Троецарствие IV. Герцог

Глава 90. Другой уровень

С календарями в Китае было… непросто. Я хотел сказать — полная задница, но это не так. Местные отлично умели считать, и у них был в этом огромный опыт, а плюс фундаментальные знания и непрекращающиеся исследования в этом направлении. Только вот мне, чтобы понять, какой сейчас год и месяц, вероятно, нужно было выбирать не путь Стратега, а становится прославленным ученым, который знает астрономию, историю, разбирается в религиозных концепциях и философских учениях, практикует каллиграфию и может на коленке написать стих, разбивающий сердца как мужчинам, так и женщинам.

Думаете, я придираюсь? Такой весь из себя европеец, привыкший к логике григорианского календаря и не способный понять чужие традиции? Ладно, давайте вместе попробуем разобраться!

Люди низкого происхождения, всякие там крестьяне необразованные и ремесленники (а также воины, шлюхи, торговцы, чиновники низовых разрядов), в общем, абсолютное большинство простолюдинов, жили по сезонам. Всего их было пять, а не четыре. А год при этом делился не на двенадцать, а на двадцать четыре месяца, привязанных к основным лунным циклам. А, еще момент, начинался год примерно с февраля, если к григорианскому привязываться.

Названия у месяцев были поэтичны, но при этом унифицированы по всей Поднебесной. Начало Весны, Дождевая Вода, Пора пробуждения личинок, Весеннее равноденствие… И это мы только до марта дошли, ясно? Начали в феврале, прошло уже четыре месяца, а у нас только март. Понятно, насколько тут все непросто?

А еще были так называемые государственные календари, которые использовались при дворе. Там месяцев было двенадцать. Или тринадцать? Да, двенадцать или тринадцать, точно. Лунных месяцев, которые были короче наших, но при этом умные китайцы знали про то, что в году триста шестьдесят пять дней, а значит, чтобы в эту цифру укладываться, иногда вводился високосный месяц. Для выравнивания.

Назывались они просто. Первый, второй, третий, четвертый, пятый — прямо вот музыка для моих китайских ушей русского происхождения. Но! Начинались они не с февраля, а с конца января. И каким-то хитрым образом коннектились с сельскохозяйственным. А также с календарем Небесного Ствола и Земных Ветвей. Которые, соответственно, назывались уже не по порядковому номеру, а по покровителю — Месяц Абрикоса, например или Месяц Кролика.

В результате Терминатор, если бы он попал в древний Китай, сбойнул бы, и здешнюю Сару Коннор искать не смог. Запутался бы Арни, как есть. Вышел бы на улицу, забрал бы чей-то мотоцикл, ботинки и куртку, а потом спросил — а какой сейчас год, месяц и день? И тут все очень сильно зависело от того, кто ему ответит.

С годами все было не проще. Мы имели сквозное летоисчисление от сотворения мира (причем, там цифры разнились в трех вариантах), потом от династии Шан, от династии Чжоу, от Первых законов Небесного Императора и — текущей эпохи. То есть, когда на трон восходил новый император, мир как бы обнулялся и отсчет годиков начинался сначала.

А так как у нас императора не было уже двадцать один год, то сейчас, получается, шел именно двадцать первый год от Падения Хань. Я провел кое-какие вычисления — это было непросто, но мне помогала лучший из известных мне Секретарей — и соотнес его с 199 годом нашей эры.

А сегодня был двенадцатый день месяца гуюй (хлебных дождей) или четвертый день месяца Персика по Небесному Стволу (он же месяц Дракона по Земной Ветви). Или третья декада апреля — как я понял. Но я уже решил остановиться на Драконе — так звучало пафоснее и под наши цели подходило как нельзя лучше.

«Ибо в этот день прославленный Стратег Вэнь Тай по прозвищу Белый Тигр решил вырвать инициативу из рук врагов и начать вторжение на северный берег Янцзы!»

Хотя, строго говоря, решение об этом мы приняли значительно раньше, а сейчас просто воплощали в жизнь.

Пока армия готовилась к переброске на другой берег, я наблюдал за учениями, которые проводил мой боевой товарищ Гань Нин с отстающими полками так называемого «нового строя». Почему «так называемого»? Да потому что эти дети черепахи и шакала совершенно не понимали, что от них требуется, и все норовили сбиться в кучу, которая потом сразу же начинала разваливаться на множество мелких отрядов.

Набрали мы этих альтернативно одаренных юнитов с миру по нитки. Кто-то был из дезертиров фракции Гэ — после моей пламенной речи солдаты решили покинуть вождя-неудачника и присоединиться к блистательному и славному своими победами мне. Часть новобранцев прислали союзники, традиционно действующие по принципу «возьми боже, что нам негоже». Несколько тысяч явились добровольцами, то есть сами.

«Ибо слава о великих победах сего достойного мужа прокатилась по всей Хань!»

В общем, из разных источников мы набрали шесть полных терций-каре, в каждой из которых было четыре тысячи пехоты и арбалетчиков. Вооружения на них хватило с избытком — опять же, союзники подсуетились, да и трофейного добра было много. А вот с навыками работы в новом для них построении еще было плохо.

Местные ведь как воевали? Дали тебе палку — копье-клевец-алебарда — и добро пожаловать в армию. Тут стоять, тут вперед идти, по свистку паниковать и обращаться в бегство. Если каким-то чудом это пушечное мясо выживало в первой баталии, им давали какие-никакие (вообще никакие!) доспехи, учили маршировать и получали сносных копейщиков или стрелков. Особо талантливых привечали разные командиры и перетаскивали к себе в подразделения, которые уже можно было назвать линейными частями.

И главное — мухи и котлеты у азиатов всегда были отдельно. То есть контактная пехота и стрелки. Я же в невыразимом своем гении (тупо в Вики прочитал) смешал их в единый строй и — вот ведь тиран! — еще и заставлял действовать слаженно. Ветераны этот дзен уже постигли, а вот новички пока не понимали, чего от них хотят.

Все это время, пока Пират дурным голосом орал на новобранцев, я сидел весь из себя такой умиротворенный — чисто Будда! — и смотрел себе в пупок. Но на самом деле я наблюдал «небесным взором» за всем этим недоразумением, из которого только предстояло сделать каре, и думал, что методику нужно менять. Например, позволить арбалетчикам стрелять по ним боевыми снарядами, чтобы они, черт бы их побрал, научились уже смыкать щиты над головой во время наступления!

Солнце уже намекало, что время к полудню, а эти дохлые мухи так и не научились, не разворачиваясь, принимать атаку во фланг!

Не выходя их этого «просветленного» состояния, я активировал технику командного голоса, и над бедолагами-новобранцами прогремел гром.

— Щиты над головой, обезьяны! Сомкнуть! Плотнее! Вот так! Теперь на счет раз — шаг. На счет два — второй! Вот! Вот! Левый фланг, палок захотелось? Куда побежали?

— Это бесполезно. — Гань Нин уселся рядом со мной. — Они не понимают. Надо более мелкими отрядами учить. А потом уже в большие сводить.

— Научатся. — Я вернулся в тело и открыл глаза. — Все сперва тупили, но ничего. Сейчас вон как шагают!

И я указал рукой на соседний плац, где движения в каре отрабатывали наши ветераны, заставшие еще сражение с Желтыми Повязками под Синьду. Выверенные движения, четкие повороты, все фазы боя отыгрывают, любо-дорого посмотреть. Вот только эти полосы у них над головами, они откуда взялись? Будто светящаяся пыль, да еще и разноцветная, прихотливо изгибающаяся.

Перевел взгляд на побратима и не смог удержаться от возгласа на русском.

— Это что вообще за хрень?!

Пират в цветной пыли просто купался. Она окружала его целиком, красная, как сухая глина из горной реки. И совсем ему, кажется, не мешала.

Побратим, уже привычный к моим редким восклицаниям на «горском языке», недоуменно вскинул бровь.

— Что?

— Ты видишь пыль?

— Пыль? Брат, мы в военном лагере на сотню тысяч человек. И четыре тысячи прямо сейчас под носом у нас маршируют — или как называется то, что они сейчас делают. Конечно, я вижу эту пыль! Она же везде!

— Да не эту пыль, другую! Вокруг тебя сейчас облако пыли, почти полностью тебя скрывает. А, вот смотри! Она сейчас распалась на несколько рукавов и улетела! Что, правда не видишь?

Пират некоторое время смотрел на меня без выражения, потом сунул руку в корзину, где у нас была спрятана вода и фрукты, вынул оттуда тряпицу и протянул мне.

— Прикрой голову, старший брат. Солнце очень сильно печет.

Я хотел было возмутится, но, подумав, не стал этого делать. Может, и правда напекло. Время полдень, в самом деле могло. Надо на учения не красивую заколку из кости, а тряпицу надевать.

— Может, и так… — не очень, впрочем, уверенно ответил я. — Ладно, разгоняй этих неумех, после обеда продолжим.

И, дождавшись, пока он закончит выкрикивать приказы младшим командирам, спустился к лошадям и вскочил в седло.

Лагерь и в самом деле был большим. Ряды солдатских шатров уходили за горизонт, а ночью, наверное, будет похожим на звездное небо — так много разгорится костров. Они и сейчас пылают, бойцы по подразделениям готовят себе обед. Идеи централизованной кормежки на полевых кухнях тут еще не прижились.

Мы тоже отправились обедать. К моему шатру, через весь лагерь, к центру. И когда прибыли, все мои ближники там уже находились. Сидели за длинным столом, на который только-только начали выставлять блюда.

Я ввел эту традицию недавно, с месяц назад. Обедаем вместе, обсуждаем дела, решаем текущие вопросы. Потом пьем чай и расходимся каждый к своим обязанностям.

Прижилась она махом, и теперь соратники собирались за столом у моего шатра с такой точностью, хоть песочные часы по ним сверяй.

— Как у нас дела с паромными плотами? — спросил я первым делом, накидав в миску риса, зелени и мяса.

Кормили нас по-походному, то есть никакого вина, сервированных столиков и тридцати трех махоньких блюд, в которые раз или два можно было палочками клюнуть. Массивные глиняные тарелки, куда загружалось еды человек на двадцать сразу, и откуда каждый нагребал, сколько хочет.

Прапор, ответственный за переправу, ответил не сразу. Сперва он неторопливо дожевал то, что уже закинул в рот — воспитанный все же человек! — и лишь тогда доложил:

— Первые два работают. Перевозят по две сотни солдат в час. К вечеру закончим еще один. На завтра в планах еще один.

— Хорошо, — кивнул я и продолжил есть.

Некоторое время назад, а точнее, почти три месяца как, мы остановили армию вторжения Гэ, устроив им полный разгром и геноцид на реке при переправе. А сегодня мы сами форсировали водную преграду, правда, уже учтя все просчеты наших противников. Для начала мы выбрали менее очевидное место для переправы — в районе Куайцзи, неподалеку от устья Янцзы. Здесь она в самом узком месте была порядка двадцати ли[1], к тому же с внутренней дельтой, что делало данный участок не самым удобным для переправы местом. Точнее, самым неудобным. Поэтому из врагов никто и не подумал бы, что там мы и решимся перебираться.

Но, когда у трудолюбивых китайцев их хитроумный лидер (это я про себя, если что), для них нет и не может быть никаких преград! Я решил подойти к делу основательно, а не устраивать кровавый заплыв, как это сделали войска господина Гэ. Сперва, пару месяцев назад, я перебросил туда на джонках небольшой десант, чуть меньше тысячи человек. Ребята под руководством Амазонки провели разведку, убедились, что места тут дикие и можно цирк со слонами показывать, а все равно никто не придет. Тогда на северный берег отправился уже более крупный контингент — три тысячи пехоты. Которой предстояло стать прообразом нового рода китайских войск — стройбатом. Хотя о чем это я? Тут все рода войск при необходимости в него превращались.

В любом случае мои за месяц построили крепость на берегу с большим внутренним двором, срыли часть берега и установили «станцию» паромной переправы. С помощью джонок перетащили на наш берег канаты, закрепили их и вскоре были готовы принимать первый десант.

Пока шли все эти строительные работы, основная часть армии усердно мозолила глаза врагам в районе Юйчжаня, где и произошло то грандиозное морское сражение. Небольшие силы потихоньку уходили к Куайцзи, чтобы стать гарнизоном крепости, а все остальные вели себя так, словно вот-вот решатся на вторжение. На которое, с точки зрения господина Гэ и его союзников, у нас уже вполне хватило бы сил.

Подкрепление, как уже говорилось, я получал из разных мест. В частности — от вассалов. Те прониклись моим военным гением и решили, что с таким удачливым сукиным сыном лучше дружить, а не изображать неизвестно что. Через неделю после битвы все они прислали войска, припасы и даже подарки (в основном деньги и продовольствие), чтобы продемонстрировать, как они восхищены моей победой. В которой они, естественно, ни на миг не сомневались. А что сами вовремя не подошли, так это же дороги все. Плохие, размыло — выбрать нужное. Я тогда решил сделать вид, что поверил. Было бы глупо начинать чистки накануне вторжения в Срединные земли. Но ничего не забыл. Даже кое-какие заделы на будущее обеспечил, но об этом как-нибудь в другой раз.

И вот месяц назад армия Вэнь снялась с лагеря под Юйчжаной и не торопясь попылила в сторону Куайцзи, прямо вдоль реки. Обеспокоенный противник тут же двинулся параллельным курсом по своему берегу. И когда дошел до точки назначения, обнаружил там хорошо укрепленный лагерь с почти пятнадцатитысячным гарнизоном и начавшуюся переправу основных сил. Гэ сотоварищи даже попытался захватить крепостицу, но тут его ждал жесткий облом.

Укрепляли-то мы наш опорный пункт по всем правилам фортификационной науки. Ямы-ловушки, рвы, засеянные «чесноком» поля, лужи «греческого» огня и даже мины, которые, вообще-то, было бы правильнее назвать прототипом. Да, я тут порох «изобрел». Не с нуля — предпосылки разной зажигательно-взрывающейся дряни тут уже были. И довольно пока дрянной, который горел, но, по правде сказать, больше дымил. Взрывался он и того реже — не хватало чего-то в пропорциях. Но и его, вкупе со всем остальным, хватило, чтобы остановить наступление на крепость и заставить противника занять выжидательную позицию, раз уж с наскока ничего не вышло.

Трудно заставлять солдатиков топать по полю, когда у них под ногами вдруг начинает что-то шипеть, потом дымить и гореть. А порой еще и взрываться. Редко, правда, но поди объясни вчерашним землепашцам, что взорвется не у них под ногами и что процент удачных срабатываний составляет всего лишь три единицы от ста. Это как с толпой, которая нарвалась на вооруженного однозарядным пистолетом человека — понятно, что застрелить он сможет только одного, но никто этим самым несчастным быть не хочет.

К тому же армия господина Гэ и его союзников сейчас переживала не лучшие времена. Дисциплина — на уровне плинтуса, боевой запал — нулевой, моральный климат сложный. Мытарь предрекал развал союза заречных князей где-то месяцев через шесть. Я же, зная свое везение, так долго ждать попросту не мог.

Другими словами, переправе нашей войска Гэ практически не мешали. Флота у них не осталось, мои джонки нагло доминировали, и утлые баркасы, которые противник отправлял, чтобы перепилить тросы паромов, они пускали на дно моментально, а корейцы после того бесславного слива на реке свалили обратно в свою Когурё, тем более помешать не могли. Даже не знаю, заплатили пиратам денег или так отправили — голодными. Надеюсь, они по предоплате работали, а после того сокрушительного поражения и фактически полной потери флота разговаривать с ними на равных никто бы не стал.

Таким образом за световой день мы перебрасывали по три тысячи пехоты, а с завтрашнего дня увеличим эту цифру вдвое. И вот когда на северном берегу накопится достаточно войск, чтобы без больших потерь втоптать врага в ил, я и начну наступление. Тем более, армия у Гэ серьезно так схуднула, а моя, напротив, приросла.

После той моей речи на реке, мол, я готов принять храбрецов, которые готовы бороться за единую Поднебесную, в войсках противника началось массовое дезертирство. Воины посмотрели, как их чуть было не утопили, прикинули, что с такими талантливыми военачальниками они до конца кампании явно не доживут, и начали бежать. Большинство — по домам, но многие приходили и ко мне. Строили плоты, втихую сплавлялись по реке и выходили к нашим патрулям с поднятыми руками и готовностью принести клятву верности новому господину. Из них мы формировали отдельные подразделения, ставя над ними младших командиров из ветеранов и пристально следя за поведением.

Было бы глупо предполагать, что среди дезертиров не окажется шпионов врага. Многих наше НКВД, возглавляемое старушкой-лекаршей, уже обнаружило и казнило, а те, что остались, затихарились и голову поднять боялись. Я же еще пообещал награду за полезные сведения о разведчиках противника в наших рядах, так что сдавали их теперь больше свои.

— А как продвигаются тренировки новичков? — уточнил я у Быка.

Он, как и мы с Пиратом, занимался подготовкой сформированных из дезертиров каре. Их мы, честно об этом предупредив, собирались пускать первыми. Для отработки полученных знаний и умений в реальном бою, а также для возможности кровью своей доказать верность новому господину.

— Мясо. — коротко ответил побратим, обгладывая кроличью ножку.

Я взглядом попросил его дать более развернутый ответ. Не столько для себя — я таких же тренировал, — сколько для остальных участников пресс-обеда. И Бык пояснил:

— Могут стоять в строю. Не могут поворачиваться и вести бой. Команды выполняют, но не понимают зачем. Нужно больше времени.

— У нас нет больше времени, брат, — сказал я ему. — Если мы еще на полгода остановимся, то нам, во-первых, нечего будет есть, а во-вторых, враг успеет подготовится и соберет больше войск.

Не факт, далеко не факт, но исходить лучше из худших вариантов. Я предпочту переоценить врага и с легкостью с ним справиться, чем недооценить и сдохнуть, прихватив с собой жену, друзей и сотню тысяч душ.

— Цань, как с кораблями? Никого не видно на горизонте?

— Нет, Стратег. Море пусто на сотни ли, мои разведчики бессменно несут дежурство.

После второго столкновения с корейцами я решил, что эти ребята как-то слишком часто вмешиваются во внутренние китайские дела, и приказал Бешеной держать свои суда в разведке. Чтобы успеть подготовиться, если какой-нибудь еще корейский ван польстится на китайское серебро и пригонит к реке свой флот.

— Юэ, что с поставками от вассальных родов?

Юлька в моем кочующем правительстве стала министром внутренней политики. Сама, кстати, вызвалась, а я возражать и не думал. К тому же она среди нас единственная была аристократкой, которая с детства учила все эти фамилии и сложившиеся взаимоотношения между ними. В смысле, единственная, кому я верил безоглядно.

— Все идет по графику. — ответила она. — С продовольствием наблюдается небольшое отставание, но это ожидаемо было — урожая этого года пока нет, так что владетели сейчас подчищают запасы из амбаров и делают это очень неохотно. Поставки наконечников для стрел и копий в норме, по клинковому оружию у нас небольшой, но запас. А вот с доспехами начались перебои. Мастерские в Пояне и Синьду не справляются с возросшими объемами, а от союзников приходят только дрянные нагрудники.

— То есть мы не сможем еще одну коробку снарядить? — уточнил я. Армия ведь продолжала разрастаться, у меня в резерве было около восьми тысяч бездоспешных новобранцев с копьями.

— Нет, не сможем. Я бы рекомендовала перевооружить их луками.

— А они стрелять-то умеют?

— А это неважно, главное, чтобы залпом и в одном направлении, — улыбнулась жена.

— Ладно. Мытарь, займешься?

— Да, господин.

— Юэ, а как настроения у наших вассалов? Матушка И, тот же вопрос.

Женщины переглянулись, и слово взяла престарелая особистка. Вот кто бы знал, что из этой целительницы вырастет такая Матерь Шпионов.

— Все в разумных пределах, — медленно проговорила она. Ела Матушка И мало, больше крошила еду на стол, но была собрана и готова отвечать на любой вопрос. — Элиты волнуются, конечно же, но до открытого неповиновения головы не поднимают. Главы городской стражи везде укомплектованы нашими ставленниками, так что общественный порядок мы тоже контролируем. Понемногу начинаем сажать на дворцовые заказы философов и поэтов.

Здесь я недоуменно вскинул брови и попросил разъяснений.

— Простому народу все равно, какое имя носит их владетель, — сказала Матушка И. — Лишь бы было спокойно и безопасно, и чтобы цены на продукты не росли. Крестьянство и ремесленное сословие будут верны вам, господин, пока война не постучится в двери их домов. А вот людям пообразованнее и познатнее нужно нечто большее, чем просто устоявшийся порядок. Они хотят гордиться своей страной. А кто лучше сможет направить их умы в нужное русло, чем философы и поэты?

Да, я все как-то забываю, что древний Китай только для меня древний. А на самом деле он весьма развит был до падения Хань, имел не только два сословия — рабочее и праздное, но и прослойку между ними в лице интеллигенции. Чиновники те же, из тех, что помельче. Читать могут, а значит, и время для дурных мыслей тоже появляется. Начинают задаваться вопросами, а так ли нужен нам Вэнь, может, лучше было бы отдаться господину Гэ, который и происхождение имеет знатное, и вообще.

Кстати, может, дать этим писакам заказ на «Сон в Красном тереме[2]»? Основу сюжета я помню, хотя в этих стопитсот героев и плаваю. Но скелет накидаю, а дальше — ребятки умные — сами мяса нарастят. Эротика плюс китайская версия «Санта-Барбары» должна влет зайти среднему классу. А если туда еще заложить основы правильной идеологии…

— Хорошее дело! — похвалил я ее. — А дорого это нам обходится?

Матушка И сказала. Я удивился и переспросил. Подключилась Юэлян и заверила, что я услышал все правильно.

— На поэтов?! — тогда уже возмущенно воскликнул я. Похоже, «Сон» будем писать попозже, а то у меня денег на армию не хватит.

— И философов, — добавила супруга.

— Слушайте, ну это как-то чересчур, мне кажется. Они что, самую дорогую бумагу на черновики пускают?

— Такие суммы нужны им для ощущения себя избранными, мой дорогой муж. Возвышенный муж взирает на небо и землю…

— По борделям, что ли, ходить? — а то я же не знаю, на что могут спустить деньги работники интеллектуального труда. — И винище по серебряному ляну за кувшин глушить!

— Ну, не без того! — рассмеялась Юлька. — Но ведь делают они это в наших борделях!

— А вы опасный человек, моя дорогая жена! — погрозил я ей пальцем.

С исчезновением еды на столе закончилась и ежедневная планерка. Народ стал расходиться по своим делам, коих было великое множество, я тоже собрался было идти дрессировать новобранцев, как вдруг вспомнил, что один момент для себя еще не прояснил. Попросил задержаться Юэлян, Матушку И и Мытаря. И когда мы остались в шатре одни, рассказал им про пыль, которую вижу вокруг людей. Вокруг них, кстати, тоже.

Надо сказать, что она так никуда и не делась с того момента, как я первый раз заметил ее над новобранцами и вокруг Пирата. Так же кружилась перед глазами, порой складываясь в занимательные геометрические фигуры, а иногда — в незнакомые иероглифы. Но со временем не замечать ее стало проще. Если не фокусировать на ней внимания, то она почти и не мешала.

— Примите мои поздравления, господин! — тут же вскочил и начал кланяться Секретарь. — Ваши труды оказались вознаграждены, и вы достигли десятого разряда на Пути!

Юлька с Матушкой тоже стали кланяться. Ну, принято тут так. Не знаешь, что делать — поклонись. Глядишь, сойдешь за образованного человека.

— Хорошо, — сказал я, когда с поздравлениями было покончено. — Десятый разряд, здорово. Что это меняет для меня в использовании ци?

— Мне это неизвестно, — первым ответил Мытарь. — Я лишь читал когда-то, что, когда одаренный начинает видеть потоки ци, это значит, он перешел на другой уровень понимания жизненной силы. Но что меняется для него, об этом написано не было.

— Я тоже не знаю, — покачала головой Юлька. — В нашей семье не было одаренных выше девятого разряда. Про десятый я тоже знаю, но лишь в общих словах. Это, как правильно сказал У Ваньнан, совершенно другой уровень.

— Нужен учитель. — Матушка И произнесла это с задумчивостью и некоторой даже тревогой. — Неважно, в каком Пути он развивается, главное, чтобы он был Великим Мастером. Сила, с которой вы, господин Вэнь, теперь имеете дело, станет более опасной. Прежде всего для вас. Мне однажды довелось видеть последствия неправильного развития одаренного, который перешагнул рубеж десятого разряда.

Бабуля реально много в своей долгой жизни повидала. Ей даже коня легендарного — того самого Красного Зайца — кто-то из благодарных пациентов подарил. Так что, если она говорит что-то, — этому вполне можно верить.

— Да? — заинтересовался я, не особенно, впрочем, ее словами напуганный. — И как же это выглядело?

— Как одержимость, молодой Тигр, — поджала губки старушка. — Человек не справился с потоками ци, его внутренний резервуар был разрушен, а высвободившаяся энергия привлекла страшных тварей. В итоге та бедная девочка сошла с ума, а еще впустила в себя десяток-другой потусторонних сущностей. Может быть, вы слышали про тот случай? Она была из Желтых Повязок. И это она призвала гигантскую змею, разрушившую императорский дворец в Лояне. Кажется, лидер желтых, Чжан Цзяо, лично убил ее.

Помните, чуть выше я говорил, что слова Матушки И меня не напугали. Так вот, я соврал. Перепугался я до икоты. Стать неуправляемым одаренным, который призывает монстров и не видит разницы между своими и чужими — нафиг мне такое возвышение!

И, как назло, единственного знакомого Великого Мастера я скормил Бай Гуцзин! Вот что мне стоило оставить его в живых, держать в плену и при необходимости использовать?

[1] Это почти восемь километров.

[2] Сон в Красном тереме — как утверждает Википедия, наиболее популярный из четырёх классических романов на китайском языке. Написан в 18 веке. Роман неоднократно запрещался в Китае за «неблагопристойность».

Глава 91. Сон в походном шатре

С наступлением вечера влажная духота, которую я на удивление хорошо переносил, отступила. Солдаты, изнуренные муштрой, отправились к своим палаткам — варить пищу и готовиться ко сну. Я, в принципе, тоже планировал заняться чем-то подобным. С той лишь разницей, что еду мне уже приготовили, а спать… спать мне еще долго не светило.

Сейчас, наверное, подумали про важные обязанности главы фракции, да? Подписание указов, награждение виноватых и наказание невиновных? Ну, или там — дипломатическую переписку на худой конец? Все мимо. В походе жизнь простого китайского Стратега была проста и, можно даже сказать, безмятежна.

Гоняй себе новобранцев, присматривай за ветеранами, слушай советников, занимайся собой. В смысле, качай тело и ци постоянными упражнениями. Питайся еще хорошо, да. А вечерами, когда слуги, запалив ночные фонари, удалялись, а заранее проинструктированная охрана вип-лица у шатра делала каменные лица…

— Вы сегодня так долго, мой господин?!

В голосе госпожи Чэн Юэлян отчетливо слышалось нетерпение. Тонкой ноткой, спрятанной среди воркующего бархата мурлыкающей кошки. Распробовавшая отдельные аспекты семейной жизни девушка старалась по максимуму использовать каждую ночь, чтобы научиться чему-то новому и пройтись по уже изученному материалу.

И главное, не сказать, что я был таким опытным любовником. Что там того опыта — несколько интрижек в студенческие годы, оказавшейся неудачной женитьба плюс некоторый объем (всего-то пара десятков гигабайт!) увлекательной теории, почерпнутой из интернета. Но! Это по меркам моего просвещенного двадцать первого века. Здесь же, в Китае конца второго, секс не то чтобы табуировался — просто оставался за скобками.

О нем не говорили. То есть разудалые гусары, вроде моего Пирата, и вообще мужчины, особенно накидавшись сливового вина, сплетничали. Но очень общими фразами, намеками и высокохудожественными образами. Типа — с этой низко висящей ветви плод сорвал бы любой! Ну и я не прошел мимо!

Справочная литература тоже имелась. Трактаты — как же, блин, без них. То есть книги, понимаете? Некоторые даже с рисунками. Первые были полны иносказаний, и там без пояснительной бригады можно было всерьез запутаться. Вторые представляли собой застенчиво прорисованные контуры, в которых при должном воображении действительно можно было угадать девичий стан или, например, грудь с задорно торчащим соском.

Другими словами, техническая сторона данного вопроса в этом мире-времени была раскрыта на троечку. И в моем лице Юлька нашла весьма толкового учителя. Сперва, конечно, у нас было очень много сцен со стыдливо опущенными глазами, горящими щеками и тонкими пальчиками, вцепившимися в ткань одежды. А потом… как-то пошло дело! И до того пошло, что меня порой посещали мысли — нечасто, но бывало! — чтобы завести себе еще один шатер. Где можно иногда, чисто разнообразия ради, лечь спать сразу.

— Такая у нас, Стратегов, доля! — провозгласил я пафосно.

Неуловимая тень скользнула с постели мне за спину. Пальцы пробежались по спине, по шее, нырнули под верхний халат.

— Мой господин утомлен дневными трудами, — уха коснулись горячие губы. — Позвольте мне позаботиться о вас!

Оказавшаяся очень талантливой ученицей Юлька часто начинала именно с этой игры. Такая вся из себя раболепная китайская жена, единственная цель которой — служить своему супругу. Но вот эти ее интонации, голос, полный нескрываемого возбуждения, невесомые ласки — черт! Я порой из халата выпрыгивал, чтобы побыстрее начать. Но нет! Моя принцесса уже знала толк в этих делах.

Одежда с меня была медленно снята. Пропитанная ароматическими маслами влажная ткань прошлась по шее, по спине и груди. Спустилась ниже, к животу…

— Юэ!..

В такие моменты, полагаю, любой нормальный мужчина выглядит забавно. В смысле — вот я весь из себя полководец, четко очерченная линия скул, сурово сжатые губы и полный мудрости взгляд. Картины пиши просто и рассылай потом по музеям для поднятия боевого духа! Еще по рекрутским центра — стань пикинером, спаси Хань!

И всего несколько минут в компании с любимой женщиной делают из этого образцового альфа-самца кусок сырого теста. Из которого тонкие пальчики лепят все, что их хозяйке угодно.

А еще этот вот стон — Юэ! — ну что это такое?! Беспомощный! Так себя ведут победители по жизни, а? Подобный скале, которую не склонит никакой, даже самый яростный ветер, я пришел в этот мир доминировать и повелевать! Но как, черт возьми, сделать это, когда ее руки и губы заставляют меня учащенно дышать и вздрагивать?

Впрочем, когда двое становятся одним, никого не интересует, как это выглядит со стороны.

Спустя… не знаю сколько времени, мокрый, с лицом, на котором застыло выражение обожравшегося сливками кота, я бездумно смотрел на сходящиеся потолочные стропила шатра и… Да никаких «и», если честно! Просто лежал и смотрел.

В ухо что-то нежно мурлыкала Юлька — не знаю, я ни слова не мог разобрать, да и не вслушивался, если честно. Может, она про наши акробатические этюды сейчас говорила, а может — женщина же! — предлагала потолок в шатре покрыть тканью другого цвета.

И такая полнота на меня вдруг свалилась! Вот прямо с неба, сквозь ткань, сквозь стропила! Я лежал и понимал — не думал, а именно понимал, — что нахожусь на своем месте. В паре тысячелетий по временной шкале и в десятке тысяч километров от того места, где родился — а дома! Впереди у меня битвы, за плечом — верные друзья, а рядом — прекраснейшая из женщин! И как-то вот пофиг, что я сам при этом китаец.

С тем я и вырубился. Знаю — некрасиво. Дама, возможно, желала поговорить. Но против естества не попрешь! На пике такого абсолютного умиротворения и счастья попросту невозможно удержаться в реальности и не заснуть.

— Ты бы улыбочку эту с лица стер! — насмешливо проговорил вдруг до боли знакомый, но уже очень давно не слышимый голос.

Я открыл глаза. Нет, неправильно — они и не были закрыты. Я — или моя проекция, неважно — находился сейчас в до боли знакомом месте. В нигде и в никогда. Никогде — у кого я это слово, кстати, встречал? Очень точно определяет временно-пространственные координаты, в которых я находился. Астральный или духовный мир, где раньше я частенько встречался с Милосердной Тысячеликой Богиней по имени Гуаньинь.

— Вот с чего бы? — ворчливо отозвался я. — Имею право, знаешь ли, быть счастливым в браке.

Серебряные колокольчики смеха раздались сразу со всех сторон. Богиня, только что выглядящая как почтенная матрона, мать и хозяйка, вдруг превратилась в смешливую девчонку с веером в руке. Обошла меня по кругу, оценивающе оглядывая. Я вдруг вспомнил, что попал сюда без одежды, и тоже бросил взгляд вниз. Все было в порядке — на мне был вполне себе строгий, можно даже сказать, официальный костюм Стратега.

— Давно не виделись, Алексей, — произнесла девушка. — Скучал?

В ответ я пожал плечами.

— Знаешь, если честно, не до того было. Все эти сражения, марши, управление фракцией. Так что, если честно говорить, нет. Не скучал. Даже, признаться, не вспоминал. Не обидел?

— Вовсе нет.

Какая-то она сегодня приветливая и необидчивая. Не к добру это, ох не к добру. Мы с ней, конечно, здорово поработали над отношениями, она перестала считать меня бессловесным рабом, а я ее — бездушной сукой. Но все равно ощущалось неравенство. Ну, типа, она всемогущая богиня, я смертный человек. Разные уровни. А тут она прямо из кожи лезет, чтобы показать свое расположение.

Последний раз так было, когда она меня в сеттинг «Троецарствия» зазывала. Будет круто, говорила она. Интересная жизнь — сплошное веселье. Не соврала, кстати. Хотя и скрыла довольно много существенных деталей.

— Не пойми меня неправильно, милосердная. Но с чего у нас с тобой вдруг свидание? Насколько я помню, твои деловые партнеры, которые боги, постановили полный запрет на общение со мной.

Было такое, да. Все интриги Короля Ада — Янь-вана. В китайской версии, к слову, он вовсе не Сотона, а просто глава загробной корпорации «Искупаем грехи. Можно дешевле». То есть такой чиновник, следящий за тем, чтобы исправления пороков у каждого человека в его бесконечной цепи перерождений происходило в соответствии с планом.

Но не все так просто. У него с Гуаньинь имелись некоторые шероховатости. Моя покровительница была одержима некой идеей — спасением магии в этом отдельно взятом мире. Глубже я не копал, но цель признавал достойной и помогал, как мог. А вот господин Янь-ван придерживался другой концепции. Не то чтобы прямо против был, а считал, что развитие во всех версиях мультивселенной должно идти самостоятельно и без вмешательства таких могущественных существ, как боги.

Применительно к магии — померла, так померла. Если не выдержала конкуренции с технологиями, научным подходом и прочим виаром — туда ей и дорога. На свалку истории, как говорил один деятель из моего мира. Кстати! А могло быть так, чтобы он принял тогда покровительство Янь-вана? Земли крестьянам, материализм, бога нет и вот это вот все? Никогда с этой точки зрения на этого исторического персонажа не смотрел. А ведь похоже!

Король китайского Ада и ко мне подкатывал. Смени, говорил, покровителя, и будет тебе счастье. Был очень настойчив, даже как-то хитро сделал меня частично одержимым, но я от этого уже исцелился. А когда ответил отказом, стал подляны всякие устраивать. То Бай Гуйцзин пошлет — леди-скелет, такой лич на максималках. То убийц, то сам явится. А под конец даже собрал большой совет всех богов (или как там у них это сборище называлось), обвинил Гуаньинь во вмешательстве в дела людей и продавил решение забанить умницу, красавицу и спасительницу магии.

Да еще и сделал это с каким-то подлым в моем отношении условием. Мол, вот пусть тот смертный, которому ты помогала, докажет, что он самостоятелен и вообще дееспособен. А то есть у нас, подруга, подозрения, что ты его на читах тащишь, а это, как известно, не по понятиям. Пусть походит годик без тебя, без твоих советов мудрых, и заодно захватит земель много, чтобы совсем нам не сомневаться в его одаренности.

На это, если мне не изменяет память, совет богов выделил год. Год без права переписки с богиней-покровительницей, которая вдруг явилась примерно на половине установленного срока. А ведь четыре уезда я до сих пор не захватил, подо мной самое большое — два. Хотя, если считать с союзниками, которые раньше были вассалами моего коварного тестя Чэна Шу, а теперь, получается, сделались моими…

— Посчитал? — по-простецки ухмыльнулась богиня. В этот момент она была в образе труженицы рисовых полей — с загорелой дочерна кожей и щербатой улыбкой.

— Посчитал, — кивнул я. — То есть сняли бан?

— Ну, не сказать, чтобы админы были от этого в восторге, но ведь они сами правила озвучили, да? — превратившись в девчонку-гика с синими волосами и пирсингом в нижней губе, ответила Гуаньинь. — Так что — больше никаких предъяв и хейта. Янь-ван утерся и ушел в свой нижний мир. Сидит такой в озере серы и — плак-плак!

— Ага…

Я немножко завис, когда услышал ответ. Не из-за содержания, а формы. Впервые на моей памяти милосердная говорила так. Словно моя современница-стримерша. И вроде ничего удивительного, она же в свое время для меня виртуальный интерфейс сделала, чтобы помочь овладеть ци-магией, так что в теме шарила — это как минимум. Да и вообще — она же богиня! Тысячерукая, многоликая, живущая сразу во множестве временных потоков, для которой мое тутошнее Троецарствие — лишь одна из множества реальностей. Очень ей интересная, но все-таки — одна из.

Но смущало. Обычно она по-другому со мной разговаривала. Да и я тут привык немного к местному образу выражения мыслей. И вообще, с чего? Она ведь задействует для общения со мной максимум одну тысячную процента от своей оперативки, так зачем эти закидоны тогда? Может, так обозначает радость встречи? Да не!

— Напрягся? — правильно уловила мое настроение Гуаньинь. Дождалась утвердительного кивка — а чего врать-то! — и удовлетворенно покачала головой. — Это хорошо, Алексей. Это правильно. Есть из-за чего. Значит, развил ты в себе правильные инстинкты.

Я помрачнел. Эта ее жизнерадостность вкупе с признанием того факта, что радоваться, в общем, нечему, мне сильно не понравилась. Каждая история, которая начинается с таких вот преувеличенных эмоций, заканчивается для меня не лучшим образом.

— К делу? — предложил я, глядя в смеющиеся глаза морщинистой старухи.

— Ну, к делу, так к делу! — согласилась она, преображаясь в полуобнаженную деву, на голове которой красовались лисьи ушки.

И — перешла. Да еще как! Без всех ее обычных рассуждений о добре и зле — просто и конкретно. Ну ладно, не совсем так. Кое-какую вводную философию она все же использовала.

Равновесие, сказала она, — основа существования мироздания. На каждое действие существует противодействие. «Чем больше сила — тем больше ответственность!» — спасибо, дядя Бэн. А раз так все грамотно устроено, то и успехи ее протеже вызвали ответные шаги у короля ада. Почтенный господин Янь-ван решил повторить опыт милосердной Гуаньинь по созданию своего агента перемен.

Точнее, задумался он об этом давно и даже действовать начал чуть ли не раньше, чем меня богиня из моего мира призвала. Но из тени своего чемпиона вывел только тогда, когда провалился его план дискредитировать соперницу и ее ставленника.

— Я правильно понял, что там, за рекой, меня ждет кто-то, служащий Янь-вану? — уточнил я.

— Верно. Это Стратег, как и ты. Совсем молодой, ему сейчас около восемнадцати лет. Но очень талантливый. Как ты закрыт мной с сегодняшнего дня от короля ада, так и он скрыт от меня им. Но мне удалось узнать, как его зовут господин Чжугэ Лян. Также, несмотря на юные годы, он изрядно продвинулся по Пути и даже обрел среди соратников прозвище Невидимый Дракон. Те, кто знают его, отзываются о молодом Стратеге очень хорошо, называя его одним из самых хитроумных военачальников современности.

— Кунмин, — с серьезной миной протянул я. А потом не выдержал и прыснул.

— Я сказала что-то смешное?

— Прости! Ох, прости, пожалуйста! Это же Кунмин! Свернувшийся дракон Лю Бэя! Хитроумный Чжугэ Лян — герой Троецарствия, изобретатель многозарядных арбалетов и гениальный стратег той эпохи!

Дородная повариха с большим деревянным половником в руке смотрела на меня недоуменно. Богиня все еще не понимала причин для моего веселья.

— Ну, Троецарствие же, милосердная! Книга из моего мира, где…

— Я знаю, о чем ты говоришь, — без улыбки, как бы подчеркивая свое неудовольствие даже от тени подозрения в том, что она может чего-то не знать, произнесла богиня. — Только этот литературный труд не имеет никакого отношения к реальным историческим событиям, произошедшим в твоей родной ветви реальности.

— Вот ты душнила! — не удержался я. Тут же извинился, так как богиня опасно сузила глаза — не любила она панибратства, — и продолжил. — Но ты правда не видишь иронии?

— В том, что человек, ставший чемпионом Янь-вана в этом мире, в твоей реальности является образцом стратегического гения и положительным литературным персонажем? Пожалуй…

В лице при этом она не переменилась. Как робот, ей-богу, ха-ха-ха, это действительно смешно. М-да, анекдоты ей лучше не рассказывать. Юмора не поймет, даже если увидит все скрытые отсылочки. Душнила, как есть!

— Но, если он даже вполовину так хорош, как описан в твоей любимой книге. — продолжила Гуаньинь. — У тебя появился очень достойный противник. А учитывая, что ему покровительствует сам король ада, то это будет, пожалуй, самый твой опасный враг. У меня есть подозрения, что Янь-ван осуществил точно такой же призыв героя из другого мира, как и я. Вполне возможно, он сделал это даже раньше меня. Это объяснило бы его предвзятость по отношению к тебе. Скрывал свой грешок и выпячивал мой.

Ух ты! Еще один попаданец! Тоже, наверное, человек, от «исчезновения которого в мире ничего не изменится»? Погодите-ка… Стоп! То есть у него, получается, тогда и знания о стратегии и тактике будущего есть? И для него каре графа Румянцева не станут чем-то неожиданным?

А если предположить, что король ада призвал не такого раздолбая, как я, а кого-то серьезного? Того, кто готовился, изучал стратегию и тактику не спустя рукава, а со всей серьезностью? Блин, а ведь похоже на то! Восемнадцать лет — и гений стратегии! Да это точно попаданец!

Видя, как меняется мое лицо, Гуаньинь удовлетворенно покачала головой. Мол, молодец. Дошло. Я кивнул в ответ — да, вполне осознал. И даже начал немного бояться. Один только вопрос у меня остался. Если Янь-ван выступает идейным противником магии, то будет ли его чемпион одаренным?

— Неизвестно. — пожала плечами молоденькая китаянка с младенцем на руках. — Король ада может выступать против чего угодно, но он никогда не откажется от оружия, даже если оно ему противно. Да и не противник он магии, как таковой. Там другие причины…

Хотелось мне спросить, что ж там за причины такие, что две божественных сущности сошлись в опосредованной зарубе этой реальности. Но не стал. Знал — не ответит, в лучшем случае с темы съедет. А значит, и время на это тратить не стоит.

— А я вот… — тогда решил я похвастаться. — Десятый разряд взял! Круто, да? Теперь надо срочно искать Великого Мастера, чтобы самому себя не взорвать по незнанию. Нет на примете никого, прекраснейшая?

— Уже послала одного, — небрежно сообщила Гуаньинь, давая понять, что про мои успехи в овладении ци она знает и без рассказов. — Дня через три-четыре нагонит тебя.

— И это уже не будет считаться читами? — уточнил я.

На что богиня пожала плечами и растаяла. А я из этого сделал очень неприятный вывод. Игра пошла по-крупному, раз обычно придерживающаяся правил защитница магии так нагло начала пользоваться админской учеткой. Не знаю, там как у них, в вышних эмпиреях, а для меня такой подход может отказаться губительным.

Но все равно утром я проснулся с довольной улыбкой на лице. Собрал совет и объявил им, что за рекой нас, возможно, ждет самый искусный Стратег в мировой истории — лично Невидимый дракон Чжугэ Лян. После меня, конечно.

Глава 92. Расстановка сил

Вот бы все мои проблемы решались так просто, думал я, лениво покачиваясь в седле. Круто же! Вчера в обед выяснил, что достиг десятого разряда, то есть вошел в высшую лигу ци-юзеров. Правда, не без нюансов — оказывается, без учителя уровня Великого Мастера я очень быстро скопычусь. Где брать такого — непонятно. Но тут в ночи заявляется богиня, которой не было слышно около полугода, и небрежно так сообщает, что отправила мне сенсея, и тот через несколько дней армию догонит.

Идеально!

Только вот основная причина ее визита была менее приятна. Вообще-то, Гуаньинь приходила, чтобы сообщить о том, что игра пошла по очень большим ставкам, и ее противник — король ада Янь-ван — выставил против меня другого Стратега. И не какого-то там, а Чжугэ Ляна собственной персоной. Юного, но уже с громкой погонялой и, вероятно, впечатляющим послужным списком. К тому же попаданца, с высокой степенью вероятности.

Уже не так круто, верно?

А все, потому что, когда решением твоих проблем боги занимаются лично, получается… Как лечение у врачей в моем мире. В смысле, одно лечим — другое калечим. Все-таки без всех этих Гуаньиней и Янь-ванов было проще. Тоже хватало проблем, но каких-то понятных, что ли.

Взять, к примеру, стотысячную армию на северном берегу Янцзы, которую удалось остановить на переправе. Страшно — да. Но понятно же! Что делать — понятно. А тут… Кунмин этот, будь он неладен! Весь план вторжения, блин, мартышке под хвост! Причем он еще ни шагу в моем направлении не сделал, а уже гадит!

То есть я сам это делаю, но ведь у чувака репутация! Кого попало Невидимым Драконом не назовут. У меня, например, прозвище куда менее пугающее. Какие ассоциации появляются у человека, когда он слышит — на нас идет Белый Тигр? Сила! Благородство! Честность! Милосердие! Другими словами — достойный противник, с которым не в падлу клинки скрестить и силушкой богатырской помериться.

А Невидимый Дракон? Тут без вариантов — ум и хитрость. Не, не так — ХИТРОСТЬ! Такое прозвище дают человеку, у планов которого есть двойное дно, а у того дна — еще одно дно и свои планы. Военачальник с таким позывным точно не сделает того, чего ты от него ждешь. И того, чего не ждешь, он тоже не сделает. Он вообще сделает… Вот что он сделает?

Все демоны китайского ада и Бай Гуйцзин сверху — я уже сам себя запутал! А все потому, что репутация у человека! Он еще и шагу не ступил, а ты уже ошибок наделал, фланг подставил и обозы слил! Его имя…

Так, остановитесь, товарищ Стратег! Вы что-то не в ту степь коня направили. Сам себя зашугал, сижу, понимаешь, в седле и вздрагиваю. Вот чего я завелся? Ну да, Чжугэ Лян. Да, гениальный Стратег. Да, очень возможно, попаданец, у которого в голове не только стратагемы Сунь Цзы, но и весь мировой опыт человеческой истории в области тактики и стратегии. Бивали мы таких? Н-да… Таких, если честно, еще не бивали. Все как-то попроще народец был. Эх, да что ж я опять в уныние-то полез?

— О чем задумался мой господин?

Сегодня во время движения армии меня сопровождала Ноу-Ниу. Вольная Лисица, которая осталась в команде даже после того, как было снято связывающее нас проклятье. Не могу сказать, что мы стали прямо друзьями — все-таки она лиса-оборотень, а это, знаете ли, накладывает определенный отпечаток на психику.

Но крепкие приятельские отношения нас связывали. Общие победы и приключения. Собственно, она поэтому и осталась рядом, хотя и была Вольной. Интересно ей было. Так и сказала, когда мы войско Гэ разбили — с вами, господин Вэнь Тай, очень интересно рядом быть. Большие возможности, мол. Ну а я и не против — дурак, что ли, от такого юнита отказываться.

Да и остальные члены моего штаба с ней нашли общий язык. Пират, подозреваю, вообще с Ноу-Ниу периодически спал. Но победами не хвастался, не идиот. Чем хвастать-то? Что нимфоманку завалил? Тоже мне победа!

Напряженные отношения у Лисы были только с моей Юлькой. Точнее, у Юльки с ней — у самой-то оборотницы взгляд на мир был очень, как бы так сказать, легким, вот! То ли моя благоверная ее ревновала (клялась, что нет, но фиг пойми этих женщин!), то ли опасалась за мою жизнь. Хули Цзин, как ни крути, была сущностью ветреной, могла и поменять отношение в процессе.

Вспомнит, например, что по моей милости, точнее, не без моего участия, лишилась девятого хвоста, формального бессмертия и членской карточки клуба возвысившихся Лис. Взгрустнет от этого и — неожиданно! — решит отомстить. Женщина же!

В итоге эти две красавицы пересекались редко. Если рядом со мной находилась Юэ, Ноу-Ниу тусила где-то в другом месте — с Пиратом развлекалась, наверное. Но стоило Юльке, вот как сегодня, засесть в нашем передвижном штабе, чтобы изучить донесения агентов с мест, как лисичка была тут как тут и пристраивалась сбоку от моего коня.

Зато с ней никого из себя изображать не надо было. Когда сожрешь с человеком… с оборотнем то есть, килограмм дерьма, узнаешь его во всех подробностях. Таких, которых порой даже лучшие друзья и возлюбленные не знают. Особенно лучшие друзья и возлюбленные.

— О чем задумался? — хмыкнул я. — О том, что надо садится и переделывать весь план кампании, вот о чем!

— А что не так со старым?

Нашел с кем обсуждать! Ноу-Ниу и планы — это лед и пламень! Вольная — это эмоции, это страсть, это безудержный полет куда-то в неизвестность. Секс, который не повод для знакомства, а часто — прелюдия к обеду. Что ей все эти скучные стратагемы и черточки на бумаге, которыми унылые Стратеги заполняют карты? Нет, она не глупая. И живет давно. И с такими людьми общалась, с которыми рядом блистательный я, так, тля. Ученые, философы и военачальники, про которых каждый китаец знает! Правда, интересовал ее не их ум, да… В общем, другие у нее жизненные интересы.

Тем не менее поговорить с кем-то мне буквально физически требовалось. А то я так себя загоняю, что по приезде к лагерю на той стороне Янцзы приму решение распустить войско и уйти в монастырь в горах по причине полной бесперспективности сопротивления гениальному Чжугэ Ляну.

Что не так с моим старым планом, спрашиваешь? Да прекрасный был план! И против любого другого противника — до сих пор замечательный! Произвести высадку там, где нас не ждут, устроить плацдарм и начать его потихоньку расширять.

Но что сработало бы против господина Гэ, далеко не факт, что сработает против Чжугэ Ляна.

— Видишь ли, я не учел такой вводной, как Стратег, поставленный против меня самим Янь-ваном.

Вольная чихнула. Даже в человеческом обличье у нее это получалось по-лисьи. Или по-собачьи? Лисы же — псовые?

Но чихнула она вовсе не потому, что ей пылинка в нос попала, нет! Щас, ага — позволит эта королева борделей трех прошлых династий какой-то банальной соринке в ее ноздрю залетать! Не, таким образом Ноу-Ниу выражала свое отношение к сказанному мной. И понимай, главное, как хочешь! То ли «Глупости говорите, Стратег! Что вам какой-то ставленник короля ада?», то ли «Ты о чем, вообще, парниша? Какие вводные, какие стратегии? С тобой сама Вольная Лисица! Победа будет за нами!», а то и вовсе «Да, вы все погибнете, вы же смертные! А я буду жить, поэтому мне чхать на все!»

Но все равно. Лучше уж такой собеседник, чем тот распаниковавшийся всезнайка у меня в голове. Я протянул Лисе платок, мол, вытри носик, прекраснейшая. А сам начал рассказывать о том, как раньше планировал победить. Не для нее, понятное дело. Для себя.

Сейчас у нас наземных сил было, можно сказать, с избытком. Ядро армии — десять полков нового строя, названных здесь «ежами». Ветераны, прекрасно осознавшие, насколько выигрышно предложенное мной построение против классических «хвостов Нюйи» и прочих «крыльев журавля». Каждый полк возглавлял одаренный не ниже пятого разряда, а чаще выше. Это решение позволяло мне держать связь с каждым подразделением, а это, дорогие мои, в условиях той антично-средневековой действительности, в которой я нахожусь, дорогого стоило!

Дальше шла легкая стрелковая кавалерия в количестве четырех уже тысяч, под рукой Амазонки, которая за время путешествий со мной по южному Китаю поднялась в разряде уже до семерки. Ударная конница под Пиратом — две тысячи. Союзная конница Бешеной Цань — десять тысяч. Итого — пятьдесят шесть тысяч пеших и конных, на которых можно рассчитывать.

Это были нормальные войска. В том смысле, что надежные. Обычные люди, но уже бывавшие в боях, умевшие собираться в новый строй и знавшие меня. Дальше я принялся перечислять Ноу-Ниу ополчение, которое от сильного ветра побежит. Шесть не обученных «ежей» из подгонов союзников, добровольцев и дезертиров господина Гэ — двадцать четыре тысячи. Почти восемь тысяч человек, которых пока вооружили только луками или простенькими арбалетами. В сумме — тридцать две тысячи человек.

Пока не трогаем небольшую армию Стража Великой реки, сказал я. Там стрелки на речных крепостях, которые в линейном сражении нам погоды не сделают, зато способны пресечь переправу во много раз превосходящих сил противника. Так же не включаем в подсчет небольшие гарнизоны в городах, союзные дружины, которые то ли есть, то ли нет. Джонки Бешеной с морпехами на борту — тоже пока не знаю, считать или нет.

Получается, что на тот берег я переправляю почти девяносто тысяч воинов. Но по факту — чуть больше пятидесяти. Этого, по моему мнению, было вполне достаточно, чтобы отжать немного землицы на северном берегу, а создав плацдарм — двинуться дальше. Было достаточно. До появления в уравнении такого неизвестного, как Чжугэ Лян.

Здесь я вздохнул, удостоился еще одного чиха оборотницы и продолжил.

— Политический расклад у нас очень удачный. Но только, если в обороне сидеть и на чужой берег не ходить. А это у нас — что? Правильно, это у нас путь в никуда! Так вот царство У и досиделось в свое время. Типа — приходите к нам! И что? Битву у Красной Скалы они, конечно, выиграли, но политика самоизоляции — ты это не хуже меня знаешь — никого до добра не доводила. Согласна?

Ноу-Ниу улыбнулась. Обольстительно. Нет, она не собиралась меня совращать, у нас с ней это пройденный этап — и не лучшим образом пройденный. Просто это любвеобильное существо из китайской мифологии имело только два вида улыбки. Вот такой, как сейчас продемонстрировала. И оскал. Так что лучше пусть первый вариант, да.

А вообще, ей явно побоку были все мои размышления. Но Лисичка меня по-своему любила, а потому не хотела обидеть. И делала вид, что внимательно слушает. Небось, не первый я у нее, кто любит поговорить сам с собой. Наловчилась за столько-то лет.

— Вот и я так думаю, — продолжил я. — Политическая карта Юга у нас неплохая. Тестюшка в сознание пришел и козни строить перестал. Вассалы его ко мне отошли. Пока, конечно, с них больше мороки, чем пользы, но Юлька им ума даст, можешь даже не сомневаться! А где моей прекрасной супруги не хватит, там Матушка И с Мытарем подмогнут. Так что будут по струнке ходить и спрашивать, как высоко прыгать. Но только пока мы на своей земле. Когда сунемся за реку — расклады поменяются.

— Почему? — спросила Лиса, кажется, всерьез заинтересовавшись этим вопросом. А может, это я придумал и сам в своей голове ее реплику себе озвучил. Просто чтобы размышлять было комфортнее.

— А потому, драгоценная моя Ноу-Ниу, что здесь мы защитники, а там — агрессоры. На южном берегу порядок какой-никакой, экономика работает, поля не вытаптываются. Солдаты получают жалование, его есть куда потратить. Тылы прикрыты, опять же. Любой крестьянин прибежит, стоит ему только увидеть отряд врага. А все потому, что она знает — мы его защищаем. Налоги свои, конечно, но и его тоже. А на северном берегу будет иначе. Там на нас будут доносить. Пути снабжения будут растягиваться. Провиант чтобы собрать, придется фуражировкой заниматься. А ты знаешь, красавица, что такое фуражировка? Это то же самое, что грабеж, только за него в случае победы могут рассчитаться по векселю.

— Но это еще полбеды, — продолжил я, когда моя собеседница кивнула, чтобы продемонстрировать свое неослабевающее внимание. — Главный затык в том, что я никому из своих вассалов не верю. Кот из дому — мыши в пляс, понимаешь? Им выгоднее меня слить, ну, пообещать поддержку, а потом сослаться на разлившиеся рисовые поля, которые размыли все дороги. И не прийти. Они же уверены, эти недалекие товарищи, что река будет их вечно защищать! А это не так! Вот я это понимаю, ты это понимаешь, а они — нет.

Вольная улыбнулась. Мол, да, уж я-то в таких вещах понимаю. А меня уже несло дальше. Про наряд сил и средств, который есть у господина Гэ до сих пор, несмотря на сокрушительное поражение при переправе. Про то, что тамошние заречные князья тоже, вероятнее всего, будут не в восторге от явления Белого Тигра Юга — что может послужить объединяющим фактором. И что я тогда буду делать со своими пятьюдесятью тысячами ветеранов, незамиренным до конца тылом и в нагрузку еще и Чжугэ Ляном? В триста спартанцев играть? Так у меня нет кожаных трусов!

— При чем тут кожаные трусы? — уточнила Ноу-Ниу.

Я рассмеялся. Ну, конечно! Кому что, а девушкам про нижнее белье интереснее послушать, чем про ситуацию на театре военных действий. Скорее всего, она ничего другого и не услышала. Так, кивала в такт словам и полуспала в седле. Но прозвучало слово-триггер, и она пробудилась.

В порядке бреда рассказал ей про далекую страну Спарту (где-то за горами, снова за горами и потом вообще в горах). Про живущих там суровых воинов, которые пренебрегают доспехами, поражая воображение врага своей развитой грудной мышцей. Носят они из всей одежды только трусы из кожи и шлемы на головах, и нет никого, кто сможет справиться с ними, когда набирается их триста человек.

Глазки у Лисы масляно заблестели. Она явно хорошо представила эту картину: триста накачанных мужиков в кожаных труселях — и она. Потом пару раз стукнула меня ладошкой по плечу, называя обманщиком. Дескать, не может такого быть!

— Это почему это?! — делано возмутился я. — Сам видел. Царя ихнего Леонидом кличут.

— Триста одаренных высокого разряда, — хмыкнула Лиса, без труда вскрывая мой обман. — Все Воины или Стражи, судя по пренебрежению доспехами. В одном месте. Без Героя, Стрелка и даже Стратега? Да они бы город удержать не смогли, не то что целую страну. Враки, молодой господин Вэнь!

Я снова рассмеялся, удивляясь про себя тому, как по-разному работают наши мозги. Я бы назвал свой рассказ враньем по другой причине. А вот она приняла во внимание одаренность, ее спецификацию и на том сделала вывод — триста Великих Воинов не способны ни к чему толковому и осмысленному. Слишком сильна в них тяга к разрушению и решению проблем самыми что ни на есть простыми способами.

И ведь права была на все сто! Вот взять моего Быка. Он не глупый, но сила заставляет его решать практически все вопросы именно мышцой. А к чему может прийти государство, которое только так делает дела? Только гармонично развивая… Тьфу ты! Уже не только говорить, как этнический ханец начал, но и думать!

— А ну-ка погоди-ка… — застыл я вдруг в седле изваянием.

Шуточка, которую я отпустил просто для того, чтобы немного отвлечься от гнетущих мыслей, привела к парадоксальному результату. Ноу-Ниу, сама того не понимая, натолкнула меня на решение проблемы Чжугэ Ляна. Точнее сказать — его предполагаемого попаданчества и такой же предполагаемой гениальности.

Я чем себя замордовал? Решил, что раз упомянутый Кунмин в восемнадцать с небольшим лет настолько крут, что его называют Невидимым Драконом, значит, он плюс-минус — попаданец. А раз он попаданец, то Янь-ван точно выдернул его из того же мира-времени, что и Гуаньинь меня — ведь подобное подобным, да? И коли так, а я себя в этом уже успел убедить, то он знает то же, что знаю и я (предположим, больше и лучше, но это детали). Главное, что этот тип знает то, чего не может знать никто в Китае конца второго века.

Но это можно легко проверить! И вот тут нам на помощь приходят кожаные стринги спартанцев!

В смысле, нет — я не собираюсь своих воинов переодевать в форму бойцов царя Леонида — для начала на китайцах это смотрелось бы жалко! И вообще, речь не о трусах, хотя, признаю, говорю о них я много. Но саму мысль уловили? Нет? Ну как же?

Я смогу вычислить его по реакции на что-то знакомое ему, но неизвестное в этой реальности. Покажу трусы… да что ж такое, что они ко мне прилепились-то?! Я имел в виду, покажу ему некий тактический манер, который узнать может только попаданец. И когда он на него среагирует так, как надо, например, увидит ловушку, которую может заподозрить только человек, который читал Википедию, я буду точно знать, откуда его на мою голову откапал Янь-ван.

А главное — так же его и бить можно! Ведь знание, несомненно, — сила, но, кроме того, еще и слабость! Шаблонность мышления, точнее. Но об этом позже. Для начала нужно выяснить — точно он попаданец или нет. А то накрутил себя уже!

Решив таким образом проблему, я стал смотреть по сторонам куда веселее. Водная гладь, тянущаяся по левую руку, начала радостно стрелять по глазам солнечными зайчиками, вездесущая пыль, которая на самом деле чужая энергия, принялась складываться в знаки победы, а новобранцы, марширующие по дороге бесконечной змеей, стали выглядеть как-то надежнее и опытнее.

«Втащим! — с появившейся уверенностью подумал я. — Подумаешь, Чжугэ Лян! Вообще, нельзя верить всему написанному в ”Троецарствии” — это же сказка по мотивам, а не исторический труд!»

Впрочем, продержалось мое хорошее настроение недолго. Ровно до того момента, пока я не разглядел густые клубы дыма, поднимающиеся в небо с того места, где была установлена паромная станция. И до появления гонца, который спрыгнул с коня, сообщая, что место посадки моих войск на реке атаковано.

Глава 93. Создатель чудовищ

Почему-то, даже странно как-то, я был уверен, что ситуацией на южном берегу Янцзы мы владели полностью. В обе стороны от армии и от паромной переправы постоянно ходили патрули, мимо которых могли проскользнуть один-два человека, но никак не отряд, способный атаковать укрепленный лагерь. С реки позиции тоже были прикрыты флотом. Так откуда тогда, простите, пришел враг, который на нас напал?

— Сколько у нападающих сил? — спросил я у гонца с паромной переправы.

Спросил с таким лицом, будто реально мне вообще пофиг. Ну напали, ну пожгли что-то там. Не те вопросы, что могут меня взволновать. Хотя, конечно, на самом деле я психанул. И, естественно, сразу же стал грешить на этого Кунмина, будь он неладен! Такая вот кривая штука — человеческая психология. Не знал бы про ставленника короля ада и не волновался бы. Узнал — и больше мне нет покоя. Каждая неудача теперь становится в моей голове его победой.

Ведь реально — я еще ничего не знаю о происходящем, только дым в небе и сообщение об атаке, а уже зачислил этот ход на счет своего злого гения, Стратега Чжугэ! Это… Это мания какая-то!

— Неизвестно… — виновато потупился гонец. — Но ясно, что у противника есть сильный одаренный! Командир гарнизона сразу отправил меня к вам, чтобы армия не попала в засаду.

Неизвестно! Это как вообще так?! Это армия, мать вашу, или детский сад на походе в парк?! Что значит — неизвестно?! Как «неизвестные» силы смогли подобраться к нашим позициям? Как смогли ударить так, что командир гарнизона аж запереживал за засаду? Чем он, драть его веником, занимается вместо службы?!

Но орать, конечно, я не стал — нафиг такой урон престижу? Вздохнул, потер переносицу и взмахом руки велел дать понять посыльному, что лучше бы ему скрыться с глаз долой, пока я его к чертям не прибил.

Пока я принимал доклад — ну как доклад? Какую-то невнятицу! — отряд войсковой разведки, который пропустил гонца с сообщением, уже успел метнуться до места происшествия и вернуться. Правда, со столь же невразумительными подробностями.

— Горит склад продовольствия, Стратег, — решила лично доложиться Гу Вайцзинь, воительница и Стрелок. — В самом расположении войск суматоха, но, простите меня, я не увидела нападавших. Только… наших солдат.

Еще, блин, страннее. Если Амазонка, опытный разведчик, не понимает, что произошло, то мне что делать? Они что там, решили подраться друг с другом? Может быть, новобранцы, которых у меня в войсках много, оказались шпионами Чжугэ Ляна, решившего развалить мою армию изнутри? Устроил такой «Приказ 66[1]», чтобы в четко означенное время все, кем пополнились ряды моей армии, ударили? Нет, ну это слишком круто даже для Невидимого дракона! Или нет?

Но стоять на месте и ждать у моря погоды тоже нельзя. Так можно дождаться и поражения. Поэтому, руководствуясь древним принципом — не знаешь, что делать, делай что-нибудь, — я приказал охране следовать за мной и помчался, огибая замершую на дороге колонну, в сторону паромной переправы. Поругал себя немного за безрассудность, но решил, что Стратегу десятого разряда в компании полусотни тяжелой кавалерии, нескольких одаренных, а также легендарной Хули Цзин вряд ли что-то грозит.

Да и вообще! Я же не собирался в бучу лезть, не разобравшись. Просто расстояние для «небесного взора» было запредельным. Нужно было поближе подобраться.

В трех ли я остановил коня и прямо из седла «выстрелил» свой дух в небо. Рванул к паромной переправе, не обнаруживая пока никакого неприятеля. Только форменный бедлам. Одни солдаты бежали в центр лагеря, другие — из центра. Младшие командиры пытались все это безумие как-то упорядочить, но получалось так себе. Бойцы, делавшие ноги, что-то яростно им объясняли, тыкая рукой назад. Типа — там капец, командир, мы все обречены!

«Неужто опять Заклинатели? — подумал я, пикируя к сердцу лагеря, которым, согласно уставу, являлась площадка для построений. — Только от них мои воины так увлеченно драпали».

На плацу обнаружилась следующая картина. Несколько квадратов пехоты стояли в построении «еж», ощетинившись во все стороны. Но не просто стояли, а увлеченно тыкали копьями и алебардами в воздух перед собой, словно сдерживали напор врага. И, что характерно, порой даже получали из этого воздуха ответки. Мертвых я не увидел, а вот множество раненых, которых товарищи сразу же старались затащить в глубь строя, да.

«Точно — призраки! — чувствуя в душе поднимающуюся волну ярости, подумал я. — Ох, как же я вас, тварей, ненавижу!»

Не призраков, конечно, Заклинателей и Призывателей. Всех тех неправильных колдунов, появившихся в стройной системе китайской магии после восстания Желтых повязок. Ритуалистов, не брезговавших человеческими жертвоприношениями, результат камланий которых всегда стоил мне больших потерь.

Но главное — никаких войск противника, незаметно просочившихся на территорию охраняемого лагеря, я не увидел. Зря, значит, гнал на парней, не забыли они устава гарнизонно-караульной службы. Колдун — одиночка. Ну, может, небольшая группа Призывателей, которая прячется где-то неподалеку. Правда, урона он или они нанесли уже как лихая конная атака на спящий лагерь!

И, похоже, не собирались останавливаться. Невидимки (духи они или нет — не знаю), потихоньку заставляли моих бойцов двигаться друг к другу. Уж не знаю, кого видели солдаты, однако тыкали копьями они весьма энергично. Что не оставляло ни капли сомнений в том, что, сблизившись, они начнут бить уже своих братьев.

Быстрое возвращение в тело привело к тому, что голова слегка закружилась. Не обращая на это внимания, лишь покрепче ухватив поводья, я приказал двигаться на лагерь, надеясь, что успею до резни. Галопом, не жалея лошадей, мы ворвались внутрь. Мне вновь потребовалось остановиться, чтобы применить технику «небесного взора», побратимы же, Бык и Пират, бросились к плацу. Лиса тоже, только предварительно отошла от верховых животных и превратилась в роскошного зверя с черной шерстью.

Расстояние уже позволяло, так что вместе с обзорной я использовал еще и командную способность.

— Воины Вэнь! — проревел я, и бойцы, отбивающиеся от невидимок, принялись задирать головы к небу. — Глухая оборона! Оружие на изготовку! Удары не наносить!

Я уже давно понял, что солдаты, особенно в горячке боя, не могли мыслить категориями отвлеченными, требовавшими подключения мозгов. Годились только простые понятия: вперед, назад, бей их, беги. Остальное просто влетало в одно ухо и вылетало через другое.

Поэтому я не стал орать, что, мол, то, что вы видите, — это нереально. Просто мара, которую наслали на вас злобные заклинатели-призыватели. И если не остановитесь, то начнете уже реальных людей на копья насаживать. Своих товарищей боевых. Которые, к слову, будут делать то же самое.

Дисциплинированные воины четко выполнили приказ. Замерли, укрывшись за щитами, а копья выставив вперед параллельно земле. Они, судя по всему, продолжали видеть своих воображаемых врагов, вон как глаза сверкают из-под шлемов да желваки ходят. Но стоят. Молодцы.

Я, пока скакал сюда, решил, что имеем мы дело с разновидностью призраков, которых на нас насылали вожди Желтых. Ничего особо опасного, но ужас сеют неконтролируемый. Случись моим «коробочкам» увидеть их в пылу сражения, катастрофы было бы не избежать. Начали бы строй ломать, под стрелы и копья вражеские подставляться, ну и погибли бы все до одного.

Здесь же неприятеля не было вовсе, так что я рассудил, что пусть бойцы постоят без движения. А там либо сила у Заклинателя иссякнет, либо мы его найдем и прикончим. И решится это все без жертв с моей стороны.

Но, как выяснилось несколько мгновений спустя, что-то я понял неправильно. Воины стояли, дергались, когда им в щиты прилетали удары, и даже получали ранения. То у одного из солдат появлялся порез на щеке, то второй падал на колено, когда ему пронзали чем-то невидимым ногу.

Получается, это не иллюзия, не призрачные мертвецы, которые ничем тебе не могут навредить? А что же тогда? Там, между несколькими коробками моей пехоты, и правда находятся невидимые враги?

— Братья! — не выходя из режима наблюдения, крикнул я. — Ищите колдуна, он где-то рядом! Воины, держать строй!

Сам тоже стал зыркать своими астральными глазками, выискивая вражину. Вихрем пролетел над местом сражения, пошуршал по палаткам, окружающим плац, но так никого и не обнаружил. Между тем злоумышленники были совсем радом. Техника, которой они управляли, не могла применяться издалека.

Чувствуя, как истекает время пребывания в астральном теле, я вернулся в себя. Заставил себя спокойно сидеть и думать, хотя больше всего хотелось куда-нибудь бежать и хоть что-то делать. Но я же Стратег! Стратеги как оглашенные не бегают!

«Думай, голова! Думай! — твердил я, наблюдая за тем, как прибывшие со мной командиры наводят порядок среди здешнего гарнизона и отправляют сбитых в группы солдат с младшими офицерами в оцепление лагеря. — Куплю тебе нефритовую заколку! Как у императора! Думай!»

Ничего, правда, не придумывалось. Солдаты в коробках продолжали получать ранения — я понимал это, слыша вскрики боли, — но все еще держали строй. Новые силы им на подмогу я отправлять опасался, чтобы не спровоцировать «дружеский огонь». Да и потом, не был я уверен в том, что это хоть как-то поможет.

Побратимы и еще куча людей бодро носились среди палаток, переворачивая все в них верх дном, а я только и мог, что сидеть в седле, закрытый со всех сторон телохранителями, и пялиться на цветную ци, витающую над головами огромного количества живых.

— Так… — протянул вдруг я, поймав за хвост скользкую рыбину убегающей мысли. — А если?..

Что, если попробовать поискать среди этих энергетических потоков. Вроде ци же есть у всех, значит, и колдунство на нем работает. Но ци неодаренных блеклое, едва заметное. Когда смотришь, например, на роту солдат, она выглядит как поднятая их сапогами пыль. У развитых же одаренных она была более густой и плотной. Больше похожая уже на смесь песка и тумана, чем на дорожную пыль. Поэтому логично было бы предположить, что у злоумышленников она тоже будет плотной.

Если так — дело за малым. Вычленить энергетические потоки одного или нескольких людей среди буйства цветной пыли. Никогда прежде этого не делая. Фигня!

Как уже опытный одаренный, не полагающийся на костыли виртуального интерфейса богини, я не бросился сразу искать черную и злобную ци атаковавших нас колдунов. Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы выделить энергию, висящую над моими друзьями.

Точнее, ориентируясь на вопли Быка, который предлагал всем нехорошим людям срочно выйти из Сумрака и получить на орехи, нашел его ярко-зеленый смерч. Потом так же обнаружил терракотовое облачко самума там, где ломал палатки Пират. И только после этого, разобравшись с закономерностями, стал искать другие подобные уплотнения среди всей этой взвеси.

Пару раз я натыкался на что-то подозрительное, на поверку оказывавшееся другими моими ближниками. И, наконец, нашел толстый, но почти невидимый желтый хлыст, тянущийся от центра плаца куда-то за границы лагеря. Как запредельно длинный удав — по самой земле.

— За мной! — приказал я гвардейцам, пуская коня вскачь.

Капитанов своих пока решил не дергать — вдруг опять ошибка вышла. Может, это Матушка И так фонит, я же помню, что у нее цвет ци плюс-минус такой же. В общем, сперва нужно проверить, а потом уже кричать, какой я гениальный. А охране ничего и объяснять не надо — куда я, туда и они.

Но чем дальше я шел по следу, тем больше убеждался в том, что старушка-особистка к этому шлангу никакого отношения не имеет. От ее желтизны шло тепло Солнца, и жить хотелось, а эта дрянь смердела как нечистоты покойника.

Болезненно-желтая путеводная нить вышла за ограду лагеря, свернула к пристани и уткнулась в штабеля толстых бамбуковых стволов, уже подготовленных к увязыванию в плоты. Самый ходовой строительный материал здесь, на юге. Дешево и сердито — очень по-китайски. Растет быстро, сам по себе прочный и легкий, в воде почти не гниет. А если его вот так, как сейчас, уложить, то еще и укрытие хорошее. И от взгляда любопытного, и от стрелы острой.

Жестами я скомандовал, чтобы несколько всадников-гвардейцев обогнули штабеля древесины с обеих сторон. Дополнительно еще знак дал — живыми брать. Ваньку-ординарца за рукав придержал — храбрый мой порученец явно решил, что его эти приказы тоже касались. Отсчитал двадцать ударов сердца, услышал звуки ударов, крики, после чего и сам въехал за укрытие. Обнаружив там милую моему диктаторскому сердцу картину: трех оглушенных, но, несомненно, живых пока людей. Суда по одежде — обычных крестьян, из числа привлеченных к стройке.

Желтый канал ци вел только к одному из них — благообразному дедушке, чьи седые волосы сейчас пропитались кровью. Такого встретишь на улице в городе или вот тут, в порту, и сразу же захочешь… не знаю — еды дать, а потом через дорогу перевести. Лицо такое светлое, видно, что улыбчивое. Божий одуванчик, короче.

— Ну и что тут у нас? — произнес я, спешиваясь. — Колдуны, никак? Боец, деда связать покрепче, рот замотать и глаза тоже. А этих двоих в чувство привести — говорить будем.

Что мне нравилось в китайцах, так это их врожденное умение и желание заботиться о начальстве. Причем не угодливость, как это смотрелось бы у русских или, к примеру, англичан, а именно забота. Смотрят гвардейцы — Стратег с коня сошел, сейчас будет допрос вести. Занятой, между прочим, человек, а сам, не побрезговал! Давай мы ему хоть условия нормальные обеспечим, а, брат Ван? Дело говоришь, брат Ли! И не успел я пары шагов сделать, как двое воинов быстренько соорудили мне походный табурет из запчастей, что с собой в седельных сумках возили, а над ним водрузили простенький, но вполне спасающий от солнца бумажный зонтик. Все это без каких-либо указаний со стороны даже ординарца.

И не то чтобы мне прямо вот хотелось снять задницу с седла и тут же водрузить ее на стул, но люди ведь старались. О моем удобстве позаботились! Я был бы свиньей неблагодарной, если бы этот жест заботы просто проигнорировал.

Уселся. Дождался, пока двух «крестьян» помоложе приведут в чувство. Еще чуть-чуть подождал — воины как раз доходчиво объясняли им преимущество сотрудничества перед запирательством. Кивнул, хватит, мол, ребята уже готовы общаться. И с теплой улыбкой произнес:

— Кто этот старикан?

Терпеливо подождал, но отвечать никто не спешил. С первого раза никогда никто не отвечает. Поэтому хорошо, что у нас некоторый избыток пленных образовался. Я выбрал того, у которого лицо поумнее, и кивнул на другого, явно в этой команде обеспечивающего функции силового взаимодействия. Крепкий такой мужик, лет тридцать пять-сорок. Был.

Когда его тело с перерезанной глоткой упало на землю, а теплая кровь оросила лицо второго пойманного нами помощника колдуна, я снова повторил вопрос:

— Кто этот старик?

И пленник тут же начал говорить. Про то, что сам он слуга, просто слуга и ничего такого не делал. Что только еду готовил, одежду стирал, а еще он знает травы — разные травы! От болезней, от плохого настроения, от мужского бессилия и женского нежелания. Другими словами, старательно доносил до меня, что человек он очень полезный, и лучше бы его оставить в живых, поскольку — ну где еще найти такого преданного и расторопного слугу?

А про старика он расскажет, как не рассказать — он ведь ему уже который год служит. Одежду стирает, еду готовит, травы, опять же… Заклинатель это, да-да. Яомо[2] Сяо. Нет, это не настоящее его имя, прозвище. Очень сильный маг, да. Знает множество ритуалов, повелевает духами и может насылать видения. Какие ведения, господин? Ну, чтобы люди видели то, чего нет на самом деле. И настолько в это увиденное верили, что оно для них становилось настоящим!

Вот пожелай он — и явится всем здесь страшный зверь Яогуай[3]. На самом деле его не будет, но мы все будем уверены, что он есть. Настолько уверимся в это, что, когда зверь этот лапой взмахнет — у нас кишки, простите, господин, вывалятся. Вот так.

Пока слуга говорил, через окружающих меня стражей просочилась Ноу-Ниу в человеческом уже обличье.

— М-м-м! — протянула она, изящным своим носиком обнюхивая связанного старика. — Какое изысканное… какой интересный у тебя пленник, господин Вэнь!

— Фу! — автоматически отреагировал я. — Он мне еще нужен!

[1] Приказ 66 - внедренное в сознание клонов распоряжение уничтожить всех джедаев. Звездные войны.

[2] Яомо — нечистая сила.

[3] Яогуай — чудовище, демон.

Глава 94. Ссоры в семье

Ноу-Ниу сразу обиделась. Такую мордаху состряпала — мне прямо стыдно стало.

«Ничего такого я не хотела, и в мыслях не было! С чего вы вообще, господин Стратег, решили, что я ваших пленных на чистое ци буду перерабатывать! А вы на меня так грубо — фу! Я же вам не собачка какая-то, Вольная Лисица, на минуточку! И женщина красивая, с прекрасным характером, и вообще!»

Так-то я уже и сам сообразил, что несколько перегнул палку. Кадры, как говаривали разные государственные деятели, решали все, а я только что одному из самых ценных по носу палкой стукнул. Но и извиняться прямо сейчас было нельзя — и с пленником ерунда получится, и проклятые китайские традиции не дают! Нет, в культуре ханьцев не было запрета на извинения, плохо воспринимались они, только когда исходили от высшего к низшему. Точнее… Блин, как объяснить-то?

Пример: если сейчас скажу «прости, Лиса», то сделаю только хуже. Я ведь таким образом не только свою неправоту на людях признаю, но еще и прогнусь под подчиненного. В европейской традиции, густо замешанной на христианстве, в этом нет ничего крамольного, даже поощряется — на словах, по крайней мере. А у азиатов, в частности у китайцев, все это работает по-другому. Напрямую произнести слова покаяния старший по статусу может, но тем испортит себе карму и вообще подставится страшно. Потеряет лицо — вот!

В таких случаях, когда накосячишь, правильнее всего сделать морду кирпичом и вести себя так, словно ничего и не случилось вовсе. А потом втихаря, один на один — нет, не извиниться! — сделать обиженной стороне какой-нибудь подарок. Сообразный. Типа, кстати, вот брильянтик, все хотел тебе подарить, да дела-дела — забыл! И оскорбленный тобой человек поймет, что ты чувствуешь вину.

Если возьмет — значит, простил. Начнет нести всякий вздор про «очень дорогой подарок» и «я не достоин такой чести» — обиду затаил. И вот тогда бывшего друга и соратника нужно от себя быстренько удалять, рушить все связи, а в моем случае — вообще убивать. Потому что азиаты. Они ой как умеют долго холить и лелеять свои обиды, жизнь на это могут положить. Про сорок семь ронинов слыхали? Вот! Там, правда, японцы, но пример понятен, да?

Поэтому я холодно оглядел Лисицу и попросил ее удалиться.

— Вы мне мешаете, госпожа Лиса. Поговорим позже.

Надеюсь, что поговорим. А то вернусь к своим, а они скажут — нету с нами больше Ноу-Ниу! В зверя перекинулась и к лесу побежала, только мы ее и видели.

— Простите меня, Стратег, — тоже превратив свое личико в фарфоровую маску, поклонилась оборотница, и покинула собрание. Правила этой игры она знала получше меня.

— Продолжим, — велел я говорливому слуге, создателю невидимых чудовищ.

Попутно связался с капитанами и сообщил, что злодея задержал, сам в порядке. Бык отозвался первым, сказав, что больше глупостями мои воины не занимаются и воздух не копьями не колют. Что ж, значит, я все сделал правильно!

— Но я рассказал все, что знал, господин! Я просто служил старому господину и не причастен к тому, что он делал!

— Но видел, как он колдует, верно?

Осторожный кивок.

— Тогда просто скажи мне, как он это делает? Ему нужно чертить на земле или в воздухе тайные знаки? Произносить магические формулы? Видеть того, на кого насылает свои чары? В чем таится его сила? Если я сниму повязку с его глаз, он нашлет на меня яогувая? Заставит видеть невидимое?

Слуга не сразу, но сообразил, чего я от него хочу. Сейчас старик лежал спелёнатый, как младенец в люльке, и точно ничем не мог нам навредить. Но я, как и мои гвардейцы, понятия не имел, что случится, если позволить ему говорить или видеть. Вдруг парой слов активирует секретную технику, и мы тут все перебьем друг друга?

А допросить его надо. Слуга ничего полезного нам рассказать не способен, а я очень хочу узнать, кто и как решил меня таким вот образом прощупать. У господина Гэ нашлись лишние деньги на такого интересного наемника или передо мной человек господина Чжугэ? Не свой же собственный он мальчик! То есть дедушка.

— Нет, господин! — закрутил головой пленник. — Ничего такого! Старик Сяо к каждому делу готовил долгий ритуал. Ему нужно было собрать множество ингредиентов, выбрать подходящее для этого место и время, и только потом…

— Это хорошо, — качнул я головой. — То есть он беззащитен?

— Нет-нет, господин! Он очень опасен! В складки халата у него вшито множество тайных подкладок. Там хранятся магические амулеты. Их он использует для защиты и нападения. И глаза я бы ему не развязывал — опасные у него глаза!

Слуга, кажется, решил полностью слить своего господина. Наверное, не любил его никогда, но и бросить боялся. Но меня боялся еще больше, да и наглядная демонстрация с перерезанием глотки товарищу сыграла свою роль.

— Как это — опасные? — подбодрил я его. — Сглазить может?

— В глаза посмотреть и все тайны ваши узнать, — искренне, как мне показалось, прошептал пленник.

«Еще и телепат! — подумал я. — Читерство какое-то!»

Знаком велел болтуну замолчать, сам же стянул со рта старика тряпку и пару раз звонко хлопнул его по щекам.

— Просыпайся, творец яогуаев!

Повязку на глазах решил не трогать. На всякий случай.

Пленник тут же очнулся, заизвивался, но довольно быстро сообразил, что связан крепко. Тотчас прекратил крутиться, вместо этого безошибочно повернул голову в мою сторону.

— Есть хорошая новость и плохая, — сказал я, на всякий случай держа наготове технику «плащ полководца». — Хорошая — ты можешь остаться в живых. Для этого тебе лишь нужно рассказать, кто тебя ко мне послал. Плохая — я не настолько заинтересован в этой информации, чтобы выслушивать твое вранье и торговаться. Прирезать тебя все-таки проще, чем рисковать и верить.

— Так зачем мы тогда говорим? — без капли страха в голосе ухмыльнулся старик. Зря, кстати, зубов у него немного осталось, и зрелище получилось то еще.

— Затем, что убить тебя я всегда успею. Но могу и изменить свое решение. Я ведь правильно понимаю, что ты лишь помощник сил, пославших тебя? Наемник то есть? Скажи, кто отправил тебя на эту диверсию, и я оставлю тебе жизнь. К исполнителям у меня претензий нет.

— Зачем обманываете старого человека, господин Вэнь? — ничего не видящий пленник все же смог меня опознать. Хотя большого ума это не требовало.

— Почему же?

— Всем известно, что вы охотитесь на Заклинателей и Призывателей, — ответил пленник. — Убиваете всех, кто попадает к вам в руки.

Вот как? Всем, значит, известно, а я не в курсе? И что я такого сделал, чтобы обвинять меня в геноциде магической прослойки общества нетрадиционной ориентации? Нет, ну так-то имелась на моем счету парочка ритуалистов, но это другое! Они просто были моими противниками, причем очень опасными. Оставлять их в живых было нельзя!

— Значит, добром говорить не будем?

— О чем? О том, кто меня нанял? Не, этого я вам не скажу — просто не знаю. Заказ пришел от посредника, с которым я давно работал, его имя и местожительство я тоже не назову, поскольку знаком с ним лишь через получаемые письма. Подписывается он как Смеющийся Бо, а деньги за работу я обнаруживаю в алтаре маленького деревенского храма. Вы мне, скорее всего, не поверите, и приметесь пытать. Боли я боюсь, и это могло бы помочь, говори я неправду. Но я уже немолод — вы быстрее убьете меня, чем услышите то, что желаете. Я долго жил, господин Вэнь, и считаю себя готовым уйти на перерождение.

Основательный какой, зараза! Все раскидал, да так грамотно, что любому бы стало понятно — вытрясти сведения из его морщинистой шкуры вряд ли удастся. Любому, но не мне. У нас, у Стратегов, всегда есть запасной план. Ну, я надеялся, что это действительно запасной план.

— А если я скажу, что никакого перерождения вам не видать? У меня, знаете ли, есть одна знакомая Лисица, вы должны знать об этом. Так вот, того, что останется после ее трапезы, не хватит и на воплощение в цветок. Так что давайте перестанем ходить вокруг да около и перейдем уже к делу. Вы назовете мне нанимателя, я оставлю вам жизнь.

В конце концов диверсия не удалась. То есть склад-то он поджег (или даже охранники, которым он внушил какую-нибудь ерунду, сами это сделали), да и воины мои устроили дурной флешмоб с пронзанием воздуха. Не слишком опасный удар мне нанесли. Наверное. Больше похоже на прощупывание, чем на реальную диверсию. Может, оттого и послали этого старикана? Наемник отжил свою полезность, вот его и кинули в самоубийственное задание?

— Мне нечего вам сказать, господин Вэнь. Зовите уже свою ручную Хули Цзин.

— Для человека, которому нечего сказать, почтенный, вы слишком торопите смерть, — ответил я.

Командовать он тут еще будет! Слова его меня до конца не убедили. Вполне возможно, что он и правда работал через посредника, заказы получал через письма, а оплату — в алтаре деревенского храма. Наемные убийцы в моем мире, ну, если по фильмам судить, тоже так делали. Да и этот его образ доброго дедушки вместе с речами о готовности умереть — как-то это слишком киношно, что ли.

Корчит из себя самурая, мол, я не справился с заданием, я должен умереть. Нифига! Пусть еще поживет! Покоптит мир, подумает над своим поведением!

Кстати! Его же можно отпустить и проследить потом? Вскрыть его контакты, поймать, так сказать, на горячем. Отличная мысль! Так и стоит поступить!

— Воины! — велел я. — Развяжите этого старика и отпустите. Я узнал от него все, что хотел, пусть себе идет.

Внутри себя я даже лапки потирал со злобным смехом. Какой вы коварный, господин Вэнь! Надо же, как ловко все придумали! Настоящий Стратег.

И только часть меня принятому решению сопротивлялась. Рассудочная, умеющая задавать правильные и неудобные вопросы. Один из них звучал так — а как ты за этим стариканом следить собираешься? На крыльях ветра за ним лететь? Это же не город, где ты мог бы попросить Матушку И приставить ему топтуна в компанию. Это берег реки, военный лагерь вокруг паромной переправы, а потом горы, леса и вообще джунгли.

И вообще — что за игры в шпионов? Что мне с того, что я узнаю его явки и пароли? Даже если смогу выяснить со стопроцентной уверенностью, что послал мне наемника сам Чжугэ Лян — что это изменит? Стоит это того, чтобы отпускать опасного одаренного?

Гвардейцы тем временем выполняли приказ. Легко подняли дедулю на ноги, разрезали веревки, которыми были стянуты его руки, сняли повязку с его глаз. Колдун поклонился мне, мол, спасибо, очень неожиданное решение, пусть и непонятное. Я в ответ сделал лицо из камня и дернул головой — вали уже, дескать. Собой я очень гордился — на ходу, считай, на коленке, придумал такой план!

Дед сделал несколько шагов прочь от нашей компании, но затем почему-то обернулся. Вероятно, мелькнула у меня мысль, сбитый с толку моим великодушием, он решил рассказать мне всю правду. Неудивительно — с таким, как я, он еще не сталкивался. В китайцах-то милосердия и чайной ложки не наберется — другое дел у нас, у русских!

Именно в этот момент собственные рассуждения показались мне странными. Какими-то — не моими. Точнее, моими, но давними и, как мне казалось, уже изжитыми. Было в них что-то самовлюбленное, свойственное мне прежнему, когда я еще не полки водил, а бытовую технику продавал. Уверенность в собственной исключительности и даже избранности, но при этом непризнанности. И подсознательное желание того, чтобы мир наконец увидел, что за человек скрывается под рядовой внешностью консультанта «Эльдорадо».

В Китае я от всех этих фанаберий избавился довольно быстро. Думал, что избавился. Когда стоишь перед настоящим выбором, жизнь или смерть, когда должен быстро принимать решения, которые спасут или угробят тысячи твоих воинов, не остается времени на то, чтобы оценить себя со стороны и кому-то там понравиться.

Это, собственно, и корябнуло. Мне почему-то сделалось очень важно, чтобы старик-наемник понял, против кого он выступил. Проникся этим и стал сотрудничать. А, простите, с фигов?

Когда же гвардейцы взяли меня в коробочку и почему-то достали оружие, сигнал тревоги уже орал в моей голове не переставая. Научившись доверять своей интуиции, я активировал «плащ полководца» и по нему почти сразу заколотили десятки мечей.

А разум словно очистился. Я вдруг увидел, что старикан и не старикан вовсе. Что выглядит он вполне себе крепким мужчиной лет сорока пяти. Что смотрит он на то, как МОЯ стража пытается пробить МОЮ защиту с нескрываемым злорадством, а в руках держит продолговатый лист бумаги, на котором что-то написано.

Еще я заметил, что его слуга перестал трусливо сутулиться и стоит, подняв руки над головой. И пальцами еще шевелит с огромной скоростью, словно на невидимом пианино играет. Вот тогда до меня во всей полноте и дошло.

Это была не диверсия. Точнее, это была не столько диверсия, сколько покушение. Творец невидимых чудовищ привлек к себе внимание, устроил бучу в войсках, чтобы мы все кинулись его искать. Я вот — нашел, на свою голову. Только не одного одаренного, а сразу двух. Один из которых был приманкой, а второй — судя по всему — менталистом или кем-то вроде того.

А третьего, которому мой боец горло перерезал, его и вовсе не существовало. Он был только в моей голове и головах телохранителей. Чтобы мы почувствовали себя хозяевами положения. Еще, поди, и его нам предложил — я уже не был уверен, сам это решение принял.

Но своего напарника менталист специально безобидным дедушкой сделал — к такому доверия, как ни крути, больше, и убивать сразу не хочется. А потом заморочил нам голову относительно его способностей и, пока я с «дедом» говорил, подбирал ключик, чтобы потом нанести удар.

Мудрено. Тонко. Запутано. Тот, кто заказывал покушение, либо был очень умным, умеющим все просчитывать на несколько шагов, либо знал меня очень хорошо. Ну в самом деле — как можно было предсказать, что я лично Призывателя поеду искать? Что захочу сам его допросить? Или все проще было? Оба они так и так должны были попасть в плен, а уже тогда — ударить? Поэтому «старик Сяо» так долго со мной трепался? Должен был убедиться, что я тот самый Вэнь Тай?

А теперь один из них или сразу оба внушили моим воинам, что те видят чудовище. И те, верные мне до последней капли крови, сейчас лупят по защитной технике, не жалея сил.

Вот твари!

Мне захотелось срезать эту мерзкую ухмылку с лица колдуна с бумажкой. Вместе с кожей! Второму — руки к чертям отрезать, которыми он машет, как Шостакович! А потом обоих на фарш переработать! Техника «плаща» позволяла мне это сделать без труда, но я не спешил отдаться гневу. Уже понимал, что мои эмоции — сейчас не вполне мои. К тому же, начни я сейчас махать крыльями, на удобрения пойдут и мои воины.

Вместо этого я медленно повел в стороны крылья «плаща», отодвигая гвардейцев и стараясь не навредить им. На удивление, мне удалось это провернуть, хотя расход энергии на технику без всяких интерфейсов вырос втрое как минимум. Ну правильно, одно дело резать уплотненным воздухом плоть, и совсем другое — бережно отталкивать ее же в сторону.

До «старика Сяо» стало доходить, что все идет не по его плану. Он попытался атаковать, бросив бумажку мне в лицо, но та просто прилипла к невидимой защите, как гонимый ветром листок к лобовому стеклу автомобиля. Теперь уже я улыбнулся и сам нанес удар. Без всякой магии. Продолжая удерживать своих воинов «плащом», я в три скользящих шага приблизился к менталисту и без затей врезал ему в челюсть. Да, кроме магии, я еще и руками могу. Не знал?

И колдовство, делающае гвардейцев послушными марионетками, врага исчезло. Они недоуменно уставились на оружие в своих руках, подняли глаза, в которых стало проявляться понимание, на меня. Я аккуратно, чтобы неловким движением не срезать кому-нибудь руку или ногу, сделал радиус разлета крыльев поменьше. Вынул из ножен меч и ткнул им в сердце наемника. Потом еще раз, еще раз и еще раз. Когда убедился, что тот точно не встанет (и выплеснул весь свой ужас от того, что только что чуть не произошло), принялся вытирать клинок об одежду мертвеца.

— Ну, храбрецы, — скрывая трясущиеся руки за мелкими движениями, бросил я воинам. — Чуть не уделал нас этот паршивец, а?

Со всех сторон тут же полетело «мы виноваты, господин!» и «пожалуйста, накажите нас, господин!», но я прервал поток их извинений взмахом руки.

— Довольно! Я сам тоже хорош. Решил в героя поиграть. Что ж, будет и мне наука — нечего так подставляться.

А про себя подумал, что нужно бы озаботиться какой-нибудь защитой от ментального воздействия. Самому закрыться от таких вот мозговертов и ближников своих вместе с личной охраной закрыть. Не дай бог повторится, а вместо обычных людей меня будут сопровождать Бык и Юлька. Долго моя защита против их ударов не устоит.

Пока повезло. С одним менталистом я справился, стал умнее и осторожнее. Ну тот, конечно, тоже дурачок! В одиночку забраться в самый центр моих войск, чтобы меня убить! Даже не знаю — храбрость это или глупость? Скорее второе — как он потом планировал отходить?

Довольный собой, я вскочил в седло. Ванька тут же пристроился слева, Лиса — справа. Воины, все еще чувствующие себя оплеванными, чуть не убив своими руками охраняемое лицо, выстроились за спиной. И таким вот строем, триумфаторским, я бы сказал, мы двинулись в расположение армии.

Этот момент я решил использовать для того, чтобы все-таки извиниться перед оборотницей. Традиции или не традиции, а я эксцентричный Стратег и в глубине души русский.

— Ноу-Ниу, ты уж извини меня за резкость, ладно? — произнес я.

— Да без проблем, — улыбнулась девушка. — Я же понимаю, что нельзя было под руку лезть, чуть тебе все не испортила.

Я удовлетворенно кивнул. Еще одним грузом на плечах меньше. Лиса приняла извинения, мир и покой наступил в Поднебесной. Хорошо, что она такая покладистая…

Стоп! Что? Покладистая Хули Цзин?!

Глава 95. И их последствия

Видят боги — а у меня парочка в знакомцах ходят, — я не самый умный человек. Обычный — не тупой, не гений, в меру сообразительный. Здесь мой разум, в родном мире-времени использующийся далеко не на полную мощность, хорошенько заточился от решения прикладных, часто связанных с риском для жизни задач. Вообще, если сравнивать, то Вэнь Тай образца 199 года здорово выигрывал у Алексея из двадцать первого века. Но, как выяснилось, не настолько, чтобы его (меня) не смогли обвести вокруг пальца.

А меня именно что обвели. Развели даже, как лоха последнего! Заставили плясать под чужую дудку! Выставили полным кретином и поимели, словно дешевую девку из дома удовольствий!

Все эти мысли сжатым архивом врезались в мозг, на ходу распаковываясь и заставляя понять, что произошло. Вот только раздумывать над этим долго, равно как и убиваться по своей недалекости и доверчивости, я не стал. Вместо этого прыгнул на Лисицу прямо с коня. Сбивая ее наземь и сам падая следом.

Никто даже не шелохнулся. Головы даже не повернул. Великое дело — полководец оборотницу по земле валяет! Да у нас тут каждый день аттракционы покруче показывают! Делов-то!

А реальность поползла. На самой границе зрения, если не присматриваться — не заметишь, но поползла. Как гнилая тряпка, в которую завернули некий предмет, а потом закопали в землю на много лет. Потянешь — и она даже без треска начинает распадаться. Словно, это уже не ткань, то есть скрученные меж собой нити, а невесомая паутинка.

Там, на границе восприятия, изображение дернулось и вместо причальных конструкций проглянуло синее небо. Под рукой вместо дорогого шелка ханьфу Лисы вдруг оказалась грубая ткань халата. Да и сама Ноу-Ниу как-то изменилась неуловимо. Вроде бы та самая первая красавица и главная нимфоманка Китая, застрявшая в моей свите, будто других дел у нее не было, а присмотришься — черты лица слишком уж грубые. По-мужски грубые.

Не тратя времени на анализ всех этих странностей, я двинул оборотнице в челюсть. Ошибся — ну что ж, извинюсь. В обратку получу, если уж на то пошло — не убьет же сразу. Но что-то мне говорило, что ни о какой ошибке речь тут не шла. Все ошибки были сделаны несколько раньше.

После затрещины маска девушки еще больше исказилась и теперь напоминала криво сделанную в фотошопе личину. Еще и в паршивейшем разрешении — я, кажется, даже пиксели разглядел. И мужское лицо под ней — искаженное в испуге.

А так как лежать сверху на мужике было против моих твердых принципов (а тем более — на мужике, который выдавал себя за красивую девушку), то я врезал ему еще раз. И еще. А потом еще постучал головой по земле — его головой, разумеется. Взял за уши — мужские, что характерно, — и постучал. В завершении из чистой уже мстительности — так как необходимости в том не было — поднялся и со всей дури пнул сапогом по промежности. А потом в голову.

Теперь моя любвеобильная соратница в этом помятом и в кровь избитом мужике даже не угадывалась. Человек в недорогом платье — халат серенький, штаны темно-синие, сапожки, знавшие времена получше и видевшие множество дорог. Волосы черные, с тонкими нитями седины — немолодой уж, значит. По лицу же сейчас возраст не определить — все в крови, заплывшее. По рукам… Ну, сорокет, наверное, плюс-минус. Не из крестьян или рабочих — нет характерных мозолей, кожа не такая грубая, как у тех, кто занимается физическим трудом.

Только закончив разглядывать поверженного врага, я поднял голову и осмотрелся по сторонам. Сообразил, что нахожусь не на пристани паромной переправы сразу же. И удивился, разглядев, что стою на земле, окруженный не своими телохранителями, а озабоченными друзьями — Пиратом и Быком. При этом, если Пират казался совершенно обескураженным, то Бык лишь слегка удивленным.

Телохранители, впрочем, тоже были в наличии. Но в отдалении, шагах так в двадцати — обычное расстояние, на котором они меня в пути сопровождали. Должны вроде прям рядом стоять, нет? Но еще больше удивился тому, что мы, оказывается, не доехали до лагеря у реки где-то с десяток ли.

— Старший брат? — неуверенно произнес Гань Нин. — Почему ты избил… кто это, вместо Ноу-Ниу? Что это за черное колдовство, старший брат?

Секундой позже, проделав некую аналитическую работу, он пришел к интересному выводу. Раз Лиса оказалась совсем не Лисой, а каким-то самозванцем, так, может, и его полководец тоже не тот, кем представляется? И потянулся на всякий случай к мечу.

Молодец он у меня. Быстро соображает. Не в ту сторону, но быстро — не отнять. К счастью, другой мой побратим тоже умел думать, и — что радует — в правильном направлении. Бык, прежде чем Пират окончательно извлек меч из ножен, возложил свою тяжелую лапищу ему на плечо.

— Это наш господин, брат Нин, — прогудел Лю Юй. — Он смог раскусить коварного подсыла, принявшего облик Хули Цзин, и поверг его.

Ох, Бык! Люблю я этого внешне не очень умного, но на самом деле весьма сообразительного человека. Про идущих Путем Земли часто говорят, что они, дескать, туповатые, развивают только телесную мощь, а разум оставляют за скобками. При первом с ним знакомстве — как же давно это было! — я, признаться, придерживался сходного мнения. Но со временем изменил его. Здоровяк довольно часто демонстрировал не вяжущуюся с его обликом проницательность.

Вот и сейчас он все понял правильно. Разглядел, так сказать, самую суть произошедшего. До конца, надо признаться, не ясную и мне самому.

То есть в общих-то чертах я уже все понял. Не было никакого подожженного склада, сражающихся с невидимками воинов, троицы подсылов за бревнами бамбука на пристани. А была дорога, во время которой ко мне приблизился менталист и внушил это все. Выдал себя за Ноу-Ниу и закрутил мой разум в воображаемых событиях.

Теперь, когда он лежал без сознания, я вспомнил, что Лиса сегодня с утра сказал, что на некоторое время отстанет от нас. Ей надо было поохотится, а то в пути, как она выразилась, ее скоро тошнить начнет от скуки. Я, помнится, еще отпустил шуточку про то, когда девушек обычно тошнит без внятной причины, а обортница показала мне язык и смылась.

Юлька же и правда осталась в походном штабе, чтобы поработать с документами. А я некоторое время ехал один — попросил соратников не лезть ко мне с разговорами хотя бы часик. Хотелось подумать, как жить дальше в свете вновь открывшихся обстоятельств.

Потом ко мне присоединился Пират. Мы с ним обсуждали тренировки новобранцев, которыми займемся сразу же, как доберемся до паромной переправы. Затем — вот в тот момент враг и появился! — вместо Гань Нина рядом оказалась Лисица, и я вдруг начал рассказывать ей, как ищу способ борьбы с Чжугэ Ляном.

Вот этот момент был самым странным. Почему я, мое сознание, не среагировало на превращение мужчину в женщину. И был ли Пират вообще, или мне это тоже «показали». Надо было разобраться со всем этим. И найти способ больше на эти грабли не наступать.

— Ты сабельку-то убери, горячий юноша! — сказал я, видя, что Пират все еще пребывает в сомнениях. — Не бил я твою зазнобу, она сама кого хочешь поколотит. И вообще, быстро рассказывай, как это все со стороны выглядело.

Гань Нин еще немного поосторожничал, но, узнав меня по неподражаемой манере пересыпать академическую китайскую речь непонятными словечками на «горском» диалекте, оттаял и поведал свою версию событий.

Лиса, с его слов, уже была со мной, когда он подъехал. Мол, так-то бы он и не сунулся, помнил же, что Стратег просил всех его не дергать, потому что хотел подумать. Но увидел Ноу-Ниу, понял, что время мрачных раздумий старшего брата закончилось, и приблизился, чтобы обсудить планы относительно вечерней тренировки. И об этом, как выяснилось, мы все время и разговаривали — по крайней мере, ему так казалось.

Так, слушая его, подумал я. Значит, менталист уже был со мной рядом, когда Гань Нин решил подъехать. И — что? Путано как-то! То есть он остался в облике Лисицы, а сам сделал Пирата невидимым для меня? Или — подождал, пока мы с ним поговорили, а потом заставил забыть? Тот то на Лису вообще не среагировал, это в ее традициях было — ехать и молчать.

— А потом… Мы, вроде, закончили разговор. И ты, брат, велел мне съездить и посмотреть, что там с нашим хвостом колонны — не нужно ли их ускорить. Я сказал, что, конечно, сейчас и съезжу, а ты как прыгнешь вдруг на Ноу-Ниу! И как давай ее колотить! А она же ни слова не сказала! Просто слушала, как мы разговариваем, и все.

Тут Пират еще раз посмотрел на мужика с окровавленным лицом, которого я к тому времени уже связал его же поясом от халата. Словно хотел убедиться, что его не глючит, и он в самом деле видит не избитую Лисицу, а какого-то незнакомца.

— Ясно, — сказал я тогда. И уточнил у Быка: — А ты чего тут оказался?

Не хотел, но прозвучало так, будто бы я и его подозревал. Последствия глубокого ментального контроля, из-под которого я недавно вышел. Лю Юй, впрочем, не обиделся.

— А я к вам ехал, — просто сказал он. — Вижу — с тобой рядом Гань Нин и какой-то незнакомец. Стал ближе подъезжать и вдруг понял, что не незнакомец это, а госпожа Лисица. Я удивился, коня придержал и постоял немного на обочине. Снова посмотрел на вас — опять не госпожа Лисица, а неизвестный человек, тот, который сейчас на земле лежит. Ну, я и решил, что это какое-то колдовство, и поспешил предупредить вас. Но крика моего вы, старший брат и брат Нин, не услышали. И на «шепот ветра» не отреагировали. А когда я приблизился, мне снова привиделась госпожа Лисица, и я удивился тому, что мог принять ее за незнакомого мужчину. Все запуталось в моей голове, но тут ты, старший брат, стал бить злодея, и его чары рассеялись.

Я покивал. Теперь все произошедшее стало более понятным. Значит, этот диверсант подобрался ко мне, когда я ехал верхом в отдалении от всех. У его техники был какой-то радиус действия, в котором все видели ту иллюзию, которую он им показывал. Тех же телохранителей сейчас опроси — скажут, что видели госпожу Лисицу, которая решила составить компанию господину хоу.

Все равно слишком сложно. Как человек, который водит в бой тысячи других людей, я уже знал, что сложные планы столкновение с реальностью редко выдерживают. Чем проще маневр, чем яснее он всем твоим солдатам, тем меньше шансов, что все рассыплется на первом же этапе.

И поэтому я спрашиваю — чего менталист меня сразу ножиком по горлу не чикнул? Внушил бы всем картинку, что мы по-прежнему едем с Лисой рядом, а сам смылся бы и ловите его тряпками потом.

Получается, не мог. Морок на мертвое тело не мог наслать или какие-то другие ограничения у техники имелись. Надо будет его потом допросить. Просто чтобы знать, чего ждать от таких, как он.

Ладно, получается, он желал меня убить, но сделать это посреди войска на марше довольно затруднительно. Значит, он хотел меня уговорить отъехать куда-нибудь, да так, чтобы я велел охране за собой не следовать. А там и порешил бы. Но появился Гань Нин, и ему пришлось импровизировать и ждать. Каждого из нас он погрузил в собственную реальность — я в своей видел горящие продсклады и сражение с невидимками, а Пират просто обсуждал со мной обучение новичков.

Почему так? Потому, предполагаю, что я был весь на нерве, ждал подлянки от Чжугэ Ляна, и показать мне ее появление было менталисту проще. Модель уже была у меня в голове, он ее только окультурил и наполнил деталями. А Гань Нин был озабочен тренировками личного состава, и с ним на ура зашел другой сценарий. Бык, как и мои телохранители, просто попали в зону действия способности и видели Лису. Без дополнительных настроек.

Получается, что блиц-убийства у засланца не получилось. А в долгую он играть не мог — энергии не хватало. Чтобы снять с себя нагрузку, он внушил Пирату, будто я велю ему проехаться до хвоста колонны и проверить темп движения войск.

Но у меня к тому времени начали проявляться дыры в логике внушенной реальности. В частности, я среагировал на неправдоподобно покладистую оборотницу. А когда в челюсть ему прилетело, и со всех остальных контроль спал.

Правильно я все понял? Думаю, плюс-минус так и было. Остальное мы узнаем у этого неуважаемого господина на допросе. Или — сразу грохнуть? Во избежание? А то опять пойдет этот дивный сюрный мир, где я лично гоняюсь за злодеями, вместо того чтобы чинно приказы отдавать? Нет, все же стоит рискнуть. Обезопасить себя только как? Дистанционно допрос проводить, за пределами его возможностей к внушениям? Как вариант, как вариант.

— Бойцы, — обратился я к телохранителям. — Этого типа упаковать так, чтобы он только дышать мог. Потом сгонять к Матушке И, взять какое-нибудь снадобье, от которого человек будет спать долго и крепко. Им его напоить и держать под охраной до дальнейших распоряжений. Выполнять.

Воины расторопно принялись исполнять приказ, я же взобрался на коня и снова огляделся. Мимо — весь этот театр одного актера на обочине концертировал — шли войска. Уставшие от марша солдаты даже по сторонам не смотрели, так что вроде никакого ущерба репутации я не получил. До стен лагеря, защищавшего пристань с паромами, оставалось около получаса пути, и над ним, что характерно, никакой дым не поднимался.

«Это реальность?» — спросил я себя.

Вопрос интересный. С подвохом. Последние события я тоже вполне реальными воспринимал, ничего не выдавало иллюзию. Так какие гарантии того, что сейчас я не в наведенном мороке, а?

«Это реальность!» — твердо сказал я себе.

Потому что нельзя было все время сомневаться — крыша съедет со стропил. Так можно дойти до того, чтобы с подозрением смотреть на все. И постоянно задаваться вопросом — это действительно происходит или меня заставили это видеть?

— Это реальность, — уже вслух произнес я.

— Конечно, это реальность, старший брат, — прогудел Лю Юй над ухом. — Но насколько реальна эта реальность, нам не дано понять. Великие мудрецы прошлого говорили, что видимое нами — лишь сон божества, неизмеримо более могущественного, чем все боги, которых мы знаем.

— Ты сейчас вообще не помогаешь, здоровяк, — вздохнул я. — Вот ни капельки!

— Но жить в сомнениях — не жить вовсе, — словно не слыша меня, закончил он. — Нужно выбрать самому — жить или сомневаться.

— Я выбрал, спасибо. Вино есть у кого с собой?

Прямо вот ужас как хотелось выпить вина. Пусть слабенького, которого надо с пол-литра выпить, чтобы опьянеть хоть немного, а еще лучше крепкого. Водки тут, понятное дело, не достать, а она бы идеально сейчас зашла.

Желание не самое умное, быть может, но, если сейчас хоть немного не накидаться, я до конца дня точно прибью кого-нибудь невиновного, потому что заподозрю его в том, что мне его внушили.

— Как не быть, брат! — тут же и Пират приблизился. — Держи! Самое сейчас нужное снадобье! Когда ты пьян, никто не сможет задурить тебе голову, потому что ты сделал это самостоятельно!

Гань Нина, видать, тоже еще потряхивало после произошедшего. И я его понимал прекрасно. И аргумент его пришелся мне по нраву. Поэтому принял от него предложенную тыкву с крепленым вином и от души к ней приложился. Бык тоже не отказался — он никогда не отказывался. К тому же у него тоже была с собой горлянка — и не маленькая!

На всякий случай я все же принял меры предосторожности. Пока не выбьем из менталиста все о его возможностях, телохранители не тащились за мной следом, как обычно, а патрулировали тройками. Одна впереди, метрах в пятидесяти, другая чуть ближе, позади и с флангов — таким же составом. Расстояние я не наобум взял, а от рассказа Лю Юя отталкиваясь.

Кроме того, каждые несколько минут тройки проводили ротацию, чтобы выйти или войти в условное поле поражение мозгокрута. Паранойя? Да! Но параноики выживают!

В итоге к лагерю мы прибыли уже изрядно пьяненькие. Пират распевал песни — без слуха и без голоса. Мы с Быком урезонивали его, говоря, что так нельзя, люди смотрят и вообще — он один из прославленных генералов армии непобедимого Вэнь Тая, а сейчас ведет себя неподобающим образом. Хватало уговоров ненадолго, а потом мы и сами начали подпевать.

В общем, когда к нам присоединилась Лиса, мы уже были хорошими. В самом прямом значении этого слова.

— Ноу-Ниу! — заорали мы в три голоса, и оборотница отшатнулась от нас.

— А как мы узнаем, что видим ее, а не морок? — «резонно» спросил Пират.

Мы с богатырем переглянулись и важно закивали — правильный вопрос!

— Пусть перевоплотится? — предложил Бык.

— Я видел в своей иллюзии, как она перевоплощается. Это не аргумент! — махнул я рукой.

— Тогда пусть сделает то, что может сделать только она, а колдун не сможет! — теперь идея поступила от Гань Нина.

— Например? — уточнил я.

Пират, кажется, покраснел. Я, сообразив, о чем он сейчас подумал, захохотал. Быку стало интересно, чего я смеюсь, и я шепотом ему объяснил. Он рассмеялся так, что на нас стали оглядываться телохранители.

— Я поехала за вашей женой, господин Стратег, — сообщила тогда Лисица, взирая на нас с почтительного расстояния. — Не знаю, что тут у вас произошло, но госпожа Чэн разберется.

— Настоящая, — с тоской протянул я, глядя, как девушка разворачивает коня и направляет его в сторону тащившегося за пехотой обоза. — Так могла поступить только истинная Хули Цзин.

Глава 96. Великий Мастер

Женщины здесь делились на два типа. Большинство удовлетворяются статусом «за мужем», других же, которых значительно меньше, этот путь не устраивает совсем. В отличие от первых, они сами стремятся пролезть на первый план. Домохозяйки и стервы, если упростить. Амазонка, например, несмотря на избранный ею путь воительницы, вполне себе первый тип. Просто еще на нашелся мужчина, за спиной которой ей было бы комфортно находиться, вот и приходится на коне скакать, по врагам стрелять и лично отвечать за такое неженское, в общем-то, дело, как войсковая разведка.

Бешеная Цань — ну тут все понятно и без объяснений, верно? Яркий прикид, эксцентричное поведение, мнение, которое она всегда спешит высказать, спрашивали ее о том или нет. Мужики в ее окружении при этом вовсе не рохли-подкаблучники, вполне себе волкодавы, одного Степного Волка только взять. Но какой бы внутренней силы ни был ее избранник, ей нужно доминировать. Справедливости ради, есть сферы, в которых она готова быть на втором плане. Как союзник, например. Главное, что не в отношениях.

Ну и, разумеется, когда есть правила, существуют и исключения из них. Моя жена — Чэн Юэлян. Юная аристократка, воспитанная отцом-интриганом, достигшая в столь молодом возрасте уже девятого разряда избранного пути, она не была ни тихой скромницей, ни доминирующей альфой. Как всякую девочку из богатой и знатной семьи, ее готовили стать женой для сановника или полководца, но при этом не собирались выдавать замуж насильно, преследуя интересы клана. Она добровольно пошла на брак с еще малоизвестным, но подающим надежды Стратегом не по приказу папеньки, а потому, что сама разглядела возможность возвыситься.

А еще она смогла отвернуться от отца и выбрать сторону мужа, когда родитель замыслил предать зятя. Это для китайской девушки данной эпохи — подвиг. Не такой крутой, может, как у распиаренной Мулан, но тоже довольно значимый поступок. Я вот лично оценил…

К чему я веду? Да все просто. Домохозяйка меня за спонтанную пьянку в дороге, устроенную для укрепления связи с реальностью, пилила бы. Нудно, тихо, слезливо. Стерва — устроила бы разнос на людях. Юлька прибыла по зову Хули Цзин только для того, чтобы удостовериться, что никакой урон престижу хоу не нанесен. После чего властно отправила моих побратимов отсыпаться — и ни один из них даже не пискнул возражения! — а сама осталась рядом со мной, ни словом не упрекая меня за нервный срыв, но с готовностью участвуя в мозговом штурме по поводу противодействия мозгокрутам.

— Это Кукольник, — сказала она, кивая каким-то своим мыслям. — Они же как сказка. Думала, их уничтожили уже очень давно. Опасный дар, никто их не любил.

Поддерживаю руками и ногами! После всего, что устроил этот тип со мной, я лично готов возглавить джихад против этих самых Кукольников. Поднять каждый камень, под которым они могли бы спрятаться, и предать сволочей огню. Хуже нет, чем жить с постоянным вопросом — действительно ли с тобой что-то происходит, вот хоть этот разговор с женой, или ты валяешься без чувств, а рядом сидит такой вот дядя-мозгокрут. Пока не испытаешь на себе — не поймешь!

В прошлом, видимо, кто-то из значимых исторических фигур, попал под ментальный котел. И со свойственной китайцам методичностью принялся геноцидить странных одаренных. Хорошо бы еще записки после себя оставили. Так, мол, и так, ребят, этих тепленькими брать можно в третью лунную ночь, вязать веревками из паутинной нити, а глаза закрывать серебряными лянами, и тогда вам ничего не грозит. Или оставили?

— Нет, я о таком не слышала, — ответила супруга на мой вопрос. — Говорю же, они как страшная сказка. Про них нянька только и рассказывала, да и то пока я совсем маленькая была. Разумеется, в ее историях не было никаких инструкций по борьбе с Кукольниками. Кроме молитвы предкам…

Но кое-что она вспомнить смогла. Для этого ей пришлось рассказать мне ту сказку, что сама она слышала в детстве. Там как во всяком уважающем себя народном эпосе наличествовал злой богач (чиновник, если быть точным), обиженный им крестьянин и, собственно Кукольник Го, который жил на высокой-высокой горе и к которому крестьянин обратился за помощью. Опуская несущественные вопросы, которые в сказках всегда обходили стороной — где он взял адрес этого Го, откуда вообще про него услышал, — помощью Кукольника он заручился. И тот пошел причинять справедливость злому чиновнику.

Закончилось там все жутким образом. Сперва Кукольник вдоволь поиздевался над чиновником, заставляя его видеть то, чего не было, и наоборот. Потом — вот затейники эти китайцы, в русских сказках до такого бы никогда не додумались! — заставил жрать раскаленные угли, причмокивая от удовольствия. И под конец занял его место и некоторое время правил провинцией, собирая налоги в свой карман и похищая девиц для гарема. После чего уже император, прослышавший о беде, отправил войска под руководством неких охотников, и Кукольника не без труда, но убили. В процессе еще и народу простого положили тысячи — видать, искали мозгокрута очень усердно.

Мораль сказки тоже впечатляла. От добра добра искать не стоит. Думаешь, чиновник у тебя плохой и нерадивый? Коли так — жалуйся императору, тот, пусть не сразу, но разберется обязательно и виновного накажет. А начнешь на стороне помощь искать — оно вон как обернуться может.

Никакого, короче говоря, долго и счастливо. Просто — умерли в один день. Сотни и тысячи. Очень по-китайски.

Но кое-что из ее истории я извлечь сумел. Охотники на них, на Кукольников, существовали. И, вполне возможно, оставили какое-никакое письменное наследие. Должны были оставить, если принимать во внимание любовь китайцев к записыванию всего на всем — от черепашьих панцирей до бумаги. А раз так, то Мытарь мог про это прочитать. И как Секретарь высокого разряда — запомнить навсегда.

Но оказалось, что до падения Хань У Ваньнан с такими сведениями не сталкивался, а потом с каталогизацией в библиотеках империи все стало грустно. Но зато про Кукольников смогла рассказать Матушка И — хранительница ста тысяч и еще одной народной побасенки.

— Надо выяснить, к какому типу он принадлежит, — сказала старушка, когда ее посвятили в историю с менталистом. — Кукольники делились на две группы — чань-ю и пай-ю. У одних, если верить сказкам, сила была в голосе, их еще Певцами называли, а у других — в глазах. И в том, и другом пути он не мог преуспеть. Что ты помнишь, молодой господин? В чем его сила?

Я задумался. В видении, где я с гвардейцами мозгокрута в плен брал — им же, кстати, и показанном, — он вроде голосом заставил телохранителей на меня напасть. Можно этому верить или это деза, которую противник мне специально слил? Вообще, как воспринимать мои глюки — я их сам накручивал, а менталист просто придавал направление, или же он полностью создавал сценарий?

При этом его слуга — которого, опять же, не было — что-то говорил про глаза. Мол, плохой у него взгляд, все тайны видеть способен? Подсказка? Почему эта информация прозвучала в видении?

— Предлагаю считать, что убийца может насылать видения и голосом, и взглядом, — произнесла Юлька. — Допросить его можно так: завязать глаза и рот, а под руку положить лист бумаги. Пусть на вопросы отвечает письмом.

— А я бы убила, — пожала плечами Матушка И. — Что вы на меня так смотрите, молодая госпожа? Он опасен! Что он может такого рассказать, что перевесит риск разговора с ним? Ну, послал его этот Невидимый дракон — что это меняет? А про то, как от Кукольника защититься, он все одно не расскажет!

Логика в словах старушки была, определенно. Но и просто убивать подсыла, не попытавшись даже узнать о планах заказчика, было бы просчетом. Стратегическим. Чем больше известно о противнике, тем больше шансов его победить. Мне же пока о Чжугэ Ляне не было известно ничего. Даже то, что он попаданец, было лишь обоснованным предположением.

— Поступим, как предлагает моя жена, — сообщил я наконец. — Убить мы его всегда успеем.

Все собравшиеся на импровизированное совещание начали вставать и расходится. Молодцы, прям! Было время спорить и высказывать свое мнение, они это делали. Закончилось обсуждение принятым решением — о чем еще говорить?

Сам я в этот раз участие в допросе принимать не собирался. Хотелось, не буду врать. Часть разума просто жаждала этого, мотивируя свое желание тем, что «ну кто еще сможет задать правильные вопросы?» Но риск был слишком велик. Избегая его — глупо ведь лезть на рожон, да? — я составил список обязательных вопросов, передал их дознавателю-палачу и постарался выкинуть из головы мысли о менталисте. До тех пор, по крайней мере, пока мне не принесут его допросный лист.

Сам же решил заняться переправой. Лично оценить, как у нас проходит это дело, и при необходимости ускорить процесс волшебным пенделем хоу.

В чем, как вскоре выяснилось, не было никакой необходимости. Командиры прекрасно управлялись со своими подразделениями, погрузка войск шла по графику, поэтому через пару часов я уже был в своем шатре. Где обнаружил Хули Цзин, пьющую чай в компании молодого китайца.

Лет ему навскидку было восемнадцать-девятнадцать. Юноша с гладким лицом, каноническими чертами, большими (для азиата) глазами и черными волосами, частью собранными заколкой в районе затылка, частью — свисающими на плечи.

Одет он был явно не по-походному. Дорогой ткани халат, белоснежное нижнее платье, пояс, украшенный серебряными заклепками, на котором висел вышитый крохотными блестящими, возможно, драгоценными, камушками.

Руки, выглядывающие из широких рукавов халата, были ухоженными, с тонкими пальцами музыканта и ногтями — вот не вру! — покрытыми тончайшим слоем прозрачного лака.

Все это вкупе давало образ важного придворного, ну, или сына важного придворного, этакого мажорчика, с холеным лицом, на котором застыло выражение снобистского высокомерия и превосходства над всем окружающим миром. Но не давало ровным счетом никакого ответа на вопрос, как этот китайский айдол оказался в южной глуши, посреди военного лагеря, осуществляющего переправу.

Слишком богатый. Слишком ухоженный. Слишком красивый.

У его ног, а сидел он подле низкого столика, на котором кто-то — Лиса? — уже расставил множество крохотных блюд с угощением, а рядом стоял плетеный из бамбука объемный дорожный сундук с заплечными лямками. Такие брали с собой в путешествие люди, передвигающиеся пешком, особенно бродячие торговцы.

Представить, что этот напомаженный франт в дорогом халате серого цвета, богато украшенном вышивкой, будет куда-то идти своими ножками в изящных сапожках с загнутыми носками, да еще и тянуть на горбу вот этот, совершенно чуждый ему сундук, было решительно невозможно.

— Вот и он, брат! — вскочила тут же Ноу-Ниу. Приблизившись, она ухватила меня, обомлевшего, за руку и потащила к столу. — Хорошенький, правда?

От такого напора я немного «поплыл». То есть сперва-то я хотел с подозрением спросить — а что вообще происходит? Вы нормальные, а? Заходит полководец в свою палатку, самое охраняемое место в лагере, на минуточку, а там ханьский императорский двор в миниатюре чаи гоняет. Я же говорил, что Ноу-Ниу по случаю гостя приоделась? Нет? Ну так вот, она и раньше-то одевалась как куртизанка на выгуле, а не участник ведущей сражения армии, но сегодня превзошла саму себя.

Образ — невинность во плоти. Белые, невесомые до полной прозрачности верхние одежды. Такого же цвета, но с золотой вышивкой нижние. Волосы не в сложной прическе, как обычно, а распущенные, лишь схваченные по бокам такими не до конца доплетенными косичками. За правым ухом цветок сливы — а она еще не зацвела, кстати. На лице макияж в стиле «без косметики» — то, на что женщины как раз и тратят прорву времени.

В общем, чистота, нежность и весна юности. Лиса. Та самая, которая без мужика спать не ляжет. М-да.

И этот ее «брат»! Тоже оборотень, что ли? Я почему-то был убежден, что они только девочки. Нет, обратного мне никто не говорил, но лисичек я видел только женского пола.

Как себя вести, я решил сразу. Варианты какие были? Сделать строгое лицо и голосом императора и потребовать ответа. Наорать и напомнить, кто тут главный, вообще. Или сделать вид, что все в порядке и дать себя усадить подле низкого столика, заставленного множеством мелких блюд?

Третий, без вариантов. Просто потому, что так было проще. Для начала, быковать, находясь в комнате с одной только Лисой, чревато, а если второй тоже из их племени? Да еще ранга какой-нибудь Небесной Лисы? Не зря же Ноу-Ниу так перед ним стелется! Ну и потом, требовать от моей Вольной соблюдения субординации — это как приказывать дождю не быть мокрым.

И самое главное — знаю я ее! Не притащила бы она в мой шатер, будь хоть трижды вертихвосткой, совсем левого китайца.

Так что я промолчал. Уселся на задницу, как правоверный ханец, получил в руки пиалушку с чуть подкрашенной водицей, чаем, и с вопросом уставился на Лисицу. На ее «дорогого братца» чего смотреть? Я его сразу рассмотрел во всех подробностях. Да и считать что-то с его лица мне не казалось возможным. В покер с таким сядешь — банк твой.

— Господин Вэнь, — тоже сидя на коленях, Ноу-Ниу совершила в мой адрес поклон. — Позвольте представить вам моего духовного брата и наставника, бессмертного Дуань У. Он Великий Мастер прорицания, гадания и астрономии.

Не Лис. Ну, по крайней мере, из сказанного Ноу-Ниу ничто на это не указывает. А на что указывает? Для начала — Великий Мастер. Это как бы говорит о том, что передо мной как раз тот посланник богини, которого она мне обещала на последнем сеансе связи. Дисциплины, конечно, в которых он специализируется, так себе. Ну что это такое — прорицание, гадание и астрономия? Чем мне это поможет? Впрочем, ладно. Не мне дареному наставнику под халат заглядывать.

Дальше идем. Бессмертный. Как я уже понял, здесь, в Китае конца второго, начала третьего века нашей эры, это не фигура речи. Если тебе говорят — маг, будь готов к фаерболу в лоб. Богатырь может раскидать пару десятков, а при правильном подходе и сотню простых людей, Страж способен сделать свою кожу и кожу рядом стоящих прочнее железа, Стрелок — запустить снаряд на огромное расстояние, да еще снабдить его дополнительными свойствами за счет ци.

Так что, если Лиса говорит, что господин Дуань У — бессмертный, значит, принимаем информацию как достоверную. Либо этого смазливого пацана нельзя убить, либо он не пацан вовсе, а «вечно молодой, вечно пьяный». Бессмертный, в смысле. А то, что произносит она это его звание явно с большой буквы, значит, что это тоже в своем роде ранг и спецификация одаренного.

— Рад с вами познакомиться, господин Дуань, — поклонился я ему так же, как и Лиса, не поднимая задницы. — Смею предположить, что вы и есть посланник Гуаньинь.

Юноша вернул мне поклон, абсолютно зеркальный.

— Это так.

И замолчал. Вместо него почему-то продолжила говорить Лиса.

Вообще, было странно наблюдать, как Вольная перед ним стелется. Для нее же вообще в подлунном мире авторитетов нет, а тут вдруг сразу и «дорогой брат» и «наставник». И поклоны все эти с переодеваниями. А теперь еще и говорит за него. Чудеса. Причем не те, которые бы мне понравились.

— Бессмертный У только что прибыл сюда, господин Вэнь. Он дал мне знак, чтобы я встретила его и проводила в лагерь. Бессмертный У не рассчитывает пробыть здесь длительное время, лишь выполнить поручение богини. После он намерен отправится дальше. Поэтому он желал бы сразу провести ритуал познания и провести несколько гаданий, чтобы определиться с выбором вашего обучения.

Видят боги — я был не против поскорее принять свой десятый разряд и возвыситься до статуса Великого Мастера. Но мне решительно не нравился этот тип, который сидит в моем шатре с таким видом, будто это я к нему в гости пришел. Не, я все понимаю, Бессмертный и все такое, но элементарные правила вежливости нужно соблюдать. Мы в Китае или где?

Но главное, что меня в этом моложавом старце бесило, — это то, как он воздействует на Хули Цзин. Мне нравилась это слегка безумная и озабоченная Вольная. Да, не без недостатков девушка, а вы покажите, у кого их нет. Я уважал ее независимость и, вероятно, поэтому мне было больно смотреть, как она превращается в слугу, который даже говорит за господина.

И вообще, что за важность такая — сам рот раскрыть не может? Но «это так» он же смог из себя выдавить! Не поперхнулся! А если он так свой статус подчеркивает (за счет других, что мне всегда не нравилось), то я могу напомнить, что до сего дня как-то справлялся без него. И без Гуаньинь, если уж на то пошло!

Вслух я, однако, сказал не это. Окитаился. Никто ведь не сказал ничего такого, чтобы мне психовать, а значит, и мне негоже лицо ронять. Но без шпильки не обошелся. Я ведь тоже в эту игру умею играть.

— Мы бесконечно рады визиту господина Дуань У в наш небольшой военный лагерь, — сказал я, обращаясь к Лисе. — И полностью разделяем с ним желание поскорее приступить к обучению, ради которого нашего гостя сюда и послали.

Как тебе такое, Илон… то есть Дуань У? Схавал? Смотрел я только на Лисицу, но периферийным зрением заметил, как дернулся угол его безупречных губ, когда я напомнил ему, что он тут тоже не вполне по своей воле. Видимо, его это и раздражало. Весь такой важный и Бессмертный, а должен тащиться черти куда, чтобы научить черти кого. И отказать богине как-то не с руки, и обидно.

— Если подумать, — вдруг протянул он, не прибегая к услугам толмача. — То я немного устал с дороги. Мой шатер поставлен за стенами лагеря, на берегу реки. Приходите туда завтра, господин Вэнь. Тогда и начнем обучение.

Теперь он уже явно играл на моих нервах. Типа хотел по-быстрому с тобой, но ты такой заносчивый и непочтительный, что я передумал. Теперь будешь таскаться ко мне, а не я к тебе.

— Хвостик, — сказал Бессмертный поднимаясь. — За мной.

Последним, но самым сильным ударом за день, для меня стало зрелище того, как Ноу-Ниу послушно вскакивает и топает за ним. И не просто топает, но и тащит на себе его довольно громоздкий и явно тяжелый дорожный сундук. Да, я знал, что ей и пара таких не слишком плечи оттянет — в звериной ипостаси она меня на спине катала, куда там коню! Но сам факт! Этот, мать его, Дуань У гонял — мою! — Лису как самого младшего из слуг, а она терпела.

Глава 97. Первое занятие

Вся эта история с наставником от Гуаньинь произошла, как я считаю, крайне невовремя. У меня тут грандиозная переброска войск, возможно, сразу же генеральное сражение, а я мало того, что взвинчен после встречи с мозгокрутом, так еще и на этого типа должен нервные клетки тратить! Где милосердная вообще откопала сей экземпляр? Да еще и такой, у которого в прошлом были отношения с Хули Цзин? Нет, решительно! Все, за что берутся боги, превращается в прах и дерьмо!

А ведь нашей пикировкой и прилюдным унижением Лисицы дело не кончилось, нет-нет! На выходе из лагеря Бессмертный У, сопровождаемый хвостатой служанкой — Хвостик, ну надо же! — столкнулся с Гань Нином. Который, напомню, с Ноу-Ниу тоже… в отношениях. Не семейных, конечно, но какому мужику понравится, когда его подружка за другим чемоданы таскает?

Сам я эту эпохальную встречу не видел. К счастью. Но нашлись добрые люди — Матушка И рассказала. Бабулька вообще знала все обо всем — этому я даже не удивлялся уже. Но вот чтобы попасть в аккурат на разборки Пирата и Бессмертного — это надо талант иметь. Или следить за незнакомцем, который Вольную сундуком на спине наградил. Скорее второй вариант.

С ее слов, Пират увидел, как Лиса тащит на спине плетеный короб, и, будучи не просто бабником, а бабником галантным и обходительным, бросился ей помогать. Мол, что же ты, красивая, спину горбатишь, давай-ка я подсоблю! И, не дожидаясь того, что ему ношу передадут, сам схватил ее за лямки и потянул. После чего вдруг оказался на земле (до этого в седле сидел), с полным непониманием того, как же так удалось быстро сменить место дислокации.

А рядом с Лисонькой внезапно появился Бессмертный У, на которого Гань Нин до этого внимания не обратил. Не меняя своего замороженного выражения лица, оный Великий Мастер сообщил валяющемуся на земле Герою, что вещи, которые последний посмел трогать своими грязными обезьяньими лапами, принадлежат ему. И что он не поручал безродному воину их нести. Более того, у него уже есть слуга, но если Пират хочет тоже послужить ему, то сообщать об этом нужно было словами, а не вырывая ношу у того, кому она была доверена.

А братец Нин — он же Огонь. В смысле, вспыльчивый, как сухая трава в жаркий день! И половины сказанного Дуань У было достаточно, чтобы некоторые уже начали зубы по траве искать. Однако он, не иначе как чудом, сумел не взорваться и не накинуться на дерзкого незнакомца. Сначала. В лучших пацанских традициях Пират начал выяснять у Бессмертного, кто тот вообще такой, и кто за него что сказать может. На что получил ответ… Если опустить всю куртуазность тона господина У, то смысл его ответа сводился к тому, что крестьянам он докладывать не нанимался.

И вот тогда у моего капитана шлем на глаза и сполз. Фигурально выражаясь, конечно. С невероятной скоростью он нанес наглецу несколько ударов, после которых не всякий Воин поднимется и Страж удержится. Однако ни один из них цели не достиг. А сам он вдруг снова оказался в положении лежа, да еще и с разбитым носом.

— Не столько больно, сколько унизительно, — прокомментировала мне Матушка И произошедшее. — Бедный, бедный Гань Нин! Давно его так по земле не валяли. Молодежь! Вот говоришь им, говоришь — не надо думать, что ты самый сильный, найдется тот, кто сильнее. Так нет же! Все пупы мироздания, а сам даже девятый разряд взять не в состоянии. Во времена моей молодости одаренных воспитывали строже, точно вам говорю, Стратег Вэнь. А сейчас…

— Дальше-то что было, Матушка? — быстро вернул я своего мастера над шептунами на прежнюю колею.

— А ничего! Развернулся и ушел. В смысле, Дуань У ушел, а Гань Нин так и остался на земле сидеть и нос свой ощупывать. А еще он, наставник-то ваш, назвал госпожу Вольную Хвостиком и велел ей следовать за ним. Бедняжка безропотно ношу подняла, на Гань Нина скорбный взгляд бросила и поспешила за этим надутым павлином.

Из последней реплики следовало, что госпоже целительнице посланец богини тоже не очень понравился. А мне не понравилось, что этот тип, при всей его потенциальной полезности для меня лично, ведет себя в моем лагере как у себя дома. Лису вон гоняет, Пирата бьет — блин, не думал, что первое и второе вообще возможно в этой реальности. Осталось только посмотреть поэтическое состязание между ним и Быком и тогда точно можно сказать, что видел в этой жизни все.

Главное, паскуда — как все обставил! Мне даже предъявить ему нечего! Лиса не мой вассал, чтобы я за нее встревал, она же его сама представила как своего бывшего наставника, а в Китае с этим строго! Если ты у кого учился, то это на всю жизнь, даже если ты своего сенсея бровастого перерос.

И за Пирата выговорить ему нельзя — тот первый начал. Строго говоря, с точки зрения правил поведения в обществе, это у господина Дуань У могли ко мне быть претензии, ведь напал на него мой человек.

Однако учиться у него мне резко расхотелось. Неприятный человек. Если вообще человек. И если это уже не начала хитрозамудренного китайского обучения. Такого, знаете, как в притчах про великих мудрецов, к которым приходят учиться боевым искусствам, а они такие — ты сперва, милок, три года дрова поруби, затем три года воду коромыслом потаскай вверх по горному склону, и вот тогда мы с тобой поговорим за обучение.

Так или нет — неважно. Сейчас мне нужно проводить переброску войск, готовиться к сражению, которое себя ждать не заставит, и разгадывать не загаданные еще загадки от Чжугэ Ляна. А как это сделать, когда эмоции бурлят вокруг этого Бессмертного? Нет! Все, за что берутся боги, превращается… Ну я говорил уже, да.

Армия же, не зная о том, как психует их Стратег, в плановом порядке форсировала водную преграду сотня за сотней. К нашему приезду был построен третий паром, и дело шло еще бодрее, чем раньше. Три сотни в час — это, конечно, немного, но ведь нам никто в затылок не дышит и на том берегу с ловушкой не ждет. От берега к крепости выстроен безопасный коридор, враг его с наскока взять не сможет — кровью умоется на рвах, ямах, бронзовом «чесноке» и арбалетчиках на стрелковых галереях.

Так, собственно, весь день и прошел. Гигантские плоты ходили вдоль длинных и толстых канатов туда-сюда, командиры формировали очередность своих подразделений, спорили друг с другом и ругались, руководство фракции носилось ко мне в шатер с докладами, новостями и сплетнями, а я все это слушал, разрешал спорные ситуации и чиркал палочкой на песке очередную схему будущего сражения.

А с наступлением темноты, точнее, уже засыпая, попытался достучаться до Гуаньинь и потребовать объяснений по поводу ее посланника. Но богиня, как она это часто делала, «звонок» проигнорировала, и в результате я просто выспался. А на следующий день отправился к Бессмертному в гости — все одно очередь ставки переправляться будет только через день.

Матушка И любезно подсказала мне, где пришелец поставил свой шатер, так что добрался я без труда — минут пять всего от границ лагеря. Наученный горьким опытом с мозгокрутом, я снова заставил телохранителей не тащиться за мной следом, а курсировать взад-вперед, чтобы гипотетически они покидали поле действия способностей предполагаемого менталиста.

А то вдруг они парами работают? Допрос пленника ведь так ничего и не дал, говорить ему пока не разрешали, опасаясь атаки техникой, а писать схваченный Кукольник то ли не желал, то ли не умел. На зуботычины он никак не реагировал, а более сильное воздействие терпел с поразительным самообладанием.

— Хоу Вэнь желает видеть господина Дуань У! — выкрикнул один из гвардейцев, когда мы добрались до места.

Порядок тут такой — ну не стучать же по ткани шатра, в самом деле. А сам Бессмертный У как-то не соблаговолил вытащиться на улицу, хотя топота нескольких десятков коней не расслышал бы только глухой.

— Пусть входит, — донесся изнутри голос Хули Цзин. — Бессмертный У ждет ученика.

Она тут ночевала, что ли? Пирату бы не проболтаться, а то он на желчь изойдет. Хотя все равно узнает — утаить что-то в полевом лагере нереально, я уже давно в этом убедился.

Изнутри походное обиталище Великого Мастера и моего наставника практически ничем не отличалось от моего. Большая кровать, собранная из бамбуковых стеблей с натянутой на них тканью, столик с бумагами и глиняным чайником, малопонятные, поскольку фиг прочитаешь эту каллиграфию, свитки на стенах шатра, сундук с Лисой на крышке и сам Бессмертный посередине.

Что интересно — слуг я не видел, ну, кроме Ноу-Ниу, которую он в носильщики приспособил. Из всего скарба у него только этот чемодан из реек бамбука. Откуда же тогда все это изобилие? Тут пара телег должна все это тащить, а еще человека четыре ставить-разбирать? Пространственный сундук, как сумка у Поттерианы? Я бы не удивился.

Встретил хозяин меня поклоном, что уже было неожиданно. Не, так-то тут принято друг другу кланяться — с рядом нюансов. Я, как ученик и младший по возрасту (а с его точки зрения — и по статусу), должен был первым спину гнуть, да еще и со словами «ученик приветствует учителя». Он бы тогда поклонился в ответ, но не так низко, как сейчас, и не опуская глаз. То, что он сейчас продемонстрировал, — это поклон признания вины от младшего к старшему.

— Прошу меня простить за то, что я причинил вред одному из ваших генералов, — произнес он, не разгибаясь. — Молодой человек застал меня врасплох, я отреагировал инстинктивно.

Ну, хотя бы «накажите меня» это надоевшее не сказал. А так — я даже его немного зауважал. Думал, он сноб и зазнайка, а он вину признавать умеет и прощения просить.

Правда, согласно канонам поведения достойного человека, мне нельзя было на это ответить в стиле: «А, да ладно, чего ему сделается!» Пришлось тоже сгибаться в той же позе, что и Бессмертный, и отвечать.

— Это я должен просить прощения, учитель. Мой человек повел себя недостойно, напав на гостя.

При обычных обстоятельствах мы бы еще обменялись десятком реплик, выясняя, кто из нас больше себя виноватит и кому должно просить прощения. Но тут все куда короче закончилось.

— Хорошо, — сказал Бессмертный У, выпрямляясь. — Тогда начнем.

Взгляд у него сделался тяжелым, словно не человек смотрел, а рентгеновский аппарат просвечивал. И это не фигура речи, под конец сканирования у него даже глаза слегка светиться стали. Белым таким светом. Жутковато вышло.

— Гадание все же понадобится, — наконец произнес он, гася свет и превращаясь в обычного (почти) человека. — Много ярких признаков, но они противоречивы. Вы согласны на гадание, ученик?

Произнес он это с неким подтекстом, словно это самое гадание будет на моем же сердце проходить. Которое перед этим предварительно вырежут у меня из груди. То есть не просто рутинное раскидывание стеблей тысячелистника, наблюдение за полетом птиц и камлание над панцирем свежеубитой черепахи, а опасное действие. Которое я, возможно, не смогу пережить.

— Почему вы спрашиваете? — не удержался я от вопроса. — Это опасно?

Тот выразительно вскинул бровь — был бы постарше на личико, вылитый доктор Стрэндж!

— Нет. С чего вы это взяли?

«Не знаю! Потому что ты это так сказал!» — хотелось мне крикнуть ему в ответ.

— Тогда не возражаю. Это долго?

— Это потребует времени, — кивнул он. — Хвостик, мой «Канон Перемен[1]» и чашку чая.

Точно — Стрэндж! К Лисе как к бессловесному ассистенту обращается. К Лисе!!!

Как происходит гадание на «Книге Перемен», которую здесь чаще именовали «Каноном», я уже видел. И находил это не слишком зрелищным шаманизмом. Реально — не на что смотреть. Берутся тростинки тысячелистника или монетки, записывается значение того, как они упали, что соответствует одной из гексаграмм. Затем еще раз, и еще, пока не наберется полный набор. Тогда гадатель берет свою «Книгу» и заунывно зачитывает определение, а потом начинает его толковать под ситуацию.

Шарлатанство, как по мне! Натягивание совы на глобус. Ты же всегда чего-то ждешь от будущего, верно? У тебя планы, надежды, ожидания. И когда тебе гадатель начинает читать определение, ты сам подстраиваешь написанное под себя. А толкователь — опытный физиогномист — смотрит на твою реакцию и говорит то, что ты желаешь услышать. Что поход будет удачным, что неприятелю будет сопутствовать неудача, а тебе, наоборот, ветер в спину.

Короче, гениальное изобретение древнекитайских «ясновидящих» для одурачивания доверчивых клиентов, но не более того.

Дуань У тоже начал классически. Покидал стебли, позаписывал выпавшие результаты, открыл «Канон».

— Си-кань… — задумчиво произнес он. — Погружение, опасность, вода, второй сын. Вы понимаете меня, ученик?

Без изящных фраз, значит. Не будет вот этого вот: «Обладателю правды только в сердце свершение. Действия будут одобрены».

— Нет, учитель, — держа невозмутимое лицо, отозвался я. — Из нас двоих только вы гадать умеете.

Хотя мозг, как и должно было, уже начал сам достраивать логическую цепочку из обрывков значений гексаграммы. Погружение — переправа, тут даже думать нечего. Опасность — блин, ну мы на войне так-то! Тут опасность везде, в том числе и на воде. Особенно на воде. Противник знает о нашей переправе и уже готов нанести удар? Дальше — второй сын. Тоже на поверхности — если я попаданец, и Чжугэ Лян попаданец, то он этот второй сын и есть. То есть жди беды при переправе, твой враг готов нанести удар. Хех, да я гадатель, оказывается!

— Никаких мыслей? — уточнил Бессмертный У, пристально вглядываясь в мое лицо.

Ну вот разводка же! Как есть разводка! Пришло время ему меня читать и давать советы.

— Если подумать, учитель, то трактовать это можно вот как… — и я выдал ему на голубом глазу все, что только что напридумывал, услышав значение гексаграммы си-кань.

— При чем здесь ваша нелепая война? — снова вскинул бровь а-ля Камбербэтч мой наставник. — Нас с вами она совсем не интересует. Речь о вас и вашем пути развития. Вот, посмотрите.

Увлекшись любимым делом, Дуань У внезапно преобразился. Снобистский вид с него слетел, в глазах появился огонек — на этот раз фигурально. Лицо ожило, превращаясь из маски вечно молодого айдола во вполне человеческое и даже приятное. Руки в широких рукавах взметнулись, как крылья птицы, когда он резко двинул мне «Канон».

— Вот, смотрите! — он ткнул пальцем в гексаграмму, набор из черточек разной длины, расположенных друг под дружкой. — Вы ведь сразу сделали выбор в пользу Стратега?

— Верно… — понимая его еще меньше, протянул я.

— Начальная шестерка! — воскликнул он. — Провалиться в глубокую яму, откуда нет выхода! Это смерть! Вы уже умирали, Стратег Вэнь? Вторая девятка — как раз сообщает о том, что смерть окончательна и не окончательна. Это переход, перерождение!

— Э-э! — протянул я, когда до меня стало доходить.

— А дальше еще интереснее! — совсем уже загорелся Бессмертный. — Шестерка четвертая. Чаша с вином и два жертвенных сосуда для проса. Используй глиняную узкогорлую чашу для жертвенных возлияний. Бери все через окно. В конце несчастья не будет.

— Господин Дуань У, я не вполне понимаю…

— Он умер, верно? Стратег Вэнь умер, но жертвенных сосудов было два! Бери через окно! Она его возродила! Вложила новую душу в тело? Похоже на то! Демон? Хвостик, ты ничего за ним не замечала? Нет, о чем я! Другом мир, одно из отражений, да! Двойник? Ах, эта ее вечная война с Янь-ваном, ну, конечно!

Я наблюдал за его монологом с открытым ртом. Такого гадания у меня еще не было. И даже не удивился, когда Дуань У закончил, наставив на меня палец.

— Ты вторая душа, живущая в этом теле. Живущая в нем недавно, но уже успевшая перестроить ци под себя. У тебя много знаний, но ты несбалансирован и можешь стать добычей для тех, кто существует в Междумирье.

Здесь он замолчал и вдруг снова превратился из сумасшедшего ученого в холеного мажора.

— Приходите завтра, ученик. Я должен подумать, как вас учить в свете выясненного сегодня.

И буквально вытолкал меня из шатра. А я был так ошарашен всем этим действом, что даже в глубине души не возмутился. Одна лишь мысль стучала в голове:

«Он расскажет всем о том, что я не настоящий Вэнь Тай… Юльке расскажет!»

[1] Канон Перемен больше известен как Книга перемен.

Глава 98. Новая угроза

Едва я успел въехать в лагерь, как меня встретил Ван Дин, мой порученец. Я не брал его с собой к Бессмертному, поручив с утра собрать полные данные о переброшенных на другой берег войсках и имеющихся запасах продовольствия у них. Видимо, он уже справился, вот и спешил доложиться. Аж навстречу выехал.

— Господин! — а вот голос его срывающийся мне не понравился. Не таким голосом принято докладывать скучные циферки.

— Говори, — приказал я. К черту наставника с его заморочками, к черту его знание о моем иномирном происхождении, к черту все — когда Ванек с утра с такими глазами тебя сразу на въезде в лагерь встречает. Явно опять случилось какое-то запредельное дерьмо!

— Войска противника штурмуют лагерь на северном берегу! — выпалил ординарец.

Я незаметно для всех облегченно выдохнул. Фу-у-ф, а навоображал-то себе уже! Боевые пловцы Чжугэ Ляна перерезали паромные тросы! Демоны, призванные очередным магом противника, уничтожили гарнизон перевалочной крепости! Янь-ван лично явился в мою палатку и, не найдя меня там, психанул и сжег все продовольствие с запасами стрел! Соратники, узнавшие о моем иномирном происхождении, решили, что стае нужен новый вожак, и подняли в войсках мятеж!

Вот это я понимаю — неприятности! А атака войск господина Гэ на крепость северного берега — вполне ожидаемое событие. Собственно, я и строил это укрепление, чтобы враг об него зубы обламывал и не мешал переправе. Чего так орать тогда?

— И как? — спросил, на Ванька посматривая через прищуренные веки. — Получилось у них?

Мое спокойствие на порученца подействовало отрезвляюще. Он прекратил вращать глазами в попытке донести важность сообщения и ответил:

— Я не знаю, мой хоу. Доклад с того берега поступил совсем недавно, в нем было лишь о начале штурма. Госпожа Чэн велела мне срочно найти вас и сообщить об этом.

— Молодец. Сообщил, — кивнул я. — А теперь поехали подробности выяснять.

Узнав о таком событии, как штурм перевалочной крепости, я мгновенно успокоился. Все страхи перед предполагаемым гениальным стратегом-попаданцем, Бессмертным, узнавшим мою тайну, мозгокрутом, способным подменять реальность правдоподобными картинками — все улетучилось, будто утренний туман под ярким солнцем.

Появилась ясность — враг атакует мои позиции. Может, у него там тоже в запасах хитрые планы, маги и демоны. Но это потом, а сейчас — все просто. Ожидаемо. Понятно. И на душе от этого очень хорошо!

В ставке особого кипиша тоже не наблюдалось. Соратники, уже собравшиеся в штабном шатре, поприветствовали меня и тут же начали докладывать о том, что удалось узнать к этой минуте. Или к часу — сведения-то небыстро поступали.

Восемь километров реки — расстояние очень серьезное. Пересечь его техникой «небесный взор» я не мог. Никто из моих капитанов не имел способностей к мысленной связи даже на половину такой дальности. Поэтому для передачи информации мы использовали семафорную систему, прекрасно здесь известную.

Правда, местные все больше кострами пользовались, зажигаемыми на высоких сопках или горах. И передавать могли только информацию о начавшемся вторжении. Горит костер, значит, тревога, бойтесь. И ничего больше. Я же пошел чуть дальше, да и расстояние мне надо было покрыть вовсе не в десять тысяч ли.

Никаких технических прорывов — не тот я попаданец, который собирает на коленке огнестрел в каменном веке. Все в рамках небольших своих знаний и местных реалий. Расставил на реке джонки цепочкой. Проапгрейдил систему команд флагами, которой пользовались моряки, до простенького языка вроде «морзянки». Научил пару сотен человек ею пользоваться. Все.

Теперь с того берега к нашему по цепочке передавались сведения. Сперва — враг атаковал крепость. Тут за мной послали. Пока я ехал, пришло еще немного информации. И по традиции ее озвучивал Мытарь.

— Оценить силы противника пока не удалось, — скучным голосом чиновника начал он. — На открытой местности видны лишь небольшие отряды стрелков, которые беспокоят стрельбой гарнизон крепости. Но среди деревьев удалось разглядеть несколько тысяч готовых к штурму воинов с лестницами и фашинами. Имеются у врага и стрелометы. Дальше начинается густая растительность, и понять, насколько много там собралось войск, невозможно.

Будь я на том берегу, это бы не стало проблемой. И ставка могла переправиться раньше, я это тоже предлагал. Сидел бы сейчас в крепости на том берегу и летал астральным телом, вскрывая все тайны противника. Но мое предложение перебросить штаб побыстрее военный совет большинством заблокировал, посчитав переправу вип-персон преждевременной. Ну а я не настоял, решил, что не так это и важно.

— Ясно, — качнул я головой, глядя на карту, расстеленную на столе. — Ну, подождем. Господин У Ваньнан, какова численность наших войск на том берегу?

Примерная цифра мне была известна, но она ведь постоянно менялась. Вчера до глубокой ночи паромная переправа работала, сегодня с рассвета продолжила.

— К штатной численности гарнизона, составляющей шесть тысяч человек, и переправленным по состоянию на вчерашний вечер шестнадцати тысячам сегодня с утра мы добавили еще четыреста человек.

— А что так мало? — удивился я, имея в виду утренний десант. — Я думал, паромы уже три ходки совершить успели, а у них что, только один рейс?

— Три, Стратег, — ответил мне уже не Мытарь, а главный интендант армии Юань Мао, которого я по привычке именовал Прапором. — Но лишь в первом рейсе паромов перемещались люди, два других были заполнены провизией. Количество людей на северном берегу растет, как и их потребность в еде. Вчера вечером вы подтвердили мне, что я могу использовать три утренних рейса для перевозки провизии.

— Да, я помню. — Вылетело из головы со всеми этими нервяками. Дал добро и забыл. Плохо. — Но ты уже?..

— Дал распоряжение, чтобы мой третий рейс был отменен, и вместо него переправлялись солдаты.

— Хорошо.

Итак, у нас в лагере на другом берегу двадцать две тысячи бойцов. Ветеранов — новичков я планировал переправлять только после прохода штаба. Грозная сила. Как в поле — это четыре полных «ежа» и еще шесть тысяч вспомогательных войск, так и в обороне. Чтобы взять крепость, в которой сидит такое количество людей, знающех, с какой стороны у меча рукоять, господину Гэ потребуется бросить на нее втрое большее число своих воинов. И завалить все трупами. Не думаю, что он на это пойдет.

С другой стороны, весь этот «штурм» может быть просто отвлекающим маневром. Вышли, пошумели, постреляли, даже, может быть, где-то и на стены попытались забраться. А в это время основной удар готовится в другом месте.

Где?

Самое слабое место у меня — паромная переправа. Сами канаты и плоты. Но с ними противник ничего сделать не сможет. На реке стоит флотилия джонок Бешеной Цань, а у господина Гэ кораблей нет.

Второй уязвимый участок — это сама станция. Вообще-то, она неотъемлемая часть крепости, самый крайний к реке ее участок. Укреплена очень хорошо, там сложный участок рельефа — берег пологий буквально десяток метров, а потом круто забирает вверх по склону. Толпой ломиться на стрелковые галереи совсем не вариант — арбалетчики с приданными заряжающими устроят там форменный ад.

Можно попытаться высадить десант с воды. На утлых плоскодонках, в ночи, скрываясь в прибрежной растительности. Но он должен быть очень небольшим, а то заметят на подходе и потопят. А тактика малых групп против больших батальонов не пляшет. Так что тоже вряд ли. Конечно, противник способен послать одаренного или Заклинателя. Но против тысяч и Бык на бой не выйдет — утыкают стрелами, когда обнаружат, да и все.

Другими словами, пристань со счетов не сбрасываем, но вряд ли. Где еще?

Размышляя, я положил поверх карты лист со схемой крепости и стал пристально ее изучать. Чего я не вижу? Что упустил? Господин Гэ, может, и не гений стратегии, но на его стороне сейчас может играть Чжугэ Лян. А он уже успел продемонстрировать изощренность своего разума, послав ко мне мозгокрута.

— Подготовьте мне джонку, с нее посмотрю, — решил я наконец, ни до чего не додумавшись.

Ну, правда, с таким пингом получаемых данных можно и проворонить что-нибудь. На корабле же я буду в безопасности, а самое главное — смогу лично осмотреться и помешать вражеским планам.

Соратники побубнили чутка, дескать, не следует полководцу на передовую лезть, а то вдруг чего случится. Но, так, без души. Сами прекрасно понимали, что без информации принимать решение — затея глупая. И на другом берегу сидеть, когда враг на штурм пошел, тоже нельзя.

— Я с тобой! — тут же сообщила Юлька.

Ну, со мной так со мной. Я, в общем-то, и не против. Высокоранговый Стрелок всегда пригодится. А вот Прапору, Матушке, Мытарю и даже Пирату с Быком отказал. Нечего всем в одну лодку набиваться, неправильно это. Амазонка же и не просилась — не любила она воду.

Через полчаса джонка уже несла меня к вражескому берегу. Капитан судна, сотник Ляо, попытался по такому случаю поднять на мачте специальный флаг, мол, все смотрите, на лодке командующий! Но я этого сделать ему не позволил.

— Мы наблюдать идем, а не войска воодушевлять, — сказал ему.

Что за народ? Никакого внимания к мерам моей личной безопасности! Зачем показывать врагу, где находится военачальник? А если стрельнут какой-нить техникой дальнобойной?

Шли мы на небольшом удалении от натянутых через реку тросов, так что у меня появилась возможность лично проинспектировать переброску войск. И, насколько удалось разглядеть, шла она штатно. Солдаты на плотах не паниковали, по над водой то и дело раздавались их бодрые голоса, когда они перешучивались с экипажами охраняющих их джонок.

Единственное, что мне не понравилось, — это избыточная плотность людей на плотах-паромах. Там было явно больше заявленных ста человек, бойцы буквально впритирку друг к другу стояли, сжатые по периметру деревянными оградами высотой до грудь. Скорее всего, получив информацию о штурме крепости, командиры решили побыстрее перебросить на северный берег как можно больше людей. Волн, способных опрокинуть массивный плот, на Янцзы нет, но зато есть сильные течения и порой плывущие по реке массивные коряги. И вот они протаранить отяжелевший паром и пустить его на дно вместе с моими обученными воинами вполне себе могли.

Я сказал об этом Юльке, и та, кивнув, тут же велела передать на наш берег сообщение о недопустимости перегруза. Жалко, что усеченный язык семафоров не позволял донести еще и обещание надавать по головам тем, кто проявляет ненужную инициативу.

В общем, до места, метрах в трехстах от берега, мы добрались без происшествий. А там я уже «поднялся» в воздух и стал вести разведку. К этому моменту под стенами крепости ничего не изменилось, разве что-то подобное контрбатарейной борьбе добавилось. Стрелометы, стоящие на стенах, пытались подавить такие же осадные орудия, спрятанные в лесу, а те стремились попасть именно в орудийные расчеты или повредить сами машины. И те, и эти — без особого успеха.

Штурма как такового не было — войска стояли в лесу за пределами дальности полета стрел и крепостной артиллерии. Что еще больше укрепило меня в мысли о том, что передо мной только инсценировка атаки. Я и сам так делал в прошлом и не сказал бы, что привнес в этот мир какую-то новинку.

Поэтому пришлось покружить над крепостью, выискивая возможные места настоящего удара. Вскоре я обнаружил одно из них — в другой части лагеря. Точнее, в лесу, в паре ли от стен, на самом пределе дальности «небесного взора». На поляне, укрытой от защитников крепости плотной стеной растительности, накапливались войска — уже около тысячи набралось. И были это не совсем люди.

Я уже встречал здесь разных зооморфов. Те же лисы-оборотни имели целое поселение на территории моих владений, у меня с ними даже был подписан — чин по чину — вассальный договор. Кроме лис, имелись и другие твари, тоже, что характерно, из псовых — народ Фу. Один из них — волк-оборотень, гнолл-оборотень или шакал-оборотень, я так и не разобрался, — был ближником Бешеной Цань.

Но тот, по крайней мере на людях, выглядел человеком. В чертах его лица проскальзывало что-то волчье, но и только. А эти ребята, что кучковались сейчас подо мной, ни от кого свой истинный лик не прятали. Да и были не псоглавцами, точнее, не все они были псоглавцами. Встречались среди них люди с тигриными головами, медвежьими, черепашьими, птичьими, змеиными и даже драконьими! Сафари-парк на выезде, короче. Жутковатый.

— Там у нас зверинец, — сообщил я Юльке, возвращаясь в тело. — Около тысячи голов, но продолжают прибывать. Люди со звериными головами, причем все разные. Что происходит — ты понимаешь?

Та сперва плечами пожала, а потом вспомнила что-то и напомнила мне о капитане Бешеной Цань.

— Да, я помню, народ Фу. Но они же псоглавцы, вроде?

— Островной народ Фу — первые творения бога Фу Си. Как я понимаю, он искал идеальную форму, поэтому у всех его детей она разная. Но все они сильнее человека и неуправляемы в гневе. По крайней мере, так пишут ученые, которые посещали страну Фусан.

— Та-а-к… — протянул я.

Пофиг на видовое разнообразие, я же не расист какой-нибудь. Пусть будут люди с головами зверей, а лучше — девушки с кошачьими ушками. Это ведь тоже вполне по-китайски, да и выглядит мило. Но чем конкретно опасны для гарнизона крепости эти обитатели китайской Нарнии?

Юэлян снова проявила неуверенность.

— Я давно про них читала, еще в детстве, — сообщила она наконец. — Но, кажется, у каждого из них имеются свои способности. Кто-то обладает несокрушимым панцирем, кто-то умеет прыгать по деревьям, как обезьяна, грозный рык других ввергает сердца врагов в ужас…

Просто прекрасно! Как я понимаю — гипертрофированные возможности зверя-донора. А драконы что же — огнем плюют? Моя крепость, между прочим, строилась в расчете на атаку обычных людей! Которые не умеют прыгать на такую высоту, карабкаться по стенам без лестницы и не плюют ядом. Понятно тогда, чего они здесь. Непонятно — как тут оказались?

Если я правильно помню, что рассказывали про эту саму страну Фусан Мытарь и Матушка И, то находится она черте где, за границами обитаемого и единственно существующего для китайцев мира. Где-то за горами, в общем, никто не знает. И действительно, была чем-то вроде Нарнии — то есть сказка, в которую серьезные люди не верят, а попасть туда можно через платяной шкаф или как-то так примерно. И тут выясняется, что она не просто существует, но еще и расположена достаточно недалеко. Ведь каким-то же образом доставили плюс-минус тысячу зверолюдей на берег Янцзы. Не телепортом же!

Хотя… почему не телепортом? Боги уже в открытую играют в песочнице древнего Китая. Чего бы к разборкам Гуаньинь и Янь-вана не присоединиться еще и Фу Си, этому кузнецу плоти?

Но это так, пустые размышления. Как полководца, сейчас меня интересовали не логистические возможности противника, а появление у него новых юнитов, их ТТХ, и способы с ними расправиться. Точнее, возможности защитить свою крепость от зверинца доктора Моро.

Они ведь вот-вот нападут — счет пошел на часы, может, даже на минуты. Закончат собираться и дружною толпою, через лес, выйдут прямо под стены. Взлетят по ним — я вот верил в то, что они это могут, иначе зачем им вообще собираться в лесу? — и окажутся внутри. А там начнут сеять смерть и разрушения в рядах гарнизона, отвлекая на себя войска и делая возможным штурм крепости силами господина Гэ.

Решение я принял быстро. Часть меня заорала, что негоже полководцу самому лезть в ловушку, в которую сейчас превратилась моя крепость, но я от нее отмахнулся. Подозвал капитана джонки и велел высадить нас на берег. Этот, северный берег.

— Но мой господин… — начал было он. — Это же опасно! Крепость вот-вот начнут штурмовать войска противника. Я должен увезти вас отсюда!

— Повиновение! — стальным голосом отчеканила Юлька, вставшая за моим плечом. Она уже поняла, что я затеял, и полностью меня поддерживала. Так что бедняге-сотнику только что и осталось, как поклониться и броситься выполнять приказ.

— Сейчас идешь обратно, — уже сходя на берег, проинструктировал я его. — Найдешь кого-нибудь из моего штаба. Передашь — дословно! — вот что…

Глава 99. Штурм

Джонке идти через реку минут сорок. Еще минут десять потребуется сотнику, чтобы добраться до штаба и найти кого-то из моих соратников. Еще полчаса-час на то, чтобы собрать всех одаренных, кто мне нужен. Дальше все быстрее пойдет — минут за десять они доберутся до корабля, расталкивая друг друга плечами, и еще сорок минут на обратную дорогу. Итого — около двух часов понадобится Быку, Пирату, Прапору, Бешеной Цань, Амазонке и еще двум десяткам одаренных рангом пониже, чтобы достичь крепости на северном берегу.

Мне же оставалось только молиться, чтобы за это время штурм не начался.

План, что созрел в моей голове за несколько секунд, был довольно простым. Монстры народа Фу были чудовищно сильны, плюс каждый из них обладал какой-то своей уникальной способностью. Не очень умны, еще говорят, и почти неуправляемы в гневе, но под те задачи, что им нарезали, ни ума, ни дисциплины от них и не требовалось. Они должны были взломать оборону и посеять панику внутри крепости, связать защитников боем, чтобы дать возможность простым солдатам Гэ, которых было значительно больше, чем тысяча, без особых потерь добраться до стен и войти внутрь.

После этого судьбу моей крепости, этого форпоста Вэнь в Срединных землях, можно считать решенной.

Но если выставить против чудовищ героев, людей, чьи физические возможности превышают обычные на порядок-другой, то можно еще побарахтаться. Отбить нападение зооморфов, встретить войска Гэ облаком стрел на подходе, а потом уже развить успех и…

Впрочем, тут бы соратники мои и побратимы подойти успели. Рановато я развивать успех собрался. Если атака народа Фу произойдет раньше, чем они сюда доберутся, отбиваться от первых и не самых удачных детей бога Фу Си мы будем с Юлькой вдвоем.

Так как направление удара зооморфов было известно (а я еще периодически летал к поляне, посматривая, чем они заняты), то я решил подготовится. Выбрал командира терции с позывным Феникс — этот одаренный был со мной с самого начала создания нового рода войск — и рассказал ему о нашем положении. Остальных тоже в неведении держать не стал, но у них были другие задачи.

— Наше построение они могут разбить, а ты сам понимаешь, что получив одну или несколько крупных прорех "еж" рассыпется.

Феникс кивнул. Он хоть и не далеко ушел по пути самосовершенствования, всего пятый разряд Стрелка, но воином был опытным и умелым. К тому же знавшим о сильных и слабых сторонах построения терция. У него на глазах одного ежа почти полностью уничтожили Желтые повязки.

— Поэтому сегодня действовать будем иначе. Другие коробки встанут во-о-он там, в отдалении, но в бой лезть не будут, только внимание врага привлекать. А вот твою коробку мы на этот бой переформатируем в малые группы. Двадцать человек каждая — сможешь найти толковых младших командиров, чтобы ими управляли?

Снова кивок. Внимательные глаза продолжали смотреть мне в рот. Для Феникса я не просто человек, который порой делает глупости, психует, боится. Он видит Стратега, который сломал хребет Желтым повязкам на Юге, объединил под собой почти все земли за Янцы, водит дружбу с оборотнями, богами и героями. Короче, почти небожитель. Меня поначалу это почитание здорово пугало, каким-то нездоровым фанатизмом от него несло. Но со временем привык. Даже стал воспринимать, как должное. Но, надеюсь, без зазнайства.

Я знал, что Стрелок сделает все, что я ему скажу. Не сделает только, если погибнет. Но все равно будет пытаться. И эта его вера и верность, простые и надежные, как прямой солдатский цзянь, знание того, что он мой человек от макушки до кончиков пальцев на ногах, заставляли тщательно планировать оборону. Не просто завалить зооморфов численным превосходством, потратив на одного зверочеловека с десяток своих воинов, а так, чтобы потерь было как можно меньше.

— Пятеро должны быть стрелками. Отбери лучших, если не уверен в их твердости, лучше отошли на стены. Там они тоже понадобятся, здесь же, если дрогнут — сразу умрут. Десяток вооружи клевцами-гэ, от них толку будет больше, чем от алебард-дао и мечей. Оставшихся пятерых сделаем загонщиками. Они должны быть самыми проворными, но на них придется основной риск.

Монстров, которые вот-вот должны были прийти с той стороны стены, я собирался встретить в духе гладиаторских боев. Поставь против живой волны стену — и она разобьет ее на отдельные кирпичики, а потом втопчет в грязь. Но если рассредоточить воинов вокруг, убрать от носа чудовищ преграду, которую им захочется сокрушить, а вместо этого растянуть сектора, то можно втянуть их в драку поодиночке. Попытаться.

И вот тогда пригодятся загонщики с рыбацкими сетями и веревками, снабженными крюками. Их задачей станет выманивание одиночек на себя, сбивание их напор путами, а уже потом уже передача инициативы стрелкам и копейщикам. Если наличие пяти-десяти болтов в мясе этим тварям окажется недостаточно, клевцы точно точку поставят. Чем хороши гэ — ими можно и колоть, и рубить, и цеплять острым крюком за руки и ноги, а при необходимости удерживать на расстоянии.

— Я все понял. — кивнул Феникс, когда я повторил задачи для каждого "рода войск" два раза. — Пойду подбирать людей. Враги еще не идут?

Я быстро "глянул" на поляну — стоят псоглавцы! Видать, не все еще силы противной стороны, вышли на рубеж готовности. Большая армия — это больше про логистику, а то ведь можно и своих стоптать.

— Время у нас пока еще есть. — ответил ему.

Когда он ушел, мы с Юлькой остались одни. На самом деле, не совсем — какое может быть уединение в военном лагере на двадцать тысяч человек? Но появилось время поговорить, а над душой не стоял очередной тысячник, ожидавший инструкций.

— Мне еще раз повторять не нужно! — с легкой улыбкой Юэ подняла руки, словно бы защищаясь. — Я все поняла с первого раза.

Я рассмеялся — ну надо же, злой Стратег заинструктировал всех до потери чувств. С другой стороны — а как иначе? Каждый солдат должен знать свой маневр, как говорил мой соотечественник из прошлой жизни. Местный же гуру стратегии в свое время выразился иначе.

"Если инструкция не ясна, если разъяснениям и приказам не доверяют, то это вина полководца. Но когда эти инструкции повторены три раза, а приказы объяснены пять раз, а войска по-прежнему не выполняют их, то это вина командиров".

Как по мне, Суворов четче выразился, чем Сунь Цзы. Лаконичнее. Или его словам мне ближе и понятнее, потому, что я русский?

— Тогда ты повтори. — я тронул девушку за подбородок двумя пальцами. — Мне так спокойнее будет.

— Жду, когда Фу переберутся через стену. — демонстративно вздохнув произнесла она. — В бой не лезу, силы не трачу. Как только зверолюды соберутся в большую толпу, чтобы ударить по "ежам" бью по ним "стрелой И". Падаю без сил и жду, пока меня подберет мой супруг.

— Какая вы язвительная, госпожа Чэн!

— Просто вы очень нудный, господин Вэнь!

Зооморфы атаковали, когда до прихода подмоги, по моим расчетам, осталось минут двадцать. Я уже видел "небесным взором", как джонка с одаренными добралась почти до середины реки. Еще бы чуть-чуть эти нелюди подождали, и их бы тут встретили не Стратег со Стрелком и наспех организованные малые тактические группы гладиаторов, а соскучившийся по доброй драке Бык, непробиваемый Прапор и неуловимый, как лепесток пламени Пират.

Не судьба, что ж.

Как я и предполагал, для многих зверолюдов, стена серьезным препятствием не стала. Большинство без затей взбирались по бревнам наверх, используя когти и силу конечностей. Некоторые запрыгивали на высоту двух человеческих ростов, после чего так же спускались в внутренний двор крепости. В одном же месте оборонительное укрепление вообще взломали.

Сделал это человек-носорог. Ну, не совсем носорог, голова его выглядела почти человеческой, только крупнее раза в полтора и с толстым костяным гребнем на лбу. Именно им монстр и проломил стену из двух слоев бамбуковых бревен, с засыпанной между ними землей. Не с первого раза, ему пришлось раза четыре в нее лбом удариться, но все же.

— Этого валим первым! — крикнул я прятавшимся за палатками, телегами и лагерными постройками "фениксам".

Несколько секунд носорог стоял возле разрушенной им стены, позволяя другим зооморфам протискиваться в пролом и бежать вперед. Ударная техника не прошла для него бесследно — он водил по сторонам явно поплывшим взглядом и время от времени тряс башкой. На фоне могучего тела — около двух с половиной метров только в высоту, а там еще и ширина не подкачала — она смотрелась несуразно крохотной.

Фениксы дисциплинированно ждали команды, пока в бой не вступая. По моему замыслу, зверолюды должны были сперва накопиться внутри крепости, потом увидеть стоящие в боевой готовности "ежи" и ломануться на них.

Так и произошло. Заметив боевые порядки Вэнь, дисциплинированно стоящие на дистанции полета стрелы, чудовища взревели и бросились в атаку. Смотреть на это было страшно. Да, численно они здорово проигрывали трем полным терциям, но все равно казалось, что сметут их без труда.

К тому же мои "ежи" внутри крепости не смотрелись так грозно, как в чистом поле. Места было немного, чтобы поставить их именно в привычное построение. Пришлось пожертвовать тылами и флангами, сформировав более традиционный строй с щитоносцами и копейщиками по фронту, перед которыми сейчас в рассыпном строю стояли арбалетчики.

Вблизи представители народа Фу выглядели еще более отталкивающе и пугающе, чем с высоты птичьего полета. Не все они были высокими и мощными, как тот же человек-носорог, некоторые даже ниже меня. Были такие, что прижимались к земле, словно скелет от ящериц получили, а не от людей, отдельные экземпляры вообще бежали на четвереньках, как гориллы.

Особенно меня поразил человек с головой цапли или аиста. Вот что курил Фу Си, когда задумывал этот био-проект? Чего хотел добиться? Что, с его точки зрения, если у его творения будет крохотная башка на длинной шее, обзор повысится? А клюв поможет разить врагов? Комично, конечно, но на тушке, которой позавидовал бы любой качок из моего мира-времени, птичья голова на длинной шее смотрелась, как угодно, но точно не смешно.

Вооружены Фу тоже были странно. У каждого, похоже, было какое-то свое, уникальное оружие. Я сумел разглядеть в руках у человека-медведя здоровенную бронзовую толкушку, усеянную устрашающими шипами, копье с несколькими лезвиями у человека-волка, гигантские, явно заточенные по краям железные парные щиты у человека-гориллы. Молоты, вычурные мечи и копья, совсем уж фэнтезийные экземпляры, которые было сложно отнести к какому-то классу.

В общем, представьте себе любое холодное оружие для ближнего боя, самое дикое и невероятное, а потом внимательно присмотритесь к орде зверолюдов, и обязательно найдете там придуманный образец.

— Залп! — скомандовал я, используя "шепот ветра".

Арбалетчики тут же дисциплинированно разрядили свое оружие в бегущую к ним ораву чудовищ, и быстренько бросились за щитовой строй. С учетом дистанции, на перезарядку и второй залп, времени у них уже не было.

Сражение внутри крепости, даже такой большой, способной вместить до сорока тысяч воинов (в тесноте, естественно) имело свои особенности. В частности, стрелков я мог использовать далеко не в полную силу, а именно они, благодаря изобретению арбалета так рано, и были главной ударной силой китайской армии этой эпохи.

От крепостной артиллерии тоже пришлось отказаться — не так-то просто развернуть станины, на которых были установлены стрелометы, так, чтобы они могли бить внутрь крепостного двора. К тому же, вреда она могли нанести больше своим товарищам, да и про воинов Гэ за стенами нельзя было забывать.

Так что залп смогли сделать около тысячи арбалетчиков перед строем, и столько же, стоящих на стенах, к которым прижалась пехота. И надо сказать — результатом его я не был впечатлен. Нет, болты не отскакивали от шкур зверолюдов. Они вполне ожидаемо втыкались, даже глубоко, насколько я мог судить. Только вот эффект от них оказался слишком слабый.

Упало вряд ли больше десятка зооморфов в первых рядах. Остальные продолжили свой стремительный бег к стоящим в обороне воинам, демонстративно-презрительно не обращая внимания на множество хвостовиков, торчащие из их тел.

Это было плохо — твари оказались куда более живучими, чем я предполагал. Но ничего! Посмотрим, как они переживут "стрелу И".

— Юэ! — проорал я одному из стрелков, стоящему на стене. — Давай!

И она дала. Еще как дала!

Светло-синий луч слетел с крепостной стены и устремился в самую середину орды. Летел он чуть медленнее, чем обычный болт или стрела, а может так просто казалось от того, что его было видно. С моей позиции, а я расположился слева от построения бойцов, прячась вместе с "фениксами" за кучей сваленного хлама, выглядело это так, словно со стены выстрелила лазерная установка. Жаль, что только один раз.

Вспышка, а за ней и неслабый такой взрыв, раздался за долю секунды до того, как я плотно зажмурил глаза, молясь, чтобы и "фениксы" не забыли сделать тоже самое. Сейчас именно им предстояло решить исход боя. И будет очень плохо, если они до последнего смотрели на полет магической стрелы.

Но даже, если кто-то из новоявленных гладиаторов не успел зажмуриться, зверолюдом пришлось куда хуже. Разбросанные ударной магической волной, ослепленные ярким светом, те из них, кто устоял на ногах, сейчас трясли своими звериными головами и пытались прийти в себя.

Самое время для атаки.

— Фениксы! — в очередной раз крикнул я. — В бой!

И сам выскочил из-за укрепления, расправляя за спиной "плащ полководца".

Из множества наскоро сделанных укрытий, разбросанных ближе к стенам, с криком выбежали люди. Много людей, вдвое больше, чем зверолюдов — половина терции Феникса. Но в атаку они не пошли. Встали кольцом, окружив все еще прибывающих врагов.

Это был самый тонкий момент в моем плане. Если монстры обладают человеческими мозгами, если среди них есть хотя бы несколько достаточно умных особей, то они предпочтут удар по стоящим у дальней стены войскам, чем гонку за маленькими разрозненными войсками.

Однако, когда через пару секунд над ордой взлетел дикий рев, я понял, что переоценил творения китайского доктора Моро. Ими правили инстинкты, и они решили напасть на тех врагов, что были ближе.

Поломав строй, действуя каждый за себя, зооморфы кинулись на, как они считали, добычу. Которая довольно быстро сумела их удивить.

Загонщики каждой двадцатки выбрали себе цели, и сами побежали им навстречу. Некоторых чудовищ это даже удивило — они привыкли, что людишки бегут от них, а не к ним. Но замешательство их долго не длилось, вскоре они уже, угрожающе ревя, попытались расправиться в наглецами.

Те, однако, совсем уж в контакт не полезли, кинули — кто в ноги, кто на головы — сети, и тут же отступили. Не все. Кое-кому все же не хватило проворства. Неподалеку от меня, щуплый и проворный, как обезьянка-капуцин, солдат, оказался схвачен могучей ручищей человека-ящера. Миг — и бездыханное его тело со сломанной шеей упало на землю. С запозданием на секунду, я отрубил ящеру его чертову культяпку "крылом" по самое плечо, но бойцу уже было все равно.

Зато это заметили другие мои воины. И видя, что Стратег сражается с ними, стали драться с куда большим воодушевлением. Хотя, надо сказать, тут и я одной из своих техник помог.

О том, чтобы командовать разрозненными отрядиками и речи быть не могло. Может быть, если бы я раньше озаботился их подготовкой, у меня бы и получилось. Но кто ж знал, что придется? До сегодняшнего дня я был уверен, что война в Поднебесной решается сражениями на полях, захватом крепостей, дорог и объектов инфраструктуры, вроде рудников и ферм.

Поэтому, не имея иной возможности повлиять на результат боя в крепости, я сам полез в драку. Превратил края "плаща" в тонкие лезвия и пошел ими махать, как взбесившийся вертолет.

Горячка боя захлестнула меня быстро. Счет времени, положение войск, общий тактический рисунок — все это отступило на задний план, а вперед выступили враги, до которых я мог дотянуться. Человек-ястреб, который орудовал тонкой пикой, и которому я снес голову с плеч. Змееголовый монстр, упавший под ноги с разрубленной грудной клеткой. Носорог, налетевший откуда-то сбоку и ударивший своим лбом в едва сформированную защиту.

Сила его толчка была так высока, что меня буквально подбросило в воздух. К счастью, до тела энергия удара не дошла, так что на землю я упал не переломанной куклой, а лишь неуклюжим мешком с рисом.

Джагернаут же, явно пренебрегавший любым оружием, кроме того, коим его одарило божество, снова попер в атаку. И умер, когда невидимые лезвия "плаща" сперва пробили ему колени, а когда он рухнул на землю, и загривок.

Сам же я, на время отступив, вспомнил о своих основных обязанностях, и на пару секунд "взлетел" над полем боя. Да и отдохнуть было нужно — "плащ полководца", позволявший мне ненадолго превращаться в очень эффективного бойца, жрал ци, как не в себя. Минута, а резервуар уже наполовину пуст!

Увиденное меня не слишком порадовало. Кое-где тактика малых групп принесла результаты, я увидел, как не менее сотни тварей уже повергли наземь и теперь добивали. Но в остальном же — монстры доминировали. Они были сильнее, быстрее, менее чувствительны к боли, и напрочь лишены страха.

Чего нельзя было сказать о моих людях. Сражались они довольно умело, но воодушевление теряли слишком быстро. Моя ошибка — я отправил солдат, умевших биться в строю, плечом к плечу со своими братьями, выполнять функцию какого-то древнего спецназа!

Пока дела шли хорошо, например, когда группе удавалось завалить своего зверолюда, они укреплялись духом. Но стоило какой-нибудь твари на глазах товарищей надвое разорвать одного из них, как половина двадцатки впадала в панику и бежала к стенам. Преследуемая врагом и убиваемая им.

А в это время, как я успел увидеть во время использования "небесного взора", солдаты Гэ пошли в наступление.

— Черт. — на русском сказал я. — Как же меня задолбали эти боги.

Позволив унынию лишь на секунду схватиться своими тонкими, но цепкими лапками за мой разум, я чуть было не впал в отчаяние. Но вовремя вспомнил, что ценой ему будет полное поражение. Гибель и плен всех, кто находится в этой крепости. Всех этих людей, так в меня верящих.

И Юльки.

— Черт. — еще раз повторил я, но уже без отчаяния, а с некой тоской, поскольку уже знал, что сейчас сделаю.

Стратег — это не тот человек, который красиво скачет на коне во главе войска. Не тот, кто сидит в штабе и зорко наблюдает за происходящим. Стратег — человек, который принимает решения. Непростые решения. Жесткие и кровавые. Например, пожертвовать малым, чтобы спасти большее.

— Стрелки!— мой голос поднялся над крепостью. — Внимание!

Глава 100. Следующий шаг

Может быть, подсознательно я и знал, что до такого дойдет, но до конца не верил. И вот теперь смотрел, как под огнем стрелков гибли зверолюды и мои воины, принесенные в жертву.

Этого не получилось бы сделать, не свяжи фениксы зверолюдов боем. Быстрые, сильные, живучие — эти твари меньше чем за минуту преодолели бы расстояние между стеной, через которую проникли в крепость, и той, у которой стояли в защитном построении мои войска. И начали бы резню.

Можно было поступить иначе. Загнать воинов на стены и попытаться предотвратить проникновение зооморфов в крепость. Или встретить их четырьмя полными «ежами» прямо у стен. Но первый вариант не привел бы ни к чему хорошему — Фу оказались бы наверху быстрее, чем арбалетчики смогли положить на ложе второй болт. А второй — лишь растянул бы агонию.

Отправив фактически на смерть половину терции, я спас остальное войско от поражения. Нет, это не был мой план с самого начала. Это я себя так оправдывал, отдавая приказ арбалетчикам стрелять по продолжающим сражаться фениксам и их противникам.

Арбалетчики били уже не залпами, а сразу же, как перезаряжались. Все, кто успел забраться на стену и изготовится к стрельбе. Все, у кого хватало дальности оружия, чтобы достать до врага. Одни били навесом, не особенно заботясь о том, куда ляжет стрела — в своего или чужого. Другие старались стрелять прицельно, выбирая, куда отправить болт.

Ни первое, ни второе не имело значение для тех из моих воинов, кто сдержал первый атакующий порыв детей Фу Си. Либо их убивали стрелы товарищей, либо укладывали на землю чудовища.

Последние, к слову, оказались не такими уж тупыми. Сообразив, что оказались в ловушке, и растеряв свой первоначальный напор, некоторые решили сбежать. На одном из участков, совсем рядом с проломом, который создал человек-носорог, около десятка разновидовых чудищ собрались в кулак и попытались выйти из боя.

Сначала казалось, что у них получится. Они быстро перебили висящих у них на загривках фениксов и со всех ног бросились к пролому. Но тут ведущему их зверолюду прямо в тигриный затылок вонзился тяжелый болт, и он рухнул, увлекая за собой еще двоих. Другой снаряд пробил ахиллесово сухожилие буйвологоловому мутанту, а вскоре и остальные полегли, так и не добравшись до прорехи в оборонительных укреплениях. Последний издох буквально в шаге от стены.

Другая группа монстров впала в боевое безумие. Возглавляемые тварью с головой дракона, зооморфы полезли на стены, желая перебить как можно больше людей перед смертью. Огнем, к счастью, драконид не плевался, но был довольно подвижен, чтобы уходить какое-то время от стрел. На стене ему удалось перебить не меньше двух десятков стрелков, но потом он поймал болт прямо в распахнутую пасть и свалился вниз.

А стрелы продолжали падать. Какое-то время зверолюды еще держались, хотя и походили уже на гигантских дикобразов, вставших на задние лапы. Но со временем, которое арбалетчикам подарили фениксы, количество сумело перейти в качество. Как бы ни были живучи эти монстры, какой бы прочной ни была у них шкура, один за другим они падали на землю и испускали дух.

Последней сдохла та самая горилла с заточенными парными щитами в лапах. Она (он?) закрылась ими, превратившись в железную устрицу, и стрелы ничем не могли ей навредить. Арбалетчики тем не менее продолжали стрелять, и мне пришлось отдать приказ на прекращение огня, чтобы приблизиться к зверолюду.

Я шел через усыпанную трупами крепость, держа наготове «плащ». Горилла, почувствовав мое приближение, осторожно выглянула из-за массивных щитов и оскалилась. Посмотрела по сторонам, убеждаясь, что никто не собирается стрелять, и заревела. Опираясь на свое оружие при каждом прыжке, она двинулась ко мне, рассчитывая быстро разобраться с не слишком внушительным врагом.

Первый взмах «плаща» зверюга каким-то образом почувствовала. Закрылась щитами и с удивлением уставилась на две обрезанные половинки, оставшиеся у нее в руках. С тем же выражением на морде и умерла — вторым взмахом я развалил ей грудь от плеча до пуза.

Я же остался стоять среди этого щедро залитого кровью и внутренностями поля боя и ни о чем не думал. На меня свалилось опустошение, словно душа из тела вылетела, оставив только пустую физическую оболочку. Не было ни больно, ни страшно, ни стыдно. Никак — вот как я себя чувствовал.

К счастью, недолго.

Среди убитых я вдруг разглядел знакомое лицо. Тот самый Феникс, именем которого и называлась терция, потерявшая сегодня половину личного состава. Еще молодой мужчина, вряд ли больше тридцати лет, перед смертью будто что-то очень важное понял. Его глаза были широко распахнуты, а на лице застыло выражение, которое возникает у человека, когда ему объяснили соль шутки, которую он сперва не понял.

Это выражение плохо сочеталось с почти отрубленной, висящей на тонкой полоске кожи головой. И руками, которые до самой смерти вонзали солдатский цзянь в бок человека-волка.

— Тебя запомнят, — сказал я негромко, будто кто-то мог меня подслушать. — Тебя, и твоих людей, которых я сегодня принес в жертву. Я позабочусь о том, чтобы все, кто переживет эту войну, вспоминали вас как героев.

Он, конечно, ничего мне не ответил. Ему уже были неважны страсти этого мира, кто кого считает героем, а кто злодеем. Не волновало его, и что станет с другим участниками этой битвы и этой войны. Но это заботило меня.

— Ты ведь знал, что я отправил вас на смерть, да? Знал. И без колебаний пошел. Я благодарен тебе за твою жертву.

Перед уходом я глубоко поклонился ему и всем его воинам.

И вернулся к живым.

К этому времени наступательные порядки солдат Гэп преодолели около трети расстояния, отделяющего их от стен. И как раз вошли в зону поражения арбалетчиков.

К пристани подошла джонка с моими соратниками.

— Враг наступает! — прокричал я стоящим на стенах воинам. — Стрелять по готовности!

У многих из них хватало дальности, и они развернулись спинами к Гэ, стреляя по зверолюдам. Но пришло время встречать нового врага. Даже хорошо, что он появился — некогда будет думать о том, что пару минут назад ты стрелял по своим товарищам, принесенным в жертву победе.

Стрелки тут же вернулись к бойницам. Повинуясь приказам, начали осыпать подступающего неприятеля стрелами. Какое-то время те еще упрямо тащились вперед, укрываясь за щитами, но вскоре до их командиров дошло, что диверсия не удалась, а значит, штурм лишился смысла. Послышались громкие крики, взлетели знамена, забили барабаны, приказывая отступать.

Видя все это и понимая, что ближайшие пять минут без меня вполне обойдутся как войска, так и лежащая без сознания жена, я присел на минуту у стены, прикрыв глаза.

— Не знаю, слышишь ты меня сейчас или нет, но давай как-то свой подход к делу менять, мать, — пробормотал себе под нос. — Не знаю правил ваших гребаных божественных шахмат, но, по ощущениям, у противника полный список читов, которые мне почему-то выдать не посчитали нужным. Ты не подумай, что я прошу чего-то особенного, какую-нибудь вундервафлю, типа облака с молниями с небес. Просто надавай по рукам гаврикам, которые совсем недавно разорялись о том, что богам в дела смертных вмешиваться негоже. Вполне себе, знаешь ли, они вмешиваются. Считай это жалобой админам, мать, и разбирайся. А то свалила все на меня и даже на связь не выходишь. Оке?

На молитву Гуаньинь это не походило ни капельки, но именно это действие мне приписали воины из личной охраны, когда через них начали протискиваться прибывшие соратники. Я даже расслышал, как Бык спросил полусотника.

— Что это со Стратегом, воин? Он не ранен?

— Здоров и благодарит Милосердную за то, что она даровала нам победу над зверьми, — таким был ответ.

— А-а! — с пониманием протянул Лю Юй. И почтительно замер, не желая прерывать мое важное занятие.

Я опустил голову еще ниже, пряча злую улыбку — незачем пугать друзей. Хрен с два она в этом поучаствовала! Победа стала возможна благодаря моему изуверскому приказу и безжалостности, жертве Феникса и его воинов, а вовсе не вмешательству Гуаньинь. Хотя, если подумать, она к этому руку тоже приложила.

Именно благодаря ей я стал таким.

Ладно, сопли в сторону! Да, это было жестоко, но необходимо. Меньшее из зол — привет Ведьмаку! Я этот выбор тоже не люблю, но, как и его, меня никто не спрашивал о предпочтениях.

— У Ваньнан? — с удивлением я обнаружил Секретаря среди других сильных одаренных. — Ты-то чего явился? Я вроде только тех, кто сражаться может, звал.

— Я не сомневался в победе моего господина, — с абсолютно серьезным лицом поклонился этот похожий на классического китайского чиновника мужчина. — И посчитал, что ему понадобятся мои навыки для наведения порядка в крепости после боя.

— Ты прав, — подумать только, а в самом начале он мне не нравился! Пацан был, не понимал, как важен в армии такой вот толковый администратор. — Займись подсчетом потерь, доложи. Начни с «ежа» Феникса — ее нужно будет доукомплектовать после сегодняшнего дня. И, если я вдруг забуду, придумай что-нибудь, чтобы почтить память погибших. Именно знамя, может быть? Хорошо? Юань Мао…

— Слушаю, господин! — тут же откликнулся Прапор.

— Собери похоронные команды и освободи наших павших братьев от ненужных им больше доспехов. Лю Юй…

— Здесь, старший брат!

Минута за минутой, распоряжение за распоряжением — и рутина привычного управления войском и фракции оттащила меня от края пропасти, на дне которой плескалось чувство вины и пенилось отчаяние. Вскоре я уже стоял вместе с супругой на стене, наблюдая, как получившие отпор солдаты Гэ откатываются назад. Мой противник понял, что план с народом Фу провалился, и решил не губить личный состав в самоубийственном штурме. Молодцы.

— Мне нужно стать сильнее.

Особых надежд на вмешательство богини я не испытывал. Нет, она, конечно, баба неплохая, и мы с ней вроде ладим в последнее время. Но ее стиль, как бы это сказать… меня не вполне устраивал. Она предпочитала «работать» тонкими и точными воздействиями, обожала интриги и многоходовки, в то время как ее оппоненты использовали тактику кувалды.

Нет уж, рассчитывать тут можно только на себя! Я и раньше в этом не сомневался, а сегодня убедился окончательно. Личная сила, слаженная команда, обученная армия — вот залог победы. И именно в таком порядке. Будет все это — справлюсь с любой гадостью, которую измыслит Янь-ван и его товарищи.

Обращался я не к Юльке, фраза сама слетела с губ, но она ответила. Не словами, а так, как во все времена и во всех народах отвечали своим мужчинам любящие женщины. Молча приложила голову к моему плечу и замерла. И этот ее простой жест дал мне куда больше уверенности, чем любые, даже самые убедительные и правильные слова.

«Я буду с тобой!» — вот что он значил.

Вечером того же дня совет фракции уже проходил на северном берегу. Я принял такое решение — все одно большинство членов штаба уже перебрались сюда. Не было только Бешеной Цань, которая вела разведку с кораблей выше по течению, и Амазонки, ушедшей в рейд по тылам противника.

Первым делом я подписал указ, присваивающий звание гвардейского полку Феникса. Теперь они назывались так официально — Красные Фениксы. Почему красные? Ну, китайцы же символисты во всем, в том числе и в цвете. Красный цвет обозначал юг, буйство жизни во всех ее проявлениях и, собственно, птицу феникс. Предложил это Мытарь, он же растолковал невежественному полководцу глубинный смысл, я и согласился.

Кроме названия, полк получил личное знамя — красное, разумеется, с расправившим крылья фениксом и девизом «великое свершение». Моя славянская душа этого не слишком понимала, но Секретарь уверял, что Фениксам теперь все очень завидуют, а от желающих войти в состав героического подразделения отбоя нет. К тому же, сказал он, множество воинов видело, как Стратег поклонился павшим, а это вообще много что значило.

Следом перешли к делам более насущным. К тому, что делать дальше.

Раньше мой план захвата Срединных земель был, если без подробностей, не слишком сложным. Осуществляем переброску войск, вытягиваем противника на генеральное сражение, посредством парочки домашних заготовок — о них позже — ломаем хребет его армии, после чего победным маршем топаем на Цзанся. Берем его, Нань и поворачиваем на Даньян, через Лунцзян, конечно. А там уже Жунань и родина господина Гу Дэмина — Инчуань. Считай, пограничные ворота в центр Китая.

По пути я, разумеется, должен прирасти разным движимым и недвижимым имуществом, войсками, оружием и новыми подданными. На последнее я весьма рассчитывал, кстати. Юлька мне все уши уже прожужжала, что одной только силой оружия нельзя захватить Поднебесную. Что люди должны поверить в то, что именно мое дело правое, и добровольно присягнуть.

Логично, что я и сам понимал. Но без хорошей трепки — как они, бедолаги, поймут, что я несу им светлое завтра? Никак! Этой трепкой и должен был стать разгром фракции Гэ.

Все это проделать я собирался не торопясь, с должной подготовкой и тщанием. Но вмешались боги, и события снова понеслись вскачь, как в первые мои дни здесь. Теперь я просто не мог спокойно сидеть в лагере и накапливать силы для главного удара. Уверен — мне попросту не дадут этого сделать. Судя по взвинченному темпу — старина Кунмин, мозгокрут, зверолюды — дальше будет еще интереснее. А значит, действовать нужно на опережение. Например, устроить большую битву, не дожидаясь, пока все мои войска переправятся.

Звучало немного глупо, да? Но не все так просто. Я не собирался устраивать генеральное сражение третьей частью своих сил, не настолько был самоуверен. Но как раз на самоуверенности противника и собирался сыграть.

Хороший вариант — «попасть в засаду». Выйти из крепости силами достаточно внушительными, чтобы это выглядело достоверно, но в то же время слишком малыми, чтобы у противника возникло искушение их разбить. Двинуть навстречу Гэ. Пользуясь численным превосходством — скажем, шестьдесят против тридцати тысяч, он может и клюнуть. Попытается завести меня в клещи и раздавить. Тогда и настанет возможность объяснить ему на пальцах, что воевать лучше не числом, а умением.

Свой расчет я строил на слабенькой морали войска Гэ, трещавших по швам отношениях с союзниками, постоянных военных поражениях — от меня, опять же, и новым оружием.

Про терции мои враги уже знали, хотя конкретно Гэ еще не сталкивался с этой творческой переработкой испано-русской стратегии. Но слышать слышал, а значит, если не дурак, был готов. С ним мне уже не удастся провернуть такую же штуку, как с желтоповязочниками, когда их генерал сам загнал свои войска между терциями-каре и там их всех и оставил.

А значит, нужно было его чем-то удивить. Новые формации я придумывать не стал — зачем, если старая работает? — а вот про оружие задумался еще тогда, когда вторжение в Срединные земли находилось на уровне несмелых мечтаний.

Идеально было бы изобрести порох — попаданец я, в конце концов, или нет? Ждать еще семь веков, пока китайцы сами к этому придут — благодарю покорно! Мне он сейчас нужен был. Тем более, думал я тогда, там же ничего сложного, если знаешь про конечный результат! Четверть селитры вроде и три четверти древесного угля. Мастеровые и ученые-алхимики, которых я этим озадачил и посадил под неусыпный контроль Матушки И, старались.

Но то ли я дал слишком расплывчатые инструкции, то ли вообще все неправильно из прочитанного запомнил, а может, селитра тут была не той кондиции, что нужно — в общем, получалось все пока как у «АвтоВАЗа». Выглядит как машина, рычит как машина, а в итоге все равно ведро с гайками.

Вот и мой с позволения сказать порох шипел, плевался искрами, дымил и даже горел, но обеспечить быстрого высвобождения температуры и газов не мог. Все, на что он пока годился, пугать врагов в качестве мин, которые не взрываются. А жаль. Очень хотелось мне корейскую хвачху в свою армию заполучить. Жуткая же штука — средневековая РСЗО с дальностью стрельбы под триста-четыреста метров. А уж какой у нее деморализующий эффект — словами не передать.

И тогда, погоревав о пока несбыточном, я обратился к другим видам полевой артиллерии — более древней. Осадные луки, многолучные баллисты и аркбаллисты здесь имелись. Но были они стационарными, размещались только на позициях армий или крепостях, в то время как мне нужна была мобильная установка.

Так-то изготовить небольшую баллисту и поставить ее на колеса было несложно, но вот ее тактическая ценность равнялась нулю. Большой лук — а для дальности стрельбы до трехсот метров требовалось, чтобы плечи были около трех с половиной метров — не позволял использовать такое орудие в плотном построении. А мне нужно было именно это. Чтобы небольшая, желательно быстро стреляющая осадная машинерия могла прятаться прямо в терции. Откуда при необходимости пробивала бы коридоры, а сама оставалась защищенной от атак кавалерии и пехоты.

Безуспешно я копался в памяти, пытаясь выудить оттуда что-то, что можно было бы без труда изготовить в существующих реалиях и недорого наделать много, не разворачивая под это отдельное производство. Когда уже отчаялся, вспомнил греческий полибол, которые в более позднее время проапгрейдили и поставили на вооружение римские легионы. Назывался он скорпионом.

Машинка эта не раз и не два попадалась мне на глаза, когда я полгода до заброски в древний Китай шерстил вдоль и поперек Википедию. Небольшая, убойная, обслуживающаяся всего одним человеком, довольно скорострельная, но главное — торсионная! То есть работающая на принципе энергии скрученных канатов, а не упругости лука. Что позволяло ставить ее в плотное построение и не бояться, что помнешь своих воинов.

Торсионные системы в Китае были известны и довольно широко использовались, так что особого труда производство нового вида оружия не составило. Повозиться пришлось только с магазином от многозарядных арбалетов чо-ко-ну, который я во чтобы то ни стало хотел присобачить к конструкции скорпиона. Но мастера справились и с этим, поставив моей армии два десятка монстров, которые теперь назывались «Баллиста беглого огня», или ляньфа нупао, если по-китайски.

На испытаниях машины уверенно били на двести пятьдесят метров короткими, но тяжелыми болтами, пробивали дощатые щиты, оббитые кожами, а также все виды китайской брони, которая, как я уже много раз говорил, больше всего походила на защиту от честных людей.

При этом ее скорострельность была просто дикой для этого времени — двадцать два выстрела в минуту. И это с учетом магазина, размещавшегося над направляющей и вмещающего в себя всего десять болтов — на большем количестве начинала страдать надежность. То есть оператор скорпиона мог выстрелить десять болтов, заряжающий — заложить следующую партию, снова ее отстрелять и даже часть третей! Натурально — ляньфа нупао!

Одна только беда. В реальном бою из соображений секретности мы скорпионы еще не испытывали. И я, хоть и предполагал, как все должно выглядеть в теории, понятия не имел, как оно обернется на практике. Но был полон энтузиазма, в котором меня не слишком поддерживали соратники.

— Новая тактика, господин… Мы не знаем, как она себя покажет в бою, — гнул Мытарь, главный пессимист моего штаба. — Разумный человек не делает ставку на непроверенное.

— Потому я и отправил госпожу Гу и Бешеную Цань выяснить, каковы силы у неприятеля! — напомнил я.

Мне прекрасно было понятно, что приступать к реализации этого довольно рискованного плана следовало осторожно. На южном берегу я довольствовался не слишком подробными докладами шпионов, теперь же намеревался лично (почти) получить информацию. Нужно было понять, как у господина Гэ обстоят дела с тылами и обозами, мастерскими и резервами. Где ставка, наконец, как она охраняется, кто из союзников остался с ним рядом и нельзя ли их поссорить.

Полноценной разведки в данных реалиях я выстроить не смогу, но кое-что смогу понять и через обычные рейды. Конницы на этом берегу у меня еще было маловато, всего около тысячи, но для беспокоящих ударов и этого достаточно. Враг не мог окружить наш лагерь полностью, слишком густыми тут были леса — впору свои войска потерять, а не чужие обнаружить. Поэтому Амазонка без труда избежала столкновения с разведчиками Гэ и отправилась «грабить караваны».

То же самое предстояло сделать и Бешеной. Пройти вверх по течению, выявить слабые места и нанести несколько чувствительных ударов. Не селения жечь — я твердо дал понять царице разбойников, что не потерплю грабежей, — а вырезать гарнизоны, рушить логистику и вообще «наносить урон живой силе врага и его инфраструктуре». Цань приказ приняла, сверкнув глазами, мол, что это вы, господин Стратег, из меня кровожадного демона делаете? Но я в эти гляделки играть не стал — знал, кто она такая.

Все это нужно было не только для получения более подробной информации о войсках противника, но и для его понуждения к бою. Чтобы не юлил, не бегал от меня по лесам, а увидел прущую на него армию, которую он может разбить, и принял бой.

— А я согласен со старшим братом! — сообщил всем Бык нечто, в чем и так никто не сомневался. — Эти машины — они прекрасны. Возможность стрелять осадными орудиями из глубины пехотных построений — бесценна. Враг не выдержит подобного натиска и бежит!

Я благодарно кивнул здоровяку, а Мытарь досадливо поморщился. Но не потому, что ему не нравилось, что Лю Юй поддерживает мой план. Раздражало его, что мои побратимы игнорировали нормы и правила поведения достойного человека при дворе высокого лица.

С того момента, как из полуразбойничей ватаги, кем мы, в принципе, и являлись, наша фракция превратилась в реального претендента на трон Поднебесной, появился у моего Секретаря пунктик. Раз уж я хоу, думал он, значит, у нас двор в походе. Не императорский, понятное дело, но все равно такой, для которого мудрые предки прописали всевозможные протоколы. В конце концов, думал он, именно они делали из обезьяны правоверного конфуцианца! А два этих раздолбая — Бык с Пиратом — вели себя так, словно им законы не писаны!

— Благоразумный муж нетороплив в суждениях, — подыгрывая советнику, произнесла Юэ. — Давайте выслушаем всех участников совета.

Все тут же закивали, словно она какую-то небесную мудрость произнесла. Любили соратники мою жену, Пират, блогер доинтернетовский, вообще стихи про нее писал. Это, кстати, не возбранялось, как в западной культуре, поскольку он же к ней не подкатывал, а лишь восхищался ее умом, красотой и прочими талантами, отдавая таким образом дань прекрасному вкусу своего господина. И как-то пофиг ему было, что брак этот изначально был договорным.

Тут же все стали высказываться, моментально разделившись на два лагеря. Среди тех, кто выступал за мой план, были я, Юлька, Пират и Бык, а также, как ни странно, Матушка И, против же стояли только Мытарь и Прапор. Выбор Пути, как говорится, определяет сознание.

— Решено! — сказал я. — Тогда ждем, пока орудия перевезут на этот берег, и начинаем дергать кота за усы.

Гань Нину это выражение очень понравилось, и он тут же замахал кистью, увековечивая для потомков крылатую фразу великого Стратега. А Мытарь явно с целью испортить момент вдруг «вспомнил».

— Мой господин, госпожа Лисица спрашивает дозволения для переправы Бессмертного У на этот берег. Сообщает, что учитель должен быть рядом с учеником.

А так все хорошо шло! Война, маневры, новое оружие! Нет, непременно надо в эту бочку с медом кинуть ложку дегтя! Чего неумирающему старикану понадобилось в самом эпицентре боевых действий? Совсем, что ли, не держится за свое бессмертие?!

Глава 101. Пруд памяти

Оскорбленная моими словами, богиня заявилась в мой сон той же ночью. Была прекрасна в гневе, если кого интересует. Даже облик не меняла, так и продержалась весь разговор в одном — императрица с кучей блестяшек на одежде и в прическе. Только почему-то не китайская, скорее японская. А у японцев женщины правили?

— Ты только спокойно, милосердная, лады? — я тут же вытянул руки вперед. Лицо гостьи не предвещало ничего хорошего.

— Что. Это. Был. За. Тон, — зловеще произнесла она, делая паузу после каждого слова.

Замерев, словно статуя, и ни в кого не превращаясь уже несколько секунд, она и правда пугала. Еще и голос такой — не грозный, а холодный. Лучше бы кричала, но богини же не истерят. Наверное.

Я, кстати, и сам так умел. В смысле — голос такой, раздельно выговариваемые слова и вот это все. Даже практиковал, когда нужно было показать, что я кем-то очень недоволен. Теперь вот выяснил, у кого дурных привычек набрался.

— Тон как тон, — пожал я плечами.

Говоря это, я вполне отдавал себе отчет в том, что буквально в следующее мгновение могу быть распылен на атомы — как здесь, в астральной проекции, так и в реальности, где меня по-хозяйски облапила Юлька. Но и падать ниц, извиняться или убеждать богиню в том, что она все неправильно поняла, не собирался. Больше не собирался.

Мы были нужны друг другу. Я ей — она мне. Нравимся мы друг другу или нет, это сейчас вопрос шестнадцатый. Главное — без помощи друг друга мы из этой заварушки не выберемся.

— Обстоятельства такие были, — продолжал я между тем, не без удовольствия наблюдая за тем, как сужаются ее глаза. — Посмотрел бы я, как бы ты в тех условиях себя повела.

— Ты понятия не имеешь… — открыла она было рот, но я не дал ей закончить.

— Вот, красавица! Вот, в самую точку! Понятия не имею! Ты мне ничего не рассказываешь, когда нужна — не отвечаешь, зато с большим удовольствием приходишь мне тут семейные сцены закатывать! Я так-то женат, если забыла, только у одной женщины есть священное право кушать мой мозг палочками, и — сюрприз! — это не ты! Так что давай выключай мод «праведного гнева», или как он там у тебя называется, и на деловой разговор настраивайся. Нас чуть не поимели — тебя чуть не поимели! — так давай мыслить конструктивно! Попытаемся как-то позу найти не такую провокационную хотя бы!

За все время, пока я разорялся, богиня не сделала ни единой попытки меня прервать. Смотрела на меня, слегка приоткрыв рот, и, кажется, пыталась понять, когда это я научился разговаривать. Не так, а вообще. Под конец и вовсе вздохнула, как тетка из сельского магазина, которой сказали, что сахар подорожал, и во всем своем шикарном одеянии устало опустилась на пол. Ну, или на то, что тут было вместо пола.

— Садись, — устало вздохнула она. — Карать тебя уже поздно, я смотрю. Оперился! Только крыльями сильно не маши. Ты для меня все-таки не петушок даже, а так — воробушек.

Кое-какое изменение внешности Гуаньинь все же допустила. Не сменила личину, а как-то словно осунулась и погрустнела. Если бы она и правда была японской императрицей, облик которой выбрала на сегодня, можно было бы легко представить, как под стенами здоровенного замка собрались несметные полчища врагов, муж только что совершил харакири, чтобы спасти честь, а она осталась одна с тремя детьми и горсткой верных самураев. И понятия не имеет, что делать дальше.

Не желая биться за право признания себя петухом — это все же сомнительное удовольствие, хотя в Китае так назвать человека было вовсе даже не обидно, — я выполнил ее просьбу и уселся, скрестив ноги, напротив этой императрицы в изгнании. Пристально посмотрел в ее так долго не меняющееся лицо и спросил, стараясь, чтобы прозвучал мой вопрос не сочувственно, но по-дружески.

— Хреново все?

Насколько я уже понимал, все неприятности, по мне прилетавшие, были лишь отголосками того, что творилось на условных «небесах» — в том плане или планах, где обитали боги.

— Да п…! — непечатно ответила хранительница всех страдальцев во вселенной. И далее закрутила еще несколько таких же неизящных оборотов, со всей откровенностью сообщающих, что дела у милосердной и тысячеликой Гуаньинь шли не лучшим образом.

— Ну, рассказывай тогда, — кивнул я, понимая, что права сейчас качать не время. — Будем думать, как выбираться из этой задницы. Вместе.

И она, что удивительно, действительно начала рассказывать. Как обычный человек, которому нужно выговориться, а вокруг никого, кому можно было бы открыться. Я же на роль жилетки подходил идеально. Крепко с ней повязанный, симпатизирующий (женщина же, у меня это на генетическом уровне прошито) — и к тому же человек. То есть существо неизмеримо менее значительное, чем она сама, а значит, и угрозы не представляющее.

На меня обрушился настоящий фонтан слов, в котором причудливо переплетались мировоззренческие, философские и космогонические понятия, замешанные на вполне понятных, абсолютно человеческих страстях. С ходу все это понять было достаточно сложно, но Гуаньинь, видимо, никуда не торопилась, и у меня было достаточно времени, чтобы все разложить по полочкам.

В общем, боги воевали. Тоже мне новость, скажете? Соглашусь. Это и без рассказа милосердной было понятно. А вот благодаря ему стало понятно — ради чего. Чтобы понять истинную причину разборок небожителей, нужно углубиться как раз в космогонию, о которой я без всякого стеснения у богини спрашивал.

Создания, которых тут называли богами, строго говоря, богами не были. То есть мир они не сотворяли, людей из глины не лепили, великие потопы не устраивали и казни египетские на несогласных с политикой партии фараонов не насылали. Исходно, как я понимаю, они и сами были людьми. Наверное. Просто развились до каких-то запредельных высот и перестали ими быть. Перешли в иное агрегатное состояние, назовем это так, для простоты.

— Десятый твой разряд — первая ступенька на этом Пути. Бесконечном, даже если смотреть с моего положения на лестнице, — произнесла Гуаньинь, глядя мимо меня. — И нужно постоянно идти вперед. Или карабкаться наверх, иначе сбросят вниз. Такие, как Янь-ван, и скинут!

Другими словами, эти ребята в ходе эволюции, густо замешанной на самосовершенствовании и постоянном развитии, обрели возможности, которые я себе пока даже представить не мог. Но от того, что составляло их суть — человеческой природы, — до конца не избавились.

Кроме того — милосердная, конечно, прямо об этом не сказала, но я умел уже между строк читать, — все они являлись в некотором роде паразитами. Если обычному человеку достаточно ци, которая буквально разлита в воздухе, то им этого было мало. Их движки работали на вере. На молитвах, которые к ним обращали люди этого и сотен других миров. На мольбах, упоминаниях в приносимых клятвах и даже на проклятьях. Ведь, как говорил один неглупый британец из моего мира-времени, не бывает плохого общественного мнения, оно либо есть, либо нет.

Ну так вот. Чем больше у бога было «очков веры» — я своими словами, ладно? — тем быстрее он развивался. Становился сильнее, но главное, получал возможность перейти на новую ступень развития. Не бога уже, а типа демиурга. Не продвинутого пользователя системы, а создателя. Или админа. Как-то так.

Янь-ван при этом был богом уже пожилым, довольно давно застрявшим на своем пути — ни вверх, ни вниз. До тех пор пока не открыл для себя интересного способа возвышения — в устранении конкурентов. А то ходят, понимаешь, по небесам, веру чужую себе присваивают, а ему, ветерану и вообще заслуженному работнику мира мертвых, достаются крохи.

И главное, с каждым столетием таких вот выскочек вроде Гуаньинь становилось все больше! Возвышаются в своих мистических практиках, выходят в космос… то есть божественный план, и начинают еще активнее жрать.

И Янь-ван придумал простой, но не лишенный изящества план. Бороться против богов напрямую — увольте, можно же и огрести. А вот создать такие условия, чтобы они сами ослабели и перестали быть таковыми — это можно. Главное — безопасно. Всего-то и нужно уничтожить… веру.

Ну, не способность верить как таковую, а способность верить в чудо. В невозможное, в то, что можно раскабанеть, как Бык, или научиться стрелять, как Юлька. В магию, короче говоря. В саму возможность магии.

И что интересно — установленные не им законы мироздания Янь-ван не трогал. Просто люди переставали верить, поскольку зримого воплощения чудес не происходило. И все. Поколение за поколением люди хоронили знания о невозможном на пыльном чердаке, снимали фильмы про вампиров — чтобы уже наверняка сделать их обитателями сказочного плана, а никак не реального мира. Все как в моем мире, короче.

При этом сам-то владыка загробного мира оставался в дамках. Магия-шмагия ушла, а он не пострадал. Веру в него, точнее, в собственную смерть и возможность посмертия люди будут поддерживать всегда. А значит, к нему приток «очков веры» не иссякнет, более того — усилится.

Действовал он тихой сапой. Один мир, другой, десятый. Пока такие, как моя патронесса, хватились — от магических миров, тех, где развитие плотно отпиралось на нерациональное, осталось немного. Эта вот реальность да еще, может, с десяток, но все под своими богами-паразитами. И идти Гуаньинь некуда, в то время как разожравшийся Янь-ван уже вполне мог попытаться пройти на новый уровень и стать демиургом.

Я ее слушал и понимал, что сама она такой же паразит, как и вышеупомянутый король ада. Симпатичнее разве что да помоложе. И преследует она свои шкурные интересы — сохранить статус-кво и оставить за собой мир, который будет ее потихоньку кормить верой.

Но при этом сторону я уже выбрал. Можете считать меня идиотом, но дать прорваться в демиурги типу, который мне козлил с момента попадания в тело Вэнь Тая, я не мог из принципа. И дело было не в том, что я такой несгибаемый борец за дело магии. Просто не хотелось мне, чтобы в мире, где будут жить наши с Юлькой дети (это же произойдет, да?), правил настолько подленький и нечистоплотный бог.

Гуаньинь, конечно, тоже далеко не ангел. Та еще стерва — вспомнить хотя бы, как она меня сюда затащила. Но при этом она могла свои ошибки признавать. Умела сотрудничать, а не только команды раздавать. И, что роднило нас еще больше — она, как и я, дралась за свое выживание. Мне, например, точно светило помереть, если Поднебесная не будет объединена. Как и ей — если Янь-ван победит.

— Некоторые боги встали на его сторону, — проговорила богиня, с преувеличенным вниманием рассматривая вышивку на своей туфельке-тапочке. — Сказали, что с Янь-ваном у них есть шансы, а против — никаких. Тот, кто известен тебе как Фу Си, сделал это одним из первых. Та еще тварь — вивисектор проклятый! Сам ничего создать не может, только кадавров своих плодит!

Закончив рассказ, Гуаньинь замолчала. Я же, выждав приличествующую паузу, как-никак откровения целой богини слушал, проговорил:

— Крутой замес, я понял. Но, если к нашим баранам, есть какой-то план? Хотя бы направление?

— Победить здесь, — пожала плечами милосердная. — Отрезать этот мир от кормовой базы Янь-вана. Сохранить магию. Все, как я и говорила раньше.

— Это стратегическая задача, — покивал я согласно. — Условия победы. А что по тактике? Что мы можем ему противопоставить? Он на меня только демонов еще не кидал, что, я полагаю, скоро уже произойдет. А я могу только на свои способности опираться и на свою армию. Не слишком пока могущественную.

— Так развивайся, — хмыкнула Гуаньинь. — Я и так тебя на читах в начале протащила, когда интерфейс сделала. С основами разобрался, суть понял, так что дальше — сам. Вперед и вверх.

— Не очень честно, — поджал я губы.

— А когда оно честно было, Алексей? Что в мире людей, что в мире богов — побеждает сильнейший.

— Ага. Или подлейший, как твой оппонент.

— Так не дай ему победить!

— То есть от тебя больше читов не будет?

— Знаешь что?! — возмутилась богиня. — Я, между прочим, тебе Бессмертного У послала. Думаешь, так просто подорвать Великого Мастера, да еще такого, как он? А он не хотел, если уж на то пошло. Но задолжал мне одну услугу. А стоит он, просто чтоб ты знал, почти на одном со мной уровне! Еще один рывок — и он превратится в того, кого люди называют богами!

— Да он не учит ничему! — теперь пришла моя очередь делать оскорбленное лицо. — Лису гоняет только и гадает на «Книге Перемен»! Выяснил, что я попаданец — вот прямо за этим ты его посылала? Сама не могла сказать?

— А как он для тебя карту развития составит, балбес ты наглый? Ему тебя изучить требуется! Или ты думал, что он тебя дымом окурит, в бубен постучит, и ты сразу же превратишься в Великого Мастера? Он тебе уже два урока дал — ты их выучил?

Зная, что Гуаньинь кто угодно, но не пустомеля, я задумался. Два урока — это какие? Как по мне, он только демонстрировал свое неудовольствие от того, что его оторвали от важных дел и заставили заниматься каким-то учеником!

— Я вот сейчас не понял про уроки…

— Так у учителя спроси! Вот знала же, что ты не понимаешь намеков, тебе все лоб надо! Почему ему не сказала? Давай я сама объясню, но потом, будь любезен, сам учись! А то как с богинями собачится — всегда готов, а как наставнику вопрос задать, так язык в задницу засунул!

Было довольно забавно смотреть на картинку японской матроны и слышать, как из уст этой утонченной фарфоровой куколки льется русская площадная брань. Умеет она быть доходчивой — не отнять.

— И чему же он меня учил? — снижая тон, уточнил я. — Гаданию?

— Отношению к реальности, прежде всего. С его слугой ты уже сталкивался.

— У него еще и слуга есть?.. — начал было я и осекся. Слова богини про отношение к реальности и слугу У сложили в голове более полную картинку. — Мозгокрут?!

Это вообще ни в какие ворота не лезло. Менталист не подсыл Чжугэ Ляна, а слуга Бессмертного У? Но нахрена он тогда?..

Перед глазами будто картинки замелькали — вот я на пирсе, где вяжу троицу подосланных убийц, затем оказываюсь на коне, и на самом деле до лагеря я даже не доехал, а вместо Лисы — мужик, который морочил мне голову. Я думал, его отправили убить меня, но, если он служил моему наставнику, а тот меня учил отношению к реальности, то получается…

— Я же его мог убить, — глухо буркнул я, когда до меня во всей красе дошел замысел Бессмертного У. Ну и методы у этого человека! — Он отправил высокорангового специалиста только для того, чтобы продемонстрировать мне, что реальность не очень-то реальна?

— Чтобы показать, что реальностью можно управлять, точнее, что в руках Великого Мастера она становится пластична, как глина. И нет, ты бы его не убил.

— Откуда такая уверенность? — впрочем, пофиг. Будем считать, что меня так просто просчитать. — А все это словами сказать было нельзя?

— Мало с кем работает словами. Им нужно поверить безоговорочно, принять всем естеством, а на такое мало кто способен. Вспомни, в твоей эпохе была книга, там описывалось, как один человек ходил по воде, а его ученик — не смог. Точнее, ступил на воду, но испугался и упал. А ведь ему сказали, что делать, но не помогло. Испугался он. Это, кстати, второй урок, который тебе дал наставник. Страх убивает веру. Как только ты испугался, Кукольник получил над тобой власть.

— Стоп, стоп, стоп! Испугался я позже, когда уже понял, что он мне мозги полощет!

— Нет. Когда узнал про Чжугэ Ляна и начал его бояться.

— Да вашу же в душу богов мать! Вместе с Бессмертными наставниками!

Все это было так… по-китайски, что я даже сдерживаться не стал, а заорал благим матом. Учителя хреновы! Нагородили на процессе обучения не пойми чего, а потом удивляются — что же Леша у нас не догоняет никак? Вроде бы разжевали все и в рот положили, а он никак! ЕГЭ на вас нет, педагоги узкоглазые!

Ложки нет, Алексей. Реальность не так уж реальна. Страх убивает разум. Что, язык бы отсох мне это сказать? А с другой стороны — я что, раньше этого ни от кого не слышал? И про реальность, и про страх. Принял к сведению? Не сказал бы. Зато теперь до меня дошло — до самых печенок!

И вот еще штука. Если вспомнить, то, когда началась заруба, появление зверолюдов и понимание того, что нужно делать, чтобы не потерять крепость, я не сомневался и не боялся. Отбросил даже тень сомнения и действовал. Когда нужно было принести в жертву собственных солдат — подавил жалость и отдал приказ стрелять. И про Чжугэ Ляна забыл напрочь.

Получается — работает метод? Непонятно, правда, как это сделает меня Великим Мастером, но, похоже, да. Работает. Признавать это было неприятно…

— Правильно понимаю, что сменить стиль обучения просить бесполезно? — угрюмо спросил я.

— Это не ко мне, а к твоему наставнику, — капельку насмешливо отозвалась Гуаньинь. — Но что-то мне подсказывает, что вряд ли. У него свои методы, и они работают. Иначе бы я не послала его к тебе. Но ты с ним поговори. Дуань У бывает слишком авторитарен.

На это я отвечать ничего не стал. Замолчал надолго, обдумывая услышанное, а потом вернул нашу беседу к прежнему направлению.

— А совет богов этот ваш? Через него нельзя Янь-вана к порядку призвать?

— Даже пытаться не буду!

— Что, и у вас все куплено? — усмехнулся я.

— Вовсе нет. Просто… Как бы это тебе объяснить? Никакого совета богов нет. Но есть среди нас такие, кто может слушать… читать — не могу передать, но пусть будет «читать» — мироздание. Бессмертный У, кстати, если дойдет, станет одним из них. Каждый из богов может обратиться к ним с жалобой на другого. Но они не судят, а задают этот вопрос и слушают ответ. И он всегда приходит в соответствии с принципами вселенского равновесия. Так с тобой было. Янь-ван поставил жалобу перед Оракулом, тот выдал ответ. Я должна была исполнить то, что в нем было.

— А ты так не можешь?

— А ты про равновесие услышал? — вопросом на вопрос ответила Гуаньинь. — Допустим, я пойду к Оракулу, но что он мне скажет? Янь-ван призвал чемпиона? Ну так и я тоже, причем первой, так что все по-честному. Пользуется поддержкой других богов — виновна, ваша честь! Насылает на моего чемпиона разные испытания? А ты ему учителя из полубогов отправила. Равновесие, Алексей. Оно не было нарушено. Каждый дар, который я могу тебе сделать, откроет такую же возможность для Янь-вана. И он ее использует по полной, будь уверен! И с большим успехом, чем смогла бы я сама.

Ее послушать, так ложись теперь и помирай! Или руки в гору и на поклон к королю ада. А что? Он порешительнее будет и поопытнее. Стану ему служить, с Кунмином подружусь. Гори огнем эта магия, мне моего южного Китая до конца дней хватит!

Размышлял я об этом не серьезно, но мысли такие в голове пронеслись. А следом появилась еще одна. Лежащая, в общем-то, на поверхности, но до сих пор почему-то не показывающаяся.

Если я не могу попросить у богини плюшку, потому что противник ответит на это асимметрично, то что будет, если я обращусь к собственным знаниям? Тем, которыми владел, но забыл, потому что дитя интернета и память у меня поверхностная. Это же не чит, строго говоря.

— Слушай, милосердная… — протянул я осторожно. — А есть какие-то техники, которые память проясняют? Ну, как у Секретарей — они же все-все помнят, да?

— Пруд памяти, — тут же отозвалась она удивленно. — Почти азы в подготовке Секретаря, на втором-третьем разряде ему обычно обучаются. А что?

— Да есть, понимаешь, одна мыслишка… — довольно оскалился я. — Расскажи о ней, пожалуйста. И… Мытарь может меня ей научить?

Глава 102. Третий урок

Утро следующего дня началось с визита гонца от господина У. Приехал он прямо под стены с флагом парламентера за спиной, остановился и начал безостановочно орать, что привез письмо для уважаемого господина Вэня. При этом посланник был из одаренных, владел «громовым голосом», так что сообщение о его приезде слышала вся крепость.

После ночного разговора с Гуаньинь я проснулся в слегка философском настроении и, услышав вопли гонца, почему-то представил, как за моим забором стоит толпа мальчишек, которые кричат: «А Леша выйдет?» Наверное, потому что, с точки зрения войны богов, эти наши разборки выглядели как драка пацанов во дворе за звание самого крутого.

— Ну, давай письмо, — велел я, когда посланца привели к моему шатру. — На словах ничего не велено передать?

Молодой парень в нагруднике и шлеме с поклоном вручил мне свиток и заверил, что никаких дополнительных инструкций не получал. Я же бумагу передал сразу Мытарю, чтобы он прочел.

— Нам предлагают переговоры, — сообщил советник, пробежавшись глазами по иероглифам.

— О как, — в удивлении я вскинул брови. — Собираются сдаваться?

— Из послания следует, что господин Гэ желает предложить мирный договор с корректировкой границ, определением сфер влияния и взаимными дарами.

— Мир — это хорошо. — Я обратил свой добрый взор на гонца. — На моих, конечно, условиях. Гэ пишет что-то об условиях?

— Нет, мой господин. Лишь предлагает встретиться.

— Время и место?

— Отдает право выбрать их тебе.

Если это попытка заманить меня в ловушку, то господин Гэ был крайне самоуверен. Отдавая мне возможность выбрать время и место встречи, он лишал себя множества преимуществ.

— Накормите гонца и пусть ждет ответа, — велел я. — Подумав, я дам его.

И ушел в шатер, куда вскоре прибыли и мои соратники.

— Это ловушка! — ожидаемо выдал Пират, а Бык согласно закивал.

— Думаю, дела господина Гэ после вчерашнего поражения обстоят очень плохо, — покачала головой Матушка И. — По моим сведениям, он вскоре может лишится поддержки союзников и останется один. С тридцатитысячной армией против нашей. Что не исключает возможности ловушки. Убив вражеского полководца, он мог бы поправить свои дела.

— А зачем нам вообще мир с Гэ? — тихонько спросил Мытарь.

Вот от кого не ожидал! Наш представитель мирных профессий превратился в главного «ястреба» фракции?

— Поясни, — попросил я.

— Если дела его плохи, и он готовит покушение на нашего господина, то ехать на встречу и подвергать себя опасности, не имеет смысла. Если союзники Гэ планируют оставить его одного, нам нужно лишь подождать. Закончим переброску и продолжим действовать в соответствии с ранее продуманным планом.

Я кивнул. Так и есть. Если не брать в расчет участия богов, то нам и правда не нужен был мир с Гэ. В конце концов я шел сюда армией не для того, чтобы присовокупить к своим владениям пару километров северного берега. Меня интересовал весь Китай.

Однако Гэ Дэмин мог стать подданным. И пополнить мою армию своими воинами. Зачем убивать всех, кто мне мешает, если из них можно сделать союзников?

— Не думаю, что наш враг согласится стать твоим вассалом. — Прапор покачал головой.

— Так, может, спросим его? — предложила Юлька.

Дочь царедворца тоже предпочитала дипломатию войне — так ее учили. Как там Сунь Цзы говорил: «Одержать сто побед в ста битвах — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина!»

У нас с Гэ совсем без битв не обошлось, к слову, но их было все же не сто!

— Отличная мысль, — настал мой черед со значением качать головой. Так уже привык к этому здешнему жесту, что не могу без него. — Раз уже противник просит переговоры, дадим ему переговоры. Господин У Ваньнан, пишите ответное послание.

Я решил, раз уже мне дали возможность выбирать место и время встречи, провести ее завтра днем на реке. Не на берегу, а на самой реке. Посмотрим, как отреагирует на предложение мой оппонент. И как попробует организовать ловушку, находясь на корабле, которых у меня в разы больше.

Следом за этим делом я занялся не менее важным — мозгокрутом. Еще на рассвете я приказал доставить его в крепость, а то ведь большая часть обозов, да и походная тюрьма находились на южном берегу.

Богиня сказала, что он не враг и служит наставнику, стало быть, нужно его отпустить. И хотя все внутри меня протестовало против такого решения, я с упрямством прошел в загон для пленника, сопровождаемый Быком и Матушкой И.

Плен не пошел Кукольнику на пользу. Он сидел в отдельной клетке, пристегнутый кандалами к обоим ее стенкам сразу, отчего издали походил на расправившую крылья птицу. Приблизившись, я заметил, что даже кисти его были плотно спеленаты тканью, а рот и глаза по-прежнему оставались закрытыми.

Его били и пытали — я сам отдал приказ выяснить у него имя заказчика, не подозревая тогда, что им выступает мой же наставник. Но делали это профессионально — причиняя много боли, но не оставляя слишком много следов. Китайцы в этом знатные мастера — большая часть пыток современного для меня мира была почерпнута в этой «культуре».

— Господин Кукольник, — остановился я возле клетки. — Мне стало доподлинно известно, что вы служите Великому Мастеру Дуань У, известному так же, как Бессмертный У. Он является моим наставником. И он велел вам напасть на меня. Сейчас я прикажу вас отпустить, и вы будете вольны пойти к своему господину, он расположился неподалеку. Хочу лишь предупредить, что, когда вас освободят, не стоит применять свои умения в лагере. Ни против кого-то, ни просто так. Вы услышали меня, господин Кукольник?

Распятый между прутьев клетки пленник немедленно закивал. Пока солдаты отпирали клетку и снимали с мозгокрута кандалы, я стоял и рассуждал вслух:

— Знаете, господин Кукольник. Я Стратег, что подразумевает минимум милосердия — все ради эффективности. Но ваш господин, Бессмертный У, смог меня удивить. Как он сумел отправить слугу на такое задание, не с целью победы, а лишь для того, чтобы продемонстрировать своему ученику некий взгляд на реальность? Ведь я считал вас врагом, а значит, мог отдать приказ убить. Что вы на это скажете?

Из-под полосок ткани, плотно обматывающих верхнюю и нижнюю части лица пленника, наконец показался рот и глаза. Видок, конечно, у него был — врагу не пожелаешь. Я же здорово ему морду набил. Но, что удивительно, менталист с такой физиономией еще и улыбаться умудрялся! Правда, лучше бы он этого не делал. Парочки передних зубов он на своей миссии лишился. Мне даже стыдно немного стало.

— Поверьте, хоу, — первым делом освободившись от пут, он поклонился. — Я полностью заслуживаю такого обращения.

Мазохист? Любит, когда его бьют? Или искупает что-то, содеянное в прошлом? Нечто настолько страшное и отвратительное, что теперь даже к себе относится без жалости? Нечего сказать — умеет Бессмертный людей подбирать. Лиса навытяжку ходит, могущественный менталист по щелчку пальцев морду под побои подставляет.

Перед тем как позволить солдатам сопроводить его до шатра Бессмертного У, я все же задал ему один интересующий меня вопрос. Просто чтобы знать — не все же менталисты служат моему наставнику?

— Можете мне сказать, как защититься от таких, как вы?

— Таких, как я, больше нет, — он сказал это уже на ходу, не оборачиваясь. — Мой господин истребил всех и уничтожил все знания о нашем Пути. Я последний Певец. С моей смертью наша противоестественная сила покинет этот мир.

И нельзя сказать, что я вдруг стал защитником менталистов — наоборот, более опасного врага и представить было сложно. Но как-то не по себе стало от того, с каким смирением Кукольник это произнес.

А наставник-то мой — тот еще тип! Загеноцидить целое направление Пути (явно ему лично дорогу перешли), взять себе на службу последнего из рода, да еще и заставить его ненавидеть свой дар и себя вместе с ним. Надо с ним повежливее быть. Не зря его Гуаньинь полубогом называла.

Но при этом поговорить с ним о стиле обучения все же стоило. До меня все дошло только после объяснений богини. Он ведь знает, что я попаданец, вот и попрошу его вселенские свои знания как-то попроще доносить.

Сделав себе заметку заняться этим сегодня, я поспешил на пристань, где шла выгрузка войск. Оттуда — на тренировочный плац, затем обед, разговор с Мытарем про Пруд памяти — Секретарь удивился, но обещал научить этой технике. Утверждение плана встречи на Янцзы, который подготовили мои безопасники, секретная тренировка с терцией Журавля, на которой солдаты обучались наступать и обороняться с использованием скорпионов.

В общем, день пролетел в делах и суете, и лишь после ужина я прибыл к наставнику. Встретила меня Лиса, с поклоном откинувшая полог, проводившая к столику с чаем и сообщившая, что Бессмертного сейчас нет дома, но он скоро появится.

— Ну, давай тогда чай пить, — сказал я.

Ноу-Ниу, не выходя из образа служанки, организовала кипяточку, расставила на столике закусок и только после этого составила мне компанию. Поболтав о всякой всячине, я перевел разговор на своего наставника, спросив, что он такого делает, что вольнолюбивая Лисица ему служит.

Девушка мечтательно улыбнулась.

— Пробуждает меня, — ответила она.

— Это как?

— Такое обсуждать неприлично, господин Вэнь! — шутливый шлепок одним из хвостов по плечу. И когда она их отрастить успела?

— Не знал, что для тебя есть неприличные темы, — хохотнул я в ответ.

— Ах, Тай, ты, верно, подумал о близости телесной? — она кокетливо закатила глазки. — Конечно, в естественном желании мужчины и женщины доставлять друг другу удовольствие я не нахожу ничего неприличного. Но между мной и господином Дуанем нет близости. И не может быть.

На последней фразе она опустила носик и всхлипнула, давая понять, что данное обстоятельство ее очень печалит.

— Тогда я не понимаю, — признался я. — Чем он тебя держит?

— Держит? — удивилась Лиса. — Он не держит меня! Это я ловлю недолгие дни, пока он рядом. Вскоре Бессмертный У уйдет, и я снова останусь одна.

Многочисленные любовники в счет не шли, надо полагать. Черт знает что! Чем он их всех берет? Кукольника этого, Ноу-Ниу. Как человек может добиться такой преданности? Стоп, а этот разговор не является ли третьим уроком Дуань У? Он же мастер манипуляций и неочевидного стиля обучения. Мог он специально подстроить мой разговор с Лисой, чтобы донести еще одну «сакральную истину»?

Типа преданность — вот третий урок, который должен выучить ты, юный падаван. Ибо не состоишься как Великий Мастер ты, если не освоишь навык сей!

Или желал продемонстрировать силу смирения?

Стоило мне подумать об этом, как полог шатра качнулся, пропуская наставника. Лисица тут же согнулась в поклоне, я же поднялся, чтобы поприветствовать учителя.

— Я рад, молодой господин Вэнь, что вы выучили один из моих уроков, — произнес он, отвечая на приветствие. — Давайте продолжим наши занятия, от которых нас постоянно отвлекает эта ваша война.

Почему только один урок? Я же отпустил Кукольника, а значит, смог побороть свой страх, так? И про нереальность реальности понял вроде. Ох, как тяжело с этими сенсеями!

Ну и спросил — а вы, мол, про какой из двух говорите, уважаемый. Наставник посмотрел на меня и ничего не ответил. Вместо этого взял и тупо сменил тему!

— Потоки ци, которые ты видишь, они мешают тебе?

— Если не особо присматриваться, то нет, — ответил я, поскрипывая зубами. Не люблю, когда мои вопросы игнорируют.

— Надо присматриваться, — очень серьезно сказал Бессмертный. — Как ты увидишь, если не смотришь? Стратег, игнорирующий поступающие данные, все равно что наблюдатель на башне, выколовший себе один глаз, чтобы его не зажмуривать.

Так. Началось. Много общих слов и крайне мало конкретики.

— Есть ли какие-то способы смотреть?

— Кроме глаз?

Сука!!!

— На что смотреть или обращать внимание? — с необыкновенным терпением уточнил я. — Или просто смотреть и ждать, когда озарение настигнет меня? Классифицировать потоки ци по плотности, читать в этой похожей на пыль субстанции обманчивые знаки? Наставник, прошу, не могли бы вы дать больше инструкций своему нерадивому ученику?

— Говорят, что собаки видят мир без цвета, лишь оттенки черного и белого, — кажется, Дуань У снова решил сменить тему. — Как ты считаешь, это так?

— Да я понятия не имею, как они видят! — наконец я позволил себе продемонстрировать немного раздражения.

— Да-да, — закачал головой этот моложавый китаец, соорудив на лице такое выражение, будто я сказал что-то невероятно мудрое. — Ты никак не можешь этого знать.

И улыбнулся. Вот тролль! А можно же было просто сказать: знаешь, Тай, тут все очень индивидуально, я не знаю, как у тебя это работает, и твоими глазами смотреть. Поэтому ты просто присматривайся, выявляй закономерности, а потом приходи ко мне, мы все обсудим.

— Спасибо, учитель, — поклонился я, борясь с желанием познакомить этого полубога с отдельными матерными выражениями русского языка. — Ваши советы неоценимы.

— Приходи, когда у тебя вновь возникнут вопросы, молодой Стратег, — по-стариковски покачал он головой. И давая понять, что со мной он точно закончил, обратился к Лисе: — Хвостик, давай выпьем чаю?

Несколько минут я еще кипел, про себя ругая наставника и придумывая ему эпитеты, один обиднее другого. Но потом решил, что это совершенно не конструктивно. Толку от моих психов, если дело не делается? Я должен стать сильнее — это цель. Если в процессе этого пути я должен стать мишенью для остроумия Бессмертного У, так тому и быть. Что он там сказал — смотреть на потоки ци? Ок, значит, будем смотреть.

С наступлением сумерек похожие на пыль потоки было не так просто разглядеть, как днем. К тому же я, как только столкнулся с этой своей новой особенностью зрения, постарался, наоборот, поменьше обращать на них внимания. А то ведь мешали! Сейчас же, получается, нужно действовать иначе — вытягивать на первый план.

Начал я с ближайших объектов — своих телохранителей. Они сопровождали меня везде, только в шатер не входили, а так любая поездка обязательно включала в себя хотя бы десяток из той полусотни, чьей задачей было обеспечивать мою безопасность. Сперва этот кортеж здорово меня раздражал, но потом я привык к этим молчаливым ребятам и перестал обращать на них внимание. Как с потоками энергии.

Взвесь ци над десятком гвардейцев была едва заметной и походила на небольшое пылевое облачко белого с оттенком стали цвета. Это означало, что, если бы телохранители начали развиваться в Пути, то предпочтительным для них стал бы Металл. То есть они были потенциальными Стражами, как Прапор или Хранитель реки Ли Ин.

Информация не новая, я и так знал, что у каждого человека, одаренный он или нет, ци имело свой собственный цвет. Так что — никаких открытий.

Продолжаем наблюдения. Облачко вело себя… никак. Просто висело над головами воинов, где-то на расстоянии двух-трех ладоней. Было однородным, равномерно распределенным, не имело каких-то дыр, слоев или завихрений. Просто тучка, которую, если не присматриваться, и не заметишь.

Что нам это дает? Что парни спокойны и уверены в себе? А давай-ка проверим…

— За той палаткой какое-то странное движение… — я указал рукой в произвольном направлении, сам же продолжил наблюдать за ци воинов.

И тут же был вознагражден! Облачко ощетинилось щупальцами, острыми и тонкими, все, как одно, указывающими в тут сторону, куда я махнул рукой. Стоп, нет, не все! Три струйки пыли вытянулись в противоположных направлениях, обозначая как бы и фланги, и тыл. Это что, получается, я сейчас вижу импульсы их эмоций? Их мысли?

Похоже на то! Он среагировали на опасность, но не индивидуально, а как команда, даже как один организм. Большинство бойцов сосредоточились на предполагаемом источнике, другие же закрыли менее опасные, но все равно потенциально недружественные направления.

Но главное — и это было самым важным выводом в моем эксперименте — ци начала двигаться раньше, чем воины! На секунду, может, долю секунды, но раньше!

«Да ты чертов гений, Бессмертный У! — захотелось воскликнуть мне. — Тебя бы еще на русском научить разговаривать, цены б тебе как наставнику не было!»

— Здесь никого нет, господин, — парочка телохранителей к этому времени закончили с проверкой указанной палатки и вернулись с докладом. — Ветер, возможно.

— Возможно, — с каменным лицом ответил я. — Продолжим путь.

От открывшихся возможностей у меня даже голова закружилась. Видеть движение раньше, чем его совершают люди. Не техника, но умение! Постоянно действующее причем. Для Стратега это просто невероятно крутая штука! Конечно, доля секунды на поле боя мало что решает, но все равно здорово! А если применить это умение в личном поединке?

Решив не затягивать с ответом на данный вопрос, я сменил курс и вместо своего шатра прибыл к палатке Пирата. Из моих соратников он самый быстрый и подвижный. Лучший способ проверить теорию на практике.

— Я думал, что ты уже лег спать, старший брат, — позевывая, произнес Гань Нин, выходя на улицу. — Что-то стряслось?

— Нужно кое-что проверить, — кивнул я. — Надо подраться.

— Нам с тобой?

— Верно.

— Зачем?

— Я потом все объясню.

— Но, старший брат… — замешкался с ответом Пират. — Прости, но у тебя нет шансов против меня в драке.

— Это неважно! — отмахнулся я. Спрыгнул с коня и отвел побратима подальше от телохранителей, попутно приказав им не вмешиваться. — Ударь меня!

Чем мне нравились люди этой эпохи, так это легкостью восприятия. У нас такого уже не было. Начали бы говорить всякую фигню, десять раз переспросили бы, уверен ли я, в порядке ли моя голова или вообще — что они против насилия и за мир.

А Пират просто врезал мне в грудь. Ну и что, что друга бить неприлично — он же сам попросил. Цельная, короче, натура. Никаких внутренних противоречий.

Удар был сделан вполсилы, надо полагать, он все равно вышел достаточно мощным для того, чтобы мои ноги оторвались от земли, и я приземлился на пятую точку, судорожно пытаясь вздохнуть.

— Так? — спросил он, ехидно улыбаясь.

— Примерно… — просипел я, поднимаясь.

Ни его удара, ни всплеска ци над его головой я не успел разглядеть.

— Давай еще раз!

Второй удар я тоже пропустил — нога в бедро заставила зашипеть от боли. Но небольшого прогресса добился. Из облака над головой побратима за миг до удара выстрелило крохотное щупальце-отросток. Временной промежуток между его появлением и сильным пинком почти отсутствовал.

— Еще!

Толчок в плечо и подсечка. Я снова на земле.

— Еще!

Снова кулак в грудь и снова полет.

— Еще!

— Может быть, ты скажешь, зачем мы это делаем? — уточнил Пират, помогая мне подняться после очередного падения. — Я не против, но хотелось бы понять, зачем я тебя избиваю. Уверен, есть какой-то план…

— Есть…

Все тело болело, будто меня в бетономешалке покрутили. Перед глазами плавали круги, слегка подташнивало, но я все еще был полон уверенности, что нахожусь на верном пути. Каждый удар побратима я успевал предугадывать. Другое дело, что среагировать на него не успевал.

— Давай еще…

На двадцатый раз мне все же удалось уйти от пинка в грудь. Правда, только для того чтобы получить открытой ладонью в ухо и свалиться. Потом пошло бодрее, я уходил почти от каждого первого удара, но не успевал увернуться от второго. Спустя минут десять я заблокировал и второй удар в серии, чем заслужил уважительный взгляд Пирата и третий удар.

— Достаточно… — прохрипел я, поднимаясь. Шатало, словно выпил литр водки без закуски. — Целей мы достигли…

— Какая-то новая техника, старший брат?

— Что-то вроде того, дружище, что-то вроде того. Нужно много работать, чтобы она стала полезной. Очень много.

— Так всегда. Путь тернист…

— Но идущий осилит, да.

— Ты всегда можешь приходить ко мне за помощью, — гордо сообщил Гань Нин, расплываясь в улыбке.

— Ага…

Вокруг, короче, одни наставники. И тролли.

Глава 103. Переговоры

Столько я уже слышал про этого господина Гэ, столько он мне крови попил, а увидеть его довелось только сейчас. Ничем оказался не примечательный китаец. Средний возраст, средний рост, среднее телосложение. Пузико под халатом скорее угадывается, чем виднеется. А сам халат заметный. Богатый халат, да. С вышивкой, украшениями. Я такие не ношу — непрактично.

В сравнении с ним я выглядел бледнее. И свита меньше, платье попроще, парочка ссадин на скуле, что такого важного человека не слишком красит. Юэлян все порывалась мне их замазать, но я гордо отказался. Может, у меня рожа и расцарапана, зато я его армию разбил. Вторжение остановил, свое устроил и куда успешнее. А еще у меня флот больше и самая красивая девушка Китая в женах, вот так!

Все это я супруге сказал — она расцвела и замазывать следы встречи с землей и кулаками Пирата передумала. Засмущалась, чмокнула в щечку и сказала, что так даже лучше. Загадочное женское сердце, короче говоря.

Но вернемся к встрече на Янцзы. Я вышел на реку на «флагмане», все с тем же капитаном Ляо, которому в этот раз разрешили поднять флаг командующего на мачте. Простодушный воин от этого зацвел сиренью и теперь поглядывал вокруг, как альфа-самец в коровнике, есть тут кто-то круче меня, а? Кто-нибудь еще Стратега возил? Нет? Ну и заткнитесь тогда.

Гэ Дэмин тоже где-то раздобыл джонку, возможно, экспроприировал остатки флота у корейцев, которые и нас большинством кораблей снабдили. Только вот за моим-то шли еще десять вымпелов, а за ним — три утлых баркаса, полных воинов. И чего они будут делать, если начнется заваруха? Красиво тонуть во всей этой своей тяжелой броне? Китайцы!..

Минут десять маневрирования, и две джонки стукнулись бортами. Бойцы тут же перекинули на сторону гостей сходни и встали почетным караулом. Я же остался сидеть на низком походном стуле. За правым плечом стояла Юэ в доспехах, за левым Бык в простой зеленой рубахе. Специально рисовался, грудную мышцу демонстрировал.

Чтобы гость не почувствовал себя униженным, я все же встал, когда он поднялся на борт. И даже поклонился первым, хотя мог бы и не делать этого. Статусы у нас плюс-минус равные, но я был младше, да и сделать это несложно.

— Господин Гэ. — произнес напевно, как заправский придворный ханьского двора. Юлька все утро меня дрессировала. — Рад наконец увидеть вас.

Ответный поклон был куда менее глубоким, чем мой. Лицо гостя не выдало ни одной эмоции.

— Пусть Небо благословит нашу встречу.

— Главное, чтобы не Желтое, — хмыкнул я, опускаясь обратно на табуретку. Гэ Дэмину под задницу подставили такую же.

Шутка про цвета Неба не зашла, но я не слишком расстроился. Все-таки я Стратег, а не стэндап-комик. Помолчал, пока парочка слуг поставили на столик между нами чайник и пару чашек, налил себе и ему. Как бы показывая, что травить его не собираюсь, сделал глоток и спросил:

— Ну и сколько ли от реки вы планируете мне уступить, господин Гэ?

Собеседник поперхнулся чаем и закашлялся. Один из его сопровождающих, молодой воин в скорее красивом, чем функциональном доспехе, потянулся к мечу. Решил, видать, что я в чашку его господина яда подсыпал.

Оружие на встрече мы решили разрешить. Я, если что, закрою нас «плащом», а они себя поуверенней чувствовать будут. Да и интересно мне было. Если запланирована ловушка, как она будет реализована? Хотелось, знаете ли, ясности. Чтобы потом уже жечь все к янь-ванам!

Гэ Дэмин поднял руку, показывая свите, что все в порядке, просто не в то горло водичка пошла. После чего погрозил мне пальцем и, неискренне улыбаясь, проговорил:

— Однако, ваша манера вести переговоры, впечатляет, молодой господин Вэнь. Сразу же к делу?

— Погода, конечно, хорошая, и речные прогулки доставляют мне удовольствие, но да. Вы правы. Считаете, что сперва мы должны обсудить перспективы первого урожая риса в этом году?

В ответ я получил еще один смешок. Вымученный какой-то.

— Ваши позиции уязвимы… — начал было он, но я его невежливо прервал.

— А вас союзники со дня на день предадут. Боевой дух армии низок, солдаты разбегаются, подмоги от богов, кроме зверолюдов, вы не получили. Война со мной обходится гораздо дороже, чем вы рассчитывали, а я ведь еще даже не начинал толком. Так что это не у меня позиции уязвимы, господин Гэ. У меня все в полном порядке, если сравнивать с вами!

Фальшивая улыбка так и осталась приклеенной к лицу оппонента. Он покачал головой с некой неопределенностью, то ли признавая мою правоту, то ли журя молодого и глупого мальчишку за такие вот речи.

— Вы слишком обманываетесь теми сведениями, что вам поставляют шпионы. Ни о каком разрушении Союза Серого Журавля речи не идет…

— Кого?

— Что? — не понял он вопроса.

— Что за Союз Серого Журавля? Это ваш альянс так называется?

— Да! — он, кажется, обиделся даже на пренебрежительность моего тона. Явно сам название придумывал.

— Прошу, продолжайте, я просто хотел уточнить про название. Итак, речи не идет про распад, верно.

— Хм-м… Да…

— Это же хорошо?

— О чем вы?

— Ну, что Союз крепок, как никогда. Уверен, в нем достойные люди состоят. Думают только о благе Союза и империи, разумеется. Собственные интересы лидеров, как и положено, стоят на заднем плане.

За спиной почти неслышно прыснула Юэ. Бык, я уверен, скалился во все свои богатырские тридцать два безо всякого смущения. Я же хранил на лице абсолютно серьезное выражение вежливого интереса к собеседнику.

— Разумеется! — тоном, который все сказал мне о крепости этого Союза и доверии его лидеров друг к другу, произнес Гэ Дэмин.

— Вот и отлично! Тогда давайте обсудим то, что вы собирались мне предложить, и отправимся каждый в свой лагерь. Еще полчаса, и здесь станет слишком жарко.

— Вы оставляете этот берег Великой реки, мы же даем гарантии того, что вашему берегу ничего не грозит. Более того, мы предлагаем вам союзный договор, который обеспечит безопасность вашим береговым территориям.

— То есть даже парочки ли этого берега мне не предложите?

— С чего вы взяли, что вы в том положении, чтобы на них претендовать?

— Ну, моему берегу и так ничего не грозит, а вот по вашему есть вопросы — я бы внимательно посмотрел на карту боевых действий. Моя крепость находится здесь, а не ваша — у меня.

— Вы можете построить в здешнем захолустье хоть десяток своих крепостей, это ничего не изменит! Стратегически они не имеют значения!

— Что же вы тогда сюда такой толпой пришли?

Троллить господина Гэ становилось все скучнее. Он вообще был какой-то неинтересный. Сбить его с толку оказалось легче легкого, инициативы в разговоре ноль. Я удивлялся, как такой нехаризматичный лидер смог собрать столь мощный альянс. Явно не без помощи Янь-вана тут обошлось.

Мы оба замолчали. Оппонент, вероятно, думал, что я сейчас усиленно взвешиваю за и против его предложения. Но об этом я точно не думал. Меня не интересовало третья часть Поднебесной — только весь Китай. Только так я мог обеспечить безопасность себе и тем, кто мне дорог.

— А знаете что, господин Гэ? — проговорил я через некоторое время. — Бросайте ваших союзников первым, а? Давайте ко мне? Что вам этот берег реки — мы страну так потеряем. Скажу вам честно — я не собираюсь останавливаться на здешних уездах. И еще — я не собираюсь лично ими править. Мне нужен целый и сильный Китай, в котором снова можно будет путешествовать из края в край на повозке без охраны в сотню воинов. Где человек с талантами сможет раскрыть их, а не станет пищей падальщиков. Подумайте, господин Гэ. Я ведь не шучу.

— Все так говорят… — с какой-то обреченностью молвил он.

— Вас предадут в течение десяти дней — и это самое большее, на что вы можете рассчитывать. Ваша объединенная армия разбежится, а вы снова окажетесь со мной на встрече, но только уже в положении пленника, которого я вынужден буду казнить. Куда лучше встать под мои знамена. Вы ведь слышали о том, как закончили все, кто был препятствием на пути к моей великой цели? Например, отец моей драгоценной супруги, господин Чэн Шу?

— Если в ход пошли угрозы…

— Никаких угроз. Я не любитель смотреть на смерти людей. Мне нравится жизнь и вся красота, которую может продемонстрировать наш мир. Не случись восстания Желтых повязок, и последующего за ним раздела страны алчными князьями вроде вас, я бы сейчас возил товары по Великой реке. У меня были бы знакомые в каждом портовом городке, я считался бы честным торговцем и уважаемым человеком. Я бы радовался жизни, господин Гэ…

Тут я сделал паузу, чтобы Гэ Дэмин смог заполнить ее каким-нибудь своим восклицанием. Но он промолчал, а я продолжил. Голос мой сделался жестким и неприятным.

— Но благодаря таким вот упрямцам, как вы, я вместо этого наблюдаю, как сотнями горят люди. Которых вы, господин Гэ, отправили на смерть, ошибочно посчитав меня слабым. Прошу, не совершайте эту ошибку снова, господин Гэ! Мне в самом деле не приносит радости смерть людей. Но я ни слезинки не пролью, если мне потребуется уничтожить всю вашу армию.

Закончив, я откинулся на парусиновую спинку складного стула и поднес чашку ко рту. Взгляда с собеседника не сводил и видел, как нервно дергается его левый глаз. Осталось понять — от злости или страха.

Для этого я задействовал свое новое умение — наблюдение за ци. Надо бы было дать ему какое-нибудь нормальное название, типа «Опережающий взгляд», «Пронзание покровов» или «Понимание истинных намерений». Но на повестке дня стояли немного другие вопросы, да и не получалось пока эту способность постоянно использовать. Пробовал, но это было как два разных фильма смотреть одновременно — путано и непонятно. Вот и приходилось концентрироваться на чем-то одном — обычной реальности или ее дополненной ци версии.

В состоянии покоя, пока сидишь на стуле, а не дерешься с Пиратом, это было значительно легче. Но еще ведь приходилось уделять внимание переговорам, чтобы не ляпнуть что-нибудь глупое.

Облачко ци над Гэ Дэмином было какое-то бледненькое, едва различимое и без ярко выраженного цвета. Я еще удивился, надо же, такой сильные противник, собравший так много войск — и совсем не одаренный? Даже пары ступеней не преодолел?

А вот его свита прямо светилась. Тут был Герой, вроде Ган Нина, только почему-то наряженный в чиновничье платье. Был Воин, послабее Быка, если судить по концентрации «пыли». Страж — тот самый молодой красавчик в вычурном доспехе. Два Стрелка. И ни одного Секретаря, хотя ситуация как бы располагала. Впрочем, я тоже Мытаря брать не стал — потому что опасался ловушки.

Ци у всех свитских буквально бурлила, что, как я полагал, являлось проявлением весьма противоречивых эмоций. Готовности и страха, например. Затем у Стрелков она выстрелила в мою сторону парочкой щупалец, и почти одновременно с этим выряженные служащими одаренные метнули в меня по тяжелому клинку.

«Разряд четвертый»,— почему-то подумал я, призывая «плащ» и сшибая им оба снаряда на палубу.

Юлька тут же, не ожидая никаких приказов, дважды выстрелила в убийц. Я только ощутил дуновение ветерка у левой щеки, а Стрелки уже схватились за глотки и захрипели.

— Вы очень невежливы, моя дорогая жена, — с шутливым упреком произнес я, не оборачиваясь, а глядя прямо на господина Гэ. — Возможно, эти люди не хотели ничего дурного, а просто желали подарить нам великолепные метательные кинжалы?

— Прошу меня наказать, муж мой, — тем же тоном отозвалась Юэ. — Я такая небрежная.

У Гэ и всех его свитских отвисли челюсти. А я даже сморщился от досады. То есть это и был план врага? Покушение на переговорах, реализованное одаренными невысокого разряда? Я что же, не стою и капли уважения и какого-то внятного коварства?

Как выяснилось уже спустя пару секунд — очень даже стою. Герой, Воин и Страж, которые, к слову, не спешили лезть врукопашную, чтобы сделать то, что не вышло у Стрелков, так и остались стоять напротив нас. Только оружие достали и приготовились.

А вот настоящее нападение — оно случилось совсем в другом месте. Тела несостоявшихся убийц только-только прекратили хрипеть и затихли, как на палубу моей джонки полезли солдаты врага. Заметили их только в последний момент, для подъема они использовали нос корабля. С той его стороны, что была повернута к джонке Гэ и не просматривалась с моих судов.

Доспехов не носили, да и вооружены были легко — никаких щитов, одни лишь мечи да короткие копья. Но их появление уже походило на какой-то план. Связать меня нападением одаренных, одновременно с этим высадив еще сотню убийц, привезенных в трюме.

У меня оставался только один вопрос к организаторам покушения. Сам господин Гэ — как он собирался спастись? Не могло же быть, чтобы он намеревался принести себя в жертву вместе со своими людьми? Отобьёмся мы от внезапной атаки или нет, но его-то точно на перерождение отправим.Не мог он этого не понимать!

А значит, одно из двух. Либо у него есть техника, которая позволит ему спастись (что маловероятно, учитывая слабость и рыхлость его ци), либо никакой он не господин Гэ, а обычный принесенный в жертву малозначительный человечек. Подменить главу вражеского альянса таким было очень даже просто, я ведь никогда прежде не видел настоящего господина Гэ.

Подтверждая мои выводы, двойник стал кричать, чтобы его пощадили. Но быстро заткнулся — сложно говорить, когда затылок пробивает прямой меч. Убийца поддельного китайского генерала, тот самый Страж в фэнтезийном доспехе, выдернул клинок и оскалился. А потом еще и рассмеялся, когда стрела Юльки бессильно отскочила от его груди. Ну да, моя благоверная-то ци не видела, не знала, что перед ней человек, который может ненадолго становиться неуязвимым. А то бы стрельнула чем-нибудь магическим.

Правда, ему быстро стало не до смеха, когда Бык ухватил его здоровенной своей лапищей за голову — просто положил ладонь на шлем и сжал! — после чего дернул на себя, раскрутил и выбросил за борт. Я ухмыльнулся — гора мышц в очередной раз продемонстрировала, что мозги у нее тоже варят неплохо. Он сразу сообразил, что пытаться бить неуязвимого врага будет не слишком эффективно, а потому просто избавился от него. Пусть об него рыбы зубы обламывают.

Моя же благоверная, искупая вину за промах, разобралась с Воином и Героем. Первая ее стрела пронзила коллеге Пирата глаз, вторая влетела в открытый рот Воину. Молодые еще, неопытные, куда им против Великолепной Юэ!

Пока мы разбирались со свитой, воинов Гэ на нашей палубе накопилось уже довольно много. Они активно наседали на копейно-щитовой строй моих солдат, но только почему-то на передние ряды. Что творилось в задних, с моей позиции видно не было, но явно они там делали что-то нехорошее.

Не мешкая, я активировал «небесный взор» и тут же спикировал вниз, повиснув над самыми головами диверсантов. И тогда увидел, что эти мерзавцы в спешном порядке опустошают горшки с маслом на палубу. Стараясь при этом, чтобы как можно больше его просочилось под доски, в трюм.

Не успел я сказать об этом своим ближникам, как джонка, на которой прибыли «переговорщики», ударила носом в борт моего корабля. На вражеском судне тотчас запылало пламя, а с их палубы на нашу полетели веревки с крючьями, связывая два корабля.

Вот, значит, какой был план! Сжечь меня. Пожертвовать своей последней джонкой и парой сотен воинов, даже несколькими пусть и слабенькими, но одаренными. И только лишь для того, чтобы избавиться от меня. Господин Гэ явно не пренебрегал мнением относительно роли личности в истории. И смог найти достаточно отморозков, готовых сдохнуть, но убить меня.

Пламя мгновенно перебросилось на палубу моего корабля, превращая его в филиал ада на воде. Заорали люди — и мои солдаты, и вражеские, когда огонь ударил им в лица. Диверсанты с еще большим ожесточением принялись давить на защитников джонки, стремясь оказаться подальше от жара.

Я же, ругаясь на великом и могучем, тащил Юльку и Быка к противоположному борту, куда огонь еще не добрался. Лю Юй пытался вырваться и ринуться в битву, но я обложил его такими словами, что он послушно последовал за мной.

— Я не умею плавать! — сообщила жена, когда я стал выпихивать ее в воду.

Черт, совсем забыл, что плавание не входит в список обязательных дисциплин для обучения принцесс, воинов и прочих достойных людей!

Бык тоже смущенно покачал головой.

— Тогда ломай борт, быкоголовый! Нужны достаточно крупные фрагменты, которые удержат вас с Юэ на поверхности.

Тем более болтаться на волнах нам предстояло недолго. Приданный флот уже спешил к месту, одновременно засыпая стрелами три баркаса, на которых находились воины Гэ. Их-то зачем сюда притащили?

Сам же я повернулся лицом к подступающему пламени.

Сражение продолжалось, несмотря на пожар. Многие, конечно, поспешили покинуть судно, но большинство все еще увлеченно друг дружку резали. Если так дальше пойдет, и тонуть никому не придется — все тут лягут.

Ладно, попробуем спасти, кого сможем.

— Все назад! — заорал я своим. — Отступление, ко мне!

С задержкой воины стали пятиться назад, а их противники, почувствовав слабину, напирать еще сильнее. Чего я, в принципе, и добивался. Глубоко вздохнув, я развел руки, расположив их таким образом, чтобы они стали векторами движения воздушных потоков, и активировал «Встречный ветер».

Как там Гуаньинь писала в виртуальном интерфейсе, когда я им еще пользовался? Техника создает зону неравномерного распределения атмосферного давления. Путем выбора расположения зоны высокого давления и низкого давления одаренный создает воздушный поток, сообщая тому силу и направление движения.

Раньше я применял ее только для того, чтобы отклонить облако стрел, летящих на воинов. Сегодня же — совсем по-другому. Воздушный поток ударил в спины моим воинам, подхватил огонь и бросил его в лицо наступающим. Ревущее пламя мгновенно превратило половину судна в настоящий кузнечный горн, заставив диверсантов забыть о битве. Кто не спекся сразу, попытался спастись в воде. Их было немного.

Та же судьба постигла и связанную с моей вражескую джонку. Пропитанная маслом, подожженная, она и так-то ярко горела, а после «Встречного ветра» и вовсе запылала факелом.

Бык тем временем увлеченно разламывал борт и бросал на воду обломки. С каждым куском древесины он подхватывал одного из солдат и, не обращая внимания на его протесты, вышвыривал в реку. Юлька уже дрейфовала на доске, ожидая, когда подойдут спасатели.

Значит, и мне пора валить. Я не капитан, чтобы последним уходить с тонущего корабля, а вполне важный юнит в своей армии, гибели которого никак нельзя было допустить. К тому же я умел плавать — я, не Вэнь Тай. Сбросив легкий доспех — в воде он ни разу легким не будет, я спокойно прошествовал мимо Лю Юя. На ходу напомнил ему, что очень на него разозлюсь, если он решит тут сгореть. И прыгнул в реку. В несколько гребков добрался до Юльки, убрал с ее испуганного лица волосы — судя по всему, она была в состоянии, близком к панике.

— Все. Я рядом. Не бойся. Ты не утонешь. Я тебя удержу, — зашептал ей на ухо. — Наши корабли уже рядом.

Она чуть было не повисла на мне с перепугу, предпочтя держаться за меня, а не за кусок деревянной обшивки джонки. Не без труда мне удалось заставить ее передумать. Вокруг нас на таких же обломках дрейфовали воины. Не все, конечно, кто вышли в этот рейс, но большинство. Бык, если ему указать верную цель, очень эффективен в создании плавательных средств из подручных материалов.

Сам он прыгнул в воду последним, держа под мышками сразу две толстых метровых доски. Поднял кучу брызг, но обломки удержал и даже как-то умудрился поплыть, направляясь ко мне.

— Все! — сообщил он, приблизившись настолько, что я мог его услышать. — Больше на корабле никого не осталось.

— Ты молодец, брат, — ответил я. — И ты, моя драгоценная супруга, тоже большая молодец. А вот господин Гэ… Знаете, что-то мне говорит, что он еще не готов принести вассальную клятву.

Моряки с подоспевших судов с некоторым недоумением смотрели на трех дрейфующих на воде и ржущих без удержу людей.