Трое из зоны

Глава "П"ервая (побудка, папиросы, побег)

— Подъём!

Пронзительный голос завхоза ворвался в утренний, самый сладкий, сон спящих. Лагерный барак, стряхивая сонную одурь, заворочался в преддверии нового дня, закипая кашлем, матами, скрипом «шконок» и звяканьем кружек для чая.

Лыжа сел на койке, и вперился мутным взглядом в циферблат будильника, стоящего на тумбочке. "Как всё задолбало! — Он тоскливо оглядел ближайших соседей, занятых сборами в столовую. — Вот кишкоблуды, фиг пропустят утреннюю «помойку»."

Настроение было мерзким. Дождь, льющий за чёрным ещё окном, не прибавлял оптимизма. Внезапно взгляд Лыжи прояснился. Он скинул до сих пор укутывающее его одеяло, и принялся быстро одеваться. Причина столь резкого перехода от апатии к активной жизнедеятельности была проста: Лыжа вспомнил про сберегаемую со вчерашнего вечера «дурмахорку». Так получилось, что «поймали» её поздно, поэтому решили накуриться утром. Так что ориентиры были найдены, цели обозначены, и приведший себя в порядок Лыжа устремился к выходу из барака.

*****

Товарищ Лыжи, отзывающийся на незатейливую «погремуху» Хромой (имея при этом обе здоровые ноги, но «удобную» фамилию Хромченко) жил в соседнем бараке. Хромой по любому поводу всегда имел своё особое, отличное от всех, мнение. Каким бы диким оно не казалось окружающим, Хромой всегда отстаивал его с истовостью фанатика, за что бывал не единожды бит. Это, впрочем, никоим образом не влияло на его болезненное стремление сообщать каждому знакомому о том, что он думает по тому или иному поводу. Но, несмотря на всё, товарищем он был верным, и Лыжа давно и прочно дружил с ним. К нему-то он сейчас и направился.

Заходя в барак, Лыжа ещё с порога услышал раздражённый крик приятеля:

— Ну чо ты, бык, творишь?! Кто просил тебя вываливать эти «нифеля»?! А?! — во весь голос выговаривал он стоящему перед ним неряшливому шнырю. Тот таращился на Хромого оловянными глазами и удручённо сопел. — Ну?!

— Ну так это... — забубнил что-то он, но был безжалостно перебит.

— Что ты там лепечешь?! — Хромой наотмашь дал шнырю оплеуху. — Пошёл с глаз моих! Хрен тебе сегодня, а не сигарет! — Пытаемый им дневальный моментально испарился. — Видал деятеля? — Мотнул Хромой стриженной башкой. — Хотел чифира сделать на вчерашнем «вторяке», а это животное лечит меня, что выкинул. Так я ему и поверил!

— Да ладно тебе, — успокаивающе произнёс Лыжа, — давай с утра другим полечимся... А потом лучше «купчика» заварим.

— Точно! — оживился Хромой. — У нас ведь шмаль притычена! Ща иду...

*****

Дурь была извлечена из «нычки», папиросы освобождены от табака и забиты вновь, на сей раз конплянно-табачной смесью. Дело оставалось за небольшим, но немаловажным моментом: где курнуть?

Перебрав с десяток подходящих мест, отринули их все. Единственный вариант, который показался приятелям более-менее приемлемым, было здание щитовой, находившееся в глубине зоны. Там вечно стоял неумолчный гул от клубящихся внутри ампер и вольт. То была вотчина электрика жилзоны, который приходился Хромому земляком, и на этом основании довольно часто предоставлял тому производственную площадь под подобные мероприятия.

*****

Свершилось... Приятели обмякли на низких, кое-как сколоченных, табуретках, полуприкрыв глаза и едва удерживая в руках кружки с горячим чаем. Электрик Мотя, земляк Хромого, с самым обалделым видом сидевший на ржавом кожухе от электромотора, что-то сосредоточенно разглядывал на грязном полу. Его, признававшего только спиртосодержащий кайф, таки уговорили сделать несколько затяжек, пригвоздивших одурманенного труженика электросетей задом к статору, и выбивших его из той реальности, в которой сейчас лениво переговаривались два приятеля.

— Глянь, как его ушатало, — кивнул Лыжа на и отхлебнул чая.

— Ну и что? А тебя разве не ушатало? — резонно возразил ему Хромой.

— Нормальный драп, — согласно кивнул ему приятель. — Но я кайфую и осознаю это. А он себя не помнит. — Он ненадолго задумался. — Я вообще люблю осознавать, что кайфую, поэтому и терпеть не могу всякую барбитуру, синьку...

Хромой засмеялся, сотрясаясь всем телом и расплёскивая чай.

— Ой, не могу! — закатывался он, раскачиваясь на хлипком табурете, скрипевшем в это время с прощальною тоской.

— Ты чего ржёшь, додман? Чё смешного услышал?! — начал накаляться Лыжа.

— Да просто смешно... «Кайфую, когда осознаю»... — Он снова закатился смехом.

— Молчать!

Крик оглушил приятелей. Они озадаченно уставились на поднявшегося со своей железяки Мотю.

— Молчать! — тише и уже не так уверенно повторил электрик.

Приятели продолжали таращиться на восставшего из пепла искуренной папиросы Мотю.

— Я вот хотел вам сказать... ну, значит... можно как бы... — Разродился очередями многоточий Мотя, а через секунду одиночно стрельнул восклицанием: — А давайте в побег уйдём!

Неожиданное воззвание заставило обоих слушателей открыть рты. Электрик, вполне удовлетворённый своей речью, вновь рухнул на статор и принялся со свистом втягивать в себя остывший чай.

— Ты чего это? Охренел? — обрёл дар речи Хромой. — Какой побег, дура? Лыжа, ты его больше не накуривай!

— Так больше и нету, — развёл руками Лыжа, и с новым интересом обозрел продолжавшего флегматично прихлёбывать чай электрика. — Эй, ты, дитя электрификации, а ты чего вообще за побег вякнул? Есть варианты?

Тот, не отрываясь от кружки, замедленно кивнул.

— Ну-ка, ну-ка... — придвинулся поближе заинтригованный Лыжа.

— Братан, да ты чего?! — заголосил Хромой. — Тоже разум потерял? Да нас тут как болонок запинают! Не успеешь и подумать!

— Да ладно тебе, Саня... Вспомни, как Ряха выскочил! Лепень вольный накинул, брючата, папку картонную в руки взял, да с машиной продуктовой и вышел. Ещё и отмашку солдатам дал, типа, всё нормально, пропустите, уже прошмонали. Вот только зря на пивнуху попёрся сразу...

— А что такое? — заинтересовался вновь вынырнувший из своей нирваны Мотя.

— Да нарколог лагерный на работу шёл, ну и увидел Ряху, а тот у него на учёте был, он и поинтересовался, что тот здесь делает, а Ряха на голубом глазу, мол, нежданчиком сегодня освободили, вот решил пивка попить. Ну, нарколог на вахте у ДПНК и спросил, как это Ряху освободили? Ну, слово за слово, стали прояснять, снарядили на пивнуху прапоров, они и приволокли дурака... Он уже кривой был как сабля турецкая.

— И что?

— Да ничего, бока набили и на кичу упаковали на «пятнашку», — закончил повествовать о незадачливом побегушнике Лыжа, и снова спросил у электрика: — Так что там за варианты по «отрыву»?

И электрик рассказал. С его слов выходило, что ещё месяц назад, разбирая груды разнообразного хлама в углу щитовой, он наткнулся на замаскированный кем-то лаз в земляном полу. Ясно было, что лаз этот имел давнее происхождение, так как доски, которыми он был накрыт, прогнили, а земля осыпалась. Мотя всё вычистил, произвёл вылазку в идущий под землю ход... и едва не остался там навсегда. Ход был достаточно узкий, укреплён как попало, и электрик чуть не обезумел от ужаса, когда понял, что не может развернуться.

Потратив массу времени, сломав несколько ногтей, он всё же исхитрился развернуться на 180 градусов, и со всех локтей и коленей рванул к спасительному выходу на поверхность...

Во время своей разведочной миссии Моте удалось продвинуться (по его собственным расчётам) метров на двадцать. По его уверениям лаз тянулся далеко вперёд, и он полагал, что по нему вообще когда-то делались на волю вылазки. Оказавшись в родной щитовой, он вновь тщательно заложил ход досками (уже посвежее), накрыл куском рубероида, и набросал сверху разного нужного в хозяйстве железа.

Рассказ произвёл впечатление... Все закурили. Помолчали. Первым, как обычно, не выдержал Хромой.

— Не пойму одного! Какого хера тебе понадобилось разворачиваться?! Почему просто вперёд ногами не полез?

— Да ты чо?! — изумился на сказанное Мотя. — Я тебе покойник, что ли?

— А при чём здесь это? — пришла очередь удивиться Хромому. — Какая связь?

— Самая прямая! — Мотя был непреклонен. — Вперёд ногами кого выносят? Покойников!

— Но тебя-то не несли!

— Так ещё хуже — сам бы лез!

— Хорош! — заорал Лыжа, ошалело слушавший странный диалог. — Пошли уже твой тоннель посмотрим...

Ход под землю и впрямь существовал. Раскидав железо, подняв доски и тучу пыли, трое зэков уставились на чёрную дыру в земле.

— Ну, чо? Лезем? — Хромой, казалось, забыл все свои недавние опасения, глаза его сверкали, а сам он в нетерпении пританцовывал на месте.

— Погоди, — проявил осмотрительность Лыжа, — надо хоть подготовиться как-то...

— А хрена там готовиться?! Спички есть, сигареты тоже, руки-ноги на месте... Лезем! — Хромой наклонился, собираясь спрыгнуть вниз.

— Погоди, говорю! Надо хоть подпорки какие-то взять, вдруг в натуре рухнет всё... — Но голос Лыжи, уже заразившегося энтузиазмом приятеля, звучал всё неуверенней, а чернота лаза, возможно, ведущего к свободе, притягивала.

— А вот! — Хромой поднял несколько разномастных деревяшек, в изобилии валявшихся под ногами. — Чем не подпорки?

— Ну, ладно, — пожал плечами Лыжа и повернувшись к Моте, спросил: — Ты с нами?

Электрик, в отличие от Хромого, напротив, утративший весь задор, обречённо кивнул.

— Тогда сделаем так: Хромой лезет первым, ты (палец уткнулся в Мотю) вторым, а я за вами. И аккуратней!

Хромой залихватски сплюнул, скинул с головы «феску», и, пригнувшись, головой вперёд ввинтился в проход.

— Ну, а ты чего озяб? Хватай несколько деревяшек и вперёд. Я следом.

Мотя тяжело вздохнул, нагнулся, почему-то подобрал с земли здоровый и ржавый гаечный ключ, и медленно, словно столетний старец, полез в тоннель.

«Ладно, поглядим...» — сам себе сказал Лыжа, втискиваясь вперёд головой в узкий лаз.

*****

Под землёй было тесно, душно, нестерпимо хотелось чихнуть... Электрик, пыхтящий впереди, раз за разом норовил лягнуть Лыжу в низко опущенную голову.

— Тихо ты! Осторожней! — то и дело приходилось покрикивать на него Лыже. Электрик невнятно бормотал какие-то оправдания и снова дрыгал ногами в каменных «чисовских» ботинках.

Вдруг он застопорился, не продвигаясь дальше.

— Чего встал? — сплёвывая землю, зло спросил Лыжа. — Двигай давай!

— Да это не я... — донёсся приглушённый голос Моти. — Хромой там озяб впереди!

— Хромой! — окликнул Лыжа приятеля, посунувшись вперёд, и опираясь на ноги распластавшегося Моти.

— Чего? — неожиданным басом ответила темнота.

— Какого хрена тебя там запаяло?! — Лыжа начал злиться. — Давай уже дальше двигай!

— Погоди, тут что-то непонятное… — пробубнила темнота голосом Хромого и, запыхаясь, сообщила: — Какой-то кабель, что ли… Мешает, собака! Ща я его вытащу… — и мрак впереди разразился трудовым пыхтением.

Лыжа почувствовал, как тело лежащего под ним Моти напряглось и подалось назад.

— Дебил! — раненым зайцем заверещал электрик. — Не трогай ничего! Это сило…

“Чего орёшь?” — хотел возмутиться Лыжа, но не успел. Тьма испуганно прянула в стороны, освобождённое пространство вспыхнуло режущим глаза светом и последней крысой-мыслью, бегущей с тонущего корабля-сознания Лыжи было: “Засыпало…”.

И вновь опустилась тьма, не нарушаемая уже ни звуком, ни проблеском… Ничем.

Глава "В"торая ( "Встряли!", васинола, Верлизор)

Сознание вернулось к Лыже вместе с новыми ощущениями — судорогами, которые заставили его скорчиться в позе эмбриона и плотно зажмуриться. Но даже сквозь смеженные веки яркий свет давил на глаза, и Лыжа прикрыл их ладонями. Через силу, со всхлипом втянул в себя воздух. Собственное тело казалось ему пропущенным через мясорубку. Оглушённое сознание не поспевало за ощущениями.

Спустя какое-то время, когда Лыжа уже начал потихоньку приходить в себя, он ощутил давно забытый запах травы, цветов и свежего ветра, и что под ним не жёсткая комковатость земляного пола, а упругая мягкость травяного покрова.

“Во глючит, — тяжело ворохнулась первая сознательная мысль. — Неужто шмаль ещё не отпустила? И чем меня так шарахнуло? Нифига себе! Уже и птички какие-то запели…”

И в самом деле глухая тишина тоннеля сменилась птичьим разноголосьем, стрекотанием кузнечиков, каким-то разномастным гулом.

“Ну, всё, готов в психушку” — Лыжа попытался приоткрыть глаза, которые отчаянно слезились. Наконец ему удалось, непрестанно смаргивая и вытирая слёзы, привстать и осмотреться. Увиденное ошеломило его…

Он находился на каком-то лугу, сплошь покрытом высокой травой и яркими цветами. Окончательно проморгавшись, он смог разглядеть в некотором удалении тёмную полосу леса и, судя по всему, деревья в нём были просто огромны.

— Ё-моё… — ошарашенно произнёс Лыжа. — Где же это я оказался?.. Не глюки же это в натуре…

Вспомнив, как проверяли себя герои различных книжных фэнтези, до которых он был большой охотник, Лыжа немедленно с силой ущипнул себя за руку и столь же немедленно зашипел от боли. Зажмурился. Снова распахнул глаза. Окружающий пейзаж по-прежнему радовал разноцветием красок. Лыжа, пребывающий в сидячем положении, медленно встал, выпрямился в полный рост и смотрелся уже с нового уровня.

В одну сторону луг (или что там это было) стелился до видимого горизонта, с другой стороны его окаймлял лес с невероятными даже издалека циклопическими деревьями, у подножия которых находилось приземистое строение непонятного назначения.

“Надо туда дойти. Хоть найду кого-то, с кем можно поговорить, узнать, что это за место… И где эти двое придурков? Ведь их наверняка тоже шарахнуло… Кстати, чем шарахнуло? Скорее всего, током. Не зря же Мотя так заголосил, когда Хромой кабель начал дёргать?”

Вообщем, вопросов было много, ответов же пока не имелось вовсе. В догадках и предположениях можно было провести не один час, но для обретения хоть какой-то ясности требовались действия. Несмотря на простиравшийся вокруг буколический пейзаж, Лыже стало страшновато… Оказаться одному непонятно где… В этот миг родная шконка в лагерном бараке показалась ему родной и уютной. Лыжа помрачнел, и взглянул на высокое, согретое солнцем, небо… И в этот миг простая, как молоток, мысль заставила его улыбнуться. “Свобода!”. Плевать, где он очутился и что предстоит впереди! Главное, что вокруг нет вышек, суконных рож мусоров, вечной убогой возни лагерного жития с его проблемами! От переполнявших его чувств Лыжа едва не заорал в голос, но благоразумно промолчал, лишь шумно выдохнул вскипевший в крови адреналин. Шагнув в направлении леса, вдруг услышал раздавшийся чуть в стороне чей-то слабый стон.

Лыжа замер, прислушиваясь… Снова прозвучавший стон сменился знакомым голосом Хромого, неизвестно у кого вопрошавшего, что это за х…, и что он убьёт эту суку. Услышанная родная речь заставила-таки Лыжу исторгнуть радостный вопль, и он, сломя голову, кинулся на источник звука.

Хромой лежал в траве и вяло шевелил всеми четырьмя конечностями как жук, перевёрнутый на спину — беспомощный и жалкий. Впрочем, это никак не мешало ему изрыгать проклятия и угрозы в адрес непонятно кого. Лыжа кинулся к приятелю, едва не зарыдав от наплыва чувств.

— Санька! Уже думал — всё! Один здесь! — залился он счастливым смехом. — А тут ты валяешься и матом орёшь! Ха! Чего разлёгся?! Вставай уже!

— Не могу… Голос, бля, работает, а руки и ноги — нихрена… — плачущим голосом пожаловался Хромой. — О-о-о…

— Да ладно тебе, сейчас всё будет нормально! — Лыжа принялся помогать товарищу усесться на пятую точку. — У меня тоже так поначалу было…

Спустя какое-то время Хромой уже мог стоять на ногах, чуть покачиваясь от пережитой слабости, но заметно приходящий в себя. Он уже не ругался, а со своим всегдашним любопытством вертел во все стороны головой.

— Где это мы? Что за поле? Что вообще за фигня? — забросал он вопросами Лыжу. — Чего молчишь-то?!

— Чего пристал? — начал злиться тот. — Откуда я знаю? Сам недавно оклемался! Вон домина какой-то стоит, надо до него дойти, там и спросим. Главное, что мы уже не в лагере! Ты понял? Воля!

— Ага, ага! — закивал Хромой. — Точно! Какой лагерь нафиг! Но я вот что думаю, — встревоженно заметил он, — а вдруг это нас просто глючит? Нас ведь нашарашило травой, а потом током долбануло!

— А нахера ты дёргал этот провод? — спросил Лыжа. — Не трогал бы, так вылезли за забор — и ищи нас!

— Кто знал, что так случится… — покаянно опустил голову Хромой, но тут же вскинулся: — Но если хочешь знать, то мы бы там не пролезли! Он реально мешал!

— Ладно, — махнул рукой Лыжа, — что не делается, всё к лучшему… А по поводу глюков… Не, не думаю. Не может нас одинаково глючить. — Он посмотрел в сторону леса. — Надо идти до той хаты, там разберёмся…

— А “электроника” нашего искать не будем? — было заметно, что Хромой опасается скорой встречи с обитателями этих мест.

— А где его искать? Был бы здесь, так объявился бы! — резонно ответил на это Лыжа. — По-крайней мере в пределах видимости его нет… А сидеть здесь смысла нет. Всё равно уже встряли! Пошли!

И друзья зашагали навстречу неизвестности.

*****

Чем ближе подходили приятели к деревянному срубу, тем явственней различались невидимые прежде детали. Вот уже можно было различить деревянную ограду, которой было обнесено строение, и укреплённые поверх неё рога разных животных. Сам же забор при ближайшем рассмотрении оказался составлен из жердин, выкрашенных в разные цвета, когда-то, видимо, довольно яркие, но теперь едва различимые.Калитки в заборе не было, имелся лишь свободный проход напротив входа в дом. Здесь-то и остановились в нерешительности друзья, успев перед этим дважды обойти всё подворье.

Строение, сложеное из большущих, в два обхвата, брёвен оставляло гнетущее впечатление.

— Да-а… — наконец задумчиво протянул Хромой. — Нифига себе сарайчик. В длину метров десять будет. Странный домик… Чего-то в нём не хватает, по-моему…

— Чего-то… — хмыкнул Лыжа. — Да окон в нём нет! Вообще ни одного.

— Точно! — отозвался приятель. — То-то я и думаю, что он какой-то не такой! Рога ещё всякие висят… А вот интересно…

— Тихо ты! — вполголоса прикрикнул на него Лыжа. — Не ори так. Давай лучше зайдём внутри посмотрим… Только тихо!

Осторожно ступая, оба подошли к покосившейся двери, державшейся на двух вычурных, позеленевших от времени, медных петлях.

— Ну чо? — прошептал Хромой. — Входим?

Лыжа кивнул и осторожно потянул дверь. Та протестующе заскрипела и открылась, позволив приятелям заглянуть внутрь. Тьма в помещении была бы непроглядной, не нарушай её трепещущие языки живого огня, горевшего на кончиках фитилей, торчащих из глиняных плошек с маслом. Плошки висели вдоль стен на деревянных колышках, всаженных между брёвен по всему периметру помещения. В центре возвышалось какое-то деревянное сооружение.

Лыжа глубоко вдохнул и перешагнул порог. Следом ужом проскользнул Хромой, едва не наступив товарищу на пятки. Дверь со скрипом затворилась. Друзья какое-то время стояли, прислушиваясь и привыкая к полумраку.

Лыжа ещё раз втянул в грудь побольше воздуха, и с бьющимся сердцем пошёл вперёд. Сооружение в центре оказалось вырезанным из дерева идолом, окружённым всё теми же рогами, что так щедро усеивали внешнюю ограду. Сам истукан стоял на деревянном постаменте и был размером с человека. С балки над его головой свисали три предмета, сразу привлекшие внимание внимание Хромого: конские уздечка и седло, и меч в кожаных ножнах.

У истукана чьей-то искусной рукой были вырезаны латы, скрещенные на груди руки бугрились нешуточными мускулами, а повёрнутое к незваным пришельцам лицо было искажено гримасой гнева. В неверном свете пламени казалось, что его выкаченные, навсегда застывшие бельма полнятся жаждой убийства. Лыжа даже невольно попятился под этим взглядом. Хромому же не было дела до эстетических переживаний приятеля — нетерпеливой рукой он потянулся к мечу, ухватился за его рукоять и дёрнул… На голову статуи с грохотом рухнули все и упряжь, и ножны. Идол угрожающе накренился, постоял пару секунд под невозможным углом, словно раздумывая, падать или нет, и — приняв решение — с оглушительным шумом рухнул на пол, подняв своим падением целую тучу древесной трухи и пыли.

Не успела вся эта пылища развеяться, как дверь в помещение отворилась, и внутри материализовался некто в развевающемся балахоне, и принялся наносить обоим друзьям длинной деревянной палкой, которой он орудовал с лёгкостью и сноровкой. Под градом весьма чувствительных ударов приятели, не сговариваясь, самым позорным образом бежали. Мешая друг другу, едва не кувырком выметнулись во двор, и, отбежав от строения, оказались за оградой. Убедившись, что их никто не преследует, остановились и перевели дух.

— Нифига себе! — запыхавшийся Хромой непрестанно что-то сплёвывал. — Кто это такой?!

— А я откуда знаю? — Лыжа был ошарашен не меньше товарища. — Псих какой-то! Их сейчас развелось — караул!

— А чего это он не выходит? Может, подальше отбежим? А то выйдет сейчас с какой-нибудь базукой, да как шваркнет по нам! Давай продёрнем подальше, а?

Несмотря на ситуацию, Лыжа невольно улыбнулся.

— Не, а ты чего лыбу давишь?! Знаешь, сколько всякого “железа” у народа?! Я вот недавно кино видел, так там…

— Саня, остынь, — Лыжа обрёл свою обычную невозмутимость. — Ну, какая нафиг базука у этого “божьего одуванчика”? Палка — да, а базука для него, как для тебя квантовая механика. — Лыжа снова расплылся в улыбке.

— Ну а чего ты хихикаешь? Чего ржать-то?! — кажется, всерьез обиделся Хромой. — Книжек он, видите ли, много прочёл! Ну и топай тогда к этому типу, познакомься с ним поближе… Только я тебя потом с поля боя на спине выносить не буду!

Лыжа громко, от души, расхохотался и медленно двинулся по направлению к избе.

— Димка! Стой! — враз запаниковавший Хромой в несколько прыжков догнал приятеля и ухватил того за рукав. — Ты чо?! Обезумел?! И с чего ты вообще взял, что этот тип — “божий одуванчик”?

— Да по той простой причине, что разглядел его, пока ты ломился оттуда, — ухмыльнулся Лыжа.

— Чего это я ломился?! — вновь раскипятился Хромой. — Ты сам меня от двери отпихивал!

Но Лыжа снова зашагал дальше, отмахнувшись от зудевшего над ухом приятеля. Остановившись перед дверью в дом, он прислушался к тому, что происходило внутри. Некоторое время Лыжа напрягал слух, но ничего явственного услышать не получилось, тогда, решившись, он приоткрыл дверь и заглянул в домину. Картина, открывшаяся перед ним, толкнулась в его сердце жалостью. Недавний отчаянный (несмотря на действительно преклонный возраст) боец сидел на корточках над поверженным идолом, и горько плакал, обхватив руками седую голову. Время от времени старик что-то бормотал на непонятном языке. Во всей его позе было столько тоски и безысходности, словно вся скорбь мира сейчас сосредоточилась в нём.

— Чего это он? А? — прошептал Хромой, шумно дыша приятелю в ухо. — То дерётся, то плачет…

— Да погоди ты! —с досадой отмахнулся от него Лыжа. — Может, это из-за нас…

— Ага! — воинственно вскинулся Хромой. — Как же! Из-за нас… Сначала обаплом нам накидал, а теперь сочувствует! Пусти-ка, — принялся отталкивать он Лыжу, — щас этот ниндзя ещё не так у меня завоет…

— Угомонись, говорю! — стал сердиться на неугомонного товарища Лыжа. — Не видишь, что ли? Горе у человека… Может, из-за этой статуи горюет… Эй! — осторожно окликнул он старика. — Старче! Ты уж не серчай на нас. Случайно вышло. Не обессудь! — И, совершенно уверенный, что принесённых извинений вполне достаточно, с достоинством прошёл в дом.

Хромой остался стоять на пороге, придерживая дверь и явно не собираясь следовать за другом.

— Иди, иди… — напутствовал он Лыжу, не спуская недоверчивого взгляда со старика. — Ещё в дёсны с ним жахнись, чтобы наверняка уж простил.

Лыжа даже не стал отвечать на это и подошёл к старику, который к этому моменту прекратил причитать, исподлобья рассматривая подходившего к нему парня. В какой-то миг старик неожиданным и плавным движением оказался на ногах, держа в руках ту самую длинную палку, которую хорошо помнили спины друзей. Лыжа попятился…

— …? — с вопросительной интонацией произнёс что-то старик на всё том же непонятном языке.

— Не понимаю, — честно ответил ему Лыжа и с опаской взглянул на палку. Только сейчас он увидел, что вся она покрыта затейливой резьбой из мешанины изображений людей, животных, непонятных символов, а её навершие венчал ярко-синий камень устрашающих размеров.

“Да ведь это самый настоящий посох! — промелькнула в голове ликующая мысль, и его сердце забилось чаще. — Неужто и в самом деле мы в какой-нибудь Хоббитании оказались?!”

Лыжа был страстным поклонником фэнтези. Все более менее значимые произведения в этом жанре были многажды перечитаны им. Мысль о том, что однажды какое-то чудесное событие может случиться и в его жизни, никогда не оставляла его. Едва только придя в себя на цветущем лугу, окунувшись из осенней непогоды серого лагерного дня в явное лето, Лыжа почувствовал, что с ним случилось то, чего он желал больше всего на свете, но, боясь обмануться, загнал эту мысль в самый укромный уголок своего сознания. И вот сейчас эта мысль, наплевав на все опасения, с силой тарана ударила в череп хозяина... На лице Лыжи блуждала блаженная улыбка идиота, первый раз в жизни увидевшего море.

Неожиданная боль в ноге вернула его к действительности. Глянув вниз, он увидел, что старик концом посоха давит ему на ступню, не сводя с Лыжи несколько озадаченного взгляда.

— Что? — хриплым от пережитого волнения голосом спросил его Лыжа. Старик на это наконец освободил ботинок и, приглашающе махнув рукой, направился к выходу. Не раздумывая ни секунды, Лыжа двинулся следом. Хромой, посторонившись, пропустил их в дверь, и пристроился за приятелем…

*****

Они шли к лесу, который всей громадой исполинских стволов надвигался на них, понемногу заполняя собой всё видимое пространство. Старик шёл впереди упругой походкой юноши, едва касаясь земли посохом. Только сейчас приятели смогли как следует рассмотреть его. Был он седобород и седоголов, смугл и худощав, с острыми чертами лица, крючковатым носом и цепкими серыми глазами. Из одежды на нём были: длинная холщовая рубаха до колен, из-под которой виднелись такие же простые полотняные штаны, на ногах была лёгкая кожаная обувь типа ичиг.

Шедший за ним Лыжа не переставал мечтательно улыбаться, что, впрочем, не мешало ему непрестанно вертеть во все стороны головой. Замыкающий шествие Хромой сохранял на физиономии несвойственное ему угрюмое выражение и (опять же вопреки себе) никакого любопытства к окружающему миру не выказывал. Злополучный меч, из-за которого рухнул в доме идол, покоился на перевязи у старика за спиной.

Наконец троица достигла леса, где ступила на чуть заметную тропинку, петлявшую между деревьями. Сруб, сложенный из здоровых брёвен, произведших такое впечатление на Лыжу, теперь представлялись ему хлипкими ошкуренными саженцами — нижние ветви лесных великанов превосходили их толщиной. Лыжа поднял голову… и не смог разглядеть верхушек вознесшихся кверху циклопических деревьев, чьи нижние ветви только начинались на высоте примерно пяти-семи метров над землёй. Он не мог даже представить себе какое-либо место на знакомой ему земле, где могли бы произрастать подобные исполины. Хотя… всех его познаний о флоре хватило бы разве что отличить берёзу от пальмы.

В лесу царил полумрак. Где-то высоко вверху шелестела листва на ветвях деревьев. В ткань мерной зелёной музыки яркими росчерками вплетались высокие ноты птичьего разноголосья. Пахло сочной зеленью и сырой землёй.

— Слышь, Димка, — дёрнул приятеля за куртку идущий позади Хромой, — куда это он нас ведёт? Может, у него там в засаде сидит шайка таких же “одуванчиков”?

— Саня, ну чего ты нудишь? Глянь, как здорово вокруг! Ты ещё ничего не понял, что ли? — голосом учителя, огорчённого тупостью ученика, спросил Лыжа.

Интонации приятеля были были Хромым истолкованы правильно:

— Чо ты опять умника корчишь? — взвился он. — Знаешь, так и скажи! А то всё косматишь под Эйнштейна!

— Да тише ты! Не ори! — одёрнул его Лыжа, заметивший, что старик на ходу недовольно оглянулся на возмутителя тишины. — Мы же где-то в другом мире оказались! Не допёр ещё?

— Ничо се… — озадачился Хромой. — Это типа “Властелина колец”, что ли? Эльфы, гномы и всё такое?

— Ну… — немного смутился Лыжа. — Примерно так. — И добавил с воодушевлением: — Да мы вообще здесь можем встретить кого угодно! Я о таком только читал! А тут — раз! — и наяву!

— Не, что-то странное точно стряслось, но чтобы у каких-то гномиков или колдунов оказаться… — Хромой в сомнении покрутил головой. — Это вряд ли…

— Да ты только глянь на эти деревья! — разгорячился Лыжа. — Видел такие когда-нибудь? Это же небоскрёбы голимые! И дед этот… Одежда, посох… Нет, Саня, это точно не наш мир…

Увлечённый разговором, Лыжа не заметил, что их проводник остановился, и наткнулся на спину старика, который пасмурно оглянулся на него, что-то недовольно буркнул и показал рукой вперёд, где их взглядам открылась обширная поляна. На ней стояла изба, в точности походившая на свою луговую “сестру”, и уступающая ей только в размерах. Старик пошёл по направлению к этому дому. Друзьям ничего не оставалось делать, как по-прежнему следовать за ним. Возле дома на утоптанной земле лежали поленья, чернел небольшой круг выжженной земли, тщательно огороженный камнями. Рядом с входом в дом была сооружена простая лавка, какую Лыже часто приходилось видеть возле старых деревенских домиков. Старик показал на лавку, прислонил у стены рядом с дверью снятый с плеча меч, а сам всё так же молча вошёл в дом. Друзья уселись рядышком на сидение и переглянулись.

— Курить охота… — с тоской в голосе проговорил Хромой.

— Так закури, есть же сигареты.

— Да в том-то и дело, что нету! Были в кармане и спички, и курево! А когда в себя пришёл на этом поле — не было ничего.

— Да и фиг с ним, Сань… Ты ведь давно бросить хотел, вот как раз и случай подвернулся. Мне вообще что-то неохота курить. Может, воздух здесь такой… — Он с наслаждением вдохнул полной грудью. — Ты посмотри как здесь дышится…

— Я бы лучше дымом подышал… — проворчал приятель.

Хромой продолжал что-то бурчать, но Лыжа уже не слушал приятеля. Усталости не ощущалось, события последних часов наполнили его душу ожиданием удивительных событий, главным участником которых непременно окажется он сам. Лыжа уже сейчас был готов убивать драконов, сражать в схватках могучих чародеев и спасать принцесс. Окружавший их чудесный лес, таинственный старик, сам воздух, которым они дышали — всё это уже казалось ему неизменной частью его собственной жизни.

— Блин! — отвлёк его от радужных мечтаний голос товарища. Лыжа рассеянно взглянул на него: Хромой со страдальческой миной на лице держал у рта палец.

— Что там у тебя?

— Да меч этот, будь он неладен! —Хромой отнял палец ото рта и показал другу — на свежем порезе тут же набухла кровь. — Чуть тронул и сразу порезался! — Он снова поднёс палец ко рту и с раздражением пнул меч.

— …! —раздался гневный окрик старца, бесшумно возникшего рядом, и навершие его посоха с глухим стуком опустилось на голову Хромого. Тот сверзился с лавки наземь и какое-то время обалдело взирал снизу вверх на рассерженного старика, который, не обращая больше на него внимания, бережно поднял меч и, протерев лезвие, снова упрятал его в ножны. Хромой громко заверещал:

— Да что же это такое?! — вопрошал он неизвестно кого. — Колотит и колотит, с понтом я барабан какой! Вот я заберу щас у тебя эту палочку и сыграю тебе “Прощание славянки”, бляха-муха! Кого бьёшь, хрен моржовый?! — Хромой с угрожающим видом стал подниматься на ноги.

— Да угомонись ты! — прикрикнул на него Лыжа. — Сам виноват! Не понял ещё, что для него этот меч вроде святыни? А ты в сарае всё разломал, сейчас меч пинаешь… Уймись, Саня! Хорош…

Старик же, не обращая ровно никакого внимания на возмущение Хромого и перепалку друзей, снова бережно приставил меч к стене и поднял с земли охапку хвороста, за которым, видимо, и заходил в избу, и принялся укладывать его на месте кострища.

Лыжа, не раздумывая, кинулся помогать ему, за что удостоился одобрительного ворчания. Когда хворост был уложен, старик достал из-за пазухи кресало и, добыв огонь, запалил хворост. Сноровисто соорудил из нескольких камней подобие очага и вновь скрылся в доме, чтобы появиться, держа в одной руке небольшой горшок из обожжённой глины, а в другой глиняную же баклагу с крышкой. Поставив горшок на импровизированный очаг, старик насыпал в него какого-то серого порошка из полотняного мешочка, выуженного из-за пазухи, а затем налил в горшочек воды из второго сосуда.

Приятели с интересом наблюдали за его манипуляциями. Старик подвинул к горящему костру один из чурбаков, лежащих на земле, поудобнее на нём устроился, и стал помешивать варево, что-то нараспев приговаривая. В полном молчании текли минуты. Вот уже над горшком заклубился густой сиреневый пар, в воздухе разнёсся резкий неприятный запах.

Старик на высокой ноте закончил своё бормотание, плюнул в горшок, и голыми руками ловко снял его с огня. Утвердив посудину на земле, он в который уже раз скрылся в доме.

— Димка, а чего это он сварил? А? — почему-то шёпотом спросил у приятеля Хромой. — Если это он для нас такой суп приготовил, то я лучше травки пощиплю…

Лыжа не успел как-то обозначить свои кулинарные пристрастия — вернулся старик. На этот раз в его руках было два горшка, вернее, даже горшочков. По-крайней мере, по мнению Лыжи, они не превосходили размерами обычные эмалированные кружки. Старец разлил вонючее варево из большого горшка в маленькие посудины и протянул их двум друзьям.

— Ты чо? Охренел?! — возмутился Хромой, вскакивая с лавки. — Сам хлебай эту херню! Воняет как параша, а он ещё и наплевал туда! Ты чо, змей траншейный, “чушек” здесь надыбал?!

— Тихо ты! — попытался утихомирить его Лыжа. — Может, это ритуал какой, а он, типа, нас посвятить хочет…

Но уверенности в его голосе не было, и чутьистый Хромой, заметив это, только надбавил экспрессии:

— Да пошёл он нахер! — заорал он ещё громче. — Я ему щас в харю наплюю, пусть сам такой посвящённый и походит! Смотри, разволокло его! И слюна у этого змея сто пудов ядовитая! Пусть сам это гавно пьёт! — заключил он безапелляционно и принял позу оскорблённого величия, скрестив на груди руки, и сверкая на старика глазами.

— Старина, — сдержанный Лыжа прибег к дипломатии, — понимаешь, мы не можем это пить, раз ты туда наплевал. Так бы базара нету, обычаи и всё такое, но с плевками нам неприемлемо. За-пад-ло! Ферштейн? — почему-то спросил он на немецком.

Старик лишь угрожающе сдвинул брови и нетерпеливо топнул ногой, вновь протянув горшки с пойлом приятелям.

— Во дела… — Лыжа задумчиво почесал в затылке. — Ну и что с ним делать?

—Да давай отбуцкаем старого козла и все дела! — ход мыслей Хромого был, как всегда, прост и ясен.

Старик же, видя, что ни один из двух друзей не торопится отведать его варева, поставил оба горшка на землю, сплёл пальцами обеих рук замысловатую фигуру и звучно выкрикнул короткую фразу.

И тут произошло нечто странное… Неподвижность сковала всё тело Лыжи. Он мыслил, воспринимал окружающие звуки и запахи, осознавал происходящее вокруг, но не мог по своему желанию пошевелить и пальцем. Мозг в панике скукожился в черепной коробке, лихорадочно посылая импульсы всем частям тела сделать хоть что-то… Всё было тщетно. Но когда старик поднял с земли злополучные горшки, и снова протянул один из них Лыже, то его рука без всякого желания своего хозяина приняла его и, поднеся ко рту, который предательски распахнулся, влила вонючую жидкость в его глотку… Тяжёлый горячий ком рухнул в его желудок и взорвался там. В эпицентре взрыва оказался и мозг. Навалившаяся темнота поглотила разбегающиеся мысли, а сам Лыжа, подобно осеннему листу, тихо опал наземь...

*****

В себя Лыжа пришёл оттого, что кто-то несильно, но методично похлопывал его по щекам. Он вяло пытался оттолкнуть назойливую руку, но не преуспел в этом, и чужая ладонь продолжала унизительную процедуру. Пришлось открывать глаза. Увидев владельца этой длани, Лыжа даже застонал от злости и желания вцепиться в седую бороду. Удары прекратились. Старик внимательно посмотрел в лицо очнувшегося Лыжи, взгляд которого приобретал всё более осмысленное выражение, и удовлетворённо кивнул:

— Ну, что, пришёл в себя?

— Да… — на “автомате” ответил Лыжа. Язык ещё плохо повиновался ему, инородным предметом ворочаясь во рту.

— Тогда на вот, выпей это, — протянул старик знакомую корчагу, правда, в этот раз не исходящую вонючим паром.

— Опять наплевал туда? — слова выталкивались наружу словно шершавые камни.

Старик неожиданно хихикнул и мотнул головой:

— Нет, в этот раз без плевков.

Лыжа с трудом принял сидячее положение и, приняв в дрожащие руки предложенную посудину, медленно выпил из неё какое-то необыкновенно вкусное питьё, от которого в голове почти сразу же прояснело. Казалось, что выпитая жидкость омыла одеревеневшее тело, наполнив его силой и энергией. Когда корчага опустела, неожиданная мысль пронзила Лыжу, заставив его в полном изумлении воззриться на старика.

— Слышишь, старина… а ведь я тебя понимаю!

— Наконец-то дошло, — не скрывая довольной ухмылки, ответил тот ему. — Для того и заставлял вас выпить васинолу.

— Какую ещё васинолу?

— Отвар из травы, название которой васинола. Понял?

— Понял… Вот это да! — восхитился Лыжа. — Эх, мне бы такой травки дома! Бабок заработал бы… Немеренно!

— А зачем тебе старухи? — Старик непонимающе сдвинул брови к переносице.

— Да ладно… Не бери в голову. — Лыжа огляделся вокруг, и увидел неподалёку неподвижно лежащего Хромого. — Эй, старче, — он обеспокоенно поднялся на ноги, — а чего он-то до сих пор валяется? Не “крякнул” он случаем?

— А чего ему крякать? Чай, не утка… — резонно ответил старик. — Сейчас и его в чувство приведём…

Старик поднял с земли второй горшок и протянул его Лыже:

— Держи. — И пояснил: — Агрессивный он какой-то у тебя. Того и гляди, снова кинется, снова колотить придётся… А у меня других дел полно. Давай действуй, а я пока в доме пошурую, надо кое-чего приготовить… Потом поговорим.

Лыжа, держа в одной руке горшок с питьём, принялся другой трясти приятеля за плечи. Но Хромой упорно не желал возвращаться к той неприятной действительности, где его бьют палкой и заставляют пить мерзкое пойло. Пришлось прибегнуть к методу старика, который (как и в случае с Лыжей) оказался весьма эффективным. О своём возвращении в реальность Хромой заявил просто и лаконично:

— Б...дь! — прохрипел он, снова пытаясь закрыть распахнутые было глаза, чего Лыжа не позволил сделать.

— Давай уже прочухивайся! Сколько ещё с тобой возиться! — Лыжа продолжал шлёпать его по щекам.

— Отстань… нахрен… — Хромой постарался отодвинуться, но Лыжа был неумолим. Приподняв голову товарища, он поднёс к его рту корчагу и стал вливать питьё ему в рот. Хромой с жадностью принялся пить. Лыжа ухмыльнулся, он помнил эту жажду.

На Хромого напиток оказал такое же воздействие, как и на самого Лыжу: речь его сделалась связной, а движения более энергичными.

— А где этот старый мухомор? — был первый вопрос, заданный им Лыже. —Убью хрыча… Слышь, Димка, а что это за вода такая? Бодрит конкретно.

— Да так… из родничка, — не стал вдаваться в детали Лыжа. — Сань, а вот на каком языке я сейчас с тобой говорю?

Приятель в изумлении воззрился на него:

— Ты чего, братан? Одурел после этой байды? На русском, конечно! — Он завёлся: — Ты посмотри, что эта поганка с нами сотворила! Я только увидел, как ты к этому горшку руку тянешь, хотел тебе крикнуть, а голос пропал!Глядь, а у самого рука эту бурду схватила! Караул, блин… — И снова: — Убью гниду!

— Хорош кипеть, Саня… Мы теперь можем его речь понимать. Понимаешь? Он нас каким-то зельем напоил… Говорил же я тебе, что мы в другом мире! А это колдун какой-то.

— Да брось ты, Димка! Чего “дуру гонишь”? Где он есть-то? Я щас крови его напьюсь! — продолжал кровожадничать Хромой.

— Ну, прямо-таки не человек, а упырь какой-то… — раздался голос старика, стоявшего у двери с новой охапкой хвороста в руках и, видимо, какое-то время уже прислушивавшегося к разговору. — Хватит уже пустых разговоров. Давайте костёр разведём и за едой поговорим…

Услышав его внятную и до последнего слова понятную речь, Хромой остолбенел, словно опять хлебнул отвара мерзкой васинолы. Очнулся только тогда, когда Лыжа со стариком сидели возле костра, и последний уже шуровал в большом горшке, установленным над кострой, деревянной ложкой. Насупленный Хромой подошёл к ним и уселся на один из чурбаков. Старик поднял голову, внимательно оглядел обоих приятелей и сказал:

— Меня зовут Верлизором. А кто вы такие?..