Обложка ТРОЕ ИЗ ЭНСКА Книга третья ИЗУМРУДНЫЕ ПАЛЬМЫ, ПЕСОК ЗОЛОТОЙ

ТРОЕ ИЗ ЭНСКА Книга третья ИЗУМРУДНЫЕ ПАЛЬМЫ, ПЕСОК ЗОЛОТОЙ

Шпаковский Вячеслав Олегович

0% прочитано
Стандартный
Шпаковский Вячеслав Олегович

ТРОЕ ИЗ ЭНСКА Книга третья ИЗУМРУДНЫЕ ПАЛЬМЫ, ПЕСОК ЗОЛОТОЙ

Пролог. Плацкарт до Энска

«Для меня любой дворник гораздо важнее всякого академика. Дворник единым взмахом метлы сметает в канаву сотни тысяч бактерий, а какой – нибудь ученый гордится тем, что за всю жизнь он открыл одну единственную бактерию!»

(Роберт Лей, рейхсляйтер, руководитель Германского трудового фронта. Повесился в тюремной камере в 1945 году.)

«Паблик рилейшнз – это искусство и наука достижения взаимопонимания, основанного на высокой информированности».

(Сэм Блек, автор первого русскоязычного издания, по «паблик рилейшнз».)

Вы думаете это легко? Провести две телевизионные передачи подряд: одну в записи, а другую в тот же вечер «вживую», а теперь еще и ехать домой в Энск, чтобы провести там еще и третью. А потом – вот уж поистине «Фигаро здесь – Фигаро там!» – ехать назад на защиту своей же собственной диссертации. Другие за три дня до этого события сидят себе вызубривают речь перед Ученым Советом, а вот ему важно совсем, совсем другое! Денег «срубить» побольше, потому что расходов у него и так выше головы и было, и будет, а из доходов пока что только лишь одно ТВ! Он даже постель себе в поезде Новосибирск-Харьков не стал покупать – рубля пожалел, потому, что тут – рубль, там – рубль и вот уже и целая трешка, а трешка – это курица! Поганая, конечно, тощая и синеватая, не то что с базара, но все равно – хоть какая- то еда, хоть какое-то мясо…

Он вспомнил, как они – он, Мишка и Андрей – искали ему машинистку, чтобы перепечатать диссертацию, да так и не нашли, хотя обегали весь Куйбышев. Одна берет дешево, однако печатает не очень хорошо и машинка у нее какая-то уж очень дурацкая. Наверное, еще от революции осталась… Другая берет, что шкуру дерет – тоже ему не подошла. Третья, что нашли, стала делать ошибку на ошибке, и ее пришлось отставить, потому что подобную диссертацию представлять –себя не уважать и, следовательно, загубить все дело. Да потом их еще же и исправлять! И это просто чудо, что ему, в конце концов, через тестя нашли хорошую машинистку в Энском обкоме партии. И хотя за 180 страниц она заломила 126 рублей – целую зарплату, – зато уж и сделала все ну просто очень хорошо. А добытая по блату с таким трудом бумага – финская гладкая, отличного качества бумага, не пропала, как это бывало у некоторых, а пошла целиком в дело и сейчас во всех его пяти томах диссертации буквально радует глаз. А ведь пять томов это ведь опять же 20 рублей с копейками только один переплет, а ведь еще в 10 рублей обошлась ему специальная папка для всех представляемых в ВАК материалов, три карандаша.… В общем, большая половина его аспирантской девяностопятирублевой стипендии, из которой, кстати, ему же еще и партвзносы платить, и 12 рублей за житье в его дурацкой общаге. Жуть, ну просто жуть, как некоторые выходят из таких положений. Ну, кому-то, положим, помогают родители… А вот ему его мать поможет вряд ли, хотя в конце концов может быть и сунет рублей 50… Но это когда еще будет и будет ли вообще? Так что только лишь ТВ его и выручает! Тем более, что две передачи и вовсе идут по одному сценарию и, значит, провести ему их будет довольно легко. Третью, конечно, придется всю делать с нуля, но зато на ее сценарии выйдет отличная статья в журнал «Юный техник», а потом еще глава в книгу, так что есть ради чего постараться. Главное, что здесь в Куйбышеве за каждую передачу ему платят намного больше, чем в Энске, а все потому, что здесь и город больше, и пояс другой. Поэтому, если в родном Энске он получает за 30-минутную передачу 40 рублей, то здесь 57 – разница весьма ощутимая. Да, еще его и Алла Михайловна любит, понимает, как сильно он нуждается, и иной раз выписывает ему премию. А с ней это уже целых 75 рублей – совсем хорошо, прямо-таки просто замечательно! И еще то, конечно, хорошо, что он поступил в аспирантуру именно в Куйбышеве, а не в Москве! Оттуда бы он так домой не наездился! Туда девять рублей билет, оттуда 10. А тут шесть рублей тебе в плацкарте, а без постельных принадлежностей так и вовсе пять… И расстояние куда ближе… В 10 вечера сел, Сызрань, Кузнецк, Пензу проехал, а там уже в 6 утра и Энск, и весь день к твоим услугам, а вечером в крайнем случае можно и опять уезжать! Нет, что не говори, а плацкарт до Энска это дело хорошее и всегда на этом можно хоть немного, а сэкономить!

Вот только… ехать ему так всю ночь, сидя у окошка, конечно, тяжело. Можно опустить голову на руки и подремать, но только не больно-то это удобно. Да и обстановка в вагоне ко сну не располагает. Свет, правда, горит только лишь в тамбуре и возле купе проводника, но все равно бьет в глаза и мешает. Дверь в тамбур к сортиру, естественно, хлопает и плотно ее не закрыть. Ну и вонь оттуда идет соответственная…С полок в коридор свешиваются ноги в вонючих носках, а то и без оных, но все равно с ароматом. Ну, а ещё здесь пахнет дешевым куревом, хлоркой и грязью. Но это все еще ничего! Вот в общем вагоне, где людей как сельдей в бочке, и вовсе, по его мнению, ездить нельзя, а ведь в них ездят и много. Так что это он еще хорошо устроился в этом плацкарте, хотя и в купе – уж ему-то ли этого не знать – лучше ненамного!

Чтобы хоть как-то отрешиться от окружающей его мерзости, Олег начал смотреть в окно, но там мелькали только одни какие-то черные тени. Ни огонька вдали, ни чего-то такого, что напоминало бы о том, что где-то здесь живут люди.

«Интересно, – подумал Олег, вглядываясь в проносящуюся перед ним за окном темень, – как, например, добираются до ближайшего населенного пункта ну, скажем, люди вон из того одиноко стоящего на пригорке дома, или из этих двух домов.… Ведь рядом с ним даже остановки электрички нет и как быть, если нужно к врачу, причем срочно? Неужели у них у всех есть машины, и они чуть что – мотаются на них в райцентр, либо сразу в Куйбышев? Это ведь так долго… А хлеб, а продукты? Закупают сразу на всю неделю и потом едят, так что ли? И вообще, как можно жить вот так в одиночестве, вдали от людей где-то посреди поля возле железной дороги и постоянно при этом смотреть на проносящиеся мимо поезда? По-моему, хуже пытки просто не придумаешь! А вон два фонаря горят возле фермы. Но только ферма эта сама по себе, а вот жилья никакого поблизости нет. Ну почему нет, так этокак раз понятно, потому что вонь там жуткая. Но…ведь это каждый раз ехать сюда на дойку откуда-то издали. Потом назад, потом опять на дойку, а если не ехать, то идти километров пять не меньше! В темноте, по грязи… Нет, это даже жизнью не назовешь, а так…какой-то один непрерывный беспросветный ужас! Хотя они, видимо, не понимают, что есть и другая жизнь, что можно жить и как-то иначе, не столь уж беспросветно. Хотя, эти люди даже могут быть по-своему счастливы… в особенности, если напьются, ха-ха!

Он уронил голову на руки, заснул, и увидел сон, причем один из своих привычных кошмаров про Ново-Снежковку, где он, будучи сельским учителем, три с половиной года укрывался от армии. Будто бы он вновь идет к ней по траве со стороны деревенского кладбища и оврага, поскольку по дороге как всегда из-за грязи совсем не пройти, и видит, что оно разрослось прямо-таки непомерно. И это кажется очень удивительным, потому, что многие могилки и кресты совсем-совсем свежие, хотя его не было всего каких-то три дня.

И тут навстречу ему идет какой-то человек и говорит, что, мол, в деревне была эпидемия, что ее занесли пришельцы из космоса, которые здесь высадились три дня назад, что он один из них и послан его предупредить, что, заходить ему в нее нельзя! А как же моя семья, ведь они же там остались? – спрашивает его Олег и уже знает, совершенно точно знает, что этот проклятый пришелец ему ответит: «Все умерли! И они тоже… Так что ты теперь один, совсем один, но что они об этом сожалеют, что они не ожидали, что все будет именно так! И он тогда бросается на него с кулаками и бьет по человеческому лицу, а оно прямо-таки у него под руками рассыпается в какую-то пыль и из-под него вылезает наружу эдакая жуткая рожа с мелкими острыми зубами. «Мы приняли ваш облик, – говорит пришелец, – но мы не ожидали, что это случится. Мы просто хотели жить среди вас…» И он продолжает его бить, а тот на это совсем не реагирует и отвечает, что, мол, твои удары не могут причинить мне вреда, потому что они, пришельцы, устроены совсем не так, как люди…

– Гады! Гады! – кричит Олег и чувствует, что его кто-то трогает за плечо.

– Эй, парень? Чего орешь, людей пугаешь?! Или приснилось что? – спрашивает его какой-то пассажир, видимо проходивший мимо.

– Приснилось, – хмуро отвечает Олег, понимая, что видимо и впрямь орал что-то несусветное, – спасибо, что разбудили!

Мужчина пошел себе дальше, и вот что интересно, какого черта это люди бродят в два часа ночи из вагона в вагон? Тут Олег решил уже больше не спать, чтобы опять не привиделась какая-нибудь чертовщина.

«Вот удивительно, – думал он, – я знаю, что собой представляют сны с точки зрения науки, то есть это комбинация впечатлений и так далее и тому подобное. Но почему же один из моих самых ранних детских кошмаров это опять – же пришельцы, которые обходят дозором какую-то гору у нас в лесу за Энском. И что идут они вокруг нее как-то странно, словно парят в воздухе, а я вот прячусь от них в кустах и при этом отлично понимаю, что передо мной существа из космоса. Что, неужели я уже тогда, – а ведь мне было, наверное, лет семь не больше, – так много знал всего о пришельцах, что мог вообразить себе их облик в виде фигур в одежде металлические цвета, без лица и без глаз?!»

Интересно, что сон этот он видел не раз и не два, и запомнил его очень хорошо, но потом он почему-то так больше ни разу и не повторялся. Зато потом поистине кошмаром для него стали сны о его пребывании в деревне в Ново-Снежковке. И ведь были же и там свои радости, свои приятные моменты, но нет – во сне абсолютно все, что так или иначе касалось его работы там, представлялось ему исключительно в форме кошмаров – вот видно насколько вся эта деревенская эпопея травмировала его сознание и подсознание! Кстати говоря, у Ольги было то же самое, и она несколько раз говорила, что просыпалась в холодном поту, только потому, что вновь видела себя там одну с Машей, а я где-то отсутствовал, так как уезжал в город за продуктами.

Да-а-а, что ни говори, а рожденный летать ползать не может! И тот, кто родился и вырос в городе, да к тому же еще и в интеллигентной семье, и сам по себе интеллигент в третьем поколении, едва ли сможет приспособиться к жизни в деревне, сколько бы ему там не платили. Он вдруг вспомнил, как к ним в школу приехал заведующий районо вместе с какой-то там женщиной – инструктором из министерства образования и начали его Ольгу выспрашивать, почему это они не хотят остаться здесь работать насовсем. Ольга тогда просто сказала, что у них в городе четырехкомнатная квартира и им, соответственно, не хочется ее терять. А вот он им залепил, что город есть город, село есть село, и одно дело работать тут по необходимости, и совсем другое по доброй воле! Женщину это почему-то задело, и она с некоторым ехидством спросила Олега, уж не хочет ли он сказать, что каждую неделю ходит у себя в Энске в театр? И вот уж тут он срезал ее просто мастерски! «Нет, не хожу, – сказал он. – Я можно даже сказать в Энский театр вообще хожу только на гастроли. Но…я могу туда пойти в любой момент, когда захочу. А вот будучи здесь, я не только не могу пойти туда, когда захочу, но и добраться до него в приличном виде для меня весьма и весьма затруднительно. Потому что грязь тут совершенно непролазная, и я всю весну и осень вынужден ходить в сапогах, а ездить в город приходится в лучшем случае в кузове грузовика на соломе». Ну, тут, понятное дело, баба лишь плечами пожала, а заврайоно сказал, что да, увы, все это здесь у нас еще имеет место и, конечно же, этого молодого учителя нельзя не понять!

«Да если бы не армия! Только вы бы меня здесь и видели!» – подумал тогда про себя Олег и так зло посмотрел на них обоих, что никаких других вопросов они уже больше не задавали. И ведь целых три года, и даже немного больше, потому что день рождения у него приходится как раз на октябрь, он вместе с женой и маленькой дочкой проторчал здесь вдали от цивилизации. Сидел по колено в навозе, пока другие куда менее талантливые, но удачливые одногруппники устраивались в вузы на приличные места и делали себе карьеру! А он даже когда в город приехал, то потом еще два года вынужден был работать на Областной Станции Юных техников, потому что другого места ему просто не нашлось, и… ведь не в школу же ему было опять идти. Он и на этой ОблСЮТ-то едва сдерживался, чтобы, по крайней мере, половину тамошних детей не поубивать, а тут опять к детям, мать иху так!

А все почему? Да просто потому, что очень многие люди вокруг него просто сволочи, зато у них имеется блат! Взять хотя бы того же Валерку… Учился все пять кое-как, списывал конспекты у моей жены, но…имея мать заведующую крупной аптекой, принес на комиссию справку о том, что не может говорить больше двух часов и в деревню его не послали по состоянию здоровья, после чего, она его тут же устроила на работу во ВТУЗ, и в армию он не пошел по той же самой причине! Роман Мельников тот, правда, объявил себя психом, какое-то время лежал в психушке, но откосил от армии? Откосил! И так очень многие… Ни в армию не пошли, ни в деревню не поехали!

А вот ему в военкомате тогда прямо сказали: «Появишься в городе – загребем тебя немедленно!» И загребли бы, если бы не этот хитрый финт ушами! Хотя…с другой стороны не будь он в деревне, у него теперь навряд ли было бы членство в партии, и уж конечно по историко-партийной тематике ему сейчас защищаться бы не пришлось! Так что может быть верно, говорят, что все, что не случается – все к лучшему!

А как они с Ольгой встретились? Это ведь и вообще уму непостижимо, как в этом все переплелось и… случилось опять-таки к лучшему вопреки, казалось бы, всему! Ведь она старше его на год, раньше закончила школу. А он – пошел учиться на год позже своих сверстников! Но…только он пошел раньше нее учиться в спецшколу с английским языком. А вот она училась в обычной, и в первый год, как она пошла поступать в вуз, ее туда не взяли, потому что на инязе в педюшнике, как это всем известно, учатся одни блатники и выпускники из этой же его спецшколы! И пришлось ей, бедняге, идти после этого на завод, где работал ее отец, зарабатывать себе трудовой стаж. Потом ходить на курсы, и опять поступать, но теперь уже вместе с ним, в одном потоке и – надо же было такому случиться, что они оба один за другим отвечали на экзамене, и она обратила внимание на него, а он на нее! Ну а потом они стояли в коридоре и ждали результатов экзамена, и выяснилось, что у него «5», а у нее «4», и, конечно же, она очень расстроилась, а он, как истинный джентльмен, повел ее в парк утешать, покатал на карусели, накормил мороженым. Вот ей тогда и полегчало! А он впервые увидел от себя так близко не какую-нибудь там девчонку-одноклассницу, а девушку, причем очень умную и красивую.

Ну, а дальше все так у них и понеслось! Хотя он учился на историко-английском отделении, а она на романо-германской филологии, т.е. учила английский и французский язык, многие лекции они слушали вместе и сидели за одним столом. А потом так и поженились, причем уже после второго курса и, не смотря на недовольство его матери – вот, мол, не того полета ты выбрал, родители простые – отец инженер, мать учительница, чего уж там. Да и со стороны ее матери тоже были разговоры, вот, мол, слишком уж это рано и на что это вы будете жить? Но они все же сумели настоять на своем и ничуть не пожалели! Жили на две своих стипендии в старом дедушкином доме на улице Пролетарской, ходили вместе с бабушкой по очереди торговать на рынке цветами, и очень даже неплохо за лето зарабатывали, а он читал лекции через обком ВЛКСМ, циклевал пол в институте и красил заборы. После покраски в черный цвет чугунной ограды вокруг их педюшника он чуть было не сошел с ума, но… все же не сошел, однако. А заплатили ему за это 80 рублей – две полные их стипендии! Иногда, правда, денег подкидывала его мать, и как кандидат наук, доцент, подкидывала неплохо, вот только радости эти деньги им не приносили никогда, потому что свое недовольство их браком она при этом даже и не пыталась скрывать.

Ну, а потом, им также вдвоем, вернее уже втроем, с Машей, пришлось ехать в деревню, потому, что не в армию же было его отправлять? И ближе Ново-Снежковки, да еще с часами на двоих, ничего не нашлось, вот поэтому-то там они и оказались. И вся его аспирантура, и работа в вузе отодвинулась на целых восемь лет! Хотя с другой стороны, если бы его Ольга тогда поступила в институт, как опять же по блату поступила ее подружка – дочь директора завода ЗИБ, то они бы тогда уже точно не встретились. Потому что кто же из старшекурсников и особенно старшекурсниц обращает внимание на только что поступившую «зеленую» молодежь, да и девчонки к этому обычно уж себе кого-нибудь да находят. Пусть не всерьез, но так…погулять! И не видать бы ему тогда своей Ольги, как собственных ушей!

Олег снова выглянул в окно и увидел несколько жалких фонарей, освещавших какую-то станцию. И почему это у нас опять же все такое какое-то бедное, ободранное, плохевное. Словно все эти дома давным-давно вынули из задницы, да так и забыли отмыть. Половина дома из шпал, половина из досок, пристройка обита рубероидом, сортир – понятное дело, на улице, забор весь кривой. Ну что неужели нельзя было его хотя ровным сделать, покрасить… Да нет, видно нельзя. Потому, что нет ни краски, ни желания — вот эдакое дерьмо красить. Потому что дерьмо, как его не крась, так дерьмом и останется и никакой краской этого убожества не прикроешь!

Вообще интересно, ездит ли когда-нибудь Горбачев на поезде или для него такие путешествия уже в далеком прошлом? А то бы посмотрел, как выглядит его страна, в которой он затеял эту свою перестройку. А то мы 61 год ко всем этим заборам, ко всему этому убожеству шли, а теперь что? В ускоренном порядке будем их чинить и перестраивать? Ха-ха, ха-ха! По-другому, однако, и не скажешь. Впрочем, пусть делает, что хочет. Для него, Олега, сейчас самое главное защитить диссертацию и получить вожделенную степень кандидата исторических наук, а уж после этого он развернется!

Часть I. Путь в науку Глава I. Детские впечатления Олега Стержнева

Да мы лучше двух неграмотных свинарей в партию примем, чем одного учителя» – из разговора в Кандальском райкоме КПСС осенью 1978 года.

Нет, что ни говори, а детство — это самая лучшая пора в жизни человека! Олег Стержнев, например, потом о своем самом раннем детстве только лишь одно и помнил, а именно, как же ему было тогда хорошо. Большой старый дом, наполненный удивительными вещами, начиная с огромной старой печки и кончая большими мозеровскими часами на комоде, регулярно отбивавшими каждый час. Полутемные сени с большими ларями и керогазом для готовки летом вели на крыльцо, за которым был прямо-таки огромный по его детским меркам сад, в котором он иной раз чувствовал себя как в лесу. Множество яблонь, вишни, сливы, кусты смородины и крыжовника, огромный малинник в котором можно было легко спрятаться, кусты роз, грядки тюльпанов и клубники, где поутру выпадала хрустальная роса – разве все это не способно наполнить восторгом детскую душу и подарить ребенку массу самых приятных впечатлений?!

Ну и что, что у других мальчиков с его улицы папы были, а у него нет, и когда его о нем спрашивали, нужно было отвечать, что «он с нами не живёт», а спрашивали его об этом почему-то часто. Во-первых, он и не знал, что это значит жить с папой, потому, что в семье у него были дедушка, бабушка и мама, а во-вторых, те папы, которых он знал, особого восторга у него не вызывали. Большую часть дня они обычно проводили на заводе, куда уходили так рано, что он ещё спал, да и другие ребята тоже. Приходили же с работы они всегда довольно поздно, кое-как ополаскивались в тазах и сразу же садились ужинать, однако и после этого с детьми своими не играли. А вот по субботам многие из них приходили домой пьяными, причем шатались так сильно, что, случалось падали прямо на улице и даже лежали на земле! Матери знакомых ему мальчиков за это на них ругались, а те в свою очередь спустя какое-то время ругались на мальчиков и даже били их ремнями от штанов, чего никогда не случалось с ним, с Олегом.

Его дедушка Петр Константинович Остроумов подобным образом никогда не поступал. Правда он тоже мог поругаться, а один раз чуть даже не побил при нем бабушку, за то, что она мешала ему готовиться к урокам и хотела заставить его сходить на колонку за водой, но в целом, по мнению Олега, вел себя очень и очень прилично. Курил он также, как и все, но только лишь до тех пор, пока не вышел на пенсию, после чего сказал, что не будет, и больше не курил! И об этом Олег рассказывал также своим товарищам по улице и не только им, но также и взрослым, потому что многие из них при нем говорили, что хотели бы бросить курить, да только вот почему-то никак не могут…

Но если теперь дедушка с бабушкой всегда были дома, то маму он видел не так часто, как бы этого ему хотелось, так как она работала в институте и иногда приходила домой очень поздно, потому, что была там «завкабинетом» и не могла уйти раньше, чем работавшие с ней преподаватели. Зато отпуск у нее был всегда летом и таким длинным, что они вместе успевали съездить и в Ленинград, и в Москву, и даже на юг, к морю, на которое его впервые свозили уже после первого класса.

До школы он, разумеется, только и делал, что играл, однако в отличие от других ребят ему еще и в большом количестве читали книги. Причем если бы их посмотрел какой-нибудь педагог тогдашней советской школы, то он бы, несомненно, просто ужаснулся, потому что чисто детских книг ему не читали вообще. Всякие там «рассказы про Петю и про Вову», и даже про Толю Клюквина в доме у него не водились совершенно, зато мама ещё до школы прочитала ему «Дети капитана Гранта» Жюля Верна, «Джерри – островитянин» Джека Лондона, а вот дедушка по его просьбе постоянно читал ему «Борьбу за огонь» Жозефа Рони-старшего. Правда ему еще читали стихотворения Маршака, Чуковского и «Золотой ключик» Толстого, но все эти книги ему хотя и нравились, но он как-то их не очень любил, а вот «Джерри – островитянина» – не такую уж и детскую книгу, обожал до безумия, точно так же, как и Киплинга «Маугли». Впрочем, последняя книга и, в особенности ее конец, всегда вызывали у него слезы, так как ему было очень жалко старого и ослепшего Балу и постаревшую Багиру, от которых Маугли ушел, чтобы жить среди людей. А вот цветной фильм «Маугли» он смотрел много раз, но тот не вызывал в его душе таких переживаний как книга.

Впрочем, на первом месте у него все-таки стояли игры, в особенности летом, когда и в саду, и на улице он пропадал целыми днями, так что нередко к обеду или ужину его приходилось ходить и искать по дворам, а то даже и на поляне вблизи тюрьмы. Однако времена были такие, что никого это особенно-то и не волновало, да и не пугало, поскольку так росли буквально все дети и ни за кем из них так, как сейчас, родители тогда не надзирали!

Играл он, как и его товарищи-мальчишки, все больше в войну и это, несмотря на то, что многие взрослые за это их ругали, так как, говорили они, это неправильно, потому, что наша страна борется за мир! Однако, и в кино, и по телевизору – а он появился в семье у Олега раньше, чем у всех других мальчиков на улице, из-за чего они ему страшно завидовали, – фильмов «про войну» показывали гораздо больше, чем «про мир». Причем даже в самых мирных кинокомедиях, таких, например, как «Свинарка и пастух» и «Трактористы» и говорили, и пели о войне, как будто бы она должна была вот-вот начаться!

И как после этого было не играть в войну, тем более что позади их домов у тюрьмы была большая, заросшая кустарником поляна, где было так замечательно прятаться и от души палить друг в друга совсем по- настоящему: «Трах-тах! Пу-пу-пу!» – и падать убитым и раненным, и выполнившим свой долг до конца. Еще были фильмы про революцию: «Ленин в октябре», «Ленин в 1918 году», «Юность Максима» и «Возвращение Максима», и звучавшая в них песенка запомнилась ему на всю жизнь: «Крутится, вертится шар голубой, крутится, вертится над головой, крутится, вертится, хочет упасть! Кавалер барышню хочет украсть!» Ничуть не меньший интерес вызывали у него кинокартины и про Гражданскую войну, и он знал из них очень много песен и пел их с большим удовольствием. «Красные дьяволята», «Чапаев», «Пархоменко» – вот это было кино! Вот только странно, что, хотя Олег и очень рано узнал, что красные хорошие, а белые плохие, ему почему-то во всех этих фильмах белые нравились гораздо больше, чем красные!Причем больше всего ему запомнилось знаменитая психическая атака каппелевского офицерского полка против чапаевцев, где те шли вперед под мерную барабанную дробь с тросточками в руках! Ну, никак он не мог себя заставить ненавидеть после этого белых, никак! Чапаев ему, кстати, говоря, тоже не нравился, так как рвал на себе рубаху, да и вообще часто выглядел, и вел себя не как командир, а как самый что ни на есть последний босяк, да и Петька – его адъютант, – никаких особых симпатий тоже не вызывал.

Белогвардейцы же его чем-то неосознанно пленяли!

Они нравились ему и своей формой, и тем, что их командир был в очках и играл на пианино, а в его представлении так могли вести себя только очень интеллигентные и образованные люди, заслуживающие всяческого уважения. Ведь очень многие их знакомые тоже ходили в очках, а все потому, что занимались научным трудом в библиотеках, а не стояли у станка! Ну, а то, как белые солдаты и офицеры шли в свою знаменитую психическую атаку, и вовсе вызывало у него в душе прилив какого-то непонятного восторга!

Ведь в них стреляют, они падают, но все равно идут и идут, и все это почему-то его восхищало, а почему так он не понимал. Зато в играх, когда никто не хотел быть «за белых», он обычно всегда вызывался быть именно белым, и, хотя постоянно проигрывал, нисколько не бывал этим опечален.

Как-то раз он попросил дедушку сделать ему не одну, а сразу несколько винтовок для «его отряда» – нескольких ребят помладше остальных – и дедушка хоть и поворчал, но сделал. И вот тут-то и настал звездный час его торжества.

Когда они в очередной раз начали играть «в Чапаева», он подговорил знакомых ему мальчишек собраться и напасть на тех ребят, что в силу своего старшинства всегда объявляли себя красными и, соответственно, побеждали! Он раздал им пять практически одинаковых винтовок, а те, кому не хватило, принесли ружья из дому и вот так, все вместе в ногу они и пошли на ребят с двух соседних дворов: Сашку Журкина, Витьку Мулина, Сопливого Саньку с угла и Никиту Арефьева, сына милиционера. Все они уже учились в школе, а против них во главе с Олегом шла малышня – кому пять лет, кому пять с половиной, кому шесть, но было их много, человек двадцать, так что в цепь они выстроились весьма внушительную и шли почти точно так же, как и каппелевцы в кино. И старшие ребята постреляли в них, да и побежали, бросив позиции, а Олег после этого пришел к Никите во двор и там заявил, что они победили! Начался спор, потому, что Никита, да и Витька начали говорить, что поскольку они красные, то все остальные победить их не могут. «Так это в жизни красные в конце концов победили, – резонно заметил Олег, – а тут игра и все вы драпали так, что только пятки сверкали – ха-ха!». Тут в разговор вмешался отец Никиты, только что пришедший со службы, и, понятное дело, принял сторону сына. «Но ведь не во все же разы красные побеждали? – очень спокойно спросил его Олег. – Ведь были же и такие случаи, когда их белые побеждали? Чапаева ведь тоже убили, хотя он им и сопротивлялся… Так что уж пусть все будет так, как было, а то что же нам переигрывать, что ли?

– Это потому, что у вас, ребята, пулемета не было! – сказал отец Никиты и пошел в дом, есть жареную картошку с луком, которую в семье у Арефьевых, как и в других семьях, почему-то всегда жарили на сливочном масле, о чем дома у Олега говорили, как о большой глупости. Делать надо было, оказывается, совсем наоборот: сливочное масло намазывать на бутерброды, а вот картошку жарить на растительном. А у Арефьевых подсолнечным маслом поливали почему-то нарезанный хлеб, посыпали его сахарным песком и так ели, что для Олега было весьма удивительно и казалось очень странным.

Тогда мысль о пулемете буквально гвоздем засела у Олега в голове, и он опять обратился за помощью к своему деду. «Мы боремся за мир, понимаешь, – опять начал он, – а ты, постреленок, теперь еще и пулемет хочешь?! А что если будут спрашивать, откуда он у тебя, да кто тебе его сделал? И так уж на нас все косятся, а тут и подавно станут говорить, что я ребенка вместо отца неправильно воспитываю. Это что тогда будет, а?»

– Да никто и не увидит дедушка! – стараясь казаться как можно убедительнее, начал просить Олег. – Ну, подумаешь пулемет…. Сделай, пожалуйста! Ну что тебе стоит!

– Ладно. Сделаю, – пробормотал дедушка, рубивший возле сарая дрова, потом повозился немного и … сделал! Самый что ни на есть настоящий пулемет «Максим» со щитком и на колесах из двух деревянных кругляшек от сосновых бревен. В тот год у них в доме красили крышу в зеленый цвет, и остатками краски пулемет был еще и покрашен, и выглядеть стал совсем как настоящий. Олег же вначале никому про него не сказал, а, узнав, что теперь большие мальчишки решили устроить на малышню психическую атаку, задумал им сюрприз. Он спрятал свою зеленую игрушку в кустах и постарался, расположить своих ребят так, чтобы кусты эти оказались у него на фланге. В итоге никто ничего из них так и не узнал до тех пор, пока не началась игра и теперь уже красные побежали в атаку на белых. Олег подпустил их поближе, выкатил им навстречу свой «Максим» и встретил их громким, на всю поляну «та-та-та-та», чем беспредельно изумил и нападавших и оборонявшихся. А потом в красных полетели ещё и «гранаты» – бумажные кульки, наполненные уличной пылью. Бросать их нужно было так, чтобы в воздухе они переворачивались, и вся пыль высыпалась на голову. Крики, вопли, непрерывная стрельба – «пу-пу-тах-тах-тах» – все было почти так же, как и в настоящем бою, а уж пыль клубилась над поляной, как будто бы это был пороховой дым!

В итоге белые и на этот раз одержали внушительную победу, а за Олегом закрепилась слава хитрого и на редкость изобретательного мальчишки. А затем она еще больше возросла, когда, стреляя из своего «пулемета» с чердака по Сашке с Витькой, он на какое-то время вроде бы как замолчал, а сам тем временем вылез из сарая через заднее окно, обежал свой дом по улице и затем вошел во двор через калитку.

Его противника прятавшиеся за водяной бочкой, что стояла напротив калитки возле угла дома, на скрип ее даже не оглянулись, настолько их захватила игра и… тут же были расстреляны Олегом в упор сзади.

От удивления и у того, и у другого широко раскрылись глаза и, разумеется, они ему тут же заявили, что так нечестно, и что они с ним больше не играют! «Ага, залюсили! – торжествующим голосом закричал Олег. – Тоже мне непобедимая Красная Армия – ха-ха!» Возникла горячая мальчишеская перепалка, что так, мол, нельзя, однако Олег их даже и слушать не стал, а громко, от души высмеяв, совершенно по-взрослому заявил, что победителей не судят и важно не то, что он сделал, а то, что у него получилось в итоге!

Впрочем, помирились они достаточно быстро. И уже на следующий день пошли все вместе играть в подрыв поезда на железной дороге, узнав от взрослых, что как-то раз в Гражданскую войну беляки взорвали целый эшелон с пушками и солдатами буквально позади их домов, и что пожар после этого был такой, что его едва-едва потушили, а всем погибшим поставили памятник на Советской площади. Кстати, оказалось, что большое ржавое колесо, торчащее там из земли неподалеку от насыпи, как раз и было от того эшелона, да только его все как-то забывали оттуда убрать. А вот буфер от одного из вагонов служил его дедушке наковальней в сарае, где помимо его инструментов и всякого ненужно барахла хранились уголь и дрова для топки печи.

Сарай, кстати, говоря, тоже носил на себе следы пожара, но только там пожар был от других причин. Дедушка как-то раз рассказал Олегу, что этот их дом и сарай были построены их прадедом Константином Остроумовым еще в 1882 году, но что какие-то негодяи подожгли его в ночь перед тем, как их семье было в него переезжать. Но к счастью дом сгорел не весь, часть брёвен сумели спасти и вот из них-то его прадед, и сделал сарай. А сам пошел опять к купцу Парамонову и попросил у него в долг еще денег и тот денег дал, хотя и с условием, что он будет беречь дом от поджога как следует.

Представить себе все это Олегу оказалось не так-то легко, однако он запомнил, что не все, оказывается, купцы, жившие при царе, были негодяи и выжиги. И что точно также встречались и такие бедняки, что были готовы поджечь чужой дом лишь из зависти либо озорства, потому что кому же ещё на их улице было их поджигать!? Причем самого себя Олег, разумеется, тоже относил к «бедным», ведь ни у него, ни у его мамы, ни у дедушки не было ни завода, ни фабрики, а только лишь дом и сад, да еще телевизор и холодильник «Саратов», о которых тогда говорили, что они есть не у всех.

Однако потом как-то раз Санька Сопливый сказал ему, что «они богатые», потому, что кроме этого у них в доме ковры, а готовят они не на примусе и не на керосинке, а на керогазе, и кроме них на всей улице так больше никто не живет. Олега тогда это, помнится, очень покоробило, однако он и впрямь заметил, что в доме, где жили его товарищи по детским играм, все было не так, как у него. И вообще дома у него было много такого, чего он никогда не видел у других. Поэтому он очень рано понял, причем сам, что лучше к себе в дом других ребят не водить и сам ходил к ним очень неохотно, чтобы не чувствовать себя перед ними обязанным. Игрушками он всегда с ними делился, но вот водить их домой… ну уж нет! Хватит и того, что ему уже один раз сказали, что он «богатый», а это так плохо, что хуже и некуда.

Впрочем, он быстро понял, хотя и никому об этом не сказал, что он отчасти все-таки принадлежит к богатым, и не потому, что у него в доме имеются ковры и телевизор, а потому, что его предки и родственники, как оказалось, до революции были отнюдь не простыми людьми. А узнал он об этом из старинных альбомов с фотографиями, на которых были и его прадедушка, и прабабушка, и все его родственники, включая даже самых дальних.

Некоторых из них он знал уже старыми, а тут они еще были совсем молодыми и лишь отдаленно похожими на самих себя. Вот, например, их сосед через стенку, «оттяпавший» у них целых полдома – дядя Володя, дедушкин брат.

Олег должен был называть его дедушкой, но так он его никогда не звал, поскольку тот называл его дедушку «Пьером», а ему это очень не нравилось.

Про дядю Володю он знал, что тот еще до революции был учителем и не где-нибудь, а в гимназии, потом долгое время работал в сельской школе и только уже после смерти своих родителей, то есть его, Олега, прадедушки и прабабушки, вернулся сюда в город. Знал он также, что у него был сын Борис, но что он «пропал» в 1918 году, но вот где он пропал и как – это было никому не известно. Зато Олегу было очень даже хорошо известно, что других детей у него нет, поэтому после его смерти вся часть дома отойдёт к ним, и что тогда у него, наконец-то появится своя собственная комната!

Их крыльцо, выходящее во двор – первое, а крыльцо дяди Володи второе, а еще дальше есть и третье – тети Оли, или просто Ольги, как ее звали и дедушка, и бабушка. Рассказывалось, что она в прошлом, была женой царского, а потом и белогвардейского офицера и, сидя на тачанке, разъезжала по Таврии и стреляла из пулемета по красным! Ну, а потом, когда белые бежали за границу, они ее с собой почему-то не взяли, и все кончилось тем, что она с маленькой дочкой на руках добиралась пешком до Энска из Крыма. Пришла под окно дедушкиного дома на улице Пролетарской – а они с бабушкой Дусей сидели и пили чай – распахнула на себе халат, да и говорит: «Пьер, ты видишь, я нагая!» – и дедушка дал ей место учительницы в деревенской школе, потому что в это время был уже заведующим облоно, и целый мешок муки и этим спас ее от голода! Историю эту Олег в своем доме слышал неоднократно и всякий раз, при этом испытывал чувство стыда. Как это женщина могла распахивать на себе халат перед мужчиной, да еще и на улице, пусть даже он и был ее родной брат? И как это вообще можно было говорить о таких неприличных вещах?! Но если дедушка ей так помог в 1921 году, то почему же они тогда так страшно ругались потом, причем Олег был сам тому свидетель. Из-за чего все началось, он этого так и не понял, однако ему на всю жизнь запомнился их дикий крик и совершенно ужасные слова, которые они говорили друг другу! «Ах ты, белогвардейская б...!!! – кричал его обычно такой, в общем-то, добрый и ласковый к нему дедушка. «А ты краснопузая сволочь!» – отвечала ему Ольга. И тогда дедушка схватил грабли, стоявшие рядом у крыльца, и замахнулся на нее изо всей силы: «Убью, сука!» И сердце у Олега замерло от ужаса, потому что вид у него сделался страшный до невозможности. «А я обнажаю свою грудь!» – в ответ на это воскликнула «теть Оля» и в самом деле распахнула на груди халат – вполне прилично, но достаточно… И дед его хотя и замахнулся на нее граблями, так и не ударил, после чего вся ссора угасла как-то сама собой. Мирить их приходил «дядя Володя», и, в конце концов, все закончилось. Олег же после этого сделал для себя один важный вывод, хотя несколько странный для ребенка шести лет: даже самые разъяренные люди отступают перед мужеством другого человека, в особенности, если он уверен в себе. И размышляя обо всем этом потом, он посчитал, что вот «теть Оля» вела себя красиво, кем бы в прошлом она не была, а вот его дедушка не очень хорошо и уж во всяком случае, совсем некрасиво!

Глава 2. «Посеешь характер – пожнешь судьбу!»

Понятно, что такая любовь к воинственным играм – а Олег с помощью дедушки делал еще и мечи, щиты и просто обожал участвовать в ожесточенных рыцарских баталиях в стиле таких шикарных кинофильмов, как «Александр Невский», «Калоян» и «Подвиги Геракла» – просто не могла не остаться незамеченной, равно как и весь его домашний арсенал. Поэтому многие стали говорить, что он, наверное, будет военным, потому, что все время играет в войну. Олег прикинул в уме, а хочется ли ему этого, и друг неожиданно для всех сказал, что он не только никогда не станет военным, но и не будет служить в армии! Поскольку подобное заявление прозвучало из уст ребенка, то его, разумеется, никто не воспринял всерьез. Хотя мама и сделала ему замечание, что так, мол, говорить чужим людям не стоит, потому, что это можно очень дурно истолковать. «Но я и в самом деле не буду служить в армии!» – сказал ей на это Олег, однако источника своей в этом уверенности не открыл, поскольку и сам не понимал, почему он так сказал.

Второй подобный случай оказался связан с умением Олега хорошо рисовать. Ребенок он был очень общительный, и часто показывал свои рисунки каждому, кто готов был их смотреть. Рисунки для его возраста у него и в самом деле были неплохие, но вот когда ему говорили, что ты, наверное, будешь художником, он отрицательно качал головой и говорил, что хороший художник из него, скорее всего, не получится, а вот плохим он быть не хочет. Заслышав такое, взрослые только лишь качали головой и начинали спрашивать его, а не хочет ли он стать летчиком, пожарным или ещё кем-нибудь, и получали один и тот же ответ: «Я буду работать в институте, как мама!».

Только школа, причем самым неожиданным образом, поколебала это его устремление, в котором он даже не отдавал себе отчет. Дело в том, что из-за того, что ему очень много книг читали дома, он позже большинства своих ровесников научился читать сам, а у себя в классе хотя и не числился в отстающих, но не был и отличником. Во всяком случае, читать сам он не любил до тех самых пор, пока его учительница Лидия Васильевна сама не взяла его за руку и последним из класса отвела в школьную библиотеку, в которой он обнаружил великое множество совершенно неизвестных ему ранее детских книг. Он начал читать все подряд и так увлекся, что на уроках иной раз отвечал невпопад, так что в итоге его маму с бабушкой даже вызвали в школу и предложили «размусорить его голову». К счастью тут уже наступили летние каникулы, в школу можно было больше не ходить, и Олег читал целыми днями, в особенности, когда на улице была дождливая погода, и играть с мальчишками было нельзя. Прочитанные ему или им самим книги он, кстати говоря, тут же пересказывал своим товарищам, и в силу этого очень рано привык находиться в центре всеобщего внимания.

При этом он нередко изменял не понравившиеся ему места, придумывал новые сюжетные ходы и как-то раз вдруг подумал, а почему бы ему не стать еще и писателем, ведь это так интересно и увлекательною. Не откладывая дела в долгий ящик, он достал перо, черную тушь – писать чернилами свой первый роман Олегу показалось не эстетичным! – и, вырезав из тетрадки по арифметике, небольшой блокнот, тут же принялся за работу. Роман получился помесью «Всадника без головы» Майн Рида, откуда было взято место действия и многочисленные кактусы, встречавшиеся у него целыми лесами, и «Трех мушкетеров» Александра Дюма, восхищавших его своими драками на шпагах. Впрочем, написать он успел всего лишь три главы, потому что его раскритиковала мама. Увидев, что ее непоседливый сын уже который день подряд сидит по вечерам за столом и что-то упорно пишет, она поинтересовалась, чем это он занят, и Олег честно признался, что пишет роман. Потом он дал ей его прочитать, и был огорошен вопросом, откуда он знает, что у мексиканских полицейских в 1847 году были широкополые черные шляпы и большие белые воротники? «Писать – сказала она ему, – надо только о том, что ты хорошо знаешь, а не выдумывать из головы, иначе все станут над тобой смеяться! Вот, например, твоя бабушка Варвара Николаевна, твоего папы мама – она писательница и написала множество книг для детей. Однако в них нет глупых выдумок, а придуманы только герои и события. Так что для того чтобы писать, мой будущий Дюма, надо много всего знать! А так как ты пока еще только учишься, то лучше тебе с этим делом повременить. К тому же у тебя плохо по-русскому… Ты насажал такое количество ошибок, что просто тихий ужас!»

Так Олег узнал, во-первых, как именно следует писать, если ты настоящий писатель, а во-вторых, оказывается, что его родная бабушка пишет, вернее, писала книги для детей. «А какие книги она написала? – спросил Олег, и мама полезла в шкаф и протянула ему довольно толстую книгу рассказов, а потом еще и повесть «Диего – сын Колумба».

Он прочитал рассказы, но они ему не понравились. Уж очень они были назидательные, а дети в них все сплошь из самых бедных семей, участвовали в революции и при этом такие правильные, что их образы вызвали у него большие сомнения. То есть таких детей он в жизни просто не встречал, и потому не мог поверить, что такие бывают. А вот повесть про Диего ему очень понравилась, хотя ее герои и жили в далеком прошлом. «А почему ты мне раньше про бабушку не рассказывала?» – спросил Олег, отдавая маме обе книги, на что она сказала, что та, была очень против их брака и, в конце концов, сделала все, чтобы их развести. Вот почему о ней в их семье говорить и не любят. Тогда он, наверное, впервые попросил ее подробно рассказать ему о папе, и она ему рассказала такое, что произвело на Олега очень сильное впечатление. Оказывается, бабушка написала эту книгу не случайно, а после того, как побывала в Испании еще в 1937 году. А потом она и его дедушка усыновили мальчика-беженца из Испании, которого привезли в СССР после того, как в Испании победили фашисты. Звали его Еухенио, что по-русски значит Женя, а фамилия у него была Морено, но родители, его усыновив, дали ему имя Стален, что означало «Сталин-Ленин» и вот он-то и стал потом его папой! А его дедушку-генерала Берия вместе со Сталиным хотели расстрелять в 1949 году из-за так называемого «ленинградского дела». Но он успел отправить жену вместе с приемным сыном в Энск, а сам застрелился – вот только этим они и спаслись! И уже тут она с ним и познакомилась в 1953 году сразу после смерти Сталина, и вскоре после этого они поженились. «Твой отец был очень красивым и темпераментным, – сказала ему мама, вздохнув, – сказывалась видно его испанская кровь. Ни одной юбки не пропускал, ну вот поэтому-то я с ним и рассталась. Потом он уехал назад в Ленинград, а вот его приемная мать так здесь в Энске и осталась, потому, что там во время блокады умерла ее дочь, и ей было очень тяжело там оставаться.

Олег намотал себе все это на ус и больше маму ни о чем таком не спрашивал, но часто смотрелся в зеркало, надев широкополую соломенную шляпу, воображая, что он настоящий испанец. Романы он больше не писал, но книги продолжал читать прямо-таки в огромных количествах, а еще поочередно записывался то в авиа, то в судомодельный кружок, и даже что-то там мастерил. Правда его самого результаты не слишком устраивали, потому, что сделанные из наборов ДОСААФ планеры летали очень плохо, а судомодели были очень примитивны и грубы. Вот в чем он преуспел, так это в изготовление всевозможных деревянных пистолетов, винтовок с затворами из шпингалетов и совершенно по-настоящему стрелявших пугачей, имевших стволы из металлических стреляных гильз от охотничьих ружей. Позади ствола у такого пистолета был боек из железного гвоздя, бивший по капсюлю, и вот его-то он и разбивал, отчего из ствола в этот момент вырывалась желтое пламя, а громкий хлопок бил по ушам.

Другой разновидностью были пистолеты и ружья, сделанные по типу рогатки, в которых пулька, из скатанной бумажной трубочки, согнутая в виде латинской буквы «V», зажималась на ложе при помощи обычной прищепки для белья, а выстреливалась тонкой авиамодельной резинкой. У некоторых ребят подобные самострелы были двух и даже трех зарядными, и только вот Олег, когда он учился уже в шестом классе, сделал двенадцатизарядный «пулькомет-пулемет».

Для него он сделал двенадцатигранную призму из плотного картона и закрепил её на оси, на раме, напоминающей ложу ружья, причем таким образом, что она находилась на месте ствола, она при этом свободно вращалась. Потом Олег на каждой из её граней закрепил по бельевой прищепке и по резинке, так что выстрелить из этого его оружия стало возможно двенадцать раз подряд. Однако и этого ему показалось мало, так как призму нужно было поворачивать руками, да еще при этом и целиться, что было неудобно. И тогда он придумал приспособить к нему электрический привод: электромоторчик с редуктором от какой-то детской игрушки плюс большое зубчатое колесо, через которое эта призма вращалась. При этом специальный полукруглый выступ на ложе надавливал сверху на прищепки и те разжимались, выпуская по врагу пульки очередью! Потом, правда, «пулькомет» приходилось долго перезаряжать, но с этим недостатком он смирился. Зато теперь и дома и в школе для него не было более интересной игры, чем «бои» со стрельбой друг друга из самых разных арбалетов, в то время как он всякий раз использовал свой «пулемет».

Чтобы не остаться при этом без глаз ребята завели себе маски. Тем, у кого родители работали на заводах, сделали их из прозрачного плексигласа, а вот Олег обзавелся маской из плотного картона, покрасил ее черной тушью, а вот в отверстие для глаз вставил два чайных ситечка из мелкоячеистой металлической сетки! Потом ему в голову пришло нарисовать на ней еще и красную оскаленную пасть с белыми зубами, которая очень сильно пугала девочек в классе, куда он тоже перенес эту полюбившуюся ему игру.

В седьмом классе Олег начал изучать химию и придумал, как можно эти самые бумажные пульки усовершенствовать. Теперь кончик каждой из них он мазал обычным канцелярским клеем, после чего осторожно обмакивал в смесь бертолетовой соли и красного фосфора, похищенных из школьного кабинета химии. Смесь эта имела обыкновение от удара воспламеняться и давала ярко-желтую вспышку и небольшое облачко дыма – точь-в-точь как это было при стрельбе в кино, так что о лучшем эффекте можно было и не мечтать!

Теперь мальчишки из его класса на всех переменах стали регулярно выгонять девочек в коридор, а сами, разделившись на две команды, сражаться друг с другом из-за парт, стреляя вот этими самыми взрывающимися пульками.

Расход «боеприпасов» был велик, и Олег как-то догадался, что он может наладить их изготовление у себя дома и даже больше того – продавать их своим одноклассникам. Когда он впервые предложил их у него покупать, то очень многие встретили это насмешками, но … так как соблазн оказался очень велик, то так или иначе, а пульки его стали покупать! Иной раз он делал по двести, а то и по четыреста пулек за день, продавал их по копейке за штуку, и имел, таким образом, выручку в целых четыре рубля! А потом он попросил свою маму достать ему фосфора и бертолетовой соли у себя в институте и бизнес его продолжился самым замечательным образом. Как раз в это время мальчиков стали учить стрельбе в тире ДОСААФ, и там на полу валялось множество стреляных гильз от «мелкашек». Олег додумался их собирать, закладывать в них маленький кусочек свинца или дробинку и… щепотку своей смеси, после чего края гильзы сплющивал плоскогубцами. Такие гильзы оказались настолько чувствительные к удару, что с оглушительным грохотом взрывались даже от падения на пол. Свойство это показалось ему просто замечательным и нового вида «гранатки» пошли у него на продажу по цене три копейки за штуку. Доходы его, естественно, сильно возросли, хотя и оказалось, что стрелять ими из рогаток нельзя, так как их высокая чувствительность приводила к тому, что они часто взрывались прямо во время выстрела и чуть ли не у стреляющего в руках!

Дело оказалось настолько выгодным, что Олег занимался им ни один год, и только лишь чудом не попался никому из учителей и своему классному руководителю, хотя наябедничать на него из зависти хотели очень многие.

Но… как наябедничаешь на того, у кого мать учится в аспирантуре, и ни где-нибудь, а в Москве, и у кого в школе самые модные галстуки, часы на металлическом браслете, моднецкое пальто из «зеллы», а главное – при себе всегда деньги, которые он свободно тратит, на что хочешь! Дразнить его «безотцовщиной» никогда не получалось, потому что он на это всегда отвечал, что да, мол, отца у меня нет, вернее он есть, но живет в Ленинграде, но зато живу я лучше, чем вы все вместе взятые с вашими отцами! Побить его, в общем-то, тоже никому не удавалось, поскольку от работы в саду, колки дров, к которой дедушка приохотил его очень рано, и постоянного таскания в дом воды для полива и для хозяйственных нужд, руки и плечи у него были не по возрасту сильные и крепкие. Драться он, правда, не любил (дома его сильно ругали за испачканную или порванную одежду), но если уж дрался, то бил куда попало, и ни капельки этого не стеснялся. Ребят изумляло, что перед учителями Олег никогда не запирался, а сразу признавался во всех грехах, и при этом очень логично объяснял, отчего он «подрался со Степой». Тот, видите ли, оскорбительно отозвался о его телосложении (а Олег был несколько полноват, и это было единственное, что ему в себе не нравилось!) и это его обидело. Назвал Верку Горланову дурой? Да, назвал, но и она сказала, что он тупой, а это все равно, что дурак, поэтому он ей так и ответил. Ах, она девочка, а он мальчик и ему не следовало так говорить? Да, наверное! Но как же тогда быть с тем, что в нашей стране все люди равны, и женщины, и мужчины, и что у нас есть и женщины космонавты, и капитаны дальнего плавания, и даже женщины трактористы, не говоря уже о шпалоукладчиках? Поэтому что тут такого, что он ей так сказал? И учителя чаще всего терялись и даже не находили, что сказать, в то время как Олег пользовался всем тем, что слышал от своей образованной мамы и ей столь же многочисленных знакомых преподавателей института.

Уже в третьем классе, когда он болел фуникулярной ангиной, она прочитала ему «Войну миров» и «Человека-невидимку» Герберта Уэллса. Потом еще «Остров погибших кораблей» и «Голову профессора Доуэля» Беляева, и «Человека-амфибию» – а фильм, снятый по этой книге, он посмотрел сразу же как только поправился. После этого он на всю оставшуюся жизнь полюбил Ихтиандра и Гуттиэре, очень их обоих жалел, и вновь стал мечтать о карьере писателя, чтобы написать продолжение этого романа и все в нем исправить. Потом он самостоятельно прочитал «Ариэль», «Когда спящий проснется», и даже такие совершенные недетские романы Уэллса, как «Тоно – Бенге» и «Остров доктора Моро», после которого ему несколько ночей снились кошмары.

К пятому классу он прочитал всего Жюля Верна, Беляева, Уэллса, Дюма и Майн Рида, после которых пристрастился к фантастике, на которую тратил большую часть денег от продажи разрывных гранат.

Поскольку хорошие книги в то время были в большом дефиците, и купить их просто так было нельзя, Олег приспособился добывать их в обществе книголюбов. Причем сначала он менял у ребят пульки на значки, в клубе коллекционеров продавал эти значки разным дяденькам за деньги, после чего с вырученными деньгами шел в клуб любителей книги, где почему-то было все то, чего нельзя было купить в магазине, хотя и продавалось по более высокой цене. Кстати говоря, именно тогда из фантастического романа Ивана Ефремова «Час быка» он впервые узнал о способности некоторых детей предвидеть свое будущее и что эту способность можно вроде бы как даже развивать, вот только как именно там не сообщалось. Впрочем, к концу школы Олегу и так было ясно, причем безо всяких там предсказаний, что какие бы там самоделки он не мастерил, инженер из него уже точно не получится, так как он не любит математику и ему совершенно не хочется ее изучать. Причина этого была очень проста: ее учитель ему не понравился, а он в свою очередь не понравился этому учителю!

Зато по истории, географии и литературе у него были сплошные пятерки, и даже четверок по ним Олег практически ни разу не получал! Так что было очевидно, что поступать ему, как это и планировалось, придется на исторический факультет их Энского педагогического института, где как раз в это время для нужд местных сельских школ была открыта специальность «История плюс английский язык»…

Он рассказал о своем выборе маме и та, потрепав его по голове, ответила интересной фразой, которая после этого запомнилась Олегу на навсегда: «Посеешь поступок, пожнешь привычку! Посеешь привычку – пожнешь характер! Посеешь характер – пожнешь судьбу».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге