Тривен. Книга 4. Тайна старой мельницы

I. Лингров

Когда они отплыли, небо уже начинало сереть. Полотнища тумана тянулись над рекой, путались в зарослях камыша вдоль берега. Вода казалась почти черной. Только редкие блики дрожали на мелкой ряби там, где течение огибало сваи старой пристани. Лодка двигалась медленно. Поначалу по воде их догоняли петушиные крики, но смолкли, когда они отошли подальше от деревни. Теперь слышалось лишь поскрипывание уключин и глухой плеск под лопастями. Иногда Фарли негромко сопел себе под нос, налегая на весла. Больше никаких звуков не было.

— Холод собачий, — проворчал Гед, поднимая воротник куртки. — Июль называется. В ноябре и то теплее бывает.

— Сядь на весла, согреешься, — ответил Фарли.

— Я тебе сказал, у меня спина ноет. Греби давай. — Гед уткнул в воротник подбородок, покрытый седой щетиной.

— Далеко еще? — Фарли сидел лицом к корме и определить расстояние ему было трудновато.

— Недалеко, вон остров уже виднеется.

Фарли приподнял весла и оглянулся через плечо. Впереди Тессен делал плавный поворот, охватывая с двух сторон остров, который называли Крапивным. Возле этого острова они поставили сети накануне вечером. Место было хорошее, недалеко от берега начинался большой омут, и рыбы там хватало. Фарли повернулся и снова принялся грести.

— Расскажи хоть, как съездил в Хаггертон, — попросил он товарища.

— А чего рассказывать-то? Там все по-прежнему.

— Повесили тех разбойников?

— Повесили, — Гед удовлетворенно кивнул. — И правильно сделали. Они народу перебили будь здоров. В кои-то веки Риделл пошевелил задницей.

— А про награду Нилу Олдену ничего не говорили? Это ведь он их выследил.

— Какое там, — отмахнулся Гед. — Риделл сказал, их поймали, благодаря той самой девице. Которая из Эдергейма приезжала. Леди Гризельда или как ее там.

— Погоди, как это она их поймала? Наоборот, это разбойники на нее напали.

— Ну да. И вся ее заслуга в том, что жива осталась. Правда, она их здорово шуганула, волшебница как-никак. Те бандюки так и кинулись от нее врассыпную. А Нил их уже потом по следам нашел. Но награда ему не положена, он ведь не из благородных. — Гед вытянул шею и сплюнул за борт.

Туман понемногу редел, а по реке начал растекаться розоватый отблеск рассвета. Вода тихо журчала у бортов лодки. Где-то в камышах у берега острова раздалось кряканье утки, потом всплеск, видать нырнула.

— Хороший день будет, — сказал Фарли.

— Чего уж там хорошего, — буркнул Гед. — Холодрыга как на Гвейлан. Раньше такого бардака не было. Лето было как лето, зима как зима. Поворачивай, я уже буек вижу.

Фарли сильнее налег на весло. Лодка медленно повернула к темному пятну буйка, едва заметному на воде. Гед поднялся, кряхтя выпрямил спину, потом снова согнулся и схватил уходящую под воду веревку.

— Давай понемногу.

Фарли подался вперед и помог тянуть сеть. Мокрая веревка тяжело ползла через борт. Вода стекала обратно в реку тонкими струйками. Сначала показались клочья тины, потом блеснула рыба. Она плескалась, серебрилась в утреннем свете. Попался лещ, потом еще один, несколько плотвиц, судак — вполне приличный. Фарли даже присвистнул.

— Ты глянь какой крупный!

— Это разве крупный? Мелкота одна. Вот раньше была нормальная рыба, а нынче вся повыродилась.

— Да ладно тебе, Гед! Я всего-то на три года тебя моложе, но не припоминаю, чтоб раньше лучше было.

— Значит память короткая у тебя. В старые времена, бывало, вытащишь сеть — так она аж трещит. А теперь что? Тьфу. Одни мальки. — Гед фыркнул, выпутал из сети судака и бросил его в лодку. Рыбина глухо шлепнулась о доски и забила хвостом.

Они выбрали первую сеть и решили немного отдохнуть, прежде чем направиться ко второй.

— Как дела у Данхилла, не слыхал? — спросил Фарли.

— Да хреново у него дела. Как же иначе-то?

Мельница Руфуса Данхилла перестала работать из-за того, что приток Тессена, на котором она стояла, сильно обмелел. Данхилл почти совсем умом двинулся от этой беды, все ломал голову, с чего это Алрея вдруг обмелела без всякой засухи. Додумался до того, что это водяные ему пакостят. Но причина оказалась совершенно обыденной. Выше по течению один фермер отвел от реки воду на свое капустное поле.

— Я недавно переезжал через Алрею, — сказал Фарли. — Вода все еще низко стоит. Но ведь, говорят, Данхилл нажаловался куда следует. Вроде добился, чтобы тот хмырь вернул все как было и закопал свои канавы.

— Добился он! — Гед снова сплюнул. — Этот огородник прям так и разбежался все обратно закапывать. Он только вид делает, будто бы работает, а на самом деле время тянет.

— Так чего ж Данхилл его не подгоняет? Ему ж каждый день, когда колесо не крутится, убытки приносит.

— А то! Но там не сильно-то подгонишь. У огородника четверо взрослых сыновей, здоровенные бугаи. А у Данхилла? Две девчонки да сопляк.

— А если самому лорду пожаловаться?

— Риделлу? Плевать ему на такие дела. Ему бы только развлекаться. А управляющий его чего-то мутит. Ему, похоже, на лапу дали.

— В смысле? Тот самый фермер его подмазал?

— Да куда там! Ты, Фарли, совсем какой-то недогадливый.

— Куда уж мне, — пробурчал Фарли. — Ты говори прямо, чего темнишь?

— Ну ты напряги голову-то. Люди уже первый ячмень собрали.

— Ну?

— А куда они его молоть повезут? Мельница-то не работает.

— Ох ты ж… — Фарли поскреб в затылке. — Получается, им в Хаггертон надо ехать. К тамошнему мельнику.

— Во-от! Теперь понимаешь, кто на этом деле больше всех наживается? Хаггертонский мельник! А когда ему через месяц пшеницу повезут, так он вообще зажирует.

— Так думаешь, это он с управляющим сговорился?

— Ты бы тоже так подумал, если б мозгами пораскинул малость. Эх, Фарли, Фарли… Живешь и кроме своей рыбы ничего не видишь.

— Ладно, — с досадой сказал Фарли. — Давай дальше двигать, а то рыба меня уж заждалась.

— Давай, пока мы тут совсем не закоченели.

Фарли снова взялся за весла. Течение возле острова было спокойным, чуть дальше начинался омут, и вода там словно была темнее. Старики в деревне рассказывали, что омут этот бездонный, будто бы соединяется с подземными реками, которые текут где-то под холмами. Фарли в такие байки не верил, но понимал, что глубина в омуте порядочная. Даже летом вода в нем казалась холоднее.

Течение немного усилилось. Лодку медленно сносило в сторону.

— Держи правее, — сказал Гед.

— Сам вижу.

— Ни черта ты не видишь.

— А ты ворчишь слишком много.

— Потому что кто-то грести не умеет.

Фарли вздохнул и покачал головой. Почти тридцать лет они вместе рыбачат, и Гед с каждым годом становится все сварливее. Он подвел лодку ближе ко второму буйку и убрал весла. Несколько мгновений их просто медленно несло течением. Вода плескалась вдоль бортов. Гед поднялся и взял багор.

— Ну давай посмотрим, чего тут набилось. — Он зацепил веревку и потянул ее к борту. — Хм, тяжелая. Давай помогай. Чего расселся?

Фарли ухватил веревку. Сеть и вправду шла куда тяжелее первой. Из воды показался верхний край и под ним сразу же блеснуло живое серебро. Вся сеть дергалась от бьющейся рыбы.

— Вот это уже улов, — удовлетворенно сказал Фарли.

— Ты погоди радоваться, как бы нам сеть не порвать. Тяни потихоньку, не дергай.

Мокрая сеть тяжело переваливалась через борт. Рыба билась о доски, брызгая на них водой. Лодка слегка качнулась.

— Да не дергай ты, говорю!

— Я не дергаю.

— Как же не дергаешь, вон аж лодку раскачал.

— Я ничего не делаю. Это ты качаешь.

— Я?!

— Ты, ты. Наклоняешься все время.

— Я наклоняюсь, потому что сеть тяну.

— Ну вот и качаешь.

— Заткнись давай и тяни. Туговато как-то пошло…

Веревка и вправду туго натянулась, будто кто-то держал сеть снизу. Они потянули вдвоем. Сеть медленно сдвинулась. Подалась на локоть, потом опять словно застряла.

— Застряла, — сказал Фарли.

— Коряга что ли? — озадаченно пробормотал Гед.

— Какая коряга, мы на глубине.

— Хм. Значит живое что-то запуталось.

— Что-то большое, — согласился Фарли.

Они уставились друг на друга.

— Сом?

— Сом, чтоб мне провалиться! — Фарли вдруг почувствовал, как у него задрожали руки. — Здоровенный!

— А вдруг… — Гед замер, глядя на воду.

— Что, вдруг?

— Вдруг осетр?

— Сдурел? Осетров в Тессене сроду не водилось.

— Водилось! Ей-богу, мне дед рассказывал…

— Это враки всё.

— Да погоди ты! Дед рассказывал, они с товарищем вот также вот поймали осетра, так он их лодку миль десять по реке тащил.

— Вранье!

— Чего?! Я, по-твоему, вру?

— Ты, может, и нет, а вот дед твой точно присвистывал.

У самого Фарли дед тоже был рыбаком, также как и прадед. И все рыбацкие байки он знал наизусть. Историю о рыбе, таскающей за собой лодку, он слышал раз пятьдесят.

— Если и была такая рыба, — сказал он, — то это был сом, а не осетр.

— Осетр! — упрямо повторил Гед. — Дед видел его гребень. Он, должно быть, из Вирны заплыл.

— Как бы он из Вирны заплыл? Против течения пер что ли?

— Тоже мне — рыбак! — рявкнул Гед. — Ты если повадок рыбьих не знаешь, иди, вон, к Данхиллу на мельницу работать. Будешь колесо крутить, хоть толк от тебя какой-то выйдет.

Лодка качнулась.

— А ты лодку не раскачивай, — огрызнулся Фарли.

— Я не раскачиваю!

— О, боги… — вдруг сказал Фарли.

Лодка качнулась сильнее.

Во время спора они придерживали сеть, но не тянули ее, и попавшая в нее рыбина, словно заскучав, начала дергать ее со своей стороны.

— Чего расселся? — заорал Гед. — Тянем!

— Гед, погоди…

— Тяни давай!

Сеть пошла медленно, с натугой. И тут же что-то рвануло ее обратно, так резко, что веревка обожгла ладони. Гед расхохотался:

— Вот это зверюга!

— Он слишком сильный, — сказал Фарли. — Мы его не вытащим.

— Да заткнись ты! В кои-то веки нам удача привалила, а ты скулишь. Подтянем ближе к борту, я его веслом вдарю! — Придерживая сеть одной рукой, Гед придвинул к себе весло. Про больную спину он, похоже, начисто забыл. — Ну, раз-два — взяли!

На этот раз сеть вдруг легко подалась, и они оба повалились назад. Фарли ударился о борт и выругался.

— Что за хрень? — Он выпустил сеть и потер ушибленное плечо.

— Не понял, — пробормотал Гед. — Ушел что ли? Он бы так…

Тут он замолчал, убрал руки от сети и озадаченно уставился на нее.

Сеть медленно поползла за борт. Как будто кто-то спокойно тянул ее. Неспешно, без дерганий, без суеты.

— Гед, — просипел Фарли. — Это не рыба.

Рыба всегда бьется. Мечется из стороны в сторону, раздирает снасти, уходит на глубину рывками. Но сейчас сеть уползала так плавно, словно кто-то под водой неторопливо перебирал ее руками.

Гед ошалело пялился на нее, но когда она уже почти выскользнула из лодки, вдруг схватил и дернул обратно.

— Ты чего?! — ахнул Фарли.

— Сеть совсем новая!

— Отпусти, дурак! Да пропади она пропадом, твоя сеть! Отпусти нахрен!

— Не-е-ет уж! — Гед уперся ногами в борт, вцепился в сеть изо всех сил и потянул, покраснев от натуги.

По этой-то красной роже Фарли и вмазал как следует кулаком. Гед крякнул, выпустил сеть, и она с шорохом исчезла за бортом.

— Ах ты!.. — начал Гед и тут же замер с разинутым ртом.

Фарли обернулся.

Неподалеку от лодки вода вспухла. Не волной, просто вспухла, выгнулась темным горбом. Что-то огромное медленно поднялось снизу. А потом также медленно опустилось.

— Элестра сохрани… — пробормотал Фарли.

Вода, расходясь кругами, достигла лодки и тихо заплескала о борт. Кроме этого звука был слышен только скрип досок и тяжелое дыхание рыбаков.

Затем под днищем что-то проплыло. Лодка снова закачалась. А потом все стихло.

Сердце Фарли тяжело бухало в груди. Некоторое время он сидел, не шевелясь. Затем облизнул пересохшие губы и сказал:

— Ушло, кажется.

— Нет, — шепотом ответил Гед. — Оно здесь.

— Что это за хрень, как думаешь?

— Не знаю и знать не хочу. Надо двигать отсюда.

— Если оно еще здесь, то запросто догонит.

— А что делать-то? Просто сидеть? Тут до острова рукой подать.

— Ладно, попробуем потихоньку, — ответил Фарли и потянулся за веслом.

В этот момент снизу ударило. Где-то под днищем раздался тяжелый глухой звук, будто в лодку врезалось бревно. Ее подбросило, и Фарли рухнул на колени. Гед с воплем вцепился в сиденье. Несколько рыб забились у ног. Лодка резко накренилась влево, черпанула бортом воду, но выровнялась.

— Греби! — заорал Гед. — Греби к острову!

Фарли метнулся к веслу. Руки вдруг стали неуклюжими. Весло выскользнуло из мокрых пальцев, стукнулось о борт и едва не ушло в воду.

— Да чтоб тебя!

Ему все же удалось ухватить весло и вставить его в уключину.

Лодка снова качнулась, теперь уже медленно. Словно что-то огромное терлось о ее днище.

Фарли почувствовал, как у него сводит живот.

Из воды вырвалось что-то длинное и черное, похожее на огромный кнут. Оно хлестнуло по борту, и заметалось в лодке, расшвыривая рыбу.

— А-а-а, это что за херня!!!

Фарли вырвал весло из уключины и со всей дури долбанул по живому кнуту.

— А-а-а! — истошно вопил Гед.

Кнут, получив веслом, убрался из лодки и ушел под воду, но со стороны Геда вынырнул второй, точно такой же, и обвился вокруг его груди.

— А-а-а, Фарли!

Фарли выронил весло, схватился за багор и застыл, не зная как подступиться.

— Нож! — крикнул Гед. Неведомая черная хрень поволокла его из лодки. — А-а-а!

Фарли торопливо полез за пояс. Лодка дернулась, и он упал, ударившись о сиденье.

— Быстрее!

Кнут выдернул Геда из лодки, но тот успел ухватиться за планширь. Пальцы Фарли дрожали, он никак не мог нащупать нож. Когда он наконец выхватил его из-за пояса, из воды выскочил второй черный кнут, совсем рядом с первым, и захлестнул шею Геда.

Еще миг — и Гед исчез. Вот только что Фарли видел его разинутый рот и побелевшие пальцы, стиснувшие планширь, — и нет его. Только короткий всплеск, такой негромкий, что Фарли сначала не поверил, что это все.

Тишина.

По воде расходились круги. Круги ширились, достигли борта лодки, качнули ее легонько и разошлись дальше. В центре всплыло несколько пузырей.

— Гед… — прошептал Фарли.

Это не может быть правдой. Это просто сон.

Он долго сидел, оцепенев, глядя на розовую рассветную воду, которая уже успокоилась.

Но когда из воды вновь вынырнул черный кнут и пополз в лодку, Фарли опомнился и рубанул по нему ножом. Он промазал на пару дюймов, кнут взметнулся и ударился о борт.

Лодка накренилась, а после второго удара перевернулась.

Оказавшись в воде, Фарли сразу пошел ко дну, одежда и сапоги тянули его вниз. Вода показалась ему ледяной. Он судорожно рванулся вверх.

Легкие уже жгло и перед глазами плясали пятна, когда его голова наконец вынырнула над поверхностью. Фарли жадно хватанул воздух и тут же захлебнулся волной. Перевернутая лодка качалась совсем рядом, но он едва взглянул на нее. Откашливаясь и выплевывая воду, он поплыл в сторону Крапивного острова. До него было ярдов сто. Может меньше.

Намокшая куртка стала тяжелой, каждый взмах рук давался с трудом.

Что-то коснулось его ноги. Фарли дернулся так сильно, что едва не ушел под воду снова. Нож он выронил, когда лодка перевернулась. Если его схватят за щиколотку отбиваться будет нечем.

Он молотил руками по воде, как ребенок, который только учится плавать. Легкие разрывались.

Позади него что-то плеснуло, но Фарли смотрел только вперед, на заросли камышей. За ними поднималась темная стена ивняка.

Он плыл так быстро, как никогда в жизни. Один сапог соскочил с ноги. За спиной снова раздался всплеск. Он рванулся вперед из последних сил.

Под ногами вдруг оказалось дно. Сначала мягкое, илистое. Потом тверже.

Фарли выскочил на мелководье и, разбрызгивая воду, ринулся к берегу. Оказавшись на суше, он не остановился, а побежал вглубь острова, продираясь сквозь заросли.

Он уже почти добрался до деревьев, когда споткнулся и рухнул в крапиву. Некоторое время он лежал лицом вниз, чувствуя как сердце колотится где-то в горле. Затем медленно перевернулся на спину.

Так он и остался лежать — неподвижно, глядя вверх широко раскрытыми глазами. Щеки его горели от крапивных ожогов, но это была ничтожная плата за то, чтобы чувствовать под собой надежную, твердую землю. Прямо перед его лицом подрагивали зеленые зубчатые листья, а высоко-высоко над ними голубело небо с перистыми облаками, подсвеченными розовым.

Уже совсем рассвело.

II. Эдергейм, Ривервуд

Терри слонялся возле здания ректората, ожидая, когда выйдет Уинбрейт. Чрезвычайное происшествие переломало всю привычную рутину, и правление университета срочно собралось, чтобы обсудить дальнейшие действия. Обсуждение это явно затянулось, прошло уже больше двух часов. Но, судя по тому, что из дверей начали выходить руководители факультетов, ждать осталось недолго.

Ага, вот и он. Уинбрейт появился вместе с деканом факультета магии земли. Они спускались по ступенькам, о чем-то тихо переговариваясь. Вид у обоих был озабоченный. Увидев Терри, Уинбрейт нахмурился еще больше.

— Что такое? — спросил он, уже отойдя от лестницы. — Еще что-то случилось?

— Да, милорд. Прибыл гонец из Лингрова. У них там происходит что-то странное.

— Увидимся вечером, Криспин, — сказал Уинбрейт, обращаясь к декану. Тот кивнул и зашагал своей дорогой.

Уинбрейт двинулся в сторону Башни Инквизиторов.

— Ну? — спросил он на ходу.

— Жезл, который Барретт Грин бросил в Тессен. Похоже, он как-то влияет на речных обитателей. Неизвестное существо напало на двух рыбаков. Перевернуло лодку, один из рыбаков погиб.

— Благие боги, — выдохнул Уинбрейт. — Только этого нам не хватало.

— А еще, — Терри немного помялся. — Я хотел поговорить с вами наедине, милорд.

— О том, что ты собрался уходить?

Терри удивился. С утра Алан и Гизела убеждали его, что он должен остаться, но Уинбрейта при этом не было. Значит, Гизела ему сообщила. Не Алан же.

— Э-э, нет, милорд. Пока что я никуда не ухожу. Верховный маг вам рассказал, какое дело он хочет мне поручить?

— Из-за которого он тебя вызывал? Нет, ничего не говорил.

— Нет?

— Ну, он вообще мало что сказал. Выглядит так, будто его самого вот-вот удар хватит. Ректор и то лучше держится.

— О, — сказал Терри. — Видимо, он слишком потрясен убийством.

— Видимо, да. Он, конечно, всякое повидал за свою жизнь, но вот убийств в Ривервуде еще не было. Тем более, у них с Лорреном был какой-то совместный проект. В последнее время. Что-то, связанное с Кинжалом Тени. Какая ирония, его ведь и убили как раз кинжалом.

— Но кинжал был самый обычный, — сказал Терри, и тут же внутренне застонал. В последнее время он отучал себя повторять очевидные вещи, но вот опять ляпнул. Уинбрейт прекрасно знает, что кинжал не магический, он ведь сам распорядился, чтобы Терри осмотрел труп вместе с университетским врачом.

— Так о чем Нестор с тобой разговаривал?

— О порче. Он считает, что на принца Кенберта навели порчу.

Уинбрейт с разгону остановился и взглянул на него.

— Чего? Что за новости? О таком я бы уже знал.

— Те странные приступы, которые иногда бывают у принца. Верховный маг считает, это может быть порча.

— Чушь, — фыркнул Уинбрейт. — Эти приступы у него всю жизнь повторяются. Какая еще порча?

— Теоретически, это возможно. Так называемое нарастающее проклятие. Если ее навели очень давно…

— Ерунда. Нестор просто хочет сыграть на мнительности принца. Чтобы заслужить его доверие. Беспокоится, что с ним будет после смерти короля, — Уинбрейт хмыкнул. — Сам он, похоже, собирается прожить еще лет семьдесят.

— Не знаю, милорд. Мне показалось, он искренне обеспокоен.

— Ну, еще бы. — Уинбрейт снова зашагал по дорожке. — Наш Нестор большой хитрец, не каждый его раскусит. Но, если он уже поделился своими подозрениями с Кенбертом, они от нас не отстанут. Не вовремя это, конечно. Вам нужно будет поехать в Лингров, выяснить, что там за чертовщина происходит. И еще это убийство… Не успели раскрыть одно, и вот вам, пожалуйста, другое.

— Но ведь убийство будет расследовать городская стража?

— Да, будет. Сантемар не упустит возможности залезть, наконец-то, в Ривервуд. Он скоро сам сюда явится. Как нам сказали, хочет лично осмотреть место преступления.

— И нам придется помогать стражникам? — спросил Терри.

— Придется. Долг платежом красен, говорят. Надеюсь, он не будет слишком наглеть.

— Проверка порчи займет не очень много времени, — сказал Терри. — Особенно, если ее нет.

— Хорошо. Разберись с этим побыстрее и доложи мне.

— Да, милорд. Мне показалось, Верховный маг предпочел бы, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Возможно, нам не стоит обсуждать это на общих собраниях?

— Да было бы что обсуждать. — Лорд-инквизитор махнул рукой. — Но как скажешь. С чего собираешься начать?

— Завтра с утра встречусь с личным врачом Кенберта. Получу у него кровь и сделаю первый тест. Если там ничего нет, тест может сразу это показать. Но если не покажет, буду просить аудиенцию у самого принца, — Терри старался говорить небрежно, но на самом деле был здорово взволнован.

Стоящая перед ним задача занимала его почти целиком. Зловещие новости из Лингрова и даже убийство Лоррена Сото цепляли его гораздо меньше, чем это было бы в другой ситуации. Переживания из-за Дженны Коупленд тоже куда-то отодвинулись. Потом, все потом. Не каждый день в твоих руках оказывается здоровье наследного принца.

Киен Сантемар и вправду пришел в Башню Инквизиторов почти сразу же после их возвращения. Его сопровождал лейтенант Западной кордегардии по фамилии Гланвилл. И Флойд, который, с тех пор как обнаружил труп, ни разу не присел.

— Сэр Киен, — сказал Уинбрейт с улыбкой. — Добро пожаловать. Какие роскошные доспехи.

Капитан городской стражи и вправду выглядел так, словно собрался на турнир. Полный доспех сиял, будто его полировали всю ночь. На нагруднике был выгравирован личный герб Сантемара — рука в латной перчатке, сжимающая стрелу. Края наплечников украшала серебряная насечка. Тяжелый меч на поясе смотрелся скорее парадным, чем боевым. Терри невольно подумал, что для осмотра места убийства такое снаряжение выглядит несколько избыточным. Впрочем, сколько он встречал Сантемара, тот всегда был в доспехах.

Надеюсь, хотя бы у себя дома он их снимает, подумал Терри.

— Милорд, — холодно ответил Сантемар. Сам он тоже выглядел безупречно. Голова у него была обрита наголо, а на подбородке красовалась аккуратная черная бородка. Светлые глаза смотрели цепко и настороженно. Лицо у него было немного полноватым, и вообще он был довольно грузным мужчиной. Но, несмотря на это, он оставался одним из лучших бойцов королевства.

— Прошу вас, садитесь, — предложил лорд-инквизитор. — Наши стулья вполне надежны, можете не опасаться.

Сантемар пропустил насмешку мимо ушей и уселся. Стулья в большом кабинете и вправду были основательные — дубовые, тяжелые, скорее даже кресла, а не стулья. Инквизиторы теперь собрались в полном составе, и, вместе с посетителями, народу в комнате оказалось много. Но поначалу говорили только Уинбрейт и Сантемар.

— Итак, — сказал Уинбрейт. — Чем обязан удовольствию принимать вас здесь?

Сантемар напоминал своим видом гладкий блестящий шар. Его ничем нельзя было зацепить — ни иронией, ни фальшивой любезностью.

— Нам требуется ваша помощь, — ответил он напрямик.

— Мы вам уже помогаем. — Уинбрейт кивнул на Флойда.

— Этого мало. Второй парень нам тоже нужен. — Сантемар посмотрел на Алана. — У Сото в комнатах полно магических причиндалов. Надо разобраться что там к чему. А еще бумаги надо все просмотреть, их там чертова уйма. — Он взглянул на Гизелу.

— Ну так может, — сказал Уинбрейт, — вам вообще не стоит себя утруждать и полностью передать дело нам?

Он прекрасно знал, что ответит ему капитан, но, видимо, не смог удержаться.

— Ну уж нет, — проворчал Сантемар. — Мои ребята в поте лица трудились на Медовой, а вся слава вам досталась. Теперь-то уж по-другому будет. Сото зарезали, никакой магии там и близко не было. Значит и дело это наше.

— Но вы же понимаете, что убийца скорее всего из Ривервуда? Вряд ли это кто-то посторонний.

— А почему бы не посторонний? У вас тут все открыто, любой может забрести.

— Но, тем не менее, вы собираетесь обыскать комнаты Сото и рассортировать найденные «магические причиндалы».

— Таков порядок, вы будто не знаете. Я это дело взял под свой личный контроль.

— Вот как? — Уинбрейт приподнял брови. — Вы были близко знакомы с убитым?

— Нет. Но он родом из Медианта.

Точно, вспомнил Терри. Сантемар ведь тоже медиантец.

— Кузены Сото приедут забрать его тело на родину. К этому времени я уже хочу предъявить им убийцу.

— Медиантские обычаи в столице недопустимы, — напомнил Уинбрейт.

— Причем тут наши обычаи? — раздраженно сказал Сантемар. — Вы что же, считаете нас дикарями? Убийца должен быть найден и наказан. В полном соответствии с законом. — На слове «закон» он сделал особое ударение.

Среди ледяных магов оказался еще один их соотечественник. Он заковал тело Лоррена Сото в сплошную глыбу, хотя это не сразу удалось, потому что, произнося заклинания, он всхлипывал. Ему придется сопровождать тело в Медиант, чтобы поддерживать заклинания льда. А может быть, за это возьмется Ричард Гренби. Ему уже наверняка кто-нибудь написал в Равенсталь, они с Лорреном Сото были друзьями. Вспомнив Гренби, Терри так задумался, что даже прослушал часть разговора. Он очнулся только когда услышал голос Флойда:

— Я готов помогать всеми силами, сэр. Но у меня есть одна просьба.

— Какая? — буркнул Сантемар.

— Поручите расследование Люку Фаберу.

Сантемар взглянул на лейтенанта Гланвилла. В отличие от начальника у лейтенанта была густая шапка каштановых волос, даже почти без проседи. Но вот лицо выглядело уже помятым годами. И очень недовольным.

— Я полагаю, непосредственно расследованием займется Гривз или Торнтон, — процедил он. — Они хотя бы сержанты.

— Вот именно, — сказал Флойд. — Люк уже давно заработал повышение. Но если вам мало его прежних заслуг, позвольте ему раскрыть это дело.

— Это дело слишком ответственное, а он слишком часто выходит за рамки.

— Он не лижет задницу начальству, если вы об этом, — бросил Флойд. И тут же, не обращая внимания на побагровевшее лицо лейтенанта, повернулся к капитану. — Именно Люк помог нам раскрыть убийство на Медовой, сэр. Мы с ним отлично работаем вместе, и мы вас не подведем.

Каким-то образом он ухитрялся одновременно говорить очень грубо с Гланвиллом и очень почтительно с Сантемаром. Лорд-инквизитор, судя по огонькам в глазах, немало этим забавлялся.

— Ладно, — отрезал Сантемар. — Фабер так Фабер. Но если он не будет соблюдать субординацию, мы его отстраним. Так ему и скажи.

— Да, сэр.

— Мы сейчас еще к ректору зайдем. — Сантемар поднялся. — Если вокруг него толпа не рассосалась, придется ее разогнать.

Он учтиво поклонился Гизеле, кивнул всем остальным и вышел из комнаты. Гланвилл последовал за ним, все еще красный.

— Ну что ж, — сказал Уинбрейт, когда за ними закрылась дверь. — Надеюсь, ты не слишком подставил своего приятеля, Эверли.

— Не слишком, — ответил Флойд.

— Скорее всего, это убийство связано с нашим собственным расследованием. Хотя совпадение нельзя исключать. Бедняга Лоррен. — Уинбрейт покачал головой. — Я и не думал, что меня так опечалит его смерть. Он был выдающимся магом. Нелегко будет его заменить. — Лорд-инквизитор прищурился, что-то обдумывая.

— Милорд, — напомнила Гизела. — Нам еще нужно обсудить трагедию в Лингрове.

— Да-да, конечно. Так что там произошло?

— Гонец от старосты прибыл сразу после вашего ухода. К сожалению, подробностей он не смог сообщить. — Гизела, как обычно, придвинула к себе листок с записями, и, как обычно, в них не смотрела. — Двое местных рыбаков подверглись нападению очень крупного существа неизвестной природы. Существо перевернуло лодку. Гедмар Клас погиб, Фарли Милтон смог доплыть до ближайшего острова.

— Погоди! — Флойд подался вперед. Он еще не слышал об этой истории, поэтому был ошеломлен. — Лингров? Это когда случилось?

— Вчера рано утром.

— Кто-то нашел этот проклятый жезл и снова кого-то превратил?

— Не думаю, что кто-то его нашел, — ответила Гизела. — Возможно, его проглотила крупная рыба и подверглась воздействию теротропии.

— Это так не работает, — возразил Уинбрейт. — Чтобы выстрелить из жезла нужно сознательное намерение. Если он просто лежит, пусть даже в чьем-то желудке, ничего особенного не произойдет.

— Тем не менее, это очень похоже на нападение морского животного. Гедмара Класа выдернуло из лодки огромное черное щупальце. Но откуда морское животное в реке?

— Кто-то нашел жезл на мелководье и начал с ним развлекаться? — предположил Терри. — Пострелял, например, в уток.

— Утка бы превратилась во что-то похожее на вашего гуселиска, — заметила Гизела.

— Может, тогда просто стрелял в воду? С намерением попасть в рыбу.

— Если Грин хотел избавиться от жезла, он наверняка затопил его на глубине. Жезл сделан из серебра, а значит, сразу пошел на дно, — сказала Гизела. — Как бы он оказался на мелководье?

Флойд откинулся на спинку стула и выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

— Вот вам и Грин, — сказал он. — Добрый, заботливый пекарь. Он так хотел, чтобы больше никто не пострадал. Получается, кровь того рыбака на его руках. Надо ехать. Надо ехать в Лингров и разбираться.

— Нам нужно расследовать убийство, — подал голос Алан. Он по-прежнему тревожился, когда говорили о теротропии. А ведь, казалось бы, уже кое-что повидал.

— Я поеду, — сказала Гизела. — Как только изучу бумаги Лоррена Сото. Большую часть его рабочих записей я уже видела, когда изучала архив Башни Сингрена. А в комнатах у него наверняка личные бумаги, их можно быстро рассортировать. Посижу ночь, если понадобится. А завтра поеду в Лингров.

— Одна? — спросил Алан. — Давай я тогда с тобой поеду.

— Как в прошлый раз? — заметил Терри. — Не боитесь снова попасть в неприятности?

— Не боимся, — сказала Гизела. — Дорога в Лингров теперь безопасна. Но, на самом деле, нет никакой необходимости отрывать Алана от расследования убийства. Я могу поискать жезл с помощью Сереброискателя Горурда. Он есть в нашем хранилище.

Заметив непонимающий взгляд Алана, она пояснила:

— Это дворфийский поисковый артефакт. Он не показывает магические излучения, но может обнаружить серебряный предмет на расстоянии до ста ярдов. Даже если он глубоко под землей. Или, как в нашем случае, под водой.

— И как ты собираешься его искать? — спросил Флойд. — Сядешь в лодку и будешь плавать туда-сюда? До тех пор, пока на тебя не нападет кракен?

— Вот именно, — поддержал его Терри. — Что ты будешь делать, когда эта тварь вылезет из воды? Судя по тому, что нам рассказали, с ней разве что боевой маг справится. Ну, или паладин.

— Мне не нужна лодка. Я просто буду идти по берегу с Сереброискателем. Если он подаст сигнал, мы будем примерно знать, где находится жезл. Тогда я вернусь в город, и мы спланируем дальнейшие действия. Жаль, что в Лингрове нет почтового ящика.

— В реке может найтись все, что угодно, — сказал Терри. — Какой-нибудь серебряный кувшин, например.

— Такая находка тоже может оказаться интересной, — хмыкнул Уинбрейт. — Но все же, версия о том, что кто-то нашел жезл возле берега, выглядит наиболее правдоподобной. Ты, конечно, можешь побродить с дворфийским артефактом по округе, но он будет показывать любое серебро. Даже горсть ланаров у кого-нибудь в кошеле.

Гизела покачала головой.

— Я убеждена, что жезл не мог оказаться на мелководье.

— Еще раз — рыба или лягушка, или что бы там ни было, не превратилось само по себе, — сказал Уинбрейт, подчеркивая каждое слово. — Для этого нужна чья-то воля. Нужен разум. Какой-то человек нашел жезл Флитвуда и воспользовался им. А как бы он его нашел на дне реки?

— Значит, его подобрал кто-то другой, — ответила Гизела. — Кто-то, обладающий разумом и волей. Но не человек.

В комнате повисла тишина. Только скрипнул стул Алана, когда он неловко повернулся.

III. Эдергейм, Свечная улица

— Я вот думаю, может мне отказаться, пока не поздно? — сказал Люк Фабер.

Он сидел на кухне и смотрел на жену, зашивающую рубашку. Был поздний вечер, вокруг сгущалась темнота, кроме небольшого пятна света от лампы. Дорис подняла голову, и ее волосы блеснули в этом неярком сиянии.

— С чего вдруг?

— Слишком сложное дело. Я ни черта не понимаю, что у них там происходит. Какие-то научные дела, волшебные штуковины, грызня из-за того, что кто-то у кого-то украл идею. Они там все ненормальные.

— Нет, ты другого не понимаешь, — с досадой ответила Дорис. Настроение у нее было плохое, и Люк подумал, что наверно зря затеял этот разговор. — Тебе наконец-то дали шанс. Будешь дураком, если откажешься. А мы останемся в нищете.

Вовсе не в нищете, хотел возразить Люк. Но вовремя прикусил язык.

— Тебя повысят и жалованье прибавят. И мы сможем отсюда переехать. У меня этот дом уже в печенках.

— Этот дом мне от отца достался, — не сдержался Люк. — Чем он тебе плох?

— Я уже говорила, здесь слишком тесно. И ты не свечник, а городской стражник. Мы должны жить в Миднее или даже в Брайтварде.

Свечником был отец Люка. Его самого этому ремеслу не обучали, потому что мастерскую и лавку должен был унаследовать его старший брат. Но он умер почти сразу после отца, даже года не прошло. Поэтому так и вышло, что Люк с семейством поселился на Свечной улице в северо-восточной части Фросбрука.

— Да и соседи тут, — Дорис тряхнула рубашкой, — злые как собаки.

Рубашка принадлежала их старшему сыну Лену, и порвал ее соседский мальчишка.

— Да ладно тебе, — сказал Люк. — Обычная детская драка.

— Его мамаша так же сказала. — Дорис поджала губы.

— Кэтрин? Вы же с ней подруги.

— Подруги! — фыркнула жена. — Я ей сказала, если они не займутся сыном, он закончит на виселице. Ты бы слышал, как она раскричалась!

— Ленни мне признался, что первый начал, — заметил Люк.

— Да какая разница, кто первый начал? Ты посмотри, он рукав оторвал почти полностью! — Она снова тряхнула шитьем.

— Ты могла бы ее позже зашить. Зачем сейчас-то глаза портить? Будто ему надеть больше нечего.

Дорис дернула плечом и молча заработала иголкой. Люк вздохнул и покачал головой. В глубине души он не считал, что Дорис так уж тяжело живется. Но иногда она словно специально показывала, как ей приходится страдать.

— Ладно. — Люк поднялся и поправил пояс. — Пойду прогуляюсь перед сном. Ты ложись, не жди меня.

— А ты далеко собрался?

— Недалеко. Пройдусь до Медовой и обратно. Просто гляну, как там дела.

Дорис кивнула и склонилась над рубашкой. Раньше она хотела жить на Медовой улице, но после всех событий — как отрезало. Хоть с этим она от него отстала.

Уличных фонарей на Свечной не было, но на некоторых домах горели наружные светильники. Вокруг было тихо, люди уже готовились ко сну. Они проснутся едва забрезжит рассвет, и сразу же примутся за работу. Здесь делали дешевые сальные свечи для простых людей. Богачи и храмовые служители закупались далеко отсюда — в Восковом переулке. Свечные мастера объединялись в два разных цеха, потому что работали с разным сырьем, обслуживали разных клиентов и производили товар разного качества. Брат Люка собирался когда-то перейти из Сального цеха в Восковой, но все мечты пошли прахом, когда он заболел. Люк тоже мог бы освоить это ремесло, дело было нехитрое, да и отцу он в детстве часто помогал. Но служба в городской страже его привлекала гораздо больше.

У одного из домов он заметил движение. Старый Берни Прингл стоял у фасада своей лавки и закрывал ставни. Он делал это неторопливо, привычными движениями человека, который повторяет одно и то же десятки лет.

Люк остановился возле него.

— Поздно закрываешься, Берни, — сказал он.

Старик обернулся и хмыкнул.

— А ты поздно гуляешь, — хрипло отозвался он. — Или случилось чего?

— Да как тебе сказать… Еще одного мага убили.

— Слыхал, — кивнул Берни. — Нынче они как мухи мрут.

— Но этого ножом пырнули, так что разбираться придется нам.

Старик усмехнулся.

— Тогда я вам не завидую. О магии лучше держаться подальше. — Он снова взялся за ставню.

— Да я б держался, — ответил Люк. — Но что поделаешь — служба.

Берни на секунду задержал на нем взгляд — внимательный, цепкий, совсем не старческий.

— Ты осторожней там, — тихо добавил он.

Люк кивнул ему и пошел дальше, стараясь выглядеть невозмутимым. Он неспешно шагал по улице и обдумывал прошедший день. Когда лейтенант Гланвилл с кислым видом сказал ему: «Твой приятель Эверли хочет, чтобы ты занялся расследованием», Люк даже не сразу понял, что это означает. Решил, что раз он помогал Флойду с предыдущим убийством, значит начальство ему поручает продолжать также и со следующим. Но когда он пришел в Башню Инквизиторов и встретился с Флойдом, все оказалось наоборот. Теперь он, Люк, главный, а Флойд будет ему помогать. И не только Флойд, но и другие инквизиторы тоже. Такой расклад его несколько смутил. Да ладно, чего уж скрывать, даже напугал.

Странное дело. Люк никогда не считал себя трусом. Не то чтобы он специально проверял себя. Просто так выходило. Два года назад во время ярмарки один полоумный напал на торговку яблоками. Он был ее женихом, а она дала ему от ворот поворот. Он тогда схватил ее и приставил нож к горлу. Вокруг было полно народу, но все боялись подойти. И только Люк понял, что надо делать. Он заговорил с парнем сочувственно и спокойно, постепенно подходя к нему. А когда тот раскис и начал хлюпать носом, Люк бросился вперед. Никто тогда не пострадал, но Гланвилл все равно его отругал, и Люк в глубине души даже с ним согласился. Силой его боги не обидели, но вот ловким его нельзя было назвать, так что ему повезло, что все так обернулось.

Или взять историю с Рыжим Кирком и его дружками. Их было пятеро, все здоровые, как быки, и все пьяные. Люк пришел один, потому что остальные замешкались где-то позади. У приятелей Кирка были ножи и дубинки, а у самого Кирка — меч. Но меч не так опасен, если он в руках у пьяного недоумка. Люк не хотел его убивать, поэтому пришлось повозиться, чтобы выбить меч и уложить Кирка рожей в грязь. Пока другие четверо разевали рты и соображали, подоспели остальные стражники. Потом Хейли говорил Люку, что он храбрый, но дурной. Люк пожимал плечами. Храбрый или дурной, он просто делал, что надо, вот и все.

Но сейчас он никак не мог понять, что же такое с ним происходит. Магии он не боялся. То есть, не то чтобы не боялся. Когда он в июне смотрел на те трупы на Медовой, ему, конечно, было не по себе. Но любопытства было больше, пожалуй. Значит дело не в этом. Люк даже приостановился, пытаясь понять, что же его так тревожит.

Дело в том, что я облажаюсь, сказал он себе.

Он должен руководить расследованием, в котором ни бельмеса не понимает. Должен что-то спрашивать у инквизиторов, а что спрашивать — понятия не имеет. И они будут смотреть на него, ждать, и он будет сидеть с таким видом, будто все держит в голове, а сам не будет понимать, правильный вопрос он задал или тупой. Вот это его пугало. Именно это. Его поставили на место, где он не справится. И не потому что струсит или растеряется, а потому что просто не хватит знаний. И когда все пойдет не так, никто не скажет: ну, он хотя бы попробовал. Скажут: дурак дураком, чего и ждали.

Сегодня он это в полной мере ощутил в комнатах Лоррена Сото. Они отправились туда вместе с Флойдом, Аланом Корбреем и Гизелой Саммер. Алан, едва оказавшись на пороге, как-то резко выдохнул, прошел через гостиную в кабинет и снял с полки какую-то дорогущего вида шкатулку. Открыл — а там кинжал. Не боевой, а явно предназначенный для какого-то волшебства. Для боевого он был слишком уж красивым.

— О, — сказала Гизела. — Echiril Dúath.

Люк сообразил, что это она по-эльфийски сказала, но дальше она вроде заговорила на всеобщем, и все равно было ни черта не понятно. Что-то про темную и лунную магию, про линии силы, изменения в структуре чего-то там. Единственным утешением было то, что Флойд, похоже, тоже не особо понял.

— Погоди, — сказал он. — Это все, конечно, очень интересно, но ты лучше скажи, может это иметь отношение к убийству или нет.

— Пока что нельзя понять ничего определенного, — ответила она. — Единственное, что мы знаем — это очень ценный артефакт.

— Вот если б Сото убили, забрали бы у него ключи от дверей и унесли этот кинжал вместе со шкатулкой, тогда все было бы ясно, — попытался поумничать Люк.

— Здесь на дверях защитные глифы, — сказал Алан. — Ни замков, ни ключей не надо. Их открыть может только хозяин комнат или ректор.

И тогда Люк снова почувствовал себя дураком. Даже деревенский мальчишка из какой-то там глухомани объясняет ему, как тут все устроено. Фредерик Берд и вправду открыл им комнаты и сразу ушел. Но Люк не заметил, чтобы он читал какие-то заклинания. Просто взялся за ручку и толкнул дверь.

— Возможно, убийство вообще не связано с его профессиональной деятельностью, — сказала Гизела, бегло просмотрев бумаги, которые достала из небольшого сундучка. — Вот здесь письмо от какой-то женщины. Довольно, хм… откровенное.

— Я слышал, Сото был тем еще бабником, — припомнил Флойд. — Письмо подписано?

— Валерия, — прочитала Гизела.

— Валерия? — переспросил Флойд. — Валерия Ревалл?

— Написано просто «Валерия». Почему ты решил, что Ревалл?

— Да просто имя редкое.

— Инвийское, — вставил Люк. — Там у них эти Валерии на каждом шагу.

Его прадед был родом из Инвии, поэтому Люк считал себя знатоком.

— Но Валерия Ревалл замужем, — сказала Гизела.

— Так-так. — Люк наконец-то ощутил под ногами твердую почву. — А кто у нас муж?

— Эдмунд Ревалл, декан факультета магии воздуха.

— У этого декана неплохой мотив. — Люку даже немного полегчало. Вот бы и вправду все оказалось так просто!

— Во-первых, мы не знаем точно, что это именно та Валерия, — заметила Гизела. — Во-вторых, Эдмунд Ревалл — выдающийся ученый. Выдающийся! Вряд ли бы он пошел на убийство, да еще таким примитивным способом.

— Ученых ты как всегда переоцениваешь, — сказал Флойд. — А что до способа — он мог специально его примитивно зарезать, чтобы на него никто не подумал.

— Мог, — согласился Люк.

— Но, — продолжил Флойд, — я не думаю, что дело в какой-то там замужней любовнице. Скорее всего, убийство связано с Башней Сингрена.

— Его нашли снаружи, а не внутри, — напомнила Гизела.

— Да что ты говоришь! А я-то и не знал, — Флойд сказал это с ехидством, как будто разговаривал с кем-то типа Люка. Сам Люк немного робел, общаясь с этой девушкой. Несмотря на то, что она относилась к нему как к равному, она была слишком умной, и он половины не понимал из того, что она говорит. К тому же она была настоящей леди, Флойд как-то говорил, что ее отец не из простых.

— Мы, конечно, должны прорабатывать все версии, — продолжила Гизела, не обращая внимания на подколку. — Наш Некромант совершил уже как минимум два преступления. Он может не остановиться и перед убийством.

— Может, — согласился Флойд. — А еще Сото проверял те записывающие кристаллы, насчет которых у тебя были сомнения. Помнишь?

— Помню. Думаешь, он прикрывал Некроманта? Но мы ведь уже выяснили, что он не был арканистом.

— А сам Сото мог подменить кристаллы?

— Хм. Теоретически…

Тут они пустились обсуждать свое собственное дело, и Люк снова затосковал. Да, наверняка Сото убили из-за магии. Какие-то нарушения безопасности в этой их Запретной башне. А еще потом Гизела вспомнила о каком-то давнем скандале. То ли Сото присвоил чье-то изобретение, то ли наоборот. Люк чувствовал себя полным дураком. И вот начерта Сантемару понадобилось сюда лезть? Пусть бы инквизиторы сами разбирались. Хотя, это ведь Флойд позвал стражу. И с чего ему вдруг стукнуло? Эх.

Люк остановился перед мостом. На том берегу протоки поблескивал огнями Мидней. Пересечь мост, пройти пару переулков и вот она — Медовая улица, одна из самых длинных в Миднее. Люк нередко прогуливался по вечерам до Западной кордегардии, даже когда у него не было дежурства. Просто узнать, как идут дела, позубоскалить с ребятами про Гланвилла или еще кого из начальства. Ему нравилось быть таким как все. Молодые стражники его уважали и слушались его советов. Люку этого вполне хватало. Никогда он не стремился лезть наверх и выслуживаться. Гланвилл хотел поручить это дело Гривзу или Торнтону. Гривз, конечно, плохой вариант, еще хуже Люка. Но вот Торнтон — умный парень, он бы наверняка справился. Поговорить что ли с ним прямо сейчас, в кордегардии? Он наверняка согласится его заменить. Гланвилл будет этому только рад, а Сантемару все равно — лишь бы только делом занималась городская стража.

Люк зашагал было по мосту, но потом снова остановился.

А что я скажу Дорис?

Она ведь не просто хочет переехать в дом побольше. Им пока что хватает денег, но, по правде говоря, совсем впритык. Иногда ему казалось, что Дорис преувеличивает, но стоило сесть и подсчитать грядущие расходы, как настроение сразу портилось. Дебби недавно исполнилось тринадцать, и жена уже начала собирать для нее сундук с приданым. Несколько месяцев откладывала на хорошее постельное белье, теперь копит на дорогую скатерть. Да и сейчас Дебби нужна новая одежда, взрослая ведь уже девушка. К осени ей понадобится пара шерстяных платьев и теплый плащ.

Лен за последний год вытянулся чуть ли не на голову, а это опять расходы. Их младший, семилетний Дин, донашивает одежду за братом, но порой бывает так, что и донашивать-то нечего. Лену скоро одиннадцать, и он постоянно где-то носится, дерется с другими мальчишками, лазает через заборы. Сегодня вот рубашку порвал. Да если б только сегодня. Одежда на нем будто вообще не держится. То рукав распорет, то колено продерет, то воротник оторвет. Дорис только и успевает штопать. А уж башмаки… Люк невольно посмотрел себе под ноги. Вот где настоящая беда. Рубашку можно перешить, изношенный плащ перелицевать. Но башмаки не переделаешь. Когда ребенок вырастает из пары, приходится покупать новую.

А еще учеба. Нынче все хотят лучшей жизни для своих детей, и лезут из кожи, чтобы обучить их грамоте. Дебби и Лен сперва брали уроки у старого писаря, живущего на Речной улице. Затем Дебби приняли в школу при храме, куда берут только самых способных. Они тогда так радовались, что учить ее будут бесплатно. Но радость быстро поутихла, потому что принадлежности для школы все равно приходится покупать за свои деньги. Лену школа не светит, писарь говорит, что парень неглупый, но усидчивости не хватает. А значит, надо осваивать ремесло. Лен хочет быть стражником, как отец, но Дорис категорически против. Да и сам Люк полагал, что у сапожника или, скажем, плотника заработок понадежнее будет. Но к хорошему мастеру еще попробуй устрой сына бесплатно. А если и устроишь, все равно понадобятся одежда, инструменты, подарки наставнику.

Люк вздохнул, потоптался немного на мосту, а потом развернулся и пошел обратно. Ладно. Хочешь, не хочешь, а повышение заслужить надо. Завтра будет трудный день, хорошо бы выспаться как следует. С утра он пойдет к Флойду и скажет ему прямо: объясни мне, как ребенку, с самого начала. Что это за волшебные хреновины, кто у кого что украл, и почему они вообще друг друга убивают. И Флойд объяснит, потому что он свой парень, хоть и инквизитор. И Люк будет задавать вопросы — пусть даже совсем тупые — и слушать, и разбираться.

На следующий день он проснулся рано, но немного замешкался, пока собирался. Он решил, что раз ему теперь придется работать головой, можно обойтись без кольчуги. От одной этой мысли стало легче. В жаркую погоду кольчуга превращалась в сущее наказание. Но почти сразу выяснилось, что без нее возникает другая проблема.

Люк стоял перед сундуком и хмуро перебирал одежду. Кожаная рубаха, которую он обычно надевал под кольчугу, отпадала сразу. Темно-зеленая куртка могла бы подойти, но локоть недавно пришлось заштопать, и теперь заплата бросалась в глаза. Он вытащил серый дублет, повертел в руках и бросил обратно. Хорошая вещь, но слишком уж простая. Снова полез в сундук и достал другой дублет, темно-коричневый, из хорошей шерсти. Дорис заставила купить его в прошлом году на свадьбу своей племянницы. Люк тогда долго ворчал, что старый вполне сгодился бы, но жена стояла на своем.

Люк встряхнул его и надел. Ничего, вполне удобно. В плечах просторно, рукава не жмут. И выглядит он не богачом, конечно, но человеком солидным.

— Более-менее, — пробормотал он и понял, что сюда отлично подойдет его любимый пояс.

Он не надевал его несколько лет, поэтому нашел только на самом дне сундука. Добротный кожаный ремень с тяжелой латунной пряжкой. Когда-то Люк купил его на премию за поимку банды контрабандистов и с тех пор берег как праздничную вещь. Но надев пояс, он обнаружил, что застегнуть его может только хорошенько втянув живот. Пришлось искать шило. Он тихо порылся в паре ящиков, стараясь не разбудить домашних, нашел инструмент и уселся за стол. Долго ковырял кожу острием, ворча себе под нос, но наконец шило прошло насквозь. Люк расширил отверстие, продел ремень в пряжку и снова примерил. На этот раз получилось. Люк застегнул пояс, несколько раз вдохнул, выдохнул и удовлетворенно кивнул. Вместо меча он прицепил к поясу длинный кинжал, в последний раз оглядел себя и направился к дверям.

Выход свой он очень удачно подгадал, потому что встретил Флойда у Ривервудского моста.

— Чудесно выглядишь, — ухмыльнулся Флойд.

— Можешь обращаться ко мне «мэтр», — отшутился Люк, хотя вообще-то настроение у него было серьезное.

— Лучше буду обращаться «сержант», как бы на вырост.

— Не-не, не надо заранее, боги не любят таких выскочек. Ты лучше объясни мне, как ребенку, с самого начала.

— Что объяснить?

— Про магию. Как это все работает.

— Ну ничего себе ты замахнулся! Люди десятилетиями учатся, чтоб понять, как она работает.

— А ты объясни только то, что к нашему делу относится.

— Да ты тоже не торопись. — Флойд улыбнулся. — Может тебе и не придется голову грузить. Мы выяснили, то любовное письмо и вправду написала Валерия Ревалл. Жена декана.

— Правда? — оживился Люк. — А как выяснили?

— Она брала книги из библиотеки под расписку. Терри сравнил почерки — полное совпадение.

— Отлично! Еще не допрашивал ее?

— Нет. Можем прямо сейчас к ней пойти. Только письмо захватим, чтобы сразу сунуть ей под нос.

— Но надо, чтобы она одна была. Чтобы муж рядом не околачивался.

— Это не проблема. Ревалл сейчас в университете, а она должна быть дома.

Люк кивнул и энергично зашагал по дорожке, даже слегка обгоняя Флойда. Хорошо все-таки, когда точно знаешь, что нужно делать в ближайшее время.

Но едва они свернули к Башне Инквизиторов, им навстречу заторопился высокий темноволосый маг в фиолетовой мантии.

— Инквизитор Эверли! Мне сказали, что вас нет на месте, и я уж думал, придется вас искать по всему городу.

— Доброе утро, милорд, — сказал Флойд. — Что-то случилось?

Конечно случилось, подумал Люк, разглядывая лицо мага. Выглядел он неважно. Бледный, с темными кругами под глазами. Похоже, не спал ночью. И явно напуган. Флойд, кажется, про него рассказывал. Бленкхорн его зовут, или что-то в этом роде.

— Нет… То есть, случилось, конечно. Я про убийство Лоррена… — Маг неуверенно взглянул на Люка.

— Люк Фабер, городская стража, — представил его Флойд. — А это лорд Теонард Бланкорн, — сообщил он Люку.

— Хотите нам что-то рассказать, милорд? — тут же подхватил Люк.

Бланкорн молчал, с тревогой глядя на него.

— Сержант Фабер руководит этим расследованием, — сказал Флойд.

Люк почувствовал досаду от того, что Флойд его все-таки самовольно повысил. Хотел было незаметно ткнуть его локтем, но тут Бланкорн наконец решился и произнес дрожащим голосом:

— Да. Я хочу… Я должен… кое в чем признаться.

IV. Эдергейм, Брайтвард

Утром Терри проснулся в несусветную рань. Видимо, он был слишком взбудоражен, и поэтому ему приснился сон, будто он сидит в своей лаборатории и проводит исследование крови принца Кенберта.

Во сне все выглядело необычайно отчетливо. Перед ним стоял ряд стеклянных колб и реторт, а рядом лежал лист с пометками, сделанными его собственным почерком. Он добавил в кровь реагент для выявления проклятий — густую серебристую жидкость, которую Роутон называл «лунным раствором».

Сначала ничего не происходило. Терри сидел и ждал, чувствуя, как нарастает напряжение. Затем на поверхности крови появилась тонкая черная ниточка. Она извивалась, словно живая, медленно расползаясь по стенкам сосуда.

— Не может быть, — пробормотал он во сне.

Черная нить становилась все толще. Вслед за ней возникла вторая, третья. Они переплетались между собой, образуя внутри колбы что-то вроде паутины. Кровь темнела прямо на глазах. Терри в ужасе схватился за голову.

И проснулся.

Несколько секунд он лежал в постели, тяжело дыша и глядя в потолок. Сквозь окно едва пробивался серый предрассветный свет. До назначенного часа оставалось еще много времени, но уснуть снова он уже не сможет. Терри сел в кровати, тряхнул головой и потянулся за одеждой.

Он думал, что весь дом еще спит, но спустившись вниз, услышал, как Гвен возится на кухне. Она со стуком складывала поленья в очаг и не обратила внимания на скрип двери.

— Гвен, — окликнул ее Терри.

Старая служанка вздрогнула и обернулась.

— Ох ты ж… Ты чего в такую рань вскочил?

— Мне нужна ванна.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Она внимательно посмотрела на него.

— А что случилось-то? Вспотел во сне?

— Описался, — буркнул он.

Гвен нянчила Терри и его брата с младенчества, и до сих пор была уверена, что без ее пригляда они пропадут. Но судя по ее расширившимся глазам, шутку она не оценила.

— Ничего не случилось, — пояснил Терри. — Просто сегодня я иду в королевский замок.

— В замок? — выдохнула Гвен. — К самому королю?

— Не совсем. Но дело важное.

— Это ж надо! — Она вытерла руки о фартук и направилась к двери. — Пойду тогда растолкаю Саймона.

Терри кивнул и пошел обратно в свою комнату. Уже поднимаясь по лестнице, он услышал ее приглушенный голос:

— Саймон, а ну вставай! Надо воды натаскать для ванны. Молодой хозяин с королем встречается!

Терри хмыкнул и покачал головой. Ну, по крайней мере, они точно поторопятся.

Соседняя комната принадлежала его старшему брату Кеннету, но тот уже два года как уехал из Эдергейма, поэтому теперь там ночевал Алан. Из-за двери доносилось тихое похрапывание, и Терри подумал, что Алан еще долго будет так безмятежно спать. Но он не испытывал по этому поводу ни малейшей зависти, у него самого сна не было ни в одном глазу.

Зайдя в комнату, Терри зажег свечу, подошел к небольшому книжному шкафу и некоторое время стоял, разглядывая корешки. Затем вытащил учебник по магической диагностике, уселся за стол и раскрыл его примерно на середине. Но он почти сразу понял, что не читает, а просто скользит глазами по строчкам. Тогда он вздохнул и отложил книгу. Если у него и есть какие-то пробелы в образовании, заполнять их теперь уже слишком поздно.

Не зная, как еще скоротать время, он спустился в небольшой сад перед домом. Снаружи было прохладно и тихо. Небо над Эдергеймом было еще темным, только чуть посветлело на востоке. Сад выглядел серым и неподвижным, словно затаившимся в ожидании утра. Ветра не было совсем. Яблони и кусты жасмина не шевелили ни единым листочком. Вдалеке за крышами соседних домов виднелись башни замка Вирнхольм. Темные шпили поднимались над Эдергеймом, королевские знамена на них тоже обмякли без ветра и свисали вдоль древков тяжелыми складками.

Терри остановился возле старой груши и посмотрел на замок. Он видел эти башни всю свою жизнь. В детстве они казались ему чем-то вроде холмов на горизонте — частью пейзажа, существовавшей всегда. Потом, повзрослев, он начал воспринимать замок как символ власти, место, где принимались решения, определявшие судьбу всего королевства. Но при этом он оставался чем-то далеким, почти недосягаемым. Терри никогда не бывал внутри. Ни разу. Он проходил мимо внешних стен. Видел, как на них поблескивают доспехи стражников. Видел королевскую процессию во время праздников. Но за ворота его никогда не приглашали. А сегодня он войдет туда. От этой мысли внутри снова все сжалось. Терри глубоко вдохнул прохладный воздух, не отводя взгляда от Вирнхольма. Интересно, сколько людей сейчас не спят там, за этими стенами?

Он так и слонялся по саду до тех пор, пока его не позвала Гвен. Ванну для него устроили в маленькой помывочной позади кухни. Когда Терри вошел внутрь, над деревянной купелью уже поднимался пар. Муж Гвен как раз выливал в нее последнее ведро горячей воды.

— Осторожней, хозяин, — сказал он. — Горячая еще.

— Спасибо, Саймон.

Помывочная была тесной, но чистой. У одной стены стояла лавка, у другой — небольшой стол и табурет. На крючках висели полотенца, а в воздухе пахло влажным нагретым деревом. Терри разделся и потрогал воду рукой. Не такая уж и горячая, но чтобы нагреть воду до кипятка, требуется гораздо больше времени.

На полке возле купели стоял маленький глиняный кувшин. Терри открыл крышку и вылил содержимое в воду, по комнате сразу разошелся свежий терпкий аромат. Он заранее приготовил настой можжевельника и шалфея. Можжевельник пах чистым воздухом и хвойным лесом, а шалфей добавлял сухую горечь лекарственных трав. Вместо него можно было взять розмарин, но тогда это было бы больше похоже на женские духи, а Терри нужен был более строгий запах, подчеркивающий его профессию. Оба растения считались полезными для здоровья. Терри прекрасно понимал, что большинство подобных утверждений сильно преувеличены, но некоторые свойства можжевельника и шалфея были известны любому медику. Во всяком случае, вреда от такого настоя точно не будет.

Он забрался в купель и откинулся на деревянный бортик. Теплая вода постепенно избавила его от волнения, но тут он вспомнил свой сон.

Терри открыл глаза и сердито тряхнул головой.

— Хватит, — сказал он самому себе.

Сон, всего лишь сон. Пока еще ничего не известно. И вообще, в реальном лабораторном исследовании порча проявляется совсем не так.

Когда вода начала остывать, он вылез из ванной, вытерся полотенцем и надел белье из тонкого полотна. Затем он попросил Гвен принести ему зеркало. Оно было довольно большим, овальным, в резной деревянной раме. Терри поставил его на стол, придвинул свечу поближе и некоторое время внимательно изучал свое отражение. Волосы ему подстригал цирюльник, но лицом он занимался сам. Он провел пальцами по подбородку и слегка нахмурился. Достал бритву, небольшие ножницы и принялся за работу. Сначала тщательно выбрил щеки, потом долго подравнивал тонкую полоску бороды вдоль челюсти. Работа была почти ювелирной. Стоило дрогнуть руке — и пришлось бы состригать гораздо больше, чем хотелось. Закончив, Терри откинулся на спинку стула и критически осмотрел результат сначала с одной стороны, потом с другой. Вроде бы ровно.

Выйдя на кухню, он попросил перехватить что-нибудь на завтрак. Гвен еще не успела выпечь хлеб, поэтому пришлось обойтись ломтем вчерашней ковриги, двумя вареными яйцами, куском молодого сыра и кружкой горячего мятного настоя. Служанка поставила рядом еще и плошку с медом, но Терри только покачал головой.

— Не хочется сладкого?

— Не сегодня.

Аппетита почти не было, но он заставил себя доесть все до конца. Идти на пустой желудок было бы неразумно. После Вирнхольма он сразу отправится в Ривервуд и будет работать в лаборатории.

После завтрака Терри поднялся в спальню, прихватив с собой зеркало. Одежду он приготовил еще с вечера, аккуратно развесив ее на кресле. Он надел облегающие темно-серые штаны из тонкого сукна и такой же дублет. Портной шил по его фигуре, и одежда сидела безукоризненно, не стесняя движений. Из-под дублета выглядывали белоснежный льняной воротник и такие же манжеты. Терри слегка подтянул один рукав, чтобы оба манжета выступали на одинаковую ширину, потом поправил воротник. Едва уловимый свежий запах можжевельника и шалфея смешивался с запахом чистого льняного полотна. Терри невольно улыбнулся. Он всегда считал, что врач обязан внушать доверие одним своим видом. Опрятность была такой же частью профессии, как знания или твердая рука.

Он сел на край кровати и натянул высокие черные сапоги из мягкой кожи. Кожа тихо поскрипывала, пока он подтягивал голенища. Затем он поднялся и обеими руками взял мантию. Она напоминала одеяние мага, хотя на ней не было ни узорного шитья, ни украшений. Но стоило набросить мантию на плечи, как становилось понятно, почему она стоила так дорого. Черный бархат ложился глубокими ровными складками, а крой был настолько точным, что мантия казалась частью его самого. Терри заказал ее всего пару месяцев назад. Как чувствовал, что она скоро понадобится.

Он застегнул серебряную застежку у горла и подошел к зеркалу. Несколько секунд рассматривал свое отражение, провел ладонью по воротнику, стряхнул с плеча едва заметную пушинку и удовлетворенно кивнул. Волосы еще были влажными, но ничего, высохнут по дороге. Колокол вдалеке пробил пять раз, и Терри похвалил себя за то, как он точно все рассчитал. Ровно в пять часов опускаются большие городские мосты и открываются ворота Вирнхольма.

Ворота замка и вправду оказались распахнутыми, когда он к ним подошел, но он не ожидал, что у входа будет так много народу. Несколько стражников, слуги в королевских ливреях, а чуть поодаль — небольшая группа придворных в роскошных одеждах. Двое мальчишек пробежали мимо с охапками свежесрезанных цветов.

Терри замедлил шаг и прислушался к разговорам.

— …говорят, выехала затемно.

— Даже если затемно, еще слишком рано. Мы тут до завтрака будем торчать?

— Надеюсь, нет. Гонец уверял, что принцесса очень спешит.

— Интересно, одна приедет или с мужем?

— Да кто ж знает…

Принцесса. Должно быть, речь идет о Кейре Тиалан. Из всех принцесс только она живет далеко от Вирнхольма. Ну, или, может быть, ждут какую-то иностранную гостью.

Когда Терри зашел во двор, один из стражников шагнул ему навстречу.

— Ваше имя и цель визита?

— Теренс Блуэтт, Королевская Инквизиция. Мне назначена встреча с Уильямом Барентоном, врачом его высочества принца Кенберта.

— Инквизиция? Хм… — Стражник посмотрел на него с некоторым сомнением.

Но Терри не зря приложил столько усилий, чтобы выглядеть респектабельно. Оглядев его с головы до ног, стражник махнул рукой.

— Проходите.

— Боюсь, мне потребуется провожатый, — сказал Терри. — Раньше мне не доводилось встречаться с лордом Уильямом.

— Да? — Стражник снова бросил на него скептический взгляд. — Ну ладно.

Он подозвал товарища и что-то тихо сказал ему. Тот кивнул, повернулся к Терри и прогудел густым басом:

— Прошу за мной, мэтр.

Терри шагнул к нему, но тут со стороны моста раздался протяжный звук рога.

Во дворе сразу все изменилось. Стражники, только что разговаривавшие между собой, поспешно выпрямились. Придворные обернулись к воротам. Конюхи выбежали из конюшен. Слуги, сновавшие с корзинами и кувшинами, торопливо прижались к стенам, освобождая дорогу.

— Приехала, — негромко произнес кто-то рядом.

Терри повернул голову.

Через распахнутые ворота один за другим въехали два знаменосца. Первый держал высокое темно-синее знамя, на котором серебристо-платиновыми нитями был вышит мирацин Тиаланов. Тяжелое полотнище лениво колыхалось в утреннем воздухе. Следом ехал второй всадник. Над ним развевалось знамя темно-зеленое с могучим золотым дубом — гербом дома Уинбрейтов. Терри угадал. Лорд Эдвил Уинбрейт был мужем принцессы Кейры.

Но, видимо, сейчас он ее не сопровождал. Во всяком случае, когда Кейра появилась в воротах, рядом с ней ехал какой-то пожилой рыцарь довольно скромного вида. Едва взглянув на него, Терри впился глазами в принцессу.

Она ехала без всякой вычурности, уверенно и спокойно. Этот замок был для нее таким же привычным домом, как для Терри — дом его родителей. Ее гнедая кобыла двигалась ровным шагом, почти не реагируя на шум вокруг.

На принцессе не было короны — лишь тонкий золотой обруч с небольшим голубым камнем посредине. Темно-синее дорожное платье скрывал длинный плащ, подбитый светлым мехом. За спиной свободно спадали густые волосы удивительного оттенка — светло-рыжие, даже как будто розоватые. Терри слышал, что такие волосы называют «земляничными». Она не была такой ослепительной красавицей, как ее кузины из дома Тиаланов. Но все же Терри был потрясен, впервые увидев ее так близко. Он знал, что Кейре уже шестьдесят шесть лет, но разум отказывался верить собственным глазам. Перед ним была женщина, которой едва ли можно было дать больше сорока. Ее кожа казалась почти фарфоровой, а ярко-голубые глаза были ясными и живыми. Лишь выражение этих глаз выдавало возраст — спокойное, внимательное, исполненное достоинства человека, привыкшего принимать решения и нести за них ответственность.

Процессия тем временем продолжала въезжать во двор. За принцессой следовали рыцари ее личной гвардии в темно-зеленых плащах с золотыми застежками в виде дубовых листьев. Затем ехали дамы, богато одетые мужчины и несколько повозок. Весь двор постепенно наполнялся людьми, голосами, ржанием коней и скрипом колес. Кейра остановила лошадь посреди двора, и пока конюший принимал поводья, придворные бежали к ней наперегонки.

— Мэтр Блуэтт, — окликнул стражник. — Идемте. Вас уже наверно ждут.

Терри поспешил следом за ним, в последний раз оглянувшись на оживший двор. Принцесса уже спешилась и с улыбкой что-то говорила седому мужчине, склонившемуся в нижайшем поклоне. Над башнями наконец потянул легкий ветерок, и знамена с платиновым мирацином медленно ожили, расправляя складки.

К покоям Уильяма Барентона вела винтовая лестница, такая длинная, что у Терри закружилась голова, пока он поднимался по ней вслед за стражником. И первой его мыслью при виде Барентона было: О боги! Как же он карабкается по этой лестнице каждый раз?

Личный врач его высочества был необычайно толст. Лет ему было, вероятно, около шестидесяти. Его круглое лицо почти скрывалось за широкими щеками, второй подбородок лежал на воротнике, а темно-вишневая мантия с меховой оторочкой натягивалась на животе так, что золотые застежки казались готовыми вот-вот разлететься. На толстых пальцах поблескивали два перстня — один с крупным сапфиром, другой с изумрудом. Он был совсем не похож на врача. Скорее на какого-нибудь канцлера или казначея.

— Запыхались, юноша? — сказал он, когда Терри поздоровался и назвал себя.

— Э… да, милорд, — ответил Терри. — Я, признаться, думал, что ваш кабинет будет рядом с покоями принца.

— Мой рабочий кабинет действительно рядом с ним. Там я храню инструменты и там же постоянно дежурит кто-то из моих ассистентов. А здесь находится мое скромное жилище.

Жилище было не таким уж скромным. Комнаты были небольшими, но обставленными с безупречным вкусом. На полу лежал толстый дамрийский ковер, между узкими окнами висели две искусно написанные картины с охотничьими сценами. Вместо тяжелых дубовых скамеек — кресла с мягкими подушками. Вместо грубого письменного стола — изящный столик из темного ореха с бронзовыми накладками. Даже занавеси были из дорогого бархата, перевязанные золотистыми шнурами. В комнате пахло не лекарствами, а дорогим воском, свежим деревом и едва уловимым ароматом лаванды. Лишь присмотревшись, Терри заметил на низком столике серебряный поднос с несколькими пузырьками, коробочку для пилюль и аккуратно свернутый кожаный футляр с хирургическими инструментами.

Пока Терри оглядывался по сторонам, Барентон наблюдал за ним со снисходительной улыбкой.

— Подойдите-ка сюда, юноша, — сказал он, показывая на окно. — Взгляните, и вы сразу поймете, почему я поселился в одной из самых высоких башен этого замка.

Терри подошел к окну и чуть не ахнул. Отсюда был виден весь Эдергейм. Сверху город казался не хаотичным нагромождением улиц, а удивительно стройным узором, сотканным из камня, дерева и воды. Могучая Вирна широким серебристым потоком огибала замковый холм, а ниже распадалась на несколько рукавов, образуя семь больших островов. Между ними, словно нити огромной паутины, тянулись мосты — каменные и деревянные, узкие и широкие, с арками и фонарными столбами.

Крыши домов уже начинали загораться под лучами восходящего солнца. Одна за другой они вспыхивали теплым медным оттенком. Сначала озарились самые высокие шпили храмов и ратуши, затем башни Ривервуда, потом волна золотистого света медленно покатилась по черепичным крышам кварталов. Даже соломенные кровли Седжмира и Дорсунда казались нарядными в этом свете.

Над водой еще держался утренний туман. Он клубился между островами, скрывая основания мостов, так что казалось, будто они висят прямо в воздухе. Из этой белесой дымки уже выплывали первые лодки и баржи.

Терри никак не мог наглядеться на эту картину. Впервые он видел свой родной город с такой высоты.

— Величайшая в мире река, — негромко произнес Барентон за его спиной. — И величайший город на ней.

— Но есть ведь и другие города, — сказал Терри. — Я слышал, Уолчестер больше по площади, а Данридж гуще населен.

— Дело ведь не в размерах. И не в количестве жителей. Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

Терри медленно кивнул, не отрывая взгляда от окна.

— Да, милорд. Кажется, понимаю.

Немного помолчав, Барентон сказал:

— Вот так стоишь здесь, смотришь на это великолепие и невольно начинаешь думать, будто оно вечно. Будто оно было всегда и навсегда останется. А потом вспоминаешь, что судьба всего этого порой зависит от одного-единственного человека.

Терри обернулся.

— Вы говорите о принце?

— Вообще-то, о короле. — Барентон улыбнулся. — Но вы здесь ради принца, поэтому давайте-ка перейдем к делу. Садитесь вот сюда, в это кресло, и расскажите мне, что за странные идеи приходят в голову нашего Верховного мага.

— Разве странные? — сказал Терри, усевшись. — Его высочество — Тиалан. И эти неполадки со здоровьем действительно выглядят подозрительно.

— Да, но почему Нестор озаботился этим вопросом именно сейчас? Не знаете?

— Не знаю, — признался Терри. — Я слышал, эти приступы повторяются уже не первый год.

— А я знаю, мне кажется. Всех вдруг стало интересовать здоровье Кенберта только лишь из-за того, что его отцу исполнилось сто лет. И хотя его величество вполне бодр и полон сил, люди стали задумываться, что же будет дальше.

— Да, милорд, — согласился Терри. — Наверно, дело в этом. Но насчет принца… Я считаю, уже давно нужно было проверить.

— Что ж, проверяйте. — Барентон потянулся к стоящей на столе коробочке и вынул из нее фиал с красной жидкостью. — Мой помощник взял кровь у принца, едва тот проснулся. Прямо перед вашим приходом.

Терри осторожно взял фиал в руки. Его стекло было голубоватым и поблескивало характерным холодным блеском.

— Магия льда? — спросил он.

— Ага, — небрежно ответил Барентон. — Можете теперь хоть целый год проводить свои тесты. Кровь будет оставаться свежей.

— А для лечения принца вы магию использовали?

— Нет, юноша, — рассмеялся Барентон. — Я самый обычный врач. Фиал изготовил Гордон Тейс. Слышали о нем?

— Да, милорд, — кивнул Терри. Гордон Тейс был широко известным мастером-стеклодувом. — Но, может быть, были другие случаи, когда принц подвергался магическому воздействию?

— Нет, насколько мне известно. Мой предшественник лечил его также как я, по старинке. Я, в целом, продолжил его схему. Только исключил пиявок и кровопускание. — Барентон хмыкнул, а Терри подумал, что, значит, не такой уж он ретроград.

— И как вы боретесь с этими приступами, милорд? — спросил он.

— Просто облегчаю симптомы. — Барентон пожал плечами. — Наследственные болезни сердца неизлечимы. Покой, тепло, продолжительный сон. И укрепляющий сердечный настой. В составе ничего необычного: боярышник, пустырник, мелисса, кошачья трава и наперстянка. Самое главное — ограничивать верховую езду и нервные потрясения.

— Значит, вы уверены, что это наследственная болезнь?

— Уверен. Первый приступ произошел, когда принцу было тридцать три. Его мать скончалась в этом же возрасте. Кенберт бы тоже наверняка умер, если бы не эльфийская кровь. Его сыну также было тридцать три, когда у него начались симптомы.

— Один и тот же возраст? — насторожился Терри.

— Да. Вас это удивляет?

— Удивляет слишком точное совпадение. Тридцать три года у всех троих. Разница в пару лет была бы естественнее.

— Ах, мой юный коллега, — отмахнулся Барентон. — Поживите с мое и вы убедитесь, что совпадения случаются гораздо чаще, чем принято думать.

— Что ж, наверно вы правы, милорд. Если принца никогда не лечили магией, я смогу быстро выяснить, обычная это болезнь или порча.

— В самом деле? — вежливо поинтересовался Барентон. — И насколько быстро?

— Уже сегодня, к вечеру.

— Да? — На этот раз Барентон и вправду удивился. — А вы не забыли, что у самого Кенберта есть некоторые магические способности? Его кровь отличается от крови обычного человека.

— Да, отличается. Но солнечную и лунную магию, характерную для Тиаланов, можно отфильтровать. Сначала нужно добавить настой серебряного мха. Он связывает лунную магию крови, после чего ее можно удалить вместе с осадком. Затем в очищенный образец вводят раствор золотистого янтаря. Он точно так же связывает солнечную магию. После второй фильтрации в крови не остается собственной магии Тиаланов. Если в образце все еще сохраняется магический след, значит он имеет внешнее происхождение.

— Надо же. — С лица Барентона впервые исчезло снисходительное выражение. — Если можно покончить с этим так быстро, будет просто замечательно. Когда завершите тест, возвращайтесь сюда. Я представлю вас принцу. Будет справедливо, если вы лично сообщите ему хорошие новости.

— Хорошие? — с сомнением сказал Терри.

— Конечно. Отсутствие порчи это хорошо. Вы не согласны?

— Порчу можно снять. А наследственные болезни неизлечимы.

— Верно. — Барентон побарабанил по столику толстыми пальцами с аккуратно подстриженными ногтями. — Как личный врач я буду рад, если у моего пациента появится возможность избавиться от недуга. Но как подданный короля Конрада… Вы представляете, какие чудовищные политические последствия могут возникнуть? Если порча действительно существует, кто же ее навел?

Терри помолчал некоторое время, а затем сказал:

— У принца Кенберта только один открытый враг. Его брат Элард.

— Да, это всем известно. Но когда случился первый приступ, до рождения Эларда оставалось еще несколько лет. — Барентон сделал паузу, многозначительно глядя на собеседника. — А вот Кейре было уже шестнадцать.

— Но, — возразил Терри, — скорее всего, мы имеем дело с семейным проклятием. И тогда отсчет надо вести от смерти королевы Ингерды. Кейра в то время тоже еще не родилась.

— И тем не менее, если вы правы насчет проклятия, ее это все равно может касаться. Кто бы захотел навредить Ингерде и ее потомству в те далекие времена?

— Кто? — спросил Терри, чувствуя себя немного глупо.

— Ларна Динфорд, фаворитка Конрада. — Барентон откинулся на спинку кресла и сплел пальцы, блеснув перстнями. — После смерти Ингерды она стала новой королевой. И матерью принцессы Кейры.

V. Эдергейм, Вирнхольм

Ее королевское высочество Кейра Тиалан, дочь Конрада II Победоносного, отнюдь не была изнеженной принцессой. Во всяком случае, себя она таковой не считала. Кейра гордилась тем, что способна заснуть в любых условиях, словно какой-нибудь закаленный вояка. Но предыдущая ночь, проведенная в нищей гостинице, показала, что она явно переоценивала свою неприхотливость. Спала она из рук вон плохо, и теперь клевала носом, пока служанка расчесывала ей волосы.

Лучше бы она заночевала прямо в поле. С тех пор как Кейра стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно распоряжаться своими поездками, она неизменно брала с собой походный шатер. Если место ей нравилось и погода была хорошей, ничто не мешало остановиться посреди луга, на опушке леса или на берегу тихого озера. Иногда она даже намеренно сокращала дневной переход, чтобы провести день-другой в красивом месте. Вчерашний день тоже должен был закончиться под открытым небом. Они рассчитывали добраться до Эдергейма еще засветло, но дорога оказалась хуже, чем ожидалось, и когда солнце коснулось верхушек деревьев, до города оставалось еще несколько миль. Кейра уже хотела приказать разбить лагерь, но тут капитан ее стражи напомнил, что впереди есть деревня с гостиницей.

В гостиницах она ночевала редко, особенно в таких бедных, как эта. Она оказалась двухэтажным домом с покосившимся крыльцом и выцветшей вывеской, на которой с трудом угадывался нарисованный кувшин. Двор был тесным, огороженным неровным частоколом. В одном углу стояла конюшня, в другом громоздилась поленница, прикрытая прохудившимся навесом. Кейра даже и не знала, что такие заведения еще остались в окрестностях Эдергейма. Хозяин, сухонький седой мужчина, повалился перед ней на колени прямо в грязь, причитая, что он никак не ожидал таких высочайших гостей, но принцесса только отмахнулась.

Кейре отвели самую лучшую комнату, выгнав из нее предыдущего постояльца (принцесса приказала, чтобы ему хорошо заплатили, она не собиралась терять репутацию народной любимицы). Комната оказалась относительно чистой. Кровать еще пахла свежим деревом, видимо, сколотили ее совсем недавно, а перину и шелковые простыни принцесса всегда возила с собой. Ковра в комнате не было, но, пока высокие гости ужинали, пол чисто вымели и засыпали его свежим тростником. В общем, когда Кейра потушила свечу и улеглась в постель, она решила, что не так уж плохо устроилась.

Но едва она начала засыпать, как в тростнике громко застрекотал сверчок. Кейра повернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка и попыталась не обращать внимания.

— Стр-р-р… стр-р-р-р…

Она перевернула подушку прохладной стороной вверх.

— Стр-р-р-р…

Попыталась считать вдохи.

— Стр-р-р…

Подумала о завтрашней встрече с отцом.

— Стр-р-р-р-р…

Кейра села на кровати и несколько мгновений всматривалась в темноту. Странно. Когда она спала в шатре, никакие насекомые ей не мешали. Да и вообще никакой шум не мешал. Она привыкла к шелесту листвы, далекому уханью сов, завыванию ветра и ночному перестуку дождя по натянутому полотну. Все эти звуки были частью ночи, и она давно научилась их не замечать. Но стрекот одного-единственного сверчка оказался до невозможности назойливым. Принцесса нагнулась, пытаясь различить виновника своих мучений, но в комнате было слишком темно. Она нашарила на столике огниво и зажгла свечу. Маленький огонек разогнал темноту, отбросив на стены длинные дрожащие тени.

Стрекотание немедленно прекратилось.

— Ну разумеется, — процедила принцесса. — Фиона!

В соседней комнате спала ее старшая фрейлина с двумя горничными. Прошло около минуты, прежде чем дверь осторожно приоткрылась и на пороге появилась леди Фиона Кинкейд. За ее спиной маячили Айрин и Делия. Волосы у всех троих были растрепаны, а глаза слипались от сна.

— Ваше высочество? — встревоженно спросила Фиона. — Что случилось?

— Сверчок.

Фрейлина несколько секунд молча смотрела на нее.

— Простите?

— В комнате сверчок. Он не дает мне спать.

Леди Кинкейд моргнула. Делия широко зевнула и поспешно прикрыла рот ладонью. Айрин опустила взгляд в пол, отчаянно стараясь сохранить серьезное выражение лица.

— Найдите его, — распорядилась Кейра. — Он сидит где-то в соломе.

Не говоря ни слова, женщины принялись за поиски. Вздыхая и позевывая, они переворошили весь тростник, но понятно было, что дело гиблое — искать среди сухих стеблей насекомое. К тому же, сверчок теперь молчал, как тенер на допросе.

— Должно быть, мы его уже затоптали, миледи, — сказала Делия.

— Ладно, — ответила Кейра с досадой. — Довольно. Возвращайтесь спать.

Женщины заспешили из комнаты с явным облегчением.

Ну и конечно, едва погас свет и все затихло, в комнате снова раздался ликующий стрекот. Кейра со стоном уткнулась в подушку. Ей казалось, что проклятый сверчок верещит прямо у нее под ухом. Можно было оставить свет зажженным — паршивцу он явно не нравился. Но в детстве она однажды уронила свечу на постель, и с тех пор предпочитала спать в темноте.

Хорошо, что хоть летние ночи такие короткие. Как только через щель в ставнях пробился первый бледный луч, Кейра подняла всех на ноги и приказала выдвигаться. Довольно с нее деревенской простоты.

Поначалу она держалась молодцом. Как только они приехали в замок, ей сообщили, что король ожидает ее к завтраку, и она тут же к нему отправилась. Правда, поговорить им толком не удалось. За столом также присутствовала королева Анелия, а Кейра не хотела при ней рассказывать о своих планах.

Вернувшись в свои покои после завтрака, она сразу уселась перед зеркалом. Надо было все же привести себя в порядок. Отца не очень заботит, как она выглядит, а его нынешняя жена слишком молода и робка, чтобы делать по этому поводу замечания. Но вот придворные дамы будут шушукаться, если принцесса станет разгуливать по замку в небрежном дорожном виде.

Но едва мягкие руки Делии коснулись ее волос, она тут же начала уплывать в сон. Служанка осторожно проводила гребнем по длинным светло-рыжим локонам, а ее госпожа чуть ли не падала с табурета. Нет, так не пойдет. Что же делать? Плюнуть на все и пойти вздремнуть? Или приказать принести ей чашу алакриса, самую большую, какая только есть?

Кейра уже склонялась к первому варианту, когда ей доложили, что прибыл лорд Ирвин Уинбрейт и просит его принять, если ее высочеству будет угодно.

— Ирвин? Конечно мне угодно.

Он племянник ее мужа, кузен и лучший друг ее сына, поэтому она готова его принимать в любое время дня и ночи. Тем более, что Ирвин редко просил об аудиенции, обычно ей самой приходилось его приглашать.

— Проводите лорда-инквизитора в малую гостиную. Подайте ему сухое лавендельское, а мне — чашу алакриса. Самую большую, какая только есть!

Кейра переоделась в простое голубое платье и оставила волосы распущенными, приказав Делии заплести только передние пряди. Ирвин — не придворная дама, сложная прическа его не впечатлит.

Когда она вошла в малую гостиную, лорд-инквизитор тут же опустился на колено и вскинул на нее зеленые уинбрейтовские глаза.

— Ваше высочество.

— Ах, Ирвин, мы тут вдвоем, можно особо не церемониться.

— Да, миледи. — Он улыбнулся и снова уселся в кресло.

Как всегда, он сперва начал расспрашивать, как у нее дела, все ли было благополучно на дороге, и не слишком ли она устала.

— Дорога была чудесной, с погодой нам везло, вот только под конец пути я немного… О, вот несут мой алакрис! Теперь-то точно все будет чудесно.

Взяв чашу обеими руками, Кейра с наслаждением вдохнула запах корицы и гвоздики.

— Значит, все же устали, — заметил Ирвин.

— Пустяки. — Кейра сделала большой глоток и довольно прикрыла глаза. — Уже помогает. Еще пара минут, и я снова стану похожа на человека.

— Скорее на эльфа, — не удержался лорд-инквизитор от банального комплимента.

Привыкшая к восторгам принцесса только хмыкнула. Она была старше Ирвина почти на тридцать лет, но выглядела его ровесницей.

— Ну ладно. Ты ведь не просто так пришел навестить свою старую тетку. Что-то случилось?

— А вы еще не слышали, миледи? Убили Лоррена Сото.

— Сото? О боги! Разбойники напали?

Она знала, что Лоррен Сото разъезжал по всем Мирациновым Землям в поисках артефактов. Рано или поздно он должен был попасть в какую-нибудь неприятную историю. Он, конечно, был сильным магом, но если шайка оказалась слишком большой…

— Не разбойники. Его убили в Ривервуде.

— В Ривервуде?! — ахнула Кейра. — Кто?

— Неизвестно. Его нашли мертвым возле Башни Сингрена. С кинжалом в сердце.

Она поставила чашу на стол.

— Когда?

— Вчера. Около полудня.

— Башня Сингрена стоит на отшибе. Но неужели никто ничего не видел?

— Никто. Но один свидетель у нас все же есть. Теонард Бланкорн явился с чистосердечным признанием. Но я лучше расскажу все с самого начала. История довольно запутанная.

Ирвин немного помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом стал рассказывать. Кейра слушала его, поначалу переспрашивая и кивая, но когда она узнала о похищении Карты Глассов, то просто оцепенела. Так она и сидела неподвижно, сцепив пальцы на коленях, когда Ирвин наконец закончил. Затем она медленно потянулась к чаше, сделала глоток и тут же поморщилась. Алакрис успел остыть. Кейра поставила чашу обратно и несколько секунд смотрела в одну точку.

— Так, — сказала она. — Я сейчас все это повторю, чтобы убедиться, правильно ли я поняла. А ты меня поправляй, если все-таки неправильно. Значит, в Ривервуде появился некромант. Он очень интересуется наследием Рагенфальда и, возможно, уже сам вовсю практикует. Более того, он привлекает к своей деятельности студентов. Верно?

— Верно.

— Также он пытался привлечь к сотрудничеству бывшего приятеля Флитвуда. Как, ты сказал, его зовут?

— Гровер Коупленд.

— Ага. Он хотел… чего он от него хотел?

— Мы думаем, он хочет создать некромантический жезл. Чтобы любой человек, даже без магических способностей, мог поднять мертвеца. А у Коупленда уже был опыт в разработке жезлов.

— Но Коупленда убила жена.

— Да. С этим убийством связано отдельное большое расследование, но оно уже почти завершено.

— Ладно. Значит, Коупленда не он убил. Но зато он натворил других дел. Сначала взломал гробницу Атальберга Храброго и похитил Щит Золотого Рассвета. Затем попытался украсть Коготь Умброса из замка лорда Харвинда. Но это ему не удалось. Зато удалось вытащить Карту Глассов из Башни Сингрена и подсунуть вместо нее фальшивку. В этом ему невольно помог Бланкорн, взломавший защитную систему Башни. И, наконец, этот некромант убил Лоррена Сото, который, видимо, его разоблачил.

— Да. Вы все правильно поняли, миледи.

— Нет, не все. Я не понимаю одну вещь. Как, черт возьми, он вынес Карту Глассов из Башни?!

— Скорее всего, он положил ее в ящик.

— Ящик из галмерита имеешь в виду? Исключено. Мы это предусмотрели. Галмерит из Башни Сингрена вообще нельзя вынести. Даже если ты принес его с собой минуту назад.

— Мы полагаем, именно для этого Некроманту понадобился Щит Золотого Рассвета. Он отражает любую направленную на него магию. В том числе поисковые лучи.

— Но прикрыть Карту щитом он мог бы только с одной стороны.

— Мы думаем, он распилил щит на несколько пластин. И сделал из них ящик.

— Ох.

Кейра снова застыла и уставилась в пространство. Атальберг сражался с Рагенфальдом, прикрываясь этим щитом. А теперь его распилили, чтобы похитить созданный Рагенфальдом артефакт. Какая злая ирония.

— Ладно, — принцесса тряхнула головой. — Чем я могу тебе помочь?

— Мне нужна ваша поддержка, как основательницы университета. Признание Бланкорна вскрыло очень серьезные проблемы. И я считаю, пришло время для некоторых преобразований. — Ирвин замолчал и пригубил вино.

Всего основателей было пятеро. Но Сингрен и Белонир уже умерли от старости, и теперь их осталось трое: Кейра, Нестор Хейзмонт и Фредерик Берд.

— Во-первых, — начал Ирвин. — Берда надо гнать с поста ректора поганой метлой.

— Почему же поганой? — вскинулась Кейра. — Он столько лет камень за камнем строил этот университет.

— Да, миледи. И он до сих пор продолжает его благоустраивать. В этом и проблема. Берд увлечен хозяйственной частью, а научной работе и студентам уделяет слишком мало внимания. Особенно в последние годы.

— Ты же не хочешь сказать, что Берд лично виноват в случившемся?

— Нет. Но он несет ответственность.

— Ответственность несет Сото. Это он проворонил взлом системы безопасности. Да еще и прикрыл своего дружка Бланкорна, когда узнал об этом. Кстати, где он? Надеюсь, сидит в подвале?

— Ну, он сам к нам пришел. Поэтому мы его отправили под домашний арест. И поставили стражников приглядывать.

— Стражников?

— Мы ведем расследование совместно с городской стражей.

— Понятно. С Лоррена Сото теперь не спросишь, поэтому Бланкорн будет расплачиваться за обоих.

— Это я оставляю на ваше усмотрение, миледи. На ваше, Верховного мага и нового ректора.

Кейра поморщилась.

— Ты опять о новом ректоре.

— Карта Глассов похищена, миледи. После такого инцидента должны полететь головы. А голова одного Бланкорна слишком незначительна.

— Не скажи, — вздохнула принцесса. — Его папаша способен взбудоражить всю Кадению. Но, может быть, ты и прав. Может, Фредерику действительно пора отойти от дел.

— По правде говоря, я бы то же самое сказал о Несторе Хейзмонте.

— О, нет, — рассмеялась Кейра. — Этот будет держаться зубами до последнего.

— Да, мне тоже так кажется. И это подводит нас ко второму вопросу. Я бы хотел немного облегчить ношу Верховного мага. Вывести инквизицию из его подчинения.

— Чтобы Королевская Инквизиция стала по-настоящему королевской? Но отцу будет некогда заниматься вашими делами.

— И не нужно. Смею надеяться, со своими делами мы и так справимся.

Кейра задумалась. Для Нестора это, конечно, будет ударом, он не любит терять контроль. С другой стороны, из его власти недавно ушел целый город Альтарен, и Нестор это как-то пережил. Но с третьей стороны, любое ослабление Верховного мага усиливает Верховного канцлера, а ей это совсем не на руку.

— А вдруг Атерберри сможет это как-то использовать? — озвучила она вслух свои опасения.

— Не вижу, каким образом. В магии он ничего не понимает и вряд ли станет вмешиваться в нашу работу. А сейчас, к тому же, ему придется помогать герцогу Каденскому, который будет помогать лорду Бланкорну, который будет помогать своему сыну.

— Хм. Верно. Ну что ж, я поговорю с отцом. В этом он точно не откажет. Вполне разумно, что инквизиторы должны быть независимы от магов.

— …И из этого вытекает третий вопрос. Башня Сингрена. До сих пор решение о том, кого в нее допускать, принимает Хейзмонт единолично. Но теперь я настаиваю, что, как лорд-инквизитор, я должен принимать в этом участие. И начать я бы хотел с пересмотра действующего списка. Кое-кого я бы лишил доступа прямо сейчас.

— Опять же — вполне разумно. Для Нестора это новая боль, но он как-нибудь переживет.

Ирвин слегка улыбнулся.

— Значит, вы меня поддержите?

— Поддержу. Занимайся поисками убийцы, а я возьму на себя все остальное. Сегодня же поговорю с отцом, а потом соберу совет основателей.

— Безмерно благодарен вам, миледи. Если позволите, я хотел бы обсудить еще несколько деталей…

Некоторое время они поговорили о делах, которые возникали в связи с грядущими изменениями. Затем лорд-инквизитор допил вино и откланялся, пообещав вечером прислать копии протоколов допроса Теонарда Бланкорна.

Когда дверь за ним закрылась, Кейра еще долго сидела неподвижно. Затем она встала и подошла к окну. Над Эдергеймом ярко светило солнце. Со стороны города доносился привычный шум, над замковым парком кружили ласточки, а по небу лениво плыли белые облака. Она приехала сюда, чтобы разобраться с семейными проблемами. Но их пока придется отложить. Кейра перевела взгляд на башни Ривервуда. Нужно остановить его как можно скорее. Как далеко он продвинулся в изучении некромантии? Наверно достаточно, раз уже собирает последователей. Отступник, вор и убийца.

Кейра отвернулась от окна и крикнула:

— Айрин!

Дверь тут же отворилась и девушка заглянула в комнату.

— Скажи, чтобы мне приготовили еще алакриса. А этот унеси. — Она показала на чашу.

— Да, миледи.

Айрин подхватила чашу и винный бокал, и тут же умчалась. Кейра снова уселась в кресло и вздохнула. Сегодня лечь спать пораньше не получится. День предстоит тяжелый.

VI. Лингров

Староста Лингрова предоставил Гизеле отдельную комнату для работы. Сама по себе она была крохотной, но зато в ее центре стоял удобный дубовый стол. Сейчас на нем были разложены карты окрестностей, чистая бумага для записей и перья. Слева от Гизелы стояла кружка с уже остывшим мятным чаем, справа — чернильница. Сквозь небольшие окна лился рассеянный солнечный свет. Фарли Милтон сидел у стены напротив, сгорбившись на самом краешке лавки. Свою старую шапку он то сжимал обеими руками, то принимался разглаживать потрепанный край.

— А как вы выбрались с Крапивного острова? — спросила Гизела. — Вплавь?

— Какое там, миледи, — ответил Милтон. — Я там до вечера сидел и трясся как заяц. На воду даже смотреть было страшно. Я, как бы это… отупел малость. Очухался только, когда лодку увидел, а в лодке моего старшего. Ну, я тогда как давай орать! А они меня увидели и подгребли к острову.

— То есть, вы оставались там до вечера и ждали помощи?

— Да не то чтоб ждал… Хотя, ждал наверно, просто сам этого не понимал. Жена меня не сразу хватилась. Так-то мы еще до полудня должны были вернуться, но она решила, что мы с Гедом, должно быть, в трактир завернули. Но потом вечереть начало, и она пошла в трактир ругаться. А нас-то там и нет! Она тогда к Геду рванула, но у того в доме никого. И лодки нет. Тут-то она и заподозрила неладное. Отправила нашего сына Брента меня искать. И еще сосед с ним поехал, Харди, он знал, что мы сети ставили возле Крапивного. Они прям к этому проклятому омуту подплывали, когда я их увидел. Я как на Брента глянул — у меня сердце захолонуло! Щас, думаю, эта тварюга лодку перевернет, и конец моему парню! Но обошлось.

Милтон шумно выдохнул, потер ладонями лицо и на несколько секунд замолчал. Потом медленно покачал головой, не поднимая глаз от своей измятой шапки.

— Теперь-то я понимаю, что надо было мне и вправду самому до берега доплыть и пешком домой вернуться. Лучше бы тварь на меня напала, чем на сына. Ну да ладно. Мы с ним так и вернулись, в общем-то. На лодке мы только до берега доплыли, а там Харди нас высадил. Я ему говорил, что лодку надо вытащить и всем нам пешком идти, но Харди сказал, это дурь какая-то. Мол, эта дрянь наверняка в омуте сидит, а не по всей реке плавает.

Гизела задумчиво постучала по столу пока еще чистым пером.

— Надеюсь, ваш сосед прав, — сказала она. — Так было бы гораздо проще ее найти.

— Может и прав, — кивнул Фарли Милтон. — Я хотел было его заставить, лодка-то моя. Но потом рукой махнул, сил уж никаких не было спорить. Ну и он добрался благополучно. Только жена перетрухнула малость, когда увидела, что он один возвращается.

— После того, как вы вернулись… Вы ведь обсуждали это все с семьей и соседями. Может быть, кто-то вспоминал о похожем случае? Пусть не в последнее время, а несколько лет назад, скажем?

— Да никогда в жизни такого не было, миледи! Какие-то черные ще… как, вы сказали, они называются?

— Щупальца.

— Во-во! Отродясь тут у нас такого не бывало. Мне даже не все поверили сперва. Но, а как тут не поверить? Лодки нет, Геда нет. Не сам же я его утопил.

Гизела кивнула. Местный староста сказал ей, что у Фарли Милтона репутация очень хорошего, надежного человека. Во всяком случае, сам староста сразу же ему поверил и отправил гонца в Эдергейм.

— Но, может быть, хотя бы на уровне каких-нибудь легенд, рыбацких историй?

Фарли ожесточенно замотал головой.

— Нет-нет, миледи! Я тут родился и жизнь прожил, все местные байки наперечет знаю. Уж чего только не наслушался, но это… это чертовщина какая-то!

— Хм. А рассказы о водяных вы слышали? Или, может, сами видели?

— Ну, про этих-то да — полно историй. Но сам я не видел. Да и никто не видел, по правде говоря. Так, чтобы своими глазами. У всех — то дед рассказывал, то с дядькой случай был, то еще чего… Но это не водяной напал, точно. Водяной — он навроде человека. Ну, с хвостом, разве что. Никаких щуплов у него нету.

— Но вы сказали, — напомнила Гизела, — что кто-то тянул сеть на дно. Плавно и без рывков. Как будто перебирал ее руками.

— Было такое, да. Ну так может оно щуплами как раз и тянуло?

Гизела снова задумалась, вертя в пальцах перо. Из соседнего помещения донесся приглушенный скрип половиц и чей-то негромкий голос.

— Может быть, — сказала Гизела. — А может, чудовище там было не одно. — Она опустила перо в чернильницу. — Благодарю вас, мастер Милтон. Вы очень помогли расследованию. Если еще что-то вспомните, пусть даже мелочь, пожалуйста, сразу сообщите мне. В любое время дня и ночи. Я остановилась в трактире «Под сенью дуба».

— Конечно, миледи. — Милтон поспешно поднялся. — Если вспомню чего такого, сразу скажу.

— Буду признательна.

Милтон неловко поклонился, натянул на голову шапку и направился к двери. Уже взявшись за деревянную ручку, он остановился.

— Вы уж… поосторожнее там, на реке, миледи.

— Постараюсь, — ответила Гизела без улыбки.

Как только дверь закрылась, она придвинула к себе чистый лист, постучала пером о край чернильницы и принялась писать:

«Сначала непонятное сопротивление сети.

Затем становится ясно, что под водой есть что-то огромное.

Существо почти не показывается.

Качание лодки.

Удар в днище.

Щупальца.

Лодка перевернута.»

— Да, очень похоже, — сказала она вслух. — Нападение кракена, почти один в один.

Трактат «О морских тварях и их нравах» она привезла с собой из Эдергейма. Сейчас он лежит в гостинице, так же как «Каталог опасных водных существ», но вечером она сможет еще раз сравнить описания.

— Миледи? — Из соседней комнаты выглянул староста Уолтер Сайкс. — Вы уже закончили?

— Да, закончила.

Староста зашел внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Узнали что-то новое?

— Пока что все, что я услышала, подтверждает мою версию.

Староста уселся на лавку и потер лоб.

— Значит, не могло оно само превратиться?

— Не могло. Его превратили жезлом. Который, вероятно, попал в руки разумного нечеловеческого существа.

— Я поспрашивал тут наших насчет водяного. Многие говорят, что это правда. Живет он у нас в реке, вроде бы даже недалеко от того омута. Но что-то сомневаюсь я. Тут в последние годы тихо было. А водяной ведь не упустит случая людям напакостить. Сети в узел завязать или скотину увести с водопоя. В старые времена, я слышал, бывало такое. А сейчас… Вот разве что говорили, будто колесо на мельнице водяной сломал. Но оказалось, это в Хаггертоне кто-то воду отвел на свое поле, вот мельница у нас тут и встала.

— Да, мастер Уайтхед мне уже рассказал об этом, — кивнула Гизела.

— Но сам мельник, Данхилл, все равно божится, что водяной возле мельницы плещется. Он будто бы его видел.

— Интересно, — сказала Гизела. — А мастер Милтон сказал мне, что собственными глазами никто ничего не видел.

— Ну да, вот Данхилл разве что. Наверно, надо бы вам поговорить, миледи. Послать кого-нибудь за ним?

— Нет, я сама схожу. — Гизела взглянула на свои заметки. Чернила еще не высохли, поэтому она отодвинула лист на край стола. — Сейчас я прогуляюсь до Тессена, поговорю с другими рыбаками. А потом доберусь до мельницы.

— Ну, как скажете, миледи. Если что — я к вашим услугам.

Выйдя из дома старосты на улицу, Гизела невольно зажмурилась. После полумрака солнечный свет показался ослепительным. Когда глаза привыкли, она огляделась по сторонам и зашагала по улице, застроенной деревянными домами. В конце улицы возвышался старый вяз, от которого вела тропинка к самому берегу. До него от дома старосты минут семь ходьбы, не больше.

После того как дома закончились, тропинка прошла между огородами, а затем вывела на широкий луг. Ветер свободно гулял над высокой травой, заставляя ее перекатываться зелеными волнами. На краю луга росли деревья, между ними уже поблескивала вода. Через несколько десятков шагов деревья расступились, и Гизела вышла на берег.

Тессен был не таким огромным, как Вирна, но все равно широким и полноводным. Под ярким солнцем вода казалась спокойной и почти приветливой. Лишь у середины темнели длинные полосы, обозначавшие более глубокие места. Вдалеке, ниже по течению, над водой кружили чайки.

Широкой синей лентой между берегов

Река струится, нивы напоив…

В детстве Гизелу заставляли учить стихи, и эти строки вдруг всплыли в памяти. Уже тогда они казались ей неудачными, и сейчас она не изменила своего мнения. Тессен ничуть не походил на ленту. Лента одинаково широкая по всей длине и никуда не течет. Река же непрерывно меняется: то расширяется, то сужается, течение образует водовороты и перекаты, а поверхность каждое мгновение становится иной. К тому же, сама по себе река не может «напоить нивы». Она течет в русле, а нивы обычно получают воду либо от разливов, либо от оросительных каналов, либо от дождей. Отец говорил Гизеле, что художественный образ часто не имеет логики. Главное, чтобы он был красив. Но ведь можно постараться соблюсти оба критерия. Чтобы было одновременно и красиво, и логично.

Размышляя об этом, Гизела направилась к рыбацким хижинам, стоявшим неподалеку. Возле причала было непривычно пусто. Несколько лодок лежали на берегу днищами вверх, словно их собирались чинить, хотя никаких инструментов рядом не было.

Томаса Ленгли она заметила у самой воды. Вместе с мальчиком-подростком он подтягивал лодку повыше на берег, подальше от кромки реки. Закончив, он выпрямился, отер ладони о штаны и только тогда увидел Гизелу.

— Добрый день, мастер Ленгли.

— Миледи! Слыхал, слыхал, что вы опять к нам приехали. Дела-то какие страшные творятся, а?

С Томасом она познакомилась месяц назад, в самом начале расследования. За это время он словно немного осунулся, волосы выгорели на солнце, и казались почти белыми.

— Да, именно из-за этих дел я здесь. Мне нужна ваша помощь, мастер Ленгли.

— Моя? — удивился рыбак.

— Да. Я хотела бы взять у вас лодку напрокат.

Ленгли вытаращил глаза.

— Лодку? — переспросил он. — Сейчас?

— Нет. Завтра, рано утром.

Рыбак медленно перевел взгляд на реку, потом на Гизелу, потом на стоящего рядом мальчика.

— А ты чего уши развесил? — напустился он на него. — Иди лучше сестре помоги.

Мальчик скривился, но все же повернулся и вразвалку пошел в сторону хижин.

— Миледи… — Ленгли неловко кашлянул. — После того, что с Гедом приключилось… Да кто ж теперь на воду полезет?

— Я понимаю ваши опасения.

— Не, не понимаете, — покачал головой Ленгли. — Мы теперь только у берега крутимся. Лодки вон вытаскиваем повыше, будто это хоть чем-то поможет.

— Мне не нужно плыть к Крапивному острову, — сказала Гизела. — И тем более к омуту. Я собираюсь лишь переправиться на противоположный берег.

— На тот берег? — Ленгли удивился еще больше. — А чего вам там делать?

— Проверить одну версию.

Он почесал затылок.

— Так ведь там ничего нет. Лес, кусты да холмы. Даже тропы путной не сыщешь.

— Я собираюсь идти вдоль реки до самого омута. Он ведь находится ближе к тому берегу, чем к этому?

— Ну да. — Ленгли снова посмотрел на реку. По его лицу было видно, что он колеблется. — Миледи… Я лодку, конечно, дам, если вам надо. Но… Вы грести-то умеете?

— М-м… Ну, сама я этого ни разу не делала. Но много раз видела, как гребут другие. Вокруг Эдергейма постоянно плавают какие-то лодки. Мне кажется, это не так сложно.

Ленгли приподнял белесые брови и слегка улыбнулся.

— Это вы зря. Со стороны оно всегда просто выглядит. А как весла в руки возьмешь — лодка почему-то не туда идет.

— Тогда научите меня, — сказала Гизела. — Прямо сейчас.

— Сейчас?

— Да. Чтобы завтра не тратить на это время.

Ленгли с сомнением посмотрел на нее.

— Одежда у вас… Больно неподходящая.

— Почему же неподходящая?

На ней было немаркое темно-серое платье из плотного льна и широкий кожаный пояс. Гизела, наоборот, считала, что одета очень практично.

— Подол длинный. Веслом зацепите или намочите.

— Подол можно подобрать. — Она подхватила подол и заткнула его за пояс. Под платьем были надеты узкие штаны из такого же темно-серого льна и высокие сапоги из мягкой кожи.

— Э-э, ну ладно. — Вид у рыбака был слегка ошалевший. Гизела смутно подумала, что мать, наверно, не одобрила бы задранный подол. Но ведь на ней не кружевные панталоны, в конце концов.

Ленгли подошел к небольшой лодке, лежавшей чуть в стороне от остальных.

— Эту возьмем. Она полегче, одному человеку управляться удобнее.

Он ухватился за борт, одним движением перевернул лодку на киль, затем взялся за нос и потащил ее к воде. Днище зашуршало по песку. У самой кромки реки он без особого усилия столкнул лодку в воду и придержал за борт, пока она мягко покачивалась на небольших волнах.

— Вот. Теперь садитесь… Нет-нет, не так. Сначала одну ногу поставьте вот сюда, ближе к середине. Не на самый край. Потом сразу вторую.

Гизела внимательно посмотрела, куда он указывал, и выполнила все в точности. Лодка заметно качнулась.

— Не бойтесь. И дергаться не надо. Чем сильнее будете бояться, тем больше раскачаете.

Гизела осторожно опустилась на скамью.

— Так?

— Ага. — Ленгли легко вскочил в лодку вслед за Гизелой и уселся на кормовую банку.

— Теперь весла.

Он подал ей сначала одно весло, потом второе и показал, как вставить их в уключины.

— Не сжимайте так сильно. Оно не убежит.

Гизела слегка ослабила хватку.

— Вот так. Теперь опустите в воду. Не глубоко. И тяните сразу двумя руками.

Она кивнула и сделала первый гребок. Правое весло вошло в воду глубже левого. Лодку резко развернуло, а левое весло почти выскочило из уключины. Ленгли вовремя наклонился и придержал его рукой.

— Вот про это я и говорил, — спокойно заметил он. — Ничего, у всех поначалу так.

Он поправил весло.

— Тут не сила главное. Главное, чтобы оба весла работали одинаково. Как будто руки — это одно что-то. Ну, как ворот у колодца, например.

— Поняла.

Со второй попытки лодка наконец двинулась с места.

— Левым сильнее, — сразу подсказал Ленгли.

Гизела послушалась.

— Нет, теперь уже правым.

Лодка снова вильнула.

— Похоже, оценивать усилие на глаз у меня получается хуже, чем я думала.

— Глаз тут ни при чем, — сказал Ленгли. — Руки запомнить должны.

На этот раз оба весла вошли в воду почти одновременно. Лодка пошла заметно ровнее. Гизела сделала еще несколько гребков, внимательно наблюдая за берегом, который теперь медленно уплывал назад. Это было странное ощущение. Лодка двигалась вперед, а она смотрела совсем в другую сторону.

— Неудобно, — сказала она. — Получается, я вообще не вижу, куда плыву.

— А никто не видит, — пожал плечами Ленгли. — Привыкнете. Смотрите по берегам да иногда через плечо оглядывайтесь.

Гизела послушно оглянулась. Лодку уже успело немного развернуть.

— И опять ушла в сторону.

— Это потому, что пока оглядывались, правой рукой сильнее потянули. Ну и течение еще.

Она нахмурилась и снова взялась за весла.

Еще через несколько минут движения стали заметно увереннее. Лодку по-прежнему слегка водило из стороны в сторону, но теперь она хотя бы не разворачивалась по течению.

— Ну вот, кажется, получается, — сказала Гизела.

Ленгли кивнул.

— Сойдет.

— А мы можем сейчас доплыть до Алреи? Я бы тогда высадилась и дошла до мельницы.

— Можно, отчего же нет. Алрея ниже по течению, вам легко будет. Разворачивайте. Только держитесь ближе к берегу, а то мало ли чего…

Гизела слегка приподняла левое весло и сделала несколько гребков правым. Лодка начала описывать широкую дугу.

— Не торопитесь, — сказал Ленгли. — Река сама поможет.

Действительно, течение подхватило нос лодки, и уже через несколько мгновений она была обращена вниз по реке.

— Теперь обоими.

Гизела погрузила в воду оба весла. Грести по течению оказалось заметно легче. Лодка послушно скользила вперед, а теперь уже знакомые движения требовали гораздо меньше усилий. Ленгли внимательно наблюдал за ней еще с полминуты, затем удовлетворенно кивнул.

— Ну, теперь справитесь.

Гизела продолжила грести. Вода сама несла лодку, и оставалось лишь слегка подправлять направление. Вскоре Ленгли сказал, глядя за спину Гизелы:

— Подходим.

Гизела обернулась и увидела устье Алреи. Более светлая вода притока широким языком вливалась в Тессен, смешиваясь с его темным течением.

— Здесь? — спросила Гизела.

— Не-е, — ответил Ленгли. — Еще немного. Видите вон тот мысок? Перед ним к берегу берите.

Она снова повернулась лицом к корме и сделала еще несколько гребков.

— Теперь начинайте, — сказал рыбак.

Гизела слегка приподняла левое весло и сильнее потянула правым. Лодка послушно стала поворачивать к берегу.

— Пораньше… — негромко произнес Ленгли.

Она решила, что еще успевает.

Но берег приближался быстрее, чем она ожидала, а течение между тем продолжало сносить лодку вниз. До мыса оставалось всего несколько ярдов.

— Левым сильнее.

Гизела послушалась, но почти сразу поняла, что у нее не получается. Нос лодки был направлен к берегу, однако течение уже несло ее мимо выбранного места.

— Еще…

Она сделала два быстрых гребка. Лодка почти не изменила направления. Ленгли тихо цокнул языком.

— Нет. Поздно. Отпустите.

Гизела без возражений разжала руки. Рыбак одним плавным движением перехватил оба весла.

— Пересаживайтесь на нос. Только не вставайте. Ползком. И за борт держитесь.

Гизела отползла назад и уселась на носовую банку, а Ленгли занял ее прежнее место. Несколько коротких, сильных гребков — и лодка неожиданно развернулась почти против течения. Затем он перестал грести вовсе. Вода сама подхватила корму, медленно довернула лодку, и она начала скользить боком к песчаной косе. В последний момент Ленгли сделал еще один короткий гребок, выравнивая нос. Лодка мягко ткнулась в песок.

— Вот так, — сказал он, поднимаясь. — Можно выходить.

Он первым шагнул в мелкую воду и придержал борт.

Гизела осторожно выбралась на берег.

— Я была уверена, что успеваю, — сказала она.

Ленгли вытащил нос лодки еще на фут выше и хмыкнул.

— На воде часто так кажется. Тут все надо делать пораньше. Река помогает тем, кто думает наперед.

— Благодарю вас, мастер Ленгли, — сказала Гизела. — Завтра попробую справиться сама.

— Справитесь, — кивнул рыбак. — Там пристать попроще будет.

Гизела отошла на несколько шагов по песчаному мысу, когда он вдруг окликнул ее:

— Миледи!

Она обернулась. Ленгли хмурился, все еще держась за нос лодки.

— Знаете, я подумал, лучше я сам вас перевезу.

— Это может быть опасно.

— Опасно, да. Если с вами что случится, я потом всю жизнь себя корить буду.

— Но я думала оставить лодку, а потом к ней вернуться через несколько часов. Вы же не будете так долго ждать.

— А я с вами пойду. Там берег дикий, провожатый вам тоже будет не лишним. Мало ли чего. Да и вообще, пора мне привыкать пешком ходить, — Ленгли усмехнулся. — По нынешним-то временам.

VII. Ривервуд, Башня Инквизиторов

Солнечный свет лился через стрельчатое окно, ложился на длинный лабораторный стол, отражался в десятках стеклянных сосудов, выстроенных на полках.

Терри поднял небольшой флакон, еще раз осмотрел его и удовлетворенно кивнул. Фильтрация завершена. Теперь в образце не осталось собственной магии принца. Только кровь. И, если Барентон прав, ничего больше. Терри осторожно перелил алую жидкость в диагностическую колбу и поставил ее на бронзовую подставку. Оставалось только ждать. Если в крови сохранился посторонний след, артефакт обнаружит его сам. Обычно на это уходит несколько минут.

Он снял фартук, повесил его на спинку стула и принялся наводить порядок на столе. Грязную воронку — в таз для мытья. Пинцет — в спирт. Остатки серебряного мха — в фарфоровую банку для отходов. Вымыв всю посуду, Терри начал вытирать ее чистым полотном.

Рядом лежал журнал с пометками, сделанными по ходу анализа. Когда он запишет результат, работа будет выполнена. Если тест окажется отрицательным, на этом все закончится. Он сообщит свое заключение Барентону и пожелает ему удачи в лечении принца. И сможет уйти из инквизиции.

Именно этого ведь я и хотел. Разве нет?

Терри медленно протер сухой тканью стеклянную реторту. Странно. Еще вчера ответ казался совершенно очевидным. Он вспомнил, как вчера утром, до начала всех этих событий, Алан и Гизела убеждали его остаться. А он гордо отвечал, что для него это неприемлемо. С некоторым смущением Терри припомнил свои торжественные речи.

«Я хочу спасать людей, а не причинять им боль, мне не место в инквизиции и бла, бла, бла…»

Он поморщился и поставил реторту на полку.

Можно ведь было сказать попроще. Без этой театральности. А теперь точно придется уйти. После того, как я корчил из себя героя и наговорил кучу пафосных фраз.

Той же самой чистой тряпицей он начал протирать металлический штатив, хотя тот почти не запылился.

Ну да, придется уйти, сказал он себе. А что не так? Что-то изменилось?

Закончив со штативом, Терри отодвинул его на край стола.

Еще днем раньше он сказал Флойду: «Я хотя бы стараюсь себе не врать». И теперь эта фраза начала неприятно звенеть у него в голове. Тогда эти слова казались совершенно искренними. Да они и сейчас оставались искренними. Вот только… Терри нахмурился. Почему же тогда ему настолько не по себе? Если вдруг анализ окажется положительным… Он невольно посмотрел на колбу, но тут же отвел взгляд. Нет. Пока рано.

Он отвернулся и начал расставлять по местам стеклянную посуду. Воронка отправилась на верхнюю полку, фильтровальная колба — на нижнюю. Обыденная работа успокаивала. Когда руки заняты привычным делом, мысли постепенно выстраиваются в порядок.

А что если мне совсем не хочется, чтобы эта задача решилась так просто?

Он даже рассердился на самого себя. Какая нелепость. Речь идет о здоровье человека. Более того — наследника престола. Если анализ окажется чистым, это будет лучшим исходом из возможных.

Вовсе нет, тут же возразил он себе. Ты ведь сам сказал Барентону, что порчу можно снять. Так почему…

Терри поднял со стола последний флакон, но вдруг остановился.

Что-то изменилось. Он медленно повернул голову. Диагностическая колба по-прежнему стояла на бронзовой подставке. Сначала ему показалось, что на стекло упал отблеск света от окна. Едва заметный сиреневатый блик мерцал у самого донышка. Терри подошел ближе. Окно находилась слева. Отблеск — справа. Он поставил флакон обратно и наклонился над колбой.

Тонкая сиреневая полоска не исчезла. Наоборот. Она медленно расползалась по поверхности стекла, словно невидимая рука проводила по нему светящейся кистью. Еще несколько мгновений — и слабое сияние охватило уже все дно колбы, а затем стало медленно подниматься вверх по стенкам.

Терри молча наблюдал за реакцией. Никакой ошибки быть не могло. Собственная магия Тиаланов была полностью удалена. Колба реагировала только на внешний след. Теперь она уже светилась вся целиком, и это свечение становилось все ярче.

— Вот ведь… — выдохнул Терри и покачал головой. Затем он уселся за стол и написал в журнале:

«Результат теста — положительный. Магический след сохранился.»

Отложив в сторону перо, он некоторое время посидел, размышляя. Барентон предлагал ему вернуться в Вирнхольм сразу после завершения теста. Чтобы сообщить принцу «хорошие новости». Что ж, хороших новостей у него нет. Хотя положительный результат еще не означает порчу. Лишь то, что в крови присутствует чужая магия. Совсем не обязательно кто-то проклинал принца, может быть, наоборот, лечил. Или произошло что-то еще, о чем они пока даже не догадываются. Но одно можно утверждать с полной уверенностью — исследование потребует гораздо больше времени. Чертову уйму времени, если речь действительно идет о семейном проклятии.

Можно просто отправить Барентону записку и начать планировать следующий этап. Но у того наверняка возникнут вопросы, и лучше бы сразу на них ответить. К тому же, в дальнейшем ему понадобится больше крови для анализа, надо предупредить об этом заранее. А еще — тут Терри оглядел себя с легкой усмешкой — он по-прежнему одет в свою лучшую мантию, и может отправиться в королевский замок прямо отсюда. Это последнее соображение оказалось решающим. Терри убрал на полку последние флаконы, закрыл крышкой диагностическую колбу и положил ее в сумку. Будет не лишним показать ее Барентону, пусть увидит своими глазами.

— Ты чего такой нарядный? — спросил его Флойд, когда они встретились в холле Башни Инквизиторов.

— Ходил с утра на важную встречу, — туманно ответил Терри. — И сейчас туда иду.

— А, ну да, Уинбрейт говорил, что ты занят здоровьем какой-то важной особы. Уже знаешь про Бланкорна?

— Э-э, нет. А что с ним?

— Прибежал к нам с повинной. Они с Лорреном Сото чего-то мухлевали с системой безопасности в Башне Сингрена. И наш Некромант этим воспользовался. Сото попытался его прижать, а тот его убил. Вот Бланкорн и перепугался. Решил, что он будет следующим.

— Интересные дела, — восхитился Терри. — А когда он прибежал?

— Да почти сразу, как ты у себя заперся. Ты же Бранвику сказал, чтоб тебя не беспокоили, ну мы и не стали. Этот хмырь нам и так все выложил, без всякой аллоксии.

— Но раз ты говоришь «Некромант», значит имя он вам не назвал?

— А он его не знает. Думает, что это Деннер. Но ты если хочешь подробностей, давай лучше наверх поднимемся.

Терри подумал пару секунд.

— Нет, — сказал он. — Мне сейчас надо отлучиться ненадолго. А вот вернусь, и вы мне все расскажете. Гизела, кстати, уже уехала?

— Уехала, — кивнул Флойд. — Тоже еще до явления Бланкорна. Но ничего, мы вроде и без нее справляемся. — С этими словами он начал подниматься по лестнице, а Терри направился к выходу.

Он подошел к воротам замка, когда солнце повисло над самым горизонтом. Вирнхольм возвышался над городом темной громадой. Его башни еще ловили последние лучи, и верхние ярусы крепостных стен горели красноватой медью, тогда как у подножия уже собирались сумерки. На западе небо медленно наливалось багрянцем. Отдельные облака казались подсвеченными изнутри, их отражения дрожали в протоках, как всполохи пожара. В этом зрелище не было ничего необычного, такие закаты Терри видел сотни раз. И все же сегодня оно почему-то казалось тревожным. Слишком много было в этом свете красного. Словно город погрузили в разбавленную кровь.

Терри невольно замедлил шаг. Конечно, дело было не в этом зареве. Просто ему казалось, будто привычный порядок вещей начал потихоньку рассыпаться. Он поправил на плече ремень сумки и, миновав распахнутые ворота, вошел во двор королевского замка. Так, словно для него это было обыденностью. Стражники тоже повели себя как ни в чем не бывало, видимо с утра его запомнили. Они просто внимательно его оглядели и пропустили без лишних вопросов.

К изумлению Терри, Барентон вполне разделял его настроение. Он стоял у окна, глядя на полыхающее небо, когда Терри зашел в его роскошную гостиную.

— Доктор Теренс Блуэтт, — объявил слуга, которого Терри встретил в приемной.

— Можешь идти, Ларс, — сказал Барентон, не оборачиваясь. — Проследи, чтобы нас не беспокоили.

— Да, милорд. — Слуга вышел и притворил за собой двери.

— Принц уже дважды посылал за мной. — Барентон по-прежнему смотрел в окно. — Ему не терпится узнать результаты. Несмотря на все мои разъяснения, он уже полностью уверен, что его прокляли.

— Что ж, — сказал Терри. Его голос осекся и он слегка откашлялся. — Может быть, так оно и есть.

Врач его высочества наконец обернулся. Терри молча достал из сумки светящуюся колбу и поставил ее на стол. Также молча Барентон впился в нее взглядом. Он смотрел на нее так долго, что Терри засомневался, понимает ли он то, что видит. Может быть, Барентон ждет объяснений?

Да нет же, напомнил себе Терри. Он передал мне кровь в ледяном фиале. И упоминал мастера Тейса. Значит, в алхимической посуде он разбирается.

— Вы провели только один тест? — спросил Барентон.

— Да, милорд.

— Нужно сделать повторный. Кровь еще осталась?

— Осталась, милорд. Но в повторном тесте нет необходимости.

— Сделайте, — надавил Барентон. От его утреннего благодушно-снисходительного тона не осталось и следа.

— Я уверен, результат будет таким же.

— Возьмите другие реагенты. У другого торговца, из другой партии. Колбу тоже замените, может быть в ней все дело. Хотя, постойте. Я сам закажу все необходимое и пришлю вам завтра, прямо с утра.

— Как скажете, милорд, хотя…

— Нельзя допустить ни малейшей ошибки. Вы кому-то уже сообщили о результатах?

— Нет, никому не сообщал.

— Лорду-инквизитору, Верховному магу?

— Нет, милорд. Я ушел из Башни Инквизиторов как только закончил тест. И сразу сюда.

Барентон, прищурившись, глядел на колбу и о чем-то размышлял.

— Но вы наверно делали записи? — осведомился он.

— Конечно.

— Их может кто-то увидеть?

— Нет, милорд. — Удивление Терри росло с каждым мгновением. — В лаборатории работаю я один, и всегда ее запираю.

Какого черта происходит? Чего он так вцепился?

— Вы поймете мою обеспокоенность, — сказал Барентон, словно услышав его мысли. — После того как поговорите с принцем.

— С принцем? А мы не будем ждать повторного результата?

— Нет. — Барентон поморщился. — Его высочество проявляет нетерпение.

Даже и не подумав спросить разрешения, он взял со стола колбу и отошел к одному из шкафов. Двигался Барентон неожиданно легко для человека такой внушительной комплекции. Он спрятал колбу за дверцей и повернулся к Терри.

— Идемте, — сказал он. — Я отведу вас к нему.

Они вышли на лестницу и спустились примерно до середины башни. Вместо очередной двери там был выход на длинную крытую галерею, ведущую к западному крылу дворца. Высокие окна следовали одно за другим. Далеко внизу лежал внутренний двор замка, по нему сновали маленькие фигурки людей.

— Постарайтесь говорить прямо и только по существу, — говорил Барентон на ходу. — Принц не любит долгих объяснений.

За последним окном открывался каменный коридор с настенными светильниками и несколькими выходами. Барентон уверенно свернул налево.

— При этом вы должны приложить все усилия, чтобы успокоить его высочество. Любое волнение может закончиться приступом. Настаивайте на том, что положительный результат еще не означает порчу.

— Да, милорд. Возможно, от вашего предшественника остались какие-то записи?

— Остались. Но с ними я сам разберусь, юноша.

В конце следующего коридора располагалась приемная. Комната была обставлена без излишней роскоши: длинный стол, несколько кресел, пара шкафов и двустворчатые двери в дальней стене. За столом сидел молодой секретарь в темно-синем дублете и что-то быстро записывал в толстую тетрадь.

Увидев Барентона, он немедленно поднялся.

— Доктор Барентон.

— Его высочество занят?

— Да, он работает с лордом-казначеем.

Барентон слегка нахмурился.

— Он приказал немедленно доложить, как только появится инквизитор.

Секретарь перевел взгляд на Терри.

— Разумеется.

Он подошел к дверям кабинета и потянул одну створку. Она отворилась без малейшего шума. Секретарь скользнул внутрь и прикрыл створку за собой.

Некоторое время стояла тишина. Терри нервно поправил ремень сумки. Он впервые по-настоящему ощутил, что идет на аудиенцию к человеку, который однажды станет королем.

Дверь вновь открылась.

— Его высочество примет вас, доктор. Обоих.

Кабинет оказался гораздо просторнее, чем ожидал Терри. Почти всю дальнюю стену занимали окна, за которыми все еще догорал закат. Красноватый свет падал на тяжелый письменный стол из темного дуба. У стола сидели двое мужчин лет сорока пяти. Один из них был красавцем с благородными чертами лица. Другой, наоборот, несмотря на богатую одежду, выглядел неказисто — жидкие соломенные волосы, одутловатое лицо и водянистые глаза с набрякшими веками. При их появлении он неторопливо поднялся.

— Продолжим завтра, Бэзил, — сказал красавец. С первого взгляда было понятно, что это и есть принц Кенберт.

— Да, ваше высочество.

Лорд-казначей собрал лежавшие перед ним бумаги, аккуратно свернул их в трубку и направился к выходу. Проходя мимо, он кивнул Барентону.

— Доктор.

— Милорд, — ответил Барентон, поклонившись.

По Терри казначей лишь скользнул равнодушным взглядом. Он вышел в приемную, и дверь за ним бесшумно закрылась.

Принц молча смотрел на них.

Терри отвесил глубокий поклон и замер, опустив взгляд, так что видел лишь темный ковер под ногами да край массивного письменного стола. Он чувствовал на себе изучающий взгляд Кенберта, но поднять глаза не решался. Разглядывать в ответ наследника престола было бы непростительной дерзостью.

— Значит, это вы Теренс Блуэтт? — наконец произнес принц.

— Да, ваше высочество.

Снова повисла тишина.

— Мне говорили, что вы молоды, — сказал Кенберт с неудовольствием. — Но я не ожидал, что настолько.

Терри не сразу понял, надо ли на это отвечать.

— В прошлом году меня приняли в Коллегию целителей, ваше высочество.

— Вот как.

Голос принца оставался холодным.

— Посмотрите на меня

Терри подчинился. Теперь он впервые встретился взглядом с наследником престола.

Глаза Кенберта были ярко-голубыми — того необычного, почти светящегося оттенка, который считался отличительной чертой рода Тиаланов. Также, как платиновые волосы.

Он совсем не выглядит больным. Кожа бледная, но это явно естественный цвет. Ни синюшности, ни отеков. Ногти… Терри бросил взгляд на руки принца. Ногти розовые, нормальной формы. И возраст, конечно. Сколько ему сейчас? За восемьдесят. С ума сойти! Я никогда не привыкну к этим Тиаланам.

Принц еще несколько мгновений молча смотрел на Терри, после чего слегка кивнул.

— Садитесь.

Барентон занял кресло справа от письменного стола. Терри сел чуть поодаль, осторожно переместив сумку на колени. Кенберт откинулся на высокую спинку стула и перевел взгляд с Терри на Барентона.

— Итак, господа… Что вы можете мне сообщить?

Барентон негромко кашлянул.

— Ваше высочество, я бы не стал делать поспешных выводов. Доктор Блуэтт выполнил лишь первичную проверку. Полученный результат нуждается в обязательном подтверждении…

— Подтверждении? — Кенберт перевел взгляд на Терри.

Краем глаза Терри увидел, как Барентон почти незаметно повернул голову в его сторону.

— Повторный анализ никогда не бывает лишним, ваше высочество, — осторожно ответил Терри. — Однако оснований сомневаться в этом результате я не вижу.

— Так что вы обнаружили? Говорите прямо!

— В вашей крови присутствует чужая магия, ваше высочество.

Кенберт не отвел взгляда.

— Значит, меня прокляли.

— Не обязательно.

Ответ прозвучал одновременно с голосом Барентона:

— Совсем не обязательно, ваше высочество.

Они оба на мгновение замолчали.

— Продолжайте, Блуэтт, — сказал принц.

— Этот след говорит лишь о том, что на вас когда-то воздействовала внешняя магия. Это действительно может быть порча. Но существуют и другие объяснения. Например, лечебное воздействие. Или иной вид магического вмешательства. Пока я не могу сделать окончательный вывод.

Барентон сразу подхватил:

— Именно это я и пытался объяснить вашему высочеству. Один-единственный тест…

— Молчите, Барентон! — Раздражение взломало лед в голосе принца. — Вы здесь сидите только потому, что я все еще доверяю вам как человеку. Но в вашей компетенции я уже начинаю сомневаться.

Терри невольно скосил глаза на Барентона. Тот заметно побледнел.

Вот же черт! Терри почувствовал себя крайне неловко. Я, кажется, подвожу старика. Но что мне еще остается?

— Что вы намерены делать дальше? — спросил его Кенберт.

— Прежде всего, выяснить природу магического следа, — ответил Терри. — Существуют специальные базовые тесты для каждого вида магии. Я начну, разумеется, с темной. Если результат будет положительным, все остальные нам не понадобятся. Но, — заторопился он, видя выражение лица принца, — это, опять же, еще не будет означать порчу. Для лечения тоже иногда используют темную магию.

— Меня никто не лечил магией, — резко сказал Кенберт. — Ни темной, ни какой-либо другой.

— В первую очередь я проверю наиболее вероятные виды порчи, — заверил его Терри. — Рано или поздно мы доберемся до сути. Но потребуется некоторое время и новые образцы крови.

— Сколько времени?

Терри задумался.

— Не знаю, ваше высочество. Возможно, несколько дней. Возможно, значительно дольше. Если речь идет о сложном проклятии, торопиться опасно. Ошибочный вывод может оказаться хуже его отсутствия.

Кенберт ненадолго замолчал, затем произнес уже совсем другим тоном — спокойным, но не допускающим возражений:

— Хорошо. Тогда вы продолжите это исследование. Барентон предоставит вам все необходимое.

Терри склонил голову, полагая, что разговор подошел к концу, но принц добавил:

— И еще. Ни единая живая душа не должна знать, чем вы занимаетесь. Ни единая. Вам понятно?

Терри почувствовал, как у него стукнуло сердце.

— Ваше высочество… — тихо произнес он. — О ходе расследований я обязан докладывать лорду Уинбрейту.

Кенберт внимательно посмотрел на него. В ярко-голубых глазах пылало ледяное пламя.

— Нет, — сказал он. — О каждом новом результате вы будете докладывать Барентону. И только ему.

В кабинете стало так тихо, что Терри услышал потрескивание фитиля в настенном светильнике.

— Ваше высочество. — У него вдруг пересохло во рту. — Я не только врач, но и инквизитор…

— Вот именно. Если вы обнаружите порчу, вам же придется выяснить, кто ее навел. И вы сделаете это сами. Не ставя в известность своего начальника.

— Но что я ему скажу, когда он спросит? — пролепетал Терри, чувствуя себя полным дураком. — Он ведь уже знает, ему Верховный маг рассказал… То есть нет, Верховный маг рассказал мне, а я уже ему…

Видимо, он вел себя совершенно не по-придворному, потому что принц взглянул на него с брезгливым недоумением.

— Просто говорите, что результаты пока не ясны, — мягко подсказал Барентон.

— Да, именно так, — согласился Кенберт. — Нам нужно выиграть время и усыпить бдительность преступника… Или преступницы… — Он наконец отвел глаза, но Терри не почувствовал облегчения.

А я еще думал: вот бы задачка оказалась не такой легкой. Ну не идиот ли?

— На этом все, — сказал принц. — Пока можете быть свободны.

После окончания аудиенции Барентон почему-то приободрился.

— Вот видите, юноша, — сказал он, уже шагая по коридору. — Я вам говорил, что он сразу подумает на Кейру. Поэтому он и требует соблюдения тайны. Уинбрейт ведь ее родственник. Видите, как это все осложняет? На вашем месте я бы молил богов, чтобы никакой порчи не было.

— А как же Верховный маг? — спросил Терри. — Это он настоял на проверке. Мне теперь и ему врать?

— О, не волнуйтесь, дорогой коллега. — Барентон улыбнулся. — Нестору принц сам все расскажет.

— Почему? — удивился Терри.

— Именно потому что Нестор все это начал. Надо отдать должное, он прекрасно просчитал характер принца, тот его теперь приблизит к себе. Удивительно, как порой противоречива человеческая природа. — Барентон вздохнул и покачал головой. — Самые подозрительные люди всегда оказываются самыми доверчивыми.

VIII. Лингров

Гизела добралась до нужного места уже под вечер. Солнце окрашивало верхушки деревьев в мягкий золотистый цвет, но у самой реки лежали длинные тени. Тропинка вывела ее к старой, но добротной мельнице. Ее нижний этаж был сложен из грубо отесанных серых валунов, между балками деревянного фронтона белела свежая штукатурка. Хотя здание простояло здесь не одно столетие, оно явно могло простоять еще столько же.

Вода по деревянному желобу все еще сбегала на колесо, но ее было слишком мало. Оно вращалось медленно, лениво, будто через силу. Скрип оси звучал гораздо громче плеска воды. Несколько месяцев назад течение, наверное, заставляло колесо крутиться без остановки, а теперь оно едва не замирало между оборотами. Помимо скрипа и журчания, тишина нарушалась лишь редкими ударами молотка.

Обогнув мельницу, Гизела увидела мужчину средних лет, склонившегося над снятой с петель дверью. Засучив рукава, он прибивал доску к деревянной раме. Услышав шаги, мужчина поднял голову, отложил молоток и прикрыл глаза от солнца, внимательно разглядывая посетительницу. Он был довольно худощавым, с каштановыми волосами и бородой.

— Добрый вечер, — сказала Гизела. — Я полагаю, вы Руфус Данхилл, владелец мельницы?

— Он самый, миледи. А вы, должно быть, из инквизиции?

— Да. Мое имя Гизела Саммер.

— Слыхал про вас, — кивнул мельник. — Я еще в прошлый раз хотел к вам пойти, когда вы тут были. Да жена отговорила.

— Вы хотели к нам обратиться из-за проблем с мельницей, — уточнила Гизела.

— Ага. Я и сейчас не уверен, что все мои беды только из-за Шеппарда.

— Из-за Шеппарда?

— Пит Шеппард. Тот фермер, что воду украл из речки. У него теперь капуста растет, а у меня колесо стоит. Ну вы видели, наверно.

— Видела, — ответила Гизела. — Но разве Шеппард не разобрал свою запруду?

— Ее-то он разобрал, а вот канавы до сих пор не закопал. Через них, видать, вода все еще уходит. Ну, я решил, подожду еще недельку, потом опять поеду в Хаггертон ругаться. А сейчас вот плотничаю от нечего делать. — Мельник кивнул на незаконченную дверь.

— А колесо вы осматривали? Мне сказали, что колесо мельницы мог сломать водяной.

— Нет, колесо в порядке. И не водяной, а никс. И не сломать, а реку обмелить. Так я поначалу думал.

— Почему вы так думали? Вы видели никса возле мельницы?

— Ну, почти видел. Моя дочка видела. Я однажды услыхал, как она с кем-то разговаривает, но слишком поздно подоспел. Лишь круги по воде пошли. Элис мне сказала, что это был дядя Ральф.

— Она все выдумывает, — сказал женский голос позади Гизелы.

Обернувшись, Гизела увидела высокую, немного полноватую женщину в светлом платье.

— Это моя жена Марта, — представил ее Данхилл.

— Ральфом звали моего брата, — пояснила мельничиха. — Он зимой утонул в Тессене.

— Да, я слышала об этой трагедии, — сказала Гизела. — Тело так и не нашли?

— Не нашли. Но это ж не значит, что он у нас тут под водой поселился.

— Элли его видела, — настаивал Данхилл.

— Ей пять лет всего! Мало ли, что она говорит.

— Я видел круги на воде. Своими глазами!

— Да это рыба была.

— По-твоему, Элли с рыбой разговаривала?

— Да запросто!

— А с чего она рыбу назвала дядей Ральфом? Он ведь с ней даже не общался толком. Я вообще удивился, что она его помнит.

— Да она не его запомнила, а его имя. И теперь выдумывает всякое. Она постоянно так делает. — Мельничиха повернулась к Гизеле. — Мы на отшибе живем, других детей поблизости нету. А своих у нас только трое. Джейн уже девять, ей с младшей неинтересно. Ей больше нравится по хозяйству помогать. А Тоби совсем маленький, с ним тоже не поиграешь. Вот Элли и выдумывает от скуки.

— Вовсе она не скучает, у нее куклы есть, — возразил Данхилл. — Я в прошлом году привез с ярмарки. Она с ними играет.

— Вот-вот! Играет, имена им придумывает и всякие истории.

— Так говоришь, будто это плохо.

— Да не плохо! Просто не надо верить всему, что она рассказывает. Она ж дите неразумное!

— Можно мне с ней поговорить? — спросила Гизела.

Супруги молча переглянулись.

— Ну, можно наверно, — сказал Данхилл. — Она где? — спросил он у жены.

— На поляне, венок плетет, — ответила Марта. — Сейчас приведу.

Она направилась к небольшой ольховой рощице, а мельник пояснил Гизеле:

— Элли у нас тихоня. И чужих побаивается. Но, может, у вас и получится ее разговорить.

С этим могли возникнуть сложности. Теоретически Гизела знала, что с детьми надо разговаривать иначе, чем со взрослыми, но ей не всегда удавалось достаточно упростить свою мысль. У нее было несколько племянников, со старшими она находила общий язык, особенно почему-то с мальчиками. А вот с маленькими у нее всегда были проблемы.

Данхилл тем временем убрал дверь, а затем смахнул стружки с козел и стоявших возле них лавок.

— Давайте-ка присядем, миледи.

Гизела уселась лицом к рощице и сразу же увидела, как из-за деревьев показалась Марта с худенькой темноволосой девочкой. Одной рукой девочка держалась за мать, в другой несла почти готовый венок из ромашек и клевера. Подойдя ближе, она заметила незнакомку и остановилась.

— Не бойся, — сказала Марта. — Леди хочет с тобой поговорить.

Девочка молча кивнула, но отпускать материнскую руку не спешила.

Мельник сел напротив Гизелы и похлопал ладонью по лавке.

— Иди сюда.

Элли положила венок рядом с ним, забралась на лавку и немного поерзала, устраиваясь поудобнее — ее ноги не доставали до земли. Затем девочка снова взяла венок и принялась перебирать его пальцами. На Гизелу она почти не смотрела.

— Здравствуй, Элли, — сказала Гизела.

— Здрасьте, — еле слышно ответила девочка.

— Я бы хотела побольше узнать о твоем… м-м… о твоем дяде.

Элли вскинула на нее взгляд, но тут же снова опустила его к венку.

— Когда ты его видела в последний раз?

Девочка замерла, глядя прямо перед собой большими серыми глазами.

Ну вот, с досадой подумала Гизела. Не может ответить на такой простой вопрос.

— Помнишь, ты мне говорила, как увидела его в воде? — спросил Данхилл.

Элли кивнула.

— В воде? — уточнила Гизела. — На воде или под водой?

Стоявшая рядом Марта закатила глаза и покачала головой.

— В воде, — шепнула Элли. — Он сидел в воде. Выглядывал.

— Выглядывал из воды?

Элли кивнула.

— А это точно был твой дядя?

Девочка снова уставилась куда-то в пространство.

— Может, он просто был похож на него?

Элли склонилась над венком и начала обрывать лепестки ромашки.

— Отвечай, Элли, — сказал Данхилл. — Чем он был похож на дядю Ральфа?

— У него бороды не было, — ответила она, продолжая теребить венок.

— Не было бороды? — переспросила Гизела. — Значит, он был гладко выбрит. То есть, э-э-э… У него были гладкие щеки, как у меня и у твоей мамы?

— Это похоже на Ральфа, — вставил Данхилл. — Он каждый день морду брил, как будто лорд какой. Это потому что бездельник.

— Да ладно тебе, — буркнула Марта. — Его уж полгода нету, а ты все не успокоишься.

— Как же мне успокоиться, когда он тут под водой шныряет!

— Да ты сам как дитя малое! Выдумываешь еще похлеще Элли. Да я, если б хоть на миг поверила, ее больше и близко к пруду не подпустила.

— А и без этого нечего подпускать. Нельзя детям играть возле воды. Сколько случаев было…

— Так значит, я никудышная мать по-твоему?

— Элли, — сказала Гизела. — Ты с ним разговаривала?

— Да, — тихо ответила девочка.

Ее родители тут же замолчали.

— И он сказал, что он твой дядя?

Девочка помотала головой.

— Нет? А что он говорил?

— Что… Что ему воды мало.

— Он жаловался, что мало воды?

Элли кивнула.

— А еще что?

— Рыбы мало.

— Так. Мало воды и рыбы. Что-нибудь еще?

Девочка наконец подняла голову и как будто задумалась.

— Все, — сказала она.

— Все? Больше ничего не говорил?

— Нет.

— Так почему ты решила, что это твой дядя Ральф?

Девочка пожала плечами и снова начала обрывать ромашку.

Гизела смотрела на нее и пыталась вспомнить себя в этом возрасте. Кажется, ей тоже было пять, когда она начала прятаться по всему дому. Мать обожала наряжать единственную дочь в кружевные платья, повязывать ленты и непременно завивать ей волосы. Особенно мучительной была именно завивка. Для нее служанка пользовалась двумя металлическими стержнями. Пока один лежал в жаровне, нагреваясь чуть ли не докрасна, на другой она накручивала прядь за прядью волосы Гизелы. Потом стержни менялись местами. Процедура длилась бесконечно долго, и все это время Гизеле приходилось сидеть неподвижно, чтобы случайно не обжечься. Для открытого бунта она была еще слишком маленькой, поэтому она просто начала при первой возможности ускользать из своей комнаты.

Лучшим убежищем был кабинет отца. Прислуге не дозволялось входить туда без особой надобности, и служанка никогда не решалась преследовать беглянку дальше порога. Отец лишь улыбался, когда дочь появлялась у него, запыхавшаяся и растрепанная, и разрешал остаться, если она обещала вести себя тихо.

Обычно Гизела часами сидела в кресле у окна, рассматривая книги с гравюрами. Она еще не умела читать и могла лишь гадать, что означают непонятные значки под рисунками. В конце концов любопытство пересилило.

— А что здесь написано? — спросила она однажды.

Отец отложил фолиант, который листал, подозвал ее к себе и показал первую букву. С тех пор она все чаще убегала в кабинет вовсе не потому, что боялась завивки. Ей хотелось снова открыть книгу и узнать, что скрывается за непонятными значками.

Да, у детей в этом возрасте своя особая логика, подумала Гизела. В сельской местности все мужчины носят бороду. Наверно, Элли видела только одного гладко выбритого мужчину — своего дядю. Он погиб полгода назад, возможно, это единственная особенность, которая ей запомнилась.

Тут Гизела не выдержала и начала рассуждать вслух:

— Допустим, Элли не выдумывает, и она действительно видела в пруду некое существо. Если у него было гладкое лицо, значит, это был не водяной. Для водяного характерны длинные густые усы и борода.

— Ну так, а я о чем толкую? — сказал Данхилл. — Это был Ральф. Который превратился в никса.

— Нет, ваш родственник не мог превратиться в никса, — возразила Гизела. — Нам нужно уточнить терминологию. Никсов ошибочно считают утопленниками, но на самом деле это нормальный речной народ, вполне живой. Просто они редко показываются людям. Еще реже, чем водяные. Никс действительно может оживить утопленника, и сделать его своим слугой. Но такой слуга, конечно же, сам не становится никсом. Правильное название для него — утопец. В научной литературе часто используется термин «речной вихт». Отличить его от никса очень просто — утопец сохраняет свое человеческое тело. Если его оживили почти сразу после смерти, его даже можно принять за человека. Поэтому они так опасны. Они могут вылезти из воды и ходить по берегу, не слишком удаляясь от реки.

Тут Гизела заметила, что Данхиллы смотрят на нее как-то странно.

— В общем, — подытожила она. — Мы сейчас говорим о трех разных существах. Водяной, никс и утопец сильно отличаются поведением и внешним видом, важно их не путать.

Данхилл кашлянул.

— Я и вправду думал, что никс и утопец — одно и то же. Ну, как черт и бес.

— Нечисть она и есть нечисть, — согласилась Марта. — Элли, чтоб я тебя возле пруда больше не видела. Понятно?

— Понятно, — едва слышно ответила Элли.

— Можно мне взглянуть на пруд? — спросила Гизела.

— Можно, отчего ж нет.

Они обогнули мельницу и вышли к большому пруду, из которого начинался мельничный лоток. Вода здесь была почти неподвижной. Лишь у деревянной заслонки течение слегка тянуло ее к желобу, питающему колесо. У самого берега росла осока, дальше вода густо покрывалась листьями кувшинок, между которыми кое-где темнели зеркальные прогалины. А вот середина пруда была совершенно чистой.

— Вот здесь, — сказал Данхилл. — Здесь Элли стояла и с кем-то разговаривала.

Элли молча подошла к ним и остановилась, глядя на воду.

— Ближе не подходи, — бросила Марта.

Девочка послушно замерла.

Гизела присела у кромки воды. Берег был мягким, влажным. На илистом дне лежали опавшие листья. Несколько серебристых мальков стремительно метнулись в сторону, испугавшись ее тени.

— Где именно ты его видела? — спросила она.

Элли подняла руку.

— Там.

Она показывала не на середину, а на небольшой заливчик, скрытый нависшими ветвями ивы.

Гизела подошла ближе.

— Здесь?

— Ага.

Вода под ветвями казалась почти черной. Дно исчезало уже в нескольких шагах от берега.

— И он выглядывал отсюда?

Элли снова кивнула.

— Он говорил тихо?

— Да.

— Тебе пришлось наклониться, чтобы его услышать?

— Нет.

— Он сам подплыл?

Девочка помотала головой.

— Он уже был тут.

— А какие у него были волосы?

— Мокрые.

— Длинные?

— Да.

— Какого цвета?

Девочка задумалась.

— Как у меня, только зеленые.

У нее самой волосы каштановые. В общем-то, нормальный ответ, если речь идет о никсе. Их волосы похожи на человеческие цветом, но не структурой. Они тоньше и более шероховатые. Из-за этого в них постоянно цепляются нитчатые водоросли, ряска и даже мелкие листья. Элли, конечно же, слышала сказки о никсах. Но в сказках у них зеленые волосы. Значит, если бы она сейчас придумывала, то так бы и сказала: «Зеленые».

— У него были ноги или хвост?

Элли посмотрела на Гизелу с удивлением.

— Я не видела. Он в воде сидел.

Гизела провела взглядом по окрестностям.

— А в какое время это было?

На этот раз ответил Данхилл:

— После обеда. Солнце еще высоко стояло.

Значит, не сумерки, отметила она про себя.

Гизела снова присела и погрузила пальцы в воду. Она оказалась заметно холоднее, чем следовало ожидать для разгара лета.

Странно…

— У вас здесь родники бьют? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не знаю, миледи, — сказал Данхилл. — Но глубина тут порядочная.

— Отец говорил, что пруд бездонный, — добавила Марта. — Может, так и есть. Тут только у берега мелко, а дальше обрыв.

— Рыбы здесь много водится?

— Раньше много было, — ответил Данхилл. — Теперь меньше. И крупная почти пропала.

«Мало воды. Мало рыбы.»

Гизела поднялась.

— Элли.

Девочка посмотрела на нее.

— Ты не боялась его?

Та отрицательно покачала головой.

— Почему?

Элли пожала плечами.

— Он добрый.

— Откуда ты знаешь?

Девочка немного подумала.

— Потому что мурчит.

Гизела нахмурилась.

— Мурчит?

— Как наш Тебби.

— Кот?

Элли кивнула.

— Да. Он хороший.

Несколько секунд Гизела молча смотрела на девочку.

Вот это она точно не могла выдумать.

В памяти всплыла страница из старого трактата по естественной истории. Автор подробно описывал строение грудной клетки никсов и упоминал необычную вибрацию, которую они периодически издают. Он долго подбирал сравнение и в конце концов написал, что ближе всего этот звук напоминает мурлыканье домашней кошки, только гораздо ниже и глуше.

— Значит, он с тобой разговаривал, а иногда начинал мурчать.

— Да. Он делал вот так. — Девочка низко склонила голову. — И мурчал в воду.

Ну что ж, все сходится. Как там было написано? «Никс опускает рот, подбородок или грудную клетку к поверхности реки, чтобы передать вибрацию непосредственно в толщу воды».

— А потом он слушал.

— Слушал? Кого?

— Других.

— Других? А где они были?

— Под водой.

Гизела медленно перевела взгляд на пруд. Затем она посмотрела на Марту.

— Элли не выдумывает. Она действительно видела никса. К счастью, это был не утопец. Но вы правы в том, что ей не стоит играть возле пруда.

— Ясно, — кивнула мельничиха. — У нас для игр и других мест хватает. Руфус, ты тоже приглядывай, чтоб детей у воды не было.

Гизела повернулась к девочке.

— Спасибо, Элли. Ты очень помогла расследованию.

Элли застенчиво улыбнулась, а потом, как будто немного осмелев, добавила:

— Их тут много. Он мне сказал. Их много, а воды стало мало.

IX. Ривервуд, Ректорат

Что-то Нестор совсем сдал, подумала Кейра, глядя на Верховного мага.

Несмотря на годы, он обычно производил впечатление человека крепкого и деятельного. Полностью поседевшие волосы и борода скорее придавали ему представительности, чем старили. Когда-то карие глаза поблекли и стали серыми, но по-прежнему смотрели цепко и внимательно. В целом, казалось, что он в отличной форме для своего возраста.

Но сегодня он выглядел иначе. Лицо осунулось, кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Он заметно похудел, и морщин как будто стало больше. Сидя в кресле, он ежился и кутался в меховую накидку. В зале было прохладно, но не настолько же.

Фредерик Берд держался получше, но только до тех пор, пока Кейра не сказала, что ему придется уйти.

— Уйти? — переспросил он, и его полное лицо побагровело.

Они сидели у круглого стола из серо-золотистого инвийского мрамора. За этим столом обычно собирался совет университета в полном составе, но сегодня Кейра пожелала видеть только основателей. Этот зал появился одним из первых. Когда вокруг будущего университета еще стояли строительные леса, именно здесь они впятером обсуждали планы новых корпусов, чертили карты, спорили до хрипоты и засиживались далеко за полночь. Теперь от той пятерки остались только они трое, и впервые разговор шел не о том, что еще предстоит построить, а о том, что пора заканчивать.

— Именно так, Фредерик, — сказала Кейра. — Мне очень жаль.

Берд перевел взгляд на Нестора, словно ожидая, что тот сейчас рассмеется и объявит все это нелепым розыгрышем. Но Верховный маг сидел, опустив глаза на столешницу, и молчал.

— Нестор?

Тот медленно поднял голову.

— Какой в этом смысл, миледи? — Даже голос у него был надтреснутый.

— После исчезновения Карты Глассов кто-то должен понести ответственность.

— Но при чем здесь Фредерик? За охрану Башни отвечал Сото.

— Сото мертв, — сказала Кейра.

Нестор на мгновение прикрыл глаза, и она пожалела, что так жестко ответила. Ректор часто бывал недоволен своим заместителем, но вот Нестору он нравился. Должно быть, для него эта потеря слишком болезненна.

— За все эти годы в университете произошло, кажется, все, что только могло произойти, — сказал Берд. — Корпуса обрушивались, случались пожары, взрывались лаборатории, студенты выпускали мантикору в жилых комнатах… Но еще ни разу никто не предлагал отправить меня в отставку.

— Потому что еще ни разу не похищали Карту Глассов, — ответила Кейра. — И ни разу никого не убивали.

Под высоким сводом ее голос прозвучал неожиданно громко.

— Да, произошла страшная трагедия, — сказал Нестор. — Но в этом нет нашей вины. Мы не могли это предотвратить.

— Вы, Нестор, может быть и не могли, — согласилась Кейра. — Но Фредерик — ректор университета. Ему следовало уделять больше внимания Башне Сингрена.

Вообще-то, Нестор тоже был виноват. Преступления совершил кто-то из тех магов, кого лично он допустил в Башню. Но Кейре нужно было его умаслить перед главным ударом.

— Это не перечеркивает заслуг Фредерика. Именно он создал Ривервуд таким, какой он есть.

— Сейчас речь не о справедливости, а о доверии. Мы его утратим, если сделаем вид, будто ничего особенного не случилось.

— Доверие нельзя сохранить показательной жертвой. Потерять такого ректора… слишком высокая цена.

— Фредерик. — Кейра взглянула на ректора. — Вы останетесь в совете основателей. Будете принимать участие в самых важных обсуждениях. По множеству вопросов именно ваш голос будет решающим. Вот сейчас, например, вы сами назначите себе преемника.

— Преемника… — Берд покачал головой, словно все еще не верил в происходящее. — Неужели нет другого выхода?

— Боюсь, что нет. В любом случае, решение уже принято.

На столе возле локтя Кейры лежали три свернутых пергамента. Ее собеседники уже несколько раз бросали на них взгляды. Именно на пергаменте, не на бумаге, до сих пор записывались распоряжения короля. Кейра взяла один из свитков и развернула его.

— Это указ об освобождении вас от обязанностей ректора. А это, — она взяла другой свиток, — грамота о пожаловании вам замка Норхолд со всеми землями и угодьями.

Двадцать семь лет назад ректора назначил совет основателей. По-хорошему, увольнять его тоже должен совет. Но Кейра решила, что легче будет уговорить отца подписать указ, чем бодаться с Нестором. С этим она угадала, король пожал плечами и тут же поставил подпись. С замком, однако, пришлось повозиться. Это было выморочное владение угасшего рода Норвиндов, а отец обычно приберегал такие куски для более важных случаев. Но Кейра не пожалела сил, чтобы его уговорить, и правильно сделала — Берд сразу на него переключился.

— Норхолд? Но ведь он разрушен.

— Не слишком, — ответила Кейра. — В окрестностях замка есть каменоломни. Вы легко сможете его восстановить.

— Но зачем он мне? От моих земель он далеко.

— Можете распорядиться им как угодно. Например, назначить в приданое младшей внучке.

Берд с изумлением посмотрел на нее.

— Но… ей всего восемь.

— Значит, когда она достигнет брачного возраста, вы как раз успеете привести Норхолд в порядок.

Берд задумался, а Кейра слегка улыбнулась. Как она и предполагала, его страсть к обустройству всего и вся сыграет ей на руку.

— Ну что ж, Фред, — вздохнул Нестор. — С волей короля не поспоришь.

Как надеялась Кейра, он был благодарен ей за то, что ему самому не пришлось выгонять старого друга. Эта благодарность пригодится ей прямо сейчас.

— Прежде чем мы начнем обсуждать преемника, — сказала она. — Я познакомлю вас со следующим указом.

Она взяла третий свиток и передала его Нестору. Он медленно развернул пергамент, явно не ожидая ничего хорошего. Его взгляд быстро пробежал по первым строкам, затем остановился.

— Этим указом его величество освобождает Верховного мага от надзора за Королевской Инквизицией, — сказала Кейра. — Отныне она будет подчиняться непосредственно королю.

Нестор дочитал указ до конца, затем отложил его в сторону. Несколько мгновений он молчал, глядя на мраморную столешницу.

— Это крайне неразумно, — наконец произнес он.

— Почему?

— Потому что работа инквизиции неразрывно связана с магией.

— С магическими преступлениями. Инквизиторы не должны зависеть от тех, кого им, возможно, придется преследовать.

— Они зависимы от меня. Уинбрейт собрался меня преследовать?

— Конечно нет. Но он считает, что у магов и инквизиторов должны быть разные задачи. Только в этом случае можно достичь баланса. Магам следует заниматься наукой, а инквизиторам — следить за безопасностью.

— Уинбрейт сам маг. И не из последних.

— Верно. Но его амбиции не связаны с наукой или, упасите боги, с личным могуществом.

— Но как он собирается арестовывать преступников без помощи боевых магов? Или их вы тоже выводите из моего подчинения?

— Нет. Пока нет. Боевых магов слишком мало, и развитие их навыков зависит от научных исследований.

— Ну и? Что он будет с этим делать?

— Лорд-инквизитор будет обращаться к ним непосредственно.

— То есть, через мою голову? — Нестор сузил глаза. Голос его уже заметно окреп.

— Если понадобится, — спокойно ответила Кейра. — Но только в рамках расследований. Научная работа, обучение, распределение боевых магов между гарнизонами — все это останется вашим.

— Не останется. Очень скоро выяснится, что невозможно разделить одно с другим. Сегодня Уинбрейт потребует выделить ему трех боевых магов для задержания некроманта. Завтра — пятерых для охраны какой-нибудь экспедиции. Послезавтра заявит, что ему нужны люди для постоянной службы. И кто будет решать, могу ли я их отпустить?

— Вы.

— Тогда никакой независимости он не получит.

— Получит. Потому что речь идет не о подчинении, а о сотрудничестве.

Нестор усмехнулся.

— Сотрудничество между двумя службами заканчивается в тот день, когда их интересы расходятся.

— Иногда расходятся. Но это не повод держать их под одним начальником.

— Именно повод.

Кейра покачала головой.

— Нестор, вы рассуждаете так, словно государство существует ради магии. На самом деле все наоборот. Магия существует ради государства.

Верховный маг поднял на нее тяжелый взгляд.

— Это очень опасная мысль, миледи.

— Почему?

— Потому что сегодня король мудр. Завтра тоже, надеюсь. Но однажды на престол взойдет человек, который станет смотреть на магов лишь как на удобный инструмент. Тогда у Верховного мага уже не останется средств защитить ни университет, ни саму магию.

— А сейчас у него слишком много средств, — возразила Кейра. — Настолько много, что люди начинают этого опасаться.

— Люди? Или Ирвин Уинбрейт?

— И Ирвин тоже. Он отвечает за безопасность королевства и считает, что инквизиция должна быть свободна от любого влияния.

Нестор покачал головой.

— Он ошибается.

— Возможно. Но отец согласился с его доводами. И… — Кейра выдержала короткую паузу. — Как вы сами только что сказали, с волей короля не поспоришь.

В зале воцарилась тишина. Берд сидел, сцепив пальцы на животе. Он переводил взгляд с Кейры на Нестора и явно хотел что-то сказать, но в итоге передумал.

Нестор еще несколько мгновений смотрел на лежащий перед ним свиток, затем постучал ногтем по восковой печати.

— Ладно, — тихо сказал он. — Спорить действительно нет смысла. — Он уперся локтями в стол и потер пальцами виски. — На этом все? Больше нет никаких указов?

— Указов нет, — ответила Кейра. — Но я надеюсь, вы и без того согласитесь, что Башню Сингрена должна контролировать инквизиция.

— Нет, — тут же ответил Нестор. — Не соглашусь.

— После того, что рассказал Бланкорн, нельзя просто все оставить как есть.

— А что именно он рассказал? Да, он оказался достаточно талантлив, чтобы отключить систему безопасности. Да, этим воспользовался какой-то ренегат. Но я не вижу, как инквизиция могла бы это предотвратить.

— Если бы инквизиторы сразу получали записи арканографов Башни, они бы гораздо раньше обратили внимание на пробелы в отчетах.

— И как бы это помогло?

— Они бы сразу проверили записывающие кристаллы.

— Неужели? — Нестор усмехнулся. — Ну, так они и проверили. В присутствии Лоррена Сото. И тот провел Уинбрейта как последнего дурачка.

— Именно поэтому лорд-инквизитор собирается доработать систему. Для начала он просто защитит кристаллы лесной магией, а дальше будет подключать другие компоненты.

— Ничего он не доработает без моего согласия.

— Да, верно. Ну так почему вы не согласны, Нестор?

— Потому что он в этих делах ничего не смыслит.

— Он разберется. Такая, как она есть сейчас, система слишком уязвима. Уж с этим-то вы точно согласитесь.

Нестор пожевал губами.

— Кто-нибудь еще участвовал в этой истории? — спросил он. — Бланкорн не называл других имен? Только Сото?

— Он полагает, что Карту Глассов похитил Деннер.

— Я не об этом. С чего вдруг Сото решил его прикрыть?

— Они были друзьями. Видимо поэтому.

— Но почему Сото на это решился? Не стоял ли за ним кто-то еще?

— Кто? Фредерик?

— Ну уж нет, — запротестовал ректор. — Не впутывайте меня еще и сюда.

— Да, действительно. Кроме меня и тебя больше некому. — Нестор потер лоб. — Так чего хочет Уинбрейт? Полного контроля?

— Во-первых, он хочет принять участие в разработке новой системы безопасности. Во-вторых — ежедневно получать записи арканографов. И в-третьих — составлять список тех, кому разрешено работать в Башне.

— А может, его ректором назначить? — разозлился Нестор. — Или сразу Верховным магом, чего мелочиться?

— Нестор, — терпеливо сказала Кейра. — Никто не собирается лишать вас полномочий.

— Тогда чего же он добивается?

— Права вето.

Нестор нахмурился.

— Что это значит?

— Это линтийский термин. Он применяется, когда нужно что-либо запретить. Вы, как и прежде, будете определять, кому разрешено работать в Башне Сингрена. Но прежде чем допуск вступит в силу, список увидит лорд-инквизитор. И он сможет возразить против любой кандидатуры.

— Так возразить или запретить?

— Ну, скорее второе. Если он сочтет, что этот человек представляет опасность, допуск выдан не будет.

— Без объяснений?

— С объяснениями. Он будет обязан изложить свои доводы.

— Какие именно доводы? Что ему не понравилось лицо кандидата? Или почерк?

— Достаточно будет обоснованных подозрений, что этот человек представляет угрозу.

— Замечательно, — Нестор усмехнулся. — Значит, теперь судьбу научных исследований будут решать подозрения инквизиторов.

— Нет. Их будете решать вы. Но если речь идет о Башне Сингрена, одного вашего согласия больше недостаточно.

— То есть, последнее слово будет за Уинбрейтом.

— Нет. Последнего слова не будет ни у кого из вас.

Нестор вопросительно поднял брови.

— Если вы не придете к согласию, вопрос будет передан королю.

Верховный маг несколько секунд молчал.

— Иными словами, любой спор между нами окажется при дворе.

— Только если вы сами не сможете его разрешить.

— Прекрасная система, — сухо произнес Нестор. — Вместо одного ответственного человека — двое несогласных и король в качестве судьи.

— Зато ни один человек больше не сможет принимать такие решения единолично.

Верховный маг повел плечами и снова начал кутаться в меха.

— Вы действительно считаете, что это укрепит безопасность? — спросил он.

— Я считаю, что это уменьшит вероятность ошибки.

Нестор покачал головой и устало прикрыл глаза.

— Будет слишком много волокиты, — неуверенно сказал Берд. — Да и уместно ли беспокоить его величество такими вопросами.

— Не слишком уместно, — согласилась Кейра. — Поэтому я надеюсь, вы сможете договариваться сами.

Не открывая глаз, Нестор спросил:

— Кого он хочет отстранить?

— Пока что четверых.

Он открыл глаза и молча уставился на нее.

— Троих подозреваемых — Деннера, Хезелтайна и Гренби, — продолжила Кейра. — И Дагенсторна.

Как она и ожидала, Верховный маг тут же взорвался:

— Дагенсторна?! Он в своем уме?

Ну вот он, старый добрый Нестор, подумала Кейра. Его усталость сразу куда-то подевалась.

— Он скрыл важные факты об убийстве на Медовой улице.

— Ничего он не скрывал. Просто забыл упомянуть.

— Нет, скрывал. Его прямо спрашивали о связях с Коуплендом. А он забыл упомянуть, что недавно встретил его жену?

— Он не хотел, чтобы инквизиция к нему цеплялась.

— Вот именно. В Башне Сингрена должны работать только те, кому нечего скрывать от инквизиции.

— Дагенсторн не скрывал, что общался с Коуплендом. Он сразу в этом признался.

— Только потому, что об этом могли рассказать другие. Впрочем, неважно. В любом случае, доверие он утратил. Он изучает теротропию, а она слишком опасна. Вспомните, во что превратился Флитвуд. Да и Коупленд недалеко от него ушел.

— Ни тот, ни другой не посещали Запретную башню, — парировал Нестор. — Какой-то жалкий аптекарь и средней руки ледяной маг. А представьте, что будет, если мы выгоним Дагенсторна, и он отправится искать знаний самостоятельно?

— Из университета его никто не выгоняет, — возразила Кейра.

— А что ему еще тут делать? Он не студент и не преподаватель. Его интересуют только исследования. А какие исследования могут быть вне Башни Сингрена?

— Вы сами признаете, что он может пойти по опасной дороге, Нестор. Зачем же еще усиливать опасность, давая ему в руки темные артефакты?

— Затем, что здесь он у меня на глазах. Он мой ученик, и я несу за него ответственность.

— Нестор, — подал голос ректор. — Дагенсторн уже давно не мальчик.

— По возрасту да, но не по характеру. Он все так же обидчив и самолюбив. И при этом является сильнейшим водным магом современности. Нельзя его упускать из виду.

В этом был некоторый резон. Кейра задумалась.

— Лорд-инквизитор настаивает на его отстранении, — пробормотала она. — Он сказал: с Бланкорном делайте что хотите, а вот Дагенсторн…

— Мне тоже наплевать на Бланкорна, — фыркнул Нестор. — Можете его хоть на рудники отправить, мне все равно.

— Но вот равнодушие к нему лорда-инквизитора выглядит странно, — заметил Берд. — Бланкорн совершил гораздо, гораздо более серьезный проступок, нежели Дагенсторн. И тем не менее…

— Вот именно! — вскинулся Нестор. — Дагенсторн мой ученик, в этом-то все и дело!

— Ладно, — решила Кейра. — Вот вам первая возможность договориться. Если вы согласитесь с остальными изменениями, инквизиторы оставят в покое Дагенсторна. Под вашу ответственность, Нестор.

— Я уже сказал, что отвечаю за него, — сварливо сказал он.

— Милорд Верховный маг. — Кейра подчеркивала каждое слово. — Я хочу, чтобы вы хорошо это поняли. В случае чего вы потеряете не только должность. Но, кто знает, может быть и голову.

Нестор замер и вскинул на нее настороженный взгляд.

Ну вот и хорошо. А то он, похоже, забыл, с кем разговаривает.

X. Эдергейм, трактир «Волшебный Погребок»

— Я все же думаю, надо поговорить с этой бабенкой, — сказал Люк.

— С какой? — спросил Флойд, отрезая кусок ветчины. Помимо нее он еще заказал яичницу, сыр и свежий хлеб. Вчера он жаловался, что из-за расследования так и не сумел толком поесть, и теперь явно решил наверстать упущенное.

— Которая ему письмо написала. Валерия.

— Да вряд ли ты что-то путное узнаешь. Уже понятно, что Сото убил Некромант. Ну, или кто-то из его людей. А шашни Сото с замужними — это совсем другая история.

— А вдруг он ей рассказал что-нибудь?

Флойд с сомнением покачал головой.

— Вреда не будет, — настаивал Люк. — Главное, ее есть чем прижать. Пригрозим, что в случае чего передадим письмецо мужу. Она тогда сразу все выложит.

— А если она пошлет тебя к черту? Пойдешь к мужу?

— Ну… наверно.

— Нельзя этого делать. Расследованию не поможет, а скандал выйдет знатный. Уинбрейт будет беситься.

— Ладно, тогда не пойду к мужу. Просто пригрожу ей, а если она не поддастся, что ж, не судьба значит.

Одна из девушек принесла Флойду кружку с дымящимся алакрисом. Флойд обхватил кружку ладонями, вдохнул пряный запах и сделал осторожный глоток.

— Ты точно ничего не хочешь? — спросил он.

— Точно.

Люк уже позавтракал дома, а даже если б не позавтракал, все равно бы не стал ничего заказывать в «Волшебном Погребке». Цены здесь были запредельные.

Флойд отпил еще алакриса и сказал:

— Ты так говоришь, будто собрался один к ней идти.

— Ну, раз вы так боитесь скандалов, лучше тебе в это не лезть. Как разберемся с убийством, я вернусь на свою службу, а тебе еще тут работать.

— Хм, — сказал Флойд. — Может ты и прав.

— Ага. — Люк принял окончательное решение. — Письмо у меня с собой, прямо сейчас к ней и пойду. Тут делов-то всего на час. Мы ее либо вычеркнем, либо получим новую ниточку. А ты занимайся Деннером.

— Да нечем мне сейчас заниматься, — ответил Флойд. — Уинбрейт велел ждать, пока у них там в руководстве перестановки.

— Ты парень деятельный, придумаешь, как время потратить, — сказал Люк, поднимаясь. — Я мигом вернусь. Тебя в Башне искать?

— Где ж еще?

Люк кивнул и направился к выходу.

«Волшебный погребок» находился прямо возле ривервудского моста, и Люк сразу к нему устремился. Пройдя под университетской аркой, он вдруг сообразил, что не знает, куда именно ему идти. Но Флойд ему уже немного объяснил, как тут все устроено, поэтому Люк просто огляделся по сторонам. Студентов вокруг было множество, но он не стал останавливать первого встречного. Вместо этого он нашел юношу в светло-голубой мантии. Голубой — цвет магии воздуха.

— Эй, приятель! Не подскажешь ли, где живет Эдмунд Ревалл?

Юноша остановился, удивленно оглядел его, но ответил сразу же:

— Отсюда идите прямо до библиотечного крыла, потом сверните налево, пройдите до северного двора. За ним начинается улица Профессоров. Последний дом перед маленьким сквером. Двухэтажный, с белыми ставнями.

— Благодарю.

— Только… — студент замялся. — Если вы к декану Реваллу, его сейчас нет дома. Он на лекции.

— Знаю.

Юноша слегка поклонился и поспешил дальше. Люк проводил его взглядом и усмехнулся. Уж не прогуливает ли он эту самую лекцию?

Улица Профессоров оказалась совсем не такой, какой он ее представлял. Люк ожидал увидеть богатые особняки, вроде тех, что стояли в Брайтварде, но дома здесь были куда скромнее. Добротные, каменные, с небольшими палисадниками и аккуратно подстриженными кустами, они выглядели скорее жилищами состоятельных ремесленников, чем знатных господ. Зато почти у каждого крыльца росли цветы, а на подоконниках теснились глиняные горшки с какими-то незнакомыми растениями. Дом Ревалла он узнал сразу. Белые ставни были распахнуты настежь, а калитка оказалась не заперта.

Люк поднялся по двум каменным ступеням и несколько раз громко постучал. Ждать пришлось недолго. Дверь ему открыла молодая служанка.

— Чем могу помочь, милорд?

— Люк Фабер, городская стража. Мне нужно поговорить с Валерией Ревалл.

Девушка заметно смутилась.

— С миледи?.. По какому делу?

— По служебному.

Она с сомнением посмотрела на него, потом все же решилась.

— Проходите.

Служанка скрылась в глубине дома, оставив его в прихожей. Люк огляделся по сторонам. Вполне приличная обстановка: дубовая вешалка, узкая скамья, выложенный плиткой пол. На стене висел пейзаж с горами, а на небольшом столике у двери стояла стеклянная ваза со свежими цветами.

Где-то в комнатах послышались приглушенные женские голоса. Потом служанка вернулась.

— Прошу вас, милорд. Госпожа примет вас.

Она провела Люка в небольшую гостиную. Здесь было светло и прохладно. Сквозь открытые окна доносился аромат цветущего сада, а вдоль стен стояли книжные шкафы.

— Прошу подождать.

Девушка удалилась, прикрыв за собой дверь. Через несколько мгновений в гостиную вошла хозяйка дома. На вид ей было около тридцати. Привлекательная женщина с темными глазами и волосами. Платье на ней было простого покроя, но из какой-то явно дорогой гладкой ткани, красного цвета.

— Доброе утро, — сказала она с легким недоумением. — Городская стража?

— Да, миледи. Мне нужно поговорить с вами о Лоррене Сото.

Она замерла, но лишь на мгновение. Быстро взяв себя в руки, Валерия показала на одно из кресел.

— Прошу вас, садитесь.

Когда Люк уселся, она устроилась напротив него и тут же заговорила:

— Это ужасная трагедия, просто ужасная. Какое чудовище могло это сотворить? Если я могу чем-то помочь следствию — только скажите.

— Благодарю, миледи. — Люк слегка кивнул. — Для начала хотел бы узнать, как давно вы были знакомы с мэтром Сото?

Валерия ненадолго задумалась.

— Лет пять или шесть. Точно не помню. Мы время от времени встречались на приемах и торжественных обедах.

— То есть близко не общались?

— Нет. — Она покачала головой. — Он был скорее знакомым моего мужа.

Ответ прозвучал без малейшей заминки.

Опытная лгунья, подумал Люк.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Кажется… неделю назад. Или чуть больше. На университетском ужине.

— Кажется или неделю назад?

Валерия едва заметно улыбнулась.

— Простите. Последнее время все дни похожи один на другой. Боюсь ошибиться.

— О чем вы разговаривали?

— Право, не помню. О погоде… о новых студентах… о каких-то университетских делах. Ничего важного.

— Значит, наедине вы не встречались?

— Нет.

Она говорила уверенно, не отводя глаз.

— И никаких личных отношений между вами не было?

— Разумеется, нет.

Валерия произнесла это с удивлением, будто он сказал какую-то нелепость. Люк несколько секунд молча смотрел на нее. Она выдержала взгляд совершенно спокойно. А потом вдруг улыбнулась краешком губ.

Она поняла, поразился Люк. Поняла, что я знаю.

Лицо у нее неуловимо изменилось. Она словно бы перестала притворяться. Но при этом сдаваться не собиралась.

— Скажу вам честно, миледи, — осторожно продолжил Люк. — До нас доходили слухи. О вас и Сото.

— Сплетни? — Она подняла брови. — Знаете, мастер Фабер, Ривервуд — это место, где люди любят обсуждать чужую жизнь. Особенно если в собственной ничего не происходит.

— Иногда сплетни бывают правдой.

— Иногда, — согласилась Валерия. — Но гораздо чаще они рождаются из зависти или праздного любопытства.

— Значит, это все выдумки?

— Разумеется.

Она как будто наслаждалась своей наглостью.

— Кое-кто говорит, что вас не раз видели вместе.

— В университете? Конечно. Я же только что вам об этом сказала.

— Не только в университете.

Валерия слегка наклонила голову.

— Неужели? И где же именно?

Люк промолчал.

— Видите ли, мастер Фабер, — произнесла она почти сочувственно, — если кто-то распускает подобные слухи, вам следовало бы сначала спросить его, способен ли он подтвердить свои слова.

Подтверждение у Люка было, но он пока не торопился.

— Ваш муж знает об этих… разговорах?

В глазах Валерии впервые мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Вы сейчас расследуете убийство или семейную жизнь декана Ревалла?

— Одно другому не мешает.

— Боюсь, в данном случае — мешает.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Так просто ее не переиграть, подумал Люк. Она привыкла врать в лицо. Ну ладно.

Он достал из кошеля сложенный лист, развернул его и показал ей.

— А что вы на это скажете, миледи?

Она потянулась, чтобы взять листок, но он отвел руку подальше. С этой штучки станется выхватить письмо и убежать. Люк держал его так, чтобы она могла его прочитать, и внимательно наблюдал за ее лицом.

Валерия повела себя неожиданно. Поняв, что ее прижали, она не стала больше ничего отрицать и юлить. Она сидела неподвижно, глядя на письмо остановившимися глазами. А потом вдруг усмехнулась.

— Вы думаете, это я его убила?

Люк удивился. По правде говоря, он думал про ее мужа, а не про нее саму. Но, вообще-то, все может быть. Письмо было страстным и одновременно злым. Она высказывала подозрение, что Сото нашел себе другую. И намекала, что этого так не оставит. Женщины нынче пошли решительные, взять хоть недавний случай на Медовой улице. Ну и раз она сама об этом заговорила…

— Да, я так думаю, миледи, — сказал Люк наобум. — Сото, похоже, не ожидал нападения. Просто стоял и с кем-то разговаривал. Вы назначили ему встречу возле этой башни. Потому что там народу нет. Отвлекли его разговором и ударили кинжалом.

Валерия покачала головой, ничуть не испугавшись.

— Полный бред, — сказала она и замолчала.

Она молчала так долго и смотрела на письмо так пристально, что Люк на всякий случай свернул его и убрал обратно в кошель. Тогда она тряхнула головой, словно очнувшись.

— Хотя отчасти вы правы, я действительно хотела с ним поговорить. Лоррен последние дни не вылезал из Башни Сингрена, и я решила его подкараулить. Я там была незадолго до полудня. Делала вид, что просто прогуливаюсь неподалеку. А потом кое-что увидела.

Валерия сделала паузу и посмотрела на Люка этим своим нагловатым взглядом.

— Если хотите узнать, что я видела, отдайте мне письмо.

— Сначала расскажите, — ответил Люк. — Если рассказ окажется стоящим, тогда поговорим о письме.

Она улыбнулась.

— Что для вас важнее, мастер Фабер? Раскрыть убийство или осложнить мне жизнь?

Люк молчал.

— Вы зря думаете, что это так уж страшно для меня, — продолжила Валерия. — Конечно, если Эдмунд узнает, он устроит скандал. Может быть, даже выгонит меня из дома. Но потом я вернусь, и он будет общаться со мной как ни в чем не бывало. Потому что жена для него на десятом месте. Магия воздуха — вот его истинная любовь.

— Ну, значит и риска для вас никакого нет. Расскажите, что видели, и я отдам письмо. Обойдетесь без скандала.

— Э, нет. — Она даже хохотнула. — Вы гораздо больше хотите получить сведения, чем я — получить это письмо. И значит — сначала письмо, потом рассказ.

Вот же чертовка, подумал Люк. Не завидую бедолаге Эдмунду. Но меня не проведешь.

— Нет, миледи. Так дела не делаются.

— Почему же?

— А потому как вы только что лгали мне в лицо. Когда сказали, будто Сото просто ваш знакомый. Почем мне знать, может вы опять лукавите. И из-за этого письма вся ваша жизнь рухнет. Моя-то точно не рухнет, если вы чего-то там не расскажете.

Валерия задумчиво прищурилась.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда пообещайте, что сразу же отдадите мне его. Даже если мой рассказ не окажется стоящим. Обещаете?

— Обещаю. — Люк снова полез в кошель. — Вот оно. Расскажите, и вы тут же его получите.

— Я увидела, как возле Башни Сингрена околачивается один студент.

Валерия замолчала.

— И? — поторопил ее Люк.

— И я поняла, что даже если Лоррен сейчас выйдет, разговора у нас не получится. Лишние глаза мне ни к чему. Поэтому я ушла.

— И все?

— Все.

— Больше ничего не видели?

— Нет.

— Маловато.

— Вы обещали, — напомнила Валерия.

— Ладно. Расскажите хоть, что за студент. Вы его знаете?

— В лицо знаю хорошо. Он учится на факультете магии земли. Очень странный юноша. Уверена, он и есть убийца.

— Да ну, — усомнился Люк. — Студент?

— Говорю же, он выглядит безумцем. Каждый раз, когда встречает меня, прожигает ненавидящим взглядом. Хотя мы с ним ни единым словом не перемолвились.

Наверно, понимает, какая ты дрянь, подумал Люк. А вслух спросил:

— В этот раз он так же на вас посмотрел?

— Нет, он меня не видел. Я была немного поодаль, среди деревьев. А он ходил прямо возле входа, камешки пинал. Я подумала, он ждет, когда выйдет Лоррен. И значит мне ловить нечего.

— Как его зовут, не знаете?

— Имя у него забавное — Кавис. А вот фамилию не знаю. Но вы его без труда по имени найдете, вряд ли второй Кавис есть на факультете. Да и во всем Ривервуде.

— Сото о нем говорил что-нибудь?

— Нет, никогда. Мы Кависа обсуждали с подругой, она занимается магией земли.

— Ну что ж, хорошо. — Люк протянул ей письмо.

Она тут же цапнула листок острыми красными ногтями. Несколько мгновений смотрела на него, а затем разорвала лист пополам. Люк аж дернулся. Как-то он не ожидал, что леди будет так себя вести. Хотя, какая из нее леди.

Валерия, не обращая на него внимания, сложила половинки вместе и разорвала еще раз. Потом еще. Когда от письма осталась лишь горсть мелких клочков, она подошла к камину. Огонь в такую погоду не разводили, но в очаге еще лежала вчерашняя зола. Валерия бросила туда обрывки и тщательно перемешала их кочергой. После этого она повернулась к Люку как ни в чем не бывало.

— Благодарю вас, мастер Фабер.

— И вам спасибо, — ответил Люк в некотором замешательстве.

— Если я могу еще чем-то помочь, только скажите. — Она снова надела на себя маску приличной женщины. Но у Люка было ощущение, что она вот-вот ему заговорщицки подмигнет.

Уже выйдя за калитку, он остановился и оглянулся на дом Реваллов. Ему показалось, будто за одним из окон мелькнул красный силуэт.

— Ну и ведьма, — пробормотал он себе под нос.

Он так и не понял, кто кого переиграл. Письмо он потерял, а взамен получил лишь имя какого-то студента. Возможно, Валерия просто подсунула ему первого попавшегося беднягу, чтобы себя обезопасить.

Конечно, проверить все равно стоит. Люк прикинул, не рассказать ли сперва Флойду. Но Валерия подробно объяснила ему, где находится факультет магии земли, и получалось, что до него идти ближе, чем до Башни Инквизиторов.

Ладно, сначала поищу этого Кависа. Если там пустышка, лучше сразу об этом узнать.

Найти его оказалось совсем нетрудно. Первый же студент в зеленой мантии сказал:

— Кавис? Он сейчас в питомнике. У дальних теплиц. Там сегодня практику проходят.

— Это далеко?

— Вон по той дорожке. Увидите пруд — сверните направо.

Люк поблагодарил и пошел в указанном направлении, но через несколько шагов обернулся.

— А фамилия у него какая?

— Кавис Морлен.

Каденец что ли? Или из Лавендейла может.

Чем дальше Люк уходил от главных университетских корпусов, тем тише становилось вокруг. Вместо каменных дорожек начались узкие тропинки между деревьями и клумбами. По обе стороны тянулись грядки с какими-то незнакомыми растениями. Одни напоминали обычные травы, другие выглядели так, будто их листья были вырезаны из темного воска. Возле нескольких кустов торчали деревянные таблички с вальхазскими названиями. Вскоре показались длинные застекленные теплицы. Возле них работали несколько студентов. Люк подошел к одному из них и спросил, где ему найти Кависа Морлена.

— Должно быть, за питомником сидит.

— За питомником?

— Там овражек небольшой. Он туда любит уходить. Говорит, думать ему там лучше, — студент хмыкнул.

Люк кивнул и пошел дальше.

За теплицами дорожка резко сузилась. Справа был молодой фруктовый сад, слева густо рос орешник. Еще немного — и открылся небольшой овраг, заросший кустарником. На самом краю, спиной к дорожке, сидел молодой человек в зеленой мантии. Он сидел совершенно неподвижно, положив локти на колени, и смотрел вниз, в заросли папоротника, словно там происходило что-то интересное.

Люк подошел почти вплотную, но тот не шевелился.

— Кавис Морлен?

Он обернулся. Парень как парень. Худощавый, светловолосый. Серо-зеленые глаза, курносый нос с бледными веснушками.

— Да, — ответил студент. — Это я.

— Меня зовут Люк Фабер. Городская стража.

Кавис молча поднялся.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов. Это ненадолго.

— Хорошо. Спрашивайте.

— Вы были знакомы с Лорреном Сото?

Веснушки Кависа стали гораздо заметнее. Это он побледнел, значит?

— С кем?

— С Лорреном Сото. Его убили позавчера, вы не слышали разве?

— С… слышал.

— Вы с ним общались?

— Я… ну, я его знал, конечно. Но он меня вряд ли.

— Мне сказали, незадолго до убийства вы были возле Башни Син… — Люк не успел договорить.

Кавис вдруг развернулся и побежал.

— Эй! — крикнул обалдевший Люк. — Ты куда?

Студент несся по краю оврага, зеленая мантия хлопала за ним, как крылья.

Люк выругался и бросился вдогонку.

— Стой! А ну стоять!

Кавис свернул на узкую тропинку между яблонями. Люк бежал за ним, громко топая сапогами и крича:

— Стой, дурак! Только хуже себе сделаешь!

Кавис даже не оглянулся. Он перепрыгнул через канавку, помчался по траве к какому-то хозяйственному сараю. Люк старался не отставать, но все же он слишком отяжелел за последние годы. С пыхтением он бежал следом и думал только о том, как бы не упустить засранца из виду.

Они обогнули сарай и помчались по каменной дорожке. Затем Кавис на миг замешкался, словно выбирая направление, резко свернул налево и устремился к живой изгороди. Он с разгона нырнул прямо в кусты.

— Прятаться надумал? — прохрипел Люк.

Он полез следом, надеясь все-таки ухватить Кависа за шиворот. Ветки тут же захлестали по лицу. Колючие прутья хватали за рукава, хрустели под сапогами. Люк пригнул голову и с шумом продирался вперед, слыша совсем близко треск ломаемых веток — Кавис был где-то рядом.

Но треск впереди вдруг стих. Сквозь листья Люк увидел, что за изгородью открывается широкий газон с коротко подстриженной травой. За ним возвышался очередной двухэтажный корпус. Кавис добежал до середины газона и остановился. Затем он обернулся и вскинул обе руки.

В тот же миг что-то схватило Люка за правое запястье.

О, черт! Ветка!

Люк рванулся вперед, но другая ветка уже обвилась вокруг левого предплечья. Еще две хлестнули по ногам, цепко обхватив голени. Он изо всех сил дернулся, но ветки лишь сильнее натянулись. Он попытался выхватить кинжал, но правую руку оттащило далеко в сторону, а левая, наоборот, оказалась прижата к боку. Еще одна гибкая ветвь обвилась вокруг груди.

— Ах, мать твою!

Возле университетского корпуса мелькнула фигура Кависа. Еще мгновение — и она исчезла за углом.

XI. Лингров

Томас Ленгли вытащил лодку на песок и привязал ее к коряге.

— Ну вот, я ж говорил, что в этот раз у вас лучше получится.

Гизела попросила у него весла и почти всю переправу гребла сама. Ей не хотелось упускать возможность потренироваться, но теперь она вынуждена была признать, что переоценила свои силы. Во время гребли уставали вовсе не руки, как ей казалось раньше, а главным образом спина и плечи. Но ничего, дальше ей предстоит лишь небольшая прогулка. Гизела выпрямилась и слегка потянулась.

— Нам нужно будет идти по берегу, пока не появится Крапивный остров, — сказала она. — Это далеко?

— Ну, по берегу, наверно, мили три будет.

— Не так уж много. Если Сереброискатель не будет подавать сигналов, пройдем немного дальше, хорошо?

— Как скажете, миледи.

Гизела огляделась по сторонам. Вдоль берега тянулась широкая полоса песка, местами усыпанная мелкой галькой и выбеленными водой корягами. Дальше начинался поросший травой луг, за ним поднималась густая стена леса. У самой опушки трава становилась выше, кое-где над ней торчали зонтики дягиля и темно-зеленые листья лопухов. Между стволами ив, ольхи и вязов лежала плотная тень, хотя солнце уже поднялось над верхушками деревьев.

Сняв с плеча сумку, Гизела достала из нее Сереброискатель Горурда. Артефакт свободно помещался на раскрытой ладони. Он представлял собой круглый серебряный диск величиной с небольшое блюдце. По самому краю тянулся поясок из мелких дворфийских рун. Под прозрачной кварцевой пластиной лежала тонкая серебристая стрелка. Над ней в искусно выполненной оправе был закреплен молочно-белый кристалл диаметром примерно с дюйм.

Гизела подождала несколько секунд, пока стрелка перестанет подрагивать. Затем медленно повернулась, проверяя, не изменится ли ее положение. Стрелка сохраняла направление.

— Пока ничего, — сказала Гизела. — Значит, идем вдоль берега.

Ленгли, с любопытством разглядывавший диск, заметил:

— Но стрелка в другую сторону показывает.

— Когда поблизости нет серебра, она показывает в сторону Грондмара, королевства дворфов. Но как только в пределах ста ярдов появится серебряный предмет, стрелка развернется в его сторону, а лунный кристалл начнет светиться и пульсировать. Чем ближе серебро, тем ярче свет и быстрее пульсация.

— Надо же, — уважительно сказал Томас. — Умные ребята эти дворфы, такую штуковину смастерили. А вот наши горняки, я слыхал, месяцами мучаются, а то и годами. Роют, роют ямы — и все без толку. Но может уже и люди такие устройства стали делать?

— Нет. — Гизела покачала головой. — Для этого нужен очень высокий уровень владения лунной магией. Среди людей таких специалистов нет. Даже среди дворфов таких мастеров, как Горурд, единицы. Обычные сереброискатели могут работать только в полнолуние, а этот — в любых условиях.

— Значит, даже для дворфов это дорогая штука?

— Да, верно.

— И как же он у людей оказался? Сдается мне, дворфы бы ни за что такую ценную вещь не продали.

— Это военный трофей. Один из будущих вассалов герцога Вальмарка получил его во время войны за Медвежьи предгорья.

— Хм. Не слыхал про такую войну.

— Она была не слишком долгой и далеко отсюда. Вальмы воевали с дворфами и захватили несколько крепостей. Они потом использовали Сереброискатель на местных рудниках. Но они истощились несколько лет назад, и совсем недавно лорд-инквизитор его выкупил.

— Ну-ну. Трофей, значит. — Ленгли, прищурившись, посмотрел вдоль реки. — Так что, идем?

— Идем, — ответила Гизела и зашагала по берегу.

Она старалась держаться ближе к воде, где влажный песок был плотнее. Течение Тессена казалось совсем медленным. Лишь изредка поверхность пересекала длинная рябь, словно где-то посередине реки проходил невидимый подводный поток.

— Ни одной лодки, — сказал Ленгли, окидывая взглядом Тессен. — Видать не я один опасаюсь.

— Вы вчера говорили, что теперь ставите сети недалеко от берега.

— Ну да. Есть те, кто посмелее, они там же где и раньше ставят. Но таких мало. Некоторые так вообще с причала ловят удочкой. Не знаю, на что они надеются, этак даже себе самому на прокорм не добудешь.

— Это сильно ударит по деревне?

— Еще как. Мы ведь по всей округе рыбу продаем. Сейчас пока еще есть копченая и соленая. А свежей нету уже, — Ленгли откинул ногой выбеленную ветку и покачал головой. — Всю жизнь Тессен нас кормил. Раньше ведь и деревня так называлась — Рыбачья.

— В самом деле? — заинтересовалась Гизела.

— Ага. Вот наши дома, которые возле самой воды стоят. С них-то деревня и началась. Это потом она отползла выше по берегу, к липовым рощам. Люди там начали ульи ставить. И теперь Лингров медом славится, а не рыбой. Еще у нас тут ячмень выращивают. Овес, рожь. Пшеницу сеют, она тоже неплохо растет. У реки пастбища хорошие, так что и скотины хватает. Но все равно в последние годы фермеров меньше стало.

— Почему? — удивилась Гизела.

— Город слишком близко. Стоит кому деньжат побольше заработать, так норовят в него переехать. В самом Эдергейме, понятно, дорого слишком, но вот в предместьях — чего б не поселиться? Там и заработок получше, и жизнь повеселее.

Некоторое время они шли молча. Под ногами негромко поскрипывал влажный песок. Гизела периодически смотрела на Сереброискатель, но кристалл оставался тусклым, а стрелка по-прежнему указывала на северо-восток, в сторону Грондмара. Берег понемногу менялся. Песчаная полоса местами сужалась, уступая место крупной гальке, потом снова расширялась. Иногда на песке попадались пустые раковины речных моллюсков. Между ними хорошо были видны свежие птичьи следы. Еще через несколько минут Гизела остановилась и вновь покрутилась на месте. Стрелка не шелохнулась.

— Пока пусто, — сказала она. — Но мы ведь и полдороги не прошли?

— Нет, — ответил Томас, прикинув на глаз расстояние. — До Крапивного еще порядочно.

Гизела убрала Сереброискатель в сумку. Они снова зашагали вперед, держась у самой воды.

— А вы думаете, эта тварь в омуте так и сидит? — сказал Ленгли после недолгого молчания.

— Надеюсь. Это бы сильно упростило нашу задачу. Но главное — найти жезл. Если мы его вернем, можно будет не опасаться появления новых чудовищ.

— А со старым как быть? Как его убрать-то из реки?

— Боевые маги его уничтожат. Для них это не составит труда, особенно для акватиков.

— Для кого?

— Акватики — это специалисты по водной магии.

— А, ну-ну, — кивнул Томас. — У Геда, да упокоят боги его душу, сын взрослый остался, он в Хаггертоне живет. Так он тоже много мудреных слов знает. Бывало, приедет к отцу и как начнет сыпать — мы и десятой части не понимаем. А ведь родился здесь, из наших парень.

— Происхождение не помеха, если человек стремится к образованию.

— Ну да, ну да, — согласился Ленгли. — Я вот тоже говорю своей старухе…

Он вдруг осекся и замедлил шаг.

— Хм…

Гизела подняла глаза.

— Что?

Ленгли прищурился, глядя вперед, туда, где высокая трава подходила почти к самой опушке леса.

— Птицы.

Гизела проследила за его взглядом. Над одним и тем же местом медленно кружили несколько крупных темных птиц. Одна опустилась в траву, но почти сразу снова поднялась, тяжело взмахивая крыльями.

— Вороны? — спросила Гизела.

— Не только. Вон, кажись, и канюк спускается.

Остановившись, Ленгли еще немного понаблюдал.

— Похоже, падаль там. Пойду гляну.

Он свернул от воды и направился к опушке. Гизела последовала за ним. Песок сменился луговой травой, доходившей до колен, а еще дальше начинались густые заросли. Птицы заметили людей и неохотно поднялись выше. Одна из них перелетела на ветку старой ивы и тревожно каркнула.

— Лиса, наверное, сдохла, — сказал Ленгли. — Или косуля.

Они сделали еще несколько шагов. Ветерок донес тяжелый запах. Гизела сразу поморщилась.

— Чувствуете?

Ленгли молча кивнул. Запах был знаком каждому, кому хоть раз приходилось видеть павшее животное. Но в нем отчетливо ощущалась еще одна нота — резкий, почти удушливый запах тухлой рыбы.

— Рыбой несет… — тихо сказал Ленгли. — Только откуда она здесь?

Гизела достала из сумки батистовый платок и прижала его к носу. Томас, шедший впереди, вдруг резко остановился.

— Миледи… — прошептал он.

Гизела поспешила к нему.

— Что там?

— Это человек. — Ленгли указал вперед. Его рука слегка дрожала.

В нескольких шагах от них среди примятой травы лежал труп. Было видно лишь широкую обнаженную спину, спутанные длинные волосы и вытянутую руку с необычайно бледной, серовато-синей кожей.

— Утопленник? — спросила Гизела.

— Не знаю… Далеко… — Ленгли сглотнул. — Далеко от воды слишком.

— Может, какой-нибудь зверь его оттащил?

— Может.

Ленгли сделал еще пару шагов и тут же шарахнулся назад, чуть не сбив Гизелу с ног.

— А-а!!! Мать твою!

— Что такое? — удивилась Гизела.

— Н-ноги… Гляньте на его ноги!

Гизела осторожно выглянула из-за его плеча. Ноги трупа скрывались в высокой траве и только присмотревшись, можно было обнаружить, что их и вовсе не было. Ниже пояса человеческое тело переходило в длинный темно-зеленый хвост, покрытый мелкой матовой чешуей. Он тянулся в траве почти на два ярда и заканчивался широким раздвоенным плавником.

— О, боги!.. — пробормотал Томас. — О, боги милостивые…

— Поразительно! — воскликнула Гизела. Она убрала от лица руку с платком, но вонь была такой сильной, что она снова прижала его к носу. — Это никс, — невнятно сказала она сквозь ткань.

— Что?! Никс?

— А я буквально вчера о них разговаривала с семьей мельника. — Гизела сделала несколько шагов, обходя труп. — Но как он здесь оказался?

Несколько ворон, недовольно каркая, перескакивали неподалеку.

— Элестра сохрани… — Ленгли никак не мог прийти в себя.

— Возможно, его вынесло на берег волной уже мертвого, — предположила Гизела. — И, как я уже говорила, какое-то животное попыталось оттащить его в лес.

— Это… Это та черная тварь его убила? — спросил Ленгли. — Та же, что Геда?

— Все может быть. — Гизела присела возле головы трупа. — Но я не вижу явных повреждений. Хотя, его уже сильно расклевали…

Никс лежал, уткнувшись лицом в траву. Гизела осторожно повернула его голову, так что он лег левой щекой вниз. Перчатки, наверное, потом придется выбросить, но у нее в сумке была другая пара.

Лицо оказалось удивительно похожим на человеческое. Высокие скулы, узкий подбородок, прямой нос. Приоткрытый глаз был мутным после смерти, но даже сейчас можно было различить необычную темно-золотую радужку. Из-под спутанных волос торчал длинный жаберный вырост, похожий на острое ухо. Птицы обклевали его край, обнажив тонкий хрящ.

— Что же с ним случилось?

— Он как будто бы из лесу выполз, — вдруг сказал Ленгли. — Вон там, видите, ветки поломаны. Как будто бы он полз к реке.

Никс действительно лежал головой к воде, вытянув вперед правую руку, словно пытаясь ползти.

— Судя по запаху… — Гизела отметила, что к запаху она уже притерпелась, и можно не закрывать лицо платком. — Судя по запаху, он мертв уже некоторое время. Как думаете, Томас, давно он здесь лежит?

— Дня два, наверно.

— Два? Не три?

— Не, не больше двух. Было б три, воняло бы еще покрепче. И птицы бы его куда сильнее растащили.

— Значит, с ним что-то случилось уже после нападения на рыбаков… — Гизела снова обошла труп. — Наверняка эти события как-то связаны. Понять бы, отчего он умер… Жаль, что здесь нет моего коллеги Терри Блуэтта.

— Я могу сгонять за Нилом, — предложил Ленгли.

— За кем? — рассеянно переспросила Гизела, не отводя взгляда от никса.

— За Нилом Олденом. Это следопыт наш.

— Ах, да, помню его. Но если вы хотите его сюда привести, вам придется снова переправляться через реку. Лишних два раза. Не боитесь?

— Боюсь, но что делать-то? Надо же разобраться.

— Что ж, буду вам очень признательна. Мнение следопыта нам бы очень пригодилось. — Гизела огляделась по сторонам. — Вы не могли бы мне помочь подтащить поближе вон то бревно?

В нескольких футах от воды лежал толстый древесный ствол, давно лишившийся коры. Весеннее половодье принесло его сюда, а когда вода схлынула, дерево так и осталось на песке.

— Конечно, миледи.

Ленгли ухватился за толстый конец. Гизела взялась с другой стороны. Бревно оказалось тяжелым, но понемногу поддалось. Вдвоем они подтащили его поближе к опушке.

— Вот так, пожалуй, — сказала Гизела.

Она села на ствол боком, положила у ног раскрытую сумку и достала небольшую кожаную тетрадь. Рядом, прямо на примятую траву, поставила маленькую походную чернильницу с плотно притертой крышкой. Затем вынула футляр с гусиными перьями, выбрала одно, проверила кончик и раскрыла тетрадь на чистой странице.

— Пока вас не будет, я осмотрю тело и все запишу.

— Понял, миледи. — Ленгли еще раз опасливо взглянул на никса. — Не дело это, конечно, одну вас тут оставлять…

— Не беспокойтесь. Если и существует какая-то опасность, то она в реке. А отсюда до воды далеко.

Ленгли не выглядел убежденным, но спорить не стал.

— Тогда я мигом. Туда и обратно.

Он торопливо зашагал в ту сторону, где они оставили лодку, несколько раз оглянувшись через плечо.

Гизела макнула перо в чернила и начала писать:

«IV. VII. MCXVII

Третий час после восхода солнца

Правый берег Тессена, неподалеку от Крапивного острова

Осмотр трупа никса, мужского пола, неизвестного возраста

Тело обнаружено лежащим на земле в высокой траве у опушки леса, головой обращено к реке. Предположительный срок смерти — около двух суток. Внешний осмотр…»

Гизела подняла голову и взглянула на труп. Как жаль, что она не умеет рисовать. Только сейчас она в полной мере поняла, какой это ценный навык для полевого исследователя. Ну что ж, ей остается только подробно записать все, что она видит.

Гизела начала с самого очевидного, стараясь отделять особенности строения никса от нанесенных ему повреждений. Сперва описала хвост — его длину, форму плавника, цвет и размер чешуи. Затем отметила перепонки между пальцами (которые были раза в полтора длиннее человеческих), жаберные выросты по бокам головы и необычный золотистый цвет радужки.

После этого она перешла к повреждениям. Оба жаберно-слуховых плавника были сильно расклеваны птицами. Волосы на затылке были растрепаны и кое-где выдраны. На плечах и предплечьях виднелись многочисленные следы клювов, местами птицы вырвали куски кожи и мышц. Чешуя на хвосте также местами была содрана. Все эти следы, насколько она могла судить, появились уже после смерти.

Она уже собиралась сделать пометку, что при поверхностном осмотре признаков насильственной смерти не обнаружено. Но затем внимательнее пригляделась к правой кисти и нахмурилась. Отложив тетрадь, она приподняла руку никса.

Нет, это не следы от клюва, как ей сперва показалось. Чуть выше кисти, почти по всему обхвату запястья, тянулась широкая ссадина. По ее краям засохли бурые пятна крови. На всех остальных разрывах тканей никакой крови не было. Гизела отпустила руку, затем, придерживая тело за плечо, повернула его набок. Это оказалось непросто, никс был очень тяжелым, но все же ей это удалось.

Левое запястье выглядело почти так же. Такая же круговая ссадина. Такие же следы засохшей крови.

Несколько секунд Гизела переводила взгляд с одной руки на другую.

— Ну… — тихо произнесла она. — Это уже совсем другое дело.

Гизела снова взяла перо и дописала:

«На обоих запястьях обнаружены симметричные кольцевидные ссадины со следами прижизненного кровотечения. Характер и расположение повреждений позволяют предположить, что запястья были стянуты веревкой либо иным гибким предметом.»

Кто-то его связал. Может быть, он умер от того, что слишком долго пробыл на суше? Как там сказал Ленгли? «Он как будто бы полз из леса к реке».

Какие-то люди вытащили из воды никса, связали его и бросили в лесу?

Гизела посмотрела на стену деревьев, затем снова взглянула на руки трупа. Ссадины не были сплошными. В нескольких местах они пересекались более глубокими надрывами кожи, словно никс долго и отчаянно выворачивал кисти, пытаясь освободиться.

И, видимо, ему это удалось.

«Ты очень умна, Гизела, — однажды сказал ей отец. — Жаль только иногда тебе не хватает воображения».

Но сейчас, глядя на мертвое тело, она легко могла представить его живым.

Он сумел освободиться. Пытался добраться до воды. Но не успел.