Тривен. Книга 2. Запретная башня

I. Диллем

Полдня Флойд убил на то, чтобы написать письмо с отчетом о своих неудачах. Ему нередко случалось набрасывать разного рода записки, но настоящее длинное письмо он последний раз писал, когда был подростком. Он запорол уже несколько листов, а ведь ему дали понять, что бумага в этих краях является ценной вещью.

«Лорд-инквизитор,

Сообщаю, что мои попытки обнаружить Барретта Грина и его семью пока не увенчались успехом…»

«Лорд-инквизитор Уинбрейт,

Пока что я не нашел Барретта Грина, и с каждым днем задача становится все сложнее…»

«Лорд-инквизитор,

Продолжаю розыск Барретта Грина. На данный момент результаты отсутствуют…»

В конце концов, когда у него остался один-единственный лист, он плюнул на все и начал писать:

«Дорогая Гизела!

Я знаю, что ты первой прочитаешь это письмо, поэтому пишу сразу тебе. Лорд Уинбрейт, возможно, тоже его увидит, но, надеюсь, ты ему просто все перескажешь и, может быть, даже немного смягчишь плохие новости.

Начну с главного: Грин с семьей сошел с корабля в Твайфорде. Дальше — как в воду канул. Последний раз его видели по дороге на Лаксби. Я проверил Лаксби, поговорил с десятком местных фермеров и со старостой. Предложил награду за любые сведения о Грине и его семье. Награду, три золотых солара, я собираюсь выплатить из своего жалованья, раз уж я такой остолоп. Есть вероятность, что Грин ушел в Таренсайд. Поэтому я тоже теперь здесь, в Диллеме. Объявил ту же самую награду, но вряд ли от этого будет толк. Народу здесь очень мало, а вокруг глухие леса. Может быть посоветуешь, что еще можно сделать?

Флойд

P. S. В замке кормят неплохо, но кастеляну я не понравился. Это взаимно.»

Отложив письмо, он поднялся из-за стола и подошел к окну. Комнатушка, в которой его поселили, была совсем крохотной. Но зато она была угловой и имела два окна. Флойд оперся на подоконник и выглянул наружу. Внизу расстилался поросший травой внутренний двор с узкими дорожками, ведущими к конюшне и сараям. Мальчишка в потертой куртке нес ведро с водой, следом за ним, задрав хвост, бежал большой серый пес. Чуть дальше, у ворот, лениво переговаривались двое стражников. Они бросили короткий взгляд в его сторону, но тут же потеряли к нему интерес. Высоко над воротами трепетало знамя Бенфреда Саугарта, графа Таренсайда — золотой вепрь на темно-коричневом поле. На бистровом поле, напомнил себе Флойд. Этот цвет называется бистровым.

Геральдике его учила Бриония Мэй. «Ты умный мальчик, — говорила она ему. — Поэтому далеко пойдешь. Когда будешь иметь дело с благородными лордами, ты должен знать назубок их гербы и девизы. Для них это чертовски важно». До того как Флойд стал учеником Брионии, он знал только один герб — королевский. Платиновый мирацин на темно-синем поле. Мирацин — это огромный дикий кот с очень светлой, почти белой, шерстью и голубыми глазами. Говорят, они до сих пор водятся в эльфийских краях. А вот там, где живут люди, ни одного не осталось, и Мирациновые Земли так называются только из-за герба правящей династии. Самого первого их короля, Тиала Светозарного, везде сопровождал мирацин, наподобие собаки. Он ему достался в наследство от матери-эльфийки.

Усевшись на подоконник, Флойд продолжил разглядывать замок. В Диллеме все строилось из дерева. Стены были сложены из могучих ясеневых бревен, низкие крыши покрывал деревянный гонт, потемневший от времени. Острые пики частокола ощетинились в точности как загривок вепря на знамени. За ним были видны тесовые кровли маленькой деревушки, примостившейся неподалеку. Чуть дальше темнел лес, его вершины слегка раскачивались. Ветер пах мокрой древесиной и легким дымком, вьющимся из труб хозяйственных построек.

Некоторое время Флойд бездумно наблюдал, как ветер вздувает ткань знамени, заставляя золотого вепря словно бы вскидывать голову, готовясь к рывку. Затем он вернулся к столу и критически оглядел письмо. Чернила вроде высохли, значит можно отправлять.

Почтовый ящик находился в кабинете Хью Бакла, бывшем одновременно писарем и счетоводом. Самым удивительным в Хью был его возраст — не больше двадцати. Когда Флойд зашел в комнату, Хью сидел за столом, низко склонившись над какой-то толстой книгой и запустив пальцы в густые каштановые кудри.

— Мне нужно отправить письмо, — сказал Флойд.

Хью поднял голову и взглянул на него слегка очумелыми глазами, словно его оторвали ото сна.

— Да, конечно, — ответил он, чуть заметно тряхнув головой. — Вам понадобится конверт?

— Понадобится и конверт, и твердая рука, чтобы написать адрес. У меня не слишком хороший почерк.

Хью кивнул, закрыл свою книгу и взял с края стола другую, в новеньком переплете из блестящей коричневой кожи.

— Письмо будет в Эдергейм? — спросил он.

— Да. Эдергейм, Ривервуд.

— Эдергейм, Ривервуд, Башня Инквизиторов? — уточнил Хью, глядя на страницу в книге.

— Не понял, — сказал Флойд. — Там что, указан именно такой адрес? Башня Инквизиторов?

— Да, в каталоге именно так и написано. Взгляните, — Хью протянул Флойду раскрытую книгу.

— Хм, и правда.

— А, я понял! — воскликнул Хью, снова повернув к себе каталог. — Этот ящик установили только вчера. Смотрите, здесь указана дата.

— Вот оно что. Ну, значит Уинбрейт добился своего. Тем лучше.

После того, как они отправили письмо, Флойд некоторое время разглядывал сиреневый кристалл на крышке почтового ящика. Но затем осознал, что даже если Гизела сразу получит его послание, ей понадобится какое-то время для ответа.

— Пойду прогуляюсь, — сказал он и вышел из комнаты.

Гулять здесь было особо негде. Сразу за домами начинался лес. Он подступал почти вплотную к дороге, и было видно, насколько он густой и дикий. Флойд остановился на опушке, где крайние деревья отделяли открытый мир от мрака чащи. Здесь еще пробивался солнечный свет, пятная траву золотыми всплесками, но всего в нескольких шагах впереди начиналась тень. Ветер стих, и стало слышно, как где-то в ветвях перекликаются птицы. Флойд провел ладонью по шершавому стволу ближайшего дуба, чувствуя под пальцами глубокие борозды коры. В Диллеме никто Грина не видел. Но ведь он мог обойти его стороной. Как же искать в таком случае?

«Так вы сходите к ведьме, сэр», — сказал ему вчера местный трактирщик. «К ведьме? — переспросил Флойд. — У вас здесь есть ведьма?» «Ну, не прямо здесь, она в лесу живет. Но к ней всегда обращаются, случись чего».

Ну нет, это совершенно бредовая затея, подумал Флойд, глядя на тропинку перед собой. Тропинка постепенно сужалась, теряясь в густом подлеске. Не хватало еще, чтобы я шел на поклон к ведьме. Он резко повернулся и пошел обратно.

Едва вернувшись во двор, он увидел Хью Бакла, который махал ему из окна.

— Вам пришел ответ, сэр!

Молодец девчонка, подумал Флойд. Не заставила себя ждать.

Взяв в руки конверт, он еще раз подивился тому, что вот буквально только что он был в Эдергейме, больше чем в сотне миль отсюда.

«Здравствуй, Флойд!

Идея объявить вознаграждение мне кажется удачной. Я постараюсь убедить Уинбрейта, чтобы он нашел средства в общем бюджете, и тебе не пришлось платить из своего жалованья. Но я не думаю, что тебе имеет смысл заниматься дальнейшими поисками лично. Если ты вернешься в Эдергейм, то принесешь расследованию больше пользы. Тем более что Грин вряд ли скрывается в лесу. Если будешь возвращаться через Лаксби, то наверняка встретишься с Терри и Аланом. Они отправились в Белхарт сегодня утром, и как раз поедут по Данпортской дороге. От них ты можешь узнать о некоторых новых обстоятельствах. Я не вижу смысла рассказывать об этих обстоятельствах в письме, тем более что убийства на Медовой улице они напрямую не касаются.

Гизела

P. S. В Лингрове Барретт Грин брал лодку у местного рыбака. Судя по показаниям рыбака, у Грина был с собой жезл и он от него избавился, утопив в реке.»

Утопил жезл в реке! Вот это новость. Хотя, что это меняет? Без жезла Грин не опасен, это хорошо. Но его поведение становится еще более подозрительным, это плохо. В глубине души Флойд продолжал надеяться, что Грин не убийца. А парни, значит, двинулись в Белхарт, чтобы обследовать дом Коупленда. На дорогу у них уйдет куча времени, но зато они точно знают, куда ехать и что делать. Сворачивая письмо, Флойд тяжело вздохнул.

— А почему бы вам не пойти к ведьме? — вдруг спросил Хью.

Флойд моргнул, потом повернулся к нему, не уверенный, что правильно расслышал.

— К кому?

— К ведьме, — повторил Хью. — К Черной Хильде.

Флойд скрестил руки на груди. Еще один?

— К ведьме, — сказал он с таким выражением, будто Бакл предложил ему купить мешок дохлых крыс. — Вы серьезно?

— Совершенно, — кивнул Хью. — Она… скажем так, она помогает людям.

— Да уж, конечно, — процедил Флойд. — Чем именно? Варит приворотные зелья? Наводит порчу?

— Ну нет, если бы она этим занималась, ее давно бы уже сожгли, — сказал Хью. — Она лечит, заготавливает травы. Иногда подсказывает, где найти пропавшую корову. Или ребенка.

— Вы предлагаете мне, королевскому инквизитору, просить помощи у ведьмы. Как вам такое вообще пришло в голову?

— Просто мысль вслух, — невозмутимо ответил Хью. — Вы спрашивали, что еще можно сделать, я предложил вариант.

— Да уж, вариант что надо.

— А почему вы так возмущаетесь? — Хью чуть склонил голову набок, с недоумением разглядывая Флойда.

— Я не возмущаюсь, — ответил Флойд. — Я удивлен, что вы все тут думаете, будто ведьма способна творить добро.

— Но ведь так оно и есть, — сказал Хью. — Если вам не нравится слово «ведьма», можете считать ее знахаркой.

— О, ну тогда, конечно, совсем другое дело, — скривился Флойд. — Раз знахарка, то сразу заслуживает доверия.

— Вам не угодишь, — заметил Хью.

Флойд прищурился.

— Вы слишком дерзкий для простого писаря, Бакл.

— Это потому что здесь, в лесу, мне трудно найти замену, — Хью широко улыбнулся.

Флойд покачал головой и сказал:

— Я не пойду к ней.

— Ну и ладно, — пожал плечами Хью. — Я просто предложил.

Но, похоже, от этой темы было уже никак не отделаться. Ближе к вечеру Флойду сказали, что его ждут к ужину в главном зале. Он нисколько не сомневался: кастелян пригласил его не из дружеского расположения, а по необходимости. Ведь инквизитор был не просто гостем, а человеком короны.

Когда Флойд вошел в обеденный зал, он сразу ощутил, как его оценивают. За столом уже собрались хозяева замка и несколько приближенных, и хотя лица у всех были учтивые, он чувствовал холодные, изучающие взгляды.

Зал оказался просторнее, чем Флойд ожидал. Высокие стены из темного ясеня были украшены щитами с гербом Саугартов и охотничьими трофеями — головами оленей, кабанов, волков, медведей. Особенно выделялась голова черного медведя с разинутой пастью, висящая над креслом хозяина. Она была раза в полтора больше остальных. Флойд и не подозревал, что в лесу могут водиться такие чудовища. Медведь казался почти живым в мерцающем свете свечей, их огоньки дрожали в толстых оконных стеклах.

Во главе стола восседал Гвиберт Саугарт — кастелян Диллема, кузен лорда Саугарта из младшей линии. Он был уже в возрасте, худощавый, с резкими чертами лица и волосами с густой проседью. Держался он прямо, говорил немного и негромко, но в его голосе ощущалась привычная властность. На Флойда он взглянул почти без выражения, но тот не сомневался: это был взгляд человека, который без труда распознал его низкое происхождение.

Справа от кастеляна сидела его супруга, леди Элеонора, женщина около сорока, с тонкими чертами лица и высокой прической. Она почти не принимала участия в разговоре, лишь изредка перебрасываясь словами со старшей дочерью. Дочь, Этель, была уже взрослой девушкой лет восемнадцати. Довольно привлекательная — темноволосая, с выразительными глазами. Она смотрела на Флойда с любопытством и без малейшего смущения. Рядом сидел ее брат, Гервин, пятнадцатилетний подросток, а у дальнего конца стола — две младшие девочки, лет десяти и семи.

Кроме семьи за столом были еще трое человек. Сэр Роберт Делл — крупный мужчина с коротко остриженными рыжеватыми волосами и шрамом на щеке. Пожилой полноватый врач по имени Джон Адней. И Хью Бакл. Хью со странной тревогой переводил взгляд с Флойда на Этель и обратно.

За столом тянулась вялая беседа о погоде и росте цен. Доктор Адней сетовал на холодные ночи, а потом начал расспрашивать Флойда о столичных новостях. Флойд вежливо отвечал, но при этом старался не слишком отвлекаться от жареного кролика с тимьяном. Леди Элеонора спросила Этель о какой-то вышивке, но та отвечала односложно, поглядывая на Флойда беспокойными блестящими глазами.

— Полагаю, продолжая ваши поиски, вы обратитесь к Гримхильде Вердал? — осведомился доктор.

— К кому, простите? — переспросил Флойд.

Хью уже открыл было рот, но его опередил сэр Роберт.

— К Черной Хильде, — сказал он, отрезая кусок свинины. — Это местная ведьма. Люди к ней часто ходят.

— По пустякам, — холодно заметил кастелян, поднеся к губам кубок.

— Кто-то по пустяками, а кто-то — за последней надеждой, — сказал Адней. — Она умеет находить пропавших. Может быть, она сможет помочь и вам, инквизитор.

Флойд почувствовал, как в нем закипает раздражение:

— Инквизитору ведьма поможет так же, как врачу поможет болезнь.

Доктор Адней поднял брови.

— Если я правильно вас понял, то сравнение неудачное. К примеру, лихорадка — очевидное нездоровье. Но она часто бывает лучшим союзником врача, поскольку внутренний жар сжигает простуду. Почему бы вам не использовать все возможности?

— Ведьмы практикуют симпатическую магию.

— И что? Разве она запрещена? — доктор махнул вилкой с наколотым на нее кусочком мяса.

— Нет, не запрещена, — ответил Флойд. — Но это одна из самых омерзительных разновидностей темной магии.

— Почему же ее не запрещают в таком случае?

— Потому что это не так легко. Это чуть ли не единственный тип магии, который был доступен простому народу на протяжении веков. Куда ни плюнь, у каждого или бабка, или прабабка, или двоюродная тетка занимались колдовством. Многие из ведьм называют себя знахарками и выглядят вполне невинно. И люди обращаются к ним за помощью. Не к вашим коллегам, доктор Адней, ваши услуги стоят дорого. А к этим «добрым» женщинам, которые лечат заговорами и отварами трав. Но если мы запретим симпатическую магию, то мы запретим их всех. Потому что любая травница — ведьма. Нет ни одной, которая ни разу не навела порчу или приворот, не наслала на кого-нибудь проклятье.

— Но погодите, вы ведь все равно их преследуете, — сказал Адней. — Я точно знаю, что за наведение порчи, от которой жертва умерла, ведьму или колдуна сжигают на костре.

— Да, это так, — согласился Флойд. — Но в этом случае мы наказываем за конкретное преступление, а не за саму практику. Если вы убьете кого-нибудь солнечной магией, вам тоже не поздоровится.

— Ну вот видите! В преступных руках любой полезный инструмент становится оружием. Но это не значит, что надо запрещать инструмент. В прошлом году пропал сын нашего кузнеца. Если бы не Гримхильда, мальчик бы погиб, он очень далеко забрел в лес. А она его нашла. С помощью так нелюбимой вами симпатической магии. Ей не понадобились ни собаки, ни следопыты. Только лишь клочок его рубахи.

— Я не спорю, ведьмы порой приносят пользу. Но можете мне поверить, любую из них есть за что прижать. И вашу Гримхильду тоже.

— Здесь не королевский домен, инквизитор Эверли, — негромко, но отчетливо сказал кастелян. — Это графство Таренсайд. И мы с уважением относимся к ведьмам.

— Это ваше право, — ответил Флойд. — Но я не обязан разделять ваши чувства.

— Но вы обязаны вести расследование, не так ли? Вчера я сказал вам, что мы мало чем можем помочь. А сейчас доктор Адней вспомнил о Гримхильде. И я с ним согласен. Вы можете сколько угодно презирать ведьму, но глупо не использовать эту возможность.

Флойд сжал зубы. Кастелян смотрел на него прямо, спокойно, будто проверяя, насколько далеко он готов зайти в своей непреклонности. Все остальные тоже молча смотрели на него.

Я выгляжу упертым дураком, да? Его нутро восставало против самой идеи, он не хотел даже думать об этом. Они все как будто сговорились. Сначала трактирщик, потом Хью, потом доктор. И все с высочайшего одобрения Гвиберта Саугарта. Стражники, когда хотят поймать вора, расспрашивают его дружков. Но там другое дело. Никто не называет такие разговоры помощью. А ведьма — это вам не городской воришка. Проклятый Барретт Грин! Он выглядел таким искренним. «Не понимаю, почему это случилось именно здесь. Медовая улица — спокойное, тихое место…»

Флойд откинулся на спинку стула, глядя на огоньки свечей. Потом перевел взгляд на деревянные балки под потолком. И медленно выдохнул.

— Пожалуй, вы правы, милорд, — сказал он наконец. — Если вы не против, я попрошу кого-нибудь из ваших людей отвести меня к Черной Хильде.

II. Харроувик

«Многие полагают, что огненная магия питается гневом. Это заблуждение. Гнев подобен сухой соломе: вспыхивает ярко, но быстро сгорает, оставляя лишь пепел. Настоящее пламя рождается из внутренней дисциплины и четкого намерения».

Алан отложил книгу и попробовал еще раз. Нужно всего лишь четкое намерение. Он вытянул руку ладонью вверх и уставился на пальцы. Сосредоточиться. Представить, как в центре ладони загорается крошечный огонек. Почувствовать тепло внутри, направить его наружу.

Прошло несколько секунд — ничего. Он сжал пальцы в кулак, снова разжал. Может, он слишком старается? Алан глубоко вздохнул и попробовал расслабиться. Послушал, как где-то вдали лает собака, как шумит ветер в листве, как потрескивает свеча на столе. Если магия в нем есть, значит, нужно только найти ее и вытолкнуть наружу. Он нахмурился, сосредотачиваясь.

Ничего. Ни искры.

Алан раздраженно дернулся, но в этот момент порыв ветра зашевелил пламя свечи, и ему показалось, будто на кончике указательного пальца промелькнул слабый отблеск. Он замер, затаив дыхание. Может быть?..

Но нет. Просто померещилось.

— Ну и как это вообще должно работать? — пробормотал он, закрывая лицо руками.

Когда они с Терри выезжали из Эдергейма сегодняшним утром, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Накануне лорд Уинбрейт прочитал письмо марстонского бургомистра и сказал:

— Ну что ж, похоже, вам придется немного задержаться в Белхарте. Будет разумно, если вы получите жалованье на десять дней раньше. Гизела, займись этим.

Жалованье всегда выдают накануне праздников, а скоро будет Солвид. Алан не знал точно, сколько ему будут платить. Уинбрейт позабыл ему об этом сообщить, а сам спросить он стеснялся. Ему было достаточно того, что Энбальд ему сказал: «Ты будешь получать хорошие деньги». Но, приняв от Гизелы плотный, тяжелый мешочек, Алан был слегка разочарован. По ощущениям, денег в мешочке было довольно много, но не сказать чтобы прям целое богатство. Разумеется, он не стал сразу же в него заглядывать, так поступают только деревенщины. Лишь оказавшись в своей гостиничной комнате, он развязал тесемки и посмотрел внутрь.

И оцепенел.

Монеты были серебряными.

Алан не поверил своим глазам. Он высыпал монеты на стол и схватился за голову. Ни одной медной, только серебряные! А это что? О боги! Посреди серебряных кружочков сверкнул золотой. И еще один! С минуту Алан ошалело пялился на них, а потом кинулся пересчитывать. Ровно сто серебряных ланаров и два золотых солара.

Ему понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Мысли лихорадочно метались, он никак не мог придумать, на что же тратить такие огромные деньги. А потом вдруг понял.

Когда его приняли в инквизиторы, он сразу же заказал у портного подобающую одежду, как велел ему Уинбрейт. Заказ еще не был готов, но Алан решил, что золотая монета может ускорить дело. И не ошибся! Портному хватило одной ночи, чтобы завершить работу.

Алану казалось, что все на него смотрят, когда они проезжали по Восточному мосту, покидая город. Он был одет во все черное: штаны и дублет из тонкой шерсти и длинный плащ с застежкой в виде восьмиконечного серебряного креста. Теперь-то уж никто не примет его за слугу! Наоборот, он выглядит чуть ли не лордом. Жаль только, никто из родных и друзей его не видит. Но ничего, он еще приедет домой во всем своем великолепии. Алан горделиво выпрямлял спину и с легкой улыбкой оглядывался по сторонам.

Под вечер ему пришлось вспомнить, что никакой он не лорд, а простой парень, который еще вчера был деревенским плотником. К тому времени, как они добрались до деревушки под названием Харроувик, Алан уже сильно устал от долгой поездки верхом. И это ему еще повезло, что они заранее решили не гнать лошадей без нужды.

Однако после ужина в придорожной гостинице Алан приободрился и подумал: пусть он не благородный человек, но зато теперь богатый и серьезно занимается своим образованием. Пожалуй, ему хватит сил немного почитать перед сном. В дорогу он взял три книги: самоучитель по огненной магии, самоучитель по ледяной магии и увесистый том под названием «Краткая история колдовства».

Первым делом он открыл «От искры к пламени: Первые шаги в огненной магии» магистра Серафия Блейза. Книга, к его облегчению, была написана не слишком сухо. Непонятные фразы встречались, но, немного поразмыслив, можно было примерно сообразить, что они означают. Иногда магистр Блейз позволял себе легкие, почти шутливые замечания, а в отдельных местах даже обращался к читателю напрямую, будто давал наставления лично.

Алан пробежал глазами первые главы, кое-где подольше задержался, перечитывая особенно важные места, и в какой-то момент поймал себя на том, что, несмотря на усталость, ему интересно. А раз так, почему бы не попробовать прямо сейчас?

«Чтобы разжечь первый магический огонь, не нужно ни злости, ни ярости. Только сосредоточенность, правильное дыхание и внутренняя искра, что таится в каждом, кто идет по пути Пламени».

Алан глубоко вдохнул, ровно и спокойно, как советовал магистр Блейз. Вдох — медленный, глубокий, до самого живота. Выдох — плавный, мягкий, как теплый ветер. Он закрыл глаза, прислушиваясь к своему телу. Где-то внутри должна быть эта искра. Или крохотный уголек, спрятанный в глубине, готовый вспыхнуть, если только захотеть.

Вдох. Выдох.

Он представил, как воздух, проходя через него, становится теплее, как будто внутри него действительно тлеет огонек. Но едва он начинал думать, что все делает правильно, в голове тут же появлялась мысль: А вдруг не получится? И дыхание сбивалось.

Алан провел пальцем по краю стола, погруженный в невеселые размышления. Из общей комнаты снизу доносился гул голосов, запах жареного мяса и свежего хлеба. Вечерний ветер время от времени проникал сквозь щели в оконных рамах, заставляя пламя свечи подрагивать. Придвинув к себе книгу, Алан снова углубился в чтение.

«Если у тебя не выходит зажечь пламя, попробуй подойти с другой стороны. Огонь — это движение, а значит, его можно не только пробудить, но и успокоить. Возьми свечу и сосредоточься на ее пламени. Почувствуй, как оно дрожит, как воздух играет с ним. Представь, что огонь слабеет, истончается, угасает сам собой. Пусть твоя воля станет ветром, что гасит его. Если тебе удастся задуть свечу без дыхания, значит, ты уже на верном пути».

Алан поднял взгляд на свечу. Попробовать? Это наверняка будет проще. Он осторожно выдохнул, вытряхивая из головы посторонние мысли. Свеча горела ровно, но он знал: пламя — это движение, оно не стоит на месте. Нужно просто… замедлить его. Увести огонь из этого мира.

Он не знал, сколько прошло времени — несколько секунд или пара минут. Он смотрел на свечу так пристально, что пламя будто бы стало ярче, а потом… оно правда дрогнуло! Пламя вытянулось тонкой нитью, затрепетало. Алан почувствовал, как внутри поднимается странное, щекочущее волнение.

Неужели получается?!

Его плечо дернулось от нахлынувшего возбуждения, и что-то словно ускользнуло. Свеча снова вспыхнула прежним ровным пламенем, будто ничего и не было. Алан моргнул.

— Показалось? — пробормотал он себе под нос.

Он снова впился взглядом в язычок пламени и медленно выдохнул, стараясь найти ту самую точку сосредоточенности, о которой писал Серафий Блейз.

Но тут он осознал, что шум внизу стал каким-то странным.

Гул голосов стал громче, резче. Кто-то говорил взволнованно, перебивая собеседника. Затем раздался громкий стук, будто что-то тяжелое поставили на стол. За ним последовал короткий, нервный смешок. Чьи-то шаги заскрипели по полу, застучали быстрее, словно кто-то вскочил и бросился к выходу. Затем дверь с силой хлопнула, и на мгновение все стихло. Но уже через пару секунд кто-то громко заговорил, и голоса снова слились в непонятный, угрожающий гомон.

Потом послышались резкие выкрики. Грохот — то ли кто-то опрокинул стул, то ли врезался в стойку.

Алан нахмурился, его пальцы на мгновение сжались. Пламя свечи перед ним дрогнуло, словно от сквозняка.

Внизу кто-то рявкнул что-то, грубо и зло. Ответный голос сорвался на вопль. Стало слышно, как несколько человек вскочили с места, задвигались. Грохнула кружка об пол.

И вдруг — лязг. Алан вздрогнул. Снова лязг. И еще.

Ох ты ж черт! Они там что, за мечи взялись?

Внизу снова стукнула дверь, загремели шаги. Послышался вскрик, а потом — явственный звон металла по металлу.

Пару лет назад Алан признался себе, что он вовсе не смельчак. Да что там, бывали в его жизни случаи, когда он чувствовал себя настоящим трусом. Правда, ему приходилось вести себя храбро, чтобы не опозориться перед людьми. Но сейчас его никто не видит. Можно остаться в безопасности наверху. Запереть дверь, затаиться и ждать, пока все уляжется. Вот только Терри… Он был в общем зале, когда Алан решил подняться наверх. И неизвестно, оставался ли он за столом, когда началась драка, или успел уйти.

Алан подошел к двери и прижался ухом к дереву. В коридоре вроде бы тихо. Он приоткрыл дверь и выглянул. Никого.

Внизу уже бушевало настоящее сражение — стук опрокинутых скамеек, лязг оружия, яростные крики. Алан выскочил из комнаты и подбежал к соседней двери. Сердце билось так, что отдавалось в висках. Он постучал один раз, другой. Прислушался.

— Терри?

Никакого ответа. Он постучал сильнее, но за дверью было так же тихо, как и в коридоре. Алан глубоко вдохнул, стиснул зубы и двинулся к лестнице. Пока он спускался, шум затих. Выглянув в общий зал, Алан чуть не ахнул.

Посреди комнаты лежал человек. Лужа крови расплывалась по полу, затекая в щели между досками. Он уже не шевелился. Чуть в стороне, склонившись над раненым, сидел Терри. Его руки, испачканные в крови, чуть дрожали, прижимая обрывок рубашки к ране на груди.

Какой-то мужчина с разбитым лицом, тяжело оперся на стол и зло бросил, обращаясь к трупу:

— Зачем полез, дурак? Вот кто тебя просил?

Терри резко обернулся:

— Кто-нибудь, принесите чистую воду!

Алан вышел из оцепенения и бросился к стойке, где у хозяина наверняка был кувшин с водой. Позади раздавались возбужденные голоса, кто-то шептался, кто-то причитал. Увидев заполненную до половины баклажку, Алан схватил ее и вернулся к Терри.

— Держи!

Тот кивнул, намочил ткань и осторожно промыл края раны. Затем медленно приложил к ней ладони. Через мгновение его пальцы окутало едва заметное золотистое сияние. Терри сидел совершенно неподвижно, закрыв глаза, и дышал так ровно и глубоко, будто погрузился в сон. Лицо его было спокойным и застывшим.

Алан ощутил, как шум и хаос вокруг словно отступили. Даже раненый перестал стонать и дергаться. Под пальцами Терри его грудь то поднималась, то опускалась.

Словно завороженный Алан смотрел, как легко струится золотой свет, совсем не похожий на всполохи огня, которые он тщетно пытался зажечь.

Вот это она и есть, подумал он. Сосредоточенность.

— Вы остановили кровь! — ахнул кто-то.

Последние несколько минут в гостинице стояла тишина. Теперь же, когда Терри убрал руки, окружающие ожили, шум вновь наполнил зал.

— Но он все еще в опасности, — сказал Терри, медленно поднимаясь. Он выглядел так, словно провел несколько часов в седле, а не каких-то пару минут на полу. — Его нужно уложить в постель, дать воды, присмотреть за ним.

Друзья раненого засуетились.

— Конечно, конечно, сейчас! Отнести его в комнату?

— Да, поднимайте осторожно, — кивнул Терри. — Я позже приду его проведать.

Мужчина с окровавленным лицом нагнулся и бережно подхватил раненого под плечи. Второй, слегка прихрамывая, подошел к нему и взялся за ноги.

— Главное, резко не дергайте, — предупредил Терри, когда они выпрямились.

— Все будет в порядке, — пробормотал первый мужчина.

За ними следом пошла девушка-служанка со все еще испуганным выражением на лице. Трактирщик, все это время державшийся в стороне, сделал шаг вперед.

— Ваши руки, доктор, — сказал он, морщась, словно только сейчас заметил.

Терри посмотрел вниз: пальцы, ладони и даже рукава рубашки были в крови.

— Да, — устало сказал он. — Мне нужно вымыться и привести себя в порядок.

— Идемте, на кухне есть таз и чистая вода, — трактирщик указал в сторону дверей.

Терри коротко кивнул и, прежде чем уйти, бросил взгляд на Алана:

— Ты в порядке?

— Да, — сказал Алан. Голос у него оказался немного охрипшим.

— Ладно, потом поговорим.

Терри ушел вслед за трактирщиком, а в зале сразу началась суета.

— Все, все за дело! — хлопнула в ладони одна из женщин, обращаясь к взволнованным слугам. — Берни, Том, унесите тело в сарай, потом разберемся. Здесь нужно все отмыть, кровь в доски впитается, потом не ототрешь.

— Придется песком засыпать, — буркнул кто-то.

— Ну так не стой столбом, неси!

Алан попятился, чтобы не мешать. Девушки подбежали с разных сторон, с ведрами и тряпками. Один парень уже волок тяжелый мешок с песком, двое других наклонились над трупом. Оказалось, что половина посетителей трактира куда-то исчезла. Дебоширы, представлявшие другую сторону стычки, сбежали, пока все внимание было приковано к раненому.

Алан шумно выдохнул и побрел к лестнице, стараясь не наступать на пятна крови, которые еще не успели стереть с пола. В голове то и дело вспыхивали обрывки только что увиденного: Терри, сидящий на коленях рядом с раненым, его сосредоточенное лицо, ладони, окутанные золотистым сиянием. Собственное упражнение со свечой вдруг показалось ему смехотворным. Он пытался погасить огонек силой мысли, но это была всего лишь игра. А Терри только что спас человеку жизнь. Без лишних слов, без подготовки, без книжек. Алан толкнул дверь своей комнаты и вошел, закрыв ее за собой. Внутри все было так же, как он оставил. Свеча все еще горела, самоучитель по огненной магии лежал раскрытым. Он сел на стул, сцепил пальцы и взглянул на свечу. Пламя колыхалось, будто поддразнивая его.

— Четкое намерение, — тихо пробормотал он.

И задумался: а есть ли оно у него на самом деле?

Уже совсем стемнело, когда к нему в комнату пришел Терри. Он выглядел утомленным, и лицо его было почти таким же белым как рубаха, в которую он переоделся. В одной руке он держал оплетенную бутыль, в другой — пару глиняных чашек.

— Хозяин трактира оторвал от сердца, — сказал он, тряхнув бутылкой. — Раненый парень оказался человеком принца Кенберта. Если бы он умер, у трактирщика могли бы быть крупные неприятности.

— А второй кто? Тот, который мертвый?

— Его слуга. На самом деле, это он виноват. Сначала была обычная драка, а он схватился за оружие, — Терри вытащил пробку из бутылки и повел носом над горлышком.

— И кто же на них напал?

— Говорят, это были люди Эларда.

— Эларда? Второго принца?!

— А что тебя так удивляет? — Терри начал разливать вино. — Они друг друга терпеть не могут, это всем известно.

— Но они же братья!

— Только по отцу. И, к тому же, у них огромная разница в возрасте. Чуть ли не сорок лет, если не ошибаюсь.

— Сорок лет? Но тогда тем более непонятно. Чего им делить-то?

— Ну, Кенберт вообще всех своих родичей не слишком жалует. А Элард… Говорят, когда он был ребенком, ему кто-то внушил, что он в один прекрасный день станет королем. У Кенберта тогда еще не было своих детей, он очень поздно женился. Но теперь у него есть сын и двое внуков, так что Эларду трон явно не светит.

— И он из-за этого злится? Но ведь уже столько лет прошло.

— Да черт его знает, может есть еще причины. Это не нашего ума дело, — Терри глотнул вино, посмаковал. — Хм, и правда неплохое.

— Так, а драка почему началась?

— Из-за ерунды какой-то, я толком не понял. Меня в это время один дед развлекал местными байками. Когда началась заварушка, дед очень резво нырнул под стол. Ну и я тоже, как увидел, что эти придурки мечи повыхватывали, решил не рисковать.

— То есть, ты прятался под столом?

— Ага.

— Но ты же говорил, что можешь убить человека одним заклинанием.

— Одного человека, не толпу. Я не боевой маг, знаешь ли.

— Ну да, ты целитель. Этот парень истек бы кровью, если бы не ты.

— Да, скорее всего.

— Ты его вылечил так же как меня?

— Нет конечно. С тобой у меня была задача быстро поставить тебя на ноги. А здесь я просто остановил кровь и убедился, что парень выживет. Но он еще несколько дней будет валяться в постели, и его дальнейшее лечение не моя забота. К тому же, в Лингрове мне было гораздо легче работать.

— Почему? — Алан даже подался вперед, чуть не выплеснув вино из чаши.

— Здесь до силовых линий далековато, в отличие от Лингрова. Помнишь, там растет здоровенный дуб посреди площади перед трактиром?

— Помню.

— Похоже, прямо под ним находится небольшой магический узел.

— Магический узел… — пробормотал Алан. — А ведь я еще хотел подойти к этому дубу. Думаю, я бы его почувствовал.

— Да, наверняка.

— Может, мне надо было поискать узел или просто линию перед тем как начинать заниматься, — Алан кивнул на самоучитель по огненной магии.

— В самом начале, да, пожалуй. Но, вообще-то, тренироваться надо в любых условиях. Самое главное — уметь сосредоточиться.

— Да, знаю. Я видел, у тебя это хорошо получается. А сколько нужно было времени, чтоб так научиться?

Терри хмыкнул и потянулся за бутылью.

— Лет пятнадцать, — сказал он небрежно.

Алан чуть не выронил чашу.

— Пятнадцать?!

— Ну да, — пожал плечами Терри. — Меня начали обучать еще ребенком. Отец хотел, чтобы я стал магом.

— И что, сразу получилось?

— Конечно нет. Я был обычным мальчишкой. Мне куда больше хотелось бегать и играть, чем сидеть на месте и пытаться «ощутить потоки энергии», — Теренс поморщился, изобразив голос какого-то особо занудного наставника. — Сначала это была пытка, но со временем я научился.

Алан сник, сжав пальцы на краю стола.

— Значит, мне теперь тоже пятнадцать лет этим заниматься?

Терри покачал головой.

— Если хочешь стать хоть плохоньким, но магом, то и пятнадцати не хватит.

Алан застонал и закрыл лицо руками.

— Но, — добавил Терри с улыбкой, — если ты хочешь просто овладеть базовыми навыками и хотя бы научиться поджигать свечку силой мысли, то, думаю, пары месяцев регулярной практики будет достаточно.

Алан выглянул из-за пальцев.

— Два месяца?

— Ага. Главное регулярно.

— Но у меня есть только неделя.

Терри усмехнулся:

— Рассчитываешь сам управиться с куролиском?

— Нет, но… Просто, чтобы я мог как-то отбиться, если он нападет.

— Я тебе уже говорил, мы даже близко к нему не подойдем. Для этого есть специальные люди. Пока мы доберемся до Бриарстеда, с ним, скорее всего, уже будет покончено.

В тот же день, когда они получили письмо из Марстона, Гизела списалась с паладинами из ордена Последнего Света, и они пообещали прислать людей для охоты на чудовище. Их крепость находится гораздо ближе к Марстону, нежели Эдергейм, поэтому, по всем расчетам, паладины должны добраться до куролиска раньше, чем они. Терри надеялся только, что стражи Света сохранят труп чудовища до их прибытия.

Алан вздохнул.

— Ладно. Просто буду тренироваться когда смогу.

— Вот и отлично. Начни с малого. И не жди, что все получится с первого раза.

Алан скривился, но промолчал. Некоторое время оба просто сидели, слушая звуки снаружи. Внизу продолжали наводить порядок, двигали столы и гремели посудой. Из коридора донеслись шаги, кто-то громко зевнул и пробормотал что-то невнятное.

— Завтра утром нам лучше уехать пораньше, — сказал Терри. — Это все-таки была не обычная драка. Не хотелось бы увидеть продолжение.

— Тогда встанем до рассвета.

— Хорошая мысль.

Терри поднялся, слегка покачнувшись.

— Давай спать. Как подумаю, сколько нам завтра ехать, так просто рыдать хочется.

Алан кивнул.

Когда за Терри закрылась дверь, он снова потянулся к самоучителю. Но через пару минут понял, что слова плывут перед глазами. Некоторое время Алан еще посидел, глядя на почти неподвижный огонек свечи. А потом просто задул его. Без всякой магии.

III. Лес Нимбретиль

Небо над Диллемом только-только посветлело, когда Флойд вышел за ворота. Воздух был свежий, с легкой сыростью ночного тумана, но солнце уже золотило верхушки деревьев, обещая жаркий день. Проводник по имени Мартин Моррис ждал его у дороги. Это был смуглый, жилистый мужчина небольшого роста. Из-за его плеча выглядывал лук со снятой тетивой, а на бедре висел колчан со стрелами.

— Кухарка велела рябчиков настрелять, — сразу же пояснил он Флойду. — Лорд Гвиберт уж больно их любит. Возле Диллема они не водятся, но вот в тех зарослях, где Хильда обосновалась, их тьма-тьмущая. Сами под ноги лезут.

Они свернули с дороги на ту самую тропинку, которую вчера разглядывал Флойд.

— Лорд Гвиберт сюда переехал из Олстеда. — Моррис, похоже, был рад возможности поболтать с новым человеком. — Они там отродясь кроме свинины ничего не ели, потому как хорошей дичи в тех краях не найти. Вот он и тешит теперь свой желудок. Хотя для охоты на птицу сейчас не время, но кого это волнует.

Тропа, извиваясь между корявых корней, уходила в глубь леса. Дубы и ясени тянулись вверх, сквозь их ветви пробивались тонкие лучи утреннего солнца. Свет падал на траву золотистыми пятнами, в которых вспыхивали капли росы.

— Дорога не близкая, — предупредил Моррис. — Миль десять топать. А потом еще обратно.

— Ничего, я часто хожу пешком, — сказал Флойд. Это уж точно лучше, чем отбивать задницу в седле, добавил он про себя.

— Сегодня хотя бы дождя не будет, — сообщил Моррис. — У старой Бет, кухарки, перед дождем всегда кости ноют, но нынче утром она бодрячком.

— Ну надо же, — усмехнулся Флойд. — А некоторые годами учатся предсказывать погоду.

— Это все книжная магия, — отмахнулся Моррис. — Толку от нее, что кот наплакал.

— А в магию Черной Хильды ты веришь? — спросил Флойд, отводя нависшую над тропинкой ветку.

— Тут и верить не надо, и так все понятно. Хильда свое дело знает. Может отвар от лихорадки сварганить или корову найти, или вывих вправить. Много чего может.

— Мне сказали, она может найти человека, даже если у нее не будет какой-нибудь его вещи.

— Ну да, и без вещи найдет. Она тогда на эльфийских рунах гадает.

— На эльфийских? Ты ничего не путаешь?

— Не путаю. Это же эльфийский лес. Хоть они и сгинули тыщу лет назад.

— Лесные эльфы сгинули, — уточнил Флойд. — Темные и высшие вполне себе живут. А за морем есть еще морские эльфы.

— За морем?

— За океаном. В Эмерлейте.

— Так это же все сказки, — Моррис даже остановился и с изумлением взглянул на Флойда. — Нету никакого Эмерлейта, это все выдумки.

— Не выдумки, — возразил Флойд. — Есть такой континент, далеко на западе. Это уже лет сто как доказано, с тех пор как асдинги до него добрались. Просто мало кто там побывал.

— Асдинги и наврать могли, — с сомнением сказал Моррис.

— Про такое не наврешь. Они давно туда-сюда плавают, и привозят разные диковинки.

— Я про это слышал, — кивнул Моррис. — Но думал, это все байки.

— Нет, это правда. В открытое море даже линтийцы не суются, боятся кракенов. Но асдингам все нипочем.

— Это верно, — согласился Моррис. — Они там все чокнутые. Ну, или, по крайней мере, через одного. Но, значит, и в столице об этом говорят? Такая страна и правду есть?

— Континент. Континент под названием Эмерлейт реально существует на западе. Это признанный научный факт.

— Ну и ну, — Моррис покачал головой, затем повернулся и снова зашагал по тропинке. — Ученым людям оно, конечно, виднее. Расскажу дочкам, вот обрадуются-то.

Некоторое время он шел молча, обдумывая новость, а потом продолжил:

— Но у нас тут тоже есть всякие чудеса. От местных эльфов много чего осталось, я сам на их путевые знаки натыкался. Они, конечно, мхом заросли, но видно, что на них руны нацарапаны. Говорят, ночью эти надписи светятся. А в самой середке леса есть древняя дубовая роща. Вот уж там, говорят, дубы так дубы! До самого неба. Но их мало кто видел. До той рощи несколько дней ходу, и все через кочки да буераки. Говорят, раньше туда еще охотники забредали, но потом что-то перестали. И теперь дальше ведьминого дома никто не заходит.

— Потому что боятся?

— Да не то чтобы прям боятся… Опасаются. Лес дикий, глухой. Мало ли кого встретишь. Да и незачем. Дичи полно и поближе к деревне, а грибы и ягоды бабы вообще чуть ли не у дороги собирают. Ну а если кому чего эдакого нужно, то легче уж Хильду попросить.

Флойд видел, что лес постепенно меняется. Им все чаще приходилось перебираться через поваленные деревья. Иногда тропа огибала каменные выступы или ныряла в небольшие овраги. Но все же лес был не настолько мрачным, как показалось Флойду вчера. Порой солнечный свет ослепительно сверкал в ручье, перебегающем с камня на камень. В листве щебетали невидимые птицы. Воздух уже прогрелся и наполнился запахами свежей травы, цветов и влажной коры.

Солнце уже ощутимо припекало, когда они вышли на просторную поляну, плавно поднимающуюся на пригорок.

— Наверху сделаем привал, — сказал Моррис.

Флойд кивнул и смахнул пот со лба. Они начали подъем, трава цеплялась за ноги, ветер шевелил пеструю рябь луговых цветов. Моррис шел впереди, легко ступая по едва заметной тропке. Флойд не отставал, время от времени оглядываясь назад. Отсюда, со склона, лес казался бескрайним. Со стороны Диллема вдали поблескивала река. Когда они поднялись на вершину пригорка, стало видно, что с другого края тянутся поросшие деревьями холмы.

Моррис скинул лук с плеча, с наслаждением потянулся и огляделся.

— Ну вот, другое дело, — довольно сказал он. — Тут всегда ветерок, не так жарко.

Флойд уселся прямо на траву, вытянув ноги.

— Часто сюда ходишь?

— Бывает. Да и вообще, люблю здесь посидеть. Хорошее место. — Моррис стянул с пояса бурдюк, сделал глоток и протянул Флойду.

Флойд принял его и отпил. Вода была чуть тепловатой, но жажду утоляла.

— Далеко еще до Хильды?

— Больше половины прошли, — ответил Моррис.

Он вытащил из небольшого мешочка чистый платок и расстелил его на примятой траве. Затем выложил на него несколько лепешек и пару яблок.

— Но дальше лес будет погуще, — сказал он.

— А этот, значит, был еще не густой?

Моррис усмехнулся:

— Это была ерунда. Рощица, так сказать, — он отломил половину лепешки и мотнул головой в сторону холмов. — Мы вот туда двигаем. Кое-где придется запыхаться.

— А зачем она забралась так далеко? — спросил Флойд.

— Ну а как иначе? Ведьмы не любят, когда в их дела лезут. Вот и селятся подальше от людей.

Флойд прищурился.

— И чем именно она там занимается?

Моррис пожал плечами.

— Колдует, чем же еще. Следит, чтобы нечисть тут не особо резвилась.

— Наоборот, — сказал Флойд. — Ведьмы с нечистью лучшие друзья.

— Нет, — мотнул головой Моррис. — Хильда не из таких. Она людям помогает.

— А ты сам к ней обращался когда-нибудь? — Флойд взял яблоко, повертел его в руках и откусил. Яблоко оказалось кисловатым.

— Доводилось, — кивнул Моррис. — У нас с женой детей не было. Три года со свадьбы прошло — и ничего. Вот мы и пошли к Хильде. Она дала жене какой-то отвар, и через год родилась Джой. На следующий — Кэтти. Еще через два — Рози. Так что теперь у нас три девчонки. Парня нет, но мы надежды не теряем.

— Рад за вас, — сказал Флойд, слегка опешив от такой простодушной откровенности. — Но неужели все настолько хорошо? Неужели Хильда ни разу не творила каких-нибудь пакостей?

— Я о таком не слыхал, — твердо ответил Моррис.

Флойд криво усмехнулся.

— Если ведьма не слишком вредная, ее часто защищают. Говорят, мол, не трогайте ее, она старая, одинокая, никому не мешает.

— А она и не старая, — заметил Моррис, дожевывая лепешку. — Не то чтоб молодая, но и не старуха. И защищать ее не надо, она сама кого хошь защитит.

Флойд вздохнул, доел яблоко и бросил огрызок в траву. По правде говоря, он бы предпочел узнать, что за Хильдой водится какой-нибудь грешок. Пусть даже мелкий. Что-нибудь, за что можно было бы ухватиться и пригрозить. Тогда разговор стал бы куда проще. Но даже если что-то есть, местные ему ничего не расскажут. Даже словоохотливый Моррис будет помалкивать. А значит, ведьму придется просить.

— Ладно, — сказал Флойд. — Может ты и прав. У меня и поважнее есть заботы. В этом лесу кроме Хильды еще кто-нибудь живет?

— А то! — Моррис улыбнулся с явным облегчением. — Вепри, лисы, рябчики. Можно эльфийского духа встретить, если повезет.

— Я серьезно. Нет ли тут хуторов, например?

— У реки живут лесорубы. Хуторов… нет, не припомню. Жить в лесу — дело тяжкое. Летом еще туда-сюда, а зимой как? Тьма, холод, волки — кому это надо?

— Но должны же быть хотя бы охотничьи хижины.

— Есть пара. Одна на западе, но там крыша провалилась. Вторая ближе к реке, у нее вроде бы крыша и дверь еще целые.

— Там мог бы кто-то скрыться?

— Разве что на пару дней. И если огонь не разводить. Дым лесорубы заметили бы.

Флойд задумчиво кивнул. Затем он откинулся назад и лег на траву, прикрыв глаза. Солнце приятно грело лицо, ветерок приносил запахи леса, цветов, прелых листьев. Где-то внизу тихо журчал ручей, невдалеке стрекотали кузнечики, а высоко в небе раздавался крик парящей птицы. Целый день бы так лежал.

— Ладно, хватит нежиться, — через какое-то время раздался голос Морриса. — Идем дальше, пока солнце совсем не напекло.

Флойд нехотя поднялся, отряхнул одежду от травинок и последовал за проводником, который уже спускался с пригорка в сторону чащи.

Дорога действительно стала сложнее. Дубы, ясени и клены постепенно уступали место елям и соснам. Воздух наполнился запахами смолы и сухих иголок. Тропа уже не петляла между стволами, а то и дело взбиралась на бугры. Камни под ногами становились крупнее, кое-где среди зарослей виднелись настоящие валуны, поросшие мхом. В одном месте Флойд заметил выступ скалы, серый, грубо иссеченный временем, вокруг которого плотно обвились корни деревьев.

— Вот ведь как выходит, — сказал Моррис, перепрыгивая через очередной сучковатый ствол. — Еще утром мы шли по ровному лесу, а теперь будто в другом краю оказались.

Флойд кивнул. Все вокруг и впрямь выглядело иначе. Света было меньше, чем в утреннем лесу. Высокие кроны задерживали солнечные лучи, отчего тени казались плотнее. И даже голоса здесь звучали как будто глуше.

Вскоре они вышли на край небольшой лощины. Ее склоны поросли папоротниками, по дну пробегал узкий ручей, огибая камни и упавшие стволы. По обе стороны поднимались холмы, густо поросшие соснами. Здесь было прохладнее, чем на открытых склонах, и в воздухе ощущалась легкая, еле заметная сырость.

— Нам туда, — сказал Моррис, указывая вперед. — Переберемся через лощину, потом еще немного в горку, и скоро выйдем к дому Хильды.

Они перешли ручей по камням, поднялись наверх и снова углубились в лес. Флойд ожидал, что они вот-вот окажутся на месте, но прошел чуть ли не час, прежде чем перед ними открылась солнечная поляна, на краю которой стоял дом ведьмы.

Построенный из крепких бревен, он давно стал частью этого леса. Стены были темными, местами покрытыми мхом, а крыша из золотистой соломы опускалась почти до земли, придавая дому приземистый вид. На самом ее гребне среди соломы расцвели нежно-голубые колокольчики и несколько алых маков. Высокий каменный дымоход возвышался над крышей словно башня. Из трубы лениво тянулся дымок. Над дверью с полукруглым верхом виднелась совершенно неожиданная в этом месте звезда Лиутгера, сплетенная из веток.

Восьмиконечная звезда означала восемь основных видов магии, исключая темную. Обычно ее можно было увидеть в храмах Света. А тут вдруг — в лесу. И у кого — у ведьмы! И она не внутри над алтарем расположена, а прямо над входной дверью. Чтобы незваные гости не пожаловали? Странно. Это не самый опасный лес, есть и похуже. Например лес в Белхарте, в котором Флитвуд промышлял. И вообще, что это за ведьма такая, которая избегает темной магии?

К дому вела заросшая травой каменная дорожка. Моррис шагнул на нее и крикнул:

— Эй, есть кто-нибудь дома?

— Кого еще черти принесли? — отозвалась ведьма, появившись из-за угла дома с ведром в руках. — Моррис, ты что ль? А это кто с тобой?

— Гость к тебе, Хильда, — ухмыльнулся Моррис. — Важный человек. Говорит, дело есть.

Ведьма поставила ведро на землю и вытерла руки о грубый передник. Она была высокой и крепкой, с широкими плечами и руками, явно привыкшими к тяжелой работе. Когда-то ее волосы были черными, но теперь наполовину поседели, и скорее их можно было назвать серыми. Флойд подумал, что ей бы больше подошло имя Серая Хильда. Волосы были жесткими, собранными в пучок, но несколько прядей выбивались, и из-за этого ведьма казалась взъерошенной.

— Дело? — она прищурилась, разглядывая Флойда с головы до ног. — Ну-ну, посмотрим, что за дело.

— Мое имя Флойд Эверли, — сказал Флойд. — Мне сказали, что ты можешь помочь найти человека.

Ведьма приподняла бровь.

— Сказали, значит? А то, что я бесплатно не работаю, сказали?

Флойд кивнул.

— Да. И то, что ты не берешь оплату деньгами, тоже. Но я готов обсудить другие возможности.

Серая Хильда хмыкнула, подхватила ведро и махнула рукой:

— Ладно, идем в дом. Поговорим. А ты, Моррис, чего у двери топчешься? Заходи, раз пришел.

— Мне еще рябчиков добыть надо, — сказал Моррис. — Вы тут пока занимайтесь своими делами, а я пойду по своим.

Он кивнул Флойду и зашагал обратно к лесу. Долгий переход его, похоже, совсем не утомил.

Хильда проводила его взглядом, а потом повернулась к Флойду.

— Давай, заходи. Только ноги вытри о коврик, нечего мне тут грязь таскать.

Флойд последовал за ней в дом, переступив через высокий порог. Внутри было темнее, чем снаружи, но глаза быстро привыкли.

Комната оказалась просторной, хотя и с низкими балками. В центре стоял тяжелый деревянный стол, заставленный глиняной посудой. Вдоль стен тянулись полки, со склянками, коробочками и пучками растений. Очаг в углу был затоплен, и от него исходил густой запах горящих поленьев, смешанный с каким-то пряным ароматом.

Хильда поставила ведро у стены и обернулась.

— Ну, выкладывай. Кто ты такой?

Флойд чуть помедлил, разглядывая ведьму. В ее глазах светилась насмешка, и у нее был такой вид, словно она уже обо всем догадалась. Он вытащил из кошеля грамоту и протянул ей. Против его ожиданий, ведьма взяла пергамент, и ее глаза забегали по строчками. Она даже не шевелила губами.

— Вот оно что, — сказала она. — Инквизитор. Слыхала я об инквизиторах.

Она свернула пергамент и небрежно бросила его на стол.

— Так чего тебе от меня надо, инквизитор? Хочешь проверить, чем я тут занимаюсь? Или, может, уже костер готовишь?

Флойд вздохнул.

— Если бы я пришел за тобой, я бы не стал тратить время на разговоры.

— Ну да, наверно, — усмехнулась ведьма. — Так чего тебе тогда?

— Я уже сказал, мне нужно найти человека.

— Ну да, ну да, — кивнула Хильда. — А потом ты этого человека уволочешь куда следует, и его косточки будут болтаться в железной клетке.

— Может быть и нет, — ответил Флойд. — Если он виновен, будет суд.

— Суд! — Хильда рассмеялась, показав крупные лошадиные зубы. — Ну конечно.

Она наклонилась вперед, уперев кулаки в стол.

— Скажи, инквизитор, много ты знаешь людей, которых этот суд оправдал?

Флойд выдержал ее взгляд.

— Те, кого я знаю, были виновны.

— Ага, как же иначе-то? — Ведьма выпрямилась, скрестила руки на груди. — Но если этот твой человек невиновен…

— …тогда ему нечего бояться.

— Ха! — Хильда фыркнула. Она разглядывала его еще несколько мгновений, потом махнула рукой.

— Ладно, рассказывай. Кто тебе нужен, и что он натворил. А я подумаю, помогать тебе или нет. Но знай, инквизитор, если надумаю, придется заплатить. И плата тебе может не понравиться.

Флойд вздрогнул от внезапного треска — в очаге лопнуло полено, разметав багровые искры.

IV. Эдергейм, Резиденция Верховного мага

— Вы уверены, что именно так все и было? — спросил Нестор.

— Уверен, — ответил Лоррен Сото. — Тут и осведомители не нужны, все на виду. Никто не делал тайны из этого происшествия. Мы ничего не знали только потому, что Виндхолл в сотнях чертовых миль отсюда.

Обычно Сото не чертыхался в присутствии Верховного мага, но сейчас он был слишком раздражен. Три дня назад за ужином Нестор рассказал ему, что Ирвин Уинбрейт выкупил Коготь Умброса и поместил его в хранилище Башни Инквизиторов. Для Сото это оказалось неприятным сюрпризом. Когда Нестор попросил его узнать, по какой причине граф Харвинд согласился продать артефакт, Сото заверил, что непременно это выяснит. И вот сегодня он явился с неожиданной новостью: Коготь пытались похитить.

Нестор в этот момент прогуливался в маленьком парке, окружающем его особняк. Доктор категорично заявил, что если он хочет прожить подольше, ему необходимо хоть немного двигаться. Сначала прогулки раздражали Нестора, но со временем он привык, и даже начал получать от них удовольствие. Сегодня от реки веял прохладный ветерок, поэтому Верховный маг накинул плащ, подбитый беличьим мехом. Он неспешно шествовал по дорожке, и Сото приходилось соизмерять шаги, чтобы держаться рядом.

— Ну что ж, — сказал Нестор. — Конечно, мы не можем просто отмахнуться от этой истории.

— Не можем, — согласился Лоррен Сото. — Этот артефакт должен храниться в Башне Сингрена. Нужно сказать Уинбрейту, чтобы он перестал валять дурака.

— Признаться, я рассчитывал, что именно вы с ним поговорите.

— Я? — удивился Сото.

— Вы ведь учились вместе.

Ирвин Уинбрейт и Лоррен Сото оба принадлежали к первому поколению ривервудских студентов, и Нестор надеялся, что между ними могла остаться какая-то связь.

— Да он меня едва замечал в то время, — Сото тут же развеял надежды. — Его дед был герцогом, а мой — безземельным рыцарем. Он из Глаймора, а я из Медианта. Что между нами может быть общего?

— Жаль, — вздохнул Нестор. — Я хотел решить эту проблему, не устраивая скандал.

— Без скандала не обойдется. Уинбрейт уверен, что к Харвинду влез кто-то из наших, — Лоррен Сото пнул камешек на дорожке.

— Но вы же понимаете, что это полная ерунда.

— Как знать, — вдруг сказал Сото.

Нестор остановился и с удивлением взглянул на него. У Сото были необычные глаза — синие, но с ярко-золотым ореолом вокруг зрачков. Не слишком высокий, но хорошо сложенный, с длинными пшеничными волосами, нетипичными для медиантца. Он пользовался большим успехом у женщин. Одна так даже рассталась с жизнью, пытаясь ему понравиться.

— Вы серьезно, Лоррен? — спросил Нестор. — Неужели вы настолько не доверяете своим сотрудникам?

— Я могу поручиться за Этвуда и Бланкорна, насчет остальных у меня нет полной уверенности.

— А за Гренби? — Нестор разрешил Ричарду Гренби работать с темными артефактами только после настоятельной просьбы Сото.

— Гренби — ледяной маг, он и так вне подозрений.

— Хм. Вы полагаете, Уинбрейт подозревает только арканистов?

— Конечно. Другой бы не смог снять защиту Харвинда.

Нестор снова двинулся по дорожке.

— Помните, о чем мы с вами говорили в прошлый раз? — спросил он. — Что Уинбрейт, скорее всего, сосредоточится на тех, кто имеет доступ к Запретной башне.

— Да, я к этому и веду. Если мы берем только арканистов и выкидываем Бланкорна с Этвудом, у нас остаются Анлен и Меридис. Всего двое.

— И вы.

— Я?

— Вы тоже занимаетесь тайной магией.

— Я не настолько в ней хорош. Уж по крайней мере, со стариком Харвиндом мне не тягаться.

Это было правдой. Сото был крепким универсалом, изучал разные школы, и наиболее преуспел в солнечной, огненной и тайной магиях, показывая приличные результаты во всех трех. Но хороший специалист в своей области всегда будет сильнее хорошего универсала.

— К тому же, — добавил Сото, — за себя я тоже могу поручиться.

— Лоррен, — сказал Нестор. — Давайте-ка присядем.

Он опустился на деревянную скамейку, стоящую посреди цветущих кустов шиповника. Сото уселся рядом, выжидательно глядя на него.

— Вы так говорите о Меридисе и Анлене, словно разделяете подозрения лорда-инквизитора, — сказал Нестор с мягким упреком.

— Но ведь кто-то же влез в обсерваторию Харвинда.

— А почему вы решили, что это кто-то из Ривервуда? Почему не из Альтарена? Им оттуда гораздо ближе до Виндхолла, чем нам.

— В Альтарене не изучают темную магию.

Да, потому что я лично им это запретил.

Альтарен был основан группой ривервудских выпускников девять лет назад. За три года до этого восемнадцатилетний Карвин Данли нашел крупный магический узел в северной части Нолдвира. Он явился к Нестору с проектом исследовательской станции, которую нужно было построить на этом месте. Нестор тогда ответил отказом. По его мнению, Карвин и его единомышленники были слишком молоды для самостоятельной работы, да еще так далеко от Эдергейма. Но Карвина неожиданно поддержал Верховный канцлер. Он поставил этот вопрос на заседании Малого совета, и, несмотря на все возражения Нестора, король в конечном итоге одобрил проект. Нестору с трудом удалось добиться хотя бы нескольких ограничений, главным из которых был запрет на эксперименты с темной магией.

— Мы слишком мало знаем о том, что происходит в Альтарене, — сказал Нестор, разглядывая узоры теней на дорожке. — Не удивлюсь, если они втихаря нарушают правила.

— Ну уж нет, — возразил Сото. — Карвин Данли втихаря ничего делать не будет. Ему, конечно, не по душе все эти запреты, но он держит слово. Недавно они раскопали старый архив какого-то нолдвирского чернокнижника. Там, среди прочего, нашлась парочка очень серьезных гримуаров. Карвин мог бы придержать их у себя, но нет — собрал и привез мне. Теперь они хранятся под замком, как положено.

— Насчет Карвина у меня нет ни малейшего сомнения, — заверил Нестор. — Это кристально честный человек. Но, боюсь, его честность оборачивается прекраснодушием. Он видит в людях только хорошее. Поэтому завел в Альтарене такие свободные порядки, и даже не понимает, насколько легко его могут обвести вокруг пальца собственные сотрудники.

— У них там порой бывают какие-то склоки, — сказал Сото. — Но я ни разу не слышал, чтобы кого-то застукали за проведением темных ритуалов.

— Это еще ни о чем не говорит, друг мой. Повторю, Альтарен от нас слишком далеко, и там царят слишком вольные нравы.

Исследовательская станция за прошедшие девять лет превратилась в самый настоящий город. Недавно Альтарен официально получил городской статус, Конрад пожаловал его жителям соответствующую хартию. Теперь альтаренцы платили налоги в королевскую казну, и не обязаны были отчитываться перед Верховным магом.

— И кроме того, — сказал Нестор. — Существует еще множество наших коллег, которые работают самостоятельно и ни перед кем ни за что не отвечают. Кто знает, может быть, кто-то из них втайне практикует некромантию.

— Это должен быть очень хороший арканист, — повторил Сото. — Среди стариков мало кто занимается тайной магией, а молодежь в основном работает в Ривервуде или Альтарене.

— Молодых отшельников тоже хватает, — возразил Нестор. — И если прибавить к ним пожилых магов, которые, как тот же Харвинд, придерживаются передовых взглядов, то подозреваемых наберется пара десятков. Разумеется, я говорю о магах не только Мирациновых Земель, но и свободных королевств.

— Ну, значит, Ирвину Уинбрейту предстоит нелегкая работенка, — заметил Сото.

— Ах, Лоррен, если бы все было так просто, — вздохнул Нестор. — Я бы с радостью предоставил лорду-инквизитору заниматься этой проблемой. Видят боги, у меня непочатый край других дел. Если бы я только был уверен в его беспристрастности… Но мы не можем доверять тому, кто не доверяет нам.

— «Нам» — это кому?

— Правлению университета.

— А правление тут при чем? Уинбрейт узнал, что кто-то очень хочет заполучить Коготь Умброса. Разобраться с этим делом — его прямая обязанность. И вполне понятно, что он в первую очередь подозревает тех, кто исследует некромантию.

— Лоррен, — сказал Верховный маг, разглядывая золотое шитье на своем рукаве. — Как вы думаете, что произойдет, если злоумышленником окажется, ну, скажем, Меридис?

— М-м, в лучшем случае, на него наденут галмеритовые оковы и отправят на рудники.

— Да. А вы, в лучшем случае, лишитесь своей должности.

— Хм.

— Именно так. Все исследования в Ривервуде ведутся под вашим руководством.

— Я стараюсь особо не лезть со своим контролем. Моя задача — обеспечить условия для нормальной работы.

— Никто не будет слушать эти оправдания, если среди наших магов окажется преступник.

Сото молчал. Из травы вспорхнула птица с пестрыми крыльями, нарушив тишину коротким щебетом.

— И мне тоже несдобровать в этом случае, — добавил Нестор. — Но я, как видите, совершенно спокоен. И знаете почему?

— Почему?

— Потому что, в отличие от вас, я абсолютно уверен в наших людях. Кто бы ни был этот неизвестный злоумышленник, он точно не из Ривервуда. Помните, в прошлый раз я говорил вам, что Уинбрейт пытается раскрыть какой-то мифический заговор в моем окружении?

— Ну, насчет заговора это точно чушь. Какой-нибудь ренегат-одиночка еще ладно…

— Да нет же! Ренегат-одиночка — это такая же нелепость, как и заговор. Я пытаюсь сказать вам, что фантазии Уинбрейта не имеют никакого отношения к реальности. И мы должны твердо дать ему это понять. Вот, на днях я потребовал, чтобы он оставил в покое Дагенсторна.

— Он полагает, что Дагенсторн орудовал в обсерватории? Водный маг?

— Нет-нет, он допрашивал его в связи с убийством на Медовой улице.

— Ах да! — оживился Сото. — Я и забыл про теротропию. Говорят, убили Гровера Коупленда?

— Да, его. Вы хорошо его помните?

— Не слишком хорошо. Помню, как теоретик он был явно выше среднего, но практик — совершенно никудышный. Слишком мало природных способностей. Ему бы объединиться с кем-нибудь посильнее, кто мог бы экспериментально проверять его гипотезы. Довольно интересные, к слову. Но, говорят, характер у него был уж больно неуживчивый.

— Он как раз одно время работал с Дагенсторном.

— Недолго, я полагаю? — Сото саркастически усмехнулся. — Дагенсторн тоже не подарок.

— Недолго и давно. Но Уинбрейт вцепился в этот эпизод как хорек.

— Опять же, его можно понять. Это некромантию хотят изучать все кому не лень, а теротропия до сих пор ждет своего исследователя. Семь лет назад к ней была вспышка интереса, но быстро угасла. Собственно, только Дагенсторн и пролистывает иногда какие-то материалы, да сидит в лаборатории над пробирками. Может он и убил Коупленда, больше ведь просто некому!

— Надеюсь, вы шутите? — сухо сказал Нестор.

— Шучу, — улыбнулся Сото. — Но мы с Гренби и Этвудом и впрямь не одну кружку выпили, гадая кто бы это мог быть. Не могли же мы прошляпить настолько мощного темного мага.

— Уинбрейт полагает, — нехотя сказал Нестор, — что убийца использовал один из жезлов Флитвуда.

Сото поднял брови.

— То есть как? Жезлы лежат себе спокойно в Запретной башне, все семь штук. Уинбрейт это знает, он же на днях приходил и их пересчитывал. И он прекрасно понимает, что никто не смог бы взять один и потом вернуть обратно, не оставив следов.

— Предполагается, это был один из тех трех, которые так и не нашли, когда взяли Флитвуда.

Сото даже присвистнул.

— И он вдруг всплыл через семь лет? Ну что ж, и не такое случается в нашей удивительной жизни. А Уинбрейт его уже нашел? Уже наложил на него лапу?

— Нет, насколько мне известно.

— Было бы неплохо, если б жезл воссоединился со своими собратьями.

Нестор покачал головой. Да что ж ты будешь делать, а? Нашел время волноваться о жезлах! Ему хотелось выругаться вслух, но возраст и положение заставляли соблюдать внешнюю благопристойность.

— Лоррен, вы меня словно не слышите. Лорд-инквизитор нам не доверяет. Никому из нас. Речь не идет о том, что он не отдаст нам жезл — какое там! Он хотел бы как следует допросить каждого из тех, кто имеет доступ к Башне Сингрена. Начиная с меня и заканчивая юным Шерроу.

— Допросить о чем? Об убийстве на Медовой или о взломе в Виндхолле?

— Да о чем угодно. Повод не важен. Лишь бы была возможность скомпрометировать нас перед его величеством.

Лоррен Сото уставился на него в полном изумлении.

— Зачем ему это?

Затем, что он хочет занять мое место, подумал Нестор. Но вслух сказал только:

— Вероятно, он хочет большей самостоятельности. Ему не нравится подчиняться Верховному магу.

— Но Верховный маг — третье лицо в государстве.

Вообще-то второе, подумал Нестор. Формально Верховный канцлер управляет всеми Мирациновыми Землями от имени короля, но Конрад полагается на меня гораздо больше, чем на Атерберри. Поэтому лорд-канцлер всегда ставил мне палки в колеса. Вот так и получается: с одной стороны Атерберри, с другой — Ирвин Уинбрейт.

— Дом Уинбрейтов, — сказал Нестор, — старается усилить свое влияние. Боюсь, для лорда-инквизитора приоритетом являются интересы его дома, нежели проведение объективного и беспристрастного расследования.

Сото поморщился:

— Я стараюсь держаться подальше от политики.

— Как я вас понимаю, друг мой! — с чувством воскликнул Нестор. — Мне тоже хочется с головой погрузиться в работу и не думать обо всех этих интригах. Но увы, я не могу себе этого позволить. Так же как и вы. Да-да, Лоррен, не отворачивайтесь. Вы, как глава исследовательского отдела, обязаны защитить своих подчиненных.

— Я им нянька что ли? Это же лучшие умы нашего времени. Они все, даже вчерашние студенты, соображают раза в три быстрее среднего человека. Неужели они не могут сами о себе позаботиться?

— Иногда не могут. Вы ведь знаете примеры, когда выдающийся маг оказывается совершенно беспомощным в повседневной жизни.

— К тем, кто работает в Башне Сингрена, это не относится. Они знают, что делают. Я дал им протоколы безопасности. Как они их соблюдают — их личная ответственность.

— Расскажите это лорду-инквизитору! — Нестор тоже уже начал раздражаться. — Вы полагаете, в случае чего, он просто покивает головой и согласится, что вы тут ни при чем? Да он с радостью разрушит вашу карьеру, лишь бы только доказать, что Башню Сингрена должна контролировать Инквизиция, а не мы с вами.

Лоррен Сото сидел обхватив колено сплетенными пальцами, слегка покачивая ногой, обутой в щегольский остроносый сапог. Мягкий свет солнца пробивался сквозь ветви старых вязов. Небольшие зеленые листья чуть слышно шелестели.

— Ну хорошо, — сказал Сото наконец. — Что я должен сделать?

— Вам придется все же усилить надзор и разобраться, чем именно занимается каждый из магов, имеющих доступ в Запретную башню. Мы должны убедиться в том, что Уинбрейту абсолютно не к чему придраться. Если вы обнаружите некоторые, м-м, выходы за рамки, немедленно сообщите об этом мне. Мы вместе подумаем, как решить проблему, не привлекая к ней лишнего внимания.

— По-хорошему, обнаружив «некоторые выходы за рамки», я как раз должен идти к инквизиторам, а не скрывать.

— По-хорошему — да. Но ведь я вам уже рассказал о приоритетах Ирвина Уинбрейта.

Порыв ветра снова зашелестел листьями. Сото поднял голову и прищурил свои сине-золотистые глаза.

— Мне нужно проверить всех? Дагенсторна и Тавенера тоже?

— Нет, с моими собственными учениками я сам разберусь. — Нестор почти без усилий поднялся со скамейки. — И помните, друг мой, мы это делаем для того, чтобы защитить наши исследования. Чтобы защитить Ривервуд!

Сото тоже поднялся и сделал несколько шагов по дорожке. Затем повернулся и спросил:

— Но что, если Уинбрейт не ошибается? Если среди нас и правда есть тот, кто замешан, что тогда?

— Тогда мы найдем его раньше, чем инквизиторы, — ответил Нестор. — А когда найдем, я лично с ним разделаюсь. Я всегда старался быть снисходительным к человеческим слабостям. Но предательства я не потерплю.

V. Лес Нимбретиль

Флойд шагал по узкой тропе, стараясь не отставать. Ведьма двигалась быстро, легко переступая через корни и камни. Ее длинный, выцветший плащ цеплялся за низкие ветки, но она не обращала на это никакого внимания. Флойд выругался, отмахиваясь от липкой паутины, застрявшей в кустах.

Не могу поверить, что я согласился.

Хильда даже не думала объяснять, куда именно ведет его, а он просто шел за ней, хотя его здравый смысл вопил, что это дурная затея. «Выполнишь для меня одно дельце, — так она сказала. А на вопрос, что за дельце, отмахнулась. — На месте узнаешь».

Флойд провел ладонью по лбу, стирая пот.

— Ты уверена, что нам обязательно идти прямо сейчас? — спросил он. — Мне нужно вернуться в Диллем к вечеру.

Хильда, не сбавляя шага, фыркнула.

— Думаешь, я не знаю, сколько потребуется времени?

— Я думаю, у тебя о нем какие-то свои представления.

Хильда резко остановилась и повернулась к нему, уперев кулаки в бока.

— Да тут недалеко, инквизитор. Мы управимся задолго до вечера. Если жив останешься, хе-хе.

Флойд открыл рот, чтобы снова ее порасспросить, но потом закрыл. Какой смысл? Когда она объяснит ему суть дела, он может и отказаться. А если она задумала какую-то злую шуточку, то горько пожалеет об этом. Но пока ситуация не ясная, лишние вопросы и угрозы ни к чему.

Тропа вывела их из чащи, и внезапно лес расступился, обрываясь у подножия огромных скал. Они вздымались вверх, суровые и неприступные, точно гигантские бастионы. Солнечный свет ложился на них золотистыми полосами. Высоко над головами, на выступах, росли одинокие деревца, их корни цеплялись за камень, пробираясь в малейшие трещины в поисках влаги.

Между этих каменных исполинов несся бурный ручей. Поток падал переливчатым каскадом, срываясь со ступенчатых уступов, а затем ломался в пучине белой пены, образуя глубокие водовороты. В местах, где течение било в камни, вода поднималась облаком, рассыпаясь на тысячи искрящихся на солнце капель.

Флойд глубоко вдохнул влажный воздух, провел взглядом по ущелью, по бегущему потоку, по каменным глыбам, застывшим на берегу. Хильда лишь передернула плечами, совершенно не заинтересованная в том, что ее окружает. Она втянула в грудь воздух, развернулась к ущелью и заорала так, что ее голос перекрыл даже шум воды:

— Брогвард! Бро-о-огвард! Ты где, старый хрыч?!

Флойд вздрогнул и поморщился.

Эхо ее крика отразилось от скал и прокатилось вдоль ущелья, растворяясь в прозрачном воздухе. В ответ раздался низкий, ворчливый голос:

— Зачем же так орать, я не глухой… пока.

Флойд огляделся по сторонам, но никого не увидел. Только огромный валун у воды вдруг зашевелился. Флойд схватился за рукоять меча. Перед его глазами происходило что-то странное: камень поднялся, потянулся, отряхнулся… И тут он понял.

Это был не валун, а дворф.

Флойд уставился на него, не веря своим глазам, его рот сам собой приоткрылся. Он видел дворфов всего пару раз в жизни, и то издали. Теперь же один из них стоял в двух шагах от него, настоящий, живой, и его присутствие было таким неожиданным, что на мгновение Флойд почувствовал себя мальчишкой, который увидел существо из сказки.

Коренастый, мощный, с густой седой бородой и могучими руками, в запыленной кожаной одежде. Дворф потянулся и хмуро посмотрел на Флойда, затем на Хильду.

— Это кто? Очередной золотоискатель?

Флойд убрал руку с меча, стараясь выглядеть невозмутимо. Хильда хмыкнула.

— Не-а. Он не золотоискатель. Он пришел за меня расплатиться.

Флойд повернул голову к ней.

— Теперь, наконец-то, расскажешь, в чем дело?

— Я в долгу перед Брогвардом, — пояснила ведьма. — И ты этот долг выплатишь.

— А сразу нельзя было сказать? Обязательно устраивать балаган? — Флойд провел ладонью по лицу, сдерживая раздражение. — Речь, надо полагать, не о деньгах?

— Нет, речь о работе, — вмешался Брогвард. — Мне нужна одна пещера. Но в ней поселились трогги.

Флойд снова посмотрел на дворфа. Он, должно быть, учился общему языку у асдингов, и поэтому также как они налегал на рычащие звуки: «р-р-работа», «тр-р-рогги».

— Ты здоровый, крепкий, — заметил Флойд, — судя по виду, не самый хилый. Я слышал, дворфы свирепые бойцы. Почему ты сам не можешь разобраться? Где твоя секира?

Брогвард нахмурился, будто вопрос его оскорбил.

— Я не боец, человек. Я — геолог.

Флойд моргнул, озадаченно переводя взгляд с него на Хильду.

— Кто?

— Геолог, — повторил Брогвард, скрестив мощные руки на груди. — Эти горы древние. Здесь могут быть серебряные жилы, залежи арканита… да много всего. Мне нужно взять образцы, изучить породу. Но есть проблема. Эти твари устроили логово в одной из пещер. А я не хочу рисковать шеей ради работы.

Флойд усмехнулся:

— И ты хочешь, чтобы рисковал я?

Брогвард пожал плечами.

— У тебя есть меч. Наверно ты умеешь с ним обращаться. Или ты его для красоты носишь?

Флойд из принципа не стал отвечать. Он ощущал нарастающую злость. Во-первых, его с какого-то демона втягивали в чужие проблемы. Во-вторых, от него требовали разобраться не с чем-то простым, а с чертовыми троггами. Он никогда не видел их, но много о них слышал. Дикие, но разумные существа, живущие в глубинах гор, избегающие людей, но жестокие, если их потревожить.

— Знаете, я как-то не горю желанием соваться в логово тварей, которых знаю лишь по слухам.

Ведьма ощерила в улыбке лошадиные зубы.

— А я не горю желанием заниматься твоим беглецом. Но ты сам пришел ко мне за помощью, а теперь ведешь себя так, будто тебе нож к горлу приставили.

Флойд немного помолчал, а потом спросил:

— Их там много?

Брогвард почесал бороду.

— Да не особо. Пожалуй, и десятка не наберется.

— Они вооружены?

— Дубины, когти, зубы. Твой меч явно получше будет.

Флойд тоже скрестил руки на груди, пристально разглядывая дворфа и ведьму.

— Ну, допустим. Если я сделаю это, ты, Хильда, выполнишь свою часть сделки?

— Конечно, инквизитор. Мы же договорились.

Флойд медленно кивнул.

— Хорошо.

Он повернулся к Брогварду.

— Где эта пещера?

Дворф довольно усмехнулся и указал толстым пальцем в сторону западного края ущелья.

— Прямо туда, через проход в скалах. Там будет подъем, а потом — вход. Большая такая дыра, не пропустишь.

Флойд покачал головой, чувствуя, как внутри продолжает кипеть раздражение.

А может и неплохо будет навалять кому-нибудь от души.

— Ладно. Но если меня там сожрут — знай, я вернусь и тебя прикончу.

Брогвард громко рассмеялся.

— Справедливо. Согласен, значит? Погоди немного, я тебе факел запалю.

Добравшись до входа в пещеру, Флойд остановился, изучая ее.

Пещера напоминала разинутую пасть чудовища, застывшего в молчаливом ожидании. Каменные края входа грубые, неровные, словно зазубренные клыки, темные даже при свете солнца. Выступы породы уходили вглубь, теряясь во мраке. Воздух у входа был холоднее, чем снаружи, с запахом сырого камня. Изнутри доносился едва слышный шорох, но, возможно, это был просто ветер, гуляющий по тоннелям… или что-то еще.

Флойд вздохнул, провел рукой по волосам и тихо выругался.

Делай дело и проваливай отсюда. Просто делай дело.

Он шагнул вперед. Воздух в пещере был тяжелым, неподвижным. Влажные стены отражали свет факела. Гулкое эхо шагов разносилось по каменному полу, повторяя звуки с запозданием. Эхо, потрескивание факела и где-то вдалеке — редкие, ленивые капли воды, падающие с потолка. В тишине эти звуки казались оглушительными.

Флойд прошел дальше, и вход исчез за спиной, став лишь узкой полоской слабого света.

Он остановился, всматриваясь в темноту. Каменные стены расходились в стороны, уходя в несколько тоннелей. Они были разного размера — узкие, будто щели, в которые мог бы протиснуться только ребенок, и широкие, достаточно просторные, чтобы пройти в полный рост.

Отлично. Еще и лабиринт.

Он выбрал самый широкий проход и зашагал во тьму. По пути ему еще дважды встретились новые тоннели, и он всегда выбирал самый просторный. Чем дальше он заходил, тем сильнее нарастало ощущение чужого присутствия. Он не видел никого. Не слышал ничего, кроме треска факела. Но почему-то ему казалось, что за ним кто-то наблюдает.

Он снова остановился. Это действительно слабый отсвет или ему показалось? Флойд опустил факел пониже, чтобы он не слепил.

Едва заметное мерцание, тусклый, размытый свет. Он дрожал, пульсировал, как будто дышал вместе с самой пещерой.

Флойд сузил глаза. Откуда в этой дыре свет? Он медленно двинулся дальше. Проход постепенно расширялся. Звук капающей воды стал громче, с потолка свисали сталактиты. Свет становился ярче, но не терял своего странного, призрачного оттенка.

И наконец он вошел в большую, просторную пещеру.

Свет исходил от бледного зелено-голубого мха, который местами покрывал стены. Эти пятна пульсировали тусклым сиянием, придавая пещере загадочный, почти потусторонний вид. Флойд медленно огляделся. Стены уходили вверх, теряясь во мраке. В некоторых местах виднелись каменные выступы похожие на балконы.

Еще он увидел следы. Под ногами был уже не каменный пол, а земля, точнее, грязь. И в ней отчетливо виднелись глубокие отпечатки. Похожие на человеческие, но заметно крупнее, и с когтями.

Флойд замер. Он пока не видел их, но уже понял, что они здесь.

А потом они вышли из тени. Они были коренастыми, приземистыми, с длинными руками. Слишком маленького роста для таких крупных ступней. Фута четыре, вряд ли больше. Их кожа была грубой, серо-коричневой. Также как и тряпки, в которые они были одеты. В свете пещерного мха они отливали зеленоватыми бликами.

Лица… Флойд не мог бы назвать их звериными. Нет, в них было слишком много разума. Грубые, с низкими лбами, широкими скулами, массивными челюстями, в которых торчали короткие клыки. Их глаза сверкали тусклым янтарным светом, внимательно следя за ним.

Шестеро.

Некоторые трогги стояли слегка пригнувшись, словно готовы были броситься в атаку. В их руках были дубины, грубо обработанные, но увесистые, сделанные явно не из первой попавшейся палки.

Флойд медленно опустил факел, стараясь не делать резких движений. Он держал его в левой руке.

— Ребята, вы понимаете общий язык? — Флойд поразился, до чего же чужой у него голос — точно воронье карканье.

Громкое эхо его слов пронеслось по пещере. Трогги переглянулись. Один из них, более массивный, чем остальные, со шрамом, пересекающим левую щеку, заворчал, шагнул вперед и что-то буркнул на своем языке.

Флойд не понял слов, но смысл был ясен.

Говорит, чтобы я убирался отсюда.

Трогги смотрели на него. И ждали.

— Нет, это вам придется отсюда уйти, — сказал он. — Вы тут мешаете работать честным людям… э-э, дворфам. Я вам зла не желаю, поэтому предлагаю выметаться из этой пещеры по-хорошему.

Несколько мгновений стояла тишина.

А потом вожак что-то рявкнул, и трогги одновременно ринулись на Флойда.

Все-таки тупые, успел подумать Флойд. Меч уже был у него в руке.

Они двигались кучей, мешая друг другу, толкаясь локтями и плечами. Флойд рванул влево, уходя с линии атаки. Лезвие вошло в бок крайнего трогга, и тот рухнул с хриплым воем.

Флойд продолжал двигаться, кружа по краю пещеры, не давая подойти близко. В левой руке факел, в правой — меч. Трогги были слишком низкорослыми. Их дубины могут причинить урон, но только если они подойдут вплотную. Второй трогг попытался подскочить сбоку. Флойд взмахнул факелом, заставив его отшатнуться, тут же шагнул с полуоборотом и ударил. Меч прошел по горлу, брызнула темная кровь. Трогг захрипел, схватился за шею и осел на колени.

Трое оставшихся продолжали атаковать плечом к плечу. Флойд отступил на шаг, пропустил удар дубины мимо себя, и ударил в грудь одного из них. Еще взмах — и четвертый трогг упал с разрубленной ключицей.

Пятый бросился на него с воплем, размахивая дубиной над головой. Флойд шагнул в сторону и рубанул его по шее. Трогг выронил дубину и обмяк.

Пять тел лежали на грязном полу пещеры. Легче легкого. Он обернулся, ища вожака.

Тот исчез.

Флойд выругался. Из темноты послышался гортанный рев, и в тусклом свете мха появились новые трогги. Их было… пятьдесят? Сотня? Много!

Вот тут он испугался. Пока он соображал, как бы ему сбежать, до него докатилась первая волна, и думать уже было некогда. Он продолжил двигаться, рубить, колоть, блокировать. Факел был отличным подспорьем — он тыкал им в морды, заставляя троггов шарахаться от огня. Меч в правой руке не останавливался ни на мгновение.

Флойд не сразу заметил, что отступил к стене.

Ладно. Главное не в угол.

Он уже тяжело дышал, рубашка прилипла к телу. Руки начинали неметь от напряжения.

Но и трогги как будто призадумались. Они уже не напирали толпой. Отдельные храбрецы, сунувшись вперед, тут же отшатывались от факела и давали Флойду драгоценные секунды на передышку. Даже если факел погаснет, за счет высокого роста и длинного меча он сможет держать их на расстоянии. Ситуация начинала выглядеть несколько тупиковой.

Но тут мимо его головы пролетел болт и со стуком ударился о стену.

Арбалет!

Вскинув голову, Флойд увидел на одном из «балконов» неясные очертания трогга. Тот склонился над арбалетом, снова его заряжая.

Не теряя ни секунды, Флойд развернулся и устремился к коридору, через который пришел, с остервенением прорубая себе дорогу. Откуда только силы взялись? Трогги так и разлетались в разные стороны. Расчистив путь, Флойд вывалился в коридор.

О, черт!

Коридор тоже был битком набит троггами. Флойд шуганул их факелом, они попятились. Он развернулся к выходу в зал, и увидел как в глубине толпы мелькнула знакомая фигура. Вожак со шрамом на щеке. Он держался позади, прячась за спинами своих сородичей.

Флойд попытался пробиться к нему, но вожак не подпускал его, постоянно отступая.

Тогда Флойд размахнулся и швырнул в него факел.

Он пролетел над головами троггов и угодил вожаку в плечо. Пламя мгновенно охватило грязные тряпки на его теле. Вожак завыл, закрутился на месте, пытаясь его сбить.

Флойд не медлил. Раскидав троггов, он рванулся вперед, и его меч вонзился в горло вожака. Тот упал на колени, а затем рухнул лицом вниз.

Остальные трогги замерли.

Один за другим они начали пятиться. Кто-то уронил дубину. Потом еще один. Их янтарные глаза расширились. Они смотрели на тело своего вожака, на Флойда, освещенного отблесками затухающего огня, и в их взглядах читался ужас.

А затем они побежали.

Трогги бросились врассыпную, исчезая в боковых проходах, в темноте, их вопли и топот еще долго разносились по пещере, пока не стихли окончательно.

Флойд остался один. Он тяжело опустился на колено, опираясь на меч. Дыхание было рваным, руки дрожали, сердце колотилось. Пот заливал глаза. Где-то рядом догорал факел, слабо освещая коридор. Флойд сделал несколько глубоких вдохов.

Живой. Надо же.

— Фух, — прохрипел он и медленно поднялся на ноги.

Двое или трое троггов еще подергивались. Он не стал их добивать. Может, товарищи смогут их вылечить, а он и так уже устроил здесь бойню. Он оторвал кусок от рубахи ближайшего трупа, кое-как протер меч и сунул его в ножны. Затем подобрал факел, повернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь.

К его радости, факел снова разгорелся, хотя чадить стал почему-то сильнее. Он свернул в следующий коридор и устало побрел по нему, мечтая о сверкающем ручье снаружи. Как хорошо будет умыться прохладной водой.

Он прошел довольно долго, прежде чем понял, что этот коридор слишком длинный. Он замер, вглядываясь в окружающий мрак.

Черт. Я свернул не туда.

Прохода, из которого он пришел, не было. Он глубоко вдохнул.

Ладно, спокойно. Просто двигаем назад.

Флойд медленно пошел обратно, стараясь вспомнить путь. Через некоторое время он увидел знакомый бледный отсвет мха и вздохнул с облегчением. Вот он — выход в зал, перед ним в коридоре валяются трупы троггов.

Я свернул в самый широкий проход. Но он оказался не тем. Надо искать другой, такой же широкий.

Флойд постоял еще мгновение, прислушиваясь. Трогги ушли, но где-то в глубине тоннелей… может быть, кто-то остался?

Даже если они вернутся, я справлюсь. У меня теперь другая проблема.

Он провел рукой по стене, чувствуя под пальцами шершавый, влажный камень. Пройдя дальше по коридору, он увидел другой проход и свернул в него. Через пару минут он понял, что снова пошел не туда. Стены здесь были слишком гладкими, таких он еще не видел. Флойд замедлил шаг, нахмурился.

Назад.

Он вернулся обратно в коридор с трупами, выбрал другой тоннель. Этот вроде бы похож. Но через сотню шагов он увидел еще несколько выходов. Какие-то были поуже, какие-то пошире.

Вот же черт! Из какого я пришел? Начну с крайнего правого.

Флойд углубился в тоннель, оглядывая стены и потолок.

Тот или не тот? Сталактиты я видел, но вроде их было не так много.

Он поднял факел повыше, разглядывая сталактиты. Сделал шаг и его нога провалилась в яму с водой.

С громким воплем он полетел вперед.

Факел упал в воду, зашипел и погас.

— Ах ты ж сука! — заорал Флойд в полной темноте.

Все. Это конец. Как глупо! Он все-таки сдохнет здесь, в этой пещере. В темноте, на ощупь он никогда не найдет выхода. Это ж надо быть таким недоумком!

Флойд пошарил под водой и вытащил факел. У него при себе есть огниво, может, когда он высохнет, удастся его снова зажечь?

Черта с два он высохнет в этой сырости, с отчаянием подумал Флойд, разглядывая паклю на факеле. И тут же спохватился. Стоп. Я его вижу?

Темнота не была совсем уж непроглядной. Флойд поднес к глазам растопыренные пальцы и понял, что действительно их видит.

Не выпуская из другой руки факел, он вскочил и помчался вперед по коридору, разбрызгивая лужи.

Свет! О, боги, спасибо! Впереди свет!

Он выбрался наружу невероятно грязным, окровавленным и мокрым. Но при этом почти невредимым. Тяжелый воздух пещеры сменился легким ветерком, несущим запах трав. Свет солнца бил в глаза, заставляя щуриться.

На скале, недалеко от входа, сидел Брогвард. Дворф вырезал что-то ножом из куска дерева и, судя по всему, нисколько не волновался.

Хильда стояла прислонившись спиной к громадному камню. Она бросила на Флойда оценивающий взгляд.

— Ты долго, инквизитор, — заметила она. — Но зато каким сразу стал красавчиком!

Не обращая на нее внимания, Флойд напустился на Брогварда:

— Ты почему не сказал, что там целая сеть тоннелей?!

Дворф пожал плечами.

— Я думал, это и так понятно.

— И ты сказал, у них только дубины. А в меня стреляли из арбалета!

— Из арбалета? — Брогвард нахмурился. — Трогги не умеют делать оружие, арбалеты уж точно. Значит, взяли как трофей у кого-то из наших.

— Я вообще думал, они слишком тупые, чтобы пользоваться такими штуками.

— Ну как тебе сказать. — Брогвард поскреб бороду. — Основная масса, конечно, тупые. Но и среди них встречаются умники. Все как у людей.

— У людей? — ухмыльнулась Хильда. — Не у дворфов?

— Нет, — твердо сказал Брогвард. — У дворфов тупиц нет.

— А еще ты сказал, что троггов меньше десятка, — продолжал скандалить Флойд. — Но их там чуть ли не сотня!

Дворф поднял косматые брови:

— В самом деле? А как ты тогда от них вырвался?

— Я не вырвался. Я убил их вожака, и они разбежались.

— О! — Брогвард хлопнул себя по поясу. — Ну, значит, дело сделано. Пещера свободна. Эти трусливые твари вряд ли вернутся в ближайшие дни. Успею взять пробы.

— Да? — У Флойда сразу отлегло. Ну что ж, хотя бы не зря было все это дерьмо.

Он повернулся к ведьме.

— Значит, теперь твоя очередь выполнить свою часть сделки.

Хильда слегка наклонила голову, на ее лице мелькнула усмешка.

— Не хочешь сперва привести себя в порядок? У меня есть одно заклинание…

— Нет! — рявкнул Флойд. — Даже думать не смей!

— Ну, как хочешь, — ведьма пожала плечами.

Флойд прикрыл глаза, глубоко вздохнул и снова посмотрел на нее.

— Ты говорила, что выполнишь сделку.

Хильда не торопясь оттолкнулась от камня и подошла ближе.

— Я помню.

— Когда?

— Да можно прямо сейчас. Я тут уже присмотрела подходящее местечко.

VI. Эдергейм, замок Вирнхольм

Несколько лет назад, когда умер прежний королевский врач, Нестор Хейзмонт не упустил возможности усилить свое влияние при дворе. Королю нужен был новый лекарь, и, как всегда, это назначение оказалось делом политики, а не медицины. Разные придворные партии предлагали своих людей, и каждый надеялся протолкнуть на столь важную должность своего ставленника. Однако Нестор, будучи человеком терпеливым и дальновидным, не допустил, чтобы это место занял кто-то из чужаков.

Годвин Холлис был его протеже. Он обладал всеми необходимыми качествами: профессионализмом, преданностью делу и полным отсутствием амбиций в сфере власти. Рекомендации Нестора оказалось достаточно. Его величество выбрал Холлиса, и с тех пор тот верой и правдой служил королевской семье. Он лечил и самого Конрада, и его нынешнюю жену, королеву Анелию — уже пятую по счету. Кроме того, он отвечал за двух младших детей короля, которые были еще совсем малы.

Нестор не раз проверял его верность и убедился, что Годвин не интриган и не игрок. А значит, он оказался именно тем человеком, который всегда ответит на вопросы Верховного мага, но ни с кем другим болтать не будет. Поэтому сегодня под вечер Нестор отправился к нему с важным делом.

Несмотря на высокий статус Холлиса, его кабинет выглядел очень скромно. Беленые стены, заваленный книгами стол, массивный шкаф, доверху набитый медицинскими манускриптами и свитками. У окна стоял небольшой резной столик с забытой на нем чайной чашкой. Через приоткрытую створку в комнату вливался теплый воздух, смешиваясь с запахом лекарственных трав.

Годвин Холлис выглядел, как всегда, безупречно собранным и слегка усталым. Он был моложе Нестора лет на тридцать, но уже давно приобрел ту характерную ироничность, которая бывает у людей его профессии. Худощавый, с узкими плечами и коротко остриженными темными волосами. Он выглядел мрачноватым человеком, но на самом деле просто был не склонен к излишним переживаниям.

— Годвин, — сказал Нестор, усаживаясь в кресло. — Как у вас дела? Есть какие-нибудь проблемы?

— Проблемы? Нет, милорд, — лекарь едва заметно усмехнулся. — Если не считать того, что сегодня утром малышка Эйдринн срыгнула два раза подряд. Вполне обычное дело для младенцев, но королева решила, что это признак страшной болезни и велела мне немедленно осмотреть ее.

— И что же, по вашему мнению, с принцессой?

— Она абсолютно здорова, — ответил Холлис. — Просто съела чуть больше, чем следовало. Но попробуйте объяснить это перепуганной матери, для которой каждый чих это угроза.

Нестор с пониманием покивал. Анелия была родной сестрой Стефана Грейфертона, герцога Вальмарка. Она вышла замуж за короля четыре года назад, когда ей было двадцать семь, а Конраду — девяносто шесть. По слухам, она не слишком радовалась браку со стариком, потому что мечтала о детях. Но королю не отказывают. К тому же, судьба оказалась к ней благосклонна. Через год после свадьбы Анелия родила сына, а еще через три года — дочь. Рождение детей стало для нее чудом, и теперь она жила только для них.

— Она страшно боится потерять Эйдринн или Эйнара, — сказал Холлис. — Позднее материнство часто добавляет страхов.

— Я понимаю ее тревогу, — сказал Нестор. — Но мне хотелось бы обсудить с вами еще один медицинский вопрос.

— Разумеется, милорд, — ответил врач. — О чем вы хотите поговорить?

Ветер из окна лениво шевелил страницы книг. Где-то вдалеке, за стенами, слышалась приглушенная перекличка стражников, сменявших караул. Холлис сидел за столом напротив Нестора и аккуратно расставлял стеклянные флаконы, доставая их из маленького деревянного ящика.

— Вы слышали о вчерашнем происшествии в Харроувике? — спросил Нестор, глядя, как солнечный свет играет бликами на флаконах.

Холлис слегка прищурился.

— Нет, милорд. В последние дни у меня почти не было времени на новости.

— Что ж, тогда позвольте вам рассказать. Несколько людей принца Кенберта остановились на ночлег в трактире. К несчастью, там же оказались люди Эларда. Думаю, вы понимаете, что дальше случилось?

Холлис хмыкнул.

— Драка?

— Больше чем драка. Дело закончилось кровью. Охранник Эмерика Фарджера погиб на месте, сам Фарджер тяжело ранен. Если бы не вмешательство одного весьма способного целителя, Кенберт потерял бы еще одного преданного человека.

— Кто этот целитель?

— Теренс Блуэтт. Молодой инквизитор.

— Инквизитор? — Врач нахмурился, задумчиво постучав пальцем по стеклу одной из склянок. — Интересно.

— Не правда ли? — Нестор улыбнулся.

— Я слышал это имя, — Холлис склонил голову, вспоминая. — Талантливый юноша. Ричард Роутон особо выделял его среди своих учеников.

— Насколько я знаю, Роутон — один из лучших специалистов по магическим заболеваниям, — сказал Нестор.

— Самый лучший, — ответил Холлис.

— Значит, Ирвин Уинбрейт поступил разумно, взяв на службу его ученика.

— Да, весьма разумно.

Нестор немного помедлил, а затем произнес:

— То, что Блуэтт оказал невольную услугу принцу Кенберту — чистое совпадение. Но его участие в этом печальном инциденте навело меня на одну мысль. А что если он поможет принцу решить еще одну проблему? Гораздо более серьезную.

Холлис смотрел на него непонимающе.

Медленно соображает, подумал Нестор. А ведь неглупый человек.

— Что вы думаете о здоровье Кенберта и его сына? — спросил он напрямик.

Холлис на секунду застыл, затем сдвинул брови.

— Вы о тех приступах?

— О них.

Холлис задумался.

— Сложно сказать, милорд. Кенберт известен своими проблемами с сердцем. Это случалось не единожды, а в последний раз…

— В последний раз он едва не умер у всех на глазах, — жестко сказал Нестор. — У него случился приступ прямо на галерее во время турнира. Половина столицы это видела.

— Да, — согласился Холлис. — Но я не думаю, что это что-то… искусственное.

— Почему?

— Потому что это не похоже на наведенную порчу.

— Вы уверены?

— Ну, голову на отсечение не дам… Но ни один из известных видов порчи не подходит под симптомы принца.

— Мне говорили, симптомы были похожи на сердечный спазм?

— Именно. Судя по описаниям, острая боль в груди, одышка, резкая слабость.

— И насколько это серьезно? — поинтересовался Нестор.

— Если говорить откровенно, милорд… довольно серьезно. Учитывая, что это был не единичный случай. И то, что у его сына, принца Энриса, были похожие симптомы, пусть и выраженные не так сильно… Боюсь, речь идет о наследственном заболевании.

— Но ведь мы говорим о Тиаланах. Они всегда славились отменным здоровьем.

— Да, из-за примеси эльфийской крови. За все годы моей службы у его величества не было проблем серьезнее вывихнутого запястья. — Холлис отодвинул в сторону флаконы с голубоватой жидкостью, а остальные начал составлять обратно в ящик. — Но Ингерда, мать принца Кенберта, принадлежала к династии бергвальдских королей. Они были обычными людьми, и в их роду скоропостижные смерти случались. Сама Ингерда, как вы знаете, скончалась от сердечного приступа. А ведь ей было всего тридцать три года. — Холлис покачал головой. — Разумеется, полная картина есть только у врача наследного принца. Но совпадения слишком явные.

— И все же, порчу нельзя исключать? — осведомился Нестор еще раз.

— Ничего нельзя исключать, когда дело касается здоровья столь важной особы.

Ну и прекрасно.

Ветер снова подул из окна, и Холлис слегка поморщился, когда пергаменты на столе зашевелились. Он протянул руку, прикрывая створку, так что в комнате сразу стало тише. Нестор неторопливо поднялся, давая понять, что разговор уже подошел к концу.

— Благодарю вас за беседу, Годвин.

— Всегда к вашим услугам, милорд, — отозвался Холлис.

— Что ж, наследственная болезнь это очень печально. Но в этом хотя бы нет чьей-то злой воли, — вздохнул Нестор.

Он вышел из покоев королевского врача и медленно двинулся по длинному коридору, ведущему к галерее. В этот час замок жил своей привычной жизнью: слуги сновали туда-сюда, оруженосцы и молодые рыцари возвращались со двора, где отрабатывали удары на манекенах. Здесь, в коридорах восточного крыла, всегда было чуть тише, чем в центральной части замка. Свет проникал через высокие стрельчатые окна, разбиваясь цветными бликами на каменных плитах.

Нестор шел неторопливо, не забывая кивком отвечать на поклоны встречных. Он считал, что власть не должна быть чванливой и отстраненной. Люди должны видеть, что ты их замечаешь — пусть даже в этом нет искреннего интереса.

Он прошел через галерею скульптур, где между окон возвышались мраморные статуи, и направился к широкой лестнице, ведущей во внутренний двор. Затем пересек двор и вошел в западное крыло, где находились покои наследного принца. Нестор заранее попросил о встрече и рассчитывал, что его уже ожидают.

Кенберт принял его в небольшом, но роскошном зале. Громадные окна, выходящие в королевские сады, наполняли пространство мягким золотистым светом закатного солнца. Гобелены и резные панели на стенах изображали сцены из истории династии Тиаланов: сражения, мирные договоры, коронации. В углу стояла высокая кованая подставка с мечами, которые, судя по отсутствию пыли, все еще время от времени доставали из ножен. У дальней стены зала располагалось массивное кресло с высокой спинкой, напоминающее трон. Серебряные морды мирацинов на концах подлокотников были отполированы до блеска. На этом троне, слегка склонившись вперед, восседал Кенберт Тиалан.

Нестор остановился в нескольких шагах от принца, разглядывая его с привычной смесью зависти и раздражения.

Кенберту было восемьдесят три, но глядя на него, этого возраста нельзя было дать даже с большой натяжкой. Он выглядел по крайней мере лет на тридцать моложе, с той самой безупречной внешностью Тиаланов, которая веками передавалась от отца к сыну. Светлые волосы, гладко зачесанные назад, все еще сохраняли блеск и густоту, а не превратились в жесткую серебряную паклю, как у его ровесников. Высокие скулы, четкие черты лица, проницательные голубые глаза — настоящий эльфийский принц из древних сказаний.

Ну конечно. Даже если у него больное сердце, у него наверняка не ноет поясница, как у меня сейчас, подумал Нестор, скрывая досаду за почтительным выражением лица.

Принц поднял на Нестора холодный взгляд.

— Верховный маг, — произнес он, его голос был ровным, бархатным, но с едва уловимой усталостью. — Вы хотели поговорить.

Нестор склонился в поклоне настолько низком, насколько позволяла поясница.

— Да, ваше высочество.

— О чем?

— О вчерашнем случае в Харроувике, — сказал Нестор, подходя ближе.

Кенберт молча указал ему на один из стульев, стоявших неподалеку.

— Я уже предпринял необходимые шаги, — сказал он, когда Нестор уселся. — Потребовал от Эларда, чтобы он призвал к ответу своих головорезов.

Нестор кивнул, ожидая продолжения.

— И что же?

Кенберт поморщился.

— Нападавших возглавлял Матиас Бирк. Этот наглец заявил, что это была всего лишь пьяная драка.

Нестор позволил себе легкое движение бровей, как если бы он едва удержался от усмешки.

— Ну что ж, — сухо заметил он. — В другой ситуации можно было бы даже поверить.

Кенберт метнул в него тяжелый взгляд.

— Вы думаете, я поверил?

— Я знаю, что нет, ваше высочество.

Некоторое время в комнате царило напряженное молчание. Ветер из окна чуть шевельнул гобелен, на котором был изображен Кивард Праведный, пронзающий копьем дракона.

— Бирк всегда был подонком, но теперь он позволяет себе слишком многое, — наконец сказал Кенберт, слегка понизив голос.

— Позволяет, потому что знает, что может, — тихо ответил Нестор.

Кенберт нахмурился, но промолчал.

— Эмерик Фарджер все еще слишком слаб, но, насколько мне известно, его состояние улучшается, — сказал Нестор.

Кенберт едва заметно кивнул.

— Вы цените его? — ровным голосом спросил Нестор.

— Фарджер мне полезен, — ответил Кенберт. — Он умен, умеет держать язык за зубами и, самое главное, всегда делает то, что нужно. Без лишних вопросов.

Что ж, похоже, у нас с вами схожие требования к приближенным, ваше высочество.

— Это правда, что его спас инквизитор? — наконец-то спросил Кенберт.

— Правда. Его зовут Теренс Блуэтт. Весьма талантливый молодой врач. Лорд-инквизитор взял его на работу для расследования разного рода подозрительных заболеваний. Он работает всего несколько месяцев, но уже раскрыл несколько случаев наведенной порчи.

Принц кивнул.

— Передайте мою благодарность лорду Уинбрейту.

При упоминании порчи он даже не дрогнул. Неужели он ни разу об этом не думал? Нестор сделал паузу, а затем осторожно улыбнулся.

— Конечно, ваше высочество.

Он позволил себе немного помолчать, давая Кенберту время переварить информацию. А затем, словно между делом, добавил:

— И раз уж речь зашла о магических болезнях, я бы хотел поговорить о вашем собственном здоровье.

Кенберт вскинул на него голубые глаза.

— Это вас не касается, милорд, — произнес он ледяным тоном.

Нестор тут же склонил голову.

— Прошу простить мне мою прямоту, ваше высочество, — сказал он. — Но, учитывая серьезность вопроса, я позволил себе некоторую дерзость.

Кенберт фыркнул, но не с гневом, а скорее с усталостью.

— Все считают, что могут обсуждать мое здоровье, — пробормотал он, раздраженно постучав пальцами по серебряной голове мирацина. — Как будто я не способен сам разобраться в своих проблемах.

Нестор снова дипломатично помолчал.

— Ваше высочество, я уверен, что вы прекрасно осведомлены о своем состоянии, — проговорил он мягким голосом. — Но, боюсь, не все в этом королевстве столь же разумны.

Кенберт поднял бровь и скрестил руки на груди.

— Что вы имеете в виду?

Нестор едва заметно улыбнулся.

— Разумеется, слухи. Люди любят болтать. Поговаривают, что приступ на турнире был не первым.

— И что с того? — резко спросил Кенберт, но в его голосе не было настоящего гнева.

Значит, зацепило. Прекрасно.

— Ничего, если это просто случайность. Но если нет… — Нестор не договорил, чтобы слова повисли в воздухе.

Кенберт помрачнел. Он откинулся назад, устремив взгляд на гобелен с Эдером Мудрым.

— Проклятье, да вы все просто с ума сходите, — пробормотал он.

— Ваше высочество, если эта тема неприятна, я замолчу, — произнес Нестор.

— Просто скажите, к чему вы клоните. И побыстрее.

— Я полагаю, что наши недомогания не случайны.

Кенберт долго молчал, затем снова положил руки на подлокотники.

— Вы понимаете, как нелепо это звучит, милорд? — сказал он. — Я из рода Тиаланов. Мы не болеем, не чахнем, не дряхлеем, как обычные люди.

А ведь наверняка его собственный врач говорил о плохой наследственности.

— Именно поэтому и возникают вопросы, — спокойно ответил Нестор. — Это не обычная болезнь.

Кенберт снова нахмурился, но теперь в его взгляде появилось не только раздражение, но и скрытая тревога.

— Если есть малейшее подозрение на внешнее вмешательство, это стоит проверить, — сказал Нестор. — Ваше высочество, я не могу утверждать наверняка, но, возможно, кто-то навел на вас порчу. И не только на вас.

Принц не ответил, но его губы сжались в тонкую линию.

— Вздор, — сказал он наконец. — Никто не осмелится навести порчу на наследника престола.

— Неужели? — Нестор поднял брови. — Вы правы, это немыслимо… Но ведь если никто не осмелится, почему тогда вы болеете? Почему Энрис тоже?

Кенберт пристально смотрел на Верховного мага, его пальцы забарабанили по подлокотнику кресла.

— Вы хотите поручить расследование инквизиторам? Но я не желаю, чтобы Уинбрейт совался в это дело.

И правильно делаешь, подумал Нестор.

— Ну что вы, ваше высочество, — сказал он вслух. — Лорд Уинбрейт — признанный специалист. Никто не поставит его профессионализм под сомнение. К тому же, непосредственно расследованием будет заниматься Теренс Блуэтт. Он уже спас жизнь вашему человеку, а значит, ему можно доверять.

Кенберт не ответил, лишь холодно смотрел на него.

— Конечно, вы можете обратиться к Ричарду Роутону…

— Скорее небо упадет на землю, чем я обращусь к этому старому цинику, — перебил Кенберт.

Он провел ладонью по подбородку, словно взвешивая, как ему следует поступить.

— Я просто пытаюсь помочь, ваше высочество, — тихо сказал Нестор. И тут же понял, что перестарался.

Кенберт резко выдохнул:

— Помочь? Или посеять в моей голове ненужные сомнения?

Нестор сразу сменил тактику:

— Да, я хочу, чтобы вы сомневались, ваше высочество. Чтобы перестали отворачиваться от этой проблемы.

Кенберт хмурился все сильнее, пальцы уже не постукивали, а крепко сжали подлокотник. Он подался вперед, его лицо теперь выражало гнев.

— Тиаланы не болеют! Не слабеют! И никто, слышите, никто не посмел бы навести порчу на мою семью!

Нестор остался внешне невозмутим, но внутри собрался как перед прыжком.

— И все же, ваше высочество, — произнес он, — вы больны. И это очень странная болезнь.

Кенберт резко хлопнул ладонью по подлокотнику.

— Довольно! Я не собираюсь слушать этот бред!

— Как пожелаете, ваше высочество, — Нестор склонил голову и медленно поднялся.

Он видел, как принц сжал губы, как напряжены его плечи. Сомнение уже пустило корни.

— Я был обязан поделиться своими опасениями, ваше высочество, — сказал Нестор. — Вы можете твердо на меня рассчитывать, если вам понадобится помощь.

Теперь Кенберт отвел взгляд в сторону, словно не желая, чтобы Верховный маг видел выражение его лица.

— Не смею больше отнимать ваше время, — добавил Нестор.

Прежде чем Кенберт успел что-то сказать, он поклонился, развернулся и направился к выходу.

Ты не сможешь избавиться от этой мысли. Она будет грызть тебя изнутри. Рано или поздно ты все равно пошлешь за мной.

Кенберт молчал за его спиной, но тишина была красноречивее любого ответа.

Во дворе замка Нестора ожидали носилки — чудесные крытые носилки, с мягкими подушками. В них были запряжены две невысокие дамрийские лошадки — одна спереди, другая сзади. Конечно, до его резиденции можно было дойти пешком, но пешая прогулка была ему не по возрасту и не по чину.

Нестор медленно забрался внутрь, с блаженным вздохом опустился на подушки и откинулся назад.

Кенберт не дал мне согласия. Пока что.

Он едва заметно усмехнулся, прикрыв глаза. Носилки мягко тронулись с места, лошади зацокали копытами по камням, неся его прочь от королевского замка, в его собственные владения. Нестор позволил себе насладиться этим мгновением.

Сегодняшний день был не из легких. Сначала был непростой разговор с Лорреном Сото. Затем, едва Сото ушел, ему сообщили о происшествии в Харроувике. Нестор и до этого знал, что Теренс отправился в Белхарт вместе со вторым мальчишкой, которого недавно взяли в Инквизицию. Как только они выехали, ривервудский конюх сообщил об этом ректору Берду, а ректор тут же отправил записку Нестору.

Когда Верховный маг услышал, как Теренс, едва успев отъехать от Эдергейма, спас жизнь приближенному Кенберта, у него возникла идея, каким образом можно завоевать доверие наследного принца. Даже странно, что такая простая мысль не пришла ему в голову раньше. Но, с другой стороны, именно сейчас сложилась самая благоприятная ситуация. Кенберт считает, что Теренс подчиняется Верховному магу, также как и остальные инквизиторы. Скорее всего, простая благодарность Кенберта быстро забудется. Поэтому нужно усилить эффект и заставить принца нуждаться в нем. Нестор понял, что нужно ковать железо пока горячо, и немедленно попросил Кенберта о встрече.

Он знал Кенберта всю свою жизнь и прекрасно изучил его характер. Он понимал, что за суровой внешностью принца скрывается слабый и мнительный человек. С самого детства Кенберт был уверен, что все вокруг его ненавидят. С возрастом он научился полагаться на некоторых людей, но этот круг остается очень ограниченным. И его тревожность и подозрительность никуда не делись. Если Верховный маг сказал ему, что, возможно, на него наложена порча, он не сможет от этого отмахнуться.

Я выигрываю в любом случае.

Он уже решил поручить расследование инквизиторам. Если случится невероятное и порчу действительно обнаружат, это будет означать, что он проявил похвальную бдительность, и Кенберт станет ему больше доверять. Но если Уинбрейт заявит, что никакой порчи нет…

Тогда начнется настоящая игра.

Он ярко представил себе лицо Кенберта в этот момент. Его подозрительный, недоверчивый взгляд. Тогда Нестор покажет принцу свою обеспокоенность. Ему даже не надо будет ничего говорить. Он просто будет усиленно хмуриться и сомневаться. Делать едва заметные, но говорящие жесты. Кенберт сам придет к мысли: «А вдруг это Кейра навела на меня порчу, а Уинбрейт ее покрывает». И рано или поздно…

Рано или поздно он решит, что я — единственный человек, на которого можно рассчитывать.

Нестор медленно открыл глаза, наблюдая, как между занавесками носилок проплывают каменные фасады домов.

Отец тоже любил такие игры, вдруг подумал он.

Занавески колыхнул холодный ветерок.

Я не такой как отец, тут же возразил он себе. От его игр люди умирали.

Но сейчас никто не умрет. Никакой порчи на самом деле нет. Самое большее, что грозит Уинбрейту — он лишится своей должности, когда Кенберт займет престол. И ему придется убраться в свой Глаймор. Вместе с Кейрой, которую Кенберт, конечно же, возле себя не потерпит.

Нужно будет еще подумать над вариантом, если Кенберт умрет раньше своего отца. Но сейчас он наследник престола, поэтому необходимо добиться его благосклонности. Можно считать, он уже ее добился. Справиться с тревогой Кенберт не сможет. И он придет с этим к Верховному магу, потому что больше не к кому.

Все, что мне теперь нужно — это терпение. А страх сделает за меня всю остальную работу.

VII. Лес Нимбретиль

Они спустились по узкой тропе к ручью и прошли чуть ниже по течению. Здесь оно замедлялось, разливаясь в плесы, чистые и прозрачные. Сквозь воду были видны разноцветные камешки дна. Над ними лениво покачивались водоросли, темно-зеленые, будто распущенные волосы никсы.

— Это точно не займет много времени? — спросил Флойд, чуть ускоряя шаг.

— Опять торопишься? — хмыкнула ведьма.

— Мы с Моррисом договорились встретиться возле твоего дома. Он наверно уже вернулся и думает, куда я подевался.

— Подождет, — отмахнулась Хильда. — Он поймет, раз меня нет, значит, мы с тобой отлучились по важному делу.

Она свернула в сторону от воды и повела Флойда туда, где почва становилась мягче. Здесь, среди густой травы, лежал плоский камень — широкий, светло-серый, с гладкой поверхностью.

— Вот оно, — Хильда довольно кивнула и, наклонившись, хлопнула по камню ладонью. — Садись, инквизитор, будем искать твоего беглеца.

Флойд опустился на траву и положил рядом свернутый плащ. Прежде чем лезть в пещеру, он оставил его на хранении у Брогварда, и поэтому плащ был относительно чистым. Остальную одежду Флойд кое-как отмыл от грязи, но запасной у него с собой не было, так что теперь она сохла прямо на нем.

Хильда уселась напротив и неторопливо развязала шнурок на небольшом мешочке. Он был сшит из плотной черной ткани, вышитой красными нитками. Ведьма встряхнула его, и внутри раздался глухой перестук камешков.

— Тяни, — сказала она, протягивая мешочек Флойду.

Флойд с сомнением посмотрел на нее, но спорить не стал. Он протянул руку и вынул первую руну. Она была гладкая и почему-то теплая. Флойд перевернул ее, выкладывая на камень.

— Еще, — велела ведьма.

Флойд повторил движение. Потом еще раз. И еще. Он не выбирал, не разглядывал — просто доставал камни один за другим, вынимая их вслепую, как того требовала ведьма. Так на плоском камне перед ними оказалось девять рун, выложенных в три кривоватые строки.

Хильда наклонилась ближе. Хмурясь, провела пальцами над рунами, но не касалась их. Она смотрела внимательно, даже слишком внимательно, и Флойд впервые за время их знакомства увидел, как ее лицо стало серьезным и даже как будто печальным.

Молчание затянулось.

Флойд уже открыл рот, чтобы спросить, что там, но Хильда вдруг протянула руку и собрала все руны в горсть.

— Держи, — велела она, пересыпая их в его ладони.

— Еще что-то делать? — спросил он, недовольно выгибая бровь.

— Встряхни их как следует. Как кости перед броском. И думай о том, кого хочешь найти.

Флойд плотно сложил ладони и почувствовал как твердые камешки перекатываются внутри. Он встряхнул руки, слушая, как руны ударяются друг о друга. Ведьма наблюдала за ним, в ее взгляде не было ни издевки, ни насмешки, а только какое-то странное ожидание.

— Хватит, — сказала она. — Теперь брось их.

Флойд разжал ладони, и руны упали на камень.

Некоторые легли ровно, некоторые упали немного боком, словно не желая принимать одно положение. Две руны легли одна на другую, так, что верхняя частично закрывала нижнюю.

Флойд нахмурился. Он не знал правил этих ведьминских забав, но ему не понравился этот узор.

Хильда тоже смотрела на руны, не отрываясь, склонив голову набок, будто слышала какую-то едва уловимую музыку, ведомую только ей.

Потом она подняла на него глаза и сказала:

— Ты не того ищешь.

Флойд моргнул.

— Что?

Ведьма ответила не сразу. Она все еще разглядывала узор, насупив брови, словно не могла его разгадать.

Флойд почувствовал что-то странное. Как будто в этом месте вдруг стало чуть холоднее, а воздух сделался гуще, как перед грозой.

— Ты должен вернуться назад.

— Назад? В Эдергейм?

— В Эдергейм… Или в свое прошлое.

— Чего?

Ведьма осторожно провела ладонью над рунами и тихо сказала:

— Видишь? Одна упала на другую.

— Ну, вижу.

— Это не просто так, — продолжила Хильда. — Твое прошлое накрывает настоящее.

— Что за чушь? Какое еще прошлое? О чем ты говоришь?

— Это не я говорю, а ты.

— Я?

— Ты сам вытащил руны. Одну за другой. Ты сам бросил их на камень. Я ничего не говорю от себя. Я просто перевожу.

— При чем тут мое прошлое?

Хильда потерла лоб, не отрывая взгляда от рун.

— Перед тем как их бросить, ты думал о том, кого хочешь найти?

— Думал.

— Я вижу женщину.

Флойд подавился воздухом.

— Какую еще женщину?

Хильда не сразу ответила. Она снова поводила пальцами над рунами, словно нащупывая в воздухе нечто невидимое.

— Красивая. Стройная. Белая кожа, темные глаза.

Шерли?!

Сердце вдруг стукнуло сильнее, будто от удара кулаком в грудь.

— Я вижу ее, — повторила Хильда, вглядываясь в руны. — Это ее ты хочешь найти.

— Я не могу ее найти, — сказал он охрипшим голосом. — Она умерла.

Ведьма вскинула на него взгляд и сказала:

— Твое прошлое накрывает настоящее.

— Что это значит? — он пытался взять себя в руки и не мог.

— Такое бывает. Люди задают вопрос, но на самом деле их волнует совсем другое.

— Я… — Флойд откашлялся. — Я оставил прошлое позади.

— Нет, — ведьма покачала головой с печальной улыбкой. — Не оставил.

Флойд резко отвел взгляд, будто хотел сбросить с себя ее слова, как липкую паутину.

— Я пришел сюда не за этим, — выдавил он.

— А за чем ты пришел? — мягко спросила Хильда.

Флойд выдохнул и сжал пальцы в кулак.

— Я ищу Барретта Грина. Беглеца. Человека из плоти и крови, который, возможно, совершил преступление. А не… не…

Он запнулся, не в силах произнести это вслух.

Шерли.

Ее голос, ее смех. Запах летних трав в волосах. Тонкие пальцы на его запястье.

Перед смертью она просила его…

— Ты должен вернуться и закончить то, что осталось незавершенным.

Флойд подавил дрожь.

— Вернуться. В Эдергейм?

— Да.

— Чтобы поймать убийцу?

Ведьма приподняла бровь, но ничего не сказала.

Флойд разжал пальцы. Надо взять себя в руки.

— Посмотри на руны еще раз, — попросил он. — Ты видишь Грина? Не может быть, чтобы его там не было. Последние дни я только о нем и думал.

— Вижу, — ответила Хильда. — Вот здесь, с краю.

— Ну и? — Флойд постарался, чтобы голос прозвучал ровно, но сам слышал в нем напряжение.

Хильда долго молчала, вглядываясь в узор, прежде чем сказать:

— Он не убийца.

Флойд нахмурился.

— Ты уверена?

— Руны не врут. Он невиновен.

— Но он сбежал. Почему?

Хильда пожала плечами.

Флойд отвернулся, борясь с раздражением.

— И где он теперь?

— Ты его не найдешь.

Флойд резко поднял голову.

— Что значит — не найду?

Хильда снова посмотрела на руны, провела пальцем по той, что выпала боком.

— Это не в твоей власти. Его путь идет в другую сторону. Он уже слишком далеко.

Флойд помолчал, стискивая зубы.

— Ты не выполнила свою часть сделки, — сказал он наконец.

Ведьма молча смотрела на него.

— Да, — зло бросил Флойд. — Я вообще-то рисковал жизнью, чтобы отдать твой долг дворфу. Запросто мог сдохнуть под этой чертовой скалой. А ты… ты должна была просто сказать мне, где искать Грина. Но вместо этого ты рассказываешь про мое прошлое. Я и так знаю, что было в моем прошлом. И не желаю, чтобы какая-то ведьма касалась его своими грязными лапами.

Хильда спокойно его выслушала, затем вздохнула и покачала головой.

— Флойд, — сказала она терпеливо, — ты ведь понимаешь, что это не работает так, как тебе хочется? Я не сапожник, у которого можно заказать сапоги и получить их точно по мерке. Руны говорят то, что говорят.

— Ага, удобно, — Флойд усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Если ничего толкового не вышло, всегда можно сказать: «О, ну извините, я тут просто посредник».

— Ты сам видишь, как они легли, — ответила Хильда. — Если бы я могла выдать тебе простой ответ, я бы его выдала. Ты думаешь, мне хочется тебя злить?

— Да не знаю я, что тебе хочется! — Флойд вскочил, и раздраженно провел рукой по волосам. — Но я знаю, чего хочу я. Мне нужны не загадки, не пустые слова, а место, где скрывается этот чертов Грин! Я не могу вернуться к лорду-инквизитору и сказать: «Ой, простите, руны велели мне не искать».

Хильда смотрела на него с легким сочувствием.

— Ну ладно, — она пожала плечами, — раз тебе нужна точность, давай попробуем еще один способ.

Флойд замер.

— Какой способ?

Хильда собрала руны и высыпала их в мешочек. Затем поднялась и отряхнула подол плаща.

— Идем, потолкуем с Брогвардом.

Они покинули поляну и снова пошли вдоль ручья, ступая по мягкой, пружинистой траве, которая скоро сменилась каменистой тропой. Флойд шагал чуть впереди, глядя под ноги, а Хильда следовала за ним и болтала. К ней уже вернулась ее обычная хамоватая веселость.

— А ты, значит, боишься начальству не угодить, — бодро начала она. — С чего бы это, а? Ну, не найдешь ты этого своего Грина, и что с того? Ну, выгонят тебя — и ладно. Парень ты молодой, мечом махать умеешь. Подашься на вольные хлеба, разве плохо? Купцам все время охранники нужны, и платят они хорошие денежки. Поездил бы с ними, мир посмотрел. А то сидишь в этом своем городе, и настоящей жизни не знаешь.

— Не тебе меня жизни учить, — хмуро сказал Флойд.

— А почему бы и не мне?

— Может получиться как в той сказке про Джека-мельника. Ему ведьма дала плохой совет, а он за это ее в запруде утопил. Хочешь, чтобы я тебя утопил в реке?

Хильда захохотала.

— Так это не река, а ручей. Трудновато будет в нем топить.

Флойд промолчал, сосредоточенно шагая вперед. Тропа вела их обратно к подножию скал. Полосы света на их вершинах уже порозовели. В прозрачном воздухе чувствовалась свежесть подступающего вечера.

— Что-то я не вижу Брогварда, — сказал Флойд.

— Должен быть на месте, — пожала плечами Хильда. — Ну а если нет, то значит его трогги съели.

Флойд кинул на нее взгляд.

— У тебя еще и шутки тупые.

— Нормальная шутка, — возразила ведьма. — Это просто ты слишком угрюмый, чтобы оценить.

Когда они подошли к скале, Флойд понял, что дворфа действительно нет поблизости. Кострище у валуна уже остыло, среди золы и россыпи углей не было видно ни малейшего огонька.

— Похоже, он ушел, — сказал Флойд, осматриваясь.

Хильда махнула рукой в сторону каменной расщелины.

— Да он, должно быть, в пещере, которую ты зачистил.

Флойд недовольно поморщился.

— Я не хочу снова туда лезть.

— А лезть и не обязательно, — сказала Хильда. Она подошла ко входу в пещеру, поднесла ладони ко рту и завопила:

— Брогвард! Бро-о-огвард! Выходи, у нас срочное дело!

Ее голос раскатился по склонам, отразившись от скал и распугав невидимых птиц в кронах деревьев. Где-то в стороне послышался звук осыпающихся мелких камней.

— Бро-огва-а-а-ард! Не прячься, мы знаем, что ты там!

Из пещеры донеслось ворчание. Через мгновение в глубине прохода зашевелилась массивная фигура, и на свет показался Брогвард. Он остановился у входа, недовольно оглядывая их исподлобья.

— Ну, чего еще случилось? — пробурчал он, потирая ухо, будто Хильда кричала прямо в него.

— Помощь нужна, — ответила ведьма.

— Опять? — дворф покачал головой. — Я только что вычистил эту пещеру от следов бойни, думал, хоть пару часиков спокойно посижу.

— Да ладно, не бухти, — махнула рукой Хильда. — Дело-то простое.

— Простое? — он прищурился. — Если бы было простое, вы б меня не дергали.

— Флойд ищет человека, — продолжила ведьма, игнорируя его ворчание. — Он сбежал, и нужно будет засечь, когда он появится в ваших краях. Ну, ты знаешь, обычная ваша система поиска.

Брогвард скрестил руки на широкой груди.

— А мне-то это зачем?

— Не тебе, а мне, — поправила его Хильда. — Считай, ты мне помогаешь. А мы с тобой потом сочтемся.

Дворф усмехнулся.

— Значит, будешь должна мне услугу.

Флойд не выдержал и сказал:

— Вот уж не думал, что влезаю в целую сеть взаимных услуг. Честное слово, мне уже не разобраться, кто кому и за что должен.

— Не переживай, инквизитор, — ответила ведьма. — Ты думаешь, я тебя обвела вокруг пальца? Ничего подобного! Я, между прочим, осталась при своих.

Флойд прищурился.

— Это как?

— Давай разберемся, — она загнула палец. — Когда ты ко мне пришел, я была должна услугу Брогварду. Так?

— Ну, вроде так.

— И тогда я сказала: я тебе помогу, если ты окажешь услугу Брогварду вместо меня. Ты согласился, разобрался с троггами, и таким образом закрыл мой долг перед Брогвардом. — Ведьма загнула второй палец.

Флойд кивнул.

— Раз мой долг закрыт, я оказала тебе обещанную услугу, погадав на рунах, — сказала Хильда и загнула третий палец. — Так?

— Я не считаю, что ты выполнила свое обещание, — возразил Флойд.

— Хорошо, раз ты остался недоволен качеством услуги, я снова должна тебе помочь. Значит, мне снова нужно взять услугу в долг у Брогварда.

Брогвард усмехнулся и погладил бороду.

— И смотри как интересно получается, — продолжила ведьма. — Ты оказал услугу Брогварду, избавив его от троггов. Теперь Брогвард окажет услугу тебе, начав поиски Грина по дворфийской системе. А я остаюсь должна услугу Брогварду, как и раньше. Выходит, зря я с тобой шастала по лесу, ноги била. Ну да ладно, я сегодня добрая.

— А что за дворфийская система? — спросил Флойд.

— Нет смысла объяснять, — ответил Брогвард. — Ты все равно ничего не поймешь, человек.

— Хильда говорит, вы можете его засечь, когда он появится в ваших краях, — сказал Флойд. — Но ваши края далеко на севере. Вряд ли Грин когда-нибудь до них доберется.

Он прекрасно помнил карту, на которой королевство дворфов Грондмар клином врезалось между Эденором и Вальмарком.

— Наши края везде, где есть горы, — надменно сказал Брогвард.

— Э-э, то есть… Любые горы?

— Любые, — кивнул дворф косматой головой. — Даже, к примеру, вот такие.

Широким жестом он обвел окружающие скалы.

Бергвальд, подумал Флойд. Грин собирался ехать в Бергвальд.

— Как только твой беглец подойдет к какой-нибудь горе, дворфы об этом узнают, — сказала Хильда. — Брогвард сообщит мне, а я пришлю тебе весточку.

— Каким образом пришлешь? — спросил Флойд.

— Это уж моя забота.

Брогвард тем временем полез за пояс и достал небольшой камень, серый, гладкий, с прожилками, похожими на тонкие нити серебра.

— Бери, инквизитор, — сказал он. — Держи его в руках и думай о том, кого ищешь.

Флойд с сомнением посмотрел на камень, но все же взял его. Гладкая поверхность быстро нагрелась от тепла его ладоней.

— И что теперь? — спросил он.

— Держи и думай, — проворчал Брогвард. — Не болтай.

— Сосредоточься как следует, — предупредила Хильда. — Вспоминай его лицо. Каким он был, когда ты его увидел в первый раз.

Ее голос снова стал серьезным.

Флойд прикрыл глаза и постарался вспомнить. Высокий, крепкий мужчина с черной бородой. «Не понимаю, почему это случилось именно здесь. Медовая улица — спокойное, тихое место. Тут живут только пекари и кондитеры, все люди очень добропорядочные. И по ночам всегда было тихо…»

— Хватит, пожалуй, — послышался голос Брогварда.

Флойд открыл глаза и отдал ему камень. Брогвард повертел его под лучами солнца. Прожилки на камне словно бы стали ярче.

— Сойдет, — хмыкнул дворф и убрал его в сумку на поясе.

— Все? — удивился Флойд. — Это все, что нужно сделать?

— А чего ты ожидал? Фейерверков? — фыркнул Брогвард. — Ты дал камню свою мысль, теперь он знает, кого искать.

— Ну надо же, — сказал Флойд. — У нас есть заколдованный камень.

— Он не заколдованный, — проворчал дворф. — Камни умнее, чем ты думаешь.

Флойд с трудом удержался от того, чтобы почесать в затылке.

— И сколько времени это займет?

— Сколько потребуется, — ответил Брогвард. — Дворфы не люди, у нас нет суеты.

— Замечательно, — вздохнул Флойд. — Так значит, я не должен тебе услугу?

— Нет, инквизитор, — усмехнулся Брогвард. — Хильда все правильно сказала. Ты расплатился за это, когда убрал троггов.

— И что дальше? — спросил Флойд.

— А дальше ты вернешься в Эдергейм, — ответила ведьма. — И закончишь то, что осталось незавершенным.

VIII. Данпортская дорога

Ближе к вечеру небо, еще недавно светло-голубое, потускнело, словно на него натянули тонкую дымку. У самого горизонта повисла низкая, плотная гряда облаков.

— Скоро польет, — сказал Алан, щурясь на серую пелену вдалеке.

— Если прибавим шагу, успеем до Лаксби, — отозвался Терри, тронув поводья.

Его конь мотнул головой, явно недовольный тем, что его погоняют.

— Не успеем, — возразил Алан. — До Лаксби еще ехать и ехать.

Тучи постепенно заполняли небо. Сначала по краям, почти незаметно, затем плотнее, гуще. Тени под деревьями становились мягче. Цвета — глуше. Даже воздух будто потяжелел, пропитался сыростью, как намокшая ткань.

Дождь начался осторожно, будто нехотя. Сперва в воздухе возникли редкие, невесомые капли — такие, что их замечаешь только по легкому прохладному покалыванию на коже. Потом их стало больше. Капли падали на плечи, на рукава, оставляя темные пятна на ткани.

— Вот дерьмо, — тихо сказал Терри, натягивая капюшон.

— Дерьмо, — согласился Алан.

Дождь усиливался. Накатанная дорога постепенно превращалась в вязкое месиво. Лошади пошли медленнее, осторожнее, фыркая от раздражения. Каждый шаг сопровождался влажным чавкающим звуком: копыта уходили в грязь и выходили обратно с приглушенным хлюпаньем. Тот слой пыли, что еще утром легким облачком поднимался в воздух, теперь слипся в глинистые разводы, тянущиеся за копытами. Вокруг сгущались серые, промозглые сумерки.

— Не дотянем мы до Лаксби, — сказал Алан. — Давай свернем в лес, поищем укрытие.

— Чтобы переждать, пока дождь не закончится?

— Нет, чтобы заночевать.

— Заночевать?

— Ну да. Это не гроза, дождь еще долго будет идти.

— Серьезно? — изумился Терри. — Ты предлагаешь ночевать в грязи, под деревом?

— А что такого? — Алан удивился его изумлению. — Ты как будто ни разу в жизни не выезжал из города.

— Выезжал, но… Для ночевок существуют трактиры.

— Не у всех хватает монет на трактир.

— К нам с тобой это не относится.

Хвала богам, это правда! Алан снова потрогал плотный, тяжелый кошель на поясе, убедившись, что он на месте.

— Это Данпортская дорога, — сказал Терри. — Деревни по ней расположены как раз на расстоянии дневного перехода. И в каждой есть постоялый двор.

— В такую погоду мы не доберемся до Лаксби, — повторил Алан. — Скоро тут будет совсем болото. Ты хочешь полночи ехать под дождем, по раскисшей дороге, в полной темноте?

— Ночевка в лесу звучит не лучше.

— Это точно лучше, — возразил Алан. — По крайней мере, мы не будем мокнуть под открытым небом.

Терри шмыгнул носом.

— Ладно, черт с тобой, — пробормотал он. — Где ты там собираешься разбить лагерь?

— Сейчас поищем, — ответил Алан, направляя лошадь под полог леса.

Здесь было темнее, но деревья давали хоть какую-то защиту от дождя. Ему повезло, он быстро нашел подходящее место — небольшой холм, защищенный с трех сторон густыми зарослями. Лесная подстилка здесь была относительно сухой, а ветви огромной ели образовывали подобие укрытия.

— Сначала разведем костер, — сказал он, привязывая лошадь к дереву.

— Разве можно? В такую погоду?

— Можно. Надо только место подготовить.

Алан скинул седельную сумку и принялся за дело. Нашел подходящие камни, выложил небольшой очаг, наломал тонких веток и вырвал пригоршню сухого мха из укромного места под корнями. Затем достал огниво и принялся высекать искру. Сейчас не время для опытов с огненной магией.

Терри молча смотрел на него, закутавшись в плащ.

— Быстро прогорит, — сказал он, когда огонек наконец зацепился за мох и начал разрастаться.

— Ага. Но мы сейчас дров нарубим.

— Нарубим? Чем?

— Топором.

— У тебя есть топор?

— Конечно.

— С ума сойти!

— А ты как будто на прогулку выехал. — Алан покачал головой. — Давай-ка, помоги мне с хворостом. Видишь вон те ели? У них нижние ветки сухие, можно наломать.

Терри хотел что-то возразить, но вместо этого пожал плечами, поднялся и отошел к деревьям.

Алан вытащил топор из сумки, ощупал деревянную рукоять. Хороший инструмент. В меру тяжелый, с удобной гладкой ручкой, слегка потемневшей от времени. Теплая, приятная тяжесть в руках.

Он быстро огляделся, высматривая сухостой. Поваленные деревья не годились — мокрые насквозь, сплошная труха. Лучше взять стоячие мертвые деревья — те, что уже высохли, но еще не превратились в гнилую мякоть. Наконец, он нашел подходящую сухую осину, что стояла чуть в стороне от основной чащи. Ствол был ровный, без следов гнили, кора шелушилась, но под ней древесина выглядела крепкой.

Алан примерился и с силой всадил топор в ствол. Лезвие вошло в древесину с глухим сочным звуком, и он почувствовал знакомый, почти родной отклик в ладонях. Еще удар. Еще. Дерево дрогнуло. Запах свежесрезанной древесины смешался с запахом сырого леса. Несколько минут работы — и дерево медленно, с протяжным хрустом повалилось в траву. Алан отсек ветки быстрыми, точными ударами, затем разрубил ствол на поленья. Каждое движение было привычным, выверенным, как если бы он работал в мастерской, а не в мокром лесу под дождем. Он поймал себя на том, что улыбается.

Когда работа была закончена, он подхватил охапку дров и пошел обратно к костру.

— Ну вот, теперь у нас будет огонь до самого утра.

Толстые поленья он сложил в кучу у костра, а более тонкие отправил сразу в огонь. Пламя встрепенулось, с шипением заглотило новые дрова и вспыхнуло ярче, бросая на деревья рыжие отблески.

— Здесь, в лесу, ты словно другой человек, — сказал Терри.

— В каком смысле?

— В лесу ты какой-то… спокойный.

— Разве?

— Да. Будто все знаешь заранее.

— Честно говоря, — ответил Алан, — приятно заниматься тем, что ты умеешь.

Он снова взялся за топор. Нужно нарубить побольше лапника. От сырости не спасет, но рядом с огнем будет терпимо. Может быть, даже удастся поспать. Костер горел ровно, лениво облизывая свежие поленья. Пламя было жарким, но не буйным — именно то, что надо.

Закончив с настилом лапника, Алан стряхнул иголки с рукавов. Теперь можно подумать об ужине. Он даже не стал спрашивать у Терри, не захватил ли тот чего-нибудь съестного — и так понятно, что не захватил. Он снова порылся в седельной сумке и вытащил сверток с едой. Внутри было несколько лепешек и полосок вяленого мяса.

Терри, наблюдая за этим, с сомнением приподнял бровь.

— И это все?

— А ты думал, я подам тебе запеченного гуся с яблоками?

— Хоть бы чего теплого, — проворчал Терри.

Алан покосился на костер, прикинул. Будь у него котелок, можно было бы отвар сделать, но чего нет, того нет.

Он поднял с земли широкий плоский камень, который уже слегка нагрелся от костра, и придвинул его ближе к огню.

— Вот, — сказал он, положив на него лепешку. — Пусть немного подсохнет и нагреется.

Терри посмотрел на него, потом повторил, положив рядом вторую лепешку.

— Долго ждать?

— Пока не почувствуешь запах.

Они сидели у костра, пока лепешки не начали слегка румяниться и пахнуть горячим тестом. Алан приподнял свою кончиком ножа, проверил — вроде не подгорела.

— Теперь можно есть.

Терри осторожно подцепил другую лепешку и попробовал.

— Ну… сойдет, наверно.

— Раз не плюешься, значит, сойдет, — улыбнулся Алан, доставая полоску мяса.

Терри наблюдал, как он разогревает ее тем же способом — положив на камень, пока жир не начал чуть поблескивать.

— И мясо тоже?

— Ага. Тогда будет помягче.

Некоторое время они ели молча, слушая дождь, который теперь шел тише, мягко шурша по листве. Терри долго не мог прожевать жестковатое мясо.

— Это самая отвратительная трапеза в моей жизни, — наконец сказал он, запивая мясо водой.

Алан фыркнул.

— Значит, жизнь у тебя была слишком хорошей. — Он придвинулся ближе к костру и вытянул ноги. — Ты вот жалуешься, а представь, что могло быть хуже.

— Например?

— Например, если бы у тебя вообще не было еды.

Терри нахмурился, но ничего не ответил.

Костер потрескивал, испуская легкий дым с запахом горящей хвои. Тишина леса казалась не тревожной, а скорее уютной, хотя ночь постепенно вступала в свои права.

— А почему мы сидим под елкой? — вдруг спросил Терри.

— В смысле? — отозвался Алан, переворачивая следующую лепешку на камне.

— В смысле, почему не под дубом, например? У него широкие листья, он, наверно, получше бы защитил от дождя.

— Тут поблизости ни одного дуба нет, — заметил Алан. — Только березы и осины.

— Ну, ты понял, о чем я. Дерево с листьями было бы лучше.

— Вовсе нет. С листьев вода скатывается и стекает вниз. А на иголках капли повисают и падают не так часто.

— Надо же, — покачал головой Терри. — Я этого не знал.

Он протянул руки к огню и добавил:

— Тебе бы следовало стать зеленым магом.

— Я бы очень этого хотел, — сказал Алан. — Но меня еще Энбальд пытался учить, и все без толку. На тестировании оказалось, что у меня способности к огненной, ледяной и темной магии.

— Да, я понял, — кивнул Терри.

— Я потом попросил мэтра Керни проверить все-таки, как у меня с магией земли, просто на всякий случай. Ну и он сказал, что способности очень слабые. Что нет смысла пытаться их развивать.

— Жаль, — сказал Терри.

— А мне-то как жаль! Я люблю растения. То есть, все растения — от деревьев до травы.

— При этом ты плотник. Ты любишь возиться с мертвыми деревьями. Немного странная любовь.

— Для растений смерть это не то же самое, что для нас. Энбальд мне говорил, — Алан словно бы наяву услышал голос учителя, — когда растение умирает, оно выполняет свою миссию. Если дерево срубают, оно питает чей-то очаг или становится балкой в доме, или мачтой корабля. Но даже если оно умирает от старости и просто падает на землю, оно становится частью общего цикла. Великого круга жизни.

— Да, — Терри вздохнул. — Не то что у людей. Нам, чтобы выполнить свою миссию, приходится трудиться с утра до ночи. Или геройствовать.

Он поворошил палкой в костре, и пламя ярко осветило его лицо.

— Ты говорил, что вряд ли сможешь меня обучать, — сказал Алан. — Но, может, все-таки попробуешь? Керни говорит, мне нужно осваивать все три вида магии. Для огненной и ледяной я взял самоучители, но темную можно изучать только с наставником. Ты ведь ею владеешь?

— Ну… да. В некоторой степени. Я владею аллоксией.

— Керни сказал, именно это мне и нужно. Аллоксия. Но, правда, мне не совсем понятно. Ты ведь целитель. Как же ты лечишь темной магией?

— С чего ты взял, что я ею лечу?

— Меня ведь лечил.

— Я тебя лечил светлой магией, а именно солнечной. Но ты этого не помнишь, потому что был без сознания.

— А когда я очнулся?

— Когда очнулся, я тебя не лечил, а обезболивал. Так работают многие целители. Светлой магией лечат, а темной — обезболивают. У нас в голове, в мозге, есть участки, которыми мы чувствуем боль. С помощью разрядов темной магии… Ты ведь знаешь, что такое «разряд»?

Алан отломил кусочек лепешки и кивнул.

— Это вроде удара молнии.

— Да, примерно так. Это как молния, но совсем крохотная. Разрядами темной магии я временно отключил ту часть твоего мозга, которая чувствует боль, и ты смог заснуть.

— Это было похоже на покалывание, — припомнил Алан.

— Можно и так сказать. Аллоксия — это работа с точечными уколами энергии. Чтобы ее освоить, не обязательно обладать большими магическими способностями.

— И ее можно применять в бою?

— Весьма ограниченно, — Терри снова поворошил угли в костре. — Примерно как метнуть в кого-то нож.

— А зачем тогда это нужно? Если можно просто научиться метать нож.

— Во-первых, этот нож всегда будет с тобой. Он не потеряется, не заржавеет, не затупится. А во-вторых, ты никогда не промахнешься.

— Хм. Вроде неплохо. Если к этому прибавить огненный шар… Пусть совсем маленький… Тогда может получиться совсем неплохо.

— Особенно если вдогонку запустить снежком, — улыбнулся Терри. — Чтобы уж все твои стихии задействовать.

Алан рассмеялся и поднялся на ноги.

— Ну ладно. Не знаю как ты, а я хочу попробовать заснуть.

— Я тоже попробую. Дождь, похоже, стихает?

— Вроде да.

Алан выбрал самые крупные поленья и подложил их в костер.

— Ты уверен, что этот твой настил из веток поможет? — спросил Терри, подавляя зевок.

— Нет, — честно ответил Алан. — Но если хочешь, можешь лечь прямо в грязь.

— Спасибо, воздержусь.

Они устроились на лапнике. Жестковато, но все же лучше, чем мокрая земля. Костер потрескивал. Дождь еле слышно шуршал по листьям. В воздухе пахло дымом и сырой хвоей. Алан закрыл глаза.

Не самый хороший ночлег. Но бывало и похуже.

Где-то вдалеке вскрикнула птица — коротко, одиноко. Сбоку раздался шорох — Терри ворочался, с непривычки никак не мог улечься поудобнее. Он что-то недовольно буркнул себе под нос, потом зарычал от досады:

— Это невозможно. У меня под спиной коряга.

— Сдвинься влево, — пробормотал Алан, не открывая глаз.

— Там мокро.

— Тогда потерпи.

— А ты спишь на еловых ветках, как на перине.

— Я умею выбирать хорошие ветки.

— Тебя белки, наверно, своим признают… — пробурчал Терри, но дальше ничего не добавил. Какое-то время слышно было только, как он перемещается, приподнимается, хлопает плащом. Потом наконец успокоился, лишь изредка вздыхая.

Алан чуть приоткрыл один глаз и глянул на огонь. Тот горел ровно и спокойно. Искры взлетали вверх, таяли в каплях, падающих с ветвей. От костра шел тонкий пар. Он снова закрыл глаза.

Ему показалось, что проспал он совсем недолго. Но это было не так, потому что проснулся он от холода. Где-то высоко над деревьями просачивался слабый, рассеянный свет сквозь туман, обволакивающий лес. Костер догорал, от углей поднимался белесый дымок. Воздух был влажным и свежим, будто за ночь лес вымылся дочиста. Все вокруг замерло в мягкой полусонной тишине. Даже птицы еще не начали распеваться как следует, только изредка доносился робкий щебет.

Терри зашевелился рядом. Сначала тихо застонал, потом сел, прикрыв лицо ладонями.

— Ох, да чтоб тебя… — пробормотал он глухо. — У меня такое ощущение, будто я спал на связке копий.

— На копьях было бы гораздо хуже, — ответил Алан.

— Ужасно. Просто… ужасно. Все мокрое. У меня спина как деревянная. И я, кажется, простудился.

Он чихнул, потом шмыгнул носом. Алан приподнялся на локте и огляделся. Лошади стояли немного в стороне, мирно жевали мокрую траву. Их спины были влажными, но они выглядели спокойными.

— Ты зубами не стучи, — заметил он. — Хочешь, я подброшу пару поленьев?

— Уже не надо, — проворчал Терри, поеживаясь. — Все равно сейчас поедем.

Он поднялся с кряхтением, потянулся. И тут же снова скорчился.

— О, спина…

— Ты же целитель, — сказал Алан. — Сейчас подлечишься и будешь в порядке.

Терри с раздражением махнул рукой и направился в сторону ближайших кустов.

Алан шевельнул угли палкой. В глубине еще теплился жар. Кто бы что ни говорил, но согреться было бы неплохо. Он подбросил несколько тонких поленьев, затем одно потолще. Вскоре пламя вспыхнуло, и вокруг стало гораздо веселее. Вернувшийся Терри тут же протянул руки к огню.

Они молча доели оставшиеся лепешки, а затем стали собираться. Сборы не заняли много времени, но из-за тумана им еще пришлось поплутать по лесу, прежде чем они нашли дорогу. Когда они наконец выбрались на нее, лошади снова начали увязать в глине.

Утро тянулось медленно, туман вроде бы начал редеть, но серое небо по-прежнему висело низко, приглушая цвета и звуки. Через пару часов вымотанные лошади сбавили шаг. Плотная, жирная глина норовила прихватить подковы на каждом шагу.

— Надо бы остановиться отдохнуть, — сказал Алан.

— Что, опять? — возмутился Терри. — Опять?

— Лошади устали. И у меня задница уже побаливает от седла.

— Моя задница предпочитает находиться в седле, чем снова усесться на какое-нибудь бревно.

— Не надо никуда усаживаться, просто немного размяться. А лошадям дать постоять на твердой земле. Их не надо даже расседлывать, только подпруги ослабить.

— Да какого черта? Мы так никогда не доберемся до цивилизации! У меня такое ощущение, будто весь мир исчез, остались только мы с тобой и эти несчастные лошади.

— Нет, — ответил Алан вдруг изменившимся тоном. — Мы не остались одни. Там, впереди… видишь?

Молочная взвесь тумана над дорогой слегка заколебалась, расступаясь перед одиноким всадником. Он двигался неторопливо, но уверенно, как будто по каменной мостовой. В белой мгле был виден лишь силуэт: темной масти лошадь, длинный темный плащ с капюшоном. Лицо оставалось в тени.

— Отлично, — сказал Терри, хотя в его голосе не было уверенности. — Значит, до деревни уже недалеко.

— Не нравится мне его вид, — пробормотал Алан.

— Да брось. Это просто путник.

— То же самое мне сказала Гизела перед тем как я схлопотал стрелу.

— Ну, ты с ума-то не сходи. Такие истории два раза подряд не случаются.

Тем не менее, Терри пристально всматривался в фигуру на дороге, и в его голосе слышалось напряжение.

Всадник приближался. Теперь было слышно цоканье копыт. Мерное, отстраненное, будто лошадь шагает вовсе не по глине. Туман по-прежнему обволакивал его, но Алан со странным ужасом понял, что лошадь вороная, а плащ всадника — черный.

— Он едет прямо на нас, — прошептал Алан, перехватывая поводья.

— О, боги милостивые, — сказал Терри, не отводя глаз от всадника. — Это же Флойд!

IX. Эдергейм, замок Вирнхольм

Малый совет обычно собирался по утрам. В другое время король созывал его, если не хотел откладывать дело, но такие случаи были редкостью. Поэтому, получив приглашение во втором часу пополудни, Нестор Хейзмонт удивился. Не насторожился, нет. Просто удивился.

Зал Малого совета был теплым, с приглушенным светом, с запахом воска и старого дерева. Все уже сидели на местах. Нестор устроился в кресле поудобнее и пригладил край мантии. О чем пойдет речь, оставалось неясным. Но, глядя на короля, он понимал: вряд ли их ждет что-то особенное. Конрад сидел в глубине кресла и молчал. Он не выглядел ни раздраженным, ни обеспокоенным — просто давал им время собраться с мыслями.

По правую руку от него сидел Верховный канцлер Гарольд Атерберри. По его самодовольному виду Нестор сразу понял, что тот знает, о чем пойдет речь. Он оглядывал всех с легкой полуулыбкой. Это был взгляд человека, который, хоть уже и насытился властью, но все еще продолжает наслаждаться каждым ее кусочком.

А вот принц Кенберт, сидящий по левую руку от короля, выглядел совсем иначе. Спина неестественно выпрямлена, руки сложены, взгляд опущен к кольцам на пальцах. Он похож на отца цветом волос и глаз, и кажется его ровесником. Ведь между ними всего семнадцать лет разницы. Та же порода. Та же кровь. И все же, различие поразительное. Насколько король расслаблен и спокоен, настолько же его сын насторожен и раздражен. Нестор изучал лицо принца, задаваясь вопросом, начали ли прорастать посеянные им семена. Прошла почти неделя с их разговора о возможной порче.

Рядом с принцем сидел королевский казначей Бэзил Гринлоу и листал маленькую книжку. Он водил по строкам пальцами, как будто на ощупь. У Бэзила типичные для рода Гринлоу желтые соломенные волосы и светлые глаза навыкате. Ему не больше сорока пяти, но его лицо уже обрюзгло, под глазами набрякли мешки. Говорят, он часто засиживается с бумагами до утра, прихлебывая гипокрас. Но талантлив, этого не отнять.

Еще в зале Совета присутствовали лорд-маршал Малрик Стоунвелл и главный юстициарий Майлз Хорнби. Стоунвелл хмурился, Хорнби вертел в пальцах резную печать, окидывая членов совета живым, цепким взглядом.

— Милорды, — начал наконец король. — Я собрал вас в неурочное время, чтобы не затягивать с решением одного вопроса. Как вы знаете, мы недавно повысили пошлины на линтийские товары. Теперь пришла очередь товаров из Инвии. Однако не все в совете считают это разумным.

Пошлины! Нестор чуть не фыркнул вслух. И ради этого его оторвали от дел?

— Лорд-канцлер, — сказал Конрад, не поворачивая головы, — это было ваше предложение. Объясните.

Гарольд Атерберри кивнул и неспешно положил руки на подлокотники кресла.

— Все просто, ваше величество, — начал он с мягкой, вкрадчивой интонацией. — Купцы Инвии пользуются всеми благами Мирациновых Земель. Они торгуют в Эдергейме, арендуют склады в Тенерии, перевозят ткани через Лавендейл. И при этом платят меньше, чем купцы из Венедии или Асдингии. Это не политика — это халатность. Мы содержим дороги, патрули, пристани. А они? Они вольны ввозить свои дешевые товары, не внося достойной доли в казну.

— Они достаточно платят, — сказал Бэзил Гринлоу, не отрывая взгляда от страниц. — Инвийские пошлины уже приносят доход. Мы получаем с них ровную, предсказуемую прибыль. Поднимем — и она просядет.

— Просядет? — Атерберри вскинул брови. — И насколько?

— Я полагаю, поступления упадут на треть, — ответил Гринлоу.

— Ерунда. С чего бы это, сразу на треть?

— С того, что они перестанут возить товары по Вирне, — неожиданно сказал принц Кенберт. — Им выгоднее будет отправлять их морем и не заходить в наши порты. Лорд Гринлоу показал мне свои расчеты, и я с ним согласен.

Ух ты, подумал Нестор. Значит, Гринлоу перед заседанием заручился поддержкой принца? Это интересно.

— Пусть возят морем. У нас тут не проходной двор, — заявил Малрик Стоунвелл.

— Торговля необходима для процветания нашего государства, милорд, — Гринлоу бросил взгляд на лорда-маршала и снова уткнулся в свою книжку.

— Торговать можно с дамрами или асдингами. Но инвийцы нам не друзья. Мне не нравится, что они шастают по нашим землям. Это они подстрекали Тенерию на мятеж, и сейчас могут замышлять что-то подобное.

— Тенерский мятеж был двадцать лет назад, — сказал Кенберт. — Пора уже перелистнуть эту страницу.

— Король Инвии давно ее перелистнул, — Атерберри слегка усмехнулся. — Судя по тому, как часто он вам пишет, ваше высочество.

Надо же, какая наглость, изумился про себя Нестор. Гринлоу старается наладить отношения с наследником, а этот — нет. Почему? Надеется, что король переживет принца?

Ни для кого не было секретом, что принц Кенберт состоит в переписке с инвийским королем Теобальдом. Также как не было секретом то, что Конрад этого не одобряет.

Во время тенерского восстания инвийцы действительно поддерживали мятежников, хотя и не принимали прямого участия в боях. Если бы Тенерия обрела независимость, инвийский король спал бы гораздо спокойнее, имея нейтральное или даже дружественное государство между своим королевством и Мирациновыми Землями. Но восстание в Тенерии было подавлено, и Теобальд поспешил заключить с Конрадом мирное соглашение, чтобы тот с разгону не вторгся на территорию Инвии. По условиям соглашения Конраду переходили несколько пограничных крепостей в Баймионе, самом северном инвийском герцогстве.

Эти крепости (и еще целый воз золота) считались приданым Тавии, дочери покойного герцога Баймионского. Герцог был родным братом короля Теобальда. Он погиб, когда Тавии было всего два года, и девочка с ранних лет оказалась под опекой Теобальда. Он-то и сосватал «бедную сиротку» за Энриса, сына принца Кенберта. В Эдергейме леди Тавия всегда вела себя очень скромно, как и полагается бедной сиротке. Но в последнее время все чаще стали поговаривать о том, что она имеет большое влияние не только на мужа, но и на свекра. И будто бы уже весь двор наследного принца находится в ее руках. Нельзя исключать и того, что к пошлинам она тоже проявляет интерес.

— А что насчет вас, лорд-канцлер? — Принц словно бы услышал мысли Нестора. — Почему вы так настаиваете на повышении пошлин?

— А почему бы и нет? — Атерберри пожал плечами. — Для линтийцев мы подняли ставки, и я не припомню, чтобы лорд Гринлоу против этого возражал.

— У линтийцев много уникальных товаров, — ответил Гринлоу. — Они просто включат сборы и пошлины в свои цены, и у них все равно будут покупать. Тот же сахар, к примеру, больше взять неоткуда.

— Именно, — сказал Кенберт. — А вот инвийское стекло вполне можно заменить. Не так ли, лорд Атерберри?

Верховный канцлер поморщился.

Ах, вот оно что, подумал Нестор. И как это я сразу не догадался?

В Мирациновых Землях лучшее стекло делают в южном Нолдвире и северной Кадении. В русле пограничной реки, разделяющей эти провинции, лежит чистый белый песок, который служит основным сырьем для стекольного ремесла. Производство стекла особенно важно для Кадении. Нолдвир богат месторождениями тарголита и именно от них получает главный доход. А вот Кадения, помимо зерна, овощей, фруктов и вина может предложить на продажу только стекло. И совсем неудивительно, что лорд-канцлер так печется о каденском стекле. Ведь недавно он выдал свою младшую дочь за Ренмира Вестейна, герцога Каденского. Блестящая партия, учитывая, что сам Атерберри всего лишь граф. Но, можно сказать, он никогда не путал государственную пользу с личной — просто аккуратно их совмещал. Как бы он ни был занят делами королевства, он не переставал заботиться о своей семье, родственниках, друзьях и вассалах. И король позволял ему это, коль скоро интересы дома Атерберри не расходились с интересами короны. Вот и сейчас замечание принца не слишком смутило лорда-канцлера:

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы наши товары пользовались большим спросом, чем иностранные.

— Майлз, — негромко сказал король, — что вы скажете?

Главный юстициарий поднял голову и чуть улыбнулся.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в этих вопросах, ваше величество. Но нам следует подумать и о том, что инвийцы со своей стороны тоже могут поднять пошлины на наши товары.

— Да, такое может случиться, — подтвердил королевский казначей.

— Не обеднеем, — небрежно бросил Атерберри. — Мирациновые Земли настолько обширны, что могут преуспевать только за счет внутренней торговли.

— Согласен, — сказал лорд-маршал.

Король взглянул на Нестора.

Ну, вот оно. Нестор уже некоторое время обдумывал свой ответ. Он всю жизнь учился угадывать королевские желания, и теперь ясно видел, что Конрад склоняется в сторону повышения ставок. Но, с другой стороны, наследный принц этого не хочет. И вопрос этот не настолько важен, чтобы какие-либо возражения вызвали недовольство короля. Поэтому…

— Я против, ваше величество, — сказал Нестор.

Он с удовольствием отметил, как вытянулось лицо лорда-канцлера. Сделав небольшую паузу, Верховный маг тщательно расправил рукав мантии и продолжил:

— Повышение пошлин на инвийское стекло ударит не только по купцам, но и по университету. В лабораториях Ривервуда мы используем реторты, линзы, алхимические сосуды, герметичные колбы, зеркала — все из стекла. Стекло из Инвии прозрачнее, прочнее и стабильнее. Это критично для магических экспериментов. А переход на местные изделия вызовет проблемы.

— Какие еще проблемы? — раздраженно возразил Атерберри. — Наши ремесленники ничуть не менее искусны. Предложите им достойную оплату, и они сделают не хуже.

— Боюсь, что нет, милорд. — Нестор постарался вложить в свой тон как можно больше снисходительности. Наблюдать, как бесится лорд-канцлер, было истинным наслаждением. — Дело не в искусности мастеров, а в сырье, из которого изготавливают стекло. Наши стекольщики используют поташ, который делают из древесной золы. А инвийцы применяют соду. Ее извлекают из золы прибрежных солончаковых растений. Есть даже специальные понятия: «лесное стекло» и «морское стекло».

Каждую фразу Нестора королевский казначей подтверждал энергичным кивком, а физиономия лорда-канцлера все больше багровела.

— Нолдвирское стекло зеленоватое, каденское — желтоватое. И оба содержат мелкие пузырьки, — Нестор вздохнул. — Для обычных нужд сойдет, но для тонких исследований, особенно связанных с магией тени, льда, воздуха — неприемлемо.

— Мы не можем допустить сокращения исследований, — сказал Бэзил Гринлоу. — Налоговые поступления от продажи магических товаров и услуг растут с каждым годом.

— Я полагаю, для медицинских опытов тоже нужно качественное стекло? — осведомился принц Кенберт.

Вид у него был вполне благожелательный, и Нестор с радостью подтвердил:

— Разумеется, ваше высочество.

После этого все замолчали и выжидательно уставились на короля.

— Ну что ж, — сказал Конрад. — Я не вижу смысла оставлять прежние ставки для стекла и повышать их для остальных товаров. Значит, все остается как есть. Когда наши ремесленники сравняются с инвийскими, мы вернемся к этому вопросу.

На этом заседание Малого совета было окончено. Король первым покинул зал, за ним потянулись остальные. Остались только Нестор и Майлз Хорнби. Они оба жили за пределами Вирнхольма, поэтому задержались в ожидании, когда им подадут лошадей.

За окном уже начинали сгущаться сумерки и было слышно, что поднимается ветер. Похоже, ночью будет дождь. Нестор задумчиво постукивал пальцами по столу.

— Скажите, Майлз, вот вы человек наблюдательный. Как думаете, почему Атерберри не боится ссориться с Кенбертом? С его-то опытом он должен понимать, что такие выпады запоминаются. Или он и правда полагает, что король переживет собственного сына?

Хорнби прищурился, глядя на огонь свечи.

— Он не просто полагает. Он ставит на это, милорд. И, если позволите сказать откровенно, ставка выглядит разумной.

— Хм. Я бы не был так уверен.

— Я тоже не уверен. Но он не единственный, кто уже списал Кенберта со счетов.

— Если Кенберт умрет раньше короля, по закону наследником станет Энрис. Ведь так?

— Что есть закон, милорд? — Хорнби с улыбкой наклонил голову, провел пальцами по подбородку. В его глазах отражались огоньки свечей. — Многие думают, закон — это нечто незыблемое. Колонна, что подпирает здание государства. Но это заблуждение. Закон — не колонна, а дым. Он поднимается из очага власти, струится ввысь, извивается, меняет очертания. Желания сильных питают этот очаг подобно дровам.

Нестор прекрасно понял, что имеет в виду его собеседник. Хорнби никогда не был сухим правоведом. Не имея благородного происхождения, он достиг поста главного юстициария только за счет личных качеств. И главное его качество — исключительная память. Он помнит все законы всех Мирациновых Земель. Когда-то они были одиннадцатью отдельными королевствами, и до сих пор их обычаи различаются. Конрад ценит Майлза Хорнби за то, что под любую необходимость он может подобрать законодательную базу и сходу назвать с десяток подходящих прецедентов.

Некоторое время главный юстициарий молчал, почти не меняясь в лице — только чуть дрогнули губы, будто он что-то вспомнил и мысленно усмехнулся. Затем он посмотрел Нестору в глаза и добавил:

— Если его величество решит, что трон должен достаться младшему сыну, а не внуку от старшего, мне придется найти способ подтвердить его право.

— Именно на это Атерберри и рассчитывает?

— Да, по всей вероятности.

— А если Конрад захочет передать трон не этому внуку, а другому?

— Эвану Уинбрейту? — Хорнби покачал головой. — Это будет сложнее. Гораздо сложнее. Я уверен, король уже думал об этом — и отказался от этой идеи. Последствия такого шага слишком уж непредсказуемы.

Ну, тогда и говорить не о чем, решил про себя Нестор. Для короля нет особой разницы между Энрисом, Элардом и Ланвером. Имеет значение только Кейра и ее потомство. Если нет возможности посадить на трон Эвана, значит неважно, кто его займет. И значит, Конрад будет действовать строго в рамках закона, чтобы не допустить возможной войны. Дурак Атерберри думает, будто короля так уж заботит близость Энриса к инвийскому двору. Но он ошибается. Уж поверьте, милорды, никто из вас не знает Конрада так, как я.

— Милорд Верховный маг. — В комнату вошел слуга. — Ваши носилки готовы.

Нестор поблагодарил его кивком и поднялся с кресла. Хорнби тоже встал и вежливо поклонился:

— До следующего спектакля, милорд.

— Обязательно, — отозвался Нестор. — Я давно подозреваю, у нас с вами вкус к одним и тем же пьесам.

Коридоры Вирнхольма дышали сумерками и каменной прохладой. Редкие факелы бросали тусклые отблески на стены, где портреты давно умерших правителей следили за проходящими пристальными взглядами. Слуга с фонарем шел впереди, Нестор не торопясь шагал за ним. Его мантия тихо шуршала, лицо было непроницаемым, но внутри себя он улыбался.

Все под контролем, подумал он, проходя мимо арки, за которой виднелась пустая галерея, залитая серо-голубым вечерним светом. Ровно настолько, насколько я позволяю. И это… чертовски приятно.

Он остановился у высокого стрельчатого окна. Снаружи уже шел дождь. Он бежал по стеклам тонкими струйками, легкий, шелестящий — как аплодисменты. Нестор тронул стекло пальцами. Инвийское, почти наверняка. Прозрачное, чистое, ровное. Такое, каким и должно быть стекло, если ты хочешь видеть мир без искажений.

Мир, где все складывается именно так, как ты задумал.

Нестор знал, что сегодня не проиграл ни одной фигуры. Все остались на доске. Все ходят, как он и рассчитывал. И это — игра, которую он понимает лучше, чем кто бы то ни было. Он позволил себе едва заметную улыбку, и снова зашагал к выходу из королевского замка.

К тому времени, как он прибыл домой, дождь все еще не прекратился, но стал почти невидимым. Вечер окончательно сгустился, фонари на наружных стенах уже были зажжены. Свет от них был теплым, но неровным — ветер то и дело трепал пламя, заставляя тени плясать по булыжному двору.

Беннет ждал на крыльце. С давних пор он был секретарем Верховного мага, но с годами Нестору все чаще требовалась помощь с самыми обычными делами, поэтому Беннет принял на себя еще и обязанности личного слуги. Маленький, щуплый, в темно-сером плаще, он держал в руках сложенный зонт из вощеной ткани, однако, заметив, что дождь почти стих, не стал его раскрывать. Быстро подошел к носилкам, распахнул дверцу, протянул руку.

— С возвращением, милорд, — сказал он, помогая Нестору выбраться наружу. — У вас гость. Ждет в приемной уже почти час.

— Кто?

— Лоррен Сото.

Нестор на мгновение замер, скользя взглядом по окнам своего маленького замка.

— Сото?

— Да, милорд. Без сопровождения. Сказал, что дело срочное. Но подробностей не сообщил.

— Мы не договаривались о встрече, — сказал Нестор скорее себе, чем секретарю.

— Он извинился за вторжение, но настоял, что должен видеть вас сегодня.

Нестор хмыкнул и взял предложенный фонарь. Прошел через арочный проход и миновал внутренний дворик с маленьким садом. От сырости все здесь пахло листвой, мокрым камнем и розмарином. Звонко стучали капли, ударяя в глиняную посудину под трубой водостока.

В приемной горел камин. Дрова потрескивали, обдавая комнату теплом. В кресле у огня сидел Лоррен Сото, но тут же поднялся при виде Верховного мага. Его мантия была темно-синей, с расшитой золотом каймой — изысканная, но без претензии на парадность. Лицо казалось хмурым и напряженным.

Нестор не торопясь вошел, опустил капюшон и стряхнул влагу с плеч.

— Лоррен. Как неожиданно. Надеюсь, не случилось ничего непоправимого?

— Случилось, — ответил Сото. — Вы ошиблись, Верховный маг. Кто-то орудует в Запретной башне.

— Что? — Нестор не стал садиться. — О чем это вы?

— Десять дней назад кто-то отключил арканограф на третьем этаже. А затем включил его снова.

Что за ерунду он говорит?

— Вы хотите сказать… Кто-то из ваших сотрудников?..

— Да, кто-то из наших сотрудников. — Лоррен едва сдерживал раздражение. — Больше некому.

Нестор провел ладонью по лбу и обнаружил, что он не снял перчатки.

— А… Как вы это выяснили?

— Совершенно случайно. Это-то меня и пугает. — Сото, не дождавшись, когда усядется Верховный маг, снова опустился в кресло. — После нашего разговора, я решил начать с того, чтобы проверить все записи сделанные арканографами за последнее время. Кто когда входил и выходил из разных секций. Затем сверил эти записи с отчетами. Эта работенка заняла чертову уйму времени. Все сведения совпали. За одним единственным исключением.

Сото закинул ногу на ногу и обхватил колено сцепленными пальцами.

— Талберт сейчас пишет монографию о структурных превращениях. Я ему помогаю с расчетами. Недавно мы с ним до утра проторчали в лаборатории. Где-то во втором часу ночи ему срочно понадобилось сбегать в Башню, уточнить действие Ледотеневого Накопителя. На следующий день он предоставил мне письменный отчет о проделанной работе. Несмотря на то, что я сам в этой работе участвовал, порядок есть порядок. Вот только арканограф не оставил никаких записей об этом ночном посещении.

Нестор неторопливо прошел к камину и поставил фонарь на полку. Он был уверен, что его лицо остается спокойным. Но с удивлением заметил, что его рука, убирающая перчатки, слегка дрожит.

— То есть, вы полагаете, что в ту ночь кто-то отключил арканограф, а затем включил его обратно? — сказал он.

Сото кивнул:

— Именно так. На следующий день и во все последующие арканограф корректно записал все посещения.

— Но какой смысл его отключать? Арканограф ведь берет информацию из записывающего кристалла. Вы проверили кристалл?

— Проверил. И обнаружил, что кристалл подменили.

Нестору показалось, что пол зашевелился у него под ногами. Он сделал несколько осторожных шагов, ухватился за подлокотник кресла и медленно уселся.

— Все записывающие кристаллы созданы у нас, на факультете тайной магии, — сказал он. — Ни один из них нельзя подменить каким-либо другим кристаллом.

— Ну почему же, — Лоррен Сото усмехнулся. — Можно подменить точно таким же. Созданным на факультете тайной магии.

— Немыслимо!

— Я говорил вам, милорд. Это кто-то из наших арканистов.

— Вы ошибаетесь!

— Нет, не ошибаюсь. Еще можно было бы предположить случайный сбой в работе арканографа. Хотя раньше такого никогда не случалось. Но все кристаллы на третьем этаже хранят информацию за последние двадцать лет. Кроме одного. Который был установлен несколько дней назад. Уже после того, как Талберт побывал в Башне посреди ночи.

Нестор молча смотрел в огонь, пытаясь собраться с мыслями.

— Значит, вы думаете, кто-то взял один из жезлов Флитвуда, затем положил его на место и стер за собой все следы? — спросил он.

Сото покачал головой.

— Жезлы тут ни при чем. Они лежат спокойно на своем месте, их никто не трогал.

— Погодите, вы же сказали, кто-то отключил арканограф на третьем этаже.

— Да, на третьем. Но жезлы хранятся в тридцать четвертой секции, а кристалл подменили в тридцать девятой.

— В тридцать девятой? — Губы Нестора шевелились с трудом, как будто на морозе. — Тридцать девятая секция это ведь…

— Архив Рагенфальда.

Комната покачнулась, и Нестор был вынужден откинуться на спинку кресла. В его простой, ясный и предсказуемый мир с ревом ворвался хаос. Через мгновение он понял, что это просто шум в ушах, но понимание ничуть не умерило его растерянности. Верховный маг Мирациновых Земель смотрел на своего собеседника, как нерадивый школяр на экзаменатора, и поглаживал лицо дрожащими пальцами.