Тривен. Книга 1. Убийство на Медовой улице

I. Эдергейм, Медовая улица

Сержант Уоррен Гривз прослужил в городской страже двадцать три года и, в целом, повидал в своей жизни всякого дерьма. Но сегодня, стоя ранним июньским утром посреди улицы, он испытывал определенное замешательство.

— Это что за херня?

Его напарник Талбот Хейли тоже был несколько растерян, поэтому ответил четко, как в рапорте:

— Два трупа. Мужчины среднего возраста. Еще затемно их обнаружил пекарь. Пару часов назад по этой улице прошел патруль, ничего подобного не было.

— Ничего подобного не было… — повторил сержант. — Да не трогай ты его, Люк!

Третий стражник, наклонившийся было над одним из трупов, резко выпрямился.

— Я просто хотел глянуть, может его задушили.

— Задушили? По-твоему похоже, что его задушили?

— Да не особо похоже, — проворчал Люк. Он тоже был человеком опытным, приходилось ему видеть и висельников, и просто задушенных. Вряд ли бы он не заметил разницы.

Лицо трупа выглядело не синюшным, а почерневшим. И его сложно было назвать человеческим. Да что там, даже на звериную морду оно не походило! Скорее на маску из гладкой черной кожи. Нос почти исчез, осталась лишь плоская выпуклость с двумя узкими щелями. Рот превратился в тонкую складку, неестественно длинную. На месте глаз — едва заметные бугорки. Непонятно, то ли глаза закрыты, то ли их вообще нет.

У сержанта засосало под ложечкой, и он отвернулся.

— Как думаете, он всегда был таким уродом?

— Не знаю, — сказал Хейли. — Ничего не хочу об этом знать.

— У второго то же самое?

— Ага.

Тело второго мужчины лежало довольно далеко от первого, на другой стороне улицы. Улица носила чудное название — Медовая. Она была широкой: даже днем, когда перед домами выставляли прилавки, по ней свободно проезжала телега. Небольшие дома плотно прижимались друг к другу. Идти по такой улице — все равно что идти между двух высоких заборов: пока не доберешься до какого-нибудь переулка, не свернешь. Жили здесь в основном лавочники, люди не самые бедные, но и не слишком богатые. Насколько мог припомнить Гривз, здесь никогда ничего особого не происходило.

Кроме стражников на улице никого не было. Люди сначала сбежались посмотреть на трупы, но, когда увидели, что тут не просто трупы, а какая-то дрянь, их всех словно ветром сдуло.

— Что говорят местные? — спросил Гривз.

— Никто ничего не видел, никто ничего не слышал — ответил Хейли.

— Как всегда.

— Ну да.

— Может, кто-нибудь признал мертвецов?

— Да как их признать-то?

— Ну, по одежде… — сержант потер переносицу. — Может, кто-то пропал с ночи?

— Нет, никто не пропал. Местные все по домам спали. Это какие-то чужаки.

— А вдруг это и не люди вовсе? — предположил Люк Фабер.

— А кто? Орки? — спросил Гривз.

— Это не орки, — сказал Хейли. — Орки от людей не шибко отличаются. Только клыки, разве что, и уши острые. Ну и сложением орки покрепче будут, среди людей таких здоровенных мало.

Хейли было уже за пятьдесят, он, в отличие от Гривза, поездил по Мирациновым Землям и повидал разных диковинок. Но чтобы он разговорился, ему надо было поставить хотя бы пару кружек, а лучше три.

— У этих, похоже, и вовсе нет никаких ушей, — сказал Люк.

А он похрабрее меня будет, признался себе Гривз. Сам бы я уж давно отошел подальше, а этот ничего — стоит, глазеет.

— А вдруг это демоны? — Гривз понимал насколько глупо это звучит, но других версий у него не осталось.

— Тогда у них были бы крылья, — сказал Люк.

— Откуда ты знаешь? Ты их видел что ли?

— Фреска, где Тиал Светозарный убивает демона, — напомнил Люк. — У демона там крылья, типа как у летучей мыши.

— Чего ж он тогда не улетел, раз у него были крылья, — пробормотал сержант.

— Наверно это все-таки люди, — продолжил Люк. — Просто кто-то по ним шарахнул темной магией.

Это было похоже на правду. Если бы не их жуткие рожи, во всем остальном это были люди как люди.

У того, который лежал поближе, были отличные сапоги из мягкой кожи и туника, сшитая из тонкой шерсти серого цвета. На поясе поблескивала овальная серебряная пряжка. Иногда попадаются такие богачи. На первый взгляд одежда вроде на нем неприметная, а приглядишься — и понимаешь, что тебе таких денег и за полгода не заработать. Второй, насколько мог видеть Гривз, был одет победнее, но тоже прилично.

Никаких ран, крови не видно, одежда целая. Тела лежат так, словно умерли они мгновенно, как будто вот только что они стояли, а потом хлоп — и упали на том же самом месте.

— Лучше бы им кишки выпустили, ей-богу! И то зрелище было бы поприятнее, — пробурчал сержант.

— Тогда грязи было бы больше, — заметил Хейли.

— Думаешь, их заколдовали?

— Я думаю, нам надо держаться от этого подальше, — Хейли плотно сжал губы, но затем, немного поколебавшись, добавил: — Я однажды видел мужика, которого убили темным колдовством.

— Да? — удивился Гривз. — Давно?

— Лет восемь назад. Еще до того, как я сюда перебрался.

— И как он выглядел? Похоже на этих?

— Нет, — твердо сказал Хейли. — Он был тощий и иссохший. Умирал несколько недель. Вроде бы порчу на него навели.

Уоррен Гривз до сегодняшнего утра так близко с темной магией не сталкивался. Но рано или поздно это должно было произойти. В былые годы он вообще никакой магии не видел, ни темной, ни светлой. Только слышал о ней краем уха. Но в последнее время это происходит все чаще.

Вот, к примеру, не далее как прошлой осенью двое студентов повздорили по пьяни и начали швыряться друг в друга огнем. Дело было в пабе «Волшебный Погребок», хорошо, что сопляки хотя бы соизволили выйти во двор, чтобы уладить свои разногласия. Пришлось потом тушить коновязь и угол соседнего дома, но от большого пожара боги уберегли. Гривз и Хейли тогда были неподалеку, мальчишка из «Погребка» чуть в них не врезался, когда рванул за стражей.

Сержант снова, очень ярко, вспомнил чувство своей полной беспомощности. Они с Хейли не решались подойти ближе и ничего, совершенно ничего не могли сделать, кроме как орать: «Стойте! Именем короля, стоять!». Два недоумка, пригибаясь и уворачиваясь, носились по двору и кидались огненными шарами, словно играли в снежки. К счастью, до университета было рукой подать. Вскоре прибежали какие-то типы в мантиях и быстро уняли дебоширов, вроде бы тогда даже никто особо не пострадал. Гривз был уверен, что после этого случая хозяин «Погребка» свернет бизнес, но нет, похоже, студенты приносили ему слишком хороший доход.

— Помнишь тех щенков с огненной магией? — спросил Гривз напарника. — Тогда ведь и без нас прекрасно справились.

— Может и справились, — ответил Хейли. — Но разговоров много было.

На следующий день их вызвали в Ривервуд, в Королевскую Инквизицию, чтобы допросить в качестве свидетелей. Инквизиторы занимали отдельную башню, соединенную галереей с главным зданием университета. До того случая сержанту не доводилось бывать в этом рассаднике магии, городской страже там делать нечего. Но ему, надо признать, было немного любопытно, как они там все устроили.

Университет в Эдергейме вырос, можно сказать, у Гривза на глазах. Когда он был мальчишкой, сам Эдергейм, столица Мирациновых Земель, был раза в два меньше, чем сейчас. Он располагался на огромном острове между рукавами реки Вирны. С годами город рос и переползал на соседние острова, поменьше.

Одним из таких островов был Ривервуд. Почему именно его выбрали под строительство магического университета, Гривз так и не понял. Он был полностью покрыт густыми зарослями деревьев, а вырубать эту чащу пришлось почти подчистую. Почти, потому что некоторые деревья строители сохранили, и они до сих пор росли на университетском дворе. Люди говорили, что эти деревья волшебные, но Гривз видел их своими глазами, и ничего особенного в них не заметил. Остров Ривервуд дал свое название университету. Когда строительство только началось, горожане были уверены, что так будет называться новый замок. Но в итоге Ривервуд оказался не замком и даже не крепостью. Скорее, он был похож на монастырь, если бывают монастыри с такими вольными нравами.

Когда Гривз и Хейли прошли по мосту через протоку, никакой охраны они не встретили. За мостом вместо нормальных ворот была открытая арка — заходи не хочу. И только у дверей центрального здания, похожего то ли на храм, то ли на небольшой замок, их спросили, кто они такие и чего им нужно.

Тогдашнему лорду-инквизитору, Редду Арлиндону, было уже за восемьдесят, и он оказался неожиданно добродушным старичком. Он выслушал рапорт Гривза, сокрушенно покивал головой и заверил, что нарушители будут строго наказаны. Гривз настолько приободрился от такого отношения, что рискнул высказать свои соображения по поводу охраны университета. Пусть люди изучают магию, если это так необходимо, сказал он, но почему бы им при этом не оставаться в пределах Ривервуда? Остальным горожанам жилось бы гораздо спокойнее, если бы студентов не выпускали в город. Да и самим студентам некоторые ограничения пошли бы на пользу.

«Увы, сержант, это не мне решать, — со вздохом сказал лорд-инквизитор. — Я сам маг, и прекрасно понимаю, как нам необходима строжайшая дисциплина. Но большинство моих коллег уверены, что для постижения этого искусства гораздо важнее свобода. Именно поэтому самые сознательные из нас создали Инквизицию, дабы поддерживать в этом городе хоть какой-то порядок. И нам очень повезло, что его величество одобрил наш проект».

Против этого сержанту было нечего возразить. Какой-то порядок они действительно поддерживали. Колдунов на Фолкмидской площади сжигали не слишком часто, но регулярно.

Лорд Арлиндон умер нынешней зимой и его место занял Ирвин Уинбрейт. Говорят, он завел какие-то новые порядки. Но какие бы порядки ни были, кому как не Инквизиции заниматься неизвестными трупами, которые умерли от неизвестных причин.

— Это черная магия, — веско сказал Люк. — Я раньше ничего подобного не видел, но я прям чую.

— То есть как, чуешь? — встревожился Гривз. — От них еще и воняет?

Люк снова наклонился над трупом и повел носом.

— Нет, вроде не воняет. Но я не в этом смысле. Я сердцем чую.

— Точнее задницей, — с раздражением ответил сержант.

В сущности, почти сразу было понятно, что без инквизиторов тут никак нельзя обойтись. Но он все-таки колебался. Киен Сантемар, капитан городской стражи, всегда очень неохотно передавал дела этим ребятам, а сержанту не хотелось лишний раз вызывать недовольство начальства.

«Все эти ведьмы и колдуны — обычные люди из мяса и костей, — говорил Сантемар. — От хорошего удара мечом никакая магия не спасет. Какие бы мудреные заклинания ты не бормотал, их еще надо успеть произнести. Если бормотун нарушает закон, значит он такой же преступник, как и разбойник с дубинкой. Некоторые скажут, что маги-преступники гораздо хитрее лесных разбойников и могут искусно замести следы. А я скажу вам: любой преступник — дурак. Любой преступник думает как кошка, нагадившая в доме под лавкой. Ведь как рассуждает кошка? Во-первых, думает она, никто не догадается, что это я. А во-вторых, я тут сейчас быстренько все закопаю, и никто ничего не найдет. Но рано или поздно хозяин возьмет эту кошку за шкирку. Также и Закон возьмет за шкирку преступника, будь он хоть трижды треклятым магом».

Сержант Гривз хотел бы разделять эту уверенность, но он служил в городской страже в два раза дольше капитана и знал, каково оно бывает на самом деле. Правда, своими сомнениями он ни с кем не делился, даже с Хейли. Сантемар — очень уважаемый человек, настоящий герой. Но не слишком родовитый. Говорят, высокие лорды до сих пор считают его выскочкой. Во всяком случае, лорд Уинбрейт точно считает. И это дает Сантемару дополнительный повод недолюбливать Инквизицию.

Но нужно, наконец, уже что-то делать. Уоррен Гривз удрученно вздохнул и повел плечами. Капитан заставлял их носить кирасу поверх кольчуги, и порой это было чересчур тяжко. Смотреть на трупы не хотелось, и Гривз уставился на стену ближайшего дома. Штукатурка совсем растрескалась, хозяину не мешало бы ее подновить. Зеленая ветка плюща поднималась до второго этажа, почти повторяя форму трещины, тянувшейся к окну от самой мостовой.

— Что делать будем, парни? — тоскливо спросил Гривз.

— Ты сержант, тебе решать, — ответил Хейли.

Гривз перевел взгляд на красные черепичные крыши. Однажды, много лет назад, по точно таким же крышам убегал от него знаменитый вор по имени Гарри Ласка, ловкий и юркий как черт. Но и сам Гривз тогда был не промах. Прыгал по крышам ничуть не хуже и почти догнал паршивца. Тогда они даже кольчугу не носили, не то что латы, все гоняли в кожаных куртках. Эх, были времена…

Сержант был не из тех, кто лезет на рожон, но к службе всегда относился добросовестно. Лежали б тут обычные трупы, он бы уже развернул кипучую деятельность по всей улице. Но тут… Хейли прав, от этой чертовщины надо держаться подальше.

— Как дела у Флойда, слышали что-нибудь? — спросил Гривз.

— Отлично у него дела, не жалуется, — отозвался Люк.

— Не жалеет, что ушел?

— Даже если б и жалел, нам бы он не рассказал.

Флойд Эверли, молодой и очень перспективный парень, до недавних пор служил в городской страже, но несколько месяцев назад подался в инквизиторы. Сантемар с тех пор постоянно бухтел, что Уинбрейт переманивает его людей, хотя кроме Флойда других таких случаев не было.

— Может попросим его глянуть на этих уродцев? Не как инквизитора, а так… в частном порядке?

— Если тут колдовство, ему все равно придется своему начальству доложить, — сказал Люк. — А это именно колдовство, не иначе.

— Ты-то откуда знаешь? — разозлился Гривз. — Тоже мне, нашелся умник. Может это болезнь какая?

— Был однажды случай в Локсфорде, лет пятнадцать назад, — вдруг сказал Хейли и замолчал.

Сержант знал, что торопить его не следует, поэтому также молча смотрел на него. Если уж Хейли начал говорить, то доскажет до конца.

— Нашли люди мертвяка. Лежал вот точно так же на улице. С виду вроде целый и не старый еще. Собралось вокруг него пять человек. Чесали в затылках, никак не могли понять от чего он умер. Судили да рядили… А потом мертвец поднялся.

Гривз похолодел. Люк наконец-то попятился от трупа.

— Он убил двоих. Трое успели убежать. У одного из мужиков при себе был топор, он пытался отмахиваться. Отрубил мертвецу руку. Но тот все равно его загрыз.

Хейли замолчал.

— Как… — Гривз откашлялся. — Как тот мертвяк выглядел? Морда страшная была?

— Мне о морде не рассказывали, — Хейли пожевал губу. — Но думается мне, если б была морда, те парни бы поостереглись.

На улице стояла тишина. Только где-то наверху скрипнула ставня.

Гривз был уверен, что Хейли не выдумывает. Его истории, которые поначалу выглядели просто байками, всегда оказывались правдой.

— А что было дальше? — спросил Люк. — Как справились с мертвецом?

— Никак не справились. Он поглодал немного тела, а потом убрел в поля. Дураков не нашлось его останавливать. Потом, через несколько дней, его разыскал какой-то маг и сжег к чертям собачьим.

С крыш сползали остатки тумана. Бледное солнце едва пробивалось сквозь утреннюю дымку. Гривзу показалось, что на этом светлом пятне появилось хмурое лицо капитана Сантемара.

Да пропади ты пропадом, ругнулся он про себя. Служба мне, конечно, дорога, но жизнь дороже. Не буду я подставлять ни себя, ни ребят. Пусть уж лучше мудрилы разбираются во всем этом магическом дерьме.

Сержант Гривз поднял голову и сказал:

— Ладно, зовите инквизиторов. Хоть Флойда, хоть кого другого. А нам тут делать нечего.

II. Ривервуд, Башня Инквизиторов

Сидя напротив лорда Уинбрейта, Алан понял, что никогда в жизни не чувствовал себя так неуютно. Он осознал, что нервно теребит пояс, и неимоверным усилием заставил себя положить руки на стол.

Стол поражал не только своими размерами, но и внешним видом. Алан никак не мог понять из какого дерева он сделан. Рисунок на поверхности шёл волнами, как иногда бывает у старых ясеней, но линии были слишком короткими и разбегались в разные стороны. Такое он видел лишь однажды, на надгробной плите короля Фальтира, но там был камень, мрамор, а тут — древесина. Может быть, дядя Мейнард смог бы определить, что это такое, он всю жизнь работал с деревом. А может, даже он не смог бы. Наверняка дерево какое-то заморское, и стоит бешеных денег.

Этот стол занимал центр кабинета, небольшого, но богато обставленного. Вдоль стен выстроились три шкафа, набитые книгами. Один, широкий и громоздкий, полностью закрывал простенок между окнами, стрельчатыми, словно в церкви, а два других стояли ближе к двери. Раньше Алан не видел столько книг, собранных в одном месте. Напротив стола возвышался громадный камин. Он не был зажжен, но зато на его полке стоял целый ряд свечей в медных подсвечниках, и вот они горели все до единой. Жечь свечи среди бела дня — ну точно как в церкви!

Лорд сидел с другой стороны своего роскошного стола, смотрел на него и молчал. В памяти Алана вдруг всплыл один давний случай. Ему тогда было лет девять, он зашел к соседям за какой-то надобностью, но их не оказалось дома. А когда он развернулся уходить, то обнаружил, что выход со двора ему преграждает соседский пес. Здоровенная поджарая зверюга, которой, вообще-то, положено было сидеть на цепи. Когда Алан заходил во двор, пес никак не проявил своего присутствия, ни видом, ни звуком. И вот теперь молча стоял перед ним, загораживая открытую калитку. Он даже не скалился. Только смотрел Алану прямо в глаза, не мигая и не шевелясь.

Но даже взгляд того пса не был настолько пристальным и тяжелым, как у лорда Ирвина Уинбрейта. Ему, вроде бы, нет еще сорока, припомнил Алан. Кажется, учитель говорил, что лорду Ирвину тридцать восемь. Столько же, сколько дяде Мейнарду. Но выглядел он гораздо моложе дяди. В темных волосах не было ни единой седой нити. Лицо гладко выбрито, а глаза ярко-зеленые, как трава.

Алан знал, что лорд Ирвин принадлежит к очень знатному роду. Его кузен — герцог Глайморский, а его дядя женат на принцессе Кейре. И значит другой кузен лорда Ирвина, Эван Уинбрейт, приходится внуком самому королю Конраду Тиалану. От осознания того, насколько важный лорд сидит перед ним, просто голова шла кругом. Когда Уинбрейт наконец заговорил, Алан чуть не подпрыгнул.

— Значит, ты хочешь стать инквизитором?

«Ни в коем случае не лги, — говорил учитель Алану перед самым отъездом. — Во-первых, лгать ты не умеешь. Во-вторых, ложь неугодна богам. А в-третьих, тебе это никак не поможет. На все вопросы отвечай прямо и честно, но без лишней болтовни».

— Не то, чтобы я хотел, милорд, — осторожно ответил Алан. — Но мне сказали, что магом мне не бывать.

— Да. Магические способности у тебя ниже среднего. И ты полагаешь, инквизитору они не нужны?

Лорд Ирвин по-прежнему не сводил с него взгляда. Это было настолько невыносимо, что Алан снова начал разглядывать стол.

— Не знаю, милорд. Мне сказали, для этой работы не особо нужны.

— А что еще ты знаешь об «этой работе»?

— Говорят, за нее неплохо платят.

Уинбрейт усмехнулся.

— Ну, это как посмотреть.

Он опустил взгляд на письмо учителя, и Алан слегка перевел дух.

— Мэтр Энбальд пишет, что тебе девятнадцать.

— Да, милорд.

— Чем зарабатываешь на жизнь?

— Я подмастерье у моего дяди, он плотник.

«Чем зарабатываешь», хорошенький вопрос. Дядя Мейнард выдавал ему по несколько монет восемь раз в год, по праздникам, но этих денег едва хватало на пару недель. Еще дядя давал ему еду, одежду и крышу над головой. Иногда что-то подкидывала бабушка, но просить у бабушки было стыдно.

— А твой отец чем занимался?

— Он был лучником в отряде сэра Альбина Колла. Но он погиб еще до того, как я родился.

Уинбрейт оторвался от письма и взглянул на него, слегка прищурившись. Подобные взгляды были Алану хорошо знакомы. Так на него смотрели, когда он говорил, что не помнит своего отца. Но один только Питер Дигби был достаточно глуп, чтобы вслух сказать, что Алан, должно быть, незаконнорожденный. Пришлось ему тогда хорошенько двинуть в зубы. Алан не любил драться, но ему нередко приходилось это делать, особенно в детстве. Если у тебя нет ни отца, ни братьев, а только мелкий сопливый кузен, тебя постоянно будут проверять на прочность.

Свою мать он тоже едва помнил, она умерла, когда ему было четыре. Алан знал, что она вышла замуж за его отца, когда работала прислугой в Санбридже, и никто из соседей не был на ее свадьбе. После истории с Питером он собрался с духом и спросил у бабушки, а точно ли его родители были женаты?

«Не волнуйся, малыш, — сказала бабушка. — Никто из соседей на свадьбе не был, но мы-то с твоим дедом ездили тогда в Санбридж и выдали Мейбл замуж по всем правилам. Ты разве забыл, что у тебя фамилия отличается от нашей? Не Лоуфилд, а Корбрей. Хьюго Корбрей, так звали твоего отца. Правда, — тут бабушка хмыкнула, — Мейбл уж как-то больно торопилась со свадьбой. Я тогда подумала, что она чего-то недоговаривает. Ну, ты родился через семь месяцев, крепкий и здоровенький, а значит боги этот союз благословили».

— И в чем, по-твоему, заключается работа инквизитора? — лорд Ирвин отложил письмо и снова уставился на него своими зелеными глазами.

— Инквизиторы ловят и наказывают тех, кто занимается темной магией.

— Хм. А почему они это делают?

— Потому что темная магия запрещена.

Алан сразу же понял, что сказал что-то не то. Уинбрейт вдруг оживился.

— Вот здесь ты ошибаешься. Запрещены лишь отдельные направления темной магии. Некромантия, к примеру. Но сама по себе тьма не опаснее любой другой стихии. Магия — всего лишь инструмент. Вопрос всегда в том, кто им пользуется.

Он говорил мягко, но у Алана почему-то вспотели ладони.

— Инквизиция преследует не «темных магов», а тех, чья работа ставит под угрозу человеческую жизнь. И вид заклинаний здесь совершенно неважен. Солнечной магией можно изжарить человека ничуть не хуже чем огненной. Или, скажем, запросто можно кого-то убить магией воздуха. Достаточно поднять жертву повыше на воздушных потоках и позволить ей упасть. Люди — существа хрупкие. Это понятно?

— Да, милорд.

Куда ты лезешь, дурак! Алан изо всех сил старался подавить нарастающую панику. Еще не поздно вернуться домой и забыть обо всем этом. Дядя Мейнард говорит, со временем из него может получиться неплохой плотник. Или даже столяр. Во всяком случае, на кусок хлеба он бы смог себе заработать. Но Энбальд сказал, хороших столяров в мире много, а вот таких людей как Алан — очень мало. Людей, которым доступно тонкое чутье.

Энбальд появился в их краях лет пять назад, чтобы заменить старого учителя Клайва Гарнетта. Алан тогда был уже слишком взрослым для школы, поэтому первые пару лет почти его и не встречал. Но все изменилось в тот день, когда дядя Мейнард отправил его к Энбальду, подновить деревянный забор. После того как Алан закончил работу, учитель пригласил его в дом выпить чая. И вот тогда Алан, едва переступив порог, застыл на месте.

Старый Гарнетт учил детей читать, писать и считать, а также описывал славные деяния короля Конрада II Победоносного. Энбальд добавил к этим урокам рассказы о растениях. В первую очередь о тех, которые можно выращивать на огороде, в саду и на полях. А во вторую — о тех, которые растут в лесу или на лугу сами по себе. Когда у Энбальда не было уроков, он возился в школьном саду или бродил по окрестностям, увешанный холщовыми сумками. И, как выяснил в тот день Алан, растения полностью заполонили коттедж, на первом этаже которого была школа, а на втором — комнаты Энбальда.

Замерев в дверях, Алан уставился на большую деревянную кадку, стоявшую в углу комнаты, рядом с окном. В ее центре возвышались высокие стебли странного растения. С виду оно было вполне обычным, хотя и красивым: узкие ярко-зеленые листья и голубые цветы, собранные в кисти. Но это растение вызвало знакомую дрожь, ту самую, которую Алан безуспешно пытался описать некоторым родственникам и друзьям. Это было как если бы кто-то поблизости ударил в колокол: гул, который звучит снаружи и проникает внутрь тебя, так что даже зубы начинают мелко-мелко стучать.

— Ты что-то видишь? — спросил тогда Энбальд. Он выглядел сильно удивленным.

Алан втянул в легкие воздух и выдохнул:

— Я не вижу, я…

— Чувствуешь? Что ты чувствуешь? Что-то слышишь?

— Вроде слышу… И еще дрожь… такая мелкая, — Алан тряхнул головой. Эти ощущения, даже очень сильные поначалу, через несколько мгновений всегда стихали, хотя и не насовсем.

— Значит, ты можешь и увидеть. Приглядись повнимательнее.

Алан пригляделся.

— Нет. Ничего не вижу.

— Хм. Разве что вот так попробовать… — Энбальд поднял с лавки какую-то темную тряпку и развернул ее. Тряпка оказалась длинным плащом с забрызганным грязью подолом. Учитель встал позади кадки и растянул плащ руками. На фоне темно-коричневой шерсти цветы и листья словно бы стали ярче.

— Кажется, вижу… — неуверенно сказал Алан.

— Что именно?

— Цветы как будто светятся. Точнее… над ними как будто огоньки.

— Какого цвета эти огоньки? Голубые?

— Нет, вроде розовые. С голубым… Сиреневые?

Учитель опустил плащ и воззрился на Алана с большим интересом.

— Мэтр Энбальд, — сказал Алан. — Что это такое?

— Это магия, друг мой. Ты видишь магию.

В общем-то, именно этого ответа он и ожидал. И все же было огромным облегчением встретить человека, который подтвердил, что все это реально существует. Обычно эти странные ощущения он испытывал при виде некоторых растений. Еще однажды он то ли услышал, то ли почувствовал мягкий звон, поднимавшийся над поверхностью пруда. Только однажды. Во все остальные дни это был пруд как пруд. Но зато каждый раз, с самого раннего детства, когда ему доводилось бывать в Санбриджской церкви он неизменно зачарованно смотрел на золотую Звезду Лиутгера над алтарной аркой. Это вообще было одно из его самых ранних воспоминаний, кажется, сразу после смерти матери. Он тогда смотрел на Звезду так долго, что священник подошел и погладил его по голове.

Также в Санбридже, уже будучи подростком, он увидел какого-то важного лорда в гостиничном дворе. Лорд стоял возле своей лошади, собираясь уезжать, и разговаривал с хозяином гостиницы. А на поясе у него висел меч, который звенел точно также как цветы Энбальда.

Хуже всего было то, что остальные люди ничего этого не чувствовали. Он пытался рассказать бабушке, но она отмахнулась, мол, дети вечно все выдумывают. И это было несправедливо — другие дети тоже решили, будто он врет. После случая с мечом Алан попробовал рассказать об этом дяде Мейнарду. Он подошел к дяде, когда тот был в особенно благодушном настроении, и выложил все свои истории, начиная с самых ранних. Дядя выслушал его не перебивая. Он сидел на скамье возле теплой, нагретой за день стены дома, щурился на заходящее солнце и прихлебывал мед из большой глиняной кружки.

— Не то, чтобы я тебе не верил, парень, — сказал он наконец. — Но лучше бы тебе поменьше обращать внимание на вещи, которые другие люди не замечают. Вот по соседству как-то был случай. У одной доброй женщины утонула в колодце маленькая дочь. Убивалась она по ней сильно. Это-то дело понятное и обычное. Но потом, через месяц где-то, она начала слышать, будто дочка ее зовет. Никто кроме нее ничего не слышал, ни муж ее, ни другие дети, ни соседи. Люди говорили ей, что такого быть не может, что ее девочка умерла и похоронили ее надежно, как положено. А она им отвечала, будто слышит голос дочки так же ясно, как голоса тех самых людей, которые ее пытались разубедить. В конце концов эта женщина совершенно обезумела, и никакого сладу с ней не было. Ровно через год после смерти дочери она утопилась в реке.

После этого разговора Алана грызли сомнения, не сумасшедший ли он. Но Энбальд их развеял. Он сказал, что боги наделили его особым даром, и с большой щедростью. Сам Энбальд тоже мог чуять магию, но гораздо хуже Алана и только после долгих лет практики. Зато он мог творить магию свою собственную. Например, он лечил порезы и даже глубокие раны, которые затягивались через несколько часов, даже шрама не оставалось. Не говоря уж о том, что под его руками даже самое чахлое растение расцветало, как будто его благословила сама богиня Элестра. Алан хотел научиться творить такие же чары, но учитель сказал, что это разные таланты.

— Итак, — сказал лорд Уинбрейт. — Сам колдовать ты не можешь, но зато прекрасно чуешь магические следы. Так ведь?

— Да, милорд.

— И давно это у тебя?

— С самого детства, милорд. Сколько себя помню. Но, по правде говоря, в наших краях я не особо часто сталкивался с магией.

— Ну еще бы. Как, ты говорил, называется твоя деревня?

— Хопсвилл, милорд.

— Хопсвилл. Пиво варите?

— Мед.

— Мед?

— Медовое вино.

— Мед... Надо же, какое совпадение... Хорошо. Скажи мне, где в этой комнате присутствует магия?

Ну, это не так уж сложно. Когда Алан только зашел в комнату, он ошалел от нахлынувших на него разнообразных чувств, но он и ожидал чего-то подобного, поэтому смог быстро освоиться. Точнее, освоился бы, если б не сверлящий взгляд лорда-инквизитора.

— В этой комнате? На каждом окне, — ответил Алан.

— Ну, это очевидно. Где еще?

— В книжном шкафу за вашей спиной, милорд.

— Та-ак. А еще?

— Шкатулка на столе возле окна.

— Ага.

— И… — Алан поколебался. — Перстень на вашей левой руке.

Похоже, лорд Ирвин удивился. Он не вытаращил глаза, как простой человек, но, по крайней мере, приподнял брови.

— Ты уверен, что это именно перстень?

— Да, милорд.

Огромный зеленый камень в золотой оправе. Наверно изумруд. В сказках, когда речь идет о сокровищах, зеленые камни называются изумрудами. Похожий камень был в золотой штуковине, которая висела на цепи на шее лорда Ирвина. Сначала Алану показалось, что именно от этой штуковины исходит бледное, едва заметное сияние, трепещущее как огонек свечи. Но когда он пригляделся, понял, что это все-таки перстень.

— Хм. Неплохо. Ладно, давай попробуем с тобой поработать, — Уинбрейт поднялся из-за стола и слегка потянулся.

Алан торопливо подскочил, едва не опрокинув стул. Это что — все? Меня взяли? Нет, это не может быть так просто.

— Пойдем, представлю тебя будущим коллегам. Они расскажут, как у нас все устроено. Первым делом тебе надо бы обновить гардероб. Когда представляешь Инквизицию, ты должен выглядеть прилично. Есть у нас один портной, шьет одежду для инквизиторов почти десять лет. Если ты стеснен в средствах, он может подождать с оплатой.

Алан нервно одернул подол своей самой лучшей туники. Она немного жала подмышками, но была почти новой.

— Но это завтра, — продолжил Уинбрейт. — А сегодня можешь прямо сразу включиться в работу. Тебе повезло. Сегодня с утра пораньше городская стража подкинула нам задачку. Два трупа, изувеченные темной магией.

Желудок Алана словно превратился в камень. Что? Вот так? Прямо сейчас?! Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука.

— Двойное убийство на Медовой улице, — Уинбрейт улыбнулся. Зубы у него были белые и, похоже, в полной сохранности. Не то что у дяди Мейнарда.

III. Эдергейм, Медовая улица

— Не понимаю, почему это случилось именно здесь. Медовая улица — спокойное, тихое место, — Барретт Грин удрученно вздохнул. — Тут живут только пекари и кондитеры, все люди очень добропорядочные. И по ночам всегда было тихо. Я даже не могу припомнить, когда тут последний раз кого-то грабили. Конечно, то, что здесь поблизости кордегардия тоже имеет значение... Никогда бы не подумал, что такое возможно…

Грин шел первым в списке свидетелей, которых нужно было опросить. Именно он обнаружил трупы и позвал городскую стражу. И, надо сказать, он оказался вполне словоохотливым, наверно под влиянием пережитого потрясения. Когда Флойд Эверли зашел в дом, Грин раскатывал тесто, но с готовностью бросил работу. Это был высокий и крепкий мужчина, не слишком похожий на привычный образ пекаря. Он тщательно вытер руки о фартук, и Флойд подумал, что таким рукам больше бы подошел топор, нежели скалка.

— Вы всегда просыпаетесь так рано? — спросил Флойд.

— Да, всегда. Я поднимаюсь еще до рассвета и сразу же проверяю тесто. Те, кто рано завтракают, покупают свежую выпечку именно у меня. А сегодня я увидел, что у меня почти закончилась корица. Подумал, может быть Стэктоны уже проснулись, и можно одолжить немного корицы у них. Хотел послать к ним моего старшего, но потом решил, что проще будет самому сходить, чем его растолкать. Идти тут недалеко, всего через два дома. Было еще темно, но у нас на улице горят фонари. Поэтому я почти сразу их увидел. Но не сразу сообразил, что это там валяется.

— А когда сообразили, что вы сделали?

— По правде говоря, первым делом рванул к своему дому, дверь за собой захлопнул и запер на засов. Почему-то мне казалось, что убийцы все еще на улице. Ну, потом отдышался, прислушался. Вроде все тихо. И решил, что надо сбегать за стражей. Прежде чем из дома выйти разбудил жену. И, наверно, зря я это сделал. Она, как только за дверь выглянула, как только присмотрелась, начала так вопить, что теперь уже и всю улицу разбудила.

— Вы подходили к трупам?

— Нет, близко не подходил. Они как-то так лежали, сразу видно было — мертвые. И хвала богам, что не подошел. Если их убили темной магией, кто знает, чего я там мог подцепить…

Больше ничего важного пекарь не добавил, и Флойд, поблагодарив его, отправился к Стэктонам. Сержант Гривз говорил, будто жители ближайших домов ничего не слышали. Но Флойд сам когда-то был стражником и знал, что так не бывает. Эдергейм — большой город. Десятки тысяч глаз, десятки тысяч ушей. Кто-то видел, кто-то слышал.

Флойд остановился на минуту и оглядел улицу. Затем вздохнул и зашагал дальше, чувствуя на себе взгляды из окон. По старой привычке он носил на поясе меч, а теперь еще и одет был во все черное, как подобает инквизитору. Даже с учетом того, что случилось, его мрачная фигура была здесь совсем не к месту. Медовая оправдывала свое название. После того как увезли тела она приняла свой обычный вид: уютная, мирная улица, вымощенная булыжником, с небольшими ухоженными домами. Приятный сладкий аромат витал в воздухе, смешиваясь с запахом свежевыпеченного хлеба и пирогов. Вот только людей на улице было совсем мало. Обычно в это время дня здесь уже толклись покупатели и разносчики, но, похоже, слух о происшествии уже облетел весь город.

Стэктоны оказались молодой и симпатичной парой. Они сидели рядышком на скамейке у прилавка и почему-то были очень похожи друг на друга, несмотря на то, что у Роджера Стэктона были темные волосы и борода, а у его жены — нежно-розовое лицо и волосы настолько светлые, что казались почти белыми. Фелиция Стэктон прилежно отвечала на все вопросы, которые задавал ей Флойд. Похоже, она искренне старалась ничего не упустить:

— Мы и правда уже встали в это время. Я начала подметать в лавке и услышала, как Энни закричала.

— Во сколько это было?

— Точно не скажу, но уже рассвело.

— Я надеюсь, вы быстро найдете того, кто это сделал, — сказал Роджер Стэктон. — Здесь всегда было так спокойно. И тут вдруг такое…

Кажется, они и впрямь напуганы, подумал Флойд. По его опыту службы в городской страже, свидетели преступления не слишком часто стремились помочь представителям закона. Обычно показания приходилось вытягивать клещами. Не в буквальном смысле, конечно, пытки свидетелей давным-давно запрещены. Но горожане гораздо меньше волновались по поводу обычных преступлений. Подумаешь, поножовщина в кабаке, ерунда какая. Здесь же случилось что-то непонятное и страшное, и люди поневоле искали защиты хоть у кого-то, кто сможет в этом разобраться.

Следующий свидетель подтвердил эти предположения. Уэйд Митчелл жил в доме напротив Стэктонов. Когда Флойд подошел к нему, он чинил ставню на первом этаже.

— Мы теперь боимся выпускать детей на улицу, — сказал Митчелл, худощавый мужчина средних лет с красноватым лицом и большими голубыми глазами.

— Не думаю, что им грозит опасность, — ответил Флойд. — По крайней мере, не днем.

— Да, но дело идет к вечеру. И у нас у всех уже поджилки трясутся.

— Для патрулирования этой улицы количество стражников удвоили.

Митчелл вздохнул:

— Никакой стражник не защитит тебя от темной магии.

По правде говоря, до вечера было еще далеко. Солнце заливало улицу теплым золотистым сиянием. Было очень тихо, только где-то под крышей чирикали воробьи.

— Вы ничего не слышали ночью? — спросил Флойд.

— Не только не слышал, но и не видел.

— Не видели?

— Я просыпался под утро. И выглядывал в окно. Не знаю зачем, может, предчувствие какое толкнуло. Но улица была пустая, это я хорошо видел. Фонари горели, и луна светила, такая яркая, недавно ж полнолуние было.

— Сколько было времени?

— Не знаю. Но думаю, уже после того, как прошел патруль. Если б я задержался у окна, может и увидел бы чего.

В этот момент из дверей вышла высокая брюнетка с блестящими серыми глазами.

— Это моя жена, Белинда, — представил ее Митчелл.

— Вы что-нибудь слышали ночью, мэм? — спросил Флойд.

Она покачала головой.

— Нет, я спала как младенец.

Флойд кивнул и снова повернулся к Митчеллу:

— А на окна соседей вы не обратили внимание? Может быть, у кого-то горел свет?

— Вроде бы у Бардоков был свет, но я не уверен. Если и был, то не яркий. Как от свечи, а не от лампы.

В доме Бардоков оказалась только миловидная темноволосая девушка лет семнадцати, по имени Сибил. Она пригласила Флойда на второй этаж, в комнату, которая служила гостиной. Почти в каждом доме на Медовой улице первый этаж занимала лавка, поэтому гостей принимали на втором. Сибил усадила его в деревянное кресло, расположилась напротив, и начала так тараторить, словно только его и ждала с самого утра.

— Это так ужасно! Я просто сама не своя. А вы правда инквизитор?

— Правда, — сказал Флойд.

— Дело в том, что этой ночью я была одна в доме. Мы живем вдвоем с отцом, но вчера он уехал в Уэстмилл за мукой. Я знала, что он там заночует, отец с тамошним мельником старые приятели. Они вместе воевали под началом лорда Силвервейна. Но сейчас он уже должен вернуться. Жду его с минуты на минуту. А еще Фултоны сегодня вернулись. Их тоже дома не было, они всей семьей уезжали на похороны. Вы их уже допрашивали?

— Еще нет. А в каком доме они живут?

— О, они живут сразу в трех домах. Дом старого Фултона рядом со Стэктонами. Он не слишком большой, поэтому, когда семья Фултона разрослась, он купил дом напротив. А потом получил разрешение в ратуше, построил между ними арку и над ней — еще один дом.

Флойд еще раньше обратил внимание на дом над аркой, которая перегораживала улицу. Для Эдергейма такие дома не редкость. Земля здесь стоит дорого, поэтому, даже если вычесть стоимость взятки для какого-нибудь помощника бургомистра, на таком жилье можно сэкономить.

— Значит, эта семья довольно зажиточная?

— О, да! Они самые богатые из наших соседей. Но это неудивительно, у них самая вкусная выпечка. Другие уже даже и не пытаются с ними конкурировать. Кроме Белинды Митчелл, конечно. Ну и, пожалуй, Мэделин Блейк. Она тоже не сдается. Знаете, есть такие женщины, которые больше всего на свете любят готовить. Они словно богами предназначены жить на этой улице. А вот я... Мне гораздо больше нравится вышивать.

— А чем вы занимались прошедшей ночью?

От такого неуклюжего вопроса Сибил немного зарделась.

— К счастью, я ничего не знала обо всех этих ужасах, поэтому просто спала. Правда, я немного засиделась с книгой и легла достаточно поздно. Отец запрещает мне читать по ночам, и я не могла упустить такую возможность.

Ах, вот оно в чем дело. До этого Флойд никак не мог понять, почему дочь лавочника выражается так затейливо. Оказывается, девушка просто читает книги. Флойд вспомнил, он как раз был в возрасте Сибил, когда изобрели арканографию. Тогда было много разговоров о том, что скоро книги появятся в каждом доме. Ну что ж, через десять лет эти разговоры стали реальностью. Только вряд ли Сибил читает жития святых или философские трактаты. Наверняка она предпочитает любовные романы.

— Вы можете точно вспомнить, когда именно пошли спать?

Сибил смущенно улыбнулась.

— Признаться, я спохватилась только когда услышала, как колокол пробил дважды. Книга была такой захватывающей, ну, знаете как это бывает…

Флойд не знал, но все равно понимающе покивал головой.

После разговора с Сибил он отправился прямиком к упомянутым Фултонам. Но ничего важного ему там не сообщили.

— Отец у меня умер, — сказал старый Фултон (который был не так уж и стар, по виду — не больше пятидесяти). Я родом из Лотембрука, там у нас принято, чтобы на похоронах была вся семья. Вот мы и поехали вместе с женой, с детьми и внуками.

— А кто присматривал за домом пока вас не было? У вас есть прислуга?

— За домами, — поправил Фултон. — Прислугу не держим, народу хватает, так что сами справляемся. Хотели оставить младшую невестку, но она уперлась, мол, одной ей ночью страшно будет. И поди ж ты, права оказалась! Мы как вернулись да новости узнали, так у нас волосы дыбом.

— Но наверно дома были надежно заперты?

— А как же! Конечно заперты. Ключи от лавки я Стэктону оставил, чтобы он разносчикам передал нашу выпечку. Мы три дня назад уехали, рано утром. Перед этим пирожков приготовили, черничных и малиново-миндальных. Так мы хоть немного выручки получили во время простоя.

— Вы настолько доверяете своему соседу?

— Конечно доверяю. Роджеру Стэктону если не доверять, то кому тогда вообще? Как только мы вернулись, он отдал мне ключи и деньги, да рассказал про эту жуть. Ему, бедолаге, вообще не повезло. Один из трупов валялся прямо под его окнами. Но что до наших домов и лавки — тут все было в полном порядке.

После этого разговора Флойд направился к дому вдовы по имени Мэделин Блейк. Она оказалась еще молодой женщиной с роскошными формами и большими карими глазами. Похоже, в обычное время Мэделин часто улыбалась, но сейчас она была печальна.

— Боюсь, я вам ничем не помогу. Я всю ночь спала, ничего не слышала. Даже когда на улице шум поднялся — не слышала. Окно моей спальни выходит на другую сторону.

— Как же вы узнали о том, что случилось?

— Дочка разбудила. Я вышла, а там уже полно стражи. Возле… ну, возле этих мужчин… — она покачала головой. — Никогда у нас такого не было. Никогда. Всегда было безопасно, даже по ночам.

Да, действительно, Мэделин не особо помогла. Зато угостила чаем с пирожными. Флойд уже попробовал вафли у Стэктонов и малиново-миндальные пирожки у Фултонов, но и здесь не стал отказываться. Вдруг за чаем всплывет что-нибудь интересное?

Не всплыло. Все то же самое: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, живем дружно, проблем никаких. Флойду оставалось только откланяться и пойти в соседний дом.

Хозяин следующего дома, Питер Марлоу, выглядел как типичный лавочник — пухлые щеки и лоб с залысинами. Почти полная копия Фултона, только лет на пятнадцать моложе. Он пригласил Флойда выйти посидеть в небольшом дворике позади дома. Еще одно подтверждение того, что на Медовой улице живут люди небедные. Флойд вырос в Дорсунде, самом поганом районе Эдергейма, для его жителей задний двор был неслыханной роскошью. Тем более такой двор: с аккуратными деревянными лавочками, подстриженной травой и красивыми яркими цветами. Еще неожиданно красивой оказалась жена Марлоу, Лилиан. Стройная блондинка с очень белой кожей и выразительными глазами цвета лесного ореха.

— Ночью вы что-нибудь слышали? — спросил Флойд.

— Я всегда сплю как убитый, — ответил Марлоу. — Даже если б на город напал дракон, я бы наверно не услышал.

— А вы? — обратился Флойд к Лилиан.

— Мне не так повезло как Питеру, — красавица взмахнула ресницами. — У нашего младшего режутся зубки, вчера он много капризничал и никак не мог уснуть. Когда он наконец успокоился, было уже сильно заполночь. Но, по крайней мере, остаток ночи я проспала спокойно.

— А когда вы узнали новости?

— Когда соседи к нам постучали.

— Окна вашей спальни выходят во двор? — уточнил Флойд.

— Да, так и есть, — улыбнулась Лилиан.

Солнце уже садилось, и на Медовой улице зажигали фонари, когда Флойд вышел из дома Марлоу. Оставалось только допросить старика Кейдена, который несколько лет как ушел на покой, но продолжал здесь жить и улаживать цеховые разногласия. Впрочем, едва Флойд переступил порог, инициативу тут же перехватила Корнелия Кейден, на редкость бодрая старуха с пышными седыми волосами и пронзительным взглядом.

— Беда в том, что окно моей спальни выходит на другую сторону, — начала она. — Я сплю чутко, уж я бы ничего не пропустила. Помочь этим беднягам я б наверно не смогла, но, по крайней мере, преступника вы бы уже нашли. Каков негодяй, а? Устроить резню на нашей улице! Надеюсь, он будет гореть на костре.

— Это не к добру, — вставил старик Кейден. — Темные времена настают, попомните мои слова.

— Прекрати, Артур, — Корнелия раздраженно нахмурилась. — Какие еще времена? Просто кто-то из этих умников решил, что ему все позволено.

Она воззрилась на Флойда ястребиными глазами.

— Это ведь кто-то из ваших, верно?

Флойд был не из пугливых, поэтому спокойно выдержал взгляд.

— Из наших, мэм? Кого вы имеете в виду?

— Это кто-то из ривервудских магов. Вы ведь из Ривервуда?

— Я из Королевской Инквизиции.

— А я о чем толкую? Инквизиторы сидят в Ривервуде, с тех самых пор как построили это осиное гнездо.

— Именно для того, чтобы держать магию под контролем.

— И это по-вашему под контролем? Вы не держите их под контролем, а просто прибираете за ними, когда они напакостят.

— Я же тебе говорил, это не местные, — встрял Артур Кейден. — В Ривервуде не изучают темную магию, она запрещена. Брент об этом говорил, ты что, не помнишь?

Это было не совсем так, но Флойд не стал уточнять.

— Если не местные, то кто тогда? — повернулась Корнелия к своему супругу.

— Откуда я знаю? Какой-то заезжий колдун. А может быть это вообще… — старик сделал паузу. — Вообще не человеческих рук дело.

Корнелия фыркнула.

— Не человеческих! Чего ты опять выдумываешь?

— Я не выдумываю, я говорю как есть. Раньше этой темной дряни не было, а вот теперь повылазило. И все почему? Потому что король наш уже слишком стар.

— Какая чушь! У тебя совсем память отсохла? Не далее как месяц назад колокола звонили по всему городу, потому что у короля родилась дочь. Значит не так уж он и стар.

— У меня-то с памятью все прекрасно, а вот ты кое-что подзабыла: не далее как два месяца назад колокола звонили, потому что королю Конраду исполнилось ровно сто лет.

— И что с того?

— А то, что не долго ему осталось. Вот умрет он — и грянут последние времена.

— У него в роду были эльфы. Так что нас с тобой он точно переживет.

— Не стоит обсуждать здоровье короля Конрада при посторонних, – вмешался Флойд. — Я-то понимаю, вы ничего плохого не имели в виду, но кое-кто может посчитать такие разговоры изменническими.

— Вот видишь! — возликовала старуха. — Ты совсем рехнулся, вести такие речи?

— Я только хотел сказать, что король не вечен, — не сдавался старик.

— Мне пора, — сказал Флойд. — Благодарю за уделенное время.

Он аккуратно прикрыл дверь, за которой все еще раздавались раздраженные голоса, и направился в сторону кордегардии. Сразу за домом Барретта Грина Медовая улица круто поворачивала на юг, и чуть дальше за поворотом было здание, где стражники могли поесть и даже поспать между дежурствами. Люк Фабер наверняка уже там. С утра они договорились, что Люк обойдет ближайшие дома за Фултоновским домом-над-аркой. Сержант Гривз при этом присутствовал, он начал было протестовать, но потом махнул на них рукой.

Флойд не ошибся. Люк встретил его широченной ухмылкой, по которой сразу было понятно, что у него есть новости.

— С тебя пиво, — заявил он с довольным видом.

— Ладно. Чем порадуешь?

— Я нашел свидетеля, который кое-что видел.

IV. Ривервуд, Башня Инквизиторов

За узким длинным столом, заваленным книгами, сидели двое: парень и девушка, одетые в черное. Оба склонились каждый над своей книгой, увлеченно читая, даже не подняв глаз на вошедших.

Комната была побольше кабинета лорда-инквизитора, но все равно чем-то похожа: такие же сводчатые потолки, узкие стрельчатые окна и книжные шкафы.

— Познакомьтесь со своим новым коллегой, — сказал лорд Ирвин.

Никто из них не встал при виде начальника. Девушка так и продолжила читать, сосредоточенно нахмурив брови, но парень все же поднял голову.

— Это Алан Корбрей, — Уинбрейт небрежно махнул рукой в сторону Алана. — А это Теренс Блуэтт, наш доктор.

— Привет, — сказал Теренс. У него были темные волнистые волосы, серые глаза и такое выражение лица, будто он вот-вот улыбнется. По виду ему было чуть за двадцать.

— Он прекрасно разбирается в магических болезнях и других повреждениях в организме, — продолжил Уинбрейт. — Это Гизела Саммер.

Девушка наконец взглянула на Алана. Глаза у нее были голубые и прозрачные как льдинки. Красивая, но строгая на вид. Густые светлые волосы собраны в пучок на затылке, высокий воротник черного платья охватывает изящную шею. И абсолютно непроницаемое выражение лица.

— Добро пожаловать, — сказала она без тени радушия.

— Она прекрасно разбирается во всем остальном, — сказал Уинбрейт. — Если у тебя есть какой-то вопрос, не торопись зарываться в книги. Спроси сначала у нее, может быть она знает ответ.

С противоположной стороны стола было несколько пустых стульев. Лорд Ирвин опустился на один из них и указал Алану на другой.

— Гизела, — сказал он. — Ты должна помочь Алану восполнить пробелы в образовании. Видят боги, ему это необходимо.

— О, парень попал! — хмыкнул Теренс.

Алан неуверенно улыбнулся. Попал куда? Это шутка? Или предупреждение? Гизела смерила его оценивающим взглядом. Взгляд был холодный, но несмотря на это, Алану стало жарко. Нет, правда, очень красивая девушка.

— Еще у нас в команде есть Флойд Эверли. Но сейчас он занимается опросом свидетелей, — добавил Уинбрейт. — Итак. Что мы имеем на данный момент?

Теренс закрыл свою книгу и отложил в сторону.

— Я осмотрел оба трупа, — сказал он. — Все оказалось даже хуже, чем мы думали.

Он помолчал, потирая небольшую бородку, которую, видимо, начал отпускать совсем недавно.

— Это теротропия.

В комнате повисла тишина. Я слышал это слово, подумал Алан. Что-то такое Энбальд говорил… Он покосился на Уинбрейта и понял, что лорд-инквизитор по-настоящему поражен.

— Теротропия? — переспросил лорд Ирвин.

И тут Алан вспомнил. Он невольно охнул и тут же выпалил:

— Это же магия фоморов?!

Уинбрейт не обратил внимания на его возглас, но Гизела кивнула. О, боги милостивые! Во что же это я вляпался?

— Не может быть, — сказал лорд Ирвин. — Об этой дряни никто не слышал уже лет... семь? С тех пор, как казнили Брейдена Флитвуда.

— Да, ровно семь лет, — подтвердила Гизела.

— У Флитвуда были ученики, — сказал Теренс.

— Да. Но их достаточно быстро переловили, — Уинбрейт смотрел на книжный шкаф позади стола, его взгляд перебегал с одной книги на другую.

— Видимо, не всех, — тихо сказала Гизела.

И снова воцарилась тишина. Алан пытался вспомнить, о ком идет речь, но память ему ничего не подсказывала.

— Жертв так и не опознали? — спросил Уинбрейт.

— Пока нет, — ответил Теренс. — Стражники опрашивают всех подряд, ищут кто из жителей пропал нынешней ночью.

— Придется мне поговорить с Сантемаром, — лорд Ирвин поморщился. — В этом деле нам никак не обойтись без их помощи. Нужно обойти все таверны в городе, проверить, нет ли магов среди приезжих.

— К Сантемару можно отправить Флойда, — сказал Теренс.

— Да, так и сделаем. Скажете ему, когда он вернется, — лорд Ирвин поднялся.

Теренс и Гизела опять остались сидеть, и Алан тоже не стал вставать. Если тут так принято, то обычная почтительность будет выглядеть подобострастием.

— Я поеду к Верховному магу. Гизела, подними архивы по делу Флитвуда, все до последней бумажки. Теренс, Алан, помогайте ей. Пока не вернется Флойд — она главная.

Уинбрейт развернулся и стремительно вышел, оставив приоткрытой двустворчатую дубовую дверь.

— Ты знаешь, кто такие фоморы? — спросила Гизела.

Алану потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Фоморами его пугали с детства, и он много чего про них слышал.

— Это чудовища, которые живут под землей. Все говорят, что они выглядят ужасно, но никто не может сказать, как именно. И они разумные.

Гизела кивнула.

— Да, очень разумные.

— Настолько разумные, что они могут проникнуть в сознание человека, — сказал Теренс.

— Они проникли в сознание тех людей? — спросил Алан. — Которых убили?

Теренс покачал головой:

— Нет, тех людей убили не фоморы. Это был человек.

Пожалуй, это были хорошие новости. Алану бы не хотелось оставаться в городе, по которому разгуливают чудовища.

— Какой-то человек убил их магией фоморов, — сказал он. — Теро… теротропия. Она запрещена?

— Конечно, — ответила Гизела.

— А как она работает? — спросил Алан.

«Никогда не скрывай, что ты чего-то не знаешь, — говорил ему Энбальд. — Мир огромен и всего знать невозможно. Каждый человек, даже самый мудрый, в чем-то невежествен. Если станешь делать вид, будто все понимаешь, ты никогда ничему не научишься». Следовать этому совету было нелегко: всегда есть риск, что тебя поднимут на смех. Но лучше уж прослыть болваном, чем остаться неучем.

Однако Теренс и Гизела и не думали смеяться.

— Ну... Если упростить... — сказал Теренс. — Преступник направляет на жертву поток темной магии, и жертва превращается в фомора.

— То есть, — сказал Алан, — человек превращается в чудовище?

— Теоретически да, — ответил Теренс. — Но науке не известно ни одного случая успешной трансформации. В самом начале превращения человек умирает. Это происходит очень быстро.

— В научных работах описано несколько случаев полной трансформации змей и ящериц, — добавила Гизела.

— Да, — кивнул Теренс. — И это были по-настоящему мерзкие твари.

Алана снова кольнул страх. Ты знал, куда шел, сказал он себе.

— Давайте пока вспомним все, что нам известно о деле Флитвуда, — сказала Гизела. — Алан, начнем с тебя. Что ты знаешь об этой истории?

— Ничего.

— Ничего? — удивилась Гизела. — Совсем ничего?

— А чего ты хотела, — сказал Теренс. — Он ведь даже не знает, что такое теротропия.

— Знает, — возразила Гизела. — Он сказал, что это магия фоморов.

— Я слышал это слово от моего учителя, — сказал Алан. — Он мне рассказывал про разные виды темной магии. Но я не помню ни про какого Флитвуда.

— Именно Флитвуд придумал термин «теротропия».

Алан пожал плечами.

— Ты давно приехал в Эдергейм? — спросила Гизела.

— Вчера, — ответил Алан. — Я родом из Хопсвилла, это в Нолдвире.

— Не может быть чтобы в Нолдвире не слышали о процессе Флитвуда.

— В Уолчестере наверняка слышали, — сказал Теренс. — Но Хопсвилл остался в блаженном неведении.

— Где именно находится Хопсвилл? — спросила Гизела. — Далеко от Уолчестера?

— Далеко, — ответил Алан. — Это на юге, возле Санбриджа.

В Уолчестере, столице Нолдвира, он был один единственный раз в жизни и запомнил только огромные дома и огромные толпы народа.

— Хорошо, — сказала Гизела. — Тогда ты, Терри. Что ты знаешь о Флитвуде?

— Ну-у, мне тогда было пятнадцать. Помню, мы с братом спорили, надо ли идти на площадь, посмотреть, как его сожгут. Брат тогда сказал, он точно пойдет, потому что он поэт, и ему надо знать «правду жизни». А я уже тогда решил, что стану врачом, поэтому тоже пошел, ведь мне «правда жизни» нужна не меньше. Надо сказать, потом мы оба об этом пожалели. Зрелище было крайне неприятное.

— Твои личные воспоминания конечно очень важны, — сказала Гизела с серьезным видом. — Но я бы хотела услышать все факты, которые тебе известны.

— Ну ладно, — вздохнул Теренс.

Он слегка откашлялся, выпрямился, положил руки на стол и продолжил:

— В 1109 году Верховному инквизитору Арлиндону поступил письменный донос на Брейдена Флитвуда, уроженца графства Белхарт. Письмо написала жена некого мага (имя его я запамятовал), который без вести пропал в Белхарте, в Ведьмином лесу. Казалось бы, чего тут странного, не он первый, не он, увы, последний. Ведьмин лес — такое место, куда добровольно сунется только сумасшедший. Ну, либо ученый, вроде нашего мага. Но его жена утверждала, что это была не первая его экспедиция, изо всех предыдущих он благополучно возвращался без единой царапины и с ценными научными материалами.

Когда он не вернулся к назначенному сроку, его жена поехала в Белхарт на поиски. И там-то местные жители сказали ей, что, возможно, к исчезновению ее супруга причастен владелец поместья Тангерхолл, которое находится на самом краю Ведьминого леса.

Раньше это поместье принадлежало дому Тангеров, благородному, но вконец обнищавшему. У последнего лорда Тангера не было сыновей, только дочери. После его смерти наследницы продали поместье Брейдену Флитвуду, тогда еще молодому, но весьма преуспевающему аптекарю из города Марстона.

Через несколько лет после переезда Флитвуда в Тангерхолл по окрестностям поползли нехорошие слухи. Совершенно непонятно, откуда они брались. Немногочисленных слуг Флитвуд привез с собой и образ жизни он вел уединенный. Если не считать нескольких гостей, которые приезжали редко, но зато оставались подолгу. Люди говорили, будто Флитвуд и его друзья занимаются колдовством, проводят черные ритуалы в Ведьмином лесу, принося в жертву случайных путников.

Поскольку случайных путников в лесу было маловато, из окрестных деревень начали пропадать крестьяне. Ну, у нас тут не какая-нибудь Тенерия, приходить к господскому дому с зажженными факелами не принято. Поэтому местные жители отправили своих представителей к графу Белхарту с просьбой разобраться в этом деле. Но граф от них отмахнулся, приказав не докучать ему сельскими байками.

Жена пропавшего мага оказалась женщиной благоразумной. С просьбой разобраться в этом деле она сразу же обратилась в Инквизицию. И не прогадала. Арлиндон заинтересовался этим случаем и начал расследование. В конечном итоге слухи подтвердились почти полностью. За исключением того, что Флитвуд и его приспешники похищали людей не для того, чтобы принести их в жертву, а для экспериментов.

— Расскажи подробнее про Флитвуда, — попросила Гизела. — Что за человеком он был.

— Ты ведь все это знаешь не хуже меня.

— Я знаю, но Алан — нет.

— Флитвуд унаследовал от отца аптеку в Марстоне и длинный список постоянных клиентов. Тогда ему было лет двадцать пять. Пару лет после этого он жил да радовался. Ему удалось еще увеличить доходы, поскольку он, как всякий хороший аптекарь, занимался алхимией. И, похоже, именно это его погубило. У Флитвуда была одна особенность, которая омрачала его благополучную жизнь. По ночам его часто мучили кошмары. В течение нескольких лет он пытался создать успокаивающее зелье, но без особого успеха. Пока не отправился в Ведьмин лес за новыми ингредиентами. Там он нашел какие-то ценные мухоморы…

— Мухоморы? — переспросила Гизела.

— Ох, ну не будь ты такой серьезной. Ну да, не мухоморы. Одну интересную травку под названием Leonurus palustris.

Наконец-то у Алана появилась возможность блеснуть знанием!

— Болотный львинохвост, — сказал он.

Гизела и Теренс уставились на него в замешательстве. Алан почувствовал, как у него краснеют уши.

— Ого, — сказал Теренс. — Ты изучал алхимию?

— Немного, — ответил Алан. — И еще немного изучал магию земли. Теорию.

— Как интересно, — сказала Гизела. — Обычно мальчиков в деревне обучает какой-нибудь знахарь.

— Моего учителя зовут Энбальд Бринмор, он зеленый маг.

— Повезло тебе, — Гизела чуть ли не улыбнулась. — В провинции редко можно встретить настоящий научный подход.

— Гизела сама провинциалка, поэтому знает, о чем говорит, — вставил Теренс.

— Ничего подобного. Мои родители из Бривии, но я родилась в Эдергейме. Впрочем, это неважно. Давай дальше про Флитвуда.

— Флитвуд продолжил исследовать Ведьмин лес и экспериментировать с новым зельем. Он так увлекся этой работой, что передал аптеку младшему брату и выкупил поместье Тангерхолл, чтобы не тратить время на дорогу. Но направление его поисков изменилось после того, как он нашел в лесу мертвого фомора. Во всяком случае, так он сказал на допросе. Труп фомора он уничтожил перед тем, как к нему заявились боевые маги из Ривервуда.

— Но сам Флитвуд магом не был? — спросил Алан.

— Изначально не был. Но магические способности у него были, и у него были средства, чтобы скупать все книги, до которых он только мог дотянуться. Пожалуй, его можно назвать самым известным магом-самоучкой в истории.

— Это и правда большая редкость, — сказала Гизела. — Обучение без наставника в лучшем случае окажется бессмысленной тратой времени. А в худшем — может привести к беде.

— В истории с Флитвудом сработал второй вариант, — заметил Теренс. — Поэтому кое-кто считает, что у простых людей не должно быть доступа к книгам.

— Это очень вредное заблуждение, — Гизела нахмурилась. — Нельзя мешать просвещению.

— О, боги, зачем я это сказал? — Теренс прикрыл глаза рукой, словно у него внезапно заболела голова.

— Не книги творят зло, а дурные люди.

— Ладно, не заводись. Вот вернется Флойд, можешь спорить с ним сколько угодно, а я не буду участвовать в этой перепалке.

— Спорить и правда бессмысленно, вы все равно не сможете повернуть время вспять.

— Кто это мы? — Теренс теперь тоже хмурился.

— Те, кто мыслят слишком узко.

— Ну вот, назвала меня узколобым догматиком. Мило.

— Я тебя так не называла. Но что, по-твоему, нужно сделать? Уничтожить все арканографы, чтобы книги по старинке переписывали гусиным пером?

— Я тебе уже говорил, я не знаю, — Теренс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Но нельзя, чтобы магические трактаты попадали в руки людей такого типа, как Флитвуд. Это же не советы по садоводству, в конце концов.

— Людей какого типа? Флитвуд просто хотел найти лекарство от ночных кошмаров.

— Дурных людей, ты же сама сказала.

— Изначально он не был дурным человеком. Если б отец, вместо того, чтобы заставлять его заниматься семейным делом, отправил его в университет…

— Университета тогда не было.

— Неважно. Он мог бы найти для него учителя. Он ведь сам не горшками торговал, и не мог не заметить, что у его сына есть магические способности.

— Ага, значит, по-твоему, Флитвуд — невинная жертва обстоятельств?

— Нет. У него был выбор, и он понес ответственность за свои поступки.

— Но погибших людей это не вернуло.

Тут, наконец-то, возникла пауза, и Алан поспешил задать вопрос:

— Вы говорите, его сожгли?

— Да, — Теренс вздохнул. — Колдуна всегда сжигают. Только так мы можем быть уверены, что после смерти он не поднимется.

Алан кивнул, уж про такие-то истории он был наслышан.

— На площади он кричал, что мы все слепцы и не видим того, что видит он, — Теренс снова нахмурился. — К тому моменту, как его разоблачили, он был уже совершенно уверен, что его кошмары не были просто кошмарами. Он думал, что во сне видит будущее. О том, что фоморы захватят наш мир.

— Э… а это может быть правдой? — Алан полагал, что это вряд ли так, но уточнить было не лишним.

— Для него это было правдой, он говорил об этом даже под пытками. Он считал, что против фоморов можно бороться только их собственной магией, поэтому часть людей надо в них превратить. Флитвуд предполагал, что фомор, который когда-то был человеком, будет послушным, наподобие укрощенного демона.

— Но он просто был сумасшедшим? На самом деле он не видел будущее?

— Будущего не существует, — сказала Гизела. — Видеть будущее невозможно.

От такого заявления Алан слегка оторопел.

— Не существует? А как же все эти прорицатели и их предсказания? Сиаллин Провидица пятьсот лет назад увидела, что на нас нападут демоны.

— Прорицатели видят не будущее, а только наиболее вероятное событие, которое может случиться. Когда-то люди считали, что будущее предопределено, но эльфы давным-давно знают, что это не так. Сиаллин Провидица как раз показала людям, что нет ничего неизбежного.

— Так значит, есть такая вероятность? Нас могут захватить фоморы?

Гизела пожала плечами.

— Вероятность есть, но вряд ли она велика. После показаний Флитвуда этот вопрос исследовали самые известные провидцы, но никто ничего подобного не увидел.

— И священники тоже, — добавил Теренс.

— И священники. Некоторые из них могут видеть возможное будущее, но у них другой подход, не научный. В общем, и провидцы и священники сошлись во мнении, что кошмары Флитвуда были просто кошмарами.

— А я и не знал, что провидцы занимаются наукой, — сказал Алан.

— Да, предсказание — это наука, — ответила Гизела. — И очень сложная. Мало увидеть возможные события, нужно еще уметь рассчитать их вероятность. Но чем ближе событие по времени, тем проще. Например, сейчас я с большой долей уверенности могу предсказать, что через двадцать минут мы с вами будем сидеть в библиотеке и разбирать архивы по делу Флитвуда.

— Мы идем в библиотеку? — спросил Теренс.

— Да, если прямо сейчас не случится чего-нибудь неожиданного.

В этот момент в приоткрытую дверь просунулась бородатая голова в металлическом шлеме.

— Ну вот, посмотрите какой прекрасный пример! — воскликнула Гизела. — Сержант… э…

— Гривз, миледи, — сказал человек в шлеме и зашел в комнату. За ним появилась хмурая женщина лет сорока в синем шерстяном платье.

— Сержант Гривз наглядно показывает нам, как работают вероятности, — продолжила Гизела.

— У вас какие-то новости, сержант? — спросил Теренс.

— Ага, — ответил Гривз и указал на женщину. — Это вот Дорис Бичем. Она говорит, у нее муж пропал со вчерашнего дня. Надо бы показать ей трупы.

V. Эдергейм, Резиденция Верховного мага

Нестор Хейзмонт, Верховный маг Мирациновых Земель, даже в юности любил тепло. А теперь, когда ему уже исполнилось семьдесят два, тепло стало для него жизненной необходимостью. Поэтому с самого утра он приказал затопить камин в своем кабинете. Его посетителю Ирвину Уинбрейту наверняка было жарко. Но ничего, потерпит. Они оба сидели в креслах возле камина, Нестор чуть поближе, лорд Ирвин подальше.

— Вы не слишком-то продвинулись, — сказал Нестор. — По городу бродит неизвестный темный маг и убивает людей. А вы до сих пор не опознали жертв?

— Еще нет.

Если лорду Ирвину и было жарко, по его безмятежному виду этого никак нельзя было заметить. Формально он был подчиненным Верховного мага и даже соблюдал некоторую внешнюю почтительность, так что к нему никак нельзя было придраться. Но за этой почтительностью Нестору всегда мерещилась насмешка.

Когда умер Арлиндон, Нестор даже не пытался протолкнуть на пост главного инквизитора кого-нибудь из своих людей. Король всегда старался соблюдать баланс между Верховным магом и Верховным канцлером, поэтому Нестор ожидал, что на Малом совете будут обсуждать кандидатуру, предложенную канцлером. Но он обманулся в своих ожиданиях, никакого обсуждения вообще не было. Король просто сообщил им, что принцесса Кейра желает, чтобы лордом-инквизитором стал Ирвин Уинбрейт, племянник ее мужа. Ну и все. «Принцесса желает» — этого достаточно. Хотя, конечно, Нестор был неприятно удивлен. Последние годы Кейра в основном занималась тем, что пыталась помирить между собой многочисленное потомство короля, но назначение лорда Ирвина явно выходило за рамки сугубо семейных дел. Единственным утешением в тот день был вид кислой физиономии канцлера Гарольда Атерберри. Ему, также как и Нестору, было очевидно, что Уинбрейт наплюет на них обоих и будет продвигать свою собственную политику.

— Полгода назад, — сказал Нестор, — когда вы заняли пост лорда-инквизитора, у вас в подчинении оказалось три десятка опытных магов. Но вы их всех разогнали. И вместо них наняли этих молодых людей. Троих вместо тридцати.

— Их уже четверо, — ответил Уинбрейт. — Сегодня я нашел ищейку.

— Ищейку?

— Молодого парня с исключительным чутьем на магию.

Ну вот еще новости.

— А сам он маг? — осторожно спросил Нестор. Тема была опасная. Первое же разногласие, возникшее между ними, едва Уинбрейт приступил к работе. Он тогда заявил, что подчиненные маги ему не требуются, и был готов перейти к открытому конфликту. Нестору пришлось отступить. Связываться с Кейрой — себе дороже.

— Нет, — сказал Уинбрейт. — Обычный парень из деревни. Но он успешно прошел тест.

— Какой тест?

— Вы видите обманку у меня на шее?

— Вижу. Но не понимаю, зачем она вам.

И это было самой главной проблемой. Нестор никак не мог понять, чего же Уинбрейт добивается. Даже в мелочах он был загадкой. С виду — великолепный образчик благородного лорда. Лощеный, красивый, с безупречными манерами. И всегда роскошно одетый. Инквизиторы обычно одевались в черное, но лорд Ирвин часто появлялся в черно-зеленом бархате и непременно с золотыми украшениями. Зеленый и золотой — цвета дома Уинбрейтов. Сегодня у него на шее была золотая цепь с магическим амулетом. Точнее, с очень дорогой безделушкой, которая покажется амулетом человеку со средними способностями, но, конечно же, не Верховному магу.

— Она мне нужна, чтобы отвлечь внимание вот от этого, — лорд Ирвин вытянул вперед левую руку.

На его безымянном пальце поблескивал изумруд в искусно выполненной золотой оправе. Неведомый мастер тщательно скопировал эльфийский стиль. Или не скопировал? Нестор присмотрелся внимательнее и увидел слабую пульсацию.

— Ах, вот оно что. Хорошая маскировка.

Уинбрейт слегка кивнул, принимая комплимент.

— А зачем вы отвлекаете внимание от перстня? Боитесь, что лесные эльфы станут вас преследовать? Так они все умерли.

— Просто не люблю, когда пялятся на мои руки.

Нестор усмехнулся, а потом сразу же вздохнул.

— Он хоть читать умеет? Этот ваш парень?

— Умеет.

— Вы проверили?

— Не было нужды. Этот парень занимался у сельского учителя по имени Энбальд Бринмор. Именно он дал ему письмо с рекомендациями.

— И часто вы читаете письма сельских учителей?

— Редко. Но этот учитель особенный.

Нестор помолчал, ожидая, не будет ли каких пояснений. Но Уинбрейт не счел нужным уточнить, чем же этот учитель отличается от остальных. Нестор мысленно пожал плечами и спросил:

— И этот юноша будет последним? Больше вы никого не собираетесь нанимать?

— Больше никого. Пока.

— Но почему? Всего пять человек. И ни одного мага, кроме вас.

И вот тут, наконец, лорд Ирвин удостоил его развернутым ответом:

— Для расследования такого рода преступлений не нужны маги. Нужны охотники на магов. И отделения Королевской Инквизиции должны быть в каждом крупном городе Мирациновых Земель. Не только в Эдергейме. Небольшие группы по три-пять человек, этого вполне достаточно. Инквизиторам не следует заниматься рутинной работой. Например, мы не будем ходить по окрестным улицам и выяснять, не пропал ли кто-то из жителей минувшей ночью. Это работа для городской стражи.

— Да, Сантемар уже приходил ко мне жаловаться, — Нестор отметил, что при упоминании начальника городской стражи Уинбрейт слегка прищурился. — Сказал, что Флойд Эверли болтает с местными кондитерами и жует пончики, в то время как его ребята бегают по всему городу и собирают информацию.

— А почему же он не пришел поговорить со мной?

— Он знает, что это бесполезно.

Лорд Ирвин улыбнулся. Улыбка у него была совсем как у его кузена Эвана Уинбрейта, любимого внука короля. Лишнее напоминание, что с королевской родней лучше не спорить.

— Я сказал ему, что безопасность в городе — это наше общее дело, — продолжил Нестор. — Поэтому стражники обязаны помогать инквизиторам.

— Благодарю вас, Верховный маг, — Уинбрейт склонил голову с видимым почтением, но тут же вскинул на Нестора насмешливые зеленые глаза.

— Еще чем-то я могу вам помочь? — вздохнул Нестор.

Он понимал, весь их предыдущий разговор был просто разминкой. Конечно, новость о теротропии была крайне важной и тревожащей, но лорд Ирвин не явился бы к нему лично только для того, чтобы ее сообщить. Послал бы кого-нибудь из своих людей, скорее всего, эту девушку, Гизелу. Но раз он пришел сам, значит ему что-то нужно.

— Мне срочно нужен почтовый ящик, — Уинбрейт не стал ходить вокруг да около.

Всего-то?

— В университете есть почтовый ящик.

— Он слишком далеко от нас, и, к тому же, вокруг него постоянно толкутся люди.

Нестор откинулся на спинку кресла. Он уже знал, что ему придется согласиться, но он будет дураком, если не выжмет из этой ситуации все возможное.

Почтовые ящики стали новым, самым потрясающим изобретением последних лет — из тех, что обещали полностью изменить жизнь людей (которая и без того менялась в сумасшедшем темпе). Автором этого изобретения был Джонатан Пласкетт, один из двух ныне живущих гениев. Он специализировался на телепортации, которая уже давно считалась теоретически возможной, но только Пласкетту удалось добиться первых практических результатов. Он разработал устойчивую и надежную технологию перемещения небольших неживых предметов на неограниченное расстояние. Неживых — это ключевое условие для успешного перемещения. В последнее время Пласкетт экспериментировал с телепортацией насекомых, но пока безрезультатно. Причем проблемы возникали только если насекомые были живыми. Дохлые жуки или какая-нибудь другая мертвая органика, например, засохшие цветы, телепортировались идеально.

Но даже с такими ограничениями Пласкетт сразу сообразил, как он сможет сказочно разбогатеть. Его мать была из купеческого сословия, и, видимо, от нее он унаследовал торговую хватку. Впрочем, не стоило его за это осуждать, на дальнейшие исследования ему требовались огромные средства. Мгновенная доставка писем — вот на чем сосредоточил Пласкетт свои основные усилия.

Отправителю требовалось только опустить письмо — или другой мелкий предмет — в специальный лоток, в другой лоток положить медную монетку и указать адрес почтового ящика и имя получателя. В тот же миг письмо оказывалось у адресата, а монетка — в личном ящике Пласкетта. Почтовая сеть растет быстро, грамотных людей становится все больше, и медный ручеек Пласкетта в скором времени должен превратиться в полноводную золотую реку. И это только за доставку писем. Сама установка ящика стоит очень дорого.

— Вы представляете себе смету? — спросил Нестор.

— Представляю. Я готов оплатить работу Пласкетта из собственных средств.

Ого. Вот это интересно.

— Но необходимые магические эссенции я рассчитываю получить из университетских резервуаров.

— Даже если вы оплатите работу, тратить эссенции на отдельный ящик — слишком дорого.

— Вы недавно установили такой же в собственном доме, причем полностью за счет университета.

Ах ты наглец!

— Я — Верховный маг, милорд.

— А я — Верховный инквизитор. Вы знаете, чем доверху забит университетский ящик? Доносами. Ежедневно целые мешки доносов Гизела таскает в мою башню. По-моему, это не самое подходящее занятие для хрупкой женщины.

А чем еще можно занять эту бездарную девчонку? — с раздражением подумал Нестор. Он был уверен, что это являлось одним из условий Кейры. Когда-то давно он сам обратился к принцессе со своей идеей о создании университета, и она обещала ему поддержку, но при условии, чтобы женщины могли обучаться в будущем университете наравне с мужчинами. Наверняка она также потребовала от Уинбрейта взять на службу хотя бы одну женщину. Среди магов Арлиндона женщин не было. Но вряд ли она имела в виду именно Гизелу. Вряд ли она вообще подозревала о ее существовании. Отец Гизелы, младший отпрыск какого-то малозначительного бривийского дома, не имел никаких связей ни при королевском дворе, ни в Глайморе.

Сам Нестор не имел ничего против того, чтобы женщины занимались магией. Его собственная мать была выдающейся волшебницей, так что возражения с его стороны выглядели бы странно. Но магия все же требует природных способностей, которыми Гизела Саммер не обладает. Также как она не обладает хорошими манерами и представлением об иерархии. Нестор вспомнил, как в последний раз Уинбрейт присылал ее с каким-то поручением. Она дерзко смотрела Верховному магу прямо в глаза и объясняла очевидные вещи как слабоумному. Впрочем, она ведь и не учится в университете. Она там работает.

— Полагаю, именно Гизела читает всю эту корреспонденцию? — осведомился Нестор.

— Просматривает. И отправляет основную массу прямиком в камин.

— Хм. А вдруг там будет что-то важное?

— Важное? Что-то о том, как теща-змея колдует? Вы говорили, мне нужны тридцать магов. Но мне нужны тридцать обычных человек, способных читать и выдержать все это. И способных выудить из этого потока случаи, которые действительно требуют внимания.

— Ну так наймите эти тридцать человек, я ведь об этом вам и говорю.

Уинбрейт махнул рукой.

— Забудьте. Это была просто фигура речи, одной Гизелы мне достаточно. Но ящик совершенно необходим прямо сейчас.

Нестор наклонился и подбросил в камин пару поленьев. Полюбовался взметнувшимися искрами. Когда он перевел взгляд на Уинбрейта, увидел, как тот едва заметно поморщился.

Ага, значит тебе все-таки жарко, подумал Нестор не без удовольствия.

— Лорд Ирвин, — сказал он, помолчав. — Я могу выделить вам нужные эссенции прямо по списку, он у меня до сих пор где-то лежит. Но и вам следует пойти мне навстречу.

Уинбрейт вопросительно вскинул бровь.

— Я должен понимать, на что вы тратите деньги. Я прошу вас предоставить отчет моему казначею за прошедшие полгода.

— Арлиндон перед вами не отчитывался.

Это было правдой. Золото в Ривервуд поступало из королевской казны с уже предусмотренными статьями расходов, которые обсуждались на Малом совете. «На исследования», «на обучение», «на обслуживание зданий» и так далее. Внутри этих статей Верховный маг имел право распоряжаться средствами как угодно, за исключением одной единственной: «на Королевскую Инквизицию». Лорд-инквизитор тратил эти деньги исключительно по своему усмотрению. Но, поскольку Арлиндон являлся вассалом канцлера Атерберри, последний наверняка был в курсе всех расходов.

— В случае Арлиндона было очевидно, куда идут все эти, немалые, надо сказать, средства. Но его тридцать человек — и ваши четверо… Я теряюсь в догадках.

Уинбрейт молча разглядывал Верховного мага своими зелеными глазами, явно прикидывая варианты.

— Лорд Ирвин, — тихо сказал Нестор. — Я вам не враг. У вас нет необходимости что-либо скрывать от меня. Мы с принцессой Кейрой всегда были союзниками.

Это было не совсем так. Вернее, раньше было так, а теперь иначе. Но Уинбрейту знать об этом незачем.

— Дело не в принцессе, — ответил Уинбрейт. — Мы с вами находимся по разные стороны крепостной стены. Вы отстаиваете интересы магов, а я — тех людей, которые могут пострадать от их действий.

— Я тоже на стороне простых людей! Мы ведь и создали университет для того, чтобы магия была под контролем. Чтобы все эти доморощенные ведьмы и колдуны выползали из своих темных углов и ехали сюда учиться. Это ведь и им самим нужно! Подумайте, сколько невинных женщин сожгли невежественные селяне из-за того, что у них сдохла лишняя пара коров.

— Вот видите, Верховный маг, — сказал Уинбрейт. — Вы и не заметили, как сразу приняли сторону ведьм, а не селян с их коровами.

— Я никогда, — ответил Нестор совершенно искренне. — Никогда не обращал магию во зло. И никому никогда не позволял ничего подобного.

«Я не мой отец», — мог бы он добавить, но такое можно сказать только королю Конраду. Хотя, что такого особенного он бы сообщил королю о своем отце? Наоборот, это Конрад мог бы поведать пару-тройку новых историй о Николасе Хейзмонте, которые его сын не знал и знать не хотел.

— Я ни единого мгновения не сомневался в этом, Верховный маг, — заверил его Уинбрейт. — Но у меня есть сомнения в отношении некоторых людей из вашего окружения.

— В самом деле? — изумился Нестор. — И о ком идет речь?

— Я не назову вам имен, пока у меня не будет твердых доказательств.

— Уверен, вы их и не найдете. Я не имею привычки приближать к себе людей, которых знаю недостаточно хорошо. Впрочем, не могу вас винить, ваша должность прямо-таки обязывает вас быть излишне… подозрительным. Надеюсь, речь идет не о теротропии? — Нестор улыбнулся.

Но Уинбрейт был совершенно серьезен.

— Нет, речь идет о некромантии.

Ну надо же. То есть, он действительно копает под кого-то из моих? Надо будет подумать об этом на досуге.

— Можете рассчитывать на мою всестороннюю поддержку. Если вы предоставите доказательства, я лично закую негодяя в цепи, кто бы это ни был.

— Негодяев, — поправил его Уинбрейт.

— Даже так? Ну, я еще не настолько стар, чтобы не справиться с двумя или тремя.

Да хоть с целой сектой, черт возьми. Все это, конечно, полнейший вздор. Странно, Ирвин Уинбрейт всегда казался мне разумным человеком. Тут только одно из двух: либо я его переоценил, либо… либо он копает не под моих людей, а прямо под меня! Метит на мое место? Об этом тоже надо подумать.

— Так что вы скажете по поводу отчета для казны? Чем скорее вы его предоставите, тем скорее получите ваш ящик.

Уинбрейт, видимо, уже принял какое-то решение, поскольку ответил он больше не раздумывая:

— Вы получите отчет послезавтра утром. Буду очень признателен, если к этому же времени вы распорядитесь относительно эссенций.

— Договорились. Благодарю вас, милорд.

А если благородный лорд вздумает мухлевать, Фасмер быстро выведет его на чистую воду. Тилл Фасмер — лучший в мире счетовод и просто умный человек. Если кто и поможет понять, что задумал Уинбрейт, то только он.

VI. Эдергейм, Медовая улица

На скамейке возле окна сидел парнишка лет четырнадцати с взъерошенными волосами и очень серьезным выражением лица.

— Доминик Эггерт, — представил его Люк. — Живет прямо возле арки. Он услыхал, как я расспрашивал его родителей. Там, понятное дело, никто ничего не видел. Но парня замучила совесть, и он сам к нам сюда пришел.

— Очень хорошо, — Флойд подтащил поближе стул и уселся напротив мальчика. — Рассказывай все подробно, Доминик.

— Мои родители и правда ничего не видели, сэр, — сказал Доминик. — Они ночью спали, а я был в гостиной и смотрел в окно.

— Да? А ты почему не спал?

Доминик слегка покраснел и взглянул на Люка.

— Ну давай, — поторопил его Люк. — Мне же ты уже все рассказал, чего теперь стесняться.

— Э-э-э… — начал было Доминик и снова замолчал.

— Ладно, я сам расскажу, — Люк слегка присел на край стола, и стол протестующе заскрипел. — Если ты опять начнешь экать и мекать, мы тут до ночи проторчим. Поправляй меня, если что не так. В общем, в доме напротив живет девушка по имени Мелисса. Они с Ником друг в друга влюблены.

Доминик покраснел еще гуще, но не стал поправлять Люка.

— Им запрещено встречаться, потому что их родители терпеть друг друга не могут. И потому что они оба, и Ник, и Мелисса, еще слишком молоды. Насчет второго, парень, родители не так уж неправы, — Люк со значением посмотрел на мальчишку. Флойд вспомнил, что у самого Люка была тринадцатилетняя дочь, так что этот вопрос был для него немаловажным.

Доминик слегка наклонил голову, но, судя по его упрямому выражению, вряд ли согласился с этим замечанием.

— Наши влюбленные договорились, что раз в неделю, ночью, они будут зажигать свечу и подходить к окну каждый в своей гостиной, чтобы хоть издали друг на друга полюбоваться. Правильно?

Доминик кивнул, а Флойд вдруг ощутил смутную печаль.

— И вот, на наше счастье, почти всю прошедшую ночь ребятишки проторчали у своих окон.

— Мы переписывались, — вставил Доминик.

— Переписывались? — не понял Флойд. — Каким образом?

— У нас у каждого есть маленькая доска и мел. При свече буквы хорошо видно.

— Вот вам пожалуйста — плоды всеобщей грамотности, — проворчал Люк. — Родителям, небось, сказал, что доска нужна для занятий.

— В каком часу ты подошел к окну? — спросил Флойд.

— Ровно в час. Мы всегда ждем, когда пробьет час. Ну, чтобы все уже точно заснули.

— Так. И ты видел что-то на улице?

— В три часа прошел патрульный. То есть, сначала колокол пробил три часа, а через какое-то время он прошел.

— А затем ты увидел кого-то еще? Верно?

— Да, сэр. Потом прошел еще один человек. Только один. Тот самый, которого потом убили.

Мальчишка посмотрел Флойду в глаза. Румянец с его щек уже сошел.

— Вот теперь не торопись. Итак, ты стоял и смотрел на Мелиссу, а потом увидел какого-то человека. Сколько времени прошло после патрульного?

— Ну-у, довольно много. Но меньше часа. Четыре пробило уже потом.

— В какую сторону он шел?

— В сторону арки. Он зашел под арку и пропал из виду.

— Ты его хорошо разглядел?

— Хорошо. Я подумал, вдруг это кто-то знакомый.

— И оказалось?

— Оказалось, это кто-то чужой.

— Ты уверен, что не видел его раньше?

— Я его не помню. Может когда-нибудь видел, у нас тут много народу бывает. Ну, то есть, днем.

— Как он выглядел?

— Человек как человек. Не слишком худой, не слишком толстый. И не слишком старый.

— У него была борода?

— Была, но небольшая. Он, когда мимо проходил, поднял голову и посмотрел на меня. Наверно удивился, что свет горит.

— Он не выглядел испуганным? Обеспокоенным?

— Нет, сэр. У нас тут можно гулять по ночам и не бояться. Стражники ходят и фонари светят.

— Во что он был одет?

— На нем был серый плащ. Примерно до колен длиной. Я еще удивился, зачем такой короткий плащ, какой смысл? По этому плащу я его и признал… потом… — Доминик запнулся.

— Погоди, не забегай вперед. Он прошел под аркой и пошел дальше по улице?

— Я не видел. Под аркой темно, и остальную улицу она загораживает.

— Понятно. Что было дальше?

— Дальше начало светать, и Мелисса сказала, что идет спать. Мы попрощались, и она ушла, а я задержался. Воск со свечи стек на подоконник, надо было его отскрести, чтобы мать ничего не заметила. Ну, с этим я справился, и уже собрался идти спать, но тут услышал крики. Было уже светло. Я поэтому решил, что мне не влетит, если я сбегаю посмотреть, что там случилось.

Ник сглотнул, но, надо отдать должное, держался он хорошо.

— Я когда подошел, там уже была толпа народу. Я увидел этого мертвого человека и сразу понял, что это он. Тот, который мимо нас проходил. Хотя у него была уже другая голова… — парнишка снова сглотнул. — Второго я и не заметил, его люди загораживали. Потом кто-то закричал, что это колдовство, и все начали разбегаться в разные стороны. Ну, и я тоже побежал.

— Так. Ты теперь знаешь, что убиты были двое. Спрошу у тебя еще раз: ты уверен, что после патрульного прошел только один человек и больше никого не было?

— Уверен.

— Откуда же, по-твоему, взялся второй труп?

— Я не знаю, сэр. Мы сначала думали, это кто-то из местных. Но потом соседи сказали, что это тоже чужак. Ну, раз так, значит он подошел к тому месту с другой стороны. Мимо меня он не проходил, это точно.

— Хорошо, Доминик. Ты нам очень помог с расследованием. Я тебя попрошу и на будущее, если увидишь или услышишь что-то необычное, сообщать нам. Обращайся сюда или в Ривервуд. А теперь можешь идти, лучше бы сразу домой. Время уже позднее, а преступник все еще где-то бродит.

Доминик встревоженно кивнул и поспешил к выходу.

— И вот нет чтобы сразу нам об этом рассказать, — пробурчал Люк, когда за мальчиком закрылась дверь. — Мы, почитай, весь день убили на бессмысленную работу.

— Не такую уж бессмысленную, — задумчиво сказал Флойд.

— Ну ты-то да, ты допрашивал тех, у кого прямо под окнами это случилось. Но мы ходили по домам, которые дальше по улице, за мальчишкиным домом. Понятно, что тамошние жильцы ни сном ни духом. — Люк почесал нос. — Ну так что, найти тебе чего-нибудь пожевать или пойдем сразу в «Кабанчик»?

— Давай в «Кабанчик».

— Отлично! Только я сейчас еще раздам пару ценных указаний ребятам. Подожди здесь, я мигом.

Люк вышел из комнаты, оставив Флойда в одиночестве разглядывать каменные стены. Удачно получилось, что эта кордегардия ближе всех к Ривервуду, подумал Флойд. Когда-то он здесь служил, недолго, всего пару месяцев, потом его перевели в центральную часть города. Но даже за этот короткий срок он успел обзавестись здесь приятелями, и теперь это очень пригодилось. Особенно он сдружился с Люком. У них нашлось много общего, несмотря на то, что Люк был старше и обременен семьей. А еще, в отличие от Флойда, Люк плохо ладил с начальством. Именно поэтому он в свои годы так и не стал сержантом. Но молодые стражники все равно его слушались. Выглядел Люк внушительно: высокий грузный мужчина с черной бородой и зычным голосом.

Если не считать центральной, всего кордегардий было четыре, в каждой части города по сторонам света. Флойд начинал службу в Южной, она находилась на границе между Дорсундом и Седжмиром, двумя районами, где жила беднота. Нищему парню без боевых навыков попасть в городскую стражу было непросто, но за него замолвил словечко сосед Редж Уивер, ветеран тенерской кампании. У Реджа была только одна рука, и пил он как сволочь, но при этом пользовался уважением в округе. Он был старым собутыльником отца Флойда, Осмунда Эверли, и после гибели Осмунда решил, что он должен позаботиться о его сыне.

Осмунду проломили голову в пьяной драке, когда Флойду было пятнадцать. Не сказать, чтобы это стало для него большой трагедией, даже несмотря на рыдания матери. Он понимал, что мать плачет не столько по отцу, сколько от ужаса. «Что же теперь с нами будет?» — спрашивала она, но Флойд пожимал плечами. Он работал с двенадцати лет, и давно уже понял, что если не лениться, то по крайней мере на еду им хватит.

Насколько он мог вспомнить, отца он никогда не любил. Будучи трезвым Осмунд был хмурым, уставшим человеком, который не обращал на сына никакого внимания. А когда ему случалось напиться, вдруг оказывалось наоборот — главным делом своей жизни он считал научить Флойда уму-разуму. Обучение всегда сопровождалось подзатыльниками. Но Флойд никогда, даже в раннем детстве, не мог покорно сносить побои. Он начинал вопить, и подзатыльники сменялись полновесными затрещинами. Мать кидалась ему на выручку, и тоже получала свое, да так, что потом выходила из дома только обмотав голову платком, чтобы соседи не шушукались.

У Флойда была младшая сестра, Элис, и, хвала богам, ее отец никогда не трогал, хотя во время этих мерзких сцен она визжала так пронзительно, что уши закладывало. Наверно, отец ее действительно любил. Когда Элис заболела, в их доме несколько месяцев стояла тишина. Хотя денег на лечение не хватало, отец все равно часто напивался. Но при этом он уходил из дома, и тишина оставалась нерушимой. До тех пор, пока Элис не умерла.

После ее смерти наступил сущий ад. Больше никогда Флойд не видел отца трезвым. Он был либо пьян, либо в тяжелом похмелье. Он проклинал мать, которая не смогла уберечь дочку, Флойда, который слишком громко топал, этот треклятый шумный город и это треклятое королевство. Флойд не помнил, в какой момент страх перед отцом сменился презрением.

Ему уже было четырнадцать в тот день, когда пьяный Осмунд в очередной раз превратился в бешеную зверюгу, а под рукой вдруг оказался кухонный нож. Флойд схватил нож, и отец словно налетел на невидимую стену. Он смотрел на Флойда, как будто не мог поверить своим глазам. А Флойд смотрел на отца и понимал, что если он сейчас кинется, придется ударить его ножом. Так они стояли и смотрели друг на друга, а потом отец повернулся и ушел.

С тех пор дома он почти не появлялся. Раньше он работал грузчиком в речном порту, но в последний год Флойд его там не видел. Все свое время Осмунд проводил в кабаках, но Флойд так никогда и не узнал откуда его отец брал деньги на выпивку. В этом его последнем загуле была какая-то обреченность, и его смерть казалась почти такой же неизбежной, как смерть Элис, когда уже не осталось никакой надежды.

После того как Флойду исполнилось восемнадцать, его приняли в городскую стражу. Поначалу ему пришлось тяжеловато, особенно трудно было привыкнуть к дисциплине. Но потом, когда он втянулся, четкий распорядок даже стал ему нравиться. Самое главное, стражникам регулярно платили жалованье, и ради этих денег он был готов на все что угодно. Он быстро научился обращаться с дубинкой, а потом ему в руки дали меч, и пошло-поехало. Он давно знал, что из него получится неплохой боец, в драках он почти всегда опережал своих противников в скорости. Но тут выяснилось, что к фехтованию у него самый настоящий талант. «Эх, парень, был бы ты баронским сынком, — говорил ему Редж. — Тогда б ты начал учиться этому еще с малолетства. И тренировался бы всю жизнь, отвлекался б только на охоту да на порчу девок. К твоим годам уже выигрывал бы турниры. Но теперь время упущено. Хотя ты все равно будешь лучше этих наших олухов».

Флойд прикладывал все силы, чтобы стать лучшим. Синяки, ссадины и ушибы были сущими пустяками по сравнению с тем азартом и радостью, которые он испытывал от того, как быстро росло его мастерство. Он мечтал вывезти мать из Дорсунда в какое-нибудь тихое предместье. Для этого нужно было дослужиться до хорошей должности и получать хорошее жалованье. Он точно знал, что сможет отложить достаточно золота. Если уж он мог выкраивать из тех денег, что получал будучи простым патрульным, то, когда он станет сержантом, дело пойдет еще быстрее. А со временем он может подняться еще выше. Меч — не самое подходящее оружие для городского стражника, но капитан Киен Сантемар всегда отмечал и поощрял хороших фехтовальщиков.

Флойд стал сержантом через два года после начала службы. Почти сразу после этого он познакомился с Шерли, и жизнь его вдруг наполнилась новым смыслом, красками и музыкой.

А я даже не понимал, как счастлив был тогда. Нет, я не буду вспоминать Шерли. Не сейчас…

— Ну что за люди, а? — рыкнул Люк, заходя в комнату. — Что за паршивый народ!

— Что случилось? — Флойд с облегчением вернулся в настоящее.

— Да ничего не случилось, просто ребятишки ноют, как им не хочется выходить на дополнительное дежурство. Мол, нам за это даже не заплатят. Я им говорю: «Дурни, у вас же тут семьи поблизости живут! Вы подумайте хоть о чем-нибудь кроме собственной задницы». Заткнулись вроде, но хари все равно недовольные. Ладно, идем, а то темнеет уже.

«Веселый Кабанчик», ближайший к ним трактир, был полон народу, но им все же удалось найти свободный угол возле окна. Флойд заказал жареную свинину с бобами, морковью, луком и чесноком. После печенья и кексов, которыми его угощали на Медовой улице, желудок требовал нормальной еды. Пока они ждали мясо, Берта принесла им кружки с густым темным пивом.

— Нам понадобится еще пара кружек в дополнение к этим — предупредил Флойд.

Берта широко улыбнулась и кивнула. Несмотря на то, что Флойд уже не был стражником, он по-прежнему считался здесь своим человеком.

— Ну что, — Люк отхлебнул пиво. — Смекаешь, к чему дело идет?

— Пока нет, но ты же мне сейчас все объяснишь?

— Патруль по Медовой проходит дважды, в полночь и в три.

— Да, я знаю.

Флойд уже и подзабыл, насколько хорошее здесь пиво. Но это и понятно. Ни один трактирщик не рискнет его разбавлять, если заведение находится так близко к кордегардии, и стражники составляют немалую часть клиентов.

— После полуночи у нас принято обращать внимание, кто шастает по улицам. Если кто незнакомый, то полагается остановить и спросить, кто таков, куда и зачем идет.

Люк, видимо, решил, что Флойду за полгода начисто отшибло память, но Флойд счел за лучшее его не перебивать.

— Так вот что я тебе скажу: после полуночи мимо кордегардии прошли всего пара-тройка человек, все местные. А после трех — вообще ни одного. Ни единой живой души.

— Хм, — Флойд поставил кружку на стол. — Ты уверен?

— Я два раза всех наших переспрашивал. Последний раз уже после того, как Ник мне все рассказал. Герард Уиллоуби всю ночь проторчал в будке, он божится, что после трех никого не было.

В центре зала пылал огромный камин. Над ним висел медный котел, источающий запах свежего рагу. Стук кубков и треньканье лютни наполняли комнату, смешиваясь с громким смехом и оживленными разговорами. Флойд разглядывал посетителей, но видел не их, а дома на Медовой улице, плотно прижатые друг к другу.

— Ник заметил того самого парня с роскошной пряжкой на поясе. Это ведь у него был короткий серый плащ?

— Ага.

— Получается, что второй парень, тот, который был одет поскромнее, не проходил ни мимо Ника, ни мимо кордегардии. А значит, он вышел из какого-то дома. Из дома, который находится в той части улицы, что между поворотом и аркой.

— Получается так.

— А это значит… — Флойд прервался, потому что Берта принесла большой поднос с тарелками и кружками.

Аромат жареного мяса, специй и хлеба, только что вынутого из печи, был поистине волшебным, но Флойд с удивлением понял, что не так уж и голоден. Он подождал, пока Берта освободит поднос и отойдет подальше.

— Значит, — продолжил он, — либо этот парень прятался в пустом доме Фултонов, либо…

Он взял с тарелки теплый мягкий хлеб и поднес его к лицу, вдохнув запах, который преследовал его весь сегодняшний день.

— Либо кто-то из этих добропорядочных людей мне солгал.

VII. Ривервуд, Библиотечное крыло

Ближе к вечеру Алана начал донимать голод. Дома он привык плотно завтракать, потому что впереди его ждал целый день работы. Но нынче утром в гостинице он едва смог впихнуть в себя половину того, что ему подали, так сильно волновался он перед встречей с лордом Уинбрейтом. Теперь Алан вспоминал этот завтрак и злился на себя за утреннюю глупость. Хорошо, что он хотя бы съел золотистую яичницу с хрустящими ломтиками бекона. А вот миска густой овсянки с лесными орехами и кусочками яблок осталась почти нетронутой. Сейчас ему было так жаль этой овсянки. Почти также, как потраченных на еду денег.

После появления у инквизиторов Дорис Бичем, Гизела объявила, что нет никакой необходимости им всем присутствовать на опознании, поэтому она пойдет в библиотеку, как и намеревалась. Она предложила Алану либо присоединиться к ней, либо пойти в лабораторию с Теренсом. «Что бы ты ни выбрал, для тебя это будет очень познавательно». Алан решил, что он пока не готов разглядывать мертвых полуфоморов, и отправился вместе с Гизелой. И возможно зря. Посещение лаборатории наверняка поумерило бы его аппетит.

Они прошли по длинной галерее, которая соединяла Башню Инквизиторов с главным зданием университета, спустились по каким-то лестницам и пару раз повернули по широкому коридору, освещенному факелами. Наконец Гизела остановилась перед огромными дверьми в конце коридора и торжественно объявила: «Вот здесь находится Библиотечное крыло». Алан толкнул тяжелые двери. Они открылись без малейшего скрипа. Кто бы ни следил за порядком в библиотеке, он явно был очень добросовестным человеком. Алан шагнул в зал и обалдел.

Он сразу почувствовал, как воздух вокруг него будто стал плотнее, напоенный запахом старых книг и тонкой магической пылью, которую можно было ощутить лишь кончиками пальцев. Гигантские стеллажи тянулись от пола до потолка, где терялись в сумраке. Алану казалось, что они уходят в бесконечность. Каждый стеллаж был заполнен книгами всех возможных размеров и форматов: от крохотных томиков, помещающихся на ладони, до огромных фолиантов, требовавших обеих рук, чтобы их поднять. Он даже не подозревал, что на свете существует столько книг. Его голова слегка закружилась от осознания того, что это только одна библиотека, пусть даже и самая большая в мире.

И это был только первый зал, таких было еще несколько. Гизела стремительно шагала к самому дальнему, где располагался архив. Немногочисленные служители раскланивались перед ней с подчеркнутой почтительностью. Эта почтительность не помешала им каким-то образом предупредить своего начальника. Он уже поджидал их у входа в архив, нахмурив седые кустистые брови.

Для Гизелы это явно была не первая схватка. Даже не поздоровавшись, она сразу пошла в атаку:

— Не пытайтесь нам препятствовать, мэтр Кнаггз!

— Добрый вечер, миледи, — буркнул Кнаггз. — Я обязан соблюдать предписания.

— Вы обязаны пропускать инквизиторов в любое время дня и ночи.

— Обязан пропускать вас, миледи. Но относительно вашего спутника я не получал никаких распоряжений.

— Это Алан Корбрей, наш новый сотрудник.

— При лорде Арлиндоне не все его сотрудники имели доступ к архиву. Он выдавал мне ограниченный список имен.

— Лорд Арлиндон мертв. Все его подчиненные уволены.

— Вы не слишком-то почтительно отзываетесь о людях, которые работали в этих стенах задолго до вас. А ведь именно плоды их трудов вы собираетесь сейчас изучать.

И так далее и тому подобное. Казалось, оба готовы перепираться до самого утра. Алан поначалу смутился от того, что стал причиной такого жаркого спора, но быстро сообразил, что он является просто поводом, а их разногласия имеют гораздо более глубинный характер.

В конце концов Гизела пригрозила, что Кнаггз может понести ответственность за противодействие расследованию, и он нехотя посторонился.

В архиве присутствие магии ощущалось еще сильнее. Больше всего Алана поразили светильники. Точнее, их количество. Этот яркий оранжево-голубой огонь он уже видел раньше. У Энбальда была небольшая лампа, в которой горел точно такой же. Он редко пользовался этой лампой, потому что волшебное масло для нее стоило очень дорого. «Это ледяной огонь, — сказал он Алану, когда впервые показал ему лампу. — От обычного огня он отличается тем, что безопасен для дерева и бумаги». Тогда же он рассказал Алану, что помимо ледяного огня существует еще магическое ледяное пламя. Оно чисто голубого цвета и тоже безопасно для бумаги. Но в светильниках его не используют, потому что оно очень холодное.

Книг в архиве оказалось меньше, чем в других залах, но зато было множество свитков. А главным отличием были деревянные ящики, расставленные на стеллажах. Гизела некоторое время побродила между ними, внимательно изучая надписи, которые для Алана были совершенно непонятны.

— Ага, вот эта полка, — сказала она, остановившись. — Удобно, что она не слишком высоко.

Она ухватилась за угол одного из ящиков и попыталась его сдвинуть.

— Хм, тяжелый…

Стеллаж гудел от магии, но Гизелу это нисколько не беспокоило, поэтому Алан без колебаний протянул руку к ящику, чтобы ей помочь.

— Нет! Не трогай! — воскликнула Гизела.

Удар был настолько мощным, что Алан с диким воплем отлетел к противоположному стеллажу, ударившись затылком о стойку. Входные двери архива с грохотом захлопнулись. Второй стеллаж шарахнул его с точно такой же силой, и Алан полетел обратно. При падении он выставил вперед руки, и его левая ладонь выбила стенку одного из ящиков, стоявших на нижней полке. Пожелтевшие листы и свитки с шорохом посыпались на пол. Магическое поле первого стеллажа снова отбросило его назад, но Алан успел перевернуться и шлепнуться животом на каменные плиты.

Когда он со стоном поднял голову, Гизела стояла над ним с выражением легкого смущения на лице.

— Ой, извини, — сказала она. — Я должна была тебя предупредить о дополнительной защите. Ты в порядке?

Алан уселся на полу и пощупал затылок.

— Голова вроде целая, но потом наверно будет шишка. Мы тут теперь заперты что ли?

— Да, когда срабатывает защита, двери захлопываются и запираются снаружи. Но Кнаггз должен скоро появиться.

Она оказалась права: едва Алан поднялся на ноги, как послышался лязг засовов, и в приоткрывшихся дверях появилась недовольная физиономия Кнаггза.

— Ну, чего у вас тут случилось?

— Прошу прощения, мэтр Кнаггз, — ответила Гизела. — Я не смогла удержать ящик и попросила Алана помочь, а он задел силовой барьер.

— Надо было взять его кровь, раз вы такая неловкая, — сказал Кнаггз и отправился прочь, продолжая бурчать. — Понабрали девчонок, теперь изволь с ними нянчиться, будто я им тут настоятельница.

— Зачем ему моя кровь? — тревожно спросил Алан.

— Речь идет о магии крови, — ответила Гизела. — На стеллажах установлена комбинированная защита. Магия крови, тайная магия и магия воздуха, того типа, который используют шаманы. В кабинете Кнаггза находится сосуд, наполненный кристаллами тайной магии. В каждом кристалле заключена капля крови человека, на которого защита не действует.

— Значит, и твоя кровь там есть?

— Да, есть. Когда я только получила эту работу, Терри уколол мне палец серебряной иглой, взял каплю крови и запечатал ее в кристалл. Это совсем не больно. Мне, наоборот, было очень любопытно понаблюдать. Кристалл был маленький, не больше горошины, сиреневого цвета. А когда в нем оказалась моя кровь, он стал малиновым.

— Я думал, Теренс не занимается магией.

— Так это и не магия, это алхимия.

Гизела вернулась к стеллажам и наклонилась к сломанному ящику.

— Хорошо, что Кнаггз ничего не заметил. Раз ты плотник, то наверно сможешь его починить?

— А ты сможешь его вытащить?

— Ну, на такой высоте это не трудно.

Она вытянула ящик с полки и поставила на пол. Алан дотронулся до него с некоторой опаской, хотя прекрасно видел, что это обычные доски.

— Да тут и чинить нечего, — заключил он, осмотрев ящик. Он был сделан без гвоздей, боковые стенки соединялись с дном и крышкой с помощью специальных пазов и шипов. От силы удара передняя стенка выскочила из пазов, но не сломалась. Он поднял ее и аккуратно вставил обратно. Легким нажатием по углам он убедился, что стенка снова прочно сидит на своем месте. Ему даже не понадобилось вытаскивать оставшиеся в ящике свитки.

Тем временем Гизела подняла один из тех, что упали на пол, и развернула его.

— «Glacie aqua dominabitur, tenebrae regnum consummabunt», — медленно прочитала она. — «Лед будет править водою, тьма поглотит царство». Хм, интересно.

— Это что-то про фоморов? — спросил Алан.

— Нет, это не имеет отношения к нашему делу, — она разглядывала знаки на ящике, который Алан привел в порядок. — Здесь собраны самые ранние записи о некромантии. Видишь, это даже не бумага, а пергамент. Жаль, что у нас нет времени их почитать.

Она протянула свиток Алану, и он отправил его в ящик. Затем они собрали все остальные свитки, сложили их на место, и Алан закрыл крышку. Гизела с некоторым усилием вернула ящик на полку, а потом подняла голову к другому, с которого все началось.

— Надо его вытащить.

Для женщины Гизела была довольно высокой, но нижний край ящика находился намного выше ее головы, и вряд ли она смогла бы его снять, не рискуя уронить.

— Силовой барьер расположен на расстоянии примерно в пару ладоней от стеллажа, — сказала она. — Если я выдвину ящик наполовину, ты сможешь его подхватить.

— А он точно не жахнет меня снова?

— Не должен.

— Не должен?

— Я выдвину ящик, а ты сам оценишь, опасно к нему прикасаться или нет. Это ведь твоя работа.

Ну ладно, пусть лучше меня еще раз шибанет, чем я окажусь в ее глазах трусом.

— Ладно, двигай.

Гизела была права, когда край ящика оказался за пределами силового барьера, Алан без проблем его подхватил. При этом он так близко подошел к ней, что ощутил запах ее волос: розмарин, мята и еще что-то свежее и горьковатое. Ему почему-то представились цветы, растущие вдоль холодного горного ручья.

Она была бы очень красивой, если бы распустила волосы.

— Отлично, неси его к столу.

В стороне от стеллажей находился огромный стол, явно очень старый. Его слегка поцарапанная крышка была пустой, за исключением стопки чистой бумаги, связки гусиных перьев и чернильницы. Алан поставил на стол ящик и открыл его. Внутри никаких свитков не было, только листы плотной серой бумаги, очевидно исписанные разными людьми: где-то почерк был совсем мелким, где-то покрупнее. Гизела начала вытаскивать их целыми пачками и внимательно изучать.

— Так. Похоже, сверху лежат самые поздние документы, значит, нам нужно начинать с нижних.

Она выудила клочок бумаги с самого дна ящика.

— Это донос вдовы Мейва Уортхема. Того мага, который пропал в Ведьмином лесу, — Гизела быстро пробежала глазами текст. — Хм, ну, тут ничего нового.

Она отложила письмо и взяла пачку листов, скрепленных вместе вощеным шнуром.

— О, а вот это первый допрос Флитвуда, — Гизела углубилась в чтение, но через минуту взглянула на Алана. — Мне нужна твоя помощь.

Она открыла чернильницу, обмакнула в нее перо и быстро написала несколько слов на чистом листе.

— Нужно найти эту книгу. Обратись к любому служителю в соседнем зале, он тебе подскажет, где ее взять.

Алан взглянул на записку. Сид Этвелл, «Народ Великого Неба: Традиции и обычаи дамров из глубины веков до наших дней».

— И попроси, чтобы тебе дали похожие книги из той же секции. Все, что найдешь о магических практиках дамров и орков.

— Орков?

— Да, орков. Дамры воевали с ними сотни лет, и многое у них переняли.

Алану пришлось сходить три раза, чтобы принести Гизеле нужные книги. Молодой служитель из секции шаманизма отреагировал на его просьбу с неожиданным энтузиазмом. Правда, Гизела попросила его сразу же отнести обратно часть книг, перед этим быстро их просмотрев и сказав, что это «всего лишь компиляции».

Но даже после этого огромные стопки явно произвели впечатление на Теренса, когда он появился в архиве. Остановившись напротив них, он с улыбкой разглядывал стол, который теперь был завален книгами и бумагами подобно его собрату в Башне Инквизиторов. В архиве было сумрачно, но Теренс стоял посреди светлого пятна, падавшего от высокого узкого окна. Лучи заходящего солнца заставляли его жмуриться, но, похоже, ему это было приятно.

— Судя по количеству книг вы забрели куда-то очень далеко, — сказал Теренс. — Я-то думал, вы читаете записи допросов.

— Мы начали изучать показания Флитвуда, — ответила Гизела. — Но на первой же странице он упомянул традиционную магию дамров. По записям не совсем понятно, что он имел в виду. Похоже, писарь был несколько небрежен. Поэтому нам придется отдельно выяснить этот вопрос.

— Этак мы долго провозимся. Позволь тебе напомнить, наша задача — найти убийцу, а не проводить научные изыскания.

— Убийца — маг, а не лесной разбойник. Как ты собираешься его поймать, не обладая необходимыми знаниями? К тому же, именно для этого нас уже четверо. Ты ведь что-то выяснил, пока мы тут сидим?

Теренс кивнул.

— Да, выяснил. Это действительно оказался Джейк Бичем, пропавший муж Дорис.

— Который из двух? — спросила Гизела.

— Тот, который лежал возле дома Стэктона. Более худой, и одетый как простой горожанин. По одежде она его и опознала.

— Она точно уверена?

— Точно. Этот парень жил на Тополевой улице. Не ночевал дома. Дорис поначалу не придала этому значения, он был любитель погулять. То в кабаке засидится, то проведет ночь у какой-нибудь красотки. Не слишком образцовый семьянин.

— И как она узнала, что его убили?

— Слухи разносятся быстро. Она утверждает, что у ее благоверного на Медовой улице была подружка, но она не знает, кто именно. Услышав про убийство она забеспокоилась и обратилась к стражникам.

Теренс отошел от стола и присел на подоконник.

— Не сказал бы, что эта новая вдова убита горем. Она даже не особо напугана. Скорее злится.

— У нее был мотив для убийства, — сказала Гизела.

Теренс усмехнулся.

— Думаешь, она практикует теротропию?

— Я сейчас не говорю о том, была ли у нее возможность. Только о том, что у нее был мотив.

— Хм. Ну ладно. Перед самым моим уходом вернулся Уинбрейт и сказал, что на сегодня мы свободны. Может быть пойдем поедим? Я умираю с голода, а вы?

— О да, я тоже, — заторопился Алан.

— Сначала мне нужно отобрать книги, которые я возьму с собой, — сказала Гизела.

— Кнаггз не позволит тебе вынести книги из библиотеки, — возразил Теренс.

— Позволит, — ответила Гизела.

Алан внутренне застонал. Может быть Кнаггз и позволит, но они задержатся здесь еще надолго. Теренс, видимо, подумал о том же самом.

— Давай мы с Аланом пойдем, а ты потом нас догонишь, когда разберешься с Кнаггзом. Мы займем тебе местечко в «Погребке».

— Хорошо, только найдите место подальше от входа. И если Флойд уже там, попросите его, чтобы он ничего не рассказывал, пока я не приду.

— А зачем? Думаешь, по второму разу нам будет неинтересно слушать?

— Я заметила, когда люди повторяют один и тот же рассказ, они опускают многие детали.

— Ну ладно, тогда мы пока расскажем Алану про местных девчонок.

При упоминании девчонок Гизела и бровью не повела, наверно, себя она к таковым не относила.

— А сколько ей лет? — спросил Алан, когда они с Теренсом шли через библиотечные залы.

— Двадцать два, мы с ней ровесники.

— Двадцать два? — ахнул Алан. — Она ведь давно уже должна быть…

— Замужем? Ну да, и могла бы уже иметь парочку детишек, а то и троих. Но у нас тут совсем другой мир, Алан. Не в Эдергейме, а именно в Ривервуде. Тут полно незамужних женщин, которые стремятся доказать, что они ничем не хуже мужчин. Но Гизела отличается даже от них. Она не борется с правилами, она просто их игнорирует.

Гизела не глупее любого мужчины, это точно, подумал Алан.

Хотя… почему «не глупее»? Она явно умнее большинства мужчин, которых он знал. Включая его самого. Но все же, чтобы поднять тяжелый ящик, ей нужна помощь. А значит, и от него есть кое-какая польза.

VIII. Ривервуд, Башня Инквизиторов

Уинбрейт требовал, чтобы в девять часов утра все они были на месте. Он так и говорил: «в девять утра», хотя для нормального человека это уже день. Но благородные лорды любят поспать.

Накануне вечером Флойд отправился из «Веселого Кабанчика» прямиком в «Волшебный Погребок». Время было позднее, и он полагал, что ребята уже пришли туда поужинать. В этом он не ошибся, единственной неожиданностью было то, что помимо Терри и Гизелы за столом сидел незнакомый парень с темно-рыжими волосами. Судя по одежде, парень прибыл из какой-то провинциальной глухомани, но, как ни удивительно, он оказался именно тем человеком, которого Уинбрейт искал уже полгода.

— Серьезно, ты чуешь магию? — воскликнул Флойд. — Ты-то мне и нужен! Сейчас мы с тобой пойдем на Медовую, она тут недалеко, и поищем следы.

— Прямо сейчас? — удивился Терри. — А что ты хочешь найти? Понятно, что там до сих пор все звенит от магии, разряд был очень мощный.

— Я не буду искать на улице, мне нужно заново обойти все дома между поворотом и аркой. Если там кто-то втихаря колдует, мы должны об этом узнать.

— Это невозможно, — сказала Гизела. — Если бы на Медовой улице жил маг такого уровня, это невозможно было бы скрыть.

— Потом будем думать, что возможно, что нет.

— Ты собираешься врываться к людям в дома? — спросил Терри. — Там наверно все спать ложатся.

Но Флойд уже устремился к выходу, увлекая за собой Алана Корбрея. Он только успел услышать, как Гизела сказала:

— Люди наверняка будут рады, что расследование ведется и днем и ночью.

Теперь, сидя в Башне Инквизиторов и ожидая лорда Уинбрейта, Флойд похвалил себя за рвение. Кое-что им удалось обнаружить и, с учетом того, что он раньше узнал от Доминика и Люка, к начальству он явился не с пустыми руками. Еще вчера, в «Волшебном Погребке», они успели обменяться новостями, и утром, собравшись вместе, готовились представить Уинбрейту общую картину.

Он появился сильно позже того, как колокол пробил девять. Кивнул в ответ на их приветствия, уселся во главе стола и сразу же спросил у Флойда:

— Ты был у Сантемара?

— Да, сегодня утром.

— Что он сказал?

— Он нам поможет. Его люди прямо сейчас опрашивают хозяев гостиниц. Но он потребовал ответную услугу.

— Кто бы сомневался. Что ему нужно?

— Позавчера на улице Лудильщиков произошло ограбление с убийством. Ночью кто-то влез в один из домов, но хозяин, похоже, застукал вора. Началась драка, и хозяин дома был убит. Его нашли утром с зажатым в кулаке пучком волос. Волосы самые обычные, светло-коричневые, какие у половины города. Сантемар говорит, у них есть несколько подозреваемых подходящей масти, и он хочет, чтобы Терри выявил среди них убийцу с помощью магии крови.

— Это будет нетрудно, если я получу волосы всех подозреваемых и улику, — добавил Терри.

— Хорошо. Займешься этим, когда мы закончим, — Уинбрейт оперся локтями о стол и сплел пальцы. — Давайте теперь к нашим делам. Джейк Бичем. Что о нем известно?

— Обычный человек, — отозвалась Гизела. — Он был поденщиком, зарабатывал где придется. Родился и всю жизнь прожил в Эдергейме. К магии не имел никакого отношения. С Флитвудом или с графством Белхарт тоже никаких связей.

— Если он был поденщиком, то почему жил на Тополевой улице, а не в каком-нибудь Седжмире?

— Дорис Бичем занимается шитьем и неплохо зарабатывает. В целом, они не бедствовали.

— Какая самоотверженная женщина. Ты говорил, у него была любовница на Медовой? — обратился Уинбрейт к Терри.

— Так сказала Дорис. Но раз она не может назвать ее имя, то это могут быть просто подозрения ревнивой жены.

— Но, похоже, это единственная причина, по которой он мог находиться ночью на Медовой улице, — Уинбрейт взглянул на Флойда. — У тебя есть информация, кого он там… посещал?

— Информации нет, но есть предположения, — ответил Флойд. — Вчера, когда мы с Аланом заново обходили дома, я спрашивал, не знает ли кто Джейка Бичема, и мне все отвечали, что это имя им незнакомо. Но я бы предпочел рассказывать с самого начала.

— Ну что ж, давай с самого начала.

Флойд подробно описал вчерашний день, начиная с момента когда увезли трупы, а он отправился к Барретту Грину, до того, как они с Аланом вернулись на Медовую улицу вечером.

— Учитывая показания Доминика Эггерта и Люка Фабера, мы можем сузить поиски до небольшого участка улицы. Там всего несколько домов. Если смотреть с юга, Медовая улица сначала идет строго на север, а потом круто поворачивает на восток. Нас интересует участок от поворота до арки, над которой находится один из домов семьи Фултонов.

Флойд потратил половину утра, чтобы нарисовать схему. Получилось немного коряво, но, вроде бы, разборчиво.

— Когда я утром ходил по домам, я еще не знал, что наш поиск будет ограничен, поэтому не спрашивал, не занимается ли тут кто-нибудь магией. Но все, с кем я разговаривал, показались мне совершенно обычными людьми. Потом, когда ко мне присоединился Алан, мы еще раз обошли их всех.

Алан оказался действительно неплох в своем деле. Он точно указал место, где произошло убийство, а ведь прошло уже больше двенадцати часов. В доме ему достаточно было войти в комнату и он сразу мог сказать, есть здесь какие-то магические вещи или нет. Алан чувствовал даже те капли эссенций, которые использовались в разного рода снадобьях. В доме Артура Кейдена он указал на шкаф, в котором хранилась мазь от ревматизма, а на столике Белинды Митчелл нашел омолаживающий крем, изготовленный знаменитым аптекарем Гилбертом Грантом. И почти в каждом доме, кроме двух, он нашел леденцы Несты. Причем Алан даже не знал, что это такое. В первом же доме, в который они зашли, в доме Гринов, он озадаченно уставился на стеклянный фиал, наполненный крохотными ярко-голубыми кристаллами. Но Флойд знал, для чего они нужны, и не стал ничего спрашивать у смутившейся хозяйки.

— А что это за мелкие шарики? — спросил Алан, когда они вышли. — В них вроде бы есть магия льда?

— Ну да, это леденцы Несты. На самом деле, у них есть какое-то более мудреное название, Терри говорил, но я не запомнил. Это такие специальные пилюли, женщины принимают их раз в месяц, чтобы у них не было детей.

В ответ Алан презабавно вытаращил глаза, но от дальнейших расспросов воздержался.

Ну и никаких магических артефактов или секретной лаборатории они не обнаружили. Кроме того, Алан утверждал, что из жителей Медовой улицы никто не творил заклинания прошлой ночью, потому как после этого у человека на пальцах еще долго остаются магические следы. Флойд уже начинал думать, что их поздний рейд оказался напрасным, когда Алан вдруг остановился как вкопанный перед домом, где жил с семьей старший сын Фултона.

— Ты чего? — спросил Флойд.

— Замок, — ответил Алан.

Замок на двери был современный, врезанный в добротную дубовую дверь, так что снаружи оставалась только замочная скважина. Такие замки взломать гораздо сложнее чем обычные висячие.

— А что с замком?

— Похоже на тайную магию. Очень слабый след. Именно след, он как бы… м-м, пропадает. То есть это не сам замок волшебный, а кто-то над ним поколдовал.

Как интересно. О волшебных замках Флойд никогда не слыхал, но зато слыхал о волшебных отмычках.

— Отмычках? — переспросил Уинбрейт, когда Флойд рассказал ему о находке. — Впервые слышу. Ты уверен, что это не байка? Кто бы стал тратить магию на отмычки?

— Кузнецы. Говорят, каждый кузнец немного колдун, — ответил Флойд. Краем глаза он заметил, что Алан согласно закивал.

— Кузнецам хватает работы и без того, чтобы грабить дома, — сказал Уинбрейт.

— Да, но кузнец может сделать отмычку на заказ.

— И я об этом ничего не знаю. Почему Сантемар ничего не рассказал нам о таком… инструменте?

— Ну, это все же очень редкая вещь. Хотя, может и не настолько редкая, как мы думаем. Такая отмычка не оставляет никаких следов взлома. Если бы не Алан, никто бы ничего не заметил.

Уинбрейт вздохнул.

— В доме что-нибудь пропало?

— Ничего, — ответил Флойд. — Хозяева переполошились, когда мы им рассказали про замок. Стали проверять всякие свои ценности. Все три дома Фултонов соединяются между собой внутренними дверями, поэтому взломщик мог легко проникнуть в любой из них. Но все оказалось на месте. Не знаю кто это был, но точно не грабитель.

— Возможно, это был убийца, — сказала Гизела.

— Как долго сохраняется след после применения магии? — спросил Уинбрейт.

У Алана сразу порозовели уши. Он слегка смущался перед Уинбрейтом, но ответил вполне уверенно:

— Примерно сутки.

— Значит, скорее всего, замок взломали именно в ночь убийства. Днем орудовать у двери было бы слишком рискованно. А если бы это случилось предыдущей ночью, следы бы уже улетучились, — Уинбрейт задумчиво разглядывал схему Флойда. — Ладно, что там с подружкой Бичема? Ты говорил, у тебя есть предположения.

— Ну, с самого начала было понятно, что у нас только два варианта. Либо это Мэделин Блейк, либо Сибил Бардок. Все остальные женщины замужем, и их мужья были дома в ту ночь. Но я думаю, Сибил тоже можно вычеркнуть. В ее доме мы не нашли леденцов Несты, а вот у вдовы — нашли.

— Это еще ничего не значит, — возразил Терри. — Сибил совсем молодая, и может просто не задумываться о таких вещах.

— Ерунда. По-твоему, она достаточно взрослая, чтобы иметь любовника, но при этом слишком молода, чтобы знать о том, что от этого бывают дети?

— Ты не представляешь, насколько глупыми бывают молодые девушки. Даже такие начитанные как Сибил. Ну и еще, помимо леденцов бывают и другие способы.

— Я согласен, — сказал Уинбрейт. — Вдова более вероятна, но и девушку вычеркивать пока рано. Еще какие-то факты у тебя есть?

— Нет, это все.

— Негусто. Ладно, займешься этим позже. Сейчас я хочу услышать ваши версии о том, что произошло.

Как ни странно, первым начал Алан:

— А что если эти люди погибли случайно?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Уинбрейт.

— Теренс говорил, науке неизвестны случаи превращения человека в фомора. Но что если кто-то пытается? Подкараулил ночью случайных прохожих и попытался их превратить. Для этого и прятался в пустом доме.

Терри хмыкнул:

— Швыряться темной магией в прохожих прямо посреди улицы? В столице? Тогда уж лучше просто заявиться на праздник урожая и кидать в толпу заклинания.

— А по-моему, это обычная бытовуха, — сказал Флойд.

— Что такое бытовуха? — спросила Гизела.

Она не придуривается, она правда не знает, подумал Флойд. В доме, где она выросла, таких слов не говорят.

— Я думаю, любовница Джейка Бичема — это Мэделин Блейк. Она очень красивая женщина, у нее наверняка есть и другие поклонники. Один из них и мог подкараулить Бичема. Убийство из ревности. Это простая история, но я по опыту знаю, простые объяснения ближе к истине.

— А второй труп? — спросил Терри.

— Это мог быть случайный прохожий, — ответил Флойд.

— Ну ничего себе, простая история!

— Случайность нельзя исключать, — вмешалась Гизела. — Помнишь, как они выглядели, когда мы приехали? Тела лежали далеко друг от друга, по обеим сторонам улицы. Если бы их что-то связывало, скорее они бы шли рядом или стояли и разговаривали. А так, по положению тел, я бы сказала, что они просто шли по улице навстречу друг другу и были убиты одновременно. Может быть и так, что целью убийцы был Джейк Бичем, а второй оказался случайным свидетелем. Или наоборот.

— Скорее наоборот, — сказал Терри. — Версия Флойда никуда не годится. Убийца — маг. Думаешь, он мог влюбиться в лавочницу?

— А почему нет? — Флойд почувствовал раздражение. — По-твоему, лавочницы не женщины?

— Ни один маг не кинется убивать направо и налево ради простолюдинки.

— Маги и сами через одного простолюдины.

— По рождению — может быть. Но не по роду занятий.

— Возможно, убийца не был магом, — сказала Гизела.

Все, включая Уинбрейта, изумленно на нее уставились.

— Вчера я долго пыталась понять, почему Флитвуд испытывал такой интерес к магии дамров. — Гизела подвинула какой-то документ по столу в сторону Уинбрейта. — Оказывается, он даже ездил в Дамрию и учился у местных оружейников.

— Оружейников? — переспросил Флойд.

— Да. Среди людей дамры считаются непревзойденными мастерами по изготовлению стрелкового оружия. В том числе, магического. В том числе, магических жезлов.

Уинбрейт сосредоточено читал документ, который она ему передала.

— Сегодня рано утром я вернулась в архив и среди материалов дела нашла упоминание о жезлах, которые Флитвуд изготовил незадолго до того, как его разоблачили. Всего их было десять штук. Семь из них были найдены и сейчас находятся в хранилище университета. А три оставшихся жезла пропали.

— Погоди, — сказал Флойд. — Ты хочешь сказать, что убийца использовал жезл?

— Я не утверждаю наверняка, но это возможно.

— Я слышал, что из жезла может стрелять обычный человек, без магических способностей, — сказал Флойд. — Но неужели это настолько мощное оружие, чтобы убить сразу двоих?

— Ну, далеко не всякий жезл на такое способен. Но что касается жезлов Флитвуда…

— Они единственные в своем роде, — сказал Уинбрейт. — Жезлы, стреляющие зарядом темной магии, не такая уж редкость. Но только Флитвуд использовал при их изготовлении заклинания теротропии.

Он передал Флойду документ, который только что читал.

— Это отчет об испытании тех семи жезлов которые оказались у нас в руках. Это действительно очень серьезное оружие, — Уинбрейт взглянул на Гизелу. — Я надеюсь, это не оригинал? Выносить из архива такие документы запрещено.

— Нет, я сделала копию на арканографе.

— Хорошо. По правилам мы должны уничтожить эту копию, но пусть она пока полежит в нашем собственном хранилище. Возможно, потом она войдет в материалы уже этого дела.

Флойд попытался прочитать документ, но в глазах у него зарябило от обилия цифр и формул. Поэтому он не стал корчить из себя умника и передал бумагу Терри.

— Ну и твоя версия, Теренс? — спросил Уинбрейт.

— Даже если убийца не был магом, это явно не простой человек, — сказал Терри. — И я не верю, что его целью был Джейк Бичем. Слишком мелкая сошка, чтобы устраивать такой фейерверк.

— Хорошо, — Уинбрейт оглядел их всех и едва заметно улыбнулся. — А теперь скажите мне, каким образом убийца покинул место преступления?

— Я думал об этом, — ответил Флойд. — Скорее всего, преступник прятался в доме Фултонов, когда Грин обнаружил трупы. Потом, когда на улице собралась толпа, ему удалось незаметно выскользнуть из дверей. В тот момент никто бы не обратил на него внимания.

— Зачем преступник после убийства спрятался в доме Фултонов? — спросила Гизела.

— Ну, может быть его что-то спугнуло. Например, он увидел как в доме Грина или Стэктона зажегся свет.

— Зачем прятаться? После убийства он должен стремиться покинуть улицу как можно скорее. Про кордегардию за поворотом он наверняка знал. Но он не мог знать, что Доминик сидит у окна, и поэтому он прошел бы мимо его дома. Это если считать, что убийца был посторонний человек.

— А ты считаешь, что не посторонний? — спросил Флойд.

Гизела кивнула.

— Я думаю, это был кто-то из местных, — она взглянула на схему Флойда. — После убийства преступник просто вернулся в свой собственный дом.

— Ерунда какая-то, — сказал Терри. — А как же взломанный замок Фултонов?

— Может быть, преступник всего лишь хотел проникнуть в чужой дом. И убил случайных свидетелей.

— О боги, какая дикость! — Терри изумленно смотрел на Гизелу. — Ты чего это? По-твоему, преступник пошел вскрывать дверь соседа с помощью волшебной отмычки? И еще прихватил с собой волшебный жезл, на всякий случай?

— Если ты идешь на опасное дело, вполне логично взять с собой оружие. Вот, например, случай на улице Лудильщиков…

— На улице Лудильщиков у грабителя был нож.

— Жезл гораздо лучшее оружие. Застрелить человека из жезла проще, чем зарезать ножом.

— Ну, для женщины может быть.

— А кто тебе сказал, что преступник мужчина?

Терри застыл как будто громом пораженный. Флойд взглянул на Алана. Тот по-своему обыкновению вытаращил глаза и даже рот приоткрыл. Уинбрейт, наоборот, слегка прищурился.

— Женщина? Хм. Интересная версия. Но Теренс прав. Тут тебя занесло, Гизела. Жезл может быть и удобное оружие, но его применение неизбежно взбудоражит весь город.

— В домах Фултонов есть кое-какое добро, — сказал Флойд. — Но это добро не стоит таких хлопот со всеми этими жезлами и отмычками. В доме над аркой живет младший сын Фултона, и там же находится их семейная библиотека. Всего лишь одна полка с несколькими книгами. Помню, я стоял возле нее и разговаривал с парнями. И тут из лавки примчался их отец. Первым делом ринулся к этой полке и схватил одну книжку, тонкую, в темно-зеленой коже. Он сказал, что это главное сокровище их семьи.

Флойд не без удовольствия посмотрел на Гизелу. Она была довольно невзрачной белобрысый девушкой, бесчувственной как рыба. За исключением вот таких моментов, когда в ней вдруг вспыхивало любопытство. Выражение лица у нее почти не изменилось, только зрачки расширились. И при этом она стала казаться гораздо симпатичнее.

— Это оказалась не книжка, а тетрадь. Фултон сказал, что в ней записаны рецепты его прабабки. Когда-то давно она заставила его деда выучить грамоту именно для того, чтобы он записал все ее рецепты, прежде чем она умрет.

— Как это мило, — ухмыльнулся Терри. — Династия кондитеров и их семейная реликвия.

— Ладно, — сказал Уинбрейт. — У нас есть две основные версии. Флойд полагает, что после убийства преступник спрятался в пустом доме Фултонов. Гизела считает, что преступник вернулся в свой собственный дом. Начнем с версии Гизелы, потому что ее проще проверить. Давайте пока рассмотрим самый простой вариант. Допустим, преступник живет на Медовой улице. Допустим, он использовал оба магических предмета: и отмычку, и жезл. Значит, он должен был избавиться от них до появления Алана. Вчера кто-нибудь из жителей покидал улицу?

— Много кто покидал, — ответил Флойд. Вчера с утра первым я допрашивал Барретта Грина. Сразу же после этого он уехал в Лингров за медом. Вернулся поздно вечером, прямо перед нашим приходом.

— За медом, — задумчиво повторил Уинбрейт.

— В этом нет ничего необычного. На городском рынке они покупают только дорогие специи и пряности, а за простыми продуктами ездят в окрестные деревни. Так гораздо дешевле.

Уинбрейт кивнул, но задумчивое выражение так и осталась на его лице.

— У Фелиции Стэктон на соседней улице живет сестра, — продолжил Флойд. — Она бегала к ней, поделиться новостями. Уэйд Митчелл вечером пошел в кабак. Потом за ним туда пришла жена, чтобы загнать его домой. Мэделин Блейк ходила на рынок. Питер Марлоу встречался с печником, договориться, чтобы тот переложил его печь. Кроме того, вчера на Медовой были покупатели, хоть и не так много как обычно. Любого из них можно было бы попросить передать небольшой сверток в другую часть города. Не говоря уж о разносчиках. Это вообще обычное дело — передать какое-нибудь письмо или посылку с разносчиком.

— Начнем с наших пекарей, — сказал Уинбрейт. — Нужно проследить маршрут каждого из них. Потом, может быть, доберемся и до разносчиков.

— Я бы начала с Барретта Грина, — сказала Гизела.

— Потому что он надолго уезжал?

— Не только поэтому. В его показаниях есть одна странность. Я читала рапорт Люка Фабера. Он был первым, кто допрашивал Грина и пытался установить точное время обнаружения трупов. Грин сказал ему, что было еще темно.

— Да, так и есть, — подтвердил Флойд. — Но светили фонари, и поэтому он сразу увидел тела.

— Перед тем как бежать за стражниками, Грин разбудил жену. Она выглянула из-за двери, увидела трупы и закричала.

— Верно.

— Ее крик услышала Фелиция Стэктон. Когда ты спрашивал ее, во сколько это случилось, она ответила что тогда уже рассвело. Сейчас июнь, но все же между «еще темно» и «уже светло» должно пройти минут сорок. Это слишком долго.

О черт! Какого хрена я не обратил на это внимание?

— Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, — сказал Терри.

— Это слишком долго, — повторила Гизела.

— Не суди по себе. Люди очень разные. Этот человек испытал шок.

— Вообще-то, он не похож на парня, который долго принимает решения, — сказал Флойд. — Скорее наоборот.

— Внешность может быть обманчива, — не сдавался Терри.

— Я согласен, нужно начинать с Грина, — сказал Уинбрейт. — Именно ты этим и займешься, Гизела. Поезжай в Лингров и выясни, чем он там занимался.

— Я? — удивилась Гизела. — Но я хотела разобраться с отмычками. Я недавно видела одну книгу о применении магии в кузнечных работах.

— Отмычки могут подождать. В отличие от жезла. Если твое предположение верно, мы обязаны найти его как можно скорее.

— Но эта поездка займет весь день.

— И ты, наконец-то, немного развеешься. К тому же, тебе надо побольше общаться с людьми. Возьми с собой Алана.

— Алан мне нужен, чтобы искать жезл в городе, — возразил Флойд.

— Чтобы искать жезл, не обязательно чуять магию, — сказал Уинбрейт. — Это сама по себе приметная вещица. Поисками займутся стражники. А твоя задача — выяснить, наконец, кто подружка Бичема, и вытрясти из нее показания.

IX. Лингров

Лингров находился милях в пятнадцати от Эдергейма, и под конец пути Алан уже здорово подустал.

Они взяли двух лошадей в университетской конюшне и поехали верхом, то рысью, то шагом. Время от времени дорога поднималась на холмы, с которых открывался вид на реку, извивающуюся вдали. Гизела объяснила, что это Тессен, приток Вирны, главной реки Эденора, да и всех Мирациновых Земель. Тессен отражал свет бледного солнца, и его воды сверкали, как серебро. В самом начале пути вокруг дороги росли одиночные дубы и маленькие рощи из лип и кленов. Но чем дольше они ехали, тем больше становилось деревьев и тем ближе они подступали к дороге.

Алан был не слишком опытным наездником, он не мог припомнить, чтобы раньше ему доводилось путешествовать верхом в такую даль. Но ему пришлось держаться бодрячком, чтобы не опозориться. Хорошо хоть дорога была накатанная и широкая. Когда они переходили на шаг, можно было даже поговорить.

— Я думал, благородные леди сидят на лошади боком, — сказал Алан.

— Когда-то давно так и было, но теперь женщины ездят боком разве что на каких-нибудь церемониях.

Перед поездкой Гизела попросила подождать ее возле конюшни, пока она сходит переодеться. Оказалось, что она живет прямо в Ривервуде, в одном из домов для преподавателей, так что ждать пришлось недолго. Когда она вернулась, на ней было темно-серое платье из какой-то плотной тяжелой ткани. Из-под подола платья выглядывали блестящие черные сапожки. К изумлению Алана, конюх подвел Гизеле кобылку с самым обычным седлом, и она уселась верхом по-мужски, аккуратно расправив широкую юбку.

— Раньше считалось, что женщине не следует сидеть на лошади лицом вперед, потому что это неприлично, — Гизела слегка пригнулась, проезжая под ветвями придорожного бука. — Но все изменилось после того, как погибла королева Ларна.

— Она упала с лошади во время охоты, — вспомнил Алан.

— Да, верно. Это случилось пятьдесят четыре года назад. В разных хрониках пишут по-разному, что именно произошло. Вроде бы лошадь шарахнулась, испугавшись какой-то коряги. Но все авторы согласны в том, что если бы королева не соблюдала приличия, она осталась бы жива.

Алан знал, что у короля Конрада было пять жен, считая и нынешнюю королеву Анелию. Но все говорили, что по-настоящему король любил только вторую жену, Ларну. После ее смерти Конрад восемь лет носил траур. Единственным ребенком Конрада и Ларны была принцесса Кейра, и король до сих пор любит ее больше, чем всех остальных своих детей вместе взятых.

— После гибели матери принцесса Кейра стала ездить на лошади только в мужском седле, и никто не смел ее в этом упрекнуть, — продолжила Гизела. — Принцессе тогда было всего двенадцать, но она уже пользовалась некоторым влиянием. Она говорила своим дамам, что безопасность важнее приличий, и многие девушки последовали ее примеру. А потом и женщины постарше.

Гизела послала свою лошадь вперед, и Алану тоже пришлось ускориться. По обеим сторонам дороги уже был настоящий лес. В основном буки и дубы с такими густыми кронами, что под ними рос лишь мелкий подлесок. Встречались также сосны с их чудесным смолистым ароматом и даже ельники. Кое-где почва была покрыта толстым слоем опавшей хвои, приглушавшей стук копыт. Иногда среди деревьев мелькал белый ствол березы или клен с яркими июньскими листьями.

— А как ты оказалась в Инквизиции? — спросил Алан, когда они снова перешли на шаг. Этот вопрос занимал его с того момента, как он ее увидел. — Ты училась в университете?

— Нет, чтобы учиться в университете нужно обладать магическими способностями, — ответила Гизела. — Я просто с самого раннего детства читала все, что попадется под руку. Ну и неплохо запоминала. У моего отца есть один старый друг, автор нескольких научных трактатов. Я была еще маленькой, когда пересказывала ему содержание его же произведений. Видимо, среди знакомых отца у меня сложилась определенная репутация. В конце этой зимы к нам пришел другой его друг и сказал, что лорд Уинбрейт ищет женщину, образованную, но при этом не мага и не целительницу. Мне повезло, что отец разрешил взяться за эту работу. Моя мать была категорически против, а он обычно во всем с ней соглашается.

— Флойд и Теренс тогда уже работали на Уинбрейта?

— Да. Первым Уинбрейт пригласил Флойда, потому что он о нем слышал раньше. Флойд служил в городской страже и четыре года назад в одиночку раскрыл магическое преступление.

Алан вспомнил свое вчерашнее знакомство с Флойдом Эверли. Они уже заканчивали ужин, когда в «Волшебном Погребке» появился высокий темноволосый парень. Он был одет во все черное, а на поясе у него висел меч. На Алана он отреагировал вполне дружелюбно, и потом, на Медовой улице, разговаривал с людьми очень мягко и вежливо. Но вряд ли кого-то могла обмануть эта мягкость. И дело было даже не в мече на поясе, а в холодном, пристальном взгляде светло-серых глаз.

— А Терри рекомендовал его наставник, очень известный врач, — продолжала Гизела. — Но надо сказать, мы не особо были загружены работой в эти прошедшие месяцы. В основном к нам обращаются с подозрениями о наведении порчи, но только однажды это подозрение оправдалось. Мы тогда хорошо поработали, спасли человека от смерти буквально в последний момент. Еще было несколько приворотов и одна наведенная иллюзия для совершения кражи. А вот с таким серьезным делом как нынешнее мы столкнулись в первый раз.

Лес начал редеть и вдоль дороги стали попадаться полуразрушенные каменные ограды, когда-то обозначавшие границы чьих-то владений. Теперь они заросли шиповником и диким виноградом.

— Кажется, мы уже подъезжаем, — сказала Гизела.

Она оказалась права. Вскоре они перешли деревянный мост, под которым текла речушка, покрытая водяными лилиями, и лес снова сменился отдельными рощами. Между ними виднелись редкие поля и небольшие фермы, окруженные живыми изгородями из боярышника и терна. Вдалеке уже был виден дымок от деревенских очагов.

— Вон идет какой-то человек, — сказала Гизела. — Нужно спросить у него, где здесь ближайшая пасека. Если их несколько, придется обойти их все.

— Нет, — возразил Алан. — Мы спросим, где здесь трактир. Нужно позаботиться о лошадях, чтобы они отдохнули перед дорогой назад. Ну и нам не мешало бы поесть.

Гизела кивнула, и Алан направил лошадь к молодому парню, который шел по дороге навстречу.

— А как же, есть у нас трактиры, целых два. Ну, правда, только один подойдет для леди, — парень с любопытством смотрел на Гизелу. — Называется «Под сенью дуба». Он прямо на площади, самый большой дом, не ошибетесь.

Площадь в Лингрове оказалась совсем маленькой, а огромный дуб, росший в центре, делал ее еще меньше. Но зато трактир они действительно нашли сразу. На его вывеске был изображен этот же самый дуб. Алан подивился, как тщательно были выписаны резные листья.

Посетителей в это время дня было мало, и они привлекли к себе все возможное внимание. Лошадей у них приняли мальчишка лет тринадцати и девушка на пару лет старше, очень похожие друг на друга, с кудрявыми пшеничными волосами. Такие же волосы были у хозяина трактира, правда росли они вокруг огромной блестящей лысины.

— Добро пожаловать! — воскликнул он с таким восторгом, словно только их и ждал. — Что привело благородную леди в наши края?

А меня, похоже, принимают за слугу, подумал Алан.

— Мы прибыли в Лингров по одному делу и сегодня же вернемся в Эдергейм, — ответила Гизела. — Нам нужно дать отдых лошадям и самим перекусить. У вас найдется что-нибудь горячее?

— Конечно найдется, — ответил трактирщик с улыбкой, полной родственного тепла. — У нас сегодня отменная тушеная баранина с репой, да еще к ней свежий ржаной хлеб, только что из печи. А на закуску могу предложить ароматный сыр с травами и наш знаменитый сливовый пирог.

— Отлично, — сказала Гизела. — Принесите нам все, что назвали, мастер…

— Уайтхед, — трактирщик поклонился. — Гевин Уайтхед к вашим услугам, миледи.

— Мое имя Гизела Саммер, а это Алан Корбрей. Мы из Королевской Инквизиции.

Уайтхед замер с открытым ртом.

— Инквизиция? Так значит, Данхилл до вас все-таки добрался?

— Э-э… нет, никакой Данхилл к нам не обращался. А у вас тут что-то произошло?

— Да как сказать, вроде бы и ничего… Дейзи, давай пошевеливайся! — прикрикнул трактирщик на миловидную девушку, с интересом слушавшую их разговор. Судя по фамильным пшеничными локонам, это была старшая сестра подростков из конюшни. Она тут же повернулась и умчалась, взметнув юбками.

— Прошу вот к этому столику, отсюда у нас самый чудесный вид, — сказал Гевин Уайтхед, указывая на стол возле окна. Окно выходило на внутренний двор, и прямо под ним пышно цвели красные и белые розы.

Едва они уселись, как Дейзи принесла толстые ломти ржаного хлеба, еще теплого, покрытого румяной корочкой, и миску сливочного масла с травами. Затем женщина постарше поставила на стол глиняные кружки с темным элем, пахнущим пряностями и хмелем.

— Благодарю вас, — сказала Гизела. — Но я не очень люблю эль. Не найдется ли у вас светлого пива или, еще лучше, разбавленного вина?

— Разумеется, миледи, — женщина слегка присела.

— А вторую кружку оставьте для мастера Гевина. Вы ведь присоединитесь к нам? — Гизела повернулась к хозяину трактира. — Я бы хотела узнать, что у вас происходит, и почему некий Данхилл хотел обратиться за помощью к Инквизиции.

Трактирщик с готовностью подсел к столу.

— Руфус Данхилл — это наш мельник. Его мельница стоит на берегу Алреи.

— Алреи?

— Небольшая такая речка, приток Тессена.

— А, кажется поняла. Мы через нее проезжали по мосту.

— Точно, вы ведь с Эдергейма едете! Значит, проезжали. Так вот, Алрея в нынешнем году сильно обмелела. Так сильно, что колесо у мельницы перестало крутиться. Казалось бы, кого тут винить кроме богов. Но Данхилл нашел виновника попроще.

Дейзи принесла дымящиеся миски с бараниной. Алан тут же погрузил ложку в горячее блюдо. Мягкое мясо с легким привкусом чеснока, тимьяна и соленой репы буквально таяло во рту.

— Эта мельница досталась ему в качестве приданого, — рассказывал трактирщик. — Его жена была старшей дочерью предыдущего мельника, но у нее еще был младший брат. И вот, с тех пор как помер старый мельник, у Данхилла с его шурином началась настоящая война, и длилась она года четыре без малого. Шурин утверждал, что мельница должна достаться ему, потому как он единственный сын покойного. Но, надо сказать, он был довольно придурковатым, поэтому у нас никто не удивился, что старик завещал мельницу дочери.

— Вы говорите «был», — сказала Гизела.

— Это вы верно подметили, миледи. Был да сплыл. Нынешней зимой утонул в проруби.

— Вот как? — удивилась Гизела.

— Нынче зима-то была лютая. Говорят, даже Вирна замерзала. Или врут?

— Замерзала, — подтвердила Гизела. — Но только на несколько дней. И лед был не настолько толстый, чтобы делать проруби.

— Ну вот, а Тессен чуть ли не весь январь был подо льдом. И шурин Данхилла решил сделать прорубь и наловить из нее рыбы. Говорил, у асдингов и венедов это обычное дело, они так всю зиму ловят. Но где венеды, а где мы. Лед под ним треснул, и этот дурак провалился.

— Свидетели были? — деловито спросила Гизела.

— Были, полно было свидетелей. Один приятель попытался его вытащить. Лег плашмя на живот и пополз к нему, но под ним лед тоже пошел трещинами. Жена этого приятеля с берега заверещала, чтобы он немедля возвращался. Ну он и вернулся, и правильно сделал, а то бы оба утопли, — Уайтхед сделал большой глоток из кружки и покачал головой. — Тело, понятно, так и не нашли, и это дало повод Данхиллу говорить, что его шурин стал никсом и теперь всячески ему гадит. Дескать, именно он обмелил Алрею, чтобы остановить мельницу.

— Это очень смелое предположение, — сказала Гизела.

— Вот и мы ему то же самое толкуем. Всем известно, зимой водные твари дремлют, значит никаким никсом его шурин не стал, а его просто рыбы съели. А он уперся, мол, река не могла сама по себе обмелеть, безо всякой причины. Дождей хватает, засухи уж много лет как не было. Я, говорит, до самого Эдергейма дойду, до Инквизиции, чтобы они разобрались с этим делом. Говорит, инквизиторы не только колдунов ловят, но и всякую нечисть.

— Это правда, ловим, но только в том случае, если они причиняют вред людям. В случае Данхилла это не так. Водники пресных водоемов могут быть иногда опасны, но они точно не стали бы обмелять реку. Вода — это их среда обитания, с чего бы они стали уменьшать ее количество?

Трактирщик согласно закивал:

— Да-да, так оно и есть, — он снова глотнул эля. — Но значит, вы тут по какому-то другому делу? Неужто что-то серьезное случилось?

— В Лингрове ничего не случилось, насколько мне известно. Нам просто нужно выяснить, чем занимался человек, который приезжал сюда вчера. Его зовут Барретт Грин. Может быть, вы его знаете?

— Барретт Грин? Хм-м… А, ну да, знаю конечно! Пекарь из Эдергейма. Не слишком близко знаю, но уж много лет. Он сюда приезжает закупаться у местных фермеров. Но вчера я его не видел. А что с ним не так?

— Он проходит свидетелем по одному делу, и нам необходимо проверить его показания. Говорите, вы его не видели? Он приезжал сюда за медом.

— А, ну раз за медом, то это к Нейету. У него пасека в миле отсюда. Наверно, он его и потчевал. Грин иногда заезжает ко мне поесть, вот как вы сейчас, но только пару раз за все эти годы оставался на ночь. Вполне приличный человек, если хотите знать мое мнение. Свидетель, говорите? Что же такое случилось, что вы аж сюда приехали?

— Убийство с применением темной магии.

Трактирщик ахнул:

— Убийство?! Погодите-ка, а ведь я помню, кто-то тут вчера вечером говорил про какую-то заварушку в Эдергейме. Да я был занят и не особо прислушивался. Анна, — окликнул он женщину, протиравшую тряпкой один из столов. — Не помнишь, кто вчера рассказывал новости из Эдергейма?

— Колин Дигби рассказывал, — ответила Анна.

— Колин? Ну все сходится, он как раз работает на пасеке Нейета.

— Он сказал, колдуны из Ривервуда устроили бойню прямо на улице, — добавила Анна.

— Мы пока не знаем, кто это устроил, — сказала Гизела. — И, наверно, бойня слишком сильное слово. Убиты два человека. Их тела обнаружил как раз Барретт Грин.

— Это ж надо! — поразился Уайтхед. — И как ни в чем не бывало поехал по делам. Но если он просто свидетель, зачем его проверять?

— Таков порядок, — на этот раз Гизела не стала вдаваться в подробности.

На десерт им подали сливовый пирог с золотистой корочкой, источающий запах корицы и ванили. Сливки, которыми его щедро полили, растекались по бокам кусочков, придавая пирогу нежный кремовый вкус. Алан такую вкуснотищу ел разве что по праздникам. Но когда им сказали, что за еду они должны тридцать медных эрнов, он чуть не ахнул. Не успел он посчитать, сколько у него при себе денег, как Гизела выложила на стол серебряную монету, и он чуть было снова не ахнул.

— Благодарим вас за такую прекрасную еду и за ценные сведения, — сказала Гизела. — Мы вернемся за лошадьми ближе к вечеру. Если вы расспросите своих посетителей, не видел ли кто вчера Барретта Грина, мы будем вам очень признательны.

— Разумеется, миледи! — горячо воскликнул Уайтхед и прижал руки к груди.

— Ты с ума сошла! — не сдержался Алан, когда они вышли из трактира. — Тридцать эрнов! Да за такие деньги даже в Эдергейме можно два раза поесть.

— Это смотря где, — ответила Гизела. — В Эдергейме есть такие заведения, где тебе за тридцать эрнов разве что яблоко предложат.

— Ну хорошо, пусть так. Но зачем ты заплатила ему целый ланар?

— Флойд говорит, что щедрость — это лучший способ собрать информацию.

От центральной площади Лингрова лучами расходились несколько улиц. Они выбрали ту, которая начиналась слева от трактира. Уайтхед сказал им, что эта улица выходит на юго-западную дорогу, по которой они дойдут прямо до пасеки Нейета. Четкой границы у Лингрова не было, чем дальше от центра, тем менее плотно стояли дома, а сады и огороды постепенно сменялись фермерскими полями.

Широкая, утоптанная дорожка под ногами уходила вдаль, петляя между небольшими рощицами, где высокие дубы и ясени образовывали прохладную тень. На обочинах густо росли цветы и травы — лопухи, дикий клевер, ромашки и зверобой. Встречались и заросли малины, которая уже начала наливаться, хотя многие ягоды еще оставались зелеными. Вскоре поля сменились лугами, и вдали показались домики пасеки Уолтера Нейета, окруженные яркими пятнами разноцветных ульев.

Нейет оказался крепкого вида стариком, невысокого роста, но плечистым. Он настороженно смотрел на них темными глазами, а узнав, что они из Инквизиции, насторожился еще больше. Но все же усадил их за стол под огромной акацией, вокруг которой с гудением кружили пчелы.

— Что-то я не пойму, зачем вам понадобился Барретт? — спросил старик. — Он же вроде подробно вам все обсказал. И со стражниками говорил, и с инквизиторами.

— Мы проверяем всех свидетелей преступления, — ответила Гизела.

— Ну так проверяйте, я-то тут причем?

— С какой целью Барретт Грин приезжал к вам вчера?

Пасечник потер подбородок, заросший седой щетиной. Его глаза перебегали с Гизелы на Алана и обратно.

— Мастер Нейет, — сказала Гизела. — Скрывать что-либо от нас будет крайне неразумно.

— С чего это вдруг такие речи? — возмутился Нейет. — Я честный человек, и скрывать мне нечего.

— Зачем к вам приезжал Барретт Грин?

— Он продал мне свою лавку, — неохотно ответил пасечник.

— Свою лавку? Ту, которая на Медовой улице в Эдергейме?

— Ну да. А что, у него есть еще и другие?

Алан вдруг осознал, что сидит с приоткрытым от удивления ртом, и поспешил придать себе такое же невозмутимое выражение как у Гизелы. Он пока что не чувствовал себя настоящим инквизитором, поэтому по большей части помалкивал, но сейчас с трудом удержался от того, чтобы не забросать Нейета вопросами. Гизела тоже держала паузу, ожидая, не будет ли продолжения. Но старик молчал, и в конце-концов она спросила:

— Вы с ним раньше обсуждали эту сделку или он внезапно приехал к вам с предложением?

— Пару лет как обсуждали, — Нейет раздраженно отмахнулся от пчелы, пытавшейся сесть ему на ухо. — Но никак не могли сойтись в цене. У меня сын давно уже мечтает переехать в город. А Барретт говорил, что хотел бы расширить дело, но в Эдергейме нет у него такой возможности, потому как соседи поджимают.

— И что же произошло вчера?

— Вчера он приехал и сказал, что согласен на последнюю цену, которую я ему назвал.

— Он объяснил, почему вдруг согласился?

— Ну так из-за этих ваших убийств. Не каждому понравится находить мертвяков прямо у своего порога.

— А вас это не смущает?

— Так не мне же там жить, а моему Уиллу. А он молодой, ему все нипочем.

— Грин передавал вам какие-либо предметы?

— Отдал ключ от лавки и сказал, что второй такой же ключ оставит у соседа, Артура Кейдена. Сказал, что уезжает прямо завтра. То есть, получается, уже сегодня.

— Сегодня? Вы уверены?

— Уверен. Я спросил его, неужто он успеет собраться. Он сказал, что успеет.

— Больше никаких вещей он вам не передавал? Какой-нибудь сверток, скажем, не просил припрятать?

— Нет, ничего такого. Наоборот, это я ему передал бочонок с монетами. Там, почитай, были все денежки, что я годами зарабатывал тяжким трудом.

Алан словно наяву увидел этот бочонок. Вчера вечером Флойд спросил Грина, куда тот уезжал. Грин ответил, что за медом, и показал на бочонок.

Получается, он нам соврал? Ничего не понимаю…

X. Эдергейм, трактир «Фазан и Цесарка»

— Гровер Коупленд, — сказал трактирщик. — Так он себя назвал. Может и выдумал, конечно, но по мне так имя похоже на настоящее. Из Бриарстеда. Он сказал, это деревня неподалеку от Марстона.

— Когда он приехал? — спросил Флойд.

— Три дня назад, вечером. Заплатил за неделю вперед. Мы потому и не беспокоились, что он пропал. Мало ли какие дела у человека.

— Вы не слышали об убийстве на Медовой улице?

— Слышали. Но мне даже в голову не пришло, что там может быть наш постоялец. Как-то он не был похож на человека, которого можно просто убить на улице. То есть… он явно был не из тех, кто даст себя в обиду.

— Почему вы так решили? У него было оружие?

— Нет, даже кинжала на поясе не было. В руках он держал сундук с вещами. Но было в нем что-то эдакое… Я бы не хотел рассердить такого человека, а уж в людях-то я разбираюсь.

Флойд посмотрел в окно. Полдень давно миновал, а он так и не добрался до Медовой улицы. Терри должен скоро сюда прийти, в общем-то, можно оставить осмотр комнаты на него.

Но раз я уже сюда пришел… А, ладно, пассия Бичема от меня не убежит.

Пару часов назад, после того как ушли Гизела с Аланом, в Башню Инквизиторов заявились стражники. Флойд как раз спустился вниз и разговаривал с Бранвиком, смотрителем башни. Гривз и Хейли привели с собой служанку из «Фазана и Цесарки», которая последняя видела пропавшего постояльца. По ее словам, он ушел из трактира позапрошлой ночью, и одет был в серую тунику и короткий серый плащ. Флойд показал им спуск в подвал, а сам быстренько сбегал за Терри.

Девушка подтвердила, что это именно их постоялец, несмотря на то, что при виде трупа ей стало дурно. Правда, она как-то очень удачно начала падать на Терри, и он успел ее подхватить. Ничего удивительного, Терри — симпатичный парень, девушки все время на него поглядывают.

— Откройте мне комнату, — попросил трактирщика Флойд. Тот кивнул и направился к лестнице.

Комната была на втором этаже, небольшая, но опрятная и уютная, как и следовало ожидать в приличном трактире. Свет проникал сквозь два узких окна, обрамленных льняными занавесками. Между окнами стоял большой стол из какого-то светлого дерева и пара стульев. На полу лежал почти новый дамрийский ковер с золотистым узором. А стены даже были украшены парой гобеленов с изображениями лесных пейзажей и пасторальных сцен.

— Вот этот сундук был при нем? — спросил Флойд, показывая на небольшой дорожный сундук с коваными уголками, который стоял в ногах кровати.

— Да, похоже этот.

Сундук был заперт, но замок оказался настолько простецким, что Флойд легко вскрыл его кинжалом. Он поставил сундук на стол, и начал выкладывать из него вещи, одну за другой. Кошель с монетами, небольшой нож, пара свечей и кожаный мешочек, в котором оказались кремень, кресало и трут. Затем металлический кубок, гребень, завернутое в тряпицу овальное зеркальце. Пара чулок, рубаха, полотняные штаны. И какое-то длинное одеяние из плотного темно-синего шелка. Когда Флойд его разворачивал, на стол, звякнув, упал наборный пояс.

Флойд взял его в руки и присмотрелся поближе. Накладки на поясе были серебряными, каждая представляла собой слегка выгнутый ромб с двумя треугольниками по бокам, соединенными в верхней части в единое острие. Символ магии льда.

Как интересно. Флойд положил пояс и снова взял синее одеяние, развернув его до конца. Оно оказалось не чем иным, как магическим облачением.

Ничего себе, подумал Флойд. Мы ломали голову, был ли убийца магом или нет, но никто даже не подумал, что магом может оказаться жертва.

— У вас есть почтовый ящик? — спросил Флойд у трактирщика.

— Почтовый ящик? Нет, не обзавелись пока. Слишком уж дорого.

— Тогда мне нужен какой-нибудь мальчишка, способный быстро отнести записку в Ривервуд. Чтобы одна нога здесь, другая там.

— Такой у нас найдется, — кивнул трактирщик.

Флойд спустился вниз, написал записку и отправил с ней парнишку, которого трактирщик вызвал с кухни. Затем он вернулся в комнату и продолжил осмотр. На дне сундука лежала небольшая книга под названием «De Carminibus Intertextis Diversarum Scholarum Magiae». Ну вот, еще одно подтверждение того, что Гровер Коупленд был магом.

Он полистал страницы книги, но, разумеется, ничего не понял. Не беда, сейчас придет Терри и разберется. Сам Флойд знал только всеобщий язык, если не считать пары-тройки венедских ругательств. Но зато он бегло читал и писал без ошибок, благодаря Брионии Мэй.

Бриония была незаконнорожденной дочерью лорда Колгрейва. Законных детей он не имел, поэтому взял девочку в свой дом после смерти ее матери. Колгрейв прожил очень долгую жизнь, и все это время Бриония ни в чем не нуждалась. Но зато потом, когда ее отец скончался во сне, наследники вышвырнули ее на улицу без гроша. Некоторые женщины, оказавшись в такой ситуации, начали бы торговать собой, но Бриония была уже слишком стара для этого. Но, тем не менее, она смогла выкрутиться, поселившись в Дорсунде и за небольшую плату обучая грамоте местных детей. Флойд тоже был ее учеником, причем, по ее словам, одним из лучших. Кроме всего прочего, она неплохо натаскала его по части манер. И теперь некоторые не особо искушенные собеседники даже думали, что он благородного рода. Однажды он рассказал о своей учительнице Гизеле, и та сказала: «Не самая плохая судьба». Странная она все-таки девчонка.

Флойд уже начал скучать и подумывать, не отправиться ли все-таки на Медовую, когда наконец появился Терри.

— Ну что? — спросил его Флойд. — Ублажил Сантемара?

— Еще как, — ухмыльнулся Терри. — Один из подозреваемых попытался сбежать, когда к нему пришли взять образец волос, поэтому они его тут же прихватили. И, надо же, какая неожиданность, именно его волосы совпали с уликой. Сантемар прямо просиял, когда я пришел к нему сообщить результаты. Ты бы видел это зрелище: лицо сияет, лысина сияет, доспехи сияют…

— Да мне и видеть не надо, я это прекрасно представляю.

Сантемар всегда питал слабость к начищенным до зеркального блеска доспехам. Злые языки поговаривали, что он, как всякий выскочка, очень уж носится со своим рыцарством, но когда до него долетали подобные шепотки, он реагировал на них с подчеркнутым презрением.

— Ну а у тебя какие новости?

— Его зовут Гровер Коупленд, и он ледяной маг.

— Что?! — поразился Терри. — С чего ты взял?

— Ну, сам взгляни, — Флойд показал на вещи, разложенные на столе.

Первым делом Терри схватился за книгу.

— Как переводится название? — спросил Флойд.

— «О переплетении заклинаний различных школ магии». Автор — Каспер Меннерден, — Терри озадаченно перелистывал страницы. — Да, это прикладной магический трактат. Обычный человек не станет такое читать. А это его пояс?

— И его роба.

— Я ни черта не понимаю… Что ему могло понадобиться ночью на Медовой улице?

— Будем выяснять. Хозяину трактира он сказал, что приехал из Бриарстеда. Это совсем рядом с Марстоном.

— Марстон — родной город Флитвуда. Совпадение?

— Я тоже сперва так подумал, но кто знает… Осмотрись тут, может быть найдешь еще что-нибудь интересное?

Сначала Терри направился к стоявшему в углу умывальнику.

— Он мог порезаться, когда брился. Капля крови бы мне пригодилась.

— Он не брился, у него была борода.

— А, точно, я забыл.

— А еще ты говорил, что его тело изменилось под влиянием теротропии, и магия крови не сработает.

— Да, это так. Но мы ведь поедем в Бриарстед, чтобы обыскать его жилье, и там найдем какие-нибудь частицы. Тогда мы уже точно будем уверены, что это он.

— Какие частицы?

— Да какие угодно, хоть сопли на платке. Или, опять же, волосы.

Терри взял со стола гребень и удовлетворенно улыбнулся. Между деревянными зубьями застряла пара волосков. Из сумки на поясе Терри вынул маленький бумажный конверт, аккуратно снял волоски с гребня и положил их внутрь. Затем он опустился на пол и заглянул под кровать.

— Я уже смотрел, там все чисто, — сказал Флойд.

— Тут что, каждый день убирают в комнатах?

— Нет, только после того, как постоялец съедет. Но он здесь недолго пробыл, не успел насвинячить. И, судя по всему, он никого сюда не приводил.

Терри кивнул и снова подошел к столу.

— Ну, и.? Какой у тебя дальше план действий? — спросил он.

— Я отправил записку Маллери, он скоро сюда придет.

Эдгар Маллери — главный университетский специалист по ледяной магии, а Коупленд, судя по его богатому одеянию, тоже был не из простых фокусников. Если он назвал свое настоящее имя, Маллери не может его не знать.

Долго ждать им не пришлось. Маллери вскоре появился на пороге, да не один, а в сопровождении роскошно одетой молодой женщины. Это была Элизабет Лайалл, глава боевых магов и первая красавица Ривервуда.

Терри сразу же разулыбался как идиот.

— Элизабет! Как приятно тебя видеть!

— Взаимно, дорогой доктор, — она улыбнулась в ответ, но при этом оглядела комнату с видом королевы, оказавшейся в деревенской халупе.

— Зачем ты ее привел? — недовольно спросил Флойд у Маллери. — Я всего лишь хотел показать тебе пару вещей.

Глядя на Маллери никак нельзя было предположить, что он отпрыск благородного дома и вдобавок один из сильнейших магов Мирациновых Земель. Стройный, среднего роста, короткие волосы с ранней проседью и небольшая опрятная бородка. Одевался он хоть и элегантно, но сдержанно.

В отличие от него, Элизабет Лайалл всегда была одета вызывающе. И сейчас она тоже выглядела так, словно собирается на прием. На ней было платье c глубоким вырезом из переливающегося фиолетового бархата, который словно светился изнутри при каждом движении. Длинный золотой пояс был дважды обернут вокруг бедер и завязан на животе, его концы спускались до самого пола.

Но никакое платье не могло затмить ее собственную красоту. Синие глаза Элизабет были ярче сапфиров, которые сверкали в ее золотых серьгах. Густые каштановые кудри тоже сверкали, каскадом падая на плечи. На ее правой груди была маленькая родинка, и даже Флойду трудно было на нее не пялиться, не смотря на все его раздражение.

— Дело в том, что Элизабет была знакома с Коуплендом, — сказал Маллери извиняющимся тоном. — То есть, я тоже был с ним знаком, но, э-э… весьма поверхностно. А она однажды даже поругалась с ним.

— Да, было дело, — весело сказала Элизабет.

— Значит, Гровер Коупленд — это настоящее имя? — уточнил Флойд.

Маллери кивнул.

— По всей вероятности, настоящее. То есть, у нас есть коллега с таким именем. Ну, или, м-м… был.

— Расскажи подробно все, что ты о нем знаешь.

— Ну-у, он родом из Белхарта и, насколько понимаю, в основном там проводил время. В Ривервуде он появлялся редко.

— Он учился в университете?

— Э-э, нет, для этого он несколько староват.

— Староват?

— Сейчас ему должно быть уже за сорок. Но у кого же он учился? Не припоминаю…

— У Белонира, — подсказала Элизабет.

— А, да, действительно! Как это я забыл?

Новость была не слишком хорошая. Наставник, как правило, многое может рассказать о своем ученике, но Белонир не так давно умер.

— А кто его отец? Коупленд вроде не благородная фамилия?

— Нет, ни о каком доме Коуплендов я не слышал. Вероятно, его отец был купцом или ремесленником. Элизабет, ты что-нибудь об этом знаешь?

— Нет, не знаю. Но он явно не был стеснен в средствах, — Элизабет указала на синее одеяние, лежащее на столе. — Это работа Дамиана Гиффорда. Не каждый может себе такое позволить, — она провела пальцами по блестящей ткани. — Посмотрите, какой нетривиальный подход. Серебряное шитье, сапфиры и жемчуг.

— И что тут необычного? — Флойд знал, что для мага специальное одеяние даже важнее, чем доспехи для рыцаря, но не особо в этом разбирался.

— Маги льда обычно используют кристаллы горного хрусталя. А жемчуг — это для тех, кто практикует базовую магию воды.

— Магия льда — это разновидность магии воды, — пояснил Маллери.

— Это я знаю, не совсем уж дурак, — сказал Флойд.

— Но используемые при изготовлении артефактов материалы, в некотором смысле, несут, гм, противоположную функцию, — продолжил Маллери. — Жемчуг, как продукт органического происхождения, формируется в водной среде и несет в себе память о движении и текучести, которые являются основой водной стихии. Поэтому жемчуг — это идеальный проводник плавной, мягкой и адаптивной энергетики. А горный хрусталь резонирует с застывшими и кристаллизованными энергиями, присущими ледяной стихии. То есть, получается, что горный хрусталь усиливает магию льда благодаря способности концентрировать и удерживать структурированную энергию в строго организованной форме.

Эх, Гизелу бы сюда, подумал Флойд. Хотя Терри тоже слушал с явным интересом. В детстве его обучали некоторым заклинаниям, но чтобы стать магом ему не хватило природных способностей. Зато их оказалось вполне достаточно для целителя.

— Думаешь, он использовал жемчуг для балансировки? — спросила Элизабет.

— М-м, балансировки? Ты имеешь в виду, что он пытался смягчить жесткую структуру ледяной магии? — уточнил Маллери.

— Да, примерно так.

— Но зачем? Это ведь уменьшит силу заклинаний.

— Для большей гибкости. Так бы он смог адаптировать свои заклинания к более широкому спектру ситуаций.

— Ну, тебе виднее. Судя по тому, что ты о нем рассказывала, он стремился разрушать, а не проявлять гибкость.

— Да, пожалуй. А у тебя есть предположения?

Маллери сложил пальцы домиком, и его глаза воодушевленно заблестели.

— Теоретически, он мог пожертвовать частью мощности ради усиления магической проводимости. Вполне вероятно, что он исследовал возможность комбинированного резонанса между кристаллической структурой горного хрусталя и органической текстурой жемчуга.

— Проще говоря, он уменьшал мощность потока, но увеличивал его продолжительность? — спросила Элизабет.

— Да, именно так. И в конечном итоге, это бы значительно повысило его возможности. Последние исследования показывают, что разнородные магические материалы при правильной комбинации могут создавать сложные энергоэффекты, недоступные при использовании только одного типа кристаллов. Жемчуг, обладая высокой способностью к поглощению и удержанию энергетических колебаний, мог быть использован как стабилизирующий элемент для поддержания постоянного магического потока, что дало бы ему прирост в…

— А может быть, лучше спросить обо всем этом у Дамиана Гиффорда? — перебил Флойд.

— Конечно лучше, — сказала Элизабет с насмешливой улыбкой. — Правда для этого тебе придется поехать в Альтарен.

— Я могу написать ему письмо.

— Он никогда ни с кем не обсуждает заказы своих клиентов. Чтобы получить от него информацию, тебе придется применить пытки. Или что вы там применяете?

— Мы применяем аллоксию, — мягко сказал Терри.

— Да, точно, аллоксия. И чем же ты тогда отличаешься от фоморов, наш добрый доктор?

— Именно этим и отличаюсь, — улыбнулся Терри. — Я служу силам добра.

— Ты лезешь человеку в голову, также как фоморы.

— Это разные вещи. Фоморы внушают своей жертве мысли, которые она воспринимает как свои собственные. А я просто временно отключаю подозреваемому самоконтроль, чтобы он ответил на вопросы.

— Звучит все равно отвратительно.

— Это совершенно безболезненно. Иногда даже приятно. Похоже на опьянение от вина.

— Ты это испытывал в качестве подопытного?

— Да.

— А теперь представь, что ты не в лаборатории с коллегами, а в обычной жизни. И кто-то роется у тебя в голове, чтобы узнать все твои секреты.

— У меня нет секретов. Моя жизнь — раскрытая книга.

— Это не дает тебе права листать книги других людей.

— У меня есть все права, если эти люди покрывают преступников или сами совершили преступление.

— Друзья, давайте не будем ссориться, — сказал Маллери.

— Действительно, не будем, — согласился Флойд. — Элизабет, расскажи лучше, из-за чего ты поругалась с Коуплендом.

— Это что, так важно?

— Конечно важно. Вдруг именно ты его и убила?

Элизабет звонко расхохоталась, тряхнув своими буйными кудрями.

— Ну что ж, он действительно был неприятным типом, и вполне мог настолько вывести меня из себя. Но, увы, в отличие от нашего милого Терри, у меня совсем нет времени, чтобы баловаться темной магией.

— Я ею не балуюсь, — возразил Терри. — Я ее изучаю и практикую в строгом соответствии с протоколами.

— Так в чем же была причина ссоры? — настаивал Флойд.

— Да какая там ссора, — махнула рукой Элизабет. — Чтобы поссориться нужно быть друзьями, а мы просто некоторое время работали вместе над одним проектом. Это было лет восемь назад. Помимо нас там участвовало еще много народу, но я была единственной женщиной. А Коупленд считал, что назначение женщины — ублажать мужчину, а не заниматься магией. И это при том, что как маг я была сильнее его раза в три. Представляю, как его это бесило.

— Зачем же его позвали участвовать в проекте, раз он такой слабак? — спросил Терри.

— Белонир его пригласил. Коупленд недостаток таланта компенсировал трудолюбием. И да, он действительно не боялся экспериментировать. Но все же… вы просто взгляните, что у нас тут, — Элизабет кивнула в сторону стола.

— Что?

— Огниво, — сказала она с пренебрежением. — Бедолага экономил на всем. Даже на самом базовом заклинании, которое изучают вне зависимости от специализации.

Элизабет вытянула вперед правую руку, и на ее раскрытой ладони затрепетал язычок пламени.

Ведьма, злобно подумал Флойд. Думает, что весь мир у ее ног. Но когда-нибудь она допрыгается.

Тем временем Маллери листал книгу о переплетении заклинаний.

— Хм, странно, — пробормотал он. — Даже, я бы сказал, тревожно.

— Что такое? — спросил Флойд.

— Сама по себе книга подтверждает интерес Коупленда к смешанным заклинаниям. Но… такое впечатление, что основное внимание он уделил последнему разделу. Во всяком случае, только здесь есть его пометки.

— Дай-ка угадаю, — сказал Флойд. — Это раздел о темной магии?

— Да, верно. Разумеется, это просто обзорный раздел, здесь нет никаких рекомендаций. Но тут говорится именно о боевой магии. Чистую тьму можно использовать только на уровне слабых разрядов, как в той же аллоксии, к примеру. А боевой маг должен комбинировать тьму с другой стихией, иначе все закончится очень плачевно для самого заклинателя. Даже демоны сочетают темные заклинания с огненными.

— Дай-ка я угадаю еще раз, — сказал Флойд. — Коупленд пытался соединять темную магию и ледяную. То есть, он занимался некромантией.

— Чертов идиот, — сказала Элизабет. — Люди поумнее его пытались ходить по этой дорожке.

— Э-э, нет, — Маллери вглядывался в страницу книги. Вид у него был озабоченный. — То есть, да. Но не только. Вот здесь, в главе о фоморах он написал на полях: «Сепиолит как абсорбент. Черный жемчуг, теневые кораллы». Как вы знаете, фоморы также используют водные заклинания.

— Значит, это не совпадение, — Терри задумчиво разглядывал вещи, выложенные из сундука. — Коупленду было за сорок, и большую часть своего времени он проводил в Белхарте. А неподалеку от него жил главный специалист по магии фоморов…

— Брейден Флитвуд, — сказал Флойд.

Xl. Лингров

Первым делом Гизела спросила, нет ли поблизости почтового ящика, но Нейет даже не сразу понял, о чем идет речь. Тогда она торопливо распрощалась, и стремительно зашагала в сторону Лингрова, рассуждая на ходу:

— Разумеется, он не сможет уехать незамеченным. С ним будет его семья и большое количество вещей. Допустим, поблизости не окажется ни Флойда, ни стражников, и его никто не остановит. Но даже в таком случае, он не уйдет далеко.

— Солнце садится, — сказал Алан. — Если Грин собирался с утра выехать, значит, он уже в пути.

Гизела резко остановилась, но через мгновение снова зашагала по дороге.

— Да, действительно. Но если завтра на рассвете мы отправим за ним стражников, они легко его догонят и вернут обратно.

— А его нужно возвращать? Ну, продал он свой дом. Разве ему запрещено?

— Он солгал королевским инквизиторам. Такое нельзя оставлять без внимания. Кроме того, я хочу чтобы он подробно рассказал, чем он занимался сразу же после того, как обнаружил трупы.

Когда они добрались до трактира, Алан отправился на конюшню за лошадьми, а Гизела зашла в дом, узнать, нет ли каких новостей. Лошади выглядели отдохнувшими и вполне довольными жизнью, кто-то даже расчесал им гривы. Сын трактирщика вывел их под уздцы, и Алан уже протянул руку к своему мерину, но тут послышался голос Гизелы:

— Оставь пока лошадей. Мы сейчас должны спуститься к реке, она недалеко.

Они оставили лошадей у коновязи и направились к Тессену.

— Гевин Уайтхед выяснил, что Грин вчера брал лодку у одного из рыбаков, — сказала Гизела.

— Хм. До того, как он был на пасеке, или после?

— Скорее всего после. Говорят, примерно в это же время, что сейчас.

Тессен оказался гораздо шире, чем ожидал Алан. Его воды, переливались оттенками золотистого и розового, отражая багрянец заходящего солнца. Берега были покрыты густой зеленью: ивы склоняли свои длинные ветви к воде, как будто стараясь дотянуться до блестящей на поверхности ряби. Вдали виднелись очертания холмов. Легкий ветерок, дувший с той стороны реки, доносил аромат свежей травы и цветущих кустарников, смешанный с запахом воды.

На берегу было несколько рыбацких хижин, построенных из грубо обработанных бревен и покрытых соломенными крышами. Возле каждой хижины имелось небольшое крыльцо, на котором были развешаны пучки трав для отпугивания насекомых и старые, выцветшие рыбацкие сети, сохнущие на деревянных стойках. Неподалеку от них, на длинных веревках, натянутых между двух крепких столбов, сушились свежевыловленные рыбы — их чешуя блестела в лучах солнца.

Один из рыбаков, стоя у края воды, чистил крупную рыбину, ловко работая ножом, а другой сидел на небольшом деревянном ящике и чинил сеть. При их приближении оба рыбака оторвались от своей работы и удивленно уставились на Гизелу.

— Добрый вечер, — сказала Гизела. — Мы ищем Томаса Ленгли.

— Это я, — сказал рыбак с сетью и поднялся на ноги.

— Можно ли поговорить с вами наедине, мастер Ленгли?

Ленгли озадаченно переглянулся со своим товарищем.

— Ну, можно. Отчего бы нет? Давайте отойдем в сторонку, — и он повел их к грубо сколоченной скамье, стоявшей в некотором отдалении от хижин.

Когда Гизела объяснила, кто они такие и зачем пришли, рыбак преисполнился важностью.

— Да, он брал у меня лодку, — подтвердил Ленгли. — Я этого парня пару раз видел раньше и знал, что он из городских. Я подумал, ему приспичило порыбачить в золотой час. Даже предложил ему свои снасти. Но он сказал, что хочет просто покататься. Каково, а? Покататься! Как будто он лорд или девушка в венке. Ну, он мне хорошо заплатил, поэтому я ему лишних вопросов не задавал.

— Вы видели, как он садился в лодку? — спросила Гизела.

— Видел. Я немного беспокоился, как он с ней управится, кто их знает, этих городских. Но для него это явно было не впервой.

— У него были с собой какие-то вещи?

— Снастей никаких не было, я ж говорю.

— Обычные вещи. Какой-нибудь небольшой сверток. Узелок.

Ленгли прищурился, припоминая.

— Сверток был, да. Он его положил на сиденье.

— А как этот сверток выглядел?

— Узкий и длинный. Как будто он какую-то палку завернул в тряпку. Длиной примерно с фут.

Лицо Гизелы оставалось невозмутимым.

— Когда Грин вернулся, этот сверток был при нем?

— В лодке ничего такого не было, но, может, он его под плащом за пояс заткнул, кто знает.

— Много времени прошло до его возвращения?

— Нет, не особо много. Солнце даже толком сесть не успело.

— Благодарю вас, мастер Ленгли, — сказала Гизела. — Вы очень помогли расследованию.

— Рад был помочь, миледи, — рыбак поклонился, а затем зашагал к своему товарищу, который смотрел на него с большим любопытством.

— Он сейчас ему все выложит, — сказал Алан, глядя вслед Ленгли.

— Да, наверняка. Но это же не какие-то секретные сведения.

— А зачем тогда ты просила поговорить наедине?

— Флойд говорит, если просишь свидетеля о разговоре наедине, то он относится к твоим вопросам гораздо серьезнее, — голос Гизелы не изменился, но ее обычно спокойное лицо стало мрачным.

Она повернулась и отошла к самой кромке воды. Река текла медленно и спокойно, словно отдыхая после жаркого летнего дня, но Гизела смотрела на нее с таким видом, будто ожидала, что мимо вот-вот проплывает утопленник.

— Гизела, — обеспокоенно окликнул Алан.

— Он выкинул жезл в реку, — сказала она.

— С чего ты взяла? Мало ли что это был за сверток.

— Для чего иначе ему понадобилась лодка?

— Ну… покататься.

Гизела медленно повернула голову и посмотрела ему в глаза.

— Ты ведь понимаешь, насколько глупо это звучит?

— Да, — признал Алан. — Глупо. Но люди постоянно делают глупости.

Она отвернулась и снова уставилась на воду.

— Я должна была сразу настоять, чтобы Грина допросили повторно. У Флойда хорошая память, я уверена, он не упустил ни одной детали. Он дважды повторил слова Фелиции Стэктон о том, что уже рассвело. Первый раз он рассказал об этом нам, а второй раз — Уинбрейту. Перед тем как обсуждать разные версии, мы могли бы вернуться на Медовую улицу и заставить Грина признаться. Но теперь он удаляется от Эдергейма с каждым шагом, а мы стоим тут и ничего не можем с этим поделать.

— Он едет с женой и двумя детьми, — сказал Алан. — Ты сама говорила, его будет легко догнать.

— Да, — Гизела глубоко вздохнула. — Ладно. Не будем предполагать самое худшее только потому, что оно кажется наиболее вероятным. Давай свои версии. Допустим, у Грина действительно был жезл, и, допустим, он не утопил его в реке. Что, в таком случае, он с ним сделал? И для чего он брал лодку?

— Он мог просто переправиться на ту сторону и кому-нибудь его отдать.

Гизела покачала головой, разглядывая холмы на противоположном берегу реки.

— Вряд ли. Местность там совершенно дикая. Нет ни селений, ни дорог.

— Тогда, может он как раз и сплавал до какого-то селения?

— Он слишком быстро вернулся. И вверх и вниз по реке до ближайшей деревни не меньше десяти миль.

— Ну, значит он мог просто закопать жезл на том берегу.

— А зачем переплывать реку? Закопать можно и здесь. Только отъехать чуть подальше от Лингрова.

— Ты сказала, тот берег более дикий. Получается, жезл никто случайно не найдет. Можно и не закапывать — в дупло сунул, и все. Лопаты у него вроде не было.

— Ну, теоретически… — с сомнением сказала Гизела. — Если он хотел просто припрятать жезл, а потом за ним вернуться…

— Да, он мог просто его спрятать. Или слегка прикопать. И без лопаты бы обошелся, палкой какой-нибудь. Если так, я могу попробовать поискать. Хоть сейчас взять у Ленгли лодку и пошарить на том берегу. Если жезл неглубоко, я его почую.

Гизела снова покачала головой.

— Нет. Слишком зыбкие предположения, чтобы тратить на это время. Единственное, что мы должны сделать, это допросить Грина. Я очень надеюсь, что Флойд его все-таки задержал. А мы здесь пока что выяснили все, что могли. Пойдем за лошадьми. Скоро стемнеет, и нам придется ехать медленно.

Они молча вернулись к трактиру. Гизела шла чуть впереди, и по ее напряженной осанке Алан понимал, что мыслями она уже в Эдергейме. Забрав лошадей, они тронулись в обратный путь.

Когда они перешли мост через Алрею, золотисто-оранжевые лучи солнца все еще пробивались сквозь листву, рисуя длинные тени на дороге. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь легким шелестом ветра.

— Если Барретт Грин сам их убил, зачем он позвал стражу? — подумал вслух Алан.

— Чтобы отвести от себя подозрения, — ответила Гизела.

— Но зачем он вообще это сделал?

— Об этом мы узнаем только когда его поймаем, — по задумчивому лицу Гизелы скользили малиновые блики. — С той информацией, что мы имеем, его мотивы совершенно непонятны.

— Ты думаешь, он убийца?

— Не знаю. В одном я точно уверена: он теперь не свидетель, а подозреваемый.

Дорога петляла, извиваясь между древними стволами. Под копытами громко хрустнула ветка, и Алан вдруг осознал, что ветер стих, и весь лес как-будто замер, наблюдая за ними. Тени становились все длиннее и постепенно превращались в темные фигуры, крадущиеся по краям дороги.

— Может, кто-то его нанял? — сказал Алан. — Ну, типа… дал ему этот жезл и денег заплатил. Много. Чтобы он согласился уехать, не торговался больше за лавку. Тогда понятно, откуда у пекаря магический жезл. Они могли договориться — Грин убьет кого надо, жезл спрячет где-нибудь, а тот, кто нанял, потом заберет.

Мерин Алана зафыркал. То ли ему не понравилась версия, то ли он нервничал из-за сгущающихся сумерек.

— А может быть, Грин никого не убивал, — сказала Гизела. — Может быть, он нашел жезл возле трупов и подобрал его, а когда понял, что это орудие убийства, решил от него избавиться.

— Наверно нелегко выбросить такую дорогую штуку. Ты говорила, он украшен черным жемчугом?

— Да, если это один из жезлов Флитвуда.

— Флитвуд взял дамрийский жезл и зачаровал его? Заклинаниями теротропии?

— Вряд ли. Дамры делают свои жезлы из амфирита, птичьих костей и перьев. Слишком много стихии воздуха, чуждой для фоморов.

— Но ты говорила, он учился у дамрийских оружейников.

— Скорее всего он просто изучал принципы изготовления. И на их основе уже разработал свое собственное оружие.

Внезапно в нескольких шагах от них с дороги вспорхнула стая черных ворон, взметнувшись в воздух с громким карканьем. Эта неожиданность напугала лошадей, и путникам понадобилось некоторое время, чтобы их успокоить.

— Надо же, какое совпадение, — сказала Гизела, когда они продолжили путь. — Я как раз думала о дамрийских шаманах. Ты знаешь о том, что их темная магия считается наиболее безопасной?

— Нет, я этого не знал. А почему?

— Потому что ей тысячи лет, и ее основные заклинания уже давно отработаны. Помнишь книгу Сида Этвелла «Народ Великого Неба»? Ты мне ее приносил в библиотеке.

— Конечно помню. — Книга была тяжеленная, такую не скоро забудешь.

— Этвелл там цитирует одну старую дамрийскую сказку, которая, в свою очередь, основана на более древней легенде.

Гизела слегка откашлялась и начала говорить нараспев, словно читая невидимую страницу:

— Давным-давно, в далеком королевстве, среди лесов и гор, жил молодой Ворон, черный как ночь. Вместе со своим лучшим другом Ветром он летал над лесами, горами и реками, наблюдая за миром сверху. Ему случалось долетать даже до моря, но он всегда возвращался к огромному Дереву, которое росло на лугу возле звонкого Ручья. Ворон считал Дерево своим домом, и любил отдыхать среди его ветвей. Он слушал звонкую песню Ручья и любовался лунным отражением в его воде. Иногда Ветер и Дерево присоединялись к песне, шелестя листьями. А порой из деревни, что была за лугом, приходил старый шаман, разводил Костер и плясал вокруг него с бубном, творя заклинания.

Так продолжалось несколько лет, но люди не вороны, и жизнь их коротка. Вскоре шаман совсем состарился, и тогда случилась беда. Однажды лунной ночью старик пришел на луг и развел Костер, чтобы прочитать свое последнее заклинание. Но Костер почувствовал, что шаман уже ослабел. Он полыхнул Пламенем, и трава на лугу загорелась. Шаман пытался остановить Пламя, но он был уже слишком стар, а Пламя полыхало молодое и горячее. Увидев его, Дерево испуганно зашелестело листьями.

«Не бойся, — сказал Дереву Ворон. — Пламя не доберется до тебя, ведь дорогу ему преграждает Ручей».

«Я слишком мал, — возразил Ворону Ручей. — Когда Пламя доберется до меня, моя вода превратится в пар».

Тогда Ворон тоже испугался и воскликнул:

«Ветер, друг мой, помоги нам!»

«Я могу вам помочь, — ответил Ветер. — Но если я погоню Пламя в другую сторону, оно сожжет деревню».

«Я знаю один ритуал, — прошептал старый шаман. Он собрал свои последние силы, чтобы островок травы, на котором он стоял, оставался нетронутым Пламенем. — Но только ты, Ворон, сможешь его выполнить».

Старик сказал несколько слов. Голос его был совсем тихим, но Ворон его услышал. Он сорвался с ветки Дерева и нырнул в Ручей словно утка. Затем он, роняя воду с перьев, вновь взлетел на Дерево и закричал, призывая Тьму. Он кричал так долго, что голос его стал хриплым. Но пока он кричал, над лугом собиралась Тьма, превращаясь в огромную тучу, черную как его крылья. И вскоре из тучи хлынул дождь, такой сильный, что он тут же погасил Пламя, оставив лишь курящиеся дымки.

Старый шаман улыбнулся и протянул вперед руку, подзывая Ворона. В другой руке старик держал посох, и, как только Ворон слетел к нему, он коснулся посохом черных как ночь перьев.

Когда над лугом заклубился утренний туман, из деревни пришли люди. Они увидели сгоревшую траву, окружающую зеленый островок. На этом островке лежал мертвый старик. А над ним склонился прекрасный юноша, сжимающий в руках шаманский посох. Глаза и волосы юноши были блестящими и черными. Как ночь.

Гизела замолчала, и Алан решил уточнить:

— То есть, старик перед смертью превратил Ворона в юношу?

Гизела кивнула.

— Да. И передал ему свой посох. Это сказка о появлении первого темного шамана. Раньше шаманы обращались только к четырем основными стихиями: к воздуху, земле, воде и огню. Темные шаманы призывают стихию тьмы, и с ее помощью управляют остальными четырьмя.

— У нас тьму добром не считают. А вороны, я слыхал, предвещают беду, — сказал Алан.

Гизела пожала плечами.

— Зачастую так и есть. Но не всегда. Дамры говорят, что страх темноты — это страх неизвестности.

Алан покосился на серые деревья у дороги. Ветки и стволы казались замысловатыми фигурами, замершими в ожидании. Его мерин снова фыркнул. Он прядал ушами, прислушиваясь к лесной тишине, и Алану стало не по себе. Если обычно спокойное животное начинает себя странно вести, это повод насторожиться.

— А правда, что дамры не такие как мы? — спросил он нарочито небрежным тоном.

— В каком смысле?

— Ну, они вроде как местные. Они всегда жили на Тривене. Не пришли сюда как остальные люди.

— Нет, это неправда, — ответила Гизела. — Они тоже родом с Терры. Просто они покинули ее гораздо раньше, чем наши с тобой предки. Тривен — родной мир для эльфов, но не для людей.

И сейчас этот мир выглядел не слишком дружелюбным. Алан ловил себя на том, что все чаще оглядывается по сторонам.

Последние отблески солнца уже погасли, когда из-за дуба на обочине показалась одинокая фигура в плаще с капюшоном. Ее вид Алану совсем не понравился, поэтому он сказал:

— Давай-ка ускоримся на всякий случай.

— Это просто путник, — ответила Гизела.

— Не спорь, просто пошли лошадь вперед.

— Миледи, постойте, — окликнула фигура женским голосом и шагнула на дорогу.

Гизела натянула поводья и наклонилась к ней. В тот же миг Алан услышал шелест арбалетного болта. За ним сразу же второй. Третий.

Мерин захрапел и начал приседать на задние ноги.

Что за черт?! Алан почувствовал удар и словно во сне увидел, что третий болт вонзился ему в грудь.

XII. Эдергейм, Медовая улица

Когда Флойд постучал в дом Кейденов, дверь ему открыла Корнелия.

— Добрый день, мэм, — он не стал ходить вокруг да около. — Мне нужна ваша помощь. Дело очень деликатное, и только вы можете в нем разобраться. Это касается ваших соседей.

В желтых глазах старухи вспыхнуло любопытство.

— Проходите, молодой человек, — кивнула она, посторонившись.

Кейдены закрыли свою лавку несколько лет назад, поэтому на первом этаже у них была гостиная, как в обычном доме.

— Инквизитор Эверли! — ехидно приветствовал его старик Кейден, не вставая с кресла. — Давненько не виделись. Пришли еще что-то проверить?

— На этот раз мне нужно мнение вашей супруги по одному важному вопросу, мастер Кейден, — Флойд выразительно покосился на Корнелию.

Старуха схватывала на лету.

— Артур, — сказала она. — Ты вроде собирался поговорить с младшим Фултоном по поводу его ящиков. Вот сейчас самое время.

— Ящики никуда не убегут, — возразил Кейден.

— Вот именно, что не убегут. Он ими пол-улицы перегородил. А скоро пойдут покупатели за хлебом к ужину. Куда это годится? Давай, давай, иди. А мы тут пока побеседуем.

Старик, ворча, выбрался из кресла.

— И за всеми-то я должен приглядывать, — бормотал он. — Как дети малые, ей-богу!

Корнелия опустилась в его кресло и кивнула Флойду на второе.

— Ну, — сказала она, когда за ее мужем закрылась дверь. — Что у вас случилось?

— Это касается Джейка Бичема.

— Я же вам сказала, не знаю я никакого Бичема.

— Верно, не знаете. Но кто-то из ваших соседок его знает, и очень хорошо. По нашим сведениям, у Бичема была подруга, и она живет в одном из ближайших к вам домов.

— Подруга?

— Да. Именно ее Бичем посещал в ночь убийства.

— Хм-м, — Корнелия прищурилась. — Вы вчера сказали, его опознала жена?

— Да, верно.

Вчера Корнелия вцепилась в них с вопросами, кто таков этот Бичем, и почему она должна его знать. Пришлось поделиться с ней частью информации.

— Все ваши соседки отрицают знакомство с ним, — сказал Флойд. — Но только вам, с вашей безупречной репутацией, мы можем верить безоговорочно.

По правде говоря, Флойд знать не знал, какая у Корнелии репутация. Но ее можно было вычеркнуть из списка вероятных пассий Бичема хотя бы в силу возраста.

— И, возможно, вы, с вашей наблюдательностью, могли бы предположить, кто из женщин скрывает от нас правду?

— Да тут и думать нечего, — фыркнула Корнелия. — Конечно же это Мэделин!

— Вы уверены? Почему именно она?

— Да просто больше некому!

— Мы полагали, что, возможно, Сибил Бардок…

— Сибил? — старуха снова фыркнула. — Она еще вчера в куклы играла, какие там ей любовники.

— И все же, она уже взрослая девушка.

— Ну да, по правде говоря, ей бы уже пора обзавестись ухажерами, — Корнелия согласно покивала. — Конечно же, это должны быть честные парни с честными намерениями. Но таких у нее тоже нет. Уж поверьте мне, она ведь живет прямо у меня за стенкой.

— А Мэделин Блейк живет в доме напротив…

— Да, так и есть. И уж вокруг нее мужчины так и вьются. Если на Медовой улице появляется покупатель мужского пола, можете быть уверены, он идет именно к ней. Уж как она с ними щебечет! И свою лавку она всегда закрывает позже всех. Болтает со своими поклонниками чуть ли не до темноты. Я некоторых из них знаю в лицо, наверняка и вашего Бичема тоже признала бы. А сейчас Мэделин ходит будто в воду опущенная. Мы все пережили потрясение, но уже как-то оправились. А Мэделин продолжает грустить. С чего бы это, а? А еще, — старуха наклонилась к Флойду и понизила голос. — У нее всю нынешнюю ночь на кухне горел огонь. Догадываетесь, да, чем она занималась?

— Нет, — ответил Флойд. — Не догадываюсь.

— Ну разумеется она сжигала любовные письма! — торжествующе воскликнула Корнелия.

— Всю ночь? — усомнился Флойд.

— А как иначе? — удивилась старуха. — Это же не просто кинуть пачку в огонь. Каждое письмо нужно перечитать, всплакнуть, повспоминать. Для этого требуется время.

— Как вы думаете, — сказал Флойд, — Мэделин Блейк могла убить своего любовника?

Корнелия даже отпрянула от такого неожиданного вопроса.

— Нет. С чего вы взяли? Зачем ей его убивать?

— Он был женат. Может быть из ревности?

— Это ж как надо ревновать-то? Тогда уж его бы жена убила. И там ведь еще второй был. Нет, это чушь какая-то. Мэделин, конечно, та еще вертихвостка, но не злодейка. И колдовством отродясь не интересовалась.

Поблагодарив Корнелию, Флойд отправился прямиком в лавку Мэделин Блейк. Настало время идти в лобовую. Прежде чем зайти к ней, он принял самое мрачное выражение лица, на какое только был способен. Судя по тому, как испуганно взглянула на него Мэделин, и как торопливо распрощалась с покупательницей, ему это вполне удалось.

— Заприте дверь, мэм, — сказал Флойд, когда они с Мэделин остались в лавке одни. — Сейчас вы будете отвечать на мои вопросы, и наверняка не захотите, чтобы кто-то посторонний вас услышал.

— Не понимаю, что еще вам от меня нужно, — сказала Мэделин, но все же вышла из-за прилавка и закрыла дверь. Когда она задвинула засов и повернулась к Флойду, он рубанул с плеча:

— Я знаю, что Джейк Бичем вышел из вашего дома за пару минут до того, как его убили.

Это было только предположение. Если оно не оправдается, он будет выглядеть дураком. Но риск невелик.

Мэделин побелела как полотно, ее глаза стали совсем черными и огромными. Однако она все же собралась с духом и сказала:

— Ничего подобного. Я ведь говорила вам, я не знаю, кто такой Джейк Бичем.

Прежде чем продолжить Флойд выдержал паузу, пристально глядя ей в глаза до тех пор, пока она их не опустила.

— Мэм, — сказал он. — Либо вы мне сейчас все расскажете, либо я отведу вас в Башню Инквизиторов, и там вас допросят уже по-другому. Что вы выбираете?

Она молчала.

— Молчите? Что ж, у вашего молчания могут быть только две причины. Либо вы хотите казаться добропорядочной женщиной. Либо вы имеете отношение к убийству.

Она вскинула на него глаза, но через мгновение снова их опустила.

— Ваша добродетель меня совершенно не волнует. Если вы молчите именно по этой причине, то вам не о чем беспокоиться. Я даже прощу вам вашу ложь, при условии, что вы прямо сейчас расскажете мне все без утайки.

— Соседи узнают, — тихо сказала она.

— Соседи в любом случае узнают. Но не все ли равно? Вы вдова, и можете жить так, как вам хочется.

— У меня дети…

— Вот именно. Каково будет детям, если их мать окажется в инквизиторском подвале?

Она кусала губы, но по-прежнему молчала.

— Ну давайте, Мэделин. Вы ведь уже признались. Джейк Бичем был вашим любовником?

— Да, — выдавила она наконец.

— Давно это началось?

— Три месяца назад.

— А просто знакомы вы давно?

— Нет, не слишком. С прошлой осени. Джейк случайно зашел в мою лавку, и я ему понравилась.

— Вы хорошо его знали?

— Я знала, что он женат, — она все еще избегала его взгляда.

— Он имел какое-нибудь отношение к магии?

— Нет.

— Может быть, просто интересовался?

Она отрицательно покачала головой.

— Мы никогда не обсуждали с ним такие темы. Он был совершенно обычным человеком. С обычной жизнью. И не должен был погибнуть… вот так… — ее глаза наполнились слезами.

Когда-то давно Флойд не переносил женских слез, но за годы службы он к ним почти привык.

— В какое время он пришел к вам позавчера вечером?

Мэделин шмыгнула носом.

— Незадолго до полуночи. Дети уже спали.

— А когда он от вас ушел?

— Я помню, как колокол пробил четыре, и Джейк сказал, что ему пора. Мне так не хотелось его отпускать… Кто знает, если бы я его не задержала, может, он остался бы жив… — она всхлипнула. — Но откуда я могла знать? Здесь всегда было так спокойно…

— Вы думаете, он погиб случайно?

— Я не представляю, кто бы мог желать зла Джейку. Разве что его жена… Но тогда ей было бы проще найти ведьму и навести порчу. И не на него, а на меня… Но там был еще второй человек, наверно все дело было в нем…

— Вы можете сказать точно, когда он ушел? Надолго вы его задержали?

— Ненадолго, минут на двадцать. Я проводила его до двери и выглянула на улицу. Окна у всех были темные, только у Гринов на кухне горел свет.

Она замолчала.

— И? — подтолкнул Флойд.

— Когда я уже закрывала дверь, я увидела, что из-под арки вышел какой-то человек. Джейк пошел ему навстречу, ему нужно было в ту сторону.

— Вы разглядели этого человека?

— Нет, я поскорее закрыла дверь. Побоялась, вдруг это кто-то из соседей. Еще подумала, что Джейку надо бы уходить пораньше, а то уже утро, и многие люди просыпаются. А потом я пошла спать. У меня никакого предчувствия не было, ни малейшего.

— И вы ничего не слышали?

— Нет. В этом я вам не солгала, клянусь!

— Хорошо. А нынешней ночью вы чем занимались?

— Нынешней? — Мэделин явно удивилась.

— Да. Я знаю, что вы не спали прошедшей ночью. Чем вы занимались?

— Но это не имеет никакого отношения…

— Расскажите мне, а я буду решать, имеет отношение или нет.

— Я занималась готовкой.

— Ночью?

— Когда я готовлю, я хотя бы могу успокоиться.

— Чтобы успокоиться, вам нужно готовить всю ночь?

— Ну, обычно нет. Но на этот раз я действительно провозилась до утра, — она вздохнула, но, хвала богам, хотя бы перестала плакать. — Вчера под вечер сюда пришла Белинда Митчелл, угостить меня персиковыми кексами. На самом деле, конечно, не угостить, а похвастаться. Якобы она придумала новый рецепт. Но я не верю, что она сама придумала, наверняка ей кто-то подсказал. Вы бы видели, как она важничала! У меня тут еще была пара покупателей, они тоже попробовали, и уж как нахваливали! Все допытывались у нее, какие же там ингредиенты, но она только ухмылялась. Я ее не о чем не спрашивала, зачем унижаться понапрасну? С ее стороны это свинство, так надо мной издеваться, да еще и переманивать моих клиентов. Я тогда решила, что непременно разберусь, как она смогла добиться такого вкуса. Главный ингредиент там персики. Ну и мед, конечно же. Я сходила на рынок, набрала побольше всяких пряностей, и вечером начала пробовать разные варианты. Но я так и не поняла, в чем же был секрет.

В ее голосе снова послышались слезы, и Флойд поспешил ее подбодрить:

— Ничего, со временем вы выясните, в чем там дело. Самое главное, вы знаете, куда копать.

— Да, вы правы, — кивнула Мэделин. — На самом деле, я была уже близко. Я так увлеклась, что мне совсем не хотелось спать. Только когда Грины начали шуметь, я поняла, что уже светает.

— Грины начали шуметь?

— Да, когда навьючивали свои вещи на мулов. Мальчишки были так взбудоражены, Энни никак не могла их успокоить.

Флойд замер.

О боги, неужели я опять облажался?

— Я даже не знала, что они собираются уезжать. Мне стало любопытно, а тут как раз поспела последняя партия кексов. Я их вытащила из печи, и вышла спросить у Энни, что происходит.

— И что вам сказала Энни? Куда они поехали? И почему так рано?

— Чтобы успеть добраться до Хитбруна засветло. Энни сказала, что они продали лавку и переезжают в Бергвальд.

— Почему они вдруг решили переехать?

— Из-за того, что здесь случилось, конечно же. А вы разве не знали, что они уехали?

— Знал, — соврал Флойд. — Но хотел бы уточнить некоторые подробности. А сам Барретт Грин что вам сказал?

— Да ничего особого. Когда я разговаривала с Энни, он зашел к Артуру Кейдену, оставить ему ключи от дома. Потом он вышел и сказал, что им надо торопиться. Я дала Энни мои кексы в дорогу. Может, они не такие необычные как у Белинды, но все равно получились вкусными.

Флойд постарался собрать разбегающиеся мысли.

— Раз они тронулись всей семьей, у них наверно было много вещей?

— О, нет, они поехали налегке. Всего три мула: на одном Барретт с младшим сыном, на втором Энни со старшим, а на третьего нагрузили только все самое необходимое. Энни сказала, они продали дом вместе с мебелью. Здесь будет жить какой-то молодой парень с женой и ребенком. Очень жаль терять Гринов. Они были прекрасными соседями, их здесь все любили.

Простившись с Мэделин, Флойд в несколько шагов пересек Медовую улицу и снова замолотил в дверь Кейденов. И снова ему открыла Корнелия.

— Почему вы мне не сказали, что Барретт Грин уехал из Эдергейма? — напустился на нее Флойд.

— А когда бы у меня было на это время? — возмутилась Корнелия. — Вы с порога начали мне задавать вопросы, я и думать про это забыла, даром что вся улица их отъезд обсуждает.

Старик Кейден уже вернулся обратно и снова сидел в своем кресле.

— Что вам сказал Грин? — спросил его Флойд.

— Да просто попрощался, — ответил Кейден. — Отдал мне ключи и сказал, что через пару дней новый парень их заберет.

— Вы знали, что он собирается уезжать?

— Нет, я даже и представить такого не мог. Он меня разбудил ни свет ни заря, так я спросонья даже не сразу понял, что он насовсем уезжает.

— Он сказал, куда именно едет?

— Куда-то в Бергвальд. Тоже мне, нашел местечко, там одни только елки да медведи.

— Мы знали, что он хочет продать лавку, — вмешалась Корнелия. — Он давно об этом подумывал, но не мог найти подходящего покупателя. Я ему говорила, главное, чтобы он не продавал ее Фултонам. Они собираются выдать замуж свою дочку, и старик мечтает поселить ее здесь вместе с зятем. Но куда это годится? Скоро вся улица будет заселена одними Фултонами.

— Если она выйдет замуж, то будет уже не Фултон, — заметил старик Кейден.

— Какая разница? Это все равно одна семья. Они между собой договорятся и будут прижимать остальных. Но, к счастью, Барретт это понимал. Он продал лавку пасечнику из Лингрова, хотя Фултон наверняка предлагал ему лучшую цену. Но есть на свете люди, которые думают не только о себе.

Ну да, просто озаренный праведник, раздраженно подумал Флойд.

— Мастер Кейден, я попрошу вас, как главу цеха, оповестить всех ваших соседей, чтобы они не покидали город до конца расследования.

— Ладно, оповещу, — вид у Артура Кейдена был озадаченный. — Но как же тогда быть с Барреттом?

— Ему придется вернуться.

— С чего вдруг? — вскинулась Корнелия. — Оставьте в покое человека, он вам уже все рассказал. Он и так пережил потрясение, нашел эти трупы. Зачем вы его мучаете?

— Он не рассказал, что продал лавку. Более того, он мне солгал, что ездил в Лингров за медом. Но раз он собирался уезжать, значит мед ему уже был не нужен.

— Ну так он наверняка поэтому вам ничего и не сказал. Чтобы вы его не задержали. Говорю вам, оставьте его в покое! Чего вы к нему прицепились? Он хороший человек. Самый хороший на нашей улице.

— Самый хороший? — ехидно переспросил Артур Кейден.

— Ну, один из самых. Стэктон и Марлоу тоже приличные мужчины. Не то что какие-нибудь жадные Фултоны или этот придурок Митчелл.

— А что ты имеешь против Митчелла? — спросил старик с явным возмущением.

— Он пьяница и болтун.

— Ну, любит человек поговорить за кружечкой, что в этом плохого?

— Да он и трезвым постоянно несет какую-то чушь.

— С чего ты взяла, что чушь? Можно подумать, ты часто с ним разговариваешь.

— Мне пора, — сказал Флойд. — Надеюсь, вы не забудете о моей просьбе.

Старик Кейден кивнул ему и снова повернулся к своей жене.

— Он вовсе не так глуп, как тебе кажется. Если бы ты взяла на себя труд послушать…

Уинбрейт мне голову оторвет, подумал Флойд, шагая в сторону кордегардии. Или просто выгонит к чертовой матери.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он Люку Фаберу как только зашел в караулку. — Пошли кого-нибудь в Башню Инквизиторов. Нужно сообщить Уинбрейту, что Барретт Грин покинул город.

— А ты сам не можешь что ли? — спросил Люк. — До вашей башни рукой подать.

— Я должен проверить, уехал ли Грин со своим семейством по восточной дороге.

— Ого, — сказал Люк. — Так ты что же, не знал, что он уехал?

— А ты знал?

— С утра, как на службу пришел, была первая новость. Но я думал, ты ему разрешил.

Я выгляжу недоумком, подумал Флойд. Чтоб ему провалиться, этому Грину. Почему он показался мне неплохим парнем?

— У тебя будут неприятности, — подлил Люк масла в огонь. — Это дело — ваша ответственность, не наша. Была б наша, неприятности были бы у Гривза. Ты должен был сразу всю улицу предупредить, чтоб никто никуда не дергался. И сказать караульным на мостах и в порту, чтобы приглядывали. Где твоя голова была?

— Мою голову Уинбрейт насадит на пику, — разозлился Флойд. — Если я не догоню Грина.

Люк сокрушенно покивал.

— В случае чего, ты всегда можешь вернуться обратно. Сантемар тебя примет, не сомневайся. Голову можешь оставить на пике. Чтобы махать мечом, она не особо нужна, — и он радостно заржал, довольный собственной шуткой.

XIII. Лингров

— В сторону! — крикнул Алан, поворачивая лошадь. Его мерин, словно понимая, что дело плохо, с шумом ломанулся в густой орешник слева от дороги. Через мгновение рядом с ним оказалась Гизела, и Алан с облегчением увидел, что она невредима. Она сидела в седле спокойно и уверенно, хотя ее лошадь храпела и мотала головой.

— Где та тетка?

— Убежала.

— Стреляли спереди. Давай сюда, под деревья. Тут темно, сложнее будет попасть.

— Ты ранен!

— Да вроде ничего.

Дышал он тяжело, но задышишь тут, с такими раскладами. Грудь болела, но терпимо.

— Не шевелись. Не трогай болт.

— Да знаю я.

— Ты понял, что произошло?

— Нет. А ты?

— Нет, — Гизела помолчала. — Это была женщина из трактира. Анна.

— Какого хрена?!

— Я тоже удивлена.

— Что она тебе сказала?

— Ничего.

Они замолчали, прислушиваясь. Было тихо, только где-то вдалеке ухала сова. Боль в груди нарастала. Алан кашлянул. Потом кашлянул снова. И почувствовал во рту вкус крови.

— Они как будто ушли, — хрипло сказал он.

— Это было бы совершенно нелогично. Наверняка они просто выжидают.

Тишина. Даже сова замолчала.

— Ладно, я поеду потихоньку, — сказал Алан шепотом.

— Куда?

— В Лингров. Сейчас вернусь на дорогу и поеду… А ты оставайся здесь и смотри. Если на меня никто не выскочит… тогда догоняй.

— Нет. Нужно дождаться, когда совсем стемнеет. Тогда они не смогут стрелять.

— Я могу не дотянуть, — дышать ему становилось все труднее. — Вот… Возьми кинжал… Другого оружия… нет.

— Я не умею им пользоваться.

— Ну, извини, — Алан закашлялся и сплюнул кровь. — У меня нет при себе книги… С инструкцией…

— Давай лучше я поеду, а ты останешься. Если в меня не начнут стрелять, я тебя подожду. А если начнут — у меня будет шанс ускакать.

— Нет. Если останусь здесь… то точно сдохну.

— Я приведу помощь.

— Нет. Мне надо двигать прямо сейчас… Если на меня нападут… Слезай с лошади и уходи глубже в лес. Когда стемнеет… пробирайся к Лингрову.

— Погоди, Алан…

Он тронул лошадь и с шелестом двинулся к дороге.

Элестра, сохрани меня. Укрой от всякого зла меня и Гизелу.

Выбравшись на дорогу, он пустил мерина шагом, пригибаясь к его шее и скрипя зубами от боли. Кровь капала на седло и густую серую гриву. Грудь разрывалась на части, и спина тоже начала болеть. Алан с трудом удерживался, чтобы не выдернуть болт.

Ему было так плохо, что он даже подзабыл об опасности, и когда услышал позади перестук копыт, не сразу сообразил, что Гизела его догоняет.

— Ты как? — спросила она, поравнявшись с ним.

— Порядок, — просипел Алан и закашлялся.

— Мы отъехали совсем недалеко, ты и не заметишь, как мы будем на месте, — Гизела старалась держаться как можно ближе, почти задевая его стременем. — Раз ты жив и даже сидишь в седле, значит ничего важного не задето. Нужно просто остановить кровь, и ты снова будешь в отличной форме.

Говорить Алан уже не мог, только хрипел. Ему казалось, что боль в груди не может быть сильнее, но только до тех пор, пока он не начинал кашлять. Тогда его просто раздирало в клочья. Но после каждого приступа, он вновь оказывался целым и по-прежнему сидел на лошади.

— Ты отлично держишься, Алан. Ты очень крепкий юноша, наверно потому что вырос в деревне. Свежий воздух, движение, простая питательная еда. Что может быть лучше? Какой-то дурацкий болт не может тебя убить, Алан, даже не сомневайся.

Голова у него кружилась, и остатками сознания он цеплялся за одну-единственную мысль: «Не упасть». Гизела продолжала говорить, но он ее уже не слушал, поглощенный болью и своими усилиями сидеть прямо. Ее слова слипались в глухое, бессмысленное бу-бу-бу. Только иногда Гизела словно выдергивала его из кровавого марева, называя по имени: «Бу-бу-бу, Алан. Бу-бу, Алан, бу-бу-бу». Он зашатался, и она схватила его за локоть: «Бу-бу, Алан». Какое-то время они ехали, и он держался, чувствуя ее пальцы на руке.

Все, не могу больше, наконец подумал он, но тут копыта застучали по дереву. Когда они перешли мост, он начал заваливаться набок. В кровавое марево ворвался крик:

— Нет-нет, не падай! Алан, не падай!

Гизела дернула его за локоть, и он начал падать на нее. Ее лошадь шарахнулась в сторону. Перед тем, как он потерял сознание, ему послышалось, будто девушка выругалась.

Сначала к нему вернулось красное марево, а потом боль.

Я еще жив, подумал Алан и тут же зашелся кашлем. О, боги, как же больно!

Кто-то протер его лицо влажной тканью.

— Кажется, он очнулся.

— Дайте ему настой.

Неподалеку от него что-то звякнуло.

— Алан. Алан, ты здесь?

Гизела.

— Выпей это. Давай, это от боли. Потихоньку.

Питье оказалось крепким медогоном, и там явно было много чего понамешано. Алан даже не пытался угадать, что именно, все забивал резкий запах кошачьей травы.

Боги, пусть там будет белладонна, всего несколько капель, прошу!

Кровавое марево немного рассеялось, и Алан увидел огоньки свечей. Он лежал на кровати, и проклятый болт все еще торчал у него из груди, обложенный тряпками, смоченными травяным отваром. Высоко над его головой смутно виднелись стропила деревянной мансардной крыши. Незнакомый мужской голос сказал:

— Теперь остается только ждать. Я иду спать, все равно больше ничем помочь не могу. Следите, чтобы он не дергался. Не поворачивайте его на бок, пусть лежит на спине. Надеюсь, до рассвета он дотянет.

Звук шагов по деревянному полу и тихий скрип двери.

— Не волнуйтесь, миледи, — второй голос показался смутно знакомым. Трактирщик Уайтхед? — Одно ваше слово — и я тут же вытащу его из постели.

— Я не волнуюсь, — ответила Гизела. — Я снова обдумываю, что еще мы можем сделать, и прихожу к выводу, что ничего. Он прав. Теперь мы можем только ждать.

— И молиться. Тут по соседству есть часовня, вы, наверно, видели. Если хотите, я разбужу Дейзи, чтобы она тут посидела. А вы можете туда сходить.

— Нет, не нужно. Я этого не умею.

— Чего не умеете?

— Не умею молиться.

— Так… чего ж тут уметь-то, миледи?

— Чтобы молитва сработала, заклинатель… то есть, молящийся, должен войти в особое трансовое состояние. Я в такое состояние входить не умею. Для этого нужен талант, также как для магических практик. Хотя это талант совсем другого рода. У магов и священников разные подходы.

— Как-то слишком уж мудрено, миледи. Наш священник, хранитель Виас, говорит, что обращаться к Свету могут все. И не важно, кто именно. Хоть король, хоть свинопас.

— А вам молитва помогает?

— Не всегда, но часто помогает. А главное, когда помолишься, оно как-то спокойнее становится. Как будто и правда сделал все что мог.

— Тогда, может быть, вы сходите в часовню вместо меня? У вас это явно лучше получится.

— Хорошо, миледи, так и сделаем. Но Дейзи я все равно подниму. Помощь вам не помешает, вот, хотя бы воду сменить в тазу.

Алану казалось, что он тонет в болоте. Боль немного притупилась, но он никак не мог нормально вдохнуть. Он попытался втянуть воздух посильнее, и боль тут же вернулась, втрое сильнее прежней. Он хотел заорать, но вместо этого издал какой-то хрип, и болотная жижа сомкнулась над его головой.

Когда он очнулся, Гизела снова вытирала его губы влажным полотенцем. Она склонилась ним и сказала:

— Ты не можешь говорить, но я вижу, что ты в сознании. Если хочешь пить, моргни два раза.

Он закашлялся, и капли крови брызнули на ее лицо. Гизела невозмутимо стерла кровь со своей щеки тем же самым полотенцем.

— Ладно, вода никогда не бывает лишней. Если выпьешь кружку до дна, я пойму, что ты испытываешь жажду.

Она поднесла кружку, и Алан сделал несколько глотков. Вытащи болт, хотел он сказать, но у него опять получился хрип.

— Интересно, сколько прошло времени? — задумчиво произнесла Гизела. — Лекарь сказал, что настой нельзя давать слишком часто.

Алан снова захрипел. Она, видимо, что-то поняла, потому что убрала кружку с водой и предложила ему бутылочку с медогоновым настоем.

Через какое-то время он снова погрузился в свое болото, но как будто не слишком глубоко. Он слышал голоса, но узнавал только спокойный прохладный голос Гизелы. Какие-то люди заходили в комнату и о чем-то ее спрашивали. Она тоже о чем-то спрашивала, а один раз как будто начала с кем-то спорить.

— …Конечно я уверена, что это была она. Откуда у вас сомнения?

— Может быть, в сумерках вам просто показалось? То есть, может вообще не было никакой женщины? Во время других нападений никто никаких женщин не видел.

— Вы сказали, что нападений было несколько, но только после двух остались свидетели.

— Да, так и есть.

— То, что эти свидетели не видели женщину, еще не означает, что в других засадах, она не участвовала. Я бы могла понять ваши сомнения в том, что я хорошо разглядела ее лицо. Но Анна Бридлав ушла из трактира ранним вечером, и с тех пор ее никто не видел. Кроме нас с Аланом. Причем, все ее вещи на месте. Уайтхед сказал, что она работает у него всего пару месяцев, но она явно собиралась обосноваться здесь надолго. Что же с ней случилось? Либо ее похитили, либо ей пришлось срочно сбежать. И, на вашем месте, мастер Сайкс, я бы обратила внимание на одно любопытное совпадение…

Голоса словно уплывали, затем снова возвращались, и опять уплывали.

— …я первым делом подумала, что это нападение как-то связано с нашим расследованием. Но раз вы говорите, что это просто разбойники, то, скорее всего, так оно и есть. Анна Бридлав состояла в разбойничьей шайке, а может даже руководила, кто знает? Но мне непонятно, она ведь разговаривала с нами в трактире, она знала, кто мы такие. Почему они решились напасть?

— Наверно потому что вас было всего двое. Возле Хаггертона тоже было так. Нападали на одиноких путников либо на двоих. Если было трое или больше, никто их не трогал.

— …непонятно, почему они сразу же ушли…

— …дождемся рассвета. Нил — отличный следопыт, вы во всей округе такого не сыщете…

Голоса становились все тише, зато шум в ушах нарастал. Алан снова боролся за каждый вдох, погружаясь все глубже… Глубже… И глубже… Пока тьма не сомкнулась над ним.

Очнулся он от страшной боли, какой никогда еще не испытывал за всю свою жизнь. С хриплым воем и кашлем он заметался на кровати. Он ничего не видел, только слышал голоса.

— Нет, Алан! Нет! Не трогай стрелу! Дейзи, держи его!

Кто-то судорожно вцепился в его правую руку. На левую руку и плечо навалился кто-то другой.

— Что вы стоите? Дайте ему настой!

— Прошло слишком мало времени, — этот сухой голос он уже слышал. Это явно местный лекарь. Но какого черта он не вытаскивает болт?!

— Риск, что он не проснется, минимален. В отличие от риска, что он умрет от болевого шока, — голос Гизелы прямо у него над ухом.

— Как вам угодно, миледи, — снова сухой голос лекаря.

Почувствовав запах кошачьей травы, Алан так клацнул зубами, что чуть не откусил горлышко бутылки. Сделав первый глоток, он закашлялся.

— Дайте ему отпить побольше. Видите, он половину выкашлял. Держись, Алан, осталось совсем немного! Скоро рассвет, надо просто продержаться…

Ее голос снова становился все тише, и Алану показалось, что он падает вместе с кроватью.

На этот раз из забытья он выныривал медленно, и не сразу осознал, что привязан к кровати. Судя по тому, что у него болели и грудь, и спина, его еще и пригвоздили насквозь болтом. Он смутно видел огоньки свечей, но ничего не слышал, до тех пор пока не скрипнула дверь.

— Леди Гизела?

— Хранитель Виас?

— Да, это я.

Алан услышал шорох длинной одежды, и ему показалось, что кто-то склонился над его кроватью.

— Он в порядке, — сказала Гизела.

— Разве? Мне так не кажется, — ответил хранитель Виас.

— Он будет в порядке. Вас разбудил Уайтхед?

— Нет, я сам обычно просыпаюсь в это время. Но когда я зашел в часовню, он действительно был там.

— Он хороший человек.

— Да, очень хороший. Он сказал, у него такое чувство, будто кто-то убил гостя в его доме.

— Во-первых, это случилось не у него в доме. Во-вторых, он не несет ответственности за поступки Анны Бридлав. Он нанял ее два месяца назад, и у нее были прекрасные рекомендации. А в-третьих, никого не убили. Алан выживет.

— Я примерно так ему и объяснил. Но он все равно переживает. Он попросил меня тоже помолиться. Вы ему сказали, молитва — это что-то вроде волшебства, — судя по голосу, хранитель Виас улыбнулся. — Поэтому я пришел взглянуть на Алана. Всегда лучше представлять себе того, за кого молишься. Тогда волшебство скорее сработает.

— Спасибо. Если есть хоть малейший шанс улучшить ситуацию, то его надо использовать. А вы можете молиться только Свету или богам тоже? Извините, если это глупый вопрос. Я не очень разбираюсь в теологии, потому что никак не могу уловить логику.

— Логика очень простая. Боги — такие же создания Света как и мы, только гораздо более могущественные. Обращаясь к любому из богов, мы обращаемся к Свету.

— Зачем же тогда обращаться к богам, если можно напрямую?

— Многим людям так проще. Свет бывает трудно осмыслить, потому что он… нелогичен, — священник снова улыбнулся.

— Мне всегда казалось, люди слишком много о себе воображают, если думают, что богам есть до них дело.

— Боги похожи на нас. До большинства людей им нет дела, но у них есть любимчики.

— Алан упоминал Элестру. И он очень хорошо разбирается в растениях. Он может быть ее любимцем?

— Вряд ли. Иначе стрела пролетела бы мимо. Но можно попытаться привлечь к нему ее внимание.

— Тогда не могли бы вы помолиться заодно и ей?

— Хорошо. Тут неподалеку в дубовой роще есть ее алтарь. Я к нему схожу. Но вы и сами могли бы помолиться Элестре. Не обязательно куда-то идти, можно прямо здесь, сидя в этой комнате.

— Я не умею молиться.

— Просто поговорите с ней. Расскажите, как Алан любит деревья и цветы. Ей это понравится.

— Странно разговаривать с тем, кого ты не видишь.

— Вы считаете себя очень рациональной. И вы несколько раз твердо сказали, что Алан выживет. Зачем же тогда вы просите молиться за него?

— Я прошу молиться не о его выживании, а о том, чтобы ему не было так больно. То, что он будет жить, я и так знаю.

— Откуда вы это знаете? — мягко спросил хранитель Виас. — В какой книге вы прочитали эту информацию?

Гизела молчала.

— Вы не можете ответить на этот вопрос, потому что на самом деле это не знание. Это вера. И получается, иногда ваша рациональность дает сбой.

Снова послышался шелест одежды и шаги.

— Подумайте об этом, леди Гизела, — сказал священник и с тихим скрипом закрыл за собой дверь.

Алан застонал, и Гизела склонилась к его лицу.

— Прости, я не могу дать тебе медогон, это слишком опасно. Выпей воды.

Он отпил из кружки и даже ни разу не поперхнулся. Гизела обеспокоенно разглядывала его прозрачными голубыми глазами.

У тебя глаза как горные озера, хотел бы он сказать, но не мог. Его снова затягивало в какое-то марево.

Это не болото, это река. Он лежит на дне реки. А сверху, сквозь толщу воды на него медленно опускается блестящий серебряный жезл.

Ох, нет, только не это! Он попытался отплыть в сторону, но его руки запутались в водорослях. Нет, нет! НЕТ!

Жезл вонзился в его грудь, и он закричал. В горло хлынула вода, глаза заволокло красным. Он слышал далекое бормотание голосов. Они словно подплывали все ближе и ближе, так что вскоре он начал различать слова.

— С чего вы так решили? — сказала кому-то Гизела ледяным тоном.

— Вы на редкость здраво мыслите, миледи, — ответил ей сухой голос лекаря. — И вам пора уже перестать себя обманывать. Он в любом случае умрет. Если я вытащу болт, он умрет быстро. Если оставлю болт в ране, он продержится немного дольше, но мучится будет сильнее. Выбирайте.

Алан вынырнул на поверхность, извергая изо рта воду. Нет, не воду. Кровь.

XIV. Эдергейм

Мало кто из жителей Эдергейма держал собственных лошадей. Обычно горожане передвигались пешком, а при необходимости обращались к торговцам вроде Крейга Ларкинса, который держал большую конюшню неподалеку от порта. Ларкинс продавал лошадей, мулов, ослов и даже волов. И у него всегда можно было взять лошадь на пару часов или на пару дней за вполне приемлемую плату.

Конюшня Ларкинса занимала чуть ли не целый акр. Она была обнесена высоким забором из крепких досок, но днем ее ворота всегда открывали настежь. Когда Флойд подошел к ним, он увидел, что внутри полным ходом идет работа. Во дворе находились несколько строений, расположенных вокруг небольшого загона. Центральную конюшню, похоже, построили совсем недавно, массивные бревна еще не потемнели от времени. Ее крыша была покрыта дранкой, а стены украшали резные узоры, символизирующие удачу на дорогах. Вдоль противоположной стороны двора располагался сарай для фуража, рядом — небольшая кузня, где, судя по стуку молота, кузнец работал над подковами. Воздух был насыщен запахами сена, лошадиного пота и кожаной сбруи.

Хозяин стоял у выхода из главного здания, обсуждая что-то с парой работников. Крейг Ларкинс был высоким блондином лет сорока с крепким телосложением, обветренным лицом и хитрым взглядом. Пряди волос у висков он заплетал в косички на асдингский манер. Заметив Флойда, он кивнул своим людям и махнул рукой, приглашая инквизитора подойти ближе.

— По службе? Или по личному делу? — спросил Ларкинс с лукавой улыбкой, скрестив руки на груди.

— По службе, — ответил Флойд. — Вы знакомы с Барреттом Грином?

— Знаком, уж много лет как.

— Он покупал у вас лошадей?

Ларкинс ответил не сразу. Некоторое время он разглядывал Флойда, задумчиво прищурившись. Флойд давно привык к тому, что люди не торопятся отвечать на его вопросы, поэтому спокойно ждал, не отводя взгляда от веснушчатого лица торговца.

— Иногда Барретт брал у меня лошадей для поездок, — сказал наконец Ларкинс. — Вот вчера взял кобылу, чтобы съездить в Лингров. А когда вернулся, заявил, что переезжает в Бергвальд вместе с семьей. Хотел купить у меня трех лошадей, и ту самую кобылу в том числе. Да я его отговорил.

— Отговорили?

— Я Барретта уважаю. Он в лошадях не слишком разбирается, но человек хороший. Он сразу сказал, что поедут они верхом, не на телеге. И я ему отсоветовал лошадей брать, для такого дела лучше подходят мулы. Раз едут они с детьми и кучей вещей. На мулах будет медленнее, но зато надежнее, особенно для тех, кто собирается ехать в горы или по лесам.

— Значит, он купил у вас мулов?

— Ага, купил сразу трех. Хорошие, выносливые животные, — добавил Ларкинс с профессиональной гордостью. — Барретт сразу же за них заплатил и попросил, чтобы их приготовили к раннему утру. Сказал, что до рассвета их заберет. И верно, еще темно было, когда они с женой сюда пришли. Но у нас уже все было готово, мои ребята свое дело знают. Я-то сам еще спал, но мне сказали, что Барретт собирался заночевать в Хитбруне, поэтому торопился выехать пораньше.

Ну вот, уже третий, подумал Флойд. Значит, действительно, догонять надо по восточной дороге.

— Могу я взять у вас лошадь до конца дня? — спросил он. — Мне нужно заехать еще в пару мест в городе.

— Отчего же нет? — ответил Ларкинс. — Я бы предложил ту самую кобылку, на которой Барретт вчера ездил. Она уже хорошо отдохнула. Спокойная, покладистая рыжуля. Притом довольно резвая.

— Мне без разницы, можно и кобылку.

Пока Флойду седлали лошадь, Ларкинс все-таки поинтересовался:

— А почему вы про Барретта спрашиваете? Он тут вроде все дела закончил. И с вами поговорил, и со стражей.

— Я должен задать ему еще пару вопросов, — осторожно ответил Флойд.

— Он раз в такую рань выехал, так уже далеко. Как вы его догонять будете? Возьмете коня в Ривервуде?

— Возможно.

— У вас там есть неплохие лошадки, но у меня и получше найдутся. Если что, обращайтесь. Подберем вам такого зверя — мигом домчит, хоть бы и до самой границы.

— Благодарю, мастер Ларкинс. Я об этом подумаю.

Выехав за ворота, Флойд сразу поднял рыжулю в галоп и поскакал к Восточному мосту, распугивая немногочисленных прохожих. День клонился к вечеру, и большинство горожан уже сидели за ужином по домам и тавернам. Вот если бы он не был таким недоумком! Надо было сразу после утреннего разговора идти на Медовую улицу, как ему велел Уинбрейт. Узнай он раньше, что Грин их обдурил, он успел бы догнать его уже сегодня. Взял бы с собой парочку стражников на всякий случай и помчался б во весь опор. Тихоходных мулов они бы в два счета догнали. Какого демона его понесло в «Фазана и Цесарку»? Терри бы и без него отлично справился. Флойд был так зол на себя, что едва не пропустил поворот к мосту.

Эдергейм располагался на нескольких речных островах, разделенных узкими протоками. Между собой острова соединялись множеством небольших мостов, каменных либо деревянных. Но с внешних берегов в город можно было заехать только по трем мостам, гораздо более крупным: северо-восточному, юго-восточному и западному. Хотя для простоты все называли их Восточный, Южный и Западный. У каждого из трех мостов средний пролет был деревянным и поднимался на ночь. Поэтому торговые корабли не могли покинуть Эдергейм днем, только на рассвете, на закате и ночью.

Но на выезде из города Флойда ждал очередной неприятный сюрприз.

— Такие здесь не проезжали, — сказал ему начальник караула.

— Вы уверены?

— Я с пяти утра на дежурстве. С того момента, как мост опустили. Народу сегодня немало было, даже ваши инквизиторы проезжали, парень с девушкой. Но вот таких, как вы говорите, муж с женой и двумя детьми, и чтобы все верхом на мулах — таких не было. Вообще мулов не было, надо сказать. Все как-то больше на лошадях ездят.

Вот черт, подумал Флойд. Они всем говорили, что поедут по бергвальдской дороге. Специально сбивали со следа?

Он снова вспомнил свой разговор с Барреттом Грином. Вернее, два разговора. Утром Грин выглядел удрученным и напуганным, вел себя совершенно естественно. У Флойда ни малейшего подозрения не промелькнуло, ничего не зацепило. А вечером, когда Грин запускал их с Аланом в свой дом, Флойд обратил внимание на его плащ и сапоги, забрызганные грязью. «Вы куда-то уезжали?» — спросил он его. «Да, ездил в Лингров, за медом», — Грин небрежно кивнул на бочонок, стоявший на столе. Вот тогда Флойд слегка удивился, что видит всего один маленький бочонок. Он-то думал, когда лавочники ездят в окрестные деревни за продуктами, то всегда нагружают полную телегу мешков, ящиков и бочек. Но он не придал большого значения этой детали, а зря.

Если Грин соврал ему вечером, то, вполне вероятно, врал и утром. Допустим, он скрыл от них, что собирается уезжать, поскольку, как сказала Корнелия Кейден, не хотел, чтобы его остановили. Но почему он еще и пытается сбить со следа возможную погоню? Это становится уже совсем подозрительным. Неужели он и есть убийца? Флойд уже не сомневался, что намеченной жертвой был Гровер Коупленд, а бедолаге Бичему просто страшно не повезло. То, что Коупленд интересовался теротропией, с помощью которой его и прикончили, не может быть простым совпадением. Но какое отношение имеет к этому пекарь? И какого черта он всем наврал про Бергвальд?

Флойд мрачно разглядывал видневшиеся вдали башни королевского замка, увенчанные темно-синими знаменами. Несмотря на расстояние, ему казалось, что он видит на знаменах шагающего мирацина, герб дома Тиаланов.

Вздохнув, он снова взобрался в седло. В любом случае, нужно было проверить два оставшихся моста, и он повернул на юг, в сторону Дорсунда. Незаметно покинуть город можно разве что на небольшой лодке, но с мулами это было бы невозможно. Значит, либо они проехали по одному из мостов, либо… Надо заехать в порт. Тем более, что все равно по пути.

Старший смотритель порта Мелвин Риз всегда был очень добр к Флойду, с тех самых пор как тот двенадцатилетним мальчишкой работал у него посыльным. И даже отговаривал его, когда узнал, что Флойд намеревается поступить на службу в городскую стражу.

— Раз ты грамотный, тебе самое место в нашей таможне, — сказал Риз. — Оставайся лучше в порту работать, ты со временем можешь здесь высоко подняться.

Очевидно надо было выбирать таможенную службу, это гораздо более непыльная работенка. Но Флойд ушел в стражники, потому что давно мечтал отлупить всю эту городскую шваль, которая мешала честным людям спокойно жить и трудиться (и чтобы ему за это ничего не было).

Точно такая же ситуация возникла, когда через восемь лет он решил уходить из стражи в инквизицию. Услышав об этом, капитан Киен Сантемар вызвал его к себе.

— Не понимаю, куда ты собрался, — сказал он. — Это дерьмовая работа. И тебе придется иметь дело с самыми дерьмовыми людьми, гораздо хуже наших подонков. Да, мне давно следовало тебя повысить до лейтенанта. Но я придерживал для тебя местечко старого Харланда. Ему давно пора на покой, он уже почти ничего не видит. Я сейчас пытаюсь выбить для него ренту, чтобы ему было на что жить после отставки. Эти крысы из городского совета сказали, будто в казне нет лишних средств. А я им говорю: «Как это нет средств? Да вот хотя бы плата за проезд, которую мы же на заставах и собираем. Выделите ему часть из этих денег, совсем небольшую. Много ли ему, старику, надо? Всю жизнь человек прослужил стражником, сколько раз был ранен. А теперь выгонять его на улицу, как больного пса?». Мнутся мерзавцы, говорят, мол, сборы за проезд идут на ремонт мостов. Мне уже и принц предложил помощь. Сказал, что ренту не может предоставить, но выдаст Харланду разовую кругленькую сумму. Такую, что ему до конца жизни хватит.

Не было нужды уточнять, какого принца имел в виду Сантемар. Понятно, что речь шла о Ланвере Тиалане, его давнем покровителе. Именно он посвятил Сантемара в рыцари после того, как тот спас ему жизнь в Медианте.

— Я все еще надеюсь дожать магистрат, потому что это было бы справедливо, — продолжал Сантемар уговаривать Флойда. — Но если ты откажешься от этой дурацкой затеи с инквизицией, я прямо сейчас пойду к принцу и возьму у него золото для Харланда. И тогда ты сразу получишь звание и должность. Подумай хорошенько, парень.

Однако Флойд к тому моменту уже все хорошо обдумал. Он и без того знал, что оставшись в городской страже, рано или поздно стал бы лейтенантом. Но теперь он решил заняться кое-кем пострашнее воров и грабителей. Каким же самоуверенным он был! За него боролись две такие важные шишки: Уинбрейт и Сантемар. За олуха, которого любой лавочник обведет вокруг пальца. А ведь с некоторых пор он начал было подумывать, что Флойд Эверли не самый последний человек в этом городе. Бывший сержант городской стражи, а ныне королевский инквизитор.

Погруженный в горькие мысли Флойд даже не заметил, как добрался до портовой площади.

Порт в Эдергейме был одним из самых оживленных мест в городе, где жизнь кипела с раннего утра до позднего вечера. Расположенный к северу от Дорсунда, порт занимал внушительную часть земли вдоль набережной, протянувшейся на несколько сотен ярдов. К нему вели узкие улочки города, которые расходились веером от центральной площади. Дома и склады, прилегающие к порту, казались небольшими по сравнению с масштабом этого места.

Здесь швартовались только торговые корабли, для рыбацких лодок были отдельные причалы в Дорсунде и Седжмире. А в порту некоторые из причалов были настолько длинными, что уходили далеко в реку, позволяя приставать очень большим судам. В основном это были когги и хольки, иногда появлялись асдингские кнорры и даже линтийские алауды. Бревна, из которых были построены причалы, годами чернели от воды и времени, а цепи и кольца для швартовки покрывала ржавчина. Склады, находившиеся рядом с причалами, были массивными каменными зданиями с тяжелыми деревянными дверьми и решетчатыми окнами. Их толстые стены хранили прохладу даже в разгар летней жары, защищая товары от порчи. С реки тянулся влажный запах ила и речных водорослей, а от самого порта — запах дерева, кожи, дыма и рыбы.

У одного из причалов на возвышенности стояла портовая контора, откуда управляли всеми делами. Сюда заходили капитаны, чтобы оформить документы или договориться о перевозке товаров. Оттуда же, из маленького окошка на втором этаже, наблюдал за происходящим Мелвин Риз. То есть, как правило, наблюдал. Сейчас, привязывая лошадь возле конторы, Флойд, кинув взгляд на окошко, его не увидел.

Зато, едва переступив порог, он сразу же услышал знакомый густой бас:

— А по мне, так давно надо было повышать. Не может заморское вино стоить столько же, сколько наше.

Риз был большим, грузным человеком, с широким лицом и благодушно прищуренными глазами. Он стоял возле окна, склонившись к своему собеседнику, который, наоборот, был низкорослым и щуплым. С этим мужчиной, начальником таможни Берингаром, Флойд тоже был хорошо знаком.

— Они и продавали его гораздо дороже чем наши вина, а лишние денежки складывали себе в кошель, — гудел Риз прямо в лицо таможеннику, но, взглянув на вошедшего, он тут же резко выпрямился. — Погоди-ка, кто это у нас? Чтоб мне провалиться! Никак Флойд?

Старший смотритель расхохотался так раскатисто, что Флойду показалось, будто в переплетах задрожали стекла.

— Флойд! Да неужто ты?! Ах ты волчонок! И ведь как раз к ужину. Учуял баранинку, а?

— Тебя и вправду не сразу можно признать в черном, — заметил Берингар.

Да, мне всегда везло с начальством, подумал Флойд. Довольно удивительно, учитывая какой я идиот.

Риз не держал на него обиду за то, что он ушел из порта. А когда Флойд стал сержантом, даже начал при случае приглашать его к собственному столу.

— У меня к вам срочное дело, смотритель Риз, — сказал Флойд. — Точнее, срочный вопрос.

— Это какой же вопрос?

— Мне нужно выяснить, брал ли на борт пассажиров кто-нибудь из тех капитанов, которые выходили сегодня утром. Я ищу одну семью: мужчина, женщина и двое маленьких детей.

— Хм. Ну, я могу сказать, сегодня утром вышли только три корабля: «Рагнейд», «Влюбленная Щука» и «Голубая Мечта». Насчет пассажиров это надо у Парнелла спрашивать, он суда проверял перед отправкой.

Риз подошел к открытой двери в соседнюю комнату и гаркнул:

— Гарри! Эй, Гарри, оторвись-ка на минутку. Сбегай за Парнеллом, мне его порасспросить надо.

Повернувшись к Флойду и Берингару, он добавил:

— Пойдемте наверх, там уж наверно накрыли. Чего зря время терять?

В комнате на втором этаже царил полумрак, поэтому на столе горели свечи. Усаживаясь, Риз продолжил прерванный приходом Флойда разговор:

— Так вот, что касается наших вин. Они ведь не только дешевле, но и лучше гораздо! Не понимаю тех, кто переплачивает втридорога за эту приторную бурду из Линта. По мне, так нет ничего лучше старого доброго лавендельского. Мы вот как раз сейчас и разопьем бутылочку, — он щелкнул по темному стеклу большой бутылки, которая стояла в самом центре, а затем повернулся к прислуживающей за столом девушке. — Налей-ка нам, детка, по полной чаше.

За всей сегодняшней беготней Флойд как-то забыл поесть, поэтому, глотнув вина, он сразу же принялся за жареную баранину в медово-травяной глазури. И вино, и баранина были отменными, действительно, в очень удачное время он сюда пришел.

— Нокс говорит, он согласен уплатить сбор в размере прошлогоднего, — сказал Берингар. — Говорит, это наша вина, что мы его не предупредили.

— Нет, — смотритель выдвинул вперед массивную нижнюю челюсть, и его добродушное лицо мгновенно стало свирепым. — И речи быть не может. Чего это он удумал?

— Когда Чедвик к нему пришел с инспекцией, Нокс с ним договорился, что заплатит сбор сразу после того, как продаст вино, — начал объяснять Берингар. — Один местный торговец забрал у него разом всю партию. Но Чедвик ему не сказал, что сбор за линтийские вина повысили. И Нокс теперь утверждает, будто продал свой товар слишком дешево, думая, что сбор будет таким же, как в прошлом году.

— Врет, — убежденно сказал Мелвин Риз. — Знаю я эту бестию, за любой лишний медяк удавится. Не мог он не слышать, что сбор повысили, это он пытается схитрить. Ну а вдруг получится? Но не на тех напал, мошенник!

Оживленный разговор вертелся вокруг портовых дел, капитанов и купцов. Флойд уже пригубил вторую чашу, когда в дверях появился незнакомый ему бледный молодой человек.

— А, Парнелл! — воскликнул Риз. — Давай, садись, раз уж пришел.

Молодой человек не заставил себя просить дважды, и тут же подсел к столу.

— Сегодня с утра кто-нибудь брал на борт пассажиров? — спросил его смотритель.

— «Рагнейд» брал, — ответил Парнелл, принимая из рук служанки наполненную чашу. — Какого-то старикана и семейство. Муж с женой и двое мальчишек. С ними еще были мулы, трое. Капитан сказал, что они собираются сойти в Данридже. А я думаю, это ж сколько дней пути? К тому времени мулы им весь хольк загадят.

Флойд перевел дыхание.

— А имена своих пассажиров капитан вам не назвал? — спросил он Парнелла.

— Назвал. Старика зовут Уилл Троггмортон. А парня с детьми и мулами — Барретт Грин.

XV. Лингров

На груди Алана сидел демон. Его желтые глаза с вертикальными зрачками горели, как два зловещих фонаря. Из пасти, полной острых зубов, капала густая черная слюна. Алан дернулся, пытаясь сбросить тварь, но его руки были привязаны, и он мог лишь беспомощно хрипеть. Демон издевательски хохотал низким гортанным звуком, который отражался эхом, словно они находились в огромном каменном зале. Затем существо подняло костлявую лапу с длинными, блестящими когтями и медленно вонзило их в его грудь. Боль обжигала его изнутри, а демон только смеялся, наслаждаясь его муками. Он специально вонзал когти не в сердце, а гораздо правее, чтобы дольше поиздеваться. Или он вовсе не собирался его убивать?

Я уже умер, догадался Алан. Умер и попал в преисподнюю. О боги, за что? Почему?

Демон расправил темные перепончатые крылья, и они закрыли весь мир, будто ночь навеки опустилась над ним.

Прошли целые века, прежде чем Алан осознал, что может свободно пошевелить рукой. И второй тоже. А потом он вдруг понял, что боль прошла. Он изумленно вздохнул. И еще раз. Он дышал совершенно свободно и не чувствовал никакой боли! Над ним склонилось знакомое лицо. Глаза не голубые, а темно-серые. Теренс?

— О, привет, — сказал Теренс. — Ну как ты?

— Теренс… — прошептал Алан. — Что ты тут делаешь?

— Ну как, что делаю? Выполняю свой врачебный долг.

— А где Гизела?

— Я отправил ее спать. Она всю ночь с тобой просидела.

Уже утро, понял Алан. Он лежал все в той же мансарде, и свечи по-прежнему горели, но тьма сменилась рассветным сумраком. Он дотронулся до своей груди. Болт исчез, словно его и не было. Даже никакой повязки не было. Кто-то надел на него чужую чистую рубаху. Алан мог бы подумать, что болт ему просто приснился, но тут у него слегка заныло в груди, и он испугался.

— Больно? — спросил Теренс.

— Немного.

— Сейчас разберемся. Полежи-ка спокойно.

Теренс приложил кончики пальцев к его вискам. Алан почувствовал в висках легкое покалывание, но боль в груди тут же исчезла.

— Ну что? — Теренс улыбнулся. — Полегчало?

— Я тебя люблю, — сказал Алан.

— Уже? — Теренс улыбнулся еще шире. — Но ведь мы всего лишь третий день как знакомы.

Всего лишь третий день! Боги, сколько всего произошло, подумал Алан. А ведь я мог бы остаться дома. Я бы стал столяром и открыл свою мастерскую. Женился бы на Милли Солтерс и построил дом. Целыми днями я бы работал, а по вечерам сидел бы возле дома, попивал мед, и любовался резным палисадником, увитым цветами.

— Что случилось? — спросил Алан. — Кто на нас напал?

— Разбойники, — ответил Теренс. — Самые обычные лесные разбойники.

— А что с расследованием? Вы нашли убийцу? Гизела подозревает Барретта Грина.

— Грин сбежал. Кое-что мы обнаружили, я тебе попозже расскажу все подробности.

Алан запустил руку под рубаху и осторожно ощупал неровный рубец на груди.

— Ты меня уже вылечил? У меня была дыра в легком?

— Ну, не совсем уж дыра, но да, правое легкое было повреждено. Болт попал в реберный хрящ, прямо возле грудины. Хрящ сломался. Такое редко случается, это же все-таки не кость. Но удар был сильный, и пришелся под углом.

— Местный лекарь не захотел вытаскивать болт.

— И правильно сделал. Он мог разорвать сосуды или еще больше повредить легкое.

— Но теперь все в порядке?

— Будет в порядке после того, как ты поспишь. Можешь повернуться на бок. Тебе наверняка осточертело лежать на спине.

Алан повернулся на левый бок и закрыл глаза. Кто-то сменил наволочку на подушке, она пахла чистотой и свежестью. Бывает ли на свете большее блаженство? Никакой боли, чистота и тишина. Он немного послушал свое ровное, спокойное дыхание и погрузился в сон.

Проснулся он от звука голосов. В комнате было уже совсем светло.

— Ну вот, кажется мы его разбудили, — сказала Гизела.

— Ничего, он уже, должно быть, выспался, — ответил Теренс. Он сидел сбоку от небольшого стола, небрежно откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги в высоких сапогах.

Гизела подошла к кровати и присела на ее край, внимательно изучая Алана. Что-то в ней изменилось, он не сразу сообразил, что именно. Потом только понял, что она заплела волосы в косу.

— Я очень рада, что тебе лучше, — сказала Гизела, как всегда без улыбки.

— Да не просто лучше, — Алан с легкостью сел на постели. Нигде ничего не болело! Похоже, Теренс даже более крутой целитель, чем Энбальд. — Я уже как новенький.

— Как новенький ты будешь завтра, — возразил Теренс. — А сейчас не торопись.

— Я уезжаю в Эдергейм, — сказала Гизела.

— Что? — изумился Алан. — Сейчас? В смысле, одна?

— Мы ведем расследование. Каждый час и каждый человек на счету. Моя помощь тебе уже не потребуется, а Уинбрейту я точно нужна.

— Значит, нам всем надо вернуться. Теренс ведь из-за меня тут? Но я уже в порядке! Хоть сейчас в седло.

— Ты ошибаешься, — сказал Теренс. — Тебе нужно отлежаться еще несколько часов. Если сейчас выйдешь прогуляться, поймешь, что я прав. Мы с тобой пока останемся в этом чудесном заведении «Под сенью дуба», а в город поедем завтра с утра. Мне тоже надо отдохнуть, я на тебя уйму сил потратил, знаешь ли.

— Но как она поедет одна? На дороге опасно!

— Уже нет. Всю шайку уже переловили. Тех, кто остался в живых.

— Со мной поедет человек лорда Риделла, — сказала Гизела. — Он хорошо вооружен.

Не то что я, с горечью подумал Алан. О Риделле они говорили вчера по дороге из Эдергейма. Гизела рассказала ему, что все прилегающие к Эдергейму земли относятся к королевскому домену. Кроме владений лорда Риделла, в которые входит и Лингров. Прадед нынешнего Риделла за какие-то выдающиеся заслуги получил этот немалый кусок земли еще от короля Эдлина.

— Мне пора, — Гизела поднялась с кровати. — Я попрошу Дейзи, чтобы она принесла тебе что-нибудь поесть. Терри сказал, тебе лучше оставаться в постели до вечера. Слушай его и выполняй в точности все, что он говорит. Но к ужину ты наверно уже сможешь спуститься в общий зал, — она вопросительно взглянула на Теренса.

— Да, вполне, — кивнул он.

— Но ты ведь мне ничего не объяснила, — сказал Алан. — Я так и не понимаю, что тут творится.

— Терри тебе все расскажет, — она легко провела рукой по его волосам. — Увидимся завтра.

— Какова вероятность, что увидимся? — спросил Алан. — Большая?

— Очень большая, — ответила она совершенно серьезно.

Когда за ней закрылась дверь, Алан некоторое время разглядывал хорошо пригнанные доски. Затем взглянул на Теренса и обнаружил, что тот сидит с выражением крайнего изумления на лице.

— Ты чего?

— С ума сойти! — воскликнул Теренс. — Она до тебя дотронулась!

— Да ладно, — отмахнулся Алан. — Моя бабушка так же до меня дотрагивается.

— Ты не понимаешь! Она никогда ни до кого не дотрагивается без крайней необходимости. Но сейчас никакой необходимости не было. Значит, я действительно ошибся, и у нее все не настолько плохо.

— Не настолько плохо?

— Не настолько плохо с человеческими чувствами. Бывают такие люди, у которых чувства словно заморожены. Это не плохие люди, то есть, не обязательно плохие. Просто у них так работает мозг. Ты ведь знаешь, что за чувства отвечает мозг, а не сердце?

— Да, Энбальд мне про это говорил. И мысли, и чувства — все в голове.

— Именно так. Когда ты волнуешься, ты сначала волнуешься у себя в голове, потом голова посылает сигнал сердцу, и сердце начинает биться быстрее.

— Ну да, я так это и представлял.

— Поэтому выражение «холодное сердце» вообще-то неправильное. Надо говорить «холодная голова». Люди с холодной головой не испытывают чувств. Я думал, что такое бывает только у мужчин, пока не встретил Гизелу.

Алану это не понравилось.

— Ты сам только что сказал, не было никакой необходимости гладить меня по голове. Значит, у нее есть чувства.

— Не хочу тебя обнадеживать, — Теренс предостерегающе поднял руку. — Это не те чувства, на которые ты рассчитываешь. Я вижу, что она тебе нравится. Признаться, когда мы только познакомились, я тоже обдумывал, как бы к ней подкатить. Но быстро понял, что она не по этой части.

— Не по этой части?

— Она не для любви. Все женщины созданы для любви. Но не Гизела.

— Не может быть, — тихо сказал Алан.

— Увы, это так. Обидно, конечно, она довольно красивая. Но могу тебя заверить, она от этого не страдает. Любовь, влечение, страсть — ей это все не интересно. Теоретически она понимает, что это за чувства, но не может их испытывать. Хотя, после полугода наблюдений, и учитывая вот этот последний эпизод, я прихожу к выводу, что она способна на дружеское участие. Когда твой товарищ истошно вопит и блюет кровью, это проймет почти любого, какая бы холодная голова ни была.

«Держись, Алан!» — так она говорила. Он снова почувствовал ее пальцы на своем локте. Она не дотрагивается до людей без крайней необходимости. Нет, не может быть. Он ошибается. Алан тряхнул головой.

Через пару минут, открыв дверь спиной и пятясь, в комнату зашла Дейзи с полным подносом в руках. Она развернулась и замерла, восторженно ахнув:

— Так это правда, милорд! — Она разглядывала его, словно не веря своим глазам. — Какое счастье видеть вас в добром здравии!

Милорд?! Алан попытался представить, что бы на его месте ответил какой-нибудь благородный человек.

— Я оказался в хороших руках, — наконец сообразил он. — В ваших и доктора Блуэтта.

Он уселся понадежнее, оперевшись вместе с подушкой на спинку кровати. Дейзи аккуратно поставила поднос на его колени, покрытые стеганым одеялом.

— Доктор Блуэтт настоящий волшебник! — Дейзи стрельнула глазами в сторону Теренса и порозовела. Он улыбнулся в ответ, блеснув белыми зубами из-под темных усов, и она порозовела еще больше. — Если вам что-то понадобится, только скажите. На ужин у нас будет молочный поросенок. Самое нежное мясо, какое только бывает! Но, может, вы хотите еще что-нибудь особенное?

— Спасибо, Дейзи, поросенок это… м-м, звучит чудесно, — Алан сам поразился, как легко он может говорить любезности. Наверно, общение с Энбальдом не прошло даром.

— Вот тебе пример живой девушки с живыми чувствами, — сказал Теренс, когда Дейзи вышла из комнаты.

— Она назвала меня милордом!

— А, это. Привыкай, иногда тебя будут так называть.

— Но я же не лорд!

— Ты теперь королевский инквизитор. Для людей это кто-то вроде мага. А может быть, даже кто-то поважнее. Ко мне порой тоже так обращаются, хотя мой отец всего лишь помощник судьи.

— Чудно это как-то. В наших краях лордами называют только благородных. В Санбридже есть один богатей, богаче просто не бывает. Говорят, у него в доме вся посуда серебряная, а его жена и дочки носят шелковые платья и золотые украшения. Но все помнят, что в молодости он был простым стеклодувом, и никто никогда не называет его лордом.

— Когда-нибудь и у вас к таким людям будут обращаться «милорд». Если это началось в Эдергейме и его окрестностях, то рано или поздно доберется до провинций.

— Мне кажется, это не очень хорошо, — сказал Алан.

— А то, что ты, будучи плотником в провинции, одним прыжком оказался инквизитором в столице — это хорошо или плохо?

— Вовсе не одним прыжком, — возразил Алан. — Я три года учился у Энбальда, а потом целую вечность ехал из Хопсвилла в Эдергейм. И кучу денег потратил на дорогу.

— Все равно, лет тридцать назад подобное событие было немыслимым. Но времена изменились. И люди изменились, и относиться стали друг к другу немного иначе. Меньше стали трепетать перед аристократами, и больше уважать тех, кто сам пробивает себе дорогу.

— Если б они еще не были такими жадными. Те, кто сам пробивает себе дорогу, — Алан показал на поднос у себя на коленях. — В этом трактире еда очень вкусная. Вот прям очень-очень вкусная! Но Уайтхед сдирает за нее три шкуры.

— О, насчет этого не беспокойся, — Теренс вновь сверкнул улыбкой. — Пока мы отсюда не уедем, кормить нас будут совершенно бесплатно. И в дальнейшем, если мы будем сюда приезжать, Уайтхед сказал, мы можем рассчитывать на хорошую скидку. Похоже, Гизела произвела на него неизгладимое впечатление.

— Насколько хорошую скидку? — спросил Алан.

— Если я правильно понял, речь шла о скидке в треть цены. Так что с нас он теперь будет сдирать только две шкуры. Впрочем, вряд ли мы еще сюда вернемся. Я-то уж точно вряд ли. Не ожидал, что деревня в нескольких милях от Эдергейма окажется настолько захолустной. Особенно удручающее впечатление производит местная медицина.

— Ну ладно, — сказал Алан. — Если вся эта вкуснота бесплатная, это отличная новость. С тобой поделиться? Мне одному многовато будет.

— Не стоит, — рассмеялся Теренс. — Я совсем недавно позавтракал, и очень плотно.

— Хорошо. Тогда рассказывай мне обо всем, что я пропустил, — сказал Алан, рассматривая еду на подносе. Подумав некоторое время, он решил начать с нежнейшего омлета, посыпанного мелко нарезанным укропом, петрушкой, зеленым луком и шпинатом.

— Нападение на вас устроила Анна Бридлав, которая здесь работала, — начал Теренс.

— Погоди, — остановил его Алан. — Давай с того момента, как мы уехали. Вы ведь что-то нашли?

— Мы выяснили имя второй жертвы. Это приезжий, который остановился в гостинице «Фазан и Цесарка». Его имя Гровер Коупленд, приехал из Бриарстеда, что в Белхарте. Он был магом.

Алан опустил ложку.

— Магом?! Кто-то убил мага на улице?

— Да, именно так, — кивнул Теренс. — И знаешь, что самое интересное? Название Белхарт тебе ни о чем не говорит?

— Белхарт это графство в Эденоре… И-и… Ты же говорил о нем позавчера!

— Ага. Позавчера мы говорили о Брейдене Флитвуде. Он, если ты помнишь, жил в тех самых краях. А деревня Коупленда находится как раз возле родного города Флитвуда.

— Значит, они были знакомы?

— Весьма вероятно.

— Но Флитвуд не мог его убить. Он давным-давно умер.

— Схватываешь на лету. Должен быть кто-то третий. Скорее всего тот, кто знал их обоих.

Алан задумчиво жевал омлет.

— Убийца стрелял из магического жезла, — сказал он наконец.

— Да, это теперь наша основная версия.

— Значит, сам он может и не быть магом.

— Может и не быть. Но он все равно должен быть как-то связан с теротропией. Хотя Коупленд специализировался на ледяной магии, в его вещах мы нашли одну книгу с пометками. В книге рассказывается о разных видах заклинаний, но пометки есть только в разделе о темной магии. И еще что интересно, в главе о магии фоморов на полях есть список материалов, в точности совпадающих с материалами, из которых изготовлены жезлы Флитвуда.

Алан поспешно проглотил остатки омлета.

— Погоди, я не понял. У Коупленда оказалась книга Флитвуда с его пометками?

— А вот это хороший вопрос. Образец почерка Флитвуда я получил без труда. Его записи хранятся в архиве, в том самом ящике, который доставил тебе некоторые неудобства. Я убедился, что пометки в книге сделаны не его рукой. С почерком Коупленда было посложнее, но, к счастью, он одно время работал в Ривервуде, и мы с Маллери смогли найти его отчеты об экспериментах. И в этот раз почерки совпали. Так что пометки делал именно Коупленд.

— А Маллери это кто?

— Глава ледяных магов в Ривервуде. Отличный парень, очень нам помог.

Алан разглядывал миску с золотистым бульоном. На его поверхности плавали кусочки моркови и мелкие листики укропа.

— Значит, это о нем говорила Гизела.

— О ком?

— Лорд Уинбрейт сказал, что учеников Флитвуда поймали почти сразу после него самого. А Гизела сказала, что, видимо, не всех. Коупленд и есть тот самый не пойманный ученик. Но… они тогда говорили об убийце. Получается, было уже два таких ученика?

— Версия об ученике была еще до того, как мы узнали о жезле, — напомнил Теренс. — Мы были уверены, что убийца — маг. Теперь в этом есть сомнения. К тому же, я лично не верю, что Арлиндон мог проворонить сразу двух последователей Флитвуда. Его допрашивали по старинке, без применения аллоксии, но даже одного упустить было маловероятно, а уж двух — просто невозможно. Но ты прав насчет Коупленда. Он вряд ли был учеником Флитвуда, но они точно сотрудничали. Я сделал анализ чернил, которыми он записывал необходимые материалы, и оказалось, что этим записям около десяти лет. Примерно в это же время Флитвуд разработал свой первый жезл с использованием магии фоморов.

Алан взял с тарелки тонкий блинчик, свернутый конвертом, обмакнул его в бульон и откусил. Внутри оказалась творожная начинка.

— Зачем Коупленд таскал с собой книгу со старыми записями? — спросил он, прожевав.

— Гизела задала мне тот же вопрос. И вот теперь мы переходим к самому важному. Я уже сказал, что Коупленд делал пометки только в разделе о темной магии. Но не только в главе о магии фоморов. Самые свежие его записи относятся к некромантии. Такое впечатление, что он переключился с теротропии на некромантию после разоблачения Флитвуда. В книге есть несколько абзацев об артефактах, которые создавали первые некроманты. Многие строчки Коупленд подчеркнул, а над некоторыми также оставил свои пометки о возможных реагентах. И вот эти записи самые последние, им не больше месяца.

— Я уже запутался, — пожаловался Алан. — Теротропия, некромантия, жезлы и все такое. А с какого боку тут Барретт Грин?

— Я тоже пока мало что понимаю. В Ривервуде вроде бы никто не знал о приезде Коупленда. Мы нашли несколько человек, которые были с ним знакомы, но все они отрицают, что встречались с ним в последнее время. Но я полагаю, кто-то из этих людей нам соврал. Потому что тайно занимается некромантией. А Коупленд помогал этому кому-то разрабатывать некий артефакт. Так же как когда-то он помогал Флитвуду с разработкой жезла. И знаешь что? Когда я рассказал об этом Уинбрейту, он сразу напрягся. Насколько я понял, у него уже давно на подозрении несколько людей, которые предположительно балуются некромантией, причем это маги из самых высших кругов. Он сказал, что поделится с нами подробностями, когда мы снова соберемся все вместе.

— Если этот маг и вправду большая шишка, — подумал вслух Алан, — значит, у него мог оказаться один из жезлов Флитвуда. И он мог поэтому связаться с Коуплендом. Он знал, кто этот жезл делал.

— Может быть, — кивнул Теренс.

— А если они с Коуплендом уже создали этот новый некромантский артефакт, то некромант мог решить избавиться от Коупленда на всякий случай.

— Ну-у, с одной стороны, зачем терять такого хорошего специалиста, а с другой стороны… С точки зрения безопасности… Опять же, они могли, например, повздорить…

— И он нанял Грина, чтобы его самого точно никто не мог заподозрить.

— И вооружил его жезлом? Зачем?

— Чтобы никто не подумал на Грина. Пекарь и темная магия как-то не очень сочетаются.

— Хм. Громоздкая версия, но никакой более логичной и стройной у нас пока нет. Так вот, что касается Грина. Пока я бегал по Ривервуду, Флойд отправился на Медовую улицу и допросил Мэделин Блейк. Как он и предполагал, именно она была любовницей Джейка Бичема, и, похоже, Бичем действительно оказался случайной жертвой, когда уходил от нее ранним утром. И от Мэделин же Флойд узнал, что Грин уехал из города вместе с семейством.

— Как мы и думали, — сказал Алан, отправляя в рот печенье. Оно было легким и хрустящим, с намеком на ваниль и корицу.

— Но вряд ли вы думали, что Грин покинет Эдергейм на корабле.

— На корабле?

— Да. Хольк «Рагнейд» ушел вчера утром на север. В порту сказали, Грин вроде как собирался сойти в Данридже.

— Ого. А догнать-то его можно?

— Проще было бы перехватить. Уинбрейт уже отправил письмо бургомистру Данриджа. Но поскольку между Эдергеймом и Данриджем «Рагнейд» сделает еще пару остановок, он отправил Флойда вдогонку. Предварительно устроив ему знатную выволочку.

— Гизела считает себя виноватой в том, что мы упустили Грина, — сказал Алан.

— Ерунда. Это действительно Флойд облажался. С его опытом, он мог бы предусмотреть такую вероятность. В общем, вчера вечером он помчался в погоню за Грином, а я остался ждать вашего с Гизелой возвращения. По плану, сегодня утром мы с тобой должны были выехать в Бриарстед, чтобы обыскать жилище Коупленда.

— Путь неблизкий, — невнятно заметил Алан, откусив запеченное яблоко, фаршированное медом, дроблеными орехами и изюмом.

— Неблизкий, но это единственное, что мы можем сделать, кроме поимки Грина. Других зацепок у нас нет. Я вчера подумал, вы по каким-то причинам остались ночевать в Лингрове. Но даже представить не мог, что тут разыгрались настолько драматичные события. Дальше я тебе буду рассказывать со слов Гизелы. Что последнее ты помнишь?

— Помню, как свалился с лошади.

— Ага, как я и предполагал. К счастью, до ближайшего дома было рукой подать, поэтому Гизела быстро организовала помощь. Пока тебя несли в дом, один местный житель уже бежал за старостой, другой — за лекарем, а третьего она сразу же отправила за мной в Эдергейм. С последним гонцом ей, конечно, пришлось повозиться. Мало кто захочет скакать ночью в такую даль, да еще по дороге, на которой только что появлялись разбойники. Но Гизела иногда бывает очень убедительной.

Поскольку перед нападением она увидела трактирную служанку, у нее возникли определенные подозрения относительно Уайтхеда. Но и староста, и лекарь, и другие жители все дружно утверждали, что трактирщик тут живет с самого рождения, все его прекрасно знают, и он к этому нападению точно непричастен. Поэтому Гизела позволила перенести тебя в трактир, где условия несколько получше, чем в обычном деревенском доме.

Оказалось, несколько похожих нападений произошли недалеко от соседнего городка Хаггертона. Там нападали на одиноких путников, точно также стреляя из-за деревьев. Но возле Лингрова такое случилось в первый раз. Гизела сразу же спросила, когда было последнее нападение под Хаггертоном, и ей сказали, что около трех месяцев назад. Как позднее выяснилось, там люди просто перестали ездить поодиночке, и даже по двое. Прежде чем выехать из города собираются небольшими группами.

Ты уже наверно догадался, что Анна Бридлав работала в гостинице в Хаггертоне. Именно она высматривала путников при деньгах, но без охраны. А ее муж Томас был главарем шайки. Хотя, шайка это громко сказано, у него было всего двое подручных: Хромой Джек и Толстый Джек.

Поняв, что на Хаггертонской дороге им больше не удастся заработать, они решили перебраться в Лингров. Анна нанялась прислугой к Уайтхеду, объяснив свой переезд из Хаггертона тем, что ей хочется «большей тишины и покоя». Первое время они и сами вели себя тихо. Но когда Анна увидела как Гизела расплачивается серебром, она решила, что можно рискнуть.

— Я ей говорил, что зря она швыряется деньгами, — заметил Алан.

— Но вряд ли ты это говорил из соображений безопасности, — ответил Теренс.

— Ну да. Насчет опасности у меня и близко не было таких мыслей.

— Да и ни у кого их не было бы. Но, как говорит Флойд, большинство преступников — идиоты, которые считают себя исключительно хитроумными. Эти наши ребята решили, будто опасность представляет только Гизела. Думали, она инквизитор, а ты — просто слуга.

— Ну, ты же сам сказал, что они идиоты, — проворчал Алан.

— Это да, но, надо сказать, незнакомые люди и не будут видеть в тебе инквизитора, пока ты не поменяешь одежду, — заметил Теренс. — Так вот, они опасались, что Гизела может начать бросать заклинания. Как большинство людей, они были совершенно уверены: инквизитор — это тот же маг. Но они решили, что у них хорошие шансы, если они смогут убить ее мгновенно. Том Бридлав и Хромой Джек — оба отличные стрелки. Толстый Джек чуть похуже, но тоже неплох. План у них был такой: Анна выходит на дорогу, останавливает Гизелу, а Бридлав и Хромой Джек одновременно стреляют ей в голову.

— О, боги, — пробормотал Алан.

— Не волнуйся, ты ведь уже знаешь, что у них ничего не вышло. Гизела наклонилась, чтобы получше разглядеть лицо женщины, и оба болта пролетели над ее головой. Толстый Джек, которому поручили тебя, был более успешен, и теперь твою грудь украшает романтичный шрам.

— Романтичный? — переспросил Алан.

— Ага. Если хочешь, я могу его потом убрать. Но я бы не советовал. Такая отличная история, чтобы рассказывать девушкам.

— Я в этой истории совсем не герой.

— А ты не углубляйся в подробности. Просто скажи, что тебя ранили, а Гизела осталась невредимой. Они решат, что ты, конечно же, прикрыл ее собой, но слишком скромен, чтобы этим хвастаться.

— Ну, может быть, — смущенно пробормотал Алан. — Давай дальше.

— Дальше? А дальше разбойники в панике бросились бежать. Они наверно до сих пор думают, что если б этого не сделали, Гизела приморозила бы их на месте. Приморозила, сожгла и превратила в жаб. Не обязательно в таком порядке. Хотя, Хромой Джек уже не думает. Они разбежались кто куда, но в лесу у них было укрытие, где они и встретились через некоторое время. Там Бридлав и Хромой Джек начали обвинять друг друга, поссорились, потом подрались, достали ножи, и в итоге Бридлав Джека зарезал.

— Значит, их осталось трое?

— Ага. И все трое уже сидят под замком. Поймать их было не так уж трудно. На рассвете их нашел один местный следопыт, очень искусный, насколько я понял. С ним было несколько местных ополченцев, и они тут же их накрыли. Разбойники все же оказались идиотами.

— А мне так не кажется, — мрачно сказал Алан. — Их план мог сработать. Нам просто повезло.

— Если бы их план сработал, им бы это никак не помогло. До этого они так резвились в окрестностях, потому что местный лорд — ленивый засранец. Но Уинбрейт бы их из-под земли достал, можешь быть уверен.

— Но я-то уже был бы мертв. И Гизела тоже. Вот если бы у меня был меч…

— В этой ситуации меч бы тебе не помог.

— Может быть. Но ведь будут и другие ситуации. Если только я не вернусь в Хопсвилл, рано или поздно случится какая-нибудь пакость.

Теренс задумчиво кивнул.

— И я должен быть готов, — продолжил Алан. — Флойд впервые взял в руки меч, когда ему было восемнадцать. Я всего на год старше.

— У Флойда нет магических способностей.

— Ну и что?

— А у тебя есть.

— Да какие там способности, — махнул рукой Алан. — Энбальд всегда говорил, что мага из меня не получится.

Теренс молча разглядывал его блестящими серыми глазами.

— Я не маг, — сказал он наконец. — У меня тоже способностей кот наплакал. Но я могу убить человека одним заклинанием.

— Правда? — поразился Алан.

— Правда. То, что я врач, помогает, конечно. Знаю, куда ударить. Но выучить анатомию совсем несложно.

— И ты можешь меня научить?

— Анатомии? Легко.

— Заклинаниям.

— Я сам вряд ли. И даже навскидку не подскажу, кто сможет. Но в Ривервуде есть один человек. Он-то точно подскажет.

— То есть, я смогу учиться в Ривервуде?

— Нет, не сможешь. Это же университет, туда берут только самых одаренных. Тебе придется учиться также как раньше, с наставником. И в Ривервуде тебе как раз помогут найти подходящего учителя.

— У меня же уже был Энбальд.

— И, надо полагать, некоторую базу он тебе дал. Но он, как ты сказал, зеленый маг, а у тебя, похоже, с магией земли совсем плохо.

— Но с какой-нибудь другой магией может быть и хорошо?

— Не хорошо. Но достаточно, чтобы суметь себя защитить.

XVI. Эдергейм, Резиденция Верховного мага

Нестор протянул руки к пламени камина. Утро выдалось прохладным, а ведь на дворе лето. Что же будет осенью? Такое ощущение, будто с каждым годом климат становится все холоднее. Но не стоит себя обманывать. Никто из окружающих Нестора людей не кутался в меха, в отличие от него самого. Надо, наверно, поставить в кабинете еще и жаровни.

— Ну, что скажешь? — спросил он казначея, который шелестел бумагами за его спиной. Ирвин Уинбрейт соизволил сегодня прислать отчет о потраченных средствах. Почтой.

— Как вы и предполагали, милорд, он значительно увеличил жалованье своим сотрудникам, — сказал Тилл Фасмер. — По меньшей мере втрое.

Нестор покачал головой. Совершенно излишняя расточительность.

— Здесь упомянуты Эверли, Блуэтт и Саммер, — заметил казначей. — А вот про сторожа почему-то ничего нет. Но я знаю, что он постоянно находится в Башне Инквизиторов.

— Глен Бранвик, — ответил Нестор. — Мне о нем рассказывали. Это собственный слуга лорда Ирвина, приехал вместе с ним из Глаймора. Очевидно, Уинбрейт содержит его за свой счет.

— На данный момент трое этих молодых людей получили жалованье дважды, — продолжил Фасмер. — Но эта сумма все равно гораздо меньше той, что была выплачена магам лорда Арлиндона в начале февраля.

— Это все понятно, — сказал Верховный маг. — Расскажи мне о тех расходах, которые кажутся тебе интересными.

— Самым интересным, милорд, мне представляется то, что потрачено уже больше половины выделенных средств, хотя до конца года еще далеко.

— Ты просто не знаешь Уинбрейта. В случае перерасхода он добавит собственное золото, и даже не вздохнет по этому поводу. Я слышал, Арлиндон тоже не раз так делал, хотя старик и был скуповат.

Старик. Я так говорю, как будто сам еще молод. Но, в конце концов, Арлиндон был почти на пятнадцать лет старше меня. Если боги будут милостивы, я доживу до его лет. Еще многое можно успеть.

— Ну что ж, тогда я бы обратил внимание на то, что самые крупные расходы относятся к одному типу, — сказал Фасмер.

Нестор отвернулся от камина.

— Что ты имеешь в виду?

Казначей сидел за столом и грыз кончик гусиного пера. Дурная привычка, но Нестор был не из тех, кто придирается к мелочам. Непринужденность Тилла Фасмера его порой даже забавляла. Казначей был молод, тридцать шесть лет, а выглядел еще моложе. Круглолицый, со вздернутым носом. Приятное, простое лицо.

— Например, вот здесь, — Фасмер указал обгрызенным пером на один из листов. — Лорд-инквизитор выкупил Око Линтериона у его прежнего владельца Эдвина Арвелла.

— Око Линтериона? — Нестор подошел к столу и уселся напротив казначея. — Известный артефакт. Зачем он ему понадобился?

— Вероятно, может пригодится им в работе.

— Хм, пожалуй.

Око Линтериона похоже на овальное зеркало в резной деревянной оправе с рукоятью. Но вместо зеркала в оправу вставлено полупрозрачное стекло, сквозь которое можно увидеть скрытые или невидимые объекты.

— В апреле лорд Уинбрейт приобрел Сереброискатель Горурда и Арканитовое Защитное Ожерелье.

— Он что, собирается скупить весь Большой Перечень Кенна? — удивился Нестор. — Все три артефакта там есть.

— Следующий тоже есть, если я не ошибаюсь. Коготь Умброса.

— Что? — воскликнул Верховный маг. — Этого не может быть! Харвинды много лет отказывались его продавать.

— Ну, строго говоря, он его и не купил. Тут написано, что восемнадцатого мая Уинбрейт получил Коготь Умброса у лорда Харвинда, передав ему в обмен девять крупных кристаллов тайной магии. Кристаллы он ранее приобрел в Альтарене, причем со скидкой, насколько я вижу.

— Харвинд и сам мог бы купить эти кристаллы. Ничего не понимаю… Мы не один раз просили его продать нам Коготь. В университетском хранилище ему было бы самое место. Но лорд Уильям, видите ли, не хотел расставаться с семейной реликвией. И тут вдруг продает ее Уинбрейту. А меня даже не поставили в известность!

— Но ведь лорд-инквизитор написал об этом в отчете, — напомнил Фасмер.

— А если бы я не потребовал у него этот отчет? Так бы и остался в неведении? И зачем ему понадобился Коготь? Это поисковый артефакт, он указывает местонахождение захоронений. Зачем ему мертвецы?

— Ему самому наверно незачем, но ведь он интересуется теми, кто интересуется мертвецами.

Нестор побарабанил пальцами по столу.

— Ты имеешь в виду наш позавчерашний разговор?

— Да. Вы сказали, милорд, что Уинбрейт ищет некроманта в вашем окружении.

— И даже, якобы, не одного. Но чтобы практиковать некромантию, не обязательно обладать древними реликвиями. Хотя, конечно, желательно.

— Наиболее важным в этой сделке мне представляется поведение Уильяма Харвинда, — казначей снова задумчиво покусывал перо. — Почему он вдруг согласился? Мы знаем, что он занимается тайной магией, и очевидно кристаллы нужны ему для работы. Но он действительно мог получить их без всяких посредников. В отличие от того же Арвелла, денег у него достаточно. Ривервуд обращался к Харвиндам четырежды, и с каждым разом Коготь Умброса оценивался все дороже. Но все предложения были без колебаний отвергнуты. Что же изменилось?

— А ты как думаешь? — спросил Нестор.

— Думаю, Уинбрейт что-то рассказал Харвинду. Настолько важное, что Харвинд предпочел расстаться с реликвией и дальше спокойно заниматься своими исследованиями.

— Может, у тебя даже есть идеи, что именно он рассказал?

Фасмер почесал нос многострадальным пером.

— Возможно, милорд, он поделился своими подозрениями о том, что в Ривервуде кто-то занимается некромантией.

Да, с него станется, подумал Нестор. Репутация университета не слишком заботит инквизиторов.

— Ладно, это мы выясним, — сказал он. — Что-нибудь еще привлекло твое внимание?

— Осталось еще два артефакта. И они, кстати, отсутствуют в Большом Перечне Кенна. Солнечный Перстень, который усиливает заклинания солнечной магии, и Фокусирующий Темный Кристалл. Как понятно из названия, он собирает и фокусирует темные эссенции. Оба предмета куплены в Альтарене в то же время, что и кристаллы для Уильяма Харвинда.

— Это явно какие-то последние разработки, — сказал Нестор. — Поэтому их и нет в Перечне Кенна. И все на этом?

— Да, всего шесть артефактов. Все они могли понадобиться для оснащения инквизиторов или для исследований. Я надеюсь, лорд Уинбрейт и дальше будет предоставлять нам отчеты. Чем больше порядка, тем лучше. Хотя, вы спрашивали мое мнение, милорд…

— Да, твое мнение мне интересно.

— Я думаю, лорд Уинбрейт стремится к тому, чтобы выйти из-под вашего контроля. Вероятно, он бы предпочел, чтобы Королевская Инквизиция подчинялась непосредственно королю. Но это вполне объяснимо. Он знает, что вы будете защищать университет всеми силами, поэтому он считает вредным оставаться лояльным лично вам, милорд.

— Так и есть, судя по всему. Но остановится ли он на этом?

— Не могу сказать, милорд. Может быть и не остановится.

— Что ж, благодарю тебя. Пока можешь быть свободен. Оставь мне эти бумаги, я еще над ними поразмыслю.

Хороший парень, подумал Нестор, когда Фасмер вышел. И не помешан на цифрах, как остальные счетоводы. Видит жизнь вокруг, во всей ее сложности. Эх, к его уму еще бы чуток магических способностей. Отличный был бы маг.

Тилл Фасмер вырос у Нестора на глазах. Он был сыном его управляющего, и, благодаря этому, очень рано научился считать. Нестор приблизил к себе смышленого мальчишку, сначала потому что доверял его отцу, а потом уже и оценив по заслугам его самого.

Это чем-то похоже на мою собственную историю, в который раз подумал Нестор. Король доверяет мне, потому что я сын своего отца.

Когда он родился, его отец был уже немолод. Николас Хейзмонт большую часть жизни прожил холостяком, но, после того как ему перевалило за пятьдесят, начал подыскивать себе жену. Ни о каких чувствах речи не шло, будущая невеста должна была соответствовать трем четким критериям: достаточно молодая, из хорошей семьи и, самое главное, обладающая ярко выраженными магическими способностями. Сам Николас, хотя и занимал должность Верховного мага, был не слишком одарен в этой области. Изощренный политик и блестящий стратег, но посредственный чародей. Хотя, об этом мало кто знал. Большинство людей были уверены, что первые успешные завоевания юного короля Конрада произошли именно благодаря поддержке могущественного мага.

Нестор часто вспоминал тот день, когда умер его отец. Среди тысяч других дней он выделялся как цветная гравюра среди страниц, заполненных мелкими невыразительными буквами. Он тогда все утро просидел возле отца, глядя на его застывшее и странно умиротворенное лицо, а затем ему сказали, что король требует его к себе. Ему пришлось побегать по всему Вирнхольму, ни в королевских покоях, ни в тронном зале Конрада не было, и никто толком не мог сказать, куда подевался его величество.

В конце концов он нашел его в парке, возле пруда. Король стоял на берегу в полном одиночестве и смотрел на воду. В этот момент он меньше всего походил на владыку Мирациновых Земель. На нем был простой кожаный дублет и сапоги до колен. В тот памятный день Конраду уже исполнилось пятьдесят шесть лет, но по виду ему никак нельзя было дать больше тридцати. Высокий молодой красавец в самом расцвете сил. Он обернулся на звук шагов Нестора, и выглянувшее из-за облака солнце блеснуло в его платиновых волосах.

— Встань, — сказал он Нестору, опустившемуся на колено. — Посмотри-ка сюда.

Нестор взглянул на пруд и чуть не ахнул от удивления. Ветра в этот день почти не было, поверхность пруда словно зеркало отражала густые серые облака. И по этому зеркалу, оставляя за собой едва приметную рябь, медленно плыл черный лебедь. Нестор знал, что в этом пруду водились лебеди, но только белые.

— Черный? Откуда он взялся?

— Никто не знает, — ответил король. — Вчера его еще не было, а сегодня утром он уже плавал здесь, как будто это его родной пруд. Другие птицы его не трогают, хотя и не особо ему рады.

Других птиц не было видно. Наверно они чувствовали, что собирается дождь, и заранее попрятались в прибрежных зарослях.

— Я слышал, такие лебеди водятся далеко на юге, — сказал Конрад и слегка улыбнулся. — Южный гость. Прямо как твой отец.

Николас Хейзмонт был родом из Инвии, королевства, которое Конрад Победоносный так и не смог завоевать. Почти всю свою жизнь Николас провел в Эденоре, а в Инвии его считали предателем.

— Я решил, что ты должен наследовать ему и стать новым Верховным магом, — сказал король.

Нестор с трудом подавил желание снова преклонить колено.

— Ваше величество, — ответил он. — Мне может не хватить опыта.

— Ерунда. Сколько тебе сейчас?

— Двадцать восемь, ваше величество.

— Куда уж больше. Родители тебя с младенчества натаскивали, за эти годы опыта ты уже поднабрался. К тому же, ты нужен не для того, чтобы творить заклинания, а чтобы управлять всем этим балаганом. Как-нибудь справишься.

Конрад повернулся к пруду.

— Конечно, ты не так умен, как твой отец, — сказал он. — Но как человек ты лучше. И как маг тоже. Николас был превосходным алхимиком и плохим магом. А также плохим человеком, — король внимательно разглядывал черного лебедя. — Из-за этого он иногда давал мне дурные советы. Но он всегда был предан мне. К счастью, я достаточно рано это понял.

Король снова взглянул на Нестора.

— На тебе будет лежать большая ответственность, и ты неизбежно наделаешь ошибок. Не надо слишком осторожничать. Я буду к тебе снисходителен, по крайней мере поначалу. Если ты будешь так же верен мне, как твой отец.

Он во мне не ошибся, подумал Нестор. У него нет более преданного слуги, чем я. Если я его переживу, я сделаю все, чтобы сохранить Мирациновые Земли. Все, чтобы отогнать стервятников от того, что он создал.

Ему снова стало зябко. Вздохнув, он взял отчет лорда-инквизитора и уселся в кресло у камина.

Итак, какова ситуация на данный момент? Конраду сейчас ровно сто лет. Осталось ему от силы лет пять, вряд ли больше. Трон наследует его старший сын, принц Кенберт. Но, несмотря на то, что принца с детства готовили к правлению, он не пользуется особым влиянием при дворе. Просто потому, что они с отцом друг друга не любят.

Меня принц тоже не любит, подумал Нестор. Но Кейру он просто ненавидит. Так же, как когда-то ненавидел ее мать, свою мачеху. На этом можно попробовать сыграть.

К принцессе Кейре король, наоборот, всегда прислушивается и почти всегда выполняет ее просьбы. Пока он жив, ей не о чем беспокоиться. Но сколько еще это может продлиться? Неудивительно, что Кейра в последнее время начала предпринимать шаги, чтобы сохранить свое влияние и после смерти отца. Назначение Ирвина Уинбрейта на должность главного инквизитора — один из таких шагов. Но планирует ли она продвигать его и дальше? Скажем, на пост Верховного мага? Все эти годы Нестор старался поддерживать с принцессой хорошие отношения, но при этом не позволял собой манипулировать. Наверняка она предпочла бы видеть на его месте Уинбрейта. Но Верховного мага свалить не просто. Гораздо легче подобраться к кому-нибудь из его людей для начала.

Если маг занимается некромантией, скрыть это от коллег практически невозможно. В последнее время некромантов всегда разоблачали среди тех, кто изучал ее якобы «в научных целях». На самом деле, не совсем понятно, где находится черта, переступив которую добросовестный исследователь превращается в безумца, убежденного в том, что он сможет совладать с этой могущественной и страшной силой. Нестор был уверен, что никто из его непосредственных подчиненных или учеников не переступил эту черту, но у лорда-инквизитора явно другое мнение.

Кого же Уинбрейт может подозревать? В первую очередь Фредерика Берда, ректора университета. Он не просто ректор, но и один из ближайших друзей Верховного мага. Также наверняка под подозрением Лоррен Сото, заместитель ректора по исследовательской части. Именно Сото начал по всему континенту собирать артефакты для университета, в том числе он пытался заполучить Коготь Умброса, упомянутый в нынешнем отчете лорда-инквизитора. Ну и также под ударом могут оказаться несколько магов рангом пониже, из числа личных учеников Нестора или просто из тех, кого он приблизил к себе в последнее время.

Скорее всего, Уинбрейт ограничится списком тех, кто имеет доступ к Башне Сингрена, в которой хранятся артефакты, относящиеся к запрещенным видам магии. Получить этот доступ можно только с личного разрешения Верховного мага, и никак иначе. Сам Уинбрейт, Берд и Сото получили его благодаря своим должностям. Но остальные маги, обращаясь за разрешением, должны были убедительно доказать, почему именно они должны получить эту привилегию. Большинству просителей Нестор отказывал, разрешение получали только те, кому он в достаточной степени доверял. На данный момент таких людей совсем немного, помимо Берда и Сото еще остаются Маэлин, Тавенер, Гренби, Бланкорн, Спенс, Анлен, Талберт, Дагенсторн, Меридис, Хезелтайн, Шерроу, Этвуд, Деннер и Лайтенберг.

Первым делом нужно переговорить с Лорреном Сото. Нестор не мог прямо спросить Уинбрейта, каким образом он убедил лорда Харвинда продать семейную реликвию. Слишком велик риск того, что Уинбрейт попросту откажется отвечать. А никаких рычагов воздействия на него Верховный маг не имеет. Уволить его он не может, так что незачем лишний раз подчеркивать это дурацкое положение. Но Сото, возможно, что-нибудь знает о Когте Умброса, а если не знает, тем более нужно сообщить ему новости и поручить разобраться с этим удивительным фактом. Ну и в целом порасспросить его, как в Ривервуде обстоят дела с изучением темной магии.

Сегодня же надо пригласить Сото на ужин. И Берда тоже. Правда, Фредерика всегда больше волновала хозяйственная часть управления университетом, нежели разного рода исследования. Но его здравый смысл и сдержанный характер всегда нравились Нестору. Не говоря уж о том, что Фредерик надежен как скала. Ну и не будем забывать, что он непосредственный начальник Сото, а нарушать иерархию не следует. Хватит с нас одного Уинбрейта.

Да, схватка с лордом-инквизитором будет непростой. Дом Уинбрейтов очень сплоченный и влиятельный. Но ведь и Верховный маг не сидел сложа руки все эти годы. У него множество друзей и последователей. Так что посмотрим, кто кого.

XVII. Твайфорд

Флойд еще издали увидел здоровенный хольк, пришвартованный к деревянному причалу. Это мог быть только «Рагнейд», но Флойд так устал, что даже не почувствовал особой радости от этого зрелища. Он спешился, кинул монетку одному из ошивающихся поблизости оборванцев, чтобы тот поводил взмыленную лошадь, и направился к кораблю, с трудом переставляя деревянные ноги.

Судя по окружающей суете, погрузка на «Рагнейд» была в самом разгаре. Флойд поднялся по трапу вслед за грузчиком, тащившем на плечах огромный мешок. Ступив на палубу, Флойд огляделся и встретился глазами с хорошо одетым темноволосым мужчиной, который стоял на кормовой надстройке. Мужчина тут же спустился по лестнице и подошел к нему.

— Чем могу помочь, сэр?

У Флойда не было сил для подробных объяснений. Он просто протянул грамоту, которую дал ему Уинбрейт, и спросил:

— Вы капитан?

— Помощник капитана, Роберт Реджис, — представился мужчина, изучая документ близко посаженными черными глазами. — Капитан Бальм сейчас находится на берегу.

— Я ищу вашего пассажира Барретта Грина.

Реджис взглянул на него с легким удивлением.

— Грин сошел на берег несколько часов назад.

— Сошел? То есть… совсем сошел?

— Да, вместе со своей семьей и животными. Хотя он оплатил путь до самого Данриджа. Мы его предупредили, что не будем возвращать деньги, но его это не остановило.

Больше всего на свете Флойду хотелось улечься прямо здесь, на палубе, но он все же собрался и спросил:

— Вы можете точно сказать, когда он покинул «Рагнейд»?

— Как только мы причалили, около семи утра.

— А вы знаете, куда он направился?

— Нет, он только сказал, что дальше поедет по суше. В общем-то, его можно понять, для путешествий по реке нужна привычка. Был бы он хотя бы один, а так…

— До этого он вам что-нибудь рассказывал? Например, почему он покинул Эдергейм?

— Я слышал, в городе что-то произошло. Но с самим Грином не разговаривал, как-то времени не нашлось. Он общался с нашим вторым пассажиром и с самим капитаном. Обоих вы, скорее всего, найдете в трактире «Семь родников». Это самое лучшее заведение в Твайфорде.

Некоторое время Флойд поразмыслил, не надо ли ему обыскать корабль. Но ведь не стал бы Грин прятать здесь жезл, даже если он оказался у него. К тому же Флойд сейчас был явно не способен шуровать по мешкам, ящикам и бочкам. Без Алана это будет просто неподъемная задача. А в трактире он сможет получить свежую лошадь и отдохнуть хотя бы часок.

— Благодарю вас, — сказал он. — Именно в «Семь родников» я и отправлюсь.

— Рад был помочь, — любезно ответил Реджис. — Если вас не затруднит, передайте, пожалуйста, нашему капитану, что мы уже заканчиваем погрузку. Хорошо бы нам отправиться пока солнце еще высоко.

От пристани до дверей «Семи родников», было не больше двухсот шагов, но они дались Флойду с большим трудом. На подкашивающихся ногах он зашел в трактир и сразу же сунул грамоту под нос хозяину, стоявшему за стойкой.

— Я оставил лошадь на причале, — сказал он. — Темно-гнедая, на морде белая проточина и чулок на передней левой. Заберите ее, а мне дайте свежую. И еще дайте мне выпить чего-нибудь бодрящего. Еды не надо, только хлеб и сыр. Я ищу капитана «Рагнейда», мне сказали, он должен быть здесь.

— Верно, тут он, с самого утра, — кивнул трактирщик, оторвавшись от пергамента. — Вам бы вздремнуть пару часиков, — добавил он с явным пониманием.

— Я бы с радостью, но никак не могу, — ответил Флойд, растирая запястья.

— Ну, воля ваша, — трактирщик пожал плечами и крикнул куда-то за спину Флойда: — Уолтер! Лошадь королевскому гонцу!

— Я не гонец, — сказал Флойд.

— Да я вижу, — махнул рукой трактирщик. — Одежда у вас уж больно неподходящая. Но печать лорда-канцлера я завсегда узнаю.

Похоже неграмотный, подумал Флойд. Однако он ошибся. Трактирщик отвел его к уютному закутку, в котором сидели двое мужчин, и торжественно объявил:

— Капитан! Инквизитор Эверли имеет к вам беседу.

Немолодой капитан изумленно поднял мохнатые брови:

— Инквизитор?

Флойд уже заученным жестом протянул ему грамоту. Едва взглянув, капитан тут же передал ее своему сотрапезнику, еще более пожилому.

Не дожидаясь приглашения, Флойд опустился на лавку и невольно охнул от боли. Он прислонился к стене, но особого облегчения не почувствовал. Ему казалось, что весь мир слегка покачивается, и каждая его мышца ноет совместно с этой качкой.

— Инквизитор, — озадаченно сказал приятель капитана. Вероятно, это был тот самый второй пассажир. — Вы что же, от самого Эдергейма за нами скакали?

— Верно, — выдохнул Флойд.

— И что же такого случилось?

— Ничего особенного. Мне просто нужно задать несколько вопросов Барретту Грину.

— Это вы опоздали, — сказал капитан. — Грин наше судно уже покинул.

— Я знаю, — уперевшись затылком в стену, Флойд пытался собраться с мыслями. — Ваш помощник об этом сказал. Дайте мне минутку. Сейчас мне принесут что-нибудь выпить, и я объясню, почему вас побеспокоил.

— Конечно, молодой человек, не торопитесь, — сказал пожилой пассажир, возвращая ему пергамент. — Мы видим, как вы устали. Позвольте представиться. Капитана Менгерая Бальма вы уже знаете. А я — Уильям Троггмортон, ювелир. В настоящее время проживаю в Альтарене, куда и возвращаюсь из деловой поездки. Обычно я путешествую по рекам, поскольку считаю такое перемещение самым комфортабельным и безопасным.

— И правильно считаете, мастер Троггмортон, — вмешался капитан. — Река это дорога, которую сама природа проложила. Ни тебе ухабов, ни тряски. Вот смотрю я на беднягу вроде вас, инквизитор, и снова убеждаюсь — будущее за речными перевозками. Точно вам говорю.

Капитан сделал большой глоток из кружки и положил локти на стол, устраиваясь поудобнее.

— Судно не знает усталости, как лошадь. Оно не сломает ногу и не сбежит. Река, конечно, может быть коварной, но опытный рулевой знает все ее прихоти. А уж на борту моего «Рагнейда» пассажиры всегда в безопасности.

— Неужели совсем в безопасности? — Флойд прищурился. — Никаких опасностей?

Менгерай Бальм фыркнул.

— Уж вы-то, инквизитор, должны понимать, полная безопасность это сказки. Даже в замке можно с лестницы свалиться. Но в сравнении с дорогой река куда спокойнее. Нет разбойников, которые могут среди ночи налететь. И жары такой нет или грязи, пыль в сапоги не набивается. Да и с едой проще, всегда можно наловить свежей рыбы.

— Все-таки и на реке бывают проблемы, — заметил Флойд для поддержания разговора.

— Бывают, конечно, — признал капитан. — Туман, например. Или мель. Но мой экипаж знает, как с этим справляться. Когда нужно плыть на север, так вообще никаких хлопот. Река сама ведет. Главное — довериться течению и не пытаться ее обмануть.

Вскоре Флойду принесли большой оловянный кубок, от которого поднимался пар. Это оказалось подогретое красное вино. Флойд осторожно пригубил напиток. Вино, похоже, местное, не особо хорошее. Но с добавлением меда и специй вполне приемлемо.

— Ага, — капитан Бальм повел носом. — Специй не пожалели, молодцы. Корица, гвоздика, кардамон. В самый раз для того, чтобы снять усталость. Вот еще одна причина, чтобы путешествовать по реке. В самом захолустном городишке можно найти южные товары. Или наоборот, северные, если вам нужны диковинки вроде мамонтовой кости или меха снежной лисы.

— Или драгоценные камни, которые наши торговцы покупают у дворфов, — добавил ювелир. — Зачастую их даже не довозят до Эдергейма, все разбирают по пути.

— Да, на камни хороший спрос, — кивнул капитан.

— А пассажиров вы часто берете? — спросил Флойд.

— Я — часто, — ответил Бальм. — У меня большое судно, есть где разместиться. Да вот мастер Троггмортон подтвердит, он не впервой с нами в плавании.

— Верно, — улыбнулся ювелир. — Я уже почти как член экипажа.

— А Барретт Грин?

— А вот Барретта Грина я в первый раз увидел два дня назад, точнее, позавчера вечером, — ответил капитан. — Он нашел меня в порту и сказал, что ему с семьей нужно срочно уехать из города. Предложил хорошие деньги, чего ж отказываться?

— А то, что у него еще и мулы, вас не смутило?

— Эка невидаль — мулы! Мы вот нынче привезли в Эдергейм свиней из Таренсайда. Отличные свиньи, лучшие в Мирациновых Землях! Недаром у графа Таренсайда вепрь на гербе, — капитан хохотнул и надолго приложился к кружке.

— Вы общались с Грином по пути? — спросил Флойд Уильяма Троггмортона.

— Немного. Он казался сильно озабоченным, и ему явно было не до разговоров. О чем-то спорил с женой, кричал на детей. Только один раз, в середине дня, вышел на палубу и, вроде бы, слегка расслабился. Тогда мы с ним и поболтали немного.

— О чем болтали?

— Да как обычно. Начали с погоды, потом кто куда едет и зачем, потом о жизни в целом. Он рассказал, что у вас там случилось. Об этом темном колдовстве. Сказал, что после этого не хотел оставаться в Эдергейме ни одного лишнего дня.

— Его можно понять, — добавил капитан. — Я и сам порадовался, что мы покидаем город. Мне, конечно, придется вскоре вернуться, но, надеюсь, вы к тому времени поймаете убийцу.

— Поймаем, капитан, не сомневайтесь, — сказал Флойд.

Может оказаться и так, что убийцу ты вез на своем собственном корабле.

— Грин рассказывал что-нибудь о себе? Откуда он родом, чем занимался до того как стал пекарем?

— Нет, кроме этого ужасного происшествия, он мало о чем говорил, — ответил Троггмортон. — Расспрашивал меня о моей работе.

— О работе? Интересовался драгоценностями?

— Нет, как ни странно. Он спросил, не приходилось ли мне иметь дело с магическими жезлами.

Флойд оторвался от стены и сел прямо.

— А вам приходилось?

— Ну как вам сказать. Магические жезлы часто инкрустируют драгоценными камнями. Но все же их делают оружейники, а не ювелиры. Хотя, над особо выдающимися экземплярами работают как минимум три вида специалистов: оружейники, ювелиры и алхимики.

— Он не объяснил, почему интересуется жезлами?

— Сказал, что ему просто любопытно. Что он недавно видел один жезл, и он показался ему очень опасным оружием.

— Где именно он его видел?

— Вот этого он не сказал. Но он же из Эдергейма. Мог увидеть где угодно и у кого угодно. Да хоть бы и у кого-то из покупателей. Насколько я понял, он держал лавку недалеко от Ривервуда.

— Да, возможно. Что еще он хотел узнать?

Троггмортон встревоженно сдвинул брови.

— Это действительно важно? Мы просто болтали от нечего делать.

— Скорее всего не важно, — соврал Флойд. — Но я обязан выяснить все подробности.

— Он сказал, что видел жезл, украшенный черными камнями, и спросил, не означает ли это темную магию. Я ответил, что, скорее всего, это был дамрийский жезл, а магия дамров разрешена и широко используется, так что ему не о чем волноваться.

— От любой магии лучше держаться подальше, — снова встрял капитан Бальм.

— Увы, капитан, — вздохнул Троггмортон. — В наше время это практически невозможно. Если только вы не выращиваете капусту на отдаленной ферме. Вот посмотрите, мы сидим здесь втроем, и у двоих из нас профессиональная деятельность напрямую связана с магией. Что касается меня, то могу заверить вас, обычные украшения уже мало кому интересны. Причем, я даже не говорю о профессиональных магических аксессуарах, которые увеличивают силу заклинаний. Нет, речь идет о разного рода амулетах и оберегах, которые могут носить обычные люди. Сейчас, чтобы оставаться на плаву, приходится осваивать новые технологии. К счастью, у меня на старости лет обнаружились некоторые магические способности, и я могу сам зачаровывать свои камни. Но многим моим коллегам не так повезло.

— Надо же, — сказал капитан. — То есть, эти способности у вас всегда были? Они ведь, вроде говорят, врожденные.

— Да, всегда были, но никак не проявлялись. Единственное, я иногда ощущал легкое покалывание в пальцах. И я свою жизнь прожил в полной уверенности, что все люди время от времени испытывают похожие ощущения. Но оказалось, что это покалывание чувствуют только те, у кого есть хотя бы минимальные магические задатки, и только если поблизости залегает мощная силовая линия.

Так и есть, подумал Флойд. Терри иногда чувствует покалывание в пальцах, и Алан тоже. Но ни я, ни Гизела ничего подобного не припоминаем.

— Я однажды отлежал руку, — сказал Менгерай Бальм. — Вот уж было покалывание так покалывание. Но кроме этого случая вроде больше такого не повторялось.

— И тем не менее, дорогой капитан, даже вам рано или поздно придется иметь дело с магией, — заметил Троггмортон. — Вы слышали об экспериментах с магией воздуха? О возможности управлять кораблем с помощью волшебного ветра?

— Не слышал. Что еще за ересь?

— Этим как раз занимаются дамры. У них очень развитая школа магии воздуха, и сейчас они пытаются добиться того, чтобы корабль не зависел ни от ветра, ни от течения, а только от воли направляющего его мага.

— Черта с два у них получится!

— Как знать, как знать. Говорят, к их исследованиям подключились линтийцы. Взяли на себя большую часть финансирования.

— Линтийцы, — мрачно сказал капитан. — Ну-ну. И почему я не удивлен? Они в кораблях знают толк, не поспоришь. И богатенькие, с этим не поспоришь тем более. Но знаете что? Они специально объединились с дамрами, чтобы бросить вызов Мирациновым Землям и лично королю Конраду.

— Э-э, погодите, — возразил Троггмортон. — В этом конкретном проекте Линт и Дамрия объединились. Но это частный случай. В целом между этими странами довольно много разногласий по самым разным вопросам, и поэтому…

Разговор перешел на политику, а Флойд мысленно вернулся к Барретту Грину.

Он сказал, что дальше поедет по суше. Значит ли это, что он отправился по северной дороге вдоль реки? Или все же он поехал на восток, в сторону Бергвальда? Тут всего две дороги, это можно быстро выяснить. Семь часов утра, семейство приметное. Наверняка их видела куча народу.

Он подозвал пробегающую мимо девушку и тихо изложил ей свою просьбу, подкрепив ее парой монет.

— Я это мигом узнаю, милорд, — заверила его девушка. — И может, вам еще чего-нибудь принести?

— Нет, не нужно. Я сейчас допью вино и поеду дальше. Лошадь для меня уже готова?

— Должна быть готова, а если нет, так я потороплю Уолтера.

Девушка умчалась, а Флойд снова откинулся к стене, рассеянно слушая горячо споривших собеседников. Маленькие стеклянные ромбы в переплетах окна дробили свет, превращая его в мягкие блики, игравшие на деревянных балках, на посуде, на лицах посетителей. Голоса капитана и ювелира становились то громче, то тише.

Как бы не заснуть, подумал Флойд. Он сделал глоток из кубка и прикрыл глаза. Хотя, даже если и засну, не беда. Все равно ведь разбудят.

— …Нет, дорогой капитан, я вынужден с вами не согласиться. Все гораздо сложнее. Вот, например, как появился Вальмарк? Вальмы отказались платить дань абиям, отказались участвовать в их военных авантюрах, и вот, в результате…

— …Да где были бы эти вальмы, если б не Грейфертон…

Я быстро его поймаю, даже если не буду гнать лошадь галопом. Нагруженный мул движется со скоростью пешехода. Еще до вечера я его сцапаю. Наверняка жезл у него, Гизела была права. Так, стоп. Если у него жезл, то он может им воспользоваться.

Флойд вспомнил убитых, их почерневшие лица, которые уже нельзя было назвать лицами.

На мне Арканитовое ожерелье, значит у меня будет несколько секунд, чтобы его обезоружить. Если дело пойдет туго, придется его зарубить. На глазах у жены и детей? Да, если придется. Надеюсь, до этого не дойдет. Не может быть, чтобы я не справился с пекарем.

— …сидят и ждут. Только того и ждут! И вы думаете Кенберт с этим разберется? Да ни в жизнь! Слабоват он против абиев. Да и сам чего-то мутит. Зачем он женил сына на инвийской принцессе?

— Дипломатический ход. Мы ведь не знаем всей подоплеки…

— …Принц Элард неплох, но что-то ему с детьми не везет. Пять дочерей и ни одного сына! А вот Ланвер был бы идеальным королем. Настоящий воин, настоящий мужчина. Прекрасно проявил себя в Тенерии. Двое сыновей, крепкие мальчишки, говорят, очень похожи на деда.

— Тише, капитан, не надо так громко.

— А что я такого говорю?

— Не все так любят принца Ланвера как вы. Особенно его старший брат.

— Его старший брат долго не протянет. Я думаю, сам Конрад его переживет.

— Тише, тише…

Тише, подумал Флойд уплывая в дремоту. Тише…

— Милорд! — голос трактирной девушки был громким как колокол. Флойд резко поднял голову.

— Они поехали в Лаксби, — сказала она с торжеством.

— Лаксби? Это восточная дорога?

— Ага, восточная.

Флойд заглянул в кубок. Вино уже остыло, но он все равно допил остатки.

— Господа, — сказал он, поднимаясь. — Благодарю вас за ценные сведения и приятную компанию. Мне пора. Желаю вам счастливого пути.

— Очень рад был познакомиться, инквизитор, — Троггмортон расцвел улыбкой. — Приятно убедиться, что магическая безопасность находится в надежных руках.

— И то верно, — пробурчал капитан. — За этими магами нужен глаз да глаз.

— О, чуть не забыл, — сказал Флойд. — Ваш помощник, капитан Бальм, просил передать, что они заканчивают погрузку и скоро уже можно отправляться.

— Успеется, — махнул рукой капитан и повернулся к девушке, все еще стоявшей рядом с Флойдом. — Раз ты здесь, милая, принеси нам еще пару кружек.

Девушка последний раз улыбнулась Флойду и убежала. Он неторопливо последовал за ней, прислушиваясь к своему телу. Вроде бы стало чуток полегче, по крайней мере, он уже мог нормально передвигаться на ногах. Но, взбираясь на вороную кобылу, он еле удержал стон. Это была уже четвертая лошадь за поездку.

Дорога на восток оказалась безлюдной и тихой, даже слишком тихой. Она пролегала среди низких холмов, которые отливали серебристо-зеленым цветом под полуденным солнцем. Флойд знал, что чем дальше от Вирны, тем больше расстояния между городами и деревнями. От Твайфорда до Лаксби около сорока миль, а между ними разбросаны крестьянские фермы, тоже довольно далеко друг от друга.

Река, которую он оставил позади, унесла с собой последние признаки прохлады, теперь от нее остался лишь едва уловимый запах ила. Воздух был насыщен и другими ароматами — нагретой земли, травы и теплой древесины. Птицы время от времени пересекали дорогу, взмахивая крыльями, а стрекотание кузнечиков сливалось в монотонное жужжание. От копыт лошади поднималась легкая пыль, оставляя серый шлейф, который медленно оседал обратно на дорогу.

И ни одного человека. Флойд обеспокоенно оглядывался по сторонам.

Ничто не мешает ему просто взять и свернуть с дороги. Вот вообще ничего не мешает! Земля сухая, трава невысокая. Даже следов не останется. И никто его не увидит.

Пейзаж вокруг менялся: то поля, покрытые молодой зеленью ячменя, то заросли кустарников, а то и редкие перелески, прохлада которых так манила, но замедляться было нельзя. Фермерские постройки изредка попадали в поле зрения, но каждый раз они были слишком далеко от дороги.

Почему нет встречных путников? Вымерли они тут все что ли?

Но наконец вдалеке показалась небольшая фигура — пастух, который пригнал овец на водопой к ручью, пересекающему дорогу.

— Эй, парень! — окликнул его Флойд. — Подойди-ка сюда.

Пастух подошел к нему и снял соломенную шляпу. Он оказался конопатым подростком с выгоревшими на солнце лохматыми волосами.

— Не видел сегодня на дороге людей верхом на мулах?

— Видал, — подтвердил мальчишка. — Но уж давненько.

— Сколько их было и как выглядели?

Пастух молчал, хитро прищурившись. Флойд вздохнул и полез в кошель. Брошенную монетку мальчишка ловко поймал одной рукой и расплылся в улыбке. У него недоставало переднего зуба.

— Я овец пас вон там, — сказал пастух, показывая на зеленый холм чуть в стороне от дороги. — А они мимо проезжали. Высокий дядька с черной бородой и женщина. И с ними двое ребят, один совсем маленький, другой вроде постарше.

У Флойда сразу отлегло от сердца. Поблагодарив пастуха, он заторопился дальше по дороге. Лошадь была еще вполне бодрой, поэтому он нещадно ее погонял.

Но через несколько миль он вновь начал терзаться сомнениями. Окружающая местность по-прежнему оставалась безлюдной. Пологие холмы волнами поднимались по обе стороны дороги. Небо над головой было ослепительно голубым с редкими белоснежными облачками, а вдали угадывались очертания леса, словно темный бархатный пояс на горизонте.

Мелкая пыль, поднимавшаяся от копыт лошади оседала на плаще и забивалась в рот. Нужно ускориться, думал Флойд. Что за чертову скотину мне подсунули? Еле тащится по дороге. Пришпоренная лошадь устремлялась в галоп, но потом снова переходила на рысь.

По его ощущению, до Лаксби оставалось еще примерно полпути, когда он увидел встречную телегу. Он так резко устремился к ней, что возница испуганно натянул вожжи и начал что-то нашаривать под сиденьем. Но выслушав Флойда он выпрямился и вздохнул с явным облегчением.

— Верховые на мулах? Нет, не встречал.

— Вы уверены? — спросил Флойд севшим голосом. — Откуда вы едете?

— Из Лаксби. С самого утра еду. Таких, как вы говорите, точно не было. У нас тут вообще мулов не слишком жалуют. Если нужна не быстрая, но выносливая скотина, то лучше уж вола взять.

— А почему дорога такая пустынная?

— Так, а кому ездить-то? Овец стригли в мае, и всю шерсть еще тогда свезли в Твайфорд. Только я вот сейчас везу остатки. Мне последнюю пару недель привозили шерсть те, кто припозднился со стрижкой. И кому недосуг самому в город ехать, — возница поворотом головы показал на свою телегу, груженную мешками.

— Вы живете в Лаксби? — Флойд с самого начала понял, что перед ним кто-то вроде местного торговца, поскольку одет тот был достаточно добротно. — У вас там есть гостиница, где было бы удобно остановиться с детьми?

— А чего такого особенного в детях? — удивился торговец. — Гостиницу у нас держит Милдред Фаулер, у нее каждый может остановиться, хоть с детьми, хоть без. Но если вы про ту свою семью говорите, то они точно не в Лаксби. Я бы их не пропустил.

— А не могли вы, например, задремать по пути?

— С чего бы мне дремать? Дорога, как вы сами сказали, пустынная, надо поглядывать, мало ли чего… Я с утра по пути только пятерых встретил, причем трое ехали вместе, на одном возке. И все знакомые, кроме вас. А ваши люди на мулах, должно быть, где-то свернули в сторону.

Долбаный пекарь! Я так и знал. Как же теперь его искать? Да чтоб тебе провалиться!

Флойд с тоской смотрел на серебристо-зеленые гряды холмов. Они уходили за горизонт, дальше и дальше, становясь все бледнее, сливаясь с дымчатыми просторами бескрайнего мира. Над головой раскинулось равнодушное голубое небо, украшенное редкими облаками. В этом безграничном небе, плавно снижаясь, кружил темно-коричневый коршун. Его клекот был до омерзения похож на визгливый смех.

XVIII. Ривервуд, Флигель Наставников

«Небольшой двухэтажный дом, почти полностью увитый плющом», — так сказала Гизела. Да, это он и есть. Алан еще раз оглядел себя и пригладил волосы.

И пары часов не прошло как они вернулись из Лингрова. Оставив лошадь в университетской конюшне Алан собирался пойти в свою гостиницу, чтобы переодеться, но Теренс уговорил его сразу же «проверить, как дела у Гизелы». Ничего особо нового они друг другу не сообщили. Гизела сказала им, что завтра в Башню Инквизиторов придут мастера от Джонатана Пласкетта, устанавливать почтовый ящик. А Теренс спросил у нее, нельзя ли организовать тестирование для Алана, пока они не уехали из Эдергейма. «Это отличная идея! — сказала Гизела. — Прямо сейчас этим и займемся. Алан, ты пока приводи себя в порядок, а я пойду поговорю с Саймоном Керни. Терри, ты оставайся здесь. Уинбрейта нет на месте, а в Башне должен быть кто-то помимо сторожа».

Алану казалось, что он вернулся очень быстро, но за это время Гизела успела обо всем договориться, и его уже ждали во Флигеле Наставников.

Второй этаж, вторая дверь направо. Алан зашел в небольшую, но очень светлую комнату и нерешительно остановился у порога.

— Ты, должно быть, Алан? — спросил его невысокий пожилой маг в темно-фиолетовой мантии. — Подожди минутку, сейчас я освобожусь.

На левой руке он держал стопку книг, а правой расставлял их на полке книжного шкафа, бормоча при этом: «Та-ак, сначала идет Лелагар, затем Максетт, потом Норт… Что за ерунда, это вообще должно быть на другой полке… Это сюда, а это наверх…». Расставив все книги он повернулся к Алану и сказал:

— Ну вот, теперь я в твоем распоряжении.

У него было объемистое брюшко и круглое розовое лицо. Старым он не выглядел, но его короткие курчавые волосы и бородка были совершенно белыми.

— Моя фамилия Керни. Но, полагаю, леди Гизела уже рассказала обо мне?

— Да, милорд. Она сказала, вы проверяете у людей магические способности.

— У детей в основном, — улыбнулся Керни. — Когда я был помоложе, ездил по деревням Эденора и провинций, искал талантливых детей. Такие часто встречаются среди учеников знахарей и ведьм. А теперь вот сижу здесь, и родители, у кого есть такая возможность, сами приводят мне детей на тестирование. Тебе, как мне сказали, девятнадцать?

— Да, милорд.

— Ну что ж, для тестирования возраст не помеха. Подойди-ка ближе к окну, нужно на тебя взглянуть как следует.

Алан подошел к окну, Керни мягко взял его за руку и повернул так, чтобы свет падал прямо на лицо.

— Хм. Глаза голубые и кожа очень светлая. Волосы темно-рыжие, но веснушек мало. Ты ведь знаешь, что магия влияет на внешность?

— Что-то такое слышал, милорд.

— Конечно, у людей это не так ярко выражено, как у эльфов. Но некоторые предположения уже можно сделать.

— И вы уже видите, милорд? — Алана мало-помалу оставляла привычная скованность, уступая место любопытству. — Уже понятно, какой магией мне надо заниматься?

— Не торопись, — снова улыбнулся Керни. — У нас впереди полно времени, и мы как следует со всем разберемся. Расскажи мне, как выглядели твои родители. Леди Гизела сказала, что ты их не помнишь, но ведь другие родственники о них рассказывали? Например, они говорили, на кого ты больше похож: на отца или на мать?

— На отца. Бабушка так говорила, хотя она его почти не видела. Он жил в Санбридже, они с матерью там же и поженились. А потом он уехал на войну в Тенерию.

— Он тоже был рыжеволосым?

— Да, но у него волосы были светлее. Ярко-рыжие, как морковка. А глаза голубые, как у меня. То есть, у меня как у него.

— Очень хорошо. А как выглядела твоя мать?

— Она была похожа на дядю Мейнарда, это ее брат. Глаза серые, а волосы темно-коричневые. Бабушка говорит, она была красавицей. Но я бы не сказал, что от дяди Мейнарда глаз не оторвать.

— Не сомневаюсь, твои родители были красивой парой. А с родственниками отца ты был знаком? Может, что-нибудь слышал о них?

— Нет, о них я ничего не знаю. Отец был родом откуда-то с севера, а в Санбридж приехал с сэром Альбином Коллом. Он у него служил.

— Знаменитый отряд сэра Альбина? Наслышан, наслышан.

Алан почувствовал, что краснеет от удовольствия, но, чтобы, Керни не подумал, будто он хвастается, поторопился сказать:

— Я сам умею стрелять из длинного лука, но не лучше других.

— Ну, в этом деле главное практика. А что ты можешь сказать о родственниках матери? Никто из них не занимался ведовством? Хотя бы просто гаданием? Или, например, лечил скотину? А может даже людей?

— Бабушка умеет толковать сны. И сама видит настоящие вещие сны. Не слишком часто, но бывает.

— В самом деле?

— Однажды наша пятнистая свинья должна была опороситься. Бабушке приснились семь поросят, шесть розовых и только один пятнистый. Но на следующий день свинья принесла десять поросят, из них четыре были пятнистые. Дед тогда еще был жив, он сказал, что глупости все это, а не вещие сны. Но потом свинья съела трех пятнистых поросят, и получилось все в точности, как во сне бабушки.

— Какая мрачная история.

— Ага. Дед тогда сказал, что это вот такой поганый свинячий нрав. Но бабушка сказала, ей просто чего-то не хватало в корме.

— И наверняка она была права.

— Я только что вспомнил, мне же однажды приснился отец! То есть, мне приснилось, что это был я, но бабушка сказала, что это, должно быть, был не я, а отец.

— Очень интересно. Что именно тебе снилось?

— Мне снилась ночь. Как будто я прячусь в каких-то кустах. Со мной рядом был товарищ. Не знаю, кто это был, но я знал, что это друг. Перед нами на открытом месте стоял дом с соломенной крышей. До него было шагов двести. Мой товарищ наложил на тетиву стрелу, а я ее поджог. Пальцами! Я так сложил кончики пальцев как будто держу какую-то маленькую невидимую штуковину. И между ними загорелся огонек. Он выглядел совсем как настоящий, но не обжигал. Наконечник стрелы был обмотан тряпкой, и я ее подпалил. Товарищ выстрелил, и горящая стрела упала на крышу. И крыша сразу же занялась. Потом поднялся шум, из дома начали выскакивать какие-то люди, и я проснулся.

— Так-так, Алан. Затем ты рассказал сон бабушке?

— Да. И она сказала, что это был не я, а мой отец. Что во сне мы иногда видим то, что случалось с нашими предками. Наверно, мне снилась Тенерия?

— Вполне возможно.

— Меня тогда не удивило, что огонь загорелся прямо у меня в руке, то есть у отца в руке. Ну, мало ли, что во сне бывает. А вот сейчас я думаю, может, он был огненным магом?

— Вряд ли. Магами мы называем тех, у кого очень сильные способности. Не просто способности, а настоящий талант. Если бы твой отец был магом, не было бы нужды тратить стрелу. Он просто швырнул бы на крышу огненный шар. Но, скорее всего, базовая пиромантия ему была доступна.

— Значит, и я смогу научиться?

— Посмотрим. Садись вот сюда, за стол.

Напротив книжного шкафа стоял стол, на краю которого были сложены стопкой куски полотна и листы бумаги. Возле них на бронзовой подставке лежал небольшой стеклянный шар, и еще рядком стояли несколько маленьких круглых ларцов.

Алан уселся спиной к окну на стул, который указал ему Керни. Сам маг расположился напротив, вытащил из стопки белоснежную льняную скатерть и расстелил ее на столе.

— Прежде чем мы начнем тестирование, давай проверим твои теоретические знания. Сколько видов магии существует в нашем мире?

Ну, это легче легкого.

— Основных видов девять. Их очень просто запомнить по количеству цветов. Семь цветов радуги и к ним еще прибавляется черный цвет и белый.

— Хорошо. Перечисли все основные виды.

— Красный цвет — магия крови, оранжевый — магия огня, желтый — солнечная магия, зеленый — магия земли, голубой — магия воздуха, синий — магия воды, фиолетовый — тайная магия, белый — лунная магия, черный — темная.

— Прекрасно. Но ты ведь знаешь, что на самом деле магия никакого цвета не имеет?

А вот тут у него был затык. Энбальд много раз ему об этом говорил, но Алан сомневался, что все правильно понял.

— Я это знаю, но… Я не понимаю, как такое может быть. Я вижу магию, и она точно разноцветная! Например, вот это перо, — Алан показал на большое белое перо, лежащее на стопке бумаги. — Если к нему приглядеться, оно светится голубым.

— Превосходно! — воскликнул Керни. — Даже не каждый маг бы это увидел. Но ведь как-то твой учитель объяснял, почему ты видишь цвета?

— Он сказал, что человеческий мозг цвет как бы дорисовывает… Что люди когда-то договорились, у какой магии какой цвет, и с тех пор те, кто может ее видеть, видят одно и тоже… То есть нет, я напутал! Сначала эльфы присвоили каждому виду магии свой цвет, чтобы легче было их различать. А потом они рассказали про цвета людям, и люди тоже стали их видеть. Но я раньше магию не видел, только чувствовал. До тех пор, пока Энбальд мне не сказал, что я могу увидеть. У него было одно растение, разновидность лаванды. Он его вырастил, соединяя магию земли и тайную магию. Он мне сказал, чтобы я внимательно смотрел на цветки. Они были голубого цвета, но когда я в конце-концов увидел над цветками свечение, оно было сиреневое. Я тогда не знал, что у тайной магии сиреневый цвет, мне никто никогда этого не говорил. Как же мой мозг смог дорисовать этот цвет, если я даже не знал, что именно я должен увидеть?

— А это вот и есть главная загадка нашего мира. Где-то существует огромное озеро информации, из которого каждый может зачерпнуть какую-то часть знания. Никто тебе не говорил, какой цвет у тайной магии, но откуда-то ты об этом узнал. Также как ты откуда-то узнал, что видел твой отец на войне. Со временем, ты сможешь это понять. Но давай продолжим.

Керни взял с подставки стеклянный шар и протянул его Алану.

— Когда я тестирую детей, они держат шар обеими ладонями. Но ты просто держи его на правой руке, если ты правша.

Алан нерешительно протянул руку к шару. Гладкий хрусталь был чуть теплым на ощупь, а густая жидкость внутри оставалась неподвижной, бесцветной, словно вода.

— Ты ведь умеешь ощущать магию кончиками пальцев?

— Иногда. Но сейчас я ничего такого не чувствую.

— Тебе не нужно чувствовать. Достаточно просто вспомнить это ощущение. Вспоминаешь?

— Да, вроде бы помню.

— А теперь смотри на шар.

— Ничего не вижу.

— Смотри на шар. Сосредоточься. Представь, что энергия из твоих пальцев перетекает в шар.

Алан слегка сжал пальцы — и вдруг эссенция внутри ожила. Сначала по ней прокатилась слабая волна оранжевого цвета, будто в нее капнули каплю краски. Затем жидкость начала переливаться, смешивая оттенки. Оранжевый цвет сгустился и вспыхнул в центре, растекаясь языками пламени, но его тут же поглотил глубокий синий, как осеннее небо над рекой. А в самой глубине, почти неразличимо, скользнуло что-то темное, будто тень, затерявшаяся среди света. Алан сглотнул, продолжая наблюдать, как цвета медленно закручивались в водоворот.

— Ну-ну, — пробормотал Керни, разглядывая шар в его руке. — Интересное сочетание. Но при этом вполне закономерное.

.— Что это значит? — спросил Алан.

Керни ответил не сразу. Он протянул руку и постучал костяшками пальцев по хрусталю. В тот же миг эссенция начала тускнеть, а затем вновь стала бесцветной.

— Значит, теперь у нас есть с чего начать.

Он забрал шар у Алана и вернул его на подставку.

— В твоем случае магические способности как раз таки отражаются на внешности. У людей с огненным талантом часто бывают ярко-рыжие волосы. Но у тебя волосы темно-рыжие, потому что так проявилось сочетание огненной и темной магии.

— Темной?

— Да. Полагаю, у тебя это от матери. Если твоя бабушка видит вещие сны, значит, у нее тоже есть некоторые способности. Именно темная магия, и никакая другая, вытаскивает сны из глубин нашего подсознания. Сон об отце, который ты увидел — это и есть работа темной магии.

— Не огненной?

— Нет, темной. Этот сон как бы говорит тебе, что темная магия может помочь тебе управлять огненной.

Алан вспомнил сказку, которую рассказывала ему Гизела, пока они ехали по сумеречному лесу.

— Также, как она помогает дамрийским шаманам?

— Очень хорошо, что ты об этом спросил. Если ты решишь сочетать в своей работе темную и огненную магию, тебе обязательно нужно будет найти дамрийского наставника. Ни в коем случае не пытайся делать это самостоятельно. Это, конечно, маловероятно, но может так случиться, что тебе удастся грубо смешать тьму и огонь. А это уже будет шагом к инфернологии — магии демонов.

Алан поежился.

— Нет, я пока ни о чем таком не думаю. Но я еще видел синий цвет. Или голубой, я толком не понял. Это вода или воздух?

— Это лед.

— Лед?

— Когда синий цвет теряет насыщенность, он становится похожим на голубой. Но это совсем другой оттенок. Посмотри еще раз на перо, которое ты заметил. Его свечение отличается от того цвета, который ты видел в шаре.

— Да, отличается, — согласился Алан. — Значит, у меня есть способность и к ледяной магии? А от кого это может быть?

— Если твой отец был голубоглазым, значит от него. Опять же, когда я говорю «голубоглазый», речь не идет о ярко-голубых глазах, которые иногда бывают у магов воздуха. У твоего отца, я полагаю, были такие же глаза как у тебя — светло-серые с легким синим оттенком. Такой цвет очень распространен и среди обычных людей, без магических способностей.

— Да, я понимаю, — сказал Алан, вспомнив Гизелу.

Керни ободряюще ему улыбнулся, сплел пальцы в замок и положил руки на стол.

— Прежде чем мы продолжим, давай немного поговорим об истории. Ты уже упомянул о том, что эльфы обучали людей магии. Значит, ты знаешь, что изначально люди были существами совершенно не магическими. Как же так получилось?

— Так получилось, потому что люди пришли из другого мира, не магического.

— Да, так и есть. Почему-то, многие об этом забывают. Расскажи подробнее эту историю с самого начала.

Алану потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями.

— Наш мир — Тривен. Тот, в котором мы сейчас находимся. Это родной мир для эльфов, орков, троллей и гоблинов. А люди, наши предки, пришли сюда тысячу лет назад из другого мира, он называется Терра. То есть, большая часть людей пришла тысячу лет назад, а племя дамров — гораздо раньше. Настолько раньше, что сами дамры этого не помнят, и они считают, что жили здесь всегда. Но ученые говорят, что это не так. Еще раньше дамров из Терры пришли дворфы и гномы, а еще раньше — огры. Терра очень похожа на Тривен, но в ней почти совсем нет магических силовых линий. Поэтому пришельцам с Терры пришлось обучаться магии уже здесь.

— Очень хорошо. А каким образом люди и все остальные пришли сюда с Терры?

— Через каменные круги. Они называются кромлехи. Это порталы, которые связывают Тривен с другими мирами, не только с Террой. Такие круги можно встретить по всему миру. Никто не знает, откуда они взялись, но считается, что их построили много-много тысяч лет назад. Неизвестно, кто построил. Одно время люди думали, что это были лесные эльфы, потому что они умели ими пользоваться. Но тысячу лет назад лесные эльфы еще жили здесь, и сказали людям, что они тут не при чем. Но хоть они их и не строили, они умели их активировать. Затем лесные эльфы исчезли. Высшие эльфы и темные не умеют проводить ритуалы в каменных кругах, а люди тем более. Поэтому теперь никто не может путешествовать между мирами. Но из кромлехов постоянно вылезает какая-то нечисть, поэтому от них нужно держаться подальше.

— Верно. А каким видом магии эльфы овладели в первую очередь?

— М-м… Не помню.

— Первой была темная магия. Именно с нее мы и начнем.

Керни поднялся и отошел к дальнему шкафу, закрытому тяжелыми дверцами. Когда он его открыл, оказалось что на полках громоздятся странные и даже жутковатые вещи. Тут были металлические диски, покрытые гравировками, стеклянные сферы, выцветший череп неизвестного животного, и даже что-то, похожее на засушенную лягушку в крошечной мантии. На одной из полок громоздилась большая черная книга без названия, но когда маг ее подвинул, оказалось, что это всего лишь коробка, внутри которой хранилась стопка старых свитков. Керни вытащил из дальнего угла какую-то темную статуэтку и закрыл шкаф.

— Знаешь ли ты, что эльфы произошли от троллей? — спросил он.

— Знаю. Мне это кажется очень странным. Правда, я и тех и других видел только на картинках, но, по мне, так они совсем не похожи.

Керни поставил статуэтку на стол справа от Алана. Она была сделана из блестящего черного камня и изображала тролльского шамана в ритуальном облачении.

— Тролли очень древняя раса. От них произошли и орки, и эльфы, и гоблины. Поначалу это был примитивный народ. Тролли жили в пещерах, занимались охотой и сбором съедобных растений. Ни земледелия, ни ремесел они не знали. Но уже тогда, в те далекие времена, некоторым из них был присущ исследовательский дух. Их потомки и стали теми, кого можно назвать протоэльфами. Согласно легенде, молодой охотник по имени Зракк Уздамар бродил по лабиринту пещер и нашел подземное озеро. Как мы теперь понимаем, под озером находился узел силовых линий, и, фактически, это был резервуар темной магии. Зракк Уздамар и его последователи поселились в этой пещере. Под влиянием магии они стали меняться и физически, и психически. И это отнюдь не были изменения в худшую сторону, совсем наоборот. Темная магия может быть такой же благотворной, как и все остальные. Но требует особой осторожности. Посмотри на статуэтку. Что ты видишь?

Алан взглянул на фигурку тролля. Голова удлиненная, с резкими угловатыми чертами и широкими скулами. Глаза глубокие, пустые, но если присмотреться, видно, что внутри прячутся мерцающие огоньки. Руки длинные и тонкие, в правой руке посох, пальцы левой сложены в какой-то знак. На шее — бусы, сделанные из черепов каких-то мелких животных. Длинная мантия с узором, напоминающим паутину. На цоколе статуэтки вырезаны древние руны. Они почти стерлись от времени, но при этом поблескивают холодным светом.

— Я вижу свечение в глазах и на рунах.

— Какого цвета?

— Белого.

— Превосходно! — Керни взял с подоконника бронзовую лампу и поставил ее правее и немного спереди от статуэтки.

Алан не увидел, как Керни зажег лампу. Казалось, она загорелась просто от того, что он до нее дотронулся.

Тень статуэтки тролля пересекла тень Алана. Он замер. Ему кажется, или его тень на белой скатерти действительно стала чернее и отчетливей?

— Посмотри внимательно на тени, — сказал Керни. — А затем закрой глаза и слушай.

Алану стало неуютно. Но, с другой стороны, чего ему боятся посреди белого дня? Он закрыл глаза. Несколько мгновений было совершенно тихо, но затем он услышал слабый шум.

— Что ты слышишь?

— Вроде бы шепот.

— Громкий или тихий?

— Тихий.

— А ты можешь разобрать слова?

— Нет, не могу. Я слышу, что кто-то шепчет, но не понимаю.

— Хорошо. Можешь открыть глаза.

Алан открыл глаза, и увидел, что Керни делает какие-то пометки на листе бумаги. Лампа уже не горела, тени Алана и тролльской статуэтки уже не пересекались, и были обычными дневными тенями, бледными и нечеткими.

— Гораздо лучше, чем я ожидал, — сказал Керни. — Я предполагал, что ты просто услышишь шум, но ты определил, что это именно шепот.

— А если бы у меня были настоящие способности к темной магии? — с тревогой спросил Алан.

— Тогда бы ты услышал четкую речь и без труда понял бы, о чем тебе говорят.

— Наверно, — Алан откашлялся, — такое встречается очень редко?

— Редко, но не реже, чем талант к кому-нибудь другому виду магии. Давай теперь посмотрим, как у тебя обстоят дела со льдом.

Керни вернул лампу на подоконник, затем поставил статуэтку в шкаф, и на этот раз вынул из него гладкий черный диск. Он положил диск на стол перед Аланом. Этот диск, похоже, был сделан из того же черного камня, что и статуэтка тролля.

— Школу магии льда создали высшие эльфы, взяв за основу водную магию, которую используют тролльские и орочьи шаманы. И троллям, и оркам ледяная магия дается с трудом, а вот эльфам, наоборот, оказалось гораздо легче работать со льдом, чем с водой. Что касается людей, тут, похоже, зависит от типа личности. Большинству ледяная магия кажется более понятной и простой. Но есть немало людей с несколько, хм, хаотическим характером, которые предпочитают водные заклинания. Ты — юноша основательный и здравомыслящий, тебе лед прекрасно подойдет. Положи, пожалуйста, пальцы правой руки на диск.

Алан прижал кончики пальцев к гладкой черной поверхности.

— Теперь представь, будто ты опустил пальцы в снег. Закрой глаза, если так будет легче.

Алан так и сделал. Представить снег было совсем нетрудно, в детстве он очень любил с ним возиться. Когда был совсем маленьким, лепил снеговиков или играл в снежки с друзьями. А когда стал постарше, они часто строили снежные крепости.

— Достаточно, — сказал Керни. — Давай его сюда.

Он повертел диск, разглядывая под разными углами, затем положил его на стол и снова сделал пометку на листе.

— Ну, тут ничего неожиданного.

— Я ничего не вижу, — сказал Алан. — Я чувствую, что на диске что-то есть, но ничего не вижу.

— А ты посмотри внимательнее. — Керни снова протянул ему диск. — Только возьми его аккуратно, за края.

Приглядевшись, Алан увидел, что следы его пальцев покрыты едва заметными морозными узорами.

— Ух ты, — сказал он. — Это же иней.

— Да, — отозвался Керни. — Волшебный иней. Очень тонкий, но зато довольно устойчивый. Пройдет некоторое время прежде чем он растает.

— Как же так получается, что у одного человека могут быть способности и к ледяной, и к огненной магии? — спросил Алан.

— О, это частое явление, — улыбнулся Керни. — Люди весьма противоречивые создания.

Он отодвинул в сторону черный диск и взял с края стола круглый золотой ларец. Открыл крышку, инкрустированную красными камнями, и вынул… кусок угля.

— Огненная магия считается самой простой для начинающих, — сказал он. — И одновременно самой сложной для магистров. Огонь легко зажечь, но, если он выйдет из-под контроля, его трудно погасить. Поэтому огненную магию не рекомендуется практиковать маленьким детям и пожилым людям.

— Да, я об этом слышал, — Алан снова вспомнил сказку про шамана, который чуть не устроил пожар.

— Ко мне недавно привели восьмилетнюю девочку. Она прирожденный игниар, очень мощные способности. И уже было несколько возгораний из-за того, что она на кого-то сердилась. К счастью, обошлось без жертв. Она еще слишком мала, чтобы управлять этой стихией, поэтому пришлось надеть на нее галмеритовые браслеты.

— Браслеты? — Алан почему-то испугался. — И она… Она не сможет их снять?

— Нет. Ей придется носить их до пятнадцати лет. А потом она поступит в университет и будет учиться. Но ты, я уверен, справишься со своим огнем. Ты уже взрослый и уравновешенный парень, — Керни протянул ему уголь.

Алан внимательно на него посмотрел. С виду уголь как уголь, и никаких магических импульсов от него не ощущается.

— В отличие от снега, в реальности тебе никогда не приходилось совать руки в огонь, — сказал Керни. — Но зато у тебя есть воспоминания о том твоем сне. Возьми уголь и снова закрой глаза. Вспоминай свой сон, именно тот момент, когда ты увидел огонь на пальцах.

Держа уголек в руке, Алан закрыл глаза и постарался как следует вспомнить. Вот он слегка согнул и свел пальцы. Он смотрит на них и чувствует пульсацию на самых кончиках. Пальцы начинают слегка светиться. Между ними возникает бледный огонек…

— Достаточно, — сказал Керни.

Алан открыл глаза и взглянул на уголек, который немного покраснел.

— И это все? — спросил он. — Я думал, он загорится.

— Для твоего уровня это прекрасный результат. Ты очень быстро смог сосредоточиться.

Керни забрал у Алана уголь и выдал ему салфетку, чтобы вытереть пальцы. Каким бы волшебным он ни был, пачкался он так же, как самый обыкновенный. Сделав еще несколько пометок на листе, Керни сказал:

— Ну что ж, подведем итог. Сильнее всего у тебя выражены способности к магии огня. Далее с заметным отрывом идет ледяная магия и сразу же за ней — темная. Между темной и ледяной разрыв совсем небольшой, можно сказать, они у тебя на одном уровне.

Керни замолчал, продолжая что-то записывать на листе.

— И что мне делать дальше? — спросил Алан.

— Что делать? — Керни дописал ряд цифр под длинной жирной чертой и отложил перо. — Это зависит от того, что ты хочешь.

— Я не хочу быть магом, — сказал Алан. — То есть, я бы наверно хотел, но мне постоянно говорят, что у меня не получится.

Керни кивнул.

— Людей с магическими способностями не так уж мало. Я бы сказал, примерно каждый десятый. Может быть и больше, мы ведь совсем недавно начали проводить тестирования. У подавляющего большинства таких людей уровень способностей примерно как у тебя. Но они находят им применение в различных ремеслах. Потребность в разнообразных волшебных изделиях растет с каждым годом, и ремесленники с магическими способностями становятся очень обеспеченными людьми. Но разве это тебе нужно? У тебя есть уникальный талант, ты видишь магию всех существующих типов. Средний маг без труда определяет заклинания только той школы, к которой он принадлежит. Очень сильный маг может достичь того же уровня, что у тебя, но ему для этого понадобятся годы упорного труда. А тебе это далось просто так, от природы. И благодаря этому у тебя появилась отличная работа. Так зачем же ты хочешь тратить время своей жизни, чтобы научиться еще и творить собственные заклинания? Ведь результат в любом случае не будет впечатляющим.

— Мне это нужно для самозащиты.

— Боевая магия доступна очень немногим.

— Я знаю. Но ведь я не собираюсь идти на войну. Я просто должен уметь защитить себя. И того, кто рядом со мной. Это как кинжал на поясе. Все мужчины носят с собой кинжал, и даже некоторые женщины. Просто на всякий случай. Если я не могу использовать магию как меч, то хотя бы смогу владеть ею как кинжалом. Это возможно?

— Хм. Это возможно, но потребует от тебя больших усилий. Ты к этому готов?

— Готов, — твердо сказал Алан. — Раз у меня больше всего способностей к магии огня, значит ею и нужно заниматься?

— Нет, — ответил Керни, внимательно глядя ему в глаза. — Если ты хочешь выжать максимум из того, что имеешь, тебе придется заниматься всеми тремя.

XIX. Лаксби

Флойд проснулся от куриного квохтанья, и несколько мгновений пялился на низкий дощатый потолок, соображая, где находится. Он в Лаксби, в гостинице «Белый клевер», и, похоже, прямо под окном его комнаты находится курятник. Он добрался сюда накануне поздно вечером, сунул хозяйке добрую горсть монет, отказался от ужина, добрел до постели, и уснул кажется еще до того, как опустил голову на подушку. Теперь он обнаружил, что лежит на постели одетым. Хорошо, что хоть хватило сил снять плащ, пояс с мечом и сапоги. По крайней мере, Флойд надеялся, что снял их он сам, а не хозяйка гостиницы.

Он медленно сел, чувствуя, как ноет каждый мускул, и провел рукой по лицу. Комната была залита мягким золотистым светом, который ложился теплыми отблесками на пол, на дубовый стол, и на оставленный кем-то глиняный кувшин. Судя по этому золотистому оттенку, полдень уже давно позади.

Вчера, потоптавшись в растерянности на пустынной дороге, он все-таки принял решение ехать в Лаксби. Это было единственное место в округе, где можно попытаться хоть что-то организовать, пусть даже убогую, но все же систему поиска. У него мелькнула мысль, что Грин мог увести семью на одну из отдаленных ферм, затерявшихся среди этих бескрайних холмов. Если так, найти его будет почти невозможно. Остается только надеяться на помощь местных жителей. Если объявить награду за сведения о местонахождении Барретта Грина, то какой-то шанс может появиться. Да, такие решения должен принимать Уинбрейт, а не он. Но Уинбрейт в Эдергейме, за сотню миль отсюда. И там же находится ближайший почтовый ящик.

Флойд поднялся с кровати, подошел к окну и толкнул приоткрытые ставни. Вдохнул ставший уже привычным запах травы, нагретой летним солнцем, и выглянул наружу. Задний двор гостиницы раскинулся перед ним, просторный, покрытый буйной зеленью. Высокий забор почти полностью скрывали кусты, разросшиеся до такой степени, что по своим размерам они уже были ближе к деревьям.

Курятник действительно примостился прямо у дома. Некоторые куры находились внутри, и, судя по звукам, устраивали между собой грандиозный скандал. Другие спокойно расхаживали по двору, выискивая что-то в траве, периодически квохча и вспугивая крошечных кузнечиков.

В центре двора высился большой колодец с массивным воротом, окруженный низкой круглой стенкой из идеально пригнанных друг к другу камней. На его краю кто-то оставил ведро, судя по всему, недавно наполненное — тонкая струйка воды стекала вниз и впитывалась в мягкую землю у подножия. Рядом стояла огромная деревянная бочка, тоже доверху полная. Над ней вился рой мошкары, поблескивающей в солнечных лучах.

В дальнем углу среди кустов Флойд приметил узкую деревянную будку с сердечком, вырезанным на двери, и подумал, что неплохо было бы ее посетить. Он прикрыл окно, обулся и отправился вниз. На первом этаже он прошел мимо закрытой двери, за которой слышались голоса, и подумал, что там, должно быть, находится главный зал. Так оно и оказалось. Когда он возвращался со двора, из этой двери вышла хозяйка гостиницы Милдред Фаулер и радостно воскликнула:

— Добрый день, сэр! Я увидела вас в окно. Выспались?

— Добрый день, мэм, — ответил Флойд. — Прекрасно выспался, благодарю вас.

Милдред была маленькой хрупкой старушкой, а Флойд всегда особенно вежливо разговаривал со старушками, особенно такими милыми как она. Милдред часто улыбалась, и почему-то, глядя на нее, очень легко было представить, какой привлекательной и жизнерадостной девушкой она когда-то была.

— До ужина еще далеко, но я могу предложить копченую форель с травами. Еще у нас есть мясной пирог, очень вкусный!

— Спасибо, я не голоден, — у него, как всегда после долгого сна, не было ни малейшего аппетита. — Мне бы как следует умыться.

— Умыться? О! Так, может, вы бы приняли ванну? — По лицу Милдред разбежалось множество веселых морщинок.

— Ванну? — поразился Флойд.

— Конечно! Ванна — это главная гордость «Белого клевера». У нас уже стоят два котла на огне, сейчас быстренько поставим еще парочку.

И действительно, ванну приготовили с ошеломляющей быстротой. Флойд не больше получаса просидел на лавке во дворе, наблюдая, как трое дюжих парней таскают воду от колодца к задней двери. Они громко топали по каменной дорожке, проложенной явно для того, чтобы добавить скорости. Четвертый парень поднимал и опускал ведро в колодец, наполняя стоявшую рядом бочку.

Еще полчаса понадобилось, чтобы нагреть побольше горячей воды и наполнить ванну, которая располагалась в специальной деревянной пристройке. Ванна и вправду была роскошной: огромная продолговатая лохань, застеленная плотным полотном. Флойд уселся в нее, откинувшись на край и полностью вытянув ноги. Это при том, что он отнюдь не был коротышкой. От воды поднимался пар, Флойд закрыл глаза и постарался расслабиться. Но у него не особо получилось, в памяти тут же возникло каменное лицо Уинбрейта и ледяной голос: «Еще один подобный промах — и я тебя уволю».

Я не могу изменить прошлое, что сделано, то сделано, подумал Флойд. И я не могу постоянно думать только о том, как бы мне поймать этого сукиного сына. Вот вылезу из ванны — и тогда снова начну думать. Об Уинбрейте, о Медовой улице, о треклятом Грине с его треклятыми мулами. Но не сейчас. Сейчас дайте мне немного отдохнуть.

Он постарался еще глубже погрузиться в воду, медленно выдохнул, скользнув ладонью по поверхности, наблюдая, как водяные круги лениво расходятся по глади. Сквозь маленькие оконца в комнату проникали солнечные лучи и рассыпались по воде золотыми бликами. Вытряхнув из головы последние мысли, он позволил себе просто лежать, чувствуя как жар мягкими волнами расходится по телу. Время словно бы замедлилось. Флойду показалось, что он пролежал так очень долго, прежде чем ощутил, что вода начала остывать. Он вздохнул, провел мокрыми ладонями по лицу, открыл глаза. Ладно, достаточно.

Он выбрался из воды, ощутив, как прохладный воздух приятно покалывает кожу. Взял полотенце, оставленное на лавке, и как следует потянулся, разминая мышцы. Теперь у него хотя бы не было ощущения, что он провел в седле целую вечность. Перед отъездом из Эдергейма он не забыл захватить с собой смену одежды, и сейчас, натягивая через голову чистую рубаху, похвалил себя за это.

Едва он уселся за стол в общей комнате, как хозяйка поставила перед ним тарелку с золотистыми ломтиками форели, посыпанными ярко-зеленым луком, укропом и петрушкой.

— Ванна была просто божественной, — сказал Флойд, придвигая тарелку поближе. — Вам следует переименовать гостиницу в ее честь.

— А вы не первый постоялец, который такое говорит, — Милдред горделиво улыбнулась. — Но это не так просто — придумать хорошее название. Мне предлагали что-то вроде «Ванна Вечности» или «Ванна Золотых Огней». Звучит красиво, но у нас ведь тут все-таки не баня.

— «Солнечная Купель», — предложил Флойд.

— О, а вот это гораздо лучше! — просияла старушка. — Надо только придумать красивую вывеску.

Флойд с удовольствием поболтал бы с ней еще, но дел было слишком много, чтобы задерживаться. Вскоре он отложил нож, поблагодарил за угощение и поднялся из-за стола. Ему нужно было встретиться с Эдгаром Уилдоном, местным старостой.

Вопреки его ожиданиям, дом старосты располагался не на деревенской площади, а чуть подальше, за небольшим фруктовым садом. Внутри пахло старым деревом, пылью и каким-то терпким травяным зельем. Помещение было простым, но просторным, с массивным столом в центре. За этим столом сидели двое мужчин, пожилой и молодой. Когда вошел Флойд, они вели между собой оживленную беседу, но пожилой тут же прервался на середине фразы.

— Что у тебя, парень? То есть, — добавил он, приглядевшись, — сэр.

— Вы Эдгар Уилдон? — спросил Флойд.

— Ага, он самый, — подтвердил старик.

У него был огромный красный нос, и Флойд подумал было, что староста не дурак выпить. Но тут он громогласно чихнул, шмыгнул носом и пожаловался:

— Чертова простуда! Это ж надо! Зимой меня никакая холодрыга не берет. Хоть дождь, хоть снег, да хоть метель — мне все нипочем, здоров как бык. А тут, смотрите-ка, три дня жара постояла, потом холодный ветерок подул — и готов. Это, — он махнул рукой в сторону своего собеседника, — мой помощник Сэм Пикергилл.

Крепко сбитый, румяный помощник в отличие от своего начальника казался воплощением здоровья. Он с любопытством смотрел на Флойда, очевидно предвкушая что-то интересное.

— Мое имя Флойд Эверли, я из Королевской Инквизиции, — сказал Флойд и подал старосте свою грамоту. Не дождавшись приглашения, он подтянул к себе ближайшую свободную табуретку и осторожно уселся. Табуретка выглядела хлипковатой, и он решил по возможности избегать резких движений.

Уилдон повертел в руках грамоту и признался:

— Мне чтению обучиться не довелось. Сэм, глянь-ка, может ты разберешь.

Пикергилл взял протянутый пергамент и принялся его читать, хмурясь и шевеля губами.

— Инквизиция, — сказал староста. — Что-то я про это слышал.

Он достал из рукава огромный льняной платок и шумно в него высморкался, показывая, что, несмотря на пробел в образовании, он человек культурный.

— Что-то такое слышал я про Инквизицию, — повторил он, сложив платок и засовывая его обратно в рукав. — Вы вроде расследуете, кто в казну податей не доплатил. Ну так я вам скажу: я в Лаксби не первый год старостой, и мы всегда все, что положено, в срок собирали, до последнего зернышка. Каждый год! И за прошлый год тоже все собрали и отвезли в Твайфорд. До последнего зернышка! — он потряс поднятым вверх указательным пальцем.

— Вы ошибаетесь, мастер Уилдон, — сказал Флойд. — Инквизиция не имеет никакого отношения к сбору податей.

— Нет? — у старосты явно сразу отлегло. — А почему тогда королевская?

— Потому что нам платят жалованье из королевской казны.

— А-а, вон оно что! — Уилдон закивал и посмотрел на Флойда с возросшим уважением.

— Они колдунов ловят, — сказал Пикергилл и вернул Флойду грамоту.

— Чего? — брови старосты поползли вверх. — Каких еще колдунов? У нас тут отродясь никаких колдунов не было. Это вам в Таренсайд надо ехать. У них там и колдуны, и ведьмы, и всякая другая нечисть, о какой приличному человеку и говорить-то не следует. А! — он вдруг хлопнул себя по лбу. — Так вы наверно туда и едете? В Таренсайд? Вам лошадь нужна?

— Да, там так и написано, — подтвердил Пикергилл. — Представлять лошадей и оказывать всякое садествие.

— Что оказывать? — переспросил староста и чихнул.

— Садествие. Помощь значит.

— Лошадь мне пока не требуется, — сказал Флойд. — Но ваше содействие действительно необходимо.

Он изложил им свой короткий, заранее заготовленный рассказ. О двойном убийстве в Эдергейме он говорить не стал, и вообще постарался опустить столько деталей, сколько было возможно. Но все равно в конце рассказа оба слушателя сидели с разинутыми ртами.

— Так значит и до нас добралась эта зараза! — взвыл староста. — Колдун таки пробрался в наши края. Боже ж ты мой, только этого нам тут и не хватало!

— Барретт Грин не колдун, — сказал Флойд.

— Как же, вы же сами только что сказали! Подозреваемый… как там вы сказали?

— Подозреваемый в совершении магического преступления.

— Вот-вот, это же оно и есть!

— Я сказал, что у него, возможно, есть магический жезл, — объяснил Флойд. — Это еще не значит, что он колдун.

— Колдун не стал бы тащить с собой бабу и ребятню, — веско сказал Пикергилл. — Они вообще баб избегают, живут сычами в каменных башнях.

— Много ты понимаешь в колдунах!

— Да уж слыхал кое-что.

— Ты, Сэм, конечно, парень башковитый, — староста снова чихнул, снова достал платок и высморкался. — И чтение знаешь и разную другую науку. Но вот насчет колдовства — этого даже тебе не понять. Это дело темное и путаное, про него и думать-то опасно. Только одно я тебе скажу. Колдун запросто может притвориться честным человеком. Чтобы, значит, никто не догадался. Может даже жену завести и детишек. Тогда-то уж точно никто не разглядит его отвратную, поганую натуру.

— Ну, если так, — с сомнением сказал Пикергилл. — Если он вправду колдун, так может он уже в Таренсайд утек? Там ему самое место.

— А ведь верно! — просветлел лицом староста. — Переправился через реку со всем своим хозяйством — и как не бывало. Может такое быть, а? — повернулся он к Флойду.

— Может быть все что угодно, — устало сказал Флойд. — Хотя я не представляю, как он потащит мулов через реку.

— Так мост же есть! На Данпортской дороге. Или по бродам можно перейти. Дождей уж давно не было, на Ивовом или Тихом броду мулам по брюхо будет.

— Ну, — сказал Флойд, — судя по карте, сразу за рекой начинается глухой лес. Что там делать с маленькими детьми?

— Ваша правда, сэр, — закивал Пикергилл. — Глухой лес и полным-полно нечисти.

— Поэтому, я думаю, они могли спрятаться в ваших краях, на какой-нибудь отдаленной ферме. У них здесь могут быть родственники. Никаких Гринов, вы сказали, поблизости нет, но мы не знаем девичью фамилию его жены, и откуда она родом. Они не могут постоянно двигаться. Где-то им надо отдохнуть.

Староста молчал с очень кислым выражением лица.

— Я ведь сказал вам, за сведения об их местонахождении положена награда, — попытался его подбодрить Флойд.

— Ну да, — уныло сказал Уилдон и опять полез в рукав за платком.

— Три золотых солара.

Староста и его помощник снова разинули рты. Уилдон открывал рот все шире и шире, и, наконец, оглушительно чихнул.

— Три солара! — невнятно воскликнул он через платок, которым вытирал нос. — Это ж получается…

— Триста ланаров, — Пикергилл с блеском подтвердил свою репутацию ученого человека.

— Неужто заплатите такие деньжищи? — сказал староста, с изумлением разглядывая Флойда.

— Заплатим, — твердо сказал Флойд. — Эти деньги уже лежат наготове. Но, конечно, только после поимки Грина.

— А какие они? — спросил Пикергилл, потирая щеки, которые зарумянились еще больше, — Какие это деньги лежат? Три золотые монеты или мешок с серебряными?

— Три золотые, — ответил Флойд, не поколебавшись ни мгновения. — Но можем и серебром выплатить, если вам так будет удобнее.

Три золотых солара — это одна восьмая часть его годового жалованья. Он их получит через десять дней, перед Солвидом, праздником летнего солнцестояния. Ничего страшного, если придется их отдать в качестве награды. До следующего праздника будет сорок дней, как-нибудь продержится. В крайнем случае можно будет перехватить у Терри, он живет у родителей, значит ему деньги не нужны.

— И вы говорите, самим колдуна ловить не надо? — спросил Пикергилл.

— Ни в коем случае не надо, — ответил Флойд. — Он может быть опасен. Даже если вы соберете ополчение, против магии вы ничего не сделаете. Поспрашивайте окрестных жителей или сами поездите по фермам, — по загоревшимся глазам Пикергилла Флойд понял, что именно на него надо рассчитывать. — Если убедитесь, что это та самая семья, сообщите нам. Дальше уж будет наша забота, как его схватить.

— А вдруг, пока я до вас доберусь, а потом пока вы сюда приедете, он опять сбежит?

— Тогда вы ничего не получите, увы. Мы платим только за результат. Так что решайте, стоит ли вам рисковать своим временем. Жаль, что у вас нет почтового ящика. Был бы он хотя бы в Твайфорде, уже было бы проще.

— В Диллеме есть ящик, — задумчиво сказал Пикергилл.

— В Диллеме? — переспросил Флойд. — Кому понадобилось ставить ящик в Диллеме?

— Так это ж охотничий замок самого лорда Саугарта, — сказал староста. — Он там, почитай, всю осень проводит и еще начало зимы прихватывает.

— В самам деле? А далеко отсюда до Диллема?

— Да пожалуй также как до Твайфорда. Может совсем чуток подальше.

Эту новость следовало хорошенько обдумать. Флойд распрощался со старостой и его помощником, и направился обратно в «Белый клевер». Карты у него с собой не было, но он неплохо ее помнил. Шагая по узким улочкам Лаксби, он представлял себе дороги, города и реки Эденора. На север от столицы ведут две больших дороги. Одна идет вдоль Вирны, та самая, по которой он сломя голову мчался до Твайфорда. На второй дороге как раз находится Лаксби. Милях в пятнадцати к северу от Лаксби течет река Нола, она разделяет земли королевского домена и графство Таренсайд. Дорога пересекает реку, через Диллем идет до Норвуда, родового замка лорда Саугарта, а затем поворачивает на северо-восток. От Лаксби до Норвуда очень далеко, дальше, чем до Эдергейма, но Диллем гораздо ближе. И раз там есть почтовый ящик, пожалуй, стоит туда наведаться.

Неплохо было бы поговорить с управляющим Диллема, подумал Флойд. На тот случай, если Грин все-таки двинул в Таренсайд. Ну и ящик… Письмами занимается Гизела, может, она подскажет, что еще можно сделать.

После долгого дневного отдыха спать ему совсем не хотелось, поэтому он решил не терять времени, и выехал из Лаксби этим же вечером.

Когда деревня осталась позади, последние лучи солнца еще дрожали на западе, цепляясь за низкие холмы. Небо было чистым и глубоким, оттененным закатными красками. Над горизонтом теплился приглушенный алый свет, выше он переходил в пурпур, а еще выше — в бархатистую синеву. Отдохнувшая лошадь шла бодрым быстрым шагом. Флойд не подгонял ее, слишком торопиться уже не было смысла.

Конечно же, никакой он не колдун, думал Флойд. Обычный пекарь. Никаких связей с Коуплендом у него не было. С Бичемом, кстати, тоже. И на убийцу Грин совсем не похож. Все про него говорили, что он хороший человек. И я тоже так подумал, когда в первый раз его допрашивал.

Во время своей службы в городской страже он насмотрелся на убийц. Обычно человеческая гниль видна сразу. По взгляду, по разговору, даже просто по движениям. Флойд не мог бы сказать точно, чем именно они отличались от остальных людей, но это действительно было видно. Хотя бывало и такое, что убийца казался вполне безобидным. Особенно, если он был из тех, кто, зашибив дружка по пьяни, размазывал потом слезы и сопли с криками: «Я не хотел!». Но только однажды, разговаривая с подозреваемым, Флойд подумал: «Хороший парень». И в итоге оказался прав. Тот парень не был убийцей, он просто прикрывал своего младшего брата. Между ними было десять лет разницы, и он растил брата чуть ли не с младенчества, когда они остались сиротами.

Громкая была история, вспомнил Флойд. Даже судья тогда расчувствовался, и этого младшенького придурка не повесили. Отправили на каторгу.

В небе висела серебряная половинка луны, окруженная россыпью звезд. Темные изгибы холмов были затоплены призрачным светом. Чем дальше он продвигался, тем глубже становилась ночь. Но тьма так и не пришла — свет звезд и серебряное сияние луны наполняли весь мир мягким, ровным свечением. Даже тени одиноких деревьев выглядели не черными, а темно-синими, словно нарисованными на фоне перламутровой травы.

Допустим, Грин не убийца, думал Флойд. Он просто мог подобрать жезл на месте преступления. Зачем? Польстился на серебро и черный жемчуг? Флойд снова вспомнил лицо Барретта Грина, его прямой, открытый взгляд. И даже такое вроде бы на него не похоже: прихватить втихаря ценную вещицу. Но допустим. Он не понял, что это орудие преступления и подобрал жезл. Как быть с этим временным зазором, который заметила Гизела? Грин сказал, что было еще темно, а Фелиция Стэктон — что уже светло.

Флойд поднял голову и взглянул на небо, высокое и бездонное, усеянное звездами. Звезды дрожали, переливались и как будто звенели. Через мгновение он понял, что этот тонкий, протяжный звук — не что иное, как пение сверчков. И не успел он опомниться, как на него нахлынуло воспоминание.

Он проснулся посреди ночи в доме Шерли, в мансарде под соломенной крышей. Комнатушка была маленькой, но зато имела огромное окно. Шерли сидела боком к нему у окна с распахнутыми ставнями. Она забралась с ногами на подоконник и обхватила руками колени. Подоконник был узким, но она была такой изящной, что ей вполне хватало места. Слегка откинув голову, она любовалась звездным небом. Ночь была такой же светлой как сейчас, в ее серебристом сиянии белая рубашка Шерли тоже словно бы светилась. «Ты чего не спишь?» — спросил Флойд. «Я слушаю сверчков», — ответила Шерли. — «Они поют немножко вразнобой. Как дети, которых заставили исполнять гимн на деревенском празднике». Он увидел, как блеснула ее улыбка.

Кто-то придумал чушь о том, что время лечит. И дурачье повторяет это раз за разом. Ничего оно не лечит. Разве что притупляет боль. И то не всегда.

Ближе к утру воздух изменился. Он стал прохладнее, пахнул сырой землей и водой. Флойд понял, что река уже близко, и начал пристальнее вглядываться в сумрак впереди. Ему сказали, что почти сразу же за мостом у дороги стоит небольшой трактир. Там можно будет немного передохнуть.

Каменный мост был окутан легким туманом, который клубился над водой, наползая на берег. Лошадь фыркнула, ощутив сырость в воздухе. В местах, где клубы тумана рассеивались, вода казалась черной и неподвижной. Такими же черными и неподвижными были силуэты деревьев, выступающих из призрачной мглы на противоположном берегу. Слева, на западе, еще был виден бледный, угасающий закатный отблеск, а на востоке над горизонтом уже загоралась тонкая, нежная полоска рассвета.

Флойд тронул лошадь, и копыта тихо застучали по камням.

XX. Ривервуд, Башня Инквизиторов

Алан поднялся по каменным ступеням и толкнул створку дверей, ведущих в Башню Инквизиторов. Он сразу же ощутил как мягкая волна магии скользнула по его коже. Или это было больше похоже на легкий ветерок, он не мог бы сказать точно.

Он на мгновение остановился, втянув носом воздух, как если бы пытался уловить запах. Магия была тонкой, едва ощутимой, но при этом четко различимой. Источник был очевиден: небольшой, изящный деревянный ящик, установленный неподалеку от лестницы. Возле него стояли Теренс и Гизела. У обоих были очень воодушевленные лица, даже у Гизелы.

— Ну наконец-то! — воскликнула она при виде Алана. — Мы специально тебя ждем, чтобы ты не пропустил отправку нашего первого письма.

— Это почтовый ящик? — спросил Алан, подходя к ним.

— Он самый, — подтвердил Теренс. — Наш собственный ящик, исключительно для нашего пользования. Подумать только, новейшее достижение магии, и прямо у нас под рукой!

Почтовый ящик на первый взгляд мог показаться простым, но Алану сразу бросились в глаза детали, которые выдавали мастерство его создателя. Сделанный из темного орехового дерева, он излучал мягкий, теплый блеск, будто дерево пропитали маслом. Геометрические узоры на его поверхности были тонко вырезаны из светлого бука. Кромку крышки также украшали вставки из бука, а ее центр был инкрустирован огромным прозрачным аметистом, ограненным в форме ромба. Аметист слегка светился. Алан не рискнул до него дотронуться, только подержал над ним ладонь, и почувствовал, как от камня повеяло легкой прохладой. Эта прохлада очень странно сочеталась с теплом дерева. Таким же сочетанием тепла и прохлады веяло от продолговатой ручки расположенной на передней стенке. Ручка была сделана из серебра с золотистыми прожилками. Алан только собрался задать вопрос, как Гизела взялась за эту ручку и потянула ее на себя.

— Ух ты! — не удержался Алан от восхищенного возгласа.

Конструкция оказалась гораздо сложнее, чем он думал. Это был, можно сказать, ящик в ящике, и не простой, а выдвижной, подобный тем, которые опытные мастера делают в сундуках с тайником. На передней панели нельзя было заметить ни малейшей щели, но стоило потянуть за ручку, и нижняя часть плавно выдвигалась благодаря деревянным направляющим, укрепленным тонкими металлическими полосками. Внутренняя часть ящика была обита напоминающей шелк тканью фиолетового оттенка. Внутри витал легкий аромат лаванды и мирры, тонкий и ненавязчивый. Алан был уверен, что никто кроме него этот запах не ощущает.

— Смотри внимательно, что сейчас будет происходить, — сказала Гизела.

Она положила в ящик бумажный конверт и задвинула его обратно. Аметист на крышке сразу же начал пульсировать красноватым светом.

— И что? — спросил Алан. — Это значит, письмо ушло?

— Нет, — ответила Гизела. — Если кристалл мигает красным, это означает, что он видит предмет внутри ящика, но не может прочитать адрес.

— Красный — это цвет магии крови, — сказал Алан.

— Не в данном случае. Это кристалл тайной магии, он может менять цвет в зависимости от полученной информации.

Гизела снова выдвинула ящик и вытащила из него конверт. Аметист перестал пульсировать и засветился своим первоначальным сиреневым светом.

— Я написала письмо бургомистру Марстона о гибели Гровера Коупленда и вашем скором прибытии в город, — сказала Гизела.

— Не таком уж и скором, — вставил Теренс. — Я примерно подсчитал, если мы выезжаем завтра утром, то до Марстона мы доберемся через восемь дней. И это в лучшем случае.

— В письме я подробно изложила обстоятельства дела, — продолжила Гизела. — И попросила бургомистра организовать охрану поместья Коупленда в Бриарстеде. Я вложила письмо в конверт, Уинбрейт поставил на нем свою печать, но на конверте я ничего не написала. И, как видишь, кристалл сразу же указал мне на мою ошибку. Точно также он пульсировал бы красным светом, если бы я написала на конверте, например, «Лингров, трактир Под сенью дуба». Как мы знаем, по указанному адресу почтовый ящик пока не установлен.

— Ты очень оптимистична с этим «пока», — заметил Теренс. — Пока весь этот трактир стоит дешевле ящика.

— Даже если так, прогресс невозможно остановить. С появлением почтовых ящиков мир изменился навсегда. Хотя большинство людей этого даже не поняли.

— Да ладно, не преувеличивай. Мгновенная доставка сообщений это конечно хорошо, но нам с Аланом все равно придется восемь дней пылить по дорогам, ночевать в зачуханных гостиницах, питаться отвратительной жратвой и не иметь возможности нормально помыться. Восемь дней туда, а потом восемь дней обратно!

Алан тоже не испытывал особого восторга от предстоящей поездки. Хотя он уже не ощущал каких-либо последствий своего ранения, вчера, когда они возвращались из Лингрова, он в очередной раз убедился, что не создан для верховой езды. Но ничего не поделаешь, именно он должен обследовать дом Коупленда, ведь для этой работы его и взяли.

— Когда-нибудь люди смогут мгновенно телепортироваться на огромные расстояния, — сказала Гизела. — Но до этого пока далеко, поэтому давайте сосредоточимся на том, что у нас есть.

Она положила конверт на письменный стол, стоящий под окном, и взяла в руки небольшую книгу.

— Вот это, — сказала она, показывая книгу Алану, — еще одно достижение современной магии. Это Почтовый Каталог, созданный Лоренсом Гранхольмом. Два самых выдающихся мага современности, Пласкетт и Гранхольм, наконец-то объединили свои усилия.

Алан знал, что Джонатан Пласкетт изобрел почту. Про мага по имени Лоренс Гранхольм он тоже что-то слышал, но так и не понял, чем тот знаменит.

— В этом каталоге записаны все существующие почтовые ящики. И этот список постоянно обновляется! Адрес каждого нового ящика, который устанавливают маги Пласкетта, появляется в этой книге сам по себе.

— Ну нет, не совсем сам по себе, насколько я понял, — возразил Теренс.

— Да, я неправильно выразилась, — согласилась Гизела. — Скажем так. Существует один главный каталог, он хранится у Джонатана Пласкетта. Назовем его Старший Каталог. И он магически связан с множеством Младших Каталогов, такими как наш. Как только в Старшем Каталоге изменяется текст, он точно также изменяется во всех Младших Каталогах. Мне сегодня удалось отчасти понаблюдать за этим процессом. Когда утром пришли мастера от Пласкетта, они сразу вручили мне наш Каталог. Я его как следует изучила, пока здесь шла установка. Сегодня утром в Эдергейме было всего пять таких ящиков: в королевском замке, в ратуше, в гостинице «Вечерняя Звезда», в резиденции Верховного мага и в Ривервуде. Последний адрес так и был указан: Эдергейм, Ривервуд. Но после того, как наш ящик был активирован, первое же сообщение из него отправилось в замок Пласкетта. И либо сам Пласкетт, либо кто-то из его учеников тут же изменил информацию в Старшем Каталоге. А в нашем Каталоге теперь вместо адреса «Эдергейм, Ривервуд» появились два: «Эдергейм, Ривервуд, Ректорат» и «Эдергейм, Ривервуд, Башня Инквизиторов». И получается, что в списке Эдергейма уже шесть почтовых ящиков.

— Значит, перед тем как отправить письмо, нужно лезть в Каталог и проверять, как правильно написать адрес? — спросил Алан.

— Не обязательно. Нужно просто указать адрес как можно подробнее. Например, сейчас в Марстоне установлен только один почтовый ящик. Если бы я написала на конверте «Марстон, бургомистру» этого было бы достаточно. Но лучше написать «Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву» — так будет гораздо корректнее.

— Тогда уж лучше написать «Эденор, Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву», — сказал Теренс. — Или даже «Мирациновые Земли, Эденор, Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву». Я слышал, почтовые ящики уже устанавливают в Инвии и Линте. И даже в Венедии.

— Такой длинный адрес совершенно избыточен, — возразила Гизела. — Вряд ли в Венедии есть город Марстон.

— Ты уверена?

Гизела задумчиво прищурилась и через пару мгновений призналась:

— Нет, не уверена. Тогда лучше написать «Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву». Имя бургомистра указывать не обязательно, он ведь один в городе. Но так будет более вежливо.

— Ну и прекрасно, — сказал Теренс. — Давай уже подписывай конверт и отправляй. С минуты на минуту вернется Уинбрейт, и нам будет не до писем.

— На самом деле, максимально корректным будет другой вариант.

Гизела уселась за стол, обмакнула перо в чернильницу и тщательно вывела надпись на конверте: «XXI. X. MCXVI/I бургомистру Фредерику Роуву».

— Ага, — сказал Теренс. — Номер ящика. Так бы сразу и написала, к чему были все эти предисловия?

— Чтобы Алан разобрался в почтовой системе. Алан, ты понимаешь, что означают эти цифры?

— Э-э, — сказал Алан. — Ну, я вижу дату. Двадцать первое октября тысяча сто шестнадцатого года. И через косую черту цифра один.

— Верно. Это индивидуальный номер ящика, который находится в ратуше города Марстона, — сказала Гизела. — А вот здесь, взгляни, написан номер нашего собственного ящика.

Она показала на строку Каталога, в которой было написано: «Эдергейм, Ривервуд, Башня Инквизиторов X. VI. MCXVII/I».

— Сегодня десятое июня тысяча сто семнадцатого года от Пришествия людей. И наш ящик — самый первый, установленный в этот день. Мне сказали, что второй ящик сегодня установят где-то в Медианте. То есть, всего их будет два на эту дату. И вот эти цифры, содержащие дату установки и порядковый номер ящика, уже никогда не изменятся, в отличие от адреса, написанного текстом. Разумеется, этот индивидуальный номер всегда можно уточнить в Почтовом Каталоге.

Гизела положила подписанный конверт в ящик и задвинула его обратно. Кристалл начал мигать желтоватым светом.

— Ну, — сказал Теренс. — Что опять не так?

— Осталось последнее действие, — ответила Гизела. — У тебя найдется один эрн?

— Ах, ну да, я и забыл, что это удовольствие небесплатно, — Теренс выудил медную монетку из кошеля и передал ее Гизеле.

Гизела торжественно опустила монету в небольшую прорезь, расположенную в правом верхнем углу передней панели. Кристалл ярко вспыхнул сиреневым пламенем, на несколько мгновений осветив их лица.

— Все, — сказала Гизела. — Письмо уже в Марстоне. Сейчас кристалл в их ратуше пульсирует голубым светом, и это будет продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь не вынет письмо из ящика. Разумеется, это будет не случайный человек. Чтобы достать письмо нужно открыть верхнюю крышку, а для этого необходимо обладать специальным доступом. Кстати, Терри, тебе нужно будет организовать доступ к нашему ящику для себя и Алана. И для Флойда, когда он вернется. Уинбрейт сказал, что у нас у всех должна быть возможность пользоваться почтой.

— С Флойдом есть некоторая проблема, — ответил Теренс. — Когда он вернется, я уже буду далеко отсюда. Но для себя и Алана я могу это сделать сегодня вечером. Если Уинбрейт не продержит нас допоздна. Ты сказала, у него к нам какой-то важный разговор?

— Да, очень важный, — Гизела направилась к лестнице. — Пойдемте наверх, я вам покажу документы, которые собрала, пока вас не было.

Когда они расселись за столом на втором этаже, Гизела взяла в руки тонкую стопку исписанной бумаги.

— Я сделала копии со всех записей и отчетов Гровера Коупленда, которые нашлись в Ривервуде. И еще записала рассказы всех его знакомых, кого успела вчера опросить.

— Нам ведь не обязательно все это изучать? — спросил Теренс. — Ты ведь просто изложишь нам вкратце то, что удалось выяснить?

— Излагать особо нечего. Все записи Коупленда посвящены экспериментам с ледяной магией. Он сделал несколько интересных наблюдений, но к нашему расследованию они не имеют отношения. А его коллеги мало что могут о нем сказать. Он был довольно нелюдимым человеком, и редко выходил за рамки профессионального общения. Дед Коупленда был зажиточным фермером, а отец сдал принадлежащие ему поля в аренду, и превратил ферму в небольшое поместье. Гровер был его единственным ребенком, поэтому он уделял много внимания его образованию. Мальчику было лет двенадцать, когда его отправили на учебу к Белониру, он тогда жил в Данридже. У самого Гровера детей не было, но он был женат и овдовел несколько лет назад.

— А ты узнала что-нибудь о его связях с Флитвудом? — спросил Теренс.

— Нет, ничего не узнала. О Флитвуде ведь никто не слышал до тех пор, пока на него не поступил донос.

— Жаль. Придется нам как следует порасспросить людей в Марстоне и Бриарстеде.

— Да, я надеюсь, там вы получите больше информации. А здесь самым близким его знакомым был Хальтвин Дагенсторн, он даже пару раз был у Коупленда в поместье. Но со мной Дагенсторн разговаривал очень неохотно, поэтому допрашивать его пришлось лично Уинбрейту.

— Вот как? — удивился Теренс. — Неужели Дагенсторн настолько важная птица?

— Разумеется. Он ведь ученик Верховного мага, разве ты не знал?

— М-м, нет. А сколько всего учеников было у Нестора? Я слышал только про двоих.

— Всего четверо. Включая Мелвина Тавенера.

— Тавенер ученик Нестора? Вот это новость! Он ведь совсем молодой.

— Да, и он продолжает обучение под личным руководством Хейзмонта.

— Не понимаю, как он может чего-то там продолжать. Он ведь постоянно где-то мотается.

В этот момент в комнату зашел лорд Уинбрейт и сходу включился в разговор:

— Вы очень кстати обсуждаете учеников Верховного мага. У нас и о них пойдет речь, помимо всего прочего.

Усевшись во главе стола, Уинбрейт взглянул на Алана.

— Как ты себя чувствуешь?

— Превосходно, милорд, — Алан с трудом подавил желание вскочить.

— В самом деле? И готов прямо завтра отправиться в дальнюю поездку?

— Да, милорд.

Уинбрейт перевел взгляд на Теренса.

— Хорошая работа.

Теренс тут же засиял улыбкой. Лорд Ирвин откинулся на спинку стула и вздохнул:

— Но, боюсь, во всем остальном наши дела обстоят не столь блестяще. От Эверли нет вестей?

— Пока нет, милорд, — ответила Гизела. — Сейчас он далеко от крупных городов и замков, а значит, не может отправить сообщение.

— Ну что ж. У нас нет возможности дожидаться, поэтому обойдемся без него. Я хочу изложить вам обстоятельства дела, которое занимает меня уже несколько месяцев. Учитывая наши предположения о связях Коупленда, думаю, пришло время начать полноценное расследование. Речь идет о возможном заговоре и применении запрещенных видов магии в самых высших университетских кругах. Похоже, прямо у нас под носом разворачивается очень скверная история, и я не удивлюсь, если убийство на Медовой улице окажется ее частью.

Алан и Теренс переглянулись между собой, но Гизела как завороженная смотрела только на лорда Уинбрейта.

— О первом странном случае мне стало известно в феврале, — продолжил Уинбрейт. — Он произошел на зеленой кафедре факультета магии земли. Как вы знаете, магия земли подразделяется на магию скал и зеленую магию. Последнюю еще часто называют лесной магией или магией жизни. Так вот, в аудитории, где читаются лекции о магии жизни, преподаватель по имени Флориан Бриго обнаружил фразу, нацарапанную на парте каким-то студентом: «Semina vitae immaculatae nonnisi in terra mortis oritura sunt».

Алан был не слишком силен в древнем вальхазском языке, поэтому вопросительно взглянул на Теренса.

— Семена непорочной жизни взойдут только в земле смерти, — перевел Теренс.

— Да, примерно так, — сказал Уинбрейт. — Преподаватель был крайне возмущен. Не столько порчей университетской мебели, сколько самим характером фразы. Надписи на партах — обычное дело, но они, как правило, комические либо непристойные. А тут вдруг такой тлетворный пафос. Бриго поделился своим возмущением с деканом, а тот в разговоре со мной посетовал на цинизм современных студентов. Наша с деканом беседа была сугубо частной, во время ужина. Он и не думал обращаться ко мне как к инквизитору. Просто, поскольку я тоже специализируюсь на зеленой магии, поделился со мной как с коллегой.

Уинбрейт сделал паузу и некоторое время молча разглядывал изумрудный перстень на своей левой руке. Затем обвел взглядом комнату и сказал:

— Казалось бы, что тут особенного? Некий студент заскучал во время лекции и решил немного покрасоваться. Но дело в том, что это не выдуманная фраза. Это точная цитата из трактата «Разложение Мира». «Corruptio Mundi» в оригинале. Трактат был написан четыре века назад некромантом Рагенфальдом. Он существует в единственном экземпляре и с самого основания университета хранится в Башне Сингрена. Вход в Башню запрещен для всех, кроме восемнадцати человек. Среди этих восемнадцати — Верховный маг, ректор Берд и я. Разумеется, студентов не подпускают к Башне даже близко.

Лорд Ирвин снова замолчал, и Теренс, чуть выждав, уточнил:

— Получается, эту фразу на парте написал не студент?

— Может быть и студент, — ответил Уинбрейт. — Я, при всем желании, не могу представить причину, по которой кто-то из моих коллег вдруг уселся бы за парту и принялся ее царапать. Скорее, один из них просто пренебрегает безопасностью и делится знаниями с, так сказать, неокрепшими умами. Тогда, в феврале, я отметил для себя, что нужно будет на досуге выяснить, кто из наших магов оказался таким безответственным, и уже почти забыл об этом. Но затем произошло другое событие. Гораздо более серьезное.

Лицо лорда Ирвина было спокойным, и голос тоже оставался тихим и ровным.

— Гизела, помнишь ли ты письмо каденского священника, которое пришло в конце марта?

— Помню, — ответила Гизела. — Вы тогда сказали, что лично займетесь этой проблемой, и через день уехали в Кадению.

— Расскажи парням, о чем шла речь в том письме.

— О саркофаге, в котором хранятся останки короля Атальберга Храброго. Он находится в руинах замка Данрайт. Местный священник сообщил нам, что с саркофага пропала магическая печать.

— Не пропала, — сказал Уинбрейт. — Печать была разрушена мощным магическим потоком.

Он вышел из-за стола, взял с полки одну из книг и передал ее Гизеле. Алан успел прочитать название, прежде чем Гизела ее открыла: «Групповые магические ритуалы. Теория и практика».

— Это письмо сразу привлекло мое внимание, — продолжил Уинбрейт, прислонившись спиной к книжному шкафу и скрестив руки на груди. — Атальберг был современником Рагенфальда и одним из самых яростных его врагов. Мне это показалось довольно примечательным совпадением. Но главное, я знал, что саркофаг был запечатан лунной магией, и вскрыть его можно было только с помощью темных заклинаний исключительной силы. Хранитель Одрик, священник который нам написал, тоже это знал, поэтому был очень встревожен. Он живет в Армонде, деревушке неподалеку от замка, и уже много лет присматривает за королевской усыпальницей. Когда он посещал ее первого февраля, во время Тардиада, печать на саркофаге Атальберга была в целости и сохранности, а на Элесгалан — уже была сломана.

С некоторым трудом мне удалось его убедить, что мы должны сдвинуть крышку саркофага и проверить, не пропало ли чего. Больше всего Одрик боялся, что злоумышленники похитили останки короля. Поэтому он решил, что лучше уж проявить некоторое непочтение к мертвому монарху, чем терзаться неизвестностью. Когда мы открыли крышку, хранитель вздохнул с облегчением. Ну, или вздохнул бы, если б не затаил дыхание. Запах, как вы понимаете, был словно из погреба. Королевские кости явно никто не трогал. Также на месте оказалась корона, меч, золотые и серебряные украшения, и все прочие предметы, которые совершенно необходимы на том свете любому нормальному владыке. Пропала только одна вещь. Вы все слышали легенды об Атальберге Храбром. Кто-то уже догадался, что именно пропало?

— Волшебный щит, — выдохнул Алан.

Он прекрасно помнил рассказы о короле Атальберге, великом воине, всю жизнь сражавшимся с нежитью. Атальберг не был магом, и даже не был паладином, но в бою он всегда использовал Щит Золотого Рассвета, который отражал брошенные врагом магические заклинания.

— Да, верно, — кивнул Уинбрейт. — Единственным магическим предметом, заключенным в саркофаге, был щит. Именно его похитили злоумышленники, а все остальное не тронули.

— Крайне неразумно, — сказала Гизела, — погребать ценный артефакт без всякой пользы.

— Такие были времена, — ответил лорд Ирвин. — Подданные короля Атальберга были уверены, что щит ему непременно понадобится.

— Вы сказали «злоумышленники», милорд, — заметил Теренс. — Значит, преступник был не один?

— Разумеется. Лунную печать наложил Эдвин Тиалан, самый знаменитый соратник Атальберга. Ни один маг не смог бы разрушить ее в одиночку. Преступников было трое. За пару недель до праздника Элесгалан они останавливались в Армонде, якобы проездом из Эдергейма в Бриннмар. Они приехали вечером, заночевали в местной гостинице, весь следующий день где-то пропадали, а на следующее утро покинули деревню. Причем уехали они на восток, как если бы возвращались в Эдергейм, а не на север, в сторону Бриннмара. Трое молодых мужчин, все трое маги. Местные жители определили это по их внешнему виду и по разговорам, которые они вели между собой. Они совершенно не скрывались. Как вы думаете, почему?

— Они были уверены, — медленно сказала Гизела, — что похищение артефакта останется незамеченным. Лунные печати невидимы, а, поскольку они закрыли саркофаг, внешне все выглядело так, словно ничего не произошло.

— Да, — подтвердил лорд Ирвин. — Руины Данрайта уже давно ни у кого не вызывают интереса. Крайне сомнительно, что туда может забрести кто-то вроде нашего Алана и заметить исчезновение печати. Еще более невероятно, что там окажется лунный маг. Как вы знаете, среди людей лунные маги встречаются очень редко, и все они — потомки Тиала Полуэльфа. Преступники явно были уверены, что ничем не рискуют. Но они не знали об одной особенности в происхождении армондского священника. Мне он тоже не собирался об этом рассказывать, но все же признался после прямого вопроса.

Лорд Уинбрейт отошел от книжного шкафа и снова уселся за стол.

— Еще со времен Атальберга окружающие леса использовались как охотничьи угодья. И однажды, лет шестьдесят назад, в те края приехал поохотиться герцог Каденский. После этого местному егерю пришлось срочно подыскивать мужа для своей дочери. Хранитель Одрик как раз и является правнуком этого самого егеря.

— И внуком Рейнарда Вестейна, герцога Каденского? — уточнила Гизела.

— Именно, — кивнул Уинбрейт. — Матерью Рейнарда была Эрилия Тиалан. Далеко не все принцессы Тиаланов обладают способностями к лунной магии, но Эрилия была так называемой «серебряной наследницей».

— Талант к лунной магии передается от матери к сыну и от отца к дочери, — сказал Теренс. — Значит, дочь егеря родила девочку…

— …И эта девочка потом стала матерью Одрика и передала ему свои способности, — завершил Уинбрейт. — Они не слишком ярко выражены, но, по крайней мере, лунные печати Одрик видит не хуже любого эльфа или дворфа.

Некоторое время Уинбрейт молча смотрел на Гизелу, которая сосредоточенно перелистывала страницы книги.

— Теперь давайте вернемся к нашим темным магам, — сказал он. — Гизела, может быть, у тебя уже появились идеи, каким образом преступники смогли разрушить печать?

— Если их было трое, — Гизела с задумчивым видом перевернула еще пару страниц, — то, скорее всего, они применили Тетраэдр Инелиона. У него простая структура, но она требует абсолютной точности. Маги занимают позиции в вершинах равностороннего треугольника. Каждый из участников генерирует поток магической энергии, направленный вверх и вперед, под углом шестьдесят градусов. Разумеется, потоки должны быть одинаковой мощности. Они сливаются в одной точке над центром треугольника, образуя стабильный энергетический узел. Из верхнего узла вниз, в центр треугольника, направляется концентрированный луч энергии. Этот луч и является кульминацией ритуала.

— Верное направление мыслей, — кивнул лорд Ирвин. — Но проблема в том, что в склепе есть и другие саркофаги. Из-за них треугольник, который можно построить вокруг Атальберга, будет недостаточно большим по площади.

— В таком случае заклинателям не удастся сформировать правильный тетраэдр, — сказала Гизела. — Придется адаптировать угол потоков под доступное пространство. А это уже будет Тетраэдр Ансо. Он гораздо слабее, и не подходит для такой задачи. Значит, участников ритуала было больше. То, что местные жители видели только троих, еще ничего не доказывает. Их должно быть как минимум пятеро, чтобы сформировать пентагональную пирамиду. Для этой фигуры главное — обеспечить симметрию и пересечение потоков строго над центром, а высота пересечения не важна. Пятерых потоков должно быть достаточно, чтобы создать энергетический луч нужной силы.

О боги, о чем она говорит? Алан взглянул на Теренса. Тот слушал очень внимательно и явно все понимал.

— Нет, Гизела, — вздохнул Уинбрейт. — Заклинателей было трое. Я лично изучил каждую плиту в полу этого склепа. Мне повезло, они использовали уголь из тиса для рисования базовой фигуры, а мне всегда было легко работать с тисом. Следы угля остались в порах песчаника, из которого построен замок, и мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть контур. На полу был нарисован именно треугольник. Не пентагон и не пентаграмма. Преступников было трое и они сформировали Тетраэдр Ансо.

— Но, — Гизела слегка сдвинула брови, — чтобы сломать лунную печать именно этой фигурой, потоки должны быть очень мощными. Такое под силу только магам высшего уровня.

— Да, именно так, — сказал Уинбрейт.

В комнате повисла тишина.

— Ого, — сказал наконец Теренс. — Именно поэтому вы нам ничего не рассказывали, милорд?

— Да, поэтому.

— Значит теперь, из-за того, что Коупленд встречался с кем-то из них, мы объединяем два расследования в одно?

— Пока что мы не можем утверждать, что Коупленд как-то связан с заклинателями из Данрайта. Он работал с Хальтвином Дагенсторном, у которого есть доступ к Башне Сингрена. И это пока наша единственная ниточка. Дагенсторн утверждает, что не встречался с Коуплендом последние пять лет. Но мне кажется, он чего-то недоговаривает. К сожалению, когда я попытался на него надавить, он тут же помчался жаловаться Нестору Хейзмонту, и тот мне запретил дальнейшие расспросы.

— Верховный маг препятствует расследованию? — поразилась Гизела.

— Ну, чтобы как следует допросить Дагенсторна, нам нужно доказать, что Коупленд встречался с ним перед тем, как его убили. В этом-то и проблема. Ривервудский маг — это вам не какая-нибудь безграмотная ведьма, так просто его не возьмешь. Но мне осталось рассказать о еще одном странном случае. Благодаря которому в нашем хранилище появился Коготь Умброса.

Лорд Ирвин поочередно взглянул на каждого из них.

— Следующее письмо пришло от графа Харвинда. Он написал мне лично, поэтому Гизела передала мне конверт нераспечатанным.

— Да, я помню это письмо, — сказала Гизела. — Оно было адресовано Ирвину Уинбрейту, а не лорду-инквизитору, и я решила, что это частное послание.

— Дом Харвиндов очень старый, — продолжил Уинбрейт. — Это можно понять по тому, что имя дома совпадает с названием графства. Но артефакт Коготь Умброса еще старше, ему больше тысячи лет. Когда и как он стал семейной реликвией Харвиндов, никто толком не знает, есть разные предположения. Считается, что коготь принадлежал древнему дракону, возродившемуся из мертвых. Якобы кто-то из первых Харвиндов был могущественным некромантом, и смог поднять убитого дракона, но это, конечно, полная чушь. Единственное, в чем нет сомнений — это действительно драконий коготь, и с его помощью можно найти захоронения, вплоть до самых древних.

В начале апреля, примерно в то время, когда я проводил расследование в Данрайте, Уильям Харвинд получил письмо от некоего торговца из Уолчестера. Торговец предлагал выкупить Коготь Умброса за очень крупную сумму. Лорд Уильям ответил отказом и почти сразу же забыл об этом. Но через три недели Коготь попытались похитить.

Так получилось, что нынешний граф Харвинд является еще и сильным аркан магом, а также астрономом. Он не использовал Коготь Умброса в своей работе, но хранил его в обсерватории замка Виндхолл, в специальной стенной нише. Разумеется, он закрыл нишу тайной магией, а для надежности еще попросил одного своего друга из Альтарена добавить огненных заклинаний. Ну и каждый раз, покидая обсерваторию, он устанавливал защиту на дверь. Представьте, каково было его изумление и ужас, когда однажды утром он обнаружил, что кто-то снял его защиту. Кто-то смог открыть дверь обсерватории и убрать сеть тайной магии, закрывающей нишу. Но, похоже, преступник не ожидал, что столкнется еще и с огненной преградой, и не смог ее разрушить. Артефакт остался нетронутым.

Лорд Уильям немедленно написал мне, и я на этот раз поехал в Нолдвир, в графство Харвинд. Самым неприятным фактом в этой истории было то, что никто — ни из охраны, ни из прислуги — не видел никого чужого. То есть, скорее всего, вор использовал зелье невидимости. Я посоветовал графу выпустить во двор замка собак, а сам отправился в Уолчестер, побеседовать с купцом, который интересовался Когтем Умброса. К сожалению, этот разговор мало что прояснил. По словам купца, его посетил незнакомый маг, заявивший, что предпочитает сохранять инкогнито, и предложил хорошие деньги за посреднические услуги. Описание внешности ничего особо не добавило: среднего возраста, среднего роста, серые глаза, темные волосы и борода. Торговцы обычно очень внимательно относятся к людям и часто замечают разного рода детали. Но этот посетитель казался настолько заурядным, что я не удивлюсь, если он использовал маскирующие чары.

Затем я вернулся в Виндхолл и обсудил ситуацию с графом. Мы с ним, можно сказать, приятели, поэтому я не стал скрывать свою тревогу относительно происходящих событий. В конце нашего разговора Харвинд согласился с тем, что с точки зрения безопасности будет гораздо лучше, если он передаст Коготь Умброса мне. Разумеется, не безвозмездно. Я еще раньше вел переписку с Альтареном о покупке пары артефактов для нашего арсенала. И когда собрался в Нолдвир, договорился, что мне привезут артефакты прямо в Виндхолл, чтобы не тратить лишнее время на поездки. Лорд Уильям попросил, чтобы я добавил в свой заказ несколько дорогостоящих кристаллов, нужных ему для какого-то проекта. Он собирался компенсировать мои расходы золотом, но в итоге обменял на кристаллы Коготь Умброса. Я бы сказал, что он несколько продешевил, но ему явно хотелось поскорее избавиться от этой проблемы.

Уинбрейт наклонился вперед, опершись локтями о стол.

— Итак, я изложил вам основные события. Есть какие-то вопросы?

— Какой тип магии использовал преступник, чтобы взломать защиту графа Харвинда? — спросила Гизела.

— Харвинд уверен, что это был его коллега, арканист. Защита была очень сложной, никаких теоретических знаний не хватило бы, чтобы разобраться с нюансами.

— Насколько я поняла, Харвинд установил не сплошной барьер, а сеть заклинаний. Значит, взломщик мог использовать инструменты для распутывания. Например, экспликатор и галмеритовый стилус.

— Хм, — лорд Ирвин прищурился. — Неожиданная версия. Но экспликатор — очень редкая и дорогая штука.

— У преступника есть деньги, — заметила Гизела. — Он ведь хотел выкупить Коготь.

— Ну что ж, тогда проработай эту версию. В теории для начала. Еще вопросы?

— Вор оставил какие-нибудь физические следы? — спросил Теренс. — Грязь с обуви, например?

— Нет, ничего такого. Погода стояла сухая, и преступник был очень аккуратен.

— Насчет заклинателей из Данрайта, — сказала Гизела. — Может быть, у них было с собой какое-нибудь оборудование?

— Ну, не оборудование. Но у двоих были посохи.

— У двоих?

— Да. Свидетели говорят, у двоих были посохи и очень богатая одежда. Третий выглядел гораздо скромнее.

— Значит, именно третий был более сильным магом. Двум другим пришлось использовать посохи, зачарованную одежду и аксессуары, чтобы компенсировать разницу.

— Да, это очевидно. Алан, у тебя есть вопросы?

— А можно сделать артефакт, который бы чуял магию как я? — спросил Алан.

Ну конечно, все тут же на него уставились.

— Я хотел сказать, — пробормотал Алан, — раз преступник в Харвинде был невидимым, он может пробраться и сюда. Я бы наверняка его почуял, но ведь я уезжаю. Хорошо бы, если б тут была какая-нибудь штуковина, которая подала бы сигнал, если сюда проберется невидимка.

Все трое продолжали смотреть на него как на идиота.

— Для этого у нас есть Мастер Скэрмью, — сказала наконец Гизела.

— Кто? — не понял Алан.

— Кот. У нас здесь живет кот. Разве ты не видел?

— Видел, — Алан несколько раз встречал в башне элегантного полосатика, но не обращал на него особого внимания. — Я думал, он ловит мышей.

— За мышами он тоже присматривает, — кивнула Гизела. — Но, помимо этого, он специально натренирован на охоту за невидимками. Он отчетливо их видит и превосходно слышит. Когда Мастер Скэрмью обнаруживает невидимку, он шипит и пронзительно мяукает.

— Даже не мяукает, — добавил Теренс, — а издает ужасающие вопли. Просто ужасающие! Мы пару раз проводили испытания.

— Когда я занял эту должность, — сказал лорд Ирвин, — здесь повсюду были установки для обнаружения невидимости с пересекающимися зонами покрытия. Здоровенные устройства, жрущие огромное количество энергии. Я распорядился их демонтировать и привезти мне из Глаймора пару кошек. В Глайморе множество домов с привидениями и множество кошек с соответствующими навыками. Ну, и мне привезли парочку. Леди Хоул теперь живет в моем доме, а Мастер Скэрмью — здесь. Не спрашивайте, почему такие дурацкие клички. Их так назвал мой управляющий. В общем, Алан, насчет вторжения невидимки можешь пока не беспокоиться. Что же касается артефакта, способного «чуять» магию как ты… Теоретически это возможно, я уже некоторое время об этом думаю. Несомненно, его разработка потребует целую прорву времени, сил и ресурсов. Но, возможно, именно нам стоит этим заняться. Конечно же, не сейчас. Сейчас у нас работы по горло. Давайте завершим на сегодня, вам пора готовиться к отъезду.

— Хорошо, — сказал Теренс поднимаясь. — Сначала мы зайдем в лабораторию, сделаем кристаллы крови для Гизелы.

— Кристаллы для Гизелы? — переспросил Уинбрейт.

— Для доступа к почтовому ящику.

— Ах, это… Пока что вам доступ не понадобится, но лучше действительно не откладывать, чтобы потом не забыть.

Гизела отправилась в лабораторию вместе с ними.

— Я знала, что Уинбрейт что-то расследует в одиночку, — говорила она, спускаясь по лестнице вслед за Теренсом и Аланом. — Он всю весну провел в разъездах. Я ждала, когда он нам все расскажет, но, признаться, не думала, что информации окажется так мало. Он считает, что эти эпизоды как-то связаны между собой, но для меня это не очевидно.

— Ну, в двух последних случаях мы точно имеем дело с преступлениями, — сказал Теренс. — И в обоих случаях целью преступников были древние артефакты.

— Но их действия отличались. В одном эпизоде светлая магия была грубо разрушена темными заклинаниями, а в другом — защиту аккуратно сняли магией того же типа, которую использовал владелец артефакта.

— Ну и что?

— Флойд говорил, что взломщики крайне редко меняют свой «стиль работы».

— Так ведь мы имеем дело с преступной группой. Разные люди действуют по-разному.

— О, взгляните! — вдруг воскликнула Гизела. — Кажется, мне пришел ответ.

Кристалл на почтовом ящике мигал ярко-голубым светом. Гизела тут же устремилась к нему, открыла верхнюю крышку и вытащила конверт.

— Да, это действительно от Марстонского бургомистра, — сказала она, разворачивая письмо. — Он пишет, что…

Внезапно она замолчала и нахмурилась.

— Что такое? — спросил Теренс.

— В поместье Коупленда произошел несчастный случай, — Гизела быстро пробегала глазами строчки письма. — Два человека погибли и несколько ранены.

Алан и Теренс выдохнули почти одновременно:

— Что?!

— Что за ерунда?

— Коупленд держал в подвале какое-то чудовище. Похоже, прислуга не смогла его контролировать, и чудовище вырвалось.

— О, боги, что за бред?! — воскликнул Теренс.

— Чудовище? — ахнул Алан. — Какое чудовище?

— Он пишет, по словам очевидцев… — ответила Гизела, не отрываясь от письма. — Нет, ну этого не может быть…

— Что он пишет? — поторопил ее Теренс.

— Он пишет, что чудовище покинуло поместье и теперь скрывается где-то в лесах. Слуги Коупленда утверждают, что это был куролиск, — Гизела подняла взгляд от письма. — Бургомистр просит вас приехать как можно скорее.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА