Тристан и две Изольды

Глава 1. Алый мак и белая роза

Быть может, эта история стала бы трагичнее, если началась с того, как юный рыцарь шёл по дороге, шатаясь от смертельной раны. И белый плащ, сотканный для него любимой невестой, быстро пропитывался кровью.

Вероятно, история казалась бы красочнее, если бы началом послужил зловещий полёт совы по коридору замка. Нет на свете приметы хуже, особенно, если кто-то из женщин в это время страдает на родильной постели.

Но мы начнём с драки — грубой, грязной и совершенно неуместной при высоких гостях. Никогда прежде замок Суэз не посещал сын графа. Пусть не наследный, а третий по счёту, но какая разница? Владелец замка, барон Ролан де Суэз, только призадумался, чем угощать графского сына, как дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова стражника в помятой каске.

— Ваша милость, там во дворе драка!

— Простите, господа! — быстро сказал барон гостям. — Дела хозяйственные! Сами понимаете, весна, сев!

Он выскочил за дверь и первым делом врезал стражнику по уху, чтобы паршивец знал своё место. Потом спросил грозным шёпотом:

— Что, без меня свою мужичью драку разнять не можете? Обязательно позорить меня перед гостями?

— Мы б разняли, ваша милость! — проскулил стражник, потирая отбитое ухо. — Но это ваш племянник.

— Что? — так и зашипел от гнева барон. — Какого чёрта ему опять неймётся?

Он совсем забыл, что сегодня должен быть приехать племянник, живущий по соседству. Из всех многочисленных родственников барона — самый вспыльчивый и непредсказуемый, настоящий придурок. Как говорится, паршивая овца в стаде.

— Конюхи поставили лошадей, на которых прибыли гости вашей милости на место вашего племянника, — продолжал стражник. — То есть, на место их коней. А они разгневались. Само собой, не лошади, а…

— Захлопни пасть! — гневно приказал барон.

— Младшему конюху зуб выбили, — пробормотал стражник. — И охране досталось. А гостевых коней выгнали во двор…

Не сдержавшись, барон Ролан помчался во двор со всех ног. По пути заглянул в светлицу, где его жена и дочери занимались рукоделием, и рявкнул:

— Живо идите в малую трапезную! Там гости сидят, развлеките их разговором! Только не вздумайте брякнуть, что у нас неурожай, и белого хлеба мало!

Жена раскрыла было рот, но барон глянул на неё так свирепо, что бедная дама втянула голову в плечи. И поспешила развлекать гостей, не зная, кто они, и каким ветром их принесло.

Барон де Суэз застал во дворе настоящее побоище. Стража пытались защитить баронский слуг, а заодно и лошадей, принадлежащих гостям. Три стражника стояли кучкой, выставив копья, но не прямо вперёд, а нерешительно, под углом. Нападал молодой рыцарь, высокий, стройный и, судя по всему, абсолютно бесстрашный. Он с такой яростью атаковал стражников мечом, что те втроём не успевали отбивать удары.

— Племянник! Ты что, совсем сбесился! — заорал барон де Суэз.

Рыцарь обернулся. Лицо его было не красным от боевого пыла, а бледным, как смерть. Рот странно кривился, левая бровь дёргалась. Но хуже всего было выражение глаз — по-настоящему безумное.

— Ваши паршивые холопы оскорбили мою честь! — выкрикнул рыцарь, движением головы откидывая со лба длинные русые волосы. — Вы подбили их на это? Или кто-то другой? Может, чужаки, которые заняли моё место в конюшне? Значит, надо поучить их хорошим манерам!

— Окассен, умоляю, успокойся! — воскликнула молодая дама, стоявшая в тени сарая.

По наряду её можно было бы принять за служанку, если бы не поразительная благородная красота. Бледное личико с огромными трогательным глазами, светлые кудри, спадающие из-под платка, изящные и вместе с тем чувственные линии фигуры — всё это совершенно не вязалось с бурым платьем из домотканого сукна и башмаками явно деревенской работы.

— Пожалуйста, перестань, — тихо проговорила она, взяв рыцаря за руку.

Он оттолкнул её локтем с такой силой, что красавица чуть не упала.

— Пошла вон! Не лезь под руку!

— Кого здесь надо поучить манерам, так это вас, милейший! — сказал вдруг дерзкий молодой голос.

Барон де Суэз обернулся и с ужасом узрел прибывшего с визитом графского сына. “Наверное, в окно увидел это безобразие! Ох, что сейчас будет!”

В голове у барона замелькали картины, одна страшнее другой. Молодые петухи сцепятся в поединке. И его племянник Окассен, конечно, победит. Каким бы злобным идиотом он ни был, в бою ему нет равных. Примчится войско графа де Ла Марш мстить за смерть юного красавца. Штурм замка, пожар, трупы стражников, страдания юных дочерей, изнасилованных врагами…

— Господа, давайте удержимся от глупостей! — воскликнул барон.

Но Окассен уже прыгнул с мечом на графского сына. И клинки застучали так бешено, что барон понял — теперь их остановит только смерть.

Что именно случилось, какие тайные приёмы применил красавец Лео де Шарлевиль, никто не успел понять. Но через три минуты Окассен рухнул на спину во весь рост. Графский сын поставил ногу ему на грудь, а клинок приложил к горлу. Стражники, слуги, домочадцы замерли, видимо, скованные той же мыслью, что и барон. Хоть бы уж добил!

Шевалье Окассена де Витри боялась и ненавидела вся округа. “Конечно, он единственный сын моей сестры, — с замиранием сердца думал барон. — Так ведь всем только легче станет, если черти его приберут. Крестьян тиранит, мать обижает, а бедняжку Николетт вообще силой повёл к венцу. Конечно, у них двое маленьких детей, но…”

Лео де Шарлевиль спокойно убрал и меч, и ногу с тела поверженного врага.

— Вставайте, сударь. Я дарю вам жизнь, потому что вижу, как безутешно плачет ваша супруга.

Красавица Николетт, в самом деле, заливалась слезами. Но подойти не осмелилась, и правильно сделала. Едва поднявшись на ноги, Окассен завопил:

— Я не принимаю вашей милости, мессир! Бейтесь дальше! Живо, иначе смерть вам!

И с размаху огрел Лео мечом по макушке, что считалось грубейшим оскорблением. Надо ли говорить, что поединок закипел с новой силой? Мечи звенели, Николетт рыдала, стража и слуги охали от восторга и ужаса. Поражение явно усилило ярость Окассена. Он наносил удары с молниеносной скоростью, отскакивал вправо, а бил слева, налетал, как вихрь и постепенно теснил Лео к стене сарая. Графский сын сопротивлялся достойно, но под бешеным натиском Окассена скоро стал терять силы.

— Сдохни, гад!

С этими словами Окассен сделал страшный по силе и коварству выпад — вертикальный снизу. Лео успел разгадать манёвр, отскочил, но потерял равновесие и упал на бок. Холодное остриё прижалась к его шее.

— Признайте поражение, — тяжело дыша, сказал Окассен. — И я пощажу вас.

— Признаю, — с трудом переводя дух, ответил Лео.

Окассен немедленно убрал меч и сам помог Лео подняться на ноги. Тот был цел и невредим, только рукав бархатного кафтана был распорот остриём меча.

— Вы великолепный боец, мессир! — без малейшей обиды сказал Лео. — Кто обучал вас боевым искусствам? Не тот ли знаменитый Люссон, ради которого мы прибыли?

— Да, — спокойно ответил Окассен, — к сожалению, он погиб пять лет назад. Да пребудет его душа в раю, прекрасный был воин.

И они пошли рядом, как старые приятели, обсуждая свой поединок и приёмы, которые применяли в нём. Лео сообщил, что заехал в Суэз по настоянию начальника отцовского отряда. Тот в молодости воевал вместе с Люссоном и рассказывал чудеса о его боевом искусстве.

— Неужто вы ехали такую даль только ради этого? — удивился Окассен.

— Нет, конечно! — ответил Лео. — Я отправился проведать свою невесту. Она уехала на Пасху к тётушке, баронессе де Розье. Это же недалеко от ваших мест, верно?

Лео знал свою невесту, Югетту де Боревуар, с самого детства. Её отец владел землями по соседству с графством Ла Марш. Семьи дружили, ездили друг к другу в гости. И мать Лео, графиня Фелиза, часто брала крошку Югетту к себе на колени, обнимала и угощала сластями. Вероятно, так проявлялась тоска по дочерям, которых не было у графской четы. Дочери рождались, но все умирали во младенчестве. Остались три сына, совсем, как в сказках — злонравный старший, ничем не примечательный средний, красавец и умник младший.

Лео, третий сын, считался любимцем родителей. Внешностью он вышел в красавицу мать, а нравом в отца, который был в молодости весел, смел, горяч и довольно-таки упрям, что нередко помогало ему в боях. Женился он по большой любви, довольно рано, и поэтому нисколько не удивился, когда Лео в восемнадцать лет попросил посватать для него Югетту де Боревуар.

— А прилично ли это? — осторожно спросила графиня Фелиза. — Наш Бенуа ещё даже не обручён!

Бенуа, средний сын графа, был добродушен, приятен лицом и обхождением, но женщинами совершенно не интересовался.

— Не будем препятствовать желаниям Лео, — ответил граф. — Тем более, что Югетта де Боревуар — хорошая девушка, достойная невеста.

— И мы обручены уже десять месяцев, — сообщил Лео. — На Троицу, с Божьей помощью, сыграем свадьбу!

— Давайте выпьем за это! — поднимая кубок, предложил барон де Суэз.

Красавица Николетт что-то прошептала на ухо Окассену. Тот повернулся к Лео и сказал:

— Моя жена может зашить ваш рукав так, что даже вблизи шва не разглядишь.

— Правда? — с радостью отозвался Лео. — О, я был бы сердечно благодарен! Моя Югетта сшила мне это кафтан. Не хотелось бы, чтобы она заметила, как я его испортил.

Без всяких церемоний он развязал пояс, стянул через голову кафтан и хотел отдать Николетт. Но она не взяла — дождалась, чтобы это сделал муж. Наверное, очень застенчивая дама, подумал Лео. Его Югетта тоже была невероятно скромная, лишний раз глаза стеснялась поднять.

Николетт удалилась с кафтаном, вероятно, в женские покои замка. Вернувшись через четверть часа, отдала Окассену, а тот уже протянул кафтан Лео.

“Что за странные ритуалы?”— удивился про себя Лео.

А вслух похвалил работу Николетт — так искусно зашито, действительно, даже вблизи не заметно! Красавица не сказала в ответ ни слова, ни лишь потупилась и кивнула.

Улучив минутку, когда Окассен и Николетт вышли из трапезной, Лео спросил у барона де Суэз:

— Почему жена вашего племянника ведёт себя так странно? Словно боится чего-то!

— Да ведь Окассен того, — барон выразительно постучал себя по лбу, — чокнутый! Видали, что учудил во дворе? Это ещё цветочки! Бывает, черти в него вселяются, своих не узнаёт. И бедную девочку запугал до полусмерти.

Эти слова огорчили Лео. Окассен понравился ему — и в бою, и в застольной беседе. К тому же, ему показалось, что Николетт беременна на небольшом сроке. Лео ощутил острую жалость, словно при виде бесприютной сироты или несчастного калеки.

Вместе с супругами Витри он выехал из Суэза. Они направились в сторону Розье, где гостила Югетта.

— Это по соседству с моими землями, — пояснил Окассен. — Если будет желание, заезжайте в гости вместе с невестой. У нас, конечно, дом скромный, но достойный.

Они распрощались и разъехались на развилке дорог, не зная, что им предначертано никогда больше не свидеться в этой жизни. Зато сыновьям их судьба подкинула выгодный жребий — стать друзьями и много раз делить поле боя и праздничный стол. Впрочем, не будем забегать вперёд.

Лео привёз Югетте дивные подарки — отрез голубого гентского атласа, жемчужное ожерелье, туфельки из алого сафьяна и серебряное зеркальце в оправе, украшенной редкостным чёрным янтарём. Дядя и тётка девушки восхищались и любовались наречёнными, сидевшими рядом на лавке. Впрочем, все люди, знавшие Лео и Югетту, не могли на них нарадоваться. Они были красивой парой, словно ангелы нарочно подбирали их друг к другу. Лео — высокий, широкоплечий и тонкий в талии, волосы — золотисто-русые, блестящие и такие густые, что ни одному гребню не поддавались.

Югетта доходила головой до плеча Лео. Тонкая, как стебелёк, с длинными косами цвета лунного сияния. Глаза хрустальные, губы нежные, пальчики тоненькие.

— Прямо алый мак и белая роза! — умилённо говорили дамы, когда видели наречённых вместе.

Лео был весельчак, а Югетта — печальница. Лео имел множество друзей, любил поговорить, всегда держался уверенно и смело. Югетта краснела от каждого брошенного на неё взгляда, с незнакомыми и беседовать-то боялась. Казалось бы, противоположные души! Но когда Лео и Югетта сидели вот так, рядом, соединив руки, всем было ясно — эти двое крепко любят друг друга.

— Я бы на твоём месте приказал няньке девицы сегодня лечь с ней в одной спальне, — сказал дядя Югетты.

Тётя, к которой были обращены эти слова, возмутилась:

— Что ты городишь! Посмотри на девочку, это же бутончик чистый!

Дядя, повидавший в жизни немало бутончиков, которые позже оказались ядовитой беленой, с сомнением покачал головой. А Лео, между тем, шептал на ухо Югетте:

— Оставь дверь незапертой. Как все улягутся, я к тебе проберусь. Хоть поговорим без лишних ушей.

Югетта послушно кивнула. И вечером, после того, как её бывшая кормилица ушла в соседнюю каморку, на цыпочках подкралась к двери и подняла засов. Лежала в темноте, боясь собственного дыхания, и слушала ночные звуки. Вот собака сонно взбрехнула, вот сова заухала в лесу, вот угли потрескивают в жаровне, оставленной в спальне для защиты от ночной прохлады. Потом послышались тихие шаги, и Лео проскользнул за полог кровати.

— Любимый, — прошептала Югетта, смыкая руки у него на шее.

Они долго целовались в темноте, где таились одновременно ангелы и демоны. Светлые силы охраняли влюблённых, а исчадия тьмы подбивали на грех. Чувствуя, как силён соблазн, Лео оторвался от губ Югетты и стал шёпотом рассказывать о своих мечтах. Как он пойдёт сражаться на осеннем турнире в Гере, а его прекрасная жена — к тому времени она уже станет ему законной женой — будет гордиться им. Как он прикажет построить красивую лодку, и они с Югеттой станут кататься по реке Седль…

— Всего два месяца осталось, дорогая!

Югетта не выдержала паузы — вновь припала к горячим губам Лео. И он стал ласкать её под батистовой рубашкой так, как никогда прежде не делал. Будь Югетта девицей попроще, Лео не стал бы дальше церемониться. Как-никак, ему уже доводилось взбираться на пару-тройку служанок в отцовском замке. Но сейчас он лишь смущённо попросил:

— Может быть, уже сегодня попробуем, милая? Всего ведь два месяца осталось!

— Как скажешь, Лео! — прошептала Югетта.

От счастья его забила жаркая дрожь. Помня, что настоящий рыцарь сначала дарит блаженство даме, а потом уж думает о себе, Лео долго распалял возлюбленную нежными прикосновениями и ласками в тех частях тела, где наслаждение чувствуется особенно остро. И лишь почувствовав, что девственный бутон истекает природной росой, сорвал его быстро и почти безболезненно для Югетты.

И так три ночи подряд Лео тайком приходил в спальню своей невесты. Все спали, никто ничего не подозревал, и влюблённые были на седьмом небе от счастья. Потом, повинуясь приличиям, Лео отправился домой, в город Гере. На прощание Югетта преподнесла ему дивный подарок — белый плащ, который целиком сделала своими руками — спряла тончайшую шерстяную пряжу, соткала прекрасное сукно, а затем сшила.

— Боже, какая красота! — воскликнула тётя Югетты. — Впору надеть на свадьбу!

— Что ждать до свадьбы! — весело отозвался Лео. — Я прямо сейчас надену!

В этом плаще он и пустился в путь. Дорога заняла у него меньше пяти дней, потому что лошади были резвые, а кровь горячая, не терпящая медленной езды. Югетта закончила своё гостевание неделю спустя и тоже отправилась домой.

Вернувшись, она по лицам родителей вмиг поняла, что случилось что-то дурное. Мать отводила глаза, отец хмурился.

— Что стряслось? — робко спросила Югетта. — Скажите, умоляю! Что-то с моим Лео?

И отец рассказал страшное. Лео с небольшим отрядом отправился в своё наследное имение Шарлевиль, чтобы проверить, как слуги подготовили дом к приезду будущей молодой семьи.

Неизвестные враги, числом не менее пятнадцати человек, напали внезапно и без всякой причины. Вылетели из-за леса, словно поджидали там. Завязалась схватка, исход которой был обречён. Какими бы хорошими бойцами ни были Лео и начальник графского отряда, сложно семерым совладать с пятнадцатью. Они перебили и ранили половину, да, но и сами потеряли пятерых. Начальник отряда вышел из стычки живым, с одной лишь раной в плече. И Лео ранили всего один раз, зато в шею.

Он увидел, что остатки вражеского отряда скачут прочь. И направился к своему коню, с которого упал из-за ранения. Шёл по дороге, зажимая рану на шее, а кровь ручьём стекала на белый плащ. Там же и умер, не дойдя двух шагов до коня.

— Горе, конечно, большое для графской семьи, —говорил маркиз де Боревуар, отец Югетты. — Да ведь у Ла Маршей всегда было много врагов, с которыми шли свары из-за земель. Разве можно при таком положении ездить с маленьким отрядом?

Югетта больше не слушала. Она сидела на лавке с остекленевшими глазами, словно погрузилась в заколдованный сон. А когда мать тронула её за плечо, свалилась на пол без чувств.

Унылым октябрьским вечером, когда в каминных трубах скулил сырой ветер, стража сообщила графу о нежданной гостье. Просит впустить её в замок, и выглядит, как благородная дама. Но при этом явилась без единого слуги, на плохом муле, с маленьким узелком вещей.

— Дама знакомая? — с недоумением спросил граф де Ла Марш, отец покойного Лео.

— Вроде бы, ваше сиятельство, — смущённо ответил начальник охраны. — Похожа на невесту мессира Лео, упокой Господь его душу.

С неприятным предчувствием в душе граф велел впустить даму и сам вышел ей навстречу. Да, это была Югетта де Боревуар — прекрасная, печальная и... беременная. Как оценил граф опытным взглядом отца семейства, месяце на седьмом.

— Если вы не сжалитесь надо мной, останется только руки на себя наложить, — сдавленно проговорила Югетта. — Как видите, я жду ребёнка. Клянусь крестом Господним, это дитя Лео.

Уже полгода, как Лео покоился в фамильном склепе графов Ла Марш. Ни разу после похорон его родители не видели Югетту. И вот она, стоит перед ними, промокшая от осеннего дождя, бледная, словно в тяжёлой болезни.

— Как же это, матерь Божья!— в ужасе воскликнула графиня. — Вы ведь не успели обвенчаться!

— Я виновата, — бессильно ответила Югетта, глядя в землю. — Я поступилась своей честью. Подумала, что за два месяца до свадьбы нечего бояться...

Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Граф подхватил её за плечи и усадил в кресло. Графиня махнула рукой служанке.

— Горячего вина с пряностями, быстрее!

— А ваши родители? — спросил граф. — Они знают?

Югетта подняла лицо, и пробормотала еле слышно:

— Они не поверили, что это от Лео, ваше сиятельство. Сначала я скрывала, а потом они заметили... Отец прогнал меня из дома, а мою няню повесил за то, что она недосмотрела. Я объездила всех родственников, но отец запретил им принимать меня.

— Бедная девочка! — воскликнул граф. — Конечно, вы останетесь здесь. Мы рады вам и нашему внуку.

Графиня Фелиза испуганно посмотрела на мужа. Он нередко бросал вызов обычаям и поступал по-своему. Но потом взгляд графини упал на измученную Югетту, эту крошку, которую она так обожала в детстве, и которую так сильно любил бедный Лео.

— Конечно, деточка, — ласково сказала Фелиза. — Не тревожьтесь, мы позаботимся о вас.

Граф Масе де Вернон отправился в Боревуар. Пытался пробить твердолобого Госерана, отца Югетты.

— Я согласен взять ребёнка Югетты к нам, — говорил он. — Я верю вашей девочке, порядочнее её я никого в жизни не встречал. Пусть Лео не успел обвенчаться с Югеттой, я признаю ребёнка своим внуком. Если это будет мальчик, он унаследует Шарелевиль. Но и вы не будьте так жестоки с дочерью, маркиз! Ей так одиноко без родных. На вашем месте я бы подыскал ей мужа. За хорошее приданое на ней женится купец или даже бедный рыцарь...

— Чтобы я искал мужа для этой шлюхи, опозорившей мой род? — завопил Боревуар. — Чтобы пристроить её замуж, надо дать приданое вдвое больше, чем я обещал Лео. Да пусть она сдохнет в канаве! То, что вы берёте её пащенка, ваше дело. А мне она больше не дочь!

Позже Югетта созналась графине Фелизе, что узнав о беременности, она пошла к деревенской знахарке и купила у неё «сбрасывающее зелье».

— Испейте всю склянку, барышня, но не разом, — наставляла знахарка. — Половину сейчас, половину вечером.

Югетта вернулась домой и выпила половину зелья. Её стало мутить и рвать зелёной слизью. Потом, когда весь яд, кажется, вышел, девушка задремала. И привиделся ей то ли сон, то ли бред — Лео в своём окровавленном белом плаще, идущий по дороге. Он обернулся и осуждающе покачал головой. Югетта проснулась в страхе, вылила остаток зелья в помойную лохань, сходила к исповеди и решила скрывать беременность до конца. Её старая няня обещала помочь ей с родами, а затем подбросить ребёнка в замок Ла Марш.

— Столько я нагрешила и мыслями, и делами! — со слезами говорила Югетта. — Простит ли меня Господь?

Глава 2. Станет рыцарем. Или бабником

Два месяца, оставшиеся до родов, Югетта прожила в замке графа де Ла Марш тихо, как тень. Графиня Фелиза и её невестка были добры к падшей девице, поддерживали её ласковыми словами и помогали ей готовить приданое для будущего младенца. Но Югетта словно стыдилась своего существования на свете. Часами молилась, тихо вышивала крошечные рубашонки и чепчики и почти не разговаривала. Служанки доносили графине, что ночами Югетта часто плачет.

— Разумеется, — сокрушалась Фелиза, — ни мужа рядом, ни матери. А она совсем молоденькая. И уже так много нагрешила, бедняжка.

На пятый день после Рождества хлынул проливной дождь. Несколько раз даже раскаты грома всколыхнули небо над дальними лесами.

— Зимняя гроза — дурной знак, — заметила Фанетта, одна из фрейлин графини.

Остальные дамы перекрестилась, неодобрительно косясь на Фанетту. Все и так знали, что гроза зимой сулит беду. К тому же, вчера графиня видела, как одна из сов, живущих на верхушке башни, вдруг полетела по коридору низко над полом. И вскоре после этого у Югетты начались первые схватки.

Графиня, бледная, встревоженная, выглянула из спальни, откуда доносились стоны роженицы. Указала пальцем на Фанетту и приказала:

— Сбегай за отцом Паскалем! Да поживее!

Фанетта, в свою очередь, подозвала пажа. Тот взял из держателя в стене факел и побежал впереди, освещая фрейлине путь. Служанки зашептались взволнованно. Если посылают за замковым капелланом, значит, юная Югетта отходит. Никого это не удивляло. Ей стало плохо с того момента, как начались схватки. Роды шли вяло, медленно, словно сама природа желала покарать грешницу.

— Схватки слабые, матка никак не раскрывается, — говорила повитуха. — Барышня уж обессилела, а толку никакого.

По очереди подходили домочадцы к родильной постели. И графиня Фелиза, и жена старшего сына, Сибилла, и сам граф Масе де Ла Марш. Они смотрела на посиневшее личико роженицы и с тяжкими вздохами крестились.

Только самых близких не было с бедняжкой — ни мужа, который погиб, не успев с ней обвенчаться, ни родителей, отказавшихся от Югетты. Может, потому силы и покинули её так рано. Когда рядом нет родных, а ты больна и осуждаема всеми, это так угнетает сердце и душу!

Отец Паскаль, капеллан замка Гере, беззвучно вошёл в спальню. Бескровное лицо роженицы казалось уже неживым.

— Исповедуйте её, отец, — тихо попросила Фелиза. — Видно, мы уж не спасём ни её, ни малютку.

— Я отслужил мессу, — доложил священник. — Всё в руках Божьих, ваше сиятельство.

Он сел на край кровати рядом с роженицей — аккуратно, чтобы не запачкаться кровью, которой было ох, как много! Женщины вышли из комнаты, всхлипывая.

— Я согрешила, отче, — еле слышно проговорила Югетта, — и конечно, справедливо, если я умру в этой пытке. Но за что погибнет дитя? Неужели Бог наказывает его за мои грехи?

— Не говорите таких вещей, дочь моя, — наставительно сказал священник, косясь на тёмное пятно, которое стремительно расползалось по простыне. — Один Господь знает, кому из нас жить, а кому умереть.

От слабости Югетта не могла толком исповедоваться. Священник быстро соборовал её. И тут, к его смущению и ужасу, роженица сбросила с себя одеяло и, судорожно упираясь ногами в кровавое месиво простынь, произвела на свет липкий и страшный ком.

— Дамы! Скорее сюда! — срывающимся голосом позвал отец Паскаль.

Сибилла, подбежавшая первой, увидела то, что лежало в ногах Югетты и завизжала от ужаса.

— Это не ребёнок!

Но повитуха ловко схватила красный комок, развернула его и обнаружила внутри младенца. Он вышел вместе с последом, но, по милости Божьей, не задохнулся. Повитуха потрясла его, пошлёпала, и малыш громко закричал.

— Живой! Живой! — рыдая, воскликнула графиня Фелиза.

Это был мальчик. Крупный, правильно сложенный, без единого изъяна.

— А она умерла, — с жалостью проговорила фрейлина Алисон, склонившись над бедной Югеттой. — Всё точь-в-точь, как в “Тристане и Изольде”!

Алисон была дочерью знаменитого менестреля и романиста. Она прочитала множество стихов и романов, поэтому без труда проговорила по памяти:

— “Весь день и всю ночь промучилась в родах королева. И на рассвете разрешилась пригожим мальчиком, ибо так было угодно Господу Богу”.

Священник строго посмотрел на Алисон.

— Сейчас надо не глупые любовные байки вспоминать, мадемуазель, а молиться!

Он обернулся к собравшимся и начал скороговоркой:

— Requiem aeternam dona eis, Domine…

(Покой вечный даруй им, Господи — перевод с лат.)

Закончив заупокойную молитву, отец Паскаль велел графине немедленно крестить новорождённого. Неровен час, помрёт некрещёным!

Малыша крестили в соседней комнате, в то время, как за стенкой служанки прибирали его покойную мать. Крёстным позвали Бенуа, среднего сына графа, а крёстной — мадемуазель Алисон. Конечно, никому и в голову не пришло дать ребёнку дурацкое куртуазное имя Тристан. Его назвали Дени, в честь святого покровителя всех рыцарей Франции.

Но женщины, слышавшие слова Алисон о Тристане, разнесли их по всему замку. Имя из рыцарского романа стало прозвищем маленького Дени. Более того, он в чём-то разделил судьбу легендарного Тристана. Впрочем, пусть история идёт своим чередом — от рождения к детству, от детства к юности, потому что иначе и не бывает свете.

Фелиза нашла для Дени молодую здоровую кормилицу, но не слишком полагалась на неё. Давненько графине не приходилось держать в руках грудное дитя. Последняя из её дочерей умерла сразу после рождения тринадцать лет назад. А дети старшего сына Симона уже вышли из младенческого возраста.

У малютки Дени не было ни отца, ни матери. Более того, никто не радовался его появлению на свет. Сама графиня позже признавалась, что сначала стеснялась своего внебрачного внука. В роду Ла Марш никогда не было бастардов. Особенно рождённых с таким позором — не от служанки или крестьянской девки, а от господской дочери, поправшей свою честь.

— Сначала мне было стыдно, но теперь я жить не могу без этого крошки, — призналась Фелиза мужу пять месяцев спустя. — Он такой милый, такой несчастный! И до того похож на нашего бедного Лео… Жаль, что люди станут презирать его без всякой вины.

— Может, и не станут! — возражал граф. — Многие бастарды покрыли славой свой род. Например, Карл Мартелл, который разбил мавров и спас всю Европу, или Вильгельм Бастард, завоеватель Англии…

Граф Масе де Ла Марш тоже полюбил Дени, как своего последнего сына или же первого внука, продолжателя рода. Ну, а как иначе? Ведь у его наследника Симона были только дочери, а средний, Бенуа, до сих пор не женился.

Вот здесь самое время представить двух дядей Дени, потому что без них история приняла бы совершенно другой оборот. Старшему, наследнику Симону, уже исполнилось двадцать семь. Он был злобен и мелочен, завистлив и сварлив, недалёк умом и ленив. Ему принадлежал большой баронский удел и замок Лузиньян, в который вся графская семья переезжала на лето. Богатые земли, но Симон толком не занимался ими. Все хозяйственные дела вели управители и сам граф Масе.

Симон возненавидел Югетту с того момента, как она явилась к его родителям со своим неприличным животом.

— Зачем вы взяли эту потаскуху? Почему вы так уверены, что она беременна от Лео? Отправьте её в монастырь! — постоянно зудел он. — Или в какой-нибудь дальний замок! Она позорит наш дом!

А уж когда родился Дени, вся ненависть старшего дяди обрушилась на невинного малютку. Ещё бы! Своих-то сыновей у Симона не было. Его жена Сибилла, кроткая милая женщина, произвела на свет трёх девочек, а потом у неё случилось несколько выкидышей.

Фрейлины и служанки шептались, что это происходит потому что Симон не соблюдает запретов, наложенных самой природой — принуждает Сибиллу к супружеским обязанностям во время “нечистых дней”. А однажды вообще явился к ней в спальню на шестой день после родов. Сибилла никому не жаловалась, хотя Симон постоянно грыз её:

— Ни на что не годная баба! Сыновей не рожает, хозяйство вести не умеет!

Когда стало ясно, что граф и графиня всей душой полюбили маленького бастарда, Симон не преминул спросить:

— И что же, вы собираетесь оставить этому отродью фамильные земли, батюшка?

— Да, — спокойно ответил граф. — Отдам ему Шарлевиль — имение покойного Лео.

— Но бастардам земли не полагаются! — вознегодовал Симон.

— Господь с тобой, муж! — робко возразила Сибилла. — Это совсем небольшое владение, всего четыре деревни.

— Даже будь там всего один огород, я бы возмущался! — заворчал Симон. — Это родовые владения, это…

— Мои владения, — веско произнёс граф. — Кому хочу, тому и оставляю.

Симон закипел от злости, но возразить не посмел. Видя такое поведение старшего сына, графиня Фелиза велела перенести колыбель Дени в свою спальню. Мало ли, на что толкнёт Симона его дурной нрав — может и отравить младенца.

Почему сын добрых и благородных родителей вырос таким подонком, спросите вы? Безусловно, по наущению дьявола, врага рода человеческого, а как же ещё.

Что касается второго дяди Дени, то он займёт в нашем повествовании всего пару строк. Бенуа был скромным и добродушным молодым человеком, неплохим воином и послушным сыном своих родителей. Он также получил от отца большой баронский удел и замок Бурли, но продолжал жить с родителями. Бенуа не женился до двадцати пяти лет, и лишь кое-кто из старших женщин графини знал, почему. Бенуа обладал неким секретным пороком, из-за которого совершенно не интересовался женщинами. К маленькому Дени, своему крестнику, Бенуа относился с любовью.

Но больше всех, безусловно, малыша полюбила графиня Фелиза. Она следила, как кормилица купает малыша в отваре череды и чистотела, как пеленает и укладывает в колыбель. Фелиза требовала, чтобы глупая баба тщательно обвивала руки и ноги мальчика полотняными лентами, чтобы они выросли прямыми. И чтобы в ногах колыбели всегда лежал нагретый камень — для тепла. И чтобы после каждого кормления Марго смазывала ребёнку ротик мёдом — для улучшения аппетита. Сама графиня часами носила младенца на руках, разговаривала с ним, пела песни и рассказывала сказки.

— Ты не возилась так ни с одним из наших детей! —удивлялся граф.

Фелиза смущённо улыбалась и отвечала:

— Я была тогда молода и глупа. Думала только о нарядах, да о том, как бы ещё больше понравиться тебе...

Однажды, глядя на жену с младенцем, граф Масе вдруг вспомнил то время, когда их собственные дети были совсем малы, а графиня — молода и прекрасна. И он, давно уже посещавший супружеское ложе не чаще раза в месяц, обнял Фелизу за талию и увлёк её на кровать среди бела дня.

— Дверь не заперта! — изумлённо воскликнула графиня.

— Да наплевать! — ответил Масе, совсем как в молодости.

Супруги возлюбили друг друга с прежней юной страстью. К ним вернулись ночи любви, пусть не сталь частые, как прежде, зато более сладкие.

—И я был молодым дураком, когда наши сыновья были маленькими! — говорил граф, беря на руки крошку Дени. — Не замечал, как они растут, только болтался с друзьями по турнирам и пирушкам! А ведь ты не просто маленький свёрток, наш Тристан! В тебе искра Божья! И сколько же души в твоих глазках!

И он тоже разговаривал с грудным младенцем, рассказывая ему о боях и ночёвках в лесу у костра, о короле Карле Пятом Мудром и храбром полководце Бертране дю Геклене, которых знал лично. Графиня Фелиза смотрела на мужа с внуком и улыбалась. Её золотисто-русые волосы теперь блестели, как в юности, морщинки у глаз почти скрылись. Малыш Дени вернул им с мужем молодость.

Видимо, в этом ребёнка скрыта тайная добрая сила, тайком говорила она невестке Сибилле. Потому что та тоже часто ласкала Дени, а позже, когда тот научился бегать и говорить, охотно играла с ним. Не иначе, как ангелы, спасшие Дени во время его страшного рождения, оставили мальчику часть своего чудесного света. Сибилла забеременела, благополучно вынесла ребёнка, и он оказался мальчиком. Маленьким, хилым, с огромным родимым пятном на виске. Как бы то ни было, он стал законным наследником графства Ла Марш.

Что касается Дени, то он был исключительно красивым ребёнком. Все женщины умилялись им, все девушки хотели с ним поиграть. Личико у него было треугольное, как у его матери, покойной Югетты, ноги. Руки и всё тельце чрезвычайно соразмерные. Не зря Фелиза каждое утро растирала его с ного до головы настойкой из семи трав, укрепляющих мышцы. Дени начал ходить в год, а спустя три месяца уже бегал и говорил, как скворец, повторяя любое услышанное слово. Волосы ему приходилось расчёсывать взрослой щёткой из кабаньей щетины.

— У него волосы Лео! — с гордостью говорила графиня Фелиза.

— И твои, дорогая, — добавлял граф, целуя её в затылок.

И нос у Дени был отцовский — прямой, точёный. А губы — как у Югетты, нежные, словно лепестки шиповника. И Дени целовал ими любую девицу и даму, какую встречал, говоря:

— Ты красавица!

Женщины восторгались и говорили:

— Он вырастет настоящим рыцарем!

Мужчины хохотали и поправляли:

— Настоящим бабником!

Как только Дени научился ходить. Граф Масе стал повсюду брать его с собой — на сборы налогов и гербовые собрания, на турниры и встречи с друзьями. Просто сажал на коня и вёз перед собой. Мальчик никогда не капризничал, и с интересом спрашивал обо всём, что видел по пути:

— Это ласточка или стриж? Почему мельница вертится? Куда река бежит?

Граф не скрывал от друзей гордости за своего красивого и сообразительного внука. Но друзья его были настроены не так радостно. Брат жены, барон де Лиаж, говорил:

— Мальчик замечательный, но судьба его будет непростой, и ты должен понимать это, Масе. Бастардам удаётся выбиться в люди только, если они становятся выдающимися воинами, падают в доверие к королю или церкви. Или же ухитряются перебить всех своих родичей.

— Он будет обеспечен, — упрямо отвечал граф. — Я оставлю ему Шарлевиль.

— Разумеется, ты имеешь на это право, — пожимая плечами, возражал Лиаж. — Но бастарды не имеют прав на землю, ты это прекрасно знаешь. И как только тебя не станет, Симон отберёт у Дени владение — по суду или силой. Лучше бы, чтобы мальчик добился дворянского титула, сослужив службу королю или кому-то из его родственников.

Той зимой, когда Дени исполнилось семь, в замок Гере приехал Радульф. Это был юноша-подросток, лет шестнадцати, судя по выговору — шампанец. Он предъявил графу де Ла Марш письмо, в котором говорилось. Что отец Радульфа — бедный рыцарь из Шампани, обременённый семьёй с одиннадцатью детьми, восемь из которых — мальчики. Он просит благородных господ, у которых есть такая возможность, дать Радульфу службу. Юноша обучен всем рыцарским искусствам — умеет фехтовать мечом и сражаться копьём, знает приёмы рукопашного боя. Кроме того, он отлично играет на лютне и арфе, складывает стихи и объезжает коней. Знает латынь, немецкий язык и все основные молитвы. Читает и пишет не хуже любого священника.

— Жалко мальчика, — сказала графиня Фелиза. — Рубашка на нём изношенная, хуже, чем у наших псарей. Конь тощий. Того и гляди падёт. Возьми его в отряд, муж!

— Зачем в отряд? — возразил граф Масе. — Я дам ему службу лучше. Он станет наставником для Дени.

Фелиза обрадовалась и огорчилась одновременно. Если Дени получает учителя, значит, он слишком большой для того, чтобы спать в одном покое с дедом и бабушкой. Надо обустроить отдельную комнату, где мальчик будет жить вместе со своим наставником.

Дени невероятно обрадовался. Он попросил бабушку сшить ему повязочку на голову, чтобы волосы не лезли в глаза во время письма. Так велел Радульф. И ещё он распорядился, чтобы Дени купили кожаные перчатки, чернильницу, песочницу и перочинный ножик.

Фелиза вернулсь с деньгами и поцеловав Дени в щёчку, а Радульфа в висок, сказал:

— Съездите сами на рынок и купите, что нужно. Да смотри, слушайся Радульфа, деточка!

— Да, бабушка, — серьёзно ответил Дени.

В нём совсем не было глупого детского кокетства. И это особенно нравилось графине — её внук не капризный баловень, а маленький мужчина. Точь-в-точь таким был в детстве его отец Лео.

Графиня села шить Дени повязку, а юной фрейлине Берте приказала сшить Радульфу рубашку и нижнее бельё.

— Видно, что это юноша хорошо воспитанный и порядочный, верно, Берта? — спросила она.

Берте больше бросилась в глаза, что Радульф недурён собой. У него были длинные ноги, тонкая талия, прямые плечи, волнистые чёрные волосы и весёлые серые глаза.

— Да, ваше сиятельство, — застенчиво ответила она.

Радульф удивился, что графиня отправила его за покупками в незнакомый город и даже не дала с собой никого из слуг для сопровождения.

— А зачем? — спокойно ответил Дени. — Я знаю город.

— Вы? — поразился Радульф.

— Да. Я знаю все лавочки, главные улицы и мосты. Я много раз ездил в город с дедушкой. Дядей Бену и управляющим. Вот сейчас поезжайте налево.

Убедившись, что ребёнок, действительно, знает местность, Радульф задал волнующий его вопрос:

— А где ваши родители, мессир Дени?

— Они умерли, — невозмутимо ответил мальчик. — Отца убили враги, а матушка скончалась, когда я родился.

— Вот как, — сочувственно произнёс Радульф. — Значит, я никогда не буду вас обижать. Мне мать говорила, что это большой грех — обижать сироту. И я никогда не буду вас бить, как били меня мои учителя.

— Вы мне сразу полюбились, мессир Радульф! — с улыбкой воскликнул Дени. — Если я заслужу, можете и побить, я приму, как должное.

В тот же день граф Масе вручил Дени маленький меч. Оружие было учебное, не заточенное, в самый раз по руке маленькому мальчику.

— Видишь, малыш? — спросил граф, показывая герб и девиз на рукояти. — Этот меч отковали ещё твоему прапрадеду, когда он был ребёнком. Это родовой меч Ла Маршей, все сыновья учились фехтовать с ним.

— И вы? — тотчас спросил Дени.

— И я. И твой отец.

Дени взял меч и поцеловал его — он видел, так делали молодые рыцари во время посвящения. А потом поцеловал графу руку. И тут вмешался Симон, до сих пор наблюдавший с кислым выражением лица.

— Я думал, батюшка, вы отдадите этот меч моему Бертольду. Разве это не его оружие по праву наследника?

Граф бросил на Бертольда тяжёлый взгляд:

— Да, Бертольд получит его. Через два года, когда ему исполнится семь лет.

Бертольд бы ребёнокм совсем иного склада, чем Дени. Он уже не был так уродлив, как во младенчестве, но красотой не отличался. Круглые глазки сливового цвета, вечно мокрый вздёрнутый носик, бледное личико, обрамлённое прямыми тёмными волосами. Его мать старалась причёсывать мальчика так, чтобы меньше бросалось в глаза некрасивое родимое пятно на виске.

Но Сибилла часто болела, и Бертольдом занимались няньки да служанки, которые изо всех сил угождали наследнику и баловали его безобразно. Только Сибилле удавалось прекратить визги и слёзы Бертольда ласками, и тогда он казался почти милым. Но в целом, он был неспокойным, дёрганым, боялся больших собак и ворон, вечно ковырял в носу. Одним словом, рос неприятным ребёнком.

Симон так завидовал красивому и умному бастарду, воспитанному его родителями, что срывал злость на своём отпрыске. Когда Бертольд капризничал и глупо вёл себя на людях, Симон шлёпал его, поэтому мальчик боялся отца. Но с Дени хорошо ладил — всегда таскался за ним следом, вступал во все игры, восхищался ловкостью кузена. Можно сказать, мальчики дружили. До тех пор, пока Дени не услышал от Бертольда страшные слова:

— Твоя мать была потаскуха.

Глава 3. Сын потаскухи

Как и полагалось, Радульф сначала учил Дени писать грифелями на доске крупные буквы, затем — выдал восковую табличку и бронзовый стилус. И лишь убедившись, что мальчик освоил алфавит, позволил писать чернилами на пергаменте.

Бертольд просто вертелся рядом и наблюдал. Дени написал две строки, и они получились на удивление ровными и красивыми.

— Вы просто молодец, мессир Дени! — восхитился Радульф. — Можете показать это его сиятельству.

Хлюпнув носиком, Бертольд спросил:

— Можно мне тоже попробовать?

Радульф не поддержал эту затею, но Дени обнял двоюродного братца за плечи и помог ему правильно взять перо. У Бертольда получились довольно сносные буковки. Конечно, они плохо смотрелись под аккуратными прописями Дени. Но Радульф великодушно похвалил малыша. Бертольд схватил пергамент и побежал к матери хвалиться.

В светлице Сибиллы, где та обычно рукодельничала со своими служанками, как на грех, оказался Симон. Увидев отца, Бертольд стушевался и молча сунул пергамент матери.

— Какая красота, дитя моё! Неужели ты сам написал всё это! — воскликнула Сибилла, целуя мальчика.

— Нет, не всё, — честно ответил Бертольд. — Я писал тут. А сверху — Дени.

Симон взял пергамент из рук жены, посмотрел брезгливо и спросил:

— Почему наш сын водится с этим отродьем? Запомни, Бертольд, ты — наследник графа, а Дени — никто, и звать его никак! Пусть он играет с детьми конюхов.

— Симон! — укоризненно проговорила Сибилла. — Ну, чем виноват Дени, он хороший добрый мальчик!

— Ещё и ты подпеваешь моим родителям? — раздражённо спросил Симон. — Неужто не понимаешь, этот ублюдок вырастет и станет отбивать земли у нашего сына! Так всегда делают бастарды. Слышишь, Бертольд? Дени тебе не товарищ, он будущий враг. И мать у него была потаскуха!

Симон с отвращением бросил пергамент с прописями в камин. Бертольд, конечно, заревел.

Вечером Дени спросил маленького кузена:

— Где мои прописи? Я хочу показать их дедушке и бабушке!

— Мой батюшка их сжёг, — накуксившись, ответил Бертольд.

— Почему? — удивился Дени.

Бертольд шмыгнул носиком и неуверенно повторил слова отца:

— Потому что ты — будущий враг. И твоя мать была потаскуха.

Дени задумался. Кажется, он слышал это слово прежде — от слуг или солдат. Но по интонации понимал, что слово плохое, поэтому никогда не повторял его. Теперь Дени решил немедленно узнать, что оно означает и пошёл к Радульфу.

— Он отпросился у её сиятельства погулять с мадемуазель Бертой, — сообщил паж Робешон.

— Я хотел спросить его, но наверное, ты тоже знаешь, — сказал Дени. — Что такое “потаскуха”?

Робешон расхохотался так, словно услышал уморительную шутку. Отсмеявшись, он сказал:

— Как бы тебе объяснить, Дени-малыш… ты ведь, наверное, ещё не знаешь, как любятся мужчины и женщины?

— Знаю, — спокойно ответил Дени. — Они обнимаются и целуются.

Робешон вновь расхохотался. Он был распущенным мальчишкой тринадцати лет со всеми дурными качествами этого возраста — глаза блудливые, речи дерзкие, башка набита скабрезными мыслями.

— Ну, конечно, целуются! А тот хвостик, что у тебя между ног, он зачем нужен, по-твоему?

— Это все знают, — уверенно произнёс Дени. — Чтобы делать пипи.

Робешон вновь захохотал и назвал Дени невинным ягнёнком.

— Когда ты подрастёшь, ну, хотя бы до моих лет, то будешь совать эту штуку девкам между ног. У них там имеется особая дырка. Вот так мужчины и женщины любятся по-настоящему, — самодовольно объяснил Робешон.

— Зачем? — изумлённо спросил Дени.

— Чтобы получать блаженство, дурачок! Ну, и чаще всего от этого получаются дети. А если девка делает это со всеми мужиками подряд, её зовут потаскухой.

Дени на миг замер, побледнел. И спросил испуганным шёпотом:

— Значит, потаскуха — это очень плохая женщина?

— Как тебе сказать? По большей части, да, — ответил Робешон. — Они наглые, вечно пьяные, сами лезут к мужчинам. Ну, и рожают ублюдков.

— Кого? — спросил Дени.

И тут до Робешона дошло, что такие речи не стоит вести с графским внуком, который, как всем известно…

— Ты ещё мал, Дени. Тебе не положено знать такие вещи, — заявил он.

— Скажи! — сердито потребовал Дени, и даже ногой топнул. — Кто такие ублюдки?

— Это дети потаскух, — ответил Робешон, решив, что ловко выкрутился.

Дени помчался вниз по винтовой лестнице, потом снова вверх — в башню, где жила семья Симона. Те уже собирались к ужину, который всегда подавали в большой трапезной. Дени влетел, как вихрь. Сибилла испуганно ахнула, увидев, как пылают его щёки и отчаянно блестят глаза.

— Дядя, — с трудом переводя дыхание, выпалил Дени, — зачем вы сказали Бертольду, что моя матушка была потаскуха?

Сибилла тотчас обняла Дени и погладила его по голове, приговаривая:

— Что ты, деточка? От кого ты слышал такие гадкие слова?

— От Бертольда, — с недетским гневом ответил мальчик. — А ему сказал дядя. Я знаю, что такое потаскуха. Зачем вы сказали такое о моей матушке, дядя?

Он говорил, как взрослый человек, доведённый до бешенства несправедливостью. Точно так же вёл себя в детстве Лео, вспомнил Симон. Тот тоже был любимцем отца и матери. Они носились с ним, как сейчас с этим проклятым ублюдком. Давняя ревность и неприязнь к Лео с прежней силой всколыхнули чёрную душу Симона.

— Ничего подобного я не говорил, — глухо произнёс он. — Где ты набрался таких дурных манер, Дени? Вбегаешь без стука, кричишь на старших…

— Значит, это ты соврал? — с яростью спросил Дени, оборачиваясь к Бертольду.

Тот оцепенел от отцовской лжи. Не успел и слова сказать в свою защиту. Дени со всей силы ударил его кулаком в лицо.

— Получай, врун!

Бертольд упал с лавки. Дени разбил ему нос до крови, а при падении и губа пострадала. Ребёнок ревел, как резаный. Сибилла схватила его в объятия и приказала одной из прибежавших на шум служанок ввести Дени в покои графа.

Никто, кроме семейства Симона, не понял причины бешенства Дени, хорошо воспитанного и всегда спокойного мальчика. Графиня Фелиза с жалостью посмотрела на младшего внука, всё лицо у которого распухло.

— За что, Дени? — с упрёком спрашивала она. — Бертольд совсем маленький, он слабее тебя. Как ты мог побить его?

Дени не плакал. Он вообще редко поддавался этой слабости. Опускал глаза и молчал. Только сейчас он понял, что Симон солгал. Осознавать это было ужасно — никогда взрослые не врали ему так бессовестно. Бывало, разыгрывали в шутку. Но тут была чёрная ложь, и за ней скрывалась не менее чёрная тайна.

Дени вспомнил, что Симон никогда не любил его. Что тоже было странно, потому что все, кого Дени знал, от графа до последнего псаря, относились к нему с добротой и любовью. И если сопоставить неприязнь Симона с неприятными объяснениями Робешона…

Граф Масе сначала молчал, лишь хмуро поглядывал на расстроенную Сибиллу, которую любил, как родную дочь, и на опухшее лицо Бертольда.

— Разумеется! — язвительно воскликнул Симон. — Некоторым здесь всё позволено! Даже избивать наследника!

После ужина, прошедшего в тяжёлом молчании, граф удалился в спальню и позвал к себе Дени.

— Объясни, что случилось. Ведь ты никогда ни с кем не дрался. Не мог ты ударить Бертольда просто так!

— Я не просто так, — повесив голову, ответил Дени.

— Тогда в чём дело? — спросил граф, кладя ладонь на плечо внука. — За что ты его ударил?

— Ни за что, — сдавленно проговорил Дени. — Он был ни в чём не виноват.

От изумления граф Масе не сразу нашёл слова.

— Но что же тогда произошло? Дени, отвечай сию минуту!

Дени зажмурился, чтобы не заплакать. Ему было смертельно стыдно перед дедом и ужасно жалко Бертольда. Он вспоминал слова Робешона, и его мутило от омерзения.

“Наверное, это правда. Моя мать была гадкая пьяная женщина, и она делала все те скверные вещи, о которых говорил Робешон. Дедушка с бабушкой просто не рассказывали мне. Из жалости…”

— Дени! — строго произнёс граф. — Если ты будешь так противно упрямиться, я тебя накажу!

— Бертольд был не виноват, — глядя в пол, пробормотал Дени. — Накажите меня, дедушка, я это заслужил.

Граф распахнул дверь и крикнул:

— Эй, кто там? Позовите мессира Радульфа!

Молодой наставник явился почти мгновенно. Он ждал за углом, всей душой переживая за Дени.

— Радульф, вы знаете, что натворил ваш ученик, — жёстко проговорил граф. — Отведите его в спальню и задайте ему хорошую порку. Чтоб больше не смел обижать младшего и упрямиться!

Радульф страшно смутился. Он очень любил Дени, но не мог портить отношения с графом, который оказал ему столько милостей.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — тихо ответил он.

Вконец расстроенный, граф ушёл к жене. Радульф привёл Дени в спальню и сказал:

— Мессир Дени, вы знаете, что я не смогу вас и пальцем тронуть. Пожалуйста, поплачьте погромче, чтобы все слышали. Хорошо?

Дени продолжал молчать, глядя в сторону. Радульф притянул мальчика к себе, поднял ему подбородок и заглянул в глаза. Они были полны слёз, но Дени даже не всхлипывал.

— Что случилось? — настойчиво спросил Радульф. — Ну, мне-то можно рассказать! Клянусь, я ни одной душе не проболтаюсь!

Он прижал Дени к себе, как младшего брата. Тот не выдержал, разрыдался и рассказал всё.

“Конечно, надо бы объяснить бедному малышу, как было на самом деле, — в смятении думал Радульф. — Но граф и графиня не похвалят меня за это. Наверное, со временем они сами расскажут Дени”.

И это произошло буквально через несколько дней. Дени сам спросил графиню Фелизу, выбрав время, когда никого больше не было в комнате:

— Бабушка, скажите… моя мать была потаскуха, а я — ублюдок?

Графиня вздрогнула. Она знала, что когда-то придётся поведать внуку некрасивую историю его рождения, но не ожидала, что это случится так рано.

— Господи, милый, не называй это такими ужасными словами! — растерянно проговорила она. — Твоя матушка была прекрасной достойной девицей, невестой нашего сына Лео. Но они не успели обвенчаться. Твоего отца убили неизвестные злодеи, поэтому ты родился без брака.

— Разве так бывает? — удивился Дени.

Ласковый голос Фелизы мгновенно успокоил его. Бабушка никогда не обманывала его. Значит, его матушка не была ужасной пьяной женщиной, которая творит всякие гадости с кучей чужих мужиков.

— Случается, дитя моё. Люди грешны и иногда забывают законы Господа. Твои родители были очень молоды и потеряли голову от любви, — сказала Фелиза, обнимая мальчика.

— Значит, я не ублюдок? — спросил Дени.

— Благородные люди называют таких, как ты, бастардами, — ответила Фелиза.

— Как Вильгельм Бастард, который завоевал Англию? — тотчас вспомнил Дени.

Дед рассказывал ему эту историю. Больше всего Дени понравились слова Вильгельма при высадке в Англии. Он споткнулся и упал лицом и руками в песок. Его воины сочли это плохим знаком, но Бастард ответил: “Да я уже держу Англию в своих руках!”.

— Ты будешь ещё доблестнее, чем Вильгельм, — сказала Фелиза, целуя Дени. — Потому что ты самый умный, честный и добрый мальчик, которого я видела в своей жизни. Господь забрал у тебя родителей, но вознаградит в другом.

Дени понял, что быть бастардом вовсе не так уж позорно. Но за что тогда его презирает дядя Симон?

“Да он и своего сына не любит! — подумал Дени. — Наверное, он сам — плохой человек”.

В конце зимы в замок Гере прибыл гонец из города Орлеана. Герцог Орлеанский устраивал большой турнир на Пасху и приглашал графа де Ла Марш на роль судьи в этом благородном поединке.

— Ты поедешь, дорогой? — взволнованно спросила графиня Фелиза.

— Конечно! — ответил граф. — Мы отправимся с тобой вместе! И наш сыновья тоже.

Симон тут же сморщился и стал жаловаться на ногу, которую подвернул месяц назад и она, якобы, до сих пор болела. Он вообще не любил путешествий, и даже на пиры к соседним господам ездил с огромной неохотой. Зная ворчливый нрав старшего сына, граф Масе избегал споров с ним. И с тоской вспомнил Лео, который с радостью отправился бы с ним, хоть на край света.

— Как пожелаешь, Симон, — сдержанно ответил он. — Поездка была бы тебе полезна. На турнирах в Орлеане собирается весь цвет Франции. А ты наследник, тебе нужно заводить сильных союзников.

Симона не убедили слова отца. Он остался дома, зато Дени взяли в поездку. Он сам умолял деда об этом.

— Может быть, лучше оставить малыша дома? — тревожилась Фелиза. — Дорога дальняя, а вдруг он заболеет в пути?

— Рыцари тоже болеют в походах, бабушка, — серьёзно произнёс Дени. — Но они терпят. А я хочу быть храбрым воином, как Вильгельм Бастард.

Так он впервые, хотя и косвенно, назвал себя бастардом. Граф переглянулся с женой.

— Давайте возьмём его, батюшка! — воскликнул средний сын Бенуа. — Пусть посмотрит на белый свет. Ему это полезно, вон какой он умный!

Через два дня граф с большой свитой тронулся в путь. Его сопровождали оруженосцы, солдаты и слуги, человек двадцать, как и положено знатной особе. Любой из всадников мог бы взять Дени к себе на коня. Но граф Масе и графиня сами везли мальчика по очереди.

По пути они останавливались в замках дружественно расположенных дворян. Их везде принимали охотно, подавали лучшее из того, что можно употреблять в пору Великого поста, и рассказывали новости.

Молодой король страдает припадками безумия. Когда болезнь одолевает его, он не узнаёт ни жену, ни брата. Пользуясь этим, дяди короля пытаются управлять страной сами и соперничают за власть.

Дени слушал эти речи, но не особо вникал. Гораздо интереснее ему были мечи и доспехи, знамёна и гербы на щитах. Но он смирно сидел за столом рядом с дедом и не встревал в разговоры, если его не спрашивали.

— Какой хороший воспитанный ребёнок! — восхищались люди.

Граф и графиня переглядывались с гордыми улыбками.

Вторую ночь путешествия они провели в замке молодого барона де Домжан, который сам выехал навстречу, увидев с башни знамя графа де Ла Марш. Во время ужина хозяин вдруг позвал Дени:

— Пойдём, малыш, я тебе кое-что покажу!

Дени неуверенно посмотрел на графа. Тот кивнул.

— Иди, внучек, не бойся!

Молодой барон, светловолосый и добродушный с виду, провёл Дени в галерею, где висели портреты многочисленных предков и родичей. На одном из них были изображены два подростка, мальчик лет четырнадцати и девочка, немного младше. Они стояли на фоне стрельчатого окна, оба белокурые, невинно улыбающиеся.

— Это я в отрочестве, — сказал барон де Домжан, указывая на изображение мальчика. — А девочка — моя сестра. Мы были погодками и крепко дружили.

Дени с недоумением взглянул на барона.

— Это твоя матушка, — пояснил тот.

Дени вздрогнул. Прелестная девочка на портрете ничем не напоминала пьяную дурную женщину.

— Но если вы брат моей матушки, значит, вы… мой дядя? — растерянно спросил Дени.

— Да. И я ваш друг, — серьёзно проговорил барон де Домжан. — Когда с вашими родителями случилась беда, я ничем не мог помочь. Сам был очень молод. Но теперь, если вам понадобится помощь, дорогой племянник, я всегда буду рядом. Помните это!

Дени вежливо кивнул, а про себя подумал: “Зачем мне чья-то помощь, когда у меня есть дедушка, бабушка, дядя Бенуа и Радульф?”

В Орлеане граф отправил своих людей на хороший постоялый двор, а сам вместе с женой, сыном и внуком поехал на Соловьиную улицу. Там жил его старинный друг, с которым они вместе воевали в молодости против англичан.

— Прилично ли нам будет останавливаться у него, Масе? — неуверенно спросила Фелиза.

— Да плевал я на все эти приличия! — вызывающе ответил граф.

Дени не понимал, почему бабушка беспокоится. Позже она объяснила ему, что Шиар де Ле Санс, друг молодости деда, был лекарем. Правда, очень известным, лучшим в Орлеане, но всё же лекарем, а значит ремесленником. Для графа недостойно общаться с таким человеком.

— Он низкородный? — спросил Дени, помнивший, что ему запрещали играть с детьми слуг, так как они “низкородные”.

— Нет, дитя моё, — со вздохом ответила Фелиза. — Мессир де Ле Санс происходит из старинного дворянского рода. Но земель у него было так мало, что он просто отказался от них…

Шиар де Ле Санс оставил земли своему сеньору и сложил вассальную клятву. Он отправился в Париж, где изучил медицинское дело в Сорбонне. А потом купил себе дом в Орлеане и завёл множество клиентов. Позже Дени понял, что благородные господа презирали де Ле Санса за то, что он добровольно поменял рыцарский меч на склянки с лекарствами. А также за то, что вкладывал свои заработки в торговые дела и тем приумножал богатство. Но такие дела недостойны дворянина!

— Мой друг — богатый уважаемый человек, — сказал граф у самой двери дома. — У него в клиентах самые знатные люди Орлеана. И мне нет дела, что думают какие-то спесивые придурки!

Оруженосец постучал в дверь. Служанка отворила, и семейство графа оказалось в самом красивом и уютном жилище, которое когда-либо видел Дени. Их встретила жена лекаря де Ле Санса, которая была младше своего супруга на двадцать восемь лет.

— О, какая радость, ваши сиятельства! — воскликнула она. — Мы получили письмо с вашим гонцом, и подготовили прекрасные комнаты. Муж уже спешит домой.

Она склонилась к Дени и ласково спросила:

— Кто это у нас здесь такой миленький? У меня есть для вас подружка, молодой сеньор!

И подтолкнула к Дени маленькую девочку с темными косами и длиннющими ресницами.

— Погляди, Изольда, какой прекрасный кавалер!

Дени посмотрел на девочку и улыбнулся. Вытащил из кармана серебряную свистульку, которую вчера купил ему Радульф.

— Хочешь посвистеть?

Девочка застенчиво потупилась и кивнула.

Глава 4. Чёрный конь на голубом поле

Не зря Дени показалось, что друг его деда живёт в самом прекрасном доме на свете. Мало кто из граждан Орлеана мог похвалиться таким красивым и удобным жильём. Каменная ограда, резная дверь из драгоценного красного дерева, сад, где уже расцветали вишни и яблони. И конечно, не было никакой скотины, которую многие горожане, даже вполне зажиточные, держали прямо в первом этаже.

В доме Шиара де Ле Санса, лучшего лекаря Орлеана, сладко пахло ароматическими травами, щедро усыпавшими лестницу. А под ней располагался туалет — великая редкость для городского дома.

Все полы во втором этаже были застелены дорогими коврами. А на стенах висели полосатые итальянские шпалеры, и от этого комнаты казались невероятно уютными. “Когда я вырасту, у меня будет такой же дом!” — вдруг подумал Дени.

Ну, а почему бы нет? Бабушка много раз говорила, что став взрослым, Дени переедет в имение, которое предназначалось его отцу. Там нет замка, только каменный дом с садом.

— Милости прошу, господа! Проходите! — любезно говорила жена хозяина, мадам Гислена.

Она проводила гостей в трапезную, где всё сверкало — серебряный поставец, подсвечники, серебряная обивка на сундуках. И сама Гислена де Ле Санс сияла, словно её осыпали звёздной пылью. Она показалась Дени невероятно красивой — стройная, с белоснежной кожей и большими карими глазами. И одета она была гораздо изысканнее, чем фрейлины его бабушки. Платье из зелёного бархата с подборами по бокам, из-под которого виднелись щедро отделанные кружевом нижние юбки, плоская шляпка с двумя ниспадающими шарфами — малиновым и белым. Гислена приветливо улыбалась и сама поднесла гостям вино с пряностями, а Дени — медовую коврижку.

“Когда я вырасту, у меня будет такая жена!” — тотчас решил Дени.

Тут маленькая Изольда робко подёргала мать за юбку. Но Гислена не заметила этого, занятая беседой с гостями.

— Ты тоже хочешь коврижку? — спросил Дени.

Он разломил лакомство пополам. Вышло неровно, и он протянул больший кусок девочке.

— Спасибо, — застенчиво пролепетала она.

Тут явился сам хозяин дома — лекарь Шиар де Ле Санс. Он был невысокого роста, худощавый, быстрый в движениях, с пегими от седины волосами. Едва выйдя в комнату, он водрузил себе на переносицу квадратные итальянские очки без дужек.

— Господи, Масе! Как давно я тебя не видел! — воскликнул он.

Граф обнял его с такой теплотой, словно маленький пожилой лекарь был ему родным братом. Потом Ле Санс поцеловал руку графине Фелизе, обнял Бенуа. Очередь дошла до Дени.

— Боже! Я как будто вижу Лео в детстве! — растроганно произнёс лекарь.

И погладив мальчика по волосам, спросил:

— Я вижу, вы подружились с моей дочерью, мессир Дени? Это замечательно!

Взрослые сели за обед, а детям предложили угощение в комнате Изольды. Дени огорчился — он привык, что его всегда сажали за взрослый стол. Комната Изольды, конечно, была очень красивая и полная игрушек. Но среди них преобладали куклы, которыми, понятное дело, мальчику интересоваться стыдно.

И сама Изольда молчала, как убитая. Когда Дени пробовал поговорить с ней, отвечала только “да” или “нет”.

“Маленькая ещё, глупая”, — снисходительно подумал Дени.

В итоге, он вышел из комнаты и отправился в трапезную. Граф и его друг лекарь оживлённо беседовали и, как показалось Дени, лицо у деда было огорчённое.

— Погоди! Эти надутые дураки ещё будут плевать вслед твоему мальчику, как делали это со мной! — горячо говорил де Ле Санс. — Конечно, заслужить дворянское звание не так уж сложно. Можешь пристроить внука в королевскую армию. Годам к тридцати он выслужится до рыцаря. Но там не слишком большое жалованье.

— Я хочу оставить ему Шарлевиль, — возражал граф. — Это моя земля. Разве я не имею права делать с нею всё, что хочу?

— Имеешь, — ответил Шиар де Ле Санс. — Но только в пожизненное пользование. Дени не сможет оставить земли по наследству своим детям. Лучше отдай его мне в ученики. Он получит отличное ремесло и будет много зарабатывать.

Дени не выдержал. Его учили не влезать во взрослые разговоры, но тут ему стало страшно, что дед согласится.

— Простите, но я хотел бы стать рыцарем, а не лекарем, — звонко воскликнул мальчик.

Взрослые обернулись и заулыбались. Только граф оставался серьёзным, слово раздумывал над словами своего друга.

— О, юный Дени, жизнь рыцаря совсем не так прекрасна, как вам кажется! — с добродушной усмешкой сказал Шиар де Ле Санс. — Проводить весь день в седле, питаться недоваренной кашей с костра и спать на жёсткой земле. Куда лучше иметь такой красивый дом!

Он показал руками по сторонам, и Дени невольно растерялся от этого сравнения.

— А я выдам за вас свою Изольду! — продолжил лекарь. — У неё будет большое приданое. Что может быть важнее денег в наши тяжёлые времена? Ты не против выйти за этого кавалера, детка?

Только сейчас Дени понял, что Изольда всё это время беззвучно шла за ним следом, более того — цеплялась за его широкий рукав. В ответ на слова отца она кивнула, что вызвало дружный смех взрослых.

Через три дня пришла Пасха, а сразу вслед за ней начался турнир. Граф Масе уже несколько раз побывал на турнирном поле — как один из судей, он должен был оценить родословные участников, составить списки и провести жеребьёвку. В день открытия турнира он взял с собой и графиню, и Дени с Радульфом.

Турнирное поле, расположенное за городской стеной Орлеана, показалось Дени восьмым чудом света. Конечно, он и прежде бывал на турнирах, которые устраивал его дед для рыцарей своего графства. Но разве они могли сравниться с роскошью и великолепием этого праздника, куда съезжались благородные господа со всех краёв Франции и Италии, немецких земель и даже вражеской Англии, благо, с ней сейчас перемирие?

— Смотрите, бабушка, кукольный театр! Смотрите, мессир Радульф, медведь танцует! — ежеминутно восклицал мальчик. — Смотрите, дядя, там голые женщины!

При виде обнажённых до пояса актрис, изображавших на деревянном помосте мифических сирен, Бенуа немедленно закрыл Дени глаза ладонью и сам отвернулся.

— Боже, какое безобразие! — пробормотал он. — И как такое дозволяют!

С точки зрения Дени, сирены были, наоборот, исключительно красивыми. Позже, когда ему разрешили погулять по полю с Радульфом, он вернулся на то место, где видел их. Но представление закончилось, а на деревянном помосте читали стихи трубадуры — скучнее ничего не придумаешь.

— А я хочу послушать! — возразила юная фрейлина Берта, которую графиня отпустила погулять с Дени и его наставником. — Правда, красиво, мессир Радульф?

— Безусловно, — с улыбкой ответил тот. — Давайте послушаем.

Дени пробовал протестовать, но в ответ услышал целое поучение о важности стихов в жизни рыцаря. Пришлось смириться и стоять в толпе дам и девиц, которые неустанно аплодировали и ахали.

“Какие же странные существа — женщины! — с досадой подумал Дени. — Вокруг столько интересного, а они слушают какую-то нудную ерунду”.

Он отошёл на шажок от Радульфа и стал глазеть по сторонам, выбирая, куда бы пойти после стихотворной пытки. И вдруг внимание его привлёк разговор двух мужчин, одетых, как слуги из хорошего дома.

— Вон его конь, видишь? — говорил один из них, показывая на стоящего у коновязи серого в яблоках жеребца под простым чёрным седлом без единого украшения. — В день поединка на нём будет голубая попона с гербом — чёрный конь, стоящий на дыбах. Просто пройди мимо и брось это перед мордой лошади.

— Если скотина сдохнет, это сразу заметят, — боязливо ответил второй слуга. — И не дай Бог, поймут, что я бросил яд…

— Тебе сто раз сказано, что это не яд! — сердито ответил первый. — Просто трава, от которой любая лошадь начинает адски чихать и сбиваться с бега. И это не сразу произойдёт, а чуть погодя. Никто тебя не заподозрит.

Дени остолбенел. Он не раз слышал, как дед и его друзья рассказывали о мошенничестве на турнирах. Есть на свете негодяи, которым хочется обойти соперника на турнире любой ценой. Забыв о рыцарской чести, они устраивают тайные подлости — подрезают подпругу на седле, подменяют оружие и даже подливают противнику в вино сонное зелье.

“Надо помешать мошенникам! — мгновенно решил Дени. — Это будет настоящий рыцарский поступок”.

Но задача осложнялась тем, что слуги, отправленные совершить чёрное дело, уже растворились в толпе. Дени вряд ли опознал бы их, потому что во время разговора они стояли к нему вполоборота.

“Проще найти рыцаря, которому они хотят навредить, — подумал Дени. — И это не так трудно сделать, я ведь знаю его герб”.

Он придвинулся ближе к Радульфу и попросил:

— Можно мне ненадолго вернуться к судейской трибуне?

— Зачем? Если вам нужно в туалет, давайте, я вас отведу за те кусты, — не слишком довольным тоном ответил Радульф.

— Нет, у меня срочное дело к гербовому герольду, — ответил Дени.

— Какое? Не забывайте, мессир Дени, ваш дедушка — судья турнира, и вы ни в коем случае не должны уронить его репутацию! — строго произнёс Радульф.

— Я помню! — сердито воскликнул Дени. — И ничего не собираюсь ронять. Мне просто нужно узнать герб одного рыцаря, которому угрожает опасность. А вы время тянете, мессир Радульф!

Эти слова насторожили молодого наставника. Как ни хотелось ему угодить Берте, пришлось отойти чуть в сторону и выслушать рассказ Дени.

— Да, дело пахнет серьёзным мошенничеством! — озабоченно проговорил он. — Но недостаточно узнать имя рыцаря. Надо найти его и предупредить. Как вы собираетесь сделать это в такой толпе?

— Зачем мне самому это делать? — усмехнувшись, ответил Дени. — Я всё расскажу дедушке или гербовому герольду. Они объявят через глашатаев, и рыцарь просто подойдёт к ним.

Радульф довольно улыбнулся. Маленький ученик рассуждал совершенно по-взрослому. А кто научил его вести себя разумно, сдержанно и с достоинством? Конечно, наставник.

— Хорошо, идёмте, — сказал Радульф.

Дени бросил быстрый взгляд на толпу дам около поэтического помоста. Фрейлина Берта стояла грустная, то и дело поглядывая на Радульфа.

— Послушайте, я сам прекрасно справлюсь! — уверенно проговорил Дени. — Судейская трибуна тут в двух шагах. Я подойду к герольду, потом к дедушке и сразу вернусь к вам. А вы слушайте стихи с мадемуазель Бертой. Это же так важно для рыцаря.

После короткого колебания Радульф согласился. Дени мигом добежал до судейской трибуны и, благодарение небесам, застал герольда почти свободным. Тот отмечал в списке, чей шлем дамы признали украшенным достойнее других.

— Мессир де Керкёй, можно задать вам вопрос? — громко спросил Дени. — Это дело жизни и смерти!

Герольд поднял глаза от своих свитков и улыбнулся красивому мальчику, в котором сразу узнал внука своего друга, графа де Ла Марш. Хотел пошутить насчёт дела жизни и смерти — мол, касается ли оно бега на ходулях или игры в салки? Но увидев серьёзные глаза мальчика, воздержался от шуток.

— Что случилось, дитя моё?

— Мне нужно срочно узнать, кому из рыцарей принадлежит такой герб — чёрный конь, стоящий на дыбах, на голубом поле?

Герольд задумался, потом потянулся к лежащей на трибуне геральдической книге. Значит, рыцарь не из знатных, подумал Дени. Дед рассказывал ему, что герольды турниров знают гербы высшей знати на память.

— А зачем тебе знать наш герб? — спросил сзади резкий мальчишеский голос.

Дени обернулся и. к своему удивлению, не увидел никакого мальчика. Перед ним стояла высокая девочка лет двенадцати со светло-русыми косами, падающими значительно ниже талии. Одета она была бедно — простое серое платье с кожаным поясом, но держалась так надменно, словно была, по меньшей мере, принцессой крови. И самое поразительное — на поясе у девочки висел меч. Не тренировочный, а настоящий боевой меч, какие носят совсем молодые рыцари.

— Простите, а зачем вам меч? — ошарашенно спросил Дени.

— Режу им лук для супа, — невозмутимо ответила девочка.

А потом вдруг схватила Дени за ухо так, что он едва не взвизгнул от боли, и оттащила от трибуны герольда.

— И отрубаю уши соплякам, которые много на себя берут! — гневно продолжила девочка. — Говори, зачем тебе наш герб?

— Так это ваш герб? — воскликнул Дени. — Отпустите, мадемуазель! Я вам всё расскажу.

Девочка отпустила его, но тотчас грозно положила руку на эфес меча.

— Смотри, соврёшь — мигом башку срублю!

— А вы точно девочка? — удивлённо спросил Дени. — Может, вы юный оруженосец, принявший женский облик, потому что вашему рыцарю грозит опасность?

— Что?! — яростно вскрикнула девочка. — Ну, всё, тебе конец, малявка! Получишь десять ударов плашмя по жопе!

Она бросилась на Дени. Он помчался наутёк. Гербовый герольд, до этого настороженно прислушивавшийся к разговору, мигом успокоился. Ну, играют дети, пусть себе дальше играют.

Чтобы скрыться от «бешеной девочки», как прозвал её про себя Дени, ему пришлось броситься в самую гущу развлекающейся толпы. Несколько минут он носился между пёстрых ларьков и навесов, фигляров, музыкантов и разносчиков всевозможных лакомств, соблазняющих глаза и желудки: кренделей, трубочек, жареного мяса на вертелах и лягушечьих лапок на палочках. Бешеная девочка не отставала. Она мчалась, как вихрь, ловко огибая препятствия. Дени оставался один выход — вернуться к поэтическому помосту и найти спасение за спиной Радульфа. Стыдно, конечно, будущему рыцарю отступать перед женщиной. «Но это не женщина, а фурия какая-то», — думал Дени, вспомнив на бегу греческие мифы, которые не раз пересказывала ему фрейлина Алисон.

— Держи его, Робер! — заголосила вдруг девчонка. — Вот этого, мелкого, в фиолетовом кафтане!

Дени в отчаянии рванул в сторону, но тут же угодил в объятия высокого белокурого подростка. Попытался вырваться — куда там! Мальчишка схватил его за обе запястья так крепко, что Дени почувствовала себя закованным в кандалы.

— Что он натворил, сестрица? — спросил подросток.

Бешеная девочка подбежала и с ходу влепила Дени звонкий щелчок по лбу.

— Ай! — невольно вскрикнул он.

— Это только начало! — злобно пообещала она. — Сейчас мы тебя на куски порежем!

Дени с ужасом заметил, что врагов его не двое, а пятеро. Помимо девочки и мальчика по имени Робер, на него наступали ещё трое мальчишек разного возраста. Одежда у всех была сшита по благородному фасону, но из домотканого сукна. Зато на боку у каждого, даже младшего, на вид шестилетнего, висел меч. Ну, значит, они хотя бы не из простолюдинов, и знают рыцарские правила!

— Господа, это не по правилам честного боя, — быстро сказал Дени. — Пятеро на одного — это нечестно. Тем более, что я ничего дурного вам не сделал.

— Ты спросил меня, мальчик я или девочка! — яростно воскликнула фурия в сером платье. — Разве это не оскорбление?

— Ну, может человек никогда не видел девушку с мечом, — примирительно произнёс второй по старшинству мальчик, такой же белокурый и миловидный, как Робер.

— И тем более, у Бланки нет сисек, — добавил ещё один, на вид — ровесник Дени.

Мальчишки разразились таким хохотом, что Дени даже стало жалко злобную Бланку. Она покраснела до корней волос и, кажется, чуть не заплакала.

— Неправда, есть, — сказал Дени. — Только ещё небольшие, но это потому, что мадемуазель совсем юная.

Братья (а по внешности и одинаковой одежде было ясно, что они все из одной семьи) снова расхохотались. И даже Бланка мрачно усмехнулась. Робер воскликнул:

— Своей замечательной шуткой пленник заслужил свободу. Иди, пока Бланка не в силах излупить тебя.

Но Дени не двинулся с места. Он повернулся лицом к Роберу и спросил:

— Скажите, сударь, правда ли, что ваш герб — это чёрный конь на голубом поле? Если да, то у меня к вам важное сообщение!

И сразу рассказал всё, что услышал от чужих слуг. Дети мгновенно притихли и слушали его с совершенно серьёзными лицами. Робер и Бланка перегулянулись и одновременно кивнули.

«Может, они близнецы? — подумала Дени. — Бабушка говорила, что если близнецы разного пола, то они непохожи, но всё равно всё делают одинаково».

— Это кто-то из соперников отца, — быстро проговорил Робер. — Кто именно, мы, конечно, не узнаем. Но хотя бы сможем уберечь лошадь от этой отравы.

— Значит, ваш отец будет участвовать в главном поединке? — спросил Дени.

— Ну, да, — ответила Бланка, уже без намёка на злобу. — В позапрошлом году он завоевал первый приз. Ты наверняка слышал о нём, если увлекаешься турнирами. Шевалье де Витри, а прозвище — Полоумный Окассен.

Глава 5. Он же ублюдок!

Предупредив детей де Витри об опасности, Дени мог бы с чистой совестью удалиться. Но ему вдруг страшно захотелось остаться с ними. Дети мгновенно изменили отношение к нему. Старший, Робер, самым дружелюбным тоном поблагодарил его. И добавил:

— Если хочешь, можешь водиться с нами все дни, пока идёт турнир. Мы живём здесь, в шатре около восточного входа на ристалище. На нём флажок — чёрный конь на голубом поле.

— Но мы туда ходим только спать и есть, — добавила Бланка. — А целый день гуляем.

Она совершенно не выглядела больше “бешеной девочкой” — разговаривала спокойно, даже слегка улыбнулась. И представила Дени своих братьев:

— Наш старший, Робер, потом Дени, третий Тьерри, младший — Мишель. Но он не самый маленький, у нас ещё один братец дома остался, и новый на подходе.

— Как это — на подходе? — удивился Дени.

Дети Витри снова рассмеялись, а Робер объяснил снисходительно:

— У матушки в животе. Вот-вот родится. Может, вернёмся, а он уже родился.

— А тебя как зовут? Ты издалека приехал? — поинтересовалась Бланка.

— Да, мы добирались сюда пять дней, — ответил Дени. — Мой дедушка — граф де Ла Марш. Вы, должно быть, видели его, он судья турнира. А зовут меня так же, как вас, это называется тёзки.

С этими словами он посмотрел на второго сына Витри. Но тот лишь неуверенно кивнул в ответ. И вообще, все дети растерялись, словно услышали что-то странное или страшное.

— Простите, ваше сиятельство, — быстро проговорил Робер. — Мы непочтительно обошлись с вами. Бланка, извинись сейчас же!

Девочка покраснела и сделала реверанс.

— Простите мою дерзость, ваше сиятельство!

Дени смущённо ответил:

— Что вы, мадемуазель де Витри! Я уже и забыл.

— Ну, а теперь мы должны найти отца и предупредить его, — сказал Робер. — Ещё раз благодарим от всей нашей семьи за вашу великодушную помощь.

Он поклонился, и все братья последовали его примеру. Дени не выдержал.

— Ребята, ну зачем вы так! — воскликнул он. — Разве мы не можем дружить, как вы предлагали?

— Вам, наверное, не позволят с нами дружить, — осторожно проговорил его тёзка.

— Позволят, конечно! — убеждённо произнёс Дени. — Мне не разрешают играть только с низкородными — ну, например, детьми конюхов.

— О, эта любимая компания нашего Тьерри! — насмешливо сказала Бланка. — Всякие там подпаски и прочее деревенское отродье!

Третий мальчик промолчал, но судя по выражению глаз, замыслил какую-то каверзу против сестры.

— Раз так, мы будем рады гулять с вами! — с облегчением проговорил Робер.

После этого дети Витри всей гурьбой отправились искать отца, и Дени последовал за ними. Но через десяток шагов вдруг вспомнил, что обещал Радульфу быстро вернуться.

— Простите, друзья, но мне придётся покинуть вас, — сказал он.

— Почему? — с явным огорчением спросили два младших Витри.

— Я обещал своему наставнику вернуться. Он будет тревожиться и побежит меня искать, — грустно ответил Дени.

— Твой наставник — такой чернявый, в синем дублете с серебряной вышивкой? А меч у него в чёрных ножнах и с навершием “рыбий хвост”? — быстро спросил Тьерри.

— Да, — удивлённо ответил Дени.

— Не побежит он тебя искать! — уверенно заявил Тьерри.

— Почему?

— Потому что он стоит за кустами около помоста трубадуров и целуется с девицей! — смеясь сообщил Тьерри. — И тискает её за жопу! Мы с Мишелем подсматривали за ними. Девица была довольная, как будто пирожных объелась.

Дети Витри вновь дружно расхохотались, а Дени покраснел, словно это его обсуждали.

— А вы зачем лазите по кустам и подсматриваете за людьми? — опомнившись, строго спросил Робер.

— Мы не нарочно! — бойко ответил Тьерри. — Пошли отлить и наткнулись на них.

— Кстати, насчёт отлить, — сказал Робер и остановился.

Повернувшись спиной к полю, он принялся развязывать шнурки на штанах. Все братья последовали его примеру и выстроились в ряд справа от старшего. К удивлению Дени, это нисколько не смутило Бланку. Она даже помогала с завязками самому младшему, Мишелю, у которого были не цельные штаны, а чулки, прикрепленные к белью.

“Они всё делают вместе! — подумал Дени. — Как это, наверное, здорово, иметь столько братьев!”

Они продолжили путь через необозримое турнирное поле, болтая на ходу. Дети Витри рассказали, что они живут в трёх днях пути к востоку от Орлеана, в маленькой деревне. Замка у них нет, просто старый каменный дом, но там очень весело.

— Утром отец учит нас грамоте и боевым искусствам, а потом мы делаем, что хотим! — рассказывал третий сын Тьерри. — Летом купаемся и ловим рыбу, и в лес ходим, и на мельницу, там настоящие черти водятся. А зимой играем в грязи, ну, просто кидаемся грязью друг в друга. Это так смешно, ты не представляешь!

Дени вздохнул.

— А у меня нет братьев и сестёр, — с невесёлой улыбкой произнёс он.

— Наверное, умерли? — участливо спросил его тёзка, Дени де Витри. — Ну, Бог даст, со временем новые народятся.

— Нет, так не получится. У меня родители умерли, поэтому никто уж не родится, — ответил Дени.

Дети Витри помолчали пару мгновений. Старшие переглянулись, и Робер сказал:

— Наша матушка говорит, что Бог защищает сирот. Значит, у тебя будет в жизни много удачи. Может, у тебя появятся друзья, которые лучше братьев. Или очень хорошая жена и дети.

Отец семейства Витри отыскался на противоположной стороне ристалища. Вместе с приятелями он обсуждал что-то и показывал мечом боевые приёмы. Оружие так и летало в его руке. Подобную ловкость Дени видел только у начальника охраны в замке Гере, но тот был человеком пожилым, и уже не мог двигаться с такой поразительной скоростью.

А Окассен де Витри, напротив, был чрезвычайно молод. Не верилось, что у него такие большие дети — Робер и Дени уже доставали головами до плеча отца. Но сомневаться не приходилось. Заметив свой выводок, шевалье де Витри сразу прервал беседу. Поспешил к детям и сразу подхватил младшего на руки, а остальных перецеловал по очереди, начав с Бланки.

“Дочка похожа на отца, — подметил по себя Дени. — И Тьерри тоже. А остальные, наверное, пошли в свою мать”.

— У нас важное дело, батюшка! — воскликнул Робер.

И быстро пересказал всё, что узнал от Дени. Окассен мгновенно нахмурился. Поставил Мишеля на землю и обратился к Дени.

— Значит, это вам я обязан спасением своей чести, а может, и жизни?

Дени поклонился и ответил так, как его научила бабушка:

— Господь велит помогать друг другу.

— Кто ваши родители, мессир? Я хотел бы лично выразить им свою благодарность, — с такой серьёзностью, словно обращался к взрослому, сказал Окассен.

— Я здесь с дедом и бабушкой, — ответил Дени.

— Его дед — граф де Ла Марш, судья турнира, — сообщила Бланка.

— Вот как! — воскликнул Окассен. — Я встречался с одним из сыновей графа де Ла Марш, по имени Лео. Он — единственный, кому удалось меня победить.

— Вас? — изумилась Бланка. — Ни за что не поверю!

— Мы повздорили из-за пустяка, и он меня одолел, — с усмешкой сказал Окассен. — Правда, я тут же вызвал его на новый бой и тогда уж победил.

— Получается, ничья! — весело сказал Тьерри.

— Да, — согласился Окассен. — Жаль, что больше ни разу не довелось с ним встретиться. А почему он не приехал на нынешний турнир?

Вопрос был адресован Дени. И тот невольно смутился, так как чувствовал, что его ответ огорчит этого замечательного рыцаря:

— Он умер ещё до того, как я родился. Убили неизвестные враги.

Неизвестных врагов не бывает, сказал шевалье де Витри. Если, конечно, это не разбойники, которым всё равно, кого ограбить. Кто-то послал наёмный отряд, и это был человек, которому смерть молодого Лео де Ла Марш была выгодна.

— Право, не знаю, мессир де Витри, — растерянно ответил Дени. — Дедушка говорил, что у него много врагов. Он в молодости часто воевал из-за земель с соседями.

— Убийства замышляются по многим причинам, — возразил Окассен. — Из-за земель, конечно же. А также из-за женщин, титулов, личной неприязни или зависти. Ваш отец мог знать какую-то тайну, и его убрали, как опасного свидетеля. Или отомстили за обиду, настоящую или вымышленную. Возможно, вы расследуете это, когда вырастете. А ваша матушка больше не вышла замуж?

— Она тоже умерла, мессир, — ответил Дени. — Когда я родился. Я живу с бабушкой и дедом.

Окассен де Витри вдруг опустился на одно колено, прижал Дени к себе и тихо произнёс:

— Бог вас благослови! Жаль, что вы живёте далеко от наших мест. Я бы обучил вас сражаться так, что все враги дрожали бы при звуке вашего имени.

Никто и никогда не разговаривал с Дени так странно — возвышенно, словно в рыцарском романе. Но дети Витри, судя по всему, не сочли поведение отца странным. Едва Окассен поднялся на ноги, стали обсуждать, как теперь охранять коня от злодейских происков.

— Они явно хотят устроить свою подлость через три дня, перед конным боем, — сказал Окассен. — Значит, разобьёмся на дежурства и станем караулить около коновязи по очереди. На ночь поставим слуг, а с утра сами, начиная с Тьерри.

— Почему не с меня? — обиженно спросила Бланка.

—Тебе и Роберу поручается самое важное время — перед моим боем. Правда, тогда вы не увидите пару поединков…

— Да и чёрт бы с ними! — воскликнул Робер. — Главное, чтобы вы победили, батюшка!

Окассен не сделал сыну замечания за брань, наоборот — приобнял его за плечи. И Дени вдруг стало нестерпимо грустно. Он впервые понял, как это плохо — не иметь отца.

— Мессир Дени! — раздался сзади плачущий женский голос. — Наконец-то, слава тебе, Господи!

Дени обернулся. Сзади стояли Радульф и Берта, оба перепуганные, запыхавшиеся. Наверное, десять раз обежали всё поле, разыскивая меня, со стыдом подумал Дени.

Надо ли говорить, что после этого Дени повсюду водили за руку, и он даже возмущаться не смел? Конечно, места на турнире у семьи де Ла Марш были самые почётные — в первом ряду, рядом с судейской трибуной. Отсюда Дени во всей красе видел поединки на боевых топорах, потрясающий групповой бой и сражения на мечах. В последнем победил Окассен де Витри, и Дени слышал, как его дети хором скандировали:

— Вит-ри! Вит-ри! Вит-ри!

Он обернулся, и увидел, что весь выводок, включая Бланку, стоит с ногами на скамейке в верхнем ярусе и бешено хлопает в ладоши. Зрители подхватили их крик, и скоро всё ристалище восторженно вопило:

— Вит-ри! Вит-ри!

Окассен снял шлем и с достоинством поклонился. Дени, восхищённый его манерой сражаться, сказал деду:

— Я знаю этого рыцаря! Его дети — мои друзья!

Граф Масе улыбнулся и погладил его по голове.

— Как же ты похож на Лео! Он тоже легко заводил друзей повсюду, и все его любили.

К великому огорчению Дени, ему больше не довелось близко пообщаться с детьми Витри. Сразу после конного поединка с копьями, в котором их отец тоже завоевал первый приз, они уехали домой.

— Шевалье де Витри оставил дома жену на сносях, — пояснил гербовый герольд, которого Дени осмелился спросить о своих новых друзьях. — Поспешил к ней, не дождавшись бала и парадного шествия.

“Может быть, мы ещё встретимся на каком-нибудь турнире, — с грустью подумал Дени. — Или я уговорю дедушку съездить к ним в гости. Я помню, где они живут — деревня Витри, три дня пути на восток от Орлеана”.

Он не представлял, что судьба развела его с семейством Витри на долгие семь лет. Так же, как и с дядей Бенуа. Тот встретил на турнире кого-то из старых друзей, служивших в войске герцога Орлеанского. Друг замолвил слово за Бенуа, и ему предложили место начальника одного из отрядов.

— Я думаю, это будет интереснее, чем сидеть без дела в деревне, — сказал Бенуа отцу. — И принесёт славу нашему роду, раз уж я не могу жениться. Может, и для племянника со временем выхлопочу что-нибудь!

— Почему дядя не может жениться? — спрашивал Дени по дороге домой.

Граф и графиня помолчали. Потом Фелиза сдержанно ответила:

— Я тебе попозже объясню, детка. Когда ты подрастёшь.

— А что он может выхлопотать для меня? — задал следующий вопросы Дени.

— Хорошее место в войске герцога, — сказал граф Масе.

И со вздохом добавил:

— Мы ведь тоже не хотим, чтобы ты стал лекарем, Дени. Ты рыцарь по рождению, хоть и бастард.

Прошло почти шесть лет, прежде, чем Дени вновь услышал это слов по отношению к себе. В замке Гери был большой праздник. Кузина Клотильда, младшая дочь дяди Симона, выходила замуж. Народу в замок понаехала тьма-тьмущая — все окрестные дворяне с семьями и челядью.

Все веселились от души, кроме самой невесты. Её жених, сын барона де Гоз, был младше её на три года, и Клотильда находила это смешным и глупым. Но Дени и Бертольд развлекались вовсю. Радульф не следил за ними особо строго — всё-таки, одному уже четырнадцать лет, а второму двенадцать. Пусть поедят сладостей, поиграют со сверстниками, да и вина выпить не грех, если в меру!

Рядом с Дени и Бертольдом за столом оказалась девочка по имени Жизель де Сен-Пре. Она вовсю дурачилась, толкала мальчишек локтями, кидалась в них орехами.

— Смотрите, смотрите! Мадам де Бенож под столом себе ляжку чешет! — шептала Жизель.

Дени и Бертольд нырнули головами под стол и расхохотались. Бертольд подавился со смеху, а Дени, Жизель и ещё одна девочка хохотали так, что заглушили речь, которую произносил отец жениха.

— Я вас сейчас всех выгоню отсюда! — грозно произнёс Радульф.

Но подростков это нисколько не испугало. Жизель сказала заговорщическим тоном:

— Я видела в коридоре первого этажа, как один старый гость подглядывает в спальню к служанкам. У него слюни текут, как у бешеной собаки!

— Врёшь! — воскликнул Дени.

— Ей-Богу! — горячо возразила Жизель. — Пошли, покажу!

Они помчались вниз по лестнице, как стадо бесенят. Старика в коридоре не обнаружилось, но это никого не расстроило.

— Пошли в галерею! — предложил Бертольд. — Играть, кто дальше плюнет!

Вторая девочка побежала за ним, а Жизель схватила Дени за пояс.

— Пусть идут. А мы тут останемся.

— Зачем? — с недоумением спросил Дени.

Он смотрел на Жизель сверху вниз, как впрочем, на всех женщин в замке. И не потому что презирал их — просто вырос к четырнадцати годам почти ростом со своего деда, а в том было больше шести футов.

Жизель не ответила. Обхватила Дени за талию и чмокнула его в губы. Дени отпрянул.

— Ты что? — насмешливо спросила девчонка. — Никогда ещё не целовался?

В её голосе было что-то побудившее Дени ответить с вызовом:

— Целовался побольше твоего!

— Ну, давай! — улыбаясь, сказала Жизель.

Они сели на каменную скамью в стенной нише и принялись целоваться. От Жизели пахло вином, и губы у неё были сладкие от медовых пирожных.

— Ты не умеешь! — заявила она. — Целуешься закрытым ртом, как дитё! Дай, научу по-взрослому!

Она снова впилась в его губы, а рукой, к ужасу Дени, гладила его между ног.

«Настоящая потаскуха», — мелькнуло у него в голове.

И тут девчонку окликнули по имени. Она подскочила, словно её подбросили. Напротив ниши стоял её брат, Илер де Сен-Пре, подросток на пару лет старше Дени.

— Ты сдурела? — сердито спросил он. — Вмдел бы отец, что ты вытворяешь!

Жизель сразу приняла вид пай-девочки и молитвенно сложила ладошки у груди.

— Не говори ему, братец, будь такой добренький!

Илер взял её за руку и повёл прочь от ниши.

— Нашла с кем целоваться, — презрительно бросил он на ходу. — Он же ублюдок!

Дени похолодел. Следовало, наверное, броситься следом, остановить Сен-Пре и вызвать его на поединок. Но тут, отражённый эхом на лестнице, донёсся ответ Жизель:

— Правда? Я просто не знала, братец. Все говорили, что это графский внук...

Дени остановился. Лицо у него до сих пор горело от внутреннего огня, зажжённого поцелуями. А руки были холодные, как каменная стена, и сердце страшно стучало. Это было первое оскорбление такого рода, незаслуженное, грязное, но хуже всего — за него нельзя было отомстить.

Глава 6. Наберитесь упорства!

Оружейник, которому граф де Ла Марш заказал стальной панцирь для Дени, отлично знал своё дело. Он предложил сделать бригантину — подобие металлического корсажа, в котором мелкие планки насажены внахлёст, как черепица.

— Бригантину не пробить ни мечом, ни стрелой, — пояснил мастер. — Даже мелкие осколки от пушечных ядер выдерживает.

Граф согласился, сказав, что тот но такой панцирь заказывал для Лео, когда ему исполнилось шестнадцать.

— А мне — на два года раньше. Почему, дедушка? — с улыбкой спросил Дени.

— Лео не нужно было служить. Для него бригантина была просто знаком рыцарства, — ответил граф. — А тебе она пригодится в армии.

Готовый панцирь выглядел великолепно. Оружейник обтянул стальной каркас сверху алым бархатом и закрепил его бляшками из позолоченного серебра. Когда Дени с помощью Радульфа впервые надел бригантину, графиня Фелиза и Сибилла ахнули от восторга.

— Ты в ней вылитый Лео! — воскликнула Фелиза, обнимая внука.

Дени сиял от счастья. Это был лучший из всех подарков, которые он когда-либо получал от деда. К тому, скоро представится случай применить прекрасный доспех в деле. Летом Бенуа прислал письмо из Орлеана. Он сообщил, что герцог Орлеанский ведёт негласную войну со своим заклятым соперником, герцогом Бургундским.

Противники наращивают силы, увеличивают войска, поэтому Бенуа легко добудет для Дени место стремянного. Через несколько лет юноша получит дворянский титул. Бенуа писал, что племянник может выехать сразу после Пасхи, тогда он прибудет как раз на весенний сбор войск.

— У Лео бригантина была дешевле, — проворчал Симон. — Мы отдали тогда сорок ливров, а эта…

— Ну, что ты, сынок! Кто же сравнивает цены двадцать лет спустя! — мягко возразила графиня.

Дени старался не смотреть на Симона, иначе вся радость вмиг была бы испорчена. Он до сих пор не мог принять мысль о том, что родной дядя ненавидит и презирает его без всякой причины. “Неужели он, правда, думает, что я стану отбивать у Бертольда его законное наследство?” — недоумевал Дени.

Его любили все, кого бы он ни встретил — от благородных дворян до простых торговцев на рынке. Все улыбались ему, благословляли, желали удачи и милости Господней. И только Симон продолжал исходить чёрной злобой.

Дени заглянул к деду, заметил, что тот занимается подсчётом осенних налогов и предложил помочь, как часто это делал.

— Буду только рад! — улыбнулся граф.

Ещё года два назад он обучил внука этой премудрости. Управители подавали графу списки налогов и податей с земель и лесов, лавок и пристаней, мостов и рынков. Следовало пересчитать всё и распределить доходы: на жалованье солдатам и слугам, на содержание замков, прокорм лошадей и другой скотины…

Дверь приоткрылась, заглянул Бертольд с соколом на рукавице.

— Не хочешь потренировать молодых соколов, кузен? — спросил он.

— Я занят, — ответил Дени. — Может быть, через час освобожусь.

Бертольд пошмыгал носом, посмотрел на многочисленные свитки и грифельные доски.

— Ох, ужас какой! У меня от чисел сразу голова начинает болеть!

И удалился со своим соколом, провожаемый грустным взглядом графа Масе. Дени даже на миг не отвлёкся от работы. “Почему жизнь устроена так несправедливо? Здоровый, умный и добрый должен скитаться с юных лет по чужим людям, а чахлый никчёмный оболтус получит огромное наследство?” — в тысячный раз подумал граф.

Он понимал, что бессмысленно сокрушаться об этом. Даже будь Дени законным сыном Лео, пришлось бы обращаться с ходатайством о смене наследника к самому королю. О бастарде даже упоминать не стоит. Он есть, но для закона его не существует.

— Ну, с этим мы покончили. Иди, повеселись, дружок, — предложил граф.

Прежде чем отправиться во двор, к Бертольду, Дени зашёл в замковую часовню. Приблизился к статуе Девы Марии, зажёг перед ней свечу и опустился на колени. Локоны статуи были сделаны из настоящих волос его матери. Графиня Фелиза рассказывала, что за месяц до родов Югетта сама отрезала от своей белокурой косы почти целый фут и отдала капеллану.

— И даже после этого у твоей матушки остались волосы до пояса, — с печальной гордостью говорила Фелиза.

— О, Пресвятая Дева, матерь милосердия, — шептал Дени. — Умоляю, сделай, чтобы мечта моя сбылась, и я отправился воевать вместе с дядей Бенуа!

В середине октября в Гере явился ещё один гонец с посланием от Бенуа. Граф принялся читать вслух. Уже на середине письма графиня Фелиза смертельно побледнела, а на последних строках упала без чувств. Бенуа писал из Дижона, столицы Бургундии. В военной стычке под Парижем он был взят в плен людьми графа де Невер, младшего брата герцога Бургундского.

За его свободу надлежит заплатить выкуп — четыреста турских ливров. Деньги можно пересылать частями, доставляя их к Анри Менье, банкиру графа де Невер, проживающему в Париже на улице Сен-Жак.

— Четыреста ливров! — в отчаянии воскликнул граф. — Такую сумму я смогу собрать только за три года!

Симон немедленно перебил отца.

— С какой стати мы вообще должны платить этим разбойникам, батюшка? — сварливо спросил он. — Бенуа воевал за герцога Орлеанского. Пусть тот и платит!

— Прекрасная мысль! — с яростью проговорил граф. — Вот ты и поезжай к герцогу с прошением о помощи!

— Я? — ошарашенно спросил Симон.

— Да! Ты не забыл, что ты мой наследник? И вдвое моложе меня?

Симон так скривился, что страшно было на него смотреть. Казалось, он того гляди расплачется, точно малолетнее дитя.

— Да что вы, батюшка! Я болен с головы до пят. У меня свищи в пояснице, я и часа в седле не выдерживаю! И что толку просить герцога? Разве он станет выкупать каждого пленника…

Граф смотрел на сына с откровенным презрением. А Симон, словно не замечая этого взгляда, продолжал ворчать:

— Давайте повысим налоги в землях Бенуа. Ведь это их сеньор, пусть народ за него раскошелится. И станем вносить частями, как сам Бенуа предлагает. Зря вы потратили такую уйму денег на бригантину для племянника. Зачем она ему теперь?

Дени заметил, как дрогнуло лицо деда при этих словах. Граф Масе явно задумался — что теперь делать с внуком? Какой путь искать для него?

Несколько дней спустя Дени и Бертольд возвращались с лисьей охоты. День стоял ясный и довольно тёплый для середины осени. Дени смотрел на голубое небо над оранжевыми рощами, и не хотел думать ни о чём дурном.

— Давай отъедем чуть вперёд, — предложил Бертольд. — Я хочу кое-что рассказать тебе по секрету.

Дени сделал знак егерям и слугам, чтобы не догоняли их, и пришпорил коня. Когда они оторвались на длину полёта стрелы, Бертольд сказал вполголоса:

— Вчера мой отец пил вино с бароном де Гоз, свёкром сестрицы Клотильды. И говорил про дядю Бенуа. Ей-Богу, он рассказал забавную штуку!

— Какую? — настороженно спросил Дени.

— Почему дядя Бенуа не женился. Он не мог, поэтому дедушка даже не стал искать ему невесту.

— Почему не мог?

Дени не понравилось выражение лица Бертольда. Тот улыбался так, словно хотел рассказать скабрёзную шутку.

— У него совсем нет яиц! — сказал Бертольд.

— Так не бывает! — возмутился Дени.

— Значит, бывает! — уверенно сказал Бертольд. — Зачем отцу врать о таком? Наверняка, они с Бенуа мылись вдвоём в бане, как мы с тобой, и в речке купались.

— Ну, ладно. А при чём тут женитьба? — с прежним непониманием спросил Дени.

Бертольд удивлённо приподнял брови и рассмеялся.

— Ты что, совсем глупый? Ведь именно в этих штуках получается семя, из которого зачинаются дети. У дяди Бенуа их нет, потому его и на баб не тянет.

Дени холодно проговорил, глядя в сторону:

— У меня всё есть, но я тоже не думаю про всяких баб.

— Не может быть! — воскликнул Бертольд. — Я моложе тебя, и то чувствую это. Например, когда вижу Маэлис, жену барона де Веле…

— Мадам Маэлис? — изумился Дени. — Но она замужем. И притом, старая — ей лет тридцать!

— И что с того? — огрызнулся Бертольд. — Она женщина в самом соку! Неужто у тебя не встаёт, когда ты видишь её сиськи?

Дени помолчал пару мгновений, потом сознался:

— Случается.

— Вот видишь! Потому что ты здоровый, а дядя Бенуа… мой отец говорит, что таким вообще нельзя давать рыцарское звание.

— Он обо мне тоже так говорит, — хмуро возразил Дени. — Хочешь сказать, он прав?

Бертольд испуганно замигал. Он много раз слышал доводы Симона на этот счёт, но не осмеливался повторить их при Дени.

— Не знаю, кузен. Я же не разбираюсь в законах. Но ведь ты сам знаешь, что твои родители не венчались, а значит…

— Что значит? — угрожающе сжав кулак, спросил Дени. — Ну, говори! Что ж ты заткнулся?

Бертольд пролепетал:

— Значит, они нарушили закон. Без венчания ведь нельзя, ты же сам знаешь, кузен!

Дени мрачно отвернулся. Какой смысл бить Бертольда, если он говорит правду? Хорошо, хоть не злобствует, как свой папаша!

Граф де Ла Марш посоветовался с братом своей жены, бароном де Лиаж. Тот подтвердил, что обращаться к герцогу Орлеанскому за помощью — бессмысленно. Выкуп за пленников всегда вносят родичи, уж таков обычай.

— Погоди до весны. Соберёшь налоги и отошлёшь часть денег. Не волнуйся за Бенуа! Граф де Невер не станет держать его в темнице, он из благородного дома.

— Я знаю. Но Фелиза очень страдает из-за сына, — хмуро ответил граф.

— Война есть война. Лучше подождать, чем залезать в долги к евреям-ростовщикам.

Граф Масе кивнул и после короткой паузы добавил:

— Бенуа обещал найти Дени место в армии. Не знаю, что теперь делать с мальчиком.

— Обратись к барону де Домжан, брату покойной Югетты, — посоветовал Лиаж. — Ты же говорил, он обещал помочь племяннику. Отец Югетты лежит при смерти, он уже ничего не значит. Домжан может взять мальчишку к себе оруженосцем или управителем…

— Оруженосец и управитель — это всего лишь слуги! — тотчас взорвался граф. — Я не желаю своему внуку такой судьбы!

Лиаж пожал плечами и нерешительно проговорил:

— Что ж! Напиши прошение королю. Может, он пожалует Дени дворянский титул. Всё-таки, ты воевал за Францию и совершил немало подвигов…

В середине Великого Поста умер маркиз де Боревуар, отец Югетты. Его старший сын прислал в Гере гонца с приглашением на похороны для графа и графини де Ла Марш и “их воспитанника Дени”.

— Кто это? — с недоумением спросил юноша. — Я ни разу не встречался с ним.

— Помнишь, как мы ездили на орлеанский турнир? — спросил граф. — И ночевали по пути у молодого любезного сеньора…. Это твой дядя по матери. А покойный маркиз де Боревуар был его отцом.

— Тот самый, что выгнал мою матушку из дома? — возмущённо спросил Дени. — Я не желаю ехать на его похороны, дедушка!

— К мёртвым следует проявлять милосердие, — мягко произнесла графиня Фелиза. — Боревуар очень жестоко обошёлся с твоей матушкой, но за это с него спросит Господь. Поедем с нами, милый!

Замок Боревуар оказался мрачным и некрасивым. К тому же, Дени ещё ни разу не бывал на похоронах, и ему не понравилось всё, что этому сопутствовало — чёрные одежды, хмурые лица и плач. Гости, словно сговорившись, недовольно косились на него. Кроме одной девушки, тонкой, изящной, со светлыми косами. Она подошла к нему и приветливо сказала:

— Вы — Дени де Ла Марш? Пойдёмте, я угощу вас вином!

Она отвела Дени в сторону от угрюмых гостей и, подав ему кубок с подогретым коричным вином, сказала:

— Меня зовут Югетта. Я дочь Эсмера де Боревуар, то есть, ваша кузина.

— Очень рад познакомиться, мадемуазель, — любезно ответил Дени. — Вас зовут, как мою покойную матушку.

— Отец назвал меня в её честь, — ответила девушка. — Он очень любил её. И всей душой желает помочь вам, особенно теперь, когда дед умер и не станет препятствовать.

Вздохнув, Югетта покосилась на толпу родичей в чёрном.

— Боюсь только, родичи нас не поддержат. Всё утро они ворчали, зачем батюшка пригласил вас.

— Я не хотел ехать, — смущённо ответил Дени. — И не собираюсь набиваться к вам в родственники. Дед и бабушка настояли, чтобы я съездил в знак почтения.

Югетта ласково положила ладонь на его руку.

— Не тревожьтесь! Я и батюшка очень рады вас видеть.

— И я рад, что познакомился с вами, милая кузина! — искренне проговорил Дени.

За поминальным столом Югетта села рядом с ним. Но это не спасло Дени от неприязненных взглядов. Едва гости выпили по второму кубку, один из них, важный старик со шрамом на правой скуле открыто заявил хозяину:

— Ты оскорбил память покойного отца, Эсмер! Госеран был главой рода, мы все уважали его решения….

— Чем же я не уважил память батюшки? — побледнев, спросил Эсмер де Боревуар.

Старик со шрамом бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Дени.

— Кто этот юнец? Он приехал с графом де Ла Марш, которого мы чтим, как соседа и союзника. Когда-то его сын был помолвлен с дочерью Госерана. Но она опозорила нашу семью…

— Вы прекрасно знаете, кто этот юноша, — вызывающе произнёс Эсмер. — Сын моей несчастной сестры, с которой отец обошёлся жестоко и несправедливо. Дени де Ла Марш — мой родной племянник!

— Которого не признал ни Госеран, ни кто-либо другой в нашем роду! — злобно выкрикнула немолодая дама с накладными жёлтыми косами, уложенными короной надо лбом.

— Зачем ты притащил его сюда — отравить нам святой день прощания с нашим братом? Я уверена, душа Госерана рыдает сейчас от горя! — с ненавистью глядя на Дени, визжала дама.

Граф Масе вскочил с места и сделал знак графине и Дени следовать за ним.

— Останьтесь, ваши сиятельства! — приторно-сладким голосом сказала дама с фальшивыми косами. — Вы наши соседи, мы уважаем вас.

Она так выделила слово “вас”, что Дени не выдержал.

— Я ухожу, дедушка, — громко произнёс он. — Не хочу сидеть рядом с этими людьми, не имеющими понятия о христианских заповедях.

Конечно, граф и графиня вышли вместе с ним. Эсмер и его дочь Югетта догнали их.

— Простите меня, ваше сиятельство, — глухо сказал Эсмер. — Я не ожидал, что родственники поведут себя так. Думал, он давно забыли.

— Вы благородный человек, мессир де Боревуар, — тихо ответила графиня Фелиза.

Граф молча смотрел на Дени. Тот стоял, отвернувшись в сторону, словно скрывал слёзы.

— Я слышал, вы хотите отправить королю прошение насчёт Дени, — сказал Эсмер. — Мой отец был местным герольдом, теперь его права перешли ко мне. Я поеду к королевскому двору через два месяца, и тогда сам подам прошение его величеству.

— Ваша родня отвернётся от вас, — медленно проговорил граф.

— Не в моём характере отступать перед трудностями, — ответил Эсмер. — Мы, Боревуары, все упрямые. Слышите, Дени? Вы тоже наполовину Боревуар. Наберитесь терпения и упорства, они вам ещё понадобятся!

Дени стоял молча, бледный, как мел. На прощание Югетта поцеловала его в щёку, но юноша даже не заметил этого.

Сразу после Пасхи граф де Ла Марш отправился в Париж — внести первую часть выкупа за Бенуа. На этот раз он взял с собой Бертольда, чтобы тот посмотрел столицу, а Дени оставил помогать графине с делами. Симон делал вид, что надзирает за строительством крытого рынка, но это была одна лишь видимость. Дени даже ездил один в имение Бенуа, чтобы взыскать подати за уголь и соль.

— Съезди с ним, сынок! — уговаривала графиня Симона. — Он ведь почти ребёнок, недавно пятнадцать исполнилось!

— Я не могу, — ворчливо ответил Симон. — На мне же стройка, матушка! А племянник пусть отрабатывает свой хлеб!

Граф вернулся в сопровождении нежданных гостей. Это были невысокий худенький старик с пегими волосами и прелестная девочка лет двенадцати с тёмными волосами, одетая во взрослый модный наряд.

— Узнаёшь этих господ, внучек? — весело спросил граф.

Что-то мелькнуло в памяти у Дени. Кажется, Орлеанский турнир, красивый дом, запах ароматических трав… И тут его бабушка обняла приезжего старичка с радостным возгласом:

— Дорогой Шиар! Как я рада тебя видеть!

Точно, это же Шиар де Ле Санс, лекарь, в доме которого мы жили во время турнира, вспомнил Дени. Старый друг деда совсем не изменился, зато его дочь заметно выросла. Для своих лет она была довольна высокая, и уже перегнала ростом отца. Двигалась она грациозно, как взрослая, и опускала глаза, словно девица на выданье.

— На обратном пути из Парижа мы заехали в Орлеан, — пояснил граф. — Ну, и пригласили Шиара с Изольдой погостить у нас!

— Вечером моя девочка сыграет вам на лютне и споёт, — сказал Ле Санс. — У неё чудесный голос, заслушаетесь!

Изольда покраснела, но видно было, что слова отца приятны ей.

— Какая красивая девочка! — восхитилась Сибилла, жена Симона. — Ради неё я достану турецкие сладости, которые храню для Троицы!

Зато Симон сразу выразил недовольство. Спросил графа вполголоса:

— Разве этот человек — ровня вам, батюшка? Он просто лекарь, и отказался от рыцарства…

— Ради Бога, замолчи, Симон! — брезгливо ответил граф.

Впрочем, Шиар де Ле Санс быстро покорил Симона. Вечером он вскрыл ему застарелые свищи на пояснице и наполнил их порошком из целебных трав. Симон сразу почувствовал облегчение и даже стал улыбаться шуточкам Шиара. Граф и его друг целыми днями беседовали, вспоминая свою молодость — боевые походы, стычки с англичанами, приключения в пути.

А Бертольд объявил Дени, что Изольда де Ле Санс “запала ему в сердце”.

— Это как? — с усмешкой спросил Дени. — Влюбился ты в неё, что ли?

— А может, и так! — вызывающе ответил Бертольд. — Я всю дорогу ехал с ней рядом, и мы всё время очень мило беседовали!

— Не забивайте себе этим голову, Бертольд, — усмехнулась фрейлина Алисон, сидевшая рядом с мальчиками у камина. — Изольда — пара для Тристана, а Тристан — наш красавец Дени.

Не зря она говорила так. Каждый раз, когда звонили к обеду, граф говорил Дени:

— Проводи Изольду к столу, внук!

Дени подавал девочке руку. Она краснела, но послушно шла с ним. При этом, они ещё и пары слов друг другу не сказали, хотя Ле Сансы гостили в Гере уже больше недели.

Глава 7. Будущие владения

Король отказал графу де Ла Марш в прошении. Такова была печальная весть, доставленная из Парижа Эсмером де Боревуар.

— Я сам беседовал с его величеством, благо, сейчас его болезнь отступила, — хмуро говорил Эсмер. — Он сказал, что высоко ценит заслуги графа де Ла Марш, но не может ломать традиции, установленные веками. Он бы мог пожаловать дворянский титул герою, отличившемуся в бою. Даже если бы это был крестьянин, но рождённый в законном браке!

Услышав это, Дени побелел до синевы. Так же было в день похорон старого Госерана, вспомнил Эсмер. Он испытывал острую жалость к племяннику, такому умному, воспитанному и красивому. За что он терпит подобные унижения?

— Не печалься, Дени, — сказал он, положив руку на плечо юноши. — Король обещал тебе место в своих войсках. Туда принимают с восемнадцати лет. Но я при каждом визите по двору буду упрашивать его величество взять тебя раньше.

— Какой в этом смысл? — тихо спросил Дени. — Если мне всё равно не быть дворянином…

— Многие бастарды из знатных семей владели землями, — возразил Эсмер. — Имение твоего отца, Шарлевиль, можно оформить как аллод — свободный удел, который ты сможешь получить в дар от дедушки, потом его унаследуют твои дети. Для этого не нужно согласие короля. Подадим прошение на местном гербовом собрании. Если его сиятельство не возражает…

— Как я могу возражать! — с грустной улыбкой ответил граф.

Через пару дней после этой беседы граф Масе позвал Дени в покой, где хранил документы и принимал своих управителей.

— Сядь, дорогой. Мне нужно сказать тебе что-то важное.

Дени даже дыхание затаил. Никогда прежде дед не говорил с ним так серьёзно.

— Не стану напоминать о твоём положении, внук. Ты знаешь, как мы с бабушкой любим тебя. Покуда я жив, буду делать всё возможное, чтобы защитить твои права. Но мне уже шестьдесят…. Вдруг я не доживу до конца всей этой волокиты с прошениями? А твой дядя Симон… ты знаешь, как он относится к тебе.

— Вы хотите устроить меня к кому-нибудь на службу? — пробормотал Дени.

— На это я никогда не пойду! — решительно проговорил граф. — Но я хочу обеспечить тебе благополучное будущее. Чтобы у тебя было много денег, и ты мог оплатить любые судебные издержки. Мой друг Шиар де Ле Санс — богатый человек. Он имеет доли во многих торговых делах Орлеана и даже Парижа. Его дочь получит большое приданое, а позже унаследует всё имущество отца. Мы посоветовались с ним и твоей бабушкой… мы решили обручить вас с Изольдой.

Дени молча смотрел на деда, не зная, что и думать.

— Неважно, что Шиар — лекарь, — продолжал граф таким тоном, точно уговаривал Дени. — Он из очень хорошего дворянского рода, и жена его тоже. Изольда красивая и благовоспитанная, она будет тебе прекрасной женой.

— Я должен жениться на этой девочке? — растерянно спросил Дени.

— Ну, не прямо сейчас! — с добродушным смехом ответил граф. — Через три года, когда тебе исполнится восемнадцать, а ей — пятнадцать. А сейчас, пока они гостят здесь, устроим обручение.

Дени молчал.

— Скажи же, что ты думаешь об этом, внук! — воскликнул граф. — Меньше всего мне хочется заставлять тебя. Если ты не согласен…

— Вы лучше разбираетесь в этом, дедушка, — смущённо произнёс Дени. — Если вы думаете, что это хорошо для меня, тогда, конечно, я согласен.

Граф поцеловал его в висок.

— Значит, так и порешим. Начнём готовить обручальный пир и созывать гостей

На праздник в честь обручения были приглашены все окрестные дворяне. Пир проходил весело, гости радовались, и только юные наречённые сидели серьёзные под множеством обращённых к ним взглядов.

Изольду нарядили, как взрослую даму, в бело-красное бархатное платье с высоким поясом и треугольным вырезом. Волосы её были уже уложены в причёску, которой прежде не видели в Гере — множество косичек, перевитых бусами, скрещивались на затылке, а сверху всё это прикрывала плоская шапочка с мыском спереди. Причёску сделала Изольде одна из её тёток, приехавшая вместе с матерью юной невесты по вызову Шиара де Ле Санса.

— Хороша, как роза в мае, — заметила фрейлина Алисон.

Дени вежливо улыбался своей наречённой, но не чувствовал к ней ничего, кроме дружеской симпатии. Изольда была для него всего лишь ребёнком — красивым, послушным, но совершенно не имеющим характера.

— Налить тебе вина, Изольда? — любезно предложил он.

— Батюшка не позволяет мне пить вино, — робко ответила девочка.

— Тогда давай положу чего-нибудь сладкого. Что ты больше любишь — желе или пирожные?

Изольда пожала плечами. Она стеснялась Дени и разговаривала только с Бертольдом, которого гораздо лучше узнала во время пятидневного путешествия из Орлеана.

“Она ещё маленькая”, — подумал Дени, без всякой, впрочем, досады.

— Ой, смотри, смотри, Изольда! — воскликнул Бертольд.

В зал внесли огромное блюдо с телёнком, зажаренным на вертеле целиком.

— Внутри он набит куропатками, а куропатки — паштетом с орехами! — сообщил Бертольд. — Я знаю, мне повар сам рассказывал!

— Не тебе, а дедушке, — снисходительно поправил Дени. — А мы оба просто рядом стояли.

При виде столь роскошного блюда гости разразились криками и аплодисментами. Граф угомонил зал, просто встав из-за стола и подняв вверх руку.

— Настало время нашим наречённым обменяться кольцами, — объявил он.

Фрейлина Берта поднесла резную шкатулку, в которой лежали два золотых кольца — одно побольше, другое поменьше.

— Мадемуазель, берите большое, а мессир Дени — маленькое, — с улыбкой сказала она.

На левой руке самой Берты уже два года как красовалось венчальное кольцо. Они с Радульфом поженились и получили от графини Фелизы хорошую мызу из её собственного приданого. К тому же, граф обещал Радульфу пожизненную пенсию, когда тот закончит обучение Дени. Не роскошь, но вполне достойный доход для двоих молодых людей, не имеющих ни гроша наследства от родителей.

Дени первым надел кольцо Изольде. Руки у неё чуть заметно дрожали.

“И чего боится? Вот глупая девчонка!” — снисходительно подумал Дени.

Изольда надела кольцо Дени. И тут же раздался дружный крик гостей:

— Поцелуй, поцелуй!

— Поцелуйте вашу невесту, Дени! — сказала Берта.

Наречённые одновременно встали. Вспомнив, как это делают женихи на настоящих свадьбах, Дени обнял Изольду за талию и поцеловал в губы. Так, как научила его Жизель де Сен-Пре — взрослым поцелуем. При этом он невольно вспомнил, как она бесстыдно дотрагивалась до него. И тело его вдруг ответило на это воспоминание резким, пугающим и вместе с тем сладким толчком.

Дени сел на место, а лицо у него по-прежнему горело, в животе перекатывались жаркие волны. Гости хохотали и аплодировали. Дени боялся даже взглянуть на Изольду. Она сидела рядом неподвижно, как статуя.

“Я возжелал её, — в полной растерянности думал Дени. — Это то, о чём говорил Бертольд. Так бывает со всеми мужчинами, когда они видят красивую женщину “.

Значит, Изольда — не маленькая девчонка?

Дворянское собрание состоялось только в начале лета. Вся высшая знать съехалась в замок графа де Риоль, поскольку он был гербовым судьёй. На собрание отправились граф Масе, его шурин барон де Лиаж и Эсмер да Боревуар. Дени был с ними, но в само собрание не пошёл, дожидался взрослых во дворе замка.

И слава Богу, что мальчика не позвали туда, подумал граф. По крайней мере, он не услышал столько неприятного!

Сначала речь держал Эсмер да Боревуар. Он просит собрание дать согласие на признание Шарлевиля не рыцарским владением, а аллодом, который граф де Ла Марш мог бы передать по наследству бастарду своего сына Лео. Эсмер описал Дени, как талантливого, умного и благовоспитанного юношу.

— Мой племянник прошёл рыцарское обучение. Он потомок дворян в шестнадцатом поколении. Разве достойно такого юноши стать слугой на жалованье? — горячо говорил Эсмер.

Но следом за ним взял слово гербовый исполнитель. Это был виконт де Сен-Пре, отец той самой Жизели, что целовалась с Дени в коридоре замка.

— Феодальные владения получены нашими предками за службу королю. Это наше отличие от простолюдинов. Если мы станем раздавать свои земли бастардам и другим низкородным, что станет с дворянством? — вызывающе глядя в глаза графу Масе, говорил Сен-Пре. — Чем мы будем отличаться от мужичья, если рядом с нами усядутся люди, рождённые в порочных союзах, не освящённых церковью? Многие младшие сыновья рыцарей остаются без земель и вынуждены становиться наёмниками. Справедливо ли так одарять бастарда?

Он говорил о том, что в прежние времена церковь вообще не признавала бастардов полноправными христианами. А сейчас ублюдки вконец обнаглели!

— К тому же, сам король отклонил прошение графа де Ла Марш относительно бастарда, — заключил Сен-Пре. — И Симон де Ла Марш не одобряет действий своего отца, а ведь он наследник!

Дворяне собрание вынесло вердикт — не признавать Шарлевиль аллодом. Граф де Ла Марш может отдать его Дени, но лишь в пожизненное владение. С единственным исключением — если Дени совершит выдающийся подвиг на войне или в иной области, достойной рыцаря.

Вскоре после злосчастного собрания граф отправил Дени вместе с Радульфом в Шарлевиль.

— Пусть мальчик посмотрит свои будущие владения! — сказал граф за обедом, в упор глядя на Симона.

К всеобщему удивлению, дядя промолчал, лишь отвёл взгляд в сторону. “А может, это он в своё время послал наёмников, чтобы напали на моего отца? — впервые мелькнуло в голове у Дени. — Если уж он так жаден до земель?”

Но юноша тут же отмёл эту мысль, как совершенно нелепую. Безусловно, Симон таит в душе бездны чёрной злобы, зависти и подлости, но он слишком труслив и тяжёл на подъём, чтобы замышлять интриги.

Дорога от Гере до Шарлевиля занимала всего несколько часов. Дени с первого взгляда понравилось имение. В самой крупной из четырёх деревень, Шарлевиль, находился господский дом — не замок, а просто дом, добротный, каменный, в два этажа. Вокруг — сад, виноградник и крепкая каменная ограда.

Управитель, живший в доме, показал Дени и Радульфу все комнаты, полностью обставленные мебелью и украшенные восточными коврами.

— Эти ковры прапрадед вашей милости привёз из паломничества в Иерусалим, — сообщил управитель. — А вот эти сундуки итальянской работы подарили мадемуазель Югетте, вашей матушке. Их сразу привезли сюда, а потом и не забрали. И ткацкий стан в светлице мессир Лео заказал для мадемуазель Югетты. Да пребудут их души в раю!

При имении находилась мастерская, в которой женщины и девушки ткали льняную ткань.

— Мы продаём это в городе ремесленникам, которые шьют постельное бельё, — пояснила жена управителя. — Получаем хороший доход.

Кроме того, в имении находилась сидродельня. Сидр тоже продавали в городе, а вина из собственного винограда делали мало — только для собственных нужд.

— Прекрасное владение, — сказал Радульф во время обеда, который им с Дени накрыли в здешней трапезной. — Хватит на безбедную жизнь и вам с Изольдой, и вашим детям.

От упоминания о детях Дени покраснел.

— Может, у меня их вовсе не будет, — смущённо сказал он.

— Этого добра у Бога просить не надо, всегда посылает сверх всякой меры! — усмехнувшись, ответил Радульф.— Её моему отцу. Одних мальчишек восемь штук, да ещё три девчонки! Матушка обливалась слезами каждый раз, как узнавала, что забеременела.

— Но все говорят, что дети — это счастье, — удивился Дени. — Разве ты не хочешь, чтобы Берта родила тебе детей?

Они с наставником давно разговаривали на ты, когда рядом не было чужих.

— Хочу. Но только одного-двух, — уверенно ответил Радульф.

— Ты сам только что говорил, что детей всегда рождается больше, чем надо, — возразил Дени.

— Да, — недовольно произнёс Радульф. — Если беспрекословно слушаться святых отцов, как это делали мои родители.

Они помолчали. Радульф уловил смущённый взгляд Дени и спросил:

— На понимаешь? Ну, ладно, ты уже взрослый, тебе можно такое знать. Если стряхивать семя наружу, ребёнка ведь не получается. Священники говорят, что это грех, такой же, как убить плод. А я считаю, что плод и семя — разные вещи. Пусть лучше маленький грех, чем наделать несчастных, которым есть нечего.

Дени и Радульф остались в Шарлевиле на пару дней. Они объездили и другие деревни владения — Оссье, Намюр, Бель-Альт. В Намюре имелась ещё одна господская усадьба, нечто вроде мызного домика. Но здесь жила всего одна служанка, которая следила за чистотой, держала кур да пряла пряжу для ткацкой мастерской в Шарлевиле.

— Тоже неплохой домик, — заметил Радульф. — Для чего-нибудь пригодится!

Вернувшись в Гере, Дени застал бабушку в слезах, а деда в тяжёлой простуде с жаром и надсадным кашлем. Странная хворь свалила посреди летней жары крепкого воина, который не болел ни разу за шестьдесят лет.

— Он бредил всю ночь, — испуганным шёпотом сообщила тётя Сибилла. — Лихорадка, жар… Лекарь приготовил целебное питьё, но оно не помогает.

Дени бросился в спальню дела, как был, в запылённом дорожном плаще. Графа била лихорадка, но он был в сознании.

— Что за гадость привязалась ко мне, в толк не возьму! — воскликнул он. — Больше всего я боялся умереть, не увидев тебя малыш!

Дени осыпал поцелуями тяжёлую морщинистую руку деда, привыкшую к тяжёлому мечу, а сейчас — слабую, как у ребёнка.

— Не говорите такую дедушка! Никто ещё не умирал от простуды!

— На плачь, Дени, — спокойно сказал граф. — Я и сам не хочу покидать тебя и Фелизу. Но если так случится… обещай, что ты уедешь в Орлеан, к Шиару де Ле Санс, и останешься там до тех пор, пока не женишься на Изольде.

— Обещаю, дедушка, — глотая слёзы, ответил Дени.

— Я бы попросил тебя выкупить Бенуа, но ведь у тебя ещё не будет таких денег…

В это время в спальню вошёл Симон — бледный и, кажется, тоже заплаканный.

— Батюшка, о чём вы говорите? — сдавленно произнёс он. — Неужто вы думаете, я не позабочусь о брате? И о племяннике? Не надо ему никуда уезжать, не тревожьтесь об этом.

— Ты благороднее, чем я думал, сын, — со вздохом ответил граф Масе.

К вечеру ему стало совсем худо — озноб и лающий кашель, беспамятство и бред. Фелиза в отчаянии сама побежала за капелланом. Дени сидел около старика, держа его руку в своей, слёзы бесконечно стекали по его лицу. Вошёл Симон, мрачный, подавленный, посмотрел на Дени мутными глазами.

— Уйди отсюда! — сквозь зубы процедил он.

— Никуда я не уйду, — решительно ответил юноша.

Глаза его отчаянно блестели, точно он готов был броситься в драку. Но Симон тоже едва владел собой. Приблизил лицо вплотную к лицу Дени, проговорил с тихой яростью:

— Отойди, ублюдок паршивый! Дай мне побыть с моим отцом, когда он при смерти! Иди к себе и собирайся. Чтоб через час духу твоего не было в замке!

Но тут вошли графиня Фелиза и капеллан. Симон тотчас отвернулся от Дени и стал шёпотом молиться, весь дрожа — то ли от злости, то ли от страха.

Фелиза, Дени, Симон и его жена сидели у постели больного всю ночь. Граф метался, выкрикивая то боевые приказы, то имена старых товарищей. Пот градом стекал у него по лицу. Графиня, всхлипывая, обтирала мужа мокрым полотенцем.

— Не теряйте надежды, ваше сиятельство, — тихо сказал ей лекарь. — Пот выносит из тела заразу.

К рассвету граф очнулся. Кашель по-прежнему сотрясал его, но он уверенно заявил:

— Теперь я не умру. Не плачь, дорогая, я это чувствую.

Он выпил настойку от кашля, сменил рубаху и заснул спокойно, без лихорадки. В обед Фелиза уже покормила его бульоном. Вид у графа Масе был бодрый, и он вполне будничным тоном стал расспрашивать внука о поездке в Шарлевиль.

Дени чувствовал на себе неотрывный взгляд Симона. Дядя смотрел на него с ужасом, как на ядовитую змею.

“Боится, что я пожалуюсь дедушке”, — догадался Дени.

Он ничего не рассказал графу. И этого Симон не мог осознать своим чёрным мозгом. Видимо решил, что бастард затаил злобу и готовится отомстить в будущем. После этой ночи Симон вообще перестал разговаривать с Дени. Лишь при необходимости произносил: “Да” или “Нет”.

Глава 8. Круглый сирота

К осени граф де Ла Марш скопил ещё часть выкупа за Бенуа. Но отправить деньги в Париж следовало с надёжным человеком, лучше всего — кем-то из родичей-мужчин. Граф вполне оправился от болезни, но лекари не советовали ему пока пускаться в дальние путешествия. Симон, как всегда, сослался на плохое самочувствие.

— Значит, придётся ехать тебе, внук, — решил граф. — Возьмёшь с собой большой отряд, и Радульф будет тебя сопровождать.

Графиня Фелиза взволнованно переводила взгляд с мужа на внука. Но Дени спокойно ответил:

— Хорошо, дедушка!

— Отвезёшь выкуп, посмотришь столицу. А на обратном пути заедешь в Орлеан. Надо навестить Изольду.

Последняя фраза не вызвал у Дени ни радости, ни раздражения. Гораздо интереснее ему было увидеть Париж и проделать такой далёкий путь без взрослых. Конечно, с ним будет Радульф, который старше на восемь лет, но к нему Дени давно относился, как к другу.

Путешествие заняло больше недели. Благо, ещё не зарядили осенние дожди, и дороги были хорошие. Дени и Радульф посетили банкира на улице Сен-Жак, отдали деньги и, получив расписку с печатью, отправились гулять по Парижу. Дени хотелось увидеть мосты через Сену, дворцы Лувр и Консьержери, Нотр-Дам и Сент-Шапель.

— Мы отправимся смотреть красивые места завтра, — возразил Радульф. — А сегодня нужно пройтись по лавкам и купить подарок для Изольды. Ей будет приятно получить что-то красивое из Парижа.

Дени согласился без особого удовольствия. Но когда Радульф спросил, что лучше выбрать для Изольды, неуверенно сказал:

— Не знаю… Куклу?

Радульф расхохотался.

— Кому в лошадки играть, так это тебе! Изольду одевают, как взрослую. Наверняка, у неё уже есть “проклятие Евы”.

— Что это такое? — в недоумении спросил Дени.

Радульф махнул рукой.

— Не стану я объяснять такое на улице. Одним словом, Изольде нужен настоящий подарок, как для взрослой девушки.

— Зеркало? Серьги? Духи? Я не знаю, что любят девушки, Радульф! — воскликнул Дени.

В конце концов, Радульф сам купил подарок в маленькой лавочке на углу площади Нотр-Дам. Это была изящнейшая шкатулка из сандалового дерева, вся в резьбе, инкрустированная перламутром.

Четыре дня спустя Дени вручил её своей юной невесте.

— О, какая прелесть! Благодарю! — воскликнула Изольда, и нежный румянец окрасил её белоснежное личико.

— У моей бабушки есть похожая шкатулка, она хранит там чётки и молитвенник, — сказал Дени.

— А я буду держать в ней ленты и шпильки, — с улыбкой проговорила Изольда. — Вы очень любезны, Дени!

— Кто же зовёт жениха на вы, глупая девочка, — смеясь, сказала её мать. — Поцелуй своего Дени! Он проделал такой путь, чтобы повидать тебя!

Изольда покраснела ещё сильнее и послушно чмокнула Дени в щёку. Он невольно вспомнил обручальный пир, на котором он поцеловал её по-настоящему. И тут же вновь “возжелал” Изольду, что страшно смутило его. Благо, мать невесты велела девушке принести лютню и спеть для гостей.

— Я послала слугу за твоим отцом, но пока у нас есть время.

Изольда села на круглый табурет и положила на колени лютню, держа её нежно, как грудного младенца. Тронула струны трижды и запела. Голос у неё был высокий и сладкий, точно соловьиная трель. Дени и прежде слышал, как она поёт, но сегодня, вместе с телесным желанием, это превратилось в райское блаженство.

Ты услад моих родник,

Как забыть твой светлый лик,

Поцелуев лёгкий рой,

Смех весёлый и простой?

Как мне жить теперь без вас?

Мне и свет не мил сейчас,

Нежная подруга!

Изольда пела, а Дени невольно любовался изгибом её белой шейки, тёмными волосами, уложенными в затейливую причёску, тонкой талией, охваченной широким золотым поясом. “Через два года я сниму с неё пояс”, — вдруг подумал он. И эта мысль показалась ему настолько грязной и не сочетающейся с невинным обликом Изольды, что он поспешил отвести глаза.

На следующий день Дени, с разрешения родителей невесты, отправился погулять с ней по берегу Луары. Они шли под руку, как взрослые, а пожилая служанка следовала шагах в пятидесяти сзади — так, чтобы не слышать разговора, но видеть. Впрочем, наречённые почти всё время молчали. Дени понятия не имел, о чём говорить с Изольдой. Они просто прогуливались, глядя на лодки, рыбаков и чаек.

— Я ездил в Шарлевиль, — наконец нашёл предмет беседы Дени. — Посмотрел дом, в котором мы будем жить, когда поженимся.

— Вот как? — спросила Изольда. — И какой он?

— Каменный, довольно большой, красивый, — ответил Дени. — Внизу большой зал, кухня и помещения для слуг, а наверху — спальни, молельня и светлица.

— И сад есть? — поинтересовалась Изольда.

— Да, и сад, и виноградник.

— Я никогда не жила в деревне, — сказала Изольда. — Думаю, это очень приятно — свежий воздух, зелень, цветы.

— Конечно! Места там очень красивые. Мы будем вместе гулять и кататься верхом, — сказал Дени.

Ему показалось, что это и впрямь будет очень мило — проводить время с такой прекрасной девушкой, как Изольда. “Надеюсь, к тому времени грудь у неё станет побольше”, — вдруг подумал он.

Да, изящной фигурке Изольды пока не хватало женской плавности в верхней части. Но думать об этом было нехорошо, и Дени сказал:

— Наверное, мне пора отвести тебя домой, Изольда!

— Смотри, что я нашла в своих вещах, — вдруг невпопад ответила она.

Изольда вынула из кошеля и показала Дени игрушечную серебряную свистульку — ту, что он подарил ей семь лет назад.

— О, Боже! — со смехом сказал он. — Ты не потеряла её и не выбросила?

— Конечно, нет, — ответила она, опустив глаза. — Ты же… ты мне уже тогда понравился.

Наверное, она ждала ответного признания. Но Дени лишь взял её руку и поцеловал. Вполне приличный жест, допустимый в отношении любой дамы.

Дени проводил Изольду до дома и уже направлялся к себе на постоялый двор, когда к нему подъехал верхом незнакомый слуга.

— Простите, сударь! С вами желают поговорить те дамы, — он показал на противоположную сторону площади.

Там, около собора, стояла группа всадников — две дамы и трое слуг. Дени невероятно удивился, потому что никого не знал в Орлеане, кроме семьи Шиара де Ле Санс. Но дамы выглядели дружелюбно, поэтому он поспешил к ним.

— Приносим свои извинения, мессир, — улыбаясь, сказала одна из них, весьма привлекательная блондинка на испанском белом коне. — Мы беспокоим вас по такому пустяку! Моя невестка утверждает, что она — ваша родственница, а я полагаю, что она ошиблась.

Дени изумлённо посмотрел на вторую даму, не такую прекрасную, как блондинка, но тоже довольно милую шатенку.

— Я видела вас вчера на Соловьиной улице, — сказала она. — На вашем плаще была застёжка — белый лев поверх красной эмали. Это ведь герб графов де Ла Марш?

— Да, — растерянно ответил Дени. — Это украшение принадлежало моему покойному отцу…

— Вот! — торжествующе воскликнула шатенка. — Я никогда не ошибаюсь! Поздравляю, мессир, мы с вами родичи, правда, очень дальние. Моя девичья фамилия — де Ламарш, пишется слитно, а произносится одинаково.

— Я слышал о вас, — ответил Дени. — Мой дедушка рассказывал, что у нашего рода есть боковая ветвь, представители её живут в Орлеаннэ и, кажется, в Бургундии. Но эти ветки разошлись так давно, что уже не общаются друг с другом.

— Да, — подтвердила шатенка и добавила, обернувшись к своей подруге. — Что, убедилась в моей наблюдательности?

— Хорошо, я верю, что ты разглядела на незнакомце герб своих родичей, — насмешливо ответила блондинка. — Но то, что ты встретила графа де Невер в ювелирной лавке — выдумки! Фантазии из сказок нашей свекрови!

— Простите, что перебиваю, дамы, — вмешался Дени. — Вы сказали, что видели графа де Невер? Здесь? Давно это было?

Он спрашивал с таким волнением, что молодые дамы удивлённо переглянулись.

— Что вы, сударь! — воскликнула блондинка. — Моей невестке просто померещилось. Она утверждает, что вчера видела графа де Невер в ювелирной лавочке. Но, сами посудите, что делать здесь, в Орлеане, брату герцога Бургундского? Это же злейшие враги герцога Орлеанского!

— И тем не менее, он здесь! — сердито возразила шатенка. — Явно приехал инкогнито, потому что приходил в лавку пешком, без единого слуги. А мужчины путешествуют инкогнито только в одном случае — когда навещают тайную возлюбленную!

Блондинка звонко рассмеялась. А Дени импульсивно положил руку на платье шатенки и затормошил, спрашивая:

— Где эта ювелирная лавка, мадам? Вы заметили, куда он потом направился?

И тут на руку Дени обрушился сильный удар мечом плашмя.

— А ну, убери лапы от моей жены, подонок!

Дени обернулся и увидел двух молодых рыцарей — один ещё стоял на ступенях собора, откуда только что вышел, а второй угрожающе поднимал меч. Тот, что спускался по ступеням, был одет в тёмно-синий бархатный кафтан с вышитым на груди гербом — голубой щит, а на нём вздымается на дыбы чёрный конь.

— Позвольте, — растерянно сказал Дени. — Вы — господа де Витри?

Уже все прихожане, задержавшиеся в соборе для исповеди и других нужд, успели выйти, а молодые господа де Витри никак не могли взять в толк, кто таков этот дерзкий юнец, осмелившийся приставать к супруге одного из них.

— Да как же вы не помните! — восклицал Дени. — Был турнир на Пасху, здесь, в окрестностях Орлеана. Какие-то завистники хотели помешать вашему отцу выиграть конный поединок. Собирались подбросить его коню вредную траву. А я нечаянно услышал их слуг и предупредил вас...

— Точно! — крикнул вдруг второй по старшинству брат, жена которого была дальней родственницей Дени. — Маленький мальчик... Бланка носилась за ним по всему полю с мечом... Как же ты не помнишь, Робер?

— Если я буду запоминать всех, за кем моя сестра носилась с мечом, мозги вскипят! — со смехом ответил старший. — Впрочем, до меня уже дошло. Внук какого-то графа, круглый сирота... верно?

— Да! — радостно ответил Дени.

И показав на второго брата Витри, добавил:

— И вы — мой тёзка. Вдобавок, как оказалось, ваша супруга — моя дальняя родственница.

— Верно, моя Алиса из рода де Ламарш, — сказал Дени де Витри, и тут же нахмурился. — Что вовсе не повод хватать её за ноги!

— Простите Бога ради, я не нарочно, — сказал Дени, приложив руку к сердцу. — Просто мадам де Витри сказала, что встретила тут, в Орлеане, графа де Невер. А мне очень хотелось бы поговорить с этим господином.

— Зачем? — недовольно спросил Робер. — Ты, часом, не бургиньон, внук графа де Ла Марш?

— Боже упаси! — ответил Дени. — Граф де Невер уже год держит в плену моего дядю и требует с нас грабительский выкуп. Я хотел поговорить с ним. Воззвать к его христианскому милосердию.

Робер и Дени де Витри переглянулись.

— Какой же ты, чёрт возьми, желторотый птенец, — с сожалением произнёс Робер. — Христианское милосердие — у бургундца? Да они же все хитрые, злобные и двуличные, как римский бог, как его там звали.... У бургундца ничего нельзя выпросить. Только отобрать насильно.

Тут красавица-блондинка легко соскользнула с коня и обвила Робера рукой за талию.

— Милый, ну кто ведёт такие разговоры посреди улицы? — мурылкающим голосом сказала она. — Давайте зайдём куда-нибудь, выпьем вина и перекусим.

Полчаса спустя они уже сидели в уютном кабачке неподалёку от дома Шиара де Ле Санса. Дени вспомнил, что в детстве, когда приезжал с дедом на турнир, уже бывал здесь. Граф говорил, что здесь готовят лучшие в Орлеане миндальные пирожные. Кажется, не только угощал ими Дени, но и покупал для Изольды и её матери.

— Я бы на твоём месте выследил Невера, пока он шляется в одиночку по орлеанским закоулкам, и захватил его в плен, — азартно сказал Робер. — И пусть шлёт гонцов за твоим дядей. Пленник в обмен на пленника, так всегда делали.

— Бог с тобой, Робер, — возразила его жена Моника. — Как мальчик сделает этот один? И притом, никакого графа де Невер здесь нет! Это выдумки Алисы!

Жена Дени де Витри с таким возмущением стукнула кубком по столу, что выплеснула половину вина.

— Ничего я не выдумываю! — закричала она. — Я знаю Филиппа де Невер в лицо! Я видела его в детстве, а у меня отличная память на лица!

Оба брата Витри зашикали на неё, и Алиса тотчас перешла на шёпот.

— Когда мне было одиннадцать лет, мои родители ездили навещать свою родню в Бургундии. Мы были при дворе тамошнего герцога. И я даже играла с Филиппом в салки. Он ведь мой ровесник или чуть старше.

— Такой молодой? — изумился Дени. — А я думал, ему лет тридцать или сорок...

— Молодой, но давно по уши в политике, —сказал Робер. — Так что мольбами о милосердии ты ничего не сделаешь, дружок.

Дени задумался на несколько мгновений.

— Мне нравится ваша идея — захватить графа де Невер в плен, — медленно проговорил он. — Но сначала надо выяснить, с какой целью он здесь, и где проживает. Я не один, со мной мой наставник...

— Тот, который зажимал девок в кустах на турнире? — вспомнил Дени де Витри.

— Не девок, а свою будущую жену, — смущённо возразил Дени. — Он очень смелый и отлично фехтует. И ещё у меня с собой отряд — шесть солдат и слуга.

— Свита, соответствующая титулу, — с уважением произнесла Моника. — Вы ведь наследник графа, как я поняла?

— Нет, — залившись краской, ответил Дени. — Я внук от третьего сына... и вообще, бастард.

К его удивлению, никого из собеседников это признание не шокировало. Робер проговорил невозмутимо:

— Ну, в этом нет ничего страшного. Бланка, наша сестра, ты ведь помнишь её? Она тоже внебрачная, от другой матери. И муж её бастард, но королева лично дала ему титул. А потом все его единокровные братья перебили друг друга, и наш зять стал богатым бароном. У тебя много соперников за графский титул?

— Нет, — растерянно произнёс Дени. — Всего один.

Конечно, в то время он не мог знать, что всего через четыре года судьба беспощадно перетасует карты, и целая свора недругов вылетит из небытия, протягивая жадные лапы к титулу графа де Ла Марш. Впрочем, нынешний поворот судьбы был не менее важен, и она оказалась весьма милостива к бастарду — свела его лицом к лицу с братьями Витри.

Алиса де Витри сказала, что видела, куда направился граф де Невер из ювелирной лавки. Кажется, он тоже узнал её, поэтому быстро надела капюшон и низко опустил его на лоб.

— Это удивило меня ещё сильнее, поэтому я оглянулась и посмотрела через окно, куда он пойдёт. Налево от лавки.

— Изумительно точное направление! — иронически воскликнула белокурая Моника.— Налево от лавки находится весь Орлеан, а за ним Париж, Ла-Манш и Англия!

Алиса обернулась и смерила Монику надменным взглядом.

— Некоторые женщины так торопятся показать своё остроумие, что забывают о здравом смысле, — холодно произнесла она. — Переулок слева от лавки ювелира Гранжена — тупик. Я точно знаю, потому что однажды мы с Дени по ошибке заехали туда. Там всего десяток домов, а конец переулка загорожен каменной оградой.

— Так это же вообще проще простого! — воскликнул Робер. — Поставим у выхода из переулка слугу, чтобы наблюдал за всеми, кто входит и выходит.

— А сами что будем делать? — быстро спросил его брат. —Бургундец может просидеть в этом переулке безвылазно целый день. Особенно, если он, как я подозреваю, приехал к женщине.

— Почему именно к женщине? — спросил Робер.

— На это указывают все признаки. Ходит по переулкам один, лицо прячет, но при этом покупает драгоценности. У него здесь милашка. И притом — чужая жена.

— Я тоже так думаю, дорогой, — сказала Алиса, погладив мужа по руке.

— Тогда подбрасываю вам идею, не противоречащую здравому смыслу, — ехидно проговорила Моника. — Опросите служанок, живущих в переулке. Даже если граф крался в ночи, какая-нибудь Мари или Катрин непременно заметила бы его.

— Какая же ты умница, любовь моя! — воскликнул Робер.

— Если, конечно, бургундец не забежал в переулок просто постоять полчаса, чтобы скрыться от нашей любопытной Алисы, — усмехаясь, добавила Моника. — А потом пошёл по своим делам налево — в Орлеан, Париж, через Ла-Манш и в Англию.

Рассмеялись все, кроме Дени. Он изумлённо посмотрел на семейство Витри и спросил:

— Вы что же, собираетесь помогать мне, господа?

— Само собой, — ответил его тёзка. — Матушка учила нас всегда помогать сиротам и беднякам. А ты ведь круглый сирота.

Глава 9. У бургундцев нет чести

Услышав рассказ Дени, Радульф пришёл сначала в изумление, потом в ужас. Он поверить не мог, что люди в трезвом уме способны придумать эдакое.

— И по сути, они тебе совершенно незнакомы! — восклицал он. — Как ты можешь быть настолько наивным и доверять тем, кто видишь первый раз в жизни?

— Не первый! — возразил Дени. — Я же говорил тебе, что уже встречал братьев Витри семь лет назад.

— И они готовы рисковать жизнью ради тебя? — с недоумением спросил Радульф.

— Да. Я ведь тогда, в детстве, предупредил их отца о злоумышленниках на турнире, — уверенно ответил Дени. — Что же странного в том, что теперь они хотят помочь мне?

Помолчав, он добавил:

— К тому же, они страшно не любят бургундцев.

— Никто их любит, — пробормотал Радульф. — Но пытаться похитить графа де Невер — настоящее сумасшествие. Даже если это, правда, он, в чём я лично сомневаюсь.

Но тут Дени, и без того сидевший как на иголках, глянул в окно и подскочил. На улице стоял знакомый слуга — тот, которого дамы де Витри подослали на площади. Слуга изо всех сил махал Дени руками.

— Там человек от господ де Витри! И явно с важными новостями! — воскликнул юноша и со всех ног бросился на улицу.

Радульф последовал за ним. Его обуревали самые противоречивые мысли. Вдруг эти невесть откуда взявшиеся братцы Витри в сговоре с Симоном? И злобный дядюшка заплатил им, чтобы помогли избавиться от бастарда? А может, наоборот — рискованная интрига поможет вызволить Бенуа? Как ты то ни было, Радульф поспешил вслед за своим воспитанником.

Тот уже читал записку, переданную Дени де Витри.

“Наш человек расспросил всех служанок в переулке Добрый Двор. В последние дни в дом барона де Форе захаживает гость — молодой человек в чёрном плаще с капюшоном. Хозяин уехал в благочестивое паломничество в Рим. Его жена осталась дома. Служанки думают, что незнакомец в чёрном — любовник мадам де Форе. Кстати, она на двадцать с лишним лет моложе мужа. Кажется, дело обстоит так, как мы и думали. Встречаемся по известному вам адресу сразу после того, как получишь наше письмо. Твой тёзка”.

— Что скажешь, Радульф? — весь дрожа от волнения, спросил Дени. — Продолжишь утверждать, что это — сумасшествие?

— Продолжу, — упрямо ответил Радульф. — Пока не увижу этих Витри своими глазами и не поговорю с ними.

Дени не возражал против того, чтобы поехать по “известному адресу” вместе. Это был дом Бланки или, как её теперь называли, баронессы де Рюффай. Она жила здесь, в Орлеане, а братья лишь гостили у неё.

— Мы приезжали на турнир, — пояснил Робер да Витри ещё утром. — Он всего четыре дня, как закончился. Все наши были здесь — и отец, и матушка, и семеро младших…

— Как? — изумился Дени. — У ваших родителей уже девять детей?

Робер и Дени де Витри переглянулись, словно услышали некую наивную глупость.

— Ну, да, — спокойно ответил Робер. — А что тут удивительного? Каждые два-три года Бог посылает новое дитя. Это ведь у всех людей так.

Дени смутился. Вероятно, он не знал такой простой вещи, потому что жил не с родителями, а с дедом и бабушкой, у которых дети давно выросли. Жена дяди Симона постоянно болела, и больше не рожала, а дядя Бенуа и вовсе был не женат.

Господа де Рюффай жили совсем недалеко от дома Шиара де Ле Санс. Видимо, в этой части Орлеана селились самые богатые горожане. Радульф глянул на роскошную резную дверь особняка Рюффай, и сомнения в его глазах стало меньше.

— Неужто такие солидные господа станут участвовать в странных авантюрах? — недоверчиво проговорил он.

Вместо ответа Дени постучал дверным кольцом. Отперли сразу, причём, сделала это сама мадам де Рюффай. Дени мгновенно узнал “бешеную девочку”, хотя за прошедшие семь лет она выросла на голову. Фигура её приобрела женственные изгибы, правда, весьма незначительные. Бланку нельзя было назвать умопомрачительной красавицей — скорее, изящной, грациозной, нежной…

— Чёрт возьми, вот это — мелкий засранец, которого я гоняла по турнирному полю? — завопила она при виде Дени. — Да он уж выше меня ростом!

Голос у неё остался прежний — резкий, мальчишеский. И движения были порывистыми, хотя и красивыми. Как прыжки лесной лани, за которой мчатся гончие псы. Без капли смущения Бланка обняла Дени, потом вежливо поприветствовала Радульфа.

— Проходите, господа! Это мой муж, барон Реми де Рюффай.

Она указала на высокого блондина со спокойным добродушным лицом. На груди у него был крест с брильянтами такой величины, что Радульф снова усомнился в заговоре против Дени. Ну, чем мог бы Симон или иной недруг подкупить господ, которые в будний день носят эдакие брильянты?

— Моих братьев вы уже знаете, —продолжила Бланка. — Садитесь. Выпьем вина и всё обмозгуем.

Дени поразило, что Робер де Витри обратился к тщедушному рябому слуге, разливавшему вино по кубкам:

— Ну, Шарло, доложи подробно, что ты узнал!

— Я обошёл все дома в переулке Добрый Двор, — негромко заговорил тот. — В каждом здании по два выхода, парадный и чёрный. Нигде нет большой охраны. Дом барона де Форе самый богатый в переулке, но и там всего восемь слуг, половина из них — женщины.

— Это же прекрасно! — воскликнула Бланка. — Можно поймать бургундца прямо там.

— Ты хочешь напасть прямо на дом? —изумлённо спросил Робер. — Я думал, мы просто перекроем выход из переулка и сцапаем Невера, когда он выйдет оттуда.

— А если он останется в доме Форе на всю ночь? — спросила Бланка. — Если он ходит к любовнице, то, скорее всего, так и будет. Милый расклад, ничего не скажешь! Его бургундское сиятельство будет развлекаться со своей милашкой, а мы — стоять на страже всю ночь?

— Позволь, дорогая, но вламываться в чужой дом! —запротестовал Реми де Рюффай. — Это само по себе некрасиво, да и опасно. Слуги поднимут шум, соседи вызовут городскую стражу...

Бланка хитро усмехнулась.

— Значит, надо войти тихо, — сказала она, — и повязать слуг, пока они не успели поднять шум. А графу шуметь будет некогда, да и невыгодно.

Она обвела взглядом всех присутствующих, включая Дени и Радульфа.

— Не понимаете? Надо захватить его прямо в грешном прелюбодеянии... когда он будет услаждать чужую жену. Да он пикнуть побоится даже от страха огласки.

Эти слова заставили Дени покраснеть до корней волос. Он покосился на Радульфа и заметил, что наставник слегка смущён, но больше не возражает. Кажется, наконец, поверил в бескорыстную помощь Витри!

В сумерках, как только городские глашатаи приказали ремесленникам и купцам закончить работу, прибежал дозорный, поставленный на углу переулка Добрый Двор.

— Господин в чёрном капюшоне прошёл в дом Форе, — сообщил он.

Дени, Радульф, братья Витри и супруги Рюффай немедленно стали собираться.

— Идём пешком, — распорядился Робер, — во-первых, тут близко, во-вторых, меньше будет шума.

— Вы даже охрану с собой не берёте? — изумился Радульф.

— Возьмём моего арбалетчика на всякий случай, — отозвался Реми де Рюффай. — И нас шестеро. Зачем больше? Граф де Невер один.

— Нас не шестеро, а пятеро, — возразил Радульф.

И тут же ошарашенно уставился на Бланку, которая сбежала по лестнице со второго этажа. На ней был наряд, который и Дени поверг в изумление — мужской кафтан, перехваченный в талии поясом с мечом и кинжалом, узкие трико-шоссы и сапоги из мягкой кожи.

— Вы тоже пойдёте с нами, мадам? — оторопело произнёс Радульф.

Участие Бланки было тем более изумительно, что всего пару часов назад друзья видели её с маленьким сыном на руках. На вид ребёнку не было и года.

— Давайте сравним, у кого эти мышцы сильнее, — насмешливо сказала Бланка, согнув руку в локте. — У меня или у вас, сударь. Устраивать поединок даже не предлагаю. На счёт десять я вас побью, как щенка.

Радульф вспыхнул, но не осмелился ответить. Как бы то ни было, баронесса де Рюффай была дамой, хоть и весьма экстравагантной.

— Ну, что, в путь! — бодро сказал Робер.

Расстояние до переулка Добрый Двор они преодолели раньше, чем успели даже разогреться. Ночь стояла прохладная, но, слава Господу, без дождя. Всю дорогу сердце у Дени билось от сладкой тревоги. Ведь это было первое взрослое приключение, в котором ему довелось участвовать! Более того, именно он стал движущей силой всей интриги, хотя без Витри даже в самых смелых мечтах не придумал бы такого.

В двух шагах от переулка Добрый Двор вечерний полумрак вдруг прорезал леденящий душу вопль. Он доносился откуда-то сверху и никоим образом не напоминал человеческий голос. Казалось, над городскими крышами воет вампир или иная жуткая нечисть.

— Господи свят! — воскликнул Дени де Витри, крестясь.

— Это кошка, — спокойно ответил Реми де Рюффай. — Призывает котов на брачный пир.

Все засмеялись, но Бланка шикнула сердито:

— Перебудите соседей, они вызовут стражу!

Друзья вошли в переулок, безмолвно, как тени. Робер жестами разделил их на две группы — супруги Рюффай и Дени с Радульфом пошли к чёрному ходу, а братья Витри и арбалетчик остались у парадного.

— Сейчас вы говорите, мессир де Тоннер, — прошептала Бланка, обращаясь к Радульфу. — Давайте, как условились!

И костяшками пальцев постучала в дверь. Прошло несколько томительных, как вечность, мгновений, потом женский голос спросил:

— Кто там?

— Я слуга графа де Невер. Откройте, у меня срочное сообщение для его сиятельства, — негромко ответил Радульф.

За дверью помолчали. Потом тот же голос ответил:

— Нам не велено никому открывать ночью.

— Графу угрожает опасность! — воскликнул Радульф. — Если он попадёт в беду, виноваты будете вы!

Тревога в его голосе была не наигранной. Из-за препятствия в лице несговорчивой служанки мог рухнуть весь план. Она снова помолчала, затем засов щёлкнул, и дверь отворилась на ширину ладони. Этого вполне хватило Бланке, чтобы резко просунуть внутрь руку и распахнуть дверь до половины.

— Спасите! Грабители! — завопила служанка, и тут же рухнула на пол от удара кулаком в лоб.

Ударила, конечно, Бланка.

— Надеюсь, вы её не убили? — испуганно спросил Дени.

Ответа он не получил. Бланка и её муж бросились навстречу слугам, которые бежали к чёрному ходу со свечами и дубинками. Одного из них Реми с размаху ударил мечом плашмя по плечу, так что малый с криком выронил дубинку. Второй сам положил своё орудие на пол, когда Бланка нацелила меч ему в горло.

— Дени, беги отпирать парадную дверь! — приказала она. — А мы пока свяжем прислугу!

Дени, а следом за ним Радульф, побежали по незнакомому тёмному дому. Несколько раз свернули не туда, потом увидели свет и налетели прямо на полную немолодую женщину в ночной рубашке и чепце с оборками. Она шла им навстречу со свечой в руке.

— Боже! — вскрикнула женщина. — Разбойники! Воры! Караул!

Дени застыл на месте. Броситься на женщину он не мог, и что делать — не знал. Радульф быстро вытянул вперёд руку с мечом.

— Молчать! — прошипел он. — Иначе кишки выпущу!

Женщина в ужасе прижалась к стене.

— Беги к двери, Дени! — приказал Радульф. — А я посторожу эту даму, чтоб не визжала.

Дальше Дени бежал один, благо, до парадной двери оставался десяток шагов. Он сбросил засов, впустив Робера, Дени и арбалетчика Мартена. Тут подоспели и прочие.

— Бабы, суки, шум подняли, — сквозь зубы прошипела Бланка. — Боюсь, не услышали бы влюблённые голубки!

— Ты охраняй дверь, — приказал Робер арбалетчику. — Мессир де Тоннер, вы стойте внизу лестницы. Остальные за мной!

И пошёл по тёмной лестнице наверх, стараясь не стучать сапогами. В доме не горело ни одного огонька, кромешная тьма, в которой слышались лишь осторожные шаги да быстрое дыхание.

Друзья преодолели первый пролёт лестницы. И вдруг наверху показался свет. Мужской голос громко спросил:

— Кто здесь?

Навстречу Роберу де Витри вышел мужчина, державший в левой руке подсвечник с тремя свечами, а в правой — обнажённый меч. Конечно, это был не граф де Невер. Грубое лицо, коротко стриженые волосы, шрам на лбу и невыразительная одежда, какую господа выдают своим телохранителям.

— Нам нужен граф де Невер, — решительно сказал Робер. — Дом захвачен нами, слуги связаны. Сопротивляться бесполезно.

— Правда? — насмешливо спросил человек с мечом.

И бросился на на Робера так стремительно, что сшиб его с ног. Все, кто находился на узкой лестнице повалились по ступенькам вниз. Кроме Дени, потому что он шёл в самом хвосте.

— Вызовите сюда графа де Невер! — что есть сил выкрикнул он. — Ему всё равно не вырваться! Он наш пленник!

— Кто выпустил ребёнка ночью из дома? — презрительно спросил телохранитель. — Иди к матушке, детка!

Робер зарычал от ярости и бросился на него. Завязалась бешеная схватка. Телохранитель графа дрался изумительно — отточенные приёмы, молниеносные атаки, обманные выпады. Но всё это разбивалось вдребезги о меч Робера. Лишь один раз в жизни Дени видел рыцаря, который дрался, как Робер. Это был его отец, Окассен де Витри.

— Тебе помочь, брат? — крикнула Бланка, вырываясь с лестницы в коридор.

— Сам справлюсь! — ответил Робер, отбивая жуткий удар, нацеленный прямо ему в сердце.

Бланка помчалась по тёмному коридору, распахивая все двери, пока одна из них не открылась сама. Коридор озарило бледно-жёлтым светом свечей. В двери стоял темноволосый молодой человек в одном нижнем белье, зато с мечом в руке.

— Вот он! — заорала Бланка. — Бросайте оружие, граф де Невер! Нас больше, и мы немедленно берём вас в плен!

На последних словах она захлебнулась от потока воды, окатившего её с головы до ног. Молодая дама в полупрозрачной рубашке выплеснула Бланке в лицо целый умывальный кувшин.

— Беги, дорогой! — крикнула она. — Через окно светлицы!

Граф бросился в одну из комнат на противоположной стороне коридора. Бланка, ругаясь последними словами, прыгнула за ним. Но путь графу уже перерезали остальные.

— Бросайте меч, ваше сиятельство, — приказал Реми. — Вам отсюда не уйти.

— Хорошо, — с неожиданным спокойствием отозвался молодой граф. — Я готов выслушать ваши условия, господа. Вероятно, вас подослал граф д’Арманьяк? Но может быть, лучше договоримся о выкупе?

В этот момент Робер, наконец, сбил своего противника с ног и прижал его голову сапогом к полу.

— Сначала скажите, сколько вы дадите за вашего верного пса! — крикнул он. — Или можно перерезать ему глотку?

— Сто ливров за Курте, — предложил граф. — А за меня — сколько сами назначите, господа арманьяки.

— Двести ливров мне! — крикнула Бланка. — Возмещение за бесчестье!

— Какое бесчестье, мадемуазель? — удивился граф де Невер. — Клянусь всеми святыми, я вижу вас впервые в жизни.

— Во-первых, мадам! — яростно поправила Бланка. — А во-вторых, ваша подстилка посмела облить меня водой. Это по-вашему, не бесчестье?

— Успокойся, дорогая, — примирительно произнёс её муж. — Давайте пройдём в какую-нибудь комнату и обговорим всё серьёзно.

Сначала граф де Невер в толк не мог взять, о каком пленнике идёт речь.

— Барон Бенуа де Бурли де Ла Марш, — повторял Дени. — Ваши войска захватили его в прошлом году. Мы внесли всего четверть выкупа, потому что сумма огромная.

— Сколько? — немедленно поинтересовалась Бланка, до сих пор выжимавшая свои длинные косы.

— Четыреста ливров.

— Ого! За барона? Тогда за графа надо взять впятеро больше! — предложил Робер. — Две тысячи, ваше сиятельство. И ещё сто за вашего холуя, и двести — моей сестре.

— Господа, мы договаривались не так, — нерешительно возразил Дени. — Мы должны просто обменять графа на моего дядю.

— Мы шутим, дружок! — воскликнул его тёзка. — Конечно, просто обмен. Ты заберёшь его сиятельство к себе в Гере. А его телохранитель пусть скачет в Бургундию и везёт твоего дядю на обмен.

— Подождите! — нервно воскликнул Невер. — Это же огласка, позор на всё королевство. Давайте договоримся без обмена, господа! Я выплачу вам, сколько потребуете, а когда приеду домой, отпущу барона де Бурли без выкупа.

Бланка глянула на него и сардонически расхохоталась.

— Слышали? Бургундец просит поверить ему на слово! — вскрикнула она. — Ничего смешнее я в жизни не слышала.

— Почему на слово? — спросил Невер. — Я дам вам грамоту с моей печатью и подписью.

Теперь уже засмеялись хором все. Кроме Дени — он смотрел на графа серьёзно и, кажется, склонен был поддаться на уговоры. Невер заметил это и, быстро шагнув к Дени, положил ему руку на плечо.

— Клянусь Святой Девой и крестом Господним, — сказал он. — Я выдам вам грамоту, которую можно будет показать всем свету. Неужели вы думаете, я стану так марать свою честь?

— Хорошо, — тихо сказал Дени. — Я согласен.

— Что?! — возмущённо заорал Робер. — Ты с ума сошёл, дурачок маленький? У бургундцев нет чести! Они поклянутся, чем угодно, и через день откажутся от своих слов!

Дени посмотрел на него так же серьёзно, как перед этим глядел на графа де Невер.

— Но люди все разные, Робер. Может быть, вам встречались только плохие бургундцы, а этот — человек чести? В конце концов, дело касается моего дяди, значит, мне и решать.

Робер и Дени переглянулись. Реми де Рюффай сказал раньше их:

— Думаю, мессир де Ла Марш прав. Это его дело, ему и решать, как поступить с графом.

Глава 10. Заболеешь или спятишь

Осень перешла на вторую половину, зарядили дожди, и дороги превратились в месиво. Теперь нечего было и надеяться, что Бенуа вернётся из Бургундии. Когда родственники заводили речь о несчастном пленнике, Дени отворачивался от стыда.

Никто больше не упрекал его за наивность, побудившую его поверить графу де Невер. Впрочем, дед и бабушка с самого начала не ругали Дени. Зато Симон откровенно ёрничал:

— Ничего глупее я в жизни не слышал! И этот юнец пытается втереться в нашу семью? Не-е-ет, таких дураков у нас в роду не было и нет!

И даже Бертольд, старавшийся не ссориться с Дени, хихикал над этой историей. В конце концов, граф Масе запретил упоминать о ней. А наедине сказал Дени:

— Сердце у тебя чистое, мальчик мой! Поэтому ты не понимаешь, что люди могут быть подлыми и бессовестными…

— Дедушка, граф де Невер поклялся Святой Девой и крестом Господним, — опустив глаза, ответил Дени. — Как я мог не поверить? И потом, он ведь дал нам грамоту с печатью. Может быть, мне отправиться с ней в Бургундию?

“Чтобы вдобавок к Бенуа захватили и тебя!”— хотел сказать граф, но вовремя сдержался.

— Дороги сейчас плохие, внучек, — тихо сказал он. — Поедешь весной.

Каково же было удивление всех обитателей замка Гере, когда в канун Дня всех святых вернулся Бенуа! Он прибыл в сопровождении своего верного оруженосца, разделившего с ним плен. Кроме того, Бенуа по пути нанял троих слуг для охраны и купил им оружие.

— Где же ты взял деньги на всё это, сынок? — радостно спрашивал граф, в то время, как его жена со слезами обнимала Бенуа.

Тот ответил с улыбкой:

— Граф де Невер дал, причём, безвозмездно. Он в таком восторге от нашего Дени, что даже предлагал нам с племянником поступить в его войско.

— Боже упаси! — испуганно воскликнула графиня Фелиза.

— Он говорил, что его брат, герцог Бургундский, сразу сделает Дени дворянином, — продолжил Бенуа. — Да разве же бургиньонам можно верить?

Дед и внук переглянулись.

— Как видишь, твой племянник поверил, и оказался прав, — сказал граф. — Но становиться на сторону бургундцев, конечно, не следует. Они в сговоре с англичанами, а хуже тех только дьявол.

Графиня, наконец, выпустила Бенуа из объятий, и тот сразу прижал к себе Дени.

— Я не привёз тебе достойного подарка, мальчик, но ты его непременно получишь! Я куплю тебе самого дорогого коня испанской породы и добуду место в армии. Правда, герцог Орлеанский убит, но его дядя, граф д’Арманьяк, даже увеличил войско. Я отправлюсь к нему и…

— За это не волнуйтесь! — возразил Дени. — Мой дядя по матери, мессир де Боревуар, добился для меня места в королевской армии. Я поступлю туда, как только мне исполнится восемнадцать.

— Хорошо, — покладисто ответил Бенуа. — Тогда я куплю тебе доспехи и оружие!

Узнав о возвращении пленника, Эсмер да Боревуар предложил подать новое прошение в гербовое собрание. Они ведь обещали сделать владение Шарлевиль наследным аллодом, если Дени совершит деяние, достойное рыцаря!

— Я считаю, спасение родича из плена — более чем достойный поступок, — сказал Эсмер.

— Что вы, дядя! Я ведь не один это сделал. Всё устроили братья Витри и господа де Рюффай, — запротестовал Дени.

Но Эсмер настаивал. Если бы Дени не поверил графу де Невер на слово, история с освобождением пленника тянулась бы гораздо дольше. И Бог знает, какие беды обрушились бы на графство Ла Марш. Герцог Бургундский вполне мог бы напасть войной, чтобы вызволить брата.

— Ты выбрал единственный правильный способ, Дени! — заверил Боревуар.

Как ни странно, Симон поехал в гербовое собрание вместе с Боревуаром. Графиня Фелиза радовалась — наконец-то, старший сын перестал таить ненависть к Дени, и даже помогает племяннику!

Двойное ходатайство достигло цели. Шарлевиль был признан аллодом, и закреплён в вечное владение за Дени и его потомками. Едва получив весть об этом, граф Масе вписал пункт насчёт Шарлевиля в своё завещание.

— Теперь я могу умереть спокойно, — сказал он, обнимая Дени.

— Нет, дедушка! — со смехом ответил тот. — Вам нельзя умирать, пока я не добьюсь рыцарского титула!

В тот же день Дени узнал причину внезапно пробудившейся доброты дяди Симона. Бертольд сообщил, что отец устроил для него помолвку с дочерью Боревуара, Югеттой.

Во время этого разговора юноши мылись вдвоём в замковой бане. От удивления Дени едва не облился кипятком.

— С моей кузиной? Она же старше тебя! Ей уже семнадцать.

— Зато её отец — богатый маркиз, — хвастливо сказал Бертольд. — И выгодный союзник. Так мой отец говорит.

Дени иронически возразил:

— Вот почему дядя Симон поехал в гербовое собрание по моему делу! Решил, что выгоднее променять Шарлевиль на богатую невесту!

— А хоть бы и так! — запальчиво сказал Бертольд. — Тебе что, плохо от этого?

Дени пожал плечами.

— Мне-то всё равно. Но тебе всего четырнадцать. Пока Югетта дождется свадьбы, она превратится в старую деву.

— У неё был другой жених, — пояснил Бертольд, поливая себе спину горячей водой из ковша. — Но летом он умер от горячки. Отец говорит, Боревуар не торговался долго. Я ведь — будущий граф!

Дени с трудом представлял свою красивую и добрую кузину замужем за Бертольдом. Нет, тот не был уродом — средняя внешность, даже рост высокий, как у всех мужчин в семье Ла Марш. Портила Бертольда только чрезмерная худоба да родимое пятно на виске, похожее на свежий синяк.

— На Сторожевой улице живёт колдунья, — шёпотом сказал Бертольд. — Я ходил к ней, чтобы вывела это чёртово пятно. Но ничего не получилось.

— Не забивай себе этим голову, кузен! — воскликнул Дени. — В твоём пятне нет ничего страшного, мы все к нему привыкли.

— Хорошо говорить, когда ты родился красавчиком! — хмуро ответил Бертольд. — А я боюсь, что не понравлюсь Югетте. Она ведь хорошенькая. Конечно, не такая красавица, как твоя Изольда. Но тебе всегда достаётся самое лучшее. Не зря говорят — везёт, как бастарду!

За четыре месяца до восемнадцатилетия Дени получил приглашение в королевский конный отряд. Ему следовало прибыть на место службы “между началом Великого Поста и Пасхой”. По мнению графа Масе, всё складывалось невероятно удачно.

— На Рождество сыграем твою свадьбу, — сказал он. — А с началом Поста отправишься в Париж. И у нас есть время обновить мебель в Шарлевиле. Ведь Изольда привыкла жить красиво и богато, старые деревяшки её не обрадуют.

Дени послушно кивнул. Выбором обстановки занялась его бабушка — она всегда славилась тонким вкусом. По пять раз в день она звала внука к себе, чтобы он оценил цвет ткани для занавесей или узор резьбы на сундуках.

В самый разгар этих приятных хлопот занемогла Сибилла, жена Симона. Собственно, она болела всю жизнь, сколько Дени её помнил, но сейчас совсем слегла. Радульф сказал Дени, что у Сибилла исходит кровью и страдает от страшных болей.

— Лекарь говорит, что это рак и язвы в матке. Такая хворь ничем не лечится. Уже мясо выпадает изнутри клочьями.

— Бедная тётушка! — с ужасом воскликнул Дени. — Хоть бы Господь сжалился над ней!

Три замужние дочери Сибиллы съехались к ней. Фрейлина Алисон все ночи сидела над кроватью больной. Лекари варили болеутоляющее зелье, но и оно помогало лишь на несколько часов. Благо, муки несчастной продлились недолго. В первых числах сентября Сибилла скончалась.

На похороны съехались все родичи, друзья, соседи и вассалы графа де Ла Марш. Сибилла была хорошей доброй женщиной, многим людям помогала деньгами или заступничеством перед мужем и свёкром. Многие оплакивали её — от Симона и дочерей до замковых служанок и стражников. Но кто убивался больше всех, так это Бертольд.

На номинальном пиру он напился пьян и, не стесняясь людей, рыдал. Дени и молодой родич по имени Эрве де Гоз пробовали утешать Бертольда, но тщетно. Он всхлипывал и жаловался:

— Одна матушка меня любила! Всегда заступалась за меня перед отцом. А теперь я остался один на белом свете!

— Не плачь, кузен, — говорил Дени, гладя его по волосам . — Я уверен, тётушка уже в раю. Она была очень хорошая. Оттуда будет помогать тебе, как это делают все праведники. И я тоже никогда не дам тебя в обиду.

Бертольд прижался лицом к плечу Дени и стал клясться ему в вечной дружбе. Потом предложил уйти с пира и поехать в город.

— Завалимся в какой-нибудь кабак, выпьем.

— Ты и без того много выпил, дружище, — возразил Дени.

Эрве де Гоз подмигнул ему.

— В самом деле, лучше увезти его отсюда. Тут все плачут, он так век не успокоится.

Юноши сами оседлали коней и выехали без слуг в сумрачный вечерний город. Лавки и мастерские уже закрылись, но над кабаками горели фонари, призывая гуляк, воров и просто припозднившихся путников, которым некуда спешить в чужом городе.

— Поедем в “Светильник”, — предложил Эрве.

Они вошли в кабачок, пропахший вином и горелым жиром. По мнению Дени, место было отвратительное, но Бертольд здесь немного успокоился. Заказал вина на всех, включая пятерых чужаков, сидящих за соседними столами.

— Выпейте за помин души моей матери! — воскликнул он.

— Непременно, — отозвался один из гостей. — Как звали вашу матушку, да пребудет она в раю?

— Сибилла, баронесса де Лузиньян, — ответил Бертольд и снова ударился в слёзы.

Дени сам налил ему вина и заставил выпить полный стакан. Бертольд затих, и дальше они пили в молчании, пока в кабак не явились новые гости — пятеро молодых дворян, все в чёрном. Дени видел их в замке на похоронах, но не знал по именам, кроме одного. Это был Илер де Сен-Пре, брат девчонки по имени Жизель, с которой Дени впервые поцеловался четыре года назад. И так же, как тогда, Сен-Пре презрительно воскликнул:

— О, друзья, да тут недостойная нас компания! Всякие, прости Господи, ублюдки!

Дени отвернулся. Оскорбление не касалось его напрямую, и он решил не обращать внимания. Только драки сейчас не хватало!

— Помалкиваешь, Дени-бастард? — продолжил Сен-Пре. — И правильно! Какой смысл спорить, если твоя мать, и правда, была шлюхой!

— Вот сволочь! — воскликнул Эрве де Гоз.

А Дени молча выхватил меч и прыгнул на Сен-Пре. Наверное, и убил бы, потому что от ярости дрался лучше, чем на любом учебном поединке. Его меч так быстро мелькал в воздухе, что Сен-Пре едва успевал отбиваться. Дени прижал его к стойке, ранил в плечо, занёс клинок вверх. И краем глаза увидел, что один из дружков Сен-Пре замахивается слева. Дени отбил удар, вступил в бой с новым противником.

— Господа, прекратите! — орал за спиной кабатчик. — Я сейчас позову стражу!

Никто не обращал на него внимания. Теперь дрались уже все друзья Сен-Пре, а также Бертольд и Эрве, пришедшие на помощь Дени. Очень скоро стало ясно, что последние проигрывают. По сути, Дени дрался один против пятерых. Бертольда просто сшибли с ног, и он валялся головой под столом. Эрве фехтовал очень слабо, и если до сих пор не был ранен, то потому что ему достался такой же неважный противник.

— Дени, надо пробиваться к двери и звать стражу! — крикнул Бертольд.

Его фразу оборвал внезапный грохот. Один из молодых дворян, которых Бертольд угостил вином, вдруг сорвался с места, вспрыгнул на скамью, выхватил меч и побежал по прямо по столам. Налетев на Сен-Пре сверху, как ястреб, он с размаху огрел его плашмя по затылку. Тот свалился вниз лицом и попал прямо под ноги яростному незнакомцу. Тот принялся что есть силы колошматить Сен-Пре ногами, хрипло выкрикивая:

— Не смей позорить чужую мать, тварь, подонок, блевотина дьявола!

— Эй, вы! — заорал один из спутников Сен-Пре. — Вы что творите! Он сын виконта!

— А я — архангел Михаил, — саркастически ответил незнакомец, и принял боевую стойку.

Опять послышался грохот. По столам побежали друзья “архангела Михаила”, а также их слуги. Теперь за Дени дрались уже семь человек. Один Бертольд вышел из строя — его загнали в угол и бросили там, видимо, не считая опасным соперником.

— Эй, ты! — крикнул Дени один из внезапных спасателей. — Прыгай налево! Зажми в углу того, пухломордого!

Дени невольно подчинился, хотя говоривший выглядел его ровесником. Сразу было заметно, что он привык и умел командовать. И дрался так, что сердце замирало — стремительно, ловко, расчётливо, яростно. За всю жизнь Дени видел только двоих человек, которые так бились — Окассен де Витри и его сын Робер.

— К чёртовой матери! — завопил Сен-Пре, вытирая рукавом окровавленное лицо. — Уходим! Пробивайтесь к двери!

Молодой рыцарь, который командовал остальными, повернулся к Дени.

— Ты хочешь их добить?

— Не особенно, — ответил Дени. — Мне нет до них дела.

— Друзья! — во всё горло заорал командир. — Нам не нужны эти грязные шкуры! Пусть проваливают!

Компания Сен-Пре вмиг исчезла, оставив пятна крови на полу, сломанную скамью и несколько разбитых мисок.

— И кто теперь будет платить за всё это? — горестно спросил кабатчик.

— Да что тут платить? За лавку, сделанную ещё при римлянах? — презрительно воскликнул молодой рыцарь, назвавшийся архангелом Михаилом.

А он чужеземец, подумал Дени. Черноволосый, смуглый, наверное, итальянец или окситанец. Друг его, наоборот, светловолосый, с серыми глазами. Странно, потому что оба фехтуют совершенно одинаково, как родные братья.

— На, подавись! — воскликнул светловолосый, бросив хозяину монету. — Хотя ты этого не заслуживаешь! Почему не позвал стражу, хотя видел, что пятеро лезут на одного?

— Благодарю вас, господа, — вмешался Дени. — Без вашей помощи нам пришлось бы плохо.

Черноволосый рыцарь ответил хмуро:

— Не стоит благодарности. Я никому не позволю оскорблять чужую мать.

Он кивнул Дени и, приложив ладонь к груди, представился:

— Шевалье Ксавье де Трейо.

— Дени Шарлевиль де Ла Марш. А это мой кузен Бертольд, наследник графа де Ла Марш.

— Погоди-ка! — вскрикнул светловолосый рыцарь. — Ла Марш? А это не ты, случайно, на турнире сообщил нам, что соперники моего отца хотят подкинуть ядовитую траву его коню? И вместе с моими братьями взял в плен графа де Невер?

— Я, — ответил Дени и добавил с радостной улыбкой, — значит, мне не показалось! Я узнал ваш стиль боя… он совершенно особенный!

По губам светловолосого рыцаря скользнула острая и хитрая усмешка — точь-в-точь как у Бланки де Рюффай.

— Тьерри де Ливри де Витри, — приложив руку к груди, назвался он.

Молодые люди выпили все вместе за победу, а потом, как предложил Бертольд, снова за помин души его матери.

— Давно она умерла? — спросил Тьерри.

— Сегодня схоронили, — ответил Бертольд и вновь разрыдался.

К удивлению Дени, яростный Ксавье де Трейо вдруг тоже прижал ладонь к глазам и отвернулся.

— У него жена умерла две недели назад, — вполголоса пояснил Тьерри. — От родов. И новорожденный сын с ней вместе.

— Боже, какое горе, — пробормотал Дени.

— Господа, давайте забудемся от тоски, — предложил Эрве де Гоз. — Тут, прямо напротив кабака — бордель. Пойдём?

— Я всегда с удовольствием, — бойко отозвался Тьерри. — Но не знаю, уместно ли...

Он показал глазами на Бертольда. Тот резко оторвал руки от лица и сказал:

— Точно, пойдём. Мне надо развеяться, иначе я с ума сойду от тоски.

— Слышал, Ксавье? — спросил Тьерри. — Ты же не хочешь сойти с ума от тоски? Вставай, пошли!

— Не хочу, — мрачно ответил тот.

— Аппетит приходит во время еды, — возразил Тьерри. — Зайдёшь, глянешь на девочек и сразу захочешь.

Третий спутник Тьерри и Ксавье, неприметный молодой рыцарь, отказался от борделя. Сказал, что пойдёт со слугами на постоялый двор.

— Он женатый и очень верный супруге, — пояснил Тьерри. — Надеюсь, все остальные свободны?

Вопрос показался Дени странным, поскольку он ещё в начале разговора заметил на руке Тьерри венчальное кольцо. Но это был удобный повод отказаться.

— У меня есть невеста, — сказал Дени. — Поэтому я тоже не пойду.

— Брось! При чём тут невеста! — воскликнул Бертольд. — Ты просто строишь из себя святого. Друзья, мой кузен Дени хочет попасть в рай. Он никогда не ходит к девкам и вообще, по-моему, ещё девственник.

— Что? — изумлённо спросил Эрве де Гоз. — Это правда, Дени?

На миг повисла противная тишина. Даже мрачный Ксавье повернулся к Дени и уставился на него, как на заморское чудище.

— Сколько ж тебе лет? — полюбопытствовал он.

— Скоро восемнадцать, — ответил Бертольд вместо Дени. — И он до сих пор...

— Так нельзя, — уверенно сказал Ксавье. — У тебя завянут все мужские силы, и ты заболеешь или спятишь.

Дени не нашёл слов, чтобы ответить. Да и не успел, потому что Тьерри решительно подхватил его под руку.

— Всё, пойдём лечиться, пока не поздно!

Глава 11. Прелесть девочка

Осенний вечер задержался на последнем рубеже, когда в окнах ещё горят огни, но до ночи осталось два шага — расстелить постель и помолиться. Скоро пойдёт по улицам ночная стража, возвещая: “Граждане Гере, гасите огни, ложитесь спать!”. Добропорядочные люди не ждут этого сигнала — кладут на двери засовы, закрывают ставни, ставят на лавку рядом с кроватью ночной сосуд и наглухо задёргивают полог.

Ночь окутывает мир тьмой и сном. Бодрствуют только те, кто замышляет злодеяния или не находит себе места от тоски. “Но у меня-то всё в жизни хорошо, — с отчаянием думал Дени. — Зачем я ввязался в эту гнусную историю?”. Но отступить было невозможно. Тьерри де Витри уже колотил в дверь под красным фонарём и требовал:

— Отпирайте, дамы! Или вам деньги не нужны?

— Кто там? — спросил грубый женский голос.

— Открой, Гертруда! — крикнул Эрве де Гоз. — Это я, де Гоз, а со мной оба внука графа де Ла Марш и ещё двое благородных господ.

— Мы очень благородные! — подхватил Тьерри. — Не плюём, где попало, не ссым на лестнице, не сбегаем без оплаты!

Дверь распахнулась. На пороге стояла высоченная женщина, черноволосая, рябая, в рыжем платье, под которым вздымались гигантские груди. В руке она держала масляную лампу на цепи. Дени не раз видел эту женщину на рынке, и слышал, что она сводня, содержит бордель под названием “Золотой цветник”. Гертруда Большуха, прищурившись, оглядела гостей.

— Ох, молодые господа, славно же вы нарезались! — хрипло проговорила она. — Ну, проходите!

Помещение напоминало обычную комнату в доме небогатого горожанина — длинный стол в центре, широкие лавки вдоль каменных стен, пол, усыпанный соломой и подставки для свечей по углам. Гертруда заперла дверь на засов и принялась зажигать свечи от своей лампы. При этом она монотонно выкрикивала:

— Девушки! Матильда, Франсина, Мартон! Гости приехали!

— Ну, что ж ты вызываешь так уныло! — возмутился Тьерри. — Аж всё настроение пропадает!

Он вскочил на первую ступеньку лестницы и заголосил:

— Эй, милашки, цыпочки, красотки, живо все сюда! У нас полные кошельки серебра и золота! Осыплем вас с головы до пят! Бегом вниз! Можете даже не одеваться!

Навстречу ему послышался топот множества ног, удивлённые возгласы и смех. Тьерри подхватил первую же девицу на руки, покружил, как ребёнка и поставил на лавку. Потом обернулся к остальным жрицам любви, стоявшим на лестнице и весело спросил:

— А вы что застряли? Остолбенели от счастья? Ну-ка, кто мне станцует на столе вольту? Плачу целый ливр!

— Я! Я! — завизжали девицы.

— Но танцевать в одних чулках и туфельках! — перебил их восторги Тьерри.

Девица с волосами жёлтыми, как лимон, заявила нахально:

— Дайте мне стакан вина, и я вам буду плясать до утра!

— Хозяйка, быстро неси даме вино! — скомандовал Тьерри. — А музыка у вас есть?

— А как же, мессир! — ответила девушка, которой на вид было не больше четырнадцати лет. — Я играю на мавританской гитаре.

— Плачу ливр, чтобы играла без кофточки! — заявил Тьерри.

Девица с такой готовностью разоблачилась до пояса, что все расхохотались. Даже Бертольд забыл о слезах, даже хмурый Ксавье усмехнулся. Только Дени стоял бледный и растерянный. От выпитого вина голова у него кружилась, всё происходящее казалось пёстрым фантастическим сном. Ему нравился Тьерри, и даже непристойные забавы, которые тот затевал, казались не более, чем весёлой игрой. Но стоило вспомнить, зачем они сюда пришли, и Дени тотчас охватывала нервная дрожь.

Он заметил, что Ксавье подозвал к себе одну из девиц, кудрявую, с нарумяненными щеками. Сказал ей что-то на ухо, и девушка осталась возле него. Более того, Ксавье обнял её за талию и не снимал руки, пока они смотрели “фарс”, как называл Тьерри свою музыкальную затею.

“Вот как, значит, я тоже должен выбрать”, — подумал Дени.

Но ему было не по себе даже смотреть на этих женщин — продажных, без стыда и совести, готовых пойти на блуд с первым встречным.

Тут он услышал рядом голос своего кузена.

— Пойдём со мной, Изольда!

“Моя невеста? — в ужасе подумал Дени. — Как она здесь оказалась?”

Но обернувшись, он увидел, что Бертольд протягивает руку к одной из шлюх — невысокой белокурой девице. Та отступила и ответила строптиво:

— Нет! С вами больше никогда! Вы мне в прошлый раз заблевали всю комнату. Даже служанке противно было убирать.

Она отвернулась от Бертольда и оказалась лицом к лицу с Дени.

— Вот вы, мессир… хотите, я пойду с вами?

Дени посмотрел на девушку и увидел хорошенькое личико с ясными голубыми глазами, чуть вздёрнутым носиком и пухлым розовым ртом. Белокурые волосы, не причёсанные со сна, змейками и локонами спадали на плечи. На подбородке была ямочка, как у ребёнка.

“Какая милая девушка!” — невольно подумал Дени.

— Да, хочу, — ответил он и вложил руку в её мягкую ладошку.

Как ни в чём ни бывало, девушка взяла из подставки одну свечу и повела Дени за собой, мимо блудниц и гостей, которые дружно аплодировали танцовщице на столе. Эрве де Гоз заметил Дени и что-то зашептал на ухо его спутнице.

— Правда? — удивлённо спросила она. — Хорошо!

Потом они пошли вдвоём по тёмной лестнице, свернули в узкий коридор. Девушка толкнула дверь и ввела Дени в крошечную комнатушку, в которой две стены были каменными, а оставшиеся представляли собой деревянные перегородки. Посредине стояла неширокая кровать на козлах, без полога. Кроме сундучка и двух табуретов, в комнате ничего больше не было.

— Садитесь, — сказала девушка, показав Дени на кровать. Он вновь почувствовал морозную дрожь во всём теле и сел на табурет.

Девушка поставила свечу в жестяной подсвечник на полу и принялась развязывать на себе корсаж.

— Значит, вы графский внук? — спокойно спросила она. — Я много раз видела вас в городе. У вас очень красивый конь.

— Он испанской породы, — отозвался Дени. — Мне подарил его мой дядя Бенуа.

Хмель совершенно выветрился из головы Дени. Он не мог оторвать глаз от девушки, вернее, от её грудей. Они были белоснежные, полные, с крупными розовыми сосками, выступающими, как две вишни. Странный, но удивительно красивый контраст с тонкой фигуркой и гибкой талией.

— И сами вы красивый, как принц, — продолжала девушка, развязывая пояс юбки. — Вас зовут Дени?

— Да. А тебя?

— Изольда.

Дени вздрогнул. Значит, ему не показалось там, внизу, и шлюха, в самом деле, тёзка его наречённой!

— Что-то не так? — спросила девушка.

— Мою невесту зовут Изольда, — ответил Дени.

— В самом деле? — спокойно произнесла девушка, выбираясь из юбки. — Она похожа на меня?

— Нет. Она брюнетка.

Дени трудно было говорить, так сильно действовала на него нагота девицы. А она без всякого смущения шагнула к нему и опустилась на колени.

— Мне сказали, что вы ещё ни разу не были с женщиной, — прошептала она, глядя Дени в глаза. — Не тревожьтесь, не думайте ни о чём, я сама всё сделаю. Вам будет хорошо.

А Дени уже так безумно желал её, что кровь звенела в висках. Желал её нежное личико, её белую кожу, её ослепительные груди. Сами собой его пальцы легли на розовые соски.

— Да, вот так! — подбодрила Изольда. — А сколько вам лет?

— Скоро восемнадцать.

— А мне семнадцать.

Изольда стянула с Дени сапоги, ловко развязала шнурки на его поясе. Он задохнулся от страха и восторга, когда её пальцы легли туда же, куда во время его первого в жизни поцелуя положила руку дрянная девчонка Жизель.

— Не тревожьтесь, — повторила Изольда.

И Дени почувствовал там её губы. Несколько минут он видел только белокурый затылок Изольды, её спутанные локоны, падающие на плечи. И тонул в наслаждении, обволакивающем, нежном и, вместе с тем, резком. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Но Изольда вдруг подняла лицо и сказала:

— Вставайте, раздевайтесь. Пойдём в постельку.

Дени не возражал. Не мог и не хотел возражать, потому что нестерпимо желал только одного — взять Изольду, слиться с ней, сделать своей сейчас же и навсегда. Он мгновенно разделся, побросав свои вещи на табурет, и забрался под тонкое одеяло. Единственная свеча горела на полу, и Дени с Изольдой находились в таинственном чёрно-жёлтом полумраке.

— До чего же ты красивый! — прошептала Изольда, гладя Дени по груди и плечам. — Я тут насмотрелась на таких уродов!

Дени тоже гладил её, уже не смущаясь, везде, где хотел. И удивительно нежная кожа девушки, казалось, отвечала на прикосновения тонкой музыкой. Дени целовал Изольду то в грудь, то в губы, то в живот. От прежнего стыда и отвращения не осталось и следа. А Изольда запустила пальцы в его волосы и спросила:

— Ну, что пожелаете, дорогой мой? По-обычному или как-то иначе?

— По-обычному.

Он просто не знал, как бывает “иначе”. Изольда обняла Дени, обвила ногами талию, а потом ловко соединила его с собой. И он почувствовал себя так, словно плыл по разогретой солнцем летней реке, в плавном и ласковом течении. Тёплые волны покачивали его, а попутные водовороты лишь усиливали наслаждение.

Изольда стонала, но вряд ли это слышал кто-то, кроме Дени. Внизу по-прежнему раздавались весёлые крики, музыка, смех. Дени был весь в Изольде — в дрожи её горячих бёдер, в биении её маленького страстного сердца. Накатила волна сладкого забытья, короткий мрак погасил мысли. Всплеск блаженства вмиг обессилил всё тело. С тихим стоном Дени опустил лицо на плечо Изольды и задремал.

— Какой же ты сладкий мальчик! — тихо проговорила Изольда. — Не часто мне доводилось…

Дальше Дени уже не слышал — спал, как убитый.

Изольда разбудила его, ласково погладив по лицу.

— Просыпайтесь, дорогой мой, — тихо сказала она. — Мессир Эрве стучался, сказал, что вам пора возвращаться в замок.

Дени сел в кровати. Мгновенно вспомнил, что произошло, и ощутил горячий прилив стыда. Но Изольда, уже успевшая надеть рубашку, не показалась ему скверной или грубой.

Прелестное личико, ясные глаза, ямочка на подбородке… Как это милое создание могло быть проституткой, продажной тварью, которая со всеми подряд за деньги?

— Поздравляю вас! — сказала она с улыбкой. — Теперь вы мужчина. Знаете, у меня такое впервые — с девственником.

Дени молча встал и принялся одеваться. Изольда подавала ему вещи.

— Почему вы молчите? — спросила она. — Я вам теперь противна, да?

— Нет, — ответил Дени.

Он быстро притянул Изольду к себе и поцеловал в губы.

— Ты очень милая. Мне противно от того, что мы тут… в этом мерзком бардаке. Я бы хотел встретить тебя в другом месте… до того, как ты сюда попала.

— Не получилось бы, — усмехнувшись, ответила Изольда. — Я здесь с тринадцати лет.

Дени сел на табурет и порывисто схватил её за обе руки.

— Изольда, скажи… ты спала с Бертольдом?

— Ну, да, — просто ответила она. — Пару раз. И с мессиром Эрве тоже. Он неплохой. А мессир Бертольд такой гадкий, с души воротит! Вечно приходит пьяный, как скотина, и ни на что не способен, кроме всяких пакостей.

— Не спи с ним больше, Изольда, прошу тебя, — тихо попросил Дени.

Изольда засмеялась. Смех у неё был чудесный — как звон серебряного колокольчика.

— Идите, мессир Дени, — сказала она, поправляя на нём пояс. — И не платите хозяйке! Я сама ей заплачу.

— Почему? — удивился Дени.

Изольда сделала озорную гримаску, от которой Дени невольно улыбнулся.

— Налог за право первой ночи! — игриво произнесла она.

Дени ещё раз поцеловал её и направился к двери.

— Придёте ещё? — спросил Изольда вслед.

— Нет, — сдавленно ответил он.

Внизу было тихо. Одна Гертруда Большуха дремала, положив голову на стол. Эрве потряс её за плечо.

— Мы уходим. Возьми деньги.

— Как? А тот весёлый молодой господин сказал, что вы все останетесь до утра, — заворчала Большуха. — И заплатил за всех вперёд.

— С удовольствием остались бы, — ответил Эрве. — Но нас могут хватиться в замке. Не дай Бог, ещё пошлют слуг искать по городу.

Они вышли в холод осенней ночи. Слава Богу, мы оставили коней во дворе кабака, подумал Дени. В такую тьму их легко могли бы увести воры.

— Жаль, ты рано ушёл наверх, Дени! — воскликнул Эрве де Гоз. — Твой приятель, тот, светлый и шустрый, такую забаву устроил, мы животы надорвали со смеху! Представь, кладёт он на пол свою шляпу, а потом даёт одной девке серебряный су. И говорит — зажимай монету между половинок и иди над шляпой. Сумеешь уронить денежку точно в шляпу — значит, забираешь себе этот су.

Не выдержав, Эрве расхохотался, и Бертольд вслед за ним.

— Все девки играли по очереди! И даже хозяйка!

Дени не смеялся. Он вообще, кажется, не слушал — то ли спал с открытыми глазами, то ли думал о своём. Бертольд заметил это и спросил:

— А ты как, кузен? Понравилось тебе?

— Да, — хмуро ответил Дени. — Она очень милая.

— Изольда-то? Она просто прелесть девочка, — поддержал Эрве. — Наверно, лучшая в “Цветнике”.

— Жалко её, — тихо сказал Дени. — Она слишком хороша для этого гнусного притона.

— Господь с тобой, братец, какой же ты наивный! — насмешливо произнёс Бертольд. — Она мне сама рассказывала, что сбежала из дома в тринадцать лет и поступила в бордель. Так её разбирало на плотский грех. А отец у неё, между прочим, богатый человек, глава шорного цеха в городе Бурганёф.

Дени промолчал.

Они забрали коней и поскакали к замку — шагом, чтобы не поднимать лишнего шума. Дени невольно обернулся в сторону “Золотого цветника”. Окошко Изольды выходит на эту сторону улицы. Сквозь сердцевидные вырезы в ставнях не видно света. Легла спать, с облегчением подумал Дени. Одна, без всяких клиентов.

А завтра? А потом?

Дени проспал завтрак, не видел, как уезжали дальние гости, оставшиеся ночевать в замке. Сон восстановил его силы и вернул вчерашнее чувство стыда и омерзения. Ходил в грязный притон, купил женщину за деньги, как покупают кочан капусты на рынке.

«Причём, даже не за свои деньги, — подумал он. — Тьерри де Витри от широты души заплатил за меня».

Он тут же подумал, что из-за странных спутанных событий вчерашнего дня даже не спросил Тьерри, зачем тот приехал в Гере. Сейчас нет ни ярмарки, ни турнира, ради которого молодые рыцари могли бы пуститься в путь за пятьдесят лье.

«Надо бы найти их, — подумал Дени. — Кажется, Тьерри упоминал, что они остановились в постоялом дворе напротив «Цветника».

Он решил обождать немного. Наверняка, Тьерри и Ксавье тоже отсыпаются после бурной ночи. Дени отправился в кухню, чтобы попросить чего-нибудь на завтрак. Старший повар, искренне любивший бастарда за то, что тот с детства не привередничал в еде, выставил на стол всё, что осталось от вчерашнего пира — мясо, колбасы, пироги, сладости.

— Или вам в трапезную подать, мессир Дени?

— Что ты! Я и здесь перекушу.

Повару показалось, что графский внук сегодня слишком печальный и рассеянный. Наверное, грустит из-за смерти тётушки, которая всегда была добра к бастарду.

На самом деле, Дени неотступно думал об Изольде. Не своей невесте, конечно — она в полном благополучии, в богатом доме своих родителей ждёт свадьбы. Дени думал о блудной девице из борделя, вспоминал её ласковые глаза, серебряный смех и нежный голос.

«Сбежала из дома, чтобы добровольно пойти в бордель», — всплыли в памяти слова Бертольда.

— Врёт, сволочь, — пробормотал Дени. — Она совсем не такая!

— Чего изволите, ваша милость? — спросил поварёнок.

— Ничего, спасибо, — ответил Дени, поспешно поднимаясь из-за стола. — Благослови вас всех Господь.

Он вышел из кухни, намереваясь повидаться с дедом, которого ещё не видел с утра и, если не будет никаких дел, съездить на постоялый двор. Но тут к нему подбежал один из замковых стражников.

— Мессир Дени, вам доставили письмо!

— Кто? — с замиранием сердца спросил Дени.

Ему вдруг показалось, что это она, белокурая Изольда из борделя, соскучилась по нему и решила написать. В тот миг он даже не понял, насколько нелепа такая мысль. Ну, откуда гулящей девке знать грамоту? И разве осмелилась бы она слать письма в графский замок?

— Чужой слуга, — ответил стражник. — Он и сейчас за воротами, ждёт ответа. Впустить?

— Подожди.

Дени осмотрел маленькую печатку на письме. Конь, стоящий дыбом — знак Витри!

«Благослови тебя господь, Дени Шарлевиль де Ла Марш! Это Тьерри де Витри, если помнишь, твой вчерашний проводник в королевство наслаждений. Жду тебя через час на постоялом дворе «Уютный очаг». Если не приедешь, явлюсь сам в замок Гере и устрою тебе такой разнос, что всем чертям тошно станет. Дело срочное и выгодное!

Тьерри де Ливри де Витри».

Под текстом красовалась картинка, нарисованная чернилами — голая девица в чулках и туфлях, танцующая на столе. Дени невольно рассмеялся и приказал стражнику:

— Вели оседлать моего коня. И скажи этому слуге, что я сейчас выйду и поеду на постоялый двор вместе с ним.

Глава 12. Душевнобольной

Постоялый двор “Уютный очаг” считался заведением для богатых постояльцев. Двор его окружала каменная стена в полтора человеческих роста высотой, столы и лавки в общем зале были чистые, на стенах пестрели разнообразные флаги и вымпелы. Дени сразу узнал среди них флажки, которыми граф де Ла Марш приказывал украшать замок, ратушу и другие главные здания Гере по праздникам. Хозяин трактира, видимо, подбирает флажки, сорванные ветром, а то и ворует для украшения своего заведения, подумал Дени.

Постояльцев в общем зале почти не было. Видимо, богатые купцы, которые чаще всего останавливались здесь, разошлись по делам. Только два конных барышника увлечённо торговались за первым столом, да Ксавье де Трейо скучал в одиночестве у камина.

— Добрый день, — сказал Дени.

Ксавье отвёл взгляд от огня и бросил на новоприбывшего хмурый взгляд.

— А, это ты, — без всякого выражения произнёс он. — Что ж вы убежали из бардака среди ночи? Тьерри утром заказал шампанское.

— У нас ведь горе в семье — похороны тётушки. Нехорошо было бы уйти на всю ночь, да ещё без предупреждения, — сказал Дени.

И тотчас пожалел, зачем упомянул о похоронах. Ксавье совсем помрачнел и уставился в огонь невидящим взглядом.

— Ты очень любил свою жену? — тихо спросил Дени.

— Да, — не оборачиваясь, ответил Ксавье. — Она была добрая, умная, верная. Заботилась обо мне и о моём сыне.

И тут же пояснил:

— У меня есть внебрачный сын. Не от благородной девицы, как ты. Просто от служанки. Жюдит… моя покойная жена… очень хорошо относилась к моему сыну.

Он вдруг прижал руку к глазам, словно скрывая слёзы. Дени стало ужасно не по себе, и он мысленно взмолился к небесам, чтобы поскорее пришёл Тьерри, и этот тягостный разговор закончился.

Но Ксавье вдруг повернулся, и оказалось, что глаза его совершенно сухи, а взгляд спокоен.

— Ну, а ты как перенёс первый любовный бой? — с усмешкой спросил он.

— Прекрасно, — ответил Дени. — Но больше в такие места не пойду.

— Не зарекайся, — иронически проговорил Ксавье. — Пока Жюдит была со мной, я ни разу не изменял ей. А потом получилось… то, что получилось. Насколько я понял, у тебя есть невеста?

Дени не хотелось говорить об этом. Ещё одна из множества мыслей, которые терзали и жгли его с прошлой ночи. Изольда де Ле Санс, его юная наречённая, не заслужила предательства с его стороны.

“Но ведь она мне ещё не жена”, — повторял себе Дени.

Тут, как бог из машины, появился Тьерри с целым узлом горячих вафельных трубочек.

— О, наследник графства Марш! — радостно воскликнул он. — Я собирался вызвать тебя на поединок, но потом пожалел твою молодость.

— Во-первых, я не наследник, — улыбаясь, сказал Дени, — а во-вторых, за что — на поединок?

Почему-то сам вид Тьерри мигом поднимал ему настроение. Вероятно, потому что тот был здорово похож на своего отца, Окассена де Витри, которого Дени запомнил, как лучшего рыцаря на свете.

— Твой кузен, этот хлюпик с чёртовой отметиной на виске — не жилец на белом свете, — уверенно заявил Тьерри, усаживаясь у камина и закидывая свои длинные ноги на стену. — Он помрёт, не дожив до тридцати. И ты станешь графом.

— Мне бы сначала дворянином стать, — усмехнулся Дени.

— Станешь! — заявил Тьерри. — Ты отлично бьёшься, мы вчера видели. Совершишь какой-нибудь храбрый поступок на войне, и тебя посвятят в рыцари. Вот мой друг Телесфор… кстати, где он?

Сорвавшись с места, Тьерри подошёл к лестнице и заорал на весь дом:

— Телесфор! Иди вафли жрать! Пока Трейо всё не слопал!

Тьерри вернулся к камину и продолжил с того места, на котором остановился:

— Мой друг Телесфор — вообще из крестьян.

— Из пастухов, — насмешливо перебил Ксавье, хватая уже третью трубочку.

— Да, так и есть, — подтвердил Тьерри. — Но за спасение жизни троих дворян ему пожаловали рыцарское звание.

Тут появился и сам Телесфор. Дени впервые обратил внимание, что тот, действительно, похож на крестьянина, зачем-то переодевшегося в одежду благородного фасона И место занял самое скромное — на краю скамейки.

— А на поединок-то меня за что? — снова спросил Дени.

— Ты вчера захапал самую хорошенькую девчонку! — возмущённо произнёс Тьерри. — Только я на неё нацелился, гляжу — наш девственник уже тащит её за руку!

— Блондинка с большими сиськами? Да, мне она тоже понравилась, — сказал Ксавье. — Может, сегодня к ней схожу.

— Нет!

Дени произнёс это так резко, что друзья сначала изумлённо уставились на него, а потом дружно расхохотались. Даже скромный Телесфор смеялся. Дени сидел весь красный, понимая, что выглядит полным дураком. Ревнует проститутку — женщину, которую заведомо стыдно любить.

— Ну, ладно, не пойду, — с шутливым ужасом сказал Ксавье. — Если уж всё так серьёзно.

Но Тьерри перехватил отчаянный взгляд Дени и сказал:

— Господа, хватит зазря молоть языками! Давайте о деле!

И повернувшись к Дени, быстро добавил:

— Ты ведь ещё не знаешь, зачем мы приехали в Гере.

История, рассказанная Тьерри, показалась Дени сомнительной и вместе с тем — невероятно интересной. Не так давно мадам де Ливри (или, как называл её сам Тьерри “моя дорогая Дезире”) устроила в своём замке генеральную уборку. На чердаке донжона обнаружился сундук со старинными книгами.

— А я страсть как люблю читать! — пояснил Тьерри. — Мне всё равно, что за книга — роман, историческая хроника или научный трактат. Хотя, пожалуй, романы я люблю больше всего.

— Я тоже, — поддержал Дени. — У нас в замке живёт одна интересная дама — Алисон, дочь Жоффруа Нормандского. Он сам писал романы и составил хронику нашего рода. Я всё это перечитал.

Он был рад, что забылся постыдный эпизод относительно девицы из борделя. И приятно было, что Тьерри, оказывается, ещё ближе ему по складу ума.

— Самое забавное, что книги с чердака вообще были неизвестно чьи! — воскликнул Тьерри. — Замок я получил вместе с вассальным уделом от моего зятя, барона де Рюффай. Ты ведь знаком с ним, Дени?

— Муж мадам Бланки? Да, мы вместе захватили в плен графа де Невер.

— Так вот, отец Реми де Рюффая и все его братья были разбойниками. Грабили купцов на дорогах, а всё добро свозили в свои замки. Подозреваю, что сундук с книгами тоже у кого-то отобрали. Потому что там лежали хроники монастырей, о которых в наших местах никто не слыхивал, и трактаты на неизвестных языках.

— О! — восхищённо воскликнул Дени. — И на каких же именно?

— Одна книга точно на английском, — сказал Тьерри. — У меня есть друг-англичанин, управитель замка Рюффай. Он опознал в книге свой богопротивный язык. Есть также на арабском…

— Я тебе говорил, сожги сарацинские книги! — сердито перебил Ксавье. — Разве можно держать такое дома? А вдруг это Алькоран?

— Сначала я покажу их людям, которые разбираются в книгах. В отличие от тебя! — огрызнулся Тьерри. — В общем, я перебирал эти чужеземные рукописи, и вдруг из одной выпал листок пергамента. Вот он, смотри!

Тьерри вытащил из кошеля свёрнутый в трубочку пергамент. На нём был аккуратный рисунок — прямоугольники, квадраты, круги, а снизу надпись: “Город Гере, собор святого Петра, пятьдесят шагов влево от западной башни”.

— Похоже, это указание, где искать клад! — с изумлением воскликнул Дени.

— Вот именно! — подхватил Тьерри. — Теперь понимаешь, зачем я тебя позвал? Ты местный, всё в этом городе знаешь. И конечно же, если найдём клад, то ты в доле!

— Мессир де Ливри, как всегда, делит шкуру неубитого медведя, — язвительно проговорил Ксавье.

— А мессир де Трейо вечно каркает, как ворон над виселицей! — парировал Тьерри. — Ну, что скажешь, будущий граф?

На лице Дени сомнение смешивалось с сожалением.

— Вряд ли получится искать на этом месте, — сказал он. — К западу от собора святого Петра находится бенедиктинский монастырь. Влево от башни — монастырский сад. Монахи не пустят чужих людей рыться на их земле.

На миг повисла напряжённая пауза. Первым подал голос застенчивый Телесфор:

— А может, тайком туда пробраться?

Телесфор изложил все способы проникнуть на территорию монастыря. Собственно, из было всего два — переодеться послушниками или же явиться под видом благочестивых паломников.

— Переодеться, конечно же! — восторженно воскликнул Тьерри. — Я обожаю такие штуки! Знаешь, Дени, однажды я переоделся цыганом и отправился прямо в логово разбойников!

— Боюсь, эта затея не получится, мессир Тьерри, — сдержанно проговорил Телесфор. — В виде послушников, конечно, проще было бы ходить по обители. Они ведь могут быть новенькими, значит, не все монахи знают их в лицо.

— Вот именно! — воскликнул Тьерри.

— Но тогда волосы придётся постричь, — сказал Телесфор. — Вам и мессиру Шарлевилю. У меня и мессира де Трейо и так короткие.

— О, нет! — вскрикнул Тьерри. — Во мне только и есть красивого, что волосы. Если я их отрежу…

— Девки любить перестанут, — безжалостно закончил Ксавье. — Мы поняли. Значит, идём под видом паломников?

— Получается так, — согласился Телесфор. — Но это сложнее. Паломники ведь приходят всего на несколько часов и не шляются по всей обители. Я знаю, мы с женой ездили в паломничество в Шартр.

Тьерри сорвался с места и забегал взад-вперёд по залу. Дени глянул на него удивлённо, но Телесфор лишь сделал ему знак молчать.

— Скажи, Дени, есть ли в этом монастыре больница? — резко остановившись, спросил Тьерри.

— Конечно. И очень известная, — уверенно ответил Дени. — Даже из других городов люди приезжают для лечения.

— Отлично! Вот я и поеду лечиться! — радостно воскликнул Тьерри.

— От вечного стояка? — съехидничал Ксавье.

Тьерри показал ему кулак.

— От душевной болезни. Телесно я совершенно здоров, но иногда впадаю в странные припадки — не узнаю близких, называю себя чужим именем, трясусь от страха перед воображаемыми врагами, — объявил Тьерри. — Вот верные друзья и привезли меня на лечение.

— Боже, зачем ты выбрал такую странную болезнь? — удивился Дени. — Не проще ли сказать — чахотка, язва в желудке или свищи на спине?

— Монахи отлично распознают телесные хвори, — пояснил Тьерри. — Сразу поймут, что я обманываю. А душевную болезнь не видно. К тому же, я сумею очень натурально это изобразить. Как-никак, видел много раз.

— Где? — изумился Дени.

— Так у меня ж отец таким болеет, — ответил Тьерри. — Ах, верно, ты ведь не знаешь!

Монахи только что закончили молитву девятого часа, которую возносят Господу, не покидая своих келий. Вновь закипела работа — одни раскладывали на солнце овощи, выкопанные на огороде, чтобы подсушить их перед укладкой в погреб, другие везли на тачках бельё для стирки в пруду. Монахи-лекари выполняли свои ежедневные обязанности — раздавали целебные порошки и отвары, перевязывали раны, вскрывали чирьи. Начальник лазарета, брат Эдон, прославившийся лечением внутренних болезней, отворял кровь пожилому купцу.

— Брат Эдон, — смущённо проговорил послушник Савари, просовывая голову в дверь. — Там пациента привезли с полоумием.

— Буйный? — деловито спросил брат Эдон, делая надрез на шее больного.

— Нет, но очень странный, — ответил послушник, поёживаясь. — Такие страшные вещи говорит, прямо жуть берёт!

— Прочитай «Ave» пять раз, и всё пройдёт! — уверенно сказал монах и поставил пациенту кровососную банку.

— А самое главное — с больным внук графа де Ла Марш, — добавил Савари.

— Светские вельможи для нас — прах и тлен, — заявил брат Эдон. — Беги, скажи, что я приду сию минуту.

Пациент оказался, действительно, очень странным. Он раскачивался на табурете, сжимая руки висками и повторял глухим голосом:

— Заприте ворота! Враги идут. Они хотят вести меня на казнь. Не отдавай меня, братец!

— Конечно, не отдам, — утешающе говорил черноволосый молодой рыцарь.

— А кто эти люди? — вскрикнул больной, поднимая на монахов мутные, словно невидящие глаза. — Это враги?

— Нет, это служители Господа. Они помогут тебе, братец, — ответил брюнет.

Внук графа де Ла Марш, хорошо знакомый отцу Эдону, так как не раз привозил в больницу щедрую милостыню от своей бабушки и тётушки, поклонился и пояснил:

— Мой друг нуждается в вашей помощи, брат. Он живёт в графстве Брешан, что в провинции Орлеаннэ. Слава о вашей больнице дошла и туда...

— Слава для нас — прах и тлен, — невозмутимо ответил брат Эдон. — А ну-ка, взгляните на меня, сударь!

Тьерри, к которому относилась эта просьба, вскрикнул, закрыл голову локтями и так затрясся, что даже Дени стало жутковато.

— Не казните! Я ни в чём не виноват! Меня оговорили! — задыхаясь от страха, твердил Тьерри.

— И давно с ним так? — спросил послушник Савари, выглядывая из-за плеча монаха.

— С прошлого года, — серьёзнейшим тоном ответил Ксавье. — Он не всё время такой. Когда в себе, ведёт себя, как все добрые христиане. Разве что на женщин чересчур падкий.

Монах и послушник перекрестились.

— А когда нападает безумие, становится вот таким, — продолжал Ксавье. — Никого не узнаёт, называет себя... как тебя зовут, братец?

— Морис де Филет, — сдавленно ответил Тьерри , продолжая закрывать голову руками.

— А на самом деле, он Тьерри де Ливри де Витри, — пояснил Дени.

Брат Эдон решительно кивнул.

— Хорошо, господа. Оставляйте его в нашей больнице, будем лечить.

— А можно кому-то из нас остаться с ним? — спросил Ксавье. — Например, его молочному брату.

Он показал на Телесфора и пояснил:

— Они с пелёнок вместе. Тьерри даже в буйных припадках слушается своего молочного брата.

Монах нахмурился, но Дени тут же предложил:

— Мы внесём хорошее пожертвование для больницы!

— Деньги для нас... — начал брат Эдон.

— Прах и тлен, — завершил Тьерри, бросая на монаха тревожный взгляд из-под руки. — Все истлеем, все обратимся в прах в мрачных глубинах преисподней.

Брат Эдон поспешно кивнул Дени. Ксавье вручил ему кошель, который получил от Тьерри ещё на постоялом дворе. После чего душевнобольного вместе с молочным братом препроводили в отдельную палату. Брат Эдон сказал, что завтра можно будет навестить пациента.

— Но не раньше полудня, господа, — предупредил он. — Я дам ему целебный отвар, от которого больной будет долго и крепко спать.

За воротами монастыря Ксавье и Дени расстались. Первый со своими оруженосцами отправился на постоялый двор.

— Хоть высплюсь после этой сумасшедшей ночи, — пояснил он. — Кто знает, может, и завтрашнюю спать не придётся. Ты будь начеку, бастард!

Дени передёрнуло от этого слова. Ксавье заметил и сказал спокойно:

— Да не злись так! Ты же не ублюдок конюха и судомойки, а потомок благородных родителей. Сделай это своим прозвищем. Знаешь, был такой великий герцог...

— Я знаю. Вильгельм Бастард, который завоевал Англию, — с усмешкой ответил Дени.

Он помахал Ксавье на прощанье и поскакал к графскому замку. Но на первом же углу остановился и подождал, пока вдали стих цокот копыт. Значит, Ксавье и его люди отъехали довольно далеко, можно следовать за ними.

Дени остановился у кабака «Светильник», где вчера пил, сражался и встретил друзей. Заказав ради приличия стакан вина, он велел хозяину привязать своего Паладина во дворе, и отправился через улицу напротив, в дом над дверью которого висел фонарь с красным стеклом.

— О, ваше сиятельство! — радостно поприветствовала его Гертруда Большуха. — Видать, вам у нас понравилось!

Не отвечая, Дени шагнул вглубь зала. Едва войдя, он увидел там Изольду. Она сидела на коленях у молодого горожанина, развалившегося на одной из лавок. Судя по одежде, он был купцом или зажиточным ремесленником. Изольда звонко смеялась, одной рукой обнимая кавалера за шею, а в другой держа стакан вина.

На миг Дени остолбенел. Его охватило необузданное желание и вместе с тем — жгучая ревность.

— Изольда! — гневно воскликнул он.

Она обернулась. И улыбнулась непринуждённо.

— О, мессир Дени, вы тоже здесь! Садитесь, выпейте с нами вина.

Он молча подошёл, схватил её за запястье и заставил подняться на ноги.

— Мне нужно срочно поговорить с тобой, — мрачно проговорил Дени.

— Ещё чего! — заорал купец. — Я занял эту девку! И вина ей купил. Идите к другой, мессир!

Дени развязал кошель, швырнул к ногам купца три су и сказал таким тоном, которого ни разу в жизни ещё не допускал:

— Я внук графа де Ла Марш, слышал, чёрная кость?

И решительно потащил Изольду наверх, в её крохотную комнатушку.

— Ох, мессир Дени, какой вы, оказывается, грозный! — смеясь, сказал Изольда. — Даже я испугалась!

И принялась распускать шнурки на платье.

— Перестань! — крикнул Дени.

— Вот, — растерянно произнесла девушка. — А чего же тогда вы хотите?

Дени взял её за обе руки и заговорил быстро, сбивчиво, словно боялся упустить важную мысль:

— Изольда, я думал над этим всё утро, весь день. Такая милая девушка, как ты, не должна заниматься столь презренным ремеслом. Бертольд сказал мне, что ты сбежала от родителей, потому что тебя тянуло на грех...

— Дурак ваш Бертольд! — обиженно воскликнула Изольда. — Мысли у него грязные и язык поганый. Я ушла из дома... не ваше дело, почему. И если не хотите меня, так уходите. Я должна зарабатывать себе на жизнь.

— Я заплачу тебе за весь день, за всю ночь, — умоляюще сказал Дени. — А ты... не спи ни с кем, Изольда.

Она посмотрела на него, насмешливо приподняв брови.

— Ну, хорошо, сегодня я не возьму ни одного клиента. А завтра? А потом?

— Я куплю тебе место ученицы в каком-нибудь цеху, — сказал он. — Ты сможешь выучить почтенное ремесло и зарабатывать этим.

— Что?! — презрительно спросила Изольда. — Думаете, я не знаю, что такое ученица? Та же служанка! Чтобы я выносила ночные горшки и нянчила хозяйских детей? Да ещё и хозяин станет приставать с тем же самым! Нет уж, мессир Дени, такого счастья мне не надо!

— Что же тогда делать с тобой, Изольда? — в отчаянии пробормотал Дени.

Она положила руки ему на плечи.

— Согрейте меня. Я продрогла.

До самого вечера Дени не мог выпустить Изольду из объятий, не мог насладиться вволю её нежными губами, ослепительной грудью, шелковистым животом. Сегодня Изольда была навеселе, много смеялась, дурачилась и щекотала Дени.

— Как мне сладко с тобой, моя радость! — воскликнул он. — Я весь день о тебе думал.

Изольда вдруг сделалась серьёзной и тихо попросила:

— Не говорите так, а то я расплачусь! Я тоже о вас думала. Мне жаль, что я такая, и вы думаете обо мне дурно.

— Вовсе нет! — горячо возразил Дени. — Я думаю, что ты самая милая, самая нежная, самая хорошая девушка на свете.

Изольда вдруг уткнулась лицом в подушку и громко разрыдалась.

— Что такое? Чем я обидел тебя, дорогая? — спросил Дени.

— Ничем. Мне никто никогда не говорил таких слов! — сквозь слёзы ответила она. — Говорили только: «У тебя самые прекрасные сиськи» или «Ты лучше всех на свете работаешь ротиком».

— Ужас какой! — воскликнул Дени, прижимая её к себе. — Ну, я положу этому конец. Никто больше не будет говорить тебе всякие гадости. Я что-нибудь придумаю, клянусь тебе... любовь моя.

Говоря это, он испытывал такую жалость, нежность и волнение, что уже не сомневался. Он влюбился в неё, в эту скверную женщину, в девку из борделя. Наверное, друзья сказали бы, что именно он — настоящий душевнобольной. Даже притворяться не надо.

Глава 13. Домик, окружённый розами

Сад монастыря бенедиктинцев в осенней листве радовал глаз всех, кто ценит красоту. Яблони переливались бледным золотом, листья вишен стали огненно-красными, а виноградник завораживал контрастом багровой листвы и тёмно-синих гроздьев. Но Тьерри заявил, что ненавидит осень, как прямого врага всех кладоискателей на свете.

— Почему? — изумлённо спросил Дени.

— Потому что чёртовы листья шуршат! — сердито воскликнул Тьерри. — Я крался, как лис в курятнике, но всё равно разбудил сторожевых псов. Это настоящие драконы в шерсти! Хорошо, что Телесфор был со мной. Он их быстро укротил.

— Как? — снова спросил Дени, глянув на Телесфора.

Тот потупился и пробормотал себе под нос:

— Я просто знаю подход к животным.

— Одним словом, мы с риском для жизни и чести пробрались через сад, отсчитали пятьдесят шагов и отметили место, — продолжил Тьерри. — Теперь осталось только выкопать и вынести клад.

— Действительно! — иронически произнёс Ксавье. — Плюнуть да растереть!

— Ну, на самом деле, ничего сложного, — сказал Дени. — Я могу попросить лопату у нашего замкового садовника. Положу в сундук, сверху прикрою каким-нибудь барахлом и привезу вам. Вроде как, это ваша одежда. Не станут же монахи рыться в гардеробе благородных господ.

Тьерри переглянулся с Телесфором, потом с Ксавье.

— Ишь, какой сообразительный! — одобрительно воскликнул Тьерри. — Как будто всю жизнь занимался ограблением монастырей!

Дени покраснел, но на губах его играла улыбка. Он вообще весь день сегодня чувствовал невероятную лёгкость, словно Господь в милости своей одарил его крыльями. Всё придумывалось легко, весь божий свет казался сверкающим, как брильянт.

— Ну, что, я поехал за лопатой? — спросил он.

— Хорошо, — ответил Тьерри и тут же затрясся, закрыл голову руками и закричал:

— Осторожно! Враг приближается! Он хочет отправить меня колдовским зельем!

Дени заметил брата Эдона, который просто вышел из дверей больницы и направлялся к монастырской церкви.

— Благослови вас Господь, брат, — поприветствовал его Ксавье. — Что вы скажете о нашем бедном друге? Помогают ли ему ваши лекарства?

— Он по большей части спал, — важно ответил монах. — Утром, к моему удивлению, проснулся рано. И был совершенно спокоен. А сейчас, очевидно, рецидив.

— Я отведу его в постель, — поспешно сказал Телесфор. — Он поспит и вновь успокоится.

Пользуясь случаем, Дени спросил, можно ли ему привезти больному и его молочному брату чистую одежду. Получил разрешение, и в том же чудесном приподнятом настроении отправился в замок.

— Где ты пропадаешь второй день? — спросил Радульф. — Его сиятельство уже трижды спрашивал о тебе.

Дени поспешил к графу и застал его в тяжёлой задумчивости.

— Что случилось, дедушка?

Дени вдруг охватил стыд — он двое суток почти не вспоминал про деда с бабушкой. А ведь они тянули на себе весь скорбный груз похорон, поминального пира и забот о гостях.

— Господа де Винье собираются уезжать, — сказал граф. — Мы можем передать с ними письмо для Изольды.

Дени вздрогнул при звуке этого имени. Но тотчас понял, что речь идёт о его юной наречённой. Господа де Винье, родичи покойной Сибиллы, живут неподалёку от Орлеана. Конечно, они могут отвезти Изольде письмо.

— Что нужно написать? — спросил Дени, немедленно садясь за стол.

Он и прежде писал письма невесте, но каждый раз под диктовку деда или бабушки.

— Любезная мадемуазель де Ле Санс! — начал граф. — Благослови Господь вас и ваших почтенных родителей. Надеюсь, что вы пребываете в здоровье и благополучии. У нас всё хорошо, слава Богу, за исключением того, что супруга моего дяди скончалась от болезни, терзавшей её много лет.

Прошу вас, дорогая мадемуазель де Ле Санс, прибыть в Гере не позже середины декабря вместе с вашими родителями и другими родичами, которых вы пожелаете видеть на нашей свадьбе. Напоминаю, что это радостное событие состоится на второй день после Рождества…”

Дени писал механически, думая только о белокурой Изольде и о кладе в монастырском саду. Свадьба оставалась для него чем-то далёким, скучным и обязательным, как например, подсчёт налогов.

— … думаю, тебе надо съездить туда, — услышал он слова деда.

— Куда?

Граф де Ла Марш с удивлением взглянул на своего всегда внимательного и ответственного внука.

— В Шарлевиль, конечно, — ответил он. — В твоё имение. Проверить, как там всё обустроили к вашему приезду.

— Да, конечно, — быстро сказал Дени. — Я отправлюсь туда через несколько дней. Сейчас не могу, потому что в Гере приехали мои друзья, один из сыновей Витри со своей свитой.

— Витри, которые помогли тебе взять в плен графа де Невер? Почему же ты до сих пор не пригласил их в замок, не представил нам? — укорил граф. — Мы с бабушкой были бы очень рады познакомиться с ними.

— Я непременно это сделаю! — пообещал Дени. — Как только они закончат одно важное дело.

Он подписал письмо и помчался искать всё, что нужно для добычи клада — лопату, сундук и одежду.

— Я выпросил у кастеляна старое бельё, которое обычно отдают нищим, — сообщил он Тьерри, доставив сундук в монастырь. — Потом можете это просто выбросить.

— Естественно! — ответил мнимый больной, выуживая из сундука огромные брэ, явно принадлежавшие в прошлом самому кастеляну. — Потому что в такие подштанники мы с Телесфором влезли бы вдвоём, да ещё место осталось бы! Но барахло пригодится — замаскировать сокровища, которые мы выкопаем ночью!

Он ни капли не сомневался в успехе своей авантюры и спросил, что друзья собираются делать со своей долей клада.

— Построю птичник и буду разводить редкую птицу, — не задумываясь, ответил Телесфор. — Фазанов, павлинов, горлиц. А также соколов и ястребов для охоты.

— А я куплю доли в торговых делах. В пяти или шести разных, чтобы точно приносило прибыль. Остальное отдам итальянским банкирам под проценты, — бойко сказал Тьерри.

Он посмотрел на Дени, ожидая рассказа о его мечтах. Тот растерянно пожал плечами.

— Не знаю. Я пока ещё не придумал.

— Врёшь! — усмехаясь, поддразнил Тьерри. — Просто не хочешь делиться. Наверное, задумал выкупить блондиночку из борделя и поселить её в прелестном домике, окружённом розами?

Глаза Дени странно блеснули, он улыбнулся и ничего не ответил.

Сразу из монастыря он поскакал в “Золотой цветник”. Гертруда Большуха встретила его противной понимающей улыбкой.

— Милости просим, мессир Дени! Эй, девушки! Гость пришёл!

— Не надо звать всех, — смущённо проговорил он. — Я к Изольде.

— Как вам будет угодно, ваше сиятельство! Будьте добры пройти наверх.

Изольды в комнатке не оказалось. Она сидела у соседки через стену, той самой желтоволосой девицы, что плясала на столе в одних чулках. Обе были в нижних рубашках и лакомились чёрным виноградом из большой корзинки. Изольда сидела, поджав под себя ноги, как ребёнок. Её вечно нечёсаные волосы змейками падали на голые плечи и спину.

— Опять вы! — с удивлением и радостью спросила она.

— Мессир Дени хочет как следует поучиться перед свадьбой, — насмешливо сказала желтоволосая. — Только зачем вы всё время берёте Изольду? Я видела вашу невесту, она брюнетка. А блондинки и брюнетки в любви совсем разные!

— Чтобы имя не перепутать, — пояснила Изольда. — Мы с ней тёзки.

Она спрыгнула с кровати и пошла к себе, Дени молча следовал за ней. Едва закрыв дверь, Изольда сняла рубашку через голову.

— Ну, зачем ты так, милая? — воскликнул Дени.

— Как? — изумлённо спросила Изольда.

Её голубые глаза были ясны, как у маленькой девочки. В скромном платье и с заплетёнными волосами она казалась бы благовоспитанной дочерью почтенных родителей, подумал Дени.

— Почему ты ведёшь себя со мной так, словно я для тебя просто один из кобелей, которые таскаются сюда? — возмущённо спросил он.

Изольда испуганно прижала рубашку к груди.

— А кто вы для меня, мессир Дени? Вы здесь всего в третий раз. Один человек ходит ко мне уже два года, и то не разговаривает со мной так…

— Я тебя люблю, — тихо проговорил Дени. — Полюбил с первой ночи. Целыми днями только и думаю, что о тебе. Я собираюсь забрать тебя отсюда. Чтобы ты жила в прелестном домике, окружённом розами, и была только моей.

Изольда отступила назад. Упала на кровать лицом в подушку и заплакала. Дени бросился следом за ней, обнял за плечи.

— Что с тобой, радость моя? Почему ты плачешь?

Изольда прижалась мокрым лицом к его груди.

— Я тоже вас полюбила. Но не смела даже мечтать о вас. Разве так бывает на свете, чтобы богатый и знатный красавец полюбил шлюху из борделя?

— Значит, бывает, — с улыбкой ответил Дени.

Они беседовали, пока небо в узком окошке не стало тёмно-лиловым, и крошечная комнатка не окуталась сумерками. Сначала Дени рассказывал о себе — о своих родителях, их прекрасной любви, закончившейся позором и бедой, о том, как граф Масе и Эсмер де Боревуар добивались для него права на наследство. Рассказал о нападении на графа де Невер и о предстоящей свадьбе с Изольдой де Ле Санс.

— Но тебя это никак не коснётся, милая, — заверил он. — Я женюсь, потому что так желает мой дедушка. Это брак по расчёту, как у большинства дворян.

Потом Изольда рассказала о себе.

— То, что вам наговорил мессир Бертольд — гадкая ложь. Не убегала я из дома, потому что меня тянуло на разврат. Я была ребёнком, мыслей-то таких не имела. Кто держал на уме одни мерзости, так это мой отчим, мэтр Гоше Гренье. Он был главой шорного цеха в городе Бурганёф. Женился на моей матери через год после того, как она овдовела. А потом сам признался, что женился, чтобы подобраться ближе ко мне. Ему, уроду, нравились не женщины, а маленькие девочки…

— Господи, разве так бывает, Изольда? — в ужасе спросил Дени.

— Какого зла только не бывает на свете, мессир Дени! — склонив голову ему на плечо, ответила девушка. — Он стал домогаться, когда мне было всего одиннадцать. Я не поддавалась, терпела. Потом он едва не изнасиловал меня. Тогда я пригрозила, что пожалуюсь матери! И он, представьте, сам ей накляузничал — мол, твоя девчонка стыд потеряла, лезет ко мне, соблазняет на грех! Мать меня избила. От обиды я убежала из дома. К родственникам пойти не могла — стыдно было рассказывать об этом. Я ведь тогда подумала, мессир Дени, может, я и правда, сама виновата? Может, действительно, вела себя неправильно и сбивала отчима на грех?

— Да как может маленькая девочка сбить на грех взрослого мужчину? — с жаром возразил Дени.

Изольда всхлипнула и поцеловала его в плечо.

— Теперь-то я понимаю это. А тогда просто ревела и бродила по пустырям, не зная, что делать. Мимо ехали купцы. Они спросили — что ты бродишь здесь одна, наверное, ты сиротка? И я сдуру ответила — да, я круглая сирота. Они предложили поехать с ними, обещали найти мне добрых приёмных родителей. А сами привезли сюда, в Гере, и продали Большухе…

— Бедная, бедная моя крошка! — воскликнул Дени, прижимая её к груди. — Завтра же я заберу тебя отсюда. Никогда больше ты не станешь заниматься этим мерзким ремеслом!

Тьерри встретил друзей с таким хмурым лицом, что Дени поначалу подумал — снова прикидывается больным перед лекарями. Но ни одного монаха поблизости не было, а Тьерри прямо-таки кипел изнутри от злости.

— Что стряслось? — спросил Ксавье. — Ничего не нашёл? Я так и думал!

— Нет, мы нашли, — осторожно возразил Телесфор. — Но совсем не сокровища.

— А что же? — нетерпеливо воскликнул Дени.

Тьерри молча открыл сундук и вытащил из-под белья свинцовую трубку, похожую на футляр для столовых приборов. Сняв крышку, вынул из трубки пергаментный свиток.

— На, читай! — сквозь зубы процедил он, вручая пергамент Дени.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Аминь. Сей договор, писанный в лето Господне 1409, в день святого Луки, утверждает нерушимый союз между могущественным и благородным Жаном, герцогом Бургундским, графом Фландрии и Артуа, с одной стороны, и великим государем, королем Англии, с другой, — прочитал вслух Дени.

— Что это за дьявольщина? — с недоумением спросил Ксавье.

— Слушай, потом будешь спрашивать, — огрызнулся Тьерри.

— Мы, Жан Бургундский, клянёмся честью своей и мечом оказывать королю Англии всяческую военную поддержку. Наши рыцари, лучники и оруженосцы выступят единым фронтом против врагов английской короны на землях Франции, доколе мир не будет восстановлен на наших условиях.

В награду за верность и доблесть король Англии жалует нам и наследникам нашим полную власть и суверенитет над землями Пикардии, графством Шампань и всеми городами на Сомме. Оные земли отныне и впредь не будут облагаться данью в пользу Парижа и переходят под наше прямое правление.

— Что? — вскричал Ксавье. — Это же прямая измена! Давно болтали, что бургундец в сговоре с англичанами, но…

— Это доказательство, — сказал Дени, поднимая глаза от пергамента. — Вы понимаете, что это значит? У нас в руках прямое доказательство! Тут и подписи, и печать настоящая!

Тьерри нервно зажестикулировал, словно мысленно возражал сам себе.

— Меня просто раздирает изнутри! — вскрикнул он. — Чёрт с ними, с сокровищами, в конце концов, никто нам их не обещал. Но кто закопал здесь такой важный договор? Зачем место пометили в записке и засунули её в старую сарацинскую книгу? И что нам делать с этим договором, чтоб им сто чертей жопу подтёрли!

— Продать, — уверенно сказал Ксавье.

— Кому? — сердито спросил Тьерри. — Твоей кухарке, мясо заворачивать?

— Тому, кому выгодно это скрыть, — раздельно произнёс Ксавье. — Герцогу Бургундскому.

— Верно! — воскликнул Дени. — Или же наоборот — его врагам — герцогу Орлеанскому, графу д’Арманьяку, герцогу Анжуйскому.

Тьерри подумал пару мгновений и ехидно сказал:

— Ах, какие все умные, прямо охота со стыда надеть ведро на голову! Вы не подумали, что вместо денег получите нож в спину?

— Почему? — удивился Дени.

— Потому что великие мира сего не любят, когда их тайны становятся известны посторонним! — отрезал Тьерри. — Даже врагам Бургундца не с руки сейчас обнародовать такой документ. Они будут выжидать удобного момента. Им не надо, чтобы какие-то сопляки вроде нас с вами, знали эту тайну.

— Тогда сжечь это к чёртовой матери! — воскликнул Ксавье.

Дверь палаты приоткрылась. Послушник Савари просунул голову внутрь и робко произнёс:

— Господа, нельзя в святой обители поминать нечистого.

— Пошёл вон, — рявкнул Тьерри. — А то пришибу, и мне за это ничего не будет. Я душевнобольной!

Послушника как ветром сдуло. А Тьерри показал большим пальцем в сторону двери:

— Вот чего он околачивался тут? Подслушивал? Между прочим, ночью, в саду мы тоже слышали подозрительный шорох.

— Да, — подтвердил Телесфор. — Как будто кто-то подглядывал за нами. Хотя было поздно, ещё утреню не служили.

По недолгом размышлении друзья решили, что Дени заберёт тайный договор с собой и спрячет его в замке Гере. Тьерри назавтра же резко “выздоровеет” и покинет больницу.

— Какой смысл торчать тут, если клад уже выкопан? — разочарованно заключил он. — Зря мучиться без мяса и женщин? Я и так чуть не двинулся рассудком по-настоящему — три дня подряд смотреть на одних мужиков!

Дени положил свиток с договором под рубашку. И направился прямиком в “Золотой цветник”, даже не скрываясь от Ксавье.

— Опять к блондинке? — усмехнувшись, спросил тот.

— Да, — спокойно ответил Дени.

Ксавье явно хотел спросить ещё что-то, но сдержался. Лишь посмотрел на Дени пристально, точно пытался разгадать его мысли.

— Сколько вы хотите дать мне за эту девушку, мессир Дени? — ядовито спросила Гертруда. — Два ливра? Да она за месяц приносит мне пятнадцать!

— Речь не идёт о двух ливрах, — возразил Дени. — Но я ведь не могу выплатить всё, что Изольда заработает за всю жизнь. Назови разумную цену.

Большуха нахально ухмыльнулась.

— Пятьдесят.

— Что? — гневно воскликнул Дени. — Ты с ума спятила? Это доход барона за целый сезон!

— Господи! Внук графа, а прибедняется! — захихикала Гертруда.

— Я дам десять ливров, — ледяным тоном произнёс Дени. — А будешь артачиться — просто посажу девицу на коня и увезу. Поняла, ведьма старая?

Гертруде ничего не оставалось, как согласиться.

Дени усадил Изольду на седло впереди себя и повёз по узким переулкам. Уличные мальчишки бежали за ними стайкой и кричали весело:

— Это Паладин, конь Бастарда!

— А это шлюха Изольда с ним!

— Приласкай нас тоже, Изольда!

Дени в ярости обернулся и крикнул:

— Пошли прочь, а то я вас плёткой!

Но, выехав на широкую улицу, он накрыл голову Изольды своим плащом, чтобы похожие на видели её лица.

Глава 14. Любовный напиток и нож для сыра

Тихая окраина, куда Дени увёз Изольду, находилась в противоположной части города. Вряд ли кто-то из местных жителей посещал дорогой бордель “Золотой цветник”. И тем более, благородным господам, знавшим в лицо Дени, нечего было делать в узких улочках, где селились белошвейки, ткачи, кошелёчники и изготовители тесьмы.

За пять су в месяц Дени снял две комнаты в деревянном доме, принадлежащем подслеповатой старушке, вдове башмачника. Она даже не поинтересовалась, кто такая Изольда, и какие отношения связывают её с Дени.

— Наверное, догадалась, — смущённо сказала Изольда.

— Нам это безразлично, дорогая, — ответил Дени. — Ты здесь только на три с половиной месяца. После Рождества я перееду в своё имение и возьму тебя с собой.

— А как же… — неуверенно проговорила Изольда. — Вы ведь поедете туда с женой, мессир Дени!

— У меня четыре деревни, — с улыбкой ответил Дени. — Я буду жить в Шарлевиле. А ты по соседству, в Намюре. Это маленькая деревня, и там есть прекрасный маленький домик, как раз для тебя.

— Окружённый розами? — мечтательно спросила Изольда.

— Пока только шиповником. А розы мы с тобой сами посадим.

Изольда даже взвизгнула от удовольствия и бросилась ему на шею. Правда, в снятых комнатах не было никакой мебели, кроме кровати с одним лишь тюфяком. Но и на этом бедном ложе Дени и Изольда были счастливее, чем любой король с королевой в роскошных чертогах. Обнимая Дени, Изольда шептала с закрытыми глазами:

— Ещё в детстве, когда я жила с матерью и отчимом, мечтала — вот приехал бы за мной принц, красивый, смелый, а главное, добрый, и спас меня! Иногда я даже молилась об этом…Я буду любить вас до самой смерти! А вы… вы никогда не бросите меня, мессир Дени?

— Пожалуйста, зови меня на ты, дорогая, — ответил он. — Просто Дени. Только при чужих — мессир Шарлевиль. Конечно, я никогда не расстанусь с тобой! Я полюбил тебя, как только увидел. У меня в тот момент прямо внутри всё вспыхнуло. Но я не сразу понял, что это такое.

— Боюсь, ты полюбишь свою жену больше, чем меня, — с нескрываемой тревогой произнесла Изольда.

— Никогда, — уверенно сказал Дени. — Я ведь давно её знаю, с детства. Но никаких чувств к ней не испытываю.

Изольда села сверху к нему на бёдра и склонилась так, чтобы он мог целовать её грудь.

— Признаюсь, Дени, я испытываю к тебе такую сильную любовную жажду, какой у меня в жизни не было. С тех пор, как увидела впервые, хочу тебя день и ночь.

— И у меня то же самое! — воскликнул он. — Точно меня любовным напитком опоили, как Тристана…

— Кто это — Тристан? — полюбопытствовала Изольда.

— Рыцарь из романа. Когда-нибудь я прочитаю его тебе. У меня много чего совпадает с Тристаном. И матушка умерла, когда родила меня, и две Изольды, причём, одна из них — белокурая…

— Наверное, интересная история? Расскажи мне её, дорогой!

— Лучше когда-нибудь потом. А сейчас ложись рядом, я тебя возьму.

— Нет! — озорно воскликнула Изольда. — На этот раз я буду сверху и сама тебя возьму!

Всё следующее утро Дени провёл за покупками. Чтобы вместить все его приобретения, пришлось нанять на рынке телегу. Возчик и его сын перенесли в квартиру Изольды стол, два стула, сундук для одежды и второй, посудный. Вещи были не роскошные, но добротные. Всё, что нужно для жизни — постельное бельё, кухонная утварь, полотенце, таз и два кувшина.

— И полог на кровать! — пританцовывая от радости, восклицала Изольда. — И даже зеркало! У меня никогда в жизни не было большого зеркала!

— Потом заберёшь его с собой в Намюр, — с улыбкой сказал Дени.

Детская радость Изольды делала его невероятно счастливым. Прежде он и не знал, насколько это приятно — одарять того, кого любишь всем сердцем, заботиться о том, кто тебе дорог.

— Одежду и башмаки купишь себе сама, — сказал Дени, вручая ей деньги. — Только не забудь, милая, вся одежда должна быть скромной. Длинные рукава, тёмные цвета и никаких декольте!

Изольда послушно кивала.

Дени привёз также кое-какую еду — хлеб, масло, сыр и окорок.

— Пока без сладостей. Завтра я захвачу много вкусного из замка, у нас замечательно готовят всякие лакомства, — сказал Дени.

Изольда усадила его за стол и принялась хлопотать вокруг. Нарезала, подавала, мазала хлеб маслом. Но Дени показалось, что она делает всё это неловко, как десятилетний ребёнок.

— Ты умеешь вести хозяйство? — полюбопытствовал он.

— Меня готовили к этому в детстве, — ответила Изольда. — Предполагалось, что я выйду замуж за богатого человека, поэтому должна уметь справляться с большим хозяйством. Обучали готовить, печь, шить, считать припасы. Даже грамоте учили.

— Ты умеешь читать и писать? — изумился Дени.

— Только по-французски, — несмело ответила Изольда. — До латыни я не дошла. Боюсь, что уже многое позабыла, дорогой. И хозяйственные навыки, и грамоту. В борделе ведь не приходилось этим заниматься.

Дени вздрогнул, и на лице его отразилась боль. Впрочем, он тут же совладал с собой.

— Пожалуйста, не упоминай больше это слово, — жёстко проговорил он. — Никаким образом, слышишь?

— Как скажешь, любимый, — быстро ответила Изольда.

Лишь в два часа пополудни Дени расстался с нею, пообещав приехать завтра.

— Думаю, мой друг уже вышел из больницы, — пояснил он. — Надо навестить его на постоялом дворе.

Конечно, Дени успел рассказать Изольде о приключении с поиском сокровища. Содержание найденного договора он не раскрыл, просто упомянул, что это “важная политическая бумага”.

— Я уже скучаю по тебе! — воскликнула Изольда, целуя его на прощание.

Наверное, никогда в жизни Дени не был так счастлив. Он не заметил, как проехал в противоположную часть города, как добрался до постоялого двора. Все мысли были только об Изольде, а в крови до сих пор горел огонь, зажжённый её ласками.

— Благослови тебя Господь, — меланхолично произнёс Ксавье, снова сидящий у камина.

Он старательно полировал свой меч куском войлока и толчёным кирпичом. Странное занятие для рыцаря, у которого есть оруженосец, подумал Дени. Рядом лежал оселок, свидетельствующий о том, что Ксавье сам и затачивал меч.

— И с тобой пусть пребудет милость Господня, — ответил Дени. — Ну, что, Тьерри вышел из больницы?

Ксавье кивнул, продолжая сосредоточенно полировать клинок.

— По-моему, монахи догадались, что мы их обманывали, — сказал он. — Брат Эдон казался очень обиженным.

— Они получили хорошую плату, это будет им в утешение, — сказал Дени. — И где же Тьерри?

— Ну, а ты как думаешь? — усмехнувшись, ответил Ксавье. — Сказал, что у него яйца кипят от воздержания и понёсся к девкам. Повезло тебе, что ты успел увезти свою милашку. Он бы первым делом её употребил.

Дени онемел от изумления.

— Откуда ты знаешь? — еле слышно пробормотал он.

Ксавье коротко рассмеялся .

— Вчера, когда мы возвращались из монастыря, я догадался, что с тобой что-то не так. Как только бордель открылся утром, я зашёл туда и сказал, что хочу блондинку с большим бюстом. Хозяйка спрашивает — наверное, Изольду? А её один человек выкупил и увёз! Наверное, в содержанки себе взял. За пять су она сказала, кто этот дурачок.

— Почему дурачок?

Голос Дени звучал сдержанно, хотя внутри у него полыхали гнев и возмущение. С лица Ксавье исчезла усмешка.

— Потому что эта девка принесёт тебе страшные страдания, — ответил он. — Ты, конечно, снял ей жильё, надеешься, что она будет верно любить тебя…

— Не надеюсь, а знаю! — нервно перебил Дени.

Тёмные глаза Ксавье, всегда полные мрачной иронии, казались тяжёлыми, как куски базальта.

— Никто не знает будущего, — хмуро проговорил он. — Может, тебе повезёт. Но исправить шлюху сложно. У такой женщины душа и тело и искалечены. Она уже не может жить честно, даже если сильно этого хочет.

Он не договорил. Входная дверь вдруг распахнулась, явно от удара ногой. Внутрь влетела целая толпа парней в серых стёганых куртках. Они были вооружены фальшионами и боевыми топорами.

— Вот эти! — крикнул главарь, указывая на Ксавье и Дени. — Вперёд, ребята! Взять живьём!

— Ах, суки! — выкрикнул Ксавье, мигом вскакивая на ноги. — Живьём меня захотели? Дени, правый фланг твой!

Нападающие в серых куртках ринулись к камину. Ксавье толкнул им навстречу тяжёлый дубовый стол, и тот опрокинулся с грохотом. Дени немедленно последовал его примеру. Теперь задняя часть зала оказалась перекрыта баррикадой. Из-за неё Ксавье встретил первого же солдата страшным ударом наискось. С отчаянным воплем тот рухнул на пол.

— Надеюсь, вы исповедовались перед выходом, паскуды? — крикнул Ксавье, вонзая меч в горло следующему. — Ну, кому ещё пропуск в чистилище?

Дени отбивался сразу от двоих. Одного удалось ранить в запястье — кажется, небольшой порез, но кровь хлынула так, что парень уронил фальшион и даже не попытался поднять его. Второй боец дрался более умело, не давая Дени передышки.

— Тебе помочь, Бастард? — крикнул Ксавье.

Он бился с таким бешенством, что чужаки боялись подступиться. Они лишь хаотично махали оружием, но не осмеливались сунуться ближе. К тому же, у импровизированной баррикады уже валялись два тела — убитых или раненых, Дени не разглядел.

— Я справлюсь! — ответил он.

И тут же нанёс своему противнику мощный удар по шлему. Не убил, но оглушил. Солдат отлетел к стене и остановился, беспомощно хватаясь за голову. Благодаря этой передышке, Дени увидел, что происходит в зале.

Телесфор дрался у выхода на лестницу. Двигался он далеко не с таким жутким изяществом, как Ксавье, но бил сильно и точно. Оруженосец Бруно прикрывал его слева.

— Вот этого берите! — заорал главарь, указывая на Телесфора. — Одного поймаем, и хватит!

Все, кто напирал на Ксавье, немедленно бросились к лестнице. Дени выпрыгнул из своего укрытия и поспешил на помощь Телесфору. Ксавье последовал за ним. На несколько мгновений на подступах к лестнице образовалась страшная мешанина из потных тел, из которой вылетали лишь проклятия и звон клинков.

— Какого чёрта тут творится? — завопил у входа знакомый голос.

Обернувшись, Дени увидел Тьерри. Тот был без кафтана и шляпы, в развязанной на груди рубашке. Зато сразу с двумя видами оружия, в правой руке — меч, в левой — странной формы топорик. С разберу Тьерри вспрыгнул на стол и сверху огрел чудным топором главаря. Тот свалился прямо под ноги своим людям, и несколько раз было основательно придавлен сапогами. Тьерри сверху нанёс несколько стремительных выпадов, после чего воплей и крови на полу стало больше, а противников, способных драться, почти не осталось. Последнего Ксавье прикончил безжалостным ударом в бок.

— Так, надо выяснить, кто подослал этих подсосков, — тяжело дыша, сказал Тьерри.

Он нагнулся, поднял с пола главаря и поволок его к камину.

— По-моему, он дохлый, — сказал Ксавье.

Тьерри свалил солдата на лавку, схватил его за уши и свирепо затряс. Жертва со стоном очнулась.

— Ну, блядский потрох, ожил? — спросил Тьерри.

Схватив главаря за шиворот, он подтащил его к огню и едва ли не сунул головой в камин.

— Отвечай сию минуту, падаль! Кто вас послал! Не скажешь, зажарю, как еретика, на медленном огне!

— Брат Тома, — тотчас ответил пленный.

— Что за брат Тома? Какого дьявола ему надо? — потребовал Тьерри.

— Келарь монастыря бенедиктинцев, — простонал главарь. — Он не сказал, что ему надо. Просто сказал — поезжайте на постоялый двор «Уютный очаг» и захватите живьём одного из троих рыцарей — Ливри, Трейо или Шамри. Заплатил два ливра.

— На всех? — презрительно спросил Тьерри. — Я шлюхам за танцы плачу больше...

— Мессир Тьерри, — позвал сзади оруженосец Пьер. — Я привёл стражу, как вы велели. И ещё... Телесфора ранили. По-моему, сильно.

— Откуда вы узнали о нападении? — скучным голосом расспрашивал начальник стражи.

— Я был поблизости, — без малейшего смущения отвечал Тьерри. — В увеселительном заведении под названием «Золотой цветник». Надеюсь, вы знаете, что это за место?

— Знаю. Бордель, — бесцеремонно сказал начальник стражи. — Не рановато?

— Что?! — возмутился Тьерри. — Я взрослый мужчина, у меня жена и трое детей!

— Я не это имел в виду. Ещё и не смеркалось, а вы в таком месте...

— Ещё и не смеркалось, а у вас по городу бандиты носятся, нападают на благородных людей! — заорал Ксавье.

— Простите, сударь, — испуганно пробормотал начальник стражи. — И как же вы узнали о нападении на постоялый двор, мессир де Ливри?

— Мой оруженосец Пьер был там со мной. Благо, приспичило ему отлить. Он, как приличный человек, не стал делать этого на лестнице или, не дай Бог, из окна, а вышел на крыльцо, — бойко пояснил Тьерри. — И увидел, что в постоялый двор ворвалась эта бешеная свора... Пьер побежал за мной. Снял меня, как крышку с горячей кастрюли, если вы понимаете, о чём я говорю. Я побежал, даже не успев одеться толком. Впопыхах прихватил нож, которым мы с девочками сыр резали. Пригодился, ошарашил им по башке этого урода!

Тьерри выразительно кивнул на главаря наёмников, лежавшего на лавке со связанными руками.

— Всё понятно, — строго сказал начальник стражи. — Арестовать всех, кто здесь живой, и в городскую тюрьму! Пусть прево расследует это дело.

— И нас арестовать? — вскрикнул Ксавье.

— Так положено, — важно ответил начальник. — Пока не проведено следствие, вы все для закона одинаковы.

— Мессир, тут большинство раненые, — доложил один из стражников. — Их тоже в тюрьму?

— Ну, а куда же? Вызовем к ним бесплатного лекаря из монастырской больницы.

Ксавье уже схватился за рукоять меча. Но Дени опередил его. Тем же властным тоном, каким говорил вчера с хозяйкой борделя, он заявил начальнику стражи:

— Я внук графа де Ла Марш. Посмейте пальцем коснуться моих друзей, и можете попрощаться со своей должностью!

Конечно, после этого Дени перевёз друзей в графский замок. Во-первых, опасно было оставлять их на постоялом дворе, не зная, чего ещё ждать от неизвестного брата Тома. Во-вторых, рана Телесфора оказалась довольно серьёзной — глубокий рубец на левом предплечье с обильным кровотечением. Ему требовалась помощь хорошего лекаря и удобная комната. Кроме того, только граф де Ла Марш мог арестовать монаха, заказавшего нападение на дворян. Не сам, поскольку светские власти не распоряжались монастырями, но через епископа, своего близкого друга.

— Придётся рассказать дедушке о поисках клада, — сказал Дени по дороге.

Тьерри задумался на миг, а потом решительно кивнул.

— Хорошо, расскажем. Но не до конца.

— Как это — не до конца? — с недоумением спросил Ксавье.

Тьерри обернулся и окинул обоих друзей хитрым взглядом:

— Очень просто. Я нашёл в сундуке с книгами какую-то бумажку с указанием о кладе. Приехал в Гере, обманом проник в монастырь, копал в нужном месте, но ни черта не нашёл. Достоверно? Вполне!

— Хм, а если граф возьмёт за жопу этого Тома, и тот скажет — я следил за ними ночью, они вытащили что-то из ямы? — возразил Ксавье.

— Да, вытащили! Кость, зарытую собакой. Старый башмак. Корень, палку, чёртов член. Короче, какую-то ненужную дрянь. Бросили её и ушли, — парировал Тьерри. — И пусть брат Тома докажет обратное!

— А по-моему, лучше ничего не говорить про клад, — подал голос Телесфор, которого Тьерри вёз на коне впереди себя. — Сказать — мы привезли мессира Тьерри на лечение. Потому что за воровство из монастыря нас отлучат от церкви.

Ксавье испуганно перекрестился.

— Он верно говорит. Давайте молчать про клад! А монах пусть брешет всё, что хочет. Нам всё равно больше поверят.

Выслушав рассказ друзей, граф тотчас отправил к епископу слугу с письмом. Тот послал в монастырь свою стражу, приказав арестовать монаха-келаря про имени брат Тома. Стража явилась ни с чем.

— Настоятель приказал обшарить всю обитель, — доложил офицер. — Указанного монаха нигде не нашли. Другие братья говорят, что в последний раз видели его на утренней трапезе. Потом он, якобы , ушёл на рынок за припасами для обители, и больше не вернулся.

— Так я и знал! Теперь эта старая сволочь станет выслеживать нас, чтобы стырить договор, — сердито говорил Тьерри, когда друзья собрались вечером у постели Телесфора.

— Он вовсе не старый, — возразил Ксавье. — Я потолковал с начальником епископской стражи. Он сказал, что брат Тома — вполне бодрый господин лет двадцати пяти. И между прочим, выходец из богатой семьи. Говорят, он внебрачный сын... угадайте, кого?

— Чего тут гадать? — сердито ответил Тьерри. — Жана Бургундского, конечно. У него целая куча бастардов. Прости, Дени.

Дени даже не расслышал слова, от которого его всегда коробило. Он думал об Изольде и с нетерпением ждал следующего дня, чтобы отправиться к ней.

Глава 15. Любовные науки

Сентябрьское солнце ласково грело, но не припекало, осенние ночи были синими и прохладными, как морская вода. Это время навсегда запомнилось Дени, как самая сладостная пора его жизни. Он уезжал из дома сразу после завтрака и возвращался только к обеду, а то и позже, проводя всё время на восточной окраине Гере, в квартирке Изольды.

Они болтали и смеялись, пили вино и ели сладости, вместе ходили по лавочкам, наблюдали за прохожими в окно, пекли каштаны в камине. И конечно, часами предавались любви везде, где заставала их страсть — на кровати, на столе, на полу. Однажды, в тихий полдень, когда весь божий свет занят повседневными трудами, они слились в блаженстве у перил балкончика, выходящего в переулок.

— Ты неутомим в любви, мой доблестный рыцарь! — посмеиваясь, говорила Изольда.

— А ты — как родниковая вода, чем больше пьёшь, тем сильнее жажда, — в тон ей отвечал Дени.

Он узнал все позиции, все оттенки страсти, чувствовал женское тело, как хороший музыкант — сладкозвучную лютню, а опытный наездник — горячего скакуна. Изольда обучала, рассказывала и показывала, потому что сама была не просто подневольной жрицей любви, а искусным мастером этого чудесного ремесла.

— Мужчины думают, что всех женщин страшно возбуждает хватание за грудь, — объясняла Изольда, — а на самом деле нам куда приятнее, когда шепчут на ушко ласковые слова или гладят нас по спинке, как кошку. От этого самая бесчувственная загорится! Но поистине волшебные места вот здесь…

Она брала руку Дени и перемещала по своему телу — на шею сзади, под волосами, на внутренние части бёдер, на копчик.

— Нежно погладь и поцелуй здесь, да не пару раз, а долго, чтобы у самого кровь закипела. И тогда словно заживо попадёшь в рай, — вкрадчиво говорила Изольда.

Заметив, что Дени смотрит на неё удивлённо и слегка встревоженно, она вмиг прочла его мысли.

— Никто не учил меня этому. Я знаю это сама по себе. Наверное, от природы.

Помолчав, она добавила:

— Кому было учить? Большинство женщин не любит этим заниматься.

— Правда? — изумлённо спросил Дени. — А мне казалось, женщины просто помешаны на любви. Они вечно читают стихи, разговаривают о женихах, мечтают выйти замуж. А замужние с ума сходят от поклонников… знаешь, у нас бывает такое, когда рыцарь просто ухаживает за чужой женой, без плотской измены.

— Может быть, все женщины наслаждались бы в постели, но большинству попадаются грубые и бесчувственные кобели, — с отвращением произнесла Изольда. — Которым лишь бы повалить да засунуть свою бешеную кочерыжку…

Дени заметил, что она изменилась в лице — явно вспомнила гнусных клиентов в борделе. Зажмурился, чтобы прогнать из мыслей омерзительные картины, и стал гладить Изольду по шее и плечам, нежно шепча на ухо:

— Ты лучше всех на свете, моя бесценная! Видит Бог, как я тебя люблю!

— Где ты пропадаешь по полдня, Дени? — встревоженно спросил Радульф. — Его сиятельство спрашивает о тебе, я вынужден врать на ходу. Со стороны выглядит подозрительно — твои друзья здесь, в замке, а ты шатаешься невесть где!

Тьерри и Ксавье, действительно, до сих пор жили в замке Гере. Сначала они пытались вести следствие вместе с графом Масе и городской стражей, разыскивали брата Тома и его подручных. Но монах, заказавший нападение на них, как сквозь землю провалился. Тьерри и Ксавье бросили бесплодные поиски и просто ожидали выздоровления Телесфора, чтобы отправиться домой.

— Ты же знаешь, что у меня есть и местные друзья, — уклончиво ответил Дени. — Я езжу с ними на охоту или просто гулять.

— Странно! А почему же ты не зовёшь с собой господ Ливри и Трейо? — не отставал Радульф. — Думаю, ты морочишь мне голову! Завёл себе какую-то шлюху и таскаешься к ней.

Дени вспыхнул, потому что не мог слышать таких слов по отношению к Изольде, пусть даже косвенно.

— Ты ведёшь себя, как старая дева, Радульф, — сердито ответил он. — Это они вечно всех выслеживают и собирают сплетни.

— Смотри, — предупредил Радульф, — подцепишь от шлюх гадкую болезнь! А потом передашь её Изольде и она народит тебе уродов.

Дени изменился в лице. Спросил взволнованно:

— А разве от этого бывают болезни?

— Ещё какие! — воскликнул Радульф. — Например, зараза, от которой с конца капает зелёный гной, а отливать так больно, словно мочевой пузырь набит шипами.

— О, боже! — с ужасом произнёс Дени.

— А бывает, и волдыри высыпают на грешном отростке, — добавил Радульф. — Ужасно чешутся, а потом превращаются в мокнущие язвы.

Дени помотал головой.

— Нет, у меня такого быть не может!

Видя, что взгляд Радульфа стал ещё более подозрительным, он быстро сказал:

— Потому что я не хожу ни к каким шлюхам.

Чтобы полностью снять с себя подозрения, он предложил Тьерри и Ксавье отправиться с ним в Шарлевиль.

— Покажу вам моё имение. Может, и поохотимся заодно!

Друзья с радостью согласились, потому что, по выражению Тьерри «изнывали от смертной скуки». Дени показалось, что это большое преувеличение. Ксавье развлекался тем, что помогал начальнику замковой стражи тренировать солдат. Показывал удивительные приёмы, обманные стойки, сокрушительные удары. Как понял Дени, всему этому Ксавье выучился от отца Тьерри, Окассена де Витри, который был его наставником и фактически заменял отца.

— Господа де Витри называют меня сыном, — сказал он, когда объяснял Дени, где так хорошо изучил боевое искусство. — Свои-то родители у меня давно умерли.

— Значит, ты круглый сирота, как и я, — отметил Дени.

Кроме того, Ксавье посещал разные церкви и монастыри города Гере, о которых предварительно расспрашивал графиню Фелизу.

— Очень набожный молодой человек этот шевалье де Трейо, — с уважением говорила она. — Каждое утро слушает мессу в нашей часовне вместе со мной. Я никогда не встречала такой глубокой веры у мужчин!

Что касается Тьерри, то его пребывание в замке Гере было гораздо разнообразнее. Он перезнакомился со всеми его обитателями и с раннего утра мелькал то тут, то там. Играл в шахматы с графом, болтал с конюхами о породистых лошадях, учил Бертольда хитрым способам соколиной охоты, играл дамам на лютне или, лёжа на полу в библиотеке, читал романы, которые подсовывала ему фрейлина Алисон.

— Конечно, поедем! — воскликнул Тьерри, едва Дени предложил отправиться в Шарлевиль. — Мы тут изнываем от смертной скуки! Я так тоскую по моей дорогой Дезире, уже сил никаких нет!

Дени удивлённо поднял брови. Только вчера он застал Тьерри в углу галереи с молоденькой служанкой. Девица бессильно прижималась спиной к стене, и лицо у неё было, точь-в-точь как у Изольды за пару мгновений до того, как та срывалась в пропасть наслаждения. Ладонь Тьерри уверенно скользила под юбкой служанки.

«Внутренние части бёдер и низ живота чрезвычайно чувствительны к ласкам, — вспомнил Дени слова Изольды. — А маленький бугорок над гротом Венеры — главная жемчужина блаженства».

— Что ты уставился, точно у меня на лбу сиськи выросли? — насмешливо спросил Тьерри. — Пощупать служанку и скучать по любимой жене — это разные вещи!

— Не спорю, — в тон ему ответил Дени. — Совершенно разные! И совершенно несовместимые, по-моему.

Тьерри отмахнулся, без всякой, впрочем, обиды.

— Это по-твоему, —весело сказал он. — Потому что в любовном плане ты, по сравнению со мной, щенок. Вернее, молочный телёнок, которому удалось пососать одно-единственное вымя...

— Очень аппетитное вымя, кстати, —лукаво проговорил Ксавье.

Дени глянул на него с нескрываемым гневом.

— Конечно, я понимаю, что блондинка усердно обучает тебя любовным наукам, — продолжал Тьерри. — Готов поверить, что в этом деле она бакалавр, а может, даже и магистр...

— Бери выше! Каждый день обслуживать по трое, а то и пятеро — это уже доктор наук, — поправил Ксавье.

Дени отступил назад. Лицо его мертвенно побледнело, глаза остекленели.

— Я вызываю вас обоих на поединок, — яростно проговорил он. — Сначал тебя, Трейо, а потом Витри.

— Что? — надменно спросил Ксавье. — Ты вызываешь меня на поединок из-за бордельной шлюхи?

Дени с размаху влепил ему пощёчину.

— Ах, ты паскуда! — взревел Ксавье.

Вырвал меч из ножен, но не успел пустить его в ход. Тьерри повис у него на локтях и заорал на Дени:

— Совсем сдурел? Он тебя прикончит, не успеешь ручонку поднять! Извиняйся немедленно!

— Я?! — с не меньшим бешенством крикнул Дени. — После того, что он сказал?

— И он извинится, — резко ответил Тьерри. — И я тоже. Прости меня, Дени Шарлевиль за то, что я неуважительно говорил о твоей женщине. Видно, что ты по-настоящему любишь её, а значит, готов защищать её честь до последнего. А теперь твоя очередь!

— Нет, пусть он первый, — упрямо ответил Дени, кивая на Ксавье.

Тот вырвался из рук Тьерри и с глухим бешенством произнёс:

— Я выйду за ворота за замка, чтобы не оскорблять господина графа, оказавшего нам гостеприимство. И жду там этого щенка на поединок. Убить не убью, но уши отрежу, чтоб знал, на кого нельзя прыгать.

Тьерри молча положил ему руку на плечо и взглянул в глаза. Сказал тихо:

— Дени забрал девчонку из... того места. Она теперь только с ним. Не понимаешь, что ли? Она для него всё равно, что жена.

Ксавье вспыхнул, желая возразить, но Тьерри перебил его:

— Поставь себя на место Дени. Ты бы не обиделся?

Ксавье пробормотал, глядя в сторону:

— Приношу свои извинения, мессир Шарлевиль.

— И я приношу свои извинения, мессир де Трейо, — холодно ответил Дени.

— Ну, вот и прекрасно! — бодро воскликнул Тьерри. — А теперь пошли собираться. Ты не передумал ехать в своё имение, Дени?

Вид золотистых холмов, озарённых благодатным солнцем и оранжевых рощ на фоне синего неба быстро развеял остатки ссоры. Правда, Ксавье ещё помалкивал. Как позже сказал Тьерри, он просто долго отходит от любого потрясения, будь то истинное горе или мелкая обида. А у Дени уже совсем не осталось зла. Он понимал, что его друзья не презирали именно Изольду, они привыкли относиться так ко всем продажным женщинам.

«Я ведь и сам прежде думал о них плохо, — рассуждал он. — И мне до сих пор противно думать, что Изольда раньше... со всеми подряд...»

Он уже знал от возлюбленной, что большинство блудных девиц занимается этим ремеслом не по доброй воле. Одних обманули, других похитили, третьих продали в бордель собственные родители или даже женихи. Очень редко случается, чтобы девушка выбрала путь греха добровольно. Во всяком случае, Изольда видела такое лишь однажды — дочь богатых родителей сама поступила в бордель.

— Позже она призналась нам, что убила своего мужа, — рассказывала Изольда. — Отравила, чтобы сбежать с любовником. А тот завёз её в чужой город и бросил. Жить было не на что, а никакой работы она делать не умела. Вот и пришла в бордель.

— Хорошее имение! — воскликнул Тьерри, глядя с вершины холма на поля, уже распаханные под осень, луга и огороды, сады и виноградники. — Если будешь умным хозяином, сможешь получать отличный доход.

— Поедем, посмотрим дом, — предложил Дени.

Тьерри нахваливал и дом. Стены крепкие, окна большие, крыша добротная. Конечно, лучше бы замок — в нём безопаснее.

— Сам знаешь, если враги придут с пушками, и замок не спасёт, — угрюмо возразил Ксавье.

И обернувшись к Дени, тихо спросил:

— Если я не ошибаюсь, твоего отца убили в этих краях?

— Да, — ответил тот. — На дороге, которая ведёт в Гере.

— На твоём месте я бы разведал, кто это сделал и почему, — сказал Ксавье. — Вдруг они теперь нацелятся на тебя?

— Да, — подхватил Тьерри. — Надо опросить местных жителей. В любом преступлении обязательно найдётся тот, кто что-либо видел, слышал, помнит.

— Я обязательно займусь этим, — серьёзно проговорил Дени.

Сердце у него сжалось от неясной тревоги. Казалось, будто за чудесными золотыми холмами сидят неведомые злодеи. Наблюдают, выжидают, замышляют новое нападение.

— Ну, а где домик для возлюбленной? — мгновенно перейдя на игривый тон, спросил Тьерри.

Дени посмотрел на друзей настороженно. Нет, не насмехаются, лица у обоих серьёзные.

— Поедем, покажу, — сказал он.

Едва увидев Намюр, Тьерри тотчас назвал его «самым подходящим приютом любви».

— Отличное место! — сказал он. — Красиво, светло, уютно. А главное, народу в деревне мало. Значит, сплетни не скоро дойдут.

— До Гере? — усмехнувшись, спросил Дени. — Да местные крестьяне сроду не ездили в город!

— До Шарлевиля, — поправил Тьерри. — Там ведь будет жить твоя законная жена!

Дени отвёл глаза. Он до сих пор не мог представить, что ему придётся жить с Изольдой де Ле Санс.

— Постараюсь, чтобы она не узнала, — пробормотал он.

Тьерри похлопал ладонью по стволу толстого дуба, росшего во дворе «приюта любви».

— Замечательное дерево, да ещё и с дуплом! Думаю, это самое подходящее место, куда засунуть наш договор.

— Так вы, что же, оставите договор мне? — изумился Дени.

Тьерри и Ксавье одновременно усмехнулись.

— Ну, а как же? — снисходительным тоном пояснил Тьерри. — Брат Тома, сто чертей ему в задницу, сбежал, но не помер. Наверняка попробует нанять новых головорезов и напасть на нас по пути. Поэтому брать с собой договор мы не можем.

— Поручи своей подруге зашить его в кожу, — добавил Ксавье. — И положи в это дупло. Тут место тихое. Ни одна тварь не догадается!

Дени молча кивнул. Никогда в жизни ему ещё не доверяли таких важных тайн. К страху примешивалось сладкое волнение. Дени-Бастард и Изольда, девушка из борделя, будут стражами огромного секрета, от которого зависят тысячи людей, да не простых, а герцогов и королей!

На другой же день Дени извлёк договор из временного тайника — из-под каменной плитки, выпавшей из кладки под его кроватью, и положил в кошель, чтобы отвезти к Изольде. В нижнем зале замка ему встретился Бертольд.

— Я на тебя в обиде, кузен! — воскликнул он. — Ты ездил с друзьями в Шарлевиль, а меня почему-то не позвал.

— Ну, ты ещё сто раз там побываешь! — с деланной бодростью ответил Дени. — А Тьерри и Ксавье скоро уедут, Бог знает, когда я снова их увижу.

Бертольд быстро оглянулся и спросил вполголоса:

— Правда, что ты взял Изольду из «Цветника» на содержание? Я был там вчера, и девки сказали, что ты её выкупил и живёшь с ней.

— Это неправда, — спокойно ответил Дени. — Да, я выкупил её, но отправил в Париж, где у неё есть дядя.

— Вот как! — недоверчиво протянул Бертольд. — А зачем?

— Жалко стало, — с вызовом ответил Дени. — Девица хорошая, в бордель её продали насильно злые люди. Зачем ей губить душу в этой клоаке?

— Верно, — растерянно пробормотал Бертольд. — Эх, хороший ты человек, кузен!

Изольда взволновалась, когда Дени рассказал ей об этом.

— А вдруг он увидит меня там, в твоём имении? — испуганно спросила она.

— Да что ему делать в той деревушке! — беспечно ответил Дени. — Если и приедет в гости, так в большой дом, в Шарлевиле.

Изольда прижалась к груди Дени и стояла так, зажмурившись и прерывисто дыша, точно боролась со страхом.

— Что, дорогая? Что, сердце моё? — спросил Дени.

— В том доме будет жить твоя жена, — тихо ответила Изольда. — Я ужасно боюсь её. Какая она? Добрая или злая? Вдруг она опоит тебя любовным напитком, и ты забудешь обо мне?

Дени рассмеялся и сказал, что больше никогда не станет читать Изольде романы, если она станет принимать их за чистую монету.

— Моя невеста — молоденькая девочка, на три года моложе меня. Она просто маменькина дочка, только и умеет, что наряжаться да петь под лютню!

Он не видел Изольду де Ле Санс почти три года, но был уверен, что изменилась она мало. Красивая воспитанная девочка, чем она может помешать его любви?

До свадьбы оставалось меньше трёх месяцев, но Дени по-прежнему не думал о ней. Чтобы успокоить Изольду, он остался у неё на всю ночь. Такое было впервые. Они ни разу не сомкнули глаз, кроме тех сладких моментов, когда ненадолго засыпали между любовными битвами. И вот это, действительно, казалось действием волшебного напитка. Иначе откуда бы бралось столько сил — и в теле, и в душе, и в сердце?

Глава 16. Свадьба

Накануне Рождества в Гере прибыло семейство де Ле Санс — Изольда, её родители, две тётки со своими супругами и детьми. Увидев свою наречённую после трёхлетнего перерыва, Дени в первый мир остолбенел . Изольда превратилась во взрослую девушку, настолько красивую, что дух захватывало.

Она была высокая, ниже Дени всего лишь на толщину трёх пальцев, с гордой осанкой и невероятно грациозными движениями. Белоснежная кожа составляла дивный контраст с тёмно-каштановыми волосами, уложенными на висках в затейливые кольца. Нос и губы девушки были словно вырезаны искусным скульптором, руки напоминали две лилии на тёмном бархате платья. Но больше всего поражали красотой огромные карие глаза. Когда Изольда удивлялась или пугалась, ресницы взлетали почти до бровей.

— Господи, какая же вы красивая, деточка! — изумлённо воскликнула графиня Фелиза. — Принцесса, нет, фея!

Изольда заулыбались и сделала изящный реверанс.

— Благодарю, ваше сиятельство!

— Полностью разделяю мнение моей супруги! — воскликнул граф. — Вы и в детстве были хороши собой, но сейчас — просто чудо.

— Вы — самая красивая девушка, какую я видел в жизни! — подхватил Бертольд.

Высокие скулы Изольды окрасились нежнейшим румянцем.

— Спасибо, мессир Бертольд!

Но посмотрела при этом на Дени, словно ждала следующего комплимента от него. Он не мог собраться с мыслями и словами, так потрясла его внешность Изольды. И ещё больше — её голос, гибкий и глубокий, как пение флейты.

— Я очень рад вашему приезду, дорогая наречённая, — наконец сказал Дени, и поцеловал руку Изольды.

К свадьбе уже подготовили всё, что нужно — съестные припасы, вино, скатерти, посуду, флаги и гирлянды, спальни для множества гостей и конюшни для их лошадей. Праздник должен был продлиться два дня, множество родичей и друзей приехали издалека. Одних свечей для большого трапезного зала потребовалось полторы тысячи штук!

— А зачем обязательно свечи? — ворчал Симон. — Хватило бы и факелов!

Но граф бросил на него всего один резкий взгляд, и Симон смолк. При виде прекрасной невесты Дени его зависть и злоба до того усилились, что вызвали головокружение и боли в сердце.

— Я сварю тебе лекарственный отвар, от которого всё как рукой снимет, — пообещал Шиар де Ле Санс. — А сейчас лучше пойди, приляг.

Едва Симон удалился, Шиар добавил негромко:

— А то как бы удар не разбил от зависти!

Все присутствующие, включая Бертольда, с облегчением рассмеялись. Только Изольда осталась серьёзной и снова бросила быстрый взгляд на Дени. Словно ожидала от него каких-то слов или действий, но он не понимал, чего именно.

Шиар де Ле Санс привёз свадебные кубки для жениха и невесты, отлитые на заказ в орлеанском серебряном цехе. На одном кубке, посреди отчеканенных роз и листьев, виднелось имя “Дени”, а на втором — “Изольда”.

— Какая красота! — восхитилась графиня. — И чудесная память на всю жизнь!

Далее отец невесты представил два серебряных подсвечника с изображением дубовых веток, увитых розами.

— Дуб и роза — это же гербовые знаки Шарлевиля! — воскликнул граф. — Ты даже это не забыл, дружище!

Он обнял Шиара, а тот с довольной улыбкой заявил:

— Мои подарки ещё не кончились!

Он привёз также два седла с богатой отделкой — кордовский сафьян с серебром для Дени, генуэзская замша с алыми гранатами для Изольды.

— Это для поездки в церковь, на венчание, — пояснил Шиар. — Ну, а здесь — полное убранство для брачной кровати.

Простыни из парижского шёлка, подушки с лебяжьим пухом, атласное одеяло и полог из алой парчи... Графиня и её фрейлины ахали от восторга. Дени стоял неподвижно и боялся глянуть на Изольду. Конечно, он знал, что после венчания и свадебного пира последует первая брачная ночь, но не думал об этом всерьёз. А теперь это надвигалось стремительно, как гроза, как ураган, от которого нигде не скрыться.

— Я даже не знаю, о чём с ней разговаривать, — сказал он белокурой Изольде. — А уж как спать с ней, и вовсе не представляю.

— Неужели ты её совсем не хочешь? — удивлённо спросила она. — Если девица такая красивая, как ты говоришь…

— О, невероятно красивая! Я просто обалдел в первый миг, когда увидел её! — воскликнул Дени.

Изольда испуганно схватила его за руку.

— Что, красивее меня?

Дени смутился — сложно было передать словами то, как он воспринимал свою невесту и свою возлюбленную. Конечно, Темноволосая была намного красивее Белокурой. И дело не только во внешности — грация, изящество, безупречные манеры. Дени осознавал это, но не чувствовал ни малейшего намёка на плотское желание. Темноволосая была прекрасным сном, который улетает с первыми проблесками зари. А Белокурая — настоящая жизнь со всеми её радостями и печалями.

— Для меня нет и не будет никого красивее тебя, — ответил Дени, прижимая к себе Изольду.

Она рассмеялась и поцеловала его в губы. Долгим и жарким поцелуем, из которого так не хотелось выныривать.

— Если бы можно было сделать, как в “Тристане и Изольде”, — сказал Дени. — Только там к королю Марку тайком подложили другую невесту. А я бы с радостью отправил на своё место другого жениха.

Белокурая рассмеялась и тотчас заявила, что Дени говорит глупости.

— Любой мужчина способен трахнуть любую женщину, а уж красивую — тем более.

— Я не хочу любую, — возразил Дени. — Только тебя!

Изольда польщённо улыбнулась и, скользнув рукой под одеяло, пообещала:

— Сегодня я побалую этого сорванца его любимой лаской! Выпью из него весь любовный нектар до последней капли!

— Может, прямо сейчас? — с улыбкой спросил Дени.

— Когда пожелаешь, дорогой мой!

Во время короткой передышки он достал из своего кошеля свиток, который привёз ему будущий тесть.

— Ты только представь, какой путь проделало это письмо! — усмехаясь, сказал Шиар. — Мне принесла его одна знакомая орлеанская дама, баронесса де Рюффай. Она получила письмо по голубиной почте от своего отца, а тот — от третьего сына…

— От Тьерри де Ливри! — радостно воскликнул Дени. — Надо же, он не забыл ваше имя и адрес, мессир Шиар. А ведь я упоминал их всего один раз!

Обняв Белокурую за плечи, Дени прочитал ей письмо вслух:

“Любезный Дени! Да благословит Господь тебя, твоих благородных деда и бабушку, кузена и, конечно, твою прекрасную невесту!

Поздравляю тебя с предстоящим бракосочетанием и желаю такой же счастливой семейной жизни, как у меня самого…”

— Тьерри — это который из твоих друзей? Брюнет или русый с длинными волосами? — перебила Изольда.

— Русый. Ты должна его помнить, он устроил те беспутные танцы на столе…

— Он выглядит моложе тебя, какая у него семейная жизнь? — удивилась Изольда.

— Жена, три сына и ещё внебрачная дочь, — смеясь, пояснил Дени.

— О, Боже! А внешне — как студент-хулиган, — удивилась Изольда. — Брюнет мне больше понравился.

Дени шлёпнул её сердито, но Изольда тут же оправдалась:

— Я имела в виду, что он хотя бы не куролесил! Читай дальше, любовь моя!

«Сожалею, что мы не можем приехать на свадьбу. Наше путешествие и без того затянулось из-за ранения Телесфора, что вызвало сильное неудовольствие моей дорогой супруги. Благодарение Богу, сейчас Телесфор совершенно выздоровел. И до сих пор недоброжелатели не тревожили нас, и о злополучном Т. нет ни слуха, ни духа. Однако, забывать о возможной опасности нельзя, это касается и тебя, любезный Дени!»

— Он имеет в виду то, что у дупле дуба? — шёпотом спросила Изольда.

— Конечно. Но почему ты шепчешь, детка? Мы дома, тут нам некого бояться!

— Всё равно! — ответила Изольда, крепко обнимая Дени. — Ну, читай же дальше!

— Дальше Тьерри просто прощается и выражает надежду, что мы когда-нибудь встретимся снова, — сказал Дени. — Ну, и вот картинка.

Он развернул свиток до конца и показал маленький рисунок, который Изольда назвала «чудом из чудес». Тьерри изобразил маленький дом, окружённый цветущими кустами шиповника и высокими деревьями, а рядом — женскую фигурку с развевающимися по ветру светлыми волосами.

— Это я? Он нарисовал меня? — восторженно спрашивала Изольда.

— Да. И твой домик, причём точь-в-точь такой, как он есть, — сказал Дени. — Послезавтра я отвезу тебя туда. Сейчас, зимой, там не так красиво, но всё равно очень уютно.

— А ты? Когда ты сам переедешь в те места? — испуганно спросила Изольда.

— На третий день после свадьбы. И сразу же приеду к тебе, сердце моё.

— Я сама выбрала вам два берета, — сказала Изольда де Ле Санс. — На первый день свадьбы — алый, на второй — бурый, с белыми перьями. Хотите посмотреть?

— Позже, — с улыбкой сказал Дени. — Не говори со мной на вы, пожалуйста.

Щёки у Изольды заалели.

— Как много народу в замке, — потупившись, произнесла она. — Признаться, я не привыкла к шумным сборищам. Родители не водили меня на уличные праздники. Там всегда околачиваются карманники и обманщики.

— Ну, на нашей свадьбе всё будет прилично, — ответил Дени. — Дедушка пригласил лучших музыкантов и певцов. Ты видела, как украсили зал?

— Да, очень красиво, — подняв ресницы, сказала Изольда. — Мне понравилось сочетание цветов — красный, белый и золотой. Это мои любимые оттенки.

Она посмотрела на Дени выжидательно. Он заметил, что она часто глядит на него так — точно хочет спросить что-то, но не решается.

— Я больше люблю голубой и зелёный, — неуверенно проговорил он. — Но зал украшали в цветах герба Ла Марш.

Бабушка велела ему как можно больше времени проводить с невестой. Он послушно гулял с Изольдой по замку и двору, а однажды даже предложил ей прокатиться вдвоём по городу. Она радостно согласилась и побежала за плащом, но вернулась опечаленная.

— Матушка не позволяет, — обиженно сказала Изольда. — Говорит, не стоит накануне свадьбы разъезжать по городу, где чернь может меня сглазить.

— Я не верю в сглаз, — ответил Дени. — Но, делать нечего, пока ты ещё обязана слушаться родителей.

Изольда вскинула свои прекрасные ресницы, и Дени вдруг понял, что она может быть строптивой. И ещё понял, что это движение ресниц Изольды и горячий блеск её глаз невольно вызывают у него плотское желание.

— Вот именно, пока! — сердито воскликнула Изольда. — Но после свадьбы я буду слушаться только тебя!

Дени рассмеялся. Эти слова показались ему так же приятны, как строптивые взгляды Изольды. И он поспешил удалиться, чтобы не поддаваться искушению... да, обнять и поцеловать её.

Всю ночь накануне свадьбы Дени видел во сне Белокурую. Он просыпался и думал о ней, вертелся в постели, страдая от мрачных мыслей, засыпал с трудом. Наутро он чувствовал себя совершенно разбитым.

Слуга принёс свадебный наряд — алый, как кровь, короткий бархатный кафтан с собольей опушкой на подоле и плечах, узкие красные штаны, сапожки с острыми носами и бурый плащ на белой атласной подкладке. Едва Дени умылся и оделся, пришла графиня Фелиза.

— Я сама тебя причешу, — с улыбкой сказала она. — И сама надену на тебя берет. Почему ты такой бледный, ангел мой?

— Я почему-то плохо спал ночью, бабушка, — смущённо ответил Дени.

Фелиза поцеловала его в щёку.

— Не стоит волноваться, дитя моё! Это событие радостное, а не горестное. Боже, как же ты похож сейчас на своего отца! Именно таким он был накануне своей свадьбы... Но тебе, по милости Господней, повезло больше, чем ему.

Она сама расчесала густые кудри Дени, надушила его розовым маслом, надела ему на голову алый берет с двумя белыми страусовыми перьями. Потом застегнула на его шее золотую цепь, а на талии — позолоченный пояс из барсовой кожи. Меч и кинжал, усыпанный самоцветами, Дени прицепил сам.

— Ты хорош, как принц, сокровище моё! — воскликнула графиня.

— Бабушка, а долго ли вы с дедом знали друг друга до свадьбы? — задумчиво спросил Дени.

— О, да! Мы часто встречались на пирах у друзей и турнирах, — улыбаясь, ответила Фелиза. — Правда, нам редко удавалось поговорить друг с другом наедине. Сразу после помолвки он уехал на войну, потом вернулся, мы обвенчались, и он снова уехал. А когда возвратился, у меня уже живот не помещался под платьем — до рождения Симона оставалось меньше месяца.

Дени глядел в окно и, казалось, не слушал.

— Ты пробудешь со своей Изольдой дольше — до самого Поста.

Дени молча кивнул. Он думал совсем о другой Изольде.

По обычаю, жених и невеста не должны накануне свадьбы ночевать под одной крышей. Поэтому Изольда де Ле Санс провела ночь в особняке Лиаж, принадлежащем брату графини Фелизы. Дени отправился за ней с целой свитой верховых слуг. Они ехали через весь город с поднятыми копьями, флагами и трубами.

Народ уже глазел с балконов, из окон и даже с крыш. Уличные мальчишки устроились на заборах и деревьях, чтобы не пропустить ни одной детали великолепного зрелища. Такой красавец жених, а невеста, говорят, ещё лучше!

Изольда вышла на крыльцо особняка в окружении своих родственниц. И зеваки в один голос ахнули — так она была хороша! На венчальное платье пошло восемь локтей гентской голубой парчи, сверкающей, словно море под южным солнцем. На левой руке Изольда несла шлейф, подбитый чёрной парчой. Волосы её спереди были подобраны под чёрную шапочку, расшитую белыми жемчужинами, а сзади стекали до самой поясницы блестящим каштановым водопадом.

— Благослови тебя Господь, Изольда, — сказал Дени.

Кажется, следовало уже привыкнуть к её красоте, но сегодня она вновь ослепила — как молния или, лучше сказать, свет тысячи свечей.

— Благослови тебя Господь, Дени, — ответила девушка.

Он ловко подсадил Изольду на своего коня, сам вскочил сзади, и они поехали впереди свиты по улицам Гере. Пели трубы, народ кричал из окон и балконов:

— Счастья молодым!

Дени было ужасно не по себе. Он думал, что ведёт себя нечестно, неблагородно, низко. Потому что видел лицо Изольды, когда она оборачивалась к нему, и понимал — она ждала этой свадьбы, мечтала о ней, и сейчас была неописуемо счастлива.

«Изольда не должна страдать из-за меня, — думал Дени на свадебном пиру. — Она думает обо мне хорошо, и я не вправе разбивать ей сердце. Нельзя, чтобы она догадалась... никто не должен догадываться».

— Налить тебе вина, Изольда? — любезно спросил он.

— Нет-нет! — возразила она, прикрывая свой кубок белой, как снег, ладонью. —Я никогда не пью вино. Мой батюшка говорит, что женщинам оно вредно.

— Правда? — удивлённо спросил Дени. — Почему?

Он помнил, что Белокурая от вина, наоборот, становилась весёлой, шаловливой и более ласковой, чем обычно.

— Батюшка говорит, что от пьющих женщин рождаются слабоумные дети, — серьёзно проговорила Изольда. — А он ведь лекарь, знает такие вещи!

— Как скажешь, —покладисто ответил Дени.

Они с Изольдой станцевали несколько раз, но по большей части сидели и смотрели, как танцуют другие. Платье у Изольды было слишком громоздкое, для каждого танца приходилось отстёгивать шлейф.

— Сняла бы ты его совсем! — предложил Дени.

— Ну уж нет! Не для того я его придумала, чтобы снимать, — возразила она.

Наступил вечер и, к восторгу всего города, Дени Бастард проехал со своей молодой женой и целым отрядом слуг вокруг замка. Все всадники держали факелы, и парчовое платье Изольды отражало огни тысячами волшебных искр. А когда отряд вернулся к воротам, над замком взлетели фейерверки, на башнях ударили пушки.

— Я никогда такого не видела ни на одной свадьбе! — восхищённо воскликнула Изольда. — Как же я счастлива сегодня!

Дени поцеловал её в губы. Не потому что его растрогали её слова. Наоборот, чтобы она ничего больше не говорила, не растравляла его совесть.

Когда пир перевалил за половину, мужчины-родственники проводили жениха до брачной спальни. Все были изрядно пьяны, и Дени обрадовался, когда они удалились со своими дурацкими шуточками и смехом. Вместе с тем, он чувствовал лёгкий страх пр мысли о том, что сейчас останется с Изольдой наедине в большой разукрашенной спальне.

Парчовый полог был отдёрнут, по бокам от кровати горели свечи в подсвечниках, подаренных отцом невесты. Изольда лежала на вышитых малиновых подушках, ещё более красивая, чем днём. Волосы её были распущены и лежали на плечах, переливаясь, как дорогой шёлк. Надо лбом поблёскивал тонкий золотой венчик с тремя алыми рубинами. Белая рубашка, вся в валансьенских кружевах, придавала Изольде невинный и вместе с тем невероятно соблазнительный вид. Она смотрела на Дени, смущённо улыбалась и молчала. Он шагнул к ней. Снял с себя берет, пояс с мечом и шейную цепь, сложил всё это на скамейку рядом с кроватью.

— Дени, — тихо проговорила Изольда. — Скажи, я красивая?

— Очень, — ответил он, садясь рядом и беря её за руку.

Изольда залилась румянцем, и это сделало её такой прекрасной, что Дени бросило в жар. Она не выглядела нежной и страстной, как Белокурая. Благородная скромность, чистота, гордость, вот что притягивало к ней.

— Я хочу, чтобы ты знал, Дени. Я вышла за тебя не потому, что так пожелал мой отец, — опустив глаза, сказала Изольда. — Я полюбила тебя ещё в детстве. А потом... помнишь наш обручальный пир? Ты поцеловал меня, как взрослую. Вот тогда я почувствовала это по-настоящему.

— О, Боже, Изольда, — растерянно произнёс Дени.

Он склонился и поцеловал её в губы. Изольда сама продлила поцелуй. Глаза у неё были страстные, как у взрослой женщины и испуганные, словно у маленькой девочки.

— Я ничего не умею, — робко проговорила она. — Тебе придётся научить меня.

— Не волнуйся об этом, дорогая, — ответил Дени.

Он невольно разговаривал с ней ласково, как с Белокурой, когда та плакала и приходилось утешать её.

— Ложись рядом со мной, — предложила Изольда. — Помочь тебе раздеться?

— Что ты, я сам!

Отвернувшись к ней спиной, он снял сапоги и разделся до белья. А когда повернулся, Изольда лежала поверх одеяла совсем обнажённая, и смотрела такими испуганными глазами, что Дени охватила нестерпимая жалость. Он лёг рядом и несмело придвинулся к ней.

Её тело, ослепительно белое, стройное и соразмерное, настолько отличалось от соблазнительной фигурки Белокурой, что Дени охватила растерянность. Плечи роскошные, но грудь маленькая, с крошечными, как ягоды земляники, сосками. Великолепные бёдра, длинные стройные ноги, белый плоский живот.

«Будь с ней нежным и осторожным, — предупреждала Белокурая. — Ни жми, не тискай, только гладь. И не бери больше одного раза, чтобы не причинять лишнюю боль».

Так он и действовал — гладил шею и плечи, целовал бёдра, перебирал волосы. И совершил маленькое предательство — шептал на ухо все те милые слова, которые говорил Белокурой. Изольда была, кажется, на верху блаженства. Жмурилась, улыбалась и быстро чмокала Дени то в щёку, то в плечо.

Но сколько бы он ни старался, грот любви не становился влажным. А стоило продвинуть пальцы чуть дальше, Изольда испуганно вздрагивала и шептала:

— Не надо так! Больно!

Тогда Дени вновь осыпал поцелуями её плечи и ворвался одним быстрым ударом, словно выбил дверь в убежище врагов. Изольда не вскрикнула, но из глаз её покатились слёзы. Дени лёг с ней рядом, тяжело дыша. Эта скучная любовь утомила его сильнее, чем самые бурные ночи с Белокурой.

— Как это было прекрасно, милый! — сказала Изольда, обнимая его.

Уже засыпая, Дени пробормотал:

— Любовь моя, Изольда...

Потому что, едва закрыв глаза, он увидел во сне Белокурую.

Глава 17. Начало супружеской жизни

Вскоре после свадьбы молодые супруги Шарлевиль переехали в своё имение. Они скакали верхом, а позади следовала целая свита. Граф дал Дени шесть вооружённых слуг, с тем, чтобы внук оставил их у себя.

— Они могут и охранять имение, и выполнять разные работы по хозяйству, — сказал граф.

Кроме того, с молодожёнами отправились Радульф и его жена Берта. Они будут распоряжаться челядью, а когда у Дени и Изольды появятся дети, помогут воспитывать их и обучать.

За всадниками следовало несколько тяжело груженых возов. Молодые супруги везли с собой много добра, в основном, приданое Изольды — сундуки с серебряной посудой, ковры, подсвечники, дорогие вазы и меховые одеяла, постельное бельё и запасы красивых тканей. На отдельной телеге везли чудо мебельного искусства — итальянский шкаф для платьев, весь в резьбе и перламутре, с зеркалом на дверце.

Изольда ехала на белоснежном коне, которого подарил ей граф Масе. Поверх седла она положила пуховую подушечку, по последней парижской моде.

— Принцесса! Смотрите, жена нашего сеньора, принцесса! — кричали деревенские ребятишки, выбегая на обочины дороги.

Давненько в здешних краях не видели модно одетой дамы, особенно — такой красотки. Изольда слышала крики детей и улыбалась от удовольствия.

Дени провёл Изольду по всем помещениям дома, показал дворовые службы, мастерские.

— Нравится?

Вместо ответа она радостно засмеялась и повисла у него на шее. Кроме них в комнате никого не было, и Дени мог поцеловать жену в губы, не опасаясь чужих любопытных взглядов. Он уже привык к Изольде, научился без смущения разговаривать с нею, спокойно брал за руку и обнимал за талию.

— Очень нравится! — воскликнула Изольда. — Такой большой красивый дом! И я сама могу расставить мебель, как хочу?

— Разумеется! — с улыбкой ответил Дени. — Ты — полная хозяйка, делай, что тебе нравится.

— И я могу сама решать, какие блюда готовить, и когда собирать вещи в стирку, и сколько одежды шить? — восторженно спросила Изольда.

— Да, дорогая! Сейчас жена управителя принесёт ключи и покажет тебе, что хранится в кладовых и погребах. Ты можешь забрать у неё ключи и сама распоряжаться всем добром.

— Пожалуй, пока не буду забирать, — взволнованно сказала Изольда. — Сначала я присмотрюсь. А ты куда-то уезжаешь, милый?

Она заметила, что он не снял дорожный плащ и шляпу, наоборот — снова натянул перчатки для верховой езды.

— Да, съезжу в Намюр, — не глядя ей в лицо, ответил Дени. — Там у нас есть мызный домик, проверю, в порядке ли он.

— Может, сначала пообедаешь? — предложила Изольда.

— До обеда ещё далеко, поэтому лучше я съезжу сейчас. Зачем сто раз седлать коня! А ты пока отдохни или осмотри кладовые.

— Хорошо, — послушно ответила Изольда.

Дени было стыдно лгать ей в лицо. Она выглядела невероятно счастливой, глаза мечтательно блестели, на губах играла улыбка. Но, конечно, стыд не помешал Дени помчаться в Намюр.

Белокурая сидела в светлице и вышивала. В первый раз Дени увидел её за рукоделием. Мягкое зимнее солнце из окна осыпало бликами светлые волосы Изольды, как всегда, распущенные по плечам.

— Дорогая! — тихо позвал Дени.

Изольда вскочила, уронила пяльцы и со стоном бросилась к нему. Повисла у него на плечах, впилась в губы отчаянно-жадным поцелуем.

— Я так скучала! Так плакала! — восклицала Изольда. — Ты обещал приехать на третий день после свадьбы, а сегодня уже пятый!

— Прости, родная! Дедушка предложил нам остаться в замке на несколько дней, чтобы мы отдохнули после праздника, — сказал Дени, прижимая её к себе. — Я просто не смог ему отказать.

Белокурая на миг отпрянула от него, взгляд её стал пристальным и напряжённым.

— Ты не полюбил её? — нервно спросила она. — Она не опоила тебя, не околдовала?

— Дурочка ты моя, — улыбаясь, нежно произнёс Дени. — Зачем бы я тогда приехал сюда? Все эти дни только и думал, что о тебе, сердце моё!

Говоря это, он развязывал ей корсаж, а Изольда расстёгивала его пояс.

— Если бы я тебя не встретил, то никогда не узнал бы, что такое любовь, — быстро шептал Дени, — и что такое страсть… И вообще был бы совсем другим человеком!

Изольда засмеялась, подпрыгнула, повисла у него на шее и обвила ногами за талию. Так они и соединились — не добравшись до кровати, не раздеваясь, стоя у распахнутой двери.

Камин в домике был маленький, но работал исправно. Изольда ловко подкладывала в огонь буковые поленья и время от времени потряхивала сковородку, стоящую на чугунной подставке. Там жарились каштаны, и Дени с наслаждением принюхивался к их сладко-дымному аромату. Он сидел в деревянном кресле, а Изольда — на скамеечке для ног, положив голову ему на колени.

— Моя служанка и её муж спрашивали, кто я тебе, — рассказывала Изольда. — Я ответила — любовница. Хотела соврать, что родня, да ведь не поверят.

— Они всё равно узнают, — со вздохом ответил Дени. — Я им скажу, чтобы не болтали чужим. И немного увеличу жалованье за это. Не хочу, чтобы дошло до моих родичей… и до жены.

— Я ходила в церковь. Дала священнику пять су, так ведь положено, когда поселяешься на новом месте. Он спросил, кто я, — продолжала Изольда. — Сказала, как мы с тобой договаривались — домоправительница, смотрю за хозяйством на мызе. И я, в самом деле, смотрю, милый!

Она повернулась лицом к Дени и стала перечислять, загибая пальцы:

— Мы с Лориной, то есть, служанкой, сделали полную уборку в доме, проветрили запасы шерсти, которую крестьяне сдали с осенней стрижки. Мы держим кур, и два раза в неделю муж Лорины отвозит яйца в Шарлевиль. Весной можем завести ещё и голубей.

Дени запустил обе руки в её волосы и сказал ласково:

— Какая ты умница, моя прелесть!

— Я подружилась кое с кем из местных женщин. С жёнами егеря и кузнеца, — добавила Изольда. — Ничего лишнего я им не болтаю — ни про нас с тобой, ни про бордель…

— Но-но! — сердито вскрикнул Дени. — Я тебе запретил произносить это мерзкое слово!

Изольда рассмеялась и чмокнула ему руку:

— Нижайше прошу прощения, мессир! Ну, а теперь твоя очередь! Рассказывай! Как прошла свадьба? Красиво было?

Дени принялся описывать пир, выступления музыкантов, подарки, факельную процессию и фейерверк. Изольда слушала, затаив дыхание и мечтательно улыбаясь.

— Да, повезло твоей мадемуазель де Ле Санс, — заметила она, — мне такого никогда не повидать!

Дени притянул её к себе и, осыпав поцелуями, пообещал, что покажет ей великое множество чудес. Жизнь большая! Когда-нибудь они поедут вместе в путешествие, посмотрят чужие земли и прекрасные города. Может, и до моря доберутся. И до самого святого Рима…

— Ну, а она? — спросила Изольда. — Ты совсем про неё не рассказал. Какая она?

— Добрая, воспитанная, настоящая дама, — медленно проговорил Дени. — Хорошо поёт и играет на лютне. Любит красивые наряды и вообще всё красивое.

— И она, конечно, была нетронутая? — спросила Изольда.

Дени показалось, что в голосе её прозвучала лёгкая неприязнь.

— Само собой, — осторожно проговорил он. — В этом нет ничего особенного, в знатных семьях все девицы сохраняют невинность до свадьбы. Я обращался с ней бережно и ласково, как ты советовала.

Изольда вдруг сорвалась с места, упала на кровать вниз лицом и страшно разрыдалась.

— Что такое? — вскрикнул Дени, бросаясь следом за ней. — Что случилось, любовь моя?

— Я тебе не рассказывала, как это было со мной, — задыхаясь от рыданий, ответила Изольда. — Гертруда купила меня у купцов и в первый же день отдала клиенту. Ему было лет тридцать, а может и больше. Здоровенный, злобный, как дьявол, и такой же сильный. Думаю, он был из дворян, потому что носил на поясе меч, а на плаще герб. Я умоляла его не трогать меня, плакала, но, кажется, его это ещё больше возбуждало. Он и насиловал меня, и бил — то кулаком, то ремнём… Я сопротивлялась, пока сил хватало. Но мне было-то тринадцать лет…

— Боже, крошка моя бедная! — воскликнул Дени, прижимая её к себе. — Умоляю, не вспоминай больше! Хотя, подожди… Ты говоришь, на плаще у него был герб? И какой же именно?

— Такая странная тварь… вроде чёрного льва, но с головой и лапами петуха, — всхлипывая, ответила Изольда.

— На петуха, а орла, — поправил Дени. — Это грифон! Чёрный грифон.

— И внизу лента с надписью “Твёрд, как скала”, — добавила Изольда. — Это чёртов плащ всю ночь висел на спинке кровати, так что я запомнила его на всю жизнь.

Дени вытащил из-под своей рубашки золотой нательный крест. И сказал таким суровым тоном, что Изольда мгновенно успокоилась:

— Это принадлежало моей матери. В нём ковчежец с частичкой Креста Господня. Клянусь тебе на нём — я отыщу этого подонка и, если он жив, прикончу его.

— О, Боже, — прошептала Изольда. — Ты и правда, рыцарь, которого послали мне небеса. Как в сказках!

Темноволосая встретила его у двери нежным поцелуем.

— Как ты долго ездил! — воскликнула она. — Зато я успела испечь тебе пирог. Думаю, ты никогда такого не пробовал!

Они сели за обед вчетвером — Дени, Изольда, Радульф и Берта. Стол был застелен тёмно-синей вышитой скатертью, посуда сверкала, под каждой тарелкой лежала батистовая салфетка.

— Какая красота! — восхитился Дени.

— Изольда целый час колдовала над этим столом, — с улыбкой сказала Берта.

Дени почувствовал на себе взгляд жены, к которому уже привык — ожидающий, слегка тревожный.

— Мне очень нравится, дорогая, — сказал он, взял руку Изольды и поцеловал её.

Восторженный блеск в её глазах открыл ему секрет этих ожидающих взглядов. Она жаждет его одобрения и похвалы. Как будто тайными частицами души понимает — у неё есть соперница. И во что бы то ни стало старается её превзойти.

Сев за стол, Изольда первым делом нарезала свой пирог и разложила по тарелкам. Дивный аромат поплыл по комнате.

— О, как вкусно! — воскликнула Берта. — Прямо во рту тает!

— А что в начинке? — спросил Радульф. — Чувствую курицу, сыр…

— А ещё миндаль, сливки и чёрный перец! — ответила Изольда, глядя только на Дени.

— Это изумительно вкусно! — сказал он. — Вкуснее всего, что я ел в жизни!

Он не льстил. Пирог, действительно, был прекрасен. Глаза Изольды сверкали, она рассказывала, как они с Бертой осматривали кладовые, как решили переставить мебель и украсить трапезную. Дени делал вид, что слушает, а сам думал о своём. О том, как сладко ему с Белокурой, и как жалко Темноволосую.

На другой день, объезжая свои деревни Оссье и Бель-Альт, Дени встретил молодого рыцаря в охотничьем костюме. Стоя на обочине дороги, тот ругал слугу за то, что конь потерял подкову.

— Я ещё вчера велел тебе осмотреть подковы, идиот!

Дени остановился, пару мгновений присматривался к рыцарю, потом удивлённо воскликнул:

— Робешон?

Конечно, это бывший паж из замка Гере, впервые разъяснивший Дени тайны плотской любви. В последний раз они виделись лет восемь назад. За это время нахальный подросток превратился в статного молодца, только веснушки на лбу и щеках остались прежние, мальчишеские.

— Меня зовут Робен де Рамбуа, — надменно произнёс Робешон. — А вы кто будете, мессир?

— Дени Шарлевиль, внук графа де Ла Марш. Неужели не узнаёшь?

— О, Боже! Малыш Дени! — радостно завопил Робен. — Надо же, ты уже выше меня ростом!

Дени спешился и обнялся с бывшим пажом. Тот рассказал, что три года прослужил оруженосцем у некоего барона де Руайян, потом, после смерти отца, получил причитавшееся ему наследство — рыцарский надел Рамбуа. Это к востоку от Шарлевиля.

— Я здесь уже пять лет живу, — сообщил Робен. — Женился, у меня уже двое ребятишек — мальчик и девочка. Я слышал, что тебе отдали Шарлевиль, как аллод, но не ожидал, что ты так рано переселишься сюда. Это великолепно, что мы соседи! Я познакомлю тебя со всеми молодыми дворянами, их здесь порядочно!

Они вместе заехали на кузницу в Оссье, чтобы подковать коня Робешона. Кузнец удивлённо глянул на Дени, но поначалу ничего не сказал. Лишь в конце. Уже принимая плату от Робена, пробормотал:

— Как же вы похожи на своего батюшку, упокой Господь его душу! Я сначала аж испугался, подумал, что вижу его.

— Ты хорошо знал моего отца? — спросил Дени.

Кузец кивнул. И добавил, отведя глаза в сторону:

— Он часто заезжал сюда. И мой отец, и я лучше всех подковываем коней. Гораздо лучше, чем в Шарлевильской кузнице, мессир Лео это знал. Однажды он даже взял меня с собой на охоту.

— Зачем? Подковывать оленей? — усмехнулся Робен.

— Я хорошо знал лес, — ответил кузнец. — Мальчишкой излазил его вдоль и поперёк, отсюда и до самого Сен-Пре.

— Как? — нахмурившись, спросил Дени. — Разве земли Сен-Пре здесь рядом?

— Конечно! — ответил Робен. — Сразу за моим Рамбуа владения барона де Руайян, а дальше — виконтство Сен-Пре. Он мой приятель, правда, не из самых близких.

«И один из моих врагов», — подумал Дени, но вслух ничего не сказал.

В голове у него вертелись смутные догадки. «За что Сен-Пре и его отец так ненавидят меня? Только за то, что я бастард? А может, отец в чём-то перешёл им дорогу, и они подослали к нему наёмных убийц?».

Тьерри и Ксавье советовали ему расследовать эту тайну. Надо бы немедленно заняться этим. Жаль, что времени остаётся немного — через два месяца нужно отправляться в королевскую армию.

Вернувшись домой, Дени застал у Изольды гостя — священника из шарлевильской церкви, отца Туссена. Тот был высокий видный мужчина, по внешности — прямо-таки герцог в сутане. Священник любезно поприветствовал Дени и наговорил множество комплиментов Изольде.

— Такая мудрая и рассудительная дама, словно ей не пятнадцать, а все тридцать! И красавица невероятная. Вы затмите всех в нашей округе, мадам Шарлевиль!

Изольда краснела, но сияла от счастья. И Дени вдруг ощутил прилив гордости за свою прекрасную жену, которая производит такое приятное впечатление на людей. Позже, когда священник ушёл, он рассказал Изольде о встрече с Робеном де Рамбуа.

— Мы можем как-нибудь съездить к ним в гости, — сказал он. — Робен старше меня на шесть лет, а его жена чуть моложе. Было бы приятно дружить с ними.

— О, да! — воскликнула Изольда. — Я так давно мечтала, чтобы у меня были подруги. Знаешь, дома, в Орлеане, я почти ни с кем не общалась, кроме двоюродных сестёр. Родители не позволяли мне ходить по гостям.

— Почему? — удивился Дени.

— Опасались соблазнов и злых людей. Берегли для тебя, — просто ответила она.

Дени обнял её ласково, но без страсти. Он по-прежнему боялся причинить Изольде боль, и после свадебной ночи ни разу не трогал её в спальне.

Белокурая вышивала и пела песенку. Серый котёнок играл у её ног, а по стенам скользили солнечные зайчики от большого зеркала, висящего напротив окна. Услышав шаги Дени, Изольда вскочила и бросилась к нему навстречу.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Я заждалась, любовь моя! Что ты сказал дома?

— Ничего, — ответил Дени, смеясь. — Просто оседлал коня и сбежал.

Изольда расхохоталась. Схватила его за пояс и повалила прямо на пол, застеленный соломой. Вспрыгнула сверху и пригрозила:

— Берегись, мой верный конь! Сегодня твоя наездница очень горяча! Она загонит тебя насмерть!

Уже смеркалось, когда Изольда провожала Дени жарким шёпотом:

— Не уезжай! Пошли её к чертям! Соври что-нибудь! Я хочу спать с тобой всю ночь!

— Через два дня, — пообещал Дени. — Я придумаю убедительный предлог и убегу на всю ночь. Не обижайся, душенька! Я буду у тебя завтра в это же время. А через два дня приеду на всю ночь!

Белокурая смотрела из калитки, как он скачет, огибая холмы, и тяжко вздыхала.

— Господи, Дени, где ты был? Я так волновалась! — спустя полчаса воскликнула Темноволосая. — Хотела отправить слуг на поиски! И почему у тебя солома в волосах?

— Заехал в ригу в Оссье, проверил, не нуждается ли она в ремонте, — ответил Дени.

— Что тебе понадобилось в риге зимой? — удивился Радульф, слышавший этот разговор.

Дени притворился, что не слышал вопроса. Той ночью он снова не тронул Изольду. Она обратила к нему свой обычный ожидающий взгляд. И снова он сделал вил, что не замечает. Задул свечи и тихо сказал:

— Спокойной ночи, дорогая!

Глава 18. Что за странная девица

Молодые хозяева Шарлевиля быстро обжились на новом месте. Они побывали в гостях у Робена де Рамбуа, затем посетили всех окрестных дворян, с которыми можно было подружиться. Соседи находили Дени и Изольду очень милыми, любезными, порядочными людьми. Даже крестьяне говорили:

— Каких же добрых господ послал на Бог! Хоть бы они жили тут всегда!

Соседские дамы были в восторге от красавицы Изольды. Такая умница, так изысканно одевается и чудесно поёт!

— Мне здесь очень нравится, Дени! — говорила сама Изольда. — Места красивые, люди приветливые. Правда, я сильно скучаю по родителям. Но они обещали переехать в Гере, когда у меня… у нас с тобой появится первый ребёночек.

Дени тоже нравилось чувствовать себя полноправным хозяином своих владений. Благо, дед обучил его всему, что обязан знать хороший сеньор — рассчитывать налоги, вести суд, распоряжаться крестьянами и слугами. В Шарлевиле было всё, что Дени любил — леса для охоты, доброжелательные соседи для дружбы, Белокурая — для нежности и страсти.

— До ужина ещё есть время, — сказала Изольда, когда Дени вернулся из Намюра, от Белокурой. — Хочешь, поиграем в шахматы? Я разбирала своё приданое и нашла набор, который отец подарил мне на двенадцатилетие.

Шахматы Изольды восхитили Дени. Это были чудесные фигурки из слоновой кости и чернёного серебра, украшенные самоцветами. А доска — складная, с затейливой резьбой по бокам, настоящее произведение искусства.

— Какие красивые! — воскликнул Дени.

— Да, они венецианские, — пояснила Изольда. — Батюшка отдал за них большие деньги.

Они сели играть, и в первой же партии Дени потерпел поражение.

— Как же так! — удивился он. — Я редко кому в своей жизни проигрывал!

Изольда лукаво посмеивалась. И одну за другой выиграла ещё три партии.

На следующий вечер она предложила:

— Хочешь, я тебе почитаю?

Дени знал, что в списке её приданого числилось целых восемь книг, и стоили они едва ли меньше, чем серебряная посуда.

— Конечно, я с удовольствием послушаю, — ответил он.

Изольда принесла изящный футляр из розового дерева, отперла крошечным ключиком и достала большую книгу.

— Это роман “Приключения принцессы Марцеллы, или Тайна Чёрного ущелья”, — сказала она. — Написано баронессой де Рюффай.

— Правда? — изумлённо спросил Дени. — Я знаю её лично, это сестра моего друга Тьерри де Ливри!

— Потому я и принесла именно эту книгу, — с улыбкой ответила Изольда.

Она села в кресло, подвинула ближе к себе подсвечник и начала читать своим чудесным мелодичным голосом. Принц и принцесса, Белый рыцарь и Тёмный страж, добрый ангел и коварный великан — все возникли в воображении Дени, как живые.

— Удивительно! — сказал он, когда Изольда умолкла. — Это похоже на истории, которые дедушка рассказывал мне о своих военных похождениях, и одновременно — на сказки бабушки. Как, оказывается, талантлива Бланка! И ты великолепно читаешь, Изольда!

Она с улыбкой опустила ресницы и стала неописуемо прелестна. Дени не удержался — поцеловал её в губы.

— Милый, — прошептала она, — мне так неловко спрашивать об этом… Я тебе неприятна?

— О, Боже, Изольда! Как тебе такое пришло в голову! — смущённо ответил Дени. — Ты самая прекрасная женщина, которую я встречал в моей жизни!

— Тогда почему ты больше не делаешь со мной того, что называют “супружеским долгом”? — прошептала она и бросила на Дени короткий отчаянный взгляд.

— Мне так посоветовали, — растерянно пробормотал он. — Чтобы ранка зажила. Я не хотел снова причинять тебе боль.

— Прошло девять дней, — тихо сказала Изольда. — Думаю, уже всё можно.

Так и получилось, что Дени провёл вторую ночь со своей законной женой. Внешне всё было восхитительно — Изольда поставила в изголовье кровати светильник с розовым стеклом, надела кружевную рубашку, надушилась арабскими духами. Но лежала посреди всей этой красоты неподвижно, как кукла. Самая большая ласка, на которую она осмеливалась — это запустить пальцы в волосы Дени или погладить его по плечам.

— Будь добра, дорогая, обними меня ногами за пояс, — попросил он.

Изольда замигала так испуганно, словно ей предложили войти в пещеру с драконом.

— Зачем? — прошептала она.

— Так будет удобнее и тебе, и мне.

Нет, удобнее не стало. Изольда была скованная, застывшая, вздрагивала от каждого прикосновения.

“Надо набраться терпения, — говорил себе Дени. — Я сам вначале был не намного лучше”.

Но разве это наслаждение? Всего лишь, как говорила сама Изольда, супружеский долг.

В конце второй недели своего пребывания в Шарлевиле, Дени созвал гостей — тех, с кем они с Изольдой успели познакомиться. Это были четыре дворянские супружеские пары — Рамбуа, Бребаны, Суйе, Галио. Гости искренне восторгались убранством дома, блюдами, поданными на ужин, а больше всего — красотой юной хозяйки.

Изольда ловила на себе восхищённые взгляды и цвела от удовольствия. В середине ужина одна из новых подруг попросила её спеть. Гости слушали, боясь шелохнуться, а потом отбили себе ладони в аплодисментах.

— Вот это женщина! — восклицал Робешон, когда они с Дени вышли на крыльцо “освежиться”. — Не то, что моя — только и умеет, что орать на служанок да ходить по полдня нечёсаной!

Когда они вернулись в трапезную, Изольда принесла игральные карты и предложила партию в экарте. Оказалось, что только Дени, Бребан и Робешон знают эту игру. Но остальным было интересно даже поглядеть. Изольда обыграла всех мужчин.

— Вы колдунья, — смеясь, сказал шевалье де Бребан. — Вы зачаровали нас, отвели глаза!

Изольда улыбалась, искоса поглядывая на Дени. Он незаметно положил ей сзади руку на талию, погладил по спине.

— Скажите, мессир Шарлевиль, что за странная девица поселилась в вашем намюрском доме? — вдруг спросила мадам де Галио.

Дени вздрогнул.

— Эта женщина служила у друзей моего деда, — глухо произнёс он. — Я взял её домоправительницей.

Радульф бросил на Дени удивлённый взгляд, но промолчал.

— Ужасная девица! — воскликнула мадам де Галио. — Издали заметно, что она… непотребного поведения.

— Почему вы так говорите? — жёстко спросил Дени. — Вам известно о ней что-то дурное?

— Нет, но внешность, манеры… Мы видели её в прошлую субботу на торжке около нашей церкви. Волосы распущенные, плащ нараспашку, бесстыдно хохочет с каждым торговцем… — с отвращением проговорила мадам де Галио.

Её муж подтвердил:

— Да, весьма вызывающе ведёт себя.

— Я не знаю ничего дурного об этой девушке, — сквозь зубы процедил Дени. — Мне рекомендовали её, как хорошую домоправительницу. И она прекрасно справляется со своей службой!

После отъезда гостей он был задумчив и почти не разговаривал с Изольдой. Они прочитали свои вечерние молитвы, легли в кровать, и затихли, слушая, как вдали, в лесу завывают волки.

— Что случилось, дорогой? — спросила Изольда. — Тебе не понравился наш званый ужин?

— Нет, всё прошло замечательно, — тихо ответил Дени. — Гости были в восторге от тебя, моя прелесть.

Она засмеялась и впервые сама положила голову на плечо Дени, сама погладила его по груди.

— Я видела, ты гордился мной, — сказала она. — В какой-то миг мне даже показалось, что ты, наконец-то, полюбил меня.

— Почему “наконец-то”? — смущённо спросил Дени. — Ты моя жена, и я тебя люблю.

— Нет, — печально проговорила Изольда. — Тебе неинтересно со мной. Как бы я не старалась, что бы ни делала, ты смотришь как будто сквозь меня.

Дени стал целовать её и уверять, что ей показалось. Он просто такой по характеру, не умеет выражать чувства… В подтверждение своих слов он принялся ласкать Изольду — более смело и страстно, чем обычно. По всему было видно, что ей это понравилось, она тоже гладила и осыпала его поцелуями.

Дени вспомнил, как объясняла Белокурая: “У одних женщин вход любви расположен ближе к животу, а у других — к заду. Мужчины предпочитают первых, потому что они более страстны, и любиться с ними удобнее. Я именно такая”.

А бедняжка Темноволосая была полной противоположностью. Но Дени не мог сказать ей об этом напрямую. Только прошептал на ухо:

— Давай попробуем лечь по-другому, милая!

— Как? — робко спросила она.

Вместо ответа он повернул её на бок и несколько минут ласкал сзади. Изольда не протестовала и так же послушно отдалась в этой позе. Впервые Дени получил ощутимое удовольствие с нею.

— Тебе так больше понравилось, правда? — прошептала Изольда, поворачиваясь к нему лицом.

— А тебе?

Она обняла его за шею и грустно проговорила:

— Наверное, я устроена иначе, чем все женщины. Ничего не чувствую! Почему, милый? Ты такой ласковый, так стараешься мне угодить…. А я как кусок камня!

Дени почувствовал, что голос её дрожит, а по лицу текут слёзы. Внутри у него всё перевернулось от жалости. Он прижал Изольду к себе и стал объяснять, теми же словами, которыми обучала его Белокурая. Люди — всё равно, что разные музыкальные инструменты. На каждом нужно научиться играться. Это происходит не сразу, милая, а когда тела и души настроятся друг на друга. Вот тогда получится дивная музыка. Надо учиться, так же терпеливо, как ты училась играть на лютне.

— О, спасибо, что ты всё это объяснил! — воскликнула Изольда. — Теперь я спокойна! И благодарна Богу за то, что он дал мне в мужья именно тебя!

На следующий день, впервые после переезда в Шарлевиль, Дени не поехал в Намюр. Совесть жалила его, как рой злобных ос. Хорошо ли его поведение? Достойно ли оно воспитания, которое дали ему дед и бабушка?

Почему он пренебрегает своей женой, такой красивой, доброй и порядочной? Этот брак устроил для него дедушка, который всегда делал для него всё самое лучшее. Люди восхищаются Изольдой, потому что она — совершенство.

А Белокурая… за что он любит её? За цвет волос? За нежную кожу? За любовные умения, равных которым нет во всём белом свете? Но люди, даже не зная, кто она такая, замечают, что Белокурая распущена и вульгарна.

«Наверное, дьявол нарочно подсунул мне эту дурную девицу, чтобы помрачить мне рассудок и отвести от честного брака», — думал Дени.

Весь день он томился этими мыслями. Ночью спал в объятиях Темноволосой, но видел во сне Белокурую. И сразу после завтрака объявил жене, что отправится объезжать свои лесные угодья.

— Не жди меня, дорогая. Дорога дальняя, я останусь ночевать у лесников.

— Хорошо, любовь моя! — ласково ответила Изольда.

Первым делом Дени отправился в Рамбуа, где купил у Робешона молодого крепкого ослика.

— Зачем он тебе? — удивился тот.

— Подарю любовнице! — насмешливо ответил Дени.

Робешон расхохотался. Отличная шутка! Разве кто-то в здравом уме стал бы изменять такой красотке, как Изольда Шарлевиль?

Дени заехал в Оссье на кузницу и спросил уже знакомого кузнеца, нужно ли подковать ослика.

— Нет, мессир, ослов не куют, у них и без того копыта жёсткие, — ответил тот. — Если изволите, я немного подрежу их. Так надо делать примерно раз в два месяца.

— Конечно, подрежь! — согласился Дени.

Кузнец ловко делал свою работу, а сам поглядывал на Дени, словно хотел что-то сказать.

— Как тебя зовут? — спросил Дени.

— Жозе, — ответил кузнец. — Хорошо, что вы заехали, мессир. Я уж собирался сам сходить к вам, в Шарлевиль.

— Рассказать что-то о моём отце? — быстро спросил Дени.

Кузнец неуверенно покачал головой.

— Может, это и его касается… Пару дней назад проезжал тут человек, спрашивал о вас.

— Что за человек? — встревоженно поинтересовался Дени.

Кузнец пожал плечами.

— Не знаю, мессир. Нездешний, на дворянина не похож, но и не крестьянин. Скорее, выглядел как слуга из богатого дома.

— И что он хотел знать?

— Спрашивал, давно ли вы сюда переехали. И бывали ли вы тут осенью.

“Осенью! Как раз, когда мы приезжали с Тьерри и Ксавье!” — тотчас пришло на ум Дени. — Неужели тот монах, брат Тома, подослал кого-то?”

— Что ты ответил?

— Сказал, мол, не видал. Я сразу заподозрил, что это человек от барона де Дрё.

Дени где-то слышал это имя, но не мог вспомнить, при каких обстоятельствах.

— А кто этот барон? — спросил он вслух.

Кузнец покосился в сторону дороги, ведущей на восток.

— Вы же знаете виконта де Сен-Пре? — осторожно спросил он. — Барон де Дрё — его младший брат.

Видя, что Дени по-прежнему смотрит с недоумением, кузнец пояснил:

— Многие в наших местах говорили, что убийц к вашему отцу подослал барон де Дрё.

Белокурая выбежала во двор навстречу Дени и, едва он спешился, бросилась к нему на шею. Она рыдала так, что служанка и её муж в испуге выбежали из сарая.

— Где ты был, негодный! Я чуть с ума не сошла! — кричала Изольда.

Дени смущённо показал слугам на своих коня и осла — мол, привяжите! Подхватил Изольду на руки и понёс в дом.

— Ну, перестань, сокровище моё! Я зарабатывал доверие. Зато теперь я пробуду у тебя весь день и всю ночь. Слышишь, котёнок? Мы целые сутки будем вместе!

Но Изольда никак не могла успокоиться. Обнимала его и всхлипывала, точно обиженное дитя. Уже после первой любовной схватки, она призналась Дени, что проплакала всю ночь напролёт.

— Господи, ну нельзя же так изводиться из-за пустяков, глупенькая! — воскликнул Дени.

Его снова терзала совесть. Как он мог так жестоко обойтись со своей возлюбленной? Из-за сплетен господ Галио или ради пресных ласк Темноволосой?

— Между прочим, я собирался тебя наказать! — с притворной строгостью произнёс он.

— За что? — голосом озорной девчонки спросила Изольда.

— Ты ходила на рынок в Галио без моего разрешения. С распущенными волосами, в плаще нараспашку и хохотала там со всеми торговцами!

— А мне можно! — дерзко спросила Изольда. — Я девица незамужняя, покрывать голову не обязана. И смеяться с торговцами могу, сколько влезет.

— Ещё и хамишь, негодная? — сердито воскликнул Дени. — Будешь жестоко наказана!

— Ремнём или розгами? — деловито осведомилась Изольда.

— Хуже! Становись на колени! — приказал Дени.

— Ах, это! — со смехом ответила Изольда. — Тут вы ошиблись, мессир! Для меня это не наказание, а сладчайшее блаженство!

Потом они вместе вышли во двор. Дени принялся показывать Изольде, как седлать и взнуздывать ослика. Не дослушав, она побежала в дом и вскоре вернулась с двумя морковками и репой.

— Я лучше покормлю его, он такой милый! Кстати, это мальчик или девочка?

— Мальчик.

— Прекрасно! Я назову его Дени, — выпалила Изольда.

— Ах, ты нахалка! — смеясь, воскликнул Дени.

В ответ она шлёпнула его ниже спины и помчалась прочь по двору. Они долго носились вокруг дома и деревьев, хохоча и дурачась. Нагоняя Изольду, Дени каждый раз целовал её, а она толкала его или шлёпала по лбу и вновь убегала.

“Ну, разве я мог бы так веселиться с Темноволосой? — думал Дени. — Она не шутит-то почти никогда!”

— И всё-таки, милая, не смей никуда выезжать из деревни без моего разрешения, — сказал он, уже вернувшись с Изольдой в дом. — Перед выходом со двора заплетай волосы и надевай чепчик. Про чужих мужчин даже говорить не хочу. Узнаю, что ты смеялась с кем-то, просто отрублю ему башку.

— Ох, страхи-то какие! — насмешливо ответила Белокурая.

— Может быть, со временем тебе удастся пробудить в ней страсть, — говорила Изольда поздно вечером. — Она ведь совсем молодая. Я тоже долго не чувствовала к этому ничего, кроме отвращения.

Они лежали, обнявшись, под одним одеялом и смотрели, как в камине танцуют, обнимаются и сливаются в экстазе языки огня.

— А я думаю, у неё просто нет таланта к любви, — возразил Дени. — Бывают же люди, у которых совсем нет музыкального слуха.

— Например, я! — со смехом ответила Белокурая.

Дени поцеловал её, и тут же услышал вопрос:

— Можно, я в воскресенье приду в вашу церковь?

— Зачем? — удивился Дени.

— Хочу посмотреть на твою жену. Я же ни разу её не видела, — спокойно пояснила Изольда. — По походке и фигуре женщины очень многое можно сказать о её любовных талантах.

Дени подумал пару мгновений и решительно сказал:

— Нет. Я не желаю, чтобы ты приходила.

— Почему? — обиженно спросила Изольда.

Дени тотчас поцеловал её и тихо проговорил:

— Я вхожу в церковь под руку с женой. Просто потому, что так положено у дворян. Если бы я увидел тебя под руку с другим мужчиной, то с ума спятил бы от ревности. Думаю, и с тобой будет то же самое.

— Но я ведь знаю, что ты с ней спишь! — удивлённо воскликнула Изольда.

— Одно дело знать, и совсем другое — видеть, — хмуро ответил Дени.

Глава 19. Благословение

Несколько дней подряд лил дождь, превративший поля и дороги в липкое месиво. Но в одну из ночей приморозило, а наутро холмы Шарлевиля озарило мягким солнцем. Изольда надела на воскресную мессу плащ из чернобурки, подаренный ей на свадьбу одной из тёток, и белоснежный кружевной платок.

— Ты в этом настоящая королева! — воскликнула Берта.

Но Дени показалось, что его красавица жена сегодня слишком бледная и печальная. Он не стал спрашивать, в чём дело, потому что Изольда уже несколько дней обижалась на него.

— Куда ты уезжаешь каждый день? — спрашивала она. — Сейчас нет полевых работ. Ты не привозишь охотничьей добычи. Просто сбегаешь от меня подальше?

Дени отмалчивался. Однажды он сказал, что ездил в гости к Робену де Рамбуа, и тогда Изольда обиделась ещё больше. Почему в гости без неё?

Как будто чёрная кошка пробежала между ними. Конечно, Дени знал причину, но обсудить её мог только с Белокурой.

— Я просто взял её сзади. Она смертельно обиделась. Сказала, что такое годится только для шлюх, что я её не уважаю… И ревела половину ночи.

— Это как, по-собачьи, что ли? Да ведь это самое простое, — изумилась Белокурая. — Каждый крестьянин такое знает!

Дени мрачно пожал плечами.

— После этого я её больше не трогаю. Осточертело мне всё это притворство!

Белокурая погладила его по щеке. Прошептала нежно:

— Ну, не гневайся так, сердце моё! Она просто избалованная девчонка. Нигде в жизни не бывала, ничего не видела, кроме родительского дома, где её в попку целовали.

— Я изо всех сил подстраиваюсь, — устало ответил Дени. — Но ты же знаешь, мне не по душе постоянно врать и лицемерить. Не хочет меня — ну, и слава Богу! На самом-то деле, я люблю только тебя.

Вот почему Дени не обращал внимания на печаль Изольды. Вежливо вывел её из церкви под руку, подсадил в седло. И вдруг остолбенел — заметил у подножия церковного холма девушку в лисьей шубке, сидящую верхом на ослике. Она тоже заметила его и помахала рукой, подзывая к себе.

— Подожди здесь, дорогая, — быстро сказал он, обращаясь к жене. — Меня зовут, наверное, что-то случилось.

Он погнал коня вниз. Белокурая ждала его, лучезарно улыбаясь.

— Не сердись! — воскликнула она, подняв обе ладошки. — У меня очень важное дело!

Дени нервно обернулся. Изольда, Радульф, Берта и управитель с женой смотрели сверху, явно не понимая, что происходит.

— Говори быстро, — приказал он.

— Вчера я пошла навестить свою подругу, жену егеря, — сказала Изольда. — И встретила по пути мамашу Паре. Это старуха, которая живёт неподалёку от моего дома. Мужики в деревне думают, что она выжила из ума, но я иногда с ней болтаю. Так вот, мамаша Паре сказала: “Передай своему милому, деточка. Лодка вернулась, это не к добру. Отец погиб из-за них, как бы не вышло беды с сыном”.

— Странно, — встревоженно произнёс Дени. — Какая лодка? На речке сейчас лёд, никто не выходит на лодках.

— Может, это имя? — предположила Изольда. — Фамилия Барк довольно часто встречается.

[ Barque — лодка в переводе с франц.]

— Вполне может быть! — задумчиво сказал Дени. — В любом случае, постарайся поговорить ещё с этой женщиной. Вдруг она добавит что-то полезное.

— Хорошо, любовь моя, — тихонько проговорила Изольда. — Приедешь завтра?

— Обязательно. Сегодня никак, сама понимаешь, воскресенье.

Одними губами он изобразил поцелуй. Изольда улыбнулась и добавила заговорщическим тоном:

— Она очень-очень красивая. Но в любви холодная. Я это по походке вижу. Много сил надо приложить, чтобы она разогрелась и вошла во вкус.

Дени поморщился и вздохнул.

— Ладно, мне пора. Сейчас пошлю с тобой слугу, чтобы проводил до Намюра.

Он вернулся к своей свите.

— Кто эта девица? — спросил Радульф.

— Домоправительница из Намюра, — коротко ответил Дени. — Приедем домой, и я расскажу тебе, что она сообщила. Это касается убийства моего отца.

Изольда только глянула на него испуганно, но ничего не сказала.

Радульф согласился с Дени в том, что нужно ещё раз поговорить со старухой.

— И расспросить людей, которые давно живут в здешних краях, — добавил он. — Первым делом, священников и нашего управителя. Если тут есть человек по имени Барк, они сразу вспомнят.

Изольда Темноволосая по-прежнему ни о чём не спрашивала Дени. Ему казалось, что она чувствует себя виноватой, но не знает, как заговорить об этом. Впервые в жизни Дени был рад тому, что в воскресенье нельзя развлекаться. Сразу после ужина они пошли спать, и Дени сразу повернулся к Изольде спиной.

Пропели петухи, послышалось недовольное мычание коров в хлеву и грубые голоса служанок. Дени открыл глаза и даже вздрогнул от удивления. Изольда сидела в полутьме зимнего утра и смотрела прямо ему в лицо.

— Боже! — перекрестившись, воскликнул он. — И давно ты так сидишь?

— Дай мне руку, — еле слышно попросила она.

Прижала его ладонь к своей щеке и вдруг уткнулась лицом в подушку.

— Мне стыдно говорить тебе, но чужим ещё хуже…

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Дени.

Изольда подняла лицо и ответила, не глядя ему в глаза:

— У меня большая задержка.

— Что это такое? — растерянно спросил Дени.

Изольда впервые посмотрела на него снисходительно, как взрослый на ребёнка.

— Нет месячных. После свадьбы ни разу не было.

Дени оторопел. Белокурая рассказывала ему о существовании этих странных “нечистых” дней, которые называют “проклятием Евы”. Во время них нельзя ходить в церковь, сбивать масло, ставить опару для хлеба и переходить дорогу охотникам. Заниматься любовью тоже нельзя, но Белокурая никогда не отказывала Дени из-за этого.

— Я найду множество других способов приласкать тебя! — весело говорила она.

Но на что намекала сейчас его жена, Дени совершенно не понимал.

— Что это значит, Изольда? — смущённо спросил он. — Ей -богу, я ничего не смыслю в ваших женских делах!

— Если к женщине не приходят вовремя крови, это может означать, что она беременна, — тихо проговорила Изольда.

— О! — изумлённо воскликнул Дени.

Помолчав, он осторожно поинтересовался:

— А можно узнать это точно?

Изольда кивнула.

— Ты должен съездить к Рамбуа и спросить Робена, есть ли в окрестностях хорошая повитуха, которую приглашают благородные дамы. Только, упаси Бог, не рассказывай никому, кроме Робена. Это очень дурная примета!

— Я прямо сейчас поеду, только умоюсь! — воскликнул Дени, вскакивая с кровати.

— Нет, позавтракай сначала, — возразила Изольда. — Я ведь не при смерти, а пускаться в дорогу натощак нельзя.

— Хорошо, дорогая.

Робешон сказал, что все дамы в округе пользуются услугами некоей Женевьевы, опытной повитухи из замка Сен-Пре.

— Туда мне хода нет! — с досадой воскликнул Дени. — Значит, придётся ехать в Гере.

— Зачем? — возразил Робен. — Я сам привезу повитуху. Скажу, что это для моей жены. А ты жди в моём доме.

Так они и поступили. Вскоре Робешон вернулся с повитухой — пожилой опрятной женщиной лет пятидесяти пяти. Она прибыла на собственном коне в дорогой сьруе и в добротном плаще на бобровом меху. Как позже узнал Дени, Женевьева лечила благородных дам и их челядь по всей округе, зарабатывая тем немалые деньги.

Проезжая мимо Намюра, Дени с тоской обернулся, но тут же заставил себя смотреть на дорогу вперёд. Сейчас нет ничего важнее того дела, из-за которого жена разбудила его спозаранку.

— Поздравляю вас, мессир, — важно произнесла Женевьева после того, как уединилась на какое-то время с Изольдой в спальне. — Господь благословил ваш брак! Прекрасно, что Бог посылает потомство таким юным супругам, у которых много сил и любви!

Дени заплатил ей семь су — вдвое больше обычной платы и велел Радульфу проводить её до поворота, ближайшего к замку Сен-Пре. Вернулся в спальню и увидел, что Изольда всё так же напряжённо сидит на краю кровати. С несмелой улыбкой она подняла глаза на Дени.

— Ты, кажется, совсем не обрадовался? — спросила она.

— Ещё не знаю, — озадаченно произнёс Дени. — Это так быстро получилось!

— Да, — еле слышно проговорила Изольда. — Повитуха сказала — наверное, с первой же ночи.

Дени вздохнул и на миг отвернулся.

— Мне ведь скоро уезжать. Как же ты останешься одна, с этим…

Изольда быстро встала с кровати, сделала несколько шагов и остановилась спиной к Дени.

— Теперь я поняла, — глухим голосом сказала она. — Ты совсем не любишь меня! Ты бы радовался, если бы любил! Ты бы желал от меня дитя!

Она резко смолкла и опустилась на лавку, застеленную ковром. И зарыдала так страшно — подобного Дени не слышал даже на похоронах. Изольда не просто плакала — она голосила, стонала, истерически хохотала.

— Что ты, дорогая! — испуганно воскликнул Дени. — Успокойся! Сейчас сюда весь дом сбежится!

Он обнимал её, прижимал к себе, тряс, но ничего не помогало — Изольда рыдала ещё громче. Тогда Дени схватил умывальный кувшин и разом выплеснул ей в лицо. Изольда тотчас смолкла и, вся дрожа, ошарашенно смотрела на него.

— Ты с ума сошла! — сурово произнёс он. — Не стыдно тебе так вести себя? Весь дом слышал! Ещё подумают, что я тебя бью!

Изольда закрыла лицо руками, как всегда делала в минуты сильного стыда.

— Послушай, Изольда, — уже мягче проговорил Дени. — Ты сама придумала беды и несчастья там, где их нет. Вообразила, что я должен с утра до вечера признаваться тебе в любви или что там ещё делают в твоих песенках и романах. Я не трубадур, не умею петь серенады. Отношусь к тебе так, как положено относиться к жене, ничем тебя не обижаю…

Изольда отняла руки от лица и бросила на него горячий оскорблённый взгляд.

— И в постели тоже, — понизив голос, сказал Дени. — Ничего дурного я с тобой не делаю, только самое простое, то, что даже крестьянам известно.

— Перестань! — сдавленно вскрикнула Изольда, вновь закрывая лицо.

Дени прижал её к себе и сказал как можно ласковее:

— Мы плохо приветствовали нашего сына, дорогая! Просто эта весть слишком поразила нас обоих.

— Да, — всхлипнув, ответила Изольда. — Прости меня, я отвратительно вела себя в последние дни, а особенно сегодня…

— Ничего страшного, моя дорогая. Теперь ты имеешь право немножко капризничать!

Дени позвал к Изольде горничную, чтобы та помогла ей переодеться. И рассказал нетерпеливо ожидавшей Берте великую новость.

— Но больше никому ни слова! — предупредил Дени. — Только Радульфу можно сказать. Месяца два надо хранить это в секрете.

Он понимал, что долго такую тайну не сохранить. Робен де Рамбуа расскажет своей жене, а та — подругам, так и разойдётся весть. Дени пока не знал, радуется ли он сам, и как изменится его жизнь из-за этого.

— По пути я спросил повитуху, не знает ли она здесь кого-то по имени Барк, — сообщил Радульф, уже после того, как узнал удивительную новость. — И она ответила — в замке Сен-Пре есть наёмник по имени Топен Ла Барк. Он отсутствовал несколько лет, а недавно вернулся.

— Я так и думал! — воскликнул Дени. — Значит, в смерти моего отца виноваты Сен-Пре и Дрё.

— Это пока предположение, — осторожно проговорил Радульф. — Нельзя доверяться только словам выжившей из ума старухи. Надо искать других свидетелей. И узнать, что послужило причиной убийства.

— Да, — согласился Дени. — Как досадно, что мне скоро уезжать!

— Ничего, я продолжу расследование сам, — пообещал Радульф. — Если, конечно, Изольда не пожелает уехать на время беременности в Гере.

Изольда по-прежнему оставалась в спальне. Она переоделась в сухое, по-другому уложила волосы и совершенно успокоилась. Встретила Дени спокойной улыбкой. Он обнял её за талию и привлёк к себе.

— Ты не сказала мне, когда родится малыш.

— В конце сентября или начале октября, — тихо ответила Изольда.

— Мне положен отпуск после года службы, — сказал Дени. — Но я попрошу его раньше. И приеду к этому сроку.

Изольда прижалась лицом к его груди и прерывисто вздохнула.

— Мне очень тоскливо при мысли, что мы расстанемся так надолго, — сдавленно проговорила она. — Но я утешаю себя тем, что это к лучшему.

— Чем же лучше? — удивился Дени.

— Ты не увидишь меня уродливой, с животом и отёками, — ответила Изольда. — И не будешь страдать от того, что мне придётся отказывать тебе от ложа…

Она вздрогнула от собственных мыслей и быстро посмотрела в лицо Дени.

— Ты не станешь изменять мне? — быстро спросила Изольда. — В Париже полно соблазнов, красивых женщин…

— Никогда, — с трудом сглотнув, ответил Дени. — Я всегда буду верен моей Изольде.

В мыслях он произнёс эту фразу несколько иначе — моим двум Изольдам. О том, что придётся на год расстаться с Белокурой, Дени старался не думать. Слишком больно, слишком страшно. И быстро перевёл разговор на другую тему:

— Радульф думает, что ты захочешь на время беременности переехать в Гере.

Изольда тотчас покачала головой.

— Нет, зачем мне это? Здесь мой дом, мои новые друзья, а в Гере я никого толком не знаю. Твой дедушка обещал вызвать моих родителей, когда… время подойдёт. Так мы и сделаем. Они поживут со мной последние месяцы, и батюшка сам примет у меня роды.

— Как ты всегда умно рассуждаешь, милая! — воскликнул Дени.

Он поцеловал её и спросил, придумала ли она имя для ребёнка.

— Нет, — смутилась Изольда, — признаться, я вообще пока не думала о нём…

— Или о ней, — с улыбкой сказал Дени. — Я полагаю, если будет мальчик, мы должны назвать его Лео. А если девочка, то Гислена, в честь твоей матушки.

Изольда так и засияла. Обхватила Дени руками за шею, поцеловала в губы.

— Я бы предложила то же самое! Как удивительно, что наши мысли совпали!

В тот день Дени не поехал в Намюр.

— Где ты пропадал? — с подозрением спросила Белокурая. — Обещал приехать и обманул! Мальчишка старосты сказал, что видел тебя по дороге на Рамбуа. Неужто ты не мог заскочить ко мне?

Дени молчал, не зная, как преподнести свою великую новость. Ему казалось, что Белокурую это не порадует.

— Говори, чёрт возьми! — крикнула Изольда, топнув ногой. — Что случилось! Тебе так сладко стало трахать это бревно с глазами?

— Прекрати сейчас же! — гневно ответил Дени. — Не смей её оскорблять!

Изольда набрала полную грудь воздуха, но не закричала, не заплакала.

— Что ж, я так и знала, — язвительно произнесла она. — Все любовные клятвы оказались ложью. Законная супруга лучше, она же такая чистенькая и непорочная! Да и чёрт с тобой, Дени Бастард!

Она схватила с лавки свою лисью шубку и выбежала во двор. Дени последовал за ней.

— Куда ты? — крикнул он.

— Поеду в город, — не оборачиваясь, ответила Изольда. — Вернусь в “Золотой цветник”. Меня там с радостью примут. Осла отправлю назад с какими-нибудь купцами. Впрочем, не надо мне твоего осла! Пешком дойду. Подцеплю на дороге попутчиков, обслужу их по-быстрому, и они меня довезут.

Дени схватил её за руку, рванул к себе.

— Ах, да! И шубу забери, это же ты мне купил, — вызывающе выкрикнула Белокурая. — Ничего мне от тебя не надо! Я себе за полгода на чернобурку насосу. Как у твоей непорочной!

Дени влепил ей пощёчину, потом схватил в охапку и поволок в дом. Там бросил на кровать и стал срывать с неё одежду с такой яростью, что швы затрещали. Изольда кусала его и со всей силы била кулаками.

— Я тебя больше не люблю! Подлый, обманщик, сволочь! — вопила она.

— За что ты меня бьёшь, дурочка? За то, что я один день не смог приехать?

— У, гад противный! — сквозь зубы прорычала Изольда.

И обвила ноги вокруг его талии. И рванула к себе. И мигом соединилась с ним, опалив бешеным жаром. С одной стороны Дени держал её за волосы, с другой — жадно целовал в шею.

— Ещё раз посмеешь так сделать, негодный, Богом клянусь, брошу тебя, — говорила Изольда, с трудом дыша в бешеном ритме. — Вернусь к Большухе, пусть меня там все, кто хочет, имеют за пять су!

— Ещё раз скажешь такое, я тебя своими руками задушу, мерзавка! — в тон ей отвечал Дени.

Потом, уже лёжа спокойно в объятиях Изольды, он рассказал ей свою новость. Её ясные глаза распахнулись от изумления, но ни капли злости в них не было.

— Вот оно что! — воскликнула она. — Так я зря злилась на моего милого мальчика?

Она сидела,обхватив колени руками, точно дитя. Светлые кудри, невинный взгляд. “И почему все люди думают о ней дурно? — с удивлением спросил себя Дени. — Она же такая милая!”

— Так быстро! — продолжала Изольда. — Но это к лучшему. У тебя будет наследник, это важно.

Помолчав пару мгновений, она посмотрела прямо в глаза Дени и добавила:

— А я никогда не рожу тебе ребёнка.

— Почему? — удивился он.

— В четырнадцать лет у меня был аборт.

— Что это такое?

Изольда вздохнула. И отведя взгляд в сторону, пояснила:

— Я забеременела от кого-то из клиентов. Некоторые девушки из наших рожают детей и отдают их на воспитание. Я тоже хотела так сделать, но Большуха отговорила. Зачем тебе этот ублюдок, сказала она. Все твои заработки уйдут на его содержание. И много ли клиентов будет у беременной? В общем, я согласилась. Одна старуха в Гере умеет делать аборты. Она выковырнула зародыш шпиговальной иглой.

— Господи, какой ужас! — вскрикнул Дени. — Живого ребёнка? Это ж такой грех!

— У меня было сильное кровотечение, — словно не слыша его, продолжала Изольда. — Я болела два недели. А потом выздоровела, но больше уж никогда не беременела.

— Бедная, бедная моя малютка! — сказал Дени, прижимая её к себе. — Как судьба к тебе несправедлива! За что? Ведь и сама тогда была почти ребёнком…

Изольда положила голову к нему на плечо и тихо проговорила:

— Как бы я хотела, чтобы ничего этого не было! Чтобы ты встретил меня чистой и непорочной. И женился бы на мне, и я родила бы тебе детей…

Она встрепенулись и посмотрела Дени в глаза.

— А может, всё-таки, у нас будут дети? Ведь у меня ничего не болит. И уже почти полгода нет других мужчин, кроме тебя…

— Конечно! — ласково ответил Дени. — Я уверен, Господь порадует нас. Но я и без этого люблю тебя в сто раз сильнее, чем свою жену.

— Я знаю, — с улыбкой ответила Изольда.

Глава 20. Разлука

На Пасху Изольда Шарлевиль отправилась в Гере и прожила там десять дней. Весна выдалась похожая, солнечная, и праздник в графском замке прошёл очень красиво. Дамы украшали цветами свои головные уборы, а девицы просто плели венки из ландышей, ирисов и первых роз. Изольда радовалась цветам и голубому небу, но её прекрасные глаза оставались печальными.

Она уже два месяца жила без Дени, и пока не получила от него ни единой весточки. Однако деду с бабушкой он написал, и передал письмо с паломниками, направляющимися в Сантьяго де Компостелла. Дени сообщил, что благополучно прибыл в маленький городок Антони, что к югу от Парижа. Там сейчас квартирует королевская армия. Служба ему нравится, Дени быстро освоился и завёл друзей.

— Почему же он написал длинное письмо деду, а мне ни строчки? — спрашивала Изольда. — Почему не приложил к письму хотя бы маленькую записочку для меня? Ведь мы не ссорились перед его отъездом. Наоборот, он был очень мил со мной…

Берта, которой были адресованы эти вопросы, лишь беспомощно пожимала плечами.

— Я думаю, у него просто не хватило терпения, дорогая, — ласково говорила Берта. — Все мужчины ужасно нетерпеливы, им лень лишний раз взять в руки перо!

Она старалась всеми способами отвлечь Изольду от тоскливых мыслей. Предлагала вдвоём приготовить что-нибудь вкусное или погулять в холмах. Звала Радульфа, чтобы он поиграл с Изольдой дуэтом на лютнях. Та на всё соглашалась и сохраняла безмятежный вид. Но оставшись одна в спальне, тотчас впадала в тоску.

— Не пишет мне, значит, не любит, — шептала она. — А может, уже нашёл себе там какую-нибудь блудницу. И совсем, совсем забудет меня!

Изольда начинала всхлипывать, а потом и плакать. Чтобы успокоиться, заставляла себя думать о ребёнке. Но из-за этого мысли перескакивали на предстоящие роды. А об этом Изольда не могла думать без ужаса.

— А вдруг я умру? Столько женщин умирает от родов! — бормотала она. — Святая Дева, защити меня, и моего малютку, и моего любимого мужа! Пусть он скорее вернётся ко мне!

В конце мая в Шарлевиль приехал гость — Бертольд де Ла Марш, законный наследник графства. Он привёз Изольде кучу подарков от графа и графини и сообщил радостную весть. Отец Изольды, Шиар де Ле Санс, собирается переселиться в Гере. Он попросил графа купить для него подходящий дом. Всё это — для того, чтобы быть ближе к любимой дочери.

— К концу лета они приедут сюда, — улыбаясь, сказал Бертольд, — и будут жить с тобой, пока не родится малыш.

— Хорошо бы и Дени вернулся к тому времени! — взволнованно воскликнула Изольда. — Скажу тебе откровенно, кузен, мне очень одиноко без него. Грешно так говорить, но иногда я жалею, что вышла замуж.

— Не думай так, милая Изольда! — с искренним сочувствием произнёс Бертольд. — Вы с Дени — такая хорошая пара! Весь город любовался вами на свадьбе.

Изольда невольно заулыбалась. Она вспомнила прекрасный праздник, факельную процессию, первую ночь, полную сладкой нежности.

— Да, — опустив ресницы, сказала она. — Наверное, я просто капризничаю от беременности.

— Ты самая прекрасная женщина, которую я видел в своей жизни! — добавил Бертольд.

— Ах, кузен! — рассмеявшись от удовольствия, сказала Изольда. — Не годится тебе говорить мне такое. У тебя есть невеста.

— Моя Югетта тоже очень мила, — согласился Бертольд. — Но ты — само совершенство! Это не лесть, Изольда. Я вообще никогда не вру.

Он говорил, не опасаясь осуждения или насмешек, потому что они сидели в трапезной вдвоём. Радульф простудился и лежал в постели, а Берта, побыв недолго с Изольдой и её гостем, удалилась к мужу.

— Можно попросить тебя, кузина? — несмело проговорил Бертольд. — Спой для меня, пожалуйста!

— Я сейчас могу петь только печальные песни, — опустив голову, ответила Изольда. — Согласен на такое?

— Конечно, дорогая! У тебя ангельский голос. Я готов слушать тебя целыми днями!

Изольда тут же с тоской вспомнила, что Дени никогда не просил её спеть. Слушал с удовольствием, когда она играла и пела для гостей, кажется, даже гордился ею. Но сам не просил.

— Печальный взор мой следует за стягом,

Что скрылся за холмами в серой мгле.

Пусть сохранит вас, рыцарь мой, отвага

И милость Господа в чужой земле, — пела Изольда.

Бертольд неприкрыто любовался ею. Она очаровательно выглядела в своём тёмно-вишнёвом платье со шнуровкой на рукавах, в разрезах которых виднелась белоснежная шёлковая рубашка. Страсть и невинность в одном образе! И небольшой животик не портил фигуру Изольды, наоборот, придавал ей трогательной прелести.

— Благодарю, милая кузина! Это было так прекрасно! — воскликнул Бертольд в конце.

И вдруг, закрыв глаза ладонью, расплакался. Изольда всполошилась, вскочила с места.

— Что с тобой, кузен? Я так расстроила тебя своим пением?

Она не заметила, что Бертольд уже успел осушить три кубка бордо. С состраданием слушала его пьяные жалобы:

— Нет, это не ты, дорогая Изольда! Это судьба меня обижает! Матушка моя, добрая и любящая, умерла, а отцу я не нужен. И дед с бабушкой всегда предпочитают Дени. Я один на свете, Изольда! Нет у меня ни друзей настоящих, ни любви! Жить не хочется!

— Не говори так, друг мой! — умоляюще воскликнула Изольда. — Ты совсем молод, у тебя всё ещё будет!

Не слушая её, Бертольд бормотал:

— Мне не стыдно сказать тебе это, ведь ты мне как сестра… Я ужасно страдаю от того, что я некрасивый! Югетта никогда не полюбит меня так, как ты любишь Дени…

Изольда всплеснула руками от изумления.

— Боже, кто тебе сказал такую чепуху? Ты не красавец, но для мужчины это вовсе и не обязательно. Внешность у тебя обычная, как у большинства людей. Зато… я тоже доверяюсь тебе, как брату… Мне кажется, ты более чуток душой, чем Дени.

— Спасибо, сестричка! — воскликнул Бертольд.

Он схватил руку Изольды и несколько раз поцеловал её пальцы.

— Он не обращает на меня внимания, — сдавленно проговорила Изольда. — Я для него как тень на стене. На первый взгляд, он любезный, заботливый, но всё это фальшивое. Я чувствую. Он не интересуется мной, как женщиной…

— Может быть, у него есть другая? — мигом отрезвев, спросил Бертольд.

— Иногда мне закрадывались в голову такие мысли, — задумчиво ответила Изольда. — Дени каждый день уезжал куда-то, ссылался на дела. Но я-то понимаю, что зимой в деревне особо срочных дел нет. Правда, он пытался расследовать убийство своего отца. Может быть…

— До свадьбы он путался с одной грязной девкой в Гере, — перебил её Бертольд. — Она была, прости за такие слова, шлюха из борделя.

— Ай! — вскрикнула Изольда, точно обожглась.

На лице у неё был отчаянный ужас.

— Говорили, что он забрал её из борделя и взял на содержание, — добавил Бертольд.

— Что это значит? — задыхаясь от волнения, спросила Изольда.

— Сделал как бы любовницей для себя лично, — пояснил Бертольд. — Вот я и думаю, а вдруг он привёз её сюда?

— Нет, нет! — горячо возразила Изольда. — В нашем доме нет таких женщин.

— Он мог поселить её где-то в окрестностях. Ведь у вас ещё три деревни.

И вдруг Изольда с ясностью вспомнила слова супругов де Галио на званом ужине: “Что за странная девица поселилась у вас в Намюре? Весьма вызывающе ведёт себя!”

— В деревне Намюр есть второй господский дом, — похолодевшими губами сказала Изольда. — Я никогда там не была… Да, кажется, Дени привёз туда домоправительницу из Гере… О, Бертольд, неужели?

— Не волнуйся, кузина! — воскликнул Бертольд, снова целуя ей руку. — Может, это только наши предположения. Я прямо сейчас съезжу туда и проверю. Ту шлюху я знаю в лицо.

Разумеется, он сразу узнал Белокурую, когда вошёл во двор и увидел её с прялкой у открытого настежь окна.

— Ну, здравствуй, Изольда! — усмехнувшись, сказал Бертольд.

— Ой! — испуганно вскрикнула она. — Какие черти принесли вас сюда, мессир Бертольд?

Он вошёл в дом и остановился в дверях трапезной. Быстрым взглядом обежал комнату — миска с печеньем на столе, прялка, букет полевых цветов в кувшине, кошка с котятами в корзине на полу.

— Ты неплохо устроилась! — насмешливо сказал Бертольд. — Спишь только с одним, а денег получаешь, как за десять!

Изольда стояла ошарашенная, в лице ни кровинки. Но тут же пришла в себя и дерзко спросила:

— А вам-то что? Завидно стало? Или хотите поссориться с Дени?

— Твой Дени — сволочь последняя, если подвергает страданиям свою прекрасную жену из-за такой грязи, как ты! — выкрикнул Бертольд.

— Ох, боже ты мой! — насмешливо ответила Белокурая. — Да ты сам рад был бы окунуться в эту грязь! Ишь, явился сюда! Да кто ты такой? Сейчас возьму метлу и выгоню тебя ею под жопу!

Она стояла, нахально подбоченившись — волосы распущены по плечам, корсаж зашнурован слабо, так что грудь была видна едва ли не до сосков. Бертольд невольно покраснел, взглянув туда.

— Я тут домоправительница. И попробуй докажи что-то другое,— продолжала Изольда.

— Ты — домоправительница? — презрительно произнёс Бертольд.— Да у тебя на лбу написано, что ты шалава! Завтра утром я еду в город. Приготовься, я заберу тебя с собой. Нечего тебе тут торчать, отправлять жизнь благородной даме.

— Никто меня отсюда не выгонит без Дени! — яростно возразила Изольда.

— Ничего, мои слуги за волосья вытащат! — ответил Бертольд.

Белокурая помолчала миг, а потом заорала с новой силой:

— Ох, я испугалась! Великий рыцарь Бертольд, покоритель драконов! Защитник чужой жены! А хочешь, я пойду к ней и расскажу, что ты со мной спал?

Бертольд вздрогнул, отступил на шаг.

— Подлая тварь! — пробормотал он. — Потаскуха!

Изольда рассмеялась, а потом одним махом распустила шнуровку на корсаже. И Бертольд остолбенел при виде её белых грудей с розовыми сосками, торчащими, как две вишни.

— Что? — тихо спросила Изольда, шагая к нему. — Растерял свою смелость, поганец?

Она схватила его за пояс и упала вместе с ним на ближайшую лавку. Юбка её взлетела, ноги оплели талию Бертольда, как смертоносный капкан. Изольда шлёпнула его по спине, как будто подгоняла своего осла. Ровно пять толчков, и Бертольд застонал от слитых воедино наслаждения, стыда и отвращения.

— Фу! — столкнув его с себя, сказала Изольда. — Скорострел несчастный! Вот кому надо было жениться на красотке де Ле Санс! Она тоже в постели ни на что не годная!

Бертольд выбежал из дома, словно его пинком выбросили. Изольда выглянула из окна и крикнула ему вслед:

— Вы шляпу забыли, ваше сиятельство!

Скомкала её и швырнула Бертольду под ноги.

Он вернулся в Шарлевиль хмурый, подавленный. И сказал, не глядя в глаза Темноволосой:

— Это не блудница из Гере. Совсем другая женщина… просто служанка.

А Белокурая лежала вниз лицом на кровати, царапала ногтями подушку и рыдала.

— Дени! Дени! Я одного тебя люблю, клянусь!

В июне Изольда получила письмо от отца, и доставила его весьма приятная гостья — Югетта де Боревуар. Шиар де Ле Санс написал дочери множество нежных слов и полезных советов насчёт беременности.

— Батюшка утверждает, что нужно как можно больше гулять, — сказала Изольда. — Чтобы мышцы укреплялись, и роды прошли легко. А мне стыдно выходить из дому с этим...

Она показала глазами на свой живот, который теперь уже был заметен, но по-прежнему не уродовал фигуру Изольды.

— Ты совсем не поправилась, дорогая! — уверяла Югетта. — Такая же стройная, как в день свадьбы!

— А ведь он уже шевелится, — смущённо проговорила Изольда. — Батюшка пишет, что если тянет на мясо и рыбу, значит, это мальчик.

— Было бы прекрасно! — заметила Югетта. — Наследник рода Шарлевиль!

Изольда вздохнула. Она по-прежнему тосковала по Дени, но его образ уже расплывался в её памяти. Они прожили вместе чуть больше двух месяцев, а в разлуке — вдвое дольше. И за всё это время он не написал ей ни строчки.

К отцу Туссену, шарлевильскому священнику, приехал племянник — молодой рыцарь, скромно и изящно одетый. Он жил с родителями в Амьене, но заболел лёгочной одышкой, и лекари посоветовали ему временно переехать в деревню, желательно, в тёплых краях.

— Вот поэтому родители и отправили его ко мне, — пояснил отец Туссен, представляя племянника Изольде и Югетте.

Рыцаря звали Бриан де Блэзи. Он был темноволосый, худощавый, смугловатый, и совсем не так хорош собой, как Дени. Но показался Изольде очень приятным, особенно, когда сказал:

— Я счастлив, что удостоился чести быть представленным таким очаровательным дамам. Дядюшка рассказал мне, что у вас потрясающий талант к музыке, мадам Шарлевиль.

Изольда зарумянилась от удовольствия и сделалась такой хорошенькой, что Бриан де Блэзи не удержался от комплимента.

— Клянусь, я в жизни не видел никого прекраснее вас, мадам!

— О, Боже! — вздохнув, сказала Изольда. — Вы меня смущаете, сударь! Сейчас я велю подать обед. Как раз сегодня Радульф добыл на охоте оленя. А при вашей болезни нужно есть больше свежего мяса. Я знаю это достоверно, у меня ведь отец лекарь.

— На меня благотворно действует само ваше присутствие, мадам! — растроганно произнёс Блэзи.

— Племянник, не забывай, что мадам Шарлевиль замужем! — смеясь, предостерёг священник.

Блэзи вежливо ответил:

— Красота должна вызывать чистое восхищение. Она угодна Создателю, и рыцари обязаны прославлять красивых дам безо всяких дурных помыслов.

Он повёл Изольду к столу, за обедом сидел слева от неё и она невольно смотрела на него с интересом. Ей ни разу не доводилось вести такой приятный разговор с мужчиной о музыке, стихах и романах.

— Ты повеселела, — заметила Берта, когда гости удалились. — Конечно, мессир де Блэзи — настоящий рыцарь. Умеет вести куртуазную беседу.

— О, да, — расслабленно проговорила Изольда. — Сразу видно, что он очень образованный. Местные дворяне — очень дружелюбные и добрые, но, увы, ничего не смыслят в искусстве.

— Дени тоже хорошо образован, — возразила Берта. — Он перечитал все романы в графской библиотеке, а там их немало! И знает наизусть множество стихов.

— Странно, — медленно произнесла Изольда, — почему же он никогда не говорил об этом со мной?

Югетта погостила в Шарлевиле неделю и уехала, а Бриан де Блэзи стал навещать Изольду каждый день.

— Прилично ли это, Радульф? — взволнованно спросила Берта. — Может быть, намекнуть ей, что нельзя так часто принимать чужого мужчину в отсутствие супруга?

— Но ведь они всегда сидят с тобой, — сказал Радульф. — А если гуляют вдвоём, то на виду у людей.

— Но он постоянно читает ей стихи о любви и беспрестанно восхищается её красотой! — воскликнула Берта.

— Это просто куртуазное ухаживание, — пояснил Радульф. — К тому же Изольда беременна. Но почему ты так тревожишься, дорогая? Может, ты заметила что-то нехорошее?

— Нет, что ты! Разве наша прекрасная девочка способна на дурное!

Между тем, нечто нехорошее произошло. Бриан де Блэзи признался Изольде в любви, когда они сидели вдвоём в садовой беседке. Это случилось на восьмой день после их знакомства. Изольда так и застыла от изумления.

— Боже мой, Бриан! — ошеломлённо произнесла она. — Может, я неверно поняла ваши речи...

— Вы всё правильно поняли, — ответил Блэзи. — Я схожу с ума от страсти. Вы для меня — чудо красоты! Я за всю жизнь не встречал дамы, подобной вам. Конечно, я старше вас на десять лет...

— Не возраст — главное препятствие, дорогой Бриан, — мягко проговорила Изольда. — Я замужем. Мне нельзя вести такие разговоры. Больше того, я люблю своего мужа, и никогда не пойду на измену.

— Не прогоняйте меня! — умоляюще воскликнул Блэзи. — Я сказал это не с дурными мыслями. Просто не смог удержаться. Позвольте мне просто наслаждаться вашим обществом, больше мне ничего не нужно!

— Я вас не гоню, — с улыбкой ответила Изольда. — Вы благородный человек, Бриан, я доверяю вам.

Но вернувшись в дом, она закрылась в спальне и расплакалась. Почему, ну почему все знакомые мужчины восхищались ею, и только тот, кто клялся любить её в церкви перед алтарём, оставался к ней равнодушным?

— Мадам, — позвала горничная, постучав в дверь. — Там пришёл бродячий торговец. У него для вас письмо от мессира Шарлевиля.

— Что? От Дени? — радостно вскрикнула Изольда. — Немедленно неси письмо сюда!

Глава 21. Без просвета надежды

В письме Дени Шарлевиля не было ни слова о том, что он видел и пережил на самом деле. Да и кто в здравом уме стал бы писать юной утончённой супруге о крови, горах трупов и толпах безумцев , охваченных яростью? Именно в таком аду пребывал Париж той весной.

Отряд, в котором служил Дени, ворвался в город после короткого, но яростного штурма. Все ворота были заперты восставшими, которые называли себя кабошьенами. Говорили, что они грабят дома богачей, убивают королевских чиновников, причём, убивают зверски — кромсают мясницкими ножами прямо посреди улицы, на глазах у перепуганных прохожих.

— Потому что их вожак, Симон Кабош — глава живодёрного цеха, — объяснял барон де Майи, капитан отряда.

— Значит, это просто восставшая чернь? — в недоумении спросил молодой рыцарь де Форе, приятель Дени.

Капитан промолчал. Как и все, кто остался за чертой Парижа, он не знал толком, что происходит внутри. Все новости поступали только от горожан, которым удалось перебраться через стены или подкупить городскую стражу.

— Кабошьены — это не только чернь! — рассказывал дрожащий от ужаса купец, который ночью вывез свою семью на лодке через Сену. — К ним примкнули многие богатые горожане и даже дворяне. В городе такое творится, что волосы дыбом становятся!

— А что же король?

В отличие от многих своих приятелей, Дени не задавал этого вопроса. Ещё в детстве он слышал, что король страдает от душевной болезни, и способен рассуждать здраво, лишь когда нет припадков. Вряд ли сейчас, в этом хаосе, когда даже самые мудрые пребывают в ужасе, король сохранил рассудок.

— Почему же дофин Людовик не призывает нас на помощь? — спрашивали рыцари.

[“дофин” в средневековой Франции — наследник престола]

Ответ был очевиден. Восставшие заперли ворота и никого не подпускают к ним ни изнутри, ни снаружи. А штурмовать, не зная, что творится в городе, опасно.

Все отряды королевской армии подтянулись к воротам. Ждали приказа, сигнала, хоть какого-то намёка, но ничего не происходило. Несколько дней рыцари и солдаты ночевали прямо перед воротами. Жгли костры и по очереди дежурили у них, ожидая, что их вот-вот позовут в мятежный Париж.

— Добрый вечер, господа! Кому надо? Кто желает? — спрашивал женский голос, столь неуместный среди грубой ругани и невесёлого смеха.

Дени обернулся и увидел девицу со спутанными светлыми кудрями, одетую в несвежее платье из голубой саржи. Проходя мимо мужчин, она задирала подол до самого живота и повторяла:

— Кто желает?

Дени вскочил с расстеленного на земле плаща, бросился к девице, схватил её за плечо. Она повернулась, и Дени отпрянул, увидев незнакомое лицо с маленькими бесстыжими глазками и узким, как щель ртом, накрашенным в карминно-красный цвет.

— Сговоримся за два су, мессир, — сказала девка. — Для такого красавца, как вы — скидка.

— Извини, я ошибся, — ответил он и поспешил уйти.

Но шлюха потащилась за ним, тараторя на ходу:

— Я всё умею, мессир, что пожелаете! Видно ведь, что натура у вас пылкая… я-то понимаю и по взгляду, и по походке…

Дени замутило от омерзения. Благо, в темноте запела труба, и все бросились на этот звук. Прибыл тот, кого все так долго ждали — гонец от дофина. Она выбрался через потерну, потайной выход в крепостной стене.

— Мы получили сведения, что завтра мясники и прочая подлая чернь собирается вломиться в отель Сен-Поль. Дофин не знает, можно ли верить этим сведениям, но приказывает королевской армии начать штурм всех главных ворот — Сент-Антуан, Сен-Дени, Сен-Мартен, Монмартр, Сент-Оноре, Сен-Жак и Сен-Виктор.

— На все ворота у нас не хватит людей и осадных машин, — мрачно проговорил один из капитанов.

— Значит, штурмуйте там, где возможно, — усталым голосом произнёс гонец. — Поймите, господа, завтра французский престол может погибнуть! Озлобленная чернь ни перед чем не остановится! Король не в себе, а королева и её брат не успеют вызвать войска из дальних гарнизонов.

Капитаны отрядов, получившие приказ, начали совещаться, составляя план штурма. Дени слушал, стоя в задних рядах, так как был не рыцарем, а всего лишь конным латником. Как он понял, его капитану де Майи достались по жребию ворота Барбетт. Они не относились к главным, а значит, вряд ли охранялись так надёжно, как парадный выезд Сент-Антуан.

— Едва начнёт светать, пустим в ход петарды! — объявил капитан. — Если с первого взрыва сорвёт замок в воротах, то и таранить не придётся!

Ещё до рассвета двое рыцарей из отряда де Майи бесшумно прокрались к воротам Барбетт и прицепили посреди их небольшой металлический ящик с порохом. Через несколько мгновений оглушительный грохот разорвал тишину. Правая створка ворот рухнула, и тотчас трубач подал сигнал атаки.

— Вперёд! — срывая голос, завопил капитан де Майи.

Дени помчался следом за старшими рыцарями по парижским улицам, освещённым лишь слабыми отблесками зари. Несмотря на ранний час, город не спал. Повсюду горели костры, слышались командные крики, испуганный женский визг, лай собак и лязг железа. Наперерез рыцарям бросилась толпа. Словно призраки, вылетали из узких переулков люди в белых капюшонах, вооружённые кто мясницким тесаком, кто топором, а кто и настоящим боевым мечом.

— Вперёд! — крикнул капитан де Майи.

И тут же свалился с коня, сбитый чугунным горшком, который швырнула из окна женщина в ночном чепце. Оруженосец Майи спешился и потащил своего господина в сторону, чтобы его не затоптали свои же рыцари. Наградой за верность бедняге стал страшный удар топором в спину.

— Бей паршивую чернь! — заорал один из старших рыцарей.

Призыв была излишним. Мечи уже грохотали вовсю, сталкиваясь с тесаками. Дени попался противник, одетый в настоящие рыцарские латы и шлем. Да, нам ведь говорили, что многие дворяне поддерживают восстание, вспомнил он. Враг явно был слабее, и Дени оттеснил его в боковой переулок, оказавшийся тупиком.

— Сдавайся, сволочь! — крикнул он, прижав меч к щели между шлемом и кирасой неприятеля. — Брось меч, иначе заколю, как свинью!

Противник бросил меч, потом по требованию Дени, снял и отдал шлем. На вид яростному кабошьену оказалось лет пятнадцать.

— Иди домой, к матери! — приказал Дени. — Идиот малолетний!

Он сунул меч и шлем побеждённого в кожаный мешок. Позже трофеи можно будет выгодно продать. Если мы, конечно, выиграем, подумал Дени. Вернувшись к месту, где начинался бой, он обнаружил лишь несколько убитых кабошьенов да несчастного оруженосца, который остался лежать рядом с неподвижным бароном де Майи. Следовало бы проверить, живы ли они, но Дени услышал впереди дружный вопль:

— Майи, кольцо к кольцу! Майи, кольцо к кольцу!

Сам барон валялся на мостовой, то ли убитый, то ли раненый, но отряд продолжал скандировать его девиз. Значит, наши побеждают, понял Дени, и бросился в ту сторону, где кричали.

Искать дорогу на приходилось. Все встречные, от кабошьенов в белых капюшонах до уличных мальчишек, бежали в одну сторону — к мосту через Сену. Но дальше толпа превращалась в плотную пробку. Сверху, с набережной, Дени увидел, что мост перекрыт. Кабошьены нагородили впереди поваленные столбы, сломанные ограды, камни и даже перевёрнутые телеги.

— Здесь хода нет! — воскликнул латник, из отряда Дени, поворачивая назад. — Надо ехать к другому мосту!

Теперь, когда командира не было, отряд действовал вразброд. Кто-то поскакал назад, пытаясь пробраться к мосту Нотр-Дам, кто-то пытался атаковать баррикаду. Всё это показалось Дени бессмысленным.

“Время потеряно. Повстанцы подготовились к нашему нападению заранее. То ли узнали, то ли просто предвидели”, — думал он.

Дени вернулся на улицу, где оставались барон де Майи и его оруженосец. Как оказалось, вовремя — два проходимца уже пытались снять с барона дорогие доспехи.

— А ну, пошли вон! — закричал Дени и на всём скаку бросился на мародёров.

Они не стали дожидаться кары — бросились наутёк. Дени спешился и склонился к Майи, снял с него шлем, потрогал артерии на шее. Пульс бился, крови на голове не было, шея не выглядела сломанной… Видимо, Господь сжалился над Майи!

— Вам помочь, мессир? — спросил сзади робкий голос.

Дени обернулся и увидел немолодую женщину в одежде благородного фасона.

— Здесь опасно, мадам, — ответил Дени.

— Уже нет, — возразила дама. — Все побежали ко дворцу. К тому же, я с охраной.

За её спиной стояли двое мужчин — слуга с дубинкой в руке и тот самый подросток, с которым Дени бился совсем недавно. Дама заметила взгляд Дени и с чувством произнесла:

— Благодарю вас за то, что сжалились над моим сыном! Он совсем дитя, не понимает, куда лезет!

— Позор для дворянина воевать на стороне черни! — воскликнул Дени, презрительно глянув на подростка.

Тот потупился и ничего не ответил. Помог Дени и слуге поднять капитана де Майи и уложить его на коня.

Дама предлагала внести раненого в её дом и послать за лекарем, но Дени отказался. Неизвестно, как сложатся обстоятельства в городе. Лучше отвезти Майи в лагерь за воротами. Там имеется и лекарь, и шатёр, где можно уложить раненого. Оруженосца Дени трогать не стал. Тот явно был мёртв, а за телом можно вернуться позже.

От компресса с лекарственным отваром и целебного питья барон де Майи вскоре очнулся.

— Где отряд? — спросил он. — И что, чёрт возьми, со мной случилось? Помню лишь, что чем-то шарахнуло по башке …

— Вас привёз латник Шарлевиль, — ответил лекарь. — Он сказал, что вам сбросили на голову тяжёлый горшок.

— Яйца Люцифера! — воскликнул Майи, и тут же со стоном прижал ладонь ко лбу. — Надеюсь, хоть не ночной горшок? Это был бы самый позорный способ ранения!

— Не знаю, мессир, — равнодушно ответил лекарь. — Об этом следует спрашивать Шарлевиля, но он снова отправился в город. Весь отряд там.

— А где мой Цезарь? И Любен?

Майи подразумевал своих коня и оруженосца. Поскольку испанский скакун стоил двадцать ливров, барон упомянул его прежде, чем оруженосца, доставшегося бесплатно.

— Любен погиб при попытке помочь вам. Конь пропал, мессир Шарлевиль отправился искать его.

Майи вновь застонал. Во-первых голова раскалывалась от боли, а во-вторых, он сокрушался об участи оруженосца и коня. В Париже — страшная нехватка съестных припасов, еда на рынке на вес золота. Говорят, бедняки уже на кошек охотятся. Что уж говорить о целом коне!

Дени встретил пять или шесть своих соратников, возвращавшихся ни с чем. Мосты перекрыты, сообщили они, и штурмовать баррикады на них способен только безумец. Трое наших рискнули и полетели вниз головой в Сену.

— Если бы нас было больше, мы бы справились! — возразил Дени.

— Конечно! Но королевская армия около Парижа слишком мала! — сердито ответил его приятель де Форе. — А подкрепление вызвать никто не удосужился! Говорят, кабошьены действуют по указке бургундцев. Если так, то скоро те проведут сюда целое полчище, и нам всем крышка!

Дени тяжело вздохнул и отправился дальше — искать коня барона де Майи. Как ни странно, эта миссия оказалась совсем несложной. За один су уличные мальчишки сообщили, что коня увёл кривой плотник Жервез, его дом во-о-он за той церковью.

— Может, покажете? — спросил Дени. — Дам ещё су!

— Нет, сударь! — твёрдо отказался старший из мальчишек. — Мы хотим посмотреть, как кабошьены ворвутся в королевский дворец! Это зрелище дороже любых денег!

— Как же вы переберётесь через реку? — спросил Дени. — Все мосты заблокированы.

— У нас есть плот! Он маленький, сделанный из половинки от ворот, поэтому вас не выдержит!

Дени и не собирался переплывать Сену. Помочь Карлу Шестому сейчас смогла бы лишь большая преданная армия. А глазеть на то, как чернь глумится над больным королём Дени считал отвратительным.

Он доехал до указанной мальчишками церкви, спросил нищего, где живёт плотник Жервез и тотчас заколотил в дверь его дома.

— Не откроем! — завизжал изнутри женский голос. — Убирайся, чёртов кабошьен, пока мы тебя кипятком не окатили!

— Я не кабошьен, а королевский латник! — крикнул Дени.

— Убирайся, чёртов латник! — ответил тот же голос.

Дени снял с держателя у седла короткое копьё и нацелил его на дверь.

— Вы украли чужого коня, который стоит втрое дороже, чем вся ваша вонючая хибара! — грозно произнёс он. — Если немедленно не отдадите его, я вышибу дверь!

Внутри притихли. Может, побежали за кипятком? Не раздумывая долго, Дени ударил копьём в верхнюю дверную петлю. Она с хрустом сломалась, и дверь сразу перекосило.

— Не надо, мессир! — завопили сразу несколько голосов, и мужских, и женских, и детских.— Мы отдадим коня!

Засов с двери мигом сняли. Благородный Цезарь стоял прямо посреди жилой комнаты, рядом с обеденным столом и полками с глиняной посудой. Обитатели жилища, человек не меньше дюжины, прятались за ним

— Боже, какие идиоты! — беззлобно проговорил Дени.

Схватил коня за повод и поспешил на то место, где до сих пор лежал труп несчастного оруженосца. Похоже, он оставался единственным обитателем этой улицы. Дома и лавки опустели. Все помчались на другой берег Сены, наблюдать события у отеля Сен-Поль. Или же попрятались по подвалам и погребам, подумал Дени.

Он погрузил тело оруженосца на Цезаря, для верности привязал его ремнём к шее коня и собрался уже двигаться к воротам. Тут внимание Дени привлёк странный прохожий. Он был в белом капюшоне, как все кабошьены, но и не думал бежать к Сен-Полю или грабить окрестные дома. Шагая вдоль крепостной стены, он неприметно осматривал её снизу доверху, как будто отмерял расстояние. В одном месте кабошьен остановился, вынул из кошеля на поясе восковую дощечку и стилус, что-то быстро записал.

“Что за чёрт? — удивился Дени. — Зачем кабошьену измерять стену? Может, высматривает слабые места?”

— Эй! — окликнул Дени. — Ты что здесь делаешь?

Кабошьен обернулся, окинул молодого рыцаря быстрым взглядом и бросился в один из закоулков, отходивших от улицы Сент-Антуан. Дени тотчас потерял его из виду. Да и преследовать незнакомца, держа в поводу лошадь с мертвецом, было бы весьма неудобно.

Самым подозрительным в этом кабошьене показались даже не записи на восковой табличке. В тот короткий миг, когда Дени видел его лицо, он заметил удлинённый подбородок, тонкие губы, близко посаженные серые глаза и красноватый цвет кожи.

— Это не парижанин, не бургундец, не орлеанец, — пробормотал Дени. — Чистый англичанин! Что ему тут делать, особенно в колпаке кабошьена?

Через несколько часов в лагерь вернулись рыцари из отряда Майи, которым удалось-таки пробраться к отелю Сен-Поль. Они привезли поистине страшные вести. Повстанцы ворвались во дворец. Короля они не тронули, говорили с ним довольно любезно, что впрочем, не имеет значения. От шума и грохота его величество, и без того погружённый в очередной припадок безумия, замер от ужаса, прижавшись к своей верной сиделке мадемуазель де Шандивер, и не смел ни слова вымолвить.

— Кабошьены даже напялили на него свой дурацкий капюшон! — с гневом воскликнул один из рыцарей. — Они заявили, что не желают вреда королю, наоборот, хотят защитить его… А когда дофин попробовал прикрикнуть на них, он нагло велели ему заткнуться.

Рыцари и даже простые солдаты возмущённо зашумели. Такого бесчинства никогда прежде не знала французская история!

— А потом они арестовали целую толпу придворных, — продолжали свидетели. — Даже герцога Баварского, брата королевы! Даже герцогиню Гиеньскую, супругу дофина! И повезли их в тюрьмы — кого в Лувр, кого в замок Шатле. На телегах, в которых вывозят из города навоз и человеческое дерьмо...

— Позор! — в ярости завопили рыцари. — Чтобы низкорожденные так обращались с благородными людьми!

— Среди арестованных — пятнадцать благородных дам! — возмущённо продолжал свидетель. — Представьте, господа — придворные дамы сидят в поганых телегах, а подлая чернь свистит и улюлюкает со всех сторон!

Рыцари полыхали гневом, но никто не знал, что предпринять. Мир словно с ума сошёл, и нет в нём ни единого просвета надежды!

«Благослови тебя Господь, моя любезная Изольда! Спешу сообщить тебе, что я, милостью Божьей, здоров и по-прежнему нахожусь в королевской армии под Парижем. Отряд, в котором я служу, участвовал в подавлении мятежа, разгоревшегося в столице. Сейчас всё относительно благополучно, хотя его величеству пришлось подписать весьма неприятный договор с повстанцами.

Я оказал маленькую услугу моему капитану, за что он обещал мне отпуск в конце сентября. Я приеду, как и обещал, ко времени, когда родится наше бесценное дитя. Уповаю на Господа, что с тобой и с ним всё хорошо. Молюсь за вас неустанно.

Прошу тебя, Изольда, отправь пару слуг в наш дом в Намюре. Пусть посмотрят крышу и, если необходимо, починят, чтобы не начала осенью течь. Передай от меня также тамошней домоправительнице жалованье в размере пяти ливров.

На этом заканчиваю. Надеюсь свидеться со всеми вами осенью.

Твой супруг,

Дени Шарлевиль».

— Странное письмо, — пробормотала Изольда. — Ни одного слова любви! Точно я ему не жена, а кузина! Да и кузинам пишут нежнее...

— Мужчины не понимают таких тонкостей, дорогая, — успокаивающе произнесла Берта. — Тем более, Дени пишет об опасном мятеже. Наверняка, у него было мало времени!

Изольда вздохнула. Поцеловала письмо и, аккуратно свернув, уложила в кошель на поясе.

Глава 22. Помоги ей, Господи!

Летний закат был прекрасен, как райское видение. Малиновые, золотые и лиловые полосы сливались в сияющее полотно над лесом. Маленькая речка под этим светом превратилась в жидкую радугу. В немом восхищении Изольда прижала руки к сердцу. Она, Берта и Бриан де Блэзи стояли на берегу, наслаждаясь красотой пейзажа.

— Это одно из тех мгновений, когда понимаешь, каким был замысел Божий при сотворении мира, — тихо сказал Бриан. — Но понимаешь не разумом, а сердцем.

— О, да, — дрогнувшим голосом проговорила Изольда. — Вы словно повторили мою мысль, Бриан!

Такое случалось уже не впервые. Но сейчас Изольда с ужасающей ясностью поняла, что не будь рядом Берты, она бы прямо сейчас отдалась Бриану де Блэзи. Это так напугало её, что она предложила скорее вернуться домой, потому что от реки тянет холодом. И потом, запершись в спальне, долго молилась, прося Всевышнего простить ей дурные мысли.

Сам шевалье де Блэзи только ещё один раз заговорил о своей страсти. Изольда сидела под яблоней в саду на раскладном стуле и вышивала, Бриан стоял сзади и наблюдал за её работой. Вдруг он склонился и быстро поцеловал шею и затылок Изольды. Она вскочила. Руки её нервно дрожали, глаза были полны ужаса. Уже четыре месяца никто не прикасался к ней “так”.

— Да как вы имеете! — с трудом выговорила Изольда.

Она смертельно побледнела. Блэзи перепугался — не упала бы в обморок!

— Я вынуждена отказать вам от дома, мессир де Блэзи, — ледяным тоном произнесла Изольда. — Прошу вас никогда больше не приходить к нам!

— Умоляю, простите! — вскрикнул он. — Я поддался искушению. Это никогда, никогда больше не повторится!

Изольда отвела взгляд. По щекам её катились слёзы.

— Хорошо, — прошептала она. — Забудем.

Слёзы Изольды были вызваны не испугом или гневом, а досадой на собственную щепетильность. Кому нужна её верность? Уж точно не Дени! Но Изольда не могла переступить через свои собственные правила, потому и плакала.

Закончилось лето, затем первая, тёплая и солнечная половина осени. Дени прислал деду ещё одно письмо, из которого семья узнала, что мятеж в Париже подавлен, порядок восстановлен, а дофин заключил союз со своими родичами — герцогом Орлеанским и графом Арманьяк. Их армия вступила в Париж и отменила позорное соглашение, к которому повстанцы принудили больного короля.

“Я встретил в войске арманьяков своих давних друзей, братьев де Витри, — писал Дени, — вместе мы занимаемся поисками английского шпиона. Но это история длинная, я расскажу её, когда, с Божьей помощью, приеду в отпуск“.

Граф де Ла Марш переслал это письмо Изольде, но она совсем не обрадовалась.

— Ведь это не мне писано, а родичам, — хмуро сказала она.

— Какая разница, дочь! — мягко укорил её Шиар де Ле Санс. — Главное, твой муж жив, здоров, и скоро будет с нами!

Родители Изольды жили в Шарлевиле уже два месяца. Они всячески баловали и холили дочь, но всё без толку — она оставалась бледной, худой, печальной. И дело было не только в тоске по Дени. К середине октября Шиар де Ле Санс начал всерьёз беспокоиться о состоянии Изольды. По всем расчётам, срок уже наступил, но роды никак не начинались.

— Переносить дитя — даже хуже, чем не доносить, — встревоженно говорил лекарь жене.

Изольде было противно глядеть на себя в зеркало. Ей казалось, что она стала полнейшей уродиной — скоро люди будут шарахаться. Живот настолько увеличился, что Изольда не могла обхватить его руками, ноги отекли и не влезали ни в одну обувь, кроме меховых туфель. Изольду мучили боли в пояснице, головокружения, тяжесть в животе. Она совсем перестала гулять, и целыми днями сидела в кресле у камина, завернувшись в одеяло. Часто принималась плакать и упрекать родителей:

— Зачем вы выдали меня замуж? Посмотрите, как отвратительно я выгляжу! Никогда больше моя красота не вернётся. Наверное, я умру от родов, да это и к лучшему! Зачем жить на свете больной уродиной!

Мать уговаривала её потерпеть. Все женщины проходят через это, такова воля Божья. Изольде грех жаловаться. Ей не приходится тяжко трудиться, как жёнам крестьян, которые не прекращают работать вплоть до самых родов. Изольда затихала, молилась жарким шёпотом, прося Господа простить ей грешные речи. Но спустя некоторое время опять начинала жаловаться:

— Когда уже это кончится! Я спать не могу из-за этого брюха! И почему Дени до сих пор не приехал? А если его там убили? Зачем тогда мне всё это?

Бриан де Блэзи продолжал навещать её, пока Изольда не запретила пускать его.

— Не хочу, чтобы мой друг созерцал такое уродство! — говорила она.

И Берта сказала Блэзи, что её юная госпожа больна и никого не принимает. Это была правда — Изольда запретила пускать и подруг-соседок. Мать поддержала её в этом.

— Тебе сейчас не до визитов. В любой момент могут начаться роды.

Даже церковь Изольда не посещала. Священник приходил к ней домой, служил мессу и выслушивал исповеди молодой дамы. А каялась она только в двух грехах — унынии и неблагодарности Богу.

В середине октября Шиар де Ле Санс начал беспокоиться, жив ли ребёнок в чреве Изольды. Послушал его сердце особой трубочкой и объявил, что дитя живо, шевелится, но почему-то не торопится выходить на свет божий. Свои опасения старый лекарь мог высказать только Радульфу.

— Если беременность затянется дольше, ребёнок может погибнуть внутри. Тогда придётся извлекать его по частям. Это страшная операция, спаси Господь мою девочку!

Наконец, тринадцатого октября, на две недели позже срока, начались роды. Женщины наглухо закрыли в спальне Изольды ставни, и даже вырезанные в них отверстия завесили, чтобы не впустить злых духов. Гислена, мать Изольды, зажгла масляные лампы и бросила в камин горсть сухой лаванды.

— Матушка, зачем! — простонала роженица. — Теперь дышать нечем!

— Так всегда делают, детка, — ответила Гислена. — Лаванда — священная трава.

Они с женой управителя переодели Изольду в чистую рубашку, распустили ей волосы, чтобы ничто завязанное и запутанное не мешало родовым путям раскрыться.

— А Берта? Где Берта? — испуганно спросила Изольда. — Я хочу, чтобы она была со мной!

— Нельзя, дитя моё! — возразила Гислена. — Берта сама ещё не рожала, ей не положено присутствовать при родах.

Шиар де Ле Санс хмурился. Он отметил нехорошие признаки — живот Изольды стал твёрдым, как каменный, кожа на нём натянулась до блеска.

— Головка уже вошла в лоно, — пробормотал он.

— Значит, скоро родит? — бодро спросила жена управителя.

Старый лекарь промолчал. Плод затих, шевелился редко, значит готовится выйти. Но родовые пути совершенно сухие, потому что воды не отошли. Проколоть пузырь или ещё рано? Если роды затянутся, ребёнок задохнётся…

Изольда тяжко страдала. Сначала она тужилась, как советовали женщины, но вскоре стало понятно, что в этом нет смысла. Ребёнок, крупный и почти неподвижный, застрял, точно разбухшая пробка в бутылке.

— Попробуй ещё, дочь! — уговаривала Гислена. — Надави, что есть силы!

Изольда кричала так, что слышали даже в деревне. Крестьяне в ужасе крестились и бормотали:

— Помоги ей, Господь!

— Почему это, муж? Что не так? — со слезами спрашивала Гислена.

— Дитя переношенное. Родничок на голове закрылся, она стала слишком твёрдой, — тихо объяснил Ле Санс. — Потому и не выходит.

— Спаси нас, Пресвятая Дева! — одновременно прошептали Гислена и управительша.

Но тут наступило облегчение — отошли воды. Изольда сразу задышала легче и попросила пить.

— Тебе нельзя сейчас пить! — испуганно возразила Гислена.

Но муж бросил на неё строгий взгляд.

— Зачем причинять ей лишние страдания? Дай воды!

Берта, неотлучно стоявшая под дверью, тотчас принесла кубок прохладной родниковой воды.

— Войди! — крикнула Изольда, заметив подругу в двери. — Побудь со мной, мне так плохо, а они все мучают меня!

Берта вбежала, схватила руку Изольды и поцеловала.

— Всё будет хорошо, моя милая, моя дорогая подруга! Радульф поехал в церковь. Сейчас начнут служить мессу, и тебе станет легче!

На самом деле, Берте было очень страшно. Едва она увидела серое лицо Изольды, её глаза, расширенные от смертной муки, стало понятно — молодая хозяйка Шарлевиля не переживёт этих родов.

Истёк день, спустилась ночь, а из господского дома всё неслись душераздирающие крики. Точно там пытали преступника дыбой и огнём. Священник отслужил уже десятую мессу. К заутрене отправились все слуги из усадьбы Шарлевиля. На первой скамье, которую обычно занимали господа, сидели только Радульф и Бриан де Блэзи. Первый застыл в мрачной задумчивости, второй, не скрываясь, плакал.

Изольда Белокурая проснулась от редкостно приятного сна. Привиделось ей, что Дени приехал и сразу, с порога, забрался к ней под одеяло и нежно целует её в шею.

— Боже, какое счастье! — сладко улыбаясь во сне, прошептала Изольда. — Я так соскучилась, бесценный мой!

И тут же проснулась. По старой привычке, оставшейся с несчастливых времён борделя, она всегда долго валялась в кровати, бывало, и завтракала там. Но сегодня служанка нарушила утреннюю негу Изольды.

— Дурные вести, мадемуазель! — просунув голову в дверь, объявила она.

— Что случилось? — испуганно спросила Белокурая, вскакивая в подушках.

— Молодая хозяйка, жена мессира Дени, помирает.

— Господи! — вскрикнула Изольда, крестясь. — С чего это вдруг? Она ж моложе меня! Не от родов ли?

— Ну, да, — ответила служанка. — Вторые сутки разродиться не может. Наш староста ездил в Шарлевиль, он эту весть привёз.

— Матерь Божья! — сказала Изольда, вскакивая с кровати. — А как же ребёночек? Это же наш наследник, я имею в виду, моего Дени!

— Не знаю, — без всякого выражения произнесла служанка. — Про ребёнка ничего не говорили.

— Какая же ты остолопка бесчувственная, Лорина! — сердито крикнула Изольда. — Давай, неси мне чего-нибудь перекусить на дорогу. И крикни своему мужику, чтобы оседлал Трюфеля!

Служанка в недоумении уставилась на неё, потом осторожно спросила:

— Вы хотите поехать в Шарлевиль, мадемуазель?

— Ну, да, — ответила Изольда. — Может, помогу чем по хозяйству. Лишние руки там сейчас не помешают!

Служанка помедлила пару мгновений. И задала самый волнующий вопрос:

— А если хозяйка помрёт, мессир Дени женится на вас?

Изольда бросила на неё гневный взгляд и выразительно постучала себя по лбу.

— Ты совсем дура? Как можно людям смерти желать!

Поскольку все господа по-прежнему были заняты с роженицей, управитель представил Белокурую Радульфу.

— Это наша домоправительница из Намюра. Предлагает помочь по дому, пока у нас тут…

Управитель не договорил и кивнул в сторону спальни. Оттуда доносились звуки, похожие на скуление умирающей собаки. Радульф с подозрением посмотрел на Изольду. Волосы заплетены весьма небрежно, на груди под платьем явно нет косынки, и соски проступают сквозь тонкую ткань, рот до неприличия пухлый…

“Точно шлюха из борделя”, — в растерянности подумал Радульф.

Из спальни раздался хриплый отчаянный вой. Белокурая вздрогнула и перекрестилась.

— Помоги ей, Господи! Как же она, бедная, мается!

Услышав это, Радульф тотчас изменил своё мнение о домоправительнице из Намюра.

“Хорошая добрая девушка, — подумал он. — Наверное, просто одевалась впопыхах!”

И сказал дружелюбно:

— Конечно, оставайся здесь! Все наши дамы заняты, некому командовать служанками. Как тебя зовут?

— Изольда. Как вашу госпожу, — с улыбкой ответила девушка.

И Радульф вдруг ощутил такое сильное и неприличное влечение к ней, что поспешил удалиться. Кажется, это та девица, о которой столь нелестно отзывались господа Галио?

Роды продолжались уже тридцать часов. От боли Изольда впала в полузабытьё.

— Но ведь головка уже почти вышла, — со сдавленным рыданием спросила Берта. — Почему так? Почему, мессир де Ле Санс?

Мать Изольды молча плакала в углу.

— Ребёнок застрял плечиками, — мрачно проговорил лекарь. — Сама она не родит, сил уже нет. А вы как чувствуете себя, Берта?

— Хорошо, — удивлённо ответила она.

— Тогда перейдите к изголовью, — приказал Ле Санс. — И вы тоже, Ударда!

Жена управителя подчинилась, не понимая, что от неё требуется.

— Сейчас вы обе будете держать Изольду за плечи. А я попытаюсь извлечь плод вручную.

По слову “плод” Берта поняла, что ребёнок уже погиб, и лекарь собирается просто вытащить его из чрева, чтобы спасти свою дочь. Нестерпимая жалость охватила её, но Берта подавила плач. Сейчас не до того!

Шиар де Ле Санс открыл дверь спальни и крикнул:

— Эй, слуги! Принесите горячего вина с корицей! Да поживее!

Пока ждали вино, он обильно смазал руки миндальным маслом. Вбежала незнакомая белокурая девушка в голубом платье, с кубком в руках.

— Извольте, мессир, вот вино!

— Напоите Изольду кто-нибудь, — приказал Ле Санс.

Не дожидаясь приказа, белокурая девушка приподняла подбородок роженицы и стала поить её, приговаривая, словно с маленьким ребёнком:

— Ну, давайте, моя милая! Это очень вкусно, и даст вам силы, и боль сразу пройдёт!

Глаза у Изольды были мутные, неживые, она ничего не соображала и никого не узнавала. Но выпила почти весь кубок.

— Батюшка, — прошептала она. — Скажите честно, я умираю?

— Нет, деточка, — ласково сказал Ле Санс, — я тебя сейчас спасу.

Он решительно кивнул Берте и управительше. Они разом ухватили Изольду за плечи. Старый лекарь перекрестился и принялся медленно вытягивать младенца. И хотя он действовал осторожно и ловко, Изольда заходилась истошными воплями. Её мать рыдала, спрятав лицо в складках полога. Мягкая рука тронула Гислену за плечо.

— Не убивайтесь так, мадам! Ваш муж знает своё дело! Всё будет хорошо!

Гислена обернулась, взглянула на незнакомую белокурую девушку. И не успела ответить, так как в этот момент Ле Санс извлёк ребёнка.

— Ножницы! — быстро крикнул лекарь. — Мои ножницы, со стола!

Белокурая метнулась к столу и принесла ножницы вместе с салфеткой, в которую они были завёрнуты.

— Молодец, что не трогала руками, — сказал Ле Санс, и ловко перерезал пуповину.

— А мальчик-то живой! — удивлённо воскликнул он.

Шлёпнул младенца пару раз, и тот вдруг так заорал, что даже обессиленная Изольда приподняла голову с подушек.

— Родился? Живой? — еле слышно спросила она.

— Да. И абсолютно здоровый, насколько я могу судить! — весело ответил её отец. — Замечательного рыцаря ты родила, дочь! Сейчас я перевяжу пуповину, а дальше пусть женщины им занимаются. Нам с тобой ещё нужно родить послед, но это уже чепуха…

В церкви били во все колокола — Радульф послал слугу с приказом отслужить благодарственную мессу. Женщины столпились вокруг малыша, которого уже успели обмыть тёплым вином и присыпать сухими розовыми лепестками.

— Какой большой, толстенький! — восхищалась управительша. — Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, никогда не видела такого крупного новорожденного!

— А волосики тёмные, — радостно вторила ей Гислена, — будет похож на Изольду, такой же красавчик!

К кровати роженицы подошла Белокурая. Она несла на подносе серебряную миску с чем-то горячим.

— Говяжий бульон с желтком, — пояснила она. — Женщинам ведь положено такое давать сразу после родов, правда, господин лекарь?

— Верно, — с улыбкой ответил он. — Когда же ты успела его сварить?

— Как приехала, сразу приказала кухарке приготовить бульон, — ответила Изольда. — В том заведении… то есть, благородном доме, где я раньше служила, одна дама родила, и ей варили такой бульон.

Гислена принялась кормить дочь с ложки, а Белокурая бросилась к ребёнку.

— Ой, какой хорошенький! — воскликнула она, взяв малыша на руки. — Сын Дени, то есть, мессира Шарлевиля! Вот он обрадуется, когда приедет!

От бульона Изольда немного приободрилась, хотя всё ещё была известково-бледная. Гислена положила рядом с ней запелёнутого младенца.

— Вот твой милый мальчик, — ласково проговорила она. — Взгляни, он точь-в-точь похож на тебя. Я-то помню, какой ты была при рождении.

— Какой некрасивый… лысый… без ресниц… — бессильно прошептала Изольда. — Уберите его отсюда, матушка! Видеть не могу… сколько мук он мне принёс!

Гислена погладила дочь по мокрым от пота волосам и сказала с улыбкой:

— Поспи, бедная моя крошка! Когда отдохнёшь, тогда и познакомишься с сыном!

Радульф отправил слуг с Гере. Пусть господин граф порадуется рождению первого правнука, а мессир Бертольд поторопится в Шарлевиль. Когда роды такие тяжёлые, ребёнка принять крестить сразу. Бертольд будет крёстным отцом.

Глава 23. Послать на поиски

Изольда проспала беспробудно целые сутки, а потом ещё ночь. Мать уже начала волноваться — не вреден ли такой долгий сон? Но Шиар де Ле Санс успокоил её, сказав, что так бывает после сильного напряжения или тяжёлой болезни.

— Наша бедная девочка так намучилась, пусть отдохнёт!

Малыш чувствовал себя превосходно. Он жадно сосал грудь кормилицы, которую наняли в деревне за месяц до родов, крепко спал в своей красивой резной колыбели и почти не плакал. Все женщины по очереди носили его на руках, но больше всех — Изольда Белокурая. Она до сих пор оставалась в имении, потому что хотела убедиться, что с молодой хозяйкой и новорожденным всё в порядке.

— До чего же малютка милый и сладкий! — восклицала она. — И глазки у него такие умные, как будто уже понимает что-то!

Долгий сон пошёл Изольде на пользу. Когда она проснулась, лицо её уже не было таким бледным, а разговаривая с близкими, она даже улыбалась.

— Тебе надо поесть, доченька, — осторожно предложила Гислена.

— Хорошо, — тотчас согласилась Изольда. — Я ужасно проголодалась!

Съев чашку бульона и яйцо всмятку, она потребовала, чтобы женщины сняли с неё грязную родильную рубашку, обтёрли полотенцем с розовой водой и причесали.

— И дайте мне красивую сорочку, шёлковую, с кружевами! — приказала она.

— А маленький? Ты не хочешь сначала посмотреть на него? — тихо спросила Берта.

Изольда смущённо потупилась.

— Помню, я тут говорила всякие глупости, — виноватым тоном проговорила она. — Это просто от боли… я словно разум потеряла. Конечно, я хочу его увидеть. Но нехорошо встречать наследника нашего рода грязной и неприбранной.

Женщины заулыбались и бросились за водой, духами, гребнем и чистым бельём.

Вскоре Изольда уже лежала на чистой постели, благоухающей лавандой, в голубой сорочке с валансьенскими кружевами. Белокурая принесла младенца и положила его рядом с матерью.

— Малыш недавно покушал и искупался в отваре ромашки и тимьяна, — с улыбкой сказала она. — Теперь доволен, как ангелочек! Очень любит купаться!

Изольда робко тронула пальцем щёчку ребёнка.

— Какой большой! И как он только помещался во мне! Боже, до чего забавно мигает!

Она вдруг порывисто прижалась к младенцу лицом и несколько раз поцеловала его.

— Я очень, очень люблю моего сыночка! — воскликнула она.

Женщины смотрели на неё с умилением и крестились. Все, кроме Белокурой — та наблюдала за соперницей внимательно, словно пыталась прочесть её тайные мысли. Тем временем Изольда снова принялась рассматривать младенца.

— Он ведь совсем не похож на Дени, правда, матушка? — спросила она.

— Может, попозже что-то и проявится, — ответила Гислена. — Но сейчас мальчик — вылитый ты!

— Вот и прекрасно! — воскликнула Изольда. — Это будет мой сынок, только мой! Ой! Что с ним случилось?

Младенец вдруг сморщился и громко заревел. Темноволосая испуганно отодвинулась, а Белокурая ловко подхватила дитя на руки.

— Замочился, надо пелёнки сменить!

Она унесла младенца. Изольда проводила её настороженным взглядом.

— Кто это? В первый раз её вижу. Надеюсь, это не кормилица?

— Нет, это домоправительница из Намюра, — ответила Берта. — Её тоже зовут Изольда. Очень милая девушка!

— Она мне не понравилась, — сдержанно проговорила Изольда. — Вид у неё какой-то неприличный.

— Да, нам с Бертой тоже сначала так показалось, — согласилась Гислена. — Но она добрая, усердная, расторопная. И во время родов помогала нам, и за крошкой ухаживает. Очень жалела тебя.

— Наверное, я ещё не в себе, — растерянно сказала Изольда. — Как вспомню эту боль…

Женщины немедленно принялись утешать её. А потом и отец пришёл с лекарством. Отвар для восстановления крови поможет Изольде быстрее выздороветь.

На крестины приехал не только Бертольд, но и граф с графиней. Они взяли с собой только семь человек охраны, так как знали, что в Шарлевиле не хватит места для большой свиты. И тем не менее, все крестьяне сбежались поглазеть на настоящего графа. Слуги тоже высыпали во двор, только Белокурая осталась около колыбели.

— А ты чего не идёшь? — спросила кормилица.

— Видела я и графа, и графиню много раз, — равнодушно ответила Изольда. — Я четыре года прожила в Гере, на все праздники бегала смотреть.

Темноволосая принимала гостей, лёжа в кровати, но вполне в достойном виде — красивая рубашка с длинными рукавами, волосы тщательно уложены. Женщины украсили спальню золотой осенней листвой, которую принесли деревенские дети, а по краям кровати разложили поздние цветы из сада — розы и астры.

— Наша дорогая крошка! — воскликнула графиня Фелиза. — Когда нам рассказали, какие муки ты перенесла, я целый вечер проплакала!

Она обняла и поцеловала Изольду. И граф поцеловал её, сразу же вручив подарок — роскошное ожерелье из рубинов, отправленных в золотые звёзды.

— Боже, это такая дорогая вещь! — воскликнула Гислена.

Изольда немедленно надела ожерелье, и все восхищались тем, как рубины подходят к её прекрасным тёмным глазам.

— А где же наш правнук? — спросила графиня. — Мы хотим скорее увидеть сыночка Дени!

Кормилица принесла малыша, и его немедленно осыпали поцелуями, ласками и комплиментами.

— Он вырастет красавцем, весь в свою матушку!

— Он будет настоящим рыцарем!

Пока господа отправились в церковь, слуги вовсю готовили крестильный пир. Спеша от погреба к дому, жена управителя заметила, что Белокурая вышла во двор в плаще и чепце.

— Куда ты, дорогая? — удивилась управительша. — Неужто уезжаешь?

— Ну, да, — спокойно ответила Изольда. — Я же приезжала только на время родов. Сейчас тут всё в порядке, а у меня дома хозяйство брошено.

— Останься до завтра! — попросила управительша. — Гостей много, всех надо кормить-обслуживать. Поможешь, а заодно и всяких лакомств поешь.

— Ну, ладно! — покладисто ответила Изольда.

Через полчаса она уже проворно бегала по комнатам, разнося чистое постельное бельё и кувшины для воды. Из круглого окошка под щипцом крыши служанки глядели, как возвращается нарядная процессия из церкви. Впереди, даже до графа и графини, ехали крёстные родители — Бертольд и Берта.

— А почему малютку держит крёстный отец? — спросила горничная Изольды. — По обычаю, должна крёстная!

Но Бертольд прямо-таки вцепился в малыша Лео и никому не хотел отдавать его. И приехав в дом, продолжал носить мальчика с такой гордостью, точно это был его родной сын. Наконец, Лео раскричался, требуя молока, и кормилица забрала его.

Бертольд отправился в спальню Изольды. С той была только Берта — рассказывала ей, как прошло крещение.

— Какого же прекрасного сына ты подарила Дени, кузина! — воскликнул Бертольд. — Просто чудо! Всё, что исходит от тебя, прекрасно!

Глаза его, обращённые к Изольде, непривычно блестели, а выражение лица было такое, точно он смотрел на статую мадонны.

— Благодарю за добрые слова, кузен, — с улыбкой ответила Изольда.

— И сама ты осталась такой же красавицей, как прежде! — продолжал Бертольд. — Даже перенесённые муки не испортили твоей прелести!

Изольда тихо рассмеялась, краснея от удовольствия.

Тут в дверь постучали — это Радульф пришёл звать крёстных родителей к столу. Едва Бертольд удалился, Берта с недоумением на лице обернулась к Изольде:

— Надеюсь, что это лишь мои домыслы… Мне кажется, что Бертольд влюблён в тебя!

— Да, — безмятежно ответила Изольда. — Я давно знаю.

— И ты так спокойно говоришь об этом? — ужаснулась Берта.

— А что я должна делать, дорогая? — улыбаясь, спросила Изольда. — Во-первых, Бертольд не говорит об этом открыто. Просто не умеет скрывать своих чувств. А во-вторых, в куртуазном поклонении нет ничего дурного. Он видит во мне свой идеал, Прекрасную Даму. В этом нет греха.

— Не нравится мне Бертольд, — нахмурившись, проговорила Берта. — Он всегда был малодушным. И за всеми его поступками скрывается какая-то грязь.

— А мне его жалко, — задумчиво сказала Изольда. — Он добрый, наивный, но его никто никогда не любил по-настоящему. Но в нём есть истинное благородство. Я чувствую это сердцем.

В коридоре возле трапезной Бертольд наткнулся на Белокурую. Она бежала к спальням со стопкой полотенец в руках. Бертольд на миг оторопел, а потом выкрикнул:

— Стой!

— Чего надо? — грубо ответила она.

— Ты совсем обнаглела? — сдавленно проговорил Бертольд. — Уже сюда притащилась? Ну, и бесстыжая ты, шалава!

— Меня попросили помочь, — ледяным тоном произнесла Белокурая. — И не смей меня обзывать, ты, жалкий уродец с чёртовой меткой!

Губы у Бертольда задрожали, он невольно закрыл ладонью родимое пятно на виске.

— И как тебя Бог на свете терпит! — пробормотал он. — Не стыдно тебе смотреть в глаза бедной Изольде?

Белокурая обернулась и спросила презрительно:

— Это она-то бедная? С добрыми родителями, с красавцем мужем, с ребёнком и богатством? А я тогда какая?

Бертольду показалось, что на глазах у неё блеснули слёзы. Но Белокурая тотчас убежала.

Время проходило, Изольда выздоровела и встала с постели. Её фигура быстро принимала прежние очертания, разве что грудь немного увеличилась, хотя Изольда и не кормила Лео сама. Это и смущало, и радовало молодую мать. Она вновь принялась наряжаться в красивые платья, делать причёски, заниматься рукоделием и играть на лютне.

Двери дома открылись для гостей. Сама Изольда ещё не выходила за порог, так как обычай требовал шесть недель после родов провести в доме. Но подруги навещали Изольду, привозили подарки и новости, которые узнавали от проезжих торговцев и пилигримов. В Париже сейчас всё спокойно. Арманьяки навели порядок, осудили и казнили многих повстанцев. Всех, кто выступал на стороне бургундцев, выгнали из города.

— Почему же ваш муж не приехал в отпуск, дорогая? — спрашивали подруги. — Сейчас его вполне могли бы отпустить!

— Не знаю, — растерянно отвечала Изольда. — Ему обещали отпуск в начале октября. Предполагаю, он задержался в пути.

После таких разговоров настроение Изольды резко ухудшалось. Подруги уезжали, а она сидела у окна, притворяясь, что шьёт. Но Берта видела — Изольда то и дело поглядывает на дорожку, ведущую к воротам. Словно ждёт, что вот-вот на ней покажется Дени.

Она вновь принимала в гостях Бриана де Блэзи. Родители Изольды считали эту дружбу странной. Что за отношения могут быть между молодой замужней дамой и холостым рыцарем, который на десять лет её старше?

— Оставьте, матушка! — сердито отвечала Изольда, когда Гислена задавала ей неприятные вопросы. — Что же мне теперь, вообще с мужчинами не общаться? Мессир де Блэзи — порядочный человек, он не способен на дурное!

Бриан читал ей стихи, и Изольда какое-то время слушала с мечтательной улыбкой, а потом вдруг застывала неподвижно, с глазами, устремлёнными в пространство. Бриан умолкал и молчал любовался ею, пока Изольда не выходила из своей печальной задумчивости.

— Вы тоскуете по мужу, дорогая? — спросил однажды Бриан.

— Не знаю, — сдавленно ответила Изольда.

И вдруг добавила тихо:

— Мне уже кажется — пусть бы он совсем не приезжал.

— Неужто вы разлюбили его? — изумился Блэзи.

— Нет, — ответила она, глядя в сторону, — но иногда мне кажется, что всё это было во сне. Помолвка, свадьба, жизнь с Дени — всё как будто приснилось мне.

— Но вы же понимаете, что это не так, дорогая! — воскликнул Блэзи.

— Умом понимаю. А чувствами… мы ведь прожили вместе всего два месяца. И почти восемь месяцев в разлуке. Я начинаю забывать Дени. Помню, что любовь к нему делала мою жизнь невероятно сладкой и вместе с тем горькой, как полынь. Ведь Дени не любил меня, Бриан. Он говорил, что любит, но я всегда чувствовала притворство. Может, у него была другая женщина. А вероятнее всего, он просто не способен любить.

Изольда тяжело вздохнула, на миг закрыла глаза рукой, но тотчас пришла в себя. Бриан взял её ладонь, нежно погладил.

— Да как же можно не любить вас! — воскликнул он. — Надо быть полным безумцем… или слепым и глухим одновременно.

— Ну, почему же? — возразила Изольда. — Ведь вы не каждую женщину можете полюбить? И я — не каждого мужчину. Видимо, я просто не подхожу Дени. Знали бы вы, как мне обидно, Бриан! До сих пор обидно!

Она расплакалась так сильно, что испугала Блэзи.

— Что во мне не так? — восклицала Изольда между рыданиями. — Чем я плоха для него? Все мужчины восхищаются мной. Вот вы, Бриан… вы же любите меня?

— Конечно, ангел мой, — растерянно ответил он.

— И Бертольд влюблён в меня. Даже Радульф смотрит на меня с восхищением. Почему же Дени пренебрегает мной? — с горечью спрашивала Изольда. — Ведь он обязан любить меня по брачному обету!

— По обязанности это не получается, — мягко проговорил Бриан.

— Почему? — возмутилась Изольда. — Я же люблю его, просто потому что жена должна любить мужа. Сказать по чести, Бриан, иногда ко мне приходят соблазны… изменить ему с вами. Вы такой милый, мы с вами — родственные души. Но я никогда так не поступлю. Клятва верности удерживает меня.

— Это делает вас ещё прекраснее, Изольда, — тихо произнёс Блэзи.

Что касается Белокурой, то она вернулась в свой домик и сразу погрузилась в хозяйство. Приняла у крестьян шерсть в счёт осеннего оброка, велела своим слугам упаковать её в чистые мешки и отвезти в Шарлевиль.

— И узнайте, как там малыш Лео, — приказала она мужу служанки.

— Кто это такой? — с недоумением спросил мужик.

— Сын хозяев, который недавно родился, болван! — сердито ответила Белокурая.

Прождав пару недель, она выбрала ясный день без дождя и ветра, оделась потеплее и велела оседлать своего осла.

— Вы куда-то собрались, мадемуазель? — спросила служанка.

— Да, съезжу в Гере. Надо же узнать, почему мессир Дени не едет так долго, — ответила Изольда. — Обещался в начале осени, а скоро уж зима наступит.

— Где же вы это узнаете? — удивилась служанка.

— Есть у меня такое место, куда стекаются новости со всего белого света, — с усмешкой ответила Изольда.

Муж служанки поинтересовался, неужели мадемуазель поедет совсем одна. Город ведь далеко, за тридевять земель, а на дорогах полно разбойников и насильников. Изольда расхохоталась и воскликнула:

— Какой же ты глупый, Матис, прямо пень пнём! Я доберусь до города к полудню. А что касается насильников, то я сама кого хочешь изнасилую. Как-никак, я без мужчины уже восемь месяцев!

Она взобралась на осла и скомандовала:

— Вперёд, мой Трюфель!

Изольда благополучно добралась до Гере, не встретив по пути никаких препятствий. Она отправилась прямиком в «Золотой цветник», вызвав там настоящий фурор.

— Вы посмотрите, какой дамой стала наша Изольда! — кричали девицы.

— И шуба на ней лисья! И серьги с сапфирами!

Они немедленно накрыли стол, благо, клиентов в дневное время не было. Поставили лучшего вина, принесли из трактира напротив пирожков с мясом, а от уличной торговки — свежих вафельных трубочек.

— Ну, рассказывай, как живёшь! — требовали девицы.

Изольда с достоинством ответила, что живёт в собственном доме, выполняет работу домоправительницы и, по сути, командует целой деревней.

— Там пятьдесят два двора, — деловито перечисляла она. — Пашни, огороды, лес и озерце рядом. Землёй я, правда, не занимаюсь. Моё дело — собирать шерсть и разводить кур да голубей.

— И ублажать господина бастарда! — весело сказала желтоволосая Матильда.

— Это само собой, — в тон ей отозвалась Изольда. — Но он что-то слишком задержался на службе. Обещался приехать в начале осени, а скоро уж зима. Боюсь, с ним случилось что-то, а родня и не чешется.

— Почему же жена не пошлёт людей к месту его службы, чтобы узнали точно? — солидно спросила хозяйка борделя, Гертруда Большуха.

Белокурая звонко рассмеялась.

— Да о чём вы говорите, мадам! Жена его — девчонка девчонкой, совсем жизни не видавшая, только и умеет, что наряжаться и на лютне бренькать. Вы говорите, надо людей послать на поиски Дени?

— Конечно, — ответила Гертруда. — Вот вечером придёт Лысый Дюваль из городской стражи. Он к нам каждый вторник и четверг захаживает. Дюваль тебе подскажет, кого нанять для этого дела, и где. Деньги-то у тебя есть, чтобы заплатить гонцам?

— А как же? — уверенно ответила Изольда. — Дени для меня денег не жалел. Я их копила на всякий случай. Вот и пригодятся!

Глава 24. Стой, скотина!

Недели за две до того, как родился наследник Шарлевиля, Дени собирался в обещанный отпуск. Его слуга уже закупил съестных припасов в дорогу и сводил коней на кузницу, чтобы их перековали.

— Неужто ты поедешь всего с одним слугой? — удивился приятель Дени, шевалье де Форе. — На дорогах сейчас опасно, какой только сброд не таскается.

— Я доеду вдвоём с Жилем только до Лонжюмо, — ответил Дени. — А там найму ещё пару людей в охрану и куплю для них лошадей. Так будет дешевле, и к тому же, в Париже сейчас опасно брать новых слуг. Можно нарваться на таких подонков!

Рыцари из отряда капитана де Майи поддержали Дени. Париж бурлил, как выгребная яма, которую давно не чистили. Мятежников переловили и бросили в подземелья, но и помимо них столица кишела всевозможными отбросами общества — грабителями, сутенёрами, карманниками и наёмными убийцами.

Соратники Дени настаивали, чтобы он устроил прощальный ужин для отряда, тем более что на днях всем выплатили жалованье из казны, которое задержали на четыре месяца.

— Хорошо, я закажу вам вино, сыр и окорок в трактире “Жирный мельник”. Но на большее не рассчитывайте! — с усмешкой пообещал Дени.— Я хочу сберечь деньги до Орлеана, а там купить подарок жене. К тому времени, как я приеду, она как раз родит нашего первенца.

Рыцари ответили, что такого угощения вполне достаточно. Можно вообще ограничиться только вином, а на закуску пригласить девок из ближайшего борделя.

— Шарлевиль не станет тратиться на шлюх, — с усмешкой сказал капитан де Майи. — Он сам никогда к ним не ходит. То ли хранит верность жене, то ли боится подцепить болезнь парижской Венеры!

— И то, и другое, — парировал Дени.

И сразу же отправился в “Жирный мельник”, чтобы заказать ужин.

Он выбрал этот трактир, потому что там чаще всего ужинал с братьями де Витри. Робер и Дени прибыли в Париж вместе с армией графа д’Арманьяка в конце лета. В “Жирном мельнике” все трое впервые встретились, вернее, Дени де Витри заметил за одним из столов своего тёзку.

— Простите, мессир, если я ошибаюсь, — сказал он. — Мне кажется, мы встречались прежде. Вы ведь внук графа де Ла Марш?

— Да! — радостно ответил Дени. — И ваш тёзка, а также свойственник по жене!

Тут подбежал и Робер, которого брат позвал из конца зала громовым откликом:

— Витри! Сюда!

С тех пор, как Дени в последний раз видел братьев Витри, прошло почти четыре года. Они возмужали ещё больше, но не утратили своей удивительной красоты, которая выделяла их среди серо-бурой массы солдат и рыцарей, сидевших в трактире. Оба были высокие, стройные, со светлыми кудрями и огромными глазами. Скорее похожи на ангелов, чем на бесстрашных вояк, подумал Дени — пока не увидишь их в бою.

— Ну, что, дружище, ты ещё не добыл себе титул? — спросил Робер, хлопнув Дени по плечу. — Наш мелкий рассказывал, что для этого тебе нужно совершить некий подвиг.

Дени понял, что “мелким” старшие братья именуют Тьерри, хотя по росту он был всего на дюйм ниже их.

— Да. Но ничего выдающегося я пока не совершил, — с улыбкой ответил он.

— Ну, так ведь сейчас это совсем не сложно! — воскликнул Робер. — Париж кишмя кишит военными приключениями. Можно захватить в плен опасного мятежника или бургиньона, спасти в бою знатную персону…

— Мятежников всех переловили, — ответил Дени. — Я в этом участвовал, но никто не посчитал это подвигом. Больших сражений сейчас нет. Мы сидим в городе, добиваем тайных бургиньонов и наводим порядок.

— Осталось молиться, чтобы Бог послал тебе принцессу в беде или английского шпиона, — весело проговорил второй брат де Витри.

Эти слова немедленно вызвали в памяти Дени подозрительного человека в белом капюшоне, который зарисовывал крепостную стену. Он быстро рассказал об этом, вызвав у своих собеседников неподдельный интерес.

— А рожа у него точно была английская? — спросил Робер. — Ты не путаешь? Где ты вообще видел живых англичан?

— Английские купцы часто приезжают к нам в Гере, — ответил Дени. — Привозят шерсть, олово, всякие изделия из кожи. Я никогда не перепутаю англичанина с французом.

Позже Дени и братья Витри не раз встречались в “Жирном мельнике”. Просто обедали вместе, болтали и строили планы, как бы встретиться всем вместе в Витри.

— Может быть, ты приедешь туда на Рождество? — спрашивали они. — Там собираются все наши, бывает очень весело!

— В этом году вряд ли, — ответил Дени. — Скоро я поеду в отпуск. Обещал жене успеть к тому времени, как придут её сроки.

И надо же было, чтобы за несколько дней до отъезда Дени снова наткнулся на того самого англичанина! Началось с обычного разговора за обедом всё в том же “Жирном мельнике”. Кто-то из приятелей спросил Дени, когда ожидается рождение его первенца.

— Как говорила повитуха, от середины сентября до начала октября, — ответил он.

— Тогда ты прибудешь ровно в срок, — заметил де Форе. — Обидно, что не сможешь сразу порезвиться с женой, она ещё шесть недель будет непригодна к супружеским обязанностям.

Посыпались всевозможные грубые шутки. Дени не возмущался — знал, что это бесполезно. Спокойно ответил:

— Я думаю, жене важнее, чтобы я был с ней рядом в такой важный день.

— Всё равно не будешь, — возразил молодой рыцарь де Гепре, прозванный Неделей за то, что у него в возрасте двадцати четырёх лет было уже семеро детей.

— На родах муж не присутствует, там толкутся всякие тётки, бабки да подруги. В лучшем случае, тебя впустят зажечь свечу святой Катерины. Кстати, ты купил такие свечи? — поинтересовался Гепре.

— Нет. А где их покупают? В церкви?

Сразу несколько рыцарей принялись объяснять, что свечи святой Катерины помогают облегчить родовые муки. Покупать их нужно только в монастырях и церквях, посвящённых этой святой.

— В двух кварталах отсюда есть монастырь святой Катерины, — заметила молодая служанка, подававшая на стол. — Идите вправо от нашего “Мельника”, ни разу не сворачивайте, и увидите каменную ограду. На ней нарисована женщина с большущим веером. Это и есть монастырь.

Дени решил сходить прямо сейчас — во-первых, чтобы не забыть, во-вторых, убежать от скабрёзных разговоров. Улица, которую описала служанка, была узкая и невероятно грязная. Дени видел, что в этой части города проезжали утром телеги, вывозившие мусор. “Наверняка половина отбросов вываливается по дороге”, — подумал Дени, поскользнувшись на тухлой рыбьей голове.

И тут же увидел “женщину с большущим веером” — это было выбитое в каменной стене изображение святой Катерины с пальмовой ветвью в руках. Рядом с ней, в нише, беседовали двое мужчин, судя по одежде — зажиточный горожанин и монах. Они не показались Дени подозрительными. Где же ещё на парижской улице можно спокойно поговорить с приятелем, чтобы при этом тебя не окатили водой из окна, не обрызгали грязью проезжающие телеги и всадники? Только в нише, узком закоулке или на церковной паперти.

Дени прошёл к небольшой лавочке, прилепившейся к стене монастыря, купил десять свечей и двинулся назад. Двое по-прежнему беседовали в нише, но теперь Дени невольно обернулся к ним. Потому что услышал обрывок фразы:

— … если этот договор всплывёт сейчас, всему конец.

— Понимаю, брат Тома.

— Легче всего найти внука графа де Ла Марш. Он сейчас в Париже…

Дальше Дени не расслышал. Невозможно было остановиться и откровенно подслушивать. К тому же, в этот момент один из собеседников слегка обернулся, и Дени мгновенно узнал его. Тот самый англичанин, что зарисовывал стены!

До самого трактира он шёл, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Брат Тома — так звали монаха, который охотился за “кладом”, найденным Тьерри в бенедиктинском монастыре. Он бесследно скрылся, и целый год не давал о себе знать. Оказывается, он в Париже, более того, ему зачем-то нужен внук графа де Ла Марш… Подумав об этом, Дени отправился прямиком на постоялый двор “Три нимфы”, где остановились братья де Витри.

— А ты не понимаешь, зачем? — спросил Робер. — Захватить тебя в плен и пытать, пока не выдашь, где договор!

— Для этого со мной надо справиться, — насмешливо ответил Дени. — А я всегда со своим отрядом. Ночью по улицам не брожу. А днём напасть на человека в Париже сейчас не так просто — кругом военные караулы.

— Ты собираешься в отпуск, — возразил Дени де Витри, — Если они знают, что ты в Париже, то, наверняка, и это пронюхали.

— Что же теперь делать, отказаться от поездки?

Посовещавшись недолго, братья решили сами проводить Дени до Лонжюмо. Надо сказать, они оба привели в Париж по большому отряду.

— Мы дадим тебе по три человека, чтобы ты не нанимал чужаков, — пообещал Робер. — Они проводят тебя до самого Гере, а потом вернутся к нам.

План был простым и ясным, и если рухнул, то исключительно по ошибке Дени. Как он говорил позже: “Из-за моей глупой самонадеянности”.

За день до отъезда Дени уже не участвовал в служебных разъездах по городу, и даже переселился из королевских казарм на постоялый двор «Три нимфы», чтобы быть ближе к братьям Витри. Спускались сумерки, когда он услышал за окном голос, показавшийся знакомым.

— Господа, никто не желает? Кому-нибудь надо? —громко спрашивала женщина.

Дени выглянул из окна и увидел во дворе шлюху, которую уже встречал за воротами Парижа. Спутанные светлые кудри, ладная фигурка — со спины можно принять за Изольду. Задирая подол до самого живота, шлюха беззастенчиво предлагала себя постояльцам. Дени немедленно вышел во двор и тронул девицу за плечо.

— Ой, мессир, вы желаете? —воскликнула она. — Такому красавцу, как вы, будет скидка!

— Как тебя зовут? — быстро спросил Дени.

— Мари, — с недоумением ответила она.

Видно, никто из клиентов никогда не спрашивал её имени. Дени вспомнил, как Изольда рассказывала ему о своеобразной иерархии в мире проституток. Высшая ступень — жить собственным домом, с охраной и слугами, принимая лишь богатейших сеньоров. Ранг ниже — бордель для зажиточных людей, вроде «Золотого цветника», в котором раньше обреталась Изольда. Ещё ниже — дешёвый притон, куда ходят солдаты и городские бедняки. И самое дно, хуже которого только ад — быть уличной девкой, пристающей к мужчинам, где попало. Зарабатывает гроши, презираема всеми, умирает, не дожив до двадцати пяти, как правило — убитая пьяным клиентом или сгоревшая от чахотки.

— Мари, я дам тебе два ливра, — сказал Дени. — И ты сейчас же пойдёшь домой. А завтра я еду в свои края и возьму тебя с собой. Ты будешь служанкой в моём доме.

Девица стояла, ошарашенно хлопая глазами. Потом спросила:

— Мессир хочет взять меня на содержание?

— Нет, — спокойно ответил Дени. — Просто в услужение к моей возлюбленной. Убирать в доме, помогать одеваться, шить и прясть. Будешь получать жалованье и жить, как приличная девушка. Даст Бог, найдёшь себе мужа.

Девица молчала, как пришибленная. Дени спросил:

— Так ты согласна?

Вместо ответа она бросилась целовать ему руку. Несколько постояльцев, издали наблюдавших эту сцену, заулюлюкали.

— Вот тебе деньги, — быстро сказал Дени. — Иди прямо домой, а завтра, как солнце встанет, приходи сюда. Сразу и отправимся в путь.

— Боюсь, братец сразу отберёт деньги и снова пошлёт меня на промысел, — робко сказала Мари.

— Твой брат? — нахмурившись, спросил Дени.

— Нет, это мы так называем — братец, — ответила Мари. — А на самом деле, сводник, сутенёр. Вот если бы ваша милость ему пригрозили...

— Идём, — не раздумывая, ответил Дени.

Разговор с «братцем», таким же грязным и оборванным, как Мари, состоял всего из пары фраз. Дени поднёс к горлу сутенёра меч и пригрозил срубить ему башку, если тот осмелится подойти к Мари ближе, чем на сто шагов. После этого Дени проводил девицу до большого дома, где она снимала комнату вместе с двумя подругами по несчастью.

— И смотри, чтобы в дороге не смела приставать ни к моей страже, ни к встречным мужчинам, — предупредил Дени.

— Да зачем мне это надо, мессир, если вы будете меня кормить? — спросила она. — Я эти паскудные дела страсть как ненавижу!

Девица даже сплюнула с отвращением. С тем Дени и отправился на постоялый двор. И всего шагах в ста от него увидел человека в чёрном плаще, показавшегося подозрительно знакомым. Кажется, тот самый англичанин, подумал Дени, но лучше подойти поближе и взглянуть в лицо. Тем более, что подозрительный человек явно наблюдал за постоялым двором. Он стоял на углу, без всякого дела, притворяясь, что ожидает кого-то.

— Вы не меня ждёте, сударь? — спросил Дени, быстро подойдя сзади.

Человек обернулся. Это, действительно, был тот самый англичанин.

— А разве мы знакомы, мессир? — надменно проговорил он.

Ещё в прошлый раз Дени отметил, что англичанин говорит по-французски безупречно, без намёка на акцент. Тщательно выбирали шпиона, ничего не скажешь!

— Заочно знакомы, — дерзко ответил Дени. — Ведь это меня вы должны выследить и захватить по приказу брата Тома, не так ли?

Англичанин резко развернулся и бросился наутёк. Тут и стоило бы Дени вернуться в постоялый двор. Но он выхватил меч и ринулся в погоню, в узкий переулок, где и днём-то всегда стоит полумрак. Шпион бежал впереди шагов на двадцать, но Дени быстро нагонял, поскольку был моложе лет на пятнадцать.

— Стой, скотина! — кричал он. — Английский лазутчик, грязная сволочь!

Наконец, догнал и с разбега ткнул остриём меча в спину. Шпион отпрянул и обернулся.

— Ну, щенок, ты сам напросился! — рявкнул он, выхватывая кинжал-рондель.

Бой оказался самым сложным из всех, в которых доводилось участвовать Дени. Англичанин не зря вынул рондель, хотя у него имелся меч. В узком переулке короткий клинок был сподручнее. Да и дрался шпион с поразительной ловкостью. Дважды он увернулся от смертоносных выпадов, проскочил под вытянутой рукой противника, ударил сзади. Дени вовремя отпрыгнул, сделал подножку, заставив шпиона пошатнуться.

— Oh, damn you! — выкрикнул тот, не сдержавшись.

И тут же получил удар мечом в лицо. Ловкость снова спасла англичанина, и вместо того, чтобы остаться без носа или глаза, он отделался шрамом на левой скуле. Зажав обильно кровоточащую рану, он яростно налетел на Дени и ткнул его кинжалом в бок. Боль ослепила, словно вспышка в кромешной мгле. Дени зашатался и прислонился спиной к стене. Коснулся рукой раны — из неё вовсю хлестала кровь.

— Ну, вот и замечательно! — пробормотал англичанин, подхватывая его сбоку. — Даже усилий прилагать не пришлось, вы всё сами сделали, господин бастард!

Он поволок Дени за собой, выкрикивая встречным прохожим:

— На нас напали грабители! Будьте осторожны, люди добрые! Там, в переулках, грабители!

Дени не мог ни сопротивляться, ни позвать на помощь. От боли и потери крови он потерял сознание. Монахини из обители святой Катерины, куда англичанин постучался, прося о помощи, перевязали его рану и наложили швы на шрам англичанину.

— Нам не дозволено надолго оставлять мужчин под своим кровом, — сказала сестра, заведовавшая больницей. — Но мы можем предложить приют вашему другу до утра.

— Благодарю вас, святые сёстры, — с поклоном ответил шпион. — Я сейчас схожу за повозкой и слугами и заберу моего бедного друга.

Слуга Дени, конечно, заметил, что господин не вернулся к ужину. Он побегал по двору, поспрашивал и узнал от конюха, работавшего на постоялом дворе, что мессир Шарлевиль удалился в компании шлюхи.

— Такая белобрысая местная потаскушка, вечно перед всеми подол задирает, — пояснил конюх. — Я видел, твой сеньор деньги ей давал. И ушли вдвоём, должно быть, к ней.

Слуга, конечно, подивился такому поступку своего господина, всегда отличавшегося достойным поведением.

— Ну, всяко бывает! — ответил конюх. — Наверняка, твой сеньор давно без жены. Только зря он взял эту шлюху. Я с ней бывал, она просто лежит плашмя, как доска, никакой радости.

Слуга подождал до полуночи. Ворота постоялого двора уже заперли, а Дени до сих пор не вернулся. Тогда слуга набрался храбрости и постучался к братьям Витри.

Глава 25. Помощи ждать неоткуда

Дени очнулся следующим утром, и тотчас вспомнил, что уже приходил в себя дважды. Поздним вечером, когда его везли куда-то в крытой повозке, и под утро, когда меняли бинты, пропитанные кровью.

— Сейчас кровотечения нет, — говорил пожилой мужской голос. — Но кровопотеря большая!

— Вот и хорошо, — ответил второй голос, помоложе. — Чем слабее будет, тем быстрее сдастся.

Оба раза Дени мгновенно терял сознание снова, не успевая понять, где он и с кем. Сейчас, кажется, в голове окончательно прояснилось. Он лежал в убогом мрачном помещении, судя по всему, заброшенном. Бревенчатые стены, тесовый потолок, покрытый мхом. Единственное окошко, затянутое промасленным пергаментом, едва пропускало свет. Никакой мебели, только скамья, прибитая к стене да узкая кровать, на которой лежал Дени. На полу, завернувшись в овчину, спал какой-то человек.

Дени вслушался — за стенами не было ни малейшего шума. Значит, я не в Париже, подумал он. Там даже среди ночи раздаются звуки — лай собак, окрики караула, плач младенцев. А здесь — мёртвая тишина, как в лесу.

“А может, они и правда, завезли меня в лес? — подумал он. — И собираются здесь пытать, чтобы узнать, где спрятан договор?”

Дени ни мгновения не сомневался, что его захватили враги — чёртов англичанин или брат Тома, а скорее всего, оба. Он потрогал раненый бок. Даже сквозь повязку ощущалась жгучая пульсирующая боль. Да, с этим не убежать!

— Эй! — приподнявшись, окликнул Дени. — Эй, проснись!

Человек, спящий на полу, вздрогнул и сел, протирая глаза кулаками. Лицо его было незнакомо Дени, вероятно, просто слуга, оставленный для присмотра за раненым.

— Как вы себя чувствуете, мессир? — спросил он, поднявшись с пола. — Жара нет? Голова не болит?

— Нет, — ответил Дени. — Только слабость. Где я?

Человек подошёл к нему и, откинув одеяло, осторожно проверил повязку.

— Кровотечение остановилось, — удовлетворённо проговорил он. — И то хорошо. Вам надо выпить целебный отвар, мессир, чтобы восстановить кровь и предупредить антонов огонь.

— Так вы — лекарь? — догадался Дени.

— Не совсем, — ответил человек.

Вблизи Дени видел, что волосы у него седые, а лицо — сильно загорелое, как бывает у крестьян или воинов, проводящих целые дни под открытым небом.

— Я просто сельский знахарь, — пояснил старик. — Живу в деревне Шантерен, неподалёку от Парижа. Ночью налетел какой-то отряд, ломились во все дома, требовали лекаря. Соседи показали на меня. Солдаты схватили меня и привезли вместе с вами сюда. Поэтому я и сам не знаю, мессир, где мы.

— А что это за дом? — спросил Дени.

— Тоже не знаю. Похоже на заброшенный склад. Позади лес, впереди дорога, — ответил знахарь.

— Большая дорога? На Париж? — быстро спросил Дени.

— Непохоже, мессир. Просто просёлок.

Знахарь со вздохом взял со скамьи глиняный горшок, налил из него в отвара в стакан и принёс Дени.

— Как я понял, эти люди хотят вызнать от вас какую-то тайну, — сказал он вполголоса. — Так вы лучше сразу расскажите всё. Вид у них нехороший — как есть бандиты! Не дай Бог примутся вас пытать, а вы и без того ранены…

В это миг дверь распахнулась и вошли трое — тот самый молодой монах, что беседовал с англичанином у стен монастыря святой Катерины, а с ним двое вооружённых людей. Вид у военных был, как и говорил знахарь, весьма неприятный. Грубые рожи, испещрённые старыми шрамами, тупые глаза, кривые ухмылки. Явно наёмники, подумал Дени, вроде тех, что брат Тома уже подсылал к нам в Гере.

— Стража сообщила мне, что тут слышатся голоса, — сказал монах. — Значит, наш гость очнулся?

Он уставился на Дени. Глаза у него были на редкость странные — пустые, без блеска, словно нарисованные, улыбка неестественная. Вообще, он напоминал ожившую статую из церкви. Такие иногда снятся в страшных снах — вроде бы, просто ходячая фигура из дерева, но вызывает непреодолимый ужас.

— Как вы себя чувствуете, мессир Шарлевиль? Готовы поговорить? — спросил монах.

— Раненому надо сначала дать горячего вина, — перебил знахарь. — Он едва держится. Требуется восстановить кровь.

Один из наёмников замахнулся было на старика кулаком, но монах остановил его быстрым жестом.

— Всё верно. Прикажи согреть вина.

Брат Тома сел на край кровати и с преувеличенным участием спросил Дени:

— Сильно болит рана?

— Терпимо, — коротко ответил тот.

— Благодарение небесам, наш друг Джон отлично владеет кинжалом! — ответил монах. — Не поразил ни одного внутреннего органа, не задел ни одного большого сосуда. Сделал своего рода кровопускание, чтобы охладить ваш излишний пыл.

Дени молчал. Конечно, он знал, что брат Тома станет спрашивать о спрятанном договоре. Сейчас этот документ буквально на вес золота. Если сообщить о нём при дворе, всем станет известно, что Бургундия действует в пользу англичан — тех, кто больше шестидесяти лет терзал французские земли, грабил, убивал и насиловал.

“Пока мы в состоянии перемирия. Но по тайному договору бургундцы обязуются помогать королю Англии. Если это станет известно, ни один французский дворянин не станет поддерживать бургиньонов, — думал Дени. — Ни в коем случае нельзя выдать, где договор”.

— Откуда вы узнали, что я собирался послать Джона за вами? — спросил брат Тома.

— Услышал обрывок вашего разговора у монастыря святой Катерины, — сдержанно ответил Дени.

Брат Тома покивал головой.

— Сразу видно, что вы человек умный, мессир Шарлевиль. Политического склада. Конечно, вы понимаете, чем вызван наш интерес к вам?

— Признаться, нет, — спокойно проговорил Дени. — Хотя догадываюсь. Некий брат Тома послал отряд наёмников против меня и моих друзей в городе Гере. Он намеревался узнать, что мой друг, шевалье де Ливри, нашёл в саду бенедиктинского монастыря.

— Вот! — радостно подтвердил монах, и его тусклые глаза озарились живыми искрами. — И что же нашёл ваш друг?

— Ровным счётом ничего, — ответил Дени.

В это время принесли согретое вино. Наёмник поволок к кровати целый котелок, но знахарь остановил его и перелил вино в стакан. Дени нарочно пил медленно, зная, что брат Тома исходит на желчь от нетерпения.

— Ну! — не выдержав, воскликнул монах. — Объяснитесь, сударь! Не думаете же вы, что я поверю в такую глупую ложь? Ваш дружок забрался в монастырь, притворившись душевнобольным, две ночи подряд измерял и копал, и в результате — ничего?

— Именно так и происходит обычно с искателями сокровищ, — ответил Дени. — Помните о поисках святого Грааля? Сколько рыцарей мечтали его найти, а всё без толку!

— Хватит, — с глухой ненавистью проговорил брат Тома, — Не валяйте дурака, мессир Шарлевиль! Вы полностью в моей власти, ранены, помощи ждать неоткуда. Станете запираться — получите не подогретое вино, а стакан уксуса и пригоршню соли на свежую рану. Тогда света не взвидите, всё выложите, как на духу. Зачем доводить до такого?

— Хорошо, скажу правду. Мессир де Ливри нашёл некий тайный договор, — медленно произнёс Дени. — Он забрал его с собой, но сказал, что хранить дома не станет, а отдаст одной из своих любовниц.

Деревянное лицо брата Тома даже порозовело от волнения.

— Кому именно? — выкрикнул он. — Где она живёт?

— Это мадемуазель Одетта де Шандивер, — ответил Дени. — Насколько я знаю, она личная сиделка короля. Значит, живёт в отеле Сен-Поль.

— Что? — завопил брат Тома. — Вы издеваетесь?

— Какой мне смысл дурачить вас? — возразил Дени. — Я полностью в вашей власти, ранен, помощи ждать неоткуда. Говорю то, что знаю, больше добавить нечего.

Монах сорвался с места, махнул рукой своим наёмникам, но тут же сам остановил их.

— Вы лжёте, мессир Шарлевиль, — глухо проговорил он. — Я это чувствую! Пытаетесь время тянуть или надеетесь, что я поверю в такую дурацкую ложь…

— У вас только два пути — поверить мне или нет, — ответил Дени. — Больше я ничего не могу предложить.

Брат Тома вдруг резко подался к нему и затряс перед лицом кулаками.

— Ещё есть третий путь! Проверить, скажете ли вы то же самое под пыткой!

Обернувшись к знахарю, он приказал:

— Сними с него бинты, живо!

Старик посмотрел на Тома тяжёлым взглядом и хмуро ответил:

— Если вам Господь позволяет такое делать, то мне — нет.

— Что? — вскрикнул монах. — Ты будешь мне назидания читать, чёрная кость?

Он замахнулся, чтобы ударить знахаря, но тот схватил его за запястье и так стиснул, что брат Тома взвыл от боли. Правда, длилось это недолго, потому что один из наёмников прыгнул к старику и одним ударом швырнул его об стену. Тогда Дени резко подался вперёд, ухватил брата Тома за пояс и рванул к себе. Тот отчаянно забился, пытаясь высвободиться, отчего рана Дени заполыхала страшной болью. Но он терпел из последних сил, стягивая тунику на шее Тома так, что монах захрипел.

— Придушу голыми руками, тварь! — прорычал Дени.

Наёмники бросились к кровати. Один из них выхватил меч и направил его на Дени. Но тот лишь сильнее сдавил горло монаха.

— Только посмей! Я его раньше придавлю!

Дени чувствовал, что надолго его сил не хватит. От боли мутилось в глазах, и что делать с пленным Тома, он не знал.

— Сколько этот урод заплатил вам? — быстро спросил он. — Мой дед — граф де Ла Марш. Он даст вдвое больше. Втрое. Решайте сейчас же, иначе придушу монаха, а дальше можете меня убить. И тогда вообще ни черта не получите.

Но тут брат Тома рванулся изо всех сил, ударив локтем прямо в рану Дени. Боль набросилась бешеным зверем, ослепила, погасила разум. Руки Дени обмякли и разжались.

Он очнулся от того, что в рот ему влили ложку душистого травяного отвара. Седовласый загорелый человек склонялся над ним, повторяя тихо:

— Ещё глоточек, мессир! Ещё глоточек!

— Знахарь, — слабым голосом проговорил Дени. — Я помню тебя… а почему мы в другом месте?

Он не путал — помещение, и в самом деле, было другое — кажется, деревенская хижина. Под потолком висели связки лука, чеснока и пучки сушёных трав. В тумане, застилающем взор Дени, виднелись деревянный стол, лавки, застеленные шкурами, пожилая женщина с глиняным кувшином в руках…

— Мы у меня дома, — ответил знахарь, — вот и Тереза, жена моя. А там внуки, три мальчика, две девочки. Всё хорошо, мессир, спите спокойно.

На этом Дени снова погрузился в сон, и узнал подробности своего освобождения только через двое суток.

Едва слуга Дени поднял тревогу, братья де Витри бросились на поиски. Сначала опросили конюха, рассказавшего слуге, что мессир Шарлевиль, якобы, удалился с проституткой.

— Как её зовут? Где живёт? Отвечай!

Конюх бормотал со сна, что знать не знает, где живёт эта девка. Он может показать только дом её сутенёра. Робер и Дени бросились туда, благо, сводник обитал неподалёку от постоялого двора, более того — в одном доме с проституткой. Но обе встречи ничего не дали братьям Витри. Мари хныкала и клялась, что благородный мессир пальцем до неё не дотронулся, а пообещал увезти в чужие края, чтобы она там прислуживала прекрасной принцессе.

— Ты? Принцессе? Посмотри на своё рыло немытое! Тобой даже солдаты брезгуют! — презрительно воскликнул сутенёр.

— Не брезговали бы, если бы ты деньги мне давал на мыло и духи! — завизжала в ответ Мари.

Чересчур громкая беседа разбудила весь большой дом, населённый всевозможной голытьбой — от нищих студентов до профессиональных воров. Двери открывались, выпуская наружу недовольные крики и запахи бедняцкого жилья — дыма, варёной капусты, нестиранных пелёнок.

— Что орёте среди ночи!

— Сейчас караул позову!

Конец неразберихе положил Робер де Витри. Он заорал во всё горло:

— А ну, заткнулись все!

Жильцы смолкли и уставились на него преданными глазами. Стояли неподвижно и дрожали, словно грешные души перед архангелом в Судный день.

— Эту женщину сегодня на закате провожал мой друг, — веско произнёс Робер, указывая на перепуганную Мари. — Молодой рыцарь, красивый, с волнистыми волосами. Для тупых поясняю, волнистые — это как у меня. Но у него потемнее. Такого цвета, как корка на хлебе.

— В синем кафтане и буром плаще, — робко добавил слуга Дени.

— Слышали? — громовым голосом спросил Робер. — В синем кафтане и буром плаще. Если кто-то видел, куда он пошёл отсюда, заплачу ливр.

— А вдруг соврут? — пискнул сбоку сутенёр.

— Тому кто соврёт, отчекрыжу яйца! — пригрозил Робер. — Или уши, если врун будет женского пола!

— Я видела, мессир, — объявила старушка, у которой во рту виднелись всего три зуба. — Молодой господин пошёл к постоялому двору “Три нимфы”, но на углу вдруг заговорил с человеком в чёрном плаще. Тот побежал, ну, и молодой господин погнался за ним. И всё.

— Ты больше ничего не видела, матушка? — быстро спросил Дени де Витри.

— Молодого господина больше не видела. А того, англичанина, видала позже в повозке. Рожа у него была в крови, вот тут шрам, видимо, молодой господин его поранил, и правильно сделал, потому что все англичане — слуги Сатаны, — прошамкала старушка.

Вот таким образом, крошку за крошкой, братья Витри собирали улики, пока не пришли к выводу — Дени Шарлевиля ранили, захватили в плен и вывезли через ворота Сент-Антуан. Пришлось, конечно, ещё поспорить со стражей у ворот. Глубокая ночь, отпирать запрещено, и никаких исключений!

После четверти часа споров, стража убедилась, что иногда исключения всё-таки надо делать. Особенно, когда один проситель (Робер) бьёт так, что одним ударом сворачивает челюсть, а второй (Дени) готов заплатить сразу пять ливров.

— … так, в поединке с ирландским великаном Морхольтом Тристан получил рану отравленным мечом, — рассказывал мягкий голос.

Дени открыл глаза и увидел перед собой сразу три детских личика, перемазанных вареньем. Дети сидели в ряд на лавке рядом с его кроватью и, затаив дыхание, слушали. Рассказчик был хорош собой, как ангел — белокурый, кудрявый, с тонкими чертами лица, тоже основательно испачканного вареньем.

— Это же мой тёзка, — изумлённо проговорил Дени. — И свойственник по жене. Но как ты сюда попал?

Услышав его голос, всполошились все обитатели хижины — и дети, и старый знахарь, и его жена.

— На коне, — с добродушной усмешкой ответил Дени де Витри. — А ты на повозке. Уже три дня назад.

— Очнулся наконец? — спросил Робер и, приблизившись к постели раненого, бесцеремонно пощупал ему лоб. — Жара нет! Есть хочешь? Тётушка Тереза нам блинчиков напекла. Я уже штук двадцать слопал.

— Двадцать два, мессир, — с улыбкой поправила жена знахаря.

Сам знахарь не разрешил пока давать больному блинчики. Только подогретое вино и кусок белого хлеба, подсушенный на огне. Но и тому Дени был несказанно рад. При виде братьев Витри у него пробудился невероятный аппетит и жажда жизни. К тому же, рана почти не болела.

— Она ужасно гноилась, мессир, — пояснил знахарь. — Видимо, от того, что тот демон в образе монаха ударил по ней. Но я позавчера всё прочистил. Один из ваших друзей, дай им Господь всего самого наилучшего, съездил в город и привёз такую штуку, которая убивает заразу в ранах...

— Aqua vitae, — пояснил Дени де Витри. — Наша сестра Бланка всегда пользуется этим зельем. Его продают в аптеках, правда, не во всех.

— Мы бы перевезли тебя в Париж, — добавил Робер. — Но Оливье запретил.

Он кивнул на знахаря, который лишь молча кивнул. Дени подумал, что никогда не сумеет расплатиться по достоинству с этим старым крестьянином, который так самоотверженно спасал его. «Никогда больше не стану называть крестьян чёрной костью», — решил он.

— Вот мы и сидим тут всем отрядом, — продолжал Робер. — Расквартировали своих солдат по домам. Мужики довольны — лишние деньги получат за постой. И девки довольны, потому что наши солдаты вовсю их лапают...

— Брат, тут дети, — строго заметил Дени де Витри.

— Ухаживают за девками, я хотел сказать, — быстро поправился Робер.

— А что с монахом? Вы его поймали?

Задав этот вопрос, Дени даже приподнялся в постели. Сейчас ему казалось, что он смутно помнит шум схватки, лязг мечей и даже вопли брата Тома: «Пощадите, господа!». Но, может, это всего лишь привиделось в больном бреду?

— Нет, всё правда, — ответил Робер. — Тётушка Тереза сказала, что бандиты повезли её мужа на восток от деревни, по просёлочной дороге. Мы бросились туда и нашли этот склад. Ну, порубили там человек двадцать...

— Троих порубили, — поправил его брат. — И двоих ранили. Остальные сами сдались вместе с твоим монахом. Робер хотел сразу его вздёрнуть, а я сказал — нет, надо спросить мнения пострадавшего.

— Так монах здесь? — спросил Дени, снова подскакивая в постели.

Тупая боль в боку заставила его осторожно лечь. Робер ответил, что монах, конечно же, здесь, заперт в дровяном сарае. Там холодновато для осени, но другого места для содержания преступника в деревне не нашлось.

— Можно его привести? — спросил Дени. — Меня разбирает страшное любопытство насчёт этого договора. Кто его спрятал? И как план клада оказался в замке у Тьерри? Пока не узнаю, спать не смогу!

Брат Тома выглядел невероятно униженным и измученным. Но Дени мгновенно понял, что вся эта дрожь, опущенные плечи и умоляющий взгляд — не более, чем притворство. Может, в совокупности со страхом. Ведь он, наверняка, ожидает смерти.

— Расскажите всё, что вы знаете о тайном договоре, — сдержанно проговорил Дени. — Чем честнее рассказ, тем легче будет ваша участь.

— Разумеется, мессир Шарлевиль, я расскажу всю правду, — быстро сказал монах. — Всё, что мне известно! Договор подлинный, написан в трёх экземплярах. Один находится у короля Англии, второй — у герцога Бургундского, а третий принадлежит церкви. Мой дядя по матери, бывший настоятель бенедиктинского монастыря в Гере, присутствовал при подписании. Он и закопал свою копию в монастырском саду. В тот же год его назначили настоятелем более богатого монастыря под Парижем, и он отправился туда с охраной и добром, в числе которого были ценные книги...

— На сарацинских языках? — изумлённо спросил Дени.

— Для учёных безразлично, в какой стране добыты знания, — с оттенком гордости проговорил брат Тома. — Главное — наука. А брат Сильвестр, то есть, мой дядя, был исключительно образованным человеком.

— Искренне верим, — нетерпеливо перебил Робер. — Ну, а план клада зачем он запихал в басурманскую книжку? Боялся на старости лет позабыть, где закопал?

— Для меня, — ответил брат Тома. — Он собирался сделать меня преемником тайны. Я тогда ещё не принял постриг и жил в Бургундии. Но когда отправился в Гере, где за мной было закреплено место монастырского келаря, узнал, что дядю по пути ограбили разбойники. Видимо, они и увезли книги в замок вашего друга, мессира де Ливри.

— И где же сейчас ваш дядя? — поинтересовался Дени.

— Умер от раны, нанесённой разбойниками, — ответил брат Тома, крестясь. — Да внидет его душа в рай.

Робер де Витри предлагал немедленно повесить подлого монаха. Тайна раскрыта, он больше ни на что не годен, а оставлять в живых такую нечисть — опасно. Но решающее слово оставалось за Дени, а он принял сторону своего тёзки. Второй брат де Витри предложил поступить по закону — доставить преступника в Париж и отдать под суд по обвинению в похищении королевского латника.

— Его всё равно за это казнят, — сказал Дени де Витри. — Но пусть это будет сделано не нашими руками.

— А если он сбежит из тюрьмы? — гневно спрашивал Робер.

— Из замка Шатле? — возразил Дени Шарлевиль. — Ну, это вряд ли! Если только ему не помогут. Англичанин-то остался на свободе, господа.

Глава 26. Наконец-то!

Северный ветер оборвал последние жёлтые листья на дубе, хранившим в своём дупле великую тайну. Изольда Белокурая велела слугам проконопатить курятник и голубятню мхом, заказала дров и сама следила, как их накололи крестьянские парни. Из-за холода она не могла больше рукодельничать у открытого окна. Но зато по три раза в день выходила на холм, с которого видно дорогу на Гере.

Кто только не проезжал мимо! Крестьянские телеги и купеческие тяжело груженные возы. Рыцари и оруженосцы, монахи и странники. И только одного не было среди них — высокого красавца на вороном испанском коне.

Но Изольда не унывала. Она считала в уме дни — пять до Парижа, три-четыре дня там, и столько же назад. Скоро вернутся гонцы, которых нанял для неё Лысый Дюваль. Он нашёл надёжных парней — один бывший городской стражник, а второй — его собственный племянник.

— Через три дня они будут здесь! — уверенно сказала Изольда, и направилась было домой — печь яблоки и каштаны.

И вдруг на горизонте она увидела три приближающиеся точки. А вдруг это её гонцы, а с ними Дени, долгожданный и ненаглядный? Она стояла на холме под немилосердным северным ветром и уговаривала его, как озорного ребёнка:

— Ну, что ты ко мне привязался? Потом подуешь, дай поглядеть, кто едет!

И оказалась права! Вскоре стало ясно, что по дороге движутся три всадника, и один из них, самый высокий, скачет на прекрасном вороном коне.

— Лорина! Матис! — завопила Изольда, сбегая с холма. — Скорее! Накрывайте на стол! Грейте воду для мытья! Наш сеньор едет!

И сама поспешила в дом — переодеться в лучшее платье, надушиться, а волосы… да Бог с ними, пусть болтаются, как хотят!

Изольде показалось, что Дени стал шире в плечах, взрослее и ещё привлекательнее. Пахло от него дымом и лошадиным потом, но Белокурая не обратила на это внимания. Повисла у Дени на шее, смеясь и плача одновременно, осыпала его поцелуями и повторяла:

— Наконец-то! Наконец-то!

Он подхватил её на руки и закружил. Одним словом, они вели себя так, словно в мире никого, кроме них, не было. А между тем, тут же присутствовали не только осведомлённые обо всём Лорина и Матис, но и слуга Дени, никогда прежде не бывший в намюрском доме, и бывшая парижская блудница Мари.

— А как мои гонцы, нашли тебя? — спросила Изольда, когда Дени, наконец, поставил её на ноги.

— Да. Ты начала разыскивать меня даже раньше, чем дедушка! Он тоже послал людей, но я встретил их уже по дороге домой…

— Я ужасно тревожилась, не случилось ли с тобой беды, — нежно проговорила Изольда. — Даже во сне видела, что ты лежишь раненый в какой-то хижине…

Дени изумлённо посмотрел ей в лицо и тут же вновь прижал к себе.

— Значит, ты почуяла меня на расстоянии! Я ведь и вправду был ранен, любовь моя…

Они поспешили в дом, вновь забыв обо всём на свете, и лишь служанка Лорина привела их в чувство.

— Мадемуазель, вы велели стол накрыть и воду согреть. Что мессир изволит сначала — поужинать или помыться? И что делать с остальными?

— Ах, да! — воскликнул Дени. — Мы останемся тут ночевать. Так что готовь постель для моего слуги. А девушка останется здесь насовсем. Она будет горничной мадемуазель Изольды. Кажется, тут есть маленькая комнатка на чердаке? Она может жить там.

— Что за девушка? — настороженно спросила Изольда.

Дени рассмеялся и поцеловал её в губы.

— Это не то, что ты думаешь! Просто бедная девушка, которая зарабатывала самым скверным ремеслом. Я вспомнил, что ты рассказывала об этом и забрал её из жалости.

— А я ничего такого и не думаю! — весело ответила Изольда и закинула Дени обе руки на шею. — Я знаю, что ты мне не изменял! После меня тебе любая красотка покажется пресной, как еда без соли!

Дени перетащил её к себе на колени, и они принялись так жарко целоваться, что служанка удалилась от греха подальше.

Дени и Изольда не запомнили, как оказались за запертой дверью спальни, в которой пахло буковыми дровами, в кровати со свежим бельём. Постепенно в комнате сгустились сумерки, потом стемнело, застучал ночной дождь по крыше, зашуршали мыши на чердаке. А Дени всё на мог оторваться от Изольды, разомкнуть сладкое кольцо её ног, оторвать губы от её медового рта. Все мышцы дрожали от приятной усталости.

— Нам надо поспать, родной! — простонала Изольда. — Иначе мы оба умрём от истощения. И шрам у тебя может разболеться.

— Уже побаливает. Но я никак не могу отпустить тебя, любовь моя! — прошептал Дени.

Глубоко за полночь они забылись мёртвым сном, сплетясь ногами, как два дерева, сросшиеся в корнях. А проснувшись, заговорили так, словно и не было этого перерыва.

— Я привёз тебе кучу подарков, — тихо сказал Дени. — Три парижских платья, плащ на бобровом меху, ткань на рубашки. И ещё драгоценности… два кольца… жемчужные серьги… золотой крестик, освящённый в Риме.

— Милый мой! — обнимая его, прошептала Изольда. — Какой ты добрый! Да только мне ничего не надо, кроме тебя самого.

Дени взял её груди в обе ладони и, быстро целуя их, говорил:

— А я вот хочу радовать тебя, наряжать, как принцессу, чтобы возместить всё зло, что люди тебе причинили…

— А жене? Ты купил ей подарок за сына? — спросила Изольда.

— Конечно. Даже три подарка, какие друзья посоветовали. Сам я не знал, что положено дарить за первого сына. Утром покажу тебе всё.

Тут Изольда принялась рассказывать о том, как ездила в Шарлевиль, чтобы помочь во время родов.

— До чего же она, бедняжка, мучилась! Все уж думали, помрёт. Ребёнок крупный, переношенный… Чуть не разорвал её пополам.

— О, Господи! А меня и рядом не было, — хмуро проговорил Дени.

Изольда немедленно погладила его по щеке.

— Чем ты виноват, свет мой? Не нарочно же ты попал в плен к злодеям!

— Моя матушка умерла в родах, — задумчиво сказал Дени. — Говорили, матка у неё разорвалась от напряжения… я тоже был крупный, а она — слишком молодая…

Изольда быстро перевела разговор на другую тему, чтобы любимый не погружался в тяжёлые мысли.

— Сейчас, слава Богу, жена твоя поправилась, — сказала она. — Говорят, вовсю гуляет по деревне со своей фрейлиной. А малыш — прелесть какой милый! Ты ведь любишь маленьких детей, Дени?

— Конечно! — с улыбкой ответил он. — Как можно их не любить?

И они снова, не сговариваясь, заснули в объятиях друг друга. Лишь поздним утром служанка осмелилась разбудить их на завтрак.

За яичницей, жареными колбасками и творожным пирогом Белокурая созналась в своём страшном грехе. Услышав об этом, Дени побледнел, как мел, и даже с места привстал, но Изольда тотчас схватила его за руку и прижалась к ней губами.

— Прости, прости, бесценный мой! Я бы ни за что на это не пошла, да ведь Бертольд запугивал меня, сучонок мерзкий! Грозился со слугами приехать и прогнать меня отсюда! — вскричала она. — У меня другого выхода не было. Только скомпрометировать его перед твоей женой. Он перед ней рыцаря из себя строил…

— Да как он смел запугивать тебя, сволочь эдакая! — с яростью произнёс Дени.

— Якобы защищал часть твоей жены, — презрительно сказала Изольда. — А сам просто крутится вокруг неё, наверное, ждёт, чтобы дала слабину.

Дени стукнул кулаком по столу так, что Изольда взвизгнула от ужаса. И тут же спросила робко:

— Ты сердишься на меня, милый?

Дени мрачно мотнул головой.

— Нет. За что мне на тебя-то сердиться? Этот подонок шантажировал тебя, он и будет расплачиваться за это! Я знаю, что по доброй воле ты ни за что на это не пошла бы.

Изольда поцеловала только что подаренный золотой крестик.

— Клянусь! Ни с кем и никогда, кроме тебя!

На этом они оба успокоились и на время забыли о Бертольде, как о противной, но ничего не значащей помехе. Ну, попал под колесо прекрасной кареты комок навоза… Переехали и движемся дальше — в зачарованные земли, в чудесный Край Любви.

Слуга, прибежавший от ворот, сообщил Изольде Шарлевиль прекрасную новость. Она вышла в прихожую вместе со своими родителями, а также Радульфом и Бертой, и застыла на месте от множества нахлынувших чувств. И когда Дени вошёл, не побежала обнимать его, а лишь бессильно всплеснула руками. Щёки её заалели, глаза заблестели от слёз.

В свете масляных светильников, разбавлявших осенний полумрак, Изольда показалась Дени более взрослой, чем была до его отъезда. И красивее, ещё красивее, чем прежде. Невероятно прекрасна — дивный сон, мечта, фея. Но увы, совершенно чужая.

Это было так давно… он венчался с этой девушкой, они прожили вместе два месяца, десять или двенадцать раз довольно невыразительно занимались любовью. Вся семейная жизнь ощущалась, как нечто вымышленное. Радульф и Берта казались Дени более родными.

— Что же ты не поцелуешь мужа, деточка? — весело спросила Гислена, мать Изольды.

Дени очнулся первым. Шагнул к Изольде, обнял её и тронул губами её щёку. Так можно было бы поцеловать сестру. Из глаз Изольды вдруг брызнули слёзы. Горячий блеск её глаз оживил в памяти Дени главное.

“Она не должна страдать, — мысленно сказал он себе. — Не должна догадываться о моём обмане и мучиться из-за этого”.

— Не надо плакать, Изольда! — ласково проговорил он. — Я жив и здоров, и буду с тобой почти до самой Пасхи.

Звук его голоса успокоил Изольду. Она тоже вспомнила всё, и к ней мгновенно вернулась её любовь — сладкая, как рождественское вино, колючая, как терновник.

И сразу лёд растаял, все принялись смеяться, обнимать Дени и расспрашивать. Он столько пережил, столько повидал! И Дени вдруг почувствовал, как приятно быть дома, где тебя любят и с нетерпением ждут.

— Ах, оставьте же Дени в покое! — ревниво воскликнула Изольда. — Дайте ему поесть и ополоснуться с дороги! Чего ты хочешь сначала, дорогой — пообедать или помыться?

— Сначала я хочу увидеть сына, — с улыбкой ответил он.

Все дружно рассмеялись, а Изольда покраснела до корней волос. Заметив смущение подруги, Берта быстро сказала:

— Сейчас я принесу Лео!

— Нет! — возразила Изольда. — Я сама, сама его принесу!

Она подхватила подол руками и побежала. Её отец проговорил серьёзно:

— Изольда очень тяжело перенесла роды. Беременность затянулась, ребёнок крупный. Огромных мук стоил бедной девочке твой сын.

— Мне уже рассказали, — смущённо ответил Дени. — Всей душой сожалею, что принёс Изольде такие страдания.

Гислена ласково погладила его по плечу.

— В том нет вашей вины, сынок! Такова Божья воля, что мы, женщины, страдаем в родах. Но Господь милостив к нам, Изольда жива и здорова. А какой прекрасный малыш!

Дальше описывать не пришлось, потому что появилась Изольда с младенцем на руках. Красоты ради она завернула сына в крестильное одеяльце, с которого ниспадал роскошный кружевной шлейф.

— Боже! Какой он милый! — воскликнул Дени, взяв Лео на руки.

Мальчик не спал и смотрел на мир удивлёнными глазками. Губы его пошевелились, а когда Дени пошевелил над ним пальцами, растянулись в радостной улыбке.

— Что? Он уже улыбается? — взволнованно спросил Дени.

— Он улыбается с третьей недели после рождения, — гордо ответила Изольда. — А сегодня ему сорок четвёртый день, и он уже умеет смеяться. Матушка, сделайте, чтобы крошка засмеялся!

Гислена склонилась над Лео и изобразила пальцами что-то вроде заячьих ушек. Младенец растянул беззубый ротик во всю ширь в настоящей улыбке, от которой сердце Дени буквально растаяло.

— Ах, ты, Господи! Какая прелесть! Можно я его поцелую?

Вопрос был адресован тёще, и та ответила — конечно можно, сколько угодно, Лео обожает, когда его целуют. Дени поцеловал сына несколько раз, и тому, похоже, это нравилось. Он нисколько не боялся Дени.

— Сразу признал родную кровь! — смеясь, сказал Шиар де Ле Санс. — А вот меня побаивается, если я забываю снять очки.

— Он похож на тебя, — сказал Дени, переведя взгляд с младенца на жену. — И глаза твои, и губки. Будет таким же красивым, как ты.

Изольда так и вспыхнула от счастья. Опустила ресницы, задышала часто. “Она ведь меня сильно любит, — подумал Дени. — И не заслуживает страданий! И так уже намучилась, бедняжка”.

— Благодарю тебя за сына, дорогая, — сказал он. — Знаю, что твоих мук ничем не искупить. Но, надеюсь, тебя порадуют мои подарки.

Подарки были прекрасны! Неудивительно, ведь выбирал их Робер де Витри, который с семнадцати лет привык покупать для жены, матери и сестры дары, соответствующие своему титулу барона. Накидка из меха горностая привела всех домочадцев в восторг.

— Дорогая, ты в ней настоящая королева! — воскликнула Берта, когда Изольда надела накидку на плечи.

— И аграф, чтобы застёгивать эту вещь, — сказал Дени, вынимая из кошеля золотую брошь в виде венка из роз.

Изольда ловко заколола накидку на груди. И только сейчас Дени понял, почему фигура жены показалась ему более взрослой. Грудь увеличилась! Пусть и не слишком, но теперь Изольда стала более женственной и… притягательной.

Все восхищённо зааплодировали. Но Изольда смотрела только на Дени. Он чувствовал, что жена ждёт от него каких-то красивых слов, комплимента. Но не мог же он подхватить её на руки и покружить, как Белокурую! Вряд ли бы ей такое понравилось. Благо, на ум пришли строчки из романа “Тристан и Изольда”, который Дени знал почти наизусть.

— Ты так прекрасна, что молва о твоей красоте обойдёт всю землю, — смущённо проговорил он.

Изольда вздрогнула. Рассмеялась радостно и бросилась ему на шею почти так же, как вчера это сделала Белокурая.

— Какой ты милый, муж мой!

— И ещё один подарок, — сказал Дени.

Он надел на палец Изольды золотой перстень с рубином. Дамы просили показать камень поближе. Но Изольда последовала словам Дени.

— Посмотри надпись внутри, — сказал он.

Изольда сняла перстень и прочитала выгравированные на ободке слова:

— In perpetuum et unum die.

— Что это значит? — тотчас полюбопытствовала её мать.

— Навеки и ещё на один день, — ответила Изольда.

И глядя в глаза Дени, тихо добавила:

— До конца жизни не сниму этот перстень!

Потом Дени помылся, якобы после дальней дороги, хотя не далее, как вчера Белокурая вылила на него едва не бочку горячей воды и целый стакан душистого жидкого мыла. Тем временем Изольда и Берта накрыли великолепный стол. И все так много разговаривали, обсуждая приключения Дени, что не заметили, как обед плавно перетёк в ужин, как за окнами заклубилась ноябрьская мгла, и слуги зажгли свечи.

— Лучшей пары для Дени нельзя было сыскать на всём белом свете! — тихонько сказала Берта Радульфу. — Вместе они — как картинка из рыцарского романа. Точно их друг для друга создал Господь!

— А может, так оно и есть, — в тон ей ответил Радульф. — Нам ведь неведомы его замыслы.

— Однако мы слишком засиделась, господа! — воскликнул Шиар де Ле Санс. — Мои старые кости просятся на покой, да и Дени нужен отдых с дороги.

Все пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по спальням. “О, Боже, — в растерянности думал Дени, оставшись наедине с Изольдой. — Об этом я и думать забыл”.

Он представить не мог, как обнимать другую женщину, пусть даже такую прекрасную, как его жена, после вчерашнего блаженства с Белокурой. Это будет, словно обманывать их обеих.

А Изольда погасила все свечи, оставив только розовый масляный светильник в изголовье кровати, забралась под одеяло и сразу прижалась головой к плечу Дени.

— Как же я по тебе скучала! — прошептала она. — Я видела тебя во сне… очень часто. А ты думал обо мне?

— Да. Всё время, — ответил Дени.

Это была не совсем ложь — он, действительно, думал о ней, помнил, что надо приехать вовремя к сроку родов, как обещал.

Изольда протянула ладонь и робко погладила его по волосам.

— Поцелуй меня, милый! Меня так давно никто не целовал!

Дени закрыл глаза и коснулся губами её губ. Может быть, удастся представить, что это — Белокурая? Но нет, она целуется совсем по-другому — нежнее и мягче, слаще и смелее. Но Темноволосая поверила фальшивому поцелую. Резко села в подушках и сорвала с себя рубашку.

— Посмотри. Они увеличились. Тебе ведь так больше нравится, правда?

— Да, — несмело ответил Дени.

Он привлёк Изольду к себе и осторожно поцеловал её крошечные соски. Потом откинул одеяло и принялся гладить и ласкать её. Тело гораздо изящнее, чем у Белокурой — тонкая талия, плавно переходящая в полные бёдра, точёные плечи, белоснежные длинные ноги. Разумеется, ослепительная нагота Изольды действовала на Дени, но совсем иначе, чем пьянящая прелесть Белокурой. А как именно — он и сам не понимал.

— Милый, — вдруг очнувшись, проговорила Изольда, — я должна сказать кое-что важное. Матушка и Берта посоветовали мне…. Мы должны быть осторожнее, чтобы мне не забеременеть прямо сейчас. Я так намучилась в родах… давай обойдёмся без нового ребёнка в этом году.

— О, что же ты не сказала сразу, — растерянно проговорил Дени. — Хорошо, я не буду тебя трогать до самого отъезда.

— Нет, нет! — испуганно возразила Изольда. — Я не отказываюсь от супружеского долга. Просто… пожалуйста, будь осторожнее.

Дени вспомнил, что рассказывали об этих предосторожностях Радульф и Белокурая. И тихо ответил:

— Хорошо, дорогая, как скажешь.

Изольда отвернулась смущённо, сняла со спинки кровати льняную салфетку и подвинула к Дени. И он, тоже молча, переложил её на свою часть кровати.

“Бертольд сказал мне неправду, — думала Изольда, — о том, что Дени состоял в связи с какой-то развратной женщиной до свадьбы. Никого у него не было! Это видно по его застенчивости. Потому он и был со мной так холоден… просто чувства не проснулись…”

Дальше думать ей не пришлось, потому что Дени схватил её в объятия, бросил на подушки и взял — да не с прежним безразличием, а страстно и жарко.

— Гибче, Изольда! — приказал он. — Представь, что на лютне играешь! Или танцуешь! Плавно, красиво!

— Красиво? — в упоении прошептала Изольда.

И подалась навстречу движениям Дени, повторяя их скорость и ритм.

— Ах, Боже мой! — вскрикнула она. — Что это?

Ей показалось, в животе лопнул огненный пузырь, обдавший всё тело немыслимой сладостью. Сколько времени она лежала, приходя в себя после этой “временной смерти”, Изольда не знала. Когда очнулась, Дени уже спал, обнимая её одной рукой за бёдра.

Глава 27. Железные волки

С раннего утра серые туманы окутывали поля и виноградники, как заношенная шаль — плечи нищенки. К полудню дымка уступала место занудному моросящему дождю. Всё вокруг казалось нестерпимо унылым — серые и бурые оттенки, холод, бесприютность.

Но для Изольды Шарлевиль мир искрился волшебными искрами, как драгоценный камень. Она просыпалась со счастливой улыбкой и до самой ночи радовалась, со всеми говорила дружелюбно, за любое дело бралась с восторгом. Взгляд Изольды не отрывался от Дени. Она ловила каждое его слово, пыталась угадывать и исполнять его желания.

— Ужасно хочется чего-нибудь… — начал было Дени за завтраком.

— Сладкого? — спросила Изольда.

Он растерянно кивнул, не понимая, как она прочитала его мысли.

— К обеду я испеку тебе корзиночки с заварным кремом, — ласково проговорила Изольда.

Она прямо-таки купалась в своей любви, что слегка настораживало Дени. Конечно, он был рад, что отношения у них хорошие, и Изольда не страдает. Но любовное изобилие, которое она обрушивала на него, заставляло Дени постоянно чувствовать себя виноватым. Как бы то ни было, он не мог любить её столь же самозабвенно, и уже на второй день начал томиться по Белокурой.

Благо, Радульф невольно помог ему найти подходящий предлог, чтобы уезжать из дома. Во время отсутствия Дени он, как и обещал, расследовал обстоятельства гибели Лео.

— Я всё для тебя записал, — серьёзно сказал Радульф, показывая довольно большой свиток. — Сыскал целых шесть свидетелей! Конечно, они не так уж много видели, но если сопоставить всё вместе, нетрудно сделать выводы.

Дени тотчас развернул свиток и пробежал глазами записи. Имя каждого свидетеля Радульф выделил красными чернилами, так что они сразу бросались в глаза:

кузнец Жозе из Оссье;жена трактирщика, Коринна;мельник из Оссье, Сульпис Мартино;крестьянка из Намюра, мамаша Паре;кожевник из Монпазье, Жан Пикар;священник из Монпазье, отец Гигон.Под каждым именем шёл текст, сделанный обычными чернилами. Радульф записал всё, что эти люди помнили, с такими крошечными подробностями, на которые никто другой не обратил бы внимания.

— Кроме мамаши Паре, потому что я её толком не понимаю, — пояснил Радульф. — Такой бред несёт, что голова болеть начинает! И священник из Монпазье… я не успел с ним встретиться. Узнал о нём только в конце лета, а там началась уборка урожая. Я помогал управителю с налогами, а потом Изольда родила…

— Тебе не за что оправдываться, дружище! Ты и без того огромную службу мне сослужил! — восхищённо произнёс Дени.

Да, такому тщательному расследованию позавидовал бы сам Тьерри де Ливри де Витри, великий любитель всяческих таинственных приключений! Дени удалился в небольшую комнату рядом с трапезной, в которой хранили оружие, земельные грамоты и прочие документы владения Шарлевиль. Усевшись на табурет у окна, он принялся читать.

«Кузнец Жозе из Оссье в день убийства Лео видел чужаков, проскакавших к Шарлевилю. Они были в хороших доспехах, но не выглядели, как рыцарский отряд. Скорее наёмники, но все в одинаковой одежде, а значит — наняты кем-то из богатых господ. Кроме того, за месяц до несчастья Лео заказывал отцу кузнеца необычную работу — сделать рукоятку его меча съёмной, на резьбе, а внутри оставить небольшое пространство. Лео объяснил, что хочет вложить туда святые мощи. Может быть, дело было не в мощах, а в тайном документе, который следовало надёжно спрятать?»

«Жена трактирщика Коринна. В то время была девочкой одиннадцати лет. Её родители держали тот же самый трактир «Седло и шпоры», что находится на ближайшем перекрёстке дорог к востоку от Шарлевиля. Коринна запомнила, что они с родителями обслуживали большую группу посетителей, состоявшую только из мужчин в доспехах. Девочку поразило то, что одни военные разговаривала по-французски, а другие — на незнакомом языке. Отец пояснил ей, что это немецкий язык, а люди, должно быть, из шайки так называемых «живодёров», иноземных наёмников, которые готовы воевать за кого угодно. Отобедав, наёмники уехали, а чуть позже пришла весть об убийстве молодого Лео Шарлевиля. Отец Коринны сказал, что должно быть, живодёры его и убили по чьему-то приказу».

Дени на миг оторвался от чтения. В голове у него было тесно от догадок, которые сталкивались между собой, рождая всё новые и новые предположения. Тут дверь отворилась и вошла Изольда с маленьким Лео на руках.

— Давай посмотрим, сынок, чем тут занят наш батюшка!

Дени, не скрываясь, показал ей список.

— Радульф сделал для меня расследование. Это касается убийства моего отца.

Лицо Изольды на миг стало испуганным. Но она тут же протянула Дени младенца.

— Посмотри, как он по тебе соскучился!

Лео смотрел на отца со своей обезоруживающе прелестной беззубой улыбкой. Дени немедленно схватил его на руки и принялся целовать — в лобик, в щёчки, в макушку, прикрытую батистовым чепчиком.

— Может, погулять с ним по саду? — спросил Дени. — Пойдём вместе, дорогая!

Конечно, Изольда согласилась, и они гуляли около часа, пока малыш не заснул. Изольда рассказывала о сборнике стихов, который отец привёз ей из города ещё до рождения Лео.

— Но тогда мне было не до чтения. Я так ужасно чувствовала себя, что вообще жить не хотелось.

Дени сказал виновато:

— Прости, что я не приехал раньше, дорогая! Думаю, со мной тебе было бы не так тоскливо в те дни.

Изольда тяжело вздохнула, но тут же возразила:

— Признаться, я даже рада, что так получилось. Ты не видел меня больной и уродливой. Вернулся, когда я совсем выздоровела и даже могу...

Она улыбнулась и отвернулась смущённо. Дени поцеловал её в щёку.

Они вернулись в дом, и Лео немедленно проснулся. Молодые родители принялись играть с ним, показывая всякие жесты и гримасы, от чего ребёнок хохотал вовсю. В восторге Изольда схватила его на руки и закружилась по комнате.

— До чего же я люблю своего крошку!

Впрочем, веселье Изольды быстро прекратилось. Она остановилась и вскрикнула:

— Ай! Он замочил меня!

Положила младенца прямо на стол в трапезной и, едва не плача, рассматривала своё платье.

— Это же миланский бархат! Теперь он испорчен!

И убежала переодеваться. А Лео раскричался, требуя, чтобы его немедленно переодели. Дени успел распеленать сына, прежде, чем пришла кормилица.

— Ах, мессир, простите! — воскликнула она скорее изумлённо, чем виновато.

Изольда, вернувшаяся в чистом платье, тоже была удивлена.

— Кормилица сказала, ты сам распеленал ребёнка, дорогой?

— А что в этом трудного? — усмехнувшись, спросил Дени. — Я удивился, что ты этого не сделала.

— Но ведь это грязная работа, — уверенно возразила Изольда.

— Но ведь это твой сын, — в тон ей ответил Дени. — Он маленький, он нуждался в помощи.

Изольда подняла подбородок, и Дени тотчас вспомнил, что его юная жена умеет быть строптивой.

— Благородные люди не должны заниматься грязной работой, — сказала она. — Для этого мы и держим слуг, разве не так?

Дени посмотрел на неё рассеянно и ответил как будто невпопад:

— До ужина ещё долго. Съезжу-ка я в Намюр. Там живёт одна из свидетельниц, с которой Радульф не довёл беседу до конца.

Он застал в Намюре умиротворяющую картинку — Изольда и Мари сидели в кухне, перебирая зимние яблоки, Лорина здесь же пряла, а Матис у огня точил колышки. На лавке, застеленной овчиной, в ряд сидели четыре кошки — взрослая и три котёнка-подростка, с шерстью разных оттенков серого. Женщины напевали песенку, довольно фальшиво, но это никого не смущало.

— Добрый день! Как у вас тут уютно! Только почему ворота не заперты? — с улыбкой сказал Дени.

Слуги вскочили и принялись кланяться, а Белокурая тотчас прыгнула к Дени и повисла у него на шее.

— Приехал, радость моя! Не промок под дождём? Лорина, живо согрей вина! Матис, беги, поставь Паладина в сарай и оботри его насухо!

Она отдавала приказы своим вечным насмешливо-добродушным голосом, а сама пристально смотрела в глаза Дени. И лишь оставшись с ним наедине в трапезной, сказала:

— Признаться, я боялась, что ты больше не приедешь.

— Почему? — удивился Дени.

— Ну, увидишь сына, и позабудешь обо мне.

Дени усадил её к себе на колени и, накрутив на палец прядь её волос, сказал:

— Конечно, я очень люблю своего сына. Но ты мне дороже всех на свете.

Изольда счастливо вздохнула и прижалась лицом к его груди. Тут Мари принесла на стол котелок с вином, стаканы, блюдо с сыром и печеньем.

— Лорина спрашивает, может, сеньор отобедает?

— Нет, спасибо, я не голодный, — ответил Дени и махнул рукой, отсылая служанку.

Изольда перенесла вино и закуски к камину. Они пили и разговаривали — обо всём, что случилось за эти два дня, о расследовании Радульфа, о милом ребёнке и его прекрасной матери.

— Да как же можно брезговать своим сыном? — возмутилась Белокурая. — Тем более, что он крошечный и не владеет пока собой!

Помолчав мгновение, она добавила тихо:

— Меня вот моё ремесло отучило от брезгливости.

— Не говори так, Изольда! — сердито воскликнул Дени. — Это давно не твоё ремесло. И по совести, никогда твоим не было. Злые люди вовлекли тебя в него. А у тебя самой душа чище, чем у многих так называемых благородных.

Изольда грустно улыбнулась.

— Но ведь я тебе не жена, Дени. Ты живёшь с другой, она будет рожать тебе детей. А я кто для тебя?

— Моя любовь, — быстро ответил он. — Кусок моей души, половина моей крови.

— Я тоже так думаю о тебе, родной! — воскликнула Изольда. — Но ведь остальные-то люди по-другому рассуждают. Живёт с ней без брака, значит, она шлюха.

— И о моей матери так говорили, — сказал Дени. — А бабушка рассказывала, что матушка была совсем девочка, застенчивая, глаза боялась поднять, никуда из дома не выходила без охраны. Поддалась любви к своему же будущему мужу — значит, сразу шлюха?

Изольда потянулась к нему, запустила пальцы в его волосы и сказала с непривычной для неё серьёзностью:

— А ведь ты весь в родителей пошёл, свет мой! Тоже от любви собой не владеешь. Как бы не кончилось у нас это так же плохо, как у них!

— Господь с тобой, Изольда! Зачем ты говоришь такие страшные вещи? — ответил Дени, обнимая её. — Мы с тобой будем счастливы и проживём вместе много-много лет.

Проведя сладостный час в спальне, они вдвоём отправились к мамаше Паре, которая жила в осевшей от старости лачуге рядом с господским домом. Белокурая успела рассказать Дени, что у старухи есть три взрослых сына и две замужние дочери, все они живут в Намюре и Оссье. Но мамаша Паре не хочет жить ни с кем из детей, предпочитая умереть «там, где прожила век со своим стариком».

— Муж её был корзинщиком, — объяснила Изольда. — И она тоже вместе с ним плела корзины, ящики, подносы. И сейчас пробует плести, да уже руки не слушаются. Дети содержат её, конечно, но от одиночества бабка совсем сбрендила.

Мамаша Паре сидела у незажжённого очага в полутьме и плела из прутьев нечто странное — то ли поднос, то ли щит.

— Благослови тебя Бог, матушка Паре! — воскликнула Изольда. — А чего же ты сидишь в такой холодине и темноте? Вон, дров у тебя целая куча!

Они с Дени вдвоём принялись укладывать дрова в очаг и разводить огонь. Вряд ли это удалось бы сразу, если бы Дени по привычке, привитой ему дедом, не носил в чехле с кремнём и кресалом сухой мох. Вскоре лачуга озарилась оранжевым светом, и старуха с удовольствием протянула к огню распухшие скрюченные руки.

— Надо бы привезти ей мазь от ревматизма, которую делает мой тесть, — сказал Дени. — Управитель очень хвалит это средство.

Изольда налила из фляжки вина в стакан, найденный на столе, и протянула его старухе:

— Выпей, матушка Паре! Сразу согреешься!

Старуха отпила вина и, уставившись на Дени в упор, пробормотала:

— Ты Лео де Шарлевиль? А откуда ж ты взялся, если тебя убили?

— Нет, матушка Паре! Я Дени, сын Лео, — как можно отчётливее проговорил он.

Старуха покивала головой, глядя в пол. И задала вполне разумный вопрос:

— Откуда ж у Лео взялся сын, если его убили за два месяца до свадьбы?

— Я бастард, — спокойно ответил Дени. — От невесты Лео. Она тоже умерла, может быть, ты слышала об этом.

Старуха промолчала и, кажется, снова ушла в свои спутанные мысли. Изольда потрогала её за плечо.

— Матушка Паре, ты ведь знаешь что-то про убийство Лео. Может, ты видела что? Расскажи нам! Мы ищем убийц!

— Мне не вспомнить, — глухо ответила мамаша Паре. — Стара, головой слаба, сны снятся дурные. Помню, была дорога, да, дорога — пыльная, узкая, камни острые.

Старуха вновь замолчала, и так надолго, что Изольде пришлось подтолкнуть её.

— Выпей ещё вина! И говори дальше! Да, Лео де Шарлевиля убили на дороге. Ты была там?

— Коли была бы, то не выжила бы, — ответила старуха. — Из леса я вышла. За лозой ходила для корзин. Мы с покойным стариком плели корзины, ящики, всякую полезную утварь. Часть продавали, часть управителю сдавали за оброк. Хорошо зарабатывали, богато жили! Старшенькому дом построили каменный к свадьбе. Жанетте в приданое двух коров дали...

— Ты ходила в лес, — перебив бормотание старухи, сказал Дени. — А дальше что? Вышла к обочине дороги?

— Ну, да, — глухо ответила мамаша Паре. —Спряталась в кустах у обочины. Помню —полдень был, солнце большое, жёлтое, как сыр старый… И тени длинные...

Лео там был, да... вышел к своему коню, а плащ-то весь в крови. Плащ был на нём белый, а стал от крови весь алый. Схватился за гриву коня, но не удержался на ногах и упал. Рана-то была на шее, где яремная вена. От такой не выжить.

Изольда и Дени переглянулись.

—Так всё и было, —прошептал Дени. — Так рассказывал начальник отряда моего деда. Он был тогда с отцом.

— Матушка, Паре, а убийц ты видала? — воскликнула Изольда. — Какие они были?

— Все в железе, — ответила старуха. — Железные волки. Не простые волки, что из леса. Те воют, а эти идут молча и рвут всё живое. Братья их послали, братья-убийцы.

— Неужели твои дяди? — в ужасе спросила Изольда.

Дени посмотрел на старуху, которая покачивалась туда-сюда. Так делал Тьерри, когда притворялся душевнобольным перед монахами. Но мамаша Паре явно не притворяется!

— Мои дяди на такое не способны, — твёрдо сказал Дени. — Бенуа дружил с отцом, он вообще прекрасный человек. А Симон, отец Бертольда... он завистливый, злобный, но чтобы подстроить убийство...

— Так, может, нанял кого-то? — взволнованно спросила Изольда.

— Лодка, — вмешалась старуха. — То лодка была, а послали братья-убийцы. А может я путаю? Голова совсем негодная стала... Столько крови было на дороге! Красная, яркая, уж до того мне было страшно! Если бы волки увидели меня, то вмиг бы растерзали. Железные волки с лодкой, а послали их братья-отцеубийцы...

— Сень-Пре и его брат, барон де Дрё? — растерянно спросил Дени. — Но они чуть постарше меня.

— Имена похожие, — сказала старуха, а может, и путаю. Двадцать лет прошло, двадцать зим. Но волки и сейчас придут за мной, если узнают, что я помню.

— А лодка — это же Топен Ла Барк? Наёмник из замка Сен-Пре? — спросил Дени.

Старуха обратила на него выцветшие глаза, в которых, казалось, давно угас разум.

— Про него спроси у Бешеной Матюрины. Она тебе лучше расскажет, а я боюсь спутать.

— Никогда не слышала про женщину с таким прозвищем, — вполголоса проговорила Изольда. — Должно быть, она из какой-то дальней деревни. Тут-то я уже всех знаю.

— Ты тоже берегись, сын Лео, — сказала старуха, — Берегись железных волков, и крови на дороге, и братьев-отцеубийц. Прости, мальчик, старая я, полоумная, путаю сны с явью...

— Нет-нет, матушка Паре, — серьёзно ответил Дени. — Ты мне очень помогла, благослови тебя Бог!

Изольда Темноволосая встретила его в дверях нежным поцелуем. И сказала, что уже час сидела у окна, ожидая, когда же он вернётся.

— Сумерки сейчас ранние, — сказала она. — Не езди так поздно, милый! Управитель говорит, на дорогу волки выходят!

— А волков надо перебить, — решительно сказал Дени. — На днях съезжу к Робешону, устроим с ним волчью охоту.

Изольда сообщила также, что после отъезда Дени с помощью своей матери научилась пеленать Лео.

— Матушка сказала, что ты прав, и благородной женщине не зазорно нянчить собственных детей.

Изольда смотрела Дени в глаза, ожидая, чтобы он похвалил её. И он, конечно, похвалил — она ведь заслужила.

Глава 28. Подлое племя

Деревня Монпазье находилась за границами графства Ла Марш. Рубежом служила речка, протекающая между двумя грядами холмов. Западный берег — земли Ла Марш, восточный — виконтство Сен-Пре.

— Первая же деревня там называется Монпазье, — пояснил крестьянин, встреченный на обочине дороги.

— Большая деревня, богатая? — спросила Белокурая.

— Нет, мадемуазель. Захолустье. Три десятка домов, церквушка и кожевня.

— Вот, кстати, и кожевня, — вполголоса заметил Дени. — Туда тоже надо бы заехать.

Белокурая кивнула. Она сидела на коне впереди Дени, и сопровождал их всего один слуга. Не слишком безопасно, сказали бы здравомыслящие люди. Но Изольда очень уж просила взять её с собой. Дени взял, во-первых, потому что она, действительно, умела заставить людей разговориться, а во-вторых, просто не умел отказывать своей милой возлюбленной. Соответственно, невозможно было брать с собой большой отряд. Иначе все узнают о Белокурой.

— Да они и так знают, дорогой! — с грустной улыбкой сказала она. — Лорина говорила, что все крестьяне в Намюре так и зовут меня «милашка сеньора».

— Ну, так это в Намюре, — возразил Дени. — Пока ещё дойдёт до Шарлевиля, особенно до моей усадьбы...

Его, кажется, совершенно не заботили сплетни. Он вёз Изольду и держал её за руку, сплетая пальцы, а бывало, и целовал её, когда на дороге никого не было.

— Если бы не зима, мы могли бы заняться любовью прямо в лесу! — шаловливо прошептала Изольда. — Думаю, на зелёном клевере это было бы так приятно!

— Даст Бог, следующий отпуск я получу летом, — весело ответил Дени.

Они проехали по маленькому мостику, потом по печальной буковой роще, лишённой листвы, и оказались на окраине деревни. Всё, как и говорил крестьянин — три десятка домишек, церковь на холме. А когда из-за кустов потянуло нестерпимой вонью, Дени, Изольда и слуга хором воскликнули:

— Тут кожевня!

Вдоль всего двора Жана Пикара тянулись сушилки — верёвки с развешенными на них кожами. Сам хозяин, видимо, был внутри одного из хозяйственных строений, но туда никто не хотел ехать, включая слугу. Жуткий запах буквально разъедал глаза. Дени даже тошнить начало.

— Отвернись, ангел мой, — приказала Изольда. — Вдыхай с подветренной стороны. Сейчас я подзову вон того парнишку. Эй, мальчик, поди сюда! Денежку дадим!

К путникам тотчас подбежал грязный лохматый ребёнок, от одежды которого несло тем же страшным смрадом, что и от всего жилища кожевника.

— Что угодно, мадам? — бойко спросил он.

Изольда бросила ему денье и попросила привести отца — тот, мол, срочно нужен богатым господам, а сами войти во двор они не могут.

— Слишком нехорошо у вас пахнет, детка!

— Это ещё слабо! — смеясь, сказал мальчик. — Вот когда мы заменяем ссаки в большом чане, тогда нас самих тошнит!

— Что они там заменяют в чане? — спросил Дени, продолжая отворачиваться от кожевни.

— Мочу, мессир, — ответил его слуга. — Шкуры ведь держат в чанах с мочой, чтобы они размягчились, и волос облез. Я точно знаю, мой дядя по матери — кожевник. Правда, городской.

Вскоре появился сам Жан Пикар, ради господ переодевшийся в воскресный костюм. Конечно, от него всё равно порядочно воняло, видимо, запах намертво въелся в кожу и волосы самого мастера. Кожевник удивился, что его уже второй раз спрашивают об убийстве, случившемся двадцать лет назад.

— Не так давно ко мне приезжал господин из Шарлевиля — управитель или… — начал он.

— Это мой начальник стражи, — перебил Дени. — А я владелец Шарлевиля, сын убитого мессира Лео. Хочу сам знать подробности. Кажется, ты не только видел убийц, но и подкову за ними подобрал?

Кожевник кивнул.

— Верно, мессир. Я был тогда мальчишкой, лет тринадцати. Любил собирать всякие забавные штуки — перья от птиц, что покрасивее, камушки, ну, и потерянные на дорогах вещи. Только это всё не сохранилось. Матушка как-то делала уборку да выбросила.

Видя, что на лице Дени отразилось разочарование, Жан Пикар быстро добавил:

— Но ту подкову я хорошо помню! Она была необычная, с бороздкой спереди. Отец мне говорил, что в наших краях таких подков не бывает.

— Почему? — тотчас полюбопытствовала Изольда.

— Не знаю, мадам. У меня две лошади, обе кованы обычными подковами, без бороздок.

Кожевник добавил то, что Дени и Изольда уже знали — всадники были в шлемах с опущенными забралами, поэтому лиц никто не видел, в доспехах без гербов. Ехали они с востока — из земель Сен-Пре, а может, и тех, что лежат за ними.

— А что за ними? — спросила Изольда.

— Герцогство Бурбон, — растерянно ответил Дени. — А более мелких сеньоров в тех землях я не знаю.

Распрощавшись с кожевником, они проехали к центру деревни Монпазье, где располагалась церковь. Там как раз отслужили мессу шестого часа. Из церквушки вышли немногочисленные прихожане, а за ними и сам священник.

— Ой, какой старенький! — разочарованно пробормотала Изольда. — Он ещё старше мамаши Паре!

На вид священнику было лет восемьдесят. Тощенький, руки — как щепочки, белоснежные волосы — тоньше пуха одуванчика.

— Ну, если служит мессу, значит, в своём уме, — предположил Дени.

Как вскоре выяснилось, что отец Гигон, действительно , был в полном рассудке. Он даже узнал Дени, вернее, подумал, что это Лео, и страшно смутился.

— Простите, мессир, я должен был догадаться, что вы — сын покойного мессира де Шарлевиля.

— А вы знали его, отче? — спросил Дени.

— Конечно! Все в наших краях знали мессира Лео де Шарлевиля. Он всегда участвовал в больших охотах, пару раз сам их устраивал! — быстро заговорил отец Гигон. — И по большим праздникам приезжал из Гере нарочно, чтобы дать обед для священников. Приглашал служителей не только из своих владений, но и из соседних.

Изольда подмигнула Дени из-за плеча священника. Он понял — возлюбленная больше не сомневается в здравомыслии отца Гигона.

— Я собираю сведения об убийстве моего отца, — понизив голос, сказал Дени. — Хочу разведать, кто за этим стоит. Мне сказали, что вам известно что-то важное.

Отец Гигон обернулся. От взгляда Дени не ускользнуло, что он посмотрел на восток, то есть — в сторону Сен-Пре.

— Действительно, я знаю, — перейдя на полушёпот, ответил священник, — но не могу рассказать.

— Почему? Если вы боитесь местных сеньоров, то… — начал было Дени.

Священник покачал головой.

— Тайна исповеди, сын мой, — с явным сожалением проговорил он. — Ваш отец и его люди в той схватке ранили нескольких противников. Один из них был до того плох, что свалился по пути. Моя служанка и её муж взяли его к себе и лечили. Когда раненому стало совсем худо, он позвал меня, чтобы исповедоваться.

— И рассказал, кто подстроил нападение? — нетерпеливо спросил Дени.

Священник опустил глаза.

— Не имею права говорить этого, мессир Шарлевиль! Да вы сами можете расспросить того человека. Он выжил и уехал отсюда, а позже я несколько раз встречал его в Гере. Он служит в охране у одного из богатых купцов, сторожит склады.

— Как его зовут? Где найти? — спросил Дени.

Он весь трясся от нестерпимого азарта. Прежде такое случалось с ним лишь на охоте или же во время турниров, когда душа рвалась от сопереживания любимым рыцарям.

— Я встречал его на рынке, где большие склады. Думаю, если назовёте имя, вам сразу укажут этого человека, — ответил отец Гигон. — А зовут его Оноре Лагё. Такую странную фамилию трудно забыть.

[La gueux — “оборванка” в переводе с франц.]

— То лодка, то оборванка, — усмехнувшись, заметила Изольда, — где только навербовали такой поганый сброд?

Священник вздохнул, выразительно посмотрел на восток, потом снова на молодых людей.

— Надеюсь, я хоть немного помог вам, — тихо проговорил он. — Больше ничего не могу сказать, простите великодушно.

На этом Дени и Изольда решили вернуться домой. Время приближалось к обеду, а до Шарлевиля ещё скакать не меньше часа! Заметив, что Дени совсем ушёл в себя, Белокурая нежно погладила его по щеке.

— О чём ты думаешь, сокровище моё? — спросила она. — Пытаешься разгадать, кто послал наёмников?

— Тут у меня сомнений нет, — твёрдо сказал Дени. — Конечно, Сен-Пре или Дрё, только не нынешние, а их отцы. Но вот почему? Явно не из-за земель, потому что у моей семьи никогда не было стычек с Сен-Пре по этому поводу. Полагаю, отец узнал какую-то тайну, касающуюся их.

— И записал, и положил в рукоять меча? — мгновенно догадалась Изольда.

— Да. Но вот незадача — я ношу отцовский меч. Дедушка отдал его мне в день четырнадцатилетия. Я проверил рукоять — она цельная, не отвинчивается. Значит, у отца был второй меч? — задумчиво проговорил Дени.

— Ну, это легко узнать! — воскликнула Изольда. — Спроси своих деда и бабушку, они наверняка помнят всё его оружие.

Дени кивнул и хотел ещё что-то добавить, но тут же осёкся. Навстречу, со стороны Шарлевиля скакали три всадника. По буланому коню и развевающемуся плащу цвета чернослива легко было узнать Радульфа. На душе у Дени вмиг стало тяжело и холодно. Конечно, это Темноволосая послала Радульфа на поиски. И он неизбежно увидит Белокурую, да не где-нибудь, а на коне впереди Дени. Никто не станет возить так простую домоправительницу, как бы прекрасно она ни служила.

“Да и наплевать! — сердито подумал он. — Никто ничего не докажет!”

— Дени, где ты пропадаешь! — издали воскликнул Радульф. — Уехал на рассвете, а сейчас время за полдень! Изольда с ума сходит от волнения.

— Я же сказал, что поеду в Монпазье, — недовольно ответил Дени.

Дальше они поехали вместе. Негромко, чтобы не слушали слуги, Дени пересказал Радульфу всё, что они узнали от кожевника и священника. Несколько раз он упускал подробности, и Изольда так же тихо подсказывала ему. Конечно, это не ускользнуло от внимания Радульфа.

— Значит, надо узнать, были ли у мессира Лео другие мечи от его сиятельства, — спокойно сказал он. — Кстати, он прислал письмо.

— Правда? И что пишет? — с радостью спросил Дени.

— На знаю, мы не распечатывали. Изольда запретила делать это без тебя. Гонцы до сих пор в Шарлевиле, ждут ответа.

Тут впереди показались холмы, обозначающие поворот на Намюр.

— Подождите на дороге, — приказал Дени. — А я отвезу Изольду до дома и быстро вернусь.

Радульф удивлённо поднял брови. Но Дени сделал вид, что не заметил этого.

Он, и вправду, вернулся очень быстро. Молча махнул спутникам рукой, чтобы следовали за ним. Радульф, в свою очередь, показал слугам, чтобы ехали сзади, на отдалении. И тихо спросил:

— Ты крутишь роман с этой девицей, Дени?

— С чего ты взял? — глухо произнёс Дени.

Радульф наблюдал за ним. Лицо его воспитанника не выражало никаких чувств. Но голос изменился, и это выдавало правду.

— Если я взял её с собой, то просто потому, что она помогла мне разговорить мамашу Паре. У неё хорошо получается беседовать с простыми людьми, лучше, чем у меня, — пояснил Дени.

— Но почему ты сам возишь её на седле? — неумолимо спросил Радульф. — Моей жене не понравилось бы, если бы я возил вот так другую женщину.

— Как это — вот так? — вызывающе спросил Дени.

— Вприжимку, — не менее решительно ответил Радульф.

Дени отвернулся и ничего не ответил.

Письмо графа Масе содержало радостные вести. Через четыре дня он устраивает праздничный обед в честь внука. Дени должен приехать с женой, тестем и тёщей.

— О, как замечательно! — возликовала Изольда. — Я с прошлой Троицы не была на праздниках! И вообще с тех пор никуда не ездила!

Дени обнял её и привлёк к себе.

— Ты заслужила праздник, дорогая! — ласково сказал он.

Радульф посмотрел на них и отвёл глаза. Ему вдруг показались нелепыми собственные подозрения насчёт Дени и девчонки из Намюра. Конечно, нет никакой грешной связи! Дени не способен так ловко притворяться.

Шиар де Ле Санс сказал, что приглашение очень кстати. Они с женой побудут на празднике вместе с Дени, а потом уже не станут возвращаться в Шарлевиль.

— Почему? — огорчённо спросил Дени.

— Мы ведь приезжали только побыть с дочерью в самые сложные месяцы, — с улыбкой пояснила Гислена. — Теперь все беды позади. Вы сами позаботитесь о ней, сынок.

Шиар де Ле Санс добавил, что ему не терпится вернуться к своему любимому ремеслу. Он обещал графу Масе, что будет лечить обитателей замка, а также всех благородных жителей Гере.

— Тут, в деревне, все здоровы, как кони, — ворчливо сказал старый лекарь. — За четыре месяца, что я нахожусь здесь, ко мне обратились всего три пациента. С тоски умереть можно!

— Я пробуду в городе три или четыре дня, — сказал Дени. — Может, удастся отыскать тот самый меч. И конечно, я постараюсь найти бывшего наёмника Лагё. Не грусти без меня!

В камине уютно потрескивали дрова и пахло сладким. Белокурая засунула сковородку с яблоками в угли ещё до того, как они с Дени отправились в постель.

— Я не люблю грустить, — ответила она, целуя его в плечо. — Мне приятнее представлять, как ты вернёшься, и мы будем целоваться и резвиться.

Дени рассмеялся и тотчас погрозил ей пальцем.

— Не вздумай сама вести расследование! Это опасно. Не выезжай никуда из Намюра, слышишь?

— Слушаюсь, ваша милость! — сложив ладошки у груди, ответила Изольда. — Я буду принимать любовников только здесь!

— Каких любовников? Каких любовников, негодная?

Дени принялся шлёпать её и щипать, а Белокурая, задыхаясь от смеха, перечисляла:

— Егеря! Старосту! Кузнеца! Свинопаса!

Дени остановился и приказал:

— Иди, сними яблоки с огня, иначе они сгорят дотла.

Изольда спрыгнула с кровати и в чём мать родила, побежала к камину. Дени в таком же несложном наряде, последовал за ней. Они сидели у огня, пили вино, которое Белокурая щедро приправила корицей и мускатным орехом.

— Кстати, привези мне из города пряностей, — сказала она.

— Хорошо, любовь моя.

— А она? Поедет с тобой? — ревниво спросила Белокурая.

— Конечно. Она так обрадовалась празднику. Шьёт себе новое платье и что-то ещё для меня.

Заметив, что Белокурая молчит, Дени быстро добавил:

— Не обижайся, светик мой! Ты же знаешь, как бы я хотел, чтобы на её месте была ты.

— О, представляю себе, какие лица были бы у твоих родичей, если бы ты притащил меня в замок! — весело воскликнула Изольда. — Особенно у мессира Бертольда!

— Ага, и у его батюшки! Он бы покрылся свищами с головы до пят!

Дрова трещали в камине, запах яблок и пряностей вился над маленькой комнатой, где в одном углу спали кошки, а в другом валялась сброшенная прямо на пол одежда. Скулил и хныкал ветер за окном, шуршал дождь, но всё это перекрывал смех Белокурой, похожий на звон серебряных колокольчиков.

Дени въезжал в замок Гере, как в день своего венчания, везя Изольду на коне впереди себя. Сзади следовали Берта и Радульф, причём последний держал в руках копьё с ало-белым флажком. Те же цвета повторялись во флаге, который вёз слуга Дени. Родители Изольды и слуги ехали попарно, и на всех были ало-белые шарфы. Всю церемонию придумала Изольда, флаги и шарфы были сшиты служанками по её указаниям.

— Как красиво! — восхищались городские зеваки.

— Словно и не бастард, а принц крови!

— А как хороша молодая! Вылитая фея!

Граф, которого Дени предупредил гонцом, едва въехав в город, выступил навстречу внуку. Тоже прекрасная конная процессия — впереди граф, затем его сыновья Симон и Бенуа, дальше Бертольд и замковые рыцари. По бокам ехали трубачи и знаменосцы. Увидев это, Изольда так и засияла от восторга.

— О, как чудесно, Дени! Нас приветствуют, словно мы принц и принцесса!

— Ты красивее любой принцессы, дорогая, — ответил он.

Граф при всех спешился и поцеловал внука, его жену и тестя с тёщей. Дени уже заезжал в замок по пути из Парижа, но всё равно по-детски радовался встрече с родными. И даже не обернулся, услышав за спиной кислый голос Симона:

— А разве бастардам дозволено носить фамильные цвета и флаги?

Во время обеда граф усадил Дени по диагонали от себя, что не противоречило этикету. Симон сидел справа от отца, затем шли Бертольд и Бенуа. Дени с женой оказались на левой стороне стола, рядом с бабушкой и сестрой Бертольда с её мужем.

— Твоё здоровье, милая кузина! — воскликнул Бертольд, поднимая кубок.

Изольда улыбалась ему, а Дени смотрел тяжёлым неприязненным взглядом. Бертольд словно не замечал этого — глядел только на Изольду, неприкрыто любовался ею и постоянно обращался к ней с вопросами. Когда объявили перерыв для смены блюд, он немедленно взял Изольду под руку и повёл на балкон.

Дени участвовал в общей беседе мужчин, и не сразу заметил отсутствие жены.

— Кузина, ты не видела мою Изольду? — спросил он у сестры Бертольда.

Та показала в сторону балкона. Через дверь, застеклённую цветным витражом, Дени увидел, что его жена и Бертольд стоят у перил “вприжимку”, как выражался Радульф. Более того, кузен одной рукой обнимал Изольду за талию.

— А там, на реке, у меня есть лодка с двумя мачтами, — услышал Дени, выходя на балкон. — И я тебя обязательно покатаю на ней, кузина, когда ты приедешь на Пасху…

— Изольда, ступай к дамам, — приказал Дени. — Мне надо поговорить с кузеном.

Скулы Изольды зарумянились — то ли от смущения, то ли от гнева.

— Бертольд просто показывал мне город, — искательно посмотрев в глаза Дени, сказала она.

— Иди, прошу тебя, — более мягко проговорил Дени. — Я тебе потом объясню.

Едва дверь за ней закрылась, Дени схватил Бертольда за грудки и прижал к перилам балкона с такой силой, что у того кости захрустели. Второй рукой сдавил ему горло.

— За что, Дени? — в ужасе вскрикнул Бертольд.

— Прекрасно знаешь, за что, сволочь поганая, — яростно ответил тот.

Лицо Дени было белым от бешенства, зубы он стискивал до скрипа.

— Я не хотел! Богом клянусь! — задыхаясь, воскликнул Бертольд. — Она сама меня на себя повалила!

— А что ты делал в моём доме? Как ты смел запугивать мою женщину? — гневно спросил Дени.

— Отпусти, кузен! Я всё объясню… отпусти, я сейчас задохнусь! — молил Бертольд.

Дени отпустил его горло, но продолжал держать за кафтан на груди. Сизо-сливовые глаза Бертольда подёрнулись слезами. Потирая горло ладонью, он несмело проговорил:

— Ты нехорошо поступаешь с Изольдой, Дени. Она такая благородная, прекрасная, чистая. Неужели она заслуживает, чтобы ты изменял ей с этой шлюхой?

Дени дал ему быструю и хлёсткую пощёчину.

— Не смей её так называть! И не суй нос в чужие дела. Ты мне не отец и не священник, чтобы указывать, что делать.

— Но Изольда… — начал было Бертольд.

— Изольда — моя жена, — резко перебил Дени. — Какого чёрта тебе от неё надо? Что ты крутишься около неё? Ждёшь, чтобы дала слабину? Так этого не будет, не надейся!

— Что ты, кузен! — возмутился Бертольд. — У меня и в мыслях такого не было! Изольда для меня — прекрасная дама, перед которой я преклоняюсь.

— Преклоняйся аккуратнее, — сурово произнёс Дени. — Одно лишнее движение, и я тебе башку снесу, понял?

Он отпустил Бертольда. Тот повесил голову и, хлюпая носом, как делал это в детстве, пробормотал:

— Никто меня не любит, всеми я брошен, дедушка только тебя обожает, а отец вообще задумал жениться…

— Дядя? — изумился Дени. — На ком? Дедушка ничего не говорил об этом!

— Он ещё не знает, — хмуро ответил Бертольд. — Я подслушал, как отец разговаривал с Илером де Сен-Пре.

Дени вздрогнул,услышав это имя.

— А при чём тут Сен-Пре?

— При том, что отец собирается жениться на его сестре. Помнишь её? Жизель, с которой ты целовался по тёмным углам в четырнадцать лет.

Дени оторопел.

— Но дяде сорок шесть лет, а Жизель — моя ровесница!

— Так это ещё хуже! — оглянувшись на дверь, забормотал Бертольд. — Молодая, значит, нарожает отцу новых детей, не дай Бог, сыновей!

— Да какая тебе разница! — воскликнул Дени. — Ты всё равно старший, значит, останешься наследником.

— О, Дени, ты плохо представляешь себе семейку Сен-Пре! — горячо возразил Бертольд. — Это такое подлое племя! Они на всё пойдут, лишь бы добиться своего. И наёмных убийц подошлют, и яду подсыплют…

— Я-то, как раз, хорошо представляю себе, на что они способны, — задумчиво сказал Дени.

Глава 29. Верх блаженства

Рыночная площадь с раннего утра кишела народом. Моросящий дождь не мешал ни торговцам, ни покупателям — первые прятались под крышами прилавков, вторые натягивали на головы поплотнее шляпы и капюшоны. Дени и Радульф привязали коней у входа и пошли меж рыночных рядов пешком.

— Кажется, склады в конце площади, — заметил Радульф.

Дени чихнул от острой смеси ароматов. В воздухе смешивались запахи свежей выпечки из пекарни на углу, резкий дух невыделанных кож и благоухание заморских приправ. Крики торговцев перекрывали друг друга, сливаясь в неумолчный шум.

— Свежий сыр канталь! Белее, чем лилии святой Гертруды! — надрывался пухлый лавочник.

— Пояса из лучшей кожи! Плетёные, тиснёные, для храбрых рыцарей, прекрасных дам и ещё более прекрасных шлюх! — дерзко выкрикивал молодой подмастерье.

— Купите игрушки вашим малюткам! Погремушки, колокольчики, зубные кольца! — зазывала мастерица в пёстром чепчике.

Дени не выдержал, остановился — купил и костяную погремушку, и красный поясок с самоцветами, и множество специй. Радульф стоял с недовольным лицом позади и зорко следил за мальчишками, которые шныряли между рядов. Не успеешь оглянуться, как срежут кошелёк!

— Вряд ли Изольда станет носить такой пояс, — заметил он, когда Дени отошёл от прилавка.

И услышал ответ, который ему совсем не понравился:

— Это не ей.

Впрочем, Радульф не стал читать нотации Дени, решив понаблюдать за его поведением дальше. Они миновали

позорный столб, у которого была выставлена растрёпанная девица с повязанной на лбу широкой жёлтой лентой — знаком проституции. Зеваки не интересовались ею, так как рядом выступал жонглёр. Он бесстрашно подкидывал в воздух сразу десяток ножей и ловил их то поочерёдно, то все сразу одной рукой. Радульф остановился около стражника, охранявшего позорный столб.

— Не подскажешь, дружище, где здесь найти человека по имени Оноре Лагё?

— Кривоносого? — деловито поинтересовался стражник.

— Разве у вас на рынке несколько людей с прозванием Лагё? — спросил Дени.

— Нет, вроде как один, — медленно проговорил стражник.

Дени положил ему в руку два су. Этого хватило, чтобы стражник прислонил алебарду к позорному столбу и повёл Дени и Радульфа к южной стороне рынка. Там возвышались двухэтажные амбары для зерна, муки и овощей.

— Видите, у самого большого амбара стоит верзила с полэксом в руках? Это и есть Лагё, а мы его зовём Кривоносым.

[Полэкс — разновидность боевого топора]

Происхождение клички стало понятно с первого взгляда. Через лицо охранника тянулся глубокий шрам. Видимо, ударили мечом так, что сломали нос, рассекли лоб и левую щёку до самого виска, подумал Дени. И тут же догадался, кто был “автором” этой жуткой отметины. Заметив Дени, Кривоносый вздрогнул, отшатнулся назад и перекрестился.

— Что, урод, думаешь, призрак явился добить тебя? — грубо спросил Радульф.

А Дени ухватил бывшего наёмника за запястье, да так крепко, что тот не сумел вырваться.

— Стой смирно! А то я довершу то, что мой отец не успел!

— А, так вы его сын… — промямлил Лагё.

И голос у него оказался противный, под стать внешности — глухой, утробный, словно исходил не из горла, а из подбрюшья.

Не успел ещё жонглёр закончить своё представление с ножами, как Лагё выложил всё, что хотел знать Дени. Наёмники действовали по приказу барона де Дрё, дяди Илера де Сен-Пре. Он умер, не оставив сыновей. По правилам, титул барона перешёл к младшему брату Илера.

— Не уводи разговор в сторону, — оборвал стражника Дени. — Почему Дрё заказал убийство? Откуда знал, когда Лео де Шарлевиль поедет в Гере?

— Этого я не знаю, ваша милость! — воскликнул Лагё, крестясь. — Богом клянусь, не знаю! Нам не говорили! Нас вербовал Топен Ла Барк, вот ему всё известно.

Он добавил, что Ла Барк прежде воевал в отряде “живодёров”, состоящем из французских норманнов и немцев. Они грабили на севере, потом отряд разбили. Барон де Дрё встретил Ла Барка во время войны и привёз его в свой замок.

— Говорят, Топен состоял в шайке у какого-то маркиза-разбойника. Потом шайку накрыли, и он сделался наёмным убийцей… — рассказывал Кривоносый. — Опасный человек, мессир!

— Я тоже опасный, — холодно произнёс Дени.

— Он убил вашего отца, — полушёпотом сказал Лагё и с опаской оглянулся, словно ожидал увидеть за спиной самого Ла Барка. — Я тогда получил удар в лицо и свалился с коня, но сознание не потерял. Видел, как ваш батюшка бился с Топеном, и тот рубанул его мечом по шее. А там ведь главная жила, через которую вся кровь мигом вытекает…

Дени понял, что беседовать с Кривоносым дальше — бессмысленно. Он выболтал всё, что знал.

— Думаю, Дрё и Ла Барк, действительно, не стали бы посвящать обычных наёмников в свои дела, — сказал он Радульфу, пробираясь к выходу с рынка. — Нужно искать меч. Я уверен, что тайна скрыта именно в рукоятке.

Вернувшись в замок, Дени хотел сразу же поговорить с дедом. Но наткнулся на картину, которая ему страшно на понравилась. В покоях у графини Фелизы собрались дамы. Они играли в карты и оживлённо беседовали. Изольда тоже была здесь, а рядом, на одном с ней широком табурете, сидел Бертольд. Он не отрывал от Изольды восхищённого взгляда, и получал в ответ ласковые улыбки. Больше всего Дени возмутило, что шлейф платья Изольды лежит на коленях Бертольда, и тот играет нашитыми на ткань бусинами.

— Изольда, — окликнул Дени. — Поди сюда, мне надо с тобой поговорить.

— Позволь, я доиграю партию, дорогой, — с улыбкой ответила она.

— Нет, — жёстко проговорил Дени. — Сейчас же иди со мной!

Дамы изумлённо обернулись, а Изольда покраснела до корней волос. Встала, и Бертольд вскочил следом. Он явно понял, чем вызвано неудовольствие кузена, и поспешил покинуть комнату раньше, чем это сделали супруги Шарлевиль.

Они молча прошли к спальне, где когда-то провели свою первую брачную ночь, и где ночевали, пока гостили в Гере.

— Ты очень нелюбезно говорил со мной при людях, — сдавленно произнесла Изольда. — Как со служанкой! Что я сделала не так?

— Ты сидела вприжимку с другим мужчиной, — гневно ответил Дени. — И не говори, пожалуйста, что он мой кузен, и невинно ухаживает тобой! Я не понимаю таких ухаживаний, и не желаю видеть его рядом с тобой.

— Ну, так скажи об этом ему, а не мне! — строптиво возразила Изольда.

— Уже сказал вчера. Но он ведёт себя так, потому что ты поощряешь! — повысил голос Дени. — Ты улыбаешься, строишь ему глазки, кладёшь свой подол ему на колени! Ещё раз увижу подобное!

Изольда отступила на шаг и надменно подняла лицо.

— Не смей на меня кричать! — ледяным тоном проговорила она. — Я дама, а не крепостная девка!

— Ах, так? — возмущённо ответил Дени. — Тогда мы немедленно отправляемся домой. И больше я никогда не возьму тебя с собой в Гере. Сиди весь век в деревне, если не умеешь вести себя прилично!

Изольда так и ахнула от возмущения.

— Это я не умею вести себя прилично?

Дени схватил её за плечи и тряхнул так, что из причёски выпали шпильки.

— Ещё раз увижу Бертольда хотя бы в пяти шагах от тебя, при всех надаю тебе пощёчин!

Изольда с ужасом посмотрела на него, закрыла лицо руками и разрыдалась. Гнев Дени мигом схлынул, мысли прояснились, и вдруг стала ясна страшная истина. Он ревнует Темноволосую даже сильнее, чем Белокурую. Той он простил настоящую измену, а жену едва не поколотил за невинный флирт.

Изольда отошла к кровати и опустилась на неё, безутешно рыдая. Дени бросился к ней.

— Прости, дорогая! Я обидел тебя ни за что. Мне ужасно стыдно.

Изольда продолжала рыдать, содрогаясь всем телом. Дени обнял её, насильно повернул к себе.

— Милая, не расстраивайся так из-за ерунды! Я говорил непростительно грубо, но только потому что ревную тебя.

Она тотчас смолкла. Подняла к Дени лицо, залитое слезами и спросила дрожащим голосом:

— Ревнуешь? Значит, ты так сильно любишь меня?

— Значит, да, — с усилием выговорил он.

Изольда словно и не заметила этой заминки в ответе. Положила голову на плечо Дени, прерывисто вздохнула.

— Выходит, это я должна просить прощения. Наверное, моё поведение, и в самом деле, было некрасиво…

— Забудем, дорогая, — мягко произнёс Дени. — Просто не флиртуй больше ни с кем, мне это не нравится.

Изольда засмеялась так, точно услышала восхитительный комплимент. Поцеловала Дени в губы. Он ответил на поцелуй. И сам не заметил, как впервые в жизни совершил с нею любовь в совершенно неурочный час — среди бела дня. Причём, снова привёл её на самую вершину наслаждения, от чего Изольда всегда впадала в короткое сладостное беспамятство. После таких блистательных удач она по нескольку дней подряд смотрела на Дени сияющими влюблёнными глазами.

Правда, пока так получалось редко.

— У Лео не было второго меча, — уверенно сказал граф Масе. — Я помню всё его оружие, потому что сам его заказывал. Конечно, имелся тренировочный меч, он до сих пор здесь, в замке. Пойдём в оружейную, проверим.

Они вдвоём отправились в оружейную, и сразу нашли тренировочный меч. Естественно, рукоять оказалась цельной, без каких-либо тайников.

— Странно, — растерянно произнёс Дени. — Кузнец уверен, что его отец получил такой заказ от моего — поставить рукоять на резьбу и сделать внутри углубление.

— Но если, как ты предполагаешь, Лео узнал некую тайну о бароне де Дрё и спрятал её в мече, то вряд ли он стал бы пользоваться таким оружием ежедневно, — заметил граф. — Скорее всего, он спрятал меч где-то или отдал на хранение надёжным друзьям.

Дени подумал мгновение, потом резко повернулся к деду и воскликнул:

— А моя матушка? Не мог ли он отвезти меч ей?

По лицу графа было заметно, что он прокручивает в уме все возможные варианты.

— Вряд ли, — наконец проговорил он. — Югетта пришла сюда со всеми своими вещами. Если бы Лео оставил ей меч, она принесла бы его с собой. Но у неё был только небольшой узел с одеждой. Из драгоценностей — лишь крест, который ты носишь всю жизнь.

— Бешеная Матюрина? — удивлённо переспросила Розетта Карон. — Нет, такой в наших местах точно нет! Ни в Намюре, ни в Шарлевиле, ни даже в Рамбуа. Но лучше спросить у моей свекрови. Она знает всех в округе, до самого Гере, ей-богу!

Розетта Карон была женой старосты, поэтому ей можно было доверять.

— Узнай! Узнай, душенька! — воскликнула Изольда. — А я уговорю мессира Дени освободить от рождественского налога тех, кто разузнает мне про эту Матюрину.

Она угощала жену старосты и жену егеря лимонным пирогом с меренгой, который научилась печь от кухарки в шарлевильском доме Дени. Женщины ели, запивали вином с пряностями и нахваливали. После обещания про рождественский налог обе вдруг заторопились домой, ссылаясь на дела. Изольда не сомневалась, что ещё до заката они доставят ей сведения о Бешеной Матюрине.

— А пока надо в доме прибраться! — объявила она. — Через день-два мессир Дени вернётся, а у нас тут чёрт ногу сломит! Лорина, тебе — обмести потолки и почистить камины, Мари — сменить солому на полу.

— А мне? — уныло спросил Матис.

— Тебе — почистить курятник и ослятник. И не напиться!

Сама Белокурая пошла разогреть утюг, чтобы выгладить себе платье. Матюрина явно живёт не в этой деревне, значит, надо подготовиться к поездке.

— Узнала, мадемуазель! — издали кричала Розетта Карон. — Бешеная Матюрина — сторожиха на кладбище в Сен-Пре! Она наполовину чокнутая и жутко уродливая!

— Вот как? — разочарованно протянула Белокурая. — А я думала, она была любовницей Топена Ла Барка, и потому знает о нём много сведений!

— Какая там любовница, — возразила старостиха. — Она старая, лет шестидесяти. И наполовину чокнутая, и жутко уродливая!

— Это я уже слышала, — отмахнувшись, сказала Изольда. — Теперь придумать бы предлог, под которым я могу поехать в Сен-Пре. Нет ли там знаменитой святыни в церкви или какого-нибудь особо искусного ремесленника?

— Повитуха, — тотчас ответила Розетта. — В замке Сен-Пре живёт повитуха Женевьева, которая лечит всех благородных дам.

— Точно! — воскликнула Изольда. — Это ведь её мессир Дени приглашал к своей жене, когда та залетела. Я поеду якобы к повитухе, полечиться от бесплодия.

— Зачем вам для этого повитуха, мадемуазель? — возразила старостиха. — Попросите сеньора, чтобы добыл вам на охоте зайцев, штук пять хватит. Отрежьте им яйца, высушите и добавляйте понемногу в еду. Через месяц точно понесёте.

Изольда скривилась так, словно уже отведала этой пикантной приправы.

— Фу, я теперь ужин есть не стану! Нет уж, пусть меня лечит повитуха для благородных дам!

Утро выдалось в самый раз для поездки — ясное, солнечное, с голубым небом, лишь слегка подёрнутым облачками. Изольда положила на седло ослика вышитую подушку, уселась удобно и приказала:

— Вперёд, Трюфель!

— Ох, вы что же, одна поедете, мадемуазель? — в ужасе спросила служанка.

— Ну, да! — бодро ответила Изольда. — Разбойников в наших краях, слава Богу, нет! А остальных я не боюсь.

Дорога, и в самом деле, была тихая — за всё время поездки встретились только два крестьянина с телегами дров и соломы, но они лишь вежливо поприветствовали Изольду:

— Благослови вас Бог, мадемуазель!

Она ехала, грызла медовую коврижку, которую прихватила с собой, и мурлыкала песенку. На повороте от Монпазье Изольду обогнал молодой дворянин в красивом вишнёвом плаще с золотыми пряжками. За ним ехали двое вооружённых слуг.

— Добрый день, красавица! — весело проговорил всадник. — Куда путь держишь?

— В замок Сен-Пре, — улыбнувшись, ответила Изольда.

Молодой человек показался ей знакомым, но она не могла вспомнить, где встречала его.

— А я виконт де Сен-Пре, — ответил он. — Стало быть, нам по пути!

По спине Изольды пробежал холодок. Так это он и есть, заклятый враг Дени! Но она не показала виду, что испугалась. В конце концов, что он ей сделает?

— Как скажете, мессир, — вежливо ответила она. — Я-то к мадам Женевьеве, той, что лечит женщин.

Илер де Сен-Пре обернулся к своим слугам и приказал:

— Поезжайте вперёд, ребята! Мы с барышней догоним.

Он поравнялся с Изольдой и спросил:

— Ты ведь служишь у ублюдка?

— У мессира Шарлевиля, — сердито ответила Белокурая. — Заступаешься за честь сеньора? — усмехаясь, спросил Сен-Пре. — Похвально! Ходят слухи, что он ездит к тебе погреться.

— А вы собираете сплетни, как старая бабка? — огрызнулась Изольда.

Сен-Пре расхохотался и заявил, что она чертовски нахальная, но ему это нравится. Теперь Изольда вспомнила, где видела его. Он дважды посещал “Золотой цветник”. Один раз брал Мартину-Цыпочку, второй — Ивонну-Длинноногую.

— Может, и меня погреешь? — спросил Сен-Пре. — У тебя хорошенькая мордочка и самые развратные на свете глазки! Я бы тебе хорошо заплатил!

— Спасибо, я таким не занимаюсь, — холодно ответила Изольда и похлопала осла по шее, чтобы прибавил ходу.

Но Сен-Пре обогнал её и поставил своего коня поперёк дороги. Теперь улыбка его из доброжелательной стала острой и хищной. Изольда поняла, что делает его таким неприятным — один зуб спереди рос криво и был весь бурым от гнили.

— А я вот не пропущу тебя в свои владения! — глумливо проговорил Сен-Пре. — Или дашь, или не проедешь!

— Ну, и не надо! — презрительно ответила Белокурая.

Развернула осла и направилась назад, но Сен-Пре снова обогнал её и преградил путь.

— Да что ты привязался ко мне, чёрт проклятый! — грубо крикнула Изольда. — Вот я расскажу Дени, он тебе кишки из жопы вытащит!

Сен-Пре расхохотался, словно услышал замечательную шутку.

— Значит, Дени! Вот ты и проболталась, дурочка!

Он схватил одной рукой поводья осла и сказал уже без намека на веселье:

— Не больно-то я боюсь твоего ублюдка! Давай сговоримся по-хорошему, а то кликну слуг, и тогда будет по-плохому.

— Это как же? — с ненавистью спросила Изольда.

— Они подержат, а я попользуюсь, — язвительно ответил Сен-Пре. — А потом и им разрешу угоститься.

Белокурая спрыгнула с осла. Огляделась по сторонам и сказала:

— Ладно. Привяжи моего осла.

— Что, прямо здесь? — удивился Сен-Пре. — Давай заедем в мой охотничий домик, здесь недалеко. Там и кровать есть, и вино.

— Мне некогда, — отрезала Изольда. — Обслужу по-быстрому, если тебе так неймётся. Сколько заплатишь?

— Целый ливр! — тотчас отозвался Сен-Пре.

Они вошли в угрюмый безлиственный лес. Изольда не смотрела на своего спутника, а лицо её было застывшим, сосредоточенным. Сен-Пре скинул плащ, желая постелить его на сухой листве.

— Ни к чему, — отрезала Изольда.

И опустилась в эту листву на колени.

Остаток пути до деревни они проделали вместе. Сен-Пре довольно болтал, Изольда молчала.

— А может, переберёшься ко мне? Я бы тебе больше платил, чем бастард, — предложил Сен-Пре. — Сколько он тебе даёт? Я бы купил тебе плащ с чернобуркой.

Изольда отвернулась.

— Ты подумай! — продолжал Сен-Пре. — Мне страсть как хочется завести себе такую сладкую девочку! Жена постоянно болеет, спать с ней можно два раза в месяц.

Видя, что Изольда молчит, он решил, что она размышляет над его предложением.

— Правильно, ты подумай! И если решишься, приезжай! Мне так понравилась услада, которую ты показала в лесу! Это ж просто верх блаженства!

Изольда изо всех сил стискивала зубы, чтобы не заплакать.

Глава 30. Верный друг

Повитуха Женевьева со своей семьёй занимала в замке Сен-Пре целый покой, состоящий из пяти или шести комнат. Здесь она лечила пациенток, которые приезжали к ней сами, здесь же сушила травы и готовила целебные средства. Одна комната так и называлась “родильной” — здесь всё было приготовлено для родов жены сеньора, а также её родственниц и подруг, которые пожелают разрешиться от бремени в замке Сен-Пре.

— И многие приезжают? — спросила Изольда у служанки, которая пояснила ей всё это.

— Да почти каждый месяц кто-то тут бывает, — равнодушно ответила та. — Мы уж привыкли!

Тут из комнаты повитухи вышла молодая дама, показавшаяся Изольде знакомой. “Кажется, мадам де Рамбуа”, — припомнила она.

— Запомните, мадам, из зелёной бутылки — для питья, из белой — для спринцевания! — негромко сказала вслед повитуха.

Дама попрощалась и удалилась, а Женевьева кивнула Изольде:

— Прошу вас, мадам!

Комната повитухи понравилась Белокурой — большая, светлая, приятно пахнущая свежевыглаженным бельём и сухими травами. И сама Женевьева была милой женщиной. Но глаза слишком уж проницательные!

“Как будто хочет залезть в мысли и узнать, всё, что в них спрятано”, — подумала Изольда.

— Что вас беспокоит, мадам? — любезно спросила повитуха.

— Мадемуазель, — поправила Белокурая, — Я не замужем.

Она набрала полную грудь воздуха и решительно произнесла:

— Мне сказали, что вы умеете хранить женские секреты. Так вот, у меня есть друг сердца. У нас очень сильная любовь, но он не может взять меня в жёны, потому что уже женат. Брак по расчёту, всё, как водится у дворян, ну, вы понимаете.

Женевьева молча кивнула. Она смотрела на Изольду с пониманием, как могла бы смотреть добрая мать.

— Я хочу родить ему ребёнка, но не получается, — продолжила Белокурая.

— А как давно вы вместе? — спросила повитуха.

— Мы прожили полгода, потом он уехал на службу, — без заминки ответила Изольда. — Сейчас вернулся. Жена его за это время успела родить сына, хотя он с ней спал от силы раз десять. А со мной каждый день, кроме воскресений, и ничего.

“Дени Шарлевиль”, — тотчас догадалась повитуха.

Она знала все благородные семейства в округе. Только молодой владелец аллода Шарлевиль надолго уезжал на службу. Кроме того, Женевьева слышала сплетни о том, что Дени Бастард содержит “милашку”, как называли это служанки.

“Значит, вот она какая!” — подумала Женевьева, а вслух сказала:

— Будьте добры, прилягте на эту кровать. Мне нужно вас осмотреть.

Осмотр занял всего несколько минут — повитуха просто засунула одну руку под подол платья Белокурой, даже не поднимая его. Видимо, благородным дамам нельзя показывать свою наготу даже лекарям, догадалась Изольда.

— Признаков заболеваний или бесплодия нет, — сказала Женевьева. — Но, если я не ошибаюсь, вы уже рожали прежде?

— Нет, — ответила Изольда, поднимаясь с кровати.

И вдруг, страшно покраснев, опустила глаза.

— В четырнадцать лет я забеременела, и мне сделали аборт. Думаю, вы знаете, что это такое?

— Видимо, не сбрасывающим зельем, а выскабливанием? — тихо и совершенно не осудительно спросила повитуха.

Белокурая кивнула.

— Это было не от моего нынешнего возлюбленного, — совсем детским голоском пролепетала она. — Я его тогда не знала.

— Да, я потому и спросила, что нащупала рубцы на шейке матки, — сказала Женевьева. — Но это не могло навредить так сильно. Попробуем полечить. Я дам вам травяной сбор и вы будете пить его постоянно, каждый день жизни. Учтите, мадемуазель, лекарства действуют не сразу! Иногда понадобится несколько лет. Будете приезжать ко мне каждый месяц за свежим сбором…

— Нет! — решительно воскликнула Изольда. — Я не смогу сюда приезжать. Ваш сеньор, виконт де Сен-Пре, домогается меня. Лучше расскажите мне, как готовить сбор. Я запомню, и сама буду его делать.

Изольда отдала повитухе ливр, полученный от Сен-Пре, хотя та настаивала, что её услуги стоят всего три су. После этого как можно скорее покинула замок, благо, хозяина во дворе не было видно. Встречный крестьянин показал ей дорогу до кладбища, и Изольда уверенно повернула ослика на восток.

Сторожка при кладбище была старая-престарая, скособоченная, обросшая лишайником. Будь Сен-Пре хорошим хозяином, давно выстроил бы новое жильё для сторожихи. А может, нарочно не помогает ей, поскольку она чем-то перед ним провинилась?

Изольда постучала в дверь и позвала громко:

— Тётушка Матюрина! Отопри, пожалуйста, я по важному делу!

И едва не взвизгнула от испуга, потому что сзади её тронули за плечо. Изольда обернулась и увидела именно такую женщину, как описывала жена старосты — наполовину чокнутую и жутко уродливую. Душевный непокой Матюрины отражался в её мутных глазах, полных тревоги и страха, в нервном подёргивании губ и внезапных судорогах, сотрясающих веки.

А своим уродством женщина была обязана явно не природе, а людям. Обе её щеки пересекали старые глубокие шрамы, нанесённые кинжалом. На лбу чья-то безжалостная рука вырезала косой крест. Живя в Гере, Изольда повидала немало нищих и калек, но никогда не встречала человека, обезображенного столь жестоко.

— Матерь Божья! — невольно воскликнула она. — Кто же сотворил с тобой такое, матушка? Неужели Топен Ла Барк?

Жуткое лицо сторожихи исказилось от гнева, ужаса и омерзения. Она сжала кулаки, зашипела, как рассерженный гусак, и стала наступать на Изольду, словно желая ударить. Вот теперь стало понятно, почему Матюрину зовут Бешеной!

— Да не сердись так, бедняжка моя! — поспешно сказала Белокурая. — Я вовсе не собиралась насмехаться! Наоборот, хочу отомстить за тебя. Вернее, мой любимый хочет. Он сын рыцаря, которого убили люди Ла Барка. Может, ты слышала? Лео де Шарлевиль.

Бешеная Матюрина замерла. Дико глядя на Изольду, показывала пальцем на лес, находящийся справа от замка Сен-Пре, и лопотала какие-то странные слова.

— Что? — переспросила Изольда. — Говори отчётливее, матушка, я ничего не понимаю!

Сторожиха разинула рот и показала на него пальцем. Изольда глянула и шарахнулась от ужаса — во рту Матюрины не было языка, только короткий лиловый обрубок.

— Вот же сволочи, чтоб им в аду сгореть! — вскрикнула она.

Молодые супруги Шарлевиль благополучно вернулись домой. Управитель сообщил, что дела в имении идут хорошо, а из новостей лишь письмо от шевалье де Рамбуа. Он приглашает господ на званый обед в честь дня рождения своей супруги.

— О, когда же это будет? — радостно спросила Изольда, протягивая Дени запечатанное письмо. — Открывай скорее, милый!

— Успеется, — небрежно ответил он. — Принесите скорее Лео, я ужасно по нему соскучился!

Кормилица тотчас исполнила приказ. Первой к ребёнку бросилась Изольда, которую упрёк Дени заставил устыдиться.

— Мой дорогой крошка! Как ты поживал без нас, милый?

Мальчик улыбнулся и вдруг громко загулил:

— Агу! Агу!

— Боже! Он раньше так не делал! — изумился Дени. — Слышишь, дорогая?

— Они и переворачиваться научились, — гордо сообщила кормилица. — Сами ложатся на бочок и даже на животик!

Дени забрал у неё малыша и играл с ним до самого обеда. Изольда смотрела на них восхищённо, но сама уделила Лео не больше десяти минут. Ей не терпелось распечатать письмо Робешона, а также проверить свой любимый дом, кладовые, кухни, спальни.

Дени возился с Лео, пока того не забрали для кормления и сна. Прочёл письмо и сообщил Изольде, что званый обед состоится послезавтра.

— О, значит, я успею подготовить нам наряды! — радостно воскликнула Изольда. — Разумеется, не сшить новые, но приукрасить, обновить!

Она побежала в комнату, соседнюю со спальней, где стояли её сундуки с тканями, кружевами и тесьмой. А Дени бесцельно сидел у камина. Его одолевала тоска по Белокурой. Но следовало дождаться обеда, потом отдохнуть часок, как заведено у благородных людей, и лишь после этого, придумав подходящий предлог, можно съездить в Намюр.

— … надо заготовить побольше миндального молока, — услышал он за дверью голос Изольды, — через три дня начинается рождественский пост! И перебрать нут, потому что его понадобится много…

“Через три дня начинается пост — это отличный предлог, чтобы съездить в Намюр! — подумал Дени. — Я должен проверить, в каком состоянии тамошняя церковь и дать священнику денег”.

Белокурая, как всегда, выбежала Дени навстречу и нежно расцеловала его. Но была странно подавленной, улыбалась, словно через силу.

— Почему ты такая грустная? — встревоженно спросил Дени. — Я купил тебе специи, как ты просила, а ещё красный пояс, башмачки с золотыми цветами и пять пар чулок. Но что случилось?

— Ничего особенного, — ответила Изольда, отводя взгляд. — Просто я нарушила твой запрет и выезжала из деревни.

— Что? — возмущённо спросил Дени. — Значит, мои приказы для тебя — пустой звук?

Изольда умильно заулыбалась и сложила руки у груди.

— Ну, прости, прости, радость моя! Зато я узнала такие важные сведения, что ты сразу сменишь гнев на милость!

— Хорошо, рассказывай!

Изольда сняла с него плащ, подвесила над огнём в камине котелок с вином, а в угли засунула сковородку с каштанами. Попутно она рассказывала, как ездила в Сен-Пре, ни словом не упоминая отвратительную встречу на дороге.

— Конечно, общаться с Матюриной было трудновато — ведь когда у человека отрезан язык, он половину звуков не выговаривает. Но постепенно я приспособилась к её бормотанию. Ну, а там, где не понимала, просто задавала вопросы, а она кивала либо мотала головой.

Изольда села на скамеечку у ног Дени и, положив руки ему на колени, продолжала:

— Как я поняла, Матюрина вовсе не старая, она чуть старше твоего покойного батюшки. В то время она была травницей, то есть, собирала всякую лесную зелень и коренья, а потом делала из них лекарства. Однажды она забрела глубоко в лес, что между имениями Сен-Пре и Дрё. Начался сильный дождь, и Матюрина поспешила к холмам, где знала хорошую сухую пещеру. Заходит туда, а там рыцарь с оруженосцем. Это был твой отец.

Изольда встала, чтобы снять котелок с огня. Разлила черпачком вино по кубкам, добавила специи.

— Не молчи, любовь моя! Продолжай! — взмолился Дени.

— Держи, пей. Так вот, твой отец охотился в своих лесах, но заплутал и заехал во владения Дрё. Как я поняла, тогда отношения между ними были хорошие, поэтому мессир Лео просто спрятался от дождя в пещере вместе с оруженосцем и конями. Сидя там, они увидели несколько всадников, едущих через лес. Это были старый виконт де Сен-Пре с двумя сыновьями и слугами.

— Они направляются в свой охотничий домик, — пояснила Матюрина. — Он тут рядом, вон за теми дубами.

Они просидели так какое-то время, пережидая дождь. А потом увидели над лесом дым — сильный, точно от пожара. Вскоре свита виконта проехала назад. Сыновья, слуги, все, кроме старого сеньора. Над лесом поднимался огонь.

— В охотничьем домике пожар! — догадался Лео. — Но неужели они бросили отца там, даже не пытаясь спасти?

Он задумался на пару мгновений и вдруг крикнул:

— Сдаётся мне, они убили господина виконта и сами подожгли дом!

— А может, — с ужасом произнесла Матюрина, — они заперли его там, чтобы сгорел заживо?

Не сговариваясь, все трое бросились к горящему домику. Благо, ливень не давал огню разойтись сильно. И Матюрина, в самом деле, услышала стук внутри. Старый виконт пытался вышибить дверь, но она была заперта снаружи на железную щеколду. Вся передняя стена полыхала. Лео и его оруженосец стали сбивать огонь своими плащами, чтобы пробраться к двери. А Матюрина обежала домик вокруг и нашла место, где огонь ещё не разгорелся сильно. Дотянулась до окна, стала выбивать пергамент, которым оно было затянуто.

— Господин виконт! — кричала она. — Идите сюда, помогите мне! Тут безопасно!

Но виконт не слышал, потому что продолжал колотить в дверь. Потом грохот стих. Лео и оруженосец сбили огонь и сумели открыть дверь. Они увидели внутри Матюрину — она влезла-таки в окно и пыталась оттащить к нему виконта. Старик был без сознания. Мужчины вынесли его на воздух, и он очнулся.

— Скажите, почему ваши сыновья так ужасно обошлись с вами? — спросил Лео.

— Сапог, — прошептал виконт.

И умер. Матюрина и оруженосец подумали, что это был предсмертный бред. От угара человек ведь становится как безумный. Но Лео стащил с покойника сапоги, заглянул внутрь. Там ничего не было. Тогда оруженосец предложил отрезать подмётки. И эта догадка оказалась верной — в левом сапоге была спрятана грамота. Лео прочитал её, прикрывшись плащом от дождя, и воскликнул:

— Всё, как я и думал! Виконт изменил завещание, а его сыновьям это не понравилось. Вот они и заманили его сюда, чтобы убить.

— Что вы будете делать, мессир? — испуганно спросил оруженосец.

— Покажу отцу, посоветуюсь с ним. Главное, чтобы они не догадались, что кто-то знает.

Изольда встала с места, чтобы потрясти сковородку с каштанами. Дени воскликнул:

— Теперь всё ясно! Сен-Пре и Дрё убили моего отца, потому что он знал их тайну. Странно, что они не избавились от Матюрины. Она ведь их крепостная, это было бы проще всего.

— Они убили её мужа. А Матюрину изуродовали так, что она и говорить не может толком, — ответила Изольда. — Думаю, они нарочно оставили её в живых, чтобы навести ужас на других свидетелей.

Дени отпил большой глоток и проговорил задумчиво:

— Откуда они вообще проведали, что отец и Матюрина пытались спасти виконта? Ведь рядом никого больше не было!

— Матюрина до сих пор не знает, кто их выдал, — печально проговорила Изольда. — Может, оруженосец?

— Нет, — уверенно ответил Лео. — Оруженосца убили в том же бою, вместе с отцом.

Дени вернулся домой спокойный, но чересчур задумчивый. Сразу позвал Радульфа в оружейную и долго рассказывал ему что-то за закрытой дверью. Наверное, узнал новые сведения об убийстве Лео де Шарлевиля, подумала Темноволосая, и не стала их тревожить. Распорядилась, чтобы подавали ужин, и сама принялась украшать стол.

— Тебе нравится барашек, дорогой? — спросила она, с улыбкой заглядывая Дени в лицо.

— Да, очень вкусно, — вежливо ответил он.

— Это рецепт называется “жаркое королей”, — пояснила Изольда, — мы мариновали его в соусе из оливкового масла, перца, корицы и семян фенхеля. А потом обмазали яйцом и запекли.

— Волшебный вкус! — воскликнул Радульф.

Он хотел порадовать Изольду, но она и внимания не обратила. Смотрела только на Дени. Увы, он оставался молчаливым и замкнутым весь остаток вечера. Поцеловал спящего Лео, прочитал молитву и заснул, даже не прикоснувшись к Изольде. Она едва не плакала от обиды и непонимания.

Что случилось? В Гере всё было так прекрасно! Дени постоянно восхищался ею, большую часть дня проводил с ней, и три ночи подряд дарил ей неземное блаженство. Почему он так переменился, вернувшись домой?

Страшная догадка пришла на ум Изольде. У Дени есть другая женщина! Она живёт где-то неподалёку, как предполагал Бертольд. Кто же эта негодяйка, злая развратница, которая вытягивает из Дени все силы, всю любовь? Изольда умирала от желания выведать тайну мужа. Но ей даже некому было довериться — ни слуги, ни тем более, Радульф с Бертой не пошли бы против Дени.

В гостях у Робена де Рамбуа собралось пять или шесть молодых дворянских семей. Обед был вкусный, но “без изысков”, как шепнула Изольда на ухо Дени, наряды дам явно шились по фасонам прошлого десятилетия. На их фоне юная мадам Шарлевиль выглядела звездой, упавшей с небес на луг с ромашками. Она была одета изящнее всех, держалась с достоинством принцессы крови, но при этом — без капли заносчивости. Дени заметил, с каким восторгом его приятели смотрят на Изольду, и ощутил невольную гордость.

Разговор зашёл о политике, и дамы немедленно замолчали, чтобы не показывать своего невежества. Одна Изольда вставляла реплики — короткие, но весьма разумные.

— Теперь, когда дофин объединился с арманьяками, бургундская партия неминуемо ослабнет, — сказал шевалье де Барбен.

— Лишь на короткий срок, я полагаю, — спокойно возразила Изольда. — Бургундцы вступят в союз с англичанами, к этому всё клонится. Мой муж служит в Париже, и там никто не сомневается в таком исходе.

Рыцари глянули на Изольду с уважением, дамы — с благоговением

— Вы великолепно истолковываете факты, мадам де Шарлевиль! — воскликнул незнакомый Дени темноволосый рыцарь. — Не устаю восхищаться вашим блестящим умом!

— Кто это? — негромко спросил Дени. — Впервые его вижу.

— Это шевалье де Блэзи, племянник нашего священника, — ответила Изольда. — Очень милый и образованный рыцарь. Он мой лучший друг.

Дени удивлённо покосился на неё. Изольда рассмеялась.

— Опять ревнуешь, дорогой? Не надо, прошу! Мессир де Блэзи — воспитанный человек, он никогда не позволит себе ничего лишнего.

Дени молча пожал плечами. Позже, когда объявили перерыв, мужчины отправились во двор — посмотреть новую конюшню, которую Робен недавно отстроил. Только Бриан де Блэзи остался в зале. Взял Изольду под руку и вышел с ней в верхнюю галерею, откуда открывался вид на трапезную сверху.

— Мне очень понравился ваш супруг, дорогая, — любезно проговорил он. — Умный не по годам, но при этом — общительный, весёлый. И красивый, что тоже важно.

Изольда улыбнулась.

— Спасибо, мой дорогой друг!

— Вы рядом с ним просто светитесь, — продолжал Блэзи. — Я от души радуюсь за вас! И мне кажется, вы преувеличивали, когда говорили, что он вас не любит. Конечно же, любит, дорогая! Это видно в каждом жесте, в каждом взгляде.

Изольда вздохнула и опустила глаза.

— Теперь я уж и сама не знаю, — тихо проговорила она. — Когда мы были в Гере, у меня не оставалось никаких сомнений. Дени держался так, словно влюблён всем сердцем. А в Шарлевиле вновь отстранился от меня. Бриан, я думаю, у него есть… не знаю, как назвать прилично… пассия, любовница… в общем, другая женщина.

Изольда покраснела и отвернулась — так смутили её собственные слова.

— Не может быть! — воскликнул Бриан. — Вы знаете что-то точно или…

— О, нет, одни предложения, — робко ответила Изольда. — Но он каждый день уезжает куда-то, а когда возвращается, даже не глядит в мою сторону. Если бы я могла, то проследила бы за ним. Но как? Слуг с таким поручением не пошлёшь. А родичей и друзей-мужчин у меня здесь нет.

Сказав это, она испуганно глянула на Блэзи. Тот немедленно прижал руку к сердцу.

— Вы ошибаетесь, моя прекрасная дама. У вас есть верный друг, и он вам поможет. Я прослежу за вашим мужем прямо завтра.

Глава 31. Никакой ссоры не было

Хмурое небо окрасилось в грязно-фиолетовый цвет. В это время в Шарлевиле обычно готовились к ужину — кухарка подогревала в печи хлеб, чтобы господа получили его тёплым и ароматным, служанки расставляли тарелки, а Изольда украшала стол. И даже со двора было слышно, как в доме мирно перекликаются и смеются женщины.

Сегодня Дени встретила холодная тишина. Он вошёл в прихожую, но Изольда не бросилась обнимать его, как обычно. Она молча смотрела, как он снимает плащ и шаперон, и лицо её было странно застывшим. Берта, стоявшая в дверях трапезной, казалась испуганной и смущённой.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил Дени.

Изольда стремительно шагнула к нему, с размаху хлестнула по щеке и бросилась по лестнице наверх.

— Что это с ней? — ошарашенно спросил Дени, обернувшись к Берте.

Конечно, он и сам уже догадался. Случилось то, чего они с Белокурой опасались больше всего — Изольда узнала о них. Но как, откуда?

— Изольда послала кого-то шпионить за тобой, — растерянно проговорила Берта. — Они поехали следом и видели, что ты свернул в Намюр. А потом, вроде бы, опросили крестьян. Люди сказали, что тамошняя домоправительница — твоя содержанка. Неужто это правда, Дени?

Берта не знала точно, кто донёс Изольде, но видела, что к ней приезжал Бриан де Блэзи. Просидел в гостях совсем недолго, и после его визита словно вся жизнь вытекла из Изольды. Она не плакала, не жаловалась, просто сидела застывшей статуей перед камином.

— Дени, пожалуйста, скажи… — начала Берта.

Он не дослушал — помчался наверх. При виде его Изольда сорвалась с кровати, на которой лежала вниз лицом, и яростно закричала:

— Не подходи ко мне! Видеть тебя не могу, подлец, обманщик!

Глаза у неё были безумные, расширенные, руки мелко и страшно дрожали. Никогда прежде Дени не видел свою благовоспитанную жену в таком бешенстве.

— Ты меня даже не выслушала, — хмуро ответил Дени.

— А что ты скажешь? Соврёшь, как всегда? — с ненавистью выкрикнула Изольда. — Опять будешь рассказывать нелепые байки о том, что ищешь убийц отца?

— Это не байки! — тотчас вспылил Дени. — Не понимаешь ничего, так молчала бы! Враги отца могут причинить зло и мне, и тебе, и Лео!

— И чтобы искать убийц, непременно нужно завести любовницу? — язвительно спросила Изольда. — Ты ведь каждый день к ней шлялся! Вся деревня говорит, что ты с ней… прилюдно обнимается… целуешься… на руках её таскаешь…

Голос Изольды прервался и перешёл в бурные рыдания, которые она так долго сдерживала.

— Тоже мне, сыскал красавицу! Где ты её выкопал, эту замухрышку? Вечно ходит растрёпанная, как чучело, в жизни расчёски не видела! — выкрикивала она между рыданиями.

— Прекрати! — гневно воскликнул Дени.

Его терзал нестерпимый стыд, но обида за Белокурую оказалась сильнее. Изольда подняла лицо, залитое слезами и спросила злорадно:

— Что, задела за самое больное? Ведь это она была твоей первой, верно? И ты прилип к этой грязи на всю жизнь!

— Замолчи! — уже не в силах сдерживаться, заорал Дени. — Ты вообще ничего не знаешь ни обо мне, ни о ней… забила себе башку каким-то бредом из романов, и думаешь, вся жизнь такова?

— Я думаю, что ты двуличный грязный лицемер, — с отвращением произнесла Изольда. — Притворялся перед всеми, изображал, что любишь меня, а сам таскался к шлюхе…

— Изольда, — угрожающе проговорил Дени, — не смей её так называть! Иначе я сам за себя не отвечаю!

Изольда глянула на его сжатые кулаки и ахнула.

— Ты готов избить меня из-за продажной женщины? Из-за паршивой дряни, которая, не боясь Бога, крутит шашни с чужим мужем?

— Всё, я ухожу, — отвернувшись, сказал Дени, — слушать твои гадости я больше не желаю. Бесись сама с собой, сколько душе угодно. Спать лягу в гостевой комнате.

— Вот почему ты мной пренебрегал! — крикнула ему в спину Изольда. — Я же не соглашаюсь на развратные штучки, как твоя потаскуха! Уж конечно, она тебя приохотила к этим пакостям!

Он развернулся и отвесил ей такую затрещину, что сбил с ног. Изольда пронзительно завизжала. Дени подхватил её с пола, швырнул на кровать и яростно затряс за плечи:

— Дура чёртова! Убью тебя своими руками!

Тут дверь распахнулась, влетел Радульф и с силой отпихнул Дени от кровати.

— Немедленно оставь её в покое! — ледяным голосом приказал он.

— Не указывай, как мне вести себя с моей женой! — рявкнул Дени.

Но гнев его уже схлынул. Было безумно жалко Изольду, но при одном воспоминании о её нападках на Белокурую Дени снова закипал от злости.

— Я не позволю глумиться над беззащитной женщиной, — вызывающе сказал Радульф. — Если она тебе не нужна, я завтра же отвезу её в Гере, к родителям. И сам уеду вместе с Бертой. А ты оставайся со своей наложницей… посмотрим, много ли благородных людей станет общаться с тобой после этого…

Изольда истерически рыдала, стонала, задыхалась. Дени показал на неё глазами и громко сказал:

— Радульф, ты прекрасно знаешь, что у меня нет никакой любовницы! Изольда от своей глупой ревности готова поверить любым деревенским сплетням!

Радульф быстро глянул на Изольду и ответил в тон:

— Я знаю, что у тебя никого нет! Но бить-то её зачем?

— Она переходит все границы приличий! Говорит немыслимые гадости! — уже не притворяясь, ответил Дени. — Оскорбляет и меня, и ни в чём не повинную девушку, которая всего лишь помогает мне в расследовании!

В этот момент вошла Берта с кубком травяного отвара. Коротким жестом указала мужчинам на дверь:

— Поговорите в другом месте, господа! Я умою Изольду и дам ей успокоительное средство.

Дени и Радульф спустились в трапезную. Не сговариваясь, налили себе по стакану вина и выпили быстро, как воду.

— Кто ей рассказал? — спросил Дени. — Я знаю, что не ты и не Берта. Неужели слуги?

Радульф отрицательно покачал головой,

— Они не осмелятся. Да Изольда и не поверила бы слугам. Берта думает, что это Блэзи, племянник отца Туссена.

— А, лучший друг! — с яростью произнёс Дени. — Вот я сейчас поеду и вызову его на поединок!

— Успокойся! Остынь, — строго сказал Радульф. — Во-первых, мы не знаем, точно ли это Блэзи. А во-вторых, для тебя сейчас самое главное — помириться с женой.

Дени тяжело вздохнул.

— Эта девчонка из Намюра, конечно, хорошенькая, — не глядя в лицо Дени, сказал Радульф. — Но рядом с Изольдой её не поставить.

— Мне это всё равно, — глухо отозвался Дени, не поднимая глаз. — Она подходит мне —душой, сердцем, телом. Не просто как любовница, понимаешь? Она — мой друг, моя настоящая половина в этом мире.

— Но Изольда… нерешительно начал Радульф.

— Я всё знаю про Изольду, — перебил его Дени, и в голосе его прозвучала горечь. — Да, она совершенство. И тоже сильно нравится мне. Но она — не моя женщина. Понимаешь? И, боюсь, никогда не станет по-настоящему моей.

Плач наверху стих. Дени выпил ещё полстакана вина и отправился в спальню — мириться с Изольдой.

— Мадемуазель, к вам приехали, — сообщила служанка.

По её обалдевшему лицу Белокурая поняла, что приехал некто совершенно неожиданный. На всякий случай она надела чепец, завязала потуже корсаж и вышла во двор.

— Ой, матерь Божья! — изумлённо воскликнула она. — Мессир Радульф! А что стряслось? Не случилось ли чего с мессиром Дени, храни его Господь?

— Дени жив и здоров, — смущённо ответил Радульф. — Просит передать тебе, что пару дней не сможет приехать. Чтобы ты не волновалась. Но потом обязательно приедет.

Изольда встревоженно посмотрела ему в лицо и потребовала:

— А ну, давайте, заходите в дом! И выкладывайте всё, как есть!

Радульф вошёл и, стараясь не глядеть на бюст Изольды, который всегда проводил его в состояние полного смятения, рассказал всё.

— Ах ты, чёрт побери! — презрительно воскликнула Белокурая. — То-то мне крестьяне передают, что какой-то господин со слугой ездил, обо мне выспрашивал! А это, выходит, ваша мадам додумалась — шпионов наняла!

— Она была в своём праве, — растерянно сказал Радульф.

— В каком таком праве? — сердито поинтересовалась Изольда. — Лучше б свои права в постели исполняла, как положено! Всё, я на неё разозлилась, мессир Радульф! Раньше жалела, а теперь никакого добра ей от меня не видать!

— Брось, Изольда! Мадам Шарлевиль поверила, что всё это — деревенские сплетни. И мессир Дени будет с тобой, как прежде, — успокаивающим тоном сказал Радульф.

Почему-то теперь его сердце склонялось на сторону Белокурой. Видно, действительно, была в этой грешной девице какая-то колдовская сила, мгновенно очаровывающая мужчин.

Изольда сообщила также, что узнала нечто важное от намюрского священника. Он вспомнил, что виконт де Сен-Пре

скончался в конце января, в последний день перед Великим Постом.

— Но мессир Лео не присутствовал на похоронах, потому что уехал в Гере. И снова появился здесь уже только весной, — добавила Изольда. — Потому что навещал свою невесту, которая гостила в дальних краях, у тётки. Понимаете, что это значит, мессир Радульф?

— Нет, — удивлённо ответил он.

— А что, если он взял меч с собой? — азартно спросила Изольда. — И попросил невесту спрятать его в доме у той тётки?

Изольда Темноволосая прожила эти два дня словно в раю, где среди наслаждений вдруг мерещатся и снятся адские кошмары. Дени был с ней предельно вежлив, мил, и ни словом не упоминал о случившемся. За завтраком сказал, что в жизни не ел таких вкусных постных блинчиков.

— Изольда сама замесила тесто, — сказала Берта, — оно с каким-то секретом!

— Изумительно, любовь моя! — с улыбкой проговорил Дени, глядя на жену.

Она опустила ресницы и покраснела. Дени ласково сжал под столом её пальцы. В ночь после скандала он много передумал, и понимал, что притворство — единственный выход, который ему остаётся. Если Изольда всерьёз обидится и уедет к отцу, обо всём станет известно графу де Ла Марш. Конечно, он не отречётся от внука из-за этого, но прикажет изгнать Белокурую. А перечить деду, единственному родичу, который по-настоящему поддерживает его, Дени не сможет.

Тысячи нитей привязывают его к Темноволосой. Общие друзья, ребёнок, церковные правила, а самое главное — неустойчивое положение Дени.

Он неузаконенный бастард, без титула, без прав на наследство. И всего три вещи удерживают его на плаву — покровительство деда, королевская служба и выгодный брак. С Изольдой нельзя разъехаться по разным домам, как это делают иногда богатые сеньоры, которым надоела жена, нельзя сослать её в монастырь. Надо научиться жить с ней в любви и согласии.

— Сейчас пост, — шёпотом сказала Изольда, когда они отправились спать. — Но священник сказал, что если супруг требует, то это прощёный грех.

— Я не требую, — возразил Дени. — Просто желаю тебя, потому что люблю. Хотя ты и выдумываешь обо мне всякие глупости.

Услышав намёк на вчерашнюю ссору, Изольда спрятала лицо у него на груди и прерывисто вздохнула. Кажется, она чувствует себя более виноватой, чем я, со стыдом подумал Дени.

— Она не пришлёт шпионов? — спросила Белокурая вместо приветствия.

— Не бойся, ангел мой, — ответил Дени, подхватывая её на руки. — Больше никогда пришлёт!

Они вошли в дом, и тут Белокурая вдруг рассмеялась и расплакалась одновременно.

— Что такое? Что, малышка? — взволнованно спросил он.

Изольда обвила руки вокруг его шеи и принялась целовать быстро, жарко, словно прощаясь навсегда.

— Я боюсь, Дени! А вдруг это — конец? Вдруг нас разлучат навсегда? Мне без тебя незачем жить!

— И мне без тебя, — едва удерживаясь от слёз, проговорил он.

В то день любовь их была скорее печальной, чем весёлой, но от этого не утратила своей сладости. Отдыхая, они лежали, сплетясь пальцами, смотрели на пламя в камине и обсуждали, где искать меч Лео.

— Я склоняюсь к твоей мысли, милая, — говорил Дени. — Если меча нет ни в Гере, ни в Шарлевиле, значит, отец вполне мог взять его с собой, когда навещал матушку. Вот бы узнать, куда она ездила!

— Твои дед и бабушка могут помнить, — предположила Изольда. — А ещё вернее — знает её брат, тот, что добыл для тебя место в королевской армии.

— Точно! — воскликнул Дени, резко садясь в постели. — Эсмер де Боревуар! Я должен съездить к нему и узнать, где живёт эта пресловутая тётка!

Белокурая игриво посмотрела на него, сложив руки лодочкой на груди.

— Что? Взять тебя с собой? О, нет! — отрезал Дени. — А вдруг кто-то увидит нас по дороге?

Изольда проговорила одними губами: “Пошли они все в…”. Дени расхохотался и дал ей звонкий шлепок.

— Не возьму, и не приставай!

Изольда скользнула ладонью по его животу, задержала руку ниже, поиграла, неотрывно глядя в глаза Дени.

— Пожалуйста, мой котёнок, сокровище, козлик мой!

Что оставалось Дени, кроме, как согласиться?

— Повтори, Мари, — строго говорила Белокурая. — Что ты должна сделать на другой же день после того, как мы уедем?

— Отправиться в Шарлевиль! — преданно глядя на Дени и Изольду, ответила Мари. — На вашем ишаке, то есть, на мессире Трюфеле.

— Как ты должна выглядеть? — продолжала допрос Белокурая.

— Волосы распустить, надеть вашу лисью шубку. И ни в коем случае не порвать её.

— Молодец, всё запомнила, — оценила Изольда и жестом руки отпустила служанку.

— Зачем этот маскарад, дорогая? — с улыбкой спросил Дени.

— Ну, как же! — забираясь к нему на колени, воскликнула Изольда. — Ты сам говорил, что издали Мари можно принять за меня. Вот пусть она подъедет в воскресенье к церкви, попадётся на глаза твоей благоверной в моём облике. И у супружницы душенька будет спокойна, и мы в путешествии не станем тревожиться.

— Ох, детка! — со смехом отозвался Дени. — По хитрости ты составила бы достойную пару моему другу Тьерри!

— Это который танцы на столе заказывал? Да, я по его роже сразу поняла, что в любви он очень горячий! — лукаво ответила Изольда. — Не хуже тебя, чертёнок мой!

За эти слова она была отмечена потоком шлепков, поцелуев, потряхиваний за волосы и множеством ласковых словечек — всех, что только способен придумать страстно влюблённый.

— Почему я не могу поехать с тобой? — огорчённо спрашивала Темноволосая. — Я никогда не была в тех краях, думаю, было бы любопытно повидать их.

— Дорогая, я еду не в гости, — возражал Дени. — И не собираюсь проводить там больше одной ночи. Мы со слугами отправимся налегке, без багажа. Сегодня уеду, завтра к вечеру вернусь. Может, и к обеду.

Темноволосая опустила ресницы, потом быстро вскинула их и обожгла Дени взглядом, полным глубокой тоски.

— Ты не из-за нашей ссоры уезжаешь?

Дени тотчас прижал её к груди и, гладя по плечам, ласково проговорил:

— Какая ссора? Не было никакой ссоры. Просто один глупый человек, влюблённый в чужую жену, наговорил ей всякой чёрной лжи.

— Бриан не нарочно... — виноватым голосом ответила Изольда. — Это всё крестьяне, они ему наврали!

Дени посмотрел ей в глаза так пристально, что Изольда смутилась. И проговорил жёстко:

— Если я узнаю, что в моё отсутствие Бриан приходил сюда, я порублю его на лапшу. Ты меня поняла?

— Конечно, дорогой, — довольно улыбаясь, ответила Изольда. — Даже если придёт, не приму.

Дени доехал до перекрестья дорог с двумя слугами, а там уже ждал всадник, на крупе коня которого сидела Белокурая. Она была в плаще с бобровым мехом, который Дени привёз ей из Парижа, в суконном чепчике, вышитом красно-зелёным узором, ни дать, ни взять — дочь или сестра рыцаря! Дени живо спешился, снял Изольду с коня слуги и пересадил на своего. Но не сзади, а впереди, конечно, чтобы всю дорогу обнимать её и дышать ароматом её волос.

— Лорина напекла нам в дорогу постных пирожков с кашей, орехами и мёдом, — сообщила она. — А староста принёс мне три вяленых рыбины. Я их сунула в сумку твоему слуге, чтобы нам тут не воняло.

— А Изольда сварила хвост бобра, — ответил Дени. — А также положила лепёшек, жареного нута и засахаренных орехов.

— Отлично! — воскликнула Белокурая. — Значит, с голоду не помрём!

И они тронулись в путь, наслаждаясь всем, что видели по дороге — деревнями и лесами, реками и мостами, купеческими караванами и отрядами паломников. Когда дорога впереди была пустынна, Дени запускал руку под плащ Изольды и ласкал под жёстким корсажем её груди. Слуги сзади не замечали этого, а Белокурая млела и мурлыкала, как кошка.

— Я бы могла ездить так с тобою всю жизнь! — говорила она, прижимаясь затылком к широкой груди Дени.

— Я тоже, счастье моё, — тихо отвечал он.

— Но нам часто пришлось бы делать привалы, — разражаясь звонким смехом, восклицала Изольда. — Потому что верховая езда чертовски возбуждает!

Ещё до ужина они прибыли в замок Боревуар. Конечно, перед въездом Белокурая вновь перебралась на коня слуги. По задумке Дени, она должна была представляться всем, как домоправительница из Намюра, которая помогает сеньору в расследовании.

— И в этом — ни капли лжи, между прочим! — заметила Изольда.

Впрочем, никто о спутниках Дени не спрашивал — ну, слуги и слуги. За ужин их усадили в трапезном зале для хозяйской челяди. Сам Дени ужинал со своим дядей и его семьёй.

— Тётушка, к которой ездила Югетта? — спросил Эсмер де Боревуар. — Конечно, я её знал! Баронесса де Розье. Правда, тётушки давно нет в живых, и её супруга тоже. Имение перешло к их сыну, но лет десять назад он скончался.

— О, Господи! — растерянно сказал Дени. — Кто же унаследовал земли и, главное, дом?

— Маленький сын, — ответил Эсмер. — Признаться честно, я давно не общался с той веткой родни. Кажется, вдова покойного кузена благополучно управляла его землями. Потом вышла замуж. Но дом по-прежнему принадлежит семье де Розье.

— А как мне их найти? — спросил Дени.

Эсмер оглядел стол и громко обратился к пожилой даме с фальшивыми косами, сидевшей наискосок:

— Тётушка, вы не помните, где находится имение Розье, в котором жила ваша сестра Аделина?

Дени мгновенно узнал в старухе злобную даму, которая четыре года назад возмущалась присутствию его, бастарда, на похоронах маркиза де Боревуар. Теперь она, кажется, и не узнала неугодного родственника.

— А как же, помню! — ответила старуха. — В графстве Брешан, три дня пути на восток от Орлеана. Сначала идёт барония Суэз, потом владения Витри, а сразу за ними — земли Розье.

— Витри? — изумлённо спросил Дени.

— Да, — важно ответила старуха. — Их старший сын женат на Монике, вдове покойного кузена де Розье.

Глава 32. Уловки врага

На Пасху, через две недели после того, как Дени вновь отправился на службу, Изольду Шарлевиль пригласили на свадьбу. Старший сын графа де Ла Марш, Симон, брал в жёны Жизель де Гино, урождённую Сен-Пре. Весть об этом не слишком удивила Изольду, хотя на помолвку её не приглашали. Дени давно рассказал ей о предполагаемом браке, а помолвку, как написал граф, устроили тихо, всего за месяц до венчания.

— Странно всё это, — заметила Изольда, перебирая ткани в своих сундуках.

— Что ж странного? Он вдовец, она тоже вдова, — ответила Берта. — В таких случаях долгий срок помолвки не обязателен.

— Не в этом дело, — задумчиво произнесла Изольда. — И мессир Симон, и весь род Сен-Пре ненавидят моего Дени. А тут прямо подобрались друг к другу!

Тем не менее, Изольда сшила себе новое платье из малинового миланского бархата, и помогла Берта выбрать красивый фасон для наряда. Сначала та не хотела ехать, потому что была на четвёртом месяце беременности, но в конце концов поддалась на уговоры подруги. Ведь на свадьбе будут не только противные Сен-Пре и Симон, но и множество хороших людей. Зачем же лишать себя праздника?

Изольда вновь томилась и скучала без Дени. Домашние хлопоты и возня с ребёнком приелись ей, а часто ездить в гости одной она считала неприличным. Чтобы хоть как-то развлечься, каталась верхом с Брианом де Блэзи по окрестностям. Бывало, Белокурая встречала их на дороге и вежливо кланялась. Изольда не менее любезно отвечала.

— Иль, носится, как угорелая! — презрительно говорила Белокурая, едва господа проезжали мимо. — И хвост на платье в три фута длиной! Это зачем? Чтобы ловчее было вертеть задом перед чужим мужиком?

После того, как Изольда попыталась выслеживать Дени, Белокурая утратила всякую симпатию и сочувствие к ней. Но перед выходом из дома стала аккуратно заплетать волосы.

— Непричёсанная я, видишь ли! Мадам изволили гневаться! — насмешливо говорила Изольда. — На себя бы поглядела в зеркало, принцесса без трона! Вместо сисек — две виноградины, а туда же, других женщин обсуждать!

Белокурая тоже грустила без Дени. Но она не поддавалась тоске, занимая себя всевозможными делами. Принимала весенний оброк, пекла сладкие пироги на Пасху, помогала священнику белить церковь перед праздником. А ещё съездила в Галио, где в господском саду росли розы разных сортов, и выпросила у садовника черенки.

— Девки, бросайте вашу возню! — крикнула она своим служанкам, подъезжая к воротам. — Сейчас будем розы сажать. Мессир Дени вернётся, а у нас весь домик окружён розами!

— Как я рада, что ты приехала! — воскликнула Югетта де Боревуар, обнимая Изольду. — Ты одна способна повлиять на Бертольда!

— А что с ним случилось? — удивилась Изольда.

Югетта пожаловалась, что Бертольд ведёт себя совершенно неприлично. Заперся в спальне и наотрез отказывается идти на венчание своего отца. Все его уговаривают — и сёстры, и бабушка, и даже сам граф, но бесполезно.

— Мы знаем, как сильно Бертольд любил свою покойную мать, — говорила Югетта. — Но и мессира Симона можно понять. Он далеко не старик, ему тяжело без жены. Поговори с Бертольдом, дорогая! Он тебя очень уважает.

Изольда покраснела, потому что вспомнила, как Дени ревновал её к Бертольду. И в сердце тотчас заныла тоска, словно на ссадину попала солёная вода. Едва поздоровавшись с графом, графиней и своими родителями, Изольда поспешила к Бертольду.

— Кто там? — глухо спросил он, услышав стук в дверь.

— Это я, дорогой кузен! Изольда Шарлевиль. Отопри, пожалуйста!

Бертольд немедленно впустил её. Выглядел он очень плохо — серые круги под глазами, до крови обгрызенные губы, взлохмаченные волосы.

— У тебя вид, как у тяжело больного, кузен! Разве можно так себя изводить? — мягко упрекнула Изольда.

— Если бы ты знала, милая Изольда, до чего мне плохо, — простонал он. — День и ночь думаю, чем же не угодил я Богу, за что он так карает меня! Родился я хилым и некрасивым, все меня ненавидят. Одна матушка любила, да и ту Господь забрал!

Изольда вынула из кошеля на поясе гребень слоновой кости и принялась причёсывать Бертольда, как маленького мальчика.

— Успокойся, кузен! — ласково проговорила она. — Тебя любят сёстры, и бабушка, и я тоже очень тебя люблю.

— Правда, Изольда? — замирающим голосом спросил он.

— Конечно! У меня нет братьев, поэтому тебя я считаю братом. И Дени любит тебя, поверь!

— Я знаю, — шмыгнув носом, сказал Бертольд. — Мы с ним всегда дружили. Жаль, что он на службе, даже напиться не с кем…

Изольда с улыбкой погрозила ему пальцем.

— Никаких попоек! Я это запрещаю! Наследник графства де Ла Марш должен выглядеть достойно на венчании своего отца. К тому же, я собираюсь танцевать с тобой на балу.

Бертольд так и засветился счастьем. Больше уговаривать но не пришлось. Он надел парадный наряд и на венчании держался рядом с дедом, копируя его всегда спокойный и гордый вид. А когда начался бал, танцевал с Изольдой все танцы подряд. Закончилось тем, что графиня Фелиза незаметно подозвала обоих.

— Внучек, ты ведёшь себя двусмысленно! — упрекнула она. — У тебя есть невеста, и она с начала бала сидит одна. Пригласи-ка Югетту! Изольде тоже нельзя столько раз подряд танцевать с одним кавалером. Она всё-таки замужем.

Изольда страшно покраснела. Она понимала, что графиня права, но от этого было ещё стыднее. Отчитали, как девчонку, и за что? За легкомысленное поведение!

Она смотрела, как Бертольд танцует с Югеттой, и едкая злая тоска наполняла её душу. Она второй год замужем, а что хорошего видела в браке? Постоянное одиночество да мучительные роды, о которых до сих пор вспомнить страшно.

“Нет, нет! — испуганно возразила Изольда сама себе. — Дени любит меня! Как прекрасно мы прожили последние два месяца!”

Действительно, после той единственной ссоры из-за намюрской домоправительницы они жили душа в душу. Дени был вежлив, мил, постоянно делал комплименты, и почти каждую ночь дарил Изольде неземную радость.

“А как он любит нашего сыночка!”— улыбаясь, подумала Изольда.

Её приятные мысли были прерваны словами:

— Позволите ли пригласить вас на танец, мадам?

Изольда подняла глаза и увидела высокого молодого человека, которого она уже видела сегодня в церкви, в свите невесты. Изольду охватило замешательство.

“Это ведь Илер де Сен-Пре! — с непонятным страхом подумала она. — Враг Дени!”

Но Илер улыбался вполне миролюбиво.

— Не откажите в любезности, мадам! — с улыбкой проговорил он. — Ведь мы теперь родственники, и к тому же, близкие соседи!

Изольда молча встала и подала ему руку. К её удивлению, Сен-Пре танцевал лучше, чем Бертольд и даже Дени. Он задал несколько вежливых вопросов о муже и ребёнке Изольды. Она сдержанно отвечала.

— Приятно слышать, что вы так счастливы в браке! — воскликнул Сен-Пре. — А я, признаться, опасался, что наоборот…

— Это почему же? — удивилась Изольда.

— Может быть, я ошибаюсь, — приподняв брови, сказал Сен-Пре. — Но ходят слухи, что…

— Какие слухи? — быстро спросила Изольда.

Теперь Сен-Пре вызывал у неё не страх, а необъяснимое отвращение. Она заметила во рту у него гнилой зуб, а на переносице — чёрные точки, которые, как знала Изольда, появляются от избытка кожного сала.

— Говорят, ваш муж и домоправительница из Намюра… как бы выразиться приличнее? Состоят в грешной связи, — с прежней улыбкой продолжал Сен-Пре. — Я бы не поверил, если бы не знал эту девчонку. Она ужасная вертихвостка, и святого совратит!

Изольда почувствовала такую боль, что в сравнении с нею даже родовые муки показались бы слабыми. Но лицо её оставалось абсолютно бесстрастным.

— Вы ошибаетесь, мессир, — холодно проговорила она. — Мой муж верен мне, другие женщины его не интересуют.

— Безмерно счастлив за вас, мадам, — ответил Сен-Пре, и его улыбка сделалась откровенно язвительной.

Вся кровь Изольды бурлила от гнева и ненависти.

“Вернусь домой — вышвырну эту мерзавку из Намюра в три шеи!” — думала она.

До конца свадьбы Изольда сохраняла ледяное спокойствие, но после, оказавшись в своих покоях дала волю слезам.

— Как только вернусь домой, выгоню эту дрянь в три шеи! — задыхаясь от ярости, восклицала она.

— Перестань, дорогая! — уговаривала Берта. — Зачем ты поддаёшься на уловки врага? Ведь он нарочно повторил эту гадость, чтобы досадить нам!

— А может, сам и распустил сплетни назло Дени, — поддерживал Радульф.

Изольда мигом умолкла. Отняла руки от лица и удивлённо произнесла:

— А ведь ты прав, друг мой! Ведь откуда-то пошли эти гадкие кривотолки. Наверняка Сен-Пре их выдумал!

Радульф и Берта незаметно переглянулись.

— Разумеется, — уверенно сказал Радульф. — И как нам раньше не пришло это в голову!

Но вернувшись в Шарлевиль, Изольда вдруг снова растревожилась, расплакалась и потребовала, чтобы Радульф немедленно привёз домоправительницу из Намюра.

— Зачем? — настороженно спросил он. — Девушка просто стала жертвой злобной клеветы, как и Дени. За что же её увольнять? Она сирота, ей некуда пойти…

— Я не стану её увольнять, — нервно проговорила Изольда. — Но мне надо поговорить с ней! Посмотреть ей в глаза! Только тогда я пойму, правда это или ложь!

Радульфу ничего не осталось, кроме как отправиться за Белокурой.

Она возилась в своём садике — руки в земле, старые башмаки, небрежно заплетённые волосы.

— Благослови вас Господь, мессир де Тоннер! — весело воскликнула она. — Каким ветром вас занесло? Или пришли вести от Дени?

— Вестей пока нет, — ответил Радульф. — Вернее, есть, но нехорошая — тебя желает видеть мадам Шарлевиль.

И он вкратце рассказал о сплетнях Сен-Пре и душевных муках Темноволосой. Улыбка исчезла с лица Изольды. Она скривила губы и строптиво произнесла:

— А вот я возьму и никуда не поеду! Меня нанимал мессир Дени, его жена не может мне приказывать, и прогонять тоже не смеет!

— Изольда, ты же умная девушка, — вразумляющим тоном произнёс Радульф. — Если ты будешь проявлять враждебность и упрямство, подозрения мадам усилятся. Будь похитрее!

Белокурая задумалась на пару мгновений. И вновь улыбнувшись, воскликнула:

— А вы правы, мессир наставник! Не стоит биться башкой в ворота, как это делают бараны и ваша мадам вместе с ними. Подождите чуток, я сбегаю помыться и переодеться.

— Только оденься скромно, — строго сказал Радульф. — Без вот этого всего…

Он быстро показал на собственную грудь и ужасно покраснел. Изольда расхохоталась — обольстительный смех лесной нимфы, завлекающей путников в колдовские сети.

— А вы, оказывается, не такой постник, как представляетесь! Ну, и слава Богу, терпеть не могу святош!

Белокурая явилась в Шарлевиль в самом что ни на есть приличном виде — чистое голубое платье, закрытое до самого ворота, волосы заплетены в две косы, уложены кольцами на висках и покрыты белоснежным чепчиком.

— Ну, я прямо-таки нетронутый ангелочек из семьи богатого купца! — заявила она дома, любуясь на себя в зеркало. — Из дома выхожу только в церковь, целовала за всю жизнь лишь своих кукол.

— Ну, или жениха, с которым обручены с детства, — хихикая, подсказала Мари.

— А вот это — прекрасная мысль! — воскликнула Изольда. — Для мадам Шарлевиль у меня будет наречённый! Вот и обручальное колечко!

Она сняла с правой руки золотое колечко с сапфиром, подаренное Дени, и надела его на безымянный палец левой руки, камнем внутрь.

— Можно и камушком наружу, мадемуазель, — заверила Мари. — В Париже богатые горожане заказывают обручальные кольца с камнями. Так сейчас модно!

— Ну, ладно, буду модной невестой! — согласилась Белокурая.

И Темноволосая первым делом заметила кольцо, буквально впилась в него глазами. Лицо её казалось подчёркнуто безразличным, но во взгляде отражалась сильнейшая неприязнь. Она сидела в трапезной, в кресле с высокой спинкой, сложив на вышитой скатерти белоснежные руки. Изысканная причёска, платье из изумрудно-зелёного шёлка, нежнейшая, как фарфор, кожа.

— Благослови вас Господь, мадам! — первой заговорила Белокурая. — Чем могу служить?

— Скажи мне, Изольда, — с трудом выговорив имя, начала Темноволосая, — откуда ты приехала в Намюр? Кто твои родители, где ты служила прежде? Видишь ли, о тебе ходят дурные слухи!

— Это почему же? — не сдержавшись, возмутилась Белокурая. — Я что же, напиваюсь пьяная или вожу к себе мужчин с улицы? Я живу тихо и скромно, несу свою службу, и пусть отсохнет язык у того, кто станет с этим спорить!

Темноволосую поразил этот грубоватый напор. Она бросила растерянный взгляд на Берту, и та тихо подтвердила:

— Это правда, староста и священник из Намюра говорят, что Изольда ведёт себя достойно.

— Хорошо, — с глубоким вздохом сказала Темноволосая. — Но я хочу знать, откуда ты приехала в Намюр. Крестьянка ты или горожанка? Кого я могу спросить о тебе?

— Меня нанял ваш супруг, мадам, — спокойно ответила Белокурая. — Извольте спросить его.

Она рассматривала соперницу и отмечала про себя: “Слишком высокая. В нашем борделе её прозвали бы Изольдой Долговязой. Сисек нет совершенно. У меня такие были в двенадцать лет. Но задница, видимо, красивая”.

— Мой муж на службе. Поэтому я спрашиваю тебя, — холодно произнесла Изольда. — Отвечай и не увиливай!

Радульф, молча стоявший у камина, неприметно кивнул Белокурой. И она тотчас бойко заговорила:

— Я родом из города Бурганёф, мадам. Мой отчим — глава шорного цеха, зовут его Гоше Гренье. А мой покойный батюшка, Поль Ренар, был главой купеческой гильдии.

— Так ты из богатой семьи? — изумилась Изольда.

— Да, мадам.

На лице Темноволосой вновь отразилось недоверие.

— Зачем же ты пошла в услужение к чужим людям?

Белокурая посмотрела ей прямо в глаза и сказала тихо:

— Потому что мой отчим изводил меня непристойными домогательствами, когда мне было тринадцать лет. Никто не защитил, не помог мне, потому что я была ребёнком, а все верили взрослому негодяю. Я сбежала из дома, добралась до города Гере. Там одна добрая женщина взяла меня в услужение.

Голос Белокурой невольно задрожал. И Темноволосую вдруг охватила жалость. Внутренним чутьём она понимала — неприятная девица говорит чистую правду. И неприязнь тронулась, как весенний лёд, начала таять, обнажая в душе Изольды сострадание.

— Что это за женщина? Чем она занимается? — гораздо мягче спросила Изольда.

— Её зовут Гертруда Буше. Она содержит публичный дом.

— Что? — с ужасом вскрикнула Изольда.

Она бросила на Радульфа отчаянный взгляд. Тот в смятении отвернулся к камину.

— Публичный дом… это же… О, Боже! — воскликнула Изольда, с отвращением глянув на Белокурую. — Неужели ты служила в таком… месте?

— Да что ж в этом страшного, мадам! — наслаждаясь ужасом соперницы, спросила Белокурая. — Это заведение учреждено с дозволения магистратов Гере, оно платит налоги господину графу и городской казне. Многие очень приличные люди его посещают.

— И мой муж? Он тоже туда ходил? — забыв все приличия, быстро проговорила Изольда. — Там он с тобой познакомился?

— Что вы, мадам! — с оскорблённым видом ответила Белокурая. — Я же там служила не проституткой, простите на дурном слове, а домоправительницей. Отвечала за бельё, дрова, свечи. Мадам Гертруда сама попросила мессира Дени взять меня на службу. Ей было жалко, что я, девица невинная, созерцаю это распутство.

Темноволосая никак не могла прийти в себя. Она словно и не слышала последних фраз Изольды — тяжело дышала и смотрела в пол. Белокурая решила пожалеть её.

— Всей душой сожалею, что задела ваши чувства, мадам, — произнесла она самым что ни на есть невинным голоском. — Но я сказала чистую правду! Я девушка приличная, у меня и жених имеется!

Она с гордостью продемонстрировала кольцо на левой руке.

— Он служит в городской страже, фамилия — Дюваль.

Тут Белокурая представила себе Лысого Дюваля в роли своего жениха и с трудом подавила смех. Но Изольда даже не заметила этого.

— Откуда… откуда хозяйка такого дурного заведения знала Дени, если он туда не ходил? — еле слышно спросила она.

— Через мессира Бертольда де Ла Марш, — бойко ответила Белокурая. — Он часто посещал этот дом. А мессира Дени я никогда там не видела.

Изольда Шарлевиль побледнела, как мел. Быстро махнула рукой в сторону Белокурой.

— Поезжай домой, ты мне больше не нужна!

Белокурая замялась на минутку, потом попросила несмело:

— Не дозволите ли мне, мадам, навестить мессира Лео? Уж так я люблю вашего крошку, благослови его Господь! Вот, пинеточки ему сшила!

Она вынула из кармана крошечные красные башмачки, расшитые серебристым бисером. Темноволосая снова растерялась, растроганно замигала глазами и ответила:

— Конечно. Кормилица гуляет с ним в саду… выйди к ним туда.

Едва Белокурая удалилась, Изольда закрыла лицо руками и бессильно разрыдалась.

— Ну, зачем плакать, дорогая! — воскликнула Берта. — Ведь она сказала тебе правду. У Дени ничего нет с ней, и никогда не было.

— Да, я поняла это, — сквозь слёзы проговорила Изольда. — Я всегда знала, что мой Дени — честный и верный. Но Бертольд! Как он мог! А я считала его таким порядочным!

— Боже, да какое тебе дело до Бертольда? — удивилась Берта. — Вот ещё добро, чтобы из-за него убиваться!

Глава 33. Целая деревня полоумных!

К середине дня изморозь на полях растаяла, и они превратились в лоскутное одеяло из темно-зелёных и рыжих пятен. Старые вязы вдоль дороги источали горьковатый запах набухших почек. Дени приподнялся в седле, увидев впереди каменный крест. Судя по тому, что сказали ему крестьяне в соседней деревне, здесь и начинались владения шевалье де Витри.

Все приметы совпадали — сонная речка, соломенные крыши деревушки, над которыми вился сизый дымок, мельница и до самого горизонта — лес, окутанный зеленоватой весенней дымкой.

— Эй, малый! — окликнул Дени тощего оборванца, бредущего вдоль обочины. — Скажи, это Витри?

Нищий обернулся, и Дени вздрогнул, увидев его лицо — перекошенное, дёргающееся, с мутными глазами.

— Кажись, он помешанный, мессир, — испуганно сказал один из слуг.

— Ну, ладно, Господь с ним, — смущённо проговорил Дени, перекрестив безумца.

А тот вдруг кивнул и совершенно обычным голосом произнёс:

— Верно, тут Витри. Если вы к господам, то сворачивайте направо.

— Благослови тебя Господь, — вежливо ответил Дени.

— Любовь да будет непритворна, — пробормотал вдруг оборванец, нервно кивая несколько раз подряд, — Всякая плоть — трава, и вся красота её — как цвет полевой... Трава засыхает, цвет увядает.

— Точно помешанный! — заметил слуга.

— Не помешанный, а блаженный, — возразил Дени. — Он говорит словами из Библии.

Вынул из кошеля монетку и подал оборванцу. Тот молча поклонился и показал Дени четыре пальца на одной руке и один — на второй.

— Чего он от вас хочет, мессир? — спросил второй слуга.

Дени пожал плечами. А блаженный вдруг свернул с дороги в ближайшие кусты, и был таков.

За поворотом налево открылся красивый вид — каштановая роща на пригорке, а напротив — дворянская усадьба за каменной оградой. Над двором кружились голуби, да не хаотично, а дружной стайкой, выписывая красивые виражи. Звонкий свист работал, как пастуший кнут с коровами — кто-то, находящийся во дворе, управлял так птицами.

Дени подъехал к воротам и не успел постучать, как в правой створке отворилась окошко. Лохматый привратник проворчал:

— Сеньора нет дома, а без него чужих пускать не велено.

— Я не чужой, — возразил Дени. — Мессир де Витри знает меня. И три его старших сына, и дочь, и мессир Ксавье де Трейо — все они мои друзья.

— Я вас никогда не видел в наших краях, — пробубнил привратник. — Может, вы от Вадинкуров, или от Монлери, или ещё от каких злыдней!

— Да как ты имеешь так говорить с внуком графа де Ла Марш! — крикнул один из слуг Дени.

Вместо ответа привратник просто захлопнул окошко и затаился внутри. Слуга растерянно посмотрел на Дени.

— Что будем делать, мессир?

Пришлось ещё раз постучать в окошко.

— А где ваш сеньор? Скоро вернётся? — крикнул Дени.

— На охоте, — раздалось из-за двери. — А скоро или нет, нам неизвестно. Как-никак на медведя пошёл.

— Что? — хором воскликнули Дени и оба слуги. — На медведя?!

Окошко отворилась. Видимо, привратник не смог устоять против искушения обсудить эту тему.

— Ну, да. В этом году медведей у нас развелось — просто как собак нерезаных. По осени один прямо посреди бела дня корову задрал. Ещё двое по полям бродили, пока мессир Тьерри не погнался за ними с барабаном…

— С каким барабаном? — изумился Дени.

— А который он дочке своей купил, мадемуазель Люси. Медведи же смерть как боятся сильного шума…

Один из слуг робко потрогал Дени за локоть.

— По-моему, привратник тоже того… чокнутый, — прошептал он.

Новый пронзительный свист пронёсся над двором. Голуби всей стаей помчались к дороге.

— Послушай, а дома есть кто-нибудь из господ? — вновь обратился Дени к привратнику.

— А как же! Мадам дома, и старшая мадам, и управитель, и молодые господа — Кантен, Лоранс, Тибо, Алар, Шарль… — затараторил привратник.

Слуга Дени вновь выразительно покрутил пальцем у виска.

— Так, может, ты доложишь хозяйке о нас? — спросил Дени. — Я могу королевскую грамоту предъявить!

— Мадам это всё равно, — заявил привратник. — Хоть от святого Петра принесите грамоту, она не впустит никого, если сеньора нет дома. Вдруг вы от Вадинкуров, или от Монлери, или ещё от каких-нибудь…

Не дослушав, Дени повернул коня от ворот назад, к дороге.

— Поедем на мельницу, — распорядился он. — Попросим, чтобы нас там покормили и дождёмся хозяина. Как-то у них тут странно заведено…

Не успели они проехать и ста шагов, как из рощи вышла черноволосая женщина в хорошем суконном плаще, но при этом — с крестьянской корзинкой на локте. Вместе с женщиной шли двое белокурых детей лет шести-семи, мальчик и девочка.

— Ой, чужие! — звонко воскликнула девочка.

А мальчик мигом выхватил из ножен меч и направил его прямо на ногу коня Дени.

— Стоять! Кто такие? — во всё горло крикнул ребёнок.

От неожиданности Паладин поднялся на дыбы. Вовремя Дени сдержал его и заставил отступить. Но грозное зрелище вздыбленного коня нисколько не испугало мальчика. Он снова бросился в сторону Дени, благо, женщина ловко удержала его за капюшон плаща.

— Кто вы такие, господа? — хмуро спросила она.

Дени спешился и быстро повторил свою речь о близком знакомстве с дочерью и тремя старшими сыновьями Витри, а также с Ксавье де Трейо.

— А, так вы тот мессир, которого похитил злобный монах? — вмешалась в разговор девочка.

— Да, — с улыбкой ответил Дени. — А откуда вам это известно, мадемуазель?

— Дядя Робер рассказывал, — пояснила девочка. — И мой батюшка говорил, что вы с ним вместе искали клад в монастыре.

Только теперь Дени догадался, почему улыбка девочки кажется ему настолько знакомой — милой и хитрой одновременно. Так улыбался только Тьерри де Ливри. И у него, как упоминал Ксавье, имелась внебрачная дочь.

— Ну, раз Люси вас знает, пойдёмте в дом, — спокойно сказала женщина. — Я жена управителя, Урсула Маризи.

Дени вежливо поблагодарил её и предложил погрузить корзинку на коня. Усмехнувшись, Урсула показала свою ношу вблизи, и гости ахнули. Чёрные морщинистые комки, которые Дени принял за куски древесной коры, были отборными чёрными трюфелями. А ведь это — деликатес королей, продающийся на вес золота. В корзине Урсулы лежало не меньше тридцати отборных грибов.

— И много у вас такого добра? — изумлённо спросил Дени.

— Вы всё равно не найдёте! — со своей лукавой улыбочкой заявила Люси. — Только моя крёстная умеет их искать!

Она с гордостью кивнула на Урсулу. А та глянула на дорогу и воскликнула:

— Вот и хозяин!

К имению двигалась целая толпа. Впереди бежали деревенские мальчишки и свирепые рыжие гончие, от лая которых Паладин тревожно запрядал ушами. По обочинам двигались крестьяне — мужчины и женщины, старые и молодые. А в центре скакали охотники во главе с высоким широкоплечим рыцарем на сером коне. В руке он держал копьё с насаженной на него огромной медвежьей головой.

— Ох ты, Господи! — то ли восторженно, то ли испуганно пробормотал слуга Дени. — И вправду, медведя добыли!

Люси бросилась навстречу охотникам, бесстрашно схватила за ошейник одного из злобных псов и вместе с ним вприпрыжку побежала дальше. Охотники дружно придержали коней, чтобы выслушать маленькую светловолосую девочку. А потом рыцарь отдал копьё с трофеем егерю, подхватил Люси к себе на седло и вместе с ней поскакал к воротам. Уже за двадцать шагов Дени узнал Окассена де Витри.

В последний раз они видели почти двенадцать лет назад. Но Окассен, на взгляд Дени, изменился очень мало — по-юношески стройный, стремительный и… здорово похожий на Тьерри. Но в отличие от сына, улыбка Окассена была скорее надменной, чем дружелюбной, а взгляд — скорее безрассудным, чем смелым.

— Благослови вас, Господь! — с искренней радостью проговорил он. — Как же вы выросли, мессир де Ла Марш! Я бы ни за что вас не узнал!

Вместе они подъехали к воротам, беседуя так, словно были старыми друзьями, соседями или добрыми родичами. И Дени казалось, что в своей жизни он не встречал более приятного человека, чем шевалье де Витри. Пока не добрались до ворот, перед которыми Окассен спешился, снял с коня Люси и заорал так, что у всех уши заложило:

— А ну, открывай, бестолочь!

Привратник открыл ворота и тотчас закрыл голову обеими локтями.

— Ты как посмел оставить за воротами внука графа де Ла Марш? — грозно спросил Окассен. — Господом Богом возомнил себя, холуй паршивый?

— Простите, мессир! Вы ж сами не велели пускать чужих, потому что вдруг это Вадинкуры, или Монлери, или…

Речь слуги прервал удар в лицо такой силы, что Дени всерьёз испугался за жизнь привратника. Впрочем, тот был хорошо знаком с нравом своего сеньора, поэтому ловко пригнулся и принял затрещину локтями.

— Помилуйте, мессир! — проскулил он.

Окассен схватил его за руку и резко разогнул её. Послышался отчётливый хруст, что уже всерьёз обеспокоило Дени. Не хватало ещё, чтобы из-за него человеку сломали руку.

— Прошу, не наказывайте его, мессир де Витри! — воскликнул он, закрывая собой привратника. — Я не в обиде на этого дуралея. Ждал недолго, зато познакомился с вашими…

Он запнулся, не зная, как назвать Люси и отчаянного мальчика с мечом. Внуки? Дети? Просто показал на них и продолжил:

— Смелыми потомками рода Витри!

Окассен мгновенно улыбнулся. И вполне мирным тоном приказал привратнику:

— Беги, предупреди мадам, что я вернулся с трофеем и гостями!

Все проследовали во двор. И Дени услышал, как сзади один из его слуг вполголоса сказал второму:

— Целая деревня полоумных! А сеньор хлеще всех…

Супруга Окассена, мадам Николетт де Витри, была настолько хороша собой, что Дени оторопел. Теперь он понял, почему старшие сыновья этого семейства напоминали ему ангелов с мечами. Они точь-в-точь были похожи на свою прекрасную мать. Но в ней совершенная красота сочеталась с женской грацией, нежностью и… да, Дени признал это, хотя Николетт годилась ему в матери — соблазнительностью.

Странно, потому что держалась мадам де Витри очень скромно, и одежда на ней была вполне благопристойная — закрытое платье с длинными рукавами и белый платок на голове. Но непритязательный наряд не мог скрыть обольстительного силуэта — полной груди, тонкой талии, изящных бёдер. Николетт напоминала обеих Изольд одновременно — словно манящую чувственность Белокурой соединили с изысканностью Темноволосой.

— Я помню вашего отца, — сказала она Дени с ласковой улыбкой. — Мы встречались всего раз, но я запомнила его. Такой же был красавец!

Дени вдруг уловил короткий, но очень странный обмен взглядами между супругами де Витри. Окассен словно упрекнул, Николетт возразила. Он вспыхнул от гнева, она успокоила. Он предостерёг, она с улыбкой согласилась. И всё это — за пару мгновений, без единого слова!

— Но лицом вы, наверное, больше похожи на матушку, — спокойно продолжила Николетт. — К сожалению, с ней я не была знакома.

— И я тоже, — смущённо отозвался Дени. — Она умерла, когда родила меня на свет.

Дальше семейство Витри дало Дени ещё немало поводов для удивления. Во-первых, Окассен удалился, оставив Дени в трапезной в компании Николетт и Урсулы. Пока дамы угощали гостя «золотой водой» с мёдом и пряностями, в комнату по очереди заглядывали дети разного возраста. Все они мальчики и все похожие на мать, кроме грозного малыша с мечом, который бросался на Дени на дороге — тот был вылитый Окассен.

— Лоранс, скажи братьям, что скоро обед, и они успеют наглядеться на гостя, — весело сказала Николетт очередному сыну, сунувшему голову в дверь.

— Ладно, — ответил тот, скрываясь.

И тут же вновь заглянул с вопросом:

— Матушка, малыш Тибо спрашивает — это тот мессир, которого похитил злобный монах?

— Да, — с улыбкой ответил сам Дени. — И который обязан своим спасением вашим старшим братьям.

Тут вернулся Окассен. К удивлению гостя, он нёс на руках пожилую даму в чёрном платье с серебряной вышивкой. Усадив даму за стол слева от Николетт, Окассен пояснил Дени:

— Это моя матушка, мадам Бланка де Витри. Умудрилась сломать ногу на ровном месте. Уже заживает, милостью Божьей.

— Я бы и сама дошла с палкой, — ворчливо сказал дама. — Любишь ты создавать суету, сынок.

Обернувшись к Дени, она без всякого перехода важно произнесла:

— В тысяча триста семьдесят пятом году мы с мужем ездили в паломничество к Амьенской Божьей матери. Просили Господа даровать нам ещё детей, а Окассена излечить от судорог. В гостинице для паломников я познакомилась с благородной дамой по имени Фелиза де Ла Марш.

— Это моя бабушка, которая вырастила меня вместо родителей! — радостно воскликнул Дени.

— Она была с супругом и двумя мальчиками — один лет шести, другой, наверное, трёх... — продолжала мадам Бланка.

— Мои дяди, Симон и Бенуа, — пояснил Дени.

— Они так славно играли с нашими детками, Окассеном и Николетт, — продолжила мадам Бланка.

— Я совсем этого не помню, — вмешался Окассен.

— Конечно, дитя моё, тебе было всего три года, — ответила мадам Бланка. — Но я ведь говорила, что знаю семью этого молодого человека? Я была права? А ты всегда споришь исключительно мне назло!

Постный обед, поданный вскорости, оказался вкуснее всего, что Дени пробовал за свою жизнь. Хотя кухня в замке Гере славилась изысканностью, все блюда Витри отличались невероятно ярким вкусом. Как будто в них волшебным образом влилась красота Николетт, мужество Окассена и жизнерадостность их детей.

Сначала подали густой суп-потаж из чечевицы, шпината, пастернака и моркови. Дени заметил, что Николетт аккуратно выловила из одной миски все морковные ломтики и только после этого поставила её перед мужем.

«А Изольда так же вынимает из рыбы косточки для меня», — вспомнил он, и почувствовал вдруг тихую нежность к жене, оставшейся далеко-далеко, в четырёх днях пути на юго-запад.

Потом принесли жареный нут, приправленный запечёнными трюфелями.

— Как? Вы не продаёте эти грибы? — изумился Дени. — Они же на вес золота!

— Урсула ещё насобирает! — весело ответила Люси.

В завершение обеда подали разбавленное вино, «золотую воду» и, к восторгу детей, сладкое — глиняные мисочки со смесью из инжира, фиников, изюма и грецких орехов, залитых мёдом с апельсиновой цедрой.

— Королевский десерт! — воскликнул мальчик лет девяти, отправляя в рот огромную ложку. — Спасибо, матушка!

— Не говори с набитым ртом, Тибо, — ласково ответила Николетт.

Мадам Бланка завела разговор о сегодняшней охоте Окассена. Во время поста охотиться грех, упрекала она. И куда теперь девать столько мяса? До Пасхи ещё десять дней, оно испортится!

— Это не охота для развлечения, матушка! — сердито ответил Окассен. — Это защита моих крестьян! Вчера проклятый медведь напал на дровосеков и здоров поранил одного из них когтями. Чудо, что мужикам удалось убежать. Что за напасть в этом году с медведями, в толк не возьму!

— Эти звери не разводятся просто так, — мрачно изрекла мадам Бланка. — Быть большой войне, попомните моё слово!

Дени заметил, что война уже идёт. Говорят, королевская армия именно сейчас наступает на бургундцев.

— Думаю, я приеду и попаду прямо на поле битвы, — сказал он. — Я ведь заехал к вам по пути на службу.

Николетт со вздохом сказала, что оба их старших сына тоже, наверняка, воюют.

— Последнее письмо от жены Робера, мы получили с месяц назад, — сказала она. — Моника писала, что Робер увеличивает свой отряд, чтобы снова отправиться в Париж.

Видно было, что мысли о старших сыновьях тревожат красавицу. И Дени поспешил увести разговор в сторону.

— Тьерри говорил, что у вас десять сыновей и одна дочь. А я насчитал здесь восемь мальчиков, считая вот с этим господином, — шутливо сказал Дени, указывая на самого крошечного мальчика, которого Николетт держала на коленях. — Может, кто-то из детей — не сын, а внук?

— Да, двое из них — внуки, — ответил Окассен. — Люси — дочь Тьерри, а вот этот мальчик — пасынок Робера.

Он указал на единственного из всех темноволосого мальчика лет восьми.

— Кстати, насколько я понимаю, он ваш родственник. Его покойный отец, барон де Розье, был вашим кузеном, — продолжил Окассен. — Как раз в Розье направлялся ваш отец, когда мы с ним познакомились. Там ваша матушка гостила у своей тёти.

— Именно ради имения Розье я и осмелился вас побеспокоить, — сказал Дени. — Мне непременно нужно осмотреть всё оружие, которое там хранится.

Глава 34. Меч, ангел и белый замок

Имение Розье располагалось в часе езды на юго-восток от Витри. Богатый баронский надел, но замка в нём не имелось, просто двухэтажный господский дом за каменной оградой с четырьмя башенками. Единственным наследником оставался восьмилетний Бернар, мать которого вторым браком вышла за Робера де Витри.

— Моника овдовела, когда сыну и двух лет не исполнилось, — пояснил Окассен. — Она была намного моложе барона де Розье. Замечательная женщина — красивая, умная, преданная.

— Мне однажды довелось встретиться с ней, — ответил Дени. — Да, она поистине прекрасная дама!

— В имении сейчас нет господ, — продолжил Окассен. — Там живёт управитель со своей семьёй. Ну, и я по просьбе Моники езжу туда раз в неделю. Нагоняю страха, чтобы слуги не распускались.

Дени вспомнил сцену с привратником и понимающе кивнул. Беседа происходила во дворе Витри, пока конюхи седлали лошадей для поездки в Розье. А над двором снова носились голуби — их гоняли двое сыновей-подростков, сидевшие на вершине смотровой башенки.

— Учитель, а куда вы едете? — спросил темноволосый Бернар де Розье.

— В твоё имение, — улыбнувшись, ответил Окассен. — Хочешь с нами?

— Конечно! — радостно отозвался Бернар.

— И я хочу! — попросил Феликс — тот малыш, что яростно нападал на Дени около ворот. — Возьмите меня тоже, батюшка!

— Хорошо, — спокойно согласился Окассен. — Только оба наденьте плащи и шапки.

Когда дети убежали одеваться, он пояснил Дени:

— Самые острые глаза на свете — у мальчишек. Они что угодно сыщут, только дай наводку!

Что ж, с этим нельзя было не согласиться! Окассен усадил Бернара на своего коня, а Дени попросил взять на седло Феликса. Таким порядком они доехали до ворот.

— Мы отправляемся вдвоём? — удивлённо спросил Дени. — Без охраны?

Окассен поднял брови, словно услышал нечто в высшей степени поразительное.

— На наших дорогах давно нет разбойников, — ответил он. — А со всеми соседями мы дружим.

— Но ваш привратник упоминал каких-то злодеев. Если я не путаю имена, Вадинкур, Монлери…

Окассен на миг нахмурился, но ответил вполне спокойно:

— Да, был у нас в конце осени конфликт с бароном де Вадинкуром. Когда-то его сын похитил мою дочь Бланку, за что и был мною убит. Папаша — такая же сволочь, как сынок, и считает, что у меня с ним кровная вражда. По осени он напал на одного из моих кузенов — буквально ограбил, как бандит с большой дороги, и хотел ещё затребовать выкуп за кузена. Мы с Тьерри, Ксавье и ещё одним моим приёмным сыном атаковали его замок и освободили кузена.

Слушая, Дени и внимания не обратил, что он выехали за ворота.

— С тех пор Вадинкур таит зло, — продолжал Окассен. — Подозреваю, что и медведей в мои земли он напустил. Николетт говорит, что это мои очередные бредовые выдумки. А я считаю, что мерзавцы на всё способны. Накупил где-нибудь медведей...

— Например, у цыган! — предположил Бернар.

—Вот именно, может, у цыган накупил!

Дени мысленно согласился с прекрасной Николетт в том, что такая идея напоминает бред. И быстро спросил, кто такой Монлери.

— Не такой, а такая, — с презрительной гримасой пояснил Окассен. — Злобная и мстительная баба. Три года назад она собиралась женить на себе нашего Ксавье, хотя сама на десять лет его старше и с двумя довольно большими детьми. Но её подлый план сорвался. И что вы думаете? Она выскочила замуж за мерзавца Вадинкура. Вы заметили, Дени, что змеи часто сплетаются в клубки?

Он указал на обочину дороги, где копошился отвратительный клубок змей, недавно выползших после зимней спячки.

— Фу, мерзость какая! — воскликнул Дени.

— Вот и с людьми то же самое, — продолжил Окассен. — Если мерзавец, то непременно женится на мерзавке, и они вдвоём начинают творить всяческие пакости.

Сравнение показалось Дени странным, но довольно точным.

В Розье, как и в любом дворянском имении имелось две оружейные комнаты. В одной хранилось оружие и доспехи для стражи, поэтому она находилась на первом этаже, и не запиралась на ключ. Во второй предки барона Розье держали свои фамильные мечи, латы, охотничье снаряжение, а также трофеи, выигранные на турнирах.

— Думаю, в обычной оружейной вашего меча нет, — сказал Окассен. — Но на всякий случай, надо проверить и там.

— Какой именно меч ищет ваша милость? — спросил управитель, довольно молодой человек, лет на пять старше Дени. — Я знаю всё оружие, хранящееся в Розье.

Окассен смерил его ледяным взглядом.

— Не лезь не в своё дело! И помалкивай, пока не спрашивали.

Управитель испуганно отступил на шаг. Окассен и Дени методично перепроверяли все мечи в оружейной для стражи — пробовали крутить рукоятку. Как и предполагал Окассен, ничего не обнаружилось, и они направились в склад господского оружия.

— О! — восторженно закричали оба мальчика, которые повсюду следовали за взрослыми.

Действительно, было чему поразиться. Мечи плоские и с ромбовидным сечением, фальшионы и копья, арбалеты и боевые топоры. Целую стену занимали щиты, взятые как трофеи в боях. Два висели особняком. На одном из них были изображены лев и единорог, на другом — золотой корабль.

— Это английские щиты, — показав на них, сказал Окассен. — Твои предки, Бернар, отбили их в великих сражениях. Ты можешь по праву гордиться ими.

Мальчик слушал его с благоговением. Вообще, Дени заметил, что дети Витри часто смотрят так на отца. А вот жена — нет, скорее, с ласковой снисходительностью. Интересно, почему так?

— Батюшка, здесь тоже нет нужного меча, — перебил маленький Феликс.

— Почему? — строго спросил Окассен. — Мы ещё ни одного не проверили.

— Они все боевые. Поцарапанные, много раз заточенные, — уверенно ответил Феликс. — Я думаю, если рукоятка на винте, таким мечом долго не пофехтуешь. Быстро сломается.

— Мне тоже приходило это в голову, — поддержал Дени. — Но проверить всё-таки надо. Ведь меч могли долго использовать в бою, а потом переделать рукоятку.

— Верно! — согласился Окассен.

Около получаса ушло на проверку всех мечей и фальшионов, но опять ничего не обнаружилось.

— Если ваша милость изволит выслушать... — начал управитель.

— Говори! — поспешно сказал Дени, чтобы Окассен снова не перебил парня.

— Здесь есть ещё мечи, они висят в разных покоях для красоты, — сообщил управитель. — В трапезной, в бывшей спальне хозяев, даже в прихожей над входом.

— Так чего ты ждал, болван? — гневно спросил Окассен. — Давно бы принёс!

Управитель мигом исчез, и мальчики побежали за ним. Тем временем Окассен позвал гостя в трапезную, где жена управителя поднесла им по стакану вина.

— Может быть, меча тут вовсе нет, — растерянно сказал Дени. — Это ведь только моё предположение. Но если не здесь, понятия не имею, где его искать.

Вернулся управитель с мальчиками и семью мечами в руках. Один из них был настолько богато украшен, что Дени не удержался от восхищённого возгласа:

— Сколько же это стоит?

Но Окассен с пренебрежением кивнул на рукоятку, украшенную резьбой и инкрустацией из драгоценных камней.

— Это всё чушь! Только мешает в бою. Вот что самое ценное!

Он тронул пальцем клинок, на котором сиял переливчатый узор.

— Да, я знаю. Это дамасская сталь, — ответил Дени. — У моего деда два таких меча. Он говорит, что они прослужат тысячу лет и не сломаются.

Окассен кивнул с довольной улыбкой, словно отметил ответ талантливого ученика. Но красивый меч, как и все прочие, принесённые управителем, тоже разочаровали Дени.

— Тут есть ещё один, — сказал Феликс, — но он не настоящий.

— Как это не настоящий? — удивился Дени.

— Идёмте, я покажу!

Мальчик побежал по коридору второго этажа к угловому помещению, над дверью которого висел крест.

— В молельне? — недоверчиво спросил Окассен.

Они вошли внутрь и сразу увидели меч, упомянутый Феликсом. Напротив входа стояла бронзовая статуя, изображавшая ангела с мечом в руке.

— Архангел Михаил! — воскликнул Окассен. — Он всегда тут стоял, а я и забыл. Да, меч, действительно, какой-то странный.

Он замялся, не зная, как выразить свою мысль.

— Он больше, чем надо для этого ангела, — догадался Дени.

Он тронул меч, и тот легко вынулся из руки бронзового Михаила. Да, это был обычный меч, просто покрытый краской цвета бронзы, чтобы внешне не отличался от статуи. Дени покрутил рукоять — нет, ничего.

— Дайте-ка мне! — приказал Окассен.

Он резко повернул эфес. Разделся глухой скрежет, и рукоять отделилась от клинка. Внутри виднелся пергамент, свёрнутый в тонкую трубочку. Окассен вытряхнул его и протянул Дени. Тот осторожно развернул грамоту и начал читать вслух:

«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Аминь. Я, Гийом де Сен-Пре, виконт де Сен-Пре, милостью Божией и пожалованием графа де Ла Марш, владетель земель и замков, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, в год от Рождества Христова 1393, в день обращения святого апостола Павла, составляю сие завещание и последнюю волю, дабы установить порядок наследования после моего ухода в вечность.

Да будет известно всем верным христианам, духовным и мирским лицам, что я, Гийом де Сен-Пре лишаю всякого права на наследство моего младшего сына, барона Жана де Дрё, за деяние, недостойное дворянина и сына своего отца. Вопреки чести и долгу, он тайно заложил ростовщикам из Гере фамильные реликвии дома де Сен-Пре — золотой крест с частицей Животворящего Древа, меч дамасской стали, добытый моим прапрадедом в крестовом походе и перстень с сапфиром, что передавался в нашем роду из поколения в поколение.

Да будет он лишён доли в моих владениях, движимом имуществе и доходах, и не получит ничего, кроме имени и меча, коим обязан защищать честь — если ещё способен на то.

Старшему сыну моему, господину Раулю де Сен-Пре, я оставляю лишь одно рыцарское владение — замок и земли в Монжуа. Сие решение я принимаю не без скорби, ибо мой наследник знал о деяниях брата и не только не известил меня, но и содействовал ему в закладе реликвий.

Пусть сие будет ему уроком: молчание перед лицом бесчестья равносильно соучастию. Да сохранит он то малое, что я ему оставляю, и пусть память о падении рода де Сен-Пре удержит его от новых ошибок.

Все прочие владения, замки, земли, леса, мельницы и виноградники я возвращаю моему сеньору, графу Масе де Ла Марш, от которого я получил свои земли.

Прошу его милости распорядиться ими по своему усмотрению — пожаловать верным вассалам, передать церкви для спасения души моей, либо оставить в своём домене. Да будет воля его исполнена, как и моя последняя воля.

Засвидетельствовано в присутствии:

- отца Бернара, приора монастыря Сен-Мартен;

- сеньора Марка де Краон, моего кузена и верного советника;

- нотариуса Роже Левеска, составившего сей документ.

Подписано собственноручно.

Да хранит Господь мою душу, а род де Ла Марш — мои земли. Аминь».

— Ну, что же, всё понятно! — мрачно проговорил Окассен. — Два подлых сына убили отца, потому что он лишил их наследства. Как я и говорил, змеи сплетаются в клубки! Они хотели представить всё, как пожар, а ваш отец и та девушка вмешались.

— И эти змеи разделались с отцом, чтобы убрать свидетеля, — еле слышно проговорил Дени. — Теперь осталось узнать, кто же предупредил барона де Дрё о том, когда мой отец поедет в Гере. Ведь они поджидали его лесу у дороги, значит, знали заранее!

На следующее утро Дени вновь тронулся в путь — теперь уже на восток. Окассен и Николетт уговаривали его остаться в Витри до Пасхи, чтобы повидаться с Тьерри и Ксавье — они всегда приезжают на праздники. Но Дени не без сожаления отказался.

— Мне нужно вернуться на службу до Пасхи, — сказал он. — Конечно, очень хотелось бы повстречаться с друзьями, но...

— Так вы вполне можете сделать это! — воскликнул Окассен. — Оба живут по дороге, с которой легко свернуть на парижский тракт.

Он объяснил Дени, как добраться до имения Тьерри. Тот отправит голубя к Ксавье, и друзья смогут собраться втроём хотя бы на один вечер.

— Это было бы замечательно! — воскликнул Дени. — А вы уверены, что Тьерри сейчас дома? Насколько я знаю, он часто разъезжает по всяким делам.

— Безусловно, дома, — заверил Окассен. — Его жена только неделю, как родила. Тьерри всегда с ней в такое время.

Вот почему Дени направился по восточной дороге. Окассен рассказал ему, где можно переночевать и пообедать по пути — ведь до замка Ливри предстояло ехать почти три дня.

— Если не будете тратить время на долгие привалы, то и меньше, — добавила Николетт. — Я собрала вам мешок припасов — хлеб, вяленая рыба, постные пироги и жареный горох. Да, если встретите по пути блаженного в буром плаще, отдайте ему один каравай. Это наш местный юродивый, Венсан, мы его очень любим.

— Иногда он предсказывает будущее, — вмешалась вертевшаяся рядом Люси. — Например, предсказал моему батюшке, что он потеряет мою матушку, а взамен получит меня!

Дени улыбнулся девочке и сообщил, что уже встретил блаженного на въезде в Витри. Тот показал ему странный знак — четыре пальца на одной руке и один — на второй.

— Это не просто так, — нахмурившись, сказал Окассен. — Точно предсказание, надо лишь верно истолковать его. Может, это месяц и день. Или же, день и час...

Дени задумался. Если месяц и день, то получается странное совпадение. Белокурая родилась в четвёртый месяц года — в апреле, и притом, первого числа.

К полудню на третий день путешествия Дени со своими людьми уже стоял у ворот красивого замка. Весеннее солнце, щедро озаряющее башни и крепостные стены из светлого камня, делало их почти белыми. И у Дени вдруг возникло предвкушение чего-то на редкость радостного, как бывало в преддверии Рождества.

— Я Дени Шарлевиль, внук графа де Ла Марш, — сказал он страже у ворот. — Ваш сеньор меня знает, доложите ему!

К удивлению Дени, ворота тотчас отворились. А сверху, со смотровой башни, крикнули:

— Добро пожаловать, мессир Шарлевиль! Я издали узнал вас, вернее, вашего коня!

Дени поднял голову и увидел Пьера, оруженосца Тьерри, который сопровождал того во время авантюры в Гере.

— Благослови тебя Господь! — весело воскликнул он. — Пошли кого-нибудь в донжон предупредить мессира Тьерри.

Пожелание было немедленно исполнено. Дени только половину двора пересёк, а навстречу уже выбежал Тьерри. Он на ходу завязывал пояс на кафтане, пытаясь одновременно махать руками.

— Боже, какое счастье! — на ходу кричал Тьерри. — Дени, дружище, я ужасно рад тебя видеть! Пьер, быстро тащи сюда двух лучших голубей! Я вызову Ксавье и Телесфора, они наверняка тоже захотят повидаться! Гарпия, беги, предупреди мадам Дезире, что я сейчас приведу гостя. Пусть наденет чепчик.

— Я не Гарпия, а Жанна-Софи! — возмущённо отозвалась на редкость некрасивая служанка.

— Скажи спасибо, что не зову Медузой Горгоной, — отрезал Тьерри. — Не смотри на неё, Дени, а то окаменеешь от ужаса. Давай, рассказывай, каким ветром тебя занесло в наши края!

Он обнял Дени за плечи и повлёк его за собой, в донжон, где удивительно приятно пахло луговыми травами.

— Моя жена обожает чистоту и всякие красивые ароматы, — пояснил Тьерри, показывая на венки из сухих цветов, висящие над каждой дверью и каждой аркой. —И ещё она уверена, что в каждом растении есть какая-то волшебная сила, что между нами говоря, полная чушь. Но ты не говори ей, что я так сказал, а то она смертельно обидится!

Рассмеявшись, Дени сказал, что его жена тоже любит чистоту и ароматы, и тоже ужасно обидчивая.

— Вот как? — с лукавой улыбкой переспросил Тьерри. — Значит, ты теперь обожаешь законную супругу, а блондиночка осталась в сладких воспоминаниях?

— Нет, — в тон ему ответил Дени. — Она по-прежнему со мной, живёт в том домике в Намюре, около которого растёт известный нам дуб. А моя жена — в Шарлевиле.

— То есть, получается, у тебя две жены? — спросил Тьерри и в голос расхохотался. — Ну, в этом ты даже меня обскакал, дружок!

Тут в него буквально врезались два совершенно одинаковых мальчика, на вид лет по пяти. Они заговорили хором, невероятно дружно, словно заранее готовили свою речь:

— Матушка сказала, что она надела чепчик и готова принимать гостей. А вы чтобы сейчас же переменили чулки, а те, которые на вас, отдали Жанне-Софи в починку.

Мальчики вручили Тьерри каждый по одному чулку. Тьерри со вздохом снял с себя сапоги и воскликнул:

— За что, Господи, ты одарил эту женщину такой страстью к порядку? Скажи, Дени, твоя жена заставляет тебя менять одежду, если на ней маленькие дырочки?

Он стянул с себя чулки и отдал их Гарпии. Та с негодованием воскликнула:

— Тут починить-то невозможно! Дыры такие, что голова пролезет!

— Ну, я не знаю, где это носят чулки на голове, — язвительно ответил Тьерри. — Разве что у вас, в мире фантастических тварей! Но у нас, людей, другие порядки. Велела хозяйка починить, значит, иди и штопай!

Глава 35. Словно утро мая

Покои, в которые препроводили Дени, напоминали его собственную спальню в Шарлевиле. Всё, что должно быть в комнате богатых господ — большой камин, кровать с тяжёлым пологом, сундуки, застеленные дорогими коврами. Свежий аромат говорил о том, что в камышовую подстилку на полу добавлены лаванда и мята. Гобелены скрывали холодный камень стен и делали спальню похожей на расписную шкатулку.

— Вот и мы, дорогая! — весело объявил Тьерри, подходя к кровати.

Но тут же воскликнул то ли с удивлением, то ли недовольством:

— О, а это обязательно сейчас?

Дени шагнул ближе и тут же понял причину такой досады. Дезире сидела, опираясь спиной на высоко взбитые подушки и кормила грудью младенца. Правда, делала она это весьма целомудренно, прикрывшись батистовой салфеткой. Младенец жадно сосал, две служанки, стоявшие у изголовья, с умилением любовались им.

— Что я могла поделать, дорогой? — улыбаясь, ответила Дезире. — Малыш проголодался, а терпеть он пока не может. Здравствуйте, мессир Шарлевиль! Для нас огромная честь принимать такого гостя!.

Сначала Дени показалось, что в Дезире нет ничего особенного. Молодая женщина средней наружности, каких на свете много. Его Белокурая гораздо красивее, не говоря уж о Темноволосой. Но как только Дезире одарила его своей улыбкой, Дени вдруг почувствовал странное головокружение. Сердце его забилось учащённо, а в животе вспыхнуло неистовое пламя.

“Какая же она…” — подумал он, и дальше не мог подобрать нужного определения. Милая? Прелестная? Обольстительная? Пожалуй, всё вместе!

А Дезире, кажется, прочитала его мысли. Покраснев, она опустила ресницы и сказала:

— Простите, что принимаю вас в спальне. Наш четвёртый сынок родился только неделю назад. Благодарение Богу, я чувствую себя хорошо, но по обычаю надо хотя бы дней десять отлежаться.

— Вам не за что оправдываться, мадам де Ливри! — вежливо ответил Дени. — Вы и в спальне выглядите, как королева на балу!

Дезире засмеялась, и это тоже звучало невероятно соблазнительно. Смех её был не звонким, как у Белокурой, наоборот — тихим и нежным. Но слыша его, Дени чувствовал, что разум у него мутится, словно от крепкого вина.

— Благодарю, мессир Шарлевиль! Приятно слышать комплименты от такого красавца, как вы! — ответила Дезире.

Тьерри вдруг уселся на край кровати рядом с женой и бросил на неё яростный взгляд.

— Это что такое! Вы оба флиртуете прямо у меня на глазах?

В гневе Тьерри стал ещё больше похож на своего отца. Дени вспомнил, как Окассен де Витри налетел на нерадивого привратника и уже приготовился заступаться за бедняжку Дезире. Но та только глянула на Тьерри ласково, и он вмиг погас, точно уголёк, залитый водой.

— Не говори глупостей, Утёнок! — строго сказала Дезире. — По твоему, я такая распущенная, а мессир Шарлевиль такой бессовестный?

Продолжая держать младенца левой рукой, она правой притянула Тьерри к себе и поцеловала в губы. Поцелуй затянулся так надолго, что Дени почувствовал себя лишним. Он вопросительно глянул на служанок, но те лишь снисходительно усмехнулись — мол, это вы ещё мало видели, мессир!

Дезире очнулась первой. Отпустила Тьерри и переложила ребёнка на правую руку.

— Отвернитесь, пожалуйста, на минуточку, мессир Шарлевиль! — попросила она.

Дени понял, что она хочет переложить мальчика ко второй груди. Так и оказалось — когда Дезире позволила ему повернуться, малыш уже чмокал справа, а Тьерри сидел ещё ближе к жене.

— А у вас есть дети, мессир Шарлевиль? — спросила Дезире.

— Да, один сын, — с улыбкой ответил Дени. — Скоро ему полгода.

Он начал рассказывать, как тяжело Изольда перенесла роды. Дезире сочувственно качала головой, а Тьерри помрачнел и сказал тихо:

— Моя первая девушка… мать Люси.. умерла от родов. И Люси погибла бы, но мой отец разрезал покойнице живот и вынул ребёнка.

Благо, печальную тему прервал стук в дверь. На крик Тьерри “Войдите” появился оруженосец Пьер, держащий в каждой руке по голубю.

— Вот, выбрал самых быстрых! Будете письма писать, мессир Тьерри?

Отослав письма, друзья перешли в трапезную. Там Дени смог без лишних глаз и ушей рассказать Тьерри тайну убийства своего отца.

— Сен-Пре? Это тот выродок, который цеплялся к тебе в кабаке? — живо спросил Тьерри. — Ксавье тогда здорово настучал ему сапогом по морде!

— Да. Вернее, его отец и дядя, — ответил Дени. — Отец Сен-Пре помер пару лет назад, а дядя, барон де Дрё, до сих пор жив. Владеет землями, которые по закону ему не принадлежат!

— Послушай, если ты представишь эту историю гербовому собранию, они могут написать королю прошение о присвоении тебе дворянского титула! — воскликнул Тьерри. — Тем более, что и доказательство у тебя есть — завещание отца Сен-Пре. Надеюсь, у тебя хватило ума не тащить его собой в Париж?

— Конечно, — спокойно произнёс Дени. — Я оставил завещание в Витри. Твоя матушка спрятала его в сундуке, который запирается немецким замком.

— Это наша семейная казна! — с усмешкой воскликнул Тьерри. — Она надёжнее, чем королевская, поверь мне!

— Когда поеду в отпуск, снова заверну в Витри и заберу завещание, — пообещал Дени.

В трапезную вошла служанка, которую Тьерри именовал Гарпией. Она поставила на стол поднос с тремя видами постных закусок — миндальным сыром, отварными раками, печёными яблоками, начинёнными изюмом и орехами.

— Мадам велела вам предложить гостю лёгких кушаний, — ехидно сказала Гарпия. — А не совать ему вино натощак, как в трактире для горьких пьяниц!

— Только лишь он начинал еду вкушать, как внезапно, словно молнии блеск или вихрь, с облаков налетали гарпии. Вмиг из рук и от уст пищу они похищали… — торжественно процитировал Тьерри.

— Ни слова не поняла! — заявила Гарпия и, задрав нос, удалилась.

Тьерри, в свою очередь рассказал о том, как помогал отцу бороться с нашествием медведей и штурмовать замок Вадинкур. На самой красочной сцене, когда, по словам Тьерри, «отец вломился в замок и насадил на одно копьё сразу двоих солдат, как колбаски на вертел», в трапезную снова вбежали два одинаковых мальчика.

— Голуби вернулись, батюшка! — хором выкрикнули они. — Пьер снял записки, вот они!

Тьерри прочитал ответы и радостно сообщил Дени, что друзья уже пустились в путь.

— Телесфор приедет раньше всех, — сообщил он. — А Ксавье чуть попозже, и с ним Ален, которого ты не знаешь. Я его не звал, но будет забавно посмотреть, как на него подействует твоя несказанная красота.

Дени не понял, а Тьерри, не удосужившись объяснить, позвал его посмотреть пушки, которые недавно купил, и карусель, которую смастерил для его детей мастер, вызванный из соседнего города, и жеребёнка арабской породы, приобретенного для Люси.

— Ему пока только годик, — пояснил Тьерри. — А спустя пять лет Люси как раз сможет учиться ездить на нём.

Дени не уставал поражаться энергии Тьерри. Бросалось в глаза, как он обожает свою семью, свои владения, всё, к чему притягивается его беспокойный ум. «Наверное, это и есть счастье, — подумал Дени. — Постоянно искать, добиваться и создавать. По сути, ведь и у меня так же».

— Ну, а теперь поднимемся на башню! — объявил Тьерри. — Оттуда видно все окрестности на много лье!

С верхушки донжона, действительно, открывался великолепный вид на все четыре стороны света. На юге, за лесом и обширными полями, виднелся тёмно-серый замок на холме. Издали он казался крошечным, но Дени понял, что вблизи строение будет громадным.

— Там владения какого-то графа? — спросил он.

— Это земли моего зятя, мужа сестрицы Бланки, — усмехнувшись, ответил Тьерри. — Его папаша был бароном, но побогаче иных графов. А сам Реми — бастард, как и ты. Вот так внезапно, свалилось человеку немыслимое богатство. Королева дала ему титул просто за то, что любит романы моей сестры. Твоя жена, случайно, не пишет романы?

— Нет, — с лёгким вздохом ответил Дени. — Она очень хорошо играет на лютне и поёт.

— И красивая? Бюст такой же, как у блондиночки? — тотчас спросил Тьерри.

Дени не понравился жадный блеск в глазах друга. И он уже собирался ответить резко, как Тьерри вдруг вскрикнул:

— Ого! Это что там такое?

На дороге за лесом к северу от Ливри виднелись крошечные копошащиеся пятна — кажется, группа всадников и карета. С большого расстояния сложно было различить, что делают люди.

— Оставайся тут! Я сейчас! — крикнул Тьерри и помчался вниз по крутой каменной лестнице с такой скоростью, что Дени встревожился за целостность его костей.

Впрочем, неугомонный друг вернулся через несколько минут со странным предметом в руке. Это были две металлические трубки, соединённые перемычкой. Внутри трубок поблёскивали стёкла. Тьерри приложил непонятное устройство к глазам и навёл на дорогу за северным лесом.

— Ну, как я и думал! — воскликнул он. — Там сломанная карета, и слуги вокруг суетятся, как бараны. Видимо, ось треснула, потому что карета лежит брюхом на земле!

— А что это такое? — с любопытством спросил Дени, указывая на прибор в руках Тьерри.

— Это витрокулос, — ответил тот. — Удивительная штука, которую придумал мой брат Мишель. Стёкла обточены так хитро, что позволяют видеть то, что вдали, словно это вблизи. На, посмотри!

Дени поднёс витрокулос к глазам и даже ахнул от восторга. Лес, дорога, сломанная карета — всё словно по воле неведомого волшебника придвинулось к глазам.

— Что за чудеса! — воскликнул он.

Хотел спросить про Мишеля, но тотчас вспомнил, что видел в Витри его портрет, нарисованный Тьерри. «Это наш четвёртый сын», — пояснил Окассен. — «Его погубила злобная отравительница. Мерзавку сожгли по приговору инквизиции, но мальчика-то этим не вернуть».

Тем временем Тьерри склонился между зубцов башенки и заорал во всё горло:

— Ансельм! Эй, Ансельм!

— Да, ваша милость! — отозвался один из слуг.

— Беги к мессиру Пьеру, скажи, что я велел ему отрядить людей и немедленно послать их на дорогу за лесом Шен-Фонсе. Там у путников карета сломалась. Пусть предложат им приехать к нам, мы всё починим за скромную плату.

Слуга помчался выполнять поручение. А Тьерри, заметив удивлённый взгляд Дени, объяснил, как ни в чём ни бывало:

— Мы всегда помогаем путникам и паломникам. Все Витри. Такой обычай у нашей матушки, ну, и мы так привыкли.

— Прекрасный обычай, — согласился Дени. — И вообще, твои родители — замечательные люди! Жаль, что у меня таких нет.

— У тебя прекрасные дед и бабушка, — ответил Тьерри. — Бог лучше нас знает, что дать, а что забрать.

Вскоре приехал Телесфор. Он с радостью поприветствовал Дени и, кажется, хотел обнять его, но не решился. Наверняка до сих пор не может отучиться от мысли, что он уже не крестьянин, а рыцарь, подумал Дени. Телесфор сообщил, что встретил по пути слуг Тьерри — они везут к замку сломанную карету.

— Там и ось передняя треснула, и оба колеса слетели, — пояснил он. — До вечера работы хватит.

— Ну, ничего! — бодро отозвался Тьерри. — Оставим их ночевать, если они не слишком торопятся. Это дворяне или торговцы?

— Дворяне, — уверенно ответил Телесфор. — На карете герб. А хозяйка — молодая дама. Один из её слуг отдал ей своего коня. Но конь, конечно, неважнецкий — хобелар, на таких обычно солдаты ездят.

— Телесфор! На черта нам знать про коня! — нетерпеливо воскликнул Тьерри. — Дама, она какая? Хорошенькая или типа вот этой?

Он бесцеремонно показал на Гарпию, принесшую Телесфору вино и закуски. Тот покосился на служанку и энергично замотал головой.

— Нет-нет, дама очень даже миленькая. Как вы любите.

Телесфор показал ладонями внушительный объём бюста. Тьерри с ещё большим интересом спросил:

— И что же, она одна путешествует? Ни брата, ни отца, ни какого-нибудь, не дай Бог, мужа?

Телесфор заверил, что дама была одна, только со слугами. Судя по количеству охраны, она очень знатная и богатая.

— Хм, — задумчиво сказал Тьерри. — Странно, что знатная, а ездит одна. Впрочем, кого только черти не несут в Париж. Я бы сам съездил, подрался от души с бургиньонами, да нельзя же оставить замок на одну Дезире, пока она болеет.

И добавил после короткой паузы:

— И ещё три дня будет лежать, а потом тридцать два дня — очищаться. С ума сойти можно, и почему природа так жестока к мужчинам?

Когда путешественница, потерпевшая дорожную катастрофу, прибыла в замок, Тьерри снова посмотрел из окна в витрокулос. И резко повернулся к Дени и Телесфору.

— Друзья, прошу вас, выйдите во двор, поздоровайтесь с гостьей! — нервно проговорил он. — А мне надо срочно переодеться. Я выбежал к Дени в какой-то хламиде, которую просто с пола подобрал.

— Не с пола, а из корзины с грязным бельём, — мстительно произнесла Гарпия. — Вы на этот кафтан давеча пролили соус из-под угря.

— А я думаю, откуда рыбой воняет! — отозвался Телесфор.

Тьерри с яростью погрозил кулаком сначала ему, потом Гарпии и со всех ног помчался переодеваться.

Едва Дени увидел путешественницу, прибывшую в Ливри, ему сразу стало понятно беспокойство Тьерри. И даже сделалось неудобно за свою одежду, хоть и не залитую рыбным соусом, но всё-таки, дорожную, простую. Потому что дама, идущая через замковый двор, была прекрасна, как летний полдень и свежа, как январское утро, грациозна, словно лань и изысканна, точно выдержанное вино. Сердце у Дени невольно заколотилось, и он подумал, что два соблазна за один день — это слишком много. Сначала прельстительная Дезире, теперь незнакомка, похожая на сказочную фею. И не простую волшебную красавицу, исполняющую желания, а загадочную Мелюзину, которая по субботам ниже пояса превращается в змею.

— Добрый день, мадам, — сказал Дени, кланяясь гостье. — Милости просим в замок Ливри! Хозяин, шевалье де Ливри, сейчас выйдет поприветствовать вас. Он отдаёт распоряжения, чтобы вы встретили достойный приём.

— Благодарю! Какая доброта со стороны вашего друга — оказать помощь путнице, попавшей в беду, — ответила дама.

Голос у неё был низкий, переливчатый, как звук мавританской гитары. Кожа персиковая, нежнейшая. Волосы, уложенные под тёмно-вишнёвую шапочку — цвета красного золота. Глаза зеленовато-карие, как таинственное лесное озеро, на котором цветёт ряска. Гибкая талия, пухлые алые губки, высокие скулы, и грудь, при взгляде на которую Дени ощутил жар в животе и странное сжатие в горле.

Кажется, путешественница это заметила. Улыбнулась игриво, почти, как Белокурая, когда дурачилась, шлёпала и кусала Дени. И спросила:

— Я графиня де Валуа. А вас как зовут, мессир?

— Дени Шарлевиль, — с трудом сохраняя спокойствие в голосе, ответил он. — Я внук графа де Ла Марш. К сожалению, бастард.

— Не вижу в том большой беды, мессир, — с очаровательной улыбкой ответила мадам де Валуа. — Многие бастарды становились великими людьми. У вас благородная осанка, мужественный взгляд и красивая внешность.

Дени растерялся от такого обилия комплиментов. Никогда прежде незнакомая женщина не делала ему столько комплиментов. За исключением Белокурой, но она ведь не была благородной дамой, как мадам де Валуа. Кстати, это имя...

— Но Валуа — это же члены королевской семьи? — в замешательстве спросил Дени.

Путешественница, кажется, даже не заметила его смущения.

— Мой покойный муж относился к одной из боковых ветвей, — спокойно она. — Сама я происхожу из рода Бретанкур.

— Мне встречалось это имя в исторических хрониках, — бойко проговорил сбоку знакомый голос. — Ваши предки много воевали, мадам, так же, как и мои. Благо, никогда не дрались между собой!

Тьерри ловко проскользнул между Дени и мадам де Валуа, поклонился и представился:

— Шевалье де Ливри де Витри. Мне доводилось бывать при дворе, мадам, какая жалость, что мы с вами там не встретились!

Дени заметил, что в глазах Тьерри загорелись хищные огоньки, как бывало всегда, стоило ему увидеть красивую женщину или просто заговорить о ней. И мадам де Валуа тоже заметила это. Она смотрела на Тьерри с любопытством, словно на забавную зверушку. А он беззастенчиво подхватил её под руку и повёл ко входу в донжон.

— Ваша красота так ослепительна, что мне не хватает собственных слов для выражения восторга! — возбуждённо говорил Тьерри. Помните это стихотворение Бертрана де Вентадорна:

Её улыбка — словно утро мая, Её глаза — как звёзды в час ночной, Её уста — как роза, расцветая, Нежнее шёлка стан её прямой.

Телесфор выразительно посмотрел на Дени и вздохнул.

— Ну, всё! Пропала мадам де Валуа.

— Но ведь здесь его жена, — ошеломлённо произнёс Дени. — И он так сильно её любит!

— Мессиру Тьерри это никогда не мешало, — ответил Телесфор. — Хорошо бы хоть дама оказалась приличной и верующей. Сейчас Великий Пост, вот что хуже всего.

Глава 36. Слишком хитрая физиономия

Стол накрыли в малой трапезной, где семья де Ливри обедала и ужинала в обычные дни. Разумеется, Дезире к гостям не выходила, но неприметно направляла все действия прислуги, оставаясь в спальне. Дени понял, что его друг Тьерри, несмотря на всю свою бойкость, абсолютно беспомощен в домашних делах. Он не знал, какую посуду поставить и какое вино откупорить, не говоря уж о том, что готовить на обед.

Впрочем, слуги ни о чём не спрашивали хозяина. Дени слышал, как они покрикивали в коридорах:

— Мадам сказала взять синюю скатерть!

— Мадам велела зажечь восковые свечи!

Тьерри вообще не обращал внимания на происходящее вокруг. Усадил мадам де Валуа рядом с собой во главе стола, явно на место Дезире, и болтал, ни на минуту не закрывая рта.

— А вы когда-нибудь бывали в Венгрии, мадам? Я, между прочим венчался во дворце венгерского короля! А вы хорошо знакомы с сиделкой его величества, мадемуазель де Шандивер? Мы с ней большие друзья!

Мадам де Валуа уже смотрела на Тьерри не только с любопытством. Она задавала вопросы, смеялась, нагибаясь при этом так, что видно было движение её прелестной груди в довольно низком вырезе платья. Дени заметил, что мадам де Валуа откровенно наслаждалась пламенными взглядами Тьерри. И почему-то ему стало жалко друга, хотя, кажется, за что было его жалеть?

— Мессир Тьерри, господа приехали! — доложил оруженосец Пьер, пробираясь в трапезную между служанок с блюдами и кувшинами. — Мессир де Трейо и мессир де Коссе!

Тьерри изобразил бурную радость, но не выбежал встречать гостей во дворе, как сделал это ради Дени и мадам Валуа. То ли потому, что близкие друзья были здесь своими людьми, то ли — что вероятнее — оторваться не мог от красавицы.

— Сейчас я вас познакомлю с цветом местного рыцарства, мадам! — объявил он. — Шевалье де Трейо — храбрец, каких мало на свете. В своё время он спас нас с сестрой от отравителей, которые устроили нам ловушку прямо в королевском дворце! И вместе с ним действовал мессир де Шамри!

Тьерри картинно указал на Телесфора, и тот смущённо отложил ложку, которой уже приготовился хлебать миндальный суп с пастернаком.

— Я слышала эту историю от друзей, — ответила мадам де Валуа, глядя на Тьерри так, точно речь шла о чём-то двусмысленном. — Сама я тогда жила с мужем в его владениях. Очень мрачные и тоскливые места, совершенно не подходящие для молодой дамы.

— Молодой и прекрасной! — подхватил Тьерри.

Телесфор осторожно подтолкнул Дени локтем и глазами показал ему вниз. Рука Тьерри под скатертью вовсю скользила по бедру мадам де Валуа. А молодая и прекрасная не только не возмущалась, напротив — поминутно облизывала губы язычком, словно ела какое-то лакомство.

Благо, в этот момент вошли гости — Ксавье, а с ним незнакомый Дени молодой рыцарь и юная девушка в голубом плаще.

— Бог ты мой, кого я вижу! — воскликнул Ксавье, бросаясь обнимать Дени.

На лице его была искренняя радость, глаза непривычно блестели. От прежней чёрной тоски не осталось и следа. Наверное, отступила боль, мучившая его после смерти жены, подумал Дени. Как говорят, время лечит все раны.

Тут и Тьерри вынужден был встать из-за стола, обнять Ксавье и представить Дени нового знакомого.

— Это Ален де Берси де Коссе. Мои родители считают его своим приёмным сыном.

Дени удивился тому, что Тьерри произнёс эту фразу с иронической усмешкой. Ален де Берси казался вполне приятным молодым человеком, улыбчивым и любезным.

— Можно мне подняться к мадам Дезире? — тотчас спросил он. — Я ещё не видел её после рождения малыша.

— Я тоже схожу, — заявил Ксавье. — Я купил ей в монастыре освящённые чётки из орлиного камня.

— Орлиный камень помогает благополучно разрешиться от бремени. Зачем он Дезире сейчас? — спросил Тьерри.

Ксавье посмотрел на него строго, как делал всегда, стоило кому-то заговорить о религии.

— Сорок дней после родов женщина и дитя особенно уязвимы. Поэтому необходима особая защита от злых сил. Ну, а также, чтобы молоко не пропало.

Тьерри немедленно перекрестился. А мадам де Валуа спросила с крайним изумлением в голосе:

— Как? Неужели мадам де Ливри сама кормит дитя? Но зачем? Благородные дамы нанимают кормилиц!

Дени не понравилось выражение, возникшее на лице Тьерри в этот момент. Он словно чувствовал вину и смущение за свою любимую жену.

— Дезире так желает, — сказал он. — Мы ведь должны уважать желания наших дам, разве не так?

— Твоя мать тоже сама кормит своих детей, — хмуро возразил Ксавье. — Я считаю, это очень трогательно и, наверное, так полезнее для ребёнка.

Мадам де Валуа рассмеялась — вроде бы непосредственно, но с ноткой пренебрежения.

— Если женское мнение чего-то стоит, то я предпочла бы платить кормилице. И сохранить свою красоту для того, кого люблю!

— Дорогая, вы рассуждаете мудро, как царица Савская, когда беседовала с Соломоном! — воскликнул Тьерри.

Он взял её руку и пылко поцеловал. Ксавье переглянулся с Телесфором. А Дени уловил на себе короткий и острый взгляд мадам де Валуа. Она словно спрашивала: “Ну, что?” И Дени почувствовал бегущий по спине холодок.

Эта женщина наметила себе цель и собиралась добиться её во что бы то ни стало. И целью был вовсе не Тьерри. Но зачем? Только разврата ради? Или она не случайно оказалась на дороге вблизи замка Ливри?

— Так вы идёте к мадам Дезире, господа? — спросил Дени вслух. — Я провожу вас. По пути поболтаем с Ксавье!

Он осторожно кивнул Телесфору, чтобы тот остался в трапезной и посматривал за Тьерри и подозрительной красавицей. Кажется, она заметила это знак и снисходительно улыбнулась.

— Кто эта шлюха? — вполголоса спросил Ксавье, едва они отошли на десяток шагов от двери трапезной. — Слишком хитрая у неё физиономия! И ведёт себя как-то… вызывающе!

Дени покосился на Алена де Берси, который шёл с ними. Внешне тот вполне располагал к себе — дружелюбная улыбка, открытый взгляд, приятные черты лица. Пожалуй, только запах духов от его одежды был слишком сладким. “Арабское благовоние, называется галия”, — вспомнил Дени. Такой аромат обожала Изольда Темноволосая. И руки у Алена де Берси были чересчур холёные для рыцаря. Ногти подпилены и отполированы, кожа белая, явно от втирания миндального масла.

— Насчёт Алена не сомневайся, он свой человек, — заверил Ксавье. — Он такой же ученик мессира Окассена, как и я!

Без дальнейших колебаний Дени изложил все свои подозрения. Дамочка то ли “слаба на передок”, как выражалась Белокурая, то ли шпионка, которую подослали, чтобы выведать некие сведения.

— Тогда она слишком грубо действует, — заметил Ален де Берси. — Я за пять минут заметил, что она просто морочит голову нашему доблестному Утёнку, а на самом дне не сводит глаз с вас, мессир Шарлевиль.

— Правда? — растерянно сказал Дени.

— В чём, впрочем, нет ничего удивительного, — продолжил Ален. — Вы красавец собой, лучше нас всех четверых вместе взятых. Может, тут и нет никакой интриги. Просто вы ей приглянулись, а с Тьерри она кокетничает, чтобы вы приревновали.

За углом послышался шорох. Ксавье тотчас бросился туда, но почти сразу вернулся в компании девушки в голубом плаще, приехавшей вместе с ним.

— Больше не делай так, Жанна! — сердито говорил он. — Я думал — кто-то подслушивает, уже за кинжал схватился.

— Можно я с вами пойду к тёте Дезире? — робко спросила девушка. — Может, и пообедаю с ней. Мне же нельзя за стол с господами.

— Идём, — небрежно ответил Ксавье, — но чтобы я больше не слышал никакой “тёти Дезире”. Мадам де Ливри, понятно тебе?

Жанна послушно кивнула. На взгляд Дени, она была миленькая, но простенькая — всё лицо в веснушках, кудрявые волосы, заплетённые в косы-корзиночки, по-детски наивные большие глаза.

— Кто она? Служанка Ксавье? — полушёпотом спросил он у Алена, когда они все гуськом поднимались по узкой лестнице.

— Вроде воспитанницы, — ответил тот, хитро улыбаясь. — А я подозреваю, он с ней…

Ален показал недвусмысленный знак руками. И Дени подумал — а ведь, наверное, это правда! Не зря Ксавье так изменился за прошедшие полтора года. Как говорит Белокурая “Любовь и осла танцевать научит”.

Дезире встретила гостей своей обычной милой улыбкой. А к Жанне протянула руки и воскликнула:

— Ну, иди ко мне, крошка! Как я по тебе соскучилась!

Жанна робко присела на край кровати, и Дезире поцеловала её, точно сестру. Да, в отношениях моих друзей не так просто разобраться, подумал Дени. Но времени на это нет — завтра нужно отправляться в путь.

Тем временем Ксавье вручил Дезире чётки из орлиного камня и попросил тут же надеть их на запястье, как браслет. Но удивительнее всех поступил Ален де Берси. Он забрался на кровать и уселся рядом с Дезире, опираясь спиной на подушки. Вместо того, чтобы поцеловать ей руку, чмокнул в щёку. А она в ответ погладила его по волосам.

Дени изумлённо глянул на Ксавье. Тот усмехнулся и шепнул:

— Потом объясню.

— Ты покажешь мне малыша, дорогая? — спросил Ален. — Я его ещё не видел. На кого похож?

— Пока не разобрать, — с улыбкой ответила Дезире. — Кажется, на моего батюшку.

Она велела служанке принести младенца, а сама испытующе взглянула на Ксавье и Дени.

— Ну, выкладывайте, господа! Что там творится в трапезной? Мой благоверный, наверное, уже все уши прожужжал мадам де Валуа.

— Хуже, — беззастенчиво ответил Ален. — И руки ей обцеловал, и облапал всё, что под столом.

Дени ожидал, что Дезире сейчас разрыдается или застынет в немой обиде, как это сделала бы Темноволосая. Но мадам де Ливри, видимо, была гораздо сильнее духом.

— А мадам де Валуа как держится? — насмешливо спросила она.

— Отвратительно, — резко произнёс Ксавье. — Я вообще сомневаюсь, что она из королевской фамилии. Ведёт себя, как шлюха бордельная, прости за такие слова!

Прелестное лицо Дезире омрачилось лишь на один миг.

— Понятно. Ну, не тревожьтесь, мальчики, я сама с этим разберусь.

Тут принесли малыша, и Дезире с Жанной, а с ними и Ален принялись рассматривать его, восхищаться, одним словом, сюсюкать. Ксавье сделал знак Дени отойти к окну и еле слышно проговорил:

— Не удивляйся насчёт Алена. Он у нас и мальчик, и девочка, всё вместе.

— Это как? — удивился Дени.

— Он общается с женщинами, как подружка. Никого из них не домогается, не ухаживает, — продолжал Ксавье. — Говорят, он раньше грешил против природы, но утверждать не берусь, потому что не доказано.

Дени опешил, а потом растерянно прошептал:

— То есть, он... с мужчинами? Но у него на руке венчальное кольцо!

— Ну, так это раньше было, до свадьбы, — ответил Ксавье. — Только не таращься на него. Точно ведь никто не знает, просто сплетни. Он хороший малый, безобидный, дружить умеет. Остальное нас не касается.

Дени показалось странным, что Ксавье, такой строгий в вопросах веры, оправдывает страшный грех. Белокурая говорила, что за такое сжигают на костре. С другой стороны — «точно ведь никто не знает»...

Одно было понятно — Витри готовы прощать друг другу что угодно, кроме предательства и трусости. «Пожалуй, это и есть самые худшие грехи», — подумал Дени.

Вернувшись в трапезную, друзья обнаружили, что Тьерри и мадам де Валуа играют на краю стола в кости. Красавица азартно трясла стаканчик и, смеясь, восклицала:

— Сейчас я обыграю вас до нитки, дорогой мой!

— Деньги для меня — прах и тлен! — в тон ей отвечал Тьерри. — Ну, давайте, Вероника! Мечите наконец!

Лица у обоих были красные от выпитого вина или игрового куража.

— Значит, уже Вероника, — мрачно пробормотал Ксавье, садясь за стол.

— Уже и целовались, — вполголоса сообщил Телесфор. — Они играют на поцелуи. Я возмущался, да кто ж меня послушает.

— А меня! Возьмите меня тоже в игру! — потребовал Ален. — Я очень хорошо целуюсь, Тьерри подтвердит!

Он бесцеремонно уселся на подлокотник кресла мадам де Валуа. И она шаловливо шлёпнула его по плечу.

— Как от вас приятно пахнет, мессир де Берси! Где вы покупали эти духи?

Но Тьерри не дал Алену ответить. Зашипел на него, как разозлённый камышовый кот:

— Пошёл отсюда! Убирайся от моей красавицы!

— Твоя красавица тут как тут, милый, — проговорил нежный голос от дверей.

Все обернулись и разом ахнули. Дезире шла через трапезную в изящном розовом платье с высокой талией и шляпке в виде цилиндра с вуалью. Увидев её, Тьерри вскочил, побледнел, и его развязная улыбка сделалась заискивающей, как у провинившегося ребёнка.

— Любовь моя! Зачем ты встала, тебе ведь пока нельзя!

— Мне нельзя выходить из дома, — спокойно ответила она. — Но уж от спальни до трапезной дойти не тяжело. Я себя прекрасно чувствую. И даже поужинаю с вами, вы не против, господа?

— Мы безмерно рады тебя видеть, Дезире, — быстро ответил Ксавье.

Улыбаясь, Дезире прошла к Тьерри, взяла его тарелку и кубок и перенесла на правую сторону стола.

— Садись сюда, рядом со мной, милый. А Ксавье перейдёт на твоё место и составит компанию мадам де Валуа.

Тьерри молча подчинился. Дени мысленно аплодировал Дезире. Что касается мадам де Валуа, то на неё неприятно было смотреть. Она изо всех сил сохраняла на лице любезное выражение, но в глазах отражалась отчаянная досада.

«Значит, она и правда, просто развратница, которой всё равно, с кем», — подумал Дени.

Эта мысль почему-то принесла ему облегчение. К тому же, всеобщая неловкость быстро исчезла. Дезире спрашивала, нравятся ли гостям блюда, Ален де Берси осыпал трапезу комплиментами, а вскоре и Тьерри приободрился и принялся болтать с прежним энтузиазмом. Правда, теперь всё его внимание сосредоточилось на жене. Он подливал ей вино, доставал с блюд и подносов самые лакомые кусочки и, как нечаянно заметил Дени, гладил под столом её колени.

Покончив с обедом, Телесфор и Ален де Берси стали прощаться. Нужно успеть домой, пока не стемнело! Мало ли кого вынесет в сумерках из леса — волков, разбойников или медведей, как в окрестностях Витри!

— А я останусь ночевать, — сказал Ксавье, и обернулся к Дени. — Ты ведь отправляешься завтра утром? Поедем вместе, я провожу тебя до тракта, который ведёт на Париж.

На том и порешили. Дезире кликнула слуг с факелами, и те пошли провожать господ до приготовленных им спален. Что касается самих хозяев, то Дезире вышла из трапезной, держа Тьерри за запястье. Дени слышал, как она сказала на лестнице, (вроде бы, негромко, но каменные своды усилили звук голоса):

— А ты сегодня ляжешь со мной, дорогой.

— О, какое счастье! — с неподдельной радостью ответил Тьерри. — Но ты ведь ещё больна, блошечка моя?

— Ничего. Я знаю много способов тебя приласкать, — ответила Дезире.

Именно так говорила Белокурая, когда у неё бывали «больные дни», проклятие Евы. Подумав о ней, Дени испытал приступ нестерпимой тоски. Целый год он её не увидит. Целых двенадцать мучительных месяцев вдали от её звонкого смеха, мягких волос и сладких объятий.

— Разбудите меня завтра на рассвете, — попросил Дени слуг, которые провожали господ.

Замок стих. Потянуло ночной сыростью из щелей в ставнях. Чистые простыни пахли лавандой, чабрецом и... печалью, которая переполняла сердце Дени. Он уже натянул на голову край одеяла, как вдруг услышал стук в дверь. Сначала три слабых удара, потом ещё три, громче и отчётливее.

Дени подошёл к двери, отодвинул засов. На пороге стояла мадам де Валуа — в батистовой рубашке, до половины открывающей её блистательную грудь и белой накидке. В глазах красавицы плавали отражения факелов из коридора, на губах дрожала нежно-развратная улыбка.

— Ну, наконец-то мы можем побыть наедине! — прошептала она, кладя руки на плечи Дени.

Всего миг он чувствовал сквозь тонкую ткань рубашки прикосновение её твёрдых сосков. А потом быстро шагнул назад, выскользнув из рук мадам де Валуа.

— Не знаю, кто вас подослал, мадам, — сквозь зубы проговорил Дени. — Сен-Пре, Дрё или англичанин со шрамом на роже. Но я не дурак, чтобы попадаться в такие ловушки. Найдите кого-нибудь поглупее!

И решительно вытолкнул её за порог.

Глава 37. Зелёный шатёр

Апрельское солнце дарило свой благодатный свет всему, что находилось под стенами города Компьеня — свежим листьям одуванчиков и жирной грязи, белоснежным королевским знамёнам и искорёженным останкам человеческих тел. Очередное каменное ядро, выпущенное из бомбарды, прочертило небо и с оглушительным грохотом врезалось в городскую стену.

Дени вместе с другими латниками пригнулся, закрывая лицо от облака пыли и каменной крошки.

— Черти бы взяли эту стену! — с досадой воскликнул приятель Дени, шевалье де Феро.

Каменная кладка даже не треснула. Зато в ответ с городской башни, расположенной слева от ворот, выстрелила огромная бомбарда, которую осаждающие прозвали Железной Девой. Ядро рухнуло вдали, угодив в самую гущу королевского войска. По отчаянным воплям было понятно, что выстрел покалечил самое мало десяток солдат.

— Кто бы заткнул глотку этой проклятой Железной Деве!

— с яростью воскликнул капитан де Майи, с размаху воткнув кинжал в обломок осадного щита. — Если бы не она, бургиньоны давно сдались бы!

— Чтобы истребить эту адскую тварь, нужно выстрелить из нашей пушки прямо в неё, — возразил другой капитан. — А как это сделать, если они на двадцать футов выше нас?

— Ну, или кто-то должен забраться по стене башни наверх и взорвать пушку бомбой, — произнёс знакомый голос. — Но такой смельчак неминуемо погибнет.

Дени обернулся и не сдержал изумлённого возгласа. Говоривший, рыцарь на гнедом коне, был его тёзка — второй сын де Витри. Он сосредоточенно смотрел на Железную Деву, словно придумывал способ уничтожить её. Дени бросился к нему так быстро, как только позволяли тяжёлые доспехи.

— Эй! Витри! — крикнул он.

Через пять минут они уже обнимались и делились новостями. Оказалось, два старших брата Витри находятся под стенами Компьеня с самого начала осады, то есть, почти четыре недели.

— И я столько же! — удивился Дени. — Как же мы до сих пор не встретились?

— В этом нет ничего странного. Говорят, в осадном лагере сейчас почти восемьдесят тысяч человек, — ответил Дени де Витри. — Это же целый город, чуть меньше Парижа! Тем более, мы с Робером до сих пор находились на западной окраине Компьеня. Но вчера до нас дошли вести, что где-то тут, в южных предместьях околачивается наш Тьерри…

— Что? — воскликнул Дени. — Не может такого быть! Мой отряд стоит здесь с самого начала осады, и я ни разу не слышал о Тьерри. Если бы он тут появился, то сразу навёл бы такого шума, что через три дня вся армия узнала!

В этот момент Железная Дева на башне снова загорохотала и вышвырнула огромное ядро. Оно разбилось в пяти шагах от шатра барона де Курсон. Лошадь Дени де Витри взвилась на дыбы, а сам всадник отчаянно выругался, упомянув при этом и бургиньонов, и их матерей, и жён, и их любимого покровителя Сатану.

— Сам видишь, что здесь творится! — воскликнул он, когда грохот стих, а пыль осела. — Немудрено, что мы пока не слышали о Тьерри. Особенно, если он приехал совсем недавно.

Начальник Дени, капитан де Майи сообщил, что в ближайшее время атак на город не планируется. Говорят, король собрал предводителей крупных отрядов на совет.

— Готовят большой штурм? — предположил Дени.

— Скорее, набег на ближайшие деревни, — угрюмо ответил Майи. — В лагере кончается вино и пиво. Солдаты пьют воду из Уазы, а потом, прости Господи, дрищут, как небо во время ливня. Уже человек двести свалились с кровавым поносом.

— Но у нас в отряде заразных нет! — уверенно сказал Дени.

— Пока нет. Но и вина тоже почти нет, а значит — люди скоро начнут пить грязную воду из реки.

От этих слов и Дени, и его тёзка слегка помрачнели. Блистательно начатая осада превращалась в постыдную “поносную войну”. Неужели после всех затраченных усилий придётся отступить по столь позорной причине?

“И вот как здесь совершить подвиг, за который пожалуют дворянский титул?” — с тоской подумал Дени.

Внимание его привлекли двое солдат, каждый из которых нёс по едва початой бутылке вина. Они хлебали прямо из горлышек, не разбавляя драгоценный напиток водой, как это было принято в армии.

— Эй! Вы где взяли вино, паскуды! — заорал на солдат какой-то рыцарь.

— Купили, мессир! — довольно нагло ответил один из них. — Вон там, за красным шатром, стоит фургон. И с него продают вино, пиво, сидр, всё, что душе угодно!

Не задавая больше вопросов, рыцарь заторопился к красному шатру.

— Поедем тоже? — предложил Дени. — Заодно и поспрашиваем там о Тьерри!

Но спрашивать не пришлось. Ещё издали, подъезжая к красному шатру, тёзки услышали громкие выкрики:

— Подходите, господа рыцари, оруженосцы, латники и стрелки! Вино из долины Луары, красное, белое и даже игристое! Сидр, равного которому нет в мире!

Голос был знакомый, но, разумеется, не принадлежал Тьерри. Не стал бы он позориться перед равными себе и торговать вином, словно низкородный купец. В фургоне стоял во весь рост оруженосец Пьер, а бутылки и бочонки подавали два слуги, рожи которых показались Дени знакомыми. Наверняка, он видел их в замке Ливри!

— Пьер! — закричал он, махая руками. — Эй, смотри сюда, разиня!

Пьер обернулся и тоже радостно помахал в ответ. А когда увидел ещё и Дени де Витри, воскликнул:

— Ну, кажется, теперь дела у нас пойдут на лад!

Пьер поручил своим помощникам продолжать торговлю, а сам выпрыгнул из фургона и поспешил к молодым господам.

— Что ты здесь делаешь, Пьер? — строго спросил Дени де Витри. — Ты один или с мессиром Тьерри, а может, с Телесфором?

— Я тут продаю вино, как вы видели, — ответил Пьер. — Само собой, по приказу мессира Тьерри, ему-то самому зазорно. Но мы приехали не ради этого, как вы понимаете.

— Тьерри поступил в какой-то отряд? — удивился Дени. — Или привёл свой собственный?

Пьер обернулся, словно опасался, что его подслушают. И заговорил возмущённой скороговоркой:

— Беда с мессиром Тьерри, господа! Страшная беда! Бросил замок и мадам Дезире с малыми детками, родителям ничего не сказал, со всеми друзьями перессорился и поехал в Париж один. Ну, не считая меня и трёх солдат.

— Зачем поехал? — хором спросили оба Дени.

Пьер снова оглянулся и сердито воскликнул:

— Из-за этой чёртовой бабы, чтоб ей на том свете натолкали полную трещину раскалённых иголок! Вы ведь её помните, мессир Шарлевиль? Она одновременно с вами приезжала в Ливри. Такая сисястая.

— Мадам де Валуа? — изумлённо спросил Дени.

— Ну, да, она самая. Пробыла у нас один день, пока её карету не починили, и убралась восвояси. Мессир Тьерри держался, как обычно, съездил к родителям на Пасху, а вернувшись, начал умолять мадам Дезире отпустить его в Париж. Мол, очень уж он хочет воевать за короля! Вы знаете мадам Дезире, господа! Это ангел, а не женщина.

— Точнее и не скажешь, — тихо проговорил Дени да Витри.

Он опустил голову с таким виноватым видом, точно это не младший брат, а он сам бросил Дезире одну с малыми детьми и уехал Бог знает куда за неведомой авантюристкой. Пьер не заметил этого ни продолжал.

— Мадам Дезире отпустила его, конечно. Может, и поняла, что дело нечисто, но скандалить не стала. Зато друзья, все как один, поссорились с мессиром Тьерри, когда он только заикнулся о поездке в Париж.

— Думаю, они догадались, — заметил Дени Шарлевиль.

Пьер энергично закивал головой.

— Конечно, догадались! Грозили даже, что схватят мессира Тьерри и запрут в темнице замка, пока разум к нему не вернётся. Но вы же его знаете, господа! Если он вбил себе что-то в голову, то всё равно сделает по-своему. Короче, все друзья отказались с ним ехать.

— Даже Телесфор? — изумлённо спросил Дени де Витри. — Он всю жизнь таскается за Тьерри повсюду, как хвост!

— Он первый отказался, — ответил Пьер. — Сказал, что его жена дружит с мадам Дезире, и он ни за что не станет участвовать в такой богопротивной затее. Ну, а потом и все остальные открестились.

— А ты почему поехал? — спросил Дени Шарлевиль.

Пьер со вздохом пожал плечами.

— А что мне было делать, господа! Я его оруженосец, а значит, сам себе не хозяин. Пришлось оставить жену с малым дитём и тащиться чёрт знает куда. А главное — ради чего?

Пьер выразительно сплюнул и продолжил сердито:

— Ради бабьего огузка! Да сколько их у мессира Тьерри было, он сам, небось, не помнит. Мёдом, что ли у неё промеж ляжек намазано? Или колдовским зельем опоила его?

— Думаю, не в этом дело! — уверенно произнёс Дени Шарлевиль. — Эта женщина — как зеркальное отражение самого Тьерри. Хитрая, весёлая, ну и… великая любительница постельных дел. Такие прежде не встречались Тьерри, вот он и ошалел.

Пьер энергично закивал головой.

— Верно-верно, мессир Шарлевиль, как Бог свят! Раньше у мессира Тьерри были только служанки да крестьянки, глупенькие, добренькие. А такая стервоза в первый раз попалась.

— Ну, ладно, вы поехали за ней в Париж, — перебил Дени де Витри. — А сюда-то как вас занесло?

— Так опять же, за ней, проклятой! — ответил Пьер. — Она сказала, что должна быть со своими королевскими родичами во время осады. И мы, как полные дурни, попёрлись следом.

Молодые рыцари переглянулись. На лицах у обоих отражались глубочайшие сомнения. Что делать молодой красивой женщине в военном лагере, где нет ни привычных удобств, ни развлечений? Конечно, некоторые дамы прибыли вместе со своими супругами, но ни одна вдова или девица не пустилась в подобную авантюру.

“Неужели она явилась сюда из-за меня? — тотчас подумал Дени. — Нет, вряд ли! Иначе давно нашла бы меня”.

— И где сейчас мой чокнутый братец? — спросил шевалье де Витри.

— Во-о-он, видите зелёный шатёр? Там живёт эта паскудная мадам де Валуа, чтоб её кровавым поносом прохватило! — гневно воскликнул Пьер, показывая вправо. — И мессир Тьерри целыми днями у неё околачивается. То верхом с ней катается, то под лютню ей поёт. Ну, или уходят вдвоём в шатёр, а там, сами понимаете…

Оба Дени вновь переглянулись.

— Ты поезжай к нему, — решительно сказал шевалье де Витри. — А я поспешу за Робером. Подозреваю, что без него тут не обойтись!

Зелёный шатёр охраняли несколько солдат, но делали это весьма лениво. Двое играли в кости, сидя на постеленной на траву овчине, третий обжимал молодую служанку, которая мыла посуду в большой лохани. Дени сразу узнал серого коня Тьерри, привязанного к тонкому буку рядом с шатром. Значит, хозяин внутри, подумал он и привязал своего Паладина рядом.

— Мессир, вы куда? — окликнул один из солдат. — Туда нельзя!

Но Дени уже вошёл внутрь шатра. По сути, это был настоящий походный дом с сундуками, скамейками, полом, утеплённым соломой и войлочными подстилками. Пахло волшебной сладостью — где-то явно стояла курильница с восточными благовониями. И музыка доносилась из глубин шатра, разделённого шёлковыми занавесками на отдельные “комнаты”. Дени стремительно прошёл через кухню и гостиную, где пришлось преодолеть короткое сопротивление служанки.

— Нельзя, мессир! — пищала она. — Мадам занята! У неё гости!

— Ничего, я тоже гость! — воскликнул Дени и рванул меч из ножен.

Служанка с визгом бросилась прочь из шатра.

— Клодина! Что там происходит? — воскликнул женский голос.

Дени откинул последнюю занавеску и обмер от зрелища, открывшегося его глазам. В центре спальни стояла роскошная складная кровать, а на ней лежал Тьерри в венке из весенних первоцветов, привязанный за руки к спинке. Верхом на нём скакала мадам де Валуа с распущенными волосами и в таком же венке. Первоцветы составляли весь гардероб дамы и кавалера. В углу комнаты, спиной к кровати, сидел музыкант с лютней и наигрывал томную мелодию.

Впрочем, при виде Дени с мечом и музыка, и отчаянная скачка мадам де Валуа прекратились.

— Чёрт бы тебя подрал, Шарлевиль! — заорал Тьерри. — Что ты творишь! Выйди вон отсюда!

А мадам де Валуа, даже не удосужившись сменить позу, рассмеялась и послала Дени воздушный поцелуй.

— Рада вас видеть, мессир Шарлевиль! Не хотите присоединиться?

Дени повернулся к кровати спиной и холодно проговорил:

— Тьерри, скоро сюда приедут твои старшие братья. Настоятельно рекомендую тебе завершить свои игрища, одеться и выйти из шатра.

С этими словами он направился к выходу, отпихнув по пути солдат, которые осмелились сунуться к нему. Несколько минут в шатре было тихо, потом вновь зазвучала томная мелодия.

Впрочем, Тьерри скоро вышел на свет божий — красный, раздосадованный и с таким враждебным огнём в глазах, какого Дени ни разу у него не видел.

— Ну, здравствуй, Дени Шарлевиль! — процедил он сквозь зубы. — Значит, выследил-таки!

— И не думал я за тобой следить, — удивлённо ответил Дени. — Только сегодня узнал, что ты здесь. Тебя ищут твои старшие братья.

Тьерри с яростью сплюнул и произнёс подряд несколько фраз, сплошь состоящих из ругательств. Дени остановил его, крепко тряхнув за плечо.

— Да что с тобой творится? — сердито спросил он.

— Ничего сверхъестественного! — с той же злобой выкрикнул Тьерри. — Просто влюбился! Потому что я живой человек, у меня есть душа, сердце и все прочие органы. Встретил женщину, которую как сам Господь для меня создавал. Хочу быть с ней. Что тут непонятного?

Дени даже попятился, ошарашенный страстью, с которой была произнесена эта тирада. Невольно вспомнились слова Пьера о колдовском зелье. Дени не верил в такие вещи, но сейчас готов был бы поклясться — Тьерри выглядел так, словно его приворожили сильнейшим заклинанием. Только сейчас он заметил, что друг сильно похудел, глаза его обнесло тёмными кругами. Даже причёска изменилась — волосы были подстрижены по моде и подкрашены чем-то так, что казались почти белокурыми.

— А твоя жена? — жёстко спросил Дени. — Твоя милая добрая Дезире, которую ты так любил, что увёз из дома за тридевять земель и венчался с ней в королевском дворце?

Тьерри опустил глаза и сдавленно проговорил:

— Разве я отказываюсь от Дезире? Я по-прежнему люблю её и своих детей. Но и Веронику тоже люблю так, что жить без неё не могу.

— Тьерри, ты знаешь, что той ночью, когда я гостил у тебя в Ливри... — начал Дени.

Тьерри вскинул подбородок, и глаза его вновь загорелись бешеным огнём.

— А как же, знаю! Она мне рассказала, как ты ломился к ней в спальню! Ну, и сволочь же ты, Шарлевиль! Двух своих баб тебе мало, решил мою отбить?

— Она не твоя, — презрительно бросил Дени. — Она всеобщая!

— Что?! — взревел Тьерри. —Да я тебя сейчас...

Он схватился за меч, но тут же резко шатнулся вперёд, едва не упав в землю носом. Потому что сзади его наградили подзатыльником, таким мощным, что менее крепкий человек рухнул бы и не сразу поднялся. Тьерри с проклятием обернулся и растерянно пробормотал:

— А, это вы!

— Да, это мы! — внушительно проговорил Робер. — Кто ж ещё поставит тебя на место, щенок нахальный? Живо за нами! Будешь сидеть у меня в шатре с ядром на ноге, как каторжник, пока осада не кончится. А потом я самолично отвезу тебя в Ливри.

Тьерри отступил на шаг и вдруг заорал так, что за люди за сто шагов вокруг обернулись:

— А вот не пойду! Вы мне не хозяева! Я свободный дворянин, что хочу, то и делаю!

Второй брат молча заломил ему руку за спину и протащил так несколько шагов.

— Отпусти! — завопил Тьерри . — Больно, чёрт возьми!

— Не надо так, господа! — воскликнул Дени Шарлевиль. — Народ смотрит, слуги, солдаты. Не будем позориться.

Но стоило брату отпустить Тьерри, тот рванул из ножен меч и, хищно пригнувшись, направил клинок на Робера.

— Ну, заставь меня теперь! Ей-богу, сунешься, я церемониться не стану! Куда придётся, туда и ткну!

Дени де Витри попробовал успокоить его. Протянув руку, миролюбиво проговорил:

— Братец, хватит! Ты прекрасно знаешь, что Робер не станет с тобой драться. Убери меч и иди с нами по-хорошему.

— Конечно, не станет! — язвительно ответил Тьерри. — Побоится ранить, чтобы матушка с батюшкой не огорчились. Вы же только по их указке живёте, своего разумения у вас нет!

— А твоё разумение — у шлюхи между ног? — с отвращением проговорил Робер.

Тьерри прыгнул и ударил его мечом в плечо. Благо, на Робере были доспехи, и меч просто отскочил от стали. Теперь уже старшему брату ничего не оставалось, кроме как выхватить меч и отбиваться.

Впрочем, через пять минут уже нельзя было разобрать, кто атакует, а кто обороняется. Оба брата бились в одинаковом стиле, используя одинаковые приёмы. Вот только чувства ими владели разные — Тьерри полыхал неистовой злобой, Робер дрался агрессивно, но при этом хладнокровно. Тьерри ткнул его в грудь, едва не угодив в щель между кирасой и горжетом. Робер ловко отклонился и тут же ошарашил брата резким ударом плашмя по виску.

Тьерри устоял на ногах, выкрикнул проклятие и вспрыгнул на земляную насыпь, оставшуюся после рытья траншеи. Оттуда нанёс вертикальный удар сверху, норовя ранить Робера в голову. Тот отбился, сделал обманный выпад сбоку, отскочил и схватил Тьерри за запястье правой руки. Сдавил что было сил, заставив брата исторгнуть злобный вопль.

— Руку сломаешь, сукин сын!

И тут Робер внезапно тоже озверел. Рванул Тьерри за руку так, что тот свалился лицом вниз, наступил ему сапогом на затылок и крикнул в гневе:

— Ты кого назвал сукой? Мою мать? Да я тебя за это землю жрать заставлю!

Расправу остановил второй брат де Витри. Он поднял Тьерри с земли и скрутил ему руки за спиной.

— Всё, братец. Никуда тебе не деться, пойдёшь с нами.

— А про твою мадам я сегодня же доложу дофину, — грозно предупредил Робер. — Благо, я с ним хорошо знаком. Пусть её вышлют из лагеря к чёртовой матери! Нечего ей тут делать, мерзавке.

Тьерри тяжело дышал, но не возражал ни словом. Дени проследил за его взглядом и заметил в толпе зрителей мадам де Валуа. Она смотрела на Тьерри так, словно видела его впервые, и он казался ей абсолютно ничем не примечательным.

Глава 38. Железная Дева

Шатёр братьев Витри был просторный, но без всяких изысков — ни сундуков, ни кроватей, просто кожаные тюфяки на земле, застеленной соломой. Первый отсек, заменявший прихожую, был завален доспехами, оружием, обувью и сбруей. Во второй “комнате”, уткнувшись лицом в тюфяк, лежал Тьерри.

— Ох ты, Господи! Так вы ему, правда, ядро на ногу приковали! — изумился Дени.

— Ну, а как с ним быть? — ответил Робер. — Сначала мы его раздели до белья. Так он порывался без штанов сбежать к своей возлюбленной. Пришлось прицепить ядро. Теперь второй день ничего не ест.

В течение всего этого разговора Тьерри даже не шелохнулся. Лежал, как труп, даже не отгоняя мух нагло гуляющих по его спине. Дени прошёл к тюфяку и сел рядом.

— Тьерри, послушай меня! Вот крест, который я ношу. Он принадлежал моей матери. Она умерла, когда родила меня, ты знаешь. Внутри — частица Креста Господня.

Говоря это, Дени вытащил из-под рубахи золотое распятие и, держа его в руке, сказал:

— Клянусь, что я не приходил ночью к мадам де Валуа, наоборот — она приходила ко мне. Стучала в дверь, да я её прогнал. Неужто ты думаешь, я стал бы врать под такой клятвой?

Тьерри не повернулся, но проговорил глухо:

— Я с самого начала ей не верил насчёт тебя.

Робер от выхода поощрительно кивнул Дени и на цыпочках вышел. Тьерри тяжко вздохнул и повернулся на тюфяке. Теперь он с тоской смотрел в брезентовый потолок шатра.

— Больше того, — продолжил Дени. — После вашего поединка с Робером я пошёл к ней, хотел предупредить, чтобы уехала сама по-хорошему, иначе выгонят с позором. А её и след простыл! Просто смоталась! И не навестила тебя, и слугу с записочкой не прислала…

— Я знаю, что она обманщица, мерзавка и шлюха, — сдавленно ответил Тьерри.

— А что ж тогда с ума сходил из-за неё? — ошарашенно спросил Дени.

Тьерри сел, согнув колени, и с прерывистым вздохом обхватил их руками. И проговорил, не глядя Дени в лицо:

— Потому что не умею управлять собой, когда влюбляюсь.А теперь так стыдно, что сдохнуть охота!

— Да брось! Братья не сердятся на тебя, я тоже, — дружелюбно произнёс Дени. — Говоря по совести, я в сто раз хуже тебя. Жену обманываю, и всех втянул в этот обман — и своего наставника, и слуг, и крестьян… Белокурая тоже из-за меня живёт в грехе.

— Ты не позорился, как я, — мрачно проговорил Тьерри. — Весь свет видел, как Робер меня мордой в грязь окунул. Теперь выйти из шатра стыдно.

— Тьерри, тут столько всего происходит, что про тебя забыли через полчаса, — заверил Дени. — Идёт страшное поветрие — кровавый понос, уже человек двадцать от него умерло. Говорят, всё от заразы в реке…

— Конечно! — невесело усмехнулся Тьерри. — Восемьдесят тыщ народу, все гадят на одном месте. Тут зараза кишмя кишит.

— Послали два отряда собирать вино и сидр в деревнях, — продолжил Дени. — Ну, и твоё вино здорово выручило. Мой капитан купил три бочки.

— Это на три дня! — отмахнувшись, сказал Тьерри. — Надо заканчивать осаду как можно скорее, штурмовать!

Дени уныло покачал головой.

— Пока не удаётся пробить стены. Южные ворота невозможно вышибить, потому что около них лупит Железная Дева. А с севера город вообще закрывает река. И мост чёртовы бургиньоны разрушили посредине…

Тьерри помолчал немного, потом тихо сказал:

— Пока я тут валялся, мне в голову пришёл один план. Но он дьявольски рискованный и опасный. Для тех, кому не страшно сдохнуть, как мне сейчас.

Дени взял его за плечо и тряхнул хорошенько.

— Перестань эту чушь нести! У тебя четверо детей!

— Пятеро, — хмуро поправил Тьерри. — Ты забыл про Люси.

— Тем более! Пятеро детей и жена, которая тебя обожает. Между прочим, она ничего не знает, и никто из нас, конечно, не станет ей рассказывать…

— А я сам-то знаю! — с отчаянной тоской воскликнул Тьерри. — Знаю, что предал мою любимую, мою самую лучшую из-за какой-то грязной дырки!

Он снова уткнулся лицом в колени и разрыдался, как ребёнок.

Потом Робер насильно умывал Тьерри, а Дени де Витри разводил в стакане лекарственную настойку.

— Наша сестрица Бланка готовит уйму всякого зелья! — улыбаясь, объяснял он. — Вот это — успокоительный состав. В нём есть aqua vitae, настоящий живой огонь! Сейчас наш малыш и успокоится, и взбодрится…

— И сразу поест, — бодро добавил Робер.

— На буду я есть, — капризно ответил Тьерри. — Не заслужил я пищи…

— Лучше не вредничай! — погрозил Робер. — А то насильно накормлю! Через воронку, как в суде, когда водой пытают!

Тут явился кузнец, за которым Дени Шарлевиль посылал оруженосца Пьера. Даже не спрашивая, зачем позвали, он вытащил из сумки инструменты и принялся извлекать заклёпку из железного браслета на ноге Тьерри.

— Я принёс пирожков с мясом и печёной репы, — сообщил Дени. — Это готовили в моём отряде, где нет ни одного поносника. Наши слуги соорудили печку, и всё стряпают в ней, у чужих ничего не покупают.

Робер взял с тарелки один пирожок, съел за два укуса и заявил, что это — пища богов.

— Мелкий, налетай, пока Робер всё не слопал! — воскликнул Дени де Витри.

Больше Тьерри уговаривать не пришлось. Он выхватил у Робера тарелку, налил себе полный стакан вина и принялся за еду с жадностью оголодавшего хищника. Братья усмехались, но не дразнили Тьерри. И вообще, вели себя так, словно и не было никакой ссоры, прилюдного скандала и поединка.

— Ты говорил, что придумал опасный план, — осторожно спросил Дени. — Может, расскажешь? Вдруг это заинтересует кого-нибудь из больших военачальников?

Тьерри помотал головой, словно отчаянно возражал. На самом деле, он просто проглатывал пищу, которой набил рот до отказа.

— Полководцы сразу скажут — нет. Да они тут и не нужны, — заявил он, отпивая сразу полстакана вина. — Всю работу должны выполнить два человека, которым ни черта не страшно. Ну, или которые хотят смыть с себя некое бесчестье.

— Ты имеешь в виду себя? — строго спросил Робер. — Брось, дурачок! Никто уж не помнит про твой петушиный бой. Не такой ты Гай Юлий Македонский!

— Такого полководца не существовало, — огрызнулся Тьерри. — А я имел в виду себя и Шарлевиля. Мне надо отмыться от позорной связи с подлой бабой, а Дени — от рождения вне брака. Если всё выгорит, король сразу возьмёт Компьень. Тогда я стану героем, а Шарлевиль получит дворянский титул.

— Может, лучше мы, братик? — предложил Дени де Витри.

— Вы тоже будете участвовать, — заверил Тьерри. — Но только с земли, и без большого риска.

— А вы? С реки, что ли? — с недоумением спросил Робер.

— Нет! Мы свалимся в Компьень с неба! — торжествующе произнёс Тьерри.

Тонкий месяц горел в небе слабенько, словно единственная свечка в огромном зале. И весь мир казался таким же нежным, как этот серебристый свет. Ночь перешла за полночь, все давно погрузились в сон — арманьяки и бургиньоны, принцы крови и простые солдаты, люди и лошади. Где-то вдали, за сотни лье, спала в своём домике Белокурая и видела во сне Дени, который вернулся с войны вот прямо сейчас.

А Темноволосой грезились печальные сны — дороги под дождём, холодные реки, пустые мрачные дворцы... Неизвестно, что снилось страже на стенах Компьеня. Они и сами не вспомнили бы, потому что проснулись внезапно от страшного грохота и многоголосого крика. Били в ворота, причём не простым тараном, а “черепахой” — орудием, в котором таран прикрыт сверху навесом.

— Это что там за идиоты таранят среди ночи? — крикнул сержант.

— Полные придурки, мессир, — ответил дозорный с башни. — Их мало, человек пятнадцать всего. Наверное, перепились и кровь в голову ударила.

— Или кровавый понос! — глумливо воскликнул сержант. — Ну, плесните на них кипятком, чтобы успокоились!

Стража принялась подсовывать дров под котёл на вершине башни, расположенной слева от ворот. А справа, в двадцати футах над землёй, день и ночь полыхали жаровни, в которых раскалялись металлические прутья. Одно прикосновение таким прутом к запалу, и вспыхнет порох в глубоком чреве Железной Девы, и в воздухе со свистом промчится смертоносное ядро.

Стражники кидали сверху камни и стреляли из арбалетов. Нападающие грохотали “черепахой” и вопили хором:

— Бургиньонам смерть! Бургиньонам смерть!

И конечно, в таком шуме никто не услышал тихий плеск воды в городском рве. Дени и Тьерри переправились через него, сидя верхом на бревне. Выбравшись на берег под самой городской стеной, они несколько минут быстро дышали, чтобы избавиться от смрадного запаха гнилой воды.

— Ну, всё, пошли! — шепнул Тьерри.

Ещё борясь с тошнотой, Дени шагнул в густую тень под самой стеной. Расчёт Тьерри оказался верным — отсюда их не заметил бы даже самый внимательный стражник. Тем более, что защитникам Компьеня было не до того. Они суетились на башнях у ворот, швыряя вниз камни. А солдаты Робера и Дени продолжали дубасить в ворота и вопить:

— Бургиньонам смерть! Бургиньонам смерть!

Тьерри скользнул к подножию башни, пошарил в зарослях бурьяна и прошипел:

— Вот она! Давай, помоги мне!

Вдвоём они подняли обломок осадной лестницы, который Тьерри приметил, ещё когда катал мадам де Валуа верхом вдоль стен Компьеня.

— Там таких обломков целая куча! — говорил он, излагая свой план старшим братом и Дени.

— Около любой городской стены всегда валяются старые лестницы. Но они же сломанные и гнилые, — с недоумением сказал Робер.

— Лишь бы выдержала, пока я поднимусь до нижней части башни, — уверенно ответил Тьерри.

Обломок оказался довольно прочным. Наверное, лежал здесь всего пару недель, с того раза, когда королевская армия пыталась взять город приступом. Тьерри нажал на лестницу посильнее, чтобы концы воткнулись в мягкую почву. А потом вытащил из мешка, подвешенного за плечами, два якоря-кошки, обмотанные тряпками.

— Ну, всё, я полез! — шепнул Тьерри.

Дени молча перекрестил его. От ворот последовал громкий плеск и крики. Видимо, окатили наших кипятком, подумал Дени, но большого вреда не причинили — всё-таки, солдат защищают доспехи и навес “черепахи”. Через несколько минут возобновились крики: “Бургиньонам смерть” и грохот черепахи. В этом шуме Дени даже вблизи не слышал слабого шороха, который создавал Тьерри, поднимаясь по лестнице. Но потом раздался глухой звук, словно заяц прыгнул в кустах.

“Тьерри забросил якорь, — догадался Дени. — Хоть бы удачно!”

Он смотрел вверх, но в темноте видел лишь размытый силуэт у стенки башни. Ещё один глухой звук, а потом Тьерри спустился на несколько ступенек вниз и сунул в руки Дени шероховатую верёвку.

— Это твоя. Моя у меня. С Богом, дружище!

Оба перекрестилась и полезли наверх. Тьерри шёл первым, как и было задумано. Когда лестница закончилась, он вцепился руками в верёвку, а ногами упёрся в стенку башни. Дени последовал его примеру, и убедился, что это не так уж тяжело — башня вся была в старых выбоинах от ударов пушечных ядер. Сложнее было то, что искать упор приходилось на ощупь, в темноте. Несколько раз Дени запрокидывал голову к небу, чтобы свет месяца и звёзд развеял непроглядную тьму. И невольно вспоминал, как они с Белокурой в самом начале их любви лежали в обнимку, смотрели на звёзды в окне и мечтали.

— Ты обязательно добьёшься титула, родной! — говорила она. — Потому что ты упорный и бесстрашный. Я это поняла, как только ты отобрал меня у Большухи.

Мысли о Белокурой придали Дени сил. Верёвка резала руки, сапоги несколько раз соскальзывали с камней, влажных от ночной росы, но он упорно поднимался вверх. А Тьерри добрался уже до машикулей в самом верху башни. И ждал там, прижавшись к стене, словно кот, который подкрадывается к гнезду с птенцами.

— Ты как? — еле слышно спросил он, когда Дени добрался до него.

— Благодарение Богу, — с трудом переводя дух, ответил тот.

— Ну, отдышись, и сделаем последний рывок.

После короткого перерыва Дени тронул друга за ногу. Тьерри понял сигнал без слов, ступил ногой на выступ машикуля и взобрался между зубцами башни. Дени отставал от друга всего на несколько футов. Он перекинул ногу через парапет и невольно отшатнулся от волны жара, который шёл от жаровен.

А потом едва не вскрикнул от неожиданности. Прямо перед ним стоял арбалетчик — один из тех, что несли дозор на башне. Совсем молодой, подросток лет шестнадцати, простоватой деревенской наружности. На лице его был написан такой ужас, точно он увидел вампира, лугару, инкуба или иную ночную нечисть. Раньше, чем Дени понял, что делать, Тьерри с размаху ударил арбалетчика в висок. Дени тотчас подхватил его, чтобы звук падающего тела не привлёк канониров. И осторожно опустил на каменный пол.

Впрочем, солдаты всё равно услышали.

— Кто здесь? — рявкнул хриплый голос.

Тьерри выхватил меч из ножен, предусмотрительно подвешенных за спиной, и заорал так, что кажется, месяц в небе покачнулся:

— Атака Витри!

Грохот у ворот мгновенно стих. Братья Витри услышали крик, а это был условленный сигнал. Значит, сейчас должны откатить “черепаху” и ждать около рва, пронеслось в голове у Дени. А дальше думать было некогда. Тьерри один рубился с пятью или шестью солдатами. Дени не помогал ему — доставал из заплечного мешка бомбу. Тяжёлый чугунный шар с трубкой сбоку, из которой торчал верёвочный фитиль.

— К пушке, Дени! — заорал Тьерри.

Он успел отогнать канониров от Железной Девы, но, кажется, был ранен, потому что припадал на левую ногу. Что впрочем, не мешало ему скакать по площадке, как бешеная рысь, отбивая удары со всех сторон.

Дени прыгнул к жаровне. На пути вырос солдат с боевым топором. Он замахнулся, что было сил, но тотчас получил удар в подбородок единственным орудием, которое было в руках у Дени — бомбой. Солдат с воплем шатнулся, толкнул ногой жаровню, и она опрокинулась, осыпав всю площадку горящими углями.

— Урод кривоногий! — в ярости выкрикнул Дени.

Он мигом склонился к угольку, который подлетел ему прямо под ноги. Приложил фитиль, и сухая верёвка тотчас загорелась.

— Тьерри, заканчивай! — крикнул Дени.

Одним прыжком он достиг пушки. «Железная Дева» была такой величины, что в ствол без труда залез бы семилетний ребенок. Внутри торчало ядро — видимо, канониры готовились палить по королевским войскам.

— Тьерри, уходим! — что было сил крикнул Дени.

— Бегите, идиоты! — заорал Тьерри солдатам. — Вниз! Пушка сейчас взорвётся!

Канониры с воплями помчались вниз по лестнице. Тьерри бросился к зубцам башни и вскочил на парапет.

— Живей, Шарлевиль! Какого чёрта ты делаешь!

— А этот? — спросил Дени, показывая на арбалетчика, которого Тьерри оглушил ударом в висок в самом начале.

Солдат до сих пор валялся на полу — то ли без сознания, то ли не в силах встать.

— Да чёрт бы с ним! — яростно выкрикнул Тьерри.

Дени молча согнулся над арбалетчиком, подхватил его под мышки и поволок к краю башни.

— Ты сдурел? Нас сейчас всех в клочки разорвёт! — заорал Тьерри.

— Лучше помоги! — ответил Дени.

Вдвоём они втащили арбалетчика на парапет и, не сговариваясь, прыгнули вниз. Немного опоздали — фитиль догорел, порох внутри бомбы взорвался, а следом загрохотал и второй взрыв — заряда внутри пушки. Железная Дева раскололась пополам.

Страшная сила снесла весь верхний этаж башни. Обломки падали даже на другой берег рва, куда перебежали по мосткам солдаты Робера и Дени. Огромный кусок камня вдребезги разбил «черепаху», которую перетащить не успели. Второй камень угодил прямо в макушку Дени. Вонючая вода во рве немного ослабила удар, но раненый всё равно пошёл на дно.

— Шарлевиль, ты где? — захлёбываясь, кричал Тьерри. — Эй, помогите! Я не вытащу его один!

Сверху склонялись радостные лица, тянулись руки в кожаных и латных перчатках, слышались крики:

— Ура! Да здравствует король!

Тьерри выбрался на берег, весь в зловонной тине, а Дени и арбалетчика вытащили солдаты. Арбалетчик очнулся и непонимающе хлопал глазами. Дени лежал без чувств, волосы — то ли в крови, то ли в тине, трудно было разобрать в мутном свете факелов.

— Он жив? — нервно спросил Тьерри.

— Да, — ответил лекарь, сам выбежавший из толпы. — Видимо, камнем оглушило, и голова немного разбита, но рана не опасная.

Шум голосов вдруг стих. Толпа расступилась, пропуская нескольких господ на благородных испанских конях.

— Что за чертовщина тут творится? — спросил всадник, ехавший первым. — Кто начал штурм без ведома полководцев?

В толпе зашептались: «Это сам дофин! Дофин Людовик!»

— Я, ваше высочество, — без смущения ответил Робер, отвесив поклон. — Но это был не настоящий штурм, а ловушка для врага. Мы просто шумели, пока наши друзья совершили эскаладу на башню и взорвали Железную Деву.

— Робер, вы не прекращаете поражать меня своей храбростью! — воскликнул дофин. — Вы сами придумали этот дьявольский план?

— Нет, — честно ответил Робер. — Это мой младший брат Тьерри, третий сын Витри. Он всё придумал и участвовал в эскаладе. А пушку взорвал бастард Шарлевиль, внук графа де Ла Марш.

Глава 39. Шрам на щеке

Сны Дени были наполнены густым багровым туманом. Лишь изредка в нём вспыхивали искры и появлялись люди, здания, пейзажи. Чаще всего это были незнакомцы и места, которых Дени никогда не видал в реальности. Изредка мелькали бабушка, дед, Белокурая, Радульф и конь Паладин. Но очнулся Дени, только когда в багровом тумане появилась его жена, Изольда Шарлевиль, с маленьким Лео на руках.

— Мы ждём тебя, дорогой, — тихо сказала она.

Её красивый голос прозвучал так явственно, что Дени открыл глаза. И увидел над собой множество людей в железной и кожаной одежде. Они стояли под странным серым небом, смотрели на Дени и негромко беседовали. Каждое слово отдавалось эхом, словно в лесу.

— Именем святого Георгия и святого Дени посвящаю тебя в рыцари! — проговорил звонкий молодой голос.

Меч коснулся плеча Дени. Он хотел спросить: “Неужели это правда? Или просто бред, возникший из-за раны в голове?”

Дени помнил отчаянную ночную эскаладу, взрыв, прыжок в зловонную воду рва. Подробности расплывались, как мысли, которые приходят во сне.

— … предоставляем пожизненную пенсию из королевской казны в размере… право на получение лечения и медикаментов от королевского хирурга…

“Наверное, это всё-таки правда”, — подумал Дени.

И тут же увидел незнакомую молодую женщину — кроткую и прелестную, словно белая роза.

— Благослови тебя Господь, дорогой! — улыбаясь, сказала она. — Как мы рады за тебя!

— Простите, мадам, — растерянно пробормотал Дени. — Я не имею чести быть знакомым с вами.

Она вдруг обняла его, прижала к груди и расцеловала. Дени вмиг догадался и весь похолодел от страха.

— Матушка, это же вы? — спросил он. — Значит, я умер? А как же Изольда? И вторая Изольда? И Лео, он ведь совсем маленький, и теперь не запомнит меня…

Ответа не последовало. Снова заклубился вокруг багровый туман, а потом всё погасло.

Прошла целая вечность, как показалось Дени, перед тем, как он очнулся снова. Тяжёлой боли в макушке больше не было, зато отчаянно сосало под ложечкой.

“От голода, — подумал он. — Ужасно хочется есть! Сколько же дней я голодаю?”

Он поднял веки и вновь увидел странное серое небо. Но теперь сразу догадался, что это — брезентовый потолок шатра. Рядом с ним полулежал человек, опирающийся спиной на груду доспехов и скомканной одежды. Это был Бенуа, родной дядя Дени! В голове мелькнуло:

“Опять бред! Откуда здесь взяться дяде Бенуа? Он служит у герцога Орлеанского, они стоят на северных подступах к Компьеню. А наш отряд был у южных ворот».

— Дядя, вы мне мерещитесь? — негромко спросил Дени.

Бенуа вздрогнул, словно его ударили во сне. Открыл глаза, сел и радостно воскликнул:

— Боже свят, ты очнулся, Дени? Как чувствуешь себя? Болит голова?

— Нет, — ответил Дени, садясь на тюфяке. — Только слегка кружится.

Он потрогал макушку и обнаружил на ней плотно намотанные бинты. Под ними ощущалась тупая боль.

— Как меня ранили, дядя? Помню, что я прыгнул в ров с башни… и больше ничего. Неужели я ударился головой о дно?

— Нет. Когда вы с другом взорвали Железную Деву, весь верх башни разнесло на куски. Один камень упал ровно тебе на голову, — объяснил Бенуа. — Сам я этого не видел, но ребята рассказывают, что камень был величиной с десятипинтовый бочонок.

[ Пинта — мера объёма. 1 пинта = примерно 1 литра]

— Счастье, что ты в это время был под водой. Поэтому и удар получился не в полную силу.

Бенуа перекрестился. Дени последовал его примеру и спросил, где Тьерри.

— Ох, с ним получилось хуже, чем с тобой, племянник! — воскликнул Бенуа. — Тебе-то повезло — из-за потрясения мозга несколько раз вырвало, и вся гнилая вода из желудка вышла. А дружок твой, видать, хлебнул её, когда нырнул в ров. И такое у него началось кишечное расстройство, что все думали — конец, помрёт. Слава Господу, дофин прислал к нему королевского лекаря. Тот сумел остановить болезнь.

— Благодарю тебя, Господи! — проговорил Дени, вновь крестясь. — Но мне помнится, Тьерри был и в ногу ранен.

— Про то я не знаю. Вроде прихрамывает, но уже бегает по всему лагерю, — с усмешкой сказал Бенуа. — Вчера утром приходил навестить тебя, а с ним — не поверишь! — сама мадемуазель де Шандивер, королевская сиделка!

— Гони природу в дверь, она вернётся галопом, — пробормотал Дени поговорку, которую частенько повторяла его бабушка.

И тут же вздрогнул и спросил:

— Так мне не привиделось? Сюда, в самом деле, приходил дофин, и…

— И посвятил тебя в рыцари! — весело продолжил Бенуа. — Да, это верно, дорогой мой племянник! Ты теперь такой же дворянин, как все в нашей семье! И имеешь право на графское наследство. Представляю, как обрадуются мои родители, то есть, твои дед с бабушкой!

— Так они, по сути, и мои родители тоже, — тихо произнёс Дени. — Без них, без тебя и дяди Эсмера де Боревуар я бы ничего не добился.

Бенуа быстро замотал головой.

— Нет-нет, племянник! Трусу и дураку хоть сколько помогай, он останется трусливым ничтожеством. То, что ты совершил — дело немыслимой смелости и ловкости. Ну, и без братьев де Витри ничего не получилось бы.

— Они уже не в первый раз помогают мне, — сказал Дени. — Как будто счастливая звезда нарочно сводит меня с ними!

Бенуа рассказал также, что узнал о подвиге племянника от герцога Орлеанского, а тот — от самого дофина. Дяде удалось поприсутствовать на церемонии посвящения в рыцари. К постели раненого Дени явились такие важные особы — и герцог Орлеанский, и коннетабль Артур де Ришмон!

— Жаль, всё прошло без моих родителей! Они были бы на седьмом небе от счастья! — с чувством говорил Бенуа.

Он сообщил, что Дени получил от короля и дофина не только титул, но и другие замечательные награды. Например, пожизненная пенсия в 200 ливров, которая будет выплачиваться не только Дени, но и его наследнику, и так во века веков, до тех пор, пока существует род Шарлевиль. На родовой герб должен быть добавлен почётный девиз — «Vulneratus non victus», что значит “Ранен, но не сломлен”.

— Кроме того, тебе предоставили отпуск на три месяца для восстановления здоровья, — добавил Бенуа. — Ты можешь лечиться здесь или уехать домой, это как пожелаешь.

— Тут опасно оставаться, — ответил Дени. — Если осада затянется ещё, половина армии вымрет от кровавого поноса.

— Осада снята, племянник! — со смехом воскликнул Бенуа. — На третий день после того, как ты взорвал Железную Деву, король велел палить по стенам со всех сторон одновременно. И бургиньоны запросили мира. Им разрешили сдаться на почётных условиях — то есть, они проваливают, а мы их не трогаем.

Тут полотнище у входа откинулась, и в комнату вошли сначала два старших брата де Витри, а потом Тьерри под руку с молодой дамой. Слава Богу, это не мадам де Валуа, подумал Дени.

— Ну, вот, Юар сказал правду! — воскликнул Робер. — Наш герой, в самом деле, очнулся и вовсю болтает!

Дени де Витри молча опустился на колени около тюфяка раненого и бесцеремонно потрогал ему лоб.

— Жара нет! — сообщил он остальным.

— Какой жар, тёзка! — с улыбкой сказал Дени. — Я могу встать и станцевать.

— Нет, уж вот это не надо! — воскликнул Тьерри. — Ты там, под одеялом, в костюме Адама. А с нами очаровательная и бесподобная мадемуазель де Шандивер!

На лице Тьерри играла привычная улыбка, и глаза искрились, как всегда при виде красивой женщины. Но никакого безумия в этом блеске не было. Всё, как обычно — азарт охотника, заметившего за деревьями прекрасную лань.

Мадемуазель де Шандивер ответила Тьерри польщённой улыбкой. Потом приблизилась к ложу Дени и вдруг села на край его тюфяка.

— Мы благодарим вас, бесстрашный рыцарь, — нежно проговорила она. — И его величество, и наследник, и я лично. Вы помогли захватить оплот предателей, которые губят Францию!

Тьерри мигом подскочил со складным стулом в руках. Подхватил мадемуазель де Шандивер под локоть так свободно, как мог бы сделать это с собственной женой, и усадил её на стул.

— Разве можно даме сидеть на полу? — укоризненно спросил он. — Не дай Бог, простудитесь!

Мадемуазель де Шандивер снова одарила его довольной улыбкой. “Неужели он и с королевской сиделкой спит? “ — мысленно изумился Дени.

Ответ дал сам Тьерри несколько дней спустя, когда они с Дени отправились в Париж. Королевская армия последовала дальше, на следующий город бургиньонов — Суассон. Но Дени решил воспользоваться отпуском и провести это время дома.

— Сказать по чести, мне хочется поскорее обрадовать дедушку! — сказал он. — Это была его самая большая мечта — добиться для меня титула.

— А я хочу поскорее обрадовать свою бесценную Дезире, — отозвался Тьерри. — Я уехал, как последняя скотина, даже не спросив, что привезти ей из Парижа! Конечно, мадемуазель де Шандивер дала мне несколько советов, но...

— Всем известно, что мадемуазель де Шандивер — возлюбленная короля, — перебил его Дени. — Тогда что у тебя с ней?

Тьерри самодовольно усмехнулся.

— А то сам не понимаешь?

Дени озадаченно уставился на друга.

— Совсем недавно ты умирал от угрызений совести, потому что изменял Дезире с мадам де Валуа. Теперь опять! Да что ж у тебя в башке творится, Ливри?

— Вот как раз сейчас моя башка в полном порядке, — ехидно ответил Тьерри. — Я не влюблён. Просто развлекаюсь, как и Одетта, я имею в виду, мадемуазель де Шандивер. А с той сволочью... я изменил Дезире не телом, а душой и сердцем, вот что страшно.

Дени задумался на несколько мгновений. Потом спросил тихо:

— А если душой и сердцем любишь двух женщин одинаково, а телом — только одну из них?

Тьерри изучающе посмотрел на него и возразил:

— Нет, так не бывает! Всё равно одну ты любишь больше.

Дени глянул на него в упор. И спросил без тени улыбки:

— А если они совершенно разные? И в каждой мне нравится то, чего нет в другой?

— Не знаю, — растерянно ответил Тьерри. — Как я могу разобраться в том, чего ты сам в себе не понимаешь? У всех людей по-разному устроен ум. И душа тоже.

Впрочем, он тут же предложил закончить разговор «унылый, как погребальная месса», и сам сделал это первым, затянув смешную походную песню, пересыпанную скабрёзностями. Пьер и слуги, ехавшие в фургоне позади, громко подпевали. Помалкивал только Юар — молодой арбалетчик, которого Дени и Тьерри вытащили с башни за два мига до взрыва. Юар не знал слов непристойной песенки, да и вообще, во всём подражал своему новому хозяину — Дени.

— Мы его подлечили и хотели прогнать назад в Компьень, —объяснял Робер де Витри. — А он сказал, что не хочет возвращаться к бургиньонам и будет верно служить тебе до самой смерти.

— А как же твои родители, братья? — удивлённо спросил Дени. — Разве ты не хочешь вернуться к ним после войны?

— Я сирота, мессир, — ответил Юар. — У меня в Бургундии остался только дядя, который сдал меня в армию вместо своего сына. Ну, и зачем мне туда возвращаться?

Дени и Тьерри остановились на богатом постоялом дворе в центре Парижа. Едва забросив багаж в комнаты, они отправились искать хорошую баню. Помыться как следует в осадном лагере было невозможно. Конечно, обливались водой из реки, но что эта за мытьё?

— Конечно, после купания во рву и поносного поветрия я приказал слугам нагреть воды и залить её в бочку, — пояснил Тьерри. — Вроде и с мылом мылся, но до сих пор мерещится, что от меня смердит тухлятиной.

Дени сказал, что его преследует такое же чувство. Слуги уверяли, что это не так, но Тьерри сказал, что не может ходить по столице, пропахший адской жижей из компьеньского рва. Он уверенно провёл Дени и слуг к приличной на вид бане, заявив, что уже не раз бывал тут.

Но оруженосец Пьер вдруг стал отчаянно подмигивать из-за плеча Тьерри. Эти сигналы явно предназначались Дени. Он постарался улучить момент, когда друг был занят разговором с банщиком и осторожно спросил Пьера:

— Что случилось?

— Он неспроста нас сюда привёл! —быстро зашептал Пьер. — Это то самое место, я отлично помню!

— Какое? — удивлённо спросил Дени.

Пьер с опаской покосился на Тьерри и продолжил:

— Видели большой розовый особняк напротив бани?

— Не обратил внимания. А чей это дом?

На лице Дени было недоумение, но после ответа Пьера оно тотчас сменилось тревогой.

— Её! Этой суки драной! Это шалавы Валуа! — сердито прошипел Пьер.

Всё время, пока друзья мылись в бане, Дени незаметно наблюдал за Тьерри. Тот был необыкновенно весел, возбуждённо болтал, с такой скоростью, словно не мог остановиться.

«Точно так же было, когда она приехала в замок Ливри, — вспомнил Дени. — Он так же смеялся и трепался без остановки. Неужто опять на него накатило?»

—А ты не намного отстаёшь от меня! — довольно заметил Тьерри.

— В чём? — рассеянно спросил Дени.

Он думал, что сразу после выхода из бани нужно приказать слугам неусыпно следить за Тьерри. И если только он сунется к розовому особняку, схватить его, связать и в таком виде везти, пока Париж не скроется из вида.

— В величине мужского скипетра! — со смехом ответил Тьерри. — Всего на дюйм. Все остальные, даже мои братья отстают на два, а то и три...

— Величина — не главное, — с усмешкой ответил Дени. — Важно то, как им управлять.

— Согласен. И я владею этим оружием так же хорошо, как мечом, пером и лютней, — бойко проговорил Тьерри.

Теперь у Дени не оставалось сомнений — мадам де Валуа наложила на его друга какое-то чёрное заклятие. Она руководит им, как кукольник марионеткой, дёргая за невидимые ниточки.

— Наблюдай за мессиром Тьерри, — шепнул он Пьеру, едва они вернулись на постоялый двор. — Я думаю, ночью он отправится к ней. Надо ему помешать.

Пьер с готовностью закивал. Сам Дени лёг пораньше, притворившись, что ужасно устал с дороги. Но прислушивался к каждому шороху. Париж, в отличие от других городов, никогда не стихал. Конечно, ночью не слышно было гомона уличных торговцев и грохота тележных колёс по мостовым. Но время от времени постоянно доносились какие-то звуки — то стук копыт, то пьяное пение, а то и отчаянный вопль о помощи. Ночами в узких переулках орудуют грабители, и не всегда городская стража успевает их заметить.

Дверь скрипнула, раздался громкий шёпот:

— Мессир Дени, вы спите?

Это был арбалетчик Юар. Лицо его освещал свет фонарей на ограде дома напротив. Дени нарочно не закрыл на ночь ставни.

— Нет! — ответил он. — Что, вышел?

— Да! Ребята побежали за ним, а меня Пьер послал к вам.

Дени даже не пришлось тратить время на одевание, потому что он лёг в постель одетым. Осталось только натянуть сапоги, даже плащ он не взял, полагая, что поймает Тьерри быстро.

Так и получилось. Слуги схватили своего господина, едва он вышел за ворота постоялого двора. Он вырывался, пытаясь ударить их, и злобно шипел:

— Завтра же всех прогоню в три шеи! Оставайтесь в Париже без гроша в кармане! Шпионы, продажные шкуры!

Дени положил ему руку на плечо и трепыхания Тьерри разом прекратились.

— Ведь завтра тебе самому будет стыдно! — внушительно проговорил Дени. — Ты же рыдал, раскаивался, клялся... и опять?

— Так это ты подговорил моих слуг? — гневно воскликнул Тьерри. — Ну, тогда пойдёшь со мной!

— Туда? — презрительно спросил Дени, показывая на розовый особняк, в котором, несмотря на поздний час, горели огни за запертыми ставнями. — Ах, да, я помню, мадам как-то предлагала мне присоединиться. Спасибо, я не люблю такие странные игры.

Настал черёд Тьерри смотреть на друга, как на сумасшедшего.

— Ты что, думаешь, я собирался к ней с любовным визитом? — насмешливо спросил он.

— Ну, да! — обескураженно произнёс Дени. — А зачем ещё?

Лицо Тьерри в ночном полумраке стало жёстким и жутковатым, как у демона.

— Похитить эту тварь, скрутить, вывезти из Парижа, — злобно проговорил он. — Раздеть догола и бросить на дороге! Пусть идёт в таком виде до самого города! Пусть её по пути изнасилуют все встречные — крестьяне, разбойники, беглые бургиньоны! Вот это будет моя месть за то, что она пользовалась мной, как тряпкой для подтирания задницы!

Дени молчал, потрясённый яростью в голосе друга.

— Сегодня всё равно не получится, — перебил Пьер. — У неё свет по всему дому, значит, гости. Вон, ещё один явился.

К воротам розового особняка, в самом деле, приблизился мужчина в тёмной одежде благородного фасона. Привратник выглянул из окошка в воротах и осветил посетителя фонарём. Дени вмиг узнал бледное узкое лицо, близко посаженные глаза и шрам на левой щеке — тот самый шрам, который оставил сам.

— Англичанин! — ошеломлённо прошептал он.

Глава 40. Королевские герои

Ночной ветер с Сены принёс аромат свежести и весенних цветов, смешанный со смрадом тухлой рыбы. К этому добавился отчётливый запах жареных фазанов из особняка де Валуа. Тьерри фыркнул с отвращением и деловито проговорил:

— То, что английский шпион вошёл в этот дом, может означать одно из двух. Либо мадам Шлюха содействует ему, а значит — она предательница Франции. Либо ничего не знает, и он использует её дом, как место переговоров с другими предателями. В любом случае, мы должны ворваться в дом, захватить шпиона и сдать его парижским властям. А уж они пытками вытащат из него правду.

— Верно, — задумчиво сказал Дени, — но врываться в дом сейчас невозможно. Там полно народу — и гости, и охрана.

— Ну, сколько там гостей? — пренебрежительно спросил Тьерри. — Пусть человек пятнадцать, половина из них точно дамы. И дюжина слуг. Получается двадцать. Нас восемь. Но я один легко побью пятерых.

— А наши слуги не так сильны в фехтовании, как ты, — возразил Дени. — В любом случае, пока мы будем драться, мадам де Валуа вызовет городскую стражу. И никто не станет слушать наши рассказы о шпионе. Отволокут в тюрьму Шатле за нападение на дом особы из королевской фамилии.

— Но если… — начал Тьерри.

Оруженосец Пьер перебил его. Не глядя в лицо хозяину, он хмуро пробормотал:

— Мессир де Шарлевиль прав. Половину из нас поубивают, остальных бросят в темницу.

— А тебе кто позволил говорить? — гневно заорал Тьерри. — Забыл своё место, чёрная кость?

И наотмашь хлестнул оруженосца по щеке. Тот шатнулся назад и вдруг глухо проговорил:

— Ну, всё, с меня хватит. Я уезжаю домой, мессир, а вы как хотите.

— Что? — ошарашенно спросил Тьерри. — Да как ты смеешь? Ты обязан делать, что я приказываю! Я твой хозяин!

Видно было, что внезапный бунт Пьера не просто возмутил, а всерьёз напугал его. Но самолюбие оказалось сильнее. Тьерри сжал пальцы в кулак и воскликнул:

— Вконец обнаглел! Решил, что если я с тобой по-человечески, значит, можно хамить?

— Я от вас ухожу, мессир Тьерри, — решительно сказал Пьер. — Поеду в Трейо-Нуар. Мессир Ксавье моей женой дорожит, она его сына нянчит. Меня там с радостью возьмут на службу.

— Ну, и проваливай!— отвернувшись от Пьера, упрямо ответил Тьерри. — И остальных можешь забрать. Подумаешь, добро великое! Завтра же найму себе новых слуг. А вы идите, поищите себе такого хозяина, как я!

Слуги помедлили немного и… последовали за Пьером. Этого Тьерри уже не вынес:

— Ах вы, твари неблагодарные! — тихо проговорил он. — Я вам жалованье плачу вдвое больше, чем у прочих хозяев! Я вас обучил боевым искусствам! Подарки вам дарил! А тебя, Марсо, вообще вымолил у своего отца, когда он хотел повесить тебя за браконьерство!

— Я не иду с Пьером, мессир Тьерри! — испуганно воскликнул слуга. — Вот, стою у вас за спиной.

Повисла пауза, во время которой все застыли на месте и глядели в землю, хотя что там было рассматривать в ночной тьме?

— Всё? — спросил Дени. — Выяснили отношения? А теперь слушайте, как мы поступим. Подходим к воротам, как будто мы запоздавшие гости. Называем себя настоящими титулами и просим доложить мадам. Входим внутрь и выбираем момент, чтобы без лишнего шума захватить шпиона.

— А её? Эту мерзавку? — быстро спросил Тьерри.

— И пальцем не трогаем, — жёстко произнёс Дени. — Если удастся поймать англичанина, он сам расскажет, содействует ли она ему. И пусть тогда ею занимается королевский суд.

— А моя месть! — с яростью воскликнул Тьерри. — Я хочу отомстить ей по-своему.

Дени вздохнул. Выразительно мотнул головой в сторону особняка, откуда лились звуки музыки и пение.

— Ты станешь захватывать её при куче гостей? Чтобы все видели и засвидетельствовали в суде, что шевалье де Ливри похитил даму из королевской фамилии? Брось идиотничать, друг мой!

Тьерри резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. И пробормотал:

— Да, ты прав! Твой план лучше.

Обернувшись к слугам, он продолжил, как ни в чём не бывало:

— Пьер, прости меня, дружище, за то, что я тебя ударил и разговаривал с тобой, как последний урод.

К удивлению Дени, Пьер шагнул к своему господину и обнял его, как это мог бы сделать равный по рождению. Тьерри обнял его в ответ.

Друзья немного изменили план, добавив к нему несколько деталей, предложенных Тьерри. Вместе с господами в дом пойдут только двое слуг Дени. Все люди Тьерри и арбалетчик Юар остаются снаружи, по четырём сторонам особняка. Если англичанин попытается сбежать, слуги его заметят.

— И подайте друг другу сигнал, как только увидите его, — быстро добавил Тьерри. — Как обычно, но не крик совы, он в городе не подходит.

— Мы помним, мессир, — сказал Пьер. — Крик загулявшего кота.

С этим молодые рыцари в сопровождении двух слуг направились к воротам розового особняка. Со стражей разговаривал, как было условлено, Тьерри.

— Доложите мадам де Валуа, что приехал её близкий друг, шевалье де Ливри де Витри. А с ним — мессир де Шарлевиль, только что посвящённый в рыцари. Скажите, что мы оба совершили подвиг, за который отмечены королевскими милостями, — надменно проговорил Тьерри. — Всё запомнили?

— Не всё, мессир, — с наглой усмешкой отозвался стражник. — Имена забыли.

Тьерри тотчас вынул из кошеля несколько серебряных монет и протянул старшему караульному.

— Сейчас же будет доложено, ваша милость! — ответил тот.

Через несколько минут героев, отмеченных королевскими милостями, пригласили в дом. Здесь Дени на несколько мгновений растерялся от невиданной роскоши. Как бы богат и красив ни был замок его деда в Гере, он не мог сравниться с изысканным парижским особняком. Все стены, от прихожей до трапезной поблёскивали полированными дубовыми панелями. Полы в доме были выстелены гладкой керамической плиткой, нигде никаких соломенных подстилок. В трапезном зале, куда слуги проводили Дени и Тьерри, горело не меньше двухсот восковых свечей.

«За один пир сгорит месячный заработок десяти ремесленников», — подумал Дени.

Стены в трапезной были увешаны гобеленами с изображениями охотничьих сцен, мифических существ, вроде единорогов и грифонов, а также лилий — геральдических знаков Валуа. Кажется, один из гобеленов представлял эпизод из «Тристана и Изольды», в котором главный герой сражается с драконом. Но Дени не успел рассмотреть как следует — во-первых, гости танцевали и поминутно заслоняли гобелен, а во вторых, приблизилась улыбающаяся мадам де Валуа.

Она сияла с головы до пят, словно только что вышла из райского чертога. Сверкал головной убор-эннен, расшитый драгоценными камнями, переливалось платье из лазурного шёлка с золотой вышивкой, мерцали сапфиры и изумруды на перстнях, которыми были унизаны белоснежные пальчики мадам де Валуа. Но завлекательнее всего сияли зелёно-карие глаза красавицы и её несравненный бюст, до половины открытый квадратным декольте.

— Боже, как я рада вас видеть! — с улыбкой воскликнула она. — Тьерри, мой дорогой! Я по вам истосковалась!

Не смущаясь гостей, она поцеловала Тьерри в щёку, а потом такой же милостью одарила Дени. Аромат восточных благовоний окутал его чарующей вуалью, и в крови закипело такое вожделение, какое Дени испытывал разве что к Белокурой.

— А я-то как скучал, радость моя! — пылко ответил Тьерри. — Ночей не спал, не ел, не пил. И свой подвиг совершил во славу вашей красоты!

Дени настороженно покосился на друга. Но сразу понял, что тот искусно разыгрывает любовный восторг. На губах Тьерри играла лукавая улыбка, но глаза были холодные, сосредоточенные. Сильнее, чем всегда, он был похож сейчас на своего отца, Окассена де Витри.

— О, мне и моим друзьям не терпится услышать о вашем подвиге! — воскликнула мадам де Валуа. — Идёмте, господа! Расскажите всем о падении Компьеня!

Мадам де Валуа подхватила обоих друзей под руки и повлекла их к столу, накрытому белоснежной льняной скатертью. По пути она подала знак музыкантам, и танцевальная мелодия смолкла.

— Дамы и господа! Скорее сюда! — звонко объявила прекрасная хозяйка. — С нами два героя осады Компьеня, они расскажут свежие новости!

Она провела Дени и Тьерри к торцу стола, ломившегося от изысканных кушаний — жареных фазанов, паштетов и и жаворонков, начинённых орехами, засахаренных фруктов и миндальных пирожных. Дени не чувствовал подвоха, пока не заметил ошарашенного выражения на лице Тьерри. Тот смотрел, не отрываясь, на даму средних лет, сидевшую во главе стола. На взгляд Дени, в ней не было ничего особенного — большие глаза, смугловатая кожа, на голове модный эскофьон с двумя рожками.

— Я рада видеть вас, мессир де Ливри! — с улыбкой произнесла дама. — Мы ведь с вами уже встречались, не так ли?

— Благослови вас Господь, ваше величество! — ответил Тьерри с поклоном.

Дени тотчас поклонился тоже, чувствуя, как по спине скачут ледяные мурашки. Королева здесь? В доме, где приветствуют английских шпионов? Значит ли это, что слухи правдивы, и королева Франции втайне поддерживает бургундцев и англичан?

Пока Тьерри с искренним упоением рассказывал о том, как они с «доблестным внуком графа де Ла Марш совершили подвиг, требующий немыслимой отваги и ловкости», Дени скользил глазами по лицам гостей. Их было не менее тридцати, все в роскошных нарядах, поэтому обнаружить английского шпиона было не так-то просто. Особенно мешали высокие головные уборы дам, обмотанные целыми облаками разноцветных вуалей. Дени даже пришлось отойти в сторону, к слуге, с просьбой налить ему вина. И вот в этот момент он заметил англичанина.

Бесспорно, это был он — тот самый, с кем Дени дрался в узком переулке, и от кого получил рану в бок. Шпион не замечал Дени. Он шептался с господином в модном малиновом пурпуэне. «Выходит, все здесь — предатели, сообщники англичан и бургундцев? — с трепетом подумал Дени. — Или только некоторые? Может, и королева ни в чём не виновата? Просто приехала в гости к родственнице».

Он понимал, какой эффект произвёл бы сейчас тайный договор, спрятанный в дупле дуба около домика, где живёт его возлюбленная. Показать его сейчас дофину и герцогу Орлеанскому, и всех бургиньонов можно объявить не просто противниками короны, а сообщниками англичан! Может, именно за этим договором охотилась мадам де Валуа?

Тут в рассказе Тьерри, наконец, наступила пауза. Правда, самые любопытные из гостей продолжали засыпать его вопросами. Но мадам де Валуа утихомирила их пыл:

— Господа, ну дайте же, наконец, нашему герою выпить вина и отведать закусок!

Тьерри тотчас вынул из ножен кинжал, подцепил им кусок шпигованной телятины и впился в него зубами. Левая рука его под столом легла на бедро мадам де Валуа. Но склонился он вправо, к Дени. Спросил одними глазами: «Ну, что?»

— Здесь, — шепнул Дени. — Стоит у колонны с господином в малиновой куртке.

Тьерри скользнул глазами по залу. Одновременно он жевал телятину и продолжал поглаживать ногу мадам де Валуа, забираясь всё выше. Заметив шпиона, он коротко кивнул Дени. Потом несколько минут нашёптывал мадам де Валуа на ухо какие-то слова, по всей видимости, на редкость приятные, потому что она жеманно улыбалась и вовсю елозила рукой под скатертью, лежавшей на коленях Тьерри.

Дени мысленно молился, чтобы соблазны мадам де Валуа не подействовали. И тут шпион вдруг вышел из трапезной. Дени быстро толкнул Тьерри в бок и поспешил за англичанином. Догнать его удалось быстро, в полутёмном коридоре, ведущем от трапезной к прихожей. Пространство освещалось всего одним масляным фонарём, но Дени отчётливо видел впереди себя поджарую мужскую фигуру. Шпион явно шёл к главному выходу, давая все карты на руки своим преследователям. В прихожей ждут слуги Дени, у входа дежурят Пьер и Марсо.

Но англичанин вдруг резко свернул — как оказалось, направился по узкой лестнице. Вот только вниз или вверх?

— Куда он делся? — быстро спросил Тьерри, бесшумно подскочив сзади.

Дени молча указал на лестницу.

— Ты наверх, я вниз, — тотчас распорядился Тьерри.

На лестнице горела пара фонарей, но настолько маленьких и мутных, что ступеньки тонули во мраке. Дени пробежал один пролёт и оказался в полной тьме. Пришлось вернуться на лестницу, снять со стены фонарь. В его слабом свете обрисовались очертания богатой комнаты со всеми атрибутами женской роскоши — резные шкафы с серебряной и фарфоровой посудой, лакированные сундуки, а в центре — дорогой ткацкий стан и стол, заставленный всевозможными шкатулками.

«Наверное, светлица», — подумал Дени, вспомнив, что у его бабушки и жены имелись такие же комнаты для женского досуга. Он проверил все углы и пространства за бархатными занавесями — никого. Открыл следующую дверь и обнаружил, что дальше комнаты идут анфиладой, одна за другой. И везде одно и то же — красивая мебель, посуда, гобелены, но ни малейшего намёка на шпиона.

Обыскав последнюю комнату, Дени бросился назад, к лестнице, где налетел на строгого пожилого слугу.

— Простите, ваша милость. Кого вы ищете? — в подозрением в голосе спросил он.

— Человека со шрамом на лице, — ответил Дени. — Он был в числе гостей и направился в эту сторону.

— Странно, — с ещё большим недоверием сказал слуга. — Гости мадам не заходят в эту часть дома. Здесь нет ни туалетов, ни спален.

— Шарлевиль! — послышался крик с лестницы.

Дени помчался вниз по ступенькам, слуга следовал за ним. Тьерри стоял перед единственной кованой дверью с врезанным немецким замком.

— Думаю, он смылся туда, — сказал Тьерри. — Я слышал, как дверь запирали изнутри.

Дени тотчас обернулся к слуге.

— Что находится за этой дверью? — строго спросил он.

— Подвал, мессир, — с недоумением ответил слуга. — Но ключи есть только у управителя и самой мадам де Валуа.

— Так, а где найти управителя? — строго спросил Дени.

Но Тьерри взял его за руку и потянул за собой вверх по лестнице.

— Уже нет смысла этим заниматься, — тихо сказал он.

— Почему?

— Потому что подвал наверняка имеет потайной выход. Или на другой улице, или в одном из соседних домов, — мрачно проговорил Тьерри. — В любом случае, англичанин смылся. Он явно заметил тебя и узнал.

— Что же теперь делать? — растерянно спросил Дени.

— Попрощаемся и пойдём домой. Мне надо подумать, — тем же недовольным тоном ответил Тьерри.

После полубессонной ночи Дени спал допоздна. Париж уже вовсю громыхал, стучал, орал и зазывал к своим соблазнам. А Дени всё никак не мог вырваться из сна, душного и тёмного, словно запертый чулан. Тьерри бесцеремонно растолкал его, объявив, что спать до полудня — это преступление против природы.

— Ешь давай! — заявил он, поставив прямо на кровать корзинку с ещё тёплыми булочками и кувшин с молоком. — А я пока изложу тебе свои соображения.

Дени сел в подушках и приготовился слушать, хотя в голове до сих пор метались видения из сна —Железная Дева на башне, декольте мадам де Валуа и блаженный Венсан из деревни Витри, показывающий четыре пальца на одной руке и один на второй.

— Мы не будем сами выслеживать англичанина, — объявил Тьерри, усаживаясь на стул напротив кровати.

— Конечно, не будем, — согласился Дени. — Он не дурак, и теперь месяц носа не покажет в особняк Валуа.

— Но зато он будет выслеживать нас! — уверенно перебил Тьерри. — В Париже вряд ли, но наверняка поставит засаду у парижских ворот.

— В Париже двенадцать ворот, — с усмешкой сказал Дени. — Он разорится, если будет нанимать столько солдат для засады!

Тьерри хитро усмехнулся.

— А ты думаешь, я вчера щупал ляжки мадам де Валуа просто для удовольствия? Я ей нашептал, что еду домой через ворота Сент-Антуан. Она знает, что путь к моему замку лежит на юг от Парижа, так что всё логично.

— Ну? — спросил Дени, видя, что друг нарочно тянет паузу и самодовольно смотрит на него.

— А на самом деле мы поедем через ворота Сен-Дени, которые на востоке.

Дени задумался, рисуя в уме предполагаемый путь. Так придётся сделать приличный крюк, и попадут они в Орлеан, а не в Ливри. Он высказал это вслух, и Тьерри радостно закивал.

— Именно так! Из Орлеана ты поедешь к себе на юг, тебе так даже удобнее. Ну, а я навещу сестрицу Бланку и оттуда уже домой. Лишнюю неделю потеряю, но по-другому никак.

Дени планировал проехать вместе с Тьерри до Ливри, а оттуда — к его родителям, чтобы забрать завещание виконта де Сен-Пре. Но теперь не получится. Тратить на путешествие две недели из отпуска, которые можно провести с семьёй, Дени совсем не хотелось.

— Ну, и не трать! — поддержал Тьерри. — Пусть себе лежит у моей матушки в сундуке, целее будет. Заберёшь, когда будешь возвращаться на службу. Тебе ведь не понадобится прямо сейчас разоблачать этих гадов Сен-Пре?

— Надеюсь, что так, — ответил Дени.

Тьерри пообещал также, что напишет сразу два письма — одно Роберу, второе — мадемуазель де Шандивер. Они сообщат дофину и королю о подозрительном поведении мадам де Валуа.

— Пусть к ней приставят королевских соглядатаев, — сказал Тьерри. — Так будет надёжнее!

Дени кивнул, но на душе у него было неспокойно. Он понимал, что история с тайным договором не закончилась. И неизвестно, насколько опасные плоды созреют на этом ядовитом древе.

Глава 41. Клубок змей

Старый каштан во дворе намюрского домика уже три дня, как выпустил цветущие бело-розовые свечки. Яблони распустились ещё раньше, и на кустах роз появились первые крошечные бутоны. Под весенним солнцем вся эта красота благоухала, навевая самые чудесные грёзы. Белокурая прилегла вздремнуть после обеда, и ей вновь приснилось, что Дени вернулся с войны и сразу забрался к ней под одеяло, даже не сбросив пыльного плаща.

— Ну, милый! Я же совсем сонная! — промурлыкала она, потягиваясь всем телом.

И вдруг ощутила на своей груди настоящие поцелуи — жаркие, жадные, на какие только Дени был способен. Изольда открыла глаза и завизжала от восторга.

— Это не сон! Ты взаправду приехал!

Она обняла Дени, начала расспрашивать, но не выслушала и двух фраз. Повлекла к себе, сцепила руки на его шее, а ногами обвила за пояс.

— О, Боже, как же я об этом мечтал! — задыхаясь от восторга, бормотал Дени.

Белокурая вздыхала, сладко постанывала, а иногда и рычала, как рассерженная кошка. Блаженство накатывало волнами, то плавно-медленными, то грозными и стремительными. Изольда вела, Дени послушно следовал за ней. А потом роли вдруг менялись — он властвовал, она склонялась перед его волей.

Лишь окончательно выбившись из сил, они сбросили с себя остатки одежды — то,что ещё не улетело на пол, и какое-то время лежали в полной тишине, слушая, как за окном поют птицы, а вдали перекликаются крестьянские дети.

— У меня прекрасные новости, любовь моя, — еле слышно проговорил Дени. — Моя главная мечта сбылась, я теперь дворянин.

— Правда? — радостно спросила Изольда. — Расскажи скорее, милый! Выходит, ты совершил какой-то геройский поступок?

Дени принялся рассказывать всё, как было, начиная от визита в Витри и найденного меча с завещанием Сен-Пре до погони за английским шпионом в особняке Валуа. История получилась длинной, но Изольда не уставала слушать. Она сидела напротив Дени, глядя ему в лицо своими ласковыми голубыми глазами, и лишь изредка задавала вопросы:

— Ты долго лечился после удара камнем? А сейчас голова не болит? Неужто сам наследник престола приходил к тебе?

Только накануне Дени рассказывал свою историю в замке Гере. Он заехал туда в первую очередь, чтобы порадовать деда и бабушку. Даже они, обожавшие его, слушали с меньшим вниманием и восхищением, чем Изольда. Не говоря уж о дяде Симоне, который морщился, словно уксус пил.

— Ну вот, пожалуй, и всё, — завершил Дени.

Белокурая наградила его долгим сладким поцелуем. И прошептала:

— Не зря я выдумала тебя в детстве, мой рыцарь из сказки! Ты точь-в-точь такой, как я представляла. Красивый, бесстрашный и добрый!

Она тут же встрепенулись и воскликнула:

— Что ж я сижу без дела, нахалка эдакая! Мой милый с дальней дороги, а я ему даже стол не накрыла!

Дени попытался объяснить, что утром, перед дорогой, его на славу угостили в дедовском замке. И в Шарлевиль он сегодня не поедет, заночует здесь, со своей любимой.

— А как же твои слуги? — тотчас поинтересовалась Изольда. — Им надо приготовить ужин и постели!

— Двое уже в Шарлевиле. Я велел им сказать, что остался ночевать в Гере, а дома пусть готовятся к встрече. Со мной только один слуга. Но, я думаю, твоя Лорина уже накормила его до отвала.

Изольда всё-таки оделась и побежала на кухню — распорядиться насчёт ужина. Дени не стал ей мешать. Он обожал, когда Белокурая хлопотала по хозяйству. У неё это получалось не очень удачно, зато мило и забавно. В отличие от Темноволосой, которая всё делала безупречно… однако наблюдать за этим Дени совсем не тянуло.

Они вдвоём вышли в кухню и обнаружили там полную идиллию — Лорина и Матис по правой стороне стола, Мари и молодой арбалетчик Юар по левой. Слуги угощались вином и ужином, подкармливая четырёх кошек, нагло сидящих на лавках. При виде хозяина все разом вскочили.

— Сидите, — со смехом ответил Дени. — Только и нам отнесите чего-нибудь поесть.

— Нет, нет, вставайте! — весело закричала Изольда. — И кричите: “Ура” три раза! Наш сеньор теперь дворянин!

Слуги с восторгом огласили дом троекратным “ура”. Лорина налила два стакана вина и поднесла Дени и Изольде, уговаривая их выпить прямо сейчас.

— Наш сеньор заслужил королевские почести, — с чувством произнесла бывшая проститутка Мари. — У него золотое сердце и добрая душа.

— Чистая правда, — смущённо добавил арбалетчик Юар. — Мессир де Шарлевиль спас меня от смерти. Благослови Бог вас и вашу супругу!

С этими словами Юар посмотрел на Изольду. Она смущённо улыбнулась, а Дени ответил, как ни в чём ни бывало:

— У меня самая лучшая супруга на свете!

И поцеловал Белокурую, не смущаясь слуг.

Дени прибыл в Шарлевиль на следующий день, ближе к обеду, чтобы выглядело так, словно он приехал из города. По дороге он предупредил арбалетчика, чтобы тот не болтал, где они провели ночь.

— Как скажете, мессир, — с лёгким недоумением ответил тот.

Дени решил раскрыть все карты сразу, чтобы наивный парнишка не задавал лишних вопросов в Шарлевиле.

— Дама, у которой мы ночевали — не настоящая жена мне. То есть, для меня-то настоящая, но я с ней не венчался. А сейчас мы едем к моей законной супруге. Она ничего не знает о той… и не должна знать, понимаешь? — твёрдо спросил Дени.

— Я никому не проболталась, — ответил Юар, крестясь. — Богом клянусь!

Подъезжая к имению, Дени издали увидел, что ворота украшены гирляндами из весенних цветов, а на ограде развеваются алые и белые флажки. “Изольда постаралась”, — догадался он, и сердце его невольно наполнилось нежностью.

До самых ворот долетали вкусные запахи с кухни. Наверняка, со вчерашнего дня готовят пир, подумал Дени. И тотчас увидел Изольду — она бежала навстречу ему по садовой дорожке. Конечно же, всё утро ждала у окна. От этой мысли Дени на миг стало стыдно, и чтобы заглушить неприятное чувство, он обнял и горячо поцеловал жену. Она прижалась лицом к его плечу и заплакала.

— Господи, я как чувствовала, что с тобой случится беда! Мне каждую ночь снились кошмары!

— Ну, разве это беда, дорогая? — ласково спросил Дени. — Взгляни сюда!

Он вынул из кошеля королевский указ и развернул его перед лицом Изольды. Она ещё не знала великой новости — Дени настрого запретил слугам, посланным вперёд, рассказывать об этом. Изольда прочла, вся зарделась и бросила на Дени такой восхищённый взгляд, что он мигом простил ей все мелкие грехи — чопорность и холодность, подозрительность и ревность.

— Я всегда знала! — воскликнула она. — С самого детства! Ты настоящий рыцарь — храбрый и благородный!

Почти те же слова, что вчера сказала ему Белокурая…

Они вдвоём поднялись на крыльцо, где с нетерпением ждали Радульф и Берта.

— Я угадал насчёт того, что вы читали? — спросил Радульф. — Неужели дворянская грамота, Дени?

— Грамоту ещё нужно выправить в гербовом собрании. Но это не так важно, когда есть королевский указ! — улыбаясь, ответил Дени.

И вновь зазвучали поздравления, добрые слова и смех. Дени поцеловал руку Берте и спросил, скоро ли появится на свет их с Радульфом первенец.

— В начале августа, — радостно проговорила она.

Дени выразил надежду, что успеет стать крёстным малыша. К середине августа ему нужно вернуться на службу.

— Как? — удивлённо воскликнула Изольда. — Ведь ты получил титул. Зачем тебе служить дальше?

— Уволиться из королевской армии прямо сейчас было бы некрасиво, дорогая, — серьёзно проговорил Дени. — Получится, что я служил только ради титула.

— А разве нет? — спросила Изольда.

— Я всегда мечтал стать рыцарем, — просто ответил он. — Долг рыцаря — нести военную службу.

Лицо Изольды опечалилась. Не глядя в лицо Дени, она сказала тихо:

— Твой друг Робен де Рамбуа — рыцарь, но он не воюет. И Бертольд тоже…

— Для них всё завоёвано предками. А наш с тобой род только основан, — ответил Дени, взяв её за руку. — Я должен создать ему добрую славу.

Изольда бросила ему горячий взгляд и схватила за руку:

— Тебе пора повидаться с продолжателем своего рода!

И повлекла его за собой внутрь дома, тоже украшенного праздничными коврами, занавесками, гирляндами из лент и цветов. В детской окно было нараспашку, и маленький Лео, стоя в кроватке, тянулся ручонками к дроздам, прыгающим на дереве.

— Господи! Он уже стоит! — восторженно воскликнул Дени.

— Да, — гордо ответила Изольда.

И склонившись к сыну, спросила:

— Кто это, Лео? Скажи, сынок?

Она показывала при этом на себя. Лео расхохотался и звонко закричал:

— Ма! Ма! Ма!

Не выдержав, Дени выхватил сына из кроватки и прижал к себе. Нисколько не испугавшись, Лео снова засмеялся и со всей силы вцепился в золотую застёжку на плаще отца.

— Изольда, так у него и зубы выросли! — продолжал изумляться Дени.

— А как же! — довольно ответила Изольда. — Целых два!

Дени смешил Лео гримасами и жестами, и малыш хохотал во всё горло. Их прервала кормилица, заявившая, что мальчику пора подкрепиться и поспать. Лео снова поразил отца, помахав на прощание ручкой, как взрослый.

— Надо бы подарить ему сестрёнку, — сказал Дени, взяв Изольду под руку.

Она тотчас побледнела, в глазах отразился испуг.

— Не сейчас, пожалуйста! Попозже!

За обедом Дени вновь рассказывал о своих приключениях, но не упомянул ни о завещании виконта де Сен-Пре, ни о мадам де Валуа и английском шпионе.

“Я расскажу Радульфу об этом без лишних ушей, — подумал он. — А женщинам знать не обязательно.”

Разумеется, Белокурой он поведал всё, без утайки. Знал, что она умеет хранить тайны и вообще крепче духом, чем Темноволосая.

— Через неделю дедушка устраивает пир в мою честь, — сообщил он. — Надеюсь, ты успеешь сшить себе новое платье, милая?

Изольда засияла от удовольствия. В последний раз она была в городе больше месяца назад, на Пасху. В гости к соседям ни разу не ездила.

— Без тебя мне это неинтересно, — сказала она, вложив ладошку в руку Дени. — И я ужасно соскучилась по своим родителям, по твоим родным, особенно…

Она тотчас осеклась, и Дени со смехом продолжил:

— По Бертольду!

Изольда смутилась, но Дени без всякого раздражения сам заговорил о Бертольде. Кузен страшно тревожится из-за новой жены отца, юной Жизели из рода Сен-Пре. По правде говоря, и самому Дени эта дамочка показалась весьма неприятной. Она вышла приветствовать его вместе с графом и графиней. Говорила любезно, улыбалась и поминутно называла Дени “милый племянник”. Звучало это странно, потому что они были ровесниками.

Внешне Жизель напоминала горностая — узкое хорошенькое личико, вертлявая головка, обмотанная дорогой вуалью. От её гибких движений веяло скрытым коварством, тихой и жуткой опасностью.

— Как я рада за вас, милый племянник! — хихикая, сказала Жизель. — Мы ведь с вами дружили в детстве, помните? Вместе бегали по лестницам и даже целовались. В шутку, конечно!

Она постоянно держала руки на животе, негласно сообщая всем, что уже беременна. На взгляд Дени, это было неприлично, потому что со свадьбы дяди Симона и Жизели прошло чуть больше месяца. Но Бертольд смотрел на плоский живот своей юной мачехи с ужасом, словно внутри таился неведомый монстр.

— Как мне тошно из-за этой сучки! — тоскливо говорил он Дени, когда они остались наедине. — Она постоянно вертится около отца, нашёптывает ему. Давеча он говорит мне: “Зачем тебе испанский белый конь? Он слишком красивый для мужчины. Уступи его Жизели, а себе возьми её серого”. Представляешь такую наглость, Дени! Коня подарил мне дедушка! Благо, он меня защитил.

— Мы всегда будем защищать тебя, кузен, — твёрдо произнёс Дени. — И дедушка, и я, и дядя Бенуа.

— Даже теперь? — недоверчиво спросил Бертольд. — Отец говорит, что теперь, с титулом, ты станешь изо всех сил вредить нам, чтобы оттягать наследство!

Дени лишь усмехнулся презрительно.

На пиру в Гери собралось не меньше сотни гостей. Точно свадьба, смеясь, говорила графиня Фелиза. Изольда в новом платье из нежно-зелёного шёлка и ожерелье с изумрудами, которое Дени купил ей в Париже, чувствовала себя самой красивой. Она посидела со своими родителями, графом и графиней, любезно поболтала с Бертольдом, а потом стала прогуливаться по большому залу рука об руку с Югеттой. Они шептались и переливчато смеялись, бросая по сторонам счастливые взгляды.

Дени увлечённо беседовал с гостями. Музыка, ароматы духов и вкусных блюд, прекрасные наряды дам — всё это навевало самые приятные мысли. И стол был великолепен! Запечённые целиком поросята, жареные карпы, обложенные зеленью и лимонами, павлины, украшенные собственными перьями, и огромный сладкий пирог в виде замка. Впрочем, пирог пока оставался нетронутым — его очередь ожидалась только в четвёртой перемене блюд.

А пока, в перерыве между первой и второй переменой, дамы уговорили Изольду спеть. Один из молодых родичей графини Фелизы взялся подыгрывать ей в пару. Мелодия полилась так плавно, словно музыканты играли дуэтом много лет. Изольда запела прекрасную старинную балладу, и все замерли от звука её удивительного голоса.

— С каждым днём она становится всё прекраснее, — тихо проговорил Бертольд.

Дени не рассердился — улыбнулся молча. Он почти не пил вина, потому что на душе и без того было радостно. Изольда, по своему обыкновению, вообще отказалась от вина, заменяя его апельсиновой водой.

— Разве вы снова беременны, племянница? — во всеуслышание спросила Жизель.

— Я вообще не пью вино, — спокойно ответила Изольда. — Я к нему не привычна.

— И вам не стоило бы, Жизель, — вежливо заметила Югетта. — Говорят, дамам в положении это вредно.

Жизель вдруг обозлилась так, словно услышала смертельное оскорбление.

— Беспокойтесь лучше о себе, дорогая! — вскрикнула она. — Ещё вреднее для здоровья засиживаться в старых девах. Говорят, от перестарков рождаются уроды!

Все тотчас поняли, на что она намекает. Югетта была старше Жизели на два года, ей пошёл уже двадцать третий год. Но она до сих пор была не замужем, так как ждала, пока её жениху Бертольду исполнится восемнадцать.

— Я не хотела обидеть вас, Жизель, — надломленным голосом произнесла Югетта. — Если вы неправильно поняли меня, то...

— Всё я поняла, не сомневайтесь! — визгливо ответила Жизель. — Намекаете, что мой сын родится нездоровым? Конечно, он ведь может посягнуть на наследство ваших детей от Бертольда! А вы сначала родите этих детей, милочка! Впрочем, боюсь, вы слишком стары для этого!

Гости за столом замерли. Весёлый пир явно превращался в непристойный скандал. Виданное ли дело, чтобы благородные дамы собачились, точно торговки на рынке!

Страшно покраснев, Югетта вскочила из-за стола, но Бертольд удержал её за руку.

— Отец! — крикнул он. — Вы слышали, как ваша жена оскорбила мою невесту? Прикажите ей извиниться!

Симон сидел с жёлтым, как лимон, лицом. Жизель повернулась к нему и посмотрела пристально, после чего он опустил глаза и не промолвил ни слова.

— Отпусти, Бертольд! Неужели ты думаешь, что я останусь здесь после такого бесчестья? — со слезами проговорила Югетта.

— Скатертью дорога! — вызывающе крикнула Жизель.

Тут вскочили и отец Югетты, и оба её брата. Поднялся невообразимый гвалт, гости кричали, что нужно сообщить графу, который сидел на другом конце стола и не слышал всего этого безобразия. Но весь шум перекрыл звонкий голос Изольды.

— Спокойно, господа! — воскликнула она, и все разом смолкли.

— Не стоит обижаться, Югетта, — продолжила Изольда. — Оскорбление невоспитанной бабы значит не больше, чем рёв осла. Пир устроил господин граф в честь моего супруга. Мадам Жизель здесь всего лишь одна из приглашённых. И если она ведёт себя, как кухарка, я попрошу его сиятельство удалить её отсюда.

— Что? — завизжала Жизель, вскакивая на ноги. — Кого удалить, меня? Я здесь живу, слышишь, ты, жена ублюдка?

Изольда побелела, как мел, стремительно поднялась со скамьи и выплеснула свой кубок в лицо Жизели. Та заорала, как резаная, а Бертольд хлопал в ладоши и выкрикивал с восторгом:

— Молодец, Изольда! Какая же ты молодец, Изольда!

Конец скандалу положил Дени. Повернулся к Симону и сказал таким твёрдым тоном, какого дядя никогда прежде от него не слышал:

— Прошу, уведите свою жену отсюда. Кажется, дедушка уже смотрит в нашу сторону. Лучше мы скажем ему, что мадам Жизель стало дурно.

Не возразив ни словом, Симон подхватил жену под локоть и повёл прочь из зала. Она продолжала визжать и рыдать, а Симон смотрел на всех встречных так, словно готов был перегрызть им глотки.

— Какая гнусная баба! — воскликнул Эсмер де Боревуар, глядя вслед Жизели.

Он подошёл к Югетте, обнял её за плечи и сказал успокаивающе:

— Не расстраивайся из-за этих ничтожеств, дочь! Бери пример с мадам Изольды — вот как надо ставить на место невоспитанных тварей.

Дени почувствовал невероятную гордость за жену. Обнял её за талию, и Изольда ответила ему взглядом, полным жаркого счастья.

Дальше пир протекал без заминок — угощение, приятные разговоры, музыка, шутки. Но перед танцами Дени увидел того, кто мгновенно отравил ему радость. Илер де Сен-Пре шагнул к нему на выходе из зала с улыбкой, похожей на волчий оскал.

— Значит, вы выгнали мою сестру из-за стола? — с едва сдерживаемой яростью спросил Сен-Пре. — Вы, чья кровь грязнее, чем у последнего конюха? Или вы думаете, что замазали всем глаза своим купленным титулом? Так вот, нам на это наплевать. Я даже на поединок брезгую вас вызвать — кто вы рядом со мной?

— Пошёл вон, дерьма кусок, — с отвращением произнёс Дени.

Он сделал угрожающий шаг по направлению к Сен-Пре, и тот отступил, но без испуга. Показал в злобной улыбке свой гнилой зуб и проговорил язвительно:

— Впрочем, я ещё раньше тебе отмстил. Поимел за один ливр твою блондинку. Слышал? Я поставил её в лесу на колени и сунул ей до самого горла! А ты, наверное, потом целовал её... Как, не тошнило?

Сен-Пре повернулся и, не спеша, вышел из зала. Дени схватился за меч и бросился за ним. Но тут же остановился. Никто не слышал их разговора. И это, конечно же, ложь!

А если нет? «Змеи всегда сплетаются клубками», — вдруг вспомнились слова Окассена де Витри. Дени чувствовал себя так, словно тысяча змей разом вонзила зубы ему в сердце.

Глава 42. Единственный на всю жизнь

В середине дня налетел сердитый северный ветер. Он безжалостно тряс ветки цветущих яблонь, хлопал ставнями и пугал кур. Белокурая сама загнала птицу в курятник, вбежала в дом и приказала служанкам закрыть все окна.

— Ужасно холодный ветер! — восклицала она. — Говорят, мессир Дени ещё вчера вечером вернулся из Гере. Наверное, из-за ветра не едет к нам.

Но скоро на холме послышался знакомый цокот копыт. Смеясь от радости, Изольда выбежала на крыльцо. И оторопела, увидев лицо Дени. Оно было серым, как домотканый холст, глаза — застывшие, губы — закушенные, словно от боли.

— Что с тобой, милый? — испуганно спросила Изольда. — Какая-то беда случилась?

— Пройдём в дом, — хмуро ответил Дени.

Он сам закрыл дверь трапезной, быстро повернулся лицом к Белокурой и вытащил из-под рубашки свой золотой крест.

— Ты знаешь, что значит для меня этот крест, — сурово проговорил он.

— Да, — растерянно произнесла Изольда.

— Возьми его в руки. И скажи такие слова: “Клянусь, что я никогда не брала с Илера де Сен-Пре денег за разврат. А если я вру, пусть Бог покарает меня самой страшной болезнью”.

Изольда смертельно побледнела. Никогда в жизни Дени не смотрел на неё с таким гневом, с такой глубокой обидой.

— Я не буду клясться, — ещё слышно проговорила она. — Да, я была с ним. Это он тебе рассказал?

— За один ливр? — с яростью спросил Дени.

— Да, — прошептала Белокурая. — Но я…

Хлёсткая пощёчина оборвала её фразу. Кровь из разбитой губы брызнула на подбородок. И волосы, небрежно сколотые парой шпилек, рассыпались по плечам.

— Проститутка! — с омерзением проговорил Дени. — Ты была ею, и останешься ею навсегда! Скажи, неужели я так плохо кормил тебя или одевал, что ты… за какой-то ливр… убить тебя мало, сука!

— Да я вовсе не из-за денег! — вскрикнула Изольда. — Ты не знаешь, в чём дело. Сейчас я тебе всё расскажу!

— Спасибо, — едва сдерживая ярость, ответил Дени. — Мне уже рассказали. Он поставил тебя на колени в лесу. А я после этого целовал тебя, и меня не тошнило.

— Дени! — умоляюще воскликнула Белокурая.

Он отступил на шаг назад. Бросил на Изольду такой взгляд, что её затрясло от страха.

— И это тебя…. — глухо произнёс Дени. — Я думал, что люблю тебя! Это ради тебя я изменял своей жене, которой ты ногтя не стоишь!

— Дени, не говори так, умоляю! — со слезами воскликнула Изольда. — Ты же так не думаешь! Ты же знаешь, что я никогда по доброй воле…

— Мне пора домой, — холодно ответил он. — Можешь оставаться здесь сколько хочешь, но я больше никогда сюда не приеду.

Изольда с воплем повалилась на колени и обхватила его ноги. Дени отпихнул её, выбежал из дома, вскочил на коня. Даже огибая холм на выезде из Намюра, он слышал отчаянные рыдания и крики Изольды. Слёзы градом катились у него по лицу, но злой северный ветер мгновенно осушал их.

Дени вернулся в Шарлевиль, совершенно успокоившись. Но вид у него было до того мрачный, что Темноволосая встревожилась.

— Что случилось, дорогой? — испуганно спросила она.

— Ничего, — тихо ответил он. — Просто голова разболелась.

— Это от ветра! Мой батюшка говорит, что раны всегда болят от дурной погоды, — сказала Изольда. — Иди в спальню, полежи, а я заварю тебе лекарство.

Не возражая ни словом, Дени поднялся наверх, снял плащ, сапоги и кафтан, лёг в кровать. Но мирная тишина спальни лишь усилила его страдания. Он вспоминал всё хорошее, что было у него с Белокурой, и нестерпимая боль терзала его душу.

“Какая она была добрая и ласковая… Какая весёлая и озорная… Как нам было хорошо вместе…”

Он с ужасом подумал, что вспоминает о Белокурой так, словно знал её далеко в прошлом, словно она умерла. Да ведь так и есть! Милой весёлой девушки больше нет. Она превратилась в грязную шлюху, которая за деньги развратничала с его врагом.

— О, Господи! — простонал Дени, закрыв лицо руками.

Слёзы кололись под веками, но он больше не мог дать им воли. В любой момент могла войти жена. И она, действительно, вскоре пришла, неся в руках кубок, от которого благоухало целебными травами и мёдом.

— Я приготовила сбор, который батюшка всегда даёт пациентам с головной болью, — сказала Темноволосая. — Здесь лаванда, мята, примула, буквица и липовый цвет. И я добавила мёда, потому что он успокаивает.

— Спасибо, родная, — ответил Дени, садясь в кровати.

Изольда дождалась, пока он выпьет лекарство, а потом нежно погладила его по волосам.

— Если почувствуешь сонливость, засыпай, — сказала она. — Я не стану будить тебя к обеду. Принесу сюда, как проснёшься.

Дени взял её за руку и поцеловал.

— Спасибо за твою доброту, ангел мой! Я не достоин тебя.

— Боже, что за глупости! — с улыбкой возразила Изольда. — Ты королевский рыцарь, герой! Почему же ты меня не достоин? И я ничего особенного не делаю, забочусь о тебе, потому что ты мой муж, и я тебя очень люблю.

Дени привлёк её к себе и поцеловал в губы.

— Полежи со мной рядом, Изольда!

Она тут же скользнула к нему под бок, положила голову ему на плечо. Пальцы их сплелись, и Дени тихо спросил:

— Скажи, ты могла бы мне изменить? Например, за большие деньги?

— Матерь Божья, что за мысли приходят тебе в голову! — вздрогнув, ответила Изольда. — Да ни за что и никогда!

— А если под шантажом? Бывает ведь такое, что разные мерзавцы шантажируют женщин?

Изольда приподнялась на локте и с тревогой заглянула в лицо Дени:

— Что за странные вопросы, милый? Шантажируют тех, у кого есть какие-то нехорошие секреты. А у меня ничего такого нет. И я никогда не изменю тебе, что бы ни случилось! Даже если, не дай Господь, ты умрёшь раньше меня, я больше ни за кого не выйду. Ты мой единственный на всю жизнь.

Дени прижал её к себе и осыпал поцелуями. В прекрасных глазах Изольды светилось счастье, но она уговорила Дени закрыть глаза и полежать спокойно. Иначе лекарство не подействует. Он послушался и вскоре заснул. К обеду проснулся сам, и держался, на первый взгляд, как обычно. Только Радульф заметил, что вид у Дени подавленный, точно его томит тайное горе. Но спрашивать не стал — Изольда ведь объяснила всем, что от ветра у Дени разболелась рана.

До вечера он как-то продержался, но ночь была поистине ужасна. Мучительный сон являл ему всевозможные картинки с Белокурой — она то бросалась на шею Дени, то раздевалась перед ним в борделе, кормила ослика морковкой, смеялась, пекла каштаны в камине, пила вино, стояла на коленях перед Сен-Пре… Дени метался по кровати, отчаянно мотал головой и бормотал:

— Изольда, не надо, Изольда!

— Я здесь, дорогой мой! — ласково отвечала Темноволосая. — Это дурные сны тебя тревожат!

Она крестила его, и Дени затихал, но через некоторое время вновь начинал метаться и бормотать.

Утром Изольда сказала, что собирается послать людей в Гере за своим отцом.

— Зачем? — сквозь зубы пробормотал Дени.

Он чувствовал себя совершенно разбитым, словно провёл ночь в пыточной камере. Изольда смотрела на него с тревогой.

— Ты так плохо спал, бредил и постоянно звал меня… Думаю, ты заболел.

Но Дени запретил ей вызывать отца. Это всё из-за ветра, но он уже стих, и голова совсем не болит! Чтобы убедить жену, а заодно и самого себя, Дени сразу после завтрака засел проверять записи управляющего, потом вместе с Радульфом тренировал своих слуг в фехтовании.

“Всё пройдёт. Я забуду её, — мысленно повторял Дени. — А потом уеду на службу на целый год. За это время все воспоминания сотрутся”.

Он понимал, что лжёт самому себе, но другого выхода не было.

Весь день Дени пробыл дома. Лишь на час выехал осмотреть свои поля, и то вместе с Радульфом. После обеда играл с маленьким Лео в светлице Изольды, а она шила, с улыбкой глядя на них. А потом бросила работу и присоединилась к мужу и сыну.

Впервые в жизни Изольда чувствовала полную радость жизни. Её настораживало лишь странно застывшее выражение лица Дени. Казалось, он даже маленькому Лео улыбается через силу. “Всё-таки, он нездоров”, — подумала Изольда. И решила, что если так продолжится завтра, она непременно вызовет отца.

Ночью Дени целовал и гладил Изольду так долго, что по всему телу её бежала сладострастная дрожь. Она горячо прижималась к нему, стесняясь попросить, чтобы он, наконец, утолил её жажду. Но когда Дени попытался забросить её ноги к себе на плечи, Изольда запротестовала:

— Нет, не делай так!

— Почему? — сдержанно произнёс он, заранее зная ответ.

— Это некрасиво! Унизительно!

Изольда говорила так о любой позиции, кроме той, что Тьерри де Ливри насмешливо называл “хлеб с вареньем”. Лишь изредка позволяла повернуть себя на бок. Когда Дени пробовал говорить с ней об этом, Изольда страшно краснела и возмущалась:

— Я не люблю такие разговоры! Неужели ты не понимаешь, что это неприлично?

А сегодня Дени вовсе не хотелось что-то обсуждать. Все его мысли были направлены на то, чтобы не думать о Белокурой, но получалось как раз наоборот. И заснул он, измученный острой тоской по ней.

На следующий день, незадолго до обеда, ему доложили, что приехала служанка из Намюра.

— Мне кажется, у неё плохие вести, мессир, — испуганно сообщил арбалетчик Юар.

Дени поспешил во двор и увидел Мари, держащую в поводу ослика Изольды. Сердце сжалось в страшном предчувствии.

— Что случилось, Мари? — встревоженно спросил Дени.

Служанка с опаской оглянулась и прошептала:

— Мадемуазель нынче утром повесилась в дровяном сарае.

— Что? — в ужасе вскрикнул Дени.

— Да вы не волнуйтесь, мессир, мы её спасли. Матис заметил, что она там слишком долго задержалась. Мы пошли, а она висит в петле, уже совсем синяя… Мадемуазель ведь два дня ничего не ела, только и рыдала, лёжа на полу. Сейчас с ней Лорина сидит, но мы боимся, мессир. Она как безумная… съездили бы вы к ней.

— Конечно, — быстро ответил Дени. — Отправляйся домой, Мари, я сейчас соберусь и приеду.

Служанка кивнула и уже села на осла, как Дени остановил её.

— До моего приезда никого не впускайте в дом! — строго предупредил он. — И никому не болтайте! Если дойдёт до священника, вас всех от церкви отлучат.

Мари испуганно перекрестилась и пообещала, что весть не выйдет за пределы дома.

Дени вбежал в дом, схватил плащ и шляпу и крикнул:

— Изольда, я уезжаю!

— Куда? — удивилась она, выбегая в прихожую. — Скоро обед. Случилось что-то?

— Да. Наша домоправительница из Намюра хотела повеситься нынче утром, — ответил он прямо.

— Боже, какой ужас! — вскрикнула Изольда. — Но почему ты туда едешь? К ней надо позвать священника!

— Ты с ума сошла? Он наложит на неё интердикт! — понизив голос, возразил Дени. — Нет, я должен поехать сам. Я отвечаю за эту девушку. У неё нет поблизости родных. Моя обязанность, как сеньора, поговорить с ней и привести её в рассудок.

— Я поеду с тобой, — заявила Изольда.

— Господи, тебе-то что там делать? — раздражённо спросил Дени.

Изольда подняла шляпу, которую он уронил и ответила спокойно:

— Думаю, меня она лучше поймёт. Я ведь женщина. И не спорь, дорогой мой! Одного я тебя не отпущу. Во-первых, ты нездоров, а во-вторых…

Она осеклась, и Дени язвительно продолжил:

— Ах, да, ты же меня к ней ревнуешь! Твой прихвостень Блэзи сказал, что у меня с ней роман!

Изольда покраснела, опустила глаза, но проговорила упрямо:

— Я давно так не думаю. Но всё равно поеду с тобой! Всё равно!

— Как хочешь, — устало отозвался Дени.

Они обнаружили Белокурую в спальне под присмотром Лорины. Дени с трудом узнал свою возлюбленную — лицо её страшно распухло от слёз, губы были чёрные, изгрызенные, на шее налился синевой жуткий рубец.

— Господи! — воскликнула Темноволосая. — Бедная девочка!

Это прозвучало так искренне, что Дени испытал жгучий стыд. Потому что любил измученную полумёртвую Белокурую в сто раз сильнее, чем свою добрую и прекрасную супругу.

Служанка вскочила, уступив ему табурет. Дени сел и заговорил, стараясь не выдать голосом своих истинных чувств:

— Зачем ты это натворила, глупая девочка? Кк тебе не стыдно? Разве ты не знаешь, что самоубийство — смертный грех?

— Не надо так говорить, Дени, — сказала Темноволосая, садясь с другой стороны, прямо на край кровати.

Она взяла ледяную руку Белокурой в свои белоснежные ладони и стала осторожно растирать.

— Она поступила так от отчаяния, может быть, от несчастной любви. Люди часто совершают безрассудные поступки от любви. Я ведь верно догадалась, Изольда?

— Да, мадам, — хрпило проговорила Белокурая.

— Я сразу подумала, что ты, должно быть, поссорилась со своим женихом, о котором рассказывала мне. Что у вас произошло?

— Мессир де Сен-Пре остановил меня на дороге, когда я ехала в его деревню, — ответила Белокурая, не глядя на Дени. — Я выполняла поручение вашего супруга... найти кладбищенскую сторожиху по прозвищу Бешеная Матюрина. Мессир де Сен-Пре пригрозил, что если я не отдамся ему, он позовёт своих слуг, и они изнасилуют меня все по очереди.

— Боже мой, какой мерзавец! — вскрикнула Темноволосая.

— Мне пришлось уступить, — продолжала Белокурая. — Другого выхода не было. А потом он распустил сплетни, они дошли до моего возлюбленного. Он от меня отказался.

Белокурая вновь зарыдала, только теперь тихо — видно, сил у неё уже не оставалось. Служанка хотела положить ей на лоб полотенце, смоченное холодной водой, но Темноволосая остановила её.

— Вскипяти маленький котелок воды. Я сейчас заварю ей отличный успокоительный сбор.

— Ты взяла с собой травы, дорогая? — изумлённо спросил Дени.

Белокурая услышала это обращение и зарыдала ещё сильнее.

— Перестань, милая, — мягко попросила Темноволосая. — Сейчас я тебя полечу, и боль пройдёт. Если твой жених не верит тебе, то он тебя недостоин. Мы найдём тебе другого. И дадим за тобой хорошее приданое, правда, Дени?

— Я не хочу другого, мадам! — вскрикнула Белокурая. — Он для меня единственный на всю жизнь!

Темноволосая глубоко вздохнула, словно подавляя слёзы. Нагнулась к Белокурой и поцеловала её в щёку.

— Как я тебя понимаю, бедняжка моя!

— Я знаю твоего возлюбленного, — тихо сказал Дени. — Хочешь, я с ним поговорю и объясню всё, как было?

— Он не хочет слушать, — сдавленно ответила Белокурая. — Ревность затмила ему глаза, он забыл всё хорошее, что у нас было. А разве тут есть повод ревновать?

— Тут есть повод отомстить мерзавцу, — решительно произнёс Дени. — Вот о чём должен думать твой возлюбленный, а не о твоей вине, которой нет.

— Правда, нет? — всхлипнув, спросила Белокурая.

— Конечно! — горячо произнесла Темноволосая. — Такое может случиться с любой женщиной. Мы слабы, а всякие подонки этим пользуются.

Она склонилась над Белокурой, поправляя подушки у неё за спиной. Та посмотрела через её плечо на Дени. Глаза её светились такой мольбой, что Дени сглотнул с трудом.

— Вы думаете, мой возлюбленный вернётся ко мне? — тихо спросила Белокурая.

— Обязательно вернётся. Будь уверена в этом, — ответил Дени.

И сложил губы, как для поцелуя. Белокурая вздохнула с облегчением. Улыбнулась, вмиг став прекрасной, как все ангелы небесные. И крепко заснула, не дождавшись лекарства.

— Она двое суток не спала, — шёпотом пояснила Лорина, выйдя вместе с господами из спальни. — И не ела ничего, только рыдала.

Служанка укоризненно покосилась на Дени, благо, Темноволосая этого не заметила. Она приготовила отвар и велела поить им Изольду трижды в день и присматривать за ней, пока не станет ясно, что девушка совершенно пришла в себя.

— Ты сам поедешь в Гере, к её жениху? — спросила она по дороге домой.

— Придётся, — ответил Дени. — Завтра с утра отправлюсь, надеюсь, к ужину вернусь домой.

Вся тоска его мгновенно исчезла. Белокурая не умерла, она останется с ним, как и его прекрасная Темноволосая, благородная душа. Ревность никуда не ушла, конечно, наоборот — стала твёрже дамасской стали, острее бритвы, жарче огня. Но всё это больше не было обращено на Белокурую. Только на подонка Сен-Пре.

Глава 43. Месть

Под цветущим каштаном лежала на мягкой белой овчине спящая девушка. Ветерок тихонько, словно боясь потревожить, перебирал её белокурые волосы. Кожа у девушки была нежная, губы — пухлые, как у ребёнка, на щеках даже во сне виднелись ямочки.

— Почему она спит здесь? — встревоженно спросил Дени.

— С раннего утра, мессир. Всё ждала вас, да от лекарств её сморило, — сдержанно ответила служанка Лорина. — Я принесла овчину, чтоб мадемуазель не спала на голой земле,

Лорина до сих пор поглядывала на Дени с укоризной. Да он и сам осуждал себя — за то, что зря обидел свою Белокурую, и за то, что вновь предаёт любовь Темноволосой.

— Проснись, ангел мой! — тихо позвал он.

Сорвал цветок клевера и пощекотал лицо Изольды. Она открыла глаза и тотчас радостно заулыбалась. Потянулась к Дени, но он сам лёг рядом с нею на овчину.

— Ты простил меня, милый? — обнимая его, спросила Белокурая.

— Не за что прощать, — ответил он. — Виноват во всём только я. Поверил мерзавцу, вместо того, чтобы выслушать свою любимую.

Они принялись целоваться и делали это так долго, что Лорина ушла в курятник и пережидала там, время от времени подглядывая в щель.

— Я рассказала всё, как было, без прикрас, — сказала Изольда. — Он пристал ко мне по дороге, сволочь, и…

— Не вспоминай об этом больше, любовь моя! — горячо прервал её Дени. — Я знаю достаточно, чтобы…

Он вдруг вынул из-под рубашки свой крест и, держа его правой рукой, сказал:

— Пусть Бог поразит меня слепотой и параличом, если я не убью Илера де Сен-Пре! Клянусь!

Белокурая с испугом прижала руки к груди.

— О, милый, какая страшная клятва! Как же ты сделаешь это, если поганец повсюду ездит с охраной или сидит в своём замке?

— Вызову на поединок, — решительно проговорил Дени. — Отказаться он не посмеет. Для рыцаря это — страшный позор. Мне уже приходилось с ним драться, он просто жалкий слабак.

Изольда сладко вздохнула и прижалась лицом к его груди.

— Боже, как мне стало страшно, когда ты сказал, что больше не приедешь ко мне! Я просто света не взвидела… мне незачем было жить! — прошептала она.

— Я и сам мучился от этого, — печально ответил Дени. — Жена даже лекарствами меня поила.

— Она такая хорошая и добрая, — отведя взгляд в сторону, сказала Изольда. — Мне ужасно стыдно перед ней.

Дени тяжело вздохнул и сказал, что по-другому не получается. Да, он обманывает свою прекрасную жену, но отказаться от Белокурой не может. Видимо, так сложилась его судьба, что он должен любить и защищать двух женщин, заботиться о них обеих.

— Если бы Изольда приняла это так, как ты, всё было бы гораздо проще, — заключил он. — Но она никогда такого не поймёт. Слишком гордая.

Служанке наскучило сидеть в курятнике, и она выбрала момент, когда господа не целовались. Поспешно вышла наружу и крикнула:

— Мадемуазель, вам пора в дом, лекарство пить!

Дени и Изольда поднялись с овчины. Но Белокурая тотчас заявила, что не станет больше пить успокоительный отвар.

— Я уже совершенно выздоровела! Завари мне мой обычный сбор, я приму его вечером.

— Что за сбор ты пьёшь? — удивлённо спросил Дени.

Они вошли в дом, и Изольда тут же налила два стакана вина. Подала один из них Дени и с несвойственной для себя застенчивой улыбкой пояснила:

— Я лечусь от бесплодия. Ты ведь знаешь повитуху Женевьеву? Она сказала, что у меня есть шанс. Надо только пить целебные травы. Я и принимаю их… уже пять месяцев.

Дени взял её за обе руки и тихо спросил:

— Ты так сильно хочешь ребёнка?

— Твоего ребёнка, — нежно проговорила она. — Конечно, он родится без брака, и люди немножко посплетничают. Ну, и наплевать! Зато у меня будет твоя кровиночка!

Дени прижал её к груди.

— Никого и никогда я не буду любить, как тебя, свет мой! Не верь, если я ещё когда-нибудь скажу, что хочу расстаться. Это для меня страшнее смерти!

На следующий день, вернувшись домой, Дени посоветовался с Радульфом. Как вызвать на поединок Сен-Пре, если нет возможности бросить перчатку ему в лицо?

— Очень просто, — ответил Радульф. — Послать картель, то есть, письмо с вызовом на бой. Он обязан будет принять посланника. Главное, чтобы это был дворянин, а не слуга.

— Продиктуй мне, пожалуйста, что нужно писать, — тотчас попросил Дени.

Радульф тяжело вздохнул. По лицу было видно, что он никоим образом не одобряет решения своего воспитанника и друга.

— В чём дело? — быстро спросил Дени. — Или ты сомневаешься, что я выиграю поединок? Мне доводилось биться с Сен-Пре, он дерётся, как старая баба!

— Во-первых, у тебя нет официального повода вызвать его на поединок, — ответил Радульф, глядя в сторону. — Изольда… я имею в виду девицу из Намюра, тебе не жена, не сестра, вообще никто. Она даже не дворянка, чтобы биться за её честь.

— Она моя домоправительница. Рыцарь несёт ответственность за безопасность всех членов своего владения. Сен-Пре обидел мою служанку, значит — это вызов мне самому! — с гневом проговорил Дени.

— Да, можно преподнести так. Но ведь Изольда, я имею в виду, твоя жена, узнает об этом. Ты не боишься, что она…

Радульф замолчал и выразительно глянул на Дени. Недолго думая, тот сказал:

— А вот я сейчас спрошу её мнения!

Не дожидаясь ответа Радульфа, он поспешил в светлицу Изольды. Она сидела за ткацким станом напротив окна. Солнце играло на её блестящих волосах, превращая их в подобие ангельского нимба. И Дени не удержался от восклицания:

— Как ты прекрасна, дорогая!

Изольда нежно улыбнулась. И сказала, показав на свою работу:

— Я делаю для тебя плащ. Пока только треть готова. Очень сложно ткать буквы.

Дени увидел только непонятные закорючки — верхняя часть надписи, как он догадался.

— Что тут будет написано?

— Твой девиз, разумеется! “Vulneratus non victus”, — ответила Изольда.

[“Ранен, но не сломлен” — в переводе с лат.]

Дени сел на скамейку рядом, взял руку Изольды и поцеловал.

— Бабушка рассказывала, что моя матушка тоже соткала для отца плащ, — задумчиво проговорил он. — Правда, без узоров, чисто белый, но очень красивый. Это плащ был на нём в день смерти.

— О, Господи, — испуганно воскликнула Изольда. — Зачем ты делаешь такие сравнения, милый! У нас всё будет иначе. Этот плащ прослужит тебе много лет, а потом перейдёт к Лео, вот так!

Дени обнял её за талию, и несколько мгновений они сидели молча, думая каждый о своём. Первым очнулся Дени.

— Вообще-то, я пришёл по делу. Хочу узнать твоё мнение…

Услышав о поединке с Сен-Пре, Изольда напряглась, лицо её стало холодным и подозрительным.

— А почему… почему ты должен это делать? — спросила она.

Дени повторил те же доводы, что приводил Радульфу, но Изольда, кажется, не слушала. Быстро встала из-за станка, прошлась по комнате, потом резко повернулась лицом к мужу.

— Я знаю, что ты давно враждуешь с Сен-Пре, — резко произнесла она. — Но вызывать на поединок из-за служанки! Что скажут люди?

Дени выдержал её жаркий взгляд, нацеленный прямо ему в глаза, как свет факела.

— Умные и благородные люди поймут меня, — в тон Изольде ответил он. — Рыцарь обязан заступаться за слабых. Или ты считаешь, что этот мерзкий поступок должен сойти ему с рук? Ведь ты сама женщина! Поставь себя на место Изольды!

Темноволосая надменно вскинула подбородок.

— Прошу, не сравнивай меня с низкородной девицей, дорогой!

Дени тоже встал. И ответил не менее резко:

— Если бы не низкородный знахарь, который лечил меня под Парижем, я никогда не вернулся бы к тебе. Не стоит презирать простых людей, Изольда. Мы все одинаковы перед Богом.

Она хотела возразить, но Дени перебил:

— Почему как только я проникаюсь к тебе любовью, ты отталкиваешь меня, жена? То своим высокомерием, то холодностью, то брезгливостью…

— Нет-нет, я не отталкиваю! — встревоженно воскликнула Изольда.

Она бросилась к Дени, порывисто обняла его. И смущённо пробормотала:

— Мной снова овладела низменная ревность. Мне показалось, что ты слишком… слишком близко к сердцу принимаешь эту историю с девушкой из Намюра.

— Она пострадала, когда выполняла моё поручение, — хмуро произнёс Дени, — мы вели расследование убийства моего отца. Тебя это совершенно не интересует, уж не знаю, почему. Но я, Радульф и Изольда, мы почти полностью распутали эту тайну.

— Мне интересно всё, что связано с тобой, — возразила Изольда. — Ты сам ничего мне не рассказываешь.

В который раз Дени показалось, что они с женой говорят на разных языках. Или живут в разных мирах и встречаются только на короткие моменты, когда обедают, спят вместе или играют с Лео. Может, и правда, Изольда Темноволосая пришла из страны фей, чтобы околдовать Дени, заморочить голову ему и всем его близким? А настоящая его жена — Белокурая?

Он вернулся к Радульфу и решительно подвинул к себе чернильницу и перо.

— Подскажи мне, как правильно писать картель!

Стража у ворот замка Сен-Пре удивлённо выслушала требование позвать сеньора.

— Может, доложить господину виконту о вас? — удивлённо спросил старший караульный.

Но посетитель, молодой дворянин, прибывший с небольшим отрядом слуг, ответил холодно:

— Я не с визитом. Имею честь доставить картель, то есть, вызов на поединок. Ваш сеньор обязан принять его здесь, за воротами.

Сен-Пре явился в сопровождении оруженосца или телохранителя, вид которого невольно вызвал у Радульфа странный ужас, смешанный с отвращением. Вроде, ничего особенного не было в этом человеке — высокий рост, короткие тёмные волосы, нос с небольшой горбинкой. Но глаза его казались стеклянными, а одна скула располагалась чуть выше другой.

“Как будто великан сдавил его рожу рукой, вот она и перекосилась”, — подумал Радульф.

— Благослови вас Господь, мессир де… простите, не припомню вашего имени, — слегка насмешливо произнёс Сен-Пре. — Я всегда в душе горько сожалею о вас. Вы ведь благородного рода, а вынуждены служить бастарду. Если пожелаете, я с радостью приму вас у себя в замке. Мне нужен хороший начальник стражи.

Радульф заметил, что гнилой зуб изо рта Сен-Пре исчез. На его месте сверкал белоснежный резец, явно пересаженный от другого человека.

“Хорошо, если просто купили у какого-то бедняка, — с омерзением подумал Радульф, — а вдруг вырвали у трупа?”

Но вслух он сдержанно произнёс:

— Имею честь передать вам картель от шевалье де Шарлевиля.

Сен-Пре взял свиток из рук Радульфа и уже приготовился сломать печать, как вдруг человек с перекошенными скулами хрипло проговорил:

— Стойте! Бастард вам не ровня. Имеете право на принимать поединок.

Сен-Пре глянул на него так, как подросток смотрит на наставника.

— Ты уверен, Топен? — быстро спросил он. — Так будет по закону?

“Так вот он, тот самый Топен Ла Барк, наёмный убийца и бандит!” — мелькнуло в голове у Радульфа.

Теперь ему стал понятен странный ужас, возникший при первом взгляде на этого типа. Видимо, так мы нутром чуем опасность исходящую от страшных тварей — змей, ядовитых насекомых. И таких вот нелюдей, способных изуродовать лицо беззащитной женщине и вырезать ей язык.

— Нет, не по закону! — жёстко проговорил Радульф, глядя прямо в стеклянные глаза Ла Барка. — Мой сеньор получил дворянский титул. Теперь он равен вам, и даже выше, потому что отмечен королевскими милостями.

— Он всё равно остался бастардом, — без всякого выражения ответил Ла Барк. — Равен по титулу, но не по рождению.

— Шарлевиль не равен мне по рождению, — повторил Сен-Пре. — Я не принимаю вызов.

Радульф побледнел от гнева и отступил на шаг.

— Шевалье де Шарлевиль подаст в гербовый суд, — сказал он, едва сдерживая гнев. — И вам придётся биться, потому что ваш отказ от вызова противоречит королевскому указу.

— Ну, пусть подаёт! — уже без подсказок Ла Барка выкрикнул Сен-Пре. — Какую причину он там назовёт? Я дал отсосать его любовнице? Представляю себе, как воспримут эту историю его родичи и жена!

Радульф молча повернулся спиной и вскочил на коня. Он готов был бы сам вызвать Сен-Пре на поединок, но понимал, что подлец снова откажется.

— Думаю, следует пока забыть о мести. У тебя есть против Сен-Пре более страшное оружие, чем меч.

— Какое? — мрачно спросил Дени.

Он был так подавлен гневом после сообщения Радульфа, что с трудом мог говорить.

— Завещание его деда. Если представить его в гербовый суд, подонок лишится своего виконтского титула и земель. Останется с одним жалким владением. А его дядя и вовсе вылетит прочь из нашего графства, — пояснил Радульф.

— Но я оставил завещание в Витри. Заберу его только после отпуска, а значит — пущу в дело самое малое через год! — с яростью проговорил Дени.

— Ничего, — спокойно ответил Радульф. — Месть — это блюдо, которое подают холодным.

Дени не успокоился. Он говорил о мести Сен-Пре так часто, что Белокурая взволновалась.

— Не забивай себе этим голову, родной! Ты поклялся отомстить, но это не должно быть прямо сейчас. Можно напасть на мерзавца, когда выдастся удобный случай.

— Что ты имеешь в виду? — хмуро спросил Дени.

— Ну, он ведь теперь родственник твоего дяди. Вы можете встретиться на каком-нибудь семейном празднике в Гере, — пояснила Изольда. — Например, на свадьбе Бертольда. Нападай с мечом без предупреждения. Тогда ему никак не увернуться!

Дени расцеловал её и сказал, что остротой ума она превосходит всех знакомых ему мужчин. Кроме, разве что, Тьерри де Ливри.

После скандала любовь их расцвела с новой силой. Они ездили вместе в лес и дальние луга, собирали землянику и кормили ею друг друга с рук, плели венки, ловили рыбу в чистых ручьях и, конечно, предавались любви среди цветов и свежей зелени.

— Знаешь, я уверена! — сказала однажды Изольда с сияющими от счастья глазами. — В этом месяце мы точно зачали дитя.

— У тебя уже есть признаки? — взволнованно спросил Дени.

— Пока нет. Но у меня предчувствие, очень сильное. Никогда прежде такого не было!

Она прислонилась затылком к плечу Дени и считала на пальцах — сейчас середина июня, значит, ребёнок появится на свет в марте.

— У меня ещё не будет отпуска. Но я попрошу, чтобы мне дали его раньше, — пообещал Дени.

В этот день они возвращались в Намюр таким счастливыми, словно у них в руках был весь мир — земли и моря, небеса и облака, звёзды и планеты, одним словом, все чудеса, созданные Всевышним.

— Завтра? — шёпотом спросила Изольда, целуя Дени у ворот.

— Завтра, как всегда, — ответил он.

И едва выехав на большую дорогу, он заметил небольшой отряд — впереди господская пара, кавалер и дама, сзади — пять или шесть солдат. Тот самый удобный случай, подумал Дени. Потому что отряд возглавлял не кто иной, как Сен-Пре. Наверное, возвращался из гостей, от кого-нибудь из соседей.

— Оставайся на обочине, Юар! — приказал Дени своему арбалетчику.

И погнал коня прямо на Сен-Пре. Тот не успел выхватить оружие, как Дени ткнул его мечом прямо в горло.

— Доставай меч, грязная тварь! Или я убью тебя сию минуту!

Сен-Пре шарахнулся назад. Неловко выдернул меч из ножен и заорал:

— Я не принимаю поединка! Ты не равен мне по рождению, ублюдок!

Дени налетел на него, ударил плашмя мечом по лбу и яростно повторил:

— Доставай меч, иначе сдохнешь безоружным!

Один из слуг Сен-Пре бросился к нему, подняв фальшион. Но в руку ему тут же вонзился арбалетный болт.

— Не суйтесь, а то всех перестреляю! — отчаянно выкрикнул Юар.

Без поддержки слуг Сен-Пре дрался отчаянно, злобно, как волк, окружённый охотничьими собаками. Но быстро выдохся и отбивался неловко. Уворачиваясь от сильного выпада Дени, свалился с седла, и конь поволок его за собой на стремени. Дени спешился, догнал коня и занёс меч над головой Сен-Пре.

— Пощадите, сударь! Умоляю!

Жена Сен-Пре подбежала сбоку и упала на колени, бесстрашно протягивая руки прямо под меч.

— Богом прошу, не убивайте его! Я больна, а у нас малые дети! На кого они останутся! Пожалейте невинных детей!

Она была темноволосая, тоненькая, с большими карими глазами. Конечно, и вполовину не такая красивая, как Изольда Шарлевиль, но того же внешнего типа. И это подействовало на Дени больше, чем её слова.

— Только ради вас, мадам, — сказал он, убирая меч. — Муж ваш — последний подонок, и я всё равно убью его. Пусть ждёт этого в любой момент своей жизни.

Белокурая слушала рассказ Дени о поединке тихо, опустив глаза. Лицо её было странно задумчивым, а взгляд устремлён за окно, на курицу, водившую по двору выводок цыплят.

— Возможно, не надо было поддаваться на мольбы его жены. Но я всё равно изловлю этого урода и прикончу, — завершил Дени.

Белокурая молча кивнула.

— Что с тобой, милая? — встревоженно спросил он.

Она зажмурилась, словно удерживая слёзы.

— Соврали мои предчувствия, — еле слышно ответила она. — Крови пришли, значит, не будет у меня ребёнка.

Дени привлёк её к себе и стал горячо убеждать, что продолжит любить её всегда, даже если Господь никогда не подарит им детей.

— Но я думаю, что всё у нас будет, — продолжал он. — Не сейчас, так позже. Я недавно видел во сне тебя с новорожденным на руках.

— Правда? — замирающим голосом спросила Изольда.

— Да, — ответил Дени.

Солгал, потому что во сне с младенцем была не Белокурая, а Темноволосая. Но это была ложь во спасение, ложь в утешение, одним словом — добрая ложь, которая не считается грехом.

Тем же вечером он сказал Темноволосой, что больше не станет избегать зачатия. Она снова побледнела и застыла, как всегда, когда речь заходила о следующей беременности.

— Ты просила перерыв на год. Прошло девять месяцев, а скоро я снова уеду надолго.

Изольда молчала, глядя в сторону полными слёз глазами.

— Грех так поступать, — тихо проговорил Дени. — Многие женщины вообще не могут иметь детей, молят Бога об этом, а ты отказываешься из-за прихоти. И твой грех падает на меня!

— Вовсе не из-за прихоти, — сдавленно ответила она. — Я боюсь родов. Я едва не умерла в прошлый раз. Перенесла такие страшные муки!

— Твой отец говорил мне, что так получается очень редко. К тому же, второй раз всегда легче.

— Почему, почему ты всегда заставляешь меня делать то, что я не хочу! — во весь голос закричала Изольда.

Дени молча встал, забрал свечу и ушёл в гостевую спальню. Изольда не побежала за ним, как делала это обычно.

Глава 44. Гости на Рождество

Накануне Рождества Изольда Белокурая велела старосте запрячь тележку парой лошадей и нагрузить её всеми праздничными дарами, которые крестьяне подготовили для семьи сеньора. Это были битые куры, гуси, утки, а также три корзины яиц. Отдельно лежала птица с подворья Белокурой — с десяток голубей и три жирных каплуна, откормленных нарочно для господского стола.

— Может, и деньги отвезёте, мадемуазель? — спросил староста, протягивая Изольде потёртый кошель.

— Нет уж, за этим пусть тамошний управитель сам приедет! — решительно ответила она. — Ещё нападёт кто-нибудь по дороге. Какого там только сброда не шатается под Рождество!

Староста тут же предложил дать охрану из крестьян.

— И что сделают твои мужики с дубинками, если налетят разбойники с мечами и топорами? — спросила Изольда.

Конечно, старосте хотелось спросить, почему же мадемуазель тогда не боится за птицу и яйца. Но знал, что она остра на язык, а если осерчает, может и кулаком по лбу стукнуть. Не больно, но на глазах у соседей, которые станут ржать и дразниться. Поэтому староста ничего не сказал, лишь посоветовал двум мужикам на телеге прихватить с собой топоры.

Сама Изольда поехала на своём ослике. Нарядилась честь по чести — бобровый плащ, суконный чепчик с кружевами, золотая брошь под горлом. Ну, настоящая жена рыцаря, а может, и барона! Она улыбалась зимнему солнцу, напевала и здоровались со всеми прохожими и проезжими, среди которых не оказалось ни одного злодея. Зато знакомых встретилась целая куча — и сестра намюрского священника с мужем, и башмачник, которому Белокурая обычно заказывала обувь для своей дворни, и простые крестьяне. Все они знали домоправительницу из Намюра, приветливо улыбались и говорили ей вслед:

— Добрая девица, благослови её Господь!

— Жаль, что не из благородных! Тогда мессир Бастард смог бы на ней жениться…

В Шарлевиле Изольда заметила маленький торг. Недалеко от церкви расположились со своими фургонами бродячие торговцы. Они продавали пряности и соль, пуговицы и крючки, огнива и ложки, гребешки и ленты.

— Ой, нам тоже надо накупить всего-всего, и побольше! — радостно воскликнула Изольда, большая любительница рынков, лавок и покупок.

— Может, сначала сдадим птицу в имение, мадемуазель? — охладил её восторг слуга Матис.

Изольда со вздохом согласилась. Во дворе она сразу приметила Радульфа и попросила его позвать управителя. Тот мигом исполнил её просьбу, а потом остановился поболтать с Белокурой.

— Как ты поживаешь? — дружелюбно спросил Радульф. — Всего ли у тебя в достатке?

— Да, благодарение Богу! — ответила она с улыбкой. — Как ваш сыночек?

— Растёт, — спокойно ответил Радульф. — Переворачивается, смеётся, лепечет.

— А наш крошка, я имею в виду, малыш Лео?

Радульф, мало интересовавшийся младенцами, ответил, что Лео уже бегает по дому, бормочет какую-то детскую чепуху и сам ест ложкой. Изольда засияла, словно услышала весть о том, что проклятая Англия ушла на дно морское. Прижала руки к своей восхитительной груди, заметной даже под плащом, и попросила:

— А можно мне его навестить? Я ему подарочек привезла!

Радульф в душе не одобрял общения любовницы друга с его законной женой и ребёнком, но ему не хватило сил погасить чистую радость Белокурой.

— Конечно, пойдём, — сказал он.

Изольда Темноволосая и Берта сидели в светлице, и обе кормилицы с детьми находились тут же. Дамы вышивали алтарное покрывало для церкви, кормилицы чинили детские одёжки, а малыши играли на полу, застеленном коврами.

“Стелить ковры на пол! Какое расточительство! — подумала Белокурая. — Они ж испортятся, особенно, если ходить по ним в сапогах!”

Она сделала реверанс дамам и чинно поздоровалась. Отметила про себя, что Темноволосая совсем не поправилась, несмотря на то, что беременность уже пошла на шестой месяц.

— Она сама поняла, что неправа, — рассказывал Дени, когда стало известно, что Изольде предстоит снова стать матерью. — Правда, в постели по-прежнему не признаёт ничего, кроме “хлеба с вареньем”. Но хотя бы согласилась родить второго.

Белокурая тогда слегка обиделась. Выглядело так, словно Дени возложил на жену то, что не получилось у настоящей возлюбленной. Но Белокурая была незлопамятна, и вскоре перестала дуться. Это ведь только считается, что люди сами делают детей. В действительности их даёт Бог. А какой смысл обижаться на Всевышнего?

Несмотря на беременность, Изольда Темноволосая осталась красивой, изысканной, гордой. И платье на ней даже в пост, было дорогое, из тёмного бархата, который подчёркивал несказанную красоту глаз мадам де Шарлевиль.

— Благослови вас Господь, благородные дамы! — весело произнесла Изольда. — Можно мне поиграть с мессиром Лео?

— Конечно, — миролюбиво ответила Изольда. — Но берегись, он научился драться!

Белокурая засмеялась и бросилась на ковёр к малышам. У неё были с собой две чудесные игрушки — куклы сшитые в виде перчаток, как у бродячих актёров. Девушка в шёлковом платье и кавалер в плаще и берете с пером. Это могли быть кто угодно — Белль и Принц, Мелюзина и Раймондин, Тристан и Изольда… Главное, что куклы легко надевались на руку, и с ними можно было разыгрывать всевозможные сценки.

— О, как интересно! — воскликнула Берта, когда Белокурая показала маленькое представление, озвучивая кукол тоненькими голосами. — Ты сама придумала эти игрушки?

— Нет, что вы! — смеясь, ответила Белокурая. — Я много раз видела, как выступают бродячие кукольники. Ну, и смастерила игрушки, как у них.

Маленький Лео выхватил у неё “кавалера” и нацепил на свою ручонку. Белокурая восхитилась:

— Ах, до чего умный мальчик, всё схватывает на лету!

Темноволосой польстили её слова. А какой матери не понравится, когда хвалят её дитя? Желая тоже сделать Белокурой приятное, она сказала:

— Как же ты любишь детей, милая! Уверена, ты будешь прекрасной матерью!

Но Белокурая вдруг тяжко вздохнула и опустила глаза.

— Что такое? Неужели ты снова поссорились со своим женихом? — встревожилась Изольда.

— Нет. Он завербовался в войско герцога Орлеанского и ещё летом уехал в Париж.

Белокурая почти не солгала. Дени ведь, и в самом деле, вернулся на службу, вновь воевал за короля. Впрочем, шли слухи, что войне арманьяков и бургиньонов пришёл конец. Они помирились, и сражений больше нет.

“Пусть пока мой выдуманный жених повоюет, — подумала Белокурая. — Потом я скажу, что его там убили, а я с горя дала обет никогда не выходить замуж. Чтобы любительница хлеба с вареньем отстала от меня раз и навсегда”.

— Значит, мы в одинаковом положении, — печально проговорила Темноволосая.

Она с тоской посмотрела в окно, из которого открывался вид на садовую дорожку. Словно ожидала, что сейчас на ней покажется Дени. Заметив это, Белокурая тоже ощутила щиплющую за сердце грусть. И тут же решила, что пора прощаться. Расцеловала обоих малышей, сделала дамам реверанс, вышла на крыльцо.

И вдруг увидела во дворе незнакомца, которого прежде не встречала ни в Шарлевиле, ни в его окрестностях. Это был дворянин средних лет, с узким бледным лицом, близко посаженными глазами и шрамом на левой щеке. Он стоял неподалёку от ткацкой мастерской и беседовал с управителем.

“Откуда тут взялся этот странный тип? — с тревогой подумала Изольда. — Ни дать ни взять, тот самый англичанин, которому мой Дени пометил харю мечом!”

Изольда спросила одного из слуг, где мессир де Тоннер. Ей сказали, что Радульф поехал к священнику — пригласить его на завтрашний праздничный ужин.

— Ах, вот незадача! — с досадой воскликнула Белокурая. — А что это у вас за новый господин? Родственник хозяев?

— Нет, просто проезжий. У него карета сломалась, вот они с женой попросились пожить у нас, пока кузнец не починит. А на праздниках ведь работать нельзя. Значит, останутся тут дня на три-четыре, — пояснил слуга.

— Ещё и с женой! А она где? — спросила Белокурая.

— Пошла со своей служанкой на рынок. Вы видели в центре деревни торговцев, мадемуазель?

— Как удачно! Я тоже туда собиралась! — невпопад ответила Изольда.

Немедленно уселась на осла и скомандовала:

— Вперёд, Трюфель! Бегом!

Ослик поскакал во всю прыть, на какую был способен.

Жену господина со шрамом каждый вмиг отличил бы от прочих женщин на рынке — крестьянок и пары местных дворянок. За всю свою жизнь Белокурая не видела настолько красивой женщины. Конечно, если не брать в расчёт Изольду де Шарлевиль. Но даже перед ней у жены человека со шрамом было заметное преимущество — большой обольстительный бюст. Она ходила между торговых лотков и фургонов в плаще нараспашку, и торговцы замирали, глядя на упруго покачивающийся соблазн.

“Величиной почти, как у меня, — отметила Белокурая. — Но она выше ростом”.

Волосы у жены человека со шрамом были золотистые, не слишком тщательно запрятанные под эннен, носик точёный, скулы высокие, брови по моде выщипанные в ниточку. А глаза — такого цвета, как болото, освещённое солнцем, зелёные и карие одновременно.

— Это же она! — прошептала Изольда. — Мадам де Валуа, шлюха чёртова! И опять у неё карета сломалась — так удачно, прямо под Рождество!”

Теперь Белокурая не сомневалась — враги заявились прямо в дом Дени. Пожалуй, эта уловка была самой хитрой и самой верной. Хозяина нет дома, прочие домочадцы не знают в лицо ни англичанина со шрамом, ни мадам де Валуа.

“Но как же Радульф не догадался? — удивилась Изольда. — Дени ему всё рассказывает, так же, как мне!”

Впрочем, Белокурая давно знала, что большинство людей совершенно не наблюдательны. Вот пожили бы они в борделе, где приходится постоянно следить за множеством клиентов!

“За ними не углядишь, так непременно что-нибудь сопрут. Или нахаркают в угол или, ещё хуже, кончат в тебя”, — вспоминала Изольда.

— Мадемуазель, желаете купить колечки, или брошки, или заколки? — бойко предложил молодой торговец. — Такой красавице любые украшения к лицу!

— Я всякую дешёвую чушь не ношу, — насмешливо ответила Изольда. — Но своим служанкам возьму. Давай-ка мне две застёжки, два кольца с камушками и две цепочки с подвесками. Только из серебра, и не вздумай подсунуть подделки! Я их за сто шагов отличу.

Тут она заметила всадника, скачущего вниз с церковного холма. Вот кто сейчас позарез нужен Белокурой — Радульф! Она бросила торговцу деньги, сгребла с прилавка украшения и, даже не глянув на них, швырнула в седельную сумку. Вскочила на Трюфеля и снова скомандовала ему: “Бегом!”

— Мессир де Тоннер! Радульф! Подождите, чёрт бы вас побрал! — во весь голос кричала Белокурая.

— Шустрая девица! — заметил торговец, у которого Изольда покупала украшения. — Наверное, из дворни сеньора?

— Это его милашка, — пояснила жена кузнеца, рассматривая серьги и колечки. — То есть зазноба. То есть полюбовница.

— Да неужели? — удивлённо спросила дама с золотистыми волосами и роскошным бюстом. — И где же она живёт? Прямо в господском доме?

— Что вы, мадам, как можно! — ответила кузнечиха. — Там ведь законная супруга. А у зазнобы свой дом имеется, в деревне Намюр.

— Ты уверена, Изольда? — нахмурившись, спросил Радульф. — Впрочем, всё сходится один к одному! Как же я сам не догадался! Впрочем, когда они появились, меня не было дома, я ездил в Гере.

— А мадам Изольда не поедет на праздник к графу? — быстро поинтересовалась Белокурая.

— Нет, она не любит показываться на людях, когда положение становится заметно. Её родители приедут сюда, чтобы встретить Рождество всем вместе.

Радульф задумался, Белокурая тоже. Предмет размышлений был один — как изловить преступную парочку?

— Надо дождаться, пока Валуа вернётся с рынка, — сказал наконец Радульф. — Я пока осторожно предупрежу всех слуг и управителя. Как она появится, схватим обоих и посадим под замок.

— А потом?

— Отвезём в Гере, к его сиятельству. Он граф, ему легче связаться с герцогом Орлеанским или даже самим королём. Ведь тут замешана политика!

Порешив на этом, они вместе отправились в имение. Белокурая сказала, что побудет там, пока не схватят злодеев. Во-первых, любопытно посмотреть, а во-вторых, вдруг она чем сгодится?

— Только мадам Изольде ничего не говори, — предупредил Радульф. — Ни к чему втягивать её в такие дела.

— Почему? — сердито спросила Белокурая. — Почему и вы, и Дени вечно всё от неё скрываете? Бережёте, как витражное окно в церкви! А вот если бы она знала, так не впустила бы прохиндеев в свой дом!

Радульф растерянно пробормотал что-то о тонкой душе и изысканном благородстве, но Белокурая лишь презрительно фыркнула.

— Сами сделали из неё чёрт знает какую неженку, а потом обижаетесь, что она только хлеб с вареньем любит!

— Бог с тобой, Изольда! — удивился Радульф. — Она хлеба почти не ест, а тем более, варенья. Сохраняет фигуру.

Белокурая звонко расхохоталась, и Радульф вмиг почувствовал, как по всему телу его бегут мурашки соблазна, искушения и немыслимой похоти. Что-то странное есть в этой девице, отчего мутится мужской разум. И это не грудь, не волосы, и не губы…

Слава Богу, тут они доехали до имения. Белокурая велела своим людям с телегой отправляться в Намюр. Сама она вернётся попозже, потому что ещё не доделала тут все дела.

— Не забудь сходить в лес и вырубить хороший кусок бука для рождественского полена! — строго сказала Изольда слуге Матису. — А то останемся под Рождество без самого главного!

Краем глаза она заметила, что мадам де Валуа въехала во двор. Спрыгнув с коня, она тут же поспешила к своему фальшивому мужу и принялась шептать ему на ухо. Изольда показалось, что при этом оба украдкой поглядывали на неё.

“А я-то им зачем? — подумала Изольда. — Или проведали, что Дени со мной? Ну, и что это вам даст, мерзкие английские рожи?”

Радульфа во дворе уже не было. Явно предупреждает слуг, подумала Белокурая. Надо быть наготове! Она вошла в дом и заняла самую удобную позицию — в дверях кухни. Отсюда видно и входную дверь, и прихожую, и трапезную. Ну, а заодно можно поболтать с кухонной прислугой, помнившей Белокурую с тех пор, как она приезжала помогать на первых родах.

— Во второй раз тоже будете, мадемуазель? — спросила кухарка, вручив Изольде блюдечко с апельсиновым мармеладом.

— Если понадобится, обязательно! — ответила Белокурая, с наслаждением облизывая ложку. — Хоть бы Господь смилостивился, и всё прошло легче, чем в прошлый раз!

Кухарка заверила, что так и будет. Мадам чувствует себя прекрасно, ни отёков, ни тошноты.

Тут дверь отворилась, и в дом вошёл человеком со шрамом, ведя под руку мадам де Валуа. Сейчас удобнее всего сцапать их, подумала Белокурая. Для отвода глаз она продолжала болтать и есть мармелад, но при этом неотрывно наблюдала за “английскими рожами”. Они прошли в трапезную, где Изольда и Берта украшали стол к обеду.

“Ох, как неудачно! — мысленно досадовала Белокурая. — Как теперь развязывать потасовку, если там мадам со своим животом?”

Радульф, вошедший в дом с парой слуг, явно подумал то же самое. Он незаметно подал слугам знак встать у входной двери, а сам позвал:

— Мессир де Вирьё! Можно вас на пару слов?

Англичанин обернулся и, ничего не подозревая, вышел в прихожую. Радульф быстро шагнул к двери трапезной — теперь англичанину не пройти внутрь.

— Я вынужден взять вас под стражу, сударь, — сдержанно проговорил Радульф. — Мы подозреваем, что вы — обманщик и английский шпион.

— Это какое-то недоразумение, мессир де Тоннер! — воскликнул человек со шрамом. — Я могу показать вам свои дворянские грамоты и письма королевы, которая дружит с моей супругой...

Он протянул руку к кошелю, а сам выхватил из ножен кинжал и с молниеносной скоростью метнул его в одного из слуг у двери. Тот с коротким вскриком упал, его товарищ отскочил. И эту крошечную заминку шпион использовал на славу — вылетел в дверь, точно дротик, пущенный рукой ловкого воина.

А из-за спины Радульфа вскочила мадам де Валуа. Она тоже кинулась к выходу и уже переступила через порог. Радульф погнался за ней, но не решился ударить мечом плашмя.

— Да что за дьявольщина! — крикнула Изольда и швырнула в мадам Валуа своё единственное орудие — блюдечко с мармеладом.

Метила в голову, но попала в плечо. Блюдечко отскочило и разбилось в дребезги на ступеньках. Мадам де Валуа поскользнулась на мармеладе и рухнула во весь рост. Но боль от падения не остановила красавицу. Она немедленно поднялась и прихрамывая побежала по двору. Белокурая и Радульф одновременно кинулись за ней. Может, гнаться и не было смысла, потому что слуги заперли ворота и стояли перед ними, выставив копья. Но Белокурая настигла мадам де Валуа, прыгнула ей на спину, как кошка, повалила наземь.

— Всё, дорогая мадам, — сказал Радульф, прижимая её сапогом к земле. — Игра закончена! Посидите под замком до конца праздника, а затем отправитесь в графскую тюрьму.

— А англичанина схватили? — крикнула Белокурая, обращаясь к слугам.

— Нет, мадемуазель, — растерянно ответил один из них. — Он перемахнул через ограду на своей лошади. Я сроду не видел, чтобы кони прыгали так высоко!

— Ах, сучий потрох! — в сердцах воскликнула Белокурая.

Глава 45. Письмо, рождение, смерть

К середине дня торговцы около шарлевильской церкви распродали всё, что могли, и стали понемногу собираться в путь. Завтра сочельник, народу будет не до покупок. В этот день все молятся, постятся да готовятся к вкусному вечернему угощению.

— Люди, кто едет в сторону Орлеана? — крикнул вдруг звонкий женский голос.

Призыв повторили раза четыре, и несколько купцов замахали руками. Понятно, что какая-то женщина желает передать письмо в те края. Молодой торговец украшениями удивился, вновь увидев шуструю белокурую девицу на сером осле. Как назвала её одна из покупательниц, “зазноба сеньора”. Наверное, желает передать весточку любовнику, подумал торговец.

— Я еду в Орлеан, мадемуазель! — воскликнул он. — Сам оттуда родом, и весь город хорошо знаю.

— А, снова ты! — воскликнула “зазноба”. — И когда ты туда поедешь? Мне надо как можно скорее!

— Ну, завтра-послезавтра я буду праздновать, как все честные католики, — ответил продавец. — А потом тронусь в путь. Матушка ждёт меня в Орлеане на Святки. С Божьей помощью, буду там через неделю.

— А сможешь ли ты найти дом барона де Рюффай? — деловито спросила девица. — Мне надо передать письмо его жене, а она чтобы переслала с голубем своему отцу. А тот чтобы переслал с голубем третьему сыну.

— Ох, надеюсь вы всё это напишете снаружи письма, мадемуазель? — озадаченно спросил торговец. — Потому что я запутался во всех этих голубях и родственниках!

— Уже написала, — сказала девица, извлекая из кошеля маленький свиток.

И вручила его торговцу вместе с пятью серебряными монетами. Плата была щедрая, и молодой торговец охотно взялся за поручение. Говоря по совести, ему очень понравилась девица, и он даже начал мечтать, что когда-нибудь снова приедет в эти края. А местный сеньор к тому времени пресытится блондинкой и бросит её, как все богачи обычно поступают с любовницами. “И я предложу ей выйти за меня, невзирая на её бесчестие. И она восхитится моим великодушием, и сразу согласится”, — мечтал торговец.

Изольда ехала к себе в Намюр и считала в уме: “Через неделю письмо будет у мессира де Ливри. Ещё столько же ему понадобится на дорогу до Гере. Ну, что ж, как раз Святки закончатся, и можно будет судить мерзавку Валуа!”

Сначала-то, конечно, Белокурая предложила Радульфу послать нарочного гонца к Тьерри де Ливри.

— Зачем? — с недоумением спросил он.

— Ну, он ведь свидетель! Он знает мадам де Валуа в лицо, и может доказать, что тот молодчик со шрамом на роже — английский шпион. Без этого кто нам поверит? — воскликнула Белокурая.

— Господин граф мне поверит, не сомневайся, — усмехаясь, сказал Радульф.

Изольда бросила на него взгляд, полный передельного возмущения.

— Да вы чего, мессир де Тоннер? Совсем того?

Она выразительно постучала себя кулаком по лбу.

— Чтобы судить человека, особенно знатного, нужны свидетели, которые застали его за преступлением. Такое видел мой Дени, но он же не может бросить службу ради суда. А мессир де Ливри непременно приедет. Он смерть как ненавидит эту Валуа!

Радульфа слегка покоробило от слов “мой Дени”. На его взгляд Белокурая вела себя слишком уж бесцеремонно.

— После праздника я отвезу мадам де Валуа в Гере и посоветуюсь с графом, — сухо ответил он. — Если его сиятельство скажет, что нужно вызвать свидетеля, тогда пошлём гонца.

Изольда махнула на него рукой, опять возмутив Радульфа. И без чьего-либо позволения пошла прямиком в оружейную комнату, где Дени обычно писал письма и проверял бумаги управителя.

“Но ей-то откуда это известно?” — раздражённо подумал Радульф.

Он был занят более серьёзными раздумьями. Попросить ли соседей-дворян устроить облаву на сбежавшего англичанина? Подвергнуть ли допросу двоих его слуг, которых также удалось поймать? Изольда де Шарлевиль требовала, чтобы неприятные дела были прекращены на время святого праздника.

— Я хочу, чтобы в моём доме на Рождество были мир, добро и счастье, — твёрдо проговорила она. — И соседей не позволю тревожить!

Радульф со вздохом согласился, хотя понимал, что за это время англичанин со своими слугами исчезнет — поминай, как звали. И тут Белокурая вышла из оружейной с исписанным листом бумаги в руках.

— Вот, прочитайте! — воскликнула она, протягивая письмо Радульфу.

Он принялся читать вслух:

“Любезный мессир де Ливри!

Пишет вам Изольда, которая за домом приглядывает в деревне Намюр, друга вашего шевалье де Шарлевиля. Беда у нас, сударь! Аккурат перед Рождеством, когда все добрые люди о празднике мыслят, в дом Шарлевиль явились гости незваные. Один — мужик со шрамом на левой щеке, а с ним дамочка — ну чисто писаная красавица, чтоб ей пусто было.

Мы с мессиром де Тоннером сразу смекнули — это ж тот самый шпиён из Англии и мадам де Валуа, про которую вам хорошо известно. Англичанин-то, будь он проклят и чтоб его проказа до костей сгрызла, утёк, как крыса. Но бабу ту и двух её слуг мы посадили под замок.

Теперь повезем их к графу де Ла Марш, чтобы судил по правде. Любезный мессир де Ливри, сделайте милость, скачите в замок Гере поскорее! Нам очень надобно, чтоб вы на суде подтвердили, какая она стерва. Пускай её в темницу замуруют лет на сорок, а лучше насовсем! Ибо нечего родину продавать, с англичанами миловаться и чужих мужчин домогаться.

Кланяюсь вам в пояс от мадам де Шарлевиль и мессира де Тоннера.

Преданная вам Изольда”.

— Что это такое? — изумлённо спросила Темноволосая. — Кто это писал?

— Я, — гордо ответила Белокурая, показав кончики пальцев, испачканные чернилами. — Давненько не приходилось так много писать! Наверное, я забыла кое-где артикли, но мессир де Ливри простит.

— Нет, написано довольно грамотно, — смущённо произнёс Радульф. — Но мадам де Шарлевиль возражает против того, чтобы заниматься такими делами в праздник.

— Сегодня ещё не праздник! — строптиво произнесла Белокурая.

Темноволосая посмотрела на неё строго и неприязненно.

— Я не понимаю, почему ты вмешиваешься не в своё дело, милочка! Откуда ты знаешь все эти подробности? Лично я слышала о мессире де Ливри пару раз, и то вскользь. И об этой даме ничего не знала прежде… ты написала “домогается чужих мужчин”... Это о чём?

— Так она мессира де Ливри чуть не отбила от жены, которую он безумно любит! — воскликнула Белокурая. — И к Дени, то есть, к мессиру Дени ломилась ночью в спальню, благо, он её выставил вон!

Изольда Темноволосая нервно оглянулась наверх, где в гостевой спальне была заперта мадам де Валуа.

— Какая негодяйка! Мне сразу не понравилось её фривольное платье… Но откуда ты знаешь такие подробности, о которых даже мне неизвестно?

— Мессир Дени рассказывал мне, мессиру де Тоннеру и ещё парочке доверенных людей, — не моргнув глазом, ответила Белокурая. — Чтобы мы были начеку!

По лицу Темноволосой пробежали тени сомнения, страха, недовольства. Но она быстро совладала с собой и твёрдо произнесла:

— Я не стану заниматься грязной политикой в праздник!

Белокурая посмотрела на неё так, что Радульф испугался — не наговорила бы лишнего! Но грешная девица оказалась умнее, чем казалось.

— Как пожелаете, мадам, — ледяным тоном произнесла она. — Тогда я сама займусь грязной политикой! До свиданья, храни вас Господь!

Она резко развернулась и вышла за дверь. Несколько мгновений Темноволосая не могла прийти в себя от гнева.

— Ты слышал это, Радульф? — возмущённо спросила она. — Эта девица ведёт себя с немыслимой дерзостью! Что она о себе возомнила?

— Не расстраивайся, милая Изольда, — примирительно ответил Радульф. — Не порти себе настроение из-за невоспитанной девчонки. Тебе нельзя волноваться.

Изольда глубоко вдохнула, а потом медленно выдохнула. Отец научил её делать так, чтобы быстро успокоиться.

— Ты прав, друг мой, — ровным тоном промолвила она. — Низкородные все ужасные невежи и грубияны. Пойду распоряжусь насчёт обеда.

Вот так и получилось, что письмо к Тьерри де Ливри повёз не нарочно посланный гонец на быстроходном коне, а торговец дешёвыми украшениями в тряском фургончике. Но Белокурая всё равно чувствовала себя счастливой. Она поступила умнее Темноволосой, это любой здравомыслящий человек скажет!

— Ну, а теперь можно и к Рождеству готовиться! — заявила она, въезжая в свой дворик. — Матис, расседлай Трюфеля и накорми его хорошенько, бедняжка сегодня много бегал!

— Так он для того и куплен, чтоб людей возить, — проворчал слуга, за что получил от Изольды лёгкий подзатыльник.

Она вбежала в дом с улыбкой, полюбовалась венками из остролиста и омелы, которые развесила повсюду ещё вчера, поправила висящий над камином деревянный обруч, украшенный лавровыми ветками, лентами, свечами и засахаренными яблоками.

— Ей-богу, девки, — воскликнула она. — Видела я как мадам де Шарлевиль украсила свой дом. Вроде и роскошно, но без души! У нас куда лучше!

Она проверила также, что приготовлено к праздничному ужину. Служанки постарались на славу — испекли пирог с зайчатиной, потушили карпа в красном вине с пряностями, замариновали в уксусе и травах свиной окорок.

— А каплун? — спросила Изольда.

— Начиним его завтра каштанами и прямо с обеда сунем в печку целиком, — бойко ответила Лорина. — К ужину он будет нежный, как…

— Как задница мадам де Шарлевиль! — закончила Белокурая и звонко расхохоталась. — Ух, как она меня взбесила сегодня, просто уму непостижимо! Упрямая, точно баран, и как мой бедный Дени с ней живёт? Так, а сладкое? У нас и дети будут, не забывайте!

Изольда готовила маленький пир, на который пригласила егеря и сельского старосту с семьями,а также священника, мамашу Паре и Бешеную Матюрину, за которой накануне послала парня из Намюра. Получалось семнадцать человек — вполне прилично для праздничного ужина!

— А полено? Матис, ты добыл полено? — крикнула Изольда.

— Целых три, мадемуазель, выбирайте!

Белокурая указала пальцем на самый ровный и красивый обрубок бука.

— А остальные два кривоватые, как член мессира Бертольда! — со смехом ответила она. — Положи у камина, пойдут в топку!

Рождество в Шарлевиле отпраздновали куда скромнее. Из приглашённых были только родители Изольды, священник и его племянник, Бриан де Блэзи. Изольда колебалась, звать ли к столу мадам де Валуа.

— Что ты, дорогая! — испуганно возразила Берта. — Если она такова, как рассказывают, то на всё способна! Сбежит, или ударит кого-нибудь из гостей вилкой, или, не дай Бог, начнёт соблазнять моего Радульфа!

Услышав это, Изольда приказала подать мадам де Валуа ужин в комнату и запереть дверь, помимо обычного засова, на висячий замок.

Праздник прошёл мирно и радостно, все обменивались подарками и слушали пение Изольды под лютню. На третий день после Рождества Радульф собрался напомнить Изольде о мадам де Валуа. Пора везти её в замок Гере, пока не случилось какой-нибудь беды.

Но его опередили гонцы с графскими гербами на плащах. Они сообщили, что отца Изольды, Шиара де Ле Санс, срочно просят явиться в замок.

— Что случилось? Кто-то заболел? — встревожилась Изольда.

— Наверное, Жизель рожает, — с усмешкой ответил Ле Санс. — Как раз её срок подходит. Верно?

Гонец кивнул. Изольда бросила на отца возмущённый взгляд.

— Как, батюшка, вы станете помогать этой бесстыжей бабе, которая оскорбляла и меня, и Дени, и милую Югетту?

— В болезни и горестях люди забывают вражду, — спокойно ответил старый лекарь. — Да и как бы я мог отказать? За мной прислал граф, а он мой лучший друг.

Воспользовавшись случаем, Радульф отправился вместе с родителями Изольды и посланцами графа. Чтобы подлая мадам де Валуа не сбежала, он усадил её на коня впереди себя и привязал к себе верёвкой за пояс. Пленных слуг англичанина везли связанными по рукам и ногам.

Предосторожности оказались напрасными. Никто по дороге не пытался отбить арестованных, и сами они не покрывались бежать.

— Думаю, ваш английский друг уже на полпути к Парижу, — насмешливо сказал Радульф, обращаясь к мадам де Валуа.

— Не понимаю, о чём вы говорите, сударь! — с выражением оскорблённого достоинства на лице ответила пленница. — Мой муж, шевалье де Вирьё, преданный слуга французской короны. И вы ещё поплатитесь за незаконный арест!

Радульф объяснил графу всё, что произошло, и тот приказал немедленно запереть мадам де Валуа в одной из гостевых комнат, а слуг поместить в замковую тюрьму.

— Я займусь этим делом, как только невестка родит, — решительно сказал он. — Полагаю, под пыткой слуги сразу всё выложат. Тогда и мадам придётся забыть свои сказки про выдуманного шевалье де Вирьё.

Радульф решил дождаться допроса, чтобы доложить о результатах Белокурой. И Темноволосой тоже, если она выразит интерес. Он отправился в караульное помещение, чтобы поболтать со знакомыми замковыми рыцарями, но по дороге наткнулся на Бертольда.

— О, Радульф! Слава Богу, ты здесь! — воскликнул тот. — Мне так не по себе, дружище!

Вид у наследника графства был жалкий, несчастный и тревожный. Радульф поняд причину без объяснений. Бертольда опасается, что молодая жена отца родит сына. А значит, у Бертольда появится соперник в борбье за наследство. И за спиной этого соперника стоит сильный и на любую подлость способный род Сен-Пре.

— Не стоит переживать раньше времени, — успокаивающе проговорил Радульф. — Мадам Жизель может родить дочь. Или мертворожденного. Или, не станем, конечно, желать такого, умрёт в родах.

Бертольд перекрестился.

— Я никому не желаю смерти, — пробормотал он. — Но пусть Господь рассудит, как лучше!

Он предлагал Радульфу напиться вместе, но тот отказался. В моменты опасности, напротив, нужно оставаться в ясном уме, сказал он. И отвёл Бертольда к его молодой жене Югетте. Та тоже не находила себе места от волнения.

— Перестаньте, господа! — воскликнул Радульф. — Перестаньте бояться младенца, который ещё и не появился на свет! Это ведь не огнедышащий дракон и не ядовитая змея!

— Это хуже, Радульф, гораздо хуже, — пробормотал Бертольд.

Югетта обняла его и принялась гладить по волосам, как ребёнка.

И тут раздался грохот на башнях, окружавших замок. Палили пушки — значит, младенец появился на свет.

— Так быстро? — изумлённо спросил Бертольд.

— Тихо! Считаем выстрелы! — приказал Радульф.

Если рождался мальчик, стреляли чётное количество раз, девочка — нечётное.

— Десять! Одиннадцать! — дрожащим голосом считала Югетта. — Значит, девочка!

— Почему одиннадцать? — нервно спросил Бертольд. — За мальчика стреляют десять, за девочку — девять...

И тут пушки ударили двенадцатый раз, что означало — родился наследник. Бертольд побледнел так, что Югетта испуганно обхватила его рукой за плечи.

— Просто ошиблись, — твёрдо произнёс Радульф. — Нельзя объявить наследником второго сына, если есть первый. Его сиятельство такого не позволит. Сам король не позволит!

— Да-да! — быстро подтвердила Югетта. — Мой отец гербовый герольд, я знаю все правила. Сменить наследника графства можно лишь с разрешения гербового суда...

Как позже объяснил Симон, конечно, солдаты ошиблись. Он велел палить десять раз, а они почему-то сделали два лишних выстрела. Но эти слова мало успокоили Бертольда. В общей радостной суматохе он один оставался растерянным и хмурым.

— Почему Изольда, жена Дени, такая милая, добрая и прекрасная, страдала в родах почти двое суток и едва не погибла, а поганка Жизель родила без единого вскрика? — спрашивал он. — Почему я родился больным и хилым, а этот сучий выкидыш здоров, как дуб?

Никто не отвечал ему, а что тут можно было ответить?

— Его сиятельство приглашал нас на родинный пир, но я сказал, что ты сейчас не ездишь в гости, — докладывал Радульф на следующий день Изольде.

— Верно, — кивнула она. — Благодарение Богу, так совпало, и мне не придётся поздравлять эту отвратительную женщину.

— Подарок всё-таки нужно послать, — робко вставила Берта.

— Подарок отправим, — спокойно отозвалась Изольда. — Я достану из моего приданого какую-нибудь посуду, которая мне не нравится.

— Также мы с его сиятельством допросили слуг мадам де Валуа, — продолжил Радульф. — Даже без применения пытки они сознались, что их господин был англичанином по имени Джон Хардинг, и он не муж мадам де Валуа. Впрочем, настоящего её имени они не знают, лишь говорят, что она знатная дама, вдова, приближённая ко двору. Его сиятельство собирается отправить письмо королю, чтобы прислали придворных следователей.

— Вот и хорошо, что Изольда из Намюра написала другу Дени! — не сдержалась Берта. — Он как раз подтвердит личность этой гнусной женщины.

Изольда опустила глаза и сдержанно подтвердила — да, намюрская домоправительница поступила правильно. Хотя и вела себя с неприемлемой дерзостью.

Кажется, все неприятности разрешились, и можно было вволю наслаждаться Святками. Изольда даже устроила небольшой пир для подруг — соседних дворянок, попросив их явиться без мужей. Она стесняется представать перед мужчинами, когда беременность уже так заметна. Исключением были только Радульф и Бриан де Блэзи. Пир прошёл замечательно — вкусное угощение, красивые наряды, мирные разговоры. В общем, всё, что любила Изольда де Шарлевиль.

Но на одиннадцатый день Святок вновь прибыли гонцы из Гере. Изольда испуганно шарахнулась назад, увидев на гонцах чёрные шарфы.

— Кто скончался? — похолодевшими губами спросила она.

— Его сиятельство граф де Ла Марш, — ответил гонец. — Господь забрал его во время мессы, а значит, душа пошла прямо в рай. Разрыв сердца, как сказал ваш отец.

Изольда ударилась в слёзы, а Радульф многозначительно переглянулся с Бертой.

— Нехорошие дела теперь начнутся в Гере, — тихо проговорил он. — Опасаюсь я за Бертольда и Югетту!

Глава 46. Твой дядя — дурак набитый

Стало так холодно, что по ночам вода в лужах замерзала. Утром лёд таял, а над лесом поднимался густой влажный туман. Белокурая каждое утро ходила проведать мамашу Паре и проверить, хорошо ли у неё протоплено. Старуха замечала, что Изольда часто смотрит на дорогу, идущую по холмам.

— Ждёшь своего милого? — спрашивала она.

— А какой прок сейчас ждать? — вздыхая, отвечала Белокурая. — Он далеко-далеко, за девяносто лье отсюда. И вернётся только следующим летом.

Она старалась не думать о времени и расстоянии. Так это тяжко! Так грустно!

— И всю жизнь будешь ждать? — спросила как-то мамаша Паре. — Ведь он никогда не женится на тебе честным порядком. Может, лучше найдёшь себе хорошего парня да заживёшь, как все люди?

— Нет, матушка Паре, не лучше, — уверенно ответила Белокурая.

И спешила занять себя какой-нибудь работой — ведь когда руки заняты, тоска улетучивается сама собой! Изольда пряла и шила, кормила кур и дрессировала своего ослика Трюфеля. А по вечерам приглашала к себе в гости соседей — посидеть вместе у очага, выпить подогретого вина, порассказывать сказки, интересные истории из жизни или новости. Именно от соседей она узнала, что граф де Ла Марш скончался, и жена сеньора, то есть, Изольда Темноволосая, собирается на похороны.

— Она ж никуда не ездит из-за брюха! — удивилась Белокурая.

— На такое дело грех не поехать, — возразил сельский староста. — Может, возьмёт у соседей карету.

— Отец Туссен из шарлевильской церкви сказал, что похорон не будет, пока не приедет мессир Дени, — добавил священник, тоже сидевший у огня со стаканом вина. — Графиня желает, чтобы с усопшим простился любимый внук. За ним послали гонцов в Париж.

— Как же это? — изумилась жена егеря. — Мёртвое тело так долго не похороненное… оно ж испортится!

— Не говори глупостей, Колетта! — строго сказал священник. — Благородных покойников бальзамируют особыми маслами и травами, чтобы тела сохранялись несколько недель, а то и месяцев!

— Значит, он приедет! — воскликнула Изольда с восторгом, совсем не соответствующим теме беседы. — Мой Дени скоро приедет!

— Мессир Дени, — поправил священник.

Но Белокурая непочтительно махнула рукой в его сторону и заявила, что надо готовиться. Пусть женщины приберутся в церкви, а мужчины выбросят с глаз подальше сломанную телегу Жака Брюно, которая валяется на въезде в деревню уже целый месяц. Если сеньор приедет на похороны, то непременно посетит Намюр. Надо, чтобы всё выглядело достойно.

На следующее утро Белокурая приказала своим слугам привести в порядок дом и двор. Матису велено было аккуратнее сложить поленницу, а женщинам — убрать мусор и подмести крыльцо. Сама Изольда вывела Трюфеля во двор и взяла вилы, чтобы почистить его сарайчик.

— Мадемуазель, сеньор едет! — закричал детский голос.

Это был один из сыновей старосты. Стоя на холме, он махал рукой и показывал на дорогу.

— Ах, Господи! — вскричала Белокурая.

Она помчалась в дом и переоделась в красивое синее платье, сшитое к Рождеству. А около ворот уже слышался топот копыт, да не одного всадника, а нескольких! Значит, Дени приехал со слугами, и надо подготовить им место, где спать, подумала Изольда. Она выбежала во двор и застыла в изумлении. Перед воротами гарцевали четыре всадника, но ни один из них не походил на Дени. А тот, что направился к ней был… тот самый чёртов англичанин со шрамом, две недели назад сбежавший из Шарлевиля.

— Добрый день, мадемуазель! — на чистейшем французском языке проговорил он, быстро спешившись. — Я вижу, вы несколько удивлены? Напрасно. Вам следовало ожидать и подготовиться.

— К чему? — растерянно спросила Изольда.

Англичанин усмехнулся.

— Ну, будет вам! Передо мной-то не прикидывайтесь! Вы уже всему свету показали, что сеньор доверяет вам самые важные секреты. Где договор?

— Какой договор? — спросила Изольда.

Она старалась говорить как можно развязнее. Это было несложно — достаточно вообразить, что она вернулась назад во времени, снова работает в борделе “Золотой цветник”, и туда притащились пьяные клиенты.

— Ни о каких договорах знать не знаю. Я девушка простая, грамоте не обученная, — заявила Изольда, нахально глядя в глаза англичанину.

И набрала полную грудь воздуха. От этого тонкая ткань платья соблазнительно натянулась, и сквозь нее проступили соски. Белокурая знала, что такой трюк безотказно действует на мужчин. Ведь все они пялятся на сиськи, даже когда речь идёт о самых серьёзных вещах.

Но узколицый английский дьявол словно и не заметил главного сокровища Изольды. Положил руку на эфес меча и грубо повторил:

— Хватит кривляться, девочка! Живо говори, где договор! А то я пощекочу твои горошинки раскалёнными каминными щипцами!

Выхватил из ножен кинжал-рондель и направил остриё в левую грудь Изольды. Она бесстрашно крикнула:

— Да что хочешь делай, чёрт паршивый! Ничего не знаю, ничего не скажу!

Шпион молча повернулся к своим людям и кивнул вправо. Там стояли застывшие от ужаса слуги — Лорина, Матис и Мари. Один из солдат спросил что-то на непонятном наречии. На слух Изольды оно прозвучало, как смесь карканья вороны и кваканья жабы. Шпион ответил на таком же языке, и солдаты потащили к нему Матиса и Мари. Бывшая шлюха оказалась невероятно смелой. С размаху расцарапала чужаку лицо ногтями и завопила во всю глотку:

— Спасите, помогите! Люди добрые, убивают!

Солдат схватил её за талию и поволок. Мари вырвалась, упала, тогда её потащили за ноги. Но она не прекращала пронзительно голосить.

— Брось эту визгливую тварь! — с отвращением приказал англичанин со шрамом. — Выколи мужику один глаз! А мадемуазель пусть полюбуется его страданиями!

Увидев занесённый кинжал, Матис рухнул на колени и, закрывая глаза руками, закричал:

— Смилуйтесь, господа! Она всё равно ради меня не скажет! Возьмите Трюфеля! За Трюфеля она скажет!

— Чего ты там бормочешь, чёрная кость? — презрительно спросил англичанин. — Какой, чёрт возьми, трюфель?

Матис дрожащей рукой указал на ослика, мирно гуляющего около сараев.

— Правда? — насмешливо воскликнул шпион. — Мадемуазель так любит эту скотину?

Он глянул на Изольду и заметил, что она смертельно побледнела. И тут же отдал приказ солдатам на своём языке. Они схватили ослика за гриву и потащили к крыльцу. Трюфель изо всех сил упёрся копытами в землю и бешено заревел.

— Тащить ни к чему, — крикнул им шпион. — На счёт пять просто отрежьте ослу одно ухо. Итак, мадемуазель, где договор? Считаю до пяти. Раз!

— Оставьте моего ослика, уроды, — залившись слезами, ответила Изольда. — Ваш поганый договор в дупле дуба.

— Сейчас я проверю, — угрожающе произнёс человек со шрамом. — И не дай Бог вы солгали, мадемуазель!

Он направил своего коня к дубу. Но едва сунул руку в дупло, от ворот раздался гневный крик:

— Прекратите свои бесчинства, господа!

Все англичане разом обернулись к воротам. В них стоял намюрский священник, всегда спокойный старичок, неспособный даже прикрикнуть на детей, когда те шумели в церкви.

— Мы уже послали в Шарлевиль за подмогой! — угрожающе сказал священник. — Скоро здесь будет целый отряд. Так что лучше убирайтесь подобру-поздорову.

Вместо ответа один из англичан выстрелил в священника из арбалета. Тот рухнул на землю. Служанки Изольды завыли от ужаса и бросились к нему. Никто их не останавливал. Шпион со шрамом уже извлёк из дупла кожаный футляр и поспешно вскрывал его ножом. Потом снова крикнул пару фраз на своём языке и бросился к воротам. Солдаты последовали за ним, но покинуть двор не успели. Навстречу мчался отряд — конечно, Радульф и стража из Шарлевиля, подумала Изольда.

Она побежала за англичанами, крича, что было сил:

— Держите мужика со шрамом! Он украл секретную вещь!

Английский арбалетчик на скаку обернулся и выстрелил в неё. Промахнулся, и тут же был сражён молниеносным ударом меча. Белокурая увидела, как голова арбалетчика покатилась отдельно от тела, и колени у неё подкосились. Она упала на землю, но сознания не потеряла. Наблюдала, как незнакомый всадник, прикончивший арбалетчика, вонзил меч в плечо второму англичанину. Его напарник догнал шпиона со шрамом и ткнул в бок. Дальше они скрылись за воротами.

Изольда не могла подняться. Ноги у неё тряслись, руки сводило судорогами, во рту разливалась страшная горечь. Такое случилось с ней лишь дважды в жизни — когда она впервые подверглась насилию в борделе, и когда Дени сказал, что бросает её навсегда.

— Мадемуазель, вставайте, милая! — причитала Мари. — Английских псов перебили, гори они в аду! И отец Теофиль живой, только рука задета!

— А главный, со шрамом? — с трудом выговорила Изольда. — Его догнали?

— Рыцари поскакали за ним, — ответила Мари. — Не волнуйтесь, прибьют! Они так здорово дерутся, прямо, как ангелы карающие!

Она попыталась поднять Изольду, но та снова бессильно сползала на землю. Матис взял её на руки, чтобы отнести в дом, но Белокурая ударила его кулаком по лбу.

— Убирайся, предатель! Ты уволен навсегда!

— Мадемуазель, я от страха! — забормотал он. — Я сам себя не осознавал!

— Убери лапы, — приказал жёсткий мужской голос. — Дай, я её отнесу.

Белокурая узнала рыцаря, который первым ворвался во двор и срубил башку английскому арбалетчику. Лицо его было смутно знакомо ей — твёрдая складка губ, прямой нос, печальные чёрные глаза.

— Я вспомнила! — еле слышно сказала Изольда. — Вы приходили в “Золотой цветник”... взяли Перетту Лёгкую Ножку. А ваш друг устроил танцы на столе.

Спустя час Белокурая уже праздновала победу с Тьерри де Ливри и Ксавье де Трейо. Правда, они устроились не за столом, потому что Изольду до сих пор потряхивал озноб, и ноги были слабыми. Она лежала в кровати, а оба друга Дени сидели в изножье, один слева, другой справа. Посредине, прямо на одеяле, Лорина поставила поднос с закусками — пирожками, жареными цыплятами, сыром и паштетом. Миски с горячим рагу молодые люди взяли к себе на колени.

— Ой, как забавно получилось! — смеясь, воскликнула Белокурая. — У меня пару раз бывало такое, когда сразу с двумя, и тоже потом завтракали в постели…

Глаза у Тьерри тотчас заискрились, на скулах вспыхнули красные пятна. Подавшись к Изольде, он быстро спросил:

— А можно с подробностями, дорогая? Втроём — потому что у них денег не хватило или так было задумано? И как происходило — по очереди или одновременно?

— Прекрати, — тихо приказал Ксавье. — Это жена друга. Ну, почти.

— Простите, мадемуазель! — всплеснув руками, произнёс Тьерри. — Я забылся. Не могу устоять, когда речь заходит об искусстве любви или, как называли его древние греки, “эротике”. Натура у меня такая, темперамент горячий!

— Да, мне известно, что вы чрезвычайно горячий, — парировала Изольда. — На сильном огне получается либо вкусное жаркое, либо угольки. Надеюсь, вы умеете обращаться со своим пламенем, чтобы дама не осталась голодной?

Тьерри расхохотался от удовольствия и, схватив руку Изольды, припал к ней губами.

— Какая же вы прелесть, крошка!

Ксавье ткнул его в бок, и Тьерри тотчас уселся смирно, как озорник, которого приструнили родители. Изольда снова рассмеялась своим серебряным смехом.

— Ой, до чего же вы забавные, господа! Жаль только, не схватили этого сволоча со шрамом!

Друзья уже рассказали ей, что догнали шпиона в ближайшем лесу. Он направил коня через ручей. Животное заскользило копытами на обледенелых камнях, упало на колени. Шпион не сумел поднять коня, соскочил с него и бросился на другой берег в заросли. Тьерри верхом догнал его, ударил плашмя по руке, в которой англичанин сжимал свиток. Договор выпал.

— Я всего на минутку спешился, чтобы подобрать свиток, — объяснял Тьерри. — Но и этого английскому пидору хватило, чтобы скрыться в зарослях. Надеюсь, он сам по себе сдохнет! Я ещё раньше хорошенько ткнул его в плечо. Много шансов, что он истечёт кровью в лесу.

Белокурая задумчиво покачала головой.

— А я думаю, он доберётся до своих дружков.

— Вы думаете, у него есть сообщники в здешних краях? — встревоженно спросил Ксавье.

— Конечно! Он сбежал из Шарлевиля чуть больше двух недель назад. А потом вдруг выскочил, как чёрт из преисподней. Наверняка, отсиживался где-то поблизости, — убеждённо проговорила Белокурая.

— Может, просто на постоялом дворе? — предположил Тьерри.

Белокурая пожала плечами. Теперь и не узнать — все слуги человека со шрамом перебиты, сам он скрылся. Слава Богу, хоть договор удалось отбить!

— Придётся мне забрать его с собой, — сказал Тьерри. — У вас теперь оставлять опасно, да и смысла нет. Может, мы спрячем его в Гере.

— Как, разве вы ещё не были в Гере? — удивилась Изольда.

— Ни в Гере, ни в Шарлевиле, — с усмешкой ответил Тьерри. — Мы ехали самыми короткими дорогами, местами даже через лес, чтобы успеть пораньше. Направлялись в Шарлевиль, а тут скачут деревенские парни на пахотных клячах, орут: «Спасите, помогите, на домоправительницу Изольду напали!». Ну, мы и свернули сюда.

На следующее утро Изольда уже вполне твёрдо стояла на ногах. В отличие от английского коня, которого привели из лесу крестьяне — животное до сих пор хромало на обе передние ноги.

— Надо его прирезать, чтоб не мучился, — предложил Ксавье. — И отдать деревенским на колбасу.

Но коновал, за которым сбегал Матис, сказал, что конь поправится. Он просто ушиб колени, что можно вылечить припарками из целебных трав.

— Вот и будет вам трофей, дорогая! — сказал Тьерри, обращаясь к Белокурой. — Возмещение за ущерб, так сказать!

Он, как обычно, встал спозаранку и, видимо, уже успел прогуляться в деревню, откуда тоже приволок трофеи — крынку парного молока, кусок пирога и крестьянскую девицу с пухлыми губами и выдающимся бюстом.

— Жаль, что нельзя уже сегодня поехать на это коне в Гере! — сказала Изольда. — Мой ослик ведь не угонится за вашими конями!

— А вы собрались с нами, дорогая? — изумился Тьерри.

— Само собой! — уверенно ответила Белокурая. — Дени должен прибыть на похороны деда. Я хочу увидеть его поскорее!

Быстро оседлали коней, подточили мечи, надели поверх шапок капюшоны, потому что дул довольно холодный ветер. Тьерри заявил, что Изольда поедет впереди него, и она с радостью согласилась. Но Ксавье потихоньку сделал ей знак отойти в сторону.

— Я надеюсь, вы уважаете Дени де Шарлевиля, мадемуазель? — спросил он вполголоса.

— Да, конечно! А что такое? — взволнованно спросила Белокурая.

— Если вы поедете впереди Тьерри, он всю дорогу будет вас исподтишка лапать. Уж я его знаю, — ответил Ксавье.

— О! — испуганно покосившись на Тьерри, воскликнула Изольда. — Неужто, правда, такой безобразник? Тогда я поеду впереди вас, мессир де Трейо.

Ксавье на миг отвернулся и хмуро проговорил:

— Не надо. Я не намного лучше. Садитесь позади моего оруженосца, вот так будет безопасно.

Белокурая откинула голову назад и рассмеялась своим колокольчатым смехом.

— Ох, какие же вы, мужчины, все бесстыжие!

— Нет, — иронически ответил Ксавье, — это вы такая завлекательная!

Во второй половине дня, без всяких приключений, друзья прибыли в замок Гере. К великому счастью Белокурой, стража сообщила, что внук графа, Дени Бастард прибыл вчера вечером, поэтому похороны назначены на завтра.

— Где он? Где мой любимый? — едва не прыгая от нетерпения, спрашивала Изольда.

— Не спешите, милая! — удержал её Тьерри. — Держитесь пока потихоньку за нашими слугами. Я пойду разведаю, а вдруг тут его жена.

И снова судьба подбросила Изольде счастливый жребий — соперница ещё не приехала, за ней отправили гонцов с графской каретой. Белокурая тотчас послала за ним оруженосца Ксавье. Дени был подавленный, грустный — узнав о смерти деда, он всю дорогу от Парижа мрачно молчал, а в Гере, обняв убитую горем бабушку, долго плакал вместе с ней.

— Как хорошо, что ты приехала, любовь моя! — сказал он, прижав к себе Белокурую. — С тобой мне любое горе легче!

Они стояли углом в полутёмном коридоре, но и это было опасно — замок кишел людьми, которые всегда налетают, когда случается горе или большая радость. Дени поспешил в спальню, где ночевал в детстве. Она до сих пор считалась принадлежащей ему. Если он приезжал в Гере один, без жены, всегда ночевал здесь.

— Вот тут я тебя и устрою, — сказал он, когда Белокурая проскользнула внутрь. — А жена будет ночевать в той комнате, где мы всегда останавливаемся вдвоём.

— Ох, значит, нам даже не побыть вместе, — огорчённо произнесла Белокурая.

Дени схватил её в объятия и жарко прошептал:

— Мы уже вместе, любовь моя!

Она тихо засмеялась, обвила руки вокруг его шеи и повлекла к кровати.

Изольда успела рассказать обо всех злоключениях, постигших Шарлевиль и Намюр с появлением английских шпионов. Лёжа головой на плече Дени, она перечисляла:

— Все люди мне помогали — и мессир Радульф, и твои благородные друзья, и священник, и даже торговец, который доставил письмо в срок. Только высокородная мадам де Шарлевиль упиралась, как баран, и не дала изловить шпиона сразу...

— Не обращай на неё внимания, дорогая, — спокойно ответил Дени. — Она никогда не интересовалась моими делами. А сейчас , может быть, плохо чувствует себя из-за беременности.

— Мессир Радульф сказал, что она здорова, как лошадь! — возразила Изольда.

— Ну, что за сравнения? — весело упрекнул Дени. — То баран, то лошадь! А ты у меня кто? Хитрая лисица?

— Рысь! — игриво ответила Белокурая, и в доказательство своих слов наскочила на Дени сверху.

Но тут в дверь поскреблись, а затем тихо стукнули три раза.

— Думаю, это Тьерри, — сказал Дени. — Надень что-нибудь, дорогая, и прибери немножко волосы.

Быстро натянув рубаху и штаны, он отпер дверь. Тьерри стоял на пороге, и вид у него был такой же яростный, как во время достопамятного боя с братом Робером.

— Твой дядя — дурак набитый, кретин, медный лоб! — заорал Тьерри.

— Ты имеешь в виду дядю Симона? — спросил Дени. — Мне это давно известно, дружище! Но тебя-то он чем так задел?

— Он отпустил её! — бешено выкрикнул Тьерри. — Эту суку похотливую, эту тварь, которой место в самом нижнем круге ада! На второй же день после смерти его сиятельства он отпустил Валуа на все четыре стороны!

Глава 47. Продолжатель рыцарских традиций

Новый граф де Ла Марш, то есть, Симон пребывал во власти двух чувств — скорби и счастья. Большую часть времени после смерти отца он проводил в слезах и молитвах. Но Дени заметил, что стоило дяде Симону уловить взгляд своей молодой жены, он мгновенно прекращал скорбеть, и на лице его появлялась кислая улыбка.

— Простите, дядя, что беспокою вас в такое время, — тихо сказал Дени. — Но я узнал, что вы отпустили на свободу преступницу, задержанную в моём имении.

— Ах, это! — с тоской ответил Симон. — Твои люди допустили непростительную ошибку, племянник. Дама принадлежит к королевской фамилии. Не может она содействовать англичанам!

— Именно что может! — горячо возразил Дени. — Ведь слуги того человека, который называл себя её мужем, доказали — он был английским шпионом! Надеюсь, слуг вы не отпустили?

— Нет, они, вроде бы, до сих пор сидят в нашей тюрьме, — недовольно произнёс Симон. — Мне, как ты понимаешь, было не до того! У меня умер отец. Следовало устраивать похороны и заниматься делами графства!

— Похороны устраивала бабушка, — пробормотал Бертольд, стоявший за спиной у Дени.

Симон посмотрел на него, как на наглого кота, который забрался на хозяйский стол.

— Да, моя матушка самоотверженно приняла на себя часть забот! А кто ничем не помогал, так это родной сын! Только считается наследником, а на самом деле…

— Предлагаю вам обсудить семейные дела позже, в узком кругу, — бесцеремонно вмешался Тьерри. — А сейчас нас волнует вопрос государственной измены!

Симон уставился на него и растерянно замигал.

— К-какой измены? — запинаясь, спросил он.

— Предательство интересов своей страны, своего короля, — жёстко произнёс Тьерри. — В этом замечена мадам де Валуа. А также все, кто содействует ей, то есть, и вы, ваше сиятельство!

Симон утратил дар речи. Не дав ему прийти в себя, Тьерри дерзко продолжил:

— Я приехал из другой провинции, чтобы подтвердить на суде личность и вину мадам де Валуа. А вы её просто отпустили! Боюсь, мне придётся доложить об этом его величеству!

— А вы, сударь, кто такой, позвольте спросить? — произнёс вдруг женский голос, до того приторный и липкий, что все присутствующие ощутили лёгкую дурноту — так бывает, когда переешь сладостей.

Сбоку от новоиспечённого графа показалось вытянутое вперёд личико, напоминающее мордочку горностая. Жизель, молодая жена Симона! Признаться, Дени думал, что она скромно сидит в своих покоях, как полагалось бы женщине, родившей меньше двадцати дней назад. Видимо, Тьерри подумал о том же, потому что глянул на Жизель с откровенной гадливостью.

— Я — шевалье де Ливри де Витри, — надменно подняв подбородок, проговорил он. — Мой отец трижды был главным судьёй турниров в Париже и Орлеане, два моих старших брата — капитаны королевской армии. Моя сестра, баронесса де Рюффай — любимая романистка королевы…

— А вы сами кто? Знаменитый перечислитель титулов своей родни? — ехидно спросила Жизель.

И засмеялась, почти так же беззастенчиво, как Белокурая. Но если смех Изольды напоминал звон колокольчиков, то хихиканье Жизель звучало, как звяканье медных монет. Граф Симон и ещё несколько родичей засмеялись вслед за ней, правда, не слишком выразительно.

— Хвалиться собственными подвигами — недостойно рыцаря, — нимало не смутившись, ответил Тьерри. — Но если вам так уж любопытно, то я победитель двух турниров в Орлеане и герой, дважды отмеченный королевскими почестями. Подробный рассказ требуется?

Жизель растянула до ушей улыбку, в которой смешались поровну мёд и яд. Что она ответила, Дени не слышал. Его тронули сзади за плечо.

— Мессир де Шарлевиль, прибыла ваша супруга, — сообщил слуга.

Дени поспешил навстречу Изольде в нижний зал. Вид жены поразил его. Никогда прежде Дени не видел её во второй половине беременности, и удивился — это состояние обострило её красоту, сделав её особенно хрупкой и трогательной. Глаза Изольды казались огромными, запястья — необычайно изящными, кожа — фарфоровой. А живот, который она прятала за складками чёрного шёлкового плаща, придавал фигуре таинственное очарование.

— Изольда, дорогая моя! — воскликнул Дени. — До чего ж ты прекрасна!

Она покраснела и закрыла лицо руками, но тут же опомнилась. Подошла к Дени, прижалась к нему всем телом.

— Как я скучала по тебе, милый! — прошептала Изольда. — Жаль, что встретиться довелось по такому грустному поводу!

Дени сообщил, что останется с ней до самых родов. Глаза Изольды наполнились счастьем, она заулыбалась и сказала, что теперь ей ничего на свете не страшно. Дени положил ладонь на её живот и спросил, как чувствует себя малыш.

— Замечательно он себя чувствует! Лучше не бывает! — заявил молодой рыцарь, появившийся из-за тяжёлой дубовой двери. — А сейчас пойдёмте в малую трапезную, там будут читать завещание!

Изольда изумлённо посмотрела на незнакомого рыцаря. Отметила, что он высокий и худой, с ногами длинными, как у кузнечика и невероятно подвижными кистями рук. Изольде понравились его белые зубы и густые светло-русые волосы, но взгляд незнакомца она сочла чересчур дерзким.

— Позволь представить тебе, дорогая! — радостно проговорил Дени. — Это мой друг, шевалье Тьерри де Ливри де Витри.

Изольда протянула руку для поцелуя, но молодой рыцарь вдруг упал перед ней на колени и воскликнул:

— Боже, это правда? Вы настоящая? Живая? Не сон, не фантазия, не фея, которая явилась заколдовать меня и увести в волшебный мир?

Изольда польщённо улыбнулась, но тут же попросила:

— Встаньте, прошу вас, мессир де Ливри! Люди увидят, и…

— Пусть смотрят на здоровье! — беспечно ответил Тьерри. — Я теперь вообще не в силах встать от восторга, потому что услышал ваш голос. Полагаю, такими голосами разговаривают ангелы небесные!

— Ну, вставай уже, хватит разыгрывать из себя трубадура, — смеясь, сказал Дени.

Тьерри поднялся на ноги, но тотчас подхватил Изольду под правый локоть ( слева её держал Дени) и дальше не отрывался от неё всю дорогу до малой трапезной.

— Поверьте, мадам де Шарлевиль! Я в своей жизни повидал немало красавиц. Моя матушка считается самой прекрасной женщиной Франции. Но вы — настоящее чудо! Редчайшая жемчужина на морском берегу! Удивительный цветок в чаще неизведанного леса! Как писал прославленный Бертран де Борн: «Но красавиц, что равны были б вам, весь мир пленя блеском жизни и огня, нет как нет!”

Изольда была покорена. Она не сводила глаз с Тьерри, поминутно смеялась и совсем перестала закрывать руками живот.

— Я давно заметил — чем прекраснее дама, тем очаровательнее она становится, когда вынашивает дитя, — заметил Тьерри. — Ваша дивная ноша украшает вас лучше всех ожерелий и поясов.

В итоге Изольда даже сняла плащ, вызвав у Тьерри новый поток комплиментов — он восторгался её стройностью, и грацией, и элегантностью платья, и несравненным силуэтом бёдер…

— На этом остановись! — приказал Дени. — А то тебя занесёт так далеко, что мы подерёмся.

Тьерри со вздохом ответил:

— Что мне остаётся, мадам? Лишь смолкнуть! Судьба распорядилась жестоко — отдала вас этому бесчувственному типу, который не знает ни единого стишка или комплимента…

— Знает, — с улыбкой ответила Изольда. — Но очень редко говорит их мне.

Тут всем пришлось смолкнуть, потому что они вошли в малую трапезную, где гербовый нотариус готовился прочесть завещание графа Масе де Ла Марш. Дени усадил Изольду в кресло по левой стороне стола, около своей бабушки, и сам сел там же. Тьерри занял место в толпе гостей, стоявших вокруг стола.

Нотариус поднял руку, прося всеобщей тишины, и начал читать:

— “Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь.

Я, Масе, Божьей милостью граф де Ла Марш, пребывая в здравом уме и твёрдой памяти, оставляю мою последнюю волю, чтобы мир и порядок царили в доме Ла Марш после моего ухода в обитель Господню.

Старшему сыну моему, Симону, я завещаю титул графа де Ла Марш со всеми прилегающими к нему землями, замками и вассалами. На него же возлагаю долг блюсти честь нашего рода.

Второму сыну моему, Бенуа, жалую титул барона Бурли и все владения, к сему баронству относящиеся.

Внуку моему Бертольду, старшему сыну и наследнику Симона, даю титул барона Лузиньян и соответствующие владения.

Внуку моему Дени, сыну покойного Лео, коего я оплакиваю по сей день, завещаю рыцарское владение Шарлевиль…

Дени заметил, что Бертольд через стол улыбается ему радостно и показывает сразу два больших пальца. Нотариус ровным голосом продолжал:

— Также Дени, как верному продолжателю рыцарских традиций, я оставляю всё моё парадное вооружение, моего коня и 200 ливров серебром.

Изольде, супруге внука моего Дени, передаю в знак особого расположения три ковра, взятых мною как честные трофеи в боях, а также мою лютню из розового дерева. Ей же, Изольде, передаю семейную реликвию — золотой аграф с рубинами, который пребывает в роду Ла Марш уже три столетия…

Услышав эту часть завещания, Симон позеленел и стиснул зубы. При толпе родичей и друзей он не осмеливался глянуть на Дени и Изольду. Зато посмотрела его молодая жена. Казалось, если бы можно было, она прямо сейчас кинулась бы на супругов Шарлевиль и перегрызла бы им глотки своими острыми зубками. Дени отвёл от неё глаза. А Изольда, наоборот, устремила на Жизель взгляд, полный надменного превосходства. И положила на живот руку, в которой сжимала освящённые чётки.

Тем временем, нотариус дочитал последнюю часть завещания:

— Возлюбленной супруге моей Фелизе оставляю все её драгоценности, а также назначаю ей ежегодное содержание в размере 200 ливров. Выплату содержания вменяю в обязанность сыну моему Симону.

Преданной фрейлине Алисон, в благодарность за долгие годы верной службы, завещаю все книги, хранящиеся в библиотеке моего замка.

Да будет воля моя исполнена в точности, и да послужит сие завещание залогом процветания графства Ла Марш.

Симон пригласил всех, кто слушал завещание, на мессу в замковую часовню. Говорил он сдержанно и любезно, словно всем был доволен. Но по пути в часовню лицо нового графа резко изменилось. Жизель, висевшая у него на локте, безостановочно шептала ему в ухо. Дени пришло в голову жуткое сравнение — горностай, высасывающий мозг у старого глупого петуха.

— Смотрю, мадам не жалеет яда, чтобы травить мозги твоему дядюшке! — сказал Тьерри, вынырнув из толпы рядом с супругами Шарлевиль.

— Чую, немало зла мы ещё увидим от этой гадкой зверюшки, — тихо ответил Дени.

— Меня другое удивляет, — с недоумением проговорила Изольда. — Она идёт в часовню! На двадцатый день после родов!

— Понимаю, о чём вы, дорогая, — тотчас подхватил Тьерри. — Сорок дней продолжается очищение. Уж на что моя супруга здоровая женщина, и то не выходит за порог замка раньше этого срока! А уж чтобы в церковь…

Изольда посмотрела вслед Жизели с нескрываемым отвращением.

К своему удивлению, вечером Дени не обнаружил в замке Белокурую. Спрашивать слуг было бессмысленно — никто здесь не знал её, поэтому никто и не приметил. Еду и воду ей относил, по приказу Дени, его арбалетчик Юар. Но и тот сказал, что уже давно не стучался к мадемуазель. Дени взволновался ещё сильнее, увидев среди гостей Илера де Сен-Пре. Конечно, тот явился на похороны, как родственник, брат юной графини. А вдруг заметил Белокурую и устроил очередную подлость?

Тревогу Дени развеял Ксавье.

— Я отправил её домой со своими слугами, — пояснил он.

— Почему? — недовольно спросил Дени.

Ксавье объяснил, что Изольда сама так пожелала. Узнала, что приехала Темноволосая, окликнула Ксавье с галереи и попросила потихоньку отправить её в Намюр.

— Вот странно! — воскликнул Дени. — Почему же она мне ничего не сказала?

— Думаю, заревновала, — ответил Ксавье. — Она была сама не своя. Металась, дёргалась. Ну, я и отослал её, пока не вышло беды.

Он благоразумно не упомянул, что Белокурая втащила его свою спальню, с порога обхватила руками за плечи и начала целовать. Да так жарко, что голова у Ксавье пошла кругом. Ещё пара минут, и он поддался бы соблазну. Но вовремя пришёл в себя — наверное, потому что заметил над кроватью старинное резное распятие. Господь отрезвил Ксавье и повелел ему убрать руки с корсажа Белокурой.

— Изольда, что вы вытворяете! — хмуро произнёс он. — Вам не стыдно?

— А ему не стыдно? — с яростью выкрикнула Белокурая. — Целует её и тискает прямо перед моими окнами!

— Кого? — в недоумении спросил Ксавье.

— Свою жену!

Ксавье вздохнул с облегчением. Он-то подумал, что Дени облапал какую-нибудь аппетитную служанку. Все мужчины так делают время от времени. Но ревновать из-за жены!

— Вы же знаете о её существовании, милая, — удивлённо произнёс Ксавье.

— Одно дело знать, а другое — видеть! — сердито ответила Белокурая.

Через три дня Дени с женой и друзьями вернулся в Шарлевиль, и тем же вечером помчался в Намюр. Благо, Тьерри предложил Изольде поиграть вдвоём на лютнях, и она забыла обо всём на свете.

Дени ожидал от Белокурой гневной отповеди или бурной истерики. Но она встретила его, как всегда, восторженным смехом и градом поцелуев.

— Значит, ты перестала злиться на меня, любимая? — радостно спросил он.

— Конечно! Я не умею долго таить зло. Особенно на тебя, сердце моё! — нежно ответила Изольда.

И они вновь упивались своей любовью, как сладчайшим вином, и радовались жизни, и делились сокровенными мыслями, и мечтали вслух. В общем, делали то, чем занимаются все влюблённые, с тех пор, как существует этот мир.

Вместе они проводили Тьерри и Ксавье, которые отправились домой теми же короткими дорогами, какими прибыли в графство Ла Марш.

— Будьте осторожны, господа! — напутствовала Белокурая. — В глухих лесах водятся медведи, разбойники и рыси!

— Разве они страшны нам, после того, как мы устояли перед вами, самой опасной рысью французского королевства? — с лукавой улыбкой ответил Тьерри.

Изольда расхохоталась и шлёпнула его по лбу, как делала с Дени, когда они играли в свои сумасбродные игры. Но заметив ревнивый взгляд возлюбленного, умильно сложила руки на своём белом фартучке.

— Не гневайся на Изольду, — серьёзно глянув на Дени, сказал Ксавье. — Она предана тебе всей душой. Такие женщины встречаются одна на десять тысяч.

— А нам теперь предстоит искать другую редчайшую особь женского пола, — с внезапной злобой проговорил Тьерри. — Неповторимую мерзавку мадам Валуа! Впрочем, я уже придумал, как лишить её самого ценного приза — тайного договора. Хватить его прятать! Пора отвезти королю. Говорят, он ведёт переговоры с англичанами. Конечно, они потребуют от нас выкупы и репарации. Так пусть король взвалит это бремя на любимых союзничков Англии — бургундцев! А ты когда возвращаешься на службу, Дени?

— Через пару недель после того, как Изольда родит. Я думаю, мне придётся подать в отставку, — без особого энтузиазма ответил Дени.

— Почему? — удивился Тьерри. — Ты мог бы сделать себе блестящую карьеру, как мои братья, например!

— Сейчас войны нет, выдвинуться сложно. А с такими родичами, как дядя Симон и его жёнушка лучше оставаться дома и охранять свои владения, — хмуро произнёс Дени.

Они с Изольдой поцеловали на прощание друзей и даже их оруженосцев и долго стояли на холме, глядя им вслед. Храни их Господь от бед и несчастий, болезней и страданий, голода и злых людей!

— И храни Господь Изольду де Шарлевиль, хоть она надменная, заносчивая и холодная в любви вредина! — шептала Белокурая десять недель спустя в молельне шарлевильского дома. — И храни Господь малютку, пусть он или она родится поскорее и совершенно здоровым!

За стеной слышались приглушённые стоны. В этот раз Темноволосая не выла, как замученное животное, и даже не кричала громко. Её отец сказал, что роды совершенно правильные, а ребёнок не такой крупный, как первый.

Старый лекарь оказался прав. Схватки начались на рассвете, а к полудню всё благополучно завершилось. Усталая, но счастливая Изольда приказала сейчас же переодеть её и причесать перед тем, как женщины впустят Дени в спальню.

— А малыша? Вы уже обмыли его?

Мать Изольды положила рядом с ней запелёнутого младенца. Второй сын, тоже темноволосый, как и старший Лео.

— И такой же будет красавчик! — радостно галдели женщины.

Белокурая и Дени поцеловались перед дверью спальни, благо, в коридоре никого не было. Дени вошёл первым. Белокурая последовала за ним, неся серебряную миску с бульоном для роженицы.

Глава 48. Ни кола, ни двора

Весна принесла все дары, на какие она щедра — ароматы цветущих садов, порхание бабочек, чарующий птичий щебет. Но вместе с этими радостями на Изольду де Шарлевиль хлынули новые тревоги. Первую из них принесла домоправительница из Намюра.

Она явилась в прекрасный полдень, когда Изольда сидела перед раскрытым окном светлицы, вышивая серебряным бисером обложку для Библии. На лужайке перед домом резвились дети — двухлетний Лео и полуторагодовалый Ален, сын Берты и Радульфа. Они бросали красный сафьяновый мячик, пытаясь попасть в кота. Ловкий зверь уворачивался и сам с удовольствием гонял мяч по траве.

— Благослови вас Господь, милые крошки! — воскликнула Белокурая, спрыгивая со своего ослика. — И вас благослови Боже, мадам!

— Ты ко мне? — настороженно спросила Изольда.

Она поневоле чувствовала к девице из Намюра странную неприязнь. Конечно, из-за сплетен, которые ходили о её романе с Дени. Темноволосая постоянно убеждала себя, что это неправда, что домоправительница — хорошая добрая девушка. Но никак не могла искоренить в себе недостойного подозрения.

— Да, к вам, мадам, — ответила Белокурая. — И хорошо бы вам позвать управителя.

Изольда де Шарлевиль немедленно послала горничную за управителем, а заодно и за Радульфом. Мужчины исподлобья смотрели на девицу из Намюра, явно зная, зачем она явилась.

— Ваши крестьяне стонут и плачут, мадам! — сердито начала Белокурая — Они готовятся к мучительной смерти от голода и холода!

— Почему? — испуганно спросила Темноволосая.

— Потому что ваш управитель повысил налоги почти вдвое! И денежный налог за землю, и оброк по курам, яйцам, овощам, шерсти! — взахлёб перечисляла Белокурая. — Чтобы уплатить всё это, людям придётся продавать скот, птицу и даже семенные запасы! А значит, зимой начнётся голод!

Темноволосая обратила изумлённый взгляд к управителю. Она никогда не занималась налогами, полностью предоставив эти заботы мужчинам. И всё как-то шло само собой, Изольда лишь получала деньги и решала, сколько потратить, а сколько отложить.

— Девица говорит правду, Риго? — спросила она.

— Да, — со вздохом ответил управитель. — А что я могу поделать, мадам? Такое распоряжение пришло от королевского сборщика налогов! Вот и мне пришлось увеличить сумму.

— Но почему? — растерянно спросила Изольда. — Разве те, кто назначает налоги, не понимают, что крестьяне просто не могут заплатить столько!

Ответил Радульф, поскольку уже обсуждал эту беду с соседями-рыцарями. Объясняя, он смотрел то на Темноволосую, то на Белокурую. И если первая была просто озадачена, то вторая кипела от гнева.

— Вы же слышали, что наш король продлил перемирие с Англией. Он пообещал выдать нашу принцессу Екатерину замуж за английского короля, — хмуро говорил Радульф. — Англичане требуют в приданое два миллиона крон.

— Что такое кроны? — полюбопытствовала Темноволосая.

— Что такое миллион? — спросила Белокурая.

Радульф терпеливо объяснил, что крона — это английская золотая монета, примерно, как наш турский ливр. И таких монет требуется тысяча тысяч. Где же их взять королю? Только с налогов!

— А нельзя просто послать этих бифштексов в жопу? — сердито спросила Белокурая.

— Изольда, ты находишься в присутствии мадам де Шарлевиль! — строго произнёс Радульф. — И никуда послать их нельзя, потому что они угрожают войной, если мы не выполним их требований.

— Но тогда наши люди погибнут от голода! — испуганно проговорила Темноволосая. — Или наша домоправительница преувеличивает?

— Не все, но многие, мадам, — опустив голову, сказал управитель. — Особенно…

Он замялся, но Белокурая продолжила смело:

— Старенькие, возрастом как ваш батюшка, и дети, такие, как ваши крошки. Они не переживут зиму на хлебе пополам с корой и на каше с мякиной!

— О, Боже, что же делать! — вскрикнула Изольда. — Неужели нет никакого выхода?

Мужчины молча переглянулись. Управитель выразительно глянул на Белокурую. И она вдруг повалилась на колени и протянула руки к Изольде.

— Заплатите за наших людей, мадам! Они будут молить Бога за вас до скончания своих дней!

— О, встань, пожалуйста! — смущённо проговорила Темноволосая. — Конечно, я сделаю всё, что смогу. Но ведь наши доходы, они тоже идут с налогов, верно?

Она просительно глянула на управителя и Радульфа, но те вновь уставились в пол.

— Это так, — заверила Белокурая. — Но у вас ведь есть запасы, а у крестьян ничего нет. Покойный граф завещал мессиру Дени двести ливров. За налоги надо отдать всего тридцать, со всех четырёх деревень.

— Но это же не мои деньги, милая, — ошеломлённо произнесла Изольда. — Это наследство мужа! Признаться, я хотела сохранить эту сумму, пока наши сыновья, Лео и Луи, не вырастут. Чтобы они смогли заплатить выкуп за своих невест…

— Господи, мадам! Ваши мальчики ещё совсем крошки, а вы уж о невестах думаете! — возмутилась Белокурая. — Неужто за двадцать лет вы не накопите эти сраные двести ливров?

— Изольда, ты говоришь с благородной дамой! — вновь приструнил её Радульф.

Белокурая шлёпнула себя по губам и тут же продолжила:

— Нам нужно всего тридцать… нет, двадцать ливров! Я продам коня, который достался мне, как трофей от английского шпиона. Он же стоит десять монет, мессир Радульф?

— Он стоит триста, глупая девочка! — с усмешкой ответил он. — Это боевой конь дестриэ, и довольно молодой, лет четырёх…

Белокурая всплеснула руками.

— Да что ж мы тогда время тратим! Давайте, мессир Риго, забирайте моего коня! Продайте его, а выручку всю спрячьте на налоги. Мало ли, вдруг осенью ещё больше затребуют.

Тут Темноволосая залилась румянцем и глаза её жарко блеснули, как бывало только в моменты гнева или обиды.

— Нет, я не позволю, чтобы ты отдавала все свои деньги! Если хочешь, внеси пять или шесть ливров, а остальное заплачу я. В конце концов, это наши крестьяне, и мы обязаны их защищать!

На том и порешили. Обе Изольды заплатили налог, и даже коня не пришлось продавать, потому что у Белокурой имелись сбережения.

— А куда мне их тратить? — беспечно говорила она. — Детей нет, и уж, наверное, не будет. Если только копить малышу Лео на невесту!

Не прошло и месяца, как новая тревожная весть обрушилась на Шарлевиль. К воротам имения примчался одинокий всадник. С боков его коня хлопьями падала пена, да и сам гость едва держался на ногах от усталости.

— Господи, Бертольд, это ты? — изумилась Изольда. — Неужто ты приехал вот так, один, без охраны? Что случилось?

Бертольд рухнул в кресло в трапезной и сообщил, что чудом избежал смерти. Глаза у него были такие безумные, что Изольда приказала Берте принести успокоительную настойку.

— Милый кузен, ты сам на себя не похож! — встревоженно сказала она. — Выглядишь так, точно за тобой волки гнались!

— Хуже волков! — стуча зубами, ответил Бертольд.

Глаза его были полны нестерпимого ужаса.

— Знаешь, где я ночевал сегодня, кузина? На балконе северной башни!

Он даже задрожал, словно вновь ощутил ночную сырость. И заговорил быстро-быстро, лязгая зубами:

— Жизель принимала в гостях своего братца Сен-Пре, а с ним был начальник его охраны, Топен Ла Барк…

— Я слышала это имя…Кажется, наёмник, который связан с убийством отца Дени, — испуганно пробормотала Изольда.

— Он отъявленный бандит! — ответил Бертольд. — В молодости был “живодёром”, состоял в разбойничьей шайке маркиза де Гюи. Я, как увидел его, сразу заподозрил неладное. Подкрался к светлице Жизели и подслушал. Ла Барк говорил: “Он чахлый, я его подушкой придушу в два счёта”. А Жизель отвечает — нет, вдруг вырвется и шум поднимет! Лучше по башке ему чем-нибудь тяжёлым, а потом представить, как будто с лестницы упал и шею свернул…

— Боже, какой ужас, Бертольд! — вскрикнула Изольда, прижав ладони к щекам.

— Я сунул к себе в постель полено, — продолжил Бертольд. — А сам просидел до утра на балконе. Уж не знаю, приходили ли эти мерзавцы ночью… Как рассвело, я сразу оседлал коня и помчался к тебе…

Тут Берта принесла настойку, а вместе с ней явился и Радульф. Изольда налила Бертольду порцию лекарства, и пока он пил, быстро пересказала всё друзьям.

— Я считаю, что ты поступил неразумно, братец! — ласково сказала она. — Почему ты ничего не рассказал отцу? Конечно, мессир Симон слишком доверяет своей жене. Но он никогда не одобрит убийство родного сына!

Бертольд тяжко вздохнул и согнул плечи, как старик.

— Я не нужен отцу, Изольда! Он никогда меня не любил, а с тех пор, как эта сука родила ему мальчишку, он не может смотреть на меня спокойно. Аж зубами скрипит от ненависти!

Из глаз Бертольда покатились слёзы, и он даже не думал скрывать их. Дрожал и плакал, а Изольда гладила его по волосам и уговаривала держать себя в руках.

— А где Югетта? — спросила она.

Изольда знала, что Югетта, жена Бертольда, на четвёртом месяце беременности. И этот ребёнок — следующий наследник графства. А если подлые змеи и на Югетту нацелили свои жала?

— Три дня назад она уехала навестить родителей, — прошептал Бертольд. — Словно Господь её надоумил! Может, хоть они спасутся, а я, видно, уже не жилец на свете!

Изольда сжала оба его запястья и решительно произнесла:

— Не говори так, Бертольд, не искушай Господа! Всё будет хорошо. Сейчас мы пообедаем, а потом Радульф съездит к твоему тестю. Мессир де Боревуар — гербовый герольд, он знает все законы. И если понадобится, соберёт дворянское собрание. Мы найдём управу на твою бессовестную мачеху!

Изольда успокаивала Бертольда, а у самой душа трепетала от тревоги. Дени нет дома, а ведь подлое племя Сен-Пре ненавидит его ещё больше, чем Бертольда. Изольда беспокоилась о своих родителях, оставшихся в Гере, о Югетте и её будущем ребёнке, о своих маленьких сыновьях. Но больше всего она волновалась за Дени.

“Где ты, любовь моя? Почему ты не подал в отставку, хотя собирался это сделать? — мысленно говорила с ним Изольда. — А может, ты уже едешь ко мне? Храни тебя Господь, всегда и везде!”

Радульф отправился в Боревуар, но вскоре вернулся вместе с Югеттой, которую встретил на пути в Шарлевиль. Спешившись, она бросилась к Бертольду и крепко обняла его, крича:

— Скажи, что ты этого не делал! Скажи, что ты не способен такое злодейство!

Никто не понимал, о чём говорит Югетта, пока она не отдала Изольде письмо со сломанной графской печатью. Та развернула свиток и принялась читать вслух:

— Любезная невестка Югетта!

Пишу тебе с сердцем, отягощённым печалью и гневом, каких не знавал я за всю жизнь. Тяжкий позор пал на наш дом, и увы, тебе придётся разделить эту горькую чашу.

Сообщаю тебе, что сын мой Бертольд, забыв о чести рыцаря и христианском долге, замыслил чёрное злодейство. В безумии своём он вознамерился лишить жизни мою супругу Жизель и дитя её, родного своего брата, пока те пребывали в мирном сне…

— Что? — вскричал Бертольд. — Я? Что за подлая ложь!

Изольда жестом велела ему замолчать и продолжила чтение:

— Лишь милостью небес и бдительностью брата Жизели, виконта де Сен-Пре заговор был раскрыт. Бертольд бежал в ночи, не имея мужества взглянуть мне в глаза.

Этим письмом объявляю перед Богом и людьми — отныне я не признаю Бертольда своим сыном. Кровь его остыла для меня, а имя его должно быть вычеркнуто из памяти нашего рода. Я лишаю его всякого наследства, земель, титулов и прав. Ни единого акра земли, ни единого камня из моих замков он не получит вовек.

Вам же, дорогая невестка, я по-прежнему желаю мира. Мои двери открыты для вас, если вы решите хранить верность чести, а не предателю. Молитесь о спасении его заблудшей души, ибо земной прощальный приговор мною уже подписан.

Да хранит вас Пресвятая Дева”.

Изольда опустила дрожащую руку с письмом. Бертольд стоял, закрыв лицо руками, и шатался, как пьяный.

— Этого они и добивались! — глухо стонал он. — Теперь даже убивать не надо… Я уже уничтожен!

Изольда бросила горячий взгляд на Югетту.

— Милая, это всё — клевета!

— Я знаю, — со слезами ответила та, обнимая Бертольда. — Он неспособен на подобную подлость… и никто не способен, кроме породы Сен-Пре.

— Не стоит так убиваться, Бертольд, — вмешался Радульф. — Граф не может лишить тебя наследства просто так. Для этого нужно решение дворянского собрания.

— Мой батюшка сказал то же самое, — подтвердила Югетта. — Слышишь, дорогой! Он уже послал гонца к гербовому исполнителю с просьбой собрать суд.

Бертольд в отчаянии мотал головой и бормотал:

— Ничто меня не спасёт! Для суда нужны свидетели, а у меня их нет! Зато Жизель найдёт их целую кучу — и братец её, и его наёмник, и слуги продажные… Нет мне спасения, друзья мои, Бог отвернулся от меня!

В следующие два дня всё было тихо, и даже Бертольд успокоился немного. Шарлевиль жил ожиданием вестей от отца Югетты, маркиза де Боревуар. Изольда перестала тревожиться за своих родителей, когда Югетта сказала:

— Что ты, дорогая кузина! Мой свёкор дорожит твоим отцом, как зеницей ока. Кто же ещё будет так хорошо лечить ему свищи и мигрень, а у мадам Жизель принимать роды?

Тут вернулись с охоты Радульф и Бертольд, явно охваченные каким-то азартным замыслом. Они не стали рассказывать дамам своих приключений, хотя те были гораздо важнее простой погони за кабанами. На дороге между Шарлевилем и Рамбуа они встретили никого иного, как Сен-Пре.

— А, дражайший свойственник! — издали воскликнул тот. — Вот вы где изволили спрятаться — в имении ублюдка? Я так и думал! Что ж, разумно! Может, пойдёте к Бастарду в охрану теперь, когда у вас не осталось ни кола, ни двора!

— Заткните пасть, Сен-Пре! — в бешенстве выкрикнул Радульф. — Вы с вашей подлой сестрицей ничего не добьётесь! Скоро будет суд, и мы представим свидетеля, который слышал весь ваш дьявольский заговор!

— Кто? — злобно заорал Сен-Пре. — Ни одна собака в замке Гере не станет свидетельствовать за этого недоделка! Так что Шарлевилю придётся содержать любимого кузена до самой смерти. Кстати, передавайте ему привет! Я только что из Намюра, от его белобрысенькой! Всласть повалялся у неё между ляжек!

Едва они разъехались, Бертольд бессильно припал лицом к гриве коня.

— Он прав, Радульф! Никто в замке не станет свидетельствовать в мою пользу. Бабушка уехала жить к своему брату, все верные слуги отправились с ней. Остались только те, кто готов подпевать Жизели.

— Подожди, Бертольд! — перебил Радульф. — А фрейлина Алисон? Не думаю, что она покинула свою библиотеку.

— Да, она в замке, — ответил Бертольд. — О ней все забыли, как о старой мебели. Она целыми днями сидит в светёлке рядом с библиотекой, переписывает хроники или рисует миниатюры. Но ни отец, ни Жизель книгами не интересуются…

Бертольд замолчал на миг, а потом взволнованно спросил:

— Ты думаешь, Алисон согласилась бы свидетельствовать в мою пользу?

— А почему нет? — рассудительно проговорил Радульф. — Она всегда любила Дени, да и к тебе относилась хорошо.

— Верно, — еле слышно сказал Бертольд. — Алисон дружила с моей покойной матушкой… Её отец был хронистом дедушки, они вместе воевали.

Радульф молчал, видно было, что он крутит в уме какую-то важную мысль.

— Кого бы послать за Алисон? Тебе в замок хода нет, меня тоже там прекрасно знают, а слуг не пошлёшь…

Он вдруг решительно повернул коня вправо — в сторону Намюра.

— Давай за мной, Бертольд!

Белокурая сидела в саду, перебирая свежую землянику, которую принесла из лесу. Из небрежно заплетённых кос выпадали локоны, корсаж был зашнурован так слабо, что край платья спадал с плеча. Но едва Радульф глянул на её пальцы, испачканные алым соком, на пухлые губы и проступающие под платьем соски, как ощутил во всём теле пьянящее возбуждение. А Бертольд и вовсе затоптался с ноги на ногу, как конь — столь сильно его охватил любовный зуд.

“Не зря Дени с нею связался, — думал Радульф. — Она не так хороша собой, как Изольда, но есть в ней что-то такое…. словно колдовской приворот… или любовный эликсир…”

Вслух он проговорил вежливо:

— Мы приехали по делу, Изольда. Задача очень трудная и, не стану скрывать, смертельно опасная. Но нам больше некого просить. Ты девушка смелая, и искренне любишь нашего Дени. Прошу ради него, помоги нам!

— Давайте пройдём в дом, господа, — с достоинством произнесла Белокурая. — Я налью вина, и вы расскажете, в чём состоит ваше дело.

Выслушав рассказ Радульфа, она облизнула язычком свои пухлые розовые губы (оба просителя при этом покраснели, точно увидели нечто неприличное) и деловито спросила:

— А если меня там узнают? Например, этот паскудный Сен-Пре?

— Его сейчас нет в Гере, это мы знаем точно, — быстро ответил Радульф. — К тому же, мы тебя переоденем под благородную даму. Если выехать завтра на рассвете…

— Вы сказали, что это ради Дени, — бесцеремонно оборвала его Белокурая. — А это, выходит, для тебя!

Она презрительно кивнула в сторону Бертольда. Тот покраснел, опустил глаза и забормотал:

— Прости меня за всё, в чём я перед тобой виноват, Изольда! Прошу ради Христа!

— Ладно! — беззлобно ответила Белокурая. — Ну, давайте, обговорим подробности!

Выйдя во двор, Радульф спросил, на глядя в лицо Бертольду:

— Мне показалось, или ты с ней тоже спал?

— Да, — смущённо ответил тот. — Это было давно… ещё до того, как Дени с ней встретился. Погоди минутку, Радульф, я кое-что забыл!

Он вернулся в дом. Белокурая убирала стол в трапезной. Бертольд так крепко схватил её за запястье, что она вскрикнула.

— Ты что, рехнулся?!

— У меня ещё одна просьба, Изольда, — выпалил Бертольд. — На могли бы мы встретиться? Я приеду один без Радульфа. И заплачу, сколько скажешь.

Изольда расхохоталась. Потом согнула одну руку в локте, а другой похлопала сверху.

— Вот тебе мой ответ. Давай, уматывай отсюда!

— А Сен-Пре сейчас сказал, что едет от тебя, и ты с ним…

— Хрен в дышло твоему Сен-Пре! — злобно ответила Белокурая. — Он ко мне за пять лье побоится сунуться. Потому что Дени поклялся убить его, и все равно убьёт. И если ты ещё хоть словом заикнёшься…

— Прости, прости! — поспешно сказал Бертольд. — Больше никогда, клянусь!

Глава 49. Выслушаем свидетельницу!

С раннего утра дамы Шарлевиля занимались сборами Изольды Белокурой в дорогу. Оказалось, что ни один господский наряд ей не подходит — все были малы ей в груди.

— Придётся срочно расставить одно из твоих платьев, Берта! — воскликнула Темноволосая. — Мои совсем не подойдут, я на пять дюймов выше ростом.

— Позвольте слово молвить, дамы! — воскликнула Белокурая. — У меня есть очень красивые платья, одно я с собой привезла.

— Не думаю, что твоя одежда подойдёт для образа дворянской девицы, — сдержанно проговорила Изольда де Шарлевиль.

Белокурая сделала нетерпеливый жест, повергший дам в оцепенение.

— Ну, вы сначала гляньте, а потом будете судить! — воскликнула Белокурая.

Она встряхнула из кожаного мешка тёмно-голубое платье венецианского шёлка, расшитое изображениями листьев папоротника. К нему прилагалась белоснежная батистовая рубашка и кружевная косынка, которую принято было повязывать на грудь, под корсаж.

— По-моему, вполне достойно, — сказала Берта, неуверенно глянув на Темноволосую.

А Югетта, не чинясь, заявила, что наряд подошёл бы и баронской дочери. Темноволосая вынуждена была согласиться.

— Откуда у тебя такая дорогая одежда? — холодно спросила она.

— Жених подарил! — не моргнув глазом, ответила Белокурая.

Югетта принесла свою шёлковую накидку, сказав, что такое благородные девицы надевают в дорогу, чтобы защитить платье от пыли. А Берта предложила широкий пояс, расшитый блёстками, и голубой кошель к нему. Когда Белокурая облачилась во всё это, дамы хором ахнули:

— Красавица!

Только Темноволосая скептически покачала головой.

— Какая будет обувь? — спросила она.

Белокурая показала из-под платья ножку в чёрном башмачки с серебряной пряжкой.

— Это мои воскресные! Жених сказал, что они из испанской кожи и подходят абсолютно под всё!

Изольда де Шарлевиль снисходительно усмехнулась.

— Разве можно в таких вопросах доверяться мужчинам?

Она удалилась в свою спальню и вскоре вернулась с парой голубых сафьяновых туфелек, расшитых бисером и жемчугом.

— Примерь-ка эти! — приказала она.

Белокурая надела голубые туфли, и они пришлись ей точно впору. Все удивились этому, поскольку Темноволосая была ростом пять футов и девять дюймов, а Белокурая — ниже на длину пальца.

[в переводе на см рост Изольды де Шарлевиль составляет около 175, Белокурой — 164 см]

— Надо же! — изумилась и сама Белокурая. — Я думала, что у меня копытца маленькие, а у вас, выходит, ещё меньше!

Темноволосой не понравилось слово “копытца”, но она вновь снисходительно улыбнулась.

— И волосы надо привести в порядок, — объявила она. — Когда они были мыты в последний раз?

— Вчера вечером, — бойко ответила Белокурая. — Как господа приехали со своей просьбой, так я и велела согреть воды и заварить травы для ополаскивания. Так что можно ничего с волосами не делать. Знатные девицы ходят в роспуск, я много раз видала.

Но Темноволосая этого предложения не одобрила. Дорожная пыль и ветер вмиг испортят причёску. Она вызвала свою горничную, и та заплела Белокурой две косы, из которых скрутила затейливые рожки над висками. Вдобавок, Темноволосая принесла золотой венчик и серьги с сапфирами.

— Ох, да я просто принцесса! — воскликнула Белокурая, вертясь перед большим зеркалом. — Может, выдадим меня за английского короля? Клянусь, он будет так доволен, что согласится и без приданого в тысячу тысяч!

Дамы рассмеялись. А Радульф и Бертольд, когда их позвали полюбоваться новоиспечённой “благородной девицей”, просто остолбенели.

— Никто в замке и не подумает усомниться! — сказал Бертольд. — Честно говоря, я и сам не узнал бы Изольду в таком виде.

— Только учти, — строго заметил Радульф, погрозив Белокурой пальцем. — Никаких грубых выражений! Разговаривай так, как будто ты в церкви. А лучше вообще помалкивай при чужих!

Белокурая заливисто рассмеялась и обернулась к Берте.

— И как вы живёте с таким занудой, милая мадам? Он вас, должно быть, и в постели воспитывает?

Изольда отправилась на трофейном английском коне, которым управляла даже легче, чем своим осликом. Правда, седло, оставшееся ещё от прежнего хозяина, не совсем соответствовало образу нежной дворянской девицы. Но Изольда попросила не менять его.

— Майлод не признаёт другого седла, — заявила она. — Сразу начинает хрипеть и фыркать.

— Странное имя у твоего коня, — заметил Бертольд.

— Я назвала его в честь прежнего хозяина, — со смехом пояснила Белокурая. — Английские слуги всё время обращались к этому дьяволу со шрамом на роже — майлод, майлод. Может, это было его имя или титул, если у англичан вообще есть имена.

Радульф сказал, что шпиона со шрамом зовут Джон Хардинг, а my lord — то же самое, что “мессир” по-французски.

— А, ну вполне подходит коню! — весело отозвалась Изольда. — Что ж, поедем, с Божьей помощью!

В пути Белокурую сопровождали трое — Бриан де Блэзи, его оруженосец и один из слуг Югетты, прежде не бывавший в Гере. Условились, что при въезде в город Блэзи останется на постоялом дворе “Красный щит”. Там же он будет ждать Изольду и фрейлину Алисон.

Страже у ворот замка Белокурая назвалась именем, которое заранее подобрал Радульф — мадемуазель Алиенора де Валанс из Нормандии. Она — троюродная сестра мадемуазель Алисон де Пренель, поехала к ней с поручением от тётушки. Стража и не подумала препятствовать. Да и как это делать простым солдатам, если перед ними такая прекрасная девица — платье шёлковое, конь дорогущий, а какой бюст! Они даже кликнули пажа, чтобы тот проводил гостью к мадемуазель Алисон.

Никто по пути не узнал Изольду, да она и не встретила никого, кроме слуг. Мадемуазель Алисон, как обычно, сидела в своей комнате при библиотеке. В солнечном свете падающем из окна, она выглядела жутковато — словно деревянная статуя из церкви, такая же высохшая и жёсткая. Но едва Алисон обернулась к посетительнице, странное впечатление развеялось. Губы у неё были нежные, как у юной девы, глаза — прозрачные, сияющие, словно райский источник.

“Наверное, была в молодости очень красивой”, — догадалась Изольда.

Вслух она произнесла очень быстро, но разборчиво и убедительно:

— Любезная мадемуазель де Пренель, я явилась к вам от мессира Бертольда де Ла Марш и мадам Изольды де Шарлевиль. Они умоляют помочь мессиру Бертольду, которого злые люди несправедливо оклеветали и лишили наследства!

— Конечно, помогу, — спокойно ответила Алисон, даже не узнав ещё, в чём дело. — Мы были подругами с бедняжкой Сибиллой, матерью Бертольда. Я не позволю обижать её мальчика.

Изольда помогла Алисон укладывать вещи. Та решила взять с собой всего один мешок с платьями и бельём, лютню и второй мешок с самыми дорогими сердцу книгами.

— Большинство из них написал мой отец, — с печальной улыбкой пояснила Алисон. — Остальные придётся оставить, хотя покойный граф завещал их мне. Если Бертольд выиграет суд, я вернусь к моим книгам. А нет, так в замок меня больше не пустят.

Белокурой показалось, что пожилая дама грустит так, словно прощается с любимыми людьми.

“А может, книги для неё вместо детей! — подумала она. — Как для меня Трюфель и мои кошечки. По-разному ведь у людей бывает!”

— Мы всё выиграем, мадемуазель! — горячо заверила она. — Скоро приедет отец мадам Югетты, а он, говорят, умный-преумный! Все законы знает. Краски и кисти тоже брать?

— Конечно. Они много места не займут.

Белокурая схватила со столика пергамент с недорисованной миниатюрой и ахнула:

— Это Тристан и Изольда, верно? Я сразу их узнала — у него кудри золотистые, а у неё — белокурые. Знаете, меня ведь тоже зовут Изольда.

— Да, ты настоящая Изольда Белокурая, — с улыбкой ответила Алисон.

Алисон сходила к юной графине Жизель и сообщила ей, что уезжает в Нормандию, к своей тётушке, так как та тяжело больна. Даст Бог, тётушка выздоровеет, и тогда Алисон вернётся в свою библиотеку.

— Я даже не совсем солгала, — лукаво проговорила Алисон. — У меня на самом есть тётя в Нормандии, и она много лет болеет.

— Да хоть бы и солгали! — воскликнула Белокурая. — Ишь, церемониться ещё с подонками! Значит, можем выходить? Подождите только, я слегка распущу корсаж. Дамы в Шарлевиле так мне его затянули, что ни вздохнуть, ни пёрнуть!

Алисон рассмеялась и погладила Изольду по щеке.

— Какое же ты забавное создание, Белокурая!

Изольда и Алисон беспрепятственно покинули замок. Ничего удивительного — оттуда мог выехать целый караван, и никто не обратил бы внимания. Через ворота то и дело проходили телеги, груженные всевозможными припасами — мукой, овощами, окороками, битой птицей. Изольда предположила, что граф Симон готовится к войне или осаде.

— Предполагает, что Бертольд вместе с тестем нападут на него, — поддержала Алисон. — Я слышала, мадам Жизель обсуждала это со своими фрейлинами.

Они благополучно доехали до постоялого двора “Красный щит”, где их дожидался Блэзи. Он тоже слышал там вести о войне, но более опасной — с Англией.

— Как? Бифштексы ведь заключили с нами перемирие! — удивилась Белокурая. — Они даже затребовали в жёны своему королю нашу принцессу!

— Торговцы говорят, в Англии ввели повышенный налог, — ответил Блэзи. — Их король увеличивает армию и строит корабли. Это неспроста!

— Спаси Господь Францию! — тихо сказала Алисон и перекрестилась.

Прибыв в Шарлевиль, они обнаружили там тестя Бертольда, маркиза де Боревуар со свитой. Он подал прошение гербовому судье и разослал своих людей, чтобы оповестили всех окрестных дворян. Через два дня в замке Риоль состоится суд, и Бертольд со своим свидетелем должен явиться туда. Так же, как и граф Симон де Ла Марш, к нему тоже отправлены гонцы.

— Ну, моё дело сделано, я могу ехать домой! — заявила Белокурая.

В общем шуме о ней все забыли, никто даже не поблагодарил за услугу. Белокурая этому нисколько не удивилась. Благородные господа считают, что простые люди обязаны им угождать, помогать, спасать просто так, они же для того и созданы Богом!

— Да и начхать на вас! — беззлобно сказала она.

Сложила свои наряды в мешок, а туфли и украшения благородных дам отнесла в спальню Изольды и положила под подушку. “Чтобы мадам не подумала, что я спёрла их цацки!” — подумала она.

Выйдя из спальни, Белокурая натолкнулась на Радульфа.

— Вот, кстати, мессир, — быстро сказала она. — Подтвердите потом мадам Изольде, что я положила её драгоценности и туфли с жемчугом под подушку. Вы свидетель.

Радульф вдруг прижал её к себе и впился губами в её губы. Одна его рука жадно тискала левую грудь Белокурой, а вторая — правую ягодицу.

— Это что такое? — тихо, но грозно спросила Изольда, отталкивая его от себя. — Я вот расскажу Дени, что вы вытворяете, господин наставник! И вашей супруге тоже!

— Не надо! — умоляюще проговорил Радульф. — Больше никогда… это дьявол меня попутал… или твои колдовские чары.

Белокурая приложила палец ко лбу и выразительно постучала им. С тем и удалилась, весьма гордая собой. Она ведь не поддалась соблазну, хотя мужчины у неё не было уже четыре месяца. А это очень большой срок!

Во дворе замка Риоль собрались самые значимые вассалы графа де Ла Марш, соседние виконты, маркизы и бароны. Человек шестьдесят , не меньше, и каждый со своей свитой. К возмущению Изольды де Шарлевиль, Симон и его супруга даже не кивнули ей.

— Невежественные хамы! — гневно проговорила она.

— Не обращай внимания, дорогая кузина, — сквозь зубы проговорил Бертольд. — Я уже привык к таким выходкам.

Его три сестры с мужьями уже были здесь. Старшая, Клотильда, сообщила, что пыталась образумить отца, но это бесполезно. Он ничего не желает слушать, ведёт себя, словно его опутали злыми чарами. Повсюду ходит в паре с Сен-Пре.

— И этот мерзавец здесь? — с отвращением проговорила Изольда, и её прекрасные брови сошлись в одну линию.

Радульф пришёл с утешительными вестями. Он поговорил с родичами Бертольда и убедился, что большинство из них не одобряют странного решения графа Симона. Но когда начался суд, стало ясно, что вторая партия тоже не слаба. Родственники Сен-Пре, которых набралось почти два десятка, вели себя с беспредельной наглостью — шумели, перекрикивали гербового судью, маркиза де Риоль. Благо, тот обладал громовым голосом.

— Выслушаем свидетельницу! — объявил судья, кивая мадемуазель Алисон.

— Как можно принимать во внимание её слова! — возмущённо крикнул Симон. — Все знают, что она старая дева, выжившая из ума!

— Верно, — иронически ответила мадемуазель Алисон, обернувшись к нему. — Осталась девой, несмотря на то, что тридцать лет назад вы, будучи сильно навеселе, ломились ко мне в спальню.

По залу прокатился дружный хохот. Даже некоторые из родичей Сен-Пре загоготали, даже Изольда де Шарлевиль надменно усмехнулась. Побагровев, Симон крикнул:

— Слышите, она мне просто мстит!

— Так я же вам не уступила, ваше сиятельство, — насмешливо парировала Алисон. — Ну, и кто тут кому мстит?

Опять поднялся хохот, но маркиз де Риоль пригрозил, что отменит суд, если в зале не установится порядок. Потом в тишине он допросил Алисон, а следом за ней — свидетелей Жизели, Топена Ла Барка и двух служанок.

— Суд считает, что показания мадемуазель де Пренель более значимы, чем речи наёмника и слуг, — объявил судья в конце. — Слуги — люди зависимые, и могут быть подкуплены. Мадемуазель де Пренель — дворянка, имеет собственную ренту, жалованье получает только от вдовы графа де Ла Марш, которая уже полгода не проживает в замке.

Зал шумел и спорил, а свояк Бертольда, Эрве едва не подрался с Сен-Пре.

— Удивляюсь, почему этот урод сам не вылез в свидетели, —заметил Бертольд.

— Он хитёр, как бес, — отозвался его тесть. — Не хочет попасться на лжесвидетельстве, если вдруг вскроется правда.

Тут члены суда вернулись и велели слуге протрубить в рожок. Дворянское собрание затихло.

— Мы, судьи гербового суда, в присутствии герольдов и знатных свидетелей, — начал читать маркиз де Риоль.

Бертольд сжал пальцы в кулак, чтобы они не дрожали. Изольда положила свою белоснежную ладонь на его руку.

— Всё будет хорошо, дорогой!

— ... выслушав дело по жалобе Бертольда де Ла Марш против его отца, графа Симона де Ла Марш, и изучив представленные доказательства, постановляем следующее, — продолжил судья. — Установлено, что граф Симон де Ла Марш не имеет права лишить наследства своего старшего сына Бертольда де Ла Марш. Права первородства и законные притязания Бертольда на часть родовых владений подтверждены обычаями и законами королевства. Обвинение в заговоре с целью убийства графини де Ла Марш признано несостоятельным. Показания надёжного свидетеля, подтвердившего невиновность сына графа, признаны достаточными и убедительными. Ложные наветы отвергнуты судом. Граф Симон де Ла Марш обязуется при своей жизни передать старшему сыну, Бертольду де Ла Марш, во владение баронство Лузиньян, включая замок Лузиньян со всеми укреплениями и службами, прилегающие земли, угодья и деревни, с правом сбора податей и осуществления судебной власти, все привилегии и доходы, принадлежащие барону.

Со своей стороны, Бертольд де Ла Марш обязуется хранить верность своему отцу, графу Симону де Ла Марш, как своему сеньору, оказывать поддержку и помощь в делах управления графством, когда это потребуется...

Изольда, Бертольд, его тесть и сёстры переглядывались со счастливыми улыбками. Один Радульф оставался серьёзным.

— Подозреваю, что это ещё не конец! — проговорил он на ухо Изольде.

Ей не хотелось предаваться мрачным мыслям. Бога восстановил справедливость, потому что мы полагались на его волю, вот и всё! Если бы ещё Господь вразумил Дени поскорее вернуться домой... Изольда и представить не могла, что по невероятной прихоти судьбы Дени сейчас тоже находится в суде, только гораздо более высоком — королевском суде в Париже.

Глава 50. Иди в грязь

Вторую неделю подряд стояла странная погода — жара и проливные дожди. Парижские улицы залило водой, в которой охапками плавал мусор. Под палящими лучами солнца эта грязная жижа бродила и гнила, издавая болотную вонь.

— Говорят, на дорогах так же. Кругом непролазная грязь, — докладывал молодой арбалетчик Юар, вернувшись с рынка.

Припасы в дорогу были закуплены, кони перекованы ещё неделю назад. Дожди задержали Дени в Париже, хотя отставку он получил, и твёрдо намеревался пуститься в путь.

— Может, повременишь, племянник? — спрашивал Бенуа. — Время неспокойное. Говорят, англичане собирают войска, чтобы напасть на нас. Ты ведь мечтал о новых подвигах!

— Я ни за что не бросил бы армию, если бы дедушка был жив, — хмуро ответил Дени. — Но с дядей Симоном и родственничками его супруги страшно оставлять свои земли без присмотра.

Дени пообещал Бенуа, что если начнётся война, он вернётся, причём, с собственным отрядом. Как рыцарь, отмеченный королевскими почестями, он имел на это право.

— Подождём ещё пару дней, а потом поедем, невзирая на погоду, — объявил он своим слугам. — Меня ждут дома!

Дожди шли не напрасно. В неизведанных просторах, где решаются судьбы мира, решено было нанести тяжкий удар Франции, но при этом спасти двоих рыцарей из семейства Витри. Последнюю миссию ангелы возложили на Дени де Шарлевиля. Впрочем, небесные заступники действовали не сами, прислав вместо себя двух промокших насквозь оруженосцев.

— Слава Господу, мы вас нашли, мессир де Шарлевиль! — закричал Пьер. — Мы уж просто все надежды потеряли, думали, конец нам пришёл!

Оба оруженосца выглядели непривычно бледными, отчаявшимися и напуганными. Такое состояние свойственно попавшим в беду аристократам, например, графам, принцам и даже простым рыцарям. Но никак не крепким деревенским парням, какими были Пьер и Жак, служившие Тьерри и Ксавье.

— Что стряслось? Откуда вы тут взялись? — изумился Дени. — Где ваши господа?

Его удивление усиливал тот факт, что он даже не жил сейчас в королевских казармах. Получив отставку, сразу переехал на постоялый двор у ворот Сент-Антуан.

— Случилась страшная напасть! — воскликнул Пьер. — Прямо-таки казнь египетская! Мессир Тьерри и мессир Ксавье арестованы, сидят в тюрьме… я запамятовал название… такой страшный серый замок!

— Консьержери, — подсказал Жак.

— Их там не кормят, мы сами носим еду, чтобы наши бедные господа не погибли с голоду, — скороговоркой продолжал Пьер. — Мы передали им одеяла и тюфяки, а также сальные свечи, а что толку, если послезавтра будет суд, а свидетелей у нас нет!

Дени давно приметил, что оруженосцы и слуги всегда перенимают манеры своих хозяев. Пьер говорил так же быстро и темпераментно, как Тьерри, делал такие же артистические жесты руками, и даже прической подражал своему рыцарю — носил волосы длиной почти до плеч. А Жак всегда держался серьёзно и усмехался с мрачной иронией подобно Ксавье.

— Дружок, давай по порядку, — приказал Дени. — Давно ваших рыцарей арестовали? Где? И за что?

Тут арбалетчик Юар молча поднёс оруженосцам по стакану вина. Вроде, влез без приказа, а с другой стороны, что лучше поможет привести в чувство промокшего и напуганного человека? Только вино!

Выпив одним глотком полстакана, Пьер смог изложить свою историю более вразумительно. Вернувшись из Гере, Тьерри и Ксавье благополучно провели дома Великий Пост, потом отпраздновали Пасху в Витри. Там Ксавье объявил о своей помолвке…

— Как? — радостно спросил Дени. — Ксавье женится?

— Если будет на то Господня воля, женится на Рождество, — подтвердил Жак.

Дени не стал расспрашивать, кто невеста, и какое за ней приданое, потому что Пьер вернулся к своей грустной истории. Три недели назад Тьерри и Ксавье отправились в Париж. Они не докладывали своих целей слугам, но те поняли, что господа повезли “ту проклятую бумагу, которую вы откопали в монастыре”.

— Да, Тьерри говорил, что собирается представить её королю, — сказал Дени.

— И мы бы это непременно сделали! — вскрикнул Пьер. — Мессир Тьерри уже сообщил это своей подруге… ну, вы её знаете — сиделка его величества.

— Мадемуазель де Шандивер, — отозвался Дени, — и за чем же дело стало?

— Она сказала, что король снова болен, но посоветовала подать жалобу на герцога Бургундского в королевский суд. И что вы думаете? Только мессир Тьерри сел писать эту самую жалобу, явилась стража. Они перерыли все наши вещи и нашли ту проклятую бумагу.

— Ты уверен? Договор Бургундии с Англией? — встревоженно спросил Дени.

— Он самый! — сердито ответил Пьер и залпом допил свой стакан. — Стража сказала, что раз мессир Тьерри возит с собой такие бумаги, то он шпион. Английский или бургундский, это без разницы. Арестовали его, а заодно и мессира Ксавье.

— В тюрьме им сказали, что кто-то донёс, — угрюмо добавил Жак.

Дени тут же отрицательно замотал головой.

— Мадемуазель де Шандивер на такое не способна! — уверенно произнёс он.

Пьер глубоко вздохнул.

— Мессир Тьерри и не думает на неё. Он подозревает, что кто-то из бургундской партии при дворе подслушал или перехватил письма. В любом случае, вы единственный подходящий свидетель, мессир де Шарлевиль! Только вы можете подтвердить, что мессир Тьерри выкопал эту чёртову бумагу в монастыре.

— Вы ведь тоже при этом были, — удивился Дени, — и ты, и Жак! Почему же вы сразу не выступили свидетелями?

— Мы для суда никто, наёмные слуги, — пояснил Пьер. — Считается, что нас можно подкупить, поэтому мы заведомо врём. А вы — благородный человек, королевский рыцарь.

Сглотнув с трудом, он тихо добавил:

— Мы вас ищем уже вторую неделю, весь Париж обегали. В казармах нет, в знакомых трактирах нет… А без вас дело закончится очень страшно!

Пьер смолк, не в силах продолжать. Жак закончил хмуро:

— Прево сказал, что если на суде не будет свидетеля, приговор вынесут на основе доноса и обыска. И нашим бедным господам отрубят головы!

Пьер в отчаянии прижал ладонь к глазам. Дени потрепал его по плечу:

— Не убивайся раньше срока, дружище! Вы свой долг выполнили, свидетеля нашли. Конечно, я пойду в суд. Одно меня тревожит…

Оруженосцы и арбалетчик в нетерпении уставились на него.

— Неужели это мадам де Валуа набралась наглости и донесла на Тьерри? Но зачем же она подставила под удар своих бургундцев? — озадаченно проговорил Дени.

Ночью Дени привиделся странный сон. Белокурая шла к нему, неся в руках его боевую бригантину. Дени сразу понял, что это сон, потому что он никогда не приезжал в Намюр в боевых доспехах. Но улыбка Белокурой была обезоруживающе живой.

[ бригантина — это доспех, состоящий из стальных пластин, закреплённых на основе из ткани или кожи]

— Милый, прошу тебя, носи это всё время, что осталось до суда!

— Но я сейчас в Париже, — растерянно ответил Дени. — Здесь нет ни войны, ни восстания. К тому же, я уволился из армии.

Белокурая молча приложила палец к его губам и тотчас прижалась к ним поцелуем. Дени проснулся в таком горячем возбуждении, как бывало лишь после настоящих ласк и объятий Белокурой.

Сквозь запертые ставни проникал перламутровый свет — значит, на дворе вновь странная погода, жара с заунывным дождём.

— Эй, просыпайтесь! — окликнул Дени своих слуг. — Мне нужно съездить в суд. Подготовьте мою бригантину.

Посещение суда прошло вполне мирно. Правда, сначала пришлось постоять в очереди в Зале Стражи, но устав ждать, Дени сунул серебряную монету одному из клерков, и его провели вне очереди.

— Свидетель по делу шевалье де Ливри? — спросил чиновник-рекетмейстер. —Весьма своевременно! Суд состоится завтра в десять часов утра.

Дени показал свою дворянскую грамоту и королевский указ о назначении ему рыцарского звания и прочих милостей. Кажется, это произвело благоприятное впечатление. Но ведь у Тьерри имелась такая же бумага!

— Время неспокойное, мессир, — пояснил рекетмейстер. — Отношения с Англией очень напряжённые, в любой день ждём беды. Вот стража и хватает всех подозрительных.

— Шевалье де Ливри воевал за короля, — возмущённо произнёс Дени. — А его братья вообще командуют отрядами королевской армии.

Чиновник посмотрел на Дени, как отец на наивного ребёнка, спрашивающего, почему собаки не умеют разговаривать.

— Герцог Бургундский — родной дядя его величества, — сказал он с грустной иронией. — Но вам хорошо известно, что он творит.

Дени пришлось согласиться. Он легко получил разрешение навестить друзей в тюрьме Консьержери, находившейся тут же, при Дворце Сите. К нему вышел один Тьерри — без цепей и кандалов, которые ожидал увидеть Дени, в довольно чистой одежде. О том, что шевалье де Ливри вторую неделю находится в заточении, свидетельствовала лишь щетина на лице и яростный блеск в глазах.

— Ну, наконец-то! — воскликнул он со злым восторгом. — Ты отыскался, значит, я скоро выйду на волю и отомщу тварям, которые меня сюда засунули!

Кажется, его больше волновала не перспектива собственной казни, а жажда мести. Дени со смехом спросил об этом, и Тьерри охотно согласился.

— Умирать мне, конечно, совсем не хотелось. Я бы с удовольствием пожил ещё лет восемьдесят. Но особенно обидно подыхать, если не можешь при этом утащить с собой на тот свет штук пять врагов!

— Я полагаю, донесла мадам де Валуа или Хардинг. А может, оба вместе, — перебил Дени. — Наверняка, они уже отследили твоих слуг, знают, что те нашли меня. Теперь будут охотиться за мной.

— А я думаю, с чего ты разгуливаешь по городу в бригантине! — воскликнул Тьерри.

Дени тотчас рассказал ему о своём сне. Тьерри иронически усмехнулся.

— Думаю, это не вещий сон. Просто ты тоскуешь по своей сладкой крошке. Так же, как и я. Вчера даже видел во сне, как мы с Дезире бегаем вокруг озера. Есть у нас в Ливри маленькое озерце. На мой день рождения мы всегда едем к нему, раздеваемся в лесу и...

— На этом хватит, — прервал Дени. — Нет, мой сон был совсем не любовный. Никогда раньше Изольда не снилась мне так ясно, да ещё с доспехами в руках. Это предвестие.

— Может быть, — со вздохом ответил Тьерри.

Глаза его до сих пор были подёрнуты мечтательной дымкой, он явно больше думал об утехах у лесного озера, чем о суде и тайных врагах.

— У моего отца в деревне есть блаженный по имени Венсан, — вдруг словно невпопад сказал Тьерри. —Безобидный такой дурачок, но иногда предсказывает будущее. Всякими знаками или словами из Библии. Так вот, перед тем, как уехать от родителей на Пасху, я встретил Венсана. И он мне набормотал что-то вроде: «Начерпай воды на время осады, укрепи замок, иди в грязь». Только какой замок у меня может быть тут, в Париже?

[настоящая цитата из Библии звучит так: «Начерпай воды на время осады; укрепляй крепости твои; пойди в грязь, топчи глину». Наум 3:14]

Дени тоже подивился такому странному предсказанию, и рассказал, как Венсан Блаженный показал ему четыре пальца на правой руке и один на левой. С одной стороны, это день рождения Белокурой. С другой стороны — граф Масе де Ла Марш скончался четвёртого января, что тоже составляет четыре и один.

— Предсказания Венсана всегда сбываются, — ответил Тьерри. — Но разгадать их заранее очень сложно. Только моему отцу это удалось однажды.

Тут стражник крикнул от двери, что свидание пора заканчивать. Дени быстро отдал другу мешок с гостинцами, на что тот лишь скривился грустно.

— Еды-то у нас полно, оруженосцы стараются. Вот девку бы! Но это не разрешают. Если завтра нас не оправдают, боюсь, что трахну Ксавье. Ну, или он меня.

Дени рассмеялся и спросил, где второй несчастный узник.

— Без бритья он оброс чёрной щетиной, стал похож на бандита с большой дороги, и стесняется в таком виде показываться на люди, — с усмешкой ответил Тьерри.

Слуги Дени предусмотрительно поставили коней под навес около дворца Сите. Конечно, заплатили за места, зато не пришлось садиться на мокрые сёдла. Вновь заморосил противный дождь, и Дени подумал, что если так пойдёт дальше, все посевы в полях сгниют на корню. Неурожай, да ещё грядущая война с Англией, о которой говорят все, кому не лень — тяжкие испытания готовит Господь бедной Франции!

Он настолько ушёл в эти мысли, что не расслышал короткий свист рассекаемого воздуха. Арбалетчик Юар, ехавший сбоку, вдруг припал к Дени всем телом.

— Мессир, сзади! — простонал он.

И вытащил из своего предплечья тонкий и острый итальянский стилет. Дени мигом развернул коня. В узких улочках не было никого подозрительного — только одноногий нищий с костылём у крыльца богатого дома да пара торговок. Дени мгновенно прикинул, откуда могли метнуть стилет.

— Проверим эту улицу! — крикнул он, выхватывая меч.

Двое слуг бросились за ним, Юар остался на месте, зажимая рукой рану. Кажется, от боли он в первые мгновения ничего не соображал. Но вскоре очнулся и крикнул вслед Дени:

— Бабы!

Тот резко обернулся и увидел стилет, летящий прямо ему в грудь. Если бы не бригантина, смертоносное лезвие вонзилось бы ему в спину, прямо напротив сердца. Дени помчался за торговкой, метнувшей нож, но та ловко юркнула в боковой переулок и исчезла, словно сквозь землю провалилась. Слугам Дени удалось догнать вторую торговку, которая, бросив корзину с пирожками, неслась к реке. Оруженосец с размаху ударил женщину мечом плашмя по затылку, и она свалилась на мостовую. Дени на ходу спрыгнул с коня, за шиворот поднял торговку. И увидел под оборками чепчика мужское лицо — молодое и гладко выбритое, так что издали не отличишь от бабы.

— Кто тебя подослал, сволочь? Отвечай, не то сведём во Дворец Сите, благо, тут недалеко! — крикнул Дени.

— Ночной рыцарь, — дрожа, ответил бандит. — Мы сами тут ни при чём, мессир! Нас послали, велели убить, и даже ничего пока не заплатили!

— Ах ты, сукин сын! — яростно выкрикнул оруженосец Дени. — Позвольте, мессир, я ему башку срублю!

— Нет уж, я не хочу, чтобы ты из-за этой мрази тоже в тюрьму угодил, — возразил Дени. — Мы с Мартеном отвезём его во Дворец Сите и сдадим страже. А ты перетяни рану Юару. Надеюсь, у городской стражи есть свой лекарь.

Пьер и Жак, явившиеся навещать своих господ, были поражены до глубины души. Тот сообщил, что Дени и все его люди тоже находятся в тюрьме Консьержери, только добровольно.

— Это как же добровольно? — испуганно спросил Жак. — Сами себя ложно оговорили, что ли?

— Нет, просто сняли тут комнату, как в гостинице, — посмеиваясь, пояснил Тьерри. — Проще говоря, попросили оставить их в Консьержери до завтрашнего суда.

Он рассказал, что на Дени было совершено нападение прямо посреди бела дня. Верный арбалетчик заметил бандитов, переодетых торговками, и прикрыл Дени.

— Зря, конечно, он это сделал, — скептически заметил Тьерри. — На Дени была бригантина из закалённой немецкой стали, стилетом её не пробьёшь. Арбалетчику попало в руку, много крови потерял и, наверное, умрёт, потому что жар сильный.

Жак и Пьер перекрестились. Тьерри быстро добавил, что пойманный бандит, повисев на дыбе всего несколько минут, выболтал, что послал его некий Ночной Рыцарь — глава всех наёмных убийц и грабителей Парижа.

— Говорят, сам бывший дворянин, лишённый рыцарского титула, — увлечённо проговорил Тьерри. — Где живёт, никто не знает, но весь Париж его боится. Так вот, убийство Дени де Шарлевиля заказала некая дама, знатная, богатая и очень красивая. Я думаю, вы уже догадались, кто это?

Суд над Тьерри и Ксавье занял не больше получаса. Доносчик, которого на суде назвали «анонимным заявителем», не пожелал явиться. Из доказательств был только пресловутый договор, но свидетель, Дени де Шарлевиль, объяснил каким образом этот документ оказался у Тьерри.

— В архивах вашего суда должно храниться дело монаха, брата Тома, которого судили за похищение королевского латника, — сказал Дени. — Я был этим латником, а монах и его сообщник, англичанин Хардинг, охотились за договором.

Судьи даже не сделали перерыв, чтобы поискать дело Тома в архивах. Свидетельство Дени звучало убедительно, тем более, как сообщил судья, «судьбой мессира Ливри интересовалась весьма влиятельная особа».

— Догадываюсь, кто! — вызывающе проговорил Тьерри. — Моя близкая подруга, мадемуазель де Шандивер! Думаю, достопочтенные судьи знают, о ком идёт речь!

Судьи сделали вид, что не слышали этой реплики. Один из них задал довольно каверзный вопрос:

— На каком основании вы, господа, искали клад на территории монастыря? Это ведь своего рода кража, тем более, из святого места!

Дени предполагал, что такой вопрос будет, поэтому ответил уверенно:

— Мой дед, граф де Ла Марш, заручился согласием архиепископа. Мы действовали втайне от монахов, так как подозревали, что один из них — заговорщик. И это подтвердилось.

Ксавье и Тьерри были полностью оправданы и выпущены на свободу. Но если первый мечтал только о том, чтобы помыться, побриться и сходить к мессе, то второй хотел немедленно начать поиски.

— Кого? — спросил Дени.

— Этой суки проклятой, Валуа! — бешено выкрикнул Тьерри. — Она донесла на меня, она наняла убийц для тебя. Это значит, мерзавка объявила нам открытую войну! И что, мы должны признать себя побеждёнными?

— Конечно, нет! И я буду тебе помогать, — твёрдо ответил Дени. — Но сначала мне надо перевезти Юара на постоялый двор и вызвать к нему хорошего лекаря. А вам — привести себя в порядок и переодеться. От вас за лье воняет тюрьмой. И от меня, по вашей милости, тоже.

Глава 51. Яма на берегу Сены

Сочные ломти нарезанного окорока отливали розовым перламутром. Жареные цыплята соблазняли аппетитной корочкой. Пирог с кроличьим паштетом благоухал так, что прохожие на улице оборачивались и жадно втягивали ноздрями воздух. Алая земляника, зелёный соус, золотистый сыр и белоснежный крем на пирожных создавали изумительную цветовую гармонию.

— Мессир, у нас не положено приводить женщин с улицы, — жалобно сказал хозяин постоялого двора.

Он боялся подходить близко к двери комнаты, в которой пировали молодые господа, потому что чуть раньше уже получил от Тьерри разливательной ложкой по лбу. Стоял за порогом, готовый в любой момент пуститься наутёк. И жене приказал заранее открыть настежь входную дверь, чтобы можно было кликнуть городскую стражу.

— А мы и не приводили с улицы! Наши дамы из самого дорогого борделя в округе, — ответил Тьерри.

Он сидел во главе стола, заваленного яствами, и держал в руке стакан с бордо, а на коленях — девицу с затейливой причёской в виде двух рожек на макушке. Рубаха на Тьерри была свежайшая, волосы до сих пор влажные после мытья, и пахло от него розовым маслом. Все эти приятные мелочи складывались в ощущение полного счастья, и Тьерри неохота было скандалить с надоедливым хозяином.

— Ну, так и шли бы в этот самый бордель, — робко предложил хозяин. — Им-то что, а ко мне после такого ни один приличный клиент не пойдёт. Только какие-нибудь воры, бродячие торговцы и евреи.

Тьерри лениво оглянулся к оруженосцам, которые пировали в другом конце комнаты, используя вместо стола широкую лавку. Пьер понял без слов, отлепился от своей девицы, цепко обнимавшей его за пояс, и вышел к хозяину. Дверь за ним закрылась, а через несколько минут отворилась вновь.

— Ну? — спросил Тьерри.

— Дал старому сычу пять монет, он и полетел к своей сычихе, — пренебрежительно ответил тот.

Господа, слуги и блудницы хором расхохотались.

— Выпьем за свободу! — объявил Тьерри, поднимая стакан так резко, что половина содержимого вылилась в развязанный корсаж его дамы. — А потом, прошу меня простить, мы с Жозеттой удалимся в соседнюю комнату. Потому что моё воздержание уже перешло все мыслимые пределы.

Не отрываясь, он опустошил стакан, словно в нём была чистая вода, и направился к двери в пресловутую соседнюю комнату. Постучал кулаком и крикнул:

— Ксавье, имей совесть!

Зов его был услышан, и Ксавье вернулся в гостиную вместе со своей парой — светловолосой и пышногрудой девицей, которая издали напоминала Изольду Белокурую. Но голос у неё был низкий, хриплый и нахальный, а глаза — злые, бесстыжие. Впрочем, перед Ксавье она заискивала изо всех сил и бесконечно назвала его то “принцем”, то “чёрным перчиком”.

“Хочет денег побольше выпросить”, — думал Дени, беззлобно усмехаясь.

Белокурая рассказывала ему, что продажные девицы всегда называют клиентов ласковыми прозвищами. А потом за спиной обсуждают их с презрением и отвращением.

— Ты тоже меня обсуждала? — спрашивал он.

— Нет, что ты! Я влюбилась в тебя с первого взгляда, едва спустилась в зал, — просто ответила она. — Не забывай, я сама тебя выбрала!

Вспомнив об этом, Дени почувствовал острую тоску по Белокурой. И по Темноволосой тоже, хотя о ней-то ничего не напоминало в этой комнате, битком набитой всеми семью смертными грехами. Единственный из всех, Дени сидел за столом без пары.

— Ты точно не хочешь? — удивлялся Тьерри, когда отправлял Пьера за девицами.

Дени покачал головой. Он томился только по Белокурой, её одну вожделел, и чужие девки с нарумяненными щеками не вызывали у него ничего, кроме брезгливой жалости.

— А ты всё киснешь один? — спросил Ксавье, вернувшись за стол. — Неужто ты, правда, ни с кем не спишь, кроме своих двух Изольд?

— Зачем мне больше, — усмехнувшись, ответил Дени.

Ксавье подцепил ножом цыплёнка, разрезал его пополам, меньшую часть положил своей девице, а в большую жадно вонзился зубами.

— Но когда ты долго без них, — сказал он, испытующе глядя на Дени своими мрачными чёрными глазами. — Это ведь как голод! Даже если умом не желаешь, природа всё равно возьмёт верх.

— Наверное, я по-другому устроен, — сдержанно ответил Дени. — Я не могу без любви.

— Ой, какая прелесть! — насмешливо сказала девица, сидевшая с Ксавье.

Дени встал из-за стола и молча покинул комнату. Пусть думают, что он вышел по нужде, или всё, что им угодно. Он не станет обсуждать свои чувства при грязных девках, которых видит впервые в жизни.

— Извините, мессир, — позвал с лестницы хозяин постоялого двора. — Где ваш главный? Тут с ним желают поговорить.

— У нас нет главного, — ответил Дени. — Но если вы имеете в виду мессира де Ливри, то он освободится через полчаса, не раньше.

Хозяин тотчас запричитал во весь голос:

— Так я и знал! Только позволил вам это непотребство, как тут же заявились воры, бандиты и Бог знает кто ещё!

— Какие воры и бандиты? — нахмурившись, спросил Дени.

Хозяин молча указал вниз, где находился общий зал. Дени осторожно заглянул из-за дверного косяка, но не увидели никого, кроме тощего парнишки, сидевшего за столом со стаканом вина.

— Ты что, шутить надо мной вздумал? — гневно спросил он.

Хозяин умоляюще прижал палец к губам.

— Прошу вас, тише, мессир! Это же Стриж. И он спрашивал вашего главного.

— Кто такой этот Стриж? — с недоумением спросил Дени.

Ему пришло в голову, что хозяин постоялого двора сам послал за бандитами, потому что служит проклятой мадам де Валуа. Но старик слишком явно трясся и заикался — такое не подделаешь.

— Он страшный наёмный убийца, мессир! Его весь Париж знает, — прошептал хозяин. — Правая рука Ночного Рыцаря. От него и пришёл, хочет говорить с вашим…

— Хорошо. Поди, скажи ему, что я и есть главный, — решительно ответил Дени.

Он понимал, что совершает несусветную глупость. Но вместе с тем, что может сделать бандит, пусть даже самый ловкий, в открытом бою против рыцаря? Дени подошёл к столу Стрижа, и тот немедленно повернулся к нему лицом и встал со скамьи. Несмотря на узкие плечи и худощавое телосложение, бандит не производил впечатления заморыша. Наоборот — сухие твёрдые мускулы, крепкие пальцы, непроницаемое лицо. Живой нож-стилет, поражающий одним точным ударом.

— Добрый день, мессир, — вежливо произнёс бандит. — Меня зовут Патрик Лакруа, но лучше просто Стриж. Однако вы не тот человек, с которым я должен поговорить.

— Откуда вы знаете? — спросил Дени.

Он говорил не грубо, тем же спокойно-осторожным тоном, что и бандит. Стриж улыбнулся, любезно и сухо, как знатный господин на пиру, когда приветствует многочисленных гостей. А может быть, он тоже из дворян, как и Ночной Рыцарь, подумал Дени. Какой только тёмный люд не скрывается в узких закоулках Парижа!

— Мне подробно описали того, кто нам нужен, — ответил Стриж. — Рыцарь лет двадцати, рост шесть футов с небольшим, худой, ноги длинные, волосы светло-русые, прямые, глаза серые, не урод, не красавец.

— Значит, вам нужен мой друг шевалье де Ливри, — с усмешкой ответил Дени. — Но он сейчас занят. Если вы согласны подождать, я закажу вам ещё вина.

Тонкие брови Стрижа приподнялись удивлённо, но лишь на миг. Он тут же снова принял прежний невозмутимый вид.

— Благодарю, мессир. Насколько я понимаю, вы — тот рыцарь, что выступил свидетелем на суде?

— И тот, за убийство которого вам заплатили, — иронически произнёс Дени.

— Не мне, — парировал Стриж. — Если бы послали меня, наш с вами разговор не состоялся бы.

Дени вспыхнул и невольно протянул руку к эфесу меча. Но Стриж опередил его тихой фразой:

— Не стоит, мессир. Мы с вами не ссорились.

Дени с изумлением увидел в руке Стрижа тонкий блестящий клинок. Стилет, рондель или почечный кинжал, непонятно. И ещё более странно, как бандит извлёк его столь быстро. Видимо, держал в рукаве, подумал Дени.

— К тому же, мне за вас не платили. Как и за мессира де Ливри. Об этом мы и хотели с вами поговорить.

— Хорошо, — мигом успокоившись, ответил Дени. — Расскажите мне всё, пока мой друг занят. Вы уже убедились, что я знаю все подробности.

После короткой беседы Стриж удалился, а Дени поднялся наверх. Благо, пирушка вернулась в спокойное русло — все просто ели, пили и весело болтали. Тьерри показывал девицам амулет, который носил на шее поверх любой одежды.

— Это стеклянный глаз знаменитого разбойника Гюи! Я дрался с ним на поединке, когда мне не было и пятнадцати! А Ксавье спас от него мою матушку!

Дени молча поманил обоих друзей пальцем.

— Надеюсь, вы удовлетворили свой телесный голод? — серьёзно спросил он. — Потому что к нам пришли люди с интересным предложением, но я не могу обсуждать такие вещи при ваших девках. И в коридоре тоже нельзя.

После недолгого сопротивления со стороны Тьерри девицы были отосланы домой. Оруженосцы отправились проводить их, а Дени запер дверь изнутри на щеколду и принялся объяснять.

— Донос в суд написала не мадам де Валуа, — начал он. — Но она заказала, чтобы это сделали люди Ночного Рыцаря.

— Что? — недоверчиво спросил Ксавье. — Бандиты подавали жалобу в суд? Это ж чушь собачья!

Дени покачал головой.

— Ночной Рыцарь оказывает услуги многим богатым парижанам. Купцам, дворянам, даже церкви. Ну, и они ему в ответ делают услуги. Кто согласился написать донос, нам не особо важно…

— Как это неважно?! — сердито вскричал Тьерри. — Из-за этого козла или козы я две недели томился в вонючей камере с блохами и без женщин!

— Важно, что мадам де Валуа не заплатила. Ни за донос, ни за моё убийство. Люди Ночного Рыцаря и сам он работали бесплатно, — спокойно продолжал Дени.

— Так им и надо, уродам! — злорадно заметил Тьерри.

Дени показал ему кулак.

— Перестань перебивать, чёрт возьми, а то тресну между глаз! Твоя Валуа обещала заплатить не деньгами.

— Вот это интересно! — с хищной улыбкой воскликнул Тьерри. — Своей сладкой розочкой, что ли, собиралась расплачиваться? И как, со всем парижским Арго или только с главарями?

— С Ночным Рыцарем, — без заминки ответил Дени. — Насколько я понял, он её бывший любовник, как и ты. И так же, как тебе, она натянула ему нос и смоталась.

Тьерри стиснул зубы, сжал кулаки и несколько мгновений лишь злобно шипел ругательства. В состоянии ярости вновь обнаружилось его сильнейшее сходство с отцом. Точно так же у Окассена де Витри дёргалась левая бровь и сатанели глаза, когда он набрасывался на слуг.

— И что нужно от нас этим отбросам? — быстро спросил Ксавье.

— Если мы заплатим, они скажут, куда поехала мадам де Валуа и даже помогут её поймать, — выразительно проговорил Дени.

Покосившись на Тьерри, он заметил, что тот уже успокоился. Лицо его было мрачным, но без неукротимой ярости. Бросив на Дени острый взгляд, он спросил:

— Сколько они просят?

Дени оставил условный знак, который указал Стриж — распахнул ставни и поставил на подоконник кувшин для воды. Улица внизу была совершенно пуста. Разве что, люди Ночного Рыцаря наблюдают с соседней крыши?

— А теперь что? — поинтересовался Ксавье.

Он воспринимал всё происходящее гораздо живее, чем Тьерри. Тот, наоборот, странно замкнулся в себе и сидел за столом, без аппетита жуя хлеб с сыром.

— Они сами придут, — ответил Дени. — Получат часть денег и сообщат, где и когда нам поджидать Валуа.

Теперь нужно было решить, что делать с раненым арбалетчиком Юаром. Вторые сутки он лежал в постели, страшно бледный от потери крови. По возвращении из тюрьмы, Дени сразу вызвал к нему лучшего лекаря, и тот сумел быстро остановить жар. Но Юар по-прежнему страдал от сильной боли и слабости. Рану дёргало — признак того, что она начинала гноиться.

— Юар, дорогой, — тихо сказал Дени, садясь на край его кровати. — Нам с друзьями нужно будет уехать. Кажется, мы вышли на след той женщины, которая повинна во всех наших несчастьях.

— Вы оставите меня здесь одного, мессир? — с ужасом спросил раненый.

— Нет, конечно. С тобой будет наш Гаспар, — ободряюще произнёс Дени. — Хозяйские служанки будут ухаживать за тобой, и лекарь станет приходить каждый день. Впрочем, надеюсь, мы вернёмся быстро. Самое большее, трое суток.

— А если вдруг... — начал Юар, и тотчас смолк.

— Я оставлю вам денег, — ответил Дени. — Столько, чтобы хватило на всё время лечения. Если вдруг я не вернусь, поедете в Шарлевиль вдвоём. И расскажете моей жене, что случилось. Вернее, обеим моим жёнам. Ты понял, Юар?

Тут в дверь заглянул оруженосец Жак. Сигнал сработал — пришёл посланец от Ночного Рыцаря.

Друзья поднялись ещё до рассвета. Следовало опередить мадам де Валуа и выехать из города раньше неё. Она поедет по старой римской дороге на Мелён.

— А что ей там делать? — настороженно спросил Ксавье.

Тьерри, на этот раз сам беседовавший с бандитами, пояснил:

— Мадам чувствует, что дело дурно пахнет. Решила сбежать к своим друзьям в Бургундию. Но страже у ворот скажет, что направляется в Мелён к родственникам. А там, видимо, у неё есть пособники, которые дадут ей проездное письмо до следующего города.

Париж ещё спал, погружённый в самую сладкую предрассветную дрёму. Цокот копыт в полной тишине звучал, словно разрывы петард. Во всяком случае, Дени так казалось.

— А если она услышит? — негромко спросил он.

Тьерри отмахнулся.

— Мало ли кто выезжает из города спозаранку! Купцы, паломники. Кроме того, мерзавка поедет позже, когда рассветёт.

Друзья не спрашивали, откуда эти сведения. Как пояснил посланец Ночного Рыцаря «у нас есть верные источники». Видимо, кто-то из слуг мадам де Валуа был подкуплен бандитами.

Вблизи ворот Сент-Антуан ждали четверо всадников без доспехов. Впрочем, на некоторых были разномастные солдатские каски. Возглавлял их человек с явно рыцарской осанкой в шлеме «салад». Увидев отряд, выехавший из города, он неторопливо поскакал навстречу.

— Рад вас видеть, господа! Следуйте за нами, — сказал он, не поднимая забрала.

Дени ощутил неприятное предчувствие. А что если это — очередная ловушка Валуа или Хардинга? «Мы доверились первым встречным, понятия не имея, кто это такие, — подумал он. — И едем за ними, как овцы на убой».

Он незаметно тронул под кафтаном золотой крест матери. И мысленно попросил её: «Матушка, помогите нам! Попросите ангелов защитить нас от зла!». Потом положил руку на эфес меча и обратился с такой же мысленной просьбой к покойному отцу.

— Едем сюда, — распорядился человек в рыцарском шлеме, показывая на старую римскую дорогу.

Путь был тот, что обговаривали вчера — на юго-восток. Дени посмотрел на своих друзей. На лице Ксавье отражалось мрачное сомнение, но Тьерри был совершенно спокоен и сосредоточен. В полном молчании отряд миновал предместья, затем поля и виноградники. Теперь справа от дороги шли сплошные дубравы — лес Сенар. Слева тянуло запахом тины и водорослей от заболоченного берега Сены.

Рассвело. Теперь Дени мог ясно разглядеть людей, которые уводили их всё дальше и дальше от Парижа, по узкой размоченной дождями дороге посреди лесных чащ. Впереди показались соломенные крыши, мельница, невысокий шпиль церквушки.

— Это деревня Вильнёв-Сен-Жорж, — объявил человек в рыцарском шлеме. — Сразу за ней сделаем засаду.

Он поднял забрало и Дени, к своему облегчению, убедился, что это не Джон Хардинг, и вообще не англичанин. Типичное лицо уроженца северной Франции — прямой нос, серо-голубые глаза и несколько мелких шрамов, которыми всегда отмечены опытные бойцы.

Мадам де Валуа путешествовала в карете, украшенной золотыми цветами лилии — знаками королевской семьи. Впереди и по бокам скакали вооружённые всадники.

— Семь человек охраны, — вполголоса заметил Тьерри. — И ещё кучер. Нас десять.

— Моих людей не считайте, — сухо возразил человек в шлеме, как понял Дени, сам Ночной Рыцарь. — Они за вас драться не обязаны. Только если на них нападут.

Тьерри чуть было не вспылил, но Ночной Рыцарь тут же добавил с усмешкой:

— Они просто не обучены биться мечами. А я сам с удовольствием разомнусь!

Он вытащил меч из ножен, и это стало началом нападения. Отряд вылетел из подлеска справа от дороги. Кони, запряжённые в карету, испуганно шарахнулись влево. И колёса тотчас застряли в грязи — ни вперёд, ни назад.

— Стоять! — крикнул Тьерри, бросаясь с мечом к карете. — Мы не грабители! Отдайте нам свою госпожу, и обойдёмся без кровопролития.

В ответ один из рыцарей охраны кинулся на него с мечом. Тотчас начался бой. Каждый из отряда Тьерри взял на себя одного из стражников, и очень скоро двое свалились с коней. Одного сразил Ксавье, другого ранил в бедро Ночной Рыцарь. Ещё пара минут ожесточённой рубки, и Тьерри прикончил своего противника, а Дени ударом эфеса в лицо отшвырнул латника от дверцы кареты.

— Выходите! — крикнул он, указывая мечом в госпожу.

И добавил, обращаясь к перепуганной служанке:

— Ты сиди, тебя не тронем!

Мадам де Валуа шагнула на ступеньку кареты. И вопросительно глянула на Дени.

— Может, подадите руку даме, мессир де Шарлевиль?

Он вложил меч в ножны и протянул ей руку. Мадам де Валуа подобрала подол шёлкового плаща цвета спелой сливы и вдруг с кошачьей ловкостью выпрыгнула из кареты. Подняв плащ вместе с платьем до самых колен, она помчалась влево. Тьерри мгновенно разгадал её намерение — броситься в реку и добраться до другого берега вплавь. План совершенно безумный, но кто знает, насколько хорошо плавает эта непредсказуемая женщина?

Тьерри слетел с коня и побежал за Валуа. Она неслась, не обращая внимание на камыши, кусты и кочки, точно обезумевший олень, спасающийся от гончих псов. Как ни быстро бегал Тьерри, он отставал, и лишь у самого берега схватил мадам де Валуа за край плаща. Она мигом распустила завязки под шеей и, оставив плащ в руках Тьерри, рванулась вбок.

И поскользнулась на глинистом краю заболоченной ямы. Упала лицом в бурую воду, смешанную с грязью. Вмиг превратилась из блистательной красавицы в жалкую замарашку. Роскошная причёска «труффо-ан-корн» рассыпалась, и волосы смешались с тиной. Мадам де Валуа попыталась выбраться, но поскользнулась и вновь свалилась в воду.

— Помогите! — отчаянно вскрикнула она. — Ради Христа!

Тьерри прыгнул к яме, схватил женщину за плечи и яростно спросил:

— Помочь тебе, сука? За то, что ты отправила меня на казнь?

Он швырнул её в яму с такой силой, что мадам де Валуа с головой ушла под воду. И едва выбралась, снова схватил за волосы и заорал:

— Ты хотела, чтобы милая жена осталась вдовой, а пятеро детей — сиротами? Да я тебя в этой грязи утоплю, гадина!

И снова толкнул её в яму. Валуа вынырнула и, задыхаясь, простонала:

— Тьерри, как вы можете! Мы же так любили друг друга! Вы же мне, правда, нравились!

Он вдруг замер. Отступил на шаг от ямы, оглянулся. Дени видел, что глаза у друга ещё безумные, но губы бессильно ловят воздух.

— Вытащи её, Тьерри, — тихо сказал он. — Лучше сразу отруби ей голову.

Тьерри отошёл от ямы, тяжело дыша. Мадам де Валуа снова крикнула за его спиной:

— Тьерри, поверьте, я не хотела! Это всё политика, это грязные и подлые люди меня заставили...

Ночной Рыцарь шагнул к яме. Меч его свистнул в воздухе всего раз, и женские крики смолкли.

Глава 52. Барон де Бурли

Едва впереди показались зелёные холмы графства Ла Марш, как по волшебству, прекратились дожди. И дорога впереди тянулась сухая, хорошо утоптанная тысячами ног и колёс.

— Через сколько дней мы будем дома, мессир? — спросил арбалетчик Юар.

— Отсюда поедем коротким путём, — ответил Дени. — Теперь, когда дедушки нет, мне незачем сначала заезжать в Гере. Значит, всего пару дней.

Из-за раны Юара он задержался в Париже ещё на три недели. Тьерри и Ксавье уехали раньше, потому что их поездка и без того затянулась.

— Дезире, наверное, с ума сходит, — хмуро говорил Тьерри.

Гибель мадам де Валуа повлияла на него странным образом. Вместо того, чтобы радоваться избавлению мира от несносной гадины, он постоянно задумывался о чём-то, вздыхал и с тоской смотрел на горизонт. Дени осторожно спросил, не жалеет ли друг о содеянном.

— Разумеется, нет! — быстро отозвался тот. — Туда ей и дорога, мерзавке!

— Тогда почему ты такой унылый? — спросил Дени.

Нахмурившись, Тьерри тихо проговорил:

— Потому что я виноват не меньше её. Наоборот, даже больше!

Видя, что друзья смотрят на него непонимающе, Тьерри сердито выкрикнул:

— Да вы и сами знаете! Я всех подставил под удар — и тебя, Ксавье, и Дени, и своих детей…

— Ну, дети-то тут при чём? — миролюбиво спросил Дени.

— Если дворянина казнят за измену, его имущество конфискуют, его дети лишаются титула! — с яростью ответил Тьерри и со всей силы треснул себя по лбу.

— Вот что случилось бы с моими сыновьями, если бы ты вдруг уехал из Парижа раньше и не смог прийти в суд! И всё из-за чего?

— Из-за доноса, который устроила Валуа, — возразил Дени.

Тьерри склонил лицо на руки так, что волосы полностью завесили ему глаза. И произнёс еле слышно:

— Нет. Из-за моей презренной похоти.

Ксавье молча сделал знак Дени — мол, хватит, не расспрашивай его ни о чём! И перевёл разговор на свою свадьбу, которую назначил на третий день Рождества.

— Приезжай в Витри, мы будем венчаться там, — предложил он Дени. — Все наши соберутся, будет весело! Ты ведь теперь не на службе, можешь приехать в любое время.

И добавил с усмешкой:

— Я бы пригласил тебя с обеими твоими женщинами, но так ведь нельзя. Приезжай с супругой.

Дени подумал, что это было бы прекрасно — ведь он ещё ни разу не путешествовал с женой дальше Гере. Но тут же подумал, что Белокурая страшно обидится.

— Если получится, обязательно приеду, — уклончиво ответил он.

К своему разочарованию, Дени не застал Белокурую дома. Такое случилось впервые за всё время, что они были вместе. Служанка сообщила, что мадемуазель уехала в Гере вместе со священником. Тот отправился закупить что-то из церковной утвари, и Изольда вызвалась помочь ему. Кроме того, она услышала от проезжавших торговцев, что женский монастырь в Гере купил части мощей святой Маргариты, а она исцеляет от бесплодия.

— Ну, мадемуазель и поехала припасть к мощам, — пояснила служанка.

— Давно? — нахмурившись, спросил Дени.

— На рассвете уехали, обещались вернуться завтра к обеду.

Так впервые после возвращения со службы Дени обнял Темноволосую прежде, чем Белокурую. И вдруг почувствовал, что сильно соскучился по ней — по её горячим взглядам, мелодичному голосу, запаху дорогих духов.

— Господи, я так волновалась! — прижавшись к нему, говорила Изольда. — Ты обещал вернуться быстро, а сам пропал на три месяца!

Всего три месяца, подумал Дени, а столько всего произошло, точно я отсутствовал десять лет! У окна в светлице сидела — подумать только — фрейлина Алисон. Разложив на столе краски и листы испанской бумаги, она раскрашивала миниатюру.

— Доблестный Тристан вернулся из дальних странствий, — с улыбкой приветствовала она Дени.

— Милая Алисон теперь живёт у нас, — пояснила Изольда. — О, мы столько должны тебе рассказать!

— И я вам тоже, — ответил Дени.

Все домочадцы собрались в трапезной, куда Изольда приказала, не дожидаясь обеда, подать вино, сыр и закуски. Радульф изложил историю с судом Бертольда. Дени кипел гневом против дяди Симона и подлой семейки Сен-Пре, восхищался Алисон, хвалил решительность Эсмера же Боревуар.

— А мадемуазель Ренар? Надеюсь, вы достойно наградили её? — спросил он.

— Кто это, милый? — удивилась Изольда.

— Девушка, которая вызвала меня из Гере, — ответила Алисон. — Да, я подарила ей свой аграф в виде лилии с жемчугом.

— Благодарю, дорогая крёстная, — поцеловав ей руку, сказал Дени. — Но по совести, вознаградить Изольду должен был Бертольд. Или хотя бы ты, жена.

Темноволосая смутилась и покраснела. Вновь в её сердце защипала злая ревность. Почему Дени так переживает за домоправительницу? Что за странное отношение у него к этой вульгарной девице?

— Боже, ты ведь ещё не видел детей! — воскликнула Изольда.

Сорвавшись с места, она поспешила в детскую и вернулась, ведя за руку Лео, а сзади кормилица несла Луи. И неприятная тема вмиг была забыта. Дальше Дени

описывал свои злоключения в Париже, держа на руках то одного сына, то второго.

— Прости, дорогой, я не поняла. Чем шевалье де Ливри так обидел мадам де Валуа, что она ложно обвинила его в страшном преступлении? — изумлённо спросила Изольда.

— Он раскрыл её тайну, догадался, что она английская шпионка, — пояснил Дени. — К тому же, женское самолюбие мадам де Валуа было задето. Тьерри выскользнул из её любовных сетей. Думаю, это было для неё больнее всего.

— Но ведь шевалье де Ливри женат, — с недоумением спросила Изольда. — Какие могут быть любовные сети?

Её изумление было столь искренним, что Дени поспешил перевести разговор на другую тему. Он забыл, насколько его жена чиста и душой, и помыслами. Это не Белокурая, знавшая все отвратительные закоулки человеческих жизней.

— Поверить не могу, что ты теперь всегда будешь дома, — мечтательно сказала Изольда. — И мне не придётся больше мучиться от тоски по тебе!

Она лежала рядом с Дени, глядя на него с такой нежностью, что душа переворачивалась. Распущенные волосы блестели при свете ночника. Роскошные ресницы подрагивали, словно Изольда едва удерживалась от слёз. И у Дени не хватило сил пересказывать ей слухи о грядущей войне, куда, возможно, ему придётся отправиться.

— Иди ко мне, дорогая! — тихо проговорил он. — Я так давно тебя не обнимал!

В самом деле, последняя близость у них была в конце января, а потом стало невозможно — беременность перешла на восьмой месяц. Конец января, а сейчас — июнь на исходе.

Изольда тотчас отбросила одеяло и сняла свою расшитую кружевами рубашку. Как всегда, она с наслаждением принимала ласки и поцелуи Дени, но сама отвечала ему только робким поглаживанием по волосам. Может быть, она так скована из-за того, что до сих пор не привыкла ко мне, думал Дени. Может быть, теперь всё пойдёт на лад?

— Ты стала ещё прекраснее, ангел мой, — прошептал он на ухо Изольде.

Комплименты всегда действовали на неё лучше самых сладких ласк. Изольда радовалась, когда её хвалили подруги, родители, поклонники, вроде Бертольда. Но если комплименты исходили от мужа, она просто купалась в блаженстве.

— Глаза у тебя самые красивые в мире! Кожа нежная, как шёлк. И ноги твои сводят меня с ума…

Со сладким вздохом Изольда закрыла глаза и повлекла Дени к себе. И даже не возразила, когда он быстро подложил подушку ей под поясницу. Через несколько минут он забросил её ноги к себе на талию, чему Изольда тоже не воспротивилась. Кажется она и не заметила — настолько погрузилась в счастье.

Лишь на следующий день Изольда, опустив глаза, призналась, что потратила часть наследства Дени.

— Я заплатила за наших крестьян непосильный налог, — смущённо сказала она. — Если ты сердишься, я попрошу в долг у отца и восполню твой убыток.

— Боже, о чём ты говоришь, дорогая! — воскликнул Дени. — Всё, что принадлежит мне — твоё. И ты поступила правильно. Нельзя разорять дотла своих людей.

Изольда помедлили, но всё-таки призналась, что не сама решилась на этот милосердный поступок. Домоправительница из Намюра просила её об этом. И тоже внесла часть налога.

— Зря ты приняла от неё деньги, — нахмурившись, сказал Дени. — Она отдала свои сбережения из жалованья. Других доходов у неё нет.

— Она сама так пожелала, — робко возразила Изольда.

Дени не смотрел на неё. Он глубоко задумался, устремив взгляд на горизонт. Изольда глянула туда, благо, с балкона, где они сидели, открывался прекрасный вид на зелёные леса и холмы Шарлевиля. Может, предложить Дени покататься верхом? За всю их супружескую жизнь они ни разу не катались просто так, для удовольствия. Только ездили по делу, в гости или в церковь.

— Может быть, съездим вместе к священнику? — предложила Изольда. — Закажем благодарственную мессу за твоё возвращение. И просто прокатимся.

— Может быть, завтра, — невыразительно ответил Дени. — Сегодня я хочу побыть дома.

Изольда сладко вздохнула и обняла его за плечи. И лишь потом, накрывая стол к обеду, догадалась, почему Дени с такой тоской смотрел на леса и холмы. За ними, к востоку от Шарлевиля, находилась деревушка Намюр.

“Не может быть! — мысленно одёрнула себя Изольда. — Это снова мои выдумки! Он только меня любит, зачем ему эта глупая девка!”

Тем временем, в ворота постучался лохматый мальчишка, сидевший верхом на сером ослике. Стражник лениво спросил, что надо этому деревенскому отродью.

— Благослови вас Бог, мессир! А дома ли сейчас сеньор? — спросил мальчишка.

— А если и дома, тебе что? — недовольно ответил стражник.

— Мне велено ему письмо передать. Только осторожно, чтобы хозяйка не знала.

Стражник изумлённо уставился на мальчика, потом на осла, голова которого была увенчана войлочной шляпой с красным цветком.

— А, ты от этой, что ли, из Намюра?

— Не “от этой”, а от мадемуазель Изольды, — сердито ответил мальчишка. — Давайте, быстро позовите хозяина, а то он рассердится!

“Письмо”, переданное Белокурой, представляло собой лоскуток белой ткани, на котором было крупно написано сажей: “Я дома. Приезжай”. Ни одному посланию в жизни Дени не радовался так сильно, как этой крошечной тряпочке.

— Возвращайся в Намюр, — сказал Дени мальчику. — Передай мадемуазель Изольде, что я скоро буду.

Встречать Дени вышло все население усадьбы — Лорина, Матис, Мари, четыре кота и ослик Трюфель. Белокурая бежала впереди всех, смеясь и подпрыгивая, как ребёнок. Дени протянул к ней руки, Изольда с визгом повисла у него на шее. Смеялась, плакала, и то целовала Дени, то кусала за ухо.

— Почему ты не остался тут ночевать, негодный? — кричала она. — Тебе же сказали, что я вернусь утром!

— Нет, Лорина сказала, что ты приедешь только к обеду! — оправдывался Дени.

Белокурая обернулась к служанке и погрозила ей кулаком.

— Уволю к чёртовой матери!

С Белокурой не приходилось осторожничать и выбирать слова — Дени рассказал ей все свои приключения, как есть. Конечно, после того, как вволю напился любовного нектара, которым были насквозь пропитаны её светлые волосы и пухлые губы, белоснежная шея и нежный живот, обольстительная грудь и сверкающие озорством голубые глаза.

— Что ж, Тьерри, и в самом деле, сам виноват, — сказала Белокурая, сидяв подушках по-турецки. — Он страшный блядун, я это поняла с первого раза, как увидела его. Сам прилип к этой Валуа, сам заварил всю эту кашу. Ну, впредь будет умнее!

— Надеюсь! — ответил Дени. — Люди редко меняются, но Тьерри не такой, как все.

— Ты меняешься, — ответила Белокурая, с нежностью погладив Дени по лицу. — Когда мы только встретились, ты был совсем мальчик. Невинный, наивный, хотя и смелый. А сейчас — настоящий мужчина. Тебе не страшно доверить свою жизнь.

Дени прижал её к себе и рассказал, как она снилась ему, приказывая носить бригантину до самого суда, и сон оказался вещим.

— Потому что я — часть твоей души, — серьёзно ответила Белокурая. — А ты — часть моей. Наверное, Господь перепутал что-то, когда создавал нас. Вот мы и получились привязанными друг к другу навечно.

— Зачем же тогда Бог допустил, чтобы я обвенчался с Изольдой де Ле Санс? — спросил Дени.

— Наверное, чтобы у тебя были дети. Я-то не могу родить, — тихо проговорила Белокурая, и вдруг разрыдалась.

Дени утешал её, говоря, что Всевышний обязательно смилуется. Изольда совершает много добрых дел, помогает людям, что непременно зачтётся ей свыше. Не стоит забывать также про травяной сбор Женевьевы, который Белокурая продолжает пить. Повитуха говорила, что иногда лекарство действует через несколько лет.

И жизнь потекла по мирному руслу. Дени занимался делами своего хозяйства — полями и охотой, угольными ямами и мастерскими. Изольда Темноволосая украшала дом, шила и воспитывала детей, готовила изысканные лакомства и пела под лютню. Изольда Белокурая подрезала свои розы, чтобы росли красивее, собирала землянику в лесу, помогала крестьянам, чем могла и каждый день встречала Дени у подножия холма.

Начало осени принесло семье де Шарлевиль неожиданные вести — дурные и добрые одновременно. В самый разгар уборки урожая прибыл отряд — большой, хорошо вооружённый, но без рыцаря во главе. Впереди ехал знакомый Дени оруженосец Ивен, служивший его дяде Бенуа. К его седлу был привязан породистый испанский конь, покрытый чёрной попоной. Едва увидев это, Дени понял, что случилось. Он обнял оруженосца, и они оба тихо расплакались.

Изольда стояла за спиной мужа, боясь шелохнуться. Она впервые поняла, что такое гибель на войне, и холодный ужас полз по её спине. А если бы такое случилось с её любимым?!

— Как это случилось? — спросил Дени.

— Вы, наверное, уже слышали, что англичане напали, как все и ожидали, — ответил Ивен. — Ещё в августе они подплыли на множестве кораблей и высадились на севере. Осадили Арфлёр... мессир Бенуа сражался там со всей королевской армией. Его ранило стрелой на второй неделе осады. Рана в ногу, не так уж опасная, но начался антонов огонь. Он промучился целых четыре дня.

Дени и Изольда одновременно перекрестились.

— Я похоронил его в деревне под Арфлёром, — продолжил оруженосец. — А сердце забальзамировал, как он просил. Привёз сюда, чтобы похоронить в родовом склепе, рядом с отцом и братом бедного мессира Бенуа.

Ивен достал из седельной сумки запечатанный серебряный сосуд. Дени бережно взял его и поцеловал.

— Я поеду в Гере и устрою похороны, которых достоин дядя, — сказал он.

— И вот ещё, — продолжил Ивен, вынимая из кошеля пергаментный свиток. — Мессир Бенуа успел составить это и заверить.

Изольда развернула свиток и прочитала:

— "Я, Бенуа де Бурли, барон, второй сын графа де Ла Марш, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, но предвидя скорый исход моей жизни из-за тяжкого ранения изъявляю свою последнюю волю.

По причине отсутствия у меня законных детей и супруги, я завещаю все принадлежащие мне владения и доходы, включая баронские земли, принадлежащие мне по праву наследия, соляные копи, мосты, рынки и замок Бурли моему любимому племяннику, шевалье Дени де Шарлевилю, сыну покойного брата моего Лео.

Поручаю Дени де Шарлевилю хранить верность королю и соблюдать законы рыцарской чести, а также заботиться о подданных моих, не обременяя их излишними поборами и защищая от всякой несправедливости.

Завещание составлено в лагере близ Арфлёра, второго дня сентября года от Рождества Христова тысяча четыреста пятнадцатого. Свидетелями последней воли моей являются: преподобный отец Гильом, капеллан полка, оруженосец мой, Ивен Монфор и капитан наёмников, Арно де Бросс.

Заверено и скреплено печатью нотариусом Раймоном Ларош, уполномоченным епископом Байё".

— Боже! — прерывающимся голосом произнесла Изольда. — Значит, ты теперь барон, мой Дени?

И тут же, перекрестившись, воскликнула:

— Да пребудет душа мессира Бенуа в раю! Он обеспечил будущее нашим детям!

Радульф, хорошо разбиравшийся в законах, сказал, что оспорить завещание Бенуа невозможно. Оно составлено и заверено по всем правилам. Но необходимо ознакомить с ним Симона де Ла Марш — как это ни противно, но он остаётся сюзереном Дени.

Супруги Шарлевиль вместе с Радульфом и отрядом Бенуа отправились в Гере.

— Я поеду к бабушке, — сказал Дени. — Сообщу ей грустную весть. А ты пока покажи Симону завещание, дорогая. Думаю, тебе он не осмелится хамить.

При виде Изольды и Радульфа граф де Ла Марш скорчил уксусно-кислую гримасу, а жена его и вовсе не вышла к гостям, сославшись на нездоровье. Впрочем, узнав о смерти Бенуа, Симон заметно повеселел.

— Жаль, конечно, брата! Он был человек неплохой, — постным голосом произнёс Симон. — Но Господь лучше знает, кого забрать к себе. Бенуа был пустоцвет, ни жены, ни детей. Боюсь, и мой сын Бертольд будет таким же. Вы ведь слышали, у его жены случился выкидыш? А моя Жизель носит уже второе дитя, и повитухи говорят, что снова будет сын!

— Мессир Бенуа де Бурли погиб, защищая наше королевство, — холодно проговорила Изольда. — Мы приехали, чтобы похоронить его сердце в родовом склепе и ознакомить вас с его последней волей.

Она протянула Симону завещание. Тот читал и становился то бледно-жёлтым, то красным, как рак. Как позже говорил Радульф: «Казалось, его вот-вот его удар хватит».

— А почему Дени? — едва выговорил Симон. — Он вообще не член нашей семьи! Бастарды ничего не наследуют!

— Неужели вы забыли, что сам король признал права Дени де Шарлевиля и сделал его дворянином? — вызывающе спросил Радульф. — По закону, если у среднего брата нет детей, его владения наследует младший или его дети.

— Дени признал король! — вскрикнул Симон. — Но не Лео! Лео умер, когда этого бастарда ещё на свете не было! И никто, кроме Лео, не докажет, что Дени нашей крови. Мои родители, добросердечные люди, поверили этой девице Югетте. А я никогда ей не верил! Родной отец выгнал её из дому, значит, знал о ней кое-что дурное! Говорили, она путалась со своим молочным братом, конюхом! Дени совсем не похож на Лео! Он вообще не в нашу породу!

Изольда бесстрашно посмотрела прямо в глаза Симона, полубезумные от ярости.

— Вы лгун и негодяй, ваше сиятельство. У вас вместо души — помойка. Думаете, Бог простит вам мерзкую клевету на умерших?

Родственники, съехавшиеся на похороны Бенуа, предупреждали Дени, что ему следует быть начеку.

— Симон увеличивает отряд, — сказал Эсмер де Боревуар. — Мы думаем, он собирается воевать с Бертольдом. На твоём месте, я бы тоже нанял больше людей в охрану. Или вообще переехал в замок Бурли, коли теперь он твой.

Глава 53. Дайте мне умереть

В имении Шарлевиль служило десять мужчин — конюхи, садовники, скотники, кухонные помощники. Каждый из них хорошо владел оружием, все по очереди несли караул по ночам. Отправляясь в Бурли, Дени решил взять с собой только троих. Все остальные останутся в доме, как обычно.

Изольда тревожилась, умоляла мужа поделить охрану пополам — пять едут в Бурли, столько же остаётся дома. Она доказывала Дени, что в Шарлевиле есть ещё Радульф и управитель Риго. Надёжная охрана важнее в пути. По лесам прячутся разбойники. На дорогах рыщут злодеи, отбившиеся от отрядов живодёров.

— Дорогая, перестань! — возражал Дени. — Ты наслушалась страшных рассказов, теперь будешь каждой тени бояться.

На днях в деревню заезжали купцы с севера Франции. Они рассказывали такие ужасы, что у крестьян зуб на зуб не попадал от страха. Англичане разоряют страну, как безжалостные волки. Захватив Арфлёр, они выгнали оттуда всех бедняков, включая стариков и детей. Несчастные, лишённые крова и имущества, тысячами умирали по дорогам от голода. Там, где проходят англичане, не остаётся ничего живого. Они сжигают дотла деревни, уводят скот, а жителей вырезают подчистую.

Когда жена управителя пересказала дома эти слухи, Изольда расплакалась от ужаса. Дени насилу успокоил её, сказав, что всё это происходит очень далеко, на севере страны.

— А вдруг они и сюда дойдут? — вся дрожа, спрашивала Изольда.

— Не дойдут, — уверенно ответил Дени. — Наша армия остановит их.

Он и сам внутри холодел, слушая новости с севера, но нельзя же было показывать своих опасений жене. Сейчас следовало принять наследство, доставшееся от Бенуа, объехать его земли, проверить, как собираются налоги. Тамошние вассалы должны присягнуть новому барону на верность.

— Это займёт всего пять-шесть дней, — успокаивал жену Дени. — Вот увидишь, к концу недели я благополучно вернусь.

— Почему я не могу поехать с тобой? — тоскливо спрашивала Изольда.

Сначала Дени терпеливо объяснял, что он едет на развлекаться, а по делу. Но Изольда продолжала настаивать:

— Ты будешь ездить по своим владениям, а я пока приведу в порядок замок! Ну, пожалуйста, дорогой! Мы ведь никогда не путешествовали вместе с тобой.

Возможно, в другом случае Дени уступил бы мольбе Темноволосой. Отношения у них были прекрасные. За три с лишним месяца, что Дени прожил дома, молодые супруги ни разу не поссорились и даже не поспорили всерьёз. Правда, Изольда по-прежнему с тоской смотрела вслед мужу из окна или с балкона, но вслух не упрекала его.

“Он ездит по делам, или на охоту или к друзьям, — говорила она себе. — Бессмысленно ревновать без повода. Глупо. Стыдно”.

— Погода отвратительная, Изольда! Благородные дамы не путешествуют в такой дождь по размытым дорогам, — возразил он.— И в замке Бурли сейчас совершенно бесприютно. Дядя много лет не жил в нём. Там нет ни одной женщины, только солдаты и кастелян. Скорее всего, там грязно и некрасиво.

Дени возражал так настойчиво, потому что уже пообещал Белокурой взять её с собой. Ей-то стоило лишь раз умоляюще сложить ручки на груди да погладить возлюбленного в таких местах, которых лишь она одна осмеливалась касаться.

— Потерпи, дорогая! — с нежностью проговорил Дени, обнимая Темноволосую. — На Рождество мы поедем с тобой в настоящее путешествие — на свадьбу к Ксавье де Трейо.

Изольда улыбнулась и со вздохом согласилась. Дени давно уже говорил об этой поездке, и они вдвоём мечтали о ней, как дети о праздничной ярмарке с каруселями, сладостями и представлениями циркачей.

В первый день путешествия Господь смилостивился над влюблёнными и послал им прекрасную погоду, если такая вообще возможна в конце сентября. Рассветный воздух заметно отдавал сыростью, но Белокурая этого не чувствовала. На ней была суконная накидка с плотной подкладкой, а сверху Дени ещё накрыл её своим плащом. Да, они снова ехали на одном коне, наслаждаясь видом рощ в золотистой дымке и рыжих холмов.

— Говорят, там живут феи, — оглядываясь по сторонам, мечтательно говорила Белокурая. — У них целое подземное королевство в пещерах. Вообще, они не злые, охраняют родники и даже помогают вырастить урожай побольше. Но если забраться в их владения, могут рассердиться и заколдовать человека.

— Как заколдовать, мадемуазель? — испуганно спросил арбалетчик Юар.

— Вырастить уши величиной с лопух тем, кто подслушивает! — насмешливо возразил Дени. — Всё это выдумки, милая! Сказки для малых детей!

— Ну, ладно! — весело согласилась Белокурая. — Но красивые ведь сказки!

Дени соглашался, и вместе с ней придумывал продолжения — мол, вон в том огромном холме живёт король фей со своим двором. Он носит плащ из осенних листьев и корону из золота, которое его подданные намыли в ручьях. Через месяц, когда совсем похолодает, король фей со всем своим двором погрузится в спячку.

— И проснётся только весной, когда появятся первоцветы, — говорила Изольда. — Держи меня крепче, родной! А то феи утащат меня к себе!

В пути они обедали на постоялом дворе, где все принимали Белокурую за жену Дени. И она даже поменяла местами свои кольца, надев сразу два на безымянный палец левой руки. Обручальное и венчальное, как у всех замужних дам.

— Ах, детка, что ты делаешь! — растроганно воскликнул Дени.

Она с улыбкой посмотрела ему в глаза и вдруг задала страшный вопрос:

— А если бы твоя непорочная вдруг умерла, ты женился бы на мне?

— Зачем ты говоришь такие жуткие вещи? — серьёзно проговорил Дени. — С чего ей умирать, она моложе нас с тобой.

— Я не желаю ей смерти, это грех! — ответила Белокурая. — Просто спрашиваю — если бы? Ведь ты теперь не зависишь от родичей. Сам себе хозяин, законный дворянин, барон.

— Конечно. Я бы мечтал жить с тобой всегда, — ответил Дени и поцеловал знак фальшивого брака — кольца на её безымянном пальце.

— Бывает, и молодые женщины умирают, — задумчиво глядя в пространство, сказала Белокурая. — От родов, от болезней, или вдруг нападают враги…

На миг Дени стало не по себе. Ему показалось, Изольда предвещает страшные события в будущем. Через несколько дней он узнал, что её слова сбылись. Белокурая не была ни ведьмой, ни пророчицей но в тот миг нечаянно ухватила за край невидимого плаща всесильную госпожу Судьбу.

На другой же день после отъезда Дени в его шарлевильский дом прибежали испуганные крестьяне.

— Там враги, мессир! — перебивая друг друга, кричали они. — Подожгли дома на востоке деревни! Угоняют скотину!

Привратник немедленно вызвал Радульфа.

— Сколько их? — быстро спрашивал тот. — Как выглядят? Есть гербы на доспехах?

— Человек семь-восемь, — с трудом переводя дух, ответил деревенский староста. У главного на плаще нарисованы лебедь и корона.

— Так я и думал. Сен-Пре! — с яростью воскликнул Радульф.

И закричал слугам, чтобы немедленно хватали оружие, седлали коней. Надо перебить тварей, пока не сожгли всю деревню.

— Всем собираться, мессир? — на бегу спросил конюх, умевший отлично биться фальшионом и боевым топором.

— Риго останется здесь. И Жильбер тоже. Ворота запереть, никому не открывать, кроме меня! — на бегу командовал Радульф.

Он надел шлем и отстранил Берту, которая со слезами порывалась обнять его.

— Заприте обе двери! — приказал он, обращаясь к женщинам. — И на всякий случай, придвиньте к ним сундуки. Всё, мне надо спешить!

Он выбежал, оставив женщин в слезах и ужасе.

— Я так и знала! — стонала Изольда, обнимаясь с Бертой. — Я предчувствовала! Стоило Дени уехать, этот мерзавец напал…

Спокойный голос перебил её странным вопросом:

— Мне говорили, в этом доме два подвала.

Все изумлённо обернулись к мадемуазель Алисон, которая, как обычно, сидела у окна за своим столиком, заставленным красками и стопками книг.

— Да, — пролепетала жена управителя. — Один обычный, второй потайной.

— Так вот, пока не поздно, переведите детей в потайной подвал, — посоветовала Алисон.

— Зачем? — с ужасом спросила Изольда. — Там ведь, наверное, ужасно темно… сыро… крысы…

Не слушая её, Алисон обернулась к жене управителя.

— Ты знаешь, где вход, Ударда?

— Знаю, — растерянно ответила та. — Но мы не сможем открыть его… все мужчины уехали, а дверца находится в гостевой спальне под кроватью . Она ужасно тяжёлая!

Алисон окинула женщин невозмутимым взглядом:

— Тут шесть служанок и четыре дамы. Неужто не справимся?

Справились даже всемером, причём, сильнее всех оказались Изольда и Алисон.

— Ещё бы, вы вон какие высокие, а мы коротышки, — пискнула горничная Берты.

Жена управителя с трудом подняла чугунную дверцу. Вниз вели каменные ступеньки, на вид совершенно новые. Видимо, этим убежищем ни разу не пользовались.

— Возьмите фонарь, свечи, пелёнки, и бегом вниз! — приказала Алисон няньке и кормилице.

Последняя спросила трясясь от страха:

— А если мессир Луи заплачет?

— Тогда быстро сунь ему грудь, — сказала жена управителя.

Дверцу за женщинами захлопнули, кровать передвинули на место. За окнами послышались крики.

— Боже, спаси нас! — вскрикнула Изольда. — Что там такое?

Она глянула в окно и отшатнулась в ужасе. К крыльцу бежали двое — Илер де Сен-Пре и высокий латник с боевым топором, с лезвия которого капала кровь.

— Мой муж! — зарыдала управительша. — Они убили его!

В дверь заколотили кулаками и ногами. Но она была наглухо заставлена двумя сундуками, обитыми железом.

— Не отвечайте им, — приказала Алисон. — Переходите все в кухню. Там есть чем отбиваться.

Женщины бросились в кухню и вооружились кто тяжёлой сковородой, кто вертелом. В трапезной послышался грохот и звон.

— О, Господи! Они вломились в окно! — со стоном произнесла Изольда.

По топоту сапог и яростной ругани было ясно, что враги бегают по всему дому. Удар топора сбил с петель дверь кухни. Сен-Пре ворвался первым и тут же получил удар сковородой по плечу от той самой горничной, что сетовала на свой маленький рост. Выше бедняжка не достала и ударить больше не успела, потому что напарник Сен-Пре тут же зарубил её насмерть.

Женщины завизжали и завопили, роняя своё убогое оружие. Они шарахнулись назад, прячась за мешки и корзины с овощами. Одна Изольда осталась перед врагами — смертельно бледная, но с гордо поднятой головой.

— Мессир де Сен-Пре, вы ворвались в дом дворянина, — твёрдо проговорила она. — По закону за это полагается смертная казнь. Давайте не будем доводить до этого. Просто покиньте мой дом.

— Поражаюсь вашему самообладанию, мадам! — с усмешкой сказал Сен-Пре. — Всегда держитесь так надменно, точно вы принцесса крови. А на самом деле — жена ублюдка.

— Ваши слова позорят вас так же, как и ваши поступки, — ледяным тоном произнесла Изольда. — Но мужчин здесь нет, воевать вам не с кем. Ещё раз прошу, покиньте мой дом.

— Мужчины нам и не нужны, — быстро ответил Сен-Пре. — Где ваши дети?

— Зачем вам мои дети? — дрогнувшим голосом спросила Изольда.

Тут спутник Сен-Пре промчался через кухню, отпихнул женщин и поднял крышку в полу. Открылся ход в подвал — обычный, всем известный, куда складывали различные припасы и бочонки с напитками.

— Что там, Топен? — взволнованно спросил Сен-Пре.

«Так это тот самый Топен Ла Барк, убийца отца Дени!» — с ужасом подумала Изольда.

— Ни черта нет , мессир! Только мешки и бочки, — ответил наёмник.

Вскочив из подвала, он направил свой окровавленный топор на Берту и рявкнул:

— Где дети?

Без единого слова Берта побелела, как мел, и рухнула на пол.

— Я отослала детей в замок Бурли! — крикнула Изольда. — Мой муж увёз их туда ещё вчера!

— Врёте, мадам, — злобно оборвал её Сен-Пре. — Мои люди наблюдали за дорогами. Если кого ваш муж и повёз с собой в Бурли, то свою блондиночку.

— Что? — еле слышно спросила Изольда.

Она отступила на шаг, но не сводила глаз с Сен-Пре, и было в них столько гнева и страдания, что даже подлец на миг дрогнул.

— Я вас предупреждал ещё два года назад, мадам! — воскликнул он. — Но вы предпочли поверить своему блудному муженьку...

— Наглая ложь, —задыхаясь, едва выговорила Изольда. — Вы изнасиловали эту бедную девушку, а потом оклеветали...

— Я её изнасиловал? — язвительно переспросил Сен-Пре. — Да разве таким способом можно это сделать, наивная вы овечка? Белобрысая шлюха за один ливр сосала мой конец! О, в этом деле она мастер! Наверное, вашего бастарда балует так трижды в день!

— Убирайтесь отсюда, подонок, адская тварь, — прошептала Изольда.

Она дрожала и шаталась, казалось, ещё миг, и тоже свалится в обморок, как Берта.

— Ну, уж нет! Я хотел получить ваших щенков, чтобы взять за них выкуп в виде баронства Бурли, — со злой досадой ответил Сен-Пре. — И заодно отдать блондиночку своим ребятам на потеху. Но бастард её увёз, а вы спрятали детей. Значит, будете расплачиваться за всё сами!

Он схватил Изольду за руку и поволок из кухни в прихожую. Она вырывалась изо всех сил, но получила два удара в лицо. Топен Ла Барк схватил её сзади за локти, и больше Изольда не могла сопротивляться. Явно наслаждаясь её ужасом, Сен-Пре рванул свои шнурки.

— Что ж вы так побледнели, красавица? Никогда не видели чужого жеребца? Надеюсь, вам понравится!

Топен Ла Барк повалил Изольду на пол. Сен-Пре прыгнул сверху, как дикий кот. По сути, он терзал бесчувственное тело — ударившись затылком об пол, Изольда потеряла сознание. Она очнулась, лишь когда на лоб ей пролилась тёплая влага.

— Видите, как я забочусь о вас, мадам, — с омерзительной улыбкой сказал Сен-Пре. — Вы от меня не залетите. Не хочу, чтобы моя кровь оказалась в доме ублюдка. А ты будешь, Топен?

— Некогда, — хмуро отозвался Ла Барк. — Надо уходить, скоро Радульф вернётся.

Алисон первой бросилась к Изольде. Вытерла ей лицо вуалью, снятой со своей головы, хотела поправить подол платья и ужаснулась. По ногам Изольды была размазана кровь.

— Чем он тебя ранил, милая? — быстро спросила Алисон.

Изольда лежала неподвижно, странно свернув набок голову. Не отвечала, не шевелилась, не открывала глаз. Жена управителя потрогала жилки на её шее и прошептала:

— Живая... Надо отнести её в постель.

Радульф со своими людьми перебил четверых солдат Сен-Пре, остальные трое сбежали. Это можно было бы считать победой, если бы не жертвы — два сожжённых крестьянских дома, убитые привратник и горничная. Но хуже всего дело обстояло с Изольдой. Она осталась жива, но находилась в страшном оцепенении. Вызванная деревенская повитуха сказала, что внутренних повреждений нет. Видимо, Сен-Пре лишь поцарапал её.

— Разве ж можно обходиться так с благородной госпожой! — говорила она Алисон и Берте. —Она такая нежная, как шёлковая, а он, видать, драл её безбожно, точно шлюху...

— Достаточно, ступай! — сухо проговорила Берта. — И не смей никому болтать об этом, иначе сеньор тебя повесит!

Безжизненное лицо Изольды наводило ужас на женщин. Берта и служанки тихо плакали. Им казалось, молодая госпожа Шарлевиля не вынесет такого позора и умрёт от одной лишь душевной боли. Одна Алисон держалась — она сама переодела Изольду, положила нагретый камень к её ледяным ногам, а руки грела в своих ладонях.

Радульф вошёл, сел у изголовья и заговорил тихо:

— Дорогая моя, не надо так переживать. Мерзавец сам себя подвёл под плаху. За такие действия гербовый суд приговорит его к смерти и поставит вне закона. Но я думаю, до этого не дойдёт. Дени убьёт его, как только вернётся.

— Он во всём виноват, — вдруг ответила Изольда, не открывая глаз. — Дени! Он изменял мне всё это время, он истоптал мою любовь... он обошёлся со мной в тысячу раз хуже, чем Сен-Пре. И вы все знали и покрывали его. Я не могу видеть никого из вас. Дайте мне умереть.

Дени не снились дурные сны, и плохие предчувствия не томили его. То ли потому что он не был настолько близок с Темноволосой, чтобы чувствовать её на расстоянии. То ли потому, что он спал в тёплых объятиях Белокурой. Да, в замке Бурли было не очень уютно и давно не прибрано. Но Дени и Изольде хватило одной спальни,в которой наскоро сменили солому на полу и бельё на кровати. В камине жарко пылал огонь, Белокурая сладко посапывала во сне, и грезились ей самые прекрасные вещи — церковь с сотнями восковых свечей, венок из белых роз, младенец в колыбели.

Глава 54. Засуха, пожар, чума!

Злодейство Сен-Пре было продумано хитро и, вместе с тем, предельно просто. Он послал свой отряд грабить деревню, чтобы отвлечь внимание Радульфа. А сам вместе с Ла Барком бросился к господскому дому. Они привезли с собой складную лестницу и перемахнули по ней через ограду. Убили привратника — единственного из мужчин, кто остался во дворе.

— Я должен был догадаться, — убитым голосом повторял Радульф. — Ловушка настолько простая, что десятилетний ребёнок сообразил бы!

— Нет, это дьявольский хитрый план, — тихо проговорил Дени. — Думаю, они несколько дней следили за домом и дорогами. Всё рассчитали, гады проклятые. Не понимаю только одного — как они собирались обменять моих детей на баронское владение? Наследные земли нельзя передавать чужим. Гербовое собрание всё равно не признало бы такую сделку.

— Полагаю, Сен-Пре не для себя хотел получить эти земли, а для сынка своей сестры Жизель, — мрачно ответь Радульф. — Потому он и действовал так нагло.

— Хочешь сказать, дядя Симон знал об этом? — с ужасом спросил Дени.

Радульф пожал плечами. Что теперь гадать? Под Шарлевилем словно земля раскололась. И через трещины хлынула из преисподней страшная клокочущая лава,в которой резвятся злорадные демоны. Никогда прежде Дени не испытывал столько ярости и отчаяния, тоски и боли. Особенно, когда вошёл в спальню и увидел Изольду.

Женщины предупредили его, что все три дня после несчастья она не ест и почти не спит. Иногда забывается сном на короткое время, но потом со стоном вскакивает. Берта поит Изольду успокоительными отварами, но пока толку мало.

— Ты должен знать, Дени, — сухо произнесла Берта, опустив глаза. — Изольда страдает не столько из-за насилия, сколько из-за тебя.

— А при чём тут я? — изумлённо спросил Дени.

— Негодяй рассказал ей всё о тебе и … девице из Намюра, — ответила Берта, по-прежнему не глядя Дени в глаза. — Не представляю, как ты будешь объясняться с Изольдой. Но не забывай, что она — мать твоих детей, и пострадала, защищая их.

Ничего не ответив, Дени быстро вошёл в спальню. Изольда лежала, завернувшись в одеяло до самого подбородка, но не спала. Лицо её было не просто бледным — серым, точно холстина. Глаза казались мёртвыми, губы высохли и почернели. Точно так же выглядела Белокурая, когда пыталась совершить самоубийство из-за меня, вспомнил Дени.

Он бросился к кровати, сел на край, склонился к Изольде.

— Милая моя, родная… бедная моя девочка! — тихо сказал он.

Изольда не шелохнулась. Но и не воспротивилась, когда Дени лёг рядом и обнял её. Наоборот, прижалась к нему и глухо зарыдала.

— Не надо, дорогая! — гладя её по волосам, говорил Дени. — Забудь! Забудь, как кошмарный сон. Я убью обоих уродов. Не просто убью, утоплю в выгребной яме. Живьём скормлю псам. Повешу вниз головой у дороги, чтобы вороны расклевали их мерзкие рожи…

Изольда замерла и сказала шёпотом:

— Мне всё равно, что с ними станет. Я ждала тебя. Теперь могу уехать к родителям.

— Зачем?

Она оторвалась от Дени, села прямо, и он узнал гордую осанку и жаркий взгляд своей жены. Унижение, перенесённое Изольдой, не сломило её душу, наоборот — разбудило в ней скрытые прежде силы.

— Я страдаю не из-за того, как со мной обошлись чужие люди. Они злодеи, Бог их покарает. А вот то, что сделал ты, мой муж…

Дени молчал, опустив голову, сражённый жгучим стыдом, какого никогда прежде не чувствовал.

— Три года подряд ты обманывал меня, — продолжала Изольда. — Плевал мне в душу, глумился над моей любовью. Чем я заслужила это, ответь? Разве я была плохой женой? Не заботилась о тебе, не старалась всеми силами угодить, не родила детей в муках?

— Прости меня, Изольда, — зажмурившись, прошептал Дени. — Я знаю свою вину. Клянусь, я её искуплю.

— Как? — надломленным голосом спросила она. — Опять наговоришь мне сладкой лжи, чтобы через день помчаться к своей шлюхе… к наглой твари, которую я, в своей наивности, жалела…

Не выдержав, Изольда упала лицом в подушки и разрыдалась — теперь уже громко и отчаянно-горько.

— Чем я хуже, скажи? Неужели я для тебя недостаточно красива? Или я злая? глупая? сварливая? жадная? Что во мне не так?

— Не надо, дорогая, — умоляюще проговорил Дени. — Клянусь, я брошу её. Завтра же отошлю в Гере или даже в Париж. Никогда больше тебе не изменю, ни с ней, ни с кем-либо ещё. Слышишь, ангел мой?

Изольда затихла. Обратила к нему лицо, залитое слезами. В глазах её до сих пор горела безумная боль, но теперь пополам с надеждой.

— Правда? — прошептала она.

— Я же поклялся, — сдавленно ответил он.

Привлёк к себе Изольду и несколько мгновений сидел неподвижно, обнимая её. И она затихла, словно слушала его сердце и пыталась прочесть, что в нём — искреннее раскаяние? стыд и жалость? или очередная красивая ложь?

Дени выглянул в коридор, кликнул слуг, но прибежала сама Берта.

— Пожалуйста, вели подать Изольде обед, — глухо произнёс он. — Не надо много, только похлёбку и что-нибудь сладкое. Пусть принесут сюда.

Он сам забрал у служанки поднос с едой, не впустив её в спальню. И сам кормил Изольду с ложки, хотя она возражала.

— Зачем, дорогой, я ведь не умираю, и даже не больна.

— Ты выглядишь так, точно жизнь в тебе едва теплится, — отвечал Дени.

Изольда слабо улыбнулась. Руки неё до сих пор дрожали, но безумная боль из глаз ушла. Дени заметил это, и сразу после обеда позвал в спальню Радульфа.

— Завтра, как рассветёт, отправляйся в Намюр, — ровным голосом произнёс он. — Скажи мадемуазель Ренар, что я больше не нуждаюсь в её услугах. Отвези её в Гере, сними ей жильё где-нибудь на окраине. И скажи, что она будет получать от нас десять ливров в месяц, чтобы могла не работать и жить в достатке.

Во время его речи Изольда смотрела в сторону, словно её это не касалось. Но Радульф видел, как страшно напряжено её лицо, как дрожат веки и губы.

— Будет сделано, — кратко ответил он.

Радульф ждал такого исхода и желал его всей душой, одновременно боясь, что Дени никогда не решится. Слава Богу, добро победило, чёрная ложь развеялась, и бедная Изольда больше не будет страдать.

— А почему я должна вам верить, мессир де Тоннер? — сердито спросила Белокурая. — Может, вы всё врёте? Может, вас мадам де Шарлевиль подослала, а вовсе не Дени? Где он? Пусть сам приедет и скажет!

— Он не приедет, — хмуро произнёс Радульф. — Но решение окончательное. Собирай вещи, он приказал уехать сегодня же.

Белокурая сжала кулаки, топнула ногой и закричала яростно:

— Тогда я сама поеду в Шарлевиль! Я хочу в глаза ему посмотреть! Или он спрятался, как трус последний, за своей бабой?

— Прекрати! — крикнул в ответ Радульф. — Ты хоть что-то разумеешь, кроме своего распутства? Я ж тебе объяснил — Сен-Пре напал на Шарлевиль, хотел захватить детей, обесчестил мадам Изольду. У мессира Дени горе страшное, ему не до тебя.

— Никуда не уеду! — упрямо повторила Белокурая. — Подожду, пока он придёт в себя. А потом поговорю с ним, и он передумает. Уж я-то его знаю, как облупленного.

Радульф помолчал, в упор глядя на неё. Затем решительно проговорил:

— Или собирайся по-хорошему, или я позову слуг и мы увезём тебя связанной по рукам и ногам.

Белокурая усмехнулась. Потянула за шнурки на корсаже и ослепила Радульфа сиянием своей груди, искусительнее которой сам Люцифер не создавал.

— Давайте договоримся, мессир Радульф. Я вас обслужу по-королевски, всеми способами, как пожелаете. А вы, будьте так милостивы, позвольте мне остаться. Пройдёт два-три дня, Дени сам ко мне примчится. И будет благодарен вам, что вы меня не увезли.

Радульф отвернулся. Потом вновь глянул на Изольду и хрипло приказал:

— Собирайся. Я во дворе подожду. И не вздумай снова вешаться! Второй раз этот трюк не сработает.

Белокурая вышла раньше, чем ожидал Радульф. Она взяла с собой лишь небольшой мешок с вещами. Ни с кем из слуг не попрощалась, вообще смотрела сквозь людей, словно не замечала их. Но в последний момент бросилась в хлев, обняла за шею своего ослика и осыпала поцелуями его морду. Погладила по шее коня и тоже чмокнула его в нос.

Радульф не торопил её. Слава Богу, что одумалась и, кажется, приняла свой жребий. Уже в воротах Белокурая обернулась к слугам, стоящим посреди двора с растерянными лицами.

— Я оставила на кровати кошель, — тихо сказала она. — Это вам. Разделите между собой поровну. И заходите утром к мамаше Паре, подбрасывайте дров в очаг, чтобы она не замёрзла.

С этими словами Изольда повернулась к Радульфу.

— На чём мне ехать?

Он молча подсадил её на круп коня одного из слуг. В том же тяжёлом молчании они выехали со двора, поднялись на холм, покинули Намюр. Но едва кони ступили на большую дорогу, Белокурая повернулась влево, в сторону Шарлевиля, вытянула руку и закричала дико:

— Чтоб черти побрали вас обоих! И тебя, бастард трусливый, и тебя, дылда злобная! Чтоб тебя англичане захватили! Чтоб они тебя целыми полком отымели во все дырки!

— Изольда, прекрати! — приказал Радульф.

Но она лишь пуще разъярилась. Заорала во всё горло:

— Бог вам отомстит за меня! Проказа вас поразит, пожар, засуха, чума, и сто чертей вам в жопу!

— Изольда, побойся Бога, там же дети! — оборвал её Радульф.

И она мгновенно смолкла. Поникла, словно все силы ушли из неё с потоком проклятий. И до самого Гере больше не шевельнулась, не издала ни звука.

Вернувшись в Шарлевиль, Радульф с изумлением обнаружил, что Изольда покинула спальню. Она гуляла по саду, держа за ручку старшего сына, Лео. Рядом шёл Дени, держа на руках спящего Луи. Изольда по-прежнему была бледна, но в красивом платье, с тщательно уложенными под вуаль волосами. И на губах её даже играла улыбка — слабая, но нежная, как всегда, когда Изольда смотрела на Дени.

— Слава Богу, ты вернулся благополучно, Радульф! — воскликнула она. — Я так переживала, не случилось бы с тобой что-нибудь по дороге.

— Поручение выполнено, — спокойно ответил Радульф.

Он заметил, что вид у Дени странный — не просто мрачный, а подавленный, растерянный. Казалось, молодой хозяин Шарлевиля изо всех сил удерживается от слёз.

— На обратном пути заехал в отель де Лиаж, — быстро продолжил Радульф. — Навестил госпожу графиню, твою бабушку. Она и её брат пообещали обратиться к архиепископу.

— Зачем? — равнодушно спросил Дени.

— Его высокопреосвященство был другом твоего дедушки, — ответил Радульф. — И поддерживает прекрасные отношения с его вдовой. В его праве отлучить Сен-Пре от церкви. Преступление того заслуживает. Но сначала, по правилам, мы должны выяснить отношения.

— Как? — спросил Дени.

Теперь к его равнодушию примешивалось раздражение. Радульф принялся терпеливо пересказывать объяснения брата графини Фелизы. Оскорбление дома и чести жены может быть возмещено поединком или же выкупом.

— Что? — вскрикнула Изольда. — Выкуп? Разве подобное оскорбление можно оплатить деньгами?

— Обычно не деньгами, а землями. Сен-Пре мог бы передать какие-то из своих владений на имя одного из ваших сыновей, — быстро проговорил Радульф. — Конечно, вы на это не пойдёте. Предполагаю, и он тоже. Вот тогда архиепископ объявляет интердикт.

Дени знал, как действует отлучение от церкви. Преступник становится неприкасаемым. Все, даже близкие родственники, разбегаются от него, потому что те, кто помогает отступнику, тоже отлучаются. Отлучённый остаётся в положении прокажённого — никто не общается с ним, не даёт пищи и воды. Любой может забрать имущество проклятого или даже убить его.

— Отлучение — это достойная кара для выродка, — мрачно проговорил Дени. — Но я не стану разговаривать с ним или даже писать ему. Не смогу себя заставить.

— Что ж тогда, простить ему всё? — гневно воскликнул Радульф.

— Нет, конечно! Я поклялся его убить, — с глухой яростью ответил Дени. — И убью, сам, своими руками.

Звук его голоса потревожил младенца. Тот заворочался в своём одеяльце из белого меха и захныкал.

— Давай отнесём малыша в дом, дорогой, — мягко предложила Изольда. —Радульфу надо выпить вина и перекусить с дороги. И спокойно всё обсудите.

Дени кивнул. Лицо его оставалось задумчивым — он явно крутил в голове какие-то неотвязные мысли. Хорошо, если ищет способ мести, подумал Радульф. А вдруг думает о Белокурой?

Убить Сен-Пре — это единственно достойный способ мести, согласился Радульф. Но для этого требуется встретиться с ним лицом к лицу, а как это сделать? Он сидит в своём замке безвылазно. Слухи о нападении на Шарлевиль уже разошлись по округе. Ни один из соседей-дворян не одобряет дикой выходки Сен-Пре. Все понимают, что ему грозит либо смертная казнь по приговору гербового суда, либо отлучение от церкви.

— Но ты же не хочешь ни суда, ни отлучения... — начал было Радульф.

— Какой суд? Чтобы Изольду вызвали туда и заставили пересказывать весь этот кошмар? — сердито спросил Дени.

Изольда вскрикнула и закрыла лицо руками. Дени тотчас обнял её и прижал к себе.

— Успокойся, душенька. Мы не будем делать ничего подобного.

— А что тогда? — спросил Радульф. — Штурмовать замок, даже если позвать на подмогу Бертольда и друзей из соседства — история очень долгая. И вряд ли закончится удачей, потому что у нас нет ни пушек, ни осадных машин...

— В замке Бурли есть требушет и три пушки, — возразил Дени. — Я могу съездить за ними и доставить сюда.

— На это уйдёт неделя, — раздражённо бросил Радульф. — За это время Сен-Пре прознает, что ты уехал и сбежит в Гере, под крылышко к твоему дяде. А уж оттуда его точно не достать.

— Я знаю, к чему ты клонишь! — с внезапным бешенством выкрикнул Дени. — Чтобы я написал этому гаду вызов на бой! А я не стану ему писать! За все сокровища мира не стану!

— Не надо горячиться, Дени, — вдруг подала голос Алисон. — Картель напишу я. Вы просто приложите печать. Если вам так противно, даже это могу сделать я. А отвезёт письмо мессир Радульф. Или ещё кто-то из знакомых дворян.

Словно в ответ на её слова служанка постучала в дверь и просунув голову, сообщила, что приехал шевалье де Блэзи. Спрашивает, можно ли ему навестить мадам де Шарлевиль.

Изольда вновь застонала и закрыла лицо руками. Но Алисон сказала серьёзно:

— Успокойтесь, детка! Ваш друг прибыл очень кстати. Он вполне может взять на себя неприятную миссию —доставить картель в замок Сен-Пре. Пусть подонок поймёт, что местные дворяне поддерживают нас.

На следующее утро, едва рассвело, Бриан де Блэзи явился за письмом. Он был с двумя своими слугами, но Изольда настояла, чтобы Дени дал дополнительную охрану — человек пять, не меньше.

— А вдруг злодеи начнут стрелять из арбалетов со стены? — со страхом спрашивала она, когда Бриан уже уехал.

— Зачем им это? — хмуро пробормотал Дени. — Сен-Пре и без того весь вымазался в грязи. Наверняка, боится лишний раз нос высунуть за ворота.

Всю ночь его терзали страшные сны. Он видел Белокурую мёртвой — в петле, или почерневшей от яда, или всплывшей на поверхность рва вокруг замка Гере. Эти кошмары сменялись ещё более жуткими видениями — Белокурая сидела на коленях у клиента в борделе, хохотала, пила вино, и чужие волосатые пальцы лезли в её развязанный корсаж.

— Не надо, Изольда... пожалуйста, любимая... — бормотал Дени во сне.

Темноволосая не слышала. После трёх суток голода и бессонницы она спала, как убитая, прижавшись головой к плечу Дени. Зато с утра была гораздо бодрее мужа. Перекрестила на прощание Бриана де Блэзи и попросила его сразу после Сен-Пре как можно быстрее скакать к ней.

— Я места себе не найду, пока не узнаю, что с вами всё в порядке! — восклицала она.

Дени, напротив, был мрачный, ушедший в тяжёлые раздумья. Изольда полагала, что он строит в уме план мести, и не тревожила его. Отправилась на кухню, чтобы приготовить какое-нибудь изысканное лакомство. Приятные занятия всегда помогали ей отвлечься от горьких мыслей. Одну из них Изольда изо всех сил отгоняла. Но некрасивая мысль вновь и вновь заставляла её прерывисто вздыхать.

«Стоило перетерпеть насилие ради того, чтобы избавиться навсегда от гнусной шлюхи!»

В том, что это навсегда, Изольда не сомневалась. Она знала, что её муж верно держит своё слово.

Бриан де Блэзи вернулся очень быстро, и не один. На крупе коня его оруженосца приехала крестьянка, настолько жуткого облика, что Изольда и Берта при виде её перекрестились. Всё лицо женщины было исполосовано глубокими шрамами, а на лбу зиял глубоко вырезанный косой крест.

— Я вручил картель Сен-Пре, — доложил Блэзи. — К моему удивлению, он не хамил, вёл себя довольно сдержанно. Правда, ответа на письмо не дал. Сказал, что ему нужно подумать, посоветоваться.

— С Топеном Ла Барк, — презрительно заметил Радульф. — Или со своим дядюшкой-отцеубийцей.

— Кажется, есть выход лучше, — сказал Блэзи, и показал на женщину, обезображенную шрамами. — Вот эта бедняжка сама остановила меня на дороге и сказала, что знает тайный вход в замок Сен-Пре. Правда, я плохо понимаю, что она говорит. Кажется, у неё язык поранен.

— Отрезан, — поправил Дени. — Сейчас я сам попробую с ней побеседовать. Давай, матушка Матюрина, говори медленно и как можно отчётливее. Если я не пойму, то задам вопрос, а ты кивай, хорошо?

Матюрина с готовностью кивнула.

Глава 55. Тревога! Все к оружию!

Тайный ход в замок Сен-Пре представлял собой старый запасной колодец, давно пересохший и обвалившийся. Наверное, предки нынешнего владельца использовали его по назначению — брали воду во время вражеских осад. Нижним концом туннеля колодец примыкал к лесной речке. Он то ли пересох из-за того, что речка поменяла русло, то ли хозяева просто забыли о нём — неизвестно. Матюрина наткнулась на этот лаз ещё в молодости, когда была травницей и день-деньской бродила по лесу.

— Я лазила по нему несколько раз, — рассказала она. — И выбиралась прямо в донжон.

— Как же тебя не заметили? — удивлённо спросила мадемуазель Алисон.

Она слушала рассказ Матюрины очень внимательно, понимая её неразборчивую речь лучше, чем мужчины. И задавала вопросы, которые никому больше не приходили в голову.

— Я бывала там до зари, когда и господа, и стражники спят, — пояснила Матюрина.

— Почему же никто до сих пор не обнаружил выход? — удивился Дени.

Матюрина пояснила, что колодец соединяется с узкой отдушиной, которая выходит в каминный зал. Отверстие закрыто решёткой, а сверху стоит скамья, застеленная ковром.

— Странное место для колодца! — с подозрением в голосе сказал Радульф.

— Вовсе нет, — невозмутимо отозвалась мадемуазель Алисон. — Помещения внутри замков могли много раз переделывать. Колодец пересох, его превратили в отдушину для проветривания, а потом и забыли о нём.

— Я пролезу в это отверстие? — напрямик спросили Дени, обращаясь к Матюрине.

Она уверенно кивнула.

— Милый, ты хочешь в одиночку пробраться прямо в замок? — испуганно воскликнула Изольда. — Но ведь там полно стражи, слуг…

— И мы понятия не имеем, где этот каминный зал, далеко ли он от покоев Сен-Пре, — продолжил Радульф. — Никто из нас ни разу не бывал в этом проклятом замке!

Дени задумался буквально на миг.

— Да, но у меня есть человек, который много раз посещал Сен-Пре! — воскликнул он. — Даже два человека!

Изольда тотчас поняла, о ком он говорит. Робер де Рамбуа прежде был в приятельских отношениях с Сен-Пре, а его жена дружила с супругой виконта.

— Если они дружат, то доверять им ваш план нельзя, — строго заметила мадемуазель Алисон.

— Во-первых, они уже не дружат, — ответил Дени. — Робен говорит, что Сен-Пре зазнался после того, как стал зятем графа, едва здоровается при встрече. А во-вторых, вы просто не знаете, о ком я говорю! Шевалье де Рамбуа — это наш Робешон. Вы должны его помнить!

— Естественно, — иронически ответила мадемуазель Алисон. — Паж его сиятельства, несносный мальчишка, которому я однажды надрала уши за то, что он подсматривал, как дамы переодевались к балу.

Все рассмеялись, даже Изольда.

— Я сейчас напишу записку Флеретте де Рамбуа, попрошу их с мужем приехать к нам, — предложила она.

И обернувшись к Матюрине, сказала так ласково, как никогда не разговаривала ни с кем из простых людей:

— Может быть, ты останешься у нас, милая? Удастся наш план или нет, тебе опасно возвращаться в деревню этого негодяя. Мы о тебе позаботимся, как ты того заслуживаешь.

Матюрина молча кивнула и поцеловала Изольде руку.

Робешон сказал, что отлично знает внутренние покои замка Сен-Пре. Но едва ему начали задавать вопросы, сразу запутался.

— Похоже, ты не различаешь лево и право, дружище! — воскликнул Дени.

— А заодно и стороны света, — суровым тоном добавила мадемуазель Алисон.

Робешон принял такой виноватый вид, словно ожидал, что ему вновь надерут уши. Зато его жена оказалась невероятно наблюдательной женщиной. Она сказала, что каминный зал находится в самом центре донжона, и от него нетрудно попасть в спальню Сен-Пре.

— Вы же ночью туда пойдёте? — быстро спросила она. — Так вот, из каминного зала ведёт большой коридор. По нему нужно пройти налево, а потом по винтовой лестнице — на третий этаж. Там выходите в коридор. По левой стороне идёт гостевая комната, а затем — спальня Сен-Пре. Но тут может случиться подвох. Иногда виконт ночует у жены, это третья дверь от лестницы.

— Как? — изумлённо спросила Изольда. — Разве у супругов Сен-Пре раздельные спальни?

Собственный вопрос заставил её покраснеть. Дени пояснил:

— Это поганец говорил, что его жена часто болеет, поэтому он ночует отдельно от неё.

— Он рассказывал такое тебе? — недоверчиво спросил Радульф.

— Не мне, — хмуро ответил Дени.

Изольда вмиг догадалась, кому — белокурой шлюхе. Сердце у неё отчаянно застучало, на глаза навернулись слёзы. Благо, никто этого не заметил, потому что Флеретта де Рамбуа принялась объяснять дальше:

— Даже не знаю, что хуже, господа! Когда Сен-Пре ночует у себя, в его комнате спит телохранитель, этот наёмник со злодейской рожей.

— Вот и хорошо! — гневно проговорил Дени. — Его я тоже должен прикончить!

Радульф возразил, что ничего хорошего в этом не видит. Ла Барк дерётся, как дьявол, один способен биться с тремя-четырьмя соперниками.

— И что? — вызывающе спросил Дени. — Я тоже могу!

Тут заговорила Алисон, и её спокойный голос подействовал на молодых людей, как поток холодной воды.

— Вы должны взять помощников, Дени. Мессира де Блэзи, если он не против…

— Я буду счастлив отомстить за мою даму сердца, — горячо проговорил Бриан, бросив быстрый взгляд на Изольду.

Она опустила глаза в молитвенник, чтобы Дени не подумал о ней плохо. Но чуть позже благодарно улыбнулась Бриану.

— И ещё пару оруженосцев, — продолжила мадемуазель Алисон. — Обязательно возьмите вашего арбалетчика, Дени. Я видела, как он тренировался во дворе. Такой меткий стрелок лишним не будет.

— А я? — горячо возмутился Радульф. — Меня-то вы почему списываете со счетов?

— Думаю, я понимаю, что имеет в виду мадемуазель Алисон, — ответил Дени. — Нам понадобится надёжное прикрытие. А вдруг будет погоня? Кто-то должен ждать нас в лесу, у входа в туннель. Вот это и будешь ты, Радульф, а также наши слуги…

— И я, — добавил Робешон.

— И я тоже! — пролепетала его жена, что вызвало общий смех.

— Понимаю вас, дорогая, — серьёзно произнесла мадемуазель Алисон. — Мы зачастую соображаем трезвее мужчин, да и зрение у нас острее. Но, увы, нам сложно бегать и лазить. Пусть наши рыцари сами убивают дракона.

Все дружно кивнули, с восхищением глядя на Алисон.

— Только умоляю, господа! — воскликнула Флеретта де Рамбуа. — Не причиняйте вреда мадам де Сен-Пре. Она хорошая женщина, и не виновата, что её выдали за негодяя. Сама от него страдает.

В назначенное время, как только пропели вторые петухи, отряд Дени выехал из Шарлевиля. На повороте дороги друзья встретили ещё четверых всадников — это был Робен де Рамбуа со своими людьми. Все вместе они двинулись по просёлку к владениям Сен-Пре.

Ночь была чёрная-пречёрная, без единого проблеска света на небе. Чем дальше продвигался отряд, тем больше сомнений закрадывалась в душу Дени. Сумеет ли Матюрина отыскать вход в туннель в такой темноте? А если конский топот услышит ночная стража в замке Сен-Пре?

— Тут, — сказала Матюрина, сидевшая на коне впереди Дени.

Сначала он не понял, как она в такой темноте определила нужное место. Но едва кони вошли в лес, догадался — по запаху! Жуткая трупная вонь была так сильна, что Дени замутило.

— Что за гадость тут гниёт? — с отвращением спросил Радульф.

Матюрина взяла из рук слуги факел, который тот только что зажёг, показала на землю и пробормотала какое-то слово. Понял её только арбалетчик Юар.

— А, грибы весёлки! — воскликнул он. — Моя покойная матушка называла их “чёртовы яйца”.

Под ногами, в палой листве торчали белые и коричневые шляпки, действительно, похожие на яйца. Именно от них исходило зловоние, какое поднимается над падалью. Матюрина прошла к углублению, похожему на русло пересохшего ручья. Махнув рукой Дени, она показала ему отверстие под кустами, напоминающее барсучью нору.

— Сюда? — удивлённо спросил он.

Матюрина кивнула.

Дальнейшие события протекали, как безумный сон, в котором события хаотично сменяют друг друга, очень быстро и без всякой логики. Дени пробирался по узкому туннелю, держа перед собой потайной фонарь. Сначала ползком, потом на четвереньках, а последний отрезок пути — по ступенькам вверх. Следом за Дени двигался Бриан де Блэзи, затем двое вооружённых слуг и последним — арбалетчик Юар. Как во сне, они выбрались из люка в углу тёмного зала, на цыпочках миновали коридор и лестницу, толкнули дверь в спальню Сен-Пре. И тут возникло первое препятствие — она была заперта изнутри на щеколду. Дени и Бриан быстро переглянулись, а потом одновременно постучали в дверь.

— Кто там? — раздался из-за двери недовольный голос.

Это был Топен Ла Барк. Бриан сделал знак Дени молчать. И проговорил, явно изображая голосом интонации перепуганного простолюдина:

— Измена, мессир! Стража открыла ворота чужакам!

— Каким чужакам? — спросил Ла Барк.

Он поверил, мгновенно понял Дени. Встал сбоку от двери и, как только Ла Барк отворил, с размаху ударил его в висок рукоятью кинжала. Наёмник сполз, цепляясь за дверь, но Дени ударил его вторично, и Ла Барк впал в беспамятство. Слуги Дени втащили его в спальню и вновь заперли дверь изнутри.

— Кто тут? — сонно спросил Сен-Пре, выглядывая из-за полога кровати.

Даже в слабом свете потайного фонаря было видно, как исказилось от ужаса его лицо.

— Да, это я, — негромко произнёс Дени. — Ты не принял бой, который тебе предлагали по правилам. Значит, примешь теперь. Вставай, одевайся! И не вздумай орать, тогда мы просто поднимем тебя на пять мечей.

— Топен! — вскрикнул Сен-Пре.

И тут же получил удар мечом плашмя по макушке.

— Ваш Топен валяется без чувств, и пробудет в таком состоянии ещё не меньше часа, — сказал Бриан де Блэзи. — Одевайтесь, господин виконт. Мы даём вам шанс умереть по-рыцарски.

Сен-Пре ничего не оставалось, кроме, как взять с лавки одежду. Руки у него заметно тряслись, но лицо было сосредоточенным. Он явно пытался придумать способ спасения.

Тем временем один из слуг Дени зажёг все свечи, какие нашёл в комнате. Их жёлтый свет напомнил Дени вчерашние зловещие сны — Белокурая умирает вдали, и он не может помочь ей. А может быть, уже умерла. Некому сообщить Дени эту весть. Разве что, Радульф узнает месяц спустя, когда повезёт Белокурой деньги.

— Ты готов, наконец? — с яростью спросил Дени.

Сен-Пре шагнул к нему навстречу с мечом в руке.

— Ты недостоин умереть как воин, трусливая тварь, — тихо проговорил Дени. — Но я дарю тебе эту милость ради собственной чести. Ты вломился в мой дом, убил моих слуг и нанёс моей супруге оскорбление, которое смывается только кровью. Шевалье де Бриан и мои люди станут свидетелями, чтобы видеть твой позор, но биться с тобой буду только я. А теперь защищайся, мразь! Господь нас рассудит!

Надо отдать должное Сен-Пре, он дрался гораздо лучше, чем прежде, когда Дени сталкивался с ним. Или понимал, что по-настоящему борется за жизнь, или же изо всех сил тянул время, надеясь, что Ла Барк очнётся. Бой проходил в полной тишине, если не считать звона клинков и напряжённого дыхания противников. Но как бы ни старался Сен-Пре, Дени фехтовал намного лучше — точнее, яростнее, расчётливее. Он изматывал врага сериями быстрых выпадов, отбивать которые становилось всё сложнее. Сен-Пре постепенно выдыхался, и дважды уже пропустил уколы остриём в левую руку и в грудь. Увидев собственную кровь, он словно отрезвел и утратил боевой пыл.

— Послушайте, давай договоримся! — воскликнул он. — Я дам выкуп за бесчестие. Сколько назначите. Земли, лесные угодья, золото, что сами выберете.

— Нет, — отрезал Дени.

— Я попрошу у мадам Изольды прощения в главном соборе Гере! — крикнул Сен-Пре. — Перед всем народом, стоя на коленях.

— Ты ещё хочешь позорить мою жену перед всем народом, гнида? — взревел Дени и яростным ударом поразил Сен-Пре в середину живота.

Тот рухнул навзничь и в немом ужасе схватился руками за рану.

— Добейте его, Шарлевиль, — тихо предложил Бриан де Блэзи, вплотную подойдя к раненому. — Вы проткнули ему кишки, а возможно, и печень. Не выживет, это точно.

Дени глянул на врага сверху вниз. Сен-Пре был мертвенно бледным — как Белокурая, когда пыталась убить себя из-за его паскудной клеветы, как Темноволосая, когда трое суток тонула в страдании от позора. Горло Сен-Пре содрогнулась, его вырвало чёрной жижей.

— Не стану добивать, и вам не позволю, — с омерзением сказал Дени. — Пусть подыхает в муках, в дерьме и блевотине.

— Мессир! — вдруг завопил один из слуг.

Топен Ла Барк, шатаясь, встал на ноги и поднял щеколду на двери.

— Эту тварь тоже надо прикончить! — крикнул Дени.

Он бросился за Ла Барком, но тот уже выскользнул в тёмный коридор. Слуга подхватил с пола потайной фонарь и выбежал следом. Но раньше, чем Дени догнал наёмника, это сделал арбалетный болт. Он свистнул в темноте и вонзился в спину Ла Барка.

— А, дьявол! Промахнулся! — крикнул Юар. — Хотел в башку!

С лестницы послышались вопли Ла Барка:

— Тревога! Все к оружию!

За спиной у Дени распахнулись двери соседних комнат. И сразу несколько женских голосов зашлись отчаянными криками:

— Стража! Стража! На помощь!

— Бежим! — приказал Дени.

Он бросился вслед за Ла Барком, и уже одолев два оборота винтовой лестницы, понял, что бежит в другую сторону. Они пришли не этим путём! Как теперь вернуться в каминный зал?

— Назад! — закричал Дени. — Я перепутал, чёрт побери!

— Поздно! За нами бегут! — возразил Блэзи.

Они неслись почти в полной темноте, ориентируясь только на слабый свет потайного фонаря в руке слуги. Сзади грохотали шаги, потом раздался вскрик боли — видимо, Юар на бегу выстрелил в первого же преследователя.

Лестница привела в широкий коридор, где горели факелы. И Дени понял, что ничего хуже не могло случиться — они подбежали прямо к караульному помещению в нижней части донжона. Дверь в него была распахнута, оттуда слышались громкие мужские голоса.

— Достать всем мечи! — приказал Дени. — Будем пробиваться к выходу!

— Помоги нам Господь, — дрогнувшим голосом произнёс один из слуг.

И Дени мысленно попросил: “Отец, матушка, молите ангелов за меня!”. Помощь высших сил — это единственное, что могло сейчас спасти. Потому что из караулки выскочило не меньше десяти солдат. Они бросились на людей Дени и быстро взяли их в кольцо. Началась такая ожесточённая рубка, что от грохота мечей, казалось, сотрясались каменные своды. Сквозь страшный шум с трудом пробился слабый женский крик.

— Стоять! Солдаты Сен-Пре, немедленно остановитесь!

Полтора десятка мечей зависло в полузамахе. Все обернулись туда, откуда прозвучал приказ — к тёмному коридору за спиной Дени. Там стояла молодая дама в атласном плаще с капюшоном, наброшенном поверх ночной рубашки. Из-под капюшона до самого пояса спадали тёмно-каштановые волосы, но женщине было не до того, чтобы заботиться о приличиях. Дени узнал мадам де Сен-Пре — однажды она уже вымолила у него жизнь своего недостойного супруга.

— Виконт де Сен-Пре смертельно ранен, — объявила она. — Но он сказал мне, что это был рыцарский поединок.

Молодая дама посмотрела в лицо Дени. Бледная, испуганная, но решительная, подумал он. Гораздо решительнее подонка, считавшегося её мужем.

— Я знаю причину поединка, мессир де Шарлевиль, — сдержанно проговорила мадам де Сен-Пре. — Вы были в своём праве. И у меня нет ни малейшего желания мстить вам.

Дени молча поклонился ей. А Бриан де Блэзи воскликнул:

— Вы — пример истинного благородства, мадам! Но мы пришли отомстить двоим. Топен Ла Барк, телохранитель вашего супруга…

— Где Ла Барк? — властным тоном спросила мадам де Сен-Пре, обращаясь к страже.

— Он ранен, — ответил кто-то из солдат. — Пошёл к лекарю.

Мадам де Сен-Пре возразила, что и лекарь, и замковый капеллан сейчас с её мужем. Начальник караула послал людей обыскать донжон и двор.

— Кажется, я уже знаю, какой будет результат, — сквозь зубы пробормотал Дени.

Вернувшись, солдаты сообщили именно то, чего он ожидал. Ла Барк оседлал коня и уехал, сказав, что приведёт подмогу от барона де Дрё, дяди Сен-Пре. На самом деле, просто сбежал туда, спасая свою шкуру.

Глава 56. Помнишь, как мы смеялись

Тоскливый холодный дождь лил с грязно-серого неба, но в доме было уютно и весело. В камине горели хорошо высушенные дрова, и сковородка с яблоками стояла на решётке, источая чудесный аромат. Около огня на медвежьей шкуре играли малыши — Лео, наследник Шарлевиля, и Ален, сын Радульфа и Берты. Нянька забавляла их игрушками и живым котёнком.

Изольда, Берта и жена управителя вышивали втроём одну скатерть — свадебный подарок для Ксавье де Трейо. Чтобы дамам не было скучно, мадемуазель Алисон читала им вслух.

Дени вошёл со двора и замер на пороге, услышав отрывок, который учёная дама прочла с неподдельной печалью:

— Слышали ли вы, что Тристан, коего я любила сильнее всего на свете, предал меня? Ах, Тристан, Тристан, Тристан, как решились вы изменить той, которая любила вас больше, чем самоё себя?

Дени почувствовал такую пронзительную боль, точно его ударили под сердце стилетом. Изольда заметила его и что-то спросила, но он не услышал. Стоял, глядя в пространство, в плаще, мокром от дождя.

“А если она что-то сделала с собой? — в отчаянии думал он. — Иначе почему мне всё напоминает о ней? Почему я вижу такие страшные сны о ней?”

Изольда подошла к нему и спросила удивлённо:

— Что с тобой, милый? У тебя странные глаза. Что случилось?

Дени очнулся. Быстро поцеловал Изольду в щёку и сказал, что просто задумался. Ездил к крестьянам, пострадавшим от пожара, устроенного людьми Сен-Пре. На обратном пути встретил священника из Рамбуа, и тот сообщил, что виконт скончался вчера на вечерней заре.

— Долго же он прожил с такой раной! — воскликнула мадемуазель Алисон. — Почти пятеро суток!

— Мне сказали, что он испытывал страшные муки, — с удовлетворением в голосе произнёс Дени. — Вопил от боли, блевал зловонной жижей, бредил. И гнил заживо, запах стоял такой, что даже слуг мутило.

Изольда помрачнела и перекрестилась. Потом, уже перед сном, она сказала Дени, что чувствует угрызения совести.

— За что? — рассеянно спросил он.

— Мне кажется, мы поступили слишком жестоко, — тихо проговорила она. — Да, он совершил много зла, но за это мы лишили его жизни. Может, не следовало доводить до таких ужасных страданий?

Помолчав, она добавила испуганно:

— Вдруг Господь покарает нас за это?

Дени ничего не ответил. Казалось, он и не слушал жену — мрачно смотрел в пол. Изольде сделалось не по себе. Неужели он тоскует по той… по гадкой шлюхе?

— Дорогой, что с тобой? — спросила она. — Ты весь день такой странный… не простудился ли ты, не дай Бог?

— Нет, я здоров, — быстро повернувшись к ней, ответил Дени. — Просто устал от тяжёлых мыслей. Туши свечи, пора спать!

Едва они легли, Изольда прижалась к нему и порывисто обняла за плечи.

— Ты не трогаешь меня потому что… тебе противно… после этого?

— О, Господи, как тебе такое в голову пришло, Изольда? — воскликнул Дени. — Я просто опасался тревожить тебя. И если не ошибаюсь, тебе было нельзя.

— Плохие дни закончились ещё позавчера, — прошептала она. — Две недели у нас ничего не было. Я всегда считаю. Даже когда ты уезжаешь надолго. Я считаю все дни без тебя…

Отчаянная жалость, смешанная со стыдом, охватила Дени. Он прижал Изольду к груди и долго целовал её, шепча все ласковые слова, какие знал. Кроме трёх, которые Изольде совсем не подходили — чертёнок, попрыгунья, беляночка.

Через два дня в Шарлевиль приехал неожиданный гость — барон де Лузиньян, то есть, Бертольд. Он был с большим отрядом охраны, но без жены. Югетта беременна, и боится вновь потерять ребёнка, поэтому осталась дома.

— Что заставило тебя пуститься в дорогу в такую мерзкую погоду? — удивился Дени. — Неужто ты приехал на похороны Сен-Пре?

— Ещё чего! — с омерзением воскликнул Бертольд. — Впрочем, мои сёстры с мужьями поехали — не хотят окончательно портить отношения с отцом. Какой же ты молодец, кузен, что покончил с этой мразью! Когда до меня дошли слухи о том, что он сделал с бедной Изольдой…

Дени прижал палец к губам и показал глазами на дверь.

— Не упоминай при ней об этом! Она думает, что никто не знает.

— Конечно! — послушно закивал Бертольд.

В этот момент в трапезную как раз вошла Изольда. Она сам принесла Бертольду стакан подогретого вина со специями и вазочку со сладостями.

— Попробуй, милый кузен! Я сама пекла это печенье, оно с корицей и мускатным орехом.

Бертольд припал поцелуем к её руке и заявил, что мчал во весь опор, едва узнал о случившемся с ней несчастье. Изольда вздрогнула и страшно покраснела. Дени из-за её плеча показал Бертольду кулак. Тот испуганно пробормотал:

— Я имею в виду, когда эти злодеи вломились в дом и хотели увезти ваших сыновей!

Он тут же перескочил на другую тему — рассказал, что в его замке дважды поймали подосланных чужаков. Сначала один бродил вдоль стены, явно выискивая потерны — потайные двери. Потом второй прокрался в замок, видимо, вместе с крестьянами, которые доставили оброк. Ночью он подавал кому-то сигналы факелом с башни. Конечно, обоих шпионов повесили. Но Бертольд и Югетта всё равно чувствуют себя, как на бочке с порохом.

— Какой ужас! — вскрикнула Изольда. — Как же ты уехал и оставил Югетту там одну?

— У меня тоже есть шпионы, — с заговорщическим видом сообщил Бертольд. — Они доставили нехорошие вести из Гере. Мой отец увеличил свой отряд. И недавно собирал всех своих вассалов на военный смотр. Всех, кроме меня и Дени! Значит, он готовится воевать с нами!

Изольда встревоженно глянула на Дени и крепко сжала его руку. Он быстро поцеловал её в висок.

— А может, наоборот? — насмешливо проговорил Дени. — Может, твой отец боится, что мы с тобой объединимся и нападём на него?

Бертольд ответил, что для этого и приехал. Заключить военный союз с кузеном и поддерживать друг друга в случае нападения врагов.

— Хорошая мысль! — согласился Дени. — Если хочешь, мы даже подпишем договор, а свидетелями будут наш священник и его племянник, шевалье де Блэзи.

Изольда с улыбкой предложила им перейти “со своей унылой политикой” в оружейную.

— Мне надо накрыть и украсить стол, — пояснила она. — Мы приготовили много лакомств, которые вы оба любите!

Бертольд снова с восхищением поцеловал ей руку. А оставшись наедине с Дени, спросил вполголоса:

— Радульф говорит, что ты отослал прочь ту шлюху?

Дени посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Её зовут мадемуазель Ренар. Да, я с ней расстался.

— Ну, и правильно! — отозвался Бертольд. — Твоя прекрасная Изольда не заслуживает, чтобы ей изменяли. Вот я, например, всегда храню верность Югетте. Даже когда уезжаю из дома надолго.

Дени бросил на него насмешливый взгляд.

— Правда? А не ты ли предлагал моей Белокурой свидание за деньги?

Бертольд сконфуженно опустил голову.

— Я просто впал в соблазн, — пробормотал он. — Она такая… такая… ну, ты знаешь, какая она…

— Займёмся договором, — резко оборвал его Дени.

Весь вечер он был хмурый, разговаривал и улыбался словно через силу. А потом спросил Радульфа в прихожей:

— Где ты снял жильё для Изольды?

Радульф посмотрел исподлобья и решительно ответил:

— Не скажу!

— Почему? — сердито спросил Дени.

— Потому что ты сразу же понесёшься туда и опять притащишь её в Намюр. Потому и не скажу!

Дени резко замотал головой.

— Нет. Я поклялся, что никогда больше… Просто душа болит за неё. А вдруг она что-то сотворила с собой?

Радульф посмотрел на него пристально, но не смог уловить взгляд Дени и разгадать выражение его лица.

— Я съезжу к ней, если хочешь, — пообещал он. — Дней через пять. Сейчас боюсь оставлять тебя. А вдруг барон де Дрё захочет отомстить за племянника?

Дени тяжело вздохнул и несколько дней не упоминал об этом разговоре. Радульф уже подумал, что всё забыто, но потом о Белокурой вдруг спросила сама Изольда. Она краснела и смотрела в сторону, точно речь шла о чём-то неприличном.

— Та девица, что жила в Намюре… ты уверен, что она не вернулась, Радульф?

— Конечно, нет! — воскликнул Радульф.

Для убедительности он поклялся Божьей матерью и даже предложил отвезти Изольду в Намюр, чтобы она убедилась самолично — шлюхи там больше нет.

— Не надо, я тебе верю, — сдержанно проговорила Изольда. — Спрашиваю, потому что Дени такой странный… молчаливый, грустный. Может, он узнал что-нибудь дурное о ней?

— Он даже не знает, где она теперь живёт, — заверил Радульф. — И захочет, не найдёт.

Миновал месяц после страшных событий в Шарлевиле, и Радульф поехал в Гере, чтобы отвезти Белокурой полагающиеся ей десять ливров.

— С ней всё хорошо, — сообщил он Дени по возвращении. — Жива-здорова, привыкла к новому жилью, завела двух подруг и щенка.

Дени молча кивнул.

— Время пройдёт, и всё забудется, — утешающе сказал Радульф. — У тебя прекрасная семья. Изольда тоже со временем выйдет замуж.

Дени бросил на него такой взгляд, что Радульф содрогнулся. Не потому, что его бывший ученик стиснул зубы от ярости. А потому, что заметил — в глазах Дени блеснули слёзы. Неужели он, действительно, так сильно страдает из-за разлуки с…теперь уже Радульф даже мысленно не мог сказать “шлюха”. Наверное, правильнее называть “возлюбленная”, хоть это и странно звучит по отношению к распущенной белокурой девице.

В тот же день Изольда, войдя в оружейную, увидела, что Дени сидит неподвижно, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки.

— Милый, что случилось? — вскрикнула она, бросаясь к нему.

— Голова разболелась, — сдавленно ответил он.

Брови его угрюмо сошлись на переносице, скулы горели, словно от лихорадки. Изольда уговорила его пойти в спальню и лечь в кровать. Такое уже случилось однажды, вспомнил Дени. Я сказал Белокурой, что бросаю её, а Темноволосая готовила мне лекарства от головной боли. Как отвратительно обманывать эту любящую душу! И как нестерпимо жить без той, с кем намертво срослось твоё сердце…

Наутро он подозвал к себе слугу Радульфа, с которым тот всегда ездил в город. Дал ему два ливра, и сразу узнал великий секрет — бывшая домоправительница из Намюра живёт на улице Кожевников, в доме вдовы Пуатра, что рядом с церковью Всех Святых.

“Конечно, я туда не поеду, — повторял Дени в уме. — Потому что поклялся. И потому что я люблю свою жену, и не хочу, чтобы она из-за меня страдала. Но я обязан знать, где живёт Белокурая! Мало ли что может случиться”.

В середине ноября до Шарлевиля дошли страшные вести с севера. Французы проиграли битву при местечке Азенкур. Торговцы, паломники и бродяги рассказывали, что весь цвет французского рыцарства погиб там.

— И коннетабль Франции, и адмирал, и магистр арбалетчиков, — рассказывал Бриан де Блэзи, получивший письмо от брата, побывавшего в этой битве. — А сколько знатных господ! Герцог Алансонский и герцог Брабантский, граф де Суассон и граф де Невер…

— Граф де Невер? — воскликнул Дени. — Тот, кого мы вместе с братьями Витри захватили в доме его любовницы? Какая жалость! Он был человек чести, хотя и бургундец…

— И если бы они просто погибли в бою, — сокрушённо проговорил Блэзи. — Многие буквально утонули в грязи, которой было залито всё поле под Азенкуром. А тех, кто сдался в плен, английский король, эта кровожадная скотина, приказал заколоть кинжалами.

— Что?! — одновременно вскричали Дени и Радульф.

— Английские лучники, грязные простолюдины, убивали рыцарей через щели в доспехах, — с тихим гневом ответил Блэзи. — Моему брату повезло, что он не был сбит с коня в грязь, как другие. Успел отступить в лес и избежал позорной смерти.

— Позвольте, но… ведь суть войны — в том, чтобы захватить пленных и потом затребовать с них выкуп! — воскликнула Изольда. — Или я ошибаюсь?

— Вы совершенно правы, мадам, — ответил Бриан де Блэзи. — Так ведут войну благородные люди. Англичане к таковым не относятся.

— Даже они не допускали прежде подобных злодейств, — растерянно произнёс Радульф.

Страшная весть сильно напугала Изольду. Она весь ужин просидела замкнутая, бледная, а в спальне спросила Дени, не дойдёт ли война сюда, в графство Ла Марш.

— Не знаю, — хмуро ответил он. — Теперь сложно быть уверенным хоть в чём-то.

Изольда тотчас расплакалась.

— Почему, почему на нас постоянно сваливаются всякие несчастья? — простонала она. — Чем мы так сильно погрешили?

— Успокойся, дорогая моя! — воскликнул Дени, заключив её в объятия. — Не принимай всё так близко к сердцу! Война далеко от нас, надо благодарить Господа за это, а не плакать.

— Но ведь теперь нам, наверное, придётся отказаться от путешествия в Витри? — жалобно спросила Изольда.

— Почему же? Мои друзья живут далеко от тех мест, где идёт война, — возразил Дени. — В любом случае, я должен забрать оттуда завещание прежнего виконта де Сен-Пре. А тебе надо развеяться и развеселиться.

Он ласкал Темноволосую, а думал о Белокурой. Вернее, уговаривал сам себя, что поездка будет ему полезна. Он встретится с друзьями и окончательно забудет её — свою попрыгунью, своего чертёнка, свою беляночку.

И ещё месяц пролетел — вернее, прополз, как издыхающая змея, медленно и страшно. Внешне всё обстояло благополучно. Никто не тревожил Шарлевиль, и там наступила тихая уютная зима — с настоящим снегом, который редко выпадал в этих краях, с постом-адвентом, во время которого Изольда готовила удивительные лакомства из каштанов и орехов, миндального молока и сушеных фруктов.

Младший сын Луи научился стоять, махать ручкой на прощание, говорить “мама” и “няня”. Старший, Лео, носился по всему дому, прыгал по лестнице, вовсю болтал и даже научился дерзить взрослым. Дени целыми вечерами играл с обоими мальчиками, и только с ними смеялся. Потому что в другое время он даже улыбался редко, словно через силу.

Все замечали это, но не осмеливались спросить, в чём дело. Особенно Изольда. Она понимала, что такой вопрос — как запретная дверь в сказках, которую нельзя открывать. Отворишь, и наружу вырвется страшное зло, способное навсегда уничтожить мирную жизнь Шарлевиля. Изольда терпеливо ухаживала за Дени, словно он был тяжело болен. “Да ведь так и есть! — говорила она себе. — Грешная любовь — это как злая хворь. Со временем пройдёт, как все болезни проходят. Надо лишь потерпеть и помочь моему бедному Дени “.

Она даже подозревала, что Белокурая сделала на её мужа любовный приворот.

— Может быть, найти какую-нибудь колдунью, которая умеет снимать это? — робко спросила она у Берты.

Та в ужасе перекрестила сначала себя, потом подругу.

— Грех такое говорить в пост! А знаться с колдунами — в любое время грешно.

— А как же тогда снять приворот? — быстро перекрестившись, спросила Изольда.

Берта заверила её, что никакого приворота нет. Дени любит свою жену, это бросается в глаза. Так ласково разговаривает с ней, так заботится о ней.

— И не забывай, он с огромным риском для жизни отправился мстить за тебя! — уверенно проговорила Берта.

Сделав короткую паузу, она встревоженно спросила:

— А может быть, он не трогает тебя… я имею в виду, в спальне?

— Нет-нет, у нас всё прекрасно, — быстро ответила Изольда. — Каждую ночь, кроме воскресений. Ну, конечно, сейчас, в пост, не так часто…

Она покраснела, потому что даже с лучшей подругой не могла разговаривать на такие деликатные темы.

— Я знаю, какая ты гордая, Изольда, — тихонько добавила Берта. — Но если хочешь привязать к себе мужчину крепко-накрепко, нужно ни в чём ему не отказывать.

— Я не отказываю! — испуганно воскликнула Изольда.

Берта отошла к окну, чтобы не смотреть ей в лицо, и сказала:

— Считается, что грех всё, что не в обычной позе. Но мужчинам надоедает одно и то же. Священник сказал мне, что это прощёный грех, и если супруг требует, то всё можно.

— Ох, мне кажется, из кухни горелым пахнет! — вскрикнула Изольда. — Пойду, посмотрю, что там испортили!

Если что и горело, так это щёки Изольды. Она не готова была слушать подобные речи и, там более, следовать таким советам.

В окрестностях Шарлевиля всё было тихо. Барон де Дрё, мести которого опасался Радульф, сидел в своих владениях тише мыши. Топен Ла Барк, как сказали Дени соседи-рыцари, покинул замок Дрё. Видимо, отправился на север, чтобы продать за дорого свои боевые умения. Никого не удивило бы, если бы узнали, что Ла Барк подался к англичанам.

— Подлая гадина, — с ненавистью говорил Дени. — Ничего, и его черёд наступит! Я придумаю для него казнь ещё хуже, чем для его хозяина.

Восемнадцатого декабря супруги Шарлевиль тронулись в путь. Дени взял с собой только двоих слуг, верного арбалетчика и служанку Изольды. Такой охраны будет достаточно, чтобы добраться до замка Бурли.

— А там я возьму ещё человека три-четыре, — пояснил он. — Главное, чтобы Шарлевиль был надёжно защищён. Тут ведь наши дорогие сыновья!

Погода стояла холодная, но без ветра, с мягким солнцем. Кони легко бежали по замёрзшим дорогам. Изольда чувствовала себя счастливой, как никогда в жизни. Она путешествовала с любимым мужем, видела прекрасные холмы и леса, реки и деревни, бескрайние небеса и облака, похожие на ангельские перья.

Она часто поворачивала голову вправо, чтобы посмотреть на Дени. И, о чудо! — он тоже улыбался, тоже радовался, любуясь несметными сокровищами, которыми Всевышний одарил наш мир.

— А что за той грядой холмов, милый? — спросила Изольда, показывая вперёд.

— Замок Бурли. Сначала будет мост, на котором с меня сорвало ветром шапку, помнишь, как мы смеялись…

Он осёкся и отвернулся, чтобы не видеть недоумения на лице Изольды. Она вмиг похолодела. Эти воспоминания были из чужой жизни — той, о которой Изольде было страшно даже подумать.

Глава 57. Рождество в Витри

Ровно через шесть дней, за сутки до Рождества, супруги Шарлевиль прибыли в имение Витри. Здесь тоже лежал тонким слоем свежий снег, от которого всё вокруг озарялось мягким серебряным сиянием. Даже слежавшаяся солома на крышах крестьянских домов сверкала под солнцем. А каштановая роща напротив господского дома и вовсе выглядела обиталищем фей.

— Как тут мило! — воскликнула Изольда.

Её прекрасное лицо от холодного воздуха разрумянилось, на губах играла мечтательная улыбка. Но Дени понял, что жена слегка разочарована. Наверняка, ожидала увидеть роскошное имение, украшенное изысканными вещами — гобеленами, резными панелями витражами и серебряными вазами. Одним словом, место, где по достоинству оценили бы её музыкальные таланты и модные наряды. Но друзья мужа, оказывается, обычные провинциальные дворяне. Может, даже едят за столом без вилок!

— Дорогая, господа де Витри — очень интересные люди, — ободряюще сказал Дени. — Ты же знаешь Тьерри. И читала романы его сестры Бланки. Так вот, они все такие… одарённые.

Слуга Дени взялся рукой за кольцо в воротах, чтобы постучать им, но тут створка сама собой распахнулась. И наружу вылетела целая орава ребятни в небрежно наброшенных плащах и как попало нахлобученных шапках.

— На кладбище! — завопил кудрявый белокурый мальчик в ярко-синем кафтанчике.

— Нет, в перелески! — не менее громко возразила девочка в беличьей шапочке.

— Нет, на кладбище! — возразил тот же мальчик.

— Ага, и закопать тебя там! — язвительно ответила девочка. — Кантен же сказал — на кладбище весь хороший остролист уже срезали. Ты чем слушал, ушами или жопой?

Изольда была так шокирована, что побледнела и утратила дар речи. Дени быстро вмешался, перебивая детский шум:

— Добрый день, господа де Витри! Здравствуйте, мадемуазель Люси, и вы, мессир Тибо, и Феликс, и…

Дальше он не мог продолжить, так как забыл имена остальных юных Витри. Впрочем, это и не понадобилось. Дети крикнули радостным хором:

— Здравствуйте, мессир де Шарлевиль!

Дени спрыгнул с коня и по очереди обнял пятерых мальчиков, а Люси, дочери Тьерри, поцеловал руку, как взрослой даме. Потом помог Изольде спешиться, но не успел представить её детям. Они сами загалдели хором.

— Это ваша жена? — спрашивал малыш Тибо. — Благослови вас Бог, мадам! Вы красивая, как принцесса!

— Нет, как королева, — возражала Люси.

Изольда тотчас засияла, перецеловала всех детей и каждому подарила по серебряному су. Маленький Феликс, точь-в-точь похожий на своего отца, Окассена де Витри, гневно крикнул привратнику:

— Чего стоишь, как остолоп? Беги, скажи родителям, что приехали господа де Шарлевиль!

Дальше Изольда погрузилась в радость, какой давно не испытывала — пожалуй, с того дня, как впервые увидела свой дом в Шарлевиле. Она и не заметила, так ли элегантно в Витри, как она мечтала. Слишком интересны были сами хозяева! Окассен держался с той гордостью и благородством, которые всегда восхищали Изольду в мужчинах. Но главным украшением дома, конечно, была Николетт — изумительно красивая, безупречно одетая, с прекрасными манерами.

— Боже, мессир де Шарлевиль! — воскликнула она. — Какая же красавица ваша супруга!

Она улыбнулась Изольде так ласково, как могла бы сделать только родная мать после долгой разлуки.

— Вам изумительно идёт цвет вашего платья! — добавила

Николетт, и повернувшись к мужу, спросила:

— Правда, дорогой?

— Вряд ли я в этом разбираюсь, — сдержанно ответил Окассен. — Но вижу, что господа де Шарлевиль — прекрасная пара. Наверное, ангелы нарочно подобрали вас друг для друга!

Изольда покраснела и со счастливой улыбкой посмотрела на Дени. К её удивлению, он тоже улыбался! Все тайные страхи Изольды мигом растаяли. Нет на Дени никакого любовного приворота. Он по-настоящему любит её.

До самого вечера Изольда наслаждалась жизнью. В Витри было всё, что она любила — множество красивых молодых гостей, которые проявляли к ней искренний интерес и вели достойные, но отнюдь не скучные разговоры. А главное — Дени сидел рядом, постоянно держал Изольду за руку и улыбался ей.

— Жаль, что сегодня ещё пост, и нельзя спеть под лютню! — воскликнула Моника де Мароле, жена старшего сына Витри.

Эта молодая дама нравилась Изольде больше всех. Красивая, остроумная, в платье, сшитом по последней моде — верхняя часть из ярко-синего шёлка, а подкладка рукавов и нижнее платье — из оранжевой парчи. К изумлению Изольды, косы Моники не были спрятаны под шляпу или чепец, а всего лишь скручены “баранками” на висках и прикрыты вуалью.

— Моя супруга замечательно поёт, — тотчас отозвался Дени. — Думаю, вы все согласитесь со мной послезавтра.

Он посмотрел на Изольду с любовью и гордостью.

— О, да, у мадам де Шарлевиль ангельский голос! — со знающим видом подтвердил Тьерри. — Мы с ней отлично пели дуэтом, помните, дорогая?

Он так дерзко подмигнул Изольде, что она оторопела. Все заметили её смущение, и добродушно рассмеялись.

— На обращайте внимания! — воскликнул второй по старшинству брат, тёзка Дени. — Наш Знак Счастья не может спокойно разговаривать с красивыми женщинами. Сразу начинает делать стойки, как гончий пёс на оленя.

— На прекраснейшую лань! — бойко возразил Тьерри.

Изольда почувствовала руку мужа на своей талии. Он слегка привлёк её к себе и насмешливо сказал:

— В этом случае твои стойки бесполезны, друг мой! Лань давно захвачена другим охотником.

Изольда почувствовала, как горячая волна счастья омывает её сердце. “Как бы не заплакать, — опустив глаза, подумала она. — А то все примут меня за дурочку”.

Она быстро подняла глаза и поймала озорной взгляд Дезире, жены Тьерри.

— Не смущайтесь, милая, — весело сказала та. — Я накажу гончего пса за браконьерство в чужих лесах. Оставлю на Рождество без десерта!

— О, нет! — вскричал Тьерри с интонациями трубадура, исполняющего печальную сирвенту. — Лучше смерть, чем такие муки!

К всеобщему удовольствию, он повалился на колени перед Дезире. Трапезная содрогнулась от дружного хохота молодых рыцарей и дам. Но тут дверь распахнулась, и в комнате мигом воцарилась тишина. Окассен де Витри окинул молодёжь ледяным взглядом и показал пальцем на Тьерри.

— Опять ты балагуришь? Забыл, что сегодня ещё пост? Давай-ка, съезди навстречу детям. Они набрали столько остролиста, что не могут утащить.

Потом до вечера Изольда вместе с другими дамами помогала хозяйке Витри мастерить венки и гирлянды из остролиста. Это для церкви, пояснила Николетт, потому что дом уже украшен на славу. Вернее, все три дома, составляющие имение Витри — господский, управительский, и флигель, где живут дети и гости.

— А для брачной спальни мы перевьём венки золотыми лентами, — сказала Николетт. — Вернее, бронзовыми. Я просила мужа купить в городе золотые, но он то ли не различает цвета, то ли не запоминает моих просьб…

Дверь тотчас приоткрылась, и раздался голос Окассена:

— Я различаю цвета лучше вас всех вместе взятых. Это тёмно-золотой оттенок, как янтарь, или осенние листья, или мёд. А слишком блестящее годится только цыганам на побрякушки.

— Я думаю, мессир де Витри прав, — заметила Изольда. — Это очень красивый оттенок, благородный.

— Наш дорогой свёкор всегда прав! — с подчёркнутым благоговением произнесла Моника. — Правее всех самых правых!

Дезире и ещё пара молодых дам беззвучно усмехнулись, а Николетт с улыбкой погрозила Монике пальцем.

— Спасибо, дорогая дочь! — с полной серьёзностью ответил Окассен.

Едва дверь закрылась, молодые дамы принялись хихикать, зажимая рты ладошками. Изольду это не шокировало, не возмутило. Слишком много радости было в её душе, и всё вокруг казалось чудесным — и запах печёных каштанов из кухни, и крики детей во дворе, и тиканье часов, стоящих около камина.

Дени вместе с Тьерри и Ксавье отправился в имение Розье, чтобы разместить там своих слуг и солдат. В Витри просто не хватало места для всех гостей.

— Мы всегда так делаем, — пояснил Тьерри. — Когда много народу собирается на праздниках, старшие братья со своими семьями ночуют в Розье. Ну, и слуги заодно.

Теперь, без весёлой толпы, Дени рассказал друзьям обо всём, что случилось в его жизни за последние полгода. Получил наследство от дяди и титул барона. Из-за этого схлестнулся с Сен-Пре и убил его, но в результате потерял Белокурую.

— Послушай, забраться по тайному ходу в чужой замок — это не менее смело, чем взорвать Железную Деву! — восхитился Тьерри. — Ты такой же сумасшедший, как наши Витри! В хорошем смысле, я имею в виду.

Оба друга хвалили Дени за храбрость, но он не чувствовал себя счастливым. Тьерри мгновенно заметил это и спросил совершенно серьёзным тоном:

— Неужели ты навсегда расстался с блондиночкой?

Дени угрюмо кивнул.

— Ну, ты поступил по-свински, — безапелляционно заявил Тьерри. — Просто выкинул женщину на произвол судьбы! Надо было подыскать ей мужа, дать приличное приданое. Так поступают все благородные люди. Вот например, были у меня шуры-муры с кормилицей моей дочки…

— Да помолчи ты! — рявкнул Ксавье. — Не понимаешь, что ли, у человека это серьёзно!

Тьерри испуганно глянул на Дени. Лицо того отражало нестерпимую тоску, нет, хуже — глубокое искреннее горе.

— О, Господи! — воскликнул Тьерри. — Прости, дружище! Но если всё по-настоящему, зачем же ты бросил Изольду?

— А что мне было делать? — мрачно ответил Дени. — Моя жена обо всём узнала. Ей и без того худо пришлось, а тут ещё…

— Но над собой тоже издеваться нельзя, — возразил Тьерри. — Ты так умом тронешься!

Дени прерывисто вздохнул. Все эти слова он сам себе говорил много раз. Но от этого было только больнее.

Особенно, когда он вернулся в Витри, и Изольда выбежала встречать его на крыльце. В глазах её было столько счастья, что Дени вновь содрогнулся от стыда за свои тайные грешные мысли.

— Ты не скучала тут, милая? — ласково спросил он.

— Что ты! Здесь так весело! — воскликнула она. — Я предложила мадам Николетт испечь назавтра свой пирог с заварным кремом. Тот, который ты любишь.

— Да, он просто божественный, — согласился Дени.

— Вот, мы приготовили всё для него — тесто, жареные орехи, цукаты. Мадам Николетт, я и Дезире. А остальные дамы просто сидели с нами и развлекали нас беседой. Завтра к полудню приедет баронесса де Рюффай. О, как я мечтаю с ней познакомиться!

Изольда говорила и говорила, так долго и увлечённо, как редко бывало дома. А может, и случалось, да я внимания не обращал, подумал Дени. Я никогда не интересовался особо своей женой, потому что с самого начала решил, что она скучная. А может, это вовсе не так?

Как и было обещано, к полудню прибыла дочь Окассена, Бланка де Рюффай, со своим мужем и детьми. Мысленно Дени до сих пор называл её “бешеной девочкой”. Да и выглядела она по-прежнему — высокая, худая, в очень простом платье без единого украшения, зато с мечом и кинжалом на поясе.

Бланка сердечно поздоровалась с братьями, поцеловала мачеху и бабушку. А когда со стороны конюшен появился отец, повела себя более, чем странно. Завизжала и бросилась к Окассену со всех ног, словно ей было не двадцать пять, а всего пять. Отец поступил не менее чудно. Подхватил её на руки, покружил и понёс к крыльцу. Дени оглянулся на остальных Витри. Они улыбались, но не выражали ни малейшего удивления. Потом из сада выбежал старший сын Робер, и Бланка с тем же радостным визгом бросилась к нему. Он тоже покружил её, а потом подсадил к себе на спину и так нёс до самого дома.

Дени посмотрел на жену, ожидая, что она будет шокирована. Но Изольда смеялась вместе со всеми. Потом тихонько сказала на ухо Дени:

— Дамы предупреждали меня, что такое будет. Мессир Окассен любит дочь больше всех своих детей. А со старшим братом она с колыбели вместе.

Лишь в доме супругам Шарлевиль предоставилась возможность пообщаться с Бланкой де Рюффай. Она заявила, что расскажет Дени новость, от которой он “просто ошалеет”.

— Правда? И что же это за новость? — с любопытством спросил он.

Бланка хитро прищурилась, став очень похожей на своего брата Тьерри.

— Скажу за столом, чтобы все услышали. Но тебя это касается больше остальных!

И тут же посмотрела на Изольду, которая стояла рядом с Дени, замершая от волнения.

— Лучше познакомь меня со своей женой!

Взгляд, которым Бланка скользнула по фигуре Изольды, показался Дени странным — слишком цепким, оценивающим. На короткий миг в её глазах отразилась чувственность, с какой мужчины смотрят на красивых женщин. Мужчины наподобие её брата, Тьерри де Ливри.

“Или меня самого, — с горечью подумал Дени. — Мужчины с развратными наклонностями”.

Впрочем, странные огоньки в глазах Бланки мигом погасли. Она воскликнула вполне дружеским тоном:

— Вы настоящая красавица, мадам де Шарлевиль! Не возражаете, если я опишу вас в своём романе в образе королевы эльфов Мелиантры? Она мне представлялась как раз такой, как вы — темноволосой и печальной.

— О, конечно! — растроганно пролепетала Изольда.

Бланка тотчас подхватила её под руку и повела прочь от Дени, что-то увлечённо рассказывая. Даже с первого взгляда люди замечают, что моя жена печальная, подумал Дени. Печальная из-за меня. А я из-за Белокурой. Что за чёртов треугольник, в котором несчастны и обмануты все трое?

За обедом Бланка, как и обещала, рассказала свою новость. Дворецкий Шарло, служивший в её доме много лет, выследил в Орлеане английского шпиона. Тот бродил вдоль городских стен и ворот и что-то записывал на восковой табличке.

— Только не говорите, что это тот же самый! — воскликнул Дени.

Бланка самодовольно усмехнулась.

— Именно тот же самый! Сомнений не может быть, потому что Шарло сообщил о шпионе нам с Реми, а мы его изловили и сдали городской страже. Он даже без пыток сознался, что его зовут Джон Хардинг, и он — разведчик Генриха Пятого, короля Англии.

— Будь проклят этот Генрих! — мрачно проговорил Окассен. — Чтоб ему заживо попасть в ад! Чтоб его черти варили заживо до конца времён!

— Сынок, не поминай нечисть! — строго сказала его мать, мадам Бланка-старшая. — Сегодня рождественский сочельник!

— А как же его ещё назвать, эту гадину? — вспылил Окассен. — Вы слушали Кантена, когда он рассказывал, что этот подлый Генрих устроил под Азенкуром?

На миг все замолчали. Дени уже знал, что из братьев Витри в битве при Азенкуре побывал только Кантен — пятнадцатилетний подросток. Двое старших участвовали в защите Арфлёра, потом сдерживали англичан на пути к Кале. Там Дени де Витри был сильно ранен. Робер повёз брата домой и не успел вернуться в армию.

— Бог отвёл, — говорил Тьерри, когда рассказывал об этом. — Иначе, оба погибли бы в этой грязной скотобойне!

Что касается Кантена, то он сбежал из дома тайком, чтобы присоединиться к королевской армии. И поучаствовал в страшной «грязевой битве», ухитрившись при этом избежать смерти.

— Может, это вообще последнее Рождество, которое мы встречаем вместе! — сердито проговорил Окассен. — Английские дьяволы взяли уже всю Нормандию. А если дойдут досюда?

Изольда испуганно прижалась к Дени. Дезире так же точно прильнула к Тьерри. Но Николетт тут же сняла всеобщее напряжение, подмигнув своему пятилетнему сыну Шарлю. Тот спрыгнул с лавки, подбежал к отцу и забрался к ему на колени. И Окассен мигом смолк и даже лицом посветлел.

— Давайте поедим спокойно, — сказал он. — Потом ведь до ночи будем поститься.

К ночной службе приехала Жанна, невеста Ксавье, которую супруги Шарлевиль до сих пор не видели. Вернее, Дени встречал её прежде — в замке Ливри, куда она приехала в качестве то ли сдужанки, то ли воспитанницы Ксавье. Тьерри объяснил, что Жанна вместе со своей сестрой и её мужем Телесфором остановились до свадьбы в соседнем замке родичей Окассена.

— Жениху с невестой ведь не положено ночевать под одной крышей, — с усмешкой сказал он. — Глупо звучит, потому что Жанна четыре года подряд жила в его замке. И мы все подозреваем, что он с ней...

Тьерри скорчил выразительную гримасу. Изольда ошарашенно оглянулась на Жанну и спросила замирающим голосом:

— Да какая же девушка пойдёт на такое, мессир де Ливри!

— Он выдумывает, — поспешно сказал Дени, показывая Тьерри кулак. — Разумеется, это неправда, милая. Жанна была воспитанницей Ксавье, он отобрал её у жестокого отчима и дал образование, как благородной девице.

— Так она не дворянка? — с ещё большим ужасом спросила Изольда.

— Да, — вызывающе произнёс Тьерри. — И моя жена тоже. И моя матушка. Все люди равны перед Богом, мадам де Шарлевиль.

Дени больше не грозил Тьерри украдкой. Что его всегда раздражало в Изольде, так это заносчивость и высокомерие. Он опять вспомнил Белокурую — как она была добра к людям, как просто и легко с ней общаться. Как ему тоскливо без неё, даже путешествие и праздник не в радость.

Весёлой кавалькадой, с факелами, Витри и их гости вернулись из церкви домой. Там уже благоухало рождественскими лакомствами — жареным поросёнком, паштетом из гусиной печени с трюфелями, цыплятами на вертеле и божественным сладким пирогом Изольды.

— Тут мессиру Ксавье подарок привезли, — сообщила кухарка. — Какие-то господа, сказали, что это на свадьбу.

— Свадьба только через три дня, — удивлённо сказал Ксавье. — А кто эти господа?

— Они сказали, там внутри письмо, — ответила кухарка.

Ксавье пробормотал, что наверное, кузены что-то прислали. И принялся разворачивать тяжёлый свёрток. Его семилетний сын Юбер и Люси встали с двух сторон, чтобы первыми увидеть подарок. Ксавье снял тёмно-красную ткань, и дети хором завопили. В свёртке оказалась отрубленная собачья голова.

Глава 58. Успокоительная настойка

Предчувствия Изольды оправдались — на рождественском ужине не было вилок. Николетт и её невестки на славу украсили стол, достали из закромов дорогие серебряные канделябры, каждому гостю, включая детей, положили вышитую салфетку. Но вилок не было!

Изольда привезла с собой футляр с приборами, которые входили в её приданое — по две серебряные ложки и вилки с выгравированной на ручках буквой С.

[Фамилия Шарлевиль по-французски пишется Charleville]

Но она колебалась — стоит ли доставать свои приборы, если все остальные гости будут есть ножами или, не дай Бог, руками? На предыдущих постных трапезах они обходились ложками, но тогда подавали только похлёбку и кашу…Сомнения Изольды развеяла Бланка де Рюффай. Она преспокойно сняла с пояса футляр и вынула вилки из чистого золота, для себя, мужа и обоих детей. И подмигнула через стол Изольде, когда та положила на стол футляр — мол, доставайте, не стесняйтесь!

Оказалось, жёны двух старших сыновей, а также Ален де Берси и его супруга тоже с полным изяществом орудовали вилками. Все прочие обходились ножами. А Тьерри и вовсе ел с рук жены. Дезире мелко резала всю пищу на одной тарелке и брала по очереди — кусочек себе, кусочек мужу.

— Это очень мило, — шепнула Изольда на ухо Дени. — Но слишком… откровенно.

— Ты права, дорогая, — невыразительно ответил он.

И опять вспомнил, как они с Белокурой завтракали в постели, и она так же кормила его с рук. Эти мысли рассердили Дени, и он раздражённо мотнул головой.

“Почему я постоянно думаю о ней, как помешанный? Она, наверное, сейчас вовсю веселится с новыми подругами. А может, и с новым любовником”.

Но последняя мысль вызвала столь острую боль, что Дени выпил залпом полкубка гипокраса — сладкого вина с пряностями. Нет, нет, нет, нет! Белокурая на такое не способна!

— Мне всё-таки безумно любопытно, — воскликнула Моника де Мароле. — Кто же так некрасиво подшутил над Ксавье?

— Тут и гадать нечего, — ответил Тьерри. — Конечно, мадам де Монлери, его несостоявшаяся супруга.

— Я и не сомневаюсь, — поддержал сам Ксавье. — До сих пор от злости лопается, что я не женился на ней.

— Конечно! — со смехом добавил Тьерри. — Выскочила за Вадинкура, а он старый. Не удовлетворяет её бешеного аппетита.

Окассен бросил на него такой грозный взгляд, что все, кто заметил, притихли.

— Что значит — старый? Вадинкур на пару лет старше меня! Значит, и я по-твоему, старый и ни на что не годный?

— Что вы, батюшка! Я совсем другое сказал, — быстро возразил Тьерри. — Я говорил Дезире, что хочу ещё цыплёнка. И что у меня сегодня бешеный аппетит.

[Тьерри пытается использовать игру слов — vieux “старый” и veux “хочу”].

Окассен набрал полную грудь воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, но Николетт вдруг что-то зашептала ему на ухо. Он мгновенно остыл, заулыбался и напрочь забыл о Тьерри.

Тут Изольда заметила, что Дени ничего толком не ест. Всё, что она положила ему на тарелку, было едва тронуто. Зато вина он выпил уже третий кубок.

— Милый, что с тобой? — встревоженно спросила она. — Не болит ли у тебя желудок?

— Нет, — глядя мимо Изольды, ответил он. — Всё хорошо. Я просто задумался, но уже всё прошло.

После первой перемены блюд Николетт объявила, что скоро младшие дети покажут мистерию. Они готовили её целый месяц, и уже побежали наряжаться.

— Но, пожалуйста, ничего не выкрикивайте с места! — строго сказала она. — Во-первых, дети волнуются, а во-вторых мистерия на библейскую тему. Поэтому прошу Тьерри и Алена воздержаться от шуточек.

Все повернулись лицом к той части зала, где располагался камин. Он изображал ясли, в которых появился на свет Спаситель. Деву Марию играла Люси, святого Иосифа — малыш Тибо. Вместо новорожденного Иисуса была деревянная кукла, облачённая в младенческие одёжки самой Люси. Тринадцатилетний Лоранс с приклеенной бородой из козьей шерсти играл Мельхиора.

— О, царь царей, прими от меня в дар золото! — надтреснутым голосом воскликнул он, и высыпал к ногам Люси горку золотых монет и украшений.

— И ладан от меня! — добавил девятилетний Алар, укладывая рядом с золотом настоящий церковный ладан.

А пасынок Робера, Бернар, с лицом, вымазанным сажей, добавил бутылочку масла, пояснив, что его зовут царь Бальтазар, и он принёс в дар чудесному младенцу смирну.

Представление завершилась появлением Феликса в наряде ангела с крыльями из настоящих перьев. Он встал рядом с Люси и запел псалом звонким, как хрусталь, голоском. Все прочие “актёры” подхватили.

— О, какая прелесть! — вполголоса заметила Изольда.

Николетт благодарно улыбнулась ей. Окассен добавил:

— Удивительное дело — из наших детей хорошо поют только те, кто похож на меня. Хотя сам я никогда пением не увлекался.

Зрители хлопали с искренним восторгом. Тьерри подхватил Люси на руки и несколько раз подбросил её вверх, а она хохотала от восторга.

— Давайте теперь устроим бранль? — весело крикнул он. — Кто согласен?

— Все! — отозвался Робер.

Он вскочил с места, схватил за руку свою жену и выбежал вместе с ней из-за стола. За ними последовали все остальные, образуя длинную цепочку. Тьерри распахнул дверь в прихожую, чтобы места было больше, и крикнул музыкантам:

— Давайте что-нибудь быстрое!

Две скрипки, шалмей и бубен в руках деревенских музыкантов создавали, по мнению Изольды, не мелодию, а режущий уши шум. Но никто из Витри не замечал этого.

— А вы чего сидите? — спросил Ксавье, обращаясь к супругам Шарлевиль. — Пошли, побегаем!

Даже он, обычно серьёзный и мрачноватый, смеялся, обнимая за талию свою невесту.

— Пойдём, дорогая! — воскликнул Дени.

Конечно, в другой ситуации Изольда ни за что не пошла бы плясать бранль — некрасивый и не совсем приличный танец. Но разве могла она отказать своему любимому мужу?

Слева Изольду держал за руку Дени, справа — баронесса де Рюффай. Оба они хохотали от души. Все носились под нестройную музыку вслед за Тьерри, а тот таскал цепочку то в прихожую, то в трапезную, то во двор, где слуги пировали вокруг костра, а один раз, к восторгу и ужасу дам, пробежал даже по кухне, вокруг длинного стола, заваленного грязной посудой.

Наконец, все выдохлись и вернулись в зал. Изольда повернулась к Дени, чтобы спросить, в порядке ли её головной убор. А он вдруг прижал её к себе и стал жарко целовать. Это никого не смутило, потому что все подряд целовались — Тьерри с Дезире, Робер с Моникой и даже Окассен с Николетт.

— Боже, как было весело! — воскликнула Изольда. — Никогда в жизни я не смеялась так много!

Дени обнял её за талию, и дальше они всё время сидели в обнимку, и никого это не шокировало.

Впрочем, в конце второй перемены их разлучили на время, и никто иной, как Бланка де Рюффай. Она сделала Изольде знак рукой, предлагая ей выйти из-за стола.

— Можно, я поговорю с мадам де Рюффай? — спросила Изольда, повернувшись к Дени.

— Разумеется! Зачем ты спрашиваешь?

С этими словами Дени поцеловал её в щёку, и Изольда вышла в прихожую, счастливо улыбаясь.

— Ну, наконец-то вы немного отогрелись, Снежная Дева! — с усмешкой воскликнула Бланка. — Весь праздник сидите такая печальная, словно вас обидел кто. Или вы с мужем поссорились?

— Нет, у нас всё прекрасно, — заверила Изольда.

Бланка вновь окинула её странным оценивающим взглядом и продолжила:

— Мне сказали, вы очень хорошо поёте. Может, исполним что-нибудь дуэтом? После второй перемены тётушка планировала пение.

— О, с удовольствием! — ответила Изольда. — Но, наверное, сначала надо попробовать?

— Вот для этого я вас и позвала. Пойдёмте ко мне в спальню? — предложила Бланка. — У меня там и моя лютня, и ещё запасная имеется.

— Я привезла свою, — с улыбкой ответила Изольда. — Сейчас принесу.

Они поднялись во второй этаж, где супруги Шарлевиль занимали гостевую спальню.

— А мы — рядом, — пояснила Бланка. — В этой комнате я жила до замужества. И до сих пор она считается моей. Погодите, я зажгу огонь.

От лучины, которую она прихватила внизу, Бланка зажгла в спальне Изольды свечку, а в своей комнате — красивый масляный светильник. Через несколько минут обе молодые дамы уже сидели рядом на скамье и наигрывали одну и ту же мелодию.

— Ого, какие у вас ловкие пальчики! — воскликнула Бланка. — Редко встретишь человека, который играл бы так искусно!

Изольда расцвела — глаза засверкали, скулы загорелись коралловым румянцем. Бланка посмотрела на неё пристально и сглотнула с трудом.

— Наверное, вам тысячу раз говорили, что вы красавица необыкновенная, — тихо произнесла она. — И насколько я знаю, всё в вашей жизни хорошо. Муж — настоящий рыцарь без страха и упрёка, богатое наследство, двое сыновей. Но почему же вы всегда грустите?

— Не знаю, — растерянно ответила Изольда.

Бланка снова испытующе посмотрела на неё.

— Ладно, давайте споём. Вы знаете вот это?

Она заиграла не менее умело, чем Изольда, и негромко запела:

— У любви есть дар высокий —

Колдовская сила,

Что зимой, в мороз жестокий,

Мне цветы взрастила…

Голос Бланки был необычным — глубокий, словно у юноши-подростка, но без хриплых нот, звонкий.

— Конечно! — улыбаясь, ответила Изольда.

И тотчас продолжила:

— Ветра вой, дождя потоки —

Всё мне стало мило.

Вот и новой песни строки

Вьются легкокрыло…

Бланка посмотрела на неё с таким изумлением, словно воочию увидела королеву фей или иное сказочное существо. Изольда в смущении остановилась.

— Что-то не так, мадам де Рюффай?

Вместо ответа Бланка вдруг обняла Изольду за талию, привлекла к себе и поцеловала. Кажется, обычный порыв восхищённой подруги… но это был поцелуй в губы. Такой жаркий и глубокий, как Изольду не целовал даже Дени. Она сидела, ошарашенная, не в силах шевельнуться, и во все глаза смотрела на Бланку. Впрочем, та быстро пришла в себя и даже отодвинулась немного от Изольды.

— На обращайте на меня внимания, дорогая, — сдавленно проговорила Бланка. — Это от нахлынувших чувств. Вы так прекрасно поёте, что разум мутится.

— Ну, что вы, — смущённо пролепетала Изольда.

Бланка снова порывисто взяла её за руку и спросила:

— Милая, почему вы каждую похвалу принимаете с такой радостью, как голодающий берёт подаяние? Кто вас так обидел? Кто выпил всю радость из вашей души?

Изольда вдруг часто заморгала, и крупные слёзы хлынули из её прекрасных глаз.

— Одна мерзкая девка, шлюха, — с трудом выговорила она.

И принялась рассказывать Бланке всю историю своей жизни — от того момента, когда кудрявый мальчик несказанной красоты подарил ей серебряную свистульку. Когда речь зашла о страшном насилии и ещё более страшной правде, которую Изольда узнала о Дени, она не сдержалась и по-настоящему зарыдала. Бланка вскочила, схватила со стола кожаный мешок и начала с лихорадочной скоростью рыться в нём.

— Простите! — сквозь слёзы простонала Изольда. — Я вам испортила весь праздник своими скверными рассказами!

— Прекратите, дорогая! — строго ответила Бланка. — Я ищу успокоительную настойку, чтоб её черти драли. Извините, что я ругаюсь, это от волнения. Ваша история любого взволновала бы. А, вот она!

С этими словами Бланка вернулась к Изольде с небольшой бутылочкой в руках.

— Вот, выпейте три глотка.

— Но это пахнет вином, — растерянно произнесла Изольда. — Я ни разу в жизни не пила вина!

— Это гораздо крепче, — с усмешкой сказала Бланка. — Травы настояны на aqua vitae. Как дочь лекаря, вы должны знать, что это такое. Сразу перестанете плакать, зато будете сегодня неотразимы в постели. Как я понимаю, это единственное, в чём та белобрысая шалава вас превосходит.

Изольда опустила глаза и еле слышно спросила:

— Разве это не у всех одинаково? Я имею в виду, у благородных людей, для которых достоинство и красота важнее, чем…

В дверь постучали, а потом проснулись две белокурые детские головы.

— Сестрица, матушка спрашивает, когда ты вернёшься, — спросил один из мальчиков. — Все хотят песен! И притом твой сын ударил Люси, и Тьерри говорит, что посадит его на цепь в псарне.

— О, Господи, ни минуты покоя! — сердито отозвалась Бланка. — Сейчас придём!

Изольда вскочила и вдруг замерла — снизу раздавалось такое изумительное пение, что дух захватывало.

— Кто так дивно поёт? — спросила она.

— Жанна, невеста Ксавье, — ответила Бланка. — Вот с кого вам надо брать пример, дорогая! В девчонке ровным счётом ничего особенного — копна кудряшек и горсть веснушек. Однако зацепила жениха с титулом и богатством. Думаете, пением?

— А чем же ещё? — в недоумении спросила Изольда.

Праздник закончился глубоко за полночь. Тьерри, Ксавье и старшие братья ещё остались за столом, но старшие Витри, дамы и дети разошлись по спальням.

— Иди спать, дорогая, — сказал Дени. — Я посижу с друзьями.

Но Изольда вдруг положила ему руку на бедро под скатертью и погладила крепко. Дени изумлённо обернулся и увидел, что в глазах его застенчивой супруги переливаются непривычные жаркие искры. Такое бывало только… да, с Белокурой после долгой разлуки.

— Нет. Ты пойдёшь со мной, — властным шёпотом сказала Темноволосая. — У нас не было любви десять дней. Я безумно тебя хочу!

Дени немедленно встал и пошёл за ней, а на окрик Тьерри лишь отмахнулся пренебрежительно. И ни разу не пожалел — то была самая прекрасная ночь за время их брака. Вся кожа Изольды горела, все мышцы дрожали от любовной истомы, она не отдавалась послушно, как обычно, а брала, захватывала и побеждала. Четырежды они соединялись, потом засыпали в объятиях друг друга и, едва проснувшись, снова бросались в бой. И ни разу рисунок атаки и позиции воинов не повторились за исключением одного — все предосторожности были умышленно отменены.

— Я хочу всё по-настоящему, — сказала Изольда. — Будет новый ребёнок, так пусть будет. У мадам Николетт десять детей, а она всё равно красивая и стройная.

На третий день после свадьбы Ксавье супруги Шарлевиль тронулись в обратный путь. Они ехали, держась за руки и влюблённо глядя друг на друга. Правда, после волшебной рождественской ночи всё вернулось на круги своя, и Изольда снова сделалась такой, как обычно — гордой и целомудренной. Но Дени знал, что она способна быть другой, если только разбудить спящий в ней огонь.

“Может быть, я сумею это сделать, — думал он. — И тогда буду жить счастливо, не вспоминая о Белокурой”.

Он понимал, что обманывает сам себя. Что бы ни случилось, он не забудет её, потому что Бог перепутал что-то когда создавал их. Часть души Изольды Ренар попала к бастарду Дени, и наоборот. В разлуке им всегда будет больно, как если отрезать кусок живой плоти.

“Или я просто придумал это и поверил в свои выдумки?” — думал Дени.

Они благополучно проделали весь путь до графства Ла Марш. Теперь выбрали другую дорогу, чтобы проехать через Гере — Дени хотел навестить бабушку, а Изольда сгорала от желания повидаться с родителями и рассказать им о своём путешествии. Когда до города оставался один дневной переход, супруги Шарлевиль остановились на ночлег в богатом постоялом дворе.

— Отдохни немного здесь, дорогая, — сказал Дени, выбрав для жены самую дорогую комнату из всех, что предлагал хозяин. — А я пойду закажу нам ужин.

Он спустился в общий зал, где горел очаг и сидело за столами несколько постояльцев. Здесь не было ни пьяных криков, ни дыма и гари, как в дешёвых трактирах, но Дени всё же решил заказать ужин в комнату. Такой даме, как его Изольда, не пристало сидеть в общем зале.

Он подозвал служанку, и та с удовольствием принялась перечислять все блюда из меню, добавляя к каждому “очень-очень вкусно” или “свежее-пресвежее”. Дени тем временем бездумно рассматривал зал. Кабанья голова на стене, несколько картин, намалёванных на досках, барельеф в виде трубадура с лютней.

И вдруг Дени словно ударило по глазам. Спиной к нему сидел высокий рыцарь в синем плаще с гербом в виде чёрного грифона. Девиз, вышитый золотыми буквами по краю герба, гласил: “Крепок, как скала”.

— А ещё у нас есть тушёная телятина, свежее-пресвежая! — продолжала служанка. — И к ней соус камелин, очень-очень вкусный!

— Подожди-ка, милочка, — прервал её Дени. — Я отойду на минутку!

Он приблизился к рыцарю с грифоном на плаще и громко спросил:

— Барон де Рок?

Тот обернулся и поднял на незнакомца недоуменный взгляд. Какая противная рожа, подумал Дени — грубый нос, рябые щёки, глаза мутные, точно вода в грязной луже.

— Да. Чем обязан, мессир?

— Меня зовут барон де Бурли де Шарлевиль, — ледяным голосом произнёс Дени. — И я вызываю вас на поединок.

— За что? — изумлённо спросил барон де Рок. — Я вас впервые вижу, сударь!

— Семь лет назад вы растлили мадемуазель Изольду Ренар, дочь цехового старшины из города Бурганёф, — громко ответил Дени. — Вы купили её у сводни, избили и изнасиловали. Девочке было всего тринадцать лет.

Барон де Рок оглянулся на приятелей, с которыми сидел за одним столом, словно ища у них поддержки. Но те смотрели на него с явным неодобрением.

— Что за чушь? — воскликнул Рок, вскакивая со скамьи. — Откуда вы набрали этих сплетен? И кто вы вообще такой?

— Я племянник графа де Ла Марш, которому принадлежат эти земли, — вызывающе проговорил Дени. — А мадемуазель Ренар — моя жена. Одним словом, вызываю вас на поединок. Ровно через месяц в городе Гере, на улице Кожевников, напротив церкви Всех Святых. Не явитесь — я обращусь в гербовый суд, чтобы вас судили за растление несовершеннолетних.

Глава 59. Замок Бурли

Ни одной душе Дени не рассказал о предстоящем поединке с бароном де Рок. Он хранил эту тайну внутри, как ребёнок, который держит за щекой конфету — сладкую радость, которой ни с кем нельзя делиться. Дени не сомневался, что Рок явится на поединок — на улицу Кожевников, рядом с церковью Всех Святых. А значит, ровно через месяц удастся увидеть Белокурую.

“Я просто приду к ней и расскажу ей, что исполнил свою клятву, отомстил её обидчику, — думал он. — И больше ничего! Просто поговорю с ней немного, как со старым другом, и уйду. Это не измена, не клятвопреступление, не грех”.

Дени мечтал об этой встрече день и ночь, и чем больше приближался заветный день, тем радостнее становилось на сердце. Изольда не понимала причины его хорошего настроения, и полагала, что так теперь будет всегда. Любимый забыл “белобрысую шалаву”, как назвала её Бланка де Рюффай, и счастлив со своей законной женой!

— Я думаю, наше прекрасное Рождество не прошло даром, — с улыбкой сообщила Изольда во второй половине января. — “Проклятие Евы” задерживается уже на четыре дня.

— Мне кажется, для уверенности надо подождать ещё месяц, — ответил Дени. — Но если это правда, я очень рад!

Про себя он подумал — первое дитя любви, зачатое без тени измены. Обнял Изольду, привлёк к себе и пообещал ей самый прекрасный подарок, если она родит дочь. Они договорились никому пока не рассказывать о своём секрете, даже Берте и Радульфу. Пусть проросшее зёрнышко закрепится получше и даст здоровый росток.

Изольда теперь всё время мечтательно улыбалась. Она воображала себе, что со временем у них с Дени будет такая же большая и дружная семья, как у господ де Витри. Пожалуй, детей можно и поменьше — например, пятеро. Три сына, две дочери. Трое сейчас, а ещё двое — лет через десять, чтобы в доме были и большие, и маленькие дети. Изольда могла воображать до бесконечности — семейные обеды и ужины, балы и праздники для друзей, музыка, красивые наряды и много-много чего замечательного.

Дени уже привык видеть всегда Изольду довольной, в приподнятом настроении. И чрезвычайно поразился, когда вернулся с охоты и обнаружил её плачущей в спальне.

— Что случилось, милая? — встревоженно спросил он. — Ты не заболела?

— Я узнала неприятную весть, — всхлипывая, ответила она.

Дени похолодел. Неужели Изольда каким-то образом проведала о его будущем поединке с бароном де Рок?

— Что именно? — сдержанно спросил он.

Изольда отвернулась к окну, за которым летел косой дождь со снегом. И сказала еле слышно:

— Бриан де Блэзи собирается жениться.

Дени с облегчением рассмеялся.

— Так это, наоборот, хорошо! Ему уже под тридцать, давно пора!

Изольда помолчала, потом проговорила обиженно:

— Он даже не сказал мне сам! Служанка узнала от экономки священника. Разве так поступают друзья?

Дени подошёл к ней и обнял сзади.

— Ты ревнуешь Блэзи? И даже не скрываешь это от меня?

— Ничего подобного! — сердито ответила Изольда. — Я и не думала ревновать! Мне просто обидно, что он сразу забыл и дружбу, и поклонение Прекрасной Даме... и всё ради денег!

— Выходит, невеста богатая? — поинтересовался Дени.

Он ни на миг не сомневался в верности Изольды, но почему-то известие о предполагаемом браке Блэзи порадовало его. Весь этот культ Прекрасной Дамы совершенно не нравился Дени. Теперь, по крайней мере, Блэзи перестанет вертеться вокруг Изольды.

— Ещё бы! Ведь это его вдова, — раздражённо ответила она. — Его, этого мерзавца, о котором мне тошно думать!

И Дени тут же вспомнил, что пару раз встречал Блэзи на восточной дороге. В той стороне находилось только виконтство Сен-Пре.

— Ну, она очень хорошая женщина, — задумчиво проговорил Дени. — Подонок и над ней немало поглумился. Вплоть до того, что устраивал для своих дружков оргии с девками прямо в замке. Она даже внешне чем-то похожа на тебя, хотя далеко не такая красивая.

Изольда обернулась и быстро глянула Дени в лицо.

— Думаешь, Бриан выбрал эту даму потому, что она напоминает меня?

— Да уж, конечно, не из-за денег! Наследство достанется детям Сен-Пре, а их матери — только вдовья доля. Но если я передам в гербовый суд завещание прежнего виконта, они все останутся с жалкими крохами.

Завещание виконта де Сен-Пре хранилось под каменной плиткой пола в оружейной. Об этом тайнике знали только Дени и Радульф. Изольда не интересовалась судьбой документа, из-за которого пролилось столько крови и который касался самой чёрной страницы её жизни.

Дени решил придержать завещание в тайне, пока не ясно, как обстоят дела с дядей Симоном и Бертольдом. Если между ними начнётся война, документ можно использовать для манипуляции союзниками. Так посоветовал Тьерри де Ливри, а тот был большим знатоком подобных интриг.

— Её там нет, поэтому я привёз деньги назад, — смущённо повторил Радульф.

— Куда же она подевалась? — закричал Дени. — Почему ты не поискал? Надо было расспросить квартирную хозяйку, соседей, подруг!

Радульф вздохнул и, отвернувшись, ответил:

— Я это сделал. Изольда всем сказала, что возвращается на место прежней службы. Но в Намюре её нет, я проверил на обратном пути…

Дени с такой яростью ударил по деревянной панели на стене, что с неё свалились два щита и старинная алебарда.

— Какой Намюр, чёрт побери! Место прежней службы — это “Золотой цветник”! Проклятый бордель, куда таскается всякая мразь!

Радульф узнать не мог своего всегда спокойного воспитанника. С такой яростью на лице он бросался только на врагов. Дверь приоткрылась, Изольда с улыбкой спросила, что тут так страшно грохочет.

— Я уронил оружие, — сквозь зубы ответил Дени. — Извини, дорогая.

Едва она вышла, он повернулся к Радульфу и с плохо скрываемым гневом спросил:

— В прошлый раз, когда ты отвозил ей деньги… вы говорили о чём-нибудь? Обо мне, об Изольде?

— Она спросила, как у вас дела. Я ответил, что вы уехали на Рождество к друзьям, в Витри.

Дени глубоко вздохнул несколько раз подряд, чтобы хоть слегка приглушить ярость.

— Всё понятно. А теперь я немедленно еду в Гере, и не дай Бог ты посмеешь останавливать меня, Радульф! Всей нашей дружбе придёт конец.

Радульф и не посмел бы этого сделать. Останавливать Дени сейчас было всё равно, что выбегать с палкой против целой армии или стрелять из арбалета по приближающемуся урагану.

— Ты куда, дорогой? — испуганно спросила Изольда, видя, что муж стремительно носится по дому, хватая на ходу плащ, шляпу, оружие.

— Радульф сообщил, что дядя Симон срочно вызывает меня на совет, — на бегу бросил Дени.

— Зачем?

— Кажется, ему доложили, что англичане приближаются к нашему графству.

Изольда ахнула в ужасе, и Дени тотчас остановился. Обнял её и, гладя по плечам, сказал, что тревога может быть ложной. Ведь англичане сейчас в Нормандии, а это очень-очень далеко.

— Я не буду там долго, милая. Завтра к обеду вернусь.

— А сегодня нельзя? — умоляюще спросила Изольда.

— Ты хочешь, чтобы я возвращался в темноте по размокшим дорогам?

Разумеется, Изольда не хотела, чтобы её любимый пострадал. Перекрестила его и отпустила без всяких дурных мыслей. Он ведь давно забыл белобрысую дрянь!

Когда Дени прибыл в Гере, уже спустились неприютные зимние сумерки. Но улица, на которой находился «Золотой цветник» была довольно хорошо освещена. Слева горели огни в окнах трактира, где почти четыре года назад Дени встретился с Тьерри и Ксавье. Дальше зазывал тёмным светом постоялый двор, где они все вместе дрались с наёмниками брата Тома. А напротив светился сквозь холодную морось красный фонарь над крыльцом борделя.

— Идите на постоялый двор, снимите там комнату для себя, — приказал Дени своим слугам. — А у меня ещё есть дела в городе.

Он постучал и услышал знакомый хриплый голос Гертруды Большухи:

— Кто там?

— Барон де Бурли, — мрачно ответил Дени.

Большуха отперла и воскликнула изумлённо:

— О, мессир бастард, это вы! Да, я слышала, что вы сделались рыцарем и бароном...

Дени схватил её за горло и яростно прижал к стене. В зале мгновенно стих шум — хохот девиц и голоса подвыпивших клиентов. Все со страхом наблюдали, как синеет лицо Большухи, но никто не осмеливался броситься к ней на помощь.

— Говори, где она, мерзкая тварь, сводня поганая! — кричал Дени.

— От...пус... тите! — еле выговорила Большуха. — Бога ради!

Дени ослабил хватку. Гертруда тотчас показала наверх.

— Там. В своей прежней комнате. Я не хотела принимать её назад, мессир барон! Клянусь Святой Девой! И все девушки ругали её. Мы говорили — если человек содержит тебя, значит, не хочет, чтобы ты занималась этим ремеслом...

— Давно она здесь? — жёстко перебил Дени.

— Третий день пошёл. Вы бы обождали немножко, мессир барон! — крикнула Гертруда, видя, что Дени поспешил к лестнице. — Пусть клиент выйдет, а то вы, не дай Бог, зашибёте его...

Не слушая, Дени помчался наверх, прыгая через две ступеньки. За дверью крошечной комнатки слышался женский смех. Знакомый смех, похожий на звон серебряного колокольчика, сводящий с ума, рвущий душу. Дени таким сильным пинком распахнул дверь, что она едва не слетела с петель. Впрочем, это было лишнее, потому что в «Золотом цветнике» редко запирались на замки.

Изольда сидела на коленях у молодого человека, в котором Дени узнал отца Давида — священника из церкви Святого Сердца. И клиент, и распутница были совершенно голые, и в свете единственной свечи их тела казались странно жёлтыми. При виде этого Дени затрясло с головы до пят.

— Так, отче, месса закончена, — грубо произнёс он. — Одевайся, и вон отсюда!

Священник, обомлевший и раздосадованный, вскочил и прикрылся сутаной.

— Позвольте, это нехорошо! Я заплатил деньги. Это ведь не ваш дом, чтобы здесь приказывать!

Дени вынул из кошеля три монеты, швырнул на пол.

— Дом не мой. А жена — моя. И она сейчас узнает, нравится ли мне видеть её в чужих объятиях! — гневно проговорил Дени.

И с размаху влепил Изольде пощёчину.

— За что? — сдавленно спросила она, потрясённая не столько болью, сколько его внезапным появлением.

— Не понимаешь? Ты не понимаешь, дрянь? — закричал Дени, схватив её за ухо.

Отец Давид тем временем оделся, подобрал с полу деньги и был таков. Изольда вырвалась из рук Дени и, уже оправившись от первого шока, воскликнула дерзко:

— Ты сам меня прогнал! Значит, я не нужна тебе больше. Ну, и ты мне не нужен — ни деньги твои, ни дом. Ничего от тебя не хочу. Убирайся отсюда!

Дени схватил с табурета платье Изольды, швырнул ей в лицо.

— Оденься сначала, паршивка бесстыжая!

Отвернувшись спиной к нему, она натянула платье, но зашнуровала его буквально на две дырочки. И Дени видел её дивную грудь, её нежную шею, на которой краснел чужой засос, её голубые глаза, из которых неудержимо катились слёзы.

— Не смей командовать мной! — отчаянно выкрикнула Изольда. — Ты мне никто! Выгнал меня ни за что ни про что, даже не изволил сам приехать и объясниться, трус чёртов! Решил остаться со своей женой, так и сиди, милуйся с ней! Чего припёрся сюда? Я по-твоему, тряпка — хочу на шею завяжу, хочу в канаву выкину? Да пошёл ты ко всем чертям, Дени Бастард!

— Дура! — с трудом выговорил Дени.

Схватил её, прижал к себе, получил удар кулачком в ухо, укус за плечо, рывок за волосы. Но не отпустил. Продолжал прижимать к себе, целовать и бормотать с лихорадочной быстротой:

— Дурочка ты бестолковая, неужели ты поверила, что я смогу долго обойтись без тебя? Или ты не знала, как сильно я люблю тебя?

Теперь Изольда тряслась, точно в болезненном ознобе и выкрикивала сквозь плач:

— Ты меня растоптал! Ты меня предал! Ни в какую любовь я не верю... никому она не нужна... вам лишь бы тешить свою похоть, кобели поганые!

— Не надо, не говори так, — умоляюще повторял он. — Не надо, моя беляночка. Я знаю, что я подлый предатель. Если бы ты знала, как я мучился, любовь моя!

— А я? — захлёбываясь слезами, спросила Белокурая. — Думаешь, мне слаще было? Когда Радульф сказал, что у тебя всё прекрасно, и ты поехал со своей дылдой в гости к Тьерри, у меня душа прямо лопнула, как мыльный пузырь. До того стало тошно! Думаю, раз так, я вернусь в бордель. Сопьюсь тут, подхвачу чахотку и сдохну поскорей!

Дени много раз поцеловал её мокрые глаза и щёки, дрожащие губы и спутанные волосы. Подвёл к умывальному тазу и сам полил ей на руки, чтобы ополоснула лицо и успокоилась.

— Наши муки кончились, детка, — сказал он. — Больше я с тобой никогда не расстанусь, пусть хоть весь свет пойдёт на меня войной.

Изольда отняла от лица полотенце и спросила неуверенно:

— Ты зовёшь меня назад?

— Да. За этим я и приехал.

Она засмеялась и вдруг стянула через голову платье, ослепив Дени белизной своей кожи, роскошью груди с сочными розовыми сосками.

— Господи, — бессильно пробормотал он, шагая к ней.

Но Изольда схватила его за руку, подтащила к кровати и усадила на край.

— Помнишь? — спросила она, положив ладони на плечи Дени. — Мне сказали, что вы ещё не были с женщиной. Это правда?

— Конечно, помню, — зачарованно прошептал Дени.

— Не волнуйтесь, я сама всё сделаю. Вам будет хорошо.

Белокурая опустилась на колени, сняла с нег сапоги, развязала пояс. Дени почувствовал сначала её пальцы, а потом — нежные и властные губы.

— Ты меня с ума сведёшь, Изольда! — то ли сказал, то ли подумал он.

Белокурая подняла на него свои голубые глаза, в которых вмиг высохли слёзы.

— Идёмте в постельку, мессир Дени!

Она обвила ногами его талию, сама соединила Дени с собой легко и ловко. И ему показалось, что время пошло вспять, и нет у него ни жены, ни детей, ни шрамов на теле, и ещё живы дед и дядя Бенуа.

— Какой же ты сладкий мальчик! — прошептала Белокурая. — Не часто мне доводилось получать такое удовольствие от любви!

Четыре года назад, в первый раз, он не услышал эту фразу до конца — заснул в блаженстве. А сейчас привлёк Изольду к себе и нежно поцеловал.

— Значит, я буду жить в своём домике, как и прежде? — спросила Белокурая.

— Нет, радость моя, теперь нам придётся устроиться похитрее, — ответил Дени. — Я уже думал об этом. Отвезу тебя в мой замок Бурли. Помнишь, мы ездили туда вместе?

— Само собой, помню, — сердито ответила она. — Как раз после этого ты меня и прогнал!

Дени одной рукой крепче прижал её к себе, а другой шлёпнул.

— Сколько можно попрекать меня этим! Ведь я уже всё тебе рассказал! И мерзкий урод, повинный в этом, сдох страшной смертью. Разве тебе недостаточно моей мести?

Изольда вздохнула. И возразила нерешительно:

— Бурли очень далеко от твоего дома. Ты не сможешь приезжать ко мне каждый день.

— Да, так уже не получится. Но я езжу в Бурли каждый месяц и провожу там пять, а то и шесть дней. Подумай, пять дней и ночей мы будем вместе!

Лицо Изольды в свете единственной свечи стало мечтательным и нежным.

— Знаешь, я думаю, так даже лучше! И сплетни оттуда не дойдут до Шарлевиля. Но... вдруг твоя благоверная решит приехать туда?

— Вряд ли! — уверенно ответил Дени. — Она знает, что я езжу по делам — оброк, налоги, разбор судебных жалоб. Кроме того, у нас, вероятно, будет третий ребёнок.

Белокурая стиснула зубы и вздохнула тяжко.

— Как же ей это легко удаётся, злодейке!

— Ну, не надо так говорить, — примирительно сказал Дени. — Она пострадала из-за меня... и вместо тебя. Сен-Пре ведь хотел тебя схватить, а отыгрался на ней. Она чуть не умерла от горя.

Изольда пренебрежительно дёрнула плечами.

— И кому, к чертям, нужно это целомудрие? Вот так сходить с ума из-за того, что один раз отодрали чуть пожёстче?

Дени бросил на Белокурую хмурый взгляд.

— Как ты можешь так говорить? Ведь ты же добрая, ты каждого оборванца жалеешь! Неужто тебе совсем не жалко мою жену?

— Было бы жалко, если бы она нас не разлучила, — проворчала Белокурая.

Дени привлёк её к себе и перевёл разговор на другую тему. Изольда вернётся на свою прежнюю квартиру, на улице Кожевников, и останется там до поединка с бароном де Рок.

— А после того, как я принесу тебе плащ с его паршивым гербом, мы отправимся в Бурли.

— А если... — встревоженно спросила Белокурая, — если он убьёт тебя или ранит:

Дени усмехнулся. Если он пообещал убить мерзавца, то убьёт, вот и весь сказ. А пока помечтай, как прекрасно ты будешь жить в Бурли — целый замок тебе, моя принцесса, двор, сад, рядом река... И как хорошо будет нам там вдвоём!

— Только обязательно привези ко мне Трюфеля! — потребовала Изольда. — И моего трофейного коня! И собачку свою я тоже возьму.

Глава 60. Благословение Божье

Снега и дожди хлестали по крышам всю зиму. Голодные звери выбегали из леса, пугая крестьян. С севера тянулись вереницы нищих, оставшихся без крова после английских побегов. Кажется, весь божий свет окрасился в свинцово-серые тона. Но Изольда де Шарлевиль жила в своём собственном радужном счастье.

Тяжёлая тоска, в которой её муж пребывал пять месяцев подряд, развеялась без следа. Дени был постоянно весел, шутил и играл с детьми, делал Изольде комплименты и проводил с нею все вечера. Они слушали, как читает вслух мадемуазель Алисон, играли в шахматы или карты, а иногда ездили в гости к соседям.

— Вот видишь, он забыл ту женщину, — говорила Берта. — Значит, никакого приворота не было!

Изольда с улыбкой кивала, и думала, что ей даже не пришлось следовать советам Берты и потакать всяким неприличным мужским прихотям. Дени вполне хватает обычной любви — той, которую не осуждают в церкви. И если бы кто-то сказал ей, что муж вернул свою содержанку, Изольда только посмеялась бы.

Между тем, Белокурая уже несколько недель жила в замке Бурли. Дени сам отвёз её туда сразу после несостоявшегося поединка с бароном де Рок.

— Мой сеньор просил передать, что не может явиться на бой, — сообщил богато одетый слуга, ожидавший Дени напротив церкви Всех Святых. — Он со своим отрядом отправился на север, чтобы присоединиться к армии графа д’Арманьяка.

Разумеется, позже Дени навёл справки, и узнал, что Рок, действительно, уехал на войну. Неизвестно, сделал ли он это, чтобы избежать поединка и связанной с ним огласки, или же просто решил навоевать себе богатых трофеев.

— Ему всё равно от меня не скрыться, — мрачно сказал Дени. — Война не продлится вечность. Как только я узнаю, что он вернулся, сразу прикончу его.

Он провёл с Белокурой в Бурли пять сладостных дней и вернулся домой, где его ждала Темноволосая.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Нам очень нужна твоя помощь!

— Кому это — нам? — удивился Дени.

— Шевалье де Блэзи и мадам де Сен-Пре. Ну, и моя подруга Флеретта де Рамбуа очень просит тебя вмешаться, — быстро пояснила Изольда.

Дени ответил с ироничной усмешкой:

— Когда дело касается мессира де Блэзи, моя жена готова расшибиться в лепёшку! Даже забывает, что неделю не видела меня!

Изольда обняла его и проговорила смущённо:

— Прости, прости! Ты же знаешь, что я всегда ужасно скучаю по тебе!

Дени поцеловал её, не испытывая никаких угрызений совести. Да, он нарушил свою клятву. Но Белокурая далеко, и не потревожит душевный покой Темноволосой. Никто не раскроет секрет, никто не принесёт злые сплетни. Даже Радульф ничего не знает. Только двое преданных слуг и арбалетчик, но они прошли вместе с Дени через столько приключений, что он доверял им любые тайны.

— А меня поцеловать! А братца! — раздался снизу требовательный голосок.

Лео де Шарлевиль, держа за руку Луи, дёргал Дени за полу кафтана. Пришлось взять обоих в охапку и покружить, а потом вручить им гостинцы — мармеладных зверей, орехи в меду и имбирные коврижки.

— Где ты купил эти коврижки, милый? — спросила Изольда.

— Повар в Бурли испёк. А что не так?

— Они потрескались, потому что муки в тесте слишком много, — снисходительно ответила Изольда.

Дени пожал плечами. Коврижки пекла Белокурая, как сказала она сама, второй раз в жизни.

История с Брианом де Блэзи и мадам де Сен-Пре складывалась неприятная. Вдова не могла выйти замуж прямо сейчас, да и не особо торопилась, соблюдая обычай. Но родичи покойного виконта требовали, чтобы она скорее назначила опекуна по имуществу своих детей. Мадам де Сен-Пре назвала Блэзи, и родня тотчас поняла скандал.

— Они требуют, чтобы вдова назначила опекуном шевалье де Невиля, — объяснила Изольда. — Это младший брат покойного негодяя. Флеретта говорит, что сам по себе он не так плох, но совершенно безволен. Им командует дядя, барон де Дрё.

— Ну, куда ж без этого сукина сына! — процедил сквозь зубы Дени.

— Пожалуйста, без таких выражений, милый! — воскликнула Изольда.

Она обтирала Дени полотенцем, смоченным розовой водой. Сейчас некогда было мыться по-настоящему — пора обедать. Но Изольда ни за что не позволила бы Дени сесть за стол, не сменив рубашку и не освежившись до пояса.

— И конечно, их милейшая сестрица вмешалась, — продолжила Изольда. — Я имею в виду Жизель, жену твоего дядюшки. Не поленилась приехать сама и учинить страшный скандал бедной мадам де Сен-Пре. Правда, Бриан выставил её за шиворот…

— Что? — смеясь, спросил Дени. — Твой благородный рыцарь поднял руку на женщину? Ах, какая непростительная бестактность!

Изольда подала ему чистую рубашку и сама принялась завязывать на ней шнурки.

— Жизель не женщина, а ядовитый дракон, — серьёзно произнесла она. — И я нисколько не осуждаю Бриана. Он столько оскорблений перенёс от этой гнусной семейки!

Дени собрался надеть кафтан, но Изольда остановила его. Взяла флакончик духов и пальцем нанесла по капельке за уши.

— Ну, зачем мне женские духи! — поморщившись, сказал Дени.

— Это мужской аромат, — возразила Изольда. — Сандал и гвоздика. Я их давно купила в Гере, нарочно для тебя.

И добавила с лукавой улыбкой:

— Бриан де Блэзи пользуется такими же!

— Что? — сердито вскрикнул Дени. — Ты переделываешь меня под своего Блэзи, негодная?

Он толкнул Изольду на кровать, сам прыгнул следом. И шлёпнул её дважды, ожидая звонкого смеха, ответных шлепков и поцелуев. Но Изольда тотчас вывернулась и села, прижав руки к груди.

— Прости, дорогой, я просто пошутила. Глупая шутка, теперь я понимаю.

Она говорила с такой серьёзностью, что Дени мигом очнулся. “Да, это не Белокурая. Не будет она простой и лёгкой — ну, родилась с другим нравом”, — сказал он сам себе.

И поцеловал белоснежную руку Изольды.

— Ничего страшного, ангел мой. Так какой помощи ждут от меня мадам де Сен-Пре и твой несравненный Блэзи?

— Ты мой несравненный, — с улыбкой ответила Изольда, — ты и только ты!

Она закинула руки на плечи Дени, прижалась к нему и, кажется, в какой-то миг хотела забраться к нему на колени. Но не осмелилась. Не могла Изольда де Шарлевиль вести себя неприлично даже в собственной спальне.

На обед подали суп из каплуна с миндальным молоком, жареного лебедя под чёрным соусом и карпа в золотистом галантине. Изольда похвалилась, что сама договорилась с одним из крестьян, который известен, как лучший рыбак в округе.

— Управитель разрешал ему ловить рыбу только летом. А я позволила круглый год, с тем условием, чтобы самую крупную приносил нам, — с гордостью сообщила она.

— Неужто ты сам разговаривала с деревенским мужиком? — с шутливым ужасом спросил Дени. — Надеюсь, он предварительно надушился сандалом и чем там ещё? Корицей?

— Гвоздикой, — ответила Изольда и, не выдержав, рассмеялась.

Берта, Радульф и мадемуазель Алисон переглядывались с довольными улыбками. Приятно было видеть, что молодые супруги так хорошо ладят, что боль и тоска, кажется, навсегда покинули Шарлевиль. Изольда положила на тарелку мужа самый красивый кусок карпа. Но Дени, едва отведав, попросил:

— Доскажи, наконец, какую помощь ждут от меня твои друзья.

— Я знаю, что у тебя есть какая-то бумага, которой ты можешь припугнуть Дрё, — ответила Изольда. — По-моему, это тот самый случай, когда надо пустить её в ход.

Дени вздрогнул и опустил вилку с кусочком карпа.

— Надеюсь, ты не сказала об этом Блэзи или ещё кому-то?

— Сказала, — спокойно ответила Изольда. — И барон де Дрё страшно перепугался, когда мадам де Сен-Пре пригрозила ему этой бумагой…

— О, Боже, Изольда! — возмутился Дени. — Что ты наделала? Да ведь они теперь снова нападут на нас!

Она вмиг побледнела, глаза её наполнились ужасом.

— Почему… зачем им нападать?

— Затем, чтобы захватить наших детей или тебя в обмен на эту бумагу! — сердито крикнул Дени. — Неужели ты не могла дождаться меня или хотя бы посоветоваться с Радульфом?

Изольда задрожала. Берта взяла её за руку, успокаивающе погладила по плечу. И укоризненно прошептала:

— Зачем так пугать её, если ещё ничего не случилось?

— Вот именно, — спокойно проговорила мадемуазель Алисон. — Мы их опередим. Нанесём удар редубльман, так, кажется, это называется в фехтовании?

Все мгновенно остыли, даже Изольда перестала дрожать и с надеждой смотрела на мадемуазель Алисон.

Сразу после обеда Дени достал из тайника завещание старого виконта де Сен-Пре и отдал его мадемуазель Алисон. Она спокойно уложила пергамент на пюпитр и принялась переписывать текст на бумагу. Хотя Алисон никогда не пользовалась линейкой, строчки у неё выходили идеально ровные. Писала она быстро и с удивительным изяществом — буква к букве, затейливые росчерки, красивейшие завитушки.

— Никогда не устану любоваться, как вы пишете и рисуете, мадемуазель Алисон, — восхищённо проговорила Изольда, стоявшая рядом.

— Suum cuique, что значит “каждому своё”,— невозмутимо ответила учёная дама. — Я с таким же удовольствием наблюдаю, как вы вышиваете и играете на лютне.

Изольда прерывисто вздохнула и осторожно глянула на Дени. Он поймал её взгляд и проговорил мягко:

— Не тревожься, дорогая. План мадемуазель Алисон должен сработать.

Как только документ был переписан, и чернила подсохли, Радульф уложил его в футляр и отправился в замок Дрё.

— Если барон вдруг вздумает напасть, не отбивайся, — напутствовал Дени. — Скачи в Сен-Пре, это неподалёку. И укройся в тамошнем замке.

Само собой, Радульф взял с собой пятерых вооружённых слуг. Но в баронском замке охраны гораздо больше, и драться с ними бессмысленно.

Всё время, пока Радульф отсутствовал, Изольда то молилась, то нервно ходила по дому. Дени уже не чувствовал раздражения из-за неразумного поступка жены, но и не успокаивал её — сам был, как на иголках. От породы Сен-Пре всего можно ожидать. Клубок змей, выводок ядовитых пауков!

Ещё не начало смеркаться, а Радульф уже вернулся домой. Берта и Изольда бросились обнимать его, но он с усмешкой сказал, что не с войны возвратился. Всего лишь побеседовал со старым подонком за кубком вина.

— А разве барон де Дрё так стар? — спросила мадемуазель Алисон. — Насколько я помню, он мой ровесник.

— Правда? А я подумал, ему лет шестьдесят, — смущённо произнёс Радульф. — Очень потасканно и потрёпанно выглядит…

— Нам безразлично, как выглядит этот кусок говна! — нетерпеливо воскликнул Дени. — Скажи, каким образом ты напросился к нему на попойку!

— Дени! — возмутилась Изольда. — Как ты выражаешься! При дамах! При мне!

— Прости, дорогая, — поспешно ответил Дени. — Это от волнения.

Они сели у огня в трапезной и, пока служанки накрывали стол к ужину, слушали Радульфа. Собственно, рассказ был коротким. Дрё с самого начала пресмыкался, льстил, хотя в глазах его буквально кипел яд. Он, мол, и не собирался препятствовать вдове де Сен-Пре в заключении нового брака. Это всё племянники, Антуан и Жизель! Они желают, чтобы опекуном детей покойного брата был Антуан.

— Я поддерживаю племянника, просто как старший родственник, — говорил барон де Дрё.

Каждое слово он произносил вкрадчиво и льстиво. Более наивный человек вполне поверил бы. Но стоило только глянуть, как изменилось лицо “старшего родственника”, когда Радульф показал ему документ, переписанный Алисон!

— Это всего лишь копия, — заверил Радульф. — Оригинал хранится в Париже, у доверенного лица мессира де Шарлевиля.

Всю любезность с лица Дрё смыло. Так в считанные мгновения речная волна уносит рисунок, сделанный пальцем на песке. Перед Радульфом сидел хитрый жестокий зверь, который сожрёт половину своей стаи, если нет иной добычи. К злобе примешивался нескрываемый страх.

— Сколько ваш сеньор хочет за это? — быстро спросил он.

— Нисколько, — сдержанно ответил Радульф. — Мы требуем, чтобы вы и ваша родня оставили в покое вдову Сен-Пре и позволили ей назначить опекуном того, с кем она собирается обручиться.

— И это всё? — настороженно спросил барон де Дрё.

— Вы должны подписать договор о союзе с моим сеньором, бароном де Бурли де Шарлевиль, — ответил Радульф. — И его кузеном. В случае междоусобной распри вы должны воевать на их стороне.

— Что?! — не выдержав, вскричал Дрё. — На их стороне — это значит против графа де Ла Марш! Вы хотите, чтобы я воевал против родной племянницы?

— Ваше право отказаться, — насмешливо проговорил Радульф. — Может, в благодарность племянница пригреет вас у себя, когда мы передадим завещание в суд. Ведь ваш отец лишил вас наследства, стало быть, вы владеете землями незаконно.

— И что же? Он дал согласие? — взволнованно спросила Изольда.

— А куда же ему деваться, — ответил Радульф.

Конечно, Дени не успокоился окончательно. На мерзавцев вроде Дрё нельзя надеяться, они предадут при первом удобном случае. Поэтому подписание договора отложили на неопределённое время. Первая цель была достигнута — вдову де Сен-Пре оставили в покое, и вскорости она объявила Бриана де Блэзи опекуном своих детей. Их было трое, два мальчика и девочка, старшему исполнилось только пять лет.

До самой осени всё было тихо и благополучно в имении Шарлевиль. В семействе Ла Марш, правда, сохранялось холодное напряжение — ни война, ни мир. И граф Симон, и Бертольд увеличивали свои отряды, покупали оружие и пушки. Но первого шага не делал ни один из противников.

— Оба слишком трусливы, — объяснял Дени Белокурой, когда навестил её в очередной раз.

Он привёз новости, которые и порадовали, и огорчили её. Темноволосая благополучно родила — на этот раз так легко, что ни разу не застонала.

— Господь милостив к нам, — сказал Дени. — Роды длились всего три часа. И опять мальчик! Мы ещё не крестили его, так как по обычаю положено через сорок дней. Назовём Масе, в честь моего дедушки.

— О! Так на тебе правда благословение Божие, милый мой! — восторженно воскликнула Белокурая. — Три сына подряд — это же…

— Знак счастья, знаю, — смеясь, ответил Дени. — Мой друг Тьерри тоже третий сын в семье, так он постоянно это повторяет. Правда, после него у Витри ещё восемь сыновей народилось…

Белокурая сказала, что у господ де Витри, наверное, очень здоровая кровь. Обычно-то половина младенцев помирает, не дожив до года.

— Или вообще не рождаются, — добавила она.

И вмиг опечалилась, как осеннее небо, затянувшееся туманом.

— Детка, не грусти, прошу тебя, — ласково сказал Дени. — Зимой, как только дороги застынут, мы поедем с тобой в Шартр. Моя крёстная Алисон рассказывала, что там находится чудесный покров Пресвятой Богоматери. Стоит бесплодной женщине коснуться его, и она вскоре забеременеет.

— Правда? — изумилась Белокурая. — И ты поедешь со мной туда?

— Конечно! Не могу же я тебя одну отпустить.

Глаза у Белокурой засияли, она немедленно принялась мечтать вслух, как они поедут в дальние края, что увидят по пути, какие подарки накупят всем близким, и как она родит Дени четвёртого сына.

— И он будет похож на тебя, обещаю! — весело заявила она.

— Говорят, третий мальчик тоже вышел в меня, — с улыбкой ответил Дени.

Малыш, и в самом деле, родился со светлыми волосиками и голубыми глазами. Мадемуазель Алисон сказала, что он вылитый Дени, каким тот был при рождении. Но величиной новый младенец уступал Лео. Первенец вообще был исключительно крупным, потому и причинил матери такие страшные муки.

— Ой, подожди! — испуганно спросила Изольда. — А как же ты уедешь из дому? Что скажешь жене?

Дени отмахнулся.

— Придумаю что-нибудь, об этом не переживай!

Белокурая уселась к нему на колени, обвила одной рукой за шею, а вторую положила на сердце. Чтобы чувствовать его стук, чтобы слышать, как сильно Дени любит её. Она бы хотела, чтобы эти мгновения длились вечно. А Дени вообще терял счёт времени, когда Белокурая была с ним. Наверное, так живут праведники в раю, думал он.

Глава 61. Это моё место!

В конце осени так похолодало, что ночью водоёмы покрывались тонкой корочкой льда. Дороги застыли и звенели под конскими копытами, словно металл. Значит, скоро можно будет отправиться в паломничество, мечтательно думала Белокурая. Кроме того, на днях она ожидала Дени и проверяла, чтобы повар заранее подготовил провизию для любимых блюд сеньора.

— Зимние груши есть, айва тоже, — вспоминала она, загибая пальцы. — Оленина, гусиный паштет… а колбаски не забыли? Мы любим жарить их на вертелах, когда сидим вечером у камина!

Повар ворчал сквозь зубы, что помнит, и уже три дня, как накоптил колбасок, и уже тридцать три раза доложил мадемуазель об этом. Он недолюбливал Изольду. А за что было её любить порядочному степенному повару? Одному Богу известно, кто она такая и откуда явилась в замок Бурли. Некоторые слуги понаивнее говорили, что мадемуазель Ренар, должно быть, тайная жена мессира де Шарлевиля.

— Как это — тайная? — ворчал повар. — Разве такое бывает?

— Ясное дело, бывает! — отвечала Арлетт, служанка Белокурой. — Обвенчались без разрешения родных, когда были совсем молодые, с одним или двумя свидетелями. А потом мессира барона заставили жениться на другой, по расчёту. Вот и получается, что мадемуазель Изольда — настоящая жена, только тайная.

Повар был убеждён, что всё это — бредни и выдумки. На самом деле, сисястая нахалка, которая везде суёт свой нос — обычная шлюха. Богатые господа заводят себе таких, чтобы тешить демонов похоти. Повозились бы на кухне от зари до зари, в жаре и чаду, тогда не оставалось бы сил на разврат!

— А каштаны? — спросила Белокурая. — Мы обожаем печь каштаны в камине. Ты приказал их купить, Паскаль?

— Нет! Я закупаю каштаны к посту, а до него ещё две недели! — сердито закричал повар. — Если вам делать нечего, мадемуазель, сами послали бы кого-нибудь на рынок. В замке полно бездельников, а я человек занятой!

— Ну, ладно, пошлю сама, чего орать-то, — беззлобно ответила Белокурая.

Она тут же решила, что забавно будет самой прогуляться до рынка. Поглазеть на товары, поболтать с людьми, показать свой новый плащ на беличьем меху, который в прошлый раз привёз ей Дени. Она уже собралась кликнуть служанку, как услышала крик стражника со двора:

— Сеньор приехал! Господин барон приехал!

Изольда подскочила на месте и взвизгнула от радости. И помчалась вниз с такой скоростью, что служанка Арлетт испуганно крикнула ей вслед:

— Осторожно, мадемуазель! Расшибётесь!

Замковая челядь уже привыкла к тому, что Белокурая несётся навстречу Дени, прыгает к нему на шею и они долго целуются, не обращая внимания на слуг. Одни считали, что это очень мило, другие, вроде повара Паскаля, ворчали: “Фу, срам какой!”

Но сегодня Белокурая так изумилась, что даже забыла о поцелуях. Слуги Дени вели бледного перепуганного человека в крестьянской одежде, с окровавленной повязкой на голове. Лицо человека показалось Изольде знакомым. Где она встречала его? Не дай Бог, в борделе!

— Смотри, любовь моя! — воскликнул Дени, обнимая её. — Какую пташку мы подстрелили по пути!

И Белокурая тотчас вспомнила, кто таков этот раненый. Кузнец из деревни Оссье, тот, кто первым навёл Дени на свидетелей убийства его отца.

К кузнецу позвали замкового лекаря, а Дени тем временем рассказал Белокурой, что случилось по дороге. От Шарлевиля до замка Бурли было больше трёх часов езды. Летом Дени устраивал небольшой привал прямо у дороги, чтобы дать лошадям небольшую передышку и перекусить тем, что Изольда давала ему с собой. Зимой он заезжал в придорожный трактир на полпути.

Сегодня всё было точно так же, и в трактире арбалетчик Юар сказал Дени вполголоса:

— Мне кажется, за нами шпионят, мессир!

— Ты о всаднике, который едет поодаль? — спросил Дени.— Я тоже заметил его на повороте. Думаю, это просто чей-то гонец.

— Если бы это был гонец, мессир, он тоже завернул бы в трактир или поскакал бы дальше, — возразил Юар. — А он, поглядите…

Обернувшись, Дени посмотрел в открытую дверь трактира. Вдали на дороге виднелся силуэт всадника. Он просто стоял и ждал, чего не стал бы делать ни один нормальный путник в такую скверную погоду. Дул холодный ветер с колючими снежинками. И ждать на дороге было некого — на горизонте не виднелось ни всадников, ни повозок.

— Как бы подпустить его поближе? Или запутать и изловить? — задумчиво проговорил Дени.

— Скоро дорога пойдёт через лес, — предложил Юар. — Я там сверну в заросли, а вы поезжайте дальше, чтобы он видел.

— Ты хочешь в одиночку захватить его? — удивился Дени.

— Болт захватит, — с усмешкой ответил Юар, указав на свой арбалет, висящий за спиной.

Так они и сделали. Юар подбил шпиона, правда, целился ему в плечо, а попал чуть выше. Болт скользнул по касательной вдоль макушки, сбил с кузнеца шапку и вызвал сильное кровотечение.

— Сама по себе рана не опасная, просто царапина. Но голова уж так устроена — даже от маленькой ранки кровит ужасно! — рассказывал Дени Белокурой.

Они перевязали кузнеца, а он, то ли от страха, то ли от кровопотери, лишь трясся и бормотал:

— Простите, Христа ради…

— Теперь надо дождаться, чтобы он очухался, а потом допросить, — заключил Дени. — Кто его послал, и с какой целью. Впрочем, я догадываюсь! Барон де Дрё, больше некому. Только почему он послал моего крестьянина? У него своих холуёв полный замок!

— Потому что это не барон де Дрё, — с плохо сдерживаемым гневом сказала Белокурая. — Это она! Она снова шпионит, снова выслеживает, снова не даёт нам покоя, мерзавка!

— Ты думаешь, это Изольда? — недоверчиво спросил Дени.

— Конечно! Разве ты не обратил внимание, какая сбруя на коне у кузнеца? — воскликнула Белокурая.

— Нет, — растерянно ответил Дени.

Белокурая язвительно рассмеялась .

— Вот так устроены все мужчины! Видят, кто скачет вдали за два лье, а что у них под носом — не замечают. Сбруя на его коне такая же точно, как у твоих слуг. Вся сделана вашим шорником из Шарлевиля. Я тоже у него заказывала уздечки для Трюфеля и Майлода, поэтому отлично знаю его изделия.

Дени даже встал с места и потёр рукой лоб. То, что Темноволосая вновь подозревает и выслеживает его, было более, чем неприятно. Он чувствовал себя так, словно жена заглядывала в его потайные мысли или тайком читала письма от его друзей.

— Странно, — тихо произнёс он. — Она в прекрасном настроении сейчас, всегда весёлая, постоянно занята какими-то полезными делами. И мы совсем не ссоримся. Зачем бы ей это делать?

— А просто из вредности, — сердито ответила Белокурая. — Нрав у неё такой — злопамятная, обидчивая. Такие люди вечно недовольны жизнью. Одним словом, зараза она противная!

— Перестань, — хмуро проговорил Дени. — Не оскорбляй её. Тем более, что всё это неправда, ты просто от ревности так говоришь.

Белокурая сжала кулаки, затопала ногами и завизжала так пронзительно, что Дени вынужден был схватить её и зажать ей рот ладонью.

— Прекрати, сумасшедший чертёнок! Сейчас слуги сбегутся.

— А ты не смей заступаться за неё! Не смей! — яростно закричала Белокурая. — Она вон что вытворяет — шпионов шлёт, а ты…

— Про шпионов мы выясним, — спокойно ответил Дени. — — Если это правда, жена получит по заслугам. Но я не разрешаю тебе говорить о ней всякие гадости. Она мать моих детей. Неужели не понимаешь, что это нехорошо?

Белокурая толкнула его так, что Дени со весь рост свалился на кровать. И сама прыгнула следом — жаркими губами впивалась в его шею, жадными ладонями скользила по груди и животу.

— Ладно, я не буду её бранить. Она мать твоих детей. А я кто? Быстро отвечай, не задумывайся!

— А ты любовь всей моей жизни, — тотчас ответил Дени.

И эти слова мигом согнали гневную гримаску с лица Белокурой. Она гладила его и целовала, облизывала и щекотала, называла самыми ласковыми словами, и дразнила, и дурачилась.

— Ох, чертёнок ты мой бесценный! — смеясь, говорил Дени. — Была бы у меня волшебная палочка, я бы сделал заколдованный замок, невидимый для всех. И поселил бы тебя в нём. Чтобы уж никто и никогда не выследил нас!

Кузнеца привели в каминный зал уже под вечер, когда Дени с Белокурой вдоволь насладились своей своей любовью, помылись и поужинали. Вид у пленника был по-прежнему затравленный, но бледность с лица сошла. Он почтительно поклонился и тут же упал на колени.

— Простите, мессир! Я не сам поехал... меня заставили.

— Кто? — немедленно спросил Дени.

— Мадам баронесса... супруга ваша, — дрожа, бормотал кузнец.

Белокурая победоносно глянула на Дени. Он страшно нахмурился и несколько мгновений молчал. Изольде показалось, что он страдает от сильной боли, да так, собственно, и было. Дени поверить не мог, что его жена, такая добрая и преданная, выслеживает его, подобно врагу.

— Подозрительно мне всё это, — сдавленно произнёс он. — Почему она послала тебя? У нас полно слуг. И ты даже не из Шарлевиля. Она вообще никогда тебя не видела!

— Меня вызвал управитель, мессир Риго, — опустив голову, бормотал кузнец. — Сказал, что надо проследить за вами... мол, мадам подозревает, что у вас тут милашка...

— Как ты меня назвал? — вскрикнула Белокурая. — Ах, сволочь наглая! Дени, прикажи всыпать ему плетей!

— Обязательно. Но чуть попозже, — успокаивающе проговорил Дени. — Мне не до конца понятно. Почему тебя, Жозе?

— Мадам не хотела, чтобы ваши слуги знали об этом, — не поднимая головы, ответил кузнец. — Чтобы не было сплетен. А из крестьян я один умею ездить верхом, как положено, с седлом.

Дени обернулся к Белокурой.

— Всё так складно, — сказал он. — Я бы поверил, если бы не знал Изольду так хорошо. Во-первых, он вообще не подозревает меня сейчас. Во-вторых, она просто не умеет плести интриги. Она наивная, бесхитростная, а тут прямо целая авантюра.

— Может, Радульф придумал? — предположила Белокурая. — Или та умная дама, твоя крёстная?

— Нет, — уверенно возразил Дени. — Алисон никогда не будет делать ничего против меня. Даже ради моей жены.

Посовещавшись, Дени и Изольда решили отпустить кузнеца домой. С одним условием — если он расскажет мадам де Шарлевиль о том, что видел в замке Бурли Белокурую, его ждёт неминуемая смерть.

— Скажи, что проследил до самого замка и расспросил местную прислугу. Никакой женщины у сеньора здесь нет. Понял? — строго спросил Дени.

Кузнец с готовностью закивал. Видно было, что он рад-радёшенек выжить в столь неприятной переделке.

—Заметь, мы тебе даже плетей не всыпали, — добавила Изольда. — Хотя ты того заслуживаешь.

Кузнец ещё раз поклонился и отправился восвояси. Белокурая недоверчиво скривила губы.

— Не нравится мне вся эта история. Мужик жутко подозрительный. В глаза не смотрит, то и дело слюни глотает. И всё время чешет то башку, то жопу.

— Ну, может, у него вши. Они почти у всех крестьян есть, — неуверенно ответил Дени.

— Ходил к нам такой почесун, — презрительно сказала Белокурая. — Говорил, что служит писцом в городской ратуше. А потом оказалось, что он ворюга первостатейный. Украл у Гертруды столовое серебро, которое она с молодости копила, и у двух девок — весь заработок за две недели.

— Изольда, ты знаешь, что я терпеть не могу... — начал Дени.

— Я же по делу! — возразила Изольда. — Как приедешь домой, не налетай сразу на жену с допросами. Сначала понаблюдай за ней, может, это всё брехня.

Через пять дней, как обычно, Дени отправился домой. Когда они с Изольдой прощались, на душе у обоих было неспокойно.

— Милый, если через Шарлевиль будут проезжать какие-нибудь торговцы в нашу сторону, передай с ними весточку для меня, — умоляла Белокурая. — Я ж места себе не найду от волнения — доехал ли ты или случилось чего...

— Непременно, радость моя, — отвечал он.

Он тоже тревожился за Белокурую и, уже отъехав от замка, несколько раз оглядывался. Конечно, она за крепкими стенами, с надёжной охраной. Но Дени казалось, что зло нависло над замком сверху, прячась за тёмно-сизыми снеговыми облаками.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Белокурая вместе со служанкой принялась перебирать вещи в своих сундуках.

— Двадцать восемь платьев! — с гордым восхищением произнесла она. — Видишь, Арлетт, как любит меня мой красавец? Из венецианского шёлка, и из голландского сукна, и из лучшего парижского бархата. Двадцать восемь платьев, а чулки все сносились, ни одних приличных.

— Как же, мадемуазель! — возразила служанка. — Вот целых десять пар шёлковых чулок!

— Так это нарядные, чтоб Дени радовать, — ответила Белокурая. — А вот на зиму, шерстяные, все в дырках, как решето. Надо в следующий раз заказать ему, чтоб привёз.

— Зачем ждать целый месяц? Давайте, я сбегаю на рынок и куплю, — предложила Арлетт.

Белокурая тут же просияла и сказала, что сходит сама. Всё ж таки развлечение, и от тревоги забыться, и новый плащ выгулять. Они со служанкой немедленно принялись собираться — нарядились, взяли корзинки, прицепили на поводок собачку Изольды, маленькую рыжую дворняжку по кличке Зазу. И едва вышли во двор, услышали окрик со стороны кухни.

— Мадемуазель, вы не на рынок собрались? — спросил повар, высунув голову в окно.

— Да. Тебе что-то нужно купить? — отозвалась Изольда.

Повар перечислил целый список: шафран, сахар, мускатный орех, мелкую морковь, фруктовый уксус и маринованные оливки.

— Ты считаешь, что я осёл, чтобы таскать столько тяжестей? — усмехнулась Изольда.

Но пообещала купить всё и заказала на ужин пирожки с гусиными потрохами. Повар в Бурли готовил их бесподобно.

Девушки уже вышли за ворота, когда повар спохватился:

— А каштаны! Каштаны-то её дурацкие я забыл!

Он послал своего племянника, поварёнка, и тот бежал почти до самого рынка, который находился недалеко от замка, за небольшим буковым перелеском. Мальчик видел, как из-за этого перелеска вылетела вереница всадников — «человек двести», как он рассказывал потом, а служанка Арлетт поправляла, что семь или восемь. Один из них на скаку схватил Изольду, бросил поперёк седла. На тропинке осталась только рыдающая от ужаса Арлетт и собачка Зазу, которая отчаянно лаяла вслед всадникам.

— Нашу мадемуазель похитили! — завопил поварёнок, вбегая во двор замка. — Дядя Паскаль! Мессир де Польми! Посылайте погоню!

Шателен замка, пожилой рыцарь де Польми немедленно приказал трубить тревогу. Вскоре из ворот замка вылетел отряд из восьми солдат и помощника Польми. Они наткнулись на рыдающую служанку, которая бежала к замку, таща на поводке Зазу.

— А ну, стой! — крикнул помощник шателена. — Поедешь с нами, покажешь, куда эти твари направились.

— А собаку куда? — вскрикнула служанка. — Если я потеряю эту чёртову собаку, мадемуазель мне башку оторвёт!

В душе рыцарь сомневался, удастся ли найти мадемуазель. Но понимал, что молодой барон де Бурли тоже оторвёт ему башку, если потеряется его чёртова любовница. Поэтому собаку запихали в корзинку и взяли с собой, хотя она всю дорогу надоедливо тявкала.

Похитители свернули с тропинки в лес и какое-то время ехали через заросли чёрных деревьев, казавшихся загадочными и страшными без листвы. Потом Белокурая увидела небольшой домик — охотничий, конечно.

«Это же наш домик! Потому что владения наши, то есть, моего Дени», — тотчас поняла Белокурая.

По пути она тщательно запоминала приметы, но какой в этом прок, если тебя везут семь вооружённых мужчин?

— Проходите, мадемуазель, — любезно проговорил рыцарь, который вёз её впереди себя.

Изольда перешагнула порог, увидела человека внутри домика и ахнула. Много раз он посещал её в борделе «Золотой цветник». Фамилии его она не знала, а в разговоре с подругами именовала «шаловливый Жан». Была у этого клиента пикантная особенность — он требовал, чтобы в моменты наивысшего накала страсти ему всовывали палец туда, куда ничего всовывать вообще не положено.

— Ба! Крошка! Так это ты, оказывается, возлюбленная бастарда! — воскликнул он с таким видом, точно безумно обрадовался Изольде.

— Так это вы, получается, барон де Дрё? — насмешливо ответила она. — Послали шпиона, а на мадам де Шарлевиль свалили? Хитро!

Дрё рассмеялся и заявил, что Изольда всегда нравилась ему своим чувством юмора и сообразительностью.

— Только вот я не понимаю, почему кузнец из Оссье? — спросила Белокурая. — Своих слуг не нашлось?

— Ну, во-первых, кузнец из владений Шарлевиля, так достовернее, если попадётся, — самодовольно пояснил Дрё. —Ну, а потом, он мне кое-что должен. Отказаться не посмел.

Белокурая огляделась, нашла более-менее чистую лавку и села, отогнув плащ, чтобы не испачкать его.

— А меня вы взяли в заложники, чтобы Дени отдал за меня завещание? — спросила она.

— Ну, ты же умная девочка. Всё правильно угадала, — с улыбкой ответил Дрё.

Изольда заметила, что улыбался он точь-в-точь как его племянник, покойный Илер де Сен-Пре. Верхняя губа так приподнималась, что открывалась верхняя десна. «Господи, почему ж мне все мужики, кроме Дени, кажутся такими противными?» — подумала она.

— Дурацкий план, — решительно заявила она. — Он пришлёт вам подделку. Его крёстная, мадемуазель Алисон, любой почерк, любую подпись перерисует, сам дьявол не отличит. Ну, а печать поддельную и деревенский резчик смастерит.

— Посмотрим, — с той же язвительной улыбкой ответил Дрё.

— У меня есть план лучше, — став серьёзной и даже мрачной, заявила Изольда. — Помогите мне, а я помогу вам. Добуду вам настоящее завещание. Ну, или узнаю тайник, а вы сами добудете.

— Сколько ты хочешь? — деловито спросил Дрё.

Изольда покачала головой.

— Деньги мне не нужны. Убейте дылду, я имею в виду жену Дени де Шарлевиля.

Барон де Дрё уставился на неё в изумлении, а потом понял и воскликнул со злым ликованием:

— А, так ты хочешь освободить себе место?

— Это моё место, — резко проговорила Изольда. — Она занимает его не по праву. Уберите её, и я на другой же день после похорон достану вам завещание.

Глава 62. Неожиданный советчик

Отряд из замка Бурли мчался во весь опор. Благо, по свежим следам было понятно, что мадемуазель Изольду увезли в лес. Но странное дело — оттуда, из леса, вдруг показались всадники. Правда, всего двое, а не двести, как говорил поварёнок. Один из них спешился, снял с седла девушку в беличьем плаще, и она побежала навстречу отряду.

— Кажись, это наша! — удивлённо воскликнул один из солдат.

Помощник шателена, молодой рыцарь по фамилии Солиньи, велел отряду остановиться, а сам бросился к Изольде. Что удивительно, она была цела и невредима, только бледна немного.

— Они обидели вас, мадемуазель? — быстро спросил шевалье де Солиньи.

Собачонка Зазу издали протявкала, словно пыталась повторить его фразу по-собачьи.

— Нет, всё благополучно, слава Богу, — ответила Белокурая. — Но нам надо вернуться в замок, мессир де Солиньи. Как можно быстрее!

Ничего не понимая, Солиньи усадил Изольду впереди себя и скомандовал отряду:

— Живо в замок!

Едва ворота закрылись, замковая челядь сбежалась к Изольде. Все радовались до слёз, во-первых, потому что боялись страшной кары от сеньора за исчезновение его возлюбленной, а во-вторых, потому что искренне любили Изольду. Она никого не обижала, часто дарила слугам подарки и не донимала лишней работой. Служанка Арлетт, не чинясь, обнимала Белокурую и рыдала.

— Ну, хватит тебе реветь! — гладя её по спине, уговаривала та. — Видишь, ничего со мной не случилось, я жива и здорова. А сейчас мне надо срочно поговорить с вами, господа!

Она указала пальцем на шателена и его помощника. И выражение её лица было настолько серьёзным, что рыцари немедленно отворили дверь в башню слева от ворот. Внутри сидела пара солдат, но шателен де Польми жестом приказал им выйти.

— Кто были эти люди, мадемуазель? — воскликнул он. — Чего они хотели от вас? Или они, не приведи Господь…

— Нет, они меня не грабили и не насиловали, — оборвала его Изольда. — А теперь не перебивайте, господа! Скажите, есть ли у нас в замке подземный ход?

— Конечно! — уверенно произнёс Польми. — Он в исправном виде. Прежний сеньор, мессир Бенуа, приказывал каждый год чистить его от грязи и плесени. И мессиру Дени я показывал…

— Прекрасно! — с облегчением проговорила Изольда. — И куда ведёт выход?

— В лесок за деревней Флю-Клэр.

Изольда нахмурилась, так как никогда прежде не слышала такого названия.

— Большая деревня? Кому она принадлежит? Далеко ли от дороги на Шарлевиль?

— К сожалению, я никогда не бывал в Шарлевиле, мадемуазель… — начал Польми.

— Я бывал проездом, — заверил шевалье де Солиньи. — Да, из этого леса можно выехать просёлком на большую дорогу. Вы опасаетесь, что те люди будут следить за воротами замка, мадемуазель?

Белокурая зажмурилась и затрясла головой, словно отгоняя страшные мысли.

— Не опасаюсь, а точно знаю! Мы не можем послать гонца в Шарлевиль открыто, потому что его сразу перехватят. А послать надо, и очень срочно, иначе жену нашего барона прикончат ни за что ни про что!

— Позвольте… вы сказали — жену? Я думал, вы — жена мессира де Шарлевиля, — растерянно произнёс Солиньи.

Изольда коротко рассмеялась.

— С чего бы я тогда была мадемуазель, а не мадам? Нет, у него есть вторая, с которой он венчался. Она, конечно, женщина неприятная, но мне неохота, чтоб её убили из-за меня.

Видя, что собеседники ничего не понимают, она принялась рассказывать. И было это делом непростым — попробуйте-ка изложить историю о тайном завещании, не упоминая, что в нём написано, и где оно спрятано. И о своём бывшем ремесле Белокурой нельзя было говорить, и тем более о том, где она познакомилась с Шаловливым Жаном, то бишь, бароном де Дрё.

— Но зачем же вы сами предложили такое, мадемуазель! — возмутился шателен.

Изольда бросила на него сердитый взгляд.

— Интересно, а что мне было делать? Сидеть у них в заложницах, чтобы они выменяли меня на эту бумагу?

— Вы могли бы договориться за золото, а не за жизнь мадам де Шарлевиль, — ответил шевалье де Польми.

Изольда презрительно усмехнулась. Вот почему злые и вредные люди всегда умнее, чем хорошие? Как бы ни был противен барон де Дрё, он понимал её с полуслова.

— Потому что люди, любезный шевалье де Польми, всегда судят о других по себе. Барон де Дрё уверен, что я — продажная подлая баба, которая на всё пойдёт, лишь бы убрать соперницу. Поэтому он так легко поверил.

Они решили, что по подземному ходу отправится Солиньи. Правда, лошадь нельзя провести через узкий выход, значит, придётся идти пешком.

— Не беда, во Флю-Клэр живёт наш арендатор, у него три или четыре лошади, — сказал Польми. — Можно одолжить одну или даже купить.

Солиньи тотчас стал собираться в путь. Белокурая очень боялась, что людям Дрё известно место выхода, и они будут подстерегать там.

— Откуда, мадемуазель? — воскликнул Польми. — Я служу в этом замке двадцать лет, а прежде служил мой отец. Мы никогда никому не рассказывали об этом ходе. И никто в наших краях даже не слышал этих имён — Дрё и Сен-Пре.

Тем временем, Дени уже двое суток находился дома, и всё это время тайком наблюдал за женой. Она была в хорошем настроении, как весь последний год. Сообщила Дени, что в его отсутствие вызвала повитуху Женевьеву. Та заверила — Изольда полностью выздоровела после родов.

— Значит, в воскресенье мы можем вместе поехать в церковь, — заметил Дени.

— Значит, нам пора окрестить малыша, глупенький мой муж, — улыбаясь, ответила Изольда.

Дени хлопнул себя по лбу и сказал, что с этой холодной и мрачной зимой совершенно потерял счёт времени. Надо предупредить священника и созвать гостей на воскресенье. Они с Изольдой давно наметили крёстных родителей для третьего сына — Бриан де Блэзи и мадемуазель Алисон. Следует также отправить гонцов к Бертольду, он обязательно приедет.

Изольда вдруг легла головой на колени Дени и спросила, вскинув свои роскошные ресницы:

— Неужели ты совсем не соскучился по мне, милый?

— Что за странный вопрос? — удивился Дени. — Я почти неделю не видел тебя, конечно, соскучился. Скажи, а зачем ты вызывала кузнеца из Оссье?

— Кого? — с недоумением спросила Изольда.

Дени сразу понял, что её растерянность не наигранная, она, действительно, понятия не имеет ни о каком кузнеце. Но следовало убедиться до конца.

— Он сам сказал мне, что ты его вызвала, — продолжил Дени, глядя прямо в глаза Изольды, глубокие и переливчатые, как самый дорогой бархат. — И велела проследить за мной до самого Бурли, чтобы узнать, нет ли у меня там другой женщины… Изольды Ренар.

Темноволосая вздрогнула, точно увидела перед собой нечто страшное и мерзкое — гадюку, крысиного короля или клубок червей. Она села прямо и посмотрела в лицо Дени с сердитым недоумением.

— Что за гадкая клевета! Какой-то кузнец, о котором я даже никогда не слышала, наговаривает на меня… И ты поверил?

— Ну, ты же посылала Блэзи шпионить за мной, — смущённо ответил Дени.

Изольда бросила на него один из тех жарких обиженных взглядов, от которых в сердце впивался мучительный стыд.

— Я не посылала, — прошептала она. — Я просто поделилась с ним сомнениями, а он поехал…. И сказал чистую правду, между прочим!

Дени молчал. Глядел в одну точку и о чём-то напряжённо думал.

— Сейчас у меня нет никаких сомнений, — продолжила Изольда. —Я знаю, что ты верен мне. Тут не нужны никакие шпионы, я просто чувствую.

Поскольку Дени по-прежнему молчал, Изольда быстро взяла его за руку и спросила дрогнувшим голосом:

— Милый, скажи… ты ведь любишь меня?

— Боже, зачем ты спрашиваешь? Разве ты знаешь? — ответил он.

Взял обе её руки и поцеловал много раз. Изольда с облегчением вздохнула.

— Я знаю. Но иногда меня мучают воспоминания… та женщина… ты не думаешь о ней?

— Перестань, Изольда! — глухо произнёс Дени.

— Почему? Разве об этом запрещено говорить? — встревоженно она. — Может, ты до сих пор таишь на меня зло за то, что я разлучила тебя с ней?

— Ты была в своём праве.

Дени отпустил её руки и отвёл взгляд в сторону. Изольде стало страшно, потому что на лице мужа она видела плохо скрываемое страдание.

— Скажи, ты думаешь о ней? Конечно, да… даже я думаю, — взволнованно проговорила она. — Но что у тебя было с ней? Любовь или… она была нужна тебе только для тех гадких штучек, которые я не позволяю делать с собой?

— Да перестань наконец! — вскрикнул Дени. — Или тебе приятно изводить меня?

Изольда опустила голову.

— Странно, — еле слышно проронила она. — Ведь уже больше года прошло… Почему бы не рассказать? Я знаю об этом только от чужих. А может, они солгали половину? Бертольд говорил, что она была падшей женщиной из дурного дома. Это правда?

— Правда, — резко ответил Дени, посмотрев ей в глаза. — Я пришёл туда и переспал с ней за три су. А до этого с ней спал Бертольд и вообще все, кому не лень. Она занималась проституцией с тринадцати лет.

Изольда вновь содрогнулась от омерзения и с трудом произнесла:

— Она говорила мне, что служила в том заведении домоправительницей.

— Не хотела делать тебе больно. Наверное, она добрее, чем ты, — раздражённо ответил Дени.

— Больнее — когда врут, — тихо проговорила Изольда. — Мне до сих пор трудно поверить… как же тебе не противно было с … такой женщиной?

— Мадемуазель Ренар не по доброй воле пришла в этот гнусный дом, — сердито ответил Дени. — Она из хорошей семьи, но рано лишилась отца, которого очень любила. Отчим стал домогаться её. Она сбежала из дома и попала в лапы негодяев, которые похитили её и продали в бордель. Виновата она в этом?

— Нет, — испуганно ответила Изольда. — Она виновата в том, что было потом… она бессовестно жила с тобой, хотя знала, что ты женат.

Дени тяжело вздохнул.

— Вообще-то, я жил с ней ещё до того, как женился на тебе. И это было не просто баловство, если уж тебе так хочется знать. Это по-настоящему.

Изольда вскрикнула. Прижала руки ко рту, с ужасом глядя на Дени.

— Ты хотела правду, я сказал тебе правду, — жёстко проговорил Дени. — Чувства не приходят от того, что люди постояли вдвоём у алтаря. Они просто приходят, и мы над ними не властны.

— Выходит, меня ты никогда не любил? — всхлипнув, прошептала Изольда.

Дени обнял её и прижал к груди.

— Любил и люблю. Но по-другому. Не могу объяснить... Все люди разные, и относишься к ним по-разному.

— Так не бывает, — возразила Изольда. —Любят кого-то одного, а второго просто жалеют или...

— Дорогая, клянусь, я говорю правду, — устало произнёс Дени. — Я сильно люблю тебя, не представляю своей жизни без тебя. Но сейчас не время говорить об этом. Ведь если не ты, то кто-то другой послал этого чёртова кузнеца следить за мной! Я должен немедленно вызвать его и выяснить ответ. Догадываюсь, что это...

— Барон де Дрё или Жизель? — быстро спросила Изольда. — Тогда скорее, скорее пошли слуг за кузнецом! Прости, что я отвлекала тебя своими глупостями!

Дени поцеловал её в губы и поспешил во двор.

Едва Дени вышел к кузнецу, тот снова повалился на колени, как это было в замке Бурли. Он проявлял все те подозрительные признаки, которые заметила Белокурая — постоянно сглатывал слюну, отводил глаза, чесался.

— Видишь вон ту балку между сараями? — спросил Дени.

Кузнец нервно обернулся.

— Ты будешь висеть на ней, если на счёт десять не расскажешь всю правду, — крикнул Дени и загнул один палец на руке. — Отсчёт начался!

— Мессир, смилуйтесь! У меня шестеро детей! — простонал кузнец.

— Я не спрашивал, сколько у тебя детей. Вопрос — кто тебя послал?

— Барон де Дрё, — сразу ответил кузнец.

Он прерывисто вздохнул и дальше говорил быстро, без единой паузы:

— Он пригрозил, что если я не поеду, он расскажет вам всё, и тогда вы меня сразу прикончите. Потому что это я доложил ему, когда ваш отец, мессир Лео де Шарлевиль, поедет в Гере. И он устроил засаду. А я не по доброй воле доложил, мессир! Он велел мне спросить мессира Лео. Мы ведь... нельзя сказать, что дружили, потому что ваш батюшка был рыцарь, а я — сын кузнеца. Но он часто беседовал со мной по-дружески, и на охоту брал с собой, и мы даже ели вместе в лесу... Мессир Лео был не заносчивый, хорошо относился к простым людям...

— Тогда какого же чёрта ты выдал его поганому Дрё? — не выдержав, крикнул Радульф, стоявший рядом с Дени.

— Моя невеста была из его деревни, — пробормотал кузнец. — Мессир барон говорил, что не даст мне разрешения на брак, если я не стану помогать...

Дени и Радульф переглянулись.

— А откуда Сен-Пре и Дрё узнали, что завещание попало к моему отцу? — мрачно спросил Дени.

— Говорили, что оруженосец мессира Лео спьяну проболтался в трактире. А там, видать, был кто-то из людей Сен-Пре, —пробормотал кузнец. — Клянусь, мессир, меня всю жизнь совесть терзала из-за этого! Я потому и начал рассказывать вам об этом, чтобы...

— Убирайся с глаз долой, — глухим голосом проговорил Дени.

И хотя тайна, кажется, раскрылась, он покоя себе не находил. Конечно, кузнец доложил Дрё о Белокурой. А это значит, со дня на день подлый барон явится сюда — шантажировать, требовать завещание. Дени не мог придумать выхода из этого скверного положения. И что хуже всего — не с кем было посоветоваться. Ведь советчику пришлось бы признаться, что Белокурая снова с ним.

К удивлению Дени, барон де Дрё не дал о себе знать ни в этот день, ни назавтра. Несомненно, замышлял какую-то подлость, вот узнать бы какую! Дени ходил хмурый, ушедший в себя, но Изольда больше не подозревала, что он думает о её сопернице. Конечно, переживает из-за истории с кузнецом.

— Милый, — не выдержав, сказала она. — Я думаю, тебе надо отдать эту бумагу Дрё.

— Что? — с внезапным гневом спросил Дени. — Из-за этой, как ты выражаешься, бумаги погиб мой отец. И я должен вот так запросто отдать её?

— Да, — уверенно ответила Изольда. — И сразу подать в гербовый суд прошение о поединке с Дрё. Он подстроил убийство твоего отца, у тебя куча свидетелей. Более того, он убил своего собственного отца. И свидетель у нас есть — Матюрина.

— Она толком не может разговаривать, — растерянно проговорил Дени.

— Ничего, судьи привычны расспрашивать всяких людей, — спокойно ответила Изольда. — В конце концов, мы научим её писать.

— Писать? Невежественную крестьянку? — изумился Дени.

— А по-твоему, у крестьян разум устроен иначе, чем у благородных людей? — с улыбкой спросила Изольда. — Матюрина очень сообразительная женщина. Если понадобится, я сама её обучу.

И Дени вдруг понял, что нашёл советчика, которого ему так не хватало. Это его собственная жена! Пусть она не умеет изобретать такие хитрости, как Белокурая, и не столь хорошо разбирается в людях, зато знает обычаи благородного общества.

Они только начали продумывать план действий, как вдруг Дени позвали во двор. Прибыл посланец из Бурли со срочным посланием.

— Он сказал — от мадемуазель Изольды, — с недоумением произнёс Радульф. — Это от какой Изольды? Неужели от...

— Тихо! — приказал Дени, обернувшись на дверь светёлки, где осталась жена. — Зови гонца в оружейную.

Шевалье де Солиньи едва стоял на ногах от усталости. Он чуть не загнал насмерть чужую лошадь, надо бы позаботиться о ней.

— Наши конюхи уже занимаются этим, — ответил Радульф. — Давайте скорее письмо!

— У меня послание на словах, — растерянно проговорил Солиньи. — И оно личное... для мессира барона.

Но Дени махнул рукой и приказал:

— Говорите! У меня нет секретов от моего друга.

Сообщение Белокурой повергло Дени в ужас, а Радульфа — в полнейшее ошеломление.

— Значит, она в Бурли? — возмущённо спросил он. — И давно?

— Десять месяцев, —ответил Дени. — И больше ничего не спрашивай об этом. Ты понял, в чём главная загвоздка? Мне придётся отдать завещание, иначе Дрё убьёт Изольду, имею в виду, мою жену.

Несколько мгновений висела напряжённая тишина. Потом Дени пояснил:

— Я всё равно не смог бы его обнародовать. Тогда наследства лишился бы не только Дрё, но и дети Сен-Пре. Ни они, ни их мать не заслужили нищеты.

Он изложил Радульфу план Темноволосой. Тот согласился, что это будет единственным разумным завершением отвратительной кровавой истории.

— Лишь бы только он не выболтал на суде, что мадемуазель Ренар живёт в Бурли, — хмуро заключил Радульф.

— Да пусть говорит, что хочет, — вызывающе ответил Дени. — Кто ему поверит?

Глава 63. Вызов по правилам

Замок Дрё располагался не посреди деревни, а на её окраине, так что северная стена граничила с лесом. Серая громада на вершине холма мало напоминала человеческое жилище. Как заброшенное гнездо орла на засохшей сосне, подумал Дени. Такое сравнение возникло у него неслучайно. Шарлевильский священник, который жил в этих краях больше тридцати лет и знал всю округу, подробно рассказал Изольде о бароне де Дрё.

— Он вдовствует уже семь лет. Жена его была очень странной особой. Молчаливая, всегда печальная, ни с кем не дружила. Даже на пирах, которые часто устраивал Дрё, она сидела едва ли по полчаса, а затем удалялась в свои покои, — говорила Изольда за ужином.

— А дети? — поинтересовалась мадемуазель Алисон. — Насколько я помню, детей у них то ли совсем не было, то ли умерли во младенчестве.

— Баронесса дважды не доносила до срока, — ответила Изольда и перекрестилась. — Храни нас Бог от такого несчастья! После этого детей у них больше не было.

— Это объясняет грустный нрав мадам де Дрё, — рассудительно заметила Алисон. — Для женщины бесплодие часто становится страшной разрушительной силой.

Дени невольно вспомнил Белокурую, и почувствовал как вновь заныло в груди. Эта боль появилась, как только он узнал, что Изольда, хоть и недолго, побывала в плену у Дрё. Дени страшно волновался за неё. А если Дрё заподозрит, что Белокурая провела его, и захочет отомстить?

Но Бриан де Блэзи, ежедневно навещавший свою невесту в замке Сен-Пре, сообщил, что зловредный барон дома.

— Я сам видел с башни, как он проезжал по дороге в свой замок, — сказал Бриан. — Кажется, он купил пушку, а может и две. Я видел в телеге что-то похожее на чугунные стволы.

Бриан настоял на том, чтобы сопровождать Дени во время переговоров с Дрё. Он обещал привести с собой десять солдат и советовал Дени взять столько же.

— У меня всего десять, — ответил тот. — Я возьму троих, как обычно, со мной и Радульфом получается пятеро.

Блэзи покачал головой, но спорить не стал. Он понимал, что Дени желает оставить побольше людей в Шарлевиле, чтобы жена и дети были под надёжной защитой.

— Тогда давайте попросим подкрепления у Робена де Рамбуа или господ Галио, — предложил Блэзи.

С этим Дени согласился. В итоге набралось двадцать два человека — примерно столько же охраны в замке Дрё, сказал Робен. Значит, силы на равных.

Высокие замковые башни с узкими окнами-щелями казались совершенно непроницаемыми. Никакого изящества, как в белом замке Тьерри де Ливри, ни капли величественности, как в замке Гере, где Дени родился и вырос. Сразу видно, что это — обиталище одинокого злодея. Впрочем, Дени знал, что вместе с Дрё живёт шевалье де Невиль, младший брат покойного Сен-Пре. Именно ему барон собирался оставить в наследство свои земли.

“Земли, на которые он сам не имеет никакого права”, — думал Дени.

Дорога, поднимающаяся по южному склону холма, привела отряд к барбакану — башне, закрывающей въезд на подъёмный мост.

— Доложите своему сеньору, что приехали господа де Шарлевиль, де Тоннер, де Блэзи и де Рамбуа, — сказал Дени, когда в башне перед мостом открылось окошко. — Я желаю отдать мессиру барону документ, который его интересует.

Стражники протрубили в рог, призывая своих товарищей по ту сторону моста. И повторили им слова Дени, безбожно перевирая имена. Не прошло и десяти минут, как ворота барбакана распахнулись.

— Милости просим, — не особо любезно сказал один из стражников.

Вблизи замок выглядел ещё мрачнее. Ров вокруг него был давно не чищен, в зелёной жиже плавал разнообразный мусор. Дени бросились в глаза сломанная табуретка и дохлая ворона, облепленная червями.

— За замком смотреть некогда, надо интриги плести, — насмешливо пробормотал Робен де Рамбуа.

Обычно, приезжая в замок к кому-либо из друзей, Дени оставлял слуг во дворе. Но в этот раз приказал всему отряду следовать за ним. И это нисколько не удивило барона де Дрё. Да и сам он, видимо, опасался подвоха, потому что в большой трапезной, куда провели гостей, находилось немало охраны. Навскидку Дени насчитал человек десять, но какие-то фигуры виднелись также на верхней галерее.

— Искренне рад видеть вас, господа! — воскликнул Дрё, шагнув навстречу гостям. — Не стоило беспокоиться, достаточно было вызвать меня в Шарлевиль. Как я понимаю, вы ведь привезли завещание?

Он улыбнулся, беззастенчиво глядя в лицо Дени. Тот сохранил холодно-вежливое выражение лица. Как и Белокурая, Дени заметил сходство барона с покойным Сен-Пре, которое особенно бросалось в глаза при улыбке. Племянник, стоявший за левым плечом Дрё, вообще был вылитый Сен-Пре, только помоложе и с более мягкими линиями бровей, скул, подбородка.

При виде этих рож Дени немедленно вспомнил бледное измученное лицо Белокурой, которая пыталась повеситься из-за подлой сплетни Сен-Пре, глаза Темноволосой, погасшие от горя после мерзкого насилия. Ярость разлилась внутри, и Дени с трудом подавил её. Как бы то ни было, следовало действовать по правилам.

— Да. Обстоятельства складываются так, что я вынужден отдать вам завещание вашего отца, — сдержанно проговорил он.

Вынул из кошеля кожаный футляр и протянул Дрё. Тот развернул пергамент, быстро пробежал глазами, криво усмехнулся. Племянник заглянул к нему через плечо, и барон показал ему пальцем на отдельные строчки. Потом молча повернулся и жестом подозвал человека из своей свиты. Тот был в сутане — значит, замковый капеллан. Судя по возрасту, он уже служил здесь, когда Дрё замышлял убийство моего отца, подумал Дени.

Капеллан изучал завещание гораздо тщательнее, чем барон. Сначала просто прочитал, затем, надев очки в железной оправе, внимательно рассмотрел печать и подписи. Наконец важно изрёк:

— Печать настоящая. Подписи тоже подлинные. И вид пергамента подтверждает, что он написан много лет назад.

— Прекрасно! — воскликнул барон де Дрё.

До этого момента он тоже старался сохранять невозмутимый вид. Но теперь расслабился, заулыбался нагло и едко. Бросил завещание на стол и, взяв один из серебряных соусников, плеснул из него на пергамент. В воздухе разнёсся резкий запах уксуса. Дрё поднял документ, тряхнул, и строчки потекли, словно воск под огнём. Барон повторил манипуляцию с уксусом, и теперь лист пергамента представлял собой одно расплывшееся грязное пятно.

— Ну, вот, — с явным облегчением произнёс Дрё, — мы избавились от призраков прошлого! Может, выпьем, чтобы отпраздновать столь радостное событие, господа?

— У меня нет поводов для радости, — резко ответил Дени. — Видит Бог, я ни за что не отдал бы вам завещание…

— Знаю, знаю, — насмешливо сказал Дрё, — испугались за жизнь супруги. Кстати, я этого и ожидал. Сразу понял, что блондиночка ваша врёт. Она вообще большая лгунья. Когда служила в “Цветнике”, всем клиентам признавалась в любви, даже самым старым и страшным. Понятно, чтобы денег сорвать побольше. Но многие и выбирали её за это — ласковая, обслуживает мастерски и притом...

Фраза осталась неоконченной, потому что Дени вырвал из-за пояса перчатку и швырнул её в лицо Дрё.

— Барон де Дрё, в присутствии четверых благородных господ я вызываю вас на поединок, — хриплым от ярости голосом проговорил Дени. — Вы трус и предатель, а главное — убийца, виновный в смерти моего отца. Да и собственного отца вы погубили, но за это уж Бог с вас спросит. Принимайте вызов! Иначе я прикончу вас безоружным.

Барон де Дрё смотрел на Дени без усмешки, но и без малейших признаков страха.

— По правилам нужно, чтобы оба противника поклялись на Библии в том, что уверены в своей правоте, — сказал Радульф.

Дрё резко повернулся к нему и надменно спросил:

— А моего племянника ваш сеньор убил так же, по правилам, с клятвой?

— Ваш племянник не принял вызов, — весь дрожа от гнева, крикнул Дени, — если бы я его не убил, дворянский суд приговорил бы его к четвертованию! И хватит вертеть хвостом, подлый лис! Принимайте вызов, чёрт вас побери!

Губы барона де Дрё вновь скривились в острой усмешке.

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто сегодня отправится в гости к чёрту! — сказал он.

Выхватил меч, отпрыгнул назад и крикнул:

— В атаку!

Его слуги, все кто был в зале, помчались к людям Дени с оружием. На верхней галерее затрубил сигнальный рожок. Вызывают стражу со двора, пронеслось в голове у Дени.

— Все в круг! — во весь голос крикнул он. — Спиной к спине!

Сам он прыгнул на Дрё и за первые же мгновения боя понял, что имеет дело с очень сильным противником. В отличие от покойного Сен-Пре, барон сражался блестяще. Такую отточенную ловкость Дени видел только у сыновей и учеников Окассена де Витри. Но боевой почерк у Дрё был иной — много коварных обманных выпадов, резких поворотов и страшной силы рубящих ударов сверху. Впрочем, Дени заметил, что барон досадует и злится. Он явно не ожидал, что молодой Шарлевиль так хорош в бою. А лишняя злость тем и отличается от праведного гнева, что вытягивает силы, отвлекает от цели.

Дрё отскочил за кресло, схватил со стола тяжёлый канделябр и бросил под ноги Дени. Эта заминка дала ему выигрыш в несколько мгновений. Ловко вскочив на лавку, а затем на стол, барон перешёл в атаку сверху. И первый же его удар угодил в цель — в левое плечо Дени. Благо, кольчуга, надетая под кафтан, защитила от раны. Но боль от удара была так сильна, что Дени покачнулся, отступил на шаг и столкнулся с кем-то из дерущихся.

Сзади, слева, справа — повсюду мелькали мечи и фальшионы, раздавался грохот железа и остервенелые выкрики. Краем глаза Дени увидел Робена де Рамбуа, который бился правой рукой, а левую руку обмотал плащом и прикрывался ею, словно щитом. Мелькнул Абель, один из слуг, всегда сопровождавших Дени во всех поездках. По лбу его стекала кровь, но парень продолжал с отчаянной скоростью фехтовать, тесня своего противника к колонне.

Тут Дрё сделал стремительный выпад сверху. Дени пришлось отскочить, он вновь налетел спиной на кого-то из солдат.

— Убегаете? — язвительно спросил Дрё. — Ах, какой позор для чести! Или для ублюдка неважно?

Дени без разбега вспрыгнул на лавку. Ударил снизу и попал в цель — в левую руку Дрё, которую тот держал на отлёте.

— Сын шлюхи! — с ненавистью выкрикнул тот.

И выбросил меч вперёд — резко, как змея, которая нападает из густой травы. Клинок вонзился в бедро Дени. Холод стали сначала скрыл боль. Но уже через миг страшный жар разлился по ноге, хлынула кровь. Дени зашатался.

— Нет, это не смертельное ранение, — победно улыбаясь, сказал Дрё. — Вы должны умереть от удара в шею. Как Лео, черти б его драли!

Он занёс меч. Но Дени, вместо того чтобы отпрянуть, рванулся прямо на клинок и перехватил левой рукой запястье барона.

— В шею, вы сказали? Будь по-вашему!

Дени хотел бы ударить в яремную вену, туда же, куда был смертельно ранен Лео де Шарлевиль. Но судьба дала ему меньше мига, несколько крохотных частичек времени, пока барон де Дрё не успел вырваться. Поэтому меч вонзился в подвздошную впадину, откуда грешная душа тотчас вырвалась вместе с потоком крови. Дени опустил меч и зажал ладонью рану на бедре, которую палило невыносимой болью.

— Всем стоять! — громко объявил молодой голос.

Сразу же затрубили в рожок. Грохот мечей и крики стихли, зато в ушах у Дени жутко зазвенело. “Это от потери крови”, — подумал он и едва не рухнул во весь рост.

Чьи-то руки удержали его. Дени узнал шевалье де Невиля, племянника Дрё. Тот улыбнулся и произнёс таким тоном, точно вёл светскую беседу на балу:

— Мой дядюшка преставился. Вы отомстили, я получил наследство, дальше враждовать нам незачем, верно?

Двое суток Дени пролежал в жару и беспамятстве. Конечно, Изольда отправила гонцов в Гере за своим отцом, но и тому не сразу удалось изгнать лихорадку. Изольда рыдала над изголовьем Дени, особенно, когда он повторял в бреду:

— Не умирай, Изольда! Не умирай...

Ему мерещилась одна и та же жуткая картина — бескрайнее серое пространство под странным красным небом, и он бредёт по нему, сам не зная куда. Вдали стеной тянется тёмный лес без листвы. Время от времени над ним, прямо в красном небе, вспыхивают латинские слова: «Unus Isolde morietur».

[Unus Isolde morietur — в переводе с лат.«Одна Изольда умрёт»]

Шиар де Ле Санс не обращал внимания на бормотание Дени и терпеливо поил его с ложки лекарствами. И строго говорил Изольде:

— Дочь, уйди отсюда, ты мешаешь мне!

— Разве вы не слышите, что он говорит, батюшка? — горестно стонала она. — Ему снится вещий сон... мы оба погибнем! Дени умрёт от раны, а я от горя.

— Очень милый сюжет для рыцарского романа, — ворчливо отвечал старый лекарь. —Но спешу тебя разочаровать — твой муж просто бредит. От жара мозги перегреваются, и человеку представляется всякая чертовщина.

— Ай, батюшка! Такие слова над раненым! — в ужасе восклицала Изольда.

В конце концов, мать увела её и заставила заняться полезным делом — расщипать старое бельё на ниточки, чтобы получить корпию для перевязки ран. Кроме Дени были ранены и Радульф, и один из слуг, и арбалетчик, и трое солдат. Но у всех раны были мелкие, не опасные.

К исходу вторых суток лихорадка Дени прекратилась. Он очнулся и даже смог выпить чашку бульона.

— Господи, родной мой, как я за тебя переживала! — говорила Изольда, держа его за обе руки. — Но теперь будет легче. Батюшка говорит, что рана чистая, зараза не пошла в кровь. Это потому, что Радульф сразу промыл её крепким вином...

— Дрё точно подох? Мне не приснилась? — перебил её Дени.

— Точно, — ответила Изольда. — Ты убил его, чем отомстил за отца. Надеюсь, на этом все наши невзгоды закончатся!

— Не знаю, любовь моя, — медленно проговорил Дени. — Осталась в живых Жизель, а это самая зловредная из змей Сен-Пре. И к тому же, она жена моего дяди.

Изольда старалась не думать о Жизели. Та сейчас на восьмом месяце беременности, и вряд ли способна навредить всерьёз. К тому же, Бертольд, приехавший на крестины, сообщил утешительные новости.

— Я нанял двух удивительных ремесленников, — Оба итальянцы и большие знатоки огнестрельного оружия. Мы хотим тайно устроить взрыв в Гере.

— Это как же? — нахмурившись, спросил Дени.

Глаза Бертольда так и засверкали от азарта.

— Заложим бомбы в барбакане, — быстро проговорил он. — Когда Жизель поедет куда-нибудь в карете, бомбы взорвутся, и дьяволица взлетит на воздух! Отправится на встречу со своим братцем и дядюшкой, они уж, верно, заждались её в чистилище!

Изольда засмеялась и даже в ладоши захлопала, но глянула на Дени и смолкла. Он смотрел на Бертольда едва и не с отвращением.

— Во-первых, бомбы так не работают, — сердито произнёс он. — Они не лежат и не ждут, пока карета проедет, а взрываются, когда фитиль сгорит. А во-вторых... ты что, кузен, всерьёз собираешься убить беременную женщину?

— Она не женщина, а демонская тварь! — испуганно возразил Бертольд. — Суккуб, который высосал у моего отца разум!

— Да какой бы она ни была! — воскликнул Дени. —Ты убьёшь не родившегося ребёнка? Такой грех тебе даже папа римский не отпустит.

— Я согласна, — смущённо сказала Изольда. — Так нельзя, Бертольд! Надо дождаться, пока она родит.

— Да я ведь и не говорил, что это сейчас, — поспешно ответил Бертольд. — Конечно, подожду. Моим мастерам всё равно надо пока придумать, как рассчитать фитиль нужной длины.

Изольда принесла Бертольду и Дени вина, а потом оставила их поболтать. Сама вышла во двор и кликнула арбалетчика Юара.

— Скажи мне честно, — начала она, в упор глядя ему в лицо. — В замке Бурли живёт та девица... которая раньше была домоправительницей в Намюре?

— Нет, — уверенно ответил Юар.

— Ты можешь поклясться в том на кресте? — дрогнувшим голосом спросила Изольда.

Арбалетчик немедленно вытащил из-под рубахи крест и сказал:

— Клянусь, в Бурли нет этой девицы.

Изольда вздохнула с облегчением. Теперь душа её была спокойна. Враги уничтожены, Дени выздоравливает, а гнусной шлюхи в Бурли нет. Разве станет простой парень врать под такой серьёзной клятвой?

«Но мессир Дени спас мне жизнь, — рассуждал арбалетчик. — Ради него не грех и ложную клятву дать. Господь, небось, простит. На свете и похуже грешников полно, некогда Богу обо мне думать».