Триста лет тому назад

Как бы пролог…

В нём женщины, мужчины — все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль.

(монолог Жака. Ульям Шекспир)

Как бы пролог…

Зала освещена скудно, свет падает откуда-то сверху, не яркий рассеянный свет, выхватывая силуэты сидящих за столом и теряясь в густых потемках огромной залы. Их всего пять. Пять фигур в одинаковых темных балахонах, просторные капюшоны надвинуты низко, но это скорее условность. Собравшиеся пятеро давно и хорошо знают друг друга, и одежда, как и выдуманные имена, скорее пафос, или дань неким традициям.

- Продолжайте, Афина, вы говорили о желании Московского царя прорваться к Каспийскому морю…

- Кхм. Да, как сегодя, уже упоминалось неоднократно, Московия давно лелеяла такие планы, - Начала Афина неожиданно хорошо поставленным мужским голосом, – но как заметил уважаемый Зевс - кивок в сторону ничем не выделяющейся фигуры в привычном сером балахоне - Северная война затянулась, и неизвестно ввяжется русский царь еще в оду баталию, или удовлетвориться одним "Балтийским окном".

- …Не ограничится, это я вам точно говорю, у государя Московии очень хорошие аппетиты! – это вмешался первый голос, который понуждал продолжать Афину.

- Почему вы всегда перебиваете меня Гермес! – Афина норовисто, словно породистый конь, дернул годовой открывая породистое, благородное лицо лет сорока на вид . Темные, красиво отчерченные брови, прямой нос, яркие губы и аккуратная эспаньолка, все это присутствующие заметили лишь на миг, а брюнет Афина снова поправлял капюшон. – если не хотите меня слушать, давайте послушаем Асклепия, это его страна, и формально его государь.

- Спокойно, братья, - очередного говорившего еще никак не называли, но если проводить аналогию с греческими богами, ему подошло-бы имя Гефест, широкоплечий, с грубыми чертами лица, капюшон перенебрежительно откинут а плечи и даже под тканью балахона видно как перекатываются груды мышц.

Как и все присутствующие по давнему негласному правилу, говорил он на латыни – не надо устраивать из почтенного собрания балаган, или тем более кабацкую драку… - все покосились на прибывшего из Версаля франта, которого величали Гермесом. Тот по птичьи закрутил головой, и заерзал:

- А что? А разве я виноват??? Аполлон сам начал оскорблять моего короля, и нашу политику…

- Не оскорблять, а цитировать наши указы… с Комментариями… - внес поправки в обвинения Аполлон.

Присутствующие дружно попытались спрятать улыбки, представитель туманнго Альбиона очень мало соответствовал имени античного красавца-бога. Маленький, чуть больше карлика, вертлявый как обезьянка Аполлон славился своим едким языком, и хорошими шутками.

Те самые знаменитые «комментарии» до сих пор ходили по всей Европе в качестве анекдотов. Гермес же опять вспыхнул кумачем и попытался что-то сказать, но был безжалостно прерван Гефестом:

- Стоп стоп. Нет, господа, если вы еще молоды, чтобы так выяснять кто прав, то мы уже в тех летах, когда трудно участвовать в потасовках. Последний раз была очень неприятная картина, когда почтенного Нептуна вывели под руки…

- Почтенного Нептуна вывели под руки потому что у него были подбиты оба глаза, а оба глаза были подбиты потому, что у него очень нехороший язык. - вставил свои грошики еще один присуствующий господин, строного телеосложения.

- Твое дело, Арес, вообще маленькое, ты без году три месяца на наших собраниях, и то без своего наставника появляешься всего первый раз. Я смотрю ты уже выучил латынь? А то смотри, я могу сесть поближе и переводить, чтобы не возникло какого-нибудь конфуза… - это полноватый господин присутствующий на собрании под псевдонимом Геры.

- А я давно говорю, к черту этот мертвый язык, все рано тут прислуживают только глухонемые! А излагать свои мысли бывает затруднительно. - Гермес. как же тут без него!

- Помолчи, Гермес, на французском, многим еще труднее будет излагать мысли, стоп Аполлон, на английском тоже… Господа почтенное собрание! Я в который раз призываю вас к порядку, и прошу высказаться почтенного члена нашего собрания Асклепия.

Тот, кого назвали Асклепием, не торопясь поднялся, среднего роста и телосложения, но сильный, ловкий и вероятно очень хитрый, во всяком случае такого мнения о нем было почтенное собрание.

Заговорил медленно, с расстановкой, тщательно выговаривая латинские слова:

- Да. Мы уже полтора часа судим о моей стране, - Асклепий выделил голосом последние слова – теперь наконец-то удосужились спросить моего мнения. Первое, я скажу, что сильная Московия нужна всем. Всем разумным, кто болеет о благе мира, а не о собственных амбициях. В мире нужен баланс. Мир должен развиваться, и развиваться равномерно. Нет радости если в одном месте будет густо, зато в другом пусто. Вот ты, Гера, ты сколько ратовал за ввоз золота из колоний? И даже радовался по первоначалу? А потом, на этом месте просил помощи у высокого собрания, о потоплении тех самых галеонов с золотом, дабы не дармовое богатство не привели к полнейшему упадку твоей станы. Да Гера?

- Ты прав, Асклепий, - голос принадлежащий Гере так же был мужским, чуть старчески надтреснутым, но худая фигура в надвинутом на лицо капюшоне держалась прямо, глядя прямо перед собой.

Даже не видя лица говорившего было видно, что ему не легко признавать прошлые ошибки. – в моей стране остановилось развитие. Золото обесценилось, цены выросли, продукты стали дороги, мануфактуры даже не начали строится… Мне очень горько за свои ошибки, и за свою страну. Прости что перебил тебя, Аклепсий, продолжай.

- Государь, Петр I проявляет великий интерес к Каспию, зная хорошего его значения для России, зная, что благосостояние России поднимется, и когда она станет посредницею в торговом отношении между Европой и Азией… Еще двадцать лет назад, мы в лице нашего ныне покойного брата, Ори, предложили русскому двору свою программу, которая содержала между прочим следующие пункты: для освобождения армянского и грузинского народов необходимо послать в Закавказье 25-тысячную русскую армию-15 тысяч конных казаков и 10 тысяч пехотинцев. Конница должна двигаться в Закавказье дорогой, проходящей по Дарьяльскому ущелью, а пехоту следует переправить из Астрахани по| Каспийскому морю. Русские войска будут встречены армянскими и грузинскими военными силами.

Под хорошо поставленный голос Аклепсия треть присутствующих тщетно подавляла зеки, а Гера откровенно клевал носом.

--... Ори и его сподвижник вардапет Минас посылают в Армению человека, чтобы поставить армян и их соседей в известность относительно обещаний русского царя. Так, при русском дворе был поднят вопрос о подготовке похода в Закавказье. В этой связи нами было сочтено необходимым направить в Персию особое посольство во главе с Ори, поручив ему изучить там обстановку, выяснить настроения народа, собрать сведения о крепостях и дорогах страны и т. д. Чтобы не возбуждать подозрений, было решено представить дело так, будто Ори, уполномоченный римским папой, едет к шаху Хусейну с целью облегчить положение христиан Персии.

-- Смотри, смотри, - шепотом произнес Аполлон на ухо соседу, непочтительно пихая его локтем - Уважаемый Гера воспринимает латынь, как мессу, и инстинктивно засыпает...

--...После необходимых приготовлений, Ори в чине полковника русской армии, с большой свитой торжественно направился в Персию. Находившиеся там французские миссионеры всячески старались воспрепятствовать прибытию посольства в Исфахан, пытались убедить шаха, что Московия намерена восстановить политическую независимость Армении, что Ори и есть тот человек, которому предстоит царствовать в Армении, и т. п. Достигнув Шемахи,

---- Вот, кто такие армяне -слышал, они похожи на наших гасконцев, а вот про Армению узнал только когда вступил в общество... - представитель Версаля сегодня был не вмеру разговорчив.

-- ...Ори вынужден был долго ожидать шахского разрешения на поездку в Исфахан. Но он, разумеется не просто так там просиживал штаны. Обрастал связями, заводил полезные знакомства, находил надежных людей, которые, замечу до сих пор, только и ждут условного знака. В Шемахе он встречался с выдающимися армянскими, грузинскими и азербайджанскими политическими деятелями, где то обнадеживал их, где то просто подкупал, и стремился усилить симпатии населения к России.

Аклепсий приостанвил свой доклад и обвел взглядом аудиторию. Взгляд был недружелюбный. аудитория подобралась. Аклепсий продолжил:

--...В 1709 г. Ори прибыл в Исфахан, затем едет в Шемаху, где вновь ведет переговоры с местными значимыми господами. В 1711 г. он возвращается в Астрахань и здесь скоропостижно умирает...

- Да, мы помним, его отравили – вставил свое слово незатыкаемый Гермес. Зевс поморщился, а выступающий продолжал как ни в чем нибывало:

- ...Спасибо за подсказку, да, его отравили твои соотечественники, - невозмутимо воткнул шпильку Асклепий, кто-то удовлетворенно хрюкнул, но под грозным взглядом Зевса, все сразу стихло. – Но Исраэль Ори, был действительно великим человеком …

- И великим шпионом… – прошуршало за столом по-английски. Аполлон быстренько сжался сообразив, что, хотя здание и зал со столом расположены так, что акустика не дает понять откуда идет голос, но со своим правильным аристократично британским произношением спалился напрочь.

- … да живет в веках его память. Он, этот великий …шпион, не только подготовил почву на территории Кавказа, Персии, договорился с кумыкским шамхалом, но и заключил некие конфиденциальные договоренности, на бумаге конечно…

Благородное собрание дружно навострило уши, даже задремавший было Гера проснулся окончательно и теперь ловил каждое слово выступающего.

- … так же составил подробные карты, а также список лиц, на которые может опереться русская компания…

- И? эти документы у Петра? Почему от до сих пор не воспользовался ими? – Арес, как самый молодой, не опытный, и еще не владеющий всеми тайнами собрания, не выдержал первым

-- На этом все хорошее для Московии заканчивается. Документы удалось спасти, в последний момент Ори передал их надежным людям, но до русского государя они так и не дошли. Но они, бумаги сейчас у нас. И если мы сочтем целесообразным продвижение России на восток, то останется только передать их Русскому царю.

- Так ли необходимо это продвижение??? – Гера

- Мы обсуждали это полтора часа, Гера, ты как всегда проспал, мы пришли к убеждению, что продвижение необходимо, как и стереть с карты мира твою страну, вместе с твоим ленивым регентом, и чокнутым финансистом… - Аполлон

- Аполлон, прекрати, это не смешно – Зевс

- Конечно смешно, посмотрите, как Гера хватает ртом воздух! Он действительно поспал обсуждение- снова Аполлон

- Я не спал! Я думал! – близкий к апоплексическому удару Гера

- Тихоррррр – Зевс. – Предлагаю перейти к голосованию, кто за? Аполлон? Вижу, да, Афина?

- Не против,

- Прекрасно, Гера? Ты против? Воздерживаешься, ну, ладно, Гефест?

- Считаю нужным делом

- Асклепий?, ну конечно, разумеется да, Арест?

- Да

- Лично я за. Итак все ясно, предлагаю перейти к выбору кандидатуры, кто передаст бумаги Русскому царю. Сразу скажу, рисковать нашими братьями мы больше не намерены, поручить это уважаемому Асклепию, мы тоже не можем, так как это привлечет ненужное внимание к его персоне. Нужен человек со стороны, но человек безусловно надежный, смелый, и не известный в узких кругах

- Такой есть… - неожиданно очень серьезно сказал Аполлон – я не имею чести быть с ним знакомым лично, но я слышал от дядюшки… Его так и называют, «человек по особым поручениям». Насколько я знаю он намедни вернулся из Китая, и сейчас совершенно не обременен обязательствами…

Глава 1

25 апреля 1717 года Село Раменское, Валдайская возвышенность. Россия

Яркий свет бил в окно, тепло чувствовалось и на щеке, и ладонью. И запах. Какой то закомый, как принято говорить, до боли знакомый запах, но в то же время индифиицировать его не удалось. Открыть глаза, медленно, что бы тут-же их закрыть, свет, яркий, больно глазам.

- Линочка, душечка наша, очнулась красавица! Вот папеньке радость, а то-уж отчаялся болезный…

В темноволосой головке, покоящейся на подушечке из нежного батиста. Пронеслась череда мыслей. Причем напоминала эта череда стайку напуганных воробьев.

Во-первых, красавицей её не называли даже в самом пупсовом возрасте, так как такая наглая лесть выглядела-бы неприлично в интеллигентной семье.

Во-вторых, с чего бы это ей очнуться? Четвертая стадия рака, несколько операций, и дорогое лечение и так продлили жизнь на добрый десяток лет, и последнее что осталось в памяти, это медленное безболезненное, спасибо израильским анальгетикам, угасание, а тут очнулась!

В-третьих, папенька, не к ночи будь помянут, сгинувший в бескрайних просторах Воркуты, бабник, аферист, авантюрист и профессиональный катала, не то чтобы не радовался дочери, он просто не знал о её существовании.

Это совершенно точно, и мама, и бабушка, свято оберегали эту тайну, и часто шептались на кухне, что не дай Бог, узнает, объявиться.

Хотя по взрослом размышлении стало понятно, что биологический отец объявляться не стал бы даже по принуждению, и постарался забыть о существовании соблазненной им тридцатилетней девице едва за ним мягко закрылась массивная дверь благородной парадной профессорского дома.

Да и, это уже в-четвертых, конечно можно гипотетически предположить папенькину радость, основанную вероятно на глубоком старческом маразме, ведь лет ему уже ну никак не меньше девяноста, сейчас… Если жив еще… А! а может и не жив, и тогда понятно, встречает радостно свою доченьку на том свете! А почему не мама с бабушкой? Или Э.. она немного не в том месте, куда попадают приличные женщины… О Боже, Линочка…

Стоп!!! Самое главное! Она не Линочка!!!

Глаза все таки открылись сами резко во всю ширь. И чуть было не выкатились дальше. Усталый мозг просто констатировал зрительные эффекты.

Что находится она черте где, но никак не в больнице, и не в своей спальне.

Что лежит на монументальной кровати, не широкой кстати, под пологом из прозрачной белой ткани, откинутом с одной стороны.

Комната просторная, похоже квадратная, два больших окна, пол светлый, похоже на паркетную доску, но не порытую лаком. Возле кровати на столике стоит кувшин и стакан из мутного стекла. По комнате мечется испуганной клушкой женщина в национальной русской одежде, то есть в сарафане и расшитой бисером шапочке.

В ушах зазвенело, в горле стало очень сухо, и она снова стала проваливаться в черное небытие. Последняя связанная мысль была: «ну вот, не хватало умереть ЕЩЕ РАЗ», и еще одна, «А на папеньку я даже не посмотрела…»

Там -же, в правом крыле усадьбы

- Ох, не нравятся мне все эти новые политесы, Петр Семенович, он не нравятся… - круглолицый русоволосый с проседью мужчина, на вид лет пятидесяти, сделал губы трубочкой и поскреб уже привычно бритую щеку

- Да уж не придуривайтесь Денис Иванович, не придуриваетесь, землицу-то в новом граде Санкт Петербурге, одним из первых кинулись покупать, чуть лошадок не загнали… - его собеседник, подтянутый, темноволосый, с породистым, тоже гладко выбритым лицом сидел вальяжно развалившись в кресле

- Да что вы, Петр Семенович, что вы, это я можно сказать случайно, намерился к вам в гости, а мне говорят, отбыли мол, в Санкт Петербург, а когда? Да вот намедни… Ну думаю, догоню… Ну и догнал…

- Ага, догнал, догнал и перегнал, старый ты черт! Когда моя карета под Бологим на постоялом дворе сломалась, ты мимо пролетел, и не заметил даже!

- Так где же мне было вас заметить, Петр Семенович, когда вы в это время пироги у вдовы помещика Гарского кушали?.. - не смотря на явные попытки Дениса Ивановича поддержать разговор в непринужденной форме, в глазах его сквозила такая отчаянная тоска, что собеседник даже заглядывать туда опасался.

- Денис – неожиданно серьезно сменил тему породистый франт и любитель вдовьих пирогов, - я понимаю тебя, и сочувствую, но Линочка и так не жила считай, а мучилась, не разговаривала почти, не улыбалась…

- Прекрати! Слышишь Петька! Прекрати!!! Линочка, это единственное что у меня от Вареньки осталось… И пусть она хоть трижды блаженная, это моя дочь! Моя и Вареньки. – Денис Иванович подпрыгнул в кресле, побледнел сжав кулаки грозно сверкал глазами на старого друга.

- Все, все, успокойся, это единственное что осталось тебе от Вареньки – Денис Иванович выставил вперёд ладони, и про себя добавил, «только Линочка да несчастное разоренное именье, не проданное тоже только по причине памяти о безвременно ушедшей Вареньке по этой памяти и осталось, более что приданого наследница нищего боярского рода не принесла никакого».

Конечно красива была не отнять, и дочь точной копией была бы, если-бы дожила, факт.

Только если Варвара Степановна из обнищавшего рода Морозовых, предпочитавших делать браки узком кругу на протяжении последних пяти поколений, была просто глупа, то дочь её в свои пятнадцать лет достигла уровня развития пятилетнего ребенка.

Уж кому- кому, а Петру Давыдову, потомственному помещику, занимающемуся разведением лошадей, было ли не знать, к чему приводит отсутствие свежей крови в потомстве.

Вот вам Линочка. Петр Семенович чуть не поморщился, вспомнив слюнявый поцелуй на своей щеке, и специфический запах пота, исходивший от девочки. Линочка питала к другу отца очень теплые чувства.

Почему-то настроение окончательно было испорчено. Старый друг Денис в печали, и вряд ли составит компанию сегодня проехаться по поместьям. Надо как-то пошустрее откланяться, пока разговор не перешёл на Вареньку, а потом на «замечательную», и не менее любимую Линочку…

Ну вот, не успел…

- Ты ведь тогда, старый хрыч, с государем нашим, Петром Алексеичеим, крепость тогда стоил, да Ливонию воевал, а я, явившись в отпуск в маменькино имение, встретил Вареньку…

Петр Семенович заерзал, словно в уютном кресле появился некий штырь, мешавший удобно сидеть, и рассеяно внимать тысяче раз слышаной истории.

Но видимо, провидение было сегодня милостиво к гостю. Высокие, по новой моде, дубовые двери распахнулись, пропуская запыхавшуюся кругленькую крестьянку - Лукерья, кормилица и нянька Линочки, тоже души не чающая в этом великовозрастном ребенке.

- Барин, барин наш, Линочка!.. Линочка то…

Весь вид кормилицы и няньки выражал крайнюю степень растерянности и удивления женщина дергала себя за рукава, и терла кулаком глаза, размазывая быстро набегающие слезы.

Петр Семенович насторожился, неушто пришла в себя? Все таки не шарлатан оказался этот голладдский медикус, неужели не зря его приволок?

Линочке четырнадцать лет, и уже понятно, что растет только её тело, а разум застрял в пятилетнем возрасте.

- дядя Петя! А что это там у лошадки болтается? Это ножка?

- Линочка, это не лошадка а жеребец. Во – вторых это не ножка а…, тфу, черт, вобщем, это не ножка.

- А! не ножка, не ножка! Это не ножка!

Девочка радостно запрыгала на одной ногее вокруг «дяди Пети», и сколько раз он говорил Денису, чтобы запретил ей так себя называть!!!

- Это @уй! Это Уй! Уй это такая штука, чтобы были жеребята! А у Егорки тоже есть Уй, только маленький! А у тебя дядя Петя уй есть? Тоже маленький?

Давыдов впал в ступор, единственное на что хватило осознания - это спросить осипшим голосом:

- Кто такой Егорка???

- А! Егорка - это сын нашей стряпухи Мани и конюха Филимона! Мы с ним играем в лошадку!

Мужчина покосился на сексуально озабоченного жеребца, и вытер проступивший на лбу пот батистовым платочком.

- А как вы играли в лошадку с Егоркой, Линочка?

- это очень здорово! Дядя Петя! Давай я тебе сейчас покажу! Снимай камзол!

Давыдов шарахнулся в сторону чуть не свалившись в какой то кустарник:

- Нет!!! Не надо ничего показывать, просто расскажи, - и опять покосившись на жеребца добавил – можно без подробностей

- Ну… - по симпатичной мордочке было видно девочка очень расстроена, что не удалось поиграть в лошадку – Егорка снимал ярмак, подвязывает рубаху вокруг пояса, вот так, чтобы не болталась, и встает на четвереньки, он моя лошадка, я на нем катаюсь. А он бегает на четвереньках. – видно забава ей нравилась, девочка лукаво улыбнулась и заговорщицки добавила - А еще мы катаемся с ним на козле, и на поросятах, и Егорка сказал, что, когда ноги у меня будут длинные, он научит меня кататься на настоящей лошадке, без седла. Вот.

Да, а еще в подробностях расскажет, как происходит зачатие жеребят, в форме игры и с живыми примерами.

Прочему-то так не к месту вспомнился тот случай на прогулке. Кстати именно после того случая Петр стал нарочито сторониться дочь друга, совместных прогулках с нею был поставлен жирный крест, а также была дана себе клятва, никогда не жениться, ну а если угораздит, то по крайней мере постараться плодится аккуратно. А лучше вообще никак.

- Что, что Линочка??? Что??? Говори корова ты несчастная!

Окрик хозяина возимел действие, совершенно противоположное желаемому.

"Несчастная корова" Лурерья захлопала глазами и впала в ступор.

Хозяин подскочил на месте, театрально плюнул, помянул недобрым словом матушку кормилицы, и хватаясь за сердце помчался на женскую половину дома.

-Оох, Лукерья, угрооообишь ты барина, – Петр Семенович с трудом поднялся с кресла, давала знать себя поврежденная во время полтавской баталии нога, поправил охотничий костюм, как-бы прогулка намечалась, и ласково обратился все еще стоящей посреди комнаты кормилице – ну что ты застыла как жена Лотта? Что с молодой барыней? Неужто кончается?

- Свят, свят, барин, нет, очнулась сердешная, водички попросила, да какой день ноне. Но плохо ей, глазки все таращит, меня не признает…

- Вот и славненько, - постарался побыстрее перебить новые излияния еще одного горячо любящего Линочку человека. Ну и конечно, воспользовавшись моментом поскорее смыться – вот и славненько, Лукерьюшка, а я пойду пока, поеду в усадьбу, да Густова вам пошлю, хороший он аптекарь, может кому успокоительное даст – Это было сказано искренне, так как успокоительное по мнению Давыдова в ближайшее время понадобиться всем домочадцам старого друга. Да и ему самому в первую очередь.

Женская половина усадьбы Головина

- Няня, нянюшка, открой окно пожалуйста – как называть кормилицу, само собой всплыло в памяти – и посиди со мной…

Линочка, пусть это не её имя, но своё она не могла вспомнить – как ни старалась, уже несколько раз приходила в себя, просила пить, пила, спрашивала какой день и месяц, тут же забывала и опять проваливалась в забытьё. Тело было словно чужое, да и почему словно, оно и было чужое, и видно не очень хотело признавать новую хозяйку.

Да что она выдумывает, просто лежала долго, неподвижно. Кровообращение нарушено, вот и чувствует тело как будто отлитое из чугуна. Сколько же дней она так валяется?

Память… из ближайших событий новой жизни помнила пожилого мужчину с ясными голубыми глазами, глядевшему на нее как на икону, папенька.

Лукерью,со взглядом ошалевим, няньку и кормилицу.

Еще каких-то дворовых девок, она именно понимала, что это именно дворовые девки, и даже вроде помнила по именам.

Помнила, что эта комната, её, Линочки, спальня находится на втором этаже большой каменной усадьбы, помнила елку на последнее рождество, и пряники на елке, и свой восторг от сотни горящих на этой елке маленьких свечек. Помнила, что у папеньки есть псарня, изящные борзые, гончие, розовые и черные носики щеночков, которые тыкаются в ладошку, и что папенька любит охоту.

Тут же пришло на ум, что она, НЕ Линочка, тоже любит охоту, вспомнился пятнистый костюм, ружьё, лыжи, друг старинный Ванька, но как-то сразу закружилась голова.

Сколько она всё-таки так валяется? Да и посмотреть на себя, не мешало бы…

- Нянюшка – голос у этой Линочки надо сказать мелодичный и приятный – а скажи мне, долго ли я тут лежу? И принеси мне зеркальце пожалуйста.

Лукерья опять закудахтала, исчезая где-то в анфиладе дверей и комнат, и снова появилась неся в руках бережно завернутое в тряпочку зеркало сручкой в инкрустированной оправе.

- Я понял вас, гер Густав, по ложечке, три раза – Денис Иванович выглядел так как говорят - "по голове пыльным мешком". То есть слегка ошарашенным.

Успев мысленно чуть ли не попрощаться с любимой доченькой, услышать, что пришла в себя, и не просто пришла в себя, а ведет себя и говорит, не как пятилетнее ребенок, а как девица её возраста. Это, знаете ли не шуточки!

Денис Иванович, не то что бы смирился с недугом дочери, если совсем честно, то и недугом его не считал, то есть именно то что в пятнадцать лет, девушка вела себя и рассуждала как пятилетняя девочка - это не совсем правильно, но во всем остальном она была абсолютно здорова!

Никогда не простужалась, бегала, резвилась вместе с дворовыми ребятишками, Денис Иванович не возражал, не возражал даже после того как закадычный дружок ее Егорка был уличен в излишне просветительской работе о русском мате и лошадиной анатомии.

Егорка был выдран на конюшне собственным отцом, после чего ему были четко обозначены грани общения с барыней, и снова допущен до совместных игрищ.

На всякий случай подобное внушение было сделано всем отпрыскам мужского пола, от восьми до восьмидесяти лет.

Поместья у Дениса Ивановича Головина богатые, земли и крестьянских душ много, имение и в стольном Петербурге, и старой Москве, Хозяин он рачительный деньги водятся. Есть охота, друг Петруша, милые отзывчивые на барскую ласку крестьянки… Все было хорошо, поместья богатели, крестьяне не бунтовали, дочь росла и радовала душу, а старый друг сердце. Но видно слишком много возомнил себя счастливым человеком Денис Иванович, Линочка слегла.

Сначала просто перестала веселиться, притихла, няня сказала, что девушка входит в возраст., и на том успокоились, потом она стала больше молчать, и подконец вообще перестала разговаривать , а просто тихо впадала в забытье приходила в себя и снова отключалась. Последний раз она не приходила в себя трое суток, и даже кажется не дышала, но ребенок выглядел мирно спящим, и Денис Иванович, запретил звать медикуса, боялся страшной парвды - "не дышит."..

- Денис Иванович, ваша дочь, ей лучше. Но учтите, это обманчивое улучшение, ее жизненные силы очень слабы, старайтесь выполнять все её капризы, не удивляйтесь никаким причудам, балуйте. И всё будет хорошо. У нее частичная потеря памяти, так бывает, когда поврежден мозг. Будьте терпеливы, объясняйте ей привычные вещи. Да да не удивляйтесь, одному моему пациенту после удара по голове пришлось заново учиться писать… А с родными он знакомился заново.

Линочка, возлежа в своей надо сказать очень удобной кроватке, слышала каждое слово, и мотала на ус.

Неплохо, очень неплохо все получается, все странности будут списаны на больную голову, туда-же можно приписать необычные знания и способности, которые кстати сохранились.

После небольшой ревизии потрёпанная память выдала требуемые химические формулы, и стихотворение А.С. Пушкина о зимнем утре. Далее инспекцию своих несчастных мозгов девушка проводить не стала. Пока.

Вслед за Лукерьей в комнату одновременно протиснулись пихаясь животами доктор Густв, и папенька Денис Иванович. И заговорили разом все:

- Вот вам зеркальце, барыня

- Как ты доченька? Хорошо ли тебе?

- Эвелина Денисовна, я должен вас осмотреть.

- Да хорошо – ответила девушка всем одновременно, и про себя улыбнулась, там, у себя дома она любила так отвечать на смски мамы и бабушки, сразу обоим, на разные вопросы одинаково. Приняла зеркало из рук Лукерьи, осмотрела, красивая инкрустация оправы, а зеркало то само не очень, ну да, сейчас тут делают зеркала нанося смесь ртути и олова. И непривычно бедненькое изображение в зеркальце…

Так, а кладовочка то знаний оказывается и ничего! Лина, так ей больше понравилось, ну не дите же она, чтобы Линочкой звали, Лина отчетливо вспомнила: методика серебрения по Некрасову, с помощью глюкозы. Ощущение было такое, как будто сверху на голову упал увесистый книжный том. Резко заболела голова, и в довесок в этой многострадальной голове всплыла еще формула глюкозы. Последней мыслью было – «я неплохо знаю химию»

В комнате опять начался переполох, Денис Иванович орал что нельзя волновать Линочку, и ей нужен покой. Няня причитала, что вот они, эти зерцала, явно от беса. Доктор спокойно отвечал, что больная просто слишком слаба, и ей требуется куриный бульон, желательно из молодого цыплёнка,

Дворовая девушка вопрошала что делать с простынями, которые она принесла, вторая девка тащила поднос уставленный чем угодно, только не бульоном, Лукерья шипела что та дура не то притащила, девушки переглянулись обе – и кто из них та дура?

Вошёл Яков, и чинно отряхивая шапку доложил, что Петр Семенович отбыли, мыльня затоплена, а Глашка готовит лекарю комнату. Все стихли. Всё-таки разумный мужик этот Яков, и голос у него как труба иерихонская. В дверь просунулась белокурая вихрастая голова Егорки, специалиста по объезженною домашней скотины, и тут же была ухвачена за ухо, ну вот был у него такой талант, попадать всегда под горячую руку.

Глава вторая

12 мая 1720 года Санкт Петербург, Летняя Резиденция Петра l

Чадит свечка, стол заваленный бумагами.

Пожилой, уставший человек, крупные мозолистые руки, темные глаза на выкате, тёмные волосы. Государь всея Руси. Первый император. Первый реформатор.

Могущественный, жестокий, вспыльчивый, нетерпеливый. Петр Алексеевич Романов...

Или Густав Малер, немецкий рабочий, семьянин, трудяга и просто хороший парень?..

Ведь здесь, в России он прожил больше чем в своей прежней жизни. 40 лет.

Но воспоминания все равно периодически подступали к горлу: жена Марта, полненькая, беззаботная птичка Марта, карапуз Густав Младший. Его так и называли в семье, Густав Младший, не давая никаких милых домашних прозвищ.

Мужчина потер лицо руками, словно пытаясь стереть нахлынувшее прошлое. Вспомнилась другая Марта, последняя любовь, внешне очень напоминавшая потерянную во временной петле жену. Предательница. Все они предательницы. Все хотят сладкой беззаботной жизни, развлечений, и что-то отложить на потом… Потом, это когда его, благодетеля, черти уволокут в ад. Именно так пророчила и несчастная Евдокия, и раскрытая во лжи и обмане первая любовь - Анна. И что им не так было???

В начале своего пути, когда только он ощутил и осознал себя в новом теле, тридцатилетний мужчина, в теле десятилетнего ребенка.

Было все безразлично, почему-то быстро и четко пришло осознание что это не он, не его тело, не его страна, и даже не его время. Было безразлично, потому что что и чем он жил, чем дорожил и к чему стремился внезапно оборвал промышленный пресс в несколько тонн весом. Оборвал жизнь. Ту жизнь.

А другая ему была не нужна.

Потом надо было выжить. Просто выжить, почему-то очень не хотелось умирать, почему-то очень дорога стала ему сразу эта черноволосая женщина с одутловатым лицом, и черными глазами на выкате, Наталья Нарышкина.

Мама. Мама, которой у Густава в жизни никогда не было, и первый порыв к жизни был именно ради нее. Как он понял очень быстро если его не будет, её, эту любящую его женщину, маму, матушку как здесь говорили, просто убьют. Безжалостно и жестоко отравят, задушат подушками или угарным газом.

И он решил бороться, бороться за жизнь для неё и для себя…

Потом появился Алексашка, потешные полки, Лефорт.

Потом пришло осознание собственной значимости и власти. И как то между делом, незаметно пришла она, Анна. Его первая любовь в этом мире.

В немецкую слободу Густав стремился, как только узнал о её существовании, ностальгия по соотечественникам, по привычному укладу жизни давала себя знать все сильнее.

Да они его использовали, эти хитрые немецкие горожане, да и черт с ними, зато его душа отдыхала, и он набирался сил для новых свершений.

Так хотелось успеть, так торопился внедрить что-то новое, порой насаждая силой, так как не было сил и терпения ждать, когда новшества укоренятся на неподвижном русском сознании.

Густав искренне стал Петром, искренне полюбил этот народ, и эту страну, но где-то очень - очень глубоко в душе был Густав. Чуть-чуть.

Дверь даже не скрипнула, только сквознячком потянуло, и вот, пожалуйте, Александр Данилович собственной самодовольной персоной. Этот проныра и баловень судьбы умудрялся всегда быть в прекрасном расположении духа, имел очень хороший аппетит, причем не только к кулинарным шедеврам, и всегда знал где что плохо лежит.

Меньшиков примостился прямо на столе, аккуратно подвинув мешавшие фельдмаршальской упитанной заднице бумаги, и подобострастно заглянул в глаза государю. И как умудряется шельмец, жаль что хвоста нет, заискивающе вилять нечем, для полноты картины. Любопытно, чует кошка, чье мясо съела? Или как обычно уверен в своей фартовости?

- Ну-у, что, Алексашка, как тебе Холмогорская усадьба?

- Какая усадьба?.. Мин Херц? – Меньшиков невинно захлопал глазами, вот умеет же пройдоха затронуть слабые струны царской души, и ведь было время покупался великий государь.

- Усадьба, сердешный, усадьба в Холмогорах, наследники купца Лядовского (и дал же Бог фамилию), которые судились – рядились из-за наследства, да наследство как то в казну ушло… но не дошло наследство до казны, а почему-то прибилось было к твоим землям, друг мой… Наследнички в недоумении.

Проговаривая всё это, «мин херц» Александра Даниловича потянулся за тростью, с которой был неразлучен, и с которой очень хорошо, по видимому был знаком сам Александр Данилович. Последний с удивительным для его возраста и комплекции проворством, тоже вероятно, выработанным опытом, быстро нырнул под массивный стол, на котором гордо восседал минуту назад. И уже из под стола донеслось

- Государь, Государь не губи, врут, врут люди! Сами, сааами, черти всучили эту усадьбу, чтоб помог рассудить наследство!!!

- Ах! Да ты у нас третейский судья! – государь старательно шуровал палкой под столом, но видно хитрый главнокомандующий владел секретами магов и шаманов, и умел сжиматься до размеров полевой мыши - достать его никак не получалось. – Да ты у нас самый честный радетель за обиженных и гонимых!!!

- Да какие обиженные и обездоленные государь! Да это дармоеды и пьяницы и моты, государь, все наследство промотали по кабакам да в карты! Неучи неграмотные! Ты сам давеча указ подписывал, чтобы дескать забирать именье у тех, кто его в запустенье приводит! – быстро тараторил Меньшиков.

- Аааа! Шельма! – радостно завопил царь, почувствовав что палка всё таки достигла возжелаемой цели.

Из под стола послышался вой, переходящий в жалобный скулеж "верной и вороватой правой руки". Петр сразу успокоился, вытер пот со лба, еще раз кинул подозрительный взгляд в сторону стола, не исключено, что этот хитрый паяц притворяется.

- Вылезай, вылезай щельма! Вылезай, не торону боле.

- Шонешно, Фольше и не фушно, ты фшо фелел… Фатрап!

- Алексашка, прекрати паясничать – Петр чуть улыбнулся, жалобные стенания Меньшикова не выдерживали никакой критики, но все равно смешно у него получается!

- не фылефу! – прошепелявил из под стола временно опальный главнокомандующий – ты опять драться будеф! И зубы мне выбьеф!

- Алексашка, ты или шепелявь, или нет, а то не правдоподобно как-то…

- А это, Мин Херц, правдоподобно??? – несчастный Александр Данилович Меншиков — Российский государственный деятель, фаворит и сподвижник Петра I, светлейший князь, вылез из под стола сияя лиловым фингалом, стремительно закрывавшем правый глаз.

Парика на нем небыло, коротко остриженные волосы стояли дыбом, напоминая пресловутые рожки лукавого. Быстро оценив обстановку, как безопасную для своей персоны, Меньшиков снова нырнул под стол, и появился оттуда бережно держа в руках светлый завитой парик присыпанный пудрой и пылью – Ну вот, вместо того, чтобы любящего тебя друга охаживать палкой. Лучше-бы дал тумаков своей прислуге, за что только барский хлеб жрут! Вот! – Меньшиков аккуратно потряс перед собой париком, как изобличающей ленивую прислугу уликой – посмотри! Посмотри только! Три! Три целковых! Корову голландскую купить можно!

- Корову говоришь? Три целковых говоришь? – голос государя стал снова зловеще ласковым, и несчастный фаворит, озираясь кинул взгляд на стол, и сошел с лица – А вот в этой бумаге – Петр ловко подхватил со стола, и потряс бумагой как давеча Меньшиков париком – В эээтой бууумаге, скааазано, что государственная казна, по 4 целковых за голову, платила… А ну стой мерзавец!

Последние слова государя полетели в спину фаворита, хитрый царедворец умудрился проскочить промеж длинных ног Петра, и теперь стремительно улепетывал куда подальше…

Глава тертья, где мы продолжаем знакомиться с героями...

Конец апреля 1720года Где то в районе Смоленска, тракт на Москву.

О эти дороги! О! Эти Российские дороги! Будь прокляты эти кошмарные дороги!

Пробираясь в столицу России, именно пробираясь, кабальеро дон Диего Альмага де Фога дважды участвовал в подкупе местных чиновников, пять раз нанес серьезные увечья неосмотрительным гражданам дуэлянтам, пару раз помогал вытаскивать карету из образованного весенней распутицей болотца называемого кучером дорогой, и по словам того же кучера, изрядно почистил местные леса от работников ножа и топора, принеся пользы равно полку солдат в «позапрошлом годе отправленном государем лесА здешние от супостатов очистить».

К концу пути, возница, сопровождавший Диего от самой Риги, успел трижды поменять мнение о своем нанимателе, и уже двое суток подумывал, как бы половчее сбежать, от греха подальше.

А что бы вы подумали, прости Богородица, вот нанимает вас некий господин, гишпанец по виду, черноволос, зеленоглаз, смугл и нагл. При шпаге, дворянин значит. Одет в удобный дорожный камзол недешевого сукна, кожаные штаны, высокие добротные сапоги, шляпа и плащ как у щёголя.

Из багажа при себе только сундук притороченный за закорках кареты, да небольшой сундучок из толстой кожи при себе завсегда держит. Сам-то наниматель невысокий, хлипенький такой, и как надеется до Санкт Петербургу доехать? Один? И не слуги с собой, не охранника…

Афанасий, так звали возницу даже прикинул, а не стоит ли нечаянно потеряться незадачливому пассажиру где-то по дороге? Но что-то, а чуйка у Афанасия была хорошо развита, чай не первый год по дорогам возницей подряжается, в общем рассудил, что ежели что, или гишпанский барин денежку накинет, если Афанасий его того, спасет, или приятели лесные спасибо скажут. А самому руки марать не стоит.

Но как-то получилось, что, не проехав и ста верст он понял, первое, чир спасать пришлось бы своих дружков, от гишпанса. Второе, что Богего, Афанасия любит.

Приятелей душегубов опередили опередили конкуренты. К счастью приятелей и самого Афанасия.Такого ужаса, возница Афанасий, а по совместительству пособник и соучастник мерзких дел лесных разбойников, не видел никогда за всю свою богатую событиями жизнь. Чтобы так быстро, а главное хладнокровно, уничтожали людей. Ну если правде в глаза глянуть, то и людьми разбойников кабальеро не считал, так, словно волк овец порезал, возницу без малого восьми пудов** весом, одним махом из под кареты выволок, манатки свои катовы* собрал, аккуратно тряпочками почистил и в сундучок сложил. И картавенько по-русски приказал, трогай мол.

Дальше возница ехал насвистывая песенку, тем самым предупреждая что останавливать их не стоит. Тут же в скоре выяснилось, что давешние приятели плевать не его посвисты хотели, и на самого Афанасия тоже, И лезли на дорогу - что лягушки по весне.

Сам дон Диего был не капли не удивлен своими приключениями, преследования конечно мешали, но не казались странными. Он прекрасно знал, откуда растут уши этих «приключений» и по правде, они ему порядком надоели, но как-то разрешить этот щекотливый момент не представлялось возможным.

Прежде чем отправиться в это непростое путешествие, он конечно навел все справки о местах, которые придется проезжать, и о людях, которые встретятся.

Мужчина смотрел в окно, задумчиво пожёвывая соломинку и наблюдая за проплывающим мимо однообразным серым пейзажем. Погодой Россия пока не баловала. Что ж, не на вОды едет, по делу важному, почти государственному, как ему пытался внушить его святейшество,

Диего ухмыльнулся, вспоминая иезуитскую физиономию кардинала, старый лис обломал зубы, и даже слегка расстроился, что не удалось залезть в душу «лучшему человеку по тайным поручениям в Европе».

Да и невдомек было опытному иезуиту, что в свои 26 лет, дон Диего Альмага де Фога души не имел вовсе, как и Родины, воспоминаний, и семьи.

*пуд – 16, 38кг

**Кат - палач

****

Май 1721 года, небольшой городок, недалеко от Раменок. Валдайская возвышенность, Россия

О! Пресвятая Дева Мария! Как кстати она обеспокоилась судьбой самонадеянного болвана, коим безусловно чувствовал себя последние два дня молодой человек гасконского происхождения, носитель звучной, и известной, как он считал, фамилии д’Артаньян!

Своей десницей Дева Мария выбрала плотненького господина с породистым длинноносым лицом и насмешливо изогнутыми губами.

Итальянец. Безошибочно диагностировал ограбленный француз. Но ничего, в этой затерянной на краю географии стране, любого католика можно считать братом. Будь он хоть эфиоп.

Итальянец выглядел респектабельно, одет чисто, благодушное выражение лица и не запыленная и не мятая одежда выдавала, что уж он то нашёл себе пристанище, во всяком случае на вчерашнюю ночь. И спал в удобной постели, а не в каком-то сарае с сеном, бок обок с верной кобылой.

Господин итальянец, еще не подозревая о благородной миссии, уготовленной ему небесами, не торопясь направлялся к таверне, расположенной на противоположной стороне площади.

Д’Артаньян быстро, как мог привел в порядок свой туалет, разгладил усы, и придав самое отчужденно мечтательное выражение лицу, стремительно ринулся на перерез итальянцу.

- Ах, простите месье, я так неловок – молодой дворянин расшаркался со всей возможной галантностью. Ловко поскользнувшись, лучше не думать, на чем, он слегка толкнул важного итальянца, не так сильно, чтобы оскорбить, но и не так незаметно, чтобы его не заметили. Что ж, время, проведенное при дворе короля Франции, не прошло даром, он многому научился – надеюсь, с вас не сильно зашиб?.. А! Чччерт – шевалье скривившись схватился за ногу

- Что с вами месье? Да вам больно! – итальянец, как и ожидалось подхватил симулянта под локоток, осторожно месье… Вы говорите по-русски? Честно говоря, я во французском не силен… - итальянец – смущенно улыбался, так же поддерживая под локоть и пытаясь заглянуть в глаза

- Все в порядке, синьор, я говорю по-итальянски лучше, чем по-русски, я всего две недели в этой стране – ответил шевалье и улыбнулся искренне и открыто, ему где-то в глубине души, даже стало неловко обманывать этого господина, первое впечатление было очень приятным. Но подозрительное урчание в животе, тут же заглушило это жалкое блеяние совести.

- О! это прекрасно! Позвольте представиться – Доме́нико Андре́а Трези́ни – инженер, архитектор.

- Шевалье де Бац, граф д’Артаньян, маркиз де Кастельмор – к вашим услугам, сеньор Трезини

- О! Шевалье, Граф! – у Трезини как у всех итальянцев, был в крови почтение к титулам, даже если представитель знатного рода, как сейчас, был запылен, помят, и безусловно голоден – позвольте помочь вам, вот тут в дух шагах вполне приличный трактир, и там сдают комнаты…

Услышав слово «сдают», лицо графа уже не произвольно перекосило гримасой, воспоминание об утраченном поясе с деньгами было как острый предмет на интимном месте.

- О! Граф! Да вы не шуточно повредили ногу! – инженер-архитектор по-своему истолковал мимику нового знакомого – нет, нет, никаких комнат! Мы сейчас-таки дойдем до трактира, и я попрошу подать мою коляску. Здесь недалеко имение моих друзей, у которых я имею честь гостить… Нет! Граф, не возражайте, Трезини опять неправильно истолковал искренний всплеск эмоций, попытавшегося рассыпаться в благодарностях шевалье, - я знаю вашу французскую гордость, но поверьте, никакого урона чести вашему достоинству не будет, мои друзья люди очень благородные, дворяне, и главное там гостит самый хороший доктор в округе.

Немного времени спустя, усадьба Головиных, Раменки

Выбеленные известью колонны издалека походили на мрамор, но и в близи вполне прилично смотрелись. Двор просто огромный, чистый. кругом конюшни, хозяйственные постройки, небольшие кузницы. Народец местный как муравьи - деловито спешат каждый четко знает куда. Одеты добротно, всев плетеной национальной обуви а иные даже в сапогах! Зажиточное именье.

Спустя каких-то три четверти часа представитель старинных французских фамилий стоял на вымощенном тесаным камнем подворье вполне приличного замка, или как здесь говорили усадьбы.

- Шевалье Шарль де Бац, граф д’Артаньян, маркиз де Кастельмор, барон де Сент-Круа и де Люпиак, владельц Эспа, Аверона, Мейме и других мест, к вашим услугам мадмуазель – шевалье искустно совместил изящный поклон, и неуклюжее прихрамывание.

Вот теперь судьба сделала очередной вираж, и он впервые за пребывание на Русской стороне, знакомится с представителями действительно достойных фамилий.

Молодой мужчина примерно лет двадцати, одетый в потертый камзол серого цвета без украшений и излишеств, манжеты батистовой рубашки кружевом отделаны скудно, высокие сапоги, хорошей выделки кожи, красивый берет украшенный дорогой брошью и пышным страусовым пером. Короткая шпага у пояса, очень выдающийся нос, и известная для каждого россиянина двадцатого века фамилия д’Артаньян.

- д’Артаньян?! Тот самый??? Живой д’Артаньян?!– это вырвалось у Линочки не произвольно, точнее вырвалось у той, имя которой она так и не вспомнила, жительницы двадцать первого века. К счастью тот самый живой д’Артаньян не настолько владел русским языком, чтобы удивляться почему это собственно мадмуазель удивляет что он живой.

То, что мадмуазель знает его фамилию, честно говоря француза не очень удивило, он, как и его дед - гасконец, был блестящим дворянином с манией величия, и даже странно, что проехав пол России, его первый раз признали!

А ведь должны были рассыпаться в прах, при первых звуках его имени! Его дед был маршалом франции, обласканый самим королем "Солнце", его отца крестил сам король Людовик XIV и королева Мария-Терезия! а его отец... Отец был просто честным дворянином и верным подданым своего короля! А след в истории оставит Шарль! Не зря же его назвали в честь деда?

Ну что поделать, варварская страна, необразованные люди… Шарль Жан Батист приосанился, поправил усы, во взгляде появилась уверенность. Как будто это не он несколько часов назад размышлял над тем, как наплевать на дворянскую честь рода де Кастельмор, д’Артаньян, а заодно и де Бац, де Сент-Круа и де Люпиак, Эспа, Аверона, Мейме и честь других славных предков и по простому стащить у разносчика пару пирогов. И утолить наконец этот голод!

Итак, шевалье д’Артаньян, (ах какое имя)! Не теряя даром времени, точнее зубами вцепившись в последний шанс данный капризной судьбой, потомок известных родов заливался соловьем мешая французские и редкие русские слова, о том, как он, шевалье счастлив, что она, судьба, подарила ему мгновение встречи с такой прекрасной мадмуазель… И таким бесподобном в своем величии господином графом Головиным…

Господин граф засмущался право, как давешний староста, что встретил их при въезде в имение:

- Трошка, бегом беги, чтоб пятки сверкали, - взволнованным шёпотом говорил староста, оттягивая ухо босоного сорванца в свободных полотняных портах и такой же рубахе. Очень чистой, кстати, рубахи, - прям к барину беги, и скажи… - дальше староста перешёл на совсем тихий шёпот, но д’Артаньян и так догадался, торопятся предупредить о важных гостях, и еще больше напыжился.

Мадмуазель тем временем пришла в себя и окинула его цепким взглядом

- д’Артаньян! Мы с папенькой будем рады пригласить вас к обеду…

- Да, господин маркиз, мы будем очень рады – эхом отозвался представленный как Денис Иванович папенька, не оставляя малейших сомнений в том, кто тут играет первую скрипку. – господин Теразини, прошу к столу!

Обед подавали в большой зале, именовавшейся на новый манер столовой. Блюда и сервировка – достойны даже Людовика XVI. Кроме графа с дочерью, и временно исполняющего обязанности десницы Девы Марии сеньора Теразини, за столом присутствовал господин ван де Флас, голландец по происхождению, доктор медицины, почетный член академий Европы.

Шевалье слыхал о нем в Париже, и уж совсем никак не ожидал увидеть сего господина здесь.

За обедом обсуждали политику, цены на сукно, столичные дела и Санкт Петербург. Обсуждение сводилось к тому, что нечего там делать на этих ассамблеях, а дела и тут у нас неплохо.

Милый Денис Иванович уже любезно предложил ему, шевалье, оставаться погостить «сколько душе заблагорассудится», д’Артаньян поспешил согласится.

Все таки правду сказал отей, со слов бывалых соотечественников - эти русские поразительно доверчивые и добрые люди! Пригреть в доме совершенно незнакомого француза, который не имеет при себе даже пары флоринов. Хорошо хоть есть смена белья, костюм, плащ и шпага! Чертовы разбойники! Чтоб их так же кто нибудь уделал! Желательно до смерти!

Шевалье мечтательно вздохнул лелея в душе кровожадные планы мести. Но это потом. Пока воспользоваться нежданной любезностью полненького простачка милого графа. И не попасть под матримориальные планы этого семейства.

Шарль де Брац чувствовал себя ужасно умным и проницательным, в свои двадцать два года.

Надо перевести дух, отправить письма, дождаться денег наконец. А там видно будет.

Да и компания подбирается приличная, сам столичный архитектор Теразини, как выяснилось, не малая величина при дворе.

Граф Головин, успешно развивающий мануфактуры и заводы в своих имениях, очень интересный человек

Доктор ван дер Флас, воистину образованный и передовой пионер медицины. Только что он делал в этой глуши? Тоже проездом? И споткнулся о непосредственное обаяние милой мадмуазель?

Странно, но она сначала показалось ему необычной, и старше своих лет, эта милая графиня.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ продолжение второй части

ГЛАВА Vll

Начало мая 1720 года. Франция, загородный дом герцога Мена.

- Вы дармоеды! Бездельники! Тупые бездарности! Вам подали все, все на блюде! А вы! Вы не смогли впятером схватить одного человека! – лицо невысокого человечка налилось кровью, брызги слюны летели в разные стороны… - как? Я вас спрашиваю, как??? Он вас подкупил, да? Да? Подкупил? – человечек проворно, как обезьянка подскочил к стоящим на вытяжку господам, похожих как родные братья неприметной внешностью; и обманчиво тихим, вкрадчивым голосом вопрошал дальше: - у нас есть сведения, о том, что этот человек чертовски обаятелен, и не только для женского пола, что он может быть просто дьявольски убедительным… Скажи, Пьер, ты просто поддался минутной слабости, он просто внушил тебе…

- Осмелюсь напомнить, ваша светлость, - названный Пьером «близнец» еще более закаменел в своей позе, но упрямо продолжил, глядя прямо перед собой – моё имя Жак. А негодяй делал внушение шпагой. И очень ловко, ваша светлость. Я и Мишле еле выжили, Рамон до сих пор не встает с постели, а Фернан и Пьер уже увиделись со святым Петром…

Герцог де Мен пробежался по комнате заложив руки за спину. Что за дьявольщина! В кое-то веки выпал Шанс! Ему, мелкому, непримечательному, зато имеющему кучу завистников, и практически не имющему шансов как то реализовать свои амбиции, выпал Шанс! И тут из-за какого-то....

- Замолчи! Негодяй! Дармоед! Мерзкий взяточник… - его светлость затопал маленькими ножками, не задумываясь как это смешно выглядит со стороны.

Но тут речь резко оборвалась, так как как в кабинете появилось новое действующее лицо. Точнее лицо то как раз и не появилось, эту часть тела господина в скромном сером камзоле и высоких дорожных сапогах, скрывала мягкая шёлковая маска, оставляя для обозрения лишь красиво отчерченный рот, и бритый волевой подбородок. Господин даже не удостоился кивнуть в знак уважкния, не говоря уже о поклоне.

Герцогу было приятнее думать, что это невоспитаночть, а не неуважение.

- Подожди, Натан, не кричи так, тебя слышно даже в Силезии. Как я уже понял, захватить этого ветреного вьюношу, так и не удалось… Что-ж… немного не так как мы ожидали. Натан, давай я присяду… вот здесь, и ты изложишь все по порядку… - господин присел возле небольшого инкрустированного столика так, что его лицо и фигура оставались полностью в тени. – а вы, можете быть свободны, господа.

Господа шумно выдохнули, одинаковым ловким движением подхватили шляпы, и исчезли, словно растаяли на месте. Благо полумрак кабинета и хорошо смазанные петли дверей этому способствовали.

Господин в маске еще минуту задумчиво проводил взглядом две тени, и повернулся к хозяину:

- Что ты кричишь на них, Натан? По-моему, одни из лучших.

- По тому и кричу. Потому что как выяснилось далеко не лучшие из лучших. Я бы сказал лучшие из худших! Вот, скажите мне, как?! Как такое могло быть???

- Я именно за этим здесь и нахожусь Натан, остынь, а вот и щербет! Я позволил себе распорядится, пока сюда шел.

Его светлость слегка скривилась. Шел. Конечно, так мы и поверили. Ты еще скажи, что на лошади сюда ехал. Скорее влетел в каминную трубу. Это более подходит вашей сущности, господин знакомый незнакомец…

«Этот незнакомец» приходил всегда так, неожиданно, без доклада, минуя стражу, охрану, слуг. Нет, иногда он умудрялся, походя давать распоряжения его слугам, которые выполнялись немедленно. Вот уж без малого два года, как они знаются, и надо сказать этот приспешник Сатаны (а кто это мог быть еще?) нимало помогал в сложных интригах внебрачному сыну Короля Солнца. И появлялся всегда вовремя. Как сегодня.

Герцог выпустил пар, присел с другой стороны столика и начал свое повествование.

- Когда вы, мой господин, более года назад, открыли мне великую тайну, а именно, что оказывается монарх Британии вовсе не умер бездетным, как мы считали ранее, а оставил вполне законного наследника.

Еще будучи совсем юным, он вступил в брак с Филиппой де Бенуа, еще более юной чем он. Наставники юного принца не знали, насколько далеко зашли отношения этих двух влюблённых, и решили проблему незатейливо, предложили отцу Филиппы удалиться от двора. Куда подальше. Например, в Австро-Венгрию, с официальным посольством. Юный король вскоре скончался, и все забыли эту историю.

Только не несчастный отец Филиппы. Представляете ужас почтенного отца семейства, который по пути к месту почетного изгнания узнает, что его дочь беременна! А у него их, дочерей, еще пятеро! И еще три сына!

Плодовитый был господин, будь ему земля пухом. Не знаю, посвятила его в свою тайну брака Филиппа, или он сам догадался, но даже внебрачный такой внук, явно не обещал спокойную и долгую жизнь семейству.

А если еще законный?.. Воооот. Не знаю уж как они снюхались там с этим венгром Туше, но не успев приехать на место как тут же была объявлена

Помолвка Виктора Туше шестидесяти пяти лет, и четырнадцатилетней Филиппы. Да, да! Супруг был старше её отца! Однако, по свидетельствам многих, слуг, соседей дворянского сословья, у них был счастливый брак, несмотря на то, что супруги имели разные спальни, и как поговаривали злые языки, разных любовников…

В положенный срок после свадьбы, Филиппа родила здорового, очень крупного мальчика. Как в последствии призналась его первая кормилица, ей принесли ребенка не менее трех месяцев отроду! А скорее даже четырех, так как в последствии ребенок отличался субтильностью телосложения. Эти и многие другие мелкие факты, которыми я не хочу утомлять своего господина -

«Как будто он сам ничего не знает! Мою память желаете освежить, господин Черт?» - в слух герцог Натан конечно ничего подобного не произнес, отхлебнул щербета и продолжил:

- Всплыла эта история только через 10 лет, когда умер священник, венчавший Филиппу и принца. Тайна исповеди, тайной исповеди, однако святой отец, который принимал последний вздох и исповедь, посчитал своим долгом рассказать кому следует.

Провели небольшое расследование – и о ужас! Нашлось более дюжины свидетелей этой связи, свидания, венчанья - слуги доверенные лица из благородных.

Запись в церковной книге, письма принца к Филиппе, где он называет её «жена моя» и справляется о здоровье, выражая надежду, что та родит мальчика. Его последнее письмо к ней, где он просит назвать сына Жаном, а дочь Жанной, и официально признает свое отцовство!

Конечно Филиппа не поучила ни одного письма. Кормилица принца, и святой отец, что повенчал эту пару, прекрасно понимали последствия таких заявлений, прежде всего для самой Филиппы, и наследника. Но так или иначе правда выплыла наружу, и король*** правящий тогда в Британии, правящий, как оказывается незаконно, приказал разыскать и уничтожить «ублюдка», я ничего не выдумываю, именно так было написано в приказе.

Далее все оказалось не просто, в замке служили только верные и преданные своему господину слуги. Замок укреплен как крепость. Поэтому было принято решение, брать на меч.

Но толи обитатели замка были подготовлены – еще-бы, с таким подарком под боком – либо кто-то предупредил, но отряд наемников озадаченный этой неблагородной миссией встретил отчаянное сопротивление обитателей замка.

Подготовленное сопротивление всех: слуг, стражи, самого барона, и его внучатого племянника, который был тяжело ранен защищая жену дяди...

Кстати, в последствии, став вдовой, Филиппа вышла за него замуж.

Итак, нападение не захлебнулось, но старый барон Туше после такого потрясения для своего немолодого организма, скончался тихо и достойно, в своей постели, в окружении жены и детей.

Да, да, троих, включая старшего. Откуда интересно? А, ну да, брак был счастливм. А спальни разными.

-- Откуда в вас столько яду, Натан? Ну жили люди не тужили. Как им нравится. По всей вероятности внучатый племянник и был истиннм отцом двоих официальных детей барона. Жили -были счастливы. Завидуете?

-- Ни капельки я не завидую... - де Мен почесал нос - Я вообще не люблю детей. но продолжу, с вашего соизволения.

Далее события стремительны – Любящая мать отправляет своего старшего десятилетнего сына на Мальту, к дяде. Но туда он так и не добрался, так как корабль – утонул.

Причем то, что мальчик отправился на Мальту выяснилось это только после известия о затонувшем корабле.

Странно, не правда-ли? На туманном Альбионе тоже умеют складывать два и два. И вот уже другие наемники поджидают наследника в Гонконге, у другого брата баронессы Роберта,, который уж много лет как обосновался на той земле и, как говорят, двже получил титул сёгуна.

Но далее произошло нечто непонятное, тогда, многие даже поверили в смерть мальчика, так все хитро обставил его дядя-сёгун… Но, как бы там его ни искали - на самом деле ребенок как в воду канул. А дядю Роберта, как вы понимаете распросить не представлялось возможным. Их император, очень благоволит этомку Бриту.

Ребенок канул в Лету, изчез, аж на целых десять лет.

А потом в узких поползли слухи. Его видели там, и там. Будто он даже приходил к своей матери, но в последствии даже тщательная слежка не дала результатов.

Однако, совершенно точно известно, что некий молодой господин, наводил справки об этой истории, искал свидетелей, показывал письма… а потом снова, как в воду канул. Да собственно и не интересовался уже им никто, сам он в политические интриги не вступал, о своем происхождении нигде не трубил… До поры до времени он был никому не нужен.

- А с недавнего времени он стал очень нужен вам… - господин Инкогнито слегка улыбнулся

- Да – герцог беспомощно развел руками – Тем не менее, мы даже не знаем кто он! Мы получили сведения, благодаря вам конечно, что этот господин следует с Россию, но тот, на кого мы думали в начале, месье д’Артаньян, оказывается совершенно не имеет к этой истории никакого отношения!

- Да, я помню эту историю, Молодой человек из Гасконии, подходящий по возрасту и описанию. Прибыл в Париж, с целью его покорении?.. Видно не давали покоя лавры его прославленного деда. Да уж, такое подчёркнуто родовитое дворянство показалось кое кому подозрительным, и его заставили объяснить происхождение этих как бы вымышленных титулов. Впрочем были обнаружены свидетели его происхождения, бумаги, а так же бумаги, где его дед именовался «мессир Шарль де Кастельмор, граф д’Артаньян, барон Сент-Круа, капитан-лейтенант королевских мушкетёров», что подтвердило статус рода, и его герб — на красном фоне три серебряные башни на ажурном поле — был включен в гербовник. Только его состояние не соответствовало претензиям. Нуждаясь в деньгах юный шевалье решил применить свои таланты в далекой странной Московии…

- Да именно так. Вот, но и тогда мы небыли до конца уверены, и наши люди напали на шевалье по дороге на Санкт Петербург… Увы... кроме рекомендательных писем, от различных влиятельных особ, ста луидоров, и нескольких векскелей к торговым французским домам в санкт Петербуоге,при нем ничего не было. Да и векселя как то быстпро анулипрвали. Вероятно месье д’Артаньян смел быстро добраться до петербурга.

-- Господин д’Артаньян.

--Что?

-- Господин д’Артаньян. Артальян -это графство. И если уж вы употребляете благородную приставку "де", то месье тут не уместно.

-- В том то и дело, что я до сих пор не уверен в ее "благородстве" - пробормотал себе под нос герцог. но спорить с "нечистым", себе дороже, не правда-ли?

-... Ну, и стоило заниматься глупостями, дорогой Натан? Я же вам сразу сказал, что это не тот человек! Этот шевалье слишком тщеславен, что бы утаить такое шило в мешке… а второй? Я так понимаю, именно на нем обломали зубы ваши доблестные люди?

- Да. Так оно и было. Он мастерски выходил без потерь из всех дуэлей, которые провоцировали наши люди, ну а последняя попытка… вы сами могли все слышать…

- Да… я слышал… - господин в сером задумчиво посмотрел на потолок и сложил пальцы домиком, словно размышляя, стоит ли делится драгоценной информацией с таким недоумком, и в каких количествах.

Потом сделав небольшой вздох, и пробормотав про себя что то вроде «за неимением гербовой бумаги, пишем на простой…» продолжил:

-- Я ваш добрый гений, Натан.

Слушайте: Ваш де Фога валяется сейчас израненный в трактире, на пол дороги от Москвы к Петербургу.

Трактир держит некто Звольский, мещанин польского происхождения, заведение хорошей славой не пользуется, постояльцев там практически нет, в основном заезжают перекусить и дать отдых лошадям. Тем более что в десяти верстах стоит знаменитое заведение некого Леща-Пожарского.

Бывшего разбойника кстати. Вот как понимать этих московитов? Почтенный горожанин, поляк, трактирщик в третьем поколении, видите-ли у них дурной, а бывший разбойник им хорош! Но простите, я отвлекся.

Постояльцев нет, и не будет, хозяину приплатили, чтоб никого не пускал на постой.

Де Фога, запомните наконей это имя и не отвлекайтесь на ерунду, в тяжелом состоянии, и сопротивления никакого оказать не сможет.

При нем еще кучер, но он просто наемный возчик, и не будет вмешиваться. Во всяком случае, до этого как я понял, вел себя нейтрально во всех стычках.

Герцог сидел в буквальном смысле открыв рот. Этож надо! Нет, точно он связался с весьма высшим, или как там у них, с низжим нечистым! Прости господи его грешную, Натана де Мена душу…Этож-надо! Сами, черти соблаговолили уделать...

- А кто его… изранил?..

Предполагаемый нечистый махнул не ведь откуда взявшимся батистовым платочком:

- А, кажется медведь. Ведь вы знаете, в России эти звери ходят прямо по улицам и нападают на горожан.

- Я слышал пляшут под балалайку…

- Ну, возможно и пляшут,состояние де Фога, говорит в пользу моей версии. - Гость отпил щербета из изящной чашечки. - Хотя кажется это было где-то в лесу…

Ага, кажется ему. Герцог снова потор нос. Как все-таки хочется расчихаться!

Сам ведь и был, наверное, в медвежьем обличье, сатана. Так тебе и поверил, что человек убивший двоих, и оставив покалеченными еще троих не мог справиться с одним медведем! Видел их герцог в зверинце, с него ростом косолапый будет. Щуплый и неуклюжий.

Но в слух, конечно опять ничего не сказал, и придав лицу самое убедительное выражение - закивал головой, да мол, совершенно с вами согласен! Страшный зверь!!!

- Ну, а чтобы ваши люди опять не ошиблись, пусть подберут по в Ливонии некого Хай Чу. Он из страны Восходящего Солнца - Дай Нипон, вероятно шпион императора, и лично знает того человека которого мы ищем.

Пусть в разговоре прикинуться его друзьями, и невзначай поделятся информацией, о плачевном состоянии бедного друга, которому они спешат на помощь. Я уверен, если это он, то сын Поднебесной выдаст себя эмоциями, и устремиться вместе с ними. Этот китаец, говорят, питает к наследнику прямо-таки отеческие чувства, говорят, прятал у себя его несколько лет. Вот яд. Потом его отравите.

- де Фогу????

- Хай Чу. – Собеседник посмотрел на герцога как на смертельно больного, с грустью и безнадежностью – конечно Хай Чу. Де Фога нужен нам живым, для чего по вашему это все затевалось? – ну нельзя быть таким идиотом, сквозило в его голосе – в крайнем случае изъять все бумаги, и скрыть все свидетельства его смерти.

- Китайца?

- де Фога!!! – это были последние слова гостя, более похожие на рык. После сего он растворился так же бесшумно таинственно как и пришел. Даже показалось в дымовой завесе. Нет пора кончать экономить на свечах…

Май 1720года, под Смоленском , тракт на Москву

В просторном зале придорожной таверны аккуратный Хай Чу облюбовал самый чистый уголок, попросил за пару медных монет подавальщицу еще раз протереть стол, поводил носом, поцокал языком и все таки рискнул заказать обед.

Нет это конечно не первое мест, где он вынужден обедать, но привыкнуть к этому… наплевательскому отношению к своей жизни и здоровью? Еще европейцы удивляются, что на востоке так долго живут! Да соблюдали бы простые правила гигиены, ели свежие продукты, глядишь, и жили бы дольше.

А медицина? И кому в голову придет так назвать чванливое, немытое создание, которое женщину, после тяжелых родов обмазывает заячьим пометом, укрывает тремя одеялами…

Во истину, они очень живучие, эти европейцы. Как еще не вымерли, с такими лекарями? Единственные люди, кто как то разбирался в лечении, по мнению Хай Чу, это были палачи. Да, да, судьба свела его с одним заплечных дел мастером, ямабуси даже с удовольствием погостил у того недельку, поделился некоторыми способами болезненных - но безопасных для здоровья,пыток, а счастливый кат, в свою очередь рассказал об особенностях европейской культуры, и прямо насильно вручил кошелёчек с золотыми, на дорогу.

Хай Чу медленно ел кашу из бамбуковой миски, миска, чашечки, а так же и палочки у него были всегда с собой, это удобно. Не надо беспокоится тщательно ли помыли ту или иную посуду.

Не спеша оглядывал зал. Со стороны мастер ямобуси из поднебесной выглядел сухоньким мужчиной, неопределенного возраста. Седые, то ли от старости, то ли от пережитого волосы стянуты в пучок на макушке. Лицо смуглое, без морщин. Узкие глазки смотрят цепко, а на губах какая-то отрешённая полуулыбка, из за чего Хай Чу иногда принимали за юродивого.

По происхождению Хай чу был сыном страны восходящего солнца, отшельником ямобуси. Большинство людей в Европе считали его китайцем. Хай Чу это было как ло луны. Он тоже не делал большого различия меж еропейцами, а для его соотечественников все белые были на одно лицо.

Ямобуси – представляли собой особый вид горных отшельников, почитавших даосскую и буддийскую магию. Хай Чу дошёл до высшей точки просвещения и носил гордое имя хидзири, мудреца. Такие как он монахи-ямабуси , аскеты, отшельники были известны в Японии под разными именами: кэндзя («мудрец»), сюгэндзя «горный отшельник»). Славились своими магическими умениями, почитались как лекари и медиумы. Некоторые организовывали свои школы, а некоторые даже небольшие боевые отряды, способные противостоять даже самураям. Но таких монахов были единицы. В основном одиночки отшельники, как Хай Чу.

Но меняет судьбы вселенная, чертит на песке разные знаки, и вот сошлись в одной точке предложение императора, и зов сердца. Ну еще немножко зов авантюризма, который был доминирующей чертой Хай Чу.

Столько интересного и познавательного удалось увидеть! Да сейчас он и сам бы приплатил императорскому наместнику, который собственно и подбил его на эту затею, отправиться тайным послом к русскому царю.

Конечно решающим фактором было письмо от воспитанника, в котором тот сообщал, что отправляется в Московию, а между строк читалось, как сложны и запутаны сейчас обстоятельства, и на каком тонком волоске висит жизнь самого Ди.

Воспитанник для Хай Чу больше чем сын, больше чем ученик. Практически второе я, не смотря на разницу в возрасте, и то что Хай Чу растил последнего с десяти лет, сейчас они чувствовали себя почти на равных, точнее чувствовал Хай чу, у воспитанника так и осталось почтительно уважительное отношение к Учителю.

Тем временем в зал нестройным шагом ввалилась мужская компания, Хай Чу внутренне напрягся, хотя компания изо всех сил старалась делать вид, что им дела нет до того седого узкоглазого старикана, но получалось у них плохо, по крайней мере с точки зрения Хай Чу.

Тело продолжало поглощать кашу сидя со условно чистым столом, а сознание уже летело в сторону группы европейцев, оккупировавших центральную часть зала.

Это они представляли, что так контролируют ситуацию, Хай Чу мысленно покачал головой, даже самый нерадивый из его учеников, нашел бы от шести пунктов ущербности такого положения….

Тем временем за столом шел бурный разговор, сознанию мастера потребовались доли секунды, чтобы уловить суть.

Как и предвиделось, разговор шел о нем, Хай Чу, но к ужасной обиде мастера, не как о великом хранителе древних знаний воинственных и хитрых предков, а всего лишь как о наживке, на которую собрались ловить некоего испанца.

Внутри учителя семи достойных ямобуси все заклокотало, конечно ничем не отразившись внешне. И, он было уже хотел превратится в маленький смерчь, или прыгающий шарик, но тут сознание уловило что то знакомое…. Приметы, шрам, так это-ж ученик!

О светлые боги всех материков, недаром говорят мудрейшие, не спорь с судьбой, она сама лучше знает, как вернее привести тебя к цели….

Хай чу дал себя спокойно напоить, а потом и уговорить, отправился вместе с этими странными людьми. И даже спокойно стерпел, когда его посадили на это странное животное – лошадь. На слоне и то удобнее ездить, или уж на ослике…

ГЛАВА Vlll

- А что понесло вас в Россию, друг мой Жан???

Гасконец по мальчишески улыбнулся – Перед дамой, подобает рассказать о желании подвигов, или поведать о романтическом желании найти свою любовь… Но вам я откроюсь. Деньги мадмуазель! Деньги! Да, я первый наследник, и, к слову, единственный, но кроме кучи пышных титулов мне наследовать нечего, земля – это как о-го-род ваших крестьян, немного боле, замок, он старый, холодный, и кроме мышей и фамильных привидений там ничего интересного нет.

- А что интересного в мышах?

- Дамы забавно ахают, и высоко поднимают юбки, очень высоко, едва их увидев. А самые смелые падают в лёгкий обморок.

В беседке, на берегу озера прохладно, от воды, и от тени оплетающего беседку хмеля. На столе остывший самовар, над блюдцем с вареньем кружатся сладкоежки-пчелы. Плюс приятное общество. Идиллия.

- В России хорошо относятся к иностранцам, спасибо государю Петру. – продолжал маркиз – нетрудно получить какую-нибудь должность, иметь достойное жалование. У меня хорошие рекомендательные письма… Были – вспомнив о своей беде француз заметно скис.

- Ну что вы, д Артаньян, не надо печалиться, вы же написали вашему батюшке, о приключившейся с вами беде, или удаче, это как посмотреть. И батюшка непременно озаботится раздобыть новые рекомендательные письма. да и папенька и Петр Семенович, синьор Теразини, этот любопытный Вандер, это я о голландце, все вас уже достаточно знают, и могут замолвить слово.

Эвелина лукаво улыбнулась.

- Удаче! Несомненно знакомства, которые я завел здесь самая большая удача в моей жизни! Особенно знакомство с вами, мадмуазель.. – произнося эту фразу, француз поцеловал кончики пальцев Эвелины.

Само совершенство актерского мастерства. Хотя по лопаткам шевалье пробежали мурашки. Неужели эта девица всё-таки воспылала к нему амурами и решила осчастливить его своей рукой и сердцем в придачу! Какой кошмар.

- да, да, д*Артаньян, и вы еще не представляете какой удачей… Вы не думали…

Эвелина заговорщески смотрела в глаза, и подвигаласю ближе. потихоньку, дюйм за дюймом.

Надо отдать должное, ни один мускул не дрогнул не лице записного сердцееда, но в мыслях вихрем составлялся план эвакуации собственной, пока свободной и не скомпрометированной персоны.

По опыту века 20го, Эвелина разбиралась в мужской психологии не хуже чем в холодном и огнестрельном оружии, увлечение охотой, санной ездой на собаках, самбо и восточными единоборствами подразумевали мужской коллектив.

И сейчас читала шевалье как детский букварь. И чтение это было хорошей горстью соли на раненую сволочным амуром душу.

Сколько раз, она наблюдала подобное в той жизни, когда хороший друг, приятель, а иногда по совместительству и любовник, начинал подозревать, что в отношении его ведутся матримониальные работы - как тут-же этакое непонимание в глазах, и лихорадочный поиск выхода.

Или бегства. Ну ладно, в прошлой жизни она была мягко говоря не красавица. Но умна и не бедна! И не смотря на широкую кость и грубые черты лица; изысканное мастерство портнихи, спорт, и припродное чувство стиля сделали свое дело. Выглядеть достойно, ловить на себе восхищенные или завистливые взгляды, встретинь любовника не составляло труда, но не более того.

Дальше они, мужики, шарахались как черт ладана, и ей стоило больших трудов сохранить хрупкое равновесие отношений. Она не многое помнила о своей прошлой жизни, точнее сведения как бы обновлялись по мере надобности, вот и теперь, стоило трепетному сердечку сделать стойку на этого потомка знаменитого мушкетера, как доброхотная память тут же выдала всю подноготную её отношений с мужчинами. Во всех неприличных подробностях.

Шевалье – Эвелина не преминула еще чуть-чуть поиздеваться над впечатлительным французом, и добавила бархату в голос – вы не думали о том, что есть и другой, возможно более легкий, чем служба чужому государю, способ получить много денег?.. – шевалье стойко держал мило-приветливое выражение на лице. Ну вот. Началось. Сейчас как двое из ларца появятся свидетели, и придется падать на колени и просить руки мадмуазель! Надо же так глупо вляпаться! Шевалье сохранял улыбку и приличное расстояние, но его зад уже балансировал на самом краю скамеечки. А Эвелина продолжила:

– Англичане называют это хороший бизнес!

Маркиз дернулся всем телом от неожиданности, едва успев удержаться на самом краю. Надо отдать должное, что-что, а соображал француз очень быстро:

- Хорошее дело? Вы предлагаете мне какое-то предприятие?

- Именно дорогой мой шевалье! Мы с вами объединимся, мои деньги, ваши знания в области моды, ваши знакомства с парижской знатью, ваши рекомендательные письма как пропуск в окружение Петра, ну так же мои маленькие идеи и батюшкины связи. Подумайте – шляпки, фронтажи, веера, и многие другие милые дамскому, и не только дамскому сердцу вещицы… парики, подвязки, шелковые панталоны с красными кружевами…

- Мадмуазель!.. – такие подробности, от девицы…

Взгляд его стал масляным, видно привиделись-таки панталоны с красными брюсельскими кружевами...

- Мы разбогатеем, дорогой мой д’Артаньян! И не просто разбогатеем, а войдем в историю как создатели нечто нового в самой интересной части дамского туалета.

- Я уловил вашу мысль мадмуазель, а представьте, если…

В продолжение предварительного обсуждения грядущих совместных проектов, Эвелина предложила покататься на лодке:

- Не выпендривайтесь д’Артаньян, поехали кататься, во-первых, мы будем на виду, и это исключит различные толки, во вторых вам не помешает развить мускулатуру. д’Артаньян? Ах какая у вас фамилия! Боже мой, вы бы знали, как мне нравится её произносить! Я хочу себе такую-же!

Шевалье вздрогнул всем телом, и рысью направился к маленькой пристани. На виду! теперь только на виду!!!

Подумать только настоящий, взаправдашний д’Артаньян! Ну правда не совсем, тот-самый, точнее совсем не тот, но прямой его потомок! И пусть про него, того-самого д’Артаньяна, Дюма напишет только через сто лет, все равно! Ужжжасно авантюрно!

д’Артаньян отвязывая лодку, расцветал чайной розой, что не говори - а фамилия многое значит! Все-таки благородное происхождение – это благородное происхождение! Спасибо дедушке-маршалу, великий был человек!Гасконец!!! Даже в таком краю знают его фамилию!

Блестящая гладь воды, плеск весел, обступающий озеро парк… Так романтично!

Особенно зорко следящие с берега глазки.

Конечно батюшка (уже доложили, что с французом в беседке уединились).

Штатный батюшкин шпион за Эвелиной - Никич.

Штатный шпион Петра Семеныча, не только за Эвелиной – Варвара девка из дворни.

Архитектор, этот скорее из любопытства, а может вообще, просто картиной любуется.

И Егорка, друг детских забав, и незаменимый верный помощник.

Да при таком аншлаге любопытствующих, не особо пофлиртуешь… а такое настроение было! Видно молодые гормоны играют. Но мысли уже конкретно текли по романтическому руслу:

- А скажите, д’Артаньян, у вас есть дама сердца?

Гасконец приосанился, и начал потихоньку пыжиться от важности, такая возможность рассказать о своих победах… Но тут же сдулся, без неких подробностей рассказ будет неинтересным перечислением имен и титулов, и даже в большей степени просто имен.

Ну, а с подробностями... не с мушкетером же он в самом деле разговаривает!

- Дама сердца, в том понимании, что вы вкладываете в это слово, да, была одна… Мне правда тогда было всего 18 лет, а она, она была старше меня, любовница герцога N., герцог приезжал охотится в наши места, пользуясь гостеприимством и расположением моего папеньки. А я добивался рассположения Шарлотты.

Да она была прекрасна!

- Она была взрослая женщина? – девушка хищно нацелилась узнать про амурные дела этих времен все. Все что только можно будет вытрясти из несчастного реципиента. Кто ей лучше обо всем поведает как не француз?

- Взрослая женщина? Нет, пожалуй нет, тка её не назовешь... Маркиза имела детей от покойного мужа, и герцог тоже оставил материальный след в её вдовьей жизни парочкой байстрюков. Но она была прекрасна! Фарфоровая кожа, белокурые локоны, всегда живой румянец. Изысканные манеры, маркиза свободно говорит и читает на шести языках. Герцог боготворил её и сходил с ума от ревности. Папа заметив мое нездоровое влечение, и благосклонность маркизы отослал меня в Париж. Спустя три года, я увидел её при дворе, по-прежнему цветущую, прекрасную, мою любимую Шарлотту…

- И? Ваш мимолетный роман вспыхнул с новой силой?

- Какой роман! – француз закатил глазки – она сделала вид, что мы совершенно не знакомы. Я был тогда молод, наивен и горяч, попытался освежить в её памяти некоторые э… личные моменты. Она подняла бровь, вот так... И сказала что у меня в юности была очень бурная фантазия, и хороший вкус.

- Потом вы еще встречались?

- Нет, Шарлотта вышла замуж, весьма удачно, кажется за итальянца, как я вскорости тогда узнал, при дворе она была представлена уже как баронесса Н. Уехала в Венецию, потом вернулась во Францию, еще раз удачно овдовев, но я уже отбыл в Россию, мне писал мой друг, де Гоне, что баронесса интересовалась мной, но я не верю, де Гоне такой шутник. Нет ничего святого.

- Она была красива?

- Да… она была … - взгляд его затуманился, а пальцы машинально отпустили весла. Жан на несколько мгновений выпал из реальности.

В ней что то было от дикой кошки, какая-то самостоятельность, независимость… ни дома, ни привязаностей, ни хозяина – совершенно свободна…

Однажды выпив изрядно вина, она рассказала ему, что когда-то был тот, кто с полным правом мог называть её своей, клялась, что её вины ни в чем нет, но так повернулась жизнь и она сейчас ничья…

Он бесился от ревности к счастливому сопернику, пусть тот уже в прошлом! Но тот был! А он хотел, чтобы Шарлотта была его, вся, без остатка… Сводило скулы при одной мысли, что Шарлотта могла кого-то любить. Он, как ему казалось, осторожно, понемножку старался отогреть и понемножку проникнуть к ней в душу.

Она была капризна, взбалмошна. Обижалась, швырялась в него чем попало, уходила хлопнув дверью, он бежал за ней, проклиная себя. «Ты еще сердишься?» Она взглянет с хитрецой и томным голосом – «а ты попробуй, поверь…».

Они мирились. Бурно, как вакханки, поздно ночью скомканное бельё, его спина в царапинах, Шарлотта как безумная, шепчет: «что ты хочешь?» Дарила себя страстно, яростно, лишь под утро обессиленно, устало затихала, позволяя ему поспать.

Иногда он слышал, как Шарлотта во сне плачет, и ни разу не посмел ее обнять, успокоить. Знал, чувствовал, что там что-то очень личное, и ему туда допуска нет

. А если сейчас признаться самому себе, просто боялся быть ближе .Потерявшаяся женщина-дитя. Он не спрашивал её ни о чем, боялся вдруг ответит…

Иногда Шарлотта приходила к нему ночью, заплаканная, губы искусаны, и кричала на него: «зачем, зачем ты меня пустил, зачем ты меня пустил в свою жизнь?!". Если бы он знал…

Он не знал кто они друг другу. – счастье, наказанье?

- Она была моей отравой – продолжил д’Артаньян - и я, признаться, был рад принимать этот яд. Что-то в ней было от дикой, блудной кошки, наверное девять жизней, и я надеялся что моя последняя…

- Шарль, хотите я почитаю вам стихи ?

" Да простит меня Александр Сергеевич за плагиат…" - Эвелина процитировала бессмертного Пушкина:

Я вас любил, любовь еще быть может,

В душе моей угасла не совсем

Но пусть она вас больше не тревожит,

Я не хочу печалить вас ни чем.

Я вас любил, безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим

Я вас любил, так искренно, так нежно,

Как дай вам Бог, любимой быть другим…

ГЛАВА lX

Май 1720 года Замок N (Палермо Италия)

Баронесса Амалия Луиза Шарлотта Арджентеро де Кевали, вопреки подозрениям шевалье вовсе не забыла восторженного юношу с горящим взором и ловкими руками. Да, раздел он тогда её очень быстро, как будто специально тренировался.

На самом деле, это было совершенно верно, именно тренировался. Молодой дворянин не мог показаться сопливым провинциалом перед великосветской дамой, и стащив несколько платьев из гардероба покойной матушки, наряжал в них дворовых девушек и тренировался в изысканном раздевании и прочих полезных вещах.

Юноша оставил после себя след в сердце, пару старинных браслетов (Шарлотта их бережно хранила), и несколько первых седых волос в её прекрасной шевелюре .

Она тогда чуть не потеряла интимного друга, и бесценного покровителя, герцога Г. Но все утряслось, герцог устроил брак Шарлотты с бароном Арджентеро де Кевали, престарелым сластолюбцем. Богатым и бездетным сластолюбцем и чревоугодником. Что-ж, тем легче было с ним жить. Хороший был человек, пусть святой Петр закроет глаза на его маленькие шалости. Ну, подумаешь, барон любил наряжаться в ее платья.

Баронесса приблизила лицо к небольшому зеркалу в дорогой раме. С открытой террасы светило солнце позволяя во всех подробностях рассмотреть лицо.

В свои двадцать восемь лет Луиза Шарлотта выглядела почти юной красавицей, светлые волосы отлично скрывали кое-где пробивавшуюся седину, темные ресницы и брови красиво сочетаются с синими глазами. Изящные маленькие руки и ступни, небольшая грудь, нежно розовые губы, и абсолютно целые и здоровые все тридцать два зуба.

От силы двадцать лет. Не более того. Фигура да, как ни старайся, но четверо здоровых детишек просто так не даются. Однако в жизни все не просто так, Господь всегда нам дает уроки заранее, надо только не забывать учиться.

В юные годы Шарлотта успела провести пару лет в гареме султана Селима, откуда и вывез её первый муж, баронет Эльбре. Именно там будущая разрушительница сердец научилась многим премудростям, которые очень выручали её до сих пор, и на которые она возлагала огромные надежды в будущем.

И, между прочим, речь шла не о постельных утехах, по этой части французские придворные дамы могли заткнуть за пояс любую одалиску, а именно умение подать себя, вести беседу, следить за своей внешностью, и даже изменять её, понимать маленькие и большие слабости и пристрастия людей по их поведению, и многое, многое другое в том числе яды и противоядия.

К молодой девушке по-отечески, с любовью, относился личный лекарь Селима.

Шарлотта отодвинулась от зеркала, прихватила черноволосый парик с уложенной прической – пристроила на голове и снова глянулась в зеркало

- Ужасно! Это ужасно! – несчастный парик полетел в угол – я просто уродина в черном цвете! А этот варварский император трахает исключительно жгучих брюнеток! Причем с большой грудью! Видно кормилицей его была какая-то саксонская крестьянка!

Да, без парика она была прекрасна, особенно в гневе, тонкие ноздри раздуваются, глаза мечут молнии… Правая портьера от входа чуть колыхнулась. Сквозняк? Как-бы не так! Этот замок, куда её привёз кардинал просто кишит соглядаями. Ну и пусть мучается, Шарлотта на пару мгновений оголила грудь, ага, опять колыхание портьеры. Бедный малый право, тот за портьерой.

Молодая женщина поправила сорочку, и продолжила размышления: что правда, то правда, по многочисленным доносам шпионов, русский царь отдавал предпочтение исключительно жгучим брюнеткам с черными густыми бровями и руками бурлака на волоке. И как прикажете хрупкой блондинке с аристократическими чертами лица, завоевать пусть не сердце, но хотя-бы ту внешнюю часть тела государя, которой думают все мужчины?

Ввязываясь в очередную шпионскую авантюру Шарлотта думала не о деньгах, уж чего-чего а денег у нее теперь было в достатке. Не богатство конечно, но стабильный доход. Дети обеспечены отдельно, своими отцами. Милые мальчики, как она по ним скучает.

Но скука последних двух лет, плюс тщеславие – как же пусть варварской страны, но король! И, конечно, пресловутое шило в одном пикантном месте, побудили баронессу Арджентеро де Кевали согласится отправиться в далекую холодную снежную страну, с деликатной шпионской миссией сразу на две державы.

- Синьора, вы прекрасны в гневе… - приятный баритон обволакивал китайским шёлком, щекотал нервные окончания, и даже иногда вызывал порхание бабочек в животе… - Гневайтесь, и русский царь забудет про цвет ваших волос. Русский император любит сильных женщин, правда неравнодушен к крестьянкам, хотя одно другое не исключает… Говорят, продвигаясь как то по северным пределам своей страны, где климат очень суров, а женщины добры сердцем, государь увидел как женщина выташила своих семерых детей, и угоревшего от дыма мужа из горящего дома. Причем чтоб вытащить последних она разворотила стену дома. Так вот, увидев это, государь тут-же путащил её на сеновал, и даже хотел забрать с собой, но та посмела перечить, чем вызвала еще больше симпатии царя... Как то так, с собой не забрал,но одарил богато... Дорогая моя, как вы все-таки великолепны!

- Мон сеньер… - Мужчина приблизился и протянул руку для поцелуя, Шарлота коснулась ее губами – вы подкрадываетесь как кот, монсеньёр, мне всегда было любопытно, деретесь вы так же?

У мужчины подпрыгнули в верх соболиные брови

– Как кот? С противными воплями?

- Делая все, чтобы не довести дело для драки, максимально устрашая противника, но если таки доводится драться – используете все доступные все средства.

- Щарлотта, вы порой умеете … удивлять. Надеюсь, что не только словами. – взгляд кардинала скользнул по распахнутому вырезу пеньюара.

-Вот так обычно, монсеньер, тое прекрасное тело, не дает разглядеть…

- ...ваше прекрасное тело, во всех его искусительных моментах – ловко закончил мужчина слегка надув губы. Породистое лицо стало сразу похоже на мордочку милой собачки спаниеля. И как он умудряется? Говорить таким голосом, что внизу живота собирается комок, играть мимикой похлеще заправского шута, и не выглядеть смешно.

Кардинал Пунцоне, представитель довольно древнего дворянского рода. Хотя похвастаться славными предками особо повода не было. Ни хитроумных политиков, ни известных полководцев, даже интриганов священников. Зато у самого кардинала хватало и хитроумности, и стратегического мышления, а уж про интриги и говорить нечего. Небыло у Пунцони больших абиций, не стремился он к папской тиаре. Даже в семерку приближенных к папскому трону не стремился. У мужчины была другая страсть. Тайно наслаждаться властью, осознавать, чувствовать как от движения нитей, что в его руках, где то пляшут куклы.

- Монсеньер, если бы не ваш сан, дающий уверенность в непременной добродетели, - Шарлота скользнула взглядом по лицу монсеньора, аскетизмом отнюдь не отмеченному – то я бы смела подумать, что вас интересуют женские прелести, в частности мои…

- Смейте, смейте синьора Шарлота – улыбнулся задорно, по-мальчишески – и думайте, а мой сан, он на то и есть, чтобы давать уверенность…

Фраза была произнесена таким тоном, что даже у Шарлоты, француженки весьма свободных взглядов, загорелись ушки. Этот священник не впервые подначивал её таким образом, однако никогда не переходил границ даже в малости. И, что еще больше привлекало в нем молодую женщину, невозможно понять держит ли Клаудио Пунцоне обет целомудрия, или тайком предается греху разврата.

Шарлотта томно опустила глазки, в очередной раз признавая поражение, но не теряя надежды. И не то что бы ей был очень нужен роман с этим молодым интриганом в сутане, просто цепляло самолюбие. Ну как так? Подчас видя то, о чем другие мужчины могли только мечтать видеть, кардинал умудрялся оставаться насмешливо равнодушным к её чарам и женским прелестям.

Точно, сели не спит тайком с селянками, то во всю занимается рукоблудием, мысленно припечатала определение монсеньеру Шарлота, и довольная таким разрешением вопроса, с кошачьей грацией потянулась к блюду с персиками.

- Итак, монсеньёр, последние инструкции?

- Да, синьора, Как я уже говорил, среди окружения Русского императора есть мнение, что царь… самозванец. Самозванец, подмененный Меньшиковым и его сотоварищами в 1689

году, во времена великого русского посольства в Европу…

- О мой Бог! Это же почти четверть века прошло, чего они так долго думали? Раньше не могли заметить подмены?

- Шарлотта, я считал Вас несколько умнее…– Кардинал поморщился – никто ни о чем не думал, просто тогда партия, играющая против царя, потрепала сокрушительное поражение ознаменованное, кстати, массовыми варварскими казнями. Потом были… э… другие планы по поводу расстановки сил в Московии, да и государь стал как-то популярен, появилось много сторонников, единомышленников…

- А теперь Московия мешает Риму?

- Не Московия, а её государь реформатор, с его демократичными замашками, где это видано, первое лицо государства – бывший разносчик, низкого сословья, императрица – крестьянка, взятая при военном обозе! - кардинал капризно оттопырил нижнюю губу. – он не предсказуем, этот царь, и кем бы он ни был, он опасен, и не только для Рима.

- Но монсеньер, я… -шарлота опустила глаза, но голос ее звучал твердо – я не отравительница, и не владею кинжалом…

- Не прибедняйтесь, дорогая – мужчина приподнял руку в протестующем жесте – нет, нет, я знаю, что вы не отравительница, но что вы умеете стрелять из мушкета, и владеете многими видами холодного оружия, поверьте, мне известно. Но речь сейчас не об этом, и мы вовсе не говорим о физическом устранении русского царя, тем более вашими нежными ручками. Его кончина была бы выгодна скорее нашим врагам, а Ватикану скорее удобно несколько обуздать его пыл, и направить его кипучую энергию в мирное русло… Но главное, вам необходимо, втеревшись в расположение Петра, четко выяснить, является ли этот человек тем, за кого себя выдает.

- Я поняла вас, монсеньер, но эта чертова прическа…

Глава пятая

ГЛАВА V

. Однако басни про медведей, которые ходят по улицам, оказались не совсем баснями, или совсем баснями, это с какой стороны посмотреть.

До той роковой, для всех участников, включая медведя, встречи, Диего видел бурых хищников только в сопровождении скоморохов, и они небыли такими огромными. Как тот.

Хозяин леса, покалечивший Диего, был метра под два, стоя на задних лапах, ну на две головы выше Диего точно, огромная морда с проседью и сломанным клыком.

Столкнулись они у ручья, где скромный путешественник решил слегка ополоснуться в ручье, даром что вода холодная, но несколько дней без водных процедур – что бы не говорили господа пасторы, это не очень приятно.

Да и недавние раны промыть стоило, пусть не большие, но кровоточили. Медведь просто пришел на водопой, или был очень голоден, но скорее всего уже принадлежал к категории людоедов – не очень свежую кровь, растворенную водой, почуял сразу, и решил что полуголый, щупленький человечишко будет неплохим обедом.

К чести для себя, Диего не расставался с кинжалом ни где, но этой лесной громадине пять ножевых ранений в область печени были нипочем. Или печень у медведей в другом месте.

Так и вели они этот жуткий медленный танец, когда на призывные крики Диего прибежал-таки возница. Прибежал – окинул взглядом полянку, и так же трусцой убежал обратно… На этом воспоминания незадачливого иностранца в России расплывались, и голова снова наполнялась звоном.

На самом деле, Афонасий конечно подумывал о том, чтобы дать драпу, разумеется прихватив при этом казну иностранного пассажира, но…, во-первых, как-то симпатизировал начал щуплому иностранцу, да и как успел заметить Афонасий, деньги у Диего были все золотом, и иностранной чеканки, оружие тоже дорогое, редкое. Не очень-то удобное для сбыта, попасться легко можно.

Потом ну медведь, да было дело с батюшкой и не на таких ходили, а этот зверь, как успел заметить Анисим, не смотря на внушительные размеры был уже изрядно стар и истощен. Быстро вернувшись к карете, Анисим прихватил хороший пролуторааршинный кол, рогатины то нет, ну ничего и колом справиться. Вернулся как раз вовремя, зверь уже подминал барина, и готовился одним ударом снять с него скальп. Кол очень ловко вошел под левую лопатку медведя, и тот стал медленно оседать на жухлую прошлогоднюю листву…

Потом обмывал Афанасий промывал гишпанцу раны, в том же ручье, останавливал кровь, перевязывал. Тащил до кареты, поил из фляжки какой-то гадостью, видел, как барин последний раз после поединка к ней прикладывается, значит – силы восстанавливает.

Силы то восстановило, и барин в себя пришел, и даже пошел по нужде в лес, будто тут ему не справить – чудной. Ругался по-гишпански, пытался самостоятельно сделать реревязку, да голубя с привязанным к лапке письмецом, выпустил , но открылось кровотечение, и тут он снова затих.

Дальше еще несколько дней они пробирались черте где, никого по пути не встречая, хотя Афанасий был бы счастлив увидеть даже самого отпетого разбойника, но никого. Оставлять барина возница боялся, поэтому поохотится, или даже набрать воды – было проблемой, и на пятый день несчастный мужик всерьез опасался, что приберет господь грешную гишпанскую душу.

Потрескивал бездымный костерок, в медном котелке булькала жидкая похлёбка, последнее вяленое мясо давало слабенький навар. Запасы крупки кончились еще вчера

. Барин натужно хрипел в карете, то приходя в себя, то проваливаясь в забытье. Где-то не очень далеко, послышался волчий вой. Афанасий посмотрел на звезды, на барина, на похлебку… и сделал то, что с ним не случалось уже лет двадцать – а именно упал на колени, и стал истово молиться, за себя, за барина, за несчастную свою кобылу. Просил у Бога прощения за грехи свои и барина, да заступничества у Богородицы. Очень хотелось жить.

Приступ благочестия схлынул как то неожиданно, от того, что очень материально почувствовал Афанасий, чей-то взгляд на своей пятой точке. Ну поклоны человек как раз отбивал.

На поляне стоял представитель именно того "свободного" общества, которое возница если и жаждал встретить, то в самую последнюю очередь.

Довольно странный отклик Богородицы… И ли каков поп, таков приход?

Лука - так лаконично представился новый знакомый, оказался человеком вполне приличным и душевным, не смотря на бывшую (?) профессию разбойника. Нашлась в его походном мешке и краюха хлеба, и кстати пришёлся свежеподстреленный рябчик. Краюху с вареным рябчиком схарчили сами, а наваристым бульоном накормили барина. И двинулись. По словам нового знакомого, тут не далеко был трактир, хозяин правда молодой, но справный. Хозяйство хорошо держит - : правда бают, что он толь из беглых, толь из людей разбойных…»

Афанасий вслух удивился, что новый знакомый не стесняясь говорит что ведет их грабить, на что тот зычно захохотал:

- Ну, ты сморозил, друг! Да я из лука птицу бью, в лет, без промаха, а стрела летит дальше чем пуля. И тише летит. Так-то. И если бы я мнил вас с барином порешить, так сделал бы это тихо и незаметно здесь, в лесу. А по вашим обглоданными зверьем косточкам никто бы уже не понял что и как было.

По спине Анисима пробежал холодок.

- Нет мне нужды грех на душу брать. Говорил же тебе, не промышляю я боле. На службе честной и постоянной у барина…

- Да, вот, рябчиков промышляешь, - неловко пошутил Анисим – к барскому столу.

- И рябчиков и тетеревов, в барском лесу, для барского стола. - не дал сбить себя с понталыку бывший разбойник. – а про трактирщика я тебе говорил, что про Леща, или Семена Пожарского тебе всяк скажет, да и на роже у него написано - плут. Но мой барин его уважает, а барину Давыдову, Петру Семёнычу даже какой-то очень дальней родней приходится. Нет, сам не из благородных конечно, какую-то троюродную тетушку Петра Семёныча за перса-купчика сосватали.

Анисим выдохнул. Действительно, если ограбить, так зачем их тащить куда – то? Значит и вправду, смилостивилась Богородица….

- Ну, давай, Лука, барина в карету, а ты со мною на козлы садись, да указывай, куды править? Вон, светает уже, покуда тронемся уже все видать будет

К трактиру приехали быстро, еще не рассвело совсем, только до знаменитого Леща не доехали, пришлось остановиться, так как барин совсем сдал.

Трактирщик оказался полусонным невысоким поляком, в ночном колпаке с кисточкой и длинной рубахе прикрывающей до середины волосатые тонкие ножки.

Во двор пустили не сразу, долгих препирательств с Лукой через закрытые ворота, и то надо сказать только после угроз последнего "спалить на уд к гулящей матери это непотребное место".

Часть четвертая.

ГЛАВА X

Тракт Москва Петербург. Заведение господина Злесского.

- Не нужно ли чего благородному господину и его преданному слуге? – хозяин трактира проявлял преувеличенную заботу, и это настораживало – вот, я тут водички горячей принес, может отобе…

- Свободен – Афанасий сунул в потную руку трактирщика мелкую монету, и выпроводил вон. При ближайшем рассмотрении доверия и симпатии к господину мещанину Злесскому, как отрекомендовался полуодетый трактирщик, не прибавилось вовсе.

Вот уже пятый день они приютились в этом заведении, и покинуть его пока не представляется возможным. Барин так и завис между жизнью и смертью, и в сознание не приходил, но и помирать не тропился.

Обстановка в комнате простая, кровать с матрасом из соломы, очень массивная, такую даже вдвоем не сдвинешь, пара хлипеньких стульев, да стол, подстать стульям. Понятно, господин трактирщик, чтобы баррикадироваться изнутри было нечем. По настоятельной просьбе трактирщик приволок еще один тюфяк, и Афанасий спал на полу, охраняя здоровье барина.

- Эх шельмец… – Афанасий горестно взглянул на закрывшуюся за трактирщиком дверь… И что делать теперича? Ни пожрать ни пос… Барина как оставишь… -

Словно услышав его слова, беспамятный барин застонал.

- И пожрать не закажешь… Отравит еще… Уж хоть бы скорее Лука там управился…- продолжил в слух размышления Афанасий.

- С чем должен управиться Лука, и кто нас собирается травить? – голос Диего был тих, но тверд,

- Барин! Да что же вы, баааааарин! Кууууда вставать! Куда идти? Эко вы по-русски то навострились матом… шипеть. Тихо, тихо, сердешный, приляг, а я тебе подушку, под спину подложу… да ты не говори, ты кивни? Да? Так тебе видать дверь? Ваша душенька довольна? Да сейчас, дорогой ты мой, дам тебе водички, да не вертись ты! Ведь ребра то поломаны, и рука тоже. А про спину вашу, вообще вспоминать не хочется, там одни лохмотья кожи болтались. Медведь. Ты помнишь это барин? Кто убил? Кхе, - Афанасий потупился как красна девица – да я убил… Ему ваш ножичек ничто, его рогатиной нужно… нет, рогатины у меня конечно не было, я его колом… Вот так, пейте барин, аккуратненько… Где мы? Да в трактире каком-то. Встретил я… ну не то что знакомца… Так, слыхали друг о друге в свое время… Нет, человек порядошный. И не делайте бровью, вот так, я сам знаю, что на разбойника похож. А че не похож – то, аки он… ну не важно, важно, что сейчас он на службе, у барина Головина. Да ну вас барин, вот не говорите, а все понятно, что думаете. Нет, барин тот прорядошнийший и благородственный, и добрейшей души человек! Да, даже я, за четыреста верст знаю… Так вот, значит. Встретил нас этот добрый человек Лука в лесу… Да не знаю, что он сам то там делал! На рябчиков охотился… барских. Встретил, и решили мы везти вас к Лещу-Пожарскому. Его заведенье на десять верст вперед, но вы, барин так плохи стали, что побоялись мы, что на четвертой версте Богу душу отдадите. Вот и пришлось здесь остановиться. Сколько здесь? Да уж пятый день. А что вы дивитесь, барин. Горячка у вас приключилась, Лука лекаря приводил. Да припасов принес, по старой дружбе. Да не надо так кривиться, барин, не знахаря а лекаря. Иноземного. Вандер! – Анисим поднял к потолку указательный палец – О!

Весь его вид выражал уважение к иноземному лекарю. А Диего чуть не рассмеялся, но сморщился от боли

- Ван дер … и дальше?, ван дер это обозначает из мест, как приставка к фамилии… Голландец?

- Не пойму сто вы там шипите, барин. Лежите себе спокойненько. Лекарь хороший. Два золотых взял. Да оставил порошков разных, да склянок – Анисим указал на кучку баночек и бутылочек – не, барин, вы так иронично не кривитесь, хороший лекарь, и золотых не жаль, не угробил? Вот и славно. А вы еще и на поправку пошли. Вправду хороший лекарь. Деньги? Что вы, барин, не обижайте меня. Конечно из ваших, только я всю казну то, вместе с сундучком маленьким в лесу прикопал. Помню где, конечно. Это… Ну не надо, так не надо, я помню. – Афанасий был очень польщен доверием.

Добровольно и в одностороннем порядке присвоив себе звание личного слуги благородного идальго, бывший возница и пособник лихих людей, поправил подушки, налил в кружку еще воды, посмотрел на притихшего, с полузакрытыми глазами Диего, и выпил сам. Потом с удивительным для его габаритов проворством подкрался к двери и приложил ухо к замочной скважине. Постояв несколько минут в такой неудобной позе, отворил без скрипа скрипучую дверь – А! опыт и мастерство не пропьешь! – и осторожно вышел в коридор.

ГЛАВА Xl

май 1720 окрестности поиестья Головиных и Давыдова

- Труднее преследовать подранка, если он идет вместе со стадом, а крови дает немного. В этих случаях надо обращать особое внимание на особей с распущенными копытами либо отделяющихся от семейной группы; такое поведение обычно свидетельствует о тяжелом ранении.

Наличие множества мелких, распыленных капелек крови, бесспорно, свидетельствует о ранении в легкие, при этом зверь не уходит далее четверти версты. Если кровь обильно выливается толчками — зверь лежит мертвым за сорок пятьдесят аршин с пробитым сердцем. Когда кровь появляется спустя несколько десятков метров, это лучше, нежели сразу обильно, а затем все меньше и меньше — последнее обстоятельство говорит о ранении в мясо.

в немецкой охотничьей литературе даже содержится описание звука удара: звонкий звук свидетельствует о попадании в ребра или лопатку, глухой — о попадании в брюшную полость, резкий звук — о ранении костей конечности или головы…

Небольшая группа охотников двигалась в сторону пролеска. Конечно для охоты был не сезон, но кабанье семейство повадилось лакомиться картофелем, оценив корнеплод по достоинству сразу, и без предрассудков, в отличии от тех же крестьян.

Эвелина с увлечением рассказывала о правилах загона и преследовании я кабана, всплывших в памяти, как обычно, по «первому требованию». Что вы говорите? Кабан? Нате вам воспоминания! Она уже привыкла, так было и с химической формулой жидкого серебра, и с «секретом изготовления стекла», как же как же помню, восьмой класс средней школы… Как раз тогда пришло желание стать химиком. А вот воспоминание собственного имени так и не пришло…

Почему то такие всплески памяти радовали, особенно когда как сейчас, можно было с удовольствием ими поделиться, свалив на прочтение немецких книг… все равно кроме нее эти не читает. А там на самом деле было много об охоте… Правда на лис..

Собаки. Специально выведенные, сильные лайки, натасканные на кабана, медведя. Охотники разделились.

Эвелина, д'Артаньян, Сенька Лещ-Пожарский и трое крестьян рассредоточились небольшой цепью. Гнать семейство диких свинок туда, где их с длинными копьями поджидают батюшка, Петр Семенович, и любопытный ван дер Флас, который вообще неизвестно зачем потащился на эту охоту.

В седле то ели держаться умеет. От вида зарубленной курицы – ему дурно делается. Одно слово, голландец. Правда сам ван дер Флас утверждал, что такая реакция у него именно на кур, причем именно на куриные лапки. Фобия у него такая. Якобы в детстве его чуть не унес орел…

Тем временем одна лайка учуяла запах кабана, и как положено подавая голос, бросилась в его сторону, за ней продираясь сквозь кусты незамедлительно устремились остальные собаки,

- Сначала они загрызут прибылых поросят - пояснил один крестьянин, бывалый охотник, - потом будут нападать на подсвинков и маток, хватая их за шею, за уши, прижимая к земле. Вот тут надо помочь собачкам, или заколоть копьем, или взять на нож, но тут надо точно, левую ногу…

Д’Артаньян резко пришпорил коня и устремился вперед, туда от куда слышался собачий лай.

- Жанн! Куда вы?! Месье!!! Месье Д’Артаньян! – Эвелина

- Мусье Жан! Вы что умом тронулись?!! Там же секач! - это крестьянин, специалист по охоте…

Что-то еще кричит Лещ, но что, ни понять ни разобрать совершенно не возможно, так-как кричит он исключительно матом, и мешает слышать треск веток, и собачий визг. Визг? Секач!!!

Эта мысль была последней разумной мыслью шевалье на ближайшие несколько минут.

Дальше события отпечатались в памяти странными отрывочными картинками:

Вот ощущение свободного стремительного полета, это шевалье вылетел из седла…

Резкий толчок. Приземление на зад наверное можно считать удачным? Не лицом же – в грязь?

Вот перед глазами огромная свинячья морда, покрытая бурой шерстью, с жёлтыми клыками и капающей из пасти пеной. Лучше бы в грязь. Причем с головой. Леденящий ужас.

Острая боль в пятой точке приводит в себя, и снова почти ощущение полета. Но это не полет, это очень быстрый бег, на двух ногах, даже с помощью рук, слыша ушами дробный кабаний топот, и спиной чувствуя его кабанье, дыхание.

Кора дерева, перед глазами кора дерева, оно очень большое, его не обхватить руками, но раздумывать некогда, кора, выемки, пальцы цепляются очень ловко, ноги сами находят опору, еще чуть-чуть, вот ветка, нет, слишком тонкая, выше, да вот здесь. И разместить свое бедное седалище на этом суку. Только бы не упасть…

На небольшой полянке возле огромного дуба собаки окружили огромного секача, кабанище стоял мордой в сторону дерева, и зыркая по сторонам налитыми кровью глазками. Собаки как положено окружили его кольцом, и удерживали лаем.

Вообще, конечно, кабан животное не предсказуемое, но, по всей вероятности, он должен был раскидать собак, и попытаться уйти за самками и подсвинками, но что-то его удерживало.

Конечно. Загнанный на дерево враг, враг должен быть уничтожен. Всю эту ситуацию Денисов оценил за доли секунды, на ходу доставая длинный нож. Успев между делом удивиться высоте дерева, нижние ветви начинались на высоте не менее в полтора человеческих роста, а судя по поведению кабана, и пятнам крови на стволе могучего дуба, в густой кроне кто-то явно прятался.

Но все это краем сознания. Основное, без раздумий, на инстинктах, рефлексах…

Тихо, как зверь мягкой походкой подойти к секачу сзади.

Тот ничего не замечает, только щелкает клыками.

Так, левой рукой за щетину на загривке, вцепиться покрепче, навалиться всем телом, и одновременно кинжал входит в шею, чуть выше грудной клетки… готов…

- Петр Семенович! С вами все в порядке? – это Линочка. В голосе тревога, и, тфу, восхищение. Так заметила, что он вполне себе нормально встает, спешилась с лошади… Все-таки зря ей Денис разрешает носить мужской костюм. Хоть кафтан и достаточной для минимума приличий длинны, а вместо обычных штанов широкие казацкие шаровары, но все равно, уж слишком подчеркивает эта одежда, то чего не надобно. А уж про мужское седло и говрить нечего.

- Петр Семенович! Как вы его ловко уделали!!! Я не разу не видела такого способа!!!

А в газах восторг, а глаза горят! Шляпа где-то потеряна, русые волосы растрепались – хороша… только…

- А где вы могли видеть, Эвелина Денисовна, как с дикой свиньей расправляются?

- На картинках, Петр Семенович! Где-ж еще? – и глазками похлопаем, вот так. Вот так паляться шпионы, дорогая.

Линочка дала себе мысленно хорошего пинка. Расслабилась дура. Почувствовала давно забытый азарт. Сколько не была на охоте? Четыре года здесь, и два года там. Болезнь… на этот раз воспоминания не успели порваться в мозг, не нужные они были. Вот. Линочка быстро переключила внимание на дерево:

- Жан! Месье Жан!!! Ванечка!!! Ты тут? Месье д’Артаньян!

Из густой кроны послышался сдавленный то-ли всхлип, то-ли стон, и в обрамлении молодой дубовой листвы, на несколько локтей выше, чем они предполагали увидеть, появилась бледная и несчастная физиономия шевалье.

- Я кажется ранен. И потерял много крови… у меня кружиться голова… правда я с детства еще боюсь высоты..

У подножия векового дуба образовалась немая сцена. С высоты четырех с половиной аршин на охотников взирал тяжелораненый, боящийся высоты человек, который четверть часа назад бежал быстрее кабана, и, даже, наверное, быстрее лошади, и взобрался по стволу в три обхвата, без единого сучка...

-- Нет, охоту нельзя считать неудачной. Восемь поросят, и еще шесть удалось поймать живьем, два подсвинка, правда две матки с поросятами ушли, но я думаю, после сегодняшнего они забудут дорогу к картофельному огороду. Да и без вожака они будут куда осторожнее. – неспешно рассуждал Денис Иванович

День уже клонился к вечеру начало смеркаться, пока снимали с дерева несчастного Жана, пока ждали коляску, чтобы доставить «тяжелораненого» до дому… ну может и не тяжело, но весьма неприятно раненому.

Как выяснилось, непривыкшая к охоте, собакам, а тем более к звериному запаху кабана, лошадь просто понесла. И опасаясь за свою серую в яблоках шкуру, просто сбросила седока, и умчалась дальше.

Отважный всадник-же, приземлился пятой точкой ни куда-нибудь, а на сброшенные когда-то лосем рога. Достаточно острые, чтобы оставить неизгладимый след на гасконской заднице.

Теперь шевалье ехал в коляске, мужественно сдерживая стоны. Стонать хотелось не только от боли, но и от страха следующей боли, месье ван дер Флас после беглого осмотра заявил, что придется накладывать швы! А это значит, что его, шевалье, нежное тело будут прокалывать каленой иглой! Несколько раз!

В связи с последними событиями, коллективно решили, не ехать в усадьбу, все равно засветло не успеть такими темпами, а остановиться у Леща-Пожарского в трактире. Зажарить поросят, отдохнуть. Залатать пикантное место шевалье, и по утру уже двинуться в усадьбу.

-

Недаром говорят, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему свои планы… вроде бы все успокоилось, поймали взбесившуюся лошадь, крестьяне погрузили в телегу охотничью добычу, осмотрели и успокоили француза, обсудили дальнейшие действия… Двинулись. До тракта не далеко, но дорога проселок, и двигаться быстро не получается. Проселочная дорога петляет промеж деревьями. Первым что-то не-то заметил Петр Семенович, неприлично оборвав разговор с другом, он внимательно присмотрелся к дороге, потом подозвал крестьянина – специалиста по охоте, показал ему на дорогу, и стал переговариваться.

Эвелине было жуть как интересно, что же там происходит. Но проявлять излишнее любопытство, а тем более осведомленность не следовало. Вон как с кабаном получилось… «Где могли видеть?..» Денисов по прошествии времени уже не казался таким добродушным солдафоном, каким виделся в начале. Хитрый, осторожный. Очень уверенный в себе. Физическая подготовка, так сказать, на уровне израильского Моссада, несмотря на поврежденную ногу. Он конечно это не афиширует, но и особо не скрывает, вон как с кабаном-то… А тренировки, наслушалась она от дворовых девушек, как сосед барин по утрам в одних портках кренделя выделывает. К кренделям относились: разминка на свежем воздухе, упражнения на перекладине, упражнения на растяжку, очень напоминавшие хатха йогу, бокс (ну и лупит, и лупит тот мешок с песком, кулаками, пока песок не посыплется. Из мешка…). Ну что Денисов периодически берет уроки фехтования и дерется мечем и саблей, Эвелина могла и сама наблюдать неоднократно. А его периодические поездки «на воды»?

В их почти семейном синдикате Петр Семенович отвечал за сбыт продукции, и за безопасность. Конечно, с ее, Эвелины, подачи были пристроены к делу бывшие разбойнички. А что такого? В конце двадцатого, в начале двадцать первого века в России практически все частные службы безопасности из выживших и не севших «братков» сформированы. А иногда и из сидевших. Эка невидаль в России!

Опыт прижился и пригодился. Конечно не только этот. Эвелина, как она уже четко поняла из обрывочных воспоминаний – в той жизни была ученым. Преподавала в Университете биохимию, и даже ездила читать лекции за рубежом. То-есть прекрасно знала естественные науки, что и внедрялось потихонечку в хозяйстве.

Много и открытий для себя сделала, например, как сказал какой-то известный муж надцатого века, почти все открытия человечество делает от лени. Истинно так!

Стоило только дать понять крестьянам, что инициатива не наказуема, а на против, приветствуется, люди завалили батюшку полезными и бестолковыми рационализаторскими предложениями. Например, уже во всю работали механические сенокосилки и молотилки, были усовершенствованы мельницы, Эвелина уже подумывала ка приспособить ветряки для электричества… Эх, жаль лампочек нету!

- Эвелина Денисовна! Не отставайте! А то мы так только с рассветом до хозяйства Степана доберемся.

Вот. Вспомни черта он тут как тут. Петр Семенович поравнялся рядом и пустил шагом свою каурую кобылку. Улыбается… а глаза тревожные…

- Что-то случилось, Петр Семенович?

- Не то что-бы случилось, - не стал запираться Денисов – но для моих людей кажется будет работа. Заметили мы следы небольшого отряда, да отряда, дюжина человек, на легке, без телег и повозок, это отряд. А судя по кустам вдоль дороги, отряд вооруженный. – Денисов привычно погладил подбородок, словно его еще украшала эспаньолка.

Да, именно так, только о том, сто этот отряд сопровождал странного спутника, ехавшего в центре группы, и совершенно не умеющего держаться в седле, про это мы умолчим. нечего барыне знать лишнего. А вот Денису сказать нужно…

- … Вот так друг мой. Такие странности

- Да уверен ли ты, Петруша?

- Уверен, Денис. У всех лошади бодрым шагом идут, не уставшие, а у этого плетется, по следам не видно, что груз большой, значит лошадь устала не от того. Значит седок ей спину сбил. Значит наездник никакой. Судя по подковам, все кони из одной конюшни, причем есть и запасные, по числу ездоков. Люди подготовились, к чему?

- Ну Петруша, шпионить точно отрядами не ходят. Только если грабить…

- Нееет, Дениска, тут другое. Тут похоже похитили кого…

- Господи прости, Петруша! Кого тут похищать??? – Денис Иванович покосился на свое сокровище, конечно, по его мнению, кроме Эвелины Денисовны тут похищать было некого.

- Мастеров наших, например, - терпеливо загнул палец Давыдов, - Доминико – зодчего ну, и мою тетушку, Глафиру Петровну, вдруг дождалась принца своего, перечница старая.

Обдумывая мысль насчет возможного похищения мастеров, Денис Иванович не сразу понял шутку друга насчет тетушки, а уловив от души расхохотался – Ох и насмешил ты Петр Семёнович! Глафиру Петровну!!! Ах-ха-хах… - и резко оборвал смех, испепеленный на месте взглядом подъехавшей дочери

- И вовсе не понимаю, чего вы нашли смешного в этом, батюшка? Глафира Петровна, между прочим почти на десять лет помоложе вас будет, и даже вас, Петр Семёнович, моложе, хоть и ваша тетушка. Насколько мне помнится, ей ещё и сорок лет не сравнялось. И статная она, и лицо не сморщенное, и даже красива. – Эвелина пришпорила коня, догоняя коляску с покалеченным, но прогрессивным французом. Уж он то не страдает шовинизмом, и не считает сорокалетнюю женщину старухой, если только она хорошо выглядит, конечно.

Друзья же выразительно переглянулись, и продолжили еще больше потихоньку веселиться, представляя Глафиру Петровну в качестве украденной невесты.

- Ох Денис, насмеялись – выдохнул Петр Семенович

- Ох Петька, Жених поперек седла тяжеловоза её… Ах ха-ха, и похищают меня, похищают!

- Нет, Денис, ты же знаешь тетушку, тут скорее она жениха поперек седла, и… похищайте меня, похищайте!

- Да да, Петруша, именно так! Ах ха-ха-ха, хорошо, что еще достойный принц не доехал… Надо предупредить Шевалье, чтобы поменьше ей на глаза попадался Ах- ха ха…

- Хи-хи хи… Тише мой друг, вон они с Эвелиной Денисовной уде оборачиваются в нашу сторону. Самолюбивый шевалье может подумать, что мы над ним смеёмся, его героическое ранение… Пссссс… - все Петруша, поеду дам распоряжение, пускай всех поднимают, прочешут лес, поместье, и, конечно проверят и усилят охрану заводов и заводских деревень.

- Так они вроде как наоборот, в сторону заводов двинулись? Как они могли там скрасть кого-то?

- Я-ж и говорю, прочесать, усилить, если скрали Глафиру – догнать и выдать приданое и награду. Хих- ха ха

- Псссссс….

ЧАСТЬ ПЯТАЯ, почти героическая...

ГЛАВА Xll

в Трактире Залесского

Анисим к обороне подготовился основательно. Соломка промоченная водой в пересмешку с использованными для перевязки тряпками была потихоньку пристроена в окнах комнат напротив, чтоб дымно было, и дым было видно с дороги. Над входной дверью возница приладил ушат , чтоб значит если сунется кто, тяжелая дубовая посудина аккурат угодила бы по темечку входящему. Тканый половичек положил тоже у двери, и расправил в комнату - как парадную дорожку. Походил, почесал в затылке, эх барина в низ стащить конечно он сможет, но вот выдержит ли гишпанец путешествие по узкой лестнице на плечах у Афанасия?.. Пожалуй, не стоит. Надо просто дождаться подмоги...

...Надо просто дождаться подмоги, эти слова он повторял себе как заклинание, щуря слезящиеся от едкого дыма глаза ( просочился все таки и в коридор, зараза!), отбиваясь от пяти, нет, уже от четырех нападавших, топором.

Не удобно конечно, рогатина сподручнее, но на узкой лестнице, да еще предусмотрительно политой маслицем знамо кем, трактирщик падла! Хотя нападавшим тоже было не очень по маслу то.

Вот опять, не в меру резвый господин в европейском платье, даже не успев получить обухом в лоб, поскользнулся и слетел по ступенькам вниз, увлекая за собой соучастников.

Афанасий довольно усмехнулся, утер лоб от пота - ладонь темная и липкая, кровь... кто-то достал его таки. Эх, засиделся, старый хрыч! Засиделся на козлах!

Тут в низу произошло некое оживление и шушуканье, Анисим высунулся через перила, и чуть было не получил пулю в свою любопытную головушку. Отдышался, сидя на полу, тут-же по середине коридора...

И от чего так быстро все произошло? Все-таки он думал, что разбойничьи рожи дождутся темноты. Но нет! Наглые тати полезли еще смеркаться не начало! Не уж-то отстали?

Или жадность вняла голосу разума, и все-таки дожидаются темноты? Но все оказалось и проще, и хуже. Со стороны комнаты послышалась возня. Ну конечно! Старый дурак! Окно то даже не запер! И Анисим как одержимый рванул на себя дверь. Последней его мыслю было воспоминание про хитроумно приготовленный ушат. Который, как и было задумано свалился, только не на вражью, а на его собственную голову.

На самом деле, даже покалеченный, Анисим сослужил хорошую службу своему нанимателю: перегородив своей полутора пудовой, бессознательной тушей дверь. Осев кулем в дверном проеме, он не просто его перегородил, а фактически закупорил.

Ночные тати, или просто похитители, сначала хотели протолкнуть Анисима в ту и ли другую сторону, но тщетно. Хорошо отъевшийся бывший разбойник застрял плотно, как пробка в бутылке и сдвинуть его с места не представлялось возможным. Собственно, как и перелезть через эту громаду - двери то низкие! Не перелезть, не то что перетащить еще одно тело! Покрутившись так и этак с обоих сторон, под вопли перетрусившего хозяина, нападавшие решили рискнуть здоровьем и привести возницу в чувство. Но два ведра воды, вылитые на многострадальную головушку, сделали Анисима лишь мокрым, и слегка умытым. Но не очнувшимся и желающим освободить проход.

Кто-то предложил устранить условно живую преграду по частям, расчленив Анисима его же собственным топором.

Трактирщик, услыхав это, даром что речь шла на тарабарском языке! Быстро все понял, подозревая чем это для него выльется (пара трупов это ерунда, они бескровные, вытащить и прикопать по-тихому, а вот расчлененка в коридоре и комнате - это пол менять как минимум!) взвыл белугой, и попытался уволочь подальше злополучный топор.

Не вышло, поймали, но в драке за топор пострадал и один из нападавших, и трактирщик. Нападавший больше, у него была рассечена до кости щека, и хлестала кровь, а трактирщик получил обухом в лоб, и временно угомонился. Топор остался лежать на полу.

Тут пришла беда - отколь не ждали, нападавшие разумеется. Полумертвый испанец, которого нужно было доставить по возможности целым, и который все время комнатной баталии лежал себе тихеньким покойничком, вдруг обнаружился посреди комнаты, кровожадно вытирающим длинный кинжал о штаны им же убитого нападавшего.

Увидев эту картину предводитель похитителей по имени Грас, сжал зубы, и нырнул как в воду в узкий просвет между головой Анисима и притолокой двери, на помощь оставшемуся один на один с резвой жертвой подопечному.

Потеряв фактически троих соучастников, двое убиты, один ранен. Грас не очень представлял себе как будет дальше транспортировать и готовить к транспортировке жертву, но вовремя всплывшее в голове напутствие герцога(а именно спустить с живых шкуру, причем посыпая солью) не давало возможности выбора, и размышлений.

Прыгнув с налета, Грас припечатал испанца к полу все массой своего тела, да еще массой тела убитого.

ГЛАВАXlll

Несколько часов назад, до описываемых событий .

Солнце уже клонилось к закату, золотя верхушки осеннего леса, когда группа путешественников с полупленным ямабуси в арьергарде, резко остановилась. Как быстро выяснилось, причиной остановки стал мелкий пацаненок, который на русском языке пытался что-то втолковать французу Люку, предводителю этой небольшой группы. Француз конечно ничего не понял, зато понял Хай Чу. Парнишка настоятельно требовал поторапливаться в некое место, потому что барин пока спят, и будут спать, и надо торопиться.

Хай Чу быстро оценил ситуацию, пока их компания пробиралась по не очень удобным дорогам, мастер слушая разговоры сделал почти правильные выводы, группа из десяти человек разделилась, одна половина отправилась вперед, вторая осталась отлавливать Хай Чу.

Предводителем второй половины супостатов был некий Грас, который просто мечтал любым путем выслужиться перед начальством, и у Люка были сомнения что тот будет сидеть и чинно ждать. С другой стороны и ученик не лыком шит. Что там ему пять человек_ тфу! Кому знать как не учителю, на что способен его подопечный? Но встретится конечно хотелось, и побыстрее, да и размять затекшие мышцы, от ужасной тряски на этой скотине.

Поэтому Хай Чу придумал свой бесподобный план, по встрече с учеником и заодно поимке разбойников.

Кое как переведя речь парнишки главарю, он тут же простодушно предложил отправиться туда всем вместе. Эта идея была воспринята, как и предполагалось, без восторга, слишком медленно передвигался отряд с этим недоразумением верховой езды - китайцем.

Тогда Хай Чу, по-прежнему прикидываясь простачком предложил покараулить здесь резервных лошадей, и главное, написать письмецо, ненаглядному мальчику, со словами, что его здесь ждет любящий дедушка, по причине больной спины ехать далее не способный.

Люка обрадовано согласился! Какая удача! Пусть это болван напишет, они покажут это письмецо испанцу, и тот спокойненько, как телок, поедет куда следует! А деда можно тут и бросить, чего зазря возвращаться? И бог с ней с лошадью, все равно самая никчемная была! Письмо было написано, иероглифами конечно, Хай Чу кратко изложил суть дела, приказывая ученику следовать с этой бандой, а вдвоём то они быстро сладят с этими красавцами. Не забыв пририсовать детально свое место нахождение, специально для господ бандитов, на случай если господа пожелают его обмануть, и двинуться в другую сторону.

Люка, заметив пририсовку, сплюнул в сторону, красноречиво подтверждая подозрения ямабуси. Да и черт с ним, вернуться, что этот дед? Потом сладят. Зато испанец будет как шёлковый, если еще деда как заложника представить.

Почти успокоив этими мыслями тревожно ворочавшего в душе червячка, предводитель группы во главе пяти человек решительно свернул с дороги в указанную мальчишкой сторону.

А Хай Чу наконец то слез с несчастного животного, которое тоже облегченно вздохнуло, послали же лошадиные Боги такого седока в наказанье.

Стреножив запасных лошадей, китаец расстелил попонку прямо на обочине и расположился в позе лотоса собираясь спокойно помедитировать до прибытия ученика с потенциальными жертвами.

Как бы не так. Не успел великий мастер отделить свое сознание от тела, как его, это сознание привлек странный шум за поворотом дороги, где полчаса назад проезжал их небольшой отряд. Сделав над собой некое усилие и прикрыв глаза, Хай ЧУ отправил внутренний взор туда, за поворот, откуда доносился шум, с высоты полета вороны, взору открылась следующая картина: впереди, метров на триста опережая основную процессию ехало трое конных вооруженных людей, судя по одежде русские, ехали рысью, профессионально читая следы и оглядывая окрестности, переговаривались они промеж собой знаками, и даже лошади ступали осторожно и тихо, как специально обученные.

Далее шла процессия. Сначала телега, на постеленной соломке, лежа на животе, расположился господин в европейском платье, очень несчастного вида. Рядом с ним верхом на лошади, в мужском седле и костюме, ехала дама, даже не дама, а девушка, ехала беспечно переговариваясь с раненым или немощным господином в европейском платье. Далее еще одна телега до отказа груженая охотничьими трофеями, возле нее едет еще один господин в коричневом охотничьем костюме с иголочки. Вертит головой в разные стороны, задает вопросы сопровождающему телегу русскому. Сразу видно первый раз на охоте и душа его полна впечатлений. Так же по всему пути не сильно растянувшегося обоза конные мужики в русском традиционном платье. Те видно из простых будут. Ну и замыкали процессию два господина старше среднего возраста одетые как положено для охоты, на хороших лошадях, обсуждают что то, и шутят меж собой. По все видимости обычная русская охота на крупного зверя. Сознание вернулось. Спрятаться в лесу - эту мысль китаец отбросил сразу, вычислят по следам, да оправдывайся потом, чего прятался? А если еще это местные феодалы? Вдруг решат казнить его на месте, выкручивайся потом с исчезновением. Трупов то оставлять за собою не хочется... Вроде неплохие люди, судя по ауре, простые, кроме, пожалуй, девицы, да подтянутого темноволосого господина в конце процессии.

Через пол часа Хай Чу пространно, и по возможности честно, согласно официальной версии, на ломаном русском объяснял причины и следствия своего появления в России, и на этой дороге в частности. Не забывая периодически тыкать пальцем в ту сторону куда удалились Люка со товарищами.

В очередной такой кивок Хай чу замер, резко погрузившись в себя, и тут же стал пристально вглядываться в даль обычным зрением, а ещё через пять толчков сердца его примеру последовал и темноволосый господин. Еще пять толчков и сердце Хай Чу каменеет, темноволосый господин четко раздает команды резким гортанным голосом (о этот русский язык, как непривычно режет слух рожденного в поднебесной)!

А все остальные участники охоты с разными выражениями на узких лицах пялятся на запад, откуда прибежал мальчишка, куда отправились неправильные господа, и где на горизонте отчетливо были видны клубы темного, почти черного дыма...

Раненый испанец глухо застонал, о очередной раз теряя сознание, а Грас облегченно вытер перчаткой лоб. Ну хоть с этим легче. Сейчас мы его спокойно, никуда не торопясь, свяжем. Этого ненормального мужика, любителя топоров, тоже надо кстати связать, причем как баварскую колбасу, полностью. Не знаешь, чего еще ожидать от него. Потом освободить проход, привести в чувство трактирщика, причем прямо сейчас! Нечего валяться без дела, когда и так рук не хватает!

ГЛАВА XlV

...Не смотря на ушибленную голову, соображал Афанасий еще не плохо. И главное соображение было, что надо валить отсюда по добру-по-здорову, поскорее и подальше. Барин, каким-то чудом, а вернее известным уже эликсиром поднятый на ноги, тоже считал себя боевой единицей, и коротким совещанием было решено пробиваться к выходу. И собственно это им почти удалось! Оглушенные, помощью ушата (незаменимая все-таки вещь!) а может и прибитые в усмерть, лежали в комнате двое нападавших. Оставался третий и трактирщик.

И все бы хорошо, но в последний момент, эта подлая дрянь Ляховский запустил в след барину табуреткой, чего барский организм уже не перенес, и тело с глухим стоном -"спина..." опустилось на пол. Не успел Афанасий подумать, как быть дальше, как думать уже стало некогда. В распахнутую дверь ввалилось еще пятеро недружелюбно настроенных господ, перехватив вновь обретенный топор, мужик занял оборону, намереваясь дорого продать свою жизнь и барскую свободу.

Прибывшие не сомневались в успехе рассредоточившись небольшим полукругом по залу. Главный что-то прострекотал по французски, Афанасий вполне узнавал этот сорочий язык.

Черт Черт Черт! Как обидно, как обидно так глупо пропасть, когда судьба только начала благоволить к нему! Ну почему у этой капризной дамы такой характер, поманить человека прекрасным ликом, и тут же повернуться своим облезлым задом!

Но видно, в этот день тоже самое могли сказать и нападавшие. Так и не закрытая дверь колыхнулась, и в комнату ворвался какой-то серый шишок.

Черт, так и подумали все присутствующие, включая Афанасия и трактирщика.

Ворвавшись, тот крутясь волчком в воздухе и на месте, едва коснувшись пяткой(!) голов, уже мысленно празднующих победу нападавших. Не очень чистый пол обеденной залы украсили три распростертых в нелепых позах тела.

Шишок приземлился, превратившись в благодушного старичка с узкими глазами.

- Ах ты Сссволочь! - безошибочно узнав в "черте" давешнего дедка, прошипел Люка перезаряжая пистолет. Выстрел. Дед с шипением гюрзы перетек на другое место в прямом смысле увернувшись от пули.

- Ничего, сейчас ты у меня побегаешь... - главарь наёмников ловко проскочив за спиной у оторопевшего от происходящего Афанасия, приставил пистоль к голове беспамятного де Фога. - Ага! Вон как побледнел! Не нравится? А ну быстро побежали мастерить носилки! А то пристрелю его как куропатку! Мне за него и за мертвого заплатят! Ляховский, тебя это тоже касается!

Вон как ловко, он, Люка все придумал! Заложник! И твои глупые враги сделают все за тебя, ка надо! Кучер конечно не слова не понимал, но ему было достаточно пистоля, приставленного к барской башке. Стоит хлопая глазами, даже не пошевелиться.

Китаец напротив, молнии метает исподлобья, метай, метай, может ты и быстрее пули, но пистоль то к голове в плотную. Никак не успеешь.

Оставшиеся в живых, но дезориентированный происходящим помощничек, по стеночке двинулся к лестнице, поманив знаком трактирщика.

Ну вот и все, скоро все закончится. Сейчас они соорудят носилки, погрузят как-нибудь де Фога, дотащат до кареты, там он пристрелит китайца, нет, китайца надо пристрелить раньше...

И тут в голове как будто что-то разорвалось, и Люка, француз, перебывавший на службе у всей Европы, лучший из лучших предводитель наемников, отдал Богу душу.

Два метких выстрела из двух пистолетов одновременно, повернули капризную даму судьбу снова лицом у народу. То есть к Афанасию.

Зала начала стремительно наполнятся разными людьми.

Сначала легко перемахнул через подоконник темноволосый господин без шляпы, но с дымящимися пистолетами, не оставляя сомнений кто стрелял.

Окинул взглядом помещение, чуть задержав взор на трясущемся в уголке трактирщике, направился к пострадавшему барину.

Потом в двери ввалилась разномастная толпа. И мужики и баре, и даже, кажись бабы. Но все это Афанасий видел взором уже замутненным, и как то странно жгло справа, под ключицей. Мужик посмотрел на свою руку - кровь...

- Но но но! Только не вздумай мне тут помирать! - последнее что услышал храбрый возница, проваливаясь в беспамятство.

ГЛАВА XV

Вращалось все, пол, потолок в комнате, желудок и все внутренности. И даже прохиндейская бритая рожа в пенсне, которая склонившись над несчастным телом, толи приглядываясь, толи принюхиваясь.

Диего поморщился, вот, теперь еще вернулась боль. Спина. Его разодранная в клочья спина, и сломанные ребра дали о себе знать. Голоса, как их много, но из этого положения не удается охватить взглядом всю комнату.

- У больного болевой шок! Его срочно нужно положить в постель! - эта та самая прохиндейская рожа в пенсне. Говорит с акцентом по французски. Голландец. Возможно даже врач, или хотя бы коновал, без разницы, и у того, и у другого должны быть нужные Диего средства.

- Расссс...гиьлдяи. Муууу...жики сиволапые. Вас обвели вокруг пальца. Отряд из десяти человек шурует на нашей земле, как в своем погребе. Под носом у вас рассадник. Разбойничье гнездо. Вы у меня будете чистить конюшни. Все. По всему поместью. Моему и Дениса Ивановича. Нет. Я передумал. Лучше нужники... - голос твердый, говорит спокойно и даже монотонно. Но судя по сопению разгильдяев, и сиволапых му...жиков, господин авторитетный и достаточно грозный.

. Где то сзади тихо подвывает трактирщик, и еще дальше, за раскрытой дверью безутешно рыдает женщина

- Какая постель, господин ван дер ... как вас там! До постели его сначала надо довезти, не оставлять же несчастного в этом притоне зла! - это голос тоже мужской, только более мягкий, взволнованный, полный сопереживания - ему? Диего? Это он-то самый несчастный?

- Барин, а енту куда? В заклети пряталась... - грубый мужской голос, перекрывает женские всхлипы, вероятно нашли рыдающую...

- Ван дер Флас, папенька, ван дер Флас - это голосок женский, приятный как хрустальный колокольчик, но уверенный и спокойный как у господина, который пугает конюшнями, - господин доктор прав, господина и его слугу надо уложить, и осмотреть, и расспросить...

Доктор. Значит все-таки врач. Голландец. Будем наедятся что действительно врач, а не авантюрист им прикидывающийся. А молодая, судя по голосу особа, ничего себе... Расспросить. Ишь ты. Почему-то всплыла сказочка рассказанная на привале Афанасием, там старая бабка отмывала путников в бане, потом расспрашивала их, и запекала в большой печи. На обед. Интересно, как выглядит особа с хрустальным голосом.

- Да Линочка, ты права, надо их перевезти к Лещу-Пожарскому... - это по всей слышимости папенька

- какой Лещ, Денис! ты что не понимаешь ...- и как догадался Диего, выразительно покрутил пальцем у виска, это опять господин 'спокойный' только голос его стал душевнее.

-Так что с бабою то делать, барин, трактирщика мы связали, раненого мужика на телегу снесли... А с бабой то что?

- Батюшка! Так можно к нам в усадьбу! - барышня с приятным голосом, и возможно не с внешностью людоедки из сказки. "Боже! О чем ты думаешь! - это неожиданно взвыл внутренний голос - ты несколько лет об этом не думал! А тут стоило услышать голосок? И... Что с тобой?"

Не думал не значит не делал. И ничего со мной такого, просто очень хочется посмотреть на его, голоска, обладательницу! И еще узнать, есть ли у неё муж или любовник... Внутренний голос поражённо заткнулся. Галлюцинации.

- Эвелина Денисовна, при всем моем к вам и вашему батюшке уважении, ваша усадьба и так уже напоминает постоялый двор. Я заберу пострадавших в Давыдово. Там будет спокойно, и безопасно. Для всех... - тон господина не оставлял сомнений, что опасность видят и в нем с Афанасием.

Это-ж надо! Такой осторожный, или такой опытный? Скорее то и другое. Однако. И куда мы на этот раз угодили. 'Это ты обо мне?' - опять очнувшийся внутренний голос. Нет, это я о Афанасии. "Ого! Ваша светлость уже думает не только о себе?! Поразительно!"

Задушу. Пообещал Диего. Внутренний голос противно захихикал и замолчал. От боли плыли круги перед глазами, а вожделенное беспамятство так и не наступало.

- Сейчас будет все хорошо мой мальчик, все уже хорошо... - эта фраза была сказана на китайском наречии, и таким знакомым человеком... Какая прекрасная галлюцинация! Лучше может быть только красавица(непременно красавица) с хрустальным голосом!

Седые до белизны волосы, собранные в пучок на макушке, как делал учитель во время тренировок, гладкое лицо с желтоватой кожей, внимательные буравчики узких черных глаз... Само собой срывается с губ, тоже на китайском наречии - 'учитель не уходи...'

- Я здесь, мой мальчик - Диего чувствует его горячую руку на солнечном сплетении - я не уйду, а вот боль уходит. Уже ушла. А ты сейчас поспи...

- Какой прекрасный бред - сказал Диего уже почему то по-русски, привык за последнее время с Аанасием, и добавил, чтоб никакую галлюцинацию не обидеть - и вы барышня прекрасны тоже. Даже если вы людоедка.

И уютно устроившись щекой на грязном полу на самом деле уснул сном младенца.

Усадьба у Давыдова попроще будет, чем у Головиных, построже. Дом, построенный еще батюшкой нынешнего владельца, явно был рассчитан не на одно поколение. Рубленный дом из огромных бревен лиственницы, на основательном каменном фундаменте, окна большие высокие с мелким узором переплета. Залы в доме тоже просторные. По средине гостиная для приемов гостей, которых за все существование усадьбы можно пересчитать по пальцам, она-же служит столовой. Правое крыло для гостей, которые должны приезжать надолго, к слову, таких до недавних пор не наблюдалось вовсе. Левое крыло занимала кухня и комнаты дворовых, что жили в доме, кухарки и конюха. Второй этаж делили тетушка с племянником, совершенно не стесняя друг друга.

Последнее время если дом умел чувствовать, то он чувствовал недоумение. Кроме того, что его, дом всячески отремонтировали и подновили в том числе и новыми стеклами. А главное стали появляться гости. Сначала приезжал некий господин, очень секретно, с чертежами на больших листах, зачастил в гости Денис Иванович, потом основательно поселился голландец доктор, непринужденно оккупировав сразу две комнаты на первом этаже. А потом и вовсе, в один прекрасный день… Нет на самом деле была уже глубокая ночь…

Обычно в это время Глафира уже десятый сон видела, она вообще привыкла рано ложиться и рано вставать. А что делать вечерами в деревне? За просто так свечи жечь?

Племянник Петруша на охоту с утра с доктором уехали, и недвусмысленно намекнули, что там и останутся, ну не на охоте, на её логическом продолжении, с пьянкой конечно.

Глафира поворочалась на узкой кровати, у Леща-Пожарского. Вестимо дело у Леща.

Эта цыганская рожа Петрушу как приворожил. Медом ему прямо там помазано, у Леща. Была там как-то Глафира. Днем конечно. Чисто на удивленье, отобедать можно вкусно. Жена у этого проходимца Стеньки хозяйка отменная.

Но вечером, понаслышке конечно, знала Глафира, там вертеп бывает. Приезжают цыгане, поют, пляшут, девки цыганские бессовестно титьками трясут. И подолами машут. Глафире не спалось, она зажгла свечку, подошла к большому зеркалу (Петрушин подарок) и потрясла плечами на цыганский манер. Получилось не плохо, мелким бесом затряслись не только плечи, но и красивая налитая грудь, не в один корсет не влезала. Вот поэтому и не носим мы корсет…

Глафира далее красуясь обтянула рубахой стан. Хороша! Крупна, да, почти с Петрушу ростом, с крутыми бедрами и длинными ногами, эх, отчего-ж нельзя бабе мундир гусарский носить! Глафира как-то одевала мундир на маскарад, блеск! Она еще бы покрутилась перед зеркалом, но тут послышался скрип отворяемых ворот, голоса, фонари… Во двор въехало три телеги. Глафира быстро потушила свечку, но наблюдательный пост не покинула.

Петруша распоряжался в пол голоса, помогая себе жестами.

О-па, да там на телегах раненые! Вот так охота! Видать двое… И откуда взялись? Вроде с Головиными собирался, если кто из их или гостей ихних, то к себе бы и везли? Или это любопытного доктора секач приложил? Говорили ему, нечего тебе там делать. Нет понесли-ж черти!

Нет. Не доктор. Вон он, между телегами скачет раненых щупает. Глафира прилипла к стеклу намертво. Раненых было не разглядеть, да и куда они денутся, вон на одеялах понесли. А вот это кто? Лешака притащили с собой, что-ли? Мужчина в странной одежде, с белыми как беленый лен волосами и бородой. Да еще и то и другое в косу заплетено. Как у девки.

Дальше поглядывать не удалось, так как процессия переместилась в дом, а выходить среди ночи к незнакомым людям как-то не ловко. Или-же выйти? Ситуация то не простая…

Ее колебания решил осторожный стук в дверь, и Петрушин голос

- Глафира, знаю что не спишь, видел как ты за занавеской пряталась!

Вот ведь филин глазастый, все заметит.

- Глафирушка, там у нас происшествие, двое увечных, ты ух распорядись насчет горячей воды, белья, комнат, и всего остального.

- Да, Петруша, сейчас-же распоряжусь, и кухню пусть греют, я так понимаю, вы и не жрамши?

- Ах-ха-ха, Глафирушка, именно - не жрамши!

- Хватит, уже Петр Семенович, над бедной девицею подтрунивать! Мы барышни сельские, по Европам не ездим, политесам не обучены.

Давыдов улыбнулся и пошел прочь, такие словесные пикировки с тетушкой были не новость, и доставляли родственникам взаимное удовольствие.

Глава 6

ГЛАВА XVI

Россия Санкт Питербур и окрестности.

Зеленый кабинет летнего дворца в Питербурге, был пожалуй любимым местом государя. Вообще в летнем дворце Петру условно принадлежал весь первый этаж, здесь были его покои, кабинет, приемная и карцер, где ныне томились главный повар дворца, и друг Меньшиков, неудачно попавший под руку. Второй этаж был «женским».

Летний дворец резиденция Петра

Зеленый кабинет летнего дворца в Питербурге, был пожалуй любимым местом государя. Вообще в летнем дворце условно принадлежал весь первый этаж, здесь были его покои, кабинет, приемная и карцер, где ныне томились главный повар дворца, и друг Меньшиков, неудачно попавший под руку. Второй этаж был 'женским'.

Катенька. Как все таки хорошо распорядилась судьба, что свела его с этой женщиной. Петр погладил коленку сидящей рядом супруги. Могла она вот так, сидеть рядом, молчать. Оказывается, это так важно иногда, просто помолчать рядом. Да, внешне она очень походила на Марту, этим и зацепила. Он прекрасно помнил кем был, и привычки брали верх, ну невозможно было себя переделать. Да, его считали странным. Чтож, пусть, ведь странности не мешали ему быть хорошим, прогрессивны правителем?

- Кактенька, ка ты себя чувствуешь? Может пойдешь к себе? Устала?

Супруга улыбнулась неопределенной улыбкой

- Нет, посижу с тобой

Посиди моя голубка. Мне с тобою спокойно. Не мучают кошмары. Видимо все-таки не легко было душе в новом теле, вот и случались припадки. Когда глаза застилала зеленая пелена, и хотелось вырваться, вырваться из этого мира, который его не понимал, который его до конца не принял. Так иногда казалось.

Первое время он радовался, радовался неограниченной, как казалось власти, возможности внедрять прогресс, ведь он столько знал и умел! Но гладко было на бумаге – как там в этой русской поговорке?..

Вот и сейчас. Хорошее дело, персидский путь. Нужное. А много ли его стремление открыть этот путь поддерживают? Такое впечатление, что сенат целиком на довольствии у Европы. Петр покрутил в руках гусиное перо, погрыз его, посмотрел в окно и на Катерину, словно там или там мог быть написан ответ на его терзания. Катерина, как всегда, почувствовала, увидела, угадала:

- Не помню, дорогой мой, кто из великих мужей это сказал, но лучше сожалеть о сделанном, чем о не сделанном…

- Может ты и права… Это ты об Алексашке? – опять зашевелился червячок ревности

- Это я о той бумаге, над которой ты сидишь. Думаешь, осилишь ли еще одну компанию. Я думаю осилишь. И знаешь, любовь моя, я желаю просится с тобою в этот поход. А что Александр Данилович? Как он вчера ушел?

- Никак не ушел. В холодной он. Надо отпереть... Ты иди к себе, обедать без иеня будете.

Солнечный лучик прокрался по столу, пробежал во рукаву и прицелился в глаз царя. Петр поморщился, потер лицо руками, прогоняя настырный лучик. Поднялся с любимого стула грушевого дерева, собственноручной работы между прочим, отдернул залоснившееся рукава камзола, вздохнул, и направился в сторону маленьких холодных комнат, служивших местом временного заточения опальных граждан.

В первой комнате маялся несчастный повар, расплачиваясь как минимум бессонной ночью за пересоленный суп. Государь открыл ключом дверь, отодвинул пытавшегося пасть в колени повара, судя по нетронутой кучке соломы в углу и тоскливым глазам последнего, незадачливый работник сам придумал, и даже мысленно осуществил все возможные страшные казни, за свою небрежность. «Иди, свободен – молвил Петр, - и обед только для государыни с детьми, и фрейлин-дармоедок. Нас со Светлейшим князем не будет.» Повар быстро удалился в сторону кухни истово крестясь – пронесло!

Вышеупомянутый Светлейший, напротив, никакими муками совести не страдал, и казни себе не выдумывал. Аккуратно пристроив камзол на табурет, а сверху разместив ценный парик, великий князь спал, свернувшись клубочком в соломе, и даже похрапывал. Петр легонько ткнул его тростью, с которою не расставался: – «Алексашка, вставай, весь белый день проспишь!». За ночь гнев на верного друга растаял окончательно. Да и по сути не гнев это был, а очередная вспышка ревности. Ну никак он не мог примириться, что его Катенька жила несколько месяцев в доме у Меньшикова. Хоть и оба крест целовали, что небыло про меж ними ничего, все равно. Злило. Что не он, Петр, нашел первым сей самородок. Катеньку.

Александр Данилович заворочался в соломе, зарываясь поглубже, и причмокивая губами. Ну-ну сама невинность, право слово!

- Алексашка! Вставай мать твою! Едем!!!

- Господь с тобой, Мин Херц… Что так кричишь? Напали на нас?

Меньшиков хлопал круглыми глазами, прогоняя остатки сна. Да государь эдак и не ложился верно.

- Вставай, вставай, бессовестный вор и лежебока!

- Хде??? – с придыханием и выпучив глаза спросил Александр Данилович – Где я что-то успел украсть??? – для убедительности Меньшиков продемонстрировал подкладку камзола, и вывернул карманы сюртука

- Да если уж и украл, то явно не здесь – царь обвел взглядом незамысловатую обстановку «холодной» - хотя с тебя станется, ты и в аду у чертей дрова воровать будешь, и им -же их продавать…

Тфу-тфу-тфу, Мин Херц! – Светлейший князь уже окончательно проснулся, и как мог приводил в порядок свой туалет. Надев и расправив камзол, он теперь пытался приладить на свежепобритую голову парик – посмотри, будь ласков, так ладно?

- Доброму вору, все в пору - собирайся поживее. ЕДЕМ.

- В Мытниково? Дак быть, опять, как обычно, только до старой мызы и доедем… - обреченно молвил Александр Данилович.

Но Петр уде его не слушал, брякнув ключами, и оставив дверь «холодной» открытой, а Меньшикова растерянным, царь уже удалялся по коридору. Видать точно. Мытниково.

Меньшиков сам порой не отдавал себе отчета, что именно, особые чувства к Петру, интуиция, или просто уже хорошо знал своего товарища, но господину фельдмаршалу всегда удавалось угадывать малейшие движения души государя, иногда даже настолько заранее, что сам Петр еще об этом не ведал, как было с Катериной, или ведал, но колебался промеж долгом и совестью, как было с царевичем Алексеем.

Тогда Меньшиков на свой страх и риск, и не малый риск кстати, официально, да и по совести фактически Алексей был изменником, тогда он, Александр Данилович, тайно вывез царевича из крепости, снабдил документами об отставке с государевой службы по причине болезни, Алексея, и обельной грамотой его крепостную девку, и обоих, как обельных (свободных) крестьян отвез в Мытниково, на дальние выселки. Хотел жить простой народной жизнью, живи не жалуйся. Правда пенсию ему небольшую назначил, как участнику битвы Полтавской. Тфу, и близко этой мокрицы там небыло, а что делать? Без денег совсем с голоду помрет, вместе со своей коровой. Для всех царевич Алексей скончался в подвалах Петропавловской крепости, и даже если кто-то и решит воспользоваться ситуацией, Алексей будет объявлен самозванцем. Да и не до интриг ему, бывшему царевичу сейчас было. На самом деле не прошли даром подвалы крепости ни для тела, ни для духа незадачливого заговорщика. Заговорщик! Воспользовались глупостью этого недоумка. Да из Алешки заговорщик как танцор из паралитика! Все, о чем он мечтал, это о покое, теплой перине, и размеренной жизни. Все это сейчас у него имелось. Включая любимую корову, крепостную девку Евдокию. Ну точнее бывшую крепостную, а ныне жену законную, все, как той и мечталось.

Петр об этой авантюре узнал, как только на тело глянул, никак не до досуг было особо похожего искать. Служивые-то люди сомневались, а что отец родной не признает? Понял конечно. И чьих рук дело, тоже вразумел. Обрадовался. У Меньшикова аж два камня с души упали, первый за свою шкуру беспокойство, а второй, что все-ж таки не бездушная тварь его друг товарищ царь всея Руси.

И вот нынче, уж два года порывается Петр поехать в Мытниково, где под именем отставного солдата проживал его собственный сын, но как-то не получалось, с совестью все таки договориться не получалось. Доедут до старой мызы, треть пути будет, и как ров там ему прокопан, обратно поворачивает… И вот снова здорово. Чтож, пусть опять не доедут, ну хоть прогуляются, а то все таки после вчерашней пьянки голова то сильно трещит…

Прогулка конечно дело хорошее, но когда каждый шаг лошади почти буквально подковой отпечатывается в мозгу… А Петр еще как нарочно, мало того что верхом, так еще рысью. Нет, вчера было исключительно весело, особенно в начале, домашняя ассамблея, Кактька с девочками и фрейлинами, Ягужинский был кажется, но успел смыться вовремя, «око всевидящее». Игра в фанты. Да, вот из-за фантов-то и попал Александр Данилович в «холодную». Или нет? Ой, да и бес с ним, отчего да почему!

- Думаю, Алексашка, Персидскому походу быть. Северная война, слава Богу, закончилась, в казне тоже что то завелось.

- Ой, много-ли там завелось, душа моя государь?

- Да уж тебе почитай, виднее, ты-ж у нас государственный карман со своим частенько путаешь, стало быть и осведомлен лучше.

Меньшиков затаился, начало было не очень радужным. Петр между тем не обманул чаянья друга:

- Вот если что, ты и субсидии казне дашь. Если стало быть, в финансировании дефицит возникнет. А то на чужой стороне расположение дорогого стоит.

Фигура фельдмаршала сейчас олицетворяла собой выражение «без слез не взглянешь». С приоткрытым ртом, словно он пытался сказать букву Ы, глазами отражавшими отчаянье ведомого на казнь, причем невинно оклеветанного, Меньшиков замер с протянутой рукой, и попытался выдохнуть какие- то слова, но тщетно:

- Ммма, мммааамоа… нннеееммммааа….

- Не, Алексашка, походу быть, так как России этот путь небходим. Через Персию, в Китай, Индию… И не мычи, не мычи мне тут.

- Мня-м… Кхе, меня вот что интересует, Мин Херц – пришедший в чувство Меньшиков расправил осанку, было в нем такое, двум смертям не бывать… - а почему почетное бремя субсидий на мои бренные плечи ложится?

Петр окинул оценивающим взглядом «бренные плечи «несчастного»,

- А не ты ли мне говорил, друг сердешный, что у нас в тех краях все налажено, и где надо подмазано? И что пособников у нас там поболе чем тараканов в трактире? И что все заглавные фигуры или куплены или скомпрометированы? Не ты ли, бессовестный выкормыш Дипломатии и Авантюризма, крещеный Богом Воров, подбил меня отправить великое посольство в Персию? Не ты ли побочный сын Алчности и Стяжания уверял меня что дело шито крыто? А??? Где это все? И где Деньги???

И кивнув сам себе пришпорил коня. Светлейший князь, проклиная вполголоса персидский поход, вчерашнюю пьянку, и свой длинный язык, двинулся следом.

В этот раз, как ни странно, до Мытниково доехали. Очень быстро. Его величество было в гневе и раздражении, и некогда было его величеству предаваться философским рассуждениям, и душевным копаниям. По этому доехали быстро. И так же быстро уехали. Отобедали, осмотрелись и отбыли восвояси. Жил бывший наследник Российского престола, скромно, без излишеств, но в достатке. Евдокия неплохо управлялась по хозяйству, спиртного Алексей не употреблял, так что даже выглядеть стал поглаже. Возвращались, к большому облегчению светлейшего князя Меньшикова, в молчании перебрасываясь скупыми фразами.

- да… Алексашка. Совсем другой человек… Алешка.

Меньшиков молча покивал. В том чуть располневшем, с загорелым лицом и печальной улыбкой человеке невозможно было узнать царевича.

- И ничего у меня к нему нет. Ни обиды, ни любви… - продолжал Петр. Жалость может чуть-чуть. Ну, что хотел, то получил. – и с легкой досадой добавил: - И счастлив шельма!

- Не всем, Мин Херц приятно бремя власти.

- А с чего ты взял, что мне оно приятно? Меня впрягли в это ярмо, в четырнадцать лет, и я его тащу. И никто не спрашивает, как оно не тяжело?

- У каждого свой крест, Мин Херц.

- Да. У каждого есть выбор …– не впопад ответил Петр. – мне тоже много не надо, Катьку, дочек моих, сына вот Алешкиного люблю, славный малец, Наташку, сестру. Велика ли семья? Да я один, руки имею, прокормил бы их… Но вот – Петр обвел рукой просторы – вот это кому отдать? Кругом интриганы, казнокрады. Тащат и тащат, уж на пару веков натащили. А чего тащить? Делай дело в своей стране, поднимай её, и ты и твой народ во благости жить будет…

Меньшикову в кое то веки стало стыдно. Не на долго правда, инстинкт самосохранения как обычно воспреобладал, и Александр Данилович поспешил перевести разговор в другое русло

- Да, да, понимаю, о чем ты государь, есть достойные, Шемякин, Данилов, Давыдов, Головин, те-же Строгановы…

Самый главный казнокрад страны, прекрасно понял, в чей огород полетел камушек, но сделал вид, что понял царя по-другому… Хотя про Строгановых зря…

- Строгановы? Ты проследил, чтобы эта старая шлюха убралась от двора?!

- Проследил, проследил, сундуки упаковала, и убралась. Матерясь как кабацкий завсегдатай.

- Да, это от нее не отнять. Гренадер в юбке.

- А что, душа моя, государь, Головина Дениса на принимаешь ко двору?

- Как не принимаю? Я уж особое приглашение ему посылал, но у того: то овцы англицкие приезжают, то амбары специальные для хранения картофеля строит, то дочь немощная.

- Дочь у него, Мин Херц, скачет как та коза, сам видал. Картофель второй год и сажают и едят все крестьяне, сам, и даже соседи Головина, а аглицкие овцы дают превосходное сукно, я даже позволил себе закупить его для нашей армии, чтобы конфуза не вышло как в прошлом разе, когда ты, величество, мундир солдатский как тряпку порвал.

-Теперича значит не порву?

-Нет, государь – уверенно сказал Меньшиков. Еще-бы, самолично, как только не измывался над куском Гловинского сукна! И мочил его, и потом на солнце держал, а после двум здоровым мужикам рвать велел. Сукно уцелело, а значит и спина светлейшего уцелеет тоже.

- Хм… да. А напомни, как мне Алексашка, пусть как прибудем, готовят бумагу, и пусть Головин с семейством после конца полевых работ в Петербурге будут! По моему настоятельному приглашению!

- Непременно, Мин Херц! И Доминико наконец приедет…

- А причем тут Теразини?

- Да, так, гостит он там, и уезжать не собирается. Давеча письмо прислал, что собирается погостить у Головина как минимум до конца лета…

- у Головина?

- У Головина, Мин Херц, у Головина, - покивал Меньшиков, и закатив к небу глазки процитировал: - пишу вам, глубокоуважаемый Александр Данилович, что не смотря на некоторые трагичные обстоятельства, точнее даже благодаря им, компания в имении графа Головина подобралась весьма пристойная, и очень интересная! Мы с пользой и удовольствием проводим время, Доминико перечислял как они проводят время, весьма с пользой и достойно, и разъезжаться не собираются.

- А что за компания такая? И как время проводят? Пьянствуют?

- Нет, Мин Херц. Время проводят в философских беседах, алхимических изысканиях, и за игрой в шахматы. По шахматам, даже турнир проводят. Как рыцари. А компания… Наш Доминико; Известный Голландский доктор, естествоиспытатель Ван Дер Флас; двое увечных – француз и испанец; и поданный поднебесной, китайский врачеватель и мудрец, некий Хай Чу.

- ??? это чтож…

- Тож, тож, а еще – Меньшиков снова закатил глазки – а сеньорита Эвелина весьма приятна в общении, и ум неожиданно для дамы, острый имеет.

- Ну прям чудеса в решете, ты мне Алексашка, рассказываешь. Где то в глуши, собирается цвет общества трех европейских столиц… чтобы провести рыцарский турнир… по шахматам.

В глазах Петра плясали чертики

- И вовсе не в глуши, а… Ну ты сам знаешь, где его заводы строятся.

- все равно чудно… тракт на Москву, говоришь? А не прокатится ли нам, драгоценный мой, в Тверь? Посмотрим как там корабли наши строятся… Да прохвоста Доминико пристыдим.

Росия Валдайская возвышенность.

А Головиных действительно организовался шахматный турнир. Игра эта была в принципе известна, а тут еще поспособствовали обстоятельства, столько бездействующих кто на отдыхе, кто по болезни, мужчин. Надо же было что-то придумать.

Со времени судьбоносной, во всех смыслах охоты, прошло более месяца, Диего шел на поправку очень плохо, гасконец болел просто «за компанию». С подозрительным испанцем они на удивление сошлись, и даже подружились. Доктор не «мог бросить больного», Доминико не мог бросить доктора, тоже за компанию, ХайЧу прижился в имении Данилова, словно домовой, никто не задавался вопросом откуда он взялся, и когда отправится восвоясьи. Есть и есть.

Д’Артаньян, как только сумел боле-менее сидеть в седле, посетил усадьбу Данилова, сам хозяин опять где-то отсутствовал, познакомился с Де Фога, и Глафирой, нашел их людьми замечательными, и скучная жизнь в провинции закончилась.

Эвелина и месье с кучей титулов и долгов, организовали маленькие ассамблеи, гости и хозяева читали стихи, пели, даже устраивали небольшие театральные представления. Соседи были рады быть приглашенными, слухи шли, Денис Иванович под шумок собирал заказы для своего суконного производства, и за небольшую мзду, даже удалось ухватить заказ от государственной казны на поставку сукна! Какая удача! У Теразини открылась большая фантазия на творчество, и он, если не учувствовал в ассамблеях, рисовал, чертил, снова рисовал, и был счастлив. Ван дер Флас тоже считал, что его привела в эти места десница господня! Он познакомился с потрясающим человеком! Хай Чу не плохо разбирался в медицине, прекрасно знал анатомию, и увлекался алхимией! К ним неожиданно присоединилась дочь хозяина имения, девица не глупая, хладнокровная, и тоже имеющая тягу к алхимии. Один амбар они уже чуть не спалили, но что поделаешь, наука. Нет, философский камень они не искали, зато в нанесении тонкого слоя серебра или позолоты на фарфор и стекло, очень даже продвинулись! Китаец тоже был счастлив, ну и не удивительно, когда вокруг просто киселем разлито благодушие, и положительные эмоции, сложно этому счастью сопротивляться. И воспитаннику это на пользу. Эмоции. Хоть он, Диего, и очень слаб пока, но что его жизни и здоровью ничего не угрожает это уже понятно и последнему конюху. Ну и еще маленький секрет Хай Чу. Глафира Ильинична. Да. Железное сердце воина звенело и пело отнюдь не военные марши. Мастер вел себя прилично, не давая барышне даже намека, ну если не считать пары виршей, прочитанных Глафире, по её же несостоятельной просьбе. Чудо а не женщина. Мечта. Даже находится возле нее огромное счастье. Глафира просто расцвела, привела в порядок усадьбу, завела знакомства с местными и проезжими купцами, и потихоньку жалела что она дворянского рода. И не только по тому, что очень нравилась ей торговля, заниматься которой девице её положения не подобало. Просто как то неловко будет Петруше перед соседями, и знакомыми, когда она, столбовая дворянка, взрослая, достойная во всех отношениях девица, сбежит с китайцем сомнительного происхождения, словно профурсетка какая. А сбежит. Обязательно сбежит. Это уж Глафира твердо решила.

ГЛАВА VII

Италия замок N

Все получилось внезапно. Отец был в море, а Андреа не так давно отбыл в дальние страны, все как обычно. Бенедатта была возле дома, перетряхивала постель, когда появились эти люди. Она не успела даже ахнуть, как ей резко накинули на голову одеяло, которое она же и трясла, потом быстро замотали еще во что то, как тюк. И куда-то понесли. Конечно она пыталась кричать, но одеяло приглушало звук, да и один из незнакомцев пообещал свернуть ей шею, если она пикнет. Четверть часа шли по относительно ровной дороге, потом начался крутой спуск. И шум моря. море. Запах, ни с чем не сравнимый, пробивается даже через одеяло. Её хотят утопить? Нет, для этого ни к чему спускаться, для этого достаточно скинуть жертву с утеса. Украсть. Но кому понадобилась дочь рыбака, да еще и с неприличной репутацией содержанки?

Спуск закончился. Так и есть, характерный плеск, лодка. Запах моря усилился, море, оно всегда ассоциировалось у Бендатты со свободой. И вот, оно тоже заодно с похитителями! Ну почему не поднимется шторм! Лучше пусть волны примут её тело, а Господь грешную душу... Вдруг стало очень душно, молодая женщина застонала.

- Потерпите синьора, скоро мы будем на месте, и вы сможете свободно вздохнуть. Сразу говорю, это единственное, что вы сможете сделать свободно. – голос звучал с легким акцентом, говоривший был спокоен, даже доброжелателен, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

Бендатта слышала его слова уже как сквозь стену, находясь на пороге беспамятства.

Потом был путь морем, потом тряска в карете, это была точно не телега, карета, причем просторная. Бенедатта слышала, как хлопали дверцы. Опять, то-ли странная дремота, то-ли беспамятство. Потом её опять куда-то несли на руках. Скрип цепей. Мост? Как будто ступени, хлопает дверь, одна, вторая. Её укладывают на что-то мягкое. Всё стихает.

… Не спалось. Шарлотта закуталась в одеяло и подошла к высокому окну. Последняя ночь в этом странном замке, завтра утром она покинет его, и отправится в далекую снежную страну. Что её там ждет? И не хватит ли уже авантюризма, в её то годы! Есть дети, милые крошки, ей есть кого любить. Ну почему она не родилась обычной женщиной, которая умеет довольствоваться детьми нарядами и хорошей кухней! Вот и сейчас, что её понесло к окну? Посмотреть как четверо мужчин заносят через восточный вход странный сверток? Тело? Или живой человек? Конечно, теперь уснуть будет вовсе не возможно! Шарлотта быстро переоделась в приготовленный мужской костюм, собрала в пучек волосы, и сколола гребнями на затылке.

- Ничего, я всего лишь посмотрю, тем более, что те четверо спешно удалились, едва занеся в замок свою жертву. – подбадривала себя Шарлотта – что то мне подсказывает, что не зря я рискую своей красивой задницей, и это не просто любопытство… И вообще, в замке никого нет, никого нет, никого нет. Слуги ночуют в другом месте. Месье инквизитор уехал еще третьего дня, замок совершенно пустой.

И будет пустой до утра, рано утром приедет карета с сопровождающими, кучер и охранник – мавр. Мавр Шамси, свободный человек, и личный охранник баронессы. Предан ей как пес. Кучер – человек месье инквизитора. Будет за ней шпионить. Шпионить за шпионкой. Шарлотта хихикнула, вспугнув какую-то ночную живность замка.

За время пребывания здесь, женщина успела изучить загадочный замок вдоль и поперёк, и если бы даже не лунный свет равномерно проникающий во все окна, она прошла бы здесь и в полной темноте. Но сегодня сама полная луна была ей в помощь.

Кастель-дель-Монте, так инквизитор назвал этот страный замок, — двухэтажное сооружение с плоской крышей. Снаружи здание представляет собой правильный восьмиугольник. На каждом углу находится также восьмиугольная башня. Под крышей цистерны, для накопления дождевой воды, которая поступает в туалеты расположенные в башнях, примыкающих к торцевым, не проходным залам, таких по два на каждом этаже. Один служил покоями Шарлотте, второй зал, тоже на втором этаже, занимал во время своих визитов моньсеньер, в низ спускались редко, обед подавали так-же на второй этаж.

Винтовая лестница закручивалась как панцирь улитки с права на лево. Непривычно, и неудобно для замка. Неудобно для обороны. Нет ни привычного рва, ни моста. Конечно это был странный замок сложенный из известника и отделаный мрамором, через чур богатое убранство и внутри и снаружи. золотые и серебряные инкрустации на колоннах, отделка каминов полудрагоценным камнем. А какие ковры! необыкновенно мягкие, ласкающие ногу. Его строили явно не для обороны. Даже служебные помещения и кухня, были за пределами замка. вокруг открытая местность , поля, и дальше лес. за лесом монастырьи деревенька, откуда приносили продукты и приходили слуги. Шарлотта находилась здесь два месяца, но ни разу не видела никого из охраны. даже её личному охраннику вход сюда был воспрещен. Но так же нивидела здесь никого из посторонних, только молчаливые слуги и эти странные люди, которые принесли сверток.

Шагов не слышно. Вот и первый этаж, внутренний дврик, журчание фонтана. теперь просторный коридор первого этажа. Восемь комнат, не считая гардеробных в угловых башнях рядом с туалетом и умывальней. Куда -же унесли того несчастного? И скоро ли вернуться темные личности?

Первый зал с камином на первом этаже пуст, и судя по запаху и пыли , давно необитаем. Шарлотта чихнула. Прислушалась. Как будто кто то тихо скулит. Показалось? Навряд-ли… Женщина осторожно двинулась на звук.

Тело обнаружилось в третьей проходной зале первого этажа, с выходом в восточный коридор. Трапециевидная комната богато убрана, как и все остальные помещения, но явно не спальня, стол, дубовые кресла, большие, покрытые коврами сундуки вдоль стен, на таком вот сундуке и обнаружилось замотанное в тряпки и перевязанное веревкой тело. Шарлотта приблизилась, так, распутать веревки. Ну что поделать, да, любопытство сгубило кошку, но она откроет чуть-чуть, только сверху, что-бы освободить голову, и посмотреть, кто же там все-таки!

Еще во всю ходили по Европе слухи о железной маске, а вдруг ей повезет прикоснуться к тайне? Или даже освободить невиновного, но несомненно благородного господина? Итак, еще немного… не укусит же её в конце концов. И даже если укусит, что то не слышала она ничего о людях с ядовитой слюной. Если только с ядовитым языком.

Шарлотта наконец распутала веревку и освободила голову жертвы.

В то же время, по дороге от замка к деревне

- Скажи Пьер, по-твоему это было разумно, оставлять девицу в замке?

Четверо похитителей пробирались едва заметной тропинкой к деревне, хорошо, хоть луна светит, а то даже фонарем не воспользоваться

- А чего не разумного? Пусть ночь полежит, потрясется за свою шкуру, побоится. А утром будет как шёлковая! Да и что ей? Даже порадуется. Все лучше, чем сети плести, да рыбу чистить.

- Может было-бы лучше, как всегда, договориться с родственниками?

-Да где-ж я возьму того родственника?! Папаша её в море, а его преосвященство послезавтра приедут. Да и мало-ли, закочевряжиться, да и золото не лишнее… Милорду скажем что как обычно, денег отцу дали! Все слышали?!

- Не глухие. - Старший из компании выглядел самым озабоченным – Что-то не нравится мне это все…

- Что не нравится, что не нравится?! Девка все равно и старая, и любовника имела, из моряков! И даже не скрывала этого! Что ей? Поживет два месяца у милорда как у Христа за пазухой, накормлена, обута одета, потом золота милорд насыплет, и домой отправит. Как будто первый раз такое!

- Такое первый раз, - опять этот неугомонный пессимист, - всегда полюбовно с девками договаривались, и с родней. Не воровали.

- Да какая разница! Я же говорю, вам, бестолочи, что девка еще рада будет! А нам золото не лишнее.

- Это тебе оно не лишнее, это ты проиграл последние деньги и мозги. А я дорожу расположением милорда и своей шкурой! А ну как она закочевряжиться? А ну как с этой, благородной, что нынче в замке живет, столкнется?

Главарь схватил за грудки начинавшего действовать на нервы соучастника.

- Чшшшто ты все ноешшшь? Не нужны тебе деньги, мы поделим! А благородная уж завтра по утру отбудет, а нынче спит. Так что встретится у них нет вариантов!

Взяв себя в руки отпустил несостоявшуюся жертву гнева.

-Все, хватит об этом, завтра сам, по утру пойду говорить с этой девкой. И вот увидите, она руки мне целовать будет, от благодарности!

Шарлотта смотрела жертву похищения, а жертва смотрела на нее. Мягко говоря удивлены были обе стороны. Первой опомнилась баронесса:

- Ни звука. Поняла? Кивни. Вижу поняла. Сейчас я тебя распутываю, ты молчишь, потом мы молча поднимаемся ко мне в комнату, и там ты мне всё рассказываешь. Поняла? Кивни.

Дальше, дело пошло на лад, распутали девушку быстро, та активно помогала, и что радовало – молча. Так же молча поднялись в покои баронессы.

- Итак, кто ты, как твое имя?

- Бенедатта, синьора, я дочь рыбака. Меня похитили. Это ваши люди?

Шарлотта слегка опешила от таких выводов. Уж она то тут точно не причем.

-Нет, не мои, но я знаю хозяина этого замка. Очень влиятельный синьор. Ты не знаешь, для чего ты ему понадобилась?

Бенедатте и в голову не пришла истинная причина её похищения, зато вихрем пронеслись в голове странные знакомства отца, некие раненные личности на чердаке.

- Не знаю синьора – девушка постаралась произнести это как можно искреннее

Врет. Подумала Шарлотта. Точно что-то не чисто. Или… У страха глаза большие, быть может за этой девчонкой действительно, что то водится, но притащили её в замок лишь для утех милорда? Если бы она была опасна – убили бы сразу. Если бы была важна – спрятали бы получше, или оставили охрану. Ну или заперли бы по крайней мере! Все-таки, скорее для утех.

Она еще раз оглядела спасенную. Высокая, статная, но широка в кости, сильные, крупные руки. Черные как смоль волосы и брови. Вот идет же кому то этот цвет! Стоп!

Баронесса как ошпаренная кинулась к небольшому ларцу:

- Так, ну где же это! А вот! Подорожная… Агнесса Милони… вдова… Италия… Сорренто… вот! Рост выше среднего, глаза черные, волосы черные. Направляется в Россию. В сопровождении слуги и охранника мавра. Денежные векселя… опять Милони… Рекомендательные письма, Милони, О! подписано герцогом! О! это от папы! Милая! Ты не представляешь, как нам повезло!!!

Во всяком случае ей, Шарлотте. Как минимум не надо уродовать себя черным париком, и рисковать быть уличенной в подлоге. А эта девчонка отлично подходит и под описание, и под вкусы Московского царя! Манеры? Помилуйте, какие манеры у провинциальных итальянских фамилий? Да они нередко сами коз пасут! А Царю, кстати нравятся, простые в общении дамы. Так, документы… У нее, баронессы есть свои, подписанные французским монархом… Почему две женщины не могут встретится в дороге, и продолжать вместе путешествие? Еще как могут!

Осталось убедить эту рыбачку в ужасных опасностях, что ей якобы грозят, и в необходимости немедленного бегства. Ну это будет не очень сложно. У Шарлотты, как однажды заметил монсеньор, просто дар убеждать.

В итоге нано утром, когда прибыла карета для путешествий в сопровождении верного мавра, багаж баронессы обогатился еще одним вместительным и тяжёлым сундуком.

И только через восемь часов пути из сундука выпустили полуживую Бенедатту , которая отныне считалась виконтессой Милони, вдовой, провинциальной дворянкой Сардинии.

Молодая женщина с легкостью дала себя уговорить, рассуждая, что главное вырваться из замка, а дальше будет видно. Да и права, эта белокурая француженка, не ради красивых глаз её похитили. Вероятно тут замешан или отец, или Андреа. В любом случае, ей лучше исчезнуть, чтобы спутать карты врагам мужчин. Тут она точно в безопасности. Да и путешествие в Россию, почему нет? Андреа сказал, что уедет в этот раз на пол года, и его наниматель будет из этой северной страны… Блондинка конечно не сказала всего о своих планах, но и Бенедатта не дурочка рассказывать о себе всю правду. Достаточно того, что она призналась своей спасительнице, что грамотна, чем вызвала сильное удивление у последней.