Трипл-эй. ААА. I том

Глава 1. Серый вторник

Марк открыл глаза за три минуты до будильника.

Это было не сверхспособностью — просто привычкой, въевшейся в организм за два года работы в колл-центре. Тело научилось просыпаться раньше противного писка, чтобы продлить эти последние минуты небытия, когда ещё не нужно ничего решать, ни с кем говорить, никому улыбаться. Он полежал с минуту, глядя в побеленный потолок, на котором чья-то щедрая рука (предыдущий жилец, видимо, страдающий бессонницей) вывела шариковой ручкой замысловатую спираль. Марк иногда пытался разглядеть в ней какой-то смысл, но спираль оставалась просто спиралью — бессмысленной, как и большинство вещей в его жизни.

Будильник заверещал. Марк не спеша выключил его, сел на кровати и потёр лицо ладонями. Двадцать два года. Чёрт возьми, двадцать два — это же молодость, это время, когда люди путешествуют, влюбляются, поступают в магистратуру или хотя бы просто живут, а не существуют. Но Марк чувствовал себя на сорок пять — разбитым, уставшим и бесконечно одиноким.

Он встал, прошлёпал босыми ногами по холодному линолеуму в крошечную кухню. Съёмная однушка на окраине города досталась ему по скидке — предыдущий арендатор, как объясняла вечно недовольная хозяйка тётя Зина, «выбил окно и не доплатил за два месяца». Окно заклеили пластиком, но зимой всё равно дуло, а из крана текла ржавая вода, пока не сольёшь минуты три. Марк привык.

Он насыпал растворимый кофе в кружку — дешёвый, в жестяной банке с надписью «Гранд-кафе», хотя ничего грандиозного в этом порошке не было. Кипяток из чайника, размешать ложкой, которая вечно падает в раковину. Кофе получился горьким, мутным, но горячим — и этого было достаточно.

На столе, покрытом клеёнкой в цветочек (тоже наследие от тёти Зины), стояла старая фотография в дешёвой рамке. Марк взял её в руки, как делал каждое утро, и замер на несколько секунд.

На фото — девушка лет девятнадцати, с длинными русыми волосами и широкой улыбкой. Аня. Его старшая сестра. Снимок был сделан за полгода до её смерти, на каком-то дурацком празднике в университете. Она обнимала тогда Марка за плечи, и он — ещё шестнадцатилетний, прыщавый, с торчащими ушами — кривлялся в объектив, показывая язык. Аня смеялась.

Сейчас Марк не кривлялся. Он смотрел на её лицо и чувствовал знакомую тяжесть в груди — не острую боль, которая была в первый год после её гибели, а тупую, ноющую, как застарелая рана, которая никак не заживёт до конца.

«Прости, Аня», — тихо сказал он, поставил фотографию на место и пошёл умываться.

В ванной зеркало было треснуто по диагонали, рассекая его отражение на две неравные половины. Марк посмотрел на себя: русые, слегка вьющиеся волосы, которые давно пора подстричь; серо-голубые глаза с тёмными кругами под ними — недосып, вечный спутник; тонкие губы, сжатые в привычную напряжённую линию. Он выглядел на свои двадцать два, но в глазах была усталость тридцатилетнего, который уже всё понял про эту жизнь.

Он быстро привёл себя в порядок — джинсы, серая толстовка с капюшоном, старые кеды, которые помнили ещё его школьные годы. На запястье — дешёвые механические часы, подарок сестры на шестнадцатилетие. Они до сих пор шли, хотя Марк их никогда не чинил. Может быть, потому, что они напоминали ему: время не останавливается, даже когда ты этого хочешь.

Он вышел из квартиры, щёлкнул замком — дверь запиралась с третьего раза, если дёрнуть ручку вверх. Подъезд пах кошками и сыростью, на втором этаже вечно горела только одна лампочка из трёх, и Марк привычно перешагнул через разбитую ступеньку.

На улице было серое, промозглое утро. Середина октября, небо обложило так плотно, что казалось — оно лежит прямо на крышах панельных пятиэтажек. В воздухе пахло мокрым асфальтом и дешёвым бензином. Марк достал из кармана наушники, воткнул в разбитый телефон (экран треснул ещё месяц назад, но деньги на новый пока не накопил) и включил первую попавшуюся песню в плейлисте. Какой-то зарубежный инди-рок, меланхоличный и тягучий, подходил под настроение.

До работы было двадцать минут пешком. Марк шёл знакомым маршрутом: мимо продуктового «Пятёрочка», где вечно очередь; мимо детской площадки с ржавыми качелями, которые скрипели на ветру как живые; мимо автобусной остановки, где по утрам собиралась всё та же молчаливая толпа людей с одинаково уставшими лицами. Город спального района — безликий, серый, как этот вторник, как все дни недели, если честно.

Он работал в колл-центре интернет-провайдера уже второй год. Попал туда после того, как бросил попытки поступить на бюджет в приличный вуз — не хватило баллов, а платить было нечем. Мать тогда только начала скатываться в депрессию, отец уже жил отдельно, и Марк решил, что нужно браться за любую работу. «Оператор техподдержки» звучало почти гордо, пока он не понял, что это значит: восемь часов в наушниках, выслушивать крики клиентов, чей интернет не работает, и заполнять бесконечные отчёты.

Колл-центр располагался в старом бизнес-центре на третьем этаже. Огромный открытый офис, поделённый на перегородки-кубики, похожие на стойла для скота. Синие экраны мониторов, запах дешёвого кофе и пота, постоянный гул голосов — пятьдесят операторов одновременно уговаривают, объясняют, извиняются. Марк занял своё место — второй ряд, третья кабинка. На мониторе — заставка с логотипом компании, на столе — грязная кружка, забытая ещё с пятницы.

Он включил компьютер, надел гарнитуру и глубоко вздохнул. Сегодня обещали быть особенно «весёлыми» — в выходные провайдер обновлял оборудование, и половина района осталась без интернета. В понедельник это означало шквал звонков от разъярённых клиентов.

Марк ошибся. Шквал начался во вторник.

Первый звонок раздался ровно в девять утра, когда он ещё не допил свой второй кофе. Женщина с надрывным голосом кричала, что «вы, жулики, обворовываете пенсионеров». Марк привычно включил вежливый, бесцветный тон, объяснил, что ведутся технические работы, пообещал скидку за следующие два месяца. Женщина не унималась ещё десять минут, но в конце концов бросила трубку.

Второй звонок был про «у меня не открывается сайт госуслуг», хотя интернет работал исправно — проблема оказалась в браузере клиента. Третий — пьяный мужчина, который требовал подключить ему интернет бесплатно, потому что «я ветеран труда». Четвёртый — женщина, которая просто хотела поговорить, потому что у неё никого нет. Марк слушал её пятнадцать минут, хотя по инструкции должен был ограничиться тремя. Но она плакала, и он не смог.

К обеду голова гудела как колокол. Марк снял гарнитуру, вышел в коридор, достал из рюкзака бутерброд с сыром и пластиковую бутылку воды. Ел стоя, глядя в окно на серую панельку напротив. В соседнем дворе дети играли в футбол — настоящий, живой, с криками и смехом. Марк смотрел на них и не узнавал себя в этих мальчишках. Когда он последний раз так же бегал, ни о чём не думая? Наверное, до смерти Ани.

После обеда его вызвал начальник.

Сергей Викторович, мужчина лет сорока с вечным недовольным лицом и сальными волосами, зачёсанными на лысеющую макушку, сидел в своём застеклённом кабинете и жевал пирожок. Марк постучал, вошёл.

— Ветров, — начальник даже не поднял головы, уткнувшись в монитор. — Твои показатели за прошлую неделю.

— Что с ними, Сергей Викторович?

— А ты не знаешь? — начальник наконец поднял глаза. — Тридцать процентов нерешённых обращений. Клиенты перезванивают по два-три раза. Это что такое?

Марк знал. Прошлая неделя была тяжёлой — он пропустил два дня из-за того, что просто не смог встать с кровати. Это называлось депрессией, но он не ходил к врачам, потому что врачи — это деньги, которых нет. Он работал, когда мог, но иногда организм брал своё.

— Я догоню, — коротко ответил Марк.

— Догонит он, — Сергей Викторович откинулся на спинку кресла. — Ветров, ты парень неплохой, но у меня план. Если ещё раз такое повторится — пойдёшь на биржу труда. Понял?

— Понял.

— Иди работай.

Марк вышел, закрыл за собой дверь. В груди клокотала злость — не на начальника, а на себя. За то, что он такой никчёмный, что не может даже в колл-центре нормально работать. Что его лучший навык — это выживать, а не жить.

Остаток дня прошёл в тумане. Звонки, жалобы, обещания перезвонить. К шести вечера голос сел, уши болели от гарнитуры, а глаза слезились от монитора. Марк выключил компьютер, сдал отчёт (кое-как, с ошибками, но уже плевать), накинул рюкзак и вышел на улицу.

На улице смеркалось. Света в фонарях ещё не было, и город казался выцветшей фотографией — контуры домов, размытые силуэты прохожих, грязный снег, который выпал на выходных и уже превратился в жижу. Марк пошёл домой привычным маршрутом, но на полпути остановился.

Ему не хотелось домой.

Домой — это пустая холодная комната, фотография сестры, дешёвый кофе и бессмысленный вечер перед телевизором. Он уже знал, как пройдёт этот вечер: сядет на диван, включит ютуб, переключит десять видео, не досмотрев ни одного, потом поймёт, что уже одиннадцать, выпьет ещё кофе (хотя пить на ночь нельзя), ляжет в кровать и будет смотреть в потолок до двух часов ночи, думая о том, как он устал и как всё бессмысленно.

Поэтому он свернул в сторону.

Раньше Марк любил гулять по заброшенным местам. Ещё в те времена, когда ходил с фотоаппаратом и снимал разруху — облупившуюся краску, трещины на асфальте, забытые вещи. Это было его хобби, его способ «останавливать время». Потом фотоаппарат сломался, чинить было не на что, и он забросил прогулки. Но сегодня ему захотелось просто побродить, никуда не спеша.

Он шёл мимо гаражей, мимо пустыря, мимо старого кинотеатра, который закрыли ещё в девяностых. Ноги привели его к торговому центру «Солнечный».

Когда-то это было место притяжения — трёхэтажное здание с огромными витринами, фонтанчиком перед входом и вечно занятой парковкой. Теперь «Солнечный» стоял заброшенный уже года два, дожидаясь сноса. На фасаде висела растяжка: «Идёт подготовка к строительству жилого комплекса». Вокруг — строительный забор, но в одном месте он был проломлен, и Марк видел, что туда уже кто-то заходил.

Он замер на мгновение, прислушиваясь к себе. Внутри что-то ёкнуло — детский азарт, который он давно не чувствовал. «Чёрт с ним, — подумал Марк, — всё равно терять нечего».

Он пролез через дыру в заборе, осторожно ступая по битому стеклу, и подошёл к зданию. Входная дверь была выбита, в проёме зияла темнота. Марк достал телефон, включил фонарик — тусклый свет разогнал тьму на пару метров.

Внутри пахло плесенью, мышами и чем-то сладковатым — то ли старые кондитерские остатки, то ещё что. Пол был усыпан мусором: обломки витрин, ржавые тележки, куски штукатурки. Стены когда-то были выкрашены в яркие цвета — жёлтый, оранжевый, зелёный — но краска облупилась, и под ней проступал голый бетон.

Марк медленно пошёл по коридору, освещая себе путь. Слева — бывший магазин одежды, сейчас пустой, с разбитыми манекенами, которые лежали в куче как расстрелянные. Справа — кафе, с выломанной стойкой и перевёрнутыми стульями. Где-то вдалеке капала вода — мерный, гипнотический звук.

Он дошёл до центрального атриума — огромного пространства под стеклянным куполом. Стекло местами было выбито, и через дыры виднелось вечернее небо, ещё чуть-чуть светящееся на западе. В центре когда-то стоял фонтан — теперь это была просто яма с мутной водой и плавающим в ней пакетом.

Марк остановился, оглядываясь. Место было жутковатым, но в этой жути была своя красота — как в старых фотографиях, которые он любил делать. Разрушенное величие, следы чьей-то жизни, внезапно оборванной.

Он хотел уже развернуться и уйти, когда заметил лестницу вниз. Служебный вход, ведущий, наверное, в подвал. Табличка «Посторонним вход воспрещён» висела криво на одной заклёпке. Марк не знал, зачем ему идти туда, но ноги сами понесли.

Спуск был тёмным и скользким — ступеньки покрылись мхом. Марк шёл медленно, держась за ржавые перила. В подвале пахло сыростью и чем-то металлическим. Он вышел в большое помещение — видимо, бывшее техническое. Трубы на потолке, щитки, вентиляция. Мусор, конечно, тоже — старые коробки, сломанный стул, куча каких-то тряпок.

Марк уже хотел развернуться, когда свет фонарика выхватил из темноты нечто, привлекающее внимание. В углу, за грудой ржавых банок, лежала маленькая коробка. Картонная, пыльная, перетянутая резинкой. Обычная коробка — таких тысячи в любом подвале. Но что-то заставило Марка подойти ближе.

Он присел на корточки, смахнул пыль. Коробка была не подписана. Резинка лопнула от одного прикосновения. Марк открыл крышку.

Внутри лежал картридж.

Старый, явно времён приставок девяностых или начала двухтысячных. Серый пластик, потёртый, с царапинами. Никаких наклеек — только на обратной стороне маркером было выведено одно слово: «Flipside».

Марк повертел картридж в руках. Ни логотипа производителя, ни названия игры, ничего. Только это слово, написанное кривым почерком. Flipside. Обратная сторона.

Он почувствовал странное волнение — как будто нашёл не просто мусор, а нечто важное. Может быть, это была старая пиратская копия какой-нибудь игры, которую он не знал. А может, самоделка. В любом случае, дома у него стояла старая приставка — ещё отцовская, Sega или что-то вроде того — он нашёл её на антресолях и иногда включал для ностальгии.

Марк сунул картридж в рюкзак, ещё раз оглядел подвал — больше ничего примечательного не было — и направился к выходу.

Он выбрался из торгового центра, когда уже совсем стемнело. Включился фонарь на столбе, освещая мокрый асфальт жёлтым, болезненным светом. Марк глубоко вздохнул — воздух был холодным и чистым, не то что в подвале. Впервые за сегодняшний день он чувствовал что-то кроме усталости и тоски. Любопытство. Маленький огонёк, который он боялся раздувать, чтобы не обжечься.

Домой он шёл быстрее, почти вприпрыжку. Перешагнул через разбитую ступеньку, поднялся на третий этаж, открыл дверь с третьей попытки. В квартире было темно и холодно — батареи еле грели, и Марк не стал включать отопление сильнее, потому что не хотел платить лишнее.

Он бросил рюкзак на диван, скинул кеды и пошёл на кухню. Поставил чайник, насыпал кофе (уже третий за день), достал картридж и положил его на стол.

Приставка стояла в углу комнаты, подключённая к старому телевизору — толстому, кинескопному, который он выменял у соседа на пачку сигарет (хотя сам не курил). Марк подошёл, проверил провода — всё на месте. Вставил картридж в слот. Тот вошёл с лёгким щелчком, как будто ждал этого момента.

Он включил телевизор, переключил на нужный вход. Чёрный экран. Марк нажал кнопку питания на приставке.

Экран мигнул.

Сначала пошла рябь — белый шум, как на старых телевизорах. Потом рябь успокоилась, и появился чёрный фон. Марк ждал. Прошло несколько секунд, десять, двадцать.

Ничего.

Он уже хотел выключить приставку, когда экран вспыхнул белым, и на нём проступили буквы. Не шрифт, какой бывает в старых играх — пиксельный, угловатый. Нет. Буквы были изящными, рукописными, будто кто-то писал их белым пером прямо на стекле телевизора.

«Ты готов увидеть обратную сторону?»

Марк замер.

Под надписью мигал курсор — две точки: то одна, то другая. Внизу экрана, почти незаметно, светилась надпись мелкими буквами: «Нажми START».

Он не знал, что это за игра. Не знал, откуда она взялась в заброшенном подвале. Не знал, почему его сердце колотится как бешеное, а ладони вспотели. Но в груди разгорался тот самый огонёк — надежда, что сегодняшний серый вторник может стать не таким уж серым.

Марк взял джойстик, старый, с двумя кнопками и крестовиной, и медленно нажал START.

Глава 2. Первый вход

Марк нажал START.

На секунду ничего не произошло — только чёрный экран и тишина, нарушаемая гулом старого телевизора. Он уже подумал, что картридж не работает, что это просто мусор, который он зря притащил домой. Но потом экран мигнул — и мир вокруг него исчез.

Это было не похоже на обычную загрузку игры. Не появилось меню, не загрузился логотип разработчика, не заиграла музыка. Вместо этого телевизор будто вспыхнул изнутри, белый свет залил комнату, и Марк почувствовал, как его тело становится лёгким, почти невесомым. Он попытался встать с дивана — но не смог, потому что дивана больше не было. И комнаты не было. И всего остального.

Он падал. Или летел. Или стоял на месте — невозможно было понять. Вокруг была бесконечная белизна, без верха и низа, без звуков и запахов. Марк закричал — но не услышал собственного голоса. Паника захлестнула его с головой: что происходит? Где он? Он зажмурился из последних сил, сжался в комок, ожидая удара.

Удар не пришёл.

Вместо этого он ощутил под ногами твёрдую поверхность. И холод. И запах — сырой земли, гниющей листвы, чего-то болотистого и древнего. Марк открыл глаза.

Он стоял на тропе. Вокруг простиралось бескрайнее болото — тёмно-зелёная, почти чёрная вода, кочки с редкой травой, корявые деревья с голыми ветвями, которые тянулись к небу, как руки утопающих. Небо было багровым — не закатным, а неестественно-красным, будто кто-то пролил над этим миром ведро крови. Солнца не было, но свет исходил отовсюду — призрачный, не дающий тепла.

Марк моргнул. Потёр глаза. Потом ущипнул себя за руку — больно. Настоящая боль.

— Это сон, — сказал он вслух. Голос звучал глухо, будто в вату. — Это просто сон. Я сейчас проснусь.

Он закрыл глаза, сильно зажмурился, сжал кулаки. Открыл снова. Ничего не изменилось — болото, багровое небо, запах гниения. Над головой с карканьем пролетела огромная ворона — или не ворона, а что-то большее, с красными глазами.

Марк сделал шаг вперёд. Нога провалилась в мох, холодная вода обожгла щиколотку. Он отдёрнул ногу, огляделся. Позади него тоже было болото — ни дверей, ни порталов, ни намёка на выход. Только тропа, уходящая вдаль, теряющаяся в тумане.

Он посмотрел на свои руки. Они были его — те же шрамы, те же часы на запястье. Но на тыльной стороне левой кисти появился странный символ — светящийся бледно-голубым, в виде двух переплетённых колец. Марк коснулся его пальцем — кольца пульсировали в такт его сердцебиению.

— Что за чёрт... — прошептал он.

И тут его осенило. Игра. Картридж. «Flipside». Он нажал START — и оказался здесь. Неужели это... виртуальная реальность? Но насколько реальная? Он чувствовал холод, запах, даже вкус — во рту появилась горечь, как если бы он лизнул ржавое железо.

— Выход, — сказал он твёрдо. — Мне нужно выйти.

Он снова зажмурился и представил свою комнату — диван, телевизор, треснутый потолок. Сжал кулаки, сконцентрировался.

И открыл глаза в своей квартире.

Телевизор всё ещё гудел, на экране висела та же надпись: «Ты готов увидеть обратную сторону?». Марк сидел на диване, в руке джойстик, пальцы затекли. Часы на запястье показывали, что прошло всего две минуты с того момента, как он нажал START.

— Две минуты, — пробормотал он. — А я там... сколько? Минут десять? Больше?

Он потряс головой, встал, прошёлся по комнате. Ноги были мокрыми — он опустил кеды в болотную воду. Но в квартире не было ни грязи, ни воды. Наверное, это тоже часть игры — тактильные ощущения, но без физических следов.

Он подошёл к телевизору, выключил приставку. Экран погас, надпись исчезла. Марк выдохнул, но облегчения не почувствовал. Внутри всё кипело — страх, любопытство, неверие. Что это было? Галлюцинация? Технология будущего? Игра, которая воздействует на мозг?

Он снова включил приставку. Экран засветился, появилась та же надпись. Марк помедлил секунду, потом нажал START.

И снова оказался на болоте.

Теперь он был готов. Он не паниковал, а осматривался, изучал. Тропа вела вперёд, и он решил пойти по ней — не стоять же на месте. Сделал несколько шагов, стараясь ступать на кочки, чтобы не проваливаться в воду.

Через несколько метров он заметил, что в воздухе перед ним появилась полупрозрачная панель — как экран, но висящий в пустоте. На панели были строки:

─────────────────────────

МАРК ВЕТРОВ | Уровень: 1

─────────────────────────

Сила: 10

Ловкость: 11

Выносливость: 9

Интеллект: 12

Память: 13

Воля: 10

Эмпатия: 12

─────────────────────────

Навыки:

Одноручное оружие: 0

Огненная магия: 0

... (остальные скрыты)

─────────────────────────

Эхо-монет: 0

Осколков Реальности: 0

─────────────────────────

Марк уставился на панель. Характеристики? Как в RPG? Он попытался ткнуть пальцем в цифры — ничего не изменилось. Панель висела сбоку, слегка мерцая, и, кажется, следовала за ним, когда он двигал головой.

— Ну, здравствуй, прокачка, — пробормотал он и пошёл дальше.

Тропа вывела его к небольшой поляне, где лежали обломки телеги — рассохшееся дерево, ржавые колёса. Рядом, прислонённый к камню, торчал меч. Обычный железный меч, с потёртой рукоятью и небольшими зазубринами на лезвии. Марк подошёл, взял его. Оружие оказалось тяжелее, чем он ожидал, но не настолько, чтобы не удержать.

— Хоть что-то, — сказал он, взвешивая меч в руке.

И тут из болота прямо перед ним вылезло нечто.

Марк отшатнулся, едва не упав в воду. Существо было размером с крупную собаку, но стояло на двух ногах — кривых, как коряги. Кожа серая, морщинистая, в наростах, как у жабы. Глаза мутно-жёлтые, без зрачков, но явно смотрящие прямо на него. Из пасти торчали два ряда мелких, но острых зубов. Существо издало звук — не то рык, не то хрип — и шагнуло вперёд.

Марк в первый момент хотел бежать. Но куда? Болото вокруг, тропа позади. Он сжал рукоять меча, вспомнив уроки скалолазания — не про бой, а про баланс, про то, как держать равновесие на скользкой поверхности. Существо было медленным, это он заметил сразу. Оно переваливалось с ноги на ногу, поднимая брызги.

— Ну давай, — сказал Марк, делая шаг вперёд.

Существо бросилось. Марк уклонился — неловко, но успешно, пропуская тварь мимо себя, и с размаху рубанул мечом по спине. Лезвие вошло в серую плоть с хрустом, из раны брызнула чёрная, густая кровь. Существо взвизгнуло, развернулось, но Марк уже нанёс второй удар — в шею. Тварь замерла, пошатнулась и рухнула лицом в воду, подняв фонтан грязных брызг.

Марк стоял, тяжело дыша, сжимая меч дрожащими руками. Кровь на лезвии была чёрной и быстро стекала, не оставляя следов. Тело существа начало светиться и через несколько секунд рассыпалось в серый пепел, который ветер унёс в болото.

Над местом, где упала тварь, появилось несколько золотистых искр, которые втянулись в грудь Марка. Панель характеристик моргнула, и число «Эхо-монет» сменилось с 0 на 5. А под навыком «Одноручное оружие» появилась цифра 1.

— Вот это да, — выдохнул Марк. — Опыт, монеты, навыки. Настоящая RPG.

Он вытер меч о траву (хотя та уже была чистой) и двинулся дальше. Теперь он чувствовал себя увереннее — не героем, нет, но хотя бы не беспомощной жертвой.

Тропа вывела его из болота на твёрдую землю. Впереди показались домики — маленькие, покосившиеся, с соломенными крышами. Деревня. Марк ускорил шаг, надеясь найти кого-нибудь, кто объяснит, где он находится и что делать.

Деревня оказалась почти безлюдной. Несколько домов, колодец, засохшее дерево на площади. Люди — если их можно было так назвать — сидели на крыльцах или стояли у заборов. Они были одеты в серые лохмотья, лица их были бледными, осунувшимися, с пустыми глазами. Они не улыбались, не разговаривали друг с другом, только смотрели в одну точку.

Марк подошёл к старику, который сидел на лавке у самого большого дома. Старик поднял на него мутные глаза.

— Ты... из внешних? — спросил он хрипло.

— Вроде того, — ответил Марк. — Я... попал сюда случайно. Что это за место?

— Пепельный Брод, — старик кашлянул. — Деревня на краю болот. А ты, видать, игрок. Такие иногда приходят. Только толку от вас мало.

— Почему?

Старик указал рукой в сторону болота, где в тумане угадывался силуэт высокой башни.

— Маяк, — сказал он. — Там живёт Судья Тумана. Каждый месяц приходит в деревню и забирает детей. Мы уже троих потеряли. Никто не смог его победить. Ни один игрок.

Марк посмотрел на маяк — мрачное строение из чёрного камня, на вершине которого горел зелёный огонь. Внутри шевельнулось что-то, похожее на азарт.

— А если я попробую?

Старик усмехнулся беззубым ртом.

— Попробуй. Может, у тебя получится. Только не помирай там — в игре смерть больнее, чем в жизни. Так говорят.

— Я постараюсь, — ответил Марк и направился к маяку.

Надпись на экране характеристик мигнула, добавив строку в раздел квестов: «Победить Судью Тумана и вернуть детей».

Марк не знал, что ждёт его впереди. Но впервые за долгое время он чувствовал, что живёт, а не существует. И это ощущение стоило всех монстров мира.

Глава 3. Деревня пепла

Марк не пошёл к маяку сразу. В голове ещё гудело после боя с вурдалаком, плечо ныло от непривычной нагрузки – он отбил руку, когда заносил меч, и теперь каждое движение отдавалось тупой болью. Но странное дело: боль была не такой, как в реальности. Она ощущалась... приглушённой, словно через плотную ткань. Игра позволяла чувствовать, но явно берегла психику игрока от слишком сильных страданий.

Ноги гудели, в животе урчало так громко, что Марк оглянулся – не слышат ли местные. Он голодал. По-настоящему, по-животному, сосущей пустотой под ложечкой и лёгкой тошнотой. В реальности он не ел с утра – только кофе, растворимый, горький, который пил из ободранной кружки с отбитой ручкой. А в игре прошло уже несколько часов, и организм требовал топлива.

Он вернулся к старику, который всё так же сидел на лавке у самого большого дома. Тот не удивился, увидев Марка – будто знал, что новичок никуда не денется без еды и ночлега.

– Где здесь можно поесть? – спросил Марк, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал.

Старик молча кивнул в сторону дома с покосившейся вывеской. Марк разобрал не сразу – доски почернели от времени, буквы выцвели. «Таверна «Сонный странник» – прочитал он, напрягая зрение. Вывеска висела на одной петле и скрипела при каждом порыве ветра.

Он толкнул дверь – та заскрипела, как живая, и Марк оказался внутри.

Внутри было сумрачно, но уютно. Три деревянных стола, грубо сколоченные скамьи, пол из тёсаных досок, кое-где застеленный соломой. В углу – массивный очаг из серого камня, в котором весело потрескивали дрова, разгоняя сырость. Пахло жареным мясом, кислым пивом и чем-то сладковатым – может быть, мёдом. Над очагом висел чугунный котёл, из которого шёл пар.

За стойкой, выструганной из цельного бревна, стояла женщина. Крупная, грузная, с красным от жара лицом и белыми волосами, собранными в тугой пучок. На ней был засаленный фартук поверх такого же засаленного платья. Она вытирала глиняные кружки тряпкой и поглядывала на Марка без особого интереса – как на очередного проходимца, который зайдёт, попросит еду, а платить будет мусором.

– Еда есть? – спросил Марк, садясь за ближайший стол. Тот оказался липким, и он брезгливо отдёрнул руку.

– Еда есть, – ответила женщина низким, прокуренным голосом. – А монеты есть?

Марк заглянул в панель характеристик. «Эхо-монет: 5». Те самые, что выпали из вурдалака. Он понятия не имел, много это или мало, но больше у него не было ничего.

– Сколько?

– За похлёбку и хлеб – пять. За кружку пива – ещё две. За комнату на ночь – пять.

Марк мысленно прикинул. Пять монет – это почти всё, что у него есть. Но если он не поест, то не сможет идти дальше – голод давил на виски, руки слегка дрожали.

– Давай похлёбку и хлеб, – сказал он, отсчитывая пять монет. Они оказались маленькими, тёмными, с отверстием посередине – точь-в-точь старые китайские монеты из фильмов. Женщина забрала их, даже не пересчитав – видимо, и так было видно, что новичок не обманет.

Она скрылась за занавеской из мешковины и через минуту вернулась с глиняной миской и ломтём чёрного хлеба. Миска была горячей, Марк едва не обжёг пальцы. Похлёбка оказалась наваристой, густой, с кусками чего-то, отдалённо напоминающего курицу – хотя на болотах вряд ли водились куры. Может, болотная дичь. Может, даже не стоит думать, из чего это сделано.

Он ел медленно, стараясь растянуть удовольствие. Хлеб был кисловатым, грубым, с отрубями – но свежим, ещё тёплым. Марк не заметил, как опустошил миску до дна и вытер остатки хлебом. Женщина принесла кружку воды – за неё не взяли денег, только буркнула: «Пей давай, гость». Вода оказалась холодной, чуть сладковатой на вкус – то ли из родника, то ли просто игра так чувствительно передавала ощущения.

Сытость разлилась по телу приятной тяжестью. Панель характеристик моргнула, и строчка «Выносливость» временно повысилась на +1. Марк почувствовал, как уходит дрожь, как перестаёт ныть плечо. Игра, оказывается, вознаграждала за заботу о теле – чем сытнее и отдохнувшее, тем выше характеристики.

Он вышел на улицу, вдохнул влажный болотный воздух – и замер.

На площади собрались люди. Несколько десятков, не меньше – мужчины, женщины, старики. Они стояли молча, опустив головы, и медленно двигались к большому дому, у крыльца которого сидел старик. Шествие напоминало похоронную процессию – такая же тягучая тишина, такие же серые, безжизненные лица. Марк заметил, что среди собравшихся нет детей. Ни одного. Только взрослые – и те выглядели так, будто их выпили изнутри.

Он пошёл следом, сам не зная зачем.

Дом оказался деревенской ратушей – внутри просторно, вдоль стен скамьи, в центре длинный стол из толстых досок. На столе горела единственная масляная лампа – слабый, дрожащий свет едва разгонял тьму по углам. Люди расселись молча, никто не говорил. Старик – теперь Марк понял, что он здесь главный, староста – сел во главе стола и жестом пригласил Марка занять место рядом.

– Ты из внешних, – сказал он, не спрашивая, утверждая. Голос у него был сухой, как прошлогодняя трава. – Игрок. Значит, можешь нам помочь.

– Я ещё ничего не обещал, – осторожно ответил Марк. – Сначала расскажите, что здесь происходит.

Старик кивнул, помолчал, собираясь с мыслями. В таверне стало тихо – даже поленья в очаге, казалось, перестали трещать. Только ветер за окном выл, как голодный зверь.

– Меня зовут Грегор, – начал он. – Я староста Пепельного Брода. Так называется наша деревня. Раньше здесь жили рыбаки да охотники – ловили болотную рыбу, добывали дичь. Жили бедно, но мирно. Дети бегали по улицам, женщины пели песни, мужчины возвращались с добычей. Теперь... – он обвёл рукой присутствующих, – видишь, что осталось.

– Что случилось?

– Судья Тумана, – Грегор произнёс это имя так, будто боялся, что оно призовёт монстра. – Он приходит раз в месяц, всегда в полнолуние. Приходит с маяка – вон той башни на северо-востоке. И забирает детей. Тех, кто младше двенадцати.

– Забирает – в смысле убивает? – спросил Марк, хотя догадывался, что ответ ему не понравится.

– Хуже, – ответил Грегор. – Он уводит их на маяк. И они не возвращаются. Мы не знаем, что с ними происходит. Не знаем, живы они или... – он замолчал, сглотнул. – Но знаем, что если кто-то пытался пойти за ними и спасти – тот тоже не возвращался.

– Вы говорите «кто-то». Игроки? – Марк уже догадывался, что в этом мире бывали и другие люди из реальности.

– Были двое, – Грегор поднял два пальца. – Первый – здоровенный мужик, в блестящих латах, с мечищем, как весло. Год назад пришёл. Сказал, что он из «внешних», что у него высокий уровень и он любого монстра порубит. Мы его предупреждали – не ходи, Судья силён. А он рассмеялся и пошёл. Не вернулся. – Старик покачал головой. – Второй – девушка, молодая, с луком. Она была умнее – выспрашивала, готовилась. Тоже не вернулась.

Марк почувствовал, как по спине побежали мурашки. Латы, двуручный меч – это серьёзный уровень, не чета его ржавому клинку. И тот игрок не вернулся. Что же это за монстр такой?

– А почему вы сами не уйдёте? – спросил он. – Снимитесь с места, переселитесь подальше от маяка.

– Пробовали, – вздохнул Грегор. – Уходили вверх по течению, на сухие земли. Там свои монстры – хуже болотных. А в другие деревни нас не берут – чужаки никому не нужны. И потом... – он помолчал, – мы не можем бросить детей. Вдруг они ещё живы?

В тишине кто-то всхлипнул – женщина в чёрном платке. Марк не оборачивался.

– Я пойду, – сказал он, и сам удивился твёрдости своего голоса. – Не обещаю, что смогу, но попробую. Только мне нужна помощь. Хотя бы информация.

Грегор долго смотрел на него – изучающе, будто пытался разглядеть, не такой же ли самоуверенный дурак, как те двое. Потом кивнул и махнул рукой одному из мужчин. Тот поднялся – высокий, худой, с длинными седыми волосами – и вышел. Вернулся через несколько минут, неся под мышкой потрёпанный пергамент.

– Вот карта болот, – сказал Грегор, расстилая её на столе. Пергамент был старым, края обгорели, в некоторых местах проступали пятна – то ли вода, то ли кровь. – Ты здесь, в Пепельном Броде. Маяк – вот здесь, на северо-востоке, в двух лигах отсюда. Путь через трясину – самый прямой, но опасный. Там полно вурдалаков и трясин, которые засасывают за минуту. Есть дорога через старый мост – она длиннее на час, но там меньше болотных тварей.

– А кто охраняет мост? – спросил Марк, разглядывая карту.

– Скелеты-рыбаки, – ответил Грегор. – Обычно их трое-четверо. Они злые, но глупые. Если не лезть на рожон, можно пройти. Только они машут крючьями – больно.

Марк запомнил ориентиры: болото, трясина, старый мост, маяк. Никаких других отметок на карте не было – только названия, которые ничего ему не говорили. «Топи плачущих», «Остров ржавых цепей», «Чёрный ручей». Звучало как названия уровней в хоррор-игре.

– Что ещё вы можете мне дать? – спросил он. – Оружие, зелья, припасы?

– Денег у нас нет, – развёл руками Грегор. – Сами еле концы с концами сводим. Рыба не ловится, дичь ушла. Но есть кузнец – Гром. Если ты ему поможешь, он может подлатать твой меч. Задаром, из уважения.

– Я уже помог, – вспомнил Марк. – Убил вурдалака на подступах к деревне. Надеюсь, это считается.

Грегор удивлённо приподнял бровь – видимо, не ожидал, что новичок способен на такое.

– Тогда ступай к Грому. Кузница за таверной. И скажи, что я послал.

Марк вышел из ратуши, и холодный ветер ударил в лицо, разгоняя остатки тепла. Небо над болотами стало ещё темнее – багровые тона сгустились до почти чёрного, и только далёкий зелёный огонь на маяке мерцал, как больной глаз. Деревня казалась вымершей – только редкие фигуры у домов, да чей-то кашель из распахнутого окна.

Кузница оказалась за таверной – небольшой навес из прогнивших досок, под которым стояли горн, наковальня и бочка с водой. У горна возился здоровенный мужик – под два метра ростом, с руками, похожими на кузнечные мехи. Лысый, с густой рыжей бородой, в кожаном фартуке, прожжённом искрами. Он выковывал что-то из полосы железа – ритмично бил молотом, и звон разносился по всей округе.

Марк подошёл ближе, но не слишком – от горна веяло жаром, а искры летели во все стороны.

– Эй, – окликнул он.

Кузнец поднял голову, вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотрели они настороженно.

– Ты, что ли, вурдалака завалил? – спросил он. Голос оказался неожиданно тонким для такой туши – почти детским.

– Я, – Марк показал на свой меч, висящий на поясе. – Этим.

– Молодец, – кузнец усмехнулся, обнажив щербатые зубы. – Эта паскудная тварь уже месяц рыбакам проходу не давала. У неё, видишь ли, логово на тропе. А мы ходить боимся. Покажи-ка меч.

Марк вынул оружие, протянул рукоятью вперёд. Кузнец взял его, повертел в руках, поднёс к свету, провёл пальцем по лезвию. Цокнул языком.

– Хлам, – вынес вердикт. – Железо плохое, закалки никакой, рукоять соплёй примотана. Ты им только картошку чистить.

– Я не картошку чистил, – напомнил Марк. – Я вурдалака.

– И то чудо, что не сломалось, – кузнец хмыкнул. – Но я могу подправить. Закалить лезвие, чтобы не тупилось. Рукоять перемотать нормальной кожей. И баланс чуть поправить – а то он у тебя в руке пляшет.

– Сколько? – спросил Марк, хотя знал, что монет больше нет.

– Нисколько, – ответил кузнец. – За вурдалака – в счёт долга. Садись, жди.

Марк сел на чурбак у стены и принялся наблюдать. Кузнец работал ловко – разогрел меч в горне, вытащил клещами, начал методично бить молотом, вытягивая и утолщая лезвие. Потом снова в огонь, потом в бочку с водой – шипение, облако пара. Марк смотрел, как железо меняет цвет, как на нём проступает тусклый блеск.

Через полчаса кузнец вытер меч тряпкой и протянул Марку.

– Держи. Теперь он потянет ещё пару-тройку схваток.

Меч выглядел иначе – лезвие блестело, на нём появились разводы, похожие на волнистые линии. Рукоять была обмотана чёрной кожей – грубой, но приятной на ощупь. Марк взял оружие, взвесил на ладони – действительно, баланс изменился, меч не тянул вниз, а лежал в руке как влитой.

Панель характеристик моргнула: навык «Одноручное оружие» увеличился с 1 до 3. Кузнец, оказывается, не только починил оружие, но и показал несколько приёмов, пока работал – незаметно, между делом, но Марк запомнил, как держать клинок, как ставить блок, куда наносить удар.

– Спасибо, – сказал он.

– Не помирай там, – буркнул кузнец и отвернулся к горну, показывая, что разговор окончен.

Марк уже хотел идти к выходу из деревни, когда заметил у колодца странную фигуру. Он не сразу понял, что это человек – слишком уж тот сливался с грязью и сумерками. Нищий. В лохмотьях, которые когда-то, наверное, были одеждой, с длинными спутанными волосами, похожими на паклю. В руке – кривой посох, обмотанный тряпками. Он сидел на земле, скрестив ноги, и раскачивался вперёд-назад, как маятник. Губы его шевелились – он что-то бормотал.

Марк хотел пройти мимо – мало ли сумасшедших в этом мире, – но нищий вдруг поднял голову и уставился на него. Глаза у него были жёлтые, безумные, с расширенными зрачками – как у человека, который слишком долго смотрел на огонь.

– Осколки, – прошептал он. – Осколки реальности. Ты их ищешь, да? Ищешь, ищешь...

Марк остановился.

– Что? – переспросил он.

– Осколки, – нищий засмеялся – сухо, каркающе, как ворона. – Когда победишь Судью – получишь один. Маленький, светящийся. А потом сможешь изменить что-то в настоящем мире. Одно событие. Любое. Хоть прошлое, хоть настоящее. Но заплатишь – всегда заплатишь. В игре. Игра не прощает долгов.

Он снова забормотал, уже неразборчиво – какие-то обрывки фраз, имена, цифры. Марк попытался расспросить его подробнее, но нищий уже не отвечал, только раскачивался и шептал. «Осколки... плата... обратная сторона... не играй с временем...»

Марк отошёл, чувствуя, как холодок бежит по спине. Изменить реальность. Одно событие. Любое. Даже – смерть сестры?

Он запретил себе думать об этом. Пока – только маяк, только Судья. Остальное потом.

Он вернулся в таверну, решив переночевать перед походом. Ночь на болоте – не время для прогулок, тем более без фонаря и карты. Женщина за стойкой – Ингрид, как он узнал – взяла с него пять монет за комнату. Марк отдал последнее, оставшись с пустыми карманами.

Комната оказалась на втором этаже – крошечная каморка без окна, с соломенным тюфяком вместо кровати, накрытым какой-то серой тканью. В углу стояла масляная лампа, чадящая и коптящая. Марк присел на тюфяк – пружины не было, только жёсткое дерево и сухая трава, которая кололась сквозь ткань.

Он не спал – изучал интерфейс.

Панель характеристик висела в воздухе, стоит только сфокусировать взгляд. Он нашёл вкладку с навыками: большинство были скрыты – «требуется обучение» или «требуется найти учителя». Открыты были только «Одноручное оружие» (теперь 3-й уровень) и «Выживание в дикой природе» (1-й уровень, автоматический, после того как он прошёл по болоту). Отдельно был раздел «Квесты»:

─────────────────────────

Активные квесты:

1. «Судья Тумана» (основной)

- Найти маяк (0/1)

- Победить Судью (0/1)

- Вернуть детей (0/3)

Награда: 500 опыта, 100 эхо-монет, 1 Осколок Реальности

2. «Помощь деревне» (побочный)

- Убить вурдалаков (1/5)

Награда: 50 опыта, 20 эхо-монет

3. «Разговор со Странником» (скрытый)

- Узнать об Осколках Реальности (выполнено)

Награда: 0 опыта, но открыта новая информация

─────────────────────────

Марк нахмурился. Скрытый квест? Он не получал его намеренно – просто поговорил с нищим. Значит, в игре есть неочевидные задания, которые активируются случайно.

Он открыл вкладку «Игровое время» и удивился. С момента первого входа прошло почти двенадцать часов. Двенадцать! А он вошёл в игру... когда? Часов в восемь вечера, наверное, после того как вернулся из торгового центра. Значит, в реальности прошло около двух часов.

Два часа реального времени – двенадцать часов игровых. Соотношение примерно один к шести. Это было удобно – можно прожить в игре целый день, а пропустить всего пару часов в реальности. Но и опасно – легко потерять счёт времени, забыть, что снаружи тоже жизнь, что нужно есть, спать, работать.

Работа. Завтра утром – снова колл-центр, снова начальник, снова звонки. Марк почувствовал, как настроение падает. Но тут же одёрнул себя – сейчас он в игре, и здесь нет места серым будням.

Он лёг на тюфяк, прикрыл глаза. Солома кололась, пахло сухой травой и дымом. Где-то внизу звякала посуда – Ингрид мыла кружки. За окном (хотя окна не было) выл ветер. И где-то далеко, на маяке, горел зелёный огонь, и монстр ждал свою очередную жертву.

Марк заснул почти сразу – сон пришёл тяжелый, давящий. Ему снилась Аня.

Она бежала по коридору их старой квартиры – той, где они жили до её смерти. Длинный коридор с ободранными обоями и скрипучим паркетом. Аня смеялась – запрокинув голову, заливисто, как умела только она. Марк бежал за ней, но ноги вязли в полу, как в болоте. Он кричал: «Аня, стой! Подожди!», но она не оборачивалась. Только смеялась, и смех удалялся, затихал, превращался в шёпот.

Потом коридор кончился, и Аня стояла на балконе – том самом, с которого упала. Марк знал, что будет дальше, но не мог ничего изменить. Он закричал, бросился вперёд – и провалился в пустоту.

Он проснулся в холодном поту. Лампа догорела, в комнате было темно – только светящаяся панель характеристик висела в воздухе, бледно-голубым пятном. Марк сжал кулаки, заставил себя дышать ровно.

– Это просто сон, – сказал он вслух. – Просто игра. Просто... – голос сорвался.

Он понял, что больше не уснёт. Слишком много мыслей, слишком много страха. И решил выйти.

Мысленная команда – и мир вокруг него поплыл, растворился, как краска в воде. Марк открыл глаза в своей квартире.

Он сидел на диване, джойстик выпал из рук, телевизор всё ещё гудел, показывая надпись «Ты готов увидеть обратную сторону?». Марк выключил приставку, посмотрел на часы на запястье. 22:15. Он вошёл в игру в 20:00. Два часа пятнадцать минут.

А в игре прошло двенадцать часов.

Марк медленно встал, прошёл на кухню, налил себе стакан воды. Руки дрожали – не от холода, от нервов. Он посмотрел на свою левую кисть – никакого светящегося символа. Только гладкая кожа, тонкие шрамы от порезов, старая татуировка компаса на предплечье. Но он помнил, как тот пульсировал. Помнил запах болота – гнилой, сладковатый, который, казалось, въелся в ноздри. Помнил вкус похлёбки – наваристой, горячей, с привкусом дыма. Помнил тяжесть меча в руке и боль в плече после удара. Всё это было по-настоящему.

Он сел на табурет, поставил стакан на стол. Рядом лежал картридж – серый, потёртый, с надписью «Flipside», нацарапанной маркером. Марк взял его, повертел в руках.

– Что же ты такое? – прошептал он.

Картридж молчал.

Марк положил его на место, рядом с фотографией Ани. Она смотрела на него со снимка – молодая, счастливая, живая. И в груди снова заныло – тупая, привычная боль, которая стала его вечным спутником.

– Я верну тебя, – сказал он фотографии. – Если эти Осколки правда могут менять реальность... я верну тебя. Обещаю.

В комнате было тихо. Только холодильник гудел на кухне, да где-то за стеной сосед смотрел телевизор – приглушённые голоса, смех. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, пока Марк сражался с монстрами в болотах.

Он встал, почистил зубы, лёг в кровать. Долго не мог уснуть – всё прокручивал в голове разговор с нищим, слова об Осколках и плате. «Изменить одно событие... Любое... Но заплатишь...»

Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без сновидений, сон. Настоящий сон. В реальности.

А за окном начинался новый день – серый, промозглый, обычный. Но Марк уже знал, что вечером снова войдёт в игру. И на этот раз – до самого маяка.

Глава 4. Тропой воспоминаний

Будильник заверещал в 7:30, как всегда, и Марк машинально хлопнул по нему ладонью, не открывая глаз. В голове гудело – не от похмелья (он не пил уже полгода), а от недосыпа и той странной тяжести, которая остаётся после слишком ярких снов. Или не снов? Он приоткрыл один глаз, посмотрел на потолок – белый, с трещиной, без спирали. Спираль была в игре. Или не в игре? Марк сел на кровати, потёр лицо.

Пол был холодным, линолеум лип под босыми ступнями. На кухне капал кран – кап-кап-кап, мерно, как метроном. Марк встал, прошлёпал к плите, поставил чайник. Пока грелась вода, он зашёл в ванную, умылся ледяной водой из-под крана (горячая не работала по утрам – тётя Зина экономила). Посмотрел на себя в треснутое зеркало. Тёмные круги под глазами стали глубже – но не только от усталости. В его взгляде появилось что-то новое, какая-то искра, которой не было вчера. Будто он увидел за серой пеленой будней что-то настоящее.

Чайник закипел. Марк заварил растворимый кофе – дешёвый, в жестяной банке, – отхлебнул обжигающий горький напиток и поморщился. На столе, рядом с фотографией Ани, лежал картридж. Серый, потёртый, с надписью «Flipside». Марк взял его в руки – пластик был холодным, гладким, ничем не примечательным. Обычный картридж для старой приставки. Никаких намёков на то, что внутри скрывается целый мир.

Он положил картридж в рюкзак, надел джинсы, свитер, кеды. На работу – в колл-центр, к восьми тридцати. Сегодня он не хотел туда идти ещё больше, чем обычно. Но нужно было – деньги не падают с неба, а за прошлую неделю начальник уже сделал предупреждение.

На улице было серо и сыро. Октябрьский вторник тянул свои липкие лапы к каждому прохожему. Марк надел наушники, включил первый попавшийся плейлист – какой-то меланхоличный инди-рок, подходящий под настроение. Но мысли были не о музыке. Он шёл и прокручивал в голове события прошлой ночи: болото, вурдалак, деревня, староста, кузнец, нищий с его странными речами про Осколки. И главное – ощущение, что всё это было по-настоящему. Запахи, вкусы, боль. Не игра – другая жизнь.

Он не заметил, как дошёл до работы. Бизнес-центр «Северный» – серое пятиэтажное здание из советского кирпича, с вечно сломанным лифтом и запахом дешёвых сигарет в тамбуре. Марк поднялся на третий этаж, приложил пропуск к считывателю – дзынь, зелёный свет, – и вошёл в открытое пространство колл-центра.

Синие перегородки, мониторы, гул голосов. Пятьдесят операторов уже сидели по своим местам, кто-то пил кофе, кто-то листал новости, кто-то сонно смотрел в потолок. Марк прошёл к своему месту – второй ряд, третья кабинка. На мониторе – заставка с логотипом провайдера, на столе – пустая кружка, оставшаяся с пятницы. Он включил компьютер, надел гарнитуру, глубоко вздохнул.

Первый звонок раздался в 8:32.

– Доброе утро, компания «Нетлайн», меня зовут Марк, чем я могу вам помочь? – голос автоматический, отточенный за два года.

– У меня интернет не работает, – женский голос, усталый, раздражённый. – Третий день уже. Вы там все с ума посходили?

Марк привычно начал диагностику – попросил перезагрузить роутер, проверить кабели, зайти в личный кабинет. Женщина не понимала, где находится кнопка «Пуск», и Марк терпеливо объяснял, чувствуя, как внутри нарастает глухая тоска.

Он отвечал на звонки, заполнял отчёты, обещал перезвонить – но мысли были далеко. Он думал о маяке, о Судье Тумана, о детях, которых нужно спасти. И о странном нищем, который говорил про изменение реальности. Если это правда – если Осколки позволяют менять прошлое, – то можно вернуть Аню. Можно отменить тот день, ту ссору, то падение с балкона.

Звонок. Звонок. Звонок.

– Доброе утро, компания «Нетлайн»...

– У меня не открывается сайт госуслуг...

– Перезагрузите компьютер, пожалуйста...

– Вы издеваетесь? Я плачу вам за интернет!

К обеду голос сел, голова разболелась. Марк снял гарнитуру, вышел в коридор, достал из рюкзака бутерброд с сыром – сухой, невкусный. Ел стоя, глядя в окно на серую панельку напротив. В соседнем дворе дети играли в футбол – их крики доносились сквозь двойные стекла. Марк смотрел на них и думал о том, что когда-то он тоже был таким – бегал, смеялся, не знал, что такое потеря. Аня тогда была рядом.

После обеда его снова вызвал начальник. Сергей Викторович жевал пирожок с капустой – крошки сыпались на клавиатуру.

– Ветров, – сказал он, не поднимая головы. – Твои показатели за сегодня – ниже плинтуса. Долгие разговоры, нерешенные обращения. Ты где? Мысли где?

– Всё в порядке, Сергей Викторович, – ответил Марк. – Просто не выспался.

– Не выспался он, – начальник поднял глаза. – Знаешь, сколько людей хотят на твоё место? Сотни. Так что или собираешься, или освобождаешь место. Всё, иди.

Марк вышел, сжав кулаки. Хотелось что-то разбить, ударить стену, закричать. Но он сдержался – только прошёл на своё место, сел, надел гарнитуру. Следующий звонок. Ещё один. Ещё.

В шесть часов вечера – смена закончена. Марк сдал отчёт, выключил компьютер, накинул рюкзак и вышел на улицу. Дышать было легче – рабочий день позади. Он зашёл в «Пятёрочку» по дороге, купил хлеб, колбасу, пачку дешёвого печенья и бутылку воды. Продукты на два дня, чтобы не тратить время на готовку. Всё свободное время – только игре.

Домой он вернулся в половине седьмого. Бросил пакет на кухонный стол, скинул кеды, прошёл в комнату. Приставка стояла на месте, подключённая к старому телевизору. Марк достал из рюкзака картридж, вставил в слот. Экран засветился, появилась надпись: «Ты готов увидеть обратную сторону?»

Он глубоко вздохнул и нажал START.

Мир поплыл, растворился, и через секунду Марк стоял на том же месте, где вышел из игры – в таверне «Сонный странник». Ингрид мыла кружки за стойкой, бросила на него короткий взгляд.

– Снова ты, – сказала она. – Ночлег нужен?

– Нет, – ответил Марк. – Я на маяк.

Женщина хмыкнула, покачала головой, но ничего не сказала. Марк вышел на улицу. Деревня Пепельный Брод жила своей неспешной жизнью – несколько NPC суетились у домов, старуха тащила ведро с водой, кузнец Гром уже вовсю стучал молотом. Небо было багровым, как вчера, и зелёный огонь на маяке горел ярко.

Марк проверил инвентарь – меч на поясе, несколько эхо-монет в кармане (ноль, он потратил всё на еду и ночлег), панель характеристик на месте. Уровень – первый, но опыт близок к следующему. Он открыл карту, которую дал ему Грегор – пергамент с обгоревшими краями. От деревни до маяка – две лиги, через болото. Короткая дорога – через трясину, длинная – через старый мост. Он выбрал короткую – не хотелось терять время.

Тропа уходила от деревни на север, петляя между кочками и чахлыми деревьями. Марк шагал быстро, стараясь ступать на сухие места – вода хлюпала под кедами, но пока не заливалась внутрь. Вокруг было тихо – только ветер шелестел в камышах да иногда кричала какая-то болотная птица.

Первый вурдалак вылез из грязи неожиданно – прямо перед ним, в двух шагах. Серая кожа, жёлтые глаза, клыкастая пасть. Марк не успел испугаться – тело сработало быстрее мозга. Он выхватил меч, рубанул наискось – лезвие вошло в шею твари, чёрная кровь брызнула на руку. Вурдалак взвизгнул, дёрнулся и упал. Марк добил его вторым ударом.

Опыт +10. Эхо-монет +5.

Он вытер меч о траву и пошёл дальше. Теперь он был настороже – вертел головой, прислушивался. Болото оживало: из-за каждой кочки, из каждого куста мог вылезти монстр. Второй вурдалак попался через пять минут – Марк убил его быстрее, двумя ударами. Третий – ещё через десять. На четвёртом он уже действовал почти автоматически – уклон, удар, уклон, удар. Как будто занимался этим всю жизнь.

Панель характеристик мигнула:

─────────────────────────

Уровень повышен! Уровень 2.

Выберите характеристику для повышения:

- Сила (+1)

- Ловкость (+1)

- Выносливость (+1)

- Интеллект (+1)

- Память (+1)

- Воля (+1)

- Эмпатия (+1)

─────────────────────────

Марк задумался. Сила пригодится для боя – меч будет бить больнее. Воля – для сопротивления страхам и для будущих правок реальности, если верить нищему. Он выбрал Волю – чутьё подсказывало, что в маяке понадобится именно она. Характеристика поднялась с 10 до 11.

Он пошёл дальше. Болото становилось всё более топким – вода доходила до щиколоток, потом до голеней. Марк пробирался между кочками, иногда проваливаясь в жижу. Кеды промокли насквозь, но в игре это не имело значения – хоть босиком ходи, характеристики не падают.

Через полчаса он вышел к старому мосту. Тому самому, о котором говорил Грегор – длинный, каменный, поросший мхом, перекинутый через чёрную воду. На другой стороне болото кончалось, начинался твёрдый берег, а за ним – холм, на котором стоял маяк.

Но мост охраняли.

Марк увидел их издалека – три фигуры, стоящие на середине моста. Скелеты-рыбаки. Они были выше обычных людей – метра по два, – и вместо рук у них были длинные крючья, которыми они, наверное, выуживали добычу из воды. Черепа без глазниц, рты раскрыты в беззвучном крике, рваные рыбацкие робы на костях. Они не двигались – просто стояли, глядя в сторону Марка пустыми глазницами.

Марк выдохнул, сжал меч. Он мог бы обойти мост вброд – но вода там была глубокая, неизвестно, что водится на дне. Придётся идти через скелетов.

Он шагнул на мост. Каменные плиты были скользкими от мха, и он чуть не поскользнулся. Скелеты ожили – разом, как по команде. Крючья взметнулись в воздух, и монстры бросились вперёд. Они двигались быстро, но неуклюже – кости скрипели, суставы щёлкали.

Первый скелет взмахнул крюком – Марк пригнулся, лезвие просвистело над головой. Он рубанул по ногам – меч перебил кость, скелет рухнул на колено. Второй удар – по позвоночнику – и первый противник рассыпался в груду костей.

Второй скелет ударил сбоку – крюк вонзился в плечо Марка. Боль обожгла, но он не закричал – только зарычал, вырвался, отскочил. Кровь текла по руке, но игровой интерфейс показывал, что потеря здоровья не критична – около 20 процентов. Марк выхватил меч, рубанул с разворота – лезвие вошло в грудную клетку скелета, кости разлетелись.

Третий скелет, последний, оказался хитрее – он не лез в лоб, а попытался обойти сзади. Марк почувствовал движение, резко развернулся, блокируя крюк мечом. Скрежет металла, искры. Он толкнул скелета в грудь – тот пошатнулся, потерял равновесие и рухнул с моста в чёрную воду. Всплеск, пузыри – и тишина.

Марк стоял, тяжело дыша, держась за раненое плечо. Панель показала: +30 опыта, +15 эхо-монет, +5 к навыку «Одноручное оружие» (теперь 4-й уровень). Он достал из инвентаря маленькое зелье – нашёл в рюкзаке, подарок кузнеца? – выпил. Жидкость была горькой, но боль сразу утихла, рана начала затягиваться. Здоровье восстановилось до 90 процентов.

Он перешёл мост, ступил на твёрдую землю. Холм поднимался вверх, поросший чахлыми кустами. Маяк был уже близко – его чёрная каменная башня возвышалась над болотом, и зелёный огонь на вершине мерцал, как живой.

Марк уже собрался идти дальше, когда услышал крики. Сначала он подумал, что показалось – ветер шумит в ушах. Но крики повторились – женские, испуганные, идущие сбоку, откуда-то из-за рощицы корявых деревьев.

Он свернул с тропы, осторожно двинулся на звук. За деревьями открылась небольшая поляна – и там он увидел девушку.

Она была не из NPC – слишком яркая, слишком живая. Короткие розовые волосы, торчащие в разные стороны, ярко-зелёные глаза, веснушки на щеках. На ней была лёгкая кожаная броня, на плече – колчан со стрелами, а в руках – лук, из которого она отстреливалась от трёх скелетов-рыбаков. Таких же, как на мосту, только меньше.

Девушка двигалась быстро, ловко – выпустила стрелу, попала одному скелету в череп, тот рассыпался. Но двое других наседали, крючья мелькали в воздухе. Она не успевала перезарядить лук.

Марк не раздумывал – он выбежал из-за деревьев, взмахнул мечом и рубанул ближайшего скелета по спине. Тот развернулся, но Марк уже нанёс второй удар – прямо в грудину. Кости разлетелись. Последний скелет попытался ударить крюком, но девушка выстрелила – стрела вошла ему в череп, и монстр рухнул.

На поляне стало тихо. Девушка опустила лук, перевела дыхание и посмотрела на Марка. Её глаза были яркими, как два изумруда – в игре они выглядели гипертрофированно, неестественно, но красиво.

– Спасибо, – сказала она. Голос был низкий, с хрипотцой – как будто она много курила в реальности. – Ещё минута – и меня бы заклевали.

– Не за что, – ответил Марк. – Ты... ты из внешних? Игрок?

– А ты догадлив, – девушка усмехнулась. – Да, я игрок. Меня зовут Алиса. А тебя?

– Марк.

– Марк, – повторила она, словно пробуя имя на вкус. – Первый раз в игре? Вижу, не очень опытный – меч у тебя кое-как заточен, брони нет, уровень низкий.

Марк хотел обидеться, но понял, что она права.

– Первый день, – признался он. – Вчера нашёл картридж в заброшенном ТЦ.

Алиса присвистнула.

– Везёт же некоторым. Я искала «Flipside» полгода, перерыла все барахолки, форумы, чёрные рынки. А ты – просто нашёл. – Она покачала головой. – Ладно, неважно. Ты куда идёшь?

– На маяк. Там монстр, Судья Тумана. Он детей крадёт из деревни. Я обещал помочь.

Алиса посмотрела на него странно – как на самоубийцу.

– Ты в своём уме? Судья Тумана – это не вурдалак какой-нибудь. Это босс первого уровня, да, но он завалил уже нескольких игроков. Ты с ним не справишься.

– А ты справишься? – спросил Марк.

– Я? – Алиса усмехнулась. – Я здесь вообще случайно. Ищу артефакт для одного квеста. Мне не нужен Судья.

– Тогда иди своей дорогой, а я пойду своей, – Марк повернулся, чтобы уйти.

– Постой, – окликнула его Алиса. – Ты хоть знаешь, какие там правила? Что будет, если ты умрёшь?

Марк остановился. Он не знал. Никто ему не говорил.

– Расскажи, – попросил он.

Алиса вздохнула, подошла ближе, села на пенёк. Жестом пригласила Марка сесть рядом.

– Слушай, – начала она. – «Flipside» – это не обычная игра. Ты уже заметил, наверное – всё реально, запахи, вкусы, боль. Но есть вещи, которые не написаны в инструкции. Во-первых, смерть. Если твой персонаж умирает – ты просыпаешься в реальности. Но теряешь память. Часть памяти. Какие-то воспоминания, иногда важные, иногда нет. Случайно.

Марк похолодел.

– А если много раз умереть?

– Тогда ты забудешь всё. Кто ты, где живёшь, как тебя зовут. Станешь овощем. – Алиса говорила спокойно, будто читала лекцию. – Некоторые игроки так и заканчивают – в психиатрических больницах с полной амнезией. Игра не шутит.

– А второй пункт? – спросил Марк, стараясь не показывать, как ему страшно.

– Второй – Осколки Реальности. Ты о них слышал?

– Нищий в деревне говорил что-то.

– Правильно. За особые достижения – победа над боссом, сложный квест, спасение NPC – дают Осколки. Это такие кристаллы, которые позволяют менять реальность. Настоящую реальность, Марк. Одно событие – любое. Хочешь, чтобы тебя не уволили с работы – потрать Осколок, и начальник передумает. Хочешь, чтобы твоя девушка вернулась – пожалуйста. Но есть плата.

– Какая плата?

– Игра мстит, – Алиса понизила голос. – За каждую правку в реальности игра создаёт глюк. Монстры становятся сильнее, локации меняются, NPC исчезают. Чем крупнее правка, тем серьёзнее глюк. Если его не исправить – глюк разрастается и может уничтожить часть игрового мира. А если глюк перекинется на реальность... – она замолчала. – Лучше не думать об этом.

Марк слушал и не верил своим ушам. Менять реальность? Осколки? Глюки? Это звучало как бред сумасшедшего. Но он стоял на болоте, в чужом мире, с мечом в руке, и кровь из раны на плече всё ещё сочилась – хотя зелье уже подействовало. Всё это было слишком реально, чтобы быть бредом.

– А ты, – спросил он, – ты использовала Осколки?

Алиса надолго замолчала. Её лицо омрачилось – веснушки как будто поблёкли, губы сжались.

– Да, – сказала она наконец. – Один раз. Мой младший брат... он играл в «Flipside» до меня. Сделал ошибку, попытался пройти слишком сложное подземелье, погиб в игре. В реальности он в коме уже полгода. Врачи говорят – вегетативное состояние, шансов нет. Я нашла Осколок и попыталась изменить прошлое – чтобы он не пошёл в то подземелье.

– Получилось?

– Нет, – Алиса покачала головой. – Осколок был слишком слабый, а событие слишком крупное. Вместо этого игра... она стёрла мне память о нём. На несколько дней я вообще забыла, что у меня есть брат. Потом память вернулась, но осадок остался. – Она посмотрела на Марка. – Так что не пытайся играть в бога. Это плохо кончается.

Марк хотел спросить, нельзя ли собрать много Осколков и сделать одну большую правку – например, воскресить мёртвого. Но не решился. Слишком личное, слишком больное.

– Я всё равно пойду на маяк, – сказал он твёрдо. – Я обещал старосте. И дети... они живы, наверное. Их можно спасти.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула, встала с пенька и подобрала лук.

– Знаешь короткую дорогу? – спросила она.

– У меня есть карта.

– Карта врёт. Я тут полгода, знаю каждую тропинку. Идём, я проведу. Но не потому, что хочу геройствовать, – добавила она поспешно. – Просто у меня квест в той стороне. А тебя заодно прикрою.

Марк улыбнулся – впервые за сегодняшний день.

– Спасибо, – сказал он.

– Не благодари, – отмахнулась Алиса. – Ты ещё пожалеешь, что связался со мной. Пошли.

Она двинулась вперёд, ловко перепрыгивая кочки и огибая лужи. Марк поспешил за ней. Теперь идти было легче – не только потому, что проводник знал путь, но и потому, что он перестал быть один. В этом чужом, страшном мире появился кто-то, кто говорил на его языке, понимал его страхи.

Они шли молча, но это было не неловкое молчание – а скорее молчание двух людей, которые уже всё поняли друг о друге без слов. Алиса иногда останавливалась, прислушивалась, смотрела по сторонам – и снова вела его дальше. Марк заметил, как уверенно она двигается – никакой суеты, никакой паники. Полгода в игре сделали из неё профессионала.

– Слушай, – сказал он, когда они остановились передохнуть. – Ты говорила, что Осколки дают за особые достижения. А за Судью Тумана дадут Осколок?

– Должны, – ответила Алиса. – Если, конечно, ты его победишь. А если нет – то и разговора нет.

– А что будет с детьми? Если я их спасу?

– Их вернут в деревню. NPC будут счастливы. Ты получишь опыт, монеты, репутацию. Может, тебе дадут какой-нибудь полезный предмет. – Она посмотрела на него. – Ты правда думаешь, что это того стоит? Рисковать памятью ради каких-то пиксельных детей?

– Они не пиксельные, – возразил Марк. – Они... они чувствуют. Я видел их родителей. Это настоящая боль.

Алиса промолчала. В её глазах мелькнуло что-то – уважение или, наоборот, жалость.

– Ты странный, – сказала она наконец. – Большинство новичков думают только о прокачке. Им плевать на NPC.

– А ты не новичок, – ответил Марк. – Но ты тоже здесь. Помогаешь мне.

– Потому что у меня квест, – отрезала Алиса. – Не выдумывай лишнего.

Она резко встала и пошла дальше. Марк вздохнул и двинулся следом.

Через полчаса они вышли к подножию маяка. Башня была огромной – метров тридцать в высоту, сложенная из чёрного, почти угольного камня. Стены были покрыты трещинами, кое-где торчали ржавые скобы. На вершине горел зелёный огонь, отбрасывая призрачные тени на болото. Вход в маяк был заложен тяжёлой деревянной дверью, окованной железом. На двери была вырезана надпись – на том же неизвестном языке, что и в деревне.

– Что там? – спросил Марк, кивая на надпись.

Алиса подошла ближе, коснулась двери, прошептала что-то – и надпись засветилась, переводясь в его голове. Одно из преимуществ высокого уровня – автоматический перевод.

– «Здесь судят не дела, а душу», – прочитал Марк вслух. – Звучит зловеще.

– Так и есть, – Алиса взялась за ручку. – Готов?

Марк сжал меч. В груди колотилось сердце – не игровой страх, а настоящий, человеческий. Но он кивнул.

– Готов.

Алиса толкнула дверь. Та со скрипом открылась, и из темноты пахнуло холодом – таким сильным, что Марк поёжился.

Внутри маяка было темно, только зелёный свет сверху едва пробивался сквозь щели в потолке. Алиса достала из кармана маленький светящийся камень – артефакт, который освещал пространство на несколько метров вокруг.

– Держись рядом, – сказала она. – И не отставай.

Они вошли в маяк, и дверь за ними захлопнулась сама собой.

Глава 5. Правила Flipside

Дверь маяка захлопнулась за ними с глухим, тяжёлым стуком, от которого, казалось, задрожали стены. Но они не оказались внутри. Вместо этого – темнота, холод и ощущение, что они всё ещё снаружи. Марк моргнул, потряс головой – и понял, что дверь исчезла. Вместо неё была гладкая каменная стена. Они стояли у подножия маяка, снаружи, будто и не заходили.

– Что за… – начал Марк.

– Ритуал, – перебила Алиса, не выказывая удивления. – Игра проверяет, готов ли ты. Если бы мы не были готовы, дверь бы не открылась. А так – мы просто прошли проверку. Теперь можем войти по-настоящему.

Она снова толкнула дверь – на этот раз та открылась легко, без скрипа, и перед ними открылся тёмный проём. Марк шагнул было внутрь, но Алиса остановила его рукой.

– Погоди. Прежде чем лезть в логово монстра, давай поговорим. Там, внутри, времени на разговоры не будет.

Она отошла от двери, села на большой камень у входа, жестом приглашая Марка последовать её примеру. Тот помедлил, но сел рядом. Болото вокруг маяка казалось сейчас почти спокойным – зелёный огонь на вершине башни отбрасывал призрачный свет, и в этом свете лицо Алисы выглядело старше, серьёзнее.

– Ты не спросил меня, почему я здесь, – сказала она. – Почему помогаю тебе. Хотя, казалось бы, могла пройти мимо.

– Ты сказала – квест, – пожал плечами Марк.

– Квест, да, – Алиса усмехнулась. – Но не только. Я хочу, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело. И почему я так хорошо знаю правила этой игры.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Марк не торопил.

– В реальности я работаю бариста, – начала Алиса. – Кофеварка, грязные чашки, вечно недовольные клиенты. Скукотища. В «Flipside» я полгода. Начала, как и ты – случайно нашла картридж на барахолке. Думала, просто игра. А потом…

Она запнулась.

– У меня есть брат. Сашка. Ему шестнадцать. Он тоже начал играть – после меня. Уговорил дать ему попробовать, я дура, согласилась. И он… он попытался пройти подземелье, до которого был ещё слишком слаб. Погиб в игре.

– Погиб? – переспросил Марк. – То есть…

– В реальности он в коме, – Алиса произнесла это ровным, почти безразличным голосом, но Марк заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие лук. – Третий месяц. Врачи говорят – вегетативное состояние, шансов нет. Но я знаю, что он там, внутри. Его сознание застряло в игре. Если я найду способ… если соберу достаточно Осколков… может быть, смогу вытащить его.

Марк молчал. История Алисы отзывалась в нём болезненным эхом – своя потеря, своя вина, своя надежда.

– Поэтому я знаю правила, – продолжила она. – Потому что я облазила всю игру, перечитала все форумы, переговорила со всеми, кто хоть что-то знает. И теперь расскажу тебе, чтобы ты не наступил на те же грабли.

– Я слушаю.

– Первое и главное, – Алиса подняла палец. – Осколки Реальности. Ты уже слышал о них. Их дают за особые достижения – победа над боссом, сложный квест, спасение NPC. Один Осколок – одно изменение в реальном мире. Но есть нюанс.

– Какой?

– Чем крупнее изменение, тем больше Осколков нужно. Вернуть потерянный кошелёк – один Осколок. Вернуть любимого человека с того света – не хватит и сотни. Игра не позволяет нарушать баланс. Ты можешь изменить детали, но не глобальный сценарий. – Она посмотрела на Марка. – Я знаю, о чём ты думаешь. О сестре. Не пытайся. Это бесполезно.

Марк вздрогнул. Он не говорил ей о сестре – откуда она знает?

– У тебя на лице написано, – ответила Алиса на его немой вопрос. – Та же боль, что и у меня. Ты потерял кого-то близкого. И теперь хочешь вернуть. Я тебя предупредила – не выйдет. Игра не даст.

– А если собрать много Осколков? – не сдавался Марк.

– Тогда игра начнёт мстить, – жёстко сказала Алиса. – Второе правило. За каждую правку реальности игра создаёт глюк. Мелкая правка – мелкий глюк: где-то на карте появляется лишний монстр, падает цена на зелья, NPC забывает твоё имя. Крупная правка – крупный глюк: целая локация может исчезнуть, появится новый босс, которого никто не видел. А если ты попытаешься изменить что-то глобальное… – она замолчала. – Игра может перекинуться в реальность. Буквально. Монстры начнут появляться на улицах, порталы – в твоей квартире.

– Так это уже было? – спросил Марк.

– Было, – кивнула Алиса. – Год назад один игрок попытался воскресить жену. Потратил кучу Осколков, игра взбесилась – в его городе открылся портал, и оттуда вылезла целая армия скелетов. Пришлось спецслужбам разбираться. Игрок исчез – то ли умер, то ли застрял в игре навсегда. С тех пор мы стараемся не играть с прошлым.

Марк поёжился. Он не думал, что всё так серьёзно.

– Третье правило, – продолжала Алиса. – Монстры здесь – не просто монстры. Они – отражение страхов игроков. Каждый, кто входит в «Flipside», приносит с собой свои кошмары. Игра считывает их и создаёт противников. Вурдалаки, скелеты, скорпионы – это общие страхи, их игра генерирует автоматически. Но есть особые монстры – те, что рождаются из личных травм. Их нельзя победить мечом. Их можно только… понять. Или принять.

– Как Пожиратели имён? – догадался Марк.

– Ты уже с ними сталкивался? – удивилась Алиса.

– В деревне. Нищий сказал, что от них бесполезно отбиваться, нужно вспоминать что-то важное.

– Умный нищий, – усмехнулась Алиса. – Да, Пожиратели имён питаются воспоминаниями. Чем больше ты забываешь, тем они сильнее. Чтобы их уничтожить, нужно вспомнить то, что для тебя дороже всего. И произнести это вслух. Тогда они рассыпаются.

Марк вспомнил, как в таверне, когда он говорил с нищим, тот прошептал что-то про имена. Теперь это обретало смысл.

– Судья Тумана, – сказал он. – Он тоже из таких?

– Судья – особый случай, – ответила Алиса. – Он не просто монстр. Он – воплощение чувства вины. Твоей вины, моей, любого, кто подходит к маяку. Он задаёт вопросы. На которые нужно отвечать честно. Если врёшь – он убивает. Если уклоняешься – тоже. Только правда. И только принятие.

– А если я скажу правду?

– Тогда его защита падает. И ты можешь его ранить. – Алиса посмотрела на маяк. – Я не была внутри, но слышала от тех, кто выжил. Судья спросит тебя о том, в чём ты себя винишь. И о том, почему ты не спас того, кого потерял. Будь готов.

Марк молча кивнул. Он был готов – насколько вообще можно быть готовым к разговору с собственной совестью.

– Ладно, – сказала Алиса, вставая. – Теория кончилась. Пора переходить к практике.

Она отошла на несколько шагов, развернулась лицом к Марку. В руке у неё появился маленький светящийся шар – не оружие, а скорее учебный снаряд.

– Магия, – объявила она. – В «Flipside» она работает не так, как в обычных играх. Здесь нет списка заклинаний, которые ты выбираешь из меню. Здесь нужно чувствовать. Хочешь научиться?

– Хочу, – ответил Марк. Он знал, что без магии ему не справиться. Меч – это хорошо, но против сильного врага нужна ещё и дальняя атака.

– Тогда смотри, – Алиса подняла руку. – Огонь – самая простая стихия. Потому что она связана с эмоциями – гневом, страстью, яростью. Представь, что у тебя внутри есть искра. Маленькая, горячая. Теперь разожги её.

Светящийся шар в её руке вспыхнул ярче, превратился в пульсирующий огненный сгусток.

– Не думай о формуле, не пытайся вспомнить, как это работает в других играх. Просто почувствуй жар. И выплесни его.

Она метнула шар в сторону – он ударил в болотную кочку, та вспыхнула и через секунду погасла, оставив только чёрное пятно.

– Теперь ты, – сказала Алиса, вставая рядом.

Марк поднял руку. Ничего не произошло. Он сжал кулак, расслабил, попытался представить искру – но в голову лезли только образы из игр: файерболлы, огненные стрелы, пиротехника. Это было неправильно.

– Закрой глаза, – посоветовала Алиса. – Забудь, что ты в игре. Представь, что ты в реальности, и у тебя в руке зажигалка. Ты крутишь колёсико, высекаешь искру. Вот эту искру и лови.

Марк закрыл глаза. Он представил старую зажигалку, которую нашёл когда-то в ящике стола – бензиновую, с прозрачным корпусом. Крутишь колёсико – и вылетает маленькая искра, пахнет бензином и кремнем. Он сделал так много раз в детстве, пока не сломал зажигалку.

Искра.

Он открыл глаза – на его ладони пульсировал маленький огненный шарик. Не такой яркий, как у Алисы, размером с вишню, но – настоящий. Он чувствовал тепло, даже жар. Шарик дрожал, как будто хотел вырваться.

– А теперь брось, – сказала Алиса.

Марк метнул шарик в сторону – тот пролетел пару метров и плюхнулся в воду, зашипев и погаснув.

– Неплохо для первого раза, – похвалила Алиса. – У тебя есть способности. Ещё немного тренировки – и сможешь поджарить вурдалака на расстоянии.

Она заставила его повторить упражнение ещё несколько раз. Марк послушно создавал искру за искрой, шарик становился всё больше, стабильнее. К четвёртому разу он уже мог удерживать его размером с теннисный мяч. Панель характеристик моргнула: навык «Огненная магия» – 5-й уровень.

– Достаточно, – остановила его Алиса. – Теперь уклоны. Ты слишком много полагаешься на меч, а нужно уметь и уворачиваться.

Она выхватила лук, но вместо стрелы наслала на Марка быстрый, почти невидимый снаряд – ветряную струю. Тот едва успел отскочить – струя прошла в сантиметре от плеча.

– Реакция у тебя хорошая, – заметила Алиса. – Скалолазание?

– Было дело, – признался Марк.

– Поможет. В «Flipside» ловкость – не просто цифра, а твоя реальная способность двигаться. Чем быстрее ты реагируешь, тем выше шанс увернуться.

Она заставила его уворачиваться от десятка таких же струй – сначала медленных, потом всё быстрее. Марк прыгал, пригибался, откатывался в сторону. Пару раз пропустил удар – воздушная струя больно хлестала по рукам и ногам, оставляя красные полосы, но не кровоточащие раны. К концу тренировки он чувствовал себя выжатым лимоном – но навык «Уклонение» вырос с 0 до 3.

– Молодец, – сказала Алиса. – Теперь, надеюсь, ты не умрёшь в первую же минуту.

– Спасибо за оптимизм, – буркнул Марк.

Она усмехнулась, но смех оборвался, когда из-за ближайшей кочки выскочил первый огненный скорпион.

Марк не сразу понял, что это – в болотной мгле существо казалось просто сгустком света. Но свет приближался, и становилось видно: тварь размером с крупную собаку, покрытая блестящим чёрным панцирем, с длинным хвостом, на конце которого пульсировало оранжевое жало. Из пасти вырывались струйки дыма.

– Чёрт, – выругалась Алиса, хватая лук. – Это не обычные скорпионы. Они из Города Осколков сбежали. Опасные.

Она выпустила стрелу – та ударила скорпиона в бок, но панцирь отразил удар, только царапину оставил. Тварь развернулась к Алисе, хвост взметнулся, готовясь к атаке.

– Марк, огнём! – крикнула Алиса. – Они уязвимы к огню!

Марк поднял руку, сконцентрировался – искра, жар, выплеск. Огненный шар вылетел из ладони, ударил скорпиона прямо в голову. Панцирь треснул, изнутри показалось что-то жидкое, огненно-красное. Тварь взвизгнула – противно, по-звериному – и дёрнулась.

Но сзади уже лезли ещё два. Их хвосты щёлкали, как кнуты.

– Держи их! – Алиса отступила на несколько шагов, перезарядила лук – на этот раз не обычной стрелой, а светящейся, с серебряным наконечником. – Это артефактная, только одна, так что бей точно.

Она выстрелила – стрела вонзилась в брюхо ближайшему скорпиону. Тот зашипел, начал раздуваться – и взорвался фонтаном искр, разбросав вокруг горящие осколки панциря. Марк пригнулся, прикрывая лицо руками. Один осколок чиркнул по плечу – больно, кровь, но не глубоко.

Третий скорпион бросился на Марка. Он успел откатиться в сторону, но хвост твари достал его – жало вонзилось в плечо, и Марк заорал от боли. Ощущение было такое, будто в руку вогнали раскалённый гвоздь. Навык «Уклонение» не спас – скорпион оказался быстрее.

– Держись! – крикнула Алиса. Она выхватила короткий нож, бросилась на тварь, полоснула по хвосту. Скорпион развернулся к ней – и Марк, сквозь пелену боли, успел метнуть ещё один огненный шар. Прямо в раскрытую пасть.

Существо дёрнулось, забилось в конвульсиях, из пасти повалил дым. Потом оно взорвалось – как и предыдущее, окатив Марка градом искр. Он отполз в сторону, стараясь не задеть горящие осколки.

– Жив? – спросила Алиса, подбегая к нему.

– Вроде, – прохрипел Марк. Он посмотрел на плечо – кожа была обожжена, из раны текла кровь, но не сильно. Жало, видимо, не успело выпустить весь яд.

Алиса достала из кармана маленький пузырёк – зелёное зелье, пахнущее мятой.

– Пей.

Марк выпил. Жидкость была горькой, обжигающей – но боль сразу утихла, рана начала затягиваться. Панель показала восстановление здоровья до 85 процентов.

– Спасибо, – сказал он, возвращая пузырёк.

– Оставь, – Алиса махнула рукой. – У меня ещё есть. Но в следующий раз будь осторожнее. Огненные скорпионы не прощают ошибок.

Они переждали ещё несколько минут, убедились, что других тварей поблизости нет, и двинулись дальше. Болото кончилось – впереди поднимался холм, на вершине которого чернел маяк. Зелёный огонь теперь был совсем близко – он горел в окне на самой верхушке башни.

– Пришли, – сказала Алиса, останавливаясь у подножия.

Маяк был огромным – метров тридцать в высоту, сложенный из чёрного, почти угольного камня. Стены были покрыты трещинами, кое-где торчали ржавые скобы. Вход – тяжёлая деревянная дверь, окованная железом. Над дверью – вырезанные в камне слова. На том же языке, что и в деревне.

– Что там? – спросил Марк.

Алиса подошла ближе, коснулась надписи, прошептала что-то – и буквы засветились, складываясь в понятные слова.

– «Здесь судят не дела, а душу», – прочитал Марк вслух. – Красиво.

– Это не красиво, это предупреждение, – ответила Алиса. – Ты готов?

Марк сжал меч, проверил зелья в инвентаре, коснулся плеча – оно больше не болело. Панель характеристик показывала: уровень 2, опыт почти на третий, здоровье 85 процентов. Не идеально, но терпимо.

– Готов, – сказал он.

Алиса толкнула дверь. Та открылась с протяжным скрипом, и из темноты пахнуло холодом – не болотной сыростью, а ледяным, могильным холодом, от которого у Марка перехватило дыхание. Внутри маяка было темно, только зелёный свет сверху едва пробивался сквозь щели в потолке.

– Держись рядом, – сказала Алиса. – И не отставай.

Она шагнула в темноту. Марк – за ней.

Глава 6. Маяк скорби

Первый шаг внутрь маяка был как шаг в ледяную воду. Марк почувствовал, как холод обволакивает его с ног до головы, пробирается под одежду, сжимает грудную клетку. Рядом Алиса вздрогнула, но не остановилась – только поправила колчан на плече и достала свой светящийся камень. Тусклый голубоватый свет разогнал тьму на несколько метров, открыв каменные стены, покрытые плесенью, и пол, выложенный потрескавшимися плитами.

Дверь за ними захлопнулась сама собой. Марк обернулся – вместо двери была гладкая стена. Пути назад не было.

– Не боись, – сказала Алиса, заметив его взгляд. – Так всегда. Выход появится, когда победим Судью или когда... ну, ты понял.

Или когда умрём. Марк не стал договаривать.

Они двинулись вперёд по узкому коридору. Стены маяка были странными – не просто каменными, а словно живыми. Кое-где камень пульсировал, как будто под ним билось чьё-то сердце. Кое-где на стенах проступали письмена – не вырезанные, а написанные чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь. Марк остановился у одного из таких знаков, коснулся пальцем. Буквы были незнакомыми – острые, угловатые, похожие на руны, но не те, что он видел в книгах.

– Ты можешь это прочитать? – спросил он у Алисы.

Та подошла, прищурилась, достала из кармана маленький серебряный амулет – круглую пластинку с выгравированным глазом. Поднесла к стене, прошептала что-то. Амулет засветился, и письмена поплыли, перестраиваясь в знакомые буквы.

– «Прости меня», – прочитала Алиса. – Дальше: «Я не хотел». И ещё: «Верни её».

– Кто это написал? – спросил Марк, хотя уже догадывался.

– Игроки, – ответила Алиса. – Те, кто был здесь до нас. Те, кто не вернулся. Игра записывает их последние мысли на стены. Чтобы следующие знали.

Марк поёжился. Он представил, как какой-то парень в латах стоял здесь, в темноте, и понимал, что сейчас умрёт. И писал на стене – кровью? пальцем? – эти слова. «Прости меня». Кого он просил простить? Жену? Мать? Ребёнка?

– Не зацикливайся, – сказала Алиса, тронув его за плечо. – Иначе сойдёшь с ума. Просто иди.

Они прошли ещё несколько метров. Коридор расширился, превратившись в круглый зал. В центре зала стояло что-то, похожее на алтарь – каменный столб с чашей на вершине. Но вместо воды или крови в чаше была тьма – живая, движущаяся, пульсирующая. Марк сделал шаг вперёд – и тьма взорвалась.

Из чаши вырвались тени. Они были бесформенными, скользкими, без лиц и рук – просто сгустки черноты, которые двигались быстрее, чем глаза успевали следить. Они обтекали алтарь, текли по полу, поднимались по стенам. И шептали. Тысячи голосов, мужских и женских, старых и детских, сливались в один бесконечный шёпот. Марк не разбирал слов – только интонации. Страх. Боль. Отчаяние.

– Пожиратели имён, – сказала Алиса, отступая на шаг. – Я же говорила. Мечом их не возьмёшь.

– Что делать? – крикнул Марк, сжимая оружие. Одна из теней скользнула к его ногам – он отскочил.

– Вспоминай! – крикнула Алиса. – Что-то важное, личное. Имя, место, момент. Произнеси вслух. Они питаются забвением. Как только ты вспоминаешь – они теряют силу.

Марк попытался сосредоточиться. Вокруг мелькали тени, шёпот становился громче. Он чувствовал, как память начинает мутиться – будто кто-то стирал в его голове грани между реальным и выдуманным. Имя сестры. Вспомни имя сестры.

– Аня, – сказал он. Тихо, почти шёпотом.

Одна из теней, та, что подбиралась к его ногам, замерла. Дёрнулась – и исчезла, как дым.

– Громче! – крикнула Алиса. – Они не слышат шёпота.

– Аня! – повторил Марк, уже во весь голос. – Мою сестру зовут Аня!

Тени замерли все разом. Шёпот прекратился. На секунду в зале стало тихо – так тихо, что Марк услышал собственное дыхание. А потом тени начали лопаться, как мыльные пузыри – одна за другой, с тихим, жалобным звоном. Они исчезали, оставляя после себя только лёгкий холодок. Через минуту в зале не осталось ни одной.

Алиса выдохнула, опустила лук – она так и не выстрелила, только приготовилась.

– Молодец, – сказала она. – У тебя сильные воспоминания. Они любят такие.

– А ты? – спросил Марк. – Почему они не тронули тебя?

– Потому что я спряталась за твоими, – призналась Алиса. – Они атакуют одного, самого близкого. Я просто была рядом. Но если бы ты не справился, следующий удар был бы по мне.

Марк кивнул. Он не знал, злиться ему или благодарить.

– Идём дальше, – сказал он.

Они вышли из зала в следующий коридор. Тот поднимался вверх – лестница, вырубленная прямо в камне, ступеньки стёрты до блеска. Марк насчитал тридцать три ступени – и упёрся в площадку, с которой расходились три двери. Каждая дверь была разной: левая – из чёрного дерева с железной ручкой в виде черепа; центральная – каменная, с выбитым на ней крестом; правая – вообще без ручки, только круглая ниша в том месте, где должен быть замок.

– Три ключа, – вспомнил Марк. – В трёх разных комнатах. Нам нужно собрать их все, чтобы открыть дверь наверх.

– Умный мальчик, – усмехнулась Алиса. – Только ты не спросил, что внутри этих комнат.

– А что там?

– Твоё прошлое, – серьёзно ответила Алиса. – Самое болезненное, что в нём есть. Игра заставит тебя пережить это заново. Я не могу войти вместо тебя – двери откроются только для того, кто нёс потерю. Мне придётся ждать здесь.

Марк посмотрел на три двери. Чёрная, каменная, безручная. Каждая вела в его собственную боль.

– С чего начнём? – спросил он.

– С левой, – посоветовала Алиса. – Она самая простая. Чёрное дерево – это гнев. Камень – это принятие. А та, без ручки – это… – она запнулась, – это момент, который ты не можешь изменить. Самая тяжёлая.

Марк подошёл к левой двери, взялся за ручку в виде черепа. Металл был холодным, почти обжигающим. Он повернул – дверь открылась без скрипа, и Марк шагнул внутрь.

Комната оказалась маленькой – не больше его съёмной кухни. И очень знакомой. Марк узнал её сразу – это была прихожая их старой квартиры, той, где он жил до смерти Ани. Коридор с ободранными обоями, вешалка для одежды, треснутое зеркало. И запах – дешёвые духи сестры, «Чёрный жемчуг», которые она обожала.

– Что это? – спросил он, хотя знал ответ.

– Твоя память, – ответил голос – не Алисы, а какой-то другой, бесплотный. – Тот день, когда вы поссорились в последний раз.

Марк обернулся. В конце коридора стояла Аня. Живая, настоящая, в своей любимой зелёной кофте и джинсах. Волосы распущены, на губах – улыбка, но глаза грустные.

– Марк, – сказала она. – Ты опять разбил мою кружку.

Он вспомнил. Ту самую кружку – белую, с котёнком, подарок от её парня. Она берегла её как зеницу ока. А он, шестнадцатилетний идиот, играл в приставку, размахнулся и задел кружку локтем. Она упала и разбилась.

– Извини, – сказал он тогда, не поднимая головы от экрана. – Не специально.

– Ты всегда так, – голос Ани дрожал. – Тебе плевать на мои вещи. На меня. На всё, кроме своей дурацкой игры.

– Не начинай, – отмахнулся он.

– А что начать? Ты сидишь целыми днями, общаться с тобой невозможно. Мама плачет, отец ушёл, а ты даже не заметил!

– А ты заметила? – он вскочил, швырнул джойстик на пол. – Ты вечно на своей учёбе, на своих друзьях. Когда мы в последний раз просто разговаривали?

– Когда ты перестал быть эгоистом! – крикнула Аня и выбежала из комнаты.

Он не пошёл за ней. Сел на диван, нажал на паузу. Думал, что она вернётся через пять минут. Что они помирятся. Что всё будет хорошо.

Она не вернулась. Через три часа ей позвонил её парень и сказал, что Аня упала с балкона.

Марк стоял в коридоре видения и смотрел, как его шестнадцатилетняя версия сидит на диване и не идёт за сестрой. Он хотел закричать: «Встань! Догони её! Скажи, что ты её любишь!» Но он знал – это не изменить. Это уже случилось. И он ничего не может сделать.

Видение померкло, комната исчезла. На полу, там, где только что стояла Аня, лежал маленький ключ – бронзовый, с колечком на конце. Марк наклонился, поднял его. Пальцы дрожали. На глазах выступили слёзы – он не сдерживал их.

– Первый, – сказал он себе и вышел в коридор.

Алиса ждала его у дверей. Увидев заплаканное лицо, не стала ничего спрашивать – только кивнула.

– Каменная следующая, – сказала она.

Марк подошёл к центральной двери. Каменная плита, крест посередине. Он толкнул – дверь открылась, и он оказался на кладбище.

Это было реальное кладбище – то самое, где похоронили Аню. Марк узнал его по старой берёзе у входа и по ржавой ограде. Он был здесь однажды – на похоронах. Больше не возвращался. Не мог.

Свежая могила, холмик земли, венки. На памятнике – фотография Ани, такая же, как у него дома. Рядом с могилой стояла женщина – мать. Она плакала, закрыв лицо руками.

– Ты даже не пришёл, – сказала мать, не оборачиваясь. – Её похоронили, а ты не пришёл.

– Я не мог, – ответил Марк. – Я боялся.

– Боялся чего? Посмотреть на то, что ты сделал?

– Я не делал! – крикнул Марк. – Я не толкал её! Это был несчастный случай!

– Если бы ты не поссорился с ней, она бы не выбежала на балкон. Если бы ты пошёл за ней, она бы не упала. – Мать повернулась. Её лицо было искажено горем. – Ты убил её, Марк. Ты.

Марк знал, что это неправда. Знало ли это его подсознание? Или игра просто вытащила самый страшный страх, который он носил в себе все эти годы?

– Я не убивал её, – сказал он твёрдо. – Это был несчастный случай. И я не виноват.

Слова дались ему тяжело. Он не был уверен, что верит в них. Но он их сказал – и видение пошатнулось. Кладбище растворилось, мать исчезла. На земле остался лежать второй ключ – серебряный, с выгравированным крестом.

Марк поднял его, вышел в коридор. Алиса посмотрела на него с уважением.

– Ты сильнее, чем кажешься, – сказала она.

– Я просто делаю то, что должен, – ответил Марк.

Осталась последняя дверь. Та, без ручки. Марк подошёл к ней, коснулся гладкого камня. В том месте, где должен быть замок, была круглая ниша – и он вдруг понял, что нужно делать. Он приложил к нише ладонь. Камень нагрелся, и дверь открылась.

Он оказался в своей комнате. В настоящей – съёмной однушке, с треснутым потолком и дешёвой мебелью. На столе стояла фотография Ани. На диване сидел он сам – сегодняшний, двадцатидвухлетний, с пустым взглядом. Телевизор был выключен. На тумбочке лежал картридж «Flipside».

– Ты знаешь, что будет дальше? – спросила Аня. Она стояла в дверях кухни – живая, улыбающаяся, с кружкой кофе в руках.

– Что? – переспросил Марк.

– Ты найдёшь игру. Ты погрузишься в неё. Ты начнёшь собирать Осколки. И ты захочешь меня вернуть. – Она сделала глоток. – Но ты не сможешь. Потому что меня нет. Я умерла. И никакая игра не вернёт меня к жизни.

– А если я соберу много Осколков? – спросил Марк, зная, что это бесполезно.

– Тогда ты убьёшь кого-то другого. Или сойдёшь с ума. Или игра поглотит тебя. – Аня поставила кружку на стол. – Ты готов к этому, Марк? Ты готов пожертвовать собой ради призрака?

– Ты не призрак, – сказал он.

– Я призрак. Я – твоя память, твоя вина, твоя надежда. Но не я. – Она подошла к нему, коснулась его щеки – рука была холодной, неживой. – Отпусти меня, Марк. Пожалуйста. Живи дальше.

Он заплакал. Не сдержался, не скрыл. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их.

– Я не могу, – прошептал он. – Я не знаю как.

– Узнаешь, – ответила Аня. – Но не сегодня. Сегодня – просто иди дальше.

Она поцеловала его в лоб – и исчезла. В комнате стало пусто и тихо. На столе, рядом с фотографией, лежал третий ключ – золотой, с гравировкой в виде сердца.

Марк взял его, вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась.

В коридоре Алиса ждала, привалившись к стене. Увидев его заплаканное лицо, она ничего не сказала – только протянула платок. Марк взял, вытер лицо.

– Я в порядке, – сказал он. – Три ключа.

Он показал их – бронзовый, серебряный, золотой. Алиса кивнула.

– Теперь наверх. Лестница за той дверью.

Она указала на проход в дальнем конце коридора – туда, куда они не заходили. Марк пошёл первым. Лестница была крутой, винтовой, высеченной прямо в толще камня. Ступеньки вели вверх, и чем выше они поднимались, тем громче становился звук – тяжёлое, прерывистое дыхание, лязг цепей, скрежет металла по камню.

– Он близко, – прошептала Алиса.

Марк кивнул. Он сжал меч, проверил зелья – два осталось, хватит на один бой. Мана после тренировки восстановилась почти полностью. Характеристики: уровень 2, Воля 11 (плюс бонус от артефакта, но он был в рюкзаке). Не густо, но другого нет.

Лестница кончилась. Они вышли на небольшую площадку, а с неё – в огромный круглый зал. Это была вершина маяка. Стены зала были сложены из чёрного стекла – в них отражались их собственные искажённые фигуры. В центре зала, на возвышении, стоял трон – из цепей, крючьев и человеческих костей. На троне сидел ОН.

Судья Тумана.

Марк ожидал увидеть чудовище – и не ошибся. Существо было огромным, метра три ростом, сгорбленное, но мощное. Его тело скрывал рваный плащ, чёрный, как сама тьма. Из-под плаща виднелись руки – не руки, а крючья, ржавые, окровавленные. Головы у Судьи не было – вместо неё из ворота плаща торчало что-то, похожее на спутанный клубок цепей, который двигался, издавая металлический лязг. Из этого клубка исходил голос – низкий, скрежещущий, как несмазанная петля.

– Новые игроки, – произнёс Судья. – Новые души. Новые грехи.

Алиса встала в боевую стойку, натянула лук. Марк поднял меч.

– Ты говорил с ним? – спросил он шёпотом.

– Не с ним, – ответила Алиса. – С твоим отражением. Он будет говорить с тобой. Я – только отвлекать.

Судья поднялся с трона. Цепи загремели, крючья царапнули каменный пол. Он сделал шаг вперёд – и Марк увидел, что существо не идёт, а скользит, будто под плащом у него нет ног.

– Ты, – Судья повернулся к Марку. Клубок цепей наклонился, будто разглядывая его. – Я чувствую твою вину. Она тяжёлая, как камень. Ты пришёл искупить её?

– Я пришёл спасти детей, – ответил Марк, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Дети – это плата, – проскрежетал Судья. – Каждый месяц деревня платит мне детей. Так было всегда. Так будет всегда. Но ты хочешь нарушить порядок. Зачем?

– Потому что это неправильно, – сказал Марк.

– Неправильно? – Судья засмеялся – звук был похож на скрежет металла по стеклу. – Ты, убивший сестру, будешь учить меня правильному?

Марк вздрогнул. Он знал, что Судья спросит об этом. Но слышать это вслух – было невыносимо.

– Я не убивал её, – сказал он.

– Ты не толкал её, – согласился Судья. – Но ты поссорился с ней. Ты не пошёл за ней. Ты не извинился. Твоё бездействие убило её так же верно, как и любой нож. За что ты себя винишь, Марк Ветров?

Вопрос повис в воздухе. Алиса замерла с луком, не стреляла – ждала, пока Марк ответит.

– За то, что не сказал ей, что люблю её, – тихо сказал Марк. – За то, что последние слова, которые она от меня услышала, были грубыми. За то, что я не пошёл за ней. За то, что я до сих пор жив, а её нет.

Судья покачнулся. Цепи лязгнули, и Марк заметил, как треснуло одно из звеньев. Его слова ранили монстра.

– Почему ты не спас её? – спросил Судья. – У тебя была возможность. Ты мог выбежать за ней. Мог удержать её. Мог не ссориться. Почему ты этого не сделал?

– Потому что я был идиотом, – ответил Марк. – Потому что думал, что она вернётся. Потому что не знал, что это в последний раз.

Ещё одно звено треснуло. Защита Судьи падала.

– Бей! – крикнула Алиса.

Она выпустила стрелу – та вонзилась в плечо Судьи, не причинив вреда, но отвлекла его. Марк бросился вперёд, взмахнул мечом – лезвие вошло в бок существа, и из раны брызнула чёрная, густая кровь. Судья взревел, взмахнул крюком – Марк едва успел пригнуться. Крюк чиркнул по его спине, разорвав куртку и кожу. Боль обожгла, но Марк не остановился.

– За что ты себя винишь? – снова спросил Судья, нанося удар.

– За то, что живу, когда она умерла! – крикнул Марк, уклоняясь.

Ещё одно звено лопнуло. Судья пошатнулся.

– Почему ты не спас её?

– Потому что я трус! – заорал Марк. – Потому что я боялся посмотреть правде в глаза!

Последнее звено разорвалось. Защита Судьи рухнула полностью. Алиса выпустила ещё две стрелы – они вонзились в грудь монстра. Марк рубанул мечом по ногам – Судья рухнул на колени.

– Я не виноват! – закричал Марк, вкладывая в этот крик всю боль, всю ярость, все годы самоедства. – Я НЕ ВИНОВАТ!

Судья замер. Его тело начало трескаться – из трещин вырывался чёрный дым. Крючья отвалились, цепи упали на пол. Существо взвыло – последний раз, – и рассыпалось в груду ржавого металла и костей.

Тишина.

Марк стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч. Плечо саднило, спина горела огнём. Но он был жив. И Судья был мёртв.

Из груды металла поднялись три светящихся силуэта – маленькие, детские. Духи детей, которых Судья украл из деревни. Они парили в воздухе, смотрели на Марка большими глазами.

– Вы свободны, – сказал Марк. – Возвращайтесь домой.

Он прикоснулся к каждому – и дух растворялся, исчезая с тихим, радостным смехом. Последний ребёнок, девочка лет шести, улыбнулась ему и прошептала: «Спасибо». И исчезла.

Панель характеристик вспыхнула:

─────────────────────────

Квест «Судья Тумана» выполнен!

Получено: 500 опыта, 100 эхо-монет, 2 Осколка Реальности.

Получен артефакт: «Колокол маяка» (при активации повышает Волю на +3 на 10 минут).

Уровень повышен! Уровень 3.

─────────────────────────

Марк едва взглянул на уведомления. Он опустился на колени, выронил меч. Руки тряслись, перед глазами всё плыло.

– Эй, – Алиса подошла к нему, положила руку на плечо. – Ты молодец. Но не обольщайся.

– Что? – он поднял на неё мутный взгляд.

– Чем больше Осколков, тем сложнее выбор, – сказала она. – У тебя теперь их два. И ты захочешь использовать их. Но помни, что я тебе говорила. Игра мстит.

Марк кивнул. Он знал. Но сейчас, в эту секунду, ему было плевать. Он сделал то, что должен был. Спас детей. Победил монстра. И – может быть, впервые за долгое время – почувствовал, что он не бесполезен.

Они вышли из маяка. Снаружи светало – в игровом мире наступал рассвет. Багровое небо сменилось оранжевым, и зелёный огонь на вершине маяка погас навсегда.

Марк посмотрел на Осколки в своём инвентаре – два маленьких светящихся кристалла. Два шанса изменить реальность.

Он ещё не знал, как их потратит. Но знал одно – его жизнь больше никогда не будет серой.

Глава 7. Судья Тумана

Марк поднялся последним, перешагнув через высокий каменный порог, и замер. Зал был огромным – куда больше, чем казалось снаружи. Куполообразный потолок уходил вверх, теряясь во тьме, и только редкие щели в каменной кладке пропускали бледный зелёный свет, который лился откуда-то сверху. Стены зала были сложены из чёрного стекла – гладкого, блестящего, как зеркала. В них отражались их собственные фигуры – Марк с мечом, Алиса с натянутым луком, – но отражения были искажёнными, неестественными. В одном Марк видел себя ребёнком, в другом – стариком, в третьем – мёртвым.

В центре зала, на возвышении из ржавых цепей и человеческих костей, стоял трон. И на троне сидел ОН.

Марк уже видел много монстров в этой игре – вурдалаков, скелетов, огненных скорпионов. Но то, что восседало перед ним, было иным. Не просто тварь из болота – воплощение чего-то древнего, тёмного, нечеловеческого.

Судья Тумана был огромен – не меньше трёх метров ростом, сгорбленный, но мощный. Его тело скрывал рваный плащ, чёрный, как сама бездна, сотканный из клочьев тьмы, которые колыхались даже без ветра. Из-под плаща виднелись руки – не руки, а длинные ржавые крючья, каждый размером с человеческую руку. На них запеклась кровь – старая, чёрная, и свежая, алая. Головы у Судьи не было – вместо неё из ворота плаща торчал спутанный клубок цепей, которые постоянно двигались, лязгая и скрежеща. Из этого клубка исходил голос – низкий, металлический, такой, что от него закладывало уши.

– Новые игроки, – произнёс Судья. Слова падали тяжело, как камни. – Новые души. Новые грехи.

Алиса встала в боевую стойку, натянула лук до предела. Марк сжал меч, чувствуя, как рукоятка намокает от пота. Он уже понял, что этот бой будет не таким, как с вурдалаками или скелетами. Здесь меч – только половина дела.

– Ты говорил с ним? – спросил он шёпотом, не сводя глаз с монстра.

– Не с ним, – ответила Алиса. – С твоим отражением. Он будет говорить с тобой. Я – только отвлекать и прикрывать. Не слушай его слишком долго – он забирает волю.

Судья поднялся с трона. Цепи загремели, крючья царапнули каменный пол, оставляя глубокие борозды. Он сделал шаг вперёд – и Марк увидел, что существо не идёт, а скользит, будто под плащом у него нет ног, только пустота. Плащ развевался, открывая чёрную бездну.

– Ты, – Судья повернулся к Марку. Клубок цепей наклонился, будто разглядывая его, и Марк почувствовал, как что-то тяжёлое давит на плечи. Не физически – морально. Чувство вины, которое он носил в себе годами, вдруг стало осязаемым, весомым. – Я чувствую твою вину. Она тяжёлая, как камень. Ты пришёл искупить её?

– Я пришёл спасти детей, – ответил Марк, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Верни их.

– Дети – не твоя забота, – проскрежетал Судья. – Ты даже сестру не смог спасти. Что ты сделаешь для чужих?

Марк почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он знал, что Судья будет бить по больному, но услышать это от твари, которая крадёт детей, было невыносимо.

– Я не дам тебе говорить о ней, – сказал он сквозь зубы.

– О ней? – Судья засмеялся – звук был похож на скрежет металла по стеклу. – Ты сам принёс её сюда. Каждый твой шаг, каждый вздох пропитан ею. Твоя вина – вот что привело тебя ко мне.

Он взмахнул крюком – не атакуя, а просто обозначая жест. Цепь со свистом рассекла воздух, и Марк отшатнулся. Алиса выпустила стрелу – она вонзилась в плечо Судьи, но тот даже не пошевелился. Стрела упала на пол, не оставив следа.

– Бесполезно, – сказал Судья. – Вы не можете ранить меня, пока я не ослаб. А я ослабею только тогда, когда ты ответишь на мои вопросы. Честно. Без лжи. Без утайки.

Марк переглянулся с Алисой. Та кивнула – она знала правила. Он опустил меч, но не убрал – держал наготове.

– Спрашивай, – сказал он.

– За что ты себя винишь, Марк Ветров? – первый вопрос упал как плеть.

Марк открыл рот, чтобы ответить – и замер. Слова застряли в горле. Слишком много всего накопилось за эти годы. Слишком много «за что».

– За всё, – сказал он наконец. – За то, что не уберёг её. За то, что мы поссорились. За то, что я не пошёл за ней. За то, что я жив, а она нет.

Судья покачнулся. Одно из звеньев цепи на его теле треснуло. Марк заметил это – слова ранили монстра.

– Почему ты не спас её? – второй вопрос прозвучал сразу, без паузы.

– Потому что я не знал, – голос Марка дрогнул. – Я думал, она вернётся. Думал, мы помиримся. Думал, что всё будет, как всегда. Я не знал, что это в последний раз.

Ещё одно звено лопнуло. Защита Судьи падала, но он не спешил атаковать – продолжал задавать вопросы.

– Что ты чувствовал, когда узнал о её смерти?

– Пустоту, – ответил Марк. – Сначала – ничего. А потом – боль. Такую сильную, что я не мог дышать. Я упал на пол и кричал. Кричал, пока не охрип. А потом я перестал чувствовать что-либо вообще. На несколько месяцев. Я просто существовал. Ел, спал, ходил на работу. Но внутри было пусто.

Ещё одно звено. Судья пошатнулся, крючья царапнули пол.

– Ты хотел умереть?

Марк замялся. Этот вопрос был самым страшным, потому что ответ на него он не хотел признавать даже себе.

– Да, – сказал он тихо. – В первые месяцы – да. Я думал, что если умру, то смогу быть с ней. Но потом понял, что это не то, чего она хотела. Она хотела, чтобы я жил.

– И ты живёшь, – в голосе Судьи послышалась насмешка. – Живёшь, как овощ. Без радости, без цели. Ты не живёшь – ты существуешь. Ты предал её память.

– Нет! – Марк сделал шаг вперёд. – Я не предал. Я просто… не знаю, как по-другому. Я пытаюсь.

– Пытаешься? – Судья взмахнул крюком, но не достал. – Ты прячешься в игре. Ты бежишь от реальности. Ты надеешься, что Осколки вернут её. Но они не вернут. Никто и ничто не вернёт. Аня мертва. И ты в этом виноват.

– Я НЕ ВИНОВАТ! – закричал Марк, и голос его разнёсся по залу, отражаясь от чёрных стен. – Я не убивал её! Это был несчастный случай! Я – ребёнок, которому было шестнадцать, я не мог знать, что она уйдёт на балкон! Я не мог знать, что перила сломаны! Я не виноват!

Последнее звено лопнуло с громким треском. Защита Судьи рухнула полностью. Его тело затряслось, плащ разорвался в нескольких местах, открывая чёрную, пульсирующую плоть.

– Бей! – крикнула Алиса.

Она выпустила стрелу – на этот раз не обычную, а ту самую, артефактную, с серебряным наконечником. Стрела вонзилась в грудь Судьи, и тот взревел от боли. Марк бросился вперёд, взмахнул мечом – лезвие вошло в бок существа, и из раны брызнула чёрная, густая кровь.

Судья взмахнул крюком – Марк едва успел пригнуться. Крюк чиркнул по его спине, разорвав куртку и кожу. Боль обожгла, но Марк не остановился – он рубанул ещё раз, по ногам. Судья рухнул на колени.

Алиса выпустила ещё две стрелы – они вонзились в плечи монстра. Марк подскочил, нанёс удар в голову – туда, где был клубок цепей. Лезвие пробило металл, и изнутри хлынул чёрный дым.

Судья забился в конвульсиях. Его тело начало трескаться – из трещин вырывались струи тьмы, крючья отваливались и падали на пол с глухим звоном. Цепи разлетались, как перерезанные нити.

– Ты… – прохрипел Судья, и в его голосе впервые послышалось нечто человеческое – усталость, почти облегчение. – Ты сильнее, чем я думал. Но ты не победил. Ты просто… отпустил.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Марк, опуская меч.

– Твоя вина не исчезла, – ответил Судья. – Она осталась с тобой. Ты просто перестал позволять ей управлять тобой. Это и есть победа. Не забудь.

Существо взвыло – последний раз, – и рассыпалось в груду ржавого металла, костей и пепла. Плащ упал на пол и истлел на глазах. В воздухе остался только запах озона и горелой плоти.

Марк стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч. Плечо саднило, спина горела огнём, но он был жив. И Судья был мёртв.

Из груды металла и пепла поднялись три светящихся силуэта – маленькие, детские, с нежными очертаниями. Духи детей, которых Судья украл из деревни. Они парили в воздухе, смотрели на Марка большими, полными надежды глазами.

– Вы свободны, – сказал Марк. – Возвращайтесь домой. Ваши родители ждут вас.

Он протянул руку к первому духу – мальчику лет восьми. Прикоснулся к его светящейся щеке. Дух улыбнулся, прошептал: «Спасибо, дядя» – и исчез, растворившись в золотистых искрах.

Второй дух – девочка лет шести, с косичками. Марк прикоснулся к её плечу. Она посмотрела на него долгим взглядом, потом обняла – невесомо, как ветер – и тоже исчезла.

Третий – самый маленький, мальчик лет четырёх. Он не улыбался, просто смотрел серьёзно и чуть нахмуренно. Марк присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Всё хорошо, – сказал он. – Теперь всё будет хорошо.

Он прикоснулся к лбу мальчика. Тот кивнул, прошептал что-то неразборчивое – и исчез последним.

В зале стало пусто и тихо. Только ветер завывал в щелях каменной кладки.

Панель характеристик вспыхнула ярким светом, перекрывая обзор:

─────────────────────────

КВЕСТ «СУДЬЯ ТУМАНА» ВЫПОЛНЕН!

Награда:

+ 500 опыта

+ 100 эхо-монет

+ 2 Осколка Реальности

+ Артефакт «Колокол маяка» (редкий)

Опыт до следующего уровня: 600/800

─────────────────────────

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН! Уровень 3.

Доступно: +1 к любой характеристике.

─────────────────────────

Марк едва взглянул на уведомления. Он опустился на колени, выронил меч. Руки тряслись, перед глазами всё плыло – не от ранений, а от эмоций. Слишком много за один раз. Слишком много боли, слишком много воспоминаний, которые он вытащил на свет.

Алиса подошла к нему, бесшумно ступая по каменному полу. Она опустила лук, села рядом на корточки.

– Эй, – сказала она тихо. – Ты молодец. Серьёзно. Я не думала, что ты справишься.

Марк поднял на неё мутный взгляд.

– Я ничего не чувствую, – сказал он. – Должен бы радоваться, а я – ничего. Пустота.

– Это нормально, – ответила Алиса. – После такого боя адреналин падает, и остаётся только пустота. Пройдёт. А вот это – нет.

Она указала на его инвентарь, где светились два маленьких кристалла – Осколки Реальности. Марк посмотрел на них. Они были красивыми – прозрачными, с мерцающими огоньками внутри, как маленькие звёзды.

– Два, – сказал он. – Достаточно для…

– Для мелкой правки, – перебила Алиса. – Не больше. Не пытайся вернуть сестру – это даже не смешно. А вот исправить какую-то мелкую неприятность в реальности – вполне.

– Например?

– Ну, – Алиса задумалась. – Чтобы тебя не уволили с работы. Чтобы мать перестала болеть. Чтобы ты выиграл в лотерею. Мелочи.

– А цена? – спросил Марк. – Ты говорила, игра мстит.

– За мелкую правку – мелкий глюк. Появится новый монстр на карте, или NPC забудет твоё имя, или зелья станут дороже. Ничего смертельного. Но если ты попытаешься сделать что-то крупное – игра ответит серьёзно.

Марк кивнул. Он запомнил.

Они посидели ещё немного молча. Потом Марк поднялся, подобрал меч, проверил раны – зелья уже подействовали, кровь остановилась. Спина всё ещё болела, но терпимо.

– Пошли, – сказал он. – Здесь больше нечего делать.

Они спустились по винтовой лестнице, прошли через тёмные коридоры, мимо стен с надписями, мимо зала с алтарём. Дверь, которая раньше была стеной, теперь снова стала дверью – открытой, ведущей наружу.

Марк шагнул на свежий воздух и зажмурился. Солнце – настоящее, не багровое, а жёлтое, почти как в реальности – светило над болотом. Зелёный огонь на вершине маяка погас навсегда. И тишина – не та, зловещая, а мирная, спокойная.

– Смотри, – сказала Алиса, указывая в сторону деревни.

Над Пепельным Бродом поднимался дым – не пожара, а обычных печных труб. Жители, почувствовав, что проклятие снято, зажгли очаги. Марк увидел, как к деревне бегут маленькие фигурки – дети, вернувшиеся из маяка. Родители выбегали им навстречу, плакали, обнимали. Даже отсюда было слышно их крики радости.

– Ты сделал это, – сказала Алиса. – Правда сделал.

Марк посмотрел на неё.

– Мы сделали, – поправил он. – Без тебя я бы не справился.

– Ну, – Алиса усмехнулась, – может быть. Но не обольщайся.

– Чем?

– Тем, что всё закончилось, – её лицо стало серьёзным. – Это только начало. Чем больше Осколков ты получаешь, тем сложнее выбор, который тебе предстоит. И тем сильнее игра проверяет тебя на прочность.

Она помолчала.

– У тебя теперь их два. Ты можешь потратить их сейчас, на какую-нибудь ерунду. А можешь копить. Но помни – игра не ждёт. Она будет подкидывать тебе соблазны. И однажды ты не устоишь.

Марк сжал кулаки. Он знал, что она права. Но сейчас, в эту минуту, он хотел только одного – вернуться в деревню, увидеть счастливых детей и выспаться в нормальной постели.

– Пошли, – сказал он. – Нас ждут

Они двинулись по тропе обратно – мимо старого моста, мимо болота, которое теперь не казалось таким страшным. Вурдалаки и скелеты исчезли – может, разбежались, может, игра убрала их после победы над боссом.

Через час они вошли в Пепельный Брод.

Деревня встречала их песнями. Не теми, скорбными, которые Марк слышал в первый день, а весёлыми, задорными. Жители плясали на площади, дети бегали между взрослыми, смеялись. Староста Грегор, увидев Марка, опустился на колени.

– Спаситель, – сказал он. – Ты вернул нам детей. Мы никогда этого не забудем.

– Встаньте, – смутился Марк. – Я не бог. Просто игрок.

– Ты больше, чем игрок, – Грегор поднялся, обнял Марка. – Ты – герой.

Кузнец Гром протянул Марку кошель с эхо-монетами – щедро, не меньше сотни. Ингрид из таверны принесла кружку лучшего пива и большой кусок мясного пирога. Старухи благословляли его, дети жали руки, девушки смотрели с восхищением.

– Это слишком, – сказал Марк Алисе, когда они отошли в сторону.

– Не слишком, – ответила та. – Для NPC ты теперь легенда. А для игры – ценный игрок, которого нужно мотивировать. Так что принимай дары и не комплексуй.

Староста подвёл Марка к новому дому – раньше он был заколочен, теперь дверь открыта.

– Здесь живёт торговец редкими артефактами, – сказал Грегор. – Раньше он не хотел иметь дела с нашей деревней – боялся Судьи. Теперь он вернулся. И сказал, что для тебя у него есть особые товары.

Марк заглянул в дверь. Внутри, за прилавком, сидел сгорбленный старик в оранжевом балахоне – не похожий на других NPC. Глаза у него были умные, хитрые.

– Заходи, герой, – сказал он. – Выбирай.

На прилавке лежали артефакты: кольца, амулеты, странные кристаллы. Марк посмотрел на цены – кусались. Но кое-что он мог позволить себе на полученные монеты.

– Возьми «Зеркальный осколок», – посоветовала Алиса. – Он позволяет увидеть, как изменится реальность после правки, до того, как ты её сделаешь. Полезная вещь.

Марк купил. Осколок стоил восемьдесят монет – почти всё, что у него было. Осталось двадцать, на зелья и еду. Артефакт оказался маленьким кусочком зеркала в серебряной оправе. Если смотреть в него, видишь не своё отражение, а размытые образы – будущее? Или альтернативное настоящее?

Он спрятал артефакт в рюкзак.

– Мне пора, – сказал он Алисе. – В реальности уже ночь, наверное. А завтра на работу.

– Удачи, – Алиса пожала ему руку. – Если захочешь найти меня – спроси в таверне. Я часто там бываю.

– Ты не уходишь из игры?

– У меня здесь дело, – она отвела взгляд. – Брат. Я должна найти способ его вытащить.

Марк кивнул. Он понимал.

Он вышел из деревни, отошёл на тропу, подальше от глаз, и мысленно скомандовал: «Выход».

Мир поплыл, растворился, и через секунду Марк открыл глаза в своей квартире.

Телевизор всё ещё гудел, приставка мигала красным индикатором. Часы на запястье показывали два часа ночи. Он провёл в игре почти шесть часов реального времени – а в игровых – больше суток.

Он встал, прошёл на кухню. На столе, рядом с фотографией Ани, лежал маленький светящийся кристалл – Осколок Реальности. Один из двух, которые он получил в маяке. Игра перенесла его в реальность, сделала осязаемым.

Марк взял кристалл в руки. Он был тёплым, пульсировал в такт сердцу.

– Что же мне с тобой сделать? – прошептал он.

Перед глазами встали события последних дней. Угроза увольнения, больная мать, бесконечные долги. Он мог бы потратить Осколок на что-то из этого. Мог бы облегчить себе жизнь.

Но в голове звучал голос Алисы: «Чем больше Осколков, тем сложнее выбор». И голос нищего из деревни: «Игра не прощает долгов».

Марк положил кристалл на стол, рядом с фотографией Ани. Он не решил ещё. Но знал одно – завтра он сделает выбор.

Он лёг в кровать, закрыл глаза. Сон пришёл быстро – без сновидений, без кошмаров. Просто темнота и тишина.

А за окном занимался новый день – и Марк знал, что этот день будет не таким, как все предыдущие.

Глава 8. Возвращение в деревню

Марк проснулся от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. Он не помнил, когда в последний раз выключал шторы – обычно в его комнате царил полумрак, даже днём. Но сегодня луч пробился сквозь щель между старыми тряпками, которые служили занавесками, и упал на лицо. Марк зажмурился, перевернулся на другой бок – и тут же застонал. Спина болела. Не игровая боль, а реальная, мышечная – видимо, во сне он принял неудобную позу, и организм напомнил о себе.

Часы на тумбочке показывали 9:43. Он проспал почти семь часов – больше, чем обычно. Выходной? Марк лихорадочно вспомнил: сегодня среда. Рабочий день. Он должен был быть в колл-центре в 8:30. Опоздал больше чем на час.

– Чёрт, – прошептал он, вскакивая с кровати.

Голова закружилась – резкий подъём не прошёл даром. Марк ухватился за стену, постоял секунду, приходя в себя. Потом натянул джинсы, свитер (тот самый, в котором ходил вчера – стирать было некогда), наскоро умылся ледяной водой. Зеркало в ванной показало ему заспанное лицо с тёмными кругами под глазами, но в глазах горел какой-то странный огонь. Не тот, что от недосыпа – другой, живой.

Он уже собрался выходить, когда взгляд упал на стол. Там, рядом с фотографией Ани, лежал Осколок – маленький светящийся кристалл, который игра перенесла в реальность. Днём он не светился, но выглядел необычно: прозрачный, с мерцающими внутри огоньками, как кусочек звёздного неба. Марк взял его в руки – кристалл был тёплым, почти горячим. Он сунул его в карман джинсов и выбежал из квартиры.

До работы он добрался за пятнадцать минут – бежал почти всю дорогу, не обращая внимания на серые лица прохожих и моросящий дождь. В колл-центр влетел запыхавшийся, мокрый, с растрёпанными волосами. Охранник на входе только головой покачал.

– Ветров, – окликнул его Сергей Викторович, как только Марк переступил порог открытого пространства. – Зайди ко мне.

Марк вздохнул. Он знал, чем это кончится. Начальник сидел в своём застеклённом кабинете, жевал пирожок с капустой – крошки сыпались на клавиатуру. На лице – привычное недовольство.

– Закрой дверь, – сказал он.

Марк закрыл.

– Ты что, издеваешься? – начальник откинулся на спинку кресла. – Опоздание на час. Вчера – недоделанные отчёты. Позавчера – уход на час раньше. Ты вообще работать хочешь?

– Хочу, – ответил Марк. – Простите, Сергей Викторович. Не выспался.

– Не выспался он, – начальник передразнил его. – Ветров, я тебе уже говорил. Ещё один косяк – и ты уволен. Сегодня – последнее предупреждение. Иди работай.

Марк вышел, сжав кулаки. В кармане джинсов пульсировал Осколок – тёплый, живой. Он знал, что мог бы использовать его прямо сейчас. Одно желание – и начальник передумает. Но Алиса говорила, что за каждую правку игра мстит. И Осколков у него всего два.

Он сел на своё место, надел гарнитуру. Звонки. Жалобы. Вопросы. Голос – вежливый, безэмоциональный. Но мысли были далеко – в деревне Пепельный Брод, на вершине маяка, где он сражался с монстром, который был воплощением его собственной вины.

К трем часам дня он понял, что больше не может. Попросился отпроситься пораньше – к удивлению, начальник отпустил, буркнув: «Иди, проспись». Марк собрал вещи и вышел на улицу.

Дождь кончился, небо очистилось. Октябрьское солнце светило ярко, но не грело. Марк зашёл в «Пятёрочку», купил хлеба, колбасы, бутылку воды и пачку печенья – стандартный набор на два дня. Домой вернулся в половине пятого.

Он скинул кеды, прошёл в комнату, включил телевизор. Приставка всё ещё была подключена, картридж торчал из слота. Марк достал из кармана Осколок – тот слабо мерцал в полумраке.

– Не сейчас, – сказал он вслух. – Сначала – игра.

Он нажал START.

Погружение было быстрее, чем в первый раз – Марк уже не падал в бесконечную белизну, а просто моргнул и оказался в Пепельном Броде, на том самом месте, где вышел из игры. Вокруг него всё изменилось.

Деревня праздновала.

Площадь была украшена гирляндами из сушёных цветов и разноцветных лоскутков. В центре горел большой костёр, вокруг которого плясали люди – не те серые, печальные NPC, которых он видел в первый день, а живые, улыбающиеся, с румянцем на щеках. Дети бегали между взрослыми, смеялись, играли в салки. Кто-то играл на дудке – простая, весёлая мелодия разносилась над болотом.

Марк стоял, не веря своим глазам. Это была та же деревня? Та, где он впервые услышал о Судье Тумана?

– Удивлён? – раздался голос за спиной.

Он обернулся – Алиса стояла, прислонившись к столбу, с кружкой пива в руке. На ней был не боевой костюм, а простое льняное платье – смешное, мешковатое, но ей шло.

– Ты как… – начал Марк.

– Переоделась, – Алиса усмехнулась. – Праздник всё-таки. А боевой лук я оставила в таверне. Расслабься, сегодня никто не нападёт. Судья мёртв, его твари разбежались. Можно выдохнуть.

Она протянула ему кружку – вторую, которую держала в другой руке. Марк взял, отхлебнул. Пиво оказалось тёплым, горьковатым, но вкусным – намного лучше того, что он пил в реальности.

– Ты герой, – сказала Алиса. – Смирись с этим.

– Я просто сделал то, что должен был, – ответил Марк.

– Именно это и делает героя, – она чокнулась с ним.

К костру подбежали дети – те самые, которых он спас. Мальчик лет восьми, первый дух, которого он отпустил, схватил его за руку.

– Дядя, идём с нами! – крикнул он. – Мы водим хоровод!

Марк не умел водить хороводы. Но он пошёл. Дети смеялись, тащили его за собой, и он, неуклюжий, взрослый, двадцатидвухлетний мужчина, кружился вместе с ними вокруг костра, пока у него не закружилась голова.

Староста Грегор наблюдал за этим с крыльца ратуши, улыбаясь в седую бороду. Когда Марк, запыхавшийся и красный, вырвался из детских рук, старик подошёл к нему.

– Ты вернул нам жизнь, – сказал Грегор. – Не только детей – веру в то, что завтра будет лучше. Мы этого не забудем.

Он протянул Марку кожаный мешочек – тяжёлый, позвякивающий.

– Здесь двести эхо-монет. Не всё сразу, но мы собрали, кто сколько мог. И ещё – вот.

Он достал из-за пазухи три маленьких пузырька с зелёной жидкостью.

– Зелья исцеления. Сильные. Не те, что у Ингрид, а настоящие, из горных трав. Пригодятся.

Марк хотел отказаться – но вспомнил, как в бою с Судьей ему не хватало здоровья. Взял.

– Спасибо, – сказал он.

– Это тебе спасибо, – ответил Грегор и, поклонившись, отошёл.

Вечером, когда костёр догорел, а дети разошлись по домам, Марк и Алиса сидели на лавке у таверны, глядя на звёзды. В этом мире звёзды были другими – не такими, как в реальности. Они были крупнее, ярче и, казалось, двигались – медленно, плавно, как живые.

– Знаешь, – сказала Алиса, – я уже полгода в этой игре. И каждый раз удивляюсь, насколько она настоящая. Запахи, вкусы, звёзды… В реальности я давно не смотрела на звёзды.

– В реальности их и не видно, – ответил Марк. – Световое загрязнение.

– Не только поэтому, – Алиса покачала головой. – Мы просто перестали смотреть вверх. Всегда заняты, всегда спешим. А здесь – есть время.

Они помолчали.

– Ты так и не рассказал, – нарушил тишину Марк. – Про брата. Как он попал в кому?

Алиса долго не отвечала. Потом вздохнула.

– Он был слишком самоуверенным, – начала она. – Думал, что если я справляюсь, то и он справится. Пошёл в подземелье, до которого был ещё слаб. Там был босс – не как Судья, а настоящий, высокоуровневый. Сашка его завалил, но сам погиб. В игре – погиб. В реальности – впал в кому.

– А ты? – спросил Марк. – Ты пыталась его вытащить?

– Всё, что можно, – голос Алисы дрогнул. – Я собрала пять Осколков. Пять! И попыталась изменить прошлое – чтобы он не пошёл в то подземелье. Знаешь, что произошло?

– Что?

– Игра не пустила, – Алиса усмехнулась горько. – Пять Осколков – слишком мало для такого события. Но вместо того, чтобы просто сказать «нет», она создала глюк. Я потеряла память на три дня. Забыла, кто я, где живу, как меня зовут. Очнулась в больнице – меня нашли на улице, бредящую. С тех пор я не пыталась менять прошлое. Только коплю Осколки. Может, когда-нибудь…

Она замолчала. Марк не знал, что сказать. Он чувствовал её боль – такую же, как его собственную.

– А ты? – спросила Алиса. – Ты ведь тоже кого-то потерял. Сестру?

Марк кивнул.

– Аня. Старшая сестра. Упала с балкона. Мне было шестнадцать, мы поссорились, и… – он запнулся. – Я не успел извиниться. Она ушла на балкон, перила были старые, они сломались. Я виню себя за каждую секунду той ссоры.

– И ты хочешь её вернуть, – утвердительно сказала Алиса.

– Хочу. Но теперь знаю, что это невозможно.

– Не невозможно, – возразила Алиса. – Просто слишком дорого. Если собрать очень много Осколков – сотню, может, больше – можно попытаться. Но цена будет страшной. Игра не прощает таких вмешательств.

Марк посмотрел на неё.

– А ты? Ты бы заплатила?

– За брата? – Алиса не колебалась. – Да. Заплатила бы чем угодно. Даже своей памятью. Даже жизнью. Но игра не берёт жизнь – она забирает свободу. Застреваешь здесь навсегда, становишься NPC. А я не хочу, чтобы Сашка видел меня бездушной куклой.

Она встала.

– Ладно, хватит грустить. У меня для тебя есть кое-что.

Она повела его к новому дому – тому, где поселился торговец редкими артефактами. Старик в оранжевом балахоне уже закрывался, но увидев Марка, расплылся в улыбке.

– Герой! – воскликнул он. – Заходи, заходи. У меня как раз появились новые товары. Достойные того, кто победил Судью.

На прилавке лежали амулеты, кольца, кристаллы. Марк увидел «Кольцо устойчивости» – защита от ядов, стоило сто монет. «Амулет ясности» – ускоряет восстановление маны, двести монет. «Зеркальный осколок» – тот самый, который позволял видеть последствия правок, уже был у Марка. Но было и кое-что новое.

– Это – «Сердце леса», – сказал торговец, указывая на пульсирующий зелёный кристалл в стеклянной витрине. – Очень редкая вещь. Повышает Волю на +5, пока носишь с собой. Но стоит дорого – пятьсот монет.

– У меня нет столько, – сказал Марк.

– Знаю, – кивнул старик. – Но я верю, что ты заработаешь. Приходи, когда накопишь.

Они вышли.

– Теперь об Осколках, – сказала Алиса, когда они снова сели на лавку. – У тебя их два. Я научу тебя, как их тратить.

Она протянула руку, и на её ладони появился маленький светящийся кристалл – такой же, как у Марка в кармане реальности.

– Смотри, – сказала она. – Осколок реагирует на желание. Ты сжимаешь его в руке и чётко, ясно представляешь, что хочешь изменить. Нельзя думать: «Хочу, чтобы у меня было много денег». Надо: «В пятницу мне придёт неожиданный бонус от работы». Конкретика. Игра не понимает абстракций.

– А если я захочу что-то глобальное? – спросил Марк.

– Тогда игра предложит цену. Не сразу, а когда ты активируешь Осколок. Если у тебя не хватает Осколков для задуманного, игра покажет, сколько нужно. И спросит: готов ли ты заплатить? Можешь отказаться.

– Ты пробовала?

– Да. Когда пыталась вернуть брата, игра сказала: «Недостаточно Осколков. Требуется 50». Я, конечно, не смогла.

Марк задумался.

– А что будет, если я потрачу Осколок на мелкую правку? Скажем, чтобы меня не уволили с работы?

– Появится глюк, – ответила Алиса. – Где-то в игре. Новая зона с монстрами, или пропадёт какой-нибудь NPC, или станут дороже зелья. Чем мельче правка, тем мельче глюк. Чем крупнее – тем серьёзнее последствия.

– И что мне делать с глюком?

– Зачистить. Игра даст квест – исправь то, что сломал. Если не исправишь, глюк будет расти и может перекинуться на другие зоны. В худшем случае – заблокирует выход из игры.

Марк кивнул. Он запомнил.

– Я предлагаю тебе попробовать, – сказала Алиса. – На чём-то мелком. Чтобы понять механику. Завтра у тебя работа? Попробуй исправить что-то на работе. Или дома. Увидишь, как это работает.

– А ты? – спросил Марк. – Ты тратишь Осколки?

– Коплю, – ответила Алиса. – На что-то большое. Но пока не решила, на что именно.

Они помолчали. Костер почти догорел, только угли тлели в темноте. Звёзды над головой двигались – медленно, величественно.

– Мне пора, – сказал Марк. – В реальности уже ночь. Завтра на работу.

– Удачи, – Алиса пожала ему руку. – Если захочешь найти меня – я буду в Городе Осколков. Ищи там.

– А что в Городе Осколков?

– Второй континент. Там сильные монстры, редкие артефакты и… – она запнулась, – возможно, ответы. Но туда рано. Сначала накопи уровень и Осколки.

Марк кивнул. Он отошёл от деревни, на тропу, и мысленно скомандовал: «Выход».

Мир поплыл, и через секунду он сидел на диване в своей комнате. Телевизор гудел, приставка мигала красным. Часы на запястье показывали 22:30. Он провёл в игре около пяти часов – реальных.

На кухонном столе, рядом с фотографией Ани, лежал Осколок. Теперь их было два – игра перенесла второй кристалл. Марк взял оба в руки. Они были тёплыми, пульсировали в такт его сердцу.

Он вспомнил утренний разговор с начальником. Угрозу увольнения. Своё бессилие. И понял, что хочет попробовать.

– Завтра, – сказал он вслух. – Завтра я использую один Осколок. На работе. Чтобы меня не уволили.

Он положил кристаллы на стол, рядом с фотографией Ани. Потом встал, почистил зубы, лёг в кровать. Сон не шёл – мысли крутились вокруг Осколков, глюков, Алисы, её брата, своей сестры.

– Я сделаю это, – прошептал он в темноту. – Я научусь менять реальность. И однажды – верну тебя.

За окном занимался новый день. Серый, промозглый, обычный. Но Марк знал, что сегодня он впервые использует Осколок Реальности. И его жизнь изменится навсегда.

Глава 9. Первый выбор

Марк не спал почти всю ночь.

Он лежал на спине, глядя в побеленный потолок, на котором чья-то щедрая рука вывела замысловатую спираль. Спираль, казалось, двигалась в темноте – или это у него уже начались галлюцинации от недосыпа? На тумбочке, на столе, на подоконнике – везде, куда падал лунный свет, лежали Осколки. Два маленьких кристалла, мерцающих изнутри холодным голубоватым светом. Марк пересчитал их раз десять – боялся, что они исчезнут, растворятся, как утренний туман. Но они были здесь. Настоящие. Осязаемые.

Он сжимал один из них в кулаке, чувствуя тепло, которое разливалось по ладони. Тепло обещало силу. Возможность изменить то, что казалось неизменным. Увольнение, которое висело над ним дамокловым мечом уже вторую неделю, – он мог отменить его одним желанием. Одним чётким, ясным «пусть». Но в голове звучал голос Алисы: «Чем мельче правка, тем мельче глюк». А что, если глюк окажется не таким уж мелким? Что, если игра решит, что увольнение – это не мелочь? Что, если за эту правку придётся заплатить чем-то большим, чем просто новая зона с монстрами?

Он перевернулся на бок, потом на живот, потом снова на спину. Часы на тумбочке показывали 2:37, потом 3:15, потом 4:02. Где-то за стеной сосед храпел – мерно, убаюкивающе. Где-то на улице проехала машина с глушителем, и звук мотора прорычал в тишине, как раненый зверь. Мысли путались, перескакивали с одного на другое.

Марк вспомнил Аню. Как она сидела на кухне их старой квартиры, пила чай с малиновым вареньем и читала вслух дурацкие стихи из интернета. Он тогда делал уроки, злился, что она отвлекает. А она смеялась и говорила: «Ты ещё вспомнишь эти стихи, когда станешь старым и скучным». Он не вспомнил стихи. Вспомнил только её смех – звонкий, заливистый, который заполнял всю квартиру, делал её светлой и уютной. После её смерти квартира стала чужой, холодной, и отец вскоре ушёл, а мать замкнулась в себе.

Если бы он мог вернуть этот смех. Если бы мог вернуть её.

Но Алиса сказала – нельзя. Не хватит Осколков. Да и будь их хоть тысяча, игра найдёт способ наказать. Воскресить мёртвого – это не мелкая правка. Это взлом самой основы реальности. Игра не прощает таких вещей. Марк вспомнил её рассказ о парне, который пытался воскресить жену, и в городе открылся портал с монстрами. Спецслужбы разбирались. Игрок исчез.

Марк сел на кровати, включил настольную лампу. Жёлтый свет выхватил из темноты фотографию Ани на столе. Она улыбалась – та самая, последняя, сделанная за месяц до смерти. На ней Аня была в зелёной кофте, с распущенными волосами, и на заднем плане виднелся балкон. Тот самый балкон. Марк смотрел на снимок и чувствовал знакомую тяжесть в груди – не острую боль, которая была в первый год после её гибели, а тупую, ноющую, как застарелая рана, которая никак не заживёт до конца.

Он перевёл взгляд на Осколки. Два кристалла лежали на столешнице, отбрасывая крошечные блики на потолок.

– Завтра, – сказал он вслух. – Завтра я решу.

Он выключил лампу, закрыл глаза и провалился в тяжёлое, без сновидений забытьё.

Будильник заверещал в 7:30 – противно, настойчиво, как будто торопился сообщить ему что-то неприятное. Марк хлопнул по кнопке, сел. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне после долгого перехода. Он встал, прошлёпал босыми ногами по холодному линолеуму на кухню, выпил стакан воды прямо из-под крана – ржавой, холодной, с металлическим привкусом. Кофе сегодня не хотелось. Он просто постоял у окна, глядя на серое утро, которое медленно выползало из-за панельных пятиэтажек.

Потом он долго стоял под душем – горячая вода текла по лицу, смешиваясь с чем-то солёным. Слезами? Или это просто вода? Он не проверял. Он не хотел проверять. Потом оделся – в то же самое, что и вчера: джинсы, серая толстовка с капюшоном, старые кеды. Часы на запястье показывали 7:50 – пора выходить. Он посмотрел на них – подарок сестры, они до сих пор шли, хотя он никогда их не чинил. Может быть, потому, что они напоминали ему: время не останавливается, даже когда ты этого хочешь.

Перед дверью он замер. Осколки лежали в кармане джинсов – оба. Он решил взять их с собой. На всякий случай. Он сунул руку в карман, коснулся тёплых гладких кристаллов, и на секунду ему показалось, что они пульсируют в такт его сердцу.

Дорога на работу заняла двадцать минут – Марк шёл медленно, не торопясь, потому что знал, что уже опоздал. Опоздал на десять минут, потом на пятнадцать, потом на двадцать. Он не мог заставить себя ускориться. Словно ноги несли его не в колл-центр, а на эшафот. Каждый шаг давался с трудом, каждый вдох – как через вату. Город был серым, промозглым, октябрьский ветер гнал по асфальту мокрые листья. Люди спешили по своим делам, не замечая друг друга, и Марк чувствовал себя таким же – одним из многих, потерянных в этом сером потоке.

В бизнес-центр «Северный» он вошёл в 8:52. Охранник дядя Витя, толстый, лысый, с вечно сонным лицом и большим животом, обтянутым форменной рубашкой, поднял голову от газеты.

– Опоздал, Ветров, – сказал он беззлобно, даже с некоторым сочувствием. – Сергей Викторович уже два раза приходил, тебя искал. Беги, пока не поздно. У него сегодня настроение хуже некуда – опять план не выполнили.

– Спасибо, дядя Витя, – ответил Марк и пошёл к лифту, но передумал – поднялся пешком, чтобы оттянуть неизбежное. Три этажа, пятьдесят две ступеньки. Он считал их, чтобы отвлечься.

Колл-центр встретил его гулом голосов. Пятьдесят операторов уже сидели по местам, кто-то пил кофе, кто-то нервно стучал по клавишам, кто-то улыбался в гарнитуру, хотя по лицу было видно, что клиент несёт какую-то чушь. Запах дешёвого кофе, пота и офисной пыли ударил в нос. Марк прошёл к своему месту – второй ряд, третья кабинка. На мониторе – заставка с логотипом провайдера, на столе – всё та же грязная кружка, которую он забыл помыть ещё в пятницу. Он не успел даже включить компьютер.

– Ветров! – голос начальника разнёсся по всему открытому пространству, перекрывая гул голосов. – Зайди ко мне. Немедленно.

Марк вздохнул, встал и пошёл в стеклянный кабинет. Его взгляд скользнул по лицам коллег – кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с равнодушием. Он чувствовал себя школьником, которого вызвали к директору. Сергей Викторович сидел за столом, жевал пирожок с капустой – кажется, это была его единственная радость в жизни. На лице – выражение, которое Марк уже выучил наизусть: недовольство, смешанное с брезгливостью, с примесью усталости.

– Закрой дверь, – сказал начальник.

Марк закрыл.

– Присаживайся.

Марк сел на стул – жёсткий, неудобный, с отломанной спинкой. Специально такой поставили для провинившихся, чтобы не расслаблялись. Он положил руки на колени, сжал их в кулаки. В кармане джинсов пульсировали Осколки – оба. Он чувствовал их тепло даже через ткань.

– Ветров, – начальник откинулся на спинку кресла, и кресло жалобно скрипнуло. – Я тебя предупреждал. Не раз. Не два. Я дал тебе последний шанс. И что я вижу? Опоздание на двадцать две минуты. Вчера – уход на час раньше. Позавчера – недоделанные отчёты. Ты вообще понимаешь, что у нас план? Что мы должны обслужить тысячу звонков в день? Что каждый твой недозвон – это деньги компании?

– Понимаю, – тихо сказал Марк. Он смотрел на пирожок в руке начальника, на крошки, которые сыпались на клавиатуру. Ему вдруг стало противно. Не от пирожка, а от всего этого – от серого офиса, от бесконечных звонков, от начальника, который жевал и говорил одновременно.

– Не похоже, – начальник достал из папки лист бумаги. – Это приказ об увольнении. Я его ещё не подписал. Хотел поговорить с тобой лично. Даю тебе одну минуту. Объясни, почему я не должен этого делать.

Марк сжал кулаки под столом. Одно желание. Один чёткий, ясный образ. И начальник передумает. Но слова Алисы всё ещё звучали в голове: «Не пытайся играть в бога. Это плохо кончается». Игра мстит. Всегда мстит. Что, если этот глюк будет не мелким? Что, если он заблокирует выход? Что, если он перекинется в реальность и пострадают невинные люди?

– Ну? – начальник барабанил пальцами по столу. – Жду. Минута пошла. Двадцать секунд уже.

Марк поднял глаза.

– Я… – начал он и замолчал. Что он мог сказать? Что он нашёл игру, которая меняет реальность, и теперь не может думать ни о чём другом? Что он сражался с монстром, который воплощал его чувство вины, и это было важнее, чем план продаж? Что он убивал вурдалаков и пиявок, пока начальник жевал пирожки? Начальник не поймёт. Никто не поймёт.

– Время вышло, – сказал Сергей Викторович, беря ручку. – Извини, Ветров. Но у нас не благотворительность. Рынок есть рынок.

Он поднёс ручку к листу бумаги.

Марк почувствовал, как время замедляется. Каждое движение начальника – как в замедленной съёмке. Ручка опускается к бумаге. Остриё касается поверхности. Чёрточка. Первая буква его фамилии.

«В».

В этот момент Марк понял, что не может позволить этому случиться. Не потому, что работа была ему дорога – нет, он ненавидел колл-центр, ненавидел звонки, ненавидел начальника, ненавидел этот серый, бессмысленный офис. Но если его уволят, он не сможет платить за квартиру. Не сможет покупать еду. Не сможет поддерживать мать. Он останется на улице, и тогда – прощай, игра. Прощай, надежда когда-нибудь вернуть Аню. Он не сможет даже войти в Flipside, потому что картридж питался от сети, а за свет нужно платить.

Он сунул руку в карман, сжал один из Осколков. Кристалл обжёг ладонь – не больно, а приятно, будто кто-то тёплый и живой сжал его руку в ответ. Марк закрыл глаза и представил: начальник откладывает ручку, говорит: «Ладно, Ветров, даю тебе последний шанс. Но это действительно последний». Представил так ярко, так чётко, как будто это уже произошло. Услышал голос Сергея Викторовича – не раздражённый, а усталый, почти отеческий. Увидел, как тот отодвигает лист бумаги. Почувствовал облегчение – такое сильное, что у него перехватило дыхание.

Он открыл глаза.

Начальник замер с ручкой в руке. На лице его было написано недоумение – как будто он забыл, что собирался делать. Он смотрел на бумагу, потом на Марка, потом снова на бумагу. Пирожок застыл в другой руке.

– Ветров, – сказал он медленно, растягивая слова. – А сколько тебе лет?

– Двадцать два, – ответил Марк, не понимая, к чему этот вопрос.

– Двадцать два, – повторил Сергей Викторович. – Молодой ещё. Глупый. У меня самого сын – двадцать лет. Тоже не слушается, тоже вечно опаздывает. Я ему говорю: учись, работай, а он в компьютерные игры играет. – Он отложил ручку. – Знаешь, Ветров, я тебя уволить хотел. Честно. Приказ уже был готов. Но… – он почесал затылок, почесал щёку, посмотрел в окно. – Чёрт его знает. Не могу я. Ты парень неплохой. Просто… не выспался?

– Не выспался, – быстро сказал Марк, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Ладно, – начальник вздохнул тяжело, как после большой физической работы. – Даю тебе последний шанс. В последний раз. Если ещё раз опоздаешь – всё. Без разговоров. Даже не приходи. Иди работай. И отчёт доделай.

Марк кивнул, встал, вышел из кабинета. Ноги дрожали – от облегчения или от страха, он не понял. Может быть, от того и другого вместе. Он прошёл к своему месту, сел, надел гарнитуру. Руки тряслись, когда он нажимал кнопки на клавиатуре. Панель компьютера показывала список звонков. Он набрал первый номер.

– Доброе утро, компания «Нетлайн», меня зовут Марк, чем я могу вам помочь? – голос был ровным, спокойным, автоматическим – отточенным за два года работы.

Но внутри всё кипело. Осколок в кармане – теперь только один, второй исчез – перестал пульсировать, стал холодным, мёртвым, как обычный кусочек стекла. Марк не вынимал его – боялся, что если увидит, то не сдержится и использует второй прямо сейчас, чтобы уволить начальника к чёртовой матери или чтобы на его место посадили кого-то нормального. Он работал до шести – без перерыва, без обеда, только два раза отлучался в туалет. Звонок за звонком, жалоба за жалобой. Клиент требовал скидку, другой клиент требовал начальника, третий просто дышал в трубку и молчал – наверное, одинокий старик. Четвёртый ругался матом. Пятый плакал, что у него украли ноутбук. Марк отвечал, улыбался (хотя никто не видел), обещал перезвонить, объяснял, что это не к ним, а в полицию. К концу дня голос сел, уши болели от гарнитуры, а голова раскалывалась так, что хотелось лечь на пол и не двигаться.

Но он дожил до шести. И начальник его не уволил.

Домой он шёл медленно, не торопясь. Мысли путались, как провода в старом телевизоре. Он использовал Осколок – первый в своей жизни. И это сработало. Начальник передумал в последнюю секунду, когда ручка уже коснулась бумаги. Словно кто-то переключил в его голове тумблер, и реальность потекла по-другому. Но что теперь? Что за глюк появился в игре? Алиса говорила – всегда появляется. Всегда нужно исправлять. Иначе – катастрофа.

Он зашёл в квартиру, скинул кеды, бросил рюкзак на диван. Диван жалобно скрипнул – пружины давно просили замены, но денег не было. На столе, рядом с фотографией Ани, лежал один Осколок – второй. Тот, что он использовал, исчез. Исчез и кристалл в реальности – Марк проверил карман, он был пуст. Только маленький, едва заметный след остался на ладони – ожог, как от горящей свечи. Он не болел, но розовел на коже.

Не раздеваясь, он подошёл к приставке, включил телевизор. Старый кинескоп загудел, экран засветился серым, потом появилась знакомая надпись: «Ты готов увидеть обратную сторону?». Марк нажал START, даже не задумываясь.

Погружение было мгновенным – никакой белизны, никакого падения, никакого головокружения. Он просто моргнул – и оказался в деревне Пепельный Брод, на площади, у догорающего костра. Ночь. Звёзды. Тишина.

Но тишина была не мирной – тревожной, напряжённой, как перед грозой.

Марк огляделся. Деревня спала – в окнах домов не горел свет, на улицах ни души. Даже собаки не лаяли. Только ветер выл в трубах, завывал, как голодный зверь, и где-то далеко, на болоте, ухал филин. И ещё – что-то было не так. Воздух стал тяжелее, плотнее, как перед грозой. И пахло иначе – не болотной сыростью и дымом, а чем-то гнилым, сладковатым, тошнотворным.

– Марк! – голос Алисы раздался сбоку, резкий, встревоженный.

Он обернулся. Она стояла у колодца – в боевом костюме, с луком за спиной, с колчаном, полным стрел. Лицо напряжённое, глаза бегают, как у загнанного зверя.

– Ты использовал Осколок? – спросила она без приветствия, без улыбки, без обычной иронии.

– Да, – ответил Марк. – На работе. Чтобы меня не уволили.

– Я знаю, – Алиса подошла ближе, и он заметил, что она держит руку на рукояти ножа. – Чувствуешь? Воздух изменился. Земля дрожит. Это глюк. Он уже здесь. И он большой.

– Где?

– На карте. Открой.

Марк мысленно вызвал панель, перешёл на вкладку «Карта». Пепельный Брод – на месте. Болото – на месте. Маяк – погас, отмечен серым значком «пройдено». Но к юго-западу от деревни, там, где раньше была просто пустошь с чахлыми кустами и редкими кочками, появилась новая локация. Она пульсировала красным, как больной зуб, и название было выведено тревожным, мерцающим шрифтом, который, казалось, кричал: «Гнилое ущелье».

– Что это? – спросил Марк, хотя уже догадывался.

– Глюк, – ответила Алиса. – Ты изменил реальность – игра создала новую зону. Теперь её нужно зачистить. Если не зачистишь, глюк будет расти. Сначала заполонит всё болото, потом доберётся до деревни, потом… – она замолчала, и в её глазах мелькнул страх, которого Марк раньше не видел.

– Потом?

– Потом может заблокировать выход из игры. Ты застрянешь здесь навсегда. Или хуже – глюк перекинется в реальность. Как тогда, с тем парнем, который пытался воскресить жену. Ты помнишь, я рассказывала? Монстры на улицах, порталы в небе, спецслужбы… Это не шутки, Марк.

Марк похолодел. Он представил, как из портала в его съёмной однушке лезут вурдалаки, как Лена кричит в коридоре, как мать звонит ему и не может дозвониться. Он сжал кулаки.

– И что мне делать?

– Идти в ущелье, – Алиса вздохнула. – Убить там всех монстров и найти источник глюка. Обычно это какой-то босс. Убьёшь его – глюк исчезнет. А заодно получишь опыт и, может быть, ещё Осколок.

– Ты пойдёшь со мной?

– Не могу, – Алиса покачала головой, и её розовые волосы качнулись в такт. – У меня свой квест в Городе Осколков. Я только зашла предупредить, потому что проходила мимо. Иди один. Ты справишься. Ты уже не новичок. У тебя есть меч, магия, кольцо. И главное – у тебя есть опыт.

– Но я даже не знаю, что там, в этом ущелье.

– Узнаешь на месте, – Алиса похлопала его по плечу, и её ладонь была тёплой, живой. – Держись. И помни: глюк – это не наказание. Это плата. Ты изменил реальность – теперь игра просит компенсацию. Отдай её – и всё будет хорошо. Не отдашь – игра возьмёт своё сама. И тебе это не понравится.

Она развернулась и пошла к выходу из деревни, её фигура быстро растаяла в темноте.

– Алиса! – окликнул её Марк.

Она обернулась, усмехнулась – в темноте блеснули зубы.

– Не благодари. Ты ещё пожалеешь, что связался со мной.

И исчезла, растворилась в ночном тумане.

Марк остался один. Он посмотрел на карту – «Гнилое ущелье» пульсировало красным, как больной зуб. Он проверил инвентарь: меч (всё ещё тот же, но заточенный кузнецом Громом), два зелья исцеления (одно осталось после маяка, одно подарил староста), около двухсот эхо-монет, «Колокол маяка» (артефакт, повышающий Волю на время), «Зеркальный осколок» (позволяет видеть последствия правок) и одно «Кольцо устойчивости» (защита от ядов – пригодится). И один Осколок Реальности – тот, что он не использовал. Он лежал в инвентаре, тускло мерцая.

Марк решил не брать Осколок с собой в ущелье – оставил в инвентаре, на всякий случай. Вдруг пригодится в бою? Алиса говорила, что Осколки можно использовать и в игре, но это опасно – можно сломать что-то ещё. Но если он будет умирать, может, и рискнёт.

Он глубоко вздохнул, поправил меч на поясе, проверил, легко ли вынимается из ножен. Потом посмотрел на деревню – на спящие дома, на догорающий костёр, на звёзды над головой. Ему не хотелось уходить. Но он знал – если он не уйдёт, глюк уничтожит это место. И всех, кто здесь живёт.

Он вышел из деревни и двинулся на юго-запад, по тропе, которая раньше вела в никуда, к пустоши. Теперь она вела в ущелье – Гнилое ущелье. Его ждала новая битва. И новая плата.

Панель характеристик моргнула, и в разделе «Квесты» появилась новая строка:

─────────────────────────

Активные квесты:

1. «Гнилое ущелье» (глюк-квест)

- Зачистить ущелье (0/1)

- Уничтожить источник глюка (0/1)

Награда: 500 опыта, 100 эхо-монет, редкий артефакт

─────────────────────────

Марк закрыл панель, сжал рукоять меча и шагнул в темноту.

Тропа спускалась вниз, в низину, и воздух становился всё тяжелее, влажнее, с привкусом гнили. Марк знал, что эта ночь будет долгой. И что, возможно, он не вернётся. Но выбора у него не было.

Он сам выбрал эту дорогу, когда использовал Осколок.

Глава 10. Гнилое ущелье

Ночь в Пепельном Броде была тихой, но Марк не чувствовал покоя. Он стоял на краю деревни, там, где тропа уходила в юго-западном направлении, и смотрел во тьму. Воздух был тяжёлым, влажным, и пахло оттуда не болотной сыростью, к которой он уже привык, а чем-то гнилым, сладковатым, тошнотворным. Где-то вдалеке, за горизонтом, небо пульсировало багровым – не закатным, а болезненным, как нарыв.

Он ещё раз проверил инвентарь. Меч – на поясе, рукоять удобно лежит в ладони. Два зелья исцеления – во внутреннем кармане куртки, рядом с сердцем, чтобы не разбились. «Колокол маяка» – бронзовый колокольчик, который повышает Волю, – висел на шее, тихо позвякивая при каждом движении. «Кольцо устойчивости» – на пальце, тускло мерцает зелёным. Осколок Реальности – один, неиспользованный – лежал в рюкзаке, завёрнутый в тряпицу. Марк не хотел брать его с собой, но Алиса сказала: «Вдруг пригодится. Осколки можно использовать и в игре, но осторожно». Он решил рискнуть.

Алиса ушла в Город Осколков ещё вечером, сказав, что у неё там важная встреча. Марк не спрашивал с кем – она не любила отвечать на личные вопросы. Он остался один.

– Ну что ж, – сказал он сам себе, – пора.

Он шагнул на тропу.

Тропа спускалась вниз, в низину. Сначала она была широкой, утоптанной – по ней, видимо, когда-то ходили рыбаки к южным болотам. Но чем дальше, тем уже становилась, тем больше корней и камней попадалось под ноги. Марк шёл медленно, освещая путь огненным шаром, который он держал в левой руке. Свет выхватывал из темноты чахлые кусты, ржавые лужи, гнилые пни.

Через полчаса он услышал первый звук – не вой ветра и не крик ночной птицы, а низкое, гортанное рычание. Марк остановился, прислушался. Рычание доносилось из-за ближайшего поворота, там, где тропа огибала большой валун, поросший мхом.

Он выхватил меч, погасил огненный шар – в темноте его будет видно издалека. Лучше подкрасться. Он ступал бесшумно, как учила Алиса: пятка, носок, перенос веса. Сердце колотилось, но руки не дрожали.

За валуном сидел вурдалак. Не такой, как на болоте – крупнее, почти с человеческий рост, с тёмно-зелёной, бугристой кожей, с длинными когтями, которыми он скрёб землю. Глаза горели красным, из пасти капала слюна, оставляя на камнях шипящие следы. Он не заметил Марка – возился с чем-то, пожирал. Марк не стал смотреть, что именно.

Он подкрался на два шага, замахнулся и рубанул по шее. Лезвие вошло в плоть с хрустом – вурдалак взвизгнул, дёрнулся, но не упал. Он развернулся, взмахнул когтями, и Марк едва успел отскочить – когти прошли в сантиметре от груди, разорвав только куртку. Марк ударил снова, на этот раз в голову, и тварь рухнула.

─────────────────────────

+15 опыта. Эхо-монет +5.

─────────────────────────

– Первый, – сказал Марк, вытирая меч о траву.

Он пошёл дальше. Ущелье – а это уже было ущелье, стены сходились над головой, закрывая небо, – сужалось, превращаясь в каменный коридор. Воздух стал гуще, дышать было трудно. Панель характеристик предупредила об отравлении – ядовитые испарения поднимались из расщелин. Кольцо устойчивости засветилось ярче, и иконка отравления пожелтела, но не исчезла.

Второй вурдалак выскочил из-за камня через пять минут. Марк был готов – он встретил тварь огненным шаром в морду, а когда она зашаталась, добил мечом. Третий – ещё через десять минут. Четвёртый и пятый – почти одновременно, Марк едва увернулся от одного и отбился от другого, получив глубокую царапину на руке.

Кровь текла по пальцам, но он не останавливался. Он пил зелье – второе, берег первое на чёрный случай, – и шёл дальше. Кольцо помогало, но не спасало – здоровье медленно, но верно падало. 80%, 75%, 70%.

Он считал убитых. Шестой, седьмой, восьмой. Вурдалаки лезли отовсюду – из расщелин, из-под камней, даже из стен, растворяясь в тумане и появляясь за спиной. Марк уже не действовал, он просто реагировал – уклон, удар, уклон, удар. Тело двигалось быстрее мысли, меч стал продолжением руки, огненные шары вылетали из ладони сами собой.

Девятый, десятый, одиннадцатый.

Он потерял счёт, когда понял, что вурдалаки не кончаются. Их было слишком много. Ущелье кишело ими, как муравейник. И воздух становился всё гуще, всё тяжелее, иконка отравления сменила цвет с жёлтого на оранжевый.

─────────────────────────

ВНИМАНИЕ! Уровень отравления: критический.

Выносливость снижается на 2% каждые 30 секунд.

─────────────────────────

Марк выпил последнее зелье исцеления, но оно не помогло от отравления – только восстановило здоровье. Он должен был найти источник глюка. Быстро.

Он почти побежал, перепрыгивая через трупы, скользя на камнях, покрытых слизью. Меч мелькал в воздухе, разрубая всё, что двигалось. Он не думал, не чувствовал, не боялся – он просто бежал.

Ущелье расширилось, стены расступились, и он вышел к большой каменной арке. За аркой было темно, и оттуда тянуло холодом – не таким, как на болоте, а могильным, ледяным. Марк зажёг огненный шар – тот выхватил из темноты стены, покрытые паутиной, и пол, усеянный костями. Мелкими, детскими костями.

У него перехватило дыхание.

Он шагнул в арку и оказался в пещере. Огромной, размером с футбольное поле, с высоким потолком, теряющимся во тьме. Стены пещеры были покрыты кристаллами – они мерцали бледно-зелёным, отбрасывая призрачный, больной свет. В центре пещеры, на возвышении из камней и костей, лежало НЕЧТО.

Марк сначала не понял, что это. Большая, пульсирующая масса, похожая на кучу гнилого мяса, которая занимала почти половину пещеры. Она шевелилась – медленно, тягуче, как что-то, что не должно было быть живым. Из массы торчали отростки – тонкие, извивающиеся, похожие на червей. Или на пиявок. Они шевелились, тянулись к нему, и Марк увидел, что на концах отростков – маленькие пасти с мелкими, острыми зубами.

Масса зашевелилась активнее. Отростки поднялись в воздух, и Марк увидел голову – круглую, безглазую, с огромной пастью, полной мелких зубов. Из пасти вырывался пар – жёлтый, вонючий. И из тела Матери, из каждого её отростка, начали выползать детёныши – маленькие пиявки, размером с руку, и большие, с человеческую ногу. Они с шипением бросались на Марка, покрывая пол сплошным живым ковром.

Марк отступил к выходу, но путь назад был отрезан – детёныши уже перекрыли арку. Он оказался в ловушке.

Он рубил мечом направо и налево, пиявки разлетались в стороны, но на их место приходили новые. Их было слишком много. Они кусали его за ноги, за руки, за спину – боль была острой, но не глубокой, потому что кольцо устойчивости притупляло чувствительность к ядам. Но здоровье всё равно падало. 60%, 50%, 40%.

Марк выхватил из кармана последнее зелье – то, что берёг на чёрный случай, – выпил залпом. Здоровье подскочило до 70%. Но детёныши всё лезли.

Он понял, что так не победит. Нужно убить Матку – тогда детёныши исчезнут. Но как подобраться к ней через этот живой ковёр?

Он вспомнил уроки Алисы. Магия. Огонь. Пиявки боятся огня.

Он поднял руку и метнул огненный шар не в Матку, а под ноги – перед собой. Стена пламени взметнулась вверх, и пиявки шарахнулись в стороны, освобождая проход. Марк бросился вперёд, перепрыгивая через горящие тушки, и побежал к Матери.

Она заметила его – разинула пасть, и изнутри потянуло такой вонью, что Марка едва не вырвало. Он зажмурился, собрал всю волю в кулак и метнул огненный шар прямо в пасть. Шар попал – из пасти вырвался сноп искр, и Мать взвыла. Не звуком – каким-то ультразвуком, от которого заложило уши и из носа пошла кровь.

Марк не остановился. Он подбежал к Матери вплотную, вонзил меч в её тело – по рукоять. Из раны хлынула зелёная, густая кровь, облив его с головы до ног. Мать забилась в конвульсиях, отростки заметались, хлеща его по лицу, по рукам, по груди. Но Марк держался. Он выдернул меч, ударил снова – и ещё, и ещё.

Мать начала раздуваться. Её тело становилось всё больше, больше, пока не заняло всю пещеру. Марк понял, что сейчас произойдёт взрыв, и бросился к выходу.

Он успел отбежать только до арки, как Мать лопнула. Ударная волна подбросила его в воздух и швырнула на камни. Он ударился головой, и мир померк.

Когда он очнулся, вокруг было тихо. Детёныши исчезли – все, до одного. Пещера перестала пульсировать. Только вонь осталась – сладковатая, тошнотворная, но уже не такая сильная. Марк лежал на спине, глядя в потолок, который теперь был виден – кристаллы потускнели, и сквозь щели пробивался дневной свет.

Он с трудом поднялся. Голова кружилась, из носа всё ещё текла кровь, смешиваясь с зелёной слизью. Левая рука висела плетью – видимо, вывихнута при падении. Правая кое-как держала меч. Здоровье – 15%.

Панель характеристик вспыхнула:

─────────────────────────

Квест «Гнилое ущелье» выполнен!

Глюк устранён.

Получено: 500 опыта, 100 эхо-монет.

Получен артефакт: «Кольцо устойчивости» (улучшенное) – защита от ядов +30%.

─────────────────────────

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН! Уровень 4.

Доступно: +2 к любым характеристикам.

─────────────────────────

Марк посмотрел на своё кольцо – оно изменилось. Вместо тускло-зелёного камня теперь горел ярко-изумрудный, и от него исходило тепло, которое разливалось по телу, снимая тошноту и слабость. Он надел его на палец и почувствовал, как восстанавливается дыхание, как уходит головокружение. Отравленный воздух больше не вредил ему.

Он побрёл к выходу из ущелья. Ноги не слушались, он спотыкался на каждом шагу, но шёл. Не мог остановиться. Не мог упасть. Он должен был вернуться.

Ущелье изменилось. Туман рассеялся, стены перестали быть склизкими, и даже вурдалаки исчезли – их трупы лежали на камнях, медленно разлагаясь, но новых не было. Глюк ушёл. Игра приняла плату.

Марк выбрался на поверхность, когда солнце уже клонилось к закату. Багровые лучи освещали болото, и оно казалось почти красивым – не страшным, а таинственным, древним. Он побрёл в сторону деревни, держась за левую руку, которая болела при каждом шаге.

В Пепельный Брод он вошёл, когда совсем стемнело. Жители высыпали на улицу – они видели, как он уходил утром, и ждали. Староста Грегор вышел навстречу, поддерживая Марка под руку.

– Живой? – спросил он, и в его голосе было столько надежды, что Марку стало неловко.

– Живой, – ответил Марк. – Ущелье зачищено. Глюк ушёл.

– Слава тебе, герой, – Грегор перекрестился – непонятно каким богам, но жест был искренним. – Мы уж думали, не вернёшься. Три дня прошло.

– Три дня? – Марк удивился. Ему казалось, что прошло не больше суток.

– Три дня, – повторил Грегор. – Ты там, в ущелье, время потерял. Игра так иногда делает. Иди, отдохни. Ингрид уже воды нагрела.

Марк доковылял до таверны «Сонный странник». Ингрид встретила его молча, только покачала головой и указала на чан с горячей водой. Он разделся – одежда была в клочьях, в зелёной крови, в чём-то ещё, – и залез в воду. Она обожгла, но он не обращал внимания. Он сидел и смотрел на свои руки – израненные, сбитые, но живые. И на кольцо – ярко-зелёное, пульсирующее.

Ингрид принесла ему чистую одежду – простую льняную рубаху и штаны – и молча вышла. Марк оделся, вышел в общий зал. На столе уже стояла миска горячего супа и кружка травяного отвара. Он сел, поел, выпил.

К нему подошла Алиса – она только что вернулась из Города Осколков, усталая, но довольная.

– Слышала, ты справился, – сказала она, садясь напротив. – Молодец.

– Едва не умер, – ответил Марк. – Эта Мать пиявок... она была огромной. И детёныши лезли отовсюду.

– Но ты победил.

– Победил, – он посмотрел на кольцо. – И получил это. Теперь я не боюсь ядов.

– Хорошая вещь, – Алиса кивнула. – Пригодится. В Городе Осколков, например, полно ядовитых тварей.

– Ты была там? Расскажи.

– Не сейчас, – она покачала головой. – Ты устал. Отдыхай. Завтра поговорим.

Она встала, похлопала его по плечу и ушла. Марк допил отвар, поднялся в свою комнату и рухнул на тюфяк, даже не раздеваясь.

Он лежал и смотрел в потолок. Деревянные балки, щели, паутина. И думал о том, что каждое изменение реальности требует жертвы. Сегодня он заплатил кровью, болью и чуть не жизнью. Но он выжил. И кольцо – его награда. И опыт – его урок.

Он закрыл глаза и провалился в сон – без сновидений, без кошмаров, просто в темноту.

А за окном таверны горели звёзды, и кто-то играл на дудке тихую, печальную мелодию. Деревня Пепельный Брод спала спокойно – впервые за много лет. Потому что герой, который пришёл из другого мира, сделал своё дело. По крайней мере, на сегодня.

Глава 11. Сердце леса

Марк проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Ингрид – трактирщицы, чьё красное лицо было ещё краснее обычного, а маленькие глазки бегали, как у загнанной мыши. Она никогда не паниковала – даже когда Судья Тумана забирал детей, она только мрачнела и начинала чаще обычного протирать кружки. Но сегодня она была сама не своя.

– Вставай, герой, – сказала она грубовато, но без обычной ворчливости. – Там это… короче, пришёл к тебе один. Странный. В балахоне, с посохом. Говорит, из библиотеки. А у нас библиотек отродясь не было, и ты сам знаешь. Я таких и не видывала.

Марк сел на тюфяке, потёр лицо. Вчерашний бой в Гнилом ущелье вымотал его до предела. Он едва дополз до таверны, съел миску похлёбки, выпил кружку травяного отвара – Ингрид настаивала, что это «от простуды и сглаза», – и рухнул спать, даже не раздеваясь. Одежда всё ещё была покрыта засохшей зелёной кровью, пахло от него, как от болотного вурдалака, и каждое движение отдавалось болью в вывихнутой левой руке – хотя к утру рука почти зажила, игровые зелья творили чудеса. Он потрогал плечо – под рубашкой была ровная розовая полоска, как будто рана затянулась несколько недель назад, а не часов.

– Какой библиотекарь? – спросил он, зевая и щурясь на тусклый свет, который пробивался сквозь мутное оконце. – У нас в деревне нет библиотеки. Я здесь уже который день, ни одной книги не видел. Даже в таверне – только кружки и миски.

– Я ж говорю – странный, – Ингрид всплеснула руками, и её фартук заколыхался. – Пришёл неизвестно откуда. Стоит у колодца уже с час. Молчит, смотрит. Староста к нему подходил – не отвечает. Ждёт только тебя. Говорит, дело важное. Иди, не заставляй ждать.

Марк вздохнул, скинул с себя рваное одеяло, которое Ингрид дала ему вчера вместо нормального – толстое, шерстяное, колючее, но тёплое. Он встал, потянулся, хрустнув позвоночником. Ноги гудели, спина ныла, но он заставил себя умыться из бочки с дождевой водой, которую Ингрид поставила у крыльца. Вода была ледяной – она обожгла лицо, и Марк окончательно проснулся. Он натянул чистую одежду – простую льняную рубаху и кожаные штаны, которые купил у торговца за двадцать монет. Броня была слабой, давала всего пару единиц защиты, но лучше, чем ничего. Меч он проверил – лезвие затупилось после вчерашней битвы, на нём остались зазубрины от костей и панцирей. Он попросил у Ингрид точильный камень, та принесла – старый, потёртый, с выщербленной поверхностью, но работающий. Марк сел на крыльцо и принялся точить меч, проводя лезвием по камню мерными, ритмичными движениями. Железо скрежетало, искры летели в стороны, и он думал о том, что ждёт его впереди.

Кольцо устойчивости на пальце тускло мерцало изумрудным светом – напоминание о том, что каждое изменение реальности требует жертвы. Вчера он чуть не умер в Гнилом ущелье, но получил это кольцо. И опыт. И ещё один Осколок – теперь у их было два. Он снова их не использовал. Боялся.

Он вышел из таверны и направился к колодцу. Утро было серым, пасмурным – небо затянули низкие, тяжёлые облака, и над болотом клубился густой, молочный туман. Он стелился по земле, как живой, обволакивал ноги, и из него торчали только крыши домов да верхушки деревьев. Деревня только просыпалась: где-то кудахтали куры, где-то скрипела дверь, кто-то ругался на непослушных детей – кажется, это была та самая женщина, чьих детей Марк спас из маяка. Она теперь каждый день молилась на него, нося ему пирожки и яйца. Обычная жизнь, которая текла своим чередом, пока Марк сражался с монстрами в Гнилом ущелье. Ему вдруг стало странно от этого контраста – здесь, в игре, у людей были настоящие заботы, настоящая боль, настоящая радость. Они не были пикселями. Они были живыми.

У колодца действительно стоял незнакомец. Высокий, худой, почти два метра ростом, в длинном тёмно-синем балахоне, с капюшоном, надвинутым на глаза так, что видны были только кончик носа и седая борода, спускающаяся до пояса. В руках он держал посох – чёрный, с резным навершием в виде раскрытой книги. От него исходил странный свет – не яркий, не слепящий, а приглушённый, тёплый, как от старой масляной лампы. Марк заметил, что трава вокруг ног незнакомца не колышется, хотя ветер дул в другую сторону.

Он подошёл ближе. Незнакомец поднял голову, и Марк увидел его лицо – старое, морщинистое, с глубокими складками вокруг глаз, как у человека, который много лет читал при свечах. Но глаза были молодыми – яркими, живыми, с каким-то странным, пронзительным блеском, который заставлял чувствовать себя маленьким и глупым. В них не было зла, но была какая-то древняя, тяжёлая мудрость.

– Марк Ветров, – сказал незнакомец. Голос у него был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, и каждое слово падало как камень в воду – тяжело, но мягко. – Я ждал тебя. Ты пришёл позже, чем я рассчитывал. Но лучше поздно, чем никогда.

– Откуда вы знаете моё имя? – спросил Марк, машинально положив руку на меч. Он не доверял незнакомцам, особенно таким, которые появляются из ниоткуда и называют его по имени.

– Я много чего знаю, – незнакомец усмехнулся, и морщины на его лице собрались в забавные лучики. – Я – Библиотекарь. Хранитель знаний этого мира. Я был здесь ещё до того, как появились первые игроки. Я видел, как создавали Flipside, как запускали серверы, как первые души входили в игру. И я пришёл, чтобы предупредить тебя.

– О чём? – Марк не убирал руку с меча.

– О том, что ты слишком медленно движешься, – Библиотекарь опёрся на посох, и тот издал тихий, певучий звон – будто внутри что-то зазвенело. – Ты получил Осколки. Ты использовал один – заплатил глюком, едва не погиб. Ты получил кольцо, которое защищает от ядов. Но этого недостаточно. Если ты хочешь изменить что-то по-настоящему важное – если ты хочешь вернуть того, кого потерял, – тебе нужно усилить свою Волю. Без этого твои Осколки – просто красивые безделушки.

– Волю? – Марк нахмурился. – Это характеристика. Я могу повысить её, когда получу новый уровень. У меня уже четвёртый, почти пятый. Я вложил очки в Волю. Этого мало?

– Этого всегда мало, – Библиотекарь покачал головой, и капюшон колыхнулся. – Воля – это не просто цифра. Это способность противостоять игре, не поддаваться её искушениям, не терять себя, когда мир вокруг рушится. Чем выше Воля, тем мощнее правки реальности ты можешь совершать. И тем меньше побочных эффектов. Ты видел, что случилось после одной маленькой правки – появилось Гнилое ущелье. А что будет, если ты попытаешься вернуть сестру? Игра может уничтожить целый город.

Марк похолодел. Он представил – монстры на улицах, порталы в небе, Лена кричит в подъезде. Алиса рассказывала про того игрока, который пытался воскресить жену. Спецслужбы, армейские кордоны, исчезнувшие люди. Он не хотел этого. Не для того он искал игру.

– Что мне делать? – спросил он. – Как усилить Волю?

Библиотекарь посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом перевёл взгляд на деревню – на детей, которые уже бегали по улице, на старуху, которая тащила ведро с водой, на кузнеца Грома, который уже вовсю стучал молотом, открывая свою кузницу. Воздух был свежим, прозрачным, и даже туман начал рассеиваться.

– Есть артефакт, – сказал он наконец. – «Сердце леса». Он увеличивает Волю на пять пунктов, пока находится в инвентаре. Найди его – и твои возможности вырастут. Ты сможешь делать правки с меньшими последствиями. И, возможно, однажды соберёшь достаточно Осколков, чтобы…

Он не договорил, но Марк понял. Чтобы вернуть Аню.

– Где его искать? – спросил Марк, чувствуя, как внутри разгорается надежда – та самая, которую он прятал так глубоко, что почти забыл о её существовании.

– В Старом лесу, – Библиотекарь указал посохом на север, туда, где за болотом темнела полоса леса. – В двух часах ходьбы отсюда. Лес движущихся деревьев, где тропы меняются каждые несколько часов. В глубине леса есть подземный склеп – древний, старше самой игры. В нём – Сердце.

– И что, просто так пойти и взять? – Марк не верил в простоту. Игра никогда не давала ничего просто так.

– Просто так не получится, – Библиотекарь покачал головой, и его борода качнулась из стороны в сторону. – Лес полон монстров. Движущиеся деревья, которые пытаются раздавить тебя своими ветвями. Корни-щупальца, которые вырываются из-под земли и тащат вниз. Призраки утонувших – тех, кто заблудился в лесу и умер в болотах, а теперь бродят по опушкам, ища живых. И это только снаружи. Внутри склепа – испытания. Три комнаты, три ключа. Без них Сердце не откроется.

– Испытания? – Марк почувствовал, как внутри зашевелился знакомый холодок страха. Он уже проходил испытания – на маяке, когда собирал ключи. Это было больно. Это было страшно. Это заставило его плакать. – Какие?

– Узнаешь на месте, – Библиотекарь усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. – Не буду лишать тебя сюрприза. Но предупрежу: склеп читает твою душу. Он покажет тебе то, что ты пытаешься забыть. Он спросит то, на что ты боишься отвечать. Не пытайся врать – он всё равно узнает правду. И если ты солжёшь, он не отпустит тебя.

Марк сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он догадывался, о чём идёт речь. О сестре. О чувстве вины. О том дне, когда он не пошёл за ней. О том дне, когда она упала с балкона. О том дне, когда его мир рухнул.

– Алиса пойдёт с тобой, – продолжил Библиотекарь. – Она уже в лесу, ждёт у входа. Она тоже ищет Сердце – для брата. Идите вместе – так безопаснее. Но помни: последнее испытание тебе придётся проходить одному. Склеп разделяет тех, кто несёт разную боль.

– Почему? – спросил Марк.

– Потому что каждый должен встретиться со своим прошлым лицом к лицу. Без свидетелей.

Библиотекарь развернулся и пошёл прочь, опираясь на посох. Марк хотел спросить ещё что-то – откуда он взялся, кто его создал, почему он помогает, – но незнакомец уже исчез в утреннем тумане, растворился, как призрак, оставив только лёгкий запах старой бумаги и пыли.

– Странный тип, – сказал Марк сам себе, провожая его взглядом.

– Не то слово, – раздался голос за спиной.

Марк обернулся – на лавке у таверны сидела Алиса, жуя яблоко. Она была в боевом костюме – лёгкой кожаной броне, с луком за спиной и колчаном, полным стрел, – но выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, розовые волосы торчали в разные стороны, как будто она не спала всю ночь. Одежда была в пыли, на рукаве темнело пятно – то ли кровь, то ли грязь.

– Ты слышала? – спросил Марк, подходя ближе.

– Всё, – Алиса кивнула и откусила ещё кусок яблока. – Я за ним уже давно наблюдаю. Библиотекарь – это NPC, но особенный. Не как те, что в деревне. Он один из создателей игры – тот, кто добровольно загрузил себя в неё, чтобы следить за порядком. Он говорит загадками, но никогда не врёт. Если он сказал, что Сердце леса нам нужно – значит, нужно.

– Ты пойдёшь со мной?

– У меня нет выбора, – Алиса усмехнулась, бросила огрызок в сторону – тот упал в пыль, и куры тут же налетели на него. – Мне тоже нужно Сердце. Для брата. Чем выше Воля, тем больше шансов вытащить его из комы. Я собрала уже пять Осколков, но их всё равно мало. А с Сердцем Воля вырастет, и, может быть, я смогу сделать правку покрупнее.

– Ты веришь, что сможешь его вернуть? – спросил Марк, глядя ей в глаза.

Алиса надолго замолчала. Её лицо омрачилось – веснушки как будто поблёкли, губы сжались в тонкую линию. Она смотрела куда-то вдаль, туда, где над болотом клубился туман, и Марк видел, как дрожат её пальцы, сжимающие лук.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Но я должна попытаться. Иначе какой смысл во всём этом? В игре, в Осколках, в правках? Если я не могу помочь Сашке, то зачем я здесь?

Марк кивнул. Он понимал её. Каждый день, каждую ночь он задавал себе тот же вопрос.

– Ты готов? – спросила Алиса, вставая с лавки и поправляя колчан. – Дорога неблизкая. И опасная.

– Дай мне десять минут, – сказал Марк. – Нужно затачить меч и купить зелья. И переодеться – в этом я как пугало огородное.

– Жду у северных ворот, – Алиса кивнула и пошла к выходу из деревни, перепрыгивая через лужи.

Марк вернулся в таверну, попросил у Ингрид точильный камень. Та принесла – старый, потёртый, с выщербленной поверхностью, но работающий. Марк сел на лавку у входа и принялся точить меч, проводя лезвием по камню мерными, ритмичными движениями. Железо скрежетало, искры летели в стороны, и он думал о том, что ждёт его в Старом лесу. Движущиеся деревья, корни-щупальца, призраки утонувших. И склеп, который читает душу.

Закончив с мечом, он зашёл к торговцу редкими артефактами – сгорбленному старику в оранжевом балахоне, который поселился в новой лавке после победы над Судьей. Тот дремал за прилавком, положив голову на сложенные руки, но, услышав шаги Марка, встрепенулся и протёр глаза.

– А, герой! – воскликнул он, расплываясь в беззубой улыбке. – Что на этот раз? Зелья? Артефакты? У меня появилось кое-что новенькое, достойное того, кто победил Судью Тумана и зачистил Гнилое ущелье.

– Зелья исцеления, – сказал Марк. – Три штуки. И… что ещё есть для защиты от ментальных атак?

Старик порылся в ящиках под прилавком, вытаскивая то амулет, то кольцо, то странный кристалл, и наконец извлёк маленький серебряный амулет в виде глаза, с бирюзовым камешком в центре.

– «Оберег ясности», – сказал он, протягивая амулет Марку. – Защищает от ментальных атак – страха, иллюзий, попыток запутать разум. Стоит двести монет. Дорого, но оно того стоит. В Старом лесу, говорят, без такого не выжить.

У Марка было как раз двести – остаток от наград за ущелье. Он отдал монеты, повесил амулет на шею, рядом с «Колоколом маяка». Теперь на груди у него болтались два артефакта – бронзовый колокольчик и серебряный глаз. Они тихо позвякивали при каждом движении.

Он купил три зелья исцеления – по пятьдесят монет каждое, – истратив почти все оставшиеся деньги. В кармане осталось всего двадцать эхо-монет – на хлеб и ночлег. Но выбора не было. В лесу без зелий не выжить.

Он вышел к северным воротам, где ждала Алиса. Она стояла, прислонившись к деревянному столбу, и смотрела на север, туда, где за болотом темнела полоса леса. Ветер трепал её розовые волосы, и она казалась сейчас почти красивой – не той яркой, кричащей красотой, а какой-то внутренней, тихой.

– Готов? – спросила она, не оборачиваясь.

– Готов, – ответил Марк.

Они двинулись в путь.

Старый лес начинался в часе ходьбы от деревни. Сначала тропа шла через болото – знакомое, уже не страшное, потому что вурдалаки здесь почти перевелись. Марк помнил каждую кочку, каждую корягу. Здесь он убил своего первого вурдалака. Здесь встретил Алису. Здесь впервые почувствовал, что может быть кем-то большим, чем просто оператор колл-центра.

Потом болото кончилось, и начался лес. Не такой, как в реальности – не тихий и зелёный, а тёмный, мрачный, с деревьями, которые, казалось, жили своей жизнью. Стволы были чёрными, с глубокими трещинами, из которых сочилась какая-то смола – тёмная, густая, пахнущая гнилью. Ветви изгибались неестественно, как будто дерево пыталось дотянуться до чего-то, поймать что-то. Листья были не зелёными, а серыми, и они шелестели даже без ветра – непрерывный, монотонный шум, который давил на психику.

– Движущиеся деревья, – сказала Алиса, оглядываясь по сторонам. Её голос звучал приглушённо, как будто лес пожирал звуки. – Смотри в оба. Они могут менять тропы. Только что здесь была дорога – через минуту её не будет. Если не следить за ориентирами, можно заблудиться навсегда.

– Как это – менять тропы? – спросил Марк, оглядываясь. Ему казалось, что всё вокруг одинаковое – чёрные стволы, серая листва, густой подлесок.

– А вот так, – Алиса указала на тропу, по которой они только что шли. Она исчезла. Вместо неё был густой кустарник с колючими ветками, которого минуту назад не было. Ни травинки, ни следа. – Видишь? Лес перестраивается. Дышит. Живёт своей жизнью. Надо запоминать не тропы, а приметы. Вон то дерево с раздвоенным стволом. Вон тот камень, похожий на череп. Вон та полянка, где растут красные цветы. Если потеряешь их из виду – всё.

Марк достал карту – пергамент, который дал ему староста, – но карта была бесполезна. На ней не было ни дорог, ни ориентиров, только размытые пятна, которые не соответствовали тому, что он видел вокруг. Он сунул карту обратно в рюкзак.

– Придётся полагаться на чутьё, – сказал он.

– И на память, – добавила Алиса. – У тебя с памятью как? Характеристика «Память» у тебя тринадцать, это неплохо. Но здесь она проверяется не цифрами, а реальной способностью запоминать.

Они двинулись вперёд, стараясь запоминать каждое дерево, каждый камень, каждый поворот. Алиса шла впереди, часто останавливаясь и прислушиваясь. Марк шёл за ней, держа меч наготове. Лес жил своей жизнью – вокруг них двигались тени, слышались шорохи, иногда ветки сами собой опускались, преграждая путь, и приходилось пробираться в обход.

Первый монстр появился через полчаса.

Марк почувствовал, как земля под ногами зашевелилась, и отскочил в сторону – вовремя. Из-под земли вырвался корень, толстый, как человеческая рука, покрытый чёрной, склизкой корой. Он обвил то место, где только что стоял Марк, и сжался в тугой узел. Если бы он не отскочил, его нога была бы раздавлена.

– Корни-щупальца, – крикнула Алиса, выхватывая нож. – Они везде здесь. Не стой на одном месте дольше нескольких секунд.

Корень дёрнулся, развернулся и бросился к Марку. Марк рубанул по нему мечом – лезвие вошло в дерево с хрустом, из раны брызнул чёрный, густой сок, пахнущий гнилью. Корень забился в конвульсиях, но не отпустил – он обвил меч и попытался вырвать его из рук. Марк не отпускал. Он рванул меч на себя, разрубил корень надвое. Из обрубка хлынула чёрная жидкость, и корень замер.

– Один есть, – сказал Марк, вытирая меч о штаны.

– Не расслабляйся, – ответила Алиса, оглядываясь. – Их тут сотни.

Они пошли дальше, теперь уже быстрее, почти бегом. Корни тянулись к ним со всех сторон – из-под земли, из-за деревьев, даже сверху, с веток. Марк и Алиса уклонялись, рубили, отбивались. Марк использовал огненные шары – корни боялись огня, они съёживались и уползали, когда пламя касалось их. Алиса стреляла из лука, но стрелы почти не вредили им – тогда она перешла на нож.

Через час они вышли к небольшой поляне, где текла река. Чёрная, медленная, с тихим, едва слышным течением. На берегу сидели призраки – полупрозрачные фигуры в рваной одежде, с пустыми, белыми глазами. Они смотрели в воду и не двигались. Некоторые покачивались в такт невидимому ветру, другие просто замерли, как статуи.

– Призраки утонувших, – прошептала Алиса. – Не шуми. Они не тронут, если не трогать их. Они просто ждут.

– Чего ждут? – спросил Марк шёпотом.

– Когда кто-то присоединится к ним.

Они обошли поляну по краю, стараясь не наступать на сухие ветки и не шуршать листвой. Призраки не обратили на них внимания – только один, женщина с длинными распущенными волосами, повернула голову и посмотрела на Марка пустыми глазами. Её рот открылся, и оттуда вырвался тихий, жалобный стон. Марк ускорил шаг.

За рекой лес стал реже, и вскоре они увидели склеп. Он был древним – каменное строение, полузаросшее мхом и лишайником, с тяжёлой дверью, на которой были выбиты руны. Руны светились тусклым голубым светом – не ровным, а пульсирующим, как сердце. Стены склепа были сложены из огромных каменных блоков, таких больших, что, казалось, их не мог поднять ни один человек.

– Пришли, – сказала Алиса. – Внутри – испытания. Три комнаты, три ключа. Первая – бой, вторая – головоломка, третья – моральный выбор. Помни: склеп читает душу. Не пытайся врать. Он всё равно узнает правду.

Марк сжал рукоять меча. На лбу выступил холодный пот.

– Входим?

– Входим.

Она толкнула дверь – та открылась без скрипа, как будто только и ждала этого. Внутри было темно, и оттуда потянуло холодом – не таким, как на болоте, а могильным, ледяным, от которого у Марка перехватило дыхание. Он зажёг огненный шар в левой руке – маленький, размером с теннисный мяч, но яркий. Свет выхватил из темноты каменные стены, покрытые плесенью, и пол, выложенный потрескавшимися плитами.

Перед тем как войти, Марк оглянулся на лес. Деревья замерли, как будто наблюдали за ним. Где-то вдалеке каркнула ворона – один раз, второй, третий. Он знал, что этот склеп изменит его. Может быть, навсегда. Но он должен был войти.

Ради того, чтобы однажды – может быть, не сейчас, но когда-нибудь – научиться прощать себя.

Он шагнул внутрь.

Глава 12. Склеп эха

Марк шагнул внутрь склепа, и мир снаружи исчез. Не то чтобы дверь захлопнулась – она просто перестала существовать, растворилась в темноте, оставив за спиной гладкую каменную стену. Тишина была абсолютной – ни ветра, ни шелеста листьев, ни птиц. Только его собственное дыхание и тихий стук сердца, который почему-то казался неестественно громким.

Он поднял руку с огненным шаром – тусклый свет выхватил из темноты узкий коридор с низким потолком, сложенным из тёмного, почти чёрного камня. Стены были влажными, с них капала вода, и капли падали на пол с монотонным, гипнотическим звуком. Пахло здесь сыростью, плесенью и чем-то ещё – чем-то сладковатым, тошнотворным, как запах старых цветов на могиле.

– Алиса? – позвал Марк, оглядываясь.

– Я здесь, – ответил голос сзади. Он обернулся – Алиса стояла прямо за ним, лук в руке, стрела на тетиве. Она тоже оглядывалась, и лицо у неё было напряжённое, сосредоточенное. – Дверь исчезла. Мы в ловушке.

– Библиотекарь сказал, что надо пройти испытания. Три комнаты, три ключа. Потом выход.

– Тогда идём, – Алиса кивнула вперёд. – Зачем стоять?

Коридор был длинным – они шли несколько минут, считая шаги. Марк насчитал сто двадцать три, прежде чем коридор расширился и вывел их в круглую комнату. Комната была пустой – ничего, кроме каменного пола, стен и высокого потолка, теряющегося в темноте. Но в центре комнаты, на полу, был выложен какой-то символ – круг с перекрестьями, похожий на звезду. Символ слабо светился красным.

– Первое испытание, – сказала Алиса. – Бой. Три противника. Обычно это скелеты-рыцари. Не маги, но сильные. Держись рядом.

Она не ошиблась. Символ вспыхнул ярче, из него поднялись три фигуры – сначала как дым, потом уплотняясь, обретая форму. Они были высокими – под два метра, – в ржавых доспехах, с мечами и щитами. Вместо лиц – черепа с горящими зелёным огнём глазами. Они двигались медленно, но тяжело – каждый шаг отдавался в полу.

– Трое, – сказал Марк, выхватывая меч. – По одному?

– Нет, все сразу, – Алиса натянула лук. – Они не ждут.

Первый скелет бросился на Марка – меч со свистом рассек воздух, Марк подставил блок, но удар был такой силы, что его отбросило к стене. Он ударился спиной, задохнулся от боли, но удержался на ногах. Второй скелет уже заносил меч – Алиса выпустила стрелу, и та вонзилась ему в глазницу. Скелет пошатнулся, но не упал – только повернул голову в её сторону.

– Бей в суставы! – крикнула Алиса. – Они слабее!

Марк поднялся, рубанул по ногам ближайшего скелета – меч попал в коленную чашечку, доспех треснул, и скелет рухнул на одно колено. Марк добил его ударом в шею – голова отделилась от позвоночника, и скелет рассыпался в груду костей.

Второй скелет, тот, в которого стреляла Алиса, развернулся к ней, но Марк уже был рядом – он вонзил меч между рёбер, провернул, и скелет замер, потом развалился. Третий оказался самым быстрым – он успел ударить Марка по плечу, и клинок рассек руку до кости. Кровь хлынула ручьём, Марк зарычал от боли, но не отступил – он рубанул с разворота, разрубив скелета пополам.

Кости разлетелись, и в комнате стало тихо.

─────────────────────────

+100 опыта. Получен ключ 1/3.

─────────────────────────

Алиса подбежала к Марку, разорвала рукав его рубахи.

– Глубоко, – сказала она, доставая зелье. – Пей.

Марк выпил – жидкость была горькой, обжигающей, но рана начала затягиваться. Кровь остановилась.

– Жить буду, – сказал он, пряча пустой пузырёк.

– Во втором испытании будь осторожнее, – Алиса кивнула на дверь, которая появилась в противоположной стене. – Там головоломка. Я не смогу помочь – это твоё испытание.

– Моё?

– Оно настраивается на того, кто первый войдёт. Иди. Я подожду.

Марк вздохнул, поправил меч и шагнул в дверь.

Вторая комната была похожа на первую – круглая, с высоким потолком. Но в центре стояло нечто иное – зеркало. Огромное, в полный рост, в тяжёлой бронзовой раме. И не одно – от него отражались другие зеркала, образуя лабиринт. Стены комнаты тоже были зеркальными – Марк видел десятки своих отражений, и каждое смотрело на него чуть иначе.

– Головоломка с зеркалами, – сказал он сам себе. – Нужно отразить свет на алтарь.

Он огляделся – в центре лабиринта, в самом дальнем углу, тускло светился алтарь – небольшой каменный столб с чашей на вершине. Но света не было. Откуда взять свет?

Марк поднял руку с огненным шаром – и тут же понял. Свет от шара отразился в ближайшем зеркале, побежал дальше, но потерялся в лабиринте. Нужно было направить его точно.

Он начал двигать зеркала – они были тяжёлыми, но поддавались. Каждое зеркало стояло на шарнире, его можно было повернуть. Марк действовал методом проб и ошибок: сначала направил луч в левое зеркало, потом от него – в правое, потом – в верхнее. Луч метался по комнате, отражался, множился, но никак не попадал в алтарь.

– Чёрт, – выругался он, вытирая пот со лба. – Нужно иначе.

Он попробовал по-другому – сначала повернул все зеркала так, чтобы они смотрели в центр, потом создал огненный шар и поставил его в центр. Свет разбежался во все стороны – но алтарь всё равно не зажёгся.

– Не хватает мощности, – понял Марк.

Он сконцентрировался, создал не один шар, а три – левой рукой, правой, и ещё один мысленно, заставив их парить в воздухе. Свет стал ярче, и лучи, отражаясь от зеркал, наконец достигли алтаря. Чаша вспыхнула белым пламенем.

─────────────────────────

+100 опыта. Получен ключ 2/3.

─────────────────────────

Из алтаря вылетел ключ – серебряный, с резной ручкой. Марк поймал его на лету, и дверь в третью комнату открылась.

Алиса ждала его в коридоре, прислонившись к стене.

– Молодец, – сказала она. – Последняя комната – твоя. Я туда не войду. Склеп разделяет.

– Что там? – спросил Марк, хотя догадывался.

– То, что ты боишься больше всего, – ответила Алиса. – Встречайся с этим лицом к лицу. Не отворачивайся. И помни: это не настоящее. Это иллюзия.

Марк кивнул, сжал рукоять меча и шагнул в последнюю дверь.

Комната была маленькой – не больше его съёмной кухни. И очень знакомой. Он узнал её сразу – это была прихожая их старой квартиры, той, где он жил до смерти Ани. Коридор с ободранными обоями, вешалка для одежды, треснутое зеркало. И запах – дешёвые духи сестры, «Чёрный жемчуг», которые она обожала.

В конце коридора стояла Аня. Живая, настоящая, в своей любимой зелёной кофте и джинсах. Волосы распущены, на губах – улыбка, но глаза грустные, как в тот день.

– Марк, – сказала она. – Ты пришёл.

– Ты не настоящая, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты иллюзия. Склеп создал тебя.

– Может быть, – Аня шагнула вперёд. – Но я чувствую. Я помню. Я – это ты. Твоя память. Твоя вина. Твоя надежда.

– Чего ты хочешь?

– Останься со мной, – Аня протянула руку. – Останься здесь. Забудь про игру, про Осколки, про реальность. Будем вместе, как раньше.

Марк почувствовал, как что-то сжимается в груди. Как раньше. Сидеть на кухне, пить чай, смотреть глупые фильмы. Смеяться. Ссориться из-за пустяков. Мириться через пять минут. Он скучал по этому. Так сильно, что боль была физической.

– Я не могу, – сказал он. – Ты не настоящая. Аня умерла. И никакая игра не вернёт её.

– Но ты можешь попытаться, – Аня подошла ближе, коснулась его щеки – рука была холодной, неживой. – Ты собираешь Осколки. Ты хочешь меня вернуть. Останься здесь – и я помогу тебе.

– Ты не поможешь, – Марк отступил на шаг. – Ты – ловушка. Если я останусь, склеп заберёт меня. Я стану одним из тех призраков, что бродят в лесу.

– Разве это плохо? – Аня улыбнулась, и в её улыбке была такая тоска, что Марк едва не сломался. – Ты не будешь больше страдать. Не будешь помнить. Не будешь винить себя.

– Я хочу помнить, – сказал Марк твёрдо. – Я хочу винить себя. Потому что это – часть меня. И если я забуду её, я забуду тебя. Настоящую.

Он сделал шаг вперёд – не к Ане, а сквозь неё. Иллюзия вздрогнула, замерцала, как плохой телевизионный сигнал.

– Прощай, Аня, – сказал он. – Я тебя люблю. Но я не останусь.

Аня посмотрела на него долгим взглядом – и исчезла, растворилась в воздухе, оставив только лёгкий запах духов. На полу, там, где она только что стояла, лежал ключ – золотой, с гравировкой в виде сердца.

─────────────────────────

+100 опыта. Получен ключ 3/3.

─────────────────────────

Марк поднял ключ, и дверь в последнюю комнату открылась – туда, где на пьедестале лежало Сердце леса.

Он вошёл, не оглядываясь.

Комната была маленькой, как часовня. В центре, на каменном столбе, пульсировал зелёный кристалл – размером с кулак, прозрачный, с огоньками внутри, похожими на листья. От него исходил мягкий, тёплый свет, который успокаивал, обещал защиту.

Марк подошёл, протянул руку. Кристалл был тёплым, почти горячим – как живое сердце. Он взял его – и почувствовал, как Воля внутри него растёт. Панель характеристик вспыхнула:

─────────────────────────

Получен артефакт: «Сердце леса» (редкий).

Воля +5 (пока артефакт в инвентаре).

─────────────────────────

Марк спрятал кристалл в рюкзак, и в этот момент склеп содрогнулся. Стены затряслись, с потолка посыпалась пыль. Где-то вдалеке раздался крик – нечеловеческий, леденящий кровь.

Он выбежал в коридор – Алиса уже стояла с луком наготове.

– Что это? – спросил он.

– Выход есть, но нас встречают, – ответила Алиса, кивнув на дверь, которая вела наружу. – Я слышала это ещё до того, как ты вышел.

Они побежали к выходу, выскочили из склепа – и оказались на поляне, где на них уже ждал монстр.

Король воронов.

Огромная птица, размером с лошадь, с чёрным, как смоль, оперением, с горящими красными глазами и клювом, способным перекусить сталь. Вокруг неё кружили вороны – поменьше, но тоже злые, с острыми когтями. Они каркали, хлопали крыльями, и от этого шума у Марка закладывало уши.

– Это мини-босс, – крикнула Алиса, натягивая лук. – Он сторожит склеп. Бей в глаза – они уязвимы.

Король взмахнул крыльями – и ветер сбил Марка с ног. Он покатился по земле, вскочил, выхватил меч. Алиса выпустила стрелу – она вонзилась в шею птицы, но Король только тряхнул головой, и стрела выпала.

– Магия! – крикнула Алиса. – Используй магию!

Марк поднял руку, сконцентрировался – и выпустил молнию. Не огонь, не лёд – электричество, которое он так долго тренировал. Молния ударила в птицу, и она взвыла – не каркнула, а завыла, как раненый зверь. Вороны заметались, закружились, но Марк не останавливался – он бил молнией раз за разом, пока Король не рухнул на землю, обугленный, дымящийся.

Алиса добила его стрелой в глаз.

─────────────────────────

+300 опыта. Получен артефакт: «Ключ от Города Осколков».

─────────────────────────

Марк упал на колени, тяжело дыша. Руки дрожали, глаза слезились от дыма.

– Ты живой? – спросила Алиса, подходя.

– Живой, – ответил он. – А Сердце – у меня.

Она помогла ему встать, и они побрели обратно к деревне – уставшие, но живые.

Глава 13. Воля и цена

Марк вышел из игры далеко за полночь. Телевизор погас, приставка остывала, издавая тихое потрескивание, а в комнате всё ещё витал тот неуловимый запах — смесь озона, сырой земли и чего-то сладковатого, что всегда оставался после долгого погружения в Flipside. Марк сидел на диване, не двигаясь, привыкая к реальности. К тусклому свету уличного фонаря за окном, который пробивался сквозь грязные шторы. К шороху соседей сверху — они, кажется, опять ругались, и глухие удары мебели отдавались в потолке. К тяжести собственного тела, которое казалось чужим после двенадцати часов в игре.

Он посмотрел на свои руки — на левой всё ещё виднелась тонкая розовая полоска от раны, которую нанёс Король воронов. В реальности её не было, но память об ощущениях осталась. Пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от напряжения последних дней. Марк потёр лицо ладонями, глубоко вздохнул и перевёл взгляд на стол.

Там, рядом с фотографией Ани, лежали Осколки. Четыре маленьких кристалла, мерцающих бледно-голубым светом, отбрасывали на потолок танцующие блики, похожие на северное сияние. Они были разного размера: два поменьше, с лесной орех, один побольше — с грецкий орех, и один совсем крошечный, похожий на песчинку, но светящийся ярче всех. Марк пересчитал их — четыре. Он получил два после победы над Судьей Тумана, один — за зачистку Гнилого ущелья, и ещё один — за Сердце леса? Нет, за Сердце леса Осколков не давали, только опыт и артефакт. Значит, он сбился со счёта. В любом случае, четыре — это больше, чем у него было когда-либо.

Он встал, прошлёпал босыми ногами по холодному линолеуму на кухню. Пол был липким — он давно не мыл его, всё было не до того. Налил себе стакан воды из-под крана. Вода была ржавой, холодной, с металлическим привкусом, но живительной. Он пил маленькими глотками, глядя в окно на тёмный двор. Было около двух часов ночи, но спать не хотелось — мысли крутились вокруг того, что сказал Библиотекарь. «Для редактирования крупных событий нужно Сердце леса». Оно было у него в инвентаре — зелёный кристалл, пульсирующий, тёплый, размером с кулак. Он достал его из рюкзака, положил на стол рядом с Осколками. Сердце леса засветилось ярче, и Марк почувствовал, как Воля внутри него растёт. Характеристика поднялась на пять пунктов — теперь он мог делать более серьёзные правки с меньшими последствиями. Или, по крайней мере, так говорил Библиотекарь.

Но что считать серьёзной правкой? Увольнение — мелочь, глюк в виде Гнилого ущелья, с которым он справился. А вот мать... Мать, которая уже два года сидела на антидепрессантах, которая перестала улыбаться, которая смотрела на мир пустыми, остановившимися глазами. Мать, которая после смерти Ани превратилась в тень самой себя. Марк не мог на неё смотреть без боли. Каждый раз, когда он звонил ей, она отвечала односложно: «Всё нормально», «Не волнуйся», «Как сам?». И в её голосе не было жизни. Он помнил её другой — весёлой, громкой, вечно снующей по кухне с кастрюлями и тряпками. Как она пела, когда мыла посуду, её любимые песни из советских фильмов. Как ругалась на отца за разбросанные носки, но при этом глаза её смеялись. Как гладила его по голове и называла «мой хороший», когда он приходил из школы с пятёркой. А после похорон — тишина. Мать перестала готовить, перестала убирать, перестала выходить на улицу. Она просто сидела в кресле и смотрела в одну точку. Врачи прописали антидепрессанты, и мать пила их как воду, но лучше не становилось. Она просто существовала — ела, спала, смотрела телевизор невидящими глазами. Марк пробовал говорить с ней, звал к себе, но она отказывалась. «Я справлюсь», — говорила она, но это было неправдой.

Марк вернулся в комнату, сел за стол. Взял в руки самый крупный Осколок — тот пульсировал в такт его сердцу, будто живой. Библиотекарь говорил, что три Осколка достаточно для правки среднего масштаба. Изменить настроение матери, её биохимию, стереть ту чёрную пелену, которая опустилась на неё после похорон. Не воскресить Аню — нет, это было невозможно даже с сотней Осколков, Алиса предупредила, — но хотя бы сделать жизнь матери сносной. Вернуть ей способность радоваться. Вернуть ей себя.

Он сжал кристалл в кулаке. Тот нагрелся, засветился ярче, и Марк почувствовал, как тепло разливается по руке, поднимается к плечу, к сердцу. Он закрыл глаза и представил. Представил так ярко, как только мог.

Он представил мать сидящей на кухне — не в их старой квартире, где всё напоминало об Ане, а в новой, куда он помог ей переехать год назад. Светлое утро, солнце заглядывает в окно, на столе — свежезаваренный чай и тарелка с пирожками. Мать улыбается. Не той дежурной улыбкой, которую она выдавливает из себя на людях, а настоящей — тёплой, живой, как в детстве. Она пьёт чай с малиновым вареньем, и на её щеках появляется румянец. Она не глотает таблетки — пузырёк с антидепрессантами задвинут в дальний ящик, заваленный ненужными бумагами. Она говорит по телефону с подругой — той самой, с которой не разговаривала два года, — и смеётся. Смех её звенит, как колокольчик, и в нём нет ни капли притворства. Она смотрит на фотографию Ани — ту самую, что стоит на полке, — и не плачет. Она вспоминает хорошее: как Аня впервые пошла в школу, как Аня получила грамоту на олимпиаде, как Аня обнимала её на день рождения. Глаза её грустны, но в них нет той бездны отчаяния, которая была раньше. Она приняла потерю. Она научилась жить с ней.

Первый Осколок исчез. Растаял в воздухе, оставив на ладони лёгкое тепло, которое быстро рассеялось. Марк открыл глаза — на столе осталось три кристалла. Он не почувствовал ничего — ни облегчения, ни радости. Только странную пустоту, как будто он что-то потерял. Но он знал, что нужно продолжать. Три Осколка — три желания. Три слоя правки.

Он взял второй Осколок. Сжал его, чувствуя, как кристалл обжигает ладонь. Закрыл глаза и представил снова — ярче, детальнее, с большей концентрацией. Он представил мать, выходящую на улицу — впервые за два года. Она надевает новое платье — то самое, зелёное, которое купила на рынке, но так и не надела. Она идёт в магазин за хлебом, разговаривает с продавщицей, улыбается. Ей нравится это делать. Она чувствует себя живой. Она заходит в парк — тот самый, где они гуляли с Аней, когда девочка была маленькой. Садится на скамейку, смотрит на детей, играющих в песочнице, и улыбается. Не плачет. Не замирает в ужасе. Просто сидит и дышит свежим воздухом. Ветер треплет её волосы, и она поправляет их привычным жестом — тем самым, который Марк помнил с детства. Она не боится воспоминаний. Она принимает их.

Второй Осколок исчез. Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от сквозняка, а от чего-то другого. Игра чувствовала, что он меняет реальность. Она не препятствовала, но давала знать, что плата будет.

Остался третий. Марк взял его — самый крупный из всех, размером с грецкий орех. Он был горячим, почти обжигающим, и в его глубине мерцали крошечные искры, как звёзды в ночном небе. Марк сжал его так сильно, что кристалл едва не треснул. Закрыл глаза и представил в последний раз — самое главное. Он представил мать через месяц. Она записалась на курсы кройки и шитья — давно хотела, но всё откладывала. Она ходит туда два раза в неделю, и у неё получается. Она сшила себе блузку — белую, с вышивкой, — и гордо носит её. Она купила новую помаду — яркую, красную, которую раньше никогда бы не надела. Она красит губы и улыбается своему отражению в зеркале. Она говорит по телефону: «Марк, я так рада, что ты позвонил. Как у тебя дела?». Голос её звенит, как колокольчик, и в нём нет той плоской, безжизненной ноты, которая была раньше. Она жива. Она счастлива. По-настоящему.

Третий Осколок исчез. Растаял, как утренний туман, оставив на ладони едва заметный след — маленький ожог, похожий на точку. Марк открыл глаза. На столе остался один — самый маленький, похожий на песчинку, тускло мерцающий. Четыре было, один остался.

Он выдохнул. Сделал это. Он изменил реальность — не для себя, для матери. Он надеялся, что не пожалеет. Но где-то глубоко внутри засела тревога — как камешек в ботинке. Алиса предупреждала: каждое изменение имеет цену. Игра не прощает долгов. Что она потребует на этот раз? Новое ущелье? Более сильного монстра? Или что-то похуже?

Марк убрал последний Осколок в ящик стола, подальше от глаз. Потом взял телефон. Часы на экране показывали половину третьего ночи. Мать, наверное, спит. Но он не мог ждать. Он набрал номер.

Длинные гудки. Один, два, три. Четыре. Пять. Марк уже хотел сбросить, когда в трубке раздался сонный, но живой голос:

– Алло? Марк? Ты что, с ума сошёл? Третий час ночи.

– Извини, мам, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Не мог уснуть. Решил позвонить. Как ты?

– Хорошо, – ответила она, и Марк замер. Голос был другим. Более живым, что ли. Не тем плоским, безжизненным тоном, к которому он привык за два года. – А ты чего не спишь? На работе проблемы?

– Нет, мам, всё нормально. Просто… соскучился.

Она помолчала секунду, потом сказала:

– Я тоже по тебе скучаю, сынок. Приезжай в выходные. Я пирогов напеку. Ты ведь любишь с капустой?

Марк закрыл глаза. Пироги с капустой. Она не пекла их два года. Даже муки в доме не было.

– Люблю, – ответил он. – Очень люблю.

– Ну вот и хорошо, – в голосе матери появилась улыбка — он слышал её, хотя не видел лица. – И знаешь, Марк. Я вчера на рынок ходила. Купила себе кофту новую. Зелёную. Ты помнишь, я всегда любила зелёный?

– Помню, мам, – сказал он, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Помню.

– И ещё, – продолжила она. – Я решила бросить эти таблетки. Они мне не нужны. Я чувствую себя отлично. Правда.

Марк молчал несколько секунд, боясь, что голос сорвётся.

– Это здорово, мам, – наконец выдавил он. – Очень здорово.

– Ладно, спи уже, – сказала она. – Завтра на работу. Я тоже лягу. Спокойной ночи, сынок.

– Спокойной ночи, мам.

Он положил трубку и долго сидел, глядя в стену. На душе было тепло — впервые за долгое время. Не от Осколков, не от игры, а от чего-то настоящего. От голоса матери, в котором снова была жизнь. Но это тепло быстро сменилось тревогой. Игра. Он должен проверить игру.

Марк подошёл к приставке, включил телевизор. Экран засветился серым, потом появилась знакомая надпись: «Ты готов увидеть обратную сторону?». Он нажал START.

Погружение было мгновенным — никакой белизны, никакого падения. Он просто моргнул и оказался в Пепельном Броде. И замер.

Деревня изменилась. Небо было не багровым, как обычно, а грязно-жёлтым, как старая простыня, которую долго не стирали. Солнце — если это можно было назвать солнцем — висело низко, тусклое, расплывчатое, как гнойный нарыв. В воздухе пахло гарью и чем-то кислым, похожим на уксус. Дым — не от костров, а какой-то чёрный, едкий — стелился по земле, обволакивая ноги. Жители не выходили на улицу — окна домов были заколочены досками, двери наглухо закрыты, и даже изнутри не доносилось ни звука. Ни голосов, ни шагов, ни детского смеха. Даже кузнец Гром не стучал молотом — его кузница стояла пустой, горн погас, и дверь была распахнута настежь, чёрная дыра в стене. Тишина стояла такая, что слышно было, как ветер гоняет по площади пыль и сухие листья. И ещё — звук, похожий на отдалённый плач. Женский. Нечеловеческий.

– Что здесь случилось? – спросил Марк у Алисы, которая сидела на лавке у таверны.

Она была бледной — бледнее обычного, — с тёмными кругами под глазами. Её розовые волосы, обычно яркие и блестящие, тускло свисали грязными прядями, кое-где покрытыми чем-то тёмным. Кровью? Грязью? Он не стал всматриваться. На ней был боевой костюм, но лук валялся рядом на земле, а стрелы рассыпались из колчана. Она сидела, опустив голову, обхватив колени руками, и раскачивалась вперёд-назад, как маятник.

– Ты не чувствуешь? – подняла она лицо. Глаза её покраснели — то ли от недосыпа, то ли от слёз. – Баг-шторм. Это из-за твоей правки. Ты использовал три Осколка, и игра ответила.

– Но я изменил реальность для матери. Это же благое дело. Я хотел как лучше.

– Игре всё равно, благое или нет, – Алиса встала, пошатнулась, ухватилась за стену. – Она не различает добро и зло. Она требует баланс. Ты взял что-то у реальности — игра взяла что-то у себя. Равноценный обмен. Ты сделал свою мать счастливее — игра сделала этот мир опаснее.

– Что значит «опаснее»?

– Монстры стали агрессивнее, – Алиса посмотрела на лес, который темнел на горизонте. – Они вылезают из чащи и нападают на деревню. Вчера ночью мы отбивались три часа. Гром потерял руку. Её оторвал какой-то тварью, мы даже не успели рассмотреть. Ингрид пропала.

– Ингрид? – Марк похолодел. Ингрид — та самая трактирщица, которая поила его травяным отваром, кормила похлёбкой, давала комнату, когда не было денег. Ингрид, которая ругалась на непослушных кур и крестилась на его победу над Судьей.

– Пропала, – повторила Алиса. – Сегодня утром. Пошла за водой к колодцу — и не вернулась. Мы обыскали всю деревню. Её нет.

– А Библиотекарь? Он что-нибудь сказал?

– Он у колодца. Ждёт тебя. Говорит, что только ты можешь это исправить. Иди. Я присмотрю за выжившими.

Марк побежал.

Колодец находился на окраине деревни, там, где заканчивались дома и начиналось болото. Это был старый сруб из почерневшего дерева, с покосившейся крышей и рассохшейся бадьёй, которая давно уже не поднимала воды. Раньше колодец был заброшен — никто не пользовался им, потому что вода в нём была горькой и пахла серой. Но сейчас из него валил чёрный дым — густой, едкий, как от горящей резины. И из глубины доносился звук — то ли шипение, то ли плач, то ли скрежет металла по камню.

Библиотекарь стоял у сруба, опираясь на посох. Его лицо было серьёзным, даже суровым — впервые Марк видел его таким. Капюшон был откинут, седые волосы развевались на ветру, и в них запутались сухие листья. Глаза его — обычно спокойные, мудрые — теперь горели тревогой.

– Ты использовал Осколки, – сказал он без приветствия. – Три штуки. Игра ответила баг-штормом. Если не остановить, он уничтожит эту локацию. А потом перекинется на другие. В худшем случае – на реальность.

– Что мне делать? – спросил Марк, чувствуя, как внутри нарастает паника. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли.

– Источник бага – в старом колодце, – Библиотекарь указал посохом на чёрный прямоугольник. – Там, глубоко, живёт то, что игра создала в ответ на твою правку. Убей это – и баг-шторм прекратится.

– А если я не убью?

– Тогда деревня погибнет. Все NPC исчезнут. А ты, возможно, навсегда застрянешь в игре. – Он помолчал, потом добавил: – Или хуже. Баг может прорваться в реальность. Как тогда, с тем игроком, который пытался воскресить жену. Ты помнишь, я рассказывал? Монстры на улицах. Портал в небе. Спецслужбы. Игрок исчез.

Марк похолодел. Он представил, как из портала в его съёмной однушке лезут пауки, как Лена кричит в коридоре, как мать звонит и не может дозвониться. Всё это из-за него. Из-за его желания сделать мать счастливой.

– Я спущусь, – сказал он.

Глава 14. Колодец забвения

Марк стоял на краю колодца и смотрел вниз. Чёрная дыра, из которой ещё полчаса назад валил густой, едкий дым, теперь казалась спокойной – слишком спокойной. Дым рассеялся, но из глубины всё ещё доносился странный звук: не шипение и не плач, а что-то среднее – низкое, вибрирующее, похожее на гудение огромного улья, потревоженного чужаками. И запах – сладковатый, тошнотворный, запах разложения и чего-то ещё, отчего у Марка засосало под ложечкой и запершило в горле. Этот запах напоминал ему что-то забытое, давнее – может быть, подвал дома, где он нашёл картридж, или старый склеп, в который они заходили с Алисой. Но нет, здесь было иначе. Здесь пахло смертью, которая ждала.

– Ты уверен, что хочешь лезть? – спросила Алиса. Она стояла в двух шагах, сжимая лук так сильно, что побелели костяшки пальцев. Её лицо было бледным – бледнее обычного, – и даже розовые волосы, всегда такие яркие, казалось, потускнели и обвисли. Под глазами залегли тени, а губы были сжаты в тонкую нитку. – Мы могли бы найти другой способ. Или подождать, пока баг-шторм утихнет сам. Библиотекарь не всё знает.

– Библиотекарь сказал – не утихнет, – ответил Марк, проверяя верёвку. Он дёрнул её несколько раз, потом повис на ней всем телом – выдержала. – Будет только хуже. Сначала деревня, потом болото, потом… – Он не договорил. Потом может быть реальность. Он представил, как из порталов в его квартире лезут пауки, как Лена кричит в подъезде, как мать звонит и не может дозвониться. Нет. Этого нельзя допустить.

– Я пойду с тобой, – сказала Алиса, делая шаг вперёд. В её голосе была решимость, но Марк заметил, как дрогнули её пальцы, когда она поправила колчан. – Вдвоём быстрее.

– Нет. Он сказал – только я. Колодец – моя плата. Мой глюк. Если ты пойдёшь, баг усилится. Ты этого хочешь?

Алиса хотела возразить, открыла рот, но потом закрыла. Она знала, что он прав. Игра не прощает нарушений правил. Если Библиотекарь сказал, что только один – значит, только один.

– Возвращайся живым, – сказала она тихо. – Я не хочу терять ещё и тебя.

– Постараюсь, – ответил Марк и перекинул ногу через край сруба.

Верёвка была старой, пеньковой, с торчащими из неё жёсткими волокнами. Библиотекарь заверил, что выдержит, но Марк всё равно проверил узел – завязано было надёжно, на совесть. Потом он взял в левую руку огненный шар – маленький, размером с теннисный мяч, но яркий, – правой ухватился за верёвку и начал спускаться.

Колодец был узким – так узким, что плечи касались стен. Они были влажными, покрытыми какой-то слизью, холодной и липкой, как расплавленный пластик. Марк чувствовал, как слизь просачивается сквозь одежду, холодит кожу, оставляет на руках липкий след, который не оттирался. Внизу было темно – темно так, что казалось, будто он опускается в самую бездну, в чрево земли. И только огненный шар выхватывал из тьмы небольшие участки стен – серый камень, покрытый трещинами, из которых сочилась жёлтая, похожая на гной жидкость. Где-то в глубине капала вода – мерно, монотонно, как метроном, и этот звук гипнотизировал, заставлял забывать, зачем он здесь.

Марк спускался медленно, стараясь не смотреть вниз. Он считал про себя: раз, два, три… Десять, двадцать, тридцать… На сороковом счёте он потерял нить и начал заново. Вокруг была только темнота, запах гнили и собственное дыхание, которое казалось слишком громким. Веревка скрипела, камни осыпались из-под ног, падали вниз, и до него доносился их стук о дно – глухой, далёкий. Дно было где-то там, внизу. Но где именно?

На пятидесятом счёте он понял, что потерял чувство времени. Казалось, он спускается уже час. Или вечность. Его руки устали, плечи ныли от напряжения, но он не мог остановиться. Остановиться – значит упасть. А упасть – значит умереть. Или потерять память. Или застрять здесь навсегда. Марк сжал зубы и продолжал спускаться.

Наконец, его ноги коснулись дна. Марк постоял секунду, привыкая к твёрдой поверхности, потом отпустил верёвку и огляделся. Он оказался в пещере – небольшой, с низким, сводчатым потолком, с которого свисали длинные, тонкие нити паутины. Нити колыхались, хотя ветра не было – они двигались сами по себе, как живые, как щупальца подводного чудовища. Стены пещеры были покрыты светящимся мхом – тусклым, зелёным, похожим на гнилушки, и от этого света всё вокруг казалось больным, неестественным, вывернутым наизнанку. Пол был устлан костями – мелкими и крупными, человеческими и не очень. Марк ступил на них, и они хрустнули под ногами, как сухие ветки. Кости рассыпались в прах от одного прикосновения – старые, истлевшие. Сколько лет этой пещере? Сколько лет эти кости лежат здесь?

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнул он. Голос отскочил от стен, зазвенел, затерялся в темноте, многократно повторённый эхом. Никто не ответил. Только капли воды продолжали свой бесконечный ритм.

Марк двинулся вперёд, освещая путь огненным шаром. Пещера расширялась, превращаясь в длинный, извилистый коридор. Стены здесь были покрыты не мхом, а чем-то другим – белыми, похожими на коконы, образованиями. Они пульсировали. Медленно, ритмично, как сердца. Внутри кто-то был.

Марк подошёл к одному из них, прислушался. Изнутри доносилось слабое, прерывистое дыхание – тяжёлое, как у больного.

– Помогите… – прошептал голос. Женский. Испуганный. – Пожалуйста… Я здесь уже… не знаю сколько…

Марк узнал его. Ингрид.

– Ингрид! – крикнул он, прижимаясь к кокону. – Я здесь! Я вытащу тебя! Держись!

– Герой… – голос Ингрид дрожал, срывался на плач. – Я думала… меня никто не найдёт… Они пришли ночью… пауки… большие… и темнота…

– Не бойся. Я справлюсь.

Он вонзил меч в кокон, но лезвие скользнуло по паутине, не разрезав её. Паутина была прочной – невероятно прочной, как стальной трос, как канат, который держит корабль. Марк попробовал ещё раз, потом ещё. Бесполезно. Лезвие оставляло только маленькие царапины, которые тут же затягивались.

– Огонь! – крикнула Ингрид изнутри. – Они боятся огня! Пауки боятся огня, и их паутина тоже!

Марк отступил на шаг, создал огненный шар – побольше, размером с грейпфрут, – и направил его на кокон. Пламя лизнуло паутину, и она начала плавиться – медленно, но верно. Белые нити чернели, скручивались, пахло горелым волосом. Через минуту кокон лопнул, как перезревший плод, и оттуда вывалилась Ингрид – бледная, перепачканная слизью, дрожащая, но живая.

– Спасибо, герой, – прошептала она, и Марк помог ей встать. Её ноги подкашивались – долгое время в подвешенном состоянии не прошло даром.

– Иди к выходу, – сказал Марк, указывая на верёвку. – Вон там. Поднимайся. Я освобожу остальных.

– А ты? – Ингрид схватила его за руку. – Ты тоже выберешься?

– Обязательно. Иди.

Ингрид кивнула и побрела в темноту, держась за стены. Марк проводил её взглядом и бросился к следующему кокону.

Он освобождал их одного за другим. Старый рыбак, который показывал ему дорогу к маяку, – он был без сознания, но дышал. Кузнец Гром – тот был без сознания, его правая рука висела плетью, неестественно вывернутая, и Марк понял, что кость сломана. Двое детей – тех самых, которых он спас из маяка, – они плакали, обнимали его, и Марк гладил их по головам, успокаивал. Женщина, которую он не знал, – она молчала, только смотрела на него большими, испуганными глазами. Старуха, которая угощала его пирожками, – она крестилась и благодарила всех богов.

Когда все, кто мог идти, поднялись на поверхность – Ингрид помогала им, подавала руку, – Марк остался в пещере один. Он чувствовал, что бой не закончен. Источник бага был здесь, но он прятался. Ждал. Наблюдал из темноты.

– Выходи! – крикнул Марк в темноту. Его голос прозвучал глухо, подавленно. – Я знаю, ты здесь! Ты – плата за мою правку! Выходи, и покончим с этим!

Гудение стало громче. Пол задрожал. Из темноты, из самой глубины пещеры, вышла ОНА.

Мать. Гигантский паук-матриарх. Марк видел пауков раньше – в Гнилом ущелье, в лесу, даже в подвале своего дома. Но таких он не видел никогда. Её тело было размером с небольшой автомобиль, покрытое чёрным, блестящим панцирем с красными прожилками, похожими на вены. Восемь лап, каждая толщиной с руку взрослого мужчины, заканчивались острыми, как бритва, когтями, которые оставляли борозды в камне. Глаз было не счесть – они горели красным по всему телу, даже на брюхе, даже на лапах, и каждый глаз смотрел прямо на Марка. Из пасти торчали два длинных, изогнутых жвала, покрытых слизью, и между ними виднелась темнота, полная острых зубов. И она была беременна – её огромное брюхо пульсировало, переливалось, и сквозь полупрозрачную кожу были видны крошечные личинки, которые шевелились, копошились, готовые вырваться наружу, как только мать подаст сигнал.

Мать зашипела. Звук был такой силы, что Марка прижало к стене, из носа потекла кровь. Он зажал уши руками, но шипение проникало сквозь пальцы, разрывало барабанные перепонки, заставляло зубы вибрировать. Из ушей тоже потекла кровь – тонкими струйками.

– Ты – плата, – сказал он, вынимая меч. Голос его был едва слышен даже самому себе. – Я убью тебя, и баг-шторм прекратится.

Паучиха не ответила. Она бросилась вперёд.

Марк едва успел откатиться в сторону. Когти проскрежетали по камню, оставляя глубокие борозды – по два сантиметра глубиной. Если бы они попали в него, он был бы разрезан пополам. Марк рубанул по ближайшей лапе – лезвие звякнуло о панцирь, не причинив вреда, только высекло искры. Панцирь был слишком толстым. Слишком крепким.

– Крепкая, – выругался он, отпрыгивая от следующего удара.

Он попробовал магию – огненный шар ударил в брюхо паучихи, и она взвизгнула, отшатнулась. Панцирь на брюхе был тоньше, и огонь оставил чёрное пятно, обуглил кожу. Значит, нужно бить туда. Только туда.

Марк бросился в обход, уклоняясь от лап, которые норовили схватить его, раздавить, пронзить. Паучиха была быстрой – неожиданно быстрой для такой туши. Она разворачивалась, атаковала, била когтями, пыталась придавить его телом. Марк уворачивался, откатывался, подпрыгивал. Один коготь чиркнул по плечу – боль обожгла, и Марк почувствовал, как по руке течёт тёплая, липкая кровь. Вторая лапа ударила в спину, и он упал, выронил меч, который отлетел в сторону и зазвенел о камни.

Паучиха нависла над ним, разинула пасть, и Марк увидел внутри – ряды острых зубов, извивающиеся личинки, зелёную слизь. Он рванул руку в карман, выхватил зелье – последнее, – выпил залпом, не чувствуя вкуса. Жидкость обожгла горло, но здоровье подскочило, и он успел откатиться, когда жвала вонзились в пол там, где только что была его голова. Камень треснул.

Марк вскочил, подобрал меч. Рука дрожала, из раны на плече всё ещё текла кровь, заливая рукав, но он не мог остановиться. Не имел права.

– Огонь! – крикнул он, создавая огромный шар – размером с голову, пульсирующий, жаркий, такой, что воздух вокруг задрожал от температуры.

Он метнул шар в брюхо паучихи. Шар попал, взорвался, и из раны хлынула зелёная, вонючая кровь, обдав Марка с ног до головы. Паучиха взвыла – не зашипела, а завыла, как раненый зверь, как человек, которому вырывают сердце. Она забилась в конвульсиях, лапы царапали пол, стены, потолок, выбивая из камня искры. Марк подбежал ближе, вонзил меч в брюхо – по рукоять – и провернул, провернул, провернул, как штопор.

Паучиха замерла на секунду. На одну долгую, бесконечную секунду. Потом её тело начало раздуваться. Оно увеличивалось, пульсировало, кожа натягивалась, и сквозь неё было видно, как личинки мечутся внутри, пытаясь выбраться. Марк понял – сейчас взорвётся.

Он бросился к выходу, перепрыгивая через обломки камней и кучки костей, вскочил на верёвку, начал карабкаться вверх. Внизу раздался взрыв – ударная волна ударила в спину, и Марк повис на верёвке, раскачиваясь, как маятник, как кусок мяса на крюке. Колодец задрожал, камни посыпались вниз, ударяя его по голове, по плечам, по рукам. Один камень – крупный, острый – рассек лоб, и кровь залила глаза. Марк зажмурился, закричал от боли, но не отпустил верёвку. Он держался из последних сил.

Когда всё стихло, он подтянулся и вылез на поверхность.

Солнце – настоящее, не багровое, а жёлтое, тёплое, почти ласковое – светило над болотом. Небо было чистым, без единого облачка. Ветерок нёс запах мокрой земли и прелых листьев. Баг-шторм кончился.

Марк лёг на спину, раскинув руки в стороны. Он смотрел в небо и не верил, что жив. Руки тряслись, из раны на плече всё ещё текла кровь, из рассечённого лба тоже, но он был жив. Паучиха была мертва. Глюк исчез. Деревня спасена.

─────────────────────────

Квест «Колодец забвения» выполнен!

Баг-шторм устранён.

Получено: 500 опыта, 150 эхо-монет, 1 Осколок Реальности.

─────────────────────────

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН! Уровень 5.

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН! Уровень 6.

Доступно: +2 к любым характеристикам.

─────────────────────────

– Живой? – раздался голос Алисы. Она стояла над ним, заслоняя солнце.

– Вроде да, – ответил Марк. Голос был хриплым, чужим.

– Ты весь в крови.

– Знаю. Поможешь встать?

Алиса протянула руку, и Марк ухватился за неё. Встал, пошатнулся, удержался. Посмотрел на свои руки – зелёная кровь паучихи смешалась с его собственной, красной. На лбу запеклась корка. Плечо саднило, но кости, кажется, были целы.

– Всех освободил? – спросила Алиса.

– Всех, кого нашёл. Ингрид, Гром, дети, старухи. Все наверху.

– Молодец, – Алиса похлопала его по плечу – по здоровому. – Ты справился. Я знала, что справишься.

– А ты? – спросил Марк. – Ты как?

– Я в порядке. Помогала вытаскивать твоих спасённых. Ингрид сейчас в таверне, отпаивает всех чаем. Гром руку перевязал – сказал, что через неделю сможет ковать. Дети уже бегают.

Марк выдохнул. Всё хорошо. Всё закончилось.

– Мне пора, – сказала Алиса. – У меня дела в Городе Осколков. Встретимся позже.

– Удачи, – ответил Марк.

Она ушла – быстро, почти бегом, исчезла за деревьями. Марк остался один. Он посмотрел на колодец – из него больше не шёл дым, не доносились звуки. Обычный старый колодец. Он повернулся и побрёл в деревню.

Ингрид встретила его на пороге таверны. Увидела его окровавленного, ахнула, тут же усадила на лавку, принесла воду, тряпки, зелья. Промыла раны, перевязала.

– Ты дурак, герой, – сказала она, но голос её был тёплым. – Нельзя так рисковать.

– Надо было, – ответил Марк.

– Знаю, – она вздохнула. – Поэтому ты и герой.

Марк сидел в таверне, пил травяной отвар, смотрел, как возвращается жизнь в деревню. Дети бегали по улице, кузнец Гром уже стучал молотом – левой рукой, неловко, но упорно. Старухи судачили у колодца – того самого, из которого он только что вылез.

Он достал из инвентаря Осколок – тот, что получил за убийство паучихи. Маленький, тёплый, пульсирующий. Он присоединил его к тем, что были у него в рюкзаке. Теперь Осколков стало пять. Пять. Он никогда не имел столько.

Марк смотрел на кристалл и думал. Каждое изменение реальности требует платы. Сегодня он заплатил кровью. Завтра, может быть, заплатит чем-то большим. Но сейчас он был жив. Деревня была спасена. И это было главное.

Глава 15. Один в поле

После того как Алиса ушла в Город Осколков, Марк почувствовал странную пустоту. Не то чтобы он успел привязаться к ней — они знакомы были всего ничего, — но её присутствие создавало иллюзию, что он не один в этом чужом, враждебном мире. А теперь он остался один. Ингрид кормила его, Гром ковал оружие, дети бегали по улицам и кричали «здравствуй, герой», но это были NPC. Они не понимали его боли, его страхов, его надежд. Они были частью игры, а он — чужим.

Марк сидел на лавке у таверны, смотрел на заходящее солнце — багровое, как всегда, — и перебирал в голове события последних дней. Он победил Судью Тумана, спас детей, зачистил Гнилое ущелье, убил Мать пиявок и паучиху-матриарха. У него было пять Осколков Реальности, Сердце леса, повышающее Волю, и Кольцо устойчивости, защищающее от ядов. Он прокачался до седьмого уровня, повысил Интеллект и Волю. Но этого было мало. Библиотекарь говорил, что для редактирования крупных событий нужна огромная сила. А он хотел редактировать. Он хотел вернуть Аню. Или хотя бы изменить тот день, чтобы она не упала с балкона.

Он достал карту — потрёпанный пергамент с обгоревшими краями, который дал ему староста Грегор. На ней, к юго-востоку от Пепельного Брода, был отмечен значок — зачёркнутый крест. Раньше Марк не обращал на него внимания, но теперь присмотрелся. Подпись под значком гласила: «Заброшенная шахта. Магические кристаллы. Опасно».

— Шахта, значит, — сказал он сам себе. — Опасно — значит, интересно. И магические кристаллы — это опыт, может быть, артефакты. А опыт — это уровень. А уровень — это сила.

Он встал, потянулся, проверяя, как зажили раны. Плечо ныло, но терпимо. Лоб затянулся коркой, под которой уже не было больно. Он зашёл в таверну, попросил у Ингрид три зелья исцеления — она дала, не взяв монет, сказала: «Ты нам столько добра сделал, герой, это тебе даром». Марк поблагодарил, положил зелья в рюкзак. Проверил меч — лезвие было острым, рукоять удобно лежала в ладони. Он был готов.

Он вышел из деревни и двинулся на юго-восток.

Тропа была узкой, заросшей кустарником с мелкими колючками, которые цеплялись за одежду. Марк шёл быстро, иногда переходя на бег, чтобы размять ноги. Вокруг простиралось болото — знакомое, уже не страшное. Те места, где он убивал вурдалаков в первый день, теперь казались почти родными. Он узнавал каждую кочку, каждую корягу. Вон там он впервые встретил Алису. Вон там он убил своего первого скелета-рыбака. А вон там, за поворотом, начиналась тропа к маяку. Болото, которое когда-то пугало его до дрожи в коленях, теперь было просто фоном — декорацией, через которую нужно пройти, чтобы попасть к чему-то более важному.

Через час он вышел к предгорьям. Болото кончилось, начались каменистые холмы, поросшие жёсткой, колючей травой, которая хрустела под ногами, как сухая бумага. Здесь было сухо и жарко — небо над головой стало не багровым, а оранжевым, как апельсин, и от этого света у Марка слезились глаза. В воздухе пахло пылью и чем-то металлическим — как в старом ангаре, где долго не открывали двери. Ветер гонял по земле песчинки, и они больно били в лицо.

Марк поднялся на вершину холма и огляделся. Внизу, в небольшой ложбине, темнел чёрный прямоугольник — вход в шахту. Он был укреплён прогнившими деревянными балками, которые, казалось, держались на честном слове. Над входом висела табличка с выцветшей надписью: «Рудник «Глубокий». Осторожно, обвалы. Добыча магических кристаллов запрещена». Табличка была прибита к балке кривыми гвоздями и давно уже потеряла всякий смысл — запрещённая добыча, судя по всему, велась здесь вовсю.

Марк спустился вниз, остановился у входа. Изнутри тянуло холодом — странным, не таким, как в болоте, а сухим, колючим, как зимний ветер. Он зажёг огненный шар в левой руке и шагнул внутрь.

Шахта была узкой — приходилось идти боком, чтобы не задеть стены плечами. Стены были сложены из тёмного, почти чёрного камня, кое-где покрытого кристаллическими наростами. Кристаллы тускло мерцали — красным, синим, зелёным. Они переливались в свете огненного шара, отбрасывая на стены причудливые тени, похожие на танцующих призраков. Марк слышал, что такие кристаллы можно продать торговцу редкими артефактами за хорошие деньги, но сейчас его интересовало другое — что ждёт его в глубине. И какие монстры там прячутся.

Коридор вился, как змея, иногда расширяясь до небольших залов, иногда сужаясь до щелей, в которые едва можно было протиснуться. Марк шёл осторожно, прислушиваясь. Тишина была обманчивой — он знал, что монстры здесь есть, но они прятались, затаились, ждали, когда он расслабится. Время от времени из-под ног выскакивали мелкие ящерицы — не агрессивные, они просто убегали в темноту, сверкнув чешуёй. Один раз в углу засветились чьи-то глаза — зелёные, немигающие. Марк метнул туда огненный шар, но глаза исчезли, а шар ударил в стену, оставив на ней чёрное пятно.

Первый скорпион выскочил из расщелины неожиданно — через десять минут после входа. Огненный скорпион, такой же, как те, что напали на них с Алисой у маяка, только крупнее и ярче. Его панцирь был раскалён до красноты, и в воздухе запахло жжёной серой — резко, удушающе. Скорпион щёлкнул хвостом, и из жала вырвалась струя пламени, ударившая в пол рядом с ногой Марка. Пол задымился.

Марк отпрыгнул, создал ледяную стрелу — быстро, почти без усилий, — и метнул её в тварь. Стрела попала в голову, между глаз, и скорпион зашипел, забился в конвульсиях, царапая пол когтями. Марк подскочил, добил его мечом, разрубив панцирь на спине.

─────────────────────────

+25 опыта.

─────────────────────────

— Первый, — сказал он, вытирая меч о штанину. — Но не последний.

Он пошёл дальше. Дальше — больше. Скорпионы лезли отовсюду: из щелей, из-под камней, из трещин в стенах. Казалось, вся шахта кишела ими. Они были везде — на полу, на стенах, даже на потолке. Марк сражался не переставая — рубил мечом, метал ледяные стрелы, уклонялся от огненных струй. Бой превратился в какой-то бесконечный, изнурительный танец — уклон, удар, отскок, новая ледяная стрела, снова уклон.

Один скорпион всё же достал его — выскочил сбоку, когда Марк отбивался от двух других. Жало вонзилось в ногу, чуть выше колена, и Марк почувствовал как яд жжёт изнутри, как огонь бежит по венам. Кольцо устойчивости засветилось ярким изумрудным светом, и яд начал отступать, но здоровье упало на четверть. Марк взвыл от боли, рубанул скорпиона по хвосту, потом по голове. Тварь забилась и замерла.

Он выпил одно зелье исцеления — жидкость обожгла горло, но здоровье восстановилось до восьмидесяти процентов. Осталось два зелья. Нужно быть осторожнее.

Он шёл дальше, теперь ещё более внимательно. Скорпионы становились крупнее с каждым новым залом. Их панцири были толще, жала длиннее, огонь горячее. Марк убил одного, потом второго, третьего, десятого. Он сбился со счёта. Опыт копился, и панель характеристик вспыхнула приятным голубым светом:

─────────────────────────

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН! Уровень 7.

Доступно: +2 к любым характеристикам.

─────────────────────────

Марк не задумываясь повысил Интеллект и Волю. Интеллект — чтобы мана восстанавливалась быстрее, потому что он слишком часто использовал магию. Воля — чтобы правки реальности были мощнее и чтобы противостоять ментальным атакам, которые, как он подозревал, ждали его впереди. Теперь его Воля с учётом Сердца леса составляла 18 — неплохо для седьмого уровня. А Интеллект поднялся до 14.

Он пошёл дальше. Шахта расширилась, превратившись в огромный подземный зал. Здесь было светло — кристаллы на стенах горели ярко, как лампы в операционной, и от этого света у Марка заболели глаза. В центре зала стоял голем. Огненный голем — трёхметровая фигура из раскалённого камня, с горящими угольями вместо глаз и руками-кувалдами, каждая размером с туловище взрослого человека. Он не двигался — ждал. Застыл в неестественной позе, как статуя, как воплощение древнего, забытого ужаса.

Марк приготовился. Он достал из рюкзака «Колокол маяка» — артефакт, повышающий Волю на время. Позвонил — колокольчик издал тонкий, едва слышный звон, и Марк почувствовал, как внутри разливается спокойствие. Воля подскочила до 21. Теперь он был готов.

Голем ожил, когда Марк приблизился на десять шагов. Глаза-уголья вспыхнули ярче, и голем поднял руки. Каменные кулаки обрушились на пол с такой силой, что пол задрожал, и ударная волна отбросила Марка к стене. Он ударился спиной, задохнулся от боли — в глазах потемнело, из лёгких вырвался воздух. Но он вскочил, несмотря на боль.

— Огонь на огонь не действует, — вспомнил он урок Алисы. — Нужна вода или лёд.

Воды у него не было. Зато был лёд.

Марк создал ледяную стену перед собой — высокую, толстую, с шипами. Голем ударил по ней, и лёд треснул, но выдержал. Марк метнул ледяную стрелу в глаз голема — стрела попала, и голем зашатался, из глаза пошёл пар, как из чайника. Марк бросился вперёд, обогнул стену, рубанул мечом по ноге голема. Каменная нога треснула, из трещины посыпались искры, и голем рухнул на одно колено. Ещё удар — по другой ноге. Ещё — по корпусу. Голем заскрежетал, зашатался и рассыпался в груду раскалённых камней.

─────────────────────────

+100 опыта. Получено: 50 эхо-монет.

─────────────────────────

В груде камней что-то блеснуло — не раскалённый уголь, а холодный металл. Марк разгрёб обломки, обжигая пальцы, и нашёл амулет — серебряный, в виде глаза, с бирюзовым камнем в центре. От него исходил холод.

─────────────────────────

Получен артефакт: «Амулет ясности» (редкий).

Ускоряет восстановление маны на 20%.

─────────────────────────

Марк надел амулет на шею, рядом с «Колоколом маяка». Теперь на нём висело три артефакта — колокольчик, глаз и кольцо на пальце. Он чувствовал, как мана начинает восстанавливаться быстрее — приятное тепло разливалось по груди.

Он пошёл дальше. Шахта сузилась снова, превратилась в длинный, извилистый коридор, стены которого были покрыты кристаллами. Но здесь кристаллы были не разноцветными, а чёрными — тусклыми, мёртвыми. Они не светились, а поглощали свет. Марк чувствовал, как от них исходит холод — не физический, а какой-то внутренний, проникающий в душу.

Он шёл осторожно, держа меч наготове. Тишина давила на уши. Даже капли воды перестали капать. Только его дыхание и шаги.

Последний зал был огромным — размером с футбольное поле. Стены были гладкими, чёрными, как обсидиан, и не отражали света. Пол был устлан каменными плитами, на которых были выбиты руны — те самые, что Марк видел в склепе. Руны тускло светились красным, и от этого света у Марка закружилась голова. В центре зала, на высоком каменном столбе, лежал кристалл. Не такой, как другие — огромный, размером с голову, чёрный, с красными прожилками. Он пульсировал, как сердце.

Марк подошёл ближе, протянул руку — и вдруг кристалл вспыхнул ослепительным светом, и из него вышла ОНА.

Аня. Сестра. Живая, настоящая, в своей любимой зелёной кофте и джинсах. Волосы распущены, на губах — улыбка. Но глаза были пустыми — чёрными, как бездна, как сама смерть. И от неё исходил холод — тот самый, пронизывающий, который Марк чувствовал всю дорогу.

— Марк, — сказала она. Голос был её — тёплый, знакомый, но в нём не было жизни. Он звучал, как запись на старой плёнке. — Останься со мной. Здесь хорошо. Не надо Осколков. Не надо игры. Просто будь. Мы будем вместе, как раньше. Помнишь, как мы сидели на кухне и пили чай с малиновым вареньем? Помнишь, как я читала тебе дурацкие стихи, а ты злился? Я скучаю по этому. А ты?

Марк почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он скучал. Очень сильно. Он скучал по её смеху, по её голосу, по тому, как она обнимала его на день рождения. Но он знал, что это не Аня. Это глюк. Игра снова проверяла его. Создавала иллюзию, чтобы заманить в ловушку.

— Ты не Аня, — сказал он твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Аня умерла. И я это принял.

— Принял? — иллюзия усмехнулась, и в её усмешке было столько боли, что Марк едва не сломался. — Ты собираешь Осколки, чтобы вернуть её. Ты ещё не принял. Ты надеешься. Ты веришь, что сможешь изменить прошлое. Но ты не сможешь. Никто не сможет. Мёртвые не возвращаются.

— Я собираю Осколки, чтобы изменить прошлое, — ответил Марк, делая шаг вперёд. — Но не для того, чтобы вернуть её. Для того, чтобы исправить то, что можно исправить. Чтобы спасти других. А её... её я отпустил. Я сказал ей прощай. На маяке. Ты помнишь? Ты была там. Ты исчезла.

Иллюзия замерла. Глаза её расширились, и в них на секунду появилось что-то человеческое — страх, надежда, боль.

— Ты не можешь меня отпустить, — прошептала она. — Я — часть тебя. Твоя вина. Твоя память. Твоя надежда. Я всегда буду с тобой.

— Я знаю, — сказал Марк. — Но ты не будешь управлять мной. Не будешь заставлять меня страдать. Я сам решаю, что чувствовать.

Он поднял руку и метнул в иллюзию огненный шар — не маленький, а огромный, размером с баскетбольный мяч, пульсирующий, жаркий. Шар попал в грудь Ани, и она взвизгнула, замерцала, как плохой телевизионный сигнал. Её тело начало распадаться на куски — сначала руки, потом ноги, потом лицо. Она смотрела на Марка пустыми глазами и улыбалась.

— Ты сильный, — сказала она перед тем, как исчезнуть. — Сильнее, чем я думала. Но берегись. Игра не прощает. И ты ещё заплатишь.

Она исчезла, оставив после себя только лёгкий дым и запах озона.

─────────────────────────

Глюк уничтожен. +50 опыта.

─────────────────────────

Марк выдохнул. Он стоял в пустом зале, и красный кристалл на столбе погас — превратился в обычный кусок чёрного камня. Руны на полу перестали светиться. В зале стало темно, и только огненный шар Марка освещал пространство.

Он повернулся и пошёл к выходу.

Обратный путь через шахту был быстрее — скорпионы, видимо, поняли, что с ним лучше не связываться, и попрятались в щели. Големов больше не попадалось. Марк шёл молча, перешагивая через трупы тварей, и думал о том, что сказала иллюзия. «Ты ещё заплатишь». Что это значит? Игра предупреждала его? Или просто пугала?

На поверхности его встретил ветер — горячий, сухой, с запахом пыли. Марк поднялся на холм, отряхнул одежду от каменной крошки и замер.

Вдалеке, на горизонте, виднелся Город Осколков. Чёрные башни, похожие на клыки, уходили в небо. Стены из битого стекла сверкали на солнце, как осколки разбитого зеркала. Над городом клубился туман — не белый, а серый, с красными прожилками. И оттуда доносился странный звук — низкий, вибрирующий, похожий на отдалённый гул.

Марк смотрел на город и чувствовал, как внутри закипает любопытство. Там, за этими стенами, были новые монстры, новые артефакты, новые Осколки. Там была Алиса. Там был, возможно, ответ на вопрос, как вернуть сестру.

— Пока рано, — сказал он сам себе. — Сначала нужно подготовиться. Залечить раны. Накопить сил. Поговорить с Библиотекарем.

Он повернулся и пошёл обратно в деревню. В Пепельный Брод. Домой.

Глава 16. Разговор с Библиотекарем

Марк вернулся в Пепельный Брод к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая болото в багровые тона, и тени от деревьев вытягивались, становясь длинными и тонкими, как пальцы мертвецов. Он устал после шахты — ныло плечо, саднила нога в том месте, где его ужалил скорпион, и хотелось просто лечь и не двигаться. Одежда была пропитана запахом дыма, крови и какой-то химической гари, которая осталась от взрыва голема. В рюкзаке лежали пять Осколков Реальности, Сердце леса и новый амулет, который ускорял восстановление маны. Марк чувствовал, что стал сильнее — не только числом характеристик, но и внутренне. Он перестал бояться монстров. Он перестал бояться темноты. Но он всё ещё боялся одного — того, что не сможет спасти Аню.

Когда он вошёл в деревню, его ждал сюрприз. У колодца, опираясь на посох, стоял Библиотекарь. Его тёмно-синий балахон развевался на ветру, хотя ветра, казалось, не было — ткань двигалась сама по себе, как живая. Седые волосы были распущены и падали на плечи, а в них запутались сухие листья, хотя вокруг не было ни одного дерева. Он смотрел на Марка своими пронзительными, молодыми глазами и улыбался — не насмешливо, а скорее одобрительно, как учитель, который рад успехам ученика.

— Ты хорошо потрудился, Марк Ветров, — сказал он, когда Марк приблизился. Голос его был низким, спокойным, и каждое слово падало как камень в воду. — Шахта, голем, скорпионы — ты стал сильнее. Но сила без знаний — это просто грубая сила. Она может разрушить, но не может создать. Тебе пора узнать правду.

— Какую правду? — спросил Марк, настороженно положив руку на меч. Он не доверял Библиотекарю до конца. Тот был слишком загадочным, слишком всезнающим. Но в его глазах не было лжи — только усталость и какая-то древняя, тяжёлая мудрость.

— О том, что такое Flipside. Откуда она взялась. Кто её создал. И почему ты здесь. — Библиотекарь развернулся и пошёл к краю деревни, туда, где за домами рыбаков начиналось болото. — Идём. Я покажу тебе свою башню. Там, в тишине, легче говорить о таких вещах.

Марк колебался секунду. Усталость тянула его в таверну, на мягкий тюфяк и кружку травяного отвара. Но любопытство пересилило. Он знал, что рано или поздно ему придётся узнать правду. И лучше раньше, чем позже. Он пошёл следом.

Башня Библиотекаря стояла на отшибе, за домами рыбаков, у самого болота. Марк не замечал её раньше — может быть, она появлялась только тогда, когда Библиотекарь хотел, чтобы её видели, а может, он просто не обращал внимания. Она была старой, сложенной из чёрного камня, с узкими окнами-бойницами и высокой крышей, покрытой мхом. Стены были покрыты трещинами, из которых сочилась какая-то светящаяся жидкость — похожая на ту, что была в колодце, но не зловонная, а сладковатая, как мёд. Дверь была тяжёлой, дубовой, окованной железом, с массивным кольцом вместо ручки. Библиотекарь толкнул её, и она открылась без скрипа — бесшумно, как портал в другой мир, — пропуская их внутрь.

Внутри башня оказалась не такой, как снаружи. Вместо каменных стен — бесконечные ряды книжных шкафов, уходящих вверх, в темноту. Книги были старыми, в кожаных переплётах, с золотым тиснением, и некоторые из них светились — слабым, голубоватым светом, как Осколки. Воздух был тёплым и пахло в нём старой бумагой, пылью и чем-то ещё — чем-то сладким, как ваниль, но с горьковатым оттенком. Где-то в глубине тихо играла музыка — негромкая, меланхоличная, похожая на старую пластинку.

— Добро пожаловать в мою библиотеку, — сказал Библиотекарь, жестом приглашая Марка сесть в кресло у камина. Камин горел, хотя дров в нём не было — просто пламя, вырывающееся из пустоты, из ниоткуда. Оно не обжигало, но согревало. — Здесь я храню знания об этом мире. О том, что было, что есть и что может быть. Каждая книга — это чья-то жизнь. Чья-то память. Чья-то надежда.

Марк сел в кресло — глубокое, мягкое, обтянутое бархатом, — и положил меч на колени. Кресло было таким удобным, что он едва не закрыл глаза. Но он заставил себя оставаться внимательным. Библиотекарь устроился напротив, в таком же кресле, и положил посох на подлокотник. Посох засветился — тускло, едва заметно, — и в комнате стало ещё уютнее.

— Ты хочешь знать, что такое Flipside, — начал он. — Я расскажу. Но будь готов — правда может быть тяжелее, чем ты думаешь. Многие не выдерживают. Некоторые сходят с ума. Другие застревают в игре навсегда. Ты готов?

— Я готов, — ответил Марк. Он сжал рукоять меча, чтобы успокоиться.

Библиотекарь помолчал секунду, собираясь с мыслями. Потом заговорил — медленно, весомо, как будто каждое слово стоило ему усилий.

— Flipside не была создана как игра. Изначально это был научный проект. Государственный. Секретный. Группа учёных — физиков, нейробиологов, программистов — работала над технологией переноса сознания в цифровую среду. Они хотели создать виртуальное пространство, где можно было бы моделировать реальность, изучать память, эмоции, даже редактировать их. Проект назывался «Эхо» — от слова «эхопраксия», повторение действий. Идея была проста: создать симуляцию настолько реальную, что сознание не сможет отличить её от настоящей жизни. А потом — научиться управлять этой симуляцией.

— Звучит как научная фантастика, — сказал Марк.

— Это была не фантастика. Это была реальность. У нас были деньги, ресурсы, лучшие умы. Мы построили первый прототип через три года. И тогда всё пошло не так. — Библиотекарь вздохнул, и в его глазах мелькнула боль. — Один из учёных, Дмитрий Сергеевич Ковалёв, решил, что технологию можно использовать не только для исследований, но и для управления реальностью. Он считал, что страдания, болезни, несправедливость — это баги, которые можно исправить. Он хотел переписать мир. Сделать его идеальным. Без боли. Без смерти. Без выбора.

— И что в этом плохого? — спросил Марк. — Разве мир не стал бы лучше?

— Лучше для кого? — Библиотекарь посмотрел на него с горечью. — Идеальный мир — это мир без свободы. Если нет боли, нет и радости. Если нет выбора, нет и ответственности. Дмитрий хотел стать богом. Но боги не спрашивают. Они просто делают.

— А остальные учёные?

— Остальные пытались его остановить. Но Дмитрий был гением — и безжалостным. Он взломал систему, загрузил в неё вирус, который начал стирать границы между реальностью и виртуальностью. Мы поняли, что если не принять меры, он уничтожит всё. И тогда мы решили запечатать его в отдельном слое игры. Создать тюрьму для его сознания.

— И как вы это сделали?

— Мы пожертвовали собой, — Библиотекарь указал на себя. — Я и ещё несколько добровольцев. Мы загрузили своё сознание в игру, чтобы следить за балансом, чтобы Дмитрий не смог вырваться наружу. Меня зовут Алексей. Я был главным архитектором системы. А теперь я — Библиотекарь. Хранитель знаний. Хранитель баланса.

Марк смотрел на него, не веря своим ушам. Библиотекарь — человек? Настоящий человек, который пожертвовал собой? У него перехватило дыхание.

— Ты... ты был живым? — спросил он.

— И остаюсь, — Алексей улыбнулся, но улыбка была грустной. — Моё тело в реальности давно умерло. Его кремировали, развеяли прах. Но сознание — здесь. Я стал частью игры. Частью кода. Частью этого мира. И я буду здесь, пока Flipside существует.

— А Дмитрий? Он тоже здесь?

— Да. Он заперт в самом глубоком слое игры, в Городе Осколков. Он называет себя Техником. Он контролирует монстров, создаёт глюки, пытается прорваться наружу. Если ему это удастся, он перепишет реальность по своему образцу. И тогда мир станет... идеальным. Но без свободы. Без выбора. Без жизни.

Марк молчал, переваривая информацию. В голове шумело. Город Осколков, который он видел на горизонте, — это тюрьма для безумного учёного. А монстры, которых он убивал, — это порождения его воли.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — спросил он наконец. — Зачем тебе помогать мне?

— Потому что ты можешь его остановить, — ответил Алексей. — У тебя есть Осколки. У тебя есть Воля. Ты прошёл испытания, которые не прошёл никто другой. Ты сильный. Но сила без мудрости — это оружие, которое может обернуться против тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты уже использовал Осколки. Три штуки — для матери. Это была благая цель, но игра потребовала плату. Ты заплатил. Ты рисковал жизнью. Ты чуть не умер. Но если ты попытаешься вернуть сестру... цена будет страшной. Игра не прощает вмешательства в смерть. Она потребует не кровь. Она потребует память. Или душу. Или ещё что-то, что ты не захочешь отдавать.

— Я знаю, — сказал Марк. — Алиса предупреждала.

— Алиса — умная девушка, — Алексей кивнул. — Но она тоже рискует. Она хочет вернуть брата. Это такая же ошибка. Мёртвые не возвращаются. Даже с Осколками. Даже с сотней Осколков. Мёртвые — это не баги, которые можно исправить. Мёртвые — это часть жизни. Их нельзя вернуть. Можно только отпустить.

— Тогда зачем они нужны? — спросил Марк. — Осколки. Зачем они вообще существуют?

— Чтобы исправлять то, что можно исправить, — Библиотекарь посмотрел на огонь в камине. — Чтобы помогать живым. Чтобы делать мир лучше, не ломая его. Осколки — это не инструмент для воскрешения. Это инструмент для исцеления. Ты можешь спасти человека, который умирает. Ты можешь предотвратить катастрофу. Ты можешь изменить судьбу. Но ты не можешь вернуть того, кто уже переступил черту. Это закон. Игра не позволяет его нарушить.

Они помолчали. Тишину нарушал только треск пламени в камине и тихая музыка, доносящаяся из глубины библиотеки. Марк смотрел на свои руки. На них были шрамы — от когтей вурдалаков, от жал скорпионов, от зубов пауков. Каждый шрам напоминал ему о том, что он жив. И что он может умереть.

— У тебя есть пять Осколков, — сказал Алексей. — Этого достаточно для крупной правки. Достаточно, чтобы, например, спасти жизнь человека, который ещё не умер. Но недостаточно, чтобы вернуть мёртвого. Не пытайся. Ты только навредишь. Себе. Другим. Всем.

— И что мне делать?

— Иди в Город Осколков. Найди Дмитрия. Останови его. Если ты это сделаешь, игра перестанет быть угрозой для реальности. И, может быть, ты найдёшь способ использовать Осколки без вреда.

— Но как попасть в Город?

— Есть мост, — Алексей встал, подошёл к одному из шкафов, достал свёрток пергамента. — Старый каменный мост через пропасть. Его охраняет Хранитель — ржавый голем с цепями. Победи его — получишь ключ. Потом сможешь войти.

Он развернул карту — большую, подробную, с множеством пометок, сделанных разными цветами. На ней был отмечен Пепельный Брод, болото, маяк, Старый лес, шахта и, на северо-западе, Город Осколков. А между лесом и городом — мост. Маленький значок в виде арки.

— Вот координаты, — сказал Алексей, указывая на точку. — Иди туда. Алиса уже там. Она ждёт тебя. Вместе вы справитесь.

Марк запомнил координаты, свернул карту и положил в рюкзак. Потом встал, поправил меч.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари, — ответил Библиотекарь. — Просто будь осторожен. И помни: каждое изменение реальности требует платы. Не плати больше, чем можешь. И не пытайся играть в бога. Это плохо кончается.

Марк вышел из башни. Снаружи было темно — ночь опустилась на болото. Звёзды горели ярко, как Осколки, и луна — огромная, жёлтая — висела низко над горизонтом. Ветер нёс запах сырой земли и прелых листьев. Где-то вдалеке ухал филин.

Он посмотрел на северо-запад, туда, где за лесом, виднелись очертания Города Осколков. Чёрные башни, похожие на клыки, уходили в небо. Стены из битого стекла сверкали в лунном свете, как осколки разбитого зеркала. Над городом клубился туман — не белый, а серый, с красными прожилками. И оттуда доносился странный звук — низкий, вибрирующий, похожий на отдалённый гул.

— Я иду, — сказал он сам себе.

Он повернулся и пошёл в таверну. Ему нужно было выспаться перед долгой дорогой.

Глава 17. Лена и реальность

Марк вышел из игры за полночь. Телевизор погас, приставка остывала, издавая тихое потрескивание, а в комнате всё ещё витал запах болота и магии — тот неуловимый аромат, который всегда оставался после долгого погружения в Flipside. Запах сырой земли, старой бумаги, чего-то сладковатого, как гниющие цветы. Марк сидел на диване несколько минут, привыкая к реальности. К тусклому свету уличного фонаря за окном, который пробивался сквозь грязные шторы и ложился на пол жёлтыми полосами. К тишине — не той, напряжённой, которая была в пещерах, полных монстров, а мирной, домашней, только изредка нарушаемой шумом проезжающей машины на улице или голосами соседей сверху. К тому, что он снова в своём теле, в своей квартире, в своём сером, скучном мире, где нет ни магии, ни монстров, ни Осколков.

Он посмотрел на свои руки. На левой всё ещё виднелась тонкая розовая полоска от раны, которую нанёс скорпион в шахте. В реальности её не было — игра не переносила физические повреждения, — но память об ощущениях осталась. Пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от напряжения последних дней. Марк потёр лицо ладонями, глубоко вздохнул и перевёл взгляд на стол. Там, рядом с фотографией Ани, лежали Осколки. Пять маленьких кристаллов, мерцающих бледно-голубым светом, отбрасывали на потолок танцующие блики, похожие на северное сияние. Пять. Он никогда не имел столько. Сердце леса пульсировало в рюкзаке, даря +5 к Воле. Амулет ясности висел на шее, ускоряя восстановление маны. Он стал сильнее. Гораздо сильнее, чем неделю назад, когда впервые нажал START. Но внутри всё равно была пустота — та самая, которую не заполнить ни уровнями, ни артефактами, ни победами над боссами.

Он встал, прошлёпал босыми ногами по холодному линолеуму на кухню. Пол был липким — он не мыл его уже неделю, всё было не до того. Налил себе стакан воды из-под крана. Вода была ржавой, холодной, с металлическим привкусом, но живительной. Выпил залпом. Поставил стакан в раковину, где уже несколько дней лежала грязная посуда: тарелки с остатками засохшей еды, кружки с кофейной гущей, вилки и ложки вперемешку. Нужно было мыть, но сил не было. Он вернулся в комнату, сел на диван. Включил телефон — экран засветился, показывая кучу пропущенных звонков и сообщений.

Все от Лены. Соседка с третьего этажа. Девушка, которая иногда здоровалась с ним в подъезде и приносила суп, когда он болел. Он не обращал на неё внимания раньше — просто вежливо кивал и проходил мимо, не вступая в разговоры. Но теперь сообщений было четырнадцать. Четырнадцать. Он пролистал их: «Марк, ты дома?», «Марк, ты почему не отвечаешь?», «Марк, я волнуюсь», «Марк, пожалуйста, напиши, что ты жив». Последнее было отправлено час назад: «Я приду завтра утром. Если не откроешь — вызову полицию».

Марк вздохнул. Ему не хотелось ни с кем говорить. Не хотелось объяснять, что он делает, куда пропадает, почему не берёт трубку. Как объяснить человеку, что ты сражаешься с монстрами в виртуальном мире, собираешь Осколки Реальности и пытаешься вернуть мёртвую сестру? Он не мог. Никто бы не понял. Но Лена была настойчивой. Она всегда была настойчивой — Марк замечал это раньше, когда она останавливала его в подъезде с вопросами «как дела» и «не нужна ли помощь». Может быть, поэтому он избегал её. Потому что боялся, что кто-то увидит его настоящего — сломленного, потерянного, цепляющегося за призраков.

Он лёг спать, так и не ответив. Свернулся калачиком на продавленном диване, накрылся старым пледом, который помнил ещё их квартиру с Аней. Пахло пылью и чем-то родным. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлое, без сновидений забытьё.

Утро началось с громкого стука в дверь. Марк открыл глаза, посмотрел на часы — половина десятого. Он проспал почти шесть часов — больше, чем обычно. Стук повторился — настойчивый, ритмичный, с короткими паузами.

— Марк! Открывай! Я знаю, что ты там! — голос Лены был встревоженным, но твёрдым.

Марк вздохнул, поднялся, натянул джинсы и старую футболку. Прошёл в прихожую. Дверь, как всегда, открылась с третьего раза — нужно было дёрнуть ручку вверх и одновременно нажать на замок. Лена стояла на пороге с кастрюлей в руках. Она была невысокой, круглолицей, с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост. На ней был старый, выцветший свитер и потёртые джинсы. Обычная девушка. Соседка. Которая почему-то волновалась о нём больше, чем его собственная мать за последние два года.

— Ты жив, — сказала она, оглядывая его с головы до ног. В её глазах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой. — А выглядишь как покойник. Под глазами круги, ты бледный, ты похудел. Ты вообще спишь? Ешь?

— Спасибо за комплимент, — буркнул Марк, пропуская её в квартиру. — Заходи. Только не наступай на порог — там половица сломана.

Лена вошла, огляделась. Квартира была запущена: грязная посуда в раковине, пыль на столах толщиной в палец, разбросанная одежда на стульях и диване, пустые пачки из-под дешёвого кофе. Марк знал, что это выглядит ужасно, но ему было всё равно. Ему вообще было всё равно на этот мир — реальный мир, который он почти покинул, переселившись в Flipside.

— Я принесла суп, — сказала Лена, ставя кастрюлю на кухонный стол. — Борщ. Свежий. С мясом, как ты любишь. Помню, ты говорил, что любишь борщ.

— Не хочу, — ответил Марк, садясь на табурет.

— А я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — Лена открыла крышку, и по кухне разлился аппетитный запах свежего борща — свёклы, капусты, укропа. — Ты бледный, под глазами круги, ты похудел. Ты вообще ел что-нибудь последние дни?

Марк промолчал. Он не помнил, когда ел в реальности в последний раз. В игре — да, там он регулярно питался в таверне. Ингрид кормила его похлёбкой, мясом, свежим хлебом. Но здесь — забывал. Кофе утром и всё. А последние несколько дней он вообще не выходил из дома, не считая походов на работу, которые стали редкими.

— Садись, — Лена указала на стул напротив. — Будем разговаривать.

Марк сел. Лена села напротив, положила руки на стол. Её пальцы были без колец — она не была замужем. Она вообще была одна, как и он.

— Я волновалась, — сказала она. — Ты не выходил из дома несколько дней. Не отвечал на звонки. Я думала, что ты умер. Серьёзно. Я уже хотела вызывать полицию.

— Не умер, — ответил Марк, отводя взгляд. — Я просто... занят.

— Чем? — Лена посмотрела ему в глаза. Её взгляд был прямым, требовательным. — Чем ты занят, Марк? Ты не работаешь? Ты уволился?

— Нет, я работаю. Хожу на работу.

— Куда? В колл-центр? Ты там был? — Лена достала телефон, пролистала что-то. — Я звонила твоему начальнику. Он сказал, что ты был на этой неделе один раз. Один раз, Марк. В понедельник. Сегодня пятница.

Марк вздрогнул. Она звонила начальнику? Это уже слишком. Это переходило все границы.

— Ты не имела права, — сказал он, и голос его стал жёстким, почти злым. — Это моя жизнь. Моя работа. Ты не моя мать.

— Имела, потому что я волновалась, — Лена не отвела взгляда. В её глазах не было страха или смущения. Только решимость. — Ты мой сосед. Мы живём в одном доме. Я вижу, как ты уходишь и приходишь. Или не приходишь. Твоя дверь не открывалась трое суток. Я стучала. Ты не отвечал. Что с тобой происходит?

Марк молчал. Он не мог рассказать ей про игру. Она не поймёт. Никто не поймёт. Скажет, что он сошёл с ума, что ему нужен психиатр, что это всё галлюцинации. Но это не галлюцинации. Это реально. Он чувствовал боль. Он убивал монстров. Он менял реальность.

— Ничего, — ответил он. — Просто устал.

— Ты врёшь, — Лена покачала головой. — Я чувствую. Ты изменился. Ты всегда был замкнутым, но последнее время — просто тень. Ты таешь на глазах. Что-то происходит. Что-то, о чём ты не хочешь говорить. И это тебя убивает.

Марк хотел ответить грубостью, сказать, чтобы она оставила его в покое и не лезла в его дела. Слова уже вертелись на языке: «Отстань», «Не твоё дело», «Занимайся своей жизнью». Но что-то остановило его. В её глазах была не просто тревога — была боль. Настоящая, глубокая боль, которую он узнавал. Такую же он видел в зеркале каждый день, когда брился и смотрел на своё отражение. Боль потери.

— Ты тоже что-то потеряла? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Лена замерла. Её лицо дрогнуло, и на секунду Марк увидел то, что она обычно прятала за вежливой улыбкой и дежурными вопросами — горе. Она опустила глаза, сжала губы.

— Отца, — сказала она. — Три года назад. Сердце. Он умер у меня на руках. Я не успела вызвать скорую. Телефон был в другой комнате, а я боялась оставить его одного. Держала его за руку, говорила, что всё будет хорошо. А он смотрел на меня и улыбался. И умер.

В комнате повисла тишина. Марк слышал, как тикают часы на стене — старые, советские, доставшиеся от предыдущего жильца.

— Мне жаль, — ответил Марк.

— Не надо. Я не ищу жалости. Я просто... я понимаю, каково это. Когда теряешь близкого человека, мир перестаёт быть цветным. Он становится серым. Чёрно-белым. И ты пытаешься заполнить пустоту чем угодно — работой, алкоголем, играми, сериалами, случайными связями. Чем угодно. Но пустота не заполняется. Она только растёт. И ты начинаешь ненавидеть себя за то, что не можешь ничего изменить.

Марк почувствовал, как что-то сжимается в груди. Она говорила о нём. О том, что он делал последние два года. О том, как он пытался забыться в игре, в монстрах, в Осколках. О том, как он перестал есть, спать, разговаривать с людьми.

— Ты права, — сказал он. — Я потерял сестру. Два года назад. Упала с балкона. Мы поссорились, и я не успел извиниться. Я виню себя. Каждый день. Каждую ночь.

Лена слушала, не перебивая. В её глазах не было осуждения — только понимание и что-то ещё, похожее на тепло.

— Я тоже винила себя, — сказала она. — Думала, что если бы я была дома, если бы позвонила раньше, если бы заставила его пойти к врачу... Но потом поняла: вина не помогает. Она только разрушает. Отец не хотел бы, чтобы я мучилась. Он хотел бы, чтобы я жила.

— Моя сестра тоже не хотела бы, — сказал Марк. — Но я не могу отпустить. Не знаю как. Она снится мне каждую ночь. Иногда она живая, мы разговариваем, смеёмся. А иногда она лежит на асфальте, и я не могу до неё дотянуться.

Лена протянула руку и накрыла его ладонь своей. Она была тёплой, мягкой.

— Не надо отпускать, — сказала она. — Надо научиться жить с этим. Потеря не уходит. Она становится частью тебя. Но ты можешь выбрать — быть рабом этой потери или быть её хозяином. Ты можешь страдать всю жизнь, или ты можешь превратить эту боль в силу. В память. В то, что будет двигать тебя вперёд, а не тянуть назад.

Марк смотрел на их руки. Его — худую, с длинными пальцами, с мозолями от меча и рукояти. Её — мягкую, с аккуратным маникюром, без колец. Такие разные. Но сейчас они были похожи — обе дрожали.

— Спасибо, — сказал он. — За суп. И за то, что пришла. И за то, что... что не ушла, когда я нагрубил.

— Пожалуйста, — Лена убрала руку, но продолжала смотреть на него. — Ешь. И не пропадай. Если тебе трудно — приходи. Я не буду давать советы. Просто поговорим. О чём хочешь. Молчать вместе. Сидеть рядом. Всё что угодно.

— Обещаю, — ответил Марк.

Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Игра затягивала его всё глубже. Flipside требовала времени, сил, внимания. Но сейчас, в эту минуту, он хотел верить, что сможет. Ради Лены. Ради себя.

Лена встала, поправила свитер.

— Ладно, мне пора. У меня смена через час. Работа в кафе. — Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — Марк. Ты справишься. Я знаю. Ты сильнее, чем думаешь.

Она ушла. Дверь закрылась с привычным скрипом. Марк остался один, глядя на закрытую дверь.

Он долго сидел на кухне, глядя в стену. Потом встал, подошёл к кастрюле. Открыл крышку. Борщ — красный, густой, с кусочками мяса и картошки, с зеленью укропа. Пахло так, как пахло в детстве, когда мать готовила по воскресеньям. Он налил себе тарелку, сел, начал есть. Медленно, с чувством, вспоминая вкус настоящей еды — не той, которой кормила Ингрид в таверне, а домашней, родной.

Потом он пошёл в душ. Долго стоял под горячей водой, смывая с себя невидимую грязь. Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами. Он не знал, плачет он или нет. Может быть, и то, и другое.

Он побрился — впервые за несколько дней. Оделся в чистую одежду — джинсы, чёрную футболку, толстовку. Посмотрел на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами никуда не делись, но в глазах появился какой-то свет. Может быть, от Лены. Может быть, от того, что он впервые за долгое время почувствовал, что не один. Что кому-то не всё равно. Что его существование имеет значение не только в игре.

Он подошёл к приставке, включил телевизор. Экран засветился серым, потом появилась знакомая надпись: «Ты готов увидеть обратную сторону?». Марк нажал START, даже не задумываясь.

Погружение было мгновенным — никакой белизны, никакого падения. Он просто моргнул и оказался в Пепельном Броде. Деревня жила своей обычной жизнью — дети играли в салки на площади, кузнец Гром стучал молотом, восстанавливая кузницу после баг-шторма, старухи судачили у колодца. Небо было багровым, как всегда, но сегодня Марку оно казалось почти красивым.

У таверны, на лавке, сидела Алиса. Она вернулась из Города Осколков. Её розовые волосы были заплетены в толстую косу, на лице — лёгкая усталость, но глаза горели азартом. Рядом с ней лежал лук, а на коленях — колчан, полный стрел.

— Ты долго, — сказала она, когда Марк подошёл. В её голосе не было упрёка, только констатация факта.

— Дела были, — ответил он, садясь рядом. — В реальности.

— Я знаю, — Алиса усмехнулась. — Я тоже иногда выхожу. Скучно, но надо. Там, в реале, никто не ждёт. Только работа и пустые стены.

Она встала, потянулась, хрустнув позвоночником.

— Я нашла вход в Город Осколков, — сказала она. — Есть старый каменный мост через пропасть. Его охраняет Хранитель — ржавый голем с цепями. Без победы над ним не пройти. Я видела его издалека — здоровенный, метра три, весь в цепях. Бьёт кулаками, от которых земля дрожит.

— Библиотекарь говорил, — кивнул Марк. — Он дал мне карту с координатами. Сказал, что вместе мы справимся.

— Тогда пошли, — Алиса взяла лук, поправила колчан. — Чего ждать? Солнце садится, а в темноте мост будет охранять не только голем, но и всякая ночная нечисть.

Они вышли из деревни и двинулись на северо-запад, туда, где вдали, за Старым лесом, виднелись чёрные башни Города Осколков.

Глава 18. Мост слёз

Дорога к мосту заняла около двух часов. Марк и Алиса шли молча, каждый думал о своём. Лес давно кончился, уступив место каменистой пустоши, где ветер гонял песок и мелкие колючки, больно бьющие по лицу. Небо здесь было не багровым, как над болотом, а тёмно-фиолетовым, почти чёрным, и на нём не было звёзд. Только огромная, бледная луна висела низко над горизонтом, заливая землю призрачным, мертвенным светом. Каждый камень, каждая трещина в земле отбрасывали длинные, искажённые тени, которые двигались при малейшем дуновении ветра.

Марк чувствовал, как напряжение нарастает с каждым шагом. Он сжимал рукоять меча, проверял в очередной раз зелья в карманах — три пузырька с красноватой жидкостью, купленные у Ингрид перед выходом. Алиса рядом была напряжена не меньше — её пальцы то и дело касались тетивы лука, словно она готовилась стрелять в любой момент. Розовые волосы, выбившиеся из косы, развевались на ветру.

— Далеко ещё? — спросил Марк, чтобы нарушить тишину.

— По карте — около часа, — ответила Алиса, не глядя на него. — Но карта старая. Здесь всё могло измениться.

Она была права. Пустошь, по которой они шли, выглядела заброшенной и безжизненной. Ни единого деревца, ни кустика — только голые камни и песок, который скрипел на зубах. Изредка попадались скелеты животных — крупных, с длинными рогами, каких Марк никогда не видел в реальности. Кости были старыми, истлевшими, и при прикосновении рассыпались в прах.

Через час они увидели мост.

Он возник из темноты внезапно — старый, каменный, перекинутый через глубокую пропасть. Пропасть была такой глубокой, что дна не было видно — только чёрная, зияющая бездна, из которой поднимался холодный, сырой воздух, пахнущий древностью и смертью. Марк подошёл к краю, заглянул вниз — и отшатнулся. Там, в темноте, что-то двигалось. Какие-то тени, силуэты, которые шевелились, перетекали, словно жидкий дым.

— Не смотри туда долго, — посоветовала Алиса, хватая его за плечо. — Это место сходит с ума.

Мост был широким — шагов десять в ширину, — сложенным из огромных каменных блоков, поросших мхом и лишайником. Перила были сломаны в нескольких местах, кое-где зияли проломы, и ветер гудел в них, как в гигантской флейте, издавая низкие, тоскливые звуки. Камни были тёмными, почти чёрными, и на некоторых Марк заметил красноватые пятна — похожие на старую, засохшую кровь.

В середине моста, на самом его верху, стоял ОН.

Хранитель. Ржавый голем с цепями.

Марк замер, разглядывая врага. Голем был огромным — не меньше трёх метров ростом, — сложенным из ржавого металла и серого камня. Его тело было покрыто цепями — толстыми, тяжёлыми, которые свисали до земли и волочились за ним, когда он двигался, оставляя на камнях глубокие борозды. Голова голема была похожа на наковальню — приплюснутая, без глаз, только тёмная впадина вместо рта. Из этой впадины иногда вырывались клубы чёрного дыма.

Руки голема заканчивались не кистями, а кулаками — каждый размером с бочку. Кулаки были покрыты шипами и заклёпками, и они светились тусклым красным светом, как раскалённые угли. Казалось, от них исходил жар — Марк чувствовал его даже на расстоянии.

Хранитель не двигался — стоял неподвижно, как статуя, вкопанная в камень. Но когда Марк и Алиса ступили на мост, он ожил.

Металлический скрежет разорвал тишину — такой громкий, что Марк зажал уши. Голем повернул голову — медленно, со скрипом, — и в его глазницах зажглись красные огни. Они горели ярко, как две звезды, и в их свете Марк увидел лицо Алисы — бледное, испуганное, но решительное.

— Ну что, — сказал он, выхватывая меч. — Потанцуем?

Голем поднял кулаки и ударил ими по мосту.

Земля задрожала. Ударная волна прошла сквозь камень, и Марк едва удержался на ногах, схватившись за перила. Алиса вскрикнула и пригнулась. Где-то внизу, в пропасти, посыпались камни, и долго ещё было слышно, как они ударяются о стены.

— Держись! — крикнул Марк, бросаясь вперёд.

Голем пошёл на них. Не быстро — он переставлял ноги тяжело, с грохотом, — но неотвратимо. Каждым шагом он раскалывал каменные плиты, оставляя глубокие трещины. Из трещин вырывался свет — тусклый, красный, как от лавы.

Марк побежал навстречу, Алиса — за ним, стреляя на бегу. Первая стрела вонзилась в плечо голема, но отскочила, не причинив вреда. Вторая — в грудь, третья — в голову. Все без толку.

— Бей в суставы! — крикнула Алиса. — Там слабее!

Марк подскочил к голему, увернулся от медленного удара кулаком и рубанул по колену. Лезвие скользнуло по ржавой броне, высекло искры, но не пробило. Голем взмахнул другой рукой — Марк едва успел пригнуться. Кулак пролетел в сантиметре от его головы, и воздух засвистел от скорости.

— Магией! — крикнула Алиса. — Огонь!

Марк отскочил назад, создал огненный шар — большой, яркий, размером с голову, — и метнул его в грудь голема. Шар попал, взорвался, но голем даже не пошатнулся. Огонь лизал ржавый металл, но не плавил его, только оставлял чёрные копоть.

— Он не боится огня! — крикнул Марк, уклоняясь от очередного удара.

— Тогда лёд! — ответила Алиса. — Заморозь его!

Марк создал ледяную стрелу — не маленькую, как обычно, а огромную, длиной с его руку, острую, как копьё. Он метнул её в ногу голема, целясь в коленный сустав. Стрела вонзилась точно в цель, и лёд начал растекаться по металлу, сковывая движения. Голем зашатался, его нога перестала сгибаться.

— Да! — крикнул Марк.

Он создал ещё одну стрелу, потом ещё. Голем пытался идти, но ноги его подкашивались. Лёд растекался по суставам, замораживая металл, делая его хрупким. Из колена посыпались искры, и голем взревел — низко, металлически, так, что у Марка заложило уши.

Алиса стреляла в щели между броней. Одна стрела попала в глазницу — красный огонь в глазу голема погас, и он замер на секунду, ослепнув. Вторая стрела — во вторую глазницу. Голем забился в конвульсиях, цепи загремели, кулаки засветились ярче.

— Бей в шею! — крикнула Алиса. — Там он уязвим!

Марк подбежал к голему вплотную, увернулся от дикого удара, вонзил меч в шею — туда, где металл был тоньше. Лезвие вошло с трудом, но вошло. Марк навалился всем телом, провернул — и голова голема покачнулась.

Голем рухнул на одно колено, ударил кулаком по мосту. Ударная волна прошла по камню, и Марк упал, выронил меч. Голем навис над ним, занёс кулак для последнего удара.

— Марк! — закричала Алиса.

Она выпустила стрелу — не обычную, а артефактную, с серебряным наконечником, которую берегла для особого случая. Стрела вонзилась в шею голема, в то самое место, куда только что бил Марк. Голем замер на секунду, потом его тело начало разваливаться — сначала отвалилась голова, потом руки, потом ноги. Он рухнул на мост и рассыпался в груду ржавого металла, цепей и камней.

─────────────────────────

+300 опыта. Получено: 1 Осколок Реальности, 100 эхо-монет.

─────────────────────────

Марк поднялся, тяжело дыша. В груде металла что-то блеснуло. Он разгрёб обломки и нашёл ключ — старый, железный, с резной ручкой в виде черепа. Ключ был тёплым, почти горячим.

─────────────────────────

Получен ключ от ворот Города Осколков.

─────────────────────────

Алиса подошла к нему, вытирая пот со лба.

— Ты как? — спросила она.

— Жив, — ответил Марк. — А ты?

— Тоже. Но этот голем... он был сильнее, чем я думала.

Они перешли мост и остановились на другом конце пропасти. Перед ними, в нескольких километрах, возвышались стены Города Осколков. Чёрные, с острыми шпилями, они уходили в небо, и оттуда доносился странный гул — низкий, вибрирующий, похожий на отдалённый плач.

— Мы почти у цели, — сказала Алиса. — Но я боюсь, Марк.

— Чего?

— Того, что внутри. Я слышала, там монстры — не такие, как в болоте. Они умные. Они ждут. И Техник... он сильнее, чем мы думаем. Он создал всё это — големов, пауков, скорпионов. А теперь он ждёт нас.

— Мы справимся, — ответил Марк. — Вместе.

Алиса посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — первые, которые он видел у неё.

— Ты прав, — сказала она. — Вместе. Но не сегодня. Сегодня мы отдохнём. Завтра — Город.

Они повернулись и пошли обратно в деревню. Луна светила им в спину, и тени их были длинными, как у великанов.

В Пепельном Броде их ждали. Ингрид уже накрыла стол в таверне, Гром принёс бочонок пива, дети развесили гирлянды из сушёных цветов. Деревня праздновала — не только победу над Хранителем, но и то, что герои вернулись живыми.

Марк сидел за столом, пил пиво и смотрел на танцующих NPC. Алиса сидела рядом, улыбалась, но в глазах у неё была грусть.

— Ты думаешь о брате? — спросил он.

— Всегда, — ответила она. — Но сегодня — о нём. О том, что скоро я смогу его спасти.

— Мы сможем, — поправил Марк.

Она кивнула и подняла кружку.

— За нас, — сказала она.

— За нас, — ответил он.

Они выпили. Пиво было тёплым, горьковатым, но вкусным. Марк смотрел на звёзды над головой — яркие, крупные, похожие на Осколки, — и думал о том, что завтра начнётся самое трудное.

Глава 19. Искушение Осколками

Марк вышел из игры рано утром. Солнце только начинало подниматься над панельными пятиэтажками, и его жёлтые лучи пробивались сквозь грязные шторы, ложась на пол длинными, дрожащими полосами. В комнате было тихо — только холодильник гудел на кухне да где-то на улице лаяла собака. Марк сидел на диване несколько минут, глядя в одну точку. В руке он сжимал Осколок — один из шести, которые теперь лежали в ящике стола. Кристалл был тёплым, почти горячим, и пульсировал в такт его сердцу.

Он встал, прошлёпал босыми ногами на кухню. Пол был холодным, липким — он не мыл его уже неделю. Налил себе стакан воды из-под крана, выпил залпом. Вода была ржавой, с металлическим привкусом, но она отрезвила. Марк поставил стакан в раковину, где уже несколько дней лежала грязная посуда, и вернулся в комнату.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лены: «Доброе утро! Как ты? Не забыл про наш разговор?» Марк усмехнулся. Лена была настойчивой — это в ней одновременно и раздражало, и трогало. Он ответил: «Нормально. Спасибо за борщ. Он был вкусный». Ответ пришёл через минуту: «Я рада. Заходи сегодня вечером, чай попьём. Если хочешь». Марк колебался секунду, потом написал: «Хорошо. Приду».

Он положил телефон на стол и взял в руки фотографию Ани. Сестра смотрела на него со снимка — улыбающаяся, живая, с распущенными русыми волосами. Марк провёл пальцем по её лицу. В груди заныло — привычная боль, которая стала его вечным спутником.

— Я верну тебя, — прошептал он. — Обещаю.

Но где-то глубоко внутри засела тревога. Библиотекарь говорил, что мёртвых нельзя вернуть. Алиса говорила то же самое. А он всё равно надеялся. И Осколки — шесть штук — лежали в ящике, ждали своего часа.

Он решил позвонить матери. Набрал номер, и трубку сняли после второго гудка.

— Марк! — голос матери был звонким, почти девичьим. — Ты звонишь! А я как раз собиралась на тренировку. Йога, представляешь? В нашем возрасте это полезно для спины.

— Здорово, мам, — ответил Марк, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Ты как?

— Отлично! Я сегодня купила новое платье. Синее, с блёстками. В клубе танцы будут, я хочу пойти. Ты же знаешь, я раньше танцевала, когда молодая была.

Марк слушал и не узнавал мать. Та, которая два года не выходила из дома, которая пила антидепрессанты горстями, которая смотрела в одну точку часами, — теперь говорила о танцах и платьях. Это была правка. Три Осколка, потраченные на то, чтобы сделать её счастливой.

— Мам, а ты... ты помнишь Аню? — спросил он.

Наступила тишина. Марк слышал, как мать дышит в трубку — тяжело, прерывисто.

— Помню, конечно, — ответила она, и в её голосе проскользнула нотка боли. — Но ты знаешь, я стараюсь не думать о плохом. Надо жить дальше. Аня бы не хотела, чтобы я плакала.

— Наверное, — сказал Марк. — Ладно, мам. Я приеду в выходные.

— Приезжай, я пирогов напеку.

Она положила трубку. Марк смотрел на экран телефона и чувствовал, что что-то не так. Мать была счастлива — слишком счастлива. Словно кто-то стёр все её печали, все её страхи, все её воспоминания об Ане. Но разве можно быть счастливой, забыв о том, что потеряла? Разве это настоящее счастье?

Он вспомнил слова Библиотекаря: «Ты украл у неё её боль. А боль — это тоже часть жизни». Может быть, он ошибся. Может быть, не стоило использовать Осколки. Может быть, настоящая мать — та, которая грустила, вспоминала Аню, иногда плакала по ночам — была более живой, чем эта весёлая, беззаботная женщина.

Марк спрятал телефон в карман и подошёл к приставке. Он должен был понять, что он натворил. И для этого нужно было найти того, кто знает правду.

Он нажал START.

Марк открыл глаза в Пепельном Броде. Деревня жила своей жизнью — дети играли на улице, кузнец Гром стучал молотом, старухи судачили у колодца. Ингрид, увидев его, помахала рукой. Марк помахал в ответ.

У таверны лежала записка от Алисы: «Ушла в Город на разведку. Вернусь к вечеру. Не скучай». Марк усмехнулся — Алиса была не из тех, кто сидит на месте. Он решил, что пока её нет, исследует окраины Города Осколков. Один. Без неё.

Он двинулся на северо-запад, по дороге, которую они уже знали. Мост, где они сражались с Хранителем, был пуст — груда металла, оставшаяся от голема, уже начала ржаветь. Красные пятна на камнях напоминали о вчерашней битве. Марк перешёл на другую сторону и оказался у подножия холма, на котором возвышались стены Города.

Город был ближе, чем казалось. Марк поднялся на холм и увидел окраины — пустынные улицы, заваленные битым стеклом, полуразрушенные дома с выбитыми окнами, чёрные башни, уходящие в небо. Стекла блестели в тусклом свете, отбрасывая радужные блики, но в этих бликах было что-то болезненное, неестественное. В воздухе пахло гарью и чем-то сладковатым, как от старых, забытых духов. Где-то вдалеке каркали вороны — чёрные, большие, с красными глазами.

Марк сделал несколько шагов вперёд и услышал шорох.

— Игрок... — прошептал кто-то из темноты.

Он выхватил меч, огляделся. Из-за груды битого стекла вышел человек — или то, что от него осталось. Это был NPC, старый, сгорбленный, в грязных лохмотьях, которые когда-то, наверное, были одеждой. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, как старая карта, глаза безумно блестели, а седые, спутанные волосы торчали во все стороны, как пакля. В руке он сжимал посох из корявой ветки, обмотанный тряпками. От него пахло пылью, старостью и чем-то ещё — чем-то кислым, как прокисшее молоко.

— Странник, — сказал Марк, узнавая его. — Ты тот самый, из деревни. Ты дал мне карту в первый день.

— Я везде, — прошамкал старик. — Я хожу по миру, собираю мусор. Видел такие места, которые тебе и не снились. А ты... ты игрок. Тот, кто меняет реальность. — Он захихикал, и в его смехе было безумие, смешанное с горечью. — Я видел таких. Много. Они все хотели стать богами. А стали... никем. Растворились. Исчезли. Стали частью этого мира, как я.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Марк, опуская меч, но не убирая его в ножны.

— Осколки, — Странник протянул дрожащую, костлявую руку. — У тебя есть Осколки. Я чувствую. Они жгут мою кожу, даже отсюда. Дай один. Маленький. Мне не нужно много. Я хочу вспомнить своё имя.

— Нет, — ответил Марк, делая шаг назад. — Они мне нужны. Я собираюсь вернуть сестру.

— Вернуть? — старик засмеялся, и его смех перешёл в кашель. — Глупый мальчик. Нельзя вернуть. Игра не пускает. Я видел, как один пытался вернуть жену. Собрал десять Осколков. Десять! А игра сказала: мало. Нужно сто. Он не нашёл сто. Он сошёл с ума. Теперь бродит где-то в Пепельных степях, зовёт её по имени.

Марк вздрогнул. Он слышал эту историю от Алисы — про парня, который пытался воскресить жену, и в городе открылся портал с монстрами. Спецслужбы, армейские кордоны, исчезнувшие люди. Он не хотел такой судьбы.

— Зачем ты здесь? — спросил он. — Зачем ты меня нашёл?

— Чтобы дать тебе это, — Странник полез за пазуху — долго шарил там, кряхтел, — и наконец вытащил маленький осколок зеркала. Не такой, как Осколки Реальности, а настоящий, с серебряной рамой, покрытой патиной. В глубине зеркала что-то мерцало — образы, лица, тени. — Зеркальный осколок. Смотри в него — и увидишь, что было бы, если бы ты не менял реальность. Увидишь настоящую правду. Ту, которую игра прячет.

Марк взял артефакт. Зеркало было холодным, гладким, и от него исходила странная сила — не магическая, а какая-то древняя, как от старой реликвии. Он повертел его в руках.

— Почему ты мне его даёшь? — спросил он.

— Потому что кто-то должен знать правду, — ответил Странник. — А я уже не могу. Я слишком много забыл. Слишком много потерял. Может быть, ты ещё сможешь остановиться. Пока не поздно.

Он развернулся и побрёл прочь, волоча ноги и опираясь на посох. Через несколько шагов он растворился в воздухе, как утренний туман, оставив после себя только лёгкий запах пыли и тихий шелест.

Марк остался один на пустынной улице. Он посмотрел на Зеркальный осколок, потом на Город Осколков, который возвышался перед ним, чёрный и зловещий. Внутри него что-то ждало. Что-то, что он должен был увидеть.

Он повернулся и пошёл обратно в деревню. Ему нужно было уединённое место, чтобы посмотреть в зеркало.

В Пепельном Броде он сел на лавку у колодца — того самого, где он спускался в подземелье с пауками. Здесь было тихо, только ветер шелестел в ветвях старой ивы да где-то вдали лаяла собака. Марк поднял Зеркальный осколок и посмотрел в него.

Мир вокруг изменился.

Он увидел мать. Не ту, весёлую и бодрую, которая ходила на йогу и шила фартуки, а ту, настоящую — сгорбленную, уставшую, с пустыми, остановившимися глазами. Она сидела на кухне их старой квартиры — той, где они жили до переезда, — и пила чай из любимой кружки с треснувшей ручкой. На столе лежала фотография Ани. Мать гладила её пальцами, водила по стеклу, и губы её шевелились.

— Прости, доченька, — шептала она. — Прости, что не уберегла. Прости, что не заметила. Прости, что я живу, а ты нет.

Слёзы текли по её щекам, падали на стол, на фотографию. Она не вытирала их. Она просто сидела и плакала. Иногда она брала в руки пузырёк с антидепрессантами, крутила его, смотрела на свет, но не открывала. Она давно уже не пила таблетки — они не помогали. Она пила только чай и горе.

Марк хотел отвернуться, но не мог. Он видел её боль. Настоящую, живую боль, которая была частью её жизни. И эта боль была ей дорога, потому что это была память об Ане. Каждая слеза, каждый вздох, каждая бессонная ночь — всё это было любовью. Любовью, которая не умерла вместе с Аней.

А то счастье, которое он подарил ей Осколками, было ненастоящим. Это было счастье без памяти. Счастье без любви. Счастье без потери. Он стёр её боль, но вместе с болью он стёр и её память. Мать больше не плакала по ночам. Но она и не вспоминала Аню. Аня исчезла из её жизни, как будто её никогда и не было.

Марк убрал зеркало. Руки дрожали, в горле стоял комок. Он понял, что натворил. Он изменил мать, не спросив её. Он стёр её боль, не спросив, хочет ли она этого. Он сделал её счастливой по своему шаблону. Но разве это правильно?

Теперь он понял. Боль — это не враг. Это память. Это любовь. Это то, что делает нас людьми. Без боли нет радости. Без потери нет ценности.

Он сидел на лавке, смотрел на заходящее солнце и думал. Осколки — это сила. Но сила без мудрости — это насилие. Он не имел права решать за других, как им жить. Даже за мать. Даже из лучших побуждений.

К нему подошла Алиса. Она вернулась из Города Осколков — усталая, с тёмными кругами под глазами, но довольная.

— Ты чего такой хмурый? — спросила она, садясь рядом. — Странника встретил? Я видела его на окраине. Он дал тебе Зеркальный осколок?

— Да, — ответил Марк. — Я посмотрел в него. Я увидел мать. Настоящую. Ту, которую я забрал.

— Теперь ты понимаешь, — Алиса вздохнула. — Я тоже пыталась вернуть брата. Собрала пять Осколков, хотела изменить прошлое. Но игра сказала: нет. И вместо этого стёрла мне память. На три дня. Я забыла, кто я, где живу, как меня зовут. Очнулась в больнице. С тех пор я не пыталась играть в бога.

— Что же нам делать? — спросил Марк. — Если нельзя вернуть мёртвых, если нельзя изменить прошлое, зачем тогда Осколки?

— Чтобы исправлять настоящее, — ответила Алиса. — Чтобы помогать живым. Чтобы делать мир лучше, не ломая его. Осколки — это не инструмент для воскрешения. Это инструмент для исцеления. Ты можешь спасти человека, который умирает. Ты можешь предотвратить катастрофу. Ты можешь изменить судьбу. Но ты не можешь вернуть того, кто уже переступил черту.

Марк молчал. Он смотрел на свои руки — на них были шрамы от битв, от меча, от когтей монстров. Каждый шрам напоминал ему, что он жив. И что он может умереть.

— Я больше не буду, — сказал он наконец. — Не буду менять реальность, пока не найду способ делать это без вреда. Без насилия. Без того, чтобы стирать чужую волю.

— Это правильное решение, — Алиса положила руку ему на плечо. — Но сначала мы должны остановить Техника. Он хочет переписать реальность по своему образцу. Сделать мир идеальным. Но идеальный мир — это мир без свободы. Мы не можем этого допустить.

— Завтра, — сказал Марк, глядя на Город Осколков, который темнел на горизонте. — Завтра мы идём.

Глава 20. Перед бурей

Утро следующего дня выдалось тревожным. Марк проснулся затемно, хотя за окнами таверны «Сонный странник» всё ещё царила ночь. Он лежал на тюфяке, глядя в потолок, и слушал, как за стеной ворочается Ингрид — трактирщица тоже не спала. Где-то в деревне кричал петух, хотя до рассвета оставалось ещё часа два. В воздухе пахло приближающейся грозой — той особенной, тяжёлой, после которой мир меняется.

Марк встал, натянул одежду — простую льняную рубаху и кожаные штаны, которые купил у торговца за двадцать монет. Меч лежал рядом, на лавке, вычищенный и заточенный. Он взял его, взвесил на руке — оружие казалось продолжением его тела. Рюкзак был упакован ещё с вечера: три зелья исцеления, одно зелье маны (редкость, купил у торговца за пятьдесят монет), Сердце леса, Амулет ясности, Колокол маяка, Кольцо устойчивости и шесть Осколков Реальности, которые он хранил в отдельном мешочке. Осколки мерцали даже сквозь кожу — их свет пробивался, как свет звёзд сквозь тучи.

Он спустился в общий зал. Ингрид уже хлопотала у печи, хотя было только пять утра. Увидев Марка, она молча поставила перед ним миску горячей каши с мёдом и кружку травяного отвара.

— Ешь, герой, — сказала она. — Сегодня трудный день будет. Самый трудный.

— Знаю, — ответил Марк, принимаясь за еду. Каша была густой, сладкой, и она согревала изнутри, наполняя силами.

— Алиса уже у кузнеца, — добавила Ингрид. — Гром ей стрелы затачивает. И лук проверяет. Сказала, что к шести будет здесь.

Марк кивнул. Он ел молча, думая о том, что сегодня или завтра они войдут в Город Осколков. Туда, где их ждут монстры, ловушки, безумный Техник и, возможно, смерть. Но отступать было некуда. Если они не остановят Техника, он перепишет реальность. И тогда мир станет идеальным — без боли, без страданий, без выбора. Идеальным, как тюрьма.

После завтрака он вышел из таверны. Деревня уже просыпалась — люди выходили из домов, смотрели на него с тревогой и надеждой. Староста Грегор подошёл первым, протянул руку.

— Мы молились за тебя, герой, — сказал он. — Все боги этого мира — и те, которых мы знаем, и те, которых забыли. Пусть они хранят тебя.

— Спасибо, — ответил Марк, пожимая его сухую, морщинистую ладонь.

Кузнец Гром уже вовсю стучал молотом, когда Марк подошёл к кузнице. Алиса стояла рядом, проверяя тетиву лука. Увидев Марка, она кивнула.

— Готов? — спросила она.

— Почти, — ответил он. — Нужно закупиться зельями и починить меч.

Гром взял меч, повертел в руках, цокнул языком.

— Затупился, — сказал он. — Но я поправлю. Через полчаса будет как новенький. А ты, герой, ступай к торговцу. У него сегодня новое зелье появилось — «Эликсир стойкости». Говорят, от всех ядов защищает на час.

Марк пошёл к лавке торговца редкими артефактами — сгорбленному старику в оранжевом балахоне. Тот уже открыл дверь, увидев, что Марк идёт.

— А, герой! — воскликнул он. — Знаю, знаю, вы в Город собрались. У меня как раз есть то, что вам нужно.

Он выложил на прилавок несколько пузырьков: три зелья исцеления (по пятьдесят монет каждое), два зелья маны (по шестьдесят), один «Эликсир стойкости» (сто монет). Марк подсчитал свои сбережения — после всех трат у него оставалось около трёхсот эхо-монет. Он купил два зелья исцеления, одно зелье маны и эликсир. Истратил почти всё.

— Держите, — старик протянул покупки. — И ещё... у меня есть кое-что для вас. Бесплатно.

Он достал из-под прилавка маленький кожаный мешочек, развязал его и вытряхнул на ладонь талисман — серебряную пластинку в виде листа дуба.

— Это от жителей деревни, — сказал он. — Они собрали кто сколько мог. Гром выковал, Ингрид освятила, староста благословил. Пусть принесёт удачу.

Марк взял талисман, повесил на шею, рядом с амулетами. Металл был холодным, но быстро нагрелся от тела.

— Спасибо, — сказал он. — Передайте им... что я вернусь.

— Мы знаем, — старик кивнул.

Когда Марк вернулся к кузнице, Гром уже закончил с мечом. Лезвие блестело, рукоять была перемотана свежей кожей. Алиса сидела на камне, проверяя стрелы — их было двадцать, каждая с серебряным наконечником.

— Теперь готов, — сказала она, вставая. — Осталось зайти к Библиотекарю. Он сказал, что у него для нас кое-что есть.

Они пошли к башне — чёрному строению на краю деревни, которое Марк теперь видел отчётливо, хотя раньше оно словно пряталось в тумане. Дверь была открыта, и Библиотекарь ждал их внутри, у камина.

— Вы пришли, — сказал он. — Я знал, что вы придёте. Время пришло.

Он протянул Марку свиток — старый, пожелтевший, с восковой печатью.

— «Щит воли», — пояснил он. — Заклинание, которое защищает от ментальных атак. В Городе их будет много — иллюзии, страхи, ложные воспоминания. Щит удержит их.

Марк взял свиток, спрятал в рюкзак.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари, — Библиотекарь покачал головой. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для мира. Если Техник победит, всё, что мы создавали, погибнет. Игра станет его тюрьмой — для всех.

— Мы не дадим этому случиться, — сказала Алиса.

— Надеюсь, — ответил Библиотекарь. — А теперь идите. Дорога долгая.

Они вышли из башни. Жители деревни уже собрались на площади — человек тридцать, все, кто мог стоять. Старухи крестились, дети махали руками, мужчины сжимали кулаки. Староста Грегор подошёл с деревянной шкатулкой.

— Это всё, что у нас есть, — сказал он, открывая её. Внутри лежали эхо-монеты — немного, около полусотни. — Возьмите. Пригодятся.

Марк хотел отказаться, но Алиса опередила его:

— Возьмём. Спасибо.

Она забрала монеты, положила в свой кошель.

— Нам пора, — сказала она.

Они вышли из деревни и двинулись на северо-запад. Солнце только вставало, окрашивая болото в багровые тона. Позади остался Пепельный Брод — их убежище, их дом. Впереди был Город Осколков.

Они шли молча. Марк думал о матери, о Лене, о сестре. Алиса думала о брате. Ветер свистел в ушах, и где-то вдалеке гремел гром — хотя дождя не было.

Через два часа они подошли к мосту. Хранитель был повержен, и путь был открыт. Они перешли на другую сторону и оказались у подножия холма, на котором возвышались стены Города.

— Отсюда обратной дороги не будет, — сказала Алиса, глядя на чёрные ворота.

— Знаю, — ответил Марк. — Поэтому не оглядывайся.

Они поднялись на холм и вошли в Город Осколков.

Врата были огромными — двадцать футов в высоту, сложенные из битого стекла, скреплённого ржавым железом. На них не было ручек — только впадина в форме ключа. Марк достал ключ, полученный от Хранителя, вставил в замок. Механизм щёлкнул, и ворота медленно открылись, со скрипом, похожим на стон.

За ними был Город.

Пустынные улицы, заваленные битым стеклом. Дома с выбитыми окнами, из которых торчали чёрные, обгоревшие рамы. Чёрные башни, уходящие в небо, и туман, стелющийся по земле — серый, с красными прожилками. В воздухе пахло гарью, кровью и чем-то сладковатым, как от старых духов.

— Идём, — сказала Алиса, доставая лук.

Они двинулись вперёд, ступая осторожно, чтобы не порезаться об осколки. Тишина давила на уши — только их шаги и дыхание. Но где-то в глубине Города слышался звук — низкий, вибрирующий, похожий на плач.

Первая атака началась через десять минут.

Из тумана вышли элементали — пепельные, серые, с горящими красными глазами. Они были похожи на людей, но их тела состояли из пепла и пыли, и они рассыпались при каждом шаге. Их было пятеро.

— Огонь! — крикнула Алиса, выпуская стрелу.

Стрела вонзилась в грудь одного элементаля, но он не упал — только пошатнулся. Марк метнул огненный шар — элементаль взорвался, разлетевшись облаком пепла.

— Они не боятся огня! — крикнул он.

— Тогда вода! — ответила Алиса. — Но у нас нет воды!

Марк вспомнил урок — вода, лёд, земля. Он создал ледяную стену перед собой, и элементали ударили в неё. Лёд треснул, но выдержал. Марк метнул ледяную стрелу — она вонзилась в грудь элементаля, и тот замер, покрываясь инеем. Потом рассыпался.

— Комбинируй! — крикнула Алиса. — Лёд и земля!

Марк создал ледяной шип, облепил его камнями и метнул в третьего элементаля. Шип пробил его насквозь, и элементаль исчез. Остальные двое попытались бежать, но Алиса достала их стрелами.

─────────────────────────

+100 опыта. Получено: 20 эхо-монет.

─────────────────────────

— Первые, — сказала Алиса, вытирая лук.

Они пошли дальше. Улицы становились уже, дома — выше. В одном из окон Марк увидел лицо — бледное, с пустыми глазами. Но когда он подошёл ближе, лицо исчезло.

— Здесь есть кто-то ещё? — спросил он.

— NPC, — ответила Алиса. — Но они не такие, как в деревне. Они сломаны. Техник использовал их для своих экспериментов.

Они свернули за угол и увидели призрака. Он парил в воздухе, полупрозрачный, с длинной седой бородой и в рваной мантии. Глаза его горели красным.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал Марк, узнавая его по описанию Библиотекаря. — Техник.

— Не совсем, — ответил призрак. — Я только его тень. Его голос. Его предупреждение. Ты ещё пожалеешь, что пришёл сюда, Марк Ветров. Ты ещё пожалеешь, что поверил Библиотекарю. Он лжёт. Он всегда лгал.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Алиса.

— Узнаешь, — призрак усмехнулся и исчез.

Марк и Алиса переглянулись.

— Он пытается нас запугать, — сказала Алиса. — Не верь ему.

— Я и не верю, — ответил Марк.

Они пошли дальше. Город становился всё более мрачным — стены домов были покрыты надписями на неизвестном языке, похожими на те, что были на маяке. Марк остановился у одной из них, прислушался. Изнутри доносился шёпот.

— «Прости меня», — перевела Алиса с помощью амулета. — «Я не хотел». «Верни её». Те же слова, что и на маяке.

— Здесь были игроки, — сказал Марк. — Они не вернулись.

— Да, — Алиса кивнула. — Поэтому мы должны быть осторожны.

Они нашли убежище — полуразрушенный дом с уцелевшей крышей. Внутри было темно, пахло сыростью и плесенью. Марк зажёг огненный шар, осветил комнату. В углу стояла кровать с прогнившим матрасом, на стене висела картина — портрет женщины с пустыми глазами.

— Здесь переночуем, — сказала Алиса. — Дальше идти опасно. В темноте нас не видно, но и мы не видим.

Они сели на пол, прислонившись к стене. Марк достал хлеб и сыр из рюкзака — припасы, которые дала Ингрид. Разделил с Алисой. Ели молча, прислушиваясь к звукам Города.

Где-то вдалеке выла сирена — низко, тоскливо. Потом стихла.

— Марк, — сказала Алиса. — Ты боишься?

— Боюсь, — ответил он. — Но я не отступлю.

— Я тоже, — она положила голову ему на плечо. — Мы справимся.

Он обнял её, чувствуя, как она дрожит. Не от холода — от страха. Но они оба знали, что назад дороги нет.

Глава 21. Врата Осколков

Ночь в полуразрушенном доме прошла тревожно. Марк не спал — прислушивался к звукам Города. Они были повсюду: шорохи, скрежет, далёкий плач. Где-то на соседней улице кто-то ходил — тяжело, размеренно, как маятник. Алиса спала, положив голову ему на плечо, и её дыхание было тихим, почти незаметным. Марк смотрел на неё и думал о том, как сильно она изменилась с тех пор, как они встретились у маяка. Тогда она была резкой, саркастичной, недоверчивой. Теперь — уставшей, но решительной. Он знал, что она тоже не спит — просто закрыла глаза, чтобы отдохнуть.

— Ты не спишь, — сказал он тихо.

— Нет, — ответила она, не открывая глаз. — Слишком много мыслей.

— О чём?

— О брате. О том, что будет, если мы не вернёмся. О том, что будет, если вернёмся, но он останется в коме.

— Мы вернёмся, — сказал Марк. — Оба.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Она открыла глаза, посмотрела на него. В темноте её лицо казалось бледным, почти призрачным.

— Ты странный, Марк. Ты веришь в то, во что никто не верит. Даже я.

— Может быть, поэтому я ещё жив.

Она усмехнулась, но ничего не ответила.

Наконец, за окном начало светать — небо над Городом стало серым, с красными прожилками. Марк встал, потянулся, проверяя, не затекли ли мышцы. Алиса поднялась следом, поправила лук.

— Идём, — сказала она. — Чем быстрее мы найдём алтарь, тем быстрее всё закончится.

Они вышли из дома на пустынную улицу. Утренний свет был тусклым, и тени от зданий ложились на землю длинными, искажёнными полосами. Вокруг было тихо — слишком тихо для Города, который, казалось, затаил дыхание. Марк сжимал меч, Алиса держала лук наготове.

Они шли осторожно, стараясь не наступать на битое стекло. Осколки хрустели под ногами, и каждый звук казался неестественно громким. Марк считал шаги — раз, два, три, десять, двадцать. На тридцать седьмом шаге он увидел первую тень.

Она двигалась между домами — быстрая, скользящая, почти незаметная. Марк остановился, поднял руку, давая знак Алисе. Та замерла, прислушиваясь.

— Элементали, — прошептала она. — Пепельные. Я видела их вчера. Они не ходят поодиночке.

Из-за угла вышли трое. Серые, с горящими красными глазами, они были похожи на людей, но их тела состояли из пепла и пыли, и они рассыпались при каждом шаге. За ними — ещё двое, и ещё. Восемь. Девять. Десять.

— Много, — сказал Марк.

— Держись рядом, — ответила Алиса, натягивая тетиву.

Первый элементаль бросился на них. Алиса выпустила стрелу — она вонзилась ему в грудь, но он не упал, только пошатнулся. Марк метнул огненный шар — элементаль взорвался, разлетевшись облаком пепла.

— Огонь работает, но слабо, — крикнул он. — Нужно что-то другое.

— Лёд! — ответила Алиса, отстреливаясь от второго.

Марк создал ледяную стену перед собой — элементали ударили в неё, и лёд треснул, но выдержал. Он метнул ледяную стрелу — она вонзилась в грудь элементаля, и тот замер, покрываясь инеем. Потом рассыпался.

— Хорошо! — крикнула Алиса.

Но элементали не кончались. Они лезли отовсюду — из подворотен, из окон, из-под земли. Марк сражался не переставая — рубил мечом, метал ледяные стрелы, уклонялся от ударов. Один элементаль ударил его в плечо — боль обожгла, и Марк почувствовал, как по руке течёт кровь.

— Алиса! — крикнул он.

Она развернулась, выпустила стрелу — элементаль рассыпался.

— Ты как?

— Жив, — ответил Марк, вытирая кровь рукавом. — Но их слишком много.

Они отступали, держась спиной к спине. Элементали напирали, но Марк и Алиса держались. Марк использовал комбинацию — лёд и земля. Он создавал ледяные шипы, облеплял их камнями и метал в толпу врагов. Шипы пробивали элементалей насквозь, и те исчезали, рассыпаясь в прах.

Наконец, последний элементаль упал. Вокруг было тихо — только пепел кружился в воздухе, оседая на одежду.

─────────────────────────

+200 опыта. Получено: 50 эхо-монет.

─────────────────────────

Марк опустил меч, тяжело дыша. Плечо саднило, но кровь уже остановилась — кольцо устойчивости помогало.

— Дальше будет хуже, — сказала Алиса. — Это только разведчики.

Они пошли дальше. Улицы становились уже, дома — выше. Стены были покрыты надписями на неизвестном языке, и Марк узнавал их — те же слова, что и на маяке. «Прости меня», «Я не хотел», «Верни её». Где-то в глубине Города слышался плач — женский, тоскливый.

— Здесь были игроки, — сказала Алиса. — Много. Они не вернулись.

— Мы вернёмся, — ответил Марк.

Они свернули за угол и увидели площадь. В центре площади стоял алтарь — каменный, древний, покрытый рунами. Руны светились красным, пульсировали, как сердце. Вокруг алтаря не было никого — только тишина и холод.

— Это он, — сказала Алиса. — Алтарь активации Сердца леса.

Марк подошёл ближе. На алтаре лежал кристалл — такой же, как тот, что был у него в рюкзаке, только больше. Он пульсировал зелёным, и от него исходило тепло.

— Что нужно делать? — спросил он.

— Принести жертву, — ответил голос за спиной.

Марк обернулся. Из тени вышел человек — высокий, в чёрном костюме, с седыми волосами и холодными, стальными глазами. Дмитрий Сергеевич. Техник. Настоящий, не призрак.

— Ты, — сказал Марк, хватая меч.

— Я, — ответил Техник. — Я ждал тебя. Знал, что ты придёшь. Библиотекарь рассказал? Он всегда любил рассказывать. Но он не сказал тебе главного.

— Чего?

— Чтобы активировать Сердце леса, нужна жертва. Не кровь — память. Ты должен добровольно отказаться от одного из своих воспоминаний. Самого дорогого. Иначе артефакт не сработает.

Марк замер. Отказаться от воспоминания? От какого? О сестре? О матери? О доме?

— Ты лжёшь, — сказала Алиса, натягивая лук.

— Не лгу, — Техник усмехнулся. — Спроси у Библиотекаря. Он подтвердит. Или не подтвердит — он тоже умеет лгать.

— Зачем тебе это? — спросил Марк. — Зачем ты здесь?

— Чтобы предложить тебе выбор, — ответил Техник. — Ты можешь пожертвовать своим воспоминанием и активировать Сердце. Тогда твоя Воля вырастет, и ты сможешь остановить меня. Или ты можешь отказаться — и тогда я перепишу реальность. Сделаю мир идеальным. Без боли, без страданий, без смерти. Твоя сестра будет жива. Твоя мать будет счастлива. Все будут счастливы.

— Ценой свободы, — сказал Марк.

— Свобода — это иллюзия, — ответил Техник. — Люди не хотят быть свободными. Они хотят быть счастливыми. Я дам им счастье.

— Ты дашь им тюрьму, — сказала Алиса.

— Тюрьму без решёток, — Техник улыбнулся. — Что может быть лучше?

Он исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий запах озона.

Марк смотрел на алтарь. Кристалл пульсировал, ждал.

— Что будем делать? — спросила Алиса.

— Я не знаю, — ответил Марк. — Я не могу отказаться от памяти. Но и не могу позволить ему победить.

— Тогда позволь мне, — сказала Алиса. — Я пожертвую своим воспоминанием. О брате. Оно мне больше не нужно — он всё равно в коме. Я уже не верю, что смогу его вернуть.

— Нет, — ответил Марк. — Не делай этого.

— Я должна, — она подошла к алтарю. — Ты нужен этому миру. Ты — герой. Я — просто девушка, которая потеряла брата.

Она протянула руку к кристаллу.

— Алиса, не надо! — крикнул Марк.

Но она уже коснулась его.

Кристалл вспыхнул. Из него вырвался свет — яркий, ослепительный, и Алиса закричала. Она упала на колени, схватилась за голову. Марк бросился к ней, но не успел — свет погас, и она замерла.

─────────────────────────

Сердце леса активировано! Воля Марка повышена на +5 (теперь 20).

─────────────────────────

Алиса открыла глаза. Они были пустыми — в них не было ни боли, ни страха, ни надежды. Только пустота.

— Алиса, — позвал Марк. — Ты меня слышишь?

Она посмотрела на него, но не узнала.

— Кто ты? — спросила она. — Где я?

— Ты в Городе Осколков. Ты пришла сюда, чтобы помочь мне остановить Техника.

— Техника? — она нахмурилась. — Я не помню никакого Техника.

Марк понял. Она пожертвовала памятью о брате — и вместе с ней потеряла часть себя. Всё, что было связано с ним — их детство, их игры, их ссоры — исчезло. Исчезла и цель, ради которой она пришла в Город.

— Мы должны идти, — сказал он, помогая ей встать. — Там, впереди, нас ждёт битва.

— Хорошо, — ответила она покорно. — Я пойду с тобой.

Они двинулись к центру Города. Алиса шла молча, не задавая вопросов. Она была как кукла — выполняла команды, но не думала. Марку было больно смотреть на неё. Он знал, что это его вина — если бы он не медлил, если бы он сам пожертвовал воспоминанием, она была бы жива. Но теперь — только тень.

Они вышли на центральную площадь. Посреди неё стоял Техник — настоящий, не призрак. Вокруг него клубилась тьма, и из неё выходили монстры — чёрные, с красными глазами. Эхо-стражи. Копии тех, кого Марк знал.

Отец. Мать. Аня. Они смотрели на него пустыми глазами.

— Выбирай, — сказал Техник. — Сражайся с ними или сдайся. В любом случае, ты проиграешь.

Марк поднял меч. Алиса натянула лук.

— Мы не сдадимся, — сказал он.

Отец бросился первым. Марк рубанул его — копия рассыпалась в прах. Мать — ещё один удар. Аня замерла, глядя на него.

— Марк, — сказала она голосом сестры. — Остановись. Не делай этого.

— Ты не Аня, — ответил он. — Ты чудовище.

Он вонзил меч ей в грудь. Копия исчезла.

Техник засмеялся.

— Ты убил их всех. Свою семью. Свою память. Что осталось?

— Я, — ответил Марк. — И моя воля.

Он бросился на Техника. Тот поднял руку — и Марк замер. Вокруг него сомкнулась тьма, и он потерял сознание.

Глава 22. Сердце леса и первая жертва

Сознание возвращалось медленно, как будто он всплывал со дна глубокого, чёрного озера. Сначала была только темнота — абсолютная, беспросветная, не такая, как в пещерах или в Городе Осколков, а какая-то внутренняя, будто кто-то выключил свет в его душе. Потом появились звуки — далёкий плач, скрежет металла, чей-то голос, зовущий по имени. Голос был знакомым, но Марк не мог вспомнить, кому он принадлежит.

— Марк! Марк, очнись!

Он открыл глаза. Надо ним склонялась Алиса — бледная, с красными глазами, с разводами слёз на щеках. Её лицо было испачкано пеплом и кровью, но она улыбалась — впервые за долгое время. Вокруг было темно, только где-то вдалеке горел тусклый красный свет, пульсирующий, как сердце.

— Ты живой, — сказала она. — Я думала, ты умер. Ты не дышал целую минуту.

— Живой, — прохрипел Марк, садясь. Голова кружилась, и он зажмурился на секунду. — Где Техник?

— Там, — Алиса указала на центр площади. — Он ждёт. Говорит, что это последний бой.

Марк посмотрел туда. Техник стоял у трона — высокий, в чёрном костюме, с седыми волосами и холодными, стальными глазами. Вокруг него клубилась тьма — живая, пульсирующая, и из неё время от времени вырывались искры. Он не двигался, не говорил — просто ждал.

Марк встал, пошатнулся, но удержался. Нога болела — в суматохе предыдущего боя он не заметил, как получил ранение. Кровь текла по штанине, оставляя на камнях красные пятна. Плечо тоже саднило — там, где его задел луч тьмы, кожа была обожжена и покрыта волдырями. Но он не обращал внимания. В руке он сжимал меч — тот самый, который когда-то нашёл ржавым на болоте, который точил Гром, который нёс его через все битвы. Меч был с ним. Меч был его частью.

— Ты можешь сражаться? — спросила Алиса.

— Должен, — ответил Марк. — Иначе всё было зря.

Они пошли к центру площади. Техник не двигался — только смотрел на них своими холодными глазами. Когда они приблизились на расстояние удара мечом, он заговорил:

— Ты сильный, Марк Ветров. Сильнее, чем я думал. Но ты не сможешь победить меня. Я создал этот мир. Я знаю его код. Я могу изменить его, как захочу.

— Тогда измени, — ответил Марк. — Сделай так, чтобы мы ушли. Сделай так, чтобы Алиса вспомнила брата. Сделай так, чтобы моя сестра ожила.

— Не могу, — Техник усмехнулся. — Даже я не могу воскрешать мёртвых. Это закон. Его нельзя нарушить.

— Тогда зачем всё это? — спросил Марк. — Зачем ты создал этот мир? Зачем ты мучаешь людей?

— Я не мучу, — ответил Техник. — Я даю им выбор. Они могут остаться здесь, в игре, где нет боли и страданий. Или они могут вернуться в реальность, где их ждёт только боль. Что ты выберешь, Марк?

— Я выбираю реальность, — ответил Марк. — Потому что боль — это часть жизни. Без неё нет радости. Без потери нет ценности.

— Глупец, — Техник покачал головой. — Ты не понимаешь. Ты никогда не понимал.

Он поднял руку, и из неё вырвался луч тьмы. Марк увернулся — луч прошел в сантиметре от его плеча, опалив кожу. Алиса выпустила стрелу — она вонзилась в грудь Техника, но он не пошатнулся. Стрела упала на землю, не оставив следа.

— Бесполезно, — сказал Техник. — Моё тело — не тело. Я — код. Я — программа. Вы не можете убить меня.

— Тогда мы сотрём тебя, — ответил Марк, метая огненный шар.

Шар ударил в грудь Техника, но тот не пошатнулся. Он только усмехнулся.

— Слабо.

Марк создал ледяную стрелу, метнул её в ногу Техника. Лёд сковал его, но он разорвал оковы одним движением.

— Воля, — сказал Техник. — Ты думаешь, что Воля поможет тебе? Воля — это иллюзия. Сила — вот что реально.

Он поднял обе руки, и из земли вырвались цепи. Их было много — десятки, сотни. Они обвили Марка, прижали к земле, сдавили рёбра так, что он не мог дышать. Алису тоже схватили — она вскрикнула, выронила лук.

— Вы не победите меня, — сказал Техник, подходя к ним. — Я бог этого мира.

— Богов не существует, — прохрипел Марк, пытаясь освободиться. Цепи врезались в тело, и он чувствовал, как по рукам течёт кровь.

— Существуют, — ответил Техник. — Я — доказательство.

Он занёс руку для последнего удара.

— Марк! — крикнула Алиса. — Сердце леса! Используй Сердце леса!

Марк вспомнил. Кристалл был у него в рюкзаке — он чувствовал его тепло даже сквозь кожу. Он сконцентрировался, представил зелёный свет, пульсирующий, как сердце. И вдруг внутри него что-то переключилось.

Цепи ослабли. Марк освободил одну руку, потом вторую. Он встал, шатаясь, и поднял меч.

— Ты... — Техник отступил на шаг. — Как ты это сделал?

— Воля, — ответил Марк. — Ты говорил, что это иллюзия. Но ты ошибался.

Он бросился на Техника, рубя мечом. Техник отбивался, но его силы иссякали. Он был силён, но не бесконечен. Каждый удар Марка оставлял на его теле трещины, из которых вырывался свет.

— Ты не можешь победить меня! — крикнул Техник. — Я создал этот мир!

— Тогда уходи из него, — ответил Марк, вонзая меч ему в грудь.

Техник замер. Его тело начало трескаться — сначала на груди, потом на руках, потом на лице. Из трещин вырывался свет — яркий, белый, ослепительный. Он смотрел на Марка, и в его глазах не было злобы — только усталость.

— Ты победил, — сказал он. — Но ты не спасёшь сестру. Она мертва. И никакая игра не вернёт её.

— Я знаю, — ответил Марк. — Но я всё равно буду пытаться.

Техник улыбнулся — впервые за всё время — и исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий запах озона.

─────────────────────────

Техник побеждён! Получено: 1000 опыта, 2 Осколка Реальности.

─────────────────────────

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН! Уровень 8.

Доступно: +2 к любым характеристикам.

─────────────────────────

Марк упал на колени. Нога болела — он чувствовал, как кость треснула, и каждое движение отдавалось острой болью. Кровь текла по штанине, заливая ботинок. Он посмотрел на Алису — она стояла, держась за лук, и улыбалась.

— Ты как? — спросил он.

— Жива, — ответила она. — Кажется, я вспомнила, что значит быть живой.

Она помогла ему встать, и они побрели прочь с площади.

Город Осколков рушился. Стены трескались, башни падали, и из них вырывался свет — яркий, белый, очищающий. Марк знал, что без Техника игра перестанет быть угрозой. Но он также знал, что его путь не закончен.

Они вышли за ворота, и Город остался позади. Перед ними была пустошь, а за ней — лес и деревня.

— Ты помнишь, кто ты? — спросил Марк у Алисы.

— Частично, — ответила она. — Я помню, что у меня есть брат. Но не помню его лица. Я помню, что я игрок. Но не помню, как начала играть.

— Ты всё вспомнишь, — сказал он. — Я помогу.

Они шли молча. Марк думал о том, что теперь у него есть Сердце леса и восемь Осколков. Восемь шансов изменить реальность. Восемь попыток вернуть сестру.

Он знал, что это невозможно. Но он всё равно будет пытаться.

Они вернулись в деревню. Жители встречали их радостными криками — дети бежали впереди, старухи крестились, кузнец Гром стучал молотом по наковальне, выбивая праздничную дробь. Ингрид вынесла кружки с пивом, староста Грегор плакал, обнимая Марка.

— Ты вернулся, герой! — кричали они. — Ты спас нас!

Но Марк не слышал их. Он смотрел на Алису, которая стояла рядом и улыбалась, но в её глазах была пустота. Она была как кукла — двигалась, говорила, но внутри не было ничего.

— Я должна идти, — сказала она. — Мне нужно найти брата.

— Я пойду с тобой, — ответил Марк.

— Нет. Это мой путь. Ты должен идти своим.

Она развернулась и ушла, исчезла в толпе.

Марк остался один. Он смотрел, как тает её розовая голова среди серых одежд NPC, и чувствовал, как что-то обрывается внутри. Он хотел бежать за ней, крикнуть, остановить, но нога не слушалась.

Он вышел из игры, вернулся в реальность.

В комнате было темно — только уличный фонарь светил за окном, отбрасывая жёлтые полосы на пол. На столе лежала фотография Ани. Марк взял её в руки, посмотрел на улыбающееся лицо сестры. В груди заныло — привычная боль, которая стала его вечным спутником.

— Я верну тебя, — сказал он. — Обещаю.

За окном занимался рассвет. Где-то за панельными пятиэтажками вставало солнце, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Марк смотрел на этот рассвет и думал о том, что сегодня он сделал первый шаг. Остановил Техника. Спас деревню. Но это только начало.

Он встал, подошёл к окну, открыл его. В комнату ворвался свежий утренний воздух — пахло мокрым асфальтом, бензином и почему-то сиренью. Марк глубоко вздохнул и закрыл глаза.

В голове крутились события последних дней. Маяк, Судья Тумана, Гнилое ущелье, Мать пиявок, паучиха-матриарх, голем, Техник. Алиса, которая пожертвовала памятью ради него. Аня, которая смотрела на него с фотографии.

— Я верну тебя, — повторил он, и в голосе его была такая уверенность, что он сам удивился.

Он положил фотографию на место, сел на диван и закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, на столе лежал ещё один Осколок — маленький, тусклый, но тёплый. Восьмой.

Марк улыбнулся.