Тринадцатый сын солнца

Глава 1. Сборы

Ночью лило долго, и к утру вода ещё держалась везде, где могла зацепиться. С навеса она падала на перевёрнутую бочку, с яблони — в траву, с края крыши — прямо перед крыльцом, где за ночь образовалась жидкая бурая каша. Солнце уже вышло, но во дворе от него пока было мало толку.

Нав-э-ро сидел на нижней ступени и тянул ремень поножи. За ночь кожа разбухла и теперь не проходила в пряжку. Он попробовал просунуть конец боком, потом размял его зубами и снова потянул. Ремень выскользнул и ударил по пальцам.

— Не порви, — сказала Ла-э-нир.

— Не порву.

— Ты уже тянешь так, будто хочешь порвать.

Нав-э-ро ничего не ответил. Сестра сидела возле его сумки и перебирала вещи. Когда он заметил это, половина уже лежала на старом покрывале.

— Ты зачем туда полезла?

— Никуда я не полезла.

Она подняла верёвку.

— Это что?

— Верёвка.

— Это третья верёвка.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Ла-э-нир посмотрела на него тем выражением, которое с детства означало, что разговор ей уже надоел, хотя начала его она сама. Рядом с её коленом лежали ещё два мотка.

— Одну оставь.

— Нет.

— Нав.

— Что?

Она отбросила третий моток на покрывало.

У колоды Веш-о-ка правил наконечник копья. Делал он это с таким усердием, словно от этой кромки зависело, вернутся они сегодня домой или нет. Камень скрёб по железу уже добрую четверть часа. Нав-э-ро подозревал, что копьё давно острое.

— Веш.

Тот не поднял головы.

— Забери верёвку.

— Зачем?

— Чтобы она от меня отстала.

Ла-э-нир повернулась.

— Я тебя вообще не трогаю.

— Уже всю сумку раскидала.

— Потому что ты собрал туда мусор.

Веш-о-ка отложил камень и протянул руку. Нав-э-ро бросил моток. Верёвка ударилась о копейное древко и свалилась в мокрую траву.

— Отлично, — сказал Веш-о-ка.

Он поднял её, несколько раз встряхнул и привязал к своей сумке.

Нав-э-ро снова взялся за ремень. Чёрный ноготь большого пальца скользил по мокрой коже, и с каждым разом пряжка раздражала всё сильнее.

Если поставить его рядом с Ла-э-нир и заставить обоих стоять спокойно, родство было видно сразу. Но спокойно они рядом почти никогда не стояли. У сестры были тоньше скулы и подбородок, у Нав-э-ро лицо давно стало тяжелее. Нос немного уходил вправо — память о драке, которую оба теперь вспоминали по-разному. Над бровью тянулась белая полоска. Волосы у них были почти одного цвета, тёмные, только Ла-э-нир стягивала свои у самой шеи, а Нав-э-ро просто срезал, когда начинали лезть в глаза.

Она нашла в сумке сыр.

Нав-э-ро понял, что дело плохо, ещё по тому, как долго сестра его рассматривала.

— Положи.

Ла-э-нир понюхала.

— Я серьёзно.

Она всё-таки вернула сыр в сумку.

— Вот.

— Выкину позже.

— Нормальный сыр.

— Конечно.

С улицы донёсся треск дерева и чей-то голос:

— Толкай теперь!

Другой голос ответил так, что Нав-э-ро разобрал только одно слово, зато его повторили трижды.

Возле колодца опять застряла телега.

Веш-о-ка глянул через плетень.

— Передним колесом?

— Задним, — сказал Нав-э-ро.

— Спорим, передним?

— Иди посмотри.

Веш-о-ка не пошёл.

На стене дома шевельнулся свет.

Нав-э-ро заметил его краем глаза и сперва решил, что по солнцу прошла туча. Но небо над крышей было чистым. Светлая полоса медленно полезла вверх по стене, к самой стрехе, а тень от желоба потянулась через двор и дошла до покрывала.

Ла-э-нир взяла сумку и переставила прежде, чем тень накрыла вещи.

Нав-э-ро оторвался от ремня.

— Дальше вчера была.

— Какая?

Он показал подбородком.

Ла-э-нир посмотрела на землю.

— Не помню.

— До колоды доходила.

— Может быть.

Веш-о-ка тоже глянул.

— Сегодня не дошла.

Мимо двора прошла женщина с охапкой зелени. Возле тени остановилась ровно настолько, чтобы переступить её, и продолжила путь. Несколько стеблей выпали у неё из рук. Она не вернулась за ними.

Нав-э-ро опять занялся ремнём.

В детстве такие вещи казались интереснее. Они с Ла-э-нир могли полдня торчать возле старого амбара, где голоса временами приходили на два слова позже. Потом отец их оттуда прогнал. Не потому, что боялся, — ему просто надоело слышать одно и то же дважды.

С ремнём наконец получилось.

Нав-э-ро встал, согнул ногу, потом ещё раз. Под коленом давило, но терпимо.

Ла-э-нир держала в руке один из дротиков.

— Это Веш правил?

— Нет, — сказал Веш-о-ка.

Он вздохнул.

Дротик и правда был кривой. Не сильно. Если смотреть вдоль древка, изгиб почти терялся.

— Нормальный, — сказал Веш-о-ка.

Ла-э-нир протянула его брату.

Нав-э-ро покрутил.

— Не бери.

— Да вы сговорились.

— Возьми. Потом промахнёшься и будешь объяснять зверю, что древко виновато.

— Я копьём пользуюсь.

— Тогда зачем делал дротик?

Веш-о-ка забрал его и поставил у стены. Когда он недовольно поджал губы, показались двойные верхние клыки — обычная для риртов черта, которую Нав-э-ро почти перестал замечать.

Нав-э-ро перевёл взгляд на капкан.

Тот лежал у сарая с вечера: тяжёлая железная рама, зубья, цепь, которую приходилось наматывать сверху.

— Всё-таки взять?

Ла-э-нир уже застёгивала сумку.

— Бери.

— Ты вчера была против.

— Вчера его тащить собиралась я.

Нав-э-ро прикинул расстояние до старых холмов, ещё раз взглянул на железо.

— Не берём.

Про зверя в селении говорили уже столько, что рассказы начали противоречить друг другу. Кто-то видел его возле северной дороги и клялся, что тварь доставала спиной чуть ли не до плеч взрослого Г-эвра. Другой слышал её ночью за сараями и уверял, что она едва выше Т-эрка.

Первые два пропавших Т-авна вообще не связали с ней. Этих скотин часто теряли на северных склонах: лёгкие, длинноногие, они забирались туда, куда хозяину лезть не хотелось, цепляясь за камень раздвоенными пальцами. Обычно к вечеру возвращались сами — песочно-серые бока мелькали между кустами, а плоские костяные гребни над висками собирали на себя сухие листья.

Эти не вернулись.

Через два дня нашли Г-эвра у брода.

Нав-э-ро видел место на следующее утро. Лопнувшая оглобля лежала одним концом в воде. В грязи отпечатались широкие раздвоенные ступни Г-эвра; перед самой водой следы уходили в стороны, будто тяжёлая тварь пыталась развернуться вместе с телегой. Обычно Г-эвр мог сдвинуть её с места даже по весенней жиже. Этот не успел.

Короткая жёсткая грива на шее была забита грязью. Серо-медная шерсть на боку потемнела от воды и крови. От дороги к кустам тянулась борозда, словно что-то тяжёлое волокли по земле.

Рядом нашли другой след.

Слишком маленький для того, что сумело свалить Г-эвра. Четыре пальца, расставленные веером. Когти лишь слегка прочертили грязь.

Потом нашли Т-эрка. Живого.

Он забился под настил дальнего загона и не выходил даже на хозяина. Короткая тёмная шерсть на боках промокла от собственной слюны, а полоса длинной щетины от затылка до лопаток стояла жёстким гребнем. Между зубов торчали щепки: Т-эрк так долго грыз край настила, что разбил дёсны.

Из двух углежогов, на которых тварь напала три дня назад, вернулся только один. Второго утром нашли возле дороги.

После этого у северных ворот стали держать огонь всю ночь, а староста перестал ждать, что зверь уйдёт сам, и пообещал серебро тому, кто его убьёт.

Нав-э-ро закинул сумку на плечо.

— Всё?

Ла-э-нир проверила нож.

Веш-о-ка поднял копьё.

— Всё.

Они вышли.

За последними дворами трава поднялась почти до колен. Дождь пригнул её к дороге, и каждый шаг стряхивал воду на сапоги. Нав-э-ро сначала выбирал места посуше, потом бросил: через несколько сотен шагов штаны всё равно промокли ниже колен.

В низине пахло размокшей землёй. В колее после телеги стояла вода с желтоватой плёнкой пыльцы. Над канавой дрожал мелкий рой; ветер временами срывал его целиком и относил поперёк дороги.

Веш-о-ка вышел вперёд. С копьём ему и правда было удобнее первым. Стоило поставить его вторым, как древко начинало цепляться за чужую сумку, кусты и всё, что оказывалось рядом.

У межи из травы шарахнулся В-ирн.

Нав-э-ро успел увидеть ржавое брюхо и короткие широкие крылья. В-ирны больше бегали в траве, чем летали, поэтому обычно терпели до последнего, прежде чем подняться почти из-под сапога.

Веш-о-ка вскинул копьё.

Ла-э-нир успела отдёрнуться.

— Ты что делаешь?

— Он из-под ног выскочил.

— И ты решил его заколоть?

— Я ничего не решал.

— Видно.

Веш переставил копьё в другую руку.

Минут через десять Нав-э-ро свернул к канаве.

Что-то примяло осот от края дороги до воды. Полоса была узкой, но заметной; один стебель переломился недавно, из него ещё выступал белёсый сок.

— Здесь кто-то прошёл.

Ла-э-нир подошла не сразу. Осмотрела траву с дороги, потом спустилась и обогнула примятое место с другой стороны.

— Ну?

Она не ответила.

Нав-э-ро присел и вытащил из колючек длинную светлую прядь.

Не волос и не обычная шерсть. Волокна были мягкими, плоскими и лежали друг на друге, как тонкие ленты.

— Т-эшр, — сказала Ла-э-нир.

Веш-о-ка остался на дороге.

— Светлый.

— Я вижу.

Ла-э-нир носком сапога раздвинула траву. Под листьями нашлись несколько тёмных катышков, а чуть дальше — отпечаток короткой трёхпалой ступни.

Т-эшры ходили плотным стадом, почти бок к боку. Низкие, широкие, покрытые длинными слоями волокнистой шерсти, после дождя они оставляли за собой примятую полосу шире любой тропы.

Нав-э-ро всё равно пошёл дальше, к воде. У берега следов стало больше: три коротких пальца, потом ещё три. Там, где осот заканчивался, трава была вытоптана почти кругом.

— Стадо, — сказала Ла-э-нир.

— Зверь мог пройти позже.

Она пожала плечами.

Нав-э-ро ещё немного поискал.

Веш-о-ка тем временем сел на камень.

— Если найдёшь там Т-авна, позови.

Ничего он не нашёл.

Когда они вернулись на дорогу, солнце уже успело подсушить верхушки травы.

— Сколько потеряли? — спросил Нав-э-ро.

— Какая разница?

Он оглянулся на канаву. Уверенности всё равно не было, но возвращаться никто не собирался.

Веш-о-ка остановился ближе к дальнему полю и ткнул древком в землю.

В мягком краю колеи сидела неглубокая четырёхпалая вмятина. Между пальцами набилась вода. Следующий отпечаток оказался почти в двух шагах.

— Похож, — сказала Ла-э-нир.

— Это он.

— Возможно.

Нав-э-ро присел.

— После дождя.

— Конечно после дождя. Вчера тут всё сухое было.

Он провёл пальцем по краю вмятины.

— Утром?

Ла-э-нир ненадолго задумалась.

— Не скажу.

— Вчера говорила.

— Вчера был другой след.

Веш-о-ка уже ушёл немного вперёд.

— Тут ещё один.

Их оказалось пять, потом земля стала твёрже.

На дороге хватало чужих отметин. Чуть раньше здесь прошло стадо Т-эшров: их короткие трёхпалые следы местами наслаивались друг на друга. Возле края колеи перескочил Л-эрв. От него осталось две глубокие вмятины задних лап и почти незаметные передние.

Нав-э-ро видел его мельком утром возле огородов: серо-бурая спина скользнула под плетнём, длинные задние ноги выбросили тело вперёд, а кожистые складки по бокам головы прижались к скулам. При беге Л-эрв почти не поднимался над травой.

Возле куста Нав-э-ро заметил две сломанные ветки и свернул к ним.

Веш-о-ка глянул на излом.

— Старое.

— Почему?

— Высохло.

— С утра могло.

Веш-о-ка пожал плечами.

Нав-э-ро всё равно полез через кусты.

Ла-э-нир поплелась следом, отводя ветки от лица. Через несколько десятков шагов заросли стали плотнее. Земля под листьями была мягкая, но никаких отпечатков лап не появилось.

Веш-о-ка остановился.

— Дальше?

Нав-э-ро потрогал белый сухой излом.

— Нет.

Обратно возвращались тем же путём.

Ла-э-нир шла последней.

Нав-э-ро обернулся.

— Ну?

— Что?

— Ничего не скажешь?

— Про что?

— Про ветки.

Она протиснулась мимо него.

— Мне и без этого жарко.

На дороге следы зверя нашлись снова.

Нав-э-ро походил возле них туда-сюда. Здесь прошло стадо Т-эшров. На мягком краю дороги отпечатался Л-эрв, чуть дальше кто-то из мелкой живности сворачивал к воде.

Четырёхпалые следы продолжались вдоль дороги.

— Видишь?

Ла-э-нир встала рядом.

— Что именно?

— Т-эшры.

— Вижу.

— И он.

— Тоже вижу.

Нав-э-ро дошёл до следующего отпечатка.

— Даже не подошёл.

Ла-э-нир поправила ремень сумки.

— Не знаю, Нав. Может, не хотел. Может, вообще шёл не за едой.

Он присел ещё раз, проверил направление отпечатка и поднялся.

К полудню след опять пропал. Небо выбелило от света, тени стали короткими. У сосняка Ла-э-нир сняла сумку и положила возле корней.

— Я есть хочу.

Веш-о-ка сел сразу.

Нав-э-ро ещё немного постоял на дороге.

— Если он близко?

— Тогда тоже поест, — сказал Веш-о-ка.

— Очень смешно.

— Я голодный.

Они устроились возле вывороченного дерева. Корни подняли пласт земли почти по пояс. Солнечная сторона уже нагрелась, а внутри всё ещё оставалась влажная прохлада.

Нав-э-ро достал хлеб.

Веш-о-ка — сыр.

Нав-э-ро посмотрел.

— Это мой.

— Опять?

— У тебя такого нет.

— Теперь есть.

— Где взял?

— Дома.

— Твой отец такой не делает.

— Я не у отца взял.

Нав-э-ро задумался.

— Тогда где?

Ла-э-нир жевала хлеб.

— У тебя сыр в сумке.

— Я знаю.

— Тогда зачем тебе его сыр?

— Я хочу попробовать.

— Ешь свой.

Нав-э-ро достал свой. Он и правда был зеленоват с одной стороны.

Веш-о-ка кивнул на него.

— Хороший.

— Нормальный.

— Дай попробовать.

— Даже не думай.

Некоторое время сидели молча. В соснах ходил ветер, шумел только наверху и снова стихал.

Под корнями что-то зашуршало.

Веш-о-ка отломил кусочек хлеба и бросил туда.

Из щели высунулась узкая тёмная мордочка Л-умра. Тот замер, втягивая воздух двумя вертикальными щелями вместо выступающего носа, потом выбежал целиком. Тело было не больше ладони, покрыто короткой бурой шерстью; сзади торчал толстый короткий хвост, в котором Л-умры к осени накапливали жир.

Он схватил крошку передними лапами.

Веш-о-ка протянул ещё одну.

Л-умр исчез под корнями вместе с первой.

— Всё живое от тебя уходит, — сказал Нав-э-ро.

— Вернётся.

Не вернулось.

Нав-э-ро лёг на спину и посмотрел между ветвями в небо.

— Не усни, — сказала Ла-э-нир.

— Не сплю.

— Уже храпишь.

— Это Веш.

— Я ем, — отозвался тот.

Через некоторое время Веш-о-ка поднялся и ушёл за деревья.

Нав-э-ро приоткрыл один глаз.

— Куда?

— Далеко не ходи, — сказала Ла-э-нир.

— Я не тебе.

Веш-о-ка вернулся, поправляя пояс. Прошёл мимо молодой сосны, затем остановился у ствола.

— Смотрите.

На коре полз Ш-увр.

Матовый панцирь при движении отливал тёмной синевой. Насекомое было размером с верхнюю фалангу пальца, а передние лапы заканчивались двумя маленькими крючками. Веш-о-ка подставил ладонь, и Ш-увр без колебаний перебрался на неё.

— Опять, — сказал Нав-э-ро.

— Что опять?

— Ничего.

Ш-увр дошёл до основания большого пальца, зацепился крючками и полез выше.

Веш-о-ка поднёс руку ближе к лицу.

— Хороший.

— Конечно.

Ла-э-нир уже смотрела не на него.

Между толстыми пластинами коры, чуть выше того места, где сидел Ш-увр, застряло несколько тёмных волосков.

Нав-э-ро поднялся.

Один был длиннее пальца и довольно жёсткий.

— Высоко.

Он приложил ладонь к стволу. Шерсть зацепилась примерно на уровне груди.

Ла-э-нир достала один волосок.

— Могло веткой принести.

Веш-о-ка понюхал.

— Похож на тот.

— Какой?

— У брода.

Нав-э-ро тоже понюхал. Запах был неприятный, тяжёлый, но ничего особенного он в нём не узнал.

— Ты это запомнил?

— Я тогда руками собирал.

Ла-э-нир потёрла волос между пальцами.

— Жёсткий.

— Это мы уже поняли.

Она бросила его на землю.

Ш-увр тем временем добрался до запястья Веш-о-ка. Тот снял его другой рукой и вернул на ствол.

В двух десятках шагов в мягком месте снова отпечаталась лапа.

Дорога пошла вверх. Сырая земля осталась внизу, под сапогами похрустывал сначала мелкий камень, потом старая хвоя. Сосны росли реже, между ними попадались открытые места, где солнце уже хорошо нагрело землю.

Нав-э-ро задел лицом паутину и выругался.

Ла-э-нир обернулась. Он стоял посреди тропы, снимая липкие нити с ресниц.

— Не смейся.

— Я молчу.

— Именно.

Веш-о-ка прошёл дальше.

— Стойте, — сказала Ла-э-нир.

Нав-э-ро замер с рукой возле лица.

Справа застучал В-эск.

Нав-э-ро знал этот звук: короткая быстрая россыпь ударов, пауза, потом ещё несколько. В-эски цеплялись четырьмя пальцами за ствол и простукивали кору широким клиновидным клювом, двигаясь поперёк дерева. Когда тёмно-зелёное оперение попадало под солнце, на спине проступал медный блеск.

Стук прекратился.

Через несколько мгновений такая же дробь пришла слева.

Веш-о-ка повернул голову.

— Уже здесь?

— Не помню, — сказала Ла-э-нир.

— Ты говорила после ручья.

— Я говорила «вроде».

Нав-э-ро снял с подбородка последнюю нитку паутины.

Справа снова застучало.

— Два В-эска.

Ла-э-нир ничего не ответила.

За поворотом оказался ручей.

Нав-э-ро не сразу нашёл в нём отличие от прежнего. Узкое русло, светлые камни, ветка под корнем.

На мелководье стоял Н-илв.

Серебристое брюхо почти сливалось с водой, а серо-зелёная спина была полупрозрачной настолько, что сквозь неё просвечивала тёмная линия хребта. Два широких плавника возле головы прижимали Н-илва к камню. Течение трепало хвост, но само животное почти не двигалось.

Ла-э-нир присела, зачерпнула воду и отпила.

Не сразу проглотила.

— Что?

Она зачерпнула ещё и дала брату.

Вода была тёплой.

Не горячей. Просто слишком тёплой для ручья, который почти весь день лежал в тени.

Нав-э-ро поднял голову к ветвям.

— Может, выше солнце попадает.

Ла-э-нир вытерла ладонь о штаны.

Веш-о-ка попробовал сам.

— Пить можно.

— Пей.

Он наполнил флягу.

Н-илв всё ещё держался за камень. Когда тень Веш-о-ка легла на воду, широкие плавники отпустили поверхность, и серебристое тело одним движением исчезло под корнем.

Дальше они сами собой сбились ближе друг к другу.

Дорога поднималась к старым холмам; сосны становились ниже, между корнями всё чаще проступал серый камень. Некоторое время за спиной ещё шумел ручей, потом вода потерялась в ветре и шорохе хвои.

Ла-э-нир шла, глядя под ноги, и шевелила губами.

— Опять считаешь?

— Уже сбил.

— Я одно слово сказал.

— Его хватило.

Веш-о-ка обернулся.

— Начинай заново.

— Спасибо.

— Я помочь хотел.

Она не вернулась. Коснулась пальцами ремня на бедре и стала считать дальше уже с какого-то нового места. Нав-э-ро больше не вмешивался.

Первая плита показалась возле орешника. Низкая, с тремя насечками на боку и старым мхом у основания. Чуть выше по склону из травы торчала вторая, ещё дальше между соснами виднелась третья.

Три плиты стояли здесь столько, сколько Нав-э-ро себя помнил. За ними обычно начинались первые сбои. Иногда дорога растягивалась, иногда звук уходил в сторону; случалось и наоборот — знакомое место оказывалось ближе, чем должно.

Ла-э-нир остановилась, не доходя до первой плиты.

— Сколько? — спросил Нав-э-ро.

Она досчитала что-то про себя.

— Двести пятьдесят четыре.

— А раньше?

— Весной было больше.

— Сколько?

— Не помню.

Веш-о-ка подошёл к плите и потёр пальцем верхнюю насечку.

— Здесь всегда гуляет.

— Дальше.

— Разве?

Ла-э-нир не ответила. Посмотрела назад, сняла сумку и положила возле камня.

— Ещё раз пройду.

— До ручья?

Но она уже спускалась.

Нав-э-ро сел на корень у дороги. Веш-о-ка некоторое время ковырял наконечником копья сухую землю, потом оглянулся туда, где оставил Ш-увра. На стволе его уже не было.

— Сбежал, — сказал Нав-э-ро.

— Кто?

— Никто.

Веш-о-ка посмотрел на него, но спрашивать не стал.

Ла-э-нир вернулась запыхавшаяся. Волосы у висков намокли и прилипли к коже.

— Двести пятьдесят два.

— Почти то же.

— Я знаю.

— Весной могла сбиться.

Ла-э-нир подняла сумку, не ответив.

Только теперь Нав-э-ро заметил возле первой плиты отпечаток. Четыре пальца, неглубокая вмятина в мягкой земле. Ещё один след был за камнем, следующий — ближе ко второй плите, там, где голая почва уже уходила под мох.

Веш-о-ка двинулся было следом, но Ла-э-нир свернула к орешнику.

— Ты куда?

— Я здесь весной колышек ставила.

— Зачем?

— Проверяла плиту.

Она полезла в кусты. Раздвигала ветви, ногой сгребала прошлогодние листья, несколько раз возвращалась на шаг назад. Нав-э-ро некоторое время ждал у дороги, потом подошёл.

— Где ставила?

— Возле камня.

— Здесь много земли возле камня.

— Помоги или молчи.

Нав-э-ро пригнул ветку и заглянул под неё.

Колышек нашла всё-таки Ла-э-нир. Он лежал почти у самого куста, короткий, дубовый, с потемневшим срезом. Она подняла его и стёрла большим пальцем налипшую землю.

— Этот?

— Я сама тесала.

До первой плиты отсюда было больше двадцати шагов.

Нав-э-ро прикинул расстояние ещё раз.

— Значит, плиту двигали.

— Посмотрим.

Они вернулись. Ла-э-нир опустилась на колени и раздвинула мох у основания камня. Нав-э-ро обошёл плиту с другой стороны и поддел землю ножом. Под мхом лежал старый слой сосновых игл; ни свежей ямы, ни разорванных корней, ни полосы от волочения.

— Недавно её не таскали.

Ла-э-нир сунула колышек за ремень.

— Весной он был рядом.

— Может, не эта плита?

Она подняла голову к двум остальным.

— Эта.

Нав-э-ро ещё раз осмотрел землю. Если сестра помнила правильно, двигался либо колышек, либо камень. Следов не было ни у одного.

Веш-о-ка тем временем поднялся выше, ко второй плите.

— Ла.

Она не отозвалась.

— Ла.

Теперь подняла голову.

Веш-о-ка показал копьём вверх по склону.

Старый кривой вяз стоял между соснами. Нав-э-ро помнил раздвоенную верхушку, толстый нарост возле корней и почти голую боковую ветвь. В детстве дальше этого дерева их без взрослых не пускали. За ним дорога уже могла растянуться или, наоборот, закончиться раньше знакомого поворота.

Теперь от первой плиты до дерева оставалось шагов тридцать.

Нав-э-ро помнил там ещё кусок склона: несколько сосен и низкую яму, в которой весной всегда стояла вода. Сейчас между плитой и вязом ямы не было, да и сосен осталось меньше.

— Он всегда так близко?

Ла-э-нир поднялась, ничего не сказав.

Она вернулась к звериному следу. Отпечатки пересекали пространство между плитами и уходили вверх. На мху лап почти не было видно, но местами приминалась трава.

Ла-э-нир пошла по ней. Нав-э-ро — следом.

Шагов через десять сестра замедлилась, свернула чуть левее и остановилась возле полосы более тёмного мха.

— Подожди.

Нав-э-ро остался на месте.

Она прошла несколько шагов назад, присела, потрогала землю, затем поднялась и ещё раз прошла тот же кусок склона.

— Что ищешь?

— Весной здесь ещё всё было нормально.

— Здесь?

Ла-э-нир указала под ноги.

— До этого места.

Нав-э-ро осмотрелся. Хвоя, мох, тонкая трава между камнями. Никаких знаков.

— Откуда помнишь?

— Мы здесь с отцом ходили. Я шаги считала.

— Ты всегда шаги считаешь?

— Когда не лень.

Он подошёл ближе.

— Место не путаешь?

Ла-э-нир кивнула не сразу и отошла в сторону. Кривой вяз оказался впереди слева, плиты — ниже по склону.

— Подойди.

— Я здесь.

— Сюда, Нав.

Он переступил через куст.

— Ещё правее.

— Так?

— Да.

Нав-э-ро хотел спросить, чего она добивается, и повернулся к дороге.

Первая плита стояла у него за спиной, шагах в пяти. Чуть выше между соснами виднелись две остальные.

Он попробовал восстановить последние минуты: шёл за сестрой, смотрел на примятую траву, переступил через низкий куст, остановился у тёмного мха. Камней в этой последовательности не было.

Нав-э-ро повернулся к Веш-о-ка.

— Я через них проходил?

Тот оглядел склон.

— Не видел.

Ла-э-нир присела возле тёмного мха и провела пальцами по траве.

— Весной до этого места ещё было спокойно.

Дальше вверх по склону снова угадывалась примятая зверем трава.

След уходил в ломань.

Глава 2. Старая аномалия

Нав‑э‑ро ещё раз посмотрел на первую плиту, которая теперь стояла у него за спиной, хотя он не помнил, чтобы проходил мимо неё. Если бы не Ла‑э‑нир, он, наверное, решил бы, что сам задумался и пропустил несколько шагов. Такое случалось. Но сестра стояла возле тёмного мха и смотрела не на него, а вверх по склону, туда, где зверь примял траву между корней.

Веш‑о‑ка спустился к ним от второй плиты. Он тоже поглядывал назад чаще обычного, хотя вида не подавал.

— Если пойдём дальше, лучше сразу решить, кто за чем следит, — сказала Ла‑э‑нир. — Я буду смотреть дорогу и отмечать, где начинаются старые места. Нав пусть держит след зверя. Ты смотри назад. Если что‑нибудь из того, мимо чего прошли, окажется не там, скажешь сразу, а не после того, как мы полсклона протопчем.

Веш‑о‑ка переставил копьё в другую руку.

— Я могу смотреть назад, только тогда впереди не стой близко. Если опять из травы кто‑нибудь вылетит, я сначала развернусь, потом уже пойму, кого проткнул.

— Поэтому копьё держат остриём не в друга, — сказала Ла‑э‑нир.

— Я и не держу.

Нав‑э‑ро подошёл к ближайшему звериному следу. Здесь лапа продавила мох до сырой земли. Следующий отпечаток угадывался возле корня, ещё один — у плоского серого камня. Никакой суеты. Зверь не топтался перед границей ломани, не искал, где пройти, не возвращался проверить дорогу. Он вошёл туда так, будто за плитами ничего не менялось.

— Если тварь здесь живёт, она могла привыкнуть, — сказал Нав‑э‑ро. — Мы тоже знаем, что возле вяза дорога иногда тянется, а у низких камней звук уходит в сторону. Никто каждый раз не удивляется.

— Она не обязательно здесь живёт, — ответила Ла‑э‑нир. — Следы к северным дворам появились недавно. До этого про неё никто не слышал.

— Про неё могли слышать и называть иначе. Пока Г‑эвра не свалила, кому какое дело до ещё одного зверя в холмах?

Веш‑о‑ка оглянулся на плиты.

— Если она здесь давно, мне больше нравится. Значит, хотя бы знает, куда нас ведёт.

— Нас она никуда не ведёт. Она шла сама.

— А мы идём следом. Разницы для моих ног пока нет.

Они двинулись вверх.

Первые несколько десятков шагов ничем не отличались от обычной лесной тропы. Сосны стояли реже, под ногами хрустели прошлогодние иглы, между камней ещё держалась дождевая вода. Иногда след зверя пропадал на твёрдом месте, но находился дальше — по примятому мху или тёмному волосу, зацепившемуся за кору. Нав‑э‑ро шёл медленно, не столько высматривая каждый отпечаток, сколько удерживая направление.

За спиной Веш‑о‑ка негромко сказал:

— Первая плита уже скрылась.

Ла‑э‑нир не обернулась.

— Так и должна.

— Вяз ещё видно.

Теперь она посмотрела назад.

Кривой вяз действительно стоял между соснами. Отсюда он казался дальше, чем должен был, но Нав‑э‑ро не взялся бы спорить. В ломани расстояния редко менялись так, чтобы это можно было доказать сразу. Обычно сначала возникало ощущение, что знакомый подъём стал длиннее, потом кто‑нибудь пересчитывал шаги, а через неделю всё возвращалось на место.

Отец в детстве говорил им не мерить ломань на ходу, если не собираются потом жить с ответом. Ла‑э‑нир, конечно, мерила.

Она задержалась ещё на мгновение, затем отвернулась.

— Пока нормально.

Нав‑э‑ро усмехнулся.

— Ты только что сказала, что весной до тёмного мха было спокойно. Теперь плита оказалась у меня за спиной сама собой. У тебя странное «нормально».

— Нормально для этого места.

Это было справедливо.

След зверя постепенно уходил от старой дороги. Тропа тянулась левее, к невысокой гряде, а отпечатки пересекали склон напрямик, между кустами орешника и молодыми соснами. Нав‑э‑ро остановился возле раздавленного белого гриба. В свежий излом не успели набиться ни вода, ни земля.

— Прошёл недавно, — сказал он. — Уже после дождя.

Ла‑э‑нир присела рядом, но трогать не стала.

— Утром, значит?

— Скорее всего. Мы отстаём меньше, чем думали.

Веш‑о‑ка перестал смотреть назад и подошёл ближе.

— Вот это хуже плит. С плитами хотя бы понятно: обошёл и пошёл дальше. А эта тварь ещё и риртов ест.

Ла‑э‑нир поправила сумку.

— Углежога мог убить кто-то другой.

— А Г‑эвра вытащил кто‑то другой с такой же лапой?

— Я сказала «мог». Если решили заранее, что всё сделал один зверь, можно было не идти и просто ждать его возле ворот.

Нав‑э‑ро поднялся.

— След всё равно один.

— Пока один.

Они пошли дальше.

Через некоторое время лес стал тише. Не сразу и не весь. Сначала Нав‑э‑ро перестал слышать мелкий шорох в подлеске. Потом заметил, что где‑то пропал стук В‑эска, который до этого доносился со стороны ручья. Ветер ещё двигал верхушки, но звук от них приходил неровно: ближние ветви шелестели как обычно, а дальние будто качались за толстым слоем ткани.

Ла‑э‑нир подняла руку.

— Здесь раньше глохло правее.

Веш‑о‑ка оглядел деревья.

— Насколько правее?

— За теми двумя соснами. Там ещё сухой ствол лежал поперёк.

Сухого ствола там не было.

Он хотел сказать об этом, но заметил его дальше, между кустами. Ствол лежал целый, серый, с вывороченными корнями. Возможно, тот самый. Возможно, другой. В ломани сходство быстро начинало раздражать: каждый камень напоминал предыдущий, каждое дерево можно было принять за знакомое, а потом обнаружить на нём ветку, которой никогда не было.

— Идём по следу, — сказал Нав‑э‑ро. — Если начнём искать твой ствол, до вечера будем выяснять, какой из них настоящий.

— Все настоящие, — ответила Ла‑э‑нир. — В этом и беда.

Они обогнули куст можжевельника. За ним след зверя пропал.

Нав‑э‑ро прошёл вперёд несколько шагов, вернулся, посмотрел справа. Земля здесь была достаточно мягкой, чтобы лапа оставила хоть что‑нибудь, но отпечатков не было. Ветки можжевельника тоже были целы.

— Подожди, — сказала Ла‑э‑нир. — Не топчи.

Она медленно прошла вдоль последнего следа, выбирая места между травой. Веш‑о‑ка остался позади, поставив копьё тупым концом на камень.

Нав‑э‑ро увидел следующий отпечаток почти одновременно с сестрой. Тот находился впереди, возле тонкой сосны.

Между ними было шагов двадцать.

— Прыгнул? — спросил Веш‑о‑ка.

Нав‑э‑ро посмотрел на последний отпечаток, потом на новый.

— С места так не прыгнешь. И для разбега здесь слишком мягко — хоть один след остался бы.

Ла‑э‑нир прошла к сосне не прямо, а дугой. У следующего отпечатка присела и долго осматривала землю.

— Здесь отпечаток обычный. Не глубже предыдущего.

Веш‑о‑ка тоже подошёл, обойдя середину пустого участка.

— Значит, между этими местами что‑то с дорогой.

— Здесь дороги нет, — сказал Нав‑э‑ро.

— С землёй, тогда. Мне всё равно, как назвать.

Нав‑э‑ро вернулся к последнему следу и попробовал пройти прямо к сосне. На шестом шаге ему показалось, что она осталась на том же расстоянии. Он сделал ещё несколько, остановился, посмотрел под ноги. Ничего особенного: хвоя, два камня, низкая трава.

— Нав, назад, — сказала Ла‑э‑нир.

— Я почти дошёл.

— Нет. Ты ушёл левее.

Он поднял голову.

Сосна с отпечатком находилась теперь справа, хотя Нав‑э‑ро был уверен, что всё время шёл на неё.

Веш‑о‑ка стоял возле сестры и смотрел на него без улыбки.

— Ты сейчас сделал хороший круг.

— Я шёл прямо.

— Конечно.

Нав‑э‑ро повернулся назад. Последний отпечаток зверя оказался почти за его плечом. Значит, далеко он и правда не ушёл.

Ла‑э‑нир показала ему рукой обходить справа.

— Не лезь туда ещё раз. Нам нужен зверь, а не доказательство, что ты умеешь спорить с местом.

— Я не спорю.

Ла‑э‑нир ещё раз посмотрела на то место, где он свернул, и ничего не добавила.

— Потому что я опять пошёл туда, куда ты сказала не лезть.

Веш‑о‑ка тихо хмыкнул.

Нав‑э‑ро обошёл пустой участок по краю. На другой стороне след зверя продолжался так же ровно, как раньше. Не было ни лишних шагов, ни отпечатков, поставленных боком, ни борозд от когтей. Тварь не обнаружила препятствия. Для неё этих двадцати шагов как будто просто не существовало.

Нав‑э‑ро некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Теперь хуже.

— Потому что?

— Потому что мы туда полезли и потеряли направление. А он даже шага лишнего не сделал. Если знает ломань, должен хотя бы проверить, что она сегодня такая же.

— Если ходит здесь часто, мог заметить раньше нас.

— Мог.

Ответ ему не нравился, хотя возразить было нечего.

Дальше тварь шла по узкой полосе между камнями. Иногда отпечатки удавалось увидеть один за другим, иногда они исчезали на десяток шагов и возвращались без заметного изменения направления. Они двигались осторожнее. Теперь, если след пропадал, никто не бросался вперёд. Нав‑э‑ро сначала искал продолжение глазами, Ла‑э‑нир смотрела на окружающие ориентиры, Веш‑о‑ка следил, чтобы пройденное место не изменилось слишком заметно.

Один раз он позвал их сам.

— Посмотрите назад. Мне кажется, там было две сосны возле камня.

Нав‑э‑ро обернулся.

Возле серого камня росла одна сосна.

Ла‑э‑нир прищурилась.

— Какие две?

— Одна тонкая, вторая с сухой верхушкой. Я ещё подумал, что верхушку зимой сломает.

— Я видела только эту.

— Нав?

Он покачал головой.

— Не смотрел.

Веш‑о‑ка ещё немного постоял, будто ждал, что вторая сосна вернётся, потом пошёл дальше.

Но после этого копьё он держал в руке, а не на плече.

Через некоторое время они добрались до неглубокой ложбины. Весной здесь текла вода. Теперь дно заросло мхом и низкой травой. На противоположном склоне стояли три тёмные сосны, прижатые друг к другу так близко, что издали казались одним деревом.

След зверя уходил вниз.

Нав‑э‑ро остановился на краю.

— Здесь удобно увидеть, куда он вышел.

Они разошлись всего на несколько шагов. Нав‑э‑ро спустился первым и сразу нашёл два отпечатка. Потом ещё один возле камня. Зверь пересёк дно ложбины прямо.

Ла‑э‑нир осталась выше.

— Не спеши. Тут раньше вода путалась.

— В смысле?

— Весной ручей шёл вдоль ложбины, а слышно его было с другой стороны склона. Отец говорил не искать по звуку.

— Ты могла сказать до того, как я спустился.

— Ты уже спускался, когда я вспомнила.

— Очень полезно.

— Могу забыть обратно, если мешает.

Веш‑о‑ка усмехнулся и пошёл за Нав‑э‑ро.

На дне оказалось холоднее. Влага ещё стояла в мху, хотя солнце сюда попадало. Следы зверя были отчётливыми, и Нав‑э‑ро впервые смог посмотреть на несколько сразу.

Шаг широкий.

Слишком широкий для размера лапы.

Он прошёл вдоль отпечатков, остановился у пятого.

— Веш, поставь ногу рядом.

— Зачем?

— Хочу сравнить шаг.

Веш‑о‑ка встал возле следа.

Нав‑э‑ро показал следующий.

— Дотянешься?

Веш сделал широкий шаг и поставил сапог почти рядом с отпечатком.

— Если так идти весь день, к вечеру ноги отвалятся.

— А он так идёт постоянно. И след спокойный — он даже не бежит.

Ла‑э‑нир спустилась к ним.

— У него ноги могут быть длиннее, чем кажется по следу.

— Тогда он должен быть выше Т‑эрка раза в два.

— Кто‑то видел больше, кто‑то меньше.

— След один и тот же.

Она ничего не ответила сразу. Присела возле отпечатка, коснулась края, потом посмотрела вперёд.

Нав‑э‑ро заметил это только теперь.

При беге когти сильнее резали бы землю, вес уходил бы на передние пальцы. Здесь лапа ставилась спокойно. Зверь шёл.

Просто обычный шаг зверя почти равнялся широкому шагу взрослого рирта.

Веш‑о‑ка почесал подбородок.

— Значит, когда он захочет бежать, я предпочту быть не с той стороны.

— Когда увидим, заранее выбери сторону, — сказал Нав‑э‑ро.

— Договорились.

Они поднялись по противоположному склону.

За ложбиной след повернул вправо и некоторое время шёл почти параллельно старой тропе. Здесь ломань снова казалась обычным лесом. Вернулся шум ветра, в кустах дважды мелькнул Л‑эрв, а один раз прямо перед Ла‑э‑нир с земли поднялся В‑ирн. Она даже не вздрогнула, только проводила птицу взглядом.

— Веш бы уже копьё бросил, — сказал Нав‑э‑ро.

— Я слышал. И в следующий раз, когда что‑нибудь вылетит тебе под ноги, первым пойдёшь ты, — отозвался Веш‑о‑ка сзади.

Нав‑э‑ро оглянулся на копьё и решил не спорить.

Некоторое время шли молча.

След зверя снова вывел к камням. На одном из них Нав‑э‑ро заметил тёмное пятно и остановился.

Кровь.

Совсем немного — несколько капель на серой поверхности.

Он присел.

Ла‑э‑нир подошла ближе.

— Его?

— Не знаю. Если задело лапу, по следу этого не видно.

Кровь ещё не успела высохнуть полностью. Нав‑э‑ро провёл пальцем рядом, не касаясь.

Веш‑о‑ка осмотрел траву.

— И ничего не волочит.

Нав‑э‑ро заметил то же. Звериная лапа впереди оставалась такой же ровной. Никаких мазков по земле, никакой шерсти с кровью.

— Может, старая рана открылась. Дальше станет ясно, — сказала Ла‑э‑нир.

Они нашли кровь через несколько шагов.

На этот раз одна капля лежала на корне почти в стороне от следа.

Нав‑э‑ро посмотрел выше.

На сосновой коре, на уровне его плеча, темнел маленький мазок.

— Это уже не с лапы.

Веш‑о‑ка подошёл к стволу.

— Задел боком. Значит, рана выше лапы.

— Или нёс кого‑то, — сказала Ла‑э‑нир. — Но тогда след должен быть глубже.

Ла‑э‑нир покачала головой.

Они пошли дальше внимательнее.

Кровь больше не появлялась.

На мягком краю каменистой полосы Нав‑э‑ро заметил отпечаток сапога. Он лежал в стороне от звериного следа и был настолько глубоким, будто тот, кто его оставил, спускался быстро и не пытался выбирать место.

— Вот и кто‑то ещё, — сказал Веш‑о‑ка.

Ла‑э‑нир присела возле отпечатка.

— После дождя. И направление то же.

— За зверем?

Она посмотрела на звериный след, уходящий в ту же сторону.

— Похоже.

Через несколько десятков шагов Нав‑э‑ро остановился возле орешника. Одна тонкая ветка была сломана у основания, но не висела, как обычно после прохода зверя. Она лежала отдельно, сброшенная в траву.

Он поднял её.

Излом был свежим.

— Здесь прошёл.

— Тот же? — спросил Веш‑о‑ка.

— Откуда мне знать?

Нав‑э‑ро приложил ветку к месту излома. Она росла внутрь прохода, почти на уровне груди.

— Зверь так не заденет.

Веш‑о‑ка взял ветку у него и осмотрел конец.

— Ножом не резали.

Древесина разошлась по волокнам ровно, почти без длинных отщепов.

Дальше звериный след снова вышел на каменистую полосу.

Вторую сломанную ветку Нав‑э‑ро заметил шагах в тридцати впереди.

Под ней нашёлся ещё один след сапога.

У второго следа пятка была уже, а нога поставлена легче: земля почти не просела.

Ла‑э‑нир посмотрела назад.

— Первый был тяжелее. Этот либо шёл осторожнее, либо здесь уже другой рирт.

— Я бы пока не выбирал, — сказал Нав‑э‑ро. — Следов мало.

Ла‑э‑нир кивнула и пошла дальше вдоль звериного следа.

Следующую отметину Нав‑э‑ро нашёл на сосне. На коре осталась свежая короткая царапина, будто по стволу скользнуло что‑то твёрдое.

— Здесь.

Веш‑о‑ка провёл пальцем по краю.

— От оружия?

У корней сосны сохранилась только передняя часть ещё одного отпечатка. Сам след был шире первого и лежал под другим углом.

Веш‑о‑ка посмотрел на Ла‑э‑нир, ожидая ответа.

Она покачала головой.

Веш‑о‑ка вздохнул и снова взял копьё поудобнее.

Зверь же начал менять ход.

До этого он шёл ровно, не отвлекаясь на лес вокруг. Теперь один отпечаток уходил в сторону, следующий ставился глубже. Когти впервые прочертили землю.

Нав‑э‑ро присел у следа.

— Вот здесь он уже торопился.

Веш‑о‑ка посмотрел на расстояние между отпечатками.

— Бежал?

— Ещё нет. Но шаг стал длиннее.

Ла‑э‑нир огляделась.

— Значит, кровь была его. Если за ним шли, он мог почуять их раньше нас.

Нав‑э‑ро поднялся.

С этого места след зверя уходил вниз по склону. Между соснами было видно далеко. Трава местами ложилась узкой полосой, потом поднималась снова.

Он насчитал четыре отпечатка.

Пятый находился намного дальше.

— Теперь побежал.

Веш‑о‑ка снял сумку с плеча и затянул ремень выше.

— Мы хоть немного сокращаем расстояние?

— Если рана мешает ему сильнее, чем пока видно.

— А те, кто впереди, тоже сокращают.

— Поэтому и не спешим вслепую, — сказал Нав‑э‑ро.

Они ускорились.

След теперь читался легче. Зверь больше не выбирал каждую опору. Он спускался быстро, несколько раз срывал мох с камней, задел боком орешник и оставил на ветке тёмный волос. В одном месте задняя лапа скользнула, прочертив длинную борозду.

Нав‑э‑ро чувствовал, как меняется охота.

До этого они шли за зверем, который никого не боялся.

Теперь зверь уходил от чего‑то.

Веш‑о‑ка заметил следующую отметину первым.

— Нав. Слева.

На тонком стволе была содрана полоска коры.

Нав‑э‑ро подошёл.

Слишком высоко.

Он поднял руку. Даже кончиками пальцев не доставал.

Ла‑э‑нир встала рядом.

— Ветка могла ударить.

— Какая?

Над ними ничего не росло достаточно близко.

Веш‑о‑ка отступил на несколько шагов и посмотрел на ствол сбоку.

— Если кто‑то прошёл по камню и задел оружием…

Он замолчал.

Камень находился далеко от дерева.

Рирт с длинным копьём всё равно не достал бы.

Ла‑э‑нир прошла вперёд.

— Здесь ещё.

Следующая сосна стояла шагах в двадцати пяти. На коре темнела такая же свежая отметина, только ниже.

Потом ещё одна.

Между отметинами маршрут снова распался.

На мягких местах попадались лишь отдельные края подошв.

Ни сломанных кустов.

Ни камней, с которых можно было перескочить.

Нав‑э‑ро вернулся взглядом к первой отметине и попытался представить, как кто‑то двигался по этому склону.

Не получилось.

Зверь оставлял след почти на каждом втором мягком месте. Он был быстр, но земля всё равно принимала его вес.

Те, кто шёл за ним, оставляли следы редко.

И каждый новый след оказывался дальше, чем Нав‑э‑ро ожидал.

— Если это рирт, — сказал Веш‑о‑ка, — он умеет летать.

Ла‑э‑нир посмотрела сначала на него, потом на пустую землю между отметинами.

— В любом случае хочу увидеть, как он сюда добрался, — сказал Веш‑о‑ка.

Нав‑э‑ро присел возле свежего звериного отпечатка.

Когти вошли глубоко.

Следующий был далеко впереди.

А ещё дальше, на сером камне, лежала тонкая светлая полоска — свежая царапина.

От сосны до камня было столько, что даже бегущий рирт оставил бы между ними не один отпечаток.

Здесь земля снова ничего не сохранила.

Нав‑э‑ро медленно поднялся.

— Они его нагоняют.

Ла‑э‑нир нахмурилась.

— Почему «они»?

Нав‑э‑ро указал сначала на высокую отметину на первом дереве, потом на низкую на втором.

— Потому что один и тот же рирт не пройдёт здесь так быстро и не окажется то по одну сторону зверя, то по другую. Посмотри на его лапы. Он сначала шарахнулся вправо, потом через несколько шагов ушёл влево. Его не просто гонят сзади.

— Значит, обходят.

— Похоже, — сказал Нав‑э‑ро.

Те, кто шёл за зверем, двигались через ломань быстрее них.

Их следы рвались на куски, но теперь Нав‑э‑ро уже знал, что искать.

Глава 3. Двенадцать

Кох‑вир остановился там, где след сходил с мокрой каменной гряды и уходил между высокими соснами.

На отпечатки он уже несколько минут почти не смотрел. Зверь оставался впереди, и Кох‑виру этого хватало.

По склону поднимались Нэр‑хум и Бэш‑рув. Последний шёл напрямик, будто мокрые камни, корни и размокшая земля существовали для кого‑то другого. Под ногой качнулась плита, вывернулась из почвы и с грохотом ушла вниз. Соскочив с камня на размокшую землю, Бэш‑рув оставил глубокий след сапога.

Нэр‑хум проводил её взглядом.

— Когда‑нибудь ты уронишь склон.

— Зато узнаем, что под ним.

— Камни.

Бэш‑рув усмехнулся и переступил через выбитый им камень.

Кох‑вир дождался их.

Нэр‑хум остановился рядом.

— Потерял или опять ждёшь нас?

— Жду. Зверь там же.

Нэр‑хум только кивнул.

Бэш‑рув хмыкнул.

— Ещё скажи, что тебе понравилось за ним бегать.

— Мне понравилось смотреть, как ты говорил: «Пусть полежит, далеко не уйдёт».

— Он не ушёл. Просто оказался быстрее, чем выглядел.

Нэр‑хум оглядел склон.

— Мы идём за ним с рассвета.

— Всё ещё недалеко, — сказал Бэш‑рув, уже без прежней уверенности.

Кох‑вир повернулся и пошёл дальше.

За спиной Нэр‑хум сказал:

— А главное, лежит.

Бэш‑рув что‑то ответил, но Кох‑вир уже не расслышал.

След снова появился в полосе мягкой земли.

Четыре длинных пальца широко разошлись в стороны. Один отпечаток был заметно глубже других. Рядом темнела кровь.

— Следы стали мельче.

Нэр‑хум присел возле крови.

Кровь успела потемнеть по краям, но внутри ещё блестела.

— Рана от твоего удара. Кровь свежая.

Бэш‑рув довольно качнул головой.

— Удар был нормальный. Я мог и правда сломать ему бок — он должен был остаться лежать.

— И не перепрыгивал он через меня. Рванул в сторону, я повернулся — его уже нет.

— Мы видели, — сказал Нэр‑хум.

— И только не начинай про ломань. Мы тогда ещё до неё не дошли.

Бэш‑рув помолчал, потом пожал плечами.

— Значит, я его недооценил. Один раз.

Кох‑вир всё‑таки усмехнулся.

Бэш‑рув сразу заметил.

— Ты вообще молчи.

— Кто сказал: «Не трать силу, он уже наш»?

Кох‑вир перестал улыбаться.

Нэр‑хум поднялся, стряхивая землю с пальцев.

— Не смотри на него так, — сказал Кох‑вир. — Мы оба тоже решили, что зверь уже никуда не денется.

Нэр‑хум не стал спорить.

Они пошли дальше.

Кох‑вир успел рассмотреть зверя достаточно хорошо: невысокий, длинный, тяжёлый на передние лапы, с широко расходящимися пальцами — и намного сильнее, чем следовало ожидать от такого тела.

Утром они тоже решили, что уже всё поняли.

Теперь приходилось догонять.

Кровь появлялась через каждые несколько десятков шагов: на камне, на траве, на коре, где зверь слишком близко прошёл боком. Рана мешала ему, но недостаточно.

Нэр‑хум остановился у очередного пятна.

— Если бы добил сразу, сейчас уже шли бы обратно.

— Если бы вы оба не решили, что он уже не встанет, я бы добил.

Кох‑вир, не оборачиваясь, сказал:

— Хватит. Мы все трое решили, что с ним покончено.

Бэш‑рув посмотрел на него.

Кох‑вир помолчал.

— Идём дальше.

Бэш‑рув удовлетворённо кивнул.

— Вот. Наконец‑то честный рирт.

— Не привыкай, — сказал Нэр‑хум.

Дальше след начал петлять: сначала зверь ушёл вправо, потом почти вернулся к собственным отпечаткам, а ещё через сотню шагов снова изменил направление.

— Нас пытается запутать?

— Нет. Он не знает, что я держу направление, — сказал Кох‑вир.

Нэр‑хум оглядел сосны.

— Тогда он что‑то обходит.

Бэш‑рув ткнул пальцем в ближайшую сосну. Нэр‑хум даже не повернул головы.

Нэр‑хум выдохнул через нос.

Бэш‑рув отвёл с дороги тонкую ветку. Она треснула у основания и осталась у него в руке; он отбросил её в траву.

Кох‑вир продолжил путь.

Вскоре расстояния начали вести себя неправильно.

Две сосны впереди стояли близко. Стоило сместиться на несколько шагов, и между ними появлялось столько земли, сколько прежде не помещалось.

Бэш‑рув остановился.

Шагнул обратно.

Посмотрел ещё раз.

— Началось. Смотри на расстояние между стволами.

Нэр‑хум тоже проверил промежуток.

— Ломань началась раньше, чем отмечено на карте. Намного.

— Может, уже выбросишь её?

— После третьего расхождения я бы перестал на неё сердиться и просто перестал верить.

Нэр‑хум сложил карту и убрал обратно.

— Она старая. Это не одно и то же.

Ломань здесь была привычной частью местности: дорога могла растянуться вдвое между утром и вечером, голос приходил справа, хотя говоривший стоял слева, а камень, брошенный со склона, иногда ударялся о землю раньше, чем глаз успевал проследить падение.

Местные обходили худшие места, к остальным привыкли. Кох‑виру дорога была не нужна: Искра зверя держала направление впереди.

Один раз Бэш‑рув оказался левее, хотя всё время шёл справа. Через несколько минут Нэр‑хум окликнул Кох‑вира сзади, сам находясь впереди.

Оружие на плече Бэш‑рува скользнуло по стволу, оставив на коре короткую светлую царапину.

Никто даже не остановился.

Нэр‑хум всё‑таки оглянулся на склон.

— За нами идут трое риртов.

— Далеко? — спросил Бэш‑рув.

— Пока далеко.

Бэш‑рув бросил:

— Если ещё раз выйду к вам навстречу, считайте, я пошёл домой.

Нэр‑хум коротко усмехнулся.

Зверь был уже близко.

Направление несколько раз смещалось короткими рывками — то уходило в сторону, то снова выпрямлялось. По самому чувству Кох‑вир не мог понять, двигался ли носитель или ломань меняла линию между ними.

След вскоре показал больше.

Крови стало больше.

На одном камне остался длинный мазок.

Нэр‑хум провёл пальцем рядом.

— Открылась.

— Всё равно далеко не уйдёт. С такой кровью долго не протянет.

Нэр‑хум медленно поднял голову.

— Ты снова это сказал.

Бэш‑рув задумался.

— Теперь уже специально.

Кох‑вир покачал головой.

Впереди хрустнула ветка.

Все трое остановились.

Кох‑вир резко повернул голову вправо. Направление ушло туда сильнее, чем прежде.

— Вправо. Резко. Бежит или ломань сдвинула линию — не скажу.

Бэш‑рув снял оружие с плеча.

— Нас заметил или тех, кто идёт сзади?

— Не знаю. Искра этого не говорит.

Кох‑вир двинулся дальше.

Лес редел.

След шёл быстрее, но уже неровно. Зверь несколько раз срывался на мокрых плитах. Один отпечаток передней лапы глубоко продавил землю, словно тварь едва удержалась.

На коре застрял тёмный жёсткий ворс.

Бэш‑рув снял длинную плоскую щетину.

— Всё ещё нравится.

— Зверь? — спросил Нэр‑хум.

— Ещё больше.

Нэр‑хум ничего не ответил.

Кох‑вир остановился.

Между деревьями впереди мелькнул тёмный хвост.

Затем показался сам зверь.

На этот раз всего на несколько мгновений.

Между плитами мелькнули низкое длинное тело и тяжёлые плечи. Передние лапы выбрасывались далеко вперёд, четыре пальца раскрывались при каждом касании земли. Жёсткая щетина вдоль спины стояла дыбом.

Левый бок был мокрым от крови.

Там, где утром прошёл удар Бэш‑рува, шерсть слиплась в тёмную полосу.

Зверь повернул голову.

Маленький чёрный глаз скользнул по троим.

Пасть распахнулась неожиданно широко.

По краям блеснули короткие зубы.

Через мгновение тварь исчезла за серыми плитами.

Бэш‑рув выдохнул.

— Уже хуже опирается на левые лапы.

Нэр‑хум проследил за исчезнувшим зверем.

— Это уже полезнее, чем «он далеко не уйдёт».

Бэш‑рув промолчал.

Кох‑вир первым двинулся дальше.

Бэш‑рув задержался на мгновение и пошёл следом.

Земли становилось меньше. Между соснами всё чаще выступал серый камень. В углублениях стояла вода.

Один и тот же наклонный валун показался впереди дважды.

Во второй раз Бэш‑рув остановился.

— Этот валун уже был. Я уверен.

— Был, — сказал Кох‑вир. — Но направление не изменилось.

— Значит, мы не вернулись?

— Если бы развернулись, направление сместилось бы, — сказал Кох‑вир.

Кох‑вир указал вперёд.

— Второй раз.

Нэр‑хум повернулся к нему.

— Утром ты хвалил ломань.

— Утром она сокращала дорогу. Сейчас возвращает один и тот же камень.

В третий раз валун не появился.

Вместо него закончился лес.

Склон резко уходил вниз.

В широкой низине лежало что‑то огромное.

Трое остановились.

Сначала глаз принимал громадину за часть земли: длинная тёмная гряда тянулась между соснами почти через всю низину. Потом проступили повторяющиеся линии — один пласт лежал на другом, дальше шёл третий.

Семь или восемь огромных тёмно‑серых плит лежали внахлёст, образуя широкий пологий хребет.

На дальних участках накопилась земля. Там рос мох, держалась трава. Из одного углубления поднималась небольшая кривая сосна.

Ближние пласты оставались почти голыми.

Бэш‑рув первым нарушил молчание.

— На карте эта громадина есть?

— Нет. Здесь просто низина.

Кох‑вир уже спускался.

Чутьё вело его вниз, к громадине.

Нэр‑хум догнал его.

— Направление туда?

— Да. Искра внизу. Но кроме направления здесь уже ничего не понять.

Звериный след снова появился на мягкой земле.

Четыре пальца.

Кровь.

Ещё один отпечаток.

След вёл прямо к огромной тёмной громаде.

У подножия поверхность выглядела ещё страннее.

Камень не должен был быть таким ровным.

В некоторых местах по тёмной поверхности шли мелкие поры. Между пластами открывались глубокие щели. Верхние пласты, давно покрытые землёй, держали мох и траву; возле нижнего края ничего не росло.

Бэш‑рув поднял руку и постучал костяшками по ближайшей плите.

Глухо.

Нэр‑хум резко повернулся.

— Не трогай пока.

Бэш‑рув посмотрел на свою руку.

— Почему?

Нэр‑хум несколько мгновений молчал.

— Потому что мы даже не знаем, что это.

Бэш‑рув стукнул ещё раз.

Бэш‑рув прислушался к глухому звуку и больше стучать не стал.

Кох‑вир посмотрел на обоих.

— Закончили? — спросил он.

След зверя дошёл до самого края.

Крови здесь было много.

Тварь остановилась, развернулась, потом протиснулась под нависающий пласт.

Бэш‑рув присел.

— Здесь щель. Он ушёл внутрь.

Нэр‑хум оглядел громадину целиком.

— Если она вообще куда‑то ведёт.

— Ты видишь зверя?

— Нет. Снаружи ничего не видно.

— Тогда пока это дыра.

Кох‑вир сосредоточился.

Присутствие было близко, а направление упиралось в тёмную щель под нависающим пластом. Точнее сказать он не мог.

Из темноты донёсся тихий скрежет когтей.

Потом хрип.

Бэш‑рув повернул голову и прислушался к хрипу.

Нэр‑хум посмотрел на него.

— Теперь точно далеко не уйдёт.

Повисло молчание.

Кох‑вир медленно повернулся к нему.

Нэр‑хум прикрыл глаза.

Бэш‑рув выдержал несколько мгновений.

— Да, знаю. Больше эту фразу не говорю.

Нэр‑хум прошёл вдоль левого края громадины.

Вернулся через несколько минут.

— С другой стороны выхода не вижу.

— Значит, один, — сказал Бэш‑рув.

— Или второй глубже. Я снаружи его не вижу.

Бэш‑рув поднялся и снял оружие с плеча.

Кох‑вир посмотрел на него.

— Без спешки. В прошлый раз мы уже решили всё за зверя.

— Я помню. Поэтому и стою.

Нэр‑хум посмотрел на обе его руки.

Бэш‑рув перехватил оружие одной рукой.

Со склона за спиной донёсся голос.

Бэш‑рув обернулся.

Кто‑то шёл по их следу и уже приближался к низине.

— Рирты всё‑таки дошли. Вот их здесь сейчас не хватало.

— Скажи, чтобы не подходили, — сказал Нэр‑хум.

Бэш‑рув уже повернулся к склону.

Нэр‑хум ничего не добавил.

— Назад!

Голос прокатился по низине и странно вернулся сбоку.

Между соснами мелькнула фигура.

Потом вторая.

Третья задержалась выше.

Нэр‑хум прислушался к склону.

— Остановились, — сказал Нэр‑хум через несколько мгновений. — Пока ближе не идут.

Кох‑вир снова сосредоточился на направлении.

Присутствие за щелью задвигалось и стало ближе.

Когти заскребли внутри.

Бэш‑рув снова взял оружие обеими руками.

— Сейчас либо выйдет, либо рванёт глубже.

Нэр‑хум обошёл взглядом край пласта.

— Если щель не уходит глубже, ему некуда.

Кох‑вир кивнул и поднял руку.

Присутствие стало ещё ближе.

— Ближе. Готовься, но не бей, пока не увидишь его.

Бэш‑рув перестал улыбаться.

До этого его глаза ничем не отличались от глаз обычного рирта.

Теперь в глубине радужек появился свет — сначала слабый, затем всё плотнее, будто сияние поднималось откуда‑то изнутри и собиралось вокруг зрачков.

Нэр‑хум отступил в сторону.

— Только зверя. Сначала увидь цель.

— Помню. Второй раз напоминать не надо.

— Утром ты тоже был уверен, — сказал Нэр‑хум.

Свет усилился.

От наружных уголков глаз Бэш‑рува потянулись тонкие струи. Они скользнули вдоль висков и рассеялись в воздухе, как светящийся дым.

Кох‑вир почувствовал высвобождение силы раньше, чем изменился воздух.

Зверь внутри замер.

Бэш‑рув тоже.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом под ногами едва заметно дрогнула земля.

Нэр‑хум нахмурился.

— Вы тоже почувствовали?

Кох‑вир кивнул.

Бэш‑рув посмотрел вниз.

— Я не видел, чтобы ломань дрожала, — сказал Нэр‑хум.

Бэш‑рув ещё раз посмотрел под ноги, но спорить не стал.

С верхних плит сорвалась вода — не отдельными каплями, а сразу широким слоем.

Она прошла по тёмной поверхности и тяжело рухнула вниз.

Бэш‑рув чуть опустил оружие.

Нэр‑хум смотрел наверх.

— Верхняя плита сдвинулась. Я смотрел прямо на неё.

— Я тоже видел, — сказал Кох‑вир.

Кох‑вир уже не слушал их.

Направление к Искре оставалось прежним.

Нэр‑хум медленно подошёл ближе к громадине.

— Кох‑вир.

Тот посмотрел.

Ближайший пласт сужался к одному краю и уходил под соседний. Там поверхность становилась округлее.

На ней шёл ряд мелких тёмных углублений.

Кох‑вир видел их и раньше.

Принял за поры.

Нэр‑хум остановился перед ними.

— Они слишком ровно идут. Это не похоже на обычные поры.

Бэш‑рув подошёл ближе.

Свет всё ещё держался в его глазах, но уже слабее. Тонкие струи у висков растворялись почти сразу.

— Что это?

Никто не ответил.

Одно из углублений медленно сузилось.

Потом второе.

Третье.

Движение прошло по всей дуге.

Через мгновение тёмные ямки снова раскрылись.

Свет в глазах Бэш‑рува погас.

Из глубины громадины пришёл звук.

Низкий.

Настолько глубокий, что Кох‑вир сначала почувствовал его в груди и только потом услышал.

Где‑то позади закричал один из риртов.

Зверь под пластом рванулся.

Тёмная громада дрогнула.

Верхний слой земли треснул.

Маленькая сосна на дальнем пласту накренилась вместе с ним.

Из‑под огромного тела показалось что‑то массивное, тёмное и согнулось в суставе.

Нэр‑хум отступил.

Бэш‑рув снова поднял оружие.

Громада начала подниматься.

Глава 4. Не то тело

I

Нав‑э‑ро увидел движение раньше, чем понял, что именно сдвинулось.

Нижний пласт громадины приподнялся над землёй. Из‑под него вышла тёмная конечность, согнулась и упёрлась в мокрый камень. Земля под ней просела. Верхние пласты качнулись один за другим, и маленькая сосна, росшая на дальнем краю, наклонилась вместе с ними.

— Назад, — сказала Ла‑э‑нир.

Нав‑э‑ро уже пятился.

До сосны за спиной было шагов пятнадцать. Он сделал пять и едва не врезался плечом в ствол. Веш‑о‑ка ругнулся справа — голос пришёл снизу, из низины.

Нав‑э‑ро повернул голову.

Веш стоял там же, чуть выше по склону. Копьё держал обеими руками.

— Я здесь, — сказал он.

— Слышу.

— Судя по лицу, не там.

Ла‑э‑нир смотрела на громадину.

Один пласт разошёлся с соседним, открыв тёмную полосу. В глубине что‑то шевельнулось. Из щели показался длинный почти голый хвост и тут же исчез.

Следом пришёл хрип.

— Он под ней, — сказал Нав‑э‑ро.

— Вижу.

Внизу трое незнакомцев не отходили. Тот, что крикнул им остановиться, стоял ближе всех к щели. Второй сместился левее. Третий держал оружие перед собой.

Громадина перенесла вес на конечность.

Нав‑э‑ро увидел, как с верхнего пласта сорвался ком земли, ударился о камень и рассыпался. Только потом пришёл грохот — сначала справа, потом спереди, будто один звук обошёл низину двумя дорогами.

Веш‑о‑ка подошёл ближе.

— Я предлагаю вернуться к той части охоты, где звери были меньше дома.

— Домов здесь нет, — сказала Ла‑э‑нир.

— Поэтому и предлагаю.

Нав‑э‑ро следил за щелью.

Зверь пытался протиснуться глубже. Каждый раз громадина двигалась, край щели менял высоту, и раненое тело било о нижний пласт. На тёмной поверхности остался свежий мазок крови.

— Он отдельно, — сказал Нав‑э‑ро.

Ла‑э‑нир посмотрела на троих внизу.

— Для нас — да.

Один из незнакомцев сделал несколько шагов в сторону, но почти не изменил положения. Нав‑э‑ро заметил это потому, что тот дважды прошёл мимо одного низкого валуна.

Ломань здесь была плотнее, чем на склоне. Край громадины то казался в десяти шагах от троих, то отступал далеко. Вода падала с пласта вертикально, но разбивалась о землю правее.

Ла‑э‑нир выбрала взглядом расщеплённый вяз выше по склону.

— К нему. По камням. Не режьте середину.

Они начали отходить.

На нескольких шагах всё было нормально. Потом Веш‑о‑ка, шедший справа, оказался впереди.

— Я вас не обгонял.

— Иди к вязу, не к нам, — сказала Ла‑э‑нир.

Нав‑э‑ро оглянулся.

Громадина поднялась выше. Теперь под ней были видны три конечности, широкие в суставах и почти того же цвета, что пласты сверху. Если это было животное, он не понимал, где у него голова. Если сооружение — тем хуже.

У рирта с оружием начали светиться глаза.

Сначала Нав‑э‑ро принял это за отблеск воды. Свет стал плотнее. Из наружных уголков потянулись тонкие бледные нити и растворились у висков.

Веш‑о‑ка перестал улыбаться.

— Нав.

— Вижу.

Нав‑э‑ро слышал рассказы о Двенадцати с детства. Обычно в них было слишком много подробностей, которые рассказчик никак не мог видеть сам. Сейчас верить чужим словам не требовалось.

— Это они? — спросил Веш‑о‑ка.

Ла‑э‑нир не ответила.

Трое внизу стояли не как охотники перед раненым зверем. Не искали дерево, не готовили отход, не спорили, кто зайдёт сбоку. Они рассчитывали, что после первого удара всё это не понадобится.

Нав‑э‑ро снова увидел кровь под пластом.

— Зверь там!

Его собственный голос ответил слева, из‑за валуна:

— ...там!

Ни один из троих не повернулся.

— Если звук ушёл, они не слышат, — сказала Ла‑э‑нир.

Громадина качнулась. Край пласта прошёл над троими. Нав‑э‑ро моргнул — между пластом и риртами оказалось шагов двадцать.

Тварь под громадиной снова рванулась наружу. Показалась голова — низкая, маленький чёрный глаз, раскрытая пасть. Передняя лапа зацепилась четырьмя пальцами за край щели.

— Вот он! — крикнул Нав‑э‑ро.

В этот раз голос исчез совсем.

Зато рирт с оружием повернул голову к щели.

Нав‑э‑ро успел подумать, что тот увидел зверя.

Свет в его глазах вспыхнул.

Ла‑э‑нир ударила брата ладонью в плечо.

— Ложись!

Нав‑э‑ро рухнул за каменную гряду вместе с ней. Веш‑о‑ка упал рядом, прижав копьё к земле.

Удара он сначала не услышал.

Земля перед лицом вздулась и пошла мелкими трещинами. Мокрые иглы поднялись с почвы и легли в одну сторону. Через гряду прошёл тяжёлый толчок, от которого Нав‑э‑ро стукнулся зубами.

Потом низину прорезал белый свет.

Он шёл не так, как ожидал глаз. На мгновение оказался значительно левее троих, а в следующую секунду удар уже пришёлся в нижние пласты громадины. Тёмная поверхность лопнула. Из щели выбросило землю, воду и чёрную шерсть.

Звук догнал позже.

Давление ударило в грудь. Каменная гряда дёрнулась, и что‑то тяжёлое отбросило Нав‑э‑ро на бок.

Воздух исчез.

— Нав!

Ла‑э‑нир схватила его за ремень и потянула.

Он попытался ответить, но вдох не получился. Веш‑о‑ка стоял на коленях рядом. По виску у него шла кровь.

Нав‑э‑ро наконец втянул воздух. Под нижним ребром обожгло.

— Дышу.

Ла‑э‑нир быстро провела ладонью по его боку.

— Не трогай.

— Тогда сам проверь.

Нав‑э‑ро надавил пальцами на рёбра и сразу пожалел.

— Цел.

— Очень убедительно.

В низине что‑то заскребло по камню.

Нав‑э‑ро приподнялся.

На месте щели зиял рваный провал. Нижний пласт был пробит, край загнулся внутрь. По поверхности расходились светлые трещины.

Зверя он увидел не сразу.

Сначала лапу. Четыре пальца лежали неподвижно. Дальше из‑под обломка торчал длинный голый хвост.

— Убили, — сказал Веш‑о‑ка.

Голос пришёл после того, как его губы уже закрылись.

Ла‑э‑нир повернулась к громадине.

Та не падала.

Повреждённый пласт медленно поднялся. Шесть конечностей упёрлись в землю. В глубине между ними что‑то сместилось, и ближайшая нога вдруг оказалась настолько близко, что Нав‑э‑ро различил тонкие борозды на её поверхности.

— К вязу, — сказала Ла‑э‑нир.

Нав‑э‑ро поднялся. Бок резало при каждом вдохе. Веш‑о‑ка подхватил его под локоть.

— Сам.

— Конечно.

Руку он не убрал.

Сзади пришёл низкий звук — тот самый, который раньше поднимался из глубины громадины. Теперь он ударил сразу в нескольких местах: справа, под ногами, выше между соснами.

Тёмные углубления на ближайшем пласте сомкнулись.

Потом открылись.

Громадина повернулась к троим внизу.

И ломань вокруг неё сорвалась с привычного порядка.

II

Когда громадина начала подниматься, Кох‑вир первым делом проверил направление.

Искра оставалась там же.

Не в том месте, которое видел глаз, а впереди и ниже — за краем ближайшего пласта. Кох‑вир сместился вправо, выбирая за ориентир низкий валун. Сделал ещё несколько шагов. Направление изменило угол совсем немного и по‑прежнему проходило через нижнюю часть громадины.

Нэр‑хум следил за ним.

— Что?

— Всё ещё там.

— «Там» — это под ней или в ней?

— Этого я не чувствую.

Бэш‑рув держал оружие готовым. Свет в его глазах уже набирал плотность.

— Зверь полез под неё, она встала сразу после этого. Если это оболочка, ждать, пока она полностью поднимется, мне не хочется.

— А если не оболочка? — спросил Нэр‑хум.

— Тогда носитель всё равно под ней.

Кох‑вир сделал ещё несколько шагов вдоль пласта. Ему показалось, что валун остался далеко позади. Направление снова ушло почти через ту же точку.

— Сместилось? — спросил Нэр‑хум.

— Почти нет.

Нэр‑хум оглянулся на валун, потом на Кох‑вира.

— Мне не нравится «почти».

Из щели донёсся хрип. Громадина перенесла вес на показавшуюся конечность. Земля дрогнула, а звук пришёл позже, сбоку.

Бэш‑рув поднял оружие.

— Он сейчас либо уйдёт глубже, либо это встанет целиком.

Кох‑вир смотрел на нижний пласт. Он не видел зверя, но Искра была там. Настоящая. Та же, за которой они шли с рассвета.

— Нижний край, — сказал он. — Там проходит направление. Не бери выше.

Нэр‑хум резко посмотрел на него.

— Кох.

— Я знаю, чего не знаю. Но носитель там.

На мгновение из щели показалась тёмная голова. Кох‑вир увидел только движение и четыре пальца, вцепившиеся в край. Почти одновременно громадина качнулась, закрывая нижнюю часть собой.

— Сейчас, — сказал Бэш‑рув.

Кох‑вир не успел ответить.

Бэш‑рув высвободил удар.

Ломань исказила его на глазах. Между оружием и пластом сила прошла будто по слишком короткой дороге: вспышка возникла левее намеченной линии, а удар пришёлся в нижнюю часть громадины и в щель под ней одновременно. Камень или панцирь лопнул. Изнутри выбросило землю, воду и тёмную шерсть.

И в тот же миг Кох‑вир почувствовал исчезновение Искры.

Присутствие, которое он держал с рассвета, оборвалось.

Не ушло в сторону. Не стало слабее.

Его больше не было.

Перед ним Бэш‑рув ещё удерживал оружие после удара. Свет в глазах горел так ярко, что зрачки почти потерялись. Нэр‑хум стоял левее, прикрывая лицо от каменной крошки.

Из пробитой щели осыпалась земля.

— Есть? — спросил Бэш‑рув.

Кох‑вир не ответил.

Теперь там было пусто.

Громадина продолжала подниматься.

Нэр‑хум первым заметил его молчание.

— Что?

— Не бей ещё, — сказал Кох‑вир.

Бэш‑рув повернул голову.

— Я уже ударил.

— Ещё не бей.

Нэр‑хум посмотрел на разломанный пласт.

— Сигнал?

— Исчез.

— Значит, попал, — сказал Бэш‑рув.

Кох‑вир смотрел на громадину. Она стояла на шести конечностях. Нижний пласт был рассечён почти до середины. В трещине блестела вода, быстро темневшая от каменной крошки.

Громадина жила.

— В носителя попал, — сказал Кох‑вир. — Да.

Нэр‑хум указал на пробитую щель.

— А это?

Кох‑вир снова потянулся к чувству.

Пусто.

Ни в пробитом пласте, ни выше, ни за ним не было того присутствия, за которым они шли весь день.

— Он мог уйти глубже? — спросил Бэш‑рув.

— Нет.

— Ты не чувствуешь расстояние.

— Расстояние — нет. Направление чувствую. Если бы он ушёл, оно бы изменилось.

Нэр‑хум всматривался в оседающую пыль.

— Там что‑то лежит.

Кох‑вир увидел четыре неподвижных пальца.

Чуть дальше — край раненого бока, жёсткую шерсть, забитую серой крошкой.

Свет в глазах Бэш‑рува погас.

Нэр‑хум произнёс:

— Отдельно.

— Я вижу, — ответил Бэш‑рув.

— До удара видел?

Тот не ответил.

Кох‑вир сказал:

— Я видел направление.

— Я знаю, — сказал Нэр‑хум.

Это прозвучало хуже обвинения.

Кох‑вир восстановил последние минуты.

Зверь ушёл в щель. Направление Искры упёрлось туда же. Громадина начала двигаться. Её углубления закрылись и открылись, под телом показалась конечность.

Они уже ошиблись утром, решив, что зверь после удара Бэш‑рува не встанет. Теперь Кох‑вир дважды смещался вдоль пласта, проверяя направление. Ощущение всё равно проходило через нижнюю часть громадины.

Он выбрал простое объяснение: носитель был внутри неё, частью её или управлял ею.

Теперь это объяснение лежало мёртвым под обломком.

— Я говорил, что направление может вести под неё, — сказал Нэр‑хум.

— Я смещался.

— В ломани.

Кох‑вир посмотрел на него.

Нэр‑хум указал на валун справа.

— Я трижды отходил от него и трижды оказывался почти там же. Не потому что шёл кругами. Ты уверен, что твои две точки были разными настолько, насколько казалось?

Кох‑вир не ответил.

Этого он не проверял.

Дар ломань не меняла. Но ломань могла менять самого Кох‑вира относительно цели. Два шага, которые казались двадцатью, не давали новой линии.

Бэш‑рув зло выдохнул.

— Носитель мёртв. Что теперь?

Нэр‑хум повернулся к громадине.

— Теперь у нас это.

Тёмное тело издало низкий звук.

Кох‑вир услышал его дважды. Первый пришёл сзади, второй ударил через грудь, когда ближайшая конечность уже начала движение.

— Отходим, — сказал Нэр‑хум.

Бэш‑рув снова поднял оружие.

— Она идёт на нас.

— Потому что ты пробил ей бок.

— Тем более.

Кох‑вир почувствовал, как тот тянет силу наружу.

— Не бей.

Бэш‑рув уставился на него.

— Ты только что сказал, что носитель мёртв.

— Именно.

Громадина переставила конечность.

Кох‑вир приготовился к толчку земли.

Вместо этого низина стала ближе.

Тёмная нога, до которой оставалось несколько десятков шагов, оказалась почти рядом. Нэр‑хум отскочил. Бэш‑рув ударил оружием в землю и удержался. Кох‑вир шагнул назад и не нашёл пяткой камень, который секунду назад был под ногой.

Мир дёрнулся обратно.

Громадина снова стояла дальше.

На склоне трое риртов выбирались к расщеплённому вязу. Один шёл, прижимая руку к боку. Девушка держалась рядом. Третий тащил копьё.

До Кох‑вира донёсся крик:

— ...под пластом!

Голос пришёл со стороны, где никого не было.

Слова запоздали.

Кох‑вир посмотрел на мёртвого зверя.

Крик мог прозвучать до удара.

Нэр‑хум тоже услышал.

Бэш‑рув медленно опустил оружие.

— Они видели.

— Возможно, — сказал Нэр‑хум.

— Почему не сказали?

Нэр‑хум посмотрел туда, откуда пришёл чужой голос.

Бэш‑рув замолчал.

Громадина подняла переднюю часть тела. Разбитый край раскрылся шире. Изнутри хлынула вода с тёмной взвесью и смешалась с пылью у земли.

— Кох‑вир, — сказал Нэр‑хум. — Сейчас.

Они начали отходить.

Бэш‑рув сделал шаг назад и оказался ближе к громадине.

— Не туда, — сказал Нэр‑хум.

— Я назад пошёл.

— К камню слева.

Бэш‑рув повернулся к валуну. Его голос пришёл раньше движения:

— Есть.

Только потом он оказался у камня.

Ломань перестала вести себя знакомо. Раньше пространство ошибалось участками: здесь длиннее дорога, там звук уходит в сторону. Теперь несколько сбоев накладывались друг на друга в одной точке.

— Она делает это? — спросил Бэш‑рув.

— Не знаю, — сказал Кох‑вир.

Нэр‑хум быстро взглянул на него.

— Хороший ответ.

— Поздновато, — сказал Бэш‑рув.

Кох‑вир не возразил.

Тёмные углубления на громадине закрылись почти одновременно.

На склоне птицы сорвались с ветвей, но звука крыльев не было. Земля под ногами оставалась неподвижной. Зато впереди тонкая трещина сама собой прошла по камню и остановилась у сапога Нэр‑хума.

— Быстрее.

Они пошли к склону, глядя не на расстояние, а на то, куда ставят ноги.

Кох‑вир снова проверил Искру.

Пусто.

За спиной что‑то тяжёлое коснулось земли.

Звук пришёл раньше.

Кох‑вир услышал удар, повернулся и только потом увидел, как конечность громадины опускается.

Не на них.

Перед ними.

Туда, куда они отходили.

Нэр‑хум остановился.

— Вправо. По камням.

Между ними и склоном лежала открытая полоса. Кох‑вир не стал оценивать расстояние.

Первый камень оказался на месте. Второй тоже. До третьего Бэш‑рув не дошёл: пространство растянулось под ногой, и тот на мгновение завис в слишком широком шаге. Свет вспыхнул в глазах. Он рванулся силой и достал камень.

— Если ещё раз скажете, что ломань привычная, — выдохнул он, — ударю сначала вас.

Нэр‑хум не обернулся.

— Она была привычной, пока ты не пробил громадину.

Бэш‑рув замолчал.

Громадина не шагнула — просто оказалась развёрнута к ним большей частью тела, чем секунду назад. Пласты на боку раскрывались и сходились.

Кох‑вир почувствовал, как Бэш‑рув снова собирает силу.

— Нет.

— Она режет нас от склона.

— Мы не знаем, что она делает.

— Вот именно.

— Носитель мёртв.

Бэш‑рув посмотрел на неподвижный хвост под обломком.

Нэр‑хум сказал:

— Это не одно тело.

На этот раз Бэш‑рув не спорил.

Низина сжалась ещё раз. Склон оказался почти у лица, и Кох‑вир на миг увидел раненого рирта так близко, будто между ними можно было перебросить нож.

Рирт что‑то кричал.

Звука не было.

Потом склон отлетел назад.

Кох‑вир больше не проверял направление Искры.

Зверь лежал под разбитым пластом.

Громадина стояла над ним.

Одно умерло.

Другое — нет.

Он повернулся к Бэш‑руву.

— Не она.

В тот же миг земля между ними и громадиной сложилась пополам.

Глава 5. Первый из Двенадцати

Не треснула и не просела. Дальний край низины на один удар сердца оказался рядом с ближним, будто кто-то свёл две стороны мокрой ткани. Камни, вода, корни вяза — всё осталось на своих местах и одновременно оказалось не там, где было.

Кох-вир успел увидеть, как передняя конечность громадины опускается в пустое место шагах в тридцати от него.

Потом это место оказалось у его ног.

Нэр-хум рванул его за плечо. Кох-вир шагнул в сторону и почувствовал, как воздух рядом с лицом стал тяжёлым. Удар пришёл без звука. Камень, на котором он стоял мгновение назад, провалился в землю по самую середину.

Грохот догнал их позже.

Бэш-рув уже отвечал. Свет залил его глаза, и короткое оружие в руке будто потеряло вес. Он ударил не по громадине — по земле перед её конечностью. Сила вошла в склон косо, подняла стену грязи и щебня и на миг остановила движение тёмного пласта.

— Не бей в неё! — крикнул Кох-вир.

— Я и не бил.

Ответ Бэш-рува пришёл справа, хотя сам он был слева.

Нэр-хум потянул Кох-вира к камням. Не на глаз — по тем, что оба уже успели проверить ногами. Первый был настоящим. Второй тоже. На третьем расстояние растянулось: Кох-вир сделал шаг и едва не упал, потому что стопа искала землю там, где её ещё не было.

Сзади снова двинулась громадина.

Кох-вир не обернулся.

Искры не было.

Он проверил ещё раз, хотя уже знал ответ. Зверь лежал под расколотым пластом. Носитель, которого они искали с рассвета, был мёртв.

Это не делало громадину безопасной.

— К склону, — сказал Нэр-хум. — Не по прямой.

— Вижу.

— Сейчас никто ничего не видит.

Кох-вир не стал спорить.

На склоне трое риртов тоже пытались выбраться из низины. Девушка шла первой, низко пригнувшись, и постоянно оглядывалась на двоих. Раненый держал ладонь на боку. Третий тащил копьё и почему-то не уходил наверх, хотя путь у него был открыт. У виска подсохла тёмная полоска крови.

— Они всё ещё здесь, — сказал Кох-вир.

Бэш-рув коротко усмехнулся.

— Хотят посмотреть на богов поближе.

— Уже посмотрели.

Нэр-хум сделал риртам знак рукой: вверх, прочь.

Девушка поняла. Схватила раненого за предплечье и что-то резко сказала ему. Тот дёрнул головой в сторону третьего спутника.

Копейщик уже спускался обратно.

— Прекрасно, — сказал Нэр-хум.

Бэш-рув посмотрел на него.

— Теперь ты недоволен, что рирт бежит нам помогать?

— Я недоволен, что придётся следить ещё и за ним.

Копейщик добрался до полосы камней.

— Уходи! — крикнул Кох-вир.

Тот не остановился.

— Сначала вытащим вас отсюда!

Бэш-рув повернул к нему голову.

— Нас?

Даже сейчас удивление прозвучало почти искренне.

Громадина подняла другую конечность.

Нэр-хум заметил движение первым.

— Вниз!

Кох-вир пригнулся. Бэш-рув шагнул к валуну. Копейщик бросился на живот.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Затем перед Кох-виром срезало верхушку камня.

Серая крошка хлестнула по лицу. Копейщик вскрикнул и прикрыл голову руками. Нэр-хум коротким выбросом силы отбросил осколки, но заодно сдвинул самого рирта к краю провала.

Бэш-рув оказался рядом раньше, чем расстояние позволяло. Схватил его за ремень и одним движением поставил на ноги.

— Вот теперь ты нам помог, — сказал он. — Пришлось тебя спасать.

Рирт тяжело дышал.

— Значит, уже в одной охоте.

— Нет.

— Я вас не брошу.

— Это не предложение дружбы.

Кох-вир увидел, что тот улыбается.

Не от облегчения.

Ему действительно нравилось происходящее.

Со склона донеслось:

— Веш!

Копейщик обернулся на неправильный голос.

Кох-вир схватил его за плечо и развернул к настоящему склону.

— Туда.

— Я могу помочь.

— Можешь. Уйди.

Ответить копейщик не успел.

Тёмные пласты громадины разошлись вдоль повреждённого бока. Из трещины потянуло холодной влагой. В глубине мелькнула гладкая поверхность, слишком ровная для кости и слишком тёмная для обычного камня.

Нэр-хум замер.

— Видел?

— Да.

— Что это?

Кох-вир качнул головой.

Бэш-рув сказал:

— Какая разница? Она режет нас от выхода.

— Она защищается, — ответил Кох-вир.

— После моего удара. Я помню.

Громадина опустила повреждённый пласт.

Низина исчезла.

Кох-вир увидел лес почти у самого лица: мокрые стволы, орешник, девушку и раненого рирта рядом с ней.

Затем всё вернулось.

Веш-о-ка уже оказался по другую сторону камней.

Он сам замер.

— Я не двигался.

— Поэтому и стой, — сказал Нэр-хум.

Девушка снова позвала его. На этот раз правильно.

— Веш-о-ка! Назад!

Раненый попытался спуститься.

Она поймала его обеими руками.

— Ты куда?

— Он там!

— Я вижу!

— Отпусти.

— Нет. Нав, мы им мешаем. Уходим.

— Веш остаётся.

— Веш либо поднимется сам, либо мы все трое останемся здесь.

Кох-вир слышал их так отчётливо, будто расстояния между ними почти не было.

Ломань выбирала сама.

Он снова посмотрел на громадину.

Углубления между пластами закрывались и открывались с разным ритмом. Шесть конечностей держали вес тела; одна после удара Бэш-рува заметно подрагивала.

— Она выбирает нас или просто двигается? — спросил Нэр-хум.

— Не знаю.

Нэр-хум коротко взглянул на него.

— Хороший ответ.

— Запиши, если выберемся.

Бэш-рув фыркнул.

Веш-о-ка ткнул копьём в землю перед собой.

— Тут не так.

Нэр-хум повернулся.

— Что?

Рирт переступил назад и снова поставил носок в ту же борозду. Первый раз нога легла рядом с наконечником. Второй — дальше почти на ладонь.

— След уезжает.

Нэр-хум поднял с земли три мелких камня. Первый бросил к склону — тот упал там, где должен был. Второй исчез на середине пути и стукнул справа. Третий он отпустил возле сапога.

Камень коснулся земли далеко впереди.

— Сюда не идём.

Громадина повернула верхний пласт.

Тень от него легла на них раньше самого движения.

— Назад!

Бэш-рув толкнул Веш-о-ка к камням и выбросил руку. Свет в глазах стал ярче.

Сила должна была встретить опускающуюся конечность сбоку.

Вместо этого в двадцати шагах левее вздулся склон. Грязь, корни и камни рванули вверх. Сосна качнулась и повалилась поперёк низины.

— Я бил прямо, — сказал Бэш-рув.

— Я видел, — ответил Нэр-хум.

Конечность громадины опустилась в прежнее место.

Удар пришёл из-под поваленной сосны.

Ствол подпрыгнул и понёсся на них. Нэр-хум выставил руки. Сосна на мгновение замерла, хотя её комель ещё был далеко, а ветви уже царапнули Бэш-рува по плечу.

Бэш-рув ударил по стволу, и тот исчез за складкой пространства, чтобы рухнуть у них за спиной.

Веш-о-ка резко обернулся.

— Она же была там.

— Была, — сказал Кох-вир.

Сверху Ла-э-нир крикнула:

— Веш, хватит!

Кох-вир посмотрел на склон. Раненый рирт стоял возле вяза, прижав руку к боку.

Веш-о-ка не уходил.

— Я его убью, — сказала девушка.

Раненый даже усмехнулся.

Внизу Бэш-рув снова шагнул вперёд.

Нэр-хум схватил его за предплечье.

— Сначала выход.

— Выход где?

До склона было шагов сорок.

Через мгновение — двадцать.

Потом намного больше.

Веш-о-ка поставил копьё поперёк дороги.

— В ломани нельзя смотреть только на то, что далеко.

Нэр-хум медленно повернулся к нему.

— Продолжай.

— Трава.

Он указал на полосу осота между камнями. Ветер шёл со склона, но несколько стеблей лежали вдоль земли вправо, будто их прижимало другим потоком.

— Через такое обычно не ходят.

Нэр-хум осмотрел полосу.

— Идём вдоль края. Не через неё. По одному.

Они двинулись.

Первым Нэр-хум. Потом Кох-вир. Веш-о-ка полез следом, хотя его никто не приглашал. Бэш-рув замыкал.

Пять шагов прошли нормально.

На шестом Кох-вир услышал собственный вдох впереди себя.

Он остановился.

Из пустого места возле осота пришёл шорох нескольких шагов.

Уже сделанных.

Бэш-рув медленно посмотрел назад.

— Мне это не нравится.

Громадина ударила.

Кох-вир увидел конечность далеко слева.

Веш-о-ка заорал:

— Справа!

Бэш-рув поверил ему быстрее, чем глазам, и выбросил силу вправо.

Там ничего не было.

Удар встретился с невидимым сопротивлением. Свет разошёлся плоским кругом, затем провалился внутрь себя.

Бэш-рува дёрнуло вперёд.

На мгновение его тело словно растянулось между двумя расстояниями.

Веш-о-ка схватил его за пояс.

— Не трогай! — рявкнул Нэр-хум.

Поздно. Рирта тоже потянуло.

Кох-вир ухватил его за ремень, но тот мгновенно натянулся так, будто между ними оказалось десяток шагов.

Пришлось отпустить.

— Стоять!

Нэр-хум ударил ладонью вниз коротким выбросом.

Грязь разошлась вокруг него. Пространственная складка дрогнула и прошла дальше.

Бэш-рув вернулся целиком и упал на колено. Веш-о-ка рухнул рядом.

Кох-вир понял первым.

— Не бежать.

Бэш-рув поднялся.

— Если она опять ударит, я побегу.

— Тогда хотя бы не туда, куда она бьёт.

Сверху снова раздался голос Ла-э-нир:

— Веш-о-ка!

Теперь это был приказ.

Веш посмотрел на троих Двенадцати, потом на склон.

Кох-вир уже знал, что тот собирается делать.

— Иди.

— Но вы...

— Мы достаточно долго прожили без тебя.

Бэш-рув хмыкнул.

— Говори за себя.

Веш-о-ка улыбнулся, но уже без прежнего восторга.

— Я хотя бы показал траву.

— Можешь считать, что спас одного бога, — сказал Бэш-рув.

Нэр-хум посмотрел на него.

— Не поощряй.

Веш-о-ка начал подниматься.

После трёх шагов склон отодвинулся.

Он замер.

— Вправо два шага, — крикнула Ла-э-нир сверху. — Медленно.

Веш послушался.

Расстояние почти вернулось.

Ещё шаг — и он оказался рядом с Нав-э-ро так резко, что тот отшатнулся.

Ла-э-нир схватила обоих за одежду.

Кох-вир отвернулся.

Громадина снова меняла положение.

Нэр-хум сказал:

— Не двигаться.

Даже Бэш-рув подчинился.

Кох-вир увидел движение пласта далеко впереди.

Толчок пришёл в спину.

Он упал на колени.

Нэр-хум оказался рядом.

— Где?

Кох-вир оглянулся.

Крови не было.

— Не знаю.

Грохот пришёл позже.

Кох-вир выпрямился.

Ничего не болело.

Это было хуже.

Он сделал шаг.

За спиной хрустнуло.

Боль пришла сразу в правое плечо и грудь.

Воздух вышибло. Нэр-хум удержал его.

На ткани под ключицей быстро проступила тёмная полоса.

Бэш-рув перестал улыбаться.

— Ты ранен.

Кох-вир попробовал вдохнуть.

Получилось наполовину.

— Запоздало.

Нэр-хум провёл ладонью над раной.

— Глубоко.

— Заживёт.

— Не ври.

Кох-вир ничего не ответил.

* * *

На склоне Нав-э-ро вырвал руку из пальцев сестры.

— Я не уйду без него.

— Ты уже едва стоишь.

— Стою.

— Потому что я тебя держу.

Нав посмотрел туда, где Веш-о-ка только что был рядом с Двенадцатью.

— Он помогает.

— Нав.

— Что?

— Один из них вытащил его одной рукой. Веш им не нужен.

Веш-о-ка уже поднимался к ним.

Ла-э-нир пошла ему навстречу.

— Всё. Выше.

— Я почти помог!

— Почти не считается.

Он добрался до них и попытался обернуться.

Ла-э-нир схватила его за ворот.

— Нет.

— Один ранен.

Нав-э-ро посмотрел вниз.

Кох-вир стоял на колене. Нэр-хум держал его за плечо. Бэш-рув остался впереди.

Передняя конечность громадины поднялась.

Нав ждал удара.

Она опустилась далеко от троих.

Земля рядом с ними осталась целой.

Потом за спиной Нав-э-ро что-то треснуло.

Ла-э-нир дёрнула его вниз.

Над ними прошёл короткий порыв горячего воздуха.

Кох-вир вдруг согнулся.

Никакого удара Нав не видел.

Нэр-хум поймал его. Бэш-рув оказался рядом.

И только затем пришёл грохот.

Он ударил по ушам так, что Нав-э-ро потерял равновесие. Веш-о-ка рухнул на одно колено. С ветвей посыпалась вода.

— Назад! — крикнула Ла-э-нир.

Теперь никто не спорил.

Они поднялись выше.

Внизу Нэр-хум и Бэш-рув тащили Кох-вира.

Тот ещё шёл сам.

Потом остановился.

Высвободил руку из хватки Нэр-хума и повернулся к громадине.

Что-то сказал.

Бэш-рув ответил резко.

Кох-вир покачал головой.

Часть тёмного тела оказалась ближе.

Кох-вир стоял между двумя пластами, хотя секунду назад до ближайшего было несколько десятков шагов.

Нэр-хум рванулся к нему.

Расстояние растянулось.

Бэш-рув ударил силой в землю, пытаясь отбросить себя вперёд.

Его унесло в сторону.

Кох-вир поднял левую руку.

Будто хотел остановить их.

Пласт опустился рядом.

Воздух вокруг Кох-вира дрогнул.

На половину мгновения он исчез.

Вернулся на том же месте.

Но уже стоял иначе.

Рука повисла. На груди быстро расползалось тёмное пятно.

Он сделал один шаг.

Второго не получилось.

Нэр-хум наконец добрался до него и поймал раньше земли.

Бэш-рув опустился рядом.

Веш-о-ка перестал улыбаться.

Нав-э-ро смотрел вниз.

Двенадцать он прежде видел только издалека — на праздниках, на рисунках, в рассказах тех, кто уверял, что стоял рядом. О них говорили так, как говорят о грозе или зиме: можно попасть под неё, переждать, спрятаться, но трудно представить, что с ней случится то же, что с тобой.

Кох-вир лежал в грязи.

Нэр-хум что-то делал над его грудью. Свет в глазах стал ровным и холодным. Бэш-рув держал ладонь на плече Кох-вира.

Громадина несколько мгновений не двигалась.

Кох-вир открыл глаза.

Нав не слышал слов.

Нэр-хум наклонился ниже.

Бэш-рув резко повернулся к громадине.

Кох-вир снова что-то сказал.

Свет появился в его глазах.

Слабый.

Он не собирался вставать.

Нав понял это по тому, как Нэр-хум отодвинулся.

— Ложись! — крикнула Ла-э-нир.

Она уже падала сама.

Нав успел схватить Веш-о-ка за плечо.

Сила вышла из Кох-вира.

Сначала воздух вокруг тела побелел. Потом грязь разошлась кругом. Камешки приподнялись над землёй. Вода в лужах выгнулась вверх.

Всё одновременно рвануло наружу.

Нав-э-ро ударился грудью о склон.

Над головой прошёл рев. Сосну рядом пригнуло почти до земли. С ветвей сорвало хвою. Веш-о-ка закрыл лицо руками.

Ла-э-нир что-то кричала, но Нав не слышал.

Мир на мгновение стал белым по краям.

Потом вернулась боль в боку.

Нав-э-ро застонал и прижал ладонь к ране.

— Нав! — Ла-э-нир была рядом. — Смотри на меня.

Он поднял голову.

— Что?

— Ты отключился.

— Нет.

— На секунду.

Веш-о-ка посмотрел вниз.

— Он умер?

Нав-э-ро повернулся следом.

Кох-вир лежал неподвижно.

Нэр-хум стоял над ним.

Бэш-рув медленно поднялся.

Свет в его глазах не погас.

За их спинами громадина снова начала разворачиваться.

Нав-э-ро не понимал, что именно произошло между тремя Двенадцатью внизу.

Он видел только одно.

Один из тех, кого в селении почти не называли риртами, больше не вставал.

Первый из Двенадцати лежал между своими спутниками и разбитой громадиной.

А пространство вокруг снова начало сдвигаться.

Глава 6. Громадина

Бэш-рув не пошевелился, пока громадина не повернула к ним повреждённый бок.

Кох-вир лежал у ног Нэр-хума. Грязь вокруг тела ещё оседала после последнего выброса силы.

Тёмный пласт над пробитой щелью поднялся.

Расстояние дёрнулось, и пласт оказался почти над Бэш-рувом.

Он ударил первым.

Сила вышла коротко. Воздух перед ладонью сжался, грязь легла полосой, и край пласта ушёл в сторону. Вместо того чтобы отступить, громадина оказалась ближе, а сам Бэш-рув — правее того места, где стоял.

— Хватит! — крикнул Нэр-хум.

— Она не остановилась.

— И зверь мёртв.

Бэш-рув посмотрел на тело Кох-вира.

— Она его убила.

— После того как мы пробили ей бок.

— И продолжает.

Нэр-хум ничего не ответил.

* * *

На склоне Ла-э-нир уже тянула Нав-э-ро вверх.

— Идём.

Веш-о-ка поднял копьё.

На этот раз спорить не стал.

Они пошли по краю каменной полосы. Ла-э-нир выбирала путь не по расстоянию, а от одной ближайшей опоры к следующей.

На четвёртом шаге наконечник копья Веш-о-ка коснулся серого камня, а его нога опустилась рядом со следом, который он оставил раньше.

— Стой, — сказала Ла-э-нир.

Веш замер.

Снизу Бэш-рув ударил снова.

Сила прошла в стороне от цели. Повреждённый пласт дёрнулся, а край низины на мгновение приблизился к склону.

Ла-э-нир прижала Нав-э-ро к земле.

Веш-о-ка лёг рядом сам.

Удар они услышали раньше, чем увидели.

Веш поднял голову и посмотрел на траву.

— Справа.

— Не начинай, — сказала Ла-э-нир.

— Смотри.

Ветер шёл вниз по склону, но узкая полоса стеблей лежала поперёк него.

Такая же полоса появилась перед складкой, которая едва не разорвала Бэш-рува.

Веш-о-ка крикнул:

— Справа идёт!

Нэр-хум повернулся сразу.

Посмотрел на траву и бросил поперёк полосы камень.

Тот долетел до середины, резко ушёл вправо и исчез между камней.

— Он прав, — сказал Нэр-хум.

Бэш-рув впервые после смерти Кох-вира посмотрел на Веш-о-ка без усмешки.

— Видишь край?

— Пока.

— Кричи, если изменится.

Ла-э-нир закрыла глаза на мгновение.

— Веш.

— Я лежу.

— Это не уход.

Внизу Нэр-хум подошёл к Бэш-руву.

— Сначала выбираемся.

— Куда?

Нэр-хум посмотрел на склон.

Расстояние до него менялось прямо на глазах.

Бэш-рув кивнул на громадину.

— Пока она двигается, нормально выйти мы не сможем.

— Наша цель мертва.

— Я знаю.

— Тогда запомни это.

Громадина подняла повреждённый бок.

Из трещины потянуло холодной влагой. Под внешними пластами показалась гладкая тёмная поверхность с тонкими светлыми прожилками.

Бэш-рув посмотрел на неё.

— Она закрывает рану.

— Или просто устроена так, — сказал Нэр-хум.

Громадина перенесла вес.

Земля под троими риртами качнулась в сторону.

Вяз оказался справа. Низина словно легла боком.

Ла-э-нир вцепилась в корень и другой рукой поймала Нав-э-ро. Веш-о-ка скользнул вниз, успев воткнуть копьё в землю.

— Не выдёргивай!

— Не собирался!

Нав повис на руке сестры. В боку снова вспыхнула боль.

Нэр-хум заметил их.

Одного взгляда хватило.

Он ударил силой не по громадине, а в склон под риртами.

Земля на мгновение стала плотнее. Нав нашёл ногой опору. Ла-э-нир подтянула его к корню. Веш-о-ка выдернул копьё и отполз к ним.

Именно тогда громадина ударила Бэш-рува.

Нав увидел движение.

Потом Бэш-рува уже не было на прежнем месте.

Он ударился о склон возле тела Кох-вира и прорыл плечом грязь.

Нэр-хум на секунду закрыл глаза.

Нав понял: им опять пришлось отвлечься на троих риртов.

* * *

— Цел? — спросил Нэр-хум.

Бэш-рув поднялся.

— Достаточно.

Нэр-хум бросил камень к повреждённому боку громадины.

Камень исчез на половине пути и упал почти у самой конечности.

— Сейчас путь туда короткий.

Бэш-рув сделал шаг.

— Тогда идём.

— Через мгновение он будет другим.

Бэш-рув посмотрел на расколотый пласт.

— Мы уже вскрыли её.

— И потеряли Кох-вира.

— Его потеряли раньше.

Нэр-хум приблизился.

— Зверь мёртв. Ты это понимаешь?

Бэш-рув повернулся к нему.

— Понимаю.

— Тогда почему продолжаешь?

Ответ пришёл не сразу.

— Потому что она продолжает.

Повреждённый бок громадины опустился. Тёмные пласты начали сходиться над разломом.

Нэр-хум наблюдал.

— На сильные выбросы она отвечает почти сразу.

— «Сразу» здесь больше ничего не значит.

— Но отвечает.

Бэш-рув понял.

— Я бью. Ты ждёшь ответ.

Нэр-хум кивнул.

— Один раз проверяем. Потом решаем.

Бэш-рув пошёл ближе, бросая перед собой мелкие камни.

На третьем броске расстояние сократилось, и камень ударил в пласт почти сразу после выхода из руки.

— Здесь.

Нэр-хум сместился в сторону.

Бэш-рув ударил.

Сила вошла в уже существующую трещину. Громадина просела. Повреждённый пласт раскрылся, внутри что-то лопнуло, и наружу вышли холодный воздух и тёмная пыль.

Нэр-хум смотрел не на пробоину.

Передняя конечность ещё не двигалась.

Потом возле Бэш-рува воздух стал плотнее.

Нэр-хум ударил туда.

Две силы встретились на пустом месте.

Пространство между ними выгнулось, будто прозрачная поверхность над водой, и разорвалось в сторону.

Бэш-рува отбросило, но не под конечность.

Он перекатился и поднялся.

— Сработало.

— Один раз.

Громадина попыталась закрыть трещину.

Вокруг тела Кох-вира камни начали то сходиться, то расходиться. Один и тот же след Бэш-рува появился в двух местах.

Нэр-хум посмотрел на склон.

Трое риртов всё ещё выбирались медленно. С телом Кох-вира пройти обратно через эту низину будет ещё труднее.

Он принял решение.

— Ломаем опоры. Сначала повреждённую. Потом ту, что держит переднюю часть.

Бэш-рув кивнул.

На склоне Веш-о-ка опять остановился.

— Бэш-рув! Задняя справа ближе!

Нэр-хум бросил два камня.

Один упал нормально.

Второй исчез и ударил возле указанной конечности.

— К сожалению, он снова прав.

Бэш-рув впервые после смерти Кох-вира улыбнулся.

— Мне начинает нравиться этот охотник.

— Потом.

Первую опору они сломали с третьего удара.

Два первых искажённое пространство отвело в сторону. Третий Нэр-хум дал почти вплотную.

Тёмная конечность треснула поперёк.

Громадина резко просела.

Передний пласт опустился ниже. Между слоями открылась гладкая внутренняя поверхность.

И низина окончательно потеряла форму.

Нэр-хум увидел Бэш-рува сразу в нескольких местах.

Один ещё стоял у сломанной опоры.

Другой уже отходил.

Ответ пришёл сверху:

— Здесь!

Нэр-хум не понял откуда.

Громадина дёрнулась.

Результат появился раньше движения: сосна на склоне переломилась пополам.

— Ложитесь! — заорал Нэр-хум.

Ла-э-нир бросила Нав-э-ро на землю и сама пригнулась. Веш-о-ка ушёл за корень.

Следующий сдвиг прошёл выше.

Нэр-хум ударил между риртами и громадиной широкой дугой.

Собственная сила вернулась ему в руки, будто он бил по стене.

Ответ громадины отбросил его на спину.

Когда он поднял голову, Бэш-рув уже стоял рядом.

— Жив?

— Пока.

— Рирты?

Нэр-хум посмотрел на склон.

— Тоже.

Он поднялся.

— Заканчиваем.

* * *

Нав-э-ро слышал половину боя.

Вторую видел без звука.

Иногда наоборот.

Ла-э-нир больше не доверяла даже проверенным камням. Отламывала короткие ветки, бросала их перед собой и шла только после падения.

Нав двигался за ней, прижимая ладонь к боку.

Веш-о-ка замыкал и следил за травой.

— Слева чисто.

— На один шаг, — сказала Ла-э-нир.

— Понял.

Следующая ветка упала почти у её сапога, хотя бросила она дальше.

Ла-э-нир сразу повернула.

— Обходим.

Снизу пришёл новый удар.

Громадина накренилась.

Бэш-рув оказался под передним пластом. Свет в его глазах был виден даже отсюда.

Нэр-хум стоял дальше.

Бэш-рув ударил вверх.

Передний пласт треснул по старой линии. Куски тёмного материала поднялись в воздух и на мгновение зависли.

Потом упали.

Нэр-хум ударил в землю под второй опорной конечностью.

Камень разошёлся трещиной.

Опора ушла вниз.

Громадина потеряла равновесие.

Она начала падать.

Падение шло неправильно: куски пласта уже ударялись о землю, когда само тело ещё опускалось. Грохот пришёл заранее, исчез и вернулся снова.

— Уходим! — крикнула Ла-э-нир.

Нав не двинулся.

Он видел, как Нэр-хум и Бэш-рув отступают.

Расстояние растянулось перед ними. Нэр-хум схватил Бэш-рува за плечо и ударил силой в землю позади.

Обоих выбросило из-под пласта прежде, чем тот рухнул.

Низину накрыло грязью и камнем.

Когда пыль немного осела, громадина лежала неподвижно.

Веш-о-ка выдохнул.

Одна из оставшихся конечностей согнулась.

Он замолчал.

— Жива.

Внизу Бэш-рув уже поднялся.

Нэр-хум попытался остановить его.

Бэш-рув посмотрел на тело Кох-вира.

Нэр-хум тоже.

После этого они пошли вместе.

— Не смотри, — сказала Ла-э-нир. — Идём.

— Сейчас.

— Нав.

— Сейчас.

Два оставшихся бога подошли к громадине с разных сторон, проверяя путь камнями.

Тварь попыталась подняться.

Бэш-рув ударил в сустав.

Нэр-хум — в открывшийся участок под пластом.

Тёмная поверхность лопнула.

Изнутри пришёл низкий звук, который ощущался грудью сильнее, чем ушами.

Громадина дёрнулась.

Пространство сжалось так резко, что Бэш-рув и Нэр-хум на мгновение оказались почти рядом.

Они ударили одновременно.

Сила вошла в раскрытый центр.

Между пластами вспыхнул свет.

Погас.

Громадина замерла.

Движение прекратилось сразу во всём теле.

Одна конечность так и осталась приподнятой.

Прошла секунда.

Потом ещё одна.

Ломань отпустила низину.

Голос Веш-о-ка снова пришёл с той стороны, где стоял сам Веш-о-ка.

Камень, сорвавшийся со склона, падал столько, сколько должен был.

Вяз оказался на привычном расстоянии.

— Всё? — спросил Веш-о-ка.

Ла-э-нир ничего не ответила.

Нав смотрел на неподвижную громадину.

Несколько ударов сердца мир оставался обычным.

Потом сосна справа оказалась ближе.

Она не двигалась.

Просто расстояние между ней и Нав-э-ро исчезло.

Ла-э-нир успела повернуть голову.

Пространство ударило.

Склон сложился. То, что было внизу, на миг оказалось перед ними, а лес за спиной — под ногами.

Нав-э-ро швырнуло вверх по склону. Он задел плечом Ла-э-нир, перекатился через камни и ударился спиной о корень.

Веш-о-ка исчез между стволами.

— Веш!

— Здесь!

Голос пришёл сверху.

Нав-э-ро поднял голову. Веш-о-ка лежал несколькими шагами выше. Ла-э-нир уже вставала рядом, держась за локоть.

Внизу Нэр-хума и Бэш-рува отбросило в другую сторону. Оба скрылись за неподвижной громадиной.

Нав-э-ро попытался подняться и не сразу понял, почему больше не видит тела Кох-вира.

Низина была далеко.

Там, где прежде оставалось несколько десятков шагов, теперь лежал длинный лесистый склон. Между соснами четыре раза повторялся один и тот же серый валун.

Бэш-рув первым появился из-за громадины. Нэр-хум поднялся следом, совсем рядом с телом Кох-вира.

Нэр-хум посмотрел вверх.

Сосны между ним и троицей сдвинулись, заслонив низину.

Ла-э-нир схватила Нав-э-ро за ремень на плече.

— Теперь идём.

На этот раз он не спорил.

Они поднялись выше. За спиной дважды приходил треск деревьев, но каждый раз с другой стороны.

Когда Нав-э-ро оглянулся в последний раз, низины уже не было видно.

Далеко за лесом горизонт едва заметно дёрнулся в сторону.

Как будто мир ошибся в собственном расстоянии.

* * *

За три дня пути от низины гружёный Г-эвр сделал шаг через мелкий ручей и оказался сразу на другом берегу, миновав воду целиком. Возница выругался и долго искал глазами место, где пропали четыре обычных шага.

На северной дороге два рирта услышали стук колёс раньше, чем телега показалась из-за поворота. Когда она появилась, звук уже ушёл вперёд.

А в посёлке у каменного карьера рабочий поднял молот, ударил по клину и только потом увидел, как его собственная рука завершает замах.

В каждом из трёх мест решили, что ломань сместилась.

Никто ещё не понял, что прежних границ у неё больше нет.

Глава 7. Тело

Нав‑э‑ро шёл, пока склон не перестал узнавать его шаги.

Под правой ногой лежал плоский камень. Нав видел его, чувствовал носком твёрдый край, переносил вес — и всё равно проваливался выше щиколотки в мокрую землю в стороне от камня. Тогда Ла‑э‑нир тянула его обратно за ремень, Веш‑о‑ка втыкал копьё перед ними, и они пробовали снова.

За спиной трещали деревья. Звук дважды приходил слева, хотя низина оставалась справа и далеко внизу. Потом треск смолк.

Нав не обернулся. В последний раз, когда он это сделал, между соснами стояли четыре одинаковых валуна и ни одного просвета к месту боя.

— За корень, — сказала Ла.

Нав потянулся к выступающему из земли корню орешника.

— Нет. Стой.

Он замер с поднятой рукой.

Ла смотрела то на корень, то на собственные следы. Два отпечатка тянулись к орешнику. Третий уходил от него под углом, которого она не помнила.

— Я не понимаю, с какой стороны мы к нему подошли.

Веш ничего не спросил. Лёг на живот и отполз левее, дотягиваясь копьём до следующей опоры. Дважды опустил наконечник в землю. Обе борозды совпали.

— Сюда. Я первым.

Обычно Ла потребовала бы ещё одну проверку. На этот раз только кивнула.

Веш пополз к сосновому стволу, показывая, куда ставить руки и колени. Нав двинулся за ним. Ла замыкала, не выпуская ремень на плече брата.

Они выбрались к узкой каменистой гряде, когда солнце уже ушло за вершины сосен. Здесь земля держалась неподвижно. Веш один раз проверил её копьём, после чего никто не предложил расходиться дальше, чем на длину древка.

Нав сел у валуна. Боль в боку, приглушённая страхом и ударами, вернулась сразу. Когда он попытался ослабить ремень, пальцы задрожали.

Ла опустилась рядом.

— Покажи.

— Потом.

— Сейчас.

— Мы ещё близко.

— Поэтому сейчас.

Ла оттянула край его одежды и осторожно провела ладонью по боку. Нав стиснул зубы, когда пальцы дошли до нижних рёбер.

Веш стоял чуть ниже, вслушиваясь. На виске у него подсохла кровь, но двигался он свободно. Копьё держал обеими руками, наконечником вниз. После боя его обычная сутулость исчезла.

— Идут? — спросил Нав.

— Если идут, лес пока об этом не знает.

— А ты?

Веш посмотрел на него.

— Я знаю, что двое Избранников остались внизу, а мы ползём домой по дороге, которой вчера не было. Пока мне хватает.

Ла ещё раз осторожно прощупала бок и убрала руку.

— Громадина мертва? — спросила она.

Нав вспомнил неподвижные пласты, приподнятую конечность и свет, погасший между ними. Несколько ударов сердца всё стояло правильно. Потом сосна оказалась у его лица.

— Не двигалась.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Несколько мгновений никто не говорил. Ветер прошёл по верхушкам, но ниже, возле гряды, ветви почти не шевельнулись.

Веш подошёл ближе и посмотрел вниз по склону. Низину отсюда уже закрывали сосны.

— А что это вообще было?

— Ты спрашиваешь нас?

— У зверя хотя бы понятно, где морда. У этой были пласты, шесть ног, а на спине росла сосна.

— На ней дерево росло, — сказал Нав.

Веш посмотрел на него.

— Вот поэтому я и спрашиваю.

Ла‑э‑нир убрала флягу.

— Она жила. Этого пока достаточно.

— И теперь не живёт?

Нав снова вспомнил приподнятую конечность после падения.

— Я бы не возвращался проверять.

Веш подошёл ближе.

— Кох‑вир тоже не двигался.

На этот раз никто не ответил сразу.

— Один из Избранников Зари умер, — тихо сказал Веш.

Ла‑э‑нир завязала узел и только потом подняла голову.

— Мы всё это видели.

— Я до сегодня не думал, что такое вообще можно увидеть.

Веш провёл ладонью по подсохшей крови у виска.

Нав втянул воздух.

— Я видел.

— Они видели нас, — продолжил Веш. — Все трое. А потом Кох‑вир умер у нас на глазах.

— Мы пытались уйти.

— Нэр‑хум дважды прикрыл нас от ударов, — сказала Ла.

— И Нэр‑хум вытащил меня из складки, когда меня потянуло следом за Бэш‑рувом, — ответил Веш. — Я запомнил. Ещё я запомнил, как Кох‑вир велел нам уходить, а мы не ушли.

Нав поднялся, опираясь ладонью о камень.

— До старой тропы сколько?

Ла посмотрела на склон. Ответила не сразу.

— Не знаю. Я больше не понимаю, где она.

— Тогда идём по гряде. Спустимся, когда узнаем место.

Они двинулись вдоль гряды. Веш шёл первым и выбирал места, где из земли выступали камни или толстые корни. Ла держалась за Нав‑э‑ро. Раньше в этих местах она почти всегда оказывалась впереди него.

Склон постепенно темнел. Между камнями стояла дождевая вода, на нижних ветвях ещё висели крупные капли, а от размокшей земли тянуло холодом. Нав всё ждал привычного шороха в кустах или резкого взлёта птицы из травы.

Ничего не появлялось.

У полосы орешника он заметил след Л‑эрва, но края отпечатков успели расползтись после ночного дождя. Свежих рядом не было.

Веш остановился, прислушался и через несколько мгновений пошёл дальше.

— Что? — спросил Нав.

— В‑эска не слышно.

Ла‑э‑нир оглядела деревья.

— После того, что было в низине, неудивительно.

— Здесь уже далеко.

— Для тебя далеко. Для птицы могло быть достаточно одного удара.

Веш кивнул, но через несколько десятков шагов снова прислушался.

Старая тропа появилась между деревьями возле знакомого плоского камня и большого муравейника.

Ла остановилась.

— Это она? — спросил Веш.

— Похожа.

Он прошёл по тропе до ближайшего поворота и вернулся тем же путём.

— Пока держится.

— Теперь домой?

Нав хотел ответить, но в груди что-то сжалось.

Не боль в боку. Та отзывалась при вдохе.

Это пришло иначе — как если бы рядом внезапно оказался кто-то ещё и Нав заметил не движение, не запах, не звук, а само чужое присутствие.

Он повернулся.

За спиной стояли сосны. Между стволами лежал вечерний свет. Ни ветка, ни трава не шевельнулись.

Ощущение не стало ни ближе, ни дальше. Нав не мог понять, откуда оно пришло.

Он сделал шаг — и оно исчезло.

— Что? — спросила Ла.

Нав вслушался в собственное дыхание. Сердце билось быстро и неровно. Возможно, его снова задело расстоянием. Возможно, удар о корень оказался сильнее, чем он думал.

— Показалось.

Веш уже смотрел туда же.

— Что именно?

— Будто кто-то стоит за деревьями.

Веш снял копьё с плеча и прошёл до первых сосен. Проверил кусты, обошёл валун, посмотрел на землю.

— Следов нет.

— Я не слышал шагов.

— Тогда почему решил, что кто-то стоит?

Нав не нашёл ответа.

Ла коснулась его лба тыльной стороной ладони.

— Горячий.

— После такого дня имею право.

— Если снова почувствуешь, скажешь.

— Если снова покажется.

Она удержала взгляд, но спорить не стала.

До темноты они шли ещё долго.

Пространство больше не складывалось. Дважды им встретились каменные плиты, которыми отмечали край старых искажений, но за ними ничего не изменилось.

Раньше у таких мест были границы.

Теперь метки остались, а границы — нет.

По дороге живности так и не появилось.

У мелкого ручья Веш присел возле камней и несколько мгновений смотрел в воду.

— Что там?

— Ничего.

Обычно под такими камнями держались Н‑илвы.

Сейчас вода была пустой.

Нав оглянулся на тёмный лес.

— Их могло распугать.

— Могло, — сказала Ла‑э‑нир.

И больше ничего к этому не добавила.

Когда совсем стемнело, Веш предложил хотя бы переждать возле дороги до рассвета.

Нав посмотрел назад. В темноте уже нельзя было отличить обычный промежуток между стволами от расстояния, которое решило измениться.

— Нет.

Ла‑э‑нир ответила одновременно с ним:

— Идём.

Веш спорить не стал.

Ночевать они не остановились.

* * *

Нэр‑хум нашёл тело Кох‑вира там же, где оставил.

Низина растянулась. Громадина лежала у противоположного склона, но сломанные пласты нависали над Нэр‑хумом так, будто оставались рядом.

От тела Кох‑вира к ближайшей сосне тянулись три ряда одинаковых следов.

Два обрывались в камне.

Третий возвращался к телу.

Бэш‑рув появился справа.

— Нашёл выход?

— Русло за соснами. Там камни не смещаются.

— Проверил?

— Дважды.

Нэр‑хум опустился возле тела.

Кох‑вир был легче, чем казался при жизни. Обычного роста, узкий в плечах, он никогда не выглядел сильнее остальных. Его ценили не за то, что можно было увидеть.

Теперь мокрые волосы прилипли ко лбу, разрезанная у груди одежда потемнела от воды и грязи.

Света в глазах не осталось.

Даже странно было помнить, как недавно он поднимался от них ровными полосами к вискам.

Нэр‑хум приложил пальцы к шее скорее ради будущего ответа, чем в надежде найти пульс.

Позже его обязательно спросят, проверил ли он.

Кожа уже остывала.

— Искры нет, — сказал Бэш‑рув.

Нэр‑хум поднял голову.

— Ты не чувствуешь Искры.

— Он мёртв. Что ещё нужно чувствовать?

— Ничего.

Бэш‑рув посмотрел на громадину.

— Она тоже мертва.

— Надеюсь.

— Мы разорвали её середину.

— Ты разорвал середину существа, которого не видел до сегодняшнего дня.

— Мы оба.

Нэр‑хум подтянул края плаща Кох‑вира, закрывая разрезанную грудь, и перевернул тело на бок.

— Помоги.

Бэш‑рув не двинулся.

— Рирты далеко не ушли.

— Не знаем.

— Они ранены.

— Пространство отбросило их туда, куда мы не можем пройти. Мы потеряли их след у первой же сосны.

— Оставим тело — догоним.

Нэр‑хум выпрямился.

Он был выше Бэш‑рува и значительно тяжелее в плечах. Обычно ему не требовалось приближаться, чтобы остановить спор.

Сейчас Бэш‑рув не отступил.

— А потом вернёмся и не найдём Кох‑вира.

— Кто его заберёт?

Нэр‑хум указал на три ряда одинаковых следов.

— Это место уже забрало дорогу, по которой мы пришли. Не поручусь, что через час здесь будет то же тело.

Бэш‑рув провёл большим пальцем по рваному краю левого уха.

В покое его узкое лицо казалось почти молодым. Сейчас грязь высохла на скуле, выстриженные виски блестели от пота, а улыбка не возвращалась.

— Нэх‑вар спросит, кто видел.

— Сначала она спросит, где Кох‑вир.

— Мы скажем.

— И покажем пустое место?

Бэш‑рув посмотрел вниз.

— Без тела мы убили его сами. Или спрятали. Или взяли то, что осталось после смерти.

— Взять нельзя.

— Ты хочешь объяснять это всем по очереди?

Бэш‑рув подошёл к телу и приподнял его за плечи.

Нэр‑хум присел, принял Кох‑вира на правое плечо и выпрямился почти без усилия.

Рука мёртвого свесилась у него за спиной.

До ближайшей крепости было меньше дня обычного пути. Она стояла на старой дороге между владениями двух царей и не принадлежала ни одному из них.

Ни один из Двенадцати не держал там постоянной стражи.

Первый час ушёл на то, чтобы покинуть низину.

Бэш‑рув шёл впереди и только однажды проверил сомнительный поворот брошенным камнем. Нэр‑хум следовал за ним, пригибаясь под ветвями. Вес Кох‑вира почти не замедлял его.

Они миновали склон по руслу пересохшего ручья. Весенняя вода вымыла низкие берега, скрывавшие их от дороги, а камни под ногами больше не смещались.

— Рирты сейчас уходят, — сказал Бэш‑рув.

— Пусть.

— Ты решил оставить свидетелей?

— Я решил донести тело.

— Потом их будет труднее найти.

— А если тело пропадёт, пока мы за ними гоняемся, мёртвые свидетели нас уже не оправдают.

— Они могут успеть рассказать.

— Трое раненых не уйдут далеко. А это место может забрать тело раньше, чем мы вернёмся.

Бэш‑рув отвёл от лица низкую ветку. Короткое оружие у его пояса задело ствол.

— Кох‑вир приказал им уходить.

— До своей смерти.

— Значит, его приказ больше не действует?

Нэр‑хум не ответил.

Он сам слышал, как Кох‑вир велел риртам подниматься. Видел, как тот разворачивал Веш‑о‑ку к правильному склону.

Кох‑вир хотел убрать их из-под удара, не сохранить свидетелей.

Но Нэх‑вар спросит не о намерении мёртвого.

Она спросит, сколько риртов видели одного из Двенадцати на земле.

Через несколько часов они вышли за пределы самых сильных искажений.

Лес снова подчинялся расстоянию.

Нэр‑хум мог высвободить силу и пройти оставшийся путь значительно быстрее, но во время боя каждый сильный выброс отзывался новым сдвигом. Он не знал, закончилось ли это вместе с громадиной.

Кроме того, свет могли заметить с дороги.

Бэш‑рув шёл на полшага впереди.

— Если нас обвинят, кого первого?

Нэр‑хум посмотрел на него.

— Теперь это важно?

— Тебе — да.

Рукав Нэр‑хума на левом предплечье был разорван, в шве засохла грязь.

Впервые за много лет ему пришло в голову, как он будет выглядеть перед остальными: не как один из Двенадцати, а как рирт, вернувшийся с неудачной охоты.

— Кох‑вир выбрал направление, — сказал Бэш‑рув. — Ты выбирал путь. Я бил.

— Мы били оба.

— Последний удар — вместе.

— Поэтому обвинят обоих.

Бэш‑рув кивнул.

— Тогда свидетелей нельзя оставлять.

— Сначала тело.

— А после?

— Сначала объясним, что произошло.

— Я спросил — после.

Нэр‑хум поправил руку Кох‑вира, свесившуюся у него за спиной.

— Если нам позволят уйти, найдём их.

Бэш‑рув больше не спрашивал.

Крепость показалась в сумерках.

Невысокая каменная стена стояла на лесистом холме, закрывая старую дорогу между двумя царствами. Над воротами темнело пустое древко.

На щитах часовых не было знака ни одного из правителей: обе стороны давали крепости риртов и припасы, чтобы дорога не досталась другой, и потому гарнизон называл её ничьей.

Только над входом в караульную был вырезан общий знак Избранников Зари — круг солнца с двенадцатью короткими лучами. Он не принадлежал ни одному из Двенадцати отдельно.

К тому времени двор уже опустел. Гарнизон ужинал в казарме, у коновязи никого не было, двери мастерских закрылись.

На стене оставались двое часовых.

Снизу Нэр‑хум и Бэш‑рув казались двумя тёмными фигурами.

Только когда они поднялись ближе, часовой различил третье тело на плече Нэр‑хума. Он поднял руку, но окликнуть не успел: узнал лица.

Ворота открыли без вопроса.

Один часовой остался у створки, другой побежал за комендантом.

Во дворе их увидел только рирт, шедший к колодцу с пустыми вёдрами. Он прижался к стене и опустил голову.

Перед живыми Избранниками так делали прежде, чем услышать приказ; сейчас он не поднял глаз даже после того, как Нэр‑хум прошёл мимо.

Комендант спустился по лестнице навстречу.

Полный седой рирт остановился в нескольких шагах, склонил голову и замер, ожидая распоряжения.

— Закрой ворота, — сказал Нэр‑хум.

Комендант сразу повернулся к страже.

Деревянные створки сошлись. Железные скобы вошли в каменные пазы. Поперечный брус протащили вдоль стены и уложили в держатели.

Нэр‑хум переложил тело на руках.

Плащ соскользнул с лица Кох‑вира.

Комендант обнажил двойные верхние клыки на коротком вдохе и сразу сомкнул рот.

Перед живым Избранником порядок был понятен: склонить голову, выслушать и исполнить.

Тело Кох‑вира в этот порядок не помещалось.

Комендант отступил ещё на шаг, но вопроса не задал.

— Всех, кто видел нас, оставить внутри, — сказал Нэр‑хум. — Никого не выпускать из крепости. Даже за водой. Приведи писаря. И принеси В‑эйра, который возвращается к Нэх‑вар.

Комендант поклонился и ушёл выполнять приказ.

Писарь разложил бумагу в караульной комнате.

Нэр‑хум продиктовал пять коротких строк:

«Кох‑вир мёртв. Мы в ничьей крепости на старой западной дороге. Нэр‑хум и Бэш‑рув здесь. Ворота закрыты. Прибудь лично».

Он перечитал письмо, свернул бумагу в узкую полоску и вложил её в лёгкую костяную трубку.

Замок на трубке Нэр‑хум скрепил своей печатью.

Комендант вернулся с птицей на толстой кожаной перчатке.

В‑эйр не стоял спокойно: переступал длинными пальцами, дёргал головой к открытой бойнице и один раз распахнул узкие крылья так, что коменданту пришлось отвернуться.

Тело птицы было едва больше мужского кулака. Длинный раздвоенный хвост бил по запястью.

Когда В‑эйр снова сложил крылья, пепельно-серые перья легли одно к одному. От чёрных глаз к светлому горлу спускались две тонкие полосы.

На правой лапе блестело медное кольцо с насечкой Нэх‑вар.

Нэр‑хум закрепил трубку под кольцом.

Комендант поднял руку к проёму.

В‑эйр сорвался вниз, исчез за краем стены и только потом раскрыл крылья.

Два резких взмаха вынесли его над соснами. Птица сделала широкий круг над крепостью, поймала ветер и легла на путь к Нэх‑вар.

Нэр‑хум проследил за своей птицей ещё несколько мгновений, потом повернулся к телу Кох‑вира.

Второй В‑эйр покинул крепость, когда Нэр‑хум уже смотрел в другую сторону. Птица выскользнула из бойницы противоположной стены, прошла почти у самых верхушек и не стала подниматься над лесом. Ни круга над крепостью, ни резкого взмаха на открытом небе.

У первой развилки долины она свернула прочь от пути к Нэх‑вар.

Нэр‑хум сам перенёс Кох‑вира в нижний зал.

Вызванные слуги остановились у порога и не решились подойти к столу первыми.

Бэш‑рув не позволил им коснуться тела и помог уложить Кох‑вира сам.

Нэр‑хум распорядился принести воду, чистую ткань и жаровни, но не велел обмывать мёртвого.

— Нэх‑вар должна увидеть всё как есть, — сказал он.

До её крепости было несколько дней пути.

В‑эйр, выращенный в птичнике Нэх‑вар и заранее доставленный сюда в закрытой клетке, должен был вернуться до рассвета, если новое искажение не собьёт его с пути.

Оставалось надеяться, что Нэх‑вар окажется дома и решит приехать сама.

Нэр‑хум велел коменданту приготовить запас воды и еды и не открывать никому — ни патрулям соседних царств, ни обозам, ни воинам Двенадцати.

Комендант выслушал, поклонился и вышел.

— Они всё равно придут к воротам, — сказал Бэш‑рув.

Нэр‑хум посмотрел на закрытое лицо мёртвого.

— Пусть стучат.

Бэш‑рув сел у стены. Короткое оружие положил поперёк коленей.

Нэр‑хум остался возле стола.

Снаружи кто-то постучал в ворота.

Сначала один раз.

Потом ещё два.

Никто в крепости не ответил.

* * *

Второй В‑эйр вернулся глубокой ночью.

За узким окном не горел свет. Птица опустилась на каменный край, скребнула когтями и ударила клювом по ставне: один раз, после короткой паузы — ещё два.

Засов отодвинули почти без звука. В‑эйра сняли с окна и сразу закрыли ставню.

В комнате ждали двое. Один посадил птицу в плетёную корзину и накрыл тканью. Другой убавил фитиль единственной лампы, прежде чем снять с лапы костяную трубку.

На трубке не было ни герба, ни имени. Вместо печати крышку удерживала серая нить, дважды обёрнутая вокруг узкой насечки. Узел проверили и только после этого перерезали.

Внутри лежала полоска бумаги с тремя словами:

Первый погас. Началось.

Записку передали через стол.

— Кто?

— Не написано.

— Почерк знакомый?

— Да.

Этого оказалось достаточно.

Полоску сложили пополам и поднесли к лампе. Огонь взялся за угол, добрался до букв и почернил пальцы державшего. Обгоревшую бумагу уронили в глиняную чашу, растёрли вместе с золой и высыпали в холодную печь.

Ответа не писали. В‑эйр остался под тканью, тихо царапая дно корзины.

Посыльный Нэр‑хума в это время ещё летел к Нэх‑вар.

Глава 8. Возвращение

К селению они вышли после рассвета.

Нав‑э‑ро узнал дорогу не по камням и не по повороту между соснами. Узнал запах дыма. Ветер тянул от домов влажными дровами, горячей кашей и навозом из загонов. После низины эти запахи казались слишком простыми, чтобы им можно было доверять.

Веш‑о‑ка остановился первым.

— Слышите? — Веш‑о‑ка поднял ладонь. — Ровно.

Где-то за деревьями стучал топор. Удары шли ровно, через одинаковые промежутки. Потом залаяла собака, ей ответила другая. Ни один звук не пришёл сбоку или заранее.

Ла‑э‑нир подобрала с дороги камень и бросила к обочине.

— Ла, хватит.

Камень упал в траву.

— Проверила, — сказала она.

Они спустились с последнего холма. Крыши показались между деревьями — тёмные после ночной сырости, с тонкими полосами дыма над трубами. Возле первого дома женщина вытряхивала половик. Двое детей тащили к загону охапку прошлогодней травы, рассыпая её по дороге. Старый Г‑эвр жевал кору на привязи и лениво повёл ухом, когда троица прошла мимо.

Женщина опустила половик.

— Нашли?

Веш посмотрел на Нав‑э‑ро.

— След потеряли, — ответил Нав.

Больше Нав ничего не добавил.

Женщина заметила кровь на одежде Ла и засохшую полосу на виске Веш-о-ки.

— Старосте покажитесь.

— Сначала домой, — сказала Ла.

Она пошла дальше, не замедлив шага.

Их дом стоял почти в середине селения, за низким плетнём и двумя старыми вязами. Дверь была заперта так, как они её оставили. Нав достал ключ, повернул его в замке и вошёл первым.

Внутри пахло холодной золой, сушёными травами и кожей. На столе лежал нож, который Веш забыл перед выходом. На спинке стула висела рубаха Ла. Нав помнил, как перед выходом сердился, что она не убрала её в сундук.

Нав задержал на ней взгляд и не смог вспомнить, почему это его раздражало.

Веш закрыл дверь.

— Если сейчас лягу, до старосты понесёте.

— Тогда не ложись, — сказала Ла.

— Вот за что ценю этот дом.

Она уже доставала из сундука чистую ткань.

Нав опустил лук возле стены. Плечо ныло после удара о корень, бок отзывался при каждом движении. Он хотел сесть, но увидел на полу засохшую грязь с собственных сапог — след от сборов перед охотой. Тогда они торопились выйти пораньше и обещали убрать, когда вернутся.

Он взял веник.

Ла отняла его.

— Поставь.

— Здесь наша грязь ещё с той охоты.

— Теперь она самая безопасная вещь в доме.

Нав всё ещё держал веник.

Она прислонила веник к стене.

— Раздевайся, — сказала Ла. — Посмотрю бок.

Веш сел на край стола и посмотрел на забытый нож.

— Хорошо, что хоть кто-то дождался.

Нав снял верхнюю одежду. Ла осторожно ощупала его бок, затем обработала рассечение у Веша на виске. Тот морщился.

— Не дави.

— Я не давлю.

— Тогда у тебя пальцы тяжёлые.

— Всегда были.

Веш посмотрел на Нав‑э‑ро.

— Скажи ей.

— Пальцы у неё обычные.

— Родной друг.

Ла закончила с повязкой Веша и пошла к очагу. Зола успела остыть. Она развела огонь заново. Нав принёс воды. Веш нарезал засохший хлеб тем самым ножом, который оставил на столе.

Они ели молча. Каша не успела свариться; хлеб размачивали в горячей воде с солью. Нав проглотил несколько кусков и понял, что больше не может. Перед глазами снова возник Кох‑вир, лежащий в грязи, и ладонь Бэш‑рува на его плече.

— Надо к старосте, — сказал он.

Ла отставила миску.

— Сначала решим, что именно говорим.

— Всё, что видели.

Веш провёл пальцем по краю ножа.

— Со зверем понятно. Про громадину мы даже не знаем, как её назвать.

— Так и скажем.

— А Кох‑вир?

Нав поднял на него глаза.

— С него и начнём.

Ла сложила окровавленную ткань в глиняную чашу.

— Нэр‑хум и Бэш‑рув видели наши лица. Могли понять, откуда мы?

— Селение никто не называл, — сказал Веш.

— Зато они шли по тому же следу, — возразил Нав. — Если захотят, найдут дорогу.

Ла поднялась.

— Значит, староста должен услышать нас раньше, чем у колодца решат, что мы просто упустили зверя.

Они вышли вместе.

Селение уже проснулось. У кузницы раздували горн. Возле навеса трое риртов спорили из-за сломанной оси. Кто-то окликнул Веш-о-ку, спросил, стоил ли зверь серебра. Веш поднял перевязанную голову и ответил:

— Пока посчитали только расходы.

Смеяться никто не стал. По их одежде уже поняли, что охота была хуже обычной.

Староста жил возле общего амбара. Дверь его дома оставалась открытой. Он сидел на низкой скамье у окна и чинил ремень для упряжи, прокалывая толстую кожу костяным шилом. Рядом остывала кружка с отваром.

Он посмотрел на троих, отложил ремень и встал.

— Все трое, — сказал он, задержав взгляд на боку Нава. — А выглядите так, будто вернулось меньше.

— Закрой дверь, — сказал Нав.

Староста закрыл сам. Потом снял с крюка второй засов, которым почти никогда не пользовался, и вставил в петли.

— Теперь рассказывайте. По порядку, если сможете.

Они говорили не по порядку.

Сначала Нав рассказал о следах троих Избранников и раненом звере. Ла поправила расстояние от плит до низины. Веш описал тёмные пласты, щель под ними и то, как зверь оказался под громадиной. Староста не перебивал, только несколько раз заставил их восстановить порядок: когда зверь оказался под пластом, после какого удара перестал двигаться, когда ранили Кох‑вира и что случилось с громадиной потом.

— После удара зверь больше не двигался, — сказал Нав. — Мы видели лапу и хвост под обломком. А громадина поднялась.

Староста потёр большим пальцем край стола.

— Значит, разные твари.

— Похоже на то, — сказала Ла.

— Не похоже, — возразил Веш. — Зверь оставался под пластом. Громадина поднялась уже после.

Староста повторил тише:

— Тогда разные.

Нав рассказал о ране Кох‑вира. О том, как удар пришёл после движения и как Избранник ещё пытался подняться. О последнем выбросе силы. На этом месте староста впервые отвёл взгляд.

— Ты видел, как он умер?

— Он лежал на земле. Нэр‑хум пытался что-то сделать, потом Кох‑вир больше не двигался.

— Я спросил не это.

Нав вспомнил открытые глаза Кох‑вира. Нэр‑хума, склонившегося над ним. Бэш‑рува с ладонью на его плече. Потом воздух вокруг тела побелел.

— Видел, — сказал Нав.

В комнате стало слышно, как потрескивает уголёк в маленькой жаровне.

Староста долго смотрел на него.

— Мой дед знал те же двенадцать имён, что и мы. И его дед — тоже.

Староста перевёл взгляд на Ла.

— Остальные двое?

— Добили громадину, — ответила она. — После этого пространство ударило по всему склону. Нас отбросило в одну сторону, их — в другую.

— Добили, — повторил староста. — Значит, она тоже умерла.

— Наверху после этого всё стало хуже, — сказал Веш. — За спиной оказалось четыре одинаковых валуна. Потом мы перестали понимать, с какой стороны пришли.

Староста подошёл к полке и снял глиняный кувшин. Налил воды, но не выпил.

— В старых рассказах такие громадины называли сердцами ломани.

Ла нахмурилась.

— Кто называл?

— Те, кто любил давать имя тому, чего не понимал. Не спрашивай меня, что это значит. Я не знаю, чем она была. Может, зверем. Может, частью места. Может, рирты увидели одну такую сотни лет назад и придумали слова, чтобы перестать бояться.

— Сердце ломани, — повторил Веш.

— Только не разносите это по селению. Завтра кто-нибудь уже будет уверять, что его прадед кормил такие сердца с ладони.

Он поставил кувшин.

— Теперь главное: они вас видели?

— Близко, — сказал Нав.

— И слышали имена?

Нав посмотрел на Веша.

— Моё точно, — сказал тот. — Ла кричала несколько раз.

— Нав‑э‑ро тоже называли, — добавила Ла. — Моё могли не разобрать.

Староста некоторое время молчал.

Затем вытащил из-под лавки дорожный мешок.

— На восток не пойдёте. Там мосты и заставы. На юге дорога проходит через владения двух царей, оба держат у дорог стражу Кох‑вира. Пойдёте на северо-запад, через горы.

— Куда? — спросил Нав.

— За каменными перевалами есть земли, которые никому особенно не нужны. Слишком близко к старым искажениям, мало пашни, дороги каждый год другие. Туда уходят те, кого ищут царские сборщики, воеводы, судьи и семьи убитых.

— Преступники, — сказала Ла.

— И дезертиры. И те, чьи дома сожгли после битв с чудовищами. И те, кто не захотел отдавать сына в чужую войну. Там не спрашивают, откуда пришёл, пока у тебя есть еда и ты не лезешь в чужой дом.

— У тебя там кто-то есть? — спросил Веш.

— Нет.

— Тогда как мы их найдём?

— Дойдёте до трёх голых вершин. Между западной и средней есть проход. За ним держитесь воды. Поселения сами найдут вас раньше, чем вы их.

Веш помолчал.

— Звучит обнадёживающе.

— Я не обещаю, что вас примут. Обещаю, что Нэр‑хуму и Бэш‑руву там будет труднее спрашивать дорогу.

Ла подошла к маленькому окну. Снаружи мимо прошла женщина с корзиной белья.

— А остальные?

Староста уже складывал в мешок хлеб, сушёное мясо и две луковицы.

— Остальные уйдут в разные места.

Он перечислил направления, будто распределял обычную дневную работу: три семьи к речным хуторам, две по южной дороге, тех, у кого есть родня, — порознь к родне. Ни одна группа не должна была идти следом за другой. Даже телеги староста велел выводить с разных концов селения, чтобы на дороге не осталось общей колеи.

— Почему не отправить всех туда же? — спросила Ла.

— Потому что большую группу легче обнаружить и перебить. И потому что остальных они не видели лично.

— Ты хочешь вывести всё селение? — спросил Нав.

Староста затянул мешок.

— Хочу, чтобы к ночи здесь осталось как можно меньше риртов.

Нав оглянулся на закрытую дверь.

— Ты уверен, что они придут?

— Нет.

— Тогда мы бросим дома из-за того, что может случиться.

Староста поднял ремень, который чинил, и продел конец через пряжку.

— Один из Двенадцати умер перед тремя риртами. Двое других вернулись живыми. Во время Великой охоты они уничтожали не только чудовищ. Старые рассказы помнят риртов и зверей, чья сила слишком походила на силу Избранников. Я не знаю, зачем они это делали. И не хочу узнавать, что они сделают с теми, кто видел смерть одного из них.

Он протянул мешок Наву.

— Если ошибусь, вернёмся и будем чинить двери. Если нет, двери нам уже не понадобятся.

Веш подошёл к двери, но задержал руку на засове.

Ла повернулась от окна.

— Настоящий путь не называем никому.

— Староста уже знает направление, — сказал Веш.

— Только направление. Выйдем на север, потом уйдём вдоль ручья к старым каменоломням. Следы оставим к восточному перевалу, а свернём ниже.

Староста посмотрел на неё.

— А после каменоломен?

— Решим по месту. Даже тебе не скажем.

Нав ожидал возражения, но староста только кивнул.

— Так правильнее.

Веш снял руку с засова.

— Тогда нужна верёвка и несколько старых подошв. Разных.

— Одна лишняя тропа хорошего следопыта не обманет, — сказал староста.

— Пять плохих могут отнять время.

Староста открыл дверь.

— Возьми в сарае. Новые сапоги не трогай.

— У тебя нет новых.

— Поэтому и не трогай.

На этот раз Веш усмехнулся. Коротко, почти виновато.

Староста вышел первым и позвал двух соседей. Не объясняя причины, велел одному собрать семьи у амбара, другому — оседлать всех свободных Г‑эвров и не выпускать никого на дорогу. Вопросы начались сразу. Староста отвечал, что со стороны ломани могло пойти опасное существо и селению лучше опустеть на несколько дней.

Он не произнёс имени Кох‑вира.

Нав вернулся домой. На этот раз дверь оставили открытой.

Ла собрала тёплую одежду, иглы, нитки, соль и маленький котелок. Отложила половину, посмотрела на мешки и убрала ещё часть.

— Мы не унесём всё, — сказала она.

— Возьмём Г‑эвра, — предложил Нав.

— Следы упряжного животного видно лучше наших.

— А идти далеко.

— Поэтому еду несём сами, остальное оставляем.

Веш пришёл с мотком верёвки и связкой старых подошв. Среди них была детская, две широкие мужские и одна с отколотым каблуком.

— Где взял?

— Староста сказал не спрашивать.

Он привязал подошвы к коротким палкам и попробовал оставлять отпечатки рядом с собственными.

— Похоже на рирта, который очень не умеет ходить, — сказала Ла.

— Такие тоже существуют.

Нав снял со стены запасной нож и вложил в ножны. Потом подошёл к сундуку. На дне лежал маленький деревянный свисток, который он вырезал в детстве. Ла нашла его после первой неудачной попытки уйти в лес без взрослых и заставила носить целое лето.

Он взял свисток.

— Серьёзно? — спросила она.

— Маленький.

— И бесполезный.

— Поэтому не придётся выбирать между ним и едой.

Ла отвернулась, пряча что-то в свой мешок.

К полудню селение изменилось.

Дым ещё поднимался над крышами, но возле домов стояли собранные узлы. Детей не выпускали со дворов. Рирты уходили по двое, по трое, разными тропами. Одних отправляли к родне за реку, других — в старые охотничьи укрытия, третьих — к заброшенным полям на юге. Староста повторял каждому, что возвращаться можно не раньше чем через десять дней и только после проверки дороги.

Некоторые спорили.

Кузнец отказался бросать горн. Староста взял его за локоть, отвёл в сторону и сказал несколько слов. Кузнец побледнел, погасил угли и через четверть часа вышел с женой и двумя дочерьми.

Старая женщина из крайнего дома заявила, что никуда не пойдёт. Ла помогла её внуку уложить вещи на Г‑эвра. Пока они затягивали ремни, женщина продолжала ругаться, но уже надевала дорожный плащ.

Никто не знал всей причины. Но к полудню спорили уже немногие.

Нав хотел рассказать. Хотя бы кузнецу, который точил им наконечники, или женщине с первого дома, спросившей о звере. Ла каждый раз останавливала его взглядом.

— Они должны знать, почему бросают дома, — сказал он, когда рядом никого не было.

— Чем больше понимают, тем больше смогут рассказать.

— Всё это из-за нас.

— Нет. Из-за тех, кто может прийти за нами.

— Им от этой разницы легче?

Ла затянула ремень на мешке.

— Если хочешь остаться и объяснить каждому, оставайся.

Нав не ответил.

Веш начал ложные следы от северной окраины. Прошёл по влажной земле в своих сапогах, затем привязал к палкам чужие подошвы и добавил отпечатки. Две дорожки свернули к реке, ещё одна — к восточной дороге. На каменистом участке он снял обувь и вернулся по воде.

— На хорошего следопыта не хватит, — сказал он. — На торопливого — может.

— Бэш‑рув торопливый, — ответил Нав.

— Нэр‑хум — нет.

Они оба вспомнили, как тот бросал камни перед каждым шагом.

Перед уходом Нав запер дверь дома. По привычке проверил замок, потом понял, что ключ оставлять некому. Положил его под плоский камень возле порога — туда же, куда прятал в детстве.

Ла заметила, но ничего не сказала.

Староста подошёл, когда они уже надели мешки.

— До вечера идите открытой тропой, — сказал он. — В темноте свернёте к ручью. Если кто-то спросит, направляетесь к северным пастбищам.

— Ты когда уходишь? — спросил Нав.

Староста посмотрел на амбар. Возле него оставались три семьи и несколько Г‑эвров.

— Когда отправлю последних.

— Пойдём вместе до развилки.

— Тогда увидят большую группу.

— Ты сам сказал, что это опасно.

— Поэтому не задерживай меня спором.

Он поправил ремень на плече Нав‑э‑ро, проверил узел и сразу отошёл.

Веш первым вышел на дорогу. Ла пошла за ним. Нав задержался возле плетня и оглянулся.

Староста уже стучал в дверь соседнего дома. Ему открыли. Он вошёл внутрь, не посмотрев вслед.

Нав догнал остальных у первого поворота.

Селение ещё было видно между вязами. Из трубы их дома поднималась тонкая струя дыма: Ла не залила угли перед уходом.

— Забыла очаг, — сказал Нав.

— Я оставила его, — ответила она. — Пусть дом пока выглядит жилым.

Они шли на север до вечера, оставляя за собой самую понятную дорогу.

Глава 9. Закрытая крепость

На третий день с восточной башни ударили в колокол: дважды подряд, затем — после долгой паузы — ещё раз. Два первых удара предупреждали о большом отряде. Отдельный третий означал, что отряд идёт под знаменем одного из Двенадцати. Бэш‑рув поднялся на стену прежде, чем отзвучал последний удар.

Он не спал с рассвета, хотя ложился только перед ним. В крепости нашлась отдельная комната для обоих Избранников, но Нэр‑хум занял место возле двери, а Бэш‑рув — под окном, и ни один не снял оружия. Уснуть всё равно не получилось. Всю ночь кто-нибудь проходил по коридору за стеной, замедлялся у порога и снова уходил.

Теперь двор освобождали поспешно и молча. Мешки с зерном оттаскивали под навес, пустые бочки катили к конюшне, двое воинов тянули с дороги тележку для воды. Комендант кричал только на своих. Увидев Бэш‑рува, он оборвал приказ на середине и отступил к стене.

Сначала из-за деревьев вышли шестеро передовых всадников. Двое остались у развилки, двое спустились к водостокам по сторонам дороги, последние остановились на подъёме и ждали, пока покажется остальная колонна.

Следом показались два знамени. Тёмно-красные полотнища были растянуты на поперечинах. В центре каждого тусклым золотом было вышито солнце: цельный круг и двенадцать узких лучей. Верхний луч был длиннее остальных — знак Нэх‑вар. Комендант склонил голову, едва различив его.

Нэх‑вар ехала между знамёнами на высоком пепельном Г‑эвре. За ней дорогу заполнили три десятка всадников в одинаковых тёмных панцирях. Копья держали под одним углом; на подъёме строй растянулся, но не распался. Никто не окликал ворота и не торопил тех, кто шёл впереди.

За всадниками двигалась низкая повозка, запряжённая четвёркой Г‑эвров. Следом шли два закрытых обоза, запасные животные и слуги. Рядом с лекарем ехали писарь Нэх‑вар и четверо старших воинов без шлемов; замыкала колонну ещё одна десятка копейщиков.

Ворота раскрыли до упора. Для царей, споривших за эту дорогу, здесь всегда открывали только одну створку. Перед Нэх‑вар обе прижались к стенам, а гарнизон выстроился вдоль проезда с опущенными копьями.

Повозка вошла первой после неё. Широкие колёса, стянутые железом, глубоко прорезали размокшую землю. Передняя пара Г‑эвров шла ровно, задняя сбилась на подъёме; возница коротко натянул поводья, и все четыре снова легли в упряжь. Над низкой площадкой стояли съёмные дуги. Навощённое буро-серое полотно было свёрнуто и привязано к ним, открывая пустое тёмное дно.

Низкая тяжёлая телега с широкими колёсами была сделана для долгой дороги. По бортам шли железные кольца, над площадкой — съёмные дуги с навощённым полотном.

Нэх‑вар спешилась у первого колеса. Движение остановилось от ворот до леса: всадники сошли с Г‑эвров, знамёна опустились, слуги придержали обозы. Приказа никто не услышал.

Она оказалась ниже, чем помнил Бэш‑рув. Встречались они редко и всегда в больших залах, где расстояние обманывало. Здесь её узкие плечи едва поднимали короткий плащ над буро-серым кафтаном. Тёмные волосы были подрезаны чуть ниже ушей, у висков седина доходила почти до кожи. Она двигалась без спешки, и свободное место возникало перед ней раньше, чем она делала следующий шаг.

Бэш‑рув улыбнулся.

Улыбка возникла сама, как всегда перед ударом. Нэх‑вар заметила рваный край его уха, потом короткое оружие у бедра. Ничего не сказала.

Нэр‑хум вышел из главной башни. Он успел переменить рубаху, но не нашёл одежды по размеру: новый рукав натянулся на плече, а у запястья осталась полоса голой кожи. Засохшая грязь въелась в швы штанов и сапоги. Он сошёл с последней ступени и склонил голову перед Нэх‑вар.

— Где он? — спросила Нэх‑вар.

— В нижнем хранилище, — ответил Нэр‑хум.

— Кто входил?

— Мы, комендант, лекарь и двое помощников.

Нэх‑вар перевела взгляд на коменданта.

— Воду носили ещё трое, — быстро добавил тот. — За внутреннюю дверь они не заходили.

— Но видели, что воду носили к закрытой двери.

Комендант открыл рот и закрыл.

Нэх‑вар сняла мягкие перчатки и протянула их ближайшему сопровождающему. Чёрные ногти были коротко срезаны, на указательном пальце правой руки виднелся старый светлый рубец.

— Ведите.

Бэш‑рув пошёл первым. Он чувствовал Нэр‑хума за спиной и от этого злился: крупный Избранник снова оставлял ему дверь, первый взгляд, первое слово. Будто осторожность могла изменить то, что лежало внизу.

Тело перенесли в нижнее хранилище, где прежде держали мясо. За три дня холодный камень не успел сделать воздух сухим. Пахло водой, кровью и травами, которые лекарь рассыпал по полу. Две масляные лампы чадили на полках.

Кох‑вир лежал на столе, составленном из дверного полотна и козел. На скуле и у виска засохла грязь, волосы прилипли ко лбу. После исчезновения свечения черты стали обычными и непривычно пустыми. Одежду у раны разрезали; край ткани высох жёсткими складками, грязь осталась в нитях.

Нэх‑вар приблизилась к столу. Комендант попытался войти следом, но она не оборачивалась — просто слегка отвела руку. Он остановился за порогом.

— Лампу, — сказала она.

Нэр‑хум принёс одну с полки. В его большой кисти лампа казалась детской. Нэх‑вар положила два пальца Кох‑виру на шею, хотя ждать там было нечего, затем провела ладонью над грудью и разрезом на одежде. Её правое веко опускалось чуть ниже левого; из-за этого взгляд казался усталым, пока она не подняла его на Бэш‑рува.

— Рассказывай.

— С самого начала?

— От первой ошибки.

Улыбка исчезла.

Бэш‑рув рассказал о звере. О риртах, которые пришли в ломань раньше них. О пластах, движении громадины и о том, как Кох‑вир запретил бить, пока ещё надеялся разобраться. Не стал говорить, что спорил. Нэх‑вар всё равно спросила:

— Ты подчинился сразу?

— Достаточно быстро.

— Это не ответ.

— Нет.

Нэх‑вар вернулась к телу.

— Дальше.

Он описал первый удар, рану и последний выброс силы Кох‑вира. Слова выходили ровно, пока не пришлось сказать, что они ничего не смогли удержать. Тогда Бэш‑рув услышал собственный вдох и сделал его тише.

Нэр‑хум продолжил вместо него. Он называл расстояния, число выбросов, положение тела и громадины. Там, где расстоянию нельзя было верить, говорил об ориентирах: расколотой сосне, пластах, склоне. Ни разу не назвал случившееся несчастьем.

Нэх‑вар слушала, держа ладонь на груди мёртвого.

— После смерти? — спросила она.

— Ничего, что можно было бы собрать или удержать, — сказал Нэр‑хум.

— Я спрашиваю, что осталось после смерти.

Нэр‑хум посмотрел на Кох‑вира.

— Тело. Больше ничего, что мы смогли заметить.

— Хорошо.

Нэх‑вар осмотрела веки Кох‑вира, разжала челюсть, провела пальцами по обеим ладоням. Прикосновения были точными и равнодушными, как у лекаря, который уже знает исход, но обязан проверить работу другого. Потом она накрыла разрезанную одежду чистой тканью.

— Смерть видели трое риртов, — сказал Нэр‑хум. — Одного называли Веш‑о‑ка, второго — Навом.

— Девушка?

— Её имени не разобрали.

— Откуда они пришли?

— Шли по следу зверя. Больше мы не знаем.

— Живы?

— После выброса нас раскидало в разные стороны. Тогда были живы.

Нэх‑вар задержала пальцы на краю ткани.

— Почему вы принесли его сюда, а не пошли за ними?

Бэш‑рув ответил прежде Нэр‑хума:

— Потому что склон ломался. Потому что они были наверху, а тело рядом. Потому что без тела мы пришли бы к тебе с рассказом, в котором Кох‑вир исчез, а мы остались.

Нэх‑вар повернула голову.

— Ко мне?

— К Двенадцати.

— Теперь уже к Одиннадцати.

Один из фитилей коротко треснул. Бэш‑рув почувствовал, как рукоять оружия упирается в бедро, и заставил руку не двигаться к ней.

Нэх‑вар накрыла лицо Кох‑вира.

— Вы выбрали правильно.

Нэр‑хум медленно выдохнул.

— Но выбирать вам больше не придётся, — продолжила она. — Пока я не решу иначе, вы исполняете мои приказы и не рассказываете о случившемся никому из остальных.

— Они узнают, — сказал Нэр‑хум.

— Разумеется. От меня.

Она протянула руку за перчатками. Сопровождающий подал их через порог, не заходя внутрь.

— Подготовьте тело к дороге. Всё, что касалось его, сложить вместе. Лекаря и помощников не отпускать.

— Ворота закрыты с нашего прибытия, — сказал комендант.

Нэх‑вар надела первую перчатку.

— Я вижу.

— Никто не выходил.

— Это тоже вижу.

Во дворе задний борт повозки уже сняли. Двое слуг разгребали сухой мох по низкой площадке, третий раскатывал грубую ткань поверх соли. Смоляные полотнища лежали у изголовья. От них пахло так сильно, что запах дошёл до ступеней башни.

Нэх‑вар велела коменданту собрать всех жителей крепости во внутреннем дворе.

Комендант поклонился и сразу ушёл выполнять приказ. Через несколько мгновений его голос загремел во дворе: на своих он кричал увереннее.

Бэш‑рув смотрел ему вслед.

— Значит, В‑эйр долетел, — сказал он.

— До рассвета, — ответила Нэх‑вар. — Письмо у меня.

— Здесь никому из нас не служили.

— Но вас впустили, закрыли ворота по первому слову и три дня смотрели, как двое Избранников охраняют тело третьего. Этого достаточно.

Нэр‑хум стоял по другую сторону телеги. Большими пальцами он поочерёдно надавливал на железные кольца в борту, проверяя крепление.

— Среди них есть дети, — сказал он.

Нэх‑вар посмотрела на него без удивления.

— Ты заметил это только сейчас?

— Я заметил, когда вошёл.

— И всё же принёс тело сюда.

Нэр‑хум дёрнул одно кольцо сильнее. Железо не поддалось.

— Другого укреплённого места рядом не было.

— Я не обвиняю тебя. Я объясняю цену решения, которое назвала правильным.

Бэш‑рув догнал её.

— Троих мы найдём.

— Найдёте.

— А если они уже рассказали?

— Тогда узнаете, кому.

— И всех?

Нэх‑вар остановилась у водостока, чтобы пропустить ведро, которое тащил мальчик лет десяти. Мальчик прижал ведро к животу и замер. Вода плеснула ему на сапоги.

— Всех, кто сможет назвать Кох‑вира мёртвым и назвать вас теми, кто вернулся без него, — сказала она.

Мальчик смотрел на мокрую кожу сапога.

Нэх‑вар пошла дальше.

К полудню во дворе стояли сто двадцать семь риртов. Комендант пересчитал их дважды и доложил, что отсутствуют четверо: двое патрульных на западной тропе, пастух и женщина, ушедшая утром на дальний колодец.

— Ворота были закрыты, — напомнила Нэх‑вар.

— Патруль вышел до приказа. Пастух ночует у стада. Женщина спустилась по верёвке через хозяйственный проём. Он слишком узкий для взрослого, но она...

Комендант замолчал.

— Найти, — сказала Нэх‑вар сопровождающим. — До вечера.

Она не повысила голос. Двое всадников сразу ушли к конюшне.

Жителей поставили четырьмя рядами возле стены. Им велели оставить оружие, потому что предстоял опрос. Потом приказали принести из домов списки припасов и ключи от складов. Это заняло время, но дало им занятие и объяснение. Рирты возвращались с деревянными табличками, связками ключей, недописанными ведомостями. Женщина из кухни принесла и положила на землю нож, которым ещё утром резала коренья; к лезвию прилип тонкий кружок кожуры.

Лекарь и двое помощников стояли отдельно. У одного на рукаве засохла тёмная полоса от тела Кох‑вира. Он несколько раз пытался её прикрыть ладонью.

Бэш‑рув прошёл вдоль рядов. Воины держались прямее остальных, но смотрели не на него — на коменданта. Тот ещё верил, что участвует в проверке. Ходил между группами, поправлял порядок, велел матери взять ребёнка на руки, чтобы не мешал проходу.

— Зачем так долго? — тихо спросил Бэш‑рув у Нэх‑вар.

— Тело ещё внутри.

— Можно начать с дальней стены.

— И получить толпу у ворот.

Бэш‑рув провёл языком по двойным верхним клыкам. Нэх‑вар увидела улыбку, которая снова тронула его рот.

— Если тебе это нравится, — сказала она, — после крепости я отправлю тебя одного за патрулём.

Он перестал улыбаться.

— Не нравится.

— Тогда не помогай себе выглядеть хуже.

Тело вынесли четверо: Нэр‑хум, лекарь и двое помощников. Нэр‑хум шёл у изголовья один, трое держали остальной вес. Кох‑вира завернули в грубую ткань, поверх неё — в первое смоляное полотнище. Свёрток был обычной длины. Ничто в нём не напоминало о силе, которой боялись царства.

Жители повернули головы. Комендант крикнул смотреть перед собой.

Поздно.

Слуги втащили свёрток на низкую площадку. Соль заскрипела под тканью. Нэр‑хум поправил край мха у плеча, затем взял широкий кожаный ремень и протянул его через железное кольцо. Его чёрные ногти на миг проступили на светлой коже ремня. Он затянул первый, второй, третий — поперёк груди, бёдер и голеней.

— Не так туго, — сказала Нэх‑вар.

— Он не чувствует.

— Ткань порвётся на дороге.

Нэр‑хум ослабил средний ремень на два отверстия.

Дуги накрыли навощённым полотном. Края стянули шнуром, задний борт вернули на место. Запах смолы перебил сырость и кровь. Снаружи повозка снова стала частью военного обоза, тяжёлой и безымянной.

Нэх‑вар приказала вывести её за внешние стены. Четыре Г‑эвра потянули одновременно; колёса просели в земле, вылезли из борозд и медленно прошли через ворота. С телегой ушли возница, четверо всадников и двенадцать воинов её сопровождения.

Только когда стук колёс стал тише, Нэх‑вар вернулась к выстроенным риртам.

Комендант шагнул навстречу.

— Все готовы отвечать.

— Ты начнёшь.

Он выпрямился.

— Кто видел письмо до отправки?

— Писарь. Я. Нэр‑хум.

— А В‑эйра?

— Смотритель птичника и двое часовых на восточной стене.

— Ещё кто-нибудь покидал крепость?

— Никто.

— Писаря сюда. Смотрителя и часовых — в первый ряд.

Комендант поклонился и подал знак помощнику.

Писаря вывели из второго ряда. Он был стар, держал табличку обеими руками и всё время прижимал большой палец к свежей трещине в дереве.

Нэх‑вар задала ему те же вопросы. Потом лекарю. Потом воинам у внутренних дверей. Ответы совпали. До конца опроса никто не рванул к воротам. В проходе стоял отряд Нэх‑вар, а створки оставались закрыты.

Когда опрос закончился, комендант поклонился и остался перед строем, ожидая следующего приказа.

Нэх‑вар сняла короткий плащ и передала его сопровождающему. Потом отошла к колодцу, освобождая середину двора.

Комендант увидел это. Перевёл взгляд на Нэр‑хума, затем на Бэш‑рува.

Нэр‑хум едва заметно покачал головой.

По рядам прошло движение. Не крик — только одновременный шаг, когда рирты поняли раньше, чем успели решить, куда бежать. Воины Нэх‑вар опустили копья и замкнули проход к воротам.

— Быстро, — сказала она. — Стены после.

Бэш‑рув вынул короткое оружие. Нэр‑хум поднял ладони.

Комендант ещё стоял между ними и первым рядом.

— Я закрыл ворота, — сказал он.

— Да, — ответила Нэх‑вар.

Бэш‑рув ударил по земле перед первым рядом. Сила вошла в камень. Две плиты подпрыгнули, третья треснула от края до края. Передних риртов швырнуло назад. Один ударился затылком о каменную ступень; кровь брызнула на сапоги тех, кто падал следом. Другой успел выставить руку, но следующий ряд уже навалился сверху.

Строй распался сразу. Кто‑то рванул к воротам, кто‑то — к конюшне, несколько риртов просто пригнулись, закрывая головы руками.

Нэр‑хум ударил следом — не сверху, а через двор, широким коротким выбросом. Самой силы почти не было видно. Видно было только, как поднявшихся риртов одновременно сорвало с ног. Троих бросило в стену. Один сполз по кладке, оставляя за плечом тёмную полосу. Другой рухнул лицом на плиты и больше не поднял головы.

Нэх‑вар осталась у колодца. Она указала на проход между пекарней и конюшней, где задние ряды пытались прорваться в сторону внутренних дверей.

Бэш‑рув повернул оружие туда и ударил в камень перед бегущими. Плиты разошлись, каменная крошка хлестнула по ногам. Первых сбило на землю. Остальные налетели на них сзади. Кто‑то закричал, когда его прижало к дверному косяку; крик оборвался после следующего выброса.

Нэр‑хум никого не удерживал. Каждый раз, когда в середине двора кто‑то вставал или пытался ползти, он бил снова — коротко, точно, не расходуя силы больше необходимого. После одного удара рирт перевернулся на спину, кашлянул кровью и остался лежать. После другого двоих отнесло к колодцу; один ударился виском о каменный край.

Бэш‑рув работал грубее. Он бил по свободным проходам, по камню перед бегущими, по стенам рядом с теми, кто пытался спрятаться за выступами. Обломки и сама сила делали остальное. По швам между плитами потянулись тёмные струйки. В нескольких местах кровь уже собиралась в неглубоких выбоинах.

Крики длились недолго. Потом остались хрип, плач и отдельные голоса. Один продолжал звать коменданта, хотя тот лежал у стены и не отвечал. Последний короткий выброс Нэр‑хума прошёл по двору, и стало тихо.

Когда всё закончилось, Нэх‑вар велела проверить внутренние помещения.

Они проверили.

В пекарне нашли двоих, спрятавшихся под мешками. В башне — раненого воина, который не смог спуститься на построение. В конюшне девочка держалась за шею молодого Г‑эвра, будто животное могло сделать её невидимой. Сопровождающий Нэх‑вар отвёл её во двор. Через несколько минут вернулся один.

Комендант лежал у стены на боку. Кровь из‑под виска дошла до связки ключей в раскрытой ладони и затекла между пальцами.

Двое всадников привезли женщину от дальнего колодца до заката. Пастуха и патруль нашли позже. Их не заводили за ворота.

Нэх‑вар дождалась всех.

Потом началось разрушение.

Нэр‑хум выбрал несущие участки внутренней стены и пометил их углём. Он обходил крепость медленно, сначала касаясь кладки, затем отходя, чтобы увидеть связку сводов. Бэш‑рув хотел ударить сразу, но Нэх‑вар заставила его ждать, пока наружный отряд у телеги не отойдёт дальше по дороге.

— Оставим след чудовища? — спросил он.

— Оставим достаточно непонятный след, — сказала она.

Первой рухнула восточная башня. Нэр‑хум ударил в основание по отмеченной трещине. Камень лопнул там, где он рассчитывал. Бэш‑рув сразу ударил в верхний ярус, и башня переломилась внутрь двора. По знаку Нэх‑вар они повторили приём на внешней стене: Нэр‑хум выбил нижнюю кладку со стороны двора, Бэш‑рув добил верх. Стена легла внутрь, поперёк ворот, не задев дорогу.

Они работали вместе, без спора и без лишних слов. На дворе под ногами оставались кровь, каменная пыль и следы от тех же ударов, которыми теперь ломали стены.

Склад подожгли от кухонных печей. Масло разлили по лестницам, сено из конюшни разнесли по комнатам. Огонь ещё не успел выйти на крышу, когда Бэш‑рув обрушил внутренний свод. Пламя исчезло под камнем, затем показалось в трёх других местах.

Нэр‑хум стоял на дороге и следил за порядком падения башен. После каждого обвала проверял склон под стеной: не ушла ли трещина дальше, не задела ли лес. Осторожность вернулась к нему вместе с работой.

Нэх‑вар надела плащ.

— Откуда пришли трое?

— Пока не знаем, — сказал Нэр‑хум.

— Узнаете. Свидетелей смерти убить. Тех, кому они рассказали, тоже. Если след приведёт к селению — уничтожить.

Бэш‑рув посмотрел на дорогу.

— Если селение уже пустое?

— За ушедшими далеко не гоняться. Нам нужны трое. Но место, к которому они смогут вернуться, должно исчезнуть.

Нэр‑хум оглянулся на крепость. Через пролом в стене был виден двор, уже наполовину засыпанный камнем.

— Что оставить для царей?

— Чудовище. Остальное они додумают сами.

Она пошла к телеге.

Бэш‑рув задержался у дороги. На его рукаве осела светлая каменная пыль. Он стряхнул её, но пыль осталась в швах, как грязь на одежде Нэр‑хума.

— Выходим сейчас? — спросил он.

— Уже выходим, — сказал Нэр‑хум.

— Три дня им форы.

— Тогда не трать четвёртый на разговор.

Они вывели из конюшни двух свежих Г‑эвров и ушли в сторону селения, не дожидаясь, пока догорят крыши.

* * *

Телега Нэх‑вар двинулась в другую сторону. Четыре Г‑эвра тяжело потянули её по разбитой дороге. На первом спуске возница сошёл и держал колесо тормозной цепью; под навощённым полотном натянулись ремни, но свёрток не сдвинулся.

Нэх‑вар ехала рядом верхом. Перед телегой снова несли её знамёна; позади вытянулись два ровных ряда всадников и тяжёлый обоз. Ни погребальной ткани, ни траурного знака не было. Случайный путник увидел бы охрану, закрытый груз и уступил дорогу.

За ними осела последняя башня. Каменный гул догнал повозку уже у леса.

Нэх‑вар не обернулась.

Глава 10. Зарево

Староста услышал Г‑эвров раньше, чем увидел всадников.

Копыта били по утоптанной дороге тяжело и часто. Животных не берегли. На дальнем краю селения залаяла собака, потом резко замолчала.

Староста поставил на стол кружку, из которой так и не выпил, и вышел во двор.

Увести последних он не успел.

Возле амбара оставались две старухи, раненый лесоруб с женой, трое детей и семья гончара. Сам гончар ушёл ночью вместе с первой группой, но его мать не смогла пройти дальше ручья, а жена вернулась за ней. Ещё двое риртов должны были помочь им с телегой. Один убежал, услышав копыта. Второй застыл у оглобли, держа в руке деревянный нагель.

— В дом, — сказал староста.

Никто не двинулся.

Он повторять не стал. Вышел за плетень и закрыл калитку за собой.

Первым показался Нэр‑хум. Большой Г‑эвр под ним шёл неровно, белая пена собралась у ремня на груди. Сам Избранник сидел прямо, но один рукав его рубахи был короче другого, а в швах сапог засохла светлая грязь. У первого дома он спешился и, прежде чем поставить ногу, надавил носком на край канавы.

Бэш‑рув не проверял ничего. Соскочил на ходу, бросил поводья и оказался у калитки раньше, чем Г‑эвр остановился. Короткое оружие уже было у него в руке.

— Нав‑э‑ро. Веш‑о‑ка, — сказал он. — С ними была девушка.

Староста опёрся ладонью на плетень.

— Были здесь.

— Где они?

— Ушли.

— Это я вижу.

Бэш‑рув улыбнулся. Двойные верхние клыки показались между губами, и улыбка перестала быть похожей на приветствие.

Нэр‑хум подошёл медленнее. Он осматривал не старосту, а селение: распахнутые двери, снятые ставни, пустые загоны. На верёвке возле одного дома висела единственная рубаха. Ветер поворачивал её рукавом к дороге.

— Когда? — спросил он.

— Три дня назад.

— Все вместе?

— Как видишь, не все.

Нэр‑хум перевёл взгляд на двор. Староста понял, что спрятать оставшихся не получится. Дети стояли у стены амбара, а жена лесоруба пыталась заслонить их собой.

— Сколько ушло?

— Не считал.

— Ты их отправил.

— Я сказал, что рядом стало опасно. Рирты сами выбрали дороги.

Это было почти правдой. Староста заранее решил, сколько правды отдаст на каждый вопрос. Не потому, что надеялся выйти отсюда. Нужно было только потратить их время и увести первый поиск подальше от гор.

Бэш‑рув толкнул калитку. Плетень качнулся.

— Куда ушли трое?

— На восток. К старому тракту.

Нэр‑хум посмотрел на дорогу под ногами. Утреннее солнце ещё не высушило грязь, и следы читались хорошо: колеи пустой телеги, мелкие детские ступни, отпечатки копыт. Веш‑о‑ка оставил здесь слишком много дорог. Одни следы шли к реке, другие поворачивали к восточной окраине, третьи обрывались на камнях.

— Кто делал ложные следы? — спросил Нэр‑хум.

Староста не ответил.

Бэш‑рув поднял с земли деревянную подошву, привязанную к короткой палке. Веш бросил её за кустом, когда работа была закончена. На коже осталась свежая грязь.

— Плохо спрятал, — сказал Бэш‑рув.

— Не прятал, — возразил Нэр‑хум. — Хотел, чтобы нашли после того, как потеряем время.

Он подошёл к старосте вплотную. Из-за широких плеч солнце исчезло с плетня.

— Собери тех, кто остался.

— Они ничего не знают.

— Тогда разговор будет коротким.

Староста открыл калитку.

Оставшихся вывели к колодцу. Их оказалось одиннадцать. Раненый лесоруб дошёл сам, прижимая руку к боку; жена поддерживала его только на ступенях. Старуха из семьи гончара принесла с собой свёрнутый шерстяной платок и всё пыталась постелить его на край колоды, прежде чем сесть. Бэш‑рув выдернул платок из её рук и бросил в грязь.

Нэр‑хум поднял его, отряхнул и вернул.

— Не трать время, — сказал Бэш‑рув.

— Не создавай шум раньше вопросов.

Они не спорили. Староста видел это сразу. Один торопил, другой удерживал порядок, но оба пришли за одним и тем же.

Нэр‑хум расспрашивал их по очереди: когда троица вернулась, что принесла, с кем говорила. Одни отвечали правду, другие повторяли про восточную дорогу. Старшая девочка долго молчала, потом призналась, что Ла‑э‑нир дала ей мешочек сушёных ягод.

— Когда?

— До полудня. Потом она ушла домой. Был ли у неё мешок, я не помню.

— Ла‑э‑нир, — повторил Бэш‑рув, словно примеряя имя к лицу, которое видел у искажения.

Бэш‑рув ходил за спинами. Он не задавал вопросов, пока не остановился возле рирта с нагелем. Тот всё ещё сжимал деревяшку, хотя телега осталась у амбара.

— Телега твоя? — спросил Бэш‑рув.

— Моя. Ось треснула. С ночи её латал.

Бэш‑рув забрал у него нагель и осмотрел свежие зарубки.

— Значит, видел, с чем ушли трое.

Рирт перевёл взгляд на старосту.

— У них было своё.

— Что именно?

— Ты спрашиваешь его о чужом мешке, — вмешался староста. — Он не знает.

Бэш‑рув ударил его рукоятью в живот — коротко, без замаха. Староста согнулся и сел на землю, ловя воздух. Избранник уже снова смотрел на рирта с нагелем.

— Хлеб. Сушёное мясо. Крупа, — выговорил тот. — Примерно по мешку.

— И всё это они понесли на восток?

— Да.

Бэш‑рув приставил короткое оружие к его колену. Не порезал кожу — только надавил плоской стороной.

— На восточной дороге три заставы. Они пришли от Избранников и пошли бы к заставам?

Рирт дышал через открытый рот. Чёрные ногти побелели у основания, когда он сжал пальцы.

— Отвечай, — сказал Нэр‑хум.

Голос у него был спокойнее. От этого рирт посмотрел именно на него.

— Северная дорога, — выговорил он. — До ручья. Потом к горам.

Староста поднял голову.

— Он не видел.

Бэш‑рув сильнее надавил оружием.

— Видел?

— Я отнёс им муку. Ла‑э‑нир спросила, есть ли вода у старого выгона. Я понял, куда они идут.

— Какой проход?

— Не знаю. Клянусь, не знаю. Там два. Может, через Вдовью седловину. Может, западнее, по пастушьей тропе.

Нэр‑хум присел перед ним.

— Кто ещё слышал вопрос о выгоне?

— Никто.

— Ты рассказывал?

Рирт закрыл глаза.

— Жене.

Его жена стояла в последнем ряду. Она не заплакала и не стала отрицать. Только взяла младшего ребёнка за руку.

Нэр‑хум поднялся.

— Остальные группы куда ушли? — спросил Бэш‑рув у старосты.

Староста наконец смог вдохнуть глубже.

— В разные места.

— Какие?

Он перечислил. Река, восточный тракт, лесные хутора, южные пастбища. Все направления были настоящими. Бэш‑рув слушал, прикидывая погоню.

— Не пойдём, — сказал Нэр‑хум, когда тот повернулся к лошадям. — Трое в горах.

— Эти тоже слышали.

— С ними закончим здесь. Остальные знают только, что селение оставили. Нэх‑вар велела не терять время.

Староста выпрямился, держась за край колодца.

— Что случилось с Кох‑виром? — спросил он.

Бэш‑рув шагнул к нему.

Нэр‑хум оказался ближе и перехватил его за предплечье.

— Он проверяет, скажем ли мы сами, — произнёс Нэр‑хум.

Староста усмехнулся одним углом рта и тут же поморщился.

— Значит, не скажете.

Бэш‑рув высвободил руку.

— Уже сказал достаточно.

Свет вспыхнул в его глазах. Удар пришёлся в грудь старосты, хотя между ними оставался шаг. Старосту отбросило к колоде. Он упал рядом с шерстяным платком и больше не поднялся.

* * *

Бэш‑руву хватило нескольких минут.

Нэр‑хум отвёл детей к стене амбара, чтобы они не пытались бежать в разные стороны. Бэш‑рув начал со взрослых. Ни один из Избранников больше не задавал вопросов. Когда рирт с нагелем попытался закрыть собой жену, Нэр‑хум удержал его на месте одним выбросом, а Бэш‑рув прошёл мимо.

Последней осталась старуха. Она сидела на колоде и снова складывала платок — край к краю, будто собиралась убрать его в сундук. Нэр‑хум встал перед ней. Свет в его глазах стал ровным.

Платок упал сложенным.

Бэш‑рув уже нёс из дома горящий лучок.

Они открыли загоны и выгнали Г‑эвров на дорогу. Остальных животных не ловили. Сено из амбара растащили по домам, двери оставили открытыми. Бэш‑рув поджёг крайние крыши, Нэр‑хум — склады и мастерскую. Сухая дранка занялась быстро.

— Восточный тракт или область искажений? — спросил Бэш‑рув, глядя на огонь.

— Искажения слишком далеко, — сказал Нэр‑хум. — Скажут, что пришёл зверь.

— Зверь, который собрал всех у колодца?

Нэр‑хум повернул к нему широкое лицо. Сломанный нос отбрасывал косую тень.

— К тому времени, когда разберут камни и найдут тела, рассказ уже будет готов. Если найдут.

Они оставили селение гореть и пошли к северной дороге.

* * *

Зарево появилось после заката, когда селение уже нельзя было увидеть даже с верхнего уступа.

Нав‑э‑ро заметил его не сразу. Они поднимались по узкой тропе между осыпью и старым можжевельником; приходилось смотреть под ноги. Камень под правой подошвой качнулся, Нав перенёс вес на левую и едва удержался на тропе.

— Стойте, — сказала Ла‑э‑нир.

Она стояла выше, у поворота. За её плечом темнел западный склон, а далеко внизу над грядами леса лежала красная полоса.

Сначала Нав принял её за остаток заката. Потом увидел, что полоса не вытягивается вдоль горизонта, а поднимается из одной точки и окрашивает снизу редкие облака.

Веш‑о‑ка снял мешок и вскарабкался на камень. Долго смотрел, прикрыв глаза ладонью.

— Слишком далеко, — сказал он.

— Для чего? — спросил Нав.

— Чтобы понять.

Ни один из них не произнёс название селения.

Ла достала из бокового кармана ремешок, растянула между пальцами и прикинула направление по двум вершинам. Обычно она делала это быстро. Теперь проверила трижды.

— Там может быть восточнее, — сказала она. — Мы два дня меняли направление. И расстояния здесь уже ведут себя неправильно.

— Может, — ответил Веш.

Нав сел на край тропы. Камень отдавал дневным теплом. Внизу красная полоса стала ярче, потом её закрыл выступ.

Он вспомнил тонкий дым над их домом. Ла оставила угли, чтобы дом выглядел жилым. Если огонь начинался там, он уже не нуждался в их помощи.

— Надо вернуться на уступ, — сказал Нав.

— Зачем? — спросила Ла.

— Посмотреть, откуда точно.

— Отсюда до уступа четверть часа. Потом ещё четверть обратно.

— Значит, потеряем половину часа.

Веш спустился с камня.

— И узнаем только, что где-то горит много дерева.

Нав поднялся слишком резко. Перед глазами на миг потемнело, и он опёрся ладонью о камень.

— Это может быть дом.

Ла не стала говорить, что домов там было больше одного.

— Если вернёмся, — сказала она, — пойдём дальше после темноты. На осыпи ты уже дважды сорвался днём.

— Один раз.

— Второй я удержала.

Нав посмотрел вниз. Зарево снова проступило между ветвями можжевельника. В нём не было ни ответа, ни расстояния. Только направление.

— Идём, — сказал он.

Слово далось легче, чем следующий шаг.

Они прошли ещё час и остановились в неглубокой выемке под скалой. Костёр не разводили. Ла разделила холодную кашу на три части, Веш отдал Наву кусок сушёного мяса из своей порции. Нав заметил и положил половину обратно.

— Мне не станет легче, если ты будешь идти голодным.

— Зато стану легче я.

Шутка осталась между ними без ответа. Веш пожал плечами и съел мясо сам.

Ночью Нав проснулся от ощущения, что рядом кто-то есть.

Не звук. Не шаг. Словно в темноте на миг обозначилось чужое присутствие — слишком близко, чтобы не проснуться, и слишком неопределённо, чтобы понять, с какой стороны. Он схватился за нож и сел.

Под скалой дышал Веш. Ла лежала у выхода, завернувшись в плащ. Дальше начиналась пустая тропа.

Ощущение исчезло.

Нав выбрался наружу. Облака закрыли звёзды, но камни ещё различались. Он послушал склон, обошёл выемку, проверил мешки и оставленную Вешем тонкую нитку поперёк нижней тропы. Нитка была цела.

— Что? — спросила Ла из темноты.

— Ничего.

— Ты вышел с ножом.

— Показалось, что кто-то рядом.

Ла села. Не стала расспрашивать, только взяла копьё и ещё раз осмотрела тропу. Веш не проснулся.

— Пусто, — сказала она.

— Я знаю.

Нав лёг, но до рассвета больше не уснул.

Утром нитка всё ещё оставалась натянутой. На мокрой земле не было чужих следов. Веш осмотрел её, затем прошёл вниз на пятьдесят шагов и вернулся.

— Никто не подходил, — сказал он. — Даже зверь.

Нав ждал обычной усмешки. Веш только свернул нитку и убрал в карман.

Они продолжили подъём.

Пастушья тропа вела вдоль северного склона, обходя Вдовью седловину. Староста советовал её тем, кто не хотел встречаться с царскими заставами. Здесь давно не пасли стада: два навеса обвалились, столбы ограды почернели от времени, между камнями вырос осот. Следы оставались только у воды.

К полудню Веш предложил сделать крюк.

— Мы теряем день, — сказала Ла.

— Мы узнаем, сколько у нас осталось от этого дня.

Он показал на две тропы. Верхняя огибала голую скалу и возвращалась к ручью. Нижняя шла прямо через заросли орешника. Они прошли снизу, затем поднялись по сухому руслу и вышли на верхнюю тропу с обратной стороны. Оттуда можно было видеть собственный вчерашний путь, оставаясь за каменным гребнем.

Наву не понравилось возвращаться взглядом туда, откуда они бежали. Но решение принял Веш, и Нав промолчал.

Они ждали почти три часа.

Солнце сместилось к западу. В ложбине летали мелкие белые бабочки. Ла перебрала припасы и зашила надорванный ремень. Нав наблюдал за поворотом у сухой сосны. Ноги гудели после подъёма, но дыхание уже выровнялось.

Веш исчез на дальней стороне гребня и вернулся, когда Нав уже собирался идти за ним.

— Были, — сказал он.

— Видел? — Нав поднялся.

— Следы.

Веш повёл их ниже, к месту, где мягкая земля сохранялась под тенью скалы. Поверх отпечатка сапога Ла лежал новый след — широкий, глубокий у пятки. Перед ним виднелась круглая вмятина от брошенного камня. Ещё дальше второй след касался земли только носком, будто его владелец двигался быстрее и сдерживал шаг на повороте.

— Двое, — сказал Веш. — Один проверяет дорогу камнями. Второй всё время обходит его и возвращается.

Нав вспомнил Нэр‑хума на склоне. Тот бросал камень перед каждым шагом, когда расстояние перестало слушаться глаз. Бэш‑рув ждать не любил.

— Ты уверен, что это они?

— Нет. В горах полно тяжёлых риртов, которые кидают камни перед собой, и худых с коротким оружием, режущим кусты справа на высоте бедра.

Веш раздвинул ветви. На одной остался чистый косой срез.

Ниже, где тропа ещё позволяла ехать, Веш нашёл отпечатки двух Г‑эвров. У первой каменной ступени копыта долго мяли землю на одном месте. Потом животные ушли обратно без всадников: шаг стал короче, следы виляли от края к краю. Охотники отпустили их и продолжили подъём пешком.

Ла присела возле широкого следа.

— Когда?

— Утром. Может, позже. Земля здесь всё время сырая.

— Они прошли наш нижний след?

— Прошли, вернулись и нашли верхний. На ложном повороте потеряли не больше получаса.

— Значит, быстрее нас, — сказал Нав.

— Значит, идут налегке, — ответила Ла.

Она посмотрела на их мешки. После ожидания у гребня разница стала ещё больше.

Веш продолжил осмотр. Возле ручья нашёл место, где оба следа сходились. Один преследователь спускался к воде, второй шёл выше и держал тропу в поле зрения. Дальше они снова двигались вместе.

— Не разведчики, — сказал Веш. — Оба идут за нами. Если бы искали ушедших из селения, разделились бы на развилке.

Нав вспомнил ночное ощущение. Оно не вернулось рядом со свежими следами. Сейчас внутри не было ничего, кроме усталости и злости.

— Ночью мне показалось, что рядом кто-то есть, — сказал он.

Ла подняла голову.

— Почему только сейчас?

— Потому что рядом никого не было.

— А сейчас?

Нав прислушался к себе и разозлился на вопрос, хотя сам дал повод.

— Сейчас ничего.

Веш провёл пальцем по срезанной ветке.

— Хороший сторож. Будит, когда пусто, и молчит, когда двое Избранников на следе.

— Я не говорил, что это сторож.

— Тогда пока оставим это твоей бессоннице.

Ла уже разворачивала выцветший кусок ткани с нарисованной углём схемой. Не карту — несколько линий ручьёв, две седловины, обвал и широкая пустая полоса между ними.

— До земель беглых два пути, — сказала она. — Через седловину и по западному спуску.

— Седловина открытая, — сказал Веш. — Нас увидят с обеих сторон.

— Зато там твёрдая дорога. Если не останавливаться, к утру уйдём за перевал.

— Они не останавливаются и идут быстрее.

Ла коснулась западной линии.

— Здесь старая область искажений. Пастухи обходили её ещё до нашего рождения. После обвала тропу не проверяли.

— Через неё ближе? — спросил Нав.

— На схеме — да. На месте это ничего не обещает.

Они вернулись к развилке. Верхняя тропа поднималась к седловине ровными уступами. Западный путь сначала спускался в тесную долину, где сосны росли среди светлого камня. Издалека долина выглядела обычной. Только у входа лежал валун, разрезанный на две неравные части, а между половинами стоял целый молодой вяз. Корни дерева уходили прямо в гладкий срез.

Нав остановился у валуна.

— Если пойдём через седловину, когда они нас догонят?

Ла прикинула высоту солнца.

— Ночью. Раньше, если снова потеряем время.

— Если через долину?

— Не знаю.

— Они пойдут за нами?

Веш оглядел вход.

— Бэш‑рув пойдёт. Нэр‑хум сначала бросит камень.

Ла сложила схему.

— Мы можем оставить след к седловине и вернуться по камням.

— Они уже прошли три ложных следа, — сказал Веш. — Ещё один задержит их меньше, чем нас.

Нав смотрел на вяз между половинами валуна. Ствол был ровным, листья — зелёными. Ничто не двигалось без ветра. На земле за ним лежали прошлогодние шишки, дальше блестела вода.

Безопасный путь существовал. Просто на нём их настигнут.

— Идём через искажение, — сказал Нав.

Ла не ответила сразу.

— Ты выбираешь, потому что это единственный путь, где они могут отстать, или потому что хочешь вернуться к тому, что почувствовал?

Вопрос попал точнее, чем Нав ожидал.

— Я не хочу возвращаться ни к чему из того места.

— Тогда скажи первую причину.

— На седловине они догонят нас. В долине могут не догнать. Или догонят не сразу.

— А можем не выйти мы, — сказала Ла.

— Можем.

Он ждал, что решение принесёт хотя бы облегчение. Не принесло. Просто один путь перестал существовать.

Веш снял мешок и перетянул ремни короче.

— Хорошо. Если долина захочет нас убить, пусть встанет в очередь.

Ла глянула на него.

— Без шуток внутри.

— Это было последнее слово снаружи.

Она подошла к вязу и начала устанавливать правила.

— Идём не дальше десяти шагов друг от друга. Не считаем расстояние по шагам — только проверяем, видим ли двоих. Если один исчез, оставшиеся не бегут вперёд. Останавливаются и отвечают на голос.

— Если голос идёт не оттуда? — спросил Нав.

— Сначала называем предмет, который держим в руке. Каждый берёт свой.

Ла дала Вешу плоский белый камень, Наву — сосновую шишку. Себе оставила медную застёжку с плаща.

— Чужой голос может назвать предмет, — сказал Веш.

— Тогда будем надеяться, что место меняет расстояния, а не подслушивает.

Она продолжила:

— Не трогаем то, чего не касались до нас. Не пьём воду, пока не увидим, как она течёт хотя бы минуту. На каждой развилке метка с нашей стороны и вторая через двадцать шагов. Если вторая окажется раньше первой, возвращаемся к последнему месту, где порядок был верным.

— Как возвращаемся, если порядок уже неверный? — спросил Нав.

Ла сжала медную застёжку.

— Медленно.

Другого ответа не было.

Она достала уголь и начертила на половине валуна три короткие черты. Потом обвязала нижнюю ветвь вяза полосой светлой ткани. Не для преследователей — чтобы самим узнать вход, если долина вернёт их сюда с другой стороны.

Веш проверил нож и встал последним.

Нав пошёл первым, потому что путь выбрал он.

Между половинами валуна было четыре шага. На втором Нав едва не задел плечом вяз. На третьем он почувствовал короткий толчок чужого присутствия — не впереди и не сзади, а будто сразу в нескольких местах. Он обернулся.

Ла стояла у вяза с медной застёжкой в руке. Веш держал белый камень. За ними тропа к седловине оставалась пустой.

— Что? — спросила Ла.

Нав подождал. Ощущение погасло.

— Шишка, — сказал он и показал ладонь.

Ла подняла застёжку.

— Иди.

Он прошёл между половинами валуна.

За гладким срезом тропа разделялась надвое. Обе дорожки были отмечены тремя свежими угольными чертами.