Тринадцатый контур

Глава 1. Караул у двери в никуда

Служба в армии, к которой так рвался Сёма из своей деревни на отшибе всего известного ему мира, оказалась крайне скучным занятием. Сначала он получал по башке. Потом, несколько погодя, перестал, но почти не сомневался, что из его многострадальной головы выбили все полезное, что было до этого. Войска, в которые попал Семён Семёнович, будучи сейчас практически девятнадцати лет от роду, назывались «Внутренними Войсками». В простонародье «ВВ». И когда он позвонил своим корешам на родину, рассказать о том, где находится, то его немедленно окрестили «ментом», хотя он был на все сто процентов уверен, что к ментам не имеет ни малейшего отношения.

«Дебилы», - иногда думал Семён, вспоминая об этом неприятном инциденте.

Сам он, уже как «Отче Наш», выучил присказку: «Запомни брат один момент, солдат ВВ менту не кент», чтобы потом ставить на место зарвавшихся односельчан. Причём, к доблестным стражам правопорядка плохо он не относился. Но было обидно, Сёма и сам не понимал, почему.

Конечно, оставаться в родных пенатах после армии у него не было никакого желания. Даже слегка попутешествовав на поезде, по долгу службы, по необъятной, Семён догадался, что мир слишком велик, чтобы охватить его даже Сёминым воображением, поэтому, твердо решил для себя, отправиться куда-нибудь в «большой город», естественно, его покорять. А потом и дальше, покорять чего-нибудь другое. Например, местных пушистых кисок. Впрочем, бритые тоже сгодятся. Плохо к лысым кошкам Семён не относился. В отличие от... Впрочем, неважно. Сёма себе чего только не представлял, даже автор не в силах описать воображение молодого человека, у которого гормоны разве что из ушей не льются.

Семён Семёнович Горбунков сегодня стоял в карауле. Охранял периметр с важным видом. Периметр, правда, думается, неплохо бы справился и без Семена, нехилый бетонный забор с колючей проволокой об этом, как бы, слегка намекал. Но военнослужащего нет пути есть только цель, и вздохнув, он продолжал нести свои нехитрые обязанности. Двести метров в одну сторону, грибок тревожного телефона, двести в другую. Один раз он заметил пьяную компанию и решил на всякий случай оповестить руководство о надвигающейся угрозе. На что Горбункову ответили: «Опять ты, идиот?»

Почему идиот-то сразу? Сёма делал всё как положено.

Здесь, в славном городке ЭН, располагалась гордость страны — ядерная станция, обеспечивающая электроэнергией бо-ольшой такой регион, так что, по идее, он выполнял важную стратегическую задачу, чем невероятно гордился. Аж пыжился от этой самой гордости.

Временами.

Вот она - страна за плечами солдата, а вот и он, всей грудью на защите родины.

Завыли сирены.

«Что-то новенькое, - подумал Семён, - может учения у них какие, али ещё чаво?»

Что-то громко взорвалось за бетонным забором. Никак, враг пробрался на территорию?! Но Сёме никто указаний не передавал, поэтому бросать пост и менять дислокацию он права не имеет.

Нравилась военнослужащему Горбункову эта простота: за тебя уже все решили и подумали, стой и...

— Стой! Кто идет?! — даже автомат вскинул.

Но то, что увидел Сёма не укладывалось в его буйную молодую голову. Сейчас рассказчик попробует описать, правда это будет не просто, поскольку, не только в голову к Семёнычу не укладывалось данное явление.

Прямо перед ним, тускло мерцая, отворилась дверь в никуда, по-другому то и не скажешь. Правда ни ручки, ни самой двери как таковой, не наблюдалось, а виднелся только черный прямоугольный провал, который словно даже свет втягивал в себя. Будто бы вход в темный подпол, куда Семён маленький боялся спускаться за соленьями, ведь там живет домовой. К слову сказать, и на улице-то было бы не слишком то и светло, ночь на дворе, всё-таки. Но провал выделялся какой-то небывалой чернотой в окружающем пространстве.

— Че за нахер? Есть кто? Стой, стрелять буду, говорю!

Всё-таки Семён молодец, солдат до мозга костей, ничего не скажешь. Нет чтобы, увидев непонятное явление, не обращать внимания, да и пойти своей дорогой. Или сорваться с места и направиться с докладом непосредственному начальству. Но, поскольку его один раз сегодня уже назвали идиотом, он не слишком то спешил.

— А вдруг медаль дадут? За несанкционированное проникновение к объекту государственной важности. А я остановил, — Горбунков даже грудь колесом выкатил, будто бы медаль уже получает.

Хотя, если подумать, то правильнее будет сказать «предотвратил».

Сзади, на станции, ещё раз знатно громыхнуло, в этот раз даже посильнее. От звука Сёмка труханул, дернулся и нажал на спуск, целясь в неведомый проём. Не специально, конечно. Он и с предохранителя свой автомат снял тоже случайно, автоматически, не задумываясь, зачем он это делает. Бахнуло знатно.

Естественно, Семён Семёнович тут же пожалел о содеянном. Зияющей прямоугольной бездне такое отношение явно не понравилось. Она сначала чем-то плюнула, с виду светящимся, но затем проём начал комкаться и образовывать вместо прямоугольника, какие-то немыслимые геометрические фигуры словно бы пытаясь переварить случившуюся ситуацию. Семыч не на шутку испугался. Ещё бы: непонятная штука неведомую херобору вытворяет. Не раздумывая, с криком, как Рэмбо, ну или другой герой боевиков, пусть будет Крепкий Орешек, он, немного подумав, как начал стрелять от бедра прямо в пасть голодной пустоте.

— Тра-та-та-та-та...! — не замолкая строчил автомат, пока наконец затвор не щелкнул вхолостую.

«Патроны закончились», - отметил про себя Сёма.

К добру или к худу, но это подействовало. Только совершенно в обратную сторону. Проём, приняв очертания голодной пасти неведомого зверя, начал, как заправский пылесос, втягивать вовнутрь себя всё что находилось перед ним: опавшие осенние листья, лежащие повсюду ветки, даже гильзы, которые успел настрелять солдат-срочник. Вообще, у той штуковины оказалось какое-то особое отношение к металлу. И, хоть Семён стоял достаточно далеко и сначала за себя не опасался, но явственно почуял, как оружие его тянет в сторону сияющего пролома. А мало того, что парень был «пристегнут» к нему ремнём, так ещё и отдавать то проклятую железяку не положено:

— Отцепись, дырка, не твоё! — огалдело вопил Горбунков, упираясь ногами в мягкую грязюку, - Мне товарищ прапорщик за него голову оторвёт!

Так, потихонечку, медленно, но, верно, Сёма на каблуках своих кирзовых сапожищ, сорок пятого размера, подъехал к аномалии. (Стоит упомянуть, что сапоги ему выдали на два номера больше. Из-за этого Семён часто спотыкался. Прим. Авт.) И, также медленно, с усилием, заполз во внутрь. Крики его смолкли.

А дыра в пространстве, немного подумала, да и закрылась. Чего это, в самом деле, висеть тут без дела?

А через месяц безрезультатных поисков, его объявили пропавшим без вести особо опасным дезертиром. К тому же вооружённым, по самое не хочу. Естественно, когда наконец хватились. На атомной станции, там свой локальный апокалипсис творился, не до Семена было в первый день.

А наш Семён Семёнович Горбунков, совершенно неожиданно для себя, очутился в мрачном зале, сплошь уставленном стеллажами, которые умещали в себя невероятное количество книг. При том разноцветных. Тут тебе и синие, и зеленые, и фиолетовые с алыми корешками. Сплошное разнообразие. Правда, конечно, не это первым бросилось в глаза теперь уже, наверное, бывшему срочнику, а старик-по-любому- фетишист, в женском, с виду, пеньюаре, который корчился в предсмертной агонии на полу.

На животе у седого лысеющего фетишиста расплывалось алое пятно.

— Дядь ты чего? — Опешил Сёмка, - кто тебя так?

Старик только хрипел, вращая глазами и медленно оседал на пол и дальше. Держась за длинную палку. Наконец он сфокусировал взгляд на парне и сказал непонятную штуку, на неизвестном языке.

— Чего ты там болтаешь, мужик? — Семён искренне недоумевал, - ты нарушитель что ли? Диверсант, да? Где это мы?

Солдат вскинул автомат, но немного подумав, снова его опустил. Чего сделает старик в халате, в самом деле? Да ещё хрипящий, да помирающий?

— Это ведь я тебя убил?! — спохватился Горбунков, - Ой! Мужик, прости!

Семён Семёнович тут же забыв про свои задачи, подскочил к фетишисту и зажал рану. Мужик явно не оценил потуги альтруиста, болезненно охнул и попытался оттолкнуть его. При этом сказал слово.

— Ненге!

— Не понимаю я! Дядь, ты татарин что ли? Где аптечка? — Семёну было насрать, что его отталкивают, - давай ты не будешь помирать, а? Может, "скорую" вызвать?

Парень суетился, ползая на коленях вокруг «фетишиста в халате», но тот лишь хрипел и иногда повторял своё непонятное «ненге». Долго так продолжаться не могло, мужик, наконец испустил последний выдох, но перед этим, зачем-то дотронулся до виска Семена. Сёме даже показалось, что пальцы засветились. Парень отпрянул от руки, но потом решил, что у него галлюцинации от стресса. Лысеющий мужик в халате после этого, так и застыл на полу, глядя куда-то сквозь пространство и крепко сжимая свою длинную палку. Метр семьдесят то в ней, поди, будет.

— Ох, прости меня, дядь! Я не нарочно! Не похож ты на злодея! — слезы сами побежали по лицу солдатика, - А мамка то, чего скажет! «Убийца ты сынок», - скажет она!

Причитал бы он ещё долго, если бы не решил взять себя в руки. Чем горевать? Нужно попробовать разобраться в ситуации. Оглядеться что ли. И на помощь простреленному дядке позвать медиков не помешает. Ну или катафалк. Тут ещё подумать надо. И вообще. Доложить. Решив так, он начал вставать, но в неудобных сапогах, поскользнулся на крови.

— Набежало-то, убиться можно! — уже передумал оплакивать смерть неизвестного мужика Семёныч.

Сам он чуть не грохнулся на тело, но случайно схватился за ту же палку, удержавшись на ногах. И, подумав, что лучше опираться на неё, с силой вытащил из рук халата-старика. Хотя, конечно, кощунство называть резной посох палкой. Но тут не автор решает, а главный герой. Тем временем он преспокойно оперся на посох и, наконец, тяжело поднялся на трясущихся от волнения ногах.

Палка вести себя нормально не пожелала. Она засветилась голубоватым, совершенно нехарактерным для жердей свечением, и шарахнула по ушам нарастающим гулом, похожим на тот, что издавали немецкие юнкерсы, перед тем как сбросить бомбы на цель, в небезызвестной игре. Какой? А черт его знает. Сёма уже большой и во всякие игры не играет.

Горбунков не на шутку труханул. Даже пытался отбросить подозрительный предмет от греха подальше. Но, не тут-то было.

«Может, меня даже наградят, - со слезой во внутреннем голосе судорожно размышлял Сеня, - по... посмертно... Нарушитель ликвидирован, но вот оно — новейшее оружие. Палка-убивалка! Чертов диверсант!»

Тем временем, перестав испускать свечение и вибрировать со странным гулом, жердина угомонилась, и перед нашим совершенно живым героем, возник прозрачный, с синим отливом, силуэт миловидной девушки в старомодных, слегка, пожалуй, одеждах.

— Камзол, что ли? И ботфорты? — парень задумался. Даже не заметил, как сказал это вслух. Он, просто, когда-то давно читал рассказ Дюма — «Три мушкетера», поэтому так себе и представлял себе одеяние целой эпохи.

— Приветствую, новый хозяин. По праву сильного, я теперь принадлежу тебе.

Сёма, на всякий случай сначала завизжал.

«Вот оно... Началось... Спокойно, кукуха едет и не от такого, Сеня» - осторожно рассуждал Горбунков.

К слову, голограмма, другой формулировки с ходу не придумаешь, говорила на непонятном певучем языке. Проблема то заключалась в другом. Сеня, её прекрасно понимал. Напугало это его ещё больше. И, наконец, сумев отбросить надоедливый посох подальше, он подскочил и собирался уже броситься под стол, не забыв проверить своё табельное оружие. Оно, кстати, куда-то испарилось. Что, никто не слышал о том, что так бывает? Вот, и Сеня аж вспотел, вспоминая, куда же он мог его подевать. А ещё, какой молитве его в детстве научила бабушка.

К счастью, в последний момент Семён вспомнил, что он уже взрослый, и прятаться от непонятных событий где либо, как минимум глупо. Так что он, смело взглянув в лицо опасности просто упал в обморок от нервного перенапряжения.

«Голограмма» стояла и смотрела на парня в зеленом. Поведение нового обладателя посоха привело её в замешательство. Предыдущий хозяин не зря назвал его «ненге». Он, и правда, оказался идиотом. Вместо того, чтобы принять такой дар, как она, юнец в зеленом костюме с пятнышками, скорчил непонятное лицо и тупо гронулся на пол. А теперь лежал, не подавая признаков жизни. Но жизнь не покинула его. Грудь продолжала подниматься и опускаться, очевидно говоря об этом. Да и их связь не разорвалась. И вообще, как могло призванное существо, предназначенное для того, чтобы служить магу, оказаться столь смертельно опасным? Хотя...

Не всегда магические эксперименты были безопасными. Иногда они заканчивались и вот так. Вообще, парень в зелёном явно отличался от других призванных существ. Во—первых: выглядел, как человек, что-тоже говорило в пользу того, что эксперимент действительно провалился, во—вторых: после нелепой гибели Атараксиса, не развеялся, как другая магия, а смог не только остаться в реальности, так ещё и отобрать Посох Вечности у погибшего архимага. Если бы она была полностью живой, то наверняка бы сейчас смеялась, но големы, коим посох и являлся, не испытывают полного спектра эмоций. Это было сознательное ограничение создателя сего чуда магической мысли - Атараксиса. По этой причине Аватару было совершенно его не жаль. Хотя, если разобраться, он был её, вроде бы как, отцом.

Сколько лет они провели вместе? Она задумалась. Где-то лет восемнадцать, с того момента, как через болезненные заклинания у неё появился разум, после изготовления не только тела, но и вдыхания искусственной души, источника силы големов. Собственное изобретение «великого архимага». Девушка невольно захотела сплюнуть. Она не была уверена, что душа была насквозь искусственной, ведь Атараксис увлекался и некромантией в том числе. Что ему мешало призвать нужную узницу из-за Завесы и заставить её вселиться в изготовленный конструкт?

Да ничего.

К слову, посох не являлся её формой, как таковой, это просто было наиболее удобным для архимага, но при желании, можно было принять и другую форму. К тому же существовало и то, чем гордился её создатель, как никто другой. Ведь он единственный, кому пришла в голову такая идея. Ну, или ему удалось её реализовать. Он наделил своего голема возможностью перенимать форму известного ей оружия. Но, не только форму, но ещё и свойства. Даже лекции читал, показывая её совершенно обнаженную в университете магии в Тэнатхолле. Кому-то было бы стыдно стоять посреди огромного амфитеатра, полного пожирающих её взглядом похотливых стариков, а ей не было. Ограниченный спектр чувств големов решил и эту ситуацию для неё, безжизненного существа, как частенько их и называли.

Обнажение отнюдь не значило, что он достал меч из ножен или типа того, настоящая форма голема была такой, которую ей и придал Атраксис. Совершенной девы с розовенькими длинными густыми волосиками, миленьким личиком и поскольку у архимага были некоторые поползновения к молодым ученикам мужского пола, то и практически нулевым размером груди. Иногда он её даже пользовал не по назначению. Хотя, что такое назначение для голема? Выполнять волю господина, чем она и занималась. Иногда голем удивлялась чрезмерным проявлениям жестокости архимага. Не только по отношению к ней, а вообще, ко всем окружающим. Он мог испепелить человека только за то, что-тот неправильно произнес его имя. Несмотря на это, правда, количества тех, кто жаждал узнать то, что знает маг, меньше не становилось. Странные люди летели, как мотыльки на свет, чтобы сгореть в огне его жестоких экспериментов или потому, что косо на него посмотрели. Немногие, всё же, вышли из-под его покровительства. Один из них, сейчас являлся советником короля Кайлана.

Последний же год Атараксис отгородился от всех, наконец, как он думал, найдя путь к бессмертию, и сосредоточился только на этом. В башне никто не жил, поэтому терпеть влажные облизывания лысеющего старикана, ей приходилось все чаще. Хотя, почему терпеть? Так, испытывать некоторые неудобства. Она бы даже содрогнулась или разозлилась, вспоминая то, что он с ней вытворял, но её ограниченные чувства были на это неспособны. Лишь небольшое любопытство, всё же точило синего Аватара голема, которого она проецировала над мальчишкой в костюме странной расцветки: зачем же такой могущественный Атараксис, всё-таки, придал, вместо самоуничтожения, после гибели хозяина, возможность перейти к следующему?

Такой эгоист, и так странно поступил.

— Кхпфэ, - камуфляж зашевелился, она приосанилась. Очнулся, однако. Надо же служить, вдруг не понравиться чего? Ритмичные поползновения лысеющего толстяка в её пятой точке, невольно всплыли в памяти голема.

Парень поднялся, усевшись, осторожно огляделся. В этот раз он не пытался визжать, когда её завидел, даже за сердце не хватался. Только сделал странный жест рукой от лба к паху, а потом от одного плеча к другому, и произнёс на чистейшем телерианском:

— Чур меня, чур, сучка синяя. Говорила мне мама, не пей, Сёма. Даже стаканчик водочки перед дежурством лишним был.

Он, далее не обращая более на Аватара внимания, кряхтя поднялся на ноги и продолжил:

— Хотя, прям вот щас выпить было бы неплохо... Может, мозги на место встанут! Поди, отбили мне их за первые полгода службы... Черт, где это я? Спросить бы у кого.

— Вы в покоях Атараксиса, архимага четырёх империй, величайшего колдуна в истории Телерии, господин, - услужливо подсказала Аватар.

Тут парень дернулся, снова не выдержав морального давления и снова уселся на пятую точку.

— Мамочки, ты говоришь всё-таки?! Серьезно?!

— Я могу молчать если пожелаете, господин.

— Ты же мой глюк, да?!

— Не могу ответить господин, не понимаю сути вопроса.

— Ты настоящая?

Аватар слегка удивилась. Даже бровями повела. Едва заметно.

— Конечно настоящая. Я - проекция создаваемая големом в вашем подчинении, господин.

— Тебя ещё кто-нибудь видит?

Аватар немного растерянно посмотрела на себя, лежащую в углу, в виде посоха.

— Видят. Все видят, господин, только если вы не попросите меня стать невидимой для остальных.

— Так, я, наверное, помер, - догадался парень и, закрыв лицо руками и всхлипнул, - ты ангел, да? Прости меня за грехи! Я не хочу умирать, даже не пожил толком! Машка-то меня так и не дождалась, я титьку только у сеструхи видел! Прости-и-и!

Аватар бы, наверное, бежала нафиг прочь от этого имбецила, но ей было нельзя, поэтому, она только и произнесла:

— Ну-ну. Не плачьте господин, я не знаю, кто такие ангелы, но я точно не они. Всего лишь проецирую себя для более удобного общения, ведь вы выбросили меня к дальней стене, поэтому непосредственно с вашим ментальным телом я не могу взаимодействовать.

— А, а, а, скажи, есть тут выпить чего? — парень, казалось, не слушал её, только голосил, как умалишенный, продолжая всхлипывать.

— Что вы предпочитаете? Я могу принести, господин. — Аватар натянула дежурную улыбку. Новый хозяин был не лучше Атараксиса.

— Правда? Напиться хочу, понятно? Неси хоть что-нибудь, ангел, всё-таки, не пожил толком, даже - даже... - Он снова всхлипнул и зашелся в плаче.

Аватар растаяла, мелькнула золотая вспышка, и, перед Семёном Семёновичем предстала дева красоты невиданной. Но без титек, почти. И без одежды.

Совсем.

Глава 2. Имя для посоха.

«Я стесняюсь спросить, а куда они делись? - сам не зная почему, подумал Семён Семёныч, - хотя, если подумать, желание в каком-то смысле исполнилось.»

Парень даже усмехнулся. А, тем временем она, нисколько его не смущаясь, продефилировала, виляя аппетитными округлостями пониже груди, взяла со стола кубок, инкрустированный разноцветными камушками, подошла к бочке, слегка в стороне от стола и, нагнувшись так, что Семён даже особо не присматриваясь, смог разглядеть всё что можно было... И что, наверное, нельзя.

— Барышня, я это... Прикройтесь, мать вашу, растак! — Сёма, как истинный джентльмен, стянул с себя гимнастерку и протянул своей новой... Знакомой? — Я тут это...

Сеня засмущался ещё сильнее. Не мог же он сказать, что единственным его партнёром по соитию с противоположным полом были, Дуняша да Ариша по фамилии Кулаковы. Они близняшки. Хотя, когда он подумал об этом, скатал у себя в обросшей голове, то весьма забавно получалось. Поэтому и выдал, будто полный кретин:

— Я не такой!

Чего он имел ввиду, даже для Семён Семёныча осталось загадкой.

Девушка обернулась, странно посмотрела на него, но дождалась, пока налилось вино, поднесла кубок Горбункову. А потом выдала, словно робот какой-то, абсолютно безэмоционально:

— Вот то, что вы просили, господин.

Сёма, почти не задумываясь, и напрочь забыв о том, что он только что мысленно замаливал грехи перед встречей с высшими силами, схватил чарку, бегло нюхнув, опрокинул часть содержимого в желудок, заинтересованно поглядывая на новую знакомую. Всё-таки не похожа она на ангела. Пошлепал губами, пробуя букет. На вкус было не так уж и плохо.

«Нормальное винишко у этого Атараксиса или как его там. Думаю, что в загробном мире вина не пьют. Интересно, а меня не заругают, что я тут хозяйничаю? Святые угодники, как мысли путаются.»

Наконец, оторвавшись от спутанных мыслей в голове, он спросил, передав китель своей новой знакомой, чтобы она его не довела до непорочного оргазма. Девушка сначала не поняла, чего то неё хотят, но потом накинула его на плечи, ощупав ткань. Снова, будто бы удивилась. Посмотрела как-то странно.

— Девушка, а можно без шуток, да? Вы кто такая? — умнее вопроса ему в голову не пришло.

Голем слегка зависла. Ненадолго.

— Я, могучий конструкт, созданный Атараксисом, архимагом четырёх миров, величайшим колдуном в истории Телерии, господин.

Сёма подумал немного и глотнул ещё разочек.

— А имя у тебя есть?

— Имя? — миловидная мордаха плоской как доска тянки, немного вытянулась, будто она задумалась над вопросом, - Зачем мне имя?

— В смысле? — Сёма всё ещё не мог понять, что не так с этой барышней, - Имя. Ну, это такая штука, которая есть у всех.

— У всех? — она снова ответила вопросом на вопрос, - да, господин, ты прав, но у меня его нет.

Сёма поднялся, уселся на стол, старясь не пялиться на длинные ноги девушки. Отхлебнул ещё разочек, причмокнул.

— Послушай, конструкт... Без имени. А в вашей богадельне, случайно, нет Наполеона? Короля Генриха, скажем? Ещё каких-нибудь любопытных персонажей?

— Король Кайелан сейчас находится на Телерианском троне, господин. Какие ещё персонажи вас интересуют?

— Та-а-ак, понятно, - Сеня одним махом допил своё винишко, - Я уж думал, что у меня крыша поехала. А какой у вас адрес, уважаемые? Могу я тебя попросить: показать, где находится персонал, телефон в этом здании, там не знаю?

Могучий конструкт, будто слегка растерялась. Обычно её спрашивали о мистических формулах, ведь в её голове содержалась целая библиотека. Или просили вынуть из-подпространства нечто необходимое сию минуту. Даже, что-нибудь принести, её тоже просили. Но таких странных просьб она ещё не слышала.

— Персонал, господин? Это что?

— Не что, а кто, - Сёма даже палец кверху поднял. Он решил, что здесь главное терпение, — это такие дяденьки и тётеньки, которые присматривают за конструктами, генералами и королями, понимаешь?

— Вы имеете ввиду Орден Мистической Инквизиции?

— Господи, да что так сложно то с тобой?! — Сёма в сердцах бахнул кубком о стол, так что-тот подскочил и упал, покатившись, на пол, — Девушка, прекращайте мне тут чушь молоть в самом деле! Я военнослужащий, поэтому требую ответов: как я тут оказался, и зачем вы меня похитили?! И почему посадили в дурдом?! И почему вы голая?! И откуда в дурдоме вино?! Да ещё в библиотеке... И почему такое вкусное?! А ещё не нальёте, девушка?

Семён остановился, чтобы перевести дух, уж очень усердно орал на незнакомку. Его распирало от чувства собственной значимости, даже раскомандовался тут, понимаешь. Она странно отреагировала на гневную речь Семён Семёныча:

— Мне одеться? — создавалось впечатление, что конструкт страшно удивилась. Хотя прямых признаков этого не наблюдалось. Лишь впечатление.

— Конечно, одеться, девушка. Вы же не в бане, в самом деле. И хоть смотреть приятно, но с сумасшедшими у меня табу, понятно?! — Сёма продолжал строить из себя абсолютного недотрогу.

Могущественный конструкт пожала плечами и, кивнув в знак согласия, вытянула руку перед собой, ладошкой кверху. На ней слегка свернул золотистый огонёк, и она тут же оказалась одета в тот самый камзол и ботфорты, что и её версия в голографическом исполнении. Маленькие золотистые светлячки, окутавшие её на мгновение, угасающей пылью опали на пол. Выглядело эффектно, а главное — очень красиво. Впрочем, как и вся магия големов. Сёма об этом ещё, конечно, не знал. Китель после этого она сняла и заботливо положила на стол рядом с Горбунковым, потом подобрала кубок, снова подошла к бочке и принялась его наполнять.

— Вы тут оказались посредством магии призыва, господин, — одновременно со всем этим заговорила она, - портала призыва магических существ, если пытаться дать более широкое объяснение. Я предполагаю, что формулы оказались неверны, в них закралась ошибка. К сожалению, я лишь отчасти принимала участие в экспериментах, - она запнулась, вспомнив, для чего её часто использовали помимо магической деятельности, - и мне не известна конечная его цель. Кроме той, что Атараксис упоминал о бессмертии. «Истинном бессмертии», как он говорил. Но, насколько я знаю, это невозможно, и никто ещё его не достиг. Впрочем, и архимаг, как видишь, тоже не преуспел.

Она договорила и покосилась на дохлого лысеющего старика. Странное чувство удовлетворения появилось на её безэмоциональном, с аристократическими чертами, по-настоящему красивом, лице. Вряд ли она это даже заметила, ведь это была лишь тень настоящих эмоций.

Семён, когда был маленьким, тоже любил сказки и невероятные истории и, возможно даже не поверил бы ей, если бы не наглядно продемонстрированная магия воочию. Пусть даже такая простая, как некоторые изменения в облике конструкта. Да, конечно, он уже и до этого наблюдал за чудесами сегодня, но после того, как голем продемонстрировала ему наглядно, как это делается, что-то щелкнуло в голове у Горбункова. Да так мощно, что он даже икнул.

— Ик!

Настало время проходить стадии принятия происходящего. Парень глубоко задышал, будто готовился к чему-то. Наверное, к принятию, черт его знает. Но Сеня, сначала прошел первую стадию. «Шок или неверие»:

— Не верю. Ты же не хочешь сказать... Боже мой, чего же это творится? — Семён схватился за голову.

А ещё он, всё же, был в шоке, но, отчего-то, не сказал вслух. Наверное, потому, что фраза «Я в шоке», звучала слишком по девчачьи. Но это не точно. Походив туда-сюда с задумчивым видом, перешел во вторую стадию - «отрицания»:

— Этого просто не может быть. Вообще. Понимаешь? Ой, да чего ты там понимаешь? Ты же сама вон умеешь колдовать. Это я тут ничего не понимаю.

Конструкт его внимательно разглядывала, видимо действительно что-то пытаясь понять. Например, чего же все-таки от неё хотят. К сожалению, потом настала третья стадия, «торга». Ходить Горбунков не переставал:

— Давай, может ты наколдуешь всё обратно, а? - Семён состроил скорбную физиономию, - А я тебе что хочешь дам. Правда у меня ничего нет. Ну, чего ты хочешь, а?

Если быть до конца честным, голем не знала, что ответить. Впервые она видела, чтобы кто-то так сильно убивался из-за появившейся на ней одежды. Она даже всерьёз подумывала её снова развоплотить, но прямых указаний не поступало, так что оставалось только ждать, когда парень наконец закончит нудить. И выскажет свои пожелания. К сожалению, закатить глаза, ей бы не удалось, даже если бы она очень захотела. Далее, судя по всему, настала стадия «вины»:

— Твою мать, ещё и дед этот твой окочурился, я же не хотел...

Девушка окончательно запуталась в том, что пытался донести до неё новый хозяин. И тут уж настал тот самый «гнев». Наверняка он:

— Да, блин.

Естественно, после такого монолога, на Семена немедленно напала волна конкретного такого «депрессняка». Ведь будущее казалось крайне туманным.

— Всё. Это конец. Не будет прогулок под луной после дембеля. Ничего не будет, Сёма.

Далее, судя по всему, наступила наконец стадия принятия своей участи. А что ещё оставалось делать Семёну? Он уселся на пол, безвольно вытянув ноги, продолжив лакать неплохое пойло Атараксиса. С пустым взглядом, Сёма не смолкая молол всякую чушь:

— Молчишь? Конечно, ты молчишь. А как ещё? Ты, наверное, думаешь, что я жалкий нытик? Ну, а что же мне сделать? А?

Семён немного подумал. До него неожиданно дошел смысл сказанного конструктом. Причём так неожиданно, что он даже снова икнул.

— Ик!

Лучше бы стадия принятия настала пораньше.

— П-п-подожди -, - Сёма запнулся, - те, девушка... Вы говорите, что я попал сюда через портал. Портал — это такая штука, она переносит человека из одного места в другое, верно?

— Всё верно, господин, - голем утвердительно кивнула. Даже, немного, с облегчением. Странно, что ей задают такие глупые вопросы, - я же так и сказала.

— Так его получается можно открыть снова?

— Этого я, к сожалению, не знаю. Увы, как я уже сказала, я не принимала участие в эксперименте, практически. Я начертала лишь самые базовые символы. Атараксис был крайне скрытным человеком. Я, конечно, могу попробовать разобраться в сочетаниях тех, что были сделаны уже после моей работы, но на это потребуется время. И в данном случае не только время. Возможно, даже необходимо, изучить часть библиотеки... М-м-м... Бывшего господина. Если не всю. Точнее пока сказать не могу. Многие знания, которыми он обладал были совершенно уникальны.

— Дак ты мне точно скажи, сможешь... те вы помочь мне или нет? — Сёма напрасно продолжал надеяться на лучшее.

— Даже пока сказать точно не могу, - всё также спокойно повторила голем.

— Тебе что, всё равно? — Он всхлипнул.

Она не видела причины ответить неправдиво хозяину.

— Да. Мне всё равно. У меня нет таких желаний и идей, как у людей. Я и не была создана человеком. К тому же у меня стоит ограничение на то, чтобы испытывать эмоции. Но, свою задачу я постараюсь выполнить, какой бы трудной она не была.

— Ты робот что ли? — Сёма слегка оторопел.

— Я не знаю такого термина, господин, - конструкт спокойно пожала плечами.

— Я имею ввиду, что ты навсегда останешься такой? — Семёну отчего то стало жалко девушку. Он именно так к ней и относился, как к девушке.

— Да, вероятно. Атараксис полагал, что наличие эмоций — это лишнее. Я, в целом, с ним согласна. Конечно, есть возможность отменить данное ограничение. К сожалению, я не знаю, что в таком случае произойдет, но, вероятно, я смогу начать испытывать некоторое вещи, как люди. Возможно, даже боль и эмоции.

— Это просто жутко, - парень поёжился, - видела бы ты себя со стороны. И как снять ограничения, эти твои?

Семён спросил просто так, без всякой надежды или интереса. Он же только начал слегка понимать, в какую историю умудрился вляпаться. Отсюда следовало, что колдовать он не только не хотел, но и не умел.

— Достаточно просто пожелать, господин, - голем снова пожала плечами.

— Тогда желаю, - Семён Семёнович, дурачась, махнул рукой, - давай отменим это твоё ограничение. Я желаю, чтобы ты как все люди могла испытывать эмоции и все такое.

То, что произошло дальше, шокировало не только Горбункова. Конструкт тоже достаточно сильно удивилась. Она ничего не ответила, лишь засветилась откуда-то изнутри ярким, всё время нарастающим по интенсивности излучением. В какой-то момент, свет, льющийся изнутри девушки, стал пульсировать. Раздался тот самый гул, который услышал Семён, когда впервые взял посох в руки. Голем приподнялась над полом, открыла рот и оттуда тоже стало бить ослепляющее свечение. А несколько погодя, и из глаз. Даже длинные волосы, казалось, стали люминесцентными, как светодиодные ленты. Они раздувались, будто поднялся сильнейший ветер, которого, естественно, не было.

Зрелище, как казалось Семёну, было жутким, но в то же время завораживающим. Горбунков даже вопить не стал. Лишь продолжил сидеть, как идиот, разинув рот, поглатывая из инкрустированного каменьями кубка, да и пялился на деву из света, парящую над землёй прямо возле него. Странная мысль пришла в голову парнишке:

— Боже, только не это! Я её поджег! — вообще, держать мысли при себе, особенно в критические моменты, у него плохо получалось. Он даже вскочил и начал осматриваться по сторонам, в поисках оделяла или чего-то похожего, чтобы закрыть источник горения. А ещё говорят, что в армии ничему не учат. Ещё как учат. К сожалению, его окружали только полки с книгами. Одну из них он в панике схватил, намереваясь метнуть.

Но, пока он не мог прийти в себя, через мгновение, перформанс закончился, девушка медленно опустилась вниз, престав светиться и испускать гул. Вроде бы, даже, от неё шел небольшой дымок. Голем рухнула на колени и не шевелилась, глядя куда-то в пол, свесив длинные розовые волосы. Сёма облегченно вздохнул.

Горбунков, осторожно, понимая, что секунду назад происходила магическая неведомая штука, подкрался на цыпочках, похлопал осторожно её по плечу, и преодолевая природную скромность, наконец спросил:

— Эй, девушка, ты... вы в порядке?

Она подняла, полные ненависти, сияющие зеленые глаза, словно бы свечение ещё не покинуло их до конца, и произнесла не отстраненным голосом, как до этого... А полным злобы:

— Ты и в самом деле Ненге!

Оказалось, что ангелы тоже знают пару нехороших слов.

— П-п-почему? Что произошло? — Семён отпрянул от безымянной, всё-таки в противостоянии с противоположным полом у него не сказать, чтобы было много опыта. А тут его напугали. Очень сильно напугали.

Девушка стиснула свою голову, вцепившись пальцами в волосы.

— Какой кошмар. Неужели вы всё это чувствуете? Зачем ты это сделал, - казалось, что она скрипела зубами от злости, - зачем? Тебе что, смешно издеваться надо мной?

Постепенно, осознание того, что он причастен, стало чутка напрягать Семёныча. Он то вообще ко всему происходящему относился не так, чтобы очень серьезно.

Сами посудите: романы о попаданцах парень не читал, от японских мультиков не фанател. Максимум, от шутеров на компе, да и то с натяжкой. Никаких особых увлечений у него не было. Разве, что любил посмотреть телек, с чаем и печенюшками. Ещё и винишка прибухнул буквально только что. Тут, до осознания происходящего на стадии «реализм», как минимум дня два было. Семён Семёнович через каждые пять минут щипал себя за руку в надежде проснуться. Но, что-то пока не удавалось. Не удавалось, как можно понять, по самым объективным причинам.

— Да, я, собственно, не издевался. Чего плохого-то?

Девчонка соскочила на ноги и, с невесть откуда взявшейся силой, схватила его за грудки одной рукой, приподняв над полом.

— Это, по-твоему, ничего?! — она пронесла его несколько метров по воздуху, уперев, с грохотом, спиной в стеллаж с книгами. Да так, что некоторые из них, особо тяжелые, стали падать на голову вытаращившего глаза парня. Всё-таки, хрупкая, на первый взгляд девушка, вытворяет такие вещи. А она, наверное, всё же не шутила, когда говорила слово «могущественный». Будь розоволосая «слабеньким» конструктом, ей бы такого провернуть не удалось. Все эти мысли вмиг пронеслись в голове у Горбункова. А ещё, он неожиданно вспомнил, что так и не сходил в туалет. А кажется, что собирался. И это чувство особенно обострилось, в свете происходящих событий. Решив, что лучше попытаться исправить ситуацию, чем быть убитым очередным девятитомником «Наук о строении тела химер», Сёма произнес:

— Остановись! — даже голову в плечи втянул на всякий случай, - Я же твой господин!

Иногда люди умеют думать, только, как сделать так, чтобы они делали это постоянно, а не только в преддверии гибели? Хотя... Вообще то, это не помогло. По крайней мере на землю она его не опустила. Послышалось рычание. Самое звериное.

— Зачем? Ты хоть представляешь, каково это стать такой? Что я теперь? Я не жива и не мертва, зачем ты сделал эту гадость со мной? Ты можешь ответить, кто я теперь такая?! — последнюю фразу она даже не прокричала, а почти проревела, словно опасный хищник.

Семён Семёнович плохо соображал, но у него загорелась в голове идея, будто соломинка для утопающего. А может это она и была.

«Да, пошла она, эта чокнутая, со своим безумным магическим миром!»

В пень дырявый, правильно? Собрав последние силы, чтобы не напрудить в штаны, парень прокричал, на родном языке естественно, а то так бы она догадалась:

— Доска ты Беспонтовая, вот ты кто!

— Тозга ды Пезбондовэ? — неожиданно успокоившись, переспросил разбушевавшийся голем. Ей с трудом давался незнакомый язык. Она даже обратно на ноги Сёму опустила, - Это что? Я не поняла. Что это значит? Ты дал мне имя или чего?

Не будь Сёма гением, точно не сообразил бы, что это шанс. Выйти в сухим из воды, разумеется. В том плане, что если урегулировать конфликт, то он, возможно, даже уйдет не намокшим. Во всех отношениях.

— Оно самое, - прохрипел Сёма, - нравится?

— Как ты сказал, - всё ещё не могла прийти в себя она, - Тёзка?

— Да нет, - парень чуть не засмеялся, - мы с тобой не тёзки, это уж точно. Я же говорю: Луиза де, - он пощелкал пальцами, будто что-то припоминая, - Лавальер, поняла? Если коротко, то можно просто Луиза.

Ну, раз уж он даёт имя, пусть оно будет хотя бы похоже на настоящее.

— Ты, вроде бы, сначала, сказал как-то по-другому, - она подозрительно сощурилась.

— Да нет же! Так и сказал, - парень замахал руками, - просто тяжело разговаривать, когда тебя держат в подвешенном состоянии над землёй. Ясно? А теперь Луиза, скажи мне где тут у вас можно облегчиться? А то приключений как-то многовато для одного дня, если честно.

— Облегчиться? — новоиспеченная Луиза задумалась, - а, я поняла, нужен горшок!

— Час от часу не легче, - Сёма изобразил фейспалм, - может как-нибудь без горшков? Есть стационарное место для отправления нужды? Не переносное.

— Нет. Обычно Атараксис, - она сморщилась при одном упоминании его имени, - просил выносить горшки за ним.

— Ладно... Мало ли у кого какие причуды, - Сёма почесал голову, - хорошо, куда ты их выносила?

— В окно, этажом выше есть окно. Окно в бескрайнюю многомерную бесконечность.

Должно быть это высоко над землёй? Наверное, да. Нету больше красоты, чем пописять с высоты. Из-за огромного количества впечатлений, и слегка поддатого состояния, парень не стал более искушать судьбу и пытаться завести дружбу со строптивым големом. Отпросившись, как и положено в детском садике, и уточнив ещё раз месторасположение нужного ему окна, Сёма поднялся по винтовой лестнице башни, а именно в башне он оказался, без раздумий залез на высокий подоконник и высунулся в незастекленный проём, больше похожий на бойницу в средневековом замке, в надежде вдохнуть свежий воздух. Всё-таки в башне воняло носками старого деда. Но воздух свежим не был. Он вообще отсутствовал как факт. Самый простой способ сжить себя с белого света — это высунуться из окна и вдоволь надышаться. Чего Сёма, к счастью делать не стал, просто побоявшись жуткого вида «Ничего».

Тёмная непроглядная пелена простиралась куда не глянь. Лишь изредка в ней виднелось еле уловимое движение материи. Выглядело максимально сюрреалистично. Тут даже физики-теоретики безвольно развели бы руками, даже не пытаясь объяснить данный феномен. Автор бы даже подойти туда не рискнул. Но Семёну не составило особого труда сделать свои дела, наблюдая за тем, как в переливающемся темнотой пространстве, исчезают следы его жизнедеятельности.

Короче говоря, «поглазев» на открывшийся вид из башни, Сёма вернулся к Луизе и робко пробормотал:

— А где можно поспать?

Получив, кроме недовольного ворчания ещё и указания и, поднявшись на пару этажей выше, наконец, даже не снимая с себя одежду, Горбунков бухнулся на огромную кровать под балдахином лицом вниз и отключился без сновидений.

Вот так и закончилось первое знакомство Сёмы и незнакомого места. Это ему ещё повезло, дальше-то его ждало нечто покруче.

Но, обо всём по порядку.

Глава 3. Похмелье для срочника.

— Эй, ненге! - Семёна больно толкнули в плечо, - Я к тебе обращаюсь!

Не раздумывая ни секунды, Сёма подскочил и приложив пустую голову к руке, выдал, будто бы и не спал:

— Рядовой Горбунков, здесь! — что интересно, не на родном языке. А правда, интересно, почему? Но он подумает об этом, как-нибудь потом. Сёма в армии отвык думать. А в сельской школе был отличником, между прочим. Ему пророчили хорошее будущее. Когда-то в другой жизни. Той самой, которую он протелепортировал.

Тишина. Может глаза открыть? Семён решил так и сделать. Он, правда, не очень помнил, как же попал в казарму, и почему товарищ сержант стал женщиной, да и голова гудела, словно бы он вчера кроме стакашки, предложенной сослуживцами, полировал это всё ещё чем-то. Но, неожиданно, Сёма открыл рот от удивления. Точно: странная плоскогрудая девчонка из дурки напоила его вином! Глаза открылись, наверное, больше от удивления, а взгляд немедленно прояснился...

— Ты! — Семён отпрянул назад, уткнувшись обратной стороной коленей на высокую кровать и от неожиданности кувырнулся прямо на неё, тут же упав обратно на спину.

— Я. А кого ты ожидал увидеть? — она как-то слегка смутилась. Даже покраснела, - Я знаю, что вам, людям нужен отдых в течение восьми часов, поэтому не стала будить раньше. Так, ты восстановился? Нам необходимо поговорить.

Как же отличалась её речь от той, что впервые услышал Семёныч, когда не далее, чем десять часов назад, попал в этот мир. Эмоции голема теперь просто били через край. Она, конечно, пыталась их скрывать, видимо притворяясь и стараясь вести себя так, как и до этого. Но Сёма то видел взрыв ненависти ещё вчера и прекрасно заметил разницу, даже если для неё самой, разница была и не слишком очевидна.

«Чего ей надо вообще? — Сёма судорожно соображал, - не даёт поспать с утра пораньше!»

— Так ты не спала? — он не знал, что ещё спросить, - Вам, конструктам, сон не нужен?

— Н-н-нет, - она покраснела ещё сильнее, - раньше не нужен был, но сейчас... Со мной что-то произошло. Не могу пока понять, но, кажется, что ты своими словами освободил меня от контракта, который я была обязана соблюдать вечно...

— Вечно?

— Да! Ну, до тех пор, пока не погибну, - она закивала, - теперь я не обязана служить никому. Но...

«Да что ещё?» — Семён боялся лишний раз вздохнуть. Мало ли чего найдет на его новую знакомую. Как бишь там её? Потом вспомнит. Он только пытался шевелить мозгами, а его уже обескуражили. По полной программе, да ещё и с утра пораньше.

— Но? — осторожно уточнил он, заранее думая, что пожалеет об этом.

— Но я, наконец, поняла, что ты не со зла сделал меня такой! И дал Имя. «Луиза де Лавальер...» - она произнесла его с придыханием и трепетом, глядя куда-то в потолок, — Ты сделал меня свободной, пришелец. Я тебе безумно благодарна. И поэтому, хочу помочь.

«А, ну да точно, де Лавальер. Хе-хе. Чего только спьяну не придумаешь!» - Сёма заулыбался. Естессна, как кретин. Редкостный.

— Помочь? — с перекошенной глуповатой физиономией выдавил из себя Горбунков.

Девушка согласно закивала, буквально сияя от счастья.

— Да-да, именно помочь! Ты же хотел вернуться к себе домой? Я тебя правильно поняла?

— Вообще, правильно, - Сёма слегка оживился, лёжа на кровати и смотря на свою собеседницу снизу вверх, - то есть ты меня можешь вернуть домой?

— Видишь ли, как бы это так сказать? Нет.

— Нет? Что значит «нет»? Чем же тогда ты поможешь? — Семён устало потер виски. Разговор уже начал ему надоедать, он не выспался, а голова гудела, словно медный колокол.

— Для начала, вот! — на прикроватном столике стоял уже узнаваемый кубок, который вчера, в сердцах, оказался на земле. Девушка торопливо схватила его, расплескав часть содержимого, протянула Семёну.

— Держи, ненге!

— Ну, спасибо, помогла!

— Не за что, всегда пожалуйста, - Луиза даже зажмурила глаза от удовольствия, настолько она обрадовалась похвале, - выпей, я знаю, о том, что называется «похмельем». А потом перейдем к сути.

— Святые угодники, так это не всё? То есть будут ещё сюрпризы?

Луиза, как показалось Горбункову зловеще оскалилась. Она с важностью подняла палец вверх, как и Семён намедни, выдав:

— О-о, да, даже не сомневайся.

Сёма застонал. Вместо «доброго утра» он уже держал кубок с винцом. Раньше бы он подумал, что попал в рай.

Но не сегодня.

Сделав два и более, хороших таких глотка, Сёма перестал слышать надоедливый писк комара в левом ухе. А ещё через два, даже в правом никто не жужжал. Хорошее, все-таки, винишко у колдуна этого, ничего не скажешь. Только сладковатое. Сёмка ещё раз повнимательнее посмотрел на новую знакомую. Та тоже пялилась на него во все глаза, даже не пытаясь смущаться или скрывать свой прямой и открытый взгляд. Хотя, возможно, Семёныч неправильно истолковывал её выпученные зенки, но легче от этого совершенно не становилось.

— Кстати, - наконец выдал Горбунков, - я не «ненге», почему ты так меня называешь?

— Почему? Так ведь... Атараксис так тебя назвал, как-только ты вывалился из портала со своей непонятной железякой. А кто ты тогда? — не похоже, чтобы она Луиза придуривалась. Это и подкупало. Уж больно забавная мордашка у неё была.

— Семён Семёнович Горбунков! — гордо ответил моментально захмелевший срочник. Пусть даже и бывший срочник, - прошу любить и жаловать. А ты не знаешь, почему он так сказал? — Сёме было несколько обидно. С его точки зрения он не сделал ничего плохого. И уж тем более, не сделал ничего идиотского.

— Серён Серёнович Гномонков? — Луиза де Лавальер коверкала незнакомые ей сочетания букв, - Я правильно говорю?

Сёма снова хотел было обидеться, но потом вспомнил, что даже то имя, которое он сначала «дал» могущественному голему, она тоже не с первого раза произнесла. Так что, вряд ли это намеренный способ его расстроить. Хотя, глаза её озорно сверкали, так что, совсем не исключено.

— Да нет, С-Е-М-Ё-Н!

— Да поняла я! Я-то не ненге. В отличие от некоторых. С-Е-Р-Ё-Н! — она обезоруживающе улыбнулась, - приятно познакомиться!

— Ах, - Сёма изобразил фейс-палм, потом махнув рукой в неопределённую сторону, - а, кстати, где та самая «железяка», о которой ты только что говорила? — Семёныч спохватился, — это моя вещь. Её, когда я вернусь домой, возвращать ещё придется!

— Как же она твоя, если придется возвращать? — Луиза призадумалась, мило подперев подбородок рукой, - свои вещи никому возвращать не нужно.

— Боже, как с тобой сложно то! Мне её доверили, на время, она моя, но придётся её вернуть, рано или поздно, понимаешь? Нельзя мне её терять.

— Почему сложно? Всё просто, на самом деле. Просто, потому что нет твоей железяки больше, понятно тебе? И я не «боже», я Луиза, помнишь? Девица с замечательным именем! — Де Лавальер заговорщически подмигнула.

— То есть как это нету? Этого никак быть не может! Куда же это автомат подевался? Он ведь не иголка в стоге сена, чтобы пропасть на ровном месте, - Сёма искреннее недоумевал.

— Видишь ли, Серён, все дело в том, что я не просто голем, созданный вонючим извращенцем для своих плотских утех и прислужничества, - она произнесла это с нескрываемым отвращением, а Сёма, в свою очередь оглядел её с ног до головы и сглотнул, - я один из самых мощных магических артефактов во всех четырёх мирах. Моя непосредственная специализация, - девушка подняла палец вверх, - превращаться в любое существующее оружие этого или другого мира, если я впитала его силу. Будь это даже самый-пре-самый навороченный клинок из царства демонов. Или даже посох Архимага Четырех Империй!

Пока Луиза это декламировала, а по-другому тираду назвать было нельзя, она всё больше распрямлялась в горделивой позе, так, что под конец речи казалась выше Семёна аж на полголовы. Даже выглядеть стала иначе: величественней и красивее, что ли. Бывший срочник невольно ей залюбовался. И не только потому, что появилась горделивая осанка. Он же мальчик. А она девочка. Пестики — тычинки, чего уж там. Природу ещё никто не отменял. Автор одобряет.

Видимо, то, как он уставился на неё было настолько заметно, что Луиза невольно тронула прядь волос, ну что немного сползла на лоб, поправила и осторожно спросила, теряясь в догадках:

— Ты чего уставился, ненге? Ой, забыла опять: Серён. Я тут объясняю ему, распинаюсь, а он даже и не слушает! — девушка надула губки.

— Да нет, я слушаю, только не могу понять, куда ты подевала моё оружие, - Сёма даже замахал руками от волнения.

— Так вот я к этому то и веду, - она тяжело вздохнула, раздражаясь тому, какой же всё-таки её собеседник бестолковый, - я его поглотила, понимаешь? Это даже не совсем от меня зависит, какая-то внутренняя природа просто подсказала мне, что это оружие и такого в моём арсенале нет. Вот и случилось всё само собой.

— То есть ты можешь теперь превращаться в автомат что ли? — Сёма почесал затылок.

— Это так называется? Да, могу! — она снова выпятила нулевую грудь, - Я ещё много чего могу! Правда, если быть честной, то я не совсем разобралась, как работает твой этот автомат.

— То есть? Чего там разбираться? Он стреляет. Колдун твой на своей шкуре убедился, разве нет? — Семёныч поёжился, вспомнив, что он и застрелил этого самого колдуна. Пусть и случайно.

— Да-а-а? — протянула она, - тогда всё понятно! Это что-то вроде волшебного лука? Я могу скопировать сам лук, но если у него нет свойств, чтобы материализовывать стрелы, тогда они будут нужны. Фуф, спасибо, что меня успокоил, я-то уж думала, что-то не так.

— Эй, но у меня больше нет патронов, я же их все расстрелял, да там даже не целый рожок был, с собой у меня просто пустые... Ой, блин... Твою мать, я ещё постоять за себя теперь не смогу.

— Ну, вот видишь?! — она снова подняла палец вверх, будто собиралась толкать очередную годную речь. Но замолчала, будто о чем-то задумавшись.

— Что я должен видеть? - спросил Семён без особого энтузиазма.

— Видишь, как я тебе нужна? — тон был такой, будто она объясняет очевидные вещи ребенку, - конечно, магия големов не подразумевает ничьего уничтожения или даже нанесения увечий, но я могу стать... Магическим посохом, например, и ты с моей помощью, можешь усиливать в несколько раз даже самые простые заклинания.

— Вижу, - буркнул Горбунков, - не хочу тебя расстраивать, но только я в вашей этой магии ничего не смыслю, понимаешь? Я сколько живу вообще никогда в такие штуки не верил. Не бывает магии! Ну... По крайней мере в том месте, откуда я родом. Так что на меня можешь даже не рассчитывать, ничем помочь не могу. Кажись я тут надолго застрял, если не на совсем, - закончил Семён совсем понуро.

— Я такую глупость первый раз слышу, но, выход, однако же имеется, - де Лавальер улыбалась словно ненормальная, - однажды, лет десять назад, когда мы с Атараксисиом... А, впрочем, неважно, в общем, я умею превращаться в меч.

— Отлично, превращайся, я с ним тоже не умею обращаться, - Семёныч в очередной раз глотнул из кубка, - толку то будет.

- Дак ты же даже не дослушал! Меч - то не простой, - Луиза перешла на заговорщический тон, даже зачем-то оглянулась. А ещё приложила руку ко рту, так, чтобы их никто не мог подслушать, - тот, кто возьмет его в руки и пока из них не выпустит, становится самым лучшим мечником во всех четырёх мирах! Как тебе такое, ненге?!

Семён почесал голову. А что? Чем это предложение хуже того, чтобы искать выход одному? Девчонка вон, похоже, прониклась его положением, и решила помочь. Почему бы и нет?

- Почему бы и нет, - несколько понуро озвучил свои мысли Горбунков, - в конце концов у меня нет других идей. И так? Что делать будем? У меня со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. Есть чего поесть, а?

- Поесть? А, ты имеешь ввиду приготовить что-нибудь? Я могу.

Семён хотел было возразить, что приготовить он и сам себе в состоянии, но наблюдая за могущественным конструктом, передумал. Недолго думая, Луиза подошла к столу и махнув рукой, снова создала золотистых светлячков, из которых образовались сначала металлические чаши и прочая утварь, а через некоторое время и еда на тарелках.

- Ого, - Сёма аж присвистнул, - как ты это делаешь?

- Да тут всё просто, - девушка беспечно пожала плечами, - я могу создавать пространственные аномалии, с любыми условиями для предметов, находящихся внутри, а также немного манипулировать с ними. Не сказать, чтобы возможности были широки, но приготовить пищу, если она у меня имеется в сыром виде - я могу.

- Лучше бы не спрашивал, - пробормотал Сёма.

- Знаешь, что странно? — неожиданно спросила она, сделав озадаченную мордашку.

- Пока не знаю, но думаю, что это ненадолго, - Семён продолжал ворчать будто дед.

- Я не знала, что такое голод... И ещё многих вещей, о которых я никогда не задумывалась, - продолжила она задумчиво, - но сейчас, у меня такое ощущение... Не уверена, как это правильно сказать...

- Тоже жрать хочешь? — участливо поинтересовался Семён, взяв зажаренную, ещё дымящуюся ногу крупной индюшки, - Так ты не стесняйся, я не жадный. А! Горячо!

Он торопливо подул на окорок и аппетитно зачавкал. Луиза де Лавальер немного подумала и осторожно последовала примеру Горбункова взяв точно такую же ногу с тарелки. По её виду было не слишком понятно, но кажется, что девушка побаивалась. Даже «ссыканула», как отметил про себя усердно жующий, абсолютно не жадный джентльмен. Наконец, она решительно оторвала здоровенный кусок и изучающе уставившись на Семена, и проследив за ним, тоже начала громко открывать и закрывать рот.

- Как фкушна! — Луиза жевала так, что аж щёки трещали, - Вам лювям ошень повежло! Мммм.

- Ну да, ничего так, только соли не хватает, - Сёма невольно улыбнулся, видя такой детский восторг от еды на лице уже взрослого, в сущности, человека. Даже смутился слегка. Сам не зная почему.

Добрый час девчонка не хотела останавливаться и не унималась до тех пор, пока могла двигаться. Вся перепачканная в жирных подтеках и ошметках каких-то фруктов, в конце концов она улеглась на пол не в силах пошевелить даже пальцем. Вокруг неё россыпью валялись объедки.

- Возможно, придётся несколько повременить с нашими планами, - наконец отдышавшись прохрипела де Лавальер. Сейчас она уже не казалась такой миленькой, как с утра пораньше, - со мной что-то не так.

Рыгнув будто огр, так она зевнула, откинулась на спину и заснула. При этом, довольно громко захрапев, настолько выбив из колеи Семёна, что он решил не тревожить несчастную, а отправиться наконец прогуляться по башне, которую им вскоре предстояло покинуть. Вдруг найдется чего-нибудь интересное или полезное? Правда, оставить Луизу просто так он тоже не решился и осторожно, с большим трудом, переложил обжору на кровать. Отряхнув руки, будто только что перемещал с места на место мешок с картошкой, Семён вышел за дверь. Не сидеть же, в самом деле на одном месте?

Путешествие по башне заняло довольно много времени. Семён даже проголодаться снова успел. Конечно, не сказать, чтобы происходящее было слишком увлекательным. Сначала Сёма наведался во вчерашнюю библиотеку, где зачем-то стояла бочка с винишком. Но пить больше на хотелось. В конце концов так и алкоголиком сделаться недолго. Зато он полистал несколько книг и понял, что в состоянии читать местные буквы. Хотя, это скорее было что-то среднее между иероглифами и буквенными символами. Видимо искусство письма в данной реальности пошло по пути китайских мудрецов. А скорее, Сёма почесал макушку, даже японских. Хотя тоже довольно спорно. Жалко, только цветных картинок не было. Всё-таки посмотреть сначала картинки, а уж потом освоить текст ни с чем несравнимое удовольствие. Зато присутствовали схемы, в которых фигурировали испещренные символами концентрические окружности. Ничего интересного. Когда ему наконец надоело листать фолианты с непонятными магическими формулами, Сёма составил книги на место, бросил последний взгляд туда, где до этого лежало тело Архимага, направился к выходу из библиотеки, по пути обратив внимание, что выходит из круга, начертанного на полу, который подозрительно похож на один из тех, который он видел в предпоследнем томе синего цвета. И тут же нашел себе приключения на пятую точку.

За дверью его ждало странное зрелище, если не сказать жуткое. Круговой коридор, опоясывающий башню, в который попал Сёма, выйдя из комнаты, был не так чтобы очень хорошо освещен. Безусловно, с равным промежутком умные люди предусмотрели оконные проёмы, но от них практически не было никакого толку, ведь за ними по-прежнему переливалась и плескалась тёмное нечто. Или ничто. Да и они были скорее похожи на достаточно большие бойницы. Горбунков видел окно только там, куда до этого облегчаться ходил.

— Хм, - Сёма многозначительно хмыкнул и вышел из помещения, тщательно прикрыв за собой дверь.

Левый глаз тут же дернулся. В царящем вокруг полумраке Семёну сначала показалось, что у него начались галлюцинации. Хотя, после случившегося с ним накануне приключения, которое и не думало заканчиваться, он уже перестал относиться ко всему с ярко выраженным скепсисом. Поэтому, Сёма моргнул, протёр глаза на всякий случай и внутренне подобрался, понимая, что в данной ситуации рассчитывать на галлюцинации будет глупостью ещё большей, чем опохмеляться с утра пораньше.

Перед Семёном несколько в стороне от двери выстроились невысокие человечки, в белых колпачках и таких же беленьких штанишках. Всем своим видом напоминая небезызвестных Семёну смурфиков из одноименного фильма. Но эти «смурфы» все же отличались от своих киношных собратьев в первую очередь цветом кожи. Даже в полумраке, при достаточно посредственном освещении было заметно, что она намного светлее, даже, по идее напоминает человеческую, но все же не так, как бы этого хотелось. Особенно пришельцу из другого мира. Немного ошарашенный, Семён не спешил паниковать, и скорее даже с любопытством, чем с волнением разглядывал новых знакомых. Ближайший и самый плечистый, если можно так выразиться, учитывая то, что они все были примерно Сёмке по колено, открыл рот показал отчетливые ряды острейших зубов, будто бы у акулы, только в миниатюре. Хотя, кто знает, может быть, у тех же акулят такие и растут? Но не это даже самое жуткое: после этого абсолютно вся компания коротышек проделала то же самое, открыв черные провалы маленьких ротиков и обнажив бритвенные зубы. Более жуткого зрелища и представить невозможно.

Тут-то Сёма и растерял последние остатки храбрости и уж тем более любопытства.

И, как назло, самый плечистый из коротышек первым решил, что смотреть друг на друга достаточно. Он тоненько, почти по-птичьи взвизгнул и сорвался с места так резко, будто до этого только притворялся игрушечным. Следом за ним дёрнулась вся белоколпачная орава.

— Мать честная — курица лесная*, — выдохнул Сёма и попятился.

(*Выражение, позаимствованное Семёном из одной книги про Эмму Мухину и Майора Гвоздя. Прим. Авт.)

Отступать было поздно. Первый «смурф» подпрыгнул ему едва не до пояса, щёлкнул зубами так звонко, что у Горбункова по спине побежали мурашки, и вцепился бы в штанину, если бы Семён не дёрнул ногой в последний момент. Коротышку отбросило в стену, он шмякнулся, но вместо того, чтобы обидеться и умереть, как полагается всякой нормальной мелочи, тут же вскочил и зашипел ещё злее.

Тут-то до Семёныча окончательно дошло: это не милые недомерки для хороводов вокруг ёлки. Это зубастая мелкая пакость, которая, если навалится всей гурьбой, обглодает его до армейских сапог. Проверять данную гипотезу на собственной шкуре он не собирался.

Бежать назад, к комнате, где дрыхла Луиза, было бы совсем уж глупо. Во-первых, та только-только превратилась из грозного артефакта в объевшуюся храпящую девицу и вряд ли сейчас годилась для великих спасательных подвигов. Во-вторых, вести к ней на хвосте стаю кусачих недомерков Сёма счёл поступком неджентльменским, даже если джентльменом себя никогда не называл.

Поэтому он развернулся и рванул в противоположную сторону коридора так, словно за спиной снова орал прапорщик, а впереди маячил шанс на дембель. За ним тут же застучали десятки мелких ножек. Звук был до того мерзкий, что Семён едва не заскулил сам: будто кто-то рассыпал по камню мешок деревянных ложек и приказал им догонять человека.

— Да отстаньте вы, гномы недоделанные! — рявкнул он на бегу, исключительно для поднятия собственного духа.

Один из коротышек нагнал его сбоку и всё-таки цапнул за край штанины. Ткань жалобно треснула. Семён лягнул наугад, попал носком сапога во что-то мягкое, услышал злобный писк и даже испытал мстительное удовлетворение. Ровно на полсекунды. Потому что следом на него полезли сразу трое.

Сёма шарахнулся к ближайшей двери, дёрнул ручку — заперто. Ко второй — тоже. За третьей что-то глухо бухнуло, и он даже проверять не стал, кто именно там желает познакомиться. Коридор, зараза такая, будто нарочно вытянулся перед ним вдвое длиннее прежнего. Вот уж действительно башня колдуна: если хочет тебя укантропупить, то делает это от всего каменного сердца.

На стене попалась тяжёлая железная штуковина, то ли подсвечник, то ли вообще держатель для факела. Семён сорвал её с крепления и, не сбавляя хода, с размаху махнул назад. Раздался хороший лязг, потом возмущённый визг. Одного он, кажется, всё-таки приложил как следует. Но радости это не добавило: остальные только раззадорились.

Теперь коротышки не просто бежали следом. Они явно пытались брать его в клещи. Двое полезли по стене, цепляясь длинными пальцами за швы между камнями, ещё один выскочил откуда-то сверху, с арки, и рухнул прямо перед носом. Семён так резко затормозил, что чуть сам не сел на пятую точку. Маленькая тварь разинула пасть от уха до уха и щёлкнула зубами в паре ладоней от его колена.

— Ну всё, приплыли, — мрачно сообщил миру Горбунков.

Мир, впрочем, не впечатлился и помощи не предложил.

Справа мелькнул узкий проход, почти незаметный в полумраке. Семён метнулся туда, пролетел маленькую площадку, чуть не кубарем скатился по трём ступеням и увидел дверь, приоткрытую ровно настолько, чтобы в неё мог протиснуться человек, бегущий от белых зубастых смурфов. Других достойных вариантов судьба ему не приготовила.

Он влетел внутрь плечом, едва не снеся створку с петель, развернулся и захлопнул дверь обеими руками. В ту же секунду снаружи в неё ударилось сразу несколько телец. Дерево содрогнулось, заскребло, затрещало, но выдержало. Семён навалился спиной, тяжело дыша и судорожно сжимая в руке бесполезную железяку.

За дверью ещё некоторое время слышались злобное попискивание, царапанье и такой смачный шлёпающий звук, будто коротышки всей гурьбой бросались на препятствие лбами. Потом шум начал понемногу стихать. Видимо, местные твари были настырными, но не бесконечно же.

Только теперь Сёма сообразил, что влетел чёрт знает куда, даже не посмотрев. В комнате пахло влажной землёй, зеленью и чем-то странно домашним, словно кто-то решил устроить огород посреди магической башни. Где-то совсем рядом едва слышно поскрипывало, будто тяжёлый горшок осторожно двигали по полу.

Семён медленно отлепился от двери и, о-о-очень не торопясь, начал поворачивать голову на звук, как фильмах ужасов.

И тут у него за спиной кто-то весьма вежливо откашлялся.

Глава 4. Комнатное растение.

— Чего долбишься, человек? — раздался шелестящий голос, слегка похожий на шевеление листьев в кроне дерева на ветру.

— Я ни с кем не долблюсь, — Сёма решил расставить все точки над «ё» на всякий случай. — А то мало ли какие там мысли возникли у голоса? Всё-таки он находился сзади. — Я натурал.

— Очень рад, что ты не ещё один голем. Приятно пообщаться с кем-то живым. Да и время уже подходит к обеду, — Сёме показалось, что голос облизнулся. — Так что я надеюсь, что ты останешься. Я настаиваю.

Сеня задумался. Судьба у него складывалась незавидная. За дверью его поджидали какие-то гибриды пиявок, пришельцев и смурфиков, что не могло не огорчать. Позади же его, похоже, приглашали на собственное съедение, что было совершенно не лучше. Хотя, по здравому разумению, Сёма решил, что пусть съедят одним куском, нежели разорвут на очень много маленьких, ведь это будет наверняка больнее. Собрав всю решимость в кулак, он медленно, пытаясь при этом уловить боковым зрением хоть что-нибудь, продолжил очень осторожно поворачивать голову. Стоит упомянуть, что в комнате, так же, как и в коридоре до этого, царил полумрак. Но не похоже, чтобы она освещалась естественно. Видимо, присутствовал какой-то искусственный источник света зеленоватого оттенка. То, что увидел Горбунков, повергло его в форменный шок. Уже не первый раз за это утро.

Возле противоположной от двери стены стоял здоровенный горшок. Цветочный, разумеется. Из него росло, а скорее даже ветвилось, невероятно подвижное растение с редкими листьями на ветках, которые были скорее похожи на гибкие лианы. Зеленоватый свет испускали эти же ветви, местами имея выпуклые фосфоресцирующие наросты, от которых он и исходил. Движение ветвей не прекращалось при этом ни на секунду, хоть и не слишком быстро.

— Как тебя зовут, не-голем? — звук отчётливо раздавался из некоторого подобия бутона на самой верхушке растения. Бутон был настолько здоровенным, что при желании весь Горбунков мог бы в него поместиться.

Сам не зная почему, а может, всё дело было в том, что за два дня Семён устал постоянно бояться и удивляться, но он выпалил:

— С каких пор еду спрашивают о том, как её зовут? — Сеня даже грудь выпятил. Не считая мелкой дрожи в коленях и руках, он и впрямь выглядел почти как герой.

— Но я спрашиваю тебя, — упрямо, гудящим голосом повторило растение, — разве так сложно ответить на мой вопрос?

Сёма уже устал удивляться странностям происходящего вокруг него безумия. В этом странном месте вообще у всех какой-то бзик на именах. То их нет, то вынь да положь.

— Да чего уж там, — ноги у парня подкосились, и он сполз по двери вниз на пятую точку, устало усевшись на пол. — Ничего сложного нет. Семён я.

Он тяжко вздохнул.

— Бам! — дверь тряхнуло так, что даже каменная крошка с потолка посыпалась. Семёнович неосознанно припер дверь всем телом, упершись ногами в пол.

— Ого! — как будто более зудящим тоном воскликнул бутон. — Сильно ты их разозлил! Впрочем, я бы на твоём месте не волновался. Дверь я держу.

— Д-держ-жишь? — заикаясь, переспросил Сеня. — Ч-чем ты её можешь держать?

Впрочем, ответа он не стал ждать, а просто осмотрелся. Практически вся окованная железом дверь была опутана достаточно толстыми лианами, которые образовывали нечто вроде каркаса.

В нос ударило сырой землёй, прелыми листьями и терпкой тепличной духотой. Только дома у матери в парнике росли помидоры, а не разговаривали из темноты и не держали лианами дверь, за которой скреблись зубастые недомерки. Семён невольно сглотнул. В эту минуту ему впервые по-настоящему стало ясно: назад в нормальность его не отпустят просто потому, что он очень попросит. И эта местная привычка цепляться к именам нервировала уже не меньше зубов.

— А... — только и сумел выдавить Сеня.

— Да, поэтому подойди сюда поближе, — всё так же зудяще продолжало растение. — Думаю, что я справлюсь с дверью и без твоей помощи. Скажи мне, Семён, кто ты и что ты здесь делаешь?

— Вот честно, я бы тебе задал такой же вопрос, — Сеня здраво рассудил, что, если отростки дотягиваются до двери, то ему от них уж точно не убежать. Поэтому он поднялся и на негнущихся ногах побрёл в сторону здоровенного горшка.

— Я? — растение несколько удивилось.

— Ну да, впервые вижу говорящий цветок, — Горбунков добавил смелости в голос.

— Цветок? Пожалуй, что так. Пусть будет цветок. Ты видишь меня впервые, потому что, боюсь, я такой один, — грустно свесив гигантский бутон ниже, ответило растение. — Я урод, мутант, если хочешь, но я стал таким не по своей воле. Не знаю, чем или кем я был до этого, но сейчас я такой. Всё благодаря этому гадкому колдуну, чтоб его...

Цветок замолчал, а Семён не стал его торопить, пусть выговорится в конце концов. Он даже не стал уточнять, что, будь таких цветков хоть миллион, до сего дня Сеня бы их при всём желании не увидел.

— Ты тоже один из его экспериментов? — растение теперь зудело в другом тембре. Заинтересованно, что ли?

— Можно и так сказать, — Сёма пожал плечами. — Я и сам пока плохо разбираюсь в этом вопросе. Похоже, колдун, Атараксис, кажется, проводил какой-то опыт или вроде того. Но...

— Бам!! — кажется, где-то что-то затрещало.

— Настырные какие, — Семён невольно вздрогнул. — Э-э-э, так, на чём я остановился? Вот. И погиб.

— Кто? — растение заинтересованно развернуло гигантский бутон в сторону Горбункова.

— Атараксис этот, — Сеня безразлично пожал плечами, — я, кажись, его убил. Не специально, на самом деле. Просто так получилось. Самооборона.

«Расскажешь это в суде, Горбунков», — полный желчи внутренний голос после сказанного хрипло рассмеялся.

Растение почему-то замолчало. Наверное, переваривало полученную информацию.

«Главное, что я живой. А то неровен час лежал бы сейчас вместо него на полу. Бррр», — справедливо рассудил Семён.

— Ты меня не обманываешь? Хотя... Нет, я действительно уже некоторое время не чувствую присутствия колдуна. Поскольку я был создан его магией, то всегда понимал, когда он находится неподалёку. А на тебе есть его след. Да... Так же, как и на мне...

— Бам!!! — удары становились всё громче.

Сёма недоумённо почесал макушку.

— Какой ещё след? — повторил Сёма уже не с бравадой, а настороженно. — На мне что, написано?

— Глазами не увидишь, — после короткой паузы отозвалось растение. — Но такие вещи чувствуются. На живом они держатся иначе, чем на камне или железе. Как запах дыма на шинели. Вроде ткани не видно, а знаешь, что рядом был огонь.

Семён машинально коснулся виска. Именно туда вчера ткнулся пальцами умирающий колдун. Вспышка, холод, будто ему в голову на секунду вогнали раскалённую спицу, а потом всё исчезло.

— Он перед смертью меня затронул, — нехотя признался Горбунков. — В висок. И будто шарахнуло чем-то. Я думал, показалось.

— Не показалось, — тихо прожужжало растение. — На мне след старый. Вросший. Как клеймо на коре. А на тебе свежий, рваный и чужой. Не слуги, если это тебя волнует. Скорее пометка на то, что хозяин в последний миг не хотел выпускать из рук.

— Очень, блин, обнадёживает.

— Я лишь объясняю, почему решил говорить с тобой иначе. Если Атараксис успел оставить на тебе свой отпечаток, ты для этой башни уже не совсем случайный гость.

— Мы с тобой похожи, человек, — задумчиво продолжало жужжать растение, — и, возможно, ты ещё раз сможешь мне помочь...

— Помочь? Ещё раз? — Сёма сделал озадаченное лицо. — Как я тебе помогу? Полить, что ли, твой горшочек?

Дурацкая черта характера была у Семёна: он когда волновался, собирал всякую чушь.

— Полить? Нет. Понимаешь...

— Бам!!! — Горбунков невольно оглянулся на дверь. Вроде бы она всё ещё выглядела достаточно прочной.

— ...я хочу выбраться отсюда, и уже довольно давно. Но если бы я попробовал сбежать раньше, колдун бы непременно нашёл меня. Да и не получилось бы. Я немного разобрался в структуре башни, порасспрашивал своего... создателя. Поэтому даже сейчас идти куда-либо было бы просто глупо. Я ничего не знаю ни о внешнем мире, ни о его обитателях. И, даже если найду способ выбраться отсюда, всё равно опасаюсь...

— Подожди — подожди! Я не смогу тебя утащить! Ты видел себя вообще? Да ты же всю комнату занимаешь!

— Так я и не прошу, чтобы ты меня куда-то нёс, — бутон «посмотрел» на Сёму, как на идиота. — Я смогу передвигаться самостоятельно. Но нужно сопровождение.

— А-а-а, — до Семёна начало наконец доходить. — И куда же я тебя должен буду "сопроводить"?

— Это я ещё пока обдумываю, нужно больше сведений. Я же говорил, что плохо знаком с внешним миром, но, как только узнаю достаточно, не стану больше обременять тебя своим обществом.

— То есть ты не собираешься меня есть? — на всякий случай решил уточнить Горбунков. Не, ну а чего он? Надо решать такие нюансы на берегу. Чтобы не возникло потом недопонимания.

— Нет, — удивлённо прожужжало растение. — Я надеялся, что ты меня покормишь. Моя еда здесь закончилась. А ты умеешь перемещаться. Хотя, в свете открывшихся обстоятельств...

— Стоп, — Сёма поднял ладонь. — Давай по порядку. То есть я не еда, а курьер?

— Лучше сказать спутник, — с достоинством ответил бутон. — Курьеру выдают посылку и маршрут. У меня ни того, ни другого. Есть только сильное желание оказаться как можно дальше от башни и не попасть сразу в чьи-нибудь добрые руки.

— Добрые?

— Самые опасные, — без тени шутки ответило растение. — Если внешний мир хоть немного похож на Атараксиса, на меня будут смотреть не как на человека и не как на равного. Меня попытаются посадить обратно в кадку, разрезать, изучить, продать, приручить или объявить редкостью.

Семён почесал затылок. Тут он, к сожалению, особых возражений найти не смог. Если уж он сам несколько минут назад мысленно называл собеседника то кустом, то цветком, чего ждать от остальных?

— А с чего ты взял, что я тебя от этого спасу? — буркнул он скорее для приличия.

— Потому что ты уже сделал то, чего здесь обычно не делают, — ответило растение. — Ты сел и разговариваешь со мной, хотя мог бы попытаться сжечь комнату или выбить окно.

— Окно я, между прочим, тоже рассматривал.

— Но не выбил же.

— Так, ладно, я совсем запутался, — тяжело вздохнул Сеня. — ...

— Бам!!!

На этот раз, кажется, страшный удар оказался успешным. По крайней мере кованая дверь, которую подпирали лианы, слегка покосилась, плюнула каменной крошкой и впустила немного света с противоположной стороны.

— Ой! Если так пойдёт, то помогать тебе будет уже некому! Видал, да, как взъелись? Кстати, а чего они её просто не откроют? Она вроде же в другую сторону отворяется? — Семён почесал голову.

Действительно, почему?

На вопрос Семёна цветок многозначительно промолчал. Но произошло другое. Стебли, местами испускавшие зеленоватое свечение, неожиданно поблекли, начиная от кончиков до самого горшка, и комната погрузилась в полнейшую темноту, если не считать небольшого лучика из-за сломанной двери. Зато отчётливо послышалось шелестение.

Вслед за этим свечение возникло вновь. Как раз там, где находился огромный бутон неведомого цветка, который теперь опустился вниз. Лепестки разошлись в разные стороны, и сейчас оттуда показалось некоторое подобие кокона, также фосфоресцирующего зелёным светом. Кокон начал опускаться всё ниже и ниже, растягивая верхнюю часть, которой он крепился к бутону огромного цветка, словно резину. И вот, наконец опустившись до самой земли, растянутый донельзя кокон неожиданно коротенько тренькнул и перестал светиться.

Кокон лопнул с мокрым хрустом, после которого на каменный пол шлёпнулось нечто длинное, жилистое и подозрительно человекообразное. Показалась рука, собранная из переплетённых зелёных волокон. Потом вторая. Потом гладкая голова, будто выточенная из сырого дерева и оставленная недоделанной. Существо дёрнулось, упёрлось ладонями в пол и медленно поднялось. Тонкие нити-лианы тут же поползли по телу, стягиваясь на нём подобием мышц и сухожилий.

Сначала в мутноватом свете внутри обозначилось нечто похожее на плечо. Потом — голова. Потом вся масса шевельнулась целиком, и у Семёна по спине побежали холодные иголки. Это было уже не растение. Но ещё не человек. Что-то промежуточное, собранное как попало из сырой зелени, света и чьей-то извращённой фантазии.

Сёма смотрел во все глаза и чувствовал себя человеком, которого судьба методично отучает удивляться. В деревне он видал, как вылупляются цыплята и как телёнок встаёт на ноги после отёла. Но чтобы здоровенный цветок за минуту выдал из бутона готового двухметрового мужика — такого ему, слава Богу, природа не показывала.

В тусклом свете помещения погружённого в полумрак, Горбунков разглядел ещё одно трехногое деревообразное создание, в народе именуемое "табуреткой." Не то, чтобы это бы ему чем-то помогло, но лучше умереть с оружием в руках чем прислуживать стоя. Ну или как там было? Сёма не особо помнил. За дверью опять шарахнули так, что он едва не подбросил своё новоявленное оружие. Но машинально перехватил его поудобнее. Не потому что собирался нападать, а просто с ней в руках было чуть легче делать вид, будто он всё ещё контролирует происходящее.

Тем временем, шелестящий голос послышался снова. Только звучал он теперь как-то по-другому. Более низко, что ли? И чутка погромче:

— Ну вот. Теперь я могу отправиться с тобой, мой новый друг.

— Если мы отсюда выберемся, — проворчал Семён, как всегда не особо задумываясь, говорит ли он это вслух или нет, когда волновался, — а то за дверью есть несогласные.

— А разве может не получиться? — голос искренне удивился.

— Куда я, по-твоему, этих смурфов дену? — Сёма раздражённо ткнул пальцем в дверь.

Новый «друг» по какой-то причине замолчал. Наверное, размышлял над ответом. Но тут!.. Случилось что-то такое, чего никто вообще не ожидал. Дверь начала приоткрываться. В нужную сторону, естественно. То есть бестолковым гномам наконец пришло в голову потянуть её на себя.

— Да чтоб тебя, — успел выдохнуть Семён Семёныч. Он судорожно огляделся, но не найдя лучшего решения, вытянул перед собой свою трёхногую табуретку. Разумеется, глаза зажмурил. Да и застыл так, намереваясь продать свою жизнь подороже.

— Серён? Ты чего делаешь? Зачем тебе табуретка?

Сёма чуть-чуть приоткрыл левый глаз. На всякий случай не целиком, а так, чтобы можно было мгновенно зажмуриться снова. И вновь увидел прекрасного синеволосого плоского ангела.

— Как ты сюда попала? Они ушли?

— Ой, — испуганно отпрянула Луиза де Лавальер, ответив вопросом на вопрос. — Это ещё кто... Что такое?

Сёма даже удивился. Потом на всякий случай немного испугался. Даже глаза вытаращил. Их правда пришлось открыть. Ну, так, для порядка. Потом до него уже дошло, что смотрит она за его спину, а значит угроза всё же находится где-то там. Сеня на всякий случай снова покрылся холодным потом, но откладывать момент было уже нельзя, невежливо как-то. Так что он обернулся. Резко так, чтобы сразу вывалить на себя все неожиданные события.

В тускловатом свете, который пробивался из-за открытой двери, Сеня узрел ЭТО. С ходу попроси его кто-нибудь придумать кличку данному персонажу, Сёма, не задумываясь, выдал бы фразу: «Король Гурчащих», сам даже не зная почему. Во-первых, это был гуманоид — в каком-то смысле. Потому что явно прослеживались голова и тело, формой похожие на человеческие. На Сёминых глазах десятки тонких лиан, которые змеились там, где у человека располагались руки, скручивались жгутами, извивались и переплетались, образуя пару конечностей. Нижние, те, что выполняли функции ног, уже обрели форму, и, если не приглядываться, даже можно было обмануться, что существо стоит на антропоморфных конечностях. Во-вторых, оно было зелёным. Тут, конечно, нетрудно догадаться: вылезло это чудо из бутона цветка в горшке. Кстати говоря, цветок, ещё недавно змеившийся по всему помещению во все стороны своими длинными отростками, теперь не просто пожух, а стремительно желтел и засыхал, видимо отдав всю жизненную силу новорождённому гуманоиду.

Сёма немного успокоился: всё-таки он не ожидал увидеть такой жуткой картины а-ля «Нечто» одного известного американского режиссёра, но это, получается, был его знакомый, который кушать непосредственно его не собирался. Его теперь больше интересовало, как Луиза пробилась к нему в помещение, ведь за дверями должна была находиться толпа сумасшедших смурфиков, как раз-таки жаждущих его вкусной плоти.

Тут-то он и узрел, как именно. И решил замереть. Как кот, который думает, что, когда не шевелится, то его и не видно.

Глава 5. Партия первого уровня.

Луиза с новообретённым именем сладко потянулась. С ней произошла интересная метаморфоза, пока она спала. Спать... Это так необычно. А ещё необычней - видеть картинки во сне. Впервые в жизни ей приснился сон. Хотя, она почти сразу стала делить свою жизнь на до и после, поэтому то, что происходило с ней предыдущие восемнадцать лет как-то сразу поблекло.

«Как хорошо и мягко лежать, - улыбаясь думала она, - теперь то мне нравится испытывать что-то. И чего я это сначала так испугалась? Не всё так плохо в конце концов. И...»

- Бумк, - раздался далекий звук, будто кто-то кашлянул в соседнем доме через улицу.

- Бумк...

"Странно, куда же делся Серён? И что это так бумкнуло? И куда делась вся еда?" - Луиза встала, огляделась, стряхнула с камзола непонятно откуда взявшиеся крошки и вышла в проходное помещение. Вот тут бумкнуло вроде бы слегка посильнее.

- Хм... Ладно, пойдем посмотрим, чего это там у нас творится, - пробормотала девушка себе под нос и неспеша отправилась посмотреть, сонно потирая глаза и зевая.

Идти на звук, в общем-то, пришлось не слишком долго. Не так уж и далеко удалился Сеня, убегая от «смурфов».

- А что ты тут делаешь? А ну перестань! - фиолетовый оглянулся. Луиза решительно подошла к двери и распахнула её, начиная догадываться о том, что тут всё-таки происходит...

... А Семён Семёнович тем временем таращился во все глаза на на нечто, что было выше двух метров, скалило несколько рядов акульих зубов и разглядывало происходящее совершенно бестолковыми глазами. В целом нечто выглядело также, как и смурфы, только было больше в разы и более сиреневым. Да и зубы стали какими-то гипертрофированными, даже торчали из огромной пасти. Завершал образ колпачок, как у тех же самых смурфов. А ещё кожаная безрукавка, которая открывала огромные, бугрящиеся на сиреневых руках мышцы.

- А это ещё что - мать твою - такое?

- Это ты про кого сейчас? - Луиза покрутила головой, - Ты имеешь ввиду Оги?

- Господи, только не говорите мне, что у всех вас, здесь присутствующих, не было имени, а у этого монстра оно есть? - Сёма нервно сглотнул, тыкая трясущимся пальцем в монстра.

- А знаешь, ведь правда, - девушка неожиданно развеселилась, - я даже как-то и не подумала до этого, пока ты не сказал.

- А я задумывался об этом, - шелестящий голос слева заставил Семена вздрогнуть уже который раз за это сумасшедшее утро. А ещё он встал в защитную стойку, поджал одну ногу как цапля, скрючил руки на груди, прижав табуреточку, и осторожно одним глазом пропалил ситуацию. Хотел ещё пискнуть, но удержался.

Цветок уже полностью напоминал человека. Две руки, две ноги, голова. Никаких тебе вьющихся лиан, двигающихся в самом хаотичном порядке. Правда, несколько выделяющихся деталей притягивало взгляд не хуже чем зубастая физиономия Оги. Например, отсутствие рта. Вообще, при этом, непонятно было, как это существо разговаривает.

— Это весьма досадное недоразумение, по моему скромному мнению, - как ни в чем не бывало продолжало гудеть антропоморфное растение, - И его надо немедленно устранить.

- Подожди, - Луиза подозрительно сощурилась, - а ты, собственно говоря, откуда взялся вообще? И кто ты такой?

Она посмотрелась вокруг, насколько это позволяло освещение и ещё до того, как зеленый прогудел что-нибудь в ответ она воскликнула:

- А, я поняла! Ты ромашка из горшка!

Горбунков вытаращил глаза:

- Это ромашка?!

- Собственно, да, - де Лавальер на секунду задумалась, - по крайней мере была когда-то...

- Так всё, у меня скоро от это всего случится катарсис головного мозга или какой-нибудь инсульт. Тут есть вообще нормальные в этом вашем мире?

Все трое: сиреневый двухметровый смурф, могущественный конструкт и то, что назвали ромашкой, уставились на Сёму с каким-то странным выражением лица. Похожим, наверное, на обиду. В дополнении ко всему, вокруг головы растения неожиданно, со звуком открывающегося зонта, выстрелили во все стороны лепестки. Теперь они обрамляли «лицо» нового Сёминого друга так, что оно оказалось в центре импровизированного цветка с красными глазками бусинками по центру.

Семёныч хлопнул себя по лицу.

- Куда я попал... - рука медленно сползла вниз.

- В Телерию, Серён! - весело ответила Луиза.

- Это я уже понял...

Откуда же взялся двухметровый здоровяк? Всё просто. Атараксис о-о-очень гордился тем, каких големов мог создавать. Проводил этот странный тип очень много экспериментов и фактически в одном из них и раскрыл то, что сейчас называют магией големов. Ведь, по идее, никакой магии у слуг, созданных с помощью этой самой магии изначально, не предполагалось вовсе. Здесь он стал очевидно новатором и самым что ни на есть первооткрывателем, ведь ничего подобного до него никому ничего не удавалось. И да, именно поэтому маленькие зубастые крикуны умели делать вжух и становиться одним, большим и сильным.

Не сказать, чтобы он блистал умом или ещё какими-либо выдающимися качествами, но не похоже, чтобы от него это требовалось. Вряд ли Архимагу нужна была охрана, но, очевидно, было престижно таскать с собой верзилу и намекать всем, что он может сделать с вами, в случае если хозяину понадобится.

- Ты хочешь сказать, что он как ты? - Сёма уже без страха, заинтересованно разглядывал Оги, - Правильно?

Луиза несколько смутилась.

- Можно и так, конечно, выразиться, но всё же не как я, хотя методы определенны должны быть схожими. Ведь мы оба искусственные люди, можно сказать. Мы не рождались, а были созданы.

- И наш новый зеленый друг, - цветок немедленно повернул лицо-ромашку в сторону Сёмы, что, кстати, выглядело весьма комично, - тоже?

- Здесь я бы сказала - нет... - де Лавальер задумалась, - Он, как раз, изначально существовал, то есть уже был растением, но в результате экспериментов Атараксиса стал тем, чем стал.

- Но всё же искусственно?

- Пожалуй, что Семён прав, - прогудело антропоморфное растение, правда совершенно непонятно откуда. Рта то не было, - изначально я в таком виде не существовал.

Создавалось впечатление, что звук цветок воспроизводит вибрацией всего своего тела.

- Так, ну хоть с этим разобрались, - Сёма облегченно вздохнул.

- Я только хочу уточнить один момент,- растение прямо таки по-человечески откашлялось (серьёзно, чем?), раз уж вы теперь всё-такие ИМЕНИТЫЕ, - сделал он акцент на этом слове,- могу я тоже рассчитывать на то, что вы сможете и меня тоже отождествить с каким либо...

- Короче, будешь Говорун. Он как раз должен отличаться умом и сообразительностью. - Бесцеремонно перебил его Горбунков, - давайте уже как-то... Я не знаю, собираться? Определяться с маршрутом? А то я сам домой не возвращусь, а вы не получите мозги, сердце и смелость.

- Мозги? - зачем-то переспросила Луиза.

- Оги-и? - громко выдал сереневый. Причём было скорее похоже на осла. Или ишака. Хотя в этом мире наверняка другие вьючные животные. Хотя, те же ромашки, самые что ни на есть, обычные.

— Прошу... — растение снова только и успело, что сказать пару слогов.

— Вот и договорились, — бодро сказал Семён. — Будешь Говорун.

Растение медленно повернуло к нему голову. Красные глазки-бусины смотрели так, будто Семёна только что не оскорбили, а занесли в специальный список людей, которых однажды надо будет долго и обстоятельно разочаровать в себе.

— Нет, — прогудело оно.

— В смысле нет? Хорошее имя. Разговариваешь же.

— Вы тоже разговариваете. Однако я не предлагаю назвать вас Шумным Мясом.

Луиза прыснула в кулак. Оги, кажется, задумался. Во всяком случае, его огромная сиреневая физиономия приобрела выражение тяжёлой внутренней работы.

— Оги-и, — наконец сообщил он.

— Вот, — тут же ухватился Семён. — Оги согласен.

— Оги не согласен, — неожиданно вполне разборчиво сказал голем.

Семён медленно повернулся к нему.

— Ты сейчас специально всё это время орал одним словом?

Оги моргнул, сделал лицо попроще и снова выдал:

— Оги-и.

— Замечательно, — сказал Семён. — У нас тут, значит, не башня архимага, а кружок художественной самодеятельности.

— Я хочу имя, — с достоинством напомнило растение. — Настоящее. Не кличку, не насмешку и не случайный звук, который первым выпал из вашей уставшей головы.

— Ну хорошо. Космос?

— Нет.

— Саша Белый?

— Тем более нет.

— Петрович? Имя крепкое, народное. С ним и в баню, и в разведку.

— Петрович звучит так, будто чинит трубы. Что бы это вообще ни значило.

— Между прочим, уважаемая профессия.

— Семён, — мягко вмешалась Луиза, всё ещё улыбаясь. — Может, правда попробуешь серьёзно? Для него это важно.

Сёма вздохнул. Спорить с Луизой, когда она смотрела на него так доверчиво, оказалось почему-то сложнее, чем с двухметровым зубастым смурфом. Он почесал затылок и уставился на растение: зелёное, вредное, с красными глазами-бусинами и таким видом, будто уже заранее разочаровалось во всех вариантах которые он предложит.

— Ладно. Был у нас один... ну, не у нас лично, а в кино. Сериальчик такой был. Теория нервного срыва, кажется. Шелдон. Умный до невозможности, занудный до зубовного скрежета, разговаривал так, будто все вокруг обязаны срочно стать образованнее. Тебе, по-моему, подходит.

Растение замерло. Потом медленно повернуло голову сначала к Луизе, потом к Оги, потом обратно к Семёну.

— Шелдон, — прогудело оно, словно пробуя имя на вкус. — Звучит крайне сносно.

— То есть согласен?

— Я принимаю это имя, — с достоинством заявило растение. Лепестки вокруг его головы расправились ещё шире. — Не потому, что ваша аргументация безупречна. Она чудовищна. Но само имя обладает достаточной строгостью, чтобы пережить обстоятельства своего появления.

— Вот и договорились, — облегчённо сказал Семён. — Теперь у нас есть Луиза, Оги и Шелдон. Осталось понять, как отсюда выбраться. Дело в том, что я уже выглядывал наружу и увидел только черноту. Где мы вообще?

Луиза немедленно встрепенулась.

— Ах да! Ты же не знаешь! Это моё ещё одно карманное измерение. Которым я могу манипулировать. Правда, из-за того, что сюда можно помещать по-настоящему огромные объекты, возможности ограничены.

— То есть дверь наружу у нас есть?

— Конечно есть, — гордо сказала Луиза и вытянула руку. — Я сейчас выведу нас в одну из городских точек. Там уже можно будет нормально решить, куда идти дальше.

— Городская точка — это звучит лучше, чем чёрная пустота, — признал Семён. — Только давайте без сюрпризов.

— Я всё рассчитала, — заверила Луиза.

Почему-то после этих слов Семёну стало тревожнее.

Перед ними с тихим «пуньк» раскрылась прямоугольная дыра. Аккуратно вырезанный кусок воздуха, за которым виднелся серый свет. Оги полез первым, потому что, судя по всему, считал себя самым подходящим существом для проверки неизвестных дыр. Шелдон — теперь уже Шелдон — шагнул следом с таким видом, будто выходил не из карманного измерения, а из библиотеки после удачно завершённой дискуссии.

Семён задержался на пороге.

— Башню-то ты с собой не вытащишь?

— Зачем? — удивилась Луиза. — Башня останется в моём карманном пространстве. Мы выйдем отдельно.

— Ну ладно, — пробормотал он. — Главное, чтобы отдельно, а не по частям.

Он шагнул за остальными. Луиза вышла последней, довольно щёлкнула пальцами, и прямоугольная дыра за спиной Семёна со звуком «пуньк» захлопнулась.

Семёныч немного растерялся. Не ожидал он попасть из огня да в полымя. Вокруг были только руины какого-то довольно нереспектабельного строения, развалившегося почти до самого основания, ну, пожалуй, кроме ворот. Двустворчатые ворота возвышались громадой над ними, будто памятник окружающему унылому пейзажу.

— Это как? — он почесал макушку под головным убором.

— Башня осталась в моём карманном пространстве, — догадалась, что он имел в виду, Луиза. — Я же говорила.

— По идее, да...

— Вообще, перенсти её сюда, довольно проблематично. А потом её немного проблематично вернуть обратно. А так... вышли только мы! — она ослепительно улыбнулась, оглядывая окрестности. — Как хорошо-то! Ты только глянь! Птички поют...

— Оги-и!

— Да, и не говори.

— Ты его понимаешь? — Сёма искренне удивился.

В ответ Луиза только странно на него посмотрела.

— А теперь какие планы-то? — Семён повернулся к Луизе.

— Мы...

Вой раздался, когда не ждали. Все зачем-то завертели головами во разные стороны. Но к сожалению видимость была не то, чтобы уж очень хорошей. А птичек, которых, видимо имела ввиду Луиза вообще не было слышно.

— Кар-Кар! - хотя, парочка видимо всё же имелось.

Непроглядный сизый туман временами становился чуть прозрачнее и позволял взглянуть на перекошенные гротескные стволы деревьев, росших прямо из болота. Что-то постоянно булькало с разных сторон, возможно болотные газы. А учитывая запах...

- Ничего себе местечко выбрал колдун этот твой, - Сёма скривился, - получше то ничего не нашлось?

Теперь уже вместо воя раздался рык. Причём, вроде бы, даже ближе. Судя по всему, Луиза тоже занервничала. По крайней мере она вытаращила глаза и начала заикаться.

- Ничего не понимаю... Я же специально сделала так, чтобы мы выпали в одной из городских точек! Я этого места даже не узнаю, если честно. - Она поёжилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в окружающем их тумане, - возможно нам стоит вернуться в башню?

Промямлила она это не слишком уверенно.

- Хорошо, - Сёма сделал акцент на последний слог, - я совершенно не против...

- ТИХА!

— Боже! - Горбунков отшатнулся, - оно умеет говорить!

Оги действительно умел. Только спрашивали его о чем-то довльно редко.

- ТИХА, ГАВАРЮ! - абсолютно не тихо проорал зубастый, - ЧТО ТА ПРИБЛИЖАЕТСЯ!

- Ты вообще понимаешь смысл слова «тихо»? - зашипел было Шелдон, как из тумана на огромной скорости появился тёмный силуэт и раскидал их в одно мгновение на несколько метров друг от друга.

Семён даже понять ничего не успел. Он сразу же оказался головой в воде и начал захлебываться. Ладони, которыми он себе помогал, чтобы выбраться, тут же начало куда-то засасывать и обволакивать чем то липким, но сориентировавшись, он всё-таки выбрался из-западни и откашливаясь, соскочил на ноги. Тварь больше похожая на огромную волосатую макаку, полосовала Оги на чем свет стоял. Скорее всего потому, что-тот оказался самым шумным, потому что как успел разглядеть Сёма, у монстра глаза отсутствовали, а пасть, открываясь, разваливалась аж на четыре части вместо двух. Вообще, жуткая макака напоминала скорее инопланетянина из какого-то фильма ужасов. Она уже пару раз пыталась заглотить голема начиная с головы, но тот тоже был не лыком шит и что есть сил сопротивлялся. Даже одну из конечностей, которые и руками то сложно было назвать, вывернул под немыслимым углом, из-за чего тварь завопила какими-то совершенно потусторонними звуками.

Конечно Сёма растерялся. Ничего такого ему в жизни видеть не приходилось, а тем более узнать, что нечто подобное существует в реальности. Но вроде и вмешиваться не нужно... Из тумана совершенно бесшумно выскочила ещё одна тень. И вот тут уже Оги мягко говоря, сдал позиции. Через пару секунд совместными усилиями монстров он стал недееспособен. Семён вытаращив глаза, в шоке смотрел как руки, ноги, какие-то ещё ошмётки и голова разлетелись в разные стороны. Его даже забрызгало чем то непонятным. Он снова ничего не успел понять, как из болота выпрыгнуло существо в тёмном плаще. Лианы толщиной с человеческую ногу брызнули из-под плаща и опутали за туловища волосатых монстров. Шелдон на этом останавливаться видимо не собирался. Твари взвыли, раздался жуткий хруст лопающихся костей, рвущихся мышц и сухожилий. Через минуту всё было кончено. Лианы бесшумно втянулись под плащ и туши практически беззвучно шмякнулись на землю. Ведь то место где они изначально оказались, было небольшим островком, которое, судя по всему, со всех сторон и окружало болото.

Шелдон снял капюшон и уставился на Семёна своими красными глазами - пуговицами:

- Кажется, что наша Луиза теперь в плену.

- У кого? - Сёма утёр пот со лба тыльной стороной неконтролируемо трясущейся руки.

- Я могу предположить, что у этих... Существ, - не похоже было, что растение волновалось.

- Да ты видел, что они с Оги сделали? Какой плен? Хорошо если от нее вообще хоть что-то останется!

- Оги? - всё-таки вопли огромного зубастого смуфа не слишком походили на человеческие.

- Да, ёптваюмать! - Семён Семёнович дернулся, как от удара током.

Из болотной грязи восстало оно. Без половины туловища и головы, но почему-то всё ещё живое.

— Оги хочет, чтобы вы его починили, - вполне понятно пророкотало существо, сплёвывая какие-то белесые сгустки, - ущерб слишком велик, чтобы я смог собраться воедино самостоятельно.

- Ты умеешь связно разговаривать, а не просто орать? Час от часу не легче... Как ты ещё живой?

Сиреневый в ответ только хмыкнул.

- Оги надо побольше бить, чтобы убить.

- Я смогу это сделать, - растение выпустило из рукава тонкую лиану, больше похожую на нить, - только запасные части свои ищи сам.

- Они сейчас придут, - Оги снова усмехнулся, обнажив ту часть клыков, которые уцелели во время схватки. Без половины башки и так жуткий монстр выглядел крайне зловеще.

Слова Оги прозвучали почти буднично, и от этого стали только хуже. Будто он не предупреждал о скорой смерти, а сообщал, что сейчас начнётся дождь и лучше бы снять с верёвки бельё. В сизом тумане и правда уже что-то шевелилось. Сначала справа. Потом слева. Потом, как назло, ещё и позади, там, где Семён секунду назад был уверен, что никого нет.

— Быстро, — прошипел Шелдон, и на этот раз в его голосе впервые появилось не раздражение, а самая настоящая спешка. — Собирай части.

— Какие ещё части? — тупо переспросил Сёма.

— Мо-и, — напомнил Оги и вполне выразительно пошевелил тем немногим, что от него осталось.

Пришлось признать, что у судьбы отвратительное чувство юмора. Ещё вчера Семён стоял в карауле у атомной станции и думал, как бы дожить до дембеля, а сегодня уже шарил руками по болотной жиже, выуживая оттуда куски сиреневого голема, пока разумная ромашка деловито шевелила лианами, а из тумана на них шли какие-то твари.

— Если я после этого не сопьюсь, то это будет просто чудо, — пробормотал Горбунков, подхватывая особенно тяжёлую руку Оги за запястье.

— Не ной, — буркнул сам Оги. — Неси.

Шелдон тем временем ловко подцепил тонкими лозами всё, до чего дотягивался, и начал сшивать голема прямо на коленке, если бы у этой коленки были корни, красные глаза и отвратительно спокойный характер. Получалось жутко, криво и явно так себе, но туловище Оги всё же перестало распадаться на отдельные элементы.

Из тумана донёсся плеск. Потом — короткий вой. Потом сразу несколько.

— Всё, — сухо сказал Шелдон. — Хватит. Уходим. Если задержимся ещё на полминуты, то Луизу спасать будет уже некому.

Это подействовало на Семёна лучше любой пощёчины. Он молча подхватил то, что осталось от Оги, и рванул следом за Шелдоном в узкий проход между кривыми болотными деревьями. Сзади уже слышались чавкающие удары лап по грязи. Впереди качался тёмный плащ разумного растения. Где-то между ними хрипло матерился недособранный голем.

И в этот момент Семён Семёнович Горбунков окончательно понял, что назад дороги нет. Луизу утащили в туман. Оги разваливался на ходу. Шелдон знал дорогу не лучше него самого. А значит, хочешь не хочешь, придётся лезть в это вонючее болото по самый... В общем, это, вам по пояс будет.

Глава 6. Болото

Бежать по болоту с половиной сиреневого голема под мышкой оказалось не тем приключением, о котором Сёма когда-либо мечтал. Даже в самых смелых фантазиях про большой мир там обычно фигурировали города, красивые девчонки, деньги, драки в кабаках и в крайнем случае иностранные машины. Но чтобы мокрый туман, вонючая жижа по щиколотку, разумная ромашка впереди и зубастый обрубок, командующий у тебя из рук, — от такого его воображение пощадило.

Шелдон шёл первым и двигался подозрительно уверенно. Вернее, не шёл, а как-то бесшумно скользил, время от времени касаясь плащом земли. Лианы под ним то собирались в подобие ног, то вновь расползались, цепляясь за корни и кочки. Если бы Семён не видел собственными глазами, как всё это выросло из горшка минуту назад, он бы решил, что так и надо.

Оги же, несмотря на своё состояние, ныл не меньше живого человека.

— Левее, — мрачно сообщил он. — Там моя нога.

— Да ты издеваешься, — зашипел Семён, едва не рухнув коленом в чавкающую жижу. — У тебя ещё и нога где-то отдельно валяется?

— Теперь уже да.

Шелдон даже не обернулся.

— Подними и не спорь. Чем целее он будет к моменту остановки, тем меньше времени мне понадобится на сборку.

Сёма мысленно послал к чёрту и болото, и Оги, и самого Шелдона вместе с покойным Атараксисом. Но ногу всё-таки нащупал. Сиреневая конечность торчала из грязи почти вертикально, как указатель той особенной идиотии, которая творись вокруг. Семён выдернул её с неприятным влажным звуком, скривился и закинул себе на плечо.

— Если кто-то из моих деревенских сейчас на меня посмотрит, — пробормотал он, — то скажет, что Горбунков окончательно свихнулся и пошёл по болотам с чертями водиться.

— Давно пора было догадаться, — философски заметил Оги.

Сил спорить уже не оставалось.

Шли недолго, но Семёну показалось, что часа два. Туман вокруг то густел, то становился почти прозрачным, открывая жуткие деревья, будто их кто-то специально корёжил в разные стороны для устрашения. Один раз Сёме почудилось, что они уже проходили мимо ствола с расщеплённой верхушкой и тремя наростами у корней. Потом такой же ствол попался ещё раз. А потом ещё. На третьем повторе ему стало совсем не по себе.

— Шелдон, — вполголоса позвал он, — а ты где плащ взял?

— Плащ? Ах да! Когда нас разбросали в стороны, он там висел на ветке. Я подумал, что так будет лучше. Ну как?

— Пожалуй, что лучше. А ничего, что тут одно и то же дерево встречает меня уже, как старого знакомого?

Растение задержалось на секунду, развернув голову вполоборота.

— Нет, — спокойно ответил он. — Но сейчас это не первая по важности проблема.

Это почему-то совсем не успокоило.

Наконец Шелдон нырнул под переплетение корней огромного, почти мёртвого дерева, вокруг которого земля была чуть суше. Под корневищем обнаружилась естественная ниша, достаточно глубокая, чтобы там можно было спрятаться втроём и даже уместить Оги, если очень постараться.

— Здесь, — сказал Шелдон. — Быстро.

— Я такое в фильме видел, - заискаясь выдал Семёныч, - сейчас черный-черный мужик, на черной-черной лошади появится.

— ЧТо? - Шелдон поморгал красными глазками.

— Да это нервы, не обращай внимания.

Они свалили останки голема на землю. Оги негодующе рыкнул, но даже не попытался подняться. Шелдон сразу же принялся за дело. Из его рукавов выскользнули тонкие, как жилы, лианы, облепили сиреневые куски и начали сшивать их друг с другом с такой деловитостью, будто перед ними лежал не голем, а обычный разошедшийся кафтан.

Семён сел прямо в грязь, тяжело дыша и утирая лицо рукавом.

— Только не говорите мне, что это теперь тоже нормально.

— Это не нормально, — сказал Шелдон, не прекращая работы. — Это вынуждено.

— А какая разница?

— Для мыслящих существ — огромная.

Оги вдруг глухо заржал, и от этого звука Сёма вздрогнул даже сильнее, чем от недавнего нападения.

— Вижу, — пробормотал он. — Все вы тут, я смотрю, очень мыслящие.

Несколько минут они молчали. Снаружи то и дело доносились плеск, посвисты, шорохи. Болото жило своей гадкой жизнью и явно не собиралось давать передышку. Но под корнями их, кажется, пока не нашли.

Первым заговорил Семён:

— Луиза точно жива?

Шелдон не сразу ответил.

— Если бы её хотели сожрать на месте, сожрали бы там же, где напали. Но её утащили. Это уже хороший знак.

— Для кого хороший? Для неё или для тех, кто её утащил?

— Для нас, — вмешался Оги. Голос у него теперь звучал глухо и хрипло. — Луиза нужна.

— Кому?

— Тем, кто живёт тут.

— А чего им от неё надо?

Оги помолчал.

— Оги не знает. Оги только знает, что такие, как мы, для разных хозяев всегда значат больше, чем мясо.

Сёма стиснул зубы. Формулировка ему не понравилась до дрожи. Но внутри всё же зацепилась упрямая мысль: раз нужна, значит, не убили. А если не убили, то можно ещё успеть.

Шелдон, будто прочитав его мысли, кивнул сам себе.

— Мы идём за ней сразу, как-только Оги сможет хотя бы ходить и шуметь чуть меньше похоронного оркестра.

— Это шутка была? — угрюмо уточнил Семён.

— Нет. Но если хочешь, можешь считать, что да.

Через несколько минут Шелдон отстранился от голема.

Сиреневый великан выглядел ещё страшнее прежнего. Руки и плечи сходились криво, грудь была стянута какими-то зелёными волокнами, одна сторона головы всё ещё отсутствовала, а вместо части шеи торчал тугой узел лиан. Но Оги всё-таки приподнялся и сел.

— Некрасиво, — сообщил он.

— Зато функционально, — сухо ответил Шелдон.

— Почти как в армии, — не удержался Сёма. — Лишь бы ходило и не развалилось.

— Сам ты армия.

С третьей попытки Оги встал. Это было внушительно даже в таком виде. Когда двухметровая зубастая туша, только что собранная из кусков, поднимается на ноги и ещё находит силы огрызаться, поневоле начинаешь уважать её жизнелюбие. Оги себя ощупал, потом подошел к мутной воде, посмотрев туда на своё отражение.

— Мне не нравится, - сообщил голем окружающим.

Возразить, на самом деле, никто не успел. Потому что всех ослепила злотая вспышка, будто Луиза решила наколдовать себе обед и вместо огромного голема неожиданно появилась толпа противных карликов. Сёма даже собрилася завизжать вспомная последнюю встречу с ними, но в последний момент передумал. Так сказать, для конспирации. Будто этого было мало, карлики снова засияли, осыпаясь свтлячками на землю и вдруг "пересобрались", как какой-то мясной трансформер в двухметрового великана. При чём у него практически исчезли все следы вмешательства. Даже голова теперь выглядела практически целой. Остались лишь небольшие следы, вроде морщин или шрамов.

— Мать честная, курица лесная, - Сёма выпучил глаза, - а что так можно было? И зачем мы тебя тогда тащили всю дорогу?

Шелдон тоже странно уставился на сиреневого голема.

— На-а-адо, - наконец выдал под пристальными взглядами здоровяк, пожав плечами.

— Ну, надо так надо, - вздохнул Сёма, решив, что ничего от него уже не добьётся.

Шелдон высунул из-под плаща тонкую лиану и коснулся ей земли, воды, корней, воздуха — если бы лианы могли трогать воздух.

— След есть, — произнёс он через пару секунд. — Они шли на северо-восток. Несли тяжёлую добычу. Много раз останавливались. Один ранен.

— Это ты сейчас вот всё в грязи прочитал? — недоверчиво спросил Семён.

— Не только из грязи.

— А из чего ещё?

— Из грязи, воды, сломанной травы, запаха крови, слизи, звука, оставшегося в воздухе, и общего рисунка их движения. Но можешь для простоты считать, что из грязи.

Сёма открыл рот, потом передумал. Когда рядом с тобой разумная ромашка всерьёз перечисляет, как читает звук, оставшийся в воздухе, лучше просто не спорить. Так спокойнее.

Они двинулись снова.

Теперь Семён шёл посередине: впереди бесшумно скользил Шелдон, сзади тяжело ступал Оги. Последний, старался держаться тише, но выходило так себе. Зато если вдруг кто-то решил бы напасть с тыла, сперва он увидел бы именно Оги и, возможно, пересмотрел бы свои жизненные приоритеты.

Туман временами редел, открывая всё новые болотные островки. Некоторые были крошечными, другие тянулись цепочкой, словно кто-то нарочно проложил дорожку. И вот это уже насторожило Семёна ещё сильнее. Болото было слишком удобным. Слишком правильным каким-то, что ли. Там, где по уму он должен был провалиться по грудь и остаться кормом для местной фауны, неизменно находилась кочка, корень, камень или сломанная плита. Будто кто-то заранее намечал маршрут.

— Шелдон, — снова позвал он, — а тебе не кажется, что нас здесь либо очень любят, либо очень хотят, чтобы мы дошли куда надо?

— Я думаю об этом с тех пор, как мы покинули башню, — без обиняков ответил тот.

— И чего надумал?

— Что мне это не нравится.

Сёма нервно усмехнулся.

— С тобой вообще удобно. Сразу видно умного: если уж тебе не нравится, значит дело дрянь.

Они ещё некоторое время петляли между чёрной водой и кривыми стволами, пока впереди не показалось нечто вроде деревни, если деревней можно назвать несколько высоких настилов, сшитых из сучьев, костей, корней и старых досок. Всё это висело на сваях над особенно топкой частью болота и соединялось шаткими мостками. В центре возвышался холм, заросший серым мхом, а в его боку темнел широкий провал.

У входа в это логово дежурили двое. Оба — такие же волосатые твари с пастью, разъезжающейся на четыре части. Глаз у них и правда не было. Зато головы постоянно подрагивали, словно они вслушивались в мир всем телом.

Шелдон пригнулся и жестом велел остальным замереть.

Семён послушно плюхнулся на корточки за гнилой корягой.

— Где Луиза? — едва слышно прошептал он.

Вместо ответа Шелдон вытянул одну тонкую лиану вперёд, почти до самой площадки, и чуть пошевелил ею в воздухе.

— Внутри, — прошелестел он. — Жива. Зла. Связана.

— Последнее необязательно было уточнять, — буркнул Семён.

Оги хмыкнул так громко, что оба дежурных дёрнулись.

Шелдон медленно повернул к нему голову.

— Если ты сейчас ещё и чихнёшь, я сам отдам тебя на съедение этим существам.

— Оги не чихает.

— Какая жалость.

План, как обычно, придумать пришлось на ходу.

Шелдон предлагал устранить стражу тихо, а потом втроём войти внутрь. Оги выступал за вариант «вломиться, разнести, забрать своё». Семёну оба способа казались одинаково дурными. Но выбирать между умной безысходностью и шумной безысходностью всё же приходилось.

— Луиза сможет сама нам помочь? — спросил он.

— Если освободить руки или хотя бы снять часть удерживающей дряни, возможно, — ответил Шелдон. — Но я не понимаю природы этих пут. Там намешано что-то не только физическое.

— Прекрасно, — вздохнул Сёма. — Значит, лезем спасать мощный артефакт, который в данный момент сам не может дать по морде тем, кто его связал.

— Именно, — подтвердил Шелдон. — Рад, что ты быстро схватываешь.

Действовали быстро.

Шелдон выстрелил лианами почти без замаха. Они взметнулись из тумана, обвились вокруг шеек дежурных и рванули в стороны с такой силой, что обе твари даже вскрикнуть толком не успели. Оги в ту же секунду выскочил из укрытия, проломил ближайший мосток и, рыча, ринулся к холму. Семён, не дав себе времени передумать, помчался следом.

До первых досок он добрался без приключений. На вторых едва не навернулся в чёрную жижу. На третьих уже всерьёз пожалел, что вообще на свет родился. Изнутри холма доносились шум, визг и тот самый мокрый скрежещущий треск, который он теперь, кажется, запомнит до конца жизни.

В провал они влетели почти одновременно.

Внутри было просторнее, чем казалось снаружи. Подземная полость уходила вглубь и освещалась тусклыми желтоватыми наростами на стенах. Пахло тухлой водой, шерстью и старой кровью. По сторонам валялись кости, обломки дерева и какие-то плетёные коконы. В одном из них Семён сперва с ужасом увидел человеческую руку, а потом с облегчением понял, что это всего лишь корень, подозрительно похожий на нее.

Луизу он заметил сразу.

Её подвесили над неглубокой ямой, затянув тело и запястья сетью из тёмных, блестящих волокон, похожих то ли на жилы, то ли на мокрые корни. Волосы растрепались, глаза метали молнии, а выражение лица у неё было такое, что Семён на месте похитителей сам бы развязал её заранее, лишь бы только не смотреть.

— Серён! — прошипела она, заметив его. — Только попробуй потом сказать, что это была хорошая идея!

— Какая именно? — огрызнулся он на бегу. — Та, где нас сюда выкинуло, или та, где я пришёл тебя вытаскивать?

Ответить Луиза не успела. Из бокового прохода выскочили ещё две твари.

Оги встретил первую грудью, словно стенобитный таран. Они вместе врезались в столб, проломили его и покатились по земле сцепленным клубком клыков, лап и сиреневых конечностей. Вторую взял на себя Шелдон. Его плащ вспучился, из-под него хлестнули сразу несколько лиан, и тварь буквально прибило к стене.

Семён же, как это часто с ним бывало, оказался ровно там, где никакого плана не было.

Он подскочил к Луизе и схватился за вязь тёмных волокон.

Пальцы обожгло холодом. Не ледяным — а каким-то другим. Неприятным, чужим, словно сама сеть была живой и очень не хотела его подпускать.

— Не так! — зло выдохнула Луиза. — Коснись меня, дурень!

— Ты бы ещё загадками заговорила!

Сёма сунул руку между витками, нащупал её ладонь — и мир мигнул.

Прямо перед глазами, на долю секунды, вспыхнули тонкие строки. Чёткие, холодные, непонятно откуда взявшиеся и до того чужие, что у него сердце чуть не остановилось.

Форма: клинок.

Синхронизация: 4%.

Нагрузка: умеренная.

Навык-эхо: рубящий удар I.

Особое свойство: краткая материализация.

— Твою мать, — только и успел сказать Семён.

Ладонь Луизы исчезла из его пальцев в короткой голубой вспышке. Но сама Луиза осталась висеть в сетях, целая и невредимая. В руке Семёна возник короткий, почти прямой клинок, светящийся бледно-голубым по кромке — будто связь между ними на несколько секунд вытянула из неё оружейную форму, не забирая человеческую. Не слишком тяжёлый, не слишком длинный, но настолько правильно лежащий в пальцах, будто он действительно умел с таким обращаться. Не как Брэд Пит в одноименном фильме про Елену, но достаточно, чтобы не отрубить себе ногу первым же взмахом.

Этого хватило.

Семён рубанул по сети. В тот же миг понял, куда именно надо бить. С какой стороны. Под каким углом. Как будто чужое умение на секунду наложилось поверх его собственной неуклюжей моторики и сделало её... уклюжей.

Волокна лопнули.

Луиза рухнула вниз, тут же ухватилась за него, а интерфейс перед глазами дрогнул и исчез. Вместо него пришла резкая боль в висках и такое ощущение, будто его хорошенько стукнули изнутри по затылку.

— Это ещё что было?.. — простонал он.

— Потом! — рявкнула Луиза, уже снова в человеческом облике. — Слева!

Он успел отшатнуться раньше, чем на него прыгнула ещё одна тварь. Клинок возник в руке снова — всего на мгновение, ровно на один судорожный, но точный удар. Лезвие вспороло челюсть монстра снизу вверх. Тот отпрянул, захрипел, а в следующую секунду его смело боковым ударом Оги.

— Луиза своя, — объявил голем, будто кого-то тут требовалось дополнительно убеждать.

— Спасибо, родной, — огрызнулась она и тут же вцепилась в плечо Семёна, удерживая его на ногах. — Ты чего позеленел?

— Сам не знаю. Наверное, от счастья.

Шелдон тем временем добил последнюю тварь и резко вскинул голову.

— Уходим. Сейчас сюда сбежится всё, что способно слышать.

Спорить с этим не стал никто.

Назад вылетали уже вчетвером. Оги снова громыхал впереди. Шелдон прикрывал тыл лианами. Семён, шатаясь от странной слабости после вспышки загадочного интерфейса, бежал рядом с Луизой и всё ещё не мог до конца понять, что именно у него только что случилось перед глазами.

— Ты это видела? — выдохнул он на ходу.

— Конечно видела, — отозвалась Луиза. — Наконец-то!

— Что значит «наконец-то»?

— Значит, что я боялась, будто оно вообще не сработает на таком дуболоме, как ты!

Даже в такой момент Сёма нашёл в себе силы оскорбиться.

— Очень обнадёживающе, спасибо.

— Потом обидишься! — отрезала она. — Беги.

Они успели оторваться от логова прежде, чем из тумана за спиной покатился многоголосый вой. Но легче от этого не стало. Болото будто ожило окончательно. Слева плеснуло, справа мелькнула какая-то длинная тень, впереди снова встало знакомое расщеплённое дерево с тремя наростами у корней.

Семён затормозил.

— Да ну нет. Опять оно.

Шелдон тоже замер, резко повернув голову.

— Что?

— Дерево. То же самое. Уже было.

Луиза побледнела.

— Не может быть.

— Очень даже может! — зло рявкнул Сёма. — Я его уже видел. И не один раз.

Несколько секунд никто не двигался. Только туман шевелился вокруг, как живая ткань.

Шелдон медленно поднял руку и коснулся коры.

— Да, — прошелестел он. — Это не совпадение.

— Что это значит? — спросила Луиза уже совсем другим голосом.

— Что нас либо водят по кругу, либо место вокруг нас устроено не так, как должно быть устроено нормальное пространство.

Оги оскалился.

— Оги не любит круги.

— Я тоже, — мрачно признался Семён. — Особенно если по ним за мной бегают волосатые твари.

Шелдон отнял руку от дерева.

— Сейчас не время решать эту загадку. Но одно я могу сказать точно: это болото слишком послушно чужой воле.

Луиза медленно выдохнула.

— Значит, я не ошиблась, когда не смогла вывести нас к городу.

— А вот это, — сказал Семён, чувствуя, как по спине снова ползёт холодок, — ты могла бы пояснить попроще и желательно опустив ужасныые подробности. Не то, чтобы я боялся... Просто...

Луиза посмотрела сперва на него, потом на Шелдона, потом куда-то в туман.

— Попроще? Хорошо. Мне начинает казаться, что мы всё ещё не выбрались из башни.

Глава 7. Ворота, которых не было

После слов Луизы несколько секунд никто не шевелился. Болото вокруг не стало тише, конечно. Оно и до этого жило своей мерзкой жизнью: где-то хлюпало, где-то булькало, где-то в тумане лениво трещали ветки. Но Семёну показалось, что весь этот мокрый гадюшник на миг прислушался вместе с ними.

Потом вдалеке снова взвыл один из местных волосатых уродов, и все одновременно, как один, повернули головы в сторону звука, будто растаяв.

— Вот с этого момента, если можно, поподробнее, - медленно проговорил Семён. — Мы сначала сидели в башне. Потом вроде вышли из башни. Потом в болоте тебя отбивали. А теперь выясняется, что из башни мы всё это время не выходили? У меня, конечно, присутствует пространственный кретинизм, но не в такой же форме. Тут уже дебилизмом попахивает.

Луиза стояла бледная, мокрая и злая на саму себя. Волосы прилипли к вискам, плечи опутились, будто она ждала удара, хотя бить её никто не собирался. Во всяком случае, Семён точно не собирался.

— Я не говорю, что мы стоим в том же коридоре, Серён, — выговорила она. — Я говорю, что пространство вокруг нас может всё ещё принадлежать башне. Или испытанию. Или тому, что Атараксис встроил в неё напоследок.

— Очень утешает, — буркнул Семён. — Особенно это ваше магическое «или». Сразу чувствуешь почву под ногами. Правда, почва тут пытается засосать мой сапог, но это уже мелочи.

Шелдон провёл тонкими пальцами по коре ближайшего дерева. Кора тихо заскрипела; жест вышел такой деловой, будто разумное растение проводило осмотр места преступления.

— Она права, — отозвался он. — Здесь слишком много повторов и слишком мало случайности. Это болото работает как механизм, который притворяется настоящей местностью.

— Оги не любит механизмы, — мрачно сообщил голем.

Семён машинально покосился на него.

— Ты себя сейчас не имеешь в виду?

Оги задумался. У него это получалось заметно: вся нескладная туша чуть наклонялась, глаза сдвигались к переносице, уши шевелились, пальцы подрагивали. При чем даже на ногах.

— Себя Оги терпит.

— Серьёзное заявление. Проверять я его конечно же не буду...

Сёма хотел добавить что-нибудь ещё, но под сапогом мерзко чавкнуло, и он вспомнил, что философствовать на болоте, где за тобой бегают твари с пастями на пол-лица, — занятие для героических героев, либо сильно ушибленных. К ГГ он себя не относил. По поводу второго пункта были вопросы, но лучше было не думать на эту тему.

— Ладно, — решил он. — Разговор душевный, место паскудное. Что делаем?

Луиза провела ладонью по воздуху, будто пыталась нащупать невидимую нить. На секунду вокруг её пальцев мелькнул слабый голубой отсвет, едва заметный на фоне серого тумана.

— Если это замкнутый слой, у него должна быть опора. Место сцепления. То, на чём всё держится. Большие пространства не висят просто так.

— Говори проще, — попросил Семён. — Я из этой магической хрени я понял только: бла-бла-бла, просто так.

— Нам нужно найти место, где подделка сшита грубее всего, — пояснил Шелдон. — И желательно искать его на ходу.

Любопытно, что Шелдон понял всё с первого раза. Ну точно же - гений. И он был прав. Туман вокруг снова начал шевелиться целенаправленно. Не просто плыл между корягами, а подбирался, подсовываясь под ноги и закрывая боковые просветы. Где-то справа плеснуло. Потом ещё раз, ближе. Оги немедленно развернулся всем корпусом на звук и ощерился так, что даже Семёну стало не по себе.

— Значит, двинулись, — сказал он. — Только на этот раз не ищем выход. Ищем, где нас дурят. Хотя, если честно, пока не понятно о чём речь то даже идет.

— Почти поэтично, — заметил Шелдон.

— Не обзывайся.

Они пошли медленнее, чем раньше. Семён сам не заметил, как начал считать шаги. В карауле он так спасался от скуки: двести метров туда, двести обратно, десять кругов до смены, ещё десять до обеда, ещё столько же до мысли, что, возможно, родился ты зря и зря же ел кашу. Сейчас счёт помогал не скучать, а не сойти с ума.

Прим. авт.: если ваш герой начинает считать шаги посреди болота, это не значит, что он умный следопыт. Иногда человек просто держится за любую привычную ерунду, потому что всё остальное вокруг такой привычной ерундой уже не кажется.

На сорок третьем шаге им попалась кочка с торчащим из неё корнем, похожим на скрюченный палец. На девяносто первом — дерево с белёсым наростом на стволе. На сто девятнадцатом — расщеплённый ствол с тремя буграми у корней. Сёма остановился так резко, что Луиза едва не врезалась ему в спину.

— Опять.

— Что опять? — насторожилась она.

— Дерево. То самое. И расстояние почти то же.

Шелдон вытянул тонкую лиану и надрезал кору на одном из бугров коротким косым росчерком.

— Идём дальше. Проверим.

Пошли.

На тридцатом шаге воздух стал чуть суше. На шестидесятом туман разошёлся, будто нехотя уступая дорогу. На сотом впереди снова замаячил знакомый силуэт. То же дерево. Три бугра. Та же расщеплённая верхушка. Семён даже не удивился. Силы на удивление закончились ещё где-то между похищением Луизы и вечеринкой с теми зубастыми ребятами.

Шелдон подошёл ближе, наклонил гладкую голову и уставился на кору.

Надреза не было.

— Это не круг, — тихо произнёс он.

— А что? — спросила Луиза.

— Копия.

Семён сплюнул бы, но вокруг и без него хватало жидкости сомнительного происхождения.

— То есть нас не по кругу водят, а по копирке?

— Грубо, но точно, — признал Шелдон.

Луиза нахмурилась.

— Я чувствую не настоящую местность, а заготовки. Куски. Повторы. Кто-то берёт одни и те же образы и ставит их в нужном порядке.

— Прекрасно, — отозвался Семён. — Мы не в болоте. Мы в болоте, которое кто-то собирал на коленке и решил: «И так сойдёт». Стало действительно легче. А главное понятнее.

Оги наклонился и ткнул пальцем в ближайшую кочку. Та сразу расползлась под его рукой серой кашей.

— Оги всё равно мокро.

— Вот за это я тебя и уважаю, — кивнул Семён. — Умеешь найти главное в любой непоятной ситуации.

Они снова двинулись. Сёма решил несколько поменять направление, теперь стараясь двигаться не туда где было поудобнее пройти, а совсем наоборот, забирая несколько в сторону от их основного маршрута. И почти сразу обнаружилась пакость: стоило свернуть, как болото становилось глубже, корни исчезали, а жидкая грязь начинала тянуть вниз с такой тщательностью, будто получала за это премию.

Проверил это сам рядовой Горбунков. Очень научно проверил: шагнул левее и тут же ухнул ногой почти по колено.

— Есть контакт! — рявкнул он, дёргаясь.

Оги схватил его за шиворот и одним рывком выдернул обратно. Вместе с сапогом, что было важно. Без сапога Семён тоже, наверное, выжил бы, но настроение у него стало бы совсем издательское: всех править, всех резать, никого не жалеть, а главное: отказывать в издании.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Оги не даст утонуть своим.

Прозвучало это просто, без торжественной музыки и невидимого хора. Но Семён всё равно коротко посмотрел на голема и кивнул. Приятно всё таки, когда за тобой прсматривает вроде и страшный, но всё же довльно добродушный здоровяк. Хотя, если бы не Луиза, то эта добрая даша, уже схомячила бы Горбункова. Сёма сглотнул, стараясь об этом не думать. Ну было и было, чего теперь, каждый день что ли ныть? Кто старое понямент, тому глаз вон... Вроде так это звучало.

И вот это другое Сёма решил пока не трогать. Вокруг болото, за спиной смерть архимага, впереди неизвестно что. Не время размазывать чувства по пню.

— Значит, так, — пробормотал он, отряхивая грязь. — Когда идём не туда, нас пытаются засосать. Когда туда, куда надо, нам кочки под ноги подкладывают.

Шелдон чуть шевельнул лепестками вокруг лица, будто соглашаясь с выводами. Луиза посмотрела на него с чем-то похожим на иронию, пару раз кивнув.

— Да ладно. А ведь и правда.

Семёну, конечно, польстило. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Ведь иронии он не заметил. Просто приятно, когда в компании Луизы, язвительного растения и недоголема самым дельным вдруг оказываешься ты, деревенский срочник с грязной физиономией и жижей в сапоге, решил он.

— Тогда делаем наоборот, — выдал гениальный план Горбунков. — Если эта дрянь так хочет привести нас куда-то, пусть ведёт. А мы будем смотреть, где она слишком старается.

— Слишком старается? — уточнил Оги.

— Ну да. Где подсовывает удобство. Где вдруг сухая кочка. Где вдруг дорожка. Где вдруг всё такое милое, что аж хочется проверить, не написано ли мелким шрифтом «ловушка».

Оги подумал.

— Оги хочет сухую кочку.

— Все хотят, — мрачно согласился Семён.

Луиза прикрыла глаза, вслушиваясь в то, что обычным людям слышать не полагалось.

— Когда я пыталась вывести нас к настоящему городу, я тянулась к знакомой внешней связке. К образу выхода. Возможно, эта система перехватила не дорогу, а ожидание дороги.

Семён посмотрел на неё исподлобья.

— То есть ты хотела вывести нас наружу, а оно подслушало желание и подсунуло подделку?

— Если коротко — да.

— Вот поэтому я не люблю вашу магию. С ней даже поругаться нормально нельзя. Она скользкая, как это дурацкое болото.

— Можешь поругаться с Атараксисом, — предложил Шелдон. — Посмертно.

— Был бы он жив, я бы ему много чего сказал.

Луиза покосилась на него.

— Ты бы сначала выстрелил из той штуки.

— Неправда. Сначала бы спросил, где выход. Я воспитанный.

Болото тем временем будто приняло их решение. Туман начал редеть ровно настолько, чтобы не мешать идти, но и не позволять рассмотреть лишнее. Под ногами всё чаще попадались плоские камни, словно когда-то здесь была тропа, которую потом утопили, забыли и сверху присыпали мерзостью для убедительности.

Семёну это не нравилось до зубного скрипа.

Слишком похоже на армейские сны перед дежурством: вот тебе дом, вот печка, вот горячая картошка, вот нормальная кровать без команды «подъём», а потом открываешь глаза — и снова сапоги, построение и сержант с лицом человека, которого с детства воспитывали кислой капустой.

Только здесь сержанта подменял покойный Атараксис со своими посмертными развлечениями.

Они шли, и мир вокруг менялся исподволь. Сначала пропал тяжёлый тухлый запах. Потом вода стала попадаться реже. Потом среди камыша появились и другие растения: сухая жёсткая трава, серые кустики, плющ на разбитом камне. Всё это выглядело не мёртвым, а так, будто кто-то нажал сначала контрол-Ц, потом контрол-В и без всякой ретуши запихал одно изображение в другое.

Шелдон заметил первым.

— Неправильно.

— Что опять? — отозвался Семён. — У нас уже целая коллекция неправильного. Можно музей открывать.

— Эти растения не болотные. Им здесь не на чем жить.

— То есть они ненастоящие?

— Нет. Настоящие. Поэтому, это даже хуже.

— Логика у тебя, конечно, офигенская. Всё моментально стало понятно.

Справа в тумане мелькнуло что-то длинное и низкое. Тень скользила параллельно их пути, не бросаясь, но и не отставая.

Семён заметил её первым и машинально сжал кулаки. Голова всё ещё неприятно ныла после короткой вспышки с клинком, а при мысли о повторном интерфейсе у него внутри холодело. Очень уж не хотелось снова увидеть перед глазами надписи, получить минуту славы и геройства и потом ползать по грязи с черепом, который гудит хуже трансформаторной будки.

— Справа, — тихо бросил он.

Оги тут же выставил вперёд плечо. Луиза подалась ближе к Семёну, но Шелдон остановил её коротким жестом.

Тварь показалась отчётливее. Слепая морда, широкая пасть, длинные передние лапы. Одна из тех болотных гадостей, только на этот раз она не прыгнула. Непонятная скотина добежала до края сухой полосы, где начинались камни, втянула воздух разъезжающейся пастью и издала короткий злой звук.

Но дальше отчего-то не пошла. Постояла.

Развернулась.

Снова растворилась в тумане.

— Во-от, так номер, чтоб я помер, — протянул Семён. — Даже эти уроды понимают, что тут начинается чужая территория.

— Скорее другой слой, — уточнил Шелдон.

— Ну можно же попроще.

— Проще не всегда точнее.

Оги проводил тварь взглядом.

— Оги одобряет место, куда уроды не идут.

— Я бы тоже одобрил, — пробормотал Семён. — Если бы место так явно не ждало именно нас.

Луиза прикусила губу, всматриваясь туда, где исчезла тварь.

— Болото не заканчивается. Его обрывают.

— И приклеивают к чему-то ещё, — хмыкнул Сёма. — Топорно, и без особой фантазии.

Первые остатки стены возникли из тумана почти сразу. Низкая кладка уходила в жижу, потом вдруг вырастала выше человеческого роста, потом снова проваливалась. Камни были старые, растрескавшиеся, с серым налётом и мхом, но мох лежал подозрительно ровно. Как будто кто-то старательно делал «красивую древность» и ни разу не видел настоящую древность после хорошего дождя.

Семён присел и потрогал один из блоков.

Камень как камень. Холодный. Шершавый. Настоящий.

От этого ему стало не по себе.

— Ну что, — поднялся он, — поздравляю. У нашего болота прорезалась архитектура.

Оги ткнул стену кулаком. Та глухо отозвалась.

— Ломать можно.

— Не подумай, что я нарываюсь, но у тебя всё в мире делится на «ломать можно» и «ломать нельзя»? - Горбунков будто бы даже серьезно поинтересовался.

Голем серьёзно подумал.

— Ещё есть «ломать надо».

— Чёткая картина мира. Я тебе даже завидую.

Шелдон на этот раз не стал их одёргивать. Его красные глаза изучали развалины так внимательно, будто он разглядывал не камни, а чужой почерк.

— Здесь нас пытаются успокоить, — наконец произнёс он. — Болото было угрозой. Значит, дальше нам дадут порядок. Стены. Дорогу. Возможно, город.

Семён поёжился.

— Вот город как раз не надо.

— Почему? — спросила Луиза.

— Потому что от чудовищ ты хотя бы сразу знаешь, чего ждать. А всякие приличные места сначала делают вид, что у них всё по правилам.

Луиза неожиданно фыркнула. Совсем коротко, почти против воли.

— Серён, а это прозвучало разумно.

— Не порть момент. У меня обычно умная мысля приходит опосля. Не хотелось бы сглазить чего-нибудь.

Дальше путь стал ещё очевиднее. Развалины сложились в подобие коридора. Болото отступало по сторонам, а между обломками древних стен вёл сухой проход. На земле попадались плиты с остатками узора, перевёрнутый столб, обод колеса, уже почти съеденный ржавчиной. Всё вместе выглядело как место, где когда-то кипела жизнь, потом случилось что-то страшное, а затем кто-то аккуратно расставил детали для экскурсии.

Семён окончательно заподозрил подвох, когда над головой чирикнула птица. Сначала одна. Потом вторая.

Потом первая чирикнула в точности так же, как минуту назад.

— Вы тоже это слышали? — спросил он.

— Птиц, — ответил Оги.

— Не птиц. То, что они повторяются, как старый будильник.

Луиза подняла голову.

— Здесь раньше не было птиц.

— Вот именно.

Шелдон дотронулся до края разрушенной арки.

— Живое появляется здесь тогда, когда его ожидают увидеть.

Семён вздохнул.

— Слушай, ты когда-нибудь пробовал сбавить слегка свои конгениальные идеи, а? Ну вот откуда ты это знаешь?

— Пробовал, — спокойно ответил Шелдон. — Мне не понравилось.

— Удивительно.

За следующей стеной открылся подъём. Когда-то это, видимо, был широкий въезд, теперь обрушенный по краям и заросший серой травой. Две полуразбитые башенки торчали по сторонам, а между ними в тумане темнело нечто высокое, прямое и до странного целое.

Ворота.

Двустворчатые, с потемневшими железными полосами и коваными заклёпками. На фоне развалин они выглядели так, будто их забыли состарить вместе со всем остальным.

Семён остановился у подножия подъёма.

— Ну вот, — сказал он после долгой паузы. — Приплыли. Пешком, что характерно.

— Слишком хорошо сохранились, — прошептала Луиза.

— Рад, что очевидное бросается в глаза не только мне.

Шелдон не сводил взгляда с ворот.

— Что будем делать?

— А какие варианты? Назад копирка. В стороны трясина. Вперёд нам уже ковровую дорожку почти расстелили.

Оги с готовностью сжал огромные пальцы.

— Оги может открыть.

— Ты ещё скажи «с ноги». Нет уж. Если нас сюда затащили так аккуратно, за воротами могут любить вежливых идиотов. Давайте хотя бы сделаем вид, что мы из них.

— Оги не идиот, — обиделся голем.

— Поэтому ты будешь вежливым. Редкое сочетание, ценить надо.

Он сам удивился, как спокойно это сказал. Видимо, человек правда ко всему привыкает. Даже к тому, что идёт через фальшивое болото к фальшивым воротам фальшивого города в компании Луизы, разумного растения и зубастого голема, который обижается за свою деловую репутацию.

Они поднялись выше. Воды почти не осталось. Под ногами лежал камень, присыпанный сухой крошкой и пылью. Туман цеплялся только понизу, прятался в выбоинах, а над головой вдруг проступило бледное, почти нормальное небо. Вот это Семёну не понравилось особенно.

С болотом всё было ясно: мерзко, сыро, опасно. А когда всё вокруг теперь кажется подозрительным, то возникает ощущение, что и это тоже не просто так.

Луиза подошла ближе.

— Серён.

— Чего?

— Если там кто-то есть, лучше сначала говорить мне.

Семён повернул к ней голову.

— Это ещё почему?

— Потому что ты выглядишь так, будто собираешься спросить дорогу и одновременно готовишься к драке.

— А что не так? Нужно в другом порядке?

— Для первого знакомства — можно быть несолько менее агрессивным.

Он хотел съязвить, но передумал. В чём-то она была права. С его везением стоило только открыть рот, и выяснится, что фраза «Здрасьте, уважаемые» здесь считается древним ритуальным оскорблением, после которого принято сразу доставать топор.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Говоришь ты. Только если что — я рядом.

Луиза посмотрела на него быстро и серьёзно. Без привычной колкости и даже почти без надменности. Просто, будто ей действительно важно было это услышать.

— Я знаю.

Шелдон чуть повернул голову.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь в ваш обмен социальными сигналами, но за воротами шумит.

Из-за ворот и правда доносилось что-то новое, выбивающееся из ставшего уже привычным, чавканья. Голоса. Далёкие, неразборчивые. Стук колёс или каблуков. Может, и того и другого. Где-то хлопнула вывеска. Кто-то то ли кашлянул, то ли крякнул так уверенно, что Семён решил пока не уточнять.

После болота этот шум ударил сильнее, чем вой тварей. Сёма понимал, что это не его дом, но звуки слишком напоминали нормальный мир. А нормальный мир после всего случившегося выглядел особенно подозрительно.

— Вот за это я и ненавижу такие штуки, — пробормотал он.

— Какие? — не поняла Луиза.

— Которые подсовывают нужное ровно тогда, когда ты больше всего хочешь поверить.

Шелдон коротко кивнул.

— Значит, ты понял.

Семён подошёл к створке и осторожно дотронулся до дерева. Холодное. Шершавое. Настоящее. Ни свечения, ни гудения, ни надписей перед глазами. Слава всем святым и не очень.

С виду - просто ворота. Он толкнул. Створка поддалась почти без сопротивления и ушла внутрь с низким протяжным скрипом. Семён отдёрнул руку.

— Слишком гостеприимно.

— Оги может закрыть обратно, — предложил голем.

— Утешил.

За воротами лежал не город. Сначала — длинный проход через развалившееся строение. Высокие стены по бокам, проломы вместо окон, дыры в крыше, сквозь которые падал бледный свет. Под ногами сухой мусор, щепа и каменная крошка. А уже дальше, за вторым проёмом, виднелась широкая дорога и городской пейзаж: дома с черепичными крышами, навесы, вывески, дым из труб.

С болотной стороны ворота выглядели как въезд в город. С этой — как дверь, врезанная в мёртвый зал, который никто не чинил лет сто.

— Место перехода, — тихо произнесла Луиза у него за плечом. — Здесь один слой цепляется за другой.

— Ясно, — отозвался Семён. — Впечатляет.

Они прошли внутрь развалин. Воздух тут был сухой, пыльный, с лёгким запахом нагретого камня. После болота хотелось стоять и дышать, пока лёгкие не вспомнят, что вообще-то созданы не только для вони.

Семён почти сразу поймал себя на том, что расслабляется, и мысленно дал себе подзатыльник.

Не для того тебя, Горбунков, пугали копиями деревьев и пытались сожрать болотными тварями, чтобы ты растаял от первой сухой дорожки.

Внутри прохода тоже хватало странностей. Пыль лежала ровно до той черты, где начинались их следы. Сквозняк гулял только сверху, в проломах, а внизу воздух стоял неподвижно. Слева в стене торчал кусок разбитой мозаики: синяя плитка, белая плитка, золотой завиток. Справа висела на одной петле маленькая дверь, ведущая в комнату с рухнувшей балкой и пустым гнездом под потолком.

— Как будто место собрано из разных частей. Или может воспоминаний, — тихо сказала Луиза.

— И воспоминания выбирали самые бюджетные.

— По крайней мере, здесь нет болотной жижи, — заметил Шелдон.

— Не сглазь. Эта дрянь везде найдётся.

Из второго проёма открывался вид на дорогу вдоль низкой стены. Дальше тянулись дома, лавки, навесы, маленькие башенки, дымные трубы. По дороге двигались фигуры: кто с корзинами, кто с тюками, кто с палками. Издали они выглядели почти обычными, и именно это Семёну не нравилось. А почему? Он и сам не мог точно сказать.

Едва странная компания показалась в проёме, несколько прохожих замедлили шаг. Один резко отвёл взгляд. Другой поспешно свернул к лавке. У дальней телеги кто-то поднял голову и застыл.

— Ну вот, — пробормотал Семён. — Даже в поддельном городе я умудряюсь выглядеть подозрительно.

— Потому что ты и выглядишь подозрительно, — негромко откликнулась Луиза.

— Спасибо. Очень поддержала.

— Я же не ругаю. Просто у тебя странная одежда и ты весь в грязи. А ещё выпролз из болота в самой наистраннейшей компании. Да будь они все тиржды настоящими, всё равно бы удивились. И уж точно не побежали бы пожимать тебе руки.

Семён оглядел себя. Мокрая, заляпанная болотом форма, подранные рукава, сапоги в тине. Автомат исчез, но ремни и подсумки остались.

— Отлично, — вздохнул он. — Закутанное в плащ растение на общем фоне естественнее меня. Дожили.

— Шелдон всегда естественен, — с достоинством сообщил Шелдон.

— Ну, хоть кто-то доволен собой.

Оги высунулся из-за его плеча и уставился на улицу.

— Оги не нравится, как смотрят.

— Мне тоже, — признался Семён. — Но, может, здесь так принято. Вышел утром, посмотрел на прохожих так, будто они тебе должны, и день удался.

— Это не обычные взгляды, — тихо возразила Луиза.

Она расправила плечи, подняла подбородок и вдруг стала другой. В ней мелькнула старая придворная выучка, но теперь она держалась не на указаниях противного колдунишки, а на её собственном упрямстве.

— Если с нами заговорят, отвечать буду я, — повторила она.

Семён не стал спорить. Они сделали ещё несколько шагов и вышли на свет. И тут Семён обернулся. За спиной по-прежнему стояли высокие ворота. Открытые. Чёрные от времени. Только за ними уже не было ни трясины, ни тумана, ни той дорожки, по которой они пришли.

Там был тёмный внутренний зал развалин, изломанные балки и проваленная крыша.

Словно кто-то приставил ворота к одному миру снаружи и к другому изнутри.

— Это как? — вырвалось у Семёна.

— Очень плохая магия, — ответила Луиза, даже не оборачиваясь.

— Ладно хоть не музыка, — пробормотал он.

Неподалёку кто-то нервно кашлянул. Потом ещё один прохожий поспешно отвёл глаза и ускорил шаг. Слева у стены мелькнуло древко копья. Справа — ещё одно. На крыше низкой будки что-то дрогнуло, будто там кто-то менял позу и слишком старался быть незаметным.

Шелдон едва заметно повернул голову.

— Нас берут на прицел.

Семён почувствовал, как всё внутри подтянулось. Точно так же, как на посту за секунду до тревоги. Луиза тоже заметила движение. Оги низко зарычал.

Из сторожевой будки вышли несколько фигур в тёмной форме. Ещё несколько отделились от стены дальше по улице. Двигались они быстро, слаженно и без суеты, беря странную компанию полукругом. Семён успел подумать, что это не случайная стража, а встреча, которую кто-то очень заранее отрепетировал.

Потом прозвучал резкий окрик:

— Стоять!

Глава 8. Кто из вас Атараксис?

— Стоять!

Окрик прозвучал так резко и привычно, что рядовой Горбунков едва не вытянулся по стойке смирно. Тело среагировало раньше головы: плечи подобрались, подбородок сам собой ушёл чуть ниже, а внутри неприятно кольнуло то самое чувство, с которым обычно ждёшь продолжения команды и заранее понимаешь, что ничего хорошего не скажут.

Ладно хоть Сёма вовремя спохватился и остался на месте.

— Да мы вроде никуда и не бежим, — пробормотал он. — Стоим. Любуемся.

Луиза, не поворачивая головы, коротко шикнула на него.

— Я вообще-то тихо, — так же негромко ответил Семён.

За воротами красот, если честно, было не прям уж много. Слева тянулась низкая каменная стена с потемневшими от сырости швами. Справа начиналась улица: дома под красноватой черепицей, лавки с навесами, телега у дальнего перекрёстка. После болота всё выглядело до обидного нормально. Даже воздух пах не гнилью и туманом, а пылью, нагретым камнем и чем-то хлебным.

Нормальность продержалась секунды четыре. Пока из будки у ворот не вышел стражник с головой селезня.

Сёма моргнул.

Селезень тоже моргнул. Одним глазом. Потом другим. На нём был тёмный колет, кожаная перевязь, короткий плащ и шляпа с жёстким загнутым краем. В руках он держал алебарду, что окончательно разовав шаблон у несчастного срочника, не привыкшего к такому. Потому что утка с алебардой — это, конечно, уже не просто другой мир. Это...

— Мать честная, курица лесная! - Вот тут автор с Сёмой абсолюно согласен.

Строго говоря, это был не совсем селезень, а селезнеголовый человек. Но Семён Семёнович таких тонкостей не знал, да и кто бы на его месте разбирался? Когда на тебя смотрит утка с оружием, научная точность отступает.

— Стоять сказано! — повторил селезень.

— Да стоим мы, — замахал руками Горбунков. — У меня даже сердце чуть не остановилось.

Из-за стены отделились ещё двое стражников. У одного была голова пса с рыжей подпалиной, у второго — козлиная, с короткими рогами и выражением вечного недовольства. Из будки вышел третий, петух в начищенной кирасе, и сразу посмотрел так, будто собирался будить их всех по очереди и по расписанию.

Оги наклонился к Семёну.

— У них головы разные.

— Я заметил.

— Это удобно?

— Для чего?

Оги подумал.

— Узнавать.

— Очень удобно, — признал Семён. — Вот этого, например, я теперь точно ни с кем не спутаю.

Селезень возмутился:

— Оскорбление при исполнении!

— Я не оскорблял, я поражался.

— Поражайтесь тише.

Луиза посмотрела на Семёна краем глаза.

— Серён.

— Всё, молчу. Просто тут утка с алебардой.

— Селезень, — поправил стражник.

— Видишь? Он сам уточнил.

Солдаты выходили со стороны улицы, не торопясь, но слаженно. Через несколько секунд вокруг компании образовался полукруг. Копья смотрели в их сторону без лишней суеты, арбалеты пока держали ниже плеча, однако рядовой Горбунков не сомневался: поднять успеют. И, что самое обидное, поднимут не люди, как люди, а вот эта вся сказочная птицеферма с кинологическим уклоном на блюде.

Вперёд вышел высокий пёс с тёмной мордой и белой полосой на лбу. Не просто пёс, конечно, а пёсоголовый офицер: мундир сидел ровно, перевязь блестела, сабля висела так, будто её каждый день вешали строго по линейке. Лицо у него было собранное, настороженное и служебное. Такое лицо бывает у людей , которые уже заранее не любят ни твой внешний вид, ни саму необходимость с тобой разговаривать. У псов, как выяснилось, тоже бывает.

Он сначала посмотрел на Оги. Взгляд скользнул по сиреневым рукам и торчащим зубам. Потом задержался на укутанном в плащ Шелдоне, перешёл к Луизе и только после этого остановился на Семёне.

Нос у него дрогнул.

— Болото, кровь, чужая магия, металл, копоть, страх, — перечислил он. — И каша.

Сёма невольно понюхал собственный рукав.

— А каша откуда?

— Будущая, — мрачно сказал Шелдон.

— У вас тут ещё и нос даёт пророческие эти... Как их? Предсказания.

Пёс не оценил.

— Кто из вас Атараксис?

Несколько секунд никто не ответил.

Семёныч даже оглянулся через плечо. Просто на всякий случай. Вдруг за ними всё это время шёл покойный архимаг, а он, занятый болотом, похищением Луизы и сборкой Оги по частям, как-то не заметил.

За спиной были только открытые ворота и развалины, через которые они вышли.

— А у вас всегда знакомство начинается с покойников? — спросил Семён.

Пёс-офицер не улыбнулся.

— Кто из вас Атараксис?

— Никто. Он умер.

Горбунков ответил раньше Луизы и тут же понял, что она собиралась сказать что-то поосторожнее. Девушка слегка повернула к нему голову, но спорить при страже не стала.

— Когда? — спросил пёс.

— Недавно.

— Где?

— В своей башне.

По полукругу стражников прошло едва заметное движение. Селезень перехватил алебарду повыше. Петух вытянул шею. Один из арбалетчиков, кажется, с головой хорька, поднял оружие на уровень груди. Не прямо на Семёна, но уже без всяких двусмысленностей.

— Причина смерти? — спросил пёс.

— Несчастный случай, — сказал Семён.

Луиза кашлянула.

— Очень несчастный, — добавил он.

Петух за спиной пса как-то по дурацки клюнул воздух, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Даже не кудахтнул ни разу.

— Ваше имя? — спросил пёс.

— Семён Семёнович Горбунков.

Селезень моргнул.

— Это одно имя?

— Это ещё коротко. Могу с должностью.

— Род занятий?

Сёма помедлил.

Объяснять незнакомой звериной страже у ворот чужого города, что он рядовой срочной службы, которого затянуло сюда прямо с караула у атомной станции, Горбункову не хотелось. Даже если местные почему-то знали слово «Атараксис», атомную станцию они вряд ли оценят. А если оценят, станет только хуже.

— Временно без определённых занятий, — сказал он.

— Он военный, — спокойно уточнила Луиза.

Семён повернулся к ней.

— Луиза.

— Что? У тебя форма.

— Спасибо. Очень помогла.

Пёс перевёл взгляд на неё.

— Голем, где твой хозяин?

Луиза замерла. Не похоже было, что она испугалась... Наоборот, очень тихо и очень прямо, как будто всё лишнее в ней мгновенно убрали, оставив только холодное раздражение.

— Меня зовут Луиза де Лавальер, — сказала она. — И у меня нет хозяина.

Селезень рядом тихо икнул. Видимо, реакция уток на непонятные фразочки.

Пёс выдержал паузу.

— Тогда назови носителя.

— Носителя чего? — спросил Семён.

— Права доступа. Следа. Голема. Боевого конструкта. Я не знаю, какая формулировка будет вам понятнее.

— Мне вот слово «голем» понятно, — сказал Семён. — Только к Луизе оно не относится.

— Относилось достаточно долго, — тихо сказала Луиза, не сводя взгляда с офицера. — Полагаю, он это видит.

Семёну Семёновичу стало ещё менее уютно.

Вопрос был грубый, но не случайный. Этот пёс не просто увидел рядом с ними красивую девушку и решил оскорбить её для порядка. Он действительно ожидал встретить голема. Причём такого, у которого обязательно должен быть хозяин или носитель.

Рядом с Семёном едва слышно прошелестел плащ.

— Любопытно, — сказал Шелдон. — Вы довольно быстро пришли к выводу о её природе. Даже не попросили представиться сначала.

Стражники заметно напряглись.

Разговаривающее растение, спрятанное под капюшоном, оказалось для них неожиданностью. У селезня клюв приоткрылся. Хорёк с арбалетом отступил на полшага и тут же сделал вид, что просто удобнее поставил ногу. Петух, кажется, снова хотел кукарекнуть, но вспомнил, что тревога пока официально не объявлена.

Пёс остался на месте.

— Снимите капюшон.

— Не вижу необходимости, — ответил Шелдон.

— Мне необходимо убедиться, что вы не представляете непосредственной угрозы.

— Подозреваю, что после снятия капюшона ваше спокойствие не усилится.

Горбунков вздохнул.

— Шелдон, покажись. Всё равно уже познакомились. Тут половина стражи и так из басни Крылова сбежала.

— Из чего? — спросил селезень.

— А, да неважно.

Шелдон медленно отвёл капюшон назад.

Под ним обнаружилась гладкая голова, красные глаза-бусины и лепестки, раскрывшиеся вокруг лица подобием очень недружелюбной ромашки.

Селезень всё-таки отступил. Хорёк выругался шёпотом. А Петух наконец тихо сказал:

— Кукареку.

— Это у вас команда такая? — не удержался Семён.

— Нервное, — буркнул козёл с копьём.

Пёс слегка нахмурился, но быстро вернул лицу прежнюю ровность.

— Опыт растительного типа.

Лепестки Шелдона едва заметно шевельнулись.

— Моё имя вы предпочитаете не спрашивать принципиально?

— Если потребуется, запишут.

— Какая любезность.

Оги низко зарычал.

Его рык получился особенно убедительным, будто внутри голема перекатывались сразу несколько тяжёлых камней.

— Оги не нравится, — сообщил он.

Сёма покосился на него.

— Что именно?

— Они.

— Тут мы с тобой одниково мыслим. Но давай пока без кулаков.

Пёс посмотрел на голема без видимого удивления.

— Боевой конструкт сохраняет речь и самостоятельную реакцию.

— Оги сохраняет кулаки, — поправил Оги.

— А вот это можно пока не демонстрировать, — быстро сказал Семён. — Давайте попробуем обойтись без международного скандала у ворот.

— Без чего? — переспросила Луиза.

— Потом объясню.

Он снова посмотрел на стражу.

Всё происходящее не нравилось ему сразу по нескольким причинам. Оружие вокруг было вполне настоящим. Звери тоже выглядели живыми: селезень нервно переступал с ноги на ногу, хорёк никак не мог удобно пристроить ремень арбалета, у козла на плаще не хватало пуговицы. Но их пёс-командир задавал вопросы так, будто понимал что происходит и свои вопросы подготовил заранее. А главное, их список был составлен не для случайных путников. Он был составлен как бы для них.

— Ладно, — сказал Семён Семёнович. — Давайте нормально. Мы вышли из руин, до этого шлялись по болоту, нас пытались сожрать, Луизу похищали, Оги собирали по кускам. Теперь мы хотим понять, где находимся, и желательно не стоять под копьями. Как называется город?

Пёс не ответил сразу.

Горбунков заметил эту короткую задержку. Нет-нет, он не растерялся. Скорее искал подходящую реплику.

— Сейчас это не имеет значения, — наконец пролаял офицер. — Вы пройдёте с нами для выяснения обстоятельств.

— Значит, не скажешь.

— После регистрации получите необходимые разъяснения.

— А почему не сейчас?

— Потому что таков порядок.

— Какой у вас, однако, удобный порядок.

Луиза едва заметно коснулась его локтя. Кажется, что она не пытлась его одёрнуть. Просто напомнила, что они всё ещё окружены и проверять терпение местной охраны, доводя происходящее до кризиса, не обязательно.

Семён замолчал.

Шелдон, наоборот, заинтересовался ещё сильнее.

— Откуда именно воротной страже известно, что требуется проверять след, право доступа, голема, конструкт и растительный, простите, как вы там сказали? Опыт? — спросил он. — Особенно с учётом того, что о моём существовании вы до снятия капюшона могли только догадываться.

— Из предписаний, — ответил пёс.

— Чьих?

— Стражи.

— Кто составил предписания?

— Это не относится к процедуре.

Шелдон повернул голову к Семёну.

— Полагаю, мы получили достаточно ясный ответ.

— Я тоже так думаю, — тихо пробормотал Семён.

Пёс сделал короткий жест рукой.

Двое копейщиков шагнули ближе. Вроде бы не пытаясь угрожать, а даже, почти вежливо.

— Вы можете проследовать с нами добровольно, — сказал он. — Или мы будем вынуждены применить меры принуждения.

— Неплохой выбор, — заметил Семён. — Сразу чувствуется уважение к гостям.

— Серён, — предупредила Луиза.

— Я оцениваю сервис. Я бы даже звездочку им поставил в приложении. Правда, всего одну.

Оги переступил с ноги на ногу. Каменная крошка под его сапогом жалобно хрустнула.

— Оги может выбрать принуждение им.

— Можешь, — согласился Семён. — Но пока не надо.

— Почему?

Вопрос прозвучал без обиды, почти с любопытством.

Горбунков посмотрел мимо стражи на улицу.

Прохожие остановились не все. Тут, помимо обычных людей, которых наши герои увидели с самого начала, если присмотреться, тоже можно было заметить полный зоопарк: старушка-черепаха с корзиной, мальчишка-мышь у колонки, толстый баран у лавки с булками. И все смотрели на них слишком... Не существует более точного слова в мире, чем: "правильно". Черепаха прижала корзину. Мышь разлил воду. Баран сделал вид, что булки интереснее сиреневого голема. Но через пару шагов каждый возвращался к своему делу, будто увидел ровно столько странного, сколько полагалось увидеть. А дальше его ничего не касалось.

— Потому что болото привело нас сюда не просто так, — сказал Сёма. — Если начнём ломать всё подряд, ничего не узнаем.

Шелдон коротко кивнул.

Луиза посмотрела на Семёна и тоже согласилась:

— Идём. Пока.

— Оги не любит «пока».

— Я тоже, — сказал Семён Семёнович. — Но оно лучше, чем десять копий одного и того же в разных местах. Особенно когда у другой половины лапки .

Он поднял руки чуть в стороны, чтобы стража видела: хвататься ни за что не собирается.

— Ладно, начальник. Веди. Только руками, лапами, крыльями и прочими частями никого не трогайте. Мы сегодня и без вас устали.

— Если не будете сопротивляться, в этом не возникнет необходимости.

— Вот и договорились. Почти.

Их повели по улице вдоль стены.

Пёс-капитан — Горбунков мысленно назначил его капитаном, потому что спрашивать звание не хотелось, а "вон тот служебный барбос" звучало рискованно даже в голове — шёл впереди. По бокам держались копейщики. Арбалетчики остались чуть позади. Никто не приставлял оружие к спине, не толкал и не пытался связать Оги верёвкой, что было бы довольно смелым решением. Но процессия всё равно напоминала не прогулку по городу, а сопровождение особенно опасных товарищей.

Первые минуты Сёма молчал и смотрел.

Город выглядел убедительно. Не богатым, но всё же жилым. В окнах висели занавески, у дверей стояли кадки и корзины, над лавками качались вывески. На одной был нарисован сапог, на другой висела вырезанная из дерева рыба, у третьей болталась большая кружка с облупившейся белой пеной. На людях его взгляд не задерживался. Потому что мозг лихорадочно пытался понять новую действительность.

Ведь сапоги продавал козёл.

Рыбу нюхал кот в жилете.

А из окна булочной высунулась свинья в чепце и крикнула кому-то внутри:

— Гроша, не лижи глазурь, она на продажу!

Семён Семёнович медленно выдохнул.

— Я всё-таки помер, — когда у него дёрнулся правый глаз, сказал он.

— Нет, — отозвалась Луиза.

— Тогда почему там свинья в чепце?

— Возможно, она пекарь.

— Это не ответ. Этого просто не может быть. У мнея просто нет такой фразы в лексиконе, чтобы описать тврящийся вокруг пи...

Остаток слова потонул в богатрском чихе Оги.

На перекрёстке телега застряла колесом в выбоине. Возница-лось ругался, лошадь недовольно мотала головой, прохожие люди и нелюди обходили их с обеих сторон. Чуть дальше мышонок у колонки разлил воду и получил от женщины-ежихи лёгкий подзатыльник. Всё как у людей. Если не смотреть на головы. А не смотреть было невозможно.

— Они странные, — тихо сказала Луиза.

— Фуф, а то я боялся, что это только мне так кажется.

Шелдон шёл с другой стороны от Семёна и иногда поворачивал голову к прохожим.

— Реакция повторяется, — прошелестел он. — Разные особи используют почти одинаковый рисунок поведения.

— Может, у них тут хорошее воспитание, — предположил Семён.

— Может, — сказал Шелдон таким тоном, что стало ясно: не может.

Луиза нахмурилась.

— Они играют в страх, да?

Фраза получилась немного необычной для обычного разговора, но в этот раз Горбунков не стал придираться. Она точно описывала то неприятное чувство, которое зудело у него между лопатками. Город был сказочным, нелепым, почти смешным. И именно поэтому становилось не по себе: смех словно заранее положили на полочку, и выдали, как пряники, по необходимости.

Он ускорил шаг и поравнялся с капитаном.

— Слушай, а у вас всегда на приезжих смотрят как в театре?

— Горожане не любят неприятности, — ответил пёс.

— А может от нас не будет неприятностей?

— Вы вышли из руин Атараксиса.

— И что?

— Этого достаточно.

Ответ прозвучал так ровно, будто его повторяли не первый десяток раз.

— Значит, всё-таки объясни, где мы, — попросил Семён. — Город-то как называется?

Пёс повернул голову.

— После регистрации вам сообщат всё необходимое.

— Ты это уже говорил.

— Тогда зачем спрашиваете снова?

Сёма пожал плечами.

— Проверяю, не появится ли у тебя другой ответ.

У ближайшего козла-стражника дёрнулся уголок рта. Он тут же сделал лицо серьёзнее, насколько это вообще возможно с козлиной головой.

Капитан отвёл взгляд.

— Не появится.

— А жаль. Хотелось бы хоть раз услшать что-то правдоподобное. А то с тех пор как я сюда попал, только и горят все о порталах марии и прочей странной лабуде.

Они свернули с широкой улицы в переулок. Здесь дома стояли теснее, ставни на окнах были закрыты, а вместо лавок попадались склады и хозяйственные дворы. На стене одного здания висел герб: башня с узкими бойницами, над ней что-то вроде короны.

Семён Семёнович покосился на него.

— У вас что, кроме башен, других символов нет?

— Башня означает защиту, закон и преемство, — не оборачиваясь ответил капитан.

— Особенно преемство мне нравится. Очень своевременно.

Луиза снова коснулась его локтя.

— Я стараюсь, — шепнул Горбунков.

— Плохо стараешься.

— Зато искренне.

Переулок вывел их к небольшому караульному дому. Над входом висел колокол, рядом со ступенями стояли две бочки с водой, у стены — стойка для копий. Ничего особенно зловещего. Обычное место, где служивые зверолюди проводят долгие скучные часы и радуются любой новости, пока новость не приводит с собой Оги.

У двери сидел пожилой барсук с сединой на морде. При виде процессии он отложил кружку, поднялся и посмотрел на капитана.

— Из руин?

— Да.

— Все?

— Все.

Барсук перевёл взгляд на отряд. На Оги задержался дольше, на открывшего лицо Шелдона посмотрел с откровенным неудовольствием. Луизу изучил внимательнее, чем требовала вежливость. Когда дошёл до рядового Горбункова, нахмурился.

— Заходите.

Внутри стояли стол, пара лавок, шкафы с бумагами и оружейная стойка. Пахло чернилами, старым деревом, мокрой шерстью и вчерашней кашей. Из соседней комнаты выглянул филин с закатанными рукавами и чёрными от чернил пальцами.

— Писарь, — позвал барсук. — Регистрировать.

Филин моргнул.

— Сейчас.

Он исчез и почти сразу вернулся с толстой книгой. Уселся за стол, раскрыл её примерно посередине и наконец посмотрел на гостей. На Оги он посмотрел долго. Потом на Шелдона. Потом снова на Оги.

— Так, — сказал филин. — Кто отвечает за группу?

Сёма хотел сказать, что никто, но капитан ответил первым:

— Носитель следа.

Писарь посмотрел на Семёна.

— Имя?

— Семён Семёнович Горбунков.

Перо замерло.

— Это имя или вы мне тут треплетесь как утки на базаре?

— Имя.

— Повторите медленнее.

— Семён. Семёнович. Горбунков.

Филин записал. Не очень уверенно. Горбунков вытянул шею, но почерк разобрать не смог. Возможно, оно и к лучшему. Чужой алфавит и птичий почерк — союз против читателя.

— Происхождение?

— Деревня.

— Какая?

— Далеко отсюда.

Писарь поднял глаза.

— Насколько далеко?

— В другом мире.

Тот снова замер над страницей.

— Писать «внешний мир»? — спросил он у капитана.

— Пиши.

— А часто у вас такое? — поинтересовался Семён.

Филин посмотрел на него, словно хотел ответить нормально, но передумал.

— Достаточно часто, чтобы была графа.

Это оказался первый почти живой ответ за всё время. Семён Семёнович даже почувствовал к нему некоторую симпатию.

— Дальше, — сказал писарь и посмотрел на Луизу. — Имя?

— Луиза де Лавальер.

Он записал.

— Статус?

— Свободна.

Писарь помедлил.

— Это я понял. Категория?

— Девушка, — сказала Луиза.

Сёма кашлянул.

Филин медленно поднял глаза.

— В книге нет такой категории для...

Он осёкся.

Луиза чуть приподняла бровь.

— Для кого?

— Для связанных с артефактами личностных оболочек, — осторожно закончил писарь.

— Тогда запиши имя.

— Имя я уже записал.

— Значит, достаточно.

Писарь потёр переносицу.

— Мне всё равно придётся поставить служебную отметку.

— Ставь, — сказала Луиза. — Но это будет ваша отметка. Не моё имя.

Горбунков ничего не сказал. Только улыбнулся краем рта. Капитан заметил.

— Следующий.

Писарь посмотрел на Шелдона.

— Имя?

— Шелдон.

— Полное?

— Исчерпывающее.

— Категория?

Лепестки растения дрогнули.

— Если вам необходимо написать что-нибудь в этой графе, можете указать: разумное растение. Это будет не вполне точно, но значительно менее оскорбительно, чем «опыт».

Писарь подумал и записал.

— Благодарю, — сказал Шелдон. — Вы уже существенно приятнее вашего начальства.

— Не усложняйте мне жизнь.

Писарь перевёл взгляд на Оги.

— Имя?

— Оги.

— Категория?

— Оги.

— Это имя.

— Да.

Писарь сжал губы.

— Мне нужна категория.

Оги посмотрел на Семёна.

— Что он хочет?

— Записать, кто ты такой.

Голем подумал.

— Я свой.

В караульной стало тихо.

Писарь медленно поднял глаза.

Семёныч не выдержал и фыркнул.

— Пиши боевой конструкт, — сказал он. — Всё равно от твоей книжки Оги меньше Оги не станет.

— Коротышка прав, — важно подтвердил голем.

Филин сделал запись и закрыл чернильницу.

— Временно разместить где?

Барсук опёрся ладонью о край стола.

— В гарнизонном блоке.

— Всех вместе?

— До первичной сверки можно.

— При наличии голема?

— Под надзором.

— Растительного?

— Подальше от кухни.

Шелдон медленно повернул голову.

— Я предпочту считать это заботой.

— Считайте как хотите, — буркнул барсук.

— Следа наследования? — уточнил филин.

Вот тут он снова посмотрел на Семёна. Безо всякого любопытства. Скорее с жалостью.

Капитан ответил:

— Немедленный доклад выше.

Семёну Семёновичу это совсем не понравилось.

— Погодите. Что за след наследования?

Никто не поспешил объяснять.

— Я серьёзно спрашиваю.

Пёс-капитан посмотрел на него с прежним спокойствием.

— После сверки получите необходимые разъяснения.

— Опять после регистрации, после сверки, после чего-нибудь ещё. А сейчас можно хоть один ответ?

Филин опустил взгляд в книгу.

— Не здесь.

Это прозвучало тихо и без служебной ровности. Будто совет.

Горбунков прищурился.

— А где?

— В гарнизонном блоке вас разместят до особого распоряжения, — снова заговорил капитан. — Остальное не относится к текущей процедуре.

Слово «гарнизонный» рядовому Горбункову не понравилось сразу. Даже не само слово, а то, как легко тело узнало его раньше головы.

— В казармы, что ли? — уточнил он.

Барсук кивнул.

— В казармы.

Сёма медленно выдохнул.

После болота, тварей и руин обычная казарма должна была показаться почти подарком. Сухо. Тепло. Вода где-то рядом. Может быть, еда. Может быть, даже койка, на которой можно вытянуть ноги и не думать несколько минут о том, кто пытается тебя сожрать или использовать.

Именно поэтому слово звучало особенно подозрительно.

Писарь, будто заметив перемену в его лице, негромко сказал:

— Не радуйтесь там ничему.

Семён Семёнович посмотрел на него.

— Почему?

Тот поправил лежащую перед ним книгу.

— Здесь иногда получают ровно то, чего хотят.

Капитан положил ладонь на обложку и закрыл книгу.

— Достаточно разговоров.

На улицу они вышли тем же строем: пёс-капитан впереди, копейщики по бокам, арбалетчики сзади. Только теперь маршрут уходил не вдоль лавок, а дальше от жилых кварталов. Город постепенно становился строже и суше. Исчезли вывески, стало меньше прохожих. Вместо домов потянулись склады, мастерские, конюшни и длинные каменные корпуса с узкими окнами.

Пахло дёгтем, металлом, мокрой шерстью, лошадьми и варёной крупой.

У одной стены сушились щётки для сапог. На верёвке висело выстиранное бельё. Из-за двери донёсся чей-то резкий голос, и рядовой Горбунков непроизвольно замедлил шаг.

Не потому, что разобрал слова.

Тон был знакомый.

Такой не спутаешь. Неважно, на каком языке командуют, какая голова у командира и есть ли у него хвост. Смысл всегда один: сейчас кому-то объяснят, что он живёт неправильно, и сделают это с большим запасом громкости.

— Серён? Всё хорошо? — спросила Луиза.

— Нормально.

— Ты опять говоришь это таким голосом, будто ненормально.

— Потому что ненормально, — признал он. — Просто пока не настолько, чтобы паниковать.

Оги шёл с другой стороны и подозрительно оглядывал казённые корпуса.

— Здесь много хозяев?

— Начальников, — поправил Сёма.

— Это хуже?

— Иногда.

Шелдон чуть повернул голову и провибрировал:

— Судя по твоей реакции, эта часть оболочки рассчитана уже не на нас.

— На меня, — ответил Горбунков.

Впереди открылся широкий двор, вымощенный каменными плитами. По краям стояли длинные двухэтажные здания с крытыми галереями. У навесов виднелись телеги, бочки с водой и стойки для оружия. Посреди двора два десятка молодых звероголовых служак в одинаковой тёмной форме отрабатывали строевой шаг.

Козлы, псы, зайцы, один сонный бобёр и петух, который явно считал себя центром строя.

Семён Семёнович остановился бы, если бы копейщик слева не напомнил своим присутствием, что останавливаться без команды пока не принято.

Строй двигался хорошо. Слишком хорошо.

Сапоги били в плиты разом, плечи держались ровно, расстояние между рядами не гуляло. Старый барсук с тростью ходил вдоль строя и время от времени бросал короткие команды.

Слова хоть и были чужие.

Интонация — родная до зубной боли.

Луиза тихо спросила:

— Это и есть казарма?

— Ага.

— Ты не рад.

— Я пока не уверен.

На самом деле он уже понял главное. Болото не закончилось у ворот. Просто там оно воняло, хлюпало под ногами и показывало зубы. Здесь всё выглядело чище и смешнее: сухой двор, ровный строй, звериные головы, запах еды из кухни и возможность хотя бы ненадолго перестать бежать.

Но от этого ловушка. Из которой они ещё не выбрались. И, кто знает, выберутся ли?

Глава 9. Зеркальная казарма

В гарнизонный двор их всё-таки привели.

Семён до последнего надеялся, что слово «гарнизон» в этом мире означает что-нибудь приятное. Ну, например, место, где усталым путникам дают чай, сухие портянки и говорят: «Бедные вы наши, идите поспите». Надежда, конечно, была слабая. Почти как логика их прапора в воскресенье утром. Но после болота человек обрадуется и не такому.

Двор оказался двором. Тесный, мокрый, с кухней сбоку, дровами под навесом, верёвками для белья и десятком служак на плацу. После тумана, зубастых тварей и ворот такая нормальность почти грела душу.

Грела недолго.

Ближайший служака повернул голову, и голова оказалась заячьей.

Натурально заячьей: длинные уши, влажный нос, глаза человека, которому по уставу положено удивиться, но он уже устал и удивляется чисто для отчётности.

Семён остановился.

Заяц тоже.

Оги наклонился из-за плеча Семёна и очень серьёзно сообщил:

— У него уши большие.

— Даже не начинай, — глаз Горбункова снова предательски дёрнулся.

— Оги просто сообщает то, что видит, — наивно развел руками гигант.

— Вот именно это-то меня и пугает. Я, знаешь, до сих пор не могу привыкнуть к тому, что вижу.

На плацу все повернулась почти разом, уставившись прямо на них. Глаз у Сёмы задергался ещё сильнее. Потому что происходящее не просто походило на галлюцинации при температуре сорок два, а напоминало при этом тактильный зоопарк. У кухни кабан в фартуке рубил мясо с таким остервенением, будто оно утром написало на него жалобу. У колодца спорили два пса в шлемах. По лестнице спускался сонный филин с книгой под мышкой. У стены козёл в форме пытался застегнуть ремень, но рога мешали ему наклониться зацепившись на натянутые во дворе верёвки.

А седой унтер, которому пёс-капитан передал бумагу, оказался барсуком.

Старым. Усатым. Широким. С таким взглядом, что спорить с ним не хотелось даже Семёну, хотя Семён в последнее время спорил, кажется, даже со своим с сапогом. Потому что, тот ему натёр.

Прим. авт.: если вам кажется, что человек с головой барсука не может быть унтером, значит, вы плохо знаете унтеров. Унтером может быть кто угодно, если у него достаточно длинные усы, он страшно недоволен всем происходящим и абсолютно уверен, что все вокруг опять всё делают неправильно.

Пёс-капитан сунул бумагу барсуку.

— Временное размещение до выяснения.

— До выяснения чего? — на всякий случай спросил Семён.

Капитан даже не посмотрел на него.

— Обстоятельств.

— Каких?

— Всех.

— Хорошее слово. — съязвил Сёма. — Сразу видно, начальство думало.

Пёс-капитан сделал вид, что не услышал. Причём сделал так ловко, что Семён почти проникся. Видно было: опытный служака. Умеет передать проблему другому и уйти до того, как проблема начала задавать ему вопросы.

Барсук развернул бумагу, пробежал глазами, фыркнул и поднял взгляд на отряд.

— Живыми пришли.

— Пока да, — осторожно подтвердил Сёма.

— Постараемся, чтобы живыми дошли до ужина.

— План мне нравится. Ничего лишнего.

— Не радуйся. До ужина ещё дожить надо.

Заяц с рыжим чубом притащил большой деревянный таз и поставил перед ними. Потом посмотрел на Семёна. На Луизу. На Шелдона. И очень медленно задрал голову на Оги.

На лице зайца происходила нещадная работа мысли. Видимо, мысль была тяжёлая и казённая.

— Лорек, — буркнул барсук. — Это что?

— Таз, господин старший барсук.

— Я вижу, что таз. Зачем?

Заяц сглотнул.

— Для первичной обработки прибывших.

Оги наклонился к тазу, примерился взглядом и честно признал:

— Оги туда не влезет.

Лорек замахал руками.

— Не надо влезать!

— Тогда зачем таз?

— Чтобы... обработать.

— Оги не любит, когда его обрабатывают.

— Его никто не будет обрабатывать в тазу, — вмешался Семён. — У него просто приказ такой. Он сам не рад. Да?

Лорек благодарно кивнул, выставив вперёд длинные зубы.

Барсук сложил бумагу.

— Сначала баня. Потом еда. Потом инвентаризация.

Семён уже открыл рот, чтобы съязвить, но одно слово показалось ему немного странным.

— Инвентаризация чего?

Барсук посмотрел на него так, будто вопрос был лишним.

— Прибывших.

— То есть нас.

— Всего, что прибыло.

Семён нахмурился.

— Инвентаризацию же можно пропустить?

— Нет.

— Я спросил на всякий случай. Вдруг тут у вас добрая сказка.

— Отставить сказки! – выдал барсук, тряхнув усами.

На плацу петух в начищенной кирасе рявкнул команду. Солдаты развернулись. Оги, которому понравилось, что все одновременно двигаются, повторил за ними. Но, видимо, обстановка под него совершенно не располагала, и плита под ногой предательски треснула. Петух замолчал. Солдаты тоже. Даже кабан у кухни перестал рубить мясо, что выглядело тревожно: если кабан с топором перестал рубить мясо, значит, в мире случилось что-то действительно важное.

Семён осторожно тронул Оги за локоть.

— Давай без участия в строевой подготовке.

Оги посмотрел на треснувшую плиту.

— Оги сделал как они.

— Да. Только они легче.

— Оги может легче?

— Может лучше не стоит? – Сёма натянуто улыбался во все тридцать два зуба.

Барсук бросил через плечо:

— Кто ломает плац, тот его чинит.

Оги убрал ногу так осторожно, будто плита будто после этого сама починится.

— Оги будет стоять.

— Мудро, — по-прежнему глупо улыбаясь, одобрил Семён. — Иногда это дешевле.

Баня оказалась за кухней. То есть всё было устроено по-государственному: сначала тебя задерживают, потом моют, потом кормят, потом записывают в книгу, чтобы уже точно не отвертелся. Сёма в этом видел знакомую логику. Слишком знакомую. От таких совпадений хотелось не радоваться, а проверять, где ближайший выход.

У входа стояла женщина с козьей головой, закатанными рукавами и таким видом, будто грязь была её личным врагом, а весь мир — плохо вымытым полом.

Она посмотрела на Семёна, на Оги, на Шелдона, задержалась на Луизе и спросила у барсука:

— Это всё мыть?

— Это всё нельзя пускать в блок таким, — отрезал унтер.

— Большого во двор. Там скребки. Девицу направо. Остальные налево. Растение...

Шелдон поднял голову.

— Разумное растение.

Коза даже не моргнула.

— Разумное растение пусть само решит, гнить ему от сырости или чиститься.

— Благодарю за широту выбора, — сухо отозвался Шелдон.

Семён шепнул Лореку:

— Она всегда такая?

Заяц покосился на смотрительницу.

— Когда добрая.

— А сейчас?

— Сейчас она ещё не начала.

Луиза не двинулась.

— Мне баня не нужна.

Коза подняла бровь. У коз это движение почему-то выглядит так, будто тебя только что признали недостаточно умным для разговора с ведром.

— Девочка, тут все сначала говорят, что им не нужна баня. Особенно кошаки. А потом вода чернеет.

— Я не человек.

— А по грязи не скажешь.

Семён кашлянул. Спорить с банной козой, по его ощущениям, было опаснее, чем с псом-капитаном у ворот. Капитан мог арестовать. А эта могла вымыть. После последних суток второе казалось более страшной угрозой.

Луиза провела ладонью по рукаву. По ткани коротко пробежал голубоватый отсвет, такой же холодный и чистый, как первое свечение посоха в башне. Болотная грязь собралась серыми каплями и упала на камни. Потом подсохли волосы, сапоги, подол; у кончиков пальцев мелькнула маленькая золотая вспышка, и Луиза стала чистой, сухой и всё такой же недовольной, осыпав под конец пространство вокруг себя золотистыми светлячками.

Коза-смотрительница помолчала.

— Неплохо.

— А что? Удобно, — не удержался Семён.

— Завидуйте молча. – Девушка горделиво задрала носик, видимо пятясь изобразить «собственное достоинство».

Он хотел ответить, что завидует сейчас не совсем этому, но вовремя посмотрел в её глаза и решил не испытывать судьбу. У Луизы было слишком много способов объяснить окружающим, что он смотрит не туда. Некоторые из этих способов, как Семён уже знал, могли быть острыми.

И это был тот редкий случай, когда у Семёна сработал инстинкт самосохранения. Да, автор тоже удивился.

Коза кивнула на серую лужицу у ног Луизы.

— Лорек, смести. Мокрое — в сушильный короб.

— Это просто грязь, — удивилась девушка.

— У нас всё просто, пока не завоняло, — отрезала смотрительница. — А потом начинается.

Они там, о чем-то ещё кажется разговаривали, а у Сёмы стояла перед глазами только картина того, как его коза Машка, далеко-далеко в другой жизни, съела все трусы на заборе. Поэтому отдать свои вещи на растерзание этой тётке он не очень хотел.

Мужская сторона встретила Семёна паром, мокрым полом и деревянными сандалиями, которые явно придумал кто-то с копытами и ненавистью к человеческой расе. Ему выдали мыло, полотенце и тазик. Шелдону протянули ковш и тряпку. Шелдон посмотрел на тряпку так, будто ему предложили доказать теорию струн на коленке. Ну прям, как тому, настоящему Шелдону.

Лорек, стараясь помочь, спросил:

— Вас полить?

Шелдон медленно повернулся к нему.

— Меня не поливают.

— Я просто хотел помочь.

— Тогда не поливайте.

Семён сел на лавку и попытался снять сапог. Сапог, переживший караул, другое измерение, болото и бегство от зубастой фауны, уходить с ноги не хотел. Видимо, решил, что если уж помирать, то вместе с хозяином.

— Ты чего, родной, — пробормотал Семён, дёргая пятку. — Домой захотел?

— Ты разговариваешь с обувью, — заметил Шелдон.

— После казармы с селезнем на воротах, банной козой и зайцем-санитаром обувь хотя бы молчит.

Сапог сдался с таким звуком, будто Сёма снова оказался на болоте. За стеной, во дворе, Оги долго скрёб каменную кожу. Через минуту что-то грохнуло.

— Оги? — крикнул Лорек.

— Оги аккуратно!

— А что упало?

Пауза.

— Лавка.

— Почему?

— Оги сел.

— На лавку?

— Да.

— Для чего? — с дрожью в голосе, решил уточнить заяц.

— Вы же сидите!

Семён рассмеялся. Просто потому, что после болота, ворот, звериной стражи и фраз про след Атараксиса сломанная лавка вдруг оказалась самой обычной проблемой. Лавка просто не выдержала Оги. Такое Семён понимал.

— Не поднимай всё сразу! — крикнул Лорек.

Послышался новый хруст.

— Оги уже понял!

— По звуку не похоже!

Когда они вышли, Семён почувствовал себя почти человеком. Почти — потому что чужая рубаха была коротковата в рукавах, сапоги ещё сушились у стены, а сандалии он мысленно проклял до седьмого колена того мастера, что их изготовил. При чем он искренне задумался о том, что, если у мастера были копыта, проклятие всё равно считалось. А ещё немного опасался, что его одежду съедят.

Луиза ждала у входа. Всё такая же чистая, сухая и сердитая.

Семён задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало.

— Что? — насторожилась она, проведя рукой по волосам мгновенно поправив прическу с помощью магии.

— Проверяю, всё ли на месте.

— Серён.

— Что?

— Не надо делать вид, что ты смотришь на ремень.

Он отвёл глаза и кашлянул. Ну так, для порядка.

От дальней стены донёсся восхищённый свист. На перекладине сидела сорока в короткой серой куртке и смотрела на золотой отблеск, который ещё не до конца погас у Луизиных пальцев.

— Блестит, — удивлённо произнесла сорока.

Сёма чуть не заржал. Смотри-ка, вроде сорока — почти человек, а блестяшки всё равно любит.

— Госпожа Сорока, это не вам, — на всякий случай поспешил он оградить Луизу от новой напасти.

Сорока фыркнула и спрыгнула вниз. На груди у неё болталась деревянная табличка: `СУШИЛЬНАЯ СЛУЖБА`.

Оги подошёл к ним с гордым видом. После скребка он местами блестел, местами оставался в разводах, а в одном углублении на плече торчал комочек болотной травы.

Коза-смотрительница придирчиво осмотрела его.

— Для первого раза сойдёт.

— Оги чистый?

— Оги приемлемый, — произнесла коза гнусавым голосом совдеп-продавщицы.

Голем обдумал. Барсук, стоявший у двери, хмыкнул.

— Теперь в раздаточную.

Луиза посмотрела на Семёна.

— У нас же есть еда.

— Знаю.

— И стол я могу достать.

— Стол посреди гарнизонного двора нам сейчас точно поможет, — тихо ответил Сёма. — Они и так лавки отодвигают, когда Оги поворачивается. А если ты достанешь стол из ниоткуда, тут половина зоопарка решит, что мы пришли открывать трактир.

Оги повернул голову.

— Оги может не поворачиваться.

— Поэтому и идём спокойно за кашей. Пока нас кормят, они меньше задают вопросов. По крайней мере я надеюсь. И смотрим по сторонам!

Раздаточная пахла кашей, мясной подливой, мокрой шерстью и таким неторопливым спокойствием, которое бывает только в государственных учреждениях. Кабан-повар стоял у котла и раздавал порции так щедро, что Семёныч почти не сомневался: хватит даже Оги.

Их посадили сбоку, у стены. Остальные служаки косились. Пёс с перевязанным ухом нюхнул воздух в сторону Семёна и тут же получил локтем от соседнего козла.

— Не при исполнении, — прошипел козёл.

— А я что? — обиделся пёс. — От него болотом пахло.

— От тебя псиной пахнет, и ничего.

Семён решил, что в чужие межвидовые отношения лучше не вмешиваться. У него и своих хватало.

Оги получил миску, ложку и через минуту согнул ложку почти пополам.

Лорек молча сходил к повару и вернулся с деревянной поварёшкой.

Оги принял её очень бережно.

— Эта вроде покрепче. – Прокомментировал солдат.

— Ты ешь осторожно, — почти взмолился Семён.

— Да. — Оги на столько усердно кивнул, что чуть не перевернул тарелку, но к счастью, в этот раз обошлость

Кабан-повар посмотрел на согнутую ложку.

— Пусть забирает.

— Добрый э-э-э… человек, — подумав, кисло улыбнулся Семён.

Повар прищурился.

— Я кабан.

— Добрый кабан?

Кабан тоже подумал и, кажется, решил не спорить с комплиментом.

Луиза попробовала кашу кончиком ложки. Вела она себя так, будто дегустировала блюдо на приёме у короля, а не ела из деревянной миски в гарнизонной столовке, где за соседним столом петух клевал хлеб прямо с доски.

— Съедобно, — признала она.

Кабан заметно выдохнул. Не каждый день еду хвалит девица, которая пять минут назад высушила себя рукой и спорила с козой из бани.

— Вот теперь надо быть осторожнее, — пробормотал Семён.

— Почему? — спросил Лорек.

— Если в сказке хорошо кормят, дальше либо женят, либо ведут к ведьме.

Лорек испуганно покосился на Луизу.

Луиза медленно повернулась к Семёну.

— Серён.

— Что?

— Ты много знаешь сказок про бани и женитьбу?

— Я из деревни. У нас любые сказки со временем становятся про баню, женитьбу и чью-нибудь корову.

Шелдон, который до этого изучал кашу с научной осторожностью, провибрировал:

— Я не уверен, что хочу знакомиться с вашей устной традицией.

— Поздно. Ты уже в команде. — Горбунков ему подмигнул.

Команда, если честно, выглядела так себе. Семён ел, потому что организм требовал хоть чего-то, кроме адреналина и болотной влаги. Луиза ела мало, но не уходила, сидела рядом, будто своим упрямым присутствием доказывала всем: она не вещь и не чужая собственность. Шелдон больше наблюдал, чем ел. Оги ел за всех, но осторожно, стараясь не ломать вторую поварёшку. Получалось у него так напряжённо, что Семёну даже стало его даже жалко. Любопытно, что Луиза-то не ела будучи големом… Хм… Очередная загадка.

И именно в этот относительно мирный момент в раздаточную вошёл филин.

С книгой.

Книга была большая. Филин был сонный.

— Мерф, — устало сказал барсук. — Быстро запиши и уходи.

— По форме? — уточнил филин.

— По-человечески.

Мерф раскрыл книгу. На странице сами собой вытянулись строки. Чернила в пузырьке вздрогнули, перо поднялось и замерло над бумагой. Семён отложил ложку. Филин посмотрел на него круглыми глазами.

— Имя?

— Семён Семёнович Горбунков.

Перо дёрнулось, будто споткнулось.

— Повторите.

— Семён. Семёнович. Горбунков.

— Это всё одно слово?

— Ещё отчество есть. Оно между.

— Зачем?

— Чтобы когда я стану сорокалетним дядькой, ко мне могли обращаться с уважением.

Лорек тихо прыснул и тут же сделал вид, что подавился кашей.

Мерф начал выводить. Буквы ложились чужим алфавитом, и у Сёмы неприятно кольнуло в животе. Он умел читать здешнее письмо благодаря всей этой магической истории, но когда тебя записывают в книгу непонятно кем и непонятно зачем, грамотность радости не добавляет. Наоборот, хочется быть неграмотным и убежать в лес.

— Род занятий?

Семён посмотрел на Луизу.

— Только не помогай.

— Я молчу, — с достоинством ответила она.

— Временно без определённых занятий, — ответил он филину.

Мерф поднял перо.

— Бродяга?

— Нет.

— Наёмник?

— Нет.

— Дезертир?

— Да нет же!

— Военный? — подсказала Луиза.

Семён повернулся к ней.

— Ты же вроде молчала.

— Я и молчу. — девушка, как ни в чём не бывало, пожала плечами.

Мерф записал.

— Военный неопределённой принадлежности.

Сёма махнул рукой и устало вздохнул. Филин повернулся к Луизе.

— Имя?

— Луиза де Лавальер.

Перо написало сразу, красиво и будто чуть охотнее.

— Сущность?

Луиза медленно положила ложку.

В раздаточной стало тише. Даже кабан у котла перестал черпать подливу.

— Девушка, — с готовностью подсказал Семён.

Мерф моргнул.

— Девушка не является служебной категорией.

— А должна бы, — буркнул он. — Некоторые девушки опаснее всяких боевых конструктов.

Луиза подняла бровь.

— Некоторые?

— Я сейчас исключительно в хорошем смысле.

Шелдон чуть наклонил голову.

— Запишите: Луиза де Лавальер. Самостоятельная личность. Бывший аватар Посоха Вечности. Текущий статус не сводится к собственности, боевой единице или голему.

Мерф посмотрел на Шелдона, потом на барсука.

Барсук хмуро потёр переносицу.

— Пиши пока: особый случай.

Луиза сжала пальцы на краю миски.

Семён это увидел. И тоже сжал пальцы — уже на ложке. Не потому, что собирался героически бросаться ложкой в филина, как в том видео, про невероятно медленного убийцу с крайне неэффективным оружием. Хотя после всего случившегося, если честно, судьба могла и до такого докатиться. Просто ему не понравилось, как легко здешние обитатели превращали живого человека в «особый случай».

Мерф записал.

— Следующий.

Шелдон отодвинул миску.

— Шелдон.

— Род?

— Растение.

— Степень разумности?

— Достаточная, чтобы обидеться на вопрос.

Мерф подумал.

— Разумное растение.

— Поздравляю, — сказал Семён. — Ты теперь официально умнее половины начальства, которое я встречал.

Барсук кашлянул.

— Я не про вас, — быстро добавил Сёма. — У вас усы тоже внушают уважение.

— Пиши дальше, — буркнул барсук, но, кажется, не рассердился.

Мерф повернулся к Оги.

— Имя?

— Оги.

— Тип?

— Оги.

— Тип существа?

— Оги.

Филин несколько секунд смотрел на него. Потом на Семёна.

— Он издевается?

— Нет, — честно ответил Семён. — Он правда старается.

— Боевой конструкт? — спросил Мерф.

Оги нахмурился.

— Оги — Оги.

— Пиши боевой конструкт, — сказал Семён. — От твоей книги он меньше Оги не станет.

— Коротышка правильно сказал, — важно подтвердил голем.

Филин поставил точку и закрыл чернильницу.

— Временно разместить где?

Барсук опёрся ладонью о край стола.

— В гарнизонном блоке.

— Всех вместе?

— До первичной сверки можно.

— При наличии голема?

— Под надзором.

— Растительного?

— Подальше от кухни.

Шелдон медленно повернул голову.

— Я предпочту считать это заботой.

— Считайте как хотите, — буркнул барсук.

Мерф пролистнул страницу. Перо зависло над новой строкой.

— След наследования?

Вот тут он снова посмотрел на Семёна. Без любопытства. Скорее с жалостью.

Сёма перестал жевать.

— Какой ещё след?

Пёс Мар, стоявший у входа, отвёл взгляд. Лорек внезапно нашёл в своей миске что-то очень важное. Барсук шумно вдохнул носом.

— Немедленный доклад выше, — произнёс он.

— Погодите. Что значит след наследования?

Никто не поспешил объяснять.

— Я серьёзно спрашиваю.

Мерф опустил взгляд в книгу.

— Не здесь.

Это прозвучало почти как совет. Семён прищурился.

— А где?

Барсук закрыл книгу ладонью.

— В блоке вам всё объяснят. Или не объяснят. Это уже как повезёт.

— Отлично. Люблю, когда вопрос жизни и смерти зависит от «как повезёт». У меня с этим теперь богатая практика.

— Не ерничай, — подал голос барсук. — Тут от ерничанья стены не шире.

— А хотелось бы.

Именно в этот момент сорока Клара решила, что разговоры разговорами, а мокрое и блестящее само себя в сушку не унесёт.

Сначала Семён услышал лёгкое шуршание за спиной.

Потом увидел, как Лорек побледнел.

Потом заметил, что у стены больше нет его ремня.

И одного сапога.

— Так, — сказал Сёма очень спокойно. Слишком спокойно. — Где мой сапог?

Шелдон оглянулся.

— И мой плащевый шнур.

Луиза посмотрела на пояс.

— И моя застёжка.

Оги поднял руку.

— И палец.

Все уставились на фиолетового.

Оги показал на маленький каменный обломок, который действительно лежал у него на ладони ещё минуту назад. Зачем он его взял, лучше было не спрашивать.

— Палец был хороший, — пояснил голем.

— Оги, потом, — Семён поднялся. — Клара!

В дверях появилась сорока. В руках у неё была корзина. В корзине лежали Семёнов ремень, один сапог, Шелдонов шнур, Луизина металлическая застёжка и каменный палец.

Клара выглядела оскорблённой заранее.

— Что?

— Верни.

— Так сушка же! — захлопала она руками, будто крыльями.

— Да нет там ничего мокрого!

— Тут всё после бани. После бани всё считается мокрым.

— А палец?

— А он… Подозрительный.

Оги кивнул будто удовлетворившись ответом. Клара прижала корзину к груди.

— По инструкции мокрое, блестящее, найденное и бесхозное передаётся на сушильную тележку.

Луиза поднялась.

— Моя застёжка не бесхозная.

— Она лежала отдельно.

— Она лежала рядом со мной.

— Рядом — это не при.

Семён медленно повернулся к барсуку.

— У вас тут сорока юристом подрабатывает?

Барсук выругался себе под усы.

— Клара, верни человеку ремень.

— Поздно.

— В каком смысле поздно?

Ответ пришёл сам. По коридору прокатилась деревянная тележка. Клара радостно поставила на неё корзину. Тележка звякнула колёсами. Семён почувствовал, как внутри неприятно шевельнулось то самое чувство, которое обычно приходит за секунду до очередной беды.

Тележка поехала.

Семён бросился за ней.

Луиза — рядом.

Шелдон потянулся лианами к дверному косяку и рывком вытащил себя следом.

Оги двинулся последним. Не потому, что медлил, а потому что раздаточная дверь внезапно оказалась рассчитана на существ, у которых плечи не шире телеги.

— Оги не пролезает!

— Боком!

— Оги боком тоже Оги!

Барсук рявкнул:

— Лорек! Мар! Провести!

— А оформление? — всполошился Мерф.

— Мерф, я выбираю между твоим оформлением и тем, что они сейчас разнесут мне раздаточную. Угадай, кто проиграл.

Филин обиженно прижал книгу.

Так они пошли за сапогом, ремнём, шнуром, застёжкой и чужим, но очень подозрительным пальцем.

Южный коридор сначала был обычным: белёные стены, крюки для одежды, стопки белья на лавках, запах пара и мокрой ткани. Мар, пёс с копьём и выражением служебной тревоги, держал копьё так, чтобы не задеть Оги. Оги втянул плечи и шёл боком, но всё равно занимал почти весь проход.

— Осторожнее, — попросил Мар.

— Оги осторожно.

Со стены осыпалась штукатурка.

— Ещё осторожнее!

— Оги учится.

Тележка впереди скрипела радостно и быстро. Слишком быстро для тележки, у которой одно колесо шло восьмёркой. Сёма бежал в одном сапоге и сандалии, и если бы кто-нибудь сейчас попросил его описать достоинство человека перед лицом испытаний, он бы показал на собственную ногу и попросил замолчать.

— Куда она едет? — выдохнул он.

— В сушильный двор, — ответил Лорек. — Обычно.

— А необычно?

Лорек побледнел ещё сильнее.

— В старый склад.

— Ну конечно.

— Что значит это твоё «ну конечно»? — на бегу прокричала Луиза.

— Потому что если есть обычный двор и старый склад, мы всегда пойдём в старый склад. Таковы законы жанра.

— Какого жанра? — спросила Луиза.

— Нашего, похоже.

На третьем повороте стало ясно, что с коридором что-то не так. Лорек уверенно свернул туда, где должен был быть сушильный двор, прошёл десять шагов и остановился перед глухой стеной. На стене висела табличка `САПОЖНАЯ`.

Семён уставился на неё.

— Это что?

Лорек замялся.

— Сапожная.

— Я вижу. Почему она тут?

— Вроде не должна.

— А какое то более внятное описание?! — Сёма уже начинал психовать.

Клара где-то впереди радостно каркнула:

— Сдача через третий звонок!

— Какой ещё третий звонок? — Горбунков искренне недоумевал.

Мар напрягся.

— Если вещь не забрали после третьего звонка, она уходит ниже.

— Ниже куда?

— В старый склад, — тихо повторил Лорек.

Семён посмотрел на свою одну обутую ногу.

— Сапог, значит, решил начать самостоятельную жизнь.

— Сапоги часто уходят парами, — нервно подсказал Лорек.

— Спасибо. Крайне важная, блин, информация.

Спокойно пройти не получилось. Из бокового проёма вылетела корзина с мокрыми полотенцами, резко свернула к лестнице и чуть не снесла Мара. Пёс отскочил, ударился спиной о стену и выронил копьё. Корзина, не обращая внимания на живых, помчалась дальше.

— Это тоже ваше хозяйство? — спросил Семён.

— Это корзина, — растерянно ответил Лорек.

— Ты просто мастер исчерпывающих ответов. — Огрызнулся Семён.

Шелдон подцепил лианой копьё Мара и вернул ему.

— Здесь не просто меняется маршрут, — прошелестел он. — Предметы начинают выполнять назначение без владельцев.

— Переведи.

— Вещи считают, что им виднее.

— Вот только этого мне не хватало, — Семён ускорился. — Чтобы моему сапогу стало чего-то там виднее.

Тележка свернула вниз по лестнице. Ступени были мокрыми и узкими. Сёма едва не навернулся на третьей, потому что сандалия на одной ноге и сапог на другой — это прямой путь к перелому ноги. Запомните.

Луиза подхватила его за рукав.

— Осторожнее.

— Я вообще-то всё контролировал!

— Ну, конечно.

— Ты что мне не веришь?

— Серён, ты сейчас бежишь за сапогом и споришь с лестницей.

— Это ведь она первая начала, разве нет?

Где-то внизу звякнул колокольчик.

Раз.

Лорек дёрнулся.

— Первый.

— Я уже понял, что хорошего в нём мало.

Второй коридор был уже не банным. Белёные стены сменились серыми. Запах пара пропал, вместо него потянуло сухой пылью, старым железом и чем-то таким, что очень давно забыто и никому не надо. На стенах появились надписи. Имена, даты, короткие слова, которые даже Семён не хотел читать до конца.

Шелдон остановился на секунду.

— Здесь плохо.

— Мы заметили.

— Нет. Здесь вещи, за которыми не пришли.

Семён хотел съязвить, но промолчал. На этот раз растение не занудствовало.

Сверху послышались шаги. Мерф догнал их с книгой под мышкой, запыхавшийся и злой.

— Без записи нельзя вниз!

Оги поставил перед ним ладонь, не касаясь. Просто перекрыл проход.

Мерф уткнулся взглядом в сиреневую стену. Тем временем, внизу звякнуло второй раз.

Два.

Тележка выкатилась в помещение, которое когда-то могло быть кладовой. Полки уходили вверх почти до потолка. На них лежали ремни, сапоги, перчатки, кружки, ножны, сломанные пряжки, старые шлемы, детские деревянные фигурки, пуговицы, ключи, обрывки писем и куча вещей, названия которых даже не хотелось узнавать.

У каждой полки висели медные пластинки. На многих были имена. На некоторых имена стёрлись, оставив только царапины.

Клара стояла у дальней полки и спорила с тележкой.

— В сушку! — требовала она.

Тележка скрипела в ответ.

— В сушку, я сказала!

Тележка дёрнулась к круглому люку в полу.

— Только не в нижний! — взвизгнула Клара по-настоящему испуганно.

Семён увидел корзину.

— Клара, — прорычал барсук, догнавший их последним.

Сорока прижала руки-крылья.

— Я всё по инструкции!

— Инструкция не велит запускать нижний склад!

— Она блестела!

Тележка вдруг дёрнулась. Корзина подпрыгнула.

Семён бросился вперёд, но тележка рванула между полками. Слишком быстро. Слишком ловко. Для предмета мебели она вообще вела себя подозрительно спортивно.

— Это моё! — возмутился Шелдон.

— Что именно?

— Шнур.

— А сапог мой!

— Застёжка моя, — холодно добавила Луиза.

Оги посмотрел на каменный палец.

— Палец хороший.

— Он всё равно не твой!

— Оги уже понял. Но хороший.

Вот тут всё окончательно перестало быть нормальным.

Тележка неслась по проходам. Семён мчался за ней в одном сапоге и сандалии, что само по себе заслуживало отдельной баллады. Луиза бежала рядом. Шелдон цеплялся лианами за стойки и тянул себя вперёд рывками. Оги замыкал их, придерживая полки плечами и ладонями, чтобы те не сложились на бегущих.

— Только аккуратнее! — кричал барсук.

— Оги держит!

Очередная полка хрустнула.

— Ты как-то плохо держишь, здоровяк!

— Оги ещё учится!

В проходах начали шевелиться вещи. Ремни тянулись с крючков, пустые перчатки хватали за рукава, сапоги выезжали с нижних полок и били по ногам. Один сапог попал Семёну в голень.

— Да что ж вы все сегодня!

Луиза перехватила летящий сапог и отбросила в сторону.

Семён успел только кивнуть. Луиза не ждала похвалы и уже высматривала следующий. Запомните: если девушка защищает вас от бешеного сапога, это, конечно, не классический рыцарский роман. Но в жизни редко происходит то, что заказывали.

Тележка свернула в проход с табличкой `НЕВОСТРЕБОВАННОЕ`. Там было темнее. Полки стояли выше, вещи лежали плотнее. Воздух казался сухим настолько, будто из него вынули всё живое и оставили только пыль. Где-то совсем близко прозвенело третий раз.

Три.

Лорек тихо охнул. Тележка остановилась у круглого люка в полу. Люк открылся сам. Вниз уходила лестница, освещённая слабым синим светом. Тележка начала наклоняться, собираясь скинуть корзину.

Семён бросился вперёд. Луиза схватила его за рукав, но он уже ухватил ремень и сапог. Шелдон перехватил шнур лианой. Луиза выхватила застёжку. Каменный палец покатился вниз.

Оги проводил его взглядом.

— Хороший был палец.

— Да он не твой!

— Всё равно не подходит. — пожал плечами Оги.

Палец упал в люк.

Снизу что-то щёлкнуло.

Люк раскрылся шире.

Мерф побелел так, что перья на лице стали почти бумажными.

— Нет. Туда нельзя.

Семён сел прямо на пол и натянул сапог. Обувь вернулась на законное место, и мир от этого стал лучше примерно на три процента. Недостаточно, чтобы радоваться, но достаточно, чтобы не чувствовать себя окончательно униженным.

— Почему нельзя?

— Там старый склад.

— Мы уже в старом складе.

— Он ниже.

Барсук подошёл медленно. Лицо у него стало тяжёлым.

— Когда-то через этот гарнизон проходили не только солдаты. Всё, что забывали, теряли, прятали или не хотели признавать своим, складывали сюда. Потом склад начал сам решать, что кому принадлежит. Его закрыли.

— Почему?

Старик посмотрел на Мерфа.

— Потому что иногда он возвращал не вещи.

Повисла тишина.

Даже Клара замолчала. Для сороки это, видимо, было почти невероятным достижением. Снизу донёсся сухой шелест страниц. Семён встал. Теперь в двух сапогах. Настроение улучшилось, но не настолько, чтобы полезть вниз.

— Значит так, — выдохнул он. — Мы сейчас не будем делать вид, что это обычная кладовка.

— Наконец-то, — прошелестел Шелдон.

— Но и прыгать вниз тоже не будем. Даже за пальцем.

Оги разочарованно опустил плечи.

— Оги мог.

— Я знаю. Поэтому особенно не будем.

Из люка поднялся тонкий синий свет. Он коснулся тележки, полок, чужих вещей, скользнул по корзине, по ремню в руке Семёна, по застёжке Луизы, по шнуру Шелдона и потянулся дальше — к ним всем сразу.

Семён дёрнулся заслонить Луизу и остановился на полшага.

Она уже стояла рядом. Не прячась за его спиной. Плечом к плечу.

Свет завис между ними и сложился в ровную строчку прямо в воздухе:

`Прибывшие обнаружены`

Семён уставился на неё.

— Вот только этого нам не хватало.

Строчка сменилась:

`Владельцы не сверены`

Потом ещё:

`Начать сверку`

Лорек тихо охнул. Мар поднял копьё. Барсук выругался коротко и зло.

Луиза положила ладонь Семёну на плечо.

— Серён.

— Да вижу я.

Шелест страниц снизу стал громче.

Оги загудел низко, сердито:

— Оги не отдаст своих складу.

— Я тоже, брат, — Семён сжал ремень в руке.

Синий свет резко ушёл вниз.

Где-то под полом глухо сдвинулась тяжёлая плита.

И из темноты снизу донёсся сухой, спокойный голос:

— Найденные прибывшие приняты. Сверка начата.

Семён посмотрел в люк, потом в сторону далёкой раздаточной.

— Вот ведь, — сказал он. — А я кашу даже не доел.

Глава 10. Цена имени

После слов снизу о том, что сверка начата, Семён ожидал чего угодно. Ну, почти. За последние дни его ожидания вообще сильно расширились: от «сейчас получу наряд вне очереди» до «сейчас на меня нападёт... да что угодно». Но даже он не сразу сообразил, что пол под ногами не просто дрогнул.

Он вообще, куда-то поехал.

Каменные плиты вокруг люка разошлись кругами, полка с чужими сапогами отъехала в сторону, тележка с обиженным скрипом сама встала на край, а под ногами у отряда появилась широкая лестница.

— Мать честная, курица лесная, — пробормотал Семён.

— Я предупреждал, — прошептал Мерф сверху.

— И толку сейчас от этих твоих предупреждений?

Барсук-унтер стоял у края, хмурый до полной казённости. Лорек держал фонарь так крепко, что у зайца дрожали уши. Мар поднял копьё, но даже по нему было видно: в нижний склад с копьём ходят только те, у кого плохо с воображением.

Синий свет поднялся из глубины ещё раз, мягко коснулся сапога Семёна, Луизиной застёжки, Шелдонова шнура и ремня в руке. Потом — их самих.

"Найденные прибывшие приняты"

Строчка висела в воздухе, ровная и сухая.

— Я, конечно, не специалист, — сказал со знанием дела Семён, — но слово «найденные» мне уже не нравится.

— Потому что оно звучит так, будто нас кто-то потерял? — Луиза задумчиво стояла рядом.

— Или как будто нас уже присвоили. — прошелестел Шелдон.

Оги загудел.

— Оги не хочет быть потерянным.

— Вот именно, — кивнул Семён. — Мы все не очень-то хотим.

— Уточнение не принято, — донёсся снизу тот же спокойный голос.

Сёма посмотрел в темноту.

— А тебя никто не спрашивал.

Свет в ответ совершенно не обиделся. Лестница ждала.

— Идём? — спросила Луиза.

— Что-то пока нет желания, — честно ответил Семён. — Но стоять здесь тоже как-то глупо. Сверху барсук, снизу адская бухгалтерия, сбоку сорока, которая тырит всё блестящее. Выбор богатый, как никогда.

Клара, сидевшая на полке, обиженно каркнула:

— Я по инструкции!

— Ваши инструкции меня и пугают.

Они вздохнули, переглянулись и пошли вниз.

Барсук хотел двинуться следом, но синий свет упёрся ему в грудь тонкой линией. Унтер выругался коротко и профессионально.

— Служебные лица не допущены, — сообщил голос.

— Это мой склад, — прорычал барсук.

— Нижний склад не имеет текущего смотрителя.

— Вот из-за таких формулировок люди и начинают ломать мебель, — почесал подбородок Сеня.

— Согласен, — серьёзно произнёс Оги. Видимо потому, что это получилось у него просто отлично.

Лестница уходила глубоко. Сначала стены были обычными: серый камень, пыль, старые царапины. Потом камень сменился тёмным металлом. Потом металл начал блестеть от того, что его слишком часто касались чужие руки, крючки, цепочки и, вероятно, чужое отчаяние. Запаха почти не было. После бани, каши и мокрой шерсти это казалось чем-то неправильным.

Внизу открылся зал.

Семён ожидал увидеть кладовку. Ну, скажем большую. Очень старую. С полками, ящиками и всем тем, что люди тащат в подвал, когда не хотят решать проблему сегодня. А увидел — это.

Зал уходил далеко вперёд. Полки, шкафы, стойки, ящики, вешалки, футляры. Ремни, сапоги, ножны, пустые ошейники, треснувшие кружки, щётки, медные таблички, связки ключей, обрывки писем, детские игрушки, погнутые шлемы, странные приборы. Всё стояло, висело, лежало и кого-то ждало. Только ждало как-то уж слишком правильно. У каждой вещи была бирочка с надписями. У некоторых — имя. У некоторых — категория. У некоторых имя было выскоблено так яростно, что становилось жутковато.

«ПРИНЯТО»

«НЕВОСТРЕБОВАННОЕ»

«ВРЕМЕННОЕ ХРАНЕНИЕ»

«СПОРНОЕ»

«БЕСХОЗНОЕ»

Семён остановился перед последней табличкой.

— Вот с этого у них всё и начинается.

— С чего? — спросила Луиза.

— С этиз слов. Сначала вещь «бесхозная». Потом человек «прибывший». Потом кто-нибудь решает, что раз ты прибыл и не доказал обратного, значит, тебя можно куда-нибудь пристроить.

Шелдон чуть наклонил голову.

— Я считаю, что ты несколько искажаешь происходящее, но близко к сути.

— Спасибо, дорогой друг. Твоя поддержка, бесценна. — Сёме даже шутить не слишком хотелось. До того атмосфера казалась давящей.

Оги подошёл к ближайшему ряду ошейников, нахмурился и отступил.

— Плохие ремни.

— Это не ремни, — тихо сказала Луиза.

Семён посмотрел туда же и увидел Ошейники висели пустые. На некоторых были имена. На некоторых — только номера.

В центре зала стояла кафедра.

Кафедра как кафедра: тяжёлая, тёмная, с наклонной поверхностью и чернильницей. Вот только на ней лежала книга такого размера, что ею можно было оглушить кабана-повара, если сильно попросить об этом Оги. Книга раскрылась сама. Страницы зашуршали. Из чернильницы поднялось перо.

— Только не это, — сказал Семён.

— Что? — спросила Луиза.

— Когда гигантская книжка открывается в фильмах, хорошего не жди. Это я ещё из первой части ходячих мертвецов запомнил!

Перо ткнуло в страницу. На бумаге проступила первая строка:

"Сверка найденных прибывших"

Ниже:

"Лицо, удерживающее спорные единицы: Семён Семёнович Горбунков"

— Лицо? — Семён ткнул себя в грудь. — Это я лицо? Спасибо, конечно, а после болота начал сомневался.

Страница не оценила.

Ниже начали появляться новые строки.

"Спорная единица 1: свободный голем / форма-оружие / проводник"

Перед Луизой вспыхнул тонкий прямоугольник света.

"Спорная единица 2: растительный опыт"

Шелдон замер.

"Спорная единица 3: боевой конструкт"

Оги наклонил голову.

— Оги опять конструкт.

— Погоди, — Семён уже смотрел ниже.

Там мигала пустая графа:

"Подтвердить принадлежность"

Вот теперь всё стало на свои места. Вроде и слова не страшные. И книга эта толстая — тоже. И жутко было не потому, что вокруг висели бирки. А потому, что наверху началось сто слов: "инвентаризация всего, что прибыло". У ворот было "голем, где твой хозяин?". Здесь — "лицо, удерживающее спорные единицы". И всё это складывалось в одну мерзкую мысль: их не спрашивают, кто они. Их спрашивают, кому они принадлежат и куда их поставить.

Семён взял перо двумя пальцами.

— Значит, так. Принадлежность подтверждать не будем.

Перо дёрнулось, будто попыталось вырваться.

— Носитель обязан завершить сверку, — произнёс голос.

— Я никому тут не носитель. Я Семён Семёнович Горбунков. Мокрый, злой, голодный и уже начинаю скучать по болоту, что многое говорит о вашем заведении.

`Носитель обязан завершить сверку`

— Оно повторяется, — заметила Луиза.

— Видел. У нас в какзарме тоже так бывало: если человек не знает ответа, он просто говорит громче.

Шелдон вытянул тонкую лиану к странице, но не коснулся.

— Не пиши отказ.

— Почему?

— Оно воспримет отказ как отказ от процедуры, а не от владения. Тогда распределит само.

— А что писать?

— То, что ломает логику этого места.

— Слушай, Шелдон: я держу волшебное перо в подземном хранилище другого мира, которое считает моих друзей спорными единицами. Это само по себе звучит как бред. Поэтому говори нормально, без своих загадок.

Шелдон раздражённо расправил лепестки.

— Имена. Пиши имена там, где от тебя требуют принадлежность.

Семён посмотрел на пустую строку.

— И всё?

— Не всё. Но это начало.

Он опустил перо.

Книга тут же попыталась двинуть страницу так, чтобы перо попало в маленький квадратик `ПОДТВЕРЖДАЮ`. Семён прижал страницу ладонью.

— Не дёргайся. Я и так плохо пишу, а ты ещё мешаешь.

Первым он написал:

"Луиза де Лавальер"

Имя вышло крупным, неровным, немного съехало на поле. Зато читалось.

Луиза застыла. Она смотрела на страницу и несколько секунд не моргала.

— Ещё, — тихо попросила она.

Он понял.

Ниже, прямо поверх слов "растительный опыт", Семён вывел:

"Шелдон"

Шелдон ничего не сказал. Только лианы, которые до этого нервно скребли пол, перестали шевелиться.

Третья строка вышла шире остальных. Потому что Оги.

"Оги"

Голем наклонился, разглядывая буквы.

— Большие.

— Для тебя старался.

— Оги нравится.

Книга захрустела. Старые слова начали проступать снизу, выдавливая чернила:

"ГОЛЕМ"

"ОПЫТ"

"КОНСТРУКТ"

— Переписывает, — пробормотала Луиза.

— Вижу.

— Перепиши обратно.

— У нас будет литературная битва? Я в школе не очень это всё любил.

— Серён.

— Ладно, уже пишу.

Он ткнул пером в страницу ещё раз.

Книга ударила током. Сеня аж подпрыгнул от неожиданности. Перо едва не выпало.

Луиза поймала его руку своей.

— Держи.

Семён сглотнул. Спорить не стал. Во-первых, некогда. Во-вторых, рука у Луизы была тёплая. В-третьих, если он сейчас начнёт думать об этом подробнее, то канцелярия сегодня победит просто от смущения противника.

Они написали снова.

"Луиза"

"Шелдон"

"Оги"

Страница вспухла пузырём, лопнула чернильной кляксой, и ближайший ряд шкафов открылся разом. Вот теперь появились бирки. Пустые медные пластинки посыпались с полок, зазвенели по полу, заскребли краями и поползли к ним, будто тараканы.

Одна метнулась к Оги.

"БОЕВОЙ КОНСТРУКТ"

Голем поднял ладонь и поймал её.

— Оги поймал.

— Молодец. Теперь не отпускай, держи крепче, — быстро произнёс Семён.

— Почему?

Бирка в его кулаке задымилась синим светом.

— Потому что эта дрянь хочет, чтобы ты с ней согласился.

Оги разжал пальцы. На каменной ладони остался светлый след.

— Обидно.

— Вот. Уже лучше!

Шелдон подхватил бирку лианой, поднёс к глазам и тут же отбросил.

— Она цепляется не к телу. А к старой функции.

— Переведи. — Семён даже глаза закатил.

— В Оги есть привычка считать себя охранным механизмом. Бирка нашла зацепку.

Семён посмотрел на Луизу.

Она даже головы не повернула.

— Серён, если ты сейчас начнёшь жалеть меня, я тебе эту бирку на лоб приклею.

— Я просто проверял, что ты рядом.

— Проверил?

— Ага.

— Тогда смотри вперёд.

Он, зажмурив от ужаса один глаз, посмотрел вперёд.

Архив ожил.

Ящики выдвигались сами. Стеллажи переставлялись, открывая и закрывая проходы. Пол разлиновывался на клетки. На каждой клетке вспыхивало слово, когда кто-то наступал.

Под Семёном:

"НОСИТЕЛЬ"

Он перескочил.

Под Луизой:

"ФОРМА"

Она ударила по слову пяткой.

Под Шелдоном:

"ОБРАЗЕЦ"

Лиана зло царапнула металл.

Под Оги:

"СТРАЖ"

— Оги не страж! — грохнул голем.

— Ты сейчас споришь с полом! — крикнул Семён.

— Он сам начал!

Луиза коротко рассмеялась. И вот этот смех почему-то вернул Семёну осознание происходящего. Учетная книга, чем бы она не была, хотела тишины, строк, подтверждений и отметок в правильных клеточках. А они прыгали по её аккуратным словам, ругались и сбивали таблички. Значит, ещё трепыхались.

— Куда? — выкрикнула Луиза, верят головой.

Шелдон уже вытянул лианы влево и вправо.

— Правый проход закрывается. Левый ведёт глубже.

— Я всё равно не знаю куда!

— Ещё можно назад.

Сзади шкафы сомкнулись будто "назад" только что отменили.

— Назад обиделось, — сообщил Семён. — Левый!

Они побежали. Новый зал был ниже и шире. В нём стояли столы с выдвижными рамами. Над каждым столом висел круг света, внутри которого крутились готовые ответы.

"ПРИНАДЛЕЖИТ"

"ПОДЧИНЯЕТСЯ"

"ХРАНИТСЯ"

"ИСПОЛЬЗУЕТСЯ"

У дальней стены собралась фигура из света, чернил и листов. Мундир на ней был сложен из ведомостей. Лица не было. Зато была папка.

— Носитель прибыл, — произнесла фигура. — Ошибка распределения подлежит уточнению.

— А можно без папки? — попросил Семён. — У меня от ваших папок уже нервный тик.

— Папка является частью процедуры.

— Ну конечно является. Кто бы сомневался?

Фигура раскрыла папку.

Перед каждым из них повисли световые строки.

Перед Семёном:

"ВЛАДЕЛЕЦ"

"ОТВЕТСТВЕННЫЙ"

"КЛЮЧ"

Перед Луизой:

"ФОРМА"

"ОРУЖИЕ"

"СВОБОДНЫЙ ГОЛЕМ"

Перед Шелдоном:

"ОБРАЗЕЦ"

"НАБЛЮДАЕМЫЙ"

"БОТАНИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ"

Перед Оги:

"СТРАЖ"

"СИЛА"

"ИСПОЛНИТЕЛЬ"

— Выберите наиболее устойчивую запись, — потребовала фигура.

— А почему нет варианта «отстаньте»? — прокричал Семён.

— Нестабильная запись.

— Зато самая правильная!

Луиза разглядывала на свои варианты слишком внимательно. Семён заметил и сделал полшага к ней.

Она выставила ладонь.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но ты собирался.

— Может, я собирался чихнуть?

— Серён.

Он остановился.

Луиза подняла ложку. Да, ту самую, которую погнул Оги. После бани, каши и бешеных сапог эта ложка уже имела биографию. Она ткнула ею в строку "ОРУЖИЕ".

Строка пошла рябью.

— Я могу быть оружием, — произнесла Луиза. — Иногда. Когда сама решу. А ты хочешь сделать вид, что это всё, что я такое.

— Запись допускает уточнение формы, — ответила фигура.

— А я допускаю, что сейчас ударю тебя ложкой.

— Ложка не является эффективным оружием.

Луиза улыбнулась так, что Семён решил: ложка только что получила повышение.

— Ты не видел, как я ей уже пользовалась.

— Подтверждаю, — вставил Сёма. — Ложка прошла боевое крещение.

По ложке, которая тут же оказалась в руках у девушки, пробежал голубоватый отсвет. На миг у края металла мелькнула золотая искра, совсем маленькая, как в тот раз, когда Луиза приводила себя в порядок у бани. Строка "ОРУЖИЕ" треснула.

Шелдон покосился на треснувшую строку, потом перевёл взгляд на собственные варианты.

«ОБРАЗЕЦ»

«НАБЛЮДАЕМЫЙ»

«БОТАНИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ»

— Материал, — повторил он. — Любопытно. А уход за материалом у вас предусмотрен?

— Уход не требуется.

Тонкая лиана поднялась к последней строке и перечеркнула её одним движением.

— Исправление записи запрещено, — предупредила фигура.

— Тогда исправьте сами.

— Запись точна.

Шелдон расправил лепестки.

— Я умею читать, считать, разговаривать и уже дважды спас этого человека от его собственных решений.

— Один раз, — возразил Семён.

— Второй ещё в процессе.

— А. Тогда ладно.

Луиза фыркнула. Световая строка мигнула. Видимо, такой ответ не совпал ни с одной заготовленной графой.

Шелдон заметил это первым. Второй лианой он коснулся слова «ОБРАЗЕЦ».

— Если я образец, укажите, с чем меня сравнивают.

Фигура промолчала.

— Ответа нет, — продолжил он уже с явным удовольствием. — Наблюдение ведётся без методики. Вывод сделан заранее. Поздравляю: вашу инвентаризацию забраковал бы даже плохой лаборант.

— Шелдон, — позвал Семён.

— Что?

— Ты сейчас её до смерти занудишь.

Шелдон подцепил сразу две строки и столкнул их. «ОБРАЗЕЦ» налез на «НАБЛЮДАЕМЫЙ», буквы перемешались и погасли.

— Нарушение процедуры, — объявила фигура.

— Запишите жалобу, — предложил Сёма. — У вас папка есть.

Безликая голова повернулась к Оги.

Перед големом горели три слова:

«СТРАЖ»

«СИЛА»

«ИСПОЛНИТЕЛЬ»

Оги прочитал каждое, шевеля губами. На слове `СИЛА` расправил плечи.

— Оги сильный.

— С этим трудно спорить, — признал Семён.

— Подтвердите запись, — потребовала фигура.

Оги протянул ладонь к свету. Сёма напрягся, но удержался на месте.

Голем коснулся слова одним пальцем.

— Оги сильный, — повторил он. — Но ещё Оги любит кашу.

Фигура не ответила.

— И Шелдона. Иногда.

— Я тронут точностью формулировки, — отозвался тот.

— И Луизу. И Семёна. Даже когда Семён говорит глупое.

— Вот сейчас было обидно. — правда, по виду Семёна, этого монжо было и не заметить.

Луиза отвернулась, пряча улыбку.

— Перечисленное не относится к устойчивой функции, — выдала фигура.

— Тогда слов мало.

Оги сгрёб все три надписи в кулак. Между пальцами ударил синий свет. Голем поморщился, подождал, пока погаснет, и раскрыл ладонь.

— Оги не подходит.

— Наконец-то хоть кому-то здесь отказали по-человечески, — обрадовался Семён.

Строки перед Оги рассыпались синими искрами. Фигура в мундире стала прозрачнее. Через грудь уже просвечивали дальние шкафы.

Она повернулась к Семёну.

"ВЛАДЕЛЕЦ"

"ОТВЕТСТВЕННЫЙ"

"КЛЮЧ"

— Подтвердите устойчивую запись.

— Владелец отпадает, — пробормотал Семён. — Тут и думать нечего.

— Осталось две, — напомнила Луиза.

— Вижу.

— Тогда почему молчишь?

Горбунков почесал затылок пером. Слово «ОТВЕТСТВЕННЫЙ» выглядело почти прилично. За своих он и правда отвечал. Во всяком случае, уже успел назначить себя ответственным и за болото, и за башню, и за всё остальное, так, на всякий случай.

Вот только бумага спрашивала о другом.

— Потому что одно из них похоже на правду, — признался он.

Луиза подошла ближе.

— Какое?

— Ответственный.

— Ты отвечаешь за нас?

Вопрос прозвучал спокойно. От этого Семёну стало неудобно.

— Ну... если на тебя что-нибудь нападёт, я же не отойду в сторону.

— Это я уже заметила. Но решать за меня ты тоже будешь?

— Нет.

— Тогда это слово опять врёт. Только не целиком.

Семён посмотрел на неё. Потом на перо.

— Знаешь, Луиза де Лавальер, иногда ты говоришь очень умные вещи.

— Иногда?

— Я пытюсь сделать комплимент.

— Потренируйся ещё немного. — Луиза задрала курносый носик.

Он усмехнулся и прижал перо к световой строке.

— Пиши: Семён Семёнович Горбунков. За себя отвечает сам. Остальные, как выяснилось, тоже без него справляются.

— Запись не содержит функции.

— Зато содержит всё необходимое.

— Укажите назначение носителя.

— Иду куда не звали. Лезу куда не надо. Иногда вытаскиваю оттуда тех, кто полез следом.

— Это не назначение.

— Тогда отстань.

Семён перечеркнул все три слова. Синие линии под пером зашипели и погасли.

На пару секунд в зале стало тихо.

— Получилось? — осторожно уточнил Сёма.

Шелдон поднял лианы.

— Судя по изменению поля...

Все столы разом рванулись к ним.

— Можно было просто сказать «нет»! — Семён вытаращил глаза.

Оги шагнул вперёд и поймал ближайший стол за край. Ножки проехали по полу, выбивая искры. Второй стол обошёл его сбоку. Луиза пригнулась под рамой и ударила ложкой по световой петле. Шелдон обвил лианами третью, но из стены выдвинулись ещё четыре.

На полу вспыхнули слова:

«НЕУСТОЙЧИВО»

«ПОВТОРИТЬ»

«ИСПРАВИТЬ»

— Кого исправить? — возмутился Семён, отскакивая от захвата.

— Всех, — ответила фигура.

Оги развернул пойманный стол поперёк зала. Две рамы врезались в него и застряли. Шелдон перехватил третью. Луиза прижала четвёртую сапогом к полу и с усилием выдернула ложку из световой петли.

— Серён, перо!

Он оглянулся. Перо выскользнуло из пальцев и скользило по полу к кафедре, оставляя чернильную полосу.

Семён бросился следом, поскользнулся на собственной же кляксе и проехал последние полметра на колене. Поймал.

— Всё под контролем!

Перо он всё-таки удержал. Правда, теперь чернила были на ладони, штанах и половине рукава. Для победы над канцелярией вид у него становился подходящий.

Книга на кафедре раскрылась. На новом развороте одна за другой проступили строки:

"Проверка принадлежности провалена"

"Взаимное влияние превышает допустимое"

"Перейти к фиксации по памяти"

Шелдон резко втянул лианы.

— Отойдите от рам!

— Почему?

— Она перестала спрашивать, кем мы себя считаем.

— А теперь что?

— Теперь покажет, кем нас уже считали.

Свет ударил Семёну в глаза.

Архив исчез.

Под сапогами оказался мокрый плац. Слева стояла казарма с облупленной стеной. Впереди маячил прапорщик, знакомый до последней складки на шинели. Даже дождь был тот самый: мелкий, холодный, от которого воротник через минуту липнет к шее.

— Горбунков! — рявкнул прапорщик. — В строй!

Тело послушалось раньше головы. Пятки сошлись. Плечи расправились. Подбородок поднялся.

— Отставить самодеятельность! Принять имущество! Людей распределить!

— Так точ...

Ложка ткнулась ему под ребро.

Семён согнулся и обнаружил рядом Луизу. Плац просвечивал сквозь неё, а за спиной девушки всё ещё стояли металлические шкафы.

— Ты чего дерёшься?!

— Проверяю.

— Что?

— Остался ли ты Серёном. У тебя вдруг стало очень глупое лицо.

— У меня нормальное лицо. — недоумённо ответил Сёма.

— Теперь да.

Прапорщик снова открыл рот.

— Горбунков!

— Да слышал я! — огрызнулся Семён и только потом понял, что ответил не «так точно».

Плац пошёл трещинами и пропал.

Рядом с Луизой висела другая картина: длинная каменная комната, стойка для оружия и высокий человек в тёмной мантии. Лица Семён не различал, зато голос услышал прекрасно.

— Принять форму.

По пальцам Луизы прошёл голубоватый свет. Кожа на ладони стала гладкой и блестящей, пальцы начали сливаться в основание клинка. Луиза стиснула кулак и остановила превращение.

— Принять форму, — повторил голос.

— Она тебя слышала, — бросил Семён.

Луиза резко посмотрела на него.

— Я сама отвечу.

— Так отвечай. Он тупой, с первого раза не понимает.

Она повернулась к человеку в мантии.

— Нет.

— Контракт требует исполнения.

— Контракта больше нет.

— Артефакт не принимает решений.

Золотая вспышка ударила от её пальцев. Каменная комната разлетелась, будто была нарисована на стекле. Луиза осталась с ложкой в одной руке и сжатым кулаком в другой.

У Шелдона всё было хуже. Вокруг него поднялись стеклянные колбы, лампы и мерные линейки. Чужие руки закрепляли лианы на столе. Растение замерло, опустив лепестки.

Ровный голос перечислял:

— Образец семь. Рост удовлетворительный. Реакция на внешний раздражитель...

Шелдон шевельнул губами и продолжил за ним:

— ...в пределах ожидаемой. Самостоятельная активность отсутствует.

Семён подскочил к столу, но ладонь прошла сквозь стеклянную колбу. Иллюзия не исчезла.

— Шелдон!

Красные глаза дёрнулись к нему.

— Не стой как дерево!

— Так я и не дерево.

— Вот и я думаю. Вылезай.

Шелдон моргнул, увидел ремни на собственных лианах и рванул их в разные стороны. Колбы попадали. Лампа погасла.

— Это был примитивный приём, — зло процедил он.

Большого голема в зале не было. Вместо него у дальней стены стояли восемнадцать маленьких зубастых смурфов. Ровными рядами. Перед ними мерцали ворота, цепи и тёмный двор. Из пустоты доносились команды:

— Разделиться. Окружить. Проход удерживать.

Маленькие Оги послушно разошлись полукругом. Один увидел Семёна и оскалился. Второй вцепился зубами в ножку стола. Третий старательно тащил к воротам бирку размером с собственную грудь.

— Оги! — позвал Семён.

Все восемнадцать повернули головы.

— Ну да. Удобно.

— Команда не завершена, — проговорили они вразнобой.

— Какая ещё команда?

— Держать чужих.

— А чужие — это кто?

Маленькие големы посмотрели друг на друга.

— Те, кто идёт к воротам, — ответил один.

— Те, кого указал хозяин, — добавил второй.

— У Оги нет хозяина, — напомнил третий.

По рядам пробежал недовольный гул.

— Тогда кто командует? — спросил четвёртый.

— Сейчас они сами передерутся, — предупредил Шелдон.

— Не мешай. Наконец-то у них состоялся разговор в правильном русле.

Семён присел, чтобы оказаться с ними примерно на одном уровне.

— Смотрите сюда. Вы меня узнаёте?

— Семён, — отозвались сразу несколько.

— Луизу?

— Луиза.

— Шелдона?

Один смурф задумался.

— Иногда.

— Я слышал, — сухо заметил Шелдон.

— Значит, свои здесь. А ворота ваши вообще ненастоящие.

Первый Оги потрогал световую створку. Рука прошла насквозь.

Второй повторил. Потом укусил. Зубы клацнули в пустоте.

— Ворота плохие, — решил он.

Этого оказалось достаточно.

Восемнадцать маленьких Оги бросились на световую декорацию. Кто-то кусал цепи. Кто-то лез по створкам. Двое сцепились из-за одной бирки, разорвали её пополам и очень этим обрадовались. Через несколько секунд двор исчез под сиреневой кучей.

Толпа маленьких Оги рванулись к одной точке.

Раздалось дружное:

— Вжух!

На их месте возник большой Оги. Он выпрямился, едва не задев головой световую раму, и отряхнул ладони.

— Оги вернулся.

— С возвращением, — выдохнул Семён.

— Оги сломал плохие ворота.

— Мы заметили.

Иллюзии погасли. Архив возник вокруг сразу весь: столы, рамы, шкафы, кафедра и фигура в мундире. Только теперь мундир был прорезан трещинами, а из папки сыпались чистые листы.

На раскрытой книге появились новые строки:

"Фиксация по памяти нарушена"

"Причина: взаимное вмешательство"

"Группа не распределяется"

— Ещё бы, — Семён вытер чернильную ладонь о штаны. — Мы сами не всегда понимаем, кто куда идёт.

— Это правда, — поддержала Луиза.

Фигура шагнула к ним.

— Без распределения группа погибнет. Порядок сохраняет. Назначение защищает.

— Ты нас пять минут знаешь, — Семён поднял перо остриём вперёд. — Откуда тебе знать, что нас защищает?

— Данных достаточно.

— Я Шелдона целый день знаю и до сих пор половины не понимаю.

— Взаимно, — откликнулся Шелдон.

— А про Луизу вообще молчу.

— И правильно, — посоветовала она.

— Оги понятный, — прогудел голем.

— Ты только что спорил сам с собой.

Оги задумался, глядя наверх:

— Оги почти понятный.

Фигура вскинула руку. С полок сорвались бирки.

Теперь их были сотни. Медные пластинки летели через зал, били по одежде и цеплялись краями за всё, до чего могли дотянуться. Оги закрыл остальных плечом, но часть бирок обогнула его. Шелдон сбивал их лианами. Луиза встала рядом с Семёном и отбросила ложкой пластинку с надписью "ФОРМА".

— У тебя другого оружия нет? — крикнул он.

— Я всё оружие поглощаю!

Бирка «НОСИТЕЛЬ» ударила Семёна в грудь и приклеилась к рубахе. Он поддел её пером, сорвал вместе с пуговицей и швырнул на пол.

— Шелдон! Как это выключить?

— Я занят!

Лиана перехватила сразу три пластинки. Четвёртая вцепилась в стебель, и Шелдон с раздражением оторвал её.

— Книга управляет залом, но источник под полом!

— Откуда знаешь?

— Все линии сходятся к центру!

Семён посмотрел вниз. Под ногами мелькали слова, клетки и тонкие синие жилы. Их становилось видно каждый раз, когда очередная бирка касалась пола.

— Оги! Расчисти середину!

Голем не ответил. Просто подхватил ближайший стол и швырнул его в сторону. Стол снёс две рамы и открыл круглый участок пола.

Под слоем надписей проступил знак: большой круг, разделённый на двенадцать частей. Один сектор горел ярче остальных.

— Вот он! — Шелдон метнул лианы к кругу. — Эта часть держит весь склад!

— Ломаем?

— Разумеется!

— А раньше говорил, силой нельзя.

— Раньше я ошибался!

— Я запомню этот день!

Оги ударил пяткой в светящийся сектор. Пол загудел, с потолка посыпалась пыль, но круг остался цел.

— Сильнее? — уточнил голем.

— Подожди! — Шелдон ощупывал линии лианами. — Он не принимает удар. Для него ты просто выполняешь функцию силы.

— Ну вот. Опять началось.

Семён отбил книгой две бирки и заметил страницу, на которой всё ещё оставались их имена. Чернила расплылись, буквы перечёркивали старые записи, но читались.

Луиза де Лавальер.

Шелдон.

Оги.

И его собственное имя ниже.

Он ухватил страницу у корешка.

— Серён, что ты делаешь?

— Подаю документ куда следует.

— Куда?

— Сейчас узнаем.

Страница держалась крепко. Семён упёрся сапогом в кафедру и дёрнул обеими руками. Бумага лопнула с таким треском, что Шелдон обернулся.

— Ты уничтожил первичный носитель записи!

— Потом наругаешь!

Семён прыгнул в центр круга и прижал страницу к светящемуся сектору. Синие линии сразу поползли поверх имён. На бумаге проступили привычные слова.

"НОСИТЕЛЬ"

«ФОРМА»

«ОБРАЗЕЦ»

«КОНСТРУКТ»

— Держи края! — крикнул он Шелдону.

Лианы прижали бумагу к полу.

— Оги, сюда!

Голем наступил на край сектора.

— Луиза...

— Я вижу!

Она опустилась рядом, положила ладонь на середину страницы и зажмурилась. По пальцам разошёлся голубоватый свет. Золотая вспышка прошла по именам и остановилась у слова "ФОРМА".

Сектор дрогнул.

— Укажите назначение, — потребовала фигура.

— Луиза! — позвал Семён.

Она ударила ладонью сильнее.

— Здесь!

Надпись "ФОРМА" треснула.

— Шелдон!

— Не отвлекай!

Лианы дёрнули световые жилы в разные стороны. "ОБРАЗЕЦ" погас.

— Оги!

— Оги держит!

Голем опустил вторую ногу. Под пяткой исчезло слово "КОНСТРУКТ".

Фигура шагнула на круг.

— Команды подтверждают функцию носителя.

— Это не команды! — Семён удерживал страницу обеими руками. — Они сами решают, слушать меня или нет!

— Подтвердите назначение.

— Семён Семёнович Горбунков, — прочитала Луиза его имя.

Он повернул к ней голову.

— Чего?

— Твоё имя осталось.

Под его ладонью действительно виднелись буквы. Кривые, перепачканные, зато его.

— Ну хоть что-то я написал без ошибки.

— Там две.

— Сейчас не время!

Луиза рассмеялась и снова ударила светом. Шелдон рванул лианы. Оги придавил сектор всем весом. Семён выдернул перо из-за пояса и провёл им поперёк последней синей линии.

Чернила хлынули по кругу.

Фигура бросилась к ним, рассыпаясь на листы.

— Имена недостаточны!

— Нам хватает! — рявкнул Семён.

Сектор лопнул.

Удар прошёл по залу снизу вверх. Шкафы качнулись. Световые рамы погасли. Бирки потеряли скорость и посыпались на пол обычным металлом. Фигура остановилась в двух шагах от Семёна, раскрыла пустую папку и развалилась грудой чистых листов.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Оги осторожно убрал ногу.

— Оги сломал?

— Мы вместе сломали, — поправила Луиза.

— Оги согласен.

Семён сел прямо на пол. Сердце колотилось, колено болело после поездки по камню, на щеке горела царапина от бирки.

— Кажется, инвентаризация закончилась, — выдохнул он.

Шелдон склонился над расколотым сектором.

— Только эта.

— Я знал, что ты всё испортишь.

— Круг разделён на двенадцать частей. Мы разрушили одну.

Семён посмотрел на оставшиеся одиннадцать тёмных секторов.

— Мог хотя бы дать мне полежать ещё минуту.

Луиза присела рядом и сняла с его плеча медную пластинку.

— "ОТВЕТСТВЕННЫЙ", — прочитала она.

— Выкинь.

— Почему? Иногда подходит.

— Ты же сама сказала, что врёт.

— Не всегда.

Она покрутила бирку между пальцами и всё-таки бросила её к остальным.

Оги нашёл пластинку «БОЕВОЙ КОНСТРУКТ». Посмотрел, зажал между ладонями и согнул пополам.

— Оги сильный, — напомнил он.

— Вот теперь никто не спорит.

Архив начал разрушаться. Дальние шкафы втягивались в стены, столы уходили под пол, надписи гасли ряд за рядом. Герои поднялись.

— Выход где? — Луиза огляделась.

— Сейчас эта штука или откроет дверь, или скажет заполнить ещё одну бумагу, — предположил Семён.

На дальней стене проступила круглая плита. По ней вспыхнули двенадцать секторов. Один был расколот. Остальные горели ровным тусклым светом.

Шелдон подобрался ближе.

— Теперь видно всю структуру.

— И что хорошего?

— Я и не говорил, что это хорошо.

Плита поползла в стороны. За ней открылся проход из тёмного металла, сухой и слишком чистый после пыльного склада.

Из глубины донёсся знакомый ровный голос:

— Первичная печать распределения нарушена. Идентификация по функциям сорвана. Переход к разъясняющему узлу разрешён.

Семён посмотрел на остальных.

— Сначала драка, потом разъяснительная работа. Где-то я это уже видел.

— В своей армии? — уточнила Луиза.

— Там хотя бы после драки иногда давали обед.

За спиной опять загрохотали шкафы. Выбирать между проходом и остатками местной бухгалтерии им всё равно никто не предлагал.

Глава 11. Двенадцать печатей

Семён шагнул в тёмный проход и сразу обернулся.

— Все здесь?

— Я здесь, — отозвалась Луиза.

— Оги тоже.

Шелдон прошёл мимо него.

— Если я потеряюсь, вы это заметите.

— Значит, все, — решил Горбунков.

Архив за их спинами складывался сам в себя: дальние ряды уже ушли в стены, по полу катились медные бирки, сверху сыпалась пыль. Возвращаться было некуда.

Луиза вошла следом за Семёном. Оги замыкал и по дороге успел придержать плечом осыпавшийся кусок стены. После недавнего разговора со складом Сёма подозрительно относился даже к обычному камню, но вслух этого не говорил, а то мало ли ещё чего. Окрестят параноиком.

Проход оказался коротким. Металл под ногами чуть звенел, вдоль стен тянулись тонкие светящиеся линии. Они вспыхивали по мере движения отряда и гасли за спиной.

— Похоже, назад не пустят, — заметила Луиза.

Семён оглянулся на тёмный коридор.

— А меня сегодня вообще куда-нибудь пускали по доброй воле?

— В баню.

— И не говори. Туда вот особенно настойчиво.

Впереди раздался ровный голос:

— Переход завершён. Разъясняющий узел готов.

— А я к вашим выкрутасам — нет, — отозвался Сёма.

— Готовность посетителей не требуется.

— Хоть в чём-то тут стабильность.

Коридор вывел их в круглый зал. После склада он выглядел почти пустым. Тёмный пол, двенадцать узких ниш по стенам, металлическое кольцо под потолком. Один сектор кольца был расколот и светился слабее остальных.

В середине пола находился круг размером с деревенскую клумбу. Только цветов не было. Вообще ничего не было, кроме уверенности, что вставать туда не следует.

Семён остановился у края.

— Я туда не пойду.

— Для разъяснения носитель должен занять центральную отметку.

— Разъясняй отсюда. Слышно хорошо.

На стене за Луизой загорелась тонкая синяя черта. Вторая появилась за Шелдоном. Третья — за Оги. Все три сходились к центру их спин.

Семёну сразу стало понятно, чем закончится спор.

— Убери это.

— Займите отметку.

— Вот ведь сволочь никак не отстанет! — Он шагнул в круг. Линии погасли.

Луиза дёрнулась следом, но Сёма выставил ладонь.

— Стой. Пока оно только разговаривает.

— Серён, если ты опять решил всё сделать один...

— Я решил, что у тебя ложка, у Шелдона ветки, а у Оги кулаки. Если что-то пойдет не так, вы всё равно полезете. Просто не стойте на этих местах, пожалуйста.

— У меня, вообще-то, не ветки, — напомнил Шелдон.

— Отлично. Значит, все чем-то вооружены.

Из пола поднялась фигура в длинном плаще. Плащ был собран из медных пластин и светящихся строк, лицо закрывала гладкая маска. Папки в руках у неё не было, и это уже можно было считать прогрессом.

— Разъясняющий узел активирован. Первая печать нарушена. Идентификация группы уточнена.

Луиза скрестила руки.

— Начни с уточнения.

Маска повернулась к ней.

— Свободный связанный артефакт. Растительный опыт памяти. Боевой конструкт с нарушенным подчинением.

— Нет, — отрезала Луиза. — С имён.

В зале повисла короткая пауза.

— Требование не влияет на структуру разъяснения.

— Тогда мы уже всё поняли и можем идти, — вмешался Семён.

— Разъяснение не завершено.

— Значит, называй нормально.

Маска по очереди повернулась к каждому.

— Луиза де Лавальер. Шелдон. Оги.

Оги довольно кивнул.

— Правильно.

— Семён Семёнович Горбунков, — продолжил узел.

— А меня можно было короче.

— Требование принято для текущего сеанса.

— Сёма, — подсказал он.

— Семён Семёнович Горбунков.

— Ладно. Не всем дано быть умными.

Шелдон уже смотрел наверх. Кольцо под потолком вращалось, и от расколотого сектора по стене пошёл свет. Внутри него проступило болото.

Настоящее до неприятного. Туман шёл между деревьями, в чёрной воде что-то шевелилось, вдали торчала крыша башни. Потом изображение сменилось воротами, звероголовой стражей и гарнизонным двором. Следом возник старый склад.

— Это всё одна печать? — Шелдон подошёл ближе.

— Одна цепь оболочек, — подтвердил узел. — Охотничья среда. Ложный выход. Внешний порядок. Распределение найденных единиц.

— Погоди, — Семён поднял голову. — Болото, ворота и казарма были одним местом?

— Нет. Они не являлись местами.

— Мне от этого не сильно легче.

Шелдон вытянул лиану к световой картине. Кончик прошёл сквозь гарнизонный двор, и изображение разошлось кругами.

— Они связаны общей задачей, — рассуждал он. — Сначала заставить бежать куда укажут. Потом предложить безопасность. Потом определить, кто кому принадлежит.

— А баня зачем? — спросил Оги.

Узел ответил без паузы:

— Снижение настороженности. Восстановление ресурсов. Подготовка к добровольному принятию порядка.

Семён нахмурился.

— То есть нас помыли и накормили, чтобы мы спокойнее полезли к вашей книге?

— Да.

— Ну а Кабан? Хотя бы он не знал?

— Служебные элементы оболочки исполняли заданное поведение.

Семёну не понравилось, как легко барсук, Лорек, Мар, Клара и кабан с поварёшкой превратились в «элементы». Они ругались, боялись, путались в инструкциях и выглядели куда живее собеседника в маске.

— Они вообще существовали? — спросил он. — Или вы их придумали вместе с казармой?

— Облики и поведение собраны из сохранённых образцов памяти. Отдельные личности внутри оболочки не сформированы.

— То есть Лорек был ненастоящий?

— Имя являлось частью устойчивого сценария.

Оги опустил голову.

— А каша?

Узел повернулся к нему.

— Пища была материальна.

— Хорошо, — решил голем. — Кабан готовил правильно.

— Жалко всё равно, — пробормотал Семён. — Заяц тоже нормальный был.

Он сам не знал, зачем это сказал. Наверное, чтобы хоть кто-то запомнил Лорека не как часть проверки.

Гарнизон на стене исчез. Над ними снова осталось кольцо из двенадцати частей.

— Каждая активная печать может разворачивать несколько оболочек, — продолжил узел. — Количество определяется реакцией носителя и сохранностью группы. После прохождения двенадцати открывается возможность доступа к скрытому ядру.

Под кольцом зажглась маленькая точка. Она находилась ниже остальных секторов, будто была спрятана под дном зала.

Остальные печати тоже начали проявляться. На одной проступил клинок. На другой — посох в кольце света. Дальше мелькнули цепь, дерево с обнажёнными корнями, распахнутая пасть и несколько знаков, в которых Семён не разобрал ничего, кроме обещания будущих неприятностей. Последний сектор оставался гладким и чёрным.

— Можно узнать, что там дальше? — он указал на кольцо.

— Полное раскрытие изменит прохождение.

— В смысле? Мы подготовимся?

— В смысле печати подготовятся к вам.

— Тогда не надо. Люблю сюрпризы. Особенно когда от них можно умереть.

Шелдон поднял обе лианы.

— Тринадцатый контур.

Слова прозвучали слишком жизнерадостно.

Семён покосился на него.

— Ты чего сейчас такой довольный?

— Я рад тому, что мы наконец увидели устройство целиком.

— Там двенадцать закрытых печатей и неизвестная штука под ними.

— Я не сказал, что устройство хорошее.

— По лицу вообще не заметно.

— У меня нет лица в привычном тебе смысле.

— Вот именно. Очень удобно. Замаскировался, будто агент ноль-ноль-семь.

Луиза не присоединилась к разговору. Она смотрела на нижнюю точку.

— Если ядро скрыто, почему ты показываешь его сейчас?

— Базовое знание увеличивает вероятность осмысленного прохождения.

— А что увеличивает вероятность выжить? — поинтересовался Семён.

— Успешное прохождение.

— Спасибо. Видели? Сразу видно, объясняющий узел.

Оги поднял руку.

— А если не пройти?

На стенах вспыхнули пустые стойки, ячейки и серые человеческие силуэты. Одни застывали на месте, другие распадались на свет, третьи превращались в неподвижные части механизма.

— Непригодные носители уничтожаются. Полезные элементы сохраняются. Устойчивые функции перераспределяются.

Оги медленно опустил руку.

— Плохой ответ.

— Зато честный, — пробормотал Сёма. — Редкость для этого заведения.

Луиза подошла к самому краю центрального круга.

— Почему именно он? — Она указала на Семёна.

— Вопрос требует уточнения.

— Почему Серён для этой конструкции носитель? Почему она не оставила его в покое после смерти Атараксиса?

Над полом поднялись три световых кольца. Первое окружило его левую руку. Второе легло вокруг груди. Третье появилось за спиной и соединилось тонкой линией с Луизой.

— Семён Семёнович Горбунков соответствует трём основаниям интереса, — произнёс узел. — Изъятие. Убийство. Возможное наследование.

— Человеческими словами.

На стене возникла библиотека Атараксиса.

Семён увидел себя со стороны: грязный, перепуганный, с посохом в руках. У ног лежал архимаг. Изображение застыло именно в тот момент, когда Сёма оглядывался в поисках выхода и ещё не понимал, насколько плохо начался его день.

— Первое основание: вор. Вы изъяли Посох Вечности, вывели из башни связанные объекты и присвоили результаты работ создателя.

— Он уже помер. — Осторожно уточнил Семён.

— Состояние владельца не отменяет факта изъятия.

— А Луиза и остальные не результаты работ.

— На момент изъятия классифицировались именно так.

— Кем?

— Атараксисом.

Семён ткнул пальцем в лежащего на стене архимага.

— Вот у него и спрашивай. Я ничего возвращать не собираюсь.

Первое кольцо на руке вспыхнуло красным.

— Отказ от возврата подтверждает основание.

— Да ты издеваешься.

— Нет.

Картинка на стене ожила. Посох ударил старика. Тело рухнуло. Семён снова услышал тот глухой звук, хотя стоял совсем в другом зале.

Второе кольцо стало серым.

— Второе основание: убийца. Смерть Атараксиса наступила в результате вашего действия.

Сёма сжал челюсть.

— Я не знал, кто он. И не собирался его убивать.

— Намерение не меняет результат.

— Для тебя, может, не меняет. — Недовольно пробурчал Горбунков.

Он отвернулся от стены. Оправдываться перед безликой непонятной магической штуковиной было глупо. Хуже другое: изображение показывало правду. Пусть короткую, вырванную из всего остального, но старик действительно умер от его руки.

Луиза встала рядом. Не загородила картинку и не стала объяснять ему, что он хороший. Просто оказалась достаточно близко, чтобы Семён видел её краем глаза.

— Он бы убил тебя, — тихо произнесла она.

— Возможно.

— Точно.

— Ты откуда знаешь? — Сёма задрал бровь.

— Я знала его восемнадцать лет.

Ответить на это было нечем.

Шелдон первым нарушил тишину:

— Осталось третье основание.

— Спасибо, что напомнил.

— Я подумал, тебе не понравится ожидание.

Третье кольцо вспыхнуло голубым. Линия от него прошла не к Семёну, а к Луизе. От её груди свет повернул обратно и только потом сомкнулся вокруг Сёминой руки.

Луиза отступила на полшага.

— Что это?

— Возможная линия наследования, — ответил узел. — Она сформирована через признанный проводник.

— Не понял, — Семён проследил за светом. — Почему через неё?

— Вы пережили контакт с Посохом Вечности. Сняли ограничение с проводника собственной волей. Дали проводнику имя. Получили добровольный ответ и сохранили связь после нарушения печати владения.

— Ты опять говоришь о ней так, будто Луиза — неживая.

— Для конфигурации она выполняет функцию проводника.

Луиза подняла ладонь, останавливая Семёна раньше, чем он успел продолжить.

— Подожди. Я сама.

Она вошла в центральный круг. Голубая линия стала ярче.

— Для чего я вам нужна?

— Для передачи интерфейса, формы и цены синхронизации. Без признанного проводника быстрое наследование маловероятно.

— А если я откажусь?

— Добровольный отказ снизит вероятность наследования. Он не прекратит конфигурацию.

— Значит, мой выбор всё-таки имеет значение.

— Да.

Луиза коротко кивнула и посмотрела на Семёна.

— Вот теперь можешь ругаться.

— Я уже всё нужное подумал.

— Не похоже на тебя, — Луиза усмехнулась.

— День тяжёлый. — Сёма даже нашёл силы улыбнуться в ответ.

Голубая линия между ними осталась. Семён потянулся было убрать её рукой, но пальцы прошли сквозь свет.

— Возможный наследник, — продолжил узел. — Конфигурация будет проверять совместимость, способность удерживать связанные элементы и готовность принять власть создателя.

— Не готов, — сразу сообщил Семён.

— Предварительный ответ не завершает проверку.

— А окончательный?

— Может завершить носителя.

Сёма помолчал.

— Ты специально выбираешь самые мерзкие формулировки?

— Нет.

— Я даже уже не удивляюсь.

Шелдон подошёл к световой схеме. Нижняя точка под двенадцатью печатями мерцала почти незаметно.

— Если Семён не примет наследование, как нам выйти?

Узел повернул маску к нему.

— Прямой выход из активной конфигурации отсутствует.

— Совсем? — Семён резко поднял голову.

— Наружный переход возможен через скрытое ядро или внешнее принудительное извлечение.

— Что за извлечение?

— Данные закрыты до соответствующего этапа.

Шелдон вытянул лиану к нижней точке. В этот раз свет оттолкнул её с сухим щелчком.

— Значит, внешний способ существует, — упрямо продолжил он. — Кто-то может открыть конфигурацию снаружи?

— Данные закрыты.

— Кто?

— Данные закрыты.

— Он будет спрашивать до утра, — предупредил Семён.

— Время внутри узла не ограничено.

Шелдон расправил лепестки.

— Прекрасно.

— Нет, — вмешался Сёма. — Нам ещё одиннадцать печатей ломать. Оставь вопросы на потом.

— Я запомню.

— В этом я не сомневался. — Семён уже начал понимать, с кем имеет дело. Вот наивный.

Оги подошёл к схеме и наклонился так низко, что едва не задел её колпачком.

— Через ядро выйдут все?

Узел выдержал паузу.

— В ядре возможен выбор.

— Какой?

— Недоступно до достижения ядра.

Оги нахмурился.

— Оги спросил просто.

— Ответ предоставлен полностью.

Голем размахнулся, но Шелдон успел обвить лианой его запястье.

— Не ломай источник сведений.

— Он плохо объясняет.

— Согласен. Но другого у нас нет. — Всем телом свибрировало в ответ растение.

— Оги может сломать аккуратно.

— Это не улучшит ответы, — решила помочь Луиза.

Оги нехотя опустил кулак.

Семён смотрел на нижнюю точку, а вспоминал дом без всякой торжественности: кухню, старую клеёнку на столе, мать, ругающуюся на грязные калоши у порога. Обычные вещи, которых раньше даже не замечал. Сейчас он отдал бы многое хотя бы за десять минут там. Но короткой дороги узел не показывал.

— Значит, чтобы узнать, выпустит ли нас эта штука, надо пройти все двенадцать?

— Да.

— А потом добраться до тринадцатого контура.

— Да.

— И там может оказаться ещё одна гадость.

— Вероятность высокая.

— Наконец-то мы понимаем друг друга. — Сёма вздохнул.

Луиза коснулась его локтя.

— Серён, если ты захочешь остановиться...

— Где?

Она оглядела зал, тёмные ниши и светящуюся схему.

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

— Я хотела сказать другое. Ты не обязан соглашаться на наследование ради выхода.

— А ты не обязана становиться проводником ради меня.

— Я уже спросила. Мой выбор учитывается.

— Учитывается — не значит, что тебе ничего не будет.

— Тебе тоже.

— Поэтому предложение плохое.

— Серён.

— Что? — Горбунков недовольно дёрнулся.

— Не решай за меня.

Он закрыл рот. Луиза подождала, пока он действительно перестанет спорить.

— Если понадобится, я отвечу сама, — продолжила она. — Ты можешь спросить. Я могу согласиться или отказаться. Так понятнее?

— Понятнее.

— И?

— И мне всё равно не нравится.

— Мне тоже. Но это правильно, да ведь?

Семён кивнул. Согласие вышло натянутым, но никаких контраргументов у Сёмы не было.

На стенах погасли изображения. Три кольца вокруг Сёмы рассыпались светом. Под потолком остались двенадцать печатей и тёмная точка ядра.

— Базовое разъяснение завершено, — объявил узел. — Носитель распознан как изъявший, убивший и совместимый с линией наследования. Проводник распознан как добровольно отклоняющийся. Группа сохраняет нестабильную связность.

— Можно было сказать: «Вы всё ещё живы», — заметил Семён.

— Это временное состояние.

— Спасибо, подбодрил.

Шелдон указал на кольцо.

— Какая печать следующая?

Семён повернулся к нему.

— Ты не мог дать нам хотя бы минуту? Я даже с мыслями собраться не успел.

— Мог. Но ответ от этого не изменится.

— Я когда-нибудь тебя закопаю. — Конечно, Сеня это не в серьёз.

— В подходящем грунте, надеюсь.

Одна из тёмных ниш открылась.

Сначала из неё пошёл холод. Потом на пол легла узкая голубая полоса. В глубине послышался размеренный металлический шаг.

Семён медленно отступил с центрального круга и нервно сглотнул. Хоть во рту и мгновенно пересохло.

Из ниши вышел пустой доспех. Человеческого роста, тёмный, без единого просвета между пластинами. Под поднятым забралом не было лица. В правой руке горел длинный голубой меч.

Оги сразу встал перед ними.

— Оги сломает.

— Подожди, — Шелдон всматривался в надпись над нишей.

«Вторая печать: клинок»

«Условие: добровольная синхронизация носителя и проводника»

— Что там? — спросил Семён.

— Тебе придётся принять форму Луизы осознанно.

— Ты имеешь ввиду, чтобы Луиза превратилась в оружие? — Парень содрогнулся, припомнив, — но ведь мы так уже делали!

— В болоте ты схватил её в панике. Печать требует согласия с обеих сторон.

Сёма посмотрел на Луизу.

Она смотрела на доспех. На его клинок. На собственные руки.

— Серён, — позвала она.

— Я помню. Спросить.

— Хорошо.

— Луиза, ты согласна?

Доспех сделал первый шаг.

— Сейчас? — она подняла брови.

— Я бы выбрал момент поспокойнее, но этот железный тип не выглядит очень терпеливым.

— А ты?

Семён не успел ответить.

Доспех оказался рядом быстрее, чем позволял его вес. Голубой клинок рассёк воздух у Сёминого плеча. Оги ударил противника сбоку, Шелдон дёрнул Семёна лианой назад, а Луиза вскрикнула:

— Серён!

Горбунков прокатился по полу, вскочил на одно колено и понял главное. Кабзда ему, если ничего не предпринять.

Глава 12. Клинок хранителя

Семён поднялся с колена как раз вовремя. Голубой клинок прошёл там, где секунду назад находилась его шея, и оставил на стене тонкую светящуюся борозду.

Оги уже врезался в доспех плечом и протащил его через половину зала. Металл загрохотал, из-под пяток голема брызнули искры. У дальней ниши оба остановились.

— Вот, — выдохнул Семён. — Подержи его так.

Доспех повернул руку под совершенно невозможным углом. Голубой меч лёг плашмя на локоть Оги, скользнул вниз, и двухметровый голем внезапно полетел через собственное плечо. Он рухнул на спину так, что Семён подпрыгнул вместе с полом.

— Или нет.

Шелдон выбросил вперёд лианы. Две обмотали ноги доспеха, третья перехватила руку с мечом. На мгновение противник замер.

— Думайте быстрее! — потребовал Шелдон. — Я его долго не удержу.

— Мы стараемся! — Хором выдохнули Луиза с Сёмой.

— Пока незаметно!

Луиза схватила Семёна за рукав и потянула к краю зала.

— Серён, ты задал вопрос.

— Помню.

— Я согласна.

Он посмотрел на неё, потом на доспех. Тот одним рывком оборвал первую лиану. Шелдон дёрнулся, будто удар получил он сам.

— Подожди. А то я тоже соглашусь! — выпалил Горбунков на одном дыхании.

— Чего? Не понимаю!

— Видишь? Ты же не понимаешь, на что соглашаешься!

— Стать клинком и помочь тебе пройти печать. — Луиза странно на него посмотрела.

— В прошлый раз у тебя ладонь превратилась в меч. Потом ты чуть не упала, у меня голова едва не лопнула, а вокруг нас прыгали зубастые твари. Может, эта ваша синхронизация вообще обоих убьёт.

Луиза сузила глаза.

— И поэтому ты решил отказаться за меня?

— Я ещё ничего не решил.

— У тебя это на лице написано.

— Да что сегодня все к моему лицу пристали? — Семён на всякий случай потрогал предмет разговора.

Вторая лиана лопнула. Доспех шагнул к ним, волоча за собой третью. Шелдон упёрся ногами в пол и зашипел от напряжения.

— Продолжайте обсуждение, — процедил он. — У нас куча времени.

Оги сел, потряс головой и начал подниматься.

Луиза не отвела взгляд.

— Я не знаю, что почувствую. И не знаю, насколько будет больно. Но это мой выбор.

— Хороший выбор обычно так не описывают.

— Других здесь нет.

Семён хотел возразить, но доспех оборвал последнюю лиану. Шелдон отлетел к стене. Оги успел подняться и снова встал между противником и остальными, хотя левое плечо двигалось хуже правого.

— Серён, — Луиза протянула руку. — Ты согласен или нет?

Вот теперь вопрос был честным. Без болота, без чужих нитей на её теле и без необходимости хватать что попадётся. Можно было отказаться. Наверное, после этого доспех их всё равно порубит, но возможность сказать «нет» у него оставалась.

Семёну не нравилось брать Луизу в руки. Вернее, нравилось совсем другое, о чём сейчас лучше было не думать. А вот превращать живую девушку в оружие после склада, который едва их не похоронил, хотелось меньше всего.

Но Луиза стояла перед ним сама. Злая, напуганная и решительная.

— Согласен, — выдохнул он. — Только если станет плохо, сразу кончим! В смысле… В общем, ты обещаешь?

— Я постараюсь!

— Это не обещание.

— Другого я не дам!

Он взял её за ладонь.

Сначала ничего не произошло. Семён уже успел подумать, что система передумала или он опять держит что-то неправильно.

Потом пальцы Луизы сжались вокруг его руки.

Голубоватый свет прошёл по их ладоням. Где-то совсем рядом поднялся знакомый гул, тихий вначале и быстро набирающий силу. Волосы Луизы приподнялись, по рукавам пробежали золотые искры.

— Не отпускай, — успела она предупредить.

Золотая вспышка заставила Семёна зажмуриться.

Когда он открыл глаза, Луизы рядом не было.

В правой руке лежал меч.

Не тот короткий клинок, который в болте появлялся на одно движение, а длинное прямое лезвие с бледно-голубой кромкой. У гарды золотом светилось имя «Луиза де Лавальер». Рукоять точно легла в ладонь, хотя Семён никогда прежде не держал ничего подобного дольше нескольких секунд.

Перед глазами вспыхнули четыре строки:

«Форма: клинок»

«Согласие подтверждено»

«Синхронизация: полная для текущей печати»

«Нагрузка: высокая»

На последнюю строку он обратил внимание позже.

Сначала мир стал простым.

Доспех переносил вес на левую ногу. Голубой клинок находился на два пальца выше правильной линии. Между правой перчаткой и наручем оставался зазор. Шелдон лежал слишком близко к стене, Оги закрывал ему обзор, а по полу тянулась трещина, о которую Семён мог зацепиться через три шага.

Он видел всё это сразу. Пока меч Луизы оставался в его руке, Семён Семёнович Горбунков действительно был лучшим мечником во всех четырёх мирах. Именно так она и обещала. Без этой приписки мелким шрифтом, как в сомнительных договорах на покупку квартиры с Длиной, без скидки на отсутствие тренировок и без уважительной причины вроде того, что вчера он умел обращаться в основном с автоматом, лопатой и деревенской косой.

Тело тоже знало, что делать.

Семён вдруг чувствовал даже собственные сапоги. Где носок заденет камень, куда ляжет каблук, сколько места останется для разворота. Что было само по себе невероятно. Ведь обычно в них он натирал ноги, промокал и плохо бегал. Теперь каждый шаг выходил точным, словно Горбунков с детства только и делал, что фехтовал в казённой обуви на скользком полу.

Доспех атаковал.

Семён шагнул навстречу.

Голубые клинки столкнулись. Чужой меч ушёл в сторону, будто его отвели рукой. Сёма довернул кисть, скользнул мимо плеча и ударил по шву под наплечником.

Пластина отлетела.

Доспех развернулся. Семён уже стоял с другой стороны. Второй удар рассёк крепление на колене, третий выбил две металлические защёлки из локтя.

Противник отступил.

— Ого, — прогудел Оги.

Шелдон приподнялся у стены.

— Не отвлекайте его.

— Меня никто не отвлекает! — огрызнулся Семён и тут же пригнулся под горизонтальным взмахом.

Ему даже не пришлось смотреть. Меч прошёл над волосами, а его собственное лезвие уже поднималось снизу.

Шлем слетел с плеч доспеха.

Внутри ожидаемо никого не оказалось.

— Всё? — Семён тяжело выдохнул.

Отрубленный шлем ударился о пол. Корпус доспеха остался стоять. Из пустого воротника поднялся голубой свет, потянулся к шлему и вернул его обратно.

Пластины на плече и колене встали на прежние места.

— Ну конечно.

— Печать проверяет не способность уничтожить противника, — быстро проговорил Шелдон.

— Мог бы и раньше догадаться!

— Я был занят!

Доспех поднял меч.

Семён атаковал первым. Раз уж железяка собиралась собираться заново, следовало выяснить, насколько быстро она это делает.

Срезал кисть.

Две секунды.

Рассёк корпус от плеча до пояса.

Три.

Выбил обе ноги и уронил всё остальное на пол.

Пять секунд спустя доспех снова стоял перед ним целым.

— Нечестно, — объявил Оги.

— Спасибо, брат. Я тоже начал что-то подозревать.

Семён отступил. В висках уже бил набатом кузнечный молот. Правая рука двигалась безупречно, зато плечо стало горячим, словно он целый день таскал мешки. Полная синхронизация щедро выдала навык, а плату снимала с обычного человеческого тела.

Доспех внезапно повернулся к Шелдону.

Сёма оказался между ними раньше, чем понял, что двинулся.

Чужой клинок скользнул по мечу Луизы и ушёл в пол. Семён ударил по гарде, отвёл острие от лежащего растения и толкнул доспех плечом.

Над полом появилась холодная строка:

«Защитное действие принято»

— Вот чего оно хочет! — Шелдон втянул повреждённые лианы.

— Я тоже читать умею! — огрызнулся Сеня.

— Но ты иногда игнорируешь очевидное. — Тут же нашёлся что ответить вредный куст.

— Потом обсудим все мои достоинства!

Доспех рванулся к Оги. Голем встретил его здоровой рукой, но голубой меч обошёл блок и распорол левое плечо. Внутри сиреневой кожи блеснули металлические связки. Оги отшатнулся.

Семён рубанул по чужому клинку. Удар вышел таким точным, что оружие доспеха развернулось остриём к потолку. Вторым движением он отсёк наплечник, третьим заставил противника отступить от Оги.

— Ты как?

— Оги целый.

Из плеча потекла белая субстанция.

— Врёшь плохо.

— Оги почти целый. — пожал плечами здоровяк.

— Отойди к Шелдону.

Голем нахмурился.

— Оги защищает.

— А сейчас дашь мне место. Я с этой штукой разберусь.

— Это приказ? — обиженно уточнил раненный гигант.

Вопрос попал больнее, чем должен был.

— Просьба, — исправился Семён. — Пожалуйста.

Оги посмотрел на него, потом на повреждённое плечо.

— Хорошо. Но если Семён упадёт, Оги вернётся.

— Договорились.

Пока голем отходил, доспех ударил серией. Первый выпад шёл в горло, второй — в живот, третий был ложным. Семён видел всю связку ещё до начала. Клинок Луизы мелькал между синими линиями, касался чужой стали ровно там, где требовалось, и каждый раз отводил острие на несколько сантиметров в сторону.

Со стороны это, наверное, выглядело красиво. Семёну же было просто больно.

После пятого удара заныли пальцы. После десятого перед глазами поплыли тёмные пятна. Где-то на двенадцатом во рту появился металлический вкус.

— Серён, — голос Луизы прозвучал прямо из рукояти. Тихо, но отчётливо. — Ты меня слышишь?

— Да.

— У тебя рука дрожит.

— Это у нас такая специальная тактическая дрожь.

— Такой не бывает.

— Теперь бывает! Не отвлекайся!

— Тогда перестань так сжимать.

Он ослабил пальцы на долю секунды и едва не получил мечом по уху.

— Не настолько же!

— Можно было уточнить!

— Я думала, лучший мечник догадается!

— Лучший мечник занят! А Семён паникует!

Она рассмеялась. Коротко и нервно. Этот смех прошёл по рукояти тёплой дрожью, и Сёма вдруг тоже усмехнулся.

Доспех от их разговора не стал слабее. Зато рядом снова была Луиза, а не непонятная сила в руке. Почему-то это помогало больше светившегося в его зрении интерфейса.

Шелдон поднялся. Повреждённые лианы он прижал к телу, оставшимися полез в трещины пола.

— Я попробую ограничить ему движение.

— Он режет корни!

— Значит, не позволяй.

— Хороший план. Очень подробный.

Из трещин вырвалась зелёная сеть и обхватила ноги доспеха. Противник рубанул вниз. Семён перехватил удар у самого пола, провернул меч и отвёл лезвие в сторону.

Корни удержались.

Оги навалился на доспех сзади здоровым плечом.

— Оги вернулся.

— Я же просил ждать!

— Семён ещё не упал. Но начал качаться. — добродушно прогудел голем.

— Наблюдательный.

Теперь они теснили доспех втроём. Шелдон держал ноги, Оги не давал развернуться, Семён сбивал каждый удар. Победой это не было. Они просто не позволяли железяке добраться ни до кого.

Печать отреагировала.

По кругу зала загорелись новые линии. Голубой свет прошёл по нишам и сошёлся на доспехе. Тот перестал вырываться.

— Отойдите! — крикнул Шелдон.

Оги отпустил противника. Корни ушли в трещины. Семён отступил на шаг, не опуская меч.

Доспех замер, а потом раскрыл левую ладонь.

В ней появился второй клинок.

— И на что я вообще надеялся? — Простонал Сёма.

Два меча ударили одновременно. Один — в Семёна. Второй — мимо него, в Оги.

Лучший мечник четырёх миров видел обе атаки. Но клинок у него был один, а между Оги и Шелдоном оставалось несколько шагов.

Семён отбил первый клинок и шагнул под второй. Чужое лезвие полоснуло по боку. Боль пришла горячая, резкая, но удар потерял направление и прошёл перед грудью Оги.

— Серён!

— Да я живой!

— У тебя кровь!

— Потом!

Доспех снова развёл мечи.

Семён понял, что ещё одну такую серию тело не выдержит. Голова знала десяток способов разобрать противника. Ни один не имел смысла: железо собиралось обратно.

Нужно было не уничтожать доспех, а лишить его возможности ударить. Для начала — отнять мечи.

— Шелдон! Правая нога!

Лиана метнулась по полу и затянулась на щиколотке доспеха.

— Оги! Толкни слева!

Голем ударил плечом.

Противник качнулся. Первый меч пошёл к Семёну сверху, второй уже разворачивался к Шелдону.

— Луиза, готова?

— К чему?

— Понятия не имею. — Пот с Горбункова бежал, как в бане.

— Очень обнадёживает!

Он вошёл между клинками.

Первый отвёл гардой. Под второй подставил меч Луизы почти у самой рукояти, скользнул по лезвию вверх и ударил по пальцам доспеха. Одна металлическая кисть разжалась.

Меч упал.

Семён наступил на него сапогом и развернулся. Боль в боку мешала вдохнуть, рука дрожала, но чужой навык продолжал вести тело. Доспех потянулся за упавшим оружием. Оги поймал его за локоть. Шелдон дёрнул лиану. На одно мгновение вторая рука противника осталась без защиты. Семён ударил по запястью. Клинок вошёл в сочленение, провернулся и вырвал оружие из металлических пальцев. Второй голубой меч отлетел к стене. Доспех остался пустым и безоружным. Он мог собраться после любого разреза. Мог выправить пластины, вернуть шлем и заменить повреждённый сустав. Но новых мечей не появилось.

Семён поднял клинок Луизы к его горлу. Доспех замер. В голове вспыхнуло почти приятное желание закончить бой одним движением. Снести шлем ещё раз. Разрубить корпус. Проверить, сможет ли эта дрянь собраться, если порезать её на достаточно мелкие части.

— Серён, — тихо позвала Луиза.

— Слышу.

— Хватит.

Он стоял ещё секунду. Потом опустил меч.

Доспех медленно встал на одно колено.

По залу прошёл глубокий звон. Голубые линии над нишами погасли, а на стене появилась короткая запись:

«Печать клинка пройдена»

«Добровольная синхронизация подтверждена»

«Контур хранителя открыт»

— И всё? — Семён недоверчиво огляделся. — Надо было просто отобрать у него железки?

— Надо было выбрать защиту вместо уничтожения, — поправил Шелдон.

— Я так и сказал. Просто не умничал.

Меч в руке стал легче. Голубой свет потёк по лезвию к гарде, золотая вспышка закрыла Семёну обзор.

В следующую секунду он держал уже не рукоять, а ладонь Луизы.

Она появилась совсем близко и сразу ухватила его второй рукой за плечо.

— Серён?

— Я здесь. Да.

— Отпусти.

— Извини. — Он обнаружил, что всё ещё сжимает её пальцы, и поспешно разжал руку.

— Ничего.

— Ты цела?

Луиза быстро осмотрела себя, пошевелила пальцами и только после этого кивнула.

— Вроде да. А ты...

Она посмотрела на его бок.

— Ой.

— Что «ой»?

— Ложись.

— С чего это?

Колени подогнулись сами. Луиза успела подхватить его под руку, Оги подставил ладонь с другой стороны. Вместе они усадили Семёна на пол.

— Я бы и сам сел, — пробормотал он.

— Конечно, — Луиза опустилась рядом. — Ты очень убедительно это продемонстрировал.

Шелдон подполз ближе и раздвинул порванную ткань у раны тонкой лианой.

— Клинок прошёл вскользь. Глубина небольшая.

— Вот и отлично.

— Крови всё равно много.

— А вот это можно было и не говорить.

Оги стоял над ними, придерживая повреждённое плечо.

— Семён держал линию.

Сёма поднял голову.

— Мы держали.

Оги подумал и кивнул.

— Мы держали.

Луиза прижала ладонь к ткани рядом с порезом. Не к самой ране — просто удерживала рубаху, чтобы Шелдон мог посмотреть.

— Тебе было больно? — спросил Семён.

— Было тесно.

— В смысле?

Она помедлила, подбирая слова.

— Я чувствовала твою руку, движения, каждый удар. И могла в любой момент попросить отпустить. Раньше такого не было.

— Ты попросила.

— И ты остановился.

— Конечно.

Луиза внимательно посмотрела на него.

— Чего ты так смотришь?

— Проверяю лицо.

Семён отвернулся к коленопреклонённому доспеху. Шлем без лица выглядел безопаснее этого разговора. В конце концов, лучший мечник четырёх миров тоже может проиграть девушке. Особенно если бой проходит без мечей.

Шелдон закончил осмотр и стянул порез широкой полосой листа. Получилось грубо, зато кровь пошла медленнее.

Оги сел рядом. Повреждённая рука висела ниже здоровой, и при каждом движении внутри плеча что-то скрежетало.

— Тебя тоже чинить надо, — заметил Семён.

— Оги подождёт.

— Почему?

— Семён течёт сильнее.

Сёма посмотрел на собственную рубаху.

— Умеешь ты поддержать.

Шелдон протянул к плечу голема свободную лиану, ощупал разрыв и недовольно расправил лепестки.

— До следующего боя стяну. Полностью собирать связки здесь некогда.

— Шелдон починит, — удовлетворённо заключил Оги.

— Синхронизация перегрузила тебя сильнее самой раны, — заключил он. — Пульс частый. Руки дрожат. Сосуды в глазах повреждены.

— Не перечисляй. Я не из тех людей, которые хотят, чтобы им «огласили весь список, пожалуйста».

— От списка состояние не поменяется.

— Настроение поменяется.

— Это уже не ко мне. — Примирительно прогудело растение.

— Вот и не лезь.

По залу прошёл ещё один звон. Ниша с доспехом погасла. На противоположной стороне начала открываться новая.

Оттуда лился мягкий золотистый свет.

Семён прикрыл глаза.

— Скажите ему, что мы закрыты на обед.

— Следующая активная печать доступна, — объявил разъясняющий узел.

— Я же просил.

— Тип прохождения: проводимость. Доступная форма: посох.

Луиза убрала руку от его рубахи и побледнела.

Семён это заметил даже сквозь головную боль.

— Что?

— Клинок — это бой, — тихо ответила она. — Его я понимала.

— А посох?

Луиза посмотрела на золотой свет.

— Форму посоха я ещё никому не открывала по собственной воле.

Ниша продолжала раскрываться. Оттуда донёсся низкий гул, и волоски на руках Семёна поднялись. Он остался сидеть. На этот раз даже система не могла сделать вид, будто он готов продолжать.

Глава 13. Посох и проводник

Семён сидел на полу и смотрел, как золотая ниша раскрывается всё шире.

— Я правильно понимаю, что слова «проводимость» и «посох» означают ещё одну драку?

— Прямое боевое столкновение не предусмотрено, — ответил разъясняющий узел.

— Значит, будет ещё хуже?!

— Вывод не подтверждён.

— А я уже достаточно вас знаю, чтобы самому делать выводы, — по привычке проворчал Сеня.

Шелдон закончил стягивать плечо Оги и подошёл к нише. Голем осторожно подвигал повреждённой рукой. Скрежет внутри стал тише, но совсем не исчез.

— Оги почти целый.

— Не размахивай пока, — попросил Шелдон. — Стяжка держится на трёх витках и моей вере в чудо.

— Шелдон верит в Оги. Оги и Шелдон — друзья.

— Я сказал другое. — Растение изобразило то, что в народе зовётся фейспалмом.

— Не порть человеку настроение, — посоветовал Семён.

Луиза не присоединилась к разговору. Золотой свет падал на её лицо, и от этого было особенно заметно, как она побледнела.

Сёма упёрся ладонью в пол и поднялся. Бок отозвался болью, в голове усилился шум, колени задрожали. Он переждал первую дурноту и шагнул к Луизе.

— Ты сказала, что никому не открывала эту форму добровольно.

— Не открывала.

— Почему?

Она долго смотрела в нишу.

— Клинком я могла стать для многих. Атараксис любил хорошее оружие и заставлял меня запоминать новые формы. Но посох был только его. Через эту форму он проводил силу, управлял другими артефактами и оставлял часть собственного следа.

— И теперь эта штука хочет, чтобы я сделал так же.

— Да.

— Тогда не будем этого делать?

Луиза резко повернулась к нему.

— Серён.

— Что? — Сёма сделал глуповатое лицо. Хотя, возможно, он даже не старался.

— Мы уже говорили об этом.

— Говорили. Ты выбираешь сама. Я тоже выбираю сам. Мне эта форма не нужна такой ценой. Если тебе неприятно…

— А мне нужно узнать, могу ли я открыть её не по приказу.

Он не нашёлся с ответом. Луиза нервничала, но не отступала. Вчерашняя Луиза, возможно, просто выполнила бы требование. Нынешняя хотела проверить, принадлежит ли ей даже та часть себя, которую Атараксис считал своей.

— Если передумаешь, скажешь сразу, — наконец выговорил Семён.

— Скажу.

— Даже посреди всей этой красоты.

— Особенно посреди неё.

— Тогда сначала посмотрим, куда нас зовут. Вдруг там можно обойтись обычной длинной палкой без всякой магии.

— Посохом обычно и называют длинную палку, — заметил Шелдон из ниши.

— Не подслушивай.

— Вы стоите в трёх шагах. Я при всём желании не могу не подслушивать. К тому же у меня нет ушей, в привычном понимании, я слышу вибрации воздуха всем телом, так что даже уши заткнуть не могу...

— Мы поняли, что ты страшно умный, — со вздохом прервал его Сеня.

— Спасибо! — прогудел антропоморф. Могло даже показаться, что он улыбается, но рта то не было.

Семён хотел возразить, что это не комплимент, а скорее сарказм, но передумал. Потому что, хоть растение и было вредным, но уже не раз и не два спасало всем им жизни, поэтому пусть порадуется.

За нишей открывался огромный зал. Пол в нём сохранился отдельными островками: круглыми площадками, узкими мостками и металлическими рамами, висевшими над тёмной пропастью. Между площадками тянулись золотые каналы. Где-то свет шёл ровно, где-то обрывался, а в нескольких местах бил из разломов короткими вспышками.

В дальнем конце над платформой висел прозрачный кристалл. Внутри вращалась золотая точка.

Семён присвистнул.

— Если это не подстанция, то я испанский лётчик.

Луиза посмотрела на него.

— Какой лётчик?

— Неважно.

Шелдон уже присел у первой площадки. Он коснулся металла двумя лианами, закрыл глаза и замер.

— Опять слушаешь пол? — спросил Семён.

— Да.

— Он хоть раз сказал что-нибудь полезное?

— Сейчас скажет. Не отвлекай.

По ближайшему каналу прошла вспышка. Из разрыва вылетел золотой сгусток с длинным хвостом, сделал круг над площадкой и направился к Шелдону.

Оги поймал его здоровой ладонью.

Свет лопнул между пальцами. Голем дёрнул рукой и недовольно загудел.

— Горячий.

— Может не надо было ловить эту штуку голой рукой? — осведомился Сеня.

— Да. Теперь Оги знает.

Сгусток собрался снова, только уже за спиной у голема.

— Он ещё и не умер, — сообщил Оги.

Шелдон отступил от края.

— Потому что это не существо. Избыточный заряд сбрасывается в подвижную форму.

— А по-русски, ну то есть, по-человечески… Ну то есть, нормально можно? — Семён аж сплюнул от досады.

— Пока цепь разорвана, их будет становиться больше.

Второй золотой сгусток появился у потолка. Третий вырвался из стойки справа.

— Вот так сразу и надо было.

Оги поднял с пола оторванную металлическую пластину и прикрылся ею. Первый заряд ударил в щит, растёкся по краям и ушёл в площадку.

— Оги придумал.

— Молодец. Только больной рукой не держи.

— У Оги две.

Шелдон вытянул лианы над пропастью. Одна коснулась ближайшего канала и тут же отдёрнулась.

— Цепь идёт к кристаллу шестью линиями. Рабочих две. Остальные придётся замкнуть вручную.

— Кому вручную? — Семён поднял забинтованную ладонь.

— Тебе через посох.

— Я так и знал. Не, ну а как ещё? — Он пожал плечами с таким видом, что стразу становилось понятно: действительно, больше некому.

— Я буду показывать места воздействия. Оги сможет двигать площадки и отводить заряды.

— А Луиза?

Шелдон посмотрел на неё.

— Проведёт силу. Если согласится.

— Я согласна, — ответила она раньше, чем Семён успел открыть рот.

Сёма посмотрел на золотые каналы, на множащиеся заряды, затем на свою разношерстную компанию. Шелдон уже выбирал путь. Оги прикрывал их куском металла и явно гордился изобретением. Луиза ждала его ответа.

— Я тоже, — произнёс он. — Но если станет плохо...

— Я помню.

Она протянула руку.

Семён осторожно взял её за ладонь. После формы меча простое прикосновение уже не казалось случайным, и Луиза почему-то тоже отвела глаза.

Голубоватое свечение охватило их пальцы. Гул поднялся сразу, глубже и ниже, чем при форме клинка. В золотом свете ниши вспыхнули мелкие искры. Они прошли по рукавам Луизы, собрались у запястья и осыпались между ладонями.

— Серён, не тяни силу на себя, — успела предупредить она. — Дай ей пройти дальше.

Золотая вспышка закрыла зал.

Луиза исчезла.

В руке Семёна оказался посох из светлого металла. По всей длине под гладкой поверхностью шла золотая жила, у навершия горело имя `Луиза де Лавальер`. Посох весил меньше автомата, однако от текущей через него силы напрягались плечи и сводило пальцы.

Перед глазами появились короткие строки:

«Форма: посох»

«Согласие подтверждено»

«Проводимость открыта»

«Нагрузка растёт»

Последняя строка ему ожидаемо не понравилась.

— А проценты где?

— Какие проценты? — голос Луизы прозвучал из навершия.

— На болоте было четыре. Я тогда ещё решил, что это оценка за обращение с девушкой. Четыре из ста — выглядело правдоподобно.

Луиза ответила не сразу.

— Тогда строки показывала я. Точнее, мой аварийный контур. Мы соединились без подготовки, и система не успела подтвердить осознанное согласие. Я смогла превратить в клинок только свою ладонь, а интерфейс сообщил глубину возникшей связи.

— То есть четыре процента — это был кусок клинка?

— Нет, Серён. Полнота формы и синхронизация — разные вещи. Если мы оба согласны, я могу открыть форму целиком и при неглубокой связи. Процент показывает, сколько нагрузки мы способны разделить. Всё остальное принимает твоё тело.

Семён снова прочитал последнюю строку.

— Теперь мне всё это нравится ещё меньше.

— Ты спросил.

— И правильно сделал. Почему сейчас числа нет?

— Потому что эти строки показывает испытание. Оно использует мой интерфейс, но оставляет только то, что проверяет само: согласие, форму, проводимость и нагрузку. Общий показатель синхронизации появится, когда нас перестанут вести по чужому протоколу.

— Значит, Атараксис просто повесил свою табличку поверх твоей?

— Если тебе так понятнее — да.

— А сколько у нас сейчас?

— Я не вижу. Но больше четырёх.

— Уже успех. Ещё немного — и можно знакомить с родителями.

— Зачем?

— Потом объясню.

С мечом мир раскладывался на движения, углы и слабые места. Посох показывал другое. Семён видел течение света внутри стен и площадок. Не понимал ни одной руны, зато чувствовал, где сила упирается в разрыв, где давит слишком сильно и куда её можно толкнуть.

Похоже было на старый поливной шланг у матери в огороде. Разница заключалась в том, что вода не испепеляла людей, а ошибка с золотым потоком вполне могла.

— Я вижу линии, — сообщил Семён.

— Сколько? — немедленно спросил Шелдон.

— Много.

— Это бесполезный ответ.

— Тогда сам бери посох. — У Семёна снова задёргался один глаз, что ещё сильнее мешало сосредоточиться.

— Четыре разрыва, — вмешалась Луиза. Голос шёл из навершия тихо, почти вплотную к ладони Семёна. — Первый под площадкой Шелдона.

Шелдон посмотрел вниз.

— Я стою над разрывом?

— Да.

— Почему ты не сказала раньше?

— Ты не спрашивал.

Семён ухмыльнулся.

Золотой сгусток ударил в металлический щит Оги. Голем удержал, но его протащило на шаг назад.

— Разговаривать потом! — прогудел он.

— Вот теперь Оги самый разумный из нас, — признал Шелдон.

Первая площадка отделялась от следующей провалом в три шага. Семён направил посох на стойку у края и попытался представить, как золотая сила идёт туда, куда надо.

Ничего.

Он напрягся сильнее.

Стойка вспыхнула, а площадка под Шелдоном резко поехала в сторону.

Растение взмахнуло руками и едва удержалось на ногах.

— Я просил замкнуть линию, а не отправить меня в путешествие!

— Первый раз колдую! Где инструкция?

— В твоей руке!

— Луиза, он на тебя жалуется.

— Серён, меньше силы. Ты толкнул весь узел.

— Понял.

Он выдохнул, ослабил хватку и попробовал снова. На этот раз не давил. Просто направил ощущение вдоль нужной линии, как воду по канавке.

Из посоха вышел короткий золотой импульс. Он коснулся стойки, нырнул под площадку, и тёмный промежуток между двумя концами канала вспыхнул ровной сеткой.

— Вот! — Шелдон сразу перестал возмущаться. — Удерживай.

— Долго?

— Пока мы не пройдём.

— Конечно.

Шелдон первым перебрался на соседнюю платформу. Оги пошёл следом боком, прикрывая остальных металлической пластиной. Семён замыкал. Стоило ему убрать посох, как сетка под ногами начала гаснуть.

— Не отпускай линию, — предупредила Луиза.

— Я вижу.

— Тогда почему опустил?

— Рука устала.

— Мы прошли только первый узел.

— Спасибо. Очень вовремя. Я бы сам-то не догадался.

До второго разрыва добрались через узкий мосток. Заряды теперь кружили вокруг сразу с трёх сторон. Оги отбивал их щитом, Шелдон цеплял лианами стойки и дёргал с пути. Уничтожить сгустки не получалось, зато можно было ненадолго увести в металлические каналы.

Один прошёл над щитом и рванулся к Семёну.

Он вскинул посох поперёк.

В воздухе развернулась золотистая полусфера. Заряд ударил в неё, растёкся по поверхности и ушёл вниз ослепительными ручьями.

Интерфейс сообщил:

«Щит»

«Расход резерва»

— А раньше нельзя было предупредить, что так умеешь? — выдохнул Сёма.

— Ты не спрашивал, — отозвалась Луиза.

— Сговорились.

После щита сильнее загудело в висках. Световые линии на секунду раздвоились, а золотая жила посоха обожгла ладонь даже сквозь металл.

Шелдон заметил, как он поморщился.

— Состояние?

— Прекрасное. Ещё немного, и начну светиться.

— Ты уже.

Семён посмотрел на рукав. По ткани действительно бежала тонкая золотая полоска.

— Вот зараза.

— Это остаточная проводимость, — объяснила Луиза. — Пока не опасно.

— Очень нравится мне это твоё замечательное слово «пока».

Второй узел оказался ложным. Яркий канал шёл прямо к кристаллу, широкий и удобный. Семён уже направил туда посох, но Шелдон перехватил древко лианой.

— Стой.

— Чего?

— Эта линия возвращается к входу.

Сёма присмотрелся. Золотой поток действительно делал круг под площадками и уходил назад.

— Я её вижу. Почему не заметил?

— Потому что она ярче остальных, — ответила Луиза. — Она тянет поток на себя.

— Тогда пойдём туда, куда не хочется.

Правильный канал прятался под краем платформы. Чтобы добраться до стойки, Оги лёг животом на металл и свесился над пропастью. Шелдон обвязал его за пояс сразу четырьмя лианами.

— Оги достанет.

— Если сорвёшься, я тебя не удержу, — предупредил Шелдон.

— Удержишь.

— Почему ты так уверен?

— Шелдон своих не бросает.

Растение на миг замолчало, обдумывая сказанное.

— Всё равно не дёргайся.

Оги ухватил стойку здоровой рукой и подтянул к краю. Семён ударил коротким импульсом. Канал вспыхнул под платформой, золотой свет прошёл по металлу и открыл следующую часть пути.

Шелдон помог голему подняться.

— Я бы удержал, — сообщил он.

— Оги знал.

— Но проверять лучше не надо.

Третий разрыв встретил их сразу пятью зарядами. Семён поставил щит, Оги упёр в него металлическую пластину, а Шелдон вытянул лианы к боковым стойкам. Удар получился такой, что всех троих протащило назад.

— Держим! — крикнул Семён.

— Оги держит!

— Я тоже! И получше вас! — отозвался Шелдон.

Луиза направила золотую жилу посоха вправо. Семён почувствовал подсказку и резко повернул навершие. Щит наклонился. Заряды скользнули по нему и ушли в пустой канал.

Свет взорвался под площадкой. Металлический мост поднялся из глубины и лёг перед ними.

— Это ты сделал? — спросил Шелдон.

— Мы, — поправил Семён.

Луиза отозвалась из посоха:

— На удивление правильно.

— Я запомню. Может, больше не повторится.

Переход до кристалла оставался последним. Здесь каналов не было совсем. Два оборванных золотых конца висели над пропастью по разные стороны, а между ними находилась узкая металлическая скоба шириной с подошву.

Семён посмотрел вниз. Дна видно не было. Одного взгляда хватило, чтобы больше не наклоняться.

Шелдон добрался до дальней площадки по лианам. Оги остался с Семёном, отбивая новые заряды щитом.

— Канал нужно соединить, — крикнул Шелдон через провал.

— Я догадался. Чем?

Шелдон указал на посох.

— Нет, — сразу произнесла Луиза.

Семён опустил навершие.

— Слышал? Нет.

— Другого проводника нет! — Шелдон перекрикивал гул. — Если цепь не замкнуть, кристалл не откроет выход!

— Тогда ищи другой способ!

Шелдон оглядел оборванные каналы, скобу и множащиеся сгустки.

— Мне нужно время.

Оги ударил щитом по заряду. Пластина треснула посередине.

— Времени мало. — прогудел здоровяк.

Луиза молчала. Семён чувствовал её через посох: напряжение в древке, холод металла под ладонью и страх, который она пыталась не передавать ему целиком.

— Насколько опасно? — спросил он.

— Весь поток пойдёт через форму. Потом через тебя.

— А через тебя?

— Через нас обоих.

— Значит, не будем.

— Серён, я не закончила.

Он сжал посох крепче.

— Шанс есть?

— Есть. Если не пытаться удержать силу внутри. Нужно пропустить её сразу в дальний канал.

— Как шланг.

— Опять этот твой шланг?

— Надёжная вещь. Пока не лопнет.

— Очень подходящее сравнение.

— Самому не нравится. — Сеня уже жалел об этой аналогии. И вообще о шлангах.

Шелдон с дальней платформы крикнул:

— Я смогу принять поток в кристалл! Но только после замыкания!

Оги бросил сломанную пластину и встал перед скобой.

— Оги прикроет.

Семён посмотрел на посох.

— Решаем вместе. Готова?

Луиза ответила после короткой паузы:

— Готова.

— Я тоже. Наверное.

— Это сейчас прозвучало не слишком убедительно!

— Вечно всем правда глаза колет.

Он ступил на скобу.

Металл прогнулся под сапогом. Семён вытянул посох поперёк разрыва. Золотые концы каналов находились по обе стороны на расстоянии вытянутой руки.

— Чуть выше, — подсказала Луиза. — И не касайся их руками.

— Не собирался.

— Ты всё хватаешь руками.

— Неправда.

— Серён.

— Всё. Поднял.

Посох лёг между каналами.

Золотой свет ударил с двух сторон.

У Семёна свело челюсть. Руки выпрямились, спину выгнуло, из лёгких вышибло воздух. Поток прошёл через посох, ладони, плечи и грудь. Боль вспыхнула сразу во всём теле. Он не разжал пальцы, хотя очень хотелось. Оги внизу встретил первый заряд кулаком. Второй принял повреждённым плечом и пошатнулся. Третий перехватил обломком пластины.

— Оги держит!

На дальней платформе Шелдон обвил кристалл лианами.

— Поток идёт! Не сбивай линию!

— Очень... полезный... совет!

Перед глазами Семёна вспыхнули слова:

«Проводимость превышена»

«След формируется»

«Удержание канала»

Он видел их урывками. Мир то становился золотым, то возвращался. На мгновение поверх его пальцев легли другие — длинные, сухие, спокойные. Чужая рука держала этот же посох и пропускала через него куда большую силу.

Семён дёрнулся.

Поток ударил в сторону. Скоба под ногами прогнулась с длинным скрипом.

— Серён! — голос Луизы прозвучал совсем близко. — Это не твои руки!

— Уже понял!

— Смотри на моё имя.

Он опустил взгляд. У навершия сквозь золото проступали буквы: `Луиза де Лавальер`.

В его руках была Луиза, а не посох Атараксиса.

Семён выдохнул и перестал бороться с каждым толчком. Представил, как вода идёт через шланг в бочку. Грубо, конечно, может даже по-деревенски, зато без чужих рук и великой магической магии, в которой сёма в отличии от колдуна ничегошеньки не смыслил.

Поток выровнялся.

— Сейчас! — крикнул он.

Шелдон дёрнул лианы. Кристалл раскрылся по тонким швам, золотая точка внутри вспыхнула и послала свет по всем шести каналам.

Заряды вокруг Оги погасли. Площадки соединились мостами. В дальней стене открылась арка.

Семён успел увидеть три строки:

«Цепь замкнута»

«Форма посоха подтверждена»

«Цена зарегистрирована»

— Какая ещё...

Договорить он не успел.

Поток оборвался. Посох исчез в золотой вспышке. Луиза появилась рядом на скобе, и оба немедленно потеряли равновесие.

Оги поймал их снизу: Семёна за пояс, Луизу поперёк спины.

— Оги держит.

— Спасибо, — выдохнул Сёма. — Только не ставь резко. У меня внутри всё ещё переворачивается.

Луиза выбралась из ладони Оги сама. Её качнуло, но она устояла и сразу повернулась к Семёну.

— Руки покажи.

— Зачем? Всё же на месте.

— Покажи.

Он протянул ладони. На коже от пальцев к запястьям проступали тонкие золотые линии. Они медленно гасли, но одна осталась и ушла под рукав.

Оги наклонился и осторожно провёл большим пальцем рядом с золотой полосой. Свет остался под кожей.

— Не грязь, — определил голем.

— Обычная грязь сейчас порадовала бы меня больше.

— Оги проверил.

Шелдон наклонился ближе.

— След.

— Я уже догадался.

— Разве он должен был появиться так быстро?

— Вот эту часть можно было не говорить.

Золотая полоска дрогнула вместе с пульсом. Шелдон потянулся к ней лианой, но Семён убрал руку.

— Вот не надо. Я сейчас слегка дерганный.

— Я хотел определить глубину следа.

— Определяй визуально, я не знаю.

— Глаз у меня в привычном понимании нет.

— А что это за красные штуковины на твоей прекрасной физиономии?

— Ты правда думаешь, что она прекрасная? — Семёну всерьёз показалось, что растение покраснело.

Луиза взяла Горбункова за запястье и повернула ладонь к свету. Её пальцы были холоднее обычного.

— Он идёт дальше, — тихо произнесла она. — Под рукавом тоже есть.

— Я чувствую.

— Почему молчал?

— Думал, если не жаловаться, оно само пройдёт.

— Это самый глупый способ лечения, который я слышала.

— Все так делают. — Сёма обезоруживающе развел руками.

Разъясняющий узел заговорил из открывшейся арки:

— Печать проводимости пройдена. Остаточная цена направлена в следующий сектор.

Семён поднял голову.

— Куда направлена?

За аркой зажглись тонкие золотые линии. Они уходили вдаль по узкому серому проходу и пульсировали в том же ритме, что след под его кожей.

— Следующий сектор: коридор цены.

— Ну разумеется, — произнёс Семён. — А я уже боялся, что мне просто дадут полежать.

Луиза смотрела на его руку.

— Серён, там будут проверять не то, сколько силы ты провёл.

— А что?

— Что сила оставила в тебе.

Золотая линия под рукавом снова вспыхнула.

На этот раз вместе с ней Семён почувствовал чужие пальцы.

Глава 14. Цена

Чужие пальцы исчезли почти сразу. Золотая линия под кожей осталась. Семён несколько раз сжал ладонь. Пальцы слушались с запозданием: он уже собирался разжать кулак, а они всё ещё держали.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Теперь у меня ещё и рука отказывает.

Луиза по-прежнему держала его за запястье.

— Насколько?

— Вот настолько.

Он попытался щёлкнуть пальцами. Щелчок получился со второго раза.

— Дай другую руку, — попросил Шелдон.

— Зачем?

— Сравнить.

Семён вытянул обе ладони. Шелдон одновременно коснулся их двумя тонкими лианами. Правая рука отдёрнулась сразу, левая — через короткую, но вполне заметную паузу.

— Э-э-эй, — Сёма дёрнулся как от удара током, — я, конечно ничего не хочу сказать, но эти твои штуковины напоминают о монстрах-осьминогах из китайских мультфильмов.

— Реакция справа сохранена.

— Я тебе и без опыта мог это сообщить.

Оги подобрал с пола камешек и протянул Семёну.

— Лови.

— Ты уже держишь его у меня перед носом.

Голем разжал пальцы. Семён поймал камень правой рукой, а левой только хлопнул по воздуху.

— Всё, диагноз ясен. Если начнёте падать, падайте справа.

Оги наклонился к руке.

— Семён сломался?

— Нет.

— Щёлкает плохо.

— Это временно. Я надеюсь. — Семён едва заметно выдохнул.

— Откуда ты знаешь? — спросил Шелдон.

— Потому что другой вариант мне не нравится.

Из арки снова донёсся бесстрастный голос. Золотые линии за ней вспыхнули, и узкий проход осветился до самого поворота.

— Коридор цены активирован. Остаточный след подлежит оценке.

— Оценивать будете потом, — огрызнулся Семён. — Дайте сначала посидеть.

— Время восстановления не предусмотрено.

— У вас вообще хоть что-нибудь человеческое предусмотрено?

— Нет.

Сёма закрыл глаза.

— Наконец-то нормальный ответ.

Оги подставил здоровое плечо. На этот раз Семён не стал изображать, что прекрасно держится сам. Ухватился, поднялся и дождался, пока пол перестанет покачиваться.

— Только не неси меня. Я ещё не помер.

— Пока.

— Что значит «пока»?

— Если Семён упадёт, Оги понесёт.

— А-а-а. Я то думал, что ты ждешь пока я ласты склею.

Шелдон первым вошёл в проход.

— Это можно проверить опытным путём.

Коридор оказался тесным даже для обычного человека. Оги пришлось идти боком. Стены были гладкими, серыми, без украшений. Золотые линии проходили внутри камня и вспыхивали в одном ритме со следом на руке Семёна.

Он сделал шаг. Свет усилился.

Сделал второй. Под рукавом кольнуло.

На третьем перед глазами возникла чужая ладонь.

Длинные пальцы лежали на навершии посоха. Чёрный рукав закрывал запястье. Где-то впереди человек кричал, но рука оставалась спокойной и продолжала вести силу.

Картинка исчезла.

Семён остановился так резко, что Луиза налетела на него сзади.

— Серён?

— Опять видел его руки.

— Атараксиса?

— Таблички на них не было, если ты об этом. Но я всё же ставлю на нашего покойного любителя испытаний.

Шелдон вернулся на два шага.

— Что он делал?

— Держал посох. Рядом кто-то орал. Ему было всё равно.

— Ты увидел воспоминание?

— Нет. Там не было мыслей. Только руки и ощущение, что всё идёт как надо.

Луиза отпустила его запястье.

— Посох помнит проводимость.

Семён посмотрел на неё.

— Ты это тоже видела?

— Нет. Я чувствовала, когда он проводил силу. Но воспоминаний мне не оставляли.

— Щедрый был человек.

— Не называй его человеком, — тихо попросила она.

В её голосе не было злости. Только усталость, накопленная за восемнадцать лет.

— Ладно, — согласился Семён. — Не буду.

Шелдон вытянул тонкую лиану к золотой линии в стене.

— Не трогай, — одновременно предупредили Семён и Луиза.

— Я только проверю край поля.

Лиана коснулась камня.

Золотой разряд щёлкнул по стеблю. Шелдон отдёрнул руку и выругался коротко, без единого научного слова.

Семён даже почувствовал себя лучше.

— Ну как край поля?

— Бьётся.

— Зато теперь стало абсолютно понятно.

— Это было понятно и до опыта.

— Тогда зачем полез?

Шелдон расправил лепестки и пошёл вперёд.

— Хотел определить силу разряда.

— Определил?

— Да.

— И?

— Сильный.

Оги одобрительно прогудел:

— Хороший опыт. Оги нравится.

— Хоть кто-то ценит исследовательский метод.

Первые несколько десятков шагов прошли спокойно. Семён ждал очередной картинки, следил за рукой и дважды споткнулся на ровном месте, потому что левая нога тоже начала запаздывать.

Во второй раз Луиза успела подхватить его за локоть.

— Ты хромаешь.

— Я заметил.

— Почему молчишь?

— Хотел сначала понять, это с ногой что-то не так или всё-таки коридор виноват.

— Ну и как?

— Нога. Коридор вроде бы нормальный.

Он попробовал идти медленнее. Получилось ещё хуже: правая нога уже делала следующий шаг, пока левая только вспоминала о предыдущем. Тогда Семён перестал следить за каждой мышцей и зашагал в обычном темпе. Несколько метров он прошёл без запинки.

— Получается, пока я не думаю о ногах, они работают.

— У Оги так со всем телом, — сообщил голем.

Семён покосился на него.

— Сейчас прозвучало обидно, хотя ты явно хотел помочь.

— Оги хотел помочь.

— Тогда всё получилось. — Торопливо вставил Сёма.

— Поразительное открытие, — пробормотал Шелдон.

— Ты хочешь ещё раз потрогать стену?

Растение замолчало.

Впереди проход оборвался. Пол отсутствовал на протяжении пяти шагов. На другой стороне виднелся такой же узкий проход.

Под золотой линией на руке Семёна загорелась короткая надпись:

«Доступно восстановление пути»

Он почувствовал форму посоха раньше, чем успел подумать. Стоило протянуть руку к Луизе, дать импульс — и сила зальёт провал золотым мостом.

Линия под кожей стала ярче.

Семён убрал руку за спину.

— Нет!

— Что? — Луиза удивлённо посмотрела на него.

— Эта дрянь предлагает снова взять посох.

Шелдон подошёл к краю.

— Мост был бы самым быстрым решением.

— Поэтому и не будем так делать.

— Согласен.

Сёма прищурился.

— Вот так сразу, согласишься?

— Здесь измеряют цену. Нет смысла давать им новый расход, если можно пройти иначе.

— Иногда ты говоришь очень приятные вещи.

— Не слишком привыкайте.

Оги поднял металлическую пластину, которой прикрывался от зарядов. После предыдущего зала она треснула, но длины хватало почти на половину провала.

— Оги положит.

— Не хватит, — оценил Семён.

Шелдон уже разматывал лианы.

— Хватит, если закрепить второй конец и не прыгать всем одновременно.

Через минуту пластина висела над пропастью на четырёх зелёных связках. Дальнего края она не доставала, поэтому Шелдон сплёл из лиан короткое продолжение.

Семён посмотрел на металл, потом на зелёную сетку.

— Кто-нибудь уже ходил по чему-то подобному?

— Я строил подвесные переходы, — ответил Шелдон.

— Для людей?

— Разумеется нет. Для себя.

— Ты весишь, даже вместе с плащом, как хороший веник.

— Тогда иди первым и внеси поправку в расчёты.

— Вообще довольно убедительно. Может, ты первый?

Шелдон прошёл первым. Лианы держали его лучше, чем ноги. Луиза перебралась следом. Оги остался у ближнего края и удерживал пластину здоровой рукой.

Повреждённое плечо голема было стянуто ремнями и свежими побегами. Когда он поднял пластину выше, одна пряжка тихо звякнула.

— Плечо выдержит? — спросил Семён.

— Выдержит. — Голем утвердительно крякнул.

— А если честно?

— Болит.

Оги произнёс это спокойно, без попытки вызвать жалость. Семён переставил ногу обратно на камень.

— Тогда бросай железяку. Придумаем другое.

— Семён пройдёт быстро. Потом Оги бросит.

— Если ремень лопнет, Шелдон тебя свяжет целиком.

— Уже готов, — подтвердил Шелдон с другого края.

Оги обдумал угрозу и кивнул.

— Оги пройдёт осторожно.

Семён поставил сапог на металл.

Пластина прогнулась.

— Если упаду, можете смеяться, — предупредил он. — Но сначала вытащите.

— Порядок принят, — ответил Шелдон.

— Я не буду смеяться, — пообещала Луиза.

— Спасибо.

— Пока не вытащим.

— Все сегодня такие добрые, спасу нет.

Он дошёл до середины. Левая нога запоздала, носок сапога зацепился за трещину. Семён качнулся над пустотой.

Лиана обвила его пояс. Луиза схватила за руку с другой стороны. Оги удержал пластину.

— Не дёргайся, — приказал Шелдон.

— Я и не собирался!

— Ты машешь руками.

— Я равновесие ищу!

— Оно справа, — подсказала Луиза и потянула.

Через секунду Семён оказался на твёрдом полу. Золотая линия под кожей потускнела.

Оги отпустил пластину, перепрыгнул провал и приземлился рядом. Металл сорвался вниз. Несколько секунд из темноты доносился грохот, потом всё стихло.

— Далеко, — оценил голем.

— Спасибо. Мне как раз не хватало этой подробности.

«Расход не зафиксирован»

— Видели? — он показал руку. — Ничего не потратил.

— Оги тоже ничего не потратил, — добавил голем.

Дальше стены стали уже. Золотые линии сходились ближе к Семёну и расходились, когда он проходил. Каждый такой всплеск отдавался покалыванием под кожей.

Вторая вспышка пришла без предупреждения.

Чужая рука направляла посох в полукруг существ, стоявших на коленях. Лиц Семён не видел. Ощущал только ровное течение силы и раздражение из-за того, что один проводник не выдерживал.

Потом короткий толчок.

Крик оборвался.

Семён вернулся в коридор, прижавшись спиной к противоположной стене. Дышать получалось через раз.

— Вот так номер, что я помер, — выговорил он.

Все остановились.

Луиза замерла ближе остальных, но руку убрала.

— Что увидел?

— Потом, дайте отдышаться.

Она кивнула. Без споров и без требований рассказать немедленно. Семён был ей за это благодарен.

Через несколько вдохов он сам продолжил:

— Там были люди. Или не-люди. Стояли на коленях. Один не выдержал, и Атараксис просто дал больше силы.

Он посмотрел на ладонь. После видения пальцы дрожали сильнее, хотя чужое движение ощущалось уже не в них, а глубже, почти у локтя.

— Самое мерзкое даже не это. Я чувствовал его раздражение. Кто-то умирал, а ему мешали работать.

Луиза побледнела. Синий свет под её кожей стал заметнее.

— Он всегда сердился, когда подопытные ломались раньше расчётного времени.

— Ты это помнишь?

— Я помню, как он менял хват. После этого сила шла больнее.

Семён хотел спросить, сколько раз такое случалось, но вопрос застрял. Число ничего бы не исправило.

Оги сжал кулак.

— Плохой.

— Очень точное научное заключение, — тихо согласился Шелдон.

Семён оттолкнулся от стены.

— Что именно со мной происходит?

Шелдон не ответил сразу. Он смотрел на золотую линию, на дрожащую руку и на то, как свет внутри стен повторяет Сёмин пульс.

— Я вижу три последствия. Тело не успевает за нагрузкой. След позволяет конструкции читать тебя и обращаться к остаточной связи. А через связь проходят отпечатки старых действий.

— Можно это как-то убрать?

— Боюсь, что не здесь и не сейчас.

— А когда?

— Пока не знаю. — Растение попыталось изобразить какой-то жест, очевидно пытаясь походить на человека.

— Спасибо, что хоть без «возможно».

Луиза опустила взгляд.

— Это ведь всё из-за меня.

Семён повернулся к ней.

— Не начинай.

— Что?

— Делать вид, будто ты сделала что-то плохое.

— Я не делаю вид.

— Тогда тем более перестань. Я согласился сам. — Взгляд Семёна был твёрже гвоздей.

Луиза хотела возразить, но Оги поднял здоровую руку.

— Виноват Атараксис.

Все посмотрели на него.

— И коридор, — добавил голем после раздумья.

— Вопрос закрыт, — постановил Семён. — Большинством голосов.

— Нас четверо, — заметил Шелдон.

—У нас тут диктатура, а не демократия. И вообще, если ты забыл: ты трогал стену.

Шелдон озадаченно замолчал. Они пошли дальше. Семён держался рядом с Оги, но за плечо больше не цеплялся. И вовсе не из-за того, что возгордился — просто от прикосновения к чужому телу золотая линия отзывалась неприятным зудом.

Третье препятствие выглядело скромнее первых. Из пола выдвинулись три металлические дуги, между которыми тянулись тонкие нити золотого света. Они полностью перекрывали проход.

Оги постучал по ближайшей дуге.

Разряд ударил в повреждённое плечо. Голем отступил.

— Не трогайте вы всё подряд! — Семён посмотрел на Шелдона. — Это и тебя касается. В первую очередь.

Шелдон спрятал лиану за спину.

— Я ещё ничего не делал. — Возразил Шелдон.

— Но собирался же!

Луиза приблизилась к нитям. Золото вытянулось к ней, затем повернуло к Семёну.

— Они настроены на след.

— То есть пропустят всех, кроме меня.

Шелдон проверил край прохода, не касаясь света.

— Похоже на то.

— И снова предлагают посох?

Золотая линия на руке вспыхнула. Перед глазами появилась надпись:

«Доступно подавление преграды»

— Предлагают.

— Не бери, — произнесла Луиза.

— Вот честно, даже и не собирался. Мне пока хватило.

Оги поднял пластину.

— Оги сломает.

— Да подожди ты.

Семён присел у края дуг. Нити тянулись к его руке и отклонялись, когда он убирал её. След был для них приманкой.

— Шелдон, можешь протащить железяку по полу?

— Могу.

— Оги, дай пластину.

Голем положил металл перед дугами. Шелдон обвязал дальний край лианами, отошёл на другую сторону и потянул. Пластина вошла под золотые нити.

Разряд ударил в металл. Свет ушёл по трещине в пол. Нити погасли на пару секунд.

— Быстро! — крикнула Луиза.

Шелдон проскочил первым. Оги шагнул следом. Луиза схватила Семёна за здоровую руку, и они вместе перебежали между дугами.

За спиной золото вспыхнуло снова.

Семён привалился к стене, но тут же оттолкнулся, вспомнив предыдущие картинки.

— Второй раз без магии, — выдохнул он.

— И без новой цены, — добавил Шелдон.

— Если не считать, что я чуть не оставил там штаны.

Луиза всё ещё держала его за руку.

— Это была бы небольшая цена.

— Для тебя, может быть, а у меня запасных портков пока нету.

Она посмотрела вниз, на его потрёпанную форму, затем медленно подняла взгляд.

— Возможно.

Семён почувствовал, как у него нагрелись уши.

— Пойдём отсюда.

— Как скажешь, Серён.

Шелдон оглянулся на них и промолчал. Семён мысленно отметил редкий случай, когда ромашка-учёный отказался от наблюдения вслух.

За следующим поворотом обнаружилась широкая боковая ниша. Когда-то здесь крепились какие-то механизмы, но от них остались только скобы в стенах и несколько пустых пазов в полу. Золотые линии обрывались у входа, а след под кожей Семёна впервые за весь путь никак на них не отозвался.

Шелдон вытянул внутрь две лианы, поводил ими над камнем и только после этого вошёл сам.

— Активных связей не чувствую.

— Значит, здесь постоим? — уточнил Семён.

— Испытание ещё не закончено.

— Это я понимаю. Но если сейчас полезу дальше, это всё. Оги ранен, у меня половина тела работает с опозданием, а ты за последний час дважды совал лианы под разряд.

— Один раз.

— Второй я предотвратил. Тоже считается.

Луиза оглядела нишу.

— Я могу приготовить ужин.

Семён посмотрел на неё с такой надеждой, что она улыбнулась.

— Нормальный?

— А какой ты ожидал?

— После всего, что с нами случилось? Блин, я даже не знаю.

— Блин? Можно и блины, да. Тогда обычный ужин.

Голубоватый свет собрался у её пальцев. Раздался знакомый низкий гул, следом мелькнула золотая вспышка. На свободном месте появились низкий стол, две скамьи, котелок с горячей похлёбкой, хлеб, блины и посуда. Луиза добавила к этому кувшин воды и четыре кружки.

Оги заглянул в котелок.

— Пахнет хорошо.

— Будешь? — предложил Семён.

— Оги будет.

Обычная миска в его руках выглядела бы напёрстком, поэтому Луиза достала ещё одну — широкую, размером почти с таз. Голем принял её обеими ладонями и терпеливо дождался своей порции.

Луиза налила воду в широкую миску и поставила перед Шелдоном. Тот опустил туда концы двух лиан.

— Мне ещё нужна соль.

— В похлёбке есть.

— Там недостаточная концентрация.

Семён подвинул к нему солонку.

Первой ложкой он обжёг язык. Вторую отправил в рот осторожнее, но ждать, пока похлёбка остынет, не стал. В ней были мясо, коренья и крупа; простая горячая еда после золотых разрядов показалась почти неприличной роскошью.

Некоторое время разговаривать никто не пытался. Луиза ела рядом. Шелдон держал лианы в воде и понемногу вытягивал соль из солонки. Оги устроился у входа и осторожно держал ложку кончиками пальцев, чтобы не сломать.

Когда котелок опустел наполовину, Семён отложил ложку и кивнул на повреждённое плечо голема.

— Теперь пересобирайся.

Оги посмотрел на нишу.

— Здесь?

— Шелдон проверил пол, разряды сюда не лезут. Лучшего места не будет.

— Нужны все маленькие Оги, — предупредил голем. — Если один потеряется, большой Оги не соберётся правильно.

— Поэтому в зале не распался?

— Маленького Оги могли сбросить вниз.

Семён представил, как они ловят по платформам восемнадцать зубастых коротышек, и признал решение разумным.

Луиза отодвинула скамью. Оги поставил миску на пол, упёрся ладонями в камень и задрожал всем телом. Стяжки Шелдона лопнули. Сиреневая фигура осела, распалась на множество маленьких тел и через несколько секунд превратилась в восемнадцать зубастых Оги в белых колпачках.

Семнадцать сразу собрались тесным кругом. Восемнадцатый остался у котелка и старательно выскребал пальцем похлёбку со стенки.

— Оги, — позвал Семён. — Весь Оги. Ужин потом.

Коротышка облизал палец, вздохнул, показал острые как иглы зубы и присоединился к остальным.

Раздался дружный писк, сиреневые тела рванулись друг к другу, и над полом одним резким движением поднялся большой Оги. Остатки ремней и обгоревших лиан упали к его ногам. Плечо снова стало ровным, без разреза и металлического скрежета.

Голем несколько раз поднял и опустил руку.

— Оги целый.

Шелдон провёл лианой по восстановившемуся сочленению.

— Исходная структура действительно вернулась.

— Значит, ты зря его связывал? — уточнил Семён.

— Нет. Без стяжек он не дошёл бы до места, где можно безопасно разделиться.

Оги положил ладонь Шелдону на плечо.

— Шелдон чинит хорошо.

— Именно.

Автор бы сказал, что это такая отсылка к Т’Илку из «Звездного пути». Но это вообще-то другая вселенная, поэтому он и промолчит.

После ужина Луиза убрала посуду и разложила на полу три плотных тюфяка с одеялами. Четвёртый оказался слишком коротким для Оги. Голем посмотрел на него, потом лёг поперёк входа и подложил под голову руку.

— Пол подходит.

Шелдон устроился у стены, собрав лианы ближе к телу. Миску с водой он оставил рядом.

— Дежурим по очереди, — предложил Семён. — Сначала я.

— Сначала ты спишь, — возразила Луиза. — У тебя нога запаздывает.

— Вот и удобно. Пока опасность дойдёт до левой ноги, правая уже проснётся.

— Серён.

— Ладно. Но разбудите через пару часов.

— Оги разбудит.

— А сам отдыхать не собираешься?

Голем удобнее уложил голову на предплечье.

— Оги отдыхает сидя. И слушает.

— Удобно, ничего не скажешь. — Сёма хмыкнул, воспоминая, как стоял на тумбочке.

Ни часов, ни уверенности, что время здесь шло нормально, у них не было. Это несколько портило план, но Семён лёг, укрылся и закрыл глаза прежде, чем успел придумать другой.

Проснулся он оттого, что левая рука сжимала край тюфяка. Поверх собственных пальцев снова ощущались чужие — сухие, сильные, уверенные в своём праве.

Семён резко сел.

Луиза поднялась с соседнего тюфяка.

— Опять?

Он кивнул. Она осторожно коснулась его запястья. Голубоватый свет прошёл по золотой линии, и чужой хват ослаб.

— Сейчас это твоя рука, — тихо напомнила Луиза.

Семён разжал пальцы и несколько раз ими пошевелил.

— Моя. Просто Атараксис очень навязчивый тип для покойника.

— Он и при жизни был таким.

— Охотно верю.

Луиза не стала спорить. Подождала, пока дрожь пройдёт, и вернулась на своё место.

В следующий раз Семён открыл глаза уже сам. Боль в боку осталась, зато голова прояснилась, а левая нога отзывалась почти без задержки. Оги сидел у входа с опущенной головой; свет в щелях между пластинами стал тусклее. Шелдон неподвижно стоял у стены, погрузив лианы в воду. Луиза спала, натянув одеяло до подбородка.

Сёма не стал сразу будить Луизу. Через несколько минут она открыла глаза сама, села на тюфяке и провела пальцами по длинным розовым волосам. У кончиков сразу замерцали золотистые светлячки, убирая спутанные пряди.

Семён проследил, как светлячки скользят по розовым прядям.

— Ты говорила, что Атараксис задал твой облик целиком?

— Да.

— И волосы тоже?

— Тоже. Розовый казался ему красивым и безопасным.

Семён посмотрел на Луизу, вспомнил стеллаж и осторожно заметил:

— Со второй частью он немного ошибся.

Луиза едва заметно улыбнулась, взяла розовую прядь и некоторое время рассматривала её. Потом расправила ладонь.

— Вчера я открыла форму посоха потому, что сама этого хотела. Значит, и этот выбор могу сделать сама.

— Можешь, — согласился Семён. — Волосы-то твои.

— Тогда светло-синий.

— Почему именно он?

— Так выглядит моё свечение, когда форму удерживаю я, а не чужая воля. И он мне нравится.

Золотистый огонёк на её ладони разделился на десятки маленьких светлячков. Они поднялись вокруг головы, запутались в волосах и побежали от корней к кончикам. Розовый отступал вслед за ними, сменяясь холодным светло-синим. Последний огонёк скользнул по чёлке, рассыпался золотой пылью и погас.

Луиза перебрала пальцами новую прядь.

— Ну?

Семён понял, что смотрит уже неприлично долго, и кашлянул.

— Тебе идёт. Только не спрашивай, как называется оттенок. Для меня он просто синий.

— Светло-синий, — поправила Луиза.

— Ну началось.

Шелдон приподнял одну лиану, словно собирался проверить результат, но передумал.

— Хороший цвет.

Луиза удивлённо посмотрела на него и улыбнулась уже открыто.

Она убрала тюфяки и стол в короткой золотой вспышке. Оги ещё раз поднял восстановившуюся руку, убедился, что плечо больше не скрежещет, и отряд покинул нишу.

За следующим поворотом серые стены исчезли. Перед Семёном открылся летний вечер в его деревне.

Пыльная дорога шла между заборами. Справа стоял их дом с покосившимся крыльцом. На верёвке у сарая сушилась рубаха. Где-то за огородом ругалась соседка, далеко лаяла собака. Пахло дымом, укропом и нагретой за день землёй.

Семён остановился.

Всё было на месте. Даже старое ведро у ступенек, которое мать собиралась выбросить третий год.

С крыльца донёсся её голос:

— Сёмка! Ты где ходишь? Ужин стынет!

Он шагнул на дорогу.

Золотая линия на руке вспыхнула и протянула к дому тонкую нить света. Никакого посоха не требовалось: достаточно было идти вперёд.

— Серён.

Голос Луизы прозвучал далеко. Семён обернулся.

Она стояла в сером проходе вместе с Оги и Шелдоном. Деревенская дорога начиналась только перед ним. Для остальных впереди оставалась гладкая стена.

— Вы не видите?

— Нет, — ответила Луиза. — Что там?

Мать снова позвала его с крыльца. Точно тем же голосом, каким звала ужинать всю его жизнь. Семён знал каждую интонацию. Хотелось ответить так сильно, что заболело горло.

Он посмотрел на дом внимательнее.

За окном кухни горел свет. Мать стояла на крыльце, но лица он не видел. Сколько ни пытался перевести взгляд, оно оставалось в тени.

— Дом, — произнёс Семён. — Мой.

Луиза сделала шаг к нему, но деревенская дорога не впустила её. Ладонь упёрлась в серую стену.

— Это ловушка.

— Знаю.

— Тогда вернись.

— Сейчас, ещё немножко.

Он не спорил и не делал вид, будто поверил. Просто стоял ещё несколько секунд. Хотел запомнить дым над крышей, старое ведро и голос матери, даже если всё это собрал Атараксис из его головы.

— Мам, — тихо ответил Семён. — Я не там.

Фигура на крыльце замерла.

— Домой иди, — повторил голос.

— Иду. Только дорога дальняя.

Он отступил обратно в коридор.

Деревенский вечер погас. Серые стены сомкнулись перед пустым проходом, а золотая линия на руке стала горячей.

Перед глазами вспыхнуло:

«Лёгкий выход отвергнут»

Семён прочитал и вытер ладонью лицо.

— Ничего себе легкий, — пробормотал он. — Скорее уж ненастоящий.

Луиза пошла рядом. Оги прикрыл спину. Шелдон впервые за весь коридор не задал ни одного вопроса. Семёну сейчас хватало их шагов.

Через несколько шагов золотые линии в стенах начали гаснуть. След под кожей остался, но чужие руки больше не появлялись. Испытание показало все три последствия, о которых говорил Шелдон: задержку движений, читаемую метку и отпечатки чужих действий. Напоследок оно нашло в памяти Семёна дом.

Семён всё ещё хотел домой. После увиденного — даже сильнее.

Просто теперь он точно знал, что не пойдёт туда по дороге, которую подсовывает Атараксис.

Проход расширился. Серый камень сменился тёмным, золотые линии исчезли. Впереди потянуло тёплым звериным запахом.

Оги втянул воздух.

— Кто-то большой.

— Насколько? — спросил Семён.

— Больше Шелдона. И шерстяной.

Сёма даже занервничал. Они вышли в огромный зал. Потолок терялся в чёрном тумане. По стенам тянулись разрушенные балконы, внизу темнели ряды клеток и каменных вольеров.

Горбунков сделал всего один шаг и остановился.

До первого звука Семёну сдавило грудь, свело живот и захотелось искать путь назад. Он понимал, что на него давит чужая сила, но тело уже готовилось бежать.

Луиза придвинулась ближе.

— Серён и ты тоже?

— Ага.

Шелдон втянул лианы под плащ. Оги оскалился и заслонил остальных плечом. Где-то наверху раздался тяжёлый выдох. В темноте зажглись два жёлтых глаза. Между обрушенными переходами проступил силуэт огромной львиной головы. А потом зал содрогнулся от рыка.

Глава 15. Лев ужаса

Рык прокатился по залу, ударился о своды и вернулся уже со всех сторон.

Семён пригнулся раньше, чем успел подумать, зачем это делает. В груди стало тесно, ноги налились дурной тяжестью, а затылок сообщил, что коридор за спиной всё ещё открыт и вообще неплохо бы проверить, насколько быстро рядовой Горбунков умеет отступать без команды.

Судя по тому, как Оги выставил вперёд обе руки, Шелдон втянул лианы, а Луиза прижалась плечом к Семёну, предложение поступило сразу всей их разношерстной компании.

В темноте под потолком горели два жёлтых глаза. Они находились слишком высоко.

— Серён, — тихо позвала Луиза.

— Ага. Вижу. — Сёма с турдом сглотнул вставший в горле ком.

— Я хотела спросить, почему ты наступил мне на ногу.

Семён поспешно переступил.

— Тактическое сближение.

— Я просто хотела предупредить, — невинным голосом продолжила Луиза, — ещё раз так сблизишься, будешь ещё и хромать тактически.

Голос у неё дрогнул, но привычная вредность никуда не делась. Горбунков неожиданно обрадовался ей сильнее, чем следовало радоваться угрозе получить по голени.

Наверху заскрежетал камень. Огромная тень отделилась от галереи и спрыгнула вниз. Приземлилась она мягко, почти бесшумно. Пол всё равно вздрогнул.

Перед ними выпрямился лев, которому кто-то по ошибке выдал человеческое тело, массивные старые доспехи и рост, совершенно неприличный для закрытых помещений. Тёмная грива падала на плечи густыми прядями; в глубине волос тлели медные отблески. На запястье болталось разомкнутое железное кольцо, а из-под рваной нагрудной пластины виднелись шрамы.

Когти у него тоже имелись. Семён отметил это без всякого удовольствия.

Львиная морда исказилась. Незнакомец обнажил клыки и поднял лапу.

— Не подходите.

Оги переступил с ноги на ногу.

— Оги не подходит. Оги стоит.

— Тогда стойте там дельше.

— Оги уже стоит здесь. — Гигант простодушно пожал плечами.

— Оги, — предупредил Семён.

— Что?

— Можешь дать дяденьке льву сказать то, что он там собрался?

Голем задумался и посмотрел на льва.

— Оги может.

— Прекрасно. Продемонстрируй нам. Толькомолча.

Незнакомец перевёл взгляд на Семёна. Жёлтые зрачки сузились, и страх в зале усилился.

Он накатывал волнами. За первой пришёл липкий холод, за второй перед глазами мелькнула казарма: ночной подъём, ослепительный свет, чужой рёв над ухом и секундное непонимание, где ты и что опять сделал не так. Потом воспоминание сменилось коридором Атараксиса. Семён снова ощутил ледяные пальцы у виска и понял, что сейчас посох позовёт его изнутри, а он не успеет даже разозлиться.

Луиза впилась ногтями ему в рукав.

— Серён. Смотри на меня.

Её волосы казались почти серебряными в тусклом свете, но голубые пряди у лица всё равно были видны. Семён сосредоточился на них, потом на сердитом прищуре, потом на том, что Луиза, как ни странно, сама смотрит только на него.

Коридор исчез.

— Я здесь, — выдохнул он.

— Я тоже. Поэтому руку пока не даю.

— Даже обидно. — Попытался неловко пошутить Гобунков.

— Переживёшь.

Слева грохнуло.

Оги решил, что демонстрация молчаливого слушания закончена, и пошёл на незнакомца. Он на него не бросился, и, к счастью, ничем не замахнулся — просто двинулся вперёд с уверенностью шкафа, которого толкнули с лестницы.

— Оги хочет поговорить ближе.

Лев отступил.

— Стой!

— Оги стоит, когда доходит.

Незнакомец попятился ещё на шаг. Его пятка задела обломок цепи. Железо лязгнуло, и львиная морда на мгновение потеряла всю угрозу. В глазах проступила паника — такая откровенная, что Семён даже забыл вдохнуть.

Страх ударил по залу.

Оги взревел и всё-таки рванулся вперёд. Шелдон пустил лианы следом, пытаясь то ли удержать голема, то ли связать льва, а возможно, решил не выбирать и охватить всех сразу.

Лев встретил Оги в полушаге. Огромная лапа легла ему на плечо, корпус развернулся, и голем пролетел мимо, будто весил не больше табуретки. Удариться о стену он не успел: незнакомец поймал его за щиколотку и с заметным усилием опустил на пол.

Именно опустил.

Оги несколько секунд лежал, пытаясь понять, была ли это драка и кто в ней победил.

— Оги ещё не договорил.

— А я ещё не начинал с вами разговаривать, — прорычал лев.

Лианы Шелдона обвили его запястье и потянули. Незнакомец мог вырвать растение из пола одним движением, но вместо этого перехватил лиану когтями, отвёл от горла и отступил к ближайшей клетке.

Там под лапой хрустнула плита.

Семён увидел трещину, уходящую к ржавым прутьям, и успел только открыть рот.

Пол провалился.

Край галереи рухнул вместе с клеткой. Из темноты пахнуло пылью, старой шерстью и сыростью. Оги заскользил к пролому, отчаянно скребя ладонями по камню. Шелдон дёрнулся за ним: одна из лиан всё ещё обвивала львиное запястье.

Незнакомец вцепился когтями в уцелевшую плиту. Второй рукой он удержал лиану, а потом рывком вытянул Шелдона и Оги на ровное место.

Клетка сорвалась вниз. Несколько мгновений из провала доносился грохот, затем далеко внизу звякнуло последнее железное звено. Все замерли. Лев первым отпустил лиану.

— Я просил не подходить.

Оги сел и осмотрел себя. После недавней сборки все пластины сидели ровно; теперь на груди добавилась свежая пыль, что голема, похоже, устроило меньше самого падения.

— Большой кот бросил Оги.

— Я тебя поймал.

— Сначала бросил.

— Оги, он только что вытащил тебя из дыры, — напомнил Семён.

Голем посмотрел в провал, потом на льва.

— Тогда большой кот бросил неправильно.

Шелдон осторожно убрал лианы.

— Предлагаю считать это благодарностью. Более сложная форма ему пока недоступна.

— Шелдон тоже упал бы, — буркнул Оги.

— Именно поэтому я не жалуюсь.

Семён перевёл дыхание и снова посмотрел на незнакомца. Тот стоял у пролома, напряжённый и готовый сорваться с места. Однако нападать не пытался. Более того, всё время косился на ближайшую верхнюю галерею, словно прикидывал путь отхода.

Странно вёл себя хозяин зала. Ещё страннее вёл себя хищник, которому только что представилась возможность оставить незваных гостей падать, а он вместо этого едва не свалился вместе с ними.

— Давайте попробуем сначала, — предложил Семён. — Без вот этого всего. Нападений, лиан и знакомства с нижними этажами.

— Уходите, — ответил лев.

— Вот уже нормальное слово. Куда?

Незнакомец нахмурился.

— Обратно.

— Там коридор, который снимает плату частями тела. Мы ему уже заплатили, только вот чек не взяли. И, если уж быть до конца честными: возвращаться не собираемся.

Лев глянул на его руку, потом на Луизу. Та сразу сделала невинное лицо, которое подошло бы ей гораздо лучше, если бы за спиной не торчало несколько золотых светлячков.

— Вы прошли коридор проводимости? — спросил он.

— Если так называется мерзость за нашей спиной, то да.

— И оба остались собой?

— В основном, — отозвалась Луиза. — У него и раньше были недостатки.

— У неё тоже, — добавил Семён. Он не со злости добавил. Просто на всякий случай.

Лев снова обнажил зубы. На этот раз Семён разглядел, что это не оскал. Незнакомец просто не знал, какое выражение должно появиться на морде после шутки.

Смешнее от этого не стало, зато чуть легче стало дышать.

— Вы не понимаете, где оказались, — произнёс лев.

— Это нам говорят на каждом этаже. Начинаю подозревать, что в этой дурацкой башне плохо с указателями.

— Здесь держали тех, кого создавали для страха.

Семён оглядел ряды клеток. Некоторые были величиной с комнату, другие едва вмещали человека. На прутьях сохранились вмятины, царапины и клочья старых ремней. В глубине одной клетки белели кости, но разглядывать их он не стал.

— Создавали? Тебя, получается, тоже? — спросил он.

Незнакомец не ответил. Пальцы правой лапы сомкнулись вокруг разомкнутого кольца на левой. Этого хватило. Луиза медленно отступила от Семёна. Светлячки погасли, но рука у неё осталась поднятой.

— Серён, он усиливает страх.

— Я уже догадался.

— Нет. Посмотри на него.

Семён посмотрел внимательнее. Лев тяжело дышал. По гриве пробегали медные искры, плечи мелко подрагивали, а хвост бил по броне. Каждый раз, когда его взгляд цеплялся за пролом, по залу проходила новая волна.

Шелдон тоже это заметил.

— Любопытная обратная связь.

— Что именно здесь тебя радует? — поинтересовался Семён.

— Ничего. Но источник воздействия находится перед нами и сам от него страдает. Чем сильнее он боится, тем сильнее становится наше состояние. Мы отвечаем тем же, и воздействие возвращается к нему. — Растение рассказывало всё это с видом знатока из телепередачи «Что? Где? Когда?»

— Можно без ваших лекций? — рыкнул незнакомец.

Шелдон повернул к нему цветочную голову.

— Можно. Мы пугаем друг друга.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Лев опустил уши и отвернулся. Стало ясно, почему в его просьбе уйти было столько отчаяния. Пятеро напуганных существ в одном зале превращали способность в пожар, который сам себя раздувал.

Семён медленно разжал кулаки.

— Хорошо. Давайте хотя бы прекратим делать вид, что сейчас кто-нибудь победит. Мы тебя боимся. Ты нас тоже.

— Я вас не боюсь.

Новая волна заставила Оги вдавить ступни в пол.

Луиза подняла бровь.

— Очень убедительно.

Незнакомец прикрыл глаза и выругался. Слово Семён не понял, но произнесено оно было с такой усталостью, что перевод не требовался.

— Я боюсь не вас, — наконец признал лев. — Я боюсь того, что случится, если вы останетесь.

— Тогда объясни, — попросил Семён. — Мы уйдём из зала в ту сторону, куда нам нужно, а ты перестанешь доводить себя до припадка из-за того, что мы можем выбрать неправильный проход.

— Все проходы неправильные.

— Это башня. Других она не держит.

Лев посмотрел на него дольше прежнего.

— Как тебя зовут?

— Семён. Можно Сёма, можно Семён Семёнович, если внезапно понадобится проявить уважение к моим сединам. Рядовым Горбунковым тоже можно, но тогда я подумаю, что пора отдавать честь старшим по званию.

— Серён, — вмешалась Луиза и ткнула себя пальцем в грудь. — Луиза.

— Ты неправильно произносишь его имя. — Шелдон назитательно моргнул своими красными глазами-пуговками.

— Я произношу как получается.

— Уже почти получается, — заверил Семён. — Ещё месяц, и потеряем главную семейную традицию.

Луиза смерила его взглядом.

— Какую семью ты себе придумал?

— Никакую. Видишь, как полезно уточнять заранее?

Она фыркнула и отвернулась. Несколько голубых прядей скользнули по щеке. Страх всё ещё стискивал грудь, но теперь в нём появилось место для обычного раздражения, а с раздражением Семён умел справляться гораздо лучше. Шелдон представился сам. Коротко, без истории теплиц и родословной. Оги поднялся, отряхнул грудь и сообщил:

— Оги — Оги.

— Это я понял, — пробормотал лев.

— Оги хорошо представился.

— Лучше всех, — согласился Семён. — Теперь твоя очередь, котяра.

Незнакомец поднял уши.

— Не называй меня так.

— Тогда дай вариант.

Лев помедлил.

— Леонард.

— Леонард, — повторил Семён. — Солидно.

— Можно Лео.

— А котяра нельзя?

— Нет.

— Значит, Лео. Будем знакомы.

Оги приблизился на полшага, дождался предупреждающего рыка и остановился.

— Большой Лео.

Львиноголовый вздохнул. Похоже, на этом участке переговоров он уже согласился на любые условия, лишь бы они больше не обсуждались.

Из пролома донёсся тихий скрежет.

Лео вздрогнул. Медное свечение в гриве вспыхнуло ярче, а по клеткам разом пробежала дрожь. Где-то в глубине зала зазвенели прутья. Семён услышал шорох внутри одной из клеток и очень надеялся, что это осыпалась ржавчина.

— Нам нельзя стоять, — торопливо произнёс Лео. — Зал просыпается от страха.

— Что значит «просыпается»?

— То и значит.

В дальней клетке щёлкнул замок. Все обернулись.

Дверца приоткрылась на ладонь. Вроде бы за ней никого не было, зато изнутри медленно вытекла густая тень. Она расползлась по полу, попробовала на ощупь соседние прутья и потянулась к свету.

— Теперь понял, — признал Семён. — Куда идти?

Лео указал на верхний переход за обрушенной галереей.

— Туда. Пока лестница держится.

Они двинулись сразу. Лео пошёл первым, но держался от остальных на несколько шагов, будто это расстояние могло ослабить его способность. Семён пропустил вперёд Луизу, следом отправил Шелдона и только потом полез на накренившуюся лестницу сам. Оги замыкал, время от времени оглядываясь на тень.

Та уже добралась до пролома, остановилась у края и начала подниматься по стене.

— Лео, — позвал Семён. — Краткая версия. Почему ты здесь?

— Потому что Атараксис оставил меня здесь.

Луиза сбилась с шага. Золотой свет вспыхнул у её пальцев и тут же погас.

— Он тебя создал? — спросила она.

— Переделал.

Ответ прозвучал так, что продолжать расспросы на лестнице расхотелось даже Шелдону. Лео перепрыгнул разрыв между площадками и обернулся. Луиза перемахнула следом легко. Семён разбежался, оттолкнулся и приземлился на самый край. Камень под пяткой хрустнул.

Большая лапа поймала его за ворот и втянула наверх.

— Спасибо, — выдавил Семён, когда ткань перестала душить.

— Смотри под ноги.

— Я смотрел. Просто не све так скачут. Как сайгаки.

Лео отпустил ворот и на секунду прикрыл морду ладонью. Семён не понял, что это означало: раздражение, усталость или желание вернуть его обратно на край.

Следом прыгнул Шелдон, закрепившись лианой за балку. Оги остановился перед разрывом.

— Оги тяжёлый.

— Мы заметили, — отозвалась Луиза.

— Площадка может сломаться.

Снизу тень обхватила лестницу. Металл застонал, ступени начали складываться одна за другой.

— Прыгай! — крикнул Семён.

Оги прыгнул.

Площадка встретила его с треском. Лео и Семён одновременно схватили голема за руки, Шелдон обвил лианой пояс, а Луиза упёрлась ладонями в спину Семёна. Несколько мгновений вся компания висела над провалом, выясняя, кто здесь тяжелее и почему ответ опять Оги.

Потом голема всё-таки втащили.

Лестница рухнула вслед за тенью.

Оги посмотрел вниз и удовлетворённо кивнул.

— Оги предупреждал.

— Когда выберемся, посадим тебя на диету, — пообещал Семён.

— Что такое диета?

— Способ слегка поссориться с едой.

— Оги не хочет.

— Никто не хочет. Поэтому она обычно и не работает.

Лео всматривался в темноту, пока последние обломки не стихли. Страх вокруг него немного ослаб, хотя до нормального воздуха залу было далеко.

— Двигайтесь, — попросил он уже без рыка. — Здесь остались другие клетки.

— А в них?

— Те, кто не выдержал.

— Исчерпывающе, — проворчал Семён. — Расскажешь по дороге, что именно с тобой сделал Атараксис?

— Нет.

— Тоже исчерпывающе.

Они вошли в узкую галерею над залом. Отсюда клетки напоминали чёрные колодцы, разделённые ржавыми решётками. В нескольких что-то двигалось, но наружу пока не лезло. Семён решил не проверять, насколько надёжно здесь работает слово «пока».

Лео шёл быстро. Иногда он останавливался у развилки, прислушивался и выбирал путь без колебаний. Башню он знал лучше, чем признавал.

— Ты давно здесь? — спросил Шелдон.

— Давно.

— Это единица времени, доступная только львам? — уточнил Семён.

Лео покосился на него.

— Я перестал считать после первых ста лет.

Семён споткнулся на ровном месте.

— А выглядишь неплохо.

— Серён, — одёрнула Луиза.

— Что? Вежливость не должна зависеть от возраста.

Лео едва заметно повёл ухом. На этот раз Семён был почти уверен: тот подавил смешок.

— Атараксис хотел, чтобы я останавливал тех, кто приходил снизу, — продолжил Лео. — Сначала цепью. Потом цепь стала не нужна.

Он поднял левую лапу. Разомкнутое кольцо качнулось на запястье.

— Почему ты не ушёл, когда освободился? — спросила Луиза.

Лео промолчал.

Вопрос был простым. Ответ стоял рядом с ними и дышал каждому в затылок.

— Здесь страх хотя бы знакомый, — наконец произнёс он. — Я знаю, где он начинается. Знаю, какие клетки открываются и когда нужно подняться выше. За залом всё меняется.

— Но ты знаешь дорогу дальше, — заметил Семён.

— Я видел её.

— И сам не ходил?

Лео остановился у арки. За ней начинался спуск: широкие ступени уходили во тьму, а по стенам тянулись толстые цепи. Оттуда веяло холодом.

Лев не ответил. Его пальцы впились в край доспеха, грива засветилась медью, и на Семёна опять навалился чужой ужас с явным желанием развернуться.

Шелдон медленно выпустил воздух.

— Ты доходил до этой лестницы.

— Много раз.

— И каждый раз возвращался, — догадалась Луиза.

Лео оскалился, но спорить не стал.

Семён заглянул вниз. Ничего особенного: ступени, цепи, темнота. После всего увиденного обычная лестница должна была успокаивать. Эта что-то вообще не успокаивала.

— Что там? — спросил он.

— Следующий уровень.

— Это я переживу. Что на нём?

Лео облизнул пересохшие губы.

— Там страх перестаёт быть чувством. Он становится выбором.

Семён помолчал.

— Это сейчас прозвучало конечно очень красиво, но совершенно бесполезно.

— Я не умею объяснить иначе.

— А ты попробуй.

Лео посмотрел в темноту.

— Башня узнаёт, чего ты боишься. Потом ставит рядом то, что можно спасти, и ждёт, куда ты побежишь.

Семён вспомнил, как Оги висел над провалом, как Луиза держала его за рукав, как Шелдон молча полез следом. Объяснение стало понятнее. Заодно расхотелось спускаться ещё сильнее.

— А ты куда побежал? — спросил он.

Лео повернул голову. В его глазах было предупреждение, но под ним лежало что-то старое и болезненное.

— Назад.

Никто не пошутил. Оги подошёл к лестнице, заглянул вниз и принюхался.

— Там железо.

— Много? — спросил Шелдон.

— Злое.

— Железо не бывает злым, — заметил Семён.

Оги повернулся к нему.

— Бывает. Если им бьют.

Возразить оказалось нечего.

Луиза присела на верхнюю ступень, провела пальцами по камню и подняла руку. На коже осталась чёрная пыль.

— Здесь недавно кто-то прошёл.

Лео резко наклонился.

— Не трогай.

Он схватил её за запястье и тут же отпустил, будто обжёгся. Золотые светлячки вспорхнули вокруг Луизы. Несколько ударились о львиную лапу, осыпались искрами и оставили на шерсти светлые точки.

— Ещё раз хватишь без разрешения, — очень спокойно произнесла она, — узнаешь, во что я умею превращаться.

Лео отступил.

— Там метка.

На ступени, где Луиза собрала пыль, проступил тонкий знак: три согнутые линии вокруг пустого круга. Он вспыхнул красным и погас.

— Чья? — спросил Семён.

— Не знаю. Раньше её не было.

Из глубины донёсся удар.

Тяжёлый. Металлический.

Цепи вдоль стен дрогнули. Лео отшатнулся от лестницы, сшиб плечом каменный выступ и даже не заметил. Страх хлынул от него с такой силой, что Семён обеими руками вцепился в перила.

Внизу что-то медленно протащило железо по камню.

— Этого тоже раньше не было? — спросил он.

Лео не ответил.

Он смотрел вниз, прижав уши к голове. Клыки обнажились, когти со скрежетом вышли из подушечек, но вся его огромная фигура уже разворачивалась в обратном направлении.

Семён понял: если сейчас оттуда поднимется хоть что-нибудь, даже комарик на воздушном шарике, Лео побежит первым.

А потом снизу снова ударили.

Глава 16. Смелость вопреки

Третий удар пришёлся куда-то совсем близко. На лестнице подпрыгнула чёрная пыль. Цепи вдоль стен звякнули, и Лео наконец отмер.

— Назад, — прохрипел он. — Быстро.

Оги нахмурился.

— Оги не любит, когда на него рычат.

— А я не люблю, когда снизу поднимается то, от чего наш проводник готов бежать по потолку, — отрезал Семён. — Сегодня оба потерпите.

Он схватил Луизу за локоть и потянул от лестницы. Она не сопротивлялась, только оглядывалась через плечо. Внизу, далеко под ними, мелькнули две узкие белые полосы. Сначала Семён принял их за отражение на металле. Потом полосы поднялись на несколько ступеней. Это были прорези в маске. Существо шло медленно. Длинная железная рука легла на край ступени, пальцы-крюки царапнули камень. Следом показалась гладкая голова без рта, носа и всего остального, что обычно помогает считать лицо лицом. За узким телом тянулась цепь.

Лео попятился.

— Сборщик.

— Кто? — переспросил Семён.

— Бегите!

Подробное знакомство снова откладывалось.

Лео бросился вдоль верхней галереи. Он пригнул голову и почти прижал уши к гриве, но путь выбирал уверенно: перепрыгивал трещины, сворачивал между клетками и ни разу не замедлился перед развилкой. Остальные понеслись следом. Семён бежал вторым. За спиной тяжело топал Оги, рядом шуршали по камню лианы Шелдона. Луиза держалась слева, и голубые волосы мелькали перед глазами всякий раз, когда она оглядывалась.

— Что он собирает? — крикнула она.

Лео даже не повернул головы.

— Нас!

— Тогда, довольно правильное название, — выдохнул Семён.

Сзади лязгнуло. Цепь пролетела над галереей, сбила верхушки трёх прутьев и ушла обратно. Обломки посыпались в клетки.

Оги остановился.

— Оги может ударить.

— Потом! — рявкнул Семён. — Сначала найдём место, где эта штука не сможет размахнуться!

— Сборщик может везде, — бросил Лео.

— Вот умеешь ты поддержать разговор, мохнатый.

Оги всё же побежал дальше. За его спиной из лестничного проёма показалась белая маска. Сборщик не спешил, но двигался длинными рывками: цеплялся крюками за пол, подтягивал узкое тело и сразу выбрасывал руку вперёд. Расстояние сокращалось.

От него не исходило ни ярости, ни голода. Он выполнял работу. Именно это Семёну и не понравилось больше всего.

— Почему он идёт за нами? — спросил Шелдон.

— Он слышит страх.

— Тогда пусть сначала съест Лео, — предложила Луиза.

Львиноголовый споткнулся, но удержался.

— Я вообще-то тут стою, — напомнил он.

— Поэтому и говорю громко.

— Луиза, — одёрнул её Семён.

— Что? Если он приводит за нами железную гадость, мог предупредить раньше.

— Я предупреждал уходить!

— Ты рычал из темноты. Обычно после такого ждёшь нападения, а не полезного совета.

Лео раскрыл пасть, ничего не придумал и прибавил ходу.

Страх по-прежнему шёл от него волнами, но теперь Семён хотя бы понимал источник. Каждый скрежет цепи заставлял льва сжиматься, и тогда у остальных вспыхивали собственные воспоминания. Справа вместо пустой клетки вдруг возник двор родной части. На плацу стоял командир, рядом выстроились сослуживцы. Все молчали и смотрели на Горбункова так, словно он один забыл приказ, от которого зависела их жизнь.

Семён уже повернул голову, когда Луиза толкнула его плечом.

— Куда?

Клетка снова стала пустой.

— Никуда. Проверял обстановку.

— Обстановка впереди!

— Теперь я знаю!

Луиза сама смотрела прямо во все глаза. По другую сторону галереи за прутьями стоял высокий человек в светлом одеянии. Лица Семён не видел, но золотые светлячки вокруг пальцев Луизы вспыхнули так ярко, что всё стало ясно без объяснений.

— Его здесь нет, — напомнил он.

— Я знаю.

— Тогда не смотри.

— Я и не смотрю.

Она отвернулась от клетки и едва не налетела на Лео: галерея закончилась развилкой.

Справа широкий мост пересекал зал и уходил к арке в дальней стене. Несколько плит в середине провалились. Слева тянулся узкий переход над самыми глубокими клетками; зато все плиты пока оставались на месте.

Лео переводил взгляд с одного пути на другой. Он знал ответ, но тело отказывалось с ним соглашаться.

— Куда? — спросил Семён.

— Справа дальше обвал.

— Значит, налево.

— Там он догонит.

Сборщик вышел из-за поворота. Белые прорези остановились на Лео.

Львиноголовый замер.

Семён схватил его за край нагрудной пластины и дёрнул к левому проходу. Сдвинуть такую тушу оказалось всё равно что пытаться увести шкаф с чужой квартиры, однако неожиданность помогла: Лео сделал шаг.

— Потом будешь бояться! — крикнул Семён. — Сейчас показывай дорогу!

— Но мне страшно прямо сейчас! — слишком жалобно для такой громадины пролепетал лев.

— Совмещай!

Оги одобрительно загудел и толкнул Лео в спину. Дальше львиноголовый побежал сам.

Переход оказался уже, чем выглядел сверху. Слева торчали остатки стены, справа сразу начинался провал. Под ногами гулко отзывалась каждая плита. Оги пришлось повернуть корпус боком, чтобы не задевать плечом каменные стойки. Сборщик ступил на переход за ними. Цепь заскрежетала по краю. Существо качнуло рукой, примериваясь.

— Пригнитесь! — рявкнул Лео.

Все пригнулись, кроме Оги. Голем оглянулся и поймал цепь обеими руками.

Железные звенья натянулись. Оги проскользил назад на полшага, упёрся и довольно оскалился.

— Оги поймал.

Сборщик дёрнул.

— Оги передумал.

Голема потащило по камню. Семён с Лео вцепились ему в пояс, Шелдон обмотал лианами ближайшую стойку. Луиза подняла ладонь, и рой золотых светлячков ударил в звенья. Они облепили металл, вспыхнули, прожигая чёрный налёт, но цепь выдержала.

Крюк на её конце раскрылся.

Оги отпустил руки. Цепь рванулась назад, чиркнула по стене и выбила из стойки кусок камня.

— Поймал неплохо, — заметил Семён, снова побежав.

— Отпустил тоже хорошо. — Не остался в долгу Оги.

— Особенно отпустил. — На бегу согласно закивал Семён.

Лео первым добрался до арки. За ней действительно начинался служебный коридор, уходивший вверх. Поперёк входа висела решётка. Нижний край поднялся над полом примерно по пояс Семёну.

Луиза посмотрела на проём, потом на Оги.

— Мы пролезем.

— Оги не пролезет, — сообщил голем.

— Лео тоже, — добавил Шелдон.

Львиноголовый стоял, глядя на решётку, и тяжело дышал.

— Она должна быть поднята.

— Передай ей наше возмущение, — предложил Семён. — Где механизм? Должна же она как-то открываться!

Шелдон уже нашёл ржавый рычаг на стене. Одна лиана обхватила рукоять, вторая упёрлась в кладку. Растение потянуло. Рычаг скрипнул, решётка поднялась на толщину пальца и снова застряла.

— Ещё, — попросил Семён.

— Я тяну с усилием, способным вырвать механизм из стены.

— Тогда можешь дать чуть меньше научной точности и чуть больше результата?!

Шелдон молча добавил ещё две лианы. В стене что-то треснуло. Рычаг остался на месте.

Позади Оги развернулся к Сборщику. Тот шёл по переходу, проводя крюком по стене. До арки оставалось шагов тридцать.

— Второй замок, — вдруг произнёс Лео.

Семён обернулся.

— Где?

Лео указал вниз. С наружной стороны стены тянулся узкий карниз. Он огибал арку и уходил к коробу противовеса. Возле него торчала короткая рукоять.

— Нужно сбить фиксатор. Тогда решётка поднимется полностью.

— Отлично. Кто ближе всех?

Лео не ответил.

Он смотрел на карниз. Страх снова наполнил коридор, и Семён увидел другое место: тот же каменный выступ, только целый, незнакомые люди у решётки, чьи-то пальцы на львиной лапе. Видение длилось одно мгновение и оборвалось вместе с чужим криком.

Это воспоминание принадлежало Лео.

Львиноголовый отступил от края.

— Нет.

— Ты уже ходил туда, — догадался Шелдон.

— Я сказал нет.

— А кто тогда пойдёт? — спросила Луиза.

Лео посмотрел на Семёна. Потом на Оги, который едва помещался на переходе. Затем снова на карниз.

— Я не успел, — выдавил он.

Сборщик ударил цепью.

Крюк пролетел через арку и врезался в решётку. Прутья загудели. Луиза пригнулась, Шелдон втянул лианы, а Оги шагнул вперёд и заслонил остальных.

— В прошлый раз? — спросил Семён.

Лео кивнул.

— Кто-то остался снаружи?

Ещё один кивок.

Вот откуда взялось видение. Лео уже стоял здесь, уже выбирал между карнизом и спасительным проходом. И выбрал проход. Семён заглянул вниз. Карниз был шириной в две ступни, местами уже. Под ним темнела такая глубина, что даже упавший камень не спешил сообщать о приземлении.

— Ладно, — решил он. — Показывай, куда давить. Пойду я.

— Серён, ты туда не пойдёшь, — произнесла Луиза.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

— Убедительно, но у нас сзади очередь.

Сборщик дёрнул цепь. Решётка прогнулась наружу.

— Ты не знаешь этот карниз, — быстро проговорил Лео. — За поворотом разрыв. Его не видно отсюда.

— Ну, перепрыгну.

— Там он достанет тебя сверху.

— Тогда предложи человека, которого он не достанет.

— Оги задержит железного, — объявил голем.

Он шагнул навстречу Сборщику и ударил первым. Здоровенный кулак попал в гладкую маску. Существо отшатнулось, но тут же выбросило обе руки. Один крюк прошёл мимо головы, второй зацепился за предплечье Оги. Сборщик рванул.

Голем ударился плечом о стену. Предплечье выдержало, зато камень за спиной треснул.

— Оги не нравится!

— Нам тоже! — крикнул Семён.

Луиза поймала его за руку.

Вопроса не понадобилось. После коридора проводимости оба старались не пользоваться общей формой без нужды. Однако, нужда сейчас стояла в двадцати шагах, тянула Оги крюком и явно собиралась отправить его черт пойми куда.

— Посох, — решил Семён. — Ненадолго.

Луиза сжала его ладонь.

Золотые светлячки окружили их руки. Её пальцы стали прозрачными, вытянулись и слились в гладкое древко. Следом свет охватил плечо, волосы и весь силуэт. Через секунду в ладони Семёна лежал посох.

Связь сомкнулась мягче, чем прежде, но знакомая боль всё равно прошла вдоль запястья.

Перед глазами появились строки:

Форма: посох проводника

Синхронизация: 31%

Нагрузка: высокая

Резерв: нестабилен

Особое свойство: импульс

Семён не стал разглядывать их дольше необходимого. Он ударил навершием по рычагу.

Магический импульс вошёл в металл. Ржавчина брызнула во все стороны, механизм содрогнулся, решётка поднялась ещё на ладонь и снова застряла.

«Ещё», — потребовала Луиза внутри связи.

«После ещё меня придётся нести».

«Оги понесёт».

«Оги сейчас занят».

Сборщик подсёк голема второй рукой. Оги рухнул на колено, удержал крюк и попытался дотянуться до маски. Не хватило нескольких пальцев.

Шелдон бросил лианы ему под локоть и не дал упасть дальше.

— Поторопитесь! — потребовал он.

— Мы как раз наслаждаемся механизмом! — огрызнулся Семён и ударил снова.

Отдача прошла по руке до плеча. Рычаг опустился на несколько сантиметров. Внутри стены тяжело сдвинулся противовес, но фиксатор не отпустил его.

Карниз всё равно оставался единственным выходом.

Лео стоял рядом. Его трясло так сильно, что звякали обломки доспехов. Глаза не отрывались от Оги и крюка между его пластинами. Страх льва забивал голову, подсовывал Семёну видения казармы, Атараксиса, пустой провал и ещё десяток причин бросить посох и полезть под решётку одному.

— Убери это! — выкрикнула Луиза внутри связи.

— Что?

— Его страх. Я его слышу даже так.

— Лео! — позвал Семён.

Львиноголовый не отреагировал.

— Леонард!

Жёлтые глаза наконец повернулись к нему.

— Я не могу.

— Тогда не ходи.

Лео моргнул.

Семён кивнул на решётку.

— Помоги поднять. На карниз полезу я.

— Ты погибнешь.

— Возможно. Зато тебе потом придётся объяснять Луизе, почему ты меня отпустил. Я бы на твоём месте выбрал карниз.

По связи пришло раздражение. Оно оказалось удивительно полезным: чужие видения отступили, голова прояснилась. Лео смотрел то на карниз, то на Семёна. Когти несколько раз вышли и спрятались. Потом он обернулся к Оги. Сборщик прижал голема к стене. Крюк медленно прорезал очередную рану на руке. Оги бил свободным кулаком, но существо принимало удары без звука и каждый раз подтягивало цепь ещё на одно звено.

— Большой Лео! — прорычал Оги. — Оги долго ждать?

Львиноголовый вздрогнул.

— Зачем ты меня зовёшь?

— Чтобы большой Лео помогал!

Ни обвинения, ни просьбы простить прошлое, ни речи о правильном выборе. Оги просто считал его своим и потому ждал помощи.

Лео выдохнул. Шагнул к краю, остановился и выругался тем же незнакомым словом, что в зале.

Потом спрыгнул на карниз.

Он приземлился на четыре лапы, когти высекли искры. От страха по коридору прошла такая волна, что Шелдон потерял хватку, а Семён едва не выронил посох.

Сборщик мгновенно повернул белую маску.

Лео не прятал страх. Возможно, уже не мог. Он двинулся вдоль стены, медленно и неловко, хотя в зале бросал Оги с лёгкостью. Каждый шаг давался ему тяжело. Дошёл до поворота, прижался к камню и посмотрел вниз.

— Не смотри! — крикнул Семён.

— Очень своевременно!

Нормальная злость в голосе Лео прозвучала лучше любого заверения.

Он перескочил разрыв. Задняя лапа сорвалась, когти прочертили на стене четыре белые полосы. Лео повис на руках, подтянулся и пополз дальше.

Сборщик отпустил Оги.

Крюк выскочил. Голем отшатнулся, а существо уже двигалось к краю. Белые прорези неотрывно следили за Львом.

— Он идёт на самый сильный страх, — понял Шелдон.

— Лео! Ты теперь приманка! — предупредил Семён.

— Я заметил!

Сборщик прыгнул на стену и зацепился крюками выше карниза. Цепь повисла петлёй. Существо поползло следом, быстро перебирая длинными руками.

Лео добрался до короба противовеса. Рукоять находилась ниже и дальше, чем казалось из арки. Он лёг на живот, обхватил выступ одной рукой и потянулся второй. Не хватило. Сборщик обогнул поворот.

— Лео, справа! — крикнула Луиза из посоха.

Львиноголовый увидел отражение белых полос на металле и рванулся. Крюк ударил туда, где только что была его голова. Каменная крошка посыпалась в провал.

Лео перехватил выступ, раскачался и ударил ногой по рукояти.

Фиксатор щёлкнул.

Противовес ухнул внутри стены. Решётка пошла вверх.

Оги подхватил её снизу обеими руками и взревел. Шелдон снова обвил рычаг лианами. Семён направил в механизм третий импульс.

Боль в ладони стала резкой. Перед глазами потемнело, однако решётка поднялась достаточно, чтобы Оги протиснулся под ней, не оставляя половину головы снаружи.

— Все в коридор! — скомандовал Семён.

Шелдон проскользнул первым, сразу закрепил лианы за внутренней стеной и помог втянуть Оги. Семён шагнул следом, всё ещё удерживая Луизу в форме посоха.

На карнизе Лео пятился от Сборщика. Дальше путь поднимался вверх, к узкой бойнице. Он мог уйти. Существо находилось между ним и решёткой, а вся компания уже оказалась по другую сторону. Лео посмотрел на бойницу. Сборщик выбросил цепь в арку. Семён увидел железную петлю слишком поздно. Она летела прямо в него, и уклониться в тесном коридоре он не успевал. Лео прыгнул. Не к бойнице — на цепь. Он вцепился в звенья обеими лапами и всем весом потянул вниз. Петля изменила направление, ударилась о край решётки и с грохотом упала у ног Семёна. Самого Лео швырнуло плечом о стену.

Сборщик развернулся к нему.

— Лео! — заорал Семён. — Сюда!

— Не дотянусь!

Оги протиснул руки под решёткой.

— Большой Лео прыгает. Оги ловит.

— Я тяжёлый!

— Оги тоже.

Спор получился крайне убедительным.

Лео оттолкнулся от стены. Карниз осыпался под задними лапами, прыжок вышел низким. Оги поймал его за предплечье, но львиноголовый ударился грудью о край и повис.

Сборщик метнул крюк.

Шелдон обвил вторую руку Лео лианами. Семён упёрся спиной в стену и схватил Оги за пояс. Толку от этого было немного, зато падать они теперь собирались всей компанией.

Крюк чиркнул Лео по голени и выбил клочок шерсти.

Оги заревел и дёрнул.

Лео влетел под решётку, снёс Шелдона и прижал Семёна к стене. Посох выпал из руки. Золотые светлячки рассыпались по полу, поднялись вихрем, и Луиза возникла уже на коленях рядом с ним.

— Серён!

— Здесь, — прохрипел он из-под львиной спины. — Если кто-нибудь ещё присоединится, возьмите сначала номерок.

Лео торопливо поднялся. Оги подхватил Семёна за ворот и поставил на ноги. В голове шумело, рука дрожала после импульсов, но всё нужное пока оставалось при нём.

За решёткой Сборщик уже тянулся к проёму.

— Опускайте! — крикнула Луиза.

Шелдон перерубил тонкую удерживающую цепь лианой, ставшей на конце жёсткой и острой. Противовес освободился. Решётка рухнула.

Сборщик успел просунуть руку. Прутья прижали её к полу, но крюк продолжал шарить по коридору.

Оги наступил на него обеими ногами.

— Плохая рука.

Существо дёрнулось. Решётка задрожала.

— Оги, отойди! — велел Семён.

— Но Оги почти объяснил.

— Оно не слушает.

— Тогда плохая рука невежливая.

Голем отступил. Крюк исчез за прутьями, и сразу после этого Сборщик врезался в решётку всем телом. Каменная пыль посыпалась со свода.

Прутья выдержали первый удар. Потом второй.

Шелдон осмотрел крепления.

— Долго она его не удержит.

— Сколько у нас? — спросил Семён.

— Я не могу назвать число без точных измерений.

— Мог бы сказать хотя бы примерно!

— Тогда мало.

Луиза взяла Семёна за запястье и развернула ладонь. На коже проступили красные полосы, пальцы плохо слушались.

— Ты ударил три раза.

— Я умею считать.

— А остановился только потому, что посох выпал.

Семён припомнил последний толчок у основания решётки и решил не спорить с женщиной, которая только что побывала у него в голове и наверняка знала точный ответ.

— Немного увлёкся.

— В следующий раз увлечёшься после того, как спросишь меня.

— Если будет время.

Она провела пальцами по его ладони. Несколько золотых светлячков опустились на кожу. Боль не исчезла, но пальцы перестали дрожать так заметно.

Рядом тяжело сел Лео. Одна пластина доспеха треснула, на плече наливался тёмный синяк. Он смотрел на свои лапы, словно видел их впервые. Страх вокруг ещё держался, однако теперь не усиливался после каждого удара Сборщика.

Оги присел перед ним.

— Большой Лео плохо прыгнул.

Львиноголовый поднял голову.

— Я знаю.

— Но Оги поймал.

— Это я тоже знаю.

— Значит, хорошо.

Лео посмотрел на голема, затем на решётку. За ней белые прорези снова приближались.

— Я мог уйти наверх, — тихо произнёс он.

— Мог, — согласился Семён.

— Я почти ушёл.

— Но прыгнул сюда.

— Потому что цепь летела в тебя.

— Я заметил. Особенно ту часть, где она чуть не познакомилась с моей головой.

Лео нахмурился. Видимо, разговор шёл не так торжественно, как он ожидал.

— Раньше я не возвращался.

Семён перестал улыбаться.

Перед ним сидел огромный, напуганный мужик со львиной головой только что впервые поступил иначе, чем сто лет подряд, и теперь сам не понимал, кем себя считать.

— Тогда запомни, — произнёс Семён. — В этот раз вернулся.

Лео сглотнул и кивнул.

Оги положил тяжёлую ладонь ему на плечо. Как раз на ушибленное.

Лео взвыл.

— Больно!

— Оги поддерживает.

— Поддерживай другое плечо!

Голем послушно переставил руку.

— Так лучше?

Луиза отвернулась, пряча улыбку. Шелдон кашлянул, хотя никаких лёгких у него Семён не замечал.

За решёткой снова грохнуло. Один из прутьев выгнулся.

— Поддержку продолжим на ходу, — решил Горбунков. — Лео, идти можешь?

Львиноголовый поднялся. Ноги держали, плечо двигалось, только грива растрепалась и теперь торчала с одного бока.

— Могу.

— Дорогу дальше знаешь?

— До следующего уровня.

— Тогда веди. — Горбунков решительно кивнул.

Лео шагнул вперёд, остановился и посмотрел на тёмный коридор. Потом на решётку. Семён видел, как привычка тянет его в сторону: уйти подальше, не подпускать никого, снова стать единственным существом, за которое приходится отвечать.

Оги уже двинулся рядом и задел его локтем.

— Большой Лео идёт с Оги.

— Почему с тобой?

— Оги поймал.

— Это не делает меня твоим.

— Делает пойманным. — Голем обнажив в жуткой улыбке свои акульи зубы.

Лео открыл пасть, закрыл и посмотрел на Семёна в поисках помощи.

— Не смотри на меня, — предупредил тот. — Я однажды разрешил ему пойти рядом и с тех пор расхлёбываю последствия этого недальновидного решения.

— Серён сам шёл рядом, — возразила Луиза.

— Вот видишь? Свидетели уже путаются.

Лео фыркнул. Сначала коротко, потом ещё раз. Звук оказался непривычным, почти ржавым, но на рычание не походил.

Они пошли.

Семён ожидал, что Лео снова уйдёт далеко вперёд или отстанет, однако тот держался рядом с Оги. Когда коридор сужался, львиноголовый пропускал голема первым; когда за спиной доносился удар, оборачивались они одновременно. Решётка продержалась до следующего поворота. Потом металл застонал, что-то тяжело упало, и по полу прокатилась дрожь.

— Он выбрался? — спросила Луиза.

Лео прислушался.

— Скоро.

— Значит, уходим быстрее, — сказал Семён.

Коридор поднимался, потом резко пошёл вниз. Камень постепенно сменялся металлическими плитами. Воздух стал горячее, в нём появился запах масла и окалины. Где-то впереди ровно работал огромный механизм: тяжёлый удар, скрежет, короткий гул и снова удар.

Оги замедлился.

— Что? — спросил Шелдон.

Голем поднял голову. Его взгляд стал внимательным, почти взрослым, и Семёну это сразу не понравилось.

— Оги знает этот звук.

В темноте впереди зажглась тускло-красная полоса. Следом вторая, третья. Они уходили вверх на такую высоту, что потолок терялся между ними. Очередной удар прокатился по железным плитам под ногами. Оги больше ничего не добавил. Да и без объяснений было ясно: следующий зал построили не для приятного времяпровождения.

Глава 17. Кузница кадров

Коридор вывел их на узкую площадку под самым потолком огромного железного зала.

Внизу пересекались рельсы, цепи и широкие платформы. Между ними ходили прессы: медленно поднимались, на секунду замирали и опускались с тем самым ударом, который Оги узнал ещё из коридора. После каждого удара по полу расходилась дрожь, а из решёток под потолком вырывался пар.

Семён остановился у перил.

— Ты здесь уже был?

Оги смотрел вниз. Обычно на его широкой морде легко читались три состояния: доволен, недоволен и сейчас кого-нибудь собирается ударить. Теперь к ним добавилось четвёртое, и Горбункову оно сразу не понравилось.

— Был, — отозвался голем.

Луиза повернулась к нему всем корпусом.

— И что с тобой здесь делали?

— Разделяли. Не давали собраться, пока маленькие Оги не соглашались слушаться.

Она выругалась. Негромко, зато Сёма узнал новое слово и решил запомнить для особых случаев. Вдруг придётся использовать на званом ужине. Лео подошёл к краю. Медные искры в гриве почти погасли, уши были прижаты.

— Здесь ломали стражей, — проговорил он. — В зверином зале цепь держала тело. Здесь добирались до того, что заставляет тело подчиняться.

— Так себе местечко, — буркнул Семён. — Оги, если оно тебе знакомо, держись рядом.

Голем не ответил. Шелдон вытянул лиану над перилами. Кончик медленно повернулся вслед за красными полосами, которые пробегали по стенам и сходились к круглому механизму в центре зала.

— Вся энергия идёт туда.

— Значит, туда нам и не надо, — заключил Семён.

На противоположной стене находился шлюз. Между ним и площадкой тянулись три подвесных моста, но два обрывались над прессами. Третий проходил через центральную платформу.

— А придётся тащиться, — добавил он.

Они спустились по металлической лестнице. Оги шёл первым. После недавней пересборки тело снова стало целым, ни плечо, ни рука не мешали двигаться. И всё же с каждой ступенью он замедлялся, прислушиваясь к ударам пресса. На середине лестницы поперёк его груди вспыхнула тонкая красная полоса.

Оги застыл.

— С тобой такое раньше случалось? — спросил Семён.

— Нет.

Красный свет погас, затем появился снова, точно в момент следующего удара. Шелдон обвил лианой ближайшую перекладину и наклонился к голему.

— Старый след подчинения отвечает на сигнал сектора.

— А попроще можно? — Горбунков сморщился.

— Место его узнало.

— Что за привычка говорить односложными фразами? И чего хочет там, я не знаю? — Сёма помахал рукой в воздухе, видимо призывая Шелдона говорить немного конкретней.

Сверху заговорил металлический голос:

— Сектор подчинения девять активирован. Обнаружен боевой голем с нарушенной системой приоритетов.

Оги оскалился.

— Оги тоже узнал место.

— И?

— Оно плохо разговаривает со мной.

Семён не стал спорить. Голос уже перечислял остальных:

— Носитель следа. Проводник формы. Аналитический опыт. Химероидный страж. Приоритет обработки: боевой голем.

Красные полосы на стенах изменили направление и сошлись на Оги.

Лестница дёрнулась. Из стены вышли два захвата, похожие на клещи размером с деревенские ворота. Первый ударил выше их голов, второй сомкнулся у Оги за спиной.

— Вниз! — крикнул Семён.

Они съехали по лестнице быстрее, чем собирались. Оги спрыгнул на платформу и поймал Луизу, когда ступень под ней ушла в стену. Семён приземлился рядом, Шелдон спустился на лианах, а Лео просто перепрыгнул последние метры и едва не снёс всех хвостом.

Захваты двинулись следом.

— Центральная платформа! — указал Шелдон. — Там они не развернутся!

— А где развернёмся мы? — У Горбункова было состояние близкое к панике.

— Этого я не знаю.

Семён побежал. Под ногами гремели листы железа. Справа медленно поднимался пресс, открывая чёрный провал, слева по рельсам катилась пустая клеть. Оги подхватил её обеими руками и швырнул назад. Клеть врезалась в первый захват, тот сбился с хода и прижал её к стене. Второй обогнул препятствие.

Луиза развернулась на бегу. Золотые светлячки сорвались с её пальцев и облепили шарнир. Несколько проникли внутрь. Металл раскалился, захват замедлился, но продолжил ползти.

— Серён, он толстый!

— Я тоже заметил!

По какой-то ведомой только ему причине, Семён сейчас подумал то, чего не следовало. Ай-ай-ай. Тем временем Оги остановился между ними и захватом.

— Бегите.

— Вместе бежим, — отрезал Семён.

— Оги задержит.

— А потом? У тебя есть план?

Голем оглянулся. Красная полоса на его груди стала ярче.

— Потом Оги догонит.

Но произнёс это неуверенно. Лео схватил Оги за локоть.

— Не оставайся один.

— Большой Лео же оставался.

— Поэтому и говорю. Это самое худшее решение.

Захват ударил. Оги и Лео приняли его вдвоём, упёрлись ногами в пол и отлетели на несколько шагов. Семён с Луизой вцепились в голема сзади, Шелдон обмотал шарнир лианами.

Несколько секунд вся компания толкала одну железную лапу. Потом шарнир, ослабленный светлячками, хрустнул. Захват рухнул набок.

— Вот теперь бежим, — выдохнул Лео.

Оги кивнул. До центральной платформы они добрались одновременно с новым ударом пресса. Круглый механизм над ней загорелся изнутри тёмно-красным светом. В железной раме вращались три обруча, а между ними висел многогранный сердечник размером с бочку.

На полу вспыхнула разметка.

— Образец ОГ-18, — объявил голос. — Основная функция размыта. Зафиксированы лишние привязки. Требуется коррекция.

Оги дёрнулся. Семён уже слышал название ОГ-18, но сейчас ему это категорически не понравилось. На его друга снова собирались навесить ярлык.

— Его зовут Оги, — крикнул он непонятно кому.

— Имя не влияет на функцию. — отозвался бесчувственный голос.

— Твоё счастье, что у тебя морды нет. — Ворчливо отозвался Семён.

Луиза встала рядом.

— А если бы была?

— Я бы её начистил.

Над платформой раскрылась широкая арка. С неё свисали цепи, широкие ремни и плоские ножи. Оги поднял голову и попятился.

— Здесь.

— Что здесь? — спросил Горбунков.

— Убирали плохое.

— А что они считали плохим?

Оги долго смотрел на ножи.

— Всё, что мешало выполнять приказ.

Из пола выскочила цепь и обвилась вокруг его запястья.

Оги рванул руку. Цепь натянулась, но не порвалась. Вторая захлестнула его поперёк груди, третья легла на пояс.

Лео бросился вперёд, однако поле вокруг платформы вспыхнуло и отбросило его. Шелдон пустил лианы к звеньям. Они коснулись металла и сразу почернели на концах.

— В цепях проходит тот же приказ, — предупредил он. — Если рубить вслепую, сигнал усилится.

— А если стоять и обсуждать, его разберут на части! — Луиза подняла обе руки. Светлячки уже собирались в плотный рой.

— Погоди, — остановил её Семён. — Оги меня слышит.

Голем стоял на месте. Цепи пока не тащили, только держали. Красная полоса на груди пульсировала всё ярче.

— Оги!

Жёлтые глаза повернулись к нему.

— Здесь.

— Что они приказывают?

Ответил голос сектора:

— Боевой голем обязан охранять приоритетную единицу. Сопутствующие связи допустимы, пока не создают угрозу основной задаче.

— Я не тебя спрашивал.

— Заданный приоритет не зависит от мнения носителя.

Оги сжал кулаки.

— Защищать хозяина.

— У тебя нет хозяина.

— Есть носитель.

— Носитель-то может и есть. Хозяина нет.

Красная полоса обожгла кожу, и голем согнулся. Семён шагнул к нему, но Луиза поймала его за рукав.

— Серён, не лезь под эти цепи.

— А что делать?

— Разговаривать оттуда. Он тебя слышит.

В её голосе не было привычного капризно-приказного тона. Она просто напомнила то, что Семён чуть не забыл: помогать не обязательно размахия железякой перед лицом врага, с обязательным риском получить этой железякой по голове.

— Оги, — позвал он. — Кого ты хочешь защищать?

Голем молчал. Сектор усилил сигнал. На противоположной стене шлюз открылся, и за ним появился светлый прямой коридор.

— Для приоритетной единицы подготовлен безопасный маршрут, — сообщил голос. — Боевой голем, изымите носителя. Вторичные связи подлежат утилизации.

Луиза перестала держать рукав Семёна.

— Кого?

Шелдон убрал обожжённые лианы.

— Нас.

— Я поняла. Хотела услышать ещё раз перед тем, как всё здесь сжечь.

Оги поднял голову. Цепи ослабли и соскользнули на пол, освобождая ему руки.

— Изъять носителя, — повторил голос.

Голем двинулся к Семёну.

Лео встал между ними.

— Остановись.

— Большой Лео вторичный.

Львиная морда дёрнулась.

— Это ты говоришь или оно?

Оги не ответил. Он мягко, почти бережно отодвинул Лео в сторону, подошёл к Семёну и поднял его поперёк туловища.

— Да что ж за привычка меня всё время хватать?! — возмутился Горбунков. — Ногами я хожу быстрее!

Оги развернулся к светлому коридору.

— Там безопасно.

— Для кого?

— Для Семёна.

— А как же остальные?

Шаг.

— Вторичные.

Двигался Оги рывками. Каждый раз перед новой командой всё его тело на мгновение замирало, будто чужая воля проверяла, правильно ли поставлена нога. Семён перестал вырываться. Силой он всё равно ничего не добьётся, а долбить Оги кулаком по голове после всего пережитого казалось особенно глупым способом вернуть ему самостоятельность.

— Поставь меня.

— Нет.

— Я обижусь.

Оги споткнулся.

— Семён будет в безопасности.

— Один?

— Да.

— Тогда я обижусь очень надолго. Возможно, навсегда. Буду каждое утро напоминать.

Голем прошёл ещё несколько шагов.

Позади Луиза крикнула:

— Мы вообще-то вас слышим!

Семён повернул голову, насколько позволяла чужая подмышка.

— Я занят воспитательной работой!

— У тебя прекрасно получается! — Похоже, что сарказму одного члена отряда Сёма точно научил.

Шелдон не повышал голоса:

— Оги, безопасный коридор закрывается после прохода приоритетной единицы. Вернуться за нами ты не сможешь.

Оги остановился.

— Оги потом сломает.

— Нас к этому времени утилизируют, — уточнил Шелдон.

— Шелдон! — рявкнул Семён.

— Он должен знать условие.

Красная полоса на груди Оги вспыхнула. Голем сделал ещё шаг, но уже повернул голову назад. Луиза стояла у края платформы, золотой свет ползал между пальцами. Шелдон держал почерневшие лианы на весу. Лео снова преградил путь удерживающему захвату, который выбрался из-под разбитой клети.

Все ждали Оги.

— Они свои. Свои не вторичные, — произнёс голем.

— Ошибка приоритета, — немедленно сообщил сектор. — Продолжайте изъятие.

Оги развернулся.

— Свои не вторичные.

Он поставил Семёна на пол. Аккуратно, но так быстро, что тот едва удержался на ногах.

— Вот теперь правильно, — выдохнул Горбунков.

— Возврат к базовой функции обязателен.

— Нет, — ответил Оги.

— Отклонение подтверждено. Принудительное подчинение разрешено.

Цепи взвились снова. Одна поймала голема за руку, две обмотали туловище и потащили к арке. Оги упёрся. Металл под его ступнями смялся, но цепи продолжали тянуть.

На пути поднялась решётка, отделив Семёна от Луизы, Шелдона и Лео. Ещё одна отрезала светлый коридор. Центральная платформа разделилась на три сектора.

— Вот и поговорили, — процедил Сёма.

Шелдон уже осматривал механизмы.

— Над аркой основной сердечник. Справа ручной ворот. Он удерживает натяжение в цепях.

Лео глянул на ворот. До него можно было добраться только по узкой балке над движущимся прессом.

— Я пойду.

— Там высоко, — предупредил Семён.

— Вижу.

— И пресс ещё...

— Тоже вижу.

— Просто уточняю, что тебя никто не заставляет.

Лео коротко фыркнул.

— Поэтому я и иду.

Он прыгнул на решётку, пробежал по прутьям боком и оттолкнулся к балке. Та качнулась под его весом. Лео замер, прижав хвост к ноге, дождался следующего удара и двинулся дальше.

Удерживающий захват полез к нему сверху.

Луиза вскинула ладонь. Светлячки ударили в шарнир и закрыли обзор золотой вспышкой. Лео пригнулся, пропустил клещи над головой и прыгнул к вороту.

— В какую сторону? — крикнул он.

Шелдон пустил тонкую лиану под настилом.

— Пока не знаю.

— Отличное время для раздумий!

— Поверни немного влево.

Лео навалился на рукоять. Ворот не сдвинулся.

— Он заклинен!

— Значит, вправо.

— Ты издеваешься?

— Просто проверяю гипотезу. — Простодушно ответило растение разведя руки в стороны.

— Следующую сам полезешь проверять!

Лео рванул вправо. Механизм сдвинулся на один зубец. Цепи на Оги ослабли, но красная полоса на его груди стала ярче.

— Сектор держится за старые настройки, — понял Шелдон. — Пока Оги откликается на приказ, ворот полностью не откроется.

— И как оборвать связь? — спросил Семён.

— Извне никак. Оги должен отвергнуть приказ сам.

Голем услышал.

Он посмотрел на собственную грудь. Красная полоса пульсировала в такт ударам пресса.

— Оги знает этот приказ.

— Тогда скажи, чего он от тебя хочет? — Сёма лихорадочно размышял, что делать дальше.

— Выбрать одного. Остальных бросить.

— А ты чего хочешь?

Оги поднял глаза. Ответить сразу он не смог.

Луиза ударила светлячками в основание решётки. Металл раскалился, однако прутья выдержали.

— Серён, я могу стать клинком.

— Через решётку не получится!

— Тогда сломай её!

— Я работаю над этим. — проворчал Горбунков, оглядывая крепления.

Нижние скобы уходили в платформу. Не похоже, чтобы их можно было сломать. Оги прижал обе ладони к цепи, стягивавшей грудь.

— Оги! — крикнул Семён.

— Оги выбирает.

Впервые голем произнёс это без своей обычной простоты. Спокойно и совершенно осознанно. Красная полоса разошлась по сиреневой коже тонкой сетью. Цепи дёрнулись и подняли Оги над полом.

— Образец ОГ-18, прекратите сопротивление.

— Оги не образец.

Он обхватил цепь обеими руками. И тут даже Семён увидел вспышку чужой памяти: крюки, раскалённый стол, голоса над головой и простой приказ выбрать одного, кого следует защитить. Остальных разрешалось не жалеть.

Луиза вскрикнула. Шелдон вцепился лианами в решётку. Лео пошатнулся у ворота.

Оги держался. Цепь в его ладонях начала вытягиваться.

— Раньше Оги выбирал плохо, — с большим трудом выдавил он.

— Раньше за тебя выбирали, — возразила Луиза.

— Теперь Оги сам.

Он рванул цепь в разные стороны.

Красный свет залил платформу. На мгновение Семён перестал видеть голема, цепи и решётки. Слышал только скрежет и голос сектора, который впервые потерял ровную интонацию:

— Отказ от базовой функции запрещён. Подчинение будет восстановлено.

— Пусть подавится! — заорал Семён.

Цепь лопнула. Голем рухнул на колено, но рук не разжал. Красные линии на коже потускнели, будто вместе с железом порвалось то, что много лет заставляло его принимать чужой приказ за собственное желание.

— Старая привязка разорвана, — проговорил Шелдон.

Оги посмотрел на Семёна.

— Семён не хозяин.

— Наконец-то сошлись во мнениях. — Сёма хмыкнул.

Голем отбросил обрывок цепи. Лео навалился на ворот всем весом. Теперь механизм пошёл. Цепи на арке ослабли, а сердечник над платформой выпал из вращающихся обручей и повис на двух тросах. Оги сорвал цепь с руки. Вторую перехватил у груди и дёрнул так, что из потолка вылетел блок. Освободившись, он не бросился к светлому коридору. Развернулся к решётке и ударил в нижнее крепление.

Скоба погнулась.

— Ещё! — крикнула Луиза.

Второй удар вырвал болт. Третий поднял край решётки над полом.

Луиза проскользнула первой, за ней протянулся Шелдон. Лео отпустил ворот и спрыгнул с платформы, приземлившись рядом с Оги.

— Семён с другой стороны, — напомнил голем.

— Знаю.

Они взялись за прутья вдвоём. Оги тянул снизу, Лео сверху. Решётка вышла из пазов и рухнула набок.

Семён едва успел отскочить.

— Можно было предупредить!

— Семён же видел, — заметил Оги.

— Видеть и успеть отскочить от ваших туш, вообще не одно и то же.

Луиза подбежала к нему и схватила за ладонь, словно испугавшись. Над ними лопнул первый трос.

Сердечник качнулся. Второй трос начал расплетаться.

— Отходим! — скомандовал Шелдон.

Все побежали к краю платформы, кроме Оги. Голем посмотрел на раскачивающийся сердечник и шагнул прямо под него.

— Ты куда? — рявкнул Семён.

— Закончить урок.

Второй трос лопнул. Оги поймал падающий сердечник. Пол под ним прогнулся, колени дрогнули. Лео рванулся помогать, но голем уже развернулся вместе с тяжёлой деталью.

— Куда бросать? — спросил он.

Шелдон мгновенно указал на основание арки:

— Туда. Под главный привод.

Оги швырнул сердечник.

Тёмно-красный многогранник врезался в колонну. Обручи смялись, арка накренилась и рухнула на собственные цепи. По залу прошла вспышка, затем гул оборвался.

Наступила тишина.

Оги стоял, прижав ладонь к груди. Цепи содрали кожу на плече и боку, но красная полоса исчезла полностью.

— Ты как? — спросил Семён.

— Пусто.

— Болит?

— Немного.

Шелдон осторожно коснулся лианой края глубокой ссадины.

— Мышцы целы. После полной пересборки следы цепей должны исчезнуть.

— Значит, при первой возможности снова восемнадцать маленьких Оги, — с содроганием решил Семён.

Голем покачал головой.

— Сначала Оги скажет.

Все посмотрели на него.

Оги выпрямился. На морде появилась редкая сосредоточенность, которая требовала от него больше усилий, чем драка с сектором подчинения.

— Оги защищает своих. Потому что хочет. Всех.

Луиза прикусила губу и отвернулась. Лео опустил голову, затем осторожно коснулся его целого плеча.

— У тебя получилось.

— Что?

— Вернуться.

Оги подумал.

— Семён был близко.

— Мы тоже были близко, — напомнила Луиза.

— Поэтому Оги вернулся быстрее.

Лео тихо фыркнул. Семён тоже улыбнулся, но ответить не успел. Сектор начал разваливаться. Без центрального привода платформы остановились на разной высоте. Из труб вырвался пар, один из прессов замер над рельсами, другой со всего хода пробил настил. Дальний шлюз захлопнулся.

— Выход был там, — заметил Семён.

— Уже нет, — отозвался Шелдон.

— Очень ценное наблюдение.

— Зато точное.

За их спинами лопнула железная обшивка. Под листами обнаружилась кирпичная стена, густо переплетённая корнями. Трещина прошла вверх, несколько панелей отвалились, и из соседнего помещения дохнуло влажным теплом. Там тянулась стеклянная галерея. По потолку шли трубы полива, под решётчатым полом лежала чёрная земля, а вдоль стен стояли ряды мутных сосудов. Шелдон замер. Оги поднял с пола кусок обшивки и расширил проход одним ударом. За стеной что-то зашевелилось: на этот раз не механизмы, а множество корней, которые одновременно втянулись в темноту.

— Что там? — испуганно спросила Луиза.

Шелдон подошёл к пролому. Красные бусины его глаз потускнели, лианы прижались к рукам.

— Кажется, я знаю, где нас выращивали.

Глава 18. Память корней

Шелдон не шевельнулся, когда за спиной рухнул ещё один лист железной обшивки. Из пролома тянуло сыростью, тёплой землёй и сладким запахом перезрелых плодов.

Семён заглянул в стеклянную галерею.

— Под «нас» ты имеешь в виду разумные растения или конкретно себя?

— Пока не знаю.

Оги прижал ладонь к груди. Ссадины от цепей ещё исходили белёсой жидкостью. После полной разборки на восемнадцать малых форм от них не должно было сохраниться и следа, но устраивать пересборку посреди рушащегося сектора никто не предлагал.

— Идти можешь? — уточнил Семён.

— Да.

— Если начнёт мешать, говори.

— Оги сначала ударит.

— Давай всё таки предупредишь, а? Так у нас будет время отойти.

Голем принял условие кивком. Луиза прошла в пролом первой и подняла ладонь. Несколько золотых светлячков разлетелись под потолком, осветив трубы, мутные стёкла и голубые пряди у её лица.

— Здесь всё живое? — спросила она.

— Когда-то было, — отозвался Шелдон.

Под решётчатым полом шевельнулись корни.

Луиза опустила взгляд.

— А сейчас?

— Значительная часть тоже.

— Может, впереди всё-таки пойдёт кто-нибудь менее съедобный?

Оги шагнул мимо неё.

— Оги невкусный.

— Откуда ты знаешь?

Голем задумался.

— Оги не знает.

— Тогда не будем проверять, — решил Семён и полез следом.

Лео вошёл последним. Его поле страха едва ощущалось, зато нос работал лучше всех. Он принюхался, поморщился и указал на левую стену.

— Там много существ.

За стеклом стояли длинные столы. На них теснились глиняные горшки, сосуды с мутной жидкостью и деревянные ящики, из которых торчали высохшие стебли. Ничто не двигалось.

— Живых? — спросил Семён.

— Не знаю. Запах старый, но не мёртвый.

— Умеете вы успокоить.

Шелдон подошёл к стеклу. Под слоем плесени обнаружилась табличка.

Серия К-17.

Проводимость: низкая.

Ответ на боль: высокий.

Речь: отсутствует.

Утилизация разрешена.

Семён прочёл дважды.

— Это про содержимое горшков? — он с любопыством разглядывал их.

— Да.

— Что означает «утилизация»?

— Разделение на пригодные части и питательную массу.

Оги ударил кулаком в стекло.

Панель покрылась трещинами, но выдержала. Под полом сразу пришли в движение корни.

— Вроде договаривались, что если ты собрался кого-то бить, то хотя бы скажешь, — напомнил Семён.

— Оги забыл.

Из щелей полезли тонкие зелёные побеги. Они не бросались на ноги, а тянулись к треснувшей панели, словно пытались закрыть повреждение.

Шелдон отступил.

— Не бей больше. Теплица связана общим корневым слоем. Если она сочтёт нас угрозой, дальше придётся пробиваться через весь блок.

— А сейчас мы кто? — поинтересовался Семён.

— Неопознанное загрязнение.

— Неплохо. Звучит как повышение.

Галерея уходила вглубь. Через каждые несколько метров попадались боковые камеры. В одних засохли целые грядки, в других под стеклянными колпаками плавали корневые узлы. Один был размером с голову ребёнка и имел два закрытых красных глаза.

Семён отвернулся.

— Это твои родственники? — так себе вопрос, если подумать. Но Сёма думал редко.

Шелдон всё равно ответил:

— Возможные варианты меня.

— Не понял.

— Атараксис не создал меня одним удачным заклинанием. Он ставил опыты. Менял состав, условия, способы обучения. То, что не давало результата, утилизировали. То, что подавало признаки разума, проверяли дальше.

— А если разум получался не таким, как ему было надо? — задумчиво уточнил Сеня.

— Тогда особенно тщательно.

Лео глухо зарычал.

— Он делал так со всеми.

Шелдон повернулся к нему.

— Знаю. Здесь просто сохранились мои номера.

На следующем стекле значилось: К-31. На ещё одном: К-38. Последняя камера была разбита изнутри. Корни давно высохли, но на раме остались глубокие борозды.

У Шелдона под плащом дрогнули лианы.

— Твой номер сорок три, — неожиданно понял Семён. — Значит, до тебя было сорок два?

— Как минимум.

— А после?

Шелдон посмотрел в тёмный конец галереи.

— Сейчас узнаем.

С потолка сорвался толстый шланг и ударил рядом с Луизой. Она отскочила, золотой рой вспыхнул вокруг руки. Из разорванного конца полилась зеленоватая жидкость.

Капли попали на корни под решёткой.

Галерея содрогнулась.

Стеклянные панели по обе стороны разом покрылись изнутри влажным налётом. В горшках зашевелились стебли. Высохшие листья расправились, из трещин полезли белые корешки.

— Шелдон? — позвал Семён.

— Питательный раствор ещё работает.

— Я вижу. И как выключить?

— Пережать трубу, я полагаю.

Оги поймал шланг и стиснул ладонь. Поток прекратился, зато сам шланг обвился вокруг его запястья.

— Он держит Оги.

— Держи в ответ! — крикнула Луиза.

Из боковых камер вылетели лозы. Первая ударила Лео в грудь и отбросила на стекло. Вторая обхватила Семёна за голень. Он упал, успел перевернуться и увидел, как из-под пола к нему тянется целая связка тонких корней.

Луиза взмахнула рукой. Светлячки собрались в короткое золотое лезвие и перерезали лозу у его сапога, не касаясь ноги.

— Вставай, Серён!

Он поднялся, подхватил с пола обломок трубы и ударил по ближайшему побегу. Тот отлетел, но тут же начал тянуться обратно.

Шелдон стоял в центре галереи, раскинув лианы. Он не нападал. Тонкие отростки касались корней под полом один за другим.

— Что ты делаешь? — спросил Семён.

— Ищу направление потока.

— Может, после того как нас перестанут есть?

— Тогда поток изменится.

Лео разорвал лозу на груди и прикрыл Шелдона собой.

— Ищи. Я постою.

Поле страха разошлось по галерее. Растения не испугались, но их движения сбились: одни лозы потянулись к Лео, другие отступили, третьи замерли. Этого хватило.

— Справа, — объявил Шелдон. — За третьей камерой есть управляющий клапан.

Оги всё ещё держал шланг.

— Оги может бросить?

— Бросай!

Голем отшвырнул его в боковую камеру. Стекло лопнуло, зелёная жидкость хлынула внутрь, и все побеги рванулись туда. Компания побежала вправо. За третьей камерой обнаружилось круглое колесо, наполовину поглощённое древесиной. Семён с Лео взялись за него вдвоём. Колесо не двигалось.

— Оги! — позвал Семён.

Голем подошёл, упёрся плечом между ними и повернул колесо вместе с куском стены. Подача раствора прекратилась. Лозы ещё несколько секунд бились о решётки, затем обмякли. Семён прислонился к стене.

— Удивительно, но первая встреча с мместным огородом прошла именно так, как я ожидал.

— Ты ожидал нападения шланга? — уточнила Луиза.

— После болота я стараюсь ожидать всё сразу. Иногда помогает.

Шелдон поднял с пола тонкий живой корень. Тот обвил его палец и успокоился.

— Они защищали питание, — произнёс он. — Не охотились.

— Моей ноге от этого намного легче. — Семён потёр больное место.

— Я объясняю причину, а не оправдываю последствия.

— Вот теперь узнаю нашего Шелдона.

Растение выпустило корень. Тот нырнул под решётку и потянулся вперёд. Шелдон двинулся за ним.

По пути они миновали комнату, где хранились звуки. Вдоль стены стояли бронзовые воронки, соединённые тонкими трубками с пустыми горшками. Когда Шелдон приблизился, одна воронка ожила.

— Повтори: хозяин знает лучше.

Голос был его. Более высокий, неровный, без привычной уверенности. Другая воронка подхватила:

— Повтори: боль полезна для роста.

Третья произнесла одно короткое «нет» и сразу захлебнулась треском. Шелдон остановился. Семён хотел разбить воронки, но после истории с общим корневым слоем сначала посмотрел на него.

— Это можно ломать?

— Можно.

— Точно?

— Желательно.

Оги поднял кусок трубы, оставшийся после нападения, и прошёлся вдоль стены. Воронки сминались одна за другой. Записанные голоса обрывались на полуслове. Последняя успела сообщить, что единица К-43 проявляет нежелательную склонность исправлять формулировки старшего исследователя. Семён посмотрел на Шелдона.

— Так вот откуда всё началось.

— Склонность была признана нежелательной, а не приобретённой.

— Даже маленьким ты спорил со словами?

— Если слова были неточными.

Оги расплющил последнюю воронку и вернул трубу Семёну.

— Теперь слова точные.

— Потому что слов больше нет, — заметил Лео.

— Очень точные, — подтвердил Оги.

Шелдон провёл пальцами по смятому металлу. В красных бусинах на мгновение отразились зелёные светлячки из разбитых сосудов.

— Спасибо.

Голем пожал плечами.

— Оги всё исправил.

Галерея закончилась круглым залом.

В центре росло дерево, если словом «росло» можно было назвать то, что с ним сделали. Чёрный ствол уходил в потолок, пробивая несколько стеклянных ярусов. Корни были зажаты бронзовыми кольцами, кора стянута металлическими скобами. От ветвей тянулись трубки к сотням сосудов вдоль стен.

На каждом сосуде стоял номер.

Последний — К-42.

Для К-43 оставалось пустое место у самого ствола.

Шелдон остановился перед ним.

— Нашли, — тихо произнёс Семён.

На коре загорелись символы.

— Возврат единицы К-43 отмечен. Самостоятельная моторика подтверждена. Речевая функция подтверждена. Сопротивление приказам превышает допустимое значение.

— Хороший результат, — оценил Семён.

— Требуется коррекция.

Корни ударили из-под пола.

Они обошли Семёна, Луизу и Оги, проскользнули под лапами Лео и обвились вокруг Шелдона. Растение попыталось отскочить, но собственный тонкий корень, которому он последовал, затянулся на его запястье.

Шелдон замер.

— Не рубите!

Луиза уже подняла руку.

— Почему?

— Сигнал проходит через меня. Если разорвать связь сейчас, часть корней останется внутри.

— Внутри чего? — спросил Семён.

— Меня.

Ответ убедил всех. Корни подтянули Шелдона к пустому месту К-43. Металлические дуги разошлись, готовые сомкнуться вокруг тела. Оги шагнул вперёд.

— Оги может держать, не ломая.

— Держи, — разрешил Шелдон.

Голем ухватил два толстых корня и не дал им тянуть дальше. Лео вцепился в третий. Семён с Луизой подбежали к Шелдону, но не касались лоз у его головы.

— Что происходит? — спросила Луиза.

Красные глаза Шелдона потускнели.

— Меня узнают.

Зал исчез под волной чужой памяти. Семён не потерял сознание и продолжал стоять рядом с Луизой. Одновременно он чувствовал тесный горшок, влагу в земле и свет далеко наверху. Света хотелось так сильно, что это желание заменяло все мысли.

Сверху доносился голос Атараксиса:

— Этот реагирует на повторяющиеся слова.

Боль пришла без предупреждения. Нож отсёк часть корня. Кричать было нечем, отдёрнуться некуда. Оставалось запомнить прикосновение и звук голоса, который назвал реакцию интересной. Следом появилась другая камера. Сухая земля. Долгое ожидание воды. Рядом, за тонкой стенкой, медленно угасало что-то похожее. Оно не умело говорить, только тянулось корешком к соседнему горшку. Семён почувствовал, как Луиза сжимает его руку.

Образ памяти сменился снова. К-43 уже видел. Красные бусины различали силуэты. Кто-то задавал простые вопросы, а за правильный ответ давал воду. За неправильный — боль. Потом правильные ответы усложнились, но боль никуда не делась.

Наконец Шелдон произнёс первое слово.

Атараксис рассмеялся с искренним удовольствием исследователя, у которого получился опыт. Память отпустила.

Корни всё ещё держали Шелдона. По стволу бежали зелёные огни, в сосудах вдоль стен просыпались тусклые красные точки.

— Единице К-43 доступен общий корневой архив, — сообщил голос. — Принятие повысит вычислительную устойчивость группы и вероятность прохождения нижних уровней.

Шелдон поднял голову.

— Там остальные?

— Сохранены реакции серий К-1 — К-42. Частичные речевые модели. Сенсорная память. Болевые ответы. Результаты отбора.

На коре проступила новая строка.

"Цена: индивидуальная эмоциональная автономия К-43."

Луиза прочла вслух, затем посмотрела на Шелдона.

— Что это значит?

— Мне предлагают вместить весь архив и вернуться к функции анализа, — ответил он. — Память останется. Я стану полезнее. Эмоции, которые мешают обрабатывать данные, будут подавлены.

— Нет, — произнёс Оги.

Шелдон повернул голову.

— Я пока не ответил.

— Оги ответил за Оги.

— А, — растение немного помолчало. — Это допустимо.

Семён подошёл ближе.

— Я за тебя тоже отвечать не буду. Но если эта штука начнёт тебя стирать, мы вмешаемся.

— Даже если я соглашусь?

— Особенно если согласишься. Друзья для того и нужны, чтобы мешать совершать всякие глупости под видом умных дел, понимешь?

— Противоречивое определение.

— Других у меня нет.

Шелдон перевёл взгляд на Лео.

— А ты?

Львиноголовый всё ещё удерживал корень.

— Я бы согласился избавиться от страха, если бы мне предложили ещё вчера.

— А сегодня?

— Сегодня сначала спросил бы, что останется вместо него.

Шелдон кивнул и посмотрел на Луизу. Она поправила голубую прядь, прилипшую к щеке.

— Я уже была полезной вещью. Второй раз не хочу.

— Понятно.

— А ты чего хочешь? — спросила она.

Шелдон закрыл глаза. В сосудах шелестели сорок две оборванные жизни. Там могли быть сведения о башне, Атараксисе, выходе и каждом уровне впереди. Могли быть имена тех, кому имён не дали. Могла быть память, которую никто больше не сохранит.

— Я хочу их забрать, — признался он. — И не хочу исчезнуть под ними.

— Тогда придумай третий вариант, — предложил Семён. — Ты у нас как раз самый умный.

— Аргумент сомнительный, но направление верное.

Шелдон опустил ладони к собственным корням.

— Я не принимаю общий массив.

Дерево сжало лозы.

— Отказ снижает вероятность выживания группы.

— Я принимаю только те фрагменты, которые смогу удержать отдельно от своей личности.

— Такой режим не предусмотрен.

— Поэтому вы и остановились на сорока трёх попытках.

Злость прозвучала почти незаметно. Семён впервые услышал её в голосе Шелдона без привычной сухой вежливости. Корни рванули растение к пустому месту. Оги и Лео удержали первые. Из-под пола вышли новые. Один ударил Семёна в плечо, второй сбил Луизу. Она перекатилась, вскочила и протянула руку.

— Серён! Посох!

В этот раз он не спорил. Нагрузка после прошлого раза уже отступила, а без точного импульса они могли порвать Шелдона вместе с корнями.

Семён схватил её ладонь.

Золотой рой поднялся от пола. Луиза стала прозрачной, вытянулась в знакомое древко и легла ему в руку.

На краю зрения появились строки:

Форма: посох проводника

Синхронизация: 32%

Нагрузка: высокая

Резерв: нестабилен

— Один удар, — предупредила Луиза внутри их связи.

— Договорились.

Семён опустил навершие на решётку. Импульс прошёл вдоль металлических скоб, удерживавших его корни. Первая скоба раскрылась. Оги сорвал вторую, Лео выдрал третью из ствола. Шелдон пустил собственные лианы вниз. Они вошли в переплетение чужих корней и начали отделять тонкие зелёные нити от густого общего массива. Каждый сворачивался маленьким узлом у него в ладони.

Голос повысил громкость:

— Нарушение хранения. Потеря данных. Немедленно прекратить.

— Оги не слушает мёртвых, — заявил голем и сломал ещё одну скобу.

Дерево треснуло. Корни ослабли. Семён разорвал связь после единственного импульса. Луиза вернулась, пошатнулась, но сразу упёрлась ладонью ему в грудь.

— Не падай на меня.

— Даже не собирался. Я устойчив как скала.

— Собирался.

— Только немного. Самую малость.

Они удержали друг друга и повернулись к Шелдону. Ствол раскололся вдоль. Зелёный свет прошёл по сосудам. Стёкла лопнули, питательная жидкость вылилась на землю, а красные точки внутри погасли.

Шелдон стоял свободно. В ладони лежал узел из нескольких десятков тонких нитей. Они не проникали в его тело и не тянулись к голове.

— Получилось? — спросил Семён.

— Частично. Это семена памяти. Сенсорные фрагменты, несколько речевых моделей и часть карты. Я смогу разбирать их постепенно.

— А остальные?

Шелдон посмотрел на разбитые сосуды.

— Больше не служат архиву.

Луиза подошла и осторожно коснулась узла пальцем. Одна нить обвила её ноготь, затем вернулась к остальным.

— Они живые?

— В достаточной степени, чтобы не бросать их здесь.

Дальняя стена разошлась по шву. За ней открылась каменная лестница вниз. Над проходом горели слова:

"Память корней частично освобождена. Отклонение К-43 подтверждено. Доступ к нижнему архиву открыт."

Шелдон хотел убрать узел под плащ, но пальцы дрогнули. Лео подхватил его за плечо.

— Что-то случилось? Перегрузка? — спросил он.

— Да.

— Можешь идти?

— Могу.

Семён прищурился.

— Это — я точно могу идти и не окочуруюсь в ближайшие пять минут? Или — я только делаю вид?

— Это «не развалюсь в ближайшие несколько минут».

— Уже лучше. Но сначала сидим.

— Нижний архив открылся.

— И подождёт.

— Не уверен.

Из прохода донёсся сухой шёпот. Множетво голосов произносили слова на разных языках. Некоторые Семён понимал без перевода: голем, химероид, артефакт, носитель.

— Там сведения обо всех линиях. И о следе смерти. — Прогудело растение.

— Обо мне?

— В том числе.

Снизу щёлкнули замки. Шёпот стал громче и сложился в одно слово:

Наследник.

Шелдон посмотрел на Семёна.

— Нам нужно поговорить.

Глава 19. Шелдон говорит правду

У Семёна имелся богатый опыт фраз, после которых жизнь становилась не так, чтобы очень. «Зайди к командиру», «ты только не сердись» и «мы тут немного посовещались» уверенно держались в первой тройке. Шелдоново «нам нужно поговорить» сразу вошло туда без очереди.

— Давай сначала отойдём от места, которое шепчет «наследник», — предложил он. — А потом ты спокойно испортишь нам настроение.

— Разумно.

— Не ожидал, что согласишься.

— Я перегружен, а не глуп.

Они спустились на несколько ступеней. Лестница за спиной закрылась сплетением корней, и влажный свет теплицы исчез. Внизу горели редкие белые огни. Они освещали круглый зал с рядами высоких стеллажей. На полках не было книг. В стеклянных цилиндрах плавали огоньки. Рядом лежали каменные маски, металлические пластины и тонкие нити в прозрачных коробках. Некоторые цилиндры были размером с палец, другие доходили Оги до плеча.

— Архив, — определил Шелдон.

Луиза посмотрела на ближайший сосуд.

— А почему всё опять похоже на склад частей тела?

— Потому что Атараксис сохранял данные вместе с носителями.

Семён протянул руку к маленькому огоньку. Тот дёрнулся в глубину сосуда.

— Не трогай, — предупредил Шелдон.

— Я только посмотреть. — Сеня состроил глупую физиономию.

— Здесь расстояние между «посмотреть ближе» и «случайно выпустить столетнюю магическую инфекцию» составляет толщину стекла.

Семён отдернул руку.

— Вот с этого и надо было начинать.

Оги шёл медленно. Цепи содрали кожу на груди и боку, а повреждённое плечо плохо слушалось. Он держался ровно и не жаловался. Семён всё равно заметил.

— Сядь, — велел он.

— Оги может идти.

— Верю. Всё равно сядь. Шелдону тоже надо прийти в себя.

Растение открыло рот для возражения, затем передумало и опустилось на нижнюю ступень. Лео сел рядом. Для огромного львиноголового ступень оказалась узкой, поэтому колени торчали почти у подбородка.

Луиза устроилась между Семёном и Оги. Она создала из золотого роя кувшин с водой, кружки и несколько лепёшек с мясом. Оги посмотрел на лепёшку, потом на глубокую ссадину на груди.

— Сначала Оги соберётся.

— Что, прямо здесь? — Семён огляделся.

Под лестницей оставалась пустая круглая площадка. Шелдон проверил пол корнями и подтвердил, что ловушек в нём нет. Луиза переставила еду на ступени, Лео сел у прохода, а Семён встал между площадкой и ближайшим стеллажом.

Оги распался на восемнадцать коротышек.

Они разошлись по кругу, осматривая друг друга. Один тут же направился к стеклянному цилиндру, но Семён поймал его за ворот и вернул обратно.

— Экскурсия после сборки.

Малый Оги недовольно загудел.

— Я тебя запомнил.

Гудение стало чуточку потише. Шелдон пересчитал формы дважды. Когда все восемнадцать выстроились на площадке, они шагнули друг к другу. Сиреневые тела слились, и большой Оги снова выпрямился под лестницей.

Все поврежедения исчезли, а плечо снова двигалось свободно. Оги провёл ладонью по гладкой сиреневой коже и довольно кивнул.

— Теперь Оги ест.

Он получил лепёшку первым.

Лео тихо фыркнул. Шелдон порктил её в руках, подумал и засунул куда-то в перелетение лиан себя, туда, где нормального человека и находится живот.

— Я увидел часть схемы во время освобождения архива. — Тут же прогудел он.

— Началось, — пробормотал Семён. — Хорошо. Рассказывай медленно и человеческими словами.

Зелёные нити в ладони Шелдона разошлись веером. Несколько потянулись к белым огням зала, но не касались их.

— Испытание не ищет достойного ученика. Оно проверяет, может ли живое существо продолжить решения Атараксиса после его смерти.

— То есть сделать из Семёна нового хозяина? — спросил Лео.

— Хуже. Новый хозяин мог бы отказаться от прежних правил. Система ищет того, кто добровольно примет сам способ думать.

Луиза поставила кружку.

— Использовать живых как материал.

— Да.

— Тогда почему она всё ещё возится с Серёном? Он отказывается на каждом уровне.

— Потому что отказы тоже дают сведения. Система узнаёт, на что он реагирует, кого защищает и какую цену готов платить.

Семён посмотрел на Шелдона.

— Меня здесь нет, да? Можно говорить так, словно меня нет?

— Ты просил человеческими словами.

— Просил. Блин, я уже жалею.

— Серён, не перебивай, — попросила Луиза.

— Вот теперь точно как на школьном собрании.

Она вопросительно подняла бровь. Объяснять земное сравнение времени не было.

— Продолжай, — вздохнул он.

Шелдон кивнул.

— След смерти у тебя на виске — аварийная метка. Души Атараксиса в тебе нет. Он не переселился и не выбрал тебя заранее. Ты оказался единственным живым существом рядом в момент его гибели.

— Это я уже подозревал. В избранные меня обычно не зовут.

— Здесь тебя тоже не позвали, — заметила Луиза.

— Спасибо. — Огрызнулся Сеня.

Она придвинула к нему вторую лепёшку.

— Ешь.

Второй раз говорить "спасибо" уже безо всякого контекста было бы глупо, поэтому Горбунков многозначительно промолчал.

— Метка дала системе доступ к части твоей памяти и позволила считать тебя допустимым кандидатом, — продолжил Шелдон. — Дальше начались проверки: выдержишь ли связь с Луизой, сможешь ли вести группу, согласишься ли на удобную власть и станешь ли использовать чужие жизни, когда это покажется необходимым.

Оги положил недоеденную лепёшку на колено.

— Семён не использует своих.

— Пока нет, — отозвался Шелдон. — Поэтому следующие предложения будут убедительнее.

— Насколько убедительнее? — спросил Лео.

— Настолько, чтобы согласие можно было назвать заботой.

Никто не ответил. Именно такая ловушка уже работала с каждым из них. Оги предлагали безопасно вынести одного Семёна. Шелдону — стать полезнее, сохранив память погибших. Лео мог бы оправдать любое применение страха защитой группы. Луиза всякий раз сама тянулась принять своё предназначение, когда Семёну грозила опасность.

Семён доел лепёшку без аппетита.

— Значит, внизу нам предложат то же самое, но в более заманчивой обёртке?

— Вероятно.

На этом короткий отдых закончился. Белые огни над стеллажами разом повернулись к ним. По полу пробежали линии, складываясь в круг.

— Архивный протокол активирован, — раздался голос.

— Мы ещё не закончили есть, — возмутился Семён.

— Питание субъектов не относится к задачам архива.

Луиза спокойно завернула остатки еды в ткань и убрала всё золотыми светлячками.

— Теперь закончили.

В центре круга возник человек. Высокий маг в длинном одеянии был моложе того Атараксиса, которого Семён встретил в самом начале, но выражение лица осталось знакомым. Таким взглядом смотрят на плохо работающий инструмент, который всё ещё жалко выбросить.

Семён поднялся.

— Ты настоящий?

— Я архивный речевой контур, собранный из памяти, приказов и прогностических моделей Атараксиса Великого.

— Значит, нет.

— Формулировка неточна.

Шелдон повернулся к Семёну.

— Теперь ты понимаешь, почему меня раздражает, когда ты начинаешь умничать?

— Начинаю уважать твою выдержку.

Архивная фигура подняла руку. Стеллажи вокруг них пришли в движение. Цилиндры и пластины перемещались по направляющим, образуя четыре ряда.

— Присутствуют: носитель следа, проводник формы, аналитическая единица К-43, боевой голем ОГ-18, химероидный носитель страха.

— У них есть имена, — вмешалась Луиза.

— Имена не требуются для анализа.

— А нам требуются.

Она встала перед Семёном, хотя ростом едва доходила архивному образу до плеча.

— Серён. Шелдон. Оги. Лео. Я — Луиза. Повтори.

Фигура молчала.

— Видишь? — сказал Семён. — Это слишком сложное задание для него.

— Личностные метки не влияют на процедуру.

— Зато сразу понятно, что процедура дрянь.

Из стеллажей выдвинулись тонкие рамки. Белые лучи прошли по залу и остановились на каждом из пятерых. Перед Семёном загорелось слово «носитель», перед Луизой — «проводник». Остальные получили свои прежние обозначения.

Луиза махнула рукой сквозь надпись. Свет рассыпался и сразу собрался снова.

— Убери.

— Классификация обязательна.

— Тогда классифицируй это.

Золотой рой ударил в ближайшую рамку. Та погасла, но с потолка опустились две новые. Одна попыталась сомкнуться вокруг Луизы, вторая направилась к Оги.

Голем поймал свою рамку и согнул пополам.

— Оги — Оги.

— Обозначение не соответствует архивному стандарту.

— Оги соответствует.

Лео уклонился от белого луча. Надпись «носитель страха» поплыла следом. Он прижал уши и ударил по рамке хвостом. Безрезультатно.

— Как от этого избавиться?

Шелдон коснулся пола зелёной нитью.

— Лучи получают питание из круговой разметки. Нужно разорвать три участка одновременно.

— Где? — спросил Семён.

Перед ним вспыхнули три зелёные точки. Первая находилась под нижним стеллажом, вторая — за архивной фигурой, третья — почти у потолка.

— Конечно, — вздохнул он. — Почему бы одной не оказаться на нормальной высоте.

Оги подхватил его под ноги.

— Нет, — успел предупредить Семён.

Голем всё равно подбросил.

Горбунков ухватился за край второго яруса, подтянулся и полез к верхней точке. Лео перепрыгнул через круг к дальней. Луиза отправила светлячков под стеллаж. Шелдон держал зелёные метки и одновременно уводил белые лучи лианами.

Архивная фигура наблюдала.

— Согласованные действия подтверждают наличие центрального управления.

— Какого ещё управления? — возмутился Семён, повиснув одной рукой над залом.

— Носитель распределил задачи.

— Задачи распределил Шелдон!

— Аналитическая единица действует в интересах носителя.

— Я действую в интересах прекращения этой процедуры, — уточнил Шелдон.

— Различие несущественно.

Лео добрался до своей метки и вонзил когти в светящуюся линию.

— Для тебя всё несущественно. — Отмахнулся Семён.

Оги внизу ударил по рамке ещё раз. Белый луч погас над его головой и перескочил к Семёну. Теперь рядом с надписью «носитель» появилось уточнение: «руководитель группы».

— Да издеваетесь вы!

— Серён, точку ломай! — крикнула Луиза.

— Уже!

Он ударил каблуком по верхней пластине. Одновременно светлячки прожгли нижнюю линию, а Лео вырвал дальнюю из пола.

Белые рамки остановились. Оги разломил свою и отбросил половинки. Надписи исчезли.

Семён спрыгнул на руки голема и встал на пол. Шелдон собрал зелёные нити.

— Процедура показала важную особенность. Архив не различает сотрудничество и иерархию. Любое согласованное действие он приписывает центральному носителю.

— То есть что бы мы ни сделали вместе, хозяином назначат меня?

— Да.

Белые огни вспыхнули ярче. На стенах появилась схема башни: болото, ложный город, казарма, звериный зал и пройденные уровни легли один под другим.

— Посмертная конфигурация сохраняет труд Атараксиса Великого, — сообщил архив. — После биологической смерти основного субъекта запускается отбор совместимого продолжателя.

— Наследника, — произнёс Семён.

— Термин допустим.

Шелдон поднял узел памяти. Зелёные нити коснулись схемы, и часть линий погасла. Под ними обнаружились другие: камеры, перерабатывающие сектора и хранилища.

— Покажи исходные обозначения, — потребовал он.

— Доступ ограничен.

— Они уже есть в корневом архиве.

Фигура повернулась к нему.

— Фрагменты К-43 повреждены.

— Поэтому сравним.

Шелдон потянул зелёную нить. На стене вспыхнула надпись: подготовка совместимого носителя для имитации решений основного субъекта.

Семён прочёл и нахмурился.

— Получается, что я никакой не наследник.

— Сосуд, — подтвердил Шелдон. — Души нет, но остаётся набор приказов и привычек. Система хочет, чтобы живой человек начал принимать те же решения и называл их своими.

— Не-не-не, — Сеня помотал головой, — я на такое не соглашусь.

— Ты уже много раз отказался, — спокойно сообщил архив. — Совместимость продолжает расти.

— Как отказ может быть согласием?

— Ты удерживаешь группу, принимаешь нагрузку, сохраняешь проводник, корректируешь отклонения спутников и продолжаешь движение к центру. Методы отличаются. Результат соответствует требованиям руководителя.

Семён сжал кулаки.

Получалось мерзко и ловко. Система записывала любую помощь как управление, любое спасение — как сохранение ресурса. Даже отказ становиться Атараксисом превращала в доказательство того, что он подходит.

— Он не корректировал меня, — проговорил Оги.

— Носитель участвовал в снятии управляющей основы.

— Оги вытащил сам.

— При его эмоциональном сопровождении.

— Разве это теперь преступление? — осведомился Семён.

— Это показатель влияния.

Лео шагнул ближе к кругу.

— А меня он тоже исправил?

— Носитель создал условия для изменения поведения химероида.

— Я сделал всё сам.

— Под влиянием группы.

Лео обнажил клыки.

— Значит, по-твоему, любой, кто помог, уже хозяин?

— Помощь является мягкой формой управления результатом.

Луиза коротко рассмеялась.

— Тогда ты сейчас помогаешь нам понять, насколько вы отвратительны. Получается, мы управляем тобой?

Архив не ответил.

Семён посмотрел на неё с уважением.

— Хорошо приложила.

— Я учусь.

Шелдон воспользовался паузой. Зелёные нити проникли в четыре ряда стеллажей. На стенах появились изображения.

В первом ряду лежали растительные опыты: горшки, корневые узлы, тела с цветочными головами. Под каждым шли номера и расчёты полезности.

Во втором разбирали големов. Одного снова и снова разделяли, не позволяя малым формам собраться, другого держали под заклятием подчинения, третьего заставляли выбирать между двумя существами.

Оги встал так, чтобы закрыть остальным обзор широкой спиной, но сам не отвернулся.

Третий ряд показывал химероидов. Львиные, птичьи и змеиные тела стояли в клетках. У некоторых сохранялись человеческие лица. Лео узнал кого-то и резко втянул воздух.

— Выключи, — попросил он.

Шелдон убрал нить. Изображение погасло сразу. Архивная фигура подняла руку.

— Потеря данных препятствует анализу.

— Он попросил, — ответил Шелдон.

— Эмоциональная реакция химероида не влияет на ценность записи.

— Зато влияет на моё решение её показывать.

Четвёртый ряд зажёгся сам. В стеклянных камерах стояли люди. На груди каждого светилась метка формы: щит, клинок, книга, цепь, посох. Луиза перестала дышать.

— Личностные оболочки артефактов повышают проводимость, — объяснил архив. — Эмоциональный отклик укрепляет связь с носителем. Побочные страдания признаны допустимыми. Семён шагнул в круг. Луиза поймала его за ладонь.

— Серён.

Он посмотрел на неё. Голубые волосы обрамляли побледневшее лицо, золотые светлячки дрожали вокруг пальцев.

— Я же не полезу драться с жтой штукой, — сообщил он.

Она не отпустила руку.

Оги подошёл с другой стороны и положил ладонь Луизе на плечо. Лео встал рядом. Шелдон погасил последнее изображение.

— Луиза не оболочка, — произнёс голем.

— И не проводимость, — добавил Лео.

Шелдон чуть склонил голову.

— Личность с крайне неудобным характером.

Луиза моргнула.

— Это сейчас вы меня поддреживаете что-ли? — Девушка часто заморгала.

— Именно. — Выразил за всех мысль Шелдон.

Она сжала ладонь Семёна сильнее и наконец выдохнула.

Архив продолжил:

— Устойчивая группа повышает вероятность прохождения. Центральный носитель должен научиться принимать жертвенные решения.

— То есть выбирать, кого не жалко, — проговорил Оги.

— Упрощённо.

Семён понял, к чему всё идёт. На следующих уровнях их не станут просто хватать цепями. Системе требовалось, чтобы кто-нибудь сам протянул руку и попросил сделать его полезной вещью.

— Шелдон, где центр этой конструкции?

Растение проследило зелёной нитью путь на схеме.

— Глубже. Архив хранит карту, но не управляет всем испытанием.

— Можно добраться и сломать?

Архивная фигура ответила:

— Разрушение приведёт к утрате знаний, нарушению удерживающих систем и возможной гибели сохранённых субъектов.

— Я опять не тебя спрашивал.

Шелдон изучал схему. Несколько нитей узла памяти потемнели и осыпались, но остальные удерживали маршрут.

— Добраться можно. Что произойдёт после разрушения, я не знаю.

— Тогда идём туда. Если мы просто выберемся, эта штука дождётся следующего человека.

Луиза повернулась к нему.

— Ты всё ещё хочешь домой.

— Хочу.

Ответ вышел сразу. Семён не собирался делать вид, будто его прежняя жизнь вдруг перестала быть для него важной.

— Но сначала надо сделать так, чтобы всё это не повторилось, правильно?

— Повышенная готовность к конфликту с системой зафиксирована, — сообщил архив. — Совместимость растёт.

Белые огни в зале погасли.

Архивная фигура дрогнула. Сквозь её голос прозвучал другой — спокойный, глубокий и гораздо живее.

— Совместимость действительно растёт.

Шелдон резко втянул зелёные нити.

— Это не архив.

На дальней стене стеллажи разошлись. За ними стояла обычная деревянная дверь с круглой ручкой, трещиной у косяка и криво прибитым наличником.

Семён узнал её.

За дверью скрипнула половица.

— Сёма? — позвал женский голос. — Сынок, ты дома?

Луиза посмотрела на него, но ничего не спросила. Оги тихо зарычал. Лео сделал шаг к двери и остановился, ожидая решения.

Шелдон произнёс быстро:

— Это сценарий, собранный из твоей памяти. Это не настоящий выход.

— Знаю.

Пахло печным дымом и жареной картошкой. Семён стоял посреди чужого архива и слышал голос матери так ясно, словно до кухни оставалось два шага.

Глубокий голос сообщил:

— Носитель должен понять цену возвращения.

Дверная ручка повернулась.

Глава 20. Наследник мага

Ручка повернулась до конца. Дверь открылась внутрь, и Семён увидел кухню. Низкий потолок, закопчённый над печью. Стол у окна под клеёнкой с вытертыми красными яблоками. Табуретка с треснувшей ножкой, которую отец год собирался починить и в итоге подложил сложенную газету. На стене висел прошлогодний календарь с трактором.

Всё стояло на своих местах.

Пахло жареной картошкой, хлебом и дымом.

— Сёма? — донёсся мамин голос. — Ты чего дверь распахнул? Закрой, сквозит.

Семён не заметил, как сделал шаг.

Луиза сжала его ладонь.

— Серён.

Боль от её пальцев была простой и настоящей. Он посмотрел на голубые волосы, золотые огоньки у запястья и пыль архива за её спиной.

— Я вижу, — ответил он.

— Тогда почему идёшь?

— Хочу понять, что они сделали.

— Можно понять отсюда.

— Ну пахнет там получше. — Сёма нервно улыбнулся.

Шутка не помогла ни ему, ни Луизе. Шелдон подошёл к порогу и коснулся косяка лианой.

— Пространство собрано из памяти. За дверью нет твоего мира.

— Да я знаю.

— Оно воспроизводит запахи, звуки и тактильные ощущения.

— Шелдон.

— Что?

— Я знаю.

Растение убрало лиану.

— Тогда входи осторожно.

Семён ожидал запрета. От делового совета стало чуть легче.

Он переступил порог.

Тонкая белая линия вспыхнула между ним и остальными. Луиза шагнула следом и упёрлась ладонью в прозрачную преграду.

— Серён!

— Я здесь.

— Вернись.

Он развернулся и попробовал переступить обратно. Нога коснулась невидимой стены.

— Сценарий возвращения проходит центральный носитель, — произнёс глубокий голос.

— А вот и хозяева, — пробормотал Семён. — Открывайте. Я уже всё понял.

— Разговор не начался.

— Зато падлить вы начали сразу же.

Оги ударил кулаком в преграду. Белая линия задрожала, но устояла.

— Семён не один.

— Для сценария спутники являются внешней нагрузкой.

Голем снова занёс руку.

— Погоди, — остановил его Семён. — Если сломаешь, кухня может сложиться мне на голову.

Оги опустил кулак.

— Оги сломает аккуратно?

— Пока просто постой.

Из кухни звякнула сковорода.

Мать стояла у печки спиной к двери. Старое домашнее платье, волосы собраны на затылке, через плечо перекинуто полотенце. Она помешала картошку и обернулась.

С первого взгляда всё совпадало, даже маленькая родинка у виска.

Потом Семён понял, чего не хватает.

Мать смотрела спокойно.

Настоящая увидела бы рваную форму, грязь, кровь на рукаве и сначала забыла бы про сковороду. Она подбежала бы, схватила за лицо, проверила руки, заорала, что он пропал, а уже потом вспомнила бы, что еда горит.

Эта только улыбнулась.

— Ну наконец-то. Садись, пока горячее.

— Ты не она.

Улыбка не исчезла.

— Сёма, опять выдумываешь?

Интонацию система поймала точно. Семён на секунду увидел мать настоящей — уставшей, сердитой, привычной до боли. Он перевёл взгляд на стол. Там стояла тарелка картошки с луком, банка огурцов, чёрный хлеб и крепкий чай. Желудок отозвался, хотя недавно он ел.

— Вкус тоже настоящий? — спросил Семён.

— Вкусовая достоверность восстановлена по памяти носителя, — сообщил голос.

— Я не тебя спрашивал.

Шелдон ответил из-за порога:

— Если съешь, сценарий укрепит связь с твоей памятью.

— А если не съем, мама обидится.

Луиза прижалась к преграде.

— Серён...

Он отошёл от стола. Фигура матери вздохнула.

— Ты всегда так. Сначала упрёшься, потом сам мучаешься.

Семён замер. Она произнесла это именно так, как мать говорила после любой его ссоры с отцом. С нужной паузой, с мягким нажимом на «сам». Чужая магия вытащила из памяти не общую картинку, а мелочь, которую он не вспоминал годами.

— Хватит, — произнёс он.

Фигура подошла ближе.

— Сынок...

— Убери её.

— Образ повышает достоверность разговора.

— Убери.

Мать исчезла. На её месте остались печь, полотенце и сковорода. Картошка продолжала жариться.

Семён сжал зубы.

— И это тоже выключи.

Запах пропал. Кухня стала просто комнатой, собранной из осколков памяти. На лавке у окна сидел молодой мужчина в тёмном кафтане. Лицо напоминало Атараксиса, только черты были мягче, а серые глаза казались живыми.

— Вот и продавец, — сказал Семён.

— Я представитель воли.

— А где товар?

— Мой товар — это выбор.

— Значит, значит всё-таки продаешь.

Мужчина поднялся.

— Архив сообщает факты. Я способен учитывать ответ и менять предложение.

— Умная говорящая записка.

— Допустимое упрощение.

— Неожиданно. — Семён вздохнул, — давайте покороче. Что вы там предлагаете?

Представитель подошёл к столу.

— Атараксис умер до завершения передачи. Ученики находились вне зоны допуска, основные контуры были повреждены. Ты оказался единственным живым существом рядом.

Семён коснулся виска. Кожа оставалась обычной, но память сразу вернула холодные пальцы архимага.

— Он же не переселился в меня.

— Нет. Его душа уничтожена или недоступна. Сохранились модели решений, цели, приказы и способы продолжить исследования.

— Воля, — проговорила Луиза.

— Да.

— И она решила, что Серён подходит?

Представитель посмотрел сквозь преграду.

— След смерти сделал его допустимым. Пройденные уровни подтверждают растущую совместимость.

— Я отказываюсь от ваших условий на каждом уровне, — напомнил Семён.

— Ты сохраняешь группу, принимаешь боль проводника, снимаешь ограничения с полезных единиц и продолжаешь путь к центру. Атараксис тоже предпочитал сохранять ценный материал.

— Разница в том, что для меня они не являются материалом.

— Разница в объяснении.

Семён взял табуретку с треснувшей ножкой.

— Сейчас выясним разницу в ощущениях.

— Ударишь меня и ничего не изменится.

— Ну не скажи. Моё настроение может измениться.

Он уже поднял табуретку, когда Луиза позвала:

— Серён, не надо.

Семён посмотрел на неё.

— Он записывает реакцию, — объяснила она. — Не давай ему.

Семён немного подумал и поставил табуретку.

— Дальше.

— Если испытание подтвердит пригодность, ты получишь доступ к наследию и пути между мирами.

За окном посветлело.

Во дворе стоял отец. Спиной к дому, в старой ватной куртке, он возился с дверцей сарая и вытирал руки о штаны. За забором лаяла соседская собака. Серое небо низко стелилось тёмными облаками, на дороге блестела грязь.

Семён отвернулся не сразу.

— Это тоже воспоминание.

— Сейчас — да. После принятия наследования возможен настоящий маршрут.

Сердце ударило быстрее.

— Домой?

— К месту исхода.

Изображение за окном дрогнуло. Двор исчез, затем вернулся в другом свете. Был вечер. В окне сарая горела лампа, на яблоне стало меньше веток, а у крыльца стояло синее пластиковое ведро. Семён такого ведра не помнил. Отец вышел из сарая. Волосы у него заметно поседели. Он остановился у колодца и долго смотрел на калитку.

— Это тоже взято из моей головы? — спросил Семён.

— Нет. След перехода сохраняет слабую связь с местом исхода. Текущая картина неполна, но получена извне.

Семён подошёл к окну.

Стекла не было. Из проёма тянуло холодным воздухом, дымом и мокрой землёй. Где-то далеко гавкнула собака. Не та, которую он запомнил: голос будто был ниже. На крыльцо вышла мать. Постаревшая сильнее, чем Семён был готов увидеть. Она позвала отца ужинать, постояла ещё немного и тоже посмотрела на калитку.

Семён отступил.

Это уже не походило на воспоминание. Память могла ошибиться в цвете ведра, но не стала бы сама добавлять седину и новые складки на знакомое лицо.

Луиза ударила ладонью в преграду.

— Серён, что ты видишь?

Он не сразу ответил.

— Дом. Похоже, настоящий.

Сказать это вслух оказалось трудно. До сих пор путь домой оставался мечтой, которой можно прикрываться, не решая ничего прямо сейчас. Теперь между ним и двором находился всего лишь оконный проём.

— Он открыт? — спросил Шелдон.

— Нет, — сообщил представитель. — Доступна только линия наблюдения. Для перехода требуется энергия наследования.

— А если я прыгну?

— Потеряешь физическую оболочку между мирами.

— Даже проверить не даёте. — Проворчал Семён.

Он поднял с пола щепку от старой табуретки и бросил в окно. Щепка пересекла раму, на мгновение стала прозрачной и исчезла. Во дворе ничего не упало.

— Предмет не имеет привязки к месту исхода, — пояснил представитель.

— А я имею. — Скорее утверждал Горбунков.

— Да.

— Поэтому вы показываете только мне.

— Да.

Мать во дворе вернулась в дом. Отец задержался у колодца, затем медленно пошёл следом. Дверь закрылась, в кухонном окне загорелся свет.

Семён смотрел, пока представитель не погасил картину.

— Зачем выключил?

— Доказательство получено. Дальнейшее наблюдение повышает эмоциональный шум и снижает качество решения.

— Ты только что специально показал мне родителей, чтобы я согласился.

— Да.

Честность подкупала сильнее оправданий. Представитель не скрывал, что давит туда, где больнее. Для него это оставалось допустимым способом получить нужный ответ.

— Ну, а цена всего этого? Бесплатный сыр только в мышеловке.

— Принятие наследования.

— Стать новым Атараксисом.

— Продолжить его труд с правом изменить методы.

— То есть сначала надеть его сапоги, а потом всем пообещать, что ходить по головам я буду аккуратненько.

— Сравнение эмоционально.

— Зато всё понятно.

На клеёнке появились линии. Семён оказался в центре, от него к спутникам протянулись четыре луча.

Форма.

Память.

Защита.

Страх.

Луиза прочла и побледнела.

— Нет.

— Твои спутники доказали ценность, — продолжил представитель. — В текущем состоянии они уязвимы и нестабильны. Наследование позволит сохранить их в устойчивых функциях.

— По-русски, — потребовал Семён.

Шелдон ответил:

— Он предлагает сделать нас частями твоего управляющего контура.

— С сохранёнными личностями, — поправил представитель.

— С правом уйти? — спросила Луиза.

— Необходимость ухода исчезнет.

— Значит, без права.

Оги ударил в преграду.

— Оги не ваша функция!

— Големная единица уже выбрала защиту группы. Стабилизация избавит её от ошибки приоритета.

— Оги сам выбирает.

Голем оскалился, но Семён поднял руку.

— Не слушай. Он хочет, чтобы мы начали оправдываться.

Лео стоял чуть дальше. Перед ним зажглась медная линия.

— А мне что достанется? — спросил он.

— Страх будет передан центральному контуру. Ты сохранишь силу и перестанешь испытывать панику, стыд и неконтролируемое воздействие.

Лео ничего не ответил.

Желание промелькнуло в его глазах слишком ясно. Один день без страха, одно решение без дрожи, один спокойный шаг в темноту. Семён понял, почему представитель начал далеко не с угроз.

— А Шелдон?

— Получит полный архив, прогноз и доступ к знаниям. Личность будет закреплена за носителем и защищена от распада.

Шелдон тихо усмехнулся.

— Для них «закреплена» и «сохранена» означают одно: больше не может измениться без разрешения владельца.

— Верно, — подтвердил представитель.

— Спасибо за честность.

— Она повышает вероятность осознанного согласия.

Семён посмотрел на Луизу.

— А её?

— Проводник формы станет полностью совместим с носителем. Нагрузка разделится, боль снизится. Она будет рядом постоянно.

Луиза опустила глаза.

Рядом постоянно. Семён услышал это и на секунду захотел согласиться. Больше не искать её в тумане, не бояться, что связь разорвётся. Она всегда будет с ним. Потом он заметил, как она стоит за прозрачной преградой и ждёт его ответа о собственной судьбе.

— Если я люблю её, — произнёс Семён, — я тем более не могу согласиться.

Луиза резко подняла голову.

Он понял, что ляпнул что-то не то, только когда слова уже прозвучали.

— Серён...

— Потом, — быстро попросил он. — Я не отказываюсь от слов. Просто сейчас передо мной сидит какой-то крестраж и записывает каждое движение бровей.

Оги повернулся к Шелдону.

— Что значит любить?

— Потом, — одновременно ответили Семён, Шелдон и Лео.

Луиза закрыла лицо ладонью. Судя по покрасневшим ушам, сквозь пальцы она смотрела. Представитель слегка наклонил голову.

— Эмоциональная связь превышает прогноз. Полная интеграция проводника становится ещё устойчивее.

— Поэтому, лучше помолчи, — попросил Семён.

Он подошёл к преграде и положил ладонь напротив руки Луизы. Между кожей оставалась тонкая холодная прослойка.

— Ты понимаешь, что я имел в виду?

Луиза кивнула. Вопросов у неё осталось много, но сейчас этого ответа хватило.

Представитель продолжил:

— Без принятия наследования существующий маршрут домой рассчитан на одного.

Семён медленно повернулся.

— На меня.

— Да.

— А они?

— Останутся в системе до завершения испытания или разрушения центрального контура.

— Шансы выжить у них есть?

— Низкие.

— А если соглашусь?

— Вернёшься вместе с сохранёнными функциями.

Окно распахнулось. Отец во дворе повернулся.

— Сёмка? — позвал он.

Колени у Семёна дрогнули.

Он хотел домой. Хотел увидеть родителей настоящими, лечь на продавленную кровать, выйти за калитку на грязную дорогу и снова считать, что самая большая проблема, это наряд вне очереди. Хотел настолько сильно, что даже зубы заскрипели. Луиза ничего не говорила. Не просила остаться, не напоминала о себе. Шелдон тоже молчал. Оги стоял у преграды, Лео держался рядом.

Они оставляли выбор ему.

— Хочу домой, — признался Семён.

Луиза вздрогнула, но не отвела глаз.

— Если бы ты предложил в первый день, я бы уже вошёл. Может, даже не спросил бы цену.

— Предложение сделано сейчас.

— Поэтому я отказываюсь.

Представитель не изменился в лице.

— Ты выбираешь высокий риск гибели ради автономии спутников.

— Они сами выбирают, кем быть. Я выбираю не отнимать это у них.

— Даже если они погибнут?

Семён посмотрел на каждого. Он не мог обещать, что выведет всех. Не мог решить за них, что свобода важнее жизни. Мог только отказаться превращать страх потери в право владеть.

— Я не знаю, что будет дальше, — ответил он. — Но точно знаю, что ваше «сохранение» им не подходит.

— Ты не спросил у них.

— Спроси сам. — Сёма ухмыльнулся.

Представитель впервые помолчал.

— Формальный ответ носителя?

— Я не принимаю наследование.

Кухня потемнела. Отец исчез из окна, следом пропали двор и серое небо. Преграда между Семёном и остальными погасла. Луиза сразу шагнула к нему. Он ожидал вопросов о любви. Вместо этого она обняла его. Неловко, резко и всего на несколько секунд.

— Это за что? — озадаченно поинтересовался Семён.

— Потом.

— Справедливо.

Она отпустила его и встала рядом.

Представитель поднял руку.

— Отказ зафиксирован как эмоциональный и нестабильный.

— А какой вам нужен? С печатью и подписью что ли? Я, вообще, школу недавно закончил, я — сама нестабильность.

— Решение принято без полного ответа группы. Запускается вторая фаза.

Кухонные стены разошлись. Стол отодвинулся, печь погасла, потолок поднялся. Через несколько мгновений они стояли в сером круглом зале.

По стенам располагались двенадцать дверей. На каждой горел отдельный знак. Над залом висела тринадцатая — без ручки, с одним словом на полотне.

Наследник.

Перед Луизой вспыхнул золотой посох с человеческой фигурой внутри. Перед Шелдоном раскрылся зелёный корневой узел. Оги увидел каменное сердце, обвитое цепями. Над Лео загорелась медная грива без единой искры страха.

Перед Семёном снова появилась дверь домой. Уже без кухни и знакомых лиц, только с холодным светом по краям.

— Каждый участник получит собственное предложение, — сообщил представитель. — Согласие может быть дано отдельно.

Оги нахмурился.

— Оги уже сказал.

— Ответ был дан в иных условиях.

— Оги не менял голову.

— Условия способны изменить решение.

Шелдон посмотрел на свой зелёный знак. Внутри него мелькали карта и обрывки памяти К-1 — К-42.

Лео не отрывал глаз от спокойной медной гривы.

Луиза стояла перед образом полной связи. Золотая фигура внутри посоха улыбалась Семёну и не могла отойти ни на шаг.

Вот теперь предложение прозвучало не только для него. Каждому показывали избавление от боли, которую тот прятал даже от своих. Двери по кругу начали открываться.

— До следующей печати каждый должен дать собственный ответ, — произнёс представитель.

За дверями лежала темнота.

— И если хотя бы один согласится, наследование будет запущено.

Глава 21. Большой раскол

Тишина после этих слов оказалась хуже любого шума. Здесь же перед каждым из них висело предложение, составленное с таким знанием больных мест, что впору было проверить, не торчал ли из халата мёртвого архимага диплом психолога.

Перед Луизой светился тонкий белый посох. Внутри него угадывался женский силуэт. Шелдону показывали зелёную крону, переплетённую тысячами нитей памяти. Перед Оги висело каменное сердце в цепях, перед Лео медленно горела медная грива. Семёну досталась дверь домой.

Приоткрытая ровно настолько, чтобы чувствовать запах с кухни.

— Сёма, — донёсся оттуда голос матери. — Ты опять без шапки?

Горбунков прикрыл глаза и досчитал до трёх. Помогало так себе.

— Я в армии, мам. Какая шапка?

— Голосовой образ адаптируется к устойчивым бытовым сценариям, — пояснил представитель посмертной воли.

— А-а-а. Ну тогда ладно. Может ему ещё раз адаптироваться? Например, к сценарию, где я тебе врезал. — Сёма выставил перед собой костлявый кулак.

— Физическое воздействие не изменит условий проверки.

— Условия, может и нет. А моё настроение — да.

Шелдон повернул к Семёну деревянную голову.

— Не трать силы.

— Я только прицениваюсь.

Семён поёрзал, но всё же встал спокойно.

— Нельзя человеку спокойно помечтать.

— Ваши мечты также учитываются, — предупредил представитель.

Сёма посмотрел на него с внезапным интересом.

— Тогда запиши одну. Короткую, зато от души.

Представитель промолчал. Вероятно, даже посмертная воля Атараксиса догадалась, что уточнять содержание сейчас не стоит.

Луиза стояла рядом, но после услышанного признания не решалась снова коснуться Семёна. Она несколько раз покосилась на него и каждый раз отводила взгляд. Сам Семён занимался тем же самым, только, как мужчина и военнослужащий, гораздо менее заметно. То есть заметили вообще все. Включая Оги.

— Каждый участник должен ответить самостоятельно, — продолжил представитель. — Отказ центрального носителя не отменяет добровольную стабилизацию связанных субъектов.

Оги нахмурился.

— Кто субъекты?

— Мы, — перевёл Шелдон.

— Почему опять плохое слово вместо имён?

— Потому что им так удобнее, — буркнул Семён. — Если назвать тебя Оги, потом труднее объяснить, почему тебя можно засунуть в цепи ради общего блага. А так, ты просто статистика. Сечёшь?

Голем посмотрел на каменное сердце перед собой и оскалился.

— Оги не засовывать.

— Поддерживаю. — Семён поднял руку, как в школе.

Лео не участвовал в разговоре. Он не сводил глаз с медной гривы. Там, внутри ровного огня, стоял другой львиноголовый химероид: расправленные плечи, спокойный взгляд, ни одной предательской дрожи. Страх окружал его плотным туманом, но самому Лео больше не мешал. Он управлял им легко, без паники и стыда.

Семён посмотрел на Шелдона. Тот следил за зелёной кроной с тем же голодным вниманием, с каким нормальный человек после недельного поста смотрит на накрытый стол. Оги видел в каменном сердце возможность всегда успевать к тем, кого надо спасти. Луизе обещали перестать быть причиной боли Семёна.

Никого из них не соблазняла власть. Каждому предлагали избавиться от той боли, с которой он уже устал жить.

— Ничего не трогайте, — распорядился Семён. — Даже пальцем. Оги, тебя это особенно касается.

— Никого не забыл? — холодно поинтересовалась Луиза.

— Вроде всех перечислил.

— Ты сейчас решил за всех.

Он хотел возразить, но услышал собственную интонацию уже после её слов. Именно так он окликнул бы рядового, который надумал проверить пальцем оголённый провод: коротко, громко и без права на обсуждение.

— Хорошо, — начал Семён осторожнее. — Сформулирую иначе. Мне кажется, если кто-то это тронет, нас опять попытаются куда-нибудь распределить, привязать или законсервировать. Поэтому я очень прошу сначала подумать.

— Мы умеем думать и без твоего разрешения.

— Луиза, да что ты…

Он осёкся. Она злилась, но под злостью прятался знакомый страх. В самый важный момент Семён едва не заговорил с ней голосом хорошего хозяина: заботливого, честного и совершенно уверенного, что лучше знает, как будет правильно. А клетке, по большому счёту, без разницы, вежливо ли её запирают.

— Ладно, — признал он. — Каежтся я понял. Я полез командовать там, где меня не просили. Извини.

Луиза явно приготовилась к продолжению спора и теперь не сразу нашлась.

— И всё?

— Могу ещё поклониться. В самый пояс. По-русски. Только после этого упаду, а поднимать меня опять вам.

Уголок её рта дрогнул, но Луиза быстро вернула строгое выражение.

— Поклон оставь на потом.

— Договорились. Но моё мнение остаётся прежним: предложение пахнет редкостным... В общем, не слишком прятно.

— Это уже мнение, — согласилась она. — Его можешь оставить.

Представитель поднял руку, и пять знаков стали ярче.

— Добровольный ответ невозможен без полного понимания выгоды.

— Мы уже поняли твою выгоду, успокойся, — отозвался Семён.

— Ты понял угрозу. Остальные увидят возможность.

— Не надо, — попросил Шелдон.

В его голосе исчезла привычная сухость. Семён повернулся к нему, но зелёный узел уже раскрылся над растительным гуманоидом. Нити разошлись широкой кроной, а участок стены за Шелдоном стал прозрачным.

Там лежал архив. Не тот нижний склад, где в сосудах хранились лишь остатки чего-то большего. Этот выглядел чистым и правильным. Каждая запись находилась на своём месте, тысячи карт складывались в единую схему испытания, а память К-серии больше не путалась в боли и обрывках голосов. Шелдон мог узнать всё: слабые места контуров, способы открыть проходы, историю своих предшественников и, возможно, путь наружу.

— Полный корневой архив, — сообщил представитель. — Имя и текущая личность будут сохранены. Доступ повысит вероятность выживания группы на сорок семь процентов.

— Почему именно на сорок семь? — спросил Семён.

— Таков расчёт.

— После ваших расчётов обычно кого-нибудь складывают в банку. Я бы перепроверил.

Шелдон не поддержал разговор. Под зелёными волокнами его ладони светились семена памяти, вынесенные из теплицы, а красные глаза не отрывались от огромной карты.

— Ты хочешь туда, — тихо произнесла Луиза.

— Да.

Ответ прозвучал сразу. Шелдон не стал прятаться за оговорками, и от этой честности Семёну сделалось особенно неуютно.

— Из-за знаний? — уточнил он.

— Из-за карты. Если архив настоящий, я смогу заранее видеть угрозы и провести нас к ядру. Возможно, никто больше не получит повреждений из-за моей неполной информации.

— А заплатишь чем?

— Формулировка о сохранении личности допускает несколько толкований.

— Когда продавец не называет цену, кошелёк лучше держать обеими руками.

— У меня нет кошелька.

— Шелдон. — Семён уже было собирался вздохнуть, но ромашка повернулась прямо к нему.

— Я понял смысл.

Оги шагнул между ним и зелёным светом.

— Шелдон не архив.

— Я это знаю.

— Тогда зачем смотришь так, как будто тебе нравится плохая идея?

Растительный гуманоид перевёл взгляд на голема.

— Потому что плохая идея может спасти вам жизнь.

— А может забрать Шелдона.

Шелдон опустил ладонь. Отойти от карты ему оказалось труднее, чем подойти, однако он всё же сделал шаг назад.

— Поэтому я пока и не дал согласия.

— Хорошо, — решил Оги. — Думай здесь.

— Где именно?

— За Оги.

Семён хмыкнул.

— У — Убедительность: сто восемьдесят килограммов сиреневой аргументации.

— Больше, — поправил Шелдон.

— Я весов тут не вижу.

Каменное сердце перед Оги гулко ударило, и шутки закончились.

Вокруг голема возник зал, заваленный обломками. Семён лежал у одной стены, Луиза у другой, Шелдона придавило каменной плитой, Лео отбивался от чёрных рук. Оги метался между ними и всякий раз опаздывал. Он бросался к Семёну, и удар настигал Луизу. Поворачивал к ней, и плита ломала Шелдона. Выбирал Шелдона, а тьма утаскивала Лео.

Оги смотрел, широко раскрыв пасть. Настоящие его руки сжались так сильно, что каменные пальцы заскрипели.

— Хватит, — потребовал Семён.

Сцена повторилась. На этот раз первым упал он сам.

— Я сказал, хватит!

— Закреплённая защитная функция исключит ошибку при множественной угрозе, — ровно объяснил представитель. — Приоритеты центрального носителя заменят сомнение и задержку. "Свои" не погибнут из-за неверного решения.

— Он перестанет решать вообще, — возразил Шелдон.

— Он будет действовать эффективнее.

Оги не отрывался от видения.

— Если Оги выберет плохо, свои умрут.

— Если за тебя будет выбирать эта штука, — ответил Семён.

— Тогда свои останутся живы.

— В каком виде? Луизу снова сделают просто посохом, Шелдона разрежут на кусочки и распределят по архиву, Лео посадят в клетку, меня сделают дурацким наследником. Мы вроде все на месте, а поговорить уже не с кем.

Оги посмотрел на свои огромные ладони.

— Оги не человек.

— И что?

— Может, Оги нужен только чтобы ломать, держать и защищать. Если думать меньше, Оги будет лучше.

Луиза подошла ближе.

— Тогда это будет не Оги.

— Кто?

Она замялась, подбирая слова.

— Будут только приказы.

Голем перевёл взгляд на Семёна.

— А если Оги ошибётся?

— Ошибёшься, — честно признал Сёма. — Я тоже ошибусь. Шелдон ошибётся, хотя потом очень убедительно нам всё объяснит. Луиза ошибётся и будет злиться, а ещё отыграется на мне. Лео ошибётся и извинится. Потому что, чего ты сделаешь такой горе мускулов? Гарантию тебе предлагает тот, кто заранее решил, что мы должны стать вещами. Но на самом деле в реальной жизни никто и ничего не может гарантировать. А уж если это происходит, то у неё паршивый производитель.

Шелдон поднял палец.

— Я не всегда составляю объяснение после ошибки.

— Вот видишь, он уже начал.

Оги долго смотрел на гибнущие фигуры. Потом поднял кулак и ударил по каменному сердцу. Изображение разлетелось красными искрами.

— Оги будет думать сам.

— Даже страшно представить, — пробормотал Семён.

— Это шутка? — Оги недоумённо уставился на него.

— Здоровяк, ну чего же ты не понимаешь? Это гордость, плохо замаскированная под шутку.

— Тогда хорошо.

Медная грива перед Лео вспыхнула следом. В ней появился он сам, только спокойный и уверенный. Двойник шёл сквозь тёмный зал, а страх послушно собирался у него на когтях. Никакой дрожи, никакого желания бежать, никакого стыда перед теми, кто видел его слабость.

Лео тихо выдохнул.

— Химероидный носитель может передать избыточную реакцию в контур, — произнёс представитель. — Страх останется оружием и перестанет управлять тобой.

— Замолчи. — Прорычал Леонард.

— Предложение соответствует твоей цели.

— Я попросил замолчать.

Его голос дрожал. Семён хотел вмешаться, однако Лео остановил его взглядом.

— Ты не понимаешь, — проговорил химероид.

— Не понимаю, — согласился Семён.

Лео явно ждал спора и теперь растерялся.

— У меня обычный страх, — продолжил Сёма. — Иногда полезный, чаще противный. А в тебе Атараксис что-то специально переделал. Я могу только видеть, каково тебе, но жить с этим не пробовал.

— Тогда почему ты против?

— Я против того, кто предлагает лечение. Он уже обещал всем нам удобную жизнь без права выбирать.

— А если я ненавижу эту часть себя?

Семён не нашёл быстрого ответа. Ответил Шелдон:

— Ненависть к своей боли не делает надёжным лекарем того, кто её создал.

Лео посмотрел на спокойного двойника. Медный огонь отражался в его глазах, а лапы всё ещё подрагивали.

— Я не согласен.

— Ответ считается предварительным до прохождения круга свидетельства, — сообщил представитель.

— Считай как хочешь. Ответ не изменится.

Дверь перед Семёном распахнулась шире. Тот самый сегодняшний двор, который система уже показывала: новое синее ведро у крыльца, влажные доски навеса, постаревший отец возле машины. Мать вышла из дома, прикрыла дверь и долго смотрела на дорогу.

Семён перестал слышать. Он знал, что это только видение, но люди по ту сторону были настоящими. Отец заметно поседел. Мать похудела. На верёвке сушилась незнакомая куртка, возле калитки лежала свежая куча песка. Таких подробностей в его памяти не было.

— Маршрут может быть открыт после стабилизации, — напомнил представитель. — Тебе не требуется забывать связанных субъектов. Они останутся рядом в безопасном виде.

— Хватит, — попросил Семён.

— Ты получишь возможность увидеть родителей, объяснить исчезновение и вернуться к прежней жизни.

— Я сказал, хватит.

Дверь не закрылась. Мать по-прежнему стояла у крыльца. Отец подошёл, что-то спросил, она покачала головой. Семён не слышал их слов, зато прекрасно понял, о ком они говорили.

Луиза осторожно посмотрела на него.

— Ты хочешь согласиться?

— Хочу домой, — ответил он после паузы. — Это не одно и то же.

Признание далось тяжело, но скрывать его было бы хуже. Шелдон хотел архив, Оги хотел гарантированно спасать, Лео хотел перестать бояться. Семён ничем не отличался: ему тоже предложили не власть, а прекращение боли.

— Тогда почему сразу сказал нам не трогать знаки? — спросила Луиза.

— Потому что испугался, что кто-нибудь согласится раньше, чем я успею отказаться сам. И ещё потому, что командовать проще, чем признаться, насколько мне хочется, чтобы всё это было правдой.

Луиза сжала его пальцы.

— Я не хочу быть причиной, по которой ты её потеряешь.

— А я не хочу возвращаться ценой того, что ты будешь храниться у меня в голове. Или ещё где. Значит, придётся обоим хотеть чего-то и всё равно что-то решать.

Он заставил себя отвернуться. Представитель понял, что продолжение показа уже ничего не изменит, и дверь снова сузилась до тонкой полосы домашнего света.

Последним остался знак Луизы.

Белый посох раскрылся мягким голубоватым сиянием, знакомым Семёну с первой встречи. Внутри стояла девушка с лицом Луизы, но без её нетерпения, растерянности и упрямства. Она всегда знала, чего хочет носитель, не задавала лишних вопросов и никогда не отходила от его руки.

— Полная связь снизит нагрузку центрального носителя, — продолжил представитель. — Разрыв между автономией и назначением исчезнет. Ты сохранишь имя и сможешь защищать его без риска отказа.

— Я не бездушная железка, — отрезала Луиза.

— Ты Посох Вечности.

— Я Луиза де Лавальер.

— Имя может быть сохранено.

— Где? — вмешался Семён. — На табличке под витриной?

Луиза неожиданно повернулась к нему.

— А если он прав?

— В чём?

— Что я причиняю тебе боль. В коридоре цены ты едва двигался. Сейчас рука всё ещё дрожит. Если связь станет полной, нагрузка уменьшится.

— Ценой того, что ты перестанешь быть собой.

— А если иначе ты умрёшь?

Семён хотел отмахнуться, но Луиза смотрела слишком серьёзно.

— Каждый раз, когда становится опасно, я превращаюсь в оружие в твоих руках, — продолжила она. — Ты говоришь, что я свободна, а потом расплачиваешься за мой выбор. Как мне понять, где я выбираю сама, а где просто снова исполняю своё назначение?

— Не знаю, — признался он. — Наверное, спрашивать себя каждый раз?

— И если я ошибусь?

— Тогда это будет твоя ошибка. Зато это не приказ Атараксиса. И не мой. — Он развел руками.

— Ну просто решил все проблемы, — скривилась Луиза.

— Другого ответа у меня нет.

Луиза шагнула к белому свету. Семён машинально поймал её за запястье и тут же увидел, как изменилось её лицо. Он отпустил прежде, чем она успела потребовать.

— Прости.

Она потёрла запястье, хотя он почти не сжал его.

— Я не соглашусь, — решила Луиза. — Но это мой ответ, Серён. Не твой.

Сёма просто кивнул.

— Если однажды я захочу остаться рядом с тобой навсегда, я хочу стоять рядом с тобой. Ногами. А не то, что предлагает воля умершего мага.

Семён посмотрел на неё и снова кивнул. Представитель вскинул обе руки. Знаки погасли, оставив на коже тонкие метки: белую на запястье Луизы, зелёную на ладони Шелдона, серую на груди Оги, медную в гриве Лео и чёрную у виска Семёна.

— Предварительные ответы получены. Для завершения групповой проверки требуется круг свидетельства.

— Мы уже ответили, — возразил Семён Семёнович.

— Вы признали желания, но не определили права.

Двенадцать дверей раскрылись шире. За ними виднелись тронный зал, длинный стол с неподвижными тенями, каменные скамьи суда и круглый амфитеатр, исписанный именами и назначениями. Отдельные помещения начали совмещаться, складываясь в один серый двор.

— Процедура признания наследования, — определил Шелдон. — Ложный суд.

— Почему ложный? — Семён следил за происходящим, приоткрыв рот.

— Настоящий суд хотя бы допускает, что решение ещё не принято.

Пол под представителем стал прозрачным. Далеко внизу поворачивался огромный круг с двенадцатью трещинами.

— Каждый субъект будет оценён по пользе, риску и праву принадлежности центральному носителю.

Луиза взяла Семёна за руку сама.

— Я никому не принадлежу.

— Это утверждение будет проверено.

— Проверяй, — отозвался Сёма. — Только не жалуйся, когда ответ тебе не понравится.

Двери двинулись по кругу. Шелдон пустил корни в камень, Оги обхватил спутников огромными руками, Лео вцепился когтями в пол. Луиза сжала пальцы Семёна.

— Пространство нас разделяет! — предупредил Шелдон.

— Оги сломает разделялку!

— Сначала удержи всех!

Серый двор повернулся быстрее. Корни Шелдона обуглились, когти Лео оставили на камне глубокие борозды. Семён успел услышать, как Луиза выкрикнула его имя, а потом белый свет закрыл всё вокруг.

Когда зрение вернулось, Горбунков стоял один посреди зала, одновременно похожего на суд и тронный двор. На возвышении сидели тени со знаками вместо лиц. Представитель ждал в центре, а за его спиной висела чёрная тринадцатая дверь без ручки. На полу перед Семёном лежали четыре светящиеся цепочки: белая, зелёная, серая и медная. Каждая уходила в отдельную стену.

— Процедура ложного двора открыта, — объявил представитель. — Центральный носитель, подтверди право владения связанными субъектами.

Семён посмотрел на цепочки, потом на судейские тени. Злость, которую весь предыдущий разговор приходилось удерживать, наконец получила ясную и вполне заслуженную цель.

— А вот теперь, — произнёс он, закатывая рукава, — вы сами напросились.

Глава 22. Ложный двор

— А вот теперь, — произнёс Семён, закатывая рукава, — вы сами напросились.

Представитель не моргнул. Возможно, не умел, а может, вообще, Атараксис считал моргание пустой тратой времени. У великого архимага был чересчур напряжённый график: для начала создать несколько разумных существ, потом испортить им жизнь, с нуля построить посмертное испытание, а ещё умереть и продолжить мешать людям уже после смерти. На всякие человеческие мелочи часов не хватало.

— Ответ не распознан, — сообщил представитель.

— Сейчас распознаешь. Отвечаю на ваш вопрос: права владеть ими у меня нет.

Тени на возвышении одновременно повернули головы. Вместо лиц у них светились пять знаков: форма, память, защита, страх и след. По залу прошёл тихий шёпот.

— Отказ от владения зафиксирован.

— Прекрасно. Отпускайте всех, хоть разойдемся довольные.

— При отсутствии владельца связанные субъекты получают статус бесхозных ресурсов. Требуется отдельная оценка для передачи, фиксации, разбора либо утилизации.

Семён несколько секунд смотрел на представителя. Злость в его теле распространялась волнами.

— Значит, если я называю их своими, вы слышите «имущество». Если говорю, что не владею ими, вы решаете, что они бесхозные.

— Иной статус не предусмотрен.

— У вас и мозги, похоже, не предусмотрены. Идиоты. А меня ещё называли, когда я сюда попал.

Белая цепочка на полу натянулась. Из-за дальней стены донёсся короткий вскрик Луизы.

Семён шагнул вперёд, но остановился прежде, чем схватиться за светящуюся связь. В прошлой комнате система только и ждала, когда он начнёт раздаватиь приказы налево и направо. Здесь она наверняка рассчитывала на то же самое, только теперь подготовила цепи для наглядности.

— Я не стану тянуть её к себе, — проговорил он. — Покажи Луизу и спроси Луизу.

— Окончательное решение принимает центральный носитель.

— Тогда окончательного решения сегодня не будет.

Белая цепочка вспыхнула. Стена разошлась, открывая узкую нишу.

Луизу удерживали десятки тонких нитей. Они оплетали запястья, плечи и пальцы, уходили в светящийся силуэт посоха за её спиной. Крови не было, однако двигаться она не могла. Светло-синие волосы висели неподвижно, словно их тоже закрепили.

Увидев Семёна, Луиза сначала обрадовалась. Затем заметила цепь на полу и посмотрела на его руки.

— Не бери её.

— Не собираюсь. Я же учусь. Медленно, но верно.

Над нишей вспыхнул знак формы.

— Артефактная оболочка высшего порядка, — начал судейский голос. — Нарушенный вечный контракт. Эмоциональная нестабильность. Зависимость центрального носителя от добровольного отклика. Рекомендуется восстановление полной связи.

Перед Семёном появились два ответа: принять Луизу в личный контур либо отказаться.

— Ваши ответы, мягко говоря, оба кривые, — заявил он.

— Варианты однозначны.

— Поэтому и кривые. В первом я решаю за неё, во втором вы называете её бесхозной. Где кнопка «спросить человека»?

— Артефактная оболочка не обладает правом окончательного решения.

— Меня зовут Луиза де Лавальер, — отчётливо произнесла она. — И мне наплевать, что вы там считаете.

— Личностная метка не изменяет исходный статус.

— Хочешь оставаться со мной? — Семён повернулся к ней.

Вопрос получился чересур прямолинейным. Ох уж этот Семён. Луиза моргнула, а ряд теней наверху чуть наклонился, ожидая ответа.

— Сейчас не лучшее место для такого разговора, — заметила она.

— Я тоже рассчитывал хотя бы на скамейку. И без судов мёртвого колдуна надо мной. Но другого места пока не дают.

Луиза посмотрела на удерживающие нити.

— Хочу. Пока сама выбираю оставаться.

— А если захочешь уйти?

Она перевела взгляд на Семёна. Этот вопрос дался ему труднее первого, и Луиза это поняла.

— Тогда уйду.

— Вот и ответ.

— Противоречие, — объявил представитель. — Связь сохраняется без подтверждённого владения.

— Смотри, чтобы мозги не лопнули, — посоветовал Семён. — Вдруг получится новое слово выучить.

Белая цепь ослабла и легла на пол свободной дугой. Нити вокруг Луизы погасли. Она шагнула из ниши, пошатнулась и удержалась на ногах.

— Связь сохранена, — произнесли тени.

— Добровольная, — уточнила Луиза.

— Термин отсутствует в процедуре.

— Добавьте, — предложил Семён. — Место в ваших бумажках наверняка имеется.

Белая линия неожиданно поднялась с пола и обвилась вокруг его запястья. Перед глазами возникла новая сцена: Луиза уходила по длинной дороге, а Семён оставался один перед закрытой дверью. Следом система показала другой исход. Луиза не ушла, приняла форму посоха и удержала его от смертельного удара. Смысл был прост: право отпустить красиво звучит только до первой беды.

— Центральный носитель подтверждает возможность ухода проводника даже при угрозе собственной гибели? — спросили тени.

Семён посмотрел на Луизу. Та побледнела, но не отвела глаз.

— Вот умеете вы вопрос поставить, — пробормотал он. — Если ответить «да», я выставлю себя героем и переложу решение на неё. Если «нет», вы снова запишете право владения.

— Требуется однозначный ответ.

— Не получите. Если придёт беда, мы поговорим и решим каждый за себя. Я могу просить её остаться. Могу бояться. Могу злиться. Но право отнять свободу от этого не появится.

Луиза подошла и коснулась белой линии. Та попыталась затянуться, однако свободная дуга между ними сохранилась.

— И я могу решить спасти его, — добавила она. — Даже если он будет против. Это тоже мой выбор.

— Взаимные решения создают непредсказуемость.

— Наконец-то вы поняли основную проблему живых, — заметил Семён.

Белая линия отпустила его руку. На коже остался светлый след, который быстро погас.

Зелёная цепочка поползла по полу к следующей стене. Открылась круглая камера, где Шелдона удерживал прозрачный цилиндр. Из его плеч и рук тянулись нити с обрывками карт, названиями опытов и датами. Вокруг медленно вращались полки нижнего архива. Шелдон смотрел на них внимательно. Он не пытался скрыть желание, и потому представитель сразу перешёл к делу:

— Экспериментальная аналитическая единица К-43. Повреждённая корневая память, недостаточный объём данных, склонность к автономным выводам. Рекомендуется подключение к полному архиву с последующей фиксацией.

— У меня есть имя, — напомнил Шелдон.

— Локальное самоназвание несущественно.

— Тогда ваша оценка началась с ошибки.

Перед Семёном возник вопрос о принятии аналитической единицы в личный архив.

— Нет.

— Отказ подтверждён. Нестабильная единица подлежит изъятию.

— Этому тоже не бывать.

— Центральный носитель обязан определить статус.

— Шелдон, тебе нужен архив?

Растительный гуманоид посмотрел на полки.

— Нужен.

— Тогда бери столько, сколько сам считаешь, что сможешь унести.

Представитель поднял ладонь.

— Частичный доступ неэффективен и создаёт риск потери данных.

— Данные можно потерять, — возразил Шелдон. — Себя восстанавливать сложнее.

Он прижал ладони к стеклу. Зелёные нити натянулись, пытаясь увести его к полкам, но собственные корни Шелдона двинулись в обратную сторону. Он втягивал в себя только отдельные светящиеся семена, выбирая каждое и отбрасывая остальное.

— Полный архив даст ответы, — настаивал представитель.

— Полный архив даст слишком много ответов сразу. После этого не останется никого, кто способен задавать вопросы.

По цилиндру пошли трещины.

— Причина отказа: ограниченная субъектность.

— Исправьте: достаточная субъектность.

Стекло рассыпалось зелёным светом. Шелдон вышел из камеры и некоторое время стоял, опираясь корнями на пол.

— Ты как? — искренне спросил Семён. Хоть живой куст и был вредным зазнайкой и умником, но Горубнков к нему проникся.

— Потерял доступ к нескольким тысячам записей.

— Сочувствую.

— Я тоже. Но решение считаю правильным.

Зелёная цепь проросла тонкими корнями и больше не тянула его к Семёну. Представитель повернулся к серой связи, однако с той стороны уже послышался грохот.

— Оги ломает!

— Подожди, мы ещё не начали! — засуетился Семён.

— Оги уже не остановить!

Стена треснула. В проём высунулась огромная сиреневая рука, за ней вторая. Оги попытался протиснуться плечами, застрял и сердито рванул камень на себя. Проём стал шире сразу на полметра.

Голем вывалился в зал вместе с куском стены, поднялся и обнаружил на груди серую цепь. Вдоль неё зажглись строки о базовой директиве защиты владельца и восстановлении приказа.

— Боевая единица опасна без управления, — постановили тени. — Центральный носитель должен принять контроль или подтвердить разбор.

Перед Семёном появились две команды.

— А чего третью не показываешь?

— Доступны только допустимые решения.

— Оги, чего ты хочешь?

Голем ухватил цепь обеими руками.

— Сломать.

— Да нет, кроме этого.

Оги задумался. В его случае процесс был хорошо заметен по лицу и обычно заставлял окружающих немного нервничать.

— Защищать своих.

— По приказу?

— Нет.

— А если что-то пойдет не так?

Пальцы Оги сжались сильнее.

— Тогда Оги исправит.

— Сам?

— С вашей помошью. Вы громкие.

Луиза фыркнула. Шелдон сухо уточнил:

— Не все.

— Шелдон тоже громкий. Правда не всегда.

Семён кивнул на цепь.

— Тогда ломай.

— Центральный носитель отдаёт команду, — немедленно отметил представитель.

Оги остановился и посмотрел на Семёна.

— Это была просьба, — поправился тот. — Решение твоё.

Голем немного подумал и широко улыбнулся.

— Оги уже решил.

Он рванул цепь. Первая попытка выдрала из пола два крепления, вторая сбила с возвышения одну из теней, а третья разорвала серый свет пополам. Тени заговорили одновременно, требуя восстановить процедуру.

— Не слышу! — радостно сообщил Оги и отбросил обломок.

Серый свет собрался снова, но теперь не цепью, а восемнадцатью тонкими ошейниками. Они зависли в воздухе перед Оги, точно рассчитанные по числу малых форм.

— При отказе от единого управления композитная единица должна быть разделена и учтена по составляющим, — объявил суд. — Каждая часть получит отдельный защитный приоритет.

Оги уставился на маленькие кольца. Потом пересчитал их толстым пальцем и окончательно рассердился.

— Маленькие Оги тоже Оги.

— Составляющие не обладают самостоятельной правосубъектностью.

— Зато кусаются они очень даже самостоятельно, — напомнил Семён. — Мне с самого начала организовали демонстрацию. Можем ещё раз.

— Не надо демонстрацию, — быстро попросил Лео из-за своей решётки.

Оги раздавил ближайший ошейник между ладонями. Остальные попытались сомкнуться на его теле, но голем сгреб их в охапку и ударил о пол. Серые кольца разлетелись.

— Оги один, когда большой. Оги восемнадцать, когда маленький. Всё равно Оги решает.

Шелдон склонил голову.

— Формулировка неожиданно точная.

— Оги умный.

— Сегодня возражений нет, — признал Семён.

Медная цепь натянулась последней.

За решёткой появился Лео. Пространства там хватало лишь для того, чтобы сидеть, пригнув голову. За первой клеткой угадывалась вторая, за ней третья. Чем глубже уходил взгляд, тем теснее становились прутья.

Лео держал глаза закрытыми. По гриве ходил тусклый медный свет, лапы заметно дрожали.

— Химероидный носитель страха, — начал суд. — Неконтролируемое поле, высокий риск для окружающих, склонность к панической реакции. Рекомендуется ограничение воли и фиксация поля.

— Какая неожиданная забота, — прохрипел Лео.

— При отсутствии владельца субъект подлежит удержанию.

Семёну предложили принять управление либо оставить Лео в клетке.

— Снова двух кнопок не хватает для нормального ответа.

— Иных решений нет.

— Лео, слышал? Твоё любимое место хотят оставить за тобой навечно.

Химероид открыл глаза.

— Я слышал.

— Выйти хочешь?

— Очень.

— Тогда выходи.

Лео посмотрел на толстые прутья.

— Они держат моё поле. Чем сильнее я испугаюсь, тем крепче станут.

— Значит, перестать бояться не выйдет.

— Спасибо за точный анализ.

— Это по части Шелдона. Я предлагаю бояться и всё равно выходить. — Семён улыбнулся.

— Блестящий план.

— Другого нет. У суда с вариантами туго.

Лео поднялся и взялся за решётку. Прутья вспыхнули, в зале сразу стало холоднее. Семёну захотелось отступить, прикрыть голову и предоставить кому-нибудь более подходящему разбираться с огромным напуганным хищником.

Лео почувствовал эту реакцию и ослабил хватку.

— Вам больно.

— Неприятно, — признался Семён. — Решай сам, остановиться или продолжать. Только не делай вид, что клетка стала свободой из-за надуманных вещей.

Лео посмотрел на него, потом на Луизу, Шелдона и Оги. Все оставались на месте. Оги даже подошёл ближе и упёрся руками в стену рядом с нишей.

— Я не могу перестать бояться, — выдохнул Лео.

— Мы знаем, — ответила Луиза. — Тяни.

Медный свет усилился. Страх прижал Семёна к полу, по рукам пробежала дрожь. Шелдон закрепился корнями, Луиза ухватила Горбункова за локоть, Оги подставил ему плечо. Никто не попросил Лео прекратить.

Прутья заскрипели и разошлись. Химероид шагнул наружу, всё ещё дрожа, а решётка за его спиной лопнула.

— Я всё ещё боюсь, — сообщил он, тяжело переводя дыхание.

— Значит, всё осталось при тебе, — ответил Семён.

Четыре ниши погасли. Теперь спутники стояли рядом, и тени наверху заметно оживились.

— Классификация сорвана. Право владения не подтверждено. Бесхозные ресурсы сохраняют связь. Применить принудительную фиксацию.

Пять знаков сорвались с возвышения. Белый направился к Луизе, зелёный к Шелдону, серый к Оги, медный к Лео. Чёрный знак с красной сердцевиной ударил Семёна в висок. На несколько секунд он увидел спутников глазами испытания. Никаких имён, лиц и голосов. Перед ним находились четыре полезных возможности: форма, знания, сила и страх. Достаточно мысленного приказа, чтобы все заняли правильные места. Луиза больше не спорила бы. Шелдон получил бы архив. Оги никого не подвёл. Лео перестал бы паниковать. А дверь домой снова стала бы доступна.

Решение выглядело удобным. Именно поэтому Семён испугался сильнее, чем во время любой драки.

— Серён, смотри на меня! — Луиза схватила его за запястье, не позволяя расцарапать висок.

Он посмотрел. Перед ним была девушка с растрёпанными голубыми волосами, злая и перепуганная. Испытание называло это нестабильностью. Сёмка вдруг понял, что предпочитает её такой любой идеально послушной версии.

— Назови нас, — попросил Шелдон. — По именам.

Серый знак уже замыкался на груди Оги. Лео стоял на четырёх лапах, удерживая медный свет. Шелдон прижал ладони к полу, а Луиза не отпускала Семёна.

— Да чтож вы меня одинаковыми вопросами-то постоянно изводите? Хорошо. Луиза де Лавальер, — ворчливо произнёс он.

Белый знак треснул.

— Шелдон.

Зелёный свет ушёл в корни.

— Оги.

Серое кольцо раскололось.

— Лео.

Медный знак погас, оставив в гриве несколько искр. Чёрная метка продолжала давить изнутри. Семён поднял голову к теням.

— А я Семён Семёнович Горбунков. Девятнадцать лет, деревня, срочная служба и полное отсутствие желания становиться великим магом. Запишите без сокращений!

— След смерти подтверждает совместимость и право наследования.

— Метка ваша подтверждает. Я отказываюсь.

— Отказ не отменяет права.

Вот к чему всё сводилось. Система предлагала право распоряжаться другими и считала его наградой. С той высоты, куда возвел это Атараксис, живых существ легко принять за мебель.

— Нет у меня такого права, — ответил Семён. — И у вашего хозяина не было.

— Определи связь.

Семён оглядел своих. Луиза всё ещё держала его руку. Шелдон с трудом вытаскивал корни из камня. Оги стоял перед всеми, готовый принять удар. Лео тяжело дышал, но не собирался бежать.

— Они мои друзья.

— Термин не является юридическим.

— Тем лучше. С вашими терминами всякий раз происходит странная путаница. — Поддел Семён.

— Уточни свойства связи.

— Они могут уйти, не послушаться, поспорить и назвать меня дураком. Или идиотом.

— Можем, — подтвердила Луиза.

— Последнее особенно вероятно, — добавил Шелдон.

— Оги тоже может. Но Оги подумает.

Лео кашлянул.

— Я постараюсь подобрать вежливую формулировку.

— Вот видишь, — обратился Семён к представителю. — Совершенно неуправляемая компания. Зато моя только в том смысле, в каком я их человек. И то пока меня терпят.

Ложный двор начал разрушаться. Чёрные плиты трескались, возвышение осело, тени одна за другой погасли. Представитель отступил к тринадцатой двери. Последним в воздухе остался чёрный знак следа. Он метнулся к Семёну, но тот выставил ладонь и принял удар. Боль прошла от пальцев до виска.

— Ложный двор завершён с недопустимым результатом, — объявил бесстрастный голос.

— Наконец-то хорошая новость, — выдохнул Горбунков.

— Право наследования отвергнуто. Связанные субъекты не классифицированы. Центральный носитель сохраняет след смерти.

По чёрной двери прошла светлая трещина. Представитель впервые посмотрел на неё с явным беспокойством.

— Кажется, ты сделал то, чего конструкция данного места не предусматривала, — заметил Шелдон.

— У меня с инструкциями всегда были сложные отношения. Я их обычно не читаю.

На двери проступили слова:

"СКРЫТЫЙ КОНТУР"

"ДОСТУП ВОЗМОЖЕН"

Ниже медленно появилась последняя строка. Семён прочитал её дважды и только потом подозвал остальных.

"ЦЕНА ВХОДА: ПРАВО НА ВЫХОД"

Глава 23. Скрытый тринадцатый

Семён прочитал надпись ещё раз. Потом отошёл на шаг, надеясь, что под другим углом в ней обнаружится мелкий шрифт с более приличными условиями. Мелкого шрифта не нашлось.

Чёрная дверь висела за представителем воли Атараксиса. Светлая трещина медленно расширялась от верхнего края к нижнему, и изнутри тянуло холодом старого подвала. В деревне в такие места ходили с фонарём, ломом и кем-нибудь, которого не жалко отправить первым. Последний пункт у отряда отсутствовал: всех уже было жалко.

— Что именно вы называете правом на выход? — спросил Семён.

— Формулировка однозначна.

— Для того, кто её придумал. Остальным обычно объясняют, за что берут деньги. Я вот, допустим, с вами, уже убедился, что не всё золото, что блестит, мягко говоря. У меня этот, как его? Диссонанс теперь. — Семён сделал трагичное лицо.

Шелдон подошёл к двери и внимательно осмотрел трещину.

— Уточните направление и условия выхода.

— Центральному носителю гарантирован маршрут возвращения в исходный мир после принятия наследования.

— Одному, — напомнила Луиза.

— Связанные субъекты будут сохранены внутри его контура.

Оги показал двери кулак.

— Значит, цена входа, — медленно проговорил Шелдон, — это отказ Семёна от гарантированной двери домой. Возможность найти иной путь в будущем останется, но испытание больше не будет обязано его открыть.

— Сейчас, значит, обязано? — переспросил Семён.

— При принятии наследования, — подтвердил представитель.

— Которого не будет. Вы тут глухием может? Или тупые, я не знаю.

— Это твоё текущее решение.

— Оно у меня довольно стойкое. Могу подписаться под каждым словом. Пацан сказал — пацан сделал.

Представитель не стал спорить. Он вообще умел ждать так, что хотелось спорить с ним ещё сильнее. Система оставляла Семёну простую возможность: не соглашаться сейчас, сохранить гарантию и когда-нибудь позже вернуться к ней. Дом никуда не исчезал. Он просто стоял за дверью, которую можно открыть ценой четырёх чужих свобод.

Горбунков посмотрел на чёрную поверхность. В памяти возникла кухня с клеёнкой, банка лука на подоконнике и отец, в сотый раз обещающий починить табуретку. Привычные вещи вспоминались легче лиц. Наверное, потому, что на вещи можно смотреть без страха увидеть, как сильно по ним соскучился.

Луиза всё ещё держала его за руку после ложного двора. Она заметила, что Семён посмотрел на их пальцы, и хотела убрать ладонь. Он слегка сжал её, давая понять, что торопиться необязательно.

— Если войдёшь, назад уже не передумаешь? — спросила она.

— Гарантированный маршрут нельзя будет восстановить, — ответил представитель вместо него.

— Я тебя спрашивала? — отрезала Луиза.

Семён вздохнул.

— Тогда не входи. Всё ведь затевалось, чтобы ты смог вернуться домой. Ты уже практически там.

Он повернулся к ней.

— Мы до ядра дошли.

— Я вижу. И всё равно не хочу, чтобы ты отказался от дома из-за нас.

— Я же не только из-за вас. — Сёма пожал плечами.

— А из-за чего ещё?

Ответов было много. Испытание продолжит ловить других. Следующему носителю могут предложить условия удачнее. Атараксис даже мёртвым умудрялся использовать чужие жизни. Всё это было правдой, однако Луиза ждала другую часть ответа.

— Если я оставлю эту дверь, — признался Семён, — то буду помнить, какой ценой она открывается.

Семён провёл большим пальцем по обожжённой ладони. Он пытался представить, сколько времени прошло дома. Для него всё смешалось в один длинный день с короткими провалами сна, а родители могли ждать неделю, месяц или гораздо дольше. В части его уже наверняка искали. Командир сначала решил, что рядовой Горбунков сбежал с поста, потом обнаружил следы исчезновения и начал выражаться словами, которых в официальном рапорте не бывает. Мать получила звонок. Отец поехал куда-нибудь выяснять, хотя не знал куда.

— Если откажусь от гарантии, — продолжил он, — я не просто закрою красивую картинку. Там люди ждут. Настоящие. Они не знают ни про Атараксиса, ни про Телерию. Для них я ушёл в караул и пропал.

Луиза слушала молча. Она знала только то, что Семён успел рассказать о доме, и не пыталась изображать понимание его мира.

— Тогда тем более нельзя торопиться, — произнесла она.

— А сколько не торопиться? Пока сердце найдёт нового носителя? Пока нас опять растащат по уровням? Здесь не будет момента, когда выбор станет хорошим. Можно только выбрать, с каким плохим выбором жить дальше.

— Ты говоришь как Шелдон.

— Вот до чего довёл человека ваш архимаг. — Семён поёжился.

— Формулировка всё ещё недостаточно точна, — заметил Шелдон.

— Спасибо, теперь стало понятнее.

Шелдон сложил руки на груди.

— Сохранённая гарантия будет влиять на последующие решения, даже если Семён ей не воспользуется.

— Перевожу, — буркнул Сёма. — Запасной ключ от людоеда. Вроде полезный, только открывает квартиру после того, как накормишь хозяина друзьями.

Оги заинтересовался.

— Людоед сильный?

— Это пример.

— Если слабый, Оги сломает и заберёт ключ.

— А если сильный?

— Оги позовёт своих.

Лео тихо фыркнул. После суда он выглядел измотанным, медный свет в гриве почти погас, но взгляд оставался ясным.

— У Оги есть неприятная привычка улучшать метафоры, — заметил он.

— Он их не улучшает. Он планирует штурм. И разбивает лица. — Сёма хохотнул нелепо шутке.

— Метафору тоже можно сломать, — уверенно заявил голем.

Напряжение немного отпустило. Семён сел на обломок чёрной плиты, потому что ноги начали напоминать о перегрузке. След смерти ныл у виска, ладонь саднила после чёрного знака. Остальные расположились рядом, оставив представителя ждать у двери.

— Раз уж цена касается всех, — сказал Семён, — говорите по очереди. Хочу знать, что вы думаете.

— Не входить, — повторила Луиза.

— Принято. Шелдон?

— Войти. Иного подтверждённого пути к ядру нет. Если мы отступим, система сохранит все двенадцать оболочек и возможность продолжить отбор.

— Лео?

Химероид посмотрел в трещину. Холод из неё усиливал его поле; Семён чувствовал чужую тревогу даже на расстоянии.

— Я предпочёл бы оказаться в любом другом месте, — честно ответил Лео. — Желательно снаружи, далеко отсюда и без всё этих непонятных дверей. Но если мы уйдём, я всю жизнь буду ждать, когда испытание найдёт следующего человека. Ожидание новой клетки ничем не лучше старой. Я войду.

— Оги?

— Там разделялка.

— Возможно.

— Оги сломает.

— Аргументация исчерпывающая. Луиза?

Она сердито посмотрела на него.

— Я уже ответила.

— Ты ответила за меня: не входить. А сама что будешь делать, если я войду?

Луиза отвела взгляд к двери.

— Пойду с тобой. Но это не значит, что я согласна.

— И не должно.

— Я помогу искать другой путь домой. Настоящий, без наследования.

— Даже если придётся наконец разобраться с автоматом?

Она нахмурилась.

— В следующий раз я постараюсь поглотить оружие вместе с боеприпасами.

— Серьёзный подход. Начальник нашего склада после такого заперся бы изнутри.

Луиза не знала, что такое военный склад Семёна, поэтому просто решила, что он опять выражается странно. Сёма поднялся. Легче ему не стало, уверенности тоже не прибавилось. Зато дальше можно было действовать, а не сидеть перед дверью до следующей попытки системы решить всё за них.

— Показывай процедуру, — потребовал он.

Представитель протянул ладонь. На ней лежал маленький железный ключ с круглой головкой и царапиной сбоку.

Семён узнал его сразу.

— Совести у вас нет даже посмертно.

— Образ соответствует закреплённой привязке.

Это был ключ от домашней кухни. Старый замок иногда заедал, отец собирался заменить его уже несколько лет, но ключ всё ещё лежал в кармане Сёминой зимней куртки. Тёплый металл в ладони ощущался слишком настоящим.

— Вставь ключ в дверь и поверни против направления выхода, — велел представитель.

На чёрной поверхности появилась замочная скважина.

Семён подошёл к ней. За спиной никто не торопил. Даже Оги молчал, что в сложившихся обстоятельствах можно было считать высшей формой поддержки.

Ключ вошёл легко. Повернулся до середины и застрял, как бывало дома.

— Даже заедает, зараза, — пробормотал Семён.

Он привычно подал ключ на себя, чуть приподнял и провернул дальше. Внутри щёлкнул обычный старый замок. На обратной стороне двери появилась кухня.

Стол, печка, полотенце у раковины, кружка отца. Из коридора вошла мать. Она не видела Семёна, поправила что-то на столе и замерла, забыв, зачем пришла. Знакомое движение оказалось больнее любой специально подобранной сцены.

— Это снова образ, — тихо сказала Луиза. — Они не видит тебя.

Металл начал ржаветь прямо под пальцами. Семён повернул ключ ещё сильнее. Мать на изображении вдруг подняла голову, и на одно невозможное мгновение ему показалось, что она смотрит прямо на него.

Потом ключ рассыпался. Кухня погасла.

Дверь открылась вниз.

Чёрная плоскость разделилась на ступени, уходящие в круглый колодец. По стенам загорелись редкие белые огни. Ни золота, ни красного света, ни попытки выдать лестницу за что-то более приятное.

— Право на гарантированный выход отдано, — сообщил представитель. — Обратное восстановление невозможно.

— Я понял.

— Принятие наследования более не обеспечит возвращение.

— Да понял я!

Крик ушёл вниз и вернулся слабым эхом. Семён провёл ладонью по лицу.

— Извините.

— Кого? — спросил Лео.

— Всех, кто сегодня попадётся под руку.

Оги осторожно положил ладонь ему на плечо. И сжал, видимо в знак поддержки. Сёма даже зашипел от боли.

— Семён свой.

— Ага. Пошли, пока я не начал умиляться.

На первых ступенях вспыхивали строки:

`СКРЫТЫЙ КОНТУР`

`ДОПУСК: СЛЕД СМЕРТИ`

`ПРАВО НАСЛЕДОВАНИЯ: ОТВЕРГНУТО`

— Конструкция признаёт тебя ключом, но не владельцем, — пояснил Шелдон.

— Звучит поприличнее. Чего уж говорить. Я уже устал говорить, что ничего наследовать не хочу.

Лестница быстро сузилась. Луиза шла рядом с Семёном, почти касаясь плечом. За ними спускался Оги, разворачивая ступни боком и выражая своё мнение о древней архитектуре тяжёлым сопением. Лео замыкал отряд и старался смотреть только на спину голема.

Оги внезапно остановился. Лео врезался мордой в его плечо.

— Что случилось?

— Ступень маленькая.

— Поставь ногу боком, — посоветовал Семён.

— Оги не любит боком.

Голем недовольно развернул ступню, и процессия продолжила путь. Ниже стены стали прозрачными. За тёмным стеклом слоями лежали пройденные оболочки: болото, звериная казарма, коридор цены, клетки Лео, железный сектор, теплица и ложный двор. Каждая пыталась изображать целый мир, а теперь выглядела тесной комнатой вокруг огромной лестницы.

— Мы всё время находились рядом с ядром? — спросила Луиза.

— Структурно, — ответил Шелдон. — Физическое расстояние внутри оболочек менялось.

— Ненавижу эту структурную ерунду, — буркнул Горбунков.

Стекло справа вспыхнуло. В отражении появился другой Семён: старше, в тёмной одежде, с посохом в руке. За ним стояли Луиза, Шелдон, Оги и Лео, только у всех были пустые лица и слишком странные позы. Другой Сёма улыбнулся через стекло с таким спокойствием, что настоящий Горбунков невольно сжал кулак.

— Не останавливайся, — попросила Луиза.

— Я только запоминаю, кому врезать, если встречу.

Следующие панели показывали город, где Семёну кланялись, восстановленную башню, дороги между мирами и двери, которые открывались по одному движению руки. Всё выглядело возможным при единственном условии: не спрашивать, кто будет платить.

Изображения начали выходить из стекла.

Первой появилась фигура Луизы в форме безупречного проводника. Она шагнула на лестницу выше настоящей девушки и протянула Семёну посох.

— Прими форму, — произнесла копия её голосом. — Нагрузка будет снята после наследования.

Настоящая Луиза посмотрела на двойника с отвращением.

— Даже не похоже.

Из второй панели вышел высокий Шелдон с ветвистой короной вместо головы. По его телу бежали строки полного архива. Следом появился Оги без колпака и выражения лица, весь покрытый защитными знаками. Последним из стекла шагнул бесстрашный Лео.

Двойники не нападали. Они просто заняли ступени впереди, перекрыв путь.

— Отойдите, — потребовал Семён.

— Центральный носитель может сохранить текущие личностные метки как декоративные особенности, — ответила копия Луизы. — Конфликт будет устранён.

— Декоративной особенностью сейчас станет отпечаток моего сапога.

Семён шагнул к ней, но настоящая Луиза удержала его за рукав.

— Это моя копия. Я сама.

Она подошла к двойнику. Тот снова предложил посох.

— Ты сможешь защищать его всегда.

— А если не захочу?

— Причина отказа будет устранена.

Луиза резко взмахнула ладонью. Золотые светлячки ударили в посох копии, голубоватое сияние пошло трещинами. Двойник рассыпался, освободив две ступени.

Архивный Шелдон тем временем обратился к настоящему:

— Неполные данные уже привели к повреждениям группы. Отказ от полного массива нерационален.

— Возможно, — согласился Шелдон.

— Тогда подключись.

— Нет.

— Ответ противоречит выводу.

— Живые иногда принимают решение с учётом факторов, которые нельзя свести к одной эффективности. Я недавно узнал.

Шелдон выбросил корни в стену позади копии. Вместо борьбы он выдернул прозрачную панель, из которой та питалась. Архивный двойник погас.

Оги посмотрел на свою правильную версию.

— У него нет колпака.

— Главная проблема именно в этом? — уточнил Лео.

— Нет. Но уже плохо. Это свой колпак.

Правильный голем поднял кулак и объявил приоритет защиты Семёна. Оги ударил его раньше, чем тот закончил фразу. Двойник влетел обратно в стекло.

Бесстрашный Лео остался последним. Он не угрожал, только стоял на узкой ступени над пропастью и спокойно ждал. Настоящий химероид приблизился медленно. Чем ближе он подходил, тем сильнее дрожали лапы.

— Я могу убрать это, — сказал двойник. — Один шаг. Ты больше никого не напугаешь случайно.

Лео остановился. Семён видел, насколько точно предложение попало в цель, но не стал подсказывать. После ложного двора подсказка слишком легко могла стать приказом.

Лео опустился на четыре лапы, разбежался и прыгнул прямо на двойника. Они вместе ударились о стекло. Бесстрашная фигура исчезла, а настоящий Лео повис над пропастью, удерживаясь когтями за край.

Оги схватил его за металлическую скобу и вытащил на ступень.

— Спасибо, — тяжело выдохнул Лео.

— Лео свой. Своих ронять нельзя.

После исчезновения двойников стеклянные панели потемнели. Испытание не смогло убедить их словами и перешло к механике. Потом лестница дёрнулась. Ступени впереди втянулись в стену, отрезав Шелдона и Оги от Семёна с Луизой. Лео остался ещё выше. Из стекла выдвинулись тонкие чёрные пластины, стараясь разделить отряд окончательно.

— А вот и разделялка! — обрадовался Оги.

— Не радуйся, ломай давай! — крикнул Семён.

Голем ударил в ближайшую пластину. Та выдержала, зато колодец ощутимо качнулся.

— Осторожнее! — рявкнул Лео сверху.

— Лео держать лестницу!

— Чем?

Шелдон пустил лианы вдоль стены, нашёл узкие щели между прозрачными панелями и закрепился сразу в трёх местах.

— Пластины питаются от изображений, — определил он. — Они пытаются вернуть каждого к личному предложению.

Перед Семёном снова появилась кухня. Теперь дверь была открыта, а на столе лежал целый ключ. Луизу окружил белый свет формы посоха.

— Не смотрим, — скомандовал Семён и тут же поправился: — Точнее, я предлагаю не смотреть.

Семён отвернулся от кухни и ударил сапогом по краю втянутой ступени. Железная скоба под камнем поддалась. Луиза направила к ней золотых светлячков; знакомое голубоватое сияние прошло по механизму, и ступень выдвинулась наполовину.

— Ещё! — крикнул Шелдон.

Оги навалился на разделительную пластину плечом. Лео, переборов страх высоты, перепрыгнул на участок стены, где сходились три чёрные линии, и перерезал одну когтями. Ступени с грохотом вернулись на место.

— Вот теперь Оги сломал разделялку, — удовлетворённо объявил голем.

— Вместе сломали, — поправил Семён.

Оги подумал.

— Оги согласен. Но Оги толкал больше.

Они спустились ещё глубже. Изображения за стенами постепенно исчезли, осталась только темнота с редкими красными вспышками. След смерти у виска реагировал на каждую, а Шелдон всё чаще проверял направление зелёным семенем памяти. На одной панели возникла настоящая деревня Семёна: дорога, остановка с облупившейся синей краской, мать с пакетом из магазина, отец у машины. Изображение показывало жизнь, которая продолжалась без него.

Семён задержался на один шаг. Луиза молча осталась рядом. Отец за стеклом выпрямился и посмотрел в сторону дороги. Сёма пошёл дальше.

— Если найдём другой путь, — тихо проговорила Луиза, — я пойду с тобой до двери.

— А потом?

— Потом решим.

Лестница закончилась узкой площадкой.

Впереди находился круглый тёмный зал. Он не изображал дворец или лабораторию, не подсовывал запахи и голоса. В центре висело сердце размером с дом: кольца, цепи, корни и стеклянные трубки медленно вращались вокруг чёрного сгустка с красной сердцевиной. По окружности стояли двенадцать рам. В каждой сохранялась одна из пройденных оболочек. Все дороги испытания сходились сюда.

На площадке под сердцем ждал человек. Он был похож на Атараксиса, но моложе и здоровее старика, которого Семён застрелил в башне. Простая тёмная одежда, спокойный взгляд, уверенная осанка. Так мог бы выглядеть архимаг, если убрать возраст.

— Центральный носитель прибыл, — произнёс человек.

— Не душа, — сразу предупредил Шелдон. — И не настоящий Атараксис, скорее его ранняя копия.

— Настоящий больше не требуется, — ответил тот.

Он посмотрел на Луизу.

— Здравствуй, проводник.

— Меня зовут Луиза.

— Знаю. Это одна из ошибок, которые придётся исправить. — Мёртый Архимаг оскалился.

Семён шагнул вперёд. След смерти обжёг висок, сердце над площадкой ответило тяжёлым ударом. Двенадцать рам одновременно повернулись внутрь, белый свет стал красным.

"СКРЫТЫЙ КОНТУР: АКТИВИРОВАН"

"КЛЮЧ: СЛЕД СМЕРТИ"

"ПРАВО НАСЛЕДОВАНИЯ: ОТВЕРГНУТО"

"ЗАПУСК АВАРИЙНОЙ СБОРКИ"

Человек развёл руки.

— Благодарю. Сам я открыть эту дверь не мог.

Глава 24. Сердце испытания

Семён посмотрел на молодое лицо Атараксиса, потом на сердце размером с дом.

— Рад, что пригодился. Теперь открывай выход.

— Выход? — человек улыбнулся почти ласково. — Я ждал двести семнадцать лет не ради того, чтобы проводить гостя до двери.

— Тогда ты зря ждал. Я и через пять минут воспитаннее не стану.

Луиза шагнула ближе к Семёну. Золотые светлячки поднялись над её плечами, но не сложились ни в щит, ни в оружие. Пока молодой Атараксис разговаривал, Шелдон внимательно разглядывал площадку, Оги принюхивался к воздуху, а Лео держался боком, чтобы видеть одновременно человека и все двенадцать рам. Сердце над ними ударило. Звук оказался таким низким, что у Семёна задрожали зубы. Чёрный сгусток раскрылся, словно огромный бутон. Между кольцами показался зелёный свет, под ногами прошла трещина.

— Всем держаться! — успел крикнуть Семён. З ачто держаться, так и осталось загадкой.

Площадка сложилась пополам. Горбунков провалился в зелёное сияние вместе с камнем и пылью. Рядом мелькнули светло-синие волосы Луизы. Оги попытался поймать сразу всех, не поймал никого и сам исчез внизу с удивлённым рёвом.

Падение продолжалось недолго.

Семён пробил полосатый навес, прокатился по ткани и рухнул на груду мягких шляп. Шляпы разлетелись по тесной лавке. Одна, ярко-жёлтая и с перьями, осталась у него на голове.

— Живой? — Луиза свесилась с края навеса.

— Пока не понял. — Сёма на всякий случай ощупал себя.

Она спрыгнула рядом, сняла с него шляпу и отбросила на прилавок.

— Живой.

— Убедительная проверка.

Снаружи что-то тяжело ударило в мостовую. Послышался треск дерева, затем голос Оги:

— Оги тоже живой.

— А телега? — спросил Шелдон.

— Телеге хуже.

Семён выбрался из-под шляп и остановился.

Над улицей висело зелёное стеклянное небо. Оно изгибалось огромным куполом, за которым медленно вращались кольца сердца. Вместо солнца по рельсу ехал золотой диск. Диск поскрипывал, временами застревал, и тогда двое крылатых рабочих подталкивали его длинными шестами. Улица уходила между домами с узкими высокими фасадами. Балконы были увешаны флагами, из труб валил разноцветный дым. По мостовой торопились люди, звероголовые, существа с деревянными руками и несколько оживших костюмов без видимых хозяев. Над крышами проплывала связка запасных облаков. На боках облаков белой краской кто-то нарисовал номера.

Через перекрёсток четверо рабочих катили громовую бочку. Внутри сердито грохотало.

Семён медленно повернулся к спутникам.

— Мы куда попали?

Шелдон поднял голову к искусственному небу.

— Полагаю, за декорации.

По улице пронёсся козлоголовый мужчина в синем фартуке. Он тащил под мышкой небольшую радугу, свёрнутую в кольцо, и ругался на её второй конец, который цеплялся за вывески.

— Похоже на то, — согласился Семён.

Оги стоял посреди обломков телеги. Возница, низенькая женщина с головой таксы, молча смотрела на него снизу вверх. Лео помогал Шелдону выбраться из ящика с искусственным мхом.

— Оги заплатит, — пообещал голем.

Женщина протянула ладонь.

Оги посмотрел на неё, потом на Семёна.

— Чем?

— Хороший вопрос. — Горбунков похлопал себя по карманам. — Советских рублей не предлагаю. Здесь их курс может оказаться оскорбительным.

Возница перевела взгляд на его форму, сапоги и пустые подсумки.

— С вас три медяка за телегу и один за моральные страдания. Я из-за вас теперь боюсь фиолетового.

— Справедливо, — признал Лео.

Луиза провела ладонью. Золотые светлячки собрались в несколько монет, но женщина отшатнулась.

— Созданное серебро до вечера превращается обратно в заклинание. Я однажды уже продала телегу иллюзионисту.

— А если починим? — предложил Семён.

Оги поднял сломанную ось и прижал к телеге.

— Это называется подержать, — пояснила она.

Договориться они не успели. Над городом ударил колокол. Дома разом распахнули окна. Рабочие бросили бочки, облака и куски погоды. Из-под крыш выехали медные трубы, из которых грянула музыка. Получилось громко, торжественно и на полтакта позже, чем требовалось.

Зелёное небо занял молодой Атараксис. Его лицо возникло сразу над всем куполом: красивое, спокойное и размером с городской квартал.

— Жители Подкоронья! — возвестил он. — Ожидание завершено. Достойный наследник открыл Тринадцатый контур.

На домах развернулись портреты. Семён узнал себя не сразу. Художник добавил ему широкие плечи, суровый подбородок и чёрные усы до середины груди. На голове красовалась зелёная корона.

— Вообще не похоже, — пробормотал он. — За девятнадцать лет такие усы не вырастишь.

Луиза прищурилась.

— Усы тебе не идут.

— Спасибо, что заметила только усы.

— До захода солнца наследник войдёт во дворец, — продолжало небо. — Великая коронация освободит город от последнего долга. Готовьте шествие!

Улица взорвалась движением. Кто-то потащил через перекрёсток красный ковёр. Оркестр побежал в одну сторону, барабанщик — в другую. Возница забыла о телеге, схватила Семёна за рукав и сравнила с портретом.

— Это вы.

— Очень отдалённо.

— Наследник уже здесь!

Сразу несколько десятков голов повернулись к нему.

— Вот теперь бежим, — решил Горбунков.

Они успели сделать три шага. Из лавки вылетела женщина с головой сороки, в сиреневом платье и с портновским метром на шее. Одним взглядом она оценила Семёна, Луизу, Лео, Шелдона и Оги.

— Почему наследник без мантии? Почему сопровождающие в дорожной грязи? Кто сломал парадную телегу?

Оги поднял руку.

— Последний вопрос снимаю. Все внутрь!

— Мы вообще-то собирались в другую сторону, — возразил Семён.

Сорока схватила его за ремень и потащила в лавку с силой, совершенно не соответствовавшей тонким рукам.

— В другую сторону у нас кладбище реквизита. После коронации сходите. По расписаню.

Луиза шагнула следом по собственной воле. Остальным пришлось подчиниться хотя бы потому, что улицу уже заполняла толпа. Внутри лавки висели сотни костюмов. Плащи переливались всеми цветами, сапоги сами меняли размер, короны лежали рядом с накладными бородами.

Сорока закрыла дверь и повернула табличку с «ОТКРЫТО» на «ВСЕ УЖЕ ВНУТРИ».

— Госпожа Сорра, заведующая церемониальным обликом, — представилась она. — Если Великий увидит наследника в таком виде, мне опять урежут отпуск.

— Куда вы ездите в отпуск из этого города под сердцем? — поинтересовался Семён.

— На северную декорацию. Там снег, горячий морс и никто не требует срочно подшить панталоны.

Сорра распахнула шкаф.

— Раздевайтесь.

— Нет, — одновременно ответили Семён и Луиза.

Сорока посмотрела на обоих.

— Тогда коронация займёт больше времени.

— Её вообще не будет, — сообщил Семён. — Ваш Великий нас сюда уронил, потому что ему от меня что-то нужно.

— Разумеется, нужно. Вы же Наследник.

— Моё тело.

Госпожа Сорра замерла с зелёной мантией в руках.

— Это не предусмотрено церемониальным уставом.

— А что предусмотрено?

— Вы входите во дворец, Великий возлагает венец, городские врата открываются, и мы наконец выходим наружу.

— Кто-нибудь видел эти врата?

— Их рисовали на каждом праздничном плакате.

— Значит, нет.

Сорра защёлкнула клювом. Глаза у неё были чёрными и очень внимательными. Шелдон тем временем подошёл к стене. Из щели между досками тянулся тонкий зелёный корень. Он коснулся его пальцами.

— Город питается от сердца. Сейчас поток развёрнут в сторону дворца.

— Для коронации требуется много света, — отозвалась Сорра уже без прежней уверенности.

За окном золотой диск над улицей погас. Крылатые рабочие выругались и покатили его к ремонтной башне.

— Свет забрали первым, — заметил Лео.

Оги открыл соседнюю дверь. За ней обнаружилась кладовая, набитая ящиками с надписями: «ВЕТЕР, УМЕРЕННЫЙ», «ЗАПАХ ЛЕСА, ВЕСНА», «ТУМАН БОЛОТНЫЙ, НЕ ВДЫХАТЬ».

— Оги нашёл погоду.

— Закрой, пока нас снова не занесло на болото, — попросил Семён.

В дверь лавки забарабанили.

— Сорра! — закричал кто-то с улицы. — Дворец забрал все громовые бочки, запасные рассветы и половину питьевой воды!

— Для шествия? — крикнула она.

— В топки! Мастер Фитиль полез выяснять, его выставили без усов!

Госпожа Сорра машинально потрогала собственный клюв.

— У него и не было усов.

— Теперь уже никто не докажет!

Шаги удалились. Шелдон убрал пальцы от корня.

— После завершения потока город останется без питания. Купол погаснет первым, затем воздух и вода.

— Нас освободят, — повторила Сорра, но теперь это прозвучало вопросом.

— Возможно, — ответил Шелдон. — В виде трупов.

— Не мог помягче? — Семён покосился на него.

— Мог. Но у нас мало времени.

Сорра положила мантию на стол и прошлась по лавке. За окном продолжали разворачивать флаги. Жители Подкоронья смеялись, таскали скамьи и репетировали приветственные крики. Для них наступил главный день за двести семнадцать лет.

— Великий не показывается на улицах, — наконец проговорила она. — Только в небе, зеркалах и тронном зале. Все распоряжения приходят через дворец.

— Очень удобно быть великим, когда никто не может подойти и проверить на сколько ты велик, — заметил Семён, хмыкнув каламбуру.

Лео дёрнул ухом.

— Его запаха нет.

— Чего?

— В зале наверху был голос, свет и фигура. Запаха живого тела не было.

Семён вспомнил спокойного молодого человека на площадке. Тот стоял в нескольких шагах, но после железа, корней и пыли Горбунков действительно не почувствовал ничего нового.

— Значит, идём во дворец и смотрим, кто там разговаривает, — решил он.

— Во дворец сейчас пропускают только участников шествия, — предупредила Сорра.

Семён оглядел костюмы.

— Наследник у вас есть.

— В таком виде вы не пройдёте даже в собственное шествие.

Луиза провела пальцами по зелёной мантии.

— Покажи, как должен выглядеть наследник.

Сорра указала на портрет за окном.

— Только давайте без этих дурацких усов, — быстро добавил Семён.

Золотые светлячки взвились вокруг Луизы. Она посмотрела на Семёна с ног до головы, и его полевая форма исчезла под длинным тёмно-зелёным кафтаном. На плечах появились золотые застёжки, сапоги стали высокими и блестящими. Вместо короны Луиза оставила узкий обруч.

— Это обязательно? — Семён потянул ворот.

— Нет, — ответила Луиза. — Поэтому я и выбрала всё сама.

Сорра обошла его кругом.

— Недостаточно величественно.

— Отлично.

— Зато можно двигаться. Для наследника необычно, но сегодня многое идёт не по плану.

С Луизой оказалось проще. Светлячки превратили дорожную одежду в светлое платье с коротким плащом, который не мешал рукам. Сорра предложила высокую корону, однако после взгляда Луизы без обсуждений вернула её на полку. Шелдон получил широкий церемониальный воротник и табличку «ДРЕВО МУДРОСТИ». Он прочитал надпись.

— Я не дерево. — Возмутился он, вибрируя всем телом.

Табличку сняли.

Лео надел красную попону с золотым солнцем. Ткань красиво легла на спину, но хвост немедленно сбил вазу. Сорра поймала её на лету.

— Химероид идёт справа от наследника и рычит на каждой площади.

— Я не умею рычать по распоряжению, — признался Лео.

— Прекрасно. Оркестр тоже не умеет играть по расписанию, никто не заметит.

Для Оги подходящего костюма не нашлось. Госпожа Сорра обмотала его широкой золотой лентой и водрузила на голову зелёный шлем с плюмажем. Голем посмотрелся в зеркало.

— Оги красивый.

— Оги похож на шкаф, украшенный к Новому Году, — сообщил Семён.

— Красивый шкаф.

Спорить никто не стал. Снаружи загремели барабаны. К лавке подкатила новая парадная платформа: позолоченная, шестиколёсная и украшенная фигурами крылатых рыб. Везли её два огромных жука в серебряной сбруе. На передке сидел козлоголовый распорядитель и сверялся со списком.

— Наследник должен был появиться у восточных ворот, — нервно сообщил он. — Мы потеряли три квартала процессии.

— Нашёлся здесь, — отрезала Сорра. — Восточные ворота пусть извинятся.

Семён забрался на платформу.

— У вас часто пропадают кварталы?

— Только во время перепланировки улиц.

— А когда она бывает?

Распорядитель посмотрел на часы.

— Через семь минут.

Платформа тронулась. Сорра осталась у лавки. Перед тем как отпустить процессию, она сунула Луизе медный жетон в форме ножниц.

— Служебные двери открываются этим. За тронным залом висит зелёная портьера. Ни один приказ не разрешает смотреть за неё.

— Поэтому ты советуешь посмотреть? — уточнила Луиза.

— Я двести лет шью мантии для человека, которого никогда не видела. Сегодня он решил сжечь мой город. Любопытство стало личным. Она отступила к остальным жителям.

— Я подниму мастерские. Если из дворца начнут выводить людей — значит, вы победили.

— А если побежим только мы? — спросил Семён.

— Значит, бегите быстро. Я не люблю перешивать траурное.

Процессия свернула на главную улицу. Впереди двигался оркестр, за ним шли акробаты, великаны в бумажных головах и дети с зелёными фонариками. Семён оказался в центре праздника, устроенного в его честь людьми, которых он видел впервые.

Толпа приветствовала наследника.

— Улыбайся, — негромко велела Луиза.

— Зачем?

— Иначе они поймут, что мы что-то задумали.

— По моему лицу обычно понимают, что я хочу есть и чтобы меня оставили в покое.

— Сегодня придётся расширить репертуар.

Сёма поднял руку. Получилось движение регулировщика, останавливающего грузовик.

Толпа ответила восторженным рёвом.

— Видишь, — заметил Шелдон. — Этого достаточно.

На первой площади Лео должен был зарычать. Он набрал воздух, но от волнения вместе со звуком выпустил поле страха. Передние ряды шарахнулись назад. Один музыкант залез в барабан, жуки остановились, распорядитель уронил список.

Лео прижал уши.

— Я всё испортил.

Потом кто-то в толпе захлопал.

К аплодисментам присоединились остальные. Дети потребовали ещё. Музыкант осторожно высунулся из барабана и тоже похлопал, не вылезая.

— Похоже, это считается представлением, — задумчиво сказал Семён.

Лео моргнул.

— Ещё раз?

— Только слабее. Нам люди ещё пригодятся.

На второй площади химероид направил страх вверх. Над домами возникла огромная тень с крыльями, пронеслась по зелёному стеклу и исчезла. Толпа взревела от восторга. Лео впервые за всё время путешествия поклонился зрителям. Оги решил, что ему тоже положен номер. Он поднял край платформы вместе с Семёном, Луизой, Шелдоном и половиной оркестра.

— Поставь! — заорал Семён.

— Людям нравится! — Оги улыбался во все акульи зубы.

— Мне нет!

Оги аккуратно вернул платформу на колёса. Толпа потребовала повторить. Горбунков показал ей кулак, что было принято за древнее приветствие наследника. Над куполом снова появилось лицо молодого Атараксиса.

— Подкоронье приветствует избранного, — произнёс он. — Пусть путь ко дворцу будет прямым.

Улица впереди сложилась. Дома поехали в стороны, мостовая поднялась волной. Платформа накренилась и покатилась вниз по новому склону. Жуки перебирали лапами, распорядитель вопил, оркестр продолжал играть, потому что остановиться на такой скорости уже не мог.

— Это он нас заметил? — крикнула Луиза.

— Думаю, он помогает! — отозвался Шелдон.

— От его помощи у меня скоро штаны испачкаются! — Семён вцепился в край, чтобы не упасть.

Впереди открылась пропасть между кварталами. Из соседней улицы выдвигался мост, но слишком медленно. Оги спрыгнул с платформы, ухватился за задний борт и упёрся ногами в мостовую. Сиреневые мышцы напряглись, подошвы прочертили две борозды. Скорость уменьшилась, однако жуки продолжали тащить вперёд.

— Шелдон, тормози насекомых!

Лианы обвились вокруг серебряной сбруи. Жуки возмущённо защёлкали челюстями и свернули к булочной. Платформа врезалась в прилавок с пирогами, снесла навес и остановилась в ладони от края. Несколько пирогов упали Оги на плечи. Голем снял один, понюхал и съел.

— Оги спас процесссию.

— Прекрати, пожалуйста объедать этих несчастных.

Хозяин булочной, мужчина с головой барана, выбежал наружу с лопатой.

Распорядитель достал из-под сиденья кошель и заплатил за навес и пироги.

— Записывать на дворец? — уточнил баран.

— На коронацию, — ответил распорядитель. — Дворец после неё может сменить владельца.

— За пироги наличными.

— Кажется, я начинаю понимать местную торговлю, — заметил Семён.

Мост наконец встал на место. Процессия продолжила путь уже медленнее. Дворец приближался. Он возвышался в самом центре города, собранный из зелёного стекла, чёрного камня и золота. Башни соединяли мосты, под куполами вращались зеркала. Над главным входом висела голова молодого Атараксиса. Она повторяла движения небесного лица с небольшим опозданием.

Шелдон посмотрел на оба изображения.

— Проекция идёт из дворца.

— За портьерой, — напомнила Луиза.

— Сначала туда надо попасть, — проговорил Лео.

Площадь перед дворцом заполняла стража. Высокие фигуры в зелёных доспехах стояли шестью рядами. Вместо лиц у них были гладкие зеркала. В каждом отражался не тот, кто находился перед ним, а молодой Атараксис.

Семён машинально коснулся пустого ремня. Устраивать бой посреди толпы не хотелось и без автомата.

— Идём как шли, — решил он. — Нас ждут. Пусть думают, что мы поверили.

— А когда перестанем делать вид? — спросил Лео.

— Когда увидим, кому бить морду. У меня давно руки чешутся.

— План немного неполный, — заметил Шелдон.

— Это его главное достоинство. Противник не догадается, что мы сделаем, потому что я сам пока не знаю.

Платформа остановилась у лестницы. Зеркальные стражи одновременно склонили головы. В створках дворца отразилась корона над Семёном. На деле никакой короны не было, но двери, похоже, придерживались официального портрета.

— Наследник прибыл, — произнесли шесть рядов одним голосом.

— Сам в шоке, — ответил Горбунков.

Они поднялись по ступеням. За спиной гремела музыка, жители Подкоронья махали фонарями и верили, что скоро увидят настоящее небо. Сорра стояла на крыше своей лавки и держала над головой портновские ножницы. Вокруг неё уже собирались костюмеры, повара, погодники и рабочие с громовыми бочками.

Семён встретился с ней взглядом и кивнул. Дворцовые двери закрылись. Музыка снаружи оборвалась. Внутри было тихо. Зелёный коридор уходил к ярко освещённому залу, где накрыли длинные столы и поставили одинокий трон. На дальней стене висела тяжёлая зелёная портьера. Молодой Атараксис ждал возле трона. На этот раз он встретил их аплодисментами.

— Великолепное шествие, — похвалил он. — Я особенно оценил момент с пирогами. За двести лет репетиций никто не додумался внести в церемонию погоню.

Семён посмотрел на зелёную портьеру. За тканью что-то коротко скрипнуло.

— А мы ещё даже не начали, — ответил он.

Глава 25. Дом

Молодой Атараксис перестал хлопать.

— Тогда не будем задерживать начало.

Он указал на стол.

Там стояли запечённые птицы, блюда с фруктами, супницы, кувшины и башня из пирожных. После нескольких дней среди болот, казарм и архивов пир выглядел неприлично. Оги сделал шаг вперёд. Семён поймал его за золотую ленту.

— Даже не думай.

— Оги только смотрит.

— Да? А рот зачем открыл?

Голем его тут же захлопул. Ложный архимаг улыбнулся.

— Еда настоящая. Подкоронье готовилось к прибытию наследника больше двух столетий. Будет обидно, если никто не попробует пирожные.

— Тебе обидно не будет. Ты даже запаха не имеешь. — Лео подозрительно на него уставился.

Улыбка осталась, но взгляд стал внимательнее.

Лео втянул воздух ещё раз.

— Пахнет едой, тканью, маслом для механизмов. От него — ничем.

— Химероиды всегда мешают красивым церемониям, — посетовал молодой Атараксис. — Слишком хорошие носы.

Он шагнул к трону. Подошвы не издали звука. Семён покосился на зелёную портьеру. За ней снова скрипнуло, потом кто-то тихо выругался. Голос был высокий и совсем не величественный. Луиза тоже услышала. Её пальцы коснулись медного жетона, спрятанного в рукаве.

— Коронация пройдёт здесь? — спросила она.

— Вам потребуется стоять, слушать и вовремя склонить голову.

— Я вообще удивляюсь, что каждое твое слово умудряется быть оскорблением. Есть какие-нибудь специальные курсы, на которых этому учат? А то мне не хватает практики. — оценил Семён.

По обе стороны зала открылись двери. Вошли зеркальные стражи. Двенадцать заняли места вдоль стен, ещё двое принесли корону под стеклянным колпаком. Корона отличалась от нарисованной на плакатах. Узкий чёрный обруч охватывал красный кристалл, похожий на застывшую каплю крови. След смерти на виске Семёна отозвался коротким холодом.

Шелдон взглянул на кристалл.

— Он связан с внешним переходом.

— И с тобой, — добавила Луиза.

— Какая приятная семейная реликвия.

Молодой Атараксис подошёл к колпаку.

— Венец завершит то, что смерть не позволила сделать моему создателю.

— Вот теперь всё это звучит очень плохо.

— До первого удара большого колокола осталось двадцать две минуты. Можете потратить их на сопротивление, попытку бегства или еду. Итог будет одинаковым.

Семён посмотрел на спутников.

— Тогда поедим.

Луиза повернулась к нему слишком резко.

— Серён?

— Мы с утра нормально не ели. А этот товарищ всё равно ждёт колокол. И мы подождем. — Сеня подмигнул.

Он прошёл к столу и сел так, чтобы видеть портьеру. Оги устроился рядом. Остальные последовали за ними, хотя Шелдон выглядел так, словно собирался составить письменное возражение против всего происходящего.

Молодой Атараксис наблюдал несколько секунд.

— Неожиданно.

— Сам сказал, еда настоящая.

— Я рассчитывал, что ты попытаешься ударить проекцию.

— Такое уже было. Новый план тебе понравится не меньше.

Луиза проверила пирожное золотым светлячком. Оги немедленно забрал три и после выразительного взгляда Семёна вернул самое маленькое. Пока зеркальные стражи смотрели на стол, Семён разломил пирожное и заговорил, не двигая губами:

— За портьерой служебная дверь. Жетон у Луизы.

— Я могу провести нас сквозь охрану, — так же тихо отозвался Лео.

Шелдон вытянул под столом тонкий корень и коснулся пола.

— Под дворцом находятся топки. Туда уходит сила города. Я найду способ остановить поток.

— Со мной пойдёт Оги. Там, вероятно, придётся что-нибудь сломать.

— Оги идёт в топки.

— Лео выводит стражу, — продолжил Семён. — Мы с Луизой добираемся до того, кто там скрипит.

— А потом? — спросила Луиза.

— Смотрим по росту. Если маленький — разговариваем. Если большой — Оги уже будет рядом.

Оги одобрительно кивнул. Семён поднял пирожное.

— На счёт три. Раз.

Большой колокол ударил раньше времени.

Звук ворвался в зал через стены. Стеклянный колпак над короной лопнул, зеркальные стражи одновременно повернулись к Семёну.

— Я насчитал один, — возмутился он.

— Расписание изменено, — объявил молодой Атараксис. — Благодарю за предупреждение о новом плане.

— Говорил тише надо, — проворчал Семён.

— Ты шептал, — напомнила Луиза.

— Значит, думать надо было тише! — Сёма не нашёлся, что ответить.

Красный кристалл поднялся над столом. Тарелки задрожали, суп выплеснулся из супницы. По залу прокатился горячий ветер.

Лео вскочил первым.

Страх ударил не по молодому Атараксису и не по стражам. Химероид направил его к двенадцати зеркальным лицам.

Каждый страж увидел рядом с собой десяток таких же наследников. Они разом подняли оружие и бросились ловить отражения. Первый врезался в колонну, второй попытался обезвредить вазу, трое сцепились между собой.

— Получилось! — удивился Лео.

— Не отвлекайся на успех! Дело ещё не сделано! — крикнул Семён.

Оги перевернул стол.

Еда, посуда и башня пирожных полетели в сторону оставшихся стражей. Шелдон скользнул к боковой двери, голем прикрыл его широкой спиной. Зеркальное копьё ударило Оги по плечу и соскользнуло по сиреневой коже, оставив длинный порез. Оги схватил древко.

— Моё.

Страж не согласился. После короткого рывка копьё осталось у голема, а страж оказался в супнице.

Шелдон распахнул дверь.

— Топки внизу!

— Оги скоро!

Они исчезли на лестнице.

Лео пробежал вдоль стены, направляя страх то в одно зеркало, то в другое. Стражи преследовали несуществующие цели и постепенно уходили за ним в соседний зал.

— Я уведу их к процессии! — крикнул он.

— Только людей снаружи не распугай!

— Постараюсь!

Семён и Луиза остались перед зелёной портьерой. Молодой Атараксис стоял между ними и тканью.

— Бессмысленно, — произнёс он.

— Возможно.

Горбунков прошёл прямо сквозь фигуру. По коже пробежал холод, изображение распалось зелёной рябью.

— Но приятно.

Луиза вставила жетон-ножницы в маленькую скважину. Замок щёлкнул. Портьера разошлась. За ней не было ни трона, ни великого мага. В тесной комнате сидел невысокий худой мужчина в домашнем халате. Босые ноги едва доставали до пола. Седые волосы торчали во все стороны, пальцы были перепачканы чернилами и машинным маслом. Перед ним теснились рычаги, педали, зеркала и медные трубы. В одной трубе дрожал усиленный голос Атараксиса, в другой продолжались аплодисменты.

Мужчина держал кружку и пытался одновременно управлять проекцией, короной и колоколом.

Он увидел Семёна.

— Раньше времени, — раздражённо бросил незнакомец. — У вас по плану ещё семь минут бесплодного сопротивления.

Семён оглядел комнату.

— Вот теперь похоже на правду.

— Закройте портьеру. Сквозит.

Луиза вошла следом.

— Это ты изображал Атараксиса?

— Я не изображал. Я обеспечивал присутствие.

— А почему в халате?

Мужчина быстро запахнул его плотнее.

— Парадное тело требует слишком много энергии.

Семён подошёл к пульту. В центральном зеркале молодой Атараксис продолжал величественно стоять у портьеры.

— Кто ты?

Мужчина отставил кружку.

— Тринадцатый контур. Последняя воля, распорядитель переходов и единственный разум здесь, который двести семнадцать лет работал без отпуска.

— Значит, госпожа Сорра отдыхает чаще великого волшебника.

— Госпожа Сорра шьёт рукава. Я поддерживаю город, сердце и легенду.

— Очень красивую легенду, — оценила Луиза. — Особенно про усы Серёна.

— Портрет составлялся по повреждённой памяти.

— Мог спросить, — заметил Семён.

— Для этого пришлось бы раскрыться. Теперь дверь открыта, венец запущен, а через восемнадцать минут мне больше не понадобится эта комната.

Кристалл в тронном зале вспыхнул. След смерти на виске Семёна обожгло. Тринадцатый поднялся. Без проекции он едва доходил Горбункову до плеча.

— Атараксис создал меня после двенадцати неудачных схем. В меня поместили его память и право выбрать подходящее тело.

— Своё не понравилось?

— Оно не пересечёт границу. Я связан с сердцем.

— Поэтому решил пересечь в моём.

— Твоё появление было невероятной удачей.

— Для тебя. Город при этом погаснет.

— Он завершит службу.

Спорить о названиях Семён больше не собирался.

— Сколько времени до коронации? — спросил он.

Тринадцатый машинально посмотрел на часы.

— Семнадцать минут.

— Тогда разговор закончен.

Семён схватил кружку с пульта и выплеснул содержимое в рычаги.

Тринадцатый вскрикнул.

Из труб вырвался пар. Молодой Атараксис в тронном зале икнул басом, покрылся зелёными пятнами и исчез. На миг по всему куполу Подкоронья вместо величественного лица появилось настоящее: маленькое, растрёпанное и перекошенное от ярости.

Снаружи раздался изумлённый гул.

— Это Великий? — донёсся чей-то голос из городской трубы.

— Увеличение не работает! — заорал Тринадцатый, лихорадочно вытирая пульт рукавом.

— Так даже лучше видно, — сообщил Семён.

Луиза ударила ладонью по зеркалу. Золотые светлячки разлетелись по комнате и погасили остальные изображения. Тринадцатый нырнул под пульт. Семён ожидал тайного оружия. Вместо него распорядитель вытащил зелёный чемодан, прижал к груди и дёрнул красную ручку на полу. Комната перевернулась. Семён ударился плечом о потолок, который сразу стал стеной. Луиза поймала его за рукав. Пульт сложился, зеркала ушли в ниши, пол раскрылся наклонным жёлобом.

Тринадцатый прыгнул в него вместе с чемоданом.

— Стой! — крикнул Семён.

Распорядитель исчез внизу. Семён и Луиза скатились следом. Жёлоб выбросил их в дворцовую кухню. Повара с головами гусей бросились в стороны. Огромный котёл перевернулся, по полу разлился ягодный соус. Тринадцатый проскользил через лужу, потерял тапок и продолжил бег босиком.

— Лови маленького засранца с чемоданом! — заорал Семён.

Повара посмотрели на него, на Луизу и на три одинаково маленьких существа с чемоданами, которые внезапно побежали в разные двери.

— Проекции, — поняла Луиза.

Она выпустила золотых светлячков. Два беглеца рассыпались от первого прикосновения. Третий обернулся.

— Нечестно!

— Это говорит человек, который нарисовал себе лицо на всё небо и врал всему городу!

Тринадцатый метнул в них крышку от блюда и юркнул в кладовую. Погоня понеслась через дворец. Они пронеслись мимо запасных закатов и свернули в зеркальный коридор. Тринадцатый отразился сразу сотней фигур.

— Ищи того, кто запыхался! — подсказал Семён.

Луиза направила светлячков вдоль пола. Настоящий беглец отбрасывал тень. Они догнали его у винтовой лестницы, но дворец содрогнулся. Снизу донёсся удар.

— Оги нашёл топки, — предположил Семён.

Второй удар был сильнее.

— Теперь точно нашёл!

Под дворцом Шелдон стоял над шестью печами, в которых горели рассветы, бочки дождя и запасная зима. Оги уже вырвал одну дверцу; из топки вылетел июльский полдень. Шелдон нашёл заслонки. Все рычаги были переведены к центральной трубе дворца.

— Нужно вернуть питание в кварталы.

— Оги вернёт.

— По одному. Иначе давление разорвёт трубы.

Оги взялся сразу за пять рычагов, но после взгляда Шелдона недовольно отпустил четыре.

В городе вспыхнул первый квартал. Золотой диск снова загорелся над крышами, однако дворцовые часы ускорились. Стрелки перескочили сразу на три деления. Тринадцатый увидел это из окна лестницы.

— Они портят синхронизацию!

— Отличные ребята, — похвалил Семён.

Распорядитель распахнул чемодан. Внутри лежала чёрная корона с красным кристаллом. Значит, та, что оставалась в тронном зале, тоже была проекцией. Он надел венец. Худое тело выгнулось. Красный свет прошёл под кожей, седые волосы взлетели. Над дворцом возник молодой Атараксис, на этот раз огромный по пояс. Он упёрся руками в купол и заговорил настоящим голосом Тринадцатого, только усиленным до грома:

— Жители Подкоронья! Наследник пытается сорвать ваше освобождение!

По улицам прокатился ропот. Семён выбежал на галерею. Внизу собралась толпа. Сорра стояла на перевёрнутой телеге и смотрела на гиганта, щурясь от красного света.

— Он собирается сжечь город! — крикнул Горбунков.

— Наследник повреждён внешними воспоминаниями, — прогремел Тринадцатый. — Верните его во дворец.

Зеркальная стража вышла на площадь. Сорра подняла портновские ножницы.

— А почему Великий в халате?

Толпа загудела. Кто-то указал на голые колени, и Тринадцатый безуспешно попытался прикрыть их проекцией. Тринадцатый дёрнул корону. Молодая проекция выросла ещё выше, зато настоящий распорядитель пошатнулся и едва не упал с лестницы. Лео выскочил на крышу соседнего крыла. За ним гнались зеркальные стражи. Он развернулся, расправил плечи и заревел.

Страх ударил по площади направленной волной.

Жители увидели не новые клетки и не собственную смерть. Лео передал им то, чего боялся сам Тринадцатый: тёмный купол, погасшие улицы и пустой город после коронации. На мгновение сотни людей почувствовали чужую панику перед тишиной, которая останется после их исчезновения. Гигант над дворцом дрогнул. Сорра направила мастерские к топкам, погодников — к дворцу, а музыкантам велела делать что-нибудь громкое. Рабочие покатили громовые бочки, механики полезли на купол, оркестр встретил стражу медными трубами.

— Я поддерживаю этот город, неблагодарные! — завопил Тринадцатый.

— Плохой момент напоминать про отпуск, — заметил Семён.

Распорядитель сорвал с шеи красный шнур и потянул.

Дворец начал складываться.

Стены поехали навстречу друг другу. Галерея под ногами накренилась, лестница вытянулась вверх, превращаясь в мост к центральной башне. Тринадцатый побежал по ней.

— Он уходит к большому колоколу! — крикнул Лео.

— Зачем?

Шелдон ответил из городской трубы. Его голос шёл с помехами и сопровождался далёкими ударами Оги.

— Колокол завершает перенос. Не дайте ему ударить тринадцатый раз.

Над городом прозвучал второй удар.

— А первый был в тронном зале, — понял Семён.

— Теперь уже третий, — поправила Луиза.

Колокол ударил снова. Они бросились по наклонной галерее. Лео перепрыгнул с соседней крыши и присоединился к ним. Внизу жители Подкоронья удерживали зеркальную стражу, а город постепенно загорался квартал за кварталом. Тринадцатый добрался до башни первым. Наверху висел огромный колокол. Вместо языка внутри находился красный кристалл, связанный с короной. Каждый раз, когда распорядитель тянул шнур, кристалл ударял в металл, а след смерти на виске Семёна становился холоднее. Колокол ударил ещё дважды. Семён взбежал на башню. Воздуха не хватало, раненое плечо горело, парадный кафтан цеплялся за ступени.

— Луиза, в следующий раз одежду покороче!

— В следующий раз сам пойдёшь на коронацию!

Тринадцатый увидел их и выдернул из стены рычаг. Ступени разошлись. Семён перепрыгнул провал, Лео вцепился когтями в край. Луиза выпустила светлячков, они обвили перила золотым жгутом. Колокол дошёл до восьмого удара. Снизу появился Оги. Он карабкался по наружной стене, вгоняя пальцы в камень. На плече сидел Шелдон, чьи лианы тянулись к механизмам башни.

— Оги идёт коротко! — сообщил голем.

— Это называется напрямик!

— Оги сказал короче. — Гигант заулыбался.

Девятый удар застал их у верхней площадки. Сорра и рабочие выкатили на площадь громовую бочку. Фитиль, худой человек с головой ящерицы и без всяких усов, поджёг шнур. Бочка выстрелила снизу вверх. Гром врезался в башню. Колокол качнулся, пропустил очередной удар, Тринадцатый упал на колени.

— Это был десятый? — крикнул Семён.

— Нет! — отозвался Шелдон.

Луиза добралась до верхней площадки и ударила золотым роем в корону. Красный свет брызнул в стороны. Тринадцатый закрыл голову руками.

— Ты не понимаешь! — заорал он. — Я не могу остаться здесь ещё на двести лет!

— Тогда выходи уже, в своём грёбаном халате!

— Моё тело погибнет за порогом!

— Проверь. Вдруг врёшь себе так же убедительно, как остальным!

Тринадцатый бросился к шнуру. Лео преградил дорогу. Распорядитель оказался вдвое ниже химероида, но венец раздувал вокруг него фигуру молодого Атараксиса. Огромные руки схватили Лео, подняли и швырнули в стену. Страх химероида вспыхнул, однако теперь не разлился по башне. Лео направил его прямо в лицо проекции. Молодой Атараксис увидел над собой настоящее небо, которого никогда не касался, и на секунду застыл. Этого хватило Семёну. Он сорвал шнур с колокола. Тринадцатый ударил его чемоданом. Горбунков отлетел к краю площадки, но шнур не выпустил.

— Я репетировал эту встречу двести семнадцать лет! — выкрикнул распорядитель.

— А драться чемоданом когда придумал? Только сейчас, небось?

— Это импровизация!

— Наконец-то!

Они сцепились у колокола. Тринадцатый оказался маленьким, но корона добавляла ему силы. Красный свет дёрнул Семёна за висок и потащил к венцу. Луиза схватила распорядителя за халат. Лео вцепился в корону. Шелдон перебрался с плеча Оги на механизм колокола и запустил лианы между шестернями.

— Оги, держи башню! — крикнул он.

— Всю?

— Пока только верх!

Голем обхватил треснувшую колонну. Десятый удар прозвучал сам. Колокол качнулся от их возни. Над площадкой открылось окно. За ним была кухня Семёна. Мать стояла у стола и складывала вымытую посуду. Отец возился с дверцей шкафа. Оба подняли головы, услышав удар колокола.

Семён замер. Тринадцатый улыбнулся.

— Внешний путь узнал тебя. Ещё три удара — и тело станет моим.

— А дом?

— Останется тебе. Где-то внутри.

Луиза рванула халат сильнее.

— Серён, не слушай!

Одиннадцатый удар. Кухня приблизилась. Семён увидел царапину на столе, отцовские руки, седину у маминого виска. Она шагнула к окну между мирами.

— Сёма?

Голос оказался настоящим. Двенадцатый удар. Красный венец прыгнул с головы Тринадцатого на Семёна. Луиза успела подставить ладонь. Кристалл ударил в золотой свет, окно расширилось, башня треснула от верхушки до основания. Пол ушёл из-под ног. Тринадцатый повис на шнуре. Лео вцепился в край площадки, Шелдон обвязал лианами Оги. Сам голем удерживал колонну, которая уже отделилась от башни. Семён провалился в кухонное окно по пояс. Мать вскрикнула и схватила его за руку. С другой стороны Луиза сорвалась вместе с обломком площадки. Горбунков успел поймать её за запястье. Между ними висел Тринадцатый. Одной рукой он держался за парадный кафтан Семёна, другой тянулся к красному венцу, застрявшему в золотых светлячках Луизы.

— Сёма! — мать тянула сына домой.

— Серён! — Луиза висела над рушащимся городом.

Колокол качнулся в последний раз. До тринадцатого удара оставалось одно движение.

Глава 26. Настоящая Телерия

Колокол качнулся. Шелдон выбросил лиану и обвил ею язык. Растительные волокна натянулись, но остановить многотонный металл не смогли. Оги отпустил колонну одной рукой.

— Оги поможет.

— Ты держишь башню! — крикнул Лео.

— Оги сделает быстро.

Голем ударил кулаком снизу по колоколу. Вместо тринадцатого удара над Подкороньем разнёсся такой скрежет, что Семён на миг оглох. Колокол развернуло боком. Он сорвался с креплений, пролетел над площадью и врезался в дворцовую крышу.

— Двести лет настройки. — Тринадцатый застонал.

— Надо было прикрутить крепче, — выдохнул Семён.

Он висел между кухней и рушащейся башней. Мать держала его за запястье обеими руками. Из коридора выбежал отец, увидел сына в парадном кафтане, девушку над пропастью и маленького человека, цеплявшегося за его ремень.

— Что происходит?

— Потом! Пап, держи маму!

Отец задал бы ещё много вопросов, но башня снова дёрнулась. Он схватил жену поперёк туловища и упёрся ногами в косяк. Мать тянула Семёна к себе.

— Сёма, руку давай!

— У меня вторая занята!

Луиза висела ниже. Золотые светлячки удерживали красный венец возле её плеча, однако кристалл рвался к Тринадцатому. Распорядитель подтягивался по кафтану, цепляясь за застёжки.

— Отцепись! — Семён попытался ударить его коленом.

— Это мой выход!

— Найди свой!

— Я его построил!

Тринадцатый добрался до порога. На кухонном полу появилось зелёное пятно, по стене поползла тень дворцовой башни. Отец посмотрел на неё и молча потянул сильнее. След смерти под виском обжёг кожу. Семён понял: распорядителю было достаточно пересечь границу вместе с ним. Корона завершит перенос уже в исходном мире, где никто не знает, как её остановить.

Луиза заскользила вниз.

— Серён!

Мать увидела её.

— Кто это?

— Луиза.

— Почему она падает?

— День такой!

Пальцы Луизы сорвались с его запястья. Семён успел перехватить её за ладонь, но сам выскользнул из материнской руки почти до пальцев.

— Сёма!

— Мам, я живой! Слышишь? Я живой!

— Тогда лезь домой!

Он посмотрел на кухню. Обычный свет, клеёнка на столе, отцовские инструменты возле шкафа. Дом находился ближе вытянутой руки. За спиной Луизы падал город. Лео держался за край, Шелдон пытался освободить лианы, Оги удерживал остатки башни. По улицам бежали жители Подкоронья. Тринадцатый протянул руку к кухонному полу.

Семён разжал пальцы матери.

— Потом, мам сейчас схожу за своими.

— Сёма, нет!

Мать снова поймала его, теперь за край рукава. Ткань затрещала.

— Мам.

Она посмотрела на Луизу, потом на маленького человека, который уже наполовину пролез в её кухню.

— Этот ваш?

— Нет.

Мать отпустила Семёна одной рукой и ударила Тринадцатого полотенцем по лицу.

Распорядитель не ожидал нападения из исходного мира. Он потерял опору, съехал по кафтану и повис на сапоге Горбункова.

— Ещё полезет — бей сковородкой! — крикнул Семён.

— Я сама разберусь!

Это прозвучало настолько привычно, что у него перехватило горло.

Мать сжала его пальцы в последний раз.

— Вернись, слышишь?

— Постараюсь.

— Не постарайся!

Портал начал сужаться. Отец обнял мать за плечи, но сам смотрел прямо на сына.

— Делай что должен, — произнёс он. — Потом всё расскажешь.

Семён кивнул. Рука матери исчезла за золотым краем. Кухня сжалась до окна, потом до узкой полосы. Перед тем как свет погас, Семён успел увидеть обоих родителей вместе. Он упал обратно в Подкоронье. Тринадцатый всё ещё держался за его сапог. Луиза висела на одной руке. Внизу быстро приближалась площадь.

— У тебя есть план? — крикнула она.

— Сейчас появится!

Над крышами вылетела парадная платформа. Один жук потерял серебряную сбрую, второй нёсся с выпученными глазами. На передке стояла госпожа Сорра и размахивала вожжами. За ней лежали скатанные ковры, запасное облако и трое музыкантов, не выпустивших инструменты даже во время конца города. Ну или света. Кому как больше нравится.

— На ковёр! — крикнула она.

Музыканты развернули красную дорожку. Ветер надул её, как парус. Семён и Луиза рухнули на ткань. Тринадцатый отцепился от сапога, пролетел над платформой и вцепился в хвост запасного облака.

Оги прыгнул с башни следом. Платформа просела до мостовой, жуки возмущённо застрекотали.

— Оги мягко.

— Оги весит как дом! — Сорра изо всех сил удерживала вожжи.

Лео приземлился рядом. Шелдон спустился по лианам и едва успел убрать корни из-под колёс.

Башня рухнула за ними.

По улицам прокатилась каменная пыль. Зелёное небо треснуло, золотой диск сошёл с рельса и повис над домами. Рабочие открывали служебные двери, но за ними находились склады, старые декорации и глухие стены.

— Где выход? — спросил Семён.

— Во дворце, — ответила Сорра. — Великий держал ключ у себя.

Все посмотрели на Тринадцатого.

Распорядитель оседлал облако и летел к дворцу. Красный венец следовал за ним, вырываясь из золотого роя Луизы.

— Держу плохо, — призналась она. — После портала сил почти нет.

— Отпускай.

— Он заберёт корону.

— Зато мы увидим, куда несёт.

Луиза разжала пальцы. Кристалл метнулся к облаку. Тринадцатый поймал венец, надел и тут же вырос над городом молодой фигурой. Настоящие ноги по-прежнему торчали из серого облака, что сильно мешало величию.

— К дворцу! — распорядился Семён.

Сорра хлестнула вожжами. Платформа понеслась по складывающимся улицам. Подкоронье разваливалось без колокола и центрального питания. Фасады отъезжали в стороны, открывая закулисные мостки. Из треснувших складов вырывалась погода: над одним кварталом пошёл снег, соседний залило летним дождём, через площадь пронёсся сухой осенний ветер с желтыми листьями.

Процессия превратилась в погоню.

Впереди Тринадцатый швырял с крыш декорации. Нарисованный дракон расправил плоские крылья и бросился на платформу. Лео встретил его рыком. Поле страха заставило бумажное чудовище шарахнуться от собственной тени. Дракон врезался в вывеску и сложился гармошкой.

— Получается всё лучше, — заметил Семён.

— Я начинаю понимать направление.

— Главное, на нас не тренируйся.

Шелдон пустил корни под платформу.

— Через две улицы будет разрыв. Правее проходит служебный мост.

— Сорра!

— Слышала!

Она дёрнула вожжи. Жуки повернули, платформа пошла боком, задела фонарный столб и вылетела на узкий металлический мост.

Оги схватил край, удерживая всех от падения. Порез на его плече разошёлся, по сиреневой коже потекла кровь.

— Держишься? — спросил Семён.

— Оги держит всех.

— Я про плечо.

Голем пошевелил рукой.

— Плечо тоже держится.

Дворец вырос впереди. Зелёные башни лишились проекций и выглядели обычными стеклянными конструкциями, наскоро прикрытыми золотом. Из окон выбегали повара, стражи и служители. Сорра направила платформу прямо к главному входу.

— Двери закрыты! — предупредил Лео.

— Оги, твой выход, — предложил Семён.

Голем спрыгнул на ходу.

Он врезался в створки плечом. Зелёное стекло выдержало первый удар, треснуло после второго и разлетелось после третьего. Платформа въехала в тронный зал через дыру размером с Оги.

— Оги открыл.

— Спасибо! Очень гостеприимно.

Тринадцатый уже стоял за портьерой. Корона питала пульт, на зеркалах мелькали десятки выходов: леса, горы, пустыни, морские берега. Распорядитель перебирал их, отбрасывая один за другим.

— Он ищет место, где сможет закрепиться, — понял Шелдон.

— А город?

— Город ему больше не нужен.

Сорра услышала.

Она сняла с шеи портновский метр, аккуратно свернула и положила на сиденье.

— Держи вожжи, — велела Семёну.

— Я жуков никогда не водил.

— Они тоже тебя впервые видят.

Сорра спрыгнула с платформы и направилась к зелёной портьере. Тринадцатый увеличил проекцию. Молодой Атараксис заполнил тронный зал от пола до потолка.

— Назад! — прогремел он. — Я создал этот город!

— А я двести лет подшивала тебе рукава, которых у тебя нет.

Сорра раскрыла ножницы и перерезала портьеру сверху донизу.

Ткань упала.

Жители, вбежавшие следом, увидели маленького человека в халате, стоящего на ящике. По залу прошёл тяжёлый вздох.

— Верните декорации на места! — приказал Тринадцатый.

Никто не двинулся.

— Вы обязаны мне всем!

— Тогда вычтем из жалованья, — предложила Сорра.

Тринадцатый ударил по пульту. Зеркальная стража поднялась из пола. Лео направил на неё страх, музыканты сыграли тот самый оглушительный аккорд, а рабочие покатили в зал громовую бочку.

Началась драка, к которой никто не готовился и потому каждый участвовал, как мог.

Оги подхватил двух стражей и столкнул зеркалами. В отражениях они увидели друг друга молодыми Атараксисами и немедленно попытались арестовать соседа. Шелдон добрался до пульта корнями и стал открывать выходы. Луиза золотыми светлячками отмечала те, за которыми чувствовался настоящий воздух.

— Первый ведёт к морю! — крикнула она.

Сорра повернулась к жителям.

— Погодники и стекольщики — туда! Не спорить, климат настроите на месте!

В круглой двери показались волны и скалистый берег. Люди побежали через неё, унося детей, инструменты и свёрнутые облака.

— Второй — горы!

— Механики и громовики!

Один за другим жители покидали Подкоронье. Оркестр уходил последним из своей колонны, продолжая играть марш, чтобы никто не растерялся.

Тринадцатый метался между рычагами.

— Вы погибнете снаружи! Там никто не знает ваших должностей!

— Разберёмся по дороге, — бросила Сорра.

Красная корона вспыхнула. Молодая проекция схватила Семёна поперёк туловища и подняла над полом. След смерти потянулся к венцу, в голове зазвучал чужой голос.

Тринадцатый выбрал его тело. На этот раз никаких предложений не было. Чужая память ворвалась сразу: двести семнадцать лет в тесной комнате, тысячи репетиций, страх погаснуть вместе с сердцем, ненависть к собственному росту и халату. Тринадцатый хотел увидеть настоящее небо, но ещё сильнее хотел, чтобы под небом его встретили великим. Семён увидел среди воспоминаний маленькую служебную дверь.

Она открывалась наружу.

— Ты мог уйти, — выдавил он.

Распорядитель вздрогнул.

— Это тело проживёт снаружи несколько дней.

— Несколько настоящих дней.

— В таком виде?

— Другого у тебя нет.

— Будет.

Тринадцатый потянул сильнее.

Семён перестал спорить. Он нащупал у пульта обломок металлической стойки и ударил им по зеркалу. Стекло разбилось. Молодая рука, державшая его, исчезла до локтя. Лео обрушил на распорядителя его собственный страх. Шелдон закрыл корнями красный кристалл. Оги поднял трон и швырнул в оставшиеся зеркала.

Проекция лопнула.

Семён упал на пол.

Тринадцатый схватил корону и побежал к последней закрытой двери. За ней светило настоящее солнце Телерии.

— Моё! — закричал он.

Сорра подставила ножку. Распорядитель растянулся на полу. Венец вылетел из рук, ударился о ступень и покатился к раскрытой топке, в которой горел запасной рассвет.

Тринадцатый бросился следом.

Семён успел схватить его за халат.

— Пусти!

— Выход вон там!

— Без короны я никто!

— Неправда, — произнёс Оги.

Голос у него остался низким, но исчезла привычная рубленая простота. Слова выходили спокойно и точно. Даже Тринадцатый перестал вырываться.

— Я долго называл себя одним словом, потому что все длинные слова до Семёна означали приказ. Ими меня делили, учили, кому принадлежать и кого считать чужим. А слово «Оги» никто не успел испортить. Я оставил его себе. Но это не значит, что внутри у меня пусто.

Он указал на открытую дверь.

— Ты прожил двести семнадцать лет и построил лицо размером с небо, потому что боялся показать настоящее. Сегодня город его увидел. Небо не рухнуло. Ты можешь выйти таким, какой есть, и прожить несколько своих дней. Или прыгнуть за короной и доказать, что за двести лет так ни разу ничего не выбрал без неё. Только тогда не говори, что ты никто. Скажи честно: ты сам решил им не становиться.

Тринадцатый уставился на него.

— Ты всё это время умел нормально разговаривать?

— Да.

— И молчал?

Оги пожал плечами.

— Так было короче.

Ткань затрещала. Распорядитель выскользнул из халата и прыгнул к красному кристаллу. Венец упал в рассвет. Белое пламя взметнулось до потолка. Тринадцатый исчез в нём вместе с короной. На мгновение над огнём возникло молодое лицо Атараксиса, затем стало маленьким и усталым.

Оно погасло. Все зеркала разом показали наружный мир. Подкоронье содрогнулось.

— Теперь выходы открыты полностью, — сообщил Шелдон. — И город развалится примерно через три минуты.

— Почему хорошие новости всегда идут в комплекте? — спросил Семён.

— Для того, чтобы время сэкономить. — Растение пожало плечами.

Сорра вытолкнула последних жителей в горную дверь. В зале остались она, Фитиль, несколько рабочих и наши друзья.

— Какой выход ваш? — спросила она.

Лео указал на зелёный холм над рекой.

— Телерия. Нижнее течение Рейны.

— Наш мир?

— Да.

Сорра посмотрела на море, горы и десятки других мест.

— Тогда встретимся, когда заведу новую мастерскую.

Она протянула Луизе медный жетон-ножницы.

— Возьми. Мантия наследника всё равно сидела плохо, но виновата была модель.

— Я переделаю, — пообещала Луиза.

— Вот теперь вижу профессионала.

Они разошлись к разным дверям.

Оги пропустил Семёна, Луизу, Шелдона и Лео, затем шагнул сам. За спиной дворец осыпался зелёными осколками, запасной рассвет заливал пустой зал белым огнём.

Семён вышел на мокрую траву.

Настоящее небо оказалось серым, ветер — холодным, а земля под сапогами — скользкой. После Подкоронья всё это выглядело роскошью. Оги сделал ещё два шага и сел. Порез на плече был глубоким, на груди остались ожоги от красной короны.

— Сначала считаемся, — решил Семён.

Голем распался на восемнадцать малых форм. Они разбежались по траве, но Шелдон быстро выстроил их корнями. Все восемнадцать оказались целы. После обратной сборки Оги поднялся без ран и довольно расправил плечи.

— Оги снова красивый.

— Шлем потерял, — заметил Семён.

— Оги всё равно красивый.

Луиза тихо подозвала Семёна. Золотые светлячки дрожали у её пальцев.

— Башня сохранилась, — шепнула она. — Настоящая всё ещё внутри.

— Хорошо. Но сегодня туда не лезем.

— Почему?

Оги в этот момент спросил Шелдона, можно ли вернуться за праздничным шлемом.

— Поэтому.

Луиза улыбнулась. Светлячки принесли воду, хлеб, мясо и плащ. Отряд устроился под деревьями, откуда был виден город на другом берегу реки. Лео подтвердил, что они действительно в Телерии. Шелдон нашёл растение без следов чужого управления и долго наблюдал за ним, не касаясь. Оги ел. Семён впервые за много дней позволил себе просто сидеть.

Луиза перевязала ему ладонь.

— В доме ты опять отпустил меня последней, — проговорила она.

— Вообще-то я тебя не отпустил.

— Я об этом и говорю.

Семён посмотрел на неё.

— Мама велела вернуться. Теперь придётся искать дорогу.

— Ты жалеешь, что не остался?

— Конечно. И не жалею, что вернулся за вами. Видимо, можно сразу оба варианта.

Луиза задумалась.

— Когда ты сказал, что любишь меня, я не совсем поняла.

— У меня было такое подозрение.

— Сейчас тоже понимаю не всё. Но когда ты висел между мирами, мне было страшнее потерять тебя, чем упасть.

— Звучит опасно.

— Серён.

— Ладно уж, молчу. — Ворчливо отозвался он.

Она взяла его за руку.

— Тебе нравится именно Луиза? Не посох и не оружие?

— Именно Луиза. Даже когда задаёт вопросы после падения целого города.

— Тогда я хочу проверить одну вещь.

Луиза наклонилась к нему. На этот раз Семён успел понять, что происходит.

Она поцеловала его осторожно, оставляя обоим возможность отступить. Семён не стал отступать. Хоть и с девушками до этого не слишком часто целовался. Точнее вообще никогда. Поднял ладонь к её щеке, дождался встречного движения и поцеловал в ответ.

Никакой интерфейс не появился.

Когда Луиза отстранилась, она выглядела серьёзной.

— Ну? — спросил Семён.

— Потребуется повторная проверка.

— Поддерживаю твой научный подход. — Серьёзно оветил, теперь уже точно, бывший срочник.

— Не приплетайте науку, — попросил Шелдон, не отворачиваясь от своего занятия.

Оги поднял голову.

— Что проверяют?

— Ешь, — одновременно ответили Семён и Луиза.

Передышка закончилась, когда над городом вспыхнула голубая сигила.

Лео вскочил.

— Городская тревога.

На другом берегу открывались ворота. Из них выезжали всадники в светлых доспехах.

Голубой луч прошёл над рекой и остановился на Семёне. В воздухе прозвучал усиленный голос:

— Обнаружен след Атараксиса Великого. Носителя взять живым. Сопровождающих считать опасными.

Оги оскалился.

— Оги только стал красивый.

— Постарайся не испортить первое впечатление, — попросил Семён.

— Куда? — спросила Луиза.

Лео уже направлялся к лесу.

— За мной. До дороги успеем раньше конницы.

Семён поднялся, поправил парадный кафтан и посмотрел на своих.

Дом остался в другом мире. За рекой ехала местная инквизиция. Где-то по Телерии теперь разбегались костюмеры, погодники и оркестр из города, которого больше не существовало.

Для одного дня событий хватало.

— Побежали, — решил он.

И они побежали.