Тринадцатый час. - Книга 1

Предисловие

Глотонь не забывает. Она ждёт. Каждый из нас роняет в неё крупицу своей памяти – сон, боль, страх. Из этих крупиц и рождаются наши завтрашние кошмары.Есть миры, что лежат за гранью снов. И есть те, кто охраняет дверь. Мы – Искатели. Мы не даём кошмарам стать явью. Даже если сами становимся ими.

Глава 1 Наследство.

Утро, холодное октябрьское, но за окном по-прежнему темно, и слышно, как дождь стучит по карнизу. В такую погоду не хочется выбираться из-под одеяла, не хочется начинать день. Кажется, будто само время застыло, мир застыл, впал в кому.

— Вставай! На работу опоздаешь! — раздался громкий, настойчивый крик женщины из-за двери. — Ты будильник уже четыре раза отключил! Тебе уже двадцать три года, а тебя всё будить приходится, будто тебе пять! Талис!

— Встаю… — громко, но сонно ответил парень, кое-как открывая глаза. Он даже уже смог собраться с силами и сесть на кровать, однако взгляд Талиса всё ещё был отсутствующим.

— Я там уже завтрак приготовила. Вставай уже! — никак не могла угомониться активная женщина.

— Я уже проснулся! — более бодро крикнул парень. — Начинай без меня! Я буду минут через десять. В ответ раздалось лишь невнятное «угу» и звук удаляющихся шагов.

Одно и то же ежедневное расписание: ранний подъём, приведение себя в порядок, завтрак, работа и дом. И так по кругу с тех пор, как он бросил обучение. Слишком много средств оно вытягивало из его матери. Помнил он её тогда — серую и уставшую женщину, хрупкого телосложения, с пепельно-русыми волосами, всегда собранными в строгий пучок. Её зеленовато-серые глаза, слишком большие для худого лица, всегда были полны усталости и тревоги. Сейчас, когда не надо тянуть на себе сына, она стала более активной и жизнерадостной... Талис даже позавидовал ей: на подъём легка и активна. Вон, каждое утро встаёт раньше него, завтрак готовит, а вот для него вставать так рано — пытка. Но он ни за что на свете не хотел бы видеть её опять серой тенью. Сейчас он уже взрослый — высокий, жилистый юноша с худощавым телосложением и привычкой сутулиться. Волосы чёрные, но не иссиня-угольные, а с лёгким оттенком бурого – будто выгоревшие на солнце. Густые, слегка вьющиеся, непокорные. Всегда выбиваются из-за ушей, сколько бы он их ни зачёсывал. Глаза парня серые, но не холодные – скорее, цвет мокрого асфальта, с золотистыми вкраплениями у зрачков. Лицо узкое, с резковатыми скулами и чуть заострённым подбородком. Теперь он должен заботиться о своей матери. Она — всё, что у него было и осталось в этом мире.

— А, вот и ты. Доброе утро, — поприветствовала своего сына Элла. Утро — одно название. На улице творилась такая погода, что в этой маленькой квартирке пришлось включить свет, чтобы не сидеть в сизых сумерках.

Женщина сидела за столом. Напротив неё стояла чашка с утренним кофе, а тонкие пальцы перебирали утреннюю почту.

— Доброе, — ответил Талис, садясь напротив матери и принимаясь за свой скромный завтрак. — Газета есть? Хочу ещё вакансий глянуть, — поинтересовался парень.

— Вакансии? Думаешь уже сменить профессию? Таксист, архивист… курьер. Ищешь что-то, да? — произнесла Элла, протягивая юноше газету.

— Ищу работу поприличнее курьера. Там платят хорошо, но хотелось бы… понимаешь, большего. Для нашего будущего… — тихо ответил Талис. — Мне сейчас платят хорошо, но словно время уходит, и этот мир проходит мимо тебя, — попытался объяснить парень.

— Понимаю, — со вздохом ответила женщина. — Не стоило тебе всё же бросать учёбу, сейчас бы…

— Сейчас бы ты гробила себя на двух-трёх работах, чтобы я смог учиться. Нет уж… я не хочу, чтобы ты загнала себя, мама, — Талис перебил, не позволил договорить. С этими словами парень развернул газету, как вдруг перед ним на стол упал массивный конверт.

Шлёпок конверта по столу оборвал разговор. Две пары глаз уставились на таинственный предмет. Почерк на нём был незнакомым — крупные, печатные, официальные и сухие буквы.

Отправитель: Нотариальная контора: «Край и партнёры» Получатель: Гражданину Талису Блэквуду, г. Светозарь, ул. Сосновая, 7, кв. 10

— Что это? — потянулся парень, но мать резко вскинула руку, будто хотела остановить.

— Не трогай, — голос её внезапно стал хриплым. — Это… ошибка. Лицо Эллы побледнело. Чашка в её руке задрожала, и несколько тёмно-коричневых капель упали на разложенные перед ней бумаги.

— Мама? Что-то случилось? Ты что-то скрываешь? Мне стоит это прочесть? — спросил Талис, пристально и не мигая глядя на женщину. — У нас какие-то проблемы? Долги? — продолжал расспрашивать парень.

— Нет… ох, нет… тут нет проблем с деньгами… тут иное… совсем иное, — проговорила женщина, подбирая слова. Юноша не смог дождаться объяснения матери и одним движением вскрыл конверт, извлекая содержимое.

Уведомление о наследстве Дело № XIII-42

Дата: 15 октября 2023 г.

Уважаемый господин Блэквуд,

Согласно последней воле покойного Лукаса Блэквуда, изложенной в его завещании от 12 сентября 2013 года (регистрационный номер XIII-13), настоящим уведомляем Вас:

Вы являетесь единственным законным наследником имущества, расположенного по адресу: г. Призори́йск пер. Запрудный, 13 (известного как «Усадьба "Чёрный Лес"»).

Для вступления в наследство Вам необходимо:

1. Явиться в нашу контору 25 октября 2023 года в 13:00. 2.Предъявить документ, удостоверяющий личность. 3.Подписать акт вступления в наследство.

Особые условия: Неявка повлечёт переход имущества в государственную собственность без права обжалования (п. 13).

Приложения: Заверенная копия завещания (в запечатанном конверте).

С уважением, Нотариус Виктор Край

Печать, подпись

Прочитав содержимое письма, парень медленно поднял глаза на свою мать.

— Итак… — произнёс он на выдохе. — Мама, я думаю, пора рассказать мне уже всё. Отец… ты говорила, он пропал без вести больше десяти лет назад… но сегодня мне пришло уведомление о наследстве. Талис не подгонял мать. И нет, он не забыл про работу и то, что спешит. Просто ему хотелось разобраться с ситуацией. Парень хотел понять только одного: почему мама скрывала это. Он прекрасно понимал, что сейчас его матери придётся разворошить старые раны, и попытался понять её мотив. В ожидании юноша взял свою ещё горячую чашку кофе и сделал небольшой глоток, при этом не сводя глаз с матери.

— Твой отец… он действительно пропал, Талис. И он действительно пропал больше десяти лет назад. Просто сейчас по закону его признали мёртвым. Его дом… эта Усадьба "Чёрный Лес"… это неприятное и жуткое место. Нам не надо туда, сынок, и нам не нужен этот дом… Именно там и пропал твой отец. С тех пор мы с тобой и перебрались сюда, — тихо начала женщина. — Ты… не помнишь этого, и, если честно, я была этому рада. Ведь когда это случилось, ты был вместе с ним. Погрузившись в омут воспоминаний, Элла выглядела измождённой, будто тяжесть, от которой она смогла освободиться, снова упала на её хрупкие плечи.

Парень выслушал свою мать, не перебивая, делая лёгкие глотки кофе. — Мама, знаешь, я думаю, нам нужно это наследство. Мы не можем просто так отказаться. Мы можем попробовать продать уж если не дом, то землю, на которой он находится. Тогда я смогу продолжить обучение, а тебе не придётся тащить на себе и моё будущее тоже, — с этими словами Талис поставил на стол чашку и аккуратно взял в ладони руки матери. — Я понимаю, что у тебя просто отвратительные воспоминания об этом месте, и я понимаю, что оно пугает тебя. Когда это случилось, я был ребёнком. Но теперь я взрослый. Давай уже разберёмся с нашим прошлым, чтобы начать жить в будущем? После сказанного в помещении воцарила тишина. Элла пристально всматривалась в серые глаза своего сына с немой надеждой: «Передумает… Забудет…». Увы, но она не нашла этого в его глазах. В них сейчас женщина видела решительность, и с ужасом она поняла, что её сын похож на своего отца.

— Хорошо, но только ради продажи. Да и не думаю, что за эти годы в том доме сейчас всё ещё можно жить, — проговорила женщина, освобождая свои руки из ладоней сына. — И я не позволю тебе там быть одному. Если ты туда поедешь, я поеду с тобой. На другие условия я не согласна, — проворчала Элла.

— Договорились! — одушевлённо произнёс парень. — Двадцать пятое число, через три дня. Давай и нотариуса посетим вместе. А сегодня я всё же думаю сходить на работу, как-никак деньги нам всё ещё нужны. Сказав это, парень сделал большой глоток кофе. Глоток обжёг язык — жидкость была ледяной, хотя минуту назад от неё поднимался пар. Он поморщился, поставил чашку и взглянул на мать. Та, кажется, тоже заметила неладное — её пальцы судорожно сжали край стола. — Холодный… — пробормотал Талис, отодвигая чашку.

— Что? — встрепенулась Элла.

— Кофе. Только что был горячим. Талис скривился — напиток был ледяным, словно простоял не пять минут, а всю ночь. Чашка в его руках покрылась мелкими каплями, будто от конденсата. «Неужели я так замешкался?» — мелькнуло в голове, но часы на стене показывали те же семь утра.

— Мам, ты не включала кондиционер? — спросил он, потирая занемевшие пальцы.

Элла не ответила. Её взгляд был прикован к конверту — бумага по краям побелела, словно тронутая морозом. Губы матери дрожали, будто она бормотала что-то беззвучное, а пальцы впились в стол так, что побелели суставы.

— Мам? — Талис дотронулся до её руки — кожа была холодной, как зимнее окно. Женщина вздрогнула, будто её разбудили от кошмара. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — страх? Предупреждение?

— Всё будет хорошо, — сказал он слишком бодро, словно пытаясь убедить себя. — Может, теперь у нас будет свой дом. С садом, как ты любишь.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. В опустевшей кухне конверт лежал на столе, и тонкий узор инея медленно расползался от него по пластиковой скатерти.

Глава 2 «Усадьба Чёрный Лес»

Кабинет встретил их неестественной тишиной. Даже шаги по толстому персидскому ковру не издавали звука, будто помещение поглощало все шумы. За массивным дубовым столом, освещённым единственной лампой с зелёным абажуром, восседал Виктор Край.

— Здравствуйте, здравствуйте, юноша, — его голос прозвучал как скрип пергамента. Фамильярный тон контрастировал с ледяными интонациями. Он поднялся, и Талис увидел высокую, почти неестественно худую фигуру в безупречном чёрном костюме. Карманные часы на жилетке молчали, будто время здесь застыло.

— Мы уже начали опасаться, что этот архитектурный шедевр вашего отца перейдёт в муниципальную собственность. — Нотариус сделал паузу, поправив очки. Его пальцы были необычно длинными, с желтоватыми ногтями, напоминавшими старый пергамент. — Завещание составлено с особыми... условиями. Но об этом — в своё время.

— Как вы нас нашли? — резко перебила Элла.

— Документы имеют свойство находить своих владельцев, — улыбнулся Край. — В нашем деле важно не столько искать, сколько... позволять находить.

Он открыл массивное дело с тиснением «XIII-42».

— Итак, вы, Талис Блэквуд, единственный претендент на наследство. Согласно последней воле вашего отца, вы должны лично явиться в Усадьбу "Чёрный Лес" и решить его судьбу. — Его голос был мягким, как шелест шёлка. — Поставьте вашу подпись тут. Прошу прощения за настойчивость, но сроки поджимают. Завещание — вещь капризная, особенно когда в нём... особые условия. Думаю, их следует обсудить прямо сейчас. И, конечно, посетить Усадьбу.

— Нам нужно просто посетить Усадьбу "Чёрный Лес"? Не нужно там ночевать? Или проводить определённое количество дней, как в страшных фильмах? Просто всё это похоже на дешёвый ужастик, — произнёс юноша, ставя подпись и прищурив один глаз.

— А-ха-ха-ха! — громко рассмеялся Край, и его смех напоминал треск сухих веток. — Нет, просто посетить. А дальше живите сами, продавайте, сдавайте — делайте с этим домом всё, что душе угодно, в рамках законов нашей страны. Поедем на машине нашей компании. Давайте поспешим.

— Дорогой наследник Блэквудов, добро пожаловать в ваше родовое гнездо, — торжественно произнёс Край. — Несмотря на то что дом стоял десять лет в запустении, он очень хорошо сохранился. Род Блэквудов построил его на совесть. Ваш отец, Лукас Блэквуд, до своего исчезновения был весьма известной личностью в наших кругах. Он был учёным, собирал фольклор различных народов, вёл лекции в университетах. Думаю, в его доме до сих пор сохранились заметки и исследования. И если вы всё же решите продать дом, советую сначала разобрать вещи. — Последнюю фразу Край произнёс с хитрым прищуром.

Дом стоял на холме, как забытый страж, окутанный осенним туманом. Его тёмные каменные стены, покрытые паутиной трещин, всё ещё выглядели прочными — слишком прочными для здания, столько лет простоявшего заброшенным. Казалось, сам воздух вокруг был гуще, тяжелее, пропитанный запахом влажного мха и прелых листьев. Высокие окна затянули сети дикого плюща, стёкла — мутные, будто затянутые пеплом. Массивная дубовая дверь с чёрной кованой ручкой в форме змеи, кусающей собственный хвост. Веранда с облупившейся краской, половина досок прогнила, но они всё ещё держались на крепком фундаменте.

Талис смотрел на дом и осознавал, что уехал отсюда с матерью, когда ему было десять. Возраст, казалось бы, достаточный, чтобы что-то помнить, но в ответ он ощущал лишь пустоту. Будто кто-то — или что-то — вырвал страницы памяти из его головы.

Элла подошла к веранде и осторожно коснулась балки, словно боясь разбудить спящего хищника. В её голове воспоминаний было куда больше. Этот дом не всегда был враждебным. Когда-то здесь жил её муж, рос её сын. Когда всё изменилось? Когда настал момент невозврата?

Талис не знал, но в его душе что-то шевельнулось, а в голове возникли вопросы. И жажда — жажда узнать, что случилось с отцом. Он же был здесь? Может, стоит пройтись по коридорам — и память вернётся? Тогда, возможно, он успокоит и свою душу, и душу матери.

Виктор Край извлёк шкатулку. В ней лежали три набора ключей. Взяв один, он направился к двери.

— Теперь, Талис Блэквуд, вы исполните условия наследства. Видимо, ваш отец хотел, чтобы вы своими глазами взглянули на дом, и только потом решали его судьбу.

Тяжёлая дубовая дверь поддалась не сразу. На мгновение показалось, что замок навсегда заржавел, но вот — скрип, щелчок, и Усадьба "Чёрный Лес" распахнула свои двери.

Прихожая встретила гостей скрипом половиц и запахом затхлости, смешанным с ароматом древесной гнили. Стены, когда-то, вероятно, украшенные обоями, теперь обнажали потрескавшуюся штукатурку, а кое-где проступали пятна сырости, будто дом плакал изнутри. Лестница наверх — массивная, дубовая, с резными перилами — вела в темноту, её ступени поскрипывали под невидимым весом.

Гостиная, просторная и мрачная, казалась застывшей во времени. Камин, заваленный пеплом и сухими листьями, будто кто-то недавно разводил здесь огонь, но теперь лишь холодный ветер шевелил кучки пыли на полу. Диван с провалившимися пружинами, покрытый выцветшей тканью, стоял напротив, а рядом — дубовый стол с толстым слоем пыли, на котором лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами.

— Да уж, — произнёс Талис, подходя к столу. — Внутри он выглядит ещё более удручающе, чем снаружи.

Парень коснулся страниц. На сырой бумаге ещё можно было разобрать текст.

— Мам, ты покидала этот дом в спешке? Вещи остались на своих местах… — начал он, оборачиваясь к матери.

Но она стояла на пороге, так и не осмелившись войти.

Десять лет. Десять лет она убегала от этих стен, от теней, оставленных здесь, от воспоминаний, цеплявшихся, как колючки. А теперь — вернулась.

Дом встретил её холодным молчанием.

Наконец, сделав шаг, Элла переступила порог. Пыль висела в воздухе, как пепел после пожара. Она провела пальцем по столику в прихожей — остался след.

— Да, тут всё как было в тот день. Только пылью покрылось, — тихо произнесла она.

— Кхе-кхе, — нотариус прочистил горло. — Простите, но я вынужден прервать вашу ностальгию. У меня ещё есть дела. — Он достал из кармана часы и взглянул на циферблат. — Итак, условие выполнено. Я сделаю снимок как доказательство вашего визита и заверю документы. После чего этот дом, всё его содержимое и холм, на котором он стоит, официально перейдут в вашу собственность.

Пока Талис и Край занимались формальностями, Элла, увлечённая воспоминаниями, медленно поднялась на второй этаж.

Длинный коридор, освещённый редкими лучами сквозь запылённые стёкла, вёл к спальням. Обои отслаивались, обнажая деревянные стены. Главная спальня с кроватью под балдахином, некогда роскошной, теперь казалась гробницей. Полог истлел, матрас провалился, а на подушке осталось тёмное пятно, похожее на высохшие капли. Зеркало в резной раме, покрытое паутиной, отражало комнату в искажённых тонах, будто показывая не этот мир, а какой-то иной.

Но Эллу больше интересовала детская.

Игрушки, покрытые пылью, лежали в беспорядке, словно брошенные в спешке. На стене — детские рисунки: дом, но с слишком большим количеством окон, будто смотрящих на зрителя. Их было много. Очень много.

— Ого! А я и не помню, что в детстве любил рисовать!

Элла вздрогнула от голоса сына и медленно обернулась.

Талис стоял на пороге, держа в руках один из рисунков. На листе было изображено странное существо — то ли собака, то ли бегемот на двух лапах. На голове — шляпа, на спине — что-то вроде плаща. Детская рука изобразила это как смогла, но понять, кто именно был нарисован, было сложно.

— Любил, — ответила мать. — Так любил, что как-то раз изрисовал всю гостиную и кухню.

На её тонких губах мелькнула слабая, грустная улыбка. Талис прищурился, всматриваясь в её лицо.

— С тобой всё в порядке? Просто тут столько воспоминаний… Если хочешь, мы уйдём. Виктор Край уже уехал, дом теперь наш. Мы можем ничего не разбирать и просто продать его вместе с землёй…

Он хотел продолжить, но мать подняла руку.

— Сынок, в этом доме случилось нечто странное и страшное. Он должен был стать нашей крепостью, но… мои воспоминания омрачены тем днём. Ты ничего не помнишь, и я даже радовалась этому. Но, глядя на тебя здесь, в этой комнате, я понимаю: ты вырос. И так похож на отца.

Она вздохнула.

— Что будет с домом — решать только тебе. Ты уже взрослый.

Глава 3 Выходной

Очередное утро, но на этот раз октябрь даже порадовал проблесками скупого солнца. Прошла уже неделя, как Талис унаследовал Усадьбу "Чёрный Лес". Но с тех пор, как он был там с матерью и Виктором Краем, он до сих пор не знал, что делать с этим наследством.

Мама стала более тревожной — теперь она постоянно ждала сына у окна, словно боялась, что он исчезнет так же, как когда-то пропал её муж. Воспоминания всплыли с новой силой, и теперь её страх распространился и на Талиса. Она боялась, что однажды он не вернётся, растворится в воздухе, оставив после себя лишь горстку воспоминаний.

Но сегодня Талис твёрдо намерен был посетить Усадьбу "Чёрный Лес" — и на этот раз один.

— Мам, я к Даниле! — крикнул он, натягивая куртку.

— Обедать будешь? — её голос донёсся с кухни.

— Там поедим. Всё нормально!

Он не хотел лгать ей, видя, как она волнуется, и как тяжело ей находиться в старом доме. Он не мог лишний раз её тревожить. В конце концов, сама мама сказала ему, что он уже вырос, и теперь судьба Усадьбы — в его руках.

Талис вышел, нарочно хлопнув дверью, но тут же замер на пороге, прислушиваясь к своим ощущениям. Затем резко мотнул головой, словно отгоняя навязчивые мысли, свернул за угол — подальше от материнских глаз — и быстрым шагом направился к автобусной остановке.

Автобус был почти пуст, водитель — в наушниках. Талис сел у окна, уставившись на мелькающие городские дома.

«Усадьба "Чёрный Лес"... Мой дом, который прятали от меня тринадцать лет. Я рос в этом же городе. Если мама так его боялась, почему мы не уехали подальше? Что, кроме страха, удерживало её здесь?»

Автобус дёрнулся и остановился, распахнув двери.

В салон вошла единственная пассажирка — невысокая, около 165 см, но держалась так, будто готова была в любой момент вытянуться во весь рост. Спина — прямая, подбородок — слегка приподнят. Лицо — узкое, с острым подбородком и чуть выдающимися скулами. Глаза — зелёные, но не яркие, скорее, цвета мха в тени, с жёлтыми искорками у зрачков. Тёмно-каштановые волосы, почти чёрные при плохом свете, с лёгкой рыжиной на концах, были собраны в тугой хвост на макушке. Несколько прядей выбились и теперь непослушно свисали, слегка прикрывая глаза. На девушке была надета чёрная кожаная потёршаяся куртка, которая явно была велика ей на пару размеров.

Девушка окинула взглядом почти пустой салон и на секунду задержала взгляд на Талисе, после чего скривила губы в недовольной гримасе.

«Хосподи, мне тоже не очень-то хотелось», — мысленно огрызнулся парень, закатив глаза, и снова уткнулся в окно.

Талис вышел из автобуса, прошёл ещё две улицы — и вот он, Усадьба "Чёрный Лес".

Дом стоял на холме, одинокий и мрачный, словно смотрел на город с холодным презрением аристократа, презирающего суету простолюдинов.

С последнего визита здесь ничего не изменилось.

«Ну что ж, ваша мрачность... Давайте познакомимся поближе. Без лишних глаз», — подумал Талис.

На этот раз он решил осмотреть те комнаты, в которые они не заходили в прошлый раз. Особенно его интересовали кабинет отца и третий этаж.

Кабинет — просторное помещение, которое должно было выглядеть внушительно, но теперь напоминало лабиринт из книг и бумаг. Высокие потолки терялись за стопками фолиантов, а массивная дубовая мебель тонула в хаосе документов. Казалось, будто сама комната сжималась под тяжестью знаний. Полки лопались под тяжестью томов, многие книги лежали грудами на полу, образуя узкие тропинки между ними. В углу высилась башня из старых газет — отец, судя по всему, вырезал статьи и кропотливо сортировал их по дате.

Массивный дубовый стол был единственным местом, где оставался порядок — но даже на нём лежали стопки рукописей, испещрённых пометками. В центре — разлитые чернила, застывшие в форме раскрытой ладони, будто кто-то резко отдёрнул руку. Под стеклом на столешнице — карта с метками, обозначающими места. Что именно тут отмечал отец, было неясно.

Воздух в помещении был густой — пахло пылью, старой бумагой и чем-то горьким. Тишина здесь ненатуральная — даже шаги глушились, будто ковёр из бумаг впитывал звуки. Талис замер — и вдруг услышал лёгкий скрип, будто страницы перелистывались сами где-то в темноте. Или, может, это дом вздыхал?

— Ух, вот это бардак... Если я начну это разбирать, уйдёт год, если не больше, — прозвучало неестественно громко в этой давящей тишине.

Талис подошёл к столу, решив начать с него, так как сейчас он выглядел более аккуратным в этом хаосе.

«Что же ты искал, отец, и, главное, что ты нашёл?» — мысленно задал вопрос пустоте Талис.

Тут он заметил тусклый блеск под одной из газет. Не долго думая, Талис извлёк заинтересовавший его предмет.

Карманные часы на цепочке, увесистые. Явно не новодел с батарейкой, а настоящие латунные с механизмом. Недолго думая, юноша открыл их.

— Что?! — громко произнёс парень. Его серые глаза уставились на циферблат с римскими цифрами, где стрелка часов указывала на... тринадцать? При привычных двенадцати цифрах, здесь была и тринадцатая, занимавшая место между XII и I.

— Ну, это просто шуточная безделушка, — пробормотал Талис. — Хотя, судя по весу, изготовлена качественно.

Стрелки на часах стояли. Завод карманных часов давно кончился, но Талис чисто инстинктивно потянулся к заводной коронке. Механизм часов отозвался на лёгкое прикосновение пальцев, разрывая тишину комнаты звуком пружин и шестерёнок.

И тут — на последнем обороте коронки — сильный поток ветра ударил в окно. Старые ставни смогли сдержать гнев природы, но казалось, что в этот миг сам дом, как потревоженный старый зверь, перевернулся на другой бок и выдохнул: «Уххх...»

Талис замер, прислушиваясь. Однако всё скоро стихло. Юноша опустил глаза: стрелки по-прежнему стояли на месте.

«Видимо, сломаны», — подумал он и, пожав плечами, покинул кабинет.

Теперь его ждал третий этаж — чердак.

Глава 4 "Я тебя вижу!"

Третий этаж встретил Талиса густым молчанием, нарушаемым лишь скрипом половиц. Воздух стоял спёртый, пропитанный ароматами старого дерева, воска и чего-то неуловимо терпкого — будто время здесь застоялось и прокисло. Каждый шаг поднимал серые клубы пыли, заставляя морщить нос.

Чердак представлял собой настоящую сокровищницу забытого:

Горы коробок, расплющенных временем, с тревожными надписями: "Архив 1998", "Личные вещи", "Не трогать".

Куклы с вытертыми лицами и стеклянными глазами, неотрывно следившими за каждым движением.

Письма, перевязанные чёрной лентой, с надорванными конвертами — словно кто-то отчаянно пытался их вскрыть, но так и не дочитал.

В углу громоздилась груда игрушек, будто выброшенных в приступе ярости:

Плюшевый медведь с вырванным глазом, его некогда белый мех пожелтел, как страницы старинного фолианта.

Деревянный солдатик с отколотой головой — та лежала рядом, с почти стёршейся нарисованной улыбкой.

Среди этого хаоса царили сломанные музыкальные инструменты, намеренно лишённые голоса:

Детское пианино с вырванными клавишами, покрытыми серой пылью.

Скрипка с порванными струнами, в резонаторном отверстии которой шевелилось нечто, напоминающее паутину из тёмных волос.

Шарманка, издавшая хриплый звук при случайном прикосновении, будто пытаясь сыграть последний аккорд.

«Зачем хранить весь этот хлам?» — Талис пнул ближайшую коробку.

Оттуда, звякнув тонким стеклом, выкатилась ёлочная игрушка — кот на прищепке. Когда-то он, вероятно, выглядел милым: с яркими жёлтыми глазами и розовым носиком. Стеклянный взгляд кота на миг показался ему укоризненным, почти живым. Теперь краски потускнели, лак облупился, а от удара отвалилось ухо, оставив рваный след. На месте уха открылась тёмная дыра, будто в игрушке уже кто-то жил.

Парень поднял находку. В тусклом свете стеклянный зверёк смотрел на него пустой глазницей, будто задавая безмолвный вопрос. По спине пробежал холодок. На мгновение Талису почудилось, что из дыры на месте уха тянется тонкая, невидимая нить и прилипает к его пальцам, леденя кожу. Игрушка звонко звякнула, падая обратно в коробку, — звук напоминал обиженное, почти злобное мяуканье.

Когда эхо от звука стихло, в наступившей тишине его взгляд сам собой притянуло к центру комнаты. Его мутная поверхность казалась затянутой дымкой времени, а края украшали странные узоры, похожие на корни тёмного растения. Оно стояло в центре, освещённое бледным октябрьским солнцем, в то время как остальные предметы жались по углам, словно боясь приблизиться.

Талис шагнул ближе. Стекло внезапно запотело. Когда он попытался протереть его, в отражении заметил движение — за спиной в грудах хлама что-то шевелилось. Неясные очертания, длинные конечности, мелькающие лица...

Он резко отпрянул и обернулся.

Хлам вздыбился, превратившись в чудовище из плюшевых лап с торчащим наполнителем и деревянных рук с обломанными штыками. Коробки рухнули с грохотом, выпуская десятки крючковатых щупалец.

В груди вспыхнула ледяная боль — часы отца впились в ладонь своими зубцами. Пальцы непроизвольно разжались...

Удар.

Что-то угловатое и быстрое впилось клыками в предплечье. Мелькнули стеклянные глаза, рваный рот, полный осколков.

— А-а-аргх!

Попытка отпрянуть оказалась роковой — пол ушёл из-под ног. Спина ударилась о зеркальную поверхность, и...

Мир перевернулся.

Твёрдое стекло стало жидким, обволакивая липкими объятиями. Последнее, что увидел Талис — искажённое отражение и тысячу рук, тянущихся следом.

— Я тебя вижу! — пронзительный многоголосый крик наполнил всё вокруг.

Хлюп...

Глава 5 Рынок Потерянных Вещей

Бесконечное падение сквозь тьму. Последний удар выбил из лёгких весь воздух, лишив возможности кричать. Не хватало сил даже на стон.

Неожиданно падение замедлилось. Тьма дрогнула, и где-то вверху забрезжил свет. Когда глаза Талиса наконец смогли различать окружающее, его сознание пронзила паническая мысль: "Я под водой!"

Охваченный ужасом, он рефлекторно сделал вдох, уже готовясь к тому, что лёгкие наполнятся ледяной жидкостью. Но вместо воды в них хлынул воздух — странный, тяжёлый, с привкусом тлена и древней пыли. Каждый глоток не приносил облегчения, а словно вытягивал жизненные силы. И всё же в этом странном пространстве содержалось достаточно кислорода, чтобы поддерживать сознание.

Окружающая среда лишь напоминала воду — такая же вязкая, замедляющая движения, но не мокрая на ощупь. Адреналин всё ещё бурлил в крови. С трудом сориентировавшись, Талис начал плыть к свету, когда вдруг почувствовал нечто... и посмотрел вниз.

Из мрачных глубин поднималось мутное пятно, постепенно обретая форму. Огромная рыба, чёрная как смола, с белыми наростами, словно отполированными временем, неспешно приближалась. Она раскрыла пасть — чёрную бездну, усеянную рядами острых зубов.

Талис вскрикнул и удвоил усилия. Но чудовище, чувствуя себя здесь хозяином, лишь играло с ним. С размаху оно ударило удлинённым носом в грудь парня, подбросив его вверх, затем стремительно пронеслось мимо, готовясь к новому заходу.

— Б-больно... — скрипнул зубами Талис, хватаясь за грудную клетку. Однако удар монстра неожиданно приблизил его к заветной цели — так близко и одновременно так далеко.

Скорость и ловкость чудовища превосходили его собственные, а силы быстро иссякали. "Если только..." — мелькнула мысль. Парень замер, выжидая. Он понял: убежать от обитателя этих мест невозможно, но оставался один шанс...

Когда рыба атаковала вновь, широко раскрыв зубастую пасть, Талис в последний миг рванулся в сторону. Волна от движения огромного тела подхватила его и буквально вышвырнула на поверхность. Пальцы вцепились в край... лужи?

Да, это была обычная на вид лужа после дождя. Только вот внутри неё скрывалось целое пространство с жутким обитателем. Не теряя времени на размышления, парень с усилием вытянул себя из странной воды.

Талис рухнул рядом с лужей, жадно глотая воздух — настоящий, живой, наполняющий легкие долгожданным кислородом и проясняющий мысли. Когда дыхание немного выровнялось, он поднялся на ноги и осторожно заглянул в воду.

На первый взгляд — обычная чёрная лужа. Но в её глубинах всё ещё маячил жадный взгляд существа, раздосадованного упущенной добычей.

— Чёрт, что это?!.. Чёрт побери… как…

Силы окончательно покинули Талиса, и он медленно осел на землю, судорожно пытаясь собрать распадающиеся мысли. Если бы не боль — глухая, пульсирующая в избитом теле, не острая колющая в рёбрах при каждом вдохе — он бы решил, что это кошмар.

Но нет.

Тьма вокруг была живой. Она обволакивала кожу липкой плёнкой, затекала в лёгкие, заставляя дышать часто и поверхностно, как загнанный зверь. Он зажмурился, потом снова открыл глаза — мир не изменился. Глубокая лужа перед ним всё так же отражала искажённое небо, а из чёрной воды за ним следила огромная рыба с глазами, полными человеческой злобы.

— Это не может быть…

Талис мотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но тщетно.

И тут он заметил — в нескольких шагах змеилась тонкая, но утоптанная тропа. А дальше, в серой дымке, угадывались очертания стен. Неправильных. Слишком высоких.

Стиснув зубы, он поднялся, прижимая руку к рёбрам. Адреналин отступал, и боль накрывала волнами, с каждой из которых шаг давался тяжелее.

Тропа извивалась по самому краю пропастей. В лужах-безднах шевелились тени тех самых рыбоподобных существ, их спинные плавники скользили у поверхности, будто ножи.

— Хотя бы они не могут дотянуться…

Мысль оборвалась, когда впереди мелькнул силуэт.

Человеческий?

— Стойте!

Голос сорвался в хрип. Талис побежал, спотыкаясь о невидимые неровности, чувствуя, как в груди разрывается что-то горячее.

Силуэт замедлился. Стал чётче. Женщина в бледном платье, развевающемся без ветра. Талис замер. Она повернулась.

Тело — изящное, почти воздушное. Лицо — наполовину скрыто узорчатым металлическим замком, будто вросшим в кожу. Волосы — тонкие цепочки, позвякивают при движении. А в складках платья…

— Безделушки?

Нет. Зубы. Мелкие, острые, с каплями ржавой влаги на эмали.

Существо протянуло руку. Пальцы — деревянные, с искусными суставами — сжимали ключ. Старинный. С каплями, стекающими по бородке.

— Открой меня, — голос был шелестом страниц сгнившей книги. — И найдёшь то, что ищешь.

Цепочки-волосы зашевелились.

— Богатство? Знания? - Ключ сверкнул.— Или… путь домой?-

Последние слова прозвучали уже человеческим голосом. Тёплым. Знакомым.

Талис почувствовал, как пальцы сами тянутся вперёд…

Леди-замок наклонила голову, и Талис увидел, как за ажурными узорами на её лице что-то шевелится. Будто за металлическими переплетениями скрывалось не лицо, а пустота, натянутая тонкой кожей.

— Да, домой. Или куда захочешь. Разве ты не устал? — Она продолжала тянуть к нему руку. То ли деревянные пальцы, то ли... Нет, Талис, должно быть, ошибся — это были совершенно обычные человеческие руки. Ключ же сверкал тусклым блеском, старинный, с орнаментом.

Ожог на ладони от отцовских часов впился в кожу жгучей болью, вернув ясность мыслям. Талис дёрнулся, пошатнувшись.

— Нет, — выдохнул он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Воздух вокруг сжался, стал густым, как сироп. Цепочки-волосы задрожали, платье захлопало, как крылья испуганной птицы. Из складок посыпались мелкие предметы — пуговицы, монеты, чей-то зуб.

— Ты ошибся, — голос леди теперь скрипел, будто сотни игл царапали стекло. — Тебе надо домой, тебя же там ждут... Да-а, ждут. Очень ждут...!

Спокойный тон снова сменился скрипучим шёпотом, в котором звенела злоба, граничащая с истерикой. Талис сделал ещё один шаг назад, чувствуя, как подошвы прилипают к тропе.

— Стой! Ты... ты всё равно не уйдёшь от меня! Ты мой, я нашла тебя первой! — существо взвизгнуло и рванулось вперёд.

Узкая тропа не прощала резких движений. Талис отпрянул ещё раз, а леди-замок, увлечённая погоней, не заметила края. Её нога ступила в пустоту, цепкие пальцы на миг впились в воздух — и тогда из лужи метнулась тень.

ХРЯСЬ!

Чудовищная рыба сомкнула челюсти на тонком теле. Деревянные суставы затрещали, но не было крика — только тихий, равнодушный скрежет, будто ломали старую куклу. Существо даже не успело испугаться. Оно просто исчезло в чёрной воде, утянутое в глубину, а по поверхности разошлись последние круги.

Тишина.

Талис стоял, не в силах пошевелиться, глядя на то место, где только что была... что? Он даже не знал, как назвать это создание.

Немного отдышавшись, парень двинулся дальше — потому что другого выхода у него попросту не оставалось.

Узкая тропинка внезапно переросла в настоящую дорогу. Лужи с их жуткими обитателями исчезли, сменившись бескрайней рыже-ржавой степью, уходящей за горизонт. Единственным признаком цивилизации если это можно было так назвать были высокие стены, к которым и вела дорога.

Но сама дорога... менялась.

Грунт под ногами превратился в мостовую из треснувших зеркал. Они отражали не лица, а тени — смутные, искажённые, будто чужие воспоминания. Воздух густел, пропитанный пеплом и чем-то кислым, а небо...

Небо было словно натянутое полотно — белесое, болезненное, без солнца, без облаков. Просто бесконечная ткань, мертвенно поблёскивающая в пустоте.

И вот он дошёл.

Перед ним вырос забор — не просто ограда, а ржавая арка, поросшая чёрными плющами. За ней — Рынок.

Лабиринт полуразрушенных лавок, сколоченных из корабельных обломков и... костей. Бледное небо над головой затянуло чёрное полотно, шуршащее на несуществующем ветру.

И они.

Торговцы. Покупатели. Странные. Ненормальные.

Долговязые, с вывернутыми суставами. Ржавые, как старые механизмы. Похожие на ту леди, но при этом совсем другие.

Один — с лицом, зашитым грубыми нитками, — перебирал товар: пальцы, аккуратно разложенные на лоскутке кожи. Другой, чьи глаза были заменены шестерёнками, что-то бормотал, поглаживая стеклянный шар.

Талис выдал нервный смешок. Опёрся спиной о стену. Он стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как под коленями подкашиваются. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках пульсирующей болью. Ладони вспотели и липли к грубой поверхности стены, когда он пытался удержаться.

Сознание ломилось.

— Ты видел чудовище. С чего ты решил, что тут будут люди? — прошипел внутренний голос. Он закрыл глаза. — Мама... мамочка... я, кажется, знаю, куда пропал наш отец...

Горло сжалось.

— Чёрт. Мама, прости... я... я тоже пропал.

Но даже закрытые глаза не спасали. Гул. Не просто шум толпы — а навязчивый, живой гул, словно сам воздух здесь стонал. Где-то скрипели несмазанные колеса телеги, тарахтел странный механизм, издавая звуки, похожие на хрип умирающего. Шёпот. Со всех сторон. Не слова, а обрывки фраз, вползающие в уши:

"Кости свежие... последний экземпляр..." "Купи-купи-купи..." "Он уже смотрит в нашу сторону…" "Последняя надежда!.. совсем новая…!"

Не только звуки, но и запах не давали покоя. Ноздри наполняли сотни разных и нелогичных ароматов: старая типографская краска с оттенком цинка, окисленная медная проволока, раскалённый на солнце плесневелый шёлк, пропитанный лавандовым маслом с примесью чего-то химического, сухая древесная смола, смешанная с пылью распавшихся книг, жжёный сахар и перегорелое трансформаторное масло, винтажные духи с нотами бергамота и... формалина?

— Новый клиент, — проскрипел кто-то.

От этого голоса Талис широко раскрыл глаза, чтобы увидеть, как от тени забора медленно отделилось существо, словно его вытянули из самой тьмы.

Его плащ шевелился — не от ветра, а от движений чужих слов, вшитых в ткань. Обрывки писем, дневниковые записи, детские стишки, написанные кривым почерком, ползли по нему, как муравьи. Лицо было размыто, будто стёрто ластиком, но иногда в этом пятне проступали чужие черты — на миг мелькал знакомый профиль, а потом исчезал.

Пальцы его были длинными, тонкими, заканчивались не ногтями, а чёрными иглами — будто кто-то вставил под кожу швейные булавки. Они тихо позванивали, когда он двигался.

— Ты потерялся? — спросил он, и голос его был странным — то детским, то старческим, то вдруг похожим на голос самого Талиса.

Он сделал шаг ближе, и запах ударил в нос — старая бумага, засохшие чернила, сладковатый душок гниющей розы.

— Я могу помочь.

Иглы на его пальцах дрогнули, потянулись к вискам Талиса.

— Ты ведь хочешь забыть этот страх? Отдай его мне. Добровольно.

Из-под капюшона донесся шёпот — но это был уже голос матери Талиса, Эллы: — «Сынок… закрой глаза… это всего лишь сон…»

Удар! А затем окрик — такой же резкий и громкий, как сам удар.

— Брысь!

Голос был звонким и молодым, он отличался от всего в этом мире. Существо зашипело, заколебалось помехами и забормотало сотнями голосов. Тогда раздался ещё один резкий стук, но на этот раз Талис уже видел, что стучала и говорила та самая незнакомка из автобуса. В руках у неё была длинная трость.

— Прочь, я сказала! — свирепо рявкнула она и ещё раз ударила тростью по стеклянной мостовой — так, что зеркало треснуло, и от удара брызнули искры.

Шипящий незнакомец медленно попятился, а затем буквально втянулся обратно в тень стены. Девушка же направилась к почти лежавшему на земле парню.

— Ну и ну, — сказала она, слегка коснувшись его тростью. — Без якоря, надышался пустоты, да ещё и паразитом… Да, ты собрал все комбо, дружок.

— Как… как… — пытался выдавить из себя слова Талис, но горло пересохло. — Как мне вернуться?..

Незнакомка присела рядом с ним на корточки и склонила голову набок, с неким любопытством рассматривая парня.

— Тебе надо обуздать паразита, раз якоря нет. Но вот только сил у тебя не хватит. Я, конечно, могла бы тебе помочь… Но, понимаешь ли… — С этими словами незнакомка плюхнулась рядом с юношей. — Толку от этого мало. Раз ты уже провалился, ты провалишься ещё раз. Сейчас я тебя вытащу, а завтра, послезавтра или через год ты опять окажешься тут. Или даже глубже.

Девушка говорила спокойно, так, будто подобное происходит с людьми каждый день.

— Мне… мне надо хотя бы попрощаться с мамой. Она останется одна… совсем одна, — тихо произнёс Талис.

Девушка лишь закатила глаза.

— Ой, как там тебя… Давай только не надо давить на жалость.

— Талис Блэквуд, — представился парень.

— Ага, да, Талис… — подхватила девушка, но тут же резко осеклась и поменяла тему. — Стоп-стоп. Ты из тех Блэквудов? Из «Чёрного Леса»?.. Тогда у тебя просто обязан быть якорь!

Сказав это, она извлекла часы на цепочке. Только если часы отца Талиса были из латуни, то часы этой незнакомки — из белого металла. Парень кое-как сфокусировал взгляд на них.

— Есть... Они дома, на чердаке. — Талис с трудом разжал пальцы, показав свежий ожог на ладоне. Кожа пузырилась странным узором, повторяющим зазубренные стрелки тех самых часов, а от раны расходились тонкие черные прожилки, будто ядовитые корни. Его рука дрожала, как пойманная птица. — Я уронил... когда попал сюда...

Зеленые глаза девушки вспыхнули холодным азартом — точь-в-точь как сталь ножа перед ударом. Ее пальцы непроизвольно сжались, будто она уже держала в руках обещанные знания.

— Ну раааз таааак... — протянула она, и тень от шляпы скользнула по лицу, превращая ухмылку в хищный оскал. — Давай так: я тебя выдергиваю отсюда, а ты даешь мне покопаться в коллекции твоего старика. Идет?

Она резко протянула руку. Талис заметил, как по ее пальцам пробежали тени — будто под кожей шевелились чужие буквы, готовые сложиться в договор.

— Я, кстати, Вайла. Вайлада Вранова. Можно просто Вайла.

Парень собрал последние силы. Его потные пальцы судорожно сжали ее ладонь...

— НЕ СМЕЙ!

Голос разорвал сознание — не крик, а шипение лопнувшей струны. Рука Талиса взорвалась болью: сквозь поры полезли иглы — тонкие, прозрачные, звенящие, как разбитое стекло. Они росли на глазах, сплетаясь в колючий панцирь.

— ОН МОЙ! ОН ДОЛЖЕН МНЕ!

Талис не мог даже закричать. Чужое сознание обволакивало его разум, как мокрая ткань. Все тело покрылось игольчатой шкурой, кроме лица — там, на голове сформировались крупные звериные уши, где должно быть левое ухо, зияла дыра с рваными краями.

— ЭТОТ... ОН РАЗБИЛ МЕНЯ! РАЗБИЛ МОЮ ОБОЛОЧКУ!

Тварь дергала его губами, а иглы на спине впивались в стену.

Вайла наблюдала за этим, лениво проводя пальцем по трещине на трости.

— Ну и увалень же ты... — ее голос звучал почти нежно, будто она ворковала с шаловливым котенком. — Надо было заявлять права до рукопожатия, глупыш.

Глава 6 Контракт

Вайла не отступала ни на шаг. Лёгкий щелчок — и её трость раскрылась, обнажив тонкий клинок, покрытый вязью чернильных символов. — Иглы из стекла... Как же я их не люблю, — усмехнулась девушка, но в глазах вспыхнул холодный расчёт.

Иглы, растущие из тела Талиса, мерцали даже под тусклым небом этого чуждого мира, топорщась, как шерсть взбешённого зверя.

— Этот мерзкий мальчишка не просто разбил меня... Он ничего не помнит! — яростно прошипел паразит. Голос его дрожал, смешиваясь с хрипом Талиса. — Но он не только не помнит... — В тоне появилась язвительная усмешка. — Этот дурак даже не сопротивляется!

Из стеклянной брани выскользнул длинный хвост. Шерсть вздыбилась, и сотни игл полетели в Вайлу. Девушка рванулась в сторону, избежав града осколков, но паразит не остановился. Оттолкнувшись от земли, он прыгнул, правая лапа чудовища раздулась, превратившись в огромный стеклянный коготь. Удар пришёлся сверху — прямо на Вайлу.

Усталость и боль. Это всё, что чувствовал Талис. Он уже не мог сопротивляться. Последнее, что успел увидеть, — как огромная лапа накрыла его единственную надежду на спасение.

"Он не помнит... Не помнит..."

В угасающем сознании мелькнула мысль: "Я и правда многое не помню. Тебя... себя... Чёрт, я даже лица отца не вспомню, если не считать фотографий!"

— Клематис, мать твою... Контракт!!! — прошипела Вайла, едва успев подставить трость. Дерево треснуло, но выдержало.

В этот момент на её поясе шевельнулся череп птицы. Тень рванулась вперёд, обвила руку, сформировала зазубренный клюв и впилась в её же плоть. Из-под кожи выползли черно-фиолетовые перья — Клематис был таким же паразитом, как и тот, что захватил Талиса. Разница лишь в одном: это был контракт.

— Не помнит! Он не помнит! — бесновался стеклянный зверь, его голос звенел, как разбивающееся стекло. — Сейчас будет ныть, что ничего не помнит!

Ярость паразита, казалось, направлена не столько на Вайлу, сколько на самого Талиса. На его пустоту.

Пока чудовище бушевало, лозы Клематиса уже впивались в его стеклянную шерсть, цепляясь, как корни.

— Ну так... — хрипло произнёс Талис. Это был его голос. — Ну так напомни мне! — крикнул он, внезапно собрав силы. — Все твердят, что я что-то забыл! Но никто не говорит, что именно!

Паразит замер.

— Ты думаешь, мне весело?! — голос Талиса сорвался. — Осознавать, что у меня нет десяти лет жизни? Что все воспоминания — это тёмная, непроходимая пустота?!

По стеклянной шерсти пробежала дрожь. Иглы на мгновение стали мягче.

— Пора заканчивать этот цирк, — холодно произнесла Вайла.

Лозы впились глубже, проникли под стеклянную кожу, к грудной клетке — туда, куда когда-то ударил белый кот, столкнув Талиса в пустоту.

Зверь опомнился, но было поздно. Лозы сжались — и вырвали его.

Талис рухнул на колени. Стеклянная броня рассыпалась в миллионы осколков, звонко ударившись о землю.

— Эй... Ты там живой? — Вайла наклонилась, разглядывая парня.

Талис лежал на спине, уставившись в белесое небо иного мира. — Жив, — коротко ответил он. — А... этот?

— А, выкину. Без оболочки его поглотит Глотонь.

— Глотонь? — Талис приподнял голову, уставившись на неё.

Вайла лишь кивнула. Видимо, ещё не поняла, что он вообще ничего не знает об этом мире.

— Встать сможешь? Я же обещала тебя вытащить.

— Слушай... — Талис медленно поднялся на локти. — А как заключить контракт с ними? — Он указал на её плечо, где сидел остов ворона — скелет и перья, перевитые лозами.

Вайла замерла. — Ты... дурак? — её голос стал опасным. Она сразу поняла, что задумал парень. — Ты в курсе, что он хотел тебя сожрать? Пустил бы в тебя корни, и ты гнил бы здесь до скончания веков!

— Но я правда его сломал. Пнул коробку на чердаке... отломал ухо.

— И? — Вайла всплеснула руками. — Он был вещью! Таких — тысячи! Да, он пропитался воспоминаниями, но это не делает его живым! Мой Клематис хотя бы дышал когда-то. Но контракт с вещью...

— Может, он и вещь, — перебил Талис, — но пропитан моими воспоминаниями. И... — он осмотрел её потрёпанный вид, — не думаю, что он слабее твоей пташки.

— Дурак! — Вайла зашипела. — Я не била в полную силу, чтобы не убить тебя! У нас контракт! И если бы не я, тебя бы уже опустошил охотник за воспоминаниями, а твой кот — доел!

Парень устало закрыл глаза и выдохнул. — Вайла, мы с тобой заключили контракт о том, что ты меня выводишь отсюда, не больше, не меньше. Так?

— Так, — девушка скрестила руки на груди. — Однако, по твоему же контракту, я не нанималась тебе в учителя, — язвительно произнесла она.

— Тут ты права, — задумчиво ответил парень. — Эй, как там тебя! — Талис обратился к стеклянному коту.

Вайла нервно качнула головой, и из лозы на землю шлёпнулся кот. Совершенно белый, как снег, а точнее — полностью повторявший окрас той самой ёлочной игрушки, только у этого пушистого зверя не было одного уха.

— Давай заключим контракт. Как она сказала... — Парень кивнул на девушку, — иначе тебя тут кто-то там поглотит... Глотальщик или как там его.

— Не глотальщик, а Глотонь, — поправила парня Вайла с раздражением в голосе.

Стеклянный кот до сих пор не простил Талиса, однако уж кто-кто, а он прекрасно понимал, что а точнее, кто такой Глотонь. У пушистого беглеца просто не было другого способа выжить.

— Но мне нужна новая оболочка в том мире. И такая, что подходила бы мне, — произнёс кот. — Я уже сформировался, и в другой пустой вещи мне будет не уютно! — Говоря всё это, он нервно дёргал кончиком хвоста.

— Будет тебе оболочка, пойдем и сам выберешь ту, что понравится, — кивнул парень. — Ну так что?

— Этому паразиту ещё надо дать имя, — фыркнула девушка. Хоть она и возражала, что не является учителем парня, но, видимо, не могла просто стоять молча, когда что-то происходило рядом.

— Но у меня уже есть имя! — возразил кот. — Он мне сам его дал! Меня зовут сэр Парсиваль, в честь рыцаря Короля Артура!

— Пойдёт... Перси, так Перси, — устало кивнул парень. — Давай уже контракт.

— Не Перси! А сэр Парсиваль! — Категорично поправил кот.

Талис кивнул и произнёс: — Имя тебе — сэр Парсиваль.

Как только он это произнёс, стеклянный кот сильно, больно и до крови укусил своего старого-нового хозяина, тем самым закрепляя договор. И как только кот вкусил крови, то сразу исчез.

— Куда это он? — подскочил Талис от неожиданности, крутя головой в поисках нового питомца.

— Ну так он в тебе, оболочки-то у него тут нет. А ты его контрактник, так что временно заменяешь ту ёлочную игрушку. Слушай, пошли уже, а? Ты мне так надоел.

Глава 7 Я просто вкусный?

— Я сейчас чувствую себя намного лучше, — произнёс Талис, разминая своё тело. Теперь оно казалось ему лёгким, и это удивляло парня.

— Ты это... не радуйся так. Тебе сейчас лучше только потому, что в тебе паразит, с которым ты заключил контракт, — охладила его пыл Вайла. — Когда он перейдёт в свою оболочку, боль и усталость вернутся. Так что советую тебе поберечь силы, иначе дома ты просто отключишься. Ладно, давай. — Она протянула ему руку.

Талис несколько мгновений смотрел на её ладонь. — А что давать-то? — спросил парень. — Руку давай, болван. Твой якорь — дома. Будем пользоваться моим. Да и тебя надо ещё через Рынок провести, оболтус, а то соберёшь всех торгашей, а после найдешь себя на их прилавках... по частям. — Понял! — громче, чем надо, произнёс Талис и схватил девушку за руку.

— Слушай, раз у меня теперь есть контракт... я теперь как ты? Ну, особенный? — поинтересовался юноша.

Вайла фыркнула. — Как я? Мечтай. Заключить сделку с паразитом способен любой живой человек. Часы — твой якорь, и вот они делают тебя особенным. Они изменили тебя, сроднили с этим местом. Ты теперь житель двух миров. Именно они дают тебе способность взаимодействовать с паразитами, видеть их по-настоящему.

Парень какое-то время шёл молча, переваривая информацию. — То есть если кто-то возьмёт их в руки, то станет таким же? — попытался разложить всё по полочкам Талис.

— Нет. Пока ты жив — они твои. Исчезнешь или помрёшь — да, станут ничьими. И тот, кто первый возьмёт их в руки и заведёт, станет новым хозяином.

"Исчезнешь или помрёшь — станут ничьими".

Эта фраза ударила Талиса как обух по голове. Парень остановился как вкопанный. — Эти часы моего отца... значит, он... он... Всё? — Этот вопрос не был задан Вайле, скорее, констатация факта. Горло сжалось так, будто кто-то запустил руку в грудную клетку и сжал лёгкие.

— Эй! — Вайла дёрнула парня за руку. — Это очень сильная эмоция... Ты сейчас и сам пропадёшь, и меня утянешь! Очнись!

"Исчезнешь или помрёшь ...." — мысли пульсировали в голове Талиса. Но тут что-то обожгло его щеку — хлёсткий, звонкий удар. Парень схватился за покрасневшую щеку и уставился на девушку, которая растирала свою ладонь.

— Болван! Если ты не прекратишь, нам не выбраться. Посмотри! — Девушка дёрнула головой. — Они уже смотрят на тебя! Она не лгала. Существа за прилавками вытянулись, словно принюхиваясь к аппетитному аромату. Тени начали нервно подёргиваться.

— С... спасибо... — прошептал парень. — Однако зачем так сильно бить? — Потому что иначе не доходит! — прошипела она. — Здесь надо держать эмоции под контролем. Они отлично их чуют и знают, на что давить, чтобы получить своё. Наши паразиты питаются нашими эмоциями и отгораживают нас от других. Сильная вспышка эмоций... переполняет их, и излишки выплескиваются наружу. И мы превращаемся в самый лакомый кусок на этом базаре! — Девушка, перестав отчитывать парня, вздохнула и потёрла переносицу. — Твой отец тебе хоть что-то рассказывал?

— Нет. Он и меня, и маму старался держать подальше от всего этого. — Я сейчас чувствую себя настолько лучше, что даже готов подписать ещё один контракт… — Парень осекся, видя, как меняется взгляд его спутницы. — Ладно, шучу. Хотя... если паразиты такие полезные, может, мне завести ещё парочку? Буду как многоэтажный буфет для тварей.

— Буфет? Нет, Талис, ты будешь не буфетом, а столовкой в общаге безбашенных студентов со второго курса машиностроения. Если продолжишь в том же духе, тебе и одного хватит, чтобы стать бутербродом для местной фауны, — Вайла скривила губы. — Или ты думаешь, что они оценят твоё чувство юмора? — Сказав это, девушка кивнула на один из лотков. — Они едят эмоции, а не самовлюблённость, хотя в твоём случае это одно и то же, — резко обрезала его Вайла. — Один паразит — это уже огромный риск. Он постоянно требует эмоций, высасывает тебя, как лимон. Два? Ты не представляешь, какая это нагрузка на разум и душу! Ты сойдёшь с ума или станешь опустошённым, как пакет из-под сока, и тогда эти твари, — она мотнула головой в сторону рынка, — сожрут то, что осталось бултыхаться на донышке. — Баланс. Всё держится на балансе. А у тебя в башке и так ветер гуляет. — С этими словами она ускорила шаг, увлекая за собой Талиса. Видимо, Вайлу всё это уже достало до чёртиков.

— Талис Блэквуд... — шла, презрительно фыркая, Вайла. — Блэквуд, что лезет в самое пекло. Я слышала эту фамилию ранее от своего отца. Видать, его сын полностью пошёл в папашу. Кстати, вы что, из Англии?

Парень какое-то время шёл молча. Его только что отчитали как мальчишку, и собственно, в этом странном мире он себя и чувствовал маленьким заблудившимся мальчиком. А эта девушка... Сколько ей? Она младше его? Ровесница? Но её знания об этом мире и его правилах были просто огромны. — Нет. Мой отец ирландец. И он мне дал такое имя. А я уже родился тут, в Светозаре.

Они прошли ещё немного молча. Парень выждал, пока нервная походка Вайлы стала более ровной, и осторожно начал: — Ты говорила, что я теперь житель двух миров. Честно, я не совсем понял... как это?

Девушка глубоко вздохнула, будто собираясь с мыслями. — Ладно... раз уж я тебя нашла, придётся объяснить. Слушай. — Она замедлила шаг. — Наш обычный мир называют Мир-Носитель. В нём живут люди, и всё тебе знакомое. Но есть ещё один мир-паразит — Глотонь. Он живёт за счёт памяти и эмоций всех существ из Мира-Носителя. Эмоции, память — это энергия, которую излучают живые существа.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Знаешь закон сохранения энергии? Энергия не исчезает в никуда, а только переходит из одной формы в другую. — Вайла посмотрела на него, проверяя, следит ли он за мыслью. — Здесь работает то же правило. Вот эта самая энергия — эмоций, воспоминаний — и есть то, что питает Глотонь. А паразиты... можно сказать, семена Глотони, её проявление. Если сама Глотонь не может плотно соприкасаться с нашим миром, то они, как её крохи, просачиваются в Мир-Носитель. Их сосудами становятся старые вещи, те, что раньше служили или были рядом с людьми, которые подвергались излучению энергии эмоций и памяти. — Рано или поздно паразит возвращается к Глотонь в том или ином виде, — продолжала Вайла, — тем самым снабжая её новой порцией свежих эмоций и воспоминаний. — Девушка закончила свою небольшую лекцию и внимательно посмотрела на Талиса.

— Нууу... Я вроде понял...что про Рынок, пустоглотов и? — невнятно промямлил Талис, глядя под ноги.

— Пустота, та мгла, что ты видел — это пространство между мирами, — терпеливо объяснила Вайла. — Но в ней есть свои обитатели, эти самые «рыбы» — пустоглоты. Они жрут всё: людей, порождения, паразитов и даже подгрызают саму Глотонь, чтобы та не переплелась с нашим миром окончательно. Они, так сказать, необходимый хаос, что не даёт столкнуться двум мирам.

— Так понятнее? — уточнила Вайла, пристально смотря на своего внезапного ученика.

— Вроде... но я так и не понял, почему простые люди не видят паразитов, хотя, получается, живут рядом с ними.

— Как бы тебе сказать... — Вайла на мгновение задумалась. — Паразит и человек в мире-носителе существуют в разных подслоях. Пока паразит маленький, он просто потихоньку подъедает энергию, что излучает человек. Чем больше паразит становится, тем сильнее он начинает влиять на человека. И он растёт до тех пор, пока не станет порождением. И вот тогда... — её голос стал серьёзнее, — тогда уже начинается настоящая катастрофа. Эти твари могут взять людей под контроль, как марионеток, или высосать до дна, оставив пустую оболочку. А то и просто свести с ума.

— Жуть... И что, они просто бегают по нашему миру? — Талис округлил глаза, осознавая весь ужас, что творится вокруг.

— Нет, — твёрдо ответила Вайла. — Для этого есть такие, как мы. Искатели. Мы решаем эту проблему. — В её голосе прозвучала холодная уверенность.

Глава 8 Путь в наш мир

Споры и разговоры уже утихли, и Талис просто шёл следом за своей спутницей, не выпуская её ладони из своей руки, рассматривая этот чуждый и абсурдный мир. А посмотреть было на что. Когда он только попал сюда, то чувствовал опасность и безысходность — его собственный разум готов был сломаться. Но под покровительством этой мелкой и хрупкой девушки Талис осмелел. Сила Вейлы была не в мускулах, а в знании правил этого мира.

Лавки, что их окружали, были такими же странными, как и их владельцы. Некоторые даже имели названия — корявые буквы складывались в слова на замызганных, иссечённых табличках.

Фармацевт — человек в прозрачном противогазе, сквозь стёкла которого виднелось отсутствие лица, только тёмная пустота. На больничном столе с выцветшими пятнами неизвестного происхождения он предлагал пузырьки с «забытыми чувствами». Один из флаконов подрагивал, будто в нём билось живое сердце. Когда Талис задержал взгляд, Фармацевт медленно повернул к нему пустую маску и поставил на стол скальпель.

— Извлекаем или вживляем любое чувство на выбор! — продекламировал он гордо.

Близнецы-реставраторы — две фигуры с лицами, заклеенными тонкой калькой. Сквозь неё просвечивали чужие черты — то детские, то стариковские. Они аккуратно подклеивали страницы дневников, вырванные в отчаянии. Оторванные фразы шептались, когда Близнецы проводили по ним кисточкой с клеем. Один из них вдруг повернулся к Талису и показал на чистой странице его имя, написанное детским почерком.

— Тут нечего нет. Сложно жить без воспоминаний. Но, друг, мы можем подобрать тебе новые — какие захочешь, — прошептал он голосом старика, раскидисто проводя рукой по своему товару.

Сотни, а может, и тысячи вырванных листов бережно лежали на поцарапанной школьной парте с вырезанными ножом признаниями в любви и утверждениями вроде: «Валерий П…», «Тамара ..С…».

Коллекционер теней — высокий мужчина в плаще, сотканном из теней. Его собственной тени не было — вместо неё под ногами зияла дыра. Витрина из затемнённого стекла демонстрировала «пропавшие тени» — силуэты людей в неестественных позах. Одна из них билась о стекло, повторяя беззвучный крик. Вайла потянула Талиса прочь, стараясь пройти мимо как можно быстрее. Коллекционер проводил парочку взглядом, провёл пальцем по витрине — и все тени разом повернули головы в сторону удаляющихся героев.

— Присматриваешь себе что-нибудь? — язвительно поинтересовалась девушка, наконец прервав молчание.

— Нет, просто смотрю. Разве это запрещено?

— Можно. Но избегай тех, кто слишком яро рекламирует свой товар. Смотреть — пожалуйста, даже торговать можно. Главное — не продать себя, — как-то хищно улыбнулась девушка.

— Это как? — от такой новости парень округлил глаза.

— Просто тут ценят эмоции и воспоминания. Но, продав свои, можно угодить в ловушку — не все воспоминания одинаково ценятся. Однако выход есть, — объяснила Вайла. — Для таких, как мы, тут тоже есть выгода. Допустим, тебе нужен утраченный рецепт пирога твоей бабушки? Он может быть здесь. А расплатиться за него можно разными способами.

Она начала перечислять:

Изделия ручной работы — если в них вложены эмоции, их можно продать, пока ими не завладел паразит.

Воспоминания — например, о прочитанной книге или просмотренном фильме. Чем ярче эмоции и детали, тем выше цена.

Но самое интересное — даже одинаковые воспоминания у разных людей имеют разную цену.

— Так что быть бесчувственным искателем тут невыгодно, — закончила она.

— Погоди… но зачем вообще быть искателем? — удивлённо спросил Талис. — Я не понимаю, как можно добровольно стремиться в это опасное место?

— У каждого свои мотивы. Знаешь, сколько стоит пароль от сейфа старика-миллионера, который забыл или не успел передать его наследнику? А потерянный рецепт кулинарного гения? Формула учёного? — Вайла усмехнулась. — Некоторые ищут себя. Ты говорил, что не помнишь десять лет своей жизни. А ты в курсе, что они могут быть тут?

От такой информации Талис замер. Они как раз стояли рядом с мраморной плитой с тёмными подтёками. На крюках висели куски воспоминаний — одни сочились ностальгией, другие пахли горечью разочарования. Существо с лицом, наполовину скрытым под брезентовым фартуком (вместо глаз — лампочки от старого телевизора), громогласно объявило:

— Свежие эмоции!

На весах лежало что-то, напоминающее серый сгусток, но оно пульсировало в такт музыке, доносящейся из ниоткуда. Увидев, где они остановились, Талис поспешно отступил, теперь уже он тащил свою провожатую. Лавка с надписью «Просроченные мечты — скидка 90%» показалась ему более безобидной.

Прилавок напоминал старый газетный киоск с позеленевшими медными уголками. Вместо стекла — мутная, пузырящаяся плёнка. Над входом болталась вывеска:

«Срок годности истёк, но вкус ещё остался»

Тело существа было будто сделано из пожелтевшей папирусной бумаги, шуршащей при каждом движении. Вместо глаз — вдавленные монокли. На прилавке в беспорядке лежали свёрнутые в трубочки мечты, каждая — в пергаментной обёртке с восковой печатью. Некоторые сохранили отпечатки губ. От каждой доносился шёпот: «Я стану космонавтом», «Она полюбит меня», «Я убегу».

Ценники гласили:

«Несбывшееся путешествие» — 2 вздоха сожаления.

«Несказанное признание» — 1 ночь без сна.

«Забытый талант» — бартер: ваше самое ненужное воспоминание.

— Хочешь сказать… — Талис потрогал одну из трубок, — мои мечты тут тоже есть? Мечты из детства?

— Конечно, — прошипел Собиратель, вклиниваясь в разговор. — Все мечты, кроме тех, что сбылись… или убили своих хозяев. Ваши пока слишком свежие. Приходите через лет пять.

Вайла резко дёрнула Талиса за руку:

— Не спрашивай. Не факт, что он продаст твои. Это крохи, оставшиеся после того, как сами мечтатели сломались.

Она снова взяла инициативу и потащила его дальше.

Мимо «Аукциона потерянных моментов» — шатра из сшитых киноплёнок, прокручивающих чужие воспоминания. На входе — неоновая вывеска с перегоревшими буквами:

«ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! ВАШИ ЛУЧШИЕ И ХУДШИЕ МГНОВЕНИЯ!»

Тело существа, зазывающего внутрь, состояло из наложенных друг на друга полупрозрачных кадров. Вместо лица — проектор, случайным образом показывающий фрагменты чужих жизней.

— Только сегодня — совсем свежие моменты! Первый поцелуй, последние слова, миг перед смертью!

Воздух рядом с шатром пах жжёной плёнкой и ацетоном.

— Да, тут можно торговать, но будь внимателен. Торговцы — не самый честный народ, — сказала Вайла, продолжая тащить Талиса. — Вообще, раз уж ты влип по самые уши, лучше изучи то, что оставил тебе отец. А не хватай любую мерзость с прилавка.

Она вдруг радостно воскликнула:

— О, мы пришли!

— Это… старый фонтан? — удивился Талис.

Массивная каменная чаша была покрыта потрескавшейся мозаикой из осколков зеркал. Вода в ней — не вода, а густая, мерцающая субстанция с радужными разводами.

— Красиво. — Талис потрогал мозаику. Осколки показывали не его отражение, а чужие глаза.

— Это переход. Здесь нет Пустоглотов, — сказала Вайла.

В этот момент Клематис, став чёрной тенью, соскользнул с её плеча и втянулся в вороний череп.

— Готов? Нам нужно нырнуть. Держись за меня крепче — якорь потянет нас к точкам моего входа. И да, не дыши Пустотой, как в тот раз. Задержи дыхание.

Сказав это, она забралась на бортик фонтана. Талис неуверенно последовал за ней.

— Подожди секунду… — начал он.

— Не-е-ет! — перебила Вайла и резко рванула вперёд, обхватив парня руками.

В следующий миг они уже падали в мутные воды Пустоты.

Погружение оказалось почти таким же, как в прошлый раз, но не таким долгим. Вскоре они оказались в состоянии, похожем на невесомость, с ощущением, будто их тянет в глубину.

Внезапно раздалось громкое тиканье. На запястье Вайлы появилась серебристая цепочка. Девушку резко дёрнуло вперёд, и она начала стремительно удаляться. К счастью, Талис вцепился в неё так крепко, что, кажется, проще было бы оторвать ему руки, чем разжать хватку.

Затем — ослепительный свет, оглушительный грохот. Два тела неуклюже рухнули на твёрдую поверхность.

— Да… ты, я смотрю, сама ловкость! — процедила Вайла, задыхаясь. — Слезь с меня, кобанила, ты тяжёлый!

Она вытолкнула из-под себя ошеломлённого Талиса.

Они вернулись. В обычный мир.

Но что-то было не так. Воздух вибрировал, как после грозы, а тени двигались с едва заметным опозданием, будто мир слегка «буферизировался», подстраиваясь под их внезапное появление.

— Эй, у тебя часы...идут, мои просто стоят — он ткнул пальцем в циферблат.

— Знаю, — резко оборвала Вайла, Чёрная тень вороньего черепа зашевелилась, и Клематис начал медленно выползать обратно — сначала как густой дым, затем обретая привычную форму птичьей тени на плече девушки. — Это нормально. Так всегда после перехода. Через пару минут успокоятся и станут.

Но Талис не отводил взгляда от странных часов. Каждая обратная секунда заставляла его кожу покрываться мурашками.

— Перестань пялиться, — Вайла щёлкнула пальцами перед его лицом. — Колематис просто... и часы перезагружается. — Она провела рукой по тени, и та на мгновение приняла форму настоящей вороны, прежде чем снова стать размытым силуэтом.

Талис глубоко вдохнул. Запах асфальта, выхлопных газов, чьей-то еды из ближайшего кафе — всё это было таким привычным, таким... человеческим. После Глотони даже грязный городской воздух казался бальзамом.

— Значит, мы действительно... дома? — спросил он, всё ещё не веря.

- Мы дома. - Подтвердила девушка.

Глава 9 Мир Носитель 1

Талису понадобилось еще несколько минут, чтобы окончательно понять, что он вернулся. Тут он опомнился.

— Мама! Мне надо предупредить её, что я вернулся! Она же, наверное, волнуется!

— Да успокойся ты, — успокоила девушка парня. — Если тебя выдернули якорем, то в мире носителя проходит всего один час. Так что для твоей мамы ты ушёл из дома совсем недавно.

Талис замер, пытаясь осознать весь парадокс со временем. Ведь он блуждал по странному миру гораздо дольше.

— То есть время в Глотони течёт иначе?

— Ну, можно и так сказать. Ах да, там, где мы были, — это не Глотонь, а всего лишь его преддверие. Глотонь находится куда глубже. Считай, что мы бегали по её оболочке, а вот вся мякоть… уууу… просто жесть. Оттуда сложно выбраться, но одна радость — туда и попасть непросто.

— Честно, я мало что понимаю… — признался парень. — И махинации со временем тоже неясны.

— Дело в том, что я сама всё ещё не разобралась. Именно поэтому мне и нужны записи твоего отца. Он изучал не рынок — он ходил в саму Глотонь. На рынке — крохи того, что есть в Глотони. Там воспоминаний и чувств от силы на сто–сто пятьдесят лет в прошлое, а вот в Глотони… там всё исчисляется веками, а то и больше. Представь, что там можно найти и услышать первое слово, которое произнёс древний человек.

— А зачем тебе такие знания? — скептически спросил Талис, склонив голову набок.

— Ну, конкретно это мне знать не нужно. Я хочу найти… — Тут девушка замерла, посмотрела на собеседника. — Да и какая тебе, собственно, разница, что мне нужно? Свою часть уговора я выполнила — ты в Мире-носителе, теперь твой черёд. Да и ещё советую подобрать твоему паразиту новую оболочку. Долгое нахождение паразита в теле, знаешь ли, тоже чревато.

— Не хочешь говорить — ладно, я и не настаиваю, — ответил парень. — А насчёт сделки… Давай доберёмся до дома, и я дам тебе набор ключей. Приходи, когда хочешь, и изучай. Хоть живи там. — Фыркнул юноша. — Моя мать всё равно не любит этот дом.

— Ооо, а вдруг я настолько коварна, что украду оттуда что-нибудь ценное? — поинтересовалась девушка, прищурив свои зелёные глаза и широко улыбнувшись, обнажив зубы.

— Куча паразитов на чердаке — вообще не проблема, хоть всех забирай. В записях отца я всё равно мало что смогу понять. — Пожал плечами Талис. — Да и к тому же, когда мы заключали договор, я видел, что по твоей руке побежала вязь из чернильных иероглифов. И, как я понял, условия были крайне важны. А какое было условие? Ты меня вытаскиваешь, а я разрешаю изучить труды моего отца. Но в них не было ни слова о том, чтобы завладеть чем-либо. — Сказав это, парень улыбнулся.

— Наблюдательный ты тип. — Усмехнулась Вайла. — Подловил. Надо было просить всё в личное пользование, но ты там почти помер, вот я и ляпнула, не подумав.

— Слушай, Вайла, а я могу стать Искателем, как ты? — поинтересовался Талис.

Девушка оценивающе посмотрела на парня.

— Лично моё мнение? Нет. Ты вот ёлочную игрушку пожалел, а таких, как он, будет много. И вещи — это ещё что. Ведь бывают паразиты, что появились из животных или даже людей. Представь паразита, который захватил скелет преданного пса, впитал его память, чувства… Или ещё страшнее — паразит, что думает, будто он был человеком. А таких — много: забытых, брошенных, потерянных. Как ты поступишь? Будешь отправлять его в Глотонь? Или в тот же предбанник? Там он не сможет торговать на рынке, растворится, и его всё равно поглотит Глотонь. Или будешь заключать контракт с каждым старым ботинком?

— Вайла, но ты-то меня тоже спасла, — прищурившись, сказал Талис.

— Ага, но не забывай: во-первых, я тебя спасла, потому что у тебя было то, что мне нужно. Во-вторых, у тебя есть якорь — хоть ты его и уронил. Ведь если у тебя нет якоря, как я уже говорила, неважно, сколько раз тебя спасать — ты рано или поздно провалишься. Зайдёшь не в ту дверь, наступишь в лужу — и хлоп. Тебя нет.

— Ох, чуть не забыла. — Хлопнула себя по лбу Вайла. Затем извлекла из кармана сложенный вдвое листок. Клематис, как только заметил это движение, спустился с плеча по руке девушки. Вайла набрала воздух и медленно выдохнула на птицу. Теневой образ обрёл чёткость и стал похожим на обычного ворона, а не на остов мёртвой птицы. После чего она протянула ему бумагу. Тот взял предложенный предмет в клюв. — Лети к заказчику. — Скомандовала девушка, открывая окно для птицы.

— Ого! Это как!? — восторженно произнёс парень. — Я тоже так хочу!

— Ну, ты так и можешь. Я просто дала ему на время дыхание, после оно развеется, и он опять станет собой. Но времени долететь до клиента как раз хватит, обратно может добраться и в своём обычном виде.

— Я хочу попробовать! — загорелся идеей Талис. — Перси! Перси, выходи! — обратился он к стеклянному коту.

— Прямо сейчас не можешь, — покачала головой Вайла. — Чтобы давать команды в Мире-носителе, оболочка должна быть под рукой. А она сейчас, как я понимаю, не тут. Так что тебе либо надо забрать ту ёлочную игрушку, либо дать ему новую оболочку.

— Понял, — кивнул парень. — Тогда давай по дороге в усадьбу "Чёрный Лес" зайдём в магазин. Я куплю ему новую — хочу что-то более прочное, чем стеклянная ёлочная игрушка.

— Ну... давай, — согласилась девушка. — Только вот тебе совет: ищи что-то в форме кота, и оно должно быть из стекла. Да, возможно, из прочного, но всё же стекла. Твой кот тебе говорил, что он уже сформировался, а значит, ему нужна именно такая форма и материал. Другая не подойдёт.

Глава 10 Мир Носитель 2

Чуть позже.

— Знала бы я, что это будет тааак долго, ни за что бы не согласилась с тобой идти. Надо было добраться до усадьбы «Чёрный Лес», получить ключи, а уж потом искать новую оболочку… — пробормотала Вайла.

— Кто знал, что найти прочного стеклянного кота будет тааак сложно, — попытался оправдаться Талис.

И тут раздался лёгкий «блинк».

— О, клиент получил заказ! — радостно воскликнула Вайла, глядя в экран телефона.

Талис украдкой взглянул на экран и увидел пополнение счёта…

— Сколько?! — выпалил он, вытаращив глаза.

— Ну, я же тебе ещё тогда сказала, что старые воспоминания могут быть дорогими. Плюс надбавка за риски. Да и мне-то надо в конце концов есть, покупать сведения в кругах Искателей и не только. Не могу же я работать по 8–12 часов в день, а ночью ещё и разбираться с паразитами, искать потерянные воспоминания для клиентов, рискуя своей ж…

Вайла резко замолчала, будто поймав себя на слове.

— О, давай зайдём сюда, раз уж добрались!

Вывеска «Уголок редкостей» висела над дверью небольшого, но уютного магазина. В витрине аккуратно красовались изделия ручной работы — вазы, фигурки животных, изящные украшения. Колокольчик звонко прозвенел, когда они переступили порог.

За прилавком поднял голову мужчина лет сорока в очках.

— Добрый день, — улыбнулся он. — Чем могу помочь?

— Нам нужна фигурка кота, — сказал Талис. — Из прочного стекла, если есть.

— Для особых целей? — Хозяин лавки бросил понимающий взгляд на Вайлу, которая демонстративно изучала полки.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Талис.

Продавец кивнул и скрылся в подсобке, вернувшись с небольшой коробкой.

— Вот, — он извлёк фигурку грациозного стеклянного кота. — Боросиликатное стекло, выдерживает нагрев до 300 градусов. Мастер, который её сделал, принёс неделю назад… для особых клиентов. Но заказчик отказался.

Талис осторожно взял фигурку. Стекло было неожиданно тёплым, а при повороте на свету в глубине мерцали золотистые прожилки.

— Перси, как тебе? — шёпотом спросил он.

В ответ в голове прозвучало довольное мурлыкание.

— Берём, — твёрдо заявил Талис, доставая кошелёк.

— С вас семьдесят пять тысяч, — объявил продавец. — Заворачивать?

Талис замер. У простого курьера не было таких денег. Хозяин магазина тут же уловил его колебания.

— Уж простите, но это ручная работа. Да не просто ручная — мастер знал, для чего её создаёт. Я и так сделал скидку, раз вас прислал мой постоянный клиент. Цена изначально была втрое выше.

Талис с мольбой посмотрел на Вайлу.

— Ага, щас. Слушай, солнышко лесное, я тебе не благотворительный фонд, — фыркнула Вайла. — И так возилась с тобой дольше, чем планировала.

— Я же в долг попросил! — взмолился парень. — К тому же ты сама говорила, что я наблюдательный. Возьмёшь меня в помощники — заработаешь больше!

— Больше чего? Головной боли? — Вайла закатила глаза. — Брать такого зелёного, как ты, даже на пару вылазок — чистой воды самоубийство.

— Но ты же сама сказала, что долго держать его в теле нельзя! Мне без этого кота никак, тем более Перси уже одобрил!

Пока Вайла, скрипя зубами, листала объявления на телефоне, Клематис ловко проскользнул в магазин, коснулся её плеча, затем руки и растворился в птичьем черепе на её поясе.

— Ладно, чёрт с тобой, — сдалась она. — Есть два несложных задания. Выполнишь — долг спишем. Но награда моя.

Талис успел подсмотреть экран.

— Погоди, за одно задание платят больше моего долга! Почему два? — возмутился он.

— Проценты, — коротко бросила Вайла. — Согласен или нет?

— Согласен… Как будто у меня выбор есть, — пробурчал парень.

Пока тот копил недовольство, Вайла повернулась к продавцу:

— Заверните в бархатный мешочек и положите в этот кожаный кошель на поясе. Оплата картой.

— Конечно, мисс Вранова, — оживился тот. — Сейчас всё подготовлю.

Пока шла упаковка, Талис ткнул пальцем в дополнительные покупки:

— Это ещё зачем?

— Ты что, собираешься таскать хрупкую фигурку в руках? — Вайла презрительно щёлкнула языком. — Да, стекло прочное, но если треснет — мне потом возиться с твоим нытьём. Честно, я бы ещё в пузырчатую плёнку завернула.

Покинув лавку, оба искателя направились в усадьбу «Чёрный Лес».

— Слушай, Вайла, а кто эти клиенты, что заказывают такие услуги? Просто я сомневаюсь, что в газетах можно найти такую подработку, — поинтересовался парень.

— Клиенты? Ну, разные. Другие искатели, исследователи, вроде твоего отца. Ну и, конечно, люди, которые знают о Глотони, но сами туда ни за что не полезут. Скажу так — есть даже те, кто перепродаёт воспоминания. Они становятся информацией, а её охотно покупают. Информация — самая дорогая штука в нашей сфере. Но есть задания и попроще, они, естественно, дешевле, — объяснила девушка. — Скажу больше: нашими услугами порой пользуются представители власти, детективы и полиция. Твои два задания, кстати, вообще в Мире-Носителе. Одно прямо в этом городе, другое в соседнем. И оба связаны с паразитами. В общем, поработаешь этаким дезинсектором.

— Ты же сама говорила, что мне будет сложно разбираться с ними? — нахмурился Талис. — Но при этом выбрала именно такие задания?

Они проходили мимо остановки, из-за чего путь оказался заполнен пешеходами. Парень немного отстал и вынужден был догонять спутницу.

Вайла притормозила, дожидаясь его, и, когда Талис поравнялся с ней, сказала:

— Да, я их выбрала, чтобы ты опробовал это на своей шкуре и больше не лез в подобные дела. Да и легче ничего не было. На рынок тебя не отправишь — даже если у тебя есть лишняя память, тебя там с лёгкостью облапошат, растерзают твоё «я» на клочки, и ты сгинешь.

Вот так, споря и пререкаясь, они и добрались до усадьбы «Чёрный Лес». Всю дорогу Талис никак не мог понять, почему Вайла так против того, чтобы он становился искателем. А он хотел. Хотел, потому что желал узнать, что случилось с его отцом и куда делись десять лет его памяти.

— Итак, вот он. Теперь уже мой «Чёрный Лес», — даже как-то торжественно произнёс Талис, открывая дверь.

Собственно, дверь и не была заперта — в конце концов, Талис пропал, находясь на чердаке.

— Пойдём, покажу тебе кабинет отца.

Однако девушка не спешила. Она внимательно оглядела помещение, прошлась по коридору и, обернувшись, посмотрела на Талиса.

— Даже не ожидала, что смогу сюда когда-нибудь попасть, — выдохнула Вайла.

— Это почему? Мой отец был негостеприимен? Кстати, я так понимаю, ты знала его лично? — поинтересовался парень, следуя за ней.

— Нет, — покачала головой девушка. — С ним лично были знакомы мои родители и брат. Даже работали вместе. Твой отец многое открыл о Глотони. Какой-то информацией он делился, а какую-то скрывал. Его даже не считали искателем в полной мере. Искатели просто ищут, а он именно исследовал. При этом он был не просто заказчиком — сам активно участвовал в добыче знаний. Знаешь, что умел твой отец?

Вопрос был риторическим, но потомок Блэквудов отрицательно помотал головой.

— Он мог менять точку выхода из Глотони. Якорь на то и якорь — он соединяет тебя с точкой входа, чтобы ты мог вернуться. Я зашла через зеркало в спальне и, имея якорь, вышла из него. А твой отец мог зайти в зеркало у себя в доме, а выйти, к примеру, вообще в другом месте. Он использовал рынок как точку доступа к другим выходам. И этот выход мог быть за сотни километров от входа.

Талис несколько раз моргнул, переваривая информацию, и уточнил:

— Но разве я не сделал то же самое? Я провалился в этом доме, а вышел у тебя в квартире.

— Нет, не одно и то же. Мой якорь тянул меня, а ты просто держался за меня — не больше, не меньше. Прыгни ты в пустоту без меня — улетел бы глубже или ещё невесть куда, — попыталась объяснить Вайла.

— То есть получается, ты решила меня спасти… для экономии денег на проезд? — округлил глаза парень.

— Нет, это только одно знание, — усмехнулась Вайла. — Там, в кабинете, их куда больше. Веди уже. А с заданиями разберёмся завтра.

Глава 11 “Агас-Гекко”

На следующий день

Это утро было ещё более пасмурным, чем обычно. Осеннее небо — тяжёлое, свинцовое, без единого просвета и намёка на солнце.

В такие дни у простого курьера всегда много заказов: люди не хотят покидать дома. В плохую погоду они чаще сидят в тепле, листают маркетплейсы и заказывают что-то «под настроение». Для курьеров такие дни — сущая головная боль: труднее передвигаться из-за пробок, скользких дорог...

К тому же, закончив работу, Талису предстояла его первая вылазка в роли Искателя.

"В роли Искателя..." — мысленно повторил он, сжимая руль курьерского велосипеда. "Почему Вайла так против? Будто я ребенок, который полезет куда не надо. Хотя... может, она права?" Память о вчерашнем «приключении» была свежа как никогда, и он хорошо помнил холодный страх, который внушали ему те существа с рынка. Даже когда он попросил ссылку на приложение с заказами, девушка отказала — будто пыталась уберечь его от чего-то. Простой поисковик, конечно, ничего такого не находил — ясно, что деятельность Искателей не афишируется.

«Возьму последний заказ — и хватит на сегодня», — подумал парень. И как будто в ответ на его мысли телефон завибрировал, оповещая о новом заказе.

— Хм, судя по всему, это какой-то геймер перед стримом или студент на сессии, — усмехнулся Талис, пробегая глазами список. — Или тот, кто искренне верит, что лапша — это «гарнир, суп и десерт одновременно».

Состав заказа:

Пять чашек лапши «Ленивый гурман».Чипсы со вкусом «Краб-ранч» (краб не гарантируется).Сухарики «Чеснок & Киберпанк».Шоколадный батончик.Кофе «Последний рубеж».

Адрес: пер. Запрудный, 13.

Увидев его, Талис цокнул языком. Уж что-что, а адрес усадьбы "Чёрный Лес" он запомнил навсегда. Теперь не оставалось сомнений, кто сделал этот заказ.

Дождавшись, когда ему соберут заказ для отправки, парень тронулся с места.

— Ладно, гурман-самоубийца, еду к тебе, — пробормотал он, резко выезжая на мокрую от дождя улицу.

Талис без стука распахнул дверь кабинета, держа в руках пакет: — Дай угадаю — ты тут с самого утра? — бросил он, ставя на стол заказ с театральным поклоном. — Доставка "гастрита в коробке". Собственноручно собрано по твоему рецепту: пять видов глутамата, кофе как химическое оружие...

Девушка за столом медленно оторвалась от рукописи. Её глаза, привыкшие к пожелтевшим страницам, несколько секунд бессмысленно скользили по пакету, будто пытаясь распознать его как новый тип данных. Когда пальцы наконец сомкнулись вокруг упаковки, Талис уже тыкал в телефон:

— "Доставлено"! — объявил он с фальшивой бодростью, демонстративно забирая чек. — Теперь официально ты — потребитель смертоносной дозы "Чеснока & Киберпанка". Поздравляю.

Он сделал паузу, ожидая реакции, но Вайла лишь разорвала упаковку лапши зубами. — Спасибо. Воду вскипяти, пожалуйста, — попросила девушка.

— О, это уже план на вечер! — Талис щёлкнул пальцами, отступая к двери.

— Какой-то ты слишком активный для того, кто вчера чуть не покинул сей бренный мир, — глаза Вайлы сузились.

Талис покинул кабинет, закрыв за собой дверь, и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— У нас сегодня первое дело? — раздался голос из пустоты.

Талис хоть и знал этот голос, но ещё не привык к своему постоянному спутнику. В следующий момент сэр Персеваль выскользнул из фигурки кота и частично материализовался прямо на плечах парня. Если на рынке кот казался почти осязаемым, то здесь он был эфемерным призраком, который мерцал и переливался разными цветами.

Пока кот говорил, Талис машинально провёл пальцем по полке с кухонной утварью, оставив в пыли чёткую полосу. Сначала он хотел вскипятить воду в кастрюле, но вдруг нашёл старый пузатый чайник со свистком. Стоящие рядом баночки покачнулись от неосторожного движения. Талис поспешно поправил их, стараясь не шуметь.

— Волнуешься? — продолжил расспрашивать Стеклянный Кот, не обращая внимания на его возню.

— Волнуюсь, — кивнул Талис, отряхивая пальцы от пыли.

Сэр Персеваль, как ни как, питался его эмоциями и прекрасно мог по вкусу определить, что именно сейчас испытывает парень.

— Кстати, Перси, а почему ты всё ещё такой размытый? — поинтересовался Талис, направляясь с находкой к раковине, чтобы налить воды.

— Я только недавно получил новую оболочку и ещё не обжился в ней как следует, — объяснил кот, пока Талис невзначай крутил ручку смесителя.

Кран отозвался хриплым хрюканьем и гулом — вместо воды из смесителя выходил лишь воздух. За десять лет отсутствия жильцов дом отключили от коммунальной сети.

— После переезда всегда бардак. Плюс я ещё не усвоил эмоции мастера, который сделал эту фигурку. А они, кстати, очень-очень вкусные. Теперь у меня есть и пространство, и потенциал к росту.

— Значит, каждый из паразитов... — Парень запнулся: всё-таки этот кот теперь его союзник, и ему не хотелось называть его паразитом.

В доме не было ни света, ни электричества, ни газа. Но тут Талис заметил на столе маленькую походную газовую печь на баллоне. Видимо, Вайла принесла её сюда, но вот чайник девушка явно не нашла — она использовала одну из кастрюль. Тут же рядом стояла пластиковая бутылка с водой.

— Такие, как ты, — поправился парень, — могут расти и развиваться?

— Могут, — кивнул кот, а его полупрозрачный хвост обвил шею Талиса, словно шарф. — Но есть и разница. Те, кто заключает контракт по воле носителя, могут занять новую оболочку. Но я могу питаться только твоими эмоциями. Дикие же — эмоциями любых людей.

— Вот оно как... Перси, слушай... — Талис наконец отвлёкся от кухонного убранства. — Клематис Вайлы ведь питается не только её эмоциями? Она использовала и свою кровь, да и он почему-то не говорит?

— Это потому что она применила изгнание, чтобы достать меня из тебя. Клематис умеет говорить, просто он зазнавшийся сноб, — фыркнул кот, а его лапка на мгновение стала плотнее, оставив на плече парня холодное пятно, как от капли воды.

Сполоснув чайник от пыли и вылив грязную воду в раковину, парень наполнил ёмкость чистой водой и поставил чайник кипятиться.

Талис потянулся к ручке, но в этот момент за спиной раздался странный звук — будто кто-то шлёпнулся в лужицу ртути. Обернувшись, он увидел, как из отполированной кастрюли, которую он только что протёр от пыли, вываливается серо-голубое существо с толстым хвостом.

Геккон. Точнее, нечто, похожее на геккона.

Он напоминал ожившую каплю ртути — серовато-голубой с чёрными разводами и изумрудными пятнами, которые выглядели как благородный налёт на старинном металле. Его короткие лапки неуклюже шлёпали по полу, когда он поднимался, а огромные, непропорциональные глаза моргали, покрываясь мгновенно исчезающей плёнкой. Перед каждым морганием ящерица быстро проводила по глазам длинным языком — точь-в-точь как служанки протирают тряпочкой потускневшее стекло.

— О-о…? — Он снова лизнул собственные глаза, теперь уже пристально разглядывая Талиса.

Сэр Персеваль немедленно выгнул спину: — Дикий!

Геккон снова провёл языком по глазам. На секунду в их глубине мелькнуло отражение — не кухни, а какого-то тёмного леса.

— Он сбежал с чердака?! — вскрикнул парень, отшатываясь от ящерицы и вспоминая свои недавние приключения. — Я там что-то ещё сломал в той коробке?!

Геккон вдруг раздул горло, и на его пятнах заиграли переливы, как на поверхности мыльного пузыря. В этот момент в кухню вошла девушка.

— Что так долго-то? Я сейчас с голоду… — Вайла прервалась, увидев незваного гостя посреди кухни и Талиса, прижавшегося спиной к кухонному гарнитуру.

— Он… он не с чердака. Он паразит из старой кастрюли!! — громко выкрикнул парень, указывая пальцем на геккона.

Вайла отреагировала более хладнокровно. Клематис без команды материализовался из птичьего черепа на её поясе. Однако даже такой опытный Искатель не успела ничего предпринять — пасть геккона внезапно распахнулась, и длинный язык с громчным чмоком лизнул девушку прямо в лицо.

— Бл… Какая мерзость! — крикнула Вайла. — Ах ты тварь! — В этот момент девушка, кажется, забыла о своих способностях и решила придушить ящерицу голыми руками.

Но геккон лишь внешне казался толстым и неповоротливым. Миг — и вот он уже висит на потолке, дразня их сверху.

— Кастрюля, говоришь! — Девушка схватила несносную посудину в руку. — Да я сейчас ей ручку оторву и посмотрю, что от тебя отвалится! Хвост или голова!

Пока Талис благодаря Вайле расширял свой кругозор в области непечатных речевых оборотов, ящерица преспокойно висела на потолке, медленно моргая.

— Вайла… — произнёс парень.

Однако поток брани от девушки не прекращался. В этот миг даже всегда невозмутимый Клематис, взъерошенной чёрной кляксой, сидел на столе. Ох, и досталось же ему эмоций от своей хозяйки.

— Вайла! — уже громче обратился Талис к девушке.

— Агас-Гекко! — не то булькнул, не то квакнул геккон с потолка.

— Что? — В этот момент брань девушки стихла.

— Агас-Гекко! — повторил он.

— Что?! Ты ещё и чей-то! Передай своему хозяину, что знания в этом доме — мои! Дай только узнать, кто твой хозяин! Голову оторву! — продолжала угрожать девушка, только теперь уже не геккону, а неведомому хозяину ящерицы.

— Тсс... жаль, что по этикету Искателей нельзя трогать чужих паразитов, — буркнула девушка. Гневно схватив чайник, оповестивший о своей готовности душераздирающим свистом, она ушла в кабинет. — Я тут, значит, из кожи вон лезу, а кто-то просто послал своего паразита... пф...

Как только Вайла вышла, Агас-Гекко шлёпнулся с потолка прямо на голову Талиса, по-хозяйски подвинув Перси задней лапой.

— Ык... — выдавил парень.

Глава 12 Первое задание. Часть 1

— П-подожди, Вайла, что мне с ним делать-то?! — Талис громко крикнул, неуклюже пытаясь стряхнуть с плеча Агас-Гекко. Существо уже принялось слизывать с его волос остатки дождевых капель.

— Ничего, — буркнула искательница, зубами вскрывая пакет со специями для лапши. Пластик со скрипом поддался, рассыпав по столу крошки сушёных овощей. — Он с контрактом.

Резко встряхнув чашку, она залила кипятком лапшу. Шипящий пар разъедал искусственные ароматизаторы, и резкий запах глутамата натрия ударил в нос.

— По правилам Искателей он не может причинить тебе вреда. Но и ты — ему. — Вайла ткнула вилкой в лапшу, будто протыкала невидимого врага. — Нарушишь это — не видать ни заказов, ни спокойной жизни. У нас нет кодекса, но есть правила. Ослушаешься — и твой труп даже «Стеклянные Крысы» не найдут.

— Нашла что-нибудь интересное? — Талис осторожно присел рядом, отодвигая стопку пыльных фолиантов.

— Ага, о твоём «наследстве». — Вайла швырнула перед ним испещрённую карандашными пометками тетрадь. — Тринадцатый спрятанный час в часах со странным циферблатом.

Бумага была покрыта странными символами — то ли математическими формулами, то ли ритуальными знаками. На полях чей-то нервный почерк вывел: «Почему именно ЧАС? Почему не мгновение? Что скрывает эта пауза?»

— Лукас Блэквуд утверждал, что всё наше время в Глотони сжимается в один час реальности. И если путешественник ушёл в Глотонь, но не вернулся через час… значит, он в беде.

— Тогда кто создал эти часы? — Талис задумчиво провёл пальцем по подбородку.

— Если бы знала. — Девушка пожала плечами, приступив к трапезе.

Запах искусственной курицы заполнил комнату. Талис поморщился:

— Как ты до сих пор без гастрита ходишь? Зарабатываешь ведь прилично.

— Привычка. Экономит время. Да и есть можно, не отрываясь от дел.

— Мой Носитель прекрасно готовит. Его мама… — вдруг вклинился Перси.

— Да-да, научила, — фыркнула Вайла. — Ты у них прямо маменькин сынок.

— Беспокоиться о близких — это плохо? — Голос Талиса неожиданно зазвучал твёрже.

Девушка замолчала. Её пальцы сжали чашку так, что тонкий пластик затрещал.

— Просто… с Глотонью лучше работать, когда не за что цепляться. Ни семьи, ни дома…

— Но ты же говорила про брата…

Вайла вскочила, опрокинув стопку книг.

— У тебя дел нет?

Внезапно Агас-Гекко шлёпнулся между ними, выплюнув на колени Талиса объёмистый том. Переплёт пахнул плесенью и чем-то медвяно-горьким.

— «Паразиты, сущности и порождения», — Талис сглотнул, проводя пальцем по тиснёному заголовку.

— Бесполезная макулатура. — Вайла резко встала, опрокидывая пустую чашку. — Все паразиты разные. Единственное правило — ломаешь оболочку, пока они не добрались до тебя. И всё.

Она швырнула ему в лицо смятый листок с адресом.

— А теперь иди зарабатывай. У тебя простая ликвидация. Часы с собой не забудь. Разобьёшь оболочку — ослабеет, а его — пинком под зад, прямо в пустоту Междумирия или в саму Глотонь. Перси поможет. Если что — я на связи.

Дом №42 по улице Старых Ручьев

Сноска: По словам заказчика — дом выставлен на продажу вместе со всем содержимым. Перепродавался четыре раза. Семьи, жившие здесь, жаловались на плохое самочувствие, тревогу и страх. От Искателя №1: Паразит, судя по всему, воздействует в первую очередь на взрослых. Детей не трогает.

Талис стоял перед аккуратным двухэтажным домом с голубыми ставнями. Слишком аккуратным. Слишком… тихим.

— «Пахнет печалью», — прошептал Перси. На этот раз кот материализовался рядом со своим носителем. Эфемерные лапы бесшумно ступали по дорожке, ведущей к двери. Дверь была не заперта.

Убранство просторного дома было безупречно чистым — ни пылинки. Как говорится, въезжай и живи. Дом явно содержали в «товарном» виде. Но как бы ни был прекрасен и уютен этот дом, он никак не мог найти постоянных жильцов. В его стенах не звучал весёлый гомон, тут не отмечали праздники, не проводили тихие семейные вечера.

Талис шёл осторожно, словно боясь разбудить спящий дом.

— Перси, слушай, а как опознать, что вещь занята… сущностью? — прошептал он.

Кот искоса взглянул на хозяина.

— Человеческим глазом — никак. Но ты можешь спросить меня. Также нас выдают часы — если поднести их к захваченной вещи, стрелки начинают двигаться. Это потому, что мы связаны с Глотонью, а часы чувствуют эту связь. Ну или мы сами иногда проявляемся, если нас сильно разозлить или обидеть, — объяснил кот. — И ещё, Талис… если тебе сложно называть меня паразитом, ты можешь обращаться ко мне иначе. По имени или…

Кот задумался.

— Симбиотом! — осенило парня. Он даже вскрикнул от радости, и его голос эхом разнёсся по первому этажу.

— Симбионтом? — Стеклянный кот насторожил уши, явно не ожидая такого предложения.

— Симбиоз — это форма взаимодействия между организмами разных видов, при которой оба или хотя бы один из них получают пользу, — пояснил Талис. — Я использую твою силу и знания, а ты питаешься моими эмоциями. Мы оба получаем выгоду. Так что ты не паразит.

— Я знаю, что такое симбиоз, — сухо ответил Перси. — За свою долгую жизнь на свете я многое слышал и видел. Просто не думал, что ты воспользуешься именно этим словом.

— Но оно точное! И полностью отражает наши отношения, разве нет? — Парень подмигнул коту, затем снова огляделся. — Слушай, Перси, тут всё новое. Разве паразит не должен занимать старую вещь?

— Ты прав, — остановился кот рядом. — В обоих случаях.

— В сноске говорилось, что первыми страдают взрослые. Давай проверим спальню?

Перси кивнул, и они направились в спальню.

Кот ступил внутрь, осторожно перебирая лапами, будто боясь оставить следы. Его хвост медленно раскачивался из стороны в сторону, как маятник. Талис сделал шаг вперёд. Паркет не скрипел. Воздух стоял неподвижный. Парня потянуло к окну. Он знал, что это не его цель, но желание выглянуть на улицу было почему-то острым, как никогда.

И что он увидел?

Агас-Гекко сидел на тропинке, ведущей к дому, и протирал свои глаза языком. «Агас-Гекко… Я думал, тебе интересен кабинет моего отца. Зачем ты тут?» — подумал парень.

— «Перси…», — он обернулся, но кот уже исчез.

Где-то в глубине дома раздался мягкий стук — будто что-то лёгкое упало на ковёр.

Талис медленно вынул часы из кармана, прислушиваясь. Циферблат был неподвижен.

— Где ты? — позвал он шёпотом.

В ответ — тихий шорох за его спиной.

Перси сидел на подоконнике, вылизывая лапу. Его глаза, узкие щёлки, следили за Талисом.

— Ты испугался, — констатировал кот, не отрываясь от своего занятия.

— Нет, — Талис сжал часы в кулаке.

— Врёшь. Я же чувствую, — кот спрыгнул, бесшумно приземлившись.

Они двинулись дальше.

Идеальный порядок. Кровать с ровно уложенными подушками. Журнальный столик — ни пятнышка, ни отпечатка пальца.

— Давай зайдём в детскую? — предложил кот, сверкнув глазами в полумраке комнаты.

Талис не стал противиться. Перси и он направились в детскую. Просторная, но уютная комната в нейтральных тонах встретила искателя и его кота.

— Тут тоже явно нет, — на выдохе произнёс парень. — Странно… Неужели это ошибка, и дом чист?

— Может, попробуем разозлить его? — подал идею кот. — Тогда он точно появится.

— Эй, мерзкое создание! Выходи! — громко произнёс парень, решив сразу перейти к делу.

— Думаешь, это сработает? — вздохнул кот. — Ты бы ещё на слабо попробовал его взять.

— Критикуешь — предлагай варианты, — буркнул Талис.

— Давай рассуждать логически, — задумчиво произнёс кот. — Что отличает тебя от людей, которые хотели купить и жить в этом доме?

— Они были семьёй. Но страдали только взрослые… Что отличает меня от тех взрослых?

Кот сделал движение, похожее на пожатие плечами. Талис же размышлял вслух:

— Работа… Я тоже работаю. Семья у меня есть… — Он окинул взглядом детскую. — Дети… Дом покупали четыре раза, но страдали только взрослые. Значит, у них были дети. Надо искать старую вещь, но в доме всё новое… Перси, проверь чердак, а я — подвал.

Не дав ничего сказать своему спутнику, Талис умчался вниз. Перси же по приказу хозяина направился на чердак.

Подвал как подвал: бойлерная, бетонный пол, пыльно, но пусто.

— Облом… — прошептал Талис, ощущая, как холодный пот стекает по спине. — Может, Перси там что-то нашёл?

Внезапно ледяной сквозняк обжёг шею. Волосы на затылке встали дыбом. Талис резко обернулся — и увидел ЕЁ.

Дверь.

Едва заметную, сливающуюся со стеной, будто стыдливо прячущуюся. Краска на ней пузырилась странными узорами.

Горло сжалось. Талис сглотнул ком, застрявший где-то между страхом и любопытством. Его пальцы дрожали, когда он толкнул дверь.

Тьма.

Густая, почти осязаемая. Она хлынула наружу, как чёрная вода, обжигая лицо запахом плесени. Талис зажмурился, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Чёрт… — выдохнул он, лихорадочно вытаскивая телефон.

Экран ослепил. Дрожащий луч выхватил из темноты:

Пустые стены. Паутину в углах. И…

Тик…

Талис замер.

Тик-так…

Холод пробежал по позвоночнику.

Тик.

Он резко развернулся, прижимая телефон к груди. Свет дрожал вместе с его руками, выхватывая куски бетонной стены.

Тик. Тик.

Перси впился когтями в ногу. Острая боль пронзила сознание.

— А-а-а! — Талис вскрикнул, едва не выронив телефон. Свет заплясал по стенам, создавая жуткие тени.

— Не трогай! — прошипел кот, шерсть дыбом, глаза — два узких фосфоресцирующих щита. — Оно где-то здесь…

Но, несмотря на страх парня, в помещении всё ещё было тихо. Никто не кидался из темноты, не угрожал и не шипел на них. От такого бездействия шерсть Перси приняла прежний вид — паразит не проявлял агрессии в отношении Искателя и его питомца.

— Эй, знаешь… ты странный, — обратился Талис в темноту, голос дрожал лишь слегка. — Ты прогоняешь от себя жильцов, хотя они могли бы стать твоей едой. Но меня не гонишь… Потому что я всё равно уйду отсюда… — Парень сделал шаг вперёд, и его шёпот разнёсся по сырому подвалу. — Скажи… ты ведь тут не просто так. Ты что-то охраняешь?

— Не шуми… — раздался шорох. В темноте вспыхнул ярко-жёлтый глаз. — Лика… она спит, она очень, очень устала. — Голос его был тихим и шуршащим, как старая вата. — Я не хочу их эмоций, они все приезжают сюда, они такие громкие, такие шумные. Они мешают Лике.

— Но тут никого нет, — возразил парень, ещё раз обведя тусклым светом фонаря телефона помещение.

— Она тут! — зарычал голос. — Уходи! И забери своего паразита. — Тихий голос перешёл на рёв.

— Перси не паразит, Перси мой друг. Такой же друг, как и ты для Лики. Ещё раз: Лики тут нет, и тебе тут не следует оставаться, — продолжал возражать Талис.

Перси посмотрел на своего хозяина.

— Талис… — кот явно хотел что-то сказать.

Но из темноты послышалось не просто шуршание, а звук скрежета когтей по стене. Что-то большое начало подниматься.

— Талис! — закричал кот ещё громче.

Огромная когтистая медвежья лапа обрушилась на голову Искателя.

Глава 13 Первое задание. Часть 2

— Б-близко... Слишком близко... — выдохнул Талис, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку. Его пальцы впились в шершавую поверхность стены, будто только это и удерживало его от падения в бездну ужаса.

Глухой, раздирающий душу рык прокатился по кладовой, наполняя воздух тяжестью неминуемой смерти.

— Уходи, человек! — взревело что-то из темноты, и голос был настолько чудовищным, что у Талиса похолодела кровь. — Дай моей оболочке сгнить здесь, рядом с моей Ликой! Я даю тебе последний шанс... Просто уйди! Оставь её в покое!

Слова буквально били по сознанию, заставляя виски пульсировать от боли.

— Уходи, иначе я сорвусь! — завыло существо, и теперь в его голосе слышалось звериное бешенство. — Я вырвусь! Разорву твои мысли, выпью каждую твою эмоцию, каждую каплю страха! Я ГОЛОДЕН... Я ГОЛОДЕН!

Талис очумело попятился назад, спотыкаясь о собственные ноги. Всё внутри кричало: "Беги!", но тело будто окаменело.

— БЕГИ, ЧЕЛОВЕК!

КЛАЦ!

Из тьмы вырвалась огромная медвежья морда. Запах прелой ваты и соломы ударил в нос, заставляя глаза слезиться. Шерсть — чёрная, слипшаяся — торчала клочьями. Жёлтый глаз пылал, как адский уголёк, а на месте второго зияла дыра.

— ТАЛИС, ДВИГАЙСЯ! — вопль Перси пронзил оцепенение.

Кот вцепился когтями в плечо парня, и адреналин наконец прорвался сквозь паралич. Они рванули к выходу, не чувствуя под собой ног.

За спиной раздался грохот — стены, нет, само пространство вокруг гигантской туши исказилось, будто оно боялось чудовища, что сейчас рвалось из подвала.

Оно вылезало.

Медведь. Нет... Не медведь. Нечто, лишь притворяющееся им.

Его тело не помещалось в реальности — рёбра выпирали, кожа трескалась, обнажая что-то тёмное и пульсирующее внутри. У зверя было всего три лапы — передняя правая отсутствовала, из рваной раны торчала пожелтевшая вата, перемешанная с соломой.

— Это не простой паразит... — задыхаясь, прошипел Перси. — Оно слишком большое... Оно...

Голос кота прервался, когда чудовище вдохнуло, раздувая ноздри.

— Страх... — заскрипел его голос, и звук был как скрежет ножей по стеклу. — Да... Сладкий, сочный страх...

Оно закрыло глаз, будто смакуя ощущение.

— Но знаешь, что ещё вкуснее?

ТВАРЬ ВСТАЛА НА ДЫБЫ.

Перед ними возвышалась не просто тень, а живая тьма, поглощающая свет, надежду, саму жизнь.

— ОТЧАЯНИЕ.

А затем оно шагнуло вперёд...

Медведь внезапно рванулся, его массивное тело двинулось с пугающей скоростью. Лапа рассекла воздух с жутким свистом, когти блеснули в сантиметре от лица Талиса. Парень инстинктивно бросился вбок, падая на сырую осеннюю землю. Чудовище взревело, с неестественной ловкостью развернувшись для нового удара.

— Убегай! Беги, человек! — прорычало существо, и его голос сотрясал воздух. — Чем дольше ты бежишь, тем больше страха! А значит — я становлюсь сытнее... и сильнее!

Тело чудовища затряслось, пошло рябью. Огромная туша стала ещё массивнее, лапы — мощнее, наполненные новой силой.

Талис понял — нужно идти на риск. Когда существо в очередной раз вздыбилось, закрыв собой бледный свет луны, парень не отпрыгнул назад, а рванул навстречу, проскользнув под брюхом чудовища. Он кубарем покатился по мокрой траве, чувствуя, как когти рассекают воздух у самого виска.

Вынырнув за спиной у медведя, Талис, задыхаясь, крикнул:

— Ты... ты был плюшевым мишкой Лики? Что с ней случилось?!

Чудовище замерло. Его единственный глаз, ещё секунду назад пылавший безумием, вдруг потускнел.

— Да... — голос медведя внезапно изменился, став почти человеческим. — Я был мишкой Мари... и Виктории... и многих других. Лика была последней. — По морде чудовища потекли чёрные слёзы. — Я помню... первый вкус эмоций. Светлых. Тёплых. Каждая девочка вкладывала в меня частичку себя...

Медведь медленно развернулся, его огромная тень дрожала.

— Они вырастали... а я переходил к другим. Шерсть выцвела, глаз потерялся... Меня выбросили. Я был готов сгнить... растаять в Глотоне, но тогда меня нашла Лика. Девочка, которая... которая никогда не вырастет. — Голос чудовища дрогнул. — Она кормила меня другими эмоциями... научила плакать... Эти слёзы — её подарок. Последний подарок.

Зверь громко фыркнул, тряся массивной головой.

— Но знаешь самое ужасное? Я пытался её защитить! У меня была сила влиять на её родителей... Но я использовал СТРАХ! И в тот день... в тот день Лика осталась в подвале навсегда. — Рёв медведя превратился в надрывный стон. — Это я... Я виноват в этом... Поэтому я хотел сгнить рядом с ней, чтобы от меня не осталось ни клочка ваты.

Голос чудовища внезапно стал шёпотом, но от этого прозвучал ещё страшнее:

— Но вы, люди, вечно мешаете. Постоянно лезете ко мне и к Лике... Я так устал от этого! Ничего личного, человек, но я разорву тебя, выпью до последней капли твои воспоминания. За всю боль! За Лику!

С последним воплем чудовище взревело с новой силой и бросилось в погоню.

Мысль вспыхнула в сознании Талиса молнией: он не может уничтожить физическую оболочку медведя, но может попытаться увести его. Парень рванул вперёд по ночной улице Светозаря, на бегу выхватывая карманные часы. Секундная стрелка дёргалась, делала рывок вперёд и возвращалась назад.

"Нужно найти что-то, что сработает как зеркало!" — истерично стучало в висках.

Перси легко бежал рядом, но чудовищный медведь набирал скорость с пугающей быстротой. Талис с ужасом осознал — монстр вот-вот настигнет его.

"Вот бы мне кошачьи скорость и ловкость..."

И тогда его осенило. Он вспомнил, как Вайлада обращалась к силе Клематиса.

— Перси! Контракт! — закричал он, срывая голос.

— Меня зовут не Перси! — зажмурившись, крикнул кот. Имя, данное при заключении контракта, было священным, и без его правильного произнесения контракт не работал.

— Парсиваль! Контракт! — Талис крикнул ещё громче, на этот раз используя полное имя. Одновременно он зубами прокусил себе ладонь и, не сбавляя бега, брызнул тёплой кровью на мчащегося рядом питомца.

Глаза Стеклянного кота вспыхнули неестественным светом. В следующее мгновение его тело рассыпалось на сотни сверкающих осколков, которые вонзились в спину Талиса...

От удара Талис споткнулся, но вместо болезненного падения ощутил, как мягкие пружинистые лапы кота амортизировали его падение. Перси — нет, теперь Парсиваль — полностью слился со своим носителем. По ночной улице мчалось удивительное создание: стеклянный кот, в чьей шерсти отражались фонарные столбы, как в живом зеркале. Тело Талиса стало легким и послушным, исчезла даже одышка, но огромная чёрная туша продолжала преследование. Поразительно, но отсутствие одной лапы нисколько не замедляло чудовище.

"Мы успеем! Теперь мы точно успеем!" — мысленно крикнул Талис, чувствуя, как их сознания переплелись.

Достигнув конца улицы, где стояли богато украшенные витрины, стеклянный кот без колебаний прыгнул прямо в ближайшее зеркало. Стекло прогнулось, по его поверхности пробежала рябь, и оно поглотило всех троих, втянув в пустоту между мирами.

Мгновение дезориентации — и они оказались в абсолютной пустоте, безграничной, чёрной как смоль. Медведь, будучи тяжелее, начал стремительно погружаться вглубь. Талис же, придя в себя, уже не совсем человеческой рукой активировал часы.

"Тик... так... тик... так..." — раздалось мерное тиканье, нарушающее безмолвие пустоты. Латунная цепочка туго обвила запястье парня и начала тянуть его обратно, медленно, но неотвратимо.

Но ярость чудовища не утихала. Медведь отчаянно греб лапами, пытаясь дотянуться до Стеклянного Кота, увлечь их за собой в глубины. Столько боли и гнева накопилось в этом существе... что он не мог просто сдаться.

И тогда из тьмы появился ОН.

Пустоглот, привлечённый суматохой, выплыл из чёрной бездны. Его мощные челюсти сомкнулись на добыче, рыбообразное тело вздрогнуло и потянуло медведя вниз. В этот момент грозный зверь в этой огромной пасти смотрелся как маленький плюшевый мишка, которым был когда-то.

Одним глазом медведь посмотрел на Талиса, и в этом взгляде не было уже ни злобы, ни ненависти. Только усталость и... облегчение. Медвежонок перестал сопротивляться, позволив утащить себя в вечную тьму.

А Талиса тем временем продолжало вытягивать обратно, в мир Носитель.

— Ничего себе... лёгкое задание, — прошипел Стеклянный Кот-Талис, выпав из витрины. — Вайла, мать твою... ну ты у меня получишь. — С этими мыслями искатель, который всё ещё был в облике зверя, потрусил домой, в усадьбу «Чёрный Лес».

Глава 14 Узы

Тишина. Наконец-то.

Отправив Талиса на задание, Вайла вернулась к столу, к бесконечным стопкам книг. Пальцы скользили по пожелтевшим страницам, телефон приглушенно щелкал — записывала важное.

"Ноутбук... Срочно нужен ноутбук", — навязчивая мысль билась, как дождь по стеклу. "Столько информации, а эти листы рассыпаются от одного неловкого движения..."

Очередная рукопись пополнила стопку «ценного». Ту самую, которую она мечтала оцифровать. В поисках следующей жертвы для своих изысканий она задела ящик.

БАМ.

На пол грохнулись диски — в потрепанных коробках, а то и вовсе без них, просто кружки пластика с полустертыми надписями маркером.

— Ага-а... — губы сами растянулись в ухмылке. — Так вот где ты прятал свои цифровые записи, старина Край.

Сердце ёкнуло. Ноутбук. Срочно.

Отодвинув стул, Вайла потянулась, костяшки хрустнули. Мозг гудел, требуя передышки. Кофе.

На кухне вода закипела слишком быстро — будто торопила ее. Первый глоток обжег язык, но она даже не поморщилась.

...Сколько времени прошло?

Телефон лежал экраном вниз. Полтора часа. Ни звонка. Ни сообщения.

— Волнуешься?

Голос. Его голос.

Клематис стоял в дверях, склонив голову. Не птица — тень, принявшая форму.

Вайла не вздрогнула. Но пальцы сжали кружку чуть крепче.

— С чего бы? — фыркнула она. — Он сам полез в эту историю. Да и задание — детский лепет.

Ворон молчал. Только глаза — черные, бездонные — говорили за него.

— Ты пять раз брала в руки телефон, — наконец произнес он. Голос точно такой, каким он был у... Нет. Не сейчас. — И смотрела не заметки. А часы.

Пауза.

— Врать мне бессмысленно, — прошептал Клематис, и его голос обволок комнату, как дым. — Я буквально вкушаю твое волнение. Может, правда стоило пойти с ним?

— Еще чего! — Вайла резко вскинула голову, и каштановые пряди яростно хлестнули по щекам. — Путь искателя — это одиночество и потеря! Ты хочешь, чтобы я нянчилась с ним, как с беспомощным щенком?

Она слишком яростно поставила кружку на стол. Глина звякнула, треснула, но не разбилась — точная метафора ее терпения. Глубокий вдох. Выдох. Веки сомкнулись, но под ними горело — там, за тонкой кожей век, метались кадры: Талис, бледный как смерть, но все равно бормочущий: "Мама... я должен хотя бы попрощаться".

— Он... — голос вдруг сломался, и Вайла яростно сглотнула ком в горле, — у него есть выбор. И мать, которая... — Рука сама сжалась в кулак, ногти впились в ладонь.

Клематис медленно склонил голову. Его перья шелестели, словно страницы сухой книги.

— Разве его поиски так уж отличаются от твоих? — клюв едва шевельнулся, но слова вонзились точнее кинжала.

Птице не нужен был ответ. Она питалась этим — дрожью в голосе, учащенным пульсом, тем, как Вайла отворачивалась, когда Талис говорил о семье. Каждый раз — крошечная рана, капля крови в воду.

— Он не один, — выдавила Вайла. Это прозвучало как заклинание. Как молитва. Как ложь, в которую отчаянно хочешь верить.

Где-то за окном ветер подхватил слова и унес в ночь — туда, где в темноте блуждал Талис, даже не подозревая, что за него дерутся два упрямца у треснувшей кофейной чашки.

Резкий скрип двери заставил Вайлу вздрогнуть. Сердце екнуло — Талис? — но когда она вышла в гостиную, то увидела в дверях невысокую женщину, съёжившуюся от страха.

Незнакомка стояла, будто готовая в любой момент броситься прочь. Её глаза — серо-зелёные, как морская вода перед штормом — лихорадочно бегали по углам, словно она ждала, что из темноты вырвется нечто ужасное.

— З-здравствуйте... — Вайла намеренно сделала голос мягче, но её пальцы непроизвольно сжали край стола.

Женщина вздрогнула, будто не ожидая увидеть здесь живого человека.

— Я... я ищу сына. Он не вернулся с работы, не отвечает... — голос её дрожал, как лист на ветру. Взгляд внезапно стал пристальным: — А вы... кто вы вообще?

— Я... ну... — Вайла почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Талис попросил помочь разобрать бумаги в этом доме, — это была полуправда, но звучало убедительно. — Он заходил после работы... наверное, просто задержался.

Ложь горчила на языке.

— То есть вы здесь... совсем одна? — Элла округлила глаза, и в них читалось что-то между ужасом и материнской яростью. — Неужели он оставил тебя в этом... в этом доме одну? — она пробормотала последнее больше для себя, обхватив локти руками.

— Можно на «ты», — поспешно сказала Вайла, пытаясь перевести тему. — И... мне, наоборот, нравятся такие места. Жутковатые, да? — неуверенная улыбка. — Давайте подождём Талиса вместе. Он скоро вернётся, я уверена. Может, пока... выпьем кофе?

Голос Вайлы звучал натянуто-бодро, как у актрисы, играющей спокойствие на сцене. Пальцы её непроизвольно сжали баночку с кофе, оставляя влажные отпечатки на жестяной поверхности.

Где-то за спиной в темноте шевельнулись тени — Клематис медленно расправил крылья, перья с тихим шорохом скользнули по воздуху. «Интересный поворот», — будто бы говорил его насмешливый взгляд. Вайла намеренно отвела глаза, делая вид, что не замечает ни его, ни того, как учащённо бьётся её сердце.

Элла не подняла глаз, её пальцы нервно теребили край свитера:

— Ты... давно знаешь моего сына? — шёпотом спросила она, и в этом шёпоте слышалась усталость всех этих лет ожидания.

Вайла замерла. Кофе в её руках внезапно показался невыносимо тяжёлым.

— Не очень... — она осторожно поставила баночку на стол, будто это была бомба с часовым механизмом. — Мы познакомились недавно. Он... упоминал, что ищет отца.

Элла резко подняла голову. Её глаза — внезапно стали острыми, пронзительными. Они изучали Вайлу с новой, почти животной настороженностью.

— Он не должен был сюда возвращаться, — голос её дрожал, как натянутая струна. — Я умоляла его не копаться в прошлом...

Тишина повисла между ними, густая и липкая. Вайла медленно опустилась в кресло напротив, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Она знала, что Лукас Блэквуд пропал, но перед ней сидела живая боль — мать, потерявшая мужа и теперь стоящая на краю потери сына.

— А что... что было в его прошлом? — спросила она мягко, но в голосе звучала стальная нотка — та самая, что заставляла даже самых упрямых паразитов раскрывать секреты.

Элла вздрогнула, будто получила удар. Чашка с кофе осталась забытой — тёмная лужица медленно растекалась по деревянному столу.

— Его отец... исчез. — Она произнесла это слово с особой интонацией, будто пробуя его на вкус. — Не "ушёл". Не "бросил". Исчез. Как будто кто-то... стёр его из реальности. — Её пальцы сжались в кулаки. — А от него остался только этот проклятый дом, полный безумных записей.

Голос её сорвался, когда она продолжила:

— Талис был с ним в ту ночь. Он видел... что-то ужасное. То, что стёрло его память. — Слёзы наконец прорвались, оставляя блестящие дорожки на бледных щеках. — Он даже меня не узнавал, Вайла. Собственную мать! Мы собирали его воспоминания по крупицам... но целые десять лет просто растворились.

Вайла задумчиво пробормотала, больше для себя:

— И что же он видел...?

Это стало последней каплей. Элла вскочила, опрокинув чашку. Глина с грохотом разбилась, чёрные брызги кофе разлетелись по полу, как капли крови.

— ДОВОЛЬНО! — её крик звонко отозвался в пустом доме. — Я не для этого пришла! Где мой сын?!

Тишина. Только ветер за окном скребётся о стёкла, будто просится внутрь. Вайла медленно поднялась. Её лицо было каменной маской — что она могла сказать? Как объяснить этой женщине, что её сын сейчас балансирует на краю между мирами?

Элла побледнела, но в её глазах читалось не страх, а решение.

— Ты... ты одна из них, да? — прошептала она. — Такая же, как его отец…

Тишину снова нарушил скрип входной двери. Вайла и Элла синхронно вздрогнули, их головы повернулись к источнику звука с одинаковым выражением робкой надежды.

Пусто. Лишь холодный сквозняк играл занавесками.

"Просто ветер..." — разочарованно подумала Элла, её плечи бессильно опустились.

"Талис..." — мысленно прошептала Вайла, чувствуя, как в горле застревает ком.

В этот момент в гостиную грациозно вошёл необычный зверь. Стеклянная шерсть переливалась в свете ламп, как рассыпанные бриллианты. Существо осторожно обошло Эллину, на мгновение задержав на ней свой пронзительный взгляд, прежде чем перевести сверкающие глаза на Вайлу.

Талис всё ещё был слит с паразитом — Элла не могла видеть этого фантастического зверя, а мокрые следы огромных кошачьих лап на полу просто не привлекли её внимания. Стеклянный кот едва заметно покачал головой и бесшумно исчез в темноте коридора.

— П-подождите минутку! — вдруг вскрикнула Вайла, её голос звучал неестественно высоко. — Кажется, у меня звонит телефон!

Она стремительно рванула за невидимым для Эллины существом, сердце бешено колотясь в груди.

Наверху

— Куда ты пропал?! — Вайла в ярости схватила кота за холку, её пальцы дрожали от адреналина. — Почему ты до сих пор слит с паразитом? Что случилось?

Стеклянный кот резко встряхнулся. Его шерсть рассыпалась сотнями разноцветных искр, оседая на пол мерцающим ковром. На полу появился Талис — бледный, с тёмными кругами под глазами. Перси материализовался рядом и начал тщательно вылизывать лапу, будто ничего необычного не произошло.

— Это я должен у тебя спросить! — Талис с трудом сдерживал ярость, его голос был хриплым шёпотом. — Простое задание, говоришь?! Там медведь размером с сарай!

— Что?! — Вайла искренне изумилась, её брови почти исчезли под чёлкой. — По описанию это был слабый паразит! Он даже не мог нормально питаться, только пугал людей!

Она судорожно достала телефон, пальцы нервно листали отчёты.

— Он и не хотел питаться, — Талис сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Он защищал свою хозяйку. Ты говорила, что у вас есть связи в полиции? — его голос внезапно стал очень серьёзным. — Нам нужно срочно связаться с ними. Та девочка... она всё ещё там. И если раньше медведь никого не подпускал к ней — ни людей, ни паразитов — то теперь она осталась совсем одна.

Талис мрачно посмотрел Вайле в глаза:

— Я не хочу когда-либо узнать, что в мире появился паразит, который решит, что он — маленькая девочка, которую навсегда заперли в подвале. — Произнес Талис нервно, запустив пальцы в свои волосы.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться, — голос Вайлы прозвучал неожиданно мягко, в нём слышались искренние нотки сожаления. Она невольно сжала пальцы, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Я правда думала, что там паразит слабее... Парсиваль…

— Не паразит, — внезапно фыркнул Перси, прерывая её. Его стеклянная шерсть замерцала в полумраке. — Мы с Талисом договорились — я симбионт. — С этими словами кот с достоинством вернулся к своему занятию.

Вайла проигнорировала замечание кота — её мысли были заняты другим. Глаза её расширились, когда она внимательно осмотрела Талиса:

— Ты... справился с ним? — в голосе читалось неподдельное удивление, смешанное с тревогой.

Талис тяжело вздохнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки:

— Справился. Заманил в Пустоту, где его разорвал Пустоглот. Но дело не в этом, Вайла... — голос его дрогнул. — Этот "медведь" был всего лишь детской игрушкой. Плюшевым мишкой, который впитал в себя память и эмоции поколений. А когда не смог спасти свою последнюю хозяйку... он сломался.

Вайла медленно опустилась на пол рядом с парнем, её плечо почти касалось его. В воздухе повисло тяжёлое молчание.

— Такое бывает, Талис, — наконец тихо произнесла она, глядя в темноту перед собой. — Подобные паразиты не редкость. Обычно, если Искатель понимает, что добыча ему не по зубам... — она замолчала, подбирая слова.

— Он отступает? — горько усмехнулся Талис. — Убегает?

— Он стратегически отступает, — поправила Вайла, но в её голосе не было убедительности.

Талис резко встал, его тень заколебалась на стене:

— Он хотел умереть, Вайла! Смирился с тем, что сгниёт рядом с Ликой. А я... я почему-то не смог просто уйти. — Сейчас его голос был уже спокойным. — И когда он начал буянить... мы бы всё равно не смогли убежать. — Он обернулся к Вайле, и в его глазах горело что-то незнакомое. — Я не смог бы жить спокойно, зная, что где-то во тьме происходит такое...

Вайла глубоко вздохнула, её пальцы нервно переплелись:

— Тебе нужно идти к матери, Талис. Она ждёт тебя внизу и... очень волнуется. — Она сделала паузу. — Насчёт второго задания... Думаю, оно не нужно. Как ты и говорил, одного хватит, чтобы покрыть твой долг.

На её слова Талис неожиданно мягко улыбнулся. В этом простом жесте было столько усталости и... чего-то ещё, что Вайла не сразу смогла определить.

— Давай обсудим это завтра. А сейчас... я иду домой. — Он сделал шаг к двери, затем обернулся: — Добрых снов.

— Он ушел? — в тишине безлюдного дома спросила Вайла. — Ушел. И он, и его мать, — тихо ответил Клематис. — А как думаешь, он еще вернется? — с грустью и даже надеждой произнесла девушка.

Черная птица наклонила голову набок и тихо ответила: — Не знаю. — Не знает… — тихо повторила Вайла, закрыв глаза.

Когда она слышала голос собственного паразита, ее сердце и душу словно терзала неведомая рука с острыми, как бритва, когтями.

Клематис очень давно служил семье Врановых. И у него была странная особенность — жуткая и пугающая. Когда он переходил по наследству, то начинал говорить голосом предыдущего хозяина. Сейчас Клематис звучал низким мужским голосом с хрипотцой — голосом ее брата, Алексея.

В этой глубокой тишине и полумраке голос Алексея звучал вдвойне удручающе. Ведь если Вайла погибнет в Глотоне, Клематис не получит ее голос. Она же последняя… самая последняя из семьи Врановых.

Девушка резко похлопала себя по щекам, стараясь взбодриться. — Нет! Нет, еще рано сдаваться. Возможно, в этих записях есть информация, которая поможет мне и моему брату.

Но сейчас действительно было поздно. Тусклый настольный фонарь на батарейках почти разрядился… Действительно, пора спать.

Глава 15 Чёрный кофе

— Ого, ты и правда тут ночуешь! — голос Талиса раскатился эхом по затхлому кабинету, нарушая тишину, что годами копилась в этих стенах.

Вайла выползла из спального мешка. Луч тусклого утреннего света, пробивавшийся сквозь пыльные шторы, выхватывал из полумрака её сонное лицо с тёмными кругами под глазами. Растрёпанные волосы серебрились в этом жидком освещении, словно паутина, опутавшая её плечи.

— И тебе доброе утро, — её голос звучал хрипло. Ладонь, потёршая веки, оставила на бледной коже красноватые следы. — Слушай, раз уж дом твой...

Её пальцы дрогнули в воздухе, указывая на покрытый паутиной светильник.

— Может, организуешь тут хотя бы электричество? В полутьме эти бумаги читать — глаза сломаешь. Да и на батарейках разориться не хочется.

Пылинки закружились в луче света, когда Талис задумчиво почесал затылок.

— Хм... Надо проверить, не отключили ли за долги. — Его взгляд скользнул по потрескавшимся обоям, по тёмным пятнам плесени в углах. — Хотя в таком состоянии дом... сомневаюсь, что тут вообще есть что подключать.

Вайла потянулась, и её тень на стене изогнулась, как тень дикой кошки.

— Если есть долги — не проблема. — Её голос внезапно приобрёл металлический оттенок. — Деньги найдутся. А с бумагами... у меня есть знакомые в Архиве.

Пальцы её сжались в кулак, будто ловя невидимую нить.

— Дай мне полчаса и чашку крепкого кофе — разберёмся.

Она поднялась, и её силуэт растворился в тёмном проёме двери, оставив после себя лишь лёгкий шорох одежды да запах старой пыли, взбаламученной движением.

Клематис сидел неподвижно, как изваяние на спинке кресла с выцветшей обивкой. Его чёрные глаза-бусины неотрывно следили за Талисом, и в этой бездонной черноте читалось что-то среднее между любопытством и... ожиданием?

— Что? — голос Талиса прозвучал громче, чем он планировал, заставив вздрогнуть даже его самого.

Ворон встряхнулся, и его перья зашелестели, как сухие листья. Лоза, оплетавшая его тело, зашевелилась, издав тихий скрежет, будто кости трутся о кости. Но ответа так и не последовало.

— Я же говорил — сноб, — из пустоты материализовался Перси. Его стеклянное тело преломляло слабый свет, создавая на стене причудливые блики.

Талис невольно улыбнулся, наблюдая, как кот с кошачьей грацией обходит лужицы света на полу.

— О, Перси! — его пальцы дрогнули, едва не коснувшись прозрачного уха. — Твоё ухо... оно восстанавливается! Раньше было обломано под самый корень.

Талис знал, что у ушей нет корней, но ничего умнее в голову не пришло. Кот же принял положение сидя и передней лапкой попытался дотянуться до «раны». Он старательно водил лапой по обрубку, и в его глазах читалось почти человеческое любопытство.

— Правда? — его голос звенел, как хрустальный колокольчик.

Клематис внезапно качнул головой, и его клюв щёлкнул, будто старые часы.

— Новая оболочка... неповреждённая... — его голос звучал так, будто доносился из глубины колодца. — Это естественно.

— И правда говорит, — Талис почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — А почему молчал раньше?

Перси уже открывал пасть для язвительного замечания, но Клематис был быстрее:

— Причины есть. — Его взгляд скользнул к двери. — Она сама расскажет... когда сочтёт нужным.

— Однако... — перья Клематиса шевельнулись, хотя в комнате не было ни малейшего движения воздуха. — Я не ожидал твоего возвращения.

Талис почувствовал, как его ладони стали влажными.

— Я... поговорил с матерью. — Его голос дрогнул. — Мне нужно знать, что случилось с отцом. Она... смирилась.

Ворон наклонил голову под неестественным углом.

— Уверен?

Он спрыгнул со своего насеста, и его когти заскрежетали по дереву стола, оставляя тонкие царапины. Приближаясь, Клематис казался больше, чем был на самом деле — его тень на стене росла, принимая угрожающие очертания.

— Ты потерял детские воспоминания... — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Размытые образы... обрывки звуков... Стоит ли рисковать ради этого?

Талис почувствовал, как под ложечкой похолодело. Он вдруг осознал, что стоит босиком на ледяном полу, и этот холод поднимается по ногам, проникая в самое нутро.

— Вайла не просто так пытается тебя отвадить, — продолжил ворон. — Ты скорбишь по отцу, которого не помнишь? Чувствуешь пустоту... или просто любопытство?

Слова падали, как капли яда. Талис вдруг увидел себя со стороны — жалкого мальчишку, копающегося в чужом прошлом. Его руки сжались в кулаки.

— Ты прав... — выдохнул он. — Я не помню его лица. Но мать... она помнит всё.

Голос его сорвался.

— Я не хочу, чтобы она снова...

Он не закончил. Вместо этого его пальцы потянулись к Перси, и в этот момент ему показалось, что сквозь стекло он чувствует тепло, пульсацию жизни... или это просто игра света?

Когда Вайла вернулась с двумя дымящимися чашками, воздух в комнате словно сгустился. Пар поднимался спиралями, смешиваясь с пылью, создавая призрачные фигуры.

— На чём остановились? — её голос прозвучал неестественно громко в этой гнетущей тишине.

Талис взял чашку, и его пальцы на мгновение коснулись её — холодные, несмотря на пар, поднимающийся от кофе.

— Вайла... Глотонь опасна. Но почему ты всё ещё в этом? В деньгах ли дело? Или...

Он опустился на пол, и старые доски жалобно заскрипели под ним.

— Есть что-то ещё?

Его отражение в чёрном кофе исказилось, став чужим, незнакомым.

Вайла замерла. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — страх? Сожаление?

— Я... не знаю другого пути, — её голос стал тише, будто она говорила не с ним, а с кем-то невидимым в углу комнаты. — Семья Врановых... мы всегда были Искателями.

Её пальцы сжали чашку так сильно, что костяшки побелели.

— Этот мир... — она обвела взглядом заплесневелые стены, — он никогда не был моим. Мы всегда балансировали на грани.

Последние слова повисли в воздухе, как проклятие.

Талис кашлянул, и эхо разнеслось по пустым коридорам дома.

— Это что, смола? — он вытер слёзы, выступившие от крепости напитка. Пока девушка говорила, он всё же сделал глоток кофе, борясь с приступом кашля. — Зачем так горько-то? Ты сколько ложек кладешь?

— Нормальный кофе, — ответила Вайла, пожимая плечами. — Всегда такой пью.

— О! — воскликнул парень. Вайла вопросительно посмотрела на него, не отрываясь от чашки. — Чуть не забыл!

С этими словами Талис скинул с плеч рюкзак, достал контейнер и протянул его девушке.

— Что это? — поинтересовалась Вайла, не торопясь принимать странный дар. — Это от твоей мамы? — прищурилась она. — Уж прости, она, наверное, догадалась, кто я… и, думаю, злится на всех, кто связан с Глотнью…

— Что? Нет, это я приготовил, — усмехнулся Талис. — Да и Элла не маньячка, чтобы травить людей.

Взяв контейнер, девушка осмелилась открыть крышку, и запах тёплого теста вдруг наполнил комнату, на мгновение вытеснив запах плесени и старых книг.

Внутри лежали три блина с начинкой, щедро политые белой, как снег, сметаной. Увидев подарок, она подняла глаза на парня.

— Я не знал, что ты любишь, поэтому выбрал курицу. Скажу честно, ориентировался по вкусу лапши, которую ты купила — все пять были со вкусом курицы.

— Спасибо… но зачем? — искренне удивилась Вайла. — Это не входит в наш договор…

— Это не «зачем», — перебил Талис. — Понимаешь, в этом мире — том, который не твой — часто делают что-то не потому, что «контракт», а просто потому, что хочется. И взамен ничего не надо.

Он говорил это с легкой улыбкой, но в душе был очень удивлен поведением Врановой. «Неужели у них всё по контракту?»

Тем временем Вайла сначала с любопытством, а затем и с удовольствием принялась за блины.

— Ну так, планы на сегодня есть? — поинтересовался Талис. Ему, конечно, хотелось спросить, как ей его кулинарные способности, но он и так всё прекрасно видел. Да и лишний раз смущать Вайлу не хотелось. — Ну, помимо изучения бумаг.

— Сначала я свяжусь насчёт подключения дома, но там всё равно понадобится твое присутствие как владельца. А потом поеду на другое задание, которое взяла тогда…

— Но ты же говорила, что оно не нужно, — нахмурился парень. — Долг и так покрыт.

— Твой долг покрыт, поэтому я и пойду сама. Задание брала через свой аккаунт. Отказываться — дурной тон. Всё, что есть у Искателей, — это репутация, и не хотелось бы портить её такой мелочью.

— Хмм… а можно мне с тобой? — неожиданно спросил Талис.

Ворон удивлённо склонил голову набок.

— Зачем? — удивилась Вайла. — Говорю же, ты ничего не должен, и твое присутствие мне не нужно.

— Ну… — задумчиво протянул Талис. — Я хочу посмотреть, как ты работаешь. Да и когда ты всё изучишь, наши пути разойдутся. Ты — в мире, пронизанном Глотнью, паразитами, заданиями, чужими воспоминаниями и эмоциями, а я — в мире носителе, с его блинами, доставками, курьерскими велосипедами и заказчиками.

Он улыбнулся.

— Но раз ты говоришь, что задание несложное, я мешать не буду. Просто буду жалеть, что не воспользовался случаем и не увидел всё это.

— Дело, конечно, твоё, но… — девушка задумалась, посмотрела в пустой контейнер. — Я не против.

На эти слова Клематис медленно повернул голову к своей хозяйке. В его чёрных глазах читалось глубокое изумление.

— Отлично! — довольно произнёс Талис. — Тогда надо собираться.

Он вскочил на ноги.

— И да, Вайла… у тебя усы из сметаны.

Он рассмеялся. Девушка дотронулась до своего лица.

— Ах ты… — прошипела она.

Но Талис уже выскользнул из кабинета. Она лишь успела увидеть, как Перси невесомым облачком прыгнул на спину своему убегающему хозяину.

— И что это было? — наконец подал голос Клематис. — Не ты ли всем сердцем желала избавиться от него? Передумала после блинов?

Голос птицы звучал серьёзно.

— Я… думаю, от ещё одного задания хуже не станет. К тому же на этот раз я буду с ним. Даже если там будет что-то вроде прошлого заказа… — словно оправдываясь, пробормотала Вайла.

Ворон покачал костяной головой.

— Пока ты была на кухне, я почти уговорил его бросить всё это. Вернуться к обычной жизни. Забыть о потерянных воспоминаниях, о том, что они не важны…

Он произнёс это с явным вздохом сожалением. Учитывая, что он давно не дышал, пародия выглядела неестественно естественной.

— А теперь… ты тащишь его с собой. Вайла, ты начинаешь привязываться.

— Я не тащу, он сам тащится. К тому же это последнее задание. Он сам это сказал.

Девушка собралась с мыслями и отмахнулась от слов птицы.

— Ой, ли… — буркнул ворон, нахохлив перья.

Глава 16 «Соната-307» часть 1

— Это наш город? — Талис щурился, разглядывая выцветшую вывеску «Добро пожаловать в Старые Осины». Буквы почти стёрлись, будто их специально стирали — кто-то очень не хотел, чтобы гости запоминали это место.

— Всего три часа от дома, а будто в прошлое провалились, — он пнул пустую банку из-под пива. Жестяной цилиндр с грохотом покатился по треснувшему асфальту, и эхо повторило звук на секунду позже, словно город дразнил их запоздалым ответом.

Город состоял из пятиэтажек с осыпавшейся штукатуркой, обнажавшей кирпичи, будто рёбра скелета. Частные дома с потускневшими наличниками стояли, понуро опустив ставни. На улицах — ни души, только октябрьский ветер шевелил обрывки газет у подъездов, переворачивая пожелтевшие страницы с объявлениями десятилетней давности.

Талис достал из кармана телефон и вбил в поисковик название.

— «Старые Осины», — прочитал он вслух хрипловатым голосом. — «Город, который ранее был придорожной деревней, через которую проходил торговый тракт. Со временем здесь было построено предприятие по радиоэлектронике, ставшее градообразующим. Деревня получила статус города, но название сохранила».

Голос парня стал задумчивее:

— Дай угадаю, теперь предприятие закрылось, поэтому тут так пустынно. Классика.

Пальцы механически прокручивали экран дальше.

— Стоп... Предприятие продолжает работать? Более того — открыло несколько учебных заведений и предлагает выпускникам рабочие места... Чем дальше он читал, тем сильнее хмурился.

— А что тут такого? — Вайла пожала плечами, осматривая пустые улицы. Её голос звучал ровно, но в уголках губ пряталась усмешка. — Не все мечтают о больших городах. Кто-то согласен жить и так. А насчёт людей... Сейчас за полдень — все на учёбе или работе. Да и мы на окраине.

Она лениво провела пальцем по влажному от осеннего дождя поручню остановки, оставив за собой блестящую полосу на потускневшем металле.

— Удивляться чужому выбору — всё равно что удивляться работе курьера. Сам подумай — может, это и не престижно, но кому-то нужно.

Талис скептически посмотрел на собеседницу, несколько раз моргнул — и в конце концов кивнул. Вайла действительно была странной для обычного мира: её не волновали тренды, мода или эта вечная гонка за «успешным успехом». В её глазах читалось спокойное принятие — она видела этот полумёртвый город и не находила в этом ничего странного.

Где-то вдали скрипнула калитка, но когда они обернулись, заржавевшая дверь лишь покачивалась на ветру, будто кто-то только что выпустил её из рук.

— А что у нас в задании-то? — поинтересовался Талис у своей спутницы. Желание пойти с Вайлой было настолько спонтанным, что он даже не удосужился уточнить цель задания.

На этот вопрос Вайла уже достала свой телефон:

«Неисправный радиоприёмник «Соната-307» (выпуск 1984 г.) сам включается: — Всегда на частоте 103.3 FM, хотя такой станции в городе нет. — Передаёт: — Шёпот. — Фразы вроде «Ты умрёшь в среду. В 3:15. От огня». — Звуки трескающегося мяса и далёких криков.

Странный клиент, отказывается избавиться от радио, говорит, что через него просачивается Глотонь. Настаивает на услугах Искателей.

Заказчик: Элиас Вандер. Сноска: Ранее работал с Глотнью, но отошёл от дел. Занимался изучением. Ранг: Исследователь. Не покидал мир Носитель.»*

Вслух прочитала Вайла, после чего добавила:

— Я думаю, это просто обычный паразит старой вещи. А старик просто не хочет выкидывать или разбивать радио — оно ему дорого как память, — предположила девушка. — Ладно, пошли уже. Там дел-то минут на пять.

— Вот там нужна эта квартира, — объявила Вайла, указывая на обитую дерматином дверь. В тусклом свете слегка мигающей лампочки окружение казалось весьма мрачным. Но девушка без каких-либо колебаний направилась к входной двери, протянула руку и нажала на дверной звонок.

С той стороны двери раздалась незамысловатая мелодия.

Несколько минут ожидания — и вот за дверью послышались шаркающие шаги. Затем в дверном глазке вспыхнул и погас огонёк, и только после этого дверь с щелчком приоткрылась. Цепочка не позволяла полностью открыть доступ в жилище.

— «С кем обязан честью фоспорить?» — раздался старческий голос с ярко выраженным немецким акцентом, смягчая согласные и растягивая гласные.

— Вайлада Вранова. Я по поводу вашего запроса в «WanderCode» и вашего радио, — представилась и сразу же перешла к делу девушка.

Пожилой мужчина беззвучно пошевелил губами, бормоча что-то по-немецки «Ach, die Wranowa... unerwartet...», и перевёл свои поблёкшие глаза на Талиса.

— «А зейт спутник?» — прохрипел Элиас, коверкая русское «ваш» в привычной немецкой манере. — «Он... как сказать... auch ein Jäger?»

— Помощник, — коротко ответила девушка.

Этого хватило заказчику. Он кивнул, закрыл дверь, освободил её от цепочки и распахнул вновь, предлагая гостям зайти.

Старая, но ухоженная квартира встретила искателей теплом. Несмотря на ветхость здания, внутри — идеальный порядок, будто хозяин борется с хаосом внешнего мира через педантичную чистоту. Пол — вытертый паркет с геометрическим узором, местами подкрашенный вручную.

На стене с немного выцветшими обоями — антресоли с деревянными ящиками (метки «1982», «1991» — годы ремонта аппаратуры).

Теперь можно было разглядеть и самого заказчика. Элиас Вандер — седеющий, сухопарый мужчина лет шестидесяти пяти. На носу очки с толстыми линзами, одна из которых была слегка треснута. Между бровей пролегла глубокая морщина — видимо, этот человек имел привычку постоянно хмуриться. Над правой бровью выделялась крупная торчащая родинка.

— «Проходите, битте, сюда, в гостиною...» — Элиас сделал паузу, поправил очки. — «Если честно, я удифлён, что именно вы отозвались на мою просьбу, фрау Вранова. Мой гонорар не хох, и я не думал, что такое задание привлечет ваше внимание». — Его голос звучал хрипло, с характерным немецким акцентом: твёрдые согласные вместо мягких, неправильные ударения.

Гостиная, она же «музей радио», представляла собой впечатляющее зрелище. Вдоль стен, на специальных стеллажах, стояли десятки радиоприёмников — свидетелей разных эпох:

— «Рекорд-53»* (1953) – первенец коллекции, с пулевой царапиной на деревянном корпусе. — «Спидола-104»* (1964) – серебристый «космический» аппарат. — «Океан-209»* (1982) – массивный зелёный монстр. В отсеке для батарей лежала пожелтевшая записка: «Не включать 03.15». — «Tesla 308U» (Чехословакия, 1978). — «Grundig Satellit 400» (ФРГ, 1975) – роскошный аппарат с 20 диапазонами. — «КВМ-1»* (1945).

Вайла, переступив порог, сразу достала свои часы.

— Ну... паразит, да и не один, тут точно есть, — кивнула она. — Я могу попробовать его выманить из радио...

— «Нейн, нейн, варте!» — внезапно вскрикнул Элиас, по-немецки выкручивая «нет». — «Я хоть и не имею часов и не... как сказать... контактирую с Глотнью напрямую, но я вейс, что зиесь есть тени. Как-никак я коллекционер антиквариата. Зие не мешают мне ни капли!» — Он нервно потер ладонью подбородок, и Талис заметил, как дрожат его пальцы. — «Битте, не убирайте их... Они... как meine Enkelkinder...»

Девушка удивлённо захлопала глазами. Перси, услышав немецкое слово, язвительно звякнул хвостом.

— «Моя семья... все уехали. Жена... gestorben...» — Элиас махнул рукой, не находя русского слова. — «Для зверушки я уже альт. А зие... когда я чиню радио, они радуются! Зие sagen "danke"...» — Последнюю фразу он прошептал с теплотой, но внезапно спохватился и перешёл на ломаный русский: — «То есть... они не опасны! Я же изучал!»

Клематис язвительно прошептал на ухо Вайле:

— «Прекрасный экземпляр. Половину слов забыл, зато паразитов как детей воспитывает».

— Ну-у-у... хорошо, — Вайла намеренно растянула слова, давая понять, что это не согласие, а отсрочка. — Но тогда зачем вы вызвали Искателей?

— Всё дело в зием радио, — узловатый палец старика дрожал, указывая на стол. «Зи зонст зо зебя ведёт!» — вырвалось у него по-немецки, прежде чем он перешёл на ломаный русский: — «Я ж починил его, а оно... само включилась на зтой частоте... 103.3 FM. Зукой волны в городе нету!»

Элиас нервно поправил очки, его акцент усиливался вместе с волнением:

— «Сначала я думал — новый фрейнд... но зи мои аппараты... зи все теперь...» Он сглотнул, обводя комнату дрожащей рукой. — «Работат только на зтой волне! Ви зейт? Как анштек!»

Старик сокрушённо покачал головой, смешивая языки:

— «Мой "Рекорд"... früher он смешные истории вещал, а теперь — только "солдаты умират"! "Тесла" транслирует молитвы на мёртвом языке... а "Грюндиг"...» Голос его дрогнул. — «Там фрау плачет, сына ищет. "Спидола" ночью сама включается — лётчики зовеют друг друга... aber sie sind schon tot!»

Он судорожно сжал край стола, костяшки пальцев побелели:

— «Раньше зи были разные! А теперь... только смерть, разлука, страдания...» Внезапно Элиас резко повернулся к «Сонате», шепча так, будто боялся, что радио его услышит: — «Но зита... зи зехер зехлимм! Зи передаёт не новости... а как люди умирают. Их стоны, крики... Ich kann das nicht mehr hören!»

— Я понимаю, но я не ветеринар для паразитов, — на выдохе произнесла Вайла, прикрыв глаза. — Искатели либо изгоняют их, либо заключают контракт. Третьего не дано…

Талис вклинился в паузу:

— А может, хотя бы попробуем, Вайла?

Девушка перевела на него холодный взгляд.

— Как? — её голос звучал саркастично. — Я не могу поставить диагноз, не могу провести анализ…

Но парень перебил, указывая на радио:

— Можно просто спросить.

Элиас встрепенулся, в его потускневших глазах вспыхнула искра надежды.

— Наш заказчик говорил, что общается с ними только через технику, — Талис приблизился к одному из экспонатов, — но мы-то можем поговорить напрямую. Нам не нужны посредники, чтобы их слышать.

Вайла фыркнула, скрестив руки:

— Ну давай, попробуй поговорить с диким паразитом. А я посмотрю… на твою гениальность.

Талис усмехнулся, не обращая внимания на её сарказм:

— Знаешь, Вайла, я, конечно, мало что понимаю в этом… но зато успел заметить одну вещь.

Он провёл пальцем по корпусу радио.

— Они чертовски разговорчивые.

Повернувшись к Элиасу, он спросил:

— Кто ваш самый старый «друг»?

— Вот он, — старик дрожащим пальцем указал на *«Рекорд-53»*.

Талис кивнул и подошёл к аппарату. Вайла, несмотря на скепсис, не сводила с него глаз — любопытство всё же перевешивало.

Глава 17 «Соната-307». Часть 2

Тишина воцарилась вокруг. Две пары глаз смотрели на Талиса, отражая совершенно разные эмоции, но это ни капли не смущало парня — его мысли были заняты другим.

— "Рекорд-53". Прости, не знаю твоего имени и есть ли оно у тебя, — начал Талис. — Твой друг очень волнуется за тебя. Не мог бы ты помочь нам?

Вопрос повис в воздухе. Прошла минута, затем другая.

— Я понимаю, что у вас сложные отношения с Искателями... — Тут парня словно осенило. — Вот только я не Искатель, — мягко произнёс он, взъерошив волосы и широко улыбнувшись. — Я, скорее всего, никогда им не стану. Как говорит моя подруга, я "не создан для этого". Но знаешь, сейчас у нас всех появился редкий шанс. — Талис понизил голос. — Попробовать решить проблему другим путём. И заставить эту Искательницу удивиться, когда она поймёт, что с вами можно договориться.

На последнюю фразу Вайла лишь хмыкнула и скрестила руки на груди. Комнату снова наполнила тишина.

Треск... треск... — тихий звук настройки частоты. Тук-тук — глухой стук, будто кто-то постукивает пальцем по микрофону.

Затем раздался чёткий, но далёкий голос, словно из соседней комнаты: — ...Приём. Кто-нибудь слышит? — Эфир чист. Можно выходить.

Но это передавало не радио — Элиас Вандер ничего не слышал. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой.

— Уффф... — раздался не столько слышимый, сколько ощутимый вздох.

Контуры проступили, словно помехи на экране. Он был антропоморфен — в потрёпанном кожаном реглане, но под ним просвечивало тело из проводов и лампочек. Лицо — полупрозрачное, как экран осциллографа. На груди зияла дыра с оплавленными краями, сквозь которую было видно, как что-то искрит внутри.

Клематис отреагировал первым. Резко расправив крылья, он вцепился когтями в плечо Вайлы: — Ты посмотри, он отозвался! — хрипло прокаркал ворон.

Перси выгнул спину — не от страха, а скорее в готовности защитить хозяина. Его стеклянное тело заискрилось изнутри, отражая невидимые радиоволны.

— Офигеть... вышел, — тихо произнесла Вайла, но вмешиваться в диалог Талиса и "Рекорда-53" не стала.

Не сдержавшись, старик протянул руку туда, где, по его мнению, стоял паразит. Его пальцы прошли сквозь пустоту, и лишь лёгкий холод коснулся кожи — всё, что смог почувствовать старый коллекционер.

— Можешь рассказать, что случилось? Как паразит из «Соната-307» отсекает вас от вещания? Мы правда постараемся помочь, — не обращая внимания на возню вокруг, спросил Талис.

— «Соната-307» ни в чем не виноват, — ответил Рекорд, его голос, обычно ровный, как у диктора, на мгновение дрогнул, будто пойманный помехой. — Он такой же, как и мы. Всё это... старая радио-вышка на другом конце города. Да, да, именно там! А мы... мы только инструменты.

Талис кивнул: — Спасибо, я понял. Этого достаточно. — Он повернулся к искательнице. — Вайла, пойдёшь со мной?

Он не требовал, не давил — просто спрашивал, зная, что она может отказаться.

— Уф... Ты вообще осознаёшь, что там будут не эти милые «добряки»? — Вайла скрестила руки, её взгляд стал жёстким.

— Осознаю. Потому и спрашиваю. — Талис замолчал, потом тихо добавил: — Прости, но я не могу просто так это бросить.

— Бросить? Талис, это же просто паразиты! Они жрут чужие эмоции, копаются в памяти, но сами ничего не чувствуют! — Вайла резко махнула рукой. — Мой Клематис — такой же. Он просто тащит в себе обрывки Врановых. Твой Перси ведёт себя как кот, потому что ты сам его таким вообразил!

— Вайла. А мы с тобой? — Талис посмотрел на неё прямо. — Что мы без эмоций, без воспоминаний? Пустые болванки. Как ёлочная игрушка. Как птичий череп. Как это радио. Разве нет?

Девушка замерла. Её уверенность дрогнула — в глазах мелькнуло что-то неуловимое.

— Я пойду с тобой, — неожиданно сказал Рекорд.

Вайла резко повернулась к нему: — Ты... сможешь? Я не знаю, как далеко вы можете отходить от своих «оболочек».

— Зависит от силы сигнала, — ответил паразит, его голос слегка фонил. — Но ты права... так далеко — нет. Нам нужен передатчик. Частота... 4625 кГц. Короткие волны. — Он медленно повернулся к старику. — Спроси его.

Талис перевёл взгляд на Элиаса. Тот нервно поправил очки, акцент стал гуще: — «Ах, diese Frequenz...» — он заёрзал, будто вспоминая. — «Да даже dein Handy может! Вбей в поиск... "УВБ-76 слушать онлайн", verstehst du? Но...» — вдруг зашептал, озираясь, — «Nicht jetzt! Nur wenn ihr nah am Turm seid! Иначе... иначе они услышат!»

Рекорд тихо загудел в подтверждение.

Вайла замерла. Её пальцы непроизвольно сжали ремень, на котором висел череп-оболочка Клематиса — её паразит, тихий и предсказуемый, в отличие от этого безумия.

«Кто мы без эмоций?»

Губы дрогнули. Она ненавидела, когда лезли в философию — это всегда звучало так, будто она не права, а просто боится признать это.

— Ты... чертов манипулятор, — выдохнула она, но в голосе уже не было прежней жесткости.

Глаза скользнули к Рекорду. Паразит молчал, но в его статичном «выражении» угадывалось что-то вроде ожидания.

— Ладно, — резко бросила Вайла, будто отрезая путь к отступлению. — Но если там начнётся эта... «радио-пляска духов», я первая разнесу трансформатор.

— А я говорил, — произнёс Клематис, припомивая недавний разговор с Вайлой об этом задании. — «Ой ли»... — Повторив сказанное, птица покачала черепом.

— «Трамфай зибенте…седьмой маршрут... до зельбст энде», — поправил очки Элиас. Он шаршавой ладонью провёл по воздуху, рисуя невидимую карту. «Зее будет... как громоотвод! Гросс и уродлиф!» — вдруг фыркнул, затем спохватился: — «Но внимение! Там зейн... не только вышка».

Пальцы старика нервно забарабанили по столу, будто отстукивая морзянку.

Девушка вышла из квартиры, не прощаясь. Она просто была зла — или таков был обычай Искателей, не знали ни старик, ни Талис. Парень же задержался.

— Если всё получится, вы скоро снова сможете говорить с ними. Ну, удачи, — на выдохе произнёс Талис и тоже покинул помещение.

Скрипучий трамвай медленно полз по опустевшим улицам, высекая искры из изношенных рельсов. Скелеты деревьев с последними жёлтыми листьями яростно хлестали по окнам, словно пытаясь предупредить пассажиров об опасности. Солнце, потерявшее свою яркость, кренилось к горизонту, заливая салон кровавым светом. Осень продолжала наступать, вытесняя свет солнца из жизни — с каждым днём темнело всё раньше.

— Задание на пять минут... — резко нарушила тяжёлое молчание Вайла, и её усмешка прозвучала неестественно резко. — Зашли и вышли. И вот я тащусь с тобой в эту дыру.

Она прижалась лбом к ледяному стеклу, закрыв глаза. Отражение её бледного лица смешалось с промелькивающими за окном тенями.

— Возможно, тебя ждёт уникальный опыт, — осторожно начал Талис, перебирая пальцами потрёпанный ремень рюкзака. — Книжная теория — это одно, а живое исследование...

Он замолчал, увидев, как сжались её плечи.

— Если хочешь, я могу пойти один. Вряд ли там страшнее, чем Медведь или Рынок.

Вайла резко откинулась назад, и в её глазах вспыхнули жёлтые блики заката.

— Идиот! — её голос сорвался на хрип. — Ты вообще понимаешь, куда мы лезем?

Талис лишь пожал плечами, но прежде чем она успела продолжить, неожиданно спросил:

— А знаешь, чего я действительно не понимаю?

Она замерла с полуоткрытым ртом, готовая разразиться гневной тирадой.

— Чего... — прошептала Вайла, сжимая кулаки.

— Ты не просто злишься. Ты напугана. До дрожи.

Тишина. Только скрежет колёс и учащённое дыхание девушки.

— Напугана? — её голос стал опасным шёпотом. — Я, мать твою, в ужасе. Потому что не знаю, что нас ждёт за поворотом. На Рынке есть правила. Там есть законы, которые ты соблюдаешь, они работают — свои законы. Здесь же...

Она резко вдохнула, будто перед прыжком в пропасть.

— Талис, то, что ты видел до сих пор — детские страшилки. Даже тот медведь размером с сарай — просто щенок по сравнению с тем, что сидит в башне. Это возможно порождение. Оно влияет на реальность. Осязаемую, твёрдую реальность, да, у него есть ограничение в виде радио. Такие твари... — её голос дрогнул.

— Но Перси и Клематис ведь тоже...

— Это разные вещи! — она врезала кулаком в сиденье. — Они действуют через нас. Через контракт. А это чудовище... Оно свободно. Людей без часов оно сводит с ума за минуты. А нас — тех, кто связан часами — может разорвать на куски и на ментальном и на физическом уровне. И я не знаю, какие правила работают против такой силы.

Последние слова повисли в воздухе, смешавшись со скрежетом тормозов. Трамвай остановился.

— Конечная. Просим всех пассажиров покинуть транспортное средство. — Раздался хриплый голос из динамиков.

Подчинившись приказу, оба искателя вышли из трамвая. Впереди, за темным пустырем, зловещим обелиском возвышалась Радио-Башня.

Глава 18 Хозяин Радио-Башни

После объяснения Вайлы огонь в Талисе потух. Стоило ли так рисковать из-за старичка с немецким акцентом и его «домашними зверушками»? В груди поселилась тяжёлая, липкая неуверенность.

— Слушай, Вайла... — тихо начал парень. — Если этот паразит действительно так опасен... У вас, у Искателей, наверное, есть какой-то протокол действий?

— Тссс!.. — резко прошипела девушка, впиваясь ногтями в его запястье.

На заброшенном пустыре двигались фигуры. Люди — если их можно было так назвать — шли к башне странной, ломаной походкой, волоча за собой спутанные провода. Их движения напоминали марионеток с перерезанными нитями.

— Чёрт! Плохо! Очень плохо! — голос Вайлы сорвался на истерическую ноту. Она лихорадочно выхватила телефон, пальцы дрожали так, что трижды промахивались мимо иконки. Наконец приложение вспыхнуло кроваво-красным.

Телефон затрещал от входящего вызова.

— У нас грёбаное порождение! Прорыв! Старая радиобашня, конец седьмого маршрута! Город Старые Осины! — выкрикнула она в трубку.

В ответ — только треск помех. Лицо девушки стало мертвенно-бледным. В динамике завыли радиочастоты, смешавшись с обрывками голосов: «...не выходите... не выходите... не...»

— Всё, отбой. Некогда бояться, — рыкнула Вайла, швырнув телефон в руки Талиса. — Ты остаёшься тут. Я не знаю, получил ли штаб сообщение, но если это чудовище подключат к общей электросети... — её глаза расширились, — всему грёбаному городу придёт конец!

— Ч-что?! — только и успел выдавить Талис.

— Клематис! Контракт!

Чёрная птица не просто клюнула её за палец — острый клюв вонзился в плечо до хруста. Алая кровь хлынула на белоснежный череп, и в этот момент произошло нечто невозможное. Ворон начал... растворяться. Его кости впивались в плоть, как семена, а из ран распускались тёмно-фиолетовые цветы с лепестками, похожими на языки пламени.

Талис задохнулся от ужаса.

Там, где секунду назад стояла Вайла, теперь высилось... нечто. Чудовищный симбиоз кости, растения и чёрных перьев, страшный в своей неестественной гармонии.

Череп ворона — матово-белый, будто выточенный из древней слоновой кости — венчал конструкцию из переплетённых костей. На его поверхности проступали тончайшие трещины, заполненные пульсирующей фиолетовой субстанцией. Глазницы, чёрные и бездонные, источали тусклое сиреневое сияние — словно где-то в глубине горели крошечные огоньки, заточенные в костяной тюрьме.

Лоза Клематиса оплела скелет, как живая броня. Толстые стебли обвивали рёбра, прорывались сквозь полые кости крыльев, прорастали из суставов. В местах соединений распускались цветы — неестественно крупные, с полупрозрачными лепестками, сквозь которые просвечивали тёмные прожилки. Каждый бутон пульсировал, словно сердце.

Талис почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.

— Вайла? — голос его сорвался на шёпот.

Череп повернулся к нему с противным хрустом. Челюсть отвалилась, повиснув на нескольких жилистых волокнах лозы. Из чёрной пасти вырвалось:

— Уходи... болван...

Голос был жутким дуэтом — хриплый шёпот Вайлы, наложенный на карканье Клематиса.

Тени сгустились до состояния почти физической плотности, когда Вайла-Вранова взмыла в ночное небо. Её движение было неестественно плавным, словно она плыла сквозь вязкую толщу времени, а не летела по воздуху. Каждый взмах огромных костяных крыльев происходил с едва заметной задержкой — будто реальность не успевала за ней, оставляя после чёрно-фиолетовый шлейф из осыпающихся лепестков.

Талис отшатнулся, ноги предательски запутались друг о друга. Он рухнул на мокрый асфальт, чувствуя, как ледяная сырость мгновенно пропитывает одежду. Сердце бешено колотилось, готовое разорвать грудную клетку — каждый удар отдавался в висках пульсирующей болью. Холодный пот струился по спине, смешиваясь с дрожью, пронизывающей всё тело.

Перед ним разворачивалось нечто запредельное. Вайла-Вранова — чёрная тень с размахом крыльев в три человеческих роста — пикировала на шествие марионеток. Её костяной клюв, увенчанный трещинами, заполненными фиолетовым сиянием, разрывал спутанные провода. С каждым ударом в воздухе вспыхивали разряды статического электричества, оставляя после себя запах озона и горелой кости.

Но самое страшное происходило под ногами у одержимых. Из трещин в асфальте, из самой земли, пробивались жирные фиолетовые побеги. Лоза Клематиса расползалась с пугающей скоростью, обвивая ноги жертв.

Воздух загудел низким, нудным звуком, словно где-то включили гигантский трансформатор. Тени у подножия радиобашни вдруг стали неестественно плотными, обретя текстуру — это были не просто отсутствие света, а нечто вязкое, живое, пульсирующее в такт нарастающему гулу.

Талис инстинктивно прижал ладони к ушам. Звук проникал прямо в череп, вызывая тошнотворную вибрацию в зубах. Где-то рядом упал телефон Вайлы — экран взорвался ливнем пикселей, прежде чем устройство окончательно погасло.

И тогда он появился.

Сначала это была лишь тень в тени — неясное дрожание воздуха у самой башни. Потом контуры начали обретать форму, собираясь, как помехи на экране, пока не сложились в чудовищную фигуру. Три метра искривлённого пространства, одетого в подобие человеческого облика, но настолько же далёкого от человека, насколько радиоволна далека от голоса, который она несёт.

Хозяин Башни стоял, мерцая, как плохой приём. Его тело состояло из сплавленных радиодеталей — позвоночник из старых трансформаторов, рёбра из перекрученных антенн, суставы из искрящих реле. Вместо кожи — рябь эфирных помех, сквозь которую проступали лица. Десятки, сотни лиц, то появляющихся, то исчезающих в радиочастотах — открытые рты в беззвучном крике, глаза, полные последнего ужаса.

Голова... Господи, эта голова. Ламповый репродуктор 40-х годов, вросший в плечи. Трещины на мутном стекле складывались в подобие лица, а стрелка шкалы, метаясь между делениями, отмечала смену эмоций:

«Ярость» — «Страх» — «Отчаяние»

Он заговорил. Нет, не заговорил — начал трансляцию.

Из динамиков в его груди хлынул водопад голосов, накладывающихся друг на друга, сплетающихся в жуткую симфонию эфирного кошмара:

— ...первый... первый... не слышу вас... — мужской, перекрываемый треском. — ...мама, где ты? Мне страшно... — детский, обрывающийся всхлипом. — ...не включайте радио! Они слышат через... — женский, заглушаемый визгом.

Каждая фраза впивалась в сознание, как раскалённая игла. Талис почувствовал, как по щекам текут слёзы — его собственные, но от чужой боли.

Хозяин Башни двинулся вперёд. Нет, не двинулся — изменил своё положение в пространстве, как переключённый канал. Один момент — он у подножия башни. Мерцание — и вот его пальцы нет, не пальцы, а пучки проводов в кожухе из плоти уже тянутся к Вайле.

За длинной изломанной рукой тянулся шлейф искажённой реальности. Трава чернела и скручивалась, металл покрывался ржавчиной за секунды, а воздух звенел, как перед грозой. Мир Глотани прорывался сквозь реальность Мира Носителя.

Где-то вдали взорвалась последняя уличная лампа, погрузив всё в кромешную тьму, нарушаемую лишь мерцанием этого эфирного кошмара.

Тьма содрогнулась.

Воздух взорвался статическим треском, когда два чуждых друг другу существа сошлись в смертельном поединке.

Вайла-Вранова парила в воздухе — живое воплощение тления и забытых могил. Её костяные крылья, сплетённые из останков ворона и лозы Клематиса, шелестели иссохшими перьями и лепестками. Каждое движение оставляло за собой шлейф фиолетовой пыльцы, медленно оседающей на землю и прорастающей чахлыми побегами.

Хозяин Башни был её полной противоположностью — искусственным кошмаром, рождённым эфиром. Его тело, собранное из сплавленных радиодеталей, пульсировало электромагнитными импульсами. Воздух вокруг дрожал помехами, а каждый его шаг выжигал на асфальте цифры — случайные частоты, координаты, обрывки кодов.

Они сошлись.

Вайла взмахнула крыльями — и туча лепестков устремилась к противнику. Там, где они касались его корпуса, металл темнел, покрываясь коррозией, а стеклянные лампы мутнели, будто на них налетела вековая пыль.

Хозяин Башни замер.

Затем его динамики взревели белым шумом.

Звуковая волна ударила Вайлу в грудь, отшвыривая её назад. Лепестки обратились в прах, а кости затрещали, покрываясь паутиной трещин. Она рухнула на землю, но тут же поднялась — лоза на её теле судорожно зашевелилась, затягивая повреждения новыми побегами.

Хозяин Башни поднял руку — и воздух перед ним искривился.

Разряд!

Голубая молния ударила Вайлу в плечо, вырывая кусок кости. Она даже не вскрикнула — лишь резко дёрнулась. Но вместо крови из раны хлынула густая фиолетовая жижа — сок Клематиса, ядовитый и едкий.

Монстр радиоэфира подошёл ближе, склонился над своей соперницей.

Выпад!

Белый костяной клюв вонзился в ламповый репродуктор, взорвавшись сотнями осколков.

Хозяин Радио-Башни взвыл!

Ответил сменой частоты.

Что-то мерзкое, холодное и липкое вернуло Талиса в сознание. Огромный язык Агас-Гекко с противным чмоканьем облизнул его лицо. Парень очнулся, дрожа всем телом — он был настолько перепуган, что временно ослеп и оглох, не замечая даже воплей Перси, который метался вокруг, тыкаясь мокрым носом в его щёку.

— Ч-что?.. ЧТО мне делать?! — Голос Талиса сорвался на визгливый фальцет. Он судорожно ухватился за шерсть кота и холодную чешую геккона, словно они были последним якорем в этом кошмаре.

В этот момент тьму улицы рассек резкий свет фар. Несколько машин с визгом шин резко остановились рядом. Чья-то жилистая рука грубо встряхнула его за плечо.

— Жив, малец? — Раздался голос, от которого у Талиса рефлекторно свело челюсть. Виктор Край. Тот самый нотариус, передавший ему проклятый дом.

— Ух ты, только посмотрите на это, — в разговор вклинился насмешливый женский голос. В слепящем свете фар её лицо оставалось скрытым в тени. — Вранова совсем разбушевалась. Давно я не видела её в таком... облике.

— Даже страшно представить, что могло вывести её из себя, — добавил третий голос, молодой, но с каменной холодностью в интонациях.

И тут Талиса осенило. Их совсем не пугал паразит радиоэфира — они с ужасом и... восхищением? — наблюдали за Вайлой. И не собирались ей помогать.

— Эй, вы... — Талис не сказал, а прошипел эти слова, чувствуя, как ярость смывает последние остатки страха. Его пальцы непроизвольно впились в асфальт. — Вы что, не собираетесь ей помогать?!

— Помогать? — Парень в тени флегматично пожал плечами. — Ну, провода она ему уже порвала. Пусть паразит сначала выпустит пар на Вранову. А мы потом приберём. — Он задумчиво почесал подбородок. — Правда, возни будет... Где тут найти подходящий портал? Пустырь голый — ни озера, ни даже лужи.

— Сиди и смотри. Ты же пока зелёный новичок. Считай, боевое крещение получаешь, — раздалось где-то справа, сопровождаемое характерным щелчком зажигалки. В темноте вспыхнул огонёк сигареты.

— Он не просто новичок, — внезапно вставил нотариус, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего уважение. — Он Блэквуд. Хотя как он с Врановой связался — ума не приложу.

Динамики завизжали на ультразвуке — и лоза взорвалась.

Кусок Вайлы отлетел в сторону, рассыпаясь на глазах в труху. Она рухнула на колени, костяные когти птицы впились в землю, словно пытаясь удержаться в этом мире.

Хозяин Башни двинулся к ней.

Вайла подняла голову.

Её череп треснул, глазницы пылали фиолетовым огнём. Она раскрыла то, что осталось от крыльев — и выдохнула.

Из костяного клюва вырвались лозы. Они скручивались, оплетали тело Хозяина Радио-Башни, ломали его проржавевшее тело.

Хозяин Башни включился на полную мощность. Стрелка шкалы бешено задергалась, перескакивая между делениями в разбитой голове монстра.

Звуковая волна ударила Вайлу, сбивая с ног. Кости ломались, лоза рвалась под напором металлических рук, цветы вспыхивали и рассыпались пеплом.

Она рухнула.

Уже почти не форма, а просто груда костей и увядших лепестков.

— Она... проигрывает! Она же погибнет! — вскрикнул Талис, подпрыгивая на ноги.

Но его крик и состояние Врановой никак не смущали никого из присутствующих.

Только Агас-Гекко смотрел на него своими большими мерцающими глазами. Сейчас в них отражалась тьма пустоты. Как бы спрашивая: «Что ты будешь делать теперь?»

— Все когда-нибудь помрём. — Холодно ответил Виктор Край. — А для Врановой, поверь, это не самый худший из вариантов.

— Вы просто... твари... — прошипел Талис.

Затем он разжал кулак. В ладони лежал телефон, динамик которого разрывали звуки сигнала Радио УВБ-76 на частоте 4625 кГц.

— Сер Персивальт! Контракт!

Он не сказал. Он рявкнул.

Глава 19 Стекло и музыка

Стеклянный кот не мог противиться воле своего хозяина. Метнувшись яркой стрелой, кошачьи клыки впились в плечо парня. Острая боль пронзила тело Талиса, но это не остановило его. Перси растворялся в хозяине, и на этот раз Талис ощутил процесс полностью — кости хрустели, сквозь кожу пробивались сотни стеклянных игл. Слияние было куда мучительнее прежнего, но он не остановился. Не посмел. Преображение Вайлы выглядело куда более чудовищным, и он даже не мог представить, на какую боль пошла девушка.

Новый хищник получился крупнее, сильнее, быстрее. Мощные лапы оттолкнулись от асфальта — и зверь прыгнул.

Тело радиомонстра покрылось рябью. Лица на его поверхности исказились в гримасах. Чудовище оставило Вайлу, развернувшись к стеклянному зверю. Где-то в глубине Перси пульсировала УВБ-76 «Жужжалка» — её сигнал создавал помехи на теле огромного монстра.

— Я с тобой... — раздался голос «Рекорда-53».

— Нет... Мы с тобой! — ответил ему многоголосый, сломанный хор.

Тут были все. Все жильцы дома старого немца, каждый паразит, что жил в винтажном радио, все, кого Хозяин Радиобашни заставил замолчать. Среди них — даже «Соната-307».

Звук в телефоне стал громче. Раздались треск, помехи... а потом полилась музыка. Сквозь треск и шумы эфира пробивались первые такты «Лебединого озера», будто огромные белые крылья рассекали радиоэфир. Мелодия Чайковского, искажённая помехами, звучала как призрачный вальс из другого мира.

Музыка обрушилась на чудовище всей мощью симфонического оркестра. Виолончели — тёмные и густые, как смола — опутали монстра звуковыми нитями. Звуки флейт вонзались в эфирное тело, оставляя после себя мерцающие траектории. Литавры били с частотой пушечных залпов, каждый удар выбивал из чудовища клубы искр. Звуки скрипки взмыли вверх стремительным глиссандо, их звук, острый как бритва, рассекал радиочастотную плоть.

Талис прошипел, ощущая, как звуковые волны бьются у него в висках, а стеклянная шерсть дыбится от звукового резонанса.

Тело монстра радиоэфира вздувалось под натиском виолончельных партий, трескалось от каскадов литавр, расползалось на части под атакой скрипичных пассажей. Медные трубы вступили с победным кличем — их звуковая волна выжгла все «лица» на поверхности монстра, превратила провода в раскалённые нити, заставила металлический каркас светиться изнутри.

Каждая нота прожигала монстра, заставляя его корчиться. Хозяин Радиобашни взревел — сотни голосов слились в один нечеловеческий вопль. Он рухнул на колени, судорожно вцепившись в своё тело.

Ржавый каркас трещал, осыпаясь. По монстру пробежали волны помех, будто он разваливался на части.

Монстр замедлился, его движения стали резкими, рваными — будто он бился в такт, против своей воли. Но он всё ещё не сдавался, был готов схватить, разорвать и сломать Талиса.

Провода плотнее обвили его тело. С рёвом он рванулся вперёд, движимый звериной яростью, — лишь бы дотянуться, схватить, раздавить этого юркого стеклянного зверя…

— Этого недостаточно... — прошептала Вайла. Её голос звучал хрипло, с надрывом. — Его нужно выбросить в Глотонь.

Она сделала шаг, затем другой, её костяные лапы хрустнули по осколкам стеклянной шерсти. Мерцающие глаза птицы остановились на тонких иглах, рассыпанных по земле.

— Талис! Природа Перси — стекло! — крикнула она громко, каркнув из последних сил.

На этом её силы иссякли — костяные суставы рассыпались, перья и листья опали на землю.

— Понял! — ответил кот, перекрикивая грохот музыки.

Он действительно понял, но не знал, как использовать это знание. Чудовище не давало сосредоточиться, атакуя снова и снова. Один удар пришёлся вскользь, осыпав землю стеклянными иглами.

— Я могу засыпать весь пустырь осколками, — прозвучал в голове голос Перси, — но тебе придётся двигаться быстро.

Хозяин Радиобашни рванулся вперёд, но вдруг его провода натянулись, как струны, и лопнули. Каркас пошатнулся, старые трансформаторы покрылись трещинами. «УВБ-76» запела высокую ноту, и провода затрепетали, обмякли, как мёртвые змеи.

«СЕЙЧАС!» — крикнул Перси где-то в голове парня.

Талис прыгнул не на монстра — он прыгнул вниз, всей массой врезаясь в асфальт. Его тело взорвалось тысячами осколков, которые не просто разлетелись — они выстроились в идеальный круг, образуя воронку. В её глубине замерцало что-то чёрное и бездонное.

Музыка достигла кульминации. Виолончели выли, скрипки взвизгивали, а медные трубы гремели. Хозяин Радиобашни сделал шаг. Всего один. Но этого хватило.

Его нога ступила на стеклянный круг — и провалилась.

Талис, уже почти бесформенный, видел, как стекло стало напоминать жидкость и пошло рябью.

Но не успел он отдышаться, как понял, что в воронку затягивает не только монстра. Вайла, уже полностью вернувшая свой привычный облик, была без сознания — силы окончательно покинули её. И он видел, как монстр протягивает к ней искорёженную руку, желая утащить в Глотонь.

И он рванулся вперёд из последних сил, невзирая ни на что, дабы опередить руку чудовища. И вот, когда уродливое подобие пальцев коснулось потёртой кожаной куртки Вайлы, он успел одним рывком выдернуть её.

Талис понимал, что им нельзя проваливаться в этот проход, ибо помнил, как быстро истощались и теряли материальность стекла Перси. **«Якорь соединяет с точкой входа, чтобы потом стать выходом. Что будет, если вход растает, как дым? То есть, как только осколки перестанут существовать, перестанет существовать и выход».

Талис поднял голову. Чудовище полностью скрылось в проходе.

Они победили. Телефон, который всё это транслировал — сигнал «УВБ-76», «Лебединое озеро» — мелькнул экраном и погас, разрядившись. На пустыре воцарилась тишина. Только шелест осыпающихся остатков стекла с тела Талиса нарушал эту тишину. Парень громко набрал воздух в лёгкие и выдохнул... Руки, которые всё ещё держали Вайлу, дрожали.

— Ты, посмотри-ка, они справились с порождением, — тишину нарушил женский голос и звуки шагов.

— Не ожидал, что у него уже есть паразит, — хмыкнул Виктор Край. Голос нотариуса был раздражённым.

— Ха! Что, Виктор, думал, что малец постарается как можно скорее продать своё новое имущество, а ты выкупишь дом и получишь доступ к знаниям Блэквуда? — усмехнулась женщина. — Ты пытался играть честно, по закону, но не учёл маааленький нюанс. Сынишка мог заинтересоваться исследованиями своего отца. — Вдруг, неожиданно как снег на голову, выдала женщина.

В густой темноте не было видно лица Виктора Края, но он, скорее всего, побагровел от злости.

— Дарья, ну и стерва же ты! — громко выругался он. — Смеешь наговаривать на меня!

Но тут их перепалку прервал голос Талиса.

— Мне плевать на ваши планы и разборки, — почти по-звериному прорычал парень. — Либо убирайтесь, либо хотя бы подвезите нас до дома Элиаса Вандера. — Не ожидал, что Искатели на деле окажутся стервятниками. Вайла была права — я не стану одним из вас.

Сказав это, Талис поднялся с земли, держа бессознательную Вайлу на руках.

Вокруг воцарилась тишина, но она продлилась недолго.

Из темноты шагнули двое.

Первый — худощавый парень с острым, как бритва, профилем. Если судить по голосу, он был ненамного старше самого Талиса. Больше деталей не получалось разглядеть в кромешной тьме.

Второй — мужчина в годах — молча курил, и дым, словно призрачный змей, обвивал его лицо.

— Мы подбросим, — бросил старший хрипловатым голосом, ткнув пальцем в сторону чёрного автомобиля.

Талис стиснул зубы, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от напряжения. Он не ответил, лишь прижал Вайлу ближе к груди — её дыхание было поверхностным, но ровным. Парень не ожидал, что кто-то действительно отзовётся.

— Садись уже, — буркнул старший, швырнув окурок под ноги. — Или тебе тут нравится?

Внедорожник захлопнул двери, поглотив их. Мотор рыкнул, и машина рванула в ночь, оставляя за спиной лишь тень былого кошмара.

За рулём сидел старший. Его усталые тёмные глаза мельком скользнули по Талису и Вайле на заднем сиденье.

— Ты прав. В рядах Искателей сейчас творится чёрт-те что. Пройдёт ещё пару лет — и они вцепятся друг другу в глотки. А Искатель под номером один только задания раздаёт. На связь не выходит.

Машина в этот момент вынырнула на освещённую улицу и понеслась по пустой ночной дороге.

— Да и с заданиями — тьма кромешная. Почти все — на добычу памяти с рынка. Цены — небесные. На такие задания как это уже мало кто ходит. Вот и успевает нарождаться всякая нечисть, — в разговор вклинился молодой.

— Мы точно туда едем? Помнится, переезд ранее был другим, — процедил Талис. Он явно не желал говорить с ними. Эти двое сидят, жалуются на Искателей, а сами чем лучше? Никто из них не спешил с помощью.

— А мы, наверное, едем через новую часть города. А вот где живёт твой заказчик, там сейчас разруха. Те районы полностью переселяют в новые дома — вот в старой части города и пустынно.

На этом разговор оборвался. Талис устал и не желал продолжать, а эти двое не настаивали.

И только когда они уже приехали, старший неожиданно произнёс:

— Скачай всё же приложение «WanderCode». Как скачаешь — нажми три раза в верхний правый угол, один раз в левый, потом на эмблему уробороса — змею, что кусает себя за хвост. Откроются дополнительные функции. Это и есть наша связь. Там задания и прочее.

— Ну и... на крайний случай можно подзаработать, — усмехнулся молодой.

В этот миг старший ткнул его локтем. Тот охнул, но выдавил:

— Да ладно! Лишними деньги не бывает!

— Как минимум, будешь знать, где прорыв или ещё какая пакость, — поправил его старший. — Чтобы не лезть туда.

Помолчав, добавил:

— Всё, нам пора. Бывай.

Не дожидаясь напарника, он развернулся и направился к машине.

Глава 20 Падение и пробуждение

Тьма.

Не просто отсутствие света — густая, вязкая, живая темнота, обволакивающая со всех сторон, словно чёрная смола.

И падение.

Бесконечное. Бездонное.

Она знала это ощущение. Знала, куда ведёт этот путь. Испытывала его снова и снова при каждом переходе.

Но сейчас всё было не так.

Не было тиканья часов — того самого, размеренного, успокаивающего, что всегда вытягивало её назад.

Не появилась цепочка якоря — холодная, металлическая, знакомая до боли.

«Это всё? Я тоже… тоже пропала?»

Мысль шевельнулась медленно, словно сквозь густой сироп. Лениво, без спешки.

Потому что некуда было торопиться.

Не к чему стремиться.

А ведь она надеялась.

Найти если не всех пропавших в Глотони Врановых, то хотя бы…

Алексея.

Год за годом она хранила этот огонёк — крошечный, глупый, почти уже мёртвый.

Даже после того, как прошёл час, а он не вернулся из зеркала.

Даже после того, как к ней явился Клематис для заключения нового контракта — и заговорил голосом её брата.

Даже когда она лично отнесла часы Алексея в специальную ячейку в банке и положила их своей рукой к остальным часам всех Врановых.

Она всё ещё надеялась.

Выдернуть его из Глотони.

А теперь?

Теперь она сама здесь.

В этой тьме, что тянет её всё ниже и ниже — в мир, из которого могут выбраться далеко не все.

Семья Врановых поколениями путешествовала в этот мир.

И с каждым новым поколением Врановы проваливались всё глубже и чаще.

Дошло до того, что они специально скупали часы без хозяина — лишь бы привязать к якорю своих детей.

Потому что они физически не могли жить в мире без него.

Путь в Глотонь начал поджидать их везде.

С самого рождения.

И вот теперь она здесь.

Одна.

Последняя.

И тьма вокруг — не просто пустота.

Она живая.

Она смотрит.

Дышит.

Ждёт.

Как вдруг…

Темноту распороло — резким, болезненным движением, будто кто-то провёл по ней острым лезвием.

Глаз.

Огромный. Вертикальный.

Радужка — неясного, мертвенного цвета, постоянно меняющегося, но все оттенки были блёклыми, словно выцветшая краска на солнце.

И вот…

Он её заметил.

Зрачок дёрнулся — сначала расширился, затем резко сузился до тонкой щели, фокусируясь на ней.

На Вайле.

Сердце упало, потом взорвалось бешеным стуком.

Тело рвануло на инстинктах — бежать, прятаться, исчезнуть — но некуда.

Негде.

Она вскрикнула — и…

Проснулась.

Крик всё ещё стоял в горле, губы дрожали.

Комната. Кровать. Реальность. Тьма...Глотонь. Это был просто кошмар, кошмар что всегда приходил после сражения с пораждением.

Запах лекарств, резкий и горький.

Талис спал в кресле рядом, его дыхание было спокойным, ровным. На его груди умостились Перси и Агас-Гекко — странная парочка, явно испытывающая дискомфорт от необходимости делить одно человеческое тело, но всё же нашедшая хрупкий компромисс.

Клематис вспорхнул с подоконника и приземлился прямо перед Вайлой, его чёрные, слишком умные глаза изучали её с типичной для него проницательностью.

— Как ты? — спросил он, и в его голосе сейчас звучала почти человеческая забота.

Девушка молча протянула руку, её пальцы дрожали, когда она коснулась чёрных перьев. Они были сухими и шершавыми под подушечками пальцев, но в этом прикосновении была какая-то странная, почти болезненная нежность.

— Мы… точнее, он, полагаю, смог одолеть то порождение? — её голос звучал хрипло, усталость буквально сочилась из каждого слова, отражаясь в потухшем взгляде.

— Всё же мы, — раздался голос из кресла.

Талис, видимо, проснулся от её вскрика. Он медленно поднялся, осторожно стряхивая с себя паразитов. Перси ловко перепрыгнул на плечо, а Агас-Гекко шлёпнулся на пол.

— Не надо мне приписывать «победу». Я один ни за что бы не справился.

Он подошёл к кровати, его движения были осторожными, будто он боялся её спугнуть. Тёплая, слегка шершавая ладонь коснулась её лба.

— А ты не ответила. Как ты себя чувствуешь? — его голос звучал мягко, но в глубине глаз читалась тревога.

Вайла замерла.

Его прикосновение было неожиданным — тёплым, живым, таким чужим после ледяного кошмара.

Она несколько раз моргнула, пытаясь собраться с мыслями, затем отвела его руку, но её пальцы непроизвольно сжались вокруг его запястья, будто цепляясь за якорь.

— Нормально. И у меня не жар, чтобы температуру мерить, — буркнула она, но тут же громко выдохнула и добавила тише: — Спасибо, что не бросил там.

Талис аккуратно присел на край кровати.

— Я не мог поступить иначе. Видя твоих коллег, я понял: будь тогда на Рынке кто-то из них, а не ты, они бы даже не подошли ко мне. Не отпугнули бы того… как его… ну, неважно.

Он говорил это, не пытаясь забрать руку. Вайла всё ещё держалась за него, её пальцы подрагивали.

Сейчас она напоминала его самого в тот день на Рынке — точно так же, дрожащего и потерянного, а она выводила его тогда, крепко сжимая его руку в своей.

— Такой теперь вопрос, — голос Талиса внезапно огрубел. — Все искатели… такие мрази? Они приехали, стояли и просто смотрели, как тебя рвёт то чудовище. При этом просто комментируя, и никто даже не подумал тебе помочь!

Он стиснул зубы, и Вайла почувствовала, как напряглись его мышцы под её пальцами.

Она опустила глаза.

— Я знала, что так будет. Я позвала их на тот случай, если бы у меня не получилось… Собственно, у меня и не получилось. Моей целью было нанести ему как можно больше урона, чтобы они смогли его добить.

Пауза. Глубокая, тяжёлая.

Когда она снова заговорила, её голос звучал почти шёпотом:

— Я для них почти такое же чудовище, как и то порождение, Талис. Обычные искатели не сливаются так с паразитами. Это… особенность Врановых. Выработанная за поколения.

Она кивнула в сторону Клематиса.

— А он… переходил по наследству от искателя к искателю и уже очень долго питается исключительно нашими эмоциями. Ты же, наверное, видел, как большие паразиты и то порождение искривляют пространство мира Носителя?

— Видел, — ответил он. — Ты делала то же самое, когда летела в том облике.

— Именно. Так что, по сути, в этот момент я действительно не искатель и не человек, Талис. Я чудовище… Ай!

Получив щелбан прямо в лоб, Вайла прервала свою тираду, схватившись за лоб. Глаза девушки широко распахнулись, пальцы вцепились в одеяло. В голове завихрились обрывки мыслей —

Он… он что, только что…?

— Смена облика даже на такой не делает тебя монстром, — его голос прозвучал твёрдо, почти жёстко, но в глазах читалось что-то другое — упрямая, почти детская уверенность, словно он верил в это несмотря ни на что.

Он наклонился ближе, его глаза горели непривычной решимостью.

— Ты просто слишком долго варилась во всём этом. Вот и считаешь себя не тем, кто ты есть.

Губы задрожали, в висках застучало. Она уже открыла рот, чтобы выкрикнуть что-то острое, колючее, болезненное — ты ничего не понимаешь, ты ещё ничего толком не видел, ты не знаешь, как это — чувствовать...

Но... Не смогла.

Потому что он продолжал смотреть. Так, как никто не смотрел на неё давно. Не с осторожностью. Не со страхом. Не с жалостью. А просто. Как на человека.

И это... Это было невыносимо.

Талис выпрямился, разорвав этот натянутый момент.

— Встать сможешь? Или тебе сюда принести завтрак? — Его тон сознательно стал обыденным, будто ничего не произошло. Будто он не заглянул прямо в душу. Будто не тронул самое больное.

Девушка не нашла, что ответить. Она молча отвернулась, закутавшись в одеяло с головой.

— Значит, сюда. — Кивнул парень и покинул комнату.

Одеяло пахло лекарством и чем-то чужим — возможно, стиральным порошком. Вайла зарылась глубже, сжавшись в тугой клубок, будто могла исчезнуть, если свернётся достаточно плотно.

Он осмелился. Осмелился щёлкнуть её по лбу. Как ребёнка. Как... как равную.

Пальцы впились в подушку. Мысли метались, цепляясь за обиду, но тут же спотыкаясь о странное, тёплое чувство где-то под рёбрами.

Он не испугался. Даже когда видел её в таком облике…

Воспоминание всплыло неожиданно: Талис на Рынке, дрожащий, с глазами, полными животного ужаса. А теперь... Теперь он щёлкал её в лоб и спорил с ней, будто она...

Будто она просто Вайла, а не последняя Вранова.

Долго находиться в таком состоянии ей не позволили. Агас-Гекко забрался на кровать и ткнулся в бок девушке.

— Что тебе? — нервно спросила она, выглядывая из-под одеяла. — И вообще, я ещё не поняла, чей ты и почему ошиваешься постоянно рядом. Ну так что, скажешь имя своего хозяина? Ведь ты умеешь говорить… я слышала.

Но Агас-Гекко молчал. Затем раздул воротник, открыл пасть, и из неё на колени девушки шлёпнулась книга — та самая, которую он уже ранее предлагал Талису, но её забраковала Вайла.

— Как ты?! — удивлённо вскрикнула Вранова.

Агас-Гекко молчал, облизывая свои большие глаза.

Тут дверь открылась без стука, и в комнату вошёл Талис, принеся с собой тонкий аромат горячего кофе, хрустящей корочки поджаренного хлеба, сладковатого карамелизированного яблока, чего-то сливочного и травянистого.

— Наш старина Элиас разрешил воспользоваться его кухней и холодильником. Я думал, он составит нам компанию, но он сейчас вовсю беседует со своими друзьями из радио, — добродушно заявил парень.

Вайла непроизвольно втянула воздух и произнесла на выдохе:

— И как тебя ещё никто из барышень не прикорманил.

— А это… ну, честно, я как-то намеренно никогда не прикорманивался. Всё свободное время уходило сначала на учёбу, потом на работу. Да и работа не особо престижна. Мир Носитель на самом деле тоже не самое светлое место.

Всё это он говорил с улыбкой, протягивая Вайле поднос.

Белая фарфоровая кружка с густым, смолянистым кофе, от которого поднимался лёгкий пар. Рядом — небольшая пиала с рубиновым вареньем, в котором застыли целые ягоды.

Главное же место занимала тарелка с золотистым омлетом, покрытым узорной корочкой, словно кто-то специально следил за тем, чтобы он не подгорел, но хрустел при этом идеально. На нём лежала веточка свежего тимьяна — декоративно, необязательно, но трогательно.

Рядом — ломтик подрумяненного хлеба, украшенный тонкими дольками яблок, обжаренных до янтарной прозрачности. Они блестели от мёда или сиропа, и этот блеск казался намеренно подчёркнутым, будто кто-то хотел сказать: «Смотри, я постарался».

Вайла медленно села, приняв поднос.

— Вот работа, например, — продолжал Талис. — Есть такое чудовище, как начальник. Вот только он будет тебя терроризировать до самой пенсии. И этого монстра в Глотонь не столкнёшь.

— Но знаешь, что странно? — Талис неожиданно улыбнулся. — Люди всё равно находят в этом радость. В случайном комплименте. В книге, которую наконец достал. В первой чашке утреннего кофе.

Пока парень рассказывал о тягостях жизни простых людей, Вайла сделала лёгкий глоток кофе. Он оказался крепким, но не горьким — сбалансированным, с лёгкой сладостью, которая не перебивала вкус, а подчёркивала его. Она закрыла глаза на секунду.

— Или вот ещё! Поход на почту! — продолжал Талис. Говорил он буднично и насмешливо, пытаясь разгрузить обстановку. — Там другой мегабосс — это очередь. Ты будешь стоять и ждать, слушать ругань людей и ворчание операторов. А уйти просто никак, так как тебе очень надо забрать свою посылку с какой-то пластмассовой фигнёй, что тебе понравилась на «КупиБыстро».

Она не ответила, но отломила кусочек тоста. Яблоко хрустнуло на зубах, распространяя сладость и лёгкую кислинку. И что-то в груди сжалось — не больно, а странно, по-новому. Будто этот завтрак был не просто едой.

— О, что это? — вдруг перевёл тему Талис, взяв книгу в руки.

Он присел рядом с Вайлой и сразу принялся листать.

— Это Агас-Гекко притащил опять, — ответила Вайла. — Никак не могу понять, почему он её таскает за нами, да и вообще за нами сам тощется. Если бы книга была очень ценной, то он, как верный паразит, должен был бы, наоборот, её украсть для своего хозяина.

Омлет оказался воздушным, немного сливочным на вкус.

— Она же бесполезна. Даже Лукас Блэквуд сам лично вносил правки конкретно в эти исследования и делился ими со всеми искателями… — опять заупрямилась Вайла.

— Мой отец, значит… — задумчиво произнёс Талис.

Тут из книги выпал тонкий лист бумаги. Его рука перехватила листок, глаза забегали по строкам.

— Хм, Вайла, я думаю, дело не в книге, а в заметках.

Парень подвинулся к собеседнице поближе.

— Вот, смотри. Это он успел обнародовать?-

Она склонилась над бумагой, и мир вокруг будто потерял чёткость. Буквы плясали перед глазами, складываясь в знакомый, но давно забытый почерк.

— Надо изучать, — прошептала Вайла, и в собственном голосе услышала ноты, которых не было ещё минуту назад — интерес, азарт, пробуждающуюся жажду разгадки.

Вдруг Талис забрал листок, положил его между страницами и с хлопком закрыл книгу.

— Давай с этим разберёмся уже дома.

Глава 21 Напарники?

— Так, включаю! — громко предупредил Талис и щёлкнул рубильником.

Лампочка замигала, и Вайла, следя за ней, невольно прищурилась. Сердце ёкнуло: вот-вот она лопнет, осыпав всё вокруг осколками. Но пронесло — через мгновение свет стал ровным, тёплым, почти уютным.

— Работает! — крикнула Вайла, и губы её сами растянулись в улыбке. — Теперь изучение пойдёт куда быстрее, — довольно пробормотала она, поглаживая корешок книги.

— Да, дом, на удивление, оказался крепче, чем я думал. И нам всё-таки разрешили подключение. — Талис провёл рукой по стене, ощущая шершавую фактуру старой штукатурки. — Лампочки, правда, пока поменял только на кухне, в кабинете и в гостиной.

Он был доволен, но впереди предстояло ещё море работы. Продавать? Оставлять? Логика подсказывала: если уж избавляться от этого дома, то покупатели найдутся быстрее, когда здание будет подключено ко всем коммуникациям.

"Вот только это влетит в копеечку", — стиснул он зубы. Со светом помогла Вайла, а вот водопровод, канализация и отопление потребуют денег, которых у него сейчас не было.

Тут он вспомнил слова тех Искателей, что подвезли их к дому старого немца. Про приложение "WanderCode".

Достав телефон, Талис вбил название в поиск. Приложение нашлось сразу. Скачав его, парень нахмурился: на первый взгляд, это был просто развлекательный квест-гид для любителей приключений. Отзывы пестрили противоречиями:

"Как там?.. Нажать три раза в верхний правый угол, один раз в левый, потом на эмблему уробороса..."

Внезапно эмблема ожила. Змей разжал челюсти, отпустил хвост, прополз по экрану, превратился в символ бесконечности — и снова впился в себя.

На экране всплыли поля: "Введите ваше имя, фамилию и номер телефона".

Талис ввёл данные. На экране вспыхнуло: «Поздравляем, Искатель №3141».

Цифры дёрнулись, будто пропуская через себя ток, и вдруг развернулись в спираль.

— Что за бред? — ткнул он в экран, но спираль уже схлопнулась обратно в номер.

— Ладно, что там по заданиям… — сквозь зубы пробормотал он, нажимая на вкладку. Пальцы предательски дрожали.

Новое окно выплыло с издевкой: «Введите номер карты для перевода вознаграждения».

— Вот же ж… — Талис сжал кулаки, но механически вбил данные. Деньги лишними не бывают. Особенно когда в доме нет даже нормального отопления.

— Ты всё же решил стать Искателем?

Голос Вайлы прозвучал так неожиданно, что он дёрнулся. Обернувшись, Талис увидел её — хрупкую, прижавшую к груди старый фолиант, будто это щит. Тени под глазами, бледные губы.

— Ну, я… кажется, уже по уши во всём этом. — Он замолчал, поймав её взгляд. Врать ей не хотелось.

— Дело твоё. — Вайла прошептала это так тихо, что он почти не расслышал. Пальцы её впились в обложку книги, оставляя вмятины на потрёпанной коже. — Ты уже видел достаточно, чтобы…

Она не договорила.

— Волнуешься обо мне? — Талис бросил это прямо, без прелюдий.

Глаза Вайлы расширились. Она выглядела так, будто он ткнул её ножом между рёбер. Губы дрогнули, пытаясь сформировать слово, любое слово…

— Как я сказала, дело твоё. — Она резко развернулась, но не успела сделать шаг.

Тёплая рука легла на её плечо. Она даже не поняла, когда он подошёл так близко.

— Может… просто будем работать вместе? — Его голос звучал непривычно мягко, почти беззащитно.

Вайла замерла. Спина её напряглась под его ладонью.

— Мне бы очень помогли твои советы. А я могу договариваться с дикими паразитами, ну и просто быть на подхвате. Одной ведь работать сложно.

Клематис замер на подоконнике, перья взъерошенны. Ворон клацнул клювом и покачал головой — слишком много странных эмоций перепало ему от Вайлы в последнее время.

— Врановы… мы… я всегда работала одна, — она с трудом подбирала слова. — Да и если ты решил стать Искателем, то в их кругу твой выбор напарника не особо оценят.

— Больно мне нужна их оценка, — фыркнул Талис. — Меня интересует только один ответ: да или нет?

— Хорошо… — Девушка кивнула неуверенно. Нервно достав телефон, она быстро нашла функцию, которой никогда не пользовалась, и отправила запрос.

Телефон пиликнул, и Талис без колебаний нажал "Принять".

— Ну вот, — произнёс он торжествующе, показывая экран Вайле. — Теперь мы официально напарники!

— Ага. И чему ты радуешься, словно в лотерею выиграл? — попыталась съехидничать Вайла, но уголки губ предательски дёрнулись. — Командная работа — это слаженность и доверие. Ты ещё не знаешь, какой напарник тебе достался.

— Знаю! — громко заявил Талис и, не сдержавшись, подхватил Вайлу, подняв её выше головы. От неожиданности она выронила и книгу, и телефон. — Мне достался лучший напарник! Тот, который не будет стоять в сторонке! Тот, кто в случае чего всегда придёт на помощь!

— Отпусти меня, безумец!!! — взвизгнула она, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

"Не тебе… а мне достался лучший напарник… балван", — пронеслось в голове у Вайлы, пока она отчаянно барахталась в его руках.

— Ой, извини. Я слишком обрадовался, — улыбнулся Талис, прищурив глаза, после чего аккуратно поставил девушку на пол.

— Ага, обрадовался он, — буркнула девушка, вздохнула и потерла переносицу. — Это ж мне ещё тебя обучать придётся… Не ожидала, что у меня будет стажёр.

— Ну, сливаться с Перси я научился, — гордо произнёс парень.

Как только он упомянул своего питомца, кот сразу появился рядом.

— Да, с этим ты действительно преуспел. Но есть ещё очень много мелочей, которые очень важны. К примеру, торговля на рынке.

— М? Мы пойдём на рынок? — поинтересовался парень, хлопая глазами.

— Конечно. Во-первых, это самый простой способ заработать. Во-вторых, там можно найти полезные сведения и для себя.

— Сведения, — уточнил парень. — Я думал, там только эмоции да воспоминания.

— Не только. Скажу так: за эти самые эмоции и воспоминания у местных можно выменять ещё и сведения.

Девушка сделала небольшую паузу, посмотрела на собеседника и поняла, что он мало что понимает. — Знаешь, я тебе на рынке покажу. Только задание надо подобрать.

С этими словами Вайла подняла телефон с пола.

— Эй, эй, погоди, — возразил Талис. — Сначала обед. После приключений кто идёт в неведомую хтонь на голодный желудок?

— А ты тот ещё обжора, — фыркнула девушка, но телефон всё же спрятала.

— Я? Нет, это ты забываешь поесть. И вспоминаешь о том, что тебе надо питаться, только когда твой желудок воет на весь дом.

— Ха, много ты про это знаешь, — отмахнулась Вайла от его замечания, как от назойливой мухи.

— Много. Потому что именно я тебя всё это время и кормлю. Вспомни, когда ты последний раз ела свою "отраву", — язвительно произнёс парень, сложив руки на груди и посмотрев на девушку немного свысока.

Тут Вайла не нашла, что сказать, просто выдохнула и, смирившись с поражением, отступила.

— Ладно, если хочешь, поизучай ещё книги, а я на кухню. Приготовлю нам чего-нибудь, — произнёс Талис.

— Нет… — Вайла отрицательно покачала головой. — Я пойду с тобой… помогать буду, — тише пробормотала девушка.

Талис оценивающе глянул на Вранову, прищурив один глаз.

— Ну, хорошо, — улыбнулся он. — Посмотрим, на что способна Искательница Вайла Вранова на кухне, — высокопарно произнёс парень.

Кухня слегка преобразилась: теперь на ней была не только одинокая туристическая плитка, но и миниатюрная кухонная плита с духовым шкафом и двумя электрическими конфорками.

— Ты откуда это взял? — произнесла удивлённо Вайла, указывая на плиту и хлопая глазами.

— У знакомого одолжил. Раз тут теперь есть электричество, готовить на ней будет куда проще, чем на твоей походной горелке, — улыбнулся Талис.

Вайла склонила голову набок и потерла шею.

— Смотрю, ты тут во всеоружии…

— Не совсем. Но к этому стремлюсь. Ладно, меню у нас такое: сливочная картофельная запеканка с мясом и овощной салат. Начнём с этого.

С этими словами Талис кинул Вайле клубень картошки. Девушка рефлекторно поймала овощ.

— Начинай чистить овощи, а я займусь фаршем, — произнёс парень.

В этот момент Клематис выбрался из своей оболочки и умостился на спинке стула. "Я должен это видеть" — именно это читалось в глазах птицы.

Вайла скептически осмотрела картофелину, после чего пожала плечами: "Ну и ладно, делов-то" — и принялась за чистку.

На кухне воцарила тишина. Только звуки ножа о деревянную доску нарушали молчание. Когда Талис отправил фарш с луком обжариваться на сковороду, он обратился к девушке:

— Ну, как успехи? — поинтересовался он, посмотрев на труды Вайлы.

— Пф... Будто я картошку чистить не умею, — фыркнула девушка в ответ.

Парень с любопытством заглянул в миску с чищенной картошкой. Сделал многочисленную паузу и, переведя взгляд на девушку, медленно прикрыл лицо ладонью.

— Возьми-ка лучше это... а нож отдай, — сказал он, протягивая ей овощечистку. — Уж прости, но кажется, твой картофель побывал в бою и проиграл, — тихо усмехнулся Талис.

— Какая разница? То картошка, это картошка, — ответила Вайла, но овощечистку всё же приняла. Вдруг и правда будет проще.

— Ну, есть разница. Ты срезаешь слишком много, что увеличивает расход, — с этими словами парень извлёк из ведра одну неочищенную картофелину. — Смотри, — его движения были точными, и кожура снималась тонкой спиралью. — Как будто разматываешь ленту, — попробовал показать и объяснить Талис.

— Красиво, — согласилась Вайла. — Но я всё равно не вижу смысла. Ну, разве что в целях экономии, — девушка пожала плечами.

Фарш зашкварчал на плите. Талис отложил нож и занялся им. В этот момент Вранова отложила овощечистку и снова взяла нож. Может, она и не понимала смысла в такой чистке картошки, но попробовать хотелось. Вайла уже была готова вонзить нож, как Талис резко повернулся, явно желая что-то сказать. Девушка вздрогнула — картошка оказалась скользкой, выскользнула из рук, и Вайла поранила ножом собственный палец. Она не издала ни звука, но зажала ранку, стиснув зубы.

— Дай посмотреть, — сказал Талис, мягко протягивая руку. В его голосе не было ни капли упрёка или раздражения, только тихая забота.

— Ерунда. Клематис кусается больнее, когда приходится прибегать к его силе, — ответила Вайла, её пальцы слегка дрожали.

Клематис на спинке стула наклонил голову — его чёрные зрачки расширились, уловив необычный всплеск эмоций от Вайлы. Смущение, досада, что-то ещё… что-то новое. Перья на загривке шевельнулись, будто почуяв редкий аромат. "Он кормится", — мелькнуло в голове у Вайлы, она скоса наблюдала за своим паразитом. "Вкусно гаду…"

— И я всё же настаиваю, — твёрдо, но бережно произнёс парень. Он аккуратно взял из её рук нож и картофелину, отложив их в сторону, затем внимательно осмотрел ранку. Его прикосновения были лёгкими, будто боялся причинить ей ещё больше боли. — Это кухня. Такое иногда бывает, — улыбнулся он, пытаясь разрядить обстановку. — И ожоги не редкость. Поэтому тот, кто работает на кухне, всегда носит с собой кое-что для таких случаев.

Талис достал небольшую коробочку, осторожно протёр пальцы от крови, обработал ранку и заклеил её лейкопластырем. Его движения были точными и уверенными, но в них не было ни капли снисходительности — только искреннее желание помочь.

— Мне лучше уйти... в кабинет, к книгам... — прошептала Вайла, опустив глаза. Её голос звучал непривычно тихо, почти сдавленно. Вся её боевая уверенность, что была ещё несколько минут назад, угасла, оставив после себя лишь смущение и досаду.

— Нет, ты не мешаешь, — Талис не отпускал её руку. — Думаешь, у меня сразу всё получалось?

Он видел, как она сжала губы, избегая его взгляда. Видел, как неудача ранила её гораздо сильнее, чем этот мелкий порез.

— Это всего лишь вопрос опыта и практики, — продолжил он мягче. — Давай так: ты присядешь, понаблюдаешь, а я расскажу, что и как делать правильно. Хорошо?

Вайла заколебалась, но в конце концов кивнула — чуть неуверенно, но уже без прежней подавленности.

Талис улыбнулся и, наконец, отпустил её руку, но не позволил ей уйти. Вместо этого он подвинул стул поближе к столу.

Глава 22 На пороге Глотони 1

— Готов? — Вайла смотрела на него без обычной насмешки. Её глаза, обычно такие острые, сейчас казались почти мягкими. Они стояли перед старым зеркалом на чердаке, и его поверхность колыхалась, словно вода под ветром.

Талис сглотнул. В горле пересохло, а в висках стучало: перед глазами всплывали обрывки прошлого — тот первый прыжок, ледяное касание Пустоты, боль, страх...

— Нет, — честно ответил он, сжимая кулаки.

— Зря боишься, — Вайла неожиданно хлопнула его по плечу. — Ты уже проходил через худшее. А тут всего лишь рынок.

Она сказала это так легко, будто предлагала прогуляться до ближайшей лавки, а не шагнуть в аномальную зону между мирами. Талис прищурился:

— Странно. Где твоё коронное "это безумие"? Или "ты снова лезешь куда не надо"?

— Может, просто устала повторять одно и то же? — Она скрестила руки, но уголки губ дрогнули. — Или... я начала верить в тебя. Чуть-чуть.

Талис рассмеялся. От этих слов стало теплее — как от глотка чая холодным утром.

— Тогда мне точно нельзя подводить, — он сделал шаг к зеркалу, но Вайла резко схватила его за рукав.

— Погоди! Ты даже не дослушал! Хочешь стать закуской для пустоглотов?

— Нет, — честно признался он. — Так как выжить?

— Вот, — она достала свои часы. — В нашем мире портал — как дверь: вошёл и вышел в одном месте. Но Глотонь живёт немного по другим правилам. Можешь нырнуть в лужу, а вынырнуть из фонтана.

Талис кивнул, стараясь запомнить каждое слово.

— Но прыгать просто так в Пустоту, где есть те, кто может тобой пообедать — так себе идея. Для этого и есть своя система координат и мест, где скопления пустоглотов меньше. — Её пальцы крутили заводную головку. Стрелки двигались сами, будто живые. — Для выхода у фонтана выставляем 12:54:03. Затем — щелчок. — Она нажала на коронку, и раздался тихий клик. — Таким образом мы зафиксировали точку выхода на рынке.

Зеркало позади них вдруг заколебалось сильнее. Отражение расплылось, сменившись тёмным вихрём.

— Давай теперь ты, — прошептала Вайла. — Я скину координаты, проверим, как ты усвоил урок.

Выслушав инструкцию, парень достал свои часы и посмотрел на циферблат. Талис покрутил хитрое устройство, затем нажал на коронку — раздался тихий щелчок.

— Вроде всё, — произнёс он. — Теперь мы готовы?

Они шагнули вместе, одновременно. Мир вокруг замер, и уже привычное ощущение падения сквозь Пустоту растянулось на одно долгое-долгое сердцебиение. Талис закрутил головой по сторонам, выискивая заветный свет в непроглядном мраке. Вайла резко дёрнула его за руку, указав на мерцающее пятно вдалеке. Парень кивнул, и они, крепко сцепив пальцы, устремились к спасительному проходу.

На этот раз Вайла замедлилась, пропуская Талиса вперёд, затем перешагнула грань следом за ним. Она уже приготовилась схватиться за каменные борта фонтана, как вдруг почувствовала, как гравитация неожиданно перевернулась.

— Чёрт!.. — прошипела девушка, падая.

БАМ!

Боль от удара не пришла — Вайла рухнула прямо на Талиса, выбив из него весь воздух.

— Тыы... что, не те координаты вбил?! — сквозь зубы процедила Вайла, её пальцы впились в плечи парня. Вырвав у него часы, она взглянула на циферблат. И правда — секундная стрелка показывала 04 вместо 03.

— Уф... Ну хоть отклонение небольшое, — выдохнула она, чувствуя, как дрожь от адреналина медленно отступает. — Но в следующий раз будь повнимательнее, ладно?

В этот момент раздался скрип — тот самый, что заставляет сжиматься сердце даже у самых храбрых. Скрип несмазанных колёс, смешанный с лязгом расшатанных механизмов. Оба замерли, не успев подняться.

Из тумана выплыло существо, волочащее за собой телегу, доверху наполненную обломками. Это был Мусорщик - живой сборочный конвейер из забытых вещей. Его нижняя часть, собранная из карусельной лошади с вывихнутыми суставами, скрипела при каждом шаге. Верх напоминал иссохшего старика: торс манекена с руками из кукольных конечностей, лицо с потрескавшейся краской и стеклянными глазами-линзами. Длинная борода, сплетённая из обрывков киноплёнки, болталась у него на поясе.

Телега позади него лязгала странным грузом - битыми зеркалами с застывшими отражениями, игрушечными шестерёнками, клочьями газет с нечитаемыми заголовками.

Мусорщик остановился, его линзы-глаза медленно сфокусировались на паре. Трещиноватый рот шевельнулся, прошипев обрывки фраз на забытом языке, затем существо равнодушно двинулось дальше, оставляя за собой запах ржавого металла и старой бумаги.

— Уф... просто Мусорщик, — выдохнула Вайла, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

И в этот момент что-то тёплое коснулось её щеки. Девушка замерла, её глаза расширились.

— Я полагаю, тебе удобно? — голос Талиса прозвучал прямо у уха.

Его пальцы осторожно повернули её лицо — и Вайла осознала, что всё это время лежала на нём, их тела прижаты друг к другу...

— Йек!.. — выдавила она, мгновенно покраснев, и отпрянула, как ошпаренная. Её пальцы судорожно заглаживали складки на одежде, глаза упорно избегали встречи с его взглядом.

Талис же, поднимаясь, лишь усмехнулся — но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, что-то, от чего Вайле вдруг захотелось снова нырнуть в ту самую Пустоту.

— Пошли уже, — фыркнула Вайла, нервно одёргивая рукав. Её пальцы непроизвольно потянулись к щеке, которую только что коснулся Талис, но она резко опустила рукав, стиснув зубы.

Талис поднялся с земли, оглядываясь с странным чувством дежавю. Они выпали из зеркала, висевшего на скрюченном мёртвом дереве. Узловатые ветви, похожие на костлявые пальцы, сжимали бледное стекло, будто не хотели отпускать.

— Я знаю это место... — прошептал он. — В первый раз я тоже здесь появился. Только тогда... их не было. — Парень указал на снующих вдали существ, его голос дрогнул. — Встретил лишь странную даму... с замком вместо лица. Она хотела отдать мне ключ. Голос был... гипнотический.

Он замедлил шаг, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. В черноте Пустоты мелькали ещё более тёмные тени — пустоглоты, скользящие между мирами.

— Не редкость, — Вайла шаркнула ботинком по ржавому песку. — Наверное, какой-то Искатель выкинул её сюда. Или она сама выбралась... — Её пальцы снова потянулись к щеке, но она резко скрестила руки на груди.

— А эти... мусорщики, как ты сказала... они... — Талис осекся, увидев их количество. Они были повсюду — разные, изломанные, собранные из обломков. Одни тащили за собой телеги, другие — ржавые остовы машин, третьи волокли сети, полные битых воспоминаний.

— Они безвредны, — Вайла наблюдала, как один из мусорщиков вытаскивал рыболовной сетью из тьмы, в сетке был металлический обломок. — Им нужны только объедки после пиршеств пустоглотов.- Смотри.

Существо крякнуло, оценивающе повертело в руках находку — нечто, напоминающее манипулятор машины. Затем с привычным жестом оторвало свою руку и приладило на её место новый механизм. Старая деталь полетела в телегу с равнодушным звоном.

— Пустоглоты... — Вайла осторожно обошла лужу с колышущимся в ней тьмой. — Я же тебе рассказывала. Они как санитары. Пожирают всё, что попадает в Пустоту. И... они же не дают Глотони слиться с нашим миром. — Она резко остановилась, заставив Талиса чуть не налететь на неё. — Опасны, но... полезны.

— Почти всё, говоришь? — Талис нахмурился. — Значит, есть те, кого они не могут съесть?

Вайла усмехнулась, и в этой усмешке было что-то леденящее:

— Искатели. Если не тупят с координатами. И... порождения.

— Тот урод на вышке? Он может вернуться. - Забеспокоился парень.

- Он то нет. Он зародился в Мире Носителе и он детский лепет по сравнению с теми, кто родился здесь. Они... изобретательны. И каждый — уникальный кошмар. Со своими привычками, вкусом и не только.-

Талис почувствовал, как по телу разливается ледяной пот. Где-то в темноте заскрипели колёса очередной телеги, а вдалеке что-то зашевелилось в луже, отражавшей несуществующие звёзды.

Глава 23 На пороге Глотани 2

— Итак! — Вайла щёлкнула пальцами перед самым носом Талиса, заставив его вздрогнуть. — Первое правило — не смотри им в глаза, если не готов торговаться, — начала свой инструктаж Вайла.

Она шла быстро, её трость звонко стучала по неровной зеркальной мостовой, которая то и дело давала трещины под ногами, обнажая пугающую темноту под собой. В воздухе витал сладковато-гнилостный запах — смесь ладана, ржавого металла и чего-то живого, но давно забытого. Рынок Глотани уже давал о себе знать.

— Второе, что надо сделать — подобрать себе «партнёров» в торговле. Как ты уже заметил, их тут крайне много, — говорила девушка, твёрдо ведя Талиса под руку. Со стороны это можно было принять за непринуждённую прогулку, если бы не место — порог древнего, как сам мир, паразита. — Торговцев тут, как видишь, пруд пруди, — её голос звучал насмешливо, но пальцы непроизвольно сжимали рукав его куртки. — Но договариваться можно далеко не со всеми. Одни торгуют честно, другие подменят товар, как только ты отвернёшься, а третьи... — она резко дёрнула его в сторону, когда мимо проплыла телега с колокольчиками, запряжённая чем-то, напоминающим сплетённые в узел человеческие руки. — ...третьи просто заберут твоё «себестоимостью».

— Сейчас мы пойдём к тем, с кем у меня есть договорённость, — Вайла говорила чётко, но в её глазах мелькало лёгкое напряжение. — В будущем ты сам найдёшь своих поставщиков, но пока — только мои. И запомни:

Она резко развернулась, и её палец упёрся ему в грудь, словно гвоздь.

— Никаких угроз. Никакого вранья. И, ради всего святого, не трогай их товар руками, если не собираешься покупать. Здесь ненавидят халявщиков.

Талис растерянно кивнул, но тут же нахмурился.

— А если они сами начнут? В смысле... тот, с шипами на пальцах, он же был явно не против «поторговаться» по-своему.

Вайла закатила глаза, но в уголках её губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку.

— Они могут хитрить, заманивать, даже пугать... но напрямую напасть — нет. Если, конечно, ты сам не начнёшь ломать их прилавки.

— Ну, я вряд ли... — Талис поправил воротник, чувствуя, как пересыхает в горле.

— Да, да, ты же у нас «тихий и воспитанный», — фыркнула Вайла, но тут же смягчилась, слегка толкнув его плечом. — Просто будь осторожен. Некоторые тут торгуют тем, что нельзя увидеть... пока не станет слишком поздно.

Талис вдохнул глубже, оглядывая рынок.

Лавки стояли в хаотичном порядке, словно их не расставляли, а просто бросили огромной ладонью, единой горстью, как бросают зерно птицам в парке. Одни сверкали хрустальными витринами, за которыми мерцали странные безделушки — часы без стрелок, ключи от неведанных дверей, бутылки с застывшими внутри тенями. Другие походили на скрюченные хижины, сложенные из костей и ржавых пластин, где торговали чем-то, что шевелилось в темноте.

— Далее: тебе не придётся обыскивать весь рынок, если у тебя есть партнёр по торговле. Уж поверь, почти каждый из них знает ассортимент своих коллег и с радостью станет посредником между вами... за плату, разумеется.

— Третье правило. Избегай «Гостей», — продолжила Вайла, и её голос стал холодным. — Гости — это попавшие сюда паразиты. Например, тот Охотник за воспоминаниями... он не гость. — Она сделала паузу, её пальцы непроизвольно сжались. — «Отдай мне свою боль и страх... добровольно». Он предлагал избавление за счёт эмоций. Но такая сделка... да, она чревата, но от неё можно отказаться. Такие, как они, лишают эмоций. Лишившись страха, ты, например, потерял бы и чувство самосохранения, а там и продать себя — недолго.

Талис остановился, по позвоночнику пробежал ледяной холодок.

— То есть я бы тогда даже не умер, а просто стал таким вот? — спросил он, глядя на Вайлу широко раскрытыми глазами.

— Да, — кивнула девушка. — Таким... или Мусорщиком, или торговцем, или просто растворился бы среди рыночных лотков и криков.

— Это жутко... — прошептал парень, резко встряхнув головой. — Мне кажется, это даже страшнее смерти — вот так потерять себя.

— Кто знает, — пожала плечами Вайла, но в её голосе не было равнодушия — лишь усталая горечь. — Гости — это паразиты, что не следуют правилам рынка. Вот как раз таки они и могут напасть на тебя. О, вот ты говорил про даму с замком. Вот она точно гость. Гости живут, точнее пытаются жить по своим правилам, они не трогают торговцев, но вполне могут посчитать вкусным тебя, меня или другого искателя. — Заметив, как её спутник напрягся, Вайла решила подбодрить его. — Одна радость, тут они редкие звери. — Подмигнула девушка парню.

— А что если, ну такого, я всё же встречу? В Мире-носителе мы их просто выкидываем в портал, но тут-то что делать? — поинтересовался Талис.

— Бежать, бежать за пределы рынка. И если он всё ещё будет тебя преследовать, тогда принимай бой. На крайний случай можно столкнуть его к пустоглотам. Ну а так твой Перси да и ты тоже в этом мире можете и сами физически взаимодействовать с паразитами. Тут все стопроцентно реальны, и если ткнуть паразита как следует он получит урон. Подойдёт что угодно нож, клинок да даже палка не говоря уже о когтях Перси.

— Правило четвёртое, — продолжала Вайла. — Как можно меньше торгуй своей памятью и не продавай свои эмоции целиком. Используй вещи, фото, даже те, что дороги тебе, но старайся избегать торговлю памятью. Да, твоя память — дорогой товар тут. Но и это, можно сказать, начало пути к опустошению. И я думаю, твоя память не стоит того, чтобы жертвовать ей ради гонорара на карту. Собственно, это всё.

Тут Талис замедлил свой темп ходьбы, из-за чего Вайле тоже пришлось притормозить. Они остановились возле лавки, заставленной стеклянными шарами, в которых клубился туман.

— Правил вроде бы немного, и они логичные. Но, честно, голова кругом, — произнёс Талис, непроизвольно вглядываясь в содержимое одного из шаров.

Мгновение — и стеклянные шары перед Талисом запотели, будто кто-то внутри выдохнул. Из-за прилавка поднялась сухопарая фигура в рваном балахоне.

Старик.

Или то, что когда-то им было.

Его кожа напоминала потрескавшийся фарфор древней куклы, а пальцы — изогнутые костяные спицы, слишком длинные, слишком гибкие. Когда он провёл ногтем по шару, раздался тонкий звон — будто плачет стекло.

— Интересуешься?

Голос торговца шелестел, как страницы забытой книги. Его глаза — две чёрные лужицы, но в глубине мерцали крохотные огоньки, будто утонувшие звёзды.

Талис невольно шагнул назад.

— Они... живые… — Тихо сказал, нет, выдохнул Талис.

Торговец склонил голову под неестественным углом. Капюшон сполз, обнажив шею — паутину трещин, сквозь которую проглядывала пустота.

— Все воспоминания живые, дитя. До тех пор, пока кто-то о них помнит.

Он постучал костяшками по шару. Туман внутри заклубился, обретая очертания — вот мелькнуло детское лицо, вот силуэт в дверном проёме, вот вспышка огня...

— Хочешь увидеть, что потерял? Или... — его губы растянулись в подобии улыбки, — спрятать то, что больно помнить?

Вайла резко вцепилась Талису в запястье.

— Просто смотрим! — громко ответила девушка.

Но торговец уже тянул к ним шар, и Талис с ужасом понял — там, в глубине, мелькает что-то знакомое...

Шар дрогнул в костлявых пальцах.

— Всего один взгляд... смотреть - это бесплатно.

В этот момент Вайла рванула Талиса назад с такой силой, что он едва не потерял равновесие. За спиной раздался смешок — сухой, как шелест перелистываемых страниц.

— Возвращайся, когда захочешь вспомнить... или забыть.

Но они уже шли прочь, а шары на полках тихо звенели вслед, будто оплакивая упущенную добычу.

Талис едва не упал, когда Вайла рванула его за собой. Воздух вырвался из лёгких болезненным «Уф!», а в ушах застучал навязчивый ритм — то ли от резкого движения, то ли от того обрывка видения, что мелькнул в проклятом шаре. Что-то... неуловимо знакомое.

— П-подожди! — Его голос сорвался на хриплый шёпот, когда он попытался высвободить запястье из её стального захвата. — Там было... я...

Вайла развернулась так резко, что её волосы взметнулись тёмным вихрем. В глазах, обычно таких уверенных, теперь бушевала странная смесь гнева и... страха?

Её дыхание было прерывистым, губы дрожали. Казалось, ещё мгновение — и она встряхнет его как щенка.

— Вот так, не ищут партнёров, Талис, — Вайла выдохнула, её голос звучал хрипло, будто она целую вечность не пила воды. — Здесь каждое слово — крючок, каждый взгляд — петля. Хочешь выжить? Проси конкретное. Чётко. Без намёков.

— Сейчас мы ищем воспоминания Беатрис Зоно. — Старушка... она теряет себя. Не просто забывает, где очки. Её разум... рассыпается. — Вайла резко махнула рукой, словно отгоняя муху. — Книга, с которой она работала. Музейный экспонат. Если не найдут...

Талис увидел, как скулы Вайлы напряглись, будто она сжимала зубы.

— Её семья разорится. Личные вопросы можно будет добавить в качестве доплаты, если наше предложение будет по цене выше, чем их товар. Ну или конкретно идти за своими воспоминаниями, Талис. Но ни в коем случае не перемешивать личное с заказом — слишком легко уйти в дебри и заблудиться во всём этом.

— И главное. Если тебе нужно что-то своё..., то только когда научишься отличать торговца от стервятника. Талис, я до сих пор не разделяю твоего восторга, что ты в это влез. Ты слишком добрый, мягкий и сентиментальный…

Её рука непроизвольно потянулась к его лицу, но замерла в сантиметре, будто обожжённая. Вместо этого Вайла резко кивнула в сторону переулка:

— Идём. Мы почти пришли. — Голос снова стал деловым, но в уголках глаз дрожали крохотные морщинки страха.

Глава 24 "Механикум Памяти"

Пройдя ещё несколько поворотов по узкому переулку, где стены лавок, казалось, смыкались над головой, Вайла резко остановилась. Её рука указала на то, что выбивалось из всего, что присутствовало на рынке. Да, каждый прилавок и владелец лавки были уникальными, но это было словно гость из другого мира.

Лавка представляла собой нечто невозможное. Посреди палаток и лотков, опираясь на шесть изогнутых лап из полированной латуни, стоял корабль. Не воздушный, не морской — корабль-паук. Корпус, позаимствованный у дирижабля викторианской эпохи, дышал тихим голубоватым свечением, просачивавшимся сквозь заклёпки и таинственные руны, нанесённые на обшивку. Из изогнутой трубы на корме клубился дым странного цвета — нечто среднее между фиолетовым и серым — пахнущий как библиотечная пыль, смешанная с карамелью и слезами. Стеклянные шары по бортам мерцали, словно содержали целые миры в своих глубинах — то ли воспоминания, то ли неосуществлённые мечты, то ли то, для чего в человеческом языке не существовало слов.

Когда они приблизились, Талис почувствовал, как волосы на его затылке встали дыбом, а по спине пробежали мурашки. Воздух здесь вибрировал, наполненный тихим гудением невидимых механизмов и шёпотом забытых имён. Он заметил, как стрелки на циферблате механического сфинкса на носу корабля медленно, неумолимо двигались назад, отсчитывая время в обратном направлении, и это зрелище вызвало в его груди странное чувство — смесь тоски и облегчения.

"Это..." — начал он, но слова застряли в горле, превратившись в шёпот.

— Тут торгует Мастер Мнемос, — прошептала Вайла, и в её голосе звучала нотка уважения.

— Он не настолько мелочен, как некоторые, — продолжала Вайла, прищурившись. — И знаешь почему? Потому что это его добровольный выбор. А не способ существования.

Она обернулась к Талису, и в её глазах вспыхнуло что-то странное — смесь уважения и настороженности.

— С ним торгуют искатели, но… его цены зависят от того, насколько ты ему понравишься. Он — весьма своеобразный тип он истинное порождение Глотони.

Талис медленно перевёл взгляд на лавку. Она казалась живым спящим зверем.

— Истинное порождение Глотани? — прошептал он, сжимая кулаки. — Но они же… самые опасные. Ты сама говорила.

Вайла вздохнула, и её пальцы непроизвольно сжали край плаща.

— Да, самые опасные. Но и самые разумные. — Она провела рукой по воздуху, будто чертя невидимую линию. — Талис, им очень много лет. Обычный паразит зарождается в вещи годами, а то и десятилетиями. Они же… — её губы дрогнули, — они гурманы. Есть те, что употребляют только определённые виды эмоций. И делают это веками. Тысячелетиями.

Талис почувствовал, как его горло пересохло. Где-то в глубине лавки что-то щёлкнуло — сухо, словно костяшка счётов.

— Но… — он замялся, — если так подумать, есть ведь крайне древние находки, предметы искусства. В них тоже могут быть порождения? Я просто запутался… как вы их разделяете?

Вайла на мгновение закрыла глаза, будто собираясь с мыслями. Когда она вновь открыла их, в её взгляде читалось что-то похожее на усталое терпение.

— Хм, ты прав. — Она слегка наклонилась к нему. — Давай я буду давать информацию порциями, чтобы ты понял. Истинное порождение родилось в Глотани. Обычное — в нашем мире.

Пауза. Где-то вдали зазвенели колокольчики, но звук был приглушённым, словно доносящимся из-под воды.

— Истинных порождений иногда называют воплощениями, — продолжила Вайла, — потому что они — одни из немногих паразитов, способных взаимодействовать с Миром-носителем и его населением . Да, я имею в виду самых обычных людей.

Талис почувствовал, как его сердце учащённо забилось.

— Однако… — Вайла сделала паузу, её пальцы сжались в кулак, — такие люди воспринимают их как видение. Странный сон. А то и вовсе забывают о встрече.

Она вздохнула и продолжила, уже твёрже:

— Они питаются не всеми эмоциями и воспоминаниями, как простые паразиты. Они — гурманы. Мастер Мнемос, к примеру, обожает вкус открытий. Азарт первооткрывателя — его любимое блюдо. На закуску он может принять чувство достигнутой цели… или ощущение новизны.

Её губы искривились в подобии улыбки.

— Поэтому с ним действительно более-менее безопасно торговаться.

Талис кивнул, но его пальцы нервно поскрёбли затылок. Первая встреча с порождением на радиостанции давала о себе знать — в висках стучало, а в груди было тепло и тяжело, будто там застрял кусок раскалённого угля.

— Уф… — Вайла резко выдохнула и протянула ему руку. Её ладонь была тёплой, но слегка дрожала. — Давай зайдём вместе, хорошо?

Талис поднял глаза. В её взгляде не было ни насмешки, ни раздражения — только усталая решимость.

— Я же никогда не стремилась завести тебя в ловушку. Я только и делаю, что пытаюсь достать тебя из этой… как ты выразился… хтони. — Губы её дрогнули. — С чего бы мне сейчас врать?

Талис замер. Где-то за спиной шелестели страницы невидимой книги, а воздух пахнул старым пергаментом и чем-то ещё — сладким и тёплым, как воспоминание из детства.

И тогда он улыбнулся.

Медленно, но твёрдо, он принял руку своей проводницы.

Внутри корабля-лавки царил тёплый, медовый полумрак, словно само время здесь замедлило свой ход. Свет лился неяркий, дрожащий, будто фильтрованный через старые витражные стёкла — жёлтый, чуть дымчатый, как от керосиновых ламп с потрескавшимися абажурами.

Над всем пространством, под потолком из потемневшей меди, висел гигантский фонарь-шар, испускающий неровное, пульсирующее свечение. Внутри него, как в аквариуме, плавали перфокарты — они медленно кружились в маслянистой жидкости, отбрасывая на стены движущиеся тени-силуэты: вот чья-то рука тянется к забытой игрушке, вот губы шепчут имя, вот детские пальцы впервые заводят ключиком крошечного медведя.

По стенам, на полках из чёрного дерева, стояли стеклянные кубы с механизмами внутри. Каждый куб хранил тематическую коллекцию перфокарт.

Вдоль стен тянулись витрины с бархатными подушками, где покоились механические диковинки с карточками, на которых были кропотливо выписаны их названия и способности:

"Оркестр одиноких душ" — группа крошечных музыкантов: скрипач, флейтист и барабанщик с лицом-циферблатом. Если вставить перфокарту, они играли ту самую мелодию, что когда-то застряла в чьей-то голове перед сном.

"Театр утраченных лиц" — миниатюрная сцена с куклами-марионетками. Их деревянные лики менялись, когда в механизм загружали новую карту памяти.

"Шарманка Судьбы" — если покрутить ручку, она играет мелодию из чьей-то альтернативной жизни. Например, "как бы звучала ваша судьба, если бы вы тогда повернули налево".

"Глобус Потерь" — огромный медный шар, показывающий места, где люди что-то потеряли — не вещи, а моменты.

"Лиса с шёлковым хвостом", которая при заводе "воровала" солнечные зайчики, но на самом деле — крала взгляды случайных прохожих, запечатлённые в памяти.

"Медведь" с открывающимся брюхом — внутри горел крошечный фонарик-светлячок, воспроизводящий тёплое чувство из чьего-то детства.

И многое, многое другое — от странных безделушек до полированных чем-то пальцами механических зверей.

— Заходите, не задерживайтесь на пороге, — его голос звучал так, будто доносился из старого граммофона. — "Мой "Паукоход" сегодня остановился здесь не просто так.

Его фигура возникла из полумрака постепенно — сначала длинные, изящные пальцы с циферблатами вместо суставов, которые тикали почти неслышно. Затем складки викторианского сюртука из потёртой кожи, инкрустированного латунными пластинами, на которых были выгравированы странные символы. Когда он вышел на свет, Талис увидел, как его очки-линзы с резким щелчком сфокусировались, увеличительные стёкла вращались, как глаза совы.

Лицо... если это можно было назвать лицом... было скрыто под кожаным капюшоном и бронзовым респиратором, из которого сочился лёгкий дымок с запахом жжёного сахара. Но очки — огромные, с увеличительными стёклами — казались встроенными прямо в череп. За стёклами мерцали крошечные огоньки, как звёзды в туманности, и Талису вдруг показалось, что в каждом из этих огоньков живёт чьё-то воспоминание.

Парень почувствовал, как его дыхание стало поверхностным, а во рту пересохло. Существо перед ним двигалось с неестественной плавностью, его три ноги-подпорки скользили по полу без единого звука. Четыре руки — две изящные с тонкими пальцами, две массивные с щупальцеобразными придатками — двигались независимо друг от друга: одна поправляла респиратор, другая держала странный инструмент, похожий на хирургический скальпель, третья листала неведомую книгу, четвёртая...

— Госпожа Вайла Вранова, — произнёс Мнемос, и его голос эхом отразился в медных трубах, опутывающих потолок. Звак был мягким, но в нём чувствовалась стальная основа. — Вы привели гостя. Как... неожиданно… для вас.

Талис увидел, как в увеличительных стёклах отразилось его собственное лицо — искажённое, разбитое на фрагменты, будто рассматриваемое через призму. Он почувствовал, как Вайла незаметно сжала его руку, её пальцы были холодными и влажными.

"Он... он смотрит сквозь меня", — прошептал Талис, чувствуя, как его собственный голос дрожит. "Как будто я... прозрачный, будто он видит всё моё нутро…"

Мастер Мнемос наклонил голову под неестественным углом, и его респиратор издал тихий шипящий звук, похожий на смех. Одна из его вспомогательных рук поднялась, и Талис увидел, как тонкие пальцы с циферблатами начали медленно вращаться, словно настраиваясь на его частоту.

— Интересно, — произнёс Мнемос, и его голос внезапно стал почти ласковым. — Вы пахнете... Первыми шагами. Страхом перед выбором. Он сделал паузу, и в тишине Талис услышал тиканье множества крошечных часов. — Такие воспоминания... они особенно вкусны. Как первая любовь. Как последний вздох.

— Мы пришли по делу, Мнемос, — сказала Вайла, нарушая нарастающее напряжение. Её голос звучал твёрдо, но Талис заметил, как её пальцы слегка дрожат.

Мастер замер, затем все его руки сложились в странном, почти молитвенном жесте. Циферблаты на пальцах застыли, показывая одно и то же время — без пятнадцати полночь, или без пятнадцати конец света, кто знал наверняка?

— А, конечно, — прошептал он, и его голос внезапно стал почти человеческим, с нотками меланхолии. Из его спины выдвинулась тонкая трубка, выпустив струйку дыма цвета увядшей розы.

— Мы ищем воспоминания Беатрис Зоно. Воспоминание о пропавшей книге из музея древностей имени Торона Армана. Примерная дата возникновения воспоминания — май 2007 года.

— О... как предсказуемо. — Голос Мнемоса стал скучающим. — Вы пришли за потерянными фрагментами чужой жизни. За кусочками пазла, который уже никогда не сложится. Он сделал паузу, и в тишине Талис услышал, как где-то в глубине лавки что-то шевелится. — Проходите. Давайте посмотрим, что у меня есть... для вас.

Когда он отступил вглубь лавки, Талис почувствовал, как что-то невидимое — как паутина, но от этого не менее пугающая — отпускает его. Он сделал шаг вперёд, понимая, что переступает порог не просто лавки, а чего-то гораздо более древнего и сложного — непостижимого для разума человека.

Глава 25 «Память и картофельная запеканка»

Чем дальше они продвигались внутрь, тем сильнее менялось пространство.

Стены, которые снаружи казались обшитыми медными листами, здесь оказались живыми — не в смысле органики, а в том, как они дышали, расширялись и сужались, словно грудная клетка спящего гиганта. Металл был испещрён шрамами-надрезами, из которых сочился тусклый, маслянистый свет. Иногда в этих разрезах мелькали тени — силуэты людей, которых давно не существовало, их жесты, застывшие в вечном повторении.

Талис почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это место было прекрасным и ужасающим одновременно. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки — слишком много всего происходило вокруг, слишком много сигналов посылала его перегруженная нервная система.

Пол под ногами был не ровным, а волнообразным, будто выкованным из остывающей лавы. Каждый шаг оставлял на нём слабый светящийся след, который медленно угасал, словно память. Талис наклонился и коснулся поверхности — она была тёплой, пульсирующей, как кожа.

— Не задерживайся, — прошептала Вайла, но её голос потерялся в гуле, доносившемся сверху.

Он хотел ответить, но слова застряли в горле.

Потолка не было.

Вместо него зияла воронка из шестерёнок, медленно вращающихся в разных плоскостях. Они не просто крутились — они перемалывали что-то, и между их зубцами иногда вспыхивали искры, похожие на отрывки мыслей: обрывок песни, чей-то смех, крик, запах дождя на асфальте.

Талис зажмурился. Эти обрывки были слишком личными, слишком чужими, но почему-то знакомыми, будто он уже слышал этот смех или чувствовал этот дождь.

Среди этого хаоса плавали стеклянные капсулы, похожие на те, что висели у входа, но гораздо крупнее. Внутри них клубились туманы, принимая формы.

Он не мог отвести взгляд.

Между капсулами сновали механические пауки — крошечные, с корпусами из латуни и хрустальными брюшками, в которых перекатывались капли чёрной жидкости. Они подползали к капсулам, впрыскивали в них эту субстанцию, и воспоминания внутри на мгновение оживали ярче, прежде чем снова поблёкнуть.

«Боги, это же...»

В воздухе висел запах старой бумаги, ладана и электричества. Где-то в глубине что-то скрежетало, будто гигантский механизм перемалывал кости времени.

Талис вдруг осознал, что дышит в такт этому звуку.

— Беатрис Зоно, значит, — произнёс Мнемос.

Его голос заставил Талиса вздрогнуть.

Существо издало свистяще-шипящий звук. Теперь его голос звучал уже не из респиратора, а отовсюду сразу, как эхо в пещере.

Маленькие помощники забегали быстрее, механические лапки пауков застучали повсюду. Они, единым организмом, буквально прошерстили всю информацию, что была в этой странной лавке: проверяли перфокарты, пробовали на вкус сгустки воспоминаний.

Талис почувствовал лёгкую тошноту.

В это время в чёрных глазах-линзах Мнемоса сменялись образы, видения — сотни и тысячи кадров чужих жизней.

Минута.

Столько ему понадобилось, чтобы пересмотреть тонны информации, что у него были за всю его неизмеримо долгую жизнь.

— У меня её нет. Но... я знаю, у кого есть.

Талис ощутил, как его сердце упало.

— Воспоминание, что вы ищете, оно не особо дорогое, так как не несёт в себе почти никакой эмоциональной нагрузки, — голос существа был теперь монотонным и скучным.

Словно изучение и поиск нужного воспоминания было для него жуткой рутиной.

Один из пауков заполз на ладонь своего хозяина. Механические тонкие пальцы машинально, так буднично, поглаживали насекомое по стеклянному брюшку.

— То, что вы ищете, находится в пятой лавке от восточной стены. Её владелица — мадам Пого-то. Она как раз собирает всё, связанное с забытыми и потерянными книгами.

Талис выдохнул.

— Цена невысока: один стих из вашей памяти или рукопись. Но тогда этот стих должен быть написан лично вами — размером в четверостишие, — всё так же лениво произнёс мастер.

«Стих?..»

— Что касается оплаты за мои услуги... Вайла цену знает.

— А я отправлю к мадам Пого-то своего гонца и предупрежу, что на её товар нашёлся покупатель.

Пока он говорил, Вайла резким движением — будто отрывая часть себя — протянула обрывок листа, испещрённый неровным, неаккуратным почерком.

Талис почувствовал, как холодок пробежал по его позвоночнику. Он присмотрелся — почерк был ему незнаком. На секунду в голове мелькнула мысль: «Это из дома Блэквудов?» — но он тут же отогнал её. Контракт. Вайла не смеет ничего выносить из дома. Значит, это было что-то личное.

Тонкие, многосуставчатые пальцы мастера — каждый с крошечным циферблатом вместо фаланги — приняли листок.

— О, ещё один обрывок дневника вашего брата о его похождениях в Глотани. Подойдёт.

Он одобрительно кивнул, и в тот же миг его ручной паук — блестящий, как ртуть, — метнулся вперёд. Механическая молния. Хрустальное брюшко судорожно сжалось, лапки — точные, как хирургические инструменты — схватили подачку и понесли её к странному аппарату, напоминающему помесь печатной машинки и мясорубки.

Талис не мог отвести взгляд.

Шустрые лапки впились в бумагу, вставили обрывок в щель-пасть аппарата. Раздался хруст — будто ломают хребет книге — и листок был измельчён, уничтожен. Но в тот же миг с другой стороны вылезла новая перфокарта, ещё тёплая от процесса рождения.

— Мнемос, — голос Вайлы был твёрдым, но в нём дрожала скрытая сталь. — Ты же знаешь, что это дороже просто сведений о том, у кого находятся воспоминания.

Голова существа — вернее, то, что должно было быть головой — медленно наклонилась, словно гильотина, готовящаяся к падению.

— За следующее сведение можешь не приносить плату, мисс Вранова.

В этот миг Талис вздрогнул.

Что-то холодное и цепкое пробралось по его спине. Один из мелких роботяг мастера — юркий, как таракан, — каким-то чудом забрался на его рюкзак.

«Чёрт!»

Сердце Талиса забилось так громко, что, казалось, его слышно даже в этом царстве шёпота.

— Юноша...

Голос Мнемоса — вдруг ставший мягким, как шелест страниц — заставил Талиса замереть.

Огромные линзы — эти чёрные бездны — устремились на него.

— У вас есть кое-что... что заинтересовало меня.

Щупальцеобразные пальцы — все четыре — сложились в молитвенном жесте.

— Можете показать?

Вайла устремила на Талиса взгляд, в котором читалась целая буря эмоций. Ещё рано, это всего лишь вопрос. Ты можешь просто отказаться. Ты ему ничего не должен, — проносилось в её голове, но вмешиваться она не стала.

Рука её непроизвольно сжалась в кулак. Если бы на месте Мнемоса был обычный торговец, она бы уже выхватила Талиса из этого опасного диалога. Но не с ним. Не с этим порождением Глотани. Мнемос вёл себя как аристократ старой закалки — любое резкое движение могло быть расценено как неуважение.

В её глазах горела тревога. Чистый, неразбавленный страх.

Талис стоял неподвижно, словно кролик перед удавом. Его пальцы дрожали, когда он медленно снимал рюкзак.

— Право, не знаю, что именно могло вас так заинтересовать... — голос его прерывался, будто пересох от этого пристального внимания.

Один за другим он выкладывал содержимое:

потрёпанный термос с давно остывшим кофе;

два бутерброда, завёрнутых в пергамент;

и наконец...

— Ах да... есть ещё вот это.

Пластиковый контейнер. Картофельная запеканка.

Линзы Мнемоса с резким щелчком сфокусировались на нём. Вся его механическая конструкция скрипнула, когда он наклонился ближе.

— Вам... нужно это? — Талис непроизвольно дёрнулся, когда холодные стеклянные глаза уставились в самую душу.

Талис... Ох, ему не нужна запеканка...

В голове Вайлы всплыли воспоминания:

тёплая кухня, залитая вечерним светом;

её неумелые руки, впервые что-то готовящие не по необходимости;

картофельные спирали, соскальзывающие с ножа;

капля крови на пальце — и Талис, суетящийся с пластырем;

два стула, придвинутые друг к другу;

смех, лёгкий и беззаботный.

Именно это чувствовал Мнемос. Именно это ему было нужно.

Тот вечер... Он был настолько насыщен живыми, настоящими эмоциями, что ни Перси, ни Клематис не смогли бы их переварить.

— Х-хорошо... могу отдать. Я потом ещё приготовлю, — неуверенно проговорил Талис, протягивая контейнер так, будто предлагал угощение опасному хищнику. Его пальцы слегка дрожали, а в глазах читалась натянутая решимость.

Глаза мастера щёлкнули — точь-в-точь как затвор фотоаппарата, — и на этот раз его бездонные линзы уставились прямо в лицо парня.

— Как тебя зовут? — спросил он, и в его голосе впервые за всё время их пребывания в лавке появились нотки живого интереса.

— Талис Блэквуд, — представился парень, всё ещё держа перед собой контейнер.

— Блэквуд... — механический голос растянул фамилию, словно пробуя её на вкус. — Знал я одного Блэквуда. Он как-то совершил у меня огромный заказ. Ха-ха-ха...

Его смех раздался хрипло, словно старые шестерёнки, давно не смазанные маслом.

— И он был таким же странным и чудным, — продолжил Мнемос, после чего его чёрные, как смоль, глаза медленно повернулись к Вайле. — Твой друг ещё совсем не разбирается в торговле. Следи за ним. А то невесть час не продаст, а отдаст тебя за «спасибо».

Вайла стиснула зубы, но промолчала.

— Я это куплю у тебя, — возвестил Мнемос.

Одна из его рук неестественно вытянулась, обретая лишние суставы, словно змея, выползающая из тени. Тонкие, почти костяные пальцы скользнули по полке, а затем изящно подхватили небольшой предмет и протянули его Талису.

На механической ладони лежала птица.

Маленький механический соловей.

Игрушка сидела смирно, с опущенными веками, крылышки плотно прижаты к латунному тельцу. Казалось, она спала — или ждала своего часа.

— У него осталось ещё три песни, — проскрипел Мнемос. — Каждую из них я могу услышать в любом из миров — и приду. Один призыв. Одна услуга.

Он демонстративно поднял три скрипучих пальца, и циферблаты на суставах замерли, будто отсчитывая время до ответа.

— Устроит такая цена?

Талис медленно перевёл взгляд на Вайлу, ища одобрения.

Девушка нервно поправила воротник рубашки, сглотнула — и кивнула. Талис повторил её жест.

Контейнер с запеканкой замер в воздухе, подхваченный тонкими пальцами Мнемоса. В тишине лавки отчётливо щёлкнули линзы его глаз, фокусируясь на пище — но не на той, что можно потрогать.

«Любопытный экземпляр», — прошелестел его голос, и пластиковый контейнер начал... распадаться. Не плавиться, не крошиться — просто терять очертания, как сон при пробуждении. Через мгновение в воздухе осталась лишь сущность блюда — золотистое мерцание, сотканное из:

Тепла духовки.

Лёгкого подгорания краёв.

Смеха, застрявшего между слоями картофеля.

Мнемос поднял руку, и его респиратор с мягким пш-ш-ш отсоединился, открыв... не рот, а нечто вроде часового механизма, где вместо шестерёнок вращались миниатюрные сцены:

Вот Вайла неуклюже чистит картошку.

Вот Талис поправляет её хватку ножа.

Вот они вместе смеются над кривым срезом.

Запеканка начала втягиваться в этот механизм, слой за слоем:

Хрустящая корочка — воспоминание о первом неуверенном касании вилки.

Плавленый сыр — ощущение домашнего уюта.

Пряности — мимолётная мысль Талиса: «А вдруг не понравится?»

По лавке прокатилась волна — стеклянные шары на полках зазвенели, механические пауки замерли в странном почтении. В воздухе запахло не картошкой, а чем-то более глубоким — тем, что никогда не принадлежало Мнемосу, но теперь навсегда стало его частью.

Когда процесс завершился, респиратор вернулся на место с тихим щелчком. В лавке воцарилась тишина — даже вечное тиканье часов замерло на три секунды ровно.

«Благодарю», — произнёс Мнемос, и в его голосе вдруг проступили новые обертоны — капля тепла, которой там не было минуту назад. Где-то в глубине лавки заиграла шарманка — та самая мелодия, что напевала себе под нос Вайла, когда помешивала соус.

Талис непроизвольно потер грудь — там что-то ныло, как после расставания. Он только что понял, что продал не просто кусок запеканки, а что-то большее. А Вайла сжала кулаки, впервые осознав истинную цену торговли в этом месте. Механический соловей в руке Талиса внезапно показался невероятно тяжёлым.

— Вам пора. Мадам Пого-то вас ждёт, — произнёс Мнемос.

Вайла, схватив Талиса за руку, утянула его прочь.

— Пошли скорее, — тихо прошептала девушка, голос её дрожал, как и пальцы, которыми она крепко сжимала руку Талиса.

Глава 26 Разбитая на страницы 1

Они прошли несколько рядов в гнетущем молчании, прежде чем Вайла резко развернулась к Талису. Ее пальцы впились в его предплечье с такой силой, что даже через ткань куртки стало неприятно.

— Ты понял, да? — ее голос звучал хрипло, будто она только что бежала. — Ты видел, как он это делал? Как пережевывал?

Талис медленно кивнул, сжимая в кармане механического соловья. Латунные крылья впились в ладонь. Он понял. О, боги, он слишком хорошо понял.

Тот момент, когда Мнемос «ел» запеканку, — это не было просто поглощением пищи. Это было... насильственным откровением. Каждый слой картофеля, каждый кусочек сыра — они раскрывались как страницы дневника, которые Талис никогда не собирался никому показывать.

Вайла вдруг засмеялась — резко, нервно. Она провела рукой по лицу. — Но это... Он видел меня. Настоящую. И, когда я...

— Ты видел, как он это... поглощал? Как будто... — ее голос дрогнул, — как будто это было самым вкусным, что он когда-либо пробовал...

Ее голос не срывался, а словно трескался под тягостью осознания. Талис вспомнил: как Вайла, обычно такая ловкая и уверенная, неуклюже чистила картошку. Как она смутилась, когда он взял ее руку, чтобы поправить хватку ножа. Как потом, когда все уже было готово, они сидели на полу кухни, плечом к плечу, и она впервые за долгое время расслабилась.

— Он теперь знает, — прошептал Талис. Не вопрос, а констатация страшного факта.

Вайла кивнула, не поднимая глаз.

Талис вдруг почувствовал жгучую ярость — не к Мнемосу, а к самому себе. Он отдал то, что не имел права отдавать.

Он сделал шаг вперед и, не дав ей отстраниться, обнял. Вайла на мгновение замерла, затем вцепилась в ткань его куртки, спрятав лицо у него на плече.

— Прости, — прошептал он. — Я дурак, продал то, что в полной мере не принадлежало мне.

Она не ответила. Только крепче сжала пальцы на ткани, будто боялась, что если разожмет кулаки, то рассыплется на части.

— Обещаю, я буду внимательнее. И у нас будут новые воспоминания, с которыми я буду обращаться бережнее.

Сказав это, парень слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза Вайлы. Но она отвернулась, резко сжав челюсть.

— Нам надо идти... дальше, — тихо ответила девушка, упрямо избегая его взгляда.

Талис почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Она не просто прятала лицо — она отгораживалась. От него. От этого момента.

Он хотел сказать еще что-то — что-то такое, что заставило бы ее наконец посмотреть на него, — но Вайла уже сделала шаг вперед, резко выпрямив плечи. Ее пальцы все еще дрожали, но голос, когда она заговорила снова, был твердым.

— Мадам Пого-то ждет.

И, не оборачиваясь, она зашагала прочь, оставляя его стоять с латунной птицей в кармане и странным ощущением, будто он только что потерял что-то важное, даже не успев понять, что это было.

Платформа мадам Пого-то парила в воздухе, словно страница, вырванная из книги мироздания. Двенадцать хрустальных полок, изогнутых подобно позвоночникам древних фолиантов, демонстрировали товар: воспоминания, запечатанные в флаконы из тончайшего стекла, где клубились золотые и серебряные дымы.

Мадам Пого-то восседала на троне из спрессованных пергаментов, ее платье было соткано из шелка с исчезающими строками стихов, нитей чистого чернильного пигмента и позолоченных букв, выпавших из древних манускриптов.

Ее лицо казалось выгравированным на пожелтевшем пергаменте — кожа тонкая, почти просвечивающая, с едва заметной текстурой бумажной вержи. По мере движения на ней проявлялись бледные строки, будто невидимый писец продолжал работу.

Глаза — два чернильных омута, где вместо зрачков плавали миниатюрные буквицы: в правом — "Ω", в левом — "Æ". Когда она моргала, веки с легким шелестом опускались, как страницы фолианта.

Нос — изящный, с легкой горбинкой, напоминающей переплетный корешок. На переносице — тонкая цепочка с тремя подвесками.

Рот — алый, будто тщательно выведенная киноварная буквица. Когда она говорила, между губ мелькали зубы-лигатуры — слившиеся буквы из забытых алфавитов.

Уши вместо мочек украшали: — Слева — свиток с бесконечным списком утраченных книг — Справа — чернильная капля в золотой оправе

На шеле мерцал кулон — крошечная книга в сапфировом переплете. Если приглядеться, можно было заметить, как ее страницы медленно перелистываются, рассказывая историю, которую никто не успел записать.

Когда она подняла руку, чтобы поправить очки, Талис заметил, что ее кожа на сгибах слегка трескалась, обнажая подобие бумажной основы. Но вместо крови на этих "заломах" проступали чернильные пятна, складывающиеся в случайные слова:

"Прости" "Не ищи" "Он не дочитал..."

— Говорить буду я, — тихо произнесла Вайла. — Просто подожди, ладно? Пожалуйста, ничего не трогай. — С нажимом произнесла девушка.

— Мы клиенты от Мнемоса, — на этот раз Вайла говорила с мадам Пого-то. Мельком замечая на ее столе механического паука. «Следит?» — мысленно вопрошала девушка.

— Цена, — губы мадам Пого-то растянулись в улыбке, обнажив зубы-литеры, — ваше самое нелепое рифмованное четверостишие. Или... — она бросила взгляд на Вайлу, — лично от вас подойдет и то письмо, которое вы так и не отправили брату.

Сказав это, мадам протянула девушке перо и старый пергамент. В воздухе запахло переплетенной кожей и электричеством. Запах старой бумаги, чернил и чего-то еще — горьковатого, как невысказанные мысли.

Вайла ненадолго задумалась и написала неровной строкой, так как руки до сих пор дрожали:

«Страницы пыльны, чернила — как ночь, Но память, как книга, не хочет гореть. Возьми мой стих, но знай наперёд — То, что забыто, не должно умереть.»

После чего протянула свое творение мадам Пого-то.

— Что ж... — произнесла та. — Это вполне подойдет. Вот ваш товар.

Обмен состоялся, и теперь Вайла держала старый пергамент, сложенный вдвое.

Талис стоял немного поодаль от Вайлы. В его голове все еще крутились мысли о его сделке. Встревоженное лицо Вайлы, то, как она прятала от него свой взгляд, — все это царапало его изнутри.

Как вдруг движение привлекло его внимание.

Девушка, бледная, худая, как мираж, стояла, опершись о стену. Ее руки нервно цеплялись за облупившуюся краску. Воспоминания ударили Талиса тяжелым обухом. Он вспомнил, как сам стоял так же, когда попал в этот мир, как он боялся, как его разум медленно плавился от увиденных чудовищ.

«Провалилась... Она провалилась, как и я когда-то!» — билось в голове у парня.

Не раздумывая, он рванул к незнакомке.

— Все хорошо! Не волнуйся, я тебе помогу! — крикнул юноша, его руки тянулись к девушке.

Ее глаза сфокусировались на парне, и тут бледные губы тронула легкая улыбка... нет, усмешка.

Девушка дрогнула, как-то неестественно дернулась, словно сломанная марионетка, и поднялась в воздух. Из стены, точнее, из ее тени, показалась морда — нечто рыбообразное, похожее на удильщика, сплавленного из сотни странных деталей. Тут были бритвы, стонки, щипцы, инструменты...

Оно развернуло свой капюшон, раскрыв его, как мокрый зонт. Все внутреннее пространство капюшона покрывали сотни глаз — разных размеров, цветов и форм. Они уставились на Талиса.

Он почувствовал, как подкашиваются ноги. Телом завладели страх и невозможность пошевелиться.

«Гость! Это чертов Гость!» — билось в голове, но губы не могли выдавить заветные слова, чтобы призвать Перси.

Огромная лапа — не то плавник с острыми когтями — уже была готова опуститься на парня, как уши наполнил крик. Вопль напуганного кота, который, чувствуя угрозу своему носителю, покинул фигурку.

Чудовище опустило лапу...

Талиса что-то дернуло, раздался мерзкий звук рвущейся кожи. Вайла успела выдернуть его из-под удара, однако огромная лапа задела ее руку. Удар пришелся вскользь, и острые когти разорвали рукав ее кожаной куртки.

— Беги, дурак! — крикнула девушка, ее рука сжимала разорванный рукав.

Талис, еще не оправившись от гипнотического взгляда, отходил слишком медленно. Гость уже собирался для второй атаки. Времени на призыв Клематиса не было.

Поэтому Вайла схватила Талиса за руку и потащила прочь от чудовища, между рядов странных лавок рынка Глотани.

Глава 27 Разбитая на страницы 2

Тени Глотани смыкались над головами беглецов, когда Вайла стремительно вела Талиса через хаос рынка. Её шаги были точны и выверены — ни один лоток, ни один хрупкий сосуд не дрогнул при её стремительном проходе. За спиной раздавался грохот и звон разбитого стекла — чудовище-удильщик, огромное, сшитое из ржавых инструментов и обломков механизмов, ломилось сквозь ряды, сметая всё на своём пути.

Над его разинутой пастью, усеянной иглоподобными зубами, болталась живая приманка — бледное тело девушки. Её конечности безвольно качались, как у марионетки. Глаза — мутные, безжизненные — были широко раскрыты в вечном немом крике.

Правило, правило, мерзкая ты тварь, — сверлило в висках Вайлы, — Товар неприкосновенен.

Она резко остановилась. Талис едва не врезался в неё.

— Вайла?..

Ответом был молниеносный взмах трости. Лезвие блеснуло в тусклом свете — и жила, на которой болталась девушка, рассеклась с мокрым хлюпающим звуком. Тело рухнуло на камни, а воздух наполнился резким запахом ржавчины и старого дыма.

На секунду всё замерло.

Потом рынок взорвался яростью.

Чудовище издало оглушительный рёв, сотрясая воздух. Его массивное тело, составленное из ржавых шестерёнок, обломков хирургических инструментов и крюков, покрытых старой кровью, в бешенстве метнулось вперёд, снося лотки, опрокидывая стеллажи с драгоценными флаконами. Стекло звенело, разбиваясь о камни, выпуская на свободу клубы чужих воспоминаний.

— Нарушение! — прогремело со всех сторон.

Торговцы, до этого равнодушно наблюдавшие за погоней, пришли в движение. Женщина с руками, покрытыми татуировками-каталогами, выхватила что-то, напоминающее гигантский переплётный нож. Старик в очках из чернильных стёкол достал свиток, который начал разворачиваться сам по себе, обнажая ряды светящихся символов.

Сотни злобных глаз уставились на Гостя. Сотни рук вонзились в тело чудовища, разрывая его на части, вырывая куски ржавой плоти.

— Компенсация! — разнеслось по рынку.

Металлические крюки, механические клешни, покрытые патиной руки — всё погружалось в извивающееся тело нарушителя. Но Гость не собирался сдаваться. Его мощные лапы с лязгом разрывали тела торговцев. Воздух наполнился дикими воплями и звоном ломающегося металла.

Талис, наконец придя в себя, подполз к лежащему телу. Холодные, пустые глаза смотрели в такое же пустое небо. Но на шее... на шее всё ещё слабо пульсировала жилка.

— Она жива... жива! — прошептал парень, поворачиваясь к Вайле. — Мы ещё можем её спасти!

Вайла не могла отвести глаз от развернувшейся на площади бойни. Чудовище, несмотря на рваные раны, яростно отбивалось, его клыки с хрустом перемалывали всё, что попадалось на пути.

Внезапно пространство исказилось. Огромная латунная рука схватила Гостя, подняв его над стеклянной мостовой. В следующее мгновение появился Мнемос. Если в своей лавке он использовал лишь изящные руки, то теперь прибегнул к помощи других конечностей — массивных, механических, покрытых сложными узорами.

— Правила есть правила, — его голос гудел, как орган в пустом соборе. — Пригласите сюда Дарби.

— Вайла Вранова! — Талис крикнул, заставляя девушку вздрогнуть. — Мы должны ей помочь!

Вайла медленно опустилась на колени рядом с пострадавшей. Её пальцы дрожали, когда она осторожно приподняла веки девушки. Глаза... глаза были пусты, как страницы ненаписанной книги. Без слов Вайла покачала головой.

— Не будешь? — голос Талиса дрожал от непонимания. — Ты не будешь ей помогать? Она же как я! Как я когда-то! У неё есть пульс! Вайла, ты должна что-то сделать!

— Я не могу! — её ответ прозвучал резко, как удар ножа по бумаге. — Она пуста. Он сожрал её всю, до последней искры! Я не могу вернуть то, чего нет! Талис, я не всесильна, мать твою!

Её крик повис в воздухе, перекрывая на мгновение даже шум продолжающейся расправы. В глазах Вайлы читалось нечто большее, чем просто отчаяние — это было понимание. Понимание того, что иногда спасти невозможно.

На площади воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь металлическим скрежетом когтей Мнемоса, сжимающего извивающегося Гостя. Латунные пальцы древнего существа впивались в ржавую плоть чудовища, а его чёрные линзы-глаза, бездонные и холодные, отражали сотни осколков разбитых судеб — тех самых, что теперь валялись среди обломков лотков.

Талис не сдавался. Отстранив Вайлу резким движением, он поднял безвольное тело девушки, обвивавшее его руки, как тряпичная кукла. Его пальцы впились в бледную кожу, оставляя красные отметины.

— Мастер Мнемос! — голос юноши прозвучал громко и чётко, разрезая напряжённую тишину. — В этом чудовище остались её эмоции и воспоминания! Ты говорил, что у меня есть три просьбы. Я прошу — верни её!

Воздух на площади словно застыл. Все глаза — механические, живые, те, что были, и те, что только казались глазами — устремились на Талиса. Даже раненые торговцы, собиравшие по частям свои разбитые тела, замерли в немом изумлении.

Мнемос медленно повернул скрытую капюшоном голову к юноше. Его респиратор выпустил клубящееся облако пара с долгим шипением, словно древний паровой механизм, перегружающийся от неожиданного запроса.

— Талис Блэквуд... — голос существа гудел, наполняя пространство между ними. — Это... интересная просьба. Да, я древнее порождение, как вы нас называете, и способен на многое. Но вернуть человека... — он покачал головой, и скрытые под капюшоном шестерёнки жалобно заскрежетали. — Мы не создаём, Талис. Мы поглощаем, торгуем, меняемся... но никогда не создаём. Наши души — это осколки сотен других.

Вайла, стоявшая в стороне, сжала кулаки до побеления костяшек. Её губы дрожали — как же надо быть безумным, чтобы просить невозможного у Порождения Глотани? Как можно не понимать самых основ этого мира?

— Это неправда! — Талис не отступал. Его голос звенел юношеской убеждённостью, той самой, что заставляет верить в чудеса вопреки всему. — Да, эти эмоции могут быть чужими. Но ты же, Мастер Мнемос, разве не сам создал свою лавку? Разве каждый из вас не собирает себя по частям, исходя из своих желаний?

Толпа внезапно расступилась, пропуская Дарби — странное четвероногое создание. Оно представляло собой одну сплошную пасть на тонких лапах — без глаз, без ушей, только бесконечные ряды зубов и дрожащий, будто что-то вынюхивающий, язык.

— Вайла говорила, — продолжал Талис, не сводя глаз с Мнемоса, — что ты любишь эмоции, связанные с открытиями. Сейчас у тебя есть шанс не просто получить такую эмоцию... — он сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнул огонь. — Ты можешь создать её сам!

Мнемос замер. Его механические пальцы непроизвольно разжались, и искалеченный Гость с глухим стуком рухнул на мостовую. В воздухе повисло напряжение — древнее, как сам рынок, и острое, как лезвие только что заточенного ножа.

Вайла почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она знала — сейчас решается не просто судьба этой девушки. Сейчас на их глазах может произойти нечто, что изменит сами основы Глотани.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом, будто сама Глотань затаила дыхание. Воздух дрожал от напряжения.

— Создать эмоцию...

Смех Мнемоса разорвал тишину — гулкий, металлический, словно шестерни гигантского механизма, внезапно пришедшие в движение.

— Ха-ха-ха-ха!

Пар вырвался из его респиратора клубящимся облаком, окутывая капюшон.

— Талис Блэквуд... — голос его шипел, как раскалённый металл, опущенный в воду. — Ты такой же безумец, как и твой отец.

— И это... мне нравится.

Последние слова прозвучали низко, почти зверино.

Латунная рука взметнулась вперёд — быстрая, как удар змеи. Пальцы впились в изуродованное тело Гостя, подняли его, будто тряпочку...

И швырнули в зияющую пасть Дарби.

Талис невольно ахнул.

Пасть.

— Боже... — сорвалось с его губ.

Они покрывали каждый сантиметр, будто каменный лес: игольчатые клыки, будто у глубоководного чудовища. Плоские жевательные плиты, способные перемолоть кость. Человеческие резцы со стёртыми краями — чьи-то, когда-то живые. Кинжальные зубы существ, которых никто не видел... и, возможно, уже не увидит.

Хруст.

Громкий.

Хру-хруст.

Методичный.

Дарби пережёвывал.

Каждое сжатие челюстей — гидравлический пресс, ломающий ржавые пластины, выжимающий чёрную, маслянистую жижу воспоминаний.

Вайла инстинктивно вцепилась в руку Талиса. Её пальцы дрожали.

— Смотри... — прошептала она.

Горловой мешок Дарби пульсировал, раздуваясь, как пузырь. Внутри, сквозь полупрозрачные стенки, было видно, как содержимое расслаивалось:

Вниз оседало грубое, тёмное — страх, ярость, голод. Посередине плавало что-то сложнее — обрывки мыслей, обожжённые эмоции. Наверху, едва заметное, голубоватое...

Мнемос поднял руку.

Всё замерло.

— Выбирай, Блэквуд.

Голос его звучал теперь, как эхо из глубин.

— Но помни... то, что ты и я сейчас создадим, вряд ли будет как раньше.

— Как и ты сам.

Талис почувствовал, как пальцы Вайлы сжимаются до боли.

Её глаза кричали без слов:

"Не надо".

"Опасность".

"Пожалуйста".

Но в его груди уже горело то самое — упрямство.

Он глубоко вдохнул.

— Я полагаю, она — его последняя жертва. Ты сможешь найти в этом её память и эмоции?

Парень двинулся к мастеру с пустой оболочкой на руках.

— Обижаешь… — прошипел Мнемос. — Ты же сам видел, как я за минуту изучил все эмоции и воспоминания у себя в лавке.

На застывшей площади, где даже воздух казался густым от напряжения, Мнемос приступил к работе. Его фигура, облачённая в потёртый викторианский сюртук, отбрасывала странные тени, которые извивались, как живые. Бронзовый респиратор испускал лёгкие клубы пара с ароматом жжёного сахара, а огромные очки-линзы с резким щелчком сфокусировались на хрупком голубоватом пузырьке.

— Держи её как следует, — прошипел Мнемос, и его голос напоминал скрип старых шестерёнок.

Талис почувствовал, как тело в его руках внезапно стало тёплым, будто в нём снова затеплилась жизнь.

Длинные пальцы с циферблатами вместо суставов бережно развернули пузырёк, извлекая из него серебристые нити. Они переливались, словно паутина в свете мертвого солнца Глотани.

— Смотри, — проскрипел Мнемос, пока его руки — все четыре — работали в странной гармонии.

Две изящные с тонкими пальцами аккуратно расправляли нити воспоминаний, в то время как массивные латунные клешни бережно раздвигали саму суть девушки, которая находилась где-то посередине её лба, не оставляя ни царапины.

Талис заворожённо наблюдал, как мастер вплетает воспоминания обратно в сознание. Каждое прикосновение заставляло девушку вздрагивать, её веки трепетали, словно она пыталась проснуться от кошмара. Мастер иногда опускал одну из своих рук в открытую пасть Дарби, извлекал оттуда нужное, внимательно рассматривал и "прилаживал" на место.

Внезапно одна из механических рук Мнемоса дрогнула. Циферблат на среднем пальце замер, стрелка застыла между цифрами. Мастер резко дёрнул кистью, и механизм снова пришёл в движение с тихим щелчком.

Очки-линзы снова щёлкнули, увеличительные стёкла вращались, настраивая фокус на хитросплетениях чужих воспоминаний и эмоций. Рынок, на котором веками разрывали чужое "Я", сейчас стал свидетелем строго противоположного. Порождение Глотани, древний монстр, по крупицам собирал человека.

Когда последняя нить заняла своё место, Мнемос провёл латунной клешнёй по голове девушки, оставляя светящийся символ закрытой книги. Знак вспыхнул и исчез, будто впитавшись в кожу.

— Она вспомнит только обморок, — сказал мастер, его голос звучал монотонно, но в глубине чёрных линз что-то мелькнуло — возможно, отражение далёкой звезды. — Не более.

Девушка сделала резкий вдох. Её глаза дёрнулись, но не открылись. Сейчас это была не пустая оболочка. Она просто спала.

Мнемос отступил, его плащ шевельнулся, скрывая дрожь в механических руках.

— Это всё, что я могу сделать, — произнёс он, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучала лёгкая хрипота.

— Но, юный Блэквуд, ты чертовски прав… Это чувство, когда впервые создаёшь то, чего до тебя никто не делал…

Мнемос смеялся, упиваясь новым собственным чувством. Гордость за себя, радость от проделанной работы. Но теперь его ещё и глодали новый голод, любопытство и желание продолжать дальше.

Талис посмотрел на Вайлу. В её глазах читалось понимание — они оба знали, что стали свидетелями чего-то невозможного.

— Талис, — тихо произнесла девушка. — Ты понимаешь, что ты сейчас совершил? Мнемоса теперь ничто не сдерживает… Он впервые почувствовал вкус созидания — а что, если он захочет больше?

В голосе Вайлы читались страх и ужас.

Парень же поднял незнакомку, которая была всё ещё без сознания.

— Возможно, Вайла, сейчас мы создали того, кто может вернуть людям их "Я", впервые за всю историю Искателей.

Сказав это, он направился в сторону фонтана, остановившись на полпути. Он посмотрел на Вайлу.

— Мы же тут всё закончили?

Глава 28 Без платы

Двигатель внедорожника хрипел, как астматик в душном подвале, пока машина продиралась сквозь стену ливня. Вода хлестала по капоту, превращая дорогу в мутный поток. На переднем сиденье Филип ёрзал, его костлявые пальцы нервно перебирали обломки механизмов, оставляя на кожаном сиденье чёрные масляные пятна. В салоне пахло мокрой кожей и машинным маслом, с едким оттенком перегоревшей проводки.

Барис сидел за рулём, его массивные руки водили машину с пугающей лёгкостью, будто металлический корпус был продолжением его тела. Дождь стучал по лобовому стеклу, отражаясь в его мутном правом глазу, который слепо скользил по дороге, в то время как левый — чёрный и бездонный — зорко следил за маршрутом.

На заднем сиденье Юрий сидел, сжимая в руке старые карманные часы. Его пальцы дрожали, когда он проводил большим пальцем по крышке медного оттенка, оставляя на потускневшем металле влажные следы.

— Даже поверить в это сложно, — прохрипел Юрий, его голос дрожал от напряжения. — Я лично видел, как это Порождение утянуло её в Глотань. И уже тогда эта тварь буквально внедрила в её голову своё щупальце.

Филип обернулся, его жёлтый глаз неестественно блеснул в полумраке салона: — Ну, честно... Этот Талис Блэквуд ещё при первой встрече показался мне... ненормальным.

Барис бросил взгляд в зеркало, его мутный глаз скользнул по отражению Юрия: — Когда мы его впервые увидели, думали — обычный пацан, — его голос звучал глухо, словно доносился из глубины его существа. — Дрожал, как заяц, когда Вайла дралась с тем Порождением у радиобашни.

Он резко дал по газам, машина рванула вперёд, подбрасывая пассажиров на ухабах. — А потом... в него словно вселился кто-то другой. Мгновение — и он уже висит на этой твари.

Филип нервно засмеялся, его пальцы судорожно сжали обломок шестерёнки: — Я вообще офигел, когда ты согласился их подвезти.

Резкий тормоз заставил всех дёрнуться вперёд. В салоне повисла тяжёлая пауза, нарушаемая только стуком дождя по крыше и прерывистым дыханием Филипа.

— Просто телефон так не орёт, — прорычал Барис, его пальцы сжали руль так, что кожаный чехол затрещал по швам. — Это "Лебединое озеро" Чайковского... — Он сделал паузу, и в тишине явственно слышалось, как скрипят его зубы. — Но звуки, которые терзали того монстра... Это было не по-людски.

Филип сглотнул, его кадык резко дёрнулся. Он ёрзал на пассажирском сиденье, его костлявые пальцы нервно барабанили по разбитой магнитоле, выбивая хаотичный ритм.

Юрий нажал на пружину часов — механизм щёлкнул с сухим, почти болезненным звуком. — И не говори... — прошептал он, глядя на застывшие стрелки, будто в них была заключена вся нелепость ситуации.

Барис резко свернул в тёмный переулок, где фонари давно перегорели. В свете фар мелькнул ржавый указатель с едва читаемым номером маршрута, его покорёженный металл напоминал коготь какого-то гигантского существа.

— Прибыли, — громко оповестил мужчина, заглушая двигатель. — Вот он, легендарный Чёрный Лес.

Машина остановилась на подъездной дорожке, заросшей жухлой травой. Там их уже ждал Талис, кутаясь в свитер от осеннего холода, его пальцы беспокойно теребили рукава. Услышав, как подъехала машина, Вайла вышла на веранду, её тень удлинённо легла на скрипучие доски.

Короткий миг приветствия — и вот Талис скрылся в доме вместе с Юрием, их шаги потонули в скрипе старых половиц.

Барис и Филип остались стоять с Вайлой на улице, их фигуры окутывал холодный туман, поднимающийся от земли.

— И как у вас это получилось? — пробурчал мужчина, глядя на девушку сверху вниз, его мутный глаз слезился от ветра.

— Ты не захочешь знать всех подробностей, Барис, — ответила Вайла, её голос звучал устало, но в нём чувствовалась стальная нотка. — Скажу так: я тут ни при чём, это всё Талис. И это было жутко, жутко неправильным и страшным. Он уговорил Мастера Мнемоса собрать её "Я" по частям. Она ещё не проснулась, но я не знаю, кто она теперь.

От таких слов Барис открыл рот так, что свежезажжённая сигарета упала и зашипела на мокром дереве веранды, оставив после себя чёрную отметину.

— Не ожидал, что на моём веку появится кто-то более жуткий, чем ты, Вранова, — в разговор вклинился Филип, его жёлтый глаз неестественно блестел в темноте.

— Он что, сделал? Уговорил? Подожди... что? Без платы? — удручённо проговорил Барис, его брови поползли вверх, морщины на лбу образовали сложный узор. — Или я ошибаюсь? Сколько будут стоить все эмоции и воспоминания человека плюс его..."починка"? — Он сделал паузу, его дыхание стало тяжёлым. — Да и вообще, как это возможно?

— Думаешь, я знаю? — Вайла посмотрела на собеседника, её глаза отражали тусклый свет из окон. — Он просто взял и уговорил... уговорил истинное Порождение Глотани. И да, он не потребовал у него платы — ни единой эмоции, ни единого воспоминания.

В это время из дома показались Талис и Юрий, он нёс свою напарницу — девушка медленно приходила в себя, её веки дрожали, как крылья пойманной бабочки. Филип и Барис ещё раз оценивающе посмотрели на Талиса, на этот раз под иным углом, словно пытаясь рассмотреть то, что не успели увидеть при их прошлой встрече.

Они смотрели так долго, что Юрий уже окликнул их из машины, его голос прозвучал резко, нарушая тяжёлое молчание.

— Ладно... бывайте, — буркнул Барис на прощание, разворачиваясь к машине.

Гости покинули Чёрный Лес, их машина медленно растворилась в тумане, оставив после себя только следы на мокрой земле и горьковатый запах гари.

— Имей в виду, я рассказала всё, хоть и не в полных подробностях, — сказала Вайла, бросая взгляд на Талиса. — Я не хочу, чтобы потом были претензии, почему она изменилась. Хотя, даже зная все нюансы, претензии всё равно будут. — Девушка поёжилась, будто по спине пробежали невидимые мурашки, и резко развернулась к двери.

Талис ощущал, как между ним и напарницей растёт невидимая стена — та самая, которую он только начал разбирать. Да, он винил себя за продажу картофельной запеканки, но вот за спасение попавшей в беду Искательницы не жалел ни капли. Ни единой капли.

"Я мог стать таким же, когда попал туда" — эта мысль, как заезженная пластинка, крутилась в его голове. Внезапно телефон пискнул, экран вспыхнул — сообщение о пополнении счёта. Гонорар был внушительным. Видимо, в него вошло не только сегодняшнее задание с Вайлой, но и надбавка за ликвидацию Порождения на радиобашне. Раньше такая сумма вызвала бы у Талиса восторг, но сейчас его грызло чувство вины. Деньги казались такими неважными.

Он был так занят спасением попавшей в беду Искательницы, что совершенно забыл о своей напарнице. А ведь если бы не Вайла... Талис сглотнул ком в горле. Чудовище уже разорвало бы его на части, оставив лишь кровавое месиво на зеркальной мостовой Рынка. Эта мысль заставила его сердце бешено колотиться.

Без стука распахнув дверь кабинета с двумя чашками дымящегося чая в руках, парень замер на пороге. Вайла, в одной футболке и потрёпанных штанах, пыталась обработать рану на предплечье. Даже мимолётный удар того чудовища, хоть основную силу приняла на себя кожаная куртка, оставил на её теле кровавые борозды от ржавых когтей.

"Тут вы стопроцентно настоящие" — всплыло в памяти Талиса. "Если ты ударишь Гостя, то нанесёшь урон". Парень нервно поджал губы. "Ты тогда не сказала мне, что это правило действует и в обратном направлении". Но злости на Вайлу не было — только на самого себя.

Поставив чашки на стол с глухим стуком, он сделал шаг вперёд: — Давай я помогу. Левой рукой неудобно, — голос Талиса звучал мягче, чем он планировал. — Тот урод состоял из ржавых механизмов и медицинских инструментов. Надо срочно обработать рану.

Вайла отпрянула, её глаза сузились: — Не надо... Я справлюсь. Всегда справлялась. Просто... — Голос её дрогнул, словно тонкая струна, готовая лопнуть.

— Просто мне надо было раньше понять, что тебя ранили, — перебил её Талис, покусывая губу и ощущая во рту привкус крови.

Он не договорил. Вайла отвернулась к окну, где дождь рисовал на стёклах узоры, напоминающие дорожки из слёз. Её плечи слегка подрагивали — от боли или от чего-то ещё, Талис понять не мог. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тихим гулом обогревателя и звуками дождя за окном, что стучал по крыше. А внутри дома пахло старым деревом, чаем и чем-то металлическим — возможно, кровью, оставшейся на девушке. Талис стоял в дверях кабинета, наблюдая, как Вайла, сидя на краю стола, неуклюже пытается дотянуться до раны. Её пальцы дрожали, а на лбу выступили капли пота.

— Вайла... — его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Напарники должны помогать друг другу. Не только в бою… — Он сделал шаг вперёд, протягивая руку с бинтами. — Да и я уже обрабатывал твою рану… помнишь тогда на кухне, когда готовили вместе…

Девушка вздрогнула, её зелёные глаза на мгновение отразили что-то неуловимое. Она отвернулась, но не отстранилась, когда Талис осторожно взял антисептик.

— Только не капай этой гадостью на мой свитер, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней ледяной остроты. — Его и так придётся выбросить.

Талис почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди. Он аккуратно обрабатывал рану, стараясь не причинить лишней боли.

— Знаешь, — неожиданно начала Вайла, глядя куда-то в угол комнаты, — когда ты бросился спасать ту девушку... — она сделала паузу, — я подумала, что ты настоящий идиот.

В углу её глаза блеснула непрошеная слезинка, которую она быстро смахнула тыльной стороной ладони. Талис сделал вид, что не заметил.

— Так что, я всё ещё твой напарник? — спросил он, завязывая аккуратный узел на бинтах.

Вайла повернулась к нему, и впервые за этот вечер в её взгляде появилось что-то похожее на тепло: — Пока что. Но если ещё раз полезешь в драку без страховки... — она пригрозила ему пальцем, но уголки её губ дрогнули в почти незаметной улыбке.

— Мне этого достаточно, — сказал Талис и неожиданно подался вперёд, ткнувшись лбом в лоб Вайлы.

Девушка замерла. Её глаза расширились, пальцы непроизвольно впились в край стола. Она явно не знала, как реагировать на такой жест — неожиданный, но лишённый привычной для неё угрозы.

— Ты... что, совсем крышей поехал? — наконец выдавила она, но не отстранилась.

Талис усмехнулся, не отводя лба: — Нет. Просто у меня болит голова. А у тебя лоб холодный — приятно.

Вайла фыркнула, но напряжение в её плечах наконец ослабло. — Идиот... — прошептала она, но в голосе уже не было прежней колкости.

Он отстранился, оставив между ними расстояние в пару сантиметров. Достаточное, чтобы не нарушать границы, но достаточно близкое, чтобы показать — он здесь.

— Зато твой.

Вайла закатила глаза, но в уголках её губ снова дрогнула тень улыбки. — Пока что.

За окном дождь окончательно стих, оставив после себя только тихий шелест ветра в почти голых ветвях дерева.

Глава 29 Забытые чертежи и новая жизнь

Больничная палата закрытого крыла тонула в синеватом свете ламп дневного освещения. Стерильный воздух пах хлоркой и чем-то металлическим — возможно, от медицинских инструментов, разложенных на передвижном столике. На стенах — трещины, замазанные белой краской, будто кто-то пытался скрыть следы борьбы.

Нотариус Край стоял, прислонившись к стене спиной. Его иссиня-черный костюм, стоивший годовой зарплаты обычного искателя, был теперь частично скрыт небрежно накинутым больничным халатом. Желтоватые ногти нервно постукивали по карбоновой трости.

— Значит, это правда? — его хриплый голос звучал как скрип несмазанных шестерёнок.

Доктор Дарья Степная, стоя у койки, поправляла капельницу. Её холодные глаза скользнули по Краю с едва заметным презрением.

— Точнее быть не может, — отрезала она, щелчком проверяя уровень жидкости в системе. — Лиля была опустошена до капли. Но потом... её собрали буквально по крупицам. — В её обычно уверенном голосе прозвучали ноты неподдельного изумления. — Работа впечатляет. Думаю, через пару недель нити памяти полностью укрепятся, и даже я не смогу определить следы вмешательства.

Край медленно провёл языком по сухим губам. Его пальцы сжали трость так, что побелели костяшки.

— Значит, древние порождения Глотани действительно на такое способны...

— Один — точно, — Дарья резко повернулась к нему, халат взметнулся, обнажив вышитые ветви беладонны. — Мастер Мнемос всегда был... специфическим экземпляром.

— Как и каждый из них, — Край усмехнулся, и в этом звуке было что-то склизкое, словно чешуя потерлась о камень. — Но что отличает Мнемоса — так это лояльность к Искателям. И любовь к торговле.

Доктор скрестила руки на груди, изучая нотариуса с видом патологоанатома, рассматривающего подозрительный труп.

— Барис утверждает, что договор — дело рук юного Блэквуда. Не Врановой... — она намеренно сделала паузу, — Этот мальчишка каким-то образом сумел договориться.

Край издал звук, напоминающий то ли смешок, то ли предсмертный хрип. Его жёлтые ногти забарабанили по набалдашнику трости.

— Если уж он смог... — голос его стал сладким, как сироп от кашля с примесью яда, — То я и подавно справлюсь.

Дарья резко нахмурила брови. Её пальцы непроизвольно потянулись к карману с ампулами — старой привычке при виде чего-то ядовитого.

— Что ты задумал, Край? — в её голосе прозвучало предупреждение. Она знала этого скользкого типа — всегда себе на уме, всегда с гнильцой в планах.

- Ничего не законного, - усмехнулся он.

Тем временем...

Талис сидел на полу, склонившись над старым фолиантом, который ему настойчиво рекомендовал Агас-Гекко. Пальцы скользили по пожелтевшим страницам, выискивая заметки отца, а найденные данные он аккуратно переносил в небольшой ноутбук, лежавший у него на коленях. Бледный свет экрана отбрасывал мерцающие блики на его сосредоточенное лицо.

Вайла устроилась за столом, тоже вооружившись ноутбуком. Девушка методично оцифровывала архивные записи, изредка отрываясь от клавиатуры, чтобы отсканировать очередной пожелтевший лист. Её пальцы порхали над клавишами, но усталость уже давала о себе знать — глаза слезились от долгого напряжения.

Внезапно Талис отложил компьютер в сторону, поднялся и подошёл к ней.

— Вайла, смотри, — протянул он ей листок. — Ничего не напоминает?

Девушка медленно оторвала взгляд от монитора, моргнула, пытаясь сфокусироваться, и лишь затем взяла бумагу. Она провела рукой по лицу, слегка потерла покрасневшие глаза и наконец разглядела изображение.

— Что там у тебя? — произнесла она, всматриваясь в чертёж.

На листе был схематично изображён корабль, но его конструкция разительно отличалась от обычных судов. Вместо парусов — сложные механические крылья, напоминающие лопасти парового винта, а корпус был покрыт заклёпками и медными пластинами, словно собран руками инженера-викторианца.

— Корабль? — удивлённо пробормотала Вайла. — Но это же не стандартная конструкция для порождения...

Талис прищурился, в его голосе прозвучала лёгкая досада.

— Вайла, тебе срочно нужен перерыв. — Он покачал головой. — Это не Порождение. Взгляни внимательнее — дизайн похож на творения Мнемоса. Помнишь его «паукоход»?

Девушка молча уставилась на него, не в силах сразу уловить ход его мыслей. Она ждала, пока он сам всё объяснит.

— Заказ, Вайла. Мнемос говорил о большом заказе от моего отца. А что, если он заказал не память и не эмоции, а корабль? — Глаза Талиса вспыхнули азартом.

— Возможно, — осторожно кивнула она. — Но зачем твоему отцу корабль, Талис?

Парень развёл руками.

— Это мне неведомо.

Вайла прищурилась, снова моргнула, пытаясь прогнать усталость.

— Если твой отец такой же чудак, как и ты, то ему могло понадобиться что угодно. Даже летающий корабль, — фыркнула она.

В этот момент Талис неожиданно захлопнул крышку её ноутбука.

— Эй, ты что творишь?! — возмутилась Вайла, хватая его за руку.

— Данные от этого не пострадают, — невозмутимо ответил он. — А вот ты — да. Сейчас у нас выходные, пока твоя рана не заживёт. Так что давай-ка прогуляемся?

Вайла скрестила руки на груди и скептически посмотрела на собеседника.

— Зачем?

— Слушай, у нас катастрофа, — заявил Талис, доставая из кармана смятый список. — В холодильнике пусто, а ты опять на кофе и шоколаде. За ночь даже свой стратегический запас лапши ты уничтожила. А я-то всего на день отлучился — по работе да с мамой повидаться.

Вайла пожала плечами:

— Мне хватает.

— Нет, не хватает. — Он аккуратно отодвинул её ноутбук. — Ты с утра не встала из-за стола, даже не размялась.

— Но мы же в самом разгаре...

— В разгаре чего? — Талис мягко, но настойчиво поднял её со стула. — Перебирания пожелтевших бумаг моего отца? Они подождут. А вот твоё здоровье — нет.

Она хотела возразить, но вдруг неловко потянулась, ощущая, как затекли плечи.

— Ладно... — неохотно согласилась Вайла.

Талис улыбнулся, помогая ей накинуть куртку:

— Сначала прогулка. Потом магазин. Хотя бы полчаса свежего воздуха.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу...

— ...тратить время зря, да, — перебил он. — Иногда надо дышать воздухом Мира Носителя, а не только затхлым кислородом Глотани.

Когда они выходили, Вайла вдруг остановилась:

— Подожди, а что насчёт...

— Всё остальное подождёт, — твёрдо сказал Талис, беря её под руку.

Погода на улице не особо подходила для прогулки. Конец октября — время частых дождей и вечно затянутого серого неба. Сегодня, однако, дождь прекратился, будто небо наконец устало лить слёзы. Воздух был влажным и свежим, пропитанным запахом опавших листьев, которые ковром устилали тротуары, приглушая шаги.

— Ну, Талис, я признаю, что ты прав, — произнесла Вайла, жадно вдыхая прохладный воздух. Она прикрыла глаза, давая им отдохнуть от бесконечных строк текста и мерцания экранов. Ее Клематис безшумно парил, он именно парил, почти не взмахивая своими крыльями. Так, словно давно мёртвая птица просто наслаждалась воспоминаниями полета при жизни.

Талис улыбнулся, довольный её признанием.

— Жаль, что долго не погулять, — ответил он, поднимая воротник куртки. — Сейчас простудиться проще простого. А вот если бы был летний вечер... или даже конец мая... Тогда я готов гулять до самого утра.

Май... лето... — промелькнуло в голове у Вайлы. Интересно, будем ли мы тогда ещё общаться? Нет... буду ли я ещё собой?

— Пойдём в магазин, Вайла, — перебил её мысли Талис. — Сейчас почти полдень, могут быть скидки. Я хочу сегодня приготовить что-нибудь особенное. Можно сказать, это мой первый праздник с зарплаты Искателя. Давай немного отметим!

Девушка вздохнула, закатив глаза.

— Работать, я вижу, ты не очень любишь, но вот есть, гулять и праздновать — это сразу.

— И не вижу в этом ничего плохого! — рассмеялся он. — Совсем отлынивать от работы — плохо, но Вайла, мы либо на задании, либо ты сидишь в кабинете. Уже почти две недели так!

Две недели... — думала Вайла, позволяя утянуть себя в ближайший супермаркет. Этот неудержимый и упрямый Блэквуд присутствует в моей жизни и меняет её так, как хочет...

В магазине

— Итак... — Талис поставил галочку в списке продуктов. — А теперь — самое главное!

Он замер перед мясной витриной, и его глаза загорелись азартом. Аккуратно взяв упаковку с толстым мраморным стейком, он перевернул её, изучая жировые прожилки, и торжествующе протянул Вайле.

— Смотри, — его голос дрогнул от волнения. — Первый раз за... сколько я себя помню, я могу купить настоящий стейк. Не ту дешёвую подошву, которую я жарил раньше.

Вайла склонила голову, разглядывая кусок.

— Выглядит... приемлемо, — сказала она, но уголок её рта дёрнулся. — Хотя я всё ещё не понимаю твоего восторга. Мне и лапши хватит.

— Лапши?! — Талис прижал руку к груди, будто она ударила его в самое сердце. — Вайла! У меня первая зарплата Искателя! Мы не будем отмечать это какой-то лапшой, которая уже скоро встанет поперёк горла! А ты представляешь, как она будет торчать, если её развернуть?!

Он уже потянулся за второй упаковкой, но Вайла перехватила его запястье.

— Одного хватит.

— Второй — тебе. Не буду же я есть один. Еда в компании всегда вкуснее. Это лучшая приправа.

Талис тут же схватил с полки пакетик розмарина, несколько головок чеснока и банку крупной морской соли.

— Вот это — обязательно. И чёрный перец. И... о, тимьян!

— Ты собираешься купить весь отдел специй?

— Только самое необходимое!

В этот момент к ним подошла пожилая женщина с тростью, щурясь на полку с приправами.

— Молодой человек, — обратилась она к Талису, — не подскажете, где здесь базилик? Глаза уже не те...

Талис, конечно, тут же увлёкся объяснениями, а Вайла, скрестив руки, наблюдала за этим со смесью раздражения и невольной нежности. Когда старушка наконец ушла, она твёрдо направилась к кассе.

Но Талис заметил, как её взгляд скользнул к мясному отделу ещё раз.

— Признай, тебе тоже интересно, каково это на вкус, — ухмыльнулся он.

— Мне интересно, как ты умудришься получать от этого удовольствие, — парировала Вайла, но в голосе уже не было прежней строгости.

— Это жизнь в Мире Носителе, Вайла. Простых людей, далёких от Глотани и не знающих о Паразитах и Порождениях. Совершенно обычная жизнь. — Он улыбнулся. — Кстати, ты будешь готовить со мной?

— Я? Нет, я боюсь испортить твоё сокровище. — Вайла кивнула на пакет с двумя стейками. — Тем более, ты же сам хотел попробовать их приготовить.

— Ну... — протяжно произнёс парень. — Мне хватит, если ты просто нарежешь овощи для гарнира. А это у тебя точно получится.

Глава 30 Расколотые истины

Воздух у дома Блэквуда был наполнен запахом мокрой листвы и далёкого дыма – где-то в округе жгли опавшие ветки. Талис шагал к крыльцу, переминаясь с ноги на ногу, словно пытаясь сохранить остатки сегодняшней лёгкости. Пакеты с продуктами мягко шуршали в такт его шагам. Вайла шла рядом, уже не такая бледная, как утром, но всё же с привычной сдержанностью во взгляде.

И тут он её увидел.

Доктор Дарья Степная стояла у порога, облокотившись на белоснежный минивэн. Её поза была непринуждённой, будто она ждала их уже целую вечность. Заметив пару, женщина медленно подняла руку в приветственном жесте.

— Я уже думала уезжать, — произнесла она, и её голос, гладкий, как лезвие скальпеля, заставил Талиса непроизвольно сжать пакеты. — За покупками ходили, значит? — Дарья бросила оценивающий взгляд на их сумки, и уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

Талис почувствовал, как его плечи напряглись сами собой. Он узнал этот голос сразу – низкий, размеренный, с лёгкой хрипотцой. Даже не видя её лица в ту ночь у радиобашни, он запомнил его навсегда. Запомнил и тех, кто стоял в тени, наблюдая, но не вмешиваясь.

— Чем обязаны? — вместо приветствия бросил он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Дарья не моргнула.

— Можем поговорить внутри? — поинтересовалась она, делая шаг вперёд. Её тёмно-синий плащ мягко колыхнулся на ветру, обнажив белый воротник медицинского халата.

Вайла, до этого момента молчавшая, нахмурила брови.

— Вы могли предупредить о визите, — сухо заметила она.

— А вы бы открыли? — парировала Дарья, и в её глазах мелькнул холодный интерес.

Талис перевёл взгляд на Вайлу, ища поддержки, но девушка лишь слегка пожала плечами – решай сам.

Талис прищурился, вглядываясь в незваную гостью, но после короткой паузы все же кивнул, разрешая войти. Его пальцы непроизвольно сжали ручки пакетов — в этом жесте читалось и напряжение, и вынужденная вежливость.

— Проходите на кухню, — сказал он, отступая в сторону. — Гостиная сейчас... не в лучшем состоянии.

Дарья Степная медленно провела ладонью по складкам белого халата, смахнув невидимую пылинку, прежде чем переступить порог. Ее холодные глаза методично осматривали разруху: ободранные до кирпича стены, груды выброшенной сгнившей мебели, резкий химический запах, от которого слезились глаза. Кухня, хоть и обветшалая, хотя бы сохранила признаки жизни — Талис собрал уцелевшие стулья, протер стол, раздобыл старый, но целый чайник.

— Хм, — Дарья опустилась на предложенный стул с видом хищника, временно принявшего мирную позу. — Значит, юный Блэквуд решил вернуть этому старому дому его прежний блеск?

Талис, расставляя покупки, ответил не сразу. Его движения были размеренными, будто он давал себе время собраться с мыслями.

— За недвижимостью надо присматривать, — наконец произнес он, поворачиваясь к гостье. — Но вы же здесь не для того, чтобы обсуждать ремонт?

Вайла молча наблюдала, прислонившись к дверному косяку. Ее Клематис замер у плеча, крылья слегка трепетали, улавливая напряжение в воздухе. Доктор Дарья Степная редко покидала свою клинику. Если она здесь — значит, дело серьезное.

— Я внимательно слушаю, — продолжил Талис, нарочито медленно раскладывая продукты.

Дарья сложила руки на столе, ее пальцы сплелись в плотный замок.

— Я по поводу Лили, — начала она, отчеканивая каждое слово. — Та девушка, что вы спасли с рынка. Полагаю, ты уже знаешь, что этот случай перевернул все с ног на голову?

Талис лишь поднял бровь, давая ей продолжить.

— Паразиты никогда не восстанавливали человеческое "Я", — ее голос стал жестче. — Никогда. Глотань только забирает. Даже сделки на рынке — все, что Искатели выкупают, — рано или поздно возвращается обратно.

Вайла почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она знала, что Дарья права — так было всегда. Но сейчас, глядя на Талиса, который продолжал спокойно раскладывать продукты, словно речь шла о чем-то обыденном, она ловила себя на мысли, что в его словах есть что-то... иное.

— Тогда не вижу смысла беспокоиться, — пожал плечами Талис. — Как я понял, все воспоминания и эмоции все равно попадают в Глотань.

— Ты прав, — кивнула Дарья. — Однако важно, какими путями. Лиля попала туда... не самым приятным образом. И после такого не возвращаются. Максимум — осколки души. Но ты вернул ее целиком.

Талис наконец оторвался от пакетов и встретился взглядом с Дарьей.

— Я лишь вынес ее тело, — сказал он четко. — Всю работу сделал Мастер Мнемос. Если хотите узнать способ восстановления — спросите у него. Он весьма общительный.

Дарья провела рукой по переносице, будто снимая усталость. В этом жесте впервые проскользнуло что-то человеческое.

— Ты не понял, — сказала она тише. — Как ты смог выторговать это у него?

Талис улыбнулся — мягко, почти по-домашнему.

— Я просто попросил.

В наступившей тишине было слышно, как за окном шуршат опавшие листья.

— ...Как вас? — вдруг перебил молчание Талис.

— Доктор Дарья Степная.

— Дарья, значит... — он кивнул, будто подтверждая что-то про себя и сел напротив собеседницы.

Затем внезапно перешел в наступление:

— Вы никогда не спрашивали их, на что они способны? Что любят? Что нравится вашему симбионту, Дарья?

— Симбионту? — она моргнула. — Ты хотел сказать — паразиту?

— Вот и я про то же, — усмехнулся Талис. — Вы заключили с ним сделку, он помогает вам... но до сих пор считаете его паразитом.

Перси материализовался у него на коленях, свернувшись в лучах слабого кухонного света. Талис опустил руку, и его пальцы мягко погрузились в полупрозрачную шерсть, двигаясь плавными, успокаивающими движениями.

— Мой Перси любит свет, — продолжил он, и в его голосе появились теплые нотки. — Но не так, как обычный кот. Он садится в лучи и наблюдает за бликами на своей шерсти. Знаете почему? — Талис наклонил голову. — Он был ёлочной игрушкой. Наверняка помнит мерцание гирлянд.

Дарья замерла. Ее пальцы слегка дрогнули на столе.

— Клематис Вайлы, — Талис кивнул в сторону девушки, — любит наблюдать за ней. Особенно когда она делает что-то... необычное.

Вайла резко выпрямилась. Ее пальцы впились в дверной косяк, глаза расширились. Как он мог знать это? Клематис действительно замирал, когда она отступала от привычного распорядка — будь то редкие попытки приготовить что-то сложнее лапши или те моменты, когда она, вопреки всему, позволяла себе просто сидеть и смотреть в окно.

И теперь Талис говорил об этом так... так естественно, словно это было самым обычным делом в мире.

Ее взгляд скользнул к Дарье. Лицо доктора оставалось каменным, но Вайла уловила едва заметное напряжение в уголках ее губ. Она тоже этого не знала.

— А что любит ваш симбионт? Вы знаете? — Талис не отводил взгляда от Дарьи.

В комнате повисла тишина. Дарья не отвечала. Ее спина была прямой, как скальпель, но пальцы слегка дрожали.

— Да, они — часть наших воспоминаний, эмоций... — Талис продолжал гладить Перси, — но могут чувствовать и сами. Создавать свою память. Как и мы. Только... не забывают. — Он мягко улыбнулся. — И делают наше "Я" бессмертным.

— Нонсенс! — Дарья вскочила, ударив ладонью по столу. Звонко хлопнула крышка чайника, упавшая от толчка. — Радоваться, что паразит носит твои воспоминания — все равно что радоваться, что твой атом через миллионы лет попадет в другое тело! Тебя к тому времени уже не будет!

— Не будет, — спокойно согласился Талис. — Но мне тогда будет все равно. А крохи меня... кто-то будет помнить.

Дарья медленно опустилась обратно на стул. Ее лицо стало бледнее обычного.

— Глотань — помойка из чужих чувств! Как можно радоваться, что мы окажемся там?

— Вы — доктор, — Талис наклонил голову. — Вам ли не знать, что мы смертны? Тела — в землю, память — в Глотань. Разве это не естественно?

Его пальцы продолжали нежно перебирать шерсть Перси, который мурлыкал, как обычный кот.

— По крайней мере, так я понял из записей отца. — Талис посмотрел прямо на Дарью. — Он когда-нибудь ошибался?

Дарья молча покачала головой. В ее глазах читалась внутренняя борьба.

— Я много думал об этом, — продолжил Талис. — С разумными существами можно договориться. Без контрактов. Без сделок. — Он улыбнулся. — Особенно если знать... что им интересно.

Тишина повисла густая, как туман над болотами Глотани. Даже Клематис замер, будто чувствуя, как рушатся чьи-то убеждения. Вайла наблюдала за Дарьей — впервые за всё время знакомства она видела, как непоколебимая доктор теряет почву под ногами. А Талис... Талис просто сидел, гладил своего кота и улыбался той простой, тёплой улыбкой, которая вдруг показалась Вайле самой опасной вещью в этом доме.

— Тц… — Дарья цокнула языком, её пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. — Ты действительно сын Блэквуда. Такой же безумный. Думаю, десятилетнему спокойствию Искателей теперь пришёл конец.

Она резко поднялась, отодвинув стул с неприятным скрипом.

— Я получила ответ, хоть он мне и кажется безумным. — Доктор сделала паузу, будто взвешивая каждое слово. — Но если за ответами я пришла к вам, Нотариус Край, скорее всего, пойдёт к Мастеру Мнемосу.

Вайла заметила, как Талис слегка напрягся при этом имени, но его лицо оставалось невозмутимым.

— Этот человек что-то задумал, — продолжила Дарья, поправляя складки халата. — Я знаю его давно. Обычно он всегда достигает своей цели. Как я и говорила, он хотел завладеть знаниями твоего отца, но почему-то не смог просто взять и забрать бумаги. — Её губы искривились в подобии улыбки. — Я даже рада, что у него не вышло. Но будьте осторожнее. Он редко отступает.

С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Дверь скрипнула, пропуская холодный вечерний воздух, но на пороге Дарья замерла.

— Провожать не надо, я помню, где выход.

И всё же, прежде чем шагнуть в темноту, она обернулась. В её глазах, всегда таких холодных и расчётливых, горело что-то новое. Не гнев. Не страх. Что-то неуловимое, что заставило Вайлу сжаться внутри.

Дверь захлопнулась.

Вайла осталась стоять посреди кухни, не в силах оторвать взгляд от Талиса. Он уже возился у плиты, доставая сковороду, будто только что не перевернул чей-то мир с ног на голову.

— Я поняла, почему ты не испугался меня тогда, — тихо сказала она. — Когда я слилась с Клематисом.

Талис поднял глаза, бровь вопросительно поползла вверх.

— Потому что ты страшнее меня, Талис.

Парень широко улыбнулся, демонстрируя зубы, и развёл руки в стороны:

— Неужели я правда такой страшный?

Вайла колебалась всего секунду — и сделала то, чего не ожидала от себя. Она шагнула вперёд и обняла этого сумасшедшего, неугомонного Блэквуда, который, несмотря на весь ужас Глотани, сумел разглядеть в паразитах симбионтов.

— Просто... не заканчивай, как твой отец. Хорошо? — её голос почти шёпотом дрогнул.

"И как мой брат, Алексей", — мысленно добавила она.

Талис замер на мгновение, затем осторожно обнял её в ответ. Он явно не ожидал такого порыва от вечно саркастичной и недовольной Врановой.

— Разве я могу себе такое позволить? — так же тихо ответил он.

Его взгляд скользнул к Клематису. Воронья черепушка симбионта была склонена набок, перья слегка взъерошены, а вплетённые в остов побеги растения трепетали, хотя в комнате не было ни малейшего сквозняка.

И тут тишину нарушило предательское...

Урчание.

Урчание желудка Вайлы.

Талис дёрнулся, слегка отстранился и, глядя на её покрасневшие уши, широко ухмыльнулся:

— Нагуляла аппетит?

Он потянулся к пакетам со стейками, глаза его сверкали азартом.

— Что ж, давай решим эту проблему.

Глава 31 Рана, чай, забытьё...

Веки дёрнулись. Открывать их не хотелось — они казались тяжёлыми, будто к каждой реснице привязали по свинцовому грузику. Тело ломило, оно казалось чужим. Мысли, словно распуганные птицы, метались в голове.

Где я?.. И кто я? — пронеслось в сознании.

Бледно-голубые глаза, как подтаявший снег, уставились в белый потолок палаты.

«Я... Лиля?»

Она резко поднялась, словно её тело было натянутой пружиной. Пальцы впились в волосы у затылка. Дыхание стало поверхностным, мысли путались. "Зачем я это сделала? Что так напугало меня в собственных волосах?"

Она не понимала. Как и говорил Мастер Мнемос — она будет помнить только обморок. Видимо, Порождения Глотани тоже имеют крупицы жалости к людям.

Огромные глаза Агас-Гекко сверлили Лилию. Сейчас он не моргал, не протирал глаза языком. Его гипнотический взгляд словно прожигал насквозь.

— А ты... чей? Не помню тебя ни у кого из Искателей... Хотя, может, тот новенький... — голос Лили дрогнул, когда она обратилась к незнакомому паразиту.

Агас-Гекко резко ожил. Его голова склонилась набок с характерным щелчком суставов. Длинный язык мелькнул, протирая прозрачную мембрану глаз.

— Я его тоже не помню. По крайней мере, из тех Искателей, что живут в этом городе, — раздался новый голос.

Перед её глазами материализовалось нечто удивительное — существо, будто сошедшее со страниц старинной сказки. Его тело представляло собой изящную позолоченную иглу длиной в локоть, покрытую тончайшими чешуйками, каждая из которых была вырезана из ясеневой коры с ювелирной точностью. На конце — искусно выполненная золотая рыбка с глазами-сапфирами, чьи плавники переходили в ажурную резьбу, напоминающую морские волны. Когда существо двигалось, свет играл на его поверхности, создавая иллюзию, будто оно действительно плывёт по воздушным течениям.

— Златошип... — пальцы Лили дрожащими кончиками коснулись полупрозрачных чешуек.

— О! Ты меня помнишь! — существо зависло в воздухе. — Я почувствовал, как наша связь нарушилась, и уже думал, что придётся искать нового носителя.

— Как я могла забыть... Мы же заключили контракт почти пять лет назад! — Голос девушки дрожал, в нём смешались растерянность и укор самой себе.

Агас-Гекко молча, но крайне медленно развернулся, шлёпнулся с кровати на пол, подошёл к шкафу с лекарствами и буквально втянулся в стеклянную дверцу.

— Странный какой... Он что, в Глотань ушёл?! — девушка подскочила, но тут же рухнула обратно на кровать — ноги ещё не слушались её.

В этот момент дверь палаты распахнулась. Доктор Дарья Степная, услышав шум, решила проведать пациентку.

Талис развалился на полу кабинета, уткнувшись в телефон. Его пальцы нетерпеливо листали задания — столько вариантов, а выбрать нужно всего одно! Он скривился и потянулся, чувствуя, как затекли плечи.

Дверь приоткрылась с мягким скрипом.

— Опять валяешься, как мешок с картошкой? — раздался знакомый голос.

Талис поднял голову и тут же заулыбался. Вайла стояла на пороге, держа в руках две чашки. Её волосы были небрежно собраны в хвост, а под глазами легли тени усталости — но улыбка всё равно была тёплой.

— А ты решила опять заварить свой гудрон? — усмехнулся Талис, глядя снизу вверх на напарницу.

— Нет, тебе просто чай. С тремя ложками сахара, — фыркнула Вайла, закрывая за собой дверь, пнув её пяткой. Звуки работы, что сейчас происходили в гостиной, стихли. Теперь переругивание рабочих звучало глухо.

— Какая ты сегодня щедрая! — он закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.

Вайла наконец протянула ему чашку, но её пальцы задержались на доли секунды дольше, чем нужно — будто проверяя, крепко ли он держит.

Талис заметил это. И то, как её рука непроизвольно потянулась к повязке на предплечье. И то, как она тут же сделала вид, что просто поправляет рукав. Он решил не давить.

— Ну, раз уж ты здесь... — он пододвинулся ближе, демонстративно тыкая в экран. — Поможешь мне взять что-нибудь не смертельно опасное?

— Тебе-то? Да ты простое задание превращаешь в чёрти что, — девушка закатила глаза и села рядом с Талисом на пол.

— Куда хочешь пойти — на рынок или всё же в Мир-Носитель? — спросила Вайла, делая глоток кофе.

— Я думаю, на рынок мне одному пока соваться не стоит. Так что давай в наш мир, — вслух рассуждал Талис.

— Одному? — девушка покосилась на собеседника и отставила чашку с кофе. — Ты хочешь пойти один?

Талис кивнул.

— Твоя рана хоть и заживает, но ещё даёт о себе знать. Да и вид у тебя такой, будто ты по ночам не спишь. Так что да, ты отдыхаешь, а я иду один.

— Талис, ты нашёл себе приключения, пока я просто договаривалась с торговцем на рынке, — насупилась Вайла. Она явно была против того, чтобы он шёл на задание в одиночку. — А я привыкла к более спартанским условиям, — бросила она, но её рука снова потянулась к повязке, будто тело само напоминало ей о той боли.

Талис не сдавался.

— На первое задание ты меня одного отпустила, — его губы дрогнули в едва уловимой ухмылке, — а сейчас боишься, хотя у меня уже есть опыт.

Она резко отвела взгляд, и он увидел, как всё её тело напряглось.

— Делай что хочешь, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. Её пальцы сжали ткань. Талис замер. Он чувствовал её страх — не за себя, а за него.

— Мне нужны деньги, чтобы привести этот дом в порядок. Но я не хочу утруждать тебя в этом, Вайла, — попытался сгладить углы Талис. — Надо привести его хоть в мало-мальский порядок и подключить к остальным услугам до того, как начнутся заморозки.

Но Вайла была непреклонна. Да, девушка молчала, но не собиралась сдавать позиции. Тут на её плече материализовался Клематис.

— Я могу присмотреть за ним, — вдруг произнёс ворон. — Я, конечно, не могу заступиться в бою без тебя, Вайла, но смогу предупредить об опасности. А прибегнув к силе Перси, он сможет убежать от кого угодно.

— Ты вообще чей, пернатый предатель? — тихо прошипела девушка. — Убежать? Ты сам видел, чтобы он убегал? Он же, наоборот, лезет в самое пекло! — Голос и плечи Врановой поникли. От хорошего настроения не осталось ни капли. — У него нет тормозов...

— Ну, я обещаю, что в начале попробую договориться, а уж только потом лезть, как ты выразилась, в пекло. У меня же получилось договориться с Рекордом, да и с Мастером Мнемосом, — аргументировал Талис.

— Да, только все паразиты, что жили в радио, сами желали избавиться от Порождения, что заглушало их сигнал, а Мастер Мнемос, напоминаю, перед тем как согласиться помочь девушке, сожрал всю большую дозу твоих и моих эмоций. Я всю ночь думала, как он мог согласиться на восстановление чужого «Я», и я думаю, что именно та запеканка и сделала его более сентиментальным, как ты!

— Ладно, слушай, — Талис вздохнул, видя, как пальцы Вайлы всё ещё сжимают рукав. Он мягко забрал её ладони в свои, чтобы девушка перестала тревожить рану. Её тонкие пальцы были прохладными, несмотря на то что она совсем недавно держала в руках чашку с горячим кофе.

— Я правда буду осторожнее… Если увижу хоть намёк на опасность — сразу...

— ...лезть вперёд, чтобы разглядеть поближе? — завершила фразу Вайла.

— Именно! — он тактично кивнул, затем внезапно нахмурился. — Хотя... Стой. Ты же меня сейчас проверяешь, да?

Девушка молча подняла бровь.

— Ладно, ладно, — Талис широко ухмыльнулся, — буду убегать громко и эффектно. С криками «Вайлааа, он первый начаиил!». И обязательно уроню пару ящиков на пути — чтобы ты по звуку ориентировалась, где меня спасать.

Её губы дрогнули в сдавленном смешке, который она тут же подавила.

— А ещё обещаю вернуться к ужину, целым и невредимым. И даже не буду возражать, если мы будем есть лапшу, — усмехнулся парень.

— Хорошо, — Вайла кивнула и освободила свои руки. Потом забрала у него телефон и выбрала задание. — Вот, это в нашем городе. На вид вроде бы безобидное… Нечто завелось в Семейном Магазине. Просто нужно оттуда его прогнать, так как оно влияет на посетителей и персонал, из-за чего они становятся раздражительными. В итоге увеличилось количество увольнений и отрицательных отзывов. И важно, Талис: хозяева магазина — простые люди, они ничего не знают о Глотани и Искателях. Это объявление разместили через подставное лицо. Ты просто инспектор, легенда: «Возможно, где-то плесень, и именно она влияет на самочувствие людей».

— Как полагаю, плесени там нет? — уточнил Талис, смотря на собеседницу.

— Нет, иногда так бывает. Это как с тем домом, что не могли продать, перерыли всё и ничего не нашли, но есть, так сказать, люди, которые делают переадресацию Искателям. Ясное дело, они имеют процент от наших услуг как связные. Кстати, стоимость гонорара уже указана с вычетом того процента, — объяснила девушка.

— Понял. Семейный магазин. Обещаю принести тебе сувенир оттуда! — громко и с улыбкой произнёс Талис.

— Вали уже! — она легонько оттолкнула его к двери, но в этом жесте не было злости — только тёплое раздражение.

Глава 32 Точка отсчета

Талис замер напротив небольшого магазина, сверяя адрес. На углу тихой улочки, где воздух был пропитан ароматом свежего хлеба и сладкой ванили, ютился уютный магазинчик. Его витрины украшали гирлянды, а на двери висел колокольчик, чей серебристый звон встречал каждого посетителя. Это было не просто торговое место — здесь время текло медленнее, создавая ощущение домашнего тепла. «Уют» — лавка, в которую хотелось возвращаться снова и снова.

Переступив порог, Талис ощутил насыщенный аромат свежемолотого кофе и только что испечённых круассанов. Полки, подобно страницам старого романа, хранили свои истории: баночки с джемом, словно запечатанные кусочки лета; аккуратные рулоны льняной ткани; плетёные корзины с румяными яблоками, от которых веяло прохладой осеннего сада.

За прилавком копошилась семья: пожилая женщина с морщинистыми, но ловкими пальцами перебирала душистые травы, её дочь с доброй улыбкой взвешивала шоколадные трюфели, а маленький мальчик, встав на цыпочки, старательно протирал пыль с бутылок оливкового масла. В углу за массивным дубовым столом завсегдатаи неспешно обсуждали городские новости, а у окна лежала стопка потрёпанных детских книжек — для тех, кто зашёл переждать внезапный ливень.

Талис глубоко вдохнул. Ему следовало войти в роль — врал паренёк из рук вон плохо.

— Здравствуйте! — громко объявил он, широко улыбаясь и нарочито бодро расправляя плечи. — Я по поводу вашей проблемы!

— Талис? — удивлённо подняла седые брови бабушка Марта, прищуриваясь. — Разве ты не курьером работаешь?

Юноша замер, будто наткнулся на невидимую стену. Чёрт, он совсем забыл! Забыл, что бывал в этом магазине. Пусть всего раз, но бывал! События последних дней — дом, паразиты, рынок, Глотань — полностью вытеснили этот факт из памяти. "Конечно, я живу в этом городе, рано или поздно должен был наткнуться на кого-то, кто меня знает", — пронеслось в голове. "Думай! Срочно придумай ответ!"

— Эм, это... подработка, — пробормотал он, потирая затылок и делая вид, что смущён. — И помощь нашему городу в свободное время.

— Ах, вот оно что! — лицо старушки озарилось пониманием, морщинки вокруг глаз сложились в тёплую сеточку. — Как приятно, что молодёжь участвует в жизни города. Я уж думала, пришлют какого-нибудь бездушного чурбана. — Она многозначительно покачала головой, и её двойной подбородок затрясся. — Нам наговорили, будто здание заражено плесенью. Но это же ерунда! Мы тщательно следим за чистотой магазина. — Голос её дрожал от возмущения, а костяшки пальцев побелели от силы, с которой она сжимала край прилавка. — Даже пытались выгнать нас! Говорят, опасно из-за этой самой плесени!

В голове Блэквуда мгновенно созрел план.

— Бабушка Марта, кажется, так? — начал он убедительно, наклоняясь чуть ближе и понижая голос. — Давайте я осмотрю помещение и скажу точно. Вам-то мне врать незачем, а этим бюрократам без бумажки ничего не докажешь. Так вы сэкономите и нервы, и время. Очереди у них, знаете ли... — он выразительно закатил глаза и сделал многозначительную паузу, — уууу, какие!

— Да-да, конечно! — женщина оживилась, хлопая ладонью по стойке. — Что нам нужно сделать?

— Скажите, где и когда люди чаще всего чувствуют тревогу. И... — Талис сделал театральную паузу, оглядываясь по сторонам, — вам действительно стоит покинуть магазин. Я уверен, дело не в плесени — ваша лавка всегда была образцовой. Скорее всего, это проделки городских властей, а плесень — просто предлог, чтобы свалить на вас ответственность.

— Вот это похоже на правду! — воскликнула Марта, тронутая его искренностью, и даже всплеснула руками. — Вам и вашей матери я доверяю куда больше. Сегодня мы устроим себе выходной с прогулкой. — Она достала из-под прилавка визитку с потрёпанными уголками. — Позвоните, когда закончите.

В доме Блэквудов стояла непривычная тишина. Вайла, склонившаяся над архивами в кабинете, откинулась на спинку кресла, чувствуя, как усталость наливает её веки свинцовой тяжестью.

"Как же непривычно тихо без его вечного шуршания", — подумала она, машинально потирая переносицу. "Интересно, где он сейчас? Наверное, опять влип в какую-то историю..."

Три осторожных стука в дверь вывели её из раздумий. Стук повторился — тихий, но настойчивый, словно кто-то боялся потревожить, но очень нуждался в ответе.

Распахнув дверь, Вайла увидела Элиаса Вандера, бережно прижимающего к груди коробку, перевязанную бечёвкой. Его глаза, окружённые морщинками, светились добротой, а седые усы подрагивали от волнения.

— Ах, гутен-так, фрау Вранова! — произнёс он с тёплым акцентом, растягивая слова. — Молодой герр... он дома? Я принёс... как сказать... одну важную вещь.

Вайла мягко улыбнулась, пропуская старика внутрь:

— Он на задании, Вандер. Но я могу передать.

Старик осторожно переступил порог, бережно неся свою ношу. Его взгляд с беспокойством скользнул по гостиной, останавливаясь на каждом тёмном углу.

— Я принёс... "Зонату-три-ноль-семь". Для вас.

Вайла наклонила голову, рассматривая коробку, покрытую потёртыми наклейками:

— С радио опять что-то не так?

— Нет-нет! — замахал руками Элиас, и его щёки задрожали от волнения. — Всё в порядке! Просто... — он вздохнул так глубоко, что его плечи опустились, — я стал старый. Вся моя коллекция... она пойдёт в музей. Но эта... — он похлопал по коробке с нежностью, будто гладил любимую кошку, — она хотела остаться с вами. Чтобы... как сказать... загладить вину.

Осторожно, с дрожью в пальцах, он извлёк радио и поставил его на стол с особой бережностью, будто это была хрустальная ваза.

— Она может... не только новости передавать, — объяснял он, жестикулируя и рисуя в воздухе замысловатые фигуры. — Когда нет связи... она поможет вам говорить.

Глаза старика блестели подозрительно влажным блеском, когда он поглаживал деревянный корпус, словно прощаясь со старым другом.

И тут появилась она. Она была похожа на сон радиоволны — полупрозрачная, переливающаяся, сотканная из мерцающего сигнала. Её тело колыхалось в такт шипению эфира, то сжимаясь в плотный, трепещущий комок, то растекаясь по схеме, будто жидкий свет. Щупальца её — тонкие, как антенны, — то и дело тянулись к источнику звука, жадно впитывая каждый вздох, каждую нотку дрожи в голосе Элиаса. Но старик не видел её — просто был не способен.

— Эм… — Вайла немного замялась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Я не уверена, что Талис захочет оставить её у себя. Давайте я отправлю ему сообщение?

Тем временем...

Посетители и хозяева покинули "Уют", и теперь Талис остался здесь один. Значит, можно было приступать к работе. Место, которое ему указали, находилось на кухне — где готовили ту самую восхитительную выпечку, наполнявшую магазин ароматом.

Вначале у семейного магазина всё шло хорошо: они даже наняли помощников, когда не справлялись с потоком. Но потом начался хаос. Нанятые работники на кухне стали нервничать, ругаться, устраивать скандалы, после чего увольнялись, жалуясь на неприятную атмосферу и головную боль. Потом недуг перекинулся и на клиентов.

Тут телефон пискнул. Талис взглянул на экран и увидел сообщение от Вайлы:

«Твой старый немец принёс тебе нового питомца! Что мне с ним делать?»

«Питомца?» — ответил он, хмуря брови.

«Элиас утверждает, что Соната хочет помогать тебе!» — сразу же пришло новое сообщение.

«Мы можем решить это позже?» — набрал Талис. Подумав, добавил: «Пусть оставит. Разберусь, когда вернусь».

Он закрыл телефон и тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу.

— Итак, — вслух начал Талис, оглядывая кухню с её медными кастрюлями и деревянными ложками, — ты поселился в крайне живом, эмоциональном месте. — Он помолчал, прислушиваясь к тишине, затем добавил, обращаясь к невидимому собеседнику: — Но почему ты решил всё испортить?

На полке стояла фигурка — неуклюжий глиняный пони с потрескавшейся глазурью. Детская поделка, небрежно раскрашенная в рыжий цвет.

Сначала — едва заметное шевеление. Потом — тихий хруст, будто кто-то разминает в пальцах влажную глину. И тогда из сколов и царапин выползло Оно. Настоящее.

Существо расправлялось медленно, как пробуждающийся ото сна мускул. Его тело напоминало лошадь лишь отдалённо — слишком длинные ноги, неестественно выгнутая шея, грива из спутанных нитей. Глаза, если это можно было назвать глазами, были просто дырами, ведущими в глубь фигурки — чёрными, бездонными, в которых пульсировали чужие воспоминания.

— Он не ответит, — заявил пони, и его голос звучал так, будто доносился из глубин колодца. — Он никому не отвечает. Даже нам. — Он фыркнул, но не так, как это делают лошади, а по-человечески, с презрением. — Он тут чужак, который всё испортил!

Талис удивился такой реакции. Паразит вышел на контакт — да ещё и обвинял другого.

— Можешь показать его оболочку? — первое, что пришло в голову, вырвалось у Талиса. — Я могу просто забрать его отсюда, и всё вернётся в норму.

Полупрозрачный конёк поднялся на задние копытца и опёрся о чайник рядом, приняв почти человеческую позу.

— Могу, — кивнул он, и его грива колыхнулась, как живые волосы. — Но... тот человек, что его принёс, он мерзкий. И сделал это нарочно! Вдруг он принесёт ещё кого-то? Вдруг всё это не закончится?! — Конёк размахивал передними копытами, явно возмущённый, и его силуэт дрожал от эмоций.

— Подожди, — Талис нахмурился, скрестив руки на груди. — То есть кто-то специально принёс его, чтобы навредить магазину?

— Верно, — пони кивнул так энергично, что его шея неестественно изогнулась. — Софи, дочь Марты, одна воспитывает сына. Недавно в её жизни появился мужчина. Но он мерзкий, и от него исходят не самые... вкусные эмоции. Мы тут привыкли к другому, а теперь... — Он сморщился, будто почувствовал гнилой запах. — Это просто ужасно. И горько.

Талис выдохнул, потирая виски. Одно дело — унести паразита, другое — вторгаться в чью-то личную жизнь. Это не входило в его полномочия. Но стоп... этот тип хотел навредить магазину и принёс сюда постороннего паразита. Значит, он из Искателей или тот, кто в курсе их существования.

— Слушай, а как он выглядел, этот мужчина? — уточнил Талис, наклоняясь ближе.

— Можешь не утруждаться, — раздался до боли знакомый голос за спиной.

Нотариус Край, беззвучный, как змея, проник в магазин, словно материализовался из теней. Его тёмный костюм сливался с полумраком, и только желтоватые ногти выделялись на фоне скрещённых рук.

— То, что я хотел, я уже получил. А ты, Талис, получишь свои деньги. Удобно, правда? Одним выстрелом двух зайцев.

— Вы? — Талис остолбенел, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но зачем?! Разве мы не должны помогать людям?

— О, Боже, избавь меня от твоих нравоучений, Блэквуд, — голос Края был резким, как оплеуха. — Но ты прав. Паразиты и простые люди — почти одно и то же. Так почему бы нам, знающим, не использовать их? — С этими словами его пальцы с желтоватыми ногтями схватили с полки перечницу в виде ёлки и сунули её в карман с неприятной ухмылкой.

— То есть тебе нужно было только пропитать этого паразита эмоциями?! — в разговор вклинился пони, его голос стал громче, почти истеричным. — Ты чуть не разорил магазин, не пустил по миру Софи и Марту! Не ты ли говорил Софи, что любишь её?! — Рыжий конь был в ярости, его форма пульсировала, как пламя.

Край поморщился, словно от досадного зуда. Его тёмные глаза скользнули по полке. Щелчок — и фигурка лошадки рухнула на кафельный пол, разлетевшись на осколки.

— А-ах! — вскрикнул пони. Его и без того призрачное тело начал меркнуть, как угасающий свет.

Талис замер. Словно ком застрял у него в горле. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.

— Зачем?.. — прошипел он, и в голосе его бушевала буря.

— Ой, Блэквуд, какой неаккуратный, — с ухмылкой произнёс Край, разглядывая свои ногти. — Осторожнее. Ты же не хочешь, чтобы хозяева вернулись в разбитый магазин? — И, развернувшись, он вышел, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого одеколона, смешанного с чем-то металлическим.

Талис бросился собирать осколки рыжего пони, его пальцы дрожали, подбирая каждый кусочек. Перси, материализовавшись, скрупулёзно подбирал обломки оранжевой глины, помогая хозяину, его хвост нервно подёргивался.

— Он ещё жив, — успокаивал кот, пока руки Талиса дрожали от ярости. — Он спрятался в осколки, Талис. Мы его спасём.

Талис вернулся домой поздно, с осколками глины в кармане и тяжестью на сердце. Дверь скрипнула, когда он вошёл, и сразу же из кабинета раздался голос Вайлы:

— Ну и где ты пропадал?

Она стояла на пороге, скрестив руки. Взгляд её был холодным, но в уголках глаз дрожали искорки чего-то большего — усталости и тревоги. Её пальцы барабанили по локтю, выдавая нервозность.

— Даже на сообщения перестал отвечать! Я думала, что надо уже бежать вместе с Клематисом и выручать тебя.

— Работал, — коротко бросил Талис, проходя мимо и чувствуя, как осколки в кармане жгут ему бедро.

— Но на сообщение ответить-то можно? Я думала, тебя уже жрёт очередное чудовище! — Вайла не собиралась просто так отступать, её голос поднимался.

Талис стиснул зубы. Он не хотел ссориться. В ушах ещё звенел голос того рыжего пони...

— Вайла, не сейчас, ладно? — он повернулся к ней, и в его глазах читалось предупреждение.

Тени уже сгущались в углах комнаты, когда Талис разложил на кухонном столе осколки глиняного пони. Его пальцы, привыкшие аккуратно обращаться с хрупкими посылками во время работы курьером, теперь нервно подбирали фрагменты. Вместо профессиональных инструментов — только клей "Момент" и старая кисточка.

Вайла появилась бесшумно, как всегда. Её холодный взгляд скользнул по разложенным осколкам.

— Ты принёс в дом паразита, которого должен был выгнать из того магазина? — её голос звучал ровно, профессионально. Голос Искателя, а не подруги. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Она стояла в дверях, скрестив руки. В глазах читалась не злость, а глубокая усталость.

— Чиню, — он не отрывался от работы, пальцы дрожали, соединяя фрагменты. — Он пытался защитить людей и место, в котором жил.

— Тогда может, ещё займёшься той толпой, что живёт у тебя на чердаке, Талис? — Вайла сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Я же говорила — тебя на всех не хватит. А их много. Очень много. — Она сделала шаг вперёд, и её тень легла на стол. — Чем этот отличается от тех других, Талис?

— Я... я думал, ты меня понимаешь, — тихо, но с угрозой в голосе произнёс парень. — Я же тогда рассказывал про них доктору. И ты присутствовала там... разве нет?

— Да! А ещё я видела, во что они превращают людей! — её голос сорвался на крик, и в нём впервые зазвучали нотки отчаяния. — И ты, кстати, тоже! Вспомни девушку, которую ты спас! Вспомни тех бедолаг у башни! Если девушку ты спас, то что стало с теми, что тянули провода, помнишь? Они пусты, Талис! И их не восстановить! — Грудь её тяжело вздымалась, а в глазах стояли слёзы гнева. — Раз этот уже начал влиять на людей, значит, он уже не может контролировать свои аппетиты.

Талис резко поднял голову, глаза горели:

— Ты лично его знаешь? — он кивнул на черепки глиняного пони. Сказав это, сжал осколок так, что тот впился в ладонь. По пальцам потекла тонкая струйка крови.

— Знаешь, что случилось, Вайла? Его разбил Край! Просто потому что он заступился за владельцев магазина. Это не он влиял на людей, Вайла! Именно Край испортил всё, подселив им чужака. Именно он виноват во всём, что творилось в магазине. Именно он начал превращать то тёплое место в невесть что! — Талис сделал паузу, переводя дыхание, его голос дрожал. — Он Искатель, Вайла. И он считает простых людей и паразитов просто инструментами. Ты считаешь так же? Ты же тоже Искатель, что использует силу Клематиса только в своих целях? Ты даже не попыталась никого из них изучить!

— Я изучала! — Впервые в её голосе прорвалось что-то кроме холодной уверенности. — Три года в полевых операциях. Триста семьдесят пять очисток. Каждый раз одно и то же — они используют, пожирают, уничтожают. И только единицы такие... Талис... только единицы.

— И что, теперь этим единицам — погибать? — прошипел он. — Кто ты такая? И кто вы все, Искатели, раз позволяете себе такое? — Он резко толкнул стул, тот с грохотом упал. — Кто дал вам право решать? Ты можешь найти в своём сердце хоть капли сочувствия, Вайла? Хотя бы каплю тепла к тем, кто в нём нуждается? Или может, на самом деле тебя уже давно поглотила Глотань!?

Вайла замерла. Её пальцы разжались, затем снова сомкнулись в кулаки. Губы дрогнули - будто за этими сжатыми зубами клокотали слова, которые она так и не решалась произнести вслух. В глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но уже через мгновение в них снова застыл холодный блеск. Она резко развернулась на каблуках. Дверь закрылась тихо. Слишком тихо.

Талис остался один с осколками в руках и радио, которое потрескивало в углу, будто пыталось что-то сказать.

Глава 33 Несходящиеся параллели

Стерильный свет больничных ламп выхватывал из полумрака бледные стены палаты. В углу потрескивал старый радиатор, а из-под двери тянуло холодком. Лиля сидела на кровати, вцепившись пальцами в край простыни.

— Значит, ты всё помнишь, но лишь до того, как потеряла сознание? — Доктор Дарья закрыла планшет и посмотрела на пациентку, прищурив свои зелёные, как болотная тина, глаза.

— Да... — Лиля сделала паузу, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Есть пробелы... Отдельные обрывки воспоминаний... но в целом...

Дарья кивнула и положила планшет на тумбочку, где уже стояли пузырьки с лекарствами. Металлический корпус глухо стукнул о пластиковую поверхность.

— В целом я подтверждаю твоё полное восстановление.

Лиля сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони.

— А я сама в это не верю. — Её голос дрогнул, выдавая внутреннюю тревогу. — Знаете, как странно осознавать, что тебя буквально разобрали на молекулы, а потом собрали заново, как старый автомобиль на свалке?

Юрий, до этого молча стоявший в углу, где тени лежали особенно густо, резко поднял голову. Его шрам над бровью стал заметнее, когда он нахмурился, напоминая бледную змею.

Дарья скрестила руки на груди, и тень от неё на стене превратилась в нечто угловатое и неестественное.

— Физически ты в полном порядке. Психика... — Она сделала многозначительную паузу, обводя взглядом мониторы. — С точки зрения аналитики тоже. Но я не специалист по ментальным травмам.

В палате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только равномерным пиканьем монитора и шорохом шторы от сквозняка.

— Вообще, — Дарья продолжила, обводя взглядом присутствующих, — у нас катастрофически мало Искателей. Я, ты с Юрием, Барис со Филипом, Вайла и Блэквуд... — Она поморщилась, будто проглотила что-то горькое. — И Нотариус Край.

Юрий оттолкнулся от стены, и его тень на мгновение закрыла окно.

— Выходит, без напарника только ты и Нотариус Край? — Его голос прозвучал неестественно громко в тишине палаты, заставив Лилию вздрогнуть.

Дарья откинулась на спинку стула.

— У меня скверный характер, но с Краем мы хотя бы попытались работать вместе. — Её губы искривились в подобии улыбки. — В моей Беладонне меньше яда, чем в его Апогее. Яд в малых дозах может быть лекарством... — Она резко оборвала себя, будто вспомнив что-то неприятное. — Но не тот, что несёт Виктор.

Юрий резко шагнул вперёд, и свет лампы упал на его лицо, подчеркнув жёсткие скулы.

— Тогда я временно стану твоим напарником. — Он бросил быстрый взгляд на Лилию, в котором мелькнуло что-то неуловимое. — Она пока не готова к работе.

Дарья медленно подняла бровь, и в её взгляде появилось что-то хищное.

— Неправда. Она здорова и может выполнять лёгкие задания. — Её голос стал твёрже. — Это ты не готов, Юрий. Не можешь принять, что твой напарник пережил то, что не укладывается в твои представления.

Лиля ощутила, как в груди закипает ярость, горячая и жидкая, как расплавленный металл. Её пальцы впились в простыню, когда Юрий произнёс:

— Я не могу доверять человеку, в котором не уверен. Кто знает, что щёлкнет в её сознании после контакта с порождением.

Комната вдруг показалась ей слишком тесной, воздух — густым и тяжёлым.

— Если я так тебя напрягаю... — Лиля намеренно говорила медленно, борясь с дрожью в голосе, но каждое слово обжигало губы. Она потянулась к телефону на тумбочке, где рядом лежали нераспечатанные таблетки. — Давай прекратим это партнёрство.

Её пальцы скользнули по экрану, удаляя контакт, и на мгновение ей показалось, что она стирает часть своей жизни.

— Ты не сделал ничего, когда меня утягивало порождение! — Голос сорвался на крик, эхом отразившись от кафельных стен. — Скинул нас обоих в Глотань! А потом совершенно чужой человек рискнул, чтобы собрать меня по кускам!

Юрий застыл на месте, его лицо стало каменным, только шрам над бровью побелел от напряжения.

— Я не хочу тебя больше видеть. — Лиля выдохнула, внезапно почувствовав усталость, будто весь гнев выжег её изнутри. — Ты приходишь не из заботы — ты сторожишь меня, как опасного зверя в клетке.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стаканы на подносе, а со стола упала пустая ампула, разбившись о пол. Дарья свистнула, и звук этот был странно беззаботным в этой напряжённой атмосфере.

— Ну и ну. — Она покачала головой, и её волосы колыхнулись. — Настоящие страсти.

Талис вернулся в Чёрный Лес. Гостиная уже радовала свежей отделкой, хотя запах краски и клея всё ещё витал в воздухе, резкий и химический. Но несмотря на преображение комнаты, в доме не хватало того, что делала его живым. Вайлы, которая обычно сидела в кабинете, не было. Её ноутбук, записи и даже спальный мешок оставались нетронутыми.

— Она не возвращалась, — оповестила Талиса Соната, застывшая бледной полупрозрачной медузой над радио. — С тех пор как ушла тем вечером, ни разу не заходила, — продолжила она, её голос звучал, как далёкое эхо.

Парень выдохнул и шлёпнулся на рядом стоящий стул, который жалобно заскрипел.

— На сообщения она тоже не отвечает, — произнёс он, слегка касаясь кончиками пальцев глиняного пони. Фигурка была полностью собрана, каждый черепок подогнан на своё место. Но тот, кто в нём жил, не отзывался на призыв.

— Она очень сильно обиделась, — произнёс Перси, кот материализовался на столе рядом с фигуркой. — Ты тогда был занят Пони, но, Талис, видел бы ты её глаза... — тихо добавил он, его хвост нервно подёргивался.

— Она ругала меня за то, что я хотел помочь тому, кто пострадал, Перси. Нам не понять друг друга, мы действительно из разных миров, — выдохнул парень, его пальцы сжали подлокотники стула.

— Она ругалась не из-за того, что ты пытался помочь пони, Талис. Она волновалась о тебе, — совсем по-человечески произнёс кот. Но, видя, как его хозяин не реагирует на слова, Перси свернулся клубком вокруг фигурки пони.

— Он жив, Талис. Просто очень слаб. Он совсем недавно зародился в этой фигурке, можно сказать, этот коник совсем маленький. Поэтому ему так и больно, — попытался успокоить Талиса Перси.

На это парень только кивнул. После чего достал телефон. Он искал задание — ему хотелось найти что-то, что отвлекло бы от ссоры с Вайлой, но и он не мог заняться чем-то другим, ибо всё упиралось в банальные деньги. Заработок курьера не приносил столько, чтобы привести целый дом в порядок.

Ничего простого не было, по крайней мере в рамках их города, а ехать в другой у Талиса не было ни сил, ни желания. Тут он увидел одно задание:

"Возможно, порождение или паразит инфицировал потерянного человека. Требуются два Искателя для безопасности".

"Пригласить вашего напарника?"

Да/Нет.

Пальцы Талиса нажали на "Да". Через пару мгновений пришло новое оповещение: "Ваш напарник отказал в приглашении".

"Желаете пригласить любого другого Искателя вашего города? Отправить оповещение?"

Да/Нет.

Талис вздохнул, закрыл глаза и нажал на кнопку "Да".

"Оповещение отправлено, ждём ответов от Искателей..." По экрану телефона индикатор загрузки заскользил в виде кружочка.

"На ваш запрос есть ответ. Лилия Зотова приняла ваше предложение. Пожалуйста, обозначьте время и место встречи. Желаем вам удачи!" — оповестил и попрощался бот приложения, после чего открыл чат для двух Искателей.

"Прости, Вайла, но мне нужны деньги. Дам тебе время остыть..." — мысленно обратился Талис к Врановой. — "Не думаю же, что она ушла навсегда? Тут остались её вещи и знания, ради которых она так старалась."

Глава 34 Последний Приют Октября

Когда Талис пришел на место встречи, он не сразу узнал её. В Глотани она напоминала сломанную бесцветную куклу — теперь же перед ним стояла совсем другая девушка.

Длинные волосы цвета спелой пшеницы, выгоревшие на солнце до медовых оттенков, рассыпались по плечам мягкими волнами. Осенний ветер играл прядями, заставляя их переливаться, словно жидкое золото. Её бледно-голубые глаза, окружённые лёгкой дымкой усталости, напоминали зимнее небо перед снегопадом — холодное, но обещающее уют. В них читалась глубина, не соответствующая молодости лица — слишком много увидели эти глаза. Казалось, будто само небо Глотани выглядывает из-под радужки, подсвечивая её взгляд изнутри.

— Не ожидал, что именно ты заинтересуешься этим делом... — вместо приветствия произнёс Талис, сжимая в руке телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Мне не интересно задание, Талис Блэквуд. — Её голос звучал тихо, но чётко, словно она привыкла, что её слушают даже шёпот. Губы едва тронула улыбка — лёгкая, словно касание пера. — Я хотела познакомиться с человеком, который спас меня. Увидеть его лично... и поблагодарить.

Талис нахмурился, ощущая, как холодный октябрьский ветер пробирается под его поношенную ветровку. Внешне она была полной противоположностью Вайлы. Хотя что он ждал? Искатели — просто люди, и все они разные.

— Лилия Зотова? Я правильно помню имя? — Талис машинально поправил ремень рюкзака, чувствуя, как потяжелевший термос стукается о спину.

Она кивнула, и в этот момент где-то за спиной у Талиса зазвонил велосипедный звонок — какой-то мальчишка объезжал их по тротуару, торопясь в школу с ярким ранцем за плечами. Обычный утренний шум города: гудки машин, смешанные с криками уличных торговцев, продающих свежие булочки, запах которых витал в воздухе, смешиваясь с ароматом опавшей листвы.

— Верно, — ответила Лиля, поправляя прядь волос, которую порыв ветра вырвал из-под глубокого капюшона. Её верхняя одежда — практичный дубленый плащ-парка с теплой овчинной подкладкой — была расстегнута, открывая высокий ворот свитера цвета мокрой глины. На плечах плаща блестели капли октябрьской мороси, сверкая, как крошечные алмазы. Талис одёрнул свою ветровку, чувствуя, как холод пробирает под ткань, заставляя его скукожиться.

— Тогда пошли, — он кивнул в сторону промзоны, где темнели заброшенные цеха, их разбитые окна смотрели на город, как пустые глазницы. — Там теплее не станет.

Холодный октябрьский ветер рвал последние листья с оголённых деревьев, когда они сворачивали в промзону. Лиля подтянула капюшон, но прядь медовых волос всё равно выбилась наружу, играя на ветру, как золотой флаг.

— Знаешь, — начала девушка, её голос терялся в шуме ветра, становясь частью осенней симфонии. — Ты вроде бы новенький среди Искателей, но появился с таким шумом и гамом! — Лёгкий смешок, звонкий как хрустальный колокольчик, оборвался, когда она споткнулась о разбитую плитку. — Это ведь твоё... — Она задумчиво прикусила губу, всматриваясь в полуразрушенные корпуса цехов, где ржавые балки торчали, как сломанные рёбра. — Четвёртое задание?

Талис на ходу поправил рюкзак, чувствуя, как ремни впиваются в плечи. — Технически — пятое. Самое первое Вайла для меня брала через свой аккаунт.

Улица резко оборвалась, уступая место заброшенной промзоне. Звуки их шагов стали глуше, эхом отдаваясь от ржавых ворот, покрытых граффити. Тишина нависла плотным одеялом, делая голоса неестественно громкими, будто они говорили в пустом концертном зале.

— Вранова? — Лиля обвела взглядом заросшие бурьяном территории, где среди сорняков поблёскивали осколки бутылок. — Она опытный Искатель. За три года обогнала мой пятилетний стаж по выполненным заданиям почти вдвое. — В голосе прозвучала горечь, которую она тут же попыталась скрыть шуткой, но улыбка получилась кривой: — Утешаюсь тем, что она из семьи Врановых. Они с Глотаней на «ты» с пелёнок.

Талис резко остановился, его дыхание стало видимым на холодном воздухе, превращаясь в маленькие облачка.

— Расскажешь подробнее про её семью?

Девушка улыбнулась, и в этом движении было что-то хищное — как у кошки, увидевшей мышку.

— Нет. — Она приблизилась, и Талис уловил лёгкий аромат ванили и металла. — Я пришла не болтать о Врановой. Мне интересен ты, Талис Блэквуд. — Пауза повисла напряжённо, будто туча перед грозой. — Твой отец известен в наших кругах. Тоже потомственный Искатель?

Талис сжал кулаки. Выдох вышел облаком пара, растворяясь в холодном воздухе.

— Мать не была Искателем. Я сам во всём этом... недавно.

Лиля рассмеялась, и звук этот гулко отдался в пустых окнах цеха, будто здание подхватило её смех.

— О! Настоящая тёмная лошадка! — Её глаза сверкнули ледяным блеском. — Не касался Глотани, но ворвался в наш мир словно ураган!

В этот момент из мешочка на поясе Талиса лёгкой дымкой показался Перси. Кот опустился на четыре лапы, шерсть на загривке вздыбилась, делая его вдвое больше.

— Я его уже чую, — прошипел Перси. Кончик его хвоста нервно подрагивал, а усы топорщились, будто ощущали статику. — И он... — Кот бросил взгляд на Лилию, — уже знает, что мы здесь.

— О! Это твой паразит! — Громко воскликнула девушка, опускаясь на колени рядом с Перси, её глаза загорелись детским любопытством. — Какой интересный. У тебя необычный мех... Какая твоя природа?

Она говорила нарочито громко, словно находилась не на задании, а на беззаботной прогулке. Талис уже набрал воздух в лёгкие, чтобы одёрнуть её, как вдруг...

— Златошип! Контракт!

Её рука резко взметнулась вверх — и в тот же миг существо вплелось в её плоть, рот, полный мелких острых зубов, впился в руку, искусную резьбу обагрила кровь девушки.

Когда пальцы Лили сомкнулись вокруг златокожей иглы, мир замер.

Сперва задышала кожа — будто под её поверхностью заструился жидкий солнечный свет. Волосы, ещё мгновение назад подобные пшенице, вдруг отяжелели, превратившись в струящийся металл. Каждая прядь закрутилась в изящную спираль, точно повторяя завитки на плавниках Златошипа.

— Глаза. Смотри на её глаза, — прошептал Перси, прижимая уши.

Радужки Лили растеклись, как мёд на морозном стекле, оставив лишь прозрачную янтарную гладь с узкими кошачьими зрачками.

Один взмах тонкой руки — и две острые иглы, длинные как шилья, вонзились одновременно: одна пригвоздила к стене тело человека, другая — паразита, чьё существо напоминало спрута из ржавых инструментов и арматуры.

— Особенность моего Златошипа, — начала девушка, медленно приближаясь, её голос звучал сладко, как мёд с ядом, — в том, что его шипы причиняют безумную боль... его собратьям. — Лиля прищурила глаза, и в этом движении было что-то кошачье. — Но когда паразит захватывает человека, он создаёт связь с нервной системой... что усиливает страдания незваного гостя. — Она сделала паузу, наблюдая за реакцией Талиса. — А что может твой кот, Талис?

Парень окаменел. Глаза его потемнели, пока девушка рассказывала о способностях Златошипа. Незаметно для неё он подошёл к попавшему в плен созданию.

— Гх... — прошипел паразит, дёргаясь на игле.

— Гх... — повторил прикованный к стене человек. Обычный бродяга в потрёпанной одежде с чужого плеча. Его глаза были закрыты, но существо внутри смотрело на Талиса испуганным взглядом сквозь веки жертвы.

— Ты что творишь?! — вскрикнула Лиля, когда поняла его намерение.

Рука Талиса сжала иглу. Мгновенно по шипу пробежал разряд — боль такой силы, будто в локоть вонзили раскалённую проволоку. Губы его искривились в беззвучном крике, но пальцы не разжались. Одним резким движением он выдрал первый шип, затем — второй.

— Теперь... говори... — сквозь зубы выдавил Талис, склоняясь над распростёртыми телами — человека и паразита. Капли пота стекали по его вискам.

Существо медленно приходило в себя. Его щупальца дёрнулись, тело мужчины дрогнуло и прислонилось к стене. Только тогда паразит освободил свою жертву, и в тишине заброшенной промзоны раздался громкий храп. Человек спал крепким, судя по всему, пьяным сном.

— Мы с ним давно вместе, — произнёс спрут, его щупальца мягко обвивали спящего, как одеяло. — Он иногда засыпает, а я увожу его в тепло... Спиртное уже наполовину уничтожило его мозг, и я занял пустоту... — Существо сделало паузу, словно подбирая слова. — Но он часто вслух рассказывает истории из своей жизни. Мне это нравится.

Талис несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить услышанное.

— Талис! Ты что, будешь слушать байки дикого паразита?! — вмешалась Лиля. Она всё ещё была слита с Златошипом, её голос звучал металлическим эхом.

— Буду, — твёрдо ответил Талис, даже не поворачивая головы. — И пытать не позволю. — Он провёл языком по пересохшим губам. — Именно поговорив по-человечески, я тогда убедил Мастера Мнемоса помочь тебе.

В этот момент облик девушки изменился — она разорвала слияние с Златошипом, и её тело буквально осыпалось сотнями рыбьих чешуек, превратившихся в золотистую пыль.

— Ой, как интересно, — произнесла она, опускаясь рядом с Талисом на корточки. Теперь она смотрела на спрута и бродягу совсем другими глазами — любопытство смешивалось в них с настороженностью.

— Значит, ты, как бы это сказать... занял часть этого бедолаги как оболочку? — Талис почесал подбородок. — Разве паразиты могут такое? Я думал, оболочку меняют только те, кто заключил контракт.

— Не совсем, — ответил спрут, его щупальца заволновались, как листья на ветру. — Оболочкой ограничены только юнцы. Я же тут очень давно. Видишь мой облик? Он сплетён из множества образов, мыслей и эмоций. Молодые... как вы говорите, паразиты... сначала заполняют один предмет. Иногда растут дальше, иногда остаются — если им удобно.

Талис нахмурился, ощущая, как Перси трется о его ногу, словно пытаясь успокоить.

— Значит, когда вы перерастаете оболочку и в вас становится слишком много эмоций, образов и прочего... вы становитесь Порождениями?

— Порождениями? — Спрут потер то место, где должна быть голова. — Простите, я не совсем понимаю ваших терминов.

— Ладно, опустим это, — Талис махнул рукой. — Но так или иначе, ты понимаешь, что тебе придётся уйти отсюда? И отпустить его?

Щупальца существа обмякли, как увядшие цветы.

— Я понимаю. Думал уйти на рынок — там мне будет удобнее. Здесь я стал слишком большим... Но... — Вдруг создание сложило лапки жалобным жестом, его голос дрогнул. — Ему осталось совсем немного времени... Я не хочу, чтобы он уходил один... Месяц, от силы.

Талис почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Рядом Лиля замерла — её зрачки резко сузились до булавочных головок. В них мелькнуло что-то первобытное, животный страх перед существом, способным так глубоко проникнуть в человеческий разум. Пальцы непроизвольно сжали шпильку Златошипа.

— Всё хорошо, — мягко сказал Талис, намеренно оттесняя Лилию от спрута, перекрывая ей линию атаки. Он почувствовал, как её дыхание участилось у него за спиной. — Продолжай.

— Генри часто рассказывал о семье. Я хочу, чтобы он мог попрощаться... — голос спрута стал тише шороха осенних листьев.

Талис тяжко вздохнул, потирая переносицу.

— Это будет сложно организовать. Мы не знаем, где его семья и... главное — захотят ли они его видеть.

Глаза спрута потускнели, щупальца опали, будто увяли.

— Я могу покопаться в памяти, найти адрес... Но ты прав... Вряд ли они захотят его видеть. Он совершил много плохого. Но всё равно хотел бы извиниться...

— Ну... — Талис протянул паузу, глядя на закатное небо за разбитыми окнами, где первые звёзды начали проступать сквозь пелену облаков. — А давай напишем письмо?..

Талис уходил, за ним, оборачиваясь, шла Лиля. Спрут, точнее Генри, стоял и махал им вслед рукой, он стоял на пороге городской больницы, его силуэт терялся в вечерних сумерках.

— Это всё? — удивлённо вопрошала девушка, её брови взлетели вверх.

— Всё, я не думаю, что он врал о его кончине. Так он хотя бы проведёт время как человек. Письмо мы отправили. Заброшенную промзону освободили для новой стройки. — Объяснил Талис, его голос звучал устало, но твёрдо.

— То есть ты просто так поверил дикому. — Продолжала удивляться девушка, её голос дрогнул от непонимания.

— Да, честно? За всё время общения с этими созданиями они мне ни разу не лгали. — Ответил Талис, поморщившись от пронизывающего холода. В этот момент Перси, заметив неудобство своего хозяина, пушистым шарфом завёрнулся вокруг его шеи. Кот не грел по-настоящему, так как был нематериальным, но он старался.

— Я первый раз вижу такие способы... выполнения заданий. И если честно, если Первый узнает, думаю, не особо обрадуется. — Усмехнулась девушка, но в её глазах читалось неподдельное любопытство. — Однако это очень, очень занимательно и интересно.

— Мне всё равно, что обо мне думает первый, второй, девятый, миллионный. — Произнёс Талис, его голос прозвучал твёрдо, как сталь. — То, что от меня требовалось, я выполнил. И даже если меня изгонят из Искателей, я всё равно буду делать так, как я считаю нужным. Хотите вы этого или нет.

Глава 35 Цветы Ржавчины на душе 1

Грохот товарных поездов, прибывавших на станцию разгрузки, сотрясал землю. Воздух пропитало запахом влажной ржавчины, мазута и промозглой осени.

— Погода — дрянь, — пробурчал Барис.

Характер Бариса и без того был скверный, но осенью он становился невыносимым. Его здоровый глаз сузился, а мутный правый беспомощно смотрел в серую муть неба, будто пытаясь разглядеть в ней хоть что-то, кроме бесконечной хмари.

— А что ты хотел? Ноябрь вступил в силу, — отозвался Филип, нервно поддёргивая воротник своей потрёпанной куртки. Его костлявые пальцы оставили на ткани тёмные масляные разводы. — Ещё один месяц — и начнётся зима.

В этот миг мимо искателей пронёсся с оглушительным рёвом и лязгом очередной товарный поезд. Вагоны, покрытые ржавчиной и грязными разводами, заскрипели и застонали, когда огромная металлическая гусеница начала тормозить. Из-под колёс вырвался визг сотрясаемого металла, и тучи багровых искр взметнулись в сырой воздух, шипя на мокрых шпалах.

— Тц… — цокнул Барис, раздражённо наблюдая за ливнем искр. Его массивная рука сжала поручень так, что побелели костяшки. — Надо сделать замечание директору: заедание тормозных колодок или износ дисков. Так и до беды недалеко.

— Хах! — громко, но с надтреснутой ноткой, выдал Филип. Он резко обернулся к Барису, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то лихорадочное. — Верно говоришь, старина! Человек может уйти с железной дороги, но железная дорога... — он сделал паузу, облизал пересохшие губы, — ...она из человека никогда не выходит, да, Барис? Как ржавчина на душе. Или соль вместо крови.

Грохот товарных поездов, сотрясавших станцию, смешивался с пронзительным скрипом тормозов и гулким эхом удаляющихся составов. Воздух был густым от запаха мазута, ржавого металла и сырости, оседавшей на кожу холодной плёнкой.

— Заткнись, Фил… — бросил Барис, не поворачивая головы. В его голосе не было гнева — лишь привычная усталость от бесконечных перепалок.

В этот момент в отдалении мелькнул силуэт. Барис прищурил здоровый глаз, вглядываясь в туманную пелену, накрывшую перрон.

— О, это она, — проскрипел Филип, его пальцы судорожно сжали шестерёнку в кармане, будто пытаясь найти в ней опору. — Как всегда, вовремя.

Вайла Вранова — последняя из своего рода — шла к ним неторопливой, но чёткой походкой. Её шаги едва слышно ступали по мокрому бетону, но каждый звук отдавался в тишине между грохотом поездов.

Нет, это не было заранее обговорено. Двух — да ещё таких опытных, как Филип и Барис — обычно хватало. Но если вызвали Вранову… Значит, стряслось что-то уникальное. И страшное.

— Ты одна? — Филип едва сдержал усмешку, но в глазах промелькнуло что-то нервное. — Я думал, этот Блэквуд будет таскаться за тобой как тень. Тем более, я видел в приложении… Он же теперь твой напарник.

Вайла остановилась в метре от них. Её зелёные глаза скользнули по Филипу, и в них вспыхнули те самые жёлтые искорки, но не от смеха, а от чего-то холодного.

— Мы разошлись. — Её голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Ты же знаешь, у меня не бывает напарников слишком долго. К тому же, — она резко повернулась к перрону, будто проверяя, не идёт ли кто-то за ней, — я бы ни за что не взяла его на такое задание. Он лезет в самое пекло, как будто ищет, где бы сгореть.

Барис хмыкнул, но ничего не сказал. Его мутный правый глаз всё ещё блуждал где-то вдали, а здоровый — чёрный и бездонный — изучал Вайлу с привычной подозрительностью.

Филип же нервно перекатил шестерёнку между пальцами, словно пытаясь заглушить тревогу. Он знал, что если здесь Вранова — значит, дело пахнет не просто мазутом. А кровью.

Глухой рокот маневровых тепловозов сотрясал воздух, смешиваясь с пронзительным скрипом тормозных колодок. Вайла Вранова стояла у ржавой перегородки, её бледные пальцы впились в облупившуюся краску.

— Значит, он тут, — прошептала она, не отрывая мшисто-зелёных глаз от вереницы товарных составов. — Огромный. Неудержимый. И совершенно аномальный для этого мира. — Её голос звучал ровно, но в нём дрожала тонкая стальная струна напряжения.

— Дык... — хрипло процедил Барис, потирая шрамы на скуле. — Мы думали — обычный вызов. Поняли, что наших мозгов не хватит, только когда эта тварь сожрала двоих грузчиков. — Его здоровый глаз нервно дёрнулся. — Гад отлично маскируется... Вот и согнали все составы, что хоть как-то подходят под описание. Выкинуть целый поезд в Глотань… — он резко оборвал себя, словно боялся сглазить.

Вайла медленно кивнула, хвост на макушке колыхнулся, как живое существо.

— Маршрут уже проложен, — отчеканила она. — В сорока пяти километрах — заброшенная ветка с арочным мостом над рекой Чёрная Стрела. Идеальные ворота, чтобы вернуть эту тварь домой. — Её губы искривились в подобии улыбки, но глаза оставались пустыми, как два мёртвых изумруда.

Филип и Барис синхронно отступили на шаг, оставляя вокруг Вайлы пустое пространство. В их движениях читалось не просто уважение — животный страх, смешанный с отвращением. Пальцы Филипа судорожно перебирали что-то в кармане, а Барис бессознательно прикрыл здоровый глаз ладонью, будто защищаясь от предстоящего зрелища.

— Можете уходить, — бросила Вайла, не поворачивая головы. — Свою часть работы вы выполнили. — Она резко вдохнула, грудь вздымалась под потрёпанной кожанкой, и крикнула так, что стекла в ближайших фонарях задрожали:

— Клематис! Контракт!

Воздух взорвался.

Призрачный ворон вырвался из черепа на её поясе, обнажая зияющие пустоты в костяном остове. Птица сделала смертоносный разворот, и её клюв — зазубренный, как ритуальный нож — вонзился Вайле в плечо. Кровь брызнула веером, запахло медью и гнилыми лепестками.

Фиолетовые лозы вырвались из черепа, обвивая её руку. Они впивались под кожу, пульсируя, как живые вены. Глаза Вайлы вспыхнули тем же ядовитым светом.

Кости хрустнули, перестраиваясь. Лозы сплелись с её плотью, тело покрылось чёрными перьями и костяной бронёй. Она не выдержала боли, беззвучно опустилась на колени, упираясь руками в холодный серый бетон. И вот это уже не руки — а крылья огромной чёрной птицы, на которых расцветали яркие, пульсирующие цветы Клематиса. Его лозы прорастали сквозь полые белые кости.

Барис задохнулся, оттаскивая Филипа:

— Господи... Она же... всё больше и больше похожа на Порождение!

Филип не отвечал. Его пальцы впились в шестеренку, оставляя кровавые полосы.

А Вайла...

Вайла выпрямилась. Нет, не Вайла — огромная чёрная птица из костей и перьев, в пустых глазницах черепа которой пульсировал фиолетовый свет.

Клематис жил в ней теперь — не как паразит, а как симбиот. Его сила лилась по её венам, но команды отдавала она.

Она повернулась к поездам. Неестественно запрокинула голову и заклекотала — голос не ворона и не человека, бросая вызов местному обитателю. В этом жесте не было ничего человеческого.

"Ты прав, Талис. Глотань с каждым днём всё ближе ко мне… Во мне не остаётся места для сострадания — ни к людям, ни к паразитам, ни к себе самой… А значит, мне не следует находиться рядом… Талис Блэквуд…"

Проносилось в глубине черепа огромного существа.

Тишина. Давящая, звенящая, разорванная лишь далеким эхом гудков и шипением пара. Воздух застыл, пропитанный ожиданием и запахом озона. И тогда...

— Шшшшшшшшш-КХХХХ!

Это было не шипение рептилии. Нет. Это был леденящий душу звук гидравлических тормозов, сорванных с ума, звук тысяч тонн стали, едва сдерживаемой перед роковым рывком. Он вырвался не из одного место, а из самой тьмы между вагонами, из ржавых теней перрона, заполняя все пространство металлическим предсмертным хрипом.

И оно вздыбилось.

То, что было лишь тенью, наваждением на краю зрения, материализовалось. Сперва как клубящийся дым, пропитанный запахом горелой смазки и ржавчины. Затем обрело плоть – нет, не плоть. Сталь. Искривленную, покрытую язвами коррозии и струпьями отслоившейся краски.

Спина. Она изгибалась, как у гигантского змея из кошмаров, но это была не гладкая чешуя. Это были громадные, рваные пластины брони, словно содранные с корпусов старых тепловозов и сваренные в мучительном конвульсивном узле. Они скрежетали друг о друга при каждом микро-движении, извергая тучи рыжевой пыли. Не грация мифического дракона, а конвульсия ржавого механизма, скованного артритом и злобой.

Голова. Она медленно поднялась из тумана мазута и пара. Морда, увенчанная стальным клином – тупым, тяжелым, предназначенным не для дыхания огня, а для сминания, проламывания, дробления. Напоминала чудовищный намордник, скрывающий не пасть, а саму суть разрушения. И из-под этого клина, из глубоких выбоин в металле...

Вспыхнули глаза. Не живые огни, а ослепительные фары локомотива. Два пылающих белых солнца, лишенных зрачков, полных лишь слепой, неумолимой ярости машины. Они выжгли туман перед собой, осветив Вайлу-птицу и стоящих позади людей ледяным, бездушным светом. В этом свете пульсировали фиолетовые жилы Клематиса на костях Вайлы, а лица Бариса и Филипа исказились в чистом, животном ужасе.

— Шшшшшшшшш-КХХХХ! — прогремело снова, уже громче, сопровождаемое скрежетом поршней, пытающихся сдвинуть эту ржавую гору с места. Звук обещал не просто смерть, а перемалывание в лом, в кровавую жижу под бесчувственными тоннами стали. Существо-локомотив, дракон железных дорог и ржавых кошмаров, отозвалось на вызов. И оно было готово к движению.

Клюв Вайлы клацнул. Перья и цветы топорщились, пульсируя в такт ее ярости. Она рванулась вперед — шурх! — ее костяные лапы оставили на бетоне глубокие царапины, но сам пол не треснул. Мир будто не замечал их.

Атака была молниеносной.

Вайла-Клематис взмыла в воздух и впилась в шею Глотки, когти разрывая ржавую броню, клюв бьющий в фары-глаза. Но вокруг не летели искры, не гнулись металлические листы.

Чудовище взревело — звук, от которого у Бариса и Филипа кровь стыла в жилах. Его тело дернулось, пластины брони сомкнулись, пытаясь раздавить ее.

И тогда пространство вокруг них исказилось.

Воздух заволокло марево, как над раскаленным асфальтом. Бетон под ними мерцал, но не крошился. Они бились в пузыре искаженной реальности, будто мир-Носитель вытолкнул их за свои границы.

— Черт! — Барис схватился за голову. Глаза вылазили из орбит — он видел их, но вагоны за спиной монстров стояли нетронутые.

— Они… не здесь, — прошипел Филип. Его пальцы впились в шестеренку так, что выступила кровь. — Они дерутся в другом слое. Но если мы подойдем…

Дракон рванулся.

Его хвост — гигантский сегмент ржавого вагона — прошел сквозь стоящий состав, не задев его, но Филип едва отпрыгнул. Они могли убить Искателей.

Но мир вокруг оставался цел.

Хлынула густая, как отработанное масло, жижа, смешанная с осколками стекла и обломками металла. Чудовище взревело — звук напоминал разорванный паровой клапан — и рванулось вперед, змеиным телом обвивая Вайлу.

Ее костяные лапы впились в брюхо дракона, вырывая листы брони. Под ними открылось шевелящееся нутро — не механизмы, а клубки проводов, похожие на кишки, обмотанные колючей арматурой.

Локомотив-дракон сжал кольцо. Его хвост — последний вагон с торчащими, как шипы, сцепками — ударил ее в спину. Костяная бронь треснула, но из разломов тут же полезли лозы Клематиса, сшивая переломы.

Птица оттолкнувшись от тела чудовища, она расправила крылья и издала новый клекот. Теперь он был достаточно зол, чтобы броситься за ней в погоню.

Морда — не пасть, а зубастый воздухозаборник, как у старинного паровоза, но внутри — бесконечный туннель в тьму — раскрылась, и чудовище взвыло. Звук, болезненно напоминающий гудок паровоза, оглушительно прокатился по станции.

Черная птица подпрыгнула, взмахнула костяными крыльями и поднялась в воздух. Механический зверь не собирался отпускать ее. Он, подобно локомотиву, рванул по рельсам, набирая скорость. Глаза-фары, прежде белые, засветились адским алым светом.

Битва перешла в погоню.

Тьма сгущалась над рельсами, поглощая последние отблески сумерек. Воздух дрожал, как перед грозой, но не от ветра – от чего-то иного, чего человеческий глаз не мог уловить, но что заставляло кожу покрываться мурашками.

Чёрная птица, больше похожая на сгусток теней, чем на живое существо, пронеслась над путями. Её крылья, сплетённые из ломаных костей и перьев, оставляли за собой зыбкий фиолетовый след от осыпающихся лепестков, само пространство вокруг ее массивного тела рябило, будто мир сам разрывалось под её полётом.

А за ней –

Длинное, как товарный состав, тело неслось по рельсам, но это не было движением поезда. Оно не ехало – оно гналось.

Колёса, слившиеся в единую массу с изуродованными осями, не вращались. Вместо этого ржавые пластины корпуса сжимались и разжимались, как мускулы, толкая чудовище вперёд с неестественной, хищной скоростью. Каждый "шаг" локомотива сопровождался скрежетом рвущегося металла, будто его тело колечат собственные механизмы.

Из-под брони сочилась чёрная жижа, капая на шпалы. Искры – не от трения, а будто изнутри – вырывались из-под днища, осыпая путь багровыми всполохами.

Оно не извивалось.

Оно не плыло.

Оно рвалось вперёд, как загнанный в угол зверь, который забыл, что когда-то было машиной.

Страх, Который Виден Без Видимого

На переезде, где шлагбаум только начал опускаться, машины замерли.

Водитель грузовика, коренастый мужчина с потрёпанной кепкой, сжал руль, даже не понимая, почему.

– Что за дьявол...

Его ладони вспотели, хотя в кабине было прохладно. Внезапно фары погасли, а по лобовому стеклу поползли трещины – тонкие, как паутина, но явственные.

– Этого не может быть...

Сзади заскулила собака – дворняга, которую он подобрал на прошлой неделе. Она забилась под сиденье, дрожа всем телом.

– Тихо, Грета!

Но он и сам чувствовал это – холод, пробирающий до костей, ужас, который нельзя объяснить.

Впереди рельсы дрожали, хотя ничего не было видно.

Станция:

На перроне дежурный мужичек вдруг уронил кружку. Чёрный чай разлился по полу, но он даже не взглянул – его взгляд был прикован к пустым путям.

– Опять...

Из носа хлынула кровь – густая, почти чёрная. Он не почувствовал боли, только давление – будто что-то огромное прошло сквозь него, не задев тело, но коснувшись разума.

За окном воздух мерцал, как над раскалённым асфальтом.

– Господи...

Он не был верующим, но сейчас сжал крестик в кармане.

В одной из машин, застрявших на переезде, маленькая девочка прижалась к окну.

– Мама, мне страшно ! – её голос дрожал.

– Что там, Лизи?-

– Там... там что, то есть!-

Мать вздохнула, даже не поворачивая головы.

– Опять фантазируешь...

Огромное, ржавое тело, фары-глаза, пасть, как у паровоза. И чёрнуа птицу, которая кричала без звука.

Вайла рванула вверх, уходя от зубастой бездны, что раскрывалась за ней.

Её тень на асфальте была неправильной – слишком длинные крылья, когти, которых не должно быть.

Локомотив-дракон прогрохотал сквозь переезд – и все машины заглохли.

Люди закричали, хватаясь за головы – в висках стучало, будто невидимый гудок рвал барабанные перепонки.

А потом...

Тишина.

Только дрожащие рельсы и запах ржавчины, который висел в воздухе, будто призрак катастрофы.

Старый ржавый мост возник за поворотом, словно костяной палец, торчащий из воды. Возле него уже стояли машины с мерцающими аварийными огнями, их желтый свет дрожал в тумане, как последние искры перед гибелью.

Доктор Дарья Степная, закутанная в длинный плащ, сжимала в руках медицинский чемоданчик – слишком маленький для катастрофы, которая могла развернуться. Юрий нервно постукивал каблуком по асфальту.

И Талис.

Он стоял чуть в отдалении. На его руке, словно плющ, висела Лиля Зотова – ее пальцы впились в его рукав.

Виктора Края не было.

"Найдет время объясниться", – промелькнуло у кого-то в голове, но мысли уже не имели значения.

Вайла пронеслась мимо них.

Время замедлилось, звуки растянулись, как резина перед разрывом.

Ее глаза – две фиолетовые звезды в черной маске перьев – на мгновение встретились с взглядом Талиса.

"Быстро ты... нашел... напарника..."

Боль.

Она разлилась по груди, как кипяток. Стало тяжело дышать – не от ран, а от чего-то другого, чего она не хотела называть.

Она развернулась в полете.

Локомотив-дракон мчался на нее, его пасть – черный туннель в никуда – раскрылась, готовая заглотить, разорвать, стереть в пыль.

Вайла встретила его грудью.

Удар.

Грохот.

Треск.

Его зубы – острые, как рельсовые костыли – вонзились в кости и перья.

Ее когти – длинные, как ножи – разорвали ржавую плоть, вырывая куски брони, проводов, чего-то живого и липкого.

Она сложила крылья.

И потянула его за собой.

Вниз.

В черные воды.

Холодные.

Бездонные.

Как сам Глотань.

Глава 36 Цветы ржавчины на душе 2

Талис рванулся вперед, подошвы его ботинок с хрустом вдавились в замерзающую землю. Пальцы Лили впились в его рукав, но он резко дернулся, сбрасывая ее хватку, как назойливую ветку.

— Стой! — Голос Юрия прозвучал резко, словно треск ломающегося льда. Его жилистая рука с цепкой хваткой бывалого солдата впилась в плечо Талиса за мгновение до того, как тот готов был броситься в черную воду. — Надо ждать!

Талис, несмотря на хрупкое телосложение, оказался неожиданно силен. Мускулы на его руках напряглись, как стальные тросы, когда он попытался вырваться. Но Юрий был на голову выше и вдвое шире в плечах. Его движения были отработаны до автоматизма — резкий рывок, болезненный залом руки за спину, и Талис с глухим стоном рухнул в промерзшую траву. Стебли, покрытые инеем, хрустнули под его весом, а холод мгновенно пробрался под одежду, обжигая кожу.

— Она там одна! — Голос Талиса сорвался на хрип. Его пальцы впились в землю, вырывая комья мерзлой почвы. — С этим... этим чудовищем!

Юрий тяжело дыша, навис над ним, широкие плечи заслоняли бледное ноябрьское небо. В его глазах не было злобы — только усталая решимость.

— Мы будем ей только мешать, — в разговор вклинился голос Дарьи.

Доктор стояла чуть поодаль, ее стройная фигура казалась хрупкой на фоне ржавых ограждений моста, но голос звучал холодно и четко, как удар хирургического скальпеля. Казалось, каждое ее слово оставляет ледяные порезы на сердце Талиса.

— Она — Вранова. Это ее работа, юный Блэквуд.

Лиля, поправляя сбившийся шарф, неожиданно заговорила, словно вспомнив что-то важное:

— Врановы — одна из древнейших семей, Талис. А ее Клематис... — она сделала паузу, облизнув пересохшие губы, — ...это самый старый и сильный паразит с контрактом из всех, что я знаю.

Юрий наконец отпустил Талиса. Тот поднялся, потирая онемевшую руку. Его пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от бессильной ярости.

— Среди семей... — прошептал он, глядя на черную гладь воды, где исчезли последние круги от борьбы.

— У нас есть час, — продолжила Лиля, ее голос звучал нарочито спокойно, но пальцы нервно теребили прядь волос. — Да, Врановы не единственные, но... они всегда были сильнейшими. Хотя и немногочисленными.

Она сделала шаг ближе, и Талис уловил слабый запах ее духов — что-то цветочное и дешевое, перебиваемое запахом ржавого металла и речной сырости.

— Наша работа — это простые задания. Изгнание слабых паразитов, сбор информации, стычки с неопасными порождениями. Но это... — она кивнула в сторону реки, и в ее глазах мелькнул неподдельный страх, — ...нам не по зубам. Даже слабое порождение может убить нас. Вспомни того Удильщика, что чуть не сожрал меня. А он и близко не стоял с этим... этим локомотивом-чудовищем.

Юрий, скрестив массивные руки на груди, добавил:

— У нее есть другая работа. — Его голос внезапно стал тише, почти интимным, несмотря на далекий грохот товарного состава, проходящего где-то за холмами. — Ты ведь слышал, что Искателям запрещено вредить друг другу или простым людям?

Талис молча кивнул. Ветер свистел в пролетах старого моста, завывая в ржавых формах, словно напоминая о хрупкости их положения.

— Конфликты решаются обычными методами. Но есть исключения... — Юрий провел ладонью по щетине на подбородке. — Семьи вроде Врановых... они ликвидируют не только сильных порождений, Талис. Но и Искателей, которые решили использовать свои способности против людей.

Лиля невольно поежилась, обхватив себя за плечи. Холодный ветер проникал под куртку, обнажая бледную кожу на запястьях.

— Мы их уважаем, презираем и... боимся, — Юрий посмотрел прямо в глаза Талису. — Но именно они держат остальных в узде. Подумай сам — Искателем может стать любой, кому повезет или не повезет получить часы и завести их. А люди... люди бывают разные.

Черные воды реки внезапно вздыбились, и из ледяной пучины показалась Вайла. Ее бледное лицо казалось почти прозрачным на фоне темной воды, синие губы дрожали, а мокрые волосы прилипли к щекам, как паутина. Она выбралась на берег, движения были медленными, будто каждое давалось через боль.

Талис сорвался с места прежде, чем кто-то успел его остановить. Сердце бешено колотилось в груди, ноги сами понесли его вперед. Он хотел обнять ее, прижать к себе, согреть — к черту все эти "семьи", "правила" и страхи других. Его руки уже потянулись к ней...

— Не трогай меня! — Голос Вайлы прозвучал резко, как удар хлыста. Она отшатнулась, словно его прикосновение могло обжечь. — Не надо... Просто иди домой, Талис... иди домой...

Ее слова сорвались на усталый хрип, а глаза — измученные, потемневшие от боли — скользнули к Дарье.

— Отвези меня до моей квартиры... больше ничего не надо...

Талис застыл, словно его ударили в грудь. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. "Она не простила меня за ту ссору? Нет... Это не похоже на нее... Что-то не так..."

Юрий тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо.

— Поехали, я вас развезу — тебя и Лили. — Его голос звучал устало, но твердо. — Врановой не нужна твоя помощь, парень. Она всегда была... такой. Ей почти все человеческое чуждо.

Талис молча кивнул, но не потому, что согласился. Просто Вайла сказала ему ехать домой. А ее слова для него все еще значили больше, чем любые доводы.

В голове же крутилась только одна мысль, настойчивая, как набат:

"Неправда. Она не такая. Вы совсем ее не знаете... Она любит вкусную еду. Любит готовить. Смеется, когда у нее получается слишком остро. Она... она совсем другая."

Но сейчас перед ним стояла не та Вайла.

Стояла Вранова.

И между ними внезапно выросла невидимая стена — выше и крепче, чем стальные формы моста.

Вода вздыбилась, закипела пеной, и на ржавый берег выползло оно. Изломанное тело чудовища, едва напоминающее того грозного дракона-локомотива, что преследовал Вайлу. Оно пережило схватку в Пустоте, выдержало атаку Пустоглотов — но какой ценой? Половина его стального тела отсутствовала, словно откушена неведомыми челюстями. То, что осталось, представляло собой жалкое зрелище: рваные пластины брони, торчащие провода, похожие на вырванное нутро, искрящие разрывы в металлической плоти.

Монстр волочил себя по земле, оставляя за собой черную маслянистую полосу. От него буквально отваливались куски — обломки шестерен, фрагменты рельсов, клочья ржавой обшивки. Но едва эти части касались земли, мусорщики — странные, изломанные существа — тут же хватали отвалившиеся фрагменты и утаскивали их, словно санитары, убирающие останки с поля боя.

Порождение не обращало на них внимания. Его единственная цель сейчас — отползти подальше от луж междумирья, найти тихое место и... просто лечь. Отдышаться. Попытаться восстановиться.

— Интересно... — раздался хриплый голос.

Его глаза холодно скользнули по покалеченному зверю. Монстр напрягся, его фары-глаза вспыхнули алым — на мгновение — но тут же потухли, сменившись бледным, мертвенным светом.

— Она все-таки одолела тебя. — Виктор склонил голову набок, словно изучая редкий экспонат. — Но не добила. Значит, ты еще можешь пригодиться...

Он широко улыбнулся, обнажая ряд безупречно белых зубов. Улыбка была неестественной, почти змеиной.

— Ну что ж... Проверим, что у нас получилось.

Он резко вскинул руку, и воздух вокруг него дрогнул.

— Апагей, контракт!

Сквозь эту ядовитую улыбку слова прозвучали, как заклинание.

На его плечах материализовалась змея.

Огромная, толщиной в руку взрослого мужчины, она извивалась в воздухе, как живой дым. Ее чешуя переливалась маслянистыми оттенками черного и фиолетового, а капюшон раздулся, словно у кобры, готовой к удару.

На миг все замерло.

Затем змея вонзила оба клыка в плечо Виктора.

Кровь не брызнула. Вместо нее из ран полезли тонкие черные нити, обвивая его руку, шею, лицо...

Виктор не закричал.

Он засмеялся.

А на берегу, в луже мазута и ржавой воды, дракон-локомотив вздрогнул, и его потухшие фары вспыхнули вновь…

Когда черные нити змеиного укуса полностью опутали Виктора, тело начало ломаться. Его позвоночник изогнулся, позвонки вылезли наружу.

Из его спины вырвалось нечто — не просто змея, а сама тень, принявшая форму. Огромное, костяное чудовище с челюстями. Его тело состояло из сплавленных позвонков, черных как уголь, между которыми шевелились тонкие щупальца, похожие на корни мертвого дерева. Глаза — две узкие щели, заполненные густым, липким мраком.

Локомотив попытался отползти, но его изуродованное тело лишь судорожно дернулось, выплеснув на землю черную жижу, похожую на отработанное масло.

Край скользнул к нему, движения плавные, как у змеи, но неестественно быстрые. Его челюсти разошлись — не просто раскрылись, а разломились пополам, как у удава, готового поглотить добычу целиком.

Чудовище впилось в голову локомотива, и его пасть расползлась еще шире, обволакивая металл, как кислота. Провода, стальные пластины, ржавые шестерни — все это сжималось, трещало, но не ломалось, а втягивалось внутрь.

Локомотив бился в конвульсиях. Его фары мигали бешено, как у раненого зверя. Остатки брони скрипели, пытаясь сопротивляться, но Край уже заглатывал его, медленно, неотвратимо.

Глава 37 Две стороны одной двери

Крошечные трещины на потолке, знакомые до боли, расползались в разные стороны, как паутина. Вайла сидела на кровати, обхватив колени острыми локтями. Боль? Нет, она давно к ней привыкла. Привыкла, как Клематис разрывает её тело при каждой трансформации, как лозы впиваются в плоть, не оставляя шрамов на ее теле. Девушка резко дёрнула одеяло, обернувшись в него с головой, но дрожь не прекращалась — мелкая, предательская, будто под кожей бились тысячи крошечных крыльев.

Всегда так... После каждого слияния...

Мысль пронеслась, как сквозняк.

Всегда?

Нет. Было исключение. Маленькая квартирка старого немца с запахом лекарств и пыли. Там, где вокруг неё хлопотал он. Где его пальцы, тёплые и неумелые, перевязывали её раны. Где его голос, смешной от напряжения, рассказывал какие-то глупости.

Талис.

Он ворвался в её жизнь, как солнечный зайчик в тёмную комнату — ослепительно, неожиданно, неуместно. И, как все яркие явления в жизни Врановых, оказался слишком мимолётным.

Тьма всегда стремится поглотить свет.

Шуршание. На край кровати бесшумно вскарабкался Агас-гекко. Его лапки оставляли едва заметные влажные следы на простыне. Большие, стеклянные глаза рептилии с вертикальными зрачками смотрели на Вайлу без моргания.

— Опять ты... — её голос звучал плоским, как лезвие ножа. — Я всё ещё не поняла, чей ты... Но это и не важно.

Она отвернулась к стене, вжавшись в подушку. Холодный кирпич под штукатуркой казался приятным на перегретую кожу.

Стук.

Настойчивый, чёткий, как выстрел.

Вайла не пошевелилась.

Стук повторился, теперь уже в ритме её учащённого пульса.

— Вайла, я знаю, что ты дома! Открой, пожалуйста. Нам надо поговорить.

Голос. Его голос. Он цеплялся за рёбра, как крючьями, выворачивая всё нутро наружу.

Она засунула голову под подушку, вжав ладони в уши. Но его слова просачивались сквозь перья и кости черепа, как вода сквозь сито.

— Это важно, Вайла. Открой, пожалуйста.

Тишина.

Затем — шорох одежды, лёгкий стук спины о дверь. Он сел. Он сел у её двери.

— Ты не читаешь сообщения... — его голос стал глуше, будто он говорил, глядя в свои колени. — Но я хочу извиниться. За то, что нагрубил тебе тогда... Мне показалось, что Виктор сломал не просто глиняную фигурку, а... меня самого.

Вайла сжала зубы до хруста.

— Молодой человек! Хватит шуметь, я сейчас полицию вызову! — прорезался скрипучий голос соседки.

— Простите, я сейчас уйду. — Талис ответил громко, затем снова понизил голос, обращаясь к двери: — Вайла, я тебе принёс кое-что. Оставлю тут. Забери, пожалуйста. Это важно... важно для меня.

Шуршание бумаги. Шаги.

— Господи! Развелось ненормальных... — бормотала соседка, распахивая дверь. — Гадость тут свою оставляют...

Вайла не собиралась ничего забирать.

Она просто выбросит...

Мысль ударила, как током.

Девушка скатилась с кровати, запутавшись в одеяле, с размаху ударилась коленом о тумбочку — боль пронзила, свежая, почти приятная на фоне привычной. Она рванула дверь, едва не вырвав цепочку.

Соседка, тётка в бигудях и халате, замерла с пластиковым контейнером в руках.

— Нормальн...

Вайла выхватила контейнер, захлопнув дверь у неё перед носом.

— Ненормальная! — донёсся из-за двери визгливый крик.

Руки Вайлы дрожали. Контейнер пах... Пах им. Теми самыми блинами, которые он приносил ей, когда понял, что она питается одной лапшой. Блинами, с которых всё началось...

Крышка отскочила с щелчком.

Три блина. С мясом. Щедро политые сметаной, как тогда.

"Выбросить. Сейчас же!" — пронеслось в голове.

Но пальцы сжали контейнер так, что пластик затрещал.

Она опустилась на пол, спиной к двери, поджав колени. Первый кусок застрял в горле. Второй — тоже. Третий...

Слёзы. Горячие, солёные, ненавистные. Они катились по щекам, падали на блин, растворялись в сметане.

Первые за три года.

Со дня, как пропал Алексей.

Клематис молча наблюдал за своей хозяйкой. Его чёрные глаза, похожие на застывшие капли смолы, отражали странную смесь грусти и тревоги. Но паразит не смел ослушаться — контракт сковывал крепче стальных цепей. Он мог лишь смотреть, как её пальцы сжимают контейнер до хруста пластика.

Талис медленно закрыл за собой дверь, чувствуя, как усталость наливает свинцом кости. Сегодняшний вызов отнял последние силы. Он уже представлял, как завалится на диван, закроет глаза и...

— Талис Блэквуд.

Голос заставил его вздрогнуть. Лиля стояла в тени веранды, держа в руках продолговатую коробку.

— Наше третье совместное задание завершено. Я подумала... стоит отметить. — Она подняла коробку. — Шоколадный торт из лучшей кондитерской города.

Талис нахмурился.

— Ты ждала меня здесь? — Его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Как ты вообще нашла этот дом?

Лиля не ответила сразу. Её пальцы слегка постукивали по картонной упаковке — единственный признак напряжения.

— Мы все знаем, где живут Блэквуды. — В её голосе не было вызова — только холодная констатация факта.

Он вздохнул и открыл дверь шире. Гостиная действительно изменилась. Исчезли жухлые обои, старая мебель и плесень. Теперь здесь было красиво и светло, но... пусто. Кухня тоже преобразилась — ни скрипучей мебели, ни пыли по углам. Но кабинет... Кабинет остался нетронутым. Не из-за бумаг отца. А потому, что воздух там всё ещё хранил едва уловимое присутствие Вайлы. Иногда ему казалось, стоит задержаться подольше, и он услышит шелест страниц под её тонкими пальцами...

— Так вот где великий Лукас Блэквуд постигал тайны Глотани, — голос Лили вернул его в реальность. Она стояла посреди комнаты, осматриваясь с профессиональным интересом, но не трогая ничего. — В этих стенах...

— Я не знал его, — резко оборвал Талис. — Не помню ни лица, ни голоса. Так что можешь сохранить свои исторические изыскания для кого-то другого.

Лиля замерла. Не обиженно — скорее оценивающе, как шахматист, просчитывающий неожиданный ход противника.

— Я принесла торт, — наконец сказала она, поставив коробку на стол. — Не более того.

В её голосе не было ни фальшивого веселья, ни навязивости — лишь плоская, почти механическая вежливость. И почему-то это напрягало больше, чем любая притворная сердечность.

— Хорошо. Выпьем чаю, — согласился парень.

Талис Блэквуд был обеспокоен состоянием Врановой, но старался держать себя в руках. Ведь именно из-за того, что он тогда не сдержался, сейчас они оказались по разные стороны двери.

Глава 38 Переговоры с когтями

Ноябрьский дождь барабанил по проржавевшей жести склада, превращая крышу в гигантский резонатор. Капли, словно ртутные пули, разбивались о бетон, затянутый маслянистыми лужами. Талис прижался спиной к стене, чувствуя, как холодная влага просачивается под воротник куртки. Рядом, едва заметный в полутьме, Перси выгибал спину — его эфемерные лапы не оставляли следов на заплесневелом бетоне, но каждый шаг заставлял воздух мерцать, как над раскалённым асфальтом.

— Она не станет договариваться, — прошептала Лиля. Золотистые прожилки уже ползли по её пальцам, отражаясь в лужах неестественным блеском. — Видишь, как дрожат щупальца? Это не страх. Это чистая ярость. А ярость... — её голос стал жёстким, как лезвие, — всегда кусается в спину.

Среди развалившихся ящиков с тлеющей капустой извивалось нечто, напоминающее оживший витраж — то ли медуза, то ли паук. Стеклянные щупальца паразита оставляли на бетоне дымящиеся борозды, запах горелого металла смешивался с гнилью.

— Последний шанс! — голос Талиса прозвучал громче, чем планировалось. Эхо прыгало по углам, будто живое. — Мы можем...

Ответом стал звук, от которого задрожали зубы — будто кто-то провёл ножом по морозному стеклу. Перси заурчал в его груди тревожной вибрацией.

Хорошо. По-хорошему не хочет.

— Контракт! Персиваль!

Боль пришла, как всегда — внезапно и без права на протест. Рёбра сдвигались, позвоночник выгибался дугой, кожа горела, словно его окунали в расплавленный сахар. И тогда — освобождение.

Талис рухнул на четвереньки, но это были уже не руки — изящные лапы с острыми когтями, впивающимися в бетон. Шерсть вспыхнула тысячей огоньков, будто кто-то рассыпал по нему новогодний дождь. Где-то в глубине сознания Перси мурлыкал: "Левая! Она бьёт слева, глупец!"

Лиля преображалась иначе — её кожа заструилась жидким золотом, волосы сплелись в тяжёлые канаты, звонко бьющиеся по плечам. Но страшнее всего были глаза — янтарные озёра без берегов, с чёрными щелями зрачков.

— Серьёзно? — её голос теперь звучал как скрежет металла. — Ты перенял её стиль? — "Врановой" вырвалось как плевок.

Медуза атаковала, выброс кислотного щупальца едва не сжёг усы Талиса. Он кувыркнулся в сторону, чувствуя, как несколько волосков на загривке сгорают с шипением. Лиля бросилась вперёд — шипы Златошипа вырвались из её рук, но существо изогнулось невозможным образом, будто его тело помнило все законы гидродинамики.

Бой длился не больше трёх минут — Талис запомнил это, потому что ровно на седьмой секунде он поймал ритм. Их движения стали зеркальными. В финале именно его удар отправил паразита в чёрную лужу, которую Талис использовал как ворота в Глотань.

— Я думал... можно договориться... — Талис выпрямлялся, чувствуя, как кости снова принимают человеческую форму. Перси не сопротивлялся, оставляя в пальцах лёгкое покалывание.

Лиля стряхнула с лица первые снежинки сезона. Её глаза всё ещё светились.

— Видимо, не все разделяют твою страсть к переговорам, — в её голосе была не злоба, а что-то худшее — разочарование. — Ты... — она сделала шаг вперёд, — позволяешь ему полностью преобразовать тело. Как Врановы. Ты знаешь, что происходит с теми, кто так делает?

Талис коснулся своего мешочка на поясе, ощущая фигурку — стеклянная кошка была тёплой, будто живой.

— Она научила меня выживать, — он пожал плечами, и это движение было уже полностью человеческим. — А Перси... он быстрее. Гибче. Если это делает меня изгоем — что ж. Я уже стою по ту сторону двери с теми, кого вы боитесь.

Сирена на телефоне Лили взревела. Сообщение светилось кровавым светом: "ВСЕМ ИСКАТЕЛЯМ В ШТАБ. СРОЧНО."

— Последние исчезновения... людей — Лиля медленно подняла глаза. — Это не очередной обычный маньяк. Это связано с нами. Такое нельзя игнорировать.

Талис уже шёл к выходу, не оборачиваясь к своей вынужденной напарнице, что никак не желала оставлять его одного.

В тени города, там, где асфальт покрывался трещинами, а уличные фонари мигали с подозрительной нерешительностью, стояло здание, которое никто не замечал.

Трёхэтажная коробка из серого бетона, когда-то носившая гордую вывеску «Бюро технической инвентаризации», а теперь лишь облезлые буквы, наполовину съеденные ржавчиной. Окна, вечно затянутые грязноватой дымкой, будто само здание не хотело, чтобы в него заглядывали. Дверь — тяжёлая, с облупившейся краской, украшенная нелепым количеством замков, из которых работало от силы три.

Но если пройти внутрь —

Воздух густел, пропитанный запахом старых документов, дешёвого кофе и чего-то ещё… металлического, словно кто-то недавно разрядил здесь электрошокер. Фойе встречало потёртым линолеумом, на котором десятилетиями вытаптывался один и тот же узор — следы нервозных шагов. На стене висели часы.

Зал собраний

Комната, больше похожая на заброшенный учительский кабинет. Стол — поцарапанный, с пятнами от кружек. Ст walls испещрены странными отметинами: то ли руны, то ли просто кто-то в порыве грусти и безделья царапал штукатурку.

Но самое жуткое — это «доска почёта». Фотографии. Десятки лиц. Тех, кто ушёл на задание и не вернулся. Никто не решался их снять.

Единственным современным предметом в комнате был матовый монитор, стоявший на подставке как инородный монолит. Всё остальное — потёртые стены, скрипучие стулья, пахнущие пылью и старым страхом.

Когда Талис и Лиля вошли, собрание уже началось.

— Опоздали, — сухо заметила Дарья, поправляя очки. Линзы на мгновение вспыхнули, отражая экран.

— Мы сразу с задания, — начала оправдываться Лиля, смахивая дождевые капли с рукава. — Пришлось...

Талис не слушал. Его взгляд притянула фигура в дальнем углу — Вайла стояла в тени, будто сама тьма обвила её плечи. Она не смотрела ни на кого, пальцы бесцельно перебирали череп на поясе.

Юрий, Филипп и Барис перешёптывались у окна. Виктор Край сидел особняком, разглядывая ногти с видом человека, которого насильно вытащили из дома.

— Начнём, — Дарья нажала кнопку. Экран вспыхнул, выхватывая из полумрака лицо женщины лет сорока. Её взгляд скользил по комнате, будто она действительно видела каждого.

— Приветствую. Для новичков — я Ольга Жданова, куратор вашего региона. — Голос звучал чётко, с металлическим оттенком цифровой связи. — Мы получили сообщения о пропажах. Обычное дело для мегаполиса, если бы не одно "но".

На экране сменилось изображение — рынок Глотани, знакомый каждому Искателю. Но тут среди лавок рядом со стеной лежали люди. Вернее, то, что от них осталось. Пустые оболочки, которые не привлекали внимания торговцев Глотани, так как они были высосаны до капли.

— Барис и Филипп обнаружили их вчера. Пустые оболочки. Без ран, без следов борьбы. Как будто кто-то...

В густом молчании комнаты, нарушаемом лишь тихим гудением монитора, напряжение сгущалось, как тучи перед штормом.

— Высасывал досуха? — Виктор откинулся на спинку стула, и его улыбка растянулась, обнажая слишком белые, слишком ровные зубы. Глаза сузились до опасных щёлочек, будто у хищника, высматривающего слабое место жертвы. — Разве не этим всегда промышляли наши милые паразитики? Людишки лезут куда не следует — получают по заслугам.

Стул под ним скрипнул, будто вторил его насмешливому тону. В углу комнаты Барис неосознанно сжал кулаки.

— Мистер Край. — Голос Ольги стал низким и опасным, как гул высоковольтных проводов перед разрядом. На экране её лицо исказилось в гримасе холодного гнева. — Эти люди жили в вашем городе. Дышали тем же воздухом. И все они исчезли за три дня. — Её пальцы с матовым маником сжали край стола за кадром. — Вы ведь прекрасно понимаете, что это значит?

Талис шелохнулся, его взгляд наконец оторвался от Вайлы. В горле пересохло, а в ушах застучала кровь.

— Настоящие порождения... — Ольга произнесла это слово с презрительной усмешкой, будто речь шла о назойливых насекомых, — ...следуют своим инстинктам. Они не действуют так... методично. — Её веки дрогнули, когда она бросила взгляд куда-то в сторону. — Этот не из истинных порождений, они действуют более тонко, поедают лишь то, что им по вкусу, являясь гурманами Глотани. — Пауза растянулась, наполняя комнату ледяным ожиданием, — Кто-то превратил Глотань в свой личный склад... либо маньяк, кто получил часы, либо... — Глаза Ольга метнулись по присутствующим, — ...сидит в этой комнате.

Последние слова упали, как гильотина. Вайла резко подняла голову, и Талис увидел в её глазах не страх, а нечто худшее — мгновенное, жуткое понимание. Её пальцы непроизвольно потянулись к черепу на поясе.

— Приказ номер один! — Голос Оли превратился в стальное лезвие, готовое рассечь любое сопротивление. — Вайлада Вранова, вам поручается найти и ликвидировать нарушителя. Остальным Искателям — запрет на одиночные переходы! Только через штабное зеркало! Только по санкционированным заданиям! Полные отчёты о каждом шаге! — Её ноздри дрожали, вдыхая запах неповиновения.

Дарья резко встала, её очки соскользнули на кончик носа, отражая мерцающий экран.

— Ольга, Вранова только три дня назад... — Её голос дрогнул, выдавая профессиональное беспокойство.

— Доктор Степная, — Ола перебила ледяным тоном, в котором звенели стальные нотки, — мы учитываем вашу хроническую нехватку кадров.

— Поэтому направляем подкрепление. — Арсений Светозаров уже...

— Тсс-с. — Звук, сорвавшийся с губ Вайлы, был похож на шипение раскалённого металла в воде...

— У вас есть возражения, мисс Вранова? — ... — Арсений сам вызвался, раз вы... ещё не успели восстановиться.

— Да, Вайла Вранова. У вас есть возражения?

... Он вошёл бесшумно, как сквозняк...

— Есть. — Голос Вайлы прозвучал резко... — Может, потому что семья Светозаровых претендовала расширить своё влияние на наш регион?

— И не вижу в этом ничего плохого. — Он пожал плечами... — Ох, нет. Ты — всё, что осталось от семьи Врановых... Всё, что осталось от когда-то сильной семьи — упрямая девчонка и Клематис.

— Это потому что семья Врановых не ведёт беспорядочные связи на грани с евгеникой, — выстрелила она... — О, ваше семейство действительно... велико.

— Но несмотря на все ваши старания, Арсений, вы не достигли и половины того, чего достигла семья Врановых...

— Я лучше сама добровольно прыгну в пасть Глотани, — прошипела Вайла... — Но Клематис не станет вашим, и я не стану свиноматкой для фермы Светозаровых.

— Вызов. — Арсений щёлкнул зубами так резко... — Вызов от Светозаровых для Врановых. Я докажу, что ты, Вайла, не стоишь и ногтя своего брата...

— Я даже не буду претендовать на твой округ, — продолжил Арсений... — так как рано или поздно он всё равно станет нашим.

— Вызов принят. — Голос Вайлы прозвучал неожиданно чётко... — Увидимся недалеко от рынка. Как свидетели приглашаются все, кто присутствовал на собрании.

... — А я не желаю, чтобы семья Светозаровых завладела нашим округом... — Это был голос Дарьи. ... — С Врановыми всегда было возможно договориться... но эти...

Её слова повисли в воздухе, не требую продолжения. Виктор Край просто молча прошёл мимо, его шаги были такими лёгкими, что даже пыль не шевелилась под его ботинками. Он скользнул в зеркало, как тень.

Талис замер на секунду. Всё, что происходило вокруг, сбивало с толку. Вайла была одна. Совсем одна — против Глотани и против другой влиятельной семьи...

Он не должен был тогда...

Талис резко мотнул головой, как бы отгоняя навязчивую мысль. "Не должен был тогда... Тогда — это тогда. Теперь у меня есть только сейчас, и я должен исправить то, что сотворил."

Он шагнул в Глотань за остальными Искателями. Зеркальная поверхность была холодной, как лёд, и на мгновение ему показалось, что сквозь неё протянулись чьи-то невидимые пальцы, цепляясь за его одежду, пытаясь удержать.

Глава 39 Слезница и Волчица

Трава Глотани шуршала под ногами, словно шептала предостережения. Каждый стебель — рыжий, сухой и колючий — цеплялся за обувь, будто пытался удержать искателей от роковой встречи. Поляна, на которую они вышли, была круглой, неестественно ровной, будто вытоптанной бесконечными дуэлями. Здесь, в этом мире, где паразиты обретали плоть, правда вскрывалась быстро: не было места блефу, только яростный вопль плоти и воли.

Ольга ждала их, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Ее плотная фигура в строгом костюме напоминала скорее бухгалтера, чем бывшую искательницу, но карие глаза, холодные и не моргающие, выдавали в ней хищницу. Они скользили по подходящим, выискивая слабости, словно счетовод, сверяющий баланс перед расправой.

— Правила неизменны, — ее голос резал воздух, как тупой нож. — Битва до потери сознания, изнеможения сил или капитуляции. Никаких увечий. Никаких смертей.

Она медленно обвела взглядом всех, особо задержавшись на Вайле и Арсении.

— Организация не потерпит нарушения. Семейные титулы вас не прикроют.

Ветер Глотани донес запах гниющих цветов — сладковатый, удушливый, как воспоминание о чем-то давно утраченном. Где-то вдали, за границей поляны, копошились мусорщики, собирая обрывки чужих стонов, упавших сквозь трещины реальности.

В центре — два силуэта, замершие в последнем мгновении перед бурей.

Вайла. Хрупкая, но негнущаяся, словно стальной клинок. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя на коже полумесяцы боли. В глазах — не страх, а холодная ярость, та, что годами копилась под маской смирения.

Арсений. Изящный и опасный, как отравленная игла. Его поза была расслабленной, но в янтарных глазах мерцало что-то дикое, почти звериное. Он знал, что эта битва — не просто поединок.

Между ними — три шага, которые могли стать пропастью.

— Клематис! Контракт!

— Нефелла! Контракт!

Воздух взорвался.

Клематис вырвался в мир с треском рвущейся плоти. Его клюв щелкнул, пробуя кровь хозяйки, а лозы впились в руку Вайлы, сплетаясь с венами в единый узор. Воздух наполнился терпким ароматом увядающих цветов — горьким, как сама боль.

Но Нефелла...

Она появилась иначе.

Не взрывом — стоном.

Не дымом — слезой.

Липкий, тяжелый туман вытек из Слезницы, приняв форму волчицы. Ее шерсть клубилась грозовыми облаками, в глубине которых мерцали зарницы. Пасть сомкнулась на запястье Арсения, и туман окрасился багрянцем. Кровь по контракту — боль за силу.

Он не кричал. Только стиснул зубы, чувствуя, как Нефелла растекается по нему, не заменяя тело, а становясь его продолжением. Живым плащом. Аурой из грозового тумана, повторяющей звериные черты лишь намеком.

От его плеч ниспадал клубящийся покров лилово-серых облаков. У плеча сформировалась волчья голова с сияющими, как угли, глазами. Пальцы удлинились, ногти стали перламутрово-синими, словно когти изо льда. Когда он сжал кулаки, туман обволок кисти, формируя клыкастую пасть.

Его и без того янтарные глаза вспыхнули ярче, а под ними проступили дорожки — следы ожогов от слез Скорбящей Волчицы.

И тогда Нефелла завыла.

Звук разорвал поляну пополам.

Это не был вой живого существа.

Это был стон ветра в пустых глазницах черепов.

Скрип старых дверей.

Плач ребенка, потерявшегося между мирами.

— О, надо же… Ты не стала принимать облик отвратной птицы. — Усмехнулся Арсений, окидывая Вайлу насмешливым взглядом.

Но она уже не была просто девушкой.

Клематис не скрывал свою хозяйку — он стал ее частью.

Белоснежный птичий череп теперь был маской. В пустых глазницах мерцали фиолетовые огни — ее собственные глаза, теперь яркие, как вспышки между мирами. Тело покрывали перья, кости и лозы, сплетенные в доспех, будто сама природа решила защитить ее. Руки заканчивались костяными когтями, острыми, как лезвия, а за спиной высились крылья — не пернатые и легкие, а пронизанные жилами, вросшие в плоть лозами, будто Клематис не просто давал силу, а врастал в нее.

— Но даже так… Это выглядит отвратительно. — Арсений почти сплюнул, его губы искривились в гримасе.

Голос Вайлы прозвучал глухо, словно доносился из-под земли — сквозь костяную маску Клематиса, сквозь щелкающий клюв, который шевелился в такт ее словам:

— Облик птицы? Арсений… Убивать запрещено правилами…

Ее слова не просто звучали — они вибрировали в воздухе, словно шелест сухих крыльев.

Она не успела договорить, потому что Арсений сделал первый ход.

Его движение было неожиданным — не рывком, а исчезновением. Туманный плащ взметнулся, и в следующий миг он материализовался уже перед Вайлой, перламутровые когти сверкнули в воздухе.

Но она не дрогнула.

Лозы вздыбились между ними, сплетаясь в плотный барьер. Когти вонзились в переплетение стеблей — и застряли.

— Слишком медленно. — прошипела Вайла, и земля под Арсением ожила.

Корни впились в его ноги, цепкие, как змеи. Он вскрикнул — не от боли, а от ярости, — и Нефелла ответила.

Туманный плащ взорвался грозовым фронтом, воздух наполнило запахом озона и пепла. Лозы Клематиса под его ногами загорелись.

Арсений не успел увернуться.

Удар пришелся в плечо — не глубокий, но кровь брызнула багровым веером.

Он отшатнулся, лицо исказила гримаса — не боли, а восторга.

— Наконец-то.

Нефелла взвыла, и туман сгустился в гигантскую пасть, смыкаясь вокруг Вайлы.

Холод.

Тьма.

Одиночество.

Она застыла, чувствуя, как слезы Нефеллы разъедают ее кожу.

Но Клемантис не сдавался.

Лозы взорвались изнутри, пробивая липкую пелену. Арсений вскинул руку, волчья голова на его плече взвыла, наполняя песнью скорби округу.

Между острых ногтей Арсения проскочил сначала маленький разряд, а после — вспышка!

И грохот, как удар молнии.

Разряд попал точно в цель, из тела девушки посыпались искры, но лоза не загорелась — только дым и пар выходил из глазниц черепа птицы.

Талис застыл, чувствуя, как волосы на его затылке встают дыбом.

— Черт… — прошептал он, не в силах оторвать взгляд.

Рядом Лиля сжимала свою заколку. Глаза горели каким-то странным лихорадочным огнем, полные ненормального восторга.

— Они… так прекрасны! — выдохнула она.

Барис молчал, но его кулаки были сжаты до хруста.

— Так нельзя… — пробормотал он. — Это дуэль — может перейти в бойню.

Ольга наблюдала с холодным расчетом, но в ее глазах мелькнуло что-то — разочарование?

— Нефелла — очень сильный паразит. — Усмехнулся Арсений, его голос звучал как мед, стекающий с лезвия. — Я думаю, по силе она равна твоему Клемантису, а то и превосходит...

Его янтарные глаза сверкали — не просто светились, а горели, как угли, раздуваемые ветром ненависти.

— Кха… — Вайла кашлянула, выпуская облако пара. Ее голос был хриплым, словно сквозь разорванное горло, но в нем не было слабости. Только ярость. — Нефелла действительно сильна, Арсений. Вот только есть одно «но».

Она выпрямилась, ее костяной череп щелкнул, будто смеясь.

— Какой она паразит по счету? Пятый? Где твои остальные, Арсений? Куда они делись?

Тишина.

Даже ветер Глотани замер, будто испугавшись ее слов.

— Все знают, как разрывается контракт…

Ее смех разорвал воздух — резкий, хриплый, как треск ломающихся костей.

— Ты не достиг должного уровня слияния с ней, Арсений. И никто из Светозаровых не раскроет ее силу в полной мере.

Черные крылья Вайлы распахнулись, затмив собой бледное, больное небо Глотани.

Клемантис ответил.

Костяной череп заклокотал — жуткий смех мертвой птицы, эхо которого резало слух, как нож по стеклу.

Ее движение было молниеносным — быстрее, чем разряд, который он послал в нее.

Костяной клюв Клемантиса вонзился в разинутую волчью пасть на плече Арсения.

Лозы — живые, хищные — вырвались из крыльев, как щупальца голодного зверя. Они опутали его шею, сжимаясь, смыкаясь вокруг горла.

Нефелла попыталась вырвать голову, сотрясая туманным телом, но клюв Клемантиса держал ее челюсти, не позволяя сомкнуться, и пригвожденными к земле Глотани через затылок. Звук, который рвался наружу, застрял где-то в глубине туманной глотки – это был лишь клокочущий, захлебывающийся хрип. Из сияющих глаз зверя грозового тумана и скорби текли слезы – слезы ярости, бессилия и блокировки источника ее силы.

Арсений не мог говорить.

Он только хрипел.

Еще миг — и его шея хрустнет.

Еще миг — и семья Светозаровых лишится одного из искателей.

Еще миг — и…

Вайла отпустила его.

Ее облик мрачной птицы рассыпался, лозы высохли и опали на землю, превращаясь в черный пепел.

Тишина.

Только тяжелое дыхание Арсения, его дрожащие руки, впившиеся в землю.

— Битва закончена, Арсений Светозаров.

Ее голос был тихим, но каждое слово падало, как камень.

Талис стоял, не в силах пошевелиться. Его сердце колотилось, как пойманная птица.

— Она… Она могла убить его… — прошептал он.

— Это было… — Лиля не нашла слов. — Просто незабываемо!

Барис молчал, но его глаза горели.

Ольга наконец переступила порог поляны, ее лицо было каменным.

— Поединок окончен. — Ее голос резанул, как лезвие. — Победитель — Вайла Вранова.

Арсений все еще лежал на жухлой траве Глотани, его сердце билось, как у загнанного зверя. Он не мог поверить. Нефелла — паразит, что зародился еще в древнем Риме, в артефакте, полном сильнейших эмоций… и он все равно проиграл.

Проиграл Врановой.

Ольга догнала Вайлу у края поляны, ее шаги были резкими, но лицо оставалось непроницаемым.

— Я понимаю твое негодование, Вранова. — Произнесла женщина, и в ее голосе не было ни капли сочувствия, только холодный расчет. — Но у вас действительно нехватка кадров.

Вайла не обернулась, но ее плечи напряглись.

— Ты уверена, что справишься одна с этой проблемой? — Ольга сделала паузу, давая словам остыть в воздухе.

Девушка улыбнулась, но в ее глазах, как всегда, была лишь усталость и отрешенность от мира.

— Ольга… — Ее голос прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель. — Вы не волнуетесь, справлюсь ли я. Вы думаете, что я могла быть тем, кто опустошил тех людей.

Глаза женщины дрогнули, она сделала шаг назад, будто отшатнулась от невидимого удара.

— Это нормально. — Вдруг произнесла Вайла, и в ее голосе не было ни злости, ни обиды. Только усталая правда. — Я последняя из своего рода. Нормально подозревать меня.

Она повернулась, ее фигура казалась хрупкой на фоне бледного неба Глотани.

— Если этот человек вам тут так нужен — вы можете оставить его в этом городе. — Ее голос стал тверже. — Но напарником он мне не будет.

Ольга не ответила. Она лишь сжала губы, и в ее взгляде мелькнуло что-то, что могло быть уважением.

Или опасением.

Ветер подхватил пепел от лоз Клемантиса, унося его в бледную пустоту Глотани.

Битва была окончена.

Глава 40 Игра на выживание

Огромные змеиные челюсти сомкнулись вокруг еще трепещущей добычи. Хрустели не кости — хрустели, ломались, крошились чужие эмоции, словно сухие ветки под сапогом. Чужая память рвалась, беспомощно сминалась под неумолимыми кольцами змея. Апогей, слившийся с Виктором Краем, пожирал медленно, сладострастно, растягивая муку до бесконечности. Он упивался.

Той сладостной, липкой паникой, что сочилась из жертвы, как живица из раздавленного насекомого, как последний крик души.

Этот паразит не был лучшей добычей. Слишком мелкий. Слишком ничтожный. Жалкий крот. Но Искатели уже обнаружили его склад. Виктор знал — он допустил роковую оплошность. Голод, вечный спутник Апогея, разъедал его изнутри, выжигая осторожность, толкая на безумные шаги.

Теперь Край — истинный Край — охотился.

Обычные Искатели выбрасывали таких тварей в Пустоту, словно сор. Большие, маленькие, слабые, хитрые — ни один не мог утолить пустоту. Голод возвращался всегда, острее, яростнее, безумнее.

Ему нужно было настоящее.

Люди.

Их память, густая, как черная кровь. Их эмоции — терпкие, как яд, жгучие, как пламя, пьянящие, как безумие. Их страх…

Он был божественен.

Но превыше всего… Он жаждал попробовать Искателя. Не простого. Самого изысканного, самого могучего. Вайлу Вранову и ее Клематис. Самый грозный союз среди всех.

О, как же они должны быть восхитительны!

Вайла, что несет на себе тяжкое бремя семьи Врановых. И Клематис… тот, кто веками заключает сделки лишь с Врановыми, тот, кто вобрал в себя память и агонию всех Искателей этого проклятого рода.

Вчера…

Глядя на ее сражение с выскочкой из Светозаровых, каждая клетка его существа вопила от вожделения. Он исступленно желал вкусить, поглотить, растворить в себе ее силу.

Но!

Он был еще слишком хрупок, слишком голоден. Вайла Вранова раздавила бы его, как скорлупу, разорвала бы на клочья пустоты, рассеяла бы без следа.

Слишком… слишком… рано…

Но он будет ждать. Терпеливо, как змея в засаде. Копить силы. Выращивать свою тьму.

Чтобы однажды… Заменить ее холодное величие своей всепоглощающей пустотой. Поглотить не тело, а саму суть Врановых и Клематис, став Истинным Апогеем. Он ждет Вайлу Вранову и пир, где она станет главным и единственным блюдом.

— FATALITY! —

— Вот тебе, Юрий! — взревел Филипп, яростно поднимая джойстик над головой, словно трофей. — Ни один из Искателей не сможет меня победить в этой битве! —

Филипп радостно подпрыгнул на стуле, едва не опрокинув его.

Это был все тот же зал собраний, но теперь к монитору присоединилась игровая приставка, а по столу тянулись провода, словно змеи.

— Вы что тут устроили?! — резко раздался холодный голос Дарьи.

Женщина ворвалась в комнату с шуршащим пакетом в руке, швырнула его на стол и достала электрический чайник, громко стукнув им по поверхности.

— Остальных ждем, — невозмутимо ответил Филипп, уверенно вбивая свое имя в список лидеров.

— Мы решили, что ходить на рынок по двое — плохая идея, — быстро объяснил Юрий, нервно постукивая пальцами по ручке кресла. — Если предатель среди нас, то кто-то окажется в ловушке. Поэтому теперь мы будем ходить только все вместе. Ну, или почти все: я, Филипп, Барис…

— Но! — перебил Филипп, резко обернувшись к Дарье. — Тебе тоже стоит присоединиться. И остальным мы тоже предложим. Вранова у нас одна, и ей будет проще присматривать за всеми сразу.

— А мы — за ней, — хрипло буркнул Барис, сбрасывая газетный лист с лица. Видимо, Барис успел вздремнуть.

— Именно! — подхватил Филипп, оживленно размахивая руками. — Вы что, ужастики не смотрели? Стоит только разойтись — и всех переловят поодиночке! - Ну что, кто еще хочет бросить мне вызов в этой игре ?! — крикнул он резко сменив тему, бросая вызов остальным дерзким взглядом.

— Хм… Звучит логично, — неохотно согласилась Дарья, скрестив руки на груди. — Но вам стоит обсудить это с Вайлой. Если кто-то пропадет из пары… мы, конечно, сразу поймем, кто виноват. Но пропавшему от этого уже не станет легче.

— Мы уже предупредили ее, — спокойно ответил Юрий, бросив взгляд на телефон. — Талис и Лиля тоже согласны. Странно… Сейчас все задания только в Глотани. Паразиты затаились. Задания отменены, и ни одного случая активности… Как будто они чего-то боятся.

Талис и Лиля приближались к зданию штаба, когда в дверях возник знакомый силуэт.

Сердце Талиса сжалось — Вайла.

Она шла ровно, чуть прихрамывая, но её осанка по-прежнему напоминала стальной клинок.

Он непроизвольно сделал шаг вперёд, пальцы сами потянулись к фигурке кошки на поясе.

В этот момент Лиля резко преградила ему путь, уперев ладонь в его грудь с такой силой, что он отшатнулся.

— Ох, Талис, я совсем забыла! — её голос прозвучал неестественно громко, почти истерично. — Сегодня же у Дарьи день рождения! Давай заглянем в магазин и купим что-нибудь к чаю.

Глаза Вайлы лишь на мгновение скользнули по паре, в них мелькнуло что-то — то ли усталость, то ли презрение — прежде чем она исчезла за дверью.

— Х-хорошо… — глухо ответил Талис, чувствуя, как в горле застревает ком.

Лиля уже тащила его за руку, её щебетание о «милой посиделке» звучало фальшиво. Она ненавидела Дарью и её вечные нотации — это был лишь предлог.

Пока девушка сыпала словами, пытаясь забить его сознание пустой болтовнёй, Талис чувствовал, как что-то внутри него рвётся на части.

— Я рад, что с ней всё в порядке… — прошептал он, больше самому себе. — Тот удар молнии выглядел опасным.

— Что?! — Лиля резко остановилась, её пальцы впились в его рукав. В глазах вспыхнуло что-то дикое. — Ты опять про неё? О ней не стоит беспокоиться, Талис. Вранова — птица не нашего полёта.

Она фыркнула, нервно поправляя прядь волос:

— Если ей так тяжело, то вдвойне не понимаю, почему она противится союзу с Арсением. Могла бы отойти от дел и жить в своё удовольствие.

Талис внезапно замер, впервые за день по-настоящему всматриваясь в свою напарницу. Её слова звучали как… как одобрение?

— Лиля, ты что, не слышала, что тогда говорила Вайла? — его голос дрогнул от возмущения. — Они занимаются евгеникой! Если тебе так импонирует такая жизнь, почему бы тебе самой не обратиться к Светозаровым? Тоже могла бы «жить в удовольствие».

Лиля закатила глаза, но в её голосе прозвучала странная нота мечтательности:

— Да я бы и не против. Арсений, как и все его родственники, — красавцы, богаты и сильны. Порода видна.

Она вдруг прикусила губу, осознав, что зашла слишком далеко:

— А я… такие как я… да и ты тоже — их семью не интересуем. Мои родители — обычные люди, ты и вовсе полукровка…

Пауза затянулась. Лиля странно улыбнулась

— Если мы с тобой решим усилить наш союз, то наши потомки могут их заинтересовать. Ну или… мы могли бы начать новую ветвь благородной семьи Искателей. Представь, Талис, каково это – быть частью такой силы? Не слугой, не наемником, а... основой?-

Талис отпрянул, как от удара током. Его лицо исказилось в гримасе отвращения — это было уже слишком.

— А-ха-ха-ха! — Лиля залилась неестественным смехом, хватая его за руку. — Да шучу я! Какой же ты наивный, Талис!

Но в её глазах не было веселья — только холодный расчёт и что-то ещё… что-то голодное.

— Сходи ка без меня в магазин. Я не особо горю желанием приносить покупную выпечку. Если уж дарить угощение — то лучше приготовить самому.

Парень вдруг попятился, но Лилю такой расклад не устраивал.

— Готовить?! О, ты любишь готовить! — Она засияла, снова хватая его за руку. — Ты прав, давай сегодня просто придем, а в следующий раз принесём собственный шедевр! Я тебе помогу его создать! —

И, не дав ему опомниться, уже тащила его к штабу.

В штабе

В зале собраний царила тишина, только щелчки джойстика да звон ложки в чашке нарушали молчание.

Когда Талис и Лиля зашли, все сдержанно поздоровались — чаще всего кивком.

— Итак, почти все в сборе. Юрий, Виктор тоже идет с нами? — спросила Дарья, глядя на молодого мужчину, стоявшего с чашкой чая у окна.

— Он не ответил на сообщение. Но, так или иначе, поодиночке в Глотань ходить запрещено, а с Краем… — Юрий усмехнулся. — Не думаю, что кто-то захочет остаться с ним наедине.

— Я б с ним и за весь гонорар не пошел, — проворчал Барис. — А я мужик сорока пяти лет, да еще не самый слабый Искатель. Жуткий он.

Барис сверкнул своим черным глазом, но промолчал.

— Пока мы ждем… — вдруг подал голос Филипп. — Хочет кто-нибудь партию со мной? А то Юрий скис… —

— Бездарь… — фыркнул Юрий. — Только и умеешь кнопки жать.

— Попрошу без оскорблений! — взвизгнул Филипп. — Это нагнетает обстановку в коллективе! Я, между прочим, поддерживаю дружественный азарт и дух соперничества! —

— Давай я, — отозвался Талис.

На деле он просто хотел хотя бы ненадолго отгостить от Лили. Эта девушка все больше вмешивалась в его жизнь.

Вайла наблюдала за ними.

Такие живые. Настоящие. И такие разные.

Они горланят, будто идут в Глотань не потому, что в городе пропадают люди, а потому что им весело.

Будто между ними не затесалось нечто мерзкое, готовое опустошить человека.

Паразиты едят эмоции и воспоминания по своей природе — они созданы такими, и у них нет выбора.

Но это…

Это было за пределами её понимания.

Те люди — опустошенные оболочки. Они никогда не заговорят, не засмеются, не вернутся домой. Их родные никогда не узнают, что случилось с пропавшим.

— Ничего себе! — голос Филиппа вырвал Вайлу из размышлений. — Да ты меня разнес! Откуда ты знаешь комбы Слепого Джо?! —

— Ну, я часто играл с друзьями, — усмехнулся Талис, ероша волосы на макушке.

— Нееет! Это, наверное, совпадение! Ты мне должен реванш! — завопил Филипп.

В этот момент Вайла фыркнула.

Чего еще от него ожидать?

Девушка сложила руки на груди и закатила глаза.

Талис заметил этот жест.

И вдруг он сделал то, на что не осмелился бы никто в этой комнате.

— Вызов от Блэквуда для Врановой! — громко и четко произнес он. — Дуэль здесь и сейчас!

Тени сгустились. Тишина. Все забыли, как дышать. Кто-то уронил чашку.

Вайла медленно подняла голову. Глаза – две щели темного льда – впились в Талиса.

Вызов... Глупец.

Правила Искателей священны: отказ – признание поражения. Особенно между нами... Особенно после всего.

Она ощутила дрожь в пальцах и сжала кулаки. Тепло к нему – опасная слабость. Пусть видит ее холодной. Пусть ненавидит. Так безопаснее... для него.

— Вызов принят… — ее голос был тихим, но резанул тишину, как сталь по шелку.

Экран вспыхнул агрессией алых пикселей.

Персонаж Талиса — «Вихрь» — нёсся вперёд, как ураган: комбо-удары сливались в ослепительные каскады, отбрасывая фигуру Вайлы к краю арены.

Персонаж Вайлы — «Страж Безмолвия» — двигалась резко, угловато. Её блоки запаздывали, а контратаки били в пустоту. Она напоминала новичка, впервые взявшего джойстик.

Первый раунд:

Талис: Молниеносный «Шквал Ярости»

Он видел, как её пальцы скользнули по кнопкам в неуверенном поиске... Как она сжала губы, будто на экзамене.

Второй раунд:

Вайла: Рывок вперёд с «Ледяным Шипом» удар шёл мимо!

Талис легко уклонился , но вдруг замер.

Её взгляд... Не досада игрока. Это была усталая пустота охотника, загнанного в чуждую ловушку.

Решающий момент:

Шкала Талиса — 95%. Шкала Вайлы — 10%.

Финал неизбежен: его ULTIMATE «Разряд Отчаяния» заряжен! Толпа затаила дыхание...

Но Талис нажал не те кнопки.

Его персонаж вдруг словно споткнулся — глюк анимации? — подставив голову под её случайный удар.

«Удар Ногой» — самая простая атака новичка.

На экране вспыхнуло:

«K.O.!»

...а не «Fatality».

Тишина. Никто не понял.

— Э-это же... баг? — прошептал Филипп.

— Слил! — фыркнул Юрий.

Только Вайла смотрела не на экран, а на Талиса.

Она поняла всё. Не геймерским чутьём — инстинктом Искателя.

Он поддался... Почему? Чтобы не ранить? Чтобы напомнить, что помнит её слабости? Она сглотнула ком в горле. Этот дурак... этот великодушный, невыносимый дурак! Он протянул ей соломинку в мире, где она привыкла тонуть в одиночестве. И это было... невыносимо больно.

Спасибо, — хотела сказать она.

Но сказала только — Хороший... ход, — и в её голосе впервые за вечер не было льда. Была усталая благодарность.

Потому что «спасибо» — это мост. А мосты между Врановыми и другими всегда вели в пропасть...

Он отложил джойстик, отводя глаза — словно солдат, сдавший позицию без боя.

Талис уловил это в ее глазах.

Не ненависть — горькое понимание. Не ярость — стыдливую злость на саму себя.

Его взгляд упал на ее руку — пальцы впились в ткань плаща над сердцем, точно защищая шрам от молнии Светозарова. Ее крепость. Ее тюрьма.

Она приняла его жертву не как доброту... а как доказательство своей немощи.

И это ранило ее больше, чем любое Fatality.

Пока все внимание было приковано к экрану и молчаливому поединку взглядов между Вайлой и Талисом, в дверях бесшумно возникли две фигуры. Виктор и Арсений. Они вошли, словно тени, автоматически соблюдая дистанцию как друг от друга, так и от кучки увлеченных Искателей. Их появление прошло незамеченным.

Лишь Вайла, чей взгляд скользнул от лица Талиса к дверному проему, отметила их присутствие.

Заметив пришедших Вайла произнесла. — Собираемся у зеркала через десять минут, координаты выхода 12:54:03 кто ошибется хоть на секунду сразу будет считаться нарушителям. А вы прекрасно знаете какой у меня приказ. — её голос срезал тишину, как нож.

Глава 41 Коллективная бдительность

Холодный взгляд Вайлы скользнул по собравшимся, будто лезвие по голой коже. Каждый почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Так... — её голос прозвучал чётко, с металлическим оттенком. — Поскольку у каждого из нас свои задания, а мы договорились не разделяться, то нам придётся навестить нужного торговца для каждого. — Она намеренно сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Как вы уже поняли, предатель может быть среди нас. Или же это просто ненормальный маньяк, получивший часы. В любом случае... — её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, — всегда следите друг за другом. Если заметите что-то подозрительное — немедленно сообщите. Если нужно отойти — предупредите. Без исключений.

— Вранова превратилась в наседку, — прозвучал ядовитый голос Края. Его губы растянулись в ухмылке, обнажая белоснежные зубы, будто готовые вцепиться в горло.

Вайла медленно повернула голову в его сторону. Глаза вспыхнули, как лезвия при лунном свете.

— Если тебе что-то не нравится, — прошипела она, — ты можешь прямо сейчас вернуться в штаб и довольствоваться заданиями в Мире Носителе.

Край не моргнул. Напротив, его улыбка стала ещё шире, ещё опаснее.

— Да? — он наклонился чуть ближе, будто делился страшной тайной. — А что, если пока мы тут бродим по Глотани, твой опасный хищник решит поохотиться на людей в Мире Носителе? — Его голос стал сладким, как яд. — Что, собственно, мешает ему это сделать, пока в городе не осталось ни одного Искателя?

Талис почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел, как напряглись плечи Филиппа, будто ожидая удара. Даже невозмутимый Барис нахмурился.

Вайла же лишь медленно приподняла бровь. В её взгляде читалось не презрение, а что-то более сложное — расчётливую холодность.

— Если это просто маньяк, — произнесла она, подчёркивая каждое слово, — то он действительно будет охотиться в Мире Носителе. И если за время нашего отсутствия появится хоть одна новая жертва... — её губы искривились в подобии улыбки, — тогда мы точно удостоверимся, что предателя среди нас нет. Ведь все подозреваемые — здесь.

Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Лиля нервно переминалась с ноги на ногу, её пальцы теребили край рубашки. Юрий скрестил руки на груди, его обычно насмешливый взгляд стал тёмным и нечитаемым.

Край замер на секунду, затем рассмеялся — резко, громко, неестественно.

— Остроумно, Вранова. Очень остроумно. — Но в его глазах не было веселья. Только лёд.

Вайла не удостоила его ответом. Она повернулась к остальным, её плащ развелся, как крылья.

— Двигаемся. Первая точка — Лавка Мастера Мнемоса с ним у вас больше всего договоров. И помните: отстали — значит, под подозрением.

Она сделала шаг вперёд, и остальные невольно потянулись за ней, как за магнитом. Все, кроме Края. Он остался стоять на месте, его улыбка медленно таяла, а в глазах разгорался холодный, безжалостный огонь.

Талис бросил на него взгляд и почувствовал, как сердце сжалось от предчувствия.

Что-то идёт не так...

— Оооо… — прошипел Мастер Мнемос, и пар вырвался из респиратора клубами. Глаза его щёлкнули, как затвор фотоаппарата, фиксируя каждого. — Не ожидал сегодня такого количества гостей. Вы, господа Искатели, редко ходите такими… стаями.

Последнее слово он произнёс с лёгким оттенка насмешки, будто наблюдал за стайкой перепуганных птиц.

Вайла не дрогнула, но её пальцы слегка сжали край плаща.

— У нас ЧП, Мастер Мнемос. Среди людей появился тот, кто не чурается опустошать других. И есть подозрение, что он мог затаиться среди нас.

Мнемос замер, затем медленно склонил голову, словно прислушиваясь к тиканью своих же суставов.

— Крысиный Лев в мире людей?.. — его голос прозвучал задумчиво, почти восхищённо. — Интересно.

Его "взгляд" скользнул по лицам собравшихся, и каждый почувствовал, будто под черепом что-то шевелится.

— Я мог бы вам помочь… — он протянул руку, и циферблаты на пальцах завращались быстрее. — Мне всего лишь нужно покопаться в ваших воспоминаниях. Но, разумеется, это не будет бесплатной услугой.

Талис почувствовал, как по спине пробежал холодок. Рядом Лиля непроизвольно отшатнулась, её пальцы вцепились в рукав Юрия. Даже Край, обычно невозмутимый, слегка напрягся — никто не хотел, чтобы Истинное Порождение Глотани копалось в их прошлом.

— Думаю, пока мы обойдёмся собственными силами, — холодно отрезала Вайла, но в её голосе прозвучала едва уловимая нотка предостережения. — Однако, Мастер Мнемос… вы не слышали ничего подозрительного в Глотани?

Существо задумалось. Пар из респиратора клубился гуще.

— После того, как я… подправил эту юную леди, — его рука плавно указала на Лилию, и та невольно сглотнула, — ко мне приходило много Искателей, интересовавшихся качеством работы.

Он сделал паузу, словно давая им понять всю глубину намёка.

— Среди вас были трое… не считая тебя, Вранова, и твоего спутника. — Его взгляд на миг остановился на Талисе, и тому показалось, будто за стёклами мелькнуло что-то знакомое. — Всех интересовало, как именно я это сделал.

Тишина повисла тяжёлым полотном. Даже Филипп, обычно неугомонный, замер, широко раскрыв глаза.

— Но были и… более странные визитёры, — продолжил Мнемос, и его голос стал сладким, как испаряющийся яд. — Один, например, спрашивал… можно ли переселить своё «Я» в переделанное тело, чтобы жить вечно.

Тишина стала густой, как смола. Даже дыхание замерло в груди у присутствующих, когда Край медленно повернул голову. Его глаза – два узких лезвия – впились в Мнемоса.

— И кто же это был? — голос Края звучал мягко, но в нём дрожала скрытая угроза, словно стальная пружина, готовая распрямиться.

Мнемос ответил механическим смехом – звуком ломающихся шестерёнок. Его очки щёлкнули, фокусируясь на каждом по очереди.

— Этот... любопытный субъект не из вашей компании. — Пар из респиратора клубился гуще, обволакивая его лицо дымчатой завесой. — Вряд ли он ваш Крысиный Лев.

Длинный палец с циферблатом вместо сустава внезапно указал на Дарью. Женщина вздрогнула, будто получила удар током. Остальные инстинктивно отпрянули, словно от чумы.

— Она спрашивала, можно ли восстановить всех пострадавших от паразитов. — Глаза Мнемоса мерцали, словно в них вспыхивали отрывки чужих воспоминаний. — Я ответил – да. Но тогда вся Лилия бы у меня... под рукой, других надо будет искать по всей Глотани...

Палец переместился на Юрия. Молодой человек стиснул зубы, но не смог скрыть лёгкой дрожи в веках.

— Он беспокоился, насколько точно я восстановил юную леди. Боялся, что она... перестанет быть собой. — Мнемос наклонился чуть ближе, и Юрий непроизвольно откинулся назад. — Я сказал – работаю на совесть. Но когда рынок терзал Гостя... кое-что могло и потеряться.

Затем палец повернулся к Краю.

Тот не дрогнул, но в его глазах вспыхнуло что-то опасное – голодное.

— А он... — Мнемос протянул слово, наслаждаясь моментом, — спрашивал, можно ли этим методом усилить своего паразита.

В воздухе зазвучало тиканье – то ли от циферблатов на пальцах Мнемоса, то ли от напряжения, витающего в комнате.

— Я ответил – да. Но тогда твой паразит станет Порождением... и сожрёт тебя изнутри.

Край застыл. Лишь уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки, но в ней не было ни капли веселья.

Наконец, глаза Мнемоса остановились на Вайле.

— Я рассказываю это бесплатно... из уважения к нашей долгой дружбе, Вранова.

Вайла не шелохнулась, но её взгляд стал тяжелее.

"Дружбе? Эта чёртова запеканка... Талис продал её, а она до сих пор влияет на это древнее чудовище?" — пронеслось у неё в голове.

Мнемос медленно сложил руки, и циферблаты щёлкнули в унисон.

За остальные сведенья придется платить. Ну что... кто первый?В комнате снова повисла тишина.

Но на этот раз она была другой – насыщенной, горькой, наполненной недоверием.

Тишина стала гуще, тяжелее. Каждый смотрел на другого, оценивая, взвешивая, ища в глазах хоть каплю лжи.

Но ничего.

Ничего необычного.

Дарья всегда искала способы вернуть людям их "Я" — это была её одержимость как доктора.

Юрий действительно переживал за Лилию — тогда ещё свою напарницу.

А Виктор... Виктор всегда жаждал силы.

Ничего подозрительного.

И тогда тишину разорвал Талис.

— Я буду первым.

Голос его прозвучал твёрдо, но в нём дрожала едва уловимая нервозность. Он протянул контейнер — пластиковый, обычный, но в окулярах Мнемоса вспыхнули крошечные огоньки.

Изящные пальцы-циферблаты приняли дар, медленно, словно оценивая то, что лежало внутри.

— Любопытно… — прошипело Порождение. Его глаза скользнули с контейнера на Талиса, потом — на Вайлу. Задержались.

Талис сглотнул, но не отвёл взгляда.

— Тут только моё... наверное, не так вкусно. — Он усмехнулся, но в голосе не было веселья. — Но я первый, чтобы не остыло. Хотя... не уверен, важно ли это для вас.

Мнемос замер, затем медленно приподнял крышку.

Пар.

Аромат.

Блины со сметаной.

— Плата... интересная, — прошелестело существо. — Однако, что ты хочешь взамен?

Талис достал телефон, пальцы дрожали едва заметно, когда он открыл записи.

— Память старого следователя. Зика Смита. — Голос его окреп, стал чётким, деловым, но под этой маской сквозило что-то горячее, отчаянное. — Дело, над которым он работал, возобновили спустя 30 лет. Он уже почти ничего не помнит. Мне нужны детали.

Пауза.

Мнемос наклонил голову, оценивая.

— Тебе нужно только это? — Голос его звучал слишком сладко, слишком заманчиво. — А что, если я могу связать тебя с тем, кто соберёт всю паутину? Память следователей, свидетелей... убийцы... жертвы. Ты сможешь увидеть тот день целиком.

Даже Край дёрнулся, лицо его исказилось в редком выражении шока.

Все замерли.

Такая плата...

Она стоила целого состояния.

Талис заколебался, глаза его метнулись к Вайле — искали поддержки, ответа, но она стояла бледная, каменная.

— Если у вас есть такие связи... я согласен. — Он сжал кулаки. — Но чем мне заплатить вашему... партнёру? Это ведь дорого.

Мнемос рассмеялся — звук шестерёнок, скрежет металла.

— Мне как посреднику хватит этого. — Он достал один блин, аккуратно, словно драгоценность. — Остальное отдашь Мику. Он не торговец... но я передам ему. Он не откажется.

Лиля фыркнула, смешанные эмоции — недоумение, раздражение, что-то ещё.

— Не понимаю, Талис... зачем тебе это? — Голос её дрогнул. — Твоя награда от таких усилий не вырастет.

Юрий скривился, недоверчиво оглядывая блины.

— С каких пор Истинные Порождения принимают еду в плату?

Но только Вайла молчала.

Она знала.

Знала, что в этой простой еде — в этих блинах — Талис вложил что-то большее, чем просто мука и сметана.

И это пугало её гораздо больше, чем любое проявление силы.

— Следующий, — прошипел Мнемос, выпуская густой пар из респиратора.

Вайла шагнула вперёд. У неё был приказ, но было и задание.

— А ты... странный. Как тебя там?

Голос разрезал тишину, холодный, насмешливый.

Арсений Светозаров.

Единственный, кто не стоял в очереди к Мнемосу. Единственный, кто мог позволить себе просто наблюдать — как король, оценивающий подданных.

Талис медленно повернулся, глаза его сузились.

— Талис Блэквуд. — Он представился с лёгкой неохотой, явно давая понять — не хочет этого разговора.

Арсений усмехнулся, желтые глаза сверкнули, как у хищника.

— Ах, вот оно что... Блэквуд. — Он протянул фамилию, словно пробуя на вкус. — Весьма знаменитая фамилия среди Искателей.

— Жаль только, что твой предок связал свою судьбу с... простым человеком. — Губы Арсения искривились в лёгкой гримасе. — Интересно, каким бы ты был, если бы...

— Моя мать, Арсений, — именно она сделала меня таким, какой я есть. — Голос Талиса прогремел, резкий, как удар хлыста. — И мне нравится быть собой.

Тишина.

Даже Мнемос перестал шевелиться, остановившись, будто заворожённый.

— А тебе, Арсений, если хочешь хоть с кем-то нормально общаться, стоит хотя бы на миг забыть о "крови", "разнице" и "семьях". — Талис шагнул ближе, глаза его горели. — Мне ли тебе говорить, что Искателем может стать любой? Достаточно найти часы и завести их.

Арсений замер.

Никто.

Никто никогда не осмеливался говорить с ним так.

Не смел.

Не решался.

— Ты... действительно уникален, Талис Блэквуд. — Голос Арсения стал тише, опаснее. — Прикормил Истинное Порождение своей стряпнёй... осмелился бросить вызов Врановой... даже если в глупой игре... и теперь вот так разговариваешь со мной.

Его пальцы сжались на рукояти трости, ногти клацнули по металлу.

— Если бы здесь был мой отец, а не я... он бы тебе этого не простил.

Талис не дрогнул.

— Думаю, он не простил бы и тебя, Арсений.

Жёлтые глаза дрогнули.

— За то, что проиграл Вайле. За то, что сейчас вот так... просто... разговариваешь со мной.

Попадание в цель.

Арсений впервые потерял дар речи.

— Я знаю это, потому что видел подобное. — Талис говорил спокойно, но каждое слово било точно в сердце. — В обычной человеческой школе. Там был мальчик... из богатой семьи. От него требовали быть лучшим. Гением. И у него... был такой же взгляд, Арсений. Как у тебя.

Трость заскрипела в сжатой руке.

Пальцы нервно впились в идеальные волосы, нарушая безупречную укладку.

— Я к чему это? — Талис сделал последний шаг, смотря прямо в глаза Светозарову. — Вы всё равно люди. И ваше стремление к власти... это тоже человеческая черта.

Тишина.

Глубокая.

Взрывоопасная.

Арсений не ответил.

Но в его глазах что-то изменилось.

Что-то сломалось.

Или... только начало.

Филипп аж подпрыгнул, тыча локтем в бок Барису:

— Ты видел?! Видел, да?! Он ему в лицо такое!..

Барис лишь хмыкнул, но в его здоровом глазе было удивление.

Юрий присвистнул, в его глазах мелькнуло нечто вроде уважающей тревоги, бросив взгляд на Виктора:

— Ну и яйца...

Край не ответил, но его губы дрогнули в странной полуулыбке — будто он впервые увидел в Талисе что-то интересное. Виктор наблюдал, не мигая, в его глазах вспыхнул холодный, оценивающий интерес, будто он пересматривал ценность фигуры на доске.

Дарья прикрыла рот ладонью, но в глазах — не шок, а горькое понимание.

— Боже... он же спровоцирует... — прошептала она, но фразу оборвала, будто испугалась даже мысли вслух.

Лиля застыла, будто удар Талиса приняла на себя. Её глаза метались между ним и Арсением — широкие, наполненные ужасом... и чем-то ещё.

И в этот момент —

— Талис!

Голос Вайлы рванул воздух, как удар хлыста. Она уже закончила переговоры с Мнемосом. И теперь стояла перед ними вся — настоящая. Не холодная королева Искателей. Не бесчувственная Вранова. Та самая Вайла, которую знал только Талис.

Яростная.

Живая.

— Тебя нельзя оставить без присмотра НИ НА СЕКУНДУ! — её руки сжались в кулаки, глаза горели, голос дрожал от ярости... или чего-то глубже. — Серьёзно?! Сначала ты лезешь к чудовищам, теперь ищешь неприятностей среди Искателей?!

Талис вздрогнул, но не отступил.

— Прости, я... опять перегнул палку, — попытался отшутиться он, но голос его предательски дрогнул.

Вайла не сдавалась.

— "Прости"?! — Она шагнула вперёд, и все остальные инстинктивно отпрянули. — Ты играешь с огнём, Блэквуд! И если тебя спалит — я не стану тебя вытаскивать!

Талис замолчал.

Но глаза его говорили гораздо больше.

"Но ты же знаешь... что это не так."

Вайла отвернулась, резко, будто обожглась.

Лиля сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь.

Она медленно повернула голову — и поймала на себе взгляд Арсения. Жёлтые глаза Светозарова изучали её.

Пристально. Голодно. Он увидел в ней то, что могло пригодиться. Но... пока не был уверен. Лиля не отвела взгляда. Она тоже что-то поняла.

Глава 42 Песня для Увядшей Розы

Центральная площадь рынка Глотани дышала чужими воспоминаниями. Воздух здесь был густым от застрявших в нём обрывков эмоций — горьких, сладких, ядовитых. Стены лавок собирались из разбитых зеркал, в которых застыли искажённые лица давно исчезнувших людей. Прилавки были склеены из костей неведомых существ, покрытых резьбой в виде забытых имён.

А товары...

Снежные шары, внутри которых метались чужие радостные моменты. Бутылочки с запечатанными слезами. Куколки из волос, шепчущие обрывки колыбельных.

И торговцы.

Существа с слишком длинными пальцами, с ртами на ладонях, с глазами, растущими, как грибы, на плечах. Они не говорили — они шелестели чужими голосами, ворованными, купленными... подобранными.

Талис замер, его глаза расширились.

— Ого... — вырвалось у него.

Площадь кишела не только торговцами, но и людьми.

Искателями.

Разными.

По-настоящему разными.

Крупный славянин в тактическом бронежилете с нашивкой — его львиная грива волос и шрамы на лице выдавали в нём ветерана спецназа. Он нервно крутил в пальцах православный крестик, словно отмаливая сам факт своего присутствия здесь.

Хрупкая кореянка в стильном пальто с фирменным зонтиком. Её маникюр с мерцающими голограммами странно контрастировал с мертвенной бледностью кожи.

Паренёк-араб в рваной футболке с логотипом в виде прыгающей кошки.

И многие, многие другие...

— Не думал, что нас так много... — пробормотал Талис.

Юрий хмыкнул: — Если учесть население Земли... нас чертовски мало.

Дарья поправила очки, её взгляд скользнул по толпе. — В нашем округе всего восемь. Да и новых Искателей почти не появляется...

Талис нахмурился. — Но я слышал, сюда иногда проваливаются случайные люди... Они могут стать Искателями?

— И да... и нет.

Филипп нервно грыз ноготь, его глаза бегали по площади, вспоминая. — Я... я попал сюда случайно. — Его голос дрожал. — Был в ванной. Мылился. И... бац! Пустота. Голый. В мыле. В темноте.

Он замолчал, глотнув воздух, будто тонул снова. — Барис нашёл меня... вытащил. Дал часы своего погибшего напарника.

— С тех пор... только душ.

Филипп стиснул зубы, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже. — Я... я должен был поехать на отбор. — Его голос раскололся, как лёд под невыносимой тяжестью. — Через три дня. 400 метров вольным стилем. Мой шанс.

Он замолчал, уставившись в отражение зеркальной мостовой — сейчас он видел голубую рябь бассейна, солнечные зайчики на кафеле, часы с секундомером, застывшие на его лучшем времени. — Тренировался каждый день. Даже когда лёгкие горели. Даже когда судороги сводили ноги. — Губы дёрнулись в подобии улыбки, горькой, как полынь. — Мечтал стоять на пьедестале. Слушать гимн. Видеть, как мама плачет от гордости в трибунах.

Тишина.

Даже Вайла, обычно холодная, взглянула на него с чем-то, похожим на понимание. Глотань отбирает не только память и эмоции, но и мечты.

Все как-то молча уставились на Филиппа, испытывая смешанные чувства. Первое попадание в Глотань остаётся шрамом в сознании Искателя — это то, что может тебя сломать.

— Проблема как раз в часах. Их не много. И как и откуда они появляются, до сих пор никому не известно, — раздался звонкий голос Лили. — Но на природное явление они не похожи. Не раз исследователи вскрывали часы, и знаешь что? Они абсолютно материальны, и это именно что механизм. Но они каким-то чудом связывают два мира и становятся нашим якорем.

— То есть где-то есть часовых дел мастер, который буквально изготавливает такие часы? — уточнил Талис.

Ответом ему было молчание — эта картина никак не укладывалась в голове.

И тут...

— О, Барис! Наш лоток! — вскрикнул Филипп и рванул вперёд, расталкивая тени.

Филипп яростно торговался с существом, чьи многочисленные руки извивались, как щупальца, хватая и перебирая товары с пугающей ловкостью. У него не было рта — только глухие звуки, доносящиеся из пустоты там, где должно быть лицо.

— А мне сюда... — тихо, но чётко объявила доктор Дарья, направляясь к своему поставщику.

Вайла и Арсений остались в стороне, немыми стражами наблюдая за происходящим. Их взгляды — льдистые, непроницаемые — скользили по коллегам, отмечая каждую сделку, каждый жест.

И только когда все закончили, Вранова наконец подошла к своему лотку.

То, что когда-то было музыкальной шкатулкой, теперь приняло человеческий облик.

Балерина. Тонкая. Хрупкая. Белая, как старый фарфор, её тело покрывала паутина трещин, будто она вот-вот рассыплется от неосторожного прикосновения. Глаза — две крошечные точки света, мерцающие, как последние свечи в заброшенном театре.

— Я клиент от Мастера Мнемоса, — холодно произнесла Вайла. — У вас есть то, что мне нужно.

Существо повернуло голову — раздался тихий щелчок, будто внутри сработала заводная пружина. — Верно... — голос Балерины звучал, как далёкая мелодия, застрявшая между нотами. — Но слова этой песни... дорогие.

Её глаза мерцали, ловя отражение Вайлы в собственных трещинах. — Она наполнена такими... вкусными эмоциями автора. Можешь предложить что-то равноценное?

Вайла молча достала несколько бумаг и древний свиток, аккуратно развернув их перед фарфоровой торговкой.

Балерина склонилась, её тонкий палец скользнул по пергаменту с неестественной грацией. А затем...

Подняла голову.

Глаза её потухли, будто она закрыла веки, и медленно покачала головой. — Интересно... но не подходит.

— Меня интересуют другие эмоции. — Она сложила руки в изящный замок, словно готовясь к па-де-де. — Восторг юной леди на первом балу... Триумф актрисы, выходящей на сцену... Сладостное головокружение, когда тот, кто дорог, принимает приглашение на танец...

Голос её дрожал, наполняясь жадностью. — И буря чувств... от самого танца.

Вайла замерла. — Я надеялась, что мы сможем договориться, — тихо выдохнула она, убирая свиток.

Балерина развела руками в театральном разочаровании. — Неужели... вы никогда не танцевали?

— Нет. — Коротко. Твёрдо. Без колебаний.

Глаза Балерины вспыхнули. — О! — Она вскинула хрупкие руки, будто ловя невидимую музыку. — Тогда у вас есть шанс сделать это сейчас! Я обеспечу мелодию... Думаю, это перекроет стоимость песни.

Тишина растянулась, густая от невысказанных мыслей.

И тогда —

Свист. Резкий, насмешливый, знакомый.

Все обернулись.

Талис стоял, руки в карманах, спина прямая, губы в полуулыбке — но глаза... Глаза горели упрямством.

— Ну что, Вранова... — голос его звучал спокойно, но в глубине дрожала сталь. — Похоже, тебе нужен партнёр.

Лиля вскинула голову, глаза её вспыхнули голубым огоньком ярости.

А потом —

Смех. Резкий. Искусственный. Как звон разбитого стекла.

— Ой, да ты что, Блэквуд? — закатила глаза, слащаво растянула губы. — Решил героем поиграть?

Её голос стал острее, ядовитее, пальцы впились в рукав Талиса со злой силой, ногти почти прорвали ткань. — Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Это же не школьная дискотека! — прошипела она, приближаясь так близко, что он чувствовал её дыхание — горячее, нервное. — Здесь каждое движение может стать крючком в твоей душе!

Талис спокойно, слишком спокойно высвободил руку, не моргнув. — Я знаю. Но награду получит Вайла. Мне от этого ничего не будет.

Он специально сделал ударение на последнем, глядя прямо в её разъярённые глаза.

Лиля вздрогнула — это был удар ниже пояса. "Ты волнуешься не обо мне, а о том, что я стану ближе к ней."

Вайла стояла неподвижно, но внутри неё бушевала буря. "Он... ну конечно... только он мог предложить... свою помощь в этом. Не потому что должен, а потому что в его голове нет чертовых тормозов..."

Её взгляд скользнул по лицу Талиса — ни тени страха, только упрямая готовность. Как в тот миг, когда он решил спасти Лилию. Как в той глупой игре. Как в споре с Светозаровым... "Ты... против всего мира и правил, Талис. Как и я. Но совсем иначе... Нет. Не думай об этом. Только ради дела. Только ради дела."

— Я не умею танцевать, ты что, не слышал? — её собственный голос прозвучал чужим, резким, как последняя попытка отгородиться.

— Я умею. Я буду вести. — Талис не отступал, улыбка его стала мягче, теплее.

— Не плачь после, когда я тебе все ноги оттопчу... — Вайла резко сложила руки на груди, отведя взгляд. Как будто пыталась закрыться, спрятаться от собственного желания согласиться.

Но потом —

Повернулась.

Впервые за всё время её голос звучал тихо, неуверенно: — Ты... точно знаешь, что делаешь?

Он улыбнулся, прищурив глаза, будто солнце светило ему прямо в лицо: — Нет. Но разве мы когда-то знаем?

Фарфоровая торговка закрыла лицо ладонями в фальшивом умилении: — О-о-о! Как трогательно! Ревность! Жертвенность! И... о, да! — она вдруг резко выпрямилась, трещины на лице вспыхнули голубым светом, — Страх! Настоящий, сочный страх, что этот танец изменит всё! Да, это... идеальная плата!

Сотни глаз — людей, торговцев, самих стен Глотани — уставились на них. Существа ловили вкус эмоций, Искатели затаили дыхание, чувствуя, что становятся свидетелями чего-то необычного, чужого в этом мире.

Балерина взметнула руки вверх, встала на одну тонкую ногу и крутанулась, достав до заводного ключа на спине. Музыка зазвучала — старая, надтреснутая, как сама Балерина, но от этого не менее прекрасная.

Лиля отступила, её лицо исказила ярость. Она проиграла этот раунд. Но в её глазах горело: «Это не конец».

Перси, лёгкой тенью выскочив из фигурки кошки, подбежал к соседнему лотку и призывно муркнул. Странное создание окинуло его множеством глаз, потом посмотрело на Вайлу с Талисом и — кивнуло.

Пушистый зверь аккуратно запрыгнул на стол, трёхпалая лапа коснулась калейдоскопа, что мерцал размытыми цветами, отражая эмоции внутри него. Свет этих эмоций прошёл сквозь стеклянную шерсть кота, усиливаясь, заполняя всю площадь мерцающим сиянием.

Вайла сделала шаг вперёд, протянула руку Талису. Её пальцы были холодными, но он уже знал — где-то глубоко под этим льдом есть огонь.

— Одну руку сюда, а другую сюда. — Талис аккуратно разместил её руки, его голос звучал тихо, уверенно. — А теперь постарайся расслабиться. Это почти как в битве, только тебе не надо уничтожать меня, а двигаться вместе.

Она сделала шаг — и сразу же наступила ему на ногу. — П... прости... я же...

— Тсс... всё хорошо. Начинаем.

Первые такты музыки вспыхнули в воздухе, словно искры на мокром асфальте. Из тени между ларьков выплыла фигура в истлевшем бальном платье цвета выцветших надежд. Её лицо напоминало фарфоровую маску — прекрасную, но покрытую паутиной трещин. Длинные, слишком гибкие пальцы сжимали невидимый микрофон, когда она запела:

"Ô toi, l'étranger aux mains chaudes..." ("О ты, незнакомец с тёплыми руками...")

Голос, чистый и надломленный, наполнил площадь, заставляя даже воздух вибрировать от боли несыгранных арий. Вайла непроизвольно сжала кулаки — в этих словах была вся горечь артиста, так и не услышавшего аплодисментов.

Талис осторожно взял её руку, и Вайла почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Это вальс, — прошептал он. — Раз-два-три. Как биение сердца.

"Danse avec moi parmi les ombres..." ("Танцуй со мной среди теней...")

Первый шаг Вайлы был резким, неуклюжим. Она наступила Талису на ногу, сжала зубы: — Я же говорила...

— Все когда-то начинали, — он улыбнулся, специально делая шаги короче. Его ладонь на её талии была твёрдой точкой опоры в этом безумном действе.

"Je chante pour les âmes perdues..." ("Я пою для потерянных душ...")

Лиля, стоявшая в стороне, впилась ногтями в ладони. "Идиот", — прошептали её дрожащие губы. Но её никто не слышал.

Шаг. Ещё шаг. Вайла вдруг почувствовала странное тепло, растекающееся по жилам. Музыка проникала сквозь броню, а пальцы Талиса вели её так уверенно…

Вдруг кто-то из теней шелохнулся, плавно скользнул на площадь — теперь танцевали не только Вайла и Талис, кто-то ещё решил разделить сей странный миг. Вранова не смогла понять, кто это — она снова запнулась. Блэквуд почувствовал это, сделал шаг вперёд, склонился над ней низко и прошептал: — Не обращай ни на что внимание. Сейчас есть только мы и музыка.

Глаза цвета асфальта? Нет... Холодной стали с вплавленным золотом – девушка впервые видела их так близко.

"Ceux qui rêvaient de scènes en fleurs..." ("Для тех, кто мечтал о цветущих сценах...")

И вдруг — о чудо! — их ноги синхронно скользнули по зеркальной плитке. Вайла неожиданно поймала ритм, и Талис почувствовал, как её тело наконец расслабилось в его руках.

— Вот так, — его дыхание коснулось её уха, горячее и живое в этом мире теней.

Певица запела громче, её платье вспыхнуло фосфоресцирующим светом, освещая их лица.

— Доктор Дарья… — раздался голос Бариса, впервые за столько лет неуверенный. — Раз уж так всё происходит, может, мы тоже… — Его взгляд здорового глаза скользнул по зеркальной мостовой.

— Ну раз безумие заразно, — усмехнулась доктор, принимая его приглашение.

"La scène est sombre, les rideaux tombent..." ("Сцена тёмная, занавес падает...")

Вайла вдруг осознала, что улыбается. По-настоящему. Впервые за... она даже не помнила, за сколько.

Талис повернул её под рукой, и Вайла, к собственному удивлению, позволила. Их взгляды встретились, когда он притянул её ближе, чем того требовал танец. Слишком близко. Дыхание смешалось.

— Какой бред, — фыркнул один из иногородних искателей, наблюдавший за всем этим. Это был высокий мужчина в пальто и шляпе. Он решил покинуть площадь. Его никто не заметил — кроме Виктора. На лице Края показалась зловещая улыбка, и он тенью скользнул за ним.

Только Филипп коротко ругнулся — Виктор зацепил его телефон, который Филипп держал, фиксируя происходящее на камеру.

"Personne ne voit mes larmes..." ("Никто не видит моих слёз...")

Вайла резко отстранилась. Но что-то изменилось. Что-то в глубине глаз, в уголке губ, где всё ещё дрожала та самая улыбка.

Талис, словно уловив её настроение, сделал резкое, но плавное движение — так что Вранова оторвалась от земли и поднялась выше его головы, теперь она смотрела на него сверху, упираясь руками в плечи.

Балерина-торговка хлопала в ладоши, её фарфоровые пальцы звенели, как хрусталь: — Браво! Какие эмоции! Какая искренность!

Талис тяжело дышал, но улыбка не сходила с его лица он все еще держал Вайлу: — Ну как, понравилось?

Вайла не ответила. Она лишь кивнула, отводя взгляд. Но в зеркальных отражениях вокруг всё ещё танцевали их силуэты — уже гармоничные, уже единое целое.

А в тени певица-призрак, наконец получившая свою минуту на сцене, тихо плакала фарфоровыми слезами. Её голос ещё звучал в воздухе, когда она рассыпалась в пыль.

— Поставь меня на землю, пожалуйста… — смущённо произнесла девушка.

"Donnez-moi la lumière... Juste un instant..." ("Дайте мне свет... Хотя бы на мгновенье...")

И последний шёпот, уже почти неслышный: "Une rose fanée... Peut encore chanter..." ("Увядшая роза... Всё ещё может петь...")

— Браво! Браво! — громко оповестил Край, хлопая в ладоши. Его взгляд был довольным... и сытым.

Глава 43 Тень змеи

Чуть ранее…

Туман в Глотани не был простым туманом. Он стелился по мостовой, как дым от сожжённых воспоминаний — липкий и тягучий, цепляясь за кожу холодными пальцами. В нём тонули звуки музыки с площади, искажались силуэты, а голос певицы растворялся в этой влажной мгле.

Лоренц — тот самый искатель в шляпе с надломленными полями — шагал встревоженно, его движения были резкими, пропитанными раздражением.

«Глупые желторотые юнцы. Устраивать концерт посреди рынка Глотани. Никак не поймут, что тут опасно и нужно держать ухо востро!» — мысленно ругался Лоренц. «Это место сгубило столько людей, а им весело…» Его пальцы судорожно сжали холодный металл часов.

Мужчина замер. Он услышал за спиной тот звук — мягкий, скользящий, словно шёлк по мокрому камню.

— Кто здесь? — его голос сорвался в шёпот.

Туман колыхнулся, и из него вытек Край.

Не появился — вытек. Его тень растянулась на секунду дольше, чем должна была, а улыбка была слишком широкой, будто невидимые пальцы растягивали его губы.

— Тоже нервирует это ребячество на площади, — произнёс Край, и голос его звучал… странно. Слишком гладко. — Вот только ты, наверное, слышал, что в Глотани не следует гулять одному. Я и решил составить тебе компанию.

Лоренц почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но он был непреклонен:

— Чушь! Я справлюсь с любой тварью. Я опытный искатель, за спиной у меня больше двадцати лет опыта.

— Лоренц… он мне нравится… — это был голос паразита — существа, похожего на богомола, с большими фасеточными глазами и поблёскивающими лапками. Его крылышки нервно дёргались.

— Заткнись, Зул! Я не давал тебе разрешения говорить! — огрызнулся искатель.

— Тц-тц-тц… Друг мой, иногда следует прислушиваться даже к советам паразитов… — голос Края изменился, будто несколько людей говорили в унисон, едва рассинхронизируясь.

Не было привычного крика «Контракт!». Край словно покрылся рябью — паразит, ставший частью его, проявился сразу. Он буквально обернулся вокруг своего носителя.

Лоренц — опытный Лоренц — никогда не видел подобного. Он замер, как испуганный кролик перед удавом. Очнулся только тогда, когда огромная змея — не то кобра, не то питон — подняла свою клиновидную голову. С треском ломающихся костей она развернула капюшон, и четыре глаза, по два на каждой стороне, засветились болезненно-красным.

Тело чудовища было сегментированным, сплетённым из костей, тьмы и металлической обшивки. Из-под горла свисали не то щупальца, не то провода, а кончик хвоста был увенчан острыми шипами — нет, зубами, клыками разных существ.

Апогей — пожиратель, поглотивший порождения, память людей и сотни мелких паразитов, ставший с ними единым целым.

— З-Зу… Зул… — Лоренц не успел выкрикнуть второе слово — то самое, которое, возможно, дало бы ему миг для спасения.

Пасть открылась.

Внутри не было языка. Не было горла. Только бесконечный туннель из зубов, уходящий в черноту, и в глубине…

Челюсти огромной твари с хрустом сомкнулись на его теле.

«На этот раз я не оставлю улик», — глаза Апогея пульсировали жадным сиянием.

«В Глотани мы все реальны».

Тело змеи содрогнулось — оно полностью заглатывало свою жертву.

Лоренц вспомнил.

Мальчишкой, на школьном соревновании. Он пришёл первым. Отец впервые обнял его.

— Нет… — прошептал он.

— Дай!

Челюсти сомкнулись.

Не было боли. Только влажность, обволакивающая, как тёплый чай. Лоренц почувствовал, как его воспоминание — то самое, яркое, золотое — отрывается от него, кусок за куском, как он угасает, словно потерянная искра от костра, превращаясь в серый пепел. Он хотел кричать, но не мог.

Зул — его маленький паразит, служивший верой и правдой — почувствовал, как его оболочка ломается под давлением чудовищных челюстей, как становится зыбкой связь с хозяином. В последнее мгновение он рванулся, пытаясь ускользнуть.

Но тут — удар.

Огромный хвост змеи обрушился на юркое создание, пригвоздив его к земле. Сотни зубов пронзили хитиновый доспех.

— О нет, нет, маленький дружок… я не оставляю никаких свидетелей, — прошипела тварь, после чего открыла пасть и отправила трепещущее тельце в свою глотку следом за хозяином.

Последнее, что он смог уловить в этом мире:

«Увядшая роза… всё ещё может петь…»

Сытый, довольный Апогей по пути обратно к площади принимал свой человеческий облик. Теперь он снова был Виктором Краем.

И никто… никто не видел этого преступления.

Все люди и торговцы в округе были поглощены зрелищем, ослеплены странным весельем, царившим на рынке Глотани. Он ловко влился в ряды других искателей, нарочито громко хлопал в ладоши, кричал:

— Браво! Браво!

Так, чтобы у присутствующих не возникло ни малейшей мысли о том, что он отходил. А пропавший искатель?.. Что ж, искатели в Глотани пропадают часто.

«Юный Блэквуд…» — мелькнуло в голове у Края, когда он наблюдал за парнем. Змея учуяла брешь в броне Врановой. Улыбка Виктора стала ещё шире, почти ненасытной. "Ты, конечно, не такой лакомый, как потомственный искатель из древнего рода… но я могу использовать тебя…"

— Я заснял! Я заснял! — радостно вопил Филипп, размахивая телефоном перед Юрием.

Арсений приблизился к Лиле, наклонился так, что тень скрыла его губы, и их шёпот слился с гулом толпы — тихий, отрывистый, будто клинки, затачиваемые в темноте.

— Спасибо… — пробормотал Барис, благодарно кивнув доктору Дарье после танца.

Вайла получила желаемое! Фарфоровая балерина протянула ей заветный листок со словами песни. Девушка сейчас испытывала целую бурю эмоций, отчаянно пытаясь вернуть прежнее холодное, отрешённое состояние. Но сердце её яростно билось в груди, будто дикая птица, затрепетавшая в клетке, не желая успокоиться! Но Вранова не позволяла себе показать эти чувства, сохраняя на лице привычную холодную маску. Танец, песня и музыка закончились, но невероятное ощущение от этого мгновения навсегда останется здесь, на Рынке Глотани.

Глава 44 Тот, кто записывает вечность

Талис еле переводил дух, когда маленький металлический паук Мастера коснулся его щеки латунной лапкой, резко привлекая внимание. Парень напряжённо сфокусировался на механизме, и тот указал в сторону... Давая понять, что его ждёт ещё одна встреча.

— Точно... я уже почти забыл, — Талис выпрямился и повернулся к Вайле. — У нас осталась последняя сделка. Тот самый Мик, о котором говорил Мастер Мнемос.

— Вот уж точно, — нервно заметила Лилия. — Я думала, ты вообще забил на наше задание. Зато помогаешь какому-то другому Искателю.

— Другому? — Талис нахмурился. — Лиля, Вайла Вранова до сих пор мой напарник. Мы не разрывали партнёрство. И я не вижу проблем в том, чтобы помочь любому из Искателей.

— Наше задание... ага... — буркнул Филипп, ёрзая на месте. — Насколько я понял, платить по сделке будет Талис... Вообще не понимаю, с чего это вдруг оно стало вашим...

— Потому что мы его нашли, а не она! — Лилия резко ткнула пальцем в сторону Вайлы, голос звенел, как натянутая струна.

Филипп замер, осознав подтекст. Край в стороне усмехнулся — он не вмешивался, но его взгляд скользнул по Вайле, будто оценивая новый фактор риска.

Вайла не шевельнулась, глаза её устало смотрели на происходящее.

— Лиля, — Талис повернулся к ней, голос внезапно стал тише и холоднее. — Это моя сделка. И мой выбор — кому помогать.

— Пойдёмте уже, — резко вклинилась Вайла. — Дома разберётесь, кто кому сколько должен. Слишком долго торчим здесь.

Механический паук Мастера Мнемоса теперь вёл их, скользя по зеркальной мостовой, и Искатели шли за ним к окраине рынка.

Там их ждали.

Эти двое разительно отличались от обитателей рынка и прочих паразитов. Они внушали такой же леденящий трепет, как сам Мастер Мнемос.

Первый — невысокий, в чёрном балахоне с капюшоном. Его голова напоминала птичий череп, похожий на вороний, но загнутый книзу дугой. Глаза — вернее, пустые глазницы, в которых кружил целый вихрь галактик. На шее — массивный ржавый замок. Руки... или крылья? Они переходили из широких рукавов в подобие перьев, работавших как пальцы; казалось, в них не было суставов — перья просто обволакивали свою ношу: птичью клетку, опутанную ржавой цепью и колючей проволокой. Внутри клетки, на этих же проволоках, висело... настоящее высушенное сердце. Ноги — птичьи лапы с лишними суставами. Хвост? Нет, не хвост — лохматый, рваный подол балахона, волочившийся по земле.

Второй — высокий, белый, как мел, пугающе неестественный. Он казался существом, соскользнувшим с листа бумаги, почти двумерным, словно белая ткань, и так же безжизненно пустым. Его глаза — две зияющие дыры в чёрную бездну — пристально смотрели на Талиса. Существо резко встряхнуло клювастой головой, и раздался тонкий, леденящий звон. Нет, на голове не было шутовского колпака — сама голова переходила в два отростка, не то уши, не то... шапка, на кончиках которых висели бубенцы. У него не было рта — только цельный литой клюв, как у венецианской маски Доктора Чумы. Грудь существа была пробита огромной стрелой, из раны сочилось что-то тягучее и чёрное, мрачное, как сама ночь. В руках-крыльях оно держало перьевую ручку и доску с шахматами. Ноги — такие же белесые птичьи лапы, длинные и тонкие, как у журавля.

Увидев эту парочку, Вайла почувствовала, как леденящий ужас сковывает её тело. Она была единственной, кто стремительно бросился вперёд, встав на пути Истинных Порождений Глотани — тех, что никогда не торговали.

— Мы хотели поиграть в шахматы за чашкой ночного неба мира Носителя, — начал Чёрный.

— Как тут мне пришло интересное предложение, — завершил Белый.

Два создания синхронно склонили головы набок, разглядывая Талиса и Вайлу, которая стояла напряжённая, не собираясь сдаваться без боя.

— Он — Увильям, — представил Белый Чёрного.

— А он — Мирро Мик, — представил Чёрный Белого.

Оба замолчали, глядя на Талиса, ожидая ответа.

— Талис... не надо... — голос Вайлы дрожал. — Не надо иметь с ними никаких дел.

Девушка была напугана, но не смела отступить. А за спиной у Талиса напряглись все, ибо они знали, кто стоит перед ними. Даже Виктор Край, который несколько мгновений назад лишил жизни Искателя, боялся. Боялся, и его ненасытный Апогей, казалось, сейчас вцепится в собственный хвост от ужаса и начнёт пожирать себя.

— Вайла. — Талис опустил ладонь на её плечо и сразу почувствовал дрожь. Он осознал, насколько она боится. Но это был не просто животный страх — если бы Вайла просто боялась, она бы уже стояла за его спиной.

Но она стояла впереди.

Готовая принять первый — и, возможно, последний — удар.

— Они пришли по приглашению. Давай хотя бы выслушаем их? — Талис сделал шаг вперёд, теперь он стоял не за её спиной, а рядом.

Она ничего не ответила.

Но не отступила.

— Я — Талис Блэквуд, — громко представился он. — Да, это из-за меня вас позвал сюда Мастер Мнемос. Он говорил, что вы не торгуете, но с вами можно заключить сделку.

— Талис... — тихо, почти беззвучно прошептала Вайла. Голос её дрожал, как осенний лист на ветру. — Мирро Мик в кругах Искателей известен как Миг... Он тот, кто пожирает эмоции... последние эмоции в миг смерти... Тебе нечего предложить ему...

Тут она запнулась, её пальцы судорожно впились в рукав Талиса. Казалось, ещё мгновение — и её ледяное самообладание рассыплется в прах.

— Я дура, я должна была сразу понять... Кто ещё может знать детали дела двадцатилетней давности? Кто помнит тот день? Конечно же он... — слова лились шёпотом, на одном дыхании, будто заклинание, произносимое в надежде, что оно сможет что-то изменить.

Талис сделал единственное, что пришло ему в голову. Он осторожно обнял Вайлу за плечи, почувствовав, как её тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть.

— Мы на Рынке, Вайла, — так же тихо произнёс он. — Товар неприкосновенен, а они могут только предложить. Я же имею право отказаться или согласиться... Это ведь правило Рынка Глотани.

Девушка шумно выдохнула — так, будто вместе с воздухом из её груди уходила сама жизнь. Она понимала: ей не удастся отговорить этого безумца от задуманного...

Услышав имя своего "клиента", Мик и Увильям переглянулись. Казалось, между ними пробежала немая волна понимания — два древних существа, общающихся без слов.

— Вы наверняка уже знаете, что мне нужно, — начал Талис, тщательно подбирая слова. Его голос звучал твёрдо, но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. — И знаете, что у меня есть для обмена... Но, если честно, я не уверен, что этого хватит. Поэтому говорите сразу, не юлите. Я уже знаю ваш... вкус... И мне действительно нечего предложить, кроме того, что описал Мастер Мнемос.

На этот раз заговорил Мик. Его голос напоминал скрип пергамента:

— Ты прав. Твоих блинов мне будет мало. Но я хочу, чтобы ты научил меня создавать... так, как теперь умеет создавать Мастер Мнемос. Я желаю обрести собственные чувства и возможность творить...

"Творить?! Чёрт возьми... Его излюбленное лакомство — последний миг жизни! Он хочет стать убийцей? Маньяком, отнимающим жизни?!"

Эти мысли пронеслись в голове Вайлы ураганом, когда она встретилась взглядом с бездонными чёрными глазами Мика. Её пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила кровь.

— Хорошо, — вдруг резко ответил Талис и тут же почувствовал, как по телу Вайлы пробежала дрожь — словно от удара током. Он наклонился к девушке, его губы почти коснулись её уха:

— Не волнуйся. Я уже придумал. Прошу, подожди меня здесь, хорошо? И не бойся так... Я обещаю, всё будет хорошо.

Его рука разжалась, и Вайле показалось, будто оборвалась последняя нить, связывающая Талиса с миром живых.

— В моём родном мире, в Мире Носителя, есть не только шахматы, — начал Талис, медленно приближаясь к Мику. Каждый его шаг был осторожен, будто он шёл по тонкому льду. — Там есть книги. Ты, наверное, слышал о них?

Белое существо кивнуло, его бубенцы звякнули тихим, ледяным звоном.

— Для чего тебе перо, уважаемый Мирро Мик? — спросил парень, указывая на перьевую ручку.

Ответ последовал незамедлительно:

— Мне нравится записывать то, что я вижу в глазах уходящих в вечность людей, — ответило существо. Голос Мика был ровным, но в нём слышалось странное любопытство — будто ребёнка, впервые увидевшего что-то необычное.

Талис смотрел на перо в руках Мика... "Он записывает последние мгновения... но что, если..."

— Тогда почему бы тебе не попробовать вести не просто сухие записи этих мгновений, а придумывать их самому и записывать? — Талис сделал паузу, наблюдая, как пустые глазницы существа расширяются. — Нет, даже не просто мгновения... Целые жизни. Так, как это делают писатели в моём мире. Или... ты мог бы сам стать героем собственной рукописи.

Вспышка памяти: бабушка у печи, рассказывающая сказки. "Ты можешь придумать мир, где всё иначе", — говорила она, и блины на сковороде пахли так, будто в них спрятано лето.

"Он хочет чувствовать. Но чувства — это не только смерть. Это..."

Тишина.

Мик замер, его перья-пальцы застыли вокруг ручки. Талис уже подумал, что его странный план дал трещину...

И вдруг — движение!

Существо ловко провернуло ручку в пальцах. Вайла вздрогнула: "Это его разозлило? Он сейчас отнимет у Талиса жизнь и заберёт его последний миг?!" Её тело непроизвольно дёрнулось вперёд...

Но произошло неожиданное.

Одним резким движением Мик вырвал из собственного тела... нет, не плоть — кусок белой бумаги? Или ткани? Он опустился на зеркальную поверхность площади, неловко скрестив птичьи ноги, и задумался над чистым листом.

Но, видимо, вдохновение не приходило — бумага оставалась нетронутой.

Талис осторожно присел рядом, поджав ноги.

— Давным-давно, на окраине леса, жил старик, — начал он. — Он был совсем один...

Перо дрогнуло. Мик обмакнул его в чёрную жижу, сочившуюся из вечной раны, и начал записывать.

— Он был совсем один... и не было у него ни родни, ни друзей. Очень-очень давно он решил покинуть город, шумных людей... и... — Талис намеренно замолчал, давая Мику возможность продолжить.

И существо подхватило:

— ...и жить на природе одному, вдыхать её воздух, сливаться с ней мыслями и телом. Когда-то он был сильным, и все насущные дела не были проблемой. Но вот к нему тихо подкралась старость... Руки стали слабыми и сухими, глаза покрыла белесая пелена... но вокруг никого не было... кроме векового леса, который существовал ещё до его рождения и останется после. Даже когда его сердце перестанет биться, эти сосны будут подпирать небосвод своими кронами. Мир не заметит ухода одинокого старика... и жалел ли он о своём решении — никто не узнает. Кроме меня. Ибо я — Мирро Мик, что навсегда сохранит в своём разбитом сердце частичку вас...

Перо замерло. Существо смотрело на неровные строки, и с каждой новой строчкой его тело слегка дрожало — ибо сейчас оно творило само. Не было старика и его истории до того момента, как Мик не взял в руки перо и не написал её.

Тишина вокруг стала густой, почти осязаемой.

И тут раздался щелчок пластика — Талис открыл контейнер с блинами и протянул его существу.

— Это, конечно, не чашка ночного неба мира Носителя... Но я обещал отдать и это тоже, — с неуверенной улыбкой произнёс он, нервно потирая затылок.

Длинные перья-пальцы опустились в контейнер, аккуратно подцепив один блин. И вдруг... на маске появилось отверстие. Руки Талиса задрожали, сжимая пластик, потому что это была не просто дыра — а пасть, раскрывающаяся всё шире и шире, внутри которой зияла непроглядная тьма.

Пальцы разжались, и блинчик с курицей и сметаной исчез в пустоте.

Но на этом всё не закончилось. Существо буквально по локоть засунуло себе в пасть руку и извлекло оттуда папку, выдернув её резким движением — будто отрывая от себя кусок плоти.

— Я сделал так, чтобы тебе было удобнее... — прошипел Мик. — Здесь всё про тот день и час, что тебя интересует.

Талис принял папку дрожащей рукой.

— Увильям, — вдруг произнёс Мик и протянул второй блин своему спутнику. — Это для тебя... вдруг ты тоже решишь открыть в себе искру собственных эмоций.

Чёрный замер, его пустые глазницы уставились на угощение.

— Есть блины... как-то... — он запнулся, будто подбирая слова.

— По-человечески? — подсказал Талис. — Так же, как играть в шахматы и пить чай... Только у вас это ночное небо?

Голова-череп кивнула:

— Мы приходим после дождя ночью, когда небо отражается в воде... Играем в шахматы. Вода с отражённым небом — это наш напиток.

Талис несколько раз моргнул, затем скинул с плеча рюкзак и достал старый термос, который всегда носил с собой.

— Попробуй блин с этим, — его бледные от напряжения пальцы открутили крышку, наполнив её чёрным чаем, и протянули Увильяму.

Существо колебалось, переводило взгляд с Мика на Талиса... И тут белый кивнул — как бы поддерживая.

И Увильям решился.

Он взял и блин, и крышку с чаем... и начал есть.

И... плакать?

Из сияющих глаз текли чёрные, как ночное небо, слёзы.

— Очень давно... — начал Мик, наблюдая за своим спутником. — Я встретил одного Искателя, который очень не хотел умирать... А я пришёл за его последним мгновением. Но он предложил мне игру в шахматы... Мы играли, и... он перестал быть человеком, да, Увильям Мун?

Но чёрный не ответил, продолжая есть сквозь слёзы.

— С тех пор мы играем после дождя... — продолжил Мик. — И я ни разу не выиграл... — Его пустые глаза уставились в душу Талиса, и парню показалось, что он читает в них: "Я знаю каждый его ход, каждую атаку... Но я не хочу выигрывать..."

— Что ты хочешь за чай? — вдруг резко спросил Мик.

— Ничего. Это подарок... — Талис протянул оставшийся термос. — Пусть он не забывает до конца, каково это — быть человеком.

— Мы на Рынке, — неожиданно произнёс Увильям. — Здесь заключают сделки. — И в ответ протянул Талису часы — те самые часы Искателя. — Я хранил их... Но они мне не нужны... Давно не нужны... Но, возможно, пригодятся тебе там, в мире Носителя.

И они ушли.

Рынок за спиной жил своей жизнью, продавцы и покупатели торговались, смеялись, спорили...

Только Искатели не смели сделать ни шага, провожая взглядами две фигуры — Мика и Увильяма.

— Что... что только что произошло? — прошептала Лилия, глядя на пустое место, где секунду назад стояли Существа.

Филипп бессознательно потрогал свой амулет — оберег теплился, как уголь, но не согревал. Древний инстинкт шептал, что они только что избежали чего-то хуже смерти.

Даже Край не шутил. Его Апогей сжался в тугой узел, прячась в тени.

Тишина повисла гуще зеркальной мостовой.

— Пойдемте уже Домой, — прервала молчание Дарья.

Глава 45 Тихий переворот

— Вранова? Что ты здесь делаешь? — громко, с оттенком раздражения произнесла Лилия. Она скрестила руки на груди, встав к Вайле, словно намеренно преграждая ей путь. В её руке болтался бумажный пакет с логотипом кондитерской.

— Я здесь по праву личного договора с Талисом Блэквудом, — спокойно, почти монотонно ответила Вайла, направляясь к двери. Но вдруг остановилась, медленно скользнув взглядом по пакету, а затем подняв глаза на Лилию.

Девушка криво усмехнулась — «Поняла, да? Я не отступлю от Талиса просто так» — именно это читалось в её ледяных голубых глазах, холодных, как зимний рассвет. Взгляд же Вайлы оставался пугающе бесстрастным — казалось, если бы вся вселенная рухнула в бездну Глотани, она бы даже бровью не повела.

— Договор, значит... Вот что служит тебе поводком, — язвительно бросила Лилия, явно пытаясь задеть. — А я-то думала, он нашёл в тебе что-то... — Неожиданно запнулась, будто передумала договаривать.

— Лиля, — голос Вайлы не дрогнул, она медленно прошла мимо. — Если хочешь порадовать Талиса, не стоит носить ему покупные сладости. Принеси то, с чем он ещё не работал — рыбу, мясо, даже овощи или фрукты... Поверь, возможность поэкспериментировать на кухне обрадует его куда больше, чем готовая еда.

Её тонкие, бледные пальцы потянули дверную ручку. Заперто.

— Здравствуй, Талис... — неуверенно, смущённо проговорила Лилия.

Вайла тихо закрыла глаза и выдохнула. «Чёрт побери... он слышал... Зная его...»

— Привет, Лиля, — раздался мягкий отклик Талиса. Затем — шаги, лёгкий стук пакетов о потемневшую от времени древесину двери.

— Рад тебя видеть, Вайла, — его голос прозвучал тише, почти шёпотом. Ключ проворно щёлкнул в замке, дверь бесшумно распахнулась. — Проходи.

Он замер, ожидая, когда она переступит порог усадьбы «Чёрный Лес».

— Здесь... многое изменилось... — тихо проговорила Вайла, оглядывая коридор и гостиную. — Ты здорово постарался, чтобы вернуть этому дому жизнь.

— Кабинет я не трогал, — торопливо ответил Талис. — Твои вещи, записи... Боялся что-то повредить или выбросить что-то важное. Я... очень надеялся, что ты ещё вернёшься сюда.

Лилия прошла следом и как-то даже по-хозяйски присела на диван в гостиной, всем видом давая понять, что она тут частый гость.

— Если бы я знал, что ты придёшь, приготовил бы что-нибудь вкусное, — тёпло, с лёгкой улыбкой произнёс Талис. — Но, думаю, смогу быстренько соорудить что-то к чаю... ну, в твоём случае — к кофе.

Вайла сжала губы. Она хотела сказать правду — что пришла лишь забрать вещи и уйти. Но слова застряли в горле, будто невидимая сила сжала её сердце. Вместо этого совершенно неожиданно для себя она выдохнула:

— Может... тебе помочь? На кухне.

Талис слегка приподнял бровь, затем рассмеялся — тихо, почти нежно.

— Я, конечно, не против... но, зная твои «кулинарные таланты»... — Он наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота: — Давай я сам, быстро. А ты подождёшь тут с Лилией. Постараюсь, чтобы она не успела наговорить... всякого.

Этим он дал понять — слышал часть их разговора.

— О, точно! — вдруг оживился Талис, отстраняясь. — Перси! Составь Вайле компанию.

Кот буквально выпрыгнул из поясного мешочка, лениво потянулся и, потеревшись о её ноги, важно провозгласил:

— Буду только рад.

— Хорошо. — Талис сверкнул улыбкой. — И не позволяй Лилии обижать Вайлу.

Он ловко юркнул на кухню, будто почувствовав, как Вайла бросила ему в спину тот самый взгляд — привычный, полусерьёзный, полунасмешливый.

Вайла опустилась в кресло, и сэр Персиваль тут же запрыгнул ей на колени. Он по-кошачьи крутанулся, уютно свернувшись пушистым шаром, его тёплый бок сразу начал ритмично подниматься под её ладонью.

Лилия не сводила с Вайлы изучающего взгляда. Её пальцы нервно сжимали край дивана — она буквально излучала раздражение, пытаясь понять: что за невидимая нить связывает Талиса с этой ледяной девушкой? Только ли договор заставляет его светиться рядом с ней, как солнце, и чуть ли не вилять хвостом, словно преданный золотистый ретривер?

— И всё же я не понимаю... — медленно, с подчёркнутой задумчивостью проговорила Лилия. — Ты — мрачная, холодная, будто вырезанная изо льда. Безжизненная, отрешённая от мира, как и все Врановы. Готовая рубить свои цели с безжалостностью стального клинка, не щадя ни их, ни себя. А он... — Её голос дрогнул с внезапной горечью. — Он — ураган эмоций, готовый договариваться со всем миром... даже с самой Глотанью. — Откинувшись на спинку дивана, она резко махнула рукой, будто отгоняя назойливую мысль. — Вы совершенно разные. Совсем.

Вайла не ответила. Только её пальцы глубже впутались в шерсть кота, движения стали медленнее, почти нежными. Перси отозвался громким мурчанием, будто специально подчёркивая эту тихую ласку.

— Молчишь... Хотя чего ждать от тебя? — Лилия фыркнула, скрестив руки. — Ты же Вранова. Что мы для тебя? Простые Искатели.

— Я был там. — Голос Персиваля прозвучал неожиданно чётко. Кот приподнял голову, его глаза сузились. — В тот момент, когда Талис тебя спас. Он не звал меня, но я всё видел. И помню. — Перси сделал паузу, словно давая словам проникнуть глубже. — Если бы не Вайла, мой хозяин был бы мёртв…— Его взгляд стал острым, как лезвие. — И ты. Так и болталась бы на щупальце того порождения.

Лилия побледнела.

— Я видел, — продолжал кот, — как Вайла бросилась на того монстра из радиобашни. Не дала ему подключиться к сети, накрыть весь город... Каждого жителя — от последнего человека до искателя. Не говоря уже о поезде... — Перси сделал театральную паузу, наслаждаясь эффектом. — Ты говорила, что задание в Глотане было «вашим». Но когда на встречу пришёл Миг... Где ты была? Я не видел тебя рядом с хозяином. Только Вайла. Из всех вас. Она стояла между ним и одним из самых страшных порождений Глотани... И...

— Тссс, Перси. Всё хорошо. — Вайла тихо прервала его, её пальцы замёрли на его загривке. — Ты воспринял слова Талиса слишком буквально. — Она подняла глаза на Лилию, и в них мелькнуло что-то неуловимое — не то усталость, не то... понимание? — Она тоже гость здесь.

— Будет меня ещё стыдить какой-то паразит... — фыркнула Лилия, но было видно — слова Перси вонзились в неё, как отравленная игла.

— Симбионт, — поправила Вайла, не поднимая глаз от кота. Её пальцы замерли в его шерсти. — Талис называет Перси симбионтом. Думаю, такое отношение к его другу не добавит тебе очков в его глазах.

Лилия сжала кулаки.

— А ты... Ты мне "помогаешь"? — её голос дрожал от ярости. — Я не понимаю тебя, Вранова. Ты не подпускаешь его близко, но и не отпускаешь. Он вообще тебе нужен? Скажи честно — здесь и сейчас.

Она резко привстала, глаза расширились — жадные, требовательные.

Талис стоял за её спиной Вайлы.

Он замер с подносом в руках, чашки даже не звякнули.

Перси, почувствовав хозяина, выпрямился. Его хвост дёргался.

Лилия внутренне торжествовала — сейчас эта ледяная девушка скажет, что он ей не нужен, и это разобьёт Талису сердце. Перси же жаждал услышать правду...

Прошла пара секунд. Сердце сделало всего один удар.

Но время словно замерло.

Глаза Вайлы дрогнули.

Лилия отшатнулась.

Она никогда не видела таких глаз у Врановых — в них вспыхнуло что-то... живое. Что-то, от чего её уверенность мгновенно рассыпалась.

— Нужен... — тихо ответила Вайла.

В комнате было так тихо, что это слово повисло в воздухе, как дым после выстрела.

— Но я... Вранова. Я не хочу, чтобы он... как и...

Её голос дрожал.

И вдруг она осознала — в комнате слишком тихо.

Он снова подловил её?

— Как... ты стал ходить так тихо? — вскрикнула Вайла, резко поднимаясь с кресла. Перси недовольно "мяукнул", когда его бесцеремонно сбросили с колен.

— Мне стали часто об этом говорить, — спокойно ответил Талис, бесшумно ставя поднос так, что чашки даже не звякнули. — Думаю, это после того, как начал сливаться с Персивалем. Но я ещё не разобрался... Хотя сейчас это совсем не важно...

Он поднял глаза.

Его взгляд вспыхнул — золотистым, пронзительный, совсем как у хищника, выслеживающего добычу.

Мурашки побежали по спине Вайлы. Шаг назад. Ещё один.

"Когда он изменился? В Глотане он был таким... напуганным. Потом я учила его... Сколько времени прошло? Эти бесшумные шаги... Почему теперь он так похож на..."

— Мне... лучше уйти, — выдохнула она, едва слышно.

И рванула к выходу — стремительно, как тень.

Но Талис уже был там.

Не бросился вдогонку. Не перехватил у двери. Всего один плавный шаг — точный поворот корпуса — и её запястье оказалось в его ловушке.

— Отпусти! — резко дёрнулась она, но встретила неожиданное сопротивление — не грубую силу, а идеально рассчитанное давление. Её же инерция развернула её прямо к нему.

Они замерли, дыхание спуталось, лица в сантиметрах друг от друга.

Вайла попыталась вывернуться — бросок через плечо, который всегда срабатывал. Но Талис лишь слегка сместил центр тяжести, превратив её движение в плавное вращение — и вот её спина уже прижата к его груди, а его руки скрещены перед ней, словно живые наручники.

— Чёрт! — вырвалось у неё. — Когда ты успел...

— Это не важно, — его дыхание обожгло ухо, тёплое, ровное. — Но я хочу услышать это ещё раз...

Лилия закатила глаза, понимая — она проиграла. И кое-что ещё... что-то важное. "Если бы на месте Вайлы была я... я бы не смогла совладать с ним". На заданиях он казался ей чудаком, но сейчас...

Персиваль самодовольно мурлыкнул:

— Поддерживаю. Но сначала пусть признается, что украл этот приём из моей охотничьей техники.

Вайла замерла. Сердце бешено колотилось — но уже не от желания вырваться. Она вдруг осознала — бежать больше не хочется.

— ... Мне всё ещё стоит уйти, — прошептала она, но в голосе не осталось и тени прежней уверенности.

Талис рассмеялся — тихо и словно делился секретом ответил — Попробуй.-

— Я... я поняла... — внезапно осенило её. — Ты стал таким, потому что не считаешь Перси паразитом... Ты... — Она попыталась вывернуться, но в результате они оказались лицом к лицу. — Ты считаешь его другом... частью себя...

— Ну ведь так и есть, — улыбнулся Талис. — Персиваль родился из ёлочной игрушки, пропитанной моими детскими воспоминаниями... пусть я их и не помню. А теперь он питается моими эмоциями. Так что да — он часть меня. — Его руки не ослабили хватку.

Лилия замерла, словно окаменев. Её мир как Искателя трещал по швам от этих слов.

— Но, опять же... сейчас это не важно, — Талис наклонился ближе, и его голос стал низким, мурлыкающим, как у довольного кота. — Скажи ещё раз... только громче... Я тебе... что?

— Нужен! — громко, чётко произнесла Вайла, словно выдыхая слова, которые так долго держала в себе.

И больше не могла сопротивляться — её лицо уткнулось в грудь Талиса, а его руки, ещё мгновение назад крепко державшие её, внезапно ослабли, перейдя в нежные поглаживания по спине, от которых побежали мурашки.

— Не так уж и сложно было это сказать, — произнёс Талис, и в его голосе звенела довольная ухмылка.

— Не обольщайся... — Вайла с трудом совладала с дрожью в голосе, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Люди, когда долго общаются... привыкают друг к другу. И не думай, что это... что-то большее...

— Ага, — кивнул Талис, отлично чувствуя, как бешено стучит её сердце — гораздо быстрее, чем должно было бы, если бы это была просто "привязанность".

— И ещё кое-что... — она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Сейчас мы не можем продолжать задания вместе. Моя главная цель — охота. Паразиты опасны, но люди, которые пошли по их пути... ещё страшнее. Так что, чёрт тебя побери... — её пальцы вцепились в складки его рубашки, будто одновременно пытаясь и оттолкнуть, и притянуть ближе. — Не смей вмешиваться. Не пытайся договориться с ними. Не убеждай себя, что их можно переубедить... Паразит ест память и эмоции по своей природе, чтобы выжить. Человек — это совсем иное.

— Ты права. Они — монстры. — Его голос прозвучал тихо, но с железной твёрдостью. Он наклонился ближе. — Но я не позволю им сделать тебя такой же. Не позволю снова замёрзнуть внутри. Так что ругайся, бейся — я всё равно буду рядом.

— Болван... — выдохнула Вайла, понимая бесполезность возражений. Голос дрогнул, выдавая слабость, которую она так старалась скрыть.

— Верно, — без тени сожаления согласился Талис. Его пальцы осторожно коснулись её щеки, и Вайла невольно зажмурилась, будто солнечный свет внезапно ударил в глаза.

— Просто невозможно упёртый баран, — продолжала она, но в голосе уже не было прежней резкости.

— Ага, — отозвался он, медленно приподнимая её подбородок. И прежде чем она успела понять его намерения, его губы коснулись её лба — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого кожа вспыхнула жаром.

Громкий кашель Лилии разорвал мгновение.

— Кхе-кхе! — она демонстративно откашлялась, сводя брови. — Вы тут вообще помните, что в комнате есть ещё люди? -

Вайла дёрнулась, как обожженная, и резко отпрянула от Талиса. Щёки пылали, а пальцы непроизвольно сжались .

Персиваль, свернувшись на спинке дивана, лишь благосклонно жмурился.

Как вдруг комнату буквально разорвал многоголосый звон телефонов. Телефоны Вайлы, Талиса и Лилии звучали как сирена — приложение «WanderCode» било тревогу.

— Где-то в городе... порождение, — сказала Вайла, отвечая на общий призыв. — Чай отменяется... За нами уже выехали. Я сообщила, что мы в «Чёрном Лесе».

Глава 46 Когда кричит ворон 1

Юрий гнал машину, вызывая гнев водителей, деливших с ним дорогу. Вайла сидела на переднем сиденье. Талис и Лилия — позади. Вранова словно пыталась отдалиться от Талиса хотя бы так… хотя бы на пару запасных сантиметров. Девушка молча смотрела в окно. Теперь, когда мысли в голове приняли хоть какую-то упорядоченность, Вайла размышляла о своей панической попытке бегства… Она, Вайла Вранова, никогда не убегала, какой бы враг ни стоял перед ней. Но сегодня… сегодня… Девушка закрыла глаза, прижавшись к холодному стеклу виском. Она была готова погибнуть, стоя перед Мигом, но сегодня случился срыв. Паника. Первая попытка физического бегства. И от кого? От того, кто готов накормить всех блинчиками? От человека, а не от древнего Истинного Порождения мира паразитов? Это первый раз, когда её ледяная броня треснула настолько, что инстинкт самосохранения крикнул: «БЕГИ!», а не «БЕЙ!». И Талис поймал её именно в этот уникальный момент слабости. Этот внимательный, великодушный, странный болван…

«Ты мне нужен. Как напарник. Как ресурс. Как… гарантия, что я не стану такой же, как они».

Именно так… и надо было сказать. Но она? Она тогда была ослеплена паникой…

— Прибыли, — оповестил Юрий, глуша мотор. — Честно, сам ещё не понял, с чем тебе, Вайла Вранова, придётся столкнуться…

Дарья, Барис, Филипп и Виктор уже были на месте. Когда в их округе появлялось нечто подобное, все Искатели обязаны были собраться — чтобы подстраховать представителя рода, ответственного за эту территорию, если тот проиграет схватку. К всеобщему удивлению, здесь же оказался и Арсений.

— У меня скверные новости… — Дарья нервно провела рукой по очкам. — Будто чокнутого маньяка нам было мало… В наш округ пришёл Трофейщик.

— Трофейщик? — Талис нахмурился.

Филипп, грызущий ноготь до крови, хрипло и нервно рассмеялся:

— Ах да, ты же новенький… Его уже пять раз скидывали в Глотань. И эта тварь всякий раз вылезает обратно…в разных местах, городах… странах.

Барис резко дёрнул головой, отбрасывая со лба прядь седых волос:

— Он появился из охотничьих трофеев. Охотится исключительно ради забавы. — Его пальцы сжали сигарету так, что табак посыпался на землю. — Да, его пять раз отправляли обратно… Но, помимо этого, он успел погубить двенадцать Искателей. Трое — из древних родов.

Густой сизый дым вырвался из его ноздрей, когда он заговорил хриплым, надтреснутым шёпотом:

— Он убил моего напарника… — Барис внезапно резко вдохнул, как будто воздух жёг ему лёгкие. — Эта тварь не просто маньяк. Она — сгусток всей грязи, что копилась в тех ублюдках, что называют охоту «спортом». — Его пальцы впились в шрам под глазом, будто пытались выдрать память из собственной плоти. — Ты представляешь? Он смеялся… Гоготал, как пьяный скот, когда выдирал из Нола его «Я» и… — Голос Бардема сорвался, превратившись в хриплый шёпот, — …и жрал его душу кусками, как шашлык из подранка.

Внезапно он резко повернулся к Вайле. Впервые за все годы — назвал её по имени:

— Вайла… — В его голосе звучала какая-то неестественная, почти детская мольба. — По правилам, это твоя территория, твоя охота… Но дай мне хоть шанс. Хоть один удар. Хоть возможность посмотреть в глаза этому ублюдку, когда он будет понимать, что проиграл…

Его пальцы сжали сигарету с такой силой, что табак рассыпался. В тишине было слышно, как отдельные гранулы падают на асфальт.

Вайла медленно покачала головой, но в её глазах — впервые — мелькнуло что-то, кроме привычного льда:

— Ты погибнешь. А у нас и так недокомплект.

Она сделала паузу, затем добавила тише, будто признавая нечто постыдное:

— Но если представится возможность… последний удар будет твоим. Я не стану сбрасывать его в Глотань.

Её голос стал твёрдым, как закалённая сталь.

— Я уничтожу его.

Несмотря на то что девушка была самой низкорослой в группе, сейчас она казалась выше всех. Её взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по собравшимся, прежде чем остановиться на Талисе.

— Чтобы никто… — губы её дрогнули, — …никто не смел вмешиваться. Вы нужны округу. Если я не справлюсь — тогда попытайтесь столкнуть его в Глотань.

Повернувшись к Арсению, она добавила с ледяной вежливостью:

— Ты здесь гость. Не вздумай лезть в бой… Мне не нужны претензии твоей семьи, если тебя разорвут на куски.

— Вайла… — позвал её Талис.

Девушка едва заметно вздрогнула. Её пальцы судорожно сжались — будто готовясь к удару.

— Никто не смеет вмешиваться, Талис. Даже ты… — она резко вдохнула, — …тем более ты единственный, кто может открывать проход в Глотань где угодно.

Тишина повисла в воздухе, густая, как смог. Даже Барис оторвался от своих кровавых воспоминаний.

— Прости… что? — Лилия рванулась вперёд, глаза её вспыхнули голубым огнём. — Он может что?

— Верно, — Дарья поправила очки, и стёкла холодно блеснули. — У радиобашни, в темноте, вы могли не заметить… но именно Талис использовал силу стеклянного кота, чтобы открыть временный проход.

Она резко подняла палец, предупреждающе:

— Но такие проходы нестабильны. Если якорь не успеет выдернуть вас до того, как рассыплется стекло…

Талис, однако, лишь махнул рукой — будто отмахиваясь от назойливой мошкары. С тем же привычным бесстрашием он сделал шаг к Вайле… и обнял её. Прямо при всех.

— Ты… что творишь?! — Вайла застыла, её тело напряглось, как струна. Уши моментально залились краской. — Не при людях же…

Её голос звучал странно хрупко — совсем не так, как всегда.

Талис же наклонился к её уху, чтобы никто не услышал:

— Если ты не справляешься — я вмешаюсь. Возвращайся, Вайла Вранова… с человеческой душой.

Дарья застыла, быстро моргая. Филипп присвистнул. Виктор, молча стоявший тенью, хмыкнул. Арсений тем временем приблизился к Лилии.

— У нас же был план? — прошептал он.

— План? — Лилия фыркнула, но в её голосе дрожала ярость. — Смиритесь, вам не видать Светозаровым Клематиса и крови Врановых. Надо было решать это до его появления. — Девушка кивнула на Талиса.

Лишь Барис оставался неподвижным. Его кулаки сжимались и разжимались в такт тяжёлому дыханию. В глазах — тот самый жёлтый огонь, который видели лишь те, кто уже мёртв.

— Ты… — её голос звучал хрипло и непривычно тихо, — …невыносимый, безнадёжный, безрассудный… — каждое слово давалось с усилием, будто она вытаскивала их клещами из самой глубины души. — Отпусти уже меня!

Когда Талис отпустил её, она внезапно ощутила, как холоден ноябрьский лес. За эти короткие мгновения в его объятиях она успела согреться — и теперь этот контраст обжигал сильнее, чем любой мороз.

— Талис, — голос её звучал нарочито громко, но в нём появились новые, незнакомые прежде нотки, — ты хоть и безрассудный, но если враг так силён… я позаимствую твою идею. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — Не называть их паразитами.

Последние слова дались ей с трудом. Затем, резко вдохнув, она крикнула:

— Клематис!

Ворон рода Врановых, которого она не призывала со времён той ссоры с Блэквудом, мгновенно появился перед ней. Все эти недели она избегала его взгляда, использовала только как инструмент на заданиях, не позволяла говорить. Ей было невыносимо смотреть в его чёрные, полные древней мудрости глаза — ведь он, питаясь её эмоциями, видел её истинные чувства куда яснее, чем она сама.

Теперь птица сидела на её вытянутой руке, и Вайла наконец встретилась с ним взглядом. В этих глазах отражалась всю историю их рода — от первого Искателя до неё самой. Клематис не был простым паразитом. Он был самым сильным симбионтом, заключившим контракт с семьёй Врановых.

«Не паразит, а симбионт… — подумала она, вспоминая слова Талиса. — Тот, кто никогда тебя не забудет. Тот, кто помнит всех Врановых. Тот, кто помнит Алексея… Тот, кто запомнит и меня. Тот, кто поможет мне не пропасть в Глотани и, возможно, вернуть хотя бы брата…»

Зрачки ворона внезапно расширились, в их глубине вспыхнул фиолетовый вихрь.

— Клематис… Контракт! — крикнула Вайла.

Птица взмыла в небо и, подобно чёрной стреле, спикировала прямо в её грудь. Удар выбил из лёгких воздух, несколько капель крови брызнули на осенний снег. Но рана была глубже, чем казалось — Вайла почувствовала, как свитер постепенно пропитывается влагой.

«Хорошо, что он тёмный… Никто не поймёт, насколько сильно ударил меня Клематис… Видимо, я попросила слишком многого.»

Она уже чувствовала изменения в своём теле, странное тепло, разливающееся из места удара.

«Не паразит… Не паразит… — повторяла про себя Вайла. — А симбионт… Часть меня. Часть всего рода Врановых…»

Фиолетовый сумрак сгустился вокруг Вайлы, воздух затрепетал, будто сама реальность не выдержала произнесённых слов.

Два чёрных крыла с хрустом выросли из спины девушки и обвили тело своей хозяйки. Клематис сливался с ней. Птичьи кости вырвались наружу — рёбра, изогнутые подобно саблям , позвонки с выгравированными рунами, длинные кости крыльев, покрытые трещинами древних битв. Шесть глазниц загорелись мерцающим фиолетовым пламенем — три с каждой стороны узкого птичьего черепа, расположенные в шахматном порядке, будто слепящие окна в забытую эпоху.

Из пустых орбит хлынули лозы клематиса — сначала прозрачно-чёрные, как засохшая кровь, но при соприкосновении с кожей Вайлы они внезапно алели. Это была её кровь, поднявшаяся по капиллярам растений, окрашивающая их в цвет свежей раны. Лозы обвили костяной каркас, сплетая новое тело — каждое движение стеблей сопровождалось скрипом, похожим на скрежет пергамента.

Размах крыльев достигал пяти метров. При движении перья Врановой издавали тонкий звон. В воздухе повисли тёмно-фиолетовые лепестки.

Пахло чернилами, воском и увядающими розами. Земля под ногами застонала. Талис невольно отступил — падающие лепестки касались живой кожи и рассыпались, словно пепел.

Огромная птица расправила крылья, затмив осеннее небо. Несколько мощных взмахов — и мёртвые листья взметнулись в воздух, смешиваясь с фиолетовыми лепестками клематиса. Затем она рванула вверх, оттолкнувшись от земли костяными лапами, оставляя глубокие шрамы в почве.

Вайла Вранова, больше напоминавшая порождение, чем человека, издала пронзительный клёкот. Это был не просто вызов — это объявление войны, посягательство на территорию иного порождения. Она совершала этот ритуал не впервые и знала: враг не устоит.

— Вот мы и дожили до момента, когда она полностью слилась с ним… — голос Дарьи дрожал, когда она наблюдала, как чёрная тень Вайлы кружит над лесом.

Виктор Край, напротив, смотрел на скорбную птицу с неприкрытой жадностью. Апогей шевелился под его кожей, оба они видели теперь Вайлу в новом свете — и это разжигало их аппетит.

«Ещё слаб… — мысли Края метались, — Если заполучить Трофейщика… Или сожрать пару Искателей… я смогу догнать её? Как сравняться с этой силой?»

Лилия вцепилась в рукав Талиса:

— Клематис — не Персиваль. Надеюсь, ему не придёт в голову стать Порождением… и не сожрёт Вайлу. — Она нервно обхватила себя за плечи. — То, что происходит сейчас… чертовски опасно. Я даже не представляю, что Вранова сейчас чувствует… Меня хоть и пожирали, но я этого не помню…

Её взгляд устремился к Арсению:

— А вы всё ещё гонитесь за этой силой, что хуже проклятия… Может, хотя бы ты одумаешься?

Талис стоял неподвижно, следя за кружащей в небе тенью.

— Я знаю Клематиса. Он не предаст. — В его голосе звучала странная уверенность. — Они не паразиты. Со временем симбионты становятся нашим отражением. Но прежде чем сделать такой шаг… — он повернулся к Лилии, — спроси себя: на что ты готова? Что ты сможешь сохранить в себе человеческого?

Тишина навалилась внезапно. Даже осенний ветер, только что шуршавший пожухлой листвой, замер в странном оцепенении. Воздух загустел, наполняясь терпким запахом прогорклой крови и ржавого металла.

Глава 47 Когда кричит ворон 2

Из чащи донеслось хрустящее покашливание — звук, напоминающий то ли ломающиеся кости, то ли пересыхающие шкуры, развешанные в охотничьей избушке. Деревья по краям поляны неожиданно содрогнулись, сбрасывая с себя последние листья, будто спеша избавиться от всего живого перед его приходом.

Он вышел неспешно, словно давая время осознать своё появление. Сначала из тени показались рога — не гордые, как у лесного владыки, а кривые, изуродованные, словно их пытались сломать в бессильной ярости. На них болтались жутковатые украшения: высохшие заячьи лапки, перевязанные детскими ленточками, полинялые медальоны, почти истлевшие ошейники охотничьих псов.

Сама фигура возникла следом — когда-то это был лось. Кожа, точнее то, что её имитировало, представляло собой лоскутное одеяло из сшитых между собой кусков разных шкур. В местах стыков сочилась тёмная жидкость, пахнущая, как старые раны.

Его морда… нет, это уже нельзя было назвать мордой. Нижняя челюсть отвисала неестественно низко, обнажая несколько рядов пожелтевших зубов разной формы и размера. Глаза — пустые тёмные впадины. Когда он сделал первый шаг, земля под копытообразными ступнями зашипела, будто раскалённое железо опустили в воду. С каждого движения с него сыпались засохшие лепестки клематисов — странное противоречие общей мерзости его облика.

«Трофейщик…» — это слово повисло в воздухе, хотя никто его не произнёс. Чудовище подняло голову, и его шея хрустнула, как пересохший пергамент. Пустые глазницы уставились на кружащую в небе Вайлу, а из разинутой пасти вырвался звук, в котором смешались: — скрип капкана, сжимающего добычу, — бульканье крови в перерезанном горле, — детский смешок, внезапно обрывающийся волчьим воем, — грохот выстрела, — хриплый стон умирающего зверя в агонии, — неразборчивый крик человека.

Это был не просто звук. Это было принятие вызова на бой!

Дарья непроизвольно схватилась за голову, её пальцы впились в виски, зажимая уши. «Так вот каков он на самом деле…» — мелькнуло в её голове, прежде чем сознание захлестнула первобытная волна страха.

Виктор Край, напротив, прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Его Апогей шевелился под кожей, отвечая на вызов. Где-то в глубине сознания зрел план, холодный и расчётливый, как зимный ветер.

А высоко в небе, венчая эту жуткую картину, фиолетовая тень Вайлы-Клематиса описала последний круг, готовясь к смертельной атаке. Крылья птицы взметнулись, и с их взмаха в воздухе повисли руны — древние, выжженные в самой реальности. Они не горели, не светились — они пожирали свет вокруг, оставляя после себя лишь густую, звенящую тьму.

Трофейщик медленно поднял голову, и его рога, увешанные трофеями, закачались, словно погребальный звон.

Трофейщик рванулся вперёд — и вдруг споткнулся. Удар пришёлся не по шкуре. Не по плоти. Он прошёл сквозь — туда, где пряталась сама суть этого существа: сгусток охотничьей похоти, жажды трофеев, смешанной с кровью невинных.

Руны Врановой... они не жгут, не режут — они развязывают. Разрывают связи, на которых держится душа. И если существо — лишь сосуд для чужой памяти и эмоций, Вайла вскрыла его.

Трофейщик взвыл. Не булькающим смехом, не скрипом капкана — чистым, животным ужасом. Он отпрянул, его шкура зашевелилась, пытаясь залатать прорыв в самой его сути. А Вайла чувствовала, как по капле из нее уходит кровь из ее собственного тела.

Тишина. Потом — взрыв. Из разорванной «раны» хлынули не смрад и гниль, а крики — отчаяние загнанного оленя, предсмертный хрип волка, детский плач, оборвавшийся на полуслове.

И тогда в его пустых глазницах вспыхнуло понимание. Он нашёл слабость. Не в силе Клематиса. В ней. В той хрупкой девушке внутри птицы, которая только что явила ему мощь древнего рода... и заплатила за это. Его пасть растянулась в ужасающей ухмылке.

— Игра начинается, птаха.

Рогатая голова опустилась, и не то копыто, не то лапа медведя ударила по земле, выбивая мёртвую листву. Рога угрожающе покачались — он давал понять, что будет атаковать не Вайлу, а её спутников.

— Он играет с ней… — прошептал Барис, сжимая кулаки.

Вайла спикировала вниз, как чёрная молния. Костяные крылья разрезали воздух с тонким звоном, фиолетовые лепестки клематиса осыпались на землю, оставляя на ней тлеющие пятна.

Трофейщик не стал уворачиваться. Он подставился. Когти Вайлы впились в его шкуру, но вместо крови хлынула чёрная жижа, пахнущая гнилью и ржавчиной. Монстр лишь склонил голову, будто любуясь её яростью, а затем — рванул вверх. Его ободранные крылья совы хлопнули раз, и он взмыл в воздух, увлекая Вайлу за собой.

— Он может летать!? — крикнула Лилия.

Талис уже рванулся вперёд, но Дарья схватила его за руку. — Ты не умеешь летать, глупец!

Высоко в небе Трофейщик внезапно разжал лапы. Вайла камнем полетела вниз, но успела развернуться, ударив крыльями о землю. Ударная волна разметала листья и мелкие ветви, а Трофейщик, тем временем, уже падал на неё сверху — всей тушей, с вывернутыми когтями. Она едва увернулась. Земля — нет, пространство — вздыбилось там, где он приземлился, словно пытаясь исторгнуть из себя это чужеродное создание.

Филипп отпрянул, Барис зарычал: — Он просто… играет. Провоцирует её… Эта тварь знает, что мы… её слабое место.

Трофейщик выпрямился, смахнув с рогов пару высохших лап. Его пасть растянулась в подобии улыбки, и из неё вырвался смех — хриплый, булькающий, как если бы кто-то тонул и хохотал одновременно.

— Вайла… — Талис шагнул вперёд, но был остановлен Юрием. — Не мешай! Или я, как и прошлый раз, применю силу. — Голос мужчины был непреклонным. — Я не хочу тебя опять валять по земле, Талис.

Трофейщик наклонил голову, будто изучая Вайлу. Потом медленно повернулся к остальным — к Барису. — Нол… — прошептал старый Искатель. Монстр вспомнил. И кинулся к нему. Но Вайла не позволила. Они столкнулись в воздухе — чёрная птица и сшитое из шкур чудовище. Когти Вайлы впились в его бок, рванули вниз, но Трофейщик лишь развернулся и ударил её рогом. — Он сильнее… — прошептала Дарья. — Нет. Он опытнее. — Барис сжал кулаки.

Костяные крылья распахнулись, и из них вырвался вихрь чёрных лепестков. Они впивались в шкуру Трофейщика, как иглы, заставляя его взвыть. Её когти вонзились ему в шею. Трофейщик взревел, забился, но она не отпускала.

— Ты охотишься ради забавы… — её голос гремел, как погребальный звон. — А я убиваю, чтобы больше никто не боялся.

И разорвала. Шкура лося лопнула по швам, обнажив чёрную пустоту внутри. Но Трофейщик не умер. Он рассмеялся. И из его ротовой воронки вырвался рой — сотни крошечных крючьев, обрывков проволоки, осколков костей. Они впились в Вайлу, цепляясь за её крылья, за рёбра, за глаза.

— Да пошли вы все!.. — не сказал, а зарычал Талис. — Я не намерен смотреть на это безумие! Вы говорите, что эту тварь изгоняли пять раз, что он сожрал двенадцать наших! И что делаете теперь? Просто стоите в сторонке и ждёте! — Но она сама сказала… — вырвалось у Арсения. — Она сказала так, потому что чувствует за вас ответственность! Эта тварь поняла, что она пытается защитить нас! И пользуется этим! Тогда, может, не будем гребаными ниточками, за которые дёргает эта тварь, чтобы управлять Вайлой!

Талис крикнул, и Юрий не успел. С последнего момента, как он мастерски уложил Талиса, прошло не так уж много времени. Но в этот раз Блэквуд был быстрее. Он увернулся от выпада Юрия. — Сэр Персиваль, контракт! — крикнул Талис. — Мне нужно больше твоей силы! Перси! И кот отозвался. Острые когти и зубы впились в плоть. Талис стал размером с огромную хищную кошку — больше льва, а то и тигра. Его длинный хвост буквально стелился по земле. Мощный и изящный хищник оскалился и одним прыжком оказался на спине Трофейщика. «Нет!» Паника ударила в голову Вайлы, когда она увидела сияющего зверя. «Не смей, Талис… Ты… ты погибнешь!»

— Златошип, контракт! — Это был уже не голос, а оглушительный клич Лилии, разорвавший воздух. Её льдисто-голубые глаза вспыхнули золотым пламенем, будто в них пролили расплавленный металл. — Талис прав! Эта тварь сожрала слишком многих! — Лилия! Ты что, тоже?! — заорал Юрий, его голос потонул в грохоте нарастающей битвы. Девушка не отвечала. Вместо этого она резко вскинула руки, и между её пальцами вспыхнули тонкие золотые нити — словно раскалённые проволоки, разрезающие саму тьму. — Я не могу участвовать в схватке… — её голос звучал хрипло, но твёрдо, — Но мои иглы причиняют просто адскую боль таким, как он! Юрий хотел возразить, но тут же сжал зубы. Он видел это раньше. Златошип — симбионт, чьи иглы проникали не в плоть, а в самую душу, выжигая память, страх, боль. — Они спасли меня, Юрий… — Лилия сжала кулаки, и золотые иглы зазвенели в воздухе, натягиваясь, как струны. — И я верну свой долг! Даже если это последнее, что я сделаю!

Где-то рядом раздался рёв — низкий, хриплый, словно скрежет камней под прессом. — Горгула! Контракт! Это был Барис. Его тело затрещало, кожа потемнела, покрываясь трещиноватой каменной броней — чёрной, как базальт, испещрённой шрамами древних сражений. Плечи и спина вздыбились острыми шипами, а пальцы вытянулись в каменные когти, царапающие землю с каждым шагом. Но самое страшное — его лицо. Челюсть разошлась, кости с хрустом перестроились, обнажая ряды заострённых зубов. Глаза вспыхнули тусклым оранжевым светом — как тлеющие угли в пепелище. — Отомстим за Нола! Его голос больше не принадлежал человеку. Это был голос горгульи — существа, рождённого из камня и ярости. Он бросился вперёд, и земля содрогнулась под его тяжестью. Каменные когти впились в шкуру Трофейщика, рванули вниз — и чудовище впервые завопило от боли.

— Ты… — голос Вайлы больше не принадлежал человеку. Это был клёкот хищной птицы, переплетённый с шёпотом забытых рун. Её когти терзали спину Трофейщика, но вместо крови из раны хлынула густая, вонючая жижа. Чудовище медленно повернуло голову на невозможные 180 градусов. — Нечестно играешь, птаха, — прошипело оно голосами своих жертв, после чего его пасть сомкнулась на одном из крыльев Вайлы. Кости хрустнули, крыло неестественно вывернулось. Но Вранова не издала ни звука, костяной клюв обрушился снова и снова. — ВАЙЛА! — Рёв Талиса-Персиваля разорвал воздух. Он сильнее впился когтями в бок Трофейщика. Чудовище закрутилось на месте, стараясь скинуть с себя ловкого хищника. Земля содрогнулась. Барис-Горгула с новой силой обрушился на Трофейщика, как обрушившаяся скала. Его каменные когти с хрустом впились в рога чудовища. — Это… за Нола! — Треск — один рог поддался, но в ответ Трофейщик швырнул Бариса оземь, каменная броня затрещала. — Ты забыл про меня. — Лилия стояла неподвижно. Её пальцы сомкнулись в странном жесте, и между ними вспыхнули тонкие золотые иглы — не материальные, а сотканные из самого света. Они вонзились в Трофейщика, и он завыл — не от физической боли, а от того, как иглы выжигали саму его суть, охотничий азарт, наслаждение убийством.

Внезапно воздух разорвал не вой, а плач — жуткий, пронзительный. Нефелла и Арсений стояли напротив, окутанный призрачным сиянием своей волчицы. — Раскройте ему пасть… Да пошире! — его голос прозвучал хрипло, но властно. Барис поднялся, схватил чудовище за нижнюю челюсть своими каменными руками. Острая птичья лапа Вайлы вонзилась в глазницы монстра. Пасть Трофейщика распахнулась, освобождая крыло Врановой. Воздух загудел, наполнился запахом озона — как перед грозой. И ударила молния. Ослепительная вспышка. Запах палёной кожи, шерсти и костей заполнил округу. Тварь поняла — она не справляется. Трофейщик закружил на месте, затоптался, задышал, как загнанный зверь. Сотни голосов его жертв — зверей и людей — забили тревогу в его сознании. — Хрен тебе, не уйдёшь… — прошипела чёрная птица. Из земли потянулись лозы — чёрные, с фиолетовыми прожилками. Вайла знала: если он вырвется сейчас, Талис и все Искатели погибнут. Ещё одна вспышка! На этот раз воздух наполнился ароматом жжёных цветов, перебивая смрад тления Трофейщика. Острые когти Талиса рвали шкуру монстра. Она сходила пластами, обнажая гниющую плоть? Нет. Паклю, вату, стружку, поролон. Воздух пах озоновой гарью и кровью. — Лови, ублюдок! — крикнула Лилия, её голос сорвался на хриплый шёпот. Шипы с глухим чавканьем вонзились в брюхо Трофейщика. Чудовище даже не дрогнуло — просто повернуло к ней свою страшную голову, будто удивляясь этой наглости. И тогда ударила молния. Арсений, весь в синих прожилках энергии, ударил разрядом по торчащим шипам. На миг всё вокруг стало белым. Трофейщик замер. Его шкура вдруг натянулась, как барабанная перепонка, обнажив рёбра. Из глазниц повалил чёрный дым. — Теперь… — прохрипела Вайла, выпуская последние фиолетовые лозы. Барис даже не крикнул. Просто рванул. Его каменные руки вошли в трещины, как клинья — и чудовище разорвалось пополам с звуком лопающейся тыквы. Трофейщик разорвался изнутри — не кровью, а снопами искр и вонючим дымом.

Тишина. Лилия рухнула без сил. Арсений стоял, глядя на дымящиеся шипы, расплавившиеся от удара. Барис поднял обломок рога. — Спи спокойно, брат…

Костяной каркас начал трещать. Фиолетовое сияние в глазницах погасло, оставив лишь тусклое мерцание. Кости, перья и лозы осыпались прахом. — А-а… — её стон больше походил на хрип. Рёбра, выгнутые саблями, с хрустом вдавились внутрь, разрывая лозы клематиса. Обожжённая плоть кровоточила там, где кости прорывали кожу. Крылья рассыпались первыми: перья превращались в чёрный пепел, костяные стержни ломались, как сухие ветки, оставляя на спине рваные раны. — Держись… — Талис бросился к ней, но Вайла отшатнулась. — Не… трожь! Её голос звучал чужим — хрупким, надтреснутым. Она упала на колени, обхватив живот. — Всё хорошо, я рядом. — Талис не послушался, он аккуратно обхватил руками птичий череп и прижался к нему лбом. Боль была нечеловеческой. Каждый сантиметр обратного превращения был как ножевой удар. Птичий череп на её плечах треснул пополам, обнажая мокрые от пота волосы. Фиолетовые лозы, ещё секунду назад сиявшие, почернели и истлели, осыпаясь чёрной пылью. — Г-га… — из её горла вырвался пузырь крови. Она рухнула бы лицом в снег. Но Талис, не слушая запретов, подхватил её. Спина была липкой от крови и тёмной лимфы. — Глупая… — прошептал он, прижимая её дрожащее тело. — Зачем так… рваться? Вайла не ответила. Её пальцы вцепились в его куртку, судорожно, будто она тонула. Ледяная броня треснула окончательно. Вместо воина перед ними лежала израненная девушка — хрупкая, бледная, с синяками под глазами и следами слёз на щеках.

Дарья опустилась на колени в снег, не обращая внимания на холод. Её пальцы легли на шею Вайлы, на запястье. Пульс был нитевидным, частым. — Я не воин… — тихо проговорила она, стягивая куртку с Вайлы, обнажая рваные раны от костяных рёбер и лопнувших лоз. — …но кое-что другое могу. Она закрыла глаза. Воздух вокруг неё завибрировал, наполнился сладковато-горьким ароматом. — Беладонна. Контракт. Над её плечом материализовался шелкопряд. Не монстр, а существо странной, хрупкой красоты: тело — тёмный бархат, крылья — чёрный шёлк, мерцающий синевой, словно крылья ночной бабочки. Он не изменил Дарью радикально — лишь тонкие серебристые нити потянулись из её пальцев, сливаясь с телом шелкопряда. Беладонна коснулся воздушными усиками лба Вайлы. Тонкие, почти невидимые «сонные нити» опутали виски и шею девушки. Судорожное напряжение в её тело ослабло, дыхание стало глубже, ровнее. Боль отступила, погружая в искусственный сон. Пальцы Дарьи, опутанные серебристым шёлком, двигались с хирургической точностью. Она не просто зажимала сосуды — шелкопрядные нити вплетались в ткани, создавая микроскопическую сетку-заплату на стенках повреждённых артерий и вен, стимулируя мгновенный тромбоз там, где это было нужно. Кровотечение замедлялось, затем останавливалось. Бархатные лапки шелкопряда парили над рваными ранами на спине Вайлы. С них сыпалась невидимая глазу «чистящая пыльца» — микроскопические споры симбионта, пожирающие некротическую ткань, инородные частицы и подавляющие инфекцию. Раны очищались буквально на глазах. Дарья достала иглу и хирургическую нить, но процесс пошёл быстрее. Там, где требовалось глубинное сращение мышц, фасций, где были микроразрывы от сдвигающихся костей, шелкопрядные нити сами протягивались внутрь, как живой шовный материал, аккуратно стягивая края. Это была не грубая «латка», а ювелирное восстановление. Она наложила последний наружный шов. — Физические раны я залатаю. Остальное… зависит от неё самой. Вранова потеряла слишком много крови. — Произнесла Дарья, смотря на Талиса, который не сводил глаз с бледного лица Вайлы. Беладонна-шелкопряд тихо сложил крылья и растворился. Дарья тяжело вздохнула, вытирая лоб. Перед ней лежала забинтованная, бледная, но стабильная Вайла. Смертельная бледность сменилась просто сильной усталостью. Дорога к выздоровлению будет долгой и тяжёлой, но первый, самый опасный шаг был сделан.

— Я присмотрю за вашим округом, — тихо сказал Арсений, его голос звучал необычно мягко для обычно надменного аристократа. Он перевёл взгляд на бледное лицо Вайлы, затем встретился глазами с Талисом. — И ни Орден, ни моя семья не узнают, что Вранова сейчас… уязвима. Он сделал паузу, пальцы непроизвольно сжали рукоять трости. — Сегодня я впервые увидел, как Искатели сражаются плечом к плечу с представителем древнего рода, вместо того чтобы просто наблюдать со стороны. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — И сам стал частью этого. Эту тварь никто из нас в одиночку… Фраза повисла в воздухе незаконченной. Арсений резко отвернулся, будто стыдясь собственной откровенности.

— А я вас отвезу… обратно в «Чёрный Лес». — Голос Юрия прозвучал неестественно глухо. Он стоял, сжимая кулаки до побеления костяшек, его обычно невозмутимое лицо искажала внутренняя борьба. Солдат. Профессионал. Человек, который снова оказался беспомощным, когда потребовалось нарушить приказ. Как тогда, когда Лилию пожирало то порождение… Те же сомнения, та же ненависть к себе, грызущая изнутри. Его взгляд метнулся к Лилии — живой, дышащей, — но это не принесло облегчения. Дарья, всё ещё бледная от переутомления после исцеления, молча наблюдала за ним. Филипп, обычно болтливый, сейчас угрюмо ковырял ногтем засохшую кровь на рукаве, избегая глаз товарищей.

Талис, не обращая внимания на ноябрьский холод, стянул с себя куртку, оставаясь в одном тонком свитере. Он бережно завернул в неё спящую Вайлу, его движения были удивительно нежными. — Да, нам надо домой, — он прижал хрупкое тело к груди, чувствуя, как слабо бьётся её сердце. — Я… позабочусь о ней. В его голосе звучала не просто решимость — это была клятва. Талис знал: обратное превращение далось Вайле дорогой ценой. И теперь она, всегда такая неприступная, зависела от него полностью.

Снег продолжал падать, затягивая кровавые следы на земле белым саваном. Машина Юрия ждала, но никто не спешил двигаться с места — будто все боялись, что этот хрупкий момент взаимопонимания между такими разными людьми рассыплется, как пепел от лепестков клематиса.

Глава 48 Дышать и Доверять

Лес опустел. Совершенно. Лишь Край остался среди теней. Своих теней.

От предложений подвезти он отказался с презрительным шипением. Пусть мчатся в своей слепой, глупой эйфории. Пусть наслаждаются победой. Скоро их пиршество сменится его пиром.

Трофейщик — вернее, то, что от него осталось — лежал в черной жиже. Не труп. Еще не труп.

Жизнь в нем агонизировала, пульсировала слабым, липким теплом. Он медленно рассыпался, прекращал существовать… Тело подергивалось в последних судорогах — точно так же, как дёргаются умирающие звери на охоте…

Пища еще трепетала.

Когда свет фар расплылся и исчез в кромешной тьме, губы Виктора растянулись. Нет. Не Виктора. Его губы.

Змей.

Гигантское, склизкое чудовище, чешуя которого впитывала лунный свет, как старая, запекшаяся кровь, извивалось между черных стволов. Его голова, низко припавшая к земле, рыскала в подлеске, выискивая, вынюхивая: клочья набивки трофеев, рога, лоскуты шкуры, обломки костей — хрустящие на вкус.

Глотал. С хлюпающим, влажным звуком.

Жрал. С разрывающим тишину хрустом и чавканьем.

— Мало… — прошипел Край, челюсти с хрустом сомкнулись на очередном лоскуте. — Гнило… мало… Разорвали… Растерзали… Не оставили… ничего целого…

Он полз, униженный падальщик, слизывая последние липкие капли с холодной земли, с пожухлых листьев. Унижение горело в нем ядом. Но что поделать? Пока Искатели на взводе, настоящая охота невозможна. Охота на живое.

И вдруг…

Змей окаменел.

Челюсти разжались медленно, обнажая ряды игольчатых зубов в мерзкой, плотоядной гримасе.

— По-го-ди-те-ка… — голос был шелестом сухих листьев по камню. — Вайла Вранова… Ранена. Защитница округа… Слаба. Ее заменяет… Арсений… А в нем… —

Лесной мрак содрогнулся от внезапного, леденящего душу хрипа, перешедшего в беззвучный, судорожный смех.

— …нет… и половины… ее силы… — прошелестел Край.

И в глубине его глазниц вспыхнули два уголька — хищные, алые, ненасытные.

Лес вокруг погрузился в абсолютную, гнетущую тишину. Не слышно было ни шелеста, ни писка. Только тяжелое, влажное дыхание чего-то огромного в темноте.

Он не просто затаился.

Он замер в ожидании.

А в это время…

Тишину разорвал не стон, а хриплый, прерывистый выдох — словно из лёгких выгнали последний кровавый пузырь.

Воздух в комнате «Чёрного Леса» был пропитан запахом лекарственных трав, медной крови и… чего-то ещё. Слабой, но невыносимой вонью тления, будто принесённой с поля боя.

Вайла открыла глаза.

Не сразу. Веки слиплись, будто склеенные подсохшей лимфой и слезами. Когда они с трудом разомкнулись, мир предстал расплывчатым, искажённым. Не потолок спальни, а хаос теней, пляшущих в свете осенней луны.

Тени казались неестественно густыми, живыми, сгущающимися в углах. На миг ей померещились в них рогатые силуэты, сшитые из лоскутов тьмы.

Боль.

Она пришла не волной, а тысячами острых шипов, вонзившихся одновременно.

Каждое движение рёбер — нож в груди.

Глубокий вдох — раскалённый штык под лопаткой, где костяное крыло впивалось в плоть.

Руки, ноги — тяжёлые, чужие, пронизанные тупой, ноющей ломотой, будто после долгого падения.

Она попыталась пошевелить пальцем — сигнал прошёл по нервам огненной червоточиной.

Где-то глубоко, под слоями боли и лекарственного забытья, шевелился холодный, липкий ужас.

Воспоминания всплывали обрывками, как окровавленные перья:

Хруст собственного крыла в пасти Трофейщика. Не боль — ледяное оцепенение.

Пустые, тёмные глазницы монстра, уставившиеся в её душу. И понимание в них: "Слабость найдена".

Паника. Чистая, животная, когда Талис в облике зверя прыгнул на спину чудовища. "Не смей! Погибнешь!"

Искры. Вонь палёной шкуры.

Рёв Бариса-Горгульи, больше похожий на скрежет ломающихся скал.

Лилия, бледная как смерть, с золотыми иглами, прожигающими тьму.

Арсений, бьющий молнией…

Она зажмурилась, пытаясь прогнать кошмар. Но боль и страх были реальнее дерева кровати и шершавой простыни под ней.

Ей казалось, что сшитая шкура Трофейщика всё ещё шевелится где-то рядом, в углу комнаты, сливаясь с тенями.

— Т… Талис… кто-нибудь… — хрипло прошептала Вайла. Губы не слушались, голос был слишком тихим.

Предательские, слишком горячие слезы выступили из-под ресниц.

Дверь открылась тихо.

Кто-то бесшумно вошёл в комнату.

Вайла сжалась в испуганный комок.

— П…пожалуйста… — кое-как выдавила она.

Раздался щелчок — и комнату озарил мягкий свет ночника, отгоняя тьму в углы.

— Ты проснулась… значит, мне не показалось.

Этот голос Вайла узнала бы из тысячи.

Талис аккуратно сел на край кровати, взял её руку в свою ладонь.

— Сейчас глубокая ночь, Вайла. Тебе стоило бы ещё поспать… Доктор Дарья сказала что зайдет завтра утром и сменит повязки.

— Воды… — наконец выдавила она.

Горло было выжженной пустыней.

Талис осторожно приподнял её голову, поднёс к губам прохладную кружку.

Вода обожгла пересохшие ткани, но была небесной влагой.

Она сделала несколько мелких, жадных глотков, поперхнулась, закашлялась — и это вызвало новый виток агонии в груди.

Кашель отдавался глухим стуком где-то в пустоте под рёбрами — там, где раньше пульсировала сила Клематиса.

Теперь там была только выжженная пустота и боль.

— Медленно, Вайл, медленно… — шёпотом уговаривал Талис, вытирая капли воды с её подбородка.

Его пальцы дрожали.

— А теперь спи, Вайла, — тихо сказал он, накрывая её лёгким одеялом. — Тебе нужны силы. Много сил.

В его голосе звучала только забота.

Он уже собрался встать, чтобы покинуть комнату, но почувствовал слабую, почти невесомую хватку.

— Не надо… не уходи… я не хочу остаться одна… тут…

Её голос дрожал, глаза, полные боли и страха, смотрели на него.

Слёзы, жгучие и предательские, выступили на ресницах, смешиваясь с потом на висках.

Талис снова взял её руку в свою.

Его ладонь была тёплой, шершавой, реальной — единственной точкой опоры в этом рушащемся мире.

— Я здесь, и я не уйду, Вайла, — тихо проговорил он. — Я останусь с тобой до утра… и даже дольше.

Она сжала его пальцы с остатком сил, цепляясь за его тепло, как за спасительную соломинку в ледяном потоке ужаса.

Её тело требовало забвения, но разум, заточенный столетиями инстинктов Врановых, кричал об опасности.

Боль была щитом.

Она напоминала, что она жива.

Пока жива — можно бороться.

Но сил не было.

Только страх.

Талис ощутил, как хватка Вайлы слабеет, словно уходит песок сквозь пальцы, но ледяной ужас в её широко открытых глазах не отступал.

Казалось, сами тени в углах комнаты, подпитываемые её немой паникой, оживали, сгущаясь в зловещие очертания.

Он осторожно высвободил свою рука, но не отстранился.

Вместо этого подушечки его пальцев легли на её запястье, на проступающий сквозь кожу учащённый пульс, и начали мерный, неумолимый отсчет.

Тук. Тук. Тук.

Ритм, столь же древний, как биение сердца мира.

— Дыши, Вайла. Вот так.

Его голос опустился до низкого, бархатного шёпота, и в нём зародилось что-то глубинное, первобытное — тихое, утробное гудение, похожее на отдалённый гул земли или урчание большого кота.

Звук вибрировал в тишине, создавая незримый барьер.

— Слушай стук. Это время. Оно течет. Мы здесь. Сейчас. Все выжили: Дарья, Лилия, Край, Барис, Филипп, Юрий, Арсений… Ты тоже выжила. И… я…

Его свободная рука потянулась к ночнику.

Свет дрожал в его ладони, отбрасывая прыгающие тени, но луч упрямо направился в самый тёмный, самый ненавистный угол.

— Смотри… — прошептал он, водя светом по новым обоям, как кистью, смывающей невидимую скверну.

— Пустота. Просто комната в «Чёрном Лесе»… Ни шкур, ни когтей.

Он поставил ночник обратно на тумбочку, но теперь его тело намеренно заняло пространство между кроватью и зловещим углом.

Его силуэт, огромный и нерушимый в полумраке, стал живым бастионом — щитом, отбрасывающим тень на саму стену.

Тень защиты, а не угрозы.

— Я твой щит, Вайла.

Слова выдохнулись теплом на её кожу, пока его рука вновь сжимала её холодные пальцы.

Большой палец не прерывал ритма на её запястье.

Тук. Тук. Тук.

— Твоя битва сейчас — малая. Просто дышать. В такт. Со мной. Знать, что я здесь. Не сдвинусь с места. Ни до утра, ни после. Доверься мне стеречь твой покой.

Он увидел, как дрогнули её ресницы, влажные от слёз.

Как взгляд, замутнённый болью и ужасом, на миг сместился — не на пляшущие за его спиной тени, а на точке соприкосновения их рук.

На этом крошечном островке осязаемой реальности.

Грудная клетка Вайлы судорожно поднялась — глубокий, сдавленный вдох, за которым последовал выдох, чуть менее рваный, чуть более протяжный.

Слёзы не иссякли, катясь по вискам и впитываясь в подушку, но стальная хватка её пальцев чуть ослабла.

Она не отпустила его, но теперь это была не паническая хватка утопающего, а усталое цепляние измученной души.

Веки сомкнулись — не в беспамятстве, а в тяжком, сознательном усилии повиноваться его словам.

Дышать…

Доверять…

Глава 49 Тяжесть крыльев

«Чёрный Лес». Рассвет.

Солнечный луч, тонкий, по-осеннему хрупкий, но настырный, пробился сквозь щель в тяжёлых шторах. Он упал на лицо Вайлы, заставив её сморщиться.

Она открыла глаза — медленно, будто веки были налиты свинцом. Комната встретила её не враждебной тьмой, а мягким утренним сумраком. Пахло воском, травами и... свежей выпечкой? Откуда-то снизу доносился приглушённый гул голосов — кто-то спорил, кто-то смеялся.

Боль не исчезла. Но теперь она была тупой, разлитой по телу, как тяжёлое одеяло. Не острые шипы, а глухие удары — будто кто-то методично колотил по её костям деревянным молотком.

Она попыталась пошевелить пальцами. Получилось.

— Ты уже не хрипишь. Это прогресс.

Голос раздался слева. Вайла повернула голову — медленно, осторожно, будто череп был наполнен раскалённым песком.

Талис.

Он сидел в кресле у её кровати, подпирая голову рукой. Его волосы были растрёпаны, глаза красноватые от недосыпа, а на щеке отпечатались складки от рукава. На коленях лежала раскрытая книга, но он явно не дочитал и десятой страницы.

— Сколько... — её голос скрипел, как ржавая дверь.

— Трое суток. — Талис наклонился вперёд, протягивая кружку с водой. Его пальцы слегка дрожали. — Доктор Дарья говорила, что если проснёшься сегодня — значит, кризис миновал.

Вода была прохладной, с лёгким привкусом мяты. Она сделала несколько глотков, и мир стал чуть чётче.

— Остальные?

— Живы. — Тенистая улыбка тронула его губы. — Так получилось, что они временно перенесли штаб сюда. Так что все тут... кроме Края. Он сказал, что у него «нет на это времени». — Талис фыркнул. — Считай, всё в порядке.

Он умолчал о том, как три дня дежурил у её кровати, пока она металась в бреду. Как рычал на Дарью, когда та предлагала «отдохнуть». Как провёл первую ночь, сидя на полу, потому что боялся: если заснёт — она перестанет дышать.

Вайла попыталась приподняться — и тут же вскрикнула. Грудь пронзила острая боль, будто сломанное крыло всё ещё торчало из спины.

— Не дёргайся! — Талис резко нахмурился, положив ладонь ей на плечо. — Дарья сказала: ещё день покоя. Потом можно будет встать.

— Ты сказал... Край один? — её голос стал резким. — Сейчас нельзя...

— Знаю. — Талис провёл рукой по лицу, устало. — Филипп сказал, что присмотрит за ним. Он не воин, а поисковик. И прикрепил к нему... — он закатил глаза, — что-то вроде жучка, как в шпионских фильмах.

Он потянулся к тумбочке, где стояла небольшая миска, накрытая крышкой. Снял её — и в воздухе поплыл насыщенный аромат.

— Это что?

— Куриный бульон с яйцом пашот и морковью. — Он аккуратно поднёс ложку к её губам. В его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Дарья сказала, что тебе нужен белок и что-то лёгкое.

Бульон был прозрачным, но насыщенным, с тонкими нитями отварной куриной грудки и мягким яйцом, которое таяло во рту. Морковь — сладковатая, почти кремовая.

— Ты готовил?

— Да. — Он усмехнулся. — И никого не пустил на кухню, хотя... желающие были.

Вайла фыркнула — и тут же застонала, потому что даже смех отзывался болью. Но следующая ложка бульона, которую Талис поднёс к её губам, заставила забыть обо всём.

— Мне... снились тени, — пробормотала она, прожевав кусок. — Они шевелились.

Талис замер. Его пальцы слегка сжали ложку.

— Это пройдёт.

Он не сказал, что сам не спит уже третью ночь. Что каждый раз, закрывая глаза, видит, как Трофейщик рвёт её крыло. Что тени в углах комнаты и правда иногда двигаются — но это просто тени.

Вайла заметила, как его пальцы непроизвольно дёргались, а веки тяжело опускались. Она сжала его руку слабее, чем хотелось бы — всё ещё не хватало сил — но достаточно крепко, чтобы он встревоженно взглянул на неё.

— Ты же не спал всё это время, — не спросила, а констатировала, голос хриплый, но твёрдый.

Талис отвернулся, делая вид, что поправляет одеяло:

— Дарья давала какой-то эликсир...

— Враньё. — Она кашлянула, но тут же продолжила: — У тебя тени под глазами, будто тебя месяц таскали за ноги по всему рынку Глотани. Иди. Поспи.

Он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнуло что-то упрямое, почти дикое:

— Нет.

Вайла закусила губу, затем внезапно сморщилась от боли — на этот раз не притворяясь. Талис мгновенно наклонился вперёд:

— Что? Где болит? Дарья!..

— Успокойся, — она перехватила его руку. — Просто... поверни подушку. И подай ещё воды.

Пока Талис возился с подушкой, она украдкой наблюдала, как его руки дрожат от усталости. Когда он подал кружку, Вайла намеренно сделала слабый глоток и тут же закашлялась.

— Может, позвать Дарью? — в его голосе зазвучала настоящая паника.

— Нет... — она слабо махнула рукой. — Просто... посиди со мной. Здесь. — Вайла с трудом подвинулась, освобождая край кровати. — Так мне... спокойнее.

Талис замер, оценивая ситуацию. Потом медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий, опустился на край постели. Его спина коснулась изголовья.

— Только на минуту, — пробормотал он, но глаза уже закрывались сами собой.

Вайла наблюдала, как его дыхание становится ровнее, а пальцы постепенно разжимаются. Когда она осторожно провела рукой по его растрёпанным волосам, он не шелохнулся.

— Дурак... — прошептала она, чувствуя, как его тяжёлая голова наконец опускается ей на плечо.

В дверь осторожно постучали. Почти сразу же, без ожидания ответа, приоткрылась щель — Дарья хотела проведать Вранову. Её острый взгляд мгновенно оценил ситуацию: Вайла, полусидящая на подушках, и Талис, наконец погрузившийся в сон, склонившийся к ей, будто измождённый стражник у королевского ложа.

Доктор Дарья замерла. На её обычно строгих губах дрогнуло что-то похожее на улыбку. Беззвучным движением она прикрыла дверь, повернулась к ожидавшим в коридоре:

— Всё. Расходимся. — Шёпотом бросила через плечо, перекрывая начинающиеся вопросы. — Если разбудите — сама вас прикончу. Пусть спят.

За окном шумел ветер. Где-то внизу, теперь уже потише, смеялся Филипп. В комнате пахло травами, воском и теплом.

Боль ещё была здесь. Но теперь она казалась просто частью этого странного, хрупкого мира.

А мир — стоил того, чтобы жить. Хотя бы ради таких вот дураков.

Гостиная... — Что там случилось? — удивлённо вопросила Лилия, наклоняясь к доктору Дарье через стол. Глаза её расширились от беспокойства, а пальцы барабанили по стеклянной поверхности.

Дарья устало махнула рукой, отбрасывая со лба прядь седых волос.

— Всё в порядке. Талис просто наконец-то уснул. — Губы её искривились в полуулыбке. — Честно, я уже думала воспользоваться силой Беладонны. Но, зная его... — Она сделала многозначительную паузу, обводя присутствующих усталым взглядом. — Он бы мне этого не простил. Вот же упрямый мальчишка... И как Вранова с ним справляется? — Доктор опустилась в кресло с тяжёлым вздохом, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем.

— А она и не справляется! — Лилия фыркнула, скрестив руки на груди. Глаза её сверкнули раздражением. — За то время, пока я с ним выполняла задания... — Она закатила глаза, будто вспомивая нечто ужасное. — Это всё равно что ходить по краю пропасти! Сложно, когда твой напарник не желает сразу отправлять паразита в Глотань, а пытается с ним договориться! Да ещё и лезет постоянно куда не надо!

— Поддерживаю, — раздался голос Юрия. Он поёрзал на стуле, его обычно спокойное лицо исказила гримаса досады. — Первый раз у меня получилось остановить этого болвана, когда он чуть не прыгнул за Врановой в реку... — Его пальцы сжались в кулаки. — Но вот в последний раз... мне это не удалось. А ведь у меня есть опыт в задержании людей...

— А чему тут удивляться? — пробасил Барис, развалившись в кресле. Его массивная фигура отбрасывала тень на стену. — Парень растёт. А что до упрямства... — Он усмехнулся, обнажив желтоватые зубы. — Так мы-то с вами тоже не святые. Все со своими тараканами в голове. Да и к тому же, вы что, забыли, что он Блэквуд? А Лукас был весьма... весьма как его... экстра... экатра... — Он замялся, почесав щетинистый подбородок, явно пытаясь вспомнить заумное слово.

— Экстравагантный, — поправил Арсений с характерной для аристократа ухмылкой. Его тонкие пальцы поправили идеально отглаженный манжет.

— Чудак! — продолжил Барис, хлопнув ладонью по столу. — Я давно в Искателях и пересекался с ним как-то. Можно сказать, я, Дарья и Край — это, так сказать, Искатели прошлого поколения... — Его голос внезапно стал тише. — Все, кто остался в живых из старых. А нас тогда было много... два десятка. — Мужчина закрыл здоровый глаз, словно пытаясь стереть болезненные воспоминания.

— И правда... так много... — Лилия первой осмелилась задать вопрос, витавший в воздухе. — Но что случилось? Почему Искателей стало так мало?

Дарья медленно провела пальцами по краю кружки, её голос стал глуше:

— Раньше, когда отец и мать Вайлы были ещё живы... В гнезде Врановых было двое детей. — Она сделала паузу, будто вспомивая что-то болезненное. — Вайла — младшая. У неё был старший брат. И это если не учитывать дальних родственников.

В комнате повисло напряжённое молчание. Дарья продолжила, чётко артикулируя каждое слово:

— Алексей должен был стать наследником. Именно ему полагался Клематис. Этого ворона всегда наследовали только первенцы семьи Врановых. Остальные же могли заключать договор с любым другим паразитом.

Барис мрачно крякнул, его массивные плечи напряглись:

— Наш округ тогда процветал. — В его голосе звучала горечь. — Семья Врановых безупречно справлялась со своими обязанностями. Не пропускали ни единой серьёзной твари в Мир Носителей... пока не началась эта чёртова череда «несчастных случаев». После того как Старшие Врановы пропали... все тягости легли на плечи Алексея...

Он многозначительно посмотрел на собственные шрамы, давая понять — в случайность он не верит.

— Молодой парень, обременённый ответственностью и заботой о своей сестре... он не справился. И бремя Врановых рухнуло на Вайлу... — Барис закрыл свой здоровый глаз.

Филипп, съёжившийся в углу дивана, нервно щёлкал механической ручкой — тик-так, тик-так — будто отмерял секунды до катастрофы.

— Юный Блэквуд прав... мы действительно скоты. — Громила Барис вспомнил его крики, когда он увидел, как Вайла первый раз сражается в одиночку. — А кто, чёрт возьми, создал это правило о невмешательстве? — Он ударил по столу, так что стекло даже обиженно загудело, но выдержало натиск. — Мы что, слепые щенки, не видящие, к чему оно привело? Кровь Врановых на наших руках! Мы стояли и смотрели, как мальчишка пытается заменить отца, как девочка ломается под тяжестью бремени... И всё потому, что „так положено“?! Это вам не кажется чёртовым бредом, коллеги? Почему мы не смеем помогать тому, кто защищает нас?!-

В углу комната раздался резкий звук — Арсений сжал кулаки так, что треснула ручка его трости. Все повернулись к нему. Его обычно безупречно бледное лицо покрылось алыми пятнами.

— «Несчастных случаев»? — он прошипел сквозь стиснутые зубы, голос сорвался на хрип. — Вы действительно... — Его пальцы впились в собственную грудь, будто пытаясь вырвать что-то. Внезапно он застыл, осознав, что выдал себя.

Лилия заметила, как его глаза метнулись к выходу, а горло сжал спазм. В этот момент он был похож на загнанного зверя — гордого, но сломленного.

— Арсений? — тихо позвала Лилия.

Он резко встал, опрокидывая стул. Его рот искривился в чём-то среднем между улыбкой и гримасой боли:

— Простите. Мне... необходимо проверить периметр. — Ложь прозвучала настолько топорно, что даже Барис нахмурился.

Когда дверь за ним захлопнулась, в комнате повисло тяжёлое молчание. Ручка со щелчком разлетелась в пальцах Филиппа, разбрызгивая чернила. Все вздрогнули, обернулись.

— Тогда... — голос его был неожиданно твёрдым для такой тщедушной фигуры, — может, к чёрту эти правила?

Глава 50 Кровь и пустота

Тьма отступала медленно, словно нехотя выпуская её из своих цепких объятий. Сначала Вайлада не поняла, что происходит — сознание возвращалось обрывками, как разрозненные страницы изорванной книги. Где-то вдали стучало сердце. Нет, не её — чужое, ровное и тёплое, вибрирующее где-то рядом, под её щекой.

Она лежала на чьей-то груди.

Мысли спутывались, но тело уже начало вспоминать: тяжёлая рука на её спине, запах специй, лекарств и чего-то ещё — чего-то его. Талис.

Вайлада не открывала глаз. Дышала ровно, притворяясь спящей, пока разум прояснялся.

Его пальцы слегка дрогнули у неё на спине. Почти незаметно. Но она почувствовала.

Он не спит. Или уже проснулся. И так же, как и она, притворяется — затаив дыхание, делая его глубже и ровнее, будто всё ещё погружён в сон.

Где-то за окном кричала ворона. А под её щекой его сердце вдруг забилось чаще — предательски, вопреки всей его железной выдержке.

— Ты уже пять минут как в сознании, — наконец произнёс Талис. Голос его был низким, хрипловатым от сна, но в нём не было ни капли сонливости. — И всё ещё используешь меня вместо подушки.

Вайлада приоткрыла один глаз. Он лежал, запрокинув голову назад, уставившись в потолок. Его черты сейчас казались размытыми — усталыми, но почти мягкими.

— А ты... — её голос звучал хрипло, как скрип несмазанных петель, — ...притворялся спящим ещё дольше...

Угол его рта дёрнулся. — Тактическая хитрость. — Он наконец повернул голову, и его глаза — серые, как утро перед бурей, — встретились с её взглядом. — Если бы я пошевелился, ты бы тут же попыталась вскочить.

— Мне пришлось, по-другому ты бы не согласился отдохнуть, — выдохнула Вайлада, чувствуя, как предательский румянец заливает её щёки. — Ты был на изломе. Я... я не соврала. Мне и правда спокойнее, когда ты рядом.

Талис усмехнулся, перехватывая инициативу: — Усыплять меня под предлогом «мне спокойнее, когда ты рядом» — это, выходит, верх благородства? — Он приподнял бровь, и в голосе появилась мурлыкающая нотка. Его тон был лёгким, но в словах явственно звучало: Я тебя раскусил. И теперь у меня есть против тебя козырь.

Вайлада хотела было возразить, но под её щекой его сердце снова забилось ровно и уверенно, а пальцы на её спине продолжали своё неторопливое, успокаивающее движение. Она сдалась, прошептав в складки его рубашки: — Ладно. Попалась. Только не злись.

— Дарья предлагала сменить меня шесть раз, — произнёс он спокойно, словно и не было только что этой словесной дуэли. Его пальцы бессознательно, но аккуратно гладили её спину. — Филиппу я вообще запретил заходить после того, как он попытался подсунуть мне снотворное в чае. Но только тебе удалось меня усыпить.

— Ты... мог отдохнуть, — пробормотала она, внезапно смущённая.

Талис просто посмотрел на неё — долгим, немым взглядом, в котором читалось всё: и три бессонных ночи, и ужас в глазах Вайлады после первого пробуждения, и тот момент, когда он поймал её падающее тело на поле боя.

— Мог, — согласился он наконец, осторожно поправляя край её одеяла. — Но не хотел. Я обещал тогда не оставлять тебя одну.

Дверь распахнулась, но ни один из них не отвёл глаз.

— Итого: Вайлада Вранова — четверо суток, Талис Блэквуд — сутки... — Доктор Дарья стояла в дверях, скрестив руки. — Столько продлился ваш сон. А знаете, что это значит?

Она не стала ждать ответа. — Надо срочно менять повязки.

Её взгляд скользнул между ними, затем резко сфокусировался на Талисе. — Талис, брысь!

— Ну, я мог бы остаться и помочь, — заартачился парень, неохотно поднимаясь с кровати. — Я же тебе ассистировал уже. Так что у меня даже опыт есть.

Дарья медленно покачала головой, потерла переносицу. — Ой... дурак...

Вайлада несколько раз моргнула. Сознание медленно возвращалось, и вдруг до неё начало доходить... что-то. Она ощутила, как жар разливается по щекам.

Доктор, заметив просветление в глазах девушки, резко схватила Талиса за воротник и потащила к выходу. — Если не хочешь истерики, о том какой ты её уже видел... — прошипела она, — просто уйди. Это ненадолго. Для девушек это важно. Тогда она была без сознания...

Талис несколько раз моргнул — и вдруг понял. — А-а-а, да! Я пойду! У меня много дел! — нарочито громко объявил он, торопливо выскальзывая за дверь.

Вайлада медленно натянула одеяло на голову. — Убейте меня... — донеслось из-под ватного кокона.

Дарья достала шприц со звонким щелчком. — Поздно, солнышко. Ты уже выжила. Теперь придётся мучиться дальше.

В гостиной Барис, Юрий и Филипп, сидя за столом, играли в карты. Лилия и Арсений тихо переговаривались в отдалённом углу.

— Край так и не появился? — спросил Талис, привлекая всеобщее внимание.

— О! Доброе утро, — отозвался Филипп, бросая карты на стол. — Нет, но он не покидал WanderCode. Пару раз крутился рядом, но... не заходит. И знаешь что? — Филипп сделал театральную паузу. — Даже не хочу знать почему. Он всегда был странным, а сейчас...

— Он всегда был странным, — вмешался Барис, перекладывая карты в мясистых пальцах. — Даже в нашей молодости. Не чудаком, как твой отец, а... по-плохому странным.

Талис потер затекшую шею, оглядывая комнату. Гости вели себя аккуратно — пустые коробки от еды были сложены в полиэтиленовый пакет.

— Слушай, Барис... если ты знал моего отца, расскажи о нём. Я... совсем его не помню.

— Что, серьёзно? Вообще ничего? — мужчина удивлённо поднял бровь, его здоровый глаз пристально изучал Талиса.

— Мне говорили, я был там в день его исчезновения. Но... — Талис сжал кулаки. — Не помню ни отца, ни того, что было до того дня. Только страх. И ужас. И это... пустота.

В комнате повисла гнетущая тишина. Лилия побледнела, её пальцы впились в собственные плечи. Казалось, ужас тех дней до сих пор жил в ней.

— Хм... — Барис почесал щетину. — Похоже на сделку. У тебя забрали память, но не опустошили полностью. — Он задумался. — Если это сделка... твои воспоминания могут быть на рынке Глотани. Но цена... Что можно было выкупить за столько лет памяти? Даже представить...

— Мой отец... мог продать мою память? — Талис резко вскинул голову. Воспоминания о словах Мастера Мнемоса о "большом заказе" и корабле вспыхнули в сознании. Неужели собственный отец...?

— Нет. — Ответ Бариса прозвучал как гром среди ясного неба. Талис почувствовал, как с плеч сваливается невидимая тяжесть. — Твой отец не мог продать твои воспоминания. Это мог сделать только ты сам. А извлекать память из сына... — Барис покачал головой. — Лукас был чудаком, но не чудовищем.

— Он скорее сам бы прыгнул в пасть к порождению, чем допустил такое, — раздался голос Дарьи.

За её спиной стояла Вайлада — бледная, но собранная. Все видели, как она, наследница Врановых, не справилась с обязанностями. Как Искателям пришлось вмешаться, чтобы остановить Трофейщика.

— Ты похож на отца, — продолжала Дарья. — Такой же неудержимый болван. Прежде чем подозревать Лукаса, спроси себя: а ты бы так поступил?

— Нет... — Талис выдохнул с облегчением. — Но дети не всегда наследуют моральные принципы родителей.

— Верно. Но поверь мне и Барису — мы знали твоего отца. Он никогда... — Дарья замолчала, заметив, как Вайлада внезапно напряглась.

— Я хочу кое-что сказать... — голос Вайлады прозвучал неестественно громко, будто нож, разрезающий натянутую ткань тишины.

Все взгляды устремились к ней. — Мы собрались здесь не в полном составе... но я решила сложить с себя полномочия.

Воздух в комнате словно загустел. Глаза присутствующих потемнели — зрачки расширились, наполняясь живыми тенями недоумения и ужаса. Филипп непроизвольно выронил карту, и та закружилась в воздухе, как падающий лист.

— Арсений был прав. — Голос Вайлады сорвался на хрип. — Я не смогу... — Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как Клематис шевелится под кожей в знак протеста. — Округ переходит...

— Нет!

Стул с грохотом опрокинулся, когда Арсений Светозаров вскочил. Его безупречно уложенные волосы рассыпались по лицу, а тонкие пальцы сжимали спинку стула так, что дерево трещало. — Не смей, Вранова, — он задыхался, будто пробежал километр. — Это твой округ... твоя кровь...! — Слюна брызнула из уголков его рта. — В том, что случилось... — Голос внезапно сломался, став детски-беззащитным. — Это вина Светозаровых. Никто... — Он ударил кулаком в грудь, оставляя на дорогой ткани мятую отметину. — Слышишь, никто не справился бы с этим чудовищем в одиночку!

Тишина после его слов была такой плотной, что Лилия непроизвольно прикрыла уши ладонями.

Арсений стоял, дрожа всем телом.

— Трофейщик... — он поднял руки, разглядывая их, будто видел кровь. — Мой отец... — Губы искривились в гримасе, похожей на улыбку утопленника. — Создал его…

Барис поднялся так медленно, что казалось — время вокруг него замедлилось. Его здоровый глаз налился кровью, а шрамы на лице побелели от напряжения. — Значит, Нол... — не голос, а рычание раненого зверя вырвалось из его груди.

— Барис! — Дарья вклинилась между ними. — Дети не всегда наследуют моральные принципы родителей. — Она схватила его за запястье, и её ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы.

Барис дёрнулся, затем выдохнул — долгим, свистящим звуком, будто из него выходила вся ярость мира. Он рухнул на диван, закрыв лицо ладонями.

Юрий встал, и его тень легла на Арсения. — Расскажи, — потребовал он, и в его спокойном голосе впервые зазвучала сталь. — Как?

Одно слово, наполненное таким презрением, что Арсений съёжился. — Я... — Он провёл языком по пересохшим губам. — Дзё-муси...

Это слово пало в тишину, как камень в воду. — Отец привёз это... знание... из Японии. — Его пальцы скользили по рубашке, оставляя мокрые следы. — В старинных свитках... описание. Как заставить насекомых пожирать друг друга... и он решил опробовать это на симбионтах.

Арсений закрыл глаза, и по его щекам внезапно потекли слёзы. — Сначала ничего... Они просто сидели... Пока он не начал разбивать оболочки! — Крик вырвался неожиданно, заставив всех вздрогнуть. — Говорил, что выбросит в Пустоту... прямо в пасть Пустоглотом…

Вайлада вдруг почувствовала, как Клематис бьётся у неё в груди — её симбионт чувствовал чужую боль.

— Трофейщик... — Арсений выпрямился, и его глаза стали пустыми. — Отец хотел... заключить с ним контракт… получить верного пса. — Горькая усмешка. — А получил... это.

Он повернулся к Вайладе, и в его взгляде внезапно вспыхнула страсть. — Так что не смей отказываться от своего округа!

Он шагнул вперёд, но Талис перехватил его. — Мой отец... годами подтачивал твой род! Знаешь почему?!

Вайлада молчала...

— Твой отец отказался от договорного брака! — Арсений закричал, вырываясь. — Для тебя, Вайла! Он хочет... — Его голос сорвался в шёпот. — Если не Клематиса... то хотя бы твою кровь... чтобы смешать... посмотреть, что получится... сможет ли такой искатель контролировать таких созданий, как Трофейщик…

Последние слова повисли в воздухе, как приговор.

— Зачем... — голос Филиппа дрожал, как тростник на ветру. Он съёжился в кресле, обхватив свои острые колени, будто пытаясь стать меньше. — Зачем ты решил рассказать нам это сейчас? Его пальцы впились в собственные бёдра сквозь ткань брюк. — Не думаю, что твой отец...

— Мой отец никогда не будет "рад", — Арсений перебил его с горькой усмешкой. Его пальцы нервно запутались в некогда безупречной причёске, превращая её в птичье гнездо. — Он уже знает, что я проиграл тогда Врановой... — Глаза Арсения метнулись к Вайладе, полные странной смеси стыда и восхищения. — И я донёс, что именно Вайлада убила Трофейщика. В одиночку. По правилам. — Он резко выдохнул. — Уж простите.

В комнате повисло тяжёлое молчание, прерываемое только треском дров в камине.

— Так он отстанет от вас... хотя бы на пару лет. — Арсений провёл дрожащей рукой по лицу, стирая невидимые пятна. — Ведь те трое погибших из древнего рода... — Голос его сорвался. — Были Светозаровыми. Среди них... — Он замолчал, сжав кулаки так, что капли крови выступили на его ладонях от впившихся ногтей.

Филипп непроизвольно ахнул, увидев алые капли на паркете.

— Мой родной брат. — Эти слова упали, как камни. — Мы все... всего лишь эксперимент. — Арсений засмеялся — сухим, надтреснутым смехом, от которого по спине побежали мурашки. — Прихоть главы рода. Нас много — одним больше, другим меньше... — Он вдруг поднял голову, и в его глазах вспыхнуло что-то страшное. — Всегда можно сделать новых.

Лицо Вайлады было бледным, как мел, но глаза горели. — Нет, — прошептала она, но в тишине это прозвучало как крик. — Нельзя "сделать" людей. И нельзя... — Её голос дрогнул. — Нельзя так говорить о собственной семье.

Арсений взглянул на неё с усталым пониманием. — Ты не знаешь моего отца, Вранова, — ответил он тихо. — Ты не знаешь, на что он способен. — Его взгляд скользнул к зашторенному окну, будто ожидая увидеть за ним что-то ужасное. — И надеюсь, никогда не узнаешь.

Дарья внезапно зашевелилась, доставая из сумки бинты. Её движения были резкими, злыми. — Вот что мы сделаем, — прошипела она, насильно разжимая окровавленные пальцы Арсения. — Сначала перевяжем раны. Потом... — Её глаза встретились с глазами Вайлады. — Потом решим, что делать с этой информацией.

Барис мрачно крякнул, его массивный кулак обрушился на стол, заставляя подпрыгнуть чашки. — Я знаю, что делать, — прорычал он. — Но сначала — нам надо решить проблему округа, в которой завелось невесть что. Пока в нём орудует маньяк, к нашим словам не прислушаются, так как каждый из нас под подозрением. — Его единственный глаз сверлил Арсения. — Ты готов нам помогать?

Арсений закрыл глаза. Вдруг он выглядел страшно уставшим. — Да, — прошептал он. — Я готов.

— Каждый? Я думаю, наш круг подозрения можно сузить до одного Края… — Это был голос Юрия. Все посмотрели на него. — Да ладно, вы, конечно, говорили, что он был странным... но давайте начистоту. Сейчас все мы тут как единая команда, но его нет... Я считаю, что это уже повод, уж если не подозревать, то хотя бы проверить.

— Мы можем просто вызвать его сюда, — предложил Филипп, доставая телефон.

— Не сейчас и не сюда… — Юрий покачал головой. — Вранова ещё не поправилась, и, честно, я не хочу осквернять это место подобным... Давайте пригласим его в тот штаб... то здание не жалко, всё равно смотрится как морг... я бы только фото со стены забрал…

Глава 51 Не по долгу, а по праву

Голод и пустота… Апогей. Он теряет терпение, мучается сам и мучает меня… Я голодаю. Человеческая еда не может накормить меня — она стала безвкусной, как картон… Я становлюсь чужим для этого мира. Люди замечают меня всё реже и реже. Только Искатели видят по-прежнему, но они ещё не поняли, не догадались. Даже их симбионты пока не реагируют на меня… Но ещё чуть-чуть — и они зашевелятся.

— Вайлада Вранова… — его голос скрипел, как ржавая дверь. — Я сожру тебя. И твоего Клематиса. И никто — ни Совет, ни чёртовы Светозаровы, ни кто-либо из этих «благородных» гнид — не остановит меня.

Он стоял перед усадьбой "Чёрный Лес", дрожа от ярости и голода. Каждая клетка его тела кричала, чтобы он вломился туда, разорвал всех на куски и добрался до неё. До той, что сейчас такая уязвимая…

Но…

Лукас.

Проклятый Лукас.

— Отлично умеешь защищать своё гнездо, — прошипел Край.

Когда-то, когда Виктор посещал этот дом, он ещё был человеком и не заметил защиту. Не ту, что от порождений или людей… а от таких, как он.

Теперь же он видел.

Купол.

Он переливался над домом, словно искажённое зеркало — то почти невидимое, то вспыхивающее мертвенным сиянием. Край протянул руку…

Боль.

Резкая, обжигающая, будто его кожу полили кислотой. Он отдернул ладонь, но не застонал — только огрызнулся в пустоту.

— Чёрт…

Что будет, если он ударит по щиту? Хватит ли сил сломать его? И останется ли что-то на битву?

Не знал.

Но рисковать не мог.

Не сейчас.

Не когда он так близок.

— Просто… нужно больше еды, — прошептал он.

Но где её взять? Лакомый кусочек не добыть, не привлекая внимания…

А внимание сейчас — смертельно.

— Что ж, придётся ещё подождать... пока... — Он расплылся в голодной улыбке. — Поохочусь-ка я на людей. Бродяги... Они ведь так часто мёрзнут в холодное время года... Не самый лучший корм, но если я не буду есть, Апогей сожрёт меня... Нужно только зайти в магазин и купить пару бутылок и закусок — и они сами заползут ко мне в пасть...

Филипп сидел в гостиной, разбирая карты, когда вдруг вцепился в виски. Его зрачки сузились в точки, а по лицу разлилось выражение чистого, животного ужаса.

— Нет... нет-нет-нет-нет... — его шёпот превратился в хриплый стон, пальцы впились в кожу так, что под ногтями выступила кровь.

Юрий тут же насторожился: — Филипп?!

Но Филиппа уже не было здесь.

Маячок.

Тот самый, что он прикрепил к Краю, теперь разрывал его мозг изнутри, впиваясь в сознание, как раскалённые иглы.

Темнота. Холод. Переулок. Старик в рваном пальто дрожал, протягивая дрожащие руки к бутылке.

— Возьми, дед... согрейся... — голос Края был сладок, как яд, слишком мягкий, слишком человеческий.

И потом…

Спина Края вздулась? Нет, само пространство запузырилось — и оттуда, с хрустом ломающихся позвонков, вырвалась она.

Морда.

Огромная, чешуйчатая, с костяным воротником, расходящимся, как крылья смерти. Пасть — чернее ночи, в горле шевелилось что-то живое, липкое, жаждущее.

Апогей сделал единственный выпад и впился в «Я» старого бродяги.

— О, да у таких людей, как ты, много... очень много памяти и эмоций… — довольно прорычал Виктор.

Старик не кричал — а издал звук тихого отчаяния, от которого сжимается сердце, звук последнего, безумного ужаса, когда понимаешь, что тебя пожирают заживо.

И Филипп чувствовал.

Он чувствовал, как воспоминания старика выдёргивают с корнем, как вырывают страницу за страницей из книги его жизни:

— «Дочь... моя Мишель... прости, что бросил тебя...» — «Тот зимний вечер, когда в последний раз пил с братом... его смех, его глаза...» — «Запах бабушкиных пирогов... она гладит меня по голове... нет, нет, нет, я не хочу это терять —»

Край пожирал их.

Не просто впитывал — он наслаждался, смаковал каждый кусочек, как гурман, пробующий редкое вино.

Тело старика стояло, но его уже не было. Глаза — пустые, мутные, как у рыбы, выброшенной на берег. Рот — открыт в беззвучном крике. Но самое страшное — он дышал.

Пустая оболочка. Без мыслей. Без воспоминаний. Без души.

— Край. Он... он высасывает их... — голос Филиппа сорвался в истерический шёпот. — Не для торговли... души... воспоминания... всё... всё, всё, он жрёт их вместе с Апогеем!

В комнату ворвались остальные.

— Что происходит?! — Вайлада схватила Филиппа за плечи, но он выгнулся в неестественной судороге, глаза закатились, обнажая кровавые прожилки.

— Тцц... Филипп забыл про твою способность... — Голос Края скрипел, как ржавые ножницы по кости. — Голод совсем отупил мои чувства... и разум...

В голове у Филиппа раздался смех — влажный, булькающий, будто из наполненного кровью горла.

— Я думал скрываться в тенях подольше... а ты, мелкий трусливый рыжий крысёныш, вдруг набрался храбрости? Прицепил к моей тени симбионта...

Длинные пальцы Края вошли в тень и извлекли оттуда небольшую крысу ржавого цвета, с закрученным по спирали хвостом, словно пружина. Зверёк пищал, царапая воздух крошечными лапками.

— Но я помню твою слабость, Филипп. — Апогей склонил к своему хозяину голову, разинув пасть, из которой капала чёрная слизь. — У тебя с твоим Перри очень сильная связь... И если он чувствует боль... — Костлявые пальцы сжались. Хруст. — ...то ты ощущаешь её тоже. Это ведь твоя плата за способность поисковика?

Филипп завыл. Не кричал — именно завыл, как затравленное животное, когда Апогей начал медленно, с хрустом ломать кости живого ещё зверька. Каждый щелчок отдавался в его собственных конечностях дикой судорогой.

— Скоро, — голос Края впивался в мозг ржавыми гвоздями, — скоро и твоя очередь, Искатель. Я сожру вас всех...

Филипп рухнул на пол, тело выгибалось дугой так, что трещали суставы. Челюсть свело так сильно, что лопнули капилляры в дёснах, окрашивая слюну в розовый цвет. Ещё момент — и его собственные мышцы сломают кости.

— Беладонна! Контракт! — Это кричала Дарья.

Сотни шёлковых нитей опутали Филиппа, сжимаясь, как удавы. Он бился в паутине, глаза полные слепого ужаса, пока Дарья не прошептала: — Прости, Филипп...

Чёрная пыльца с крыльев мотылька медленно оседала на его лицо, словно пепел. Усики Беладонны впились в лоб, тонкие, как иглы шприцов, наполненных ядом. Тело Филиппа внезапно обмякло — неестественно, пугающе, будто из-под кожи вытащили все кости.

— Спи... просто спи... — Дарья провела дрожащими пальцами по его мокрым волосам, наблюдая, как последние судороги сменяются неподвижностью.

Воздух стал густым от запаха крови, пота и чего-то необратимо утраченного. Давящая тишина заполнила комнату, тяжёлая, как свинцовый саван. Присутствующие застыли — не просто статуи, а изваяния на древней гробнице.

— Он... жив... — голос Дарьи прозвучал хрипло, будто сквозь слои марли. — Успела... отправила в сон... — Она вытерла пот с лица, оставив на щеке кровавый след от дрожащих пальцев.

— Виктор Край... мерзкое предательское отродье! — Барис разорвал тишину рыком, сжимая кулаки до хруста костяшек. — Как... как после всего ты стал этим?-

— Неважно, когда и почему, — Вайлада скрипнула зубами так, что казалось — вот-вот раскрошатся. — Он больше не человек. А вы слышали приказ... ликвидировать угрозу...

— Только ты никуда не пойдёшь, — Талис перекрыл её голос стальным тоном. — После боя с Трофейщиком ты еле держишься. Ещё одно слияние — и тебя не соберут по кускам.

Вайлада открыла рот для возражения, но Лилия вклинилась резко, как нож: — Талис прав. В твоём состоянии — это самоубийство. А если ты погибнешь — весь округ перейдёт под контроль Светозаровых. Мы разберёмся с ним.

— Нет! Я не могу... вы все... под защитой Врановых... я не имею права... — её голос сорвался на высокой ноте.

— Имеешь, — Юрий перебил с интонацией приговора. — Так же, как молчали мы и просто стояли в стороне все эти годы. Настаивать будешь — сам попрошу Дарью усыпить тебя. Идём я, Талис, Лилия и Барис. Ты ранена, Филипп без сознания, Дарья нужна здесь.

— Я тоже иду, — Арсений сделал шаг вперёд, его тень на стене изогнулась зловеще. — Край сожрал уже многих... его сила сейчас на пике. Вам понадобится любая помощь... даже от Светозаровых.

— Но как же... — Голос Вайла прозвучал непривычно тихо, почти детски-беспомощно. Никто никогда не осмеливался перечить ей, но теперь... теперь всё изменилось. — Я не хочу, чтобы вы погибли... — Её пальцы судорожно сжали складки рубашки. — У вас же есть ради кого возвращаться! Семьи... друзья среди Искателей и простых людей... — Глаза внезапно вспыхнули яростным огнём. — А у меня никого нет! Если я исчезну — эта пустота никому не причинит боли! Меня не будут искать... не будут плакать по ночам…- Голос Вайлады дрогнул, потеряв привычную твердость. Её пальцы бессильно разжались.

Талис медленно подошёл, опустился перед ней на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне. Его тёплые ладони мягко охватили её ледяные руки.

— Знаешь, почему они решили сейчас выступить за тебя? Не потому что ты Вранова, Вайла, а потому что они наконец-то начали считать тебя человеком. Таким же, как и они сами. — Его голос прозвучал мягко, но с той непоколебимой убеждённостью, которая заставляла замолкать даже самых упрямых.

— Дай нам вернуть долг, — произнёс Барис, разводя свои могучие руки в стороны. — Хоть раз позволь нам быть щитом для Врановых, за многие, многие годы.

— Мы не просим твоего разрешения, — добавил Юрий, неожиданно мягко. — Просим доверия.-

Талис наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота, который слышала только она: — Если ты погибнешь сегодня, это не заполнит пустоту. Это создаст её в нас. Мы будем теми, кто будет оплакивать тебя, Вайла.-

Она сжала зубы, но пальцы её дрожали. Впервые за долгие годы кто-то говорил ей такие слова. Не о долге. Не о силе. Не о Врановых. О ней.

И вдруг...

Раздался звук смс.

Тихий, обыденный, но от этого ещё более жуткий в контексте происходящего. Все замерли.

Телефон Филиппа, лежащий на столе, засветился синим.

Дарья осторожно взяла его, прочла — и её лицо исказилось в гримасе холодной ярости.

— Нам не придётся его искать.

Она повернула экран к остальным.

«Жду вас на поле для состязаний в Глотани. Приходите все. Особенно Вранова. Будет... вкусно. — К.»

Тишина.

Потом Барис резко выдохнул, сжал кулаки. — Ну что ж... Значит, так.

Юрий провёл рукой по стволу пистолета, проверяя обойму. — Дадим ему последний ужин.

Лилия молча извлекла свою шпильку, в которой ждал приказа Златошип.

Арсений усмехнулся вполсилы: — Как мило... Он даже место выбрал театральное.

И только Талис не двинулся с места.

Он всё ещё стоял перед Вайладой, его пальцы мягко сжимали её ладонь. — Ты остаёшься, — сказал он твёрдо, но без укора.

Она попыталась вырвать руку: — Ты не можешь...

— Могу.

Он наклонился, прижал лоб к её лбу — жест странный, он уже ранее прибегал к нему, но в нём была такая непререкаемая уверенность, что она застыла. — Ты научила меня всему, что я знаю, открыла для меня правила Глотани. Научила выживать в этом безумном мире искателей. Научись теперь доверять.

Потом отпустил её, развернулся и пошёл к лестнице на чердак, где ждало старое зеркало — не оглядываясь, как будто даже не допуская мысли, что она ослушается.

Остальные двинулись за ним.

Вайла осталась стоять посередине комнаты, сжав кулаки. Дарья положила руку ей на плечо: — Они справятся.

— ...А если нет?

— Тогда сама лично разорвёшь Края и его Апогея…

Наверху уже затихали шаги.

Последним уходил Арсений. На пороге он обернулся, встретился с Вайладой взглядом — и кивнул.

Глава 52 Змея, которая смеётся

Шаги затихли. Последний звук – глухой щелчок двери чердака – отозвался в гробовой тишине гостиной. Воздух, густой от запаха крови, пота и ядовитой пыльцы Беладонны, казалось, застыл вместе с Вайладой. Она стояла посреди комнаты, кулаки все еще сжаты до боли, но воли вырваться, побежать за ними – не было. Только пульсация в висках и ледяное онемение в пальцах, где еще секунду назад чувствовалось тепло ладоней Талиса.

— Они... – голос сорвался, хриплый и чужой. – Смогут ли они вернуться?..

Дарья не ответила сразу. Ее пальцы, все еще запачканные кровью Филиппа, легонько сжали плечо Вайлы. Мотылек Беладонны сидел у нее на запястье, крылья чуть трепетали.

— Они сильные, – наконец прозвучало, но без привычной уверенности. Скорее, как заклинание. – Талис знает, что делает. Барис и Юрий – опытные Искатели, Лилия всегда оказывала неплохую поддержку в бою... К тому же с ними Арсений. Может, он и Светозаров, но хочет очистить совесть...

Вайла резко дернула плечом, сбрасывая ее руку.

— Сильные? – Ее смех прозвучал резко, как удар стекла о камень. – Сильные против этого? Он жрёт! Это не сила, Дарья! Это... извращение! Пустота, которая пожирает саму суть! А Талис... – Голос дрогнул. – Он просто человек. Слишком хороший для этого ада. И он пошел туда... из-за меня. Из-за слов, которые я...

Она не договорила. Взгляд упал на Филиппа. Он лежал в коконе шелковых нитей, бледный, как смерть, лишь слабый подъем груди выдавал жизнь. Пустая оболочка, почти как тот бродяга... только его душу не съели. Пока.

"Связь... Боль... Если бы я тогда была сильнее... Что пошло не так? Почему я не смогла обуздать силу Клематиса, хотя приняла его суть не как паразита, а как симбионта?.."

— Клематис? – Девушка позвала ворона.

Дарья напряглась, ожидая заветного слова "контракт", но его не последовало.

Черная птица появилась не сразу. Ворон предстал перед глазами Вайлы в своем обычном виде, черные умные глаза пристально изучали хозяйку.

— Расскажи... Что я сделала не так в нашем последнем слиянии? Где была ошибка, Клематис? – Без предисловий выпалила Вайла.

Ворон расправил крылья, взмахнул ими несколько раз, склонил голову набок и щелкнул клювом. Девушка нахмурилась. Он никогда не перечил приказам раньше. Почему молчит сейчас?

И когда в душе Вайлы начала разгораться новая, тихая паника, ворон вдруг заговорил:

— Ты просто не была готова к такому объему силы. А не готова к силе – значит, не готова и к плате за нее. Твое тело и разум не справились с потоком эмоций и знаний всех Врановых. — Он сделал паузу, затем добавил, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение: — Но отдаю должное: ты первая из Врановых, кто принял меня полностью, хоть и была не готова.

— Странно... У Талиса получается справляться с этим, – прошептала Вайла, закрыв глаза.

— Перси Талиса молод по сравнению со мной. В нем – память лишь самого Талиса и его отца. Во мне же – более двадцати поколений Врановых. Талис раскрывает способности Перси постепенно. Ты же решила проглотить все разом... и подавилась, образно выражаясь.

— Значит... – Девушка коснулась черных перьев Клематиса. – По сути, мне придется с нуля учиться пользоваться твоей силой. Не силой паразита, а силой симбионта.

— Верно, – ответил ворон, подставляя шею под почесывания. – А еще тебе стоит перестать дуться на меня. Да, та трансформация была болезненной, как и выход из нее. Но, Вайла, моей вины в этом нет. Я не могу ослушаться приказа, когда ты взываешь к контракту.

Где-то далеко, за стенами усадьбы «Чёрный Лес», за пределами Мира Носителя...

Сухой, безжизненный ветер гнал по ржавой траве обрывки чужих воспоминаний.

В центре, на истоптанной земле, стоял он. Виктор Край. Небрежно опираясь на трость с набалдашником в виде черепа, он смотрел на приближающиеся фигуры. На губах играла та же голодная улыбка.

Его Апогей буквально рос из его спины. Сейчас змей был занят – он жадно поглощал одного из нерасторопных Мусорщиков. Целиком. Уже было сложно разобрать, чем именно было это создание – из змеиной пасти торчали лишь ржавые конечности.

— Опоздали, – его голос, скрипучий и громкий, резал тишину. – Мы уже очень, очень проголодались.

Он лениво махнул рукой в сторону. Там, у края поляны, лежало нечто. Фигура в рваном пальто. Пустые, мутные глаза старого бродяги были широко раскрыты, рот – в беззвучном крике. Но дышал. Медленно, ритмично. Живая пустота на холодной земле.

— Аппетитный аперитив, – сладко добавил Край, и Апогей шевельнулся, издав влажное бульканье, закончив свою трапезу.

Юрий не замедлил шага. Пистолет взвелся, ствол – прямой линией в сердце Края. Лицо – каменная маска. От стального ствола тянулся шлейф, переплетавшийся с его рукой. Правый глаз Юрия, словно шрам, пересекал круг прицела, и горел зловещим зеленым светом. Это был не просто пистолет. Это был его симбионт, с которым он совершил слияние.

— Ты же знаешь, что я никогда не промахиваюсь, Виктор.

Выстрел грохнул, разрывая тишину.

Но Край лишь усмехнулся.

Пуля, не долетев сантиметров двадцать, ударилась в раскинутый капюшон Апогея, застряв в прочной черной кости.

— Прямо в точку, Юрий! – зарычал Барис, уже разбегаясь. Его массивная фигура набирала скорость, как таран. Кулаки, сжатые в чудовищные булыжники, светились тусклым багровым светом.

Апогей ответил первым.

Не из-под плаща Края – само пространство перед Барисом вздулось и лопнуло. Из черной щели, с хрустом ломающихся ребер реальности, вырвалась чешуйчатая морда с костяным воротником. Пасть, чернее бездны, разинулась навстречу несущемуся великану.

— Барис! Отклоняйся! – закричала Лилия, уже оказавшись за спиной Края. Шипы Златошипа сверкнули ядовито-золотым в тусклом свете.

Но было поздно.

Апогей сделал по-змеиному быстрый выпад и вцепился в Бариса.

Каменная броня его симбионта не позволила змеиным зубам добраться до плоти Громилы.

— Попался! – Две мощные руки схватили змея за клыки и резко дернули, выворачивая голову набок.

— Ты окружен, Виктор.

Арсений, охваченный сияющим облаком Нефеллы, вышел вперед, сжимая в руке заряд молнии.

— Ты отверг все человеческое, Край, – зарычал сияющий зверь.

Это был Талис, слившийся с Перси. Стеклянная шерсть на его загривке топорщилась, уши прижаты назад.

— И всё?! Где? Где Вранова?! – По лицу Края пробежала тень. – Мне не нужны жалкие стражи и пажи! Мне нужна Вранова!-

Длинный змеиный хвост, подобно хлысту, ударил Бариса, освобождая змеиную голову.

— Вы думаете, это всё? Нет... Это только начало.-

Край вскрикнул.

Апогей взвился черной тенью – но он не напал ни на кого из присутствующих.

Вместо этого он обернулся на самого Края, закрывая его своим капюшоном, сливаясь с ним, обнажая свой истинный облик.

Змей был огромен. Настолько, что напоминал локомотив.

Среди черной, сияющей чешуи, словно струпья, проступали провода, металлические пластины, мех, кожа... и сотни других обломков чужих воспоминаний и судеб.

— О-о, я, пожалуй, знаю, что делать... Сожру вас всех... но отпущу одного. Чтобы он рассказал... рассказал ей... И она придет сюда сама!-

Огромный змей говорил не голосом Края. А сотней чужих голосов. Черный костяной воротник затмил собой небо Глотани.

Барис зарычал, издав низкий, звериный звук. Его каменные кулаки сжались так, что посыпались крошки гранита.

— Край, чёртова ты тварь! — его голос гремел, как подземный толчок. — Посмотри, во что ты превратился! Ты покалечил Филиппа, готов сожрать всех подряд... Ради чего?! Мы же были с тобой одной командой — я, ты, Нол, Лукас, Дарья!-

Апогей медленно покачал огромной головой, и в этом движении было что-то почти человеческое — презрительное, надменное.

— Командой? — его голос звучал так, будто сотни ртов произносили это слово одновременно. — Вы слепо повиновались Врановым, как прирученные псы. Смирились с тем, что никогда не сравняетесь с "благородными семействами". — Чешуя на его брюхе зашевелилась, обнажая блестящие металлические пластины. — А я нашёл способ стать сильнее их всех. Без поколений селекции, без раболепия!-

В этот момент Юрий, пригнувшись, жестом показал Лилии: "Отвлекай". Девушка кивнула, и её шпилька сверкнула в полумраке.

— Ты сошёл с ума, — Барис сделал шаг вперёд. — Нол был нашим другом! А ты... ты просто жалкий ублюдок, который...

Он не успел договорить. Из тумана вынырнула Лилия — её шипы блеснули, вонзившись Апогею в бок. Одновременно раздался выстрел Юрия: пуля попала змею в глаз.

Апогей взревел, но не от боли — от ярости. Его хвост, тяжёлый, как паровоз, взметнулся в воздух...

— Внимание! — крикнул Арсений, но было поздно.

Удар пришёлся по Барису, отбросив его на двадцать метров назад. Он врезался в стену, и каменная броня треснула, как яичная скорлупа.

— Как трогательно, — прошипел Край. — Вы всё ещё пытаетесь играть в героев?

Каменные кулаки, покрытые трещинами от предыдущих ударов, снова обрушились на змеиную броню. Барис не сдавался! Каждый удар сотрясал воздух, как пушечный выстрел. Рев его симбионта сотрясал поле. Чешуя Апогея треснула. На мгновение показалось, что победа близка. Но змей лишь зашипел — и это шипение было похоже на смех.

Барис замер. Этот смех... этот чёртов смех... он уже слышал его, и он не принадлежал Краю. В открытой ране что-то шевельнулось, а после, с чавканьем, показалась она: пасть, полная зубов, ветвистые рога лося, глухой перезвон сухих заячьих лапок. Морда Трофейщика оскалилась в улыбке, пасть разинулась и с хрустом впилась в руку Бариса.

— Трофейщик тогда убил и поглотил Нола, Барис. Я доел Трофейщика — теперь Нол где-то в глубине меня. И я сделаю тебе одолжение! Ты отправишься прямо к нему, а после!.. После к вам присоединится и Дарья. Вы же всегда хотели быть вместе!?-

— Барис... — прошептала Лилия, увидев, как лицо великана исказилось не от боли, а от ужаса. Громила замер, смотря в пустые глазницы своего собственного страха.

Юрий перезаряжал пистолет дрожащими руками. Арсений сжимал в кулаке зарождающуюся молнию.

— Это будет не больно... я обещаю... — прошипел Край, и в его голосе звучала странная смесь торжества и тоски.

В этот момент воздух наполнился тонким, звенящим звуком — будто кто-то провёл когтем по хрустальному бокалу. Стремительным прыжком вырвалась искрящаяся фигура. Талис в облике Перси — его стеклянная шерсть переливалась, отражая свет бледного неба Глотани, создавая иллюзию живого металла, а глаза горели холодным синим пламенем.

— Не трогай его! — голос Талиса звучал как скрежет льда по стеклу.

Он атаковал с кошачьей грацией и яростью. Первый прыжок — стеклянные когти впились в бок Апогея, оставляя за собой сеть трещин на прочной чешуе. Чёрная субстанция сочилась из ран, принимая на мгновение формы тех, кого поглотил змей. Талис не стал задерживаться — исчез в облаке осколков своей шерсти, ослепив Края, чтобы снова атаковать с тыла.

— Ты!.. — взревел Апогей, неестественно изгибаясь, чтобы достать наглого кота. — Маленький котёнок Блэквуд! Ты думаешь, твои царапины что-то значат?

Чёрные щупальца вырвались из ран, пытаясь схватить Талиса, но тот уже отпрыгнул назад, приземлившись рядом с Арсением. Его стеклянная грудь быстро вздымалась — даже Талису такая скорость давалась нелегко.

— Барис! — прошипел он, не сводя горящих глаз с Апогея. — Не смей сдаваться!

Барис, с трудом поднимаясь на дрожащие ногах, хрипло пробормотал:

— Только не вздумай геройствовать, кот. Этот ублюдок... он не тот, кем был раньше.

Талис лишь оскалился, обнажив ряды прозрачных, как алмаз, клыков.

— Я не собираюсь умирать. Но и не позволю ему забрать ещё одного из нас.

Апогей тем временем собрался с силами, его огромное тело напряглось для нового удара.

— Как трогательно... Я сделаю вам одолжение — отправлю вас к вашим друзьям.

Воздух наполнился электрическим треском, когда силы снова готовились столкнуться…

— Для каждого из вас у меня есть персональный ад! — сотнями голосов взвыл Апогей. Морда Трофейщика шевельнулась и начала утягивать Бариса, крепко сжимая его захваченную руку.

В этот момент раздался оглушительный треск — будто лопнул гранитный монолит. Его симбионт взревел последний раз, его каменная броня покрылась паутиной трещин.

— Нет... — прошептал Барис, чувствуя, как связь с симбионтом рвётся навсегда. — Ты не должен...

Но его симбионт уже принял решение. С громым хрустом он разорвал симбиотическую связь, пожертвовав собой. Каменная броня осыпалась, как разбитая скульптура, обнажая человеческое тело Бариса — огромное, израненное, но больше не защищённое силой симбионта.

— Барис! — крикнул Талис, видя, как его товарищ бледнеет от боли.

Правая рука Бариса, всё ещё зажатая в пасти Трофейщика, навсегда осталась в этом чудовищном рту. Кровь хлынула из раны, но великан, стиснув зубы, сумел откатиться назад. — Бегите... — хрипло произнёс он, прижимая культю к груди. — Пока... он не...

Апогей зашипел от ярости. Трофейщик перемалывал в пасти руку Бариса и его симбионта. Осколки паразита падали на землю, теряя последние искры жизни.

Талис метнулся к Барису, подхватывая обессилевшего великана. Его стеклянные когти впились в землю.

Тени сгущались над полем боя. Барис, истекая кровью, опирался на единственную оставшуюся руку. Его дыхание стало хриплым, прерывистым — его симбионт пожертвовал собой, но цена оказалась слишком высокой.

Лилия, шатаясь, встала между ним и Апогеем. Её шпилька-Златошип дрожала в пальцах, но глаза горели решимостью.

— Ты не получишь его! — прошипела она, и золотые шипы вырвались из кончика пальцев.

Апогей рассмеялся — звук, похожий на скрежет металла.

— Милая... Ты так и не поняла, что твои маленькие иглы не могут пробить мою броню!

— Мне не нужно пробивать! — огрызнулась девушка. — Я не целилась в тебя!

Арсений приземлился перед ними, его плащ развевался в электрическом вихре Нефеллы.

— Ты забыл про меня, Край, — произнёс он, и в его голосе впервые зазвучало нечто, напоминающее ярость.

Он взмахнул руками — и Нефелла ответила ему скорбным воем, плачем сотни голосов. Десятки молний ударили в Апогея, заставляя змея взвыть от боли. Молнии впивались в чёрное тело со всех сторон, с яростью выжигая из него куски.

Юрий уже был в движении.

— Прощай, ублюдок.

Пуля вонзилась Апогею прямо в основание черепа — туда, где, как догадался Юрий, мог скрываться сам Край.

На мгновение всё замерло.

Потом змей взревел — и этот рёв был полон настоящей боли. Его хвост взметнулся, ударив Юрия в грудь, сотни острых зубов и клыков вонзились с хрустом в грудную клетку Стрелка. Юрий отлетел на десять метров, кровь уже сочилась из его рта.

— Стрелок... — Апогей медленно пополз к нему, его чешуя шелестела, как сухие листья. — Ты всегда был самым умным. Жаль, что это тебя не спасёт.

Воздух дрожал от энергии, исходящей от разъярённого Апогея. Барис, истекая кровью, едва держался на ногах. Лилия, шатаясь, прикрывала его, её шпилька дрожала в ослабевших пальцах.

— Мы не отступим... — прошептала она, но её голос уже не звучал так уверенно.

Талис стоял чуть впереди, его стеклянная шерсть стояла дыбом, но глаза всё ещё горели холодным огнём. Он видел, как Апогей готовится к последнему удару — змей раздувал бока, его пасть разевалась всё шире, готовая поглотить их всех.

— Нет...

Талис вдохнул — и прыгнул.

Он взмыл в воздух с кошачьей грацией, несмотря на усталость, и впился когтями прямо в морду Апогея. Стеклянные клыки вонзились в чешую, треская её, а синие глаза Талиса пылали яростью.

— Арсений! — закричал он, голос его звучал хрипло, но повелительно. — Забери их и уходи! Сейчас же!

Арсений, всё ещё окружённый сиянием Нефеллы, на мгновение замер. Его взгляд скользнул к Юрию — стрелок уже поднял пистолет, готовый прикрыть отступление.

— Талис...

— Беги, чёрт тебя дери!

Арсений сжал кулаки — и молнии взорвались вокруг него. Он рванулся вперёд, подхватывая Бариса одной рукой, Лилию — другой.

— Нет! — закричала Лилия, пытаясь вырваться. — Мы не можем их оставить!

Но было поздно.

Облако Нефеллы схлопнулось, и их троих словно стёрли с поля боя.

Апогей взревел, тряся головой, пытаясь сбросить кота.

— Маленькое... назойливое...

Талис стиснул зубы, впиваясь глубже. Он знал, что не выживет. Но если даст остальным уйти...

— Ты проиграл, котёнок, — прошипел Край.

Талис заметил, как Юрий, уже отравленный, поднимает пистолет в последней попытке...

Но Апогей был быстрее.

Огромный змеиный хвост ударил Юрия ещё раз, швырнув его прямо в лужу междумирья.

— Нет... — прошептал Талис, чёрные жесткие щупальца уже оплели гибкое тело сияющего хищника.

Глава 53 Чужой голод

Зеркало в Чёрном Лесу вздыбилось, будто поверхность воды под ударом камня.

— Они возвращаются! — Дарья рванулась вперед, её Беладонна кружила в воздухе, готовая к работе.

Стекло лопнуло, и первым вывалился Арсений, весь в крови, с перекошенным от боли лицом. Он вытянул за собой Бариса — великан рухнул на пол, вернее, то, что от него осталось.

Правая рука отсутствовала.

Кровь хлестала из культи, заливая пол.

— Чёрт! — Дарья уже была рядом, её пальцы впились в рану. Шёлковые нити Беладонны тут же начали стягивать плоть, но...

— Он потерял Гаргулу... — хрипло прошептал Арсений, валяясь на полу. — Симбионт... пожертвовал собой...

Дарья даже не ответила. Она знала, что это значит.

Без симбионта Барис — просто человек. А люди от таких ран умирают.

— Лилия, держи его! — бросила она, и девушка, сама только что выбравшаяся из зеркала и еле стоявшая на ногах, прижала ладони к груди Бариса.

Но это было не всё.

Зеркало вспухло, и на его серая гладь вытолкнула Юрия. Он успел активировать часы и якорь, вытащившие его из пустоты Глотани. Он был бледен, дыхание прерывистое, глаза, полные боли, сфокусировались на Даре и остальных.

В этот миг на чердак буквально ворвалась Вайла. Она хотела крикнуть, спросить, что происходит. Но слова застряли в её горле. Она и сама прекрасно поняла... Они потерпели поражение.

Дарья разрывалась между двумя ранеными, отдавала команды Арсению и Лилии, но те не могли в полной мере выполнять их.

— Тут перетяни! — кричала она. — Здесь жгут! Надо сделать инъекцию!

В голове же стучало набатом: Я не успеваю! Я не успеваю! Чёрт! Чёрт!

В этот миг Беладонна — прекрасное и хрупкое создание — замерла перед ней. Чёрные шёлковые крылья шелкопряда слегка подрагивали, бархатное тельце напряглось. Глаза мотылька смотрели прямо в глаза своей хозяйки.

«Они не паразиты!» — вспомнился ей голос Талиса. Но разве не паразиты разносят болезни? Не они ли гноят раны? — её медицинский ум сопротивлялся. «Что я сделала не так?» — это был уже голос Вайлы. А что, если... она ошибалась все эти годы?

Доктор Дарья, медик, которая никогда не подпускала к себе своего «симбионта» близко... Это слово сразу вызывало воспоминания о копошащихся червях, блохах и прочей мерзости... Она не могла переступить через брезгливость. Всегда мыла фрукты с мылом дважды, всегда прожаривала мясо до состояния подошвы... И никогда — никогда! — не сливалась с Беладонной по-настоящему, никогда не позволяла ей говорить... Беладонна была инструментом, скальпелем в её руках, но не ассистентом.

Время замедлило свой ход.

Глаза чёрного шелкопряда продолжали смотреть. Дарья будто слышала, как с каждой секундой замедляется сердцебиение Юрия и Бариса. Выбор! Решение! — читалось в глазах Беладонны. Он за тобой.

— Беладонна... Контракт! — крикнула Дарья и так сильно натянула шёлк мотылька, что он врезался ей в руку.

В этот момент чёрное бархатное тельце вплелось в её кожу, а шёлковые крылья обернулись вокруг её тела. Дарья вскрикнула — не от боли, а от странного ощущения тысячи игл, входящих в её сознание.

— Симбионт — не паразит... — прошептала она, и её голос зазвучал по-новому, с лёгким шуршащим оттенком.

Её глаза стали полностью чёрными, а по коже побежали узоры из шёлковых нитей. Когда она подняла руки — их было четыре, пальцы опутаны тончайшими нитями, которые тут же устремились к ранам Бариса и Юрия.

— Теперь я успею... — произнесла Дарья, но голос звучал уже как два голоса — её собственный и лёгкий, шуршащий шёпот Беладонны.

Она опустилась между ранеными, её движения были точны и выверены. Беладонна обвила её запястья, превратив пальцы в инструменты хирурга.

Культя пульсировала, кровь сочилась сквозь пальцы Дари. — Нити, — прошептала она. Беладонна отозвалась. Тонкие шёлковые волокна вплелись в разорванные ткани, стягивая сосуды. — Артерия, — сказала Дарья, и нить натянулась, перекрывая кровоток. — Нервы, — добавила она, и новые волокна потянулись к уцелевшим окончаниям. Барис дёрнулся, его тело напряглось. — Терпи, — сказала Дарья. — Это ненадолго.

Теперь Юрий. Его дыхание было прерывистым, кожа — бледной, с синеватым оттенком. — Яд, — констатировала Дарья. Тонкая рука, похожая на лапку насекомого, опустилась на грудную клетку Юрия, её пальцы буквально проникли под кожу. — Фильтруем, — сказала Дарья. Шёлковые нити потемнели, впитывая токсины. — Лёгкие, — продолжила она. — Очищаем. Юрий закашлялся, его тело скрючилось. — Почти готово, — прошептала Дарья.

Барис лежал спокойно, его дыхание выровнялось. Культя была перетянута шёлком, кровь больше не текла. Юрий открыл глаза. Они были ясными, без пелены боли. — Спасибо, — прошептал он.

Дарья кивнула. Беладонна взмахнула крыльями, возвращаясь к привычному облику. — Это временно, — предупредила Дарья. — Нам нужно настоящее лечение. Но пока — они были живы.

Вайла каменной статуей стояла молча. Она ничем не могла помочь… и это терзало её изнутри. Она была оружием, что охраняло округ, и тут… и тут она просто стоит в стороне.

И вот, когда первое потрясение прошло, сразу как обухом по голове пришло второе. — Где Талис?! — вскрикнула девушка.

Арсений не ответил. Он просто отвернулся. И тогда Вайла поняла.

Где-то в Глотани...

— Ты думал, что сможешь остановить меня? — голос Края звучал уже не из змеиной пасти, а отовсюду сразу, как эхо в пустом склепе. — Ты всего лишь котёнок, которого Вранова подобрала из жалости.

Талис не ответил. Его синие глаза, всё ещё пылающие холодным огнём, смотрели не на змея, а куда-то вдаль. «Вайла... Прости.»

Он знал, что не выживет. Но если хотя бы на секунду задержит Края... — Ты даже не сопротивляешься? — Апогей наклонил огромную голову, изучая свою жертву. — Или уже понял, что борьба бессмысленна?

Талис медленно оскалился в хищной улыбке, острые клыки кота блеснули. — Я не собираюсь бороться.

И в этот момент его тело взорвалось. Не пламенем, не кровью — светом. Сотни осколков стеклянной шерсти разлетелись во все стороны, превращаясь в лезвия, вонзающиеся в чешую Апогея. Змей взревел, но было уже поздно — каждый осколок горел синим пламенем, прожигая плоть, оставляя после себя дымящиеся раны.

— Что ты сделал?! — зашипел Край, его голос наконец потерял надменность. Облик хищника медленно таял, обнажая его человеческое тело.

— Не смей из меня выходить, Перси! И не переходи в фигурку… Будь во мне, как в тот самый первый раз… — прошипел парень. «Апогей мог меня уже сожрать, но не жрет. Это ему нужен я, а не Персиваль.»

— Я… я понял… — устало ответил кот.

Апогей медленно выпрямился, его чешуя дымилась, но раны уже затягивались. Он повертел головой, словно ожидая подвоха, но… …Ха.

Потом смех. Сначала тихий, потом громкий, истеричный, переходящий в рёв. — Ха-ха-ха! Это всё, на что ты способен?!

— Тогда почему ты до сих пор не сожрал меня? Если я так слаб?! — крикнул Талис и сразу почувствовал, как кольца тела Края сжались сильнее.

— Я жду! Жду, когда Вранова сама явится за тобой! Голова змея остановилась напротив Блэквуда, пасть открылась, больше, чем надо — голова змея разошлась, подобно ядовитому цветку. Оттуда показался Край.

— Она не придёт, Виктор. Ей просто не позволят это сделать. Ты зря ждёшь. — прорычал Талис.

— О нет, нет, мой дорогой мальчик. — произнёс Край, его рука вцепилась в подбородок Талиса. — Ты даже не представляешь, на что ради тебя готова наша чёрная Пташка.

Его губы расползлись в хищной улыбке.

— Она согласилась танцевать с тобой на рыночной площади Глотани. Она была готова закрыть тебя от Мига, хотя знала, что её сил не хватит справиться с этим древним порождением… И она ни за что на свете не останется в стороне, зная, что ты в моих руках.

Край резко поднял его голову вверх.

— Я хотел напасть на вас еще тогда, в Чёрном Лесу, но твой отец поставил защиту от порождений и я не смог проникнуть внутрь. Но ты не переживай. Она придет и вы всё равно будете вместе. Внутри меня.

— А тебе я предоставлю выбор. Ты будешь смотреть, как я буду жрать её, или она будет наблюдать за твоим поглощением? Выбирай, Блэквуд.

Талис не ответил. Резким движением он освободил голову из пальцев Виктора. — Не важно? Ну и ладно… Хотя у тебя есть тот, кто мне не нужен… Перси! Иди сюда!-

Сказав это, он одним движением сорвал с пояса мешочек, где была фигурка кошки — оболочку Сэра Персиваля. Тут же из-под ржавой пластины на теле змея показалась морда Трофейщика, и он кинул фигурку прямо в разинутую пасть.

Раздался хруст и треск — калёное стекло не выдержало напора зубов чудовища.

— Что?.. — нахмурился Край. — Пусто! Где?! Жадные от голода глаза искали Стеклянного Кота и никак не могли отыскать. — Он в тебе… Я же прав? Прикажи! Прикажи ему выйти!-

— Нет. — оскалился Талис. — Тебе придётся переваривать нас вместе, тупое ты чудовище.

В глазах Виктора вспыхнул гнев и голод, но тут он взял себя в руки. — Ну что ж… Так будет вкуснее… Я просто подожду… Осталось немного… Она придёт за тобой, Талис Блэквуд!

Чердак вздрогнул от скрипа половиц. В дверном проёме, окутанная сизым утренним светом, стояла Вайла — но в этом хрупком силуэте было что-то неправильное.

Слишком большая рубаха сползала с одного плеча, обнажая перевязанную бинтами ключицу. Босые ноги, рассыпанные в беспорядке каштановые с легкой рыжиной волосы.

А потом все увидели глаза. Не безумие в них. Холодный расчёт.

На её плече сидел Клематис — ни паразит, ни иллюзия. Симбионт. Он повернул голову, в его чёрных глазах клубился фиолетовый вихрь. Ворон щелкнул клювом.

— Вайла, не смей! Ты там… — Это был Арсений.

— Нет… — прошелестела она. — Никто более не пострадает… никто… никто не умрёт. — Прошипела она. — Клематис! Контракт!

По Чёрному Лесу пробежала дрожь. Дом словно испугался этих слов.

То, что произошло, было слишком быстро. Никто не заметил, чем — точнее, кем — стала Вайла. Чёрная тень, стремительная и быстрая, устремилась в гладь зеркала, разрывая его границы, проникая в пустоту Глотани…

Комнату наполнила тишина, и лишь — «Никто более не пострадает… никто… никто не умрёт.» — всё ещё звенело в ушах Искателей.

Глава 54 Крылья против Клыков! Битва в пустоте.

— Виктор Край!

Голос Вайлы разорвал тишину Глотани, как лезвие по коже. Даже затхлый, мертвый воздух этого мира застыл, будто придавленный незримой ладонью.

Тело Апогея вздрогнуло, чешуя зашелестела, словно сухие листья, а обломки чужих воспоминаний, торчащие из его плоти, зазвенели, как разбитое стекло. Медленно, с протяжным скрежетом позвонков, змей повернул свою массивную голову. Глаза — алые, с вертикальными зрачками, полные ненасытного голода — уперлись в Вайлу.

Он усмехнулся, обнажив ряды острых зубов, и сжал хвост, в котором извивался Талис.

— Я же сказал, что она придет за тобой, Блэквуд.

Голос Края пропел сквозь щели в челюсти, словно ржавые ножницы по металлу. Он сузил глаза, наслаждаясь моментом.

— Отпусти Талиса... Я здесь. Перед тобой.

Вайла стояла неподвижно, но все в ней кричало об изменении.

Казалось бы — та же хрупкая фигура, те же босые ноги на ржавой сухой траве Глотани. Но теперь вороньи перья пробивались сквозь ее рыжеватые волосы, черные, как сама ночь, будто тени, вырывающиеся наружу. Лозы Клематиса — тонкие, с листьями и темно-фиолетовыми цветами — оплетали ее руки, словно живые, сжимая и отпуская в такт дыханию.

Апогей изогнулся, как кнут, готовый хлестнуть.

— Ты так его хочешь?

Его хвост сжался вокруг Талиса, выжимая из него хриплый стон. Кончик хвоста, усеянный сотнями ядовитых зубов, прижался к яремной вене парня. Одно движение — и яд сожжет его изнутри.

— Подойди и забери его, Вранова… — Голос Края пропел сквозь зубы, как ржавая пила по кости. Его зрачки разорвались, превратив глаза в черные бездны. — Прими свою истинную форму! Слейся с Клематисом! Только тогда... только тогда у тебя будет шанс спасти своего котенка.

В последнем слове слышалась насмешка, но Вайла не дрогнула.

— Ты стал порождением, Край... Или, может, тебя теперь звать Апогей? — Ее голос звенел, как лезвие. — Но став этим... ты забыл одну важную вещь.

Над ней вспорхнул Клематис — уже не просто птица, а тень с фиолетовыми глазами, разрывающая реальность своими костяными крыльями.

— Детский сад! — зарычал Апогей, но его голос дрогнул.

И тогда...

— Крааааааааа!!

Крик Клематиса рванул мир на части.

Кровь Виктора вскипает в жилах, ядовитым паром поднимаясь к горлу. Апогей вздрогнул — и в его глазах гаснет разум человека, оставляя только голод, звериный и безумный.

— Ч...то?!

Край захлебнулся. Его тело — нет, тело змея — перестало слушаться. Мышцы сводило, челюсть дергалась. Где-то в глубинах чудовища погасло его лицо, искаженное яростью.

— Это... Вызов! — выдохнул он, прежде чем пасть Апогея захлопнулась, поглощая его крик.

— Ни одно порождение не может игнорировать Крик Клематиса, Виктор.

Вайла шагнула вперед, и земля застыла под ее босыми ступнями.

— Никто. Никогда. Не смел отказаться от боя.

Апогей взревел.

Его вой прокатился по пустоши, прижимая мертвую траву к земле. Инстинкты проснулись — древние, ненасытные.

И ему ответили.

Из-под рваной металлической "кожи" змея высунулась рогатая голова Трофейщика. Из спины Апогея проступила огромная морда Локомотива. Они ревели, скрежетали, завывали — сотни голосов, слившихся в один кошмарный хор.

Хвост разжался.

Талис рухнул на землю, задыхаясь, но не успел отдышаться —

— Хаааааагггрррррххххх!

Рев Апогея потряс пространство. Чудовище даже не взглянуло на выпавшего пленника — все его существо, каждая чешуйка, каждый клык, дрожало от ненависти к Вайле.

Его тело извилось, сжимаясь вокруг нее кольцами, как удав вокруг добычи. Голова замерла на уровне ее лица, пасть раскрылась так широко, что казалось — вот-вот поглотит весь мир.

— Хах... Вот это гребаный винегрет, — усмехнулась Вайла, но в её глазах не было веселья — только ледяная ярость.

— А теперь...

Она подняла руку, и тени сгустились вокруг её пальцев. Вайла стояла неподвижно, но что-то в ней изменилось. Не внешне — она оставалась той же хрупкой девушкой в слишком большой рубахе, — а в самой её сути.

— За мной, урод!

Клематис втянулся в её тело, словно тень, растворяющаяся в свете. Он стал частью Вайлы, но не поглотил её полностью. Чёрные перья пробились сквозь рыжие пряди, сплетаясь в странный венец. По её рукам и шее поползли тёмные прожилки, пульсирующие фиолетовым светом. А когда она подняла голову, Талис увидел — её правый глаз стал совершенно чёрным, с едва заметными звёздными всполохами в глубине.

Иди домой, Талис... — только губами прошептала она.

Выпад.

Апогей бросился вперёд, огромная пасть разверзлась, чтобы проглотить её целиком. Но Вайлы там уже не было. Острые клыки змеи вонзились в мёртвую землю, подняв фонтан пыли и осколков.

Её руки — нет, крылья — чёрные, как сама скорбь, рванули её вверх, унося от смертоносного удара.

Морда Локомотива и Трофейщика жадно уставились на добычу, такую близкую и такую недосягаемую. Тело Апогея извивалось, кожа лопалась по швам, и с треском разошлись рёбра, выпуская два изломанных совиных крыла. Они судорожно дёргались, но их силы не хватало, чтобы поднять тяжёлую тушу чудовища.

— Ты слишком тяжёл для полёта! — крикнула Вайла, кружа над ним, как ворон над падалью. — Твои жалкие обрубки никогда не поднимут тебя! Давай, ползи, если сможешь!

Она на мгновение замерла над лужей междумирья, зеркальной поверхностью, в которой отражался весь этот кошмар.

Апогей вырвал клыки из земли и рванулся за ней, тело извиваясь в бешеной погоне.

И тогда Вайла нырнула. Прямо в пустоту.

Талис, едва успевший подняться на колени, видел лишь последнее – как Вайла исчезает в зеркальной поверхности, а за ней, срывая края реальности, вползает Апогей.

— Вайла! — только и выдал испуганный крик парень. — Домой!? Домой!? Ты, мать твою, не поняла!? Я тебя не оставлю одну! —

Здесь не было времени. Здесь не было звука. Здесь не было верха и низа.

Вайла парила в чернильной пустоте, её тело окутано фиолетовым сиянием. Клематис пульсировал под кожей, превращая каждую жилу в проводник его силы.

Апогей ворвался следом — и сразу же замер, дезориентированный. Его массивное тело извивалось в странных, замедленных движениях, будто плыло в густом мёде.

Она улыбнулась.

Вайла рванулась вперёд. Не летела — скользила, будто «вода» сама расступалась перед ней. Перья на руках втянулись, её пальцы разжались — и из тьмы вырвались костяные когти, длинные, как клинки, ослепительно белые.

Апогей не успел увернуться. Когти вонзились в чешую, с хрустом распарывая его плоть, превращая её в дым.

Змей взревел — но звука не было.

Апогей извернулся, хвост взметнулся в странном, плавном движении. Но Вайла уже не была там.

Она оттолкнулась от ничего и закружилась вокруг него, как хищная птица. Ты медленный, — её мысль прорезала тишину. Ты тяжёлый. Ты — груда чужих воспоминаний и эмоций, которые не принадлежат тебе.

Апогей взбесился. Его тело сжалось, а затем рванулось вперёд, пасть разверзлась — но Вайла уже отплыла, как тень. Локомотив и Трофейщик, торчащие из его спины, судорожно дёргались, пытаясь поймать её. Бесполезно.

Она была быстрее. Она была легче. Она была здесь своей… она привыкла сражаться в пустоте.

Они говорили не словами, а взглядом.

Вранова… — прошипел змей. Край кое-как пробивался сквозь ярость Апогея. Даже так тебе не одолеть меня! Как долго ты сможешь продержаться тут?!

Достаточно долго! Настолько долго, чтобы утянуть тебя, чудовище, в самое сердце Глотани! В этот миг она чувствовала, как Клематис по её воле меняет её. Снова два крыла — а затем пикирование и удар! Час, Виктор! Один час до падения в бездну! — мысленно простонала Вайла. И я продержусь этот грёбаный Тринадцатый час!

В этот миг Вайла на секунду сбила дыхание — и этого хватило. С диким шипением и воплями паровозного гудка на неё уже неслась закованная в намордник морда Локомотива, готовая рвать, сминать столь ненавистную Вранову!

Сияющий, словно комета, что-то быстрое метнулось, отталкивая Вайлу от неминуемого удара.

— Талис?! Чёрт тебя дери! — зарычала девушка, но звука не было. Зверь, не привыкший к странному пространству, барахтался рядом.

Кровь Вайлы застыла в пространстве, как странные драгоценные камни. И без того измученное тело Вайлы не выдерживало такого напряжения. Она тяжело дышала — каждое движение теперь давалось с трудом. Клематис внутри неё пульсировал тревожно, как перегруженный мотор.

И тогда она увидела — что-то изменилось. Апогей перестал бешено метаться. Его движения стали... расчётливыми. Глаза змея, прежде мутные от животной ярости, теперь горели холодным, человеческим интеллектом.

Охренеть... — мысль пронеслась в голове Вайлы. Край снова взял контроль.

Змей не бросился вперёд, как прежде. Вместо этого из его пасти вырвалось облако едкого дыма — работа Локомотива. Апогей совершил молниеносный разворот, хлестнув хвостом точно в слепую зону Вайлы.

Она едва увернулась, но острый шип просвистел в каких-то полсантиметрах от её головы.

Край не давал передышки. Короткие, точные выпады головой. Хвост, работающий как метроном, ограничивал пространство для манёвра. Постоянные выстрелы сети из лески, ржавой проволоки и обломков костей Трофейщика вынуждали Вайлу менять позицию. Она чувствовала, как её преимущество тает — Клематис слабел, их слияние было несовершенным, она сама ещё не готова к настоящему симбиозу.

Огромный кот метнулся вперёд. Талис, до этого беспомощно барахтавшийся, теперь светился синим — Персиваль отдавал последние силы. Его удар пришёлся точно в основание черепа Апогея. Змей отмахнулся от него, как от назойливой мошки. Длинные когти не смогли вцепиться в плоть, и теперь сияющий хищник, потеряв ориентацию, беспомощно крутился в пустоте.

Вайла сжала зубы. Раны раскрылись вновь. Она слабела. Но... Поймав взгляд Талиса, поняла — остался только один шанс... последний шанс... Апогей рванул вперёд! Неудержимый и ненасытный, он сомкнул огромную пасть на теле Врановой!

Вайла, нет! — взревел Талис. Если бы в этом пространстве существовал звук, его крик оглушил бы всех. Но он лишь беззвучно оскалил кошачью пасть.

На секунду четыре глаза Апогея вспыхнули триумфом! Он поймал её! Достиг цели! Он — величайший из Искателей, он свергнет их всех!

Шорох... а затем — боль! Настоящая, разрывающая его сущность на куски! Лозы Клематиса прорастали в тело чудовища. Но Вайла чувствовала — они не успевают проникнуть достаточно глубоко! Силы покидали её.

Я не позволю тебе погибнуть, Вайла Вранова! — взревел Талис.

Пространство перед ним внезапно разорвалось. Бледный луч ударил из раны, и оттуда выпал Агас-Гекко. Талис замер, глядя в огромные зеркальные глаза существа. Геккон пристально посмотрел на него, подмигнул и провёл языком по своим отражающим зрачкам.

И тогда каждое пятно на его шкуре вспыхнуло! Золотой свет вытеснял тьму междумирья, такой яркий, что ослепил Талиса. Когда зрение вернулось, он увидел — перед ним разверзлась пасть. Пустоглот! Огромный властитель пустоты вынырнул из небытия, пронесясь мимо Талиса.

Но он был не один! Второе чудовище плыло рядом, синхронно взмахивая плавниками. А за ними... за ними тянулась огромная цепь, натянутая до звона, но невероятно прочная! Две рыбообразных туши буквально вытянули из разрыва в реальности...

Корабль.

Латунный левиафан всплыл из пустоты. Не паруса — а огромные механические крылья, блестящие под золотым светом, медленно взмахивали по бокам корпуса. Каждое движение этих крыльев оставляло за собой искрящийся след.

Две огромные пасти сомкнулись на извивающемся теле Апогея! Пустоглоты с жадностью вгрызались в плоть змея, отрывая куски и с удовольствием проглатывая их. Цепи, прикованные к латунному корпусу корабля, звенели от натяжения.

Талис ясно разглядел фигуру на палубе — высокого мужчину в странной шляпе, энергично махавшего рукой, приглашая на борт. Стеклянный кот яростно замотал головой, отвергая предложение... своего отца? Как только он увидел этот корабль, догадка пришла мгновенно — Лукас Блэквуд жив!

Они! Они сожрут вместе с ним и Вайлу! Помощь пришла слишком поздно для нее! — паника ударила в голову Талиса. Он сделал резкий рывок, и вот уже сияющий зверь мчится по костяной спине Пустоглота вперёд. Быстрее! Быстрее!

Хрусь! Очередной укус вырвал из тела Апогея огромный кусок — шкура, чешуя, провода, кости, чужие крики, надежды и мечты — всё разлеталось в стороны.

Прыжок! Талис уже бежал по змее, где Вайла всё ещё сражалась, не позволяя огромным челюстям сомкнуться окончательно.

Щёлк! — серебряные часы Вайлы оповестили: час прошёл. Её и то, что осталось от Апогея, начало неудержимо притягивать к Глотани. Пустота расползлась рваной раной, внизу мерцал бледный, болезненный свет. Тяга стала непреодолимой силой.

Талис протянул к Вайле руку — сияющая шерсть начала осыпаться. Силы Персиваля заканчивались. Юный Блэквуд схватил девушку за запястье. Их взгляды встретились... Слишком поздно... – мелькнуло в ее глазах, полных ужаса и странного понимания. Глотань утащит их всех! — панически билось в голове у девушки. Ее пальцы уже начали выскальзывать из его хватки – не от слабости Талиса, а от чудовищной силы, втягивающей ее вниз.

Талис смог выдернуть Вранову из пасти змея, но её и Апогея уже захватила неумолимая тяга Глотани! В этот момент Вайла увидела его — более старшего, но с такими же взъерошенными волосами мужчину. Понимание вспыхнуло в её сознании.

С резким разворотом она ударила обеими ногами в грудь Талиса, отталкивая его прямо в протянутые руки Блэквуда-старшего. Её пальцы выскользнули из ослабевшей хватки парня.

В последний момент Вайла улыбнулась и что-то сказала... Улыбка была горькой, но в глазах – не упрек, а облегчение, что хоть он спасен, пусть и ценой ее падения. Талис не услышал слов, лишь бессвязно прочитал по губам. В ответ он не закричал — заорал! Во всю глотку! Но звук его крика растворился в безмолвном пространстве междумирья, так и не долетев до той, что пожертвовала собой.

Вайла летела вниз спиной вперед, рыжие волосы и черные перья развевались, как знамя. Апогей извивался под ней, огромное тело распадалось на куски — чешуя отслаивалась, обнажая ржавые шестеренки и склеенные кости.

Так вот каково это — падать в саму Глотань... как и все Врановы… — мелькнуло в голове.

Они проваливались сквозь слои реальности:

Сначала — сквозь мерцающую пелену, где время текло как густой мед. Апогей начал рассыпаться, как замок из песка.

Потом — в вихрь чужих воспоминаний. Обрывки мыслей Края метались вокруг — детские страхи, голод, безумные амбиции. Вайла чувствовала, как они цепляются за её сознание, словно пытаясь утащить с собой.

Наконец — к самому ядру. Там, внизу, мерцал бледный свет Глотани. Он не обещал спасения, только окончательное падение.

Клематис шептал в голове: Не бойся. Это просто другая пустота. Но Вайла уже и не боялась. Она сжала кулаки, чувствуя, как последние лозы рассыпаются в пыль.

Над закрывшейся бездной еще секунду висело фиолетовое эхо — последний след Клематиса. Потом и оно растворилось.

Глотань получила свое.

ЭПИЛОГ

Глотань

Воздух встретил ее густой липкостью, словно дыхание спящего гиганта, пропитанное слезами и ржавчиной. Вайлада Вранова открыла глаза. Она лежала на склоне, неестественно покатом, сложенном не из земли или камня, а из… вещей. Сломанные часы с застывшими стрелками, выцветшие фотографии незнакомых улыбающихся лиц, детские игрушки с пустыми глазницами, потрепанные книги с истертыми корешками. Гора мусора, дышавшая пылью времен и горькой тоской. Глотань. Мир-паразит, живущий лишь чужой памятью, чужими эмоциями, чужими жизнями.

Она приподнялась, и под рукой хрустнула фарфоровая кукла. Шея у куклы была переломлена. Повсюду лежали обломки знакомого мира: осколки витрин магазинов, которые она когда-то видела, искривленные, как в кривом зеркале; обрывки афиш с нечитаемыми названиями; ржавые каркасы машин, похожие на скелеты. Все было узнаваемо и одновременно чудовищно чуждо, перекручено. Где-то вверху или внизу? Здесь не было верха и низа, лишь ярусы безумия глухо гудели чужие реальности, как стены гигантского улья.

Тишину разрывал лишь шепот. Не голоса, а их эхо: обрывки колыбельных, шепотки признаний, проклятия, выкрикнутые в гневе, забытые кем-то обещания. Они висели в тяжелом воздухе, цеплялись за кожу, как паутина.

Клематис молчал. Черные перья, пробивавшиеся сквозь рыжие пряди, почернели окончательно, слившись с вечным, удушающим сумраком этого места. Она провела пальцем по одному – он был сухим и ломким, как обуглившаяся ветка, и тут же осыпался черной пылью. Одиночество. Оно сдавило горло ледяными тисками, тяжелее любых змеиных колец. Безнадежность. Она была здесь окончательно и бесповоротно потеряна. Падение завершилось. Глотань получила свою последнюю из Врановых.

Где-то в Отдалении:

Рык. Но не зверя. Это был скрежет рвущегося металла, треск ломающихся костей, слитый воедино с шипением вырывающегося под давлением пара. Огромный, бесформенный ком – сплав чешуи, ржавых пластин, клубков проводов и обломков чужой плоти – судорожно пульсировал. Апогей. Вернее, то, что от него осталось после падения и разрыва Пустоглотами. Его массивное тело сжималось, как разваливающийся мешок.

– Мирро Мик... надо же, мы все же успели, – произнес Увильям. Он склонил свою черепушку набок, глядя на беспомощного Края. – Конечно, успели. Ты же знаешь, я никогда не опаздываю, – ответил Миг. Его белая, неестественная фигура возвышалась над остатками Апогея. – Ты тогда записывай, а я чаю попью, – так просто, так буднично сказал Увильям, открывая старый, потрепанный на вид термос. – Ваш финал – теперь моя собственность, – черные глаза пустоты Мирра уставились на Виктора. – Он будет храниться в ящике №407, между криком ребёнка, забытого в лифте, и последним вздохом солдата, умершего без медали... Вы довольны таким соседством? – Голос был бесстрастным, меланхоличным. Мирро Мик поджал под себя свои неестественно длинные ноги.

Сознание Виктора – последний огонек разума в груде инстинктов и чужих частей – пронзила отчаянная, жалкая мысль: "Нет! Я создал тебя! Я – хозяин! ХВАТИТ! СТОП!"

Но Апогей был уже не змеем, не машиной, не химерой. Он был лишь голодом. Первобытным, слепым, лишенным всякого смысла, кроме поглощения. И этот голод, не находя больше внешней добычи, обратился внутрь. В темных недрах разваливающейся туши разомкнулись ряды зубов. Они сомкнулись.

Хруст. Не кости, а ломающегося стекла – тысячи осколков чужих воспоминаний, вживленных Краем в свое творение. Чафк. Глухой, влажный звук раздавливаемой плоти и ржавого хлама. Искра сознания Виктора Края – амбициозная, ненасытная, безумная – дернулась, вспыхнула на миг последней яростью и погасла, поглощенная порождением своей же неутолимой жадности.

Миг поставил точку на листе бумаги, который извлек из собственного тела. – Ты закончил? – обратился к нему Увильям. Мирро кивнул, от этого жеста бубенчики тихо звякнули. – А у нас чай кончился… – оповестил Увильям. Его черные провалы-глаза смотрели на собеседника. – Слушай… как думаешь, сможем ли мы когда-нибудь еще раздобыть его? – Нуу… я думаю, мы можем что-нибудь обменять, – задумчиво произнес Миг. – Искатели всегда готовы торговать... но чай... я думаю, это их удивит. –

Латунная палуба корабля была холодной. Сияние Персиваля погасло, оставив лишь изможденного юношу, чье лицо было залито слезами, высохшими полосами грязи и ярости. Он стоял у самого края, пальцы впились в кованые перила так, что побелели костяшки. Его глаза – уже не кошачьи щели, а человеческие, серые, но выжженные изнутри – неотрывно смотрели в ту самую точку безмолвной Пустоты. Туда, где рваная рана реальности уже затянулась безупречной, черной гладью. Туда, куда упала Вайла. Туда, где лежал ад под названием Глотань.

За спиной Талиса замер Лукас Блэквуд. Его рука, протянутая, чтобы коснуться плеча сына, утешить или удержать, зависла в воздухе. Все слова, все объяснения, все отцовские утешения застряли комом в горле. Он знал это выражение. Видел его однажды – давным-давно, в других глазах, перед другим безрассудным прыжком в бездну. Это не было горем. Это не было отчаянием. Это был приговор. Неизменный и окончательный.

У ног Талиса, свернувшись холодным стеклянным клубком, сидел Персиваль. Его хвост нервно подрагивал. Зеркальные глаза отражали бездонную черноту Пустоты и непоколебимый, как скала, профиль хозяина, смотрящего в пропасть.

Тишину на корабле нарушал лишь ритмичный скрежет огромных механических крыльев и тоскливый вой Пустоглотов, тянувших его на прочных цепях.

Талис не обернулся. Не пошевелился. Голос его, когда он наконец заговорил, был тихим, хриплым от недавнего крика, сорванным. Но каждое слово падало на латунную палубу с весом гильотины, звонко и неумолимо:

— Я иду за ней.

Лукас закрыл глаза. Всего на мгновение. Глубокий вдох. Потом – резкий кивок. Он повернулся к штурвалу, массивному колесу, инкрустированному незнакомыми рунами. Его движения были отточенными, решительными. Спорить? Уговаривать? Бесполезно. Он знал этот тон. Он слышал его однажды в собственном голосе.

Латунный левиафан, издал низкий гул, похожий на стон пробуждающегося великана. Огромные, похожие на крылья древнего насекомого, механизмы по бокам корпуса плавно развернулись, поймав невидимые течения Пустоты. Искры энергии прочертили за кормой мерцающий след.

Корабль медленно, но неотвратимо развернулся. Он взял курс не в сторону спасительных огней знакомых миров. Не к дому. Курс – в черное, беззвездное Ничто. Туда, где в чреве мира-паразита, на куче чужих сломанных воспоминаний, лежала его ворона.

Талис Блэквуд не сдвинулся с места. Он стоял, как изваяние скорби и решимости, лицом к поглотившей Вайлу бездне. В серых глазах, устремленных в Пустоту, где таилась Глотань, горел холодный, нечеловеческий огонь. Огонь, который не погаснет, пока он не найдет ее. Или не сгорит сам.

КНИГА ПЕРВАЯ: КОНЕЦ

ПОСЛЕСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

Дорогой друг.

Да, именно друг. Ведь если ты держишь в руках эту книгу – значит, ты прошел долгий путь по мирам Тринадцатого Часа вместе с Вайлой, Талисом и другими. Ты стал частью этой истории.

Тринадцатый Час… Его зерна были посеяны очень давно, еще в 2009 году. Первый набросок, первая мысль о странном мире появились у меня тогда, выведенные простым карандашом на листке бумаги. Изначально это был не единый роман, а скорее альманах – сборник историй разных обитателей этого многогранного и опасного мира. Историй обычных Искателей, ужасных Порождений и коварных паразитов. Каждый персонаж, даже второстепенный, приходил со своей судьбой, своим прошлым, своим уникальным взглядом на мироздание Тринадцатого Часа. Барис, грубоватый и упрямый, прежде был железнодорожником. А образ Локомотива-дракона… он кристаллизовался гораздо позже. Помню, как однажды я ехала на фестиваль, и мой поезд прибыл на станцию в четыре утра. Этот дизельный монстр, окутанный предрассветной дымкой, показался мне тогда чем-то древним и живым. Этот образ я хранила годами. А совсем недавно, играя в онлайн-игру с друзьями, я постоянно слышала в микрофон характерное шипение и визг тормозов поездов – ведь моя подруга живет прямо у железнодорожной станции. Эти звуки стали последними штрихами, оживившими Порождение в моем воображении.

Теперь о важном. Дорогой друг, у меня дислексия и дисграфия. Я живу с этим с детства. Помню, как в школе за сочинение на свободную тему мне ставили «5/2» – пятерку за содержание и двойку за грамматику. В итоге просто выводили «трояк» и двигались дальше. Как бы глубоки ни были истории, которые я хотела рассказать, ошибки в тексте разрушали атмосферу и искажали смысл. Нанять профессионального редактора – очень дорого. Поэтому я обратилась к инструменту, который стремительно развивается в наше время: искусственному интеллекту. Моим верным помощником в борьбе с ошибками стал DeepSeek. Он стал тем самым инструментом, который помог мне донести историю до тебя в чистом виде. Поскольку ИИ иногда может не уловить тонкие нюансы языка, я делала дополнительный шаг: прогоняла готовый текст через ИИ-озвучку и внимательно вслушивалась в каждое слово. На слух я воспринимаю текст гораздо лучше, чем глазами. Из-за этой многоступенчатой проверки главы «Тринадцатого Часа» могут показаться короче, чем обычно принято в фэнтези – каждая строчка прошла двойной, а то и тройной контроль, но даже несмотря на это в тексте возможны ошибки и опечатки.

Я считаю ИИ лишь инструментом. Но я не уверена, насколько это честно по отношению к писателям. Поэтому я приняла решение: «Тринадцатый Час» останется в открытом доступе. Абсолютно бесплатным. Я работала над ним долгие годы – с 2009-го, храня записи: от рукописей на пожелтевших листах до цифровых дневников. И мне важнее всего, чтобы история нашла своих читателей.

И еще немного откровений. Я сознательно не привязывала действие к конкретной стране. Мне хотелось, чтобы мир Тринадцатого Часа ощущался универсально, как сон или кошмар, который может присниться где угодно. Однако ты наверняка заметил знакомые штрихи. Город Светозарь, где разворачивается часть событий, имеет своим прообразом Санкт-Петербург с его особой атмосферой, архитектурой и «поющими» мостовыми. Это мои кивки в сторону родной страны , как и «Жужжалка», мелодия «Лебединого озера», вкрапления знакомых языков.

Союз Талиса и Вайлы – это союз двух сил.

Талис Блэквуд – Мягкая Сила. Он олицетворяет наш обычный мир, его человечность и упорядоченность. Простой курьер, чья внутренняя сила – в эмпатии, упорстве и способности медленно, но верно менять мир вокруг себя к лучшему. Он стал для Вайлы проводником в мир людей, мир Носителей.

Вайлада Вранова – Грубая Сила. Она дитя миров, пограничных с Глотанью, выросшая среди холодной жестокости древних аристократических родов и неумолимых законов Порождений. Ее сила – в ярости, решимости и знании правил. Она стала для Талиса проводником в мир Глотани, мир инстинктов и древних тайн.

Их пути сплелись, их падение и взлеты – лишь начало.

А впереди нас ждет Вторая Книга по Тринадцатому Часу! Тебя встретят новые герои, новые злодеи, еще более опасные тайны Глотани. И, конечно, вернется старая команда Искателей.

Держись, друг. Приготовься к новым испытаниям.