Тринадцатый апостол

Глава 1

Говорят, что Денница был первым ангелом, которого сотворил Бог. И был этот ангел самым красивым, самым умным и сильным небесным воином. Он был настолько прекрасен, что Бог не мог не полюбить и не отметить его, поставив рядом с собою и сделав главным. Имя его было символом сияющей утренней звезды.

Первые лучи восходящего солнца осторожно выглянули из-за горизонта и расплескали розовые блики по окрестности. Небо довольно быстро посветлело, согнав со своего полотна одну за другой все ночные светила. И лишь одна белая точка оставалась видна на небосводе, лишь ее одну никак не мог затмить набирающий силу солнечный свет. Это и была утренняя звезда.

Автобус, выполнявший свой первый рейс, довез до конечной точки маршрута двух рыбаков, которые, попрощавшись с ожесточенно зевавшим водителем, сошли на остановке, и направились к речке. У ветхого причала их ожидала старенькая лодка, воспользовавшись которой, они намеревались насладиться утренней рыбалкой на скромных просторах узенькой речушки. Проходя мимо сарая, построенного когда-то возле берега для нужд этого причала, и такого же ветхого, как сам причал, один из рыбаков вдруг остановился. Прищурившись, он вгляделся в зияющую дыру сарая, когда-то бывшую дверным проемом.

– Ты чего? – спросил его приятель.

– Что это там такое?

– Чего там еще?

– Да не пойму никак.

– Брось ты! Хватит водку греть – пошли уже!

– Да погодь, говорю! Крест там будто перевернутый…

– Слушай, дружище, первую ты пропускаешь.

– А ну, пойдем, глянем!

– Ну, как знаешь.

Подойдя к сараю, рыбаки, не заходя внутрь, встали на пороге и замерли. Они просто встали и замерли. Считается, что психический шок ‒ это реактивный психоз, возникающий при ситуациях, влекущих за собой появление резкого аффекта страха, и проявляющийся в форме беспорядочного двигательного возбуждения, либо ступора. Мужики были в ступоре. Сколько они простояли на месте, не двигаясь, они не помнят. Но в какой-то момент они разом развернулись и бросились прочь, и бежали, что есть мочи, не останавливаясь, до самого города.

В темной глубине, дрожавшей в утреннем августовском воздухе, прислонившись к дальней стене сарая, стояло перевернутое распятие, и было оно чудовищно.

Солнце поднималось все выше, а в небе, словно стараясь как можно дольше понаблюдать за дневной жизнью мира, продолжала еле заметно светить утренняя звезда. Может, это и был Денница, сын зари, или, как его еще называют, Люцифер…

За две недели до случая, произошедшего с рыбаками на окраине Ланского района Калужской области, в Ланск прибыл известный на всю область крупный бизнесмен Василий Федорович Крылов, с ним приехали его жена и дочь. Проведя две недели на Канарских островах, и передохнув немного в столице, решено было разбавить океанский воздух островной Испании умеренно континентальным климатом Восточно-Европейской равнины. Решение было вынужденным, но согласующимся с предварительными семейными договоренностями довольно-таки оригинального характера.

Прибыла семья Крыловых в собственное поместье, расположенное на окраине административного центра, на некотором удалении от его видимой границы, то есть, от его крайних жилых районом, и занимающее площадь в два с лишним гектара, что делало его не иначе, как отдельным кварталом города. Поместье свое Василий Федорович отстраивал на протяжении двадцати лет семейной жизни, постепенно скупая заброшенные дворы вокруг дома своей тещи. И было это не прихотью, а искренним желанием, жестко вбитым в его подсознание любящей его женой. Жена его была родом отсюда, из села, когда-то расположенного возле Ланска, и после присоединенного к городу; здесь она росла, здесь закончила школу. И ей до безобразия льстило, что сейчас она может именовать себя королевой всего Ланского района.

Василий Федорович же называл поместье загородным домом, где можно было скрыться от московской суеты. В будущем, отойдя от дел, он планировал и вовсе здесь поселиться. Природа тут была чудесной, воздух чистым, а итоговая стоимость дома вместе с участком не шла ни в какое сравнение со стоимостью элитного жилья подобного типа в Московской области. Позволить себе руководить бизнесом, совсем не появляясь в столице, где у семьи была шикарная квартира, он не мог, но, тем не менее, разрешал себе время от времени, отдав необходимые распоряжения, прыгнуть в автомобиль и, преодолев около трехсот километров, оказаться на «даче». Став для районного муниципального центра чем-то вроде представителя столичной элиты, на которого все показывали пальцем, то ли из уважения, то ли из зависти, то ли от ненависти, он вместе со всей семьей снискал должное отношение властей и элиты местной. К слову сказать, положением своим Василий Федорович никогда не кичился и с крайней неохотой принимал приглашения представителей так называемого высшего света области. В остальном же он оставался доволен своей загородной резиденцией и считал ее появление удачным стечением обстоятельств. Последние несколько лет выдались довольно-таки напряженными для бизнеса Крылова, поэтому, если у него и получалось вырываться на отдых, то это были зарубежные турне, которые требовала от него семья, а загородный дом оставался исключительно вотчиной его жены и тещи.

Но если Василий Федорович с женой были довольны возможностью изредка жить здесь, то для их дочери это было сущей пыткой. С самого раннего детства, когда поместье еще не было таковым, а представляло собой лишь обычный деревенский дом с приусадебным участком, который с годами разрастался, принимая обличие истинной усадьбы, ее частенько высылали из Москвы на летние каникулы «в деревню к бабушке». Поначалу ей нравилось проводить лето на родине своей матери, – она обзавелась друзьями, связь с некоторыми из которых она поддерживала, живя в столице, довольно долго. Но с возрастом, а особенно, уже учась в институте, ее совсем не привлекала, ни жизнь в провинции, ни ее посещение, пусть даже речь шла о проживании в таком роскошном доме, какой мог позволить себе выстроить ее отец. А вскоре она и вовсе не хотела ничего слышать о Ланске.

И было тому несколько причин. Чудаковатость ее бабушки, которую она не замечала в ранние годы, – но об этом чуть позже, – а также ее дядя, – дядя, которого она никогда не видела, и ничего о нем не знала… до поры до времени. Привыкнув к тому, что у нее есть дядя, но о нем никто не говорит, она и думать о нем не думала… до поры до времени. А как наступила эта пора, совсем нечаянно, в повседневном разговоре, оказалось, что дядя ее является пожизненным пациентом психиатрической больнице, куда он был помещен еще в двадцатилетнем возрасте с диагнозом шизофрения.

Вот и оригинальность нынешнего решения посетить загородный дом заключалась в семейной договоренности о встрече с дядей. Раз в год по согласованию с руководством психиатрической лечебницы, в которой он проводил свои годы, его отпускали домой на несколько дней в сопровождении санитара и врача. Деньги творят чудеса! Деньги зятя! Ну а безумная идея пришла в не менее безумную голову тещи Василия Федоровича буквально три года назад.

И вот ради этих самых нескольких дней вся семья нынче и собиралась в Ланске. К слову сказать, дочь Крылова никогда не принимала участия в подобных мероприятиях к неудовольствию своей бабушки. На этот же раз она решила сделать исключение и порадовать чудаковатую старушку, да и увидеть, наконец, своего сумасшедшего родственника. К тому же, в преддверии последнего курса института ей захотелось побыть несколько дней последнего летнего месяца, то есть, последних летних каникул, там, где она их проводила, будучи совсем маленькой девочкой.

Ну а теперь несколько слов о чудаковатости тещи Крылова, и, как следствие, некоторых странностях всего семейства.

Родилась Матрена Ивановна в деревне, примыкавшей к нынешнему Ланску, бывшему в ту пору селом. И была она простой деревенской девчушкой, окончила сельскую школу, была пионеркой, потом комсомолкой, работала в колхозе дояркой. И все было хорошо, пока на одном из вечеров, проводимом в районном доме культуры, она не познакомилась с симпатичным молодым человеком, который так ее очаровал, что она пошла за ним на край атеистического света, коим было пропитано советское воспитание, и вступила в религиозную общину. Не прочтя ни слова из Библии, она глубоко уверовала в Бога и отдалась православной вере на столько, на сколько способен только фанатик. Об этом стало известно. Из комсомола ее исключили, а сами комсомольские активисты приняли участие в ликвидации общины. Тот самый молодой человек, что завлек ее, исчез.

Кроме исключения из рядов ВЛКСМ, да внушений, выражавшихся в соответствующих агитационных лекциях, устраиваемых повсеместно, произошедшее никак не отразилось на Матрене. Окружающие, что родственники, что знакомые, по большей части верующие люди, ни в коей мере не осуждали ее. А вскоре она и забыла об общине. Забыть забыла, а фанатизм остался, фанатизм без воззрения, фанатизм ищущий, требующий посвящения в тайну с дальнейшей реализацией своей роли в границах этой тайны. К тому времени ей минуло двадцать лет. Была она самой завидной невестой на всю округу. Обладала она необычной, загадочной красотой, которая и пленяла и пугала. Была она высока, стройна, изящна, ее большие черные глаза, сверкающие из-под густых бровей, заставляли дрожать мужчин, сталкивающихся с ее взглядом. Родители ее принялись подыскивать ей женихов. Вернее было бы сказать, выбирать, поскольку в самих женихах недостатка не было. Но Матрена была далека от чаяний своих родителей. Жизнь она вела разгульную, но по каким-то необъяснимым причинам все ее жертвы, – да, это определение более точно выражает суть ее взаимоотношений с мужчинами, – держали язык за зубами, и никто из них, ни разу в жизни не обмолвился о своей связи с ней. Сама же она так тщательно скрывала эту сторону своего существования, что не возбуждала и тени подозрения. Слухи такого рода о ней ходили, но подтвердить их никто бы не смог. А ходили слухи, конечно же, из-за того, что никто в толк не мог взять, как такая писаная красавица может оставаться одна, без кавалера, ну и, разумеется, – возможно, даже, в первую очередь, – из-за далеко не белой зависти к ее красоте.

Время шло. Родители были в смятии. Дочь как-то незаметно удалялась от них, жила своей, никому не ведомой жизнью. Она все так же работала в колхозе, но не водила ни с кем ни дружбы, ни даже знакомств.

И вдруг объявился тот самый молодой человек, что сбил ее с пути истинного. Объявился он также неожиданно на каком-то вечере в районном доме культуры. И все перевернулось! Хотя, тут же можно сказать и обратное – встало на свои места. Матрена оказалось в новой общине, и называлась она «Орден темного света». И направление у этой общины было совсем иное. Молодой человек, теперь именовавший себя магистром ордена, не стал объяснять причины смены ориентации, да Матрену это и не беспокоило. Сатанинская секта оказалось тем, что ей и было нужно. Ей стало интересно. В этот омут она бросилась с головой!

Там была лишь молодежь. Собрания в лесах, костры, ритуалы, заклинания, пока не произошло убийство! Случилось это в соседней области, и подробности преступления никому известны не были, – во всяком случае, Матрена о них ничего не узнала. Было ли это связано с деяниями секты, ее, так сказать, непосредственной деятельностью, – нет, осталось загадкой.

Для второй половины шестидесятых годов в СССР понятие сатанинской секты было дико, непереводимо, да и необъяснимо. Куда понятнее определение – преступная группировка, да просто, банда. И банду ликвидировали. Это была уже не чистка комсомольских рядов, а уголовное дело. Убийство раскрыли. Его действительно совершил член секты, но о мотивах никто ничего так и не узнал. Конечно же, молодой человек, магистр, снова исчез. Члены секты разбежались, тех, на кого вышли сотрудники милиции отрицали свою принадлежность к ней, тех, о ком они ничего не знали, легли на дно, сами для себя ото всего отреклись, впоследствии постепенно вычеркивая из жизни столь сомнительный эпизод, а вскоре, повзрослев, и вовсе стерли из памяти свои молодые забавы. А Матрена не забыла…

К радости, и в то же время к недоумению родителей, равно как и всех жителей села, она вскоре вышла замуж. Ее избранником стал сын председателя сельсовета, Тимофей Лапин. Радость родителей жениха была бескрайней, недоумение же они так же, как и все остальные, старались скрыть. Дело в том, что сын их был, что называется, местным дурачком, страдавшим каким-то безобидным психическим расстройством. Матрена же, к тому моменту кардинально сменившая образ замкнутой девицы, и за каких-то пару лет, тех, что она состояла в секте, о чем никто так никогда и не узнал, обзаведшаяся друзьями и знакомыми, остановила свой выбор на Тимофее именно по причине того, кем был его отец. И тут она не прогадала! По какой-то так и оставшейся никому неизвестной причине, перед свадьбой она уехала погостить к дальним родственникам, живущим где-то на Украине, аж на пять месяцев, а когда вернулась, сразу же пошла под венец. Распрощавшись с работой доярки еще до отъезда к родне, она перешла на должность машинистки в сельсовет. Тимофей же, несмотря на свое психическое отклонение, работал на ферме подсобным рабочим. В течение нескольких лет при содействии свекра был отстроен добротный деревенский дом, тот, который впоследствии ее зять превратил в дворец.

Вскоре Мартена родила сына. И дала ему имя, озадачившее и ее родителей, и родителей ее мужа, и всех, кто об этом узнал. Вельзевул! Но спорить с ней никто не стал. Через пять лет у Матрены родилась дочь. Барбело!

Спустя десять лет после рождения сына Матрена стала вдовой. Тимофей, как правило, все выходные проводивший в обществе зеленого змия, как-то упал с крыльца своего дома и напоролся на вилы. После похорон, свекор, утешая вдову, пообещал, что заботу о своих внуках полностью возьмет на себя. Так, собственно, и было до настоящего момента, – он лишь уверил Матрену в том, что ни при каких обстоятельствах не оставит ни ее, ни ее детей. С работы она ушла и, благодаря поддержке председателя сельсовета, полностью посвятила себя воспитанию детей. Школа, домашнее хозяйство и, конечно же, вечерние сказки, притаившиеся в памяти Матрены со времен ее пребывания в «Ордене темного света». Эти знания она выдавала своим детям малыми дозами, постепенно, непременно убеждая их в том, чтобы они об этом никому не рассказывали.

И то ли наследственность сыграла свою роль, то ли мозг, усыпанный сатанинскими инсинуациями матери, не справился с нагрузкой, но после семнадцати лет Вельзевул начал стремительно терять связь с внешним миром. Благодаря его деду, опасавшемуся за дальнейшую карьеру внука, официально это зафиксировано не было. А совсем незадолго до исполнения восемнадцати лет, как раз тогда, когда в военкомате должна была выйти с пылу с жару повестка в армию, Вельзевула, накануне не вернувшегося домой, нашли утром на свиноферме, стены которой были выкрашены кровью, а перед выходом лежали три зарезанные свиньи, лишенные голов. Сам живодер был совершенно голый, полностью вымазан кровью, и сидел посреди прохода, тщательно выводя ножом на земле пентаграмму. Поначалу могло показаться, что молодой человек, красочно изображая психическую проблему, всеми силами старается избежать участия в военных действиях в Афганистане, не зная еще о намерениях правительства вывести оттуда свои неудачно введенные войска, но последующие события аналогичного характера, не дали повода усомниться в том, что голова юноши требует серьезного ремонта. Вельзевул был помещен в психиатрическую больницу, самую лучшую из тех, что мог выбить его дед, ставшей довольно-таки влиятельной фигурой в области. Дважды его выписывали, формально закончив лечение, но он снова возвращался обратно. В конце концов, когда в очередной его выход из больницы он покалечил человека, чуть его не убив, его заперли в стенах желтого дома надолго… навсегда. Стараниями деда дело о покушении на убийство было замято. Но рисковать Матрена больше не стала. Свекор ее вскоре скончался. Но появился зять! С помощью его денег Вельзевул проживал в одной из лучших психиатрических клиник страны. Решив, что лечение там идет сыну на пользу, она и огорошила как-то всех предложением о проведывании сыном родного дома, к тому моменту уже превращенного в настоящий дворец.

После заточения сына в больницу, все внимание Матрены было уделено дочери. Барбело унаследовала от матери как ее красоту, так и напористость, и по окончании школы, при содействии деда, так же, как и ее мать, переключившего внимание на внучку, она покинула Ланск и отправилась покорять мир, поступив для начала в Калужский техникум. К сожалению, кроме красоты и упорства, Барбело унаследовала от матери еще и отсутствие способностей, поэтому по завершении учебы, не принесшей ей никакой пользы, она оказалась в Калуге не у дел и вернулась в Ланск. Два года она слонялась без дела, развлекалась, да принимала участие в экзотических ритуалах, устраиваемых матерью, совсем не задумываясь о будущем. Кстати сказать, о пристрастиях Матрены к оккультизму и ее поклонении Дьяволу уже знали многие в городе. Кто-то чурался ее, кто-то считал сумасшедшей, как и ее бывший муж и сын, кто-то посмеивался. Но на дворе вовсю пыхтели девяностые годы, уже перевалившие за свою половину, и по большей части никому до нее не было никакого дела. По прошествии двух лет Барбело неожиданно решила серьезно задуматься о своей судьбе. Как-то, стоя перед зеркалом и разглядывая свое отображение, она решила, что сможет выгодно продать свою красоту, в чем ей, несомненно, поможет ее демоническая сила, коей наделила ее мать. Взяв у деда денег, – это была его последняя помощь семье, – вскоре он умер, – она бросилась в атаку на Москву. И ей действительно удалось поработать в нескольких модельных агентствах. Только, даже имея соответствующих покровителей, которые, к слову сказать, только таковыми и оставались, как бы «дочь ведьмы» не старалась их околдовать, склоняя к браку, ей еле удавалось сводить концы с концами. Да и время было шаткое. Но все же она не сдалась! Долго стучась во все двери подряд, она устроилась на должность секретаря высшего руководства довольно-таки солидного холдинга, где одним из членов этого самого руководства был Василий Федорович Крылов. Тот был сражен ее красотой в самом прямом смысле этого слова. В первый раз, как он ее увидел, он замер на месте, боясь пошевелиться. Его взгляд на себе Барбело заметила сразу же. Шансов не было! Варвара – так она представилась. В ресторане они оказались на следующий же день, в постели в тот же вечер. Через месяц Варвара призналась в том, что ее зовут Барбара, а еще через месяц, когда Крылов сделал ей предложение руки и сердца, он узнал, что имя его избранницы Барбело.

С момента образования собственной компании, Василий Федорович был всецело поглощен работой, уделяя семье лишь ничтожный остаток времени, да немыслимые дивиденды, что вполне устраивало его красавицу-жену. Барбело достигла того, что хотела, – ее мать могла ею гордиться. Жила она в свое удовольствие, изредка информируя занятого мужа о своих планах. Становится матерью она не желала долгие годы, что крайне огорчало Крылова, мечтавшего о наследнике. Но в конце концов природа взяла свое. Как-то, будучи в Ланске, Василий Федорович остался ночевать с женой в комнате своей тещи, которая, сказавшись больной, к его удивлению, заявила, что ей лучше будет провести ночь в общей комнате, на диване; остальные комнаты были завалены каким-то строительным мусором по причине того, что Матрена Ивановна решила начать ремонт. Выбирать не приходилось. Комната, превращенная хозяйкой в храм поклонения Сатане, показалась Крылову настолько жуткой, что он с содроганием залез под одеяло, сжимая руку жены. В эту ночь, как с уверенностью заявляла позже его жена вместе с тещей, была зачата его дочь. Имя дочери придумала жена, причем произнесла она его как бы между делом. Имя Лилия показалось Василию Федоровичу прекрасным. По правде говоря, он так и так не собирался оспаривать выбор жены, как, собственно, он никогда не оспаривал любые ее решения, связанные с семьей или бытом, но в данном случае он был искренне восхищен. Лишь когда у него на руках оказалось свидетельство о рождении дочери, он увидел, каким именем ее наградила мать. Лилит!

Глава 2

Автоматические ворота медленно закрылись за въехавшим на территорию усадьбы внедорожником «Mercedes-AMG».

– Давай, перекусишь, и можешь возвращаться обратно, или после передохни, сколько надо, если хочешь, – предложил Крылов водителю, когда тот остановил автомобиль возле парадного входа в дом.

– Спасибо, Василий Федорович, от перекуса не откажусь.

– Ну, добро, распоряжусь. Отгоняй в гараж и подходи к столовой.

Крылов выбрался из автомобиля и потянулся.

– Приехали, семья, – объявил он.

Его жена и дочь стояли рядом и оглядывались по сторонам. Четверо садовников постригали кусты и траву на всей территории усадьбы.

– Похоже, Матрена Ивановна решила организовать генеральную уборку поместья перед торжественным приемом делегации из психиатрического стационара, – заметил Василий Федорович. – Работы идут полным ходом. Надеюсь, дорогой гость оценит ее старания.

– Можно тебя попросить оставить свои остроты за оградой усадьбы? – одернула его жена. ‒ Ты в доме моей матери.

Сказав, Барбело развернулась и направилась к крыльцу дома. Василий Федорович проводил ее взглядом и, дождавшись, когда та скроется за стеклянными дверьми, произнес, обращаясь к дочери:

– Представляешь, Лиля, как хорошо жили доярки при Советской власти, раз могли позволить себе такой огород.

Лилит улыбнулась.

– Не верю, папа, что ты до сих пор не привык ко всему этому, – сказала она. – Ведь, тебя же это нисколько не задевает, и не задевало никогда. В психологии есть такой термин «конфликтоген». Любой твой комментарий по поводу маминой родни ими просто напичкан. Ты практикуешь провокации конфликтов?

Василий Федорович рассмеялся.

– Что ты, мне просто смешно. Вот уже тридцать лет, как смеюсь и не могу остановиться.

– Ты только не смейся в их присутствии, хотя бы пока я тут, – ласково проговорила Лилит. – Мне еще предстоит окунуться в объятья бабушки. Я вся в предвкушении ее тирады относительно моего участия в приеме дяди.

– Да уж, – согласился Василий Федорович, – вся семья в сборе. Дьявольское воинство собралось в своих чертогах. Тут скоро будут все: Вельзевул Тимофеевич, Барбело Тимофеевна и Лилит Васильевна! И командует этой темной армией верховная жрица храма тьмы, Матрена Ивановна! Когда у нас ужин?

– Ох, папа, при бабушке-то уж как-нибудь попридержи коней.

– Для тебя все сделаю, красавица, – задорно воскликнул Крылов. – Ох, какая же ты у меня красавица!

Лилит широко улыбнулась, обнажив свои белоснежные зубы. Да, она была красавицей, – она обладала такой же загадочной красотой, что ее мать и бабушка, унаследовав от них этот дар. Василий Федорович отошел на несколько шагов от дочери и принялся ею любоваться. Лилит была такой же стройной, высокой, как мать, ее густые черные волосы ниспадали на соблазнительно обнаженные плечи, из-под черных бровей сверкали большие глубокие глаза. Цвет глаз она унаследовала от матери, они были зелеными, что делало ее образ еще более таинственным и прекрасным. Лилит громко рассмеялась и подхватила отца под руку.

– Все, хватит, идем размещаться. Нас ждет прием у жрицы.

– Что там отец еще наговорил? – спрашивала Барбело дочь, когда они остались наедине в гардеробной.

– Как всегда язвил, – ответила Лилит.

– Допрыгается он у меня.

– Мам, у меня все под контролем. Не заводись без надобности. Каким бы податливым не был муж, никогда не стоит перегибать палку. Да и податливость эта по большей части наиграна, ты же это понимаешь. Ворочая миллионами, благодаря тому что его голова грамотно сидит на плечах, он не может быть столь наивен, чтобы не замечать твоих выходок. Он просто...

– Что? – с нетерпением спросила мать.

«Смеется», – хотела сказать Лилит, но не стала.

– Соблюдай дистанцию, мама, – строго проговорила она. – И, все же, вспоминай, хоть иногда, откуда у нас деньги.

– Умная ты у меня… но наглая!

– Мама! – Лилит осеклась, на мгновение задумавшись. – Я вот о чем только что подумала. Может, мне так показалось, может, нет. Почему именно когда речь идет о Ланске, о поездке сюда, ты начинаешь как-то особенно ершиться, словно у тебя где-то стоит специальный датчик? Я заметила это довольно-таки давно, и все пыталась это связать с бабушкой, потом с дядей. Но не смогла найти различий.

– Каких различий?

– В амплитуде и оригинальности, – ответила Лилит.

– Говори яснее.

– Ты всегда в этих случаях злишься одинаково, точно так же как только что, когда я упомянула о деньгах. Нет, ты злишься по-разному, в том числе и здесь, но есть один вид твоей злости, который ты не проявляешь, ни в одной точке мира, кроме, как только здесь, ну, или когда заходит речь о Ланске. Не пойму. Что я сказала сейчас? Деньги? Дело ведь, не в деньгах? Так при чем тут Ланск?

– У тебя больше нет вопросов? – раздраженно спросила мать.

– Ну, я же говорю, что-то тут не так, – ехидно проговорила Лилит и улыбнулась, глядя прямо в глаза матери.

– Идем к бабушке, – бросила Барбело и направилась к выходу из комнаты.

Лилит проводила ее издевательским взглядом.

Матрена Ивановна жила в отдельном одноэтажном доме, выстроенном по ее просьбе в стиле, на ее взгляд, наиболее отражающем ее образ. Это был облицованный черным кирпичом готический замок в миниатюре. Она увидела что-то подобное в каталоге, показанном ей дочерью, и та заказала его своему мужу. Василий Федорович никак не мог представить, как такое ужасное сооружение будет смотреться рядом с домом, но после того, как дизайнеры устроили такой ландшафт усадьбы, что «избушка на этих самых ножках», как после называл дом своей тещи Крылов, выгодно вписалась в общий вид, успокоился. Избушка была спрятана за домом и окружена высоким кустарником. Матрене Ивановне понравилось, более того, она попросила посадить вокруг своего жилища ели. Так, на ее взгляд, подчеркивалась таинственность.

– Еще обнесите этот замок рвом, и забудьте про мост, – проворчал Крылов, обращаясь к бригадиру строителей, когда те закончили работы. – Шутка!

Матрена Ивановна долго обнимала внучку, приговаривая вполголоса слова, которые та никак не могла разобрать. После долго благодарила ее за то, что та, наконец, замкнет их семейный круг, «наделенный особым назначением», и «вольет молодую кровь в реку мудрости».

– Надеюсь, бабушка, ты это фигурально! – смеясь, сказала Лилит.

Матрена Ивановна вопросительно на нее взглянула, после обернулась к дочери, – та пожала плечами. Вернувшись к внучке, она продолжила свой монолог, из которого Лилит ничего не поняла, но сделала одно заключение: «Надеюсь, интеллектуальную составляющую своей «перерожденной души, заключенной в подаренную Им прекрасную оболочку» я все же унаследовала от отца».

– А что за река мудрости? – под конец спросила Лилит.

– Всему свое время, – озабоченно ответила Матрена Ивановна и направилась к выходу. – Идемте, сейчас подадут ужин. И зятя увидеть хочу. Идемте, все за мной.

Лилит, оглядываясь по сторонам, медленно вышла из дома и остановилась. Бабушка уже скрылась в лабиринте английского сада.

– О чем задумалась? – поинтересовалась мать.

– Интересная жизнь была у доярок в Советском Союзе.

– Не кривляйся, как отец, тебе не идет.

Говорят, что демоны когда-то были ангелами. А еще говорят, что демонов сотворил Бог для совершения ими зла. Какая-то несообразность…

Ужинали в просторной столовой, за длинным столом, во главе которого сидела Матрена Ивановна. По одну ее руку расположились Крылов с женой, по другую Лилит. За столом прислуживала официантка. Ели молча, не глядя друг на друга.

– Как, все же неуютно сидеть такой маленькой компанией за таким огромным столом, – нарушила тишину Лилит, – и в таком огромном зале.

– Пригласи друзей, – предложил Василий Федорович.

Барбело взглянула на мать, та сосредоточенно жевала.

– Да кто тут остался, – грустно произнесла Лилит.

– Я, пожалуй, еще вина, – сказал Василий Федорович. – Никто не желает?

– Я с тобой, – поддержала его дочь.

– Как дела на работе? – не обращая внимания на предложение зятя, спросила Матрена Ивановна. – В этом, бизнесе.

– Дела? – не плохо дела, – рассеянно ответил Крылов, разливая вино. – Дорогая, ты как?

– Только чуть-чуть. – Барбело пододвинула бокал.

– Заработал уже миллиард? – спросила Матрена Ивановна.

Василий Федорович, только сделав глоток, поперхнулся.

– Нет, – смеясь, ответил он, – а что, должен был? Долларов?

– Это много, долларов? – продолжала бабушка.

– Ну, как сказать, – начал Крылов, – все ведь относительно. Для тех, у кого миллиарды уже есть, это, может, и не так много, для тех, у кого нет и миллиона рублей, это не деньги.

– А что это?

– Это миф.

– Я не понимаю, – призналась Матрена Ивановна.

– Папа хочет сказать, что простой человек не сможет столько заработать, – помогла Лилит. – Верно, папа?

– Заработать, это не то определение, которое подошло бы к такой сумме, – кивнув в знак согласия с дочерью, продолжил Крылов. – Работают для заработка, – заработок нужен для проживания. Чтобы разбогатеть, этого недостаточно. Заработать богатства нельзя, тут нужны другие действия.

– И что же для этого нужно? – не унималась Матрена Ивановна.

Лилит улыбалась. Она бросила взгляд на мать и заметила легкое удивление, с которым та смотрела на бабушку.

– Есть много финансовых инструментов, – нехотя произнес Василий Федорович, – и не только финансовых. Я, признаться, не знаю, как ответить так, чтобы…

– Ты попроще, Вася, мама не разбирается, и я тоже, – нежно произнесла Барбело.

– Ну, это-то я знаю… – начал было Крылов, но тут же запнулся, встретив еле заметно осуждающий взгляд дочери.

– Например? – Матрена Ивановна была настойчива.

– Неплохо бы иметь начальный капитал, то есть свободные деньги, обзавестись которыми способен не каждый, а если у него это и получится, то не каждый готов будет рискнуть вложить их в дело.

– Напомни, чем ты занимаешься?

– Вы каждый раз спрашиваете, – смеясь, заметил Крылов. – Я, вот, как раз занимаюсь инвестициями в основном.

– Получается? – строго спросила теща.

Василий Федорович немого округлил глаза, развернулся к дочери, после поднял взгляд и, разведя руками, тихо промолвил:

– Как видите.

– Как там этот журнал называется, где пишут имена богачей, – ты мне как-то показывала? – обратилась Матрена Ивановна к дочери.

– «Форбс», мама, ‒ помогла Барбело.

– Да-да, твое имя там печатают? – спросила Матрена Ивановна Крылова.

Тот рассмеялся.

– Нет, – ответил он, – я не настолько богат.

– А почему? – оборвала его Матрена Ивановна.

– Я, пожалуй, еще вина! – Крылов налил себе в бокал вина до краев, никому не предлагая, и тут же пригубил его.

Все молчали. Матрена Ивановна не спускала глаз с зятя.

– Почему? – повторила она.

– Ну, я не миллиардер, да и миллионов у меня не так много, чтобы я мог ими сверкать на обложке вашего журнала.

– А почему?

– Что почему?

– Почему ты не можешь сделать так, чтобы у тебя было столько миллионов, чтобы ты сверкал на обложке?

– Ну, как бы так… – Крылов прокашлялся.

Стояла тишина. Еле слышно потрескивали свечи.

– В мире есть такие, у кого больше ста миллиардов, не то, что миллионов, – решила поучаствовать в беседе Барбело. ‒ И они в день теряют по несколько миллиардов, потом опять получают еще больше!

Крылов натянуто улыбнулся.

‒ Стоимость активов, она меняется в зависимости от многих факторов, сами активы могут быть разными, например, те же акции… ‒ начал он, но словно опомнившись, остановился.

Матрена Ивановна, не спуская глаз с зятя, указала пальцем на дочь, обращая, словно в назидание его внимание на ее слова, и ледяным тоном произнесла:

– У тебя не хватает сил иметь столько денег?

– Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите, – признался Крылов, переведя взгляд на Лилит.

Та опустила глаза, – она уже не улыбалась.

– Деньги дают власть, – продолжила Матрена Ивановна. – Те, у кого много этих миллиардов, наверное, имеют большую власть. В том числе, власть над теми, у кого денег меньше. Разве тебе не хочется занять их место?

– Бабушка… – Лилит решила прекратить бессмысленный допрос.

– Постой, внучка, – жестом остановила ее Матрена Ивановна. – Василий, неужели ты не хочешь занять их место?

– Дорогой, всего лишь миллиард для начала, – попыталась пошутить супруга.

– Я подумаю над этим вопросом, – серьезно произнес Василий Федорович.

– Деньги и власть, – вкрадчиво произнесла Матрена Ивановна.

– Я уже понял вас, мама, – отозвался Крылов.

– Тогда, десерт! – воскликнула Матрена Ивановна и сухо рассмеялась.

– Дорогой, и когда у нас будет миллиард? – прижавшись к мужу, спросила Барбело и рассмеялась вслед за матерью.

Василий Федорович, не ответив, взял в руки бокал и осушил его. Он посмотрел на дочь, – та снова улыбалась, глядя на родителей.

– Весело с вами, – проговорил Крылов. – Где еще вино?

Глава 3

Они сидели рядом, глядя в запыленное окно, за которым медленно угасал день. Тени, еще недавно отбрасываемые последними лучами уходящего солнца, слились и начали сгущаться, подготавливая землю к ночному мраку.

– Не надо, оставь так, – сказал Валентин, заметив, как его жена протянула руку к выключателю. – Не хочу, чтобы нас увидели.

– Кто, милый? – спросила жена.

– Прости, – тряхнув головой, произнес Валентин, – я сам не знаю, что говорю. Не могу сосредоточиться.

– Ты устал, дорогой? – спросила жена.

– Немного… но, Аллочка, я не об этом… мне…

– Ты убьешь себя, милый, не стоит больше браться за такую работу.

– Меня больше и не позовут, я несколько раз упал вместе с ящиками. Не позовут, наверняка. Они ездят по всей области, при желании можно было бы…

– Подождем Артема Павловича, он же обещал.

– Он уже второй год обещает.

– Валя…

– Даже если… как мы… это же Москва…

– Или тот завод, даже два, кажется, – тебе же сказали, что им нужен как раз тот, у кого твой опыт и квалификация, именно ты.

– С тех пор прошло уже… а ничего из нового… меня никуда не зовут, куда бы я не стучался, я… что-то…

– Все будет хорошо, милый, – ласково произнесла Алла.

– У нас кончаются деньги, и я даже не о лечении, они совсем кончаются… – Валентин примолк, склонив голову. – Я не могу сосредоточиться, Аллочка. Если бы не лечение, мы бы еще могли, но Никита… Боже, что я говорю?

– Мы соберем деньги, скоро всей стране будет известно о нашем…

– Ты веришь в это? – прервал ее Валентин.

– Мы справимся, – также ласково проговорила Алла и взяла Валентина за руку.

Раздался слабый стон. Не сговариваясь, они развернулись к ширме, за которой спал их сын, Никита. Впритык к ширме была придвинута большая кровать, на которой, обхватив подушку маленькими ручонками, отвернувшись к стене, приютилась их четырехлетняя дочка, Юленька – она спала вместе с родителями.

‒ Он мучается даже во сне, ‒ прошептал Валентин, ‒ он уже настолько привык к боли, что замечает боль только тогда, когда она становится сильнее. В конце концов…

‒ Валя!

‒ Он же привык к обезболивающим, а они все сильнее и сильнее, он уже стал наркоманом…

‒ Валя!

‒ А денег на них нет.

‒ Валечка, прошу тебя.

– Калуга – русский Сингапур, – спокойно сказал Валентин, – стремительное развитие региона, падение безработицы, автомобилестроение, – чего тут только нет! Что со мной не так? Или, что-то тут не так…

– Это черная полоса, милый, все образуется.

– Я инженер, мне четвертый десяток идет. Может, время мое прошло…

Алла тяжело вздохнула, отвернувшись к окну.

– Любимый, – начала она, – я могу пойти работать в детский сад воспитателем.

– Нет, милая, я мужчина в этой семье! Да и как же дети, куда мы? Юля совсем мала, а Никите нужно постоянное… ему же в школу осенью нужно было… было бы, если бы не... Боже мой!

Валентин зажмурился и закрыл глаза ладонью. Алла привлекла мужа к себе и обняла его. Валентин плакал. Алла стиснула зубы.

– Они даже не сказали толком, что дальше делать и… сколько это будет стоить, – с трудом произнес он. – Лечения нет, нужна операция, я ничего не понимаю, почему нет лечения, что они хотели сказать? Нужна такая операция, что… просто лечение не поможет, его нет, нет его… как мы… они не сказали, обещали сказать позже, когда позже?.. Он так страдает, я уже не могу на это смотреть, он угасает, он тает на глазах, ему так больно, он живет только на ‒ боже мой ‒ на наркотиках, не знаю, как это еще назвать. Аллочка, что нам делать?..

Уже третий день, как Алла и Валентин Григорьевы вернулись из Москвы, где их сын лежал на обследовании, и Валентин каждый день повторял одно и то же.

– Лейкоз не приговор, есть решение, – бормотал он. – Никита! А лейкоз ли это? Я так и не понял, о чем они говорили. Мы, это мы запустили. Как мы могли? Я! Это моя вина, только моя…

– Перестань себя казнить, милый, это… это не нужно.

Алла хотела сказать: «не поможет», но пожалела мужа. Она видела, что он стоит на краю, уже давно стоит на краю, осознавая это, но не может справиться с собой.

– Почему мы раньше не… Господи, за что? Никита…

Алла молчала, глядя на ширму.

Вот уже полгода, как они продали, с трудом продали, дом родителей Валентина в Ланске, перед этим за копейки продали деревенский дом Аллы. Жили они в коммунальной квартире, – да, остались еще и такие, – вчетвером занимая скромную комнату. Полгода назад, едва переехав в квартиру, умер отец Валентина. Он ранее и предложил продать дом, узнав о несчастье, постигшем его внука. У Аллы была мать, жила она в Калуге со своей сестрой. В последнее время она все чаще болела, и все больше времени проводила в больнице, – врачи не сулили ей ничего хорошего. Деньги, скопленные за жизнь, деньги, вырученные от продажи домов, деньги – те крохи, что остались в наследство – были потрачены на лечение сына и его обследования, проводившиеся в московских клиниках. Определенные проблемы со здоровьем сына были замечены давно, только соотнести эти проблемы с каким-либо окончательным диагнозом местные врачи не могли. «Как такое может быть? – сокрушалась Алла. – Что же нам делать?» – «Попробуйте обратиться вот сюда, – наконец предложили ей. – Это в Калуге» – «Что нам делать?» – «Есть неприятное подозрение, попробуйте вот что…» И так далее, пока не дошло до обследования в Москве. Валентин с Аллой уже начали погружаться в долги. А болезнь стремительно прогрессировала: боли возникали все чаще, становились все сильнее и продолжительнее, они были невыносимы для хрупкого семилетнего мальчика.

– Может быть так, что мы были… прокляты? – задумчиво прошептал Валентин.

– Валя?

– За что?.. – не обратив внимания на жену, продолжал Валентин. – Ты говоришь, это черная полоса? Она очень… черная. Она слишком черная – на всю семью, на всех!

– Валя…

– Ведь еще три-четыре года назад было все хорошо, – я работал, Никита был здоров, отец жив, мама твоя… Юля родилась, и вдруг! Как все так? Такое разве бывает просто так, так быстро?

– Валя, хватит, прошу тебя…

– Любимая, наш сын… мой сын… я же все ради него готов сделать! Пусть они возьмут меня! Пусть я умру за него, пусть это буду я! Что нужно сделать, чтобы…

– Что ты такое говоришь, Валя? – в ужасе воскликнула Алла.

Валентин вздрогнул, он тут же поднялся, глядя на ширму. Он приложил палец к губам, глядя на Аллу, и подошел к окну.

– Какая тоска на улице, все такое серое, все против нас. У меня такое чувство, что наша семья гибнет, и я ничего не могу с этим поделать… Милая… Юля, Никита…

Валентин снова опустился на стул рядом с женой.

– Дорогой, мы не дадим нашей семье погибнуть, я не дам, – шепотом говорила Алла. – Если тебе станет тяжело, если ты сорвешься, я удержу нас. Я так тебя люблю, милый. Поверь, мы справимся. Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы спасем нашего сына, позаботимся о дочери, мы спасем нашу семью, – я обещаю, милый… Валя?

– Мы никогда не были в церкви, – глухо произнес Валентин.

– Ты о чем, дорогой?

– Мы крещенные, но мы не ходим в церковь, никогда не ходили…

– Валя?

– Мы не крестили наших детей…

– Валя, опомнись, что ты такое говоришь? – Алла была не на шутку напугана.

Валентин схватился за голову обеими руками. С минуту он просидел, опустив голову вниз. Алла гладила его по спине, не зная, что сказать. Валентин распрямился.

– Что-то на меня нашло, – прошептал он. – Что-то черное, как та самая полоса, словно пелена напала. Мне… мне страшно…

– Тебе нужно поспать, милый.

– Я не смогу заснуть.

– Ты сожжешь себя. Это опасно. Так мы не поможем Никите.

Валентин был на краю, он медленно шел к краю последние полгода. Да, именно после смерти отца, как вспоминала Алла, он совсем сломался. Она это помнила. Отчаяние так завладело им, что он лишился остатка воли. Болезнь сына, смертельная болезнь, высасывала жизнь и из него.

Алла уже предварительно договорилась с несколькими благотворительными фондами, пообещавшими оказать помощь по сбору средств на лечение сына. Оставалось собрать все необходимые документы. И, конечно же, оставалось выяснить, сколько денег им необходимо собрать. Это зависело от того, где они решат проводить операцию. Рекомендации они ждали от врачей. Да и в фондах, как выяснила Алла, могут посоветовать клиники, в основном зарубежные, куда стоит обращаться. Но главная проблема состояла именно в сборе средств, в сроках.

– Мы не одни такие, ты же понимаешь, – говорил Валентин, – мы можем получить отказ, если, – как это можно назвать? – очередь будет длинной. Сумму, сумму мы не знаем…

– Валя!

– Нам могут… ее могут не собрать. Я не знаю, как… Алла…

– Успокойся, Валентин, мы не сдадимся, пока не спасем Никиту, мы будем бороться. Еще несколько дней, и мы узнаем об их решении, и о сроках, о перспективах. Можно еще поместить объявление в социальных сетях.

– Ты так это говоришь о нашем сыне, Алла? Перспективы, сети…

– Ты устал.

– Нет, ничего, я… буду с тобой…

– Ты устал, Валя, ложись спать, прошу тебя.

– Хорошо, милая, хорошо.

Алла помогла мужу раздеться, и уложила его в постель. Некоторое время она держала его за руку. Валентин продолжал шептать:

– Хорошо, милая, хорошо, это я во всем виноват, один только я…

– Не надо, Валя, прошу тебя, не надо.

Неожиданно Валентин замолк, развернулся к Алле и быстро произнес:

– Нужно крестить детей, нужно их крестить, завтра же. Завтра же идем в церковь, завтра…

– Хорошо, любимый, хорошо.

Через некоторое время Валентин успокоился, послышалось его мерное дыхание, он заснул, обхватив подушку руками.

Алла медленно поднялась, прошла на цыпочках через комнату и вышла в коридор. Никого на пути не встретив, она покинула квартиру и вышла на лестничную клетку. Спустившись на пол-этажа вниз, она села на корточки, прислонившись к стене, закрыла лицо руками и, не в силах больше сдерживать себя, разрыдалась.

Говорят, что отчаяние, это состояние, при котором понимаешь, что выхода нет и исправить ничего невозможно, и главное, ты убежден, что виноват во всем сам; отчаяние происходит от острого ощущения нужды, погашая все чувства, позволяющие мыслить рационально. И еще говорят, что именно так бывает в аду.

Утром следующего дня Валентин сходил в церковь, расположенную в центре Ланска, и договорился о крещении детей. Выглядел он настолько больным, даже сумасшедшим, что священник испугался, когда тот подошел к нему. Узнав о тяжелой болезни сына, батюшка взялся провести обряд на следующий же день, в индивидуальном порядке.

Крестные родители, давняя подруга Аллы, ее бывшая соседка, и нынешний сосед Григорьевых по квартире, взяв Никиту с Юлей за руки, повели их в церковь. Юля улыбалась и без остановки крутила головой в разные стороны, Никита же был настолько слаб и податлив, что даже не стал интересоваться, что происходит, и для чего его сюда привели.

– Крещается раб Божий Никита. Во имя Отца. Аминь…

Брызги освежили, Никита зажмурился.

– И Сына. Аминь…

Снова брызнули.

– И Святаго Духа. Аминь.

Тонкая струйка воды стекла по лбу, добежала до маленького носика и каплей сорвалась вниз, разбившись об пол церкви…

Глава 4

Антонина Михайловна Рябушкина была женщиной, всю жизнь остающейся в самом соку и постоянно находящейся в ожидании любви, способной поглотить переизбыток этого самого сока. Имея двадцатилетнюю дочь, семилетнего сына, перенеся вдовство, последующие два замужества и два развода, в свои сорок два года, будучи совершенно свободной, она не знала отбоя от мужчин и была предметом зависти большинства ее подруг. Многие назвали бы ее привлекательность вульгарной, но она, тем не менее, оставалась привлекательностью. Антонина была блондинкой с озорными серыми глазами, немного полноватой, что очень ей шло, и обладала такой неиссякаемой жизненной энергией, что просто-напросто не могла жить в согласии с общепринятыми нормами морали, чего бы это не касалось – у нее не хватало терпения. Если бы у нее спросили, как долго она могла оставаться без мужчины, то она бы задумалась всерьез, поскольку принялась бы вспоминать те самые моменты в жизни, когда ей приходилось оставаться одной, и которых было так ничтожно мало, что они никогда не откладывались в памяти. Если бы ее спросили, как долго она может не думать о мужчинах, она бы просто рассмеялась. Антонина жила ради жизни, своей и окружающих. Благодаря имуществу, оставленному ей первым, умершим мужем, и имуществу, доставшемуся ей после двух разводов, да выплачиваемых алиментов, она могла жить в достатке, и содержать двоих детей. Ну, и конечно, не стоит упускать из вида бесконечные подарки ее… поклонников. Она работала продавщицей в магазине ввиду острой потребности в социальной активности, а также для того, чтобы быть непрерывным объектом внимания, в первую очередь, конечно же, мужского. Она была энергична, предприимчива, хитра и безмерно добра. Именно к ней в первую очередь обратилась Алла за помощью, которую Антонина не преминула тут же оказать, дав ей денег на безграничный срок пользования. Алла подружилась с Антониной сразу же, как переехала в дом мужа, – почти десять лет назад, – та была их соседкой. Именно она оказала содействие в продаже дома, как бы ей не было грустно расставаться с подругой. И именно Антонина стала крестной матерью Никиты и Юли.

– Где была, мам? – спросила Люба, дочь Антонины, выходя из своей комнаты.

– На крестинах, – ответила мать.

– А чего так рано вернулась? – Люба зевнула. – И… трезвая.

– Не борзи, доча, – ответила Антонина, доставая из буфета бутылку вина.

– Вот, это уже лучше. Времени час, можно и тяпнуть! – Люба плюхнулась на табуретку. – А я б сожрала чего.

– Дура ты, – огрызнулась мать, наливая в стакан вино, – Григорьевы детей решили крестить, Юлю, Никиту крестили.

– И как Никита?

– Никита? ‒ вздохнула Антонина. ‒ Не жилец он, ох, не жилец.

– Совсем плох, ма? – стараясь изобразить сочувствие, спросила Люба.

– Совсем, – еле слышно ответила Антонина и запрокинула стакан. – Как наш Колька по возрасту, а уже… ох! Наш в школу пойдет, а Никита…

– Кто родители? Крестные?

– Сосед их и я.

– Ты крестная мать? – Люба не смогла сдержать смеха.

– Что ты ржешь, как лошадь?

– Прости мама, но… – Люба снова рассмеялась.

– В институте научили?

– Просто я тебя в церкви даже представить не могу… в платочке! Бог ты мой, ма!

– Ты и Колька, если забыла, тоже крещеные, – строго сказала мать. – Где твой крестик?

– Мне это не нужно, – дерзко заявила Люба.

– Это с чего же это?

– Да с того же это!

– Ах, это Пашка с его дружками, беспечными ездоками и королями дороги? Как же! Все они богохульники, нехристи! Ты от него понабралась? Они ж только звезды рисовать умеют!

– Боже мой, мама, при чем тут Пашка?

– Не Пашка? Что ж, тогда… что ты там мне рассказывала? Чем ты в институте увлеклась? Кружок по изучению вуду?

– Ма, если ты чего-то не понимаешь, или не знаешь, то лучше бы молчала.

– Ты больно много знаешь! Вы что там делаете? Через костер прыгаете?

– Мама, хватит.

– Ты только глупостей не натвори, а то дура дурой еще.

– Ты о чем, мама?

Антонина посмотрела на дочь, и та неожиданно для себя отчетливо разглядела в ее взгляде обеспокоенность.

– Я о бабке твоей московской подружки, – медленно и тихо произнесла Антонина.

– Не поняла.

– Все ты поняла. – Антонина тут же повысила голос, и уже скороговоркой продолжала: – Лапина! Эта чокнутая старуха, что спровадила своего отмороженного на всю голову сынка в дурку, и воспитавшая такую же тронутую дочь! Я не знаю, может, и подруга твоя уже умом двинулась. Узнай у нее – слышала, они приехали на шабаш к этой двинутой карге!

– Да, мама? – Люба неожиданно вспыхнула. – Эта чокнутая во дворце живет!

– Сама знаешь, откуда этот дворец.

– Да? Может, он как раз оттуда!

– Откуда оттуда? – Антонина неподдельно удивилась.

– Господи, мама, да оттуда же, откуда и у тебя все это! – Люба развела руками.

– Что ты такое несешь?

– Крестила она! Тоже мне, святая!

– Замолчи! Я говорю о ее дури и всех этих дьявольских штучках.

– А я говорю обобщенно, мама!

– Чего?

– Того! «Где твой крестик?» – Люба скорчила лицо, передразнивая мать. – Богу вашему противен грех? Если он твой, бог этот, мама, что же ты всю жизнь только и делаешь то, что ему противно? «Где твой крестик?»

– Заткнись немедленно!

– Я тебя не осуждаю, мама, что ты! Ты нагрешила на вполне хорошую жизнь, даже очень. Мы с тобой в достатке живем, в свое удовольствие, ты ни в чем себе не отказываешь… да и ни в ком. Жаль вот, я так и не знаю до сих пор, кто же отец моего брата.

– Рот закрой! На себя посмотри, шалава! – Антонина поднялась со своего места и готова была уже броситься на дочь.

– Ой ты ж господи! Яблочко-то оно далеко не укатилось! И что же тут плохого? Грех ‒ это протест! Мы с тобой протестуем против… ладно, тебе не понять. Ты вон лучше взгляни на тех, кто все такие честные и чистые, на Григорьевых своих! Подруга-то твоя, вместе с мужем, прямо пример для подражания всех истинно верующих, всех христиан, да… и вообще. И за что же это их бог так наказал? А, мама? Почему ты, да эта чокнутая старуха со своим потомством, катаетесь в масле, греша, да колдуя, а праведники чахнут в нищете, да в болезнях?

– Прекрати богохульничать, – отвернувшись к окну, проговорила Антонина и перекрестилась. – Просто, сделай так, как я тебе говорю.

– Как?

– Не делай глупостей. А я и не горжусь собой, и никогда не призывала тебя смотреть на меня, брать с меня пример.

– Мама, ты же мама. Что ты такое говоришь? А с кого мне еще его брать? С Григорьевой? – Люба ухмыльнулась. – Да и своя у меня голова на плечах. Я не маленькая уже. Может, ты не заметила.

– Тяжело без мужика, – вдруг сказала Антонина.

– Ну, это-то понятно! – Люба расхохоталась.

– Хватит ржать, я не об этом. – Антонина задумалась. – Не было мужиков, которые бы… отец твой, земля ему пухом, это был мужик… а так! Ладно, довольно ныть, доведешь еще меня. За что, говоришь, бог наказал? Пойди, глянь, что там Колька во дворе один делает, притих что-то.

Говорят, что на формирование мировоззрения Антона ЛаВея, основателя «Церкви Сатаны», повлияли его наблюдения за людьми, которые субботними вечерами пускали слюни в стриптиз-клубах, а по воскресениям утром благопристойно шествовали в храм для богослужения.

Вскоре после разговора с матерью, сидя у себя в комнате, Люба внезапно ощутила себя в объятьях такой неистовой злости – на себя, на мать, на весь мир – что чуть не взвыла от бешенства. «Что же это такое?» – удивившись самой себе, подумала она. Тут же, увидев в окно своего маленького брата, играющего во дворе, она почувствовала, как у нее задрожали губы и непроизвольно сжались кулаки. Она упала на кровать и обхватила себя руками.

Через пару часов, стараясь избежать встречи с матерью, Люба покинула дом и направилась на окраину Ланска. Там на самом въезде в город стоял автосервис, где работал ее молодой человек, Павел. Два года назад он вернулся из армии, где служил в автомобильных войсках. До службы он с увлечением копался в моторах, – все пытался реанимировать старый отцовский мотоцикл, – а по возвращении, благодаря еще и полученным за два года навыкам, без труда нашел работу автослесаря. Накопив за год достаточно деньжат, он купил подержанный мотоцикл, и вскоре был принят в байкерский клуб «Ланские кочевники». Название это, очень быстро сменившее изначальное «Стальные крылья Ланска», принято было в первую очередь из-за вынужденной необходимости клуба слоняться по области по причине его малочисленности, присоединяясь к наиболее солидным товариществам для максимально веселого времяпрепровождения.

– Привет ангелам ада! – крикнула Люба, входя в ангар.

– Любочка, я сейчас! – откликнулся Павел, вылезая из смотровой ямы.

– Ой, какой ты грязный! – воскликнула Люба.

– Я весь в крошке: с головы до ног в металле! – смеясь, сказал Павел. – Как же тебя чмокнуть? Не ожидал тебя сейчас, так рано. – Павел подошел к Любе, пуская в ее сторону воздушный поцелуй.

– Да я что-то… – Люба осеклась.

– Что? – взволнованно спросил Павел.

– Соскучилась уже, да и с матерью днем переругались.

– Что-то случилось?

– Да нет, все, как обычно. Тебе долго еще?

– Я до четырех, – десять минут еще. Потом в душ. Подождешь?

– Конечно, маленький. – Люба подмигнула.

Учась в институте, Люба весь год жила в Калуге, лишь изредка навещая мать, – в праздники, да редкие выходные, когда что-то нужно было дома. Летние каникулы, если не было иных планов, – а работать она не работала – довольствовалась деньгами матери, – она проводила в Ланске. В Калуге Люба крутила романы с парнями, четко определяя временные рамки, не позволявшими ей выбиваться из графика: один семестр – один парень; Ланск же был предоставлен для краткосрочных курортных увлечений. Павла она встретила на улице Ланска на следующий же день по приезду домой в эти каникулы. Тот сам к ней подошел, сказав, что помнит ее по школе, и уверил в том, что, хоть Люба и была на три года младше, влюбился в нее «аж в восьмом классе». Люба осмотрела Павла с головы до ног, улыбнулась и запросто сказала: «Ты классный». И вот уже второй месяц они были вместе. Сколь серьезны были слова Павла о том, что в школе он был влюблен в Любу, неизвестно, но уже через неделю после встречи он был ею болен настолько, что не находил себе места. Люба это видела.

– Почистился, ангел? – улыбаясь, спросила Люба, когда Павел вышел из автосервиса, готовый к свиданию.

– Да, моя ведьмочка, – ответил он и тут же приник к ее губам.

– Никакая я не ведьмочка, – весело, и вместе с тем с наигранной грустью заметила Люба, – куда мне!

– Как так? – удивился Павел. – Ты уже успела все бросить?

– Нет, но четырех месяцев недостаточно для того, чтобы стать настоящей ведьмой. Да и не хочу я ей быть! Хватит меня так называть. – Люба стукнула Павла пальчиком по носу. – Довольно с меня ангела ада.

– Ты же обещала меня посвятить в свои черные тайны, – обиженно проговорил Павел. – Я целый месяц жду! Как же сбор?

– Да не будет сбора. Нужно в Калугу ехать, но…

– Так давай съездим.

– Зачем тебе? – воскликнула Люба. – И разве у тебя не намечается свой сбор?

– У меня в конце августа только.

– Так ты говорил что-то про следующую неделю.

– Это «Змеи» проезжать будут, ну, те, к кому мы чаще всего катаемся в гости. Наши все к ним присоединятся, ну, почти все, и покатят в Брянск, и дальше, как пойдет. Да почти все перед сбором турне устроить решили.

– А ты что же?

– Работа у меня. Но, ты не уходи от ответа, когда меня посвящать будешь?

Люба рассмеялась.

– В рыцари?

– Ведьмы могут посвящать в рыцари?

– Давай к реке прокатимся.

– Как скажешь, ведьмочка моя!

Павел завел мотоцикл, Люба запрыгнула к нему за спину, и они сорвались с места. Через полчаса они уже сидели в обнимку на берегу реки и смотрели на воду.

– Знаешь, как раньше проверяли женщин на их причастность к нечистой силе? – задумчиво спросила Люба. – Испытывали водой. Их связывали и кидали в реку. Тех, кто тонул, признавали невиновными, кто нет – ведьмами. Люди существа странные… так-то, ангел мой ада. Ты же ангел?

– Куда мне! – смеясь, ответил Павел. – Говорю, как ты. Ты знаешь, что во время Второй мировой войны в американских воздушных войсках была эскадрилья бомбардировщиков, называемая «Ангелы ада»? После войны эскадрилью распустили, и летчики остались без работы. В знак протеста они объединились и создали байкерский клуб, который назвали в чести своего подразделения.

– Вот мы и обменялись полезной информацией! – Люба рассмеялась. – Значит, ты не ангел?

– Те ангелы вообще бандиты, – заметил Павел. – Так говорят.

– Ну, это про всех байкеров говорят. А еще они сатанисты.

– Все это сказки.

– Про бандитов или сатанистов?

– Ну, вот у «Змеев», ‒ у них, кстати, новый президент…

– Да что ты? – смеясь, перебила Люба. ‒ У них был старый?

– Я не об этом! – смеясь в ответ, сказал Павел. – Он чуть ли не бывший, – не знаю там, – вор в законе, что ли! Его никто из наших не видел еще, – хотя, говорят, он ветеран мотодвижения, – где только не был, пока не… в общем, я ничего толком не знаю, но слышал, что он сидел, и не раз. Но, клуб тут не причем.

– А про сатанистов?

– Чушь! Ты же не посвящаешь меня, ведьмочка.

– Паша! – Люба накинулась на Павла и повалила его на траву.

– Все, все молчу! – Павел поднял руки.

– Я знаю, кто настоящая ведьма, – вдруг произнесла Люба.

– Да ты что?

– И ты ее знаешь.

Павел на мгновение задумался.

– Ты про Лапину что ли? – смеясь, спросил он.

– Зря смеешься, – серьезно заметила Люба. – И она, и дочь ее, и, может, и внучка… – Люба остановилась, задумавшись. – Такой дворец отгрохали, и тут Лиля.

– Что?

– Мы дружили с Лилей, – это внучка ее.

– Ты не говорила.

– Да мы что-то с ней потерялись давно, даже переписываться перестали. И не помню, когда в последний раз ее видела. Я о ней, вернее, о ее бабке еще весной вспомнила. Да что там вспомнила, я из-за нее и вступила в группу!

– Это как?

– Парень, который бродил по институту, да вербовал всех подряд, пока ему пару раз морду не начистили, сказал, что общество… нет, не так, он сказал, это священный союз. Так вот, этот священный союз самый старый чуть ли не во всей стране, он возник еще тогда, когда у нас и не слышал об этом никто.

– Да, страна у нас отсталая, – улыбнувшись, проговорил Павел.

– С шестидесятых годов прошлого века, – продолжила Люба. – Я читала, что «Церковь Сатаны» в Америке была создана тогда же. А у нас до восьмидесятых годов ничего подобного не было.

– И что?

– И называется этот союз «Орден темного света». – Люба замолчала.

– Ну и…

– Я вспомнила, что Лиля мне рассказывала про бабушку. Та состояла в группе с таким же названием, и было это в шестидесятых годах.

– И что?

– Так, ничего, может, если бы я не вспомнила об этом, и внимания бы не обратила на этого придурка. А так – затянуло… – Люба рассмеялась.

– Зато все встало на свои места, – констатировал Павел.

– Ничего не встало, – огрызнулась вдруг Люба.

– Что с тобой? – удивился Павел.

– Ничего.

– Точно? Все же ты приехала уж слишком заведенная. Ты сказала, что все как обычно, ну, это, с матерью, а никак успокоиться не можешь.

– Да, все, как обычно… – Люба примолкла, но тут же зло выкрикнула: – Сучка, ненавижу, и ее и ее ублюдка!

– Да что с тобой? – испуганно воскликнул Павел.

– Да взбесила она меня сегодня, точнее, добила вконец этой своей… не знаю даже, как это все назвать! С детства смотрю на нее, на то, как живет она, что творит, на мужиков ее, а сказать и нечего, – она все подкармливает, подкармливает, будто рот старается заткнуть, да не слабо так подкармливает, что отказаться не могу никак. Такая она… тьфу ты, черт! И тут: на тебе! – она же еще и святая! И я вот, не горжусь, мол, типа, но – твою мать! – продолжаю так жить! Продолжаю так жить! И я из-за нее туда же! Черт, а сама все… тьфу!

– Ничего не понимаю! – Павел замотал головой.

– «Где твой крестик»? Тьфу! Вот, тварь! Ладно, не важно.

– Люба?

– Поцелуй меня!

Павел не заставил себя ждать и, обняв Любу, приник к ее губам.

– А знаешь, что, – оттолкнув от себя Павла, сказала Люба, – давай попробуем тебя посвятить в эти самые рыцари. Вдруг получится?

– Ну, наконец-то! – смеясь, воскликнул Павел, – будем с тобой одной крови!

– Ты думаешь, это смешно? – одернула его Люба.

– А что? – осторожно начал Павел.

– Ладно, не обращай внимания! – отмахнулась Люба, и тут же словно поникла.

– Да что с тобой? – недоуменно воскликнул Павел.

– Ты любишь меня? – серьезно спросила Люба.

– Любочка, ты какая-то… люблю, еще как! – запинаясь, произнес Павел.

– Паша, Паша. – Люба покачала головой.

– Да что же опять? – вспыхнул Павел.

– Я у тебя сегодня останусь, хорошо? – оборвала Люба.

– Конечно! А как ты меня хочешь посвятить?

– Ты не испугаешься?

– Ради тебя – нет! А что, это страшно?

– Не знаю я, может, и не получится еще, – попробую, а там посмотрим, как пойдет. Ты не испугаешься, уверен?

– Да чего мне бояться-то? – удивленно спросил Павел.

– Не чего, а кого, – грозно сказала Люба.

– Ну, кого? Сатаны, что ли? – усмехнулся Павел.

– Хуже, Паша, хуже, страшнее, – загадочно произнесла Люба.

– Стой, стой, ты о ком?

– О старухе Лапиной.

– Любочка!

– Попробую позвонить старой подруге.

– Любочка! За что? – смеясь, кричал Павел.

Глава 5

Проснувшись в десять утра, Лилит продолжала нежиться в постели, все пытаясь заставить себя вылезти из-под одеяла. Наконец, ближе к полудню, совладав с ленью, она встала, оделась и спустилась в столовую, где наскоро перекусила. Выйдя на воздух, она обошла дом и прогулялась по английскому саду. Потом она заглянула в маленький замок, поздоровалась с бабушкой, которая предупредила ее о том, что хочет поговорить с ней перед полдником. После, блуждая вокруг фонтана, она помахала рукой матери, загоравшей на лоджии – той, видимо, не хватило солнечных ванн, принятых на Канарских островах, – и вернулась обратно в свою комнату. Стоя на балконе, Лилит потянулась, и громко зевнула.

– Шел третий день, – пробормотала она себе под нос и окончательно убедилась в том, что тут ей совсем нечего делать.

Обедали в два часа пополудни. Молча. Во время обеда не было произнесено ни единого слова. Лилит вертела головой в разные стороны, разбрасывая вопросительные взгляды, стараясь тем самым вызвать хоть какой интерес кого-нибудь к чему-нибудь. Безрезультатно. Возмущенно фыркнув, она сосредоточилась на еде, стараясь как можно скорее выскочить из-за стола, но отец, с утра работавший в своем кабинете, опередил ее и, поблагодарив за обед, убежал к себе. Отобедав, бабушка сообщила о своем желании вздремнуть.

– А ты загляни ко мне часика через два, – напомнила она Лилит.

– Конечно, бабушка. С нетерпением жду нашей… – Поймав на себе взгляд матери, Лилит остановилась.

– Что ж, пойду и я прикорну, – серьезно, словно речь шла о принятии важного решения, сообщила мать и чинно направилась в свои покои.

Лилит осталась одна в столовой. Глубоко вздохнув, она поднялась, вышла из дома, прикрыла за собой дверь и, резко разведя руки в стороны, изображая бешенство, беззвучно, пользуясь лишь мимикой, обозначила крик:

– Какая же тут тоска! Черт бы вас всех побрал! Что б я еще когда-нибудь!.. Тьфу!

Поднявшись к себе, Лилит упала на кровать, взяла смартфон, проверила сообщения во всех соцсетях, после чего воткнула в уши наушники и закрыла глаза.

Музыка вспорхнула, потекла, зажурчала, обволокла негой, закрутила в спираль и опутала нитями спокойствия.

– Вот черт! – вскрикнула, очнувшись Лилит.

Она расслышала стук. Взглянув на часы, она ужаснулась.

– Половина пятого, – зло прошептала она. – Вот и я… «прикорнула».

– Что ты запираешься? – строго спросила мать, когда Лилит открыла дверь.

– Интересный вопрос, мама, в преддверии появления в доме сумасшедшего дяди с телохранителями. Да и моя это комната, что хочу, то и… а в чем дело?

– Не знаешь, где отец?

– Работает, наверное, а что?

– Его нет на месте.

– Ну, я не знаю, папа мне не докладывает и, вообще, я заснула из-за вас. А что он тебе вдруг понадобился? Ты ж сама спала!

– Ладно, не знаешь, так не знаешь, – зло проговорила Барбело, развернулась и вышла из комнаты.

– И что тут такого-то? Ну, ушел, и что? Позвони ему.

– Он телефон оставил, – бросила мать.

Лилит пожала плечами и пошла умываться.

– Местная аура навевает уныние, – прошептала Лилит, стоя на балконе. – Скоро пять – за стол опять! Как в лучших английских традициях. Эх, бабушка! Пора к тебе на аудиенцию?

Подходя к домику Матрены Ивановны, Лилит остановилась. Оглядевшись по сторонам, она улыбнулась и перекрестилась. Выдохнула и вошла внутрь.

– Боже мой, бабушка! – воскликнула Лилит, оказавшись в ее комнате. – Откуда он взялся? Его же вчера не было!

– Он всегда со мной, только не часто на людях показывается, – ответила Матрена Ивановна, косясь на черного ворона, запертого в большой клетке.

– Уф, бабушка, а разве их можно так держать? И как это он сам не показывается? Когда хочет, показывается, а когда нет… бог ты мой! А это откуда?

– Она тоже, когда хочет, тогда приходит. – Черная кошка запрыгнула бабушке на колени, и та стала ее гладить.

– Как в кино, бабуль, – усмехнулась Лилит, – верно? – Она указала на огромный экран телевизора, висящего на стене.

– Давно тебя не было тут, внучка.

– Да помню я, только смутно, и кошку, и ворона, но это было так давно! – Лилит рассмеялась. – Кого еще ждать? Козла, жабу, сову, летучую мышь? Или… дракона?

– Красивая ты у меня выросла, – тихо произнесла Матрена Ивановна, пропустив ироническое замечание внучки. – Возраст у тебя тот самый.

– Какой тот самый? – спросила Лилит.

– Как у меня, когда я была посвящена в тайну, приближена к тайне.

Лилит понимающе склонила голову.

– О, это был великий человек, молодой, но великий. Он искал, искал себя, помогал другим искать и, в конце концов, нашел, и помог найти мне.

– «Орден темного света», – воспользовавшись небольшой паузой, выдержанной бабушкой, вставила Лилит. – Бабуля, ты мне эту историю с самого моего детства рассказываешь, – я все это помню. И о том, что было дальше с тобой, и с моей мамой, и, с какого-то момента, с моим дядей. И о том, что… ну, и так далее. – Лилит улыбнулась. – Теперь же, я так понимаю, мне необходимо влить молодую кровь в какую-то реку? Правильно?

– Ты должна завершить начатое мной, переданное твоей матери, и вложенное в тебя. Ты умна, сильна? Мне сложно об этом судить. Да, ты богата, но не настолько, чтобы править миром. Богатства, обеспечивающие власть, нужно добыть. У тебя есть отец, которому не хватает силы, и ты должна ему в этом помочь, но, помочь ты должна в первую очередь себе.

Лилит удивленно смотрела на бабушку. Та замолчала. Повисла тишина. Вдруг ворон каркнул так, что Лилит подскочила на месте. Она тут же рассмеялась, усаживаясь обратно. Бабушка продолжала молчать, пристально глядя на внучку.

– Но, бабушка, – начала Лилит, – я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Тебе нужна власть, – промолвила старуха.

– Да? Не задумывалась об этом всерьез. Меня, в общем-то, пока все устраивает.

– Ты была зачата здесь, на этом самом месте, когда тут стоял старый деревенский дом, в моей комнате, куда в ночь зачатия мной были приглашены духи тьмы. Я дала тебе имя той, кто была первой, и кто должна стать его невестой, женой. Это ты. Ты так красива! Ты превзошла в красоте и меня и свою мать! Я помогу тебе.

– В чем, бабушка? – натянуто улыбаясь, удивленно, и в тоже время испуганно спросила Лилит.

– Скоро прибудет Вельзевул. Думаю, пора ему исполнить свое предназначение.

– Какое?.. Ой! – Кошка запрыгнула Лилит на колени.

– Хочу, чтобы ты была готова.

– Бабушка? К чему?

– «Орден темного света» со мной. – Матрена Ивановна закрыла глаза и принялась что-то шептать, постепенно опуская голову.

– Ты хочешь взять меня к себе? – поинтересовалась Лилит.

– Я хочу, чтобы ты взяла меня к себе.

– Куда?

– К нему.

– А, к нему, – опять понимающе кивнула Лилит.

– Вероятно, я скоро умру, и мне бы хотелось, чтобы ты не забыла обо мне.

– Я не забуду, бабушка. Только, зачем ты такое говоришь?

– Я знаю, что говорю.

– Бабушка…

– Ты встретишь его, найдешь, должна найти. Это твоя судьба.

– Я что-то, признаться…

– Ты все поймешь сама, очень скоро поймешь. Прибудет Вельзевул, и… Он требует жертвы. Иначе, он может не встретить тебя, а ты его.

– Вельзевула?

– Нет, его.

– А, его, – снова понимающе кивнула Лилит.

– Ты можешь идти. Ступай, я установлю ночью контакт… сейчас и начну. – Матрена Ивановна задумалась. – Нет, после чая, а ты ступай, ступай, внучка.

Лилит поднялась и медленно направилась к выходу. Очутившись на улице, она встряхнулась так же, как перед входом сюда оглянулась по сторонам и, улыбнувшись, перекрестилась.

– Мне нужен переводчик для общения с бабушкой, – пробормотала она, гуляя среди кустарника. ‒ И это, видимо, только начало.

Говорят, что цель ритуала посвящения – дать новое видение мира и помочь достигнуть «высшей степени» сознания, при которой скрытые силы могут им контролироваться. При этом мир должен представляться посвященному одухотворенным, а его силы находящимися в непрерывном динамическом взаимодействии. Должно быть, это очевидно.

Подходя к дому, Лилит увидела отца, заходящего в двери. Она хотела было его окликнуть, но, заметив в окне силуэт матери, которая, судя по всему, также обнаружила его появление, передумала и пошла дальше гулять по усадьбе.

Послеобеденный чай начался с молчаливого ожидания Василия Федоровича, который, придя и усевшись за стол, тут же налил себе чаю, бросил в чашку две ложки сахара и начал его размешивать, не обратив внимания на то, что никто не приступал к полднику без него. Вид у него был озабоченный, – Лилит это сразу заметила, – даже потерянный, словно он был чем-то удручен. Ощутив на себе пристальные взгляды членов семьи, он остановился и виновато улыбнулся.

– Что-то не так? – натянуто спросил он.

– Мы тебя ждали, Василий, – строго произнесла Матрена Ивановна.

– Ну, простите, опоздал., – постарался отшутиться Крылов, ‒ каюсь, был не прав.

– Где пропадал после обеда? – словно выдавив из себя, спросила Барбело.

Лилит внимательно посмотрела на нее.

– Решил прогуляться по городу, – ответил Василий Федорович, – давно тут не был. В провинции уютная атмосфера ‒ обожаю.

– И как погулял? – продолжила Барбело, тут же бросив взгляд на мать. Та понимающе склонила голову. ‒ Понравилось?

– Вполне, – рассеяно ответил Василий Федорович, – давайте уж пить чай, раз собрались. Или мы еще кого-то ждем?

– Нет, никого мы не ждем, давайте пить чай, – поддержала его теща, не спуская глаз со своей дочери, и взяла чашку.

Лилит настолько поразила эта моментально произошедшая перестрелка глазами, что она чуть ли не привстала, переводя взгляд с отца на мать, и разбавляя его каменным выражением лица бабушки. Те приступили к чаепитию. Она хотела было спросить отца, чем он так обеспокоен, но решила не нагнетать непонятно с чего возникшую напряженную обстановку, тем не менее, сгорая от любопытства, возбужденного какими-то неведомыми ей внутрисемейными играми.

– Ты как-то рассеян, – наконец проронила Барбело, – что-то на работе?

– Да ничего, это… не интересно, – кинул Крылов, намазывая маслом тост.

– Как знаешь.

– Определенно, нам нужны гости, – весело объявила Лилит, – пока мы тут не одичали в этом актовом зале за банкетным столом. – Все молчали. – Верно, пап?

Крылов улыбнулся, быстро взглянув на дочь. В этот момент раздался телефонный звонок; телефон лежал на подоконнике.

– Это мой! – воскликнула Лилит, – как это он там оказался?

Она встала из-за стола, подошла к окну и взяла телефон.

– Да, я слушаю… ну, если честно, то нет, не узнала… я могла… когда меняла… – Лилит вышла из столовой.

– А вы тут чем занимались, пока я прогуливался? – Василий Федорович не мог стерпеть гробовой тишины, разбавляемой удаляющимся голосом дочери.

– Я поспала, – зевнув, ответила жена. – Проснулась, а тебя нигде нет, телефон оставил, куда ушел, не сказал.

– Меня не было от силы час, и…

– Ладно, не оправдывайся, погулял, так погулял, – тут же одернула его Барбело.

– Я не оправдываюсь, – пожав плечами, произнес Крылов.

– Я с внучкой поговорила душевно, вспомнили былые времена, когда она еще совсем маленькой была, да и еще раньше, – начала Матрена Ивановна.

– Раньше, это когда? – поинтересовался Василий Федорович.

– Когда ее еще не было, – отрезала Лапина.

– Это как? – удивился Крылов.

– У меня красивая внучка, – не ответив, продолжала Матрена Ивановна, – красота способна на многое, а ее способности ей в помощь, вам в помощь, и мне в помощь. Мне нужна ее поддержка и покровительство. Я, вероятно, скоро покину вас…

– Куда-то собрались, мама? – не успев вникнуть в суть размышлений тещи, спросил Василий Федорович.

– Хочу навеки примкнуть к нему, – медленно проговорила Матрена Ивановна.

– Мама, что ты говоришь? – испугано воскликнула Барбело.

– Я чувствую это. Ворон принес весть недавно, и совпало.

– Что с чем совпало? – спросила дочь.

– Я уже присмотрела место на кладбище, – продолжала Матрена Ивановна. Барбело вспыхнула. – Договорилась уже, хочу построить там что-то на подобии некрополя, – так, кажется, это называется. Очень хорошее место, красивое.

Крылов закашлялся, прикрыв лицо ладонью – он старался скрыть непроизвольно вырвавшийся смех. Он даже отвернулся, продолжая кашлять.

– Все хорошо, милый? – спросила жена, и тут же обратилась к матери: – Мама, кроме ворона у тебя есть еще какие-то основания думать, что…

– Доченька, я знаю, что говорю, – строго произнесла Матрена Ивановна.

– Боже мой, – прокряхтел Василий Федорович, продолжая кашлять, – простите меня, я отойду.

Еле сдерживая смех, он почти бегом покинул столовую.

– Мама? – Барбело протянула руки к матери.

– Все хорошо, дочь, все хорошо, так надо.

С минуту они молча смотрели друг на друга. Крылов вернулся, сел за стол и подлил себе еще чая.

– На каком кладбище, вы говорите, присмотрели себе место? – серьезным тоном спросил Василий Федорович.

– На нашем, тут одно кладбище, – ответила Матрена Ивановна.

– Там, где такая часовня шикарная посреди кладбища стоит?

– Да, у нас здесь одно кладбище, – подтвердила Матрена Ивановна.

– Но там часовня, там на могилах кресты, там… разве так можно?

– Василий? – Барбело резко развернулась к мужу.

– Мне любопытно. Как земля примет? Не загорится ли чего?

– Вася! – прикрикнула жена.

– Я чай буду пить. – Василий Федорович выдохнул.

– Мне ничего не страшно, – спокойно заметила Матрена Ивановна, – со мной такая сила, с которой ничто не сравнится.

– Ну, тогда нам не о чем беспокоится, – произнес Крылов. – Кому чаю подлить?

– Меня тут еще помнят! – вбегая в столовую, весело воскликнула Лилит.

– Друзья нашлись? – улыбаясь, спросил Крылов.

– Представляете, да, остался тут еще кто-то. – Лилит села за стол. – А у меня и номера телефонов все куда-то делись, и в сетях я уже давненько никого не видела, а тут – опа! Любка позвонила, помните, со школы еще?

– Любка? – переспросила мать.

– Ну, мама, Любка из этого… Тетя Тоня, мама ее! Ну, мам, ты что, не помнишь?

– Тетя Тоня? – как-то настороженно, как показалось Лилит, спросила мать.

– Ну, да! Папа! Бабушка! – Отец, продолжая улыбаться, покачал головой, бабушка молчала. – Да как же? Рябушкина! А что такое?

От Лилит не ускользнуло, как легкая тень коснулась лица матери.

– Рябушкина? – старательно улыбаясь, переспросила она. – Да, помню.

– Вот, папа, теперь есть, кого в гости пригласить, чтобы не сидеть одним так уныло в таких хоромах, верно?

– Конечно, приглашай, когда захочешь, – запросто ответил отец.

– Это она тебе сейчас звонила? – спросила Барбело. – Как она так удачно попала?

– Дорогая, о нашем появлении тут всегда узнает весь город, – заметил Василий Федорович. – Не в первый раз.

– Да, ей как раз мама сказала сегодня, – подтвердила Лилит.

– Мама? – глухо произнесла Барбело.

– Мама, – в тон ей ответила Лилит и снова подумала: «Что-то тут не так».

Глава 6

Проснувшись утром, Люба услышала шум, доносившийся с кухни – Павел готовил завтрак. Она приподнялась в постели, потянулась и громко зевнула.

– Проснулась, маленькая моя? – тут же подбежав и заглянув в спальню, спросил Павел.

– Доброе утро, ангел, – проворковала Люба.

– Завтрак почти готов, – объявил Павел

– Какой ты у меня хороший, Паша, хозяйственный! – смеясь, воскликнула Люба, встала с кровати и накинула халат. – Ты сегодня выходной?

– Да, но мне нужно будет заехать в мастерскую. После обеда я свободен полностью, и весь твой! Готов к знакомству с внучкой настоящей ведьмы!

– Только мне без глупостей, а то смотри у меня. – Люба пригрозила пальчиком.

– Что ты, милая! – вспыхнул Павел.

Люба подошла к окну и выглянула на улицу.

– Знаешь, Паша, – задумчиво проговорила она, – у меня к тебе одна просьба.

– Все, что пожелаешь, ведьмочка моя!

– Ты ведь никого в гости не ждешь до конца лета?

– Нет. Ну, разве что родители могут приехать на день другой. Но они уже приезжали на позапрошлой неделе, так что, скорее всего, никого, а что?

– Приютишь меня? – Люба резко развернулась к Павлу.

– Конечно! ‒ ответил Павел.

‒ Отлично.

‒ А как же мама? – вдруг вспомнил Павел.

– Возьмешь меня к себе или нет? – настойчиво продолжила Люба.

– Да, конечно же, Любочка! Я просто не пойму, – вы так сильно разругались? Ты же, итак, весь год мать не видишь, а тут…

– Бог ты мой, Паша, что за слюни? – раздраженно бросила Люба. ‒ Не хочу больше ее видеть!

– Любочка…

– Возьмешь или нет? – крикнула Люба.

– Да возьму, возьму. Просто, из-за таких пустяков… с матерью! Ты же сама сказала, что вы это постоянно, а тут…

– Хватит! Не начинай! Я так решила. Никого не хочу видеть: ни шлюху эту, ни ее ублюдка… – Люба остановилась на мгновение. – И не тереби меня из-за этого. В общем, я остаюсь у тебя.

– Решено, ты остаешься у меня.

– Только вещи заберем из дома, хорошо? Как вернешься. Там немного – в одну сумку все влезет.

– Договорились, ведьмочка, – вздохнув, проговорил Павел

– Паша! Ну, ладно, ангелочек мой, ладно. – Люба привлекла его к себе, чмокнула в щечку и обвила руками его шею.

Павел стоял напротив входа во двор, прислонившись к сидению мотоцикла, и курил, медленно пуская струйки табачного дыма вверх.

– Привет, Паша! – окликнула его Антонина Рябушкина, подходя к калитке. – Любку ждешь?

– Ой! – Павел выронил сигарету. – Здравствуйте, тетя Тоня.

– Что с тобой? – удивленно спросила Антонина, придерживая калитку.

– Да нет, ничего, – виновато ответил Павел, ‒ вы так неожиданно подошли, что я… это, испугался. – Павел попытался рассмеяться.

Антонина внимательно посмотрела на него.

– Что-то стряслось? – спросила она, кидая взгляд во двор. – Люба могла бы сказать, куда запропастилась вчера.

– Да мы покатались и… – начал Павел.

– Покатались, – прервала его Антонина. – Хорошо, хоть с соседями повезло, всегда Кольку оставить можно… это ты куда собралась? – Антонина заметила Любу, выходящую из дома с большой спортивной сумкой. – Что это? – Антонина развернулась к Павлу. Тот, опустив голову, рылся в карманах в поиске пачки сигарет.

Люба, не глядя на мать, вышла через калитку и направилась к Павлу.

– Люба! – крикнула Антонина. Та не обращала внимания. – Паша!

– Тетя Тоня, я… – несмело начал Павел.

– Помолчи, – одернула его Люба.

– Куда собралась, я спрашиваю? – продолжала Антонина.

Люба подошла к Павлу, опустила сумку на землю рядом с мотоциклом и на мгновение замерла, стоя спиной к матери. Павел, наконец, вытащил из кармана пачку, выудил сигарету, и хотел было сунуть ее в зубы, как Люба перехватила ее и тут же швырнула на дорогу.

– Поехали! – скомандовала она.

– Люба! – крикнула Антонина.

Павел спешно подхватил сумку.

– Люба, что ты творишь? – строго спросила Антонина и, оглядевшись по сторонам, подошла и встала перед дочерью. – Соседи смотрят. Тебе не стыдно? Ты позоришь меня.

– Оставь меня, мама, – сквозь зубы проговорила Люба, – я больше не хочу оставаться здесь, – жить с тобой под одной крышей. «Позоришь меня…» Паша, заводи! Что ты возишься?

– Что ты такое говоришь, Люба? – Антонина настолько растерялась, что не могла подобрать слова. – Так вдруг? Что случилось? Что с тобой?

– Что случилось? – Люба дернулась вперед, подойдя вплотную к матери. – Что случалось, ты хотела сказать? – выдавила она из себя. – Что случалось всю мою жизнь, пока я смотрела на тебя? Я… ненавижу, я себя ненавижу!

– Люба…

– Ненавижу себя за то, что вижу в себе тебя. Что тут тебе не понятно? Я тебя позорю? – Люба остановилась и вдруг закричала на всю улицу: – Это ты меня позоришь! Всю мою жизнь позорила! Я позорю! Да плевать ты хотела и на меня, и на свой позор, который… который, в общем-то, и не позор вовсе. Верно ведь? Разве это позор? Ха! И плевать, плевать, плевать я хотела! И на тебя, и на все здесь, и на позор твой! Иди к Коленьке! Позор… это он твой позор!

– Люба, Люба… – залепетала Антонина.

– И не нужны мне больше ни деньги твои, ни подарки, ничего, все эти твои подачки… не нужны, ты мне не нужна! Не хочу, не могу, не могу, не могу больше тебя видеть! – Люба остановилась, переводя дыхание. Антонина закрыла лицо руками. – Сука, – прошептала Люба и крикнула: – Поехали, Паша!

– Пойдем на улицу, Аллочка, подышим, – предложила мать Аллы Григорьевой, поднимаясь с дивана. ‒ Что-то совсем у вас тут воздуха мало. Валентин, может, дверь в коридор открыть – проветрить?

– Дверь? – рассеяно проговорил Валентин. ‒ А, да, я открою. Вы еще вернетесь? Чай же собирались попить.

– Да, конечно, Валя, только подышу, а то в груди аж сжалось что-то. Никита, не вешай нос! Юля, не отставай! Ждите к чаю!

Юля, не обратив на бабушку внимания, продолжала играть с куклами, разбросанными по кровати, а мальчик, сидевший там же, в углу, лишь слегка приподнял голову.

– Тебе не плохо, мама? – спросила Алла.

– Нет, нет, Аллочка, только воздуху бы, подышать бы.

Выйдя из дома, они присели на лавку возле подъезда.

– Спертый воздух у вас, очень тяжелый, и детям совсем не на пользу, – назидательно произнесла мать. – А Никите-то!

– Да, мама, но… – начала было Алла.

– Понимаю, понимаю, – оборвала мать. – Не стала при Валентине спрашивать о том, как все с Никитой получается, какой-то твой муж… не знаю, нервный что ли, он сильно изменился, опустился совсем, – он ломается, он…

– Он сломался, мама! – вырвалось у Аллы. – Нет, я хотела сказать…

Мать внимательно посмотрела в глаза дочери.

– Ты его поддержишь, – медленно проговорила мать, – спасешь его. Любишь?

– Я постараюсь, – отвернувшись в сторону, сказала Алла.

– Алла? – мать насторожилась.

– Люблю, мама, очень люблю, и не отпущу его, никуда не отпущу, – твердо произнесла Алла. – Я…

– Аллочка…

– Я не могу его потерять, никак.

– Он не все знает? – попыталась угадать мать.

– Да, я не говорю, – поспешила ответить Алла, – думаю, так будет лучше. У него срыв, – я не знаю, как это еще можно назвать.

– Доченька…

– Господи, мама, мы крестили Никиту с Юлей, – взволновано заговорила Алла, – он предложил, он так это сказал, что я не стала возражать. Он… мама, он сходит с ума, он у такой черты, перейдя за которую, он уже не вернется. Я его уже не смогу вернуть, – он сгорает. Он… это от чувства вины, он во всем винит себя, мама.

– Что-то же можно… – начала мать.

– Нет, нельзя! Я долго думала, но нельзя. Все из-за состояния неопределенности, постоянного ожидания чего-то более страшного, чем то, что есть сейчас, и… да, это Никита, – мы не знаем, как долго ждать, чем все обернется, что делать, как это делать. От этого Валя сходит с ума. Я стараюсь не говорить ему всего, стараюсь держать расстояние, о котором он не догадывается.

– Мне ты скажешь? – робко спросила мать.

– Благотворительные общества ничего не обещают, и там мне дали понять, что вероятность невысока, и даже в ходе сбора документов они могут дать отрицательный ответ. То есть, они еще ничего не сказали, попросили подождать с неделю, но…

– Ты же не опустила руки?

– Шансов нет, мама, – прошептала Алла.

– Ты говоришь о благотворительных обществах?

– Нет, ‒ резко бросила Алла и тут же шепотом продолжила: ‒ Я говорю о Никите.

– Аллочка! – испугано воскликнула мать.

– Я это уже поняла. Врачи окончательно не вынесли решения, но я это поняла. Они что-то тянут, что – неясно. А Никита страдает, порой он кричит от боли так, что мне кажется он уже умирает ‒ я едва успеваю сделать ему укол. И это происходит все чаще и чаще, скоро он будет жить одной болью.

‒ Окончательно не дали… ‒ начала было мать.

‒ Дали, ‒ выдавила Алла.

‒ Аллочка…

‒ Он умирает.

‒ Он…

‒ Месяцы… месяцы страданий…

‒ Аллочка, доченька моя…

‒ Вся его жизнь ‒ это страдания, ведущие его к…

‒ Алла!

‒ Да, мама, это так, и это лишь вопрос времени, и с этим самым временем ему становится все больнее и больнее…

‒ Доченька…

‒ Мне кажется, что уже все врачи все знают, но, видя, что мы… – боже мой, как это сказать? Им с нами не интересно даже обсуждать что-то. Наша платежеспособность их не…

– Господи, Аллочка, они же врачи! – воскликнула мать.

– Ох, мама, все решают деньги, – грустно произнесла Алла, опустив глаза.

– Милая, посмотри на меня, пожалуйста, – ласково попросила мать.

Алла подняла голову и взглянула на маму. Та вздохнула, взяв дочь за руку.

– Я, даже когда ты была маленькой, редко видела, как ты плачешь. Ты очень сильная, но даже такой силе, какая есть в тебе, нужна поддержка, а у тебя ее нет. Я нисколько не виню Валентина, – нет, что ты. Его можно понять. Но почему нужно стараться понять только его, а не тебя?

– Мама!

– Ну, извини, мне просто… – Голос матери задрожал.

– Мамочка. – Алла бросилась ее обнимать.

– Но это же еще не все? – сквозь слезы спросила мать.

– Ты о чем, мама? – удивилась Алла.

– Мне кажется, ты не все мне рассказала, – есть что-то еще, что тебя тяготит.

– Ты думаешь, того, что есть, недостаточно? – стараясь пошутить, произнесла Алла.

Мать достала из сумочки платок, вытерла слезы, снова взяла руку дочери и внимательно посмотрела ей в глаза.

– Я твоя мать, от меня ты можешь ничего не скрывать. Это связано с Валентином? Ты так резко отвела взгляд, когда я тебя только что спрашивала о твоей любви к нему.

– Нет, мама, я все тебе сказала. Скажи, лучше, ты ли ничего не скрываешь? Ты так неожиданно приехала, даже не предупредив. И сразу обратно собралась. Твои врачи что говорят? Я уже тебя сегодня спрашивала, но ты молчишь.

– Операцию мне назначили на следующей неделе, – вздохнула мать.

– Мама! Это…

– Не знаю, Аллочка, но мне посоветовали, чтобы присутствовал кто-то из родных. Чтобы и после операции, если все успешно сложится, меня поддержали, – так они сказали. – Мать улыбнулась. – Сестра…

– Мама, я приеду! – тут же воскликнула Алла.

‒ Валентин сможет день с Никитой провести, он знает, что нужно делать?

‒ Конечно, мама, он справится ‒ всего день.

– Спасибо, дочка. И Юля…

– Что Юля? – насторожилась Алла.

– Вы о ней не должны забывать. У тебя двое детей, двое! И, знаешь, возьми Юлечку с собой, когда поедешь, – я, как выйду из больницы – уверена, что все будет хорошо – с ней хочу побыть, – у нас есть чем ей заняться. Будем гулять водить ее с сестрой. А то вам, я смотрю, сейчас совсем тяжко. У нас тоже не хоромы, но вам-то тут очень тесно. А когда еще детский сад начнется! Ох, вместе нужно было оставаться, всем вместе…

– Где, мама? – улыбнувшись, спросила Алла.

– Ох, Аллочка…

– Мама, не нужно сейчас об этом. Давай о твоей операции: ты только заранее скажи, когда у тебя там все будет, чтоб быть готовыми.

– Хорошо, Аллочка. – Мать улыбнулась. – И ладно, не будем об этом раньше времени. Ты не сдавайся, ты у меня сильная, ты…

– Ты уже это говорила, мама, – улыбаясь, прервала Алла.

– Ты, Валентин, семья… вы, вам нужно держаться. Будь с Валентином, ты должна быть рядом. Ты понимаешь, о чем я?

– Конечно, мама. Ты не беспокойся, мы справимся. Я нас удержу.

– Вот и хорошо. Ох, время-то сколько! – Мать взглянула на часы. – Мне бы не опоздать на автобус, – не хочу ночью возвращаться.

– Чай успеем попить? – поинтересовалась Алла.

– Это мы всегда успеем, – задорно ответила мать.

Когда вечером Алла возвращалась домой после того, как проводила мать на автобусную станцию, ей позвонила Антонина Рябушкина. Начав издалека, та долго ходила вокруг да около, меняя темы разговора и спотыкаясь на каждой фразе, чем вызвала у Аллы подозрение в том, что у подруги произошло что-то неладное. Не дождавшись откровения, Алла сама спросила об этом. После короткой паузы, Алла услышала плач Антонины и, не став тут же расспрашивать о случившемся, предложила ее навестить.

– Она не вернется, я в этом уверена, – всхлипывая, говорила Антонина, сидя с Аллой на кухне. – Я видела ее глаза… боже мой, столько ненависти! Как я этого не замечала раньше? И ведь ничего особенного не произошло, не было, как это сказать, не было никаких предпосылок, повода я не давала. Что с ней вдруг произошло? Какая муха ее укусила? Будто и не она вовсе. Что скажешь, Аллочка, может такое произойти вот так вот, вдруг, ни с того ни с сего?

– Ох, не знаю, Тоня, не знаю, молодость. – Алла задумалась. – Вдруг может произойти все, что угодно, и никогда не угадаешь, с чего произошло это «вдруг».

– Ох, прости, подруга, я совсем… у меня из головы совсем выпало, что у тебя… ох, боже ты мой, вот жизнь нам далась! – сокрушенно произнесла Антонина.

– Ничего, Тоня, ничего, ты говори, говори, – успокоила ее Алла.

– Да, я гуляла, я гуляю, да, такая я, господи! – Антонина закрыла лицо руками и снова заплакала. ‒ Ты же, Аллочка, ты же, – встрепенувшись, продолжила она, – ты же ведь никогда не осуждала меня, никогда! А Колька, он же ровесник твоему Никите. Это же было тогда! Ох, Алла, убей бог, не помню… хотя… – Антонина задумалась. – Что тогда было, господи, кто? А она мне, мол, вот твой позор! Колька – мой позор! Ох, что мне делать, Аллочка, как мне быть?

– Тише, тише, Тоня, ничего, все образуется. Всему нужно время. Не знаю, что так ее дернуло, но пусть переждет, переживет. И ты пережди, все пройдет.

– Кто отец моего брата? Я, мол, не знаю до сих пор, кто его отец.

– А ты не знаешь? – вдруг строго спросила Алла.

Антонина склонила голову, закрыв глаза. Просидев так с полминуты, она выдохнула и тихо произнесла:

– Не нужно, не нужно об этом. Пожалуйста, прошу тебя, Алла.

– Хорошо, Тоня, хорошо, не буду.

– Как я теперь, Аллочка? – снова воскликнула Антонина. – Как же? Тут теперь так пусто, – я, да Колька. Как же мы тут вдвоем? Любка хоть и в Калуге весь год, но, кажется, что она здесь, – приехать в любой момент может, а теперь что? Ведь теперь мы одни… мне так тоскливо, Аллочка!

– Успокойся, Тоня, я же говорю, все образуется, перетерпи.

– Как? – в сердцах выкрикнула Антонина, схватив руки Аллы. – Я не могу так! Мне кажется, что меня все бросили, и я осталась одна!

– Тонечка…

– Аллочка! – Антонина вдруг просияла. – А переезжай ко мне!

– Тоня, ты что? – начала было Алла.

– Переезжайте, бросьте вы эту коммуналку! – Антонина вскочила с места. – Там же тесно так! Господи, о чем я год назад думала, или… когда это было? Как я вас отпустила? Ну, продали вы дом, и что? Вон у меня хоромы какие, а пустуют всегда! Только… – Антонина зажмурилась. – Только наездами, временщики, прости господи, а ведь тогда, когда вы съехали, я с кем-то жила, Мишка что ли? Тьфу ты! Алла, прости меня.

– Да что ты такое говоришь?

– Нет, ты послушай меня, Аллочка, тут мы на земле, тут все вам знакомо, природа, воздух, тут Колька, будет с кем играть Никите.

– Куда ему играть? – со вздохом произнесла Алла.

– Да нет, прости, я не об этом. – Антонина снова села, пододвинувшись к Алле. – Нет, вы оставьте комнату, конечно, но сейчас переезжайте. Юльке уж точно там негде развернуться, а тут такой дом, огород! Заблудиться можно! А как Любка вернется, так еще веселее будет! Но сейчас мне очень нужно с кем-то быть! Прошу тебя? Я ведь это не вам предлагаю, это я для себя прошу?

– Тоня… – Алла рассмеялась, – не хитри!

– Пожалуйста, Алла. На время! – Антонина с надеждой посмотрела на Аллу.

– Нет, ну что ты…

– На время, на время, – перебила ее Антонина. – Вещи перевезем, те, что нужны сейчас, а по мере необходимости, будете, ну, туда-сюда! Алла! Прошу тебя. И вам, тебе веселее будет, Валя, что там у Вали, все то же?

– Да, все как-то не очень.

– Это не важно, Алла, вы переезжайте, хорошо? Прямо завтра!

– Тоня…

– Алла, прошу, умоляю тебя! – Антонина схватила руки Алла. – Ну же?

– Ну, хорошо, я поговорю с Валентином, – улыбнувшись, проговорила Алла.

– Ну, вот и славно! – Антонина уже смеялась.

Глава 7

Немного, какое-то мгновение, постояв друг напротив друга, Лилит и Люба с криками «Любка!», «Лилька!» бросились друг к другу в объятия. Павел, стоявший рядом, зажмурился, стойко приняв ударную волну «женского визга». «Это сколько мы не виделись?..», «А ты не изменилась, нет… повзрослела!..», «А все такая же девчонка!..», «Какая ты красавица стала, просто на обложку журнала!..», «Да куда мне до тебя?..», «Что не приезжаешь?..», «Да как-то все!..», «Да и я не особенно!..», «Ну, и я думаю!..», «А как?..», «А что?..», «А когда?..», «Да?», «Ага!», «А помнишь!..», «А ты не забыла?..», «Вот, ты!..», «А ты сама-то!..», «Ну да!..» И так далее… и все это пронеслось в течение каких-то пяти минут!

– Кстати, знакомься, – наконец, словно опомнившись, сказал Люба, – это Павел.

– Очень, очень приятно, – хитро улыбаясь, произнесла Лилит.

– А мне Люба столько рассказывала, что я… – Павел осекся – он был до безобразия смущен новой знакомой, и никак не мог этого скрыть, в первую очередь, конечно же, от Любы, которая все прекрасно видела.

– Об этом чуть позже, – выручила его Люба. – Мой ангел сражен твоей красотой, Лиля. Боюсь, как бы ты не отбила у меня моего рыцаря.

Лилит рассмеялась.

– И ангел, и рыцарь! – заметила она. – Буду держать себя в руках. А о чем позже, ты сказала?

– О рыцарях, – ответила Люба, – но, все же, позже, не хочу так резко… в этот, в карьер, – подумаешь еще, что я только из-за этого… все, язык мой – враг мой.

– Интригуешь, Любка! – воскликнула Лилит.

– Да ладно, дела житейские, – бросила Люба. – Павел у нас байкер! Поэтому и ангел. Да, Паша?

– Я еще не совсем байкер, только подключился к движению, да у нас и не то, чтобы клуб, так, скорее… – залепетал Павел.

– Их мало, и они кочуют, и называются «Ланские кочевники», – помогла ему Люба. – И у них намечается страшный сбор: все в «косухах», лязг металла, наркотики, страшные байки, ну, и так далее. – Люба рассмеялась. – Зовет и меня с собой. Ночь, костер, трава и пиво.

– Страшный сбор? – улыбаясь, спросила Лилит, – страшные байки? Ох, не знаю, где сбор, да байки страшнее?

Люба с Павлом удивленно посмотрели на Лилит.

– Не обращайте внимания! – смеясь, сказала та.

– Да? – спросила Люба, пристально глядя на подругу.

– Угу, – подтвердила Лилит. – Ладно, давай, рассказывай. Или, давайте определимся, куда пойдем? А то встали тут – я только сейчас подумала – посреди города, и стоим, как на демонстрации. Может, хоть пройдемся просто?

– Жаль, у Паши нет коляски к мотоциклу, можно было бы прокатиться, или съездить куда, подальше от города, – произнесла Люба.

– У меня машина есть, – сказала Лилит. – Это, если куда-то поехать всем вместе.

– Да нет, я именно о байке, – уточнила Люба. – Но, мысль хорошая. А давай, вон по бульварчику погуляем, или присядем, а там решим, что делать дальше. Ну, начинай, рассказывай.

Они медленно тронулись в сторону бульвара, к слову сказать, единственного бульвара в городе. Возник он когда-то на месте узкой улочки, да снесенных вокруг нее ветхих домишек, никак не вписывающихся своей тоскливой вычурностью в планы районных глав города, нацеленных на стремительную урбанизацию центра. Повсеместно возводимые тогда многоэтажные дома кардинально меняли колхозный облик Ланска. Улицу расширили, по центру кинули бульвар, засадив его деревьями, украсив клумбами, и раскидав по аллее лавки, и окружили с обеих сторон проезжей частью.

– Да что мне рассказывать? И я, кстати, первая об этом спросила! У меня… да все хорошо у меня. – Лилит рассмеялась.

– Тут-то я не сомневаюсь, – рассмеявшись в ответ, согласилась Люба. – Надолго в наши края?

– Не знаю еще, как терпения хватит. Вообще, оно у меня уже вчера кончилось! – Лилит закатила глаза. – Ты очень кстати позвонила. А так, предварительно, на пару недель, – дядя приезжает. У нас семейная традиция, придуманная бабушкой как раз для встречи с этим самым дядей. Я в культурном шоке. Но, дядя есть дядя ‒ родственник. Родственник!

– Дядя? – переспросила Люба. ‒ А что за семейная традиция? И почему ты в шоке, да еще культурном?

– Ой, потом как-нибудь расскажу, – тут же оборвала Лилит. – Это все черная магия моей бабушки. Страшилки на страшилках.

Люба посмотрела на Пашу. Тот незаметно для Лилит понимающе кивнул.

– Ладно, все ходим кругами, – твердо произнесла Лилит, – все, что хотим рассказать позже, расскажем позже, а сейчас предлагаю удовлетворить текущее стандартное любопытство, то есть конкретизировать те вспышки радости, что постигли нас при встрече.

– Ну, ты и завернула, Лилька, – ахнула Люба. – Вот ты и начинай!

– Ну и начну, – заявила Лилит.

И как только компания присела на лавку, Лилит начала. Она рассказала о своих последних интересах и увлечениях, об учебе в институте и о развлечениях в институте, о путешествиях и о развлечениях в путешествиях, о своих романах в институте и в путешествиях. Последнее она описывала как можно корректней, принимая во внимание присутствие представителя противоположного пола, являющегося по совокупности молодым человеком подруги. Почти сразу же рассказ Лилит подхватила Люба, разбавляя его своими историями, в результате чего рассказ, чуть было не ставший сухим повествованием от одного лица об этом самом лице, постепенно превратился в милую беседу двух старых подруг. К сожалению Любы, поведать о своих романах у нее не вышло, как ее не подмывало – присутствие Павла сковало ее страстное желание поделиться своим опытом и успехами; она решила отложить это на потом. Павел же, давно переставший слушать, тем не менее, терпеливо удерживал на лице легкую приветливую улыбку, прилагая все усилия, чтобы не заснуть.

– Да, Паша? – спросила вдруг Люба. Этот вопрос так неожиданно врезался в сонную пелену, окутавшую Павла, что он невольно вздрогнул. – Ау, Пашенька!

Лилит рассмеялась.

– Могу себе представить, каково это парню сидеть и слушать бабские сплетни, – с сожалением глядя на Павла, произнесла она.

– Все, можешь просыпаться! – Люба поцеловала Павла в щеку.

– Что… это… а… дорогая? – Павел хлопал глазами.

– Я говорю, теперь я живу у тебя, – ласково произнесла Люба.

‒ Вы съехались в семью? ‒ улыбнулась Лилит.

‒ Я отреклась от привычного мира, ‒ угрюмо произнесла Люба.

‒ Темнишь, подруга, ‒ заметила Лилит.

‒ Я свободный человек. Свободна ото всех. Так-то.

‒ Ото всех, всех, всех?

‒ Абсолютно!

– А как же тетя Тоня, мама твоя? – удивилась Лилит.

– Мама? – задумчиво проговорила Люба.

– Да, я вспомнила! – воскликнула Лилит, – у тебя же еще брат родился, я помню, давно еще. Вот, не помню, я была тут, или ты мне писала об этом.

– Братик-то меня и доконал, – прошипела Люба.

– Люба, ты что? – испуганно спросила Лилит.

– Эх, да что там, – начала Люба, – в общем, довела меня мать моя родная до самой точки. Ты же и не помнишь ничего, да и сама я не помню. Ну, то есть, как не помню? Я помню – наблюдала это все – но не придавала этому никакого значения, пока не повзрослела. Да и после, не очень-то заморачивалась… а почему? А потому что считала, что это все в порядке вещей, и так и должно быть, что так бабы себя и должны вести, что по-другому и жизни-то нет вовсе… – Люба, заметно нервничая, начала повышать голос.

– Люба, Люба, Люба, стоп! – прервала ее Лилит, – ты и Пашу в смятение ввела, он аж побледнел весь, бедный. Ты так не пугай. Вот уж точно, в карьер. Что стряслось-то? Да еще так вдруг?

– Да не вдруг, я же говорю, что… – продолжила Люба, не обратив внимания на замечание подруги.

– Люба! – строго произнесла Лилит.

– Да я поняла, – смирилась Люба, – но… что тут сказать? – Она посмотрела на Павла, который растерянно и в то же время сочувственно смотрел на свою девушку. – Не знаю я как. Ладно, потом.

Лилит, смотревшая на Любу, медленно перевела взгляд на Павла, который тут же к ней повернулся и, натянуто улыбнувшись, слегка поднял плечо.

– Потом так потом, – согласилась Лилит.

– Да нет, что там! – Павел подскочил с лавки. – Я сразу понял, что при встрече двух старых подруг присутствие друга одной из этих подруг неуместно. Вы через слово замолкаете, боясь что-то не то ляпнуть, а я себе чувствую, как третий лишний! – Павел рассмеялся. – Давайте уж наговоритесь сполна, ничего не стесняясь, можете – да вы это, итак, будете делать – меня обсудить, а потом уж я составлю вам компанию. Надеюсь, вам хватит недели?

Девушки рассмеялись.

– Брось, Паша, – начала было Лилит.

– Нет, нет, нет, не уговаривайте, я пойду, погуляю. Если что, или уж, когда соберетесь домой, позвоните мне, я прибуду. А пока так. – Павел отвесил поклон, развернулся и тут же зашагал по бульвару.

– Ну, Паша! – крикнула ему вдогонку Лилит.

– Ладно, Лиля, ничего с ним не случится, – сказал Люба.

– Он так к тебе привязан?

– Как собачонка, – грубо бросила Люба.

– Люба, как ты так можешь? – воскликнула Лилит, внимательно глядя на подругу.

– Могу, Лиля, в том-то и дело, что могу, и ничего поделать с этим не получается.

– Так! Что там с матерью и братиком? Я, честно говоря, как об этом подумала, захотела на него посмотреть, и на тетю Тоню. Ты извини, если что не так.

– Да посмотришь еще, жалко, что ли!

– Люба?

– Братик… – Люба вздохнула. – Тоже мне, братик. Я не знаю, кто его отец, – натянуто проговорила она. – И, более того, я не удивлюсь, если окажется, что и мать не знает. Да я почти уверена в этом. У нее, конечно, могут быть предположения, но, это лишь предположения. И, Лиля, понимаешь, ее это нисколько не волнует. Ты понимаешь, о чем я?

– Нет, я не знала. Тогда мы еще маленькие были, а потом ты мне об этом ничего не рассказывала.

– Не рассказывала? Так я сейчас расскажу.

И Люба поведала подруге все, что в последнее время бередило ее мысли, и что стало причиной ее неожиданного разрыва с матерью, все, что она сама знала о своей матери, и о том, что видела с самого детства. О мужьях, об алиментах, о сожителях, друзьях, поклонниках, о подарках, деньгах и безбедном существовании всей семьи. И, конечно, о последних событиях – ссоре и ее уходе из дома.

– Теперь ты понимаешь меня? – снова спросила Люба.

– Не то, чтобы понимаю, но…

– Она просто шлюха, самая обыкновенная шлюха! – вспыхнув, перебила Люба, но тут же, понизив голос, продолжила: – И, что замечательно, она это знает. И об этом знают все вокруг, и она знает о том, что об этом знают все вокруг, и ей нет до этого никакого дела. Такое ощущение, что она живет текущим мгновением, – все, что было раньше, что будет после, ее не волнует, у нее не получается об этом даже задуматься, ты понимаешь? Она мне заявила, что я ее позорю, когда я устроила ей скандал на улице! Бог ты мой! Как, как я ее позорю, куда больше-то?

– Люба! Она же заботится о тебе? – робко поинтересовалась Лилит.

– Заботится, – задумчиво произнесла Люба. – Тошно мне, Лиля. Как подумаю, что со стороны я так же выгляжу. Я же ведь и живу так же. Ты думаешь, почему я так с Пашкой? Да плевать мне на него, как и на всех моих хахалей! – Люба так резко это кинула, что Лилит вздрогнула. – А у меня их там, в Калуге, целый вагон, – верчу ими, как куклами, и никто не жалуется. А мне и на них, и на то, что они все обо мне думают, и не только они… плевать мне на это. Вот точно так же, как моей матери плевать на все. Братик? «Вы крещеные!» Понимаешь, я его так возненавидела, словно это он всему виной! Он стал для меня символом нашего позора, позора матери, и моего – и это самое главное – моего позора. Я ей так и сказала: «Он твой позор». Он весь такой милый, маленький был. Плод греха, как, собственно, и мы все. Вот уж, чего тут не отнять. Но это не плод греха, это символ моего позора. Ненавижу его! Боже, как же я его ненавижу!

– Люба! – уже совсем испугавшись, воскликнула Лилит. Она стала оглядываться по сторонам.

– Ненавижу, – не обращая внимания, зло повторила Люба.

– Но что так вдруг-то? – сохраняя спокойствие, и призывая подругу следовать ее примеру, спросила Лилит.

– А вот это уже интересно, – мгновенно преобразившись, и уже улыбаясь, ответила Люба. – Не знаю, помнишь ты или нет соседей наших, Григорьевых.

– Нет, не помню, – отозвалась Лилит.

– Тетя Алла, подруга матери, она младше ее лет на пять. В общем, беда у них, у их сына, ровесника Кольки, кстати. Что-то там страшное обнаружили, болезнь какую-то, рак что ли, – не жилец он, как мать говорит. Так вот, соседи – они продали дом, теперь где-то в коммуналке ютятся – решили крестить его, а мать мою крестной позвали. И она вся такая набожная вернулась! «Где твой крестик?» Тьфу! – Люба замолчала, глядя в землю.

– И это все? – удивленно спросила Лилит. ‒ Ты из-за этого взорвалась?

– Муж Аллы предложил, как мать сказала… не нашел ничего лучшего, – не слушая, продолжала Люба. – Вот в чем мать права, так это в том, что мужиков вокруг не осталось стоящих. Паша. – Люба ухмыльнулась. – Он и в армии служил. Нет, он, похоже, нормальный мужик, но так мне в рот смотрит, что аж ржать хочется! Что это? Любовь такая? А мне бы почувствовать это, эту силу их, эх, мужицкую, а так, только в постели и могут-то чего, и то… – Люба рассмеялась.

– Что-то ты свернула с пути, – улыбнувшись, заметила Лилит.

– Давай тебе парня найдем тут? – оживилась Люба.

– Ты даже не спросишь, есть он у меня или нет? – изумилась Лилит.

– Да какая разница? – Люба продолжала смеяться. – Сколько ты тут еще пробудешь? Успеем! Ты девка видная, не чета мне. У Паши вон челюсть отвалилась, как увидел тебя, – понизив голос, сказал она.

– Да брось ты!

– Ой, не надо, я вижу, да и сама ты это прекрасно знаешь. – Люба остановилась, хитро глядя на Лилит. – Ты-то сама как там, в столице, коллекцию тащишь? Годы-то боевые!

– Знаешь, Люба, – отвернувшись в сторону, и пропустив замечание подруги, произнесла Лилит, – моя мать, в общем-то, тоже не сахар. Я ничего подобного никогда не видела в семье, но, это, возможно, благодаря несколько иному образу жизни. Не сахар? Не так я сказала. – Лилит усмехнулась. – Не ангел. А отец? – ох, не знаю. – Лилит выдохнула. – Странная у нас семья. Да у всех свои скелеты.

– А что отец? – поинтересовалась Люба, – я его хорошо помню, чаще, чем твою мать видела, хоть она тут и живет, как я слышала, намного больше него.

– Мягкий он, – запросто ответила Лилит.

– Дааа, – протянула Люба, – у моей матери мужики – не мужики, у Аллы этой муж весь в кашу смялся, Паша воздыхает, как зомбированный, отец твой мягкий! И еще кто-то будет возражать против феминизма?

Подруги дружно рассмеялись.

– Ладно, ты что-то не договариваешь, – остановившись, сказал Лилит. – Я вернусь к тому, с чего мы начали, а то ты так и будешь пугать меня своими вспышками. Ну, крестила она больного мальчика, и чем тебя это так возмутило?

Люба, немного помолчав, тихо промолвила:

– А вот что-то возмутило, именно, возмутило, дернуло что-то. – Люба тут же замолчала и посмотрела куда-то мимо Лилит.

– Ау? – Лилит помахала перед ней рукой, – я тут.

– Словно что-то разорвалось у меня в голове, – с придыханием, повышая тон, продолжала Люба, – словно молния, словно разряд у меня произошел, как будто какой-то волной накрыло! Все во мне восстало, понимаешь?

– Нет, – призналась Лилит.

– Ну, все эти церкви, кресты, крещения, посты, пасхи, Христос! Бог этот вонючий, вся это мерзость, все эти… – Люба остановилась. Лилит, широко раскрыв глаза, смотрела на нее, не зная, что сказать. Люба приблизилась к ней и вкрадчивым голосом произнесла: – Я рыцарь «Ордена темного света».

Лилит, не меняя изумленного выражения лица, еще какое-то время смотрела на нее, после чего, отпрянув в сторону, разразилась смехом. Люба, несколько растерявшись, немного понаблюдала за подругой, которая, будучи не в состоянии остановиться, продолжала смеяться, вдруг, заразившись от нее, захохотала в ответ.

Глава 8

Последующие три дня выдались для Лилит насыщенными. Каждый день, забирая из гаража свой компактный Porsche, она катала Любу с Павлом по окрестностям, где ее знакомили с достопримечательностями района, обойденными вниманием туристических справочников области, и любыми иными открытыми источниками. Место возле старинного дуба у реки, куда обязательно приходят фотографироваться молодожены, и находящееся по соседству кострище, где принято узкой компанией поминать усопших, судя по всему, жертв несчастного брака. Полуразвалившийся лодочный причал и ветхий сарай непонятного назначения, построенный рядом, у берега реки. Поляна, где тридцать лет назад произошла знаменитая драка между районами города. Кафе на дороге, ведущей в сторону Брянска под названием «Выпей или умри» – место отдыха отчаянных дальнобойщиков, да и просто, веселых сорвиголов, желающих провести время как можно дальше от пристального взора правоохранительных органов. Как уверил девушек Павел, это кафе, кроме всего прочего, славилось посетителями, имеющими прямое отношение к криминальному миру, и его непосредственной деятельности.

– Говорят, тут можно купить все! – говорил Павел, ‒ от косяка до пулемета.

– Ты пробовал? – спрашивала Лилит.

– Я там даже не был никогда! – вскинув руки, ответил он.

Люба рассмеялась, да так, что Павел тут же отвел взгляд. Лилит заметила, что Павел был задет – его реакция на ее вопрос оказалась непродуманной.

– А полиция? – стараясь отвлечь внимание, спросила Лилит.

– Ты откуда свалилась, подруга? – рассмеялась Люба.

– Там такие тачки пыхтят на входе, – вставил Павел, – с таким номерами, – и не только российскими, – я уж про область не говорю.

– Так вот, в открытую? – продолжала удивляться Лилит. – Я родилась гораздо позже, чем все это закончилось. Или это тут квест такой, «привет из девяностых»?

– Нет, выпей или умри! – смеясь, ответила Люба.

Каждый вечер Паша учил Лилит с Любой кататься на мотоцикле, и довольно-таки успешно, хоть девушкам и пришлось получить несколько незначительных травм.

Как-то забредя глубоко в лес, Паша с Любой показали Лилит остатки заброшенной усадьбы чуть ли не начала восемнадцатого века. Руины настолько выцвели и покрылись мхом, что на расстоянии просто сливались с лесом.

– Ты не помнишь? – удивленно спрашивала Люба.

– Я помню, что-то рассказывали, но разве мы сюда приходили? – говорила Лилит.

– Нет, далеко слишком, но рассказы помнишь?

– Что-то припоминаю… – начала Лилит. – Разорившийся граф… какая-то трагедия, всех поубивали и… нет, ничего не помню. – Лилит рассмеялась.

– Граф или не граф, это давно было, – сказал Павел, – и тут кто на что горазд, то и придумывает. Но вот что точно, так этот то, что в подземелье усадьбы во время войны фашисты пытали партизан.

– Тьфу ты, Паша, вспомнил эту чушь! – выкрикнув, перебила его Люба.

– Можем слазать – убедитесь, – предложил он.

– В чем? Ну, на фиг, посмотрели, и хватит, – отрезала Люба, – всё желание отбил.

Лилит смеялась.

– Что у вас еще осталось? – спрашивала она.

Бродили среди оставленных деревенских домов, – обнаружили полностью покинутую людьми деревню. Провели экскурсию по заброшенным колхозным фермам, это были останки строений того самого колхоза, где когда-то работала дояркой бабушка Лилит. Изучив достопримечательности района, отправлялись кататься по области, заглядывая к соседям – в Брянскую, Смоленскую, Орловскую области. По вечерам разводили костер на берегу реки и слушали зловещие истории Любы о князе мира сего, Сатане. Павел понимающе кивал, поддакивая и соглашаясь со всеми философскими ходами своей девушки, Лилит улыбалась.

Лилит, как и обещала Любе с Павлом после первой их встречи, уже рассказала бабушке о своей подруге, которая состояла в секте, в «Ордене темного света», о ее молодом человеке, вознамерившимся ни в чем не отставать от своей девушки, и об их обоюдном желании лично встретится с живой легендой Ланского района. Рассказала она также и об их цели – посвятить Павла в «ну, как там это у вас все называется? в рыцари этого самого темного света». Как не старалась Лилит рассказывать об этом с максимальной долей серьезности, она не могла несколько раз во время повествования не рассмеяться. Несмотря на это, Матрена Ивановна выслушала ее внимательно, задумалась, закрыла глаза, одобрительно кивнула и сказала, что примет молодых людей, как только будет готова. Вместе с этим она заметила, вернее, напомнила Лилит о том, что той самой необходимо быть готовой к посвящению. Та, ничего не сказав на этот счет, покорно склонила голову.

И тем не мене, уже на следующий день, – день, ознаменовавшийся, между прочим, приездом Вельзевула в сопровождении врача и совсем юного, хоть и крупного санитара, бабушка позвала ее к себе. Со знакомством бабушка решила повременить до следующего дня, – дядю Лилит даже не увидела. Сначала Матрена Ивановна распорядилась устроить своего сына и позволить врачам освоиться. Вот с врачами Лилит на скорую руку познакомиться успела. Врача, шестидесятилетнего кандидата наук звали Юрий Антонович Корнев, санитара, веселого парня, Алексей.

Обменявшись улыбками с довольно симпатичным санитаром, Лилит направилась в сторожку своей бабушки. Санитар, оставив своего начальника беседовать с сестрой пациента, бродил среди лабиринта английского сада, наслаждаясь природой и дивясь невиданной ему роскошью. Дважды он невольно вздрогнул, услышав со стороны домика протяжное карканье ворона, после он заметил, как над крышей пошел дым – наблюдал он его буквально несколько секунд, словно в печке что-то быстро сожгли и потушили огонь. Как Алексею показалось, гулял он не более получаса. Он уже было собирался переместиться в другую часть поместья, как увидел выбегавшую из дверей Лилит. Она пронеслась мимо, даже не заметив его, и лицо ее, как он после вспоминал, было искажено недоумением и ужасом.

Лилит вбежала в дом, наткнулась на беседующую с доктором мать и поднялась в кабинет отца, рассчитывая его там найти. Кабинет был пуст. Решив остаться, она упала на диван и тихо прошептала:

– Да она просто отмороженная на всю голову, выжившая из ума, чокнутая старуха…

Через минуту Лилит неожиданно для себя рассмеялась.

«Может, не стоило это все так воспринимать, конечно, ‒ подумала она. ‒ Человек она старый. И что я скажу отцу, который всю жизнь за этим наблюдает? Нет, это смешно. Да и зачем мне, вообще, жаловаться на его тещу? Но, где ты, папа, опять пропадаешь? Нарочно сбежал, чтоб не присутствовать на встрече этого десанта?»

Лилит прошлась по кабинету.

– Кстати, обычно ты его запираешь… ‒ тихо проговорила она.

Ее взгляд упал на одинокий лист бумаги, валявшийся под столом, – видимо он выполз из принтера и соскочил на пол, где и затерялся, оставшись не замеченным хозяином кабинета; у Крылова всегда и везде полный порядок и чистота. Лилит медленно подошла к столу, наклонилась и подняла листок. Пробежав глазами по тексту, она резко опустила руки и зажмурилась. Еще раз взгляну на листок, она быстро сложила его и стремглав бросилась из кабинета.

Санитар же, маясь от безделья, уселся на лавочку перед домом, и наблюдал за всем, что происходило в поместье. Сначала он следил за Лапиной, которая таскала по саду черного козла, что-то приговаривая, пока не увела его за дом, потом провожал взглядом работников кухни, курсирующих между домом и подсобными помещениями, заносившими продукты через боковую дверь дома, после изучал процесс технического обслуживания фонтана ‒ двое рабочих довольно долго копошились с трубопроводом. Потом он наблюдал за домом: стены первого этажа были местами из стекла, поэтому можно было видеть все, что происходит внутри; он видел, как сверху спустилась хозяйская дочь и, усевшись в кресло, с нетерпением ждала, когда ее мать закончит беседовать с доктором, с которым они пошли проведать заселенного в отдельную комнату пациента. После, когда мать вернулась – уже одна – Лилит бросилась к ней с каким-то листком, и они вместе удалились наверх.

Еще через час он видел, как Лилит, явно чем-то раздраженная, вышла из дома, направилась в гараж, где запрыгнула в свой шикарный автомобиль и покинула поместье. Совсем уж поздно прибыл шикарный автомобиль хозяина поместья.

«Когда же начнут кормить?» – услышав урчание в животе, подумал санитар.

Ужинали поздно. Было тихо, неловко и… как-то тягостно, как показалось Алексею. Пациент ужинал у себя в комнате.

«А них еще и прислуга? – удивленно думал он, – хотя, чему тут удивляться?»

Лилит вернулась глубоко за полночь, когда весь дом уже спал.

Глава 9

До обеда, именно до того самого торжественного мгновения, когда Матрена Ивановна и намеревалась объявить всю семью в сборе, и непросто в сборе, а в своем только ей одной ведомом качестве сбора, оставалось совсем немного. Причем отдельное знакомство Лилит с дядей она собиралась осуществить позже.

Как заметил тот же независимый наблюдатель, Алексей, напряжение в доме было «что надо». «Лилит была сдержана с матерью, сторонилась бабушки и старалась держаться на расстоянии от отца. С отцом… – не знаю, – вспоминал он, – ей и жалко как будто его было и… что-то вот еще, не разглядел. Но с матерью у нее накануне явно произошла ссора, – может, скандал какой вышел, хотя, кто его знает? – может, показалось, я лишь санитар».

И вот настало время обеда! Все были в сборе.

Расселись за столом. В голове Лилит что-то шумело, что-то мерзкое, что-то непривычное, что-то такое, что она как будто всегда знала, но «не до такой степени!» Она старалась смотреть только вниз. Даже когда ввели дядю, она была настолько рассеяна, что не слышала, что говорила бабушка. Дядя Вельзевул сел рядом со своей матерью. Врач сидел несколько поодаль, санитар по правую руку от дяди. Лилит подняла голову лишь, когда поймала на себе вопросительный взгляд отца. Она посмотрела на дядю. «И зачем ему такой крепкий санитар?» – подумала она. Вельзевул выглядел таким тщедушным, скрюченным стариком, что казался ровесником своей матери. Начался вялый разговор, из которого Лилит выхватывала лишь обрывки фраз. Отец разговаривал с доктором. Матрена Ивановна беседовала с сыном, нежно держа его за руку, и улыбалась, тот улыбался ей в ответ. Барбело старалась успеть везде.

– Фрейд? – услышала Лилит. – Нет, он интересен, как, скажем, романист, но всерьез я его не воспринимаю.

– Да? – говорил ее отец, ‒ а мы в молодости им увлекались

– Им все увлекались, – отозвался Юрий Антонович. – Но… теория.

– Что вы хотите этим сказать? – подхватил Крылов. Лилит невольно улыбнулась.

– Нейробиология – наиболее молодая наука, – продолжал Юрий Антонович. – А Фрейд путем своих сексуальных, – ну, ладно, допустим, не своих. – Доктор конфузливо улыбнулся. – Он решил проникнуть туда, куда мы до сих пор подойти не можем. А вы говорите, Фрейд.

– Но вы же психиатр, а не нейро… как там?

– Раз мы начали, простите… – доктор замялся и кинул взгляд на Вельзевула. – Все болезни от нервов, а все нервы, как, собственно, и всё – от головы, то есть, от мозга. Именно в мозгу спрятаны и наш ум, и безумие, и страхи и ужасы. – Последние слова Юрий Антонович сказал как можно тише, косясь на Матрену Ивановну.

– Я, признаться, совсем не человек науки, и мне всегда любопытно… – Крылов тоже запнулся, косясь на тещу, – один ничтожный изъян, и человек превращается во все, что угодно. И если мозг до сих пор не изучен, то как мы можем строить какие-то предположения о его возможностях?

– Так мы же можем и не успеть его изучить, – подхватил Юрий Антонович. – Как писал Вернадский, наш вид не верх эволюции, и пока мы будем изучать наш мозг, он переродит сам себя – просто, перекрутит структуру.

– Вот именно, – согласился Василий Федорович, – но, с другой стороны, так можно сказать о многом.

– Да, но все это многое, – тут же догнал его доктор, – зависит как раз от мозга.

– И что же, простите, может происходить? – Крылов покосился на Вельзевула.

– Вы о моем сыне? – строго спросила Матрена Ивановна.

Василий Федорович проигнорировал вопрос.

– Свой мир, – сказал доктор. – У каждого там свой мир. Другое дело, насколько он велик, сложен, страшен и… опасен для самого обладателя этого мира.

– Мир это все вы, – сказал вдруг Вельзевул.

Лилит даже вздрогнула. К ее удивлению, голос ее дяди, напоминающего сморщенную грушу, оказался довольно громким, чистым и низким.

– Моя голова – это глаз, который смотрит на ваш мир, – продолжил он. – Все, что я получаю от вашего мира, все через глаз. Я – глаз.

– И он прав, – кивнул доктор. – Восемьдесят пять процентов информации, получаемой человеком о внешнем мире, происходит благодаря зрению. И лишь оставшиеся пятнадцать посредством других органов чувств.

– Мой сынок хотел сказать другое, – поучительно проговорила Матрена Ивановна. – Верно, сын?

– Я его глаз, – подтвердил ее слова Вельзевул.

Все переглянулись. Никто не проронил ни слова. Вельзевул не стал разъяснять свою фразу, а Матрена Ивановна посчитал его решение согласующимся с его достоинством.

– Да, – нарушил тишину Крылов, – все связано! Будь наш мозг так прост, что мы могли бы его понять, мы сами бы оказались столь примитивны, что… все равно, не поняли бы его. – Он рассмеялся. – Кажется, я это слышал.

– Хочу заметить, – добавил Юрий Антонович, – что мозг становится пустым, если его не использовать, он изнашивается, стирается, становится бесполезным органом.

– Вы хотите сказать, что ваши пациенты, будучи незаняты, – впервые подала голос Лилит, – пусты?

– Отнюдь, – уверенно произнес доктор. Он кивнул в сторону Вельзевула. – Пока я за ним наблюдаю, он постоянно что-то читает, причем читает все! Я не могу это объяснить, но это так.

– Я вас стараюсь больше изучить, – каким-то шипящим голосом произнес Вельзевул. Лилит отчетливо расслышала в голосе высокомерные тонки.

– Нас старается изучить глаз? – отомстила она за надменность.

Вельзевул лишь ухмыльнулся. Лилит вдруг с яростью посмотрела на дядю

– И вы хотите съесть нас своим глазом? – спросила она.

– Лилит! – прикрикнула Матрена Ивановна.

– Что, бабушка? – ласково спросила внучка.

– Будь скромнее.

– И все же… – хотела что-то сказать Барбело, все время безучастно наблюдающая за беседой, но, видимо, передумала.

– На ваше всеобщее снисхождение к моему физическому состоянию мне глубоко плевать! – неожиданно грубо кинул Вельзевул.

Повисла пауза. Вельзевул обвел всех взглядом и ласково добавил:

– Могу съесть и глазом, выпью вашу кровь.

Юрий Антонович улыбнулся – ему такие ситуации уж точно были смешны.

– Кстати, – решил он разрядить обстановку, – кальмары свою еду поглощают исключительно мозгом. – Он выдержал паузу. – Да, представляете, в физическом смысле. Такие чудеса: сначала в мозг, а уж после в пищевод.

Василий Федорович рассмеялся в надежде на то, что его кто-то поддержит. Все остались сдержаны. Доктор решил прийти на помощь:

– Кстати, у пиявки тридцать два мозга! ‒ сказал он. ‒ То, есть, как вы говорите, тридцать два глаза! А как она любит пить кровь… – Доктор прокашлялся. – Простите, увлекся.

Лилит так звонко рассмеялась, что мгновенно развеяла напряжение.

– Я-то помогу ему своим глазом выпить весь мир, – опять прошипел Вельзевул.

– О, бог ты мой! – вырвалось у Крылова.

Доктор хихикал.

– Послушайте, мама, – не выдержал Василий Федорович, – а ведь это ваших рук дело. Вы согласны со мной?

Матрена Ивановна надменно посмотрела на зятя и произнесла:

– Твоя жена тоже моих рук дело. Что до моего сына, то он сам выбрал свой путь, я лишь помогала.

– Какой путь? Что вы такое говорите? – разошелся Крылов.

– Вася! – прикрикнула Барбело.

Лилит продолжала смеяться, но уже тише. Матрена Ивановна отвернулась от зятя и продолжила беседовать с Вельзевулом.

– Ведь это шизофрения? – обратился Крылов к Юрию Антоновичу.

– Не соглашусь, – отозвался доктор. – Это была ошибка, – изначально поставлен был такой диагноз, – похоже, кто-то попросил, – но это не так. Шизофреники милые люди, и никому, кроме самих себе, вреда принести не могут.

– Тогда что это? – с чувством спросил Крылов.

Юрий Антонович примолк.

– Доктор? – напомнил Василий Федорович.

Тот развернулся к собеседнику, кинул косой взгляд в сторону пациента, и с придыханием произнес:

– Не знаю.

– То есть как? – Крылов продолжал удивляться.

– Мы с вами только что говорили о тайнах мозга, ‒ проговорил Корнев. ‒ Вот… это, считайте, тайна. Вы курите?

– Немного, – ответил тот.

– Я курю! – воскликнула Лилит.

– Да тут все дымят, – пошутила Барбело.

Корнев, Крылов с дочерью вышли на веранду.

– Вы, наверное, слышали, что в древности человека, страдающего такого рода недугом – психическим расстройством – считали захваченным злыми духами. Ой, как только их не пытались вылечить! О ведьмах-то и говорить не стоит.

Лилит опять рассмеялась.

– Я не понял вашей иронии, – признался Крылов, ‒ вас, обоих.

– Расслабься, папа, – успокоила его дочь, – похоже я начинаю привыкать к этому балагану. Каждый развлекается по-своему. Я о бабке.

– Вельзевул живет в своем мире, не более того, – произнес доктор. – Как это происходит, наука, как мы с вами уже обсуждали, объяснить не в состоянии. Причем в своем мире в полном смысле этого слово. У него, видимо, врожденное расстройство… хотя, сложно утверждать, и уж тем более, не имеет смысла говорить, какого характера, а мир, в котором он живет, навязала ему его мать. И это не самый радужный мир.

– И я должен терпеть этот мир в своем доме, – улыбнувшись, заметил Крылов.

– Да не переживайте вы так, несколько дней, и мы этот мир увезем, – обнадежил Юрий Антонович.

– Весь? – спросил Василий Федорович.

Лилит прыснула.

– У вас такая милая дочь, – заметил доктор, – а какая красавица!

– Спасибо.

– У моего Леши челюсть со стола не поднимается, – добавил Юрий Антонович.

– Я помогу ему ее захлопнуть, – вставила Лилит.

Доктор захохотал.

– Лиля! – ахнул Крылов, – что с тобой такое с утра?

Лилит внимательно посмотрела на отца и серьезно спросила:

– А ты ничего не хочешь рассказать о каком-нибудь мире? О своем мире?

– Ты о чем? – удивился отец.

– У тебя все в порядке? – продолжала Лилит.

– Я тебя не понимаю, – признался Василий Федорович.

– Мне уйти? – поинтересовался доктор.

– Не обязательно, – сказала Лилит. – Мне тебя, папа, искренне жаль. Теща – ведьма!

Доктор снова расхохотался.

– Да что произошло-то еще? – Крылов совсем потерялся.

– Прости, папа, но, может, ты сам все расскажешь?

– О чем?

– Мы подумали…

– Мы?

– Ну, я же еще с матерью поцапалась, так что теперь, вообще, мне ото всего этого цирка просто тошнит. Нет, смешно, конечно, но до тошноты.

– Все же я вас покину, – произнес доктор.

– Да что вы! – воскликнула Лилит. – Думаю, во вверенном вам подразделении это такие банальные будни, что даже заострять внимания не стоит.

– Как скажете, – доктор улыбнулся

– Так что ты такое говоришь? – начал Крылов. – Лиля, я ничего не понял!

– Ладно, не будем больше. Я сама по себе, вы сами по себе, и всё. – Лилит затушила окурок и бегом вернулась в дом.

– У вас тут интересно, – смеясь, сказал доктор. – Ничего, это возраст. Нынешнюю молодежь не понять, как, впрочем, не понять любую молодежь. Моя, слава богу, уж на четвертом десятке. Если вас все еще интересует ваш родственник, то, насколько я помню последнюю встречу, ритуал окончен, и держать вас здесь вряд ли кто будет.

– Спасибо, что обращаетесь со мной, как с хозяином дома.

– Да бросьте вы, тещ не выбирают. Ваша дочь попала в точку.

Крылов внимательно посмотрел в лицо доктору, и они вместе рассмеялись.

По телефону Лилит сообщила Любе, что сегодняшний вечер, скорее будет занят.

А доблестный страж душевных больных на этот раз был на посту у домика Матрены Ивановны. Именно там, в гостях у Матрены Ивановны находился Вельзевул, и там же была Лилит. И заняло это гораздо больше времени, чем он думал. Тут он смог лицезреть всю фауну поместья: и козла, и кота, и ворона, и еще кого-то, разобрать которого он не мог; по большей части, конечно, он их мог слышать, но порой они, пугая его, вырывались наружу. И снова дым, да еще и непонятные звуки. Когда стало темнеть, находясь возле такого непонятного сооружения, ему не на шутку стало жутковато.

Наконец, все то, что там происходило, завершилось. Первой сторожку покинула Лилит. На этот раз она не выскочила ошеломленной, а медленно вышла и, не глядя по сторонам, направилась к дому. Он обратил внимание на ее потерянный вид и бледность. Что-то брезгливое дрожало в выражении ее лица, глаза же источали какой-то – как он потом метко выразился – первобытный страх. «А может, – говорил он после, – мне это просто показалось».

Глава 10

На следующее утро Лилит решила покинуть дом сразу после завтрака. Накануне она договорилась с бабушкой о том, что вечером к ней должны прийти ее знакомые. Матрена Ивановна сказала, что сама даст знать, когда она сможет принять «страждущих». Кроме того, она изъявила желание, чтобы и Лилит присутствовала при их проверке и, если она посчитает нужным, то и немедленном посвящении.

– Бабушка, вот, мне, честное слово, интересно! – говорила Лилит, – разве все эти ритуалы не должны проводиться где-то в специализированных местах: в лесах, возле больших костров? – уж извини за иронию, – а ты все свои процедуры реализуешь в своем замке. Я понимаю, что там все есть, и тебе уже не двадцать, и…

– Внучка, ты очень разозлилась, – прервала ее Матрена Ивановна.

– Да, бабушка! – чуть не вскричала Лилит, – и этому есть свои причины!

– Это добрый знак, – ты принимаешь в себя тьму через сопротивление.

– Чего? – Лилит достала сигарету.

– Я была еще строптивей, когда… ну, тогда…

– То есть, ты считаешь, что то, что ты, что мы, что вы… да это какой-то бред!

– Пусть гнев сольется с тобой, поезжай, разорви себя изнутри, – спокойно произнесла бабушка, – вижу, уже и коня своего выкатила.

– Я бы сейчас кого-нибудь другого разорвала, – зло проговорила Лилит. В этот момент ей на глаза попался Алексей. «Вряд ли он что-то слышал, – подумала она, – но, можно не сомневаться, что даже он догадывается о смысле нашей интеллектуальной беседы».

Матрена Ивановна заметила ее взгляд.

– Отличный кусок человека, – облизнувшись, прошипела она. – Молодой, красивый, сильный, но, не представляющий особой ценности, даже в качестве объекта жертвоприношения.

– Ты что несешь? – Лилит отпрянула от бабушки. Она тут же выбросила сигарету и демонстративно смачно сплюнула.

– Иди ко мне, иди, не бойся, шучу я. – Матрена Ивановна сама подошла к Лилит, обняла ее и прошептала на ухо: – Для жертвы он стар. – И рассмеялась.

Лилит ее смех показался настолько омерзительным, что она, поскорее решила ретироваться, и уже собиралась сделать первый шаг к своему автомобилю, как Матрена Ивановна строго произнесла:

– Остынь, внучка! Иди сюда!

Лилит оторопела. Она послушно подошла к Матрене Ивановне.

– Твою мать миновала сия участь, – серьезно произнесла она. – У нее были другие задачи, с которыми она, как ты видишь, успешно справилась.

– Какие задачи? – рассеяно спросила Лилит.

– Давай присядем. – Матрена Ивановна указала на лавку.

– Какие задачи? – чуть не заикаясь, повторила вопрос Лилит, как только они присели в тени кустарника.

– Барбело, – грудным голосом произнесла Матрена Ивановна, – красивейшая из ангелов… была, демон коварства и вероломства!

– И что?

– Она дала тебе нужного отца. Соблазнила, женила его на себе, обрела богатство и власть, расчистила дорогу для тебя.

– Мне, бабуля, это как шутку, воспринимать?

– Воспринимай, как хочешь, а я говорю тебе правду. Орден темного света! Без него бы я никогда не достигла для вас того, что все вы имеете.

– Спасибо, бабуля, ты очень мила. – Лилит снова достала сигарету.

– Вельзевул… – Матрена Ивановна улыбнулась. – Повелитель мух, обжора! Сдал, сынок, но стоек, как и прежде. Он обитает в подземелье, и изредка выходит погулять по миру. Глаз? Да, он вбирает мир, вождь темной армии…

– Бабуля, ты не увлеклась? – Лилит начала забавлять беседа.

– Да, внучка, все для тебя, – словно очнувшись, сказала она. – Лилит, скоро ты встретишь своего будущего супруга, прекрасного юношу, и вы станете править миром. Ты – первая. И он будет твоим! Поверь мне, я все подготовлю. Он будет твоим и только твоим.

– Кто? – Лилит начала переходить на смех.

– Супруг, – повторила Матрена Ивановна.

– Ну, хорошо, договорились. Чтоб не пил, не курил, был добытчиком, любил детей, слушался и возил на Мальдивы. Ладно, мне пора. Конь ждет. – Лилит поднялась, выбросила окурок в урну и направилась к автомобилю.

– Это все не те, – кинула ей вслед бабушка.

– Что не те? – не оборачиваясь, спросила Лилит.

– Ты не тех перечисляешь. Он один, и он прекрасен, хоть и красота его, возможно, окажется необычной.

– Надеюсь! – Лилит открыла дверь автомобиля.

– Люцифер! – крикнула бабушка.

Лилит, не оборачиваясь, медленно залезла на сидение, захлопнула дверь, завела двигатель и, не глядя на бабушку, сорвалась с места.

– Давно? – Антонина стояла, подбоченившись, в комнате, которую отдала Алле и ее мужу.

– Со вчерашнего вечера, почти ночи, – обескуражено ответила Алла.

– Что-то не слышала, – серьезно заметила Антонина, – прополз что ли?

– Похоже. – Алла была настолько растеряна, что не могла подобрать слова.

– Впервые?

– Угу.

– Окна открой, а то еще газ рванет с такого перегара, – предложила Антонина.

– Ага. – Голос у Аллы заметно дрожал.

– Да что ты, подруга! – рассмеялась Антонина, – это не конец света. Что-нибудь сказал?

– Думаю, он и не вспомнит, где был.

– Ну, это-то я по своим каналам пробью, а узнаю, кто – мало не покажется. Главное, чтобы в запой не ушел. Нервы у него ни к черту, да и не силен он в этом.

– Да, Тоня, я… – Алла опустилась на диван, готовая расплакаться.

– Ба, подруга, да ты что? Вот от кого не ожидала, так это от тебя. – Антонина присела, обняв ее. – Тяжело мужику, а когда мужику тяжело, то… многое можно простить. Это нам, бабам, ничего никогда не прощается. Это мы всё на себе должны тянуть, несмотря ни на что. Дом, хозяйство, детей, мужиков, самих себя. Такая уж она бабская доля. Да кому я это рассказываю. – Антонина рассмеялась.

– Я… – Алла прыснула, – от неожиданности. Никогда его таким не видела.

– Но вот и он, свет в конце тоннеля. Мы со всем справимся, ты справишься, мужика своего вытащишь на себе, как сестра с поля боя, и детей на ноги поставишь. Вам бы с этим разобраться, а там все само пойдет. Скоро лето кончится – легче будет. Дочь в саду, сын в школе. С работой подсоблю. Уж не обещаю гор золотых, но в магазин-то уж пристрою. И тебя, и алкаша твоего.

Алла рассмеялась.

– Ладно. – Антонина поднялась. – Пора мне. Похоже, я сегодня в две смены, так что все хозяйство на тебе. Пацанов… – не знаю, Никита в силах или нет, – сама посмотришь, – закинь на площадку, – можешь бросить – ничего с ними не случится, там их целая ватага носится всегда. Ну, поглядывай иногда. Сама…

– Я смородину собрать хочу, – сказала Алла.

– Знатное дело! – Антонина рассмеялась. – Вот и делом займешься. А с этим… – Антонина указала на Валентина. – В погребе у меня банок море – рассолом отпаивай, да в баню отправь, и пусть воду пьет весь день, да отлеживается. Ох, слабонервные наши мужики. Все, пора мне.

Антонина убежала.

Такое, действительно, было впервые. Валентин мог, конечно, выпить, но так, чтобы приползти домой и упасть перед кроватью – такого еще не было. Несло от него крепко.

Алла достала из погреба банку огурцов, нацедила рассола и стала ждать пробуждения мужа. Накормила детей, дочь оставила во дворе, Кольку с Никитой отвела за овраг, на поляну, где резвились детишки разных возрастов. Дом Антонины был самым крайним на улице, с торца от него проходила грунтовая дорога, за ней небольшой овраг, укрепленный рядом насаждений, тыл огорода прикрывала маленькая роща. Когда Алла с мужем жили здесь неподалеку, их дом располагался через два дома от дома Антонины, на противоположной стороне улице. Здесь же ночами, как Алла подметила, она ощущала себя несколько неуютно, – может, с непривычки.

Муж уже проснулся – он действительно ничего не помнил, даже с кем и где пил. Отлеживался в спальне с аспирином и рассолом. Никита вскоре вернулся в огород, – болей у него не было, но силы на игру с другими детьми у него быстро иссякли. Он присел в теньке. Алла собирала черную смородину. Припекало. По главной улице проехал автомобиль и остановился неподалеку. Хлопнула дверь. Скрипнула калитка. У Аллы так свело спину, что она никак не могла развернуться.

– Тетя Тоня? – услышала она приятный женский голос.

Она все же развернулась и поднялась.

– Ой, простите, я думала вы тетя Тоня. – Перед Аллой стояла девушка какой-то неземной красоты, с длинными черными волосами и большими зелеными глазами. – А тетя Тоня?..

– Она на работе, только вечером будет.

– А я вас помню, вы тоже где-то рядом жили.

– А вы?

– Я Лиля Крылова, подружка Любки.

– А, – Алла устало вздохнула. – Я живу с мужем здесь, на лето нас Антонина приютила, – как на даче. Дочь ее ушла…

– Да я знаю уже. – Лилит смотрела на мальчика.

– Компоту хотите? – спросил Алла.

– Нет, спасибо, я мимо проезжала, дай, думаю, навещу детские места.

– А смородины? – предложила Алла.

– Нет, спасибо, а… – Лилит посмотрела на Никиту и как-то мгновенно присела перед ним на корточки. Повернувшись к Алле, она осторожно спросила: – А что это он такой? Простите, может, мне показалось, но такое ощущение…

Алла вдруг резко опустилась рядом и, сама того не ожидая, расплакалась…

Вечером Павел с Любой приехали в усадьбу Крылова, приехали поздно вечером, почти ночью – весь дом уже спал. Матрена Ивановна так захотела. Лилит, как ее бабушка не уговаривала, позвонив по телефону, так и не согласилась присутствовать при их посвящении, сославшись на то, что ей хватило того, что было накануне. Она продолжала кататься где-то по области до поздней ночи – намеренно, чтобы не оказаться дома в момент «ох, чего там, – думала она, – посвящения, причащения?»

Глава 11

– Да ты сдурела, Любка? – во все горло орала Лилит. ‒ Тебе мозг отморозило? Чем она вас напоила? Вы хоть понимаете, что несете? Ты! Вы! Она! Да она больная, она реально ведьма, мать ее!

– Да, Лиличка, она настоящая ведьма! – не давая подруге переорать себя, кричала Люба, ‒ поэтому я тебя и просила нас с ней познакомить. Это настоящее, это не тот мой Калужский кружок!

– Так, стоп! – строго произнесла Лилит. – Вот ты, Паша, хочу знать твое мнение! Я даже не буду пытать вас обоих на предмет адекватности ситуации ‒ похоже, это без толку. Итак, Паша, что скажешь?

– Я согласен, – на удивление твердо ответил Павел. – Любка ушла из дома, и, может, навсегда, ей учиться нужно, работать некогда, а мой заработок так себе…

– Чего? – воскликнула Лилит. – Вот с этого места подробней! Эта карга вам еще и денег обещала? Это же…

– Знаешь, что, первая женщина, ‒ перебила Люба и продолжила шипящим, словно пародирующим Лапину, голосом, ‒ это не карга обещает, а Он, а Он всем что-то предлагает, и щедро платит. И срать я хотела и на…

– Заткнись, дура! – заорала Лилит. – Я с ней поговорю.

– Не имеет смысла, – спокойно проговорила Люба. – Ты не будешь принимать участие ни в…

– Мать твою! – перебила ее Лилит, – в чем?

– В ритуале. Да! Это наш подарок. Не будем ссорится, а? Твоя старуха предупредила, что ты перерождаешь вложенные в тебя гнев и зло…

– Иди ты к черту!

– Туда-то я и хочу попасть…

– Так, всем заткнуться! – крикнула Лилит. – Пауза.

Они расположились на берегу реки, вдали от города. Лилит приехала на своем автомобиле, Люба с Павлом на байке. Лилит отвернулась к реке.

– Лиля… – начала Люба.

– Заткнись, я сказала! Значит так, сейчас мы все успокаиваемся. И я принимаю ваше чертово приглашение на вечеринку этих мотороллеров… когда она там?

– Да они уже лагерь разбили на той стороне, – весело подхватил Павел, ‒ там тьма народу! И не только «Змеи», там куча братьев. Будет весело! Они надолго зависнуть хотят.

– Сборище сатанистов, – проворчала Лилит. – Их тоже моя бабка пригласила?

Павел рассмеялся. Люба строго смотрела на Лилит.

– Что значит, мы сейчас все успокаиваемся? – спросила она подругу.

– Это и значит: никто ничего не делает, ‒ жестко произнесла Лилит. ‒ Ничего! И если вы меня ослушаетесь, сектанты хреновы, то клянусь и Богом, и Дьяволом, вам придется поверить в то, что я действительно невеста Сатаны. Вам ясно? Я спрашиваю, вам ясно? Не слышу!

– Гульнем ночью с байкерами! – пропустив мимо ушей угрозу, крикнула Люба и направилась к мотоциклу.

– Пеняйте на себя, – прошептала ей вслед Лилит.

Шум, казалось, был слышен на весь район. Костры горели, словно целая боевая дружина встала на привал. Мост через речку, в том месте, куда подъехала Лилит, был настолько шатким, что рисковать автомобилем она не стала и, бросив его, направилась в лагерь на поиски своих друзей.

Судя по всему, была уже довольно поздняя стадия праздника, поскольку все были пьяны настолько, что валились с ног на ровном месте.

Вскоре Лилит обнаружила Любу с Павлом около одного из костров, довольно-таки скромного, где она сразу определила лицо, занимающее лидирующую позицию, и не только возле костра. Это был сурового и довольно внушительного вида мужчина лет пятидесяти с лишним, в потертой косухе, кожаных брюках, и увешанный цепями. На его пальцах красовались несколько колец и печаток, левое ухо было проколото в трех местах. Лицо его, украшенное несколькими шрамами, выглядело устрашающе.

– Лиля! – вскочила Люба, – садись. Долго искала?

– Не очень, – поежившись, ответила Лилит, и села на бревно рядом с Любой.

Павел сидел тут же, привольно обняв свою подругу. Он был уже настолько пьян, что даже сидел пошатываясь.

– Это и есть та самая внучка ведьмы, – объявила Люба. – Знакомься, это Лиля.

– Внучка ведьмы? – прохрипел суровый мужчина.

– А это президент «Змеев», – развязно произнес Павел, – Саня Кардан.

– Очень приятно, – склонив голову, сказала Лилит. ‒ Кардан ‒ это фамилия?

Паша захохотал, Люба недовольно посмотрела на подругу, Кардан ухмыльнулся.

‒ Кардан ‒ это то, на ком держится движение, ‒ сказал он, исподлобья глядя на Лилит.

‒ Скромность украшает человека, ‒ заметила Лилит.

– Пиво будешь? – спросил ее Кардан.

– Давай, – согласилась Лилит.

– Лови!

Мгновенно из упаковки, стоящей за спиной, Кардан извлек банку пива и швырнул Лилит. Та поймала ее, не моргнув глазом.

– Похвально, – медленно произнес Кардан. – Ты сладкая девочка. Не боишься, что мои волки решат тебя порвать?

– Насколько я успела запомнить, вы змеи, – парировала Лилит. Кардан не обратил на замечание внимания.

– Так ты не боишься? – повторил он.

– Ты им это позволишь? – смело спросила Лилит.

– Как фишка ляжет. Могу и позволить.

– А своих конфеток вам не хватает? – не дрогнув, спросила Лилит.

– Всегда хочется чего-то нового, – также, не меняя интонации, прохрипел Кардан.

Только сейчас Лилит задалась вопросом, почему компания Кардана была самая малочисленная и ограничивалась ее друзьями, никакого отношения к его клубу не имеющими. Вместе с этим она тут же заметила вожделенный взгляд президента, который он время от времени бросал на Любу, так что, опасаться за свою целомудренность ей, как она подумала, не стоило. «Люба, Люба! Да уж, это кровь».

– А что вы таким узким кругом? – Лилит тут же решила разъяснить ситуацию.

– Да мы… – начал Павел.

– О тебе говорили, – перебила его Люба. – О твоей родне. О нашем посвящении.

Лилит передернуло. Она почувствовала пристальный взгляд Любы. «Вот, сучка!»

– Ну и как? – спросила Лилит Кардана.

– И не такое видал, – отозвался он, залпом высасывая банку пива.

– Где бывал? – спросила Лилит.

– Да где только не бывал, ‒ угрюмо произнес Кардан. – Всю страну от и до.

– А где только не сидел… – вставил Павел и тут же получил от Любы по подбородку.

– Резкая тёлка, – также мрачно произнес Кардан, – люблю таких. Я вообще разных люблю, под настроение. Хотя, бабы везде одинаковые.

– Коллекционируешь? – поинтересовалась Лилит.

‒ Так получается, ‒ буркнул Кардан. ‒ Жизнь в дороге. И я тут наверняка бывал, когда разъезжал по Калуге с Брянщиной, ‒ хотя смутно помню. Ланск ‒ не та деревня, чтоб в памяти отпечаталась.

‒ Да уж, ‒ согласилась Лилит и отпила из банки.

‒ А бабы, они везде одинаковые! ‒ громко смеясь, повторил Кардан, ‒ по ним не запомнишь.

‒ Вы тут баб обсуждали все время? ‒ поинтересовалась Лилит, ‒ поэтому от вас все сбежали?

‒ Лиля! ‒ вставила Люба.

‒ Что такое?

‒ Баб, ‒ вставил Кардан, ‒ а что еще? Телка мне эта понравилась. ‒ Он указал на Любу. ‒ Я люблю разных, но сочных особенно ‒ вот точно таких, как Любаха!

Люба рассмеялась.

‒ Со всех сторон удачное знакомство! ‒ выкрикнула она.

‒ Было бы не плохо его закрепить как следует, ‒ зарычал Кардан, оскалив пасть, утыканную фиксами, и тут же заржал на весь лагерь.

‒ А я люблю широко жить! ‒ смеясь, вторила ему Люба

‒ Эй, Пашок, поделишься? ‒ кинул Кардан.

– Да не вопрос, – пробубнил Павел, с трудом поднимая голову.

Люба даже внимания не обратила на ответ Павла, – она уже пожирала глазами Кардана, отвечая на его молчаливый призыв к соитию, и обсасывала фильтр сигареты.

– Ну что, тянуть не будем? – в лоб спросил Кардан.

– Я уже теку, – скабрезно промурлыкала Люба.

– Пойдем, у меня мотор недалеко, – предложил Кардан.

– А байк? – единственное, что заинтересовало Павла, который был уже в таком состоянии, что, вообще, не понимал, жив он или еще нет.

Люба поднялась первой. Лилит недоуменно смотрела на нее. Ей все то время, что они перебрасывались словами, казалось, что у них такой высокий юмор.

– Ты совсем дура? – не сдержалась Лилит.

– Понравится, буду его тебе рекомендовать, – вяло кинула Люба, подходя к Кардану.

Тот, тяжело поднявшись и хрустнув шеей, тут же ухватил ее за ягодицу и, не оборачиваясь, повел к своему авто.

– Паша, ты… – хотела спросить Лилит, но обнаружила, что он уже отключился.

Она хотела встать и уйти, но, все же, немного подумав, принялась трясти брошенного любовника своей ветреной подруги.

– Ну, что, кто это? – бурчал он.

– Слушай, Паша, о чем вы тут с этим орангутангом разговаривали? – тут же начала она допрос.

– Да о нашей миссии, – с трудом ответил он.

– Дебилы, – прошептала Лилит. – Вы ему что рассказали?

‒ Все, ‒ икнул Павел.

‒ Вы полные идиоты! ‒ прошептала Лилит. ‒ А с чего вас потянуло? Вы же его не знаете? Вот вы…

‒ Да он так на Любку смотрел, что…

‒ Что?

‒ Ну мы, это… ‒ Паша начал закрывать глаза, и Лилит тут же врезала ему пощечину. ‒ Так вот, мы сначала со всеми сидели в другом месте, а потом они танцы устроили, прямо на поляне… вот. Кардан с Любкой, короче… вот.

‒ Там она и наплела ему, овца тупая, ‒ бросила Лилит.

‒ А после Кардан предложил вот тут уединится.

‒ И вы ему все выложили по пьяни? ‒ зло спросила девушка.

‒ Ну… да. ‒ Паша закрыл глаза.

‒ Какие же вы… тьфу ты черт! ‒ Лилит посмотрела в ту сторону, куда Кардан увел Любу. ‒ Еще одного рыцаря нашла.

‒ Так мы же должны показать всем, что нам плевать на эти… мать их, людские привязанности, ‒ с трудом заговорил Пвел. ‒ Так кажется. С кем хотим, с теми и трахаемся, а тех, кого трахаем, тех подчиняем нашей воли, то есть, это… его власти. Мы чисты от человеческих страстей! И таким вот ооо… ой, образом показываем свою свободу ото всего этого… вонючего человеческого. Вот, как-то так. У меня голова закружилась.

‒ Ты, Паша, кретин? ‒ по-доброму спросила Лилит.

‒ Это твоя бабушка…

‒ Все ясно! ‒ бросила Лилит. ‒ А про посвящение и прочий бред он что сказал?

– Он сказал, что у нас кишка тонка, и что все это чушь собачья, что мы его… – опомнился Павел и смачно икнул, – что мы его разводим, что мы… в общем… Бррррр. – Павел открыл глаза. – В общем, не поверил он ни одному слову. Я это сразу понял. Мужик конкретный, я ж говорил, коронованный вор… или не вор… или… в общем, крут он до безобразия, на такую пургу не повелся. Просто на Любаху запал! Вот и все, вот и сидел тут с нами одними, ждал, когда я отрублюсь, а она созреет. Других телок, видать, не приметил.

– Паша, ты что несешь? – Лилит казалось, что это она сходит с ума. – Это твоя девушка. Он сейчас…

– Эх, Лиля, – он грустно улыбнулся, – я прекрасно знаю, кто моя девушка… еще со школы, но… что я могу? Люблю я ее. – Он достал сигарету и прикурил.

Лилит залпом допила свою банку пива и тоже прикурила.

‒ Не поверил, говоришь, ‒ протянула она.

‒ Ну да, ему только Любаха нужна была.

‒ Не похож он на просто бабника, ‒ задумчиво проговорила Лилит.

‒ Чего?

– Говорю: валить мне пора из этого зоопарка.

На следующий день Кардан сидел в баре «Выпей или умри». Перед ним за столиком расположился довольно-таки респектабельный мужчина лет сорока пяти в белом летнем костюме. Его внешний вид разительно отличался от образа Кардана, нагло смотревшего в глаза собеседнику и курящего одну сигарету за одной, пуская дым прямо тому в лицо. Перед Карданом стояли три кружки пива, перед его собеседником стаканчик с апельсиновым соком. Кардан взялся за первую кружку и, не отрываясь, осушил ее. Выдохнув, он громко рыгнул и сплюнул на пол.

– Ну, так что, долго твое начальство меня пионерить еще намерено? Полгода якшаюсь с разным дерьмом. В байкеры опять подался, мать вашу – вспомнил молодость. И это я, начав в марте с Сургута, только сейчас оказался здесь, в какой-то дыре. Я даже запомнить никак не могу, как она называется. Вы там настолько основные, что от вас всех трясти должно? Я уже почти передумал, потому как задрали вы меня конкретно. Я с голоду без вас не сдохну – найду чего попроще! Мать… – Кардан снова сплюнул.

Во время его монолога мужчина спокойно, слегка улыбаясь, смотрел на него. Его не смущали ни повадки Кардана, ни то, что тот демонстративно презирает его.

– Да на любой зоне за меня любой… – продолжил Кардан.

– Захлопни свою вонючую пасть, червяк, – все также улыбаясь, мягко проговорил незнакомец, да так, что Кардан чуть со стула не свалился. – Передумал, так уйдешь вперед ластами, и прямо отсюда. Ты каким-то образом узнал про нас, и мы решили использовать твой бесценный опыт. Ты подходишь нам по определенным критериям, иначе давно бы гнил в какой-нибудь сточной канаве с заточкой в горле.

– Вы… это… ты… – начал, заикаясь, Кардан.

– Захлопни пасть, я сказал, – спокойно повторил мужчина и как-то молниеносно ткнул Кардану пальцами в шею, что тот тут же свалился на пол, увлекая за собой оставшееся пиво. Незнакомец пригубил сок, дождался, пока его собеседник поднимется и усядется обратно и продолжил: – Мы необычное объединение, – у нас нет единого центра, но это сейчас не важно. Вели тебя, потому что проверяли всю твою ничтожную подноготную. А привели тебя сюда не просто так. Слушай внимательно: в этой дыре ты оказался не случайно. Именно в этой дыре! К твоему функциональному уровню, так это назовем, предъявляются определенные требования, с которыми ты был ознакомлен. Я напоминаю, а то, мало ли, после вчерашней попойки у тебя все отшибло. Ты помнишь?

– Помню, – проблеял Кардан.

– И ты, наверняка, помнишь, что промашка по одному из пунктов подразумевает заточку в горле. Помнишь? – продолжал незнакомец.

– Помню…

Мужчина немного привстал, наклонившись к Кардану, и тихо произнес:

– Пункт номер три. – Он тут же поднялся и направился к выходу. Остановившись у выхода, он развернулся и бросил: – Решай вопрос и документально фиксируй факт исполнения. Вот тебе дыра. – И вышел из бара.

Лихорадочно рыща по карманам в поисках ключей, Кардан, спотыкаясь, брел из бара к своему мотоциклу.

– Мать вашу, дыра, мать вашу… суки… дыра… мать вашу… третий пункт… мать… вашу… дыра…

Глава 12

– Что вас так беспокоит, Лиля? – спрашивал Юрий Антонович.

– Меня здесь все беспокоит, – начала Лилит, – нет, меня все бесит до безумия, до такого безумия, что я готова лечь под ваш нож!

– Ножи, – рассмеялся доктор, – это не моя специализация. Вам не импонирует ваш родственник? Да, он странноват, с вами я согласен, потому он и мой пациент.

– Не он один, – добавила Лилит.

– Старым людям принято прощать их странности, – заметил Юрий Антонович.

– Странности, может, и стоит прощать, но откровенное безумие… безумство!

– Вы о текущей церемонии, ставшей традицией? – поинтересовался доктор.

– В частности.

– Так скоро все закончится, и вы вздохнете свободно, – уверил доктор.

– Да уж, и вдали отсюда, – уверенно произнесла Лилит. – А вам, кстати, – давно хотела спросить, – за такие фокусы с привозом опасного больного ничего не бывает?

– Лилечка, эти вопросы решаю не я, – заверил Юрий Антонович. – Неужели вы думаете, что деньги за эти самые фокусы приходят на мой личный счет?

– Ну, а если что случиться? – вдруг спросила Лилит.

– Вы о чем? – удивился доктор.

– Пациент сбежит, совершит что-нибудь такое, – не знаю, что он там еще может натворить. На это закроют глаза?

– Все зависит от уровня, до которого данная информация способна дойти. В рамках нашей с вами ситуации уровень удовлетворяет возможным эксцессам, подкрепленными деньгами Василия Федоровича. А я лишь солдат, сами понимаете.

– Понимаю, – отвлеченно проговорила Лилит.

– Вас что-то угнетает, – предположил доктор. – Не сам факт этого цирка, а что-то еще. Я прав? Ваши посиделки в этом страшном миниатюрном замке вместе с нашим пациентом? Алексей мне рассказывал, что вы были чем-то напуганы, – он заметил.

– Ваш Алексей слишком много чего замечает. Следил бы лучше за повелителем мух, это, насколько я понимаю, его прямая обязанность.

– Вы очень озлобленны, – ласково проговорил доктор. – В вашем возрасте весь мир перед вами, вы должны радоваться каждому новому дню, каждой новой эмоции. Это же такое преимущество молодости… любовь, опять же!

– Мои текущие эмоции не попадают в разряд радостных, – оборвала Лилит.

– Да, Алексей еще, он… ой, простите.

– Я поняла – он много замечает.

А Алексею просто нечем было заняться. Вот он или видел, или слышал что-то. То один скандал, то второй, то явные недомолвки, то открытая вражда и подозрительность, причем это касалось всего замкнутого семейного круга.

– Бабушка, когда ты успокоишься? – слышал он крик Лилит, заходящей в замок, на следующий день после того, как та побывала на съезде байкеров.

– Внученька…

– Оставьте…

– Я сама…

– Что?

– Ничего!

С матерью Лилит была постоянно на ножах. Алексей мог только видеть через стекло, как они постоянно ругались.

С отцом у Лилит были натянутые отношения. Причем, как ему показались, натянулись они совсем недавно. Они практически не общались. Прекратили общаться. Но, что он ясно видел: дочери было жаль отца! Жаль отца, как отца, но… не как мужчину. «Это я так думаю, – говорил он, – я же всего лишь санитар, а не психоаналитик».

– Здравствуй, дядя Вельзевул! – как-то за завтраком обратилась Лилит к дяде.

– Доброе утро, женщина, – хищно отозвался он.

– Интересно, что же это за книги вы такие читаете без конца, что приобрели столь изысканную галантность? – поинтересовалась племянница.

– Ты первая женщина, – неожиданно мягко проговорил он, – как я могу тебя еще называть? Ева приглянулась Адаму, потому как была дурой и подстилкой. Ты же свободна и горда…

– Довольно, – прервала Лилит. – Ваша глубина мне ясна. А ваш глаз что? Уже готов к завоеванию всего для Него? Вы уже способны всех нас сожрать?

– Лилия, позвольте, – обратился к Лилит вошедший в столовую доктор, – не стоит вызывать в Вельз…

– Позвольте мне самой решать, каким образом стоит обращаться с моими родственниками, – оборвала его Лилит. – Простите за грубость, Юрий Антонович.

– Нет, что вы, просто я… – доктор замялся.

– Вы не знаете, с кем разговариваете, уважаемый доктор, – прошипел Вельзевул. – Она спрашивает меня о готовности всех сожрать. Вы даже представить себе не можете, на что способна она сама. Это она нас всех сожрет, уверяю вас. – Он одарил Корнева таким взглядом, что тому, уже давно привыкшему ко всему, стало не по себе.

– Вы имеете в виду, – несмело начал Юрий Антонович, – что…

– Она и меня сожрет, и вас, всех…

– Я с ними разберусь, бабуля! – как-то услышал Алексей. ‒ Я сама со всем разберусь!

Ни Люба, ни Павел не звонили Лилит после вечеринки. Ее это стало беспокоить ‒ определенно, они и не думали прислушиваться к ее словам. Через день она наведалась в лагерь, где праздник пива и прочих инструментов единения не прекращался, но не нашла их там. Членов клуба Павла она не знала, а подходить к каждому с вопросами, ей показалось неуместным, и совсем отказалась от этой идеи, когда встретила там Кардана. Он был настолько пьян и ужасен, что Лилит приготовилась к бегству еще до того, как он увидел и узнал ее: он прорычал что-то омерзительное, направляясь в ее сторону, но к счастью споткнулся о пень, и, потеряв равновесие, повалился, издавая такой отвратительный хохот, что Лилит испугалась, что ее стошнит от отвращения. Она мигом покинула лагерь.

Дома у Павла она найти никого не смогла, сколько не проведывала его. Она даже навестила тетю Тоню, которая, поначалу почему-то испугавшись, а после, обрадовавшись встрече с ней, принялась причитать о горькой участи матери и о жизни, вообще. Она в подробностях рассказала ей о ссоре с дочерью.

Как-то проезжая по городу, Лилит случайно наткнулась на Павла с Любой, ехавших на мотоцикле. Она хотела уже дать о себе знать, как вдруг отчетливо разглядела лицо Любы. Оно было в синяках. Лилит так растерялась, что не знала, как быть. В этот момент Люба заметила ее, а Павел дал по газам! Лилит даже не попыталась их догнать.

– Что за чертовщина? – вслух выкрикнула она. – Это бабкины фокусы? Вельзевул? Твою мать, или это тот урод из лагеря?

Найти, застать, встретить их у Лилит больше не получилось.

Она еще раз навестила мать Любы, но та ничего сказать не могла. Она лишь со страхом рассказала о том, что пару раз слышала возле дома рев двигателя мотоцикла.

‒ А почему вы боитесь? ‒ спросила Лилит.

‒ А что они приезжают, а не заходят? ‒ ответила Рябушкина. ‒ Не спроста это все, не спроста, ой не спроста.

‒ Может это и не Паша.

‒ Это Паша с Любкой, точно, ‒ заверила Антонина, ‒ гадость какую задумала доча. Я ее знаю.

Дома Лилит почти не появлялась. Она гоняла на своем автомобиле по окрестностям, забираясь в соседние области. Ей важно было постоянно находиться в движении и, что самое главное, подальше от усадьбы. А в усадьбу тем временем, как она узнала от Юрия Антоновича, два дня назад наведывались двое молодых людей, и провели в замке Лапиной два часа в обществе Вельзевула. В том, что это были Люба с Павлом, она не сомневалась, но выяснять у бабушки, что они тут делали, она не стала.

«Обещали же три дня! – думала Лилит о посещении Вельзевулом дома. – Уже неделю сидит тут! Все лето мне смазали!»

По области гастролировал цирк-шапито, и на три дня остановился в Ланске. Антонина решила сводить на представление Колю, и уговаривала пойти вместе с ней Аллу, просто за компанию. Дочь Аллы была еще мала для такого зрелища, Никита бы не смог высидеть, да и не захотел, наотрез отказавшись, он уже…

– Он уже ничего не хочет, – с дрожью в голосе говорила Алла, ‒ совсем ничего. Умоляет, чтобы боль исчезла, просит только укол ему сделать. Это единственное, о чем он просит, боже мой…

– Тебе нужно хоть немного отвлечься, ‒ убеждала Антонина, ‒ иначе сгоришь.

‒ Нет, Тоня, Никита же…

‒ Ты же не сможешь забрать его боль себе? ‒ перебила Рябушкина и тут же осеклась.

Спохватившись, она поднесла руку ко рту и зажмурилась.

‒ Прости, Аллочка, ляпнула ерунду, ‒ быстро проговорила она.

Алла посмотрела на Антонину и тихо произнесла:

‒ Забрать его боль себе?

‒ Прости, прости, ‒ запричитала Рябушкина, ‒ ну отвлекись ты! Валя посидит с детьми, а ты развеешься! Деткам принесешь чего с ярмарки.

– Да нет, Тоня, извини, – грустно улыбнувшись, проговорила Алла. ‒ Совсем не до веселья, и не смогу я развеяться.

Антонина обняла подругу и прижала к себе.

‒ Ох ты ж господи, ‒ вздохнула она, ‒ что же нам делать?

‒ Все будет хорошо, Тоня.

‒ Ой, подруга, какая же ты молодец, сильная ты.

Алла улыбнулась

‒ Мать-то как? ‒ спросила Антонина.

– Послезавтра операция.

– Уже, ‒ покачала головой Рябушкина.

– Никиту боюсь оставлять. – Алла тяжело вздохнула.

– Ты надолго уедешь? – спросила Антонина.

– На день.

– Всего-то? Я пригляжу ‒ помогу Вале, если что. А когда?

– Четырнадцатого.

– Ах, ты ж, у меня две смены, ‒ сокрушилась Антонина. ‒ Ты на Валю из-за того случая оставлять боишься?

– Да нет, все хорошо, – проговорила Алла, ‒ оставлю с Валей, Юлю возьму с собой – бабушки жаждут ее увидеть.

‒ Если что, я еще своих соседей могу попросить, но это будет выглядеть странно.

‒ Нет, что ты, не надо, с Валей останется.

– Значит, четырнадцатого?

– Четырнадцатого я в Калуге, на следующий день вернусь.

Антонина выдержала небольшую паузу и снова спросила:

‒ Все-таки не развеешься?

‒ Нет, Тонь, не время для цирка.

От представления Коля был в восторге. После цирка были аттракционы, которыми заставили всю площадь возле цирка.

– Пусть все попробует, – махнула Антонина, – когда еще такое будет? У нас-то! Тут не Москва, и даже не Калуга.

И Коля ринулся на охоту. Тут было все! Все, что душе угодно. Все, включая комнату страха, куда он зашел и…

Случилась беда!

Он зашел, но выйти, он не вышел…

Он не вернулся. Он исчез…

Он исчез…

Исчез…

Не задержался, не потерялся, не заблудился, а… пропал…

Повисла тень, свинцовой тучей повисла.

Полиция приступила к поискам в тот же вечер. Антонина потеряла себя. Повисла свинцовая туча. Всю землю накрыла тень… тень… тень…

Минул день. Поиски не дали результатов. Подняли весь район, запросили помощь в области, были подключены волонтеры, добровольцы, искали всем миром. Антонина перестала разговаривать. Она не спала второй день. Тень висела над всей землей…

Врачи убедили принять на ночь снотворное, – она согласилась, но не приняла. Алла с трудом уговорила ее выпить его, но удалось ей это только на следующий день, перед самым ее отъездом в Калугу. Ранним утром Антонина приняла лекарство и погрузилась в сон.

Тень висела над землей. Антонина ушла в эту тень, возможно, там она тоже пропадет, исчезнет на время, хоть на какое-то время… Тень висела над землей.

Оставив Никиту на мужа, Алла с дочерью уехала в Калугу.

Антонина проснулась лишь глубокой ночью. Она словно вынырнула из сковывающей ее пелены. С трудом приподняв тяжелую голову, она ощутила свое тело, напрягла ослабленные мышцы и села на кровати. Комната была погружена в полумрак. Темные круги расходились перед глазами. Антонина тяжело дышала. Немного успокоилась. Огляделась. Ей показалось, что над столом повисла человеческая тень. Тень как-то неестественно пошатывалась, будто тоже спала. Но тень не спала. Тень ждала.

– Валя? – еле выговорила Антонина. – Это ты?

– Он… он… я его…

– Валя, что с тобой? – испуганно спросила Антонина.

– Он… он был на площадке… за оврагом…

Глава 13

– Не позавидуешь им, – говорил один.

– Да уж, такое увидеть, – согласился второй.

– Кто это были, рыбаки?

– Рыбаки.

– И они, действительно, домчались отсюда пешком до города?

– Говорят, что да.

– Где они сейчас?

– В участке. Показания дают.

– Да, на долго они влипли.

– Дело-то такое. Их еще долго продержат, пока все не сверят, да и пока Семеныч по ним заключение не даст.

‒ По ним?

‒ А как же, вдруг они сами?

‒ Да ладно!

‒ А мало ли.

‒ Согласен, всякое бывает.

‒ Приступаем! ‒ послышалась команда.

Тело мальчика было распято на импровизированном кресте, сколоченном из досок. Руки и ноги были привязаны к доскам монтажной лентой. Сам крест был перевернут и приставлен к внутренней стене сарая. Многочисленные лучи солнца, пробивающиеся сквозь дырявую крышу, кидали ласковые отсветы на бледное лицо ребенка. На вид ему было лет шесть-семь. Его светлые волосики колыхались на слабом ветру, сквозящему через многочисленные щели старой постройки.

– Его сначала задушили…

– Что?

– Говорю, его сначала задушили, а после уже привязали к кресту.

– Как?

– Дружище, ты в порядке? Иди, подыши.

– Но, как…

– В первый раз что ли? Обновление и омоложение личного состава у нас в самое нужное время произвели! У нас еще и следак новый, ‒ такой же юнец, как ты. Из столицы прибыл на днях, – чуть ли не вчера? Я его еще и не видел. И вот где его носит? – Судмедэксперт посмотрел на часы. – Заблудился что ли? И ты тут.

– А я же… как…

– Погуляй, мы все сделаем. Я тебе помогу, все зарисуем в протокол.

– Почему… почему он на кресте?

– Почему он на этот раз не висит?

– На этот раз? Думаете, это то же, о чем писали?

– Похоже на то, только он не висит. В Курске повесили, а тут нет. У нас! Никогда бы не подумал, что у нас маньяк объявится. Да уж, не вовремя наш Иваныч на пенсию вышел, это следователь наш был. Слышал, может? А, может, и наоборот, вовремя. Но ты не переживай. Не твое это дело.

– Я же, как… как такое…

– Да ты дыши глубже. Иди погуляй. Да и новому следователю, скорее всего, не дадут. Ты как? Я тебя все заговорить пытаюсь, отвлечь. – Судмедэксперт попробовал улыбнуться.

– Я в порядке. – Молодой оперуполномоченный крепился, как мог.

– Зовут-то тебя как?

– Тёма, простите, Артем, младший лейтенант Кузяков.

– Вячеслав Семенович.

– Я знаю.

– Ну вот и хорошо, сработаемся. Держись, Тёма. И не такое бывало, только вот, не у нас; нет, не дадут и следователю новому, в центр дело отправят, а то и выше, в Москву. Это я думаю так, а там, кто знает. Наше дело – техника. Сейчас все зафиксируем, заснимем, криминалист закончил. Я давно работаю, сам всю кухню знаю. Ну ты смотри, если можешь, только не испачкай ничего, зеленый уже весь. Ох, каково родителям-то. На экспертизу увезем, а ты уточни у начальства, как с родителями мальчика быть. По тебе вижу, сам не справишься. Может, следователю поручат. Да где его носит-то? – Вячеслав Семенович снова посмотрел на часы. – Ладно, я за дело, а ты осмотрись. Ох, каково родителям!

– Вот и отработали, искатели хреновы! – крикнул кто-то в сердцах. ‒ Следопыты, мать их! У нас же такая площадь немереная! Самый огромный район в мире! Может, нам армию нужно было на помощь позвать? Это наша вина, мать вашу, только наша! Три дня рыскали, а нашли рыбаки. И место такое тайное, мать вашу, совсем незаметное! Что же это, это же…

– Остановись! – прикрикнул Вячеслав Семенович. – Ты о чем говоришь?

– Мальчик пропал три дня назад, а мы…

– Стой, стой, ‒ остановил Вячеслав Семенович, ‒ три дня назад пропал Рябушкин, сын Антонины, – я ее знаю, продавщицей работает, и пацана ее видел не раз.

– И что?

– Это…

– Что?

– Это не он…

– А кто же это?

Какой-то ужасающий холод окутал следственно-оперативную группу и остановил время. Все непроизвольно замерли. Никто не мог проронить слова. Казалось, что-то зловещее, что-то зловещее и необъяснимое, что-то ужасное, что-то из какого-то другого неведомого страшного мира обволокло окружающее пространство.

Пауза затянулась. Наконец кто-то пришел в себя

– Ну что, забираем? – спросил он Вячеслава Семеновича.

– Ах, да. – Вячеслав Семенович выдохнул. – Ну, раз закончили… Стоп. А следователя же нужно дождаться. Вы чего, орлы? А это не он?

Вячеслав Семенович указал на дорогу, вдоль которой поднимался столп пыли ‒ с шоссе на грунтовую дорогу съехал автомобиль и направлялся в их сторону. Немного не доезжая до сарая, автомобиль остановился, из него вышел среднего роста мужчина и быстрым шагом направился к группе.

Это был молодой человек лет двадцати пяти. Он был невысок, хорошо сложен и несколько худощав, черты его лица были настолько правильными, что не позволяли остановить на нем взгляд, если бы он находился где-то в толпе; единственное, что могло привлечь к нему внимание, это пронзительные голубые глаза. Он был шатеном, и имел короткую стрижку. Одет он был в свежевыглаженный серый костюм. Через плечо его был перекинут ремешок, на котором покачивался легкий портфель.

Подойдя к группе, он поздоровался и произнес:

– Прошу прощения за опоздание, думал, сам найду, сориентируюсь, а тут…

– Никак костюм гладили? – заметил кто-то.

Послышался смешок. Видимо группа начала приходить в себя от недавнего шока. Молодой человек не подал вида.

– Олег Николаевич Воронцов, – отрапортовал он. – Старший следователь Ланского межрайонного следственного одела, капитан, вот уже как второй день тут. Вот мои документы.

– Не стоит, – остановил его Вячеслав Семенович. – Вы не боитесь запачкаться, капитан?

– Я стараюсь быть аккуратным, – ответил Воронцов.

– И вам не жарко, Олег Николаевич? – не успокаивался судмедэксперт.

– Немного жарко, но это не беда. Вы?

– Жуков Вячеслав Семенович, судебно-медицинский эксперт, это Артем…

– Младший лейтенант Кузяков, – помог ему оперуполномоченный сотрудник.

– Замечательно, – произнес Воронцов и, подойдя к проему сарая, бросил взгляд на перевернутый крест и на мальчика, привязанного к нему. Выражение его лица осталось невозмутимым.

– А сколько вам лет? – не сдержался Вячеслав Семенович.

– Двадцать девять, – ответил Воронцов.

– А, ну, может... это я так. Ладно, мы уже закончили. Не дождались вас.

– Буквально, в двух словах, – я после ознакомлюсь с материалами, а осмотрюсь здесь сам, если не возражаете, – скороговоркой проговорил капитан, продолжая смотреть вглубь сарая.

Вячеслав Семенович пожал плечами.

– Сегодня утром… – начал он.

– О рыбаках и, что самое главное, о заявлении родителей я уже знаю, – перебил его Воронцов. – Уже можно связать предварительно. Простите, что перебил.

– Каких родителях? – удивленно спросил Вячеслав Семенович.

– Обоих, – ответил Воронцов. Он открыл портфель, достал листок бумаги и зачитал: – Рябушкина Антонина Михайловна, заявление подано три дня назад: пропал ее сын, Николай, и Григорьев Валентин Александрович, заявление получено сегодня утром – его сын, Никита. Судя по возрасту жертвы, подходят оба пропавших ребенка. Если это кто-то третий, задача усложняется. Хотя, она, итак, непростая. – Воронцов задумался.

– Господи ты боже, – вырвалось у Вячеслава Семеновича. – Это… – заикаясь, начал он, – это не Рябушкин… – Он огляделся по сторонам, видимо в поисках места, куда можно присесть. – Григорьев? Нет, не знаю, но, господи ты боже, что ж это происходит-то, а? – Он как-то по-детски посмотрел на капитана. – Григорьев?

– Это будет довольно просто выяснить, – холодно произнес Воронцов.

‒ Да… ‒ протянул Жуков

– В двух словах, – повторил Воронцов.

– В каком виде труп, вы видите, – выдавил из себя Вячеслав Семенович.

– Вижу, – проговорил Воронцов, задумчиво глядя на крест, – как апостол Петр.

– Что? – поинтересовался Артем.

– Почти как в Курске, – продолжил Олег.

Он оставался стоять на входе в сарай, не заходя внутрь.

– Смерть наступила от удушения, – продолжал Вячеслав Семенович, платком вытирая со лба пот, – по предварительным данным, двенадцать часов назад, может больше. Точнее можно будет сказать… ладно. После уже его привязали к кресту и…

– Забыли повесить, – закончил Олег, – оставили стоять.

– Да, я тоже обратил на это внимание, – подтвердил Вячеслав Семенович.

– Это, конечно, еще ничего не значит, – проговорил Воронцов. – Вы закончили, говорите?

– Да, – ответил Вячеслав Семенович, – собирались увозить.

– Я осмотрюсь здесь еще немного. Артем останется?

– Конечно! – воскликнул младший лейтенант Кузяков.

– Я осмотрюсь, – повторил Воронцов.

– Как скажете. – Вячеслав Семенович пожал плечами. ‒ Вы же следователь. Мы подождем.

Олег обошел вокруг сарая, выбрался на проходящую вдоль берега реки грунтовую дорогу, минуту побродил по берегу, после вернулся к сараю и зашел внутрь. Не успел он войти, как буквально выскочил обратно и замер, глядя на речку.

– Твою мать! – вырвалось у него.

– Товарищ капитан? – удивился Кузяков.

– Нет, ничего. – Воронцов выдохнул.

Он ясно ощутил, как дрожат его колени. Сделав несколько шагов в сторону речки, он остановился, доставая из кармана пиджака пачку сигарет. Кузяков с Жуковым переглянулись, лейтенант пожал плечами. Воронцов развернулся, бросил взгляд на сарай, на группу, потом убрал сигареты обратно в карман и вернулся к сараю. Взглянув на судмедэксперта, он кивнул и отошел в сторону.

Тело мальчика погрузили в фургон, следственно-оперативная группа расселась по машинам и выехала в город.

Воронцов еще раз обошел сарай, осмотрел окрестность, потом, оглядевшись по сторонам и резко выдохнув, зашел внутрь. На этот раз он остался и изучил сарай. Он обследовал каждый сантиметр постройки, а после и местность вокруг нее. Дрожь постепенно начала отпускать его. Он снова вышел к реке, достал сигарету и прикурил, осматриваясь по сторонам: он смотрел на воду, на причал, на лес за рекой. Выбросив окурок, он резко развернулся и направился к лейтенанту. Подойдя вплотную, он тут же спросил:

– Как вы думаете, каким образом, сюда была доставлена жертва?

– Каким… образом… – Кузяков замешкался. – Простите.

– Взгляните на дорогу, – предложил Воронцов.

Кузяков кинул взгляд на грунтовку.

– Это грунтовая дорога, – словно убеждая в этом лейтенанта, произнес Воронцов.

– Так точно, – согласился Кузяков.

– Дождя не было, урагана тоже, следы легко можно разглядеть в пыли. По протектору, в общем, какие ваши предположения?

– Могли и… – Кузяков покраснел. Воронцов улыбнулся.

– Жертву доставили на автомобиле, – твердо сказал Воронцов. – Смотрите. Вот дорога уходит мимо сарая, дальше от города. На ней можно рассмотреть бесчисленное множество следов, накладывающихся один на другой. А от сарая, – я уверен, до самой трассы, – следов нет, – ну, кроме наших автомобилей, но их легко можно отсечь, – а за ночь тут, судя по всему, никто не проезжал. Следы заметены. Тот, кто привез мальчика, на обратном пути привязал к заднему бамперу, – не знаю, – метлу и замел за собой следы. Замел следы в самом прямом смысле слова.

– Да, так и есть, – медленно проговорил Кузяков, разглядывая дорогу, – и…

– Пока нам это, конечно, ничего не дает, но… – продолжил Воронцов и тут же примолк.

– Да?

– Едем в город!

Глава 14

– Тут не Москва, товарищ капитан, – улыбаясь, проговорил Геннадий Романович Шарков, сразу же, как увидел Воронцова на пороге своего кабинета. – Ты проходи, присаживайся.

Майор Шарков был руководителем Ланского межрайонного следственного одела. Невысокого роста, безмерно упитанный, с круглым лицом, украшенным жидкими усиками, с пролысиной на голове, он совсем не походил на начальника силового ведомства. Был он добряком, чего сам порой стеснялся и весельчаком, чего уж совсем скрыть не мог.

Воронцов быстрым шагом вошел в кабинет, поставил портфель на стул, присел напротив майора, искоса глянул на карту Ланского района, висевшую на стене, и обратил взор к начальнику.

– Да, мы не в Москве, – посетовал тот. – Чай будешь, зеленый?

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Воронцов.

– Не Москва тут, – настойчиво повторил майор, заглядывая в глаза капитану.

– Да, товарищ майор, я это успел заметить, – вскользь улыбнувшись, сказал Олег.

– Уффф, ну и дела! – протянул Шарков, и, облокотившись на стол, стараясь приблизиться к Воронцову, полушепотом спросил: – Как считаешь?

– Непростые дела, – коротко отозвался Воронцов.

– Так вот, капитан. – Шарков откинулся на кресле. – Ты же в Москву не успел насвистеть?

– Не имею такой привычки, товарищ майор, – четко отреагировал Воронцов.

– Молодец, – заключил Шарков, закидывая руки за голову. – И не нужно. Давай так! Быстро формальности проскочим, и к делу. Такой инцидент я не вправе был оставить без внимания вышестоящего руководства. Пока ты был на месте преступления, у меня уже состоялась беседа и с мэром, и с главой района, а у того с губернатором, а у губернатора со своими… ну ладно. – Майор снова, облокотившись на стол, приблизил свое лицо к Воронцову. – В общем, решение такое: не будем выносить сор из избы. ‒ Шарков вздохнул. ‒ Тут еще ДТП на нашей трассе с летальным исходом произошло. Не слышал?

‒ Нет, не успел.

‒ Да ты что? ‒ Майор откинулся на спинку кресла. ‒ Прям на подъезде к Калуге около девяти вечера битком набитый «Хендай» вылетел на полном ходу на встречную полосу прям перед грузовиком и чуть под колеса не попал, задел и в противоположный кювет улетел. Все пьяные были, все ‒ вместе с водителем. Причем, сам водитель жив остался. И непонятно, что там с водителем грузовика ‒ он тоже что-то там не так сделал. Всё разом на хрупкие плечи нашего райончика…

‒ Вы мне зачем это рассказываете? ‒ перебил Воронцов.

‒ Да выяснится еще, что эти молодцы из Ланска, где от безделья такое творят, еще и эта авария масла в огонь брызнет.

‒ Вы это серьезно, Геннадий Романович?

‒ Ну, как тебе сказать, ‒ вздохнул майор.

‒ Около девяти, ‒ вдруг резко продолжил Олег, ‒ значит, если предположить, что ехали они со стороны Ланска, или прямо из города, то выехали они еще до восьми.

‒ Ты это к чему? ‒ удивился Геннадий Романович.

‒ Все нужно проверить, ‒ твердо заявил Воронцов.

‒ Проверяй.

Шарков некоторое время смотрел на Олега, после снова подался вперед, облокотившись на стол.

‒ Ну, так ты понимаешь, о чем я? ‒ спросил он.

– Признаться, не совсем, – сказал Воронцов.

– У нас, итак, район загибается, – в сторону проговорил Геннадий Романович, – не пользуется он популярностью в области, не едет сюда никто, наоборот, разбегаются все. Денег не вкладывают, развивать не торопятся, развивают лишь частные инвесторы – строят тут новый город из коттеджей, да базу отдыха. А из бюджета – ноль, либо копейки какие-то. Не хотят с нами возиться. А тут еще это! Ну, ты понимаешь? – с надеждой спросил майор.

– Прошу прощения, товарищ майор, – не сдержался Воронцов, ‒ не могли бы вы прямо сказать. Кроме нас с вами тут никого нет, а вы круги вокруг меня начинаете нарезать

Шарков рассмеялся и вскочил с кресла.

– А ты молодец! – воскликнул он. – В общем, разберемся со всем сами, изловим злодеев и доложим об исполнении. Справишься?

– Насколько мне известно, – не ответив на вопрос, начал Воронцов, – ресурсов тут…

– Да, да, да! – согласился Шарков, медленно опуская голову, и также медленно опуская свое тело обратно в кресло. – Ты да я, да мы с тобой. Все что есть, всем пользуйся. А с кадрами? Ну, ничего я поделать не могу. Будем вместе копать. Оперативника молодого себе ты уже взял. Может, тебе его и оставят, я с его начальником еще не разговаривал, но я намекну сегодня.

– Он там просто был и все, – удивившись, заметил Воронцов, – но я не думал, что вы его мне…

– А больше никого нет! – прервал его майор. ‒ Ты и его еще не получил! Запрашивать сверху помощи? Думаешь, я этим не занимаюсь постоянно? И ничего. У твоего предшественника на шее десятки дел висели, и он их добросовестно вел, благо в нашем районе… – Шарков сплюнул через левое плечо, – вести-то особенно нечего было. А тут! На тебе! Это же катастрофа! Я тебе только это дело и даю, вместе будем вести, все остальное возьму на себя. Нет, нет, нету помощи! – воскликнул Шарков. – Просить сейчас, сославшись на причину – значит растрезвонить на всю страну. Губернатор попросил… в общем, дал добро провести все в тишине.

– Так попросил или дал добро? – спросил Воронцов.

– Не цепляйся к словам, капитан. – Геннадий Романович тяжело вздохнул.

– Вы считаете, – невозмутимо продолжил Воронцов, – что данный случай можно рассматривать, как бытовое, ничем не примечательное происшествие, которым в частных интересах можно пренебречь?

– Да что ты! – Шарков опять вскочил. – Почему, в частных-то? Наоборот, на благо общества, для граждан нашего района, для их… заговорился я. Пойми, капитан…

– Я уже все понял, – отчеканил Воронцов.

– Ты что? – воскликнул Геннадий Романович. – Ты это брось! Понял он! Ничего ты не понял! Не понять тебе этого – ты москвич. Пока не понять. Ты пружину натянул что ли? Или уже сдаешься? Или считаешь, что это попустительство? Или думаешь, мне нет дела до мальца убитого? Или ты обиделся?

– Мне необходимо будет сделать, и постоянно – я могу предположить – делать, достаточно много запросов, и они не будут ограничиваться ни вашим районом, ни областью. Вы это понимаете?

– Москва, – сложив руки, проворчал Шарков и сел обратно. – Делай, но… – Шарков поднял указательный палец вверх, – не акцентируй внимания на причине. Ты же сможешь так? Сможешь, наверняка! Я тебе помогу, не переживай. Ну, мы договорились, капитан?

– Так точно, – угрюмо произнес Воронцов.

– Ну, что ты так официально-то? – вспыхнул Шарков. – Давай, будь проще. Мы в Ланске, богом забытом городке.

– Разрешите о деле? – наконец спросил Олег.

– О деле. – Лицо Шаркова тут же помрачнело. – Труп опознан, – начал он. – Мать ребенка недавно вернулась из Калуги.

– Это Никита Григорьев, – вставил Воронцов.

– Да, – угрюмо проговорил Шарков. – Когда ты сможешь с ней поговорить, не знаю. Ее состояние такое… ну, ты сам можешь представить. Отец еще хуже ‒ он теперь себя винит за то, что потерял сына, пока жены не было. Сам решишь, как и когда с этим быть. Но, главное, меня информируй, если раньше не получишь распоряжений. Григорьев – это факт. Факт второй – Григорьевы живут в одном доме с Рябушкиной, матерью первого пропавшего ребенка.

Воронцов поднял брови.

– Ты записывай, записывай, – предложил Шарков. – Обоим мальчикам по семь лет. Твою мать! – и что сейчас происходит с матерью первого парня! – Шарков закрыл глаза. – Вы говорили о Курске, насколько мне известно.

Олег вопросительно посмотрел на майора.

‒ Тут все свои, ‒ сказал тот, ‒ я с Жуковым уже перекинулся парой слов. Он, кстати, сделал одно наблюдение… ‒ Шарков остановился.

‒ Какое? ‒ спросил Воронцов.

‒ Странное.

‒ Прошу прощения.

‒ Извини, капитан, но это действительно, странно, ‒ продолжил Шарков. ‒ Семеныч сказал, что ты тело даже не осматривал, пока он в сарае на кресте висел, и сам крест тоже не осмотрел, и что ты даже в сарай не зашел, заглянул быстренько, вокруг походил и дал добро забрать труп.

‒ Мне этого было достаточно, ‒ твердо произнес Воронцов, глядя на майора.

‒ Ну что ж, ‒ улыбнулся майор, ‒ достаточно, так достаточно.

‒ Мы говорили о Курске, ‒ напомнил Воронцов.

‒ Да, о Курске.

‒ Есть очевидное сходство.

‒ Давай твои мысли, я их зафиксирую, а ты сразу хватай всю пехоту, которая тебя понадобится, ну, какая есть, опера этого, и к делу.

– В Курской области два месяца назад произошел похожий случай, – не заставив себя ждать, начал Воронцов. – Мальчику было шесть лет. Его задушили, привязали к кресту и подвесили на дереве. Об этом стало известно прессе, и вся страна узнала о преступлении. Но это вовсе не единственный случай.

– Что? – воскликнул Шарков.

– Зимой аналогичное убийство было совершено в Московской области, – продолжил Воронцов. – Но в том случае все осталось в тишине. Я узнал по своим каналам еще раньше и совершенно случайно. Кто занимается расследованием неясно. Возможно, также, на местном уровне. Хотя, принимая во внимание федеральный масштаб…

– Не продолжай, – тяжело выдохнув, проговорил Шарков. – Если это чертов маньяк, гастролирующий по стране, то дело труба. Что скажешь?

– Об этом можно будет судить, лишь имея общую картину, которой по необъяснимым причинам, кстати говоря, нет. Либо этим делом занимаются соответствующие органы, – вы понимаете, о ком я. То есть, существует какая-нибудь специально сформированная следственно-оперативная группа. Либо все в один голос утверждают, что это дело местное, не связанное с другими похожими делами, – и о маньяках, а уж тем более, о серийных, речи нет, – и каждый расследует дело сам, либо уже расследовал… – Воронцов кинул взгляд на Шаркова, – и доложил об исполнении.

– Не надо так, Олег Николаевич, – обиженным голосом, опустив голову, произнес Шарков. – Не скрою, была такая мысль, промелькнула, промелькнула, как молния, – хотела меня искусить, – но быстро отскочила. Совесть у меня все же есть. И, насколько мне известно, Курское дело не закрыто, пресса трубит до сих пор. Ты продолжай, продолжай.

– Не связывая дела, можно приступить к нашему. – Воронцов сделал паузу. – Заключений еще никаких нет, я о криминалистах и медиках. Сам я, когда осматривал крест, уже, когда его привезли сюда, ничего не обнаружил, ничего, за что можно было бы зацепиться. Заключения я еще жду. Я познакомлюсь с семьями Григорьевых и Рябушкиных для начала. С мотивом будут… даже не знаю, как назвать это. У маньяков нет, так скажем, объяснимых мотивов, кроме их личной цели, заключающейся в удовлетворении личных потребностей – получения удовольствия, чувства власти, ну и…

– Капитан, – прервал его Шарков, – не наглей. Я хоть и давно из-за ученической скамьи поднялся, а ликбез-то еще помню.

– Простите, товарищ майор. – Воронцов улыбнулся. – Другое дело, что это может быть копия. Но, опять же, мотив? То есть, зачем это нужно? Ребенок! Перевернутый крест! Крест, на котором распяли апостола Петра. Это раз. Перевернутый крест – один из символов сатанизма. Как это совместить? Все эти секты столь уникальны в своем разнообразии, что утверждать какую-либо версию не имеет смысла, пока ее не подтвердишь.

– Ты начинаешь меня путать, Воронцов, – признался Шарков. – И, слушай, сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Мне пятьдесят девять. Не возражаешь, если я буду называть тебя Олегом.

– Нисколько.

– Меня можешь называть Геной. Мы не в Москве.

– Я постараюсь, товарищ майор, – сказал Воронцов. – Вы слышали что-нибудь о сектах в вашем районе?

Шарков вздохнул и, немного поразмыслив, проговорил:

– Есть одна сумасшедшая старуха. Вот в ней одной вся секта и заключается. И… – Шарков примолк.

– Товарищ майор?

– Это чушь! Это раз. И семья ее непростая. Это два. Сам узнаешь, и поймешь, что связывать убийство мальчика со столетней маразматичкой не имеет смысла.

‒ Столетней? ‒ удивился Олег.

‒ Ну, может, и не столетней, конечно, но явно не в расцвете сил.

– Я предпочитаю отрабатывать все версии, – твердо произнес Воронцов.

– У тебя их предостаточно будет. У нас несколько дней на той стороне реки целый табор байкеров прохлаждается. Вот тебе и поле для размышления и поиска. Я уже дал распоряжение всех задержать по возможности. – Шарков сконфузился. – Господи, что я говорю? Полиция – по возможности! Вот, черт! Да их там половина уже слиняла. А они и сами-то друг друга толком не знают. Сейчас их опрашивают, списывают личности с контактными данными. Задержать-то их всех мы не можем, глупо как-то. Ладно, это сам решишь, на месте разберешься и доложишь. Пока я распорядился всех держать по возможности. Опять это слово, черт побери! Да что же это такое? Держать по возможности! Их там целая стая, а мы послали туда парочку сотрудников. Ох, ты ж, мать моя – женщина! Ладно, капитан Олег, не буду тянуть время. Готов приступить?

– Я начну с сект и байкеров, – спокойно проговорил Воронцов, – и поговорю с родителями детей. Я подумаю, как и в каком порядке. И мне нужен будет доступ в архив, – это я вас заранее прошу, – и мне нужен экскурсовод по району, и мне нужно оперативное реагирование на получение всех бумаг для задержания, обысков, подписок о невыезде, вызовов на допрос, вся информация по поиску исчезнувшего мальчика, далее…

– Приступай капитан, а то я смотрю, ты так не остановишься. – Шарков махнул рукой. – Я помогу со всем этим. Как только что понадобится, тут же звони мне, звони в любое время суток. И прямо сейчас позвоню, и пока ты дойдешь до своего кабинета, все, что есть уже по пострадавшим семьям и поискам мальчика, у тебя на столе будет. Экскурсоводом опера молодого бери, он местный.

– Я могу идти? – спросил капитан, собираясь встать.

– Да, Олег Николаевич, можешь приступать. – Геннадий Романович примолк, пристально глядя на Воронцова, после чего с чувством произнес: – И найди мне этих уродов, я тебя прошу! Ты хоть такой молодой и смазливый, но что-то мне подсказывает, что есть у тебя какое-то особое чутье. Найди их.

– Спасибо за доверие. – Воронцов поднялся и направился к выходу из кабинета.

Как только он взялся за ручку двери, Шарков окликнул его:

– Олег!

– Да, товарищ майор? – Воронцов развернулся.

– Когда расскажешь, за что тебя к нам сослали?

– Как только найду этих уродов, – не задумываясь, ответил Воронцов.

– Ступай.

Глава 15

– Младший лейтенант Кузяков! – окликнул Олег молодого оперуполномоченного, подходя к своему кабинету.

– Жду ваших распоряжений, товарищ капитан, – серьезно проговорил тот. – Я поступаю под ваше начало?

– Пока так, – ответил Воронцов, – что будет дальше, не знаю, наши руководители между собой договориться должны. И, лейтенант Артем, – улыбнувшись, продолжил Олег, – не нужно так официально. Как говорит товарищ майор, мы не в Москве. Проходи. – Он открыл кабинет.

Воронцов тут же подсел к уже включенному компьютеру.

– Ты посиди пока, – кинул Олег Кузякову, – я кое-что посмотрю. Документы принести мне сейчас должны… или? – Он снял трубку и набрал Шаркова. – Геннадий Романович, это Воронцов, а когда вы говорили, что у меня все будет на столе, вы какой стол имели в виду? А-а-а! Вот, честное слово, не догадался. Ага, уже смотрю. – Олег рассмеялся. – Спасибо. – Он повесил трубку. – Вот так, лейтенант, на рабочем столе, в моей личной папке, подключенной к общему доступу.

Какое-то время Олег изучал документы, пересланные ему на компьютер, после зашел в Интернет, и немного покопался там.

– Идем! – Олег резко поднялся и направился к выходу.

В коридоре он забрал с принтера распечатанные страницы.

Перед самым отъездом Воронцов зашел к судмедэксперту.

– Все, как я и предполагал, Олег Николаевич, – говорил Жуков, – ничего нового сказать не могу. Смерть наступила в промежутке от семи до девяти вечера четырнадцатого августа, задушен мальчик был аккуратно, чисто, я бы сказал, аккуратно же и скончался, прости меня господи, также аккуратно был привязан к кресту – прочно, в несколько слоев обмотан – и аккуратно приставлен к стене. Криминалисты также ничего нового не обнаружили, – все предельно чисто и, опять же, аккуратно. Так что, белый лист, капитан. – Вячеслав Семенович примолк, опустив голову, после чего, взглянув исподлобья на Воронцова, продолжил: – Вы же о Курске слышали? Не хотите узнать подробности дела? Я бы по своей части посмотрел.

– Это первое, с чего я бы начал, – отозвался Воронцов, – но в виду определенных политических обстоятельств, делать это не желательно.

– Кажется, я понимаю, о чем вы, – возведя глаза и подняв голову вверх, произнес Жуков. – Ну что ж, тогда Бог в помощь. Если что, обращайтесь.

– Спасибо, Вячеслав Семенович.

– Какие распоряжен… – начал Кузяков, как только они сели к Воронцову в автомобиль.

– Первое, – перебил его капитан, заводя двигатель, – съездим к дому Рябушкиной и осмотримся. На месте решим, что делать там. Кстати, я взял с собой отчет о поисках Никиты Рябушкина – тут все места, где успела побывать полиция. Я хочу, чтобы ты меня прокатил по ним, – это, насколько я понял, всё рядом, и много времени не займет. И экскурсия по району мне бы не помешала.

– Будет исполнено! – воскликнул Артем.

Олег взглянул на Артема.

– Ты успокоишься? – спросил он. – Еще добавь «мой господин».

– Олег Николаевич, меня только выпустили, – поспешил оправдаться Артем.

– Забудь муштру, лейтенант, ты на работе, – сказал Олег, – а работаешь ты с людьми, а не с начальником школы полиции.

– Буду стар… Хорошо, Олег Николаевич, – улыбнувшись, произнес Артем.

– Ну, и отлично, – заключил Олег. – Далее, нужно навестить коммунальную квартиру, где у Григорьевых комната, и расспросить о них соседей. – Олег примолк. – Справишься?

– Я? – удивился Артем, – с чем?

– Поговоришь с соседями Григорьевых?

– Я… – Кузяков запнулся и тут же выкрикнул: – Да!

– Вот и хорошо. Только не кричи. Не думаю, что там что-то загадочное обнаружится. А я в это время к байкерам съезжу.

Олег задумался, посматривая на экран навигатора. Какое-то время они ехали молча.

– Так! – словно опомнившись, воскликнул Воронцов.

– Да?

– А вечером уже заедем к Рябушкиной домой, и поговорим со всеми. Я им позвоню заранее и договорюсь. Долго еще? Не могу понять, как он тут маршруты выстраивает! – Воронцов кивнул на экран навигатора.

– Мы уже почти на месте, – ответил Артем. – Вон там поворачивайте, и еще пару минут. Тут лучше самому, без электроники.

– Вот для этого мне и нужен экскурсовод, – заметил Олег.

– А вот и дом, – сказал Артем.

– Встанем здесь, ближе подъезжать не будем.

Остановив автомобиль, Воронцов вышел и тут же огляделся, мгновенно, словно просканировав взглядом местность.

– Дом угловой, – быстро произнес он. – Итак, представим, что мы у них во дворе: встанем лицом к парадному входу. Справа соседский двор, позади рощица, впереди улица – проезжая часть, выходящая на эту грунтовку, которая получается слева, и теряется она в этой самой рощице. Куда она там дальше идет?

– Она так и идет до ближайшей деревни, от нее еще в обе стороны дороги уходят, одна после разворачивается и направляется в центр, вторая в лес, – ответил Артем.

– А как отсюда добраться до сарая? – спросил Олег.

– Это нам в обратную сторону нужно.

– Ага, если предположить, что тут был автомобиль, то он мог выехать откуда угодно и уехать куда угодно. Но незаметнее со стороны рощицы, верно?

‒ Так точно.

Воронцов задумался.

– Товарищ капитан? ‒ позвал Аретм.

– Да так, – отмахнулся Олег, – увлекся пустыми аналогиями: Никита у Григорьевых, Николай у Рябушкиной. Никита и Николай, Алла и Антонина. Итак! – Воронцов встряхнулся, доставая и прикуривая сигарету. – Продолжим осмотр. Подойдем поближе к дому и заглянем во двор.

Олег с Артемом медленно прошлись вдоль забора, стараясь разглядеть через металлическую решетку, что делается во дворе. Внутри, по периметру участка был посажен высокий кустарник, своей густой листвой закрывающий обзор. Все же, с нескольких точек, по мере движения, им удалось разглядеть часть двора.

– С тыла ограждение такое же, – тихо произнес Олег, подходя к углу забора, и, заглядывая на улицу, туда, где располагался вход во двор, – а со стороны входа видимость еще лучше. Значит, преступник мог прохаживаться здесь, высматривая жертву и ожидая, когда она окажется в зоне досягаемости – на улице. – Олег остановился, развернувшись к оврагу с перекинутым через него деревянным мостиком, за которым следовала тропинка, ведущая через полоску леса к поляне. – Ширина насаждений достаточна для того, чтобы скрутить ребенка и… ‒ он остановился. ‒ Смело в такое время тащить по дороге, нет! Он мог протащить его через лесок и тут же забросить в машину. Машина стояла там какое-то время, достаточное для того, чтобы ее кто-нибудь заметил. Пусть он и бросил ее еще глубже в роще. И все равно, смело, безрассудно! Пусть это и отмороженный маньяк. – Олег отбросил окурок, тщательно втоптав его в землю.

Воронцов взглянул на дом Рябушкиной, и вспомнил, что с ним произошло, когда вошел в первый раз в сарай, ‒ тогда он ощутил неожиданно резкий эмоциональный сбой, из-за которого и выскочил оттуда с дрожащими коленями. Нечто подобное, как ему показалось, коснулось его и сейчас. Он тряхнул головой.

– Сходим на площадку? – предложил Артем.

– Сначала посмотрим, что среди этих кущ, – сказал Воронцов.

Олег с Артемом перепрыгнули через овраг и побродили среди деревьев, изучая каждый метр лесополосы. Потом они вышли на детскую площадку. Воронцов попытался с нее увидеть дома – не вышло, сквозь деревья ничего видно не было. Со стороны грунтовой дороги, идущей вдоль оврага, как Олег выяснил раньше, также нельзя было увидеть что-либо, находящееся в самой гуще насаждений.

– Итак, с обеих сторон ничего не видно, – сказал он Артему.

Детские крики разносились по всей округе. Олег развернулся и оглядел поляну, обустроенную под детскую игровую площадку.

– Дети тут со всего города, похоже, – произнес он.

– Да нет, что вы! – рассмеялся Кузяков.

– Я имею в виду, их много, а родителей мало, и родители с совсем маленькими детьми, за которыми они следят, не спуская глаз, то есть, практически не обращая внимания на то, что происходит вокруг, с другими детьми. Если и выяснить, кто здесь был вчера вечером, они вряд ли что-то расскажут, равно, как и дети. Ну, пришел кто-то, подозвал мальчика, и они с ним ушли. Дети так увлеченно играют, что такие мелочи запомнить просто не в состоянии. Но, тем не менее, нужно это проверить, и это будет второе задание. Напечатай как можно больше объявлений, в которых попроси всех, кто вчера был на площадке, связаться с нами. Текст я тебе накидаю. Смысл прост: нам нужны родители, которые были на площадке с десяти до десяти, плюс родители, чьи дети были тут одни.

– Понятно! И…

‒ И?

‒ Тут все друг друга знают, Олег Николаевич, и, если бы кто-то из родителей увидел кого-то незнакомого, как бы он не следил за своим ребенком, он бы это его отсек. Вот точно говорю.

‒ Ну и отлично, ‒ улыбнулся Воронцов.

Олег кинул взгляд на тропинку, соединяющую поляну с жилым районом.

– Да, выдернуть мальчика можно было только на этой тропинке, в полосе леса, – проговорил он, – только так он мог остаться незамеченным – если тихо схватил ребенка. – Воронцов огляделся по сторонам. – Но стоять там все время, что мальчик играет, также оставаясь в тени? – рискованно. Это как же ему нужен был именно этот ребенок и именно здесь, чтобы провернуть такое? ‒ Он задумался. ‒ Или мы что-то упускаем? Давай вернемся, тут слишком весело. Третье: место расположения дома не назовешь густонаселенным районом, – тут все не только друг друга в лицо знают, но и машины все на виду. Опроси жителей близлежащих домов, не заметили ли они незнакомую машину, и если да, то пусть ее опишут.

– Принято, – уныло произнес Артем.

– Не вешай нос… опер, – сказал Воронцов, переходя через овраг. ‒ Зато, Артем, какой старт. У нас с кадрами проблемы, а дело непростое, нужно в максимально сжатые сроки получить от потенциальных свидетелей максимум информации, иначе память смешает ценные данные с мусором, и мы уже ничего ни от кого не добьемся. Итак, с тебя объявления, квартира Григорьевых, и местные дома с вопросами из объявления и незнакомым автомобилем. До отдела я тебя доброшу.

‒ Ясно! ‒ бодро кинул Кузяков.

‒ По машинам! – скомандовал Воронцов.

Артем запрыгнул на переднее сидение и захлопнул дверь. Олег хотел было уже последовать за ним, но задержал взгляд на доме Рябушкиной. Он хотел проверить, осталось ли то ощущение тревоги. Оно осталось: он испытал какой-то необъяснимый холод, который словно притягивал его к себе и окутывал тьмой. Олегу стало не по себе, и он снова тряхнул головой.

‒ Да что за черт? ‒ еле слышно прошептал он.

– А как мы оставим все в тайне, как об этом просил Шарков? – спросил Артем по дороге в отдел, – вы же сказали, что он дал указания все отставить в тишине.

– Ну, Артем, – отозвался Воронцов, – все в пределах разумного. Ты думаешь, об убийстве Никиты Григорьева никто не знает? Уже разнеслось по городам и весям, будь уверен. Это же деревня! – Воронцов осекся, – извини. О пропаже сына Рябушкиной в городе все узнали сразу же – полиция на ушах, идут поиски! А тут пропал ребенок из того же дома. Конечно, знают! И слухи будут летать по району, обрастая новыми слухами. Главное, чтобы дальше не успели улететь, пока мы не раскроем преступление, – Олег снова ухмыльнулся, – и доложим об исполнении. А притязания прессы, если таковые возникнут, будут жестоко подавлены.

– Серьезно, – сокрушенно проговорил Кузяков.

– Приехали, – сказал Олег. – Давай, бегом в отдел. Текст я тебе на телефон скину. Распечатываешь, кладешь в папочку и тут же на квартиру Григорьевых. Как будешь на месте, позвони, как только что-то, что бы то ни было – звони. Вперед!

– Есть! – Артем бросился в отдел.

Глава 16

Когда Олег остался в автомобиле один, он набросал на телефоне текст объявления и переслал его Кузякову. После этого он достал ежедневник, открыл страницу с датой «15 августа» и подробно описал все, на что обратил внимание, осматривая окрестности дома Рябушкиной. Убрав ежедневник в портфель, он завел двигатель и тронулся с места.

Посматривая на маршрут, нарисованный Кузяковым на карте, Воронцов вскоре оказался возле сарая, где было найдено тело. Сигнальные ленточки, которыми был обмотан сарай, были уже сорваны. Олег посмотрел на часы.

– Сколько же людей здесь может пройти и проехать за четыре часа? – проговорил он. – «Никто к нам не едет» – вспомнил он слова Шаркова, – зато следят так, как будто тут не богом забытый район, а Бангладеш.

Олег направился к сараю. Перед входом он остановился.

«Что это было? – подумал он, – страх? Страх чего? Страх неведомого? Любое преступление, пока оно не раскрыто, остается таким. У моего страха какая-то иная природа… или это не страх? – Олег достал сигарету, но тут же убрал ее обратно в пачку. – Такого раньше не было. Это, черт возьми, очень странно!»

Он вошел в сарай, вспомнив слова Жукова о том, что криминалисты ничего нового не обнаружили. Он и сам уже получил от них отчет – ничего, никаких отпечатков, где бы то ни было, и ничего, за что можно было бы зацепиться. Олег стоял посреди сарая и осматривался, стараясь взглядом выхватить хоть какую необычную деталь. Ничего.

«Утром я уже все осмотрел, ‒ думал Воронцов. ‒ Почему я сейчас должен обнаружить что-то новое? Я сам себя перепроверяю? Для чего я сюда приехал? Артем меня не спросил. А если бы спросил, что бы я ответил? Утром я был рассеян, а сейчас я собрался с мыслями? Я осмотрел все, у меня хорошая память, я мог поразмышлять и в кабинете. Зачем я здесь? – Олег закрыл глаза. – Что-то происходит, нужно это признать. Что-то происходит со мной. Так! Оставим это. – Воронцов выдохнул. – Начнем с того, что крест в багажник не положишь, и это говорит о том, что…»

Половина сарая была завалена досками, арматурой, осколками кирпичей и прочим мусором. Олег хотел было начать разгребать кучу, как тут же остановился.

– Это не имеет значения, – проговорил он вслух, – Начнем с начала: в багажник крест не положишь, а значит, хранился он где-то тут, среди этой кучи. Если я найду его следы, то это будут только следы креста, а не следы того, кто этот крест изготовил или принес сюда. Я же об этом подумал еще утром? И что нужно было сделать? Продолжим. Мог ли он что-то обронить? Вполне. Тогда вперед!

Олег снял пиджак, повесил его на торчащий из стены гвоздь, и принялся копаться в куче мусора. Переворошив весь сарай, он выскочил наружу. Он немного испачкался, сильно вспотел и очень сильно разозлился. Напившись воды, он прикурил.

– Аккуратно – никаких следов, – бормотал он. – Об этом и Жуков уже сказал, и криминалисты. Что нужно было сделать преступнику? Сложить крест-накрест две доски и вколотить четыре гвоздя? Сколько это может занять времени? Нет, это все лишнее. Доски, доски, доски, – продолжал бормотать Олег. – Монтажная лента. – Он достал блокнот и сделал заметку: «Строительные магазины. Лента». – Строительные магазины… стоп!

Олег кинул взгляд на дорогу, потом в сторону шоссе, потом на реку, на причал, на поле. Он поднял голову вверх и глубоко вздохнул.

– Нет, не то, не то, не то я делаю, – сокрушенно бурчал он. – Почему автомобиль? Почему я подумал о легковом автомобиле? Если это «каблук» или «Газель»? Туда и крест можно положить, и там же задушить мальчика, а сюда только привезти, поставить и тут же убраться с лишних глаз. Тише, тише. Что это дает? Стоп! Не то, не то! Что с вами, Олег Николаевич? Что со мной, черт меня возьми? Зачем я сюда приехал? Меня никто не неволил. Я сам… зачем?

Воронцов оглянулся на сарай. Осмотрелся вокруг.

«Конечно, вероятность того, что часов в девять вечера здесь будет кто-то бродить, маловероятна, ‒ думал он, ‒ даже в восемь, в семь. Что тут, вообще, делать в какое бы то ни было время? Только утром пройти мимо, идя на рыбалку?»

Олег вернулся за пиджаком. Задержавшись в сарае, он взглянул на то место, где стоял крест, и ему почудилось, что он видит распятого мальчика, и глаза мальчика открыты. Да ‒ он смотрит в глаза мальчика, открытые глаза задушенного мальчика, он отчетливо видит его глаза, его удивленные детские глаза.

Немного постояв на пороге, он сделал шаг вперед, но тут же остановился. Медленно развернувшись, он снова вошел внутрь, бросил последний взгляд вглубь сарая, опустил голову, и уже готов было уйти совсем, как взгляд его выхватил какой-то блик, вырвавшийся словно из-под земли, на стыке стены и пола. Олег склонился, но сразу потерял из вида этот ничтожный отблеск. Не выпуская из поля зрения отмеченное место, он нащупал за спиной кусок арматуры, аккуратно просунул ее в зазор между полом и стеной, и без труда сковырнул трухлявую доску пола. Труха, листья, камни. Олег принялся осторожно ворошить мусор, как вдруг увидел слабый блеск. Он выдернул этот блеск из кучи хлама и быстро поднялся. Выйдя наружу, он рассмотрел находку. Это был маленький кулон с крышечкой, выполненный в виде сердечка, надетый на мягкий кожаный шнурок, – шнурок был порван. Олег вздохнул, аккуратно приподнял крышку и на выдохе прошептал:

– Черт вас всех возьми…

Внутри красовалась изящно выведенная буква «Н».

– Никита, – приглушенным голосом проговорил Воронцов. – Вот зачем я сюда приехал, черт вас всех возьми…

Раздался звонок.

– Да, Геннадий Романович, – ответил Олег, пряча кулон в целлофановый пакетик, и убирая его в карман. – Пока ничего. Мысли? Да мало их – не откуда им еще вырастать. Это либо не гастролирующий маньяк, либо гастролер, который какое-то время, и достаточно долгое, прожил здесь. Я так думаю. Почему? Он знает город, его окрестности, знает, где и когда бывают люди, а когда и где их нет, знает кратчайшие пути от и до. Последнее, конечно, лишь предположение, но мне кажется, что так оно и есть. Кто будет заметать за собой следы так тщательно? Совершив убийство вечером, прекрасно понимая, что раньше следующего дня труп не обнаружат, за ночь гастролер мог бы оказаться на другом конце… не знаю, страны, – Олег ухмыльнулся. – Но, даже не это главное. Пропажа Коли Рябушкина связана с убийством Никиты Григорьева, мне кажется это очевидным. И если Рябушкин еще жив и остается здесь, в Ланске, или где-то рядом, то убийца… да, Геннадий Романович, где-то здесь. То есть, если это и курский убийца, то он очень долго высматривал жертву и готовился, что означает… да, Геннадий Романович, – ничего хорошего это для нас означает. Первое, что бы я хотел выяснить, это связь между мальчиками. Почему именно они, почему именно этот дом, эти семьи, и почему… да, Геннадий Романович, почему все так. Но, я повторюсь, слишком рано еще о чем-то говорить, слишком рано. Вообще, о чем либо, да. Я? Да я, как бы вам это сказать, в мусоре закопался, сейчас занимаюсь отсечением излишней, или несвоевременной информации. Хорошо, не буду. – Олег рассмеялся. – Да я не умничаю! Кузяков на квартире Григорьевых, еще не докладывал. Вечером хочу их всех навестить. Спасибо. Сейчас к байкерам наведаюсь. Доложу. Так точно. Есть… забываю, договорились, не столь официально. Доложу.

Не успел Олег спрятать телефон, как ему позвонил Артем и доложил о своем посещении коммунальной квартиры, где жили Григорьевы. Кроме совсем старенькой бабушки, которая о семье толком ничего не знала, там никого не было. Бабушка посоветовала Артему подойти после пяти вечера, когда с работы вернется сосед, по ее словам, хорошо с ними знакомый.

– Как соседа зовут? – спросил Воронцов, доставая записную книжку. – Угу, Аркадий Макарович. Поступим следующим образом: ты, давай, дуй в район Рябушкиной и расклеивай объявления, после приступай к опросу жителей. А соседа я сам навещу. Спрашиваешь о незнакомой машине и тут же задаешь вопрос о детской площадке, – мало ли, вдруг получится убить двух зайцев, – отсечем лишние звонки. Прямо так и говори, что по району развешаны объявления, где мы просим жителей, гулявших тогда-то с детьми на площадке, связаться с полицией для того, чтобы ответить на те самые вопросы, которые ты им и задаешь. Главный вопрос о незнакомцах, если такие были замечены, ну и, конечно же, о Никите – с кем играл, когда ушел, приходил ли кто еще за ним. И пусть те, кто был на площадке, да и не только, – все, кого ты будешь опрашивать, сарафаном раскидают наши вопросы – это будет даже надежней, чем объявления. Оставляй им свои и мои контакты. Ну, что я тебе все разжевываю, сам все знаешь. И на всякой случай, напомню тебе – детально о причине ничего не говори, а то, слово за слово, тебя разболтают, – Олег усмехнулся. ‒ Всё, вперед. А я пока в лагерь. Будем на связи.

Получив подробные разъяснения о месторасположении лагеря байкеров, Воронцов вскоре прибыл на место. Лагерь раскинулся метров на триста вдоль реки, заняв при этом все пространство между рекой и лесом. Возле деревьев стояли мотоциклы. Кто-то бродил среди палаток, кто-то выбирался из палатки, кто-то забирался в палатку, кто-то переставлял палатку. Палатки, палатки, палатки, мотоциклы, мотоциклы, мотоциклы. И костры. Над лагерем поднималось несколько струек дыма. Пахло шашлыком. По лагерю разносился смех. Откуда-то доносился звук гитары. Посчитав, что мост через речку слишком хрупкий, Олег бросил автомобиль и направился к стану рыцарей дороги пешком.

Довольно быстро он обнаружил двух скучающих сотрудников полиции, которые после того, как он представился, рассказали ему о том, чем они тут занимаются, и что они смогли узнать о необычных гостях Ланска. Ничего необычного те не делали! Днем мотоциклисты гоняют по области, а с вечера начинают гулять в лагере.

– Мы списываем все их данные, – говорил один из полицейских, – продолжаем списывать новых, тех, кто подъезжает, передаем в отдел, и по мере готовности получаем подтверждение по базе.

– Об убийстве они не знают? – поинтересовался Воронцов.

– Нет, слава богу, еще не прослышали.

– А их не удивляет, что вы тут весь день слоняетесь, да паспорта их проверяете? – улыбнувшись, спросил Олег.

– Нисколько! – ответил полицейский, – мы же, как начальство велело, сказали им, что это обязательная процедура при таких массовых, да еще и несанкционированных скоплениях, а они и ухом не повели – видать, не впервой. Они вот только то и дело интересуются, когда же мы, наконец, свалим отсюда. – Полицейский рассмеялся.

– Ну, это понятно, – согласился Олег. – Всех, кто сейчас на месте, уже опросили?

– Кто тут, да, – ответил полицейский. – Они же ведь, они катаются. Да из тех, кто даже вчера был, многие отправились дальше, понимаете. У них совершенно случайно лагерь образовался, как они нам объяснили. Собирались двумя соседними клубами встретиться и покатить дальше – у них через пару недель какой-то крупный сбор – а вышло так, что зависли тут сразу все калужские клубы, да и не только калужские. Ну, как все? От каждого понемногу, кто-то уезжает, кто-то подтягивается – текучка. Так что даже не знаю, чего мы добьемся. Это ж бескрайний и бесконечный поток.

– Я понял, – сказал Воронцов, – я что-то подобное и предполагал. А из местных есть тут кто?

– Да, «Ланские кочевники» они называются. Вон их президент, патлатый такой, в желтой куртке, Лёва зовут. Вполне себе нормальный парень. Подозвать?

– Да, позови, пожалуйста. Переговорю, там посмотрим, что делать дальше. Я, в общем, и сейчас не вижу смысла в вашей охране этой армии, – разве что до конца дня еще подежурите, если не присоединитесь к ним, и хватит.

Полицейский рассмеялся и направился за президентом «Кочевников».

Олег отошел в сторону и прикурил, осматриваясь и дивясь веселой жизни беспечных ездоков. Именно беспечных! Беспечность висела в воздухе – витала над лагерем и призывала всех, кто способен разглядеть ее, попытаться прикоснуться к обжигающим потокам призрачной свободы.

– Да разные люди, – весело говорил президент Ланского клуба, Лёва, с опаской поглядывая на Воронцова. Президенту клуба от силы можно было дать двадцать лет. – Я ж тут толком и не знаю никого, кроме наших, да «Змеев», с которыми мы чаще всего тусуемся. Знакомимся в горящем режиме. – Лёва рассмеялся, после чего, хитро прищурившись, спросил: – А что вы расследуете?

Олег склонил голову и еле заметно ухмыльнулся.

– Да ладно вам, гражданин начальник! – смеясь, продолжил Лёва, – с патрулем все ясно, – нам не привыкать, но разве следователи отвечают за общественный порядок?

– Куришь? – спросил Олег Лёву, доставая пачку сигарет.

– Что-то серьезное? – не отставал Лёва, извлекая сигарету и давая Олегу прикурить от своей зажигалки.

– Рано или поздно об этом будет известно, – сказал Воронцов. – может быть, уже сегодня до вас долетят слухи, но, прошу тебя, пока об этом никому. Не запускай волну. Договорились?

– Могила, начальник, – уверил Лёва.

– Несколько дней назад, когда к вам приезжал цирк, пропал мальчик, ты уже слышал наверняка, – тихо проговорил Олег.

– Конечно, слышал! Мы даже в поисках принимали участие, как добровольцы. Волонтеры! Да и сейчас продолжаем, но как-то уже вяло, и далеко не все.

– Почему вяло?

– Да, честно говоря, сама полиция рукой махнула, – между нами говоря, – да и не организовано это совсем. Тут, понимаете, никто не знает, толком, что делать.

– Прошло всего три дня, – заметил Олег.

– Вот именно, – сказал Лёва. – Если пацан потерялся ‒ именно потерялся, то его бы уже давно нашли – тут не тайга и не джунгли. Мы все прочесали ‒ весь район от и до. Ну, а если, черт возьми, его украли, то… ну, что нам тогда делать? Это дело полиции, ваше дело, – мы-то тут чем можем помочь? Мы, конечно, готовы помочь, но что нам делать? Мы же даже речки все обшарили, водолазы тут были.

– Наверное, ты прав, – согласился Воронцов.

– А у вас что-то есть? Вы по этому делу?

– Не совсем.

– А что тогда?

– Вчера пропал еще один мальчик.

– Вот черт! – выкрикнул Лёва.

– Тише, – остановил его Олег. – А сегодня его нашли мертвым.

– Твою мать! – не сдержался Лёва. – И вы думаете, что… – Лёва демонстративно окинул взглядом лагерь.

– Скажи, пожалуйста, Лёва, – прервал его Олег, – почти уверен, этот вопрос покажется тебе нелепым, – может ли кто-то из ваших практиковать сатанизм? Я не силен в законах, правилах и ритуалах байкерского движения, в том, что и кого вы допускаете, и что позволяете. И, даже если это все чушь, не слышал ли ты от кого-то о таких увлечениях, или о ком-то с такими увлечениями?

Лёва с мгновение удивленно смотрел на Воронцова, после чего рассмеялся.

– Если говорить о нас, то это правда, чушь, – уверенно произнес он. – Она не имеет ничего общего с нашим движением. Совсем другая сказка. Это, как бы вам сказать… – лично я бы такого не позволил в своих рядах. Я вам точно говорю. Вышвырнул бы на хрен! Я-то, конечно, сам себя не назвал бы примерным христианином, – Лёва ухмыльнулся, – но от таких забав мне, честное слово, не по себе становится. Бред это собачий. Нет, я не буду говорить за всех, у каждого свои тараканы, но если брать именно нас, я говорю о байкерах, вообще, то… ну, не то это совсем! Из другой это все сказки, как я сказал! Это… – Лёва запнулся.

– Не стоит сатанистов ассоциировать с байкерами? – помог ему Олег.

– Точно! Вот это я и хотел сказать. – Лёва тут же остановился, и пристально посмотрел на Олега. – А почему вы решили это спросить?

Олег осмотрелся, после, приблизившись к Лёве, почти шепотом произнес:

– Сначала пропал один мальчик семи лет, потом еще один, которого убили, и ему тоже было семь лет. Слишком необычно это, необычная ситуация. Понимаешь?

– Нет, – признался Лёва, – зато я отлично понимаю, что вы не хотите об этом говорить. Это так?

Воронцов улыбнулся.

– Ну, так почему именно сатанисты? – спросил Лёва. – Может, просто, педофил, маньяк какой! Кто еще детей воровать будет, да еще убивать? Или… – Лёва снова устремил на Олега пристальный взгляд, – там все не так просто?

– Совсем не просто, – подтвердил Олег.

– А знаете что? – Лёва оживился. – Я как-то сразу и не подумал об этом. Вы ведь не по адресу обратились. Не по нужному адресу.

Олег вопросительно взглянул на Лёву.

– А есть нужный адрес? – спросил он.

– Вам дворец нужен, – сказал Лёва.

– Какой дворец?

– Крыловский. Вы разве не знаете? Или вы не местный! Да вон же… а нет, отсюда не видно. На отшибе целый гарнизон, обнесенный забором, а за ним усадьба с дворцом. И там живет старая ведьма Лапина. – Лёва рассмеялся.

– Лапина? – переспросил Олег.

– Да, чокнутая старуха! – воскликнул Лёва. – Я сам ее никогда не видел – говорят, она не показывается на людях – но мне батя рассказывал. Лапина ‒ это теща того самого Крылова. Его тут все знают. Олигарх! А теща ведьма, у нее, говорят, еще в молодости крыша пошла в разнос.

– Кажется, я понял, о ком ты, – проговорил Олег, припоминая слова Шаркова.

– А тут вы долго копать будете, – продолжал Лёва. – Мы люди мирные, хоть и резкие, и выглядим устрашающе, и то, не все.

– Я тебя понял, президент. – Олег улыбнулся.

– А то!

Олег отошел немного в сторону, глядя за спину Лёвы, пытаясь что-то разглядеть за деревьями.

– А байкеры разве пользуются автомобилями? – спросил он.

Лёва развернулся в ту сторону, куда смотрел Воронцов. Там, за листвой отчетливо вырисовывались контуры большой машины.

– А! – воскликнул Лёва, – это древний джипак нового президента «Змеев». Такой древний, что я не представляю, как он вообще передвигается.

– Пойдем, посмотрим, – неожиданно для самого себя настороженно произнес Олег. В этот же момент что-то зашипело в его голове. Он отчетливо почувствовал нарастающее напряжение. – Президент клуба не пользуется мотоциклом? – спросил он, – такое может быть?

– Нет! Он на байке гоняет, а это его подельник прикатил ему корыто.

– Подельник? – переспросил Олег.

– Да, с воровской дорожки подтянулся, – азартно выпалил Лёва, но тут же запнулся.

– Откуда? – удивился Олег.

– Вот черт, – тихо произнес Лёва, – похоже, я лишку выдал.

– Говори. – Воронцов улыбнулся.

Они подошли к автомобилю.

– Ну… – начал Лёва.

– Подожди, – прервал его Олег, – а как они его сюда загнали? Там мост еле дышит.

– Так это с другой стороны. Вон, за лесом трасса. – Лёва махнул рукой. – Мы все оттуда заезжаем. Хотя, там подальше есть нормальный мост, но мы им не пользуемся – гоняем через трассу. А этот мостик – обманка. – Лёва рассмеялся.

– Понятно, так что ты там хотел сказать?

– В общем, президент «Змеев» бывший зэк. Он всего месяц, как стал президентом. Сам он, я так понял, не отсюда. Ему, вообще, лет пятьдесят-шестьдесят на вид. Старый волк. Всю страну исколесил на байке в свое время. Ну и сидел немало. Но я подробностей не знаю. О нем, вообще, мало что кто знает, включая самих «змеев».

– Как же он стал президентом? – спросил Воронцов.

– Черт его знает! Приехал, стукнул по столу кулаком, позвенел медалями, потряс сединой, и сместил бывшего лидера. Не знаю я. Я, честно говоря, его побаиваюсь, хоть и уважаю, как и все тут. Кардан его кличка. Да, – задумчиво проговорил Лёва, – его все у нас уважают.

– За что? – поинтересовался Олег.

– Да черт его знает! Такой он, основательный. – Лёва опять рассмеялся.

– А подельник?

– Не знаю, он где-то пропадает целыми днями. Слышал, он подрабатывает в городе. А каждый вечер он тут, как штык – появляется и бухает, либо просто сидит у костра. Думаю, он тут только за тем, чтобы эту колымагу водить. Хотя, он ее и не водит вроде, пригнал ее и все. – Лёва пожал плечами.

– А где они сейчас, не знаешь?

– Нет, кореша – я даже не знаю, как его зовут – нету, а Кардан укатил куда-то. Когда он в лагере, это сразу заметно. А так – не знаю, я же не слежу за ними. Вообще, я слышал, он комнату или дом целый в городе снял на время нашего пикничка – видать старые кости не позволяют каждую ночь в палатке спать. Подельник-то его всегда тут ночует, а он только, если перепьет. – Лёва рассмеялся.

Олег осматривал внедорожник, это был «Jeep» очень давнего года выпуска.

– Привет из восьмидесятых, – пробормотал он, подходя к багажнику. Только он собрался наклониться, как ощутил, как сердце его учащенно забилось.

– Да что за черт! – выкрикнул он, тут же выпрямившись.

– Что такое? – удивился Лёва.

– Нет, – рассеянно проговорил Олег, – ничего. – Он усмехнулся. – Мысли вслух.

Присев на корточки, Воронцов принялся осматривать задний бампер. Прощупав его весь со всех сторон, он поднялся, достал из кармана платок и вытер руки.

– Чисто, – прошептал он, оглядываясь по сторонам.

– Мне кажется, на нас все смотрят, – предупредил Лёва, – и потом будут меня расспрашивать о том, что вы тут искали.

– А я тебе ничего не говорил, – сказал Олег, – а с хозяином машины я хотел бы встретиться, с обоими хозяевами. По воровской дорожке выйти в президенты байк-клуба, это занятно.

– Вы же меня не сольете? – испуганно спросил Лёва.

– Нет, конечно, свалю все на наших сотрудников. У них работа такая.

Лёва рассмеялся.

– А вчера попойка была? – спросил Олег

– Как и каждый вечер, – гордо ответил Лёва, – и, как всегда, в дым.

– А этот Кардан с подельником был вчера?

– Да, они, я же говорю, почти всегда здесь, не пропускают праздник.

– Весь вечер тут были?

– Ну, – Лёва задумался, – этого уж я не помню. Дружок президента точно весь вечер тут торчал, как обычно, – еще совсем светло было, как я его увидел. А Кардан? Он, кажется, появился, когда стемнело уже. Да можно у его «змеенышей» спросить.

– Давай спросим, – согласился Олег.

В ходе разговора с одним из членов клуба «Змеи», выяснилось, что Кардан появился в лагере в районе девяти часов.

– Спасибо, Лёва, – сказал Олег, собравшись уходить, – вот номер моего телефона, если что услышишь или увидишь, звони. Договорились? И свой оставь мне, на всякий случай.

– Конечно, начальник, – согласился Лёва, доставая телефон. – Смерть педофилам!

– Да тише ты.

– Я вам наберу, вы запишите.

– Хорошо. Ну, пока всё!

– Добро, начальник! – выкрикнул Лёва, козырнув перед проходившими мимо друзьями. Олег улыбнулся. – А как насчет стражи? – громко спросил Лёва.

– Завтра не будет тут никого, – также громко ответил Воронцов.

– Спасибо, начальник!

– Ладно, удачно погулять, ангелы ада!

После того, как Воронцов оставил полицейским инструкции, касающиеся Кардана – они должны были, взяв все его данные, сообщить о его появлении и при необходимости задержать, – он направился к мосту. Не дойдя до него несколько метров, он расслышал шум подъехавшего мотоцикла, двигатель которого тут же был заглушен. Сразу же до его слуха донесся хриплый бас, резко выделяющийся среди прочих голосов, плавно разносящихся по лагерю. Олег развернулся. Он увидел Лёву, который кивал куда-то в сторону. А кивал он как раз в ту сторону, откуда доносился хриплый бас. Олег увидел высокого крепкого мужчину лет пятидесяти. Это был Кардан, – он разговаривал со своими людьми, которые в тот самый момент, когда Воронцов направился к ним, указали на него. Кардан медленно повернул голову, и Олег встретился с его взглядом. И тут же его прошил холод.

– Твою мать, – прошептал он, замедлив ход, – что ж это за черт?

Кардан уже сам шел к нему. Остановившись перед Олегом, он тут же представился.

– Саня, – сказал он, протягивая руку. – Я слышал, вы меня искали… начальник.

– Воронцов, капитан юстиции Ланского межрайонного следственного одела, – сдержанно проговорил Олег, пожимая большую крепкую ладонь.

– Ба! – воскликнул Кардан, – какая честь! И чем же я обязан?

Кардан смотрел исподлобья. Олег, не отводя глаз от тяжелого взгляда, спокойно произнес:

– Вы не могли бы ответить на один вопрос: где вы находились с шести до девяти вечера четырнадцатого августа, вчера.

– Здесь я был, – не задумываясь, ответил Кардан.

Олег, не меняя выражения лица и интонации, продолжил:

– Ваши друзья говорят, что в лагере вы появились ближе к девяти. Где вы были до этого?

– Это допрос? – усмехнувшись, поинтересовался Кардан. – Есть какая-то причина, по которой я должен перед вами отчитываться? Или же у вас какой ордер имеется?

– Если мне понадобится ордер, за этим дело не станет. Пока я просто прошу вас ответить на вопрос и по возможности ответ свой чем-то подтвердить.

– Да с чего это, а? – прохрипел Кардан.

Олег ощутил свою хрупкость перед стоящей перед ним живой скалой.

– Убийство, – тихо проговорил Воронцов. – Наверное, вы знаете, что при совершении какого бы то ни было преступления, подозрение падает в первую очередь на соответствующих членов общества, каковым являетесь вы… Саня.

– Э!.. – Кардан замешкался. – Ты притормози, дорогой! Чего ты так мудрено говоришь, начальник? Какое еще убийство?

– Убит мальчик семи лет, – холодно произнес Олег, – вчера, в промежутке между семью и десятью часами вечера.

– Что за хрень такая! – вырвалось у Кардана.

Воронцов заметил, как у него сверкнули глаза, да сверкнули так, что ему опять стало не по себе.

– Вы ответите на вопрос? – тем же холодным тоном спросил Олег.

– Стой, как там тебя, Воронцов, стой! – взволнованно заговорил Кардан. – Я за всю свою жизнь много набедокурил. Но я за всё отсидел. От звонка до звонка! Каких только статей у меня! Но убийство? Мокрухи нет у меня… да еще малец!

– Вы не ответили на вопрос, – продолжил Воронцов. – Вам сложно вспомнить?

Кардан примолк, прикуривая сигарету и озираясь. Олег выждал мгновение, после чего медленно развернулся, и направился к своему автомобилю. На ходу он бросил:

– Попрошу вас не покидать район до особых распоряжений. Вы же не хотите оказаться в федеральном розыске?

– А что, ты это можешь что ли? – крикнул Кардан.

– Заодно и проверим!

Олег продолжал идти.

– Выпей или умри! – расслышал он за спиной бас.

Олег остановился и развернулся.

– «Выпей или умри», – повторил тот, подходя к Олегу, – это бар на трассе в сторону Брянска. Там я был в это время.

– Я могу это проверить?

– Хоть сейчас, – сдавленным голосом проговорил Кардан.

– Хорошо, – сказал Воронцов, – тем не менее, попрошу вас оставаться здесь, как я уже вам посоветовал.

Олег переходил через мост, ощущая, как колотится его сердце. Сев за руль, он судорожно извлек сигарету из пачки и прикурил. Вместе с этим он достал свой ежедневник и записал все, что посчитал нужным по итогу его обследования сарая и посещения лагеря. Закрыв портфель, он оставался сидеть. Сердце колотилось.

– Черт, черт, черт, – бормотал он, – что со мной не так? – Он тяжело дышал. Немного успокоившись, он проговорил: – А почему ты метал искры, Кардан? Чему ты так удивился? Что тебя смутило? Почему ты сразу не сказал о баре, Кардан?

Олег завел двигатель, и автомобиль тронулся с места.

– Выпей или умри! – крикнул он.

Глава 17

Дом, в котором последние полгода жили Григорьевы, Воронцов нашел без труда. Это была ветхая панельная «хрущевка», уже многие годы ожидавшая капитального ремонта, как, впрочем, и большинство таких же жилых домов, расположенных по соседству. Убогость инфраструктуры бросалась в глаза. Воронцов даже задержался, оглядываясь по сторонам. На детскую площадку, разбитую перед домом, было страшно смотреть: небольшая куча песка в окружении торчавших из земли ржавых конструкций, травмоопасныекачели, да круглые карусели, завалившиеся на бок и за долгие годы, навсегда вросшие в землю. Покачав головой, Олег вошел в подъезд.

Комната Аркадия Макаровича примыкала к комнате Григорьевых. Это было жилище одинокого человека, давным-давно привыкшего к своему одиночеству. Уже более пятнадцати лет, как он овдовел, детей у него не было, родственников не осталось. Он был одинок, и Воронцов это чувствовал: он видел одиночество во всем, что его окружало в комнате, одиночеством слезились глаза Аркадия Макаровича, одиночество исполосовало морщинами его лицо и придало ему выражение смирения и кротости. Возможно, одиночество, как думал позже Олег, стало одной из причин его потребности в участии в жизни других людей. Аркадий Макарович уже знал о смерти Никиты и – Олег очень хорошо это видел – тяжело переживал это, словно потеря мальчика было его собственным горем.

– А давно вы знаете Григорьевых? – спрашивал Воронцов уже после того, как Аркадий Маркович рассказал немного о себе, а после дал волю слезам, сетуя на злую судьбу, так жестоко обошедшуюся с Никитой. Он не стал расспрашивать Олега о подробностях убийства, ему это было не интересно. Его ужасал сам факт произошедшего, и тяготило несчастье близких ему людей.

– С полгода, – отвечал Аркадий Макарович, ставя чайник, с только что вскипевший водой на стол, – как они сюда переехали, так и познакомились. Вы, Олег, с сахаром чай пьете?

– Да, если можно, – ответил Олег, – спасибо. И за полгода вы их успели хорошо узнать? Вы дружите с ними?

– Как может молодежь дружить со стариком? – грустно улыбнувшись, проговорил Аркадий Макарович. – Они… они были, они стали мне, как дети, которых у меня никогда не было, а их дети стали мне внуками. Берите варенье, если хотите – я его сам делаю. Это клубничное. Я с Аллочкой много времени проводил. Она же дома всегда, когда с детьми не гуляет. А Никита, он много и не гулял. – Аркадий Маркович примолк, опустив голову.

Олег осторожно взял чашку и сделал глоток. Он смотрел какое-то время на собеседника, не решаясь нарушить его молчание. Взглянув на часы, он все же позвал:

– Аркадий Макарович?

– Да, простите… Аллочка. – Аркадий Макарович вздохнул. – Каково же ей сейчас? Я разговаривал с Валентином, он совсем плох, не в себе он. Алле не решаюсь позвонить. Она все выдержит – это я знаю наверняка, – еще и мужа своего поддержит, но, все равно, не решаюсь. Совсем я ослаб, старый.

Олег ощущал себя крайне неуютно, в то же время думая о том, что его может ожидать в доме Рябушкиной.

– А об их жизни до переезда вы что-то знаете? – осторожно спросил он.

– Конечно, – отозвался Аркадий Макарович. – Валя был инженером в проектной организации при заводе, который по каким-то причинам закрыли. У них все было хорошо, и жили они в своем доме. Когда родился Никита, Алла ушла в декрет, а после, как он подрос, устроилась в детский сад воспитателем и забрала его к себе. Когда же на свет явилась Юленька, ангельское создание, Аллочка ушла в декрет надолго, ну, сами понимаете – двое детей, Никите тогда еще четыре года было. И это было так прекрасно! Если вы сможете меня понять. Молодая семья, замечательная молодая семья с двумя детьми, мальчиком и девочкой. Это же, это же просто картина! – Аркадий Маркович улыбнулся и как-то воодушевленно вздохнул.

– Вы ими искренне восхищаетесь, – улыбаясь, заметил Воронцов.

– Конечно! – воскликнул Аркадий Маркович, ‒ их семья, – как бы сказать, ‒ это самый настоящий образец чистоты и добродетели. Да, Олег, именно так.

Воронцов снова улыбнулся.

– Вы зря смеетесь, молодой человек. Более честных и чистых людей я, наверное, и не встречал в своей жизни, – а мне уж, дай бог, за седьмой десяток перевалило.

– И вы все еще работаете?

Аркадий Маркович улыбнулся в ответ, но тут же поник.

– А вот, как Валентин потерял работу, – тихо произнес он, – так у них и начались проблемы, которые тогда еще можно было назвать просто проблемами. Очень скоро их постигла уже… – Аркадий Макарович сделала паузу, опустив голову и тяжело вздохнув. – Как-то сразу на них пала, – не знаю, – тень что ли, тьма…

– Тень? – переспросил Олег.

– Я не знаю, как это еще назвать.

– Тень, – повторил Олег.

– Черная, – подтвердил Аркадий Макарович, – словно чума, словно нечистый к ним свою грязную руку протянул, видя, сколь они светлы и непорочны.

– Светлы и непорочны, – задумчиво проговорил Воронцов.

– А чтобы это понять, их не нужно знать, – сказал Аркадий Макарович, – достаточно взглянуть на них. Вы, как только их увидите, сразу же поймете.

– Так что же произошло? – спросил Олег.

– Вы уже допили чай? Еще не хотите?

– Нет, спасибо.

– Что же произошло? – Аркадий Маркович тяжело вздохнул, отвернувшись к окну. – Из родителей у Валентина оставался только отец, а у Аллочки – мать, так вот чуть ли ни в один и тот же год их обоих подкосила болезнь. Мать Аллочки в Калуге живет со своей сестрой, как там что, я не знаю, – Аллочка немного говорила об этом, – но вот отец Вали страдал тяжело, об этом я наслышан. Нужно было лечение. И в этот самый момент Валентин лишился работы! Закрылось предприятие, прямо, как когда-то в девяностые. И… как не мытарится, до сих пор ничего достойного найти не может – перебивается случайными заработками. Алла разрывается между детьми и матерью. А вскоре… – Аркадий Макарович снова сделал паузу и опустил голову еще ниже… – вскоре узнали и о Никите… – Он замолчал.

Аркадий Макарович поднялся из-за стола и медленно подошел к окну.

– День сегодня хороший, светлый такой, – проговорил он, разворачиваясь к Олегу. – Узнали о Никите… – Аркадий Макарович зажмурился. – Он вернулся и сел за стол, опустив голову.

– Что узнали? – тихо спросил Олег.

– Лейкемия, – не поднимая головы, ответил Аркадий Макарович. – И обнаружили ее так поздно, что… уж и не знаю. – Он выдохнул. – А, может, что-то еще, еще серьезнее. Мне, кажется, Аллочка не договаривала что-то о болезни сына, мужа берегла. Тогда-то они сюда и переехали. Продали все, что у них было: деревенский дом матери Аллочки – он уже пустовал, мать перебралась в Калугу, – и дом Валентина, где они до этого и жили с отцом Валентина – он умер сразу же, как они въехали, как раз с полгода назад, тут-то он и не пожил совсем. И Валя – он так и оставался без работы – совсем расклеился, сдался, как мне показалось, не сразу, конечно, со временем. Я это все тут и наблюдал – часто бывал у них, думал, чем помочь нужно. Господи, за что? – вдруг в сердцах воскликнул Аркадий Маркович. – Это же такие хорошие люди. Вы же их еще не видели, верно? Да, да, не видели.

– Нет еще, не видел, – подтвердил Воронцов, – не хотелось, так вот, сходу к ним. Думал, что лучше сначала поговорить с кем-то, кто хорошо их знает, чтобы получить наиболее полную и объективную картину.

– Объективную картину? – Аркадий Макарович строго взглянул на Олега.

– Простите, – замешкавшись, проговорил Олег, – не так выразился. – Олег взглянул на Аркадия Макаровича, тот лишь покачал головой. – Вы мне очень помогли, – стараясь справиться с замешательством, продолжал Воронцов. – Я, признаться, не ожидал, что так много и сразу узнаю. Даже, не то, чтобы много, а именно то, что нужно. Вы так четко описали мне семью, что… – Олег остановился и перевел дыхание. – Мальчику было семь лет, и его больше нет. А мне нужно вести расследование, и без всей этой информации я не могу ничего делать, мне не от чего оттолкнуться, понимаете? Мне нужно с чего-то начать.

– Все хорошо, молодой человек, – улыбнувшись, произнес Аркадий Макарович, – не переживайте, я понимаю, о чем вы говорите.

– Спасибо, Аркадий Макарович. – Олег улыбнулся. – Вероятно, вам покажется странным, а то и нелепым следующий мой вопрос. Но мне нужно это от вас услышать. Это вопрос о возможных недоброжелателях, или даже врагах. Могли они быть у Валентина или у Аллы?

– Враги? – воскликнул Аркадий Макарович. ‒ Господь с вами! Если у них и есть враг, то нечистый, наложивший свою костлявую длань на их прекрасную семью!

И Аркадий Маркович продолжил рассказывать о Григорьевых, несколько раз повторяя одно и то же, – он никак не мог остановиться. Он не скрывал своего искреннего восхищения именно Аллой, уделяя ей особое внимание.

– И вот крестили мы их давеча, – наконец сказал Аркадий Макарович.

Олег вопросительно посмотрел на Аркадия Макаровича.

– Да, так вот. Валентин так решил. Он впал в такое отчаяние, что последнюю надежду возложил на Господа Бога, да видать, поздно было. – Он тяжело вздохнул. – Да и нечего мне больше сказать. Испытывает Господь хороших людей, испытывает и стремится их забрать к себе как можно раньше.

Аркадий Маркович примолк.

‒ Стремиться забрать к себе, ‒ задумчиво проговорил Воронцов.

– Или все же…

– Что, Аркадий Макарович?

– Сатана вмешался в божий промысел, ‒ серьезно произнес Аркадий Маркович.

Выйдя из подъезда, Олег судорожно достал сигарету и прикурил.

– Аллочка, – тихо произнес он.

Он провел ладонью по лбу и обнаружил, что покрыт потом.

– Черт возьми, – бормотал он себе под нос, подходя к автомобилю, – что там со мной произошло? Я замешкал, я запаниковал? Это была паника? У меня?..

«Тень, – думал он, вспоминая слова Аркадия Макаровича, когда ехал к Рябушкиной, – на них пала тень, и нечистый протянул к ним свою костлявую руку. Сатана вмешался в божий промысел. Тьма, тень…»

И тьму эту Воронцов ясно почувствовал, как только припарковал свой автомобиль недалеко от дома Рябушкиной. По пути он позвонил Антонине и сообщил о своем намерении в течение часа заехать к ним для беседы. Та не стала возражать, а лишь упавшим голосом произнесла: «Приезжайте, когда хотите».

Обход домов Артемом не дал никаких результатов. Незнакомой машины никто не видел; что же касается игровой площадки, то из тех, кто в тот день там гулял – их оказалось не так много в соседних домах, обойденных Артемом, – никто, толком сказать ничего не мог, – или не заметил, или не запомнил.

– Ничего, – говорил Воронцов. – Ждем звонков. Я еще с Шарковым договорился о том, чтобы наши с тобой вопросы, те, что в объявлении указаны, появились в местной газете – не знаю, как много людей ее читают, – и на вашем телевидении.

– Когда вы успели? – изумился Артем.

– Да только что, – ответил Олег, взглянув на часы. – В девять должен будет выйти первый ролик – короткое обращение диктора по просьбе полиции, и еще это обращение будет появляться в виде бегущей строки каждые полчаса. Ну и по местному интернету, разумеется. Во всяком случае, это были мои пожелания. Майор не возражал. Похоже, для него это не сложно организовать.

Пора было отправляться к Рябушкиной. Воронцов достал сигарету и прикурил, глядя на дом. Артем стоял рядом и выжидающе смотрел на него.

– Мне пойти с вами? – несмело спросил он.

– Что? – рассеянно кинул Олег.

– Мне быть на допросе с вами? – повторил тот.

– На допросе? – медленно переспросил Воронцов, ухмыльнувшись. – Это беседа, и что-то мне подсказывает… нет, ни черта мне никто и ничто не подсказывает – Он отшвырнул окурок. – Нет, не стоит, останься здесь.

– Есть, – тихо проговорил Артем.

Как не был готов Воронцов к тому, что увидит, атмосфера в доме произвела на него такое гнетущее впечатление, что он с трудом задавал вопросы.

Слезы!

Олег с Аллой и Валентином Григорьевыми расположились на кухне.

– Когда вы в последний раз видели мальчика? – спрашивал Олег Валентина.

– Я… я не помню, – дрожащим голосом отвечал тот. – Я привел его на площадку часов в шесть, потом он вернулся, сказал, что скучно, и с ним никто не играет. Потом захотел снова, уже сам пошел, потом… потом… все. Я вышел за ним примерно через час, – его уже не было, и никто не мог сказать мне, куда он пропал… – Валентин не смог сдержать слез.

Алла во время разговора крепко держала его за руку. И хоть губы ее и дрожали, она, в отличие от мужа, крепилась, как могла.

– Понимаете, – продолжил Валентин, – он такой… – Больше он ничего не мог сказать. – Можно мне?..

Алла взглянула на Олега.

– Да, конечно, – ответил тот.

Проводив Валентина в комнату, Алла сразу же вернулась на кухню.

Воронцов остался с ней наедине. Вспомнив, как восторженно о ней отзывался Аркадий Макарович, он постарался разглядеть ее как можно лучше. Алла была невысокой, худенькой, даже, скорее, хрупкой женщиной, благодаря чему выглядела значительно моложе своих лет, совсем юно. Ее короткая стрижка это только подчеркивала. Ее лицо, при всей своей моложавости, имело довольно-таки строгие черты, что никак не затмевало ее красоты и обаяния. Да, она была красива, обаятельна и красива, и красота ее была какой-то своеобразной, сама ее красота была теплой и доброй. Это Олег сразу отметил. Ее немного впалые, с прищуром, серые глаза, печально сияющие на бледном лице, смотрели прямо на него. Он видел, сколь тяжело ей было держаться, но она все же держалась. От нее веяло добротой и неиссякаемой жизненной силой. И эту доброту, и эту силу, вместе с красотой и обаянием настигла тень! В какой-то момент Олег почувствовал такую жалость к ней, что готов был последовать за Валентином. «Что со мной? Что со мной? – неустанно думал он про себя. – Это какое-то наваждение».

– Нам ничего не говорили о подробностях убийства, – стараясь подавить дрожь в голосе, произнесла она. – Сказали лишь о том, что нашли его в сарае у старого причала.

– Не стоит вам этого знать, я думаю, – тихо, тщетно пытаясь избавиться от напряжения, проговорил Воронцов, – вам будет спокойней, поверьте. Вы…

– Мне будет спокойней, – почти с вызовом перебила его Алла, – если я буду знать все о моем сыне.

Воронцов выдержал паузу, глядя в ее глаза. Он ощутил, как его ладони и лоб покрываются потом.

– Он был задушен и привязан к перевернутому кресту, – быстро сказал он.

Олег заметил, как все тело этой хрупкой женщины затрепетало.

– Это какой-то ритуал? – сдержано спросила она.

– Я пока не могу ничего сказать, – ответил Воронцов. – Мы пытаемся это выяснить. Признаться, пока не от чего оттолкнуться…

– Вы откуда к нам приехали? – спросила вдруг Алла.

– Из Москвы, – несколько удивленно ответил Олег.

– Странный выбор, – изумилась Алла. – Я о нашем городке. Или вы не выбирали?

– Вы правы, я не выбирал, – сказал Олег и тут же почувствовал облегчение. Да! Он понял, что Алла намеренно отвлекла его от тяжелых вопросов, уведя в сторону, чтобы ему было проще освоится с обстановкой и превратить опрос в беседу. Он был поражен. За какое-то мгновение он сошелся с Аркадием Макаровичем во мнении об этой женщине.

– Вы, наверное, не захотите говорить о том, что случилось, – произнесла Алла.

– Думаю, вам будет неинтересно, – подтвердил Олег.

– Вы давно здесь?

– Третий день.

– И сразу такое. – Алла закрыла глаза.

– Алла… – начал Олег.

– Вы знаете, – опередила его Алла, – он ужасно страдал, он был очень болен, болен настолько, что… – она осеклась.

– Я вас слушаю.

Алла рассказала Воронцову о болезни Никиты, об обследованиях, благотворительных обществах, сборах пожертвований.

– Это какая-то жестокая насмешка, – в заключении сказала она.

– Я разговаривал с Аркадием Макаровичем, – аккуратно начал Олег, – он рассказал мне о вашей беде, не только о Никите.

– Да? – не выразив удивления, но внимательно посмотрев на Олега, произнесла Алла.

– Вам было тяжело, и вы… – Воронцов запнулся, не зная, что сказать, – он лишь хотел выразить восхищение стойкостью Аллы. Она все так же пристально на него смотрела. – Вы очень мужественны.

Алла опустила глаза.

– Мужу тяжело, – глухо произнесла она, оглядываясь на дверь. – На него, как на главу семьи пал весь груз ответственности, и… – Алла понизила голос, – он винит себя во всем. – Она тяжело вздохнула. – Во всем, что случилось за последнее время. Он винит себя даже в смерти отца! Ему очень плохо, и я боюсь за него.

– Боитесь? – спросил Олег.

– Он, думаю, долго не захочет до конца осознать, что несмотря на то, что произошло, нам необходимо сохранить семью, сохранить ее ради дочери. – Алла говорила это, опустив голову. – Ради ее будущего, ради нашего общего будущего.

Она исподлобья взглянула на Воронцова, ожидая, как показалось Олегу, что тот поддержит ее. Он немного склонил голову, стараясь заглянуть в глаза Аллы, и произнес:

– Вы справитесь.

Алла подняла голову и тут же спросила:

– У вас уже есть какие-нибудь предположения? Я понимаю, что еще и дня не прошло, но, может быть, вы уже что-то можете сказать?

– Признаться… – Воронцов решил быть с Аллой по возможности откровенным, – я пока ничего не понимаю. Это не первый такой случай. Некоторое время назад в Курске было совершено похожее преступление.

Алла нахмурила лоб.

– Да, что-то припоминаю, слышала в новостях как-то. Это…

– Я ничего не могу сказать, – предвосхитил ее вопрос Олег.

– Просто, у моей подруги, – понимаете, – может ли случится так, что…

– Я ничего не могу сказать, – повторил Олег и ощутил, сколь он беспомощен перед лицом произошедшего преступления. – Простите.

– Я вас поняла, – снова опустив голову, сказала Алла.

– Могу я вам задать вопрос, который может показаться вам странным, может быть, совсем неуместным? – спросил Воронцов.

– Что вы, Олег Николаевич, задавайте любые вопросы, какие считаете необходимыми, – ответила Алла. – Я все понимаю, постараюсь понять.

– Спасибо, Алла. Вопрос такой. – Олег бросил взгляд на дверь комнаты, за которой скрылся Валентин, после перевел его в противоположную сторону, туда, где оставалась Антонина Рябушкина. – Можно ли предположить, что это было кому-то нужно, а то и выгодно, или, что просто кто-то желал вам зла? Вам и вашей подруге?

Алла грустно улыбнулась, тихо покачав головой.

– Разве такое зло может пожелать кому-нибудь хоть один человек… – Она задумалась и повторила: – Человек.

И тьма, зловещая тьма окутала комнату. Воронцов понял, о чем подумала Алла: «Человек. Человек ли?». Он продолжал:

– А какая связь может быть между пропажей Коли и Никитой? Вы допускаете, что это может быть связано?

Алла пожала плечами и рассеяно произнесла:

– Нет, не знаю, не думаю, нет. Как это может быть связано? Нет. Мне совсем нечего вам сказать. – Алла на мгновение задумалась и добавила: – Как и вам мне. – Она тут же резко вскинула голову и, глядя Олегу прямо в глаза, повысив голос, твердо произнесла: – Надеюсь, вы нам все проясните, и найдете Колю. Найдите Колю, и того, кто убил моего сына, того, кто все это сотворил! Кем бы он ни был! – Алла перевела дыхание и закончила: – Чем бы он ни был.

Олег замер, глядя на Аллу. Женщина в тот же миг встала, быстро покинула кухню, но тут же вернулась, прижимая к груди фоторамку. Отняв ее от груди, она показала фото Олегу.

‒ Это его лучшая фотография, ‒ тихо произнесла Алла. ‒ Ему пяти еще нет, веселый, красивый и… здоровый мальчик.

Воронцов посмотрел на фото, с которого на него смотрел мило улыбающийся, веселый и красивый мальчик. Олег заметил на его шее кулон в виде сердечка. Ощутив непривычное волнение, Олег поднял голову и уверенно произнес:

– Я найду, я вам это обещаю.

– Спасибо, – ласково произнесла Алла и прикоснулась к плечу Воронцова.

Олег кинул взгляд в сторону комнаты Рябушкиной.

– Могу я поговорить с Антониной? – спросил Воронцов.

– Конечно, – ответила Алла, – вторая комната направо. Она ждет вас. Только, прошу вас, будьте осторожны и… снисходительны.

– Конечно, – отозвался Олег и подумал: «Какая удивительная женщина».

– Я приготовлю вам чаю, – предложила Алла.

– Да, спасибо.

Беседы с Антониной не получилось. Как только Олег вошел к ней в комнату, она разразилась громкими рыданиями, кинулась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Когда она утихала, пытаясь подняться, он начинал задавать вопросы, но Антонина тут же переходила на плач и возвращалась в прежнее положение. Воронцов сидел, глядя в пол, не зная, как поступить.

– Это все она, гадина! – вдруг сквозь слезы вырвалось у Антонины.

– Простите? – опешил Воронцов.

– Дочь моя, – захлебываясь, зло начала Антонина, не отрывая лица от подушки, – отомстила мне за все! Она со своей сатанинской сектой, да байкерами, дружком своим, Пашкой. Я несколько раз слышала, как возле нашего двора кружит мотоцикл. Это она, она, паскуда, «Кто отец моего брата?» Тварь…

Слова, как громом поразили Воронцова. Он хотел было начать расспрашивать Антонину, как встретил такой нескончаемый поток слез, что просто не мог больше находиться в комнате. Он развернулся в сторону выхода и увидел Аллу, жестом призывающую его оставить Антонину и следовать за ней.

– Больше вы от нее ничего не добьетесь, – сказала она, разливая по чашкам чай.

– А о чем она только что говорила? – спросил Олег.

Алла рассказала Воронцову о ссоре Антонины с дочерью, об уходе Любы из дома, о ее калужской секте, о молодом человеке, Павле, а также о том, что отца Коли Антонина не знает, или не помнит, или не хочет говорить, кто он. Полушепотом она поведала Олегу об образе жизни ее подруги, и что именно это и стало толчком для разрыва дочери с ней. Она рассказала Олегу все, что услышала от подруги, добавив, что именно уход Любы и послужил причиной того, что Антонина уговорила ее с семьей переехать на время к ней.

– Байкеры… – прошептал Олег. – А вы тоже слышали мотоциклы, кружившие возле дома?

– Может, я и слышала, да не придала этому значения, – ответила Алла, – да, Антонина мне говорила, что слышала рев мотора, – но это мог быть кто угодно. Чтобы прямо так кружились вокруг нас мотоциклы? Не припомню такого.

– Секта, секта, секта, – пробормотал Олег.

– Антонина как-то вскользь упомянула об этом, когда рассказывала о дочери – я запомнила, – вставила Алла. – Но это все несерьезно ведь, правда? Я о секте.

Олег внимательно посмотрел на Аллу.

– Наверное, несерьезно, – проговорил он, взглянув на часы. Шел десятый час. – И ее дочь живет с этим байкером, а байкеры живут в лагере за рекой. Как найти этого Пашу, вы мне подскажете? – спросил он.

– Нет, к сожалению, – ответила Алла. – Нужно у Антонины узнать. Подождите.

Алла вышла из кухни. Через пять минут она вернулась и передала Воронцову листок с адресом Павла.

– Спасибо большое, – поблагодарил ее Олег.

– Наверное, это всё, – сказала Алла, – больше мне сказать нечего, и Антонина вряд ли расскажет вам еще что-то. Сегодня уж точно вы ничего не добьетесь. Да я и не знаю, что еще может быть. Уверена, она от меня ничего не скрыла.

Уже в потемках садясь в автомобиль, Олег бросил взгляд на дом, и его мгновенно снова обуяла необъяснимая тревога.

Тьма…

– Проклятье! – плюнул он, забрался в автомобиль и завел двигатель.

Глава 18

Как только Воронцов оказался в своей квартире, он тут же бросился к столу и записал все, что посчитал нужным из услышанного за вечер. После он извлек из тумбочки большой сложенный лист бумаги, расправил его, выложив на стол, и принялся зарисовывать всю полученную за день информацию в виде блоков, соединенных между собой стрелками. У него получился небольшой рисунок, расположившийся в центре. Закончив, он вышел на балкон и, не заметив, выкурил подряд три сигареты. Тут он подумал о том, что после завтрака он за весь день ни разу не перекусил. Голода он не ощущал. В голове шумело. Когда Олег вернулся в комнату, ему показалось, что вокруг него сгустилась тень, та самая черная тень. В голове шумело. Немного постояв над своим рисунком, он сложил лист бумаги и убрал его обратно в тумбочку. В голове шумело. Шумело и после того, как он улегся в постель – шум долгое время не давал сну забрать его к себе. Когда же он все-таки заснул, он очутился во тьме, и снилась ему одна только тьма, черная тьма.

«Байкеры, сатанинские секты, лейкемия, похищение… – думал он, подъезжая к отделу. – Это пища для размышления или побочная, излишняя информация, способная превратить создаваемое поле деятельности в иллюзию, сбивающую с верного пути?» Уже подъехав, он нащупал в кармане пиджака маленький целлофановый пакетик. Это был амулет, найденный им в сарае. «Как же я про него забыл? Что мне с этим делать? Это улика? Или его нужно было отдать родителям мальчика?» Внезапно что-то оттолкнуло его от обеих мыслей. «Нет, это не улика, а вернуть… нет, и вернуть не могу». Вспомнив глаза Аллы, он ясно осознал, что не сможет его отдать. Почему? Он бы не ответил на этот вопрос.

– Что с тобой, Олег? – испугано спросил его Геннадий Романович, как только тот вошел к нему в кабинет.

– Вы о чем? – непонимающе отозвался Воронцов.

– Ты себя в зеркале видел? – Шарков вскочил со своего место и засуетился вокруг Олега, заглядывая ему в лицо то с одной стороны, то с другой.

– Не могу с уверенностью ответить на поставленный вопрос, – вертя головой, ответил Воронцов.

– Он еще и шутит, – серьезно произнес майор.

– Я вас не понимаю, – признался Воронцов.

– Ты не капитан, – четко проговорил Геннадий Романович.

– А теперь вы шутите? – удивился Олег.

– Ну-ка, запри дверь и присядь, – сказал майор и вернулся на свое место.

– Да, товарищ майор. – Олег исполнил его просьбу, вернулся и уселся напротив Шаркова.

– Что с тобой вчера произошло? – участливо спросил Геннадий Романович. ­­­­– Всего за какой-то один день?

– Товарищ майор, – рассеяно проговорил Олег, – времени нет, а вы загадками говорите. Я не понимаю вас.

Начальник тяжело вздохнул, наливая в стакан воды и подавая Воронцову.

– Пей, – приказал он.

– Не хочу. – Воронцов помотал головой.

– Пей, говорю! – настаивал Шарков. – Где твой галстук? Единственный сотрудник во всем силовом ведомстве Ланска, который прибыл к месту службы, нарядившись, как на прием к президенту, выглядит, как побитый щенок.

– Геннадий Романович! – возмутился Воронцов.

– Я видел тебя вчера утром! Ты дверь запер?

– Так точно.

– Да хватит тебе: «Так точно»! – воскликнул майор. – Я читал твою характеристику, и видел результаты твоих тестов каких-то, которые ты в Москве проходил.

– И что? – Воронцов продолжал недоумевать.

– Истинный ариец! – выкрикнул Геннадий Романович. – Характер нордический, выдержанный. Не помню уже… невозмутим при любых обстоятельствах, спокоен, экстраординарно спокоен и выдержан – просто, не человек, а робот! – обладает в высшей степени непрошибаемыми волевыми качествами… да не помню я всю эту галиматью. И главное, в любых, самых нестандартных ситуациях, сопряженных с максимальными рисками и, черт возьми, катастрофами, сохраняет просто убийственное хладнокровие. Я, признаться, твое хладнокровие, сразу же, как ты прибыл сюда, заметил. Холоден, как удав, как айсберг, черт тебя дери, мне при виде такого хладнокровия даже морду захотелось тебе набить – ты выглядел так, словно тебе все до фени. Ты теперь понимаешь, о чем я?

– Ничего я не понимаю, – качая головой, произнес Воронцов.

– Ничего он не понимает, – задумчиво проговорил майор. – Ты хоть сам ощущаешь себя? Как себя чувствуешь?

Воронцов молчал.

– Ты будто пьяный, да еще и сумасшедший, – продолжил Шарков.

– Товарищ майор…

– Не перебивай, капитан! – Геннадий Романович с мгновение помолчал, после чего вкрадчиво добавил: – У тебя испуганный вид, Олежа.

Воронцов опустил голову.

– Признаешь? – не отставал майор.

– Дело странное, – несколько смутившись, начал Воронцов, – навалилось сразу…

– Навалилось! – оборвал его Шарков. – Не рассказывай сказки. Навалилось. Тут дело в другом! Ты серьезно чем-то напуган, я не шучу. От меня не скроешь – я такое сразу вижу. – Геннадий Романович примолк. – Что стряслось?

– Я не могу этого объяснить, – перебил Олег, – честное слово, я… что-то…

– Говори, говори, не держи в себе, лучше сразу выскажись, – затараторил майор, – дальше этого кабинета не уйдет.

Олег внимательно посмотрел на Шаркова.

‒ Ну же! ‒ подтолкнул майор.

– Со мной такого никогда не было, – выдавил из себя Воронцов, – такое ощущение, что все это не по-настоящему.

– Ну-ка, поясни. – Шарков нахмурил лоб.

– Не могу, я же сказал. Какая-то дикость.

– Дикость? Уверяю тебя, Олег, это не самое страшное преступление…

– Я прекрасно понимаю, Геннадий Романович, ‒ бросил Олег. ‒ Я не о самом преступлении, и не о его обстоятельствах.

– А о чем? – майор пододвинулся ближе к Олегу.

– Тьма, – тихо проговорил Воронцов, – тень.

– Что? – также тихо спросил Шарков.

– Тьма, тень, шум, я не знаю, Геннадий Романович, мне… – Олег виновато посмотрел на начальника. – Мне, правда, больше нечего сказать. Давайте лучше к делу, хорошо?

– Ну, как знаешь, – вздохнул Шарков, – а воды выпей.

Воронцов изложил начальнику итоги первого дня следствия.

– Почти ничего, – заметил майор.

– Вообще, ничего, – согласился Олег. – Хочу установить связь между Рябушкиной и Григорьевыми. Не может это быть совпадением.

– Тут-то я, конечно, с тобой согласен. Что делать собираешься?

– Хочу найти дочь Антонины Рябушкиной и ее молодого человека.

– Целиком решил зайти с той стороны, – задумчиво проговорил Геннадий Романович.

– Если эти дела связаны, то сторона одна, – уверил Воронцов.

– Ну, что ж, добро, начинай копать оттуда. Чтоб зря времени не терять, ознакомься сначала с протоколами допросов и дочери Рябушкиной, и ее парня. У тебя же это должно быть. Ты не видел? Проверь, я распорядился, чтобы тебе все переслали.

– Проверю, не все успел просмотреть.

– Так, а об этом, как его, Кардане, уже выяснил, что к чему? Кроме того, что у него машина, что ни о чем не говорит, и он бывший зэк, у тебя больше нет к нему претензий?

– Пока нет, – задумчиво ответил Олег.

– Что это значит, пока?

– Я же вам говорил, Геннадий Романович, он как-то странно себя вел, и очень странно реагировал на мои вопросы, – сказал Олег.

– Все люди разные, – заметил Шарков, ‒ может, манера у него такая.

– Тут с вами не поспоришь. Зайду к ребятам, что его данные списывали. Еще вчера должны были по базе пробить. Я бы в его биографии покопался.

– Ты не распыляешься?

– Нужны кадры в помощь, один опер у меня. – Олег улыбнулся.

– Опер. – Геннадий Романович отвел взгляд в сторону.

– Что такое? – поинтересовался Олег.

– Артема у тебя забирают, – ответил майор, – будет, не знаю, что он там будет делать…

– Ну, начинается, – вспыхнул Воронцов.

– Оперов тоже не хватает! Прижмет – будешь дергать его по необходимости, по согласованию со мной, а я договорюсь с кем надо, – я уже предварительно перетер с его начальством. Будет у тебя на факультативе.

– То есть, я один теперь?

– А вот и нет! – воскликнул Шарков. – Принимай две боевые единицы. Немного новых и старых кадров тебе на подмогу.

– Следователи? – удивленно, но с надеждой спросил Олег.

Майор рассмеялся.

– Одного старого волка тебе даю, – продолжал Геннадий Романович.

– Следователя? – повторил Воронцов.

Шарков внимательно посмотрел на Олега и серьезно произнес:

– Сержанта ППС.

– И правда смешно, – сказал Олег.

– Зато опытный! – азартно продолжил майор, – мой ровесник, местный, всё тут знает, и обо всех…

– Так подождите, Геннадий Романович, – оборвал его Воронцов, – ведь есть еще в следственном отделе человек, в очках, тот, что к вам несколько раз приходил. Я сначала решил, что это секретарь.

– То-то и оно, что секретарь, на большее он не годен. Нет, это не вариант. Бери волка. Сержант Синица Антип Григорьевич.

– У вас тут имена из старых советских фильмов? – угрюмо спросил Олег.

– А вот хамить не надо. Будет твоей ломовой лошадью. Извини, голова у тебя будет одна, и это твоя голова. Но это не все, даю тебе еще, ох ты господи! – Шарков вздохнул. – Жду от тебя следующего хамства. Курсанта на стажировку прислали, вот его и привлекай.

Воронцов закрыл глаза.

– А что так рано-то? – удивился он, – каникулы еще, можно пива до осени пить, по девочкам там…

– Так, хватит! Курсант Мороз!

– Дед?

– Курсант!

Геннадий Романович подошел к двери, приоткрыл.

– Уже ждут у твоего кабинета. Всё, можешь продолжать, и, Олежа, брось ты эти свои, что там у тебя? Тьма, тень, черт побери, шум.

– Так точно, брошу. Могу идти, с пополнением знакомиться?

– Ступай.

‒ Есть!

‒ Стой, ‒ остановил Шарков, ‒ вот возьми бумажки, по твоей просьбе из Калуги прислали. Это по ДТП, но ничего там интересного нет, ‒ я уже почитал, но ты посмотри, если хочешь.

‒ Спасибо, Геннадий Романович.

Воронцов вышел из кабинета начальника и тут же увидел свою оперативную группу, при виде его вставшую по стойке «смирно». Оба были в форме. Олег невольно округлил глаза:

– Сержант Синица Антип Григорьевич! – отрапортовал уже пожилой, довольно крупный и определенно крепкий мужчина в форме сотрудника ППС.

– Курсант Мороз Вероника Андреевна! – как можно грубее проворковала невысокая худощавая блондиночка, одетая с иголочки в курсантскую форму. Именно она заставила выразить Олега крайнее удивление.

– Вот так команда мстителей, – упавшим голосом прошептал Воронцов.

– Разрешите мне тоже представиться. – Откуда-то словно из-под земли вырос высокий мужчина в строгом костюме. – Майор Самойлов, я из, так сказать, главка.

– А вот тут стоп! – Воронцов, словно ужаленный, развернулся и бросился обратно в кабинет начальника.

– Ты еще тут? – удивился Шарков.

– Это кто там, позвольте, спросить, Геннадий Романович? – начал Олег.

– Ну, девчонку прислали, они что, разбирали что ли, кого куда…

– Я не о ней!

– А… – майор выдохнул, – ну, тогда снова присаживайся.

– Дверь запереть?

– Садись, говорю. – Геннадий Романович поморщился, снова вздохнул и, склонив голову, посмотрел на Олега.

– Вы начинаете меня интриговать, – сказал Воронцов.

– Это Олежа… – растянуто проговорил Шарков.

– Я прекрасно понял, кто это, – тут же перебил его Воронцов. – Только я еще ничего не начал, а вы меня уже…

– Тише, тише, – успокоил его Геннадий Романович. – Я тебе предлагал водички – ты отказался. Мы люди подневольные. Губернатор волнуется. Понимаешь, Олежа, ты еще много чего не знаешь. Ты же слышал про дворец Крылова, ну, тот, где его сумасшедшая теща колдует, так через его связи сюда инвесторов завели, – они коттеджный поселок отгрохали, и продолжают грохать, я тебе об этом говорил уже. Там уже войны между подрядчиками начались. И, кстати, этот Крылов один из основных инвесторов. Они, дома эти загородные, тьфу ты господи, как грибы вокруг его дворца растут на деликатном удалении. И многие уже заселять начинают, а там элита области, и не только нашей. Отель строят. Природа у нас красивая, леса, озера. Речка вот только…

– Что с речкой? – зло спросил Воронцов.

– Название у нее непривлекательное – Жиздра. Оптина пустынь недалеко. Хотят в отсутствии нормального производства туристический рай соорудить – центр туризма Калужской области. Ну, понимаешь? А тут пацан мертвый кверху ногами, тьфу ты, прости меня господи! Репортеры, суки, уже пронюхали, да крутиться начинают, скоро виться начнут, как стервятники. Ну, тебе сколько это объяснять можно? Ты же взрослый мальчик.

– Так может, списать это убийство на неликвид? Гори оно всё…

– Отставить хамство!

– Простите, но… – начал было Олег.

– Тут еще активисты, мать их инициативу, орудуют! – продолжал, не слушая, Геннадий Романович, – делать им нечего.

– Какие еще активисты? – изумился Воронцов.

– Да против строительства этого нашего туристического рая! – сказал майор. – Тебе это знать ни к чему, это к делу не относится, но раз ты так возмущаешься, может, приблизившись к нашим реалиям, ты будешь более понятлив. «Стоп хамы!» они себя назвали, и как только началось строительство первого поселка, организовали демонстрацию под лозунгом «Не отдадим родной земли!» Пикеты устраивали, до драк доходило. С ними полюбовно договорились – уж, не знаю как – и, пообещав, что дальше одного поселка дело не сдвинется, утихомирили. Но не тут-то было! Как только закончилось строительство первой очереди, оттяпали такой же кусок земли и начали строить второй поселок. Тут общественные деятели и сорвались! Поджог ночью устроили. Но, ни власти, ни застройщики не стали вводить репрессивные меры, и как-то всё ж уняли бунтующие массы. Но не всех, видать, подмяли. Остались сознательные и неподкупные радетели за права народа. Они там по ночам дежурят, сильно напрягая строителей и прочих заинтересованных участников проекта. Пока, вроде, тихо – больше ничего не сожгли, но черт его знает, что у них на уме. А полностью их закрыть не могут, не хотят, видимо, перегибать палку. И, черт возьми, третий участок расчищают уже. А тем и терять-то нечего! Нет, их можно понять, ну так, по-человечески. Предприятия закрыты, а новых не строят – рабочих мест нет, а вся эта стройка превратит район в зону отдыха. И рабочие места будут только в сфере обслуживания. А зачем это работяге? Он что, получит что-то от отчислений в бюджет с этих поселков, да баз отдыха? Инфраструктуру развивать будут? А жрать ему на что? А уж, что там происходит с ландшафтом… ладно, это все лирика. Если бы построили завод, или реконструировали старый, то, может, никто и не бунтовал, а так… эх! Вот и остается, либо уезжать на заработки, либо отстаивать свое место под солнцем здесь. А я… и ты, ты, да я, да мы с тобой – мы служим законной власти. – Шарков отдышался и залпом выпил стакан воды, который он приготовил для Олега.

– Спасибо за экскурс в новейшую историю России и за освещение районных бизнес-планов, но это действительно не имеет отношения к делу, – сказал Олег. – И я так и не понял, для чего здесь федеральная завеса.

Шарков вопросительно посмотрел на Воронцова.

– Самойлов, он же не простой майор? – понизив голос, продолжал Олег. – Я бы даже сказал так – он не простой майор ФСБ, верно?

Шарков молча кивнул.

– Вы это знали?

– Мне намекнули, – в сторону бросил Геннадий Романович.

– Я так попал?

Шарков кивнул.

– И это только из-за Крылова?

Шарков пожал плечами.

– Но вам-то что-то сказали?

– Осуществлять контроль со своей стороны, – снова в сторону бросил майор.

– И только-то? То есть, прислать людей в помощь они не смогли, а вот направить контроллера, начиненного, я могу предположить, безграничными полномочиями, это самое необходимое в нашей с вами ситуации!

– Олежа, я не желаю ссориться с этим ведомством и уж тем более тебе не советую. Я могу только предполагать, что именно до федерального масштаба они и не хотят раздувать всю эту историю. Видать, после Курска болты закручивать стали.

– Я иду под завесу, – сказал Воронцов и поднялся, разворачиваясь к выходу.

– Удачи тебе, сынок!

Выйдя из кабинета, Воронцов бросил взгляд в коридор – Самойлова не было. Общения с майором ФСБ удалось избежать. Заскочив к себе, Олег отыскал на своем компьютере, в переданной ему накануне папке, протокол допроса Рябушкиной и Сотникова, и пробежался по нему глазами. После, как можно быстрее, увлекая своих новых помощников за собой, он покинул отделение. Усадив свою новоиспеченную команду в автомобиль, он обратился к курсанту Мороз:

– Вероника ‒ это Вера?

‒ Нет, ‒ ответила Вероника

‒ Полжизни в неведении, ‒ пробормотал Олег. ‒ Значит, Верой тебя назвать нельзя?

‒ Можно, ‒ ответила Вероника, ‒ но отзываться я не буду, потому что я Вероника.

Синица хихикнул.

‒ Находчивая нынче молодежь, ‒ заметил Воронцов. ‒ Можно в салоне курить, Вероника?

– Я сама курю, – гордо заявила девушка.

– Замечательно, – выдохнул Олег. – Значит так, товарищи команда! Первое! Мы не штурмовая бригада в рядах регулярных войск, а следственная группа. Попрошу вас носить штатскую одежду.

– Есть, – отозвался Синица.

– Брюки или юбка? – поинтересовалась Вероника.

Синица снова хихикнул.

– А ты с огоньком, Вероника. – Воронцов не смог сдержать улыбки. – А как тебя, такую обаятельную и привлекательную в органы занесло? Чем тебе модельный бизнес не подошел?

– Ростом, – не задумываясь, ответила девушка.

Синица захохотал.

– Это все же хорошо, что с чувством юмора у нас все в порядке, – заметил Олег. – Значит так, я развожу вас по домам, и вы переодеваетесь, после ввожу в курс дела, и мы начинаем искать злодеев. А потом уж как-нибудь познакомимся.

‒ Ника, ‒ вставила Вероника.

‒ Что? ‒ не понял Олег.

‒ Меня можно назвать Никой.

К десяти часам все было готово. Команда устроилась в парке, и Воронцов изложил суть дела – рассказал о том, что он знал, и что предпринял накануне. Единственное, о чем он не стал распространяться, это о кулоне, спрятанном у него во внутреннем кармане пиджака.

– Серьезно, – заключил сержант. – В поисках Рябушкина-то я участвовал все эти дни… три дня – всё, что могли, обыскали.

– Отлично, покажете мне все эти места, – сказал Воронцов.

– Мамочки, – прошептала Вероника.

– Сейчас нам нужен дом Павла Сотникова, молодого человека Любы Рябушкиной, – продолжал Олег. – Он, как мне сказали, итак, под наблюдением, но, поскольку я уже представляю, что это может быть за наблюдение, мы понаблюдаем сами. Сейчас туда отрядили бойца, что там на стрёме сидел, или сидит, когда ему вздумается, – вот и узнаем у него, чего он там насмотрелся. Сегодня только шестнадцатое – четвертый день со дня исчезновения мальчика, а бойца отрядили по моей просьбе, – похоже, он там пару дней посидел и спекся. Вообще, идея с наблюдением за домом возникла из-за истерики Рябушкиной, заявившей, что ее дочь похитила своего же брата, – об этом я вам рассказывал. Полиции эта версия кажется абсурдной.

– Я тоже так думаю, – согласился с мнением всей Ланской полиции сержант.

– Учитывая, что само убийство не укладывается в рамки… – Воронцов примолк. – Наверное, покажется грубым утверждение о рамках убийства, но, тем не менее, то, что произошло, не укладывается, ни в какие рамки. А поэтому любая версия требует проверки.

– Я тоже так думаю, – поспешила согласиться Вероника.

Синица не сдержался и опять хихикнул.

– Вот и проверим, – улыбнувшись, сказал Воронцов. – Эта Люба, как я уже говорил, состоит в какой-то калужской секте, – я с утра отправил запрос в Калугу и попросил товарища майора посодействовать в оперативности получения ответа и его полноты. Обещал сегодня все устроить. Учитывая то, в каком виде нашли Никиту, можно соотнести это с… черт его знает чем! Сначала узнаем, что за секта. И… – Воронцов задумался, – нет, об этом чуть позже. У нас два направления: Люба Рябушкина с Пашей Сотниковым и сборище байкеров. Едем.

Полицейский, направленный к дому Павла Сотникова, со скучающим видом прохаживался по улице и курил, поглядывая на уютную скамейку, стоящую под большой развесистой яблоней.

– Антип! – воскликнул он, как только увидел компанию, выбирающуюся из остановившегося рядом автомобиля Воронцова, – это ты что ли? Тебя никак повысили? Ты теперь следак? – Он рассмеялся, здороваясь за руку с Синицей, и словно не замечая подошедших с ним Олега и Веронику.

– Слушай, Степа, – оглядываясь на Воронцова, проговорил Антип Григорьевич, – тут дело серьезное…

– А я-то думаю, что за начальство сейчас сюда должно подъехать? – продолжал шуметь полицейский, не слушая приятеля, – а это Григорич с молодежью! Ну, дела!

– Капитан Воронцов, – строго перебил его Олег, – не будем терять время впустую. Его у нас нет. Потом поделитесь впечатлениями.

Полицейский примолк, испуганно взглянув на Олега, и тут же перевел удивленный взгляд на сержанта, – тот лишь кивнул.

– Где дом Сотникова? – спросил Воронцов.

– А вон, аккурат по диагонали отсюда, за перекрестком, – ответил Степан, указывая на двор, обнесенный хлипким забором, за которым, через листву деревьев виднелся неказистый дом.

Воронцов взглянул на дом, после на полицейского, потом огляделся и спросил:

– А откуда вы вели наблюдение?

– А вот прямо отсюда, – весело воскликнул Степан и кивнул в сторону яблони.

– Удачное место для засады, – пробормотал Олег, подходя к скамейке, – и были в форме все время?

– А как же! – откликнулся полицейский, – я же на работе.

– Сегодня, я так понимаю, третий день пошел, как вы на этом посту?

– Дайте-ка… – Степан на мгновение задумался. – Ах, ну да! Что-то я… – Он рассмеялся. – Сегодня я только подошел, – у меня же, меня же, как бы это так вам сказать? В общем, дергают меня. По делам, конечно же. Я же, как бы это вам сказать, да, как и мы все, – Антип подтвердит, – думаю, что зря это всё, не может такого быть, чтобы…

– Да, я слышал, – перебил Воронцов, глядя в сторону дома Сотникова. – Что-то видели, пока сидели тут? – Олег кивнул в сторону лавки.

– Да ничего, как бы вам это сказать, особенного. Тихо. Саму эту дочь, Любку Рябушкину, видел мельком на следующий день после пропажи брата ее, – она прямо передо мной, вот тут вот, пронеслась к дому. Это утром еще было – я только подошел. С сумкой какой-то – может, в магазин ходила. И побитая какая-то вся.

– Побитая? – удивился Олег.

– Да, – подтвердил Степан, – не так, чтобы, как бы вам это сказать, очень уж, но лицо пропечатано – это заметно было. Может, поэтому, она и бегала – не хотела, чтоб ее такой видели. Я уж подумал, что это мать ее так приложила после допроса – ее же накануне допрашивали, еще вечером того дня, когда пацан исчез, ее и парня ее, Пашку. И все. Я и не видел ее больше. Я даже не знаю, где она была все время – в доме или нет. Мать ее в тот же день приходила – орала на всю улицу благим матом, звала то ее, то Пашку. Я аж отошел подальше, чтоб не попасться, если соседи вызовут полицию. Это ж, как бы вам это сказать, они вызывают, а я уж тут сижу – выдаю себя. Ну, мол, в засаде сижу. – Степан рассмеялся.

– Вы думаете, вас, сидящим в форме почти напротив наблюдаемого объекта, с этого самого объекта никто не видел? – не сдержался Олег.

– Это, ну… – Степан замялся, – как бы вам это сказать, – не знаю. Да и всё, – тут же продолжил он, – больше я не видел ее, Любку эту. Ну да, я это уже сказал. Мать ее тогда чуть не сломала калитку, забежала во двор, там покричала, да ни до кого, видать, не докричалась, разрыдалась и ушла. Может, там и не было никого. Я ж говорю – дергали меня, не всегда тут был.

– А Павел? – спросил Олег.

– На другой день видел его, – ответил Степан, качая головой, – на мотоцикле подъехал к дому, сполз с него, бросил его прямо перед калиткой, да с таким грохотом, что, думал я, все там вдребезги разобьется, и уполз куда-то. А в дом так и не зашел, мне показалось, даже не взглянул во двор. Он, словно на автопилоте был, сбросил транспорт и удалился в неизвестном направлении.

– Уполз? – переспросил Олег.

– Да! – воскликнул Степан, – он, как бы вам это сказать, был пьяным в хлам! Я даже не представляю, как он вел мотоцикл. Служил бы я в ДПС… ну, да ладно. – Степан ухмыльнулся. – Вот, как бы вам это сказать, и все мои наблюдения.

Олег стоял, опустив голову. Степан взглянул на Антипа Григорьевича, тот лишь поднял брови, да кивнул в сторону Воронцова.

– Мне что теперь делать-то? – робко спросил Степан Олега.

– Вы, думаю, пока можете быть свободны, ‒ ответил Воронцов. – Мы сейчас сами этим займемся. К тому же, вас дергают постоянно.

– Я пойду?

– Да, спасибо за работу. – Олег пожал Степану руку и тут же развернулся к дому Сотникова.

Попрощавшись с Антипом и подмигнув Веронике, Степан ушел.

– А удачное место он выбрал для наблюдения, – заметила Вероника, – лавка под такой яблоней.

– Тебе нравится? – спросил Олег.

– Как в сказке, – ответила девушка.

– Что ж, присаживайся, – предложил Воронцов, – будешь продолжать наблюдение.

– Нет, я только хотела…

– Нет, не здесь, конечно, – оборвал Воронцов. – Выбери себе место на той улице, на стороне дома, и смотри за входом. Но, не сразу. Сначала…

– Товарищ капитан! – послышалось сзади. Олег развернулся и увидел подбегающего Степана. – Товарищ капитан, чуть не забыл! – Степан засмеялся. – Вернее, забыл, да вспомнил вовремя, пока еще не ушел далеко. В тот самый день, когда мать устроила скандал тут, ну, это на следующий день после пропажи мальчика, к дому подъезжала такая, ну, такая прямо… такая навороченная тачка! Я чуть не упал, ей богу! Клянусь, я даже не понял, что это за модель, – прям звездолет по улице прошуршал! Подъехала, значит, тачка, и из нее вышла, ну, такая крутая тёлка! Вах! Ах! Бах! Прямо, модель с обложки всех журналов! Ну, вся такая… уууу, какая! – Степан кинул взгляд на Веронику и опять ей подмигнул. – Прости, красотка, не мог сдержаться.

– Кто такая, не выясняли? – спокойно поинтересовался Олег.

– Да вы что? – Степан смеялся. – Я и сейчас не уверен, было ли это! Может, почудилось? Я отродясь у нас ни таких машин, ни краль таких не встречал.

– Ясно, спасибо, – сказал Воронцов.

– Вот теперь точно всё! – отрапортовал Степан, развернулся и пошел прочь.

– Интересно, – проговорил Антип, – кто это может быть.

– Интересно, к кому она приезжала, – добавил Олег, – к Любе или к Паше.

– Нужно у них спросить, – предложила Вероника.

– Ты читаешь мои мысли, курсант Мороз, – улыбнувшись, сказал Воронцов. – С этого мы и начнем. Ты девушка привлекательная, и, что самое главное, девушка. Ты сейчас пойдешь к ним и все выяснишь.

– Что я выясню? – испуганно воскликнула Вероника.

– Сначала выясни, дома они или нет.

– Элементарное задание, – вставил Синица.

– Пусть Люба и заперлась ото всех, – продолжал Олег, – если это, конечно, так – нам нужно будет узнать, почему. Ее должно заинтересовать, что это за незнакомая симпатичная девушка стучится в дом к ее молодому человеку, и рано или поздно, она решит это выяснить. Если там Павел, то он тем более выскочит к тебе на встречу. Если сразу удастся открыть этот замок – хорошо. Если кто-то дома, то позовешь меня, я с ними побеседую, или с ним, или с ней. Я вам говорил, что протокол их допроса фактически пустой. Пустота там такая: Паша вообще ничего не сказал – нечего было сказать, а Люба устроила спектакль. Это в протокол занесено, я так понял, почти дословно. У нее спросили, известно ли ей что-либо об исчезновении ее брата, и она, не ответив, заявила, что в гробу она видела своего брата. А когда ей дали понять, что пришли к ней с подачи ее матери, то она сообщила, что в гробу видела и мать. А для задержания оснований не было. Что-то с ней не так. Павла, если тут окажется пусто, после будем искать в автосервисе. – Воронцов взглянул на часы. – Время деньги. Вероника! Твое первое задание.

– Есть, товарищ капитан! – с готовностью ответила Вероника и бодрым шагом направилась к дому Сотникова.

Воронцов с Антипом Григорьевичем переглянулись, улыбнувшись, и остались наблюдать. Вероника, подойдя к калитке, отыскала звонок, долго на него жала, после, обернувшись к наблюдающим за ней коллегами, открыла калитку и вошла во двор. Пройдясь по двору, она подошла к дому и постучалась в дверь, подождала, постучалась еще – тишина. После она обошла дом, постучалась в окна, осмотрелась, и направилась обратно.

– Яка гарна дивчина, – сладко проговорил Синица.

– Тонкое замечание, – прокомментировал Воронцов.

– Вот только мала, да худощава, – продолжал Антип Григорьевич, глядя на приближающуюся Веронику.

Воронцов лишь искоса посмотрел на сержанта.

– Я уверена, в доме кто-то есть, – сказала Вероника.

– Почему ты так думаешь? – спросил Олег.

– Мне так показалось.

– Аргумент, – согласился Олег. – Ты молодец, что обшарила весь двор. Как думаешь, тебя хорошо можно было видеть из дома, если, как ты утверждаешь, там кто-то есть?

– Дума, хорошо, – ответила Вероника, – хоть я лишь и обозначала свое присутствие. А вы могли бы быть поскромнее, и не стрелять по мне взглядами, которые можно было из любого дома прекрасно различить.

– Вот так-так! – смеясь, воскликнул сержант.

– Ты просто красавица, Вера-Ника-Вероника! – заключил Олег, глядя на часы. – Значит так, поступаем следующим образом: Вероника остается здесь, вы, Антип Григорьевич, проведайте автосервис. Вы поняли, что это за сервис?

– Конечно, – ответил Синица.

– Как только находите Павла – тут же звоните, не находите – звоните, что-то выясняете, не выясняете – звоните. Вероника, наблюдаешь за домом, – Олег улыбнулся, – тайно, что-то замечаешь – звони. Видишь, что Люба, ‒ если она в доме сейчас, ‒ куда-то собралась – звони и садись ей на хвост, видишь Павла – делаешь то же самое. Справишься? Не претит тебе исполнять такие непривлекательные функции?

– Все для фронта, все для победы! – Вероника взяла под козырек.

Антип Григорьевич рассмеялся.

– Красавица. – Олег улыбнулся. – Я в отдел, после решим, что делать дальше.

Глава 19

«Сатанинские секты и байкеры ‒ первое, с чего я решил начать, – разговаривал Олег про себя с собой по дороге в отдел. – И вышло так, что такая простейшая схема оказалась настолько скомканной в кратчайшем радиусе от потерпевших семей, что вывод может показаться очевидным! Дочь матери пропавшего ребенка и соседки убитого ребенка состоит в секте, а ее парень в байкерском клубе. Да, клуб притянут за уши, но какую-то роль он должен играть. Какую? Отложим. Начнем с Любы: она возненавидела и мать, и брата. Мотив? Крайность! Может ли это быть причиной такого дикого поступка? Слишком дикого поступка. Просто так, на ровном месте, лишь из-за мгновенного порыва, на волне эмоций? Нет, маловероятно… невероятно. А излишняя эмоциональность помешала бы четкому исполнению намеченного плана, да и самой разработке этого плана. Нужен веский толчок. Соратник? Что ж, теперь Павел. Он байкер, и это не преступление. Связи нет? Но должна быть! Почему? Потому что я об этом сразу подумал? И потому что мне так показалось? Отставить, Олег Николаевич. Павел! Какой у него интерес? Даже если это связать, выглядит все слишком просто, просто и наивно, и опять же дико. Не вяжется. И Никита! Какое отношение к семейной драме Рябушкиных имеет сын Григорьевых? – Олег закурил. Мысли, мгновенно принимая форму всевозможных комбинаций, состоящих из скудных сведений, поступивших за последние два дня, перепутавшись, нахлынули и зашумели в голове. Он машинально вел машину, не глядя на экран навигатора. – Но именно это является главным! Как они связаны между собой? Никита и Николай! Вернее, их родители, их семьи. Никита и Николай! Я же об этом уже подумал как-то. Никита и Николай, Алла мать Никиты, Антонина мать Николая, Алла и Антонина. Н и Н, А и А. – Вдруг мысли, разом накатившиеся, перестали шуметь в голове Олега. – Никита и Алла, Николай и Антонина… Их перепутали!»

Олег резко затормозил и встряхнулся. Выкинув окурок в окно, он бросил взгляд на дорогу и осмотрелся вокруг.

– Что за черт! – пробормотал он, – как я сюда так удачно попал?

Автомобиль стоял на трассе, с которой было видно раскинувшееся и уходящее вниз поле, чуть дальше блестела гладь речки, вдоль которой, спускаясь с трассы, пылилась грунтовая дорога, а вдалеке, возле дороги, был виден тот самый сарай, где было обнаружено тело Никиты Григорьева.

Не раздумывая, Олег съехал с трассы и направил автомобиль по грунтовке. Когда до сарая оставалось метров триста, он разглядел человеческую фигуру, тут же скрывшуюся в дверном проеме. Олег сбавил скорость. Немного не доехав до постройки, он остановился, вышел из автомобиля и направился дальше пешком. Осторожно подойдя к входу, он заглянул внутрь и увидел женщину, сидящую на полу у дальней стены сарая. Она сидела, съежившись, подобрав колени и обхватив голову руками так, словно пыталась оградить себя от всего мира, от его картин и звуков.

– Алла? – тихо спросил Олег.

Женщина медленно подняла голову.

– Олег Николаевич… – слабо отозвалась она.

Она хотела было встать, но Олег жестом попросил ее оставаться на месте, а сам устроился рядом с ней.

– Где вы его нашли? – спросила Алла, глядя перед собой.

– Вот у этой самой стены, – ответил Олег, – прямо там, где вы сидите.

На глазах Аллы выступили слезы. Она откинула голову и вжалась в стену, словно хотела слиться с ней.

– Алла, не стоит… – начал Олег, но тут же осекся.

– Вы женаты? – спросила Алла.

– Нет, – ответил Олег, – был как-то недолго, но так, что это не считается.

– Детей у вас нет?

Олег покачал головой.

– Признаюсь, мне сложно понять все, что вы чувствуете, – робко произнес он.

– Вы бы и не поняли, случись с вами такое, – промолвила Алла, вытирая слезы, – вы бы… для этого нужно быть женщиной… – Алла немного помолчала и добавила: – матерью. Вы знаете, это какая-то злая ирония! – Она попыталась улыбнуться. – Никита был настолько болен, что шансов на выздоровление у него фактически не было… фактически, я сказала, – их вообще не было. Я пыталась убедить мужа в том, что мы будем бороться до конца, и мы бы боролись, и, возможно, побороли бы наше отчаяние, но спасти Никиту нам бы не удалось. Врачи говорили, что случай запущенный и призывали готовиться к худшему. Когда такое говорят, когда даже не оставляют надежды, надеяться остается только на чудо. Но разве на чудо можно надеяться? Только надеяться, ничего не предпринимая? Муж винил во всем себя, винит и сейчас… но, это пройдет, у него пройдет… я же… – Алла снова заплакала.

Олег несмело взял ее руку и произнес:

– Уверен, вы сделали все, что могли, и сделали бы еще.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверен, – повторил Олег.

– Валя не вынес бы приговора, – продолжала Алла, – если бы он принял неизбежное, он бы не вынес. Я оставила ему надежду. Я собралась сражаться с этой тьмой сама, лишь бы уберечь семью от удара… я… – Алла закрыла глаза.

– С тьмой, – прошептал Олег, проведя ладонью по лицу.

– С тьмой, – вторила ему Алла.

– Вы кажетесь мне сильной женщиной, – твердо произнес Воронцов, – я это сразу заметил. Сильнее, чем… простите. Вы удержите свою семью, вы…

– Моя мама также говорит, – перебила его Алла, – но что это меняет? Самое сложное в любой ситуации, в любой, какой бы она не была, это принятие решения. Какое можно было принять решение? Идти до конца? Да, я готова была идти до конца, оставляя надежду на чудо остальным, даже уверив их в чуде. Стоит ли надеяться на то, чего не может быть?

– Все может быть, – неожиданно для самого себя, сказал Олег.

Алла улыбнулась.

– Вы хороший человек, – сказал она, – хоть и странноватый немного. – Она повернулась к Олегу. – Вы какой-то холодный, что ли.

Олег усмехнулся.

– Если это курский маньяк, то каковы шансы его найти? – спросила Алла.

Олег, немного подумав, ответил:

– Никаких. Но, как вы сами только что сказали, мы будем идти до конца.

– Спасибо вам, Олег Николаевич, – нежно произнесла Алла.

Воронцов грустно улыбнулся.

– Вы зачем-то сюда приехали? – спросила Алла.

– Я… – Олег вдруг ощутил, как амулет, спрятанный во внутреннем кармане пиджака, обжег ему грудь. – Признаться, я ехал не сюда. – Сказав это, он заглянул Алле в глаза, – она не выразила ни капли удивления. – Я задумался, пока вел машину, и оказался здесь. Вероятно, из-за того, что я вчера утром так долго искал дорогу к месту преступления, этот маршрут прочно засел у меня в памяти, и меня на автопилоте привело сюда, – я же у вас тут и не был нигде.

– Или вы много думаете об этом месте, – задумчиво проговорила Алла и добавила: – Вас притянула к себе тьма.

– Тьма, – рассеяно повторил вслед за Аллой Олег. – Вас подвезти до города? – поторопился предложить он.

– Нет, спасибо, я бы хотела еще немного побыть тут, если вы не возражаете.

– Что вы, конечно. Просто… – Воронцов поднялся. Он не знал, что сказать. – Простите, мне пора.

– Удачи вам, – улыбнувшись, произнесла Алла.

– Спасибо, Алла. Вы держитесь!

Воронцов поспешно вышел из сарая и почти бегом направился к автомобилю. Лоб его покрылся потом, и он остро почувствовал, что ему не хватает воздуха. Подойдя к машине, он перевел дыхание и достал сигарету. Руки дрожали.

– Черт, черт, черт, – шептал он. – Это не я, это не я. Со мной такого не может происходить. Это кто-то другой, но не я.

Зазвонил телефон. Это был Синица.

– Парень взял отпуск, – сказал он. – Мне подсказали, где он может быть.

– В лагере, – бросил Олег.

– Верно! – подтвердил сержант.

– Спасибо, Антип Григорьевич. Я прямо туда сейчас и направлюсь. А вы…

Воронцов на мгновение задумался.

– Да, Олег Николаевич?

– Помните, я вам сегодня рассказывал о президенте байкерского клуба «Змеи» Кардане?

– Бывший зэк? Помню.

– Навестите бар «Выпей или умри», и попробуйте разузнать там о Кардане. Выясните все, что сможете: когда и с кем бывает, что делает, спросите, видели ли его там позавчера вечером, и во сколько. Если бар такой уникальный, а Кардан вместе с байкерами объявился тут с неделю назад, его, наверняка, должны были заметить и запомнить. И вообще, выясните об этом баре, и о том, что происходит вокруг него как можно больше.

– Я, итак, о нем все знаю, – откликнулся Синица, – это бандитский притон, который разбавляют ничего об этом не знающие дальнобойщики.

– Думаю, это преувеличение, – усмехнулся Олег.

– Как знать, как знать, – пробурчал Синица.

– Там бывали сходки, разборки? Там кого-то убили или обнаружили тонну героина и склад оружия?

‒ Нет, Олег Николаевич, но дело не в этом.

‒ В чем же?

‒ Слава у него дурная.

‒ Именно этим он и примечателен, Антип Григорьевич!

‒ Я не понимаю.

‒ Давно он стоит?

‒ Да с девяностых годов.

‒ Вот и изюм! ‒ рассмеялся Олег. ‒ Бандитская романтика привлекательна, особенно для тех, кто ничего общего с ней не имеет.

‒ Не понимаю, Олег Николаевич!

‒ Вы там бывали?

‒ Честно говоря нет ‒ за все жизнь ни разу не довелось, у меня свои пристрастия.

‒ Ну вот и внесите разнообразия в жизнь, навестите бар, а после поделитесь впечатлениями.

‒ Хорошо, но, уверяю вас, он не простой, и хозяин его не простой.

– Не ворчите, Антип Григорьевич, – пожурил Олег.

– Да ну что вы, Олег Николаевич, все сделаю! – Синица рассмеялся.

– Вот и отлично, будем на связи.

Глава 20

По пути в лагерь байкеров Воронцов пытался собраться с мыслями после встречи с Аллой. «Тьма», – звучало у него в голове. Остановив автомобиль возле моста через речку, он достал телефон и позвонил Веронике.

– Ну что у тебя там, красавица? Понятно – тишина, так тишина. Сотников в отпуске, так что он может объявиться в любой момент. – Олег взглянул на часы. – Станет скучно – звони. Я попробую найти тебе замену, а ты отправишься в отдел. Если из Калуги пришли данные о секте, то я бы хотел с ними сразу ознакомится.

Первым, кого Воронцов увидел, зайдя на вольную территорию байкерского лагеря, был Лёва – он сидел возле костра, настраивая старенькую гитару. Как только Олег сделал первый шаг в его сторону, он вскинул голову и, заметив гостя, тут же поднялся, передавая инструмент приятелю.

– И снова здравствуйте! – воскликнул он, совсем не удивляясь появлению следователя, – не прошло и дня.

– Привет, Лёва! – сказал Олег. ‒ Я уже соскучился. К концерту готовишься?

– Я на волне импровизации. К концерту не нужно готовиться – у нас тут всегда концерт, и все мы артисты.

– Молодцы, – улыбнувшись, произнес Олег, – менестрели, пилигримы.

– Мы рокеры во всех смыслах, – добавил Лёва.

– Есть что нового? – спросил Воронцов.

– Тут уже прослышали про убийство.

– Я не сомневаюсь.

– Вы за этим ко мне? – Лёва осмотрелся по сторонам.

– Компрометирую? – усмехнулся Олег.

– Бросьте! – воскликнул Лёва. – Два пацана пропали, одного убили! Это же беспредел! Мы же все волонтеры без особого дела.

– Считай, что ты волонтер с делом, и помогаешь мне.

– Замазали! – Лёва подмигнул.

– И да, я по твою душу, вернее, по одну из твоих душ, – начал Воронцов.

– Уже интересно.

– Подскажешь, как Пашу Сотникова найти?

Лёва подозрительно взглянул на Олега.

– А при чем здесь это? – спросил он.

– Что это?

– То, что было вчера. – Лёва продолжал пристально смотреть на Воронцова.

– А что было вчера? – осторожно спросил Олег.

– Ага, вы не из-за этого, – заключил Лёва и продолжил: – Морду Пашке начистили, конкретно так отработали, тот самый Кардан, президент «Змеев», с которым вы виделись. Вы не за этим?

– Он здесь?

– Пашка или Кардан?

– Оба.

– Кардан – не знаю, а Пашка храпака дает в палатке.

– Отлично.

– А зачем вам Пашка?

– Ты не торопись, президент, – улыбнулся Олег. – Так что вчера произошло?

– Да ничего особенного! Напились оба, как обычно, и сцепились.

– Просто так или была стоящая причина? – спросил Олег.

– А Пашка имеет отношение… – не успокаивался Лёва.

– Ты продолжай, продолжай, – перебил его Воронцов.

– Да, в общем, похоже, из-за бабы Пашкиной, Любки. Я краем уха подслушал. Больше ничего не знаю, мы их разняли, и после растащили по палаткам, они оба в хлам были. Хотя Кардан-то меру знает, для него наш «хлам» – это отряхнулся и пошел, а Пашка вусмерть нализался, в общем, как и всегда в последнее время.

– В последнее время? – решил уточнить Олег.

– Вы мне скажете?.. – настаивал Лёва.

– Скажу, скажу, ты продолжай. Что в последнее время?

– Не просыхает он, – я раньше за ним такого не замечал. Он, конечно, любит выпить, как и все мы, но так он никогда не набирался. А сейчас, боюсь, до белки допьется. Неожиданно так выпал из обоймы – забил на фестиваль и квасит. Я даже не замечаю, как и когда он тут появляется – он как будто из-под земли выскакивает, и также исчезает. Отпуск взял и ушел в запой. Где бухает, с кем, не знаю, – я так понял, он и дома-то не живет. И молчит, или за камень заползает, если спрашиваю. Что-то не то с ним. – Лёва развел руками. – Да что там, что-то! Из-за бабы поплыл, это точно.

– А его девушка бывает тут, на вашем фестивале? – спросил Воронцов.

– Видел ее тут несколько раз, но так, мельком.

– С Пашой?

– Сначала с ним, потом одну.

– А что она тут одна делала без Павла? – удивился Олег, – она байкер?

– Да нет! – Лёва рассмеялся, – что делала, не знаю, Пашку, наверное, искала. А когда видела его в слюнях, убегала. Это я так думаю, как там что на самом деле, не знаю. Что случайно увидел, о том и говорю.

– Я тебя понял, – проговорил Воронцов. Он медленно обвел взглядом вокруг себя, после чего, немного понизив голос, спросил: – Значит, ты не знаешь, что первый пропавший мальчик – брат Любы?

– Да ладно! – выкрикнул Лева.

– Тихо, тихо, – остановил его Олег.

– Так вот в чем дело…

‒ Ты Любу, получается, не знаешь, не знал раньше.

‒ Нет, только, когда она с Пашкой появилась, увидел впервые. Так они…

– Паша не любит с тобой откровенничать? – перебил Воронцов.

‒ Не знаю, что сказать, вообще, он парень открытый.

– А кому-то из ваших он мог об этом сказать?

– Если б сказал, мы бы все знали. Это ж такое дело! Странно, это очень странно. – Лёва задумался, опустив голову.

– Что такое?

– Пашка не стал бы такое в себе держать, не такой он, – произнес Лёва, – может, это ваши его попросили молчать, или припугнули, ну, в смысле, – как это говорится? – в интересах следствия, или еще чего?

Олег покачал головой.

– Это, итак, можно было узнать, случайно, – сказал он. – Не было смысла его заставлять молчать, – разве что, до поры. Но вы-то его друзья!

– Верно, – согласился Лёва.

– Нет мыслей?

– Постойте, – оживился Лёва, – это же когда было?

– Когда мальчик пропал?

– Ну да.

– Двенадцатого числа, четыре дня назад.

– Четыре дня назад. – Лёва почесал затылок. – Ну, точно! Где-то тогда Пашка и отправился в объятья зеленого змия. Может, из-за этого как раз? С Любкой всё не слава богу, а тут еще и это.

– Возможно, – проговорил Олег. – Ты только не распространяйся.

– Само собой, начальник, все в интересах следствия!

– А что ты говоришь про «не слава богу» с Любкой?

– Ох, это вы лучше у Пашки спросите. С Карданом-то они не просто так из-за нее сцепились. – Лёва хитровато улыбнулся и добавил: – Любаха-то, она девка-огонь, заводная, компанейская такая. Вы понимаете, о чем я?

– Угу, – ухмыльнулся Олег. – И как Кардан влез в их отношения?

– Не в курсе. Я только вчера допер до этого – услышал, что там Пашка затараторил, когда рванул к Кардану, как бык разъяренный. Хотя, в его случае, это, скорее, баран.

– Покажешь, как его найти?

– Конечно. Но не думаю, что вы от него чего-то добьетесь. Вон в той палатке. Помочь разбудить?

– Это было бы очень мило с твоей стороны, – улыбнулся Олег.

– Лучше сразу поднести стакан, иначе он просто умрет. Я захвачу бутылку.

– Давай попробуем, – согласился Воронцов.

Все оказалось так, как и предсказывал Лёва. Паша с трудом поднял голову, после очень медленно оторвал свое тело от спальника, поверх которого он накануне завалился, и выполз из палатки. Тут же осушив поднесенный Лёвой стакан, он уселся на бревне, блуждающим взглядом обводя поляну, и попросил закурить.

– Ну, я пойду, – сказал Лёва Олегу, – если что, зовите.

– Договорились.

Воронцов подал Павлу сигарету и помог ему прикурить. Тот, стараясь сфокусировать на Олеге свой мутный взгляд, и собравшись с силами, спросил:

– Ты кто?

– Олег меня зовут.

– Олег? – Павел прищурился.

– Капитан Воронцов, следственный отдел, – строго проговорил Олег, по привычке отправляя руку во внутренний карман пиджака. – Я веду расследование пропажи Николая Рябушкина. – Про убийство Олег решил не говорить.

– Ух, ты, – прокряхтел Павел. – А меня уже допрашивали.

– Я не допрашивать пришел, поговорить хочу, – сказал Олег, также прикуривая сигарету и присаживаясь рядом с Пашей на бревне. – Ты сможешь?

– Что?

– Говорить.

– Ой, – тяжело вздохнул Павел, аккуратно ощупывая побитое лицо, – еще бы пропустить, и смогу все, что угодно. – Дрожащими руками он налил еще водки в стакан и тут же опрокинул его, даже не поморщившись, – он лишь жадно затянулся сигаретой и удовлетворенно крякнул. – Теперь можно. – Он расплылся в улыбке.

– Что вы с Карданом вчера не поделили? – спросил Воронцов.

– С Карданом? – зло переспросил Паша. – Ясно что, любовь мою, Любку.

– Она была здесь? – удивился Олег.

– Вчера не видел, – ответил Павел.

– Она же у тебя дома живет?

– Может, и живет, может, и нет, – рассеяно пробормотал Паша. – Может, дома, может, и нет. Я в отпуске.

– Ты не знаешь, живет или нет? – Олег усмехнулся и внимательно посмотрел на Павла. – Ты ушел из дома?

– Я не ушел из дома, я дал волю телу! А в отпуске я, потому что отпустил свою душу… вот как: от-пус-тил. – Павел тяжело вздохнул. – И душа моя ищет меня, пока я накапливаю силу и власть. И я ищу свою бездну, и себя в этой бездне… а как найду, тут же обрету кровь! – Он наклонил голову. Олег смотрел перед собой, не перебивая собеседника. – Да не видел я ее, давно уж! – вскинув голову, выкрикнул Павел. – Хотя, иногда мне кажется, что она где-то тут ползает ночами, крадется, как змея, а как кто ее заметит, тут же сбрызгивает. Так она бежит от бездны… думает, что сможет убежать… дура. – Павел зажмурился, обхватив руками голову.

– Ты о чем говоришь? – наконец, спросил Олег.

– Сейчас я.

Павел отбросил окурок и медленно поднялся. Осмотревшись по сторонам, он зашел за палатку, прихватил большое ведро, и направился к речке. Несмотря на свое нетрезвое состояние, он аккуратно прошелся по узкому деревянному настилу, закинутому на два метра от берега, зачерпнул в ведро воды и вернулся. Поставив ведро на землю, он встал перед ним на колени, набрал в легкие воздуха, и опустил в воду голову. Трижды повторив процедуру, он вернулся обратно и сел на бревно.

– Полегчало? – спросил Олег.

Павел лишь шумно выдохнул и недовольно помотал головой.

– Лучше я еще махну, – заключил он.

– Так, о чем ты говорил? – поинтересовался Олег.

– А! – отмахнулся Паша, – ни о чем! Это мне все кажется. Мне в последнее время, вообще, много чего кажется. – И он налил себе стакан.

В это мгновение Олег расслышал в голосе Павла какие-то странные нотки, объяснить которые, сославшись только лишь на похмельное состояние, переходящее в жесткое опьянение, он не смог. Он, не скрывая любопытства, заглянул Павлу в глаза. Тот, не моргая, готовился осушить стакан и не обратил на это внимания.

– А какое отношение Кардан имеет к твоей девушке? – спросил Воронцов.

– Вот тот-то и оно, что имеет, – зло проворчал Павел, сплевывая под ноги, – поимел ее прямо у меня на глазах.

– В каком смысле? – удивился Воронцов.

– В самом, твою мать, прямом! – прохрипел Павел, – прямо вот так! Она сама встала и пошла с ним трахаться в его тарантасе. А я… – На глазах у Павла выступили слезы. Он выкрикнул: – А я просто бухал! Вот, как сейчас! – И он тут же запрокинул стакан.

– Высокие отношения, – тихо произнес Олег.

–А что я? – продолжал кричать Паша, ‒ как? Кровь у нее такая! Вся в мать, шлюха чертова! Но не могу я, не могу ничего поделать с собой… люблю я ее. – Он свалился с бревна.

– Давно это было? – поинтересовался Олег, подавая Павлу руку.

– Это было… – Павел задумался, усаживаясь обратно, – да сразу после того, как мы прикоснулись к истине.

– Что сделали? – Олег насторожился.

– Тссс… – прошипел Павел, приложив палец к губам. – Этого так просто не понять, – не понять, если ты не посвящен. Ох! – Он вздохнул и шепотом продолжил: – Мне нельзя этого говорить, он может услышать.

– Говорить что? – спросил Олег, – кто может услышать?

Павел тихо и как-то омерзительно рассмеялся. И сквозь смех Олег опять различил те самые нотки. Он снова заглянул Паше в лицо, стараясь разгадать автора нот. Что-то притаилось в глубине слезящихся глаз Павла.

– Кто может услышать? – повторил Олег.

Павел встрепенулся, приблизился к Олегу и, словно воодушевившись, продолжил:

– Я уже ничего не боюсь! Да, я тогда еще ничего не мог сделать, я был не готов, да. – Павел сжал зубы. ‒ Не готов я был, и он ее поимел, сука.

– Постой, ты сейчас о чем?

– Не важно! То есть, важно, но… тьфу ты! Тогда я только прикоснулся, только узнал ее, истину, но не познал, не осознал, не проникся. И я еще не мог… да, не мог…

– Ты прикоснулся к истине, – перебил его Олег, начиная путаться в словах собеседника, – но не мог ничего сделать раньше. Сделать что и раньше чего?

– Раньше того, как я принял его! Принял его власть, ту власть, которой он поделится со мной.

– Кто поделится?

И опять Воронцов услышал омерзительный смех.

– Хорошо, – сдержанно улыбаясь, произнес Олег. – Что изменилось вчера?

– Что изменилось вчера?

– Да, раньше ты не мог, а вчера, надо полагать, смог?

– Что? – Павел опешил.

– Ну, ты же ведь первый полез в драку?

– Первый, – не без гордости ответил Павел.

– Значит, вчера ты решил отомстить Кардану, верно? А решил ты это сделать, потому что вчера что-то изменилось. Ты же об этом говоришь?

– Да! – вскричал Павел и словно в благодарность за то, что Олег разъяснил ему линию его собственные измышления, хлопнул его по плечу. – Но, не прям так, вчера, а чуть раньше! Я накапливал силу, я накопил ее, я ждал, когда снизойдет сила и я буду готов, мы… начали, но я принял, я достойно… я встал во весь рост, я могу… осталось… – Павел захлебнулся, и начал кашлять, сплевывая под ноги.

– И что же дальше? – помог ему Олег.

– А она… – Павел вдруг моментально поник и зажмурился. – А она, тварь такая, решила начать с того, что испытает свою силу на мужиках, подомнет всех… да, мать твою! – прямо у меня на глазах. И… – Павел опять закашлялся, – заодно, и меня испытает, мол, мы должны быть… мы не должны на это обращать внимания, потому что… – Павел замолчал.

– Почему? – ничего из сказанного не понимая, спросил Олег.

– Да и по фигу! – Павел вдруг изменился в лице, согнав облик обиженного любовника, и мгновенно набросив маску хищника. – Я, хоть и плюнул на это, мол, я не обращаю внимания, а научить должен… показать, кто сильнее, кто главнее, и с кем это все… плевать мне! И как я стал готов, я решил… в общем, Кардан ответит, потому что это все со мной, а не с ним…

– Что с тобой?

Павел хитро взглянул на Олега и опять поднес палец к губам.

– Со мной теперь эта самая сила, – прошептал он.

– Какая эта самая? – поинтересовался Воронцов.

– Дьявольская, – еще тише сказал Павел. – Я посвящен… – Павел остановился, закрыв глаза.

– Посвящен? – подтолкнул его Олег.

– Мы с Любкой рыцари, – выдохнул Паша.

– Какие рыцари? – Олег насторожился, боясь спугнуть Павла неудачной репликой, и позволить ему уйти в сторону от выбранной темы разговора, в то же время, стараясь придать беспорядочному нагромождению слов, рождаемых помутненным алкоголем рассудком, хоть какую-то структуру.

Павел молчал, не моргая, глядя в глаза Олегу.

– Какие рыцари? – повторил Воронцов.

– Рыцари Сатаны, – серьезно ответил Павел, не отводя взгляда.

– И кто же вас посвятил? – шепотом спросил Олег.

– Настоящая ведьма, – также шепотом отозвался Павел, – ведьма, слуга Владыки, он в своем дворце нас и посвятила… – Он вздохнул и озабоченно произнес: – Еще бы махнуть. – И принялся шарить под бревном, ища бутылку водки.

У Воронцова все замерло внутри. Он понял, о ком говорит Павел. Тот уже наполнял стакан.

– Сигаретку, – вопросительно глядя на Олега, проговорил он и приложился к стакану, осушив его в два глотка. – Вот сейчас меня накроет конкретно, – уже морщась, прохрипел он, прикуривая.

– И как же вас посвятили? – попытался спросить Олег.

– Тсс, – прищурившись, выдавил из себя Павел, – это тайна, ритуал – это тайна, и мы… мы воины, его воины… вот. – Олег заметил, как его глаза покрываются пеленой, его действительно начинало накрывать

– Я слышал, Люба какая-то побитая, – сказал Олег. – Это ты ее в честь ритуала?

– Нет, – протянул Паша, – это не я.

– А кто?

– Вельзевул, – шепотом проговорил Павел.

Сквозь шепот Олег опять различил странные нотки, и удивился их появлению одновременно с нелепым ответом.

– Вельзевул? – переспросил Олег, – это тот самый?

– Тот самый.

– А посвятили вас накануне того?.. – Олег примолк, старался подобрать слова. – Ну, как ты поссорился с Любой, верно? Когда это было, ты говоришь? До вашего сбора?

– В самый первый день сбора и было, – ответил Павел, – или нет, за день!

– Шестого числа, – проговорил Олег.

– Да хрен его знает! – Павел уже был невменяем.

– А часто вы наведываетесь во дворец? – тем не менее, не сдавался Олег.

– А как он призывает, так и на… наведаемываим… в общем, там мы…

– Кто призывает?

– Как кто? Сатана.

– Действительно, кто же еще. – Воронцов задумался. – С Любой ходите?

– Да ну ее, пффф… – Павел сполз с бревна. – Любка… – Он махнул рукой… – Сука, но люблю я ее, стерву чертову! Но… она его не принимает, или он ее…

– Она не принимает? – уже в пустоту кинул вопрос Олег.

– Сама же ведь, это… сама начала… а после… а я… а она сука… Эх! О! Ух… – Павел опустил голову и закрыл глаза.

– А как вы, вообще, попали во дворец? – уже у самого себя спросил Олег.

‒ Соитие с любым… и принять, как… что там как? Мы проверяем себя и свои чувства! Чувства наши… эх, не должны быть челчев… челвовечес… люди… людиски… люд… тьфу! Со всем перетрахаться и не… уфффф!

‒ Как вы попали во дворец? ‒ терпеливо, выслушав невнятное бормотание, повторил Воронцов.

Павел лишь что-то промычал.

Олег, не торопясь, поднялся и медленно направился к мосту.

«Ритуал, посвящение, – звучало у него в голове. – «Настоящая ведьма», «рыцари Сатаны», «когда он призывает», «дьявольская сила», «я накапливал силу», «не прям вчера, а чуть раньше». – Воронцов остановился. – Чуть раньше появилась дьявольская сила. После посвящения настоящей ведьмой, они стали рыцарями Сатаны. И они… ритуал. Ритуал посвящения! Он ищет свою бездну, чтобы обрести кровь. Кровь! Какой-то бред! Бред! – Олег оглянулся и посмотрел на развалившегося у бревна Павла. Он достал сигарету, зажигалку, и хотел было прикурить, но остановился. – Перевернутый крест! Жертвоприношение, посвящение, ритуал, настоящая ведьма и секта! Это сатанинский ритуал?» – Олег вспомнил привидевшиеся ему открытые глаза мертвого мальчика, мальчика, привязанного к перевернутому кресту.

– Мать вашу! – прошептал он.

Он отшвырнул сигарету, бросился к ведру, стоящему возле бревна, схватил его и окатил водой Павла. Тот мгновенно очнулся, закрутил головой, что-то забормотал, даже закричал, и начал уже подниматься, как Олег схватил его за грудки и, жестко усадив на бревно, строго спросил:

– Где ты был позавчера? Что ты делал позавчера вечером? Ты знаешь Никиту? Где ты был позавчера? – Павел хлопал глазами, испуганно глядя на Воронцова. – Отвечай немедленно? – Олег повысил голос. – Четырнадцатого августа! Позавчера! Через день после пропажи Коли Рябушкина! Где?

– Я, я… – залепетал Павел, – наверное, здесь… я не помню, я вечером, я ближе к вечеру помню все хуже, это уже несколько дней… я не помню…

– Никита! Знаешь его? – Олег ощутил шум в ушах.

– Нет, не знаю, кто такой Никита… вы что, что вы хотите? – захлебываясь, перебирал Павел. – Я не помню, что я делал… я, наверное, ничего не делал, ничего…

Олег отпустил Павла, и тот, соскользнув с бревна, опять распростерся на земле. Закрыв лицо руками, он перевалился на бок и свернулся калачиком. Воронцов перевел дыхание. «Аккуратно, – вспомнил он слова Жукова. – Аккуратно задушен, аккуратно привязан и аккуратно приставлен».

– Разве ты мог сделать что-то аккуратно? – прошептал Олег, глядя на скрюченное тело. – Даже если бы ты был не один… черт тебя возьми.

Лёва не мог вспомнить, был ли Паша позавчера вечером в лагере – предположил лишь, что он мог приковылять пьяным и завалиться в какую-нибудь палатку.

Покидая лагерь, Олег попросил Лёву присмотреть по возможности за Павлом, и, если что вдруг случится, тут же позвонить ему.

– Сделаем, начальник! – согласился Лёва, – я, как-никак, волонтер.

– Ладно, Лёва, будем на связи, ты мне очень нужен. – Олег подмигнул.

– Начальник, – Лёва заулыбался.

Усевшись в автомобиле, Олег позвонил Антипу Григорьевичу, предупредив, что в баре может быть Кардан, и дал дополнительные указания: сфотографировать его машину на стоянке, – он описал ее, – его самого в баре, и, самое главное, того, с кем он там будет проводить время.

– Я только подъехал, Олег Николаевич, – сказал сержант. – Автомобиль свой бросил как можно дальше – на обочине, подхожу к бару. Стоят тут только две тачки, мотоциклов нет. Может, он пешком?

– Все возможно, Антип Григорьевич. Думаю, его вы сразу узнаете. Если же его там нет, действуйте, как договаривались, а после того, как все выясните, далеко не уходите, можете отъехать ненадолго, а после вернуться и выбрать местечко для наблюдения. И не забывайте о той самой репутации бара – аккуратнее там. Все время держите со мной связь. Да, и еще, у вас наличные есть?

– Есть немного, – удивившись, ответил сержант.

– Не скупитесь, я верну.

После Олег набросал в ежедневнике все, показавшееся ему интересным из его разговора с Павлом. Это оказалось непросто: хаотичному набору слов, извергнутому пьяным собеседником, он постарался придать удобоваримую форму, доступную для понимания и предоставления в качестве отчета руководству, и, конечно же, для дальнейшего анализа в рамках расследования. Убрав блокнот в портфель, он прикурил, глядя через окно на лагерь. Он видел за рекой палатку и бревно возле нее, а у бревна распластавшееся тело его недавнего собеседника. Вот к нему кто-то подошел, помог подняться и затолкал в палатку.

– Заботливые товарищи, – проговорил Олег, сбивая пепел с сигареты в окно. – А у меня испуганный вид, – вспомнил он вдруг слова Шаркова, сказанные ему утром. – Испуганный… – Олег задумался. – Испуганный вид. Вот, что это были за нотки в твоем голосе, Паша. И поэтому ты пьешь, не просыхая. Но водка не помогает заглушить этих нот, ведь автор этой музыки страх. Ты чем-то напуган, Паша. И это, мне думается, не Кардан. Кого ты боишься? Чего?

Глава 21

Прибыв в отдел, Олег быстро изучил материалы по ДТП, произошедшему четырнадцатого августа на подъезде к Калуге, ‒ там, действительно, как и предупреждал Шарков, ничего интересного, что можно было бы соотнести с преступлением в Ланске, не оказалось. Быстро убрав бумаги в стол, он приступил к своим текущим задачам: первым делом он разыскал полицейских, дежуривших в байкерском лагере днем раньше, и попросил переслать ему всю собранную ими информацию на гостей области – его интересовал Кардан с подельником. После он выяснил, где можно ознакомиться с базой граждан Ланского района, а также их биографиями. Собрав это все у себя на компьютере, и разложив по папкам, он добавил уже присланные из Калуги данные о секте, в которой предположительно числилась Люба Рябушкина, – объем информации оказался значительно больше того, на что рассчитывал Воронцов. «Пионерская организация сатанинской направленности сумела обрасти таким количеством дел?» – подумал он, намереваясь открыть папку и приступить к ее изучению, как в кабинет зашел Шарков.

– Геннадий Романович! – Воронцов вскочил по стойке смирно.

– Да сиди ты, – кинул тот, присаживаясь за свободный стол, – нужно серьезно тобой заняться и выдавить из тебя этого столичного попрыгунчика.

– Я осваиваюсь, товарищ майор, – оправдался Олег, – тут и кроме меня зеленой роты хватает, что Кузяков, что Мороз.

– Это да, – согласился Шарков. – Уже накинулся на свежую пищу?

– Да, спасибо за содействие в получении данных по секте. Вы сами не смотрели?

– Нет, руки не дошли, – прокряхтел Шарков, – отбиваю от тебя мух, не без областной помощи, конечно. Репортеры – и кто их столько нарожал? неужели это так выгодно? Какие-то блогеры, ютюберы какие-то, токеры, независимые журналисты… тараканы! Лезут и лезут! Есть уже что-то?

– Я хочу изучить досье на Кардана и… – Олег прокашлялся, – историю Матрены Лапиной.

– Туда ты зачем полез? – строго, но, не выразив и доли удивления, спросил Геннадий Романович.

– Я вам сейчас объясню.

– Постой, а армию свою куда дел?

– Курсант Мороз следит за домом Сотникова, сержант Синица обследует бар «Выпей или умри».

– Мог бы посоветоваться сначала, – нехотя сказал Шарков. – Эта дыра постоянно в разработке. Место злачное.

– Я уже наслышан, Геннадий Романович. Сержант будет предельно осторожен, – даны соответствующие инструкции.

– Даны соответствующие инструкции, фу ты ну ты… – Шарков усмехнулся, – говори уж как-нибудь понятно для всех! Ты что, так и будешь с нами на нормативном языке лопотать? Ты в Ланске, тут все свои!

– Хорошо, Геннадий Романович, – улыбнулся Олег.

– Так что у тебя? Давай сначала. Только понятно и, желательно, покороче.

– Тут не с чем тянуть, Геннадий Романович. Вероника охраняет дом Сотникова, так как есть основание полагать, что она в это момент находится именно там.

– Что за основания? – поинтересовался Шарков.

– У себя дома ее нет, Сотников гуляет, пойти ей больше некуда… и у нее на лице побои – не погуляешь. – Олег остановился, глядя в пол.

– И это все основания? – удивился майор.

– Вероника уверена в том, что в доме кто-то есть, – заключил Олег.

– Да ты что? Да уж, это веские основания, а с лицом что?

– Пока не выяснил, хотя…

– Ладно, – отмахнулся Шарков, – я тебя понял, сбагрил курсанта, потом избавился от сержанта. Как пользоваться кадрами, я тебя поучу. Продолжай.

– Итак, с самого начала. – Олег заглянул в ежедневник. – Люба Рябушкина состоит в некой калужской секте, изучить которую я намерен в ближайшие несколько часов, характер секты религиозный, если это определение здесь уместно, – они сатанисты. Друг, он же молодой человек Любы, Павел, был привлечен ею в качестве соратника.

– Понеслось! – прервал его майор. – Ты отчет для архива готовишь? Ладно, давай дальше. Это ты откуда знаешь? Я о… как ты его назвал? – соратнике.

– Такой вывод я сделал в ходе беседы с Павлом, – ответил Олег.

– Он так тебе это и сказал?

– Он больше мычал, но мне удалось расшифровать все то, о чем мы с ним говорили, – серьезно произнес Воронцов. – Позвольте мне передать вам суть.

– Ну, валяй, капитан! – Шарков закинул руки за голову.

– Итак, Люба завербовала Павла в секту, вернее было бы сказать, не в секту, а в общество поклонения Сатане – уж как там она это назвала для него, я не знаю. Далее они отправились к вашей, как вы как-то сказали, Ланской секте, представленной Матреной Лапиной, причем, прямиком, во дворец, где эта Лапина их посвятила в рыцари Сатаны. Как они к ней попали, не ясно. Хотя, раз уж у вас тут все друг друга знают, мы это выясним. Но факт остается фактом. Да, это факт, Геннадий Романович, и его достаточно легко будет проверить. – Олег сделал паузу.

Шарков недовольно вздохнул, проведя рукой по столу. Он бросил вопросительный взгляд на Воронцова.

– Я уже понял, к чему ты ведешь, ‒ угрюмо сказал он. ‒ Что ты остановился? Давай, дальше.

– Посвящение, назовем это так, произошло шестого августа. Вводные указания посвященным, я полагаю, были такие: каждый из членов общества должен стать выше человеческий страстей и принять себя таковым независимо от личных притязаний.

– Не слишком заумно, Олежа? – остановил Шарков. – Давай переводи теперь свой перевод на язык человеческий.

– Сексуальная коммуна, где каждый сношается, с кем хочет без угрызений и стыда, кроме того, получая таким образом власть над тем, с кем сношается, особенно, если тот не посвящен, ко всему прочему утверждая себя ваше человеческой расы с ее ничтожными понятиями о нравственности…

‒ Я просил перевести, а не продолжать туманить, ‒ перебил майор.

‒ В нашем случае, ‒ продолжил Олег, ‒ Люба на глазах Павла, ее молодого человека, занялась сексом с тем самым Карданом.

– Тьфу ты, черт возьми! – вспыхнул Шарков.

– Кроме ощущения такого рода власти над индивидом, в наше случае, это Кардан, она закаляла Павла… или это он сам стойко закалялся. Это первое, далеко не главное задание новичкам. В общем-то, этот фрагмент не столь важен для расследования, хотя и накладывает определенный след на дальнейшие события. Главной же целью их посвящения является получение силы и власти от хозяина – Сатаны. Павел готовился отомстить Кардану за оскорбление, одновременно демонстрируя полученную, или получаемую от хозяина силу. Именно это он и решил использовать на практике, вызвав Кардана на бой, но проиграл. Видимо, еще не до конца созрел. Дрались они вчера. Далее, Павел с Любой регулярно наведываются к Лапиной во дворец – черпают знания. Но, судя по всему, в какой-то момент Люба решила отойти от этой затеи – возможно, поэтому она и прячется от кого-то, или от чего-то. Сотников же, я в этом уверен, чем-то напуган, алкоголь не помогает ему справиться со страхом – это мое наблюдение. Он ежедневно напивается и где-то пропадает – где, никто сказать не может, боюсь, и сам он не запоминает, но, тем не менее, периодически наведывается в лагерь, где отсыпается…

– Стоп, стоп, стоп, – остановил Шарков, – это все, конечно интересно, но пока я не вижу никакой связи с расследованием. И ты меня уже начинаешь путать этими романтическими историями. Можешь еще короче?

– Хорошо, – согласился Олег. – Вот вам все, что можно собрать из имеющихся фактов и разговоров с Григорьевыми, Рябушкиной, Сотниковым, Карданом и президентом «Ланских кочевников». Второго августа Люба Рябушкина, предположительно, член калужского сатанинского сообщества, со скандалом покидает дом матери, оставив ее с младшим братом. Переезжает она к своему молодому человеку, Павлу Сотникову, члену байкерского клуба «Ланские кочевники». Где-то в первые дни после ухода Любы, в дом Рябушкиной заселяются Григорьевы. Шестого числа Люба и Павел проходят обряд посвящения у Матрены Лапиной во дворце Крылова. Седьмого августа Кардан, президент клуба «Змеи», на глазах у Павла Сотникова имеет сексуальную связь с Любой Рябушкиной, по ее желанию и с его молчаливого согласия (экзамен он выдержал, но злобу на Кардана затаил). Далее, видимо, вплоть до последнего времени, Люба и Павел, вместе или порознь – это сейчас не ясно – продолжают навещать Лапину. Двенадцатого августа исчезает Коля Рябушкин. Где-то в это время Павел уходит в отпуск и вместе с этим, в запой, кроме того, он не живет дома, и о Любе ничего не знает, подозревая лишь, что та бывает в лагере. Предположительно, она прячется в доме Сотникова. Это вопрос. Четырнадцатого августа убивают Никиту Григорьева, пятнадцатого его обнаруживают. Кардан странно реагирует на мои вопросы.

– Изумительно закончил, – прокашлявшись, сказал Шарков. – И что?

– Два новоявленных сатаниста, только-только посвященных старой ведьмой, один из которых напуган и пьет, вторая прячется, и вмешавшийся в их отношения бывший зэк. А совсем рядом: пропажа одного мальчика, брата одной из посвященных сатанисток, жестко выражавшей накануне свою ненависть к нему, а через два дня убийство второго мальчика, ровесника первого, жившего с ним в одном доме, – убийство, исполненное предположительно в рамках сатанинского ритуала. Вас, Геннадий Романович, ничего не смущает?

– Не гони, Воронцов, – грустно проговорил майор.

– Это же все на поверхности, – продолжал Олег.

– Ты нашел первого мальчика? Ты это можешь связать и что-то доказать, и уж, тем более, довести до суда?

– Ни в коем случае, – бросил Олег.

– Стоп! – удивился Шарков. – Как-то странно ты это сказал. Я тебя не понял.

– Именно по той причине, что это все на поверхности, действительность находится намного глубже… намного… – Олег задумался.

– Олежа, у тебя опять этот чертов испуганный вид, – озабоченно произнес Геннадий Романович. – О чем задумался?

– Настолько глубже, что я даже представить не могу, как глубоко, при всем полете самой изощренной фантазии, – настороженно проговорил Олег.

– Теперь ты меня пугаешь. У тебя есть основания так думать?

– Нет, оснований нет.

– Так, что же это?

– Тьма…

– Тьфу ты господи! – вспыхнул Шарков и ударил кулаком по столу.

– Вы согласуете задержание Павла Сотникова и Любы Рябушкиной? – перебил майора Олег. – Нужен ордер? Что посоветуете?

– Не торопись, Олежа. Это твое идиотское крещение, или посвящение, не может быть поводом даже для задержания. Мы не в этих, средних веках. Побеседовать, допросить – это одно, а основания для задержания за уши притянуты, как бы это все и не бултыхалось на поверхности. Может, над нами кто-то издевается. Также прослышал про этих крещенных твоих, да под эту музыку устроил нам спектакль. Тот же курский маньяк, а то и кто из мотоциклистов твоих – они ребята без башни. А то и просто, совпало это каким-то образом…

– Каким образом? – недовольно спросил Воронцов, ‒ что совпало?

– Да не знаю я! Мало ты накопал пока, мало, Олежа.

– А если они исчезнут?

– Куда? Один малец пропал четыре дня назад, второй убит два дня назад, а никто из твоих подозреваемых никуда не делся. Что ты на это скажешь? Где логика? Согласен, это связано… может быть связано, но, черт бы это все побрал, кем-то другим, и как-то по-другому. Ты же сам сказал, что все намного глубже.

– Да, но начинать нужно как раз с поверхности, вы же понимаете! Задержим до выяснения. Я еще по Кардану пройдусь…

– Нет, таких акций мы устраивать не будем, – прервал Шарков, – выставим себя посмешищем. Да, товарищ капитан из столицы, репутация дело не последнее. Не забывай про репортеров, они живьем тебя сожрут, а заодно и меня. Дай мне что-нибудь более веское, ну, найди, Олежа.

– Я вас понял, – упавшим голосом произнес Олег.

– Да никуда они не денутся! – стараясь убедить сам себя, заключил Шарков, – если до сих пор тут. А если они тут, и разгуливают, и пьют, то я, вообще, не вижу причины их подозревать. Во всяком случае, пока… хоть это все и на поверхности. Ты-то, конечно, можешь на всех дело завести у себя в голове, но запомни, что я тебе сказал о возможном резонансе. – Геннадий Романович замолчал, внимательно глядя на Олега. – Ну, что еще? Говори, я же вижу, что задумал еще что-то, и давно задумал.

– Ничего особенного, Геннадий Романович, – отозвался Олег, – хочу навестить дворец и поговорить с Лапиной.

– Чтоб тебя черти съели, Олежа! – прошептал Шарков. – Ждал этого с самого первого дня. Я попробую договориться с ними – сам пока не лезь туда. Сегодня дам тебе знать.

Олег посмотрел на часы.

– Я постараюсь всю полученную информацию перекопать как можно быстрее, и до конца дня, а может и раньше – как пойдет – обрисовать вам итоговую картину, картину, сложившуюся на текущий период.

– На текущий период, – передразнил Шарков. – Рисуй.

– И еще, Геннадий Романович, хочу попросить вас договориться о Кузякове, чтоб он Веронику после шести подменил, пока у нее тело не затекло, да и итог я со всеми подбить хотел бы. И, если получится, то и на завтра его с утра забронировать?

– Договорились, «забронирую». А ты нас тут до ночи держать намерен?

– Как пойдет.

– Ладно, чиркни мне в телефон, где твоя красотка сидит. – Шарков поднялся и направился к выходу из кабинета.

– Спасибо, Геннадий Романович. И еще кое-что…

– Говори, – настороженно сказал майор.

– Коля Рябушкин может быть жив.

Шарков опешил.

– Ты сейчас о чем говоришь? – спросил он. – Ищут его, Олег, ищут! Ты с Синицей же разговаривал. Он…

– Я не об этом, Геннадий Романович. Когда все те, о ком мы говорили, исчезнут, будет уже поздно. Даже если мы их после найдем, мальчика уже не будет.

– Ты хочешь всем твоим подозреваемым устроить пытки? – раздраженно спросил майор. – Я какой раз тебе повторяю, найди основания, которые можно было бы назвать вескими, понимаешь, слово такое – веское! Одна – сестра, второй – ее парень, третий – зэк, вся вина которого заключается в том, что он странно реагировал на твои вопросы, остальные родственники, случайные прохожие… черти что!

– А есть такое слово – алиби! Так вот, его ни у кого из перечисленных, на момент совершения преступления, нет!

– А у тебя оно есть? Или у меня?

– Геннадий Романович… – Воронцов осекся.

– Не накручивай, Олежа, итак, паршиво, – сурово произнес Шарков. После чего, скупо улыбнувшись и смягчив тон, добавил: – Найди свое хладнокровие, Олежа.

Глава 22

Будний день, до вечера еще далеко: бар «Выпей или умри» был почти пуст – заняты были три столика: за двумя сидели два дальнобойщика, чьи фуры стояли на стоянке неподалеку, да какой-то сморщенный старик приютился в самом углу бара у окна, – его Синица заметил еще на подходе к заведению, – тот впился в него сквозь окно своими колючими глазами. Да еще за стойкой, на самом ее краю сидел посетитель и потягивал пиво из кружки. Никто, кроме бармена, кинувшего взгляд в сторону входа, не обратил на Антипа Григорьевича внимания. Подойдя к стойке, сержант подозвал бармена и заказал стакан минеральной воды.

– Что так? – наигранно удивленно спросил бармен, – на службе нельзя?

– На службе? – растерялся Синица.

– Брось, мужик, – весело заметил бармен, – я мусоров сразу чую. Я тебя не вызывал. Чего хотел? Только не тряси мне мозг.

– Мне минералки, – повторил Синица, усаживаясь за стойку. – И не борзи, старичок, мне за мой возраст скидка положена от вашего брата – затер я форму. А ты, по ходу, пиво разбрызгиваешь, потому как в авторитетах засиделся?

– Ладно, не парься, пенсионер, знаю я тебя, – расплывшись в улыбке, сказал бармен, ‒ видел. И не такой уж ты пенсионер, вон, кабан какой. Я так-то на шестой десяток двинул… старичок. Ну, так чего хотел, ветеран? – спросил бармен, открывая бутылку «Нарзана» и наливая в стакан.

– Залётных видел в последнее время? – бросил Синица.

– Ну, ты красавец! Это трасса – тут все залетные. Или мне постучать сразу?

– Да не в теме он, – остановил сержант, делая глоток воды. – С байкерами причалил, в президентах у них ходит. Кардан погремуха.

– А! – бармен рассмеялся, – так бы и сказал, до него мне дела нет, он только кормится здесь с дружком. Но, – он поднял палец вверх и сделал серьезную мину, – крутой мужик, это сразу видно. По любому, спина в куполах, – тут к гадалке не ходи. Я это сразу просекаю. Набедокурил чего?

– Да нет, приказано взять на контроль, – улыбнулся Антип Григорьевич.

– Собачья работа, – посочувствовал бармен.

– Если спрошу, был ли он здесь такого-то числа в такое-то время, вспомнишь?

– Контроль говоришь? – бармен хитро взглянул на сержанта.

Синица огляделся по сторонам, извлек из кармана бумажник, достал купюру и положил ее на стол. Бармен улыбнулся. Синица добавил еще одну. Бармен молчал. Еще одну, потом еще.

– Ты частный сыскарь, что ли? – шепотом спросил бармен.

– Дело непростое, и…

– Ты под расчет брал? – смеясь, кинул бармен. – Ладно, с твоим окладом, ты мне тут сейчас месячный оклад выложишь. – Он смахнул деньги со стойки, убрав к себе в карман, и тут же достал откуда-то толстую замасленную тетрадку. – Говори, когда.

– Ничего себе! – не сдержался Синица. – Это что такое?

– Это страховка памяти на незнакомые лица, – серьезно произнес бармен. – Я и тебя сейчас срисую, мусорок.

– Четырнадцатое августа, – сказал Антип Григорьевич.

Бармен открыл нужную страницу.

– Был, – сказал он. – Когда, не отмечено, но был. Сидел тут, с каким-то франтом тер. У меня так и записано – франт. Но это я, итак, помню, что франт.

– Что за франт?

– Без понятия. Я его тут пару раз видел. Он с твоим Карданом базарит в уголке, – так недолго, заскочит, перетрет что-то и свалит. А бульдог этот твой тут часами может зависать – горазд он пивас лакать.

– И раньше ты его не видел? – спросил Синица.

– Нет, он тут появился, вот как раз, как байкеры налетели. Ты знаешь, что, – бармен понизил голос, – если что, то мне это все вспомнится? Уж не знаю, что ты тут вынюхиваешь, но это по любому, что-то не тутошнее, так что, мне по фигу. Но вспомнится, если что, да?

– Не вопрос, – уверенно заявил сержант.

– Вон, в уголке Сеня сидит. – Бармен указал на скрюченного старичка. – Он отсюда не выползает почти никогда, так он тут все обо всех знает, глаз у него зоркий, а натура любопытствующая, особенно, что касается пришлых. Ты пойди, поспрашивай, а я тебе больше ничем не подсоблю.

– Добро, – согласился Синица.

Только через два с лишним часа после того, как Воронцов приступил к изучению документации, он отпрянул от экрана монитора и перевел дыхание. Проведя рукой по лбу, он ощутил, что весь покрыт потом. В ушах шумело.

– Черти что со мной твориться, – прошептал он, наливая воды из графина. Он взглянул на часы. – Сержант молчит, Вероника молчит. Майор прав? Я просто сбагрил всю команду, чтобы они мне не мешали.

Только он собрался выйти покурить, как раздался звонок. Это был Синица.

– Машину свою я отогнал, и сижу сейчас напротив бара, в лесу, – говорил сержант. – Пока тихо, никого нет.

– Что в баре? – поспешил спросить Олег, – удалось поговорить с кем-нибудь?

– А как же!

– Отлично! – отозвался Олег

Антип Григорьевич рассказал о своей беседе с барменом, не забыв упомянуть о тратах на алиби Кардана в день убийства Никиты Григорьева.

– Франт? – удивился Воронцов, прервав Синицу.

– Так и сказал, франт, – подтвердил сержант, – и отправил меня к одному старичку, что там прижился и, похоже, на пару с барменом летопись ведет. – Антип Григорьевич рассмеялся.

– И что старик?

– Значит так, – начал Синица, – некий тип – кто такой, неизвестно, и раньше его никогда здесь не видели – франт этот, шикарно одетый появляется в баре, только чтобы поговорить с Карданом. При этом разговаривают они недолго – буквально перекидываются несколькими фразами, пока тот пьет сок.

– Кто?

– Франт. Кардан-то всегда на пиво налегал.

– Извините, Антип Григорьевич, – усмехнулся Олег, – задумался.

– И приезжает этот тип на черном лимузине с тонированными стеклами. И выглядит он всегда так презентабельно, всегда одет с иголочки. Наверное, Олег Николаевич, как вы. Ну, что сказать? Франт! И вид у него еще такой, необычный – старик долго думал, подбирая слова, а потом просто сказал – таинственный.

– Таинственный? – переспросил Олег.

– Таинственный, – подтвердил Синица, – будто, старик говорил, он с другой планеты, из другого мира. И назвал его демоном, и говорит, все его там так и называли. Все! Представляете? Появился там два-три раза, а все его сразу приметили. И это в таком-то месте! Его все обходят стороной, а он там – демон.

– Демон, – повторил за сержантом Олег, ‒ франт и демон.

– И он его боится. И все его там боятся. Пару раз появился, а все боятся! И это в нашем-то баре. Видят и начинают бояться. Старик так и сказал.

– Видят и сразу начинают бояться? – с иронией спросил Воронцов.

– Олег Николаевич, я не шучу! Когда этот старичок мне про него рассказывал, да еще называл его демоном, мне самому стало страшно. Ей богу! Сам Кардан, которого там бульдогом называют, после разговора с демоном этим, уходит, как побитая собака. Просто…

– Что? – осторожно спросил Олег.

– Мистика какая-то! – тихо произнес Синица.

– Мистика? – задумчиво проговорил Воронцов. ‒ Забавно.

– Что, Олег Николаевич?

– Не забрели ли мы на чужое поле?

– Что мне дальше делать, Олег Николаевич?

– Оставайтесь там, присматривайте за баром, как и договаривались. Если что, тут же звоните. Я пока подумаю, что, вообще, с этим делать дальше.

Олег отключил телефон и вышел из кабинета. Вновь получаемые сведения накладывались одни на другие, каждый раз стремясь превратить только полученный эскиз картины в хаотическое нагромождение красок. Выкурив подряд две сигареты, Олег вернулся в кабинет и продолжил работать с документацией. И опять он потерял счет времени.

– Олежа, ты не забыл про Веронику? – Воронцов не заметил, как Шарков вошел в кабинет и встал перед его столом. – Время седьмой час.

– Геннадий Романович… – Олег выдохнул и зажмурился, закрыв глаза ладонями.

– Я уже договорился, – сказал майор, – можешь забирать свою принцессу, если ты, конечно, не предложишь ей идти в отдел пешком. Кузякова уже отправили, позвони ему и проинструктируй, если считаешь нужным. Ты уже готов поразить нас новыми изысканиями? Сразу скажу, мне уже устроили головомойку. Наверху ждут, и их рука не дремлет.

– Уважаемый майор из главка? – попытался угадать Олег.

Шарков вздохнул.

– Что-то он меня не пытает совсем, – удивился Олег, – может, забыл обо мне?

– Это ты мне спасибо скажи, но долго я натиск не смогу сдерживать.

– Спасибо, Геннадий Романович.

– Ты не сказал, ты готов?

– Да, Геннадий Романович, я тезисы накидаю и позову вас.

– О господи! – воскликнул майор, ‒ тезисы! До полуночи нас не продержи. У меня жена, Синицу тоже дома ждут. Это ты, да молодняк наш вольны круглые сутки бодрствовать, да куролесить.

– Геннадий Романович, тут такое дело, – начал Олег.

– Да шучу я, шучу. Рисуй свои тезисы, дуй за Вероникой и расскажешь.

– Хорошо, Геннадий Романович. Да, я еще тут запрос в Алексин направил.

– Куда? – удивился Шарков.

– Я после расскажу, просто, было бы хорошо, если вы подтолкнете там кое-кого. Ладно, позже, я за Никой.

– Давай, шустрей. – Шарков вышел из кабинета.

Воронцов встал перед столом, на котором было разбросано множество исписанных им листов бумаги.

– Тезисы, – прошептал он.

Зазвонил телефон. Это был Синица.

– Да, Антип Григорьевич? – отозвался Олег. В трубке было тихо. – Антип Григорьевич? – повторил он, – я вас слушаю.

– Олег Николаевич? – раздался низкий бархатный мужской голос.

– Кто это? – Олег напрягся.

– Что вы предпочтете, Олег Николаевич, выпить или умереть?

Глава 23

Через полчаса Воронцов сидел в уже достаточно заполненном баре «Выпей или умри» за столиком, напротив одетого в элегантный кремовый костюм мужчины средних лет. Мужчина имел темные волосы, едва скрашенные сединой, лицо его было гладко выбрито, а в глубоко посаженных глазах притаилась еле заметная усмешка.

– Я всего лишь позаимствовал у вашего сотрудника телефон, – мягко произнес незнакомец, делая глоток апельсинового сока. – Вы ему позвоните, если считаете нужным, ‒ он поехал в сове отделение. Я не стал его ни о чем просить, он может всем рассказать о том, что произошло, и где вы сейчас находитесь. Или не стоит? – Мужчина улыбнулся. – Как вы считаете? Нет, наверное, лучше позвонить. Вам же приятнее, когда вы держите ситуацию под контролем – не нужно, чтобы кто-то что-то узнал раньше, чем вы того пожелаете. Верно?

– Вы кто? – наконец, спросил Олег.

– Так вы не позвоните? – удивился незнакомец.

Олег тут же взял телефон и позвонил Синице. Он попросил его остановиться где-нибудь в городе – не заезжать в отдел – и ждать его звонка.

– Вот теперь спокойней, согласитесь? – поинтересовался незнакомец.

– Кто вы? – снова спросил Олег.

– Немо, – ответил незнакомец. – Нет, не капитан, конечно – капитан-то у нас вы – просто Немо. Я, конечно, могу показать вам мой паспорт, но, уверяю вас, я останусь для вас Немо.

– И вы не боитесь? – спросил вдруг Олег.

– Чего? – усмехнувшись, переспросил незнакомец. – Хорошо, раз уж вам нужен четкий ответ, тогда вот он: нет, не боюсь. Итак!

Незнакомец огляделся по сторонам. Олег сделал то же самое и заметил, что все в баре косятся на него и на его собеседника.

– Итак, – повторил незнакомец, – чем вам не угодил Александр Валерьевич Гончаренко, более известный вам под кличкой Кардан?

– А вы ему кто?

– Я его адвокат, – строго произнес незнакомец.

– Вы адвокат дьявола? – ухмыльнулся Олег.

– Вы сильно заблуждаетесь, – заметил незнакомец.

– Вы о Кардане?

– О Дьяволе.

– Зачем Кардану адвокат? – поинтересовался Воронцов.

– Не думаю, что это должно вас волновать, – понизив голос и склонившись над столом, произнес незнакомец. – Вы пришли к нему с подозрением в убийстве Никиты Григорьева, которое было совершено четырнадцатого августа в промежутке между семью и девятью часами вечера, если я не ошибаюсь. В это время Кардан был здесь, чему свидетель я, а также завсегдатаи этого милого заведения, далее он поехал в лагерь, где также могут подтвердить его присутствие. В итоге на весь отрезок времени, взятый мной, замечу вам, с запасом, тот отрезок, в течение которого было совершено убийство, у моего клиента есть алиби, и алиби, что называется, железное.

– Откуда такая осведомленность? – еле скрывая удивление, спросил Олег.

– Вы о моем клиенте?

– Я о расследовании.

– Я адвокат.

– Это не объяснение.

– У меня много друзей.

– Я могу это проверить?

– Что у меня много друзей?

– Что вы адвокат.

– Как вам будет угодно. – Незнакомец извлек из внутреннего кармана пиджака визитницу, откуда выудил карточку и подал ее Воронцову.

– Эдуард Константинович Чарский, «Немоляев и партнеры», – прочитал Олег, – Немоляев, Немо. Оригинально, Эдуард Константинович.

– Да бросьте вы, – Чарский откинулся на спинку стула. – Очень скоро вся эта байкерская канитель закончится, и господин Гончаренко покинет эти края, а вы о нем забудете навсегда. – Чарский пристально посмотрел в глаза Олега, и тому стало не по себе – он сразу вспомнил слова Синицы о том, что незнакомца называют демоном.

– Что в нем ценного? ‒ спросил Олег, ‒ в Кардане?

– Как вы мелочны, – возразил Чарский, – хотя вы правы, не будь от данного мероприятия экономической выгоды, я сам предпочел бы сжечь Гончаренко на костре. Между нами говоря, личность омерзительная, способная на самые отвратительные поступки. Но именно благодаря этому качеству от него много чего можно ожидать, направляя его неуемную энергию в заданное русло.

– Не могу понять, зачем вы мне все это говорите, – сказал Воронцов.

– Да, действительно, – согласился Чарский. – Хотел поделиться с вами своими планами. Нет, никаких подробностей вы от меня не услышите, разумеется. Я просто напросто хочу дать вам понять, что мой клиент мне интересен, и я прошу, чтобы вы отстали от него. Немного я прошу. А учитывая, что алиби у него есть, то он вам и неинтересен. Ну, скажите мне, в чем я не прав?

– Алиби, предоставленное заинтересованным лицом и кучкой пьяных завсегдатаев бара кажется несколько сомнительным, вы не находите?

– Что вы говорите! – воскликнул Чарский. – У меня богатая адвокатская практика. Вы хотите со мной поспорить? Кстати, если начнете копать мою контору, то ничего грязного вы не найдете. Я стараюсь сэкономить ваше время. Точно так же, как я экономлю его, отводя ваше внимание от отсидевшего за все, что только можно, бедолаги. Мы с вами поняли друг друга?

– Не думаю, что наша с вами беседа способна повлиять на ход моего расследования. Я принял к сведению ваши пожелания, но руководствоваться я намерен собственными умозаключениями.

– Какой слог! – улыбнулся Чарский. – Олег Николаевич, я ведь работаю на Кардана авансом. Вы понимаете, насколько он мне дорог? Хотя, что это я повторяюсь.

– Действительно, – согласился Олег, глядя на часы. – Мне кажется, что в данный момент мы никак не экономим наше с вами время…

– Вы еще молоды, капитан, – прервал его Чарский, – и вас тянет проникнуть во все обнаруживаемые вами дыры, совсем не думая о собственной безопасности, да и о целесообразности самого акта проникновения.

– Похоже на грубость, – заметил Воронцов.

– Знаете, Олег Николаевич, – продолжил Чарский, – я не сумел выяснить причину, по которой вас турнули из Москвы. А почему? Думаю, все очень просто! Вы не добрались до причины. Вы полезли, куда не следовало, не имея даже понятия о том, куда вы лезли. Вы не понимали, но лезли и лезли, чтобы хотя бы понять…

– Кто вы такой? – ощутив необъяснимый страх, спросил Олег.

– Вы поймите, что не все предназначено для понимания всеми, – не слушая, продолжал Чарский. – Да что там, всеми! Не все предназначено для понимания. Это элементарно, но понять вы этого не захотели. В итоге и я не смог понять, чего же это вы хотели там такого понять. И эта тавтология, понимаете ли, оправдана. – Чарский взглянул на часы. – Вы правы, мы неэкономно расходуем время. Уверен, сколь вы не упираетесь тут, вы всё прекрасно поняли, поняли всё, что я вам говорил, в первую очередь, конечно же, о Кардане. Ну, отдышитесь, переварите мои слова на свежую голову, если все же не хотите их принять всерьез прямо сейчас, и все будет хорошо. Мне пора. Рад был побеседовать. Удачи вам в вашем расследовании.

Чарский одним глотком допил сок, выложил на стол деньги, поднялся и быстрым шагом вышел из бара. Воронцов остался сидеть, глядя на пустой стакан, оставленный его собеседником. Он был оглушен. Его мысли так спутались, что он не знал, с чего начать, чтобы хоть как-то проанализировать разговор и ситуацию в целом. Он поднялся и направился к выходу. Только он сошел с порога, как услышал за спиной:

– Уважаемый!

Олег развернулся. К нему подходил бармен. За его спиной он увидел двух мужчин, вставших по обе стороны от входа, словно на стражу.

– Я вас слушаю, – спокойно проговорил Олег.

– Я знаю, кто вы, – начал бармен, – то есть, я знаю, что вы из органов – я мусоров чую, я это говорил уже сегодня вашей шестерке, что про бульдога вынюхивал, да про типа этого, с которым вы сейчас базарили. – Бармен остановился.

– Что дальше?

– Вы что тут затеяли? – серьезно спросил бармен. – Нам хватает проблем с вашим братом. Что происходит? Мы беспокоимся, нам это не нравится.

– Вы можете говорить яснее? – попросил Олег.

– Вы воздух напрягаете, – прошептал бармен, приблизив свое лицо к Олегу, – я это тоже чую, я чую напряжение, и неслабое такое. – Бармен отошел на шаг, после снова приблизился и уже громче спросил: – Что это за демон хренов?

– Я не обсуждаю свои дела с кем попало.

– Вот же черт! – сокрушенно воскликнул бармен, разворачиваясь к друзьям и разводя руками. – Вы можете свою войну отвести от моего бара? – спросил он, повернувшись обратно к Олегу.

– Никакой войны нет, уважаемый, но я вас понял. – С этими словами Олег направился к своему автомобилю.

– Я придерживаюсь нейтралитета! – крикнул вслед бармен.

Невольно усмехнувшись, Олег уселся в автомобиль и завел двигатель. По пути он позвонил Веронике, сообщив ей, что скоро заберет ее, и Синице.

– Олег Николаевич, – растерянным голосом говорил сержант, – я не понимаю, как так вышло. Я тихо сидел на бревнышке, в зарослях, как услышал рев мотоцикла, который подъехал к бару. Это был Кардан, я уверен. Я сфотографировал, как вы и просили. И тут же хотел позвонить вам, как увидел подъезжающий лимузин – я сразу догадался, кто это – и его я тоже сфотографировал, потом заснял человека, вышедшего из него – это и был тот самый франт. И снова хотел вам позвонить, как вдруг мне на плечо легла чья-то рука, и кто-то сказал: «Не торопитесь, пройдемте к автомобилю». Меня довели до автомобиля и усадили на заднее сидение. Я посидел там минут пять. Потом я видел, как Кардан вышел из бара и уехал. И знаете, что, – Синица ухмыльнулся, – у него, действительно, был вид побитого щенка. Потом из бара вышел тип этот и подсел ко мне. Он спросил, с вами ли я работаю. Да, так и спросил: «Вы от Воронцова?» Олег Николаевич, он вас знает? Как такое может быть? Как? Потом попросил у меня телефон и позвонил вам. Ну, и… вы знаете.

– Не волнуйтесь, Антип Григорьевич, – как можно спокойней произнес Олег. – Никому пока об этом не говорите. Договорились?

– Конечно, Олег Николаевич!

– Я подумаю, как это преподнести руководству, если решу, что это необходимо. И старайтесь держаться спокойно. Сейчас езжайте в отдел, и ждите меня там.

Как только Воронцов вышел из автомобиля, остановленного не далеко от дома Сотникова, он услышал звонкий девичий смех, вслед за ним зазвучал мужской голос и снова смех. Олег не мог сдержать улыбки даже когда уже подходил к лавке, на которой расположились Вероника с Артемом. При виде его они оба вскочили и встали по стойке смирно.

– Простите, – опустив голову, промолвила девушка.

– Виноват, – стараясь не опустить головы, сказал Кузяков.

– Лейтенант Кузяков, курсант Мороз, вольно! – шепотом скомандовал Олег.

Вероника прыснула.

– Шарков называет это «попрыгунчики», которые нужно выдавливать. Ладно, время позднее, пойдем, Вероника, пока ночь не наступила. Артем?

– Задача ясна, – отозвался тот. – Если что, звоню.

Пока ехали в отдел, Олег не проронил ни слова. Вероника удивленно поглядывала на него, пока не решилась спросить:

– У вас все хорошо, Олег Николаевич?

Воронцов был настолько оглушен встречей с Чарским, которая занимала все его мысли, что даже не смог ответить – он лишь натянуто улыбнулся.

– Олег Николаевич? – Вероника развернулась и, не скрывая беспокойства, заглянула ему в лицо.

– Мы разберемся, принцесса, – глухо отозвался Олег.

Ближе к восьми вечера Павел очнулся и выполз из палатки.

– Живой? – бросил кто-то проходивший мимо.

– Живее всех живых, – как можно бодрее ответил Павел. Увидев валявшуюся рядом бутылку воды, он бросился к ней, открыл, и, жадно припав, не оторвал ото рта, пока полностью её не осушил. – Похоже, я почти протрезвел, – пробормотал он. – Не порядок, так нельзя…

Он потянулся, покрутил головой, и, вобрав в легкие свежий вечерний воздух, принялся шарить по карманам в поисках пачки сигарет.

– Лёва! – крикнул он, увидев президента своего клуба, – у тебя есть закурить?

– Ты что, трезвый? – искренне удивился Лёва, подходя и подавая Паше сигарету.

– Я тоже отметил этот недочет, и хочу немедленно его исправить, – проговорил Павел, рыща взглядом вокруг бревна. – Уверен, где там что-то еще оставалось.

– Может, тебе придержать коней, а, Паш? – спросил Лёва. – Да, у тебя не лучшие времена, но не стоит так загоняться…

– Ты о чём, Лёва? – кинул Павел, нагибаясь и вытаскивая из-под бревна бутылку, на дне которой бултыхалось грамм сто водки. – Вот этого хватит для вечернего старта. – Он хитро взглянул на Лёву. – Пока башка трещать не начала.

– Ты помнишь, что днем к тебе следователь приходил?

– Ну, помню. Смутно, но помню. И что с того? Я сказал все, что знаю, а так как я особо ничего не знаю, то и дело с концом. Что не так, что ли?

– А с Любкой что? – спросил Лёва.

– А при чем здесь она? – удивился Паша.

– У нее брат пропал, – в сердцах произнес Лёва, – и она не при чем? И ты не при чем? Ты не говорил об этом. Она где-то одна, а ты бухаешь круглые сутки… ты бы…

Павел исподлобья посмотрел на Лёву, криво усмехнулся и, тряханув бутылку, залил водку винтом в горло.

– А это не твое дело, – зло проговорил Павел и затянулся сигаретой.

– Паша, – участливо начал Лёва, – я понимаю, что тебе не легко сейчас…

– А ну, стой! – выкрикнул Павел, заглядывая Лёве за спину.

Метрах в двадцати от них, среди деревьев возле своего мотоцикла стоял Кардан. Пристально глядя на Павла и хищно улыбаясь, он пригнулся, замерев в позе бегуна, готовящегося к старту. Паша будто застыл, не отводя взгляда от Кардана. Вдруг тот резко распрямился, громко хлопнул в ладоши, и взмахнул руками, подзывая к себе Павла. Не задумываясь, Паша оттолкнул Лёву и бросился к нему. В этот самый момент Кардан дернул ногой, и двигатель его мотоцикла заревел, он вскочил в седло и сорвался с места. Павел метнулся к своему байку.

– Ну, куда ты, дурак? – крикнул ему в след Лёва. – Разобьешься!

Павел уже оседлал свой байк и рванул за Карданом. В считанные секунды рев обоих мотоциклов, унесшихся по направлению к трассе, затерялся в лесу.

Глава 24

– Дайте ваш телефон, Антип Григорьевич, – первое, что сказал Воронцов, войдя к себе в кабинет.

Синица передал телефон Олегу. Тот разыскал фото, заснятые у бара, перебросил себе и Веронике, после чего удалил их у Синицы.

– Вероника, – быстро начал он, поглядывая на дверь кабинета, – задание на завтра. Пробей автомобиль, адвокатскую контору и этого адвоката – фото визитки я тебе переслал. Если повезет, еще и фото человека в костюме. Сбрось куда-нибудь это все прямо сейчас и удали у себя.

– Мне кажется, – начал Синица, – им это не страшно, иначе бы…

– Вы правы, Антип Григорьевич, – прервал его Олег, – но отработать нужно. И Вероника, – Олег снова посмотрел на дверь, – об этом никому.

– Вы поэтому такой… – робко произнесла девушка.

– Нужно сосредоточиться, – сказал Олег, подсаживаясь к компьютеру. – Все, что я собрал за сегодня, все, что я…

Воронцов замолчал, глядя куда-то мимо экрана монитора. Он был обескуражен, сбит с толку, рассеян, запутан, он не знал, за что взяться, за что зацепиться, с чего начать и как продолжить. И он был растерян.

– Олег Николаевич! – Вероника вывела его из оцепенения.

Воронцов вздрогнул, поднял взгляд и увидел Геннадия Романовича, стоящего рядом с Вероникой и Антипом Григорьевичем.

– Я готов, – выдавил из себя Олег.

– Ну, давай! – Шарков плюхнулся на стул напротив Воронцова.

Олег исподлобья глянул на начальника, после перевел взгляд на Веронику и Антипа Григорьевича, усаживающихся рядом, вокруг его стола. Он выдохнул и начал:

– «Орден темного света»! Организация в реальном времени, – прошу обратить на это внимание. В реальном времени! По информации, полученной от наших калужских коллег, «Орден» является пионерской сатанинской организацией, не имеющей ничего общего с аналогичными формированиями, – я имею в виду сатанинские секты. Какой-то молокосос набрался сатанинской дури в «Интернете» и решил объявить себя проводником темной силы, или, следуя названию организации, света. Именно в этот кружок и попала Любовь Рябушкина. И это все? Да, это все. И это? Правильно – это детские шалости. Но! Это по Калуге. Я не зря вам, Геннадий Романович, ранее говорил о федеральном масштабе.

– Ты запросил не только Калугу? – напрягшись, спросил Шарков.

– Нет, только Калугу, но калужских коллег, как имеющих дело с сектой непосредственно у себя под носом, попросил пробить по всей стране. Так вот, то ли это совпадение, то ли это целая сеть, – об этом никто с уверенностью сказать не может, – но организации с таким же названием и той же идеологической направленности, скажем так, обнаружены в других регионах. Тут их целый список. Все они являются такими же молодежными, и никакой агрессии не несут – развлекаются. Это официальные данные. Не могу говорить о других, – не знаю, насколько глубоко их изучали, – но пока это все, что есть. И, между прочим, информация об этих содружествах начала поступать лишь в последние два года. На этом и остановимся.

– Сказал он, чтобы нас всех тут заинтриговать, – улыбнувшись, вставил Шарков.

Вероника рассмеялась.

– А теперь интересное! – продолжил Олег. – Я уже начал изучать соответствующую тематику и выяснил, что какие-либо организации, именующие себя «сатанинскими», начали появляться в СССР в эпоху послабления и начинающегося беспредела, в восьмидесятых годах, и то, было это все не очень серьезно. Во всяком случае, если сравнивать с их западными соратниками, – «Церковь Сатаны» ЛаВея была создана в 1966 году в Вальпургиеву ночь, тридцатого апреля. Прошу обратить внимание, что это была первая в мире организация такого толка, первая, официально зарегистрированная. Это в США, повторяю: США, 1966 год. Четыре года минуло с Карибского кризиса…

– Остановись, «энциклопедист»! – прервал Олега Геннадий Романович и снова улыбнулся. – Нельзя ли ближе к теме и короче?

– Можно, – переведя дыхание, ответил Воронцов и примолк.

– Не томи, Олежа, – проговорил майор.

– Короче некуда! – воскликнул Олег. – Летом 1967 года в СССР было раскрыто бандформирование под названием «Орден темного света»! Раскрыто в 1967, а создано предположительно в 1966-м, в один год с «Церковью Сатаны».

В кабинете повисла тишина.

– Бандформирование? – переспросил Синица, переведя взгляд на Шаркова.

– Могу предположить, что с криминальным миром этот кружок не имел ничего общего, кроме одного интересного факта, о котором я скажу чуть позже.

– Интригуй, интригуй, – вставил Шарков.

– Список участников «Ордена» был достаточно объемным, список выявленных участников остался в тайне для широкой общественности, а то и для самих участников, оказавшихся в этом списке. Видимо, в те времена также не хотели общественного резонанса, да еще и на такой загадочной почве. То есть, религия в чистом виде, скажем, православие, крест и церковь – это опиум, с которым в рамках распространения Советской власти нужно бороться. Но как быть с сатанистами, которые, в общем-то, объявили войну той же церкви, и Христу, и всему с этим всем связанному? Да и кто они, вообще, такие? Это я предполагаю. Дело в том, что…

– Остановись, капитан, – снова оборвал Шарков, – тебе бы романы писать.

Вероника улыбнулась.

– Итак, я повторю, – продолжил Воронцов, – 1967 год. В ряде западных областей, в частности, в Калужской области, была выявлена преступная группировка «Орден темного света». Большая часть информации по ней – внимание! – находится под грифом «Секретно», и доступа у наших коллег, к которым мы обратились, к ней нет. – Олег остановился, глядя на своих слушателей. – Это федеральный масштаб, я повторюсь, Геннадий Романович, и находится данная секретная информация не у кого либо, а где? Там, где федеральный масштаб, там кто? Правильно, Федеральная Служба Безопасности.

Шарков громко вздохнул, заерзав на стуле.

– Не за этим ли тут наш контроллер из главка? – бросил Олег.

– Давай дальше, – угрюмо проговорил майор.

– Но, что самое интересное, это гриф, – тихо произнес Олег. – Гриф «Секретно» был наложен совсем не в шестидесятых годах, а всего лишь пять лет назад! О чем это говорит?

– О чем? – увлеченно спросила Вероника.

– Можем попытаться выяснить, – предложил Воронцов.

– Я пока… – осторожно вмешался Шарков, – нет, я, конечно, напуган, но, по существу дела, мне кажется, – ты поправь, если я не прав – ты ни слова не сказал. Хорошо, гриф «Секретно», 1967 год, что-то там еще? Как это все относится к нашему расследованию? Как это связано с убийством Никиты Григорьева?

– Пока не знаю, – рассеяно проговорил Олег.

– Не утешает, – промолвил Геннадий Романович, – ну ты же ведь не просто так увлекся историей? Ты же…

– Да, Геннадий Романович, – оборвал Воронцов. – Это же лишь вводная часть, полученная только что. Нужно будет разбираться.

– С чем разбираться? – спросил Шарков. – И главное, как?

– Я еще не решил, – ответил Олег, – но придумаю.

Шарков постучал пальцем по стеклу своих наручных часов и покачал головой.

– Я понимаю, – проговорил Олег и добавил: – Теперь сладкое!

– Не переигрывай, – предупредил майор.

– Постараюсь. – Воронцов выдержал паузу. – Вот список участников секты, датированный 1967 годом. Вот Калужская область. Вот, я выделил. По районам не разбито. Я понимаю, что никто из нас не жил в то время, но имена могут быть вам знакомы, причем даже мне. Тут их не так много, как вы видите. Прошу вас взглянуть. Геннадий Романович, Антип Григорьевич, вы же местные старожилы. Посмотрите. – Олег развернул монитор компьютера в их сторону.

Шарков с Синицей пододвинулись ближе и посмотрели на список.

– Что вы видите? – спросил Воронцов.

– Фамилии, как фамилии, имена, как имена, – проговорил Шарков. – Что мы должны увидеть, товарищ капитан?

– Вот, смотрите, фамилия Кудрявцева вам не о чем не говорит?

Шарков вопросительно взглянул на Олега.

– А имя? – не унывал Олег.

– Мать вашу во все… прости, Вероника, – прошептал Шарков. – Ты хочешь…

– Кудрявцева Матрена Ивановна, – произнес Олег. – Кудрявцева в девичестве, а после замужества Матрена Ивановна Лапина, сатанинская секта Ланского района в одном лице, как вы говорили, теща Василия Федоровича Крылова, олигарха, основного инвестора района, уважаемого бизнесмена области.

– Ты ее тут нарочно искал? – пробормотал Геннадий Романович, в то же время о чем-то серьезно задумавшись. Олег это заметил.

– Я между делом постарался детально, насколько это было возможно, ознакомиться с биографией уважаемой Матрены Ивановны, – сказал Воронцов, – ее, и ее детей. Детей ее зовут Вельзевул и Барбело. Барбело, согласно сатанинским, так сказать, сказкам, – демоница коварства и вероломства, хотя в гностической космогонии…

– Воронцов! – прикрикнул майор.

– Вельзевул, – продолжил Олег, – высший демон, глава всех демонов, повелитель мух. Имя Вельзевул на слуху у всех. Так вот, Павел Сотников, когда рассказывал мне, откуда на лице Любы Рябушкиной взялись побои, заявил, что это дело рук Вельзевула. Он, по-видимому, принимал участие в посвящении ее в рыцари Сатаны. Я поначалу решил, что это идиотская метафора. – Олег остановился, оглядывая своих слушателей. – Оказывается, нет! Но я копнул еще глубже, окунувшись в биографию этого многоуважаемого семейства, благо информация эта оказалась доступна. И что же я обнаружил? Вельзевул Тимофеевич Лапин является пациентом психиатрической лечебницы, в которую он помещен, внимание, навсегда! По какой причине, выяснить не удалось. Но! Он должен находиться постоянно там! Какого черта он делает во дворце Крылова, и как раз в этот самый момент?

– Вот же черт, – упавшим голосом проговорил Шарков. – Крылов миллионер, долларовый, мать его, миллионер. У богатых, мать их, свои причуды. Черт его знает, как и что они там творят. И зачем. И почему…

– А теперь о маленьком нюансе, откинувшем криминальную тень на «Орден темного света», – не слушая, продолжал Олег. – Каким образом этот кружок по интересам стал объектом внимания уголовного розыска? Весной 1967 года в Алексине Тульской области членом секты было совершено убийство! Подробностей тут тоже почему-то нет, но я уже успел сделать в Алексин запрос, – тот, о котором я вам говорил, Геннадий Романович – жду вашей поддержки. Почему нет подробностей, и почему именно убийство стало сигналом к масштабной чистке? Могли расследовать убийство, а на остальное плюнуть, передать это кому-нибудь, какой тогда был комитет по делам молодежи? Но нет! Они устроили просто облаву по всем областям, а после, когда всех накрыли, опустили дело в тину, оставив лишь краткий обзор, да списки выявленных участников, которых, я так полагаю, даже не пожурили. Хотя, тут я могу ошибаться.

– Стоп, стоп, стоп, – остановил Шарков, – ты сейчас о чем говоришь?

– Убийство могло быть связано именно с сектой, – проговорил Воронцов.

– Ты о чем? – настороженно повторил майор.

– Предлагаю дождаться ответа из Тульской области, – резко бросил Олег. – Итак, хотелось бы резюмировать. Сатанинская секта в СССР в шестидесятых годах – нонсенс! Плюс – это, конечно, может быть просто совпадением – то же время, что и образование «Церкви Сатаны» в штатах. Лапина, которая еще была Кудрявцевой – член секты! Лапина сейчас – воплощение секты. Люба Рябушкина и Павел Сотников привлечены Лапиной к ее секте, посвящены в рыцари Сатаны (осталось выяснить, как они к ней попали). Брат Рябушкиной, Николай, пропал вскоре после ее посвящения. Никита Григорьев убит необычным способом. Любовь Рябушкина скрывается, Павел Сотников боится и выясняет отношения с бывшим зэком, Карданом… – Олег осекся. – Недавно звонил мой осведомитель из лагеря, сообщил, что Кардан спровоцировал погоню на мотоциклах: Сотников сорвался за ним, будучи в нетрезвом виде – они скрылись в направлении трассы на Брянск. Нужно пройтись по сводкам ГИБДД.

– А что ты так напрягся? – спросил Геннадий Романович.

Олег бросил взгляд на Веронику с Антипом Григорьевичем, – те опустили глаза, – после посмотрел на Шаркова и сдержано произнес:

– Считаю необходимым задержать Павла Сотникова, Любовь Рябушкину и Александра Гончаренко.

– Кого? – удивился Шарков.

– Кардана, – ответил Олег, ощутив на себе изумленные взгляды Вероники и Антипа Григорьевича.

– Мы это уже обсуждали, – строго произнес Геннадий Романович. – А Кардан каким образом… – Шарков примолк. – Так, ладно, твой экскурс в историю не дал мне повода сменить позицию относительно задержания. Лапину навести, не возражаю, хоть и не жду от этого ничего доброго – я, как и обещал, договорюсь. – Шарков поднялся, глядя на часы. – Скоро ночь. Жди моего звонка. На сегодня все могут быть свободны.

Не прощаясь, майор вышел из кабинета.

– Боссу не понравилось, – заключил Синица.

– А зачем вы сказали про Кардана? – тихо спросила Вероника.

Раздался звонок. Воронцов взял трубку.

– Да, Артем! Вышла? Ах, ты ж! Сможешь проследить? Только незаметно. Добро. Буду должен. От нашего отдела вашему. Ясно. Хорошо. Веди ее, и звони, как будет что интересное. – Он отключил телефон. – Вероника, ты оказалась права, Люба все время была дома. У тебя отменное чутье!

Вероника скромно улыбнулась и взяла под козырек.

– Что делаем дальше? – спросила она.

– Дальше вы расходитесь по домам и ложитесь спать – на сегодня достаточно, – сказал Олег, показывая на настенные часы. – А завтра решим, что делать. Я хочу зайти в гости к ведьме Лапиной, и было бы неплохо успеть прокатиться по району, в первую очередь по местам поиска Коли Рябушкина.

– Это много времени не займет, – вставил Синица.

– Вот и отлично, – отозвался Олег, – а теперь всем спать.

– Так зачем вы попросили задержать Кардана? – не успокаивалась Вероника.

– Потом, Ника, – сказал Олег, – сейчас всем спать.

Отправив свою команду по домам, Олег уселся перед компьютером.

«Шарков заметил мое напряжение при упоминании о Кардане, но не стал интересоваться причиной, – подумал он. – Значит, он что-то заподозрил. Он знал, что я изучал досье на Кардана, но не включил его анализ в свой доклад, что совсем уж нельзя было не заметить. Он заподозрил, и не стал высказывать это при всех. Мне предстоит объяснение? Он сам что-то знает? Или только лишь что-то подозревает? Я ничего не сказал о Кардане, и не высказал своего предположения относительно того, что мальчиков могли перепутать. Последнее, возможно, вообще, глупость. И амулет».

В кабинет вошел Шарков.

– Квартиру тебе можно было и не выделять, тут ночевать можешь, – сказал он.

– Я уже собираюсь, – протянул Олег.

– Ладно, слушай. По поводу Лапиной. Крылова нет на месте. Я разговаривал с его супругой, она согласилась принять тебя после обеда.

– Очень любезно с ее стороны, – отозвался Воронцов. – У вас с ней прямая связь?

– У меня городской номер.

– Супруга удивилась?

– Там не удивляются.

– Вы их так хорошо знаете? – удивился Олег.

– Совсем не знаю. Наслышан. Вот тебе их телефон на всякий случай. И аккуратней там с ними. Помни о том, что им тут все в рот смотрят, в том числе администрация района.

– Я вас понял. Спасибо, Геннадий Романович.

Шарков покинул кабинет.

Вскоре Воронцову позвонил Кузяков и сообщил, что проследил за Любой до лагеря байкеров, где она затерялась среди палаток.

– И вела она себя так, будто скрывалась от кого-то, – добавил он.

– Отлично, – сказал Воронцов. – В лагерь не заходи, оставайся на месте. Что-то происходит – звони, нет, я сам через некоторое время позвоню.

Олег набрал номер президента «Ланских кочевников».

– Лёва, это Воронцов. Скажи, пожалуйста, Паша с Карданом не возвращались?

– Нет, начальник, – ответил Лёва, – никто так и не вернулся. Может, шеи свернули себе?

– ГИБДД молчит. – Олег задумался. – А Любу, Пашкину девушку, не видел сегодня?

– А как вы узнали?

– Что? – удивился Воронцов.

– Только что от меня убежала, – сказал Лёва. – Выскочила из темноты прямо передо мной и про Пашку спросила. Я ей рассказал о том, что недавно произошло, про погоню за Карданом, – больше ничего не успел сказать, – она чертыхнулась и тут же убежала, моментально так свинтила.

– Спасибо, Лёва.

Немного поразмыслив, Олег выждал двадцать минут и позвонил Кузякову. Ничего нового у того не было.

– Олег Николаевич, тут так темно – я ничего вижу, одни костры.

– Ясно, тогда на сегодня все, отправляйся спать. А завтра с утра – тебя уже предупредили о продолжении дежурства? – ты там же.

– Да, Олег Николаевич. Один? Вероника… будет?

– Вероника? – Олег, не сдержавшись, рассмеялся, – посмотрим.

– Олег Николаевич…

– Все хорошо, Артем. Всё, отправляйся домой.

– Есть!

Не успел Олег отложить телефон, как тот зазвонил – это снова был Кузяков.

– Да, Артем?

– Олег Николаевич, я подумал, вам будет интересно, – не знаю, относится это к делу или нет, – только что, ну, почти только что, я видел, как к лагерю подъехала интересная такая машина. В темноте я толком ничего разглядеть не мог, но в чем я уверен – машина, ох какая непростая! Какая-то жутко навороченная – как в кино. Вроде как серебристая. Из машины кто-то быстро вышел и, обратите внимание, тайком пробрался в лагерь – я уверен, что он не хотел, чтобы его кто-то заметил, ну, прям, как и Люба. А вскоре машина уехала, я даже не заметил, как ее хозяин вернулся. Это было буквально пять-десять минут назад. Я подумал, вам будет интересно.

– Это очень интересно, Артем. Спасибо. Теперь точно – домой!

«И Степан, что наблюдал за домом Сотникова, говорил о какой-то необычной машине», – подумал Воронцов. Он позвонил Лёве.

– Извини, президент, это опять я, – начал Олег, – еще один вопрос. А не замечал ли ты возле своего лагеря крутой тачки, такой крутой, что никто не может сказать, какой она модели? Знают только цвет – серебристый.

– Видел начальник, как-то раз, в упор видел, рядом проходил – вот не помню, когда это было. Это не просто крутая тачка, это спроткар! «Porsche Carrera»! В Ланске таких точно нет! Похоже, кто-то из буржуйского поселка развлекается.

– Спасибо, Лёва. – Олег отложил телефон, который тут же издал прощальный сигнал разряженной батареи и отключился.

В полночь автоматические ворота медленно закрылись за въехавшим на территорию усадьбы Крылова роскошным спортивным автомобилем.

Глава 25

На следующее утро Воронцов проснулся у себя в квартире, сидя за столом. Голова его покоилась на изрисованных им за ночь разными схемами листках бумаги.

– Доброе утро, Олег Николаевич! – с трудом отрывая голову от стола, пробормотал он. Часы показывали половину седьмого. В пятом часу, насколько он помнил, он еще бодрствовал, усердно выводя блок-схемы.

Приняв душ, выпив две чашки крепкого кофе, и залив столько же в термос, Олег облачился в парадный костюм и встал перед зеркалом, поправляя галстук.

– Как-никак, решил выбраться в высший свет, – проговорил он. – Может еще и в рыцари посвятят?

Усевшись в автомобиль, Воронцов завел двигатель, поставил телефон на зарядку, установил навигатор и, сверившись с ним, тронулся с места.

Уже через двадцать минут он лицезрел возвышенность, на которой вдалеке можно было различить ограду усадьбы Крылова, окруженную перелеском. На некотором расстоянии от границы перелеска, там, где поверхность земли сглаживалась, укатываясь в равнину, высились свежие постройки – это был первый коттеджный поселок, тот, что уже, как говорил Шарков, начал принимать своих первых хозяев, занимавшихся обустройством нового элитного жилища. Вслед за ним, вниз от усадьбы Крылова расположился второй, строящийся поселок. А по диагонали от первого, оставляя приличный кусок незанятой земли, раскинулась довольно большая территория, заставленная строительной техникой и обнесенная временным ограждением, установленным, как понял Олег, по периметру планируемого поселка. У самого основания стройки Олег и остановил автомобиль. Немного осмотревшись, он тронулся дальше. Проехав мимо обнесенной территории и вдоль ограды строящегося поселка до самого его конца, Олег повернул направо, наверх, немного проехал и остановился. Он решил, что с выбранной точки поле инвестиций ведьминого зятя и его соратников откроется ему во всем своем великолепии. Сделав пару глотков кофе из термоса, Олег выбрался из автомобиля и закурил.

– Вот ты какая, Лысая гора, – прошептал он, устремляя взгляд в сторону возвышенности. С выбранной Олегом точки самой усадьбы видно не было – она терялась за новыми постройками.

Левее второго поселка, почти напротив того места, где остановился Олег, расположился строительный городок – несколько стоящих рядом вагончиков, возле которых уже начиналось движение – рабочие собирались завтракать.

«Рабочие неместные, – подумал Олег, – и это, наверное, не единственное их пристанище. – Он перевел взгляд на стройку. – А место шикарное! С двух сторон по озеру, вдоль каждой улицы ряд деревьев, улицы – прямо, не улицы, а проспекты. За спиной лес, за лесом река. Лес… – Олег задумался. – А вот если они задумают вырубать лес, приближаясь к реке? Вот тут их эти активисты начнут жечь по-настоящему, а то и…»

Но не успел он додумать, как услышал за спиной протяжный вой, переходящий в растянутую речь:

– Ну что встал-то тут? А? Выбираешь, куда вбухать честно наворованные миллионы? А? У нас своровал, гад, на нашей же земле нажился, а теперь приехал эту землю загаживать! А? И рано так приехал, чтоб быть первым – выбрать кусок пожирнее.

Воронцов сразу же, как только услышал первое завывание, развернулся и увидел, как к нему подходит процессия из трех человек – двое мужчин и женщина. Говорящий был средних лет мужчина, одетый несколько экстравагантно – на нем были потрепанные красные брюки неопределенного покроя и изорванная в клочья зеленая рубашка, на ногах красовались белые кеды. В одной руке, которой он ритмично размахивал, он держал внушительную стопку бумаги. Его приятели выглядели скромнее – их внешний вид не бросался в глаза.

– Ну что смотришь, а? – продолжал незнакомец, остановившись перед Олегом, другой мужчина и женщина остались немного позади – они осматривались по сторонам. – Мы вас задавим, нашей народной волей задавим, нашими правами! Да! У нас есть права! Что молчишь? Сказать нечего, или положение не позволяет с быдлом разговаривать? А?

– Чего вы от меня хотите? – наконец спросил Воронцов, поправляя галстук.

– Мы активисты движения «Стоп хамы!» – гордо заявил мужчина.

– Это я уже понял, – проговорил Воронцов, – от меня вы что хотите? И, замечу, название вашего движения исключительно оригинальное.

– Не ерничайте, – непривычно для выступления, четко произнес незнакомец. – Название роли не играет. Важно содержание. Вот, попрошу не выкидывать, а внимательно ознакомиться. – С этими словами мужчина извлек из стопки два листа, скрепленных между собой, и подал их Воронцову.

Тот взял листки и пробежался по первым строкам: «Обращение общественного движения «Стоп хамы!» Настоящее обращение содержит объективное обоснование нецелесообразности застройки окрестностей города Ланска… В данном обращении приведены примеры, описывающие масштаб вреда, который может быть причинен, как природе района, так и экосистеме в целом…»

Воронцов оторвался от обращения.

– И вы серьезно намерены этим чего-то добиться? – спросил он. – Вы что же, просто ходите и раздаете покупателям земли эти листовки? Им-то они к чему? Думаете, простучать их совесть?..

– А вы будто не покупатель? – перебил активист.

Воронцов вздохнул.

– Я сотрудник следственного отдела, – сказал он, извлекая из внутреннего кармана удостоверение и показывая его мужчине.

– Ой, – только и смог произнести тот. – Что же, все-таки этим делом занялась прокуратура?

– Нет, это не прокуратура, и я не прокурор.

– Арсений, – мужчина застенчиво протянул Олегу руку.

– Олег, – ответил Воронцов.

– И что же вы расследуете? – тихо спросил Арсений.

– Преступление, – задумчиво ответил Воронцов, оглядывая Арсения и его соратников, – преступление мы расследуем. А вы вот таким составом теракты тут устраиваете?

– Какие такие теракты? – испугано воскликнул Арсений.

– Я о поджогах слышал, о потасовках, – сказал Олег.

– Да когда это было-то, – отмахнувшись, уныло отозвался Арсений. – И толку?

Олег непроизвольно усмехнулся.

– А теперь вы раздаете листовки и на что-то рассчитываете? Это ваша тактика?

– Нет, это моя личная инициатива, – ответил Арсений, и, обернувшись к друзьям, тут же добавил: – Наша. Честно говоря, – упавшим голосом продолжил Арсений, – движение у нас трусливое. Все боятся.

– Чего боятся? – спросил Воронцов.

– Господи! – удивленно воскликнул Арсений, – разве, живя в нашей стране, нужно бояться чего-то конкретного? Мы, просто, живя в этой самой стране, привыкли бояться. Это самое лучшие, что мы умеем делать! Мы даже водку пьем не так умело, как умеем бояться. Куда уж там работать и строить свое будущее. – Арсений ухмыльнулся. – Будущее строят воры и барыги. Они не боятся. Им воровские понятия не позволяют. Вон, Крылов этот, ему что, эти миллионы на голову свалились, когда он работал учителем русского языка в сельской школе? – Арсений вдруг как-то дико захохотал. – Учитель из особняка!

Тут только Воронцов заметил в Арсении что-то сумасшедшее, что-то промелькнувшее в его взгляде. Олег тут же еще раз оглядел его с ног до головы.

– А что вы тогда делаете, как движение? – поинтересовался Воронцов.

– Администрацию осаждаем, пикеты тут устраиваем. – Арсений задумался. – Но все тщетно. Тут же, тут, понимаете, тут такая девственная природа, вы бы видели! Вот на месте вот этих… сколько тут, три, четыре, пять, ну, на месте вон тех четырех участков такая рощица чудесная была. Небольшая, словно оазис. Под корень, суки, снесли! А после заново понатыкали палок четко по проекту. И все остальное в том же духе. А что будет, когда все застроят? Супермаркет на супермаркете! И все загажено!

– А среди строителей местные есть? – спросил Воронцов, кидая взгляд в сторону вагончиков.

– Есть, как им не быть, – вздохнул Арсений. – И эти тут и наши. Нашим-то, похоже, не так доверяют, решили разбавить. – Арсений ухмыльнулся. – Хотя, платят так, что воруют все – договариваются, кто что берет, и несут.

– Что несут? – поинтересовался Олег.

– Да все, что плохо лежит! – Арсений рассмеялся. – Первый поселок готовый – туда и заселяются уже, – охрана там настоящая, основательная, общей оградой его обносят. А вот тут раздолье! – не понять, что выкуплено, что нет. Что-то дорабатывают, что-то бросили на полпути. Тут, вроде, как и охраняют, а вроде, как и ходи, кто хочешь. Но, ходят тут только те, кто знает, что тут, да как. А таких не так уж и много. А так, весь район сторонится, будто зараза тут какая. Ну, я так думаю. Вот и выносят те, кто об этом знает. Мы ж тут и ночами дежурим, сами порой видим, как они тут орудуют. Доски, фанеру… – Арсений развернулся. – Что там еще, Петя?

– Кабель, я видел, катушку такую немалую уволокли, – сказал Петр, – самым натуральным образом! Покатили по дороге… под покровом ночи.

– Да, все, что видят – то и берут, – повторил Арсений.

– Картошку, – смеясь, продолжил Петр.

– Картошку? – удивился Олег.

– Ну, не картошку, конечно, смесь какую-нибудь в мешке, – смеялся Петр. – Этой ночью видел, вон с той стороны, по другой улице, выходит такой, с мешком на спине, оглянулся по сторонам, и побрел! Потом упал – мешком придавило, поднялся, и уже пошел дальше, причем, наверх, дурачок – думал, наверное, с этой стороны его охрана примет. Похоже, забыл договориться? Вот на той неделе, – помнишь, Кать? – с тобой видели, штук пять мешков на тачку погрузили, и потащили, – грохот стоял на всю округу – и ничего. Подготовились, ребята, не то, что этот бедолага. А что? Охранникам тоже перепадает.

– Да, эти в накладе не остаются, – подтвердил Арсений.

– Арматуру как-то целую ночь таскали, – вступила в разговор женщина, – с разных участков тягали.

– Кто себе, кто на продажу. Думаю, на нашем строительном рынке много местного товара найти можно, – смеялся Арсений.

– А помните, окна сперли? – азартно воскликнула женщина. – Только привезли, сразу на несколько участков, так в ту же ночь одного комплекта как не бывало. Я рассказывала, помните?

– Да, да, – поддержал ее приятель. – А я как-то наблюдал, как изоляцию целой бригадой выносили...

– Я все понял, – невольно заразившись смехом, остановил его Олег, боясь простоять здесь весь день, слушая байки. – Но, это же не каждый день, вернее, ночь?

– Нет, конечно, – подтвердил Арсений, – мы давно тут дежурим.

– Вы тут живете?

– Там, в лесу. – Арсений указал рукой назад. – У нас палатка. Мы сменяемся каждые три дня.

– Понятно, – протянул Олег. – А на воровство, получается, закрывают глаза?

– Думаю, да, они все прекрасно знают – это сложно не заметить – и считают, что, позволяя воровать, ослабляют недовольство масс.

– А вы это не хотите пресечь?

– Помешать умыкнуть то, что плохо лежит? – воскликнул Арсений. – Вы что? Это же воля народа! Мы где живем-то?

– И вы все же надеетесь победить? – аккуратно спросил Олег.

– Боятся все, я же говорил, – сказал Арсений. – Но я не один такой. Нас несколько таких, как я, как мы с ребятами. Мы не боимся. Мы никого не боимся. Даже этой ведьмы, что у Крылова живет!

– Ведьмы? – улыбнулся Олег.

– Теща Крылова – ведьма, это знает весь Ланск. И… – Арсений огляделся по сторонам, после приблизился к Олегу и шепотом продолжил: – И это правда. Верьте мне. Но мы ее не боимся. Я, слава богу, крещенный, церковь регулярно посещаю, дружен с батюшкой, бог меня защитит от ее колдовства.

– Так, значит, вы надеетесь победить? – повторил Воронцов.

– Если действовать жестко, то да, – четко ответил Арсений.

– Это как? – спросил Олег.

– Да запугать всех! – запросто сказал Арсений. – Не воровать по мелочи, не устраивать мелкие поджоги, да драки с местными главарями, а устроить такую акцию, благодаря которой ни у кого не возникнет желание здесь что-то строить и жить.

– Например?

– Убийство мальчика два дня назад, – загадочно проговорил Арсений, – разве это не продуктивная акция?

– Что вы имеете в виду? – изумился Воронцов.

– Ведь замалчивают об этом на официальном уровне не просто так, а именно из-за этой стройки. Узнал бы весь мир, все бы, может, и задумались… – Арсений примолк.

– О чем?

– Как о чем? Об убийстве.

– Убийства происходят везде, – произнес Олег.

– Убийство мальчика! – выкрикнул Арсений.

– Продолжайте, – по привычке сказал Воронцов.

– Это же необычно! Это, может, маньяк, педофил – я не знаю, никто не знает, но мальчиков не заказывают киллерам. – Арсений подмигнул. – А чем жестче убийство, тем лучше. Ведь можно такую акцию завернуть, а?

– Вы считаете, что на убийстве ребенка можно спекулировать?

– Я считаю, что для достижения поставленной цели все средства хороши! – жестко ответил Арсений. – В том числе и само убийство.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Воронцов.

– Вы же как раз это дело расследуете? – Арсений хитро улыбнулся. – Я уже догадался. Не понятно только, зачем вы сюда приехали. Вы тут ищете убийцу?

– Я решил прокатиться – осмотреть окрестности, – начал Олег.

– Ладно, – отмахнулся Арсений, – это не наше дело. А если это маньяк, поселившийся в Ланском районе? – вдруг спросил он. – Навсегда поселился! И следствие ничего сделать не может! Всё! Их бизнесу крышка! И больше жестокости, крови и страданий! Только так можно достучаться до самой черствой души. – Арсений бросил на Воронцова бешеный взгляд.

– Может, – проговорил Олег, – сначала имеет смысл разобраться со своей душой?

– Вы меня осуждаете? – улыбаясь, спросил Арсений, – осуждаете. Но, будь вы на моем месте, кто знает, на что бы вы пошли. Может, вы бы сами начали резать младенцев, чтобы напугать всех, кто собрался отобрать у вас вашу собственность, вашу землю, вашу родину?

Воронцов вздрогнули и непроизвольно встряхнулся.

– Люди только и делают, что изощряются в том, как бы еще поглумиться над жизнью, богом дарованной, ‒ продолжал Арсений.

Олег взглянул на часы.

– Мне пора, – сказал он. – Вы оставите мне свою визитку?

– В обращении, в самом низу есть мои контактные данные и мой телефон.

– Замечательно. Удачи в вашем нелегком деле, и победы, – произнес Олег и направился к автомобилю. И уже открывая дверь, добавил, крикнув: – Бескровной!

Усевшись в автомобиль, Олег взял телефон.

– А включить-то я тебя и не включил, – проговорил он. – Со вчерашнего дня я потерялся для современного внешнего мира. А ты еще и не зарядился.

Включив телефон, он завел двигатель автомобиля и начал выезжать со стройки. Выехав на дорогу, Олег услышал сигналы телефона, оповещающие его о чем-то пропущенном. Это были два звонка, сделанные накануне вечером. Звонившей была Алла Григорьева. Не дозвонившись, она отправила Воронцову сообщение:

«Добрый вечер, Олег Николаевич! Простите, что беспокою. Завтра похороны Никиты. Если у вас есть возможность, вы бы оказали честь своим присутствием. Сначала будет отпевание в церкви. Похороны в половине десятого. Спасибо вам».

Глава 26

В половине девятого Воронцов был в отделе и проверял почту. Пришел ответ на его запрос в Алексин. Олег взглянул на часы.

– Вы там что, ночами работаете? – прошептал он, открывая сообщение и пробегаясь по тексту. – Так, ага…

– Доброе утро, Олег Николаевич! – в кабинет вошла Вероника.

– Привет, принцесса, – отозвался Олег. – Тебе тоже не спится? Рабочий день начинается в девять часов.

– Наша работа не имеет временных рамок, Олег Николаевич, – твердо сказала девушка. Олег улыбнулся. – И я не принцесса, хочу вам заметить, а курсант Мороз. – Вероника встала посреди кабинета по стойке смирно.

– Ладно, курсант Мороз, – согласился Олег, – мне пришел ответ из Алексина по поводу убийства в 67-м. Они несильно напрягались. Читаю тебе основной посыл: «Для детального изучения архивных документов прошу направить представителя Ланского межрайонного следственного одела». Одним словом, они в элегантной форме дают понять, что им лень самим копаться в архивах, и предлагают покопаться нам.

– Что будем делать? – серьезно спросила Вероника, не меняя позы.

– Направим представителя, – в тон ответил Олег, пристально взглянул на Веронику. Хитро прищурившись, он приподнялся со своего места и начал осматривать ее с головы до ног.

– Господи, Олег Николаевич, вы меня пугаете! – смеясь, сказала она и тут же направилась к своему столу.

– Думаю, что стоит использовать красоту, обаяние и юность принцессы на благо общего дела, – сказал он.

– Я? – настороженно спросила Вероника.

– Командируем тебя в Алексин на пару дней, чтоб перерыть им архив. Я уверен, что перед тобой быстро спадут все замки и откроются все двери. К тому же женщины гораздо внимательнее относятся к такой работе – вы усидчивее, внимательнее, вы способны… – Олег остановился.

– Мы способны на многое, – улыбаясь, продолжила Вероника. – Я готова. Когда?

– Ты пока расписание автобусов изучи, а я с начальством договорюсь. Было бы хорошо, чтобы ты сегодня вечером уже там оказалась, а завтра с самого утра атаковала бы их ведомство – может, и за день справишься. Это недалеко. И, – Олег понизил голос, – не забудь про Чарского с его адвокатской конторой.

– Есть, товарищ капитан!

Воронцов вздохнул.

– Знаешь, что, Вера-Ника-Вероника, – выходя из-за стола, произнес Олег, – мне двадцать девять лет. Мне кажется, что это не столь пожилой и, в силу именно этого обстоятельства, уважаемый возраст, чтобы мне постоянно «выкать» и «капитанить». Вот Антип Григорьевич, или Геннадий Романович, каждый из них старше нас с тобой вместе взятых, а я чем провинился перед тобой, принцесса? – Олег подошел к столу Вероники и наклонился к ней. – Мы уже сутки, как знакомы.

– Простите, Олег Николаевич, – улыбнувшись, сказала Вероника, – но субординация не позволяет.

– Сутки, Ника, сутки!

– Я еще не готова, – изображая раскаяние, протянула девушка. – И, между прочим, Антип Григорьевич, вам тоже «выкает» и «капитанит».

– Он старый служака! – объяснил он.

– Олег Николаевич…

– Даю тебе два дня, – сказал Олег и отошел от ее стола. – Я сейчас отлучусь ненадолго, а как вернусь, жду от тебя Чарского с автобусами. Бери Антипа Григорьевича в помощь.

– Здравие желаю, товарищ капитан! – входя в кабинет, четко произнес Синица.

Вероника рассмеялась. Олег, улыбнувшись, погрозил ей указательным пальцем.

– Доброе утро, Антип Григорьевич, – сказал Олег. – Я сейчас отъеду, а когда вернусь – часам к одиннадцати – хочу отправиться на экскурсию по району, по местам поиска Коли Рябушкина. Вы наш проводник.

– Хорошо, Олег Николаевич.

– За пару часов управимся?

– Ух, – вздохнул сержант, – если не будем сильно задерживаться, то смогём.

– Отлично! Вы пока накидайте наиболее оптимальный маршрут.

– Есть!

Вероника опять рассмеялась.

К главному входу кладбища Воронцов подходил как раз в тот момент, когда прибыл ритуальный автобус. Как только открыли двери катафалка, обнаружилось, что не хватает мужских рук. Валентин Григорьев и Аркадий Макарович вытянули гроб, сзади с одной стороны подошел молодой парень, знакомый Валентина, с другой же стороны никого не оказалась. Гроб был наполовину вытащен из автобуса. Кто-то должен был взяться за четвертый край. Вышла заминка – все растерялись. Водитель автобуса стоял рядом и лузгал семечки.

– Давайте быстрее, – ворчал он, – что вы там возитесь?

– Мы… нам… – нерешительно начал Валентин.

В этот самый момент подбежал Воронцов. Он взглядом поздоровался со всеми и помог аккуратно вынести гроб из автобуса. Процессия, большую часть которой составляли женщины, медленно направилась на кладбище: женщины несли крышку гроба, позади всех шел священник – его позвали для чтения литии.

Шли молча, тяжело, с каждым шагом ощущая наваливающуюся тоску, неведомую, необъяснимую, пугающую своей бесконечностью тоску. Шли долго, дважды сбились – провожающий, служащий кладбища, путал дорогу к участку.

Когда подошли к вырытой могиле, женщины заголосили. Гроб, маленький мальчик в нем, цветы, рыдание и… пугающая тоска. Валентин держался за жену, Антонина Рябушкина уткнулась Алле в плечо, Аркадий Макарович закрыл глаза ладонями, женщины плакали навзрыд. Сама Алла стояла, крепко сжав губы. По ее щекам текли слезы, но она не издала ни звука. Олег, отошедший немного в сторону и наблюдавший за всеми, был поражен ее стойкостью. Ее лицо было серым, она с трудом сдерживала дрожь во всем теле, она не отрывала взгляда от лица своего покойного сына, но она не издала ни звука. Ей нужно держаться, ей нужно удержать семью!

Прощались с Никитой. Последний взгляд. Накрыли крышкой. Забили. Опустили гроб. Засыпали могилу…

Священник читал литию. Воронцов также стоял несколько в стороне, видя перед собой лица всех присутствующих. Он смотрел на Рябушкину, высокую, крепкую, дородную женщину, и хрупкую, казавшуюся невесомой, Аллу, которую Антонина держала за руку, словно боясь потеряться. «Что вас связывает? – думал Олег. – Что у вас общего? Антонина и Алла, Никита и Николай! Какая тут связь? – Олег зажмурился и снова посмотрел на двух подруг. – Нет, не то, не сейчас! Как же себя ощущает Рябушкина? Как ей тяжело? Хоронить сына подруги, ничего не зная о судьбе собственного сына, и рисуя в своем воображении самые страшные картины. А я стою тут и… ничего не делаю».

Воронцов взглянул на часы, после поднял голову и тут же встретился с взглядом Аллы. Несколько мгновений она не отрывала от него глаз. Олега охватило страшное желание прямо сейчас подойти к ней и заверить ее в том, что она всегда может рассчитывать на его поддержку, помощь и защиту. Как это можно сказать, выразить прямо сейчас, без слов? А она это уже поняла. И он был в этом уверен. Она начала отводить от него взгляд, как вдруг задержала его, глядя куда-то мимо Олега – он это заметил. Алла опустила голову, потом резко подняла ее и посмотрела туда же, она немного прищурилась, даже склонила голову, но после снова ее опустила.

Воронцов моментально сделал полшага в сторону, стараясь скрыть себя за склонившимися перед ним ветвями, развернулся и устремил взор в ту сторону, куда смотрела Алла. От густой листвы, кустарника, нагромождение оградок, крестов, надгробных камней и венков рябило в глазах. У одной из могил, невдалеке, стояли две пожилые женщины. Больше вокруг никого не было видно. «Что привлекло внимание Аллы?» Олег сделал шаг в одну, потом в другую сторону и вдруг заметил, что за одним из деревьев стоит человек – он разглядел лишь край его одежды, – он стоял метрах в тридцати от него. Олег сделал еще шаг в сторону, но человек, словно заметив это движение, также сместился, скрывшись за деревом. В это мгновение священник закончил богослужение. Послышался шум, рыдания стали громче. Воронцов быстро выбрался из-за ветвей и подошел ко всем.

– Прощу прощения, – тихо произнес он, встав перед Аллой, – мне пора.

– Конечно, – тихо произнесла она и протянула ему свою дрожащую руку. – Спасибо вам, что пришли.

Пожав ей руку, и также обменявшись рукопожатиями с Валентином и Аркадием Макаровичем, Олег хотел было уже развернуться, как к нему подошла Антонина Рябушкина и, схватив его за плечи, в сердцах, сквозь слезы, проговорила:

– Найдите их, кем бы они ни были, найдите и… – она запнулась, – мой сын… мой мальчик… даже если! Господи, прости меня господи! Найдите…

Олег склонил голову, развернулся и пошел прочь. Развернувшись, он тут же выхватил взглядом дерево, за которым прятался человек, но никого там не обнаружил. Он ускорил шаг и увидел впереди, среди листвы быстро удаляющуюся фигуру – это был мужчина. Олег прибавил ходу, пробираясь через кусты, и натыкаясь на ограды, выискивая тропинку между могилами. Он был уверен, что незнакомец заметил его и старается как можно быстрее покинуть кладбище. «Почему?» Выбравшись на широкую дорогу, ведущую к выходу, Олег перешел на бег. Мужчина уже подходил к выходу, он быстро оглянулся, и, обнаружив преследование, тут же побежал. Олег рванул что есть силы следом. Оказавшись за пределами кладбища, он увидел, как мужчина уже забирается на заднее сидение автомобиля. Не успел Олег дернуться в его сторону, как автомобиль тронулся с места.

– Твою мать, – прошептал он, фиксируя марку автомобиля и его номер. Доставая на ходу телефон, он бросился к своей машине.

Автомобиль, увезший незнакомца, уже скрылся за углом кладбища, когда Олег только заводил двигатель, одновременно разговаривая с дежурным.

Кладбище примыкало к городу, и дорогу, ведущую к нему, уже на самом подъезде к входу, пересекало множество других дорог, делящих город на кварталы. Куда свернул автомобиль, можно было только гадать. Тем не менее, выбрав наугад маршрут, Олег пронесся по нему, потом свернул, также наугад, потом еще, еще, но все тщетно: след автомобиля затерялся в дебрях районного центра.

Зато уже через каких-то двадцать минут, после того как Олег передал сведения о машине, ему сообщили о задержании водителя, которого он попросил тут же доставить в отдел – сам он как раз входил в свой кабинет.

– Оперативно сработали, молодцы, – бормотал он, усаживаясь за стол.

– Всё о Чарском... – начала было Вероника. – Что вы говорите?

– Что там о Чарском? – бросил Олег, залпом выпивая стакан воды.

– Все чисто, Олег Николаевич, – продолжила Вероника, – и фирма, и автомобиль, и Чарский. «Немоляев и партнеры» – московская адвокатская контора, где Чарский числится штатным адвокатом, – конкретно по нему ничего нет, то есть, все снова чисто – «не», «не» и «не», а автомобиль записан на фирму.

– Немо, – произнес Олег. – Еще глубже копнуть у нас есть ресурсы?

– Вы о чем?.. – Вероника хитро улыбнулась.

– Тише. – Олег поднял руку, расслышав тяжелые шаги за дверью кабинета.

– Что там за перехват? – В кабинет ворвался Шарков. – Мог бы и ко мне сначала зайти, раз по телефону подробности у тебя туго выходят из головы.

– Я был на похоронах Никиты Григорьева, – сказал Олег.

Антип Григорьевич с Вероникой переглянулись.

– Продолжай. – Геннадий Романович уселся на стул.

Олег коротко рассказал о похоронах и о незнакомце, которого он преследовал.

– Что ты думаешь? – поинтересовался Шарков.

– Сначала нужно опросить владельца автомобиля, – рассеяно проговорил Олег. – Раз его так быстро обнаружили…

– Попался на глаза ДПС, – перебил его майор, – стоял у рынка и не от кого не убегал. Он простой таксист – уже выяснили. Ты хочешь, чтобы он просто описал тебе пассажира?

– Да, – ответил Олег.

– Это мог быть убийца? – робко спросила Вероника.

– Это мог быть, кто угодно, – бросил Шарков.

– А зачем он убегал? – добавила Вероника.

– Кому нужно тайком наблюдать за похоронами? – вставил Синица.

– Это мог быть репортер, – предположил Шарков.

– Но там не было ничего интересного, – сказал Воронцов, – да и нет смысла убегать. Узнать о похоронах не составляет труда, но, чтобы выдать хоть какой репортаж, на них нужно хотя бы присутствовать. Хоть он и стоял недалеко, это как-то глупо. Да и что там делать? Что там можно было наскрести на репортаж? Одним словом, нужно… – Олег остановился. – Нет, я этого не исключаю, но, давайте, дождемся водителя, – предложил он.

– Жди! – Шарков поднялся и быстро вышел из кабинета.

– Вероника, что там с автобусами? – спросил Олег, поглядывая на часы. – Без пяти одиннадцать, через пять минут мы планировали стартовать на экскурсию. Придется ускорить ознакомление – у меня прием после двух. Так что там?

– Если в шесть буду в Калуге, то к восьми заселюсь в гостиницу в Алексине, – ответила Вероника. – С Геннадием Романовичем уже согласовали. И он уже переговорил с Алексиным – меня ждут. – Вероника улыбнулась.

– Молодцы, – рассеяно произнес Олег, разглядывая на стене карту Ланска. – От рынка до кладбища, наверное, минуты три, ну, пять минут езды. Наш пассажир инвалид, что такое расстояние пешком преодолеть не мог? У рынка автобусная станция, и там стоят такси. И наш таксист стоял там, после выполнил заказ, скинув где-то пассажира, и спокойно вернулся на место.

– Все верно! Верно вы говорите, – подтвердил через десять минут таксист. – Только я ничего такого и не думал, ну, торопится человек, ну, нужно ему. Ведь так, Олег… ууу…

– Николаевич, – помог ему Воронцов.

– Какая красотка! – успел кинуть таксист, только сейчас заметив Веронику.

– Не отвлекайтесь, – сказал Олег. – Итак, давай по порядку, и… – он взглянул на часы, – как можно быстрее. Итак, вы стояли на площади.

– Ну, какая там площадь… – начал таксист, но встретившись со строгим лицом Олега, тут же продолжил: – Да, стою, жду. Тут стук в стекло со стороны пассажирского сидения – это, чтобы вы поняли, что лица я его не разглядел, это я сразу говорю вам. Я открываю, и он так быстро, резко, вот прямо, как вы сейчас хотите, чтобы я это рассказал: «До кладбища и обратно, и там немного постоять нужно, где-то час».

– Вы не через диспетчера получаете заказы? – прервал Олег.

– Да, – тут же ответил таксист, – через приложения или диспетчера, я об этом ему и говорю, мол, с диспетчером согласую, чтоб маршрут отметил, чтоб там… а он: «Не нужно! Десять тысяч туда, ждете, и десять обратно. Едем?» Он еще не закончил, как я повернул ключ зажигания. Вы представляете? Двадцатка за «ничего не надо делать»! И он сел на заднее сидение.

– Лица вы его не разглядели, говорите? – спросил Олег, – ни туда, ни обратно?

– Он в темных очках был, стоял против солнца, когда говорил, и совсем не заглядывал в окно, только деньги протянул – две пятерки. А когда сидел сзади, я его вообще не видел в зеркале – он в угол забился и не двигался.

– Понятно, – разочарованно проговорил Олег.

– Приехали к кладбищу, он тут же выскочил и быстро ушел, я вылезти из машины не успел. А когда обратно поехали, так он, вообще, как из-под земли вырос. Я развалился, музыку слушаю, глаза закрыл, и тут «бац!» – он уже на заднем сидении, и говорит так возбужденно, запыхавшись: «Быстро гони, опаздываю!» Но к рынку мы не поехали, он по пути говорил мне куда завернуть – мне показалось, наугад, – и, вот, как выясняется, так оно и было. Крикнул мне: «Стоп!», кинул еще две пятитысячные бумажки, и выскочил. Ну, я… – а что я? – у всех свои причуды. Вернулся я на станцию, а там меня скоро ваши и повязали. Ну, вот и всё.

– Описать совсем не сможете? – в надежде спросил Олег.

– Да нет, лица, не то, что, не запомнил, не видел толком, а так, что еще? Ну, телосложение у него… да обычное оно, не знаю я, что еще сказать.

– Фигуру-то я видел, – проговорил Олег, – мне показалось, крупноват несколько, а голос, манера общения?

– Голос? Строгий, четкий такой, и манера такая строгая и четкая. Сразу видно, человек солидный… строгий.

– А голос, голос? – не унывал Олег. – Высокий, низкий, хриплый, звонкий, тихий?

Таксист пожал плечами.

– Обычный голос… но, строгий, – повторил он.

– Больше не на что не обратили внимания? Вспоминайте! Это очень важно.

– Молчал он все время. Я его, не помню, о чем я его спрашивал – ничего особенного, – а он все время молчал. Нет, не обратил я внимания ни на что. Ну, кроме того, что я двадцать тысяч получил за раз. Я, честно говоря, только об этом и думал, – остальное меня не сильно тревожило. А ведь, если так подумать… – Таксист нахмурился. – Зачем ему, вообще, машина нужна была?..

Глава 27

– Зачем ему была нужна машина? – повторила вопрос таксиста Вероника, как только устроилась на заднем сиденье автомобиля, и Олег завел двигатель, готовясь отправиться на объезд района. – Вы же, Олег Николаевич, сразу на это обратили внимание, когда сказали о том, что пассажир инвалид.

– Подстраховаться, – предположил Антип Григорьевич. – Но зачем брать такси?

– Пешком он не привык ходить, – сказал Олег, – а свою машину он решил не светить, допуская, что его заметят, то есть, допуская то, что в итоге и произошло. А если бы все и прошло тихо – его бы не заметили, – то просто не светить ее из-за того, что…

– Из-за чего? – с нетерпением спросила Вероника.

– Из-за того, что она заметная, – тихо проговорил Олег. – Или просто по машине узнали бы, что он тут, а он этого не хотел. Куда, Антип Григорьевич?

– Вот тут налево, и дальше до конца, – ответил Синица. – Или вы еще по городу хотите экскурсию? Вы как-то говорили об этом.

– Нет, времени мало, с городом я сам разберусь, – ответил Олег. – Давайте только по основным местам поиска, экспрессом. Я и карту бумажную прихватил – там уже отмечены точки. Всё, значит, прямо. Поехали.

– Заметная? – напомнила Вероника. – Это спортивная, может? Та, что к Сотникову приезжала, и к лагерю, где ее Артем видел…

– Артем! – спохватился Воронцов, доставая телефон. – Артем, привет! – сказал он в трубку, – забыл про тебя. Что?.. – Олег бросил взгляд в зеркало заднего вида, выискивая в нем отображение Вероники. – Ну, понятно. Тихо, так тихо. Ладно, звони, а со сменой решим. – Олег отложил телефон. – Значит, Вера-Ника-Вероника, после суток знакомства со мной ты отказываешься называть меня на «ты». – Олег подмигнул Антипу Григорьевичу. – А с младшим лейтенантом Кузяковым после часа совместного выполнения задания уже служебными тайнами делишься?

– Я всего лишь контролирую процесс наблюдения за вверенным мне объектом, – нашлась Вероника.

Синица захохотал во все горло.

– Так что вы говорили по заметную машину? – Вероника поскорее отвела от себя внимание. – В спортивной машине была женщина. Это какая-то другая заметная?..

Антип Григорьевич, перестав смеяться, медленно повернулся к Олегу.

– Франт, франт этот чертов, Чарский, – выдавил он, и сразу же возбужденно продолжил: – Лимузин! Строгий, четкий голос! И «сразу видно, солидный человек». Олег Николаевич?

Воронцов молчал, глядя на дорогу.

– Олег Николаевич? – повторил Синица.

– Узнаю у Аллы Григорьевой, что она увидела, – проговорил он. – Не стал ее сейчас дергать. Да и если бы она увидела что-то конкретное, вернее, кого-то, а тем более, узнала бы этого кого-то, она бы сказала еще там. Я так думаю.

Автомобиль покинул пределы города, тут же оказавшись в открытом поле.

– Командуйте, Антип Григорьевич, – сказал Олег.

– Сначала на завод, вон туда, где трубы торчат, это первая точка, – сказал Антип Григорьевич. – В городе-то мы не искали, – продолжал он, – без наводки это бессмысленно, сами понимаете. Ну, кроме наводки матери на собственную дочь. Приказ был обыскивать пустующие здания, окрестности, лес…

– Да, да, я это все видел, – подтвердил Олег, – едем по этому плану.

Объехали два заброшенных завода. Кружились по территории – там, где это было возможно. Каждый раз выходили из машины, и Воронцов, прихватив команду, бегло обследовал сооружения.

– Залезали во все щели, какие только отыскивали, – рассказывал на ходу Синица.

– А какие не отыскивали? – поинтересовался Воронцов.

– Да как тут поймешь-то? – попытался оправдаться сержант.

– Добыть план завода и в соответствии с ним распределить личный состав, а еще в дополнение к этому привлечь бывших сотрудников, желательно из руководства этого завода, знающих здесь каждую щель… – Олег направился к автомобилю, бросив на ходу: – И это далеко не всё!

– Олег Николаевич, – виновато бормотал сержант, – ну, не я же руководил поисками.

– Да я понимаю. – Олег задумался. Он чувствовал, что никак не может собраться с мыслями. Картины событий последних двух дней роились в его голове, не давая сосредоточиться. – Нужно повторить процедуру, – встряхнувшись, сказал он. – Сегодня семнадцатое, пятый день пошел. Активно искали первый, ну, второй день – я видел отчеты. Сейчас же работают волонтеры в основном, да несколько сотрудников шерстят район. Что по всей области ‒ не ясно, по остальным ‒ тем более, объявлен розыск, но это штатное мероприятие, не привязанное к…

‒ К чему? ‒ аккуратно спросил сержант.

‒ К тому, о чем знать никто не должен, ‒ рассеяно проговорил Воронцов.

‒ Так…

‒ Никто не знает, что они там делают. Я о наших же сотрудниках.

– Олег Николаевич… – обиженно начал Синица.

– Я видел настрой вашей полиции, – перебил его Воронцов, – видел Степана на страже подозреваемой. Все махнули рукой, решив, что шансов найти мальчика, нет. Уверен, зов, кинутый по всей области, отзывается еще более слабым эхом, а соседи к вопросу подходят исключительно формальным образом.

– Да почему вы так думаете? – вспылил Синица.

– Да потому что это люди, – холодно отозвался Олег.

Антип Григорьевич тут же опустил голову, искоса глядя на Веронику. Та стояла, изумленно глядя на Воронцова. Олег развернулся к автомобилю.

– Вы обо всех людях такого мнения? – кинул сержант.

– Я предпочитаю смотреть на любую ситуацию с минимальным оптимизмом – так я оказываюсь ближе к реальности.

– Тут молодежь активно зависает, – стараясь замять неожиданную вспышку, произнесла Вероника, – судя по настенной живописи.

– Верно! – оправившись, подхватил Синица, – тут было бы не с руки кого-то прятать – легко можно попасться на глаза.

– Так молодежь тусуется везде, где только можно, – согласился Олег, – и уж тем более, везде, где нельзя. Но это не должно влиять на зону поиска. Мальчика нужно найти, жив он или мертв…

– Олег Николаевич… – возмутилась Вероника.

– Едем дальше, – бросил Воронцов.

Проехали вдоль реки по грунтовой дороге, минуя сарай, где был найден Никита. Побывали у заброшенной усадьбы. Заехали в деревню, полностью оставленную людьми.

– Вот тут мы возились долго, – сказал Антип Григорьевич, – каждый дом обсасывали. Тут-то самое удобное место для того, чтобы схорониться, и схоронить кого. Домов достаточно, на лето можно забраться и жить. Самое удобное место.

– И самое очевидное, – заметил Воронцов. – Тут-то я как раз и не стал бы прятаться. А в остальных деревнях?

– Что в остальных деревнях? – не понял Синица.

– Эта деревня полностью пустует, но в каждой деревне есть пустующие дома. Вы их проверяли?

– Проверяли, конечно, все проверяли, но прятаться в пустом доме рядом с жилыми – рискованно, – сказал сержант.

– Возможно, – согласился Воронцов.

После поехали по лесным тропам.

– Все леса мы истоптали, – скромно проговорил Синица, глядя на Олега.

Тот ничего не сказал. «Кардан, Чарский, – стучало у него в голове. – Арсений, ночные дежурства, похороны, незнакомец на кладбище…»

Пока ездили, несколько раз на глаза попадалось усадьба Крылова, которая была хорошо видна со многих точек окрестностей города.

– Скоро у вас тут курорт будет, – заметила Вероника, показывая на строящиеся коттеджные поселки.

– Ага, – отозвался Синица, – загадят тут всё.

Раз, вырвавшись из леса, наткнулись на заброшенную часовню, стоящую несколько в глубине лесного массива.

– Ее тоже реставрировать собираются, как и ту усадьбы, где партизан пытали? – спросил Воронцов, выбираясь из автомобиля и потягивая затекшее тело.

– Не слышал, – сказал сержант.

Олег с Вероникой, медленно подходя ближе, с любопытством ее разглядывали.

– Странная она, – тихо произнесла девушка.

– Мне тоже так показалось, – оглянувшись на девушку, сказал Воронцов. – Говори, – предложил он.

– Она заколочена так прочно, словно внутри что-то хранят, – сказал Вероника.

– Именно, – согласился Воронцов. – Тут вы были? – обратился он к Синице.

– Да туда не попасть, – ответил тот. – Она снаружи вся заколочена. Можем посмотреть, если хотите. Если бы там был хоть один лаз, хоть одна дощечка отходила, то еще можно было что-то придумать, а так – не вариант.

– А пойдемте, посмотрим! – предложила Вероника.

– Идем, – согласился Олег. – И о ней тоже ходят слухи? – спросил он Антипа Григорьевича.

– А как же! – ответил тот, – внутри живет сумасшедший монах. Его за это и замуровали там навсегда.

– Как же он там живет, если его замуровали? – поинтересовалась Вероника, медленно обходя часовню.

– А бог его знает! – ответил Синица, и рассмеялся. – Вот видите, всё крепко-накрепко, и гвозди смотрите какие! Да тут всё в два слоя забито, чтоб наверняка. И не видно, чтобы где-то что-то сковырнуть можно было – отнять доску, а после на место поставить. Вон, и гвозди ржавые уже. Давно в таком состоянии.

– Наверху так же, – глядя на верхние окна, сказал Воронцов. – Вы всё проверили?

– Обижаете, Олег Николаевич, всё обстучали, никак не пробраться, – сказал сержант. – Да, если бы и можно было бы, – это ж такое заметное место! Ну, кто бы стал там прятаться?

– Ну, чтобы наверняка быть уверенным, желательно туда все же пробраться, – заметил Олег.

– Попробуем? – спросила Вероника.

– У нас не выйдет, – сказал Воронцов. – Нужны инструменты. Потом.

– Олег Николаевич, вы нам весь район разрушите, – смеясь, сказал Синица.

– Нужно всего лишь вскрыть один проём, – проговорил Олег, направляясь к машине. «Если это действительно был Чарский? – барабанило в голове. – Какой-то бред! При чем тут он? Зачем? И Кардан тут как? Бред, бред!»

– Забивали на века, – повторил Синица.

– Зачем так усердно-то, черт возьми? – выкрикнул Воронцов. Он остановился, вдруг ощутив жуткое раздражение. – Проклятье, – прошептал он.

– Олег Николаевич? – обеспокоенно спросила Вероника.

– Нет, ничего, поехали. – Олег открыл дверь автомобиля.

Он сел за руль, остальные забрались на свои места.

– Значит, часовня заброшена? – спросил Воронцов, указывая на опушку леса. – А это кто? Заброшенный монах, или, как там его, сумасшедший монах?

Из леса, из-за часовни, выходил пожилой мужчина с короткой густой бородой. Мужчина был одет в легкую спецовку ‒ полукомбинезон ‒ цвета хаки, через плечо его была перекинута спортивная сумка. Он бросил взгляд на автомобиль и пошел в сторону города по тропинке.

– Да бог его знает, грибник какой-нибудь, – сказал сержант.

Проводив грибника взглядом, Воронцов завел двигатель и произнес:

– Кстати, на часовне нет креста.

Двигаясь дальше вдоль кромки леса по вдрызг разбитой грунтовой дороге, они добрались до врезающейся в поле опушки, во главе которой стояла высокая размашистая сосна. Стояла сосна на небольшом удалении от основного массива леса и тем самым словно говорила о своем главенствующем положении. Именно здесь, не доезжая нескольких метров до величественного дерева, и заканчивалась дорога – дальше пути не было, только пешком.

– Красота какая, – восхищенно произнесла Вероника, вылезая из машины и глядя на пейзаж. – Я всегда считала, что сосны должны уноситься вверх, к небу, и ствол у них практически весь голый, только сверху покрыт кроной. А тут прямо эвкалипт какой-то. Или это из-за того, что она отдельно стоит?

Воронцов кинул взгляд на Веронику.

– Простите, Олег Николаевич, – поспешила оправдаться она, смущенно улыбаясь и опуская взгляд, – лирика напала.

– Это ничего, – улыбаясь в ответ, отозвался он, – главное, чтобы сон не напал, а то на таких ухабах укачать может. Что это там? – указал он на большие строения, находящиеся а полукилометре от опушки леса.

– Свиноферма, ‒ ответил Синица. ‒ Это та, что ближе к нам, и дальше другие фермы. Но, вообще, действующие фермы еще дальше, вроде, как бы, с противоположной стороны, а это всё также заброшенное. И да, мы и тут смотрели.

– А что же их забросили? – спросил Воронцов, – деревни, вроде как, это ж живое, натуральное хозяйство, хлеб насущный. На своей земле… – Олег встряхнулся. – Вероника! Ты и на меня лирику нагнала.

– Ну, как? – начал Синица. – Это было в начале девяностых. Всё под откос пошло. Новое хозяйство буквально недавно начали развивать. Видимо решили, что ремонтировать выйдет дороже, да и демонтаж денег стоит, вот и оставили всё, как было.

– Да, страна у нас широкая, – проговорил Олег.

– На ферму не пойдем? – спросила Вероника.

«А мог это быть Арсений? – вдруг подумал Воронцов о незнакомце. – Для своей безумной акции что-нибудь сочинял. Он меня тоже знает в лицо, мог и убегать поэтому. Двадцать тысяч за такси? Нет, нет, чушь! Полная чушь! Но Чарский…»

– Олег Николаевич, на ферму не пойдем? – повторила Вероника.

– Да нет, – ответил Олег, – времени нет уже. Мне на прием скоро, – Олег посмотрел на часы, – и тебе собираться пора.

Олег был намерен доставить Веронику домой для сборов в командировку, а Антипа Григорьевича довезти до дома Сотникова, чтобы тот сменил Артема. По прямой от ферм до города было рукой подать, дорога лежала бы как раз через усадьбу Крылова. Но вернуться в город можно было только окружным путем, вернувшись сначала по лесной тропе назад. Экскурсия заняла более двух часов. «У Крыловых я окажусь не раньше трех часов, – думал Олег. – Что ж, как раз после обеда. Так даже лучше».

– Ну вот, всё успели объехать, – говорил Антип Григорьевич. – Заводы, заброшенную усадьбу, часовню, пустую деревню, пустые фермы, по лесу прокатились. Что еще может быть? И все это пустующее. Как быть, если какой-то псих держит мальчика у себя дома? Как тут вычислить? Сколько уже наблюдаем за Рябушкиной, а она все дома сидит. Парень ее бухает. При чем тут они? – Антип Григорьевич с опаской посмотрел на Воронцова. Тот молчал, краем уха слушая сержанта, продолжал перебирать в голове последние события, и пытаясь склеить их между собой. – А, вообще, – продолжал сержант, – как говорится…

‒ Антип Григорьевич, ‒ вдруг перебил Воронцов.

‒ Да?

‒ Вы меня извините за то, что я там наговорил. И про то, как завод нужно обыскивать, и про то, что никто никого не ищет, и про людей. Это на меня какая-то черная меланхолия напала. ‒ Олег попытался улыбнуться.

‒ Да всякое бывает, товарищ капитан, ‒ весело поддержал Синица.

‒ Заработались вы, Олег Николаевич, ‒ вставила Вероника.

‒ Так что ты там говорил? ‒ спросил Олег. ‒ Я тебя перебил.

‒ Так значит это… ‒ продолжил сержант, ‒ говорю, хочешь спрятать что-то – положи на самое видное место. Вы правы, Олег Николаевич, что заброшенная деревня слишком очевидное место, как и все остальные заброшенные места. Вот… – Синица задумался. – О чем это я?

– О том, что нужно искать в «заброшенно-не заброшенных» местах, – попыталась угадать Вероника.

– Да, верно, – согласился Антип Григорьевич, – в таком месте, чтобы и на виду у всех было, но также, чтобы и попасть туда – не попадешь. – Синица задумался и, ухмыльнувшись, добавил: – В администрации района.

Вдруг Олег резко нажал на тормоз, остановив автомобиль.

– Боже мой! – выкрикнул сержант, чуть не ударившись лбом о панель.

– Ай! – воскликнула Вероника, обнявшись со спинкой впередистоящего кресла.

– Что вы сейчас сказали? – спросил Воронцов Синицу.

– Об администрации, – ответил тот, потирая ладонью лоб.

– Нет, – возразил Олег, – до этого.

– О местах, которые… ой, что же я сказал? – Синица сконфузился.

– О местах, которые на виду, но в которые не попадешь, – помог ему Воронцов, тут же открывая дверь и выскакивая наружу.

Синица с Вероникой последовали за ним.

– Что?.. – Вероника не знала, что спросить.

Олег закурил, жадно затягиваясь. Он подумал об Арсении, вспомнив его слова: «Тут, вроде, как и охраняют, а вроде, как и ходи, кто хочешь…»

– Мешок картошки, – прошептал Олег, доставая телефон.

– Что, Олег Николаевич? – совсем растерявшись, спросила Вероника, переводя изумленный взгляд на Антипа Григорьевича.

– Геннадий Романович! – почти закричал в трубку Олег. – Нужно обыскать коттеджный поселок, всю стройку!

Глава 28

Сразу же после того, как Олег оставил Антипа Григорьевича возле дома Сотникова и отвез Веронику домой, ему пришлось заехать в отдел – Шарков настоял.

– Ты знаешь, что Крылов сегодня вернулся из Москвы? – начал Геннадий Романович, сразу же, как Воронцов вошел к нему в кабинет. – Ты дверь запер?

– Как обычно, – ответил Олег, усаживаясь напротив начальника.

– И, уверен, сорвался он с места сразу же, как узнал от жены о том, что ты собираешься их сегодня навестить. – Шарков бросил взгляд на часы. – Половина третьего – тебе пора. И знаешь, где он сейчас?

– Не томите, Геннадий Романович, – попросил Олег, также глядя на часы.

– На приеме у главы района, – прошептал майор. – И одному богу известно, что они там обсуждают. Но, ты можешь себе это представить – у тебя фантазия богатая. Ты же в мешке из-под картошки увидел вместо картошки ребенка, причем увидел его в мешке, которого не видел.

– Это не утверждение, и даже не предположение, – хотя и это можно взять на заметку, – а лишь побочный фрагмент…

– О господи, когда ж мне тебя без словаря-то можно будет послушать, – оборвал Шарков. – Я это, итак, понял. Но и ты пойми – опять и опять пойми – не обыскивали поселки по одной простой причине – никому это даже в голову не пришло. А не пришло это в голову по одной простой причине…

– Простите, Геннадий Романович, – перебил Олег, – вы мне скажите прямо, когда будет снаряжена группа поиска? Через пять минут, через час?

Шарков нахмурил брови, наливая себе воды из графина.

– Речь идет о маленьком мальчике… – начал Олег.

– Не режь меня, Олежа, я сам все прекрасно понимаю. – Геннадий Романович сделал большой глоток воды. – Я уже поговорил кое с кем.

– С Самойловым?

– Угу.

– Он глава всех глав всех районов?

– Олег, – приблизившись к Воронцову, продолжил майор, – Самойлов тебе не враг. Да, есть определенные неудобства, но все мы делаем общее дело. Необходимо, чтобы все дела шли своим чередом и не мешали друг другу. Он аккумулирует процесс… процессы. Тебя он не знает, вот и боится, что ты… – Шарков замялся.

– Что? – спросил Олег.

– Станешь источником шума, – проговорил Геннадий Романович.

– Ерунда какая-то, – заключил Воронцов.

– Нельзя пугать застройщиков, инвесторов, потенциальных покупателей, местных жителей и прессу. Нужно… да, согласен с тобой, это нужно, – упустили мы, и я тебе уже сказал почему, – но нужно это как-то незаметно провести.

– Я же не прошу вас туда штурмовую бригаду бросать! Да оформите вы это, как инспекцию какую-нибудь. Какие бывают инспекции строительные? Рос-Калуга- Технадзор! Строй-Ланск-контроль! Плановый осмотр, обмер, обход в рамках, черт возьми, какой-нибудь государственной программы, согласно которой все объекты строительства…

– Остановись, – спокойно сказал Шарков. – Я же говорю, тебе романы писать нужно. Ты езжай, куда собирался, в чертоги к Лапиной, но не проговорись там о своей затее никому. А мы тут решим, как быть. Нужно все согласовать…

– Согласовать?

– Да, Олежа, согласовать. Всё, можешь отправляться. Аккуратнее там. Я дам тебе знать, как только мы все решим.

– Согласуете?

– Свободен.

По дороге в усадьбу Олег остановился между строящимся поселком и лесом, напротив того места, где активисты движения «Стоп хамы» разбили палатку. Без труда разыскав ее, он обнаружил возле нее Петра, сидящего, прислонившись к стволу дерева с газетой в руках. Арсений спал в палатке, а Катерина, как сказал Петр, уехала в город по личным делам. По просьбе Олега Петр показал ему место, с которого он видел минувшей ночью человека, уходящего с мешком на спине.

– Откуда он вышел, вы не видели? – поинтересовался Олег.

– Нет, я заметил его, когда он уже шел, – ответил Петр.

– Далеко?

– Сложно сказать – темно было. Мне кажется, что это было где-то напротив вон той постройки с красной крышей… что это, даже не пойму. Но, это примерно. Ночь, все-таки, мало ли какая оптическая иллюзия могла быть.

Олег внимательно посмотрел на Петра.

– Вам могло показаться? – спросил он.

– Я не пьющий, – серьезно произнес Петр.

– И он пошел туда, наверх? – продолжил Олег.

– Ну, наверх – это сильно сказано, – заметил Петр. – Тут не такой уж и верхний верх. Но, куда-то туда. – Он указал рукой. – Я за ним недолго наблюдал. Там освещение не очень-то яркое, поэтому, как потерял его из виду, я ушел отсюда. А зачем он вам? Стащил что-то ценное?

Олег лишь улыбнулся и протянул Петру руку.

– Большое спасибо, Петр. Мне пора.

Воронцов поехал вдоль строящегося поселка по дороге, ведущей вверх, к усадьбе Крылова. Напротив постройки с красной крышей, о которой говорил Петр – это был хозблок, – он остановился и осмотрелся, прикуривая сигарету. Этот участок, как и многие другие – с установленными на них коробками домов, – пустовал. Где-то домов вообще не было, а где-то уже копали фонтаны. Но, в целом, стройка шла полным ходом. Об этом напоминал нескончаемый шум, доносящийся со всех сторон. За спиной, на открытом пространстве тарахтели трактора. Откинув окурок, Олег сел в автомобиль и тронулся дальше, решив уже больше не останавливаться. Часы показывали три с четвертью. Но не успел он проехать и пятидесяти метров, как перед автомобилем выскочил низенький, кругленький и лысенький мужичок. Он замахал руками, призывая Воронцова остановиться и выйти из машины.

– Кошовец Евгений Леонидович, – тут же представился мужчина. – Вы, насколько я могу предположить, Олег Николаевич Воронцов?

– Вот это осведомленность, – удивился Воронцов. – Вы правы.

– Да, да, я так сразу и понял, мне вас так и описали, – затараторил Кошовец.

– Кто же этот добрый человек? – спокойно спросил Олег.

– Я предпочитаю не выдавать своих агентов! – Евгений Леонидович рассмеялся.

– Вы меня простите, – начал Воронцов, поглядывая на часы, – но меня ждут вон там, во дворце, а я уже припозднился.

– Да, да, да, – смеясь, заговорил Кошовец, – Варвара Тимофеевна мне говорила. Я вас ненадолго задержу, вы не беспокойтесь. Только, прошу вас, не выдавайте меня. – Кошовец оглянулся на усадьбу. – Надеюсь, за нами не следят. – Он снова рассмеялся и затараторил так, что у Олега не осталось шансов даже попытаться остановить его. – Я представляю генерального подрядчика, застройщика всей этой плантации, я, собственно, генеральный директор. Компания «Строймодуль». Ну, не всей плантации, не всей. Тут, все же, рынок. Еще одна шарага вышла, забрала часть третьего куска. Тут несколько инвесторов, и под ними все бодаются. Меня-то, Олег Николаевич, выбрал Крылов, а он тут основная сила и по объемам, и по размаху. Я у истоков стою, и хочу остаться стоять дальше, поскольку край тут непочатый. За третьим поселком последует четвертый. А там и другой район, другая область. Буду бороться за право на жизнь. Сейчас, знаете ли, если ты первым не укусишь, тебя, вообще задерут к чертям собачьим. – Кошовец расхохотался. – Это жизнь, это бизнес. Да так всегда и всюду было! Бабки так просто не капают.

– Мне кажется, я понимаю, что вы от меня хотите, – заметил Воронцов, воспользовавшись паузой, – но дело в том, что я расследую убийство одного ребенка и похищение другого, и не уверен в том, что интересы коммерческих организаций в данной ситуации могут оказаться в приоритете.

– Что вы, Олег Николаевич! Я ни в коем случае не хочу вам мешать… – Кошовец запнулся. – Не так сказал, конечно. Но, надеюсь, вы меня поняли. Ваше дело расследование, наше – стройка и радость для обладателей плодов нашего труда! Я ратую исключительно в интересах общего дела и на благо процветания той прекрасной семьи, в гости к которой вы направляетесь!..

– Убит ребенок, – прервал Воронцов.

– Да господи ты мой, ребенком больше, ребенком меньше. Шутка! – И снова последовал хохот. – Олег Николаевич, – серьезным тоном, и также стремительно продолжил Кошовец, – прошу вас об одном! Я вас не знаю, не знаю, каков вы. Вижу, человек серьезный, интеллигентный. Нет, прошу не об одном. Простите, заговорился. Вы там, в доме, будьте аккуратней, я бы сказал, осторожней, – не знаю истинной причины вашего визита, могу предположить, как и Варвара Тимофеевна предположила, что речь идет о, так сказать, способностях ее матери, – не знаю, при чем тут убийство, – но, прошу вас, подружитесь с ними. Это все, что я хотел вам сказать. Главное, чтобы это не навредило нашему бизнесу. Понимаете, Олег Николаевич. – Кошовец взял Воронцова под руку. – Я бы хотел стать гарантом спокойствия этой семьи, и при случае упомянуть о том, что я вас, так сказать, настроил на нужный лад. Вы не возражаете? Я бы и вам помог, и семью ублажил. Я в долгу не останусь, – поспешил сказать Кошовец. – Могу закинуть конвертик на заднее сидение, – прошептал он на ухо Воронцову.

– Бог с вами, Евгений Леонидович! – воскликнул Воронцов. – Куда вы так торопитесь? Я еще сам не знаю, чем мне эта ваша великая семья может помочь.

– Как скажете, Олег Николаевич, как скажете! Не буду торопиться. – Кошовец засмеялся. – Но, прошу вас, успокойте мою метущуюся душу – скажите, что вы меня поняли, что я могу рассчитывать на вас и, если что, и на ваше расположение, заброшенное в лоно расположения этой чудесной семьи.

– Что вы сейчас сказали? – Олег невольно улыбнулся.

– Я бы хотел знать о результатах вашей беседы. Мне так будет проще оперировать своими ресурсами в направлении главного инвестора. А если эта беседа будет не последней, то и о картине в целом.

– О чем вы таком говорите?

– И ваш конверт будет становиться толще…

– Стойте, стойте! – Олег глубоко вздохнул. – Евгений Леонидович, а я ведь…

– Да понимаю я, должностное лицо! – воскликнул Кошовец. – Но хочется всех обогнать, поверьте. Убить готов конкурентов, честное слово. Убить!

– Я вас понял, Евгений Леонидович, как сразу вам и сказал, – проговорил Олег. – Мне пора.

– Олег Николаевич!

– Я вас понял, – повторил Воронцов.

– Это главное! – воскликнул Кошовец, – это самое главное! Мы обязательно поладим с вами. Больше не буду вас задерживать.

– Благодарю, – бросил Воронцов и сел в автомобиль.

Глава 29

Въехав на территорию усадьбы, Воронцов остановил машину, вышел и направился к дому, живописно выраставшему из зеленеющей пучины английского сада, раскинувшегося перед его взором. Охранник, с которым он только что разговаривал по домофону, оставался в будке, притаившейся среди кустарника, и не посчитал нужным встретить и проводить гостя. Медленно ступая по тщательно ухоженной дорожке, оглядываясь по сторонам и искренно восторгаясь красотой и изяществом сада, Олег подошел к главному входу дома. Вся усадьба была достойна восхищения: ландшафт, фонтаны, скульптуры, беседки, дом! Вокруг было тихо и пусто, словно всё замерло, и все вымерли. Тишину нарушал лишь шум падающей воды в фонтане за спиной. Олег взглянул на часы – было половина четвертого.

– Я припозднился, и они решили меня не ждать? – пробормотал он, вглядываясь в стеклянные двери.

Не успел он это сказать, как из дома вышел пожилой мужчина в очках и, немного вскинув руки, направился к Олегу.

– Олег Николаевич Воронцов? – спросил он, – я правильно понимаю?

– Верно, – отозвался Олег.

– Юрий Антонович Корнев, – представился мужчина. – Я психиатр, смотрю за сыном Матрены Ивановны. Можем пройти в дом, или присесть в беседке. Вы как пожелаете?

– Простите, а где хозяева дома? – спросил Олег.

– Они попросили меня встретить вас и чем-нибудь увлечь до их… пробуждения. Сторожу, видимо, дали указание просто вас впустить, – вот вас никто и не встретил. О том, что он должен о вас доложить, его не проинструктировали. Прислуга четко выполняет распоряжения хозяев: впустить, значит впустить, и ничего лишнего! Я заметил вас в окно.

– Вы сказали: до их пробуждения? – вставил Воронцов.

– Да, у них послеобеденный сон. Это бывает не каждый день, но сегодня они все разом после обеда отправились почивать.

– То есть, тот факт, что они пригласили меня на «после обеда», не сыграл определяющую роль в их расписании? – спокойно спросил Воронцов.

– Не обижайтесь, они люди своеобразные. Так вы решили, где мы присядем?

– Давайте останемся на воздухе, – предложил Олег, – шикарный тут вид.

– В доме не менее роскошно, – заверил Юрий Антонович.

– Значит, люди своеобразные? – спросил Олег, когда они с Юрием Антоновичем устроились в беседке с краю дома.

– Не все, конечно, сам Василий Федорович не попадает в эту категорию. Если, конечно, так можно говорить о бизнесмене, ворочающем миллионами долларов. И дочь его тоже отличается ото всех.

– Дочь? – удивился Воронцов.

– У Крыловых дочь. Вы не знали?

– Я не успел так досконально изучить семью, – признался Олег.

– Вы специально изучали семью?

– На то есть основания.

– Интересно…

– Дочь взрослая? – спросил Олег.

– Лилия оканчивает институт.

– Она тоже здесь?

– Прямо сейчас ее нет – она где-то пропадает целыми днями. Сейчас здесь Матрена Ивановна, Варвара Тимофеевна и Вельзевул. Еще тут санитар, Алексей, он следит за пациентом. Василий Федорович в городе. Вы к Матрене Ивановне?

– Знаете, Юрий Антонович, – проговорил Олег, – я ко всем сразу, и раз уж и вы тут, то и к вам, и к вашему санитару. А желательно еще и к прислуге, тут же есть прислуга?

– Она приходящая. Живет порой ‒ когда необходимо остаться ‒ в выделенном для них доме. Прямо сейчас тут никого, кроме сторожа, прислуга ушла после обеда, вернется к чаю, чтобы накрыть на стол и обслужить хозяев. Кто здесь более-менее постоянно, так это работники кухни. А это все настолько серьезно? То, из-за чего вы прибыли. Вы же из-за…

– Убийства, – закончил за доктора Олег.

– Да, да, маленький мальчик, – проговорил Юрий Антонович. – Но, почему сюда, к Крыловым?

– Давайте всё по порядку, – предложил Олег.

– Да, конечно. Убийство необычное? – Доктор пристально взглянул на Воронцова. – Иначе, зачем вам жрица «Ордена темного света»?

– Вы правы, – сказал Воронцов. – Вы об этом много знаете?

– Я лечу ее сына. Вернее было бы сказать, наблюдаю за ним. Про Вельзевула вы тоже все разузнали?

– Я знаю, что он ваш пожизненный пациент, – признался Олег. ‒ Это всё.

– Когда-то он привлек к себе внимание тем, что, раздевшись догола, зарезал несколько свиней на местной ферме, отрезал им головы, вымазался в их крови и преспокойно сидел, рисуя какие-то сатанинские знаки. После уже произошло что-то более серьезное, связанное с угрозой для жизни окружающих. Вы не знали этих подробностей, и прибыли сюда лишь потому, что Матрена Ивановна знаменита своими причудами?

– Не только, но ваша история занятна, – протянул Олег, подумав о свиноферме, которую он видел буквально пару часов назад.

– Насколько необычно убийство? – спросил Юрий Антонович.

– Мальчик был задушен и привязан к перевернутому кресту, – сказал Воронцов.

– Что-то вроде сатанинского ритуала? – пробормотал Юрий Антонович. – И вот… вы здесь. Но, все же, вы здесь не только из-за этого.

– Не только, – повторил Олег. – Я бы хотел прояснить еще кое-какие детали. Надеюсь, что и вы мне сможете помочь.

– Я постараюсь, – уверил Юрий Антонович.

– Давайте сначала поговорим о вашем пациенте, – предложил Олег.

– Готов предвосхитить ваш вопрос, – улыбаясь, произнес доктор. – Вы хотите узнать, что он делает здесь?

– Вы правы, – согласился Олег. – Психически больной человек, представляющий угрозу жизни окружающим, отправился в отпуск?

– Договоренность Василия Федоровича с клиникой, – начал Юрий Антонович. – С подачи Матрены Ивановны, разумеется. Это уже стало традицией. Последние несколько лет Вельзевула в нашем сопровождении отпускают к маме на несколько дней. Обычно это дня три, но нынче вот задержались. Матрена Ивановна никак не хочет расставаться с сыном. Она вбила себе в голову, что скоро должна скончаться, и ей необходимо должным образом подготовиться к встрече с владыкой. – Доктор улыбнулся. – А я лишь выполняю распоряжения своего руководства.

– К встрече с кем, вы сказали, Матрена Ивановна должна подготовиться? – поинтересовался Воронцов.

– С владыкой, – ответил доктор, – с Сатаной.

– Она это как-то поясняет? – поинтересовался Олег.

– У вас серьезный тон, – удивленно произнес Юрий Антонович.

– У меня есть причины отбросить иронию, – отозвался Воронцов.

– Вы меня пугаете, – признался доктор.

– Как я вам и сказал, я здесь не только ради консультации по черной магии. – Олег бросил взгляд за дом. – А что это там? – спросил он, указывая на необычное строение, скрытое за деревьями.

– Это жилище Матрены Ивановны, – ответил Юрий Антонович. – Ее замок, выполненный в устрашающем готическом стиле.

– А как сам Крылов ко всему этому относится? – продолжил Олег.

– С иронией, – тут же ответил Юрий Антонович, ‒ вот он как раз, с иронией, тут скрывать нечего. Его отношения с тещей сложно назвать теплыми. Да что там… – доктор оглянулся на дом и полушепотом произнес, – с женой тоже не ахти, и, судя по всему, давно. Вы увидите их и все сами поймете. Скандалов особенных не было, хотя несколько дней назад что-то такое промелькнуло. Дочь с матерью скандалит, да и с бабкой своей. – Юрий Антонович рассмеялся и чуть громче спросил: – Я выгляжу сплетником?

– Не думайте об этом, – успокоил его Воронцов. – Скажите, а приходилось ли вам за последнюю неделю встречать здесь двух молодых людей, парня и девушку.

Доктор внимательно посмотрел на Воронцова.

– Приходилось, – тихо сказал он. – Один раз поздно вечером, почти ночью, – я еще не спал, – выглянул в окно и увидел, как кто-то из прислуги ведет их в замок к Матрене Ивановне. И однажды я видел парня, не уверен, тот же это был или нет. Но оба раза мне казалось, что я слышал рев мотоцикла.

– Как вы думаете, зачем они приходили? – спросил Олег.

– Не представляю, – ответил Юрий Николаевич, – хотя, могу предположить, что Матрена Ивановна решила перед встречей с Владыкой заняться воспитанием подрастающего поколения.

– Вы правы, она вместе с вашим пациентом посвящала их в рыцари Сатаны.

– Олег Николаевич, у вас еще и пугающая интонация, – сказал доктор, – и я совсем не шучу. Мне становится не по себе.

– Я не знаю, сколько учеников может быть у вашей хозяйки – вы же вряд ли могли видеть всех ее гостей и отследить все посещения, – не обратив внимания на замечание доктора, продолжал Олег, – но я могу с уверенностью поручиться за двоих. Это, скорее всего те, кого вы заметили. Люба Рябушкина, сестра пропавшего мальчика, – наверняка, вы об этом слышали раньше, – и ее молодой человек. А живут Рябушкины в одном доме с семьей убитого мальчика. Теперь вы понимаете, почему мне не до иронии?

– Бог ты мой! – выдохнул Юрий Антонович.

– Поэтому я прошу вас вспомнить все, что может быть связано… – Олег задумался. – А не могли бы вы просто поделиться со мной наблюдениями за те несколько дней, что вы тут находитесь? Вспомнить все, что показалось вам необычным, подозрительным. Я понимаю, что с вашим профессиональным опытом, да находясь в таком обществе, это сложно, но, постарайтесь, пожалуйста.

– Конечно, – согласился доктор тут же о чем-то задумавшийся. – Рябушкина? Что-то знакомое. Я слышал эту фамилию.

– В связи с исчезновением мальчика, может быть? ‒ бросил Олег, доставая телефон. ‒ Коля Рябушкин. Не сказал бы, что о его исчезновении трубят на каждом углу, и тем более, в новостях – это, вообще, не сильно афишируют, но, тем не менее, мальчика ищут всей областью, и не только полиция.

– Нет, я слышал это здесь, в доме, – сказал Юрий Антонович.

Воронцов удивленно посмотрел на Корнева.

– Ах Люба! – воскликнул доктор. ‒ Я слышал от Лилии.

‒ Люба Рябушкина, ‒ настороженно подтвердил Олег.

– Это подруга Лилии, ‒ сказал Корнев. ‒ Теперь понятно, как она оказалась тут, у Матрены Ивановны.

– Внучка Лапиной и Люба Рябушкина подруги? – Олег привстал от неожиданности.

– Подругу я не видел, но Лилия совсем не похожа на сектантку, – поспешил добавить Юрий Антонович.

– Зато мы выявили связь, – задумчиво и несколько растеряно проговорил Воронцов, усаживаясь обратно. – Я прошу меня извинить, срочный разговор. – Олег позвонил Шаркову, узнать о решении по обыску в коттеджном поселке. Майор попросил Олега «иметь терпение».

– Да и Матрена Ивановна, – продолжал Юрий Антонович, – каким бы экстравагантным не было ее увлечение, еще не выжала из ума, чтобы вот так, на виду у всех… да нет, что вы! Ну, не до такой же степени!

– Возможно, вы правы, – согласился Олег, погружаясь в водоворот мыслей. Поспешив вернуться оттуда, он встряхнулся и сказал: – А вы это занятно сейчас сказали: не выжила из ума. Оккультизм, занявший всю жизнь, разве можно считать увлечением людей, живущих в согласии со здравым умом?

– Всем людям свойственно стремление к уходу от этого мира по тем или иным причинам, – возразил Юрий Антонович. – Кто-то пьет, кто-то торчит, а кто-то вступает в общественные объединения различного толка. И цель объединений может быть настолько непонятна и необъяснима для большинства людей, других людей, что может показаться до крайности дикой. Но это не значит, что эта цель не имеет права на существование в качестве смысла жизни этих людей. Возьмите всех этих сатанистов вместе с «Орденом темного света» Лапиной, и сравните их с… большевиками Ленина или нацистами Гитлера. Кто из них внушает вам больше ужаса?

– Большевики и нацисты, говорите, – задумался Олег.

– Я, конечно же, не акцентирую внимание именно на них, просто, первое, что…

– Я вас понял, Юрий Антонович, – остановил его Воронцов. – Я с удовольствием с вами подискутирую, но, к сожалению, сейчас на это нет времени.

– Простите, я порой начинаю увлекаться…

– Опишите мне Вельзевула, – поспешил сказать Олег.

– В клинике он тих и скромен, – начал доктор. – История из его молодости – я о ферме – кажется неправдоподобной, равно, как и то, что он мог кого-то там покалечить, или попытаться убить.

– Он избил Любу Рябушкину во время посвящения, – вставил Олег. – Это слова ее парня, Павла. И, кстати, при подаче пострадавшей заявления, члены семейства, организовавшие его вольготное проживание, а также руководство клиники и ее сотрудники могли бы оказаться в неудобной ситуации.

– Олег Николаевич…

– Не будем останавливаться.

– Вельзевул порой говорит ужасные вещи, слушать которые иногда становится откровенно тошно, – продолжил Юрий Антонович, – но за все время, что я за ним наблюдаю, я не припомню, чтобы он хоть раз поднял на кого-нибудь руку. Его агрессия вербальная.

– А в чем заключается ужас?

– А вы сами поговорите с ним, и услышите. Вернее, поймете, о чем я говорю. Описывать его внутренний мир, выплескивающийся наружу в виде диких инсинуаций можно долго, так и не придав ему форму. Лучше услышать из первых уст.

– Хорошо, – согласился Воронцов. – Это шизофрения? Я читал о его диагнозе.

– Сложно сказать, – произнес доктор, тут же заметив удивление Олега. – Да, Олег Николаевич, это так. Мы это как-то обсуждали недавно с Василием Федоровичем. Ничего не поделаешь – наука до этого еще не добралась. Тайны мозга – как тайны космоса.

– В клинике его держат для исследований? – ухмыльнувшись, спросил Олег.

– А знаете, что? – пропустив замечание, неожиданно возбужденно и в то же время с опаской проговорил Юрий Антонович, – может, это и не болезнь вовсе!

– Что вы имеете в виду? – настороженно спросил Олег. На мгновение ему показалось, что тень опять окружила его и вызвала заунывный стук в голове.

– Дело в том, – продолжал доктор, – что я не первый, кто об этом задумался.

– Вы о врачах?

– Я обо всех, кто за ним наблюдал на протяжении многих лет, и кто категорически отказывался выпускать его.

– Что же это? – Воронцов внимательно посмотрел на Юрия Антоновича и разглядел на его лице напряжение. – Может, он настоящий Вельзевул? – попытался пошутить Олег.

Доктор не изменил выражения лица.

– Может, и не Вельзевул, но… – Юрий Антонович оборвать речь. Он совсем близко наклонился к Олегу и быстро зашептал: – Я ученый, понимаете, но ни один ученый не в состоянии ответить на все вопросы. Тут же вопросов слишком много. Это все настолько необъяснимо, что начинаешь теряться, понимаете, совсем теряться. Но даже не это главное. За те несколько дней, что я здесь нахожусь, я потерялся окончательно, потому как… – Доктор перевел дыхание. – Олег Николаевич, попрошу сразу же забыть то, что я сейчас вам скажу. – Доктор как-то неестественно улыбнулся и прошептал: – Мне страшно. Клянусь вам, страшно, как в детстве. Именно поэтому я с вами настолько откровенен. Но, прошу вас, оставьте это при себе.

– Я вас слушаю, – понизив голос, произнес Олег.

– Я только что вам сказал о том, что никто из членов семьи, в первую очередь, Матрена Ивановна, не способен перейти грань – не буду говорить, какую – и нельзя и предположить, что их экстравагантное увлечение может дойти до какой-то степени, – не знаю, о какой степени, вообще, можно говорить… – Доктор примолк.

– Да, Юрий Антонович?

– Я немного слукавил. Вы не зря сюда приехали. Не знаю, как это связано с убийством, как, что, но, такое ощущение, что откуда-то отсюда выползает что-то злое, и творит свои делишки… говорю, как школьник. – Юрий Антонович снова попытался улыбнуться. – Да простит меня врачебная этика, ведут Лапины себя иной раз до того неадекватно, что я просто отказываюсь воспринимать реальность. И это при том, что пациент тут один. Крылова нет, либо он запирается у себя в кабинете, Лиля пропадает где-то целыми днями, а Алексей молчит. И я остаюсь наедине с ними. – Произнеся последнее слово, Юрий Антонович непроизвольно дернулся. – Я стараюсь, подобно Крылову, прятаться в своем кабинете – мне выделили кабинет, – оставляя заботу о пациенте на Алексее, но, черт возьми, я все-таки врач, и не очень у меня это выходит. Приходится проводить время в их обществе. Раньше я ничего такого не замечал – мы же больше, чем на три дня тут не задерживались, – но в этот раз мое терпение на пределе. Сколько мы еще тут пробудем – не ясно, никто не говорит.

– Вы же говорите обо всех? О Лапиной, и ее детях? И о дочери в том числе?

– Да! Варвара Тимофеевна, она же в былые времена принимала участие во всех концертах своей матери. Но, я совсем не исключаю того, что она не остановилась. Она способна подобно своей матери или брату выдать порой такое, что я, простите, готов их всех увезти к себе в больницу. – Юрий Антонович оглянулся на дом.

– Вы же только что говорили о стремлении людей уходить от мира любым, угодным им способом, – напомнил Воронцов.

– Да, говорил, – согласился доктор, – но на лицо результат…

– Какой результат? – не понял Олег.

– Человек просит чего-то у Дьявола, и получает это, продав ему за это душу. Избитый сюжет, согласитесь? – Юрий Антонович примолк, опустив глаза.

– Простите, – стараясь заглянуть в лицо доктору, произнес Воронцов.

– Как доярка смогла заполучить это все? – Доктор кивнул головой в сторону дома. – Простая доярка вышла замуж за сына председателя колхоза, который вскоре погиб. Я много наслушался за эти дни. Раньше Матрена Ивановна не придавалась воспоминаниям, но на этот раз она устраивает прямо вечера памяти за ужином. Свекор ушел далеко по карьерной лестнице, став довольно-таки влиятельной фигурой в области, и полностью обеспечивал жизнь невестки и своих внуков, – при его поддержке Варвара Тимофеевна смогла пойти дальше. И шла до тех пор, пока не встретила будущего мужа, в свою очередь добившегося тех высот, что мы наблюдаем.

– Вы же это не серьезно? – спросил Воронцов.

– Как знать, Олег Николаевич, как знать… – Юрий Антонович тяжело вздохнул. – Цирка мне и в больнице достаточно, но то, что я вижу и слышу здесь, выходит за рамки любой клинической картины. Вы не поверите, но я это не просто вижу или слышу – я чувствую это. Познакомившись с этой семьей ближе, я стал задумываться, а все ли так просто, все ли так случайно?

– Вы о какой случайности говорите? – Олег ощутил замешательство. – Вы же не имеете в виду тот самый избитый сюжет? – Воронцов натянуто улыбнулся.

– Нет, я не вижу себя на месте своих пациентов, – заверил доктор. – У меня, как-никак, научная степень, большой опыт работы и, между нами говоря, я намереваюсь замахнуться на докторскую диссертацию. – Юрий Антонович сдвинул брови и продолжил: – Нет, я не о религии, не о мистике, колдовстве и прочих чудесах. Это все бутафория. Я хочу вам сказать, что за этим что-то кроется. Я понимаю, вам нужны какие-то веские основания, факты. Без них и анализировать нечего. Я, возможно, краду ваше время, поскольку это все лишнее и никак не связано с вашим расследованием, но раз вы сюда пришли, я вижу острую необходимость поделиться с вами наблюдениями. К тому же, вы меня сами просили об этом… можно сказать, мы с вами, как бы это сказать? – совпали в рамках взаимной потребности. – Юрий Антонович ухмыльнулся.

Он посмотрел на Олега. Тот молчал, опустив голову.

– Я вас запутал? – спросил Юрий Антонович.

– Немного, – признался Воронцов. – Но вы продолжайте, я слушаю.

– В последнее время Матрена Ивановна говорит о притяжении несметного богатства. Она, как я понял из ее слов, и семью всю собрала, чтобы наколдовать золотые горы. То ли у нее для зятя заготовлен бизнес-план, то ли это метафора такая, но, послушайте, на что я обратил внимание. – Доктор почти вплотную приблизился к Воронцову: – Сын и дочь для нее вспомогательный инструмент, зять – сундук, куда посыплется золото, а сама она проводник темного света, и за ее работу Владыка ее наградит, как только она окажется в его царстве. Основная же роль отведена внучке. Она ставит на Лилю. Именно Лиля должна стать обладателем богатства, и именно она должна доставить ее к Владыке. Вы скажете, это бредовый набор слов? Да, вздор, чушь, бред… но, вы сами решайте, как быть с этим. – Юрий Антонович вздохнул. – Я поделился с вами наблюдениями, как вы меня и просили. С Алексеем поговорите, он тут целыми днями бродит, не спуская с Вельзевула глаз, кроме тех моментов, когда тот сидит в чертогах своей матери. Леша, думаю, много чего здесь видит, но мне не рассказывает. Да я его и не расспрашиваю. Он молчалив, но наблюдателен. – Доктор взглянул на Олега и улыбнулся: – У вас не появилось желания сбежать?

– Вы только подогрели мое любопытство, – отозвался Олег.

– Что ж, тогда удачи вам, – сказал Юрий Антонович. – Вот и хозяйка проснулась. – Доктор смотрел в сторону парадного входа в дом.

Олег проследил за его взглядом. На лестнице стояла роскошная женщина в длинном темно-синем платье, ниспадающим до пят, и сверлила его пронзительными черными глазами.

– Барбело, – прошептал Юрий Антонович.

Глава 30

– Пройдемте в дом, – грудным голосом проговорила Барбело, как только Олег подошел к ней и поздоровался.

Чинно проследовав через зал, Барбело провела Воронцова в гостиную и предложила присесть на огромный диван, выполненный в классическом стиле и обтянутый натуральной кожей бордового цвета. Только присев, Олег потонул в недрах дивана – настолько тот был мягким. Немного сконфузившись, он не без труда выкарабкался и поместился на краю. Заметив замешательство гостя, Барбело незаметно улыбнулась и опустилась в кресло, стоящее напротив. Закинув ногу на ногу, она немного подалась впереди и вкрадчиво спросила:

– Вы не слишком молоды, чтобы расследовать такое ужасное убийство?

– Вам известны детали? – не успев скрыть удивления, отозвался Олег.

– Мальчика семи лет задушили и привязали к перевернутому кресту, который нашли рыбаки в сарае возле речки. Мальчик – сын соседки Антонины Рябушкиной, той самой, чей сын пропал неделю назад. Ее сын – брат Любы Рябушкиной, подруги детства моей дочери. – Барбело хитро улыбнулась. – А вы думали, у нас тут день открытых дверей, и нам совсем не любопытно, зачем к нам решил пожаловать следователь? Нас одолевают все, кому не лень, стремясь оказаться поближе к моему мужу: и администрация, и застройщики, и ваши коллеги. Я вот только не знаю, что вас больше интересует, шапочное знакомство с пострадавшими, или подозрение в том, что убийство напоминает какой-то ритуал.

– Всё вместе, – только и сказал Олег.

– С чего вы хотите начать? – спросила Барбело. – Кого желаете допросить?

– Я пришел не допрашивать, а побеседовать, – проговорил Воронцов. – С вашего позволения, я бы переговорил со всеми обитателями усадьбы, с Юрием Антоновичем мы уже разговаривали…

– Зануда, – перебила Барбело, – слишком заумно он говорит – только мой муж, такой же зануда, его понимает. Со всеми, так со всеми. А что вы хотите выяснить?

– Люба Рябушкина со своим молодым человеком гостили у вас, и они были приняты вашей матерью для участия в ее – не знаю, как это называется, – они были посвящены Мареной Ивановной в ее тайны. Вам об этом известно?

– Да, я это знаю, – спокойно ответила Барбело, не спуская глаз с Воронцова. – Мама посвятила их в служители Владыки, позволив им вступить в «Орден темного света». Я не принимала в этом участия. Мой брат помогал маме.

‒ Они стали рыцарями? ‒ решил уточнить Воронцов.

‒ Служителями, ‒ ответила Барбело, ‒ до рыцарей нужно дослужиться.

– Ваша дочь попросила об этом Матрену Ивановну?

– Наверное. Я уже не помню. Даже, если бы Лиля ее об этом не попросила, мама не стала бы отказывать детям, жаждущим познать истину.

– Они ее познали? – поинтересовался Олег.

– Это не так быстро. Они перерождаются – а это не простой процесс, и – замечу вам – не у всех получается. Посвятить-то мама их посвятила, но это еще не значит, что их приняли. Они на испытательном сроке. Абы кого Владыка не берет к себе. А познать истину можно только, оказавшись у него в услужении.

– Вы часто их видите?

– Я их вообще не вижу. Я же говорю, этим занимается мама с братом, а приходят жаждущие света, как правило, по ночам, свет-то темный. А я сплю ночами – у меня режим.

– А что будет после того, как Владыка возьмет их в услужение?

– Сначала он должен их взять, а там будет видно. Об этом вы лучше с мамой поговорите… но, постойте, Олег, то, о чем вы спрашиваете, может как-то помочь вам в расследовании? Я, конечно, понимаю, что всё вместе это выглядит подозрительно, но, скажите, что конкретно вы хотите узнать?

Сам того не ожидая, Олег оказался в тупике – у него не было ответа. Какой бы блок из его алгоритма, который он тщательно выводит ночами, не взять, он заканчивался знаком вопроса. Причем вопросы относились не только к продолжению части алгоритма, но и к целесообразности такового продолжения.

– Я веду расследование два дня и… – Воронцов запнулся.

– Вам пока нечего сказать, я поняла. – Барбело откинулась на спинку кресла. – А что говорят дети, Люба со своим мальчиком? Вы же разговаривали с ними?

– Они напуганы, – бросил Олег, – и не говорят ничего внятного.

– Это перерождение, это нормально, – заметила Барбело. – Так и должно быть.

– Вы знаете, как должно быть? – поинтересовался Олег.

– Конечно, – загадочно улыбнулась Барбело.

– Вельзевул избил девушку, – осторожно сказал Воронцов.

– Фи, как грубо, – отмахнулась Барбело. – Уверена, девушка осталась довольна. – Олег различил хищную улыбку на губах собеседницы. – Все, что происходит в момент посвящения, происходит под контролем моей мамы, а значит, это правильно.

– Вы хорошо знаете своего брата? – вдруг спросил Воронцов.

– Забавный вопрос, – удивилась Барбело.

– Это просто вопрос, – спокойно проговорил Олег.

– У нас одна кровь и одно предназначение, – серьезно произнесла Барбело.

– Одна кровь… – начал Олег.

– Вам не понять! – резко оборвала его Барбело и тут же продолжила, понизив голос и снова приближаясь к Олегу: – Все, кто не посвящен, находятся за пределами нашего мира, и не представляют для нас интереса, если, конечно, речь не идет о тех, кто хочет к нам присоединиться, или тех, кому это предназначено судьбой, или… – Барбело перешла на шепот, продолжив: – или о донорах.

– Донорах? – также шепотом переспросил Олег.

– Донорах, – подтвердила Барбело.

– А ваш муж посвящен? – осторожно спросил Воронцов.

Барбело медленно выводя на лице улыбку, сверкнула глазами, бросив взгляд в сторону входа в гостиную, и вкрадчиво произнесла:

– Нет, муж не посвящен.

– Но он представляет интерес, не правда ли? – Воронцов осмелел.

– Браво, капитан! – прошептала Барбело. – Он представляет интерес, и, как вы уже, наверное, догадались, он донор.

– Это его единственная роль в вашей жизни? – бросился на амбразуру Олег.

– А вы начинаете наглеть, молодой человек, – игриво произнесла Барбело. – Он привязан к семье, и не имеет права сбиваться с пути, выбранного светом.

– Темным светом? – уточнил Воронцов.

– Темным, – подтвердила Барбело.

– А если он все же… – начал Олег.

– А вот уж нет! – со злостью перебила Барбело. Олег от неожиданности отпрянул назад, и едва не угодил обратно в мягкие лапы дивана. – Он уже сошел с тропы, чуть ее не порушив. Он нужен, а значит, не должен срываться с цепи… – Вдруг Барбело остановилась, словно опомнившись. Она продолжила уже спокойнее: – Муж должен всегда сидеть в своей будке, покидая ее лишь для того, чтобы отправится за добычей, найти ее, и принести в семью, а принеся, залезть обратно в будку и сидеть там тихо. Васе не постигнуть истину – он предназначен для другого, – резюмировала она.

– А вы? – настороженно спросил Воронцов.

– Что я? – вскинув голову, отозвалась Барбело.

– Вы постигли истину?

Барбело в одно мгновение поднялась и села рядом с Олегом, тут же опрокинув его в мягкую бездну дивана. Барбело оказалась совсем рядом, она почти прижалась к нему, обратив к нему свое лицо и глядя на него в упор. Воронцов ощутил ее прикосновение, расслышал ее дыхание и ясно почувствовал холодный соблазн ее глаз.

– Я постигла, – прошептала Барбело, – но я еще не готова уйти к нему насовсем, как того желает для себя моя мать. Я хочу большего здесь, и уверена, он сможет, он захочет мне это дать. Я много чего постигла за свою жизнь, отданную ему авансом, я много кого постигла. – Она склонила голову. – Но позволить на его глазах свернуть с тропы главному донору непростительно. Вы женаты?

– Нет, – выдавил из себя Олег – он был совсем растерян.

– Правильно, такому красавчику можно еще погулять. К чему торопиться занять чью-то будку? Вы бы могли ему понравиться. – Барбело вплотную приблизила свое лицо к Олегу, он уже утопал в аромате ее духов. – Вы не думали об этом?

– Нет, как-то не приходилось, – признался Олег.

Барбело громко рассмеялась, медленно поднимаясь с дивана.

– Не бойтесь меня, Олег Николаевич, я вас не съем, и не стану пить вашу кровь, – задорно произнесла она, – не сегодня. Вы еще о чем-то хотели меня спросить?

– Пожалуй, пока достаточно, – облегченно вздохнув, сказал Олег.

– Я позвоню маме – вам же не терпится поговорить именно с ней?

– Конечно, – уверил Олег. – А у вас прямая связь с мамой?

– Обычная, мобильная. – Барбело взяла с журнального столика телефон и вышла из гостиной.

Олег поднялся с места и тут же расслабил галстук. Он слышал, как Барбело говорит по телефону, но о чем она говорила, он не разобрал. Через минуту она вернулась и сказала, что Матрена Ивановна готова его принять.

– Вас проводить, Олег? – спросила она.

– Спасибо Варвара Тимофеевна, Юрий Антонович мне показал замок вашей мамы. Я, думаю, найду дорогу.

– Хорошо, – обольстительно улыбнувшись, прошептала Барбело, – желаю вам приятной беседы.

По дороге к замку Лапиной Олег снова набрал Шаркова, и на вопрос об обыске поселка получил тот же ответ: «наберись терпения». Кроме того, он успел поговорить с Лёвой и выяснил, что Павел так и не появился в лагере после вчерашней погони. Кардан же, сказал Лёва, в лагере.

– И знаете, что? – продолжал Лёва. – Он всех с утра расспрашивал о Пашке, будто не он от него угнал, а наоборот. И у него голова замотана – затылком треснулся об асфальт, говорит. Я ему: «А Пашка?», а он: «Мимо пролетел, даже не затормозил, гадёныш такой». Он потом исчез куда-то, и вот недавно опять появился. С корешком своим трут о чем-то у костра. Корешок этот в машине своей ковырялся, пока Кардана не было. Я аж удивился.

– Почему?

– Да не помню я, чтоб он хоть раз под капот своей колымаги залез за все время, что они тут – видать проверял, не завелись ли там мыши. – Лёва рассмеялся. – Олег Николаевич, я прямо ваши глаза и уши. Может, мне звание какое положено?

– Куда дальше-то? Ты, итак, уже президент. Спасибо, Лёва, спасибо.

Уже стоя у входа в дом Лапиной, Олег позвонил Синице и попросил его взять свою машину и съездить в бар «Выпей или умри».

– Узнайте, видели ли там сегодня Кардана, – сказал он, – и – и это самое главное – встречался ли он с Чарским. Это всё. Как выясните, сразу звоните мне и возвращайтесь.

Не успел Воронцов поздороваться с Матреной Ивановной, как ему было указано на стул, куда он тут же послушно сел. Только он хотел открыть рот, как Лапина поднесла к губам указательный палец, уселась в кресло напротив Олега и принялась его разглядывать. Не смея оглядеться по сторонам, Олег как завороженный смотрел в глаза старухи, с трудом сдерживая на себе ее пытливый взгляд. «А ведь это я следователь, – думал он, – и это я пришел всех вас изучать и опрашивать».

– Олег, – тихо проговорила Лапина.

– Да, я…

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты красив? – перебила его Матрена Ивановна.

– Может быть, в детстве, я не помню, – ответил Олег, – мне хотел…

– Красота – это непростая кровь, ты знал это?

– Честно говоря, не задумывался об этом. Матрена Ивановна, у меня к вам…

– Женщина есть? – не слушая, продолжала допрашивать Лапина.

– Нет, – выдохнул Олег.

– Мужчина?

– Что? – ахнул Олег.

– Это хорошо – непростая кровь свободна, – продолжала Лапина, – это хорошо.

– Матрена Ивановна, у нас мало времени, – не выдержал Воронцов. – Я расследую убийство маленького мальчика, и пропажу еще одного мальчика…

– Я их не убивала, – спокойно произнесла Лапина.

– Я… – Олег опешил. – Я хотел узнать у вас…

– У тебя бы ничего не получилось, – продолжила Матрена Ивановна.

– Простите?

– Если бы следы крови убитых привели ко мне, у тебя бы ничего не получилось, потому что смерть была бы угодна ему. Сам он решил забрать жизнь, или в угоду ему была забрана жизнь – на всё бы пала его тень. Ты не можешь противостоять его тени. Вы глупы, если думаете, что можете ему противиться, вы смешны, и вы обречены.

При упоминании о тени Олегу стало не по себе. Взгляд его пал на черного ворона, сидящего в огромной клетке. Только он решил оглядеться, как почувствовал, как его ноги обволокло что-то теплое и пушистое. Это был большой черный кот, решивший поласкаться с гостем.

– Ты пришелся по нраву моему другу, – проговорила Лапина, – это тоже непростой знак. Непростая свободная кровь. Он чует кровь.

– Перевернутый крест, Матрена Ивановна, это… – начал Олег.

– Это плевок богу в лицо, – оборвав, бросила Лапина, – а мертвое тело ребенка – это жертва в его честь. Девственное, юное тело – это подарок. Это чудесный подарок, замечательная находка в угоду ему?

– Это жертвоприношение?

– Тебе это будет сложно понять, – заметила Лапина. – Хорошо, юноша, спрашивай, что хотел. Я все знаю: знаю, кто, как убит, знаю, кто похищен. Я все знаю.

– Вы посвятили двух молодых людей в ваши тайны…

– Любовь и Павел, они только приобщаются к знанию, у них еще все впереди.

– Люба подруга вашей внучки, и это ее брата…

– Я же сказала, что я все знаю, – бросила Лапина. – Он не родной брат Любы, он дитя слепого людского греха.

– Разве людские грехи, грехи, являющиеся таковыми в том же христианстве, могут быть грехами для Сатаны? – нашелся Воронцов.

Матрена Ивановна хитро улыбнулась.

– Я не о прелюбодеянии, – сказал она, – я о глупости.

– Я вас не понимаю, – признался Олег.

– Я на это и не рассчитываю. – Матрена Ивановна примолкла, пристально глядя в глаза Олега. – Тебе еще рано.

– Что рано?

– Понимать. Но у тебя красивая кровь, ты можешь оказаться полезен.

– Матрена Ивановна, – Воронцов начинал терять терпение. – Давайте, по существу, если вам не сложно. У меня, повторюсь, не так много времени. С вашей дочерью я уже поговорил, она состоит в вашей… партии, простите. Ваш сын принимал участие в посвящении молодежи и побил Любу.

– Он вытрясал ее сомнения. Придя по собственной воле и приняв первый свет, она споткнулась о следующую ступень. Но после, избавившись от колебаний, была благодарна за это. Первые шаги всегда тяжелы.

– А в чем заключены эти шаги?

– Ты не посвящен, тебе нельзя знать, да ты этого и не поймешь.

– Я расследую… – Олег запнулся, наконец, задумавшись о том, что обоснование цели его визита, напрямую связанного с расследованием убийства не будет являться для «старой ведьмы» аргументом в пользу получения четких ответов на его вопросы. – Много этих шагов? Что должен сделать жаждущий темного света, чтобы приблизиться к Владыке, чтобы тот взял его в свои служители?

– Если ты хочешь это узнать, ты должен сам пройти все ступени, иначе ты ничего не узнаешь, и не поймешь, даже если я начну тебе рассказывать. Ты не первый такой, любитель ознакомиться.

– Кроме Любы и Павла вы кого-то посвящаете прямо сейчас? У вас кто-то еще бывает?

– Внутренние дела Ордена не должны касаться никого, кроме членов Ордена.

Олег ухмыльнулся.

– Матрена Ивановна, властям необходимо закрыть дело об убийстве, и…

Слова Воронцова были прерваны тихим, но каким-то диким, пугающим смешком Лапиной, от которого у Олега похолодело внутри.

– Ты думаешь, что земная власть может меня напугать? Меня защищает власть Владыки, и с ней мне ничего не страшно. Мне неведомо само чувство страха. Я лишь использую ваш мир по его велению. Он использует вас всех. Только посвященным открыта дорога к нему! И только посвященные могут жить в вашем мире по его законам! А на ваши законы им наплевать! Мы выше и сильнее вас, за нами власть и богатства, за нами, посвященными. – Матрена Ивановна остановилась, переводя дыхание. – Котик мой так и льнет к тебе. – Она рассмеялась. – Надо бы рассмотреть твою кровь поближе.

– Но ведь в вашей семье не все посвящены, – произнес Воронцов, глядя на кота, пытающегося взобраться к нему на колени. – Ваш зять, он же…

– Мой зять глупец! – выкрикнула Лапина, сверкнув глазами. Олег оторопел. Мартена Ивановна отвела взгляд. – Он должен благодарить судьбу за то, что женат на моей дочке, только так он смог получить те богатства, что у нас есть. Но он слишком слаб для покорения больших вершин, а Барбело не может внушить ему… – Она примолкла.

– Что внушить? – спросил Олег.

– Для обладания большей властью нужно больше золота. Моя внучка… – Матрена Ивановна остановилась, внимательно посмотрев на Олега. – Я достигла той ступени, – отвлеклась от начатого монолога Лапина, – что могу покинуть ваш мир, оставив его дело на попечении Лилит. Я могу отправиться к нему, не беспокоясь об «Ордене». Сатана меня ждет. Лилит справится и без меня. Осталось лишь осыпать ее золотом для покорения дальнейших вершин. Ей нужно много золота, ведь она предназначена ему! Ей нужно блистать в этом мире и управлять им от его имени. Осыпав ее богатством, я покину этот зловонный мир.

– Простите, о каком золоте вы говорите? – Воронцов потерялся.

– Тебе не понять, ты чужак.

– Но ваша внучка, насколько я понял, тоже не посвящена, – осторожно произнес Олег, исподлобья глядя на Лапину.

– Скоро все наладится. Ее посвящение отличается от остальных, у нее есть предназначение. – Матрена Ивановна примолкла, хитро глядя на Олега, и тут же добавила: – Она предназначена ему.

– Матрена Ивановна…

– Время вечернего чая, – перебила его Лапина. – Я хочу, чтобы ты был за столом с нами, мы посмотрим на твою кровь. Иди в дом, мне нужно отдохнуть.

С этими словами Матрена Ивановна медленно поднялась и вышла в соседнюю комнату, оставив Олега наедине с черным котом.

Глава 31

Покидая жилище Лапиной, Воронцов тут же, стараясь как можно отчетливее зафиксировать в памяти все услышанное, заставил работать в своей голове конструктора его блок-схемы, вынося в отдельную графу ключевые слова и фразы, сказанные одним собеседником, стремясь мгновенно находить их собратьев – близких по смыслу и продолжающих последовательность – в словах другого собеседника. Но не успел он запустить свою аналитическую машину, как, выйдя из-за угла дома, увидел шикарный внедорожник, стоящий возле парадного входа.

Из автомобиля выходил Крылов. Олег ускорил шаг и, когда тот уже начал подниматься по лестнице, не оглядываясь по сторонам и никого вокруг не замечая, окликнул его. Крылов медленно развернулся и, встретившись с взглядом Олега, несколько смутился. Воронцов обратил на это внимание.

– Василий Федорович, у вас найдется несколько минут? – спросил Олег.

– А вы?..

– Капитан Воронцов, следственный отдел.

– Да, да, конечно, можем пройти ко мне в кабинет, – предложил Крылов.

«Рассеянность, потерянность, глубокая задумчивость», – это было первым, что после отметил Воронцов в своем блокноте, характеризуя встречу с Крыловым.

Еще поднимаясь по лестнице на второй этаж, Олег заговорил:

– Василий Федорович, к вам сегодня никто не обращался с необычными просьбами или советами?

– Не понял вас, – проговорил Крылов. – Хотя, я только что из администрации – а там то и дело звучат странные просьбы или советы. – Он натянуто улыбнулся. – Проходите. – Он открыл дверь кабинета и впустил Воронцова.

– Речь идет об осмотре строящихся коттеджных поселков? – продолжил Олег.

– Интересно, – заметил Крылов, – а в чем вопрос?

– Дело в том, что, когда поисковая группа, разыскивающая пропавшего мальчика, Колю Рябушкина, обыскивала весь район, она пропустила поселок…

– Я понял, о чем вы говорите, – прервал Крылов, – но, при чем тут я? Хотя, я понял, о чем вы и при чем тут я… – Василий Федорович задумался.

– Вы чем-то расстроены? – не сдержался Воронцов.

– Нет, ничего особенного, – отмахнулся Крылов, – трудный день. Я утром приехал, и сразу за работу. А у меня работа на несколько фронтов… – Он опять примолк, но тут же, опомнившись, продолжил: – То там совет, то тут совещание… так, что вы говорили про мальчика?

– Нужно обыскать поселки, – коротко ответил Воронцов. – А чтобы их обыскать, нужно, чтобы вы против этого не возражали.

– Что я должен сделать? – как-то наивно спросил Крылов.

– Поговорите, пожалуйста, с моим начальником. Скажите ему, что вы не возражаете против обыска поселков. Прямо сейчас! – Воронцов остановился и добавил: – Если вы, конечно, не возражаете.

Крылов молчал, виновато глядя на Воронцова.

– Василий Федорович?

– Ах, – выдохнул тот, – конечно, не возражаю. Что же вы сразу не обыскали все, что нужно было? Это же мальчик, маленький мальчик. – Крылов присел за стол, усиленно массируя виски, и указал Олегу на кресло.

– Геннадий Романович Шарков, начальник следственного отдела, – сказал Воронцов, доставая телефон. – Он передаст дальше, по назначению, оперативной группе. Геннадий Романович, – повторил Олег.

– Да, да, я понял.

– Геннадий Романович, – говорил Воронцов по телефону, – я по поводу обыска. Я передаю трубку Василию Федоровичу, он хотел с вами переговорить. – Олег передал телефон Крылову

– Геннадий Романович, добрый день, – сказал тот. – Это Крылов. Считаю необходимым провести обыск поселков в самые кратчайшие сроки. Если вам будут нужны какие-то документы для этого, я готов взять на себя их оформление задним числом. И… решение всех вопросов, которые могут возникнуть в ходе поиска, я тоже беру на себя. Да, именно так, Геннадий Романович, под мою личную ответственность. Спасибо. – Крылов передал телефон Олегу.

– Да, Геннадий Романович? Понятно. Я еще тут. Освобожусь – присоединюсь. Вы тоже подъедете? Хорошо, есть… Спасибо, Василий Федорович, – сказал Олег, восхищенно глядя на Крылова.

– Вы хотели еще о чем-то поговорить со мной? – спросил Василий Федорович, глядя на стол перед собой.

– Да, уделите мне немного времени, – попросил Олег. – Я уже побеседовал с вашей женой, с Матреной Ивановной и с Юрием Антоновичем.

– Конечно, я вас слушаю.

– Вы только сегодня приехали?

– Да, сегодня утром. А вчера вечером узнал о вашем намерении заехать в гости.

– Вы часто тут бываете?

– Я приехал с семьей еще в конце июля. За это время я уже три раза уезжал в Москву. В этот раз меня не было четыре дня. Но вы хотите узнать что-то другое? – Крылов поднял голову.

– Исчезновение и убийство, – начал Олег. – Я полагаю, вы знаете подробности обоих случаев, так же, как и все члены вашей семьи. Только вот почему-то с доктором они не делятся информацией. – Воронцов ухмыльнулся.

– К Юрию Антоновичу они относятся холодно, – заметил Крылов. – На то есть свои причины.

– Ваша дочь подруга сестры Коли Рябушкина…

– Да, да, я все это знаю. Знаю о том, что они были у Матрены Ивановны, и… это ваши ключевые подозрения, вместе с тем, что убитый мальчик жил вместе с Рябушкиными, и убит он был… дико?

– Пока это только наблюдение, – сказал Воронцов.

– Моя дочь не имеет к секте своей бабки никакого отношения, – поспешил вставить Василий Федорович.

– Да, я уже знаю это от Юрия Антоновича, – медленно произнес Олег. ‒ Я также знаю и о вашем скептицизме в отношении увлечений вашей семьи. ‒ Он посмотрел на дверь кабинета и тихо спросил: – Я понимаю, что это ваша семья, но – странное убийство в духе увлечений «Орденом», и похищение ребенка из круга ваших знакомых. По вашему мнению…

– Моя теща, – перебил Крылов, – вместе с женой до сих пор уверяют меня в том, что Лиля была зачата в нужном месте, в нужное время, и при этом присутствовал дух тьмы, вложивший в нее предназначение – стать избранницей Сатаны. Как вы думаете, какое у меня может быть мнение? – Василий Федорович грустно улыбнулся. – Я даже представить себе не могу, что творится у них в головах, и что они могут выкинуть.

– Вы женаты давно… – Олег запнулся.

Крылов развернулся к окну и тяжело вздохнул.

– Меня нельзя назвать хорошим семьянином, – глухо произнес он, – я много времени уделяю работе – добыванию денег, больших денег, денег, которые простым людям и не снились. – Он ухмыльнулся. – Я добытчик, да, я только добытчик.

«Донор, – подумал Олег, и как только он об этом подумал, в его голове зазвучали обрывки фраз, услышанные им в разговоре с Барбелой и с Матреной Ивановной: – «Он уже сошел с тропы…», «Он дитя слепого людского греха», «Мой зять глупец!»

– Вы хорошо знаете Рябушкиных? – осторожно спросил Воронцов.

– Лиля только в школу пошла, кажется, – проговорил Крылов, не поворачиваясь к Олегу, – может, и не в первый класс – не помню, это можно проверить. Пятнадцать лет назад это было, если не ошибаюсь. Я в парке с ней гулял – том самом, недалеко от дома Рябушкиных, там Лиля и познакомилась с Любой, и после они начали дружить. Сначала, когда маленькие были, я Лилю приводил туда, или домой к Антонине, или она приводила к нам Любу, потом, как девочки повзрослели, они сами бегали друг к другу. Я бы не сказал, что я их хорошо знал – мы не дружили семьями, – так перекидывались парой фраз, когда встречались. А после школы Лиля и ездить сюда перестала, да и у меня в последние годы все не задавалось сюда выбраться. Не знаю, как им так повезло сейчас вновь встретиться. Нет, хорошо я их не знаю. Брата Любы я, кажется, и не видел никогда.

Крылов опустил голову, положив подбородок на ладони, и смотрел в окно. Олег видел только его спину.

– А ваша жена – она же здесь чаще бывает – она не водила знакомство с Рябушкиной?

– Вы знаете, какая у Антонины Рябушкиной репутация в городе? – Крылов резко поднял голову и развернулся обратно к Олегу.

– Да, я слышал.

– Вы же ее видели, – продолжил Василий Федорович, – а пятнадцать лет назад представляете, какой ажиотаж она вокруг себя создавала? – Крылов замолчал, ухмыльнувшись. – Супруге было любопытно, сможет ли Антонина с ней сравниться… нет! – оборвал Крылов, глядя в глаза Олегу, – она с ней не водила никакого знакомства.

– Она вас… – Олег замялся, – ревновала?

Крылов рассмеялся.

– Антонина способна вызвать ревность у кого угодно, – сказал он, косясь на дверь, – все зависит от уверенности в собственном превосходстве. Только лишь заподозрив конкуренцию, женщины становятся злы и жестоки. – Крылов пожал плечами.

– Но Антонина Рябушкина из другого круга…

– Ба, а что это вы тут шлюх обсуждаете? – Барбело впорхнула в кабинет. – Олег Николаевич, это ваше расследование заставляет так пасть?

– У нее сын пропал, – с укором произнес Крылов, снова отворачиваясь к окну, – а ты… имей хоть немного человечности.

– Пора пить чай, – не слушая мужа, заявила Барбело. – Олег Николаевич, вы наш гость, мама ждет вас к столу. Вася, ты идешь?

– Нет, я уже в администрации… нет, я не пойду.

– Идемте, Олег Николаевич. – Барбело подхватила под руку поднявшегося с кресла Олега. – Потом договорите, если нужно будет.

– Олег Николаевич, – перебил Крылов, – у вас ко мне еще остались вопросы?

– Сегодня я уже вас покину – пора, а после я еще свяжусь с вами, если позволите.

– Конечно. Вот, возьмите мою визитку на всякий случай.

Войдя в столовую, Воронцов очутился в объятьях гробовой тишины, неосторожно нарушенной его шагами, – Барбело неслышно проплыла к столу, указав Олегу на его место. Его посадили во главе стола, прямо напротив Матрены Ивановны. Для шестерых человек стол был слишком велик. Олег сидел на заметном удалении ото всех. Юрий Антонович расположился где-то посредине, напротив Алексея, санитара, далее, Барбело – на одной стороне с доктором, и Вельзевул за Алексеем. Стол был заставлен различными яствами, присущими полднику: печенья, пирожные, булочки. Сидели молча, опустив глаза, лишь Вельзевул, не отрываясь смотрел на Олега – он вперил в него свой взгляд сразу же, как тот вошел в зал. Взгляд не был каким-то сумасшедшим, как подумал Олег – во всяком случае, Арсений, предводитель активистов «Стоп хамы» куда больше походил на человека с явным психическим отклонением. Олег отводил глаза, но каждый раз непроизвольно обращал свой взор к Вельзевулу. Подняв голову, Матрена Ивановна заметила смущение гостя и еле заметно улыбнулась. Вошла горничная, неся на подносе большой чайник. Обойдя вокруг стола, она разлила чай по чашкам и тут же удалилась.

– Приятного аппетита, – произнесла Матрена Ивановна, протягивая руку к тарелке с печеньями.

Все последовали ее примеру, приступив к трапезе, – по столовой разнесся шумок, который мгновенно снял нечаянно возникшее напряжение. Лишь один Вельзевул не шелохнулся – он продолжал пристально смотреть в глаза Олегу. Под его присмотром тот взял в руку чашку и хотел уже поднести ее ко рту, как услышал слова Лапиной:

– Молодой человек утверждает, что я убила мальчика.

Олег чуть не пролил чай, поспешив поставить чашку обратно на блюдце. Он быстро окинул взором присутствующих – никто и глазом не повел.

– Нет, я этого не утверждаю… – начал он.

– Цель его визита – разоблачить нас и предать суду, – не слушая, продолжала Матрена Ивановна. – Земной суд нам не страшен – я ему об этом уже сказала, – нам не страшен любой суд, кроме суда Владыки, а так называемое преступление, из-за которого молодой человек к нам пожаловал, ему угодно. Так доставим ему удовольствие посмеяться над ничтожными человечками, решившими, что смогут помешать пить их жалкую кровь, кто бы ее ему ни доставлял.

Олег растерялся на столько, что не знал, что ему сказать, как отреагировать и… реагировать и говорить ли, вообще. Он бросил взгляд на Юрия Антоновича – тот смотрел в свою чашку, перевел взгляд на Вельзевула – тот продолжал сверлить его глазами, которые, как показалось Олегу, начали наливаться кровью. «А вот это уже что-то, – подумал он. – Жаль мне вас, Юрий Антонович». Барбело, улыбаясь, слушала свою мать.

– А вот за попытку причинить нам беспокойство, – продолжала Матрена Ивановна, – и явное проявление глупости, – думать о том, что нас можно напугать или помешать служить Владыке, – молодого человека стоило бы наказать

– Я выжру тебя своим глазом, – прошипел Вельзевул. Видимо, как подумал Олег, он долго сдерживался, ожидая этого момента – его лицо мгновенно покрылось красными пятнами и приобрело непритворно хищное выражение. – Я сожру тебя целиком, чтоб ты не путался под ногами и не беспокоил нас. Кто ты, человечек, зачем ты здесь? Ой, какой ничтожный человечек! А я Вельзевул! Я повелитель мух!

– Очень рад знакомству, – выдавил из себя Олег. – Нас не представили, капитан Воронцов.

Барбело тихо рассмеялась, поглядывая на мать.

– Он показывает нам свою невозмутимость, – произнесла Матрена Ивановна, – но я-то вижу, я чую, что внутри него кипит страх и отчаяние, страх и бессилие. Тень просочилась в его разум.

Олега кольнуло.

– Я воин Сатаны, я его рыцарь, – продолжал шипеть Вельзевул. Олег заметил, что Юрий Антонович, так и не поднял глаз, Алексей же с любопытством смотрел на своего клиента, тем не менее, не выражая и тени удивления. – Я выпью вас всех своим глазом, сожру и буду жевать, пока не перемелю все ваши кости. – Вельзевул остановился, сделал глоток чая и, обращаясь к Воронцову, совершенно обычным тоном произнес: – Когда я кого-нибудь выпью во имя Владыки, ты об этом сразу же узнаешь. Об этом будут знать все! И Владыка откроет мне двери. Я так давно этого жду. Да, мама, я окажусь в его объятьях раньше вас?

– Сынок, не балуйся, с этим не стоит шутить, – нежно произнесла Лапина.

– Как повелит Владыка, – еле слышно произнес Вельзевул, покорно опустив голову. Олег выдохнул – наконец тот отвел от него свой взгляд. Но не успел он отдышаться, как Вельзевул зарычал, заставив содрогнуться всех присутствующих, включая его мать: – Но нам нужно наказать чужака! – И он вскинул руку, указывая пальцем на Воронцова.

– Тише, тише, – успокоила его Матрена Ивановна, – наказать-то стоило бы… – Она выдержала паузу, хитро посмотрев на Олега, и тут же переведя взгляд на дочь. – Вы заметили, сколь красив этот чужак?

– Я сразу обратила на это внимание, – сказала Барбело, улыбнувшись Олегу.

– Стоит подумать о том, чтобы сменить наказание на что-то другое, – предложила Лапина.

– На что, мама? – разочарованно спросил Вельзевул.

– Мы можем его использовать в угоду Владыке, – сказала Матрена Ивановна. – У него отменная кровь, я это чувствую. Она может нам понадобиться.

– Только скажи мама, и я добуду его кровь, – решительно заявил Вельзевул.

Олег только сейчас для себя отметил, что он просто сидит, смотрит на всех, слушает, но никак не участвует в «этом цирке», цирке, от которого, тем не менее, у него мурашки разбежались по всему телу.

– Было бы неплохо, – поддержала брата Барбело. – Мама?

– Лилит, – только и произнесла Матрена Ивановна.

– Она вам не хочет подчиняться, – проворчал Вельзевул.

– Лилит никому не подчиняется, – строго произнесла Лапина, – никому, кроме него, не забывай, сынок. И она сама способна на все. Очень скоро она себя покажет.

– Она может выпить кровь из кого угодно, – уже не улыбаясь Воронцову, проговорила Барбело.

Три пары хищных глаз впились в Олега.

– Лилит может сожрать даже меня… – зашипел Вельзевул.

– Ладно, – оборвала его Матрена Ивановна, – оставим пока молодого человека до поры, – после чего улыбнулась Олегу и спросила: – Чего печенье не берешь?

Алексей, не сдержавшись, рассмеялся, тут же замявшись и опустив голову, исподлобья глядя на Юрия Антонович. Тот головы так и не поднял.

– Ладно вам, Олег Николаевич, – уже ласково и снова приветливо улыбаясь, проворковала Барбело, – не бойтесь нас. Мы же просто шутим. Да, мама?

Лапина, не ответив, позвала горничную и попросила ее принести еще чайник.

По окончании полдника Матрена Ивановна удалилась к себе в замок. Алексей, пообещав Олегу выкроить время на завтра для встречи с ним, повел Вельзевула, который напоследок одарил Олега злым взглядом, на прогулку. Юрий Антонович, сославшись на срочный звонок из больницы, убежал к себе. Воронцов вышел из дома вместе с Барбелой.

– Вы же не обиделись на нас, Олег Николаевич? – спросила она. – Мы любим пошутить.

– Нет, что вы! – возразил Воронцов, – было очень весело.

‒ Мы многое можем, ‒ добавила Барбело.

‒ Нисколько в этом не сомневаюсь.

‒ Я бы на вашем месте решила бы проверить.

‒ При первой же возможности, ‒ заверил Олег.

– Вы торопитесь? – спросила Барбело, заметив, что Олег поглядывает на часы.

– Да, Варвара Тимофеевна, времени в обрез.

– Что же, не смею вас задерживать. – Она улыбнулась и шепотом добавила: – Всегда рада видеть вас в нашем доме. Изыщите возможность.

– Спасибо, не премину воспользоваться вашим гостеприимством. К тому же мне бы еще хотелось переговорить и с Алексеем, и с вашей прислугой.

– Заглядывайте, еще пошутим. – Барбело рассмеялась

– Договорились. А как я могу увидеть вашу дочь?

– Моя дочь сама по себе – я даже не знаю, где она и чем занимается. Я передам ей ваше пожелание, как только получится.

– Благодарю вас, – сказал Олег, отвесил поклон, развернулся и направился через сад к своему автомобилю.

С трудом сдерживая раздражение, Воронцов почти бегом покидал усадьбу. Он ощущал, как закипает его ледяная кровь.

‒ Змеиное гнездо, ‒ бормотал он себе под нос, ‒ фешенебельный дурдом.

Выбравшись из лабиринта сада на широкую дорогу, ведущую от главного входа к дому, Олег увидел, что ворота открываются, и на территорию усадьбы въезжает роскошный серебристый спорткар, – это был «Porsche Carrera». Рванув в сторону дома, автомобиль почти сразу же притормозил и остановился напротив Воронцова. Двигатель приглушенно урчал, из автомобиля никто не вышел. Решив рассмотреть водителя через боковое стекло, Олег осторожно наклонился, и его взгляд тут же встретился с восхитительными зелеными глазами. Олег замер. Ему показалось, что через стекло автомобиля просочился изумрудный туман и окутал его. Некоторое время эти удивительные глаза разглядывали его, не позволяя сдвинуться с места. В какое-то мгновение Олег ясно ощутил, что не может справиться с притяжением этого прекрасного взгляда, и уже невольно сделал шаг в его сторону, как вдруг автомобиль сорвался с места и скрылся за стеной английского сада.

Глава 32

Как только Олег оказался за пределами усадьбы, ему позвонил Синица. Он доложил о том, что удалось выяснить в баре «Выпей или умри»: Кардан был там сегодня утром, провел два часа за кружкой пива и ушел. Чарский не появлялся.

– Хотя, – говорил сержант, – как сказал мне тот самый старичок, что там постоянно околачивается, Кардан все время ерзал на стуле, оглядываясь на дверь – будто ждал кого-то.

Олег попросил Синицу не возвращаться к дому Сотникова, а как можно скорее приехать к коттеджным поселкам и присоединиться к поисковой группе.

Оцепление было выставлено так, чтобы не походить на оцепление, все полицейские – розыскная группа – были в штатском и прогуливались возле поселка или сидели в автомобилях – среди автомобилей не было ни одного служебного, успели собрать личный транспорт. Когда Воронцов подъехал, начальник группы уже закончил беседу с Евгением Леонидовичем Кошовцом и выходил из его офиса с картой поселка, на которой были отмечены участки, строительство которых в данный момент не велось, но дома уже были возведены – решено было начать с них.

– Правда, ведь, Василий Федорович – замечательный человек! – бросился Кошовец к Воронцову, когда увидел его. – Вы же ведь не давили на него?

– Что вы, Евгений Леонидович, – улыбнулся Олег, – это целиком и полностью его инициатива. Вы не беспокойтесь.

Шарков стоял чуть дальше и махал Олегу руками.

– Меня начальство вызывает, – сказал он Евгению Леонидовичу и направился к майору.

– Давай посидим в машине, – предложил Шарков, – они, думаю, без нас справятся. Всех, кого можно собрали, лишь бы побыстрее все окучить и убраться отсюда незамеченными.

– Эта толпа в штатском, окружившая стройку, выглядит очень незаметно, – улыбнувшись, заметил Олег. – Собак тоже незаметно пускать будут?

– Ох, Олежа, – вздохнул Геннадий Романович. – Собаки грызут сейчас чью-то обшивку в автомобиле. Самойлов где-то тут был, в офисе у подрядчиков сидел.

– Куда делся?

– Похоже, отправился улаживать инцидент наверху – не вижу его машины.

– Инцидент? – процедил Воронцов.

– Хорошо, что ты не сразу появился – я готов был тебя еще по телефону укусить. Как там прошло? С Крыловым.

– Геннадий Романович, уверяю вас, это не заслуживает особого внимания и уж, тем более, беспокойства. К слову говоря, он посетовал на то, что поселки не обыскали сразу… всё! – Олег подался вперед. – Начали. Я пошел.

– Постой, – остановил его Шарков, – я же говорю, без нас обойдутся.

– Геннадий Романович! – возмутился Воронцов.

– Ладно, – махнул рукой майор, – только сначала быстро о дворце расскажи.

– Крылов с доктором – единственные адекватные люди в этом замке, – тут же отозвался Олег. – Я не решаюсь приступить к переводу того, что я там услышал, но…

– Но?

– Свою роль они во всей этой истории сыграли, играют, или еще сыграют. – Олег опустил голову, сморщив лоб. – Я уверен.

– Пояснишь?

– Ничего, кроме лирики. Ни улик, ни явных подозрений. Связь просматривается лишь через дочь Рябушкиной и Сотникова – они постоянные гости Лапиной. А Люба Рябушкина – подруга дочери Крылова, и это его дочь свела Любу со своей бабкой, и это она разъезжает на спорткаре между домом Сотникова и лагерем байкеров.

– Этого еще не хватало. Ты ее видел?

– Нет, не довелось, – соврал Олег, не успев задуматься, почему он это сделал.

– Чай будешь? Что-то ты бледный совсем. Ты хоть ешь иногда?

– Чайку я только что попил, – проговорил Олег, – спасибо.

– Что там Вероника, не звонила еще?

– Нет. – Воронцов посмотрел на часы. – Она еще в Калуге, наверное. Мы тут засветло управимся?

– Должны. Криминалистов тоже зарядили. Ох, даже не знаю, чего желать – чтобы они понадобились, или…

– Не будем гадать, Геннадий Романович, – остановил Олег. – Ну, все, я пошел.

– Беги, беги, – прокряхтел Шарков, – я чаю выпью и подойду, с директором стройки побеседую. Стар я уже – по стройкам лазать.

«Кардан ждал Чарского, а тот не пришел, – пустился в размышления Олег сразу же, как выбрался из машины. – Вряд ли у них график, ‒ видимо в личной встрече была необходимость, иначе бы Кардан просто так не сидел… если, он, конечно, ждал адвоката. Допустим, что это так. Что может быть причиной встречи? Вчерашняя погоня? Больше ничего запоминающегося, – запоминающегося для меня. Люба прячется в доме Сотникова, Сотников исчез после погони – может, он дома, а мы пропустили. Артем сорвался вчера за Любой, которую тоже потерял. Дочь Крылова была вчера в лагере, и вскоре уехала. Что она там делала? И что она делала там раньше, что ей нужно от Сотникова с Любой?.. Стоп! А от кого прячется Рябушкина? Стоп, стоп, стоп! Незнакомец на кладбище? Это убийца? Что он там забыл? Такое аккуратное убийство и такой опрометчивый поступок! Крыловы знакомы с Рябушкиными. Барбело ревновала к Антонине. Крылов свернул с тропы, «Мой зять глупец!» – Олег встряхнулся. – Глупец, а значит, не зря его жена ревновала. Откуда это все известно? Судя по всему, Крылов не очень-то был обеспокоен этим фактом, или он не догадывается о том, что этот факт известен жене и теще. Нет, такого быть не может. Известен, но не полностью. Черт возьми, это как? Никита и Николай, Алла и Антонина. Что за чертова путаница? Как их можно перепутать, и кто их мог перепутать? Паша, Паша, Паша! Зачем Кардан тебя спровоцировал, и куда ты делся? И почему после этого Кардану понадобился адвокат? Крылов! Барбело! Проклятое золото, необходимое Лилии для управления миром. А Юрия Антоновича это все пугает самым натуральным образом. Зачем тут Вельзевул? – Олег несколько раз подряд вздохнул. – Мне нужно поспать, иначе череп треснет. Я вконец запутался».

Олег вошел в первый же открытый двор и присоединился к оперативникам, также, вслед за ними, обшаривая все углы участка и построек. Двор за двором, дом за домом, комната за комнатой, подвал за подвалом, погреб за погребом… а мысли, безудержно бурлящие в голове, не отпускали. Прошло уже полчаса, а то и больше. В какой-то момент Олег ощутил, что у него кружится голова. Он, как можно быстрее выбрался на улицу, присел на штабель досок и отдышался.

– Всего каких-то три дня, – прошептал он, доставая сигарету, – похоже, я, как и товарищ майор, стар для этого.

Он ухмыльнулся, глубоко затягиваясь и пуская перед собой густой табачный дым. В этот момент он услышал, как вокруг разом затрещали рации, издалека послышался лай, по улице проехал микроавтобус – это были криминалисты. И тут же у него зазвонил телефон. Через три минуты он был на месте.

– Антип Григорьевич! – удивился Олег, входя во двор. – Вы тут?

– Я к началу операции подоспел, – откликнулся Синица, – я-то и нашел место, со Степаном, тем самым – помните? Повезло. Я как раз вас жду. Собак уже пустили по следу, это точно Рябушкин – по старым вещам след взяли. Там Артем командует.

– Ты оказался прав, Олежа, – тихо произнес Шарков, незаметно проходя мимо и кладя руку тому на плечо. – Я пойду с Кошовцом переговорю, а ты спускайся.

– Криминалисты работают, сразу подскочили, – продолжил Антип Григорьевич. – Олег Николаевич? – вдруг спросил он.

– Да? Что? – откликнулся Олег.

– С вами все в порядке?

– Да, все в норме, идемте.

Спустившись в подвал, Воронцов с Синицей встали у входа в небольшое помещение, выпустив двоих экспертов.

– Только внутрь пока не заходите, – попросил один из них.

Оставшись на пороге, Олег окинул взглядом представшую перед ним картину.

– Глухой бокс, – проговорил он.

– Вентиляция есть, вон там, – указал Антип Григорьевич

– Два матраца, – задумчиво произнес Воронцов. – Один для мальчика, второй для похитителя?

– Одеяло одно, – вставил сержант, – и подушка только одна. Вот так он, наверное, его держал! – Антип Григорьевич указал на массивное металлическое кольцо, торчащее из стены, с продетой в него прочной веревкой. – Черт его знает, что это такое и зачем, на противоположной стене такое же – белье тут развешивать собирались? Веревки тут целый моток. Еще вон, веревка привязана к трубе. Вон горшок, вон, пустые пакеты из-под еды, а остались тут еще печенья, хлеб, бутылки с водой. Что тут еще интересного? Да всё! Кирпичи, да обрезки труб вас, наверное, не заинтересуют. Дверь тут настежь была открыта – сразу заметили, в остальных домах-то вскрывать приходилось, а тут – заходи, кто хочешь…

– Замок мы проверим, – перебил криминалист.

– Это был побег? – присев на корточки, проговорил Олег.

– Вы о чем? – поинтересовался Антип Григорьевич.

– Зачем держать здесь мальчика, а потом переносить его в другое место? А если и переносить его, то почему не забрать еду и… твою мать, – неожиданно для самого себя прошептал Олег и ощутил, как у него внутри все похолодело.

– Что, Олег Николаевич? – Синица присел возле Воронцова. – Вы думаете, что это, что… – сержант осекся.

– Что еда ему больше не понадобится, – закончил Олег.

– На полу кровь! – крикнул криминалист, – берем на экспертизу.

– Кровь, – прошептал Воронцов, – почему кровь?

Он зажмурился.

‒ Что говорите? ‒ спросил криминалист.

‒ Свежая?

‒ Похоже на то.

Олег поднялся наверх, оставив Синицу с криминалистами. Он закурил и принялся прохаживаться, осматривая двор. «Кровь, ‒ застряло в голове. ‒ Какого черта?» Минут пять он бродил вокруг дома, после, докурив, он спустился обратно.

– Ничего не нашли больше? – спросил Олег у криминалиста, аккуратно переворачивающего одну вещь за другой.

– Нет, пока больше ничего нет, ‒ ответил то. ‒ Я уже опись сделал. Можете, если хотите, взглянуть. – Он протянул Олегу лист бумаги. – Горшок чего не берешь? – кинул он коллеге. – Я кровь скребу, ты тоже поучаствуй. Сняли все отпечатки, какие можно, следы, – продолжил он, обращаясь к Олегу. – Да тут, что того, что другого много должно быть. Если давность определить получится, то повезет. В расчет, по-хорошему, можно принимать только отпечатки с пакетов и бутылок. Да, и еще – кровь обнаружили и на ступенях подвала.

Олег пробежался глазами по списку и передал его сержанту.

– Батон хлеба запечатан в пакет, дата свежая, – сказал он. – Мальчика не морили голодом, и он должен был еще оставаться тут. Что-то помешало, или кто-то.

Поднявшись, немного постояв на пороге и окинув взглядом помещение, Олег покинул дом и вышел на улицу, где тут же наткнулся на Артема.

– Олег Николаевич! – воскликнул тот, – мне говорят, что вы где-то тут, а я и не вижу. Вы уже все осмотрели?

– Да, Артем, у тебя еще что-то есть? – поспешил спросить Олег.

– Собаки взяли след, – начал Кузяков, – сразу взяли по старым вещам жертвы – это Рябушкин, можно не сомневаться. Со двора вышли на улицу и пошли вверх, держали след до конца первого поселка, вон, прямо по улице, – то теряли, то через несколько метров опять находили, но на развилке, вон на том перекрестке, где дорога к усадьбе поднимается, все пропало. Вроде как, налево свернули, прошли чуть и закружились собачки.

– Похоже, это, все-таки, был не мешок картошки, – проговорил Олег, – а след брали в тех местах, где этот мешок опускался на землю для перекура. Я не знаю, как там это у собак происходит, но получается, что так. Во всяком случае, похоже.

– Какой мешок? – удивился Артем.

– После расскажу. А налево, это куда? – спросил Воронцов.

– Да там дорога идет в сторону деревни, за деревней, чуть дальше, фермы и рядом еще деревня. А по пути она где-то расходится еще.

– Что может означать потеря следа? – задумчиво проговорил Олег. – Машина?

Артем пожал плечами. Воронцов заметил подходящего к нему Шаркова.

– Олег, черт возьми, – взволнованно проговорил майор, – если бы мы обыскали поселок сразу…

– Геннадий Романович, – оборвал Олег, – сейчас это ни к чему. Да и не вы отдавали приказ. Да и… – Воронцов остановился, – я тут уже третий день, – мог бы сразу предложить – я же видел план поиска. Но если мальчика забрали, значит, он еще жив, иначе, зачем его таскать? – Воронцов закурил. – Стены в подвале, как в танке, шумоизоляция – что надо, ори не ори. Хорошо строят.

– Его зачем-то держали так пять дней, – задумчиво произнес Шарков. – Никиту Григорьева сразу, а тут. Может, это, все-таки, не связано? Как думаешь, капитан?

Воронцов промолчал, качая головой.

– О чем с Евгением Леонидовичем поговорили? – спросил он.

– Говорит, что если двери в подвал были заперты, то никто и не обнаружил бы – их не вскрывают при обходе. Да и охрана-то, если делает обход, то лишь во дворы заглядывает, в дом даже не суется, а уж тем более, в подвал. Да и, говорит, в голову не могло прийти, что кто-то вот так, на стройке, поселиться захочет. Это, мол, все-таки, не город, где бомжей кишмя кишит, а деревня, где мест, итак, вдоволь.

– Верно, – согласился Олег, глядя на часы, – именно так все и думали. Времени скоро восемь. Криминалисты сегодня дадут что-нибудь?

– Должны, – ответил Шарков, – уже распорядились. Тебя кровь больше волнует?

– И отпечатки по базе, – дополнил Олег. – Это пока все, что нам может что-то дать. И я некоторые лица хочу рабочим показать.

– Отпечатки и лица, – повторил майор. – Ты о своем зэке все печешься?

– Не только. Кореш его, и Сотников с Любой Рябушкиной.

– Хороший список, – ухмыльнулся Шарков.

– Других фигурантов пока нет.

– Добро, – согласился Геннадий Романович. – Давай, пока ночь не наступила.

Воспользовавшись принтером в офисе Кошовца, Олег распечатал со своего телефона портреты Рябушкиной, Сотникова, Гончаренко и его приятеля. Размножив их, он раздал полицейским, и те пошли с ними в строительный городок.

– Не хочется вас разочаровывать, – предупредил Евгений Леонидович, – но я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что даже если наши бойцы и узнают кого, они об этом умолчат.

Геннадий Романович понимающе закивал, глядя на Воронцова. С мгновение Олег молчал, переводя взгляд с Шаркова на Кошовца, после чего сказал:

– Я знаю, кому бояться нечего. – Он быстрым шагом направился к своему автомобилю. – Я после приеду в отдел! – кинул он. – Вы как, Геннадий Романович?

– Я туда сейчас отправлюсь, – отозвался Шарков. – А ты-то… ну, ладно. Молодой еще – ветер в голове, – сказал он Евгению Леонидовичу.

Воронцов доехал до опушки леса и разыскал палатку активистов «Стоп хамы». Смена была не та, что днем. Ему сказали, что Арсений будет завтра с утра. Он раздал фотографии, но активисты на них никого не узнали. Тогда Олег оставил фото и попросил того, кто кого-то узнает – из других смен – сразу же связаться с ним.

Когда Воронцов покидал их пристанище, ему позвонила Вероника и сообщила о том, что уже прибыла в Алексин и отправилась на поиски гостиницы.

В отдел Олег поехал не сразу – он заглянул в дом Рябушкиной, перед этим позвонив Алле Григорьевой.

– У вас есть новости? – еще на пороге к нему бросилась Антонина.

– Да, – несколько смущаясь, ответил Олег. – Вы меня простите, что я в такой день. – Он взглянул на Аллу. – Похороны – вам, сейчас, наверное…

– Проходите, Олег Николаевич, – прервала его Алла.

Женщины провели Воронцова на кухню, где днем проходили поминки. Скромно накрытый стол оставался не убран.

– Валентин, он уже… – начала Алла и тут же осеклась. – Он ушел к себе. – Она покосилась на пустую бутылку водки.

– Говорите же? – в нетерпении воскликнула Антонина.

– Мы только что нашли место, где держали Колю, – сказал Олег, стараясь не смотреть в глаза Рябушкиной.

– Мамочки! – вскрикнула та, закрывая лицо руками.

– Мальчика там не было, – продолжил Воронцов, – его забрали. И забрали сегодня. То есть, еще сегодня он был там.

Антонина хотела что-то спросить, но не могла – к горлу подкатил ком, и сковал его. Она обратила взор к Алле.

– Где вы его нашли? – спросила та.

– В коттеджном поселке, – ответил Олег.

– И он все это время был там? – наконец, сквозь слезы, проговорила Антонина.

– Простите, мы… – Воронцов не знал, что сказать.

– Он жив? – с трудом выдавила Антонина.

– Мы на это надеемся, – выговорил Олег, и в этот момент ему самому захотелось закрыться ото всех. – Его бы не стали забирать, если бы…

Антонина вскочила и, уже не сдерживая рыдания, бросилась из кухни.

– Прошу меня простить, – тихо произнес Олег, – я…

– Вы не виноваты, – прервала его Алла. Немного помолчав, она сказала: – Люба домой вернулась.

– Люба? – Олег чуть не подпрыгнул с табуретки. – С ней можно поговорить?

Алла покачала головой.

– Завтра мы хотим отвести ее к врачу, – глядя в сторону, сказала она.

– К врачу? – удивился Воронцов.

– Она не в себе, – продолжила Алла, – и все время молчит. Она была здесь, когда мы вернулись с похорон. Антонина нашла ее в беседке за домом – она там спала на лавке. Мы даже не знаем, когда она вернулась – может, еще ночью. Не успели мы ее разбудить, как она бросилась от нас. Забежала в дом, отыскала фотографию Коли в рамке, и стала ходить с ней по дому, что-то напевая себе под нос. А как только мы к ней приближались, тут же убегала. Потом и вовсе забралась на чердак и заперлась там. Если до завтра так и будет продолжаться, вызовем… я даже не знаю, кого нужно вызывать в таких случаях.

– Я вам помогу, – сказал Олег. – Вы позвоните мне завтра, как соберетесь, если пока сами справляетесь. Или звоните сразу, как нужно будет.

– Хорошо, – согласилась Алла и грустно улыбнулась. – Я начинаю верить в проклятья.

– Алла, – начал Олег.

– Не обращайте внимания, Олег Николаевич, – отмахнулась она и внимательно посмотрела на Воронцова. – Мне кажется, вы хотели еще что-то спросить.

– Да, у меня еще два вопроса. – Олег извлек из портфеля два листа, с распечатанными на них фото Гончаренко и его товарища. – Вы никого не узнаете?

Алла внимательно посмотрела на фотографии и покачала головой.

– Нет, никого из них не видела, – проговорила она. – А это кто?

– Это я и пытаюсь выяснить, – ушел от ответа Олег. – Вы не могли бы показать их Антонине прямо сейчас? Я понимаю, что…

– Конечно, – поспешила сказать Алла, взяла фото и ушла к Рябушкиной.

Она вернулась через три минуты.

– Нет, Антонина тоже никого не узнала.

– Спасибо, Алла, – сказал Олег. – Валентин сейчас, наверное, не сможет.

– Я завтра с утра ему покажу, – тут же проговорила Алла, – можно? Я вам сразу позвоню.

– Спасибо, Алла. – Олег примолк, внимательно глядя на Григорьеву, и продолжил: – И еще один вопрос. Сегодня на похоронах, во время речи священника, мне показалось, что вы что-то заметили в глубине рощи. Вы что-то увидели, что-то необычное, или кого-то?

– Да, – несмело ответила Алла, – мне действительно что-то показалось.

– Что это было?

– Как будто за деревом стоит человек.

– Вы узнали его?

Алла испуганно посмотрела на Олега и тихо произнесла:

– Нет, мне просто показалось, что там кто-то был, и все. А там кто-то был?

– Да, – ответил Олег, – и он убежал от меня.

– А… кто это мог быть? – также испуганно спросила Алла.

– Не могу даже представить, – признался Олег, – но я попрошу вас быть осторожнее. И постарайтесь не оставаться одной. А чуть что заметите, сразу звоните.

– Олег Николаевич?..

– Я не хочу вас пугать, Алла, но пока мы со всем этим не разберемся, сделайте так, как я вас прошу.

– Да, конечно.

– Мне пора. – Олег поднялся, глядя на часы, и направился к выходу.

– Олег Николаевич, – позвала Алла.

– Да? – отозвался Воронцов.

– Спасибо вам.

– Алла…

– Я буду осторожна.

Глава 33

Отъехав от дома Рябушкиной, и выбравшись на дорогу, ведущую в центр города, Олег заметил, как сзади него на некотором удалении зажглись фары, и, стоящий на краю проезжей части, автомобиль, тронулся с места. Ничего особенного в этом не было, но Олега этот факт заставил напрячь свое внимание. Некоторое время он ехал, не спуская глаз с зеркала заднего вида, где отражались фары следовавших за ним машин. Была ли среди них машина, привлекшая его внимание, сказать было сложно, но мысль засела у Олега в голове. «Показалось, черт меня возьми», ‒ подумал он. Когда он парковал машину напротив входа в отделение полиции, никакой машины позади себя он не обнаружил, и мимо него никто не проехал. «Ну точно, Показалось. Или мне поспать стоит?»

Выбравшись из автомобиля, Олег потянулся и медленно направился в отдел, на ходу доставая сигарету и прикуривая. Уже подходя к крыльцу, он расслышал за спиной быстрый шаги. «Вот же черт!» – только и успел подумать он, резко разворачиваясь назад.

– Вот вы неугомонны, капитан! – перед ним стоял майор Самойлов, также доставая сигарету. – Долго же вы к месту работы добираетесь. Вы не заблудились?

– Это вы, товарищ майор, – выдохнул Воронцов. – Я уж решил…

– Что вы решили? – Майор прикурил.

– Да ладно, не стоит. Вы хотели что-то спросить? Владислав Михайлович, верно?

– Верно, Олег Николаевич. Да, я хотел вас кое о чем спросить. Но сначала, я хочу высказать вам мое пожелание: прошу вас держать меня в курсе происходящих событий, информируя меня о ходе вашего расследования.

– Я держу в курсе своего непосредственного начальника, докладывая ему о каждом моем шаге, – твердо произнес Олег. – И, насколько мне известно, всю исчерпывающую информацию вы получаете как раз от него. Зачем вам лишнее звено?

– Вы звено первоначальное, – заметил Самойлов, – и ваш начальник дал добро относительно того, чтобы информацию я получал лично от вас. Гораздо лучше иметь свежий взгляд. А о каждом шаге я бы хотел поговорить отдельно, но чуть позже.

– Вы намерены меня всю ночь допрашивать? – улыбаясь, спросил Олег. – Я, итак, не высыпаюсь – хотите меня добить?

– Не тратьте время на неуклюжий юмор. Давайте попробуем поговорить серьезно.

– Давайте, товарищ майор.

– Я обратил внимание на то, что вы норовите выйти в несколько иную плоскость, плоскость, находящуюся в стороне от вашего расследования, – сказал Самойлов.

– Вы о той плоскости, которая вас больше всего занимает? – поинтересовался Олег. – Поддержка бизнеса?

– Меня много чего занимает, – поправил майор.

– А о чем вы сейчас?

– Не стоит так агрессивно вмешиваться в развитие местной инфраструктуры, Олег Николаевич. Вы можете не заметить, как перегнете палку.

– То есть, я прав. Я так понимаю, это вы предупредили уважаемого Евгения Леонидовича Кошовца о моем визите в усадьбу Крылова, – сказал Воронцов.

Самойлов промолчал, неспешно пуская сигаретный дым в сторону.

– Мы с ним друг друга поняли, – поспешил уверить Самойлова Олег.

– И вы пообещали ему не нарушать спокойствие семейства, и дать их главе продолжать осуществлять финансовые вливания в район? – Самойлов усмехнулся. – Вы, я надеюсь, вели себя деликатно и не наделали глупостей? Такой эффектный порыв на обыск! Вы внушили Крылову его необходимость?

– Я лишь намекнул, – отозвался Олег. – И если вы не заметили, то докладываю вам – обыск дал результат. А если бы кое-кто не вставлял в колеса палки, которые порой стоит и перегнуть, то мальчик уже был бы найден…

– Не переоценивайте свои заслуги, капитан, – перебил Самойлов, – и не раскидывайтесь ничтожными обвинениями. Сделаю скидку на ваш возраст. А своими действиями, причем, дальнейшими, насколько я могу предположить, вы продолжите привлекать к Крылову внимание, способное скомпрометировать его семью, а значит и его самого. Не досаждайте Василию Федоровичу, а то и вовсе отвлеките от него привлеченное вами внимание. Вы сможете, Шарков говорил о том, что у вас богатая фантазия. А те ребята – тот самый бизнес – в долгу не останутся. Вам лишь нужно опустить все в тину, чтоб все было тихо и спокойно. Сейчас Кошовец, потом еще кто-то, сейчас поселок, потом нефтяная вышка, газовое месторождение, золотая жила.

– Я вас не понимаю, – признался Олег.

– А вам и не нужно. Вы просто действуйте в рамках дозволенного вам административного ресурса.

– Я веду расследование убийства, – заметил Воронцов. – Это я вам напомнил.

– Но, ведя расследование, вы можете пошатнуть долго выстраиваемую схему, по масштабу своему значительно превышающую ценность вашего расследования, – холодно проговорил Самойлов.

– Вы об убийстве ребенка?

– Не нужно этого пафоса, вы не на ток-шоу. Я о пересечении звеньев ваших действий в рамках расследования – порой крайне некорректном пересечении.

– Вы нарочно так сложно поясняете?

– Инвесторы должны быть спокойны и уверенны в своих начинаниях, – не обращая внимания на замечание, продолжил Самойлов. – А вы своими действиями способны пошатнуть и их уверенность, и их спокойствие. Вы же таким образом противоречите интересам района, а значит, области, а значит и всего государства в целом. Вы слышите меня?

– И вас и ваше эхо.

– Вы в Москве не нашутились? – ухмыльнувшись, спросил Самойлов, – Вы даже не представляете, насколько все может оказаться серьезнее, чем вам кажется. – Владислав Михайлович примолк, глядя в темноту. – Времени скоро десять, – проговорил он, – вы на ночь в отделе останетесь? Шарков еще там с криминалистами.

– Надо, полагать, наша беседа окончена? – поинтересовался Воронцов.

– Я лишь напомнил вам о том, о чем вы старательно забываете, – сказал Самойлов. – А теперь хотелось бы добавить пару слов о тех самых шагах, каждый из которых, как вы утверждаете, известен вашему начальнику.

– Простите? – насторожился Олег.

– В первый день вашего расследования, позавчера, – начал Самойлов, – вы рьяно взялись за Гончаренко Александра Валерьевича, всенародно известного Кардана, повесив на него сразу все, и, насколько я правильно понял из слов Геннадия Романовича, сделали его отправной точкой всех ваших умозаключений. Но уже через день, то есть, вчера, вы о нем словно и забыли. Мне известно о том, что вы делали запрос и на него, и на его товарища – вы, надо полагать, пробили всё и везде. – Майор ухмыльнулся. – Но вот Геннадий Романович почему-то не в курсе этой стороны вашей розыскной деятельности. Я не ошибусь, если предположу, что вы не забыли о Кардане. Верно? Кроме того, что вы просили его задержать – и не раз – о нем вы стали умалчивать. По каким-то причинам вы не хотите докладывать об этом своему руководству. В чем дело, Олег Николаевич?

– А почему вас это так интересует? – Олег был в замешательстве.

– Не стоит обороняться атакой, – возразил майор.

– Мне нечего вам сказать, Владислав Михайлович. Я зашел в тупик, и не знаю, как Кардан может оказаться замешан в преступлениях. Кроме того, что он постоянно находится в лагере байкеров и контактирует с Павлом Сотниковым, мне больше не за что зацепиться.

– Тем не менее, его фото, вместе с фото его соратника, Рябушкиной и Сотникова пошло по рукам, – вставил Самойлов. – Это что же, на всякий случай?

– Стандартная процедура…

– Не виляйте, капитан, – строго оборвал майор. – Вижу, что вы поплыли.

– Что вы хотите узнать?

– Я повторюсь – хочу быть в курсе вашего расследования, всех его направлений, всех шагов, с участием всех лиц, на которые пало ваше внимание.

– Кардан… – начал Олег.

– Кардан! – резко бросил Самойлов, швыряя окурок в урну. – Если у тебя что-то есть на Кардана, капитан – то, о чем я не знаю, – дай это мне. Нет ничего – сам туда не лезь. Можешь так попасть, что столичный казус окажется милым недоразумением! Даю тебе время подумать. Я тут час тебя ждал, чтобы выкурить одну сигарету. – Самойлов соскочил с крыльца и направился к проезжей части. Сделав несколько шагов, он остановился и, развернувшись, бросил: – Ничего, что я на «ты»?

Олег промолчал.

– Спокойной ночи, капитан. – Самойлов пошел дальше.

– Ты где пропадал? – воскликнул Шарков, когда Олег вошел к нему в кабинет. – Предварительные данные экспертизы уже есть. Садись быстрее. – Шарков указал на настенные часы. – Меня жена из дома выгонит. Мне не двадцать лет – я уже не женюсь повторно.

– Простите, Геннадий Романович, – проговорил Олег, – к Рябушкиной заехал. Дочь нашлась – вернулась с перевернутой крышей.

– Чего? – удивился майор.

– Завтра узнаем, – похоже, у нее нервы сдали. Что у нас есть?

– Постой, Олег, Люба Рябушкина сошла с ума?

– Я ее не видел, но со слов Григорьевой – да. Я уже распорядился установить наблюдение за домом, чтобы до завтра не сбежала.

‒ Странно, что ты ее не хочешь прямо сейчас арестовать, ‒ проворчал Шарков.

‒ Я бы ее задержал сейчас, но…

‒ Но?

‒ Ее мать.

‒ Бог ты мой, ‒ удивился майор, ‒ у Олежи есть сердце.

‒ Кстати, ‒ пропустив замечание начальника, продолжил Воронцов, ‒ Алла не видела незнакомца, за которым я гнался. Это я вам дал краткий отчет о причине моей задержки, да еще...

– Что?

– Самойлов, – угрюмо произнес Олег.

– Да, он мне сказал, что хочет на тебя лично насесть. Я ж тебя предупреждал о Крылове. Лихо ты зарядил сегодня – хвалю, но этих товарищей беспокоят бабки и политкорректность в рамках должного объема бабок.

Воронцов внимательно посмотрел на Шаркова и медленно проговорил:

– А сколько бабок можно выгадать, вливая их в строительство жилья, пусть элитного, но расположенного в трехстах километрах от столицы?

– Ты о чем? – удивился Шарков.

– Не могу понять, что нашего контролера интересует больше. Не выносить наверх детали убийства, чтобы не проводить параллель с Курском? Или же, наоборот, выхватить эту параллель? Только вот, для чего? Не мешать Крылову и прочим инвесторам? Слишком агрессивный настрой из-за каких-то дачных поселков. Репортеров приструнили до поры, полиция молчит, мы молчим. Все закончится, когда преступление будет раскрыто, но мне кажется, что его интересует не раскрытие преступления. Его, вообще, преступление не интересует! Чего он хочет? Непростой майор ФСБ вклинился в развитие провинциального бизнеса? Смешно. Я как-то об этом сразу и не подумал. Ну, наблюдает, ну, да, первоначальная причина – Курское убийство. Но, оказывается, все-таки, не оно, или, не только оно.

– Ты зачем об этом, вообще, думаешь? – изумился Шарков. – У тебя другая задача. Ты уродов этих найди должен!

– Согласен, Геннадий Романович, но… Самойлов! Черт возьми – что-то другое тут! Что это?

– Да что на тебя нашло, Олежа?

– Нет, так… – Олег встряхнулся. – Пытаюсь выйти за рамки риторических вопросов. Так что там, Геннадий Романович?

– Так вот, – начал Шарков, – это Коля, его ручонки на пакетах, на бутылках, – сравнили с отпечатками, взятыми ранее у него дома. Есть и неопознанные отпечатки – по базе не числятся. Следов куча! Кроме маленькой ноги, Колиной, еще четыре пары можно назвать свежими – но с уверенностью сказать, что они свежие, сложно – в подвале штиль, и пять дней – это ерунда, да и не знаю я, что с этими следами делать. Может, ты придумаешь. Замок на двери родной – не срывали и не меняли, либо дверь была открыта, что, скорее всего, либо его аккуратно вскрыли, что маловероятно – проще походить по другим домам и найти открытые подвалы. След ищейки потеряли метрах в тридцати от поворота – ну, ты понял, где это…

– Закинули в машину? – вставил Олег.

– Возможно. Но, твой чудик с мешком это был – нет, в принципе, не имеет значение. Тебя этот случай натолкнул на мысль и все – не более того, но натолкнул удачно. Я надеюсь, тебе сейчас не пришло в голову обыскать усадьбу Крыловых? – не скрывая испуга, спросил Геннадий Романович.

– Пришло, – серьезно ответил Олег. – Но, уверен, мы уже опоздали, при чем еще до того, как начали обыскивать поселок.

– Ты не шутишь?

– Нисколько, – бросил Воронцов.

– Олежа, – настороженно проговорил Шарков, – ты продолжишь?

– Нет, это уже не имеет смысла, – задумчиво проговорил Олег, – я, Геннадий Романович, что-то заблудился… – Он тряхнул головой. – А кровь?

– Это не Колина кровь, – ответил майор. – Но, свежая, сутки – не больше. Что еще? – Геннадий Романович задумался, зевая. – Ах, ну да, рабочие никого не узнали. Вот так, место, где держали мальчика, мы обнаружили. – Шарков заглянул Олегу в глаза. – Как нам теперь мальчика найти?

Глава 34

По дороге домой Олег не обнаружил за собой никакой слежки. «Почти одиннадцать, – подумал он. – Ланск не Москва, уже совсем пусто, а я, пожалуй, проконсультируюсь у Юрия Антоновича: что с точки зрения психиатрии означает навязчивая идея о преследующих фарах, которые раз заметил за собой». Он уже заворачивал на стоянку, где держал свой автомобиль – стоянка располагалась между его домом и небольшим сквером, – как его ослепил свет фар, и машина пронеслась мимо, скрывшись за зеленью сквера. «Вот же черт», – прошептал он. Оставив свой автомобиль, Олег медленным шагом направился к выходу со стоянки, оглядываясь по сторонам. Нет, напуган он не был, – он был обескуражен. На стоянке никого не было. Тишина. Сквозь густой кустарник едва можно было разглядеть площадь сквера, слабо освещаемую несколькими фонарями. За листвой он увидел одинокую молодую пару, прогуливающуюся вдоль аллеи, все скамейки уже были пусты.

Выйдя со стоянки, Олег повернул в сторону своего дома. Но не успел он сделать и двух шагов, как расслышал за спиной приятный женский голос, от чего он непроизвольно вздрогнул и ощутил, как холод проскользнул по всему его телу.

– Олег Николаевич!

Воронцов медленно развернулся и в одно мгновение был обездвижен волшебным блеском больших глаз, окутавших его изумрудным туманом.

– Мама сказала, что вы хотели со мной поговорить, – хрустальным звоном растеклось вокруг Воронцова. – Я Лилия Крылова.

– Я это уже понял, – прокашлявшись, сказал Олег, не спуская глаз с девушки, чью красоту не мог скрыть даже вечерний мрак.

– Простите, если я вас напугала.

– Что вы, мне по роду деятельности необходимо пугаться, – отшутился Олег. – Вы за мной от Рябушкиной следили?

– От своего дома. Я наблюдала за вами в подзорную трубу.

– Интересно, – заметил Олег, не двигаясь с места.

– Да шучу я, – улыбнулась Лилит. – От поселков в город ведут две дороге, одна идет мимо нас, вторая внизу, у леса. Там я вас и ждала.

– А почему вы решили…

– Мы так и будем тут стоять? – перебила Лилит. – Время позднее. Давайте хотя бы в сквере присядем.

– Давайте, – согласился Олег, начиная приходить в себя.

Когда Лилит с Олегом оказались в сквере, тот был уже совершенно пуст.

– Вы искали Колю? – спросила Лилит сразу же, как они присели на лавку.

– Да, – Олег кивнул.

– И не нашли, – продолжила Лилит. – А его матери вы сообщали, что не нашли его? Зачем об этом говорить?

– Мы обнаружили место, где его держали, – сказал Олег.

– Значит, он еще жив? – спросила Лилит.

– Мы надеемся, – отозвался Олег.

– И эту надежду вы хотели поселить в сердце его матери? Зачем? Вдруг вы не успеете найти его живым? Плохая новость, пришедшая вслед за неожиданно вспыхнувшей надеждой, разорвет ее сердце больнее, чем тягостное ожидание. Вы об этом не думали?

– Любая надежда лучше тягостного ожидания, – произнес Олег.

– У вас был тяжелый день? – вдруг спросила Лилит.

– Долгий, – откликнулся Воронцов.

– Утром похоронили Никиту Григорьева, – сказала Лилит.

– Да. – Олег внимательно посмотрел на девушку. – Я был на похоронах.

– Никиту крестили незадолго до смерти, – продолжила Лилит, – мне Люба говорила. Его отпевали в церкви?

– Я не знаю, – ответил Олег, – я был только на похоронах, там был священник. Наверное, было что-то и в церкви.

– А почему вы не пошли в церковь? – Лилит не спускала с Воронцова своих прекрасных глаз.

– Я не хожу в церковь, – ответил Воронцов.

– А почему? – удивилась Лилит. – Вы не крещенный?

– Нет.

– И только поэтому не ходите в церковь? – не отступала Лилит.

– Я не люблю церкви, – сказал Олег.

– Да вы что? – Лилит приблизила своре лицо к Олегу. – А почему?

– Прошу прощения, Лилия, – выговорил Воронцов, – но, когда я просил вашу маму передать вам о том, что хочу поговорить с вами, я имел в виду другие темы для обсуждения.

– Простите меня, капитан! – Лилит рассмеялась. – Начинайте ваш допрос.

– Это не допрос, – поспешил вставить Олег.

– Договорились. – Лилит серьезно взглянула на Олега. – Давайте так! Чтобы не тратить наше с вами время, я предвосхищу ваши возможные вопросы. Я в курсе того, что происходит, поэтому, возможно, вам даже и не придется меня не о чем спрашивать.

– Хорошо, – согласился Олег.

– Любу Рябушкину я знаю с детства, так же, как и ее маму, о ее брате же я почти ничего не знаю – только с ее недавних слов, – он родился незадолго до того, как мы прекратили общаться – еще до окончания школы я перестала сюда ездить. На второй или третий день после моего приезда Люба позвонила мне, и мы встретились. Там же я познакомилась с ее парнем, Пашей. Несколько дней подряд мы все вместе отрывались. Люба рассказала мне о своей ссоре с матерью, об уходе из дома, и о ненависти к Господу нашему, Иисусу Христу. Рассказала о секте «Орден темного света», куда она вступила весной, – это в Калуге. И сразу же попросила меня свести ее с моей бабушкой, которая, к слову, говоря, также является членом этой самой секты. Ну, может, и не этой, но с таким же названием. Уверена, вы все это уже, итак, выяснили. – Олег кивнул в знак согласия. – И Пашку своего она также решила туда спровадить – завербовала мальчика. Я поговорила с бабулей, та согласилась их принять в гости. Ну, они и пришли к ней. Я не участвую в этом балагане, поэтому в тот день, вернее, ночь, меня не было дома – я каталась. Потом я встретилась с ними в байкерском лагере, где они все перепились и устроили оргию.

– Что за оргия? – не понял Олег.

– Не пристало леди на свидании с джентльменом говорить о таких вещах, – Лилит хитро улыбнулась, – но, выхода у меня нет: Любка, будучи, итак, женщиной передовых взглядов, как послушная телка моей бабки-жрицы пошла спариваться с тамошним быком. Как же они его называли?..

– Кардан, – помог Олег.

– Точно! – воскликнула Лилит. – Вы и это знаете. Постойте, а кто вам это рассказал?

– Павел сам и рассказал.

– Ну да, бегали они только от меня. У меня-то не получилось его найти.

– Зачем вы его искали?

– Не торопитесь, – остановила Лилит. – Дайте мне закончить мое вступление. После того, как Люба удалилась с этим Карабасом, а Павел остался грустить, проливая свои пьяные слезы на чернокнижный конспект, я покинула этот праздник эмансипации. Потом они стали меня избегать. Причина мне была до конца не ясна. А вот после пропажи Коли я всерьез взялась за поиски этой сладкой парочки, но безуспешно. Ну, а когда я узнала о смерти Никиты, мне стало совсем не по себе.

– Почему?

– Ну, во-первых, я его незадолго до этого видела – я заглядывала к Рябушкиной, когда искала Любку, а во-вторых, все это напоминало… ну, вы сами можете догадаться, что. Вы же из-за этого навестили мою бабуленьку? А что происходит дома, я не знаю – я уезжаю и стараюсь как можно реже появляться в этом дьявольском гнезде. Жду, когда же закончится время исполнения моего семейного долга. А бабка все никак своего Вельзевула обратно в больницу не отпускает. Я из-за дяди здесь торчу. Такая была договоренность – я слово дала. Да и всё. Теперь можете приступать к пыткам.

– Хорошо, – улыбнувшись, приготовился Олег. – Вы поссорились с Любой?

– Вот это в яблочко! – удивленно воскликнула Лилит. – А вы не зря едите казенный хлеб, товарищ капитан. Как вы догадались?

– Вы поссорились перед тем, как прийти на фестиваль к байкерам, иначе, почему вы оказались там уже в самом разгаре праздника, а то и его финала. Верно?

– Верно, товарищ капитан.

– Так почему вы поссорились? Это связано с вашей бабушкой? Это было после их посвящения?

– Вот вы, Шерлок Холмс! – смеялась Лилит, – мне становится страшно. Вы правы. Я не ожидала, что моя подруга, которую я считала адекватной, так серьезно отнесется к проповедям моей бабули, которая, как вы, наверное, заметили, имеет небольшое смещение относительно реального восприятия действительности. Но не это главное. Внимание, товарищ капитан, эти два новоиспеченных рыцаря Сатаны заявили мне о готовности быть посвященными в его служители по всей, так сказать, строгости устава – скрепить клятву верности аду кровью. Как вы, наверное, догадываетесь, отнюдь не своей кровью.

– Черт возьми, – прошептал Воронцов, доставая сигарету, – простите, вы не курите? Я по привычке.

– Курю, курю, – успокоила Олега Лилит, – и не откажусь, если вы меня угостите, я свои в машине оставила.

– Почему же вы мне этого сразу не стали рассказывать? – спросил Олег, давая Лилит прикурить.

– Вы бы поломали повествование, вклиниваясь с вопросами, которые я намеренно оставила вам. – Лилит соблазнительно улыбнулась. Олег не мог замаскировать смущение. Девушка рассмеялась. – Мне удается подтопить вашу броню?

– Какую броню? – удивился Олег.

– Ваше хладнокровие, – пояснила Лилит. – Я же вижу, сколь вы холодны. Ваш огонь, возможно, где-то глубоко внутри, но снаружи вы лед. И это, как мне кажется, связано не только с вашей профессией.

– А с чем?

– Нужно подумать.

– Хорошо, – согласился Олег, – так что вы говорили о крови?

– Жертвоприношение, – сказал Лилит. – Самое настоящее человеческое жертвоприношение. И жертвой должен был стать ребенок, невинный ребенок. И Люба сказала об этом как бы, между прочим.

Олег молчал, глядя в землю.

– Почему вы раньше об этом никому не сказали? – глухо спросил Воронцов.

– Кому? – серьезно переспросила Лилит. – О чем? Об этих сатанинский сказках? Я была в бешенстве от настроя Любки, но мне и в голову не могло прийти, что они смогут добраться до исполнения. Они же тогда, на этой байкерской вечеринке, о своем намерении даже Карабасу этому рассказали. Разве, задумывая такое всерьез, можно говорить об этом всем подряд? А вот когда Колька пропал… – Лилит остановилась.

– Что? – с нетерпением спросил Воронцов.

– Тут я решила, что что-то не так, – задумчиво проговорила Лилит.

– Что не так?

– Бабка моя, вместе с Вельзевулом остались – как бы это назвать? – в смятении, когда об этом узнали. Если мальчик был предназначен для жертвоприношения, то он должен был оказаться где-то у них, в их руках, а то и уже принесен в жертву. Но я поняла, что он не у них, и они тут ни при чем. А если они ни при чем, то и Любка с Пашкой не при делах.

Олег ощутил, как в его голове застучали молотки.

– Вы понимаете, что я говорю серьезно? Я об этом часто слышу, слышала, и мне совсем не до шуток. Это дико?

– Это… – Воронцов не знал, что сказать.

– А моя бабка с этим не шутит. – Изящным движением руки Лилит поднесла сигарету к губам и еле заметно затянулась, тут же выпустив тонкую струю дыма. – А ведь за всю свою жизнь она ничем таким не занималась. Вам не кажется странным, что это вдруг на нее нашло?

– Она что-то говорила о золоте, – выдавил Олег.

– Золото сейчас, алмазы сорок лет назад, мало ли что еще, но инцидентов не было.

– А почему ваша бабушка с Вельзевулом были в смятении, услышав о пропаже Рябушкина, именно Рябушкина? Они знали это и именно его хотели использовать…

– На эту мысль я вас и толкаю, – тут же бросила Лилит. – Я лишь наблюдала. От Любки с Пашкой я этого не слышала. Но, когда я заметила замешательство бабули, я догадалась, что это мог быть, или должен был быть именно брат Любки, и, более того, это Любка сама могла предложить. В таком бешенстве она была из-за своей матери и из-за него! Вы же знаете, что его отец неизвестен.

– Да, знаю.

– Вот это и подтолкнуло мою взбесившуюся подругу, – я так думаю. Я же это и хотела от них услышать, пока они не наделали глупостей.

– Глупостей, – машинально повторил Воронцов.

– А когда стало известно об убийстве Никиты Григорьева, – продолжала Лилит, – их соседа, я перестала что-либо понимать и, в общем-то, сняла подозрение с моей чокнутой семейки, а также с птенцов гнезда моей бабули.

– И кого же вы заподозрили? – спросил Олег.

– Я вспомнила о случае в Курске, – сказал Лилит. – Уверена, что вы давно все это раскапываете. Это так? Я не знаю деталей, только догадываться могу.

– Где-то так, – задумчиво проговорил Олег. – А почему, все же, Люба с Пашей вас избегали? Я знаю, что вы и в лагере их искали, и к дому Паши ездили, но они от вас прятались. Вы их чем-то напугали? – Олег улыбнулся.

– Да, – ответила Лилит, заглянув Олегу в глаза, – я их предупредила.

– О чем?

– О последствиях.

– Вы думали, что они способны на это?

– Я видела бешенство Любы, и я знаю способности моей бабки.

– Бешенство, – проговорил Олег. – Люба вернулась домой.

– Я знаю, – отбросив окурок, сказала Лилит, – это я ее вернула.

– Вы?

– Вчера вечером я ее все же нашла в лагере. Она там ползала между палаток. Не знаю уж, кого она там искала – Пашку, Карабаса. Она была не в себе.

– Она что-то говорила?

– Мычала. Я ее отвезла домой и затолкнула во двор.

– Может, это вы ее напугали? – неожиданно серьезным тоном спросил Олег.

Лилит улыбнулась и также неожиданно серьезно на него посмотрела.

– Вы расследуете оба преступления? – спросила Лилит.

– Когда похитили Рябушкина, я только приехал. Начал расследовать убийство, и дальше уже…

– Связь очевидна, – продолжила за него Лилит, – и вы объединили дела.

– Связь? – Воронцов смутился.

– Один дом, соседи, одногодки, их даже зовут почти одинаково. Какова ирония! Ритуальное убийство, а рядом замок ведьмы, которую боготворит сестра пропавшего ребенка. Все лежит на поверхности. Верно, товарищ капитан?

Воронцов, не отводя взгляда, смотрел на Лилит.

– Олег Николаевич, вы здесь? – улыбнулась девушка.

– Вы настолько привлекательны, что отвлекаете на себя все внимание, – не сдержавшись, произнес Воронцов.

– Спасибо, я уж и ждать перестала. – Лилит рассмеялась. – Когда, думаю, я услышу от молодого человека хоть какой-то комплимент?

– Связь, – прошептал Олег.

– Но, знаете, что я вам хочу сказать, – Лилит вдруг перешла на шепот, – что-то должно произойти. Люба дома. Павла нет, и что он делает, я не знаю, ходит он к моей бабке – нет, я не знаю, она его может незаметно для всех принимать – прислуге поручила проводить его с черного входа, или еще как. Я также не знаю, может ли у нее быть кто-то еще… или был ли у нее кто еще. Любка с Пашей появились неожиданно, и не думаю, что именно это послужило причиной ее желания взять, да и сыграть в жертвоприношение. Ведь – смотрите сами – кто-то похитил Колю для ритуала, а после, почти сразу же произвел этот самый ритуал над Никитой. Может, не этот самый – я уж не знаю, как он проводится. Идет розыск по всему району, Люба и Павел под наблюдением, и тут вам перевернутый крест с мертвым мальчиком! Это снова не они, и это снова не моя семейка. Кто это? Вы молчите, Олег Николаевич.

– Кто это? – повторил Воронцов. – Чего ждет Матрена Ивановна?

– Именно, товарищ капитан, – согласилась Лилит. – Вельзевула она держит дома не просто так. Но, чтобы понять, для чего, нужно залезть к ней в голову, а у меня это не получается. Мама моя далека ото всего этого. Я не знаю, как вам помочь. Ведь может оказаться, что Никиту убил кто-то со стороны, тот же курский маньяк?

– Может, – отозвался Олег. – Но связь с Рябушкиным.

– Верно, Олег Николаевич. Люба с Пашей не прошли кастинг, и их место занял кто-то, кто вклинился в мистический ритуал, подпортив настроение хозяйке этого торжества. Но хозяйка, тем не менее, не унывает, а значит, рассчитывает на что-то.

– Да уж, – согласился Воронцов, – это я заметил.

– Колю же вы не нашли. А может, это, вообще, что-то совсем другое. А может, этот кто-то, кто подпортил ей настроение, решил ей же его и приподнять теперь. Да опять – тот же курский маньяк! Можно лишь догадываться. Вы же не станете арестовывать всех просто так и пытать их? Причем, не ясно, на предмет чего пытать?

Олег ухмыльнулся, вспомнив подобные речи Шаркова.

– Что мы будем делать? – серьезно спросила Лилит.

– Мы? – удивился Олег.

– Конечно! Вы думаете, что справитесь с моей бабулей без моей помощи?

Воронцов невольно рассмеялся, тут же разогнав нависшую над ним мглу.

– Спасибо, Лилия, я, конечно же…

– Проводите меня, – Лилит не дала Олегу закончить и тут же поднялась со скамейки.

– Вы хотите поговорить с Алексеем? – спросила Лилит, когда Воронцов открывал перед ней дверь ее роскошного автомобиля. – Этот молчун от безделья много чего видит. Может, он еще кого заметил в чертогах бабушки? Я бы сама с ним поговорила, да он меня боится. Увидимся завтра?

– Вы никуда не уедете?

– Я подумываю о смене режима. До свидания, товарищ капитан. – Лилит уже устроилась за рулем и хотела захлопнуть дверь, но придержала ее и, обратившись к Олегу, спросила: – Так почему вы не любите церкви?

Воронцов серьезно посмотрел на девушку и, склонив голову, произнес:

– Церковь – носитель своего рода идеологии, и как любая идеология, она навязывает свои ценности и образ мысли. И таким образом она блокирует возможность разуму оставаться свободным.

Лилит немного прищурилась, заглядывая Олегу в глаза, улыбнулась и нежно прошептала:

– Спокойной ночи.

Спорткар сорвался с места и в считанные секунды скрылся за поворотом.

Идя домой, Олег ощущал не что иное, как эйфорию. Красота, обаяние и загадочность его собеседницы заполнили его мысли, тем самым дав ему отдохнуть от нескончаемых путешествий в лабиринтах расследования. Уже через какую-то пару минут после того, как он простился с Лилит, он ясно осознал, что снова хочет с ней увидеться. Фразы, брошенные накануне за чаем, о ее предназначении и мистической силе лишь подогревали его желание.

Однако, как только он оказался за своим столом, украшенным всевозможными геометрическими фигурами, соединенными между собой, он осознал, сколь он изможден. И причиной изможденности была не взятая им на себя нагрузка, а что-то другое, что-то витающее в таинственной тени, время от времени окутывающей Олега.

«Но это же бред! – думал он, жадно выпивая чашку горячего чая и тут же прикуривая сигарету. – Это же…»

Решив отбросить в сторону иррациональные размышления, он извлек из портфеля ежедневник и принялся добавлять полученные за день новые сведения к его блок-схеме. Раздался телефонный звонок. Олег взглянул на часы – близилась полночь.

– Вероника? – удивился он, ответив на звонок. – Ты почему не спишь?

– Олег Николаевич, – послышался слабый голос.

– Да, да, Ника, я тебя слушаю. Ты в гостинице?

Олег слышал в трубке лишь дыхание.

– Вероника? – повторил он.

– Олег Николаевич…

– Вероника, я тебя слушаю! У тебя что-то случилось?

– Мне кажется, за мной кто-то следит…

Глава 35

Уже начало темнеть, когда Вероника добралась до гостиницы, где у нее был забронирован номер. От автостанции до отеля было около трех километров пути, и она решила пройтись до него пешком, тем более что она была налегке, а Алексинский суд, в архиве которого она намеревалась провести следующий день, был как раз по пути. «Заодно и взгляну на него, – подумала она, выбираясь из автобуса. – Да и кости размять не плохо было бы – весь день на колесах».

Направившись по улице в сторону гостиницы, у Вероники создалось впечатление, что она не выезжала из Ланска, причем, с его окраины. Та часть Алексина, в которой она очутилась, именовавшаяся Старым Алексиным, совсем не была похожа на город – одноэтажные домики, дворы.

От автостанции Вероника пошла в сторону гостиницы по Тульской улице. Свернув в безымянный переулок, она миновала два двора и оказалась на параллельной улице, прямо перед входом в суд. Двухэтажное здание напоминало скромную усадьбу, огороженную хлипким металлическим забором. «Где там может храниться архив полувековой давности?» Немного постояв, Вероника развернулась и, чтобы не возвращаться на Тульскую улицу тем же путем, направилась дальше, намереваясь повернуть обратно на следующем переулке. Тут-то она и обратила внимание на мужчину, вышедшего из того же переулка, что и она. Вокруг было не так много прохожих, поэтому стоящий на одном месте человек, сразу же бросился ей в глаза. Не придав этому значения, Вероника, сверившись с навигатором на смартфоне, отправилась дальше и вернулась на Тульскую улицу.

Прогулка заняла не более часа. Уже ближе к гостинице по правую руку стали появляться многоэтажные дома. По левую же тянулось кладбище. «Наверное, не очень уютно себя чувствуешь, когда напротив твоих окон такая красота», – думала она, проходя мимо пятиэтажек, которых разделяла с кладбищем лишь узкая дорога. Не доходя до гостиницы, Вероника зашла в магазин купить воды, и вот когда она выходила, ей показалось, что она увидела мужчину, которого видела еще там, далеко отсюда, напротив здания суда. На этот раз Вероника придала значение этому факту, объяснив его ограниченным пространством и случайностью.

Скромная двухэтажная гостиница, обнесенная низким деревянным заборчиком, располагалась в безлюдном месте, на окраине жилого района. Вокруг гостиницы, и на ее территории росли сосны. Веронике вспомнилась одинокая сосна, стоящая на опушке леса, которую она видела утром, когда объезжала Ланский район. Зайдя за забор, она быстрым шагом добралась до входа и остановилась прямо перед дверьми. «Давно я не курила», – подумала она, доставая пачку сигарет и разворачиваясь. И тут она снова увидела того самого мужчину – он стоял у входа на территорию, прислонившись к стволу дерева.

– Черт! – прошептала Вероника, пристально вглядываясь в лицо и стараясь как можно подробней запомнить внешность и одежду незнакомца. На вид мужчине было не более тридцати пяти лет. Передумав курить, Вероника быстро зашла внутрь.

Номер, выделенный ей, был расположен на первом этаже.

– А можно мне поменять номер? – спросила Вероника.

– Нет, у вас забронировано.

– А есть свободные номера на втором этаже?

– Чем вас не устраивает первый?

– Такое ощущение, что он вырастает прямо из земли.

– Вы боитесь змей?

– Так у вас есть номера на втором этаже?

– Есть, но те, что свободны, значительно дороже. Будете доплачивать?

– Нет, спасибо.

Окна номера смотрели в ту же сторону, что и выход из отеля. За забором располагалась стоянка, на которой были припаркованы четыре автомобиля. Вероника переписала их марки и номера. Никого в окрестностях гостиницы видно не было. Уже давно стемнело, а Вероника не отходила от окна, спрятавшись за занавеской. Она запомнила всех, кто вошел или вышел из гостиницы за это время – фонари, стоящие у входа, позволяли хорошо разглядеть лица. Незнакомца не было видно. К гостинице подъехали еще два автомобиля, из которых вышли гости и направились в отель. К одиннадцати часам все затихло – больше никто не заходил и не выходил. Вероника продолжала стоять у окна. Прошло минут двадцать. Глаза слипались. Девушка решила немного перевести дыхание. Вскипятив воду, она приготовила чай. Послышался звук подъезжающего автомобиля. Вероника вернулась к окну. Автомобиль остановился, двигатель был заглушен. Из автомобиля никто не вышел. Вероника задрожала всем телом. Прошло еще полчаса, Вероника не отрывала взгляда от машины. Дико хотелось курить. И только она об этом подумала, как заметила вспыхнувший огонек в салоне автомобиля – прикурили сигарету. Да, Вероника могла разглядеть тлеющий уголек. Это не такси, а тот, кто сидел в салоне, не собирался уезжать. Больше не в силах бояться в одиночестве, Вероника позвонила Воронцову.

– Я все понял, Вероника, – сказал Олег. – Не волнуйся. Перешли мне точный адрес и данные на машину. Я от своего имени вызову наряд и попрошу проверить твоего соглядатая. А завтра утром жди сопровождение. Переговорю с Шарковым, – Олег кинул взгляд на часы, – прямо сейчас. Тебе хорошо, за тобой просто наблюдают, а меня он решит убить. – Вероника попыталась рассмеяться, но у нее не вышло. – Ты молодец, правильно все делаешь. Как только полиция уедет, ложись спать. У тебя завтра ответственный день.

– Хорошо, Олег Николаевич, – отозвалась Вероника.

– Или, сначала позвони мне, как все закончится, а после ложись спать.

– Есть, – прошептала девушка.

– Вот, уже лучше, – рассмеялся Олег.

Вероника вернулась к окну. Через десять минут она увидела, как подозрительный автомобиль уехал со стоянки. А еще минут через пять на стоянку приехал «Козелок» патрульно-постовой службы.

– Что это может означать, Олег Николаевич? – растерянно спрашивала Вероника.

– Разберемся, курсант, – успокоил ее Воронцов. – Ты не волнуйся, за тобой только наблюдали – не более того. Ты поспи. Сигнал принят, полиция будет пасти район до утра, не переживай. А утром будет светло.

– А на самом деле?

Олег вздохнул.

– Даю тебе слово, что ничего с тобой не случится. Ты только держи меня в курсе всего, что там с тобой происходит.

– Хорошо. Спокойной ночи, Олег Николаевич.

Несмотря на высокое нервное напряжение, Вероника заснула сразу же, как только опустила голову на подушку. Раздеваться она не стала. Вынырнула она из сна также мгновенно, как в него провалилась, даже не заметив, что поспала. За окном было уже светло. Часы показывали семь.

– А я и будильник не поставила, – проговорила Вероника, потягиваясь и поднимаясь с кровати. – Будем бороться со страхом и разными фобиями. Курсант Мороз! – Вероника встала по стойке смирно. – Равняйсь! Смирно! К бою!

Суд начинал работать в девять часов. Времени было навалом. Приняв душ, Вероника узнала на стойке, где можно перекусить, собралась, вызвала такси, и когда машина приехала, сдала номер и отправилась в ближайшее кафе. Подозрительного автомобиля она не обнаружила ни на стоянке, ни по ходу следования. Только Вероника присела за столик в кафе, как раздался звонок. Номер был местный.

– Вероника Мороз? – раздался зычный молодой голос.

– Это я, – ответила Вероника.

– Сержант Федотов. Меня приставили к вам в качестве сопровождающего на весь день. Вы сейчас где?

Воронцов подтвердил, что полицейского с такой фамилией должны были к ней снарядить.

– Ты даже не представляешь, сколько мы с тобой будем должны нашему начальнику, – смеялся Олег. – Выслуга лет: везде найдутся знакомые.

– Вот это сюрприз! – задорно воскликнул сержант, подходя к кафе, возле которого Вероника ждала его. – Весь день сопровождать такую красотку!

– Я курсант, – заметила Вероника.

Федотов расхохотался.

– У тебя опасное задание? – настороженно спросил он.

– Нет, мне просто некомфортно в чужом городе одной.

– Не хочешь, не говори. Но просто так меня бы не послали. Такого на моей памяти не было. Ты же курсант! Что ты можешь расследовать? И ты же девчонка совсем! Нет, ну серьезно? – не умолкал Федотов. – Мне сказано забрать тебя из гостиницы – этого я уже не сделал, – сопроводить до суда, караулить тебя в суде, а от суда довезти до автостанции, где посадить на автобус и проконтролировать его отъезд, да еще и сопровождать какое-то время. Либо отвезти обратно в гостиницу, и сторожить там, а на следующий день все по новой. Нет, мне это приятно, с такой-то девчонкой. Но меня гложет любопытство. Хоть намекни, куда тебя бросили, да еще на практике? Скажешь? Ну, скажи, скажи! Скажи хотя бы, в чем ты замешана?

– В убийстве, – серьезно ответила Вероника.

– Кого убили? – испугано спросил сержант.

– Юлия Цезаря.

– Тьфу ты! – Федотов снова рассмеялся. – Ладно, мне вон и транспорт выделили. До суда пять минут. Садись, курсант!

Пообещав, что в архиве с Вероникой ничего не случится, она оставила Федотова сидеть в холле здания суда. Спустившись в полуподвальное помещение, девушка изложила свои пожелания смотрителю, сославшись на недавний запрос, и предъявила свои документы вместе с командировочным удостоверением.

– Ах да, помню, – сказал смотритель архива, пожилая женщина. – Сейчас проверю. – Она склонилась над столом, порылась в стопке бумаг и извлекла листок. – Бог ты мой, шестьдесят седьмой год! Я сейчас одна, вам придется самой покопаться. Справитесь? Или подождете помощи? Или вам есть, кому помочь?

Вероника подумала о Федотове, но решила о нем не упоминать.

– Я справлюсь, – уверенно заявила она.

– Ну, правильно, молодость на все способна. Вот вам путеводитель. Желаю удачи. Только аккуратнее, чтобы за вами переставлять все не пришлось, а то, знаете, бывают особо резвые граждане с большими погонами – разнесут тут все в пух и прах, а потом убирай за ними. Больно важно, мол! Ну, иди, иди, девочка.

«Не знаю, о каких замках и дверях говорил товарищ капитан – тут все предельно просто оказалось. И никого! И тишина! И мрачновато как-то. Ну, ничего, сейчас быстренько все найду и домой. Вперед! Раз, два и в дамки».

Через два часа Вероника сидела на полу и смахивала со лба пот. В шестидесятых годах шестьдесят седьмого года она не обнаружила.

– Видимо, дядьки действительно сюда наведываются, – проворчала она, оглядывая полки с запыленными коробками. – Стоп!

Вероника резко поднялась – так резко, что у нее чуть голова не закружилась. Она зажмурилась, силясь вспомнить, что Воронцов рассказывал о действиях властей в отношении «Ордена темного света».

«Все, связанное с сектой оказалось под грифом «Секретно» нет так давно, – думала Вероника. – Убийство, которое, между прочим, не просто было связано с «Орденом», но и послужило сигналом к масштабной чистке, также должно было кануть в прорубь с этим грифом. Я не федеральный агент, верно? На запрос ответили легко и просто, да еще пригласили… стоп, Олег Николаевич. А не решили ли они над вами посмеяться? То есть, над нами. Я приезжаю и ничего не нахожу. – Вероника задумалась, снова опустившись на пол. – Нет, слишком примитивно. И нет, Олег Николаевич, простите меня, вы бы это предусмотрели – не зря же вы меня сюда направили. И не просто так за мной следили. В базе архива дело в каком-то виде есть. Убийство было и следы его расследования, видимо, много, где остались. Но без грифа, а значит в форме, которая нам ничего не даст! Как они думают. Они, но не Олег Николаевич, правильно, товарищ капитан? Могли бы все почистить, но не станут же они разбираться с тем, кто, что успел узнать за такое время – всех следов не замести, а поэтому? Да! Дело должно где-то быть. Осталось узнать, где оно, и что в нем. А если?..»

Вероника поднялась к смотрительнице.

– Скажите, пожалуйста, – начала Вероника, – а у вас есть реестр запрашиваемых документов?

– Есть, конечно, а что вы хотите знать? Интересовался ли вашим делом кто-то еще? Вы хотите меня заинтриговать, потому что не можете найти нужную папочку? – смотрительница улыбнулась. – Сейчас посмотрю. – Она открыла какую-то табличку на экране монитора. – Так, вот оно, да. Угу, угу. Нет, в последние четыре года никто его не искал.

– Четыре? А раньше?

– Четыре года назад тут систему какую-то переустанавливали, и несколько лет до этого периода стерлись, а так, нет, ни разу никто его не запрашивал.

– Четыре года, – задумчиво произнесла Вероника. – Спасибо. Я пойду, подышу немного. Пыли наглоталась.

В холле Федотова не было. Вероника подошла к окну и выглянула на улицу. Сержант стоял напротив входа и с кем-то разговаривал. Собеседника не было видно. Вероника хотела было выйти на улицу, как взгляд ее упал на автомобиль, припаркованный напротив здания суда. И это был тот самый автомобиль, что стоял ночью около гостиницы. Вероника содрогнулась всем телом. Она хотела уже броситься к Федотову, как расслышала его звонкий смех. Она кинула взгляд в его сторону – смеясь, он отклонился назад и дал возможность разглядеть его собеседника. И его собеседником оказался тот самый мужчина, что следил за ней накануне. Она развернулась внутрь и быстрым шагом направилась в архив, на ходу доставая телефон. Только она хотела позвонить Воронцову, как что-то ее остановило.

– Шпионы хреновы, – прошептала она.

– Уже надышалась? – удивилась смотрительница.

– У меня отменный метаболизм.

«Четыре года, четыре года, – крутилось в голове у Вероники, когда она рассматривала путеводитель, врученный ей смотрительницей. – Они могли засунуть эти коробки куда угодно, а потом как бы случайно найти, если вдруг начнется пожар и их для чего-то потребуют. Но я-то их тогда сейчас никак не найду, а если я их не найду, то… черт возьми, зачем играть в шпионов? Вот черт! – Вероника увидела на схеме блок, где были указаны года с шестьдесят пятого по шестьдесят восьмой. – Это же не дубликаты! Как глупо! Вот вам и женская внимательность, Олег Николаевич!» Она рассмеялась вслух.

Дело Вероника нашла.

– А вот вам и круиз в Тульскую область, – рассеяно бормотала Вероника, сидя на полу, прислонившись к стене и обмахиваясь двумя листочками бумаги. – Подсудимый Виктор Анатольевич Рачков признал вину, за что был приговорен к смертной казни. – Вероника вздохнула. – Ни слова о секте. Красота! Жестоко убил сожительницу, гражданку Яровец Анну Михайловну, – в порыве ревности. Трижды ударил ножом! И расстрел. Кажется, была такая статья, преднамеренно и жестоко, – а я неплохо учусь. А это что за писулька завалилась за отворот? Ах, это наши доблестные исполнители! Оперуполномоченные, следователи, судьи… и прочие, прочие, и их подписи, подписи. Замечательно отработали, курсант Мороз! Можно никого не бояться и выходить с высоко поднятыми руками!

Вероника уже хотела убрать «дело» обратно в коробку, как задержала взгляд на последнем листе. «С.И. Анохин», – прочитала она.

– Ну как, успешно? ‒ поинтересовалась смотрительница, когда Вероника поднялась к ней. Медаль заслужила?

– Да, нашла, что хотела. Но у меня к вам вопрос. А где можно найти данные на участников процесса? Я имею в виду правосудие.

– А конкретней?

– Меня интересует следователь.

– Следователь из шестидесятых годов? – рассмеялась смотрительница.

– Моему прадедушке девяносто четыре года, – уверенно произнесла Вероника.

– Ну, хорошо, – согласилась смотрительница. – За то, что ты меня рассмешила, покопаюсь кое-где. Только… – Она приложила палец к губам. – Никому. Понравилась ты мне.

«Да, – подумала Вероника, – мое обаяние сработало в неожиданную сторону».

– Вот это да! – воскликнула смотрительница. – Тебе повезло, девочка. Сказано, что, – она ухмыльнулась, – жив и здоров.

– Адрес есть?

Заглянув в холл, Вероника увидела Федотова. Он был один – сидел на диване около выхода и оглядывался по сторонам. Вероника позвонила Воронцову.

– Олег Николаевич, можете говорить? – начала она. – Я нашла дело. Даже копировать не нужно было – все предельно просто и кратко. Об «Ордене» ни слова, преступник убил сожительницу в порыве ревности – нанес три ножевых ранения. Вину признал, присудили смертную казнь. Это все. Могу возвращаться.

– А ты не… – начал Олег.

– Нет! – поспешила перебить Вероника, и тут же затараторила: – Всё, Олег Николаевич. И не следит за мной никто – может, показалось. Скучно тут, я еду обратно. Сейчас моего защитника найду. Ой, кажется, телефон садится. Попробую где-нибудь зарядить и перезвоню. Я выезжаю! – Вероника тут же отключила телефон.

Выключив телефон полностью, она вышла в холл.

– Ну как, получилось? – спросил сержант.

– Превосходно, – ответила Вероника. – Стоило из-за двух строчек сюда тащиться.

Сержант пожал плечами.

‒ Вы тоже хороши, – обиженным тоном произнесла она, обращаясь к Федотову. – Могли уделить полчаса и дать нам ответ. Лентяи!

– Я тут ни при чем! – смеясь, заметил сержант. – Это все начальство. Я даже не знаю, о чем, вообще, речь. Перекусим?

– Нет, докиньте меня до станции, я уже поеду – сэкономлю на командировочных.

– Ну, как скажешь, – неохотно согласился сержант, – я бы тебя еще до конца дня с удовольствием поохранял.

На автовокзале они были буквально через пять минут.

– Пойду, расписание посмотрю, – сказал Вероника, выходя из автомобиля.

– Да какое расписание! – удивился Федотов. – Вон маршрутки стоят, там и узнаем. Ты что, красавица?

– Красавчик сержант, – понизив голос, произнесла Вероника, – я пойду, посмотрю расписание. Даю намек: мне необходимо перед дорогой внимательно изучить расписание. Ага?

Сержант рассмеялся.

– Всё, всё, всё. Жду тут.

Войдя в здание вокзала, Вероника убедилась, что Федотов остался на месте, и бросилась искать противоположный выход. Уже через десять минут она отъезжала от вокзала на автобусе в центр города. Покинув Старый Алексин, автобус переехал через Оку по мосту и сделал остановку, на которой Вероника и сошла.

Побродив среди извилистых улочек, она вскоре отыскала нужный адрес. За высоким забором, среди густой листвы деревьев, которыми был засажен весь двор, она увидела довольно-таки опрятный двухэтажный дом с широким крыльцом.

– Да, это наш дом. – К Веронике вышла женщина лет тридцати.

– А Семен Иванович? – спросила Вероника. – Мне сказали, что он здесь живет.

– Ну да, дед мой, вернее, мужа моего. А вам он зачем?

– По работе, – коротко ответила Вероника.

– Он на пенсии дольше, чем я живу! – рассмеялась женщина. – Вы из полиции?

Вероника показала документы.

– Ну, я не знаю, мужа нет. Да дед уже лет двадцать, как даже консультировать перестал, только телевизор смотрит.

– Очень важное дело, – настаивала Вероника.

Женщина вздохнула.

– И кто же это обо мне вспомнил? – послышался слабый старческий голос, после того как женщина вышла из комнаты деда, пропуская в нее гостью.

– Здравствуйте, Семен Иванович, меня Вероникой зовут. У меня летняя практика, – сходу начала Вероника, как только оказалась в комнате, – я еще учусь, но участвую в расследовании убийства, и нам нужно…

– Постой, постой, дочка, – остановил ее Анохин, с трудом улыбаясь, – не так быстро. Я уже одной ногой в могиле, а ты меня гонишь так, будто я на ГТО сдаю. Садись поближе – я еле слышу. А вот вижу в очках хорошо. Практика? Ты школу-то закончила? Тебе шестнадцать давно исполнилось?

– Семен Иванович, – улыбнулась Вероника, – я на последнем курсе.

– Ну, хорошо. Что у тебя там за практика? – прокряхтел Анохин. – Только подсядь поближе, девочка.

– Мы расследуем преступление, имеющее – как бы это так сказать? – отголоски дела, которое вы вели в шестьдесят седьмом году, – начала Вероника, подсев к Семену Ивановичу почти вплотную.

– Ух ты господи, – покачав головой, проговорил Анохин, – и ты надеешься на память такого древнего старика, как я?

– Это было убийство, – продолжила Вероника. – Некто Рачков убил гражданку Яровец, свою сожительницу. Три ножевых ранения. Его приговорили к смерти.

Анохин прищурился и покачал головой.

– Рачков, ножевые. Столько всего было, – вздохнул Семен Иванович. – А что, где, когда, в каком году, в каком веке? – старик рассмеялся. – Нет, не помню такого.

Вероника опустила голову, с мгновение помолчала и добавила:

– Подсудимый состоял в одном очень странном обществе.

– В странном обществе? – поинтересовался Анохин.

– «Орден темного света».

Семен Иванович замер, отведя взгляд от Вероники. Она заметила, что он побледнел и в одно мгновение принялся учащенно дышать.

– Семен Иванович! – испуганно воскликнула Вероника, – вам плохо?

– Где, где? – забормотал старик, оглядываясь по сторонам. Наконец его взгляд остановился на иконе, висевшей на стене, и он, с трудом подняв правую руку, несколько раз подряд перекрестился.

– Воды? – Вероника вскочила, налила из стоящего рядом на столе графина воды в стакан и подала его Семену Ивановичу.

Тот жадно, большими глотками осушил его и передал обратно.

– Значит, я все-таки дожил до этого? И ста лет не прошло, – тяжело дыша, проговорил он и повернулся к Веронике.

– До чего вы дожили? – настороженно спросила Вероника.

– И ко мне пришла совсем юная девочка, – продолжал Анохин, снова отведя взгляд.

– Семен Иванович…

– Значит, он явился.

– Кто явился, Семен Иванович?

Старик продолжал тяжело дышать, растеряно глядя перед собой.

– Кто явился, Семен Иванович? – повторила Вероника.

– Тринадцатый апостол…

Глава 36

На этот раз Воронцов проснулся в кресле. Накануне был разговор с Вероникой, с Шарковым, с Алексинской полицией, потом снова с Вероникой, потом были блок-схемы – все было туда переведено из ежедневника, потом было мерцание настольной лампы, к держателю которой был прикреплен амулет Никиты Григорьева, потом часы показали половину четвертого, потом… ничего. «Видимо встал, чтобы размяться, а после неосторожно присел и сразу же увидел сон, который стер все мысли и результаты моего ночного анализа, если такие, конечно, все же были, – думал Олег, – а во сне меня преследовали зеленые глаза».

– Во что ты меня втянул, Олежа? – спросил Геннадий Романович Воронцова, когда тот присел напротив него. Шарков бросил взгляд за спину Олега.

– Запер, – тут же сказал Воронцов.

– Что за невыполнимая миссия? – продолжил майор.

– Уверен, Геннадий Романович, это сотрудники, которым дали приказ присмотреть за Вероникой, и которые сами не знают, зачем это делают. А приказ пришел откуда-то извне. – Олег осекся. – Я могу только предполагать, откуда растут уши. Ну, вы это сами уже понимаете. Все полицейские переговоры у них под контролем, как и сами полицейские.

– Как и мы с тобой?

– Вполне вероятно, – согласился Олег.

– Есть идеи?

– Вы о том, как раскрыть убийство без факультативов?

– Ты сам все понимаешь, тебя и спрашивать не нужно.

– К сожалению, Геннадий Романович, в этом мире все настолько взаимосвязано, что мы не можем лишь по желанию чего-то, или во избежание чего-то, менять ход истории, или закрывать глаза на отдельные ее фрагменты, надеясь на то, что и без них мы получим желаемую картину.

– Знаешь, что, Аристотель, – вздохнул Шарков, – ты за три дня умудрился подтянуть такое количество вопросов, что пора уже знатоков из «Что? Где? Когда?» подключать, потому как ни на один из этих вопросов у тебя нет ответа. Нет, я тебя не упрекаю – дело не из легких, но у меня сложилось такое впечатление, что мы все погрузились в болото, из которого нас может вытащить только приказ об увольнении или трибунал.

– Я не дам вас в обиду, товарищ майор, – сказал Олег.

– Вот ты наглец! – рассмеялся Шарков.

– Разрешите идти, Геннадий Романович?

– Вот так взял и закончил производственное совещание, – вздохнул майор, – иди уже. И докладывай! И Веронику береги.

Переговорив с Лёвой, Олег выяснил, что Павел Сотников так и не появился в лагере.

– А вот Кардан утром приехал и носился по лагерю, как бешеный!

– Что вдруг? – настороженно спросил Воронцов.

– Кореш его ночью свинтил куда-то на «джипаке» и, видать, не предупредил босса, – смеясь, ответил Лёва. – Не зря он вчера копался в тачке.

– А вы, случаем, не сворачиваетесь уже? – поинтересовался Олег.

– Не знаю, не слышно пока. В Брянске только двадцать пятого все начнется. Похоже, так и просидим тут. Уж десять дней фестивалим, а я еще так никуда толком и не выбрался, – все на следствие работаю. – Лёва рассмеялся.

– Не переживай, все впереди, – успокоил его Олег. – Ладно, спасибо, президент. – Олег на мгновение задумался. – Слушай, а часто эти братцы-зэки пользовались своим вездеходом?

– Вообще, не помню, чтобы они им пользовались, – ответил Лёва. – Я еще тогда, когда вы в первый раз приходили и осматривали его, хотел вам сказать, что тачка там стоит какой день, никуда не выезжая. Мне так кажется, что она, как встала там на приколе, так и стояла, пока этот молчун – я же говорил, что я ни слова от дружка Кардана не слышал, – не начал в ней вчера копаться. А что такое?

– А Кардан там еще?

– Нет, он обматерил всех своих «змеев» и уехал. А перед этим палатку дружка своего перевернул вверх дном.

– Интересно, – пробормотал Олег. – Ты позвони, как Кардан вернется, хорошо?

– Конечно, начальник, – бодро отозвался Лёва.

– Спасибо, – Олег отключил телефон. – Антип Григорьевич, – обратился он к сержанту, сидящему в углу кабинета в ожидании распоряжений Воронцова, – вы на машине?

– Да, Олег Николаевич, я уже научен последними днями.

– Отлично!

Поручив Синице отправиться в байкерский лагерь и ждать Кардана, перед этим навестив бар «Выпей или умри», Олег позвонил Алле Григорьевой. Та ему сказала, что Рябушкина с самого утра пытается поговорить с дочерью, но та ее так и не пускает на чердак, а врачей Антонина никак не решается вызвать. После он связался с Юрием Антоновичем и договорился о встрече с Алексеем.

Только Олег отправился к усадьбе Крыловых, как его нарастающей волной начали терзать мысли, на которые его натолкнуло известие о том, что Сотникова нет уже второй день, и, самое главное, что подельник Кардана куда-то уехал, чего раньше не было, и что Кардан в бешенстве как раз из-за этого. Олег лихорадочно стал вспоминать все, что он смог найти по Бруме Михаилу Анатольевичу – именно так звали подельника Кардана. «Так, – думал он, – освобожден он был одновременно с Карданом – может, поэтому они и оказались вместе. Было это еще зимой. Сидел он из-за какой-то ерунды. Вот, черт, я даже не запомнил, из-за чего. Нет, стоп! Стоп, стоп, стоп! Зачем я сейчас забиваю голову лишним мусором. Еще ничего нет, нет ни единого повода паниковать… я паникую? Вот черт, я паникую! Спокойно, вот уже и калужский филиал Салема».

Но успокоиться у Олега не получилось. Не успел он набрать номер Корнева, чтобы сообщить ему о готовности встретить у выезда из усадьбы Алексея, как его телефон сам зазвонил.

– Да, Антип Григорьевич?

– Кардан в баре, – сказал Синица. – Его мотоцикл стоит тут. Что мне делать?

– Езжайте к байкерам как можно скорее, – быстро сказал Олег, – найдите там Лёву – я его предупрежу – и осмотрите место, где стояла машина Брумы – это приятель Кардана – и осмотритесь возле его палатки. Лёва вам покажет. Только прямо сейчас, и как можно незаметней.

– Есть.

Договорившись с Лёвой, Олег снова попытался набрать Корнева, но он снова не успел – его телефон опять зазвонил.

– Воронцов, – сердито ответил он, увидев неизвестный номер.

– Олег Николаевич, доброго вам дня, – послышался знакомый голос, – это Арсений. Помните еще? «Стоп хамы». Мне тут картинки ваши дали посмотреть…

Через полчаса Воронцов был возле стана активистов.

– Вот этот, – сказал Арсений, указывая на фотографию Брумы. – Точно, я его не раз видел, он к строителям ходил. Вы им показывали фотографию?

– Показывал, – выдавил Олег, ощутив, как в голове у него зашумело.

– А что, это он… – начал Арсений.

– Спасибо! – бросил Олег и кинулся к автомобилю.

«– …А подельник?

– Не знаю, он где-то пропадает целыми днями. Кажется, он подрабатывает где-то в городе…», – Олег вспомнил самую первую встречу с Лёвой.

«– Кореш его ночью свинтил куда-то на «джипаке», «я же говорил, что я ни слова от дружка Кардана не слышал…»

– Конечно, помогу вам, – запричитал Кошовец, когда Олег прибыл к нему в офис в коттеджном поселке, – только оставим все в тишине, как договаривались. Вчера очень оперативно ваши ребята сработали – никто в городе ни слухом, ни духом до сих пор, хоть вы и снарядили сюда весь личный состав полиции Ланска, – смеялся Евгений Леонидович. – У бригадиров нужно поинтересоваться. Они сейчас уже бегают. Я же предупреждал вас, что работяги никого не признают. Ну, их можно понять… алло! Кузьмич! – крикнул он по телефону, – заскочи ко мне, прямо сейчас.

– Ну, знаю, Миха, кажется, зовут, – говорил бригадир, глядя на фото Брумы, – он на подхвате был – сдельно брали. Договаривались, когда нужен будет, он и приходил. А что? Я наличкой ему отваливал – это все из подотчетных денег. Да и не я один. А что такое?

– Нет, нет, ты говори, – поторопил его Кошовец.

– Долго он у вас работал? – спросил Олег.

– Да нет, недели полторы-две, как он появился тут. Есть, мол, работа, спросил, хоть какая времянка. Ну, почему бы не воспользоваться свободными руками – кто не вышел – заболел, кто отъехал… да мало ли что, он только по-черному работал, там, вскопать чего, погрузить, ну, как-то так.

– А ходить по поселку он мог, по стройке? – спросил Воронцов.

Бригадир вопросительно глянул на директора и, улыбнувшись, пожал плечами.

– Да по стройке все ходят, – сказал он.

– Да, Олег Николаевич, – подтвердил Кошовец, – это же не секретный объект.

– Спасибо вам, и вам, Евгений Леонидович. Мне пора. – Олег тут же покинул офис, побежав к своей машине.

Еще не успев сесть за руль, он дозвонился до Шаркова.

– Нужно объявить в розыск автомобиль Брумы и самого Бруму! – кричал он. – Я вам все данные переслал на телефон.

– Кто такой Брума? – раздраженно спросил Шарков.

– Приятель Кардана! Он ночью исчез – уехал на машине, Кардан не знал об этом. Брума работал на стройке все это время, бригадир опознал его!

– И это все?

– Геннадий Романович! Он исчез этой ночью, сразу после обыска поселка!

– Понял тебя!

В голове шумело, стучали молотки! Воронцов сидел в автомобиле, опустив голову на руль и зажмурив глаза. Он нащупал на соседнем сиденье портфель и вытащил оттуда визитницу. Дважды набрав номер, Олег слышал лишь гудки.

– Черт возьми, – прошептал он.

Решив следовать плану, он в третий раз принялся звонить Юрию Антоновичу, и в третий раз у него это не вышло. Беспокоили снова с незнакомого номера.

– Воронцов, – ответил Олег.

– Через полчасика подъезжайте – перекусим, – услышал он в трубке.

Через полчаса Олег входил в бар «Выпей или умри». Мотоцикла Кардана у бара уже не было, зато стоял блестящий черный лимузин.

– Вы будете что-нибудь заказывать? – спросил Чарский, как только Олег подошел к его столику.

– Нет, спасибо.

– Только что Александр Валерьевич ушел, – сказал Эдуард Константинович, делая глоток апельсинового сока, – вы его не встретили?

– Нет, я его не видел.

– Я перекинулся с ним парой слов. Он несколько на взводе, знаете ли. Я могу предположить, что ваш взволнованный вид имеет ту же причину. Любопытно знать, почему. Вы мне расскажете?

– У меня есть основание подозревать его друга в преступлении, – сказал Олег, усаживаясь за стол.

– Да что вы говорите! – удивленно воскликнул Чарский. – Вы считаете, что он причастен к убийству?

– Не к убийству, а… – Олег замялся, – в общем, да, возможно, и к убийству.

– Не буду вас пытать, это, как-никак, тайна следствия. Признаюсь, мне сложно представить, что уважаемый господин Брума – так, кажется его фамилия, – может быть причастен к чему-либо. Хотя, кто знает! Темная лошадка. Что ж, вам проще. Вот господин Гончаренко не может понять, что произошло, почему его дружок уехал, ничего не сказав. Он будто сбежал. Может, ваша правда.

– Это он вам рассказал?

– Что рассказал?

– О том, что Брума сбежал, и он не может понять, почему.

– Да, он рассчитывал на то, что тот будет возить его скарб. – Чарский ухмыльнулся. – Кажется, он только за этим ему и был нужен.

Воронцов смерил Чарского недоверчивым взглядом, после чего, улыбнувшись, спросил:

– Вы, Эдуард Константинович, как адвокат Гончаренко, не будете против того, чтобы я расспросил его о Бруме?

– Вы решили удивить меня своей корректностью?

– Не хотелось бы, чтобы еще и Кардан сбежал.

– У него нет причин, – заметил Чарский, – к тому же, пока он мне нужен здесь.

– Это хорошо, – улыбнулся Олег.

– Что же вы только сейчас взяли Бруму в разработку? – поинтересовался Эдуард Константинович. – На фоне харизматичного Кардана тот выглядел тускло?

– Наверное, вы правы, – согласился Олег, ощутив себя задетым.

– Не обижайтесь, – прочитав мысли Воронцова, сказал Чарский. – Но, тем не менее, вы мне позвонили не за тем, чтобы посетовать на Бруму, а заодно попросить разрешение на интервью с Гончаренко? – спросил Чарский.

– Ну почему же? – в сторону бросил Воронцов.

– Увольте, Олег Николаевич! Вы хотели меня увидеть – вы спать спокойно не могли, думая о том, какое отношения я имею ко всему происходящему на фоне всех этих убийств и похищений. А прямо сейчас вы усмотрели сговор Гончаренко с Брумой, который я покрываю, имея на то основания, о которых, я уверен, вы даже не успели подумать, вернее, придумать. Может, поделитесь своими умозаключениями? – Чарский внимательно посмотрел на Олега. Тот молчал. – Ага, их у вас нет. А судя по тому, какой возбужденный у вас вид, вы ошарашены произошедшим. У вас нет объяснения, и, готов поспорить, такой версии у вас и не было. Да, личность незаметная – я о Бруме. Но, кто знает, кто знает. В общем, мне он не интересен. И никогда не был интересен. А сейчас он создает неудобства моему клиенту. – Чарский заглянул Олегу в глаза, немного подавшись в его сторону. – И я не о его планах на приятеля. Я о ваших предполагаемых притязаниях. – Чарский откинулся назад. – Мне это не нравится, Брума будет мне мешать в таком качестве. Он даже может оказаться опасен. Мне. Нам. Будет лучше, если вы убедитесь в серьезности любых моих намерений.

– Вы о чем сейчас говорите? – изумился Олег.

– Скажите, капитан, что для вас важнее: раскрыть преступление и наказать убийцу, или узнать мотивы, а в придачу докопаться до истины, добиться самой что ни на есть правды, обнаружить источник всего зла в этом мире и раздавить его?

– Я вас не понимаю, – признался Воронцов.

– Вы далеко не идеалист, Олег Николаевич. Что-то мне подсказывает, что вы им никогда и не были, даже в юности. В одном вашем взгляде я усмотрел достаточно скептицизма, чтобы сделать такое предположение. А ваше рвение все расставить по местам в соответствии с нормами морали и права – я уж не говорю о законе – конкурирует с желанием все контролировать. Я никак вас не разгадаю.

– Зачем вам меня разгадывать?

– Из любопытства. – Чарский допил сок и поставил стакан на стол. – Вы вполне можете переговорить с Гончаренко, если считает это нужным, но не переходите границ. – Он поднялся. – Успехов вам в расследовании.

– Эдуард Константинович, – остановил Олег Чарского, когда тот сделал первый шаг к выходу, – вы намерены продемонстрировать мне серьезность ваших намерений?

Чарский лишь улыбнулся.

– Как у вас, Антип Григорьевич? – спрашивал Воронцов, отъезжая от бара.

– Я тут с молодежью болтаю – знакомых отыскал, – ответил Синица. – В лагере все осмотрел – ничего интересного не нашел. Если не считать бумажки, которую мне Лёва показал. Думает, у Кардана из кармана выпала, когда он тут бузил с утра. Там ерунда какая-то, замусоленный обрывок из какой-то книжки воровской. Но Лёва сказал: «Начальнику все пригодится». – Сержант рассмеялся. – Ответственный малый. Ну, я взял ее, чтоб не обижать парня. Кардан уже здесь, со своей бандой о чем-то разговаривает.

– Хорошо, Антип Григорьевич, я сейчас подъеду – с Карданом переговорить хочу. Вы выезжайте к трассе.

Дождавшись сержанта на выезде из леса, у тропы, ведущей к поляне у реки, на которой разбился лагерь, Олег его проинструктировал:

– Встаньте подальше, вон туда, на обочину, и поглубже. Я сгоняю, с Карданом переговорю – думаю, мы парой фраз перекинемся, не больше, – а после уеду. Вы же его дождитесь и постарайтесь проследить за ним, только очень осторожно. Очень осторожно, – повторил Олег. – Будете за ним ехать, оглядывайтесь по сторонам – возможно, его еще кто-то пасти будет?

– Тот тип на лимузине? – настороженно спросил Синица.

– Сам-то он вряд ли, – ответил Олег, – и не на лимузине уж точно. Нужно выяснить, где Кардан жилье снимает. Понимаю, за байком не угонишься, но, придумайте что-нибудь.

– Будет сделано.

Когда Воронцов оказался в лагере, его взгляд тут же упал на Кардана, сидящего в окружении членов клуба «Змеи». Заметив Олега, тот не заставил себя ждать, и громко объявив «перерыв в совещании» направился к нему.

– У вас в «мусарне» паломничество, начальник? – хитро спросил Гончаренко, подходя к Олегу. – Ты всю округу ментами нашпиговал? – Он рассмеялся. – Не успел один свинтить, как тут же начальство пожаловало. Вольным ездокам и вздохнуть нельзя уж? Мало того, что молодежь стучать вынуждаешь, – знаю я, что с «кочевниками» постоянно трешься, – еще и сам тут как тут со своими шестерками.

– Вы, Александр Валерьевич, закончили? – строго спросил Олег.

– Можно просто Саня, – отозвался Кардан.

– Что с головой? – участливо спросил Олег, указывая на повязку.

– Чуть башку вчера не расшиб – с байка слетел на трассе.

– Аккуратнее надо, – заметил Олег. – Я из-за вашего дружка.

– Да я уж догадался. Только я без понятия, куда он слинял, сука. Харчевался у меня полгода почти, и вдруг дергача дал.

– Почему вы оказались вместе? – тут же начал Олег.

– Последний год мы сидели вместе, – а то ты это не выяснил? Он смирный малый, у него даже «погремухи» на зоне не было, лишних вопросов не задает – он, вообще, вопросов не задает, и все время молчит – молчун. Тачка у него на ходу. Откуда только, он так мне и не рассказал.

– Почему?

– Молчун, я же говорю. Как вышли, – мы почти одновременно откинулись, – так и пошли по этой жизни. Ты это не пробил?

– За что он сидел?

– Да в ларек на заправке по пьяни забрел, там и случилась – ха! – неприятность. Я больше ничего от него не слышал. Да он год всего чалился! Мы с ним ровесники, так-то, а ходка у него первая. Бродяга он по жизни. Бич земли! – Кардан захохотал. – Перекати-поле – всю страну истоптал. Говорит, даже тут, в Ланске как-то бывал. Причем, лет десять назад, тогда же, когда и я где-то тут колесил в байкерах. Вот ведь, жизнь какая!

– А он твой земляк? – Олег на ходу вспоминал досье на Бруму.

– Верно, начальник, вологодские мы. Я поэтому его и взял с собой.

– А на что вы жили?

– Да ты чего? – удивился Кардан. – Два здоровых мужика не смогут прокормиться? Мы все можем!

– Стабильности нет, – улыбнувшись, заметил Воронцов.

– У меня ее сроду не было, – рассмеялся Гончаренко.

– Но банковская карточка у вас все же есть, – обратил внимание Олег.

– Так я квартиру сдаю в Вологде, – прекратив смеяться, и как показалось Воронцову, изменившись в лице, проговорил Кардан. – Сдавал, – добавил он.

– Что случилось?

– Продаю, – бросил Кардан и закурил. – Я же король дороги, мать вашу! Уже третий месяц, как на железном коне… уж думал, никогда не вернутся эти годы.

– Навсегда решили остаться в седле?

– От судьбы не уйдешь.

– А с Брумой, как вышли зимой, так и не расставались ни разу?

– Нет, почему же, дела и у него, и у меня были на стороне. Разбегались ненадолго, потом встречались, где договоримся. Так и ползли сюда с севера. – Кардан примолк. – А чем он все же тебя так завлек? Ну, свалил – это мой косяк. Или теперь можно на него свалить убийство? Кстати, за то, что он меня так кинул, я не против. – Гончаренко ухмыльнулся.

– Вы знали, что Брума подрабатывает на стройке? – спросил Воронцов, тут же впившись в глаза Кардана.

– Да, а что? – спокойно ответил тот. – Почти сразу, как тут якорь бросили, так он и пошел искать заработок. Он так просто не привык болтаться, да и отрабатывает он мне за мою доброту. Одной тачкой-то ее не погасишь. Да по душе ему это! На месте он не сидит, а времянка – его хлеб.

– Ничего о стройке он не рассказывал?

– Я же тебе говорю, молчун он. Да и чего там рассказывать!

– Ну, тогда, пока все, – медленно произнес Олег.

– Ну, слава богу, – выдохнул Кардан.

И опять Олегу не удалось позвонить Юрию Антоновичу – он прямиком направился в отдел, где принялся тщательно изучать биографию Брумы, а после сразу же вернулся к Кардану, быстро пробежавшись по всем документам – тем, о которых он не рассказывал Шаркову, и о которых ему намекал Самойлов. Кроме попытки ограбления на Бруму ничего не было. Биография пуста – человек-призрак. «Но Кардан, – подумал Олег, – черт тебя возьми! «Они же тогда, на этой байкерской вечеринке о своем намерении даже Карабасу этому рассказали. Разве, задумывая такое всерьез, можно об этом говорить всем подряд?» – вспоминал он слова Лилит, которые не выходили у него из головы со вчерашнего вечера. – Вы, господин Гончаренко, знали об этой дикой затее, но даже не намекнули мне об этом. И эти искры из ваших глаз! – Олег вспомнил первую встречу с ним. – И этот Чарский! А тут еще и Самойлов для кучи! Вы, Владислав Михайлович правы на счет Кардана. Вам пятерка за проницательность. А ты, Александр Валерьевич, зачем ты привел сюда Бруму, а сам снова сел на железного коня, с которого слез восемь лет назад в Людиново? В часе езды от Ланска…»

Глава 37

Наконец Олег дозвонился до Корнева. Ожидая Алексея у входа в усадьбу, он разглядывал дорогу, ведущую вдоль верхней границы первого поселка в поле, к деревне, за которой вдалеке белели крыши ферм. На этой дороге, еще возле поселка терялись следы Коли Рябушкина. «А обнаружиться они могут где угодно, – думал Олег, – если его погрузили в машину, то… на все четыре стороны, в том числе… – Он развернулся к усадьбе. – Нет, ну, это уж слишком!»

– Олег Николаевич! – воскликнул Алексей, выходя из ворот усадьбы, – здравствуйте! Лиля просила вам передать сразу же, как я вас увижу, что после нашего разговора она вас ждет.

– Хорошо, – согласился Олег, ощущая, как колючее тепло растеклось по всему его телу. – Давайте пройдемся вдоль ограды. Вы не возражаете?

– Конечно, я и сам хотел предложить, а то сижу в четырех стенах уже две недели.

– Тут такая площадь, – заметил Олег, – что стен и не видно.

Алексей рассмеялся.

Олегу даже вопросов не пришлось задавать Алексею. Тот выпалил все, что привлекало его внимание, пока он находился в усадьбе на протяжении этих самых двух недель. Он рассказал о том, как Лилит ругалась сначала с матерью, потом с бабушкой, потом с обеими вместе, поведал о ее стычках с Вельзевулом, упомянул о мимолетном скандале, разразившийся между Варварой Тимофеевной и Василием Федоровичем, который, как показалось Алексею, никто и заметить не успел. Рассказал о том, что Лапина творит у себя в домике какие-то жуткие вещи, потому, как не раз слышал, как оттуда доносятся странные звуки, видел, как старуха носила туда разную живность, как прислуга выносила из ее логова мешки, сквозь ткань которых, как ему казалось, сочилась кровь.

– Никак опыты над животными проводит, – смеясь, говорил он.

Рассказал о том, как его один раз чуть не забодал черный козел, который выскочил из жилища Матрены Ивановны и бросился к нему – он стоял неподалеку, ожидая Вельзевула, – а Лапина вышла следом и рассмеялась каким-то жутким смехом, подзывая своего сына разделить с ней веселье. Рассказал о том, как Лилит как-то убегала из бабушкиного дома и была явно чем-то напугана.

– У нее аж лицо все перекосило от ужаса, – сказал он.

Рассказал о том, что видел парня, который приехал на мотоцикле, и Лапина провела с ним в избушке не менее трех часов.

– А девушку видел? – спросил его Воронцов.

– Нет, но знаю, что она приходила пару раз в самом начале. Потом парень только был. Может, еще кто… но, не знаю, я могу с прислугой путать. К Матрене Ивановне все по ночам приходят – не видно уж никого и ничего. А порой с черного входа, но, это кто-то из прислуги, наверное.

– Прислуга может ночью прийти? – удивился Олег.

– Может прийти, может привести кого. Честно говоря, Олег Николаевич, в этом доме кто угодно и когда угодно может появиться, да и, вообще, произойти тут может все, что угодно. Жутко тут порой. – Алексей изобразил, как он дрожит.

– А прислугу ты всю знаешь?

– Да нет, что вы! Только тех, кто за столом прислуживают – девушек. – Алексей улыбнулся. – Еще кухарок видел, сторожа, горничных.

– Уже немало, – заметил Олег.

– А других видел издали, но, я не знаю, чем они занимаются – может, по дому чего, по хозяйству – там, слесарь какой, электрик. Не знаю, я за пациентом смотрю – мне этих концертов хватает.

Он рассказывал о разговорах за столом, о выходках Вельзевула, о шутках Барбело, о постоянных упоминаниях Лапиной о золотых горах. Вспомнил даже о том, что как-то заметил Лилит с листком бумаги, который она показала матери, и после чего в доме началась заметная суматоха, в которой принимали участие Лилит, ее мать и бабушка.

В конце концов, Алексей остановился.

– Это все, что мне пришло на ум сейчас, – сказал он. – Не удивлюсь, если еще чего интересного вспомню. Если это интересно, конечно?

– Интересно, интересно, – улыбаясь, произнес Олег. – Только мне еще вот что интересно: когда тебя отпускали из усадьбы ко мне, тебя не попросили, не сболтнуть чего лишнего? Ты тут открываешь их семейные тайны.

– Нет, – запросто ответил Алексей, – им на это плевать!

– Почему ты так думаешь? – спросил Олег.

– Да потому что они всех нас в упор не видят! – уверенно сказал Алексей. – Да, да. Мы для них насекомые. И это не мои слова. Я это постоянно слышу от Матрены Ивановны. Что там о них кто говорит, их не волнует.

– Я это тоже уже слышал, – согласился Воронцов. – Что ж, понятно. А как тебе Вельзевул? Тебя это не утомляет?

– Работа такая, – отмахнулся Алексей. – Я недавно работаю – это мой первый выезд. – Алексей усмехнулся. – Не знал, что в психбольницах бывают такие командировки. Не спускаю с пациента глаз, кроме тех моментов, когда он у матери в избушке. А таких моментов много – каждый день и подолгу. Юрий Антонович уверил, что ответственность на меня не ляжет, если что. Но я что-то побаиваюсь.

– А ночью как?

– Ночью сложно. Раньше, говорят, было, как в клинике – дверь заперта, в двери окошко, на окнах решетки. А на этот раз Лапина договорилась с Юрием Антоновичем о том, чтобы Вельзевула не запирали на ночь. Хочет, мол, чтобы сынок чувствовал себя свободным круглосуточно. В комнате сигнализация на ночь включается: когда его дверь открывается, у меня пищит – я просыпаюсь, и в путь. Но частенько он по ночам у Матрены Ивановны сидит, так я на улице носом клюю возле ее избушки – я там и видел, что к ней гости ходят, – а потом веду его в комнату. И, хоть ему и дают снотворное какое-то, он порой встает и идет гулять.

– Гулять? – удивился Олег.

– Да! – воскликнул Алексей. – Если он в туалет, то это ничего, он рядом. А несколько раз он по дому бродил, как лунатик. Мне, честное слово, страшновато – я же тут один. А сумасшедшие, они же, сами понимаете, непредсказуемые. Хоть, как говорит Юрий Антонович, Вельзевул мирный, и ни разу за ним ничего такого не наблюдалось, я все равно боюсь. Иду за ним, а сам вспоминаю, как он за ужином обещал всех разорвать, выпить кровь, и еще много чего интересного. За последние две ночи он меня просто вымотал. – Алексей рассмеялся. – И ведь, он же пришел к себе, лег и тут же отключился – я это знаю. Снотворное! А я так не могу – мне время нужно, чтобы заснуть. А он за ночь может несколько раз в поход отправиться. Что это за снотворное такое? Только я засыпать начинаю, как бац! – пищит, ну, я в путь. Хорошо, хоть днем вчера часок соснул.

– Нелегкая у тебя работа, – заметил Олег.

– Да, – согласился Алексей, – но и оплачивается она отдельно.

– А что Юрий Антонович говорит о ночных похождениях Вельзевула?

– Потерпи, говорит – скоро домой.

– Нет, я имею в виду… – Воронцов задумался. – Ладно, я у него сам спрошу.

– Ага, – вздохнул Алексей. – Что вам еще рассказать? Даже не знаю.

– На сегодня хватит, – сказал Олег, поглядывая на часы. – Пойдем во дворец.

Как только Олег вошел на территорию усадьбы, ему позвонила Вероника. Он отпустил Алексея, сказав, что сам найдет дорогу, и остановился среди зелени английского сада.

– …Ой, кажется, телефон садится. Попробую где-нибудь зарядить и перезвоню. Я выезжаю! – услышал он в трубке в завершении разговора.

Дозвониться до Вероники у него не получилось – ее телефон оказался выключен. Олег на мгновение задумался, вспомнив, как недавно Чарский дважды пропустил его звонок, а после перезвонил с другого номера и бросил короткую фразу, тут же отключившись.

– А ты умница, Ника, – улыбнувшись, вслух проговорил Воронцов.

– Кто такая Ника?

Олег вздрогнул. Из изумрудного тумана сада выплыла Лилит. Ее густые черные волосы, убранные в косу, равно как и смуглая кожа, удерживающая атлантический загар, бесстыдно контрастировали с кристально белым спортивным костюмом, в который она была облачена. Изумруд тумана, окутавший Олега, будто был выплеснут из ее чарующих зеленых глаз. При свете дня Лилит показалась ему еще обворожительнее, чем минувшим вечером.

– Вы чудесно выглядите, Лиля, – выговорил он. – Вам бы ракетку в руки, и вы сломаете рейтинг самых красивых теннисисток мира.

– Спасибо, капитан, вы не перестаете удивлять меня своей галантностью, – проворковала Лилит, подавая Олегу руку. – Так кто такая Ника?

– Моя сотрудница, – ответил Олег, стараясь справиться с пронзившей его теплотой, вызванной прикосновением к руке Лилит. – Прогуливаетесь?

– Жду, – улыбнулась Лилит, – чтобы прогуляться с вами.

– К вашим услугам, – улыбнувшись в ответ, произнес Олег.

– Я покажу вам лабиринт. – Лилит подхватила Олега под руку. – Идемте. Много интересного вам рассказал страж моего дяденьки?

– Достаточно, чтобы возобновить допрос, – отозвался Олег.

– Кого? – смеясь, воскликнула Лилит. ‒ Меня?

– Вас, – подтвердил Воронцов.

– Берегитесь, Олег Николаевич, я могу завести вас в центр лабиринта и бросить на съедение волкам.

– Это не самое страшное, что может произойти со мной в вашем поместье.

Лилит рассмеялась, вскинув голову.

– Я готова, – серьезно произнесла она, – приступайте.

– Однажды вы покинули замок вашей бабушки в ужасе, который не остался незамеченным, – начал Олег. – Вчера мне показалось, что вы с легкостью воспринимаете все происходящее, даже будучи уверенными в том, что ваши родные во главе с Матреной Ивановной строят кровавые планы. Мне даже показалось, что вас, вообще, сложно чем-то напугать.

– Я не люблю показывать слабость, и уж тем более, рассказывать о ней, – произнесла Лилит.

– Вы женщина, – сказал Олег, – в слабости ваша сила.

– Устаревший стереотип, – возразила Лилит. – Индийцы говорят, что женская энергетика раз в десять сильнее мужской, а ученые утверждают, что болевой порог у женщин выше, чем у мужчин. Моральная стойкость и выносливость не определяются половой принадлежностью. А тупая физическая сила давно ничего не решает в этом мире. Я говорю о человеческих взаимоотношениях, а не о соперничестве ядерных супердержав. У слабости, как и у силы, много лиц, и все дело в интерпретации конкретного мгновения.

– С вами интересно, – заметил Олег.

– Благодарю, капитан, – улыбнулась Лилит. – Вчера я вам намекала на реальные планы моей бабки, не сказав о том, что я слышала дословно. Сказав, это выглядело бы так, словно я закладываю своих родных, опасаясь пыток в застенках НКВД.

– Что вы, Лиля! Я даже протокол не веду, хоть и собираю данные для их дальнейшего занесения туда, если это будет необходимо. Ну а слова Матрены Ивановны я при всем моем желании не в состоянии буду запротоколировать.

– Она мне красочно расписала то, что намерена исполнить, – остановившись, произнесла Лилит. – Жертвоприношение ребенка, невинного маленького ребенка, чья кровь будет даром Сатане и платой за его благоволение. Я хочу повторить: красочно расписала. Вы же уже знаете ее манеру говорить? Плюс ее инсталляции, окружившие меня со всех сторон. То ворон, то кот, то козел откуда-то выскочит! Да, я была растеряна. Но растерянность это одно, а испуг, связанный с тем, что все сказанное планируется привести в действие, это совсем другое. Я это именно поняла – я поняла, что это не шутка. И в тот момент я не думала о том, что бабуля никогда такого не практиковала. После я немного успокоилась, даже Любку с Пашей привела к ней. Я все еще не верила в то, что это может произойти. – Лилит замолчала, продолжив движение вглубь сада и увлекая за собой Олега. – Но после разговора с Любой я впала в бешенство. Это я вам уже рассказывала.

– Да, – подтвердил Олег.

– И еще, – продолжила Лилит, понизив голос, – ребенок должен быть распят на перевернутом кресте.

– Черт возьми, – не сдержался Олег. – Простите.

– Но, как я вам уже говорила, Любка с Пашкой этого провернуть не могли. А значит…

– Это был кто-то еще из числа посвященных Матреной Ивановной, – продолжил Воронцов. – Или кто-то, кто об этом знал.

Лилит внимательно посмотрела на Олега.

– Карабас, – сказала она, тут же добавив: – Это мысли вслух.

– Я об этом уже подумал, – согласился Олег, – подумал сразу же, как вы рассказали мне о том, что Паша с Любой поделились с ним своими планами. Вот только зачем ему это делать?

– Он же бывший заключенный? – спросила Лилит.

– Да, со стажем.

– А в чем его преступления заключались, вы знаете?

– Он вор, – ответил Олег. – И в основном, это были грабежи.

– А какая самая действенная мотивация для кого бы то ни было, а уж тем более для вора?

– Вы хотите сказать, что ваша бабушка могла заплатить за зрелище? – Олег ощутил замешательство, совершенно теряясь в трясине своих логических цепочек.

– Это лишь предположение. Но ведь об этом Карабас никогда не скажет, а все, что скажет моя бабка, даже указав на кого-то, может расцениваться, как полнейший бред. Это дико! Это дико до безумия! Но ведь тут и происходит самое настоящее безумие. – Лилит остановилась.

– Но, как вы сами вчера заметили, Паша с Любой не стали бы рассказывать о своих планах первому встречному, если бы всерьез это замышляли…

– Вообще, я не просто так сказала о деньгах, – прервала Олега Лилит, – о них Пашка как-то сболтнул. Но, честно говоря, я тогда не придала этому значения, хоть после из-за этого и поругалась с бабкой. А она только смеялась в ответ, так толком ничего и не сказав. Может, они, Паша с Любой, на тот момент и не собирались ничего совершать, а после их мои родственнички обработали. Если на них давили так же, как на меня, то могли довести до исступления. А с Карабасом произошло то же самое, хотя… просто так это совершить? Даже за деньги сделать такое?.. Не знаю.

– Он вор, а не убийца, – рассеяно проговорил Олег.

– А если ему крышу снесло, как Любке? Вы, кстати, не знаете, что там с ней?

– Мать пытается с ней поговорить – ничего не выходит, а врачей боится вызывать.

– Может, Юрий Антонович поможет?

– Я уже подумал об этом. Жду звонка от них.

– Возьмите меня с собой, когда к ним поедете, – может, я тоже смогу помочь. Любка моя подруга, и это я ее домой доставила.

– Вы уверены, что вам это нужно? – удивился Олег.

– Я смогу помочь, – твердо сказал девушка.

– Хорошо, – согласился Олег.

– А как быть с курским маньяком? – вернулась к обсуждению Лилит.

– Этот удар «ниже пояса» не дает мне последовательно мыслить с того самого момента, как я прибыл на место преступления, – признался Воронцов

– Вот мы и пришли, – сказала Лидит. – Мы в центре лабиринта.

Воронцов осмотрелся. Высота кустарника не позволяла определить, где они находились. Узкая тропинка среди насаждений шла дальше, делая крутой поворот.

– А там что? – спросил Олег.

– А там центр центра, – улыбнувшись, сказала Лилит. – Финиш. Хотите посмотреть?

– Почему бы нет?

– Вы не боитесь? – серьезно спросила Лилит.

– С такой сильной женщиной, как вы, не боюсь, – нашелся Олег.

Лилит рассмеялась.

– Тогда идите вперед, а я за вами следом, – сказала она. – Как упретесь в тупик, так и поймете, что это центр центра.

Олег направился по спирально завивающейся тропинке и уже через несколько шагов оказался в тупике, со всех сторон окруженный густой листвой кустарника. Пятачок был настолько маленьким, что развернуться Олег мог, лишь аккуратно потоптавшись вокруг своей оси. Только он развернулся, как встретился с ошеломляющим блеском зеленых глаз, смотревших на него в упор. Он не успел заметить, как Лилит возникла перед ним, встав к нему вплотную. Она сразу же положила ему на плечи свои руки.

– Чтобы не потерять равновесие, – прошептала она, – это место рассчитано на одного человека. Удивительно, как мы тут помещаемся. Не шевелитесь, а то повредите кусты.

– Я стараюсь, – прошептал Олег.

– Вам все еще не страшно? – серьезно спросила Лилит.

– Мне странно, – признался Олег, ощущая, как его колени пробивает мелкая дрожь, а все его тело пронзают горячие иглы.

– Вам странно так же, как и мне?

– Вероятно, – произнес Олег, осознавая, что теряет самообладание.

Он отчетливо услышал, как учащенно стучит его сердце, и в этом стуке он различил незнакомый такт, словно сердце перестукивалось с чем-то. И это было соседнее сердце. Да, он услышал стук сердца Лилит, и билось оно с той же частотой. Веки медленно начали смыкаться, пряча зеленые глаза, Лилит подалась вперед, приоткрыв рот и призывая губы Олега примкнуть к своим губам. Олег, устремившись навстречу девушке, уже закрывал глаза, как Лилит отпрянула и издала глубокий вздох.

– Идемте обратно, – прошептала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе, – пока я дорогу не забыла.

Медленно развернувшись, Лилит направилась назад, Олег последовал за ней.

– Вы не смутитесь, если я начну вас расспрашивать о внутрисемейных проблемах? – как можно спокойней спросил Олег, когда они выбрались на тропинку, по которой можно было свободно идти рядом.

– Я этого ждала, – также, стараясь подавить возникшее только что волнение, произнесла Лилит. – Даже не из-за того, что Алексей мог вам наговорить – да, он видел, как мы порой ругаемся, – мне мать призналась, что вы ее принудили к откровению.

– Я принудил ее к откровению? – искренне удивился Олег.

– Уверена, рано или поздно, – продолжала Лилит, уже окончательно приходя в себя, – вы, с вашей проницательностью, которую нельзя не заметить, сами бы пришли к такому выводу. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Не совсем, – слукавил Олег.

– Хитрите, Олег Николаевич, – разгадала его Лилит. – Признавайтесь, что у вас получилось в результате собирания пазла, состоящего из сведений, полученных от моей мамы и бабушки. И с учетом вашей беседы с отцом – я чуть не упустила этот момент.

Олег молчал, не решаясь начать.

– Ну же, капитан! – воскликнула Лилит. – Я вам прощу, если ошибетесь. А за это я обещаю поделиться с вами еще более интимной семейной тайной, которая, кроме всего прочего, приумножила тот ужас, что я испытала, беседуя со своей любимой бабулей, и о которой, я уверена, вы и не догадываетесь. Но, уже не здесь, а когда выберемся из усадьбы. Я вас заинтриговала?

– Вы меня подкупили, – отозвался Олег.

– Итак?

– «Свернул с тропы», «Глупец», – произнес Олег, поочередно цитируя Барбело и Матрену Ивановну.

– Это что такое? – изумилась Лилит.

– Это шпаргалки, – ответил Олег. – Ваша мама ревнует вашего папу к Антонине Рябушкиной.

– Горячо, – подзадорила Лилит.

– И это не зря, – тут же закончил Воронцов.

– Ждите бонус, – грустно проговорила Лилит.

– Это началось, когда вы были ребенком, и Василий Федорович водил вас к ее дочери, к Любе?

– Наверное, – согласилась Лилит. – С какого-то момента я стала замечать, что, когда речь заходила о Ланске, мама начинала как-то особенно злиться – я даже сказала ей об этом в этот раз, сразу же, как мы приехали. Она сделала вид, что не поняла, но по ней было видно, что я права. Мне осталось только выявить причину ее злобы. И очень скоро все встало на свои места.

– Это продолжается? – спросил Олег.

– В последние годы папа тут редкий гость, поэтому я не уверена в этом. Я, в общем-то, не уверена и в том, что для ревности есть основание.

– Постойте, вы только что сказали, основания есть.

– Я сказала, что мама не зря его ревнует, – поправила Лилит. – Мама вместе с бабушкой убеждала меня в том, что так оно и есть. Я с ними и поругалась из-за этого в первый раз. Потом меня дернуло поговорить об этом с папой, он рассмеялся в ответ, и… я поругалась и с ним. – Лилит рассмеялась, кивнув в сторону дома. – Мы подходим. Давайте, отложим нашу беседу. Бабушка.

Воронцов увидел Матрену Ивановну, ковылявшую к дому со стороны своего замка. Заметив Лилит с Олегом, она остановилась.

– У нас обед, – угадала Лилит. – Это у нас строго по расписанию. Останьтесь, капитан. Потом продолжим допрос. Мне же еще есть, что вам сказать.

– Нет, спасибо, мне нужно в отдел. – Олег подумал о том, что ему становится сложно удерживать такой разношерстный поток информации, и что за беседой с Лилит он чуть не выпустил из поля зрения исчезновение Брумы. – И я бы еще с Юрием Антоновичем переговорил, – добавил он.

– Я позову… ах, вот и он. – Лилит указала на Корнева, выходящего из дома.

Подойдя к дому, Олег поздоровался с Лапиной и с Юрием Антоновичем.

– Отойдите, доктор, – строго произнесла Лапина.

Юрий Антонович, пожав плечами, послушно отошел.

– А вы не шевелитесь! – приказала она Олегу с Лилит.

С минуту она разглядывала их, после чего подошла к ним вплотную и, отстранив рукой Воронцова, обратилась к Лилит:

– Это красивая кровь. – Она кивнула в сторону Олега. – Пользуйся ей. Но пока много не пей. Я его еще не разгадала.

Воронцов ощутил холодок, пробежавшийся по его спине. «Я никак вас не разгадаю», – вспомнил он слова Чарского.

Глава 38

Оставив Воронцову номер своего телефона, Лилит проследовала за Матреной Ивановной в дом. Олег, попрощавшись с Лапиной, попросил Юрия Антоновича задержаться и рассказал ему о ситуации с Рябушкиной.

– Насколько я знаю, в Ланске есть скромненький диспансер, – сказал доктор, – необходимо поместить ее туда и как можно скорее, пока она не причинила себе или еще кому вреда. Вызовите скорую помощь, и пусть врач-психиатр выпишет направление. Самое оптимальное – это ее согласие на помещение в больницу. Я прибуду, как вы скажете – что-нибудь придумаем, если что, направление сам выпишу. Но если она начнет сопротивляться, будет вести себя буйно, нужно будет придумать повод для того, чтобы забрать ее силой ‒ не то, что силой… хотя, в общем-то так оно и есть, тут придется воспользоваться вашими услугами, то есть нужна будет полиция.

‒ Все так сложно?

‒ На месте будет видно, что следует предпринять. Решим.

– Спасибо, Юрий Антонович, я вам позвоню.

Усевшись за руль своего автомобиля, Олег несколько раз тряхнул головой и глубоко вздохнул, после чего взял бутылку воды и выпил ее до дна, сразу же выхватив из пачки сигарету и закурив.

– Вот черт! – прошептал он. – Что за наваждение? Этого нельзя допустить, это неправильно! Это… черт знает что!

Он запустил двигатель и рванул с места, стараясь собраться с мыслями и приступить к последовательному аккумулированию информации. Но зеленые глаза и стук сердца Лилит никак не давали ему сосредоточиться.

В кабинете Шаркова Олег нашел майора Самойлова.

– Вы забыли мне кое о чем сообщить, Олег Николаевич, – тут же услышал он от Владислава Михайловича.

– Я как раз спешил сюда за этим, – нашелся Олег, присаживаясь за стол.

– Докладывай! – кинул Шарков.

– Брума уехал этой ночью, – начал Олег. – Кардан – я с ним беседовал буквально только что – говорит, что понятия не имеет, куда подался его дружок. Он, по утверждению постояльцев лагеря, с утра, как обнаружил исчезновение Брумы, находится в очень расстроенных чувствах. Я разговаривал с Гончаренко исключительно о его друге, – выделил Олег, обращаясь с Самойлову. – Он рассказал мне о том, как они сидели в колонии, как вместе вышли и добирались сюда. Там, в общем-то, ничего интересного. Да и сам Брума при первом приближении не представляет собой ничего интересного.

– А при втором? – вставил Самойлов.

– Что, простите? – осекся Олег.

– Что при втором приближении?

– Прошлой ночью напротив некоего участка строящегося поселка был замечен человек, убегающий вверх с мешком на спине. Об этом мне было рассказано утром следующего дня – вчера. Вечером этого же дня в результате обыска было обнаружено место, где держали Колю Рябушкина. Днем, снова, этого же дня, то есть, между двумя ключевыми событиями, убегающим человеком с мешком и обнаружением места, Брума ремонтирует автомобиль, который две недели стоял на приколе – Кардан о ремонте не знал. А этой ночью Брума исчезает.

– Притянуто за уши, – сказал Самойлов.

– Брума подрабатывал на стройке и хорошо там ориентировался, – добавил Олег.

– Отлично, – проговорил Самойлов, – Брума запихнул Колю Рябушкина в мешок, засунул в багажник и уехал. А Никита Григорьев? Насколько я помню, в день, вернее, в час его убийства Брума с Карданом вместе находились в лагере.

– У вас отменная память, Владислав Михайлович, – заметил Воронцов.

– Олег! – прикрикнул Шарков.

– Я не могу связать эти два преступления, – тихо произнес Воронцов.

– Вы когда работать начнете? – крикнул Самойлов, ударив ладонью по столу. Он быстро поднялся и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

– Олежа… – нехотя начал Шарков.

– Геннадий Романович, – шепотом перебил его Воронцов, подаваясь вперед, – выслушайте меня, только пообещайте не делиться тем, что я сейчас вам скажу с майором.

– Дверь! – крикнул Шарков.

Быстро заперев кабинет, Олег вернулся обратно.

– В день убийства Никиты Григорьева в алиби Кардана есть дыра часа в два, это первое, – затараторил Воронцов, – Брума настолько незаметен, что его могли упустить из вида. Машина Брумы все время стояла на приколе, но кто станет светить свою машину, совершая преступление? Далее, я разговаривал с Лилит…

– С кем? – уточнил Шарков.

– С дочерью Крылова. Она была в первый день байкерского фестиваля с Павлом Сотниковым и Любой Рябушкиной в компании с Карданом. Ее бабка хотела принести в жертву Сатане ребенка, повесив его на перевернутом кресте, а условием вступления в братство Сатаны и должно было стать жертвоприношение, осуществляемое новыми членами, то есть Рябушкиной и Сотниковым…

– Господи, Олег, что ты такое несешь? – не сдержался Шарков.

– В тот вечер они рассказали о своих планах Кардану, – не останавливаясь, продолжал Воронцов. – Да, и Павел упоминал о деньгах, которые он может получить за жертву… ну, это спорно. Изначальной целью был Коля Рябушкин – я после расскажу, как, – еще сам до конца не понял, хотя уже есть подозрение, – но он исчез, к удивлению и Лапиной, и пионеров…

– Стоп! – Геннадий Романович налил в стакан воды. – Кардан выкрал Рябушкина, а после стал требовать выкуп?

– Или Брума, или они вместе. Побег Брумы указывает на него так же, как изумление поступком дружка снимает подозрение с Кардана.

– Господи! А Никита?

– Черт! – неожиданно для самого себя прохрипел Олег. – Я не могу это связать… два мальчика в одном доме, одного выкрали, так как знали, что именно он нужен, а второго…

– Кому нужен? – перебил Шарков, – и что второго?

– Лапина подозревала Крылова в связи с Рябушкиной, – выпалил Олег, – а это по их сатанинским, или ее личным меркам грех, глупость, что-то там еще, что кидает тень на семью… не важно. Нужен был именно Рябушкин – наказать его мать и поставить на место зятя, совместив с ритуалом…

– Остановись, Воронцов!

– Люба сошла с ума – что-то действительно было, – не останавливался Воронцов, – Сотников исчез, чего-то боится, Брума сбежал. Нужен Брума и Сотников. Павла нужно было задержать раньше, сразу, как я просил, вместе с Рябушкиной и Карданом…

– Довольно! – выкрикнул Геннадий Романович. – На! – Шарков налил стакан воды и подал его Олегу. – Ты когда нормально спал?

– Последние три ночи не спится, ‒ возбужденно продолжал Воронцов, выпивая стакан воды, ‒ но это ерунда ‒ все под контролем. Вы мне не верите?

– Как не странно, Олежа, но я тебе верю, – задумчиво произнес Шарков, – хоть это все и чушь полнейшая. Знаю, что ты бы мне не стал это рассказывать просто так. Только что ты со всем этим собираешься делать? Одни догадки и ни одного доказательства. И, прости меня, никакого результата. Мы нашли место, где держали Рябушкина ‒ ты молодец, – ну а сам он где?

– Теоретически Брума может быть уже в Прибалтике, – проговорил Воронцов, словно не замечая начальника. – Времени три часа…

– Олег, ты меня слышишь? – озабочено спросил Шарков.

– Да, Геннадий Романович, – опустив голову, отозвался Воронцов.

– Ты начинаешь расклеиваться – так дело не пойдет.

– Я вас понял! – выкрикнул Олег, резко поднявшись с места. – Я соберусь…

– Олежа! – раздался испуганный возглас Шаркова.

Голова закружилась, перед глазами поплыли разноцветные круги. Олег пошатнулся, тут же хватаясь за край стола. В голове зашумело. Переставая ощущать свое тело, Олег медленно опустился на стул.

– Олежа! – слышал он сквозь шум в голове.

Круги разлетелись, и их место заняла холодная черная тень. Олег зажмурился, а когда открыл глаза, то перед ним обольстительно блестели зеленые глаза, сладкой негой изумрудного тумана обволакивая его сознание. Он невольно улыбнулся. И вдруг к нему прорвался телефонный звонок. Воронцов очнулся, – он растянулся на стуле, откинув голову на спинку. Приподняв голову, он увидел Шаркова, стоящего перед ним с надутыми щеками. Не успел Олег удивиться, как майор, издав устрашающее «прррр», обрызгал его водой.

– Геннадий Романович! – воскликнул он, вскакивая со стула и доставая из кармана телефон. – Успешно, Антип Григорьевич? – тут же спросил он, поднеся трубку к уху.

– Нет, не получилось, Олег Николаевич, шибко резвый он… – начал Синица.

– Хорошо, после расскажете, – перебил Воронцов. – Сейчас езжайте к дому Сотникова, я скоро там буду.

– Я хотел попробовать узнать у ребят… – продолжал Синица.

– Отлично! – снова перебил его Олег. – Как все решите, езжайте к Сотникову и ждите меня. Мне пора! – Олег отключил телефон. – Спасибо за душ, – сказал он Геннадию Романовичу.

– Я же могу тебя на медкомиссию отправить, – проговорил Шарков, усаживаясь за стол. – Не знаю, кто меня быстрее до белого каления доведет. У тебя переутомление, капитан. Это не шутки – ты машину водишь.

– Какие-то четыре дня, – начал оправдываться Олег, – и те еще не закончились.

– Иной раз и минуты достаточно, чтобы с катушек слететь, – серьезно проговорил Шарков. – Посиди – отдышись хоть. Вижу, собрался уже.

В кабинет постучались.

– Сиди, – кинул Шарков, заметив, как Олег собирается встать, и сам пошел открывать дверь.

– Геннадий Романович, здравствуйте, – в кабинет вошел Кузяков и тут же увидел Олега. – Олег Николаевич, я к вам. Ну и… – Артем смущенно посмотрел на майора, – к вам всем, наверное.

– Вы сегодня все, что ли, перегрелись? – возмутился Шарков.

– Вероника позвонила мне из Тулы, сказала, что часов в восемь вернется, – проговорил Артем. – Звонила со стационарного телефона из полицейского участка и просила никому об этом не говорить. – Я уговорил ее набрать меня, когда в Калуге будет. Может, ее встретить?

Шарков вопросительно посмотрел на Олега, потом перевел взгляд на Артема.

– Вы когда эти шпионские игры закончите? – спросил он.

– Геннадий Романович, мы сможем обеспечить лейтенанта служебным транспортом? – спросил Олег.

– Синицу отправь, – предложил Шарков.

– Лейтенант очень рвется делу помочь, – настаивал Воронцов.

Кузяков залился краской. Шарков ухмыльнулся.

– Черт с вами, поговорю с… тьфу ты господи, а что она в Туле делает?

Не доезжая до дома Павла Сотникова, Воронцов увидел Антипа Григорьевича, стоящего возле своей машины и разговаривающего с полицейским – молоденьким лейтенантом. Как только Олег остановился, Синица тут же кинулся к нему.

– Что случилось, Антип Григорьевич? – испугано спросил Олег, выбираясь из автомобиля

– Да нет, ничего, – сконфузился сержант. – Я хотел попросить отъехать минут на двадцать – добросить коллегу до нашего поселка.

– Какого нашего поселка? – не понял Олег.

– Ну, где мы с вами вчера… – начал объяснять сержант.

– Понял, понял, – отмахнулся Воронцов. – Хорошо, – согласился он. – А что там за вопросы? – обратился он к полицейскому. – Надеюсь, не по нашу душу?

– Да нет, Олег Николаевич! – воскликнул Синица.

– Младший лейтенант Лучко, – представился полицейский, подходя ближе к Олегу, – я участковым работаю на пять деревень, ну, те, что – как бы это сказать? – к фермам прикреплены, – лейтенант замялся. – Они не так далеко от стройки. Так их жители – ну, фермеры – уже третий раз за лето жалобу подают на строителей – живность воруют, сволочи.

– Я понял, – сказал Олег

– Месяц назад, – увлекся участковый, – вовремя сигнализировали, так мы в одном вагончике целую птицеферму отыскали, не всем успели шеи скрутить.

– Живодеры, – возмутился Воронцов.

– А те компенсировали, ну, через свое начальство, – разошелся лейтенант, – даже административное дело ни разу не завели.

– Вы с ними построже, – посоветовал Олег.

– А как же! Мы так и действуем. Да, видать, не понимают! Уж не знаю, какие меры принимать, может, статью все-таки повесить? Ко мне сегодня целая делегация пришла, – не унимался участковый. – Я к начальству – коттеджи-то дело тонкое…

– Хорошо, хорошо, – улыбнулся Воронцов. – Извини, лейтенант, дел много. Антип Григорьевич вас доставит к этой малине.

– Спасибо! – участковый пошел усаживаться в автомобиль.

– Удалось что-то выяснить? – понизив голос, спросил Олег у Синицы.

– Я пацанчика знакомого попросил пошукать среди ребят Кардана – кто-то из них, наверняка, знает, где он живет, – сказал Антип Григорьевич. – Парень шустрый – думаю, сможет помочь. А что вы у самого Кардана не стали спрашивать?

Олег прищурил один глаз, склонив голову.

– Понял, понял – не мое дело. А что вы по телефону не захотели… – Синица рассмеялся, видя, что Воронцов не меняет выражения лица. – И это понял. Работаем без следов.

– Вот и отлично, – проговорил Олег. – Вы, как вернетесь, встаньте здесь на пост, если я вам не позвоню и не отменю. Сам я посмотрю и уеду. В лагере, кстати, ничего про Павла не слышали?

– Нет, Олег Николаевич, никто не знает, куда он мог деться. Кто-то из его друзей родителям звонил – те не в курсе. Может, это – перепил и того…

– Все может быть. Ладно, Антип Григорьевич, вы езжайте. Действуем, как договорились.

– Есть.

Решив зря не давить на кнопку звонка, Воронцов, отворил калитку, вошел во двор и тут же направился к дому Сотникова. Поднявшись на крыльцо, он постучал в дверь. Тишина. Постучал сильнее, постучал еще раз – тот же результат. Обойдя дом вокруг, и постукивая во все окна, он решил осмотреть двор. Заметив открытую дверь сарая, он заглянул внутрь и обнаружил там мотоцикл Павла.

«Как же так? – подумал Олег, – беспечный ездок без своего байка. Значит, позавчера ты обогнал Кардана, оставив его с пробитой башкой, приехал домой, скинул байк и исчез? И приехал ты сюда уже после того, как Люба отправилась на твои поиски в лагерь? Что ты делал? Где кружил, что ГИБДД тебя нигде не обнаружила? Ты не удивился тому, что Любы нет дома, и не пошел ее искать. Ты сбежал от нее? Или ты все же прячешься?»

Олег вернулся к дому и подергал ручку двери.

– Где могут прятать ключ? – пробормотал он, наклоняясь к половице.

– Мужчина! – услышал он за спиной звонкий женский голос, – вы не заблудились? Что вам там нужно?

Воронцов смутился. За забором, у калитки, стояла женщина – судя по всему, соседка – и подозрительно на него смотрела. Он тут же сошел с крыльца и, на ходу доставая из кармана удостоверение, направился к ней.

– Капитан Воронцов, – представился он, – следственный отдел. Я ищу Павла Сотникова. Вы не знаете, где он может быть? Давно его видели?

– Полиция? – Женщина внимательно изучала удостоверение. – Давно. Только девку его в последнее время вижу, и то редко. Слышала мотоцикл его недавно. Я рядом живу. – Женщина кивнула на соседний дом, тут же задумавшись. – Это ж, наверняка его тарахтун был.

– Когда точно, не помните?

– Видите же, – возмутилась женщина, – вспоминаю. Да совсем вот-вот это было. То ли ночью – разбудил меня, паршивец, – то ли под самое утро… у мужа спросить нужно. А, нет! – вдруг воскликнула она. – Это ж вчера и было под утро! Ну, точно! Вчера на рассвете, да, да, только светать начинало. Вот память у меня, а! Что вчера было, уже не могу вспомнить! Да, точно, вчера! Самый сон разбил мне.

– Спасибо вам большое, – проговорил Олег, закрывая за собой калитку и направляясь к своей машине. Он нахмурился, повторяя на ходу: – Вчера, под самое утро – светать начинало.

«Под самое утро он вернулся, – думал Воронцов, усевшись в машину, – а ночью кто-то бежал с мешком на спине. И не бежал, а убегал, и не просто убегал, а, возможно, убегал от кого-то. Днем мы нашли место, откуда кто-то убегал от кого-то, и сразу же убежал Брума. И Павел убежал? И в подвале была чья-то кровь! А если там их было двое? Стоп, стоп. Даже, если там не было Брумы, и Павел не имеет к похищению Рябушкина никакого отношения, от кого они вдруг побежали почти одновременно, и сразу, как мальчик покинул подвал?»

Зазвонил телефон. Это была Алла.

Глава 39

По дороге к Рябушкиной Воронцов позвонил Корневу. Антонина так и не решилась вызвать скорую помощь – он взял это на себя, сразу договорившись о наряде полиции, который при необходимости сопроводит бригаду до диспансера.

– Они за домом, – сказал Алла, пропуская Олега во двор. – Люба всю ночь просидела на чердаке – дверь так и не открыла. Антонина караулила ее там до утра, а мы с Валентином дежурили по очереди. Она еще не знает о скорой помощи, – добавила Алла, – это я решила вам позвонить – думаю, так будет лучше.

– Вы правильно поступили, – поддержал ее Воронцов, вспомнив слова Юрия Антоновича. – Что они делают?

– Люба уселась в беседке, скрючилась и мычит, – ответила Алла, – она только недавно спустилась с чердака. Я сразу же вам и набрала. Валентин где-то рядом с ними. У Любы… – Алла осеклась, – совсем жуткий вид, еще вчера такого не было. Колин портрет так и не выпускает из рук. Антонина все пытается с ней заговорить, да без толку. Давайте останемся здесь, дождемся врачей. Лучше не пугать их, а то, мало ли что удумают. Я и о Любе, и об Тоне. Не знаю, чем там Валя помочь может, но он… он пытается.

Олег с Аллой присели на лавку возле крыльца. Из-за дома слышались причитания Рябушкиной, и иногда голос Валентина, видимо пытающегося ее успокоить.

– Она не останавливается, – покачала головой Алла.

– Я позвал знакомого психиатра, – произнес Воронцов, – он попробует помочь…

– У вас есть что-то новое? – не дослушав, спросила Алла.

– Нет, – вздохнув, ответил Воронцов, – ничего, слишком много необъяснимых завес, именно, завес. – Он примолк. – Вы ничего необычного не заметили, не замечаете? Конечно, кроме того, что сейчас происходит.

– Вы из-за человека на кладбище? – уточнила Алла.

– Да, из-за него – тут даже завеса не нужна, это я совсем не могу объяснить – ни малейшего подозрения на что-то или на кого-то, кроме того, что это может быть убийца только лишь потому, что… вот же черт, ‒ Воронцов осекся, ‒ только потому, что было убийство, то есть, без каких-либо оговорок и соображений. Убийца.

Алла вздрогнула, невольно пододвинувшись к Олегу.

– Нет, ничего не замечала, – сказала она. – Может, и тот человек на кладбище просто испугался вас и побежал?

– Да нет, не похоже, – проговорил Олег. – Пока мы ждем, – продолжил он, повернувшись к Алле, – я хотел бы вас кое о чем спросить.

– Да?

– Кое о чем, – начал Олег, – касающимся личной жизни Антонины?

– Конечно, – согласилась Алла. – Только я не уверена в том, что хорошо знакома с этой стороной ее жизни. Антонина старалась оберегать меня от подробностей. – Алла улыбнулась. – Она считает меня чересчур правильной.

– Вы когда переехали к мужу? – спросил Олег.

– Десять лет назад, – ответила Алла, – сразу после свадьбы.

– А до свадьбы вы здесь бывали?

– Конечно. Мы с Валей два года встречались, прежде чем он решился сделать мне предложение.

– Двенадцать лет, – проговорил Олег. – Крыловы, наверное, еще долго не отпускали свою дочь одну?

– Крыловы? – переспросила Алла. – Вы о Любиной подруге?

– Да, о Лилии. Вы помните ее в то время?

– Очень смутно, – призналась Алла. – Когда она недавно приходила сюда, я ее совсем не узнала. Да и тогда-то я редко ее видела. Могла только догадываться, что это была она.

– А Крылова вы часто видели?

– Крылова? – Алла задумалась. – Да не чаще, чем его дочь.

– А случалось так, – Олег понизил голос, – чтобы вы видели его без дочери? Здесь, у Антонины.

Алла внимательно посмотрела на Воронцова.

– Такого я не припомню, – сказала она.

– А потом, – продолжал Олег, – вплоть до последних лет?

– Мне кажется, я догадываюсь, о чем вы спрашиваете, – опустив голову, сказала Алла. – Нет, ничего подобного я не замечала, и Антонина мне ничего не рассказывала. Ни единого намека.

– Ваша подруга шикарно живет, – заметил Олег.

– Это она умеет, – согласилась Алла, – но это не обязательно Крылов.

– Возможно, – задумался Воронцов.

– Вам кто-то об этом сказал? – поинтересовалась Алла.

– Жена подозревает его в связи с Рябушкиной, – ответил Олег, – и, как я понял, очень давней связи. Вот я и хочу узнать, есть ли для этого основания.

– А как это поможет вам с… – Алла запнулась, бросив на Воронцова испуганный взгляд. – Да вы что? – воскликнула она. – Разве такое возможно?

– Тише, тише, Алла, – остановил он, – это лишь намеки, пустые догадки странноватой жены и очень странной тещи. И об этом никто не должен знать. Антонине, конечно же, вы тоже ничего не говорите. В этом Мадриде сам черт ногу сломит, как бы смешно это ни звучало в отношении семьи Крыловых-Лапиных.

– Конечно, ‒ согласилась Алла, ‒ я вас поняла.

– А о других ухажерах Антонины вы знали, видели их?

– Ох, Олег Николаевич, – улыбнувшись, вздохнула Алла, – об этом весь Ланск знал, и видел. – А вот и скорая, – сказал она, указывая на подъехавшую машину.

Со скорой помощью прибыл полицейский – Олег договорился об этом заранее. Рассказав врачу, что произошло, Алла попросила сначала самой переговорить с Антониной. Олег остался с врачом и полицейским. Не успела Алла скрыться за домом, как он услышал возглас Антонины, тут же перешедший в рыдание.

– Это нужно сделать, – донесся твердый голос Аллы, прорывающийся сквозь безудержный плач Антонины и монотонное мычание Любы.

Успокоив подругу, Алла позвала врача. Олег пошел вслед за ним. Все было так, как она и описала – Люба сидела на корточках в углу беседки, уткнувшись головой в колени, и еле заметно покачивалась, не переставая мычать себе под нос.

– Что мне делать? – шепотом спросил Олега врач.

– Вы же скорая помощь, – изумился Воронцов.

– Я не работал с сумасшедшими.

‒ Вы простая скорая?

‒ Конечно.

Олег вздохнул, отойдя за угол и принявшись выглядывать Корнева. Алла держала за руку Антонину, Валентин стоял рядом, глядя в землю. Врач растеряно хлопал глазами.

– Давайте ее просто попросим, – предложил он.

– Ну, давайте, – согласился Олег, направляясь к Любе.

Но не успели они сделать шаг, как девушка вскинула голову, и, заметив их приближение, издала такой дикий рев, что все подались назад.

– Ее обязательно нужно увезти, – кинул в сторону Аллы и Антонины Олег. – Давайте аккуратно.

Люба замерла в углу беседки. Воронцов кивнул и вместе с врачом и полицейским сделал второй шаг. В это же мгновение Люба дернулась к выходу из беседки, вцепилась обеими руками в перила и, окинув всех свирепым взглядом, загородила вход внутрь. Портрет Коли остался лежать на скамейке.

– Она защищает брата, – прошептала Алла.

Еще один шаг и Люба истошно закричала, немного пригнувшись, словно приготовившись к прыжку. Олег остановился, подняв руку. Перейдя с крика на рычание, Люба принялась раскачиваться в стороны. Все были в растерянности. Воронцов, не отрываясь, смотрел на Любу. Ее безумный вид: звериное выражение лица, злобный оскал, дикий блеск глаз внушал ему самый настоящий ужас. «А знаете, что, – вспомнил он слова Корнева, – может это и не болезнь вовсе!.. мне страшно, как в детстве». Люба продолжала рычать. Прошла минута, другая. Никто не знал, что делать. Люба рычал не останавливаясь.

Вдруг она замолчала, ее лицо в одно мгновение приобрело кроткие черты, а сама она, обмякнув, медленно опустилась на пол, глядя куда-то за спину Воронцова. Он вместе со всеми присутствующими развернулся и сразу же был обездвижен пронзительным изумрудным взглядом. За волшебным туманом Олег увидел Юрия Антоновича. Ни на кого не глядя, Лилит подошла к Любе и взяла ее за руку.

Люба, не забыв про портрет, послушно проследовала за подругой в машину скорой помощи, куда та ее усадила, пообещав, что все будет хорошо, и, наказав ей вести себя тихо. Юрий Антонович, переговорив с врачом, взялся сопровождать Любу, и на месте помочь оформить все необходимые документы, осмотрев девушку. На всякий случай Воронцов отправил с машиной сотрудника полиции.

– Спасибо вам большое, – проговорила Алла, подходя с Валентином к Олегу и Лилит, когда машина отъехала. ‒ Все произошло в одно мгновение!

– Она моя подруга, – отозвалась Лилит. – Юрий Антонович позаботится.

– Антонина, – напомнил Валентин.

– Мы пойдем, – поспешила сказать Алла, – ее мать совсем без сил.

– Конечно, – поддержал Воронцов.

Алла с мужем развернулись.

– Алла, – остановил Олег.

– Да, Олег Николаевич?

– Как договаривались – чуть что, сразу же сообщите.

– Да, да, конечно, спасибо вам.

Воронцов с Лилит направились к своим автомобилям.

– Она вами восхищается, – сказала Лилит.

– Вы о ком? – удивился Олег.

– Об этой женщине, – хитро улыбнувшись, ответила Лилит, – Алле. Вы же поняли, о ком я. Почему вас это смутило?

– Эта женщина потеряла сына, которого вчера похоронила, – сказал Олег, – не думаю, что она в состоянии думать о чем-то еще.

– Вы не сказали, почему вас это смутило, – пропустив замечание Воронцова, проговорила Лилит.

– Я сам восхищен ее стойкостью, – немного подумав, ответил Олег.

– Тут я с вами согласна. И все же, мне кажется, что между вами установилась некая связь. Не отрицайте, Олег Николаевич, я видела, как она на вас смотрит.

– Она ждет, что я найду убийцу ее сына, – проговорил Олег.

– Нет, Олег Николаевич, – возразила Лилит, – дело вовсе не в этом.

– А в чем же?

– Она видит в вас защиту.

– Ей тяжело… – начал Олег.

– Она сильная, – перебила его Лилит.

– У нее есть муж, – увлекся Олег.

– Такое ощущение, что вы оправдываетесь.

– Нисколько.

– Вам это необходимо? – спросила Лилит.

– Необходимо что?

– Кого-то защищать.

– Я сотрудник правоохранительных органов. Защищать – мой долг.

– Браво, капитан! – воскликнула Лилит. – Будем считать, что вы отбились. Да, у Аллы есть муж, – продолжила она, – причем муж, которого она искренне любит – я это видела в ее взгляде, обращенном к нему. Она его любит, но мужчину в нем не видит, а значит ей приходится самой защищаться и защищать его. Но кто-то должен защитить ее. Ей это необходимо, как и любой другой женщине.

– Как и вам? – поинтересовался Олег.

Лилит улыбнулась, обольстительно сверкнув изумрудом глаз.

– Давайте отъедем, – предложила Лилит. – Мы не закончили нашу беседу. Недалеко отсюда есть небольшой пруд, там очень мило и безлюдно. Минут десять.

– Хорошо, – согласился Олег, глядя на часы, – но откройте сначала секрет того, как вам удалось усмирить вашу подругу.

– К сожалению, для меня самой это загадка, – произнесла Лилит. – Вероятно, магия от бабушки.

– Показывайте дорогу, – недоверчиво улыбнувшись, сказал Воронцов.

Спустившись с трассы вниз, и пройдясь по полю, Олег с Лилит встали на краю маленького пруда, по своей форме напоминавшего каплю. Водная гладь, окруженная камышом, была полностью покрыта ряской.

– Слеза, – проговорила Лилит, – так его называют.

– Вы хорошо знаете местность, – заметил Олег.

– Я люблю все новое, – сказал Лилит, – а все новое я люблю запоминать. Ну, а поскольку все когда-то бывает новым, то запоминать я люблю все.

– Я уже говорил, что с вами интересно?

– Да, это я запомнила, – улыбнулась Лилит. – Вы расспросили Рябушкину о ее связи с моим папой, или момент был неподходящий? Или вы допрашивали не ее?

– Вы не только все запоминаете, вы еще и предугадываете.

– В данном случае это несложно. Я также могу угадать, что об этой связи никто не знал, ее никто не видел, и о ней никто не подозревал. Ну, а сама Рябушкина в этом бы никогда не призналась. Если бы эта связь и была, мой папа бы спрятал все концы так, что их никто бы никогда не отыскал. Если он от налогов умеет уходить, то… вы понимаете. Но! Есть одно «но»!

– Да?

– Давайте обойдем слезу, – предложила Лилит, беря Олега под руку. – Даже если бы моя любимая бабуля и не открыла мне глаза совсем недавно, я бы догадалась сама. Да я, итак, это все давно вижу. Моя бабка использовала своего мужа, потом свекра. Мама же околдовала в свое время папу с той же целью. Получив свое, она зажила той жизнью, которая была ей по нраву. Папа любил маму, я уверена. Не знаю, как долго это продолжалось, но это точно было. Окончательно привязав его к себе с помощью меня, она, думаю, совсем расслабилась и уже не обращала внимания на то, что муж ее все видит, или догадывается. Но! Ее муж – это ее собственность! – Лилит остановилась. – Любопытно, вы с бабушкой обсуждали взаимоотношения моих родителей?

– Не скрою, было, – признался Воронцов.

– Тогда мне проще, – улыбнулась Лилит. – Папа – непосвященный, а значит он не их круга, а значит, он должен быть на коротком поводке, и не дай бог он решит с него сорваться. Ну, и, разумеется, что позволено Юпитеру, то не позволено быку – мама, не сомневаюсь, гуляла на все стороны света.

– А почему они так уверены в том, что связь была?

– Этого я не могла добиться ни от бабки, ни от матери. Кто-то насвистел маме о том, что ее муж зачастил к Рябушкиным.

– Ваша мама общается с кем-то из Ланска? – удивился Олег.

– Конечно! – воскликнула Лилит. – Вы что, Олег Николаевич? Ланская барыня! Все должны знать о том, кто тут самый-самый. Мама тщеславна до безобразия. И у нее талант вызывать черную зависть. Вот ей и ответили. Она даже частного детектива наняла, только тот ничего не накопал – я же говорю, мой папа не так прост, как это кажется маме, которая как раз – что греха таить – простовата, хоть в чем-то я ее не могу понять так же, как свою бабулю. Но это «кое-что» связано, как вы уже догадались, с их увлечением. В самый первый день – или второй? – не важно – папа куда-то отлучился, так мама в бешенство впала – ее собственность пошла налево! Я тогда еще все гадала о причине ее злости. – Лилит замолчала. – Как тут уютно, правда? – спросила она Олега, – хоть и просторно.

– Умиротворяющий пейзаж, – добавил Олег.

– А что вы предпочитаете – уют на воле, или… – Лилит осеклась, задумавшись и загадочно взглянув на Олега.

– Мне кажется, уюту и воле сложно ужиться вместе, – проговорил он.

– Но вы же не прочь иной раз оказаться в уютном плену, даже если все время рветесь на волю? – Лилит остановилась и встала перед Олегом, глядя ему в глаза.

– Не прочь, – согласился Олег.

– А где бы вы смогли почувствовать уют? – настаивала Лилит.

Олег мгновенно ощутил, как его сердце учащенно забилось и в горле пересохло. Лилит рассмеялась, подхватывая его под руку.

– Но даже не это самое важное, – угрюмо проговорила Лилит. – Глупость – вот что ужасно.

– Глупость? – смутился Воронцов, опасаясь того, что его подозрения, возникшие после разговора с Лапиной, окажутся верны.

– Вы уже проработали эту версию, правильно? Вы не могли ее упустить, – угадала Лилит. – Но вы молчите, а значит, в работу ее не взяли.

– Постойте… – начал Олег.

– У меня будет к вам просьба, – не останавливалась Лилит, – проверить это подозрение. Я смогу это быстро провернуть, мне нужно лишь…

– Коля Рябушкин, – закончил Олег.

– Его… ну, вы поняли, – подтвердила Лилит.

– У вашей мамы и бабушки есть основания?

– Нет, – твердо ответила Лилит, – только их магическая уверенность. Именно уверенность и именно магическая. Да, Олег Николаевич, они в этом уверены.

– Даже Алла, ее лучшая подруга, не знает, кто отец Коли, но это же…

– Теперь вы понимаете! ‒ прервала Лилит. ‒ И это еще одна причина того моего ужаса, о котором вам рассказывал Алексей. Это дико до такой степени, что в это нельзя поверить!

Воронцов был ошеломлен, он машинально следовал за Лилит вдоль берега пруда и как всегда лихорадочно перебирал в памяти всю информацию, собранную им за четыре дня. Лилит заметила, что он погрузился в свои мысли, и некоторое время шла рядом молча.

– Но и это еще не все, – наконец, дав отдышаться Олегу, продолжила Лилит. – Может быть я об этом так никогда бы и не узнала, если бы не один курьез.

Олег уже не стал ничего спрашивать, он лишь настороженно развернулся к Лилит.

– У нашей семьи замечательная медицинская страховка, кроме того, что у папы есть замечательные знакомые доктора. Так вот, как-то один врач по ошибке отправил папе медицинское заключение, в котором говорилось об отсутствии шансов на выздоровление, о том, что жить ему осталось совсем ничего, и что-то там такое в этом роде – я уже не помню. Имен там не было. Папа распечатал это заключение, наверное, вместе со своими другими документами, и выбросил его, или просто не заметил, как оно выпало. А я это заключение после обнаружила в кабинете и ужаснулась. А папы не было! И что делать – я не знала. Спросить у него? Дождаться и спросить? Дозвониться не могла. И что я сделала? Бросилась к матери. Папа скоро должен умереть! И какая, вы думаете, у матери была реакция? Ужас? Да, ужас, но по другому поводу. Вы, наверное, уже догадались по какому. Да, она подумала о незаконнорожденном сыне, которому папа мог оставить что-то, если не все, учитывая то, до чего его доводят родственнички. Двойной удар! Двойная глупость! Вы понимаете, что они могли задумать, и по какой причине? Понимаете, кто такая моя мать и бабка? Тут-то я и узнала о том, что Коля Рябушкин может быть моим братом, моим – внимание! – крайне нежелательным братом. После папа все прояснил – мы с ним посмеялись; я заодно спросила про Рябушкину – мы посмеялись снова. И все на этом закончилось. Я так думала! Остальное я уже рассказывала. Идея была подброшена, вовремя появилась Любка с Пашкой, а потом… все запуталось.

Олег закурил.

‒ А медицинское заключение? ‒ спросил он.

‒ Просто по ошибке направили, папин контакт у многих представителей интересных, а главное нужных профессий.

‒ Такое заключение не просто интересное и нужное, и, мне кажется, его сложно отправить по ошибке.

‒ Тем не менее, это так. Папа выяснил, чье это, и на этом все.

‒ Это он вам сказал?

‒ Да, ‒ удивленно отозвалась Лилит, ‒ а почему вас это смущает?

‒ Не его знакомые?

‒ Нет, я же говорю ‒ просто по ошибке закинули в почту.

‒ Все бы такие сообщения были ошибочными, ‒ задумчиво проговорил Олег.

– Вот теперь всё, – заключила Лилит. – Надеюсь, вы не в обиде на то, что я вам все сразу не вывалила. Я испугалась, что у вас голова закипит. – Лилит рассмеялась. – И подумайте, Олег Николаевич, что выглядит страшнее – мой дорогой дядюшка, сидящий на ферме перед зарезанными свиньями, или все, что я вам сегодня рассказала о бабуле с мамулей.

– Спасибо, Лиля, – рассеяно произнес Воронцов, – осталось подумать, что мне со всем этим делать. Кровавые планы столетней жрицы ордена Сатаны, ее посвященной дочери и сумасшедшего сына в суде будут выглядеть блекло, особенно, если учесть, что это только слова. Простите, что я так грубо. Вас сейчас не мучает совесть, как во время пыток в НКВД?

– Немного, – призналась Лилит, – но я справлюсь. Я на стороне папы. Нужно было преодолеть двадцатилетний рубеж, чтобы узнать свою семью. Вот мы и Слезу обошли. И надеюсь, – добавила она, – что на суде меня не будет. Вы, итак, всех победите.

Воронцов рассмеялся.

– Но, ведь если допустить, что Коля – сын вашего отца, то неужели после его исчезновения Рябушкина не обратилась бы к Василию Федоровичу за помощью? – спросил Олег. ‒ Это же было заметно.

– Я же вам сказала, что это мистическое заключение бабки, которое она решила использовать в своих ритуальных танцах. Это первое. Зная динамику отношений Рябушкиной, можно предположить, что, даже если она и крутила когда-то с моим папой, ‒ только предположить, ‒ в отношении биологического отца ее сына у нее у самой может быть неопределенность, – Лилит ухмыльнулась. – Это второе. И это, наверное, далеко не все аргументы в защиту отца. Но бабулю это не интересует! И все же, даже самые близкие, хорошие и, главное, искренние люди могут иметь нежелательные тайны, о которых предпочтут никому не рассказывать. Чтоб мне самой быть в этом уверенной – папа ведь мог и соврать – я бы проверила ДНК…

Раздался звонок. Олег поднес телефон к уху.

– Да, Геннадий Романович?

– Ты в городе?

– Рядом.

– Жду тебя в отделе!

‒ Что-то срочное?

‒ Куда уж там!

Олега пробрало.

– Что-то случилось? – спросила Лилит.

– Мне пора.

– Обязательно нас кто-нибудь да перебьет, – смеясь, возмутилась девушка.

Олег следовал за Литит. Перед самым въездом в город – когда Лилит нужно было повернуть в сторону усадьбы, – она начала притормаживать, включив аварийную сигнализацию, и вскоре остановилась. Воронцов остановился за ней. Когда он подошел к ее автомобилю, она опустила стекло и спросила:

– И все-таки, Олег Николаевич, где бы вы могли почувствовать уют?

Олег с мгновение смотрел в ее глаза, погрузившись в изумрудный туман и слушая учащенный стук своего сердца, после чего немного наклонился и произнес:

– В центре центра лабиринта.

Лилит потупила взгляд, невольно улыбнувшись.

‒ Вы больше не боитесь? ‒ спросила она.

‒ Я запомнил дорогу.

‒ Лабиринт может быть волшебным.

‒ Это только к лучшему.

Лилит бросила взгляд на Олега, после повернула голову в сторону дороги и тут же, надавив на газ, сорвала свой спорткар с места, оставив Воронцова в клубах пыли.

Глава 40

– Дверь не забудь запереть, – напомнил Шарков.

Воронцов подошел к столу и сел напротив начальника. Тот с минуту смотрел на Олега, после чего тихо спросил:

– Что у тебя?

– Любу Рябушкину в дурку отправили, – начал Олег, – мотоцикл Сотникова в сарае стоит, самого его нет, – Синица его сторожит, Лапины подозревают Крылова в интимной связи с Рябушкиной, со всеми вытекающими отсюда последствиями…

– Какими последствиями? – испугался Геннадий Романович.

– Коля Рябушкин совсем не Рябушкин…

– Стоп! – Шарков схватился за голову.

– Это точно не для Самойлова, – заметил Воронцов.

– Ты сам-то это где откопал?

– Долгая история, – отмахнулся Олег. – Это намеки, слухи, догадки, и прочая лирика, не имеющая пока практической пользы…

– Говоря другими словами, – перебил Шарков, – ты не хочешь со мной ничем делиться, и продолжаешь рисовать свои картинки. – Он вздохнул, внимательно глядя на Воронцова.

– Геннадий Романович, вы меня для чего-то вызвали, – напомнил тот.

– Брума нашелся, – сказал майор.

Олег подскочил на стуле.

– Тише ты, – цыкнул Шарков, – сядь. Нашлось то, что от него осталось.

– То, что от него…

– Тише, говорю, – повторил Геннадий Романович. – Говорю сразу: свидетелей нет, камер нет, данных экспертизы еще нет. Машина Брумы слетела с моста, переброшенного через шоссе, и превратилась в кашу вместе с самим Брумой. Хорошо еще никому на голову не свалилась. Плюс ко всему, похоже, бензобак удачно подыграл – рванул, и все сгорело, – все, вместе с Брумой. В багажнике ничего интересного не было – это Владислав Михайлович тебе лично просил передать.

– Это еще не значит… – начал Воронцов.

– Да подожди ты, – остановил его Шарков.

– Где его нашли? – спросил Олег.

– На севере Московской области. Еще днем нашли, в районе часа. – Шарков взглянул на часы. – Долго наша ориентировка гуляла…

– В районе часа, – рассеяно повторил Олег, ощущая, как в голове у него начинает шуметь. Он зажмурился, тяжело вздохнув, и тряхнул головой.

– Олежа, у тебя опять начинается? – ужаснулся Шарков.

– На какой скорости нужно лететь через мост, – медленно проговорил Воронцов, исподлобья глядя на начальника, – и как нужно не справиться с управлением, чтобы протаранить ограждение? Именно на мосту!

– Я уже успел об этом подумать, – в сторону бросил Шарков, – поэтому и не стал с тобой по телефону разговаривать – у вас научился, товарищ капитан. Но я ничего не смог придумать, – признался Геннадий Романович. – Может, ты мне поможешь?

Олег покачал головой.

– Я пойду, покурю? – спросил он.

– Иди, покури, – разрешил Шарков. – Надеешься, что так что-то придумаешь?

– Нет, – ответил Олег, глядя на часы. – Скоро Вероника приедет.

В голове шумело настолько громко, что Олег не мог расслышать, что происходило вокруг него. Выйдя на крыльцо отделения, он вставил сигарету в зубы и не успел заметить, как выкурил ее до фильтра. Прикурил вторую.

«…Брума будет мне мешать в таком качестве, – сквозь шум в голове доносились до него слова Чарского, сказанные ему только сегодня. – Он даже может оказаться опасен. Мне. Нам. Будет лучше, если вы убедитесь в серьезности любых моих намерений».

– В серьезности моих намерений, – проговорил Олег.

– Вы мне? – разорвав шум, донеся голос полицейского, остановившегося возле Воронцова.

– Что? – удивился Олег. – А, нет, так, мысли вслух. – Он натянуто улыбнулся.

«Мы встретились около двенадцати, – думал Воронцов. – Сидя в баре на юге Калужской области, ты скоординировал подставную аварию, случившуюся на севере Московской области, и не оставил никаких следов. Как? Почему? Зачем, Эдуард Константинович? Кто ты такой, твою мать?»

Навестив склад вещественных доказательств, Олег закрылся у себя в кабинете. Шел девятый час. Воронцов уже отпустил Синицу, сторожившего Сотникова с четырех часов, домой. Звонил Кузяков и пообещал привести Веронику уже через час. Забежал Шарков и предупредил, что ему срочно нужно уехать, а отчет о посещении Алексинского архива он будет ждать завтра утром. Только он закрыл дверь, как тут же вернулся:

– Ты же не Веронику ждешь? – спросил он.

– Через час она должна приехать с Кузяковым.

– И ты до полуночи ее тут намерен держать?

– Я не знаю, что у нее там…

– Слушай Олежа, – мягко начал Геннадий Романович, – себя ты не бережешь, так побереги других. Не надо мучить девочку. Пока она приедет, пока то, да се – отпусти ее домой, пусть отоспится. У нее, я могу догадаться по вашим шпионским играм, трудный день был, и ночь предыдущая. А сколько она в дороге времени провела? То, что она нарыла в архиве – если чего и нарыла дельного – ведь не укажет тебе на убийцу? Ты меня понял, капитан?

– Так точно, товарищ майор!

– Я не шучу, Олежа, – строго сказал Шарков. – Пусть Кузяков везет ее домой – это приказ.

– Есть, – грустно произнес Олег.

– И знаешь еще что, – продолжил Геннадий Романович, – у меня есть еще один приказ – ты тоже езжай домой и выспись. Мне твоего сегодняшнего полуобморочного выступления хватило. Приказ ясен?

– Так точно, товарищ майор! – Олег вскочил по стойке смирно.

– И хватит уже этого цирка! – возмутился Шарков. – Всё! Бегом спать! Завтра со свежими силами в бой. По Бруме мысли не появились?

– Нет, Геннадий Романович, – ответил Воронцов.

– Вот завтра и подумаешь на свежую голову, а сейчас отбой! Тут еще и дождь ливневый с грозой обещают ночью.

Оказавшись в полной тишине, сидя в кресле, Олег попытался сосредоточиться… хоть на чем-то. У него не получилось. Тогда он решил дать отдых своему мозгу – отвлечься ото всего и не думать вовсе. Он закрыл глаза, стараясь ни на что не реагировать и встать на путь краткосрочного отрешения от внешнего мира. И как только он нащупал этот путь, на него навалился сон. И только на него навалился сон, как раздался телефонный звонок.

– Удалось, Олег Николаевич, – сказал Синица.

– Отлично! – воскликнул Воронцов. – Завтра встретимся, расскажете.

Олег пометил в своем ежедневнике: «Адрес Кардана».

Время приближалось к девяти. Олег встряхнулся. «Вероника!» – опомнился он.

– Артем, – говорил он по телефону, – приказ Шаркова везти Веронику домой. Вы далеко еще?

– К городу подъезжаем, – ответил Кузяков.

– Вот и отлично. Завезешь ее домой и пожелаешь спокойной ночи. И на сегодня это всё.

– Задача ясна!

Только Олег отложил телефон, как он снова запиликал. Вероника звонила с телефона Артема.

– Олег Николаевич, – возмущенно начала она, – но как же так?..

– Приказ Шаркова, – перебил ее Олег.

– Понятно, – огорченно проговорила она, – но дайте я вам кое-что скажу, только одно, иначе не усну от страха, что кроме меня этого никто не знает – я и Артему ничего не рассказывала, чтобы, – она рассмеялась, – не напугать его.

– Ради того, чтобы ты спокойно спала, говори, – согласился Олег.

– Вы были правы! – тут же воскликнула Вероника, – убийство необычное: жертву распяли на перевернутом кресте. Но это не всё! Убийца остался ждать полицию, сидя около жертвы – он был голым, вымазанным в крови свиней, которых зарезал, и которые лежали перед ним в круге. – Вероника примолкла.

– Ника? – позвал Олег.

– Это дико, – проговорила она, – это какое-то безумие…

– Вот теперь и я это знаю, – прервал Воронцов, – а значит тебе должно быть не так страшно. Да и Артем слышал – нас уже трое. Ты отдохни, хорошо выспись и постарайся не думать об этом – я возьму это на себя, а завтра ты все мне расскажешь и присоединишься ко мне. Договорились?

– Хорошо, Олег Николаевич, – согласилась Вероника.

– Спокойной ночи.

Воронцов собрался, вышел из кабинета, запер дверь и направился к выходу. «Откуда ты это знал, дорогой мой Вельзевул? – думал Олег. – От мамочки? А откуда вы это узнали, уважаемая Матрена Ивановна?»

В половине десятого Воронцов подъехал к центральному бульвару города. Фонари настолько ярко освещали самый модный район Ланска, что не давали скрыться от посторонних глаз редким влюбленным парам, даже приютившимся на лавках, спрятанных в углублениях дороги и обнесенных кустарником.

Выбрав пустую скамейку почти на самом краю бульвара, Олег присел и закурил, поглядывая сквозь крону деревьев на затянутое тучами небо. Минут через десять он заметил Лилит. Не торопясь, она шла с противоположной стороны бульвара. Ее изящная фигура, облаченная в обтягивающий джинсовый костюм, не могла не привлекать внимание всех без исключения прохожих. Никого вокруг не замечая, Лилит подошла к поднявшемуся навстречу Олегу, и присела на скамейку.

– На будущее, Олег Николаевич, – улыбаясь, произнесла Лилит, – начало бульвара находится с противоположной стороны.

– Прошу меня простить, – опустив голову, покаялся Олег, – я еще плохо тут ориентируюсь, а на бульваре никогда и не был.

– Ничего страшного, – успокоила его Лилит, – первый блин всегда комом.

– Первый блин? – удивился Воронцов.

– Вы же не в последний раз позвали меня на свидание? – серьезно спросила Лилит.

Олег рассмеялся.

– Вы правы, Лиля, – согласился он.

– Юрий Антонович вернулся из больницы, – начала Лилит, – и сказал, что Любу нужно перевести в друге место – тут ничего нет, не диспансер, а перевалочный пункт. Он вколол ей успокоительное, спать будет долго. Я поговорю с папой – может, придумаем чего-нибудь, подруга детства все-таки.

– Вам это необходимо? – спросил Олег, заглядывая Лилит в глаза.

– Что именно?

– Заботиться о других?

– Как и вам защищать других, – улыбнулась Лилит. – У нас много общего.

– Дома ничего нового? – поинтересовался Олег.

– Почему вы это спрашиваете? – удивилась Лилит.

– У вас такой интересный дом, что, мне кажется, там всегда должно происходить что-нибудь занимательное.

– В лабиринте пусто и одиноко, – хитро улыбнувшись, произнесла Лилит, – особенно в центре центра.

– Лиля, я… – немного смутившись, начал Олег.

– Я вам еще днем хотела об этом сказать, – перебила его Лилит, – но увлеклась игрой в детектива. Так вот: Вльзевул какой-то возбужденный был за обедом. Так и расплескивал свое кровожадное остроумие. Может, я редко оставалась в последнее время в доме, но такой активности я не припомню.

– С чем это может быть связано, вы не знаете? – настороженно спросил Воронцов.

– Может, с полнолунием? – улыбнулась Лилит. – Юрий Антонович тоже обратил на это внимание – он сказал мне об этом, когда мы ехали к Рябушкиной.

– А после?

– После я его не видела. За ужином его не было, – не было ни его, ни бабушки. Это второй нонсенс за сегодня. Алексей до сих пор сидит возле ее замка – похоже, бабуля решила превратить моего дядюшку в жабу.

– Юрий Антонович никак это не прокомментировал?

– Он устал, – озабоченно произнесла Лилит. – Как только он приехал сюда – две недели назад – он был веселым, остроумным порой, а в последнее время он погрустнел, как-то зажался в себе и неохотно идет на контакт даже с папой. Хотя и папа мой тоже в последнее время – особенно, как приехал из Москвы – сам не свой. Что-то у нас действительно происходит, вы правы.

– Не пора ли вашего пациента вернуть в клинику? – спросил Воронцов, – пока он весь Ланск не заразил.

– У вас стойкое чувство юмора, – улыбнувшись, заметила Лилит, – несмотря на ваш изможденный вид. Вам бы поспать, Олег Николаевич.

– Я постараюсь, – пообещал Олег, – тем более что это приказ моего начальника.

– Вот и хорошо, хоть так на вас можно воздействовать. Что с Пашей? Так и не нашли?

– Не нашли, – ответил Олег. – Он или где-то прячется, или уехал куда-то очень далеко. Его мотоцикл во дворе стоит.

– Его, наверное, можно считать подозреваемым? – спросила Лилит.

– Возможно, – задумчиво проговорил Воронцов.

– И Карабаса? – добавила Лилит, – вы же не забыли о нем?

– От вас ничего не скроешь, – улыбнулся Олег.

– Есть кто-то еще? – резко бросила Лилит. – Карабас был не один, я помню, – у него есть помощник.

– Больше нет, – выдавил Олег, – в аварию сегодня попал, с управлением не справился и разбился.

– Это произошло случайно? – спросила Лилит, внимательно глядя на Олега.

– Похоже, что случайно, – ответил тот, опуская взгляд.

– Но вы так не думаете?

– Я не знаю, – вздохнул Воронцов.

– Почему вы не задержите Карабаса?

Олег грустно улыбнулся, подняв голову и глядя в прекрасные глаза Лилит.

– Вы что-то скрываете, Олег Николаевич, – попыталась угадать девушка, – что-то очень опасное и непонятное. Я права?

– Вы когда в Москву собираетесь? – не ответив, спросил Олег.

– Прямо сейчас.

– В ночь? – изумился Олег. – Десять часов. Когда вы приедете?

– К часу буду дома.

– Но… – Воронцов запнулся, – с севера идет грозовой фронт. Гроза, ливень, ночь – темная мокрая дорога. Три часа за рулем.

– Я буду аккуратна, – улыбнулась Лилит.

– С вашей машиной это сложно, – заметил Олег.

– Вы волнуетесь за меня?

Олег кивнул в знак согласия.

– Мне это приятно, – прошептала Лилит. – Проводите меня до автомобиля.

Они поднялись с лавки и направились к противоположному концу бульвара.

– А за Карабасом вы следите? – спросила по пути Лилит.

– Нет веских оснований, – ответил Олег.

– Странно, – проговорила девушка, – а если он сбежит? У вас не останется подозреваемых – вы начнете с начала? Он же байкер – сел в седло и таков.

– Он не оставит клуб, – неуверенно произнес Олег.

– Преступник, за которым начнется охота, останется с клубом, потому что он президент этого клуба? – рассмеялась Лилит. – Он даже не живет в лагере.

– Откуда вы это знаете? – удивился Олег.

– Я наблюдательна, вы разве не заметили?

– Не думаю, что вору-рецидивисту будет легко скрыться, если его объявят в федеральный розыск, – проговорил Воронцов.

– А вот мне кажется, что как раз вору-рецидивисту это не составит никакого труда, – возразила Лилит.

‒ Вы слишком много думаете о том, о чем леди не стоит и задумываться.

‒ Времена давно изменились, Олег Николаевич, ‒ улыбнулась Лилит. ‒ Целый век миновал с вашего девятнадцатого столетия.

‒ Это комплимент или ирония?

‒ Я бы никогда ни стала над вами иронизировать.

– Если через три дня я не приду к какому-либо результату, следствие развалится к чертям, и я… – Олег осекся.

– И вы?

– Я сдамся…

– Не обманываете себя, Олег Николаевич, а заодно и меня, – сказала Лилит. – Вы не сдадитесь. Это не в ваших правилах. Мы пришли.

Олег открыл перед Лилит дверь автомобиля, тут же доставая из внутреннего кармана целлофановый пакетик и незаметно закидывая его на пассажирское сидение. Лилит устроилась за рулем.

– Там бутылочка, из которой пил Коля Рябушкин, – тихо проговорил Олег, закрывая за Лилит дверь, – на ней его отпечатки – и на всякий случай пакет из-под печений, это чтобы наверняка.

– Завтра днем, думаю, я все буду знать, – сказала Лилит. – Вернусь после обеда. Я вам наберу. Спасибо, Олег Николаевич, – добавила она, заводя двигатель, – я отправляюсь в грозовую ночь.

– Счастливого вам пути, – пожелал Олег.

– А вам выспаться. – Лилит отвернулась и взялась за руль.

– Лиля, – остановил Олег.

– Да?

– Напишите мне, как доберетесь.

Лилит улыбнулась и тронула машину с места.

Глава 41

Как только Воронцов вошел в квартиру, он ощутил дикий голод. Быстро закинув в рот три бутерброда и, выпив полбутылки кефира, он отдышался.

– Поспать, конечно, было бы не плохо, – проговорил он, подсаживаясь к столу и доставая свой ватман. Он взглянул на часы. – К часу она будет дома. Хорошо. Час на схему, пару часов на мировую паутину!

Бросив взгляд на амулет Никиты Григорьева, висевший под настольной лампой, Олег принялся вставлять в блок-схему новые данные. Его алгоритм уже сам представлял собой такую паутину, что на первый взгляд могло показаться, что это не результат последовательной кропотливой аналитической работы, а хаотичные каракули маленьких хулиганов, стащивших карандаши.

– Итак, закончим на том, что Вельзевул разбушевался, – произнес он, вписав последнюю букву в схему. – Алексин придется вынести в отдельный блок – завтра узнаем, каким образом это повлияет на общую картину. И завтра всё добавлю на экран. – Олег уже второй день, как рисовал блок-схемы в приложении на компьютере, но все же, удобнее всего ему было разглядывать свои рукотворные художества. – Карабас. Мы знаем, где ты живешь, и поставим за тобой кого-нибудь, хотя вот это будет уже не просто. Завтра решим! А вы, Эдуард Константинович, действительно, произвели на меня впечатление.

Олег встал из-за стола и подошел к тумбочке, стоящей возле кровати. С минуту постояв над ней, и устремив взгляд на нижнюю полку, запертую на ключ, он поднял голову и глубоко вздохнул:

– Нет, это уже чересчур… Перерыв!

Олег закурил, прогуливаясь по комнате. Приготовив на кухне чай, он вернулся в комнату и уселся за ноутбук.

– Что ж, граждане сатанисты, – агрессивно проговорил он, – продолжим изучение. Спасибо, Ника, что успела сообщить мне о кресте!

И Олег принялся выискивать в Интернете всю доступную информацию, связанную с сатанинскими сектами. Он уже не в первый раз начинал погружаться в тайны поклонников Дьявола, – и уже достаточно о них знал, хоть и поверхностно, – но каждый раз он останавливался на полпути – не хватало терпения, да и не считал он эти сведения столь полезными для расследования, что им следовало бы уделять достаточно времени.

Начал он с истории. С изучения иудаистских традиций, через язычество, темных духов и богов древнего мира, еретиков, ведьм, черные мессы средних веков, сквозь демонизм и декадентство веков последних он добрался до образования Церкви Сатаны в США. После приступил к изучению сатанинских сект – существовавших ранее и функционирующих в настоящее время. Ознакомился с разновидностями сатанизма, пролистал биографии известных первых лиц сатанизма, прочел о символике, сатанинских праздниках и приступил к рассмотрению обрядов.

Голова уже раскалывалась до тошноты, курить Олег больше не мог, зато чай он поглощал чашку за чашкой.

Жертвоприношения! Кого, когда, как, сколько! Боль! Убийства! Кровь! Сексуальные извращения! Психоактивные существа! Наркотики!..

За окном заморосил дождь. Сверкнула первая молния.

– Какая-то продуманная антиреклама, – пробормотал Олег, закрывая глаза. – Даже на их собственных сайтах, черт бы вас всех побрал!

Ничего о распятии на перевернутом кресте, как об одном из обрядов сатанизма, Олег не обнаружил так же, как ничего не нашел об убийстве свиней и принятии ванны из их крови.

– Сатанисты – независимые любители острых ощущений, – заключил он.

Телефон пикнул, известив о полученном сообщении.

«Я дома. Спокойной ночи капитан. Пусть вам приснится лабиринт», – прочитал Воронцов и улыбнулся.

– Ты далеко от разбушевавшегося Вельзевула, – прошептал он, потягиваясь и зевая..

Олег вспомнил слова Лилит: «И подумайте, Олег Николаевич, что выглядит страшнее – мой дорогой дядюшка, сидящий на ферме перед зарезанными свиньями, или всё, что я вам сегодня рассказала о бабуле с мамулей».

И в этот самый момент Олега пробрало так, что он решил, что одна из сверкнувших за окном молний, прошила его насквозь. Он бросился к столу и стал лихорадочно шарить по своему рисунку.

– Так, так, где это? Нет! Нет! – Он откинулся и зажмурил глаза.

«Перед убийцей лежали зарезанные свиньи, говорила Вероника, а он сидел голый, вымазанный в их крови, – закрутилось у Воронцова в голове. – Вельзевул сидел посреди фермы с зарезанными свиньями, голый, измазанный в их крови. Так, дальше, дальше… что дальше? Вельзевул сегодня разбушевался, проявляет активность! Дальше, дальше! Они с мамой что-то задумали. Дальше! Что дальше? Посреди фермы с зарезанными свиньями… посреди фермы! Фермы!»

За окном грянул гром и тут же хлынул ливень. Олег бросился к телефону. У него кружилась голова.

– Двадцать минут второго, – проворчал он, отыскивая номер. – Ну же, ну! Проснитесь, подъем!.. черт! – Олег начал кругами ходить по комнате, после чего, спустя полминуты набрал еще раз. Гудки, гудки. – Ага! Алло! Антип Григорьевич, это Воронцов. Извините, что разбудил – дело срочное! Вы можете прямо сейчас связаться с участковым, которого сегодня подвозили, и узнать, что там за живность украли у фермеров.

– Бог ты мой, Олег Николаевич… время-то… – забормотал спросонья Синица. – Да, конечно, раз дело серьезное. Сейчас позвоню. – Он повесил трубку.

Еще гром, еще! Дождь становился сильнее! Минута, две, три…

– Черт возьми, – ворчал Олег, – что вы все спите-то?

Гром! Звонок!

– Поросят украли, Олег Николаевич…

– Спасибо! – крикнул Олег, тут же бросаясь к входной двери.

Пока Олег добежал до стоянки, он промок насквозь. Дважды сбившись с пути, он добрался до коттеджного поселка.

– Ни черта не видно, – сокрушался он, пытаясь разглядеть ночь сквозь сплошную стену дождя, мелькавшего за усиленно работающими дворниками. Он сверился с навигатором. – Рискнем так!

Он доехал до верхней дороги – той, что ограничивала поселок, – и направился в сторону деревни, стоящей перед фермами. Несколько раз он чуть не съехал на обочину, едва не застряв в грязи.

– Так, деревня! – воскликнул он, останавливая машину напротив первого попавшегося дома. – Куда дальше? Куда, черт возьми?

В груди стучало, в висках стучало, по крыши автомобиля стучало. Он посмотрел на навигатор.

– Как пробраться к фермам? И как… – Навигатор ничего не показывал. – А чего ты хотел там увидеть? Тропинку между дворами к загону со скотом? Вот черт.

Олег двинулся наугад, стараясь выискать широкую дорогу в направлении ферм между домами. Он кружил по одной и той же улице, пока не увяз в грязи. Вырулить не получилось. Олег выбрался наружу, тут же попав под поток воды и чуть не сбитый с ног ветром. Он даже не стал разглядывать, куда угодил – он понял, что встрял прочно, и сейчас ничего нельзя было сделать.

– Как же глупо! – сокрушался он, забравшись на заднее сидение и стягивая с себя насквозь промокшую рубашку. – Вот меня дернуло! Вот вам и хладнокровный капитан Воронцов, товарищ майор. Два часа ночи…

Олег растянулся на заднем сидении и вскоре, прислушиваясь к монотонному стуку капель, заснул.

Тьма. Крест. Тень. Изумрудный туман. Тело затекло. Воронцов проснулся, когда уже забрезжил рассвет. С трудом поднявшись, он выглянул в окно. Небо было совершенно чистым. Похоже, дождь закончился уже пару часов назад, вскоре после того, как Олег заснул. Открыв дверь, он выбрался наружу. С взъерошенными волосами, ссутулившийся, по пояс голый, в мокрых, еле удерживающихся на бедрах брюках и хлюпающих туфлях, Олег представлял собой жалкое зрелище. Он посмотрел на землю.

– Вот так жгло тут в последние недели, – прошептал он.

От дождя не осталось и следа. Земля, конечно, оставалась влажной, но вокруг не было видно, ни огромных луж, ни месива грязи. Олег посмотрел на часы – половина пятого. Он бросил взгляд в сторону ферм. Еще раз посмотрел на часы.

– Нужно переодеться.

К пяти часам Воронцов был дома. Запихнув грязную одежду в стиральную машинку, он наскоро принял душ, побрился и вышел в комнату, закутанный в махровый халат. Его шатало во все стороны. Голова продолжала раскалываться.

– Не похоже, что я посвежел, – проговорил он. – Двух часов не хватило. Если завалиться еще на пару часов, это поможет?

Солнце уже поднялось, и его первый лучи проникли в комнату, упав на изрисованный ватман. Олег медленно подошел к столу, внимательно вглядываясь в последние блоки, нарисованные им накануне. Опустившись на стул, он обхватил голову руками, стараясь не думать о своей ночной авантюре и зря потраченном времени. Голова раскалывалась.

– На пару часов, – пробормотал он и быстро поднялся.

Забравшись под одеяло прямо в халате, Олег моментально погрузился в сон.

Тьма. Крест. Тень. Изумрудный туман. Не прошло и часа, как туман разорвался от телефонного звонка.

– Воронцов, – простонал Олег в трубку.

– Сразу после дождя грибы не вырастают, – злым сонным голосом проговорил Шарков, – но почему-то грибники всегда найдутся.

– Доброе утро, Геннадий Романович.

– Опергруппа уже выезжает…

Глава 42

Вероника успела отключиться на соседнем сидении, – в полусонном состоянии она вышла из подъезда, когда Олег заехал за ней домой, уселась рядом с ним и, ни о чем не спрашивая, даже не поздоровавшись, закрыла глаза. Олег молчал, стиснув зубы, и вел автомобиль по уже знакомой дороге. Завидев издали опушку леса, он отчетливо расслышал, как в его висках снова начало стучать, и по мере приближения стук становился все четче и невыносимей. Дорога закончилась. Олег разглядел впереди кучку людей – это была следственно-оперативная группа. Он поднял взгляд выше. Стук в висках нарастал.

– Приехали, – прошептал он.

– Ой, эта же та самая сосна, – проговорила Вероника, с трудом открывая глаза, и дернула ручку двери.

– Ника! – резко сказал Воронцов.

– Да, Олег Николаевич… – она зевнула, – я сначала не поняла, о каком месте вы говорили. Что же это они специально выбрали?..

– Вероника! – оборвал ее Олег.

– Да? Простите, я никак не проснусь.

– Оставайся в машине.

– Но Олег Николаевич…

– Пожалуйста, в машине оставайся. – Олег вышел и захлопнул за собой дверь.

Антип Григорьевич, приехавший в одно время с группой, уже был занят обследованием местности.

– Опять я самый последний, – прошептал Олег.

Когда Воронцов приблизился к дереву, стук в висках уже превратился в такую канонаду, что он невольно схватился за голову.

– Олег Николаевич, с вами все в порядке? – подходя и внимательно разглядывая его, спросил Вячеслав Семенович Жуков.

– Здравствуйте, – сказал Воронцов, протягивая руку. – Все в порядке.

Жуков начал что-то говорить, но Олег сразу потерялся и не слышал его. Он встал и замер, глядя на дерево. К одной из его нижних ветвей на расстоянии метров четырех от земли, была привязана прочная веревка, на которой висел перевернутый крест с распятым на нем мальчиком. Колокола! Это были уже колокола, в голове у Воронцова! Он зажмурился.

– Олег Николаевич! – прикрикнул Жуков, – вы меня слушаете?

– Простите, Вячеслав Семенович. – Олег встряхнулся.

– Нужно как можно быстрее все закончить, вы понимаете?

– Да, конечно – делайте, что нужно, я осмотрюсь.

– Все уже засняли, – сказал Жуков, – криминалисты еще работают. Вы еще посмотрите, да? Мне-то тело нужно.

– Да, конечно, – повторил Воронцов, кружа возле дерева.

В какой-то момент он развернулся и устремил свой взгляд в сторону белеющих крыш заброшенных ферм. Он вскинул руку и указал на них, но тут же, словно опомнившись, опустил ее и зажмурился.

– Да что с вами такое? – опять воскликнул Жуков.

– Там, – еле слышно проговорил Воронцов.

– Что там? – Вячеслав Семенович подошел ближе.

– Нет, после, – выдохнул Олег и отмахнулся.

– Вы начнете смотреть? – настойчиво спросил Жуков.

– Не уверен, что это так важно, – вдруг бросил Воронцов. Он заметил сержанта Синицу, выходящего из леса, и направился к нему.

– Что вы такое говорите? – растерялся Жуков.

– Антип Григорьевич, доброе утро, – сказал Олег, подходя к сержанту.

– На день бы раньше мы обыскали поселок – парнишка был бы жив, – сокрушенно проговорил он, подавая Воронцову руку. – В лесу Артем командует. Вероника с вами?

– Да, Антип Григорьевич, присмотрите за ней, пожалуйста. Она в машине.

– Обязательно.

Синица направился к автомобилям.

– Это прямо тут и лежало? – спросил Олег, указывая на валявшуюся под деревом лебедку.

– Да, – подтвердил криминалист. – Лестница в лесу – мы ее там уже осмотрели. Больше ничего не нашли. В радиусе десяти метров ничего. В лесу еще копаются. В поле еще не выходили… да тут, итак, все видно. Лебедку можно забирать?

– Да, забирайте, и ставьте лестницу. А следы обнаружили какие-нибудь? После дождя тут все вымыло – топтались по контрольно-следовой полосе, хотя тут трава…

– Да в том-то и дело, – согласился криминалист. – Все, что можно, мы, конечно, собрали. Верно, орудовали уже после дождя, но пока нельзя сказать, чем нам это поможет. Да тут еще и грибники наследили.

– А грибников куда дели?

– В отделе их держат пока, как и тех рыбаков, помните? Ну, чтобы держали язык за зубами. Кузяков распорядился.

– Молодец, лейтенант.

Олег отошел немного поодаль и посмотрел на крест.

– Место выбрано эффектно, ничего не скажешь, – произнес подошедший к нему Жуков. – Голый ствол, метр от него. Висит, словно в воздухе. И сосна-то какая красивая, весь город ее знает. Какие же это изверги! Так что вы говорили?..

– Дайте мне залезть! – не дослушав, крикнул Олег, увидев, как один из криминалистов уже собирался подняться по приставленной к дереву лестнице.

Не успел он подойти, как расслышал невнятные булькающие звуки. Он посмотрел в сторону. Это была Вероника, – она все же вышла из машины, – ее рвало прямо на поляне. Антип Григорьевич поддерживал ее, уводя в сторону леса.

Взобравшись наверх, Олег осмотрел ветвь, ствол, веревку, в несколько раз обмотанную вокруг ветви. Стараясь ни к чему не прикасаться, он осторожно спустился вниз.

– Зафиксируйте там все, – сказал он криминалисту, – и срезайте к чертовой матери.

– Что вы там искали? – поинтересовался Жуков

– Метки, – ответил Воронцов.

– Какие еще метки?

Олег развернулся к Вячеславу Семеновичу и вкрадчиво произнес:

– Я не знаю.

Жуков смерил Олега удивленным взглядом.

– Достаточно было одного человека, – пробормотал Воронцов.

– Что, простите? – переспросил Вячеслав Семенович.

– Один человек. Положил крест, приставил лестницу, перекинул веревку через сук, и лебедкой ее подтянул. Вдвоем бы и так подняли.

– Наверное, вы правы, – согласился Жуков.

– Артем! – окликнул Олег Кузякова – тот выбирался из леса.

– Никаких следов, – сказал лейтенант, подходя к Воронцову и здороваясь с ним. – Только вчера Вероника рассказала, и вот вам! – тихо добавил он. – Она тут?

– Синица откачивает, – кивнул в сторону Олег. – Иди, помоги, если тут закончил, смени сержанта. Постой! А ты дорогу осмотрел?

– Никаких следов, Олег Николаевич, – сказал Артем. – Земля сырая, тут веник не помог бы, как у сарая. Так что, машины тут не было. Я и ниже спустился – только наши следы. А больше не откуда сюда подъехать.

Олег снова развернулся к фермам.

– Вы думаете… – начал Артем.

– Пойдем, проведаем нашу подругу, – сказал Олег, направляясь к Веронике с Синицей. – Антип Григорьевич! – крикнул он, – воды?

Тот кивнул, удерживая Веронику, стоявшую на коленях, лицом к лесу. Сержант полез в карман, вытащил платок и, немного расправив его, подал Вере. Пока он вынимал платок, из кармана выпал скомканный листок бумаги и, подхваченный легким ветерком, улетел в сторону дороги

– Антип Григорьевич! – крикнул Олег – у вас что-то выпало. Ладно, – успокоил он, – ничего страшного – мой автомобиль на страже.

Достав из машины бутылку воды и сняв с лобового стекла клочок бумажки, он направился обратно.

– Держи, – Олег подал воду Артему, оставшемуся с Вероникой.

– Мальчика на себе принесли? – спросил Синица, когда Олег подошел к дереву, с которого уже сняли крест, – вместе с крестом, лестницей и инструментами? Следов автомобиля нигде нет.

– Держите, это у вас из кармана выпало. – Олег протянул сержанту листок бумажки, выпавший у него из кармана. – Лестницу с инструментами могли спрятать в лесу, а крест с мальчиком принесли позже. Тяжело? – согласен, но ведь тот, кто его нес, мог быть большим и сильным. А если их было двое, так вообще – никаких проблем. Осталось выяснить, откуда они пришли. – Олег снова кинул взгляд в сторону ферм.

– Да что вы там увидели, Олег Николаевич? – не унимался Жуков.

Он подошел к Воронцову, успев только что быстро осмотреть мальчика.

– Что у вас? – опять не отвечая, спросил Олег, кивая в сторону Рябушкина.

– Мальчик мертв уже дня два-три, – мрачно сказал он, – задушен.

– Дня два-три, – задумчиво повторил Воронцов. – Если бы обыскали поселок раньше… – Олег осекся. – Три, вы говорите? – обратился он к Жукову.

– Точнее скажу после лаборатории, – ответил тот.

– Я вас понял, Вячеслав Семенович.

– Олег Николаевич, – вставил Синица, разглядывая клочок бумаги, отданный ему Воронцовым, – это тот самый листок, который мне Лёва отдал. Что мне с ним делать? Он вам нужен? – тут ерунда какая-то.

– Ну, давай сюда, потом посмотрю, – Олег забрал листок, и не глядя, сунул себе во внутренний карман пиджака.

– Тело можем увозить? – спросил Вячеслав Семенович.

– Нет, вы погрузите тело, но не уезжайте, – сказал Воронцов. – Группа пусть остается в оцеплении до тех пор, пока я не скажу снимать! – крикнул он всем.

– Есть, товарищ капитан!

– Что-то не так, Олег Николаевич? – спросил Жуков.

– Именно, – рассеяно проговорил Олег, – что-то не так,

– Да что с вами такое, все-таки? – не сдержался Вячеслав Семенович, подойдя вплотную к Воронцову.

– Вы о чем?

– Вы говорите странные вещи, – возбужденно зашептал Жуков, – ничего толком не осматриваете, ходите кругами, как заблудившийся пьяный турист. И у вас жуткий вид! Вы бледный, как смерть.

– Не выспался, – отмахнулся Воронцов.

У Синицы зазвонил телефон. Он ответил.

– Это вас, Олег Николаевич, – сказал он, подходя и подавая трубку.

– Простите, Геннадий Романович, наверное, в машине забыл. Да. Да, Рябушкин. Нет, пока ничего не скажу. Еще работаем. Самойлов уже в курсе? Я думаю, он понимает, что я буду делать дальше, и кого я захочу снова навестить? Я еще ничего не предпринял. И я пока на месте преступления. Да, Геннадий Романович, у меня есть основание к ним заглянуть. Об этом я буду молчать – это, как я вам и говорил, догадки. Хорошо! Хорошо, сейчас возьму. – Олег вернул трубку сержанту и направился к автомобилю за своим телефоном.

Возвращаясь, он увидел, что Вероника пришла в себя.

– Я готова к работе, Олег Николаевич, – слабым голосом проговорила она.

– Вероника, давай вернемся к тому, с чего начали, иди в машину, – спокойно сказал Олег, – Артема можешь отпустить?

– Могу, и сама могу…

– В машину!

Олег, прихватив Кузякова, направился к группе.

Выждав полминуты, Вероника фыркнула и пошла вслед за ними.

Тело мальчика погрузили в машину. Вся группа собралась возле сосны. Воронцов подошел к ним и огляделся по сторонам. Он посмотрел на дерево, потом на лес, потом развернулся и в какой уже раз остановил взгляд на провалившихся крышах ферм.

– Олег Николаевич? – с беспокойством в голосе спросил Жуков.

– Внимание всем! – громко проговорил Воронцов. – Расширить зону поиска до пятидесяти метров в радиусе от места преступления в сторону поля!

Группа рассредоточилась. Полицейские принялись метр за метром изучать почву под ногами.

– А мы ищем что-то конкретное? – спросила Вероника.

– Все, что покажется интересным, или странным, или подозрительным, или просто, будет что-то, – ответил Олег, вглядываясь в траву.

– Но вы же не просто так это придумали? – не отставала Вероника.

– Ты права, я просто не хотел, чтобы все решили, что я что-то знаю, – тихо проговорил Олег. – И ты тоже это знаешь.

– Вы ищете…

– След.

Олег обратил внимание Вероники на то, какая наступила тишина. Никто не разговаривал, лишь трава шуршала под ногами. Он поднял голову и увидел в небе светящуюся точку, никак не желающую покидать свою обитель несмотря на то, что солнце поднималось все выше и выше. Денница…

Вдруг раздался дикий возглас, сопровождавшийся обилием ненормативной лексики. Воронцов направился к полицейскому, брезгливо смотрящему на что-то, лежащее в траве, вокруг него начали собираться другие полицейские и в той же манере выражать свое недоумение.

– Это?.. – начал Олег, тут же запнувшись.

– Это, товарищ капитан, кишки, – подсказал подошедший Жуков.

Раздался возглас:

– Тут еще!

В траве были разбросаны окровавленные куски каких-то внутренностей, за которыми тянулся кровавый след длинною метра в полтора.

– Ее не просто так пролили, – заметил Антип Григорьевич, стоявший возле Олега.

– Всем разойтись в стороны! – скомандовал Воронцов, задержав взгляд на Жукове.

– Вы это искали? – спросил его Вячеслав Семенович.

Воронцов, не ответив, направился дальше, и через несколько метров наткнулся на очередную кровавую кашу, за которой также тянулся след.

– Это какое-то безумие, – прошептал Жуков.

– Мамочки, – послышался за спиной Воронцова испуганный голос Вероники.

Олег продолжал медленно идти дальше, опустив голову. Вдруг он остановился, ощущая, как возобновляется стук в висках.

– Что, Олег Николаевич? – настороженно спросил Антип Григорьевич.

С мгновение постояв, Воронцов, уже не глядя под ноги, уверенным быстрым шагом направился к ближайшей ферме. Стук в висках нарастал. Жуков, Синица, Кузяков и Вероника еле поспевали за ним. Следом, словно завороженные увиденной жутью потянулись остальные полицейские. Минут через пятнадцать, оставив позади поле, Воронцов подходил к ангару. Остановившись в двух метрах от входа в здание, он достал сигарету и кивком головы указал на лужу крови у ворот фермы. Ворота были плотно прикрыты. В висках стучало. Аккуратно обойдя лужу, Олег дернул за ручку врезанной в ворота двери – та была заперта изнутри. Он жестом подозвал двоих полицейских и указал им на ворота. Прикурив, он перевел взгляд на Веронику и покачал головой.

– Артем, держи девушку, – сказал он.

– Конечно, – отозвался Кузяков.

– А лучше, Ника, – продолжал Олег, – останься там, где стоишь.

Вероника молчала.

Тем временем полицейские открывали ворота. Ворота скрипели, и из-за перекосов, вспахивая землю, с трудом открывались. Когда же они были открыты настежь, все, стоящие напротив входа, издали возглас ужаса и отвращения.

Олег, стоящий спиной к ангару, сразу почувствовал жуткую вонь и жужжание сотни мух. Он медленно развернулся и посмотрел внутрь. И канонада в висках! Посреди ангара была выложена куча из трех разрезанных свиных туш и их отрезанных голов, – над ней и вились мухи. За тушами он разглядел сидящую человеческую фигуру.

Олег поднял руку, тем самым говоря всем оставаться на месте. Выбросив окурок, он вошел внутрь ангара. Вонь! Он достал платок и поднес его к лицу. Медленно, шаг за шагом, он продвигался вперед. Подойдя к куче, он остановился. В трех метрах от нее сидел голый мужчина, полностью вымазанный кровью. Мужчина сидел, опустив голову, и что-то мычал себе под нос. Олег ухмыльнулся и, не торопясь, начал приближаться к нему. Уже когда до него оставалось пару шагов, мужчина – да, это был Вельзевул, – вскинул голову и зашипел, сверля Олега глазами:

– Я ждал тебя! Ждал вас всех, чтобы вы увидели, как я пью вас всех своим глазом. Я уже пью вас, ничтожные людишки. – Он разразился диким смехом, отозвавшимся эхом по всему помещению.

– Товарищ капитан! – услышал Воронцов позади.

Не обратив внимания ни на коллег, ни на Вельзевула, Олег прошел дальше, глядя на противоположную стену, выполнявшую роль фона для раскинувшейся перед ней живой картины. Стук в голове пропал, его место занял шипящий шум. И удар в гонг, еще удар, еще! Воронцов смотрел вперед. На стене была выведена пентаграмма диаметром в три метра – не меньше. Выведена она была кровью, в этом Олег ничуть не сомневался. Снаружи круга, возле каждого конца звезды были нарисованы двенадцать перевернутых крестов. Олег отвел руку от лица, продолжая смотреть на стену.

– Я сожру тебя! – кричал Вельзевул. – Сожру и выпью твою красивую кровь!

– Олег Николаевич! – кричал Кузяков.

Воронцов не пошевельнулся, он зло смотрел на стену и слушал гонг в своей голове. Тьма накрывала его. Он медленно развернулся и направился к выходу.

– Осторожно с подозреваемым – он психически ненормальный, – спокойно произнес он, выходя из ангара.

Оперативники во главе с Кузяковым, и криминалисты забежали внутрь.

Оказавшись снаружи, Воронцов принялся усиленно глотать воздух.

Вокруг фермы уже были расставлены полицейские.

– Вероника, стой на месте, – строго сказал он, как только заметил, что та сделала шаг в сторону ангара.

– Что там? – робко спросила она.

– Там зарезанные свиньи без голов, туча мух, и их повелитель, испачканный кровью, – проговорил Воронцов, – все, как ты вчера и говорила. Думаю, тебе достаточно это просто знать. Хватит эмоций на сегодня. С тебя еще отчет о командировке. – Олег улыбнулся.

– Вы так смело туда ринулись в одиночку, – сказал Жуков, подойдя к Олегу. – Что это с вами такое было?

– Хотелось насладиться одиночеством.

– Вы зло шутите, Олег Николаевич. – Жуков прикурил, еле удерживая дрожащими пальцами сигарету. – Дикость какая-то. Что у нас такое происходит, а, Олег Николаевич? Вы уже что-то разузнали? Кто этот человек? Он убийца?

Олег покачал головой.

– Это Вельзевул, сын Матрены Ивановны Лапиной, – проговорил он.

– Бог ты мой! Да что же это такое творится? Я ничего не понимаю… – Вячеслав Семенович отошел в сторону, держась за голову и причитая.

Воронцов видел, что Жуков был, не просто напуган, он был в ужасе. «Видимо, – думал он, – то же можно было сказать и об остальных».

– Вельзевул не убийца? – спросила Вероника, оставшись с Олегом наедине.

– Он хочет им быть, – ответил Воронцов, – и будет всех в этом уверять, причем, возможно, наравне со своей матушкой. Он признается в обоих убийствах. И кому-то это будет даже на руку – мы скоренько закроем дело, списав все на сумасшествие, и не вынесем сор из избы.

– А кто же убийца? – осторожно спросила Вероника. – Вы уже что-нибудь…

– Нет, с уверенностью я не скажу тебе. Вероятно, убийца тот, кто продал этой ведьме мальчиков, – тихо произнес Олег, – и, возможно, он вчера сгорел. Но, так или иначе, он был не один.

– Господи, Олег Николаевич, я ничего не поняла, – призналась Вероника.

– Давай отложим рассуждения на более удобное время, – предложил Олег, – и перенесем его в более удобное место.

– Вот и поросята, – тяжело дыша, проговорил Антип Григорьевич, выходя из ангара. – Это просто безумие, это самое настоящее безумие!

– Тут с вами не поспоришь, – сказал Воронцов, провожая взглядом закутанного в одеяло Вельзевула, которого вели под руки двое полицейских.

– Его так и повезут в отделение? – поинтересовалась Вероника.

– Ты предлагаешь заскочить сначала в баню, а потом в бутик? – спросил Олег.

– Ужас какой! – продолжал охать Антип Григорьевич. – Кошмар!

– Тут надолго, – сказал подошедший Артем. – Вы еще будете осматривать? – обратился он к Воронцову.

– Мне это тоже интересно – вы будете осматривать? – поддержал Жуков. – Или вы уже все видели?

Олег стоял, задумавшись, исподлобья глядя то на Веронику, то на Синицу, то на Жукова, то на Артема. Его мысли путались. Он не мог сосредоточиться на чем-то одном. Сам факт обнаружения Коли Рябушкина являл ему событие, имеющее несколько следствий разных причин и даже разных оттенков.

– Так, – наконец сказал он, – пора звонить Шаркову. Во дворце, думается, стоит ожидать целый букет первых лиц нашего действа.

Олег достал телефон.

– Вот вам и Яблочный спас, – проговорил сержант.

Олег остановился, пристально глядя на Антипа Григорьевича и медленно убирая телефон обратно.

– Что вы сейчас сказали? – спросил он Синицу.

– Яблочный спас, – повторил тот. – Сегодня праздник православный, большой праздник. Преображение Господне.

– Так, стоп. – Олег закрыл глаза.

– Что такое, Олег Николаевич?

Воронцов выдохнул.

– Вы хорошо разбираетесь в православных праздниках? – спросил он Синицу.

– Ну да, крещеный я, с детства так воспитали, – ответил тот.

– Значит, сегодня, девятнадцатое августа – Яблочный спас? – переспросил Олег.

– Верно, – подтвердил Антип Григорьевич.

– Так, а четырнадцатое число это что? – продолжал Воронцов.

– Дайте-ка подумать, – сказал сержант. – Успенский пост, первый день.

– Четырнадцатого числа, в первый день Успенского поста был распят Никита Григорьев, – медленно проговорил Олег, – а девятнадцатого числа, на Яблочный спас, распят Николай Рябушкин.

– А что это все значит? – испугано спросила Вероника.

– Красиво сыграно, – произнес Воронцов. – Жертвоприношения, особенно, человеческие, которые осуществляют в дни христианских праздников, наиболее значимы и величественны. Принося жертву в такие дни, надеются на истинное чудо, а главное, стараются угодить ему.

– Кому?

– Дьяволу.

Глава 43

Шарков попросил Олега пока не торопиться с посещением усадьбы. Он сам уже приготовился направиться к Крылову в компании майора Самойлова. Воронцову же он дал задание сообщить Рябушкиной о сыне и доставить ее для опознания тела.

– Владислав Михайлович хочет сначала пообщаться с Василием Федоровичем, – говорил Шарков по телефону.

– Чтобы Василий Федорович поспешил с адвокатами? – предположил Воронцов.

– Вельзевул пациент психушки – с него, итак, взятки гладки, – заметил Шарков.

– Я не только о его родственнике, но и о самой психушке, – сказал Олег. – Под угрозой ее репутация, да и репутация самого Василия Федоровича. Но, Геннадий Романович, никто не собирается об этом трубить – я, во всяком случае, не намерен на этом заострять внимание – расследованию это только навредит. Меня интересует его теща, а также исполнители ночного концерта, на который я, черт возьми, не смог попасть…

– Ты о чем?

– После расскажу. У почетной жительницы Ланска, гражданки Лапиной – я могу предположить – такая же железная неприкосновенность, как и у всех членов семьи, несмотря ни на что, – и я совсем не о возрасте. Но я вас понял, Геннадий Романович. Рябушкину мы доставим. Тут еще криминалисты работают. Вы, как прибудете, попросите у Варвары Тимофеевны, – думаю, это находится в ее ведении, – список прислуги, и вызовите их всех на допрос.

– Ты хочешь провести допрос на месте?

– Пока там Владислав Михайлович, мне сложно координировать свои желания, – ухмыльнулся Олег, – но, думаю, можно организовать это и в усадьбе – не принципиально. Главный вопрос – кто, что делал и где был этой ночью. И что видел.

– Ладно, капитан, я разберусь – людей с собой беру, – остановил его Шарков. – Ты позвони, на всякий случай, когда сюда подъезжать будешь.

– Хорошо.

Оставив Синицу на месте преступления, Олег взял Веронику с собой к Рябушкиной. Перед выездом он несколько раз пытался позвонить Алле Григорьевой, но всякий раз сбрасывал вызов, не дождавшись гудков. Наконец, выкурив подряд три сигареты, он взял себя в руки и вступил в разговор.

– Я поговорю с Антониной, – сказала в заключении Алла. – Можно вас попросить пока не приезжать? – я позвоню, когда она будет готова. Я могу поехать с ней?

– Конечно, Алла, – ответил Олег, – жду вашего звонка.

– Вы никогда этого не делали? – осторожно спросила его Вероника.

Воронцов покачал головой.

– Я и сейчас этого не сделал, – сказал он, – воспользовался помощью Григорьевой.

– У нас же все получится, – тихо проговорила Вероника.

– Ты о чем?

– О расследовании.

– Это был вопрос?

– Нет, Олег Николаевич, это утверждение. – Вероника указала на сосну, с которой был снят крест и добавила: – Вы уже там знали, что и где нужно искать.

– Это еще ничего не значит, – возразил Воронцов.

– Нет, это уже что-то значит, – твердо сказала Вероника.

– Что?

– Это значит, что вы вышли на след. Преступление – как бы так сказать – неоднозначное, но вы все же вышли на след. А прошло только четыре дня…

– Тяжело было в Алексине? – перебил ее Олег.

– Страшно было, – призналась Вероника.

В этот момент позвонила Алла, и они тут же выехали.

Антонина была готова к опознанию тела своего сына. Она была готова ко всему, о чем просила ее подруга. Алла вывела ее из дома, проводила к автомобилю и усадила на заднее сидение, сама пристроившись рядом. Вид у Рябушкиной был настолько потерянный, что казалось, она не понимала, ни где она находится, ни что происходит вокруг, ни кто она такая. Пока Олег вез ее, она не проронила ни слова, не издала ни единого звука, и она уже не плакала – слезы кончились…

Молча и не глядя друг на друга, Олег с Вероникой доехали до усадьбы. Остановив автомобиль возле ворот, Воронцов остался сидеть на месте, глядя перед собой. Он открыл окно, достал сигарету и закурил.

– Олег Николаевич… – начала Вероника.

– Все хорошо, – остановил ее Воронцов, – просто…

– Просто вы устали, – закончила Вероника, – но вы сделали все, что могли, делаете все, что можно, и еще сделаете все, чтобы раскрыть преступления. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Я уже вам это говорила.

– Спасибо, Вероника, – улыбнулся Олег, отвернувшись к окну. Через мгновение он развернулся и произнес: – А знаешь, я… – он сразу же осекся и тяжело вздохнул.

– Скажите, Олег Николаевич! – по-доброму умоляющим тоном попросила Вероника, ‒ скажите, прошу вас,

– Сразу же, как я тут появился, – продолжил Олег, – Шарков поделился со мной своим первым впечатлением, которое я на него произвел, и признался в том, что изучил мою характеристику, где выделил такие мои черты, как невозмутимость, выдержка, спокойствие, хладнокровие, подчеркнув последнее, как взбесившее его во мне до безобразия. – Олег усмехнулся. – И так оно и было, пока я не взялся за это дело. С первого же дня я ощутил что-то такое, чего я не могу объяснить до сих пор – страх? – нет, бессилие? – нет, я не могу это выразить словами. Тень, словно тень на меня напала и… – Олег примолк. – Смешно? К концу первого дня я уже осознал, что в одно мгновение меня покинуло и хладнокровие, и выдержка, и все остальное.

‒ По вам не скажешь, ‒ вставила Вероника.

Олег усмехнулся и тихо продолжил:

‒ Сегодня ночью я решил осмотреть фермы. В ливень я бросился туда и увяз в грязи около деревни. Это был какой-то бешеный, совершенно непродуманный порыв. Один, в ночь, не зная дороги! А утром – часа в четыре я уехал оттуда. Было уже тихо, светало, от дождя почти ничего не осталось – я мог пешком добраться до ферм и все их осмотреть, я мог увидеть, что происходит на опушке леса, я мог одним махом закрыть дело. Да, скорее всего, именно в это время там все и происходило. Но! Я был в таком ошалелом состоянии, я был каким-то придавленным, сбитым с толку, рассеянным, удрученным своей ночной выходкой, что я просто взял и уехал домой, где принял душ и завалился спать. Я теряю контроль над собой, и это вредит делу, это преступно. – Олег выбросил в окно окурок. – А ведь такого со мной никогда не было, и поэтому выходит, что причиной моего необъяснимого поведения является не что иное, как это дело. Оно – ты верно подметила – неоднозначное. Но в чем его неоднозначность, я никак не пойму. У меня – надеюсь, это останется между нами – такое впечатление, что мы коснулись чего-то более страшного, чем просто убийство двоих детей, каким бы диким оно не было, чего-то… – Олег запнулся. – Я, черт возьми, не могу подобрать слов. – Он рассмеялся.

– Вы правы, Олег Николаевич, – серьезно произнесла Вероника. – Я вам еще не рассказывала о моей командировке. Как только вы услышите то, что услышала я, вы поймете, что правы.

– Ника?

– Я все записала на телефон.

– Ты умница, – улыбнулся Олег, – я тебе такой отзыв напишу! Твой рассказ терпит еще? Нам бы в гости к ведьме заглянуть.

– Я потерплю немного, Олег Николаевич, – улыбнулась в ответ Вероника.

– Кстати, сколько я тебе времени дал на то, чтобы ты перестала «выкать» и «капитанить»?

Самойлов оставался с Крыловом в кабинете, Барбело заперлась у себя в комнате, Юрий Антонович кругами ходил вокруг фонтана, Алексей сидел на ступеньках крыльца и виновато за ним поглядывал. Восемь человек – мужчин и женщин разных возрастов – расселись по лавкам и беседкам вокруг дома. Несколько полицейских рыскало по усадьбе.

Только завидев Воронцова, Корнев бросился к нему, схватил за руку, здороваясь, и принялся ее трясти, не в состоянии подобрать слова.

– Я предчувствовал что-то подобное, – наконец смог он выговорить, – и вы тоже, вы еще вернее это видели, ведь не зря же вы именно по этому делу и расспрашивали нас! Олег Николаевич, – доктор остановился, – а что теперь?

– Думаю, Юрий Антонович, вам не о чем беспокоится – если вы о проблемах клиники…

– Нет! – оборвал его Корнев, – это я, итак, знаю, Василий Федорович все утрясет. Я о том, что произошло. Как же это Вельзевул…

– Олег Николаевич! – Шарков вышел из дома и быстрым шагом направился к Воронцову. – Давай отойдем. Вы нас простите, Юрий Антонович! Вероника, можешь к нам присоединиться.

Расположившись втроем за столом в беседке, Геннадий Романович начал:

– Докладываю тебе, капитан, и тебе, курсант… стоп, что там Рябушкина?

– Оставили ее с Жуковым. Она… лучше продолжайте, Геннадий Романович, – попросил Воронцов.

– Проверили все камеры, включая ту, что на главном входе – пусто. Как и следовало предполагать. Но о чем также можно догадаться, камеры на заднем дворе, а именно те, что смотрят на черный вход, не работают, причем, как выяснилось уже давно.

– Насколько давно? – прервал Олег.

– Недели две, – ответил майор, – последние записи от девятого августа.

– Замечательно, – произнес Олег. – Наша ведьма принимала гостей с черного входа. И это не Рябушкина с Сотниковым – был кто-то еще. И она совсем не хотела, чтобы этого кого-то увидели. – Воронцов остановился. – Вельзевул вчера допоздна сидел в избушке Лапиной…

– Откуда ты знаешь? – удивившись, перебил его Шарков.

– И мог просидеть там всю ночь, – не ответив, продолжал Олег, – а после незаметно уйти на дело через этот невидимый черный ход. Что с Алексеем?

– Да откуда ты, черт возьми, это все знаешь? – не успокаивался майор.

Вероника улыбнулась.

– Что произошло с Алексеем? – настаивал Воронцов.

– С санитаром беда, – тихо проговорил Шарков, оглядываясь на Корнева. – Когда мы приехали, он еще спал. В беседке спал, около сторожки Матрены Ивановны. Доктор его еле добудился.

– Анализы… – начал Олег.

– Да взяли, взяли, – отмахнулся Геннадий Романович, – медик уехал уже. Только не смотри на меня так, Олежа, – строго произнес он, – согласен, можно было их и не брать – итак ясно, что произошло. Матрена Ивановна угостила его вчера вечером каким-то зельем, назвала это чаем. Он не помнит, как отключился. Прямо в беседку ему принесла, сама. Он хоть и удивился ее заботливости, размышлять об этом не стал.

– Прислуга? – спросил Олег, глядя на скучающих людей

– Всех допросили, – сказал Шарков. – Никого не было тут, кроме сторожа, который с главных ворот ни на шаг не отходит. Последняя горничная ушла в девять вечера. Сейчас проверяют их, черт возьми, алиби – кто, где был ночью. Ох…

– Ника, ты никого не узнаешь? – спросил Олег, кивая в сторону одной из лавок, на самом краю которой примостился пожилой мужчина с густой короткой бородой.

– Мужичок этот? – уточнила Вероника.

– Вы чего? – удивился Геннадий Романович.

– Да, – ответил Воронцов Веронике, – вспоминай, совсем недавно было.

– Сумасшедший монах! – воскликнула девушка.

– Тише ты, – остановил ее Олег.

– Кто? – спросил Шарков.

– Да вон на той лавке мужик скучает, – ответил Воронцов, – позавчера – когда по району катались – видели, как он из леса выходил, прямо там, где заколоченная часовня стоит, часовня с сумасшедшим монахом.

– И что в этом такого? – поинтересовался майор.

– Нет, ничего, просто мы его уже видели, – отозвался Олег. – А часовню я хотел вскрыть – ее не удалось осмотреть, когда Рябушкина разыскивали, она заколочена так, словно там вход в золотое хранилище. Но уже…

– Вскрыть? – повторил Шарков. – Это собственность Крыловых. Поэтому она так и заколочена.

– Собственность? – удивился Олег. ‒ Крыловых? Часовня – собственность?

– Это давно не часовня, а развалины, – заметил майор.

– У поклонников дьявола в собственности православная часовня, – рассеяно проговорил Воронцов. – Зачем?

– Ты все еще продолжаешь удивляться этому семейству? – понизив голос, спросил Шарков. – Сам-то Крылов тут не при чем, ты это понимаешь. Кстати, в твою пользу, и в качестве посыла для нормализации твоих отношений с Самойловым: Василий Федорович заявил, что готов всячески содействовать расследованию, и не намерен не при каких обстоятельствах покрывать родственников.

– Отрадно слышать, – произнес Олег, – только я не уверен в том, что он нам сможет чем-то помочь.

– Олежа? – изумился Геннадий Романович.

– Вельзевул вернется в клинику, Лапина к своим козлам с жабами, а то, что они могут знать, мы никогда не выясним. Психопат и маразматичка…

– Тише, Олежа, – шикнул майор.

– Так что делала прислуга возле заколоченной часовни? – продолжал Олег.

– Что у тебя за манера, капитан, – возмутился Шарков, – создавать проблемы на ровном месте? В чем твой вопрос? И почему тебя это так интересует? Гулял он там, бабочек собирал. Он местный – почему, если он оказался около часовни, то он обязательно там что-то замышлял?

– Нужно его спросить…

– Кстати, – перебил Шарков, – а почему ты не рвешься допросить Вельзевула?

– Успею, – отмахнулся Олег. – Я наперед знаю все, что он скажет – я уже все слышал. Вы хотите отработать по форме?

– Капитан! – прикрикнул Шарков.

– Вы представляете протокол, в котором прописано о намерениях подозреваемого выпить глазом все человечество? Это для начала. Ладно, – остановился Олег, – не будем отвлекаться. Допрошу, если адвокаты позволят.

– Я же говорил, Василий Федорович не будет… – Шарков примолк, искоса глядя на Воронцова.

– Вот именно, – продолжил за него Олег, – Василий Федорович не будет, а товарищ майор из главка сейчас его обработает, как надо. Вы же понимаете, – наклонившись к Геннадию Романовичу, продолжил Олег, – что можно повесить все на Вельзевула, который с удовольствием во всем признается, и закрыть дело. Он больной, и ему, а главное, его матери, все равно, потому что… – Олег замолчал.

– Почему? – почти одновременно спросили его Вероника с Шарковым.

– Потому что они оба собрались к нему, – вкрадчиво произнес Олег. – Вам не понять, – усмехнувшись, добавил он, – вы непосвященные.

Вероника вздрогнула. Олег это заметил.

– Кто отключил камеры? – спросил вдруг Олег.

– Службу они не вызывали давно, – сказал Шарков, – а сами они не отключали. Говорят, сами по себе отключились. Они же этим не сильно интересуются.

– Вы с Варварой Тимофеевной разговаривали? – уточнил Олег.

– Да, с ней и с Василием Федоровичем. Но Крылов тут, как гость, в общем-то, – он, вообще, не в курсе, что тут к чему. Верховодит жена с тещей.

– Значит, кто-то отключил, – сказал Воронцов, – и вряд ли это Лапина, да и Барбело тоже. Девятого августа мог и Сотников – это мысли вслух. Где-то в этих числах Матрена Ивановна начала активно пополнять ряды армии тьмы.

Вероника опять вздрогнула. И Олег снова это заметил.

– И Вельзевул один бы не добрался до ферм – он просто напросто не дошел бы сам… хотя, это же была та же ферма, где он сидел в конце восьмидесятых? Не суть!

– Тише, – опять напомнил майор.

– Ждем результаты экспертизы, но уже, итак, понятно, что он не мог украсть вчера свиней, не мог их сам разделать, и изрисовать их кровью стену. Он, конечно, не дряхлый старик, но он не смог бы в одиночку повесить крест с мальчиком… Господи, Геннадий Романович, ну зачем я это вам все говорю? – это же очевидно! А уж убийство? Два убийства!

– Давай обсудим все у меня в кабинете вечерком, ты к этому времени Вельзевула допросишь, Вероника отчет свой предоставит. Да, Вероника? А пока направление нашего расследования зависит от того, что нам Владислав Михайлович поведает.

– Вот об этом я вам сразу и сказал, – заметил Олег. – А почему вы не спрашиваете, хочу ли я допросить Лапину?

Шарков молчал, глядя Олегу за спину.

– Геннадий Романович? – удивился Воронцов.

– Она сама сюда идет, – тихо проговорил майор. – Я не хотел тебя раньше времени пугать, но она тебя ждала. Она сказала о том, что ты все знаешь – я не понял, что она имела в виду – и еще говорила что-то про твою кровь.

Олег развернулся и встал навстречу медленно ступающей Матрене Ивановне.

– И куда же ты дел мою внучку? – подходя к Олегу, спросила Лапина.

Вероника с Геннадием Романовичем изумленно посмотрели на Воронцова.

– Ваша внучка сама по себе, – ответил Олег.

– Она осторожная, будет лакать твою кровь аккуратно – ты и не заметишь, как окажешься в ее власти. Понравился тебе наш подарок Владыке?

– Это вы убили мальчика? – в лоб спросил Воронцов.

– Я лишь призываю жаждущих познать истину, – скрипя, рассмеялась Лапина. – Я направляю их на тропу, по которой они смогут прийти к нему. Покинуть этот вонючий мир с вами – вонючими человечками. Я закончила свою миссию – он ждет меня.

– Кто вам помог? – снова с лоб спросил Олег. Шарков не успел его остановить.

Лапина снова рассмеялась своим скрипучим смехом и уселась в беседке рядом с Вероникой. Воронцов сел напротив, потеснив Геннадия Романовича.

– Ух, ты, еще одна свежая тушка! – уже громче и совсем дико рассмеялась старуха, подталкивая плечом девушку. – Кто мне помогал, спрашиваешь? Зачем тебе это знать? Ты их уже не найдешь. Они исполнили свою роль. Все посвященные приблизились к рыцарскому сану. А самые верные его слуги пошли еще дальше, к нему – присоединились к его свите. Они теперь с ним, они рыцари Сатаны. И им тут нечего делать. Они узрели истину. Они с ним!

– Посвященные приблизились к рыцарскому сану, – повторил Олег, – а верные присоединились к свите. Они с ним?.. – Олег задумался. – Они с ним где?

– Они у него, – прошипела Лапина.

Какое-то мгновение Олег смотрел в глаза Матрены Ивановны, после чего резко вскочил с места и бросился в сторону выхода из усадьбы.

– Олег! – крикнул Шарков.

Вероника тут же подскочила и побежала вслед за Воронцовым.

– Вам никогда не постичь истину, – продолжала шипеть Лапина, теперь уже обращаясь к Геннадию Романовичу, – вы все в нашей власти. Вы наши рабы.

Шарков попытался улыбнуться.

– Вы его не боитесь? – спросила вдруг Матрена Ивановна.

– Вы о ком? – решил уточнить майор.

– Об этом молодом человеке, – ответила Лапина, кивнув в сторону убежавшего Воронцова.

– Капитан Воронцов? – удивился Геннадий Романович.

‒ Пусть капитан.

‒ Его стоит боятся?

– Он очень опасен, – прошептала старуха.

– Почему вы так думаете?

‒ У него красивая кровь.

‒ Мы не настолько знакомы.

‒ Вашими шутками вы только подтверждаете свою беспомощность.

‒ Не понимаю вас.

‒ Он опасен, ‒ повторила Лапина.

‒ Но почему?

– Я не могу его разгадать.

Глава 44

Не успел Олег завести двигатель, как дверь его автомобиля распахнулась, и на соседнее сидение запрыгнула Вероника. Не глядя на нее, Воронцов надавил на газ и сорвался с места.

Полгорода пролетело за окном за каких-то десять минут.

Резко затормозив возле дома Сотникова, Олег выскочил из машины и вбежал во двор. Вероника кинулась за ним.

– В сарае посмотри! – крикнул Олег, поднимаясь на крыльцо дома. – Мотоцикл на месте? – Он постучал в дверь.

Вероника подбежала к сараю.

– Мотоцикл стоит!

– Ничего сейчас не чувствуешь? – ухмыльнувшись, спросил Олег, когда девушка подошла к нему. – Есть кто дома?

– Нет, так я не могу, – серьезно ответила Вероника.

Олег постучал чуть громче, после чего начал колотить в дверь кулаками.

– Олег Николаевич! – выкрикнула девушка, с беспокойством глядя на Воронцова.

Тот покачал головой, достал сигарету, прикурил и отвернулся во двор, облокотившись на перила веранды. Он один раз глубоко затянулся, выпуская вверх клубы дыма, после чего вышвырнул сигарету, резко развернулся к двери и одним ударом ноги вышиб ее, чуть не сорвав с петель.

– Олег! – крикнула Вероника.

Воронцов уже вбежал в дом, Вероника за ним. Прихожая, кухня, комната, еще одна комната, еще – пусто. Лестница на второй этаж! Воронцов уже занес ногу на ступеньку, как услышал испуганный крик Вероники:

– Сюда!

Олег побежал к ней. Вероника стояла перед открытой дверью в ванную и показывала рукой внутрь. Она дрожала, и уже через мгновение, отбежав в сторону, упала на колени – ее опять рвало. Воронцов заглянул внутрь.

– Твою мать, – прошептал он. – Вызывай…

Он развернулся, тихо подошел к девушке и взял ее за плечи.

– Тише, тише, – говорил он. – Дыши глубже. Ну и день у тебя сегодня. Я за водой!

Быстро сбегав к машине за бутылкой воды и вернувшись, Олег обнаружил Веронику, уже пришедшую в себя. Он подал ей бутылку. Она сделала подряд несколько глотков, выдохнула и твердо произнесла:

– Я в норме!

Олег улыбнулся.

– Вызывай группу, – сказал он. – Нужно, чтобы Жуков приехал – работы у него на сегодня хватит! Я Шаркову позвоню.

Глаза Павла были открыты и устремлены в потолок. Ванна была наполнена уже давно остывшей покрасневшей водой. Одна его рука свисала почти до пола. На полу валялся нож с коротким острым лезвием. На стене, прямо возле лица Павла красовалась неумело выведенная пентаграмма – успел нарисовать, пока не потерял сознание.

– Чертова ведьма, – проговорил Олег, разглядывая ванную комнату. – Вероника, ты остальные комнаты осмотри – если на чем взгляд остановится – зови.

– Хорошо, – все же еще дрожащим голосом пролепетала Вероника и ушла.

Воронцов, стараясь не сходить с места – он стоял на пороге ванной – изучил помещение, и, не обнаружив ничего примечательного, присоединился к Веронике.

– Больше похоже на то, что тут жила женщина, – заметила Вероника, выходя из спальни. – Это Люба Рябушкина?

– Так и было, пока она не вернулась домой. Павел сюда, похоже, только за этим и приехал.

– Это самоубийство?

– Сложно сказать, – ответил Олег, – я не эксперт. На первый взгляд, следов насилия нет. Вполне вероятно, что и сам. В гостиной смотрела?

– Нет еще.

– Давай, я тогда туда, а ты на кухню. После на второй этаж заскочим.

Обстановка дома была более, чем скромной, – предметов мебели, да и прочих вещей обихода было мало, и все они, судя по всему, остались еще с тех времен, когда дом принадлежал родителям Павла, а то и родителям его родителей.

– Олег Николаевич! – услышал Воронцов. – Посмотрите.

Олег вошел на кухню. Вероника указывала на стол, на котором стояла наполовину початая бутылка водки и стакан. Лежала еще буханка черного хлеба, с двумя отрезанными ломтями и шматок сала. Под столом валялась пустая бутылка.

– Ты порицаешь пьянство? – спросил Олег.

– Вовсе нет, – ответила Вероника, – я сама порой люблю расслабиться.

– Молодежь, – протянул Воронцов. – Что увидела?

– На кухне порядок – я же сказала, что тут женщина жила. Вся вымытая и высушенная посуда стоит в буфете. Мокрая посуда не вытирается, а ставится на крыло раковины, или в мойку, а после убирается в буфет.

– Ты учишь меня порядку? – поинтересовался Олег.

– Тут много разных кружек, стаканов, бокалов, и все наборами, – не ответив, продолжала Вероника. – Таких стаканов как тот, из которого Павел пил водку, шесть. Это же он пил? Экспертиза, как вы и сказали, покажет, но думаю, тут не должно быть других вариантов.

– Не отвлекайся.

– В буфете четыре таких стакана, на столе один – Пашин, и один на крыле раковины. Смотрите. – Вероника указала на одиноко стоящий перевернутый вверх дном стакан. – И рядом лежит полотенце. Вы уже догадались, к чему я веду? Вся остальная посуда – ее не так много – в мойке, и если посмотреть на ее комплектность, то это следы одного человека. Видите: тарелка, вилка, ложка… хотя, на это можно не смотреть. Вот, в мойке стоит стеклянный бокал – то есть, эквивалент нашему стакану. И это, скорее всего, была Люба! На столе стакан – не бокал, а стакан, видимо, предназначенный Павлом именно для алкоголя. И?

– Такой же стакан у раковины, – продолжил Олег. – Вымытый, вытертый, оставленный досыхать. Забыли убрать в буфет?

– Да, – подтвердила Вероника. – Павел достал два стакана. Сока, минералки или еще чего нет – он не запивал, только закусывал.

– Что и предложил?..

– Кому-то еще, кто пил с ним! – торжественно произнесла Вероника. – Если это последнее, что Павел делал перед самой смертью, то он был не один!

– Кто-то предусмотрительно помыл за собой стакан, чтобы…

– Не следить!

– Но непредусмотрительно оставил его стоять, – задумчиво произнес Олег. – И убрать за собой он мог уже…

– После самоубийства Павла!

– Или?

– Убийства!

Оставив Веронику дожидаться криминалистов, Воронцов отправился в изолятор – допрашивать Вельзевула. Предварительно поговорив с Шарковым, он выяснил, что ни Василий Федорович, ни Барбело, ни даже Самойлов, не заикнулись о необходимости присутствия адвоката.

– Владислав Михайлович заявил, что это не к спеху, – сказал майор.

– Не знаете, что у него за планы? – смеясь в трубку телефона, спросил Олег.

– Ты уж сам додумывай, – предложил Геннадий Романович.

– У меня к вам просьба, – продолжил Олег, – пока не отпускайте прислугу – у меня остались вопросы. Вы там уже закончили? Я о Владиславе Михайловиче и Крылове.

– Мы уже выезжаем, – ответил Шарков, – а о чем ты с ними хочешь поговорить? Уж не о часовне ли?

– Я совсем их не задержу. Попросите кого-нибудь из сотрудников остаться с ними. Я скоро буду.

– Ты же на допрос едешь? И с Сотниковым еще разбираться нужно! – возмущенно запричитал майор.

– О допросе я вам уже говорил, а у Сотникова мы все осмотрели – ждем теперь криминалистов и Жукова. Вячеслав Семенович, наверное, никогда так не работал, как сегодня, да и все остальные тоже.

– Это уж точно, – подтвердил Шарков. – Что мне Самойлову сказать, если он спросит, для чего тебе работники понадобилась?

– Хочу узнать стоимость их услуг, Геннадий Романович, а то один дома не справляюсь! – сорвался Воронцов. – Простите, товарищ майор, – тут же спохватился он. – Вы уж настолько не усложняйте наши межведомственные отношения! Хочу узнать, не замечали ли они чего-то необычного в последние дни – чего-то такого, чего никогда не было, и в первую очередь, конечно, связанного с приездом сына хозяйки.

– Ладно, Олежа, – согласился Шарков, – только быстро!

Вельзевула успели помыть и приодеть – об этом все же позаботилась его сестра, направив за ним прислугу, которую после сразу же вызвали на допрос в усадьбу. Он сидел в углу камеры и мычал себе под нос – за стол он так и не сел. Олег ему и не предложил. С минуту он на него смотрел, после чего, вздохнув, спросил:

– Как там Владыка?

– Владыка доволен мной, – тут же ответил Вельзевул, – он очень рад урожаю.

– Он рад тому, что вы убили мальчиков?

– Да, я выпил мальчиков, и он доволен моей преданностью.

– Вы признаете, что убили Никиту Григорьева и Николая Рябушкина?

– И выпил мальчиков, я принес их в жертву Сатане.

– Где вы убили Никиту Григорьева?

– В начале пути.

– Какого пути?

– На пути к нему.

– А где именно? В поле, в доме, в лесу? В сарае?

– На пути к нему.

– А Николая Рябушкина?

– На пути к нему.

Вельзевул, вопреки ожиданиям Олега, не стал кидаться на него, грозя его выпить, – он тихо сидел в уголке и, не поднимая глаз, отвечал на вопросы.

– Как вы оказались сегодня утром на ферме?

– Дух тьмы переносит меня туда, куда угодно Владыке.

– Вы вчера украли поросят?

– Это угодно Владыке.

– Вы их распотрошили, вы изрисовали стену?

– Все во имя Владыки!

– Как вы изготовили крест… о господи! – выдохнул Олег, поднимаясь из-за стола.

– Уже очень скоро я буду шагать впереди его свиты, – наконец, посмотрев на Воронцова, произнес Вельзевул. – Я буду с ним.

Когда Олег возвращался за Вероникой в дом Сотникова, ему пришло сообщение от Лилит – она собиралась прибыть в течение часа. Следом он получил второе сообщение, в котором Лилит говорила о том, что уже знает от мамы о случившемся.

– У нас мало времени, – говорил Воронцов по дороге в усадьбу. – Хочу кое-что прояснить… – Воронцов примолк, бросив взгляд на девушку. – Ты назвала меня Олегом, ты помнишь?

– Олег Николаевич! – взмолилась Вероника, – а субординация?

– Ладно, первый шаг сделан, – продолжил Воронцов. – Теперь о времени. Повторю: у нас мало времени. После скажу, что я имею в виду. Если ты не умеешь читать по глазам, то у тебя пятнадцать минут, – он взглянул на часы, – чтобы научиться. Я буду показывать персоналу усадьбы картинки, а ты будешь сидеть напротив них, рядом, и внимательно за ними следить. Уже понимаешь, о чем я?

– Вот вы выдумщик, Олег Николаевич! – воскликнула Вероника.

– Шаркову об этом ни слова.

Уже по традиции, Воронцов заехал в офис к Евгению Леонидовичу Кошовцу и распечатал там четыре фотографии.

Олег с Вероникой расположились в беседке за столом друг напротив друга. Девушка достала блокнот, ручку и приготовилась вести протокол опознания. Олег подзывал сотрудников усадьбы, те называли свое имя, садились рядом с ним, и он показывал им по очереди все четыре фотографии. Когда процедура была закончена, Олег распустил всех по домам.

– Нет, вы, конечно, сначала у хозяйки уточните, – смеясь, добавил он.

Когда все разошлись, он обратился к Веронике:

– Что у нас получилось?

– Только трое признались в том, что видели Сотникова и Рябушкину, – сказала Вероника, глядя в блокнот.

– Остальные? – напряженно спросил Олег.

– Никто не врал, – ответила девушка.

Олег набрал в легкие воздуха и начал медленно выпускать его через нос.

– Это, что касается Сотникова и Рябушкиной, – добавила Вероника.

– Курсант, – грозно проговорил Олег.

– Вы так разочарованно вздохнули, – начала Вероника, – что я подумала, вы решили пойти и повеситься. Хотела проверить. Бруму никто не видел, и никто не врал, что его не видел. Кардана якобы никто не видел, но его кто-то видел и откровенно соврал – глазки так и забегали. Это не так и сложно, оказывается…

– Вероника, – Олег привстал с места, – кто?

– Сумасшедший монах.

Они уже собирались уходить, как к ним подошел Корнев.

– Я как раз хотел с вами поговорить, Юрий Антонович, – опередил доктора Воронцов, – у меня будет к вам просьба, к вам и к Алексею.

– Да, конечно, я вас слушаю, – увлеченно проговорил Корнев.

– Видите мужичка с бородой в синей рубашке? – спросил его Олег, указывая на сумасшедшего монаха. – Вы его знаете?

– Да, – ответил Корнев, – это дядя Саня – его все так называют, – чаще других тут бывает – он на все руки мастер, насколько я успел заметить.

– Не мог бы Алексей за ним присмотреть? – оглядываясь по сторонам, попросил Олег, – и сообщить мне, когда он покинет усадьбу. Только как-нибудь незаметно – ну, вы меня понимаете?

– Конечно, – согласился Юрий Антонович, – Алексею не привыкать наблюдать, – он улыбнулся, – в частности, незаметно.

– Буду очень обязан, – сказал Олег.

– Да что вы! – возмутился Корнев, – лучше скажите, что там с Вельзевулом?

– Ваш пациент живет в согласии со своим миром, – ответил Воронцов.

– Я уже слышал от вашего руководства, что вы его допрашиваете, – сказал доктор. – Еще не знаете, какие на него планы?

– Только предполагаю, – сказал Олег. ‒ Не уверен, смогу ли я в них вмешаться.

– Как я понял, увидев сегодня важность ситуации в лице начальства, это будет не так просто, – заметил доктор. – И тут я готов согласиться с Матреной Ивановной относительно истины. Где она, истина?

– Я разберусь, Юрий Антонович, – уверил Воронцов, разворачиваясь в сторону выхода.

– Удачи вам!

«Я дома», – пропиликал телефон Олега, когда он с Вероникой пробирался через английский сад к воротам. Прочитав сообщение, он моментально ощутил, как подкосились его колени, и все тело захватило колючее тепло.

– Что с вами? – удивилась Вероника.

– Ничего, – процедил Олег и тут же увидел идущую навстречу Лилит.

– Бог ты мой, – прошептала Вероника, – кто это?

– Иди к машине, я тебя догоню, – проговорил Олег.

– Вероника? – воскликнула Лилит, подходя и протягивая Веронике руку, – я угадала?

– Вероника, – подтвердила девушка, оглядываясь на Олега и не в состоянии сдержать улыбку. – Я жду вас, Олег Николаевич! – Она быстрым шагом направилась к выходу.

– Какая симпатичная у вас сотрудница, Олег Николаевич, – заметила Лилит.

– Подрастающие кадры, – отмахнулся Олег.

– Наблюдательные кадры, – добавила Лилит, провожая Веронику взглядом. – Всё хуже, чем мы ожидали? – тут же спросила она.

– Неясно, – ответил Воронцов. – Я уже после того, как понял, что Рябушкина забрали накануне обыска поселка, перестал надеяться на то, что найду его живым…

– Тем не менее, обнадежив его мать, – перебила его Лилит. – Как она?

– Она потерялась, как и ее дочь, – проговорил Олег, – я отвозил ее на опознание.

– А Люба?

– Забыл я о ней.

– Я поговорю с Юрием Антоновичем, мы ее навестим. Вельзевул – главное действующее лицо в спектакле моей бабули? Честно говоря, не ожидала я от нее такой прыти. Именно такого представления не ожидала, как, в общем-то, и первого.

– Вы хотите сказать?..

– Это не она… – Лилит осеклась. – Не совсем она.

– Как это?

– Еще не знаю.

– Сотников мертв – вены себе вскрыл, – сказал Олег.

– А вот это могла быть и она – довела мальчика, – задумчиво проговорила Лилит, нисколько не удивившись известию. – Такое неожиданное непрерывное саморазрушение должно было закончиться печально.

Олег посмотрел на часы.

– Лиля, – виновато произнес он, – у меня мало времени.

– Я понимаю, – сказала она, глядя Олегу в глаза. – Мы еще сегодня увидимся?

– Я постараюсь, – тут же ответил Воронцов.

– Вы же не забыли? – решила напомнить Лилит, – без меня вы с бабулей не справитесь.

– Да, конечно, – улыбнулся Олег

– Вот, держите, – она предала Воронцову пакет, – тут никто не видит.

– Что вы выяснили?

– Коля Рябушкин мне не брат.

Глава 45

По пути в отдел, Вероника все время улыбалась, искоса поглядывая на Олега.

– Ну что? – не выдержал тот.

– А вы красивая пара, – произнесла Вероника.

– Не говори глупостей, – отмахнулся Воронцов.

– Уж тут-то вы меня не проведете, Олег Николаевич! Или вы забыли, как я по глазам читаю? Я успела зафиксировать ваши взаимные взгляды…

– Курсант Мороз! – прикрикнул Олег.

– Молчу, молчу.

Отослав Веронику к криминалистам разузнать, что у них уже есть по факту осмотра места первого преступления – из дома Сотникова группа еще не вернулась, – он направился на склад «вещдоков». Когда он доставал пакетик, отданный ему Лилит, у него из кармана выпал скомканный клочок бумаги – это был листок, который передал ему от Лёвы Антип Григорьевич. Быстро подняв его и спрятав обратно в карман, он уложил в коробку взятые накануне предметы. Не задвигая коробку, он постоял над ней с минуту, что-то напряженно перебирая в уме, и после, оглядевшись по сторонам, покопался в куче и извлек из нее другой пакетик. Только он поставил коробку на место, как зазвонил телефон:

– Ты где? – спрашивал Шарков.

– На месте, – ответил Олег, торопясь к выходу.

– Где на месте?

– Через пять минут у вас буду!

– Я уже в машине, – раздраженно проговорил майор, – в Калугу срочно вызвали. По телефону не стали ничего говорить – видать показательная порка ждет. Вернусь уже поздно. Владислав Михайлович тут остается.

– Ну, это понятно – контроль-то нужен.

– Будь на связи! Суфлером моим проработаешь, если понадобится.

– Есть, товарищ майор!

Воронцов вышел на улицу и прошелся по двору перед отделением. В его голове застучали блоки его алгоритма, каждый из которых старался доказать свою первостепенную важность. Он достал телефон и позвонил Лёве.

– Привет, президент!

– Здравия желаю, начальник!

– Ты в лагере сегодня?

– Вечером буду, – ответил Лёва, – у нас прощальная «двушка» начинается.

– Это что такое?

– Два вечера квасить будем, сегодня и завтра, потом отдых, и в Брянск на сбор. Двадцать второго с утра снимаемся. Заранее нужно подготовиться. – Лёва рассмеялся.

– А две недели вы не готовились?

– Это была разминка перед подготовкой.

– Понятно. Есть время?

– Найдем, начальник!

– Через час на бульваре удобно будет?

Только Воронцов развернулся к отделению, собираясь пойти в свой кабинет, как увидел на крыльце майора Самойлова, который прикуривал, подзывая его к себе.

– Я же просил вас, капитан, докладывать мне о продвижении вашего расследования, – начал Владислав Михайлович, – а вы, что же? Мало того, что продолжаете держать нас в неведении, так еще даже своего непосредственного начальника за нос водите.

– Не понимаю, вас, товарищ майор, – отозвался Олег.

– Что вы там за показ устроили в усадьбе? – спросил Самойлов.

– Я просил опознать лица подозреваемых мной в преступлении, – не задумываясь, ответил Воронцов.

– И как успехи?

– Никого, кроме Сотникова с Рябушкиной не узнали.

– Ваша версия с Брумой и Гончаренко в конец рассыпалась?

– Я еще не ознакомился с результатами экспертизы, которую провели на месте аварии. Исчезновение Брумы язык не поворачивается назвать случайным.

– А Гончаренко?

– Я еще их не связал.

– Что думаете о Вельзевуле? – спросил Самойлов.

– Уверен, вы об этом догадываетесь, – бросил Олег.

– Уверен – вы не угадали, – парировал майор.

– Вы не собираетесь им прикрыть образовавшуюся брешь? – выразил удивление Воронцов. – Мне кажется, он не прочь стать героем, равно, как и его мамочка, которая любит красочно описывать жертвоприношения, но которую сложно представить в качестве генератора идей, связанных с непосредственным осуществлением убийств.

– Тем не менее – нет, – произнес Самойлов, – Лапиных мы трогать не будем. И привлекать их даже в качестве свидетелей не намерены.

– Гуманно, – заметил Воронцов.

– Какие ваши предложения? – серьезно спросил майор.

– Предложения? – усмехнулся Олег. – Даже если Брума и причастен к убийству Рябушкина, он не мог его распять в силу его преждевременной смерти. Что касается Сотникова, то, даже не будучи судмедэкспертом, можно с уверенностью сказать, что этой ночью он был уже мертв. Результаты экспертизы подтвердят мои слова.

– Результаты экспертизы? – переспросил Самойлов. – Какая мелочь!

– Я вас слушаю, Владислав Михайлович, – выдавил из себя Воронцов.

– Сотников засветился в усадьбе, поэтому не стоит его приплетать к делу, а вот Брума никому не интересен – личность темная, скрытная – вы это уже поняли.

– Но кто-то распял Рябушкина…

– Чикатило двенадцать лет терроризировал страну, – оборвал Самойлов. – Мы не должны повторять оплошности советского периода. Это я, к примеру. Серийных маньяков находят тогда, когда они сами того пожелают. Из Курска никаких новостей до сих пор нет, к вашему сведению. Им даже зацепиться не за что.

– Что-то вы меня путаете, Владислав Михайлович.

– Сделать из Брумы Курского маньяка не получится – вдруг тот еще кого распнет. К тому же, бедолага только зимой откинулся. Но закрыть вопрос на месте, обыграв, как дело о подражателе, вполне осуществимо.

– Хочу немного уточнить, – вставил Воронцов, – вы это серьезно?

– У вас есть результаты? Вы думаете, с чем ваш босс вернется из Калуги? Именно об этом он вас завтра первым делом и попросит.

– Правда вам не нужна, – проговорил Олег, – об этом нелепо было бы и думать.

– Господи ты мой! – невольно рассмеявшись, воскликнул Самойлов. – Пока отловят курского маньяка – если его, когда и найдут – Геннадий Романович будет уже на пенсии, а с вас взятки гладки – вы исполнитель. Он это был – нет, уже не будет иметь значения. Не думаете же вы, что это все дело рук еще одного маньяка?

– Нет, конечно, – согласился Воронцов, – какой же это маньяк? Это дело рук вполне приличного и адекватного гражданина…

– Капитан!

– А, может, мальчики сами себя распяли?

– Вы закончили? – ухмыльнувшись, спросил Самойлов. – Я повторю – всю эту историю потопят… – майор примолк. – Ну что вы на меня так смотрите? У вас есть другие предложения?

– Найти убийцу, – отрезал Олег.

– Так что ж вы его еще не нашли? – крикнул Самойлов, сразу же привлекши внимание окружающих.

– Пятый день следствия, Владислав Михайлович, – начал Олег, – только сегодня найден Коля Рябушкин, только сегодня…

– Два дня, капитан, – перебил Самойлов.

– Что – два дня?

– Даю тебе два дня. Если ничего не изменится, и я не услышу от тебя других предложений, подкрепленных вескими доводами, начинай готовиться к тому, чтобы передать дело в суд. Два дня!

– Два дня, – тихо проговорил Олег.

– Ничего, что я на ты? Съезжу – пообедаю, а то времени уже!

Самойлов сошел с крыльца и направился к стоянке. Сделав несколько шагов, он остановился и развернулся к Олегу.

– И знаете, что, капитан?

– Да, Владислав Михайлович?

– Вы бледный, как смерть. Вам бы поспать.

– Спасибо за заботу.

Вероника ждала Воронцова в кабинете. Олег оказался возле двери одновременно с сержантом Синицей.

– Антип Григорьевич, просто замечательно, что вы уже тут, – начал Олег, пропуская его вперед, – у меня для вас опять шпионское задание.

– Что-то вы меня на склоне лет загоняли, – смеясь, заметил Синица.

– Вы хотели сказать – засидели?

– И то верно, – согласился сержант.

– Вот адрес, вот имя – Александр Ревин. – Олег записал на листочке. – Фото я вам сейчас скину. Это из персонала усадьбы, разнорабочий, зовут его там дядя Саня. У вас есть что-то новое?

– Вероника все уже знает, – кивнул он в сторону девушки – та, как всегда, взяла под козырек. – Этот Ревин в усадьбе сейчас?

– Должен быть, – ответил Олег, – мне сообщат о том, когда он будет уходить – если получится, конечно. Если походить, поездить за ним не выйдет, то нужно узнать, когда он будет дома. И… – Олег задумался, – может, мы его сразу и навестим. Вы его уже видели, – это сумасшедший монах, который вышел из леса около заброшенной часовни. Помните?

– Ах, вот оно что! – воскликнул Антип Григорьевич.

– И вы аккуратнее – там камеры везде.

– Я что-нибудь придумаю.

– Отлично!

Когда Синица ушел, Вероника спросила Олега:

– А почему вам просто не выяснить все у вашей красотки?

– Грамотное разделение труда – основа эффективного производства, – отшутился Воронцов. – Рассказывай!

– Значит так, Олег Николаевич, – начала Вероника, открывая блокнот, – Вячеслава Семеновича не было – он Сотниковым занимается, – но если возникнут вопросы, то за подробностями к нему. Коля Рябушкин задушен: смерть наступила в ночь с шестнадцатого на семнадцатое августа…

– Из поселка забрали труп, – вставил Олег.

– Никаких следов на теле не обнаружено, привязан веревками, а не монтажной лентой, и способ изготовления креста несколько иной, чем тот, на котором был найден Никита Григорьев. Ни на лестнице, ни на лебедке следов также никаких не обнаружено. Все следы от обуви, которые нашлись вокруг дерева, так же, как и следы на лестнице зафиксированы, но я не знаю, что с ними делать… ой, простите. Дальше. Что касается фермы. Поросята зарезаны накануне, восемнадцатого августа, рисунок на стене сделан тогда же вечером, чем он сделан, установить не удалось – предположительно ветошью. И, судя по характеру следов крови и внутренностей, всю эту гадость несли со стороны фермы к месту распятия. Так, Вельзевул! Исходя из того состояния, в котором он был найден, можно заключить, что просидел он в ангаре не менее двух часов, то есть, часов с пяти утра. То есть, когда он уселся, в ангаре уже часов восемь, как все было оформлено, и разлагались тела свиней. – Вероника замолчала, подняв глаза на Олега. – Это все.

– Обыскали бы мы поселок днем раньше, мальчик был бы жив, – уже не в первый раз повторяя, проговорил Воронцов, глядя в пол.

– Олег Николаевич… – еле слышно произнесла Вероника.

‒ Но, как говорил Конфуций, во всем, что происходит, стоит винить лишь самого себя ‒ так будет благороднее.

‒ Олег Николаевич…

– Мне нужно отлучиться, – уныло сказал Олег, глядя на часы. – Ты пока разузнай, что там с Сотниковым и посмотри – пришел ли отчет из Московской области по Бруме. Что касается крови: сравни данные Брумы, Сотникова и той, что обнаружена на ступенях подвала, где нашли Рябушкина. Справишься?

– Конечно!

– А когда я вернусь, окунемся в прошлое Алексина.

– Договорились, Олег Николаевич.

Воронцов еще некоторое время рассеяно смотрел в пол, после чего тяжело вздохнул, поднялся и направился к выходу. Он уже подошел к двери, как услышал:

– Олег!

Он развернулся, не скрывая удивления.

‒ Неужели просто Олег? ‒ спросил он.

– Ты хороший, – ласково прошептала Вероника.

Воронцов не мог не улыбнуться.

Уже уяснив для себя, где начало, а где конец бульвара, Олег стоял в нужном месте, ожидая Лёву. По реву мотоцикла Воронцов определил появление президента «Ланских кочевников» в радиусе ста метров. Беседа заняла не более десяти минут. Прогуливаясь по бульвару, Олег рассказал Лёве о том, что случилось с Павлом, попросив об этом не распространяться, а после объяснял ему, что он от него хочет.

– Справишься?

– Не вопрос, – кинул Лёва.

– С меня ящик пива, – сказал Олег.

– Если окажется, что это так, – отозвался президент, – то дело это не простое, а дело чести.

Эксперты заключили, что смерть Павла Сотникова наступила в результате потери крови днем семнадцатого августа. Следов насилия обнаружено не было. На рукоятке ножа были только его отпечатки. Пентаграмма на стене в ванной нарисована Павлом – также совпали отпечатки. Следы посторонних – кроме Любы Рябушкиной – не обнаружены. О лишнем стакане Вероника по договоренности с Олегом умолчала.

– Это если коротко, – закончила Вероника, только что вернувшаяся от криминалистов и судмедэкспертов.

– Что с кровью? – спросил Олег.

– Ах да! – опомнилась Вероника. – Ни кровь Брумы, ни кровь Сотникова не совпали с той, что нашли в подвале.

– Принято, – задумчиво проговорил Воронцов, глядя на часы. – Уже вечер. Итак, Вероника, пока у нас окно, я готов услышать душещипательную историю о твоих похождениях в Тульской области.

– Совсем не смешно, Олег Николаевич… – обиженно начала Вероника и тут же добавила: – Олег.

– Извини, я не хотел, – улыбнулся Воронцов. – Ты готова?

– Готова, – выдохнула Вероника.

– Начинай!

Покинув дом бывшего следователя Семена Ивановича Анохина в Алексине, Вероника остановила такси и доехала на нем до деревни Иньшино, а там уже пересела на автобус до Тулы. В Туле она первым делом отыскала полицейский участок и, предъявив удостоверение, попросила воспользоваться телефоном. Позвонив Артему, она отправилась на автовокзал, откуда уехала автобусом до Калуги, где Кузяков встретил ее, и на машине доставил в отделение. Уже по пути в Ланск Вероника включила свой телефон и тут же позвонила сержанту Федотову. Истратив море слов на извинения, она пояснила, что на автовокзале ей стало так плохо, что она долго не могла прийти в себя, оставаясь «ну, вы сами понимаете, где», а телефон у нее отключился. Когда же она вышла на улицу, сержанта она не нашла и решила отправиться без сопровождения. А теперь она почти дома и в безопасности.

– Тебе поверили? – спросил Олег, когда Вероника закончила рассказывать о своих приключениях.

– А куда они денутся, – отмахнулась она. – Сержант сказал, что ему влетело, на что я предложила ему от своего имени написать объяснительную в адрес его начальства. А заодно там же поблагодарить его за службу.

– Ну, ты красавица! – улыбнулся Олег. – Всех обманула! Ты очень устала – сегодня утром это было видно.

– Мне было так интересно, что я не заметила, как день пролетел. К тому же, мне было так страшно, что я надолго зарядилась энергией благодаря адреналину.

– Вместе будем романы писать, – сказал Олег. – Это предложение Шаркова.

– Может, сначала убийство раскроем?

– Согласен. Значит, Анохин? Давай, докладывай.

– Я же все на телефон записала.

– Давай, включай… стоп! Ты дверь в кабинет заперла?

Глава 46

Тридцать лет мне тогда было – это уже возраст. Кто же знал, что я так долго проживу. Может, и не стоило порой так загоняться кое в чем. Но, что уж теперь говорить об этом? Время ушло, и его, как известно, назад не вернешь. А жалеть о чем-то занятие пустое, бессмысленное это занятие. Только душу себе терзать. Была у меня уже и жена и дети. Вот, внуки со мной живут. Кстати, этот дом я еще тогда отстроил. Я ж отсюда родом-то. Ну, потом дом не раз перестраивался – ремонтировался скорее, но, все же, можно в нем найти что-то от тех времен – прикоснуться к тем годам, погладить молодость. Эх!

Много чего я уже насмотрелся к тридцати годам. Я уж не помню наверняка, но, было всё, что можно себе представить – и убийства в том числе. Но такого?..

Этот Рачков? Молодой парень, лет двадцать – двадцать пять ему было. На заводе после армии работал, там же, где и родители его. Родители, я помню, уважаемые люди, да и он нормальный парень – так о нем все отзывались. Жил он один в своем доме – вот, как у меня, – на земле. Соседи, помню, тоже ничего странного за ним не примечали. Они его деда хорошо знали – дом-то этот от него достался. Да все там друг друга хорошо знали – это ж всё рядом, все вместе… не то, что сейчас. Эх, время другое было. Рачков? Что с ним случилось и когда – никто не помнил. Как я говорю, не замечали. Жил он со своей подругой – вроде, как сожительницей была. Собирались они оформлять отношения, нет? – не помню, да это и неважно уже. Наверное, собирались. А то как-то неправильно. Ну, это тогда! Сейчас-то всё, что угодно можно делать. Кажется – как там ее – Яровец? – совсем недавно до того случая к нему переехала. Она – это я забегаю вперед – не состояла в его обществе. Знала ли она о том, чем ее жених в последнее время увлекается, мы так и не выяснили – от Рачкова, как я помню, добиться на этот счет ничего не удалось.

Три ножевых ранения?

Мне тогда от этого смешно стало, смешно и жутко. Жутко от того, что мне показалось, будто все – и судьи в том числе – боятся чего-то неземного что ли…

Было воскресение. Сообщил сосед – его после долго обрабатывали, чтоб держал язык за зубами; да он, мне кажется, итак, собирался молчать, и без нашего напутствия. Кому хочется, чтоб все знали, с кем ты рядом живешь? Ну, я так думаю. Он прибежал в участок, даже звонить не стал – мне думается, он хотел подальше убежать, чтобы одному там не оставаться. Меня там не было, но говорят, он так бессвязно объяснялся, что его даже слушать поначалу не стали, – решили, что пьяный, – лишь когда услышали слово «убил», и когда он повторил его несколько раз подряд, тогда и очухались. А когда он сообщил о том, кто убил, да еще сказал, что тот, кто убил, сидит во дворе, вот тогда все сорвались с места. Собрали группу и вперед.

Ох ты ж господи!

Сосед никак докричаться до Рачкова не мог, вот и забрел во двор, потом зашел за дом, там и обнаружил то, что мы после увидели.

За домом у Рачкова росла большая яблоня, старая уже, высокая. Ствол крепкий, ветви такие же мощные. Он и приспособил дерево, псих чертов.

Ну, что сказать-то? Что мы увидели? На дереве висел крест, ну, христианский, только перевернутый к верху ногами. Почти земли касался. Он его даже не повесил, а пристроил среди ветвей так, чтобы он удерживался на весу – к дереву он его не привязал. А на кресте – так же, к верху ногами – висела гражданка Яровец.

Ох, это я хорошо запомнил, потому как ничего подобного я больше никогда не видел. Он ее как Христа определил. Прибил гвоздями и руки и ноги, а для верности еще и привязал. И… на ней еще вдобавок крест вырезал – она голая была, – от одной кисти до другой, и от горла до… низу.

Вот вспоминаю, а самого до костей пробирает. Но, как потом экспертиза установила, он ее сначала убил, а после уже к кресту привязал. Видать, не захотел, чтобы крики привлекли внимание, и помешали ему молиться. Он задушил девушку, после привязал, прибил, подвесил, и уже потом разделал. Да, в таком порядке – экспертиза показала.

И о молитвах я сказал, да? Да, это еще не все. Тогда же у многих хозяйство свое было. Вот и Рачков держал скотину – птицу, свиней. Трех поросят он еще зарезал.

Между этой яблоней и домом была небольшая лужайка с коротко постриженной травой. На ней-то Рачков и сидел. Был он абсолютно голым, как и его распятая подруга, и весь вымазанный кровью. Перед ним лежали туши поросят в луже крови – похоже, он прямо там им и перерезал глотки, да еще и головы отрезал. А сидел он в центре круга, который он нарисовал кровью этих поросят. Да, экспертиза показала, что крови девушки нигде не было. Он вымазался в поросячьей крови, ее же использовал для своих художеств. И в круг он поместил звезду – тоже, разумеется, выведенную кровью. Я тогда еще не знал, что это все означает – да я и сейчас-то не разбираюсь во всей этой чертовщине. Пентаграмма – да! Вот, как это называется.

Вот, значит, такая картина: измазанный кровью голый парень сидит перед тремя окровавленными тушами поросят в центре кровавой пентаграммы, и что-то бубнит себе под нос, а за спиной на перевернутом кресте висит голая, разрезанная крест-накрест молодая девушка.

Три ножевых ранения!

Пока сообразили, что к чему, я начал вести следствие. Начальство сказало всем забыть, что видели, и никому – никому! – об этом не рассказывать. Времена были строгие. Трибунал! Все молчали. Но дело я начал. Хотя, что там начинать? Протокол допроса был коротким: признание Рачкова в совершении убийства. Задушил подругу, пока та спала, после смастерил крест, положил на него девушку, привязал, прибил гвоздями и приставил к дереву. После зарезал поросят, нарисовал картинку, разделся, облился кровью и сидел, разговаривая с… – как же, дай бог памяти, он назвал Дьявола? – с Владыкой. Да, с Владыкой, говорит, беседовал.

Я к начальству. Мне: «Ты с ума сошел? Оставляй бумаги, иди, выясняй, где он этого понабрался!» Кто научил, где прочел, кто его друзья, ну и так далее.

Тут-то я впервые и услышал это название – «Орден темного света». Это был второй допрос. И имя – Фридрих Шварцунд! Это единственное имя, которое он произнес. И я помню его по сей день. Я скоро расскажу, почему. После того как он произнес название Ордена – он сказал мне об этом сам, я даже не спрашивал, – я задал ему короткий вопрос:

– Как вы додумались до такого?

– Это не я, – запросто ответил он.

– Вам кто-то подсказал?

– Владыка.

– Кто такой владыка?

Он рассмеялся.

– Вам не понять, – сказал он.

– Почему?

– Вы непосвященный.

– А вы?

– Я не просто посвященный, я его рыцарь! – гордо заявил он.

– Рыцарь Владыки?

– Да, я рыцарь Сатаны, он мой Владыка.

– И Сатана сказал вам, что нужно сделать?

– Да.

– Как это произошло?

– Очень просто, он мне передал через своего посланника – магистра Ордена.

– Кто этот посланник?

Он снова рассмеялся.

– Это великий человек! – воскликнул он.

– У этого великого человека есть имя?

– У него великое имя.

– Вы можете его назвать?

– Как пожелаете, – нехотя ответил он, давая мне понять, что ему уже наскучила беседа со мной.

– Я готов его записать, – сказал я, склоняясь к протоколу.

– Фридрих Шварцунд!

Фридрих Шварцунд! Я зафиксировал эти буквы в деле, но после того, как никаких следов человека с таким именем нигде обнаружить не удалось, убрал, – мне приказали убрать.

А вот «Орден темного света» нашелся. По всей области – и не только нашей – молодые дурачки увлеклись этой чертовщиной. Как я после узнал, общину эту уже пасли, только всерьез ею никто не занимался. Буржуазного в ней ничего не видели, а что там было на самом деле, так никто и не понял. Не захотел понимать. Их после всех переловили, но ничего не добились. Кстати, наши местные орденоносцы знали Рачкова, но также ничего странного или безумного за ним не замечали, и, кстати, ни о каком Фридрихе не слышали. О нем, как позже выяснилось, никто не слышал. Только Рачкову посчастливилось с ним познакомиться. Этот орден только образовался и, как я понял, его участники сами толком ничего не успели о нем узнать. Устроили себе пионерскую оттепель! Видать, завидно было тем, кто успел почувствовать запах перемен после двадцатого съезда партии – вы-то вряд ли понимаете, о чем я – вот и решили не развенчивать культ личности, а наоборот обрести свой, и не какой-нибудь живой, а мистический – Владыка!

Но появление в деле имени Фридриха Шварцунда все изменило! И всплыло оно, уточняю, благодаря мне. Фридрих! Шварцунд! Немец! Вы же представляете, что это означает? БНД! Федеральная разведывательная служба Германии! Рейнхард Гелен – тогдашний ее руководитель, бывший генерал Вермахта, который работал в разведке на восточном направлении, а после войны вошел в сговор с американцами против Советского Союза… ну, что я рассказываю. Мне самому этим так мозги прочистили! Одним словом, это было серьезно, могло оказаться серьезным. Дело от меня ушло очень далеко, и очень быстро, совсем в другое ведомство – вы понимаете, в какое.

Но у нас оно осталось в том виде, в котором оно сейчас и пребывает – три ножевых ранения! Ха! Но ушло не сразу – я успел поболтать с этим психом.

Когда я допрашивал Рачкова, я очень скоро понял, что никого он мне сдавать не будет. А сдавать и не пришлось! Этих орденоносцев вычислили без труда, только, как я уже сказал, толку от них никакого не было. Пионеров оказалось так много, что решили не раздувать проблему до масштабов страны, выводя на общедоступный уровень, и зачистить дельце по-тихому. И, более того, я понял, что ничего дельного, способного помочь мне раскрыть преступление в более широком смысле я от него не добьюсь. Широкий смысл? Я, конечно, не психолог, но я чувствовал, что нормальный человек не способен так вот взять и распять свою невесту. Широкий смысл я чувствовал – да, я чувствовал, что за его поступком кроется что-то страшное, что-то, не ограничивающееся простым исполнением ритуала, на которое его подвигнул Сатана через немецкого агента. Как я это почувствовал? Я видел его глаза. В его глазах было пугающе сумасшествие. Да, любое сумасшествие пугает, но звериный блеск его глаз скрывал что-то иное. И, что самое страшное, я понял, что он совсем не сумасшедший. То есть, то, что я видел, было не совсем сумасшествием. И еще я понял, что он догадался о том, что я понял. Он догадался, или прослышал каким-то образом, что делу не будет дан ход в его истинном виде.

И тут-то я и услышал это имя еще раз.

– Фридрих посвятил меня в рыцари, – говорил он. – Принеся Владыке жертву, я стал его рыцарем, я уйду к нему и буду вечно служить свободе.

– Как Фридрих тебя посвятил? – удивился я. – Ты же был один.

– Да, я был один, Фридрих был уверен в том, что я справлюсь сам. А справившись, я сразу же стану рыцарем.

– Но почему так? – не сдержался я.

– Путь к свободе лежит через отрицание всемирного рабства. Все человечество лежит в рабстве у Бога. Христиане поклоняются Богу через его посредника – Христа. Кто-то еще как-нибудь. Не имеет значения, каким именем ты назовешь Бога, он, если ты его признаешь богом, твой хозяин, а значит ты его раб. Христиане носят на шее кресты с распятым на нем сыном божьим и ставят кресты на свои церкви. А если я распну на кресте простого человека, тем самым принявшего муки за того, кто принял муки за чужие грехи, за грехи тех самых простых людей, да еще в насмешку ему переверну крест, я плюну хозяину в лицо и уйду в стан Дьявола.

Я, признаться, не крещенный – коммунистом был – а религией так, вообще, никогда не интересовался, поэтому все, что он там говорил, я после кое-как переводил для себя с помощью специальной литературы. Он там много чего наговорил на этот счет – я всего не помню. Помню лишь, что мне уже тогда стало страшно до безумия. И не из-за религиозных изысканий.

– И ты во все это веришь? – спросил я.

Он рассмеялся, глядя мне в лицо.

– Юная жертва еще ценнее для Владыки, – продолжил он. – Кровь ребенка привлечет несметные богатства желающим стать его рыцарями. Чем больше жалости вызывает жертва, тем выше ее цена. Выйдя из-под гнета бога, рыцари обретут истину и будут способны управлять тупым стадом рабов, поклоняющихся пустоте.

Честно говоря, я перестал понимать, о чем он говорил, и от этого мне становилось еще страшнее. Вы бы видели его взгляд. Слушая его, я ему верил. И, что самое необъяснимое для меня, я запомнил отдельные его фразы, как те, что сейчас повторяю. Причем, даже сейчас я до конца не понимаю, что он нес, но я это помню.

– Я поспешил со своей жертвой, – говорил Рачков, – мне не терпелось присоединиться к свите Дьявола. Но я пожертвовал тем, что мне казалось дорогим, и чего мне было жаль.

– А зачем было разрезать девушку? – не сдержался я.

– Чтобы вы запомнили перевернутый крест! – зло проговорил он. – Чтобы ваша память всегда видела кровь, стекающую из перевернутого креста, вырезанного на человеческой плоти. Это первый плевок в лицо вашего хозяина.

– Первый?

– Только первый, – спокойно произнес Рачков. – Пробный плевок. И я счастлив тем, что эта миссия была возложена на меня.

– А в чем заключается миссия? – спросил я, уже совсем запутавшись.

– Найдите Фридриха, – улыбнулся Рачков. – Попробуйте. Я дал вам понять, что вы ничтожны перед лицом Сатаны. Я уверен, что очень скоро вы меня расстреляете – Фридрих меня предупреждал – за то, что я… просто для того, чтобы уничтожить заинтересованного в содеянном свидетеля, – вы-то все заткнетесь, вас заставят забыть. Вы не ведаете истину, и не знаете, как ее отыскать. Поэтому лучше оставить все, как есть, и продолжать быть рабами. Вы все рабы в пирамиде.

– Постойте, я не понимаю, – признался я.

– Вы сдадитесь, так никому ничего не объяснив, – продолжил Рачков. – Но потом появятся те, кто захочет приблизиться к истине и освободится от рабства, направив свои стопы наверх.

– Куда, наверх?

– К вершине пирамиды, чтобы выйти за ее пределы и управлять ею самой. Чем больше будет алчущих истины, тем больше будет крови.

– Это Фридрих говорил? – спросил я.

– Да, Фридрих говорил словами Сатаны. Пройдя эти испытания, можно обрести свободу, стать самому властелином судеб. Золото и власть открывает путь к свободе. А золото и власть покупается кровью жертв, защищаемых вашим богом. Выйдя из-под его контроля, вы сможете приблизиться к Дьяволу, а значит и к свободе.

Мне было жутко. Я по большей части не понимал, что он говорит, но мне было жутко. Голова моя раскалывалась. И ведь я это помню!

– Фридрих хочет посмеяться над богом, показав его ничтожество, и ничтожество тех, кто в него верит. Как раз тогда, когда появятся те, что захотят залезть на пирамиду.

– Когда? – настороженно спросил я.

– Не знаю, лет через сто, – зевая, ответил Рачков.

– И как же он хочет посмеяться?

– У Христа было двенадцать апостолов, верно? Так вот, Фридрих выплюнет все эти двенадцать апостолов богу в лицо.

Я совсем потерялся, уже окончательно ничего не понимая.

– Но это будет только начало. Фридрих ограничится этим числом, чтобы проверить, кого человек чтит на самом деле: Бога или Сатану, или… кого-то еще.

Я до сих пор это помню. Он сказал именно «кого-то еще»! Он дал мне понять, что после Дьявола есть еще кто-то или что-то, что куда страшнее, сильнее…

Я, между прочим, крестился через пару лет после этого – не мог терпеть, до того я был напуган. Крестился тайком, в дальней деревне. Крест не носил, икон не ставил, но молился частенько, тайком.

– Кого-то еще? – переспросил я.

– Да, почему бы и нет. Дьявол будет где-то среди вас, к примеру, а там, где… – Он остановился. – А вы же все равно не верите в бога. Чего вы так испугались?

Я не знал, что сказать.

– Так вот, – продолжал он, – это будет только начало.

– Начало чего? – Я уже дрожал.

– Человек решит вырваться из рабства сам, он проявит инициативу без подсказок и направлений, он захочет встать на путь, ведущий дальше звания рыцаря Сатаны, он захочет сам стать Сатаной и иметь безграничное богатство и власть. Он будет жаждать полного контроля надо всем, обладания всем и свободы ото всего одновременно. Он вступит в битву с Дьяволом, чтобы стать еще могущественнее его.

– Через сто лет? – спросил я.

– Не знаю, может раньше, может позже. Я не буду гадать – это слова Фридриха. Он, между прочим, попросил мне это все вам рассказать.

– Мне? – воскликнул я.

– Так получилось, что вам. Вы оказались следователем.

– И люди будут об этом знать? – осторожно продолжил я.

– Вы-то уж точно узнаете, – ответил он, – если доживете.

– Как? – удивился я.

– Будет интересно, с чего началась игра.

– Кому интересно?

– Тому, кто догадается, что игра в самом разгаре.

– Но как? – не успокаивался я.

– Когда закончатся все двенадцать апостолов, появится он, – глядя на меня в упор, и понизив голос, сказал Рачков.

– Кто он? – в нетерпении спросил я.

– Тринадцатый апостол.

Я все это запротоколировал по памяти, да меня потом вызывали и головомойку устроили – мол, что за бред? Но читали все, кто посчитал нужным, и читали внимательно. Потом всё свернули и превратили в «три ножевых ранения». Я уже рассказывал. И вот вы у меня с вопросами об «Ордене темного света»! Значит, я до этого дожил. Игра в самом разгаре…

Глава 47

Кабинет окутала тишина, в которой притаилось гнетущее, и в то же время неистовое напряжение. Безобидное тиканье часов, висящих на стене, зловещим стуком отзывалось в замкнутом пространстве, схваченном спустившейся черной тенью.

– Я видел, как ты сегодня вздрагивала, когда я упоминал об армии тьмы, – проговорил Воронцов, – и понял, что это из-за твоего турне в Алексин, но, чтобы все оказалось вот так?..

– Что все это такое? – шепотом, словно боясь себя обнаружить, спросила Вероника. – Это может быть правдой?

– Одним только символизмом это не назовешь, – задумчиво произнес Олег. – Мы с тобой попали в мистический фильм ужасов. – Он попытался улыбнуться. – И еще этот, как там его? – Фридрих Шварценеггер.

– Шварцунд, – поправила Вероника.

– Я и говорю.

– Никто из членов ордена тогда о нем ничего не слышал, – напомнила Вероника.

– Или не захотел о нем говорить, – предположил Олег.

– Но убийство было только одно?

– Уже нет.

– Сколько лет прошло с тех пор! Это же… ты в это веришь?

– Во что именно?

– Дьявол.

– Я не знаю, – проведя ладонью по лбу, сказал Воронцов. – При чем тут генерал Вермахта? Все эти отсылки к фашистской Германии. Зачем они? Или это следы эпохи. Кроме метафор, тут много лишней, сбивающей с толку, информации.

– А, может, это все нелишнее? – не скрывая испуга, спросила Вероника.

– Шварцунд, – по слогам произнес Олег. – Лапина не только состояла в «Ордене темного света», но и знала детали жертвоприношения, а значит… – Он остановился. – «Плевок в лицо богу» – эту фразу я от нее слышал.

– А значит?

– Она знала магистра, – продолжил Олег, – Вельзевул на ферме в молодости вытворял то же, что и сейчас. Но убийства тогда не было!

– Рано ‒ ста лет не прошло, – вставила Вероника.

– Верно, – согласился Олег, – но не это главное. Кстати, он говорил, что сто лет ‒ это не точный срок, а так ‒ плюс, минус. Курск! Что это – совпадение? Я это, между прочим, не исключаю. Там-то никто голым в компании зарезанных свиней не сидел, а инсценировать убийство под сатанинский ритуал, используя избитый символ перевернутого креста, не сложно. Связать это серийностью? Что было в Московской области? Мы не знаем подробностей. Почему Никита Григорьев был просто распят, а Рябушкин распят по всем правилам? Если тут, конечно, есть правила! Убийство Григорьева похоже на убийство в Курске, а убийство Рябушкина похоже на убийство, произошедшее в Алексине в прошлом веке.

– Я уже начинаю путаться, – помотав головой, призналась Вероника.

– Григорьев – копия Курска, а Рябушкин… черт… – Олег остановился.

– Что такое? – обеспокоенно спросила Вероника.

Олег выдержал пауза, после чего, тяжело вздохнув, выдавил из себя:

– Я не хотел признаваться в том же самом – я потерял нить. – Он опустил голову – Я тоже начинаю путаться, и ничего я не понимаю – ничего! – Воронцов поднялся и подошел к окну. – Вот и еще день пролетел.

– Олег? – нежно позвала его Вероника.

– Да? – развернувшись к девушке, Воронцов улыбнулся.

– Тебе выспаться нужно.

– Я знаю, – согласился он. – А ты умеешь растопить лед одной только интонацией. Прямо, мой психотерапевт, курсант Мороз.

– Только ты об этом в отзыве не пиши, – намекнула Вероника.

– Договорились.

– Зачем за мной следили, если в архиве ничего не было? – спросила Вероника, – и как они собирались выяснять у меня, – узнала ли я там что-то или нет?

– В нашем деле появились немцы, – заметил Олег, – и не просто немцы, а немецкие фашисты. Ты же наслышана о том, как работали в гестапо? А если дело Анохина ушло еще и в КГБ, то тут тебе полный комплект! Какие перспективы!

– Олег! – смеясь, воскликнула Вероника.

– Вот и я тебе пригодился в качестве успокоительного, – выдохнул Воронцов.

– Остановимся на первом вопросе, – продолжила Вероника, – зачем за мной нужно было следить? И кому это было нужно?

– Я не знаю, даже предположить не могу, – признался Олег, – ни зачем, ни кому. Но тот факт, что ты цела и невредима, да еще рассказала это все мне, – и я цел и невредим, – говорит о том, что, либо тебе поверили, либо это не столь важно, либо… – Олег запнулся, задумавшись.

– Либо?

– Тот, кто за тобой следил, и кто нас пасет, сам ничего не понимает, – проговорил Воронцов, – а нас-то как раз использует в целях выяснения того… – он опять осекся.

– Чего?

– Чего понять не может, так же, как и мы, черт возьми! – Олег начал кругами ходить по кабинету.

– Я не поняла, – вскинув голову, воскликнула Вероника, – ничего не поняла!

– В том-то и дело. – Олег остановился.

– В чем?

– Да не знаю я! – Олег сел перед Вероникой. – Зато знаешь, о чем я подумал? Я соглашусь с товарищем майором из главка.

– Продолжай, – попросила девушка, всем своим видом показывая, что последняя фраза не помогла пониманию.

– Не будем залезать туда, куда… неясно куда! У нас два дня!

– На что?

– На поиск убийцы.

– Целая вечность!

– Нужно сосредоточиться на этом. Мы отвлекаемся, а может…

– Нас отвлекают?

– Точно! Найдем убийцу, а после, если будет время, займемся историей. И черт с ним, с Курском, – добавил Олег, – будем считать, что мы о нем ничего не знаем. Попробуем использовать только то, что есть у нас.

– То есть, моя командировка была не нужна? – обиженно спросила Вероника.

– Ты что! – возмутился Олег. – Нам нужно все, но в свое время! Итак…

– Итак?

Олег положил на стол свой ежедневник и открыл первую страницу.

– Тридцатого июля Крыловы приезжают в Ланск, – начал он. – Матрена Ивановна приступает к запугиванию своей внучки, говоря что-то о несметном богатстве и власти над миром, что та должна принять от нее в дар!

– А вас губа не дура, Олег Николаевич, – смеясь, заметила Вероника.

– Первого августа, – улыбнувшись, продолжил Воронцов, – Григорьевы крестят своего сына, приглашая Антонину Рябушкину в качестве крестной матери, что позже вызывает гнев ее дочери. В тот же день Люба Рябушкина, исполненная ненависти к матери и сводному брату, уходит из дома и поселяется у Павла Сотникова. Второго августа Люба с Пашей встречаются с Лилей…

– Вот я, наконец-то, и услышала имя красавицы – не спрашивала, ждала, когда ты сам со мной поделишься.

– Ты еще не знаешь ее настоящего имени, – загадочно проговорил Олег.

– Не пугай меня!

– На этой встрече, – тут же заговорил Воронцов, – надо полагать, Люба и попросила свою подругу свести ее с бабкой. Лиля исполняет ее просьбу, не придавая этому значения. Четвертого августа приезжает Вельзевул и подключается к запугиванию своей племянницы, вместе с этим постепенно обескураживая своего врача, который – прошу заметить – привык ко многому. Шестого августа – с этого дня Лиля начинает сбегать из дома – Лапина принимает Рябушкину и Сотникова, приступая к обряду их последовательного посвящения – наверное, можно так сказать. Седьмого августа Рябушкина рассказывает Лилии о жертвоприношении, не говоря о подробностях, а вечером того же дня они все вместе встречаются на фестивале байкеров – это был его первый день. И – внимание! – Люба с Павлом делятся своими планами с Карданом! То есть, уже седьмого августа Кардан знал о Лапиной, о ее увлечениях и, возможно, о том, что та готова заплатить за жертву – это промелькнуло в разговоре Лилии с Павлом. Кому Кардан мог рассказать об услышанном?

– Подельнику, – вставила Вероника.

– Правильно, Бруме. Далее, предположительно, восьмого августа, то есть на следующий день после пьянки, Павел с Любой снова у Лапиной уже в компании с Вельзевулом, где тот по какой-то причине избивает Рябушкину. И с этого момента эта парочка начинает прятаться и бегать ото всех – от Лилии, во всяком случае. Почему? Вот это неясно даже ей самой.

– Нам это нужно выяснить? – спросила Вероника.

– Ты пока следи за хронологией. Двенадцатого похищен Коля Рябушкин! Лапина искренне удивлена! Вывод – она не в деле, а значит и ее рыцари тоже.

– Но ведь это не значит, что замешан Кардан или Брума?

– Нет ответа. Допрос Сотникова и Рябушкиной ничего не дал. Со следующего дня один уходит в запой, вторая прячется у него в доме. Идут поиски мальчика.

– Стоп! – выкрикнула Вероника.

– Слушаю.

– Вельзевул избил Любу, – тихо проговорила девушка. – Может, на той встрече она узнала, что жертвой хотят сделать ее брата? Пусть она и возненавидела его, но не до такой степени, чтобы убивать! Она возмутилась, и за это ее… но почему она молчала? И почему именно ее брата? Это же, как минимум, рискованно для Лапиной.

– Лапина плевать хотела на риск – это первое, причина, по которой жертвой был избран Рябушкин, у Матрены Ивановны была, а вот знала ли об этом Люба или нет – мы можем только догадываться, как и догадываться о том, почему Вельзевул ее избил. Люба сейчас невменяема, и допрос ничего не даст. Но даже не это первостепенно. Колю похитил кто-то другой.

– Тот, кто знал о планах, – снова вставила Вероника. – Кардан? Но как он узнал о Рябушкине?

– Его видел сумасшедший монах – он бывал в гостях у Лапиной, но… черт возьми, почему она тогда была удивлена похищению?

– Все-таки Брума?

– Брума, – рассеяно проговорил Олег. – Далее. Проходит два дня, и исчезает Никита Григорьев. Его убивают четырнадцатого августа. Пятнадцатого августа я разговаривал с Карданом – его поведение до сих пор мне неясно. Такое ощущение, что он был напуган известием о смерти мальчика, или удивлен, или удивлен тем, что с этим вопросом сразу пришли к нему… я не могу понять. Во время убийства он был в баре «Выпей или умри». Единственный, кто дает ему железное алиби, это его адвокат Чарский. – Олег вздохнул. – Шестнадцатого августа мы с тобой познакомились, и тогда же над нами поставили контролера в лице майора Самойлова.

– Ты об этом не распространялся, – заметила Вероника.

– Это моя личная головная боль. Сотников пьет и боится, Рябушкина прячется и боится, и Кардан боится Чарского, который просит меня оставить его клиента в покое. Кардан провоцирует Павла, и тот пускается за ним в погоню, в результате которой Кардан чуть не разбивается. Куда делся Павел, не ясно – утром следующего дня он появился дома. Люба ищет его накануне вечером в лагере, где ее находит Лиля и привозит домой, где Люба слетела с катушек. В эту ночь из поселка забирают Колю Рябушкина, а скорее всего, уже не его самого, а его труп. Кто? Кровь на ступеньках не принадлежит ни Бруме, ни Сотникову. Остается еще один посвященный в тайну сатанинского ритуала!

– Кардан?

– И наследующее утро, семнадцатого августа, у него забинтована голова! Это была авария?

– Вот черт! – воскликнула Вероника.

– Тише. Кардан сидит в баре два часа. Он кого-то ждет? Чарского? Уходит, не дождавшись. Днем Павел вскрывает вены, и, как ты приметила, при этом кто-то присутствует, и этот кто-то, возможно, или принуждает его к самоубийству, или грамотно инсценирует самоубийство. Утром этого дня кто-то наблюдает за похоронами Никиты Григорьева – кто-то солидный и при деньгах. Кто? Зачем?

– Да кто это мог быть? – нерешительно спросила Вероника. ‒ Убийца? Или… Чарский? Но зачем? Кто он такой?

– На эти вопросы нет ответа, – задумчиво произнес Олег. – Далее, в тот же день в отсутствие Кардана в лагере Брума ремонтирует автомобиль и ночью уезжает. Восемнадцатое августа. Утром Кардан встречается с Чарским. Днем, добравшись до севера Московской области, Брума разбивается насмерть.

– Ты думаешь?..

– Я предполагаю. Сегодня утром Колю Рябушкина вешают на кресте. Вельзевул, ферма, кровь свиней, пентаграммы… и оба убийства совершены в дни христианских праздников. Умышленно? Или это совпадение? И все на месте! Никто не сбежал, кроме Брумы, сорвавшегося уже после убийства Рябушкина, но еще до его распятия. – Воронцов примолк. – Что думаешь?

– Сумасшедший монах узнал Кардана, а не Бруму, – сказал Вероника.

– Это пока нам ничего не дает – мы не знаем, когда Кардан появился в усадьбе, или еще где, где тот мог его видеть. Нужно навестить монаха. Что-то Юрий Антонович не звонит, и Антип Григорьевич молчит. – Олег посмотрел на часы. – Да и Шарков куда-то пропал.

– Почему они? – поинтересовалась Вероника, – Коля и Никита.

– Сначала я подумал, что их перепутали, – тут же ответил Олег. – Может, поэтому Лапина и была так обескуражена. Сначала тем, что Рябушкин был похищен без ее ведома, а после еще и тем, что распятым оказался не тот, кто был похищен, а Григорьев. Будто ее задание неверно поняли. Да еще и распят он был как-то незаметно. Понятно дело, что в одиноко стоящий возле дороги сарай, по которой всегда кто-то ходит и ездит, рано или поздно кто-либо заглянул, заметив сквозь почти прозрачные стены что-то странное, а именно крест с телом, но не сразу же, как это произошло с Колей Рябушкиным. Утренние рыбаки ‒ это просто находка для исполненного ритуала.

– Вы что-то скрываете от меня, – сказала вдруг Вероника.

– На это есть причины, – не задумываясь, подтвердил Олег.

– А кроме Матрены Ивановны и Вельзевула больше никто из их семьи не может быть причастен к нашему расследованию?

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Воронцов.

– Насколько я уже успела понять, весь этот сыр-бор с ограничениями, контролем связан именно с личностью Крылова. Он и его жена с таким же примечательным именем, как Вельзевул, никак не задействованы в твоих алгоритмических цепочках?

– К чему ты ведешь, Марпл?

– Не слишком ли много ты не договариваешь?

– Подрастешь – узнаешь.

– Хорошо, – изображая недовольство, оскорбление и обиду, бросила Вероника. – Тогда ответь хоть на один вопрос: как на самом деле зовут Лилю?

– Лилит.

– Это первая жена Адама? – смеясь, спросила Вероника.

– Для ее семьи она невеста Люцифера, – заметил Олег.

– У тебя опасный соперник, – продолжая смяться, добавила Вероника.

– Довольно, курсант Мороз!

– Ты уже что-то придумал? – вдруг резко перестав смеяться, спросила Вероника.

– Да, – выдохнув, ответил Воронцов. – Время нас не щадит – скоро шесть. Два дня! Значит так, начнем вот с чего.

– С чего?

– Последние дни у тебя были очень тяжелые, и ты не выспалась, а нашей штурмовой бригаде нужны свежие бойцы!

– Олег Никола… Олег! – возразила Вероника.

– Да, – строго сказал Воронцов. – Поэтому, на сегодня задание такое – принять приглашение Кузякова, и отправится в… куда захотите, а после выспаться!

– Какое еще приглашение? – вспыхнула Вероника.

– Я ему намекну.

– Товарищ капитан!

– Свободны, курсант Мороз!

Буквально через десять минут после ухода Вероники Олегу позвонил Юрий Антонович и сообщил, что Ревин – дядя Саня – собрался домой и направился к главному входу. Воронцов тут же предупредил об этом Синицу.

Посидев за компьютером где-то с полчаса, Олег оторвал свой взгляд от экрана монитора и решил выйти покурить. Только он начал шарить по карманам в поисках пачки сигарет, как наткнулся на клочок бумажки. Он вынул его и положил перед собой на стол. Это был тот самый листок, что передал ему Лёва через Антипа Григорьевича. Олег расправил листок и принялся его рассматривать. Это была замасленная, оборванная, помятая ксерокопия страницы книги или журнала. Листок был окантован узором, представляющим собой идущие подряд квадраты, вертикально поделенные пополам. Квадраты были полностью лишены нижней грани и левой части верхней грани. Левая половина была поделена по горизонтали и лишена вдобавок левой нижней части боковой грани. Некоторое время Олег разглядывал узор, после чего поднял голову вверх и рассмеялся.

– Что я так увлекся-то? – проговорил он.

Над текстом стояло заглавие: «Запрещено», и далее, по пунктам перечислялось все, что было кем-то кому-то запрещено. Воронцов успел прочесть только первый пункт, как зазвонил телефон. Он закинул листок в ящик стола и поднялся с места.

Выходя из отделения, Олег проговаривал про себя первый пункт: «Иметь любые притязания со стороны силовых структур и иных органов власти».

Глава 48

В лагере царила веселая суматоха: байкеры находились в предвкушении масштабного фестиваля в Брянской области и готовились к так называемой «двушке» – двухдневному прощанию с пристанищем в Ланске.

– Да я на месяц отпуск взял – мне в конце сентября на работу! У меня времени – вагон! Я так отожгу, мало не покажется!

– Так там всего неделя будет. Поздно ты подтянулся, мы тут столько загорали!

– Вы всё это время тут куролесили?

– Кто как: кто на пару дней пристанет, и дальше покатит, кто туда-сюда мотается – вот, как я. Тут столько клубов перебывало – жуть! На приколе тут только мы, да местные – «Кочевники».

– А сейчас тут кто?

– Еще, кроме вас, от парочки клубов по несколько человек с президентами.

– Понятно. Ну и ладно, придумаем чего. Неделя, так неделя.

– А мне, так вообще, по барабану, когда в институте показываться – могу до сессии фестивалить по всей стране!

– А деньги на бензин у папы брать будешь?

– Пацаны, а мы за пару дней отойдем?

– Ты две недели квасил и не парился!

– Ну, это была разминка, а тут-то ого какая ответственность – вся страна!

– Да там все такие же будут! Ты чего? У меня приятель из Воронежа прикатит – он говорит, что они, вообще, всем клубом вчера в ментуру угодили! Зарядили отвальную и перегнули свою радость – идиоты! Еле выпустили.

– А ты в первый раз на сбор?

– Я только полгода, как в клубе.

– Вот там и посвятим тебя в рыцари дорог!

– А «двушка» у нас тут удачно складывается, ничего не скажешь. Слышали – паренька-то пропавшего нашли сегодня?

– Да, «кочевники» уже насвистели – вообще, жесть! Ментам и тем приказано рот на замке держать.

– А что там?

– Да жесть, говорю же, – два убийства за неделю. Валить отсюда надо быстрее. Тут такое, а мы отжигать собрались.

– Так мы же вроде как не знаем!

– Тоже, верно.

– А что, что там? Нашли пацана?

– Ага, говорят шухер в той усадьбе на холме устроили.

– А усадьба тут каким боком?

– Да черт его знает, но слышал, там менты весь день грелись.

– Валим, валим! И в рыцари меня скорее посвящайте, пока и меня тут не грохнули. Да это реально, жесть!

– Ты как-то туповато шутишь – мальцов порешили…

– Черт, простите, пацаны – занесло.

– В рыцари посвящайте, – чуть слышно пробормотал Кардан, отходя от дерева, прислонившись к которому, он стоял и слушал разговоры байкеров.

Солнце катилось в сторону запада, вытягивая тени деревьев, и стремясь покрыть ими водную гладь вплоть до противоположного берега реки. Кардан прохаживался по мосту, куря одну сигарету за другой, и без перерыва набирал на телефоне подряд несколько разных номеров, всякий раз слыша в трубке одни лишь гудки. В какой-то момент он остановился, глядя на свое отражение в речке, и со злостью швырнув в него окурок, бросился к своему мотоциклу.

– Ты куда, босс?

– К началу праздника вернусь, не бойся!

Через двадцать минут он был в городе. Оставив мотоцикл возле продуктового магазина, он прошел два квартала пешком и остановился напротив старенького трехэтажного кирпичного дома с четырьмя подъездами. Осмотревшись и выждав несколько минут, Кардан вошел во второй подъезд и поднялся на последний этаж. Выбрав квартиру, он позвонил в дверь. Никто не открыл, он позвонил еще, после постучался – тишина. Выйдя из подъезда, он приметил скамейку у противоположного дома и направился к ней. Со скамейки, скрытой кустарником, можно было видеть нужный ему подъезд и все подходы к нему. Тяжело вздохнув, Кардан присел и принялся обозревать окрестности. Долго ждать не пришлось – через пятнадцать минут он увидел, как из-за угла дома вышел пожилой мужчина с бородой в синей рубашке, со спортивной сумкой в руках – дядя Саня, Александр Ревин, или, как его называли Олег с Вероникой, сумасшедший монах. Когда Ревин вошел в дом, Кардан рванулся было к подъезду, но вдруг резко остановился, опускаясь обратно на скамейку. Он заметил, что следом за Ревиным, выйдя из-за того же угла дома, шел мужчина, которого он уже видел ранее – и в баре «Выпей или умри» и в лагере, – это был сержант Синица.

– Сука легавая, – зло прошептал Кардан, провожая взглядом Антипа Григорьевича, который подойдя к подъезду, тут же достал из кармана телефон и начал по нему звонить. – Суки, суки! – Кардан вскочил, тяжело дыша, но тут же снова сел обратно. – Нет, нет, так не выйдет, вашу мать, мать вашу!

Синица остался возле подъезда – внутрь не пошел.

– Что за цирк? – ворчал Кардан.

Еще минут через пятнадцать он увидел, как сержант опять вынул из кармана телефон, – теперь позвонили ему, – и поднес его к уху. Выслушав, он что-то ответил и тут же направился к подъезду.

– Паскуда, – еле сдерживаясь, чтобы на всю улицу не разразиться ругательствами, прорычал Кардан, поднялся и быстрыми шагами пошел к дому.

Подойдя к подъезду, за дверьми которого только что скрылся Синица, он остановился и огляделся по сторонам. Только он собрался зайти внутрь, как зазвонил его телефон. Выругавшись, он взглянул на экран и, проворчав «Наконец-то», ответил:

– На гида подсели… Поня… твою мать!

Кардан спрятал телефон, опустил голову и пошел прочь.

– Вышел из усадьбы через главные ворота, – возобновил Синица разговор по телефону. – Шел как-то неуверенно, то замедляя шаг, то перебежками, все оглядывался, да по сторонам глазел. Я-то подумал, что он догадался, что мы его раскрыли, вот и боится, а оказывается вот как!

– Да, Антип Григорьевич, боится он не нас, – произнес Олег. – Вы справитесь?

– Конечно, – ответил сержант, – лишь бы в квартиру впустил – я-то вышибать дверь ногой не буду. – Он усмехнулся.

– Главное узнать, когда Кардан был в усадьбе, и кто был инициатором его появления там, – продолжал Воронцов. – Вряд ли Лапина сама вышла на него. Ревин лишь исполняет поручение хозяев. А, может, был кто-то еще, кроме Кардана? Кто-то, кого мы не знаем. Вам нужно выяснить, кого из гостей он видел, и когда. Это всё! Убедите его в том, что к нему у нас не будет никаких претензий, если он скажет все, как было.

– Я вас понял, Олег Николаевич. Я поднимаюсь. Вы там как?

– Я бросил машину, но, боюсь, он идет к мотоциклу, и я его упущу.

– Как же быть? – взволновано спросил Синица. – Может, задержать его прямо сейчас – я подскочу, помогу.

– Нет, – ответил Воронцов, вспоминая одновременно и о Чарском, и о Самойлове, и о следователе Анохине, а также о том, что он снова безбоязненно пользуется телефоном, который могут прослушивать. – Задерживать мы его не будем, пока не поймем, куда он собрался – вдруг все не так, как нам кажется. Домой к Кардану я уже выслал Артема – прервал его свидание. – Олег остановился. – Вот черт! Вероника!

– Господи, Олег Николаевич!

– Нет времени – возьмем сами, если поймем, что он с вещами валит. Если уж не получится – объявим перехват, черт бы его побрал! Я видел, что он с кем-то говорил по телефону перед подъездом. Если… – Олег замолчал.

– Что, Олег Николаевич?

– Нет, ничего. И Шарков еще молчит… ладно, всё, Антип Григорьевич – будем на связи!

– Есть! Но…

– Что, Антип Григорьевич?

– Почему мы его не возьмем?

– После! – кинул Олег.

Первый звонок в квартиру остался без ответа. Было слышно, что к двери кто-то подошел – Антип Григорьевич в этом не сомневался. Второй звонок. Тишина.

– Александр Павлович! – крикнул Синица, – это полиция! Мы знаем, что вы дома. Я не отниму у вас много времени. – Он поднес удостоверение к дверному глазку.

Замок скрипнул и дверь открылась.

Сразу же после звонка Синицы, Воронцов выехал из отдела к дому Ревина. Оставив автомобиль на проезжей части, он вошел во двор, и первого, кого он заметил, был Кардан, сидящий на лавке, спрятанной в кустах, и пристально наблюдающий за сержантом. Олег тут же позвонил Антипу Григорьевичу, и в двух словах обрисовав ситуацию, сказал ему войти в подъезд и спрятаться там в тамбуре. Когда же Кардан ушел со двора, он, устремившись следом, выдерживая максимально допустимое для наблюдения расстояние, позвонил Артему и в срочном порядке направил его домой к Кардану, а после Лёве, и попросил его сообщить о прибытии Кардана в лагерь, потом снова набрал Синице и поручил ему самостоятельно допросить Ревина.

Как только Олег убедился в том, что Кардан направляется к мотоциклу, он тут же бросился обратно к машине.

«На своем байке он весь город за пять минут прочешет, – думал Олег, заводя автомобиль, – то есть, сейчас он может быть…» Он позвонил Артему.

– Мы только подъехали, – сказал Кузяков. – Мы… с Никой.

– Я понял! Что там?

– Ничего – мотоцикла нет. Ждем.

– Ты без оружия?

– Без, – нерешительно ответил Артем. – А вы…

– Если он появится – тут же звоните мне и вызывайте подкрепление!

– А вы?..

– Выполняй! И за Вероникой приглядывай!

– Есть!

Воронцов покинул город и вскоре выехал на трассу, ведущую в сторону Брянска. Где-то за лесом остался лагерь байкеров. В голове стучало, и стук этот нарастал.

– Это какой-то абсурд, – шептал Олег. – Почему я это делаю?

Раздался телефонный звонок – это был Синица.

– Я закончил, Олег Николаевич, – возбужденно заговорил сержант. – Он не стал отрицать того, что видел и знает Кардана…

– Я перезвоню! – крикнул Олег и сбросил звонок.

Воронцов заметил, как от бара «Выпей или умри», только-только появившегося в его поле зрения, отъехал мотоциклист и направился к нему навстречу. В считанные секунды он поравнялся с его автомобилем, с ревом промчавшись мимо. Это был Кардан – он возвращался в город.

– Артем! – крикнул в трубку Олег, – будь на чеку!

Проезжая мимо бара, Воронцов заметил черный лимузин, припаркованный на стоянке.

– Что же, черт возьми, происходит? – шептал Олег.

Проехав метров триста, он развернулся и направился обратно, в сторону Ланска. К лимузину никто не выходил. Вскоре Олег свернул с трассы. И уже когда он подъезжал к городу ему позвонил Лёва.

– Кардан в лагере, – тихо сказал тот. – Как объявился, закричал, чтобы через час все были готовы к началу пьянки – мол, у него трубы горят. Сразу же открыл бутылку водки и запрокинул ее, сказав, что терпение у него кончается. Тут все как зашуршали, как забегали! – Лёва рассмеялся. – Вот и всё пока. Я помню наш уговор.

– Отбой, – сказал Олег Кузякову по телефону. – Вот такое разнообразие я внес в ваш романтический вечер.

Разговор с Ревиным много времени не занял, как рассказал Синица. Тот сразу выложил все, что знал про Кардана и остальных гостей Матрены Ивановны. А видел он в последние две недели только Кардана, Любу Рябушкину и Павла Сотникова. Сначала последних – видел их дважды. В первый раз он по поручению Лапиной встретил их у главных ворот и проводил к ее избушке, во второй раз, встретив, повел в обход усадьбы и проводил внутрь через черный ход.

– У входа камера, которой пользуется только хозяйка, – говорил дядя Саня, – как и самим черным ходом пользуются только ее гости. Она видит их у себя на экране, и сама открывает дверь. Сторожа там нет.

– Они могли потом и сами приходить? ‒ спрашивал Синица. ‒ Вам не нужно было их провожать?

– Конечно! Я, итак, по вечерам редко когда задерживаюсь, я-то больше по дому работаю, а ночью охрана там главная.

– А почему это не поручить сторожу?

– А вот это уж я не знаю, – несколько помявшись, ответил Ревин. – Наша хозяйка, она, знаете ли, немного странноватая. Только вы ей об этом не говорите!

Кардана Матрена Ивановна поручила встретить в городе и сразу провести через черный ход к ней. Был ли он там после, Ревин не знал. А через день после первого посещения Карданом усадьбы, тот проследил за Ревиным прямо до его квартиры и, затолкнув внутрь и захлопнув за собой дверь, пригрозил: «Кончу тебя, шестерка, если юлить начнешь, или вместе со своей тронутой старухой меня нагреть решите, или скажешь кому, что видел меня. Я это узнаю, можешь не сомневаться».

– В чем нагреть-то? – поинтересовался Синица.

– Без малейшего понятия, – ответил Ревин, – я его только привел, – о чем они там с Матреной Ивановной договаривались – я не знаю.

– Даже не догадываетесь?

– Да господь с вами! – Ревин перекрестился. – Я до ужаса боюсь и ее, и всех, с кем она водится, и что они нам вытворяют – знать не хочу. Платит она хорошо.

– И вот сегодня вас пробрало, – заметил Антип Григорьевич.

– Он мне сегодня весь вечер названивал, – продолжал Ревин, – я не брал трубку. Я к Матрене Ивановне, мол, как мне быть? А она: «Забудь про него, он нам не нужен». Видать, и ей названивал – у него же все наши телефоны были! Я Матрене Ивановне: «А как же мне быть? Он обещал убить меня! Он знает, где я живу!» А она мне: «Ступай, Саня, ничего с тобой не случится. И не говори о нем никому». Я уж и не знаю, кого больше бояться – хозяйки или бандита этого. Или вас! Вы не расскажете хозяйке обо мне, о том, что я сказал? Очень вас прошу – не хочу места лишиться.

Больше ничего Ревин сказать не мог. Долго, не без помощи Антипа Григорьевича, он вспоминал, когда точно он привел Кардана в дом. И вспомнил: в ночь с тринадцатого на четырнадцатое августа.

– Между похищениями, – задумчиво проговорил Олег, когда сержант закончил рассказ. – Двенадцатого пропал Рябушкин, чему Лапина была удивлена, четырнадцатого вечером убит Григорьев – на следующий же день после их свидания.

– Что это все значит, Олег Николаевич? – настороженно спросил сержант.

– Кардан веселится в лагере, – и ему все нипочем, – а послезавтра отчалит в Брянск, – не ответив, произнес Воронцов.

– Что нам делать?

– У нас два дня.

– На что?

– На передачу дела в суд, – ухмыльнулся Олег.

Глава 49

Коротенький бирюзовый сарафан на бретельках, едва заметных на обнаженных загорелых плечах, и белые босоножки со шнуровкой, облегающей стройные ноги, придавали изящной фигуре Лилит такую легкость и соблазнительность, что Олег забыл с ней даже поздороваться – он лишь протянул руку и замер, поглощенный изумрудным туманом.

– Капитан? – решила разбудить его девушка.

– Простите, Лиля, – вымолвил Воронцов, переводя дыхание, – вы так изумительно выглядите, что я забыл даже буквы. Вы опасны для общества – ваша притягательность способна смещать полюса.

– Спасибо, Олег Николаевич, – улыбнулась Лилит, – я готова с вами видеться все чаще и чаще, лишь бы слышать ваши нескончаемые комплименты.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – сказал Олег.

– Вы всегда благодарите девушек, которые принимают ваше приглашение на свидание? – беря Воронцова под руку, спросила Лилит. – Наша встреча была неизбежна – я же вас предупреждала. Не думали же вы, что мы с вами могли ограничиться тем мгновением в усадьбе? Я, например, нет, а вы?

Олег улыбнулся, вдыхая аромат духов и ощущая, как частит его сердце.

– Вы правы, – согласился он.

– Предлагаю вам покинуть бульвар – тут мы с вами уже были. На правах знатока местности я хочу взять инициативу в свои руки. Я знаю одно место, с которого лучше всего наблюдать, как заходит солнце. Небо чистое – не то, что было вчера, – закат скоро начнется. Это самая высокая точка во всем Ланском районе – курган без названия. За полчаса доедем. Не говорите, что каждая минута дорога вам для каких-то продуманных действий или вашего мыслительного аппарата ‒ вы не робот, вам нужны паузы. И вы еще не растеряли романтичность при вашей работе?

– Почему вы думаете, что я романтичен?

– Я вижу вашу глубину, капитан.

– Ваша бабушка сумела меня разгадать? – поинтересовался Воронцов.

– Нет, это также моя инициатива.

Через полчаса Олег с Лилит были на месте. Оставив автомобили на обочине дороги, они направились по тропинке через поле к кургану, возвышающемуся прямо над самой рекой, за которой чернел густой лес.

– Это Жиздра? – спросил Воронцов, указывая в сторону речки.

– Нет, – ответила Лилит, – это Разбуженка. Мы проводим солнце на реке, которая больше подходит для его встречи.

Оказавшись на вершине кургана, Лилит вскинула руки и воскликнула:

– Вот вам и Ланский Эверест! Несколько минут и мы на вершине. Вы не устали, Олег Николаевич?

Воронцов рассмеялся.

– Мы успели к закату, – заметил он, – ждем первого звонка к началу спектакля.

– У вас очень усталый вид, – заботливо проговорила Лилит. – Вы совсем не спите? Кроме того, что от этого падает производительность, это еще и опасно.

– Обещаю сегодня выспаться.

– Я вам не верю.

– Почему? – возмутился Олег.

– Ваше бледное лицо позволяет отчетливо разглядеть бешеный блеск глаз, – подойдя вплотную к Олегу, прошептала Лилит. – Вы похожи на хищника, который уже настигает свою добычу и вот-вот нанесет ей смертельный удар. Осталось совсем немного, – один-два прыжка и погоня завершится. Вы не сможете заснуть, капитан. Я бы с вами поспорила, да вы же… – Лилит хитро улыбнулась. – Давайте присядем.

Она подобрала полы сарафана и быстро опустилась на траву, устремив взор в сторону заходящего солнца.

– Что, я же? – решил уточнить Олег, присаживаясь рядом.

– Вы же не позволите мне вас проконтролировать? – закончила Лилит, развернувшись к Олегу.

Воронцов с трудом выдержал ее обольстительный взгляд.

– Но желание увидеть меня было не единственной причиной вашего приглашения, верно? – смеясь, спросила Лилит, снова разворачиваясь к закату.

– У меня будет к вам просьба, – выдохнув, проговорил Олег.

– Все, что пожелаете, Олег Николаевич.

– Сегодняшнюю процедуру… – начал Воронцов.

– Конечно, – опередила его Лилит. – Когда?

– Завтра, а может, даже и сегодня, если… только…

– Хорошо, когда скажете, – отрезала Лилит и улыбнулась, продолжая созерцать окружающую природу. – Мне кажется, сейчас раздастся первый звонок.

– Чему вы улыбаетесь? – не сдержался Олег.

– Вы торопитесь, – сказала Лилит. – Вас кто-то подгоняет? Или вас поставили в безвыходное положение? Вас прижали, но вы не сдаетесь.

– Вы правы, у меня два дня на то, чтобы закрыть дело, – проговорил Воронцов.

– У вас два дня на то, чтобы проверить вашу версию, вы хотите сказать?

– У меня нет окончательной версии.

– Вам осталось сузить зону поиска?

– Вы на кого учитесь? – усмехнулся Олег.

– А на кого может учиться дочь успешного бизнесмена, лишенная амбиций покорять сцену или экран на папины деньги?

– На кого угодно.

– Я всего лишь иду по стопам родителя. Так будет первый звонок?

– Объявляю первый звонок! – подняв руку вверх, провозгласил Олег.

– Ура! – Лилит захлопала в ладоши, – начинается. Вы не ответили на вопрос. Вы на подступах к разгадке?

– Загадок оказалось гораздо больше, чем можно было предположить в самом начале расследования.

– В мире все взаимосвязано: одна загадка цепляется за другую, та за третью, и так до бесконечности – для разгадки вам не хватит и жизни. А вы говорите – два дня! – Лилит замолчала и вдруг, развернувшись к Олегу, спросила: – Кого удобней назначить убийцей, покойника?

– Вы бы неплохо смотрелись на руководящей должности, – заметил Олег.

– И это причина вашей спешки, – заключила Лилит. – Смотрите, как красиво! – воскликнула она. – Не пора ли объявить второй звонок? Мне кажется, солнце вот-вот рухнет за лес. И как тихо…

– Покойник не мог распять мальчика, – произнес Олег.

– Карабас?

– Карабас? – ухмыльнулся Воронцов. – Карабас штудирует воровские законы… – Он задумался. – Но он замешан во всей этой канители по самые гланды. Это факт. И он был в гостях у вашей бабушки именно тогда, когда она, как вы рассказывали, удивлялась исчезновению Коли Рябушкина, и за день до убийства Никиты.

– Но вы его не арестовываете, – задумчиво проговорила Лилит. – Вы хотите, чтобы он ответил на ваши вопросы и привел к убийце?

Олег еле заметно кивнул в знак согласия.

– Почему вы его не пытаете? – улыбнувшись, спросила девушка.

– Вы не поверите, но мой подозреваемый в данный момент веселиться со своим байкерским клубом – пьет, гуляет, поет, и все, к этому прилагающееся. И это, судя по всему, будет продолжаться всю ночь. Мне сложно объяснить его поведение.

– Он эксцентричен, – предположила Лилит.

Олег усмехнулся, кинув в сторону заходящего солнца.

– Второй звонок! – тут же объявил он.

Лилит опять захлопала в ладоши.

– За два дня, – продолжала Лилит. – А с чего это вы решили, что Карабас штудирует воровские законы?

– Он носит их с собой.

– Есть такой учебник? Зачем изучать то, что знаешь? Он к аттестации готовится?

– Не знаю, – смеясь, ответил Олег, – выглядит-то он так, словно не раз коронован.

– А почему вы решили заострить на этом внимание? Как это может быть связано с убийствами? И он, правда, их штудирует? Он вам сам об этом сказал? – не унималась Лилит.

– Я видел их у него.

– Вы знаете, как выглядит учебник по воровским законам?

– Говорю же, он в законе… – Олег замялся. Что-то мгновенно промелькнуло в его голове после слов Лилит. Он как-то сразу поник и задумался, глядя перед собой.

– Олег Николаевич? – позвала Лилит.

Воронцов встряхнулся.

– Знаете, что, капитан, – начала девушка, – может, вам пора в кроватку? И я вас сопровожу до дома – а то еще уснете за рулем. – Она примолкла. – Брума ваш уже заснул, хоть вы в это и не верите.

– Не верю, – согласился Олег, – но к чему-либо подвязать не могу.

– Можете, – кинула Лилит, развернувшись в Воронцову, – только мне говорить об этом не хотите. Я права?

Олег промолчал.

– Я видела ваше удивление, когда вы мне рассказывали об этом, но оно показалось мне не до конца искренним, – продолжала Лилит. – Да, удивлены вы были, но не до степени поражения сознания от такой неожиданности. Вы были напуганы, но скорее не за себя, а за всех остальных – хочу это отметить – за всех! В данном случае, вы боитесь за меня, поэтому много чего мне не договариваете.

Олег улыбнулся.

– Я права? – снова спросила Лилит.

– Вы очень деятельны, – сказал Воронцов, – я это уже отметил, и я не хочу, чтобы вы оказались внутри расследования, – ваша семья, итак, занимает там центральное место, и это место отнюдь не со стороны правосудия.

– Я к тому же еще очень осторожна, – добавила девушка.

– Я не буду это проверять. Достаточно того, что я попросил вас об услуге, которая идет вразрез с тем, о чем я прямо сейчас говорю.

– Но вам же не терпится прямо сейчас со мной что-то обсудить! – рассмеялась Лилит. – Неужели я не угадала?

Олег закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Может ли абитуриент для сдачи экзамена на звание рыцаря выполнять поручение Владыки чужими руками? – улыбнувшись, спросил он.

– Я не столь хорошо знакома с таинствами бабушкиных обрядов, – ничуть не удивившись вопросу, произнесла Лилит, – но, мне кажется, что результат важнее того, каким образом он будет достигнут. Не думаю, что следование принципам является основным законом для слуг Дьявола.

– Чего не скажешь о ворах, – проговорил Воронцов.

– Вы восхищаетесь жизнью по понятиям? – удивилась Лилит.

– Я пытаюсь распределить роли, – улыбнулся Олег.

– Мне кажется, я понимаю, о чем вы говорите. Но, тем не менее, вы начинаете изъясняться загадками, и вскоре я перестану вас слышать, – заметила Лилит, – вам точно необходимо выспаться.

– Фридрих Шварцунд! – неожиданно бросил Воронцов.

– Марлен Дитрих! – чуть помедлив, воскликнула Лилит.

Олег рассмеялся.

– Я же говорю, вам нужно выспаться, – смеясь, произнесла девушка. – Кто это?

– Вы никогда не слышали этого имени от бабушки? – спросил Олег. – Он именовал себя посланником Дьявола, магистром «Ордена темного света», и именно он научил переворачивать кресты с распятыми на нем жертвами и отрезать свиньям головы. И, что самое главное, судя по всему, это он создал орден и именно тогда, когда Матрена Ивановна в него вступила.

– Вот вы интриган! – вскричала Лилит. – Вы так долго ждали, чтобы сказать мне об этом? И это не все, что вы об этом знаете, верно?

– Верно, но есть причины, по которым я вам больше ничего не скажу.

Лилит демонстративно нахмурилась.

– В целях… – начал Олег.

– Моей безопасности, – закончила Лилит. – Я помню, что бабушка рассказывала мне о великом человеке, который привел ее к свету, но имени его она не называла, да и, вообще, не очень-то о нем распространялась. Извергала одни метафоры, от которых мне становилось жутко, и я убегала от нее в ужасе – том самом, о котором вы наслышаны от нашего санитара. Ну, это мы с вами уже обсуждали. Вполне вероятно, что этот великий человек и был тем самым Фридрихом. Если я выясню у нее, это поможет расследованию?

– Нашему расследованию не поможет, но внесет некоторую ясность… – Олег осекся, опустив голову.

– Вы даже не знаете, что это? – подсказала Лилит.

– Вы правы, – согласился Воронцов.

– А я вам говорила про цепь загадок.

– Вы снова правы, – улыбнулся Олег.

– Может, немного отвлечемся? – предложила Лилит, кивая в сторону заката.

– Третий звонок! – спохватившись, успел объявить Воронцов, и солнце коснулось верхушки деревьев.

Лилит склонила голову к Олегу, едва не касаясь его плеча, и чуть слышно заговорила:

– Освещена последняя сосна.

Под нею темный кряж пушится.

Сейчас погаснет и она.

День конченый – не повторится.

День кончился. Что было в нем?

Не знаю, пролетел, как птица.

Он был обыкновенным днем,

А все-таки – не повторится.

– Вы не перестаете меня удивлять, Лиля, – признался Воронцов, не скрывая своего восхищения, глядя на девушку.

– Мы с вами почти не знакомы, – отозвалась Лилит, – у вас еще все впереди.

– Если вы скажете, что это ваши стихи, я сделаю большой шаг вперед.

– Это Гиппиус.

– Гиппиус? – переспросил Олег. – Белая дьяволица?

– Я была права, когда говорила о вашей глубине и не растерянном романтизме, – заметила Лилит. – Мало кто знает, что, скажем, Пушкина называли французом или обезьяной, а уж кто такая Гиппиус сама по себе? – на этот вопрос не все ответят. Я говорю об обычных, неискушенных, в частности, в литературе, людях.

– Я обычный человек, – улыбнувшись, произнес Олег и посмотрел вверх.

– Я готова с вами поспорить, что это не так.

– Небо темнеет, – проговорил Воронцов. – Почему вы думаете, что это не так?

– А вот на этот вопрос я ответить пока не готова, – призналась Лилит. – Что вы там высматриваете, моего жениха?

– В это время года ваш жених виден утром, – ответил Олег. – Матрена Ивановна уже назначила вам день свадьбы?

– Говорят, что Денница был первым ангелом, которого создал Бог, – не отвечая, произнесла Лилит. – И был этот ангел самым красивым из всех. Он был настолько прекрасен, что Бог не мог не полюбить его. Господь поставил его рядом с собою и сделал главным. Имя его было символом сияющей утренней звезды.

– Красиво, – сказал Олег.

– А как вы думаете, – продолжала Лилит, – почему именно это имя? Предложите свою теорию. Пусть она даже и совпадет с какой-нибудь существующей версией, – вы не станете мне врать, повторяясь, – ту, которая, как вам кажется, можно рассматривать, как причину, одну из причин ассоциации с утренней звездой. Отвечайте, не задумываясь! – Лилит развернулась к Олегу.

– Протест! – тут же произнес он.

– Продолжайте.

– Сатана выразил протест и восстал против Бога. Он вольнодумец, бунтарь, оппозиционер, революционер, певец тоски и свободы, в таком своем качестве вдохновивший Байрона и Лермонтова, а то и Мильтона.

– Бог ты мой, Олег Николаевич! Продолжайте!

– Протест! – Олег зажмурился, еле сдерживая смех.

– Ну же, капитан! – подбадривала Лилит.

– Венера – единственная планета земной группы, которая вращается вокруг Солнца в противоположном направлении! – воскликнул Олег. – Не в том, в котором вращаются все остальные. Это протест!

– Браво, капитан! – смеясь, закричала Лилит. – Я принимаю ваш ответ, и я такого не слышала! Я даже не знала этого.

– Ух, я сдал экзамен, – проговорил Олег.

– Уверена, моя бабушка, считающая себя главным приверженцем Сатаны, не поняла бы ни слова, – сказала девушка. – А вы, Олег Николаевич, в отличие от Шерлока Холмса, не знавшего, что Земля вращается вокруг Солнца, обладаете широким кругозором, как я вижу.

– Спасибо, очень лестно, – Олег склонил голову.

– И вы романтичны, – добавила Лилит.

– Вам не холодно? – улыбаясь, спросил Олег, оглядывая легкий наряд девушки. – Солнце, вокруг которого мы все вращаемся, упало за лес – скоро станет совсем темно.

– Немного, – ответила Лилит. – Давайте спустимся к реке, пока совсем не стемнело, и мы не заблудились, блуждая по горным тропам Ланского Эвереста.

– Давайте, – согласился Олег, вставая и помогая подняться девушке.

– Немного погуляем, и после я сопровожу вас до дома, чтобы вы не заснули.

– Обычно процесс провожания происходит в другую сторону.

– Вы не в той физической форме.

– Лиля! – смеясь, воскликнул Олег.

– Кстати, а давайте придумаем этому кургану название, – предложила Лилит.

– Над этим стоит серьезно подумать.

Олег накинул на плечи девушки свой пиджак, подал ей руку, и они начали спускаться к реке.

Глава 50

Все же Воронцов настоял на том, чтобы он сопроводил Лилит до усадьбы. Сам же он, попрощавшись с ней, сразу поехал в отдел. Стемнело – времени было уже десять часов. Войдя в кабинет, он подошел к столу, достал из ящика листок из «учебника по воровским законам», засунул его в карман и направился к выходу. Не доходя до двери, он остановился и посмотрел на часы. Вернувшись к столу, он включил компьютер и, как только тот был готов к работе, отыскал среди своих файлов всю информацию, связанную с Карданом. Листая страницу за страницей, он остановился и сфотографировал с экрана портрет Гончаренко.

Взяв в руки телефон, он набрал номер Аллы Григорьевой.

– Добрый вечер. Простите, что так поздно, – начал он.

– Что вы, Олег Николаевич, – возразила Алла, – здравствуйте.

– Как там Антонина Михайловна? – спросил Олег.

– Спит, – ответила Алла, – ваш доктор был у нас сегодня и дал ей успокоительное. Он сказал, что осматривал Любу, и пообещал перевести ее в хорошую клинику – Василий Федорович окажет содействие. Еще он сказал, что сможет помочь девочке – ей нужно время, и уверил нас в том, что все образуется. Он хороший человек, Олег Николаевич, такой же, как и вы.

– Ну, что вы, Алла, – смутился Воронцов.

– У вас есть новости? – поинтересовалась Григорьева.

– Новостей пока нет, – сказал Олег, – но у меня будет к вам просьба. Я сейчас перешлю вам на телефон фотографию одного мужчины. Не могли бы вы завтра, как Антонина проснется, и когда вы посчитаете возможным – по обстоятельствам – показать ей это фото?

– Конечно, Олег Николаевич, – ответила Алла, – а кто это?

– Это один из фигурантов моего расследования. Как-то я вам уже показывал два изображения, это еще одно.

– Хорошо, присылайте.

– Всё, я выслал. – Олег замолчал на мгновение.

– Ага, получила.

– Не узнаете его?

– Нет, а я должна знать? Кто это?

– Это вопрос, Алла. Я вам не буду говорить, чтобы… вы покажите фото Антонине, а после сразу позвоните мне. Договорились?

– Конечно, Олег Николаевич.

– Как вы, Алла? – немного помедлив, спросил Воронцов.

– Спасибо, Олег Николаевич – мы держимся…

– Будьте осторожны и звоните, если что, пожалуйста.

– Вы это уже говорили, – ласково произнесла Алла.

– Ну, тогда всё, не буду вас отвлекать – поздно уже…

– А вы как, Олег Николаевич? – перебила его Алла. – У вас очень усталый голос.

– Я? – улыбнулся Воронцов, – я тоже держусь.

– Спасибо вам.

– Спокойной ночи, Алла.

– Спокойной ночи и…

– Да, Алла?

– Берегите себя, Олег Николаевич.

Уже к девяти часам – буквально через час после того, как все было готово к празднованию – лагерь превратился в живой муравейник, центром которого был большой костер, окруженный плотным живым кольцом байкеров, которые сидели на бревнах, выложенных вокруг костра в два ряда. Ежеминутно они сменяли друг друга – по всему лагерю формировались компании единомышленников, которые даже успевали развести свои костры, устраивая собственные посиделки, которые, в свою очередь, перетекали одну в другую. Вокруг главного костра собрались все президенты клубов – их было пятеро, – которые старались не менять своего месторасположения, чтобы их не теряли. Ночь обещала быть бурной. Повсеместно заключались пари на предмет того, кто дотянет до утра при равномерном употреблении алкоголя. Главный приз был предназначен тому, кто продержится до начала второго круга – восьми часов следующего дня.

– А давайте устроим турнир между президентами! – вдруг выкрикнул Лёва.

Все примолкли и в недоумении посмотрели на него.

– Дружеский турнир, который покажет, кто из президентов наиболее стойкий, – продолжал Лёва. – Именно сейчас! Может, через полгода, или меньше, или больше, все изменится. Но прямо сейчас, в первый день «двушки», мы это выясним. «Для чего?» – спросите вы! А просто так! Кто «за»?

Все, сидящие вокруг костра, даже не поняв, о чем идет речь, дружно рассмеялись, зааплодировали и закричали в знак согласия.

– Нет, – продолжал Лёва, – на фестивале в Брянске мы этого делать не будем. Пусть это будет нашей местной традицией!

– А в чем фишка-то? – выкрикнул кто-то.

– Да ни в чем! – ответил Лёва, чем вызвал всеобщий смех, – просто так, я же говорю – кто не согласен, может поднять руки. Кто не согласен?

Снова раздался смех. К главному костру, прослышав о каком-то спонтанно придуманном мероприятии, начали стягиваться остальные участники сходки. Никто не выразил недовольства в отношении выдвинутого предложения.

– Тогда правила такие! – объявил Лёва. – Президент сам назначает себе соперника из числа других президентов и вступает с ним в бой. Бой длится до нокаута!

– Да ты что, с ума сошел? – послышалось со всех сторон.

– Хорошо, – согласился Лёва, – до первой крови… нет! До тех пор, пока противник не сдастся!

– А зачем это все? – выкрикнул кто-то.

– А просто так – я же говорю! Чтоб было, как отметить этот день в календаре красным цветом!

– Президент «Кочевья» рулит! – послышались крики. – Ура! Давайте драку!

– Ну что, готовы? – не давая никому опомниться, закричал Лёва.

– Жги, дружище!

– Заряжай бузу!

– Итак! – крикнул Лёва, встав во весь рост перед костром, – не будем разводить бюрократию, а просто начнем. Все согласны?

– Все! – послышался рев.

– Президенты! – не останавливался Лёва. ‒ Все согласны?

– Все! – зарычали президенты, и среди этого ора отчетливо выделялся рык Кардана, сопровождавшийся грозным смехом.

– Тогда! – крикнул Лёва и остановился, дико озираясь по сторонам. – Я вызываю президента нашего самого близкого клуба и соседа «Змеи», всеми любимого Саню Кардана!

Все вокруг разом ахнули.

– Ну, ты и самоубийца, – выделился кто-то.

Со стороны членов клуба «Змеи» послышался дружный хохот.

– Я выхожу на бой! – гордо воскликнул Лёва, проходя сквозь толпу к освобожденной только что полянке.

Кардан, сопровождаемый соратниками, прошел следом, подняв руки вверх и смеясь, так же, как и все его приятели, обступившие его со всех сторон.

– «Змеи», «Змеи»! – скандировали они.

Лёва развел руками, тем самым показывая всем, чтобы освободили достаточно пространства, и встал напротив Кардана. Тот стоял, ухмыляясь, и о чем-то разговаривая с окружающими. Оглядевшись по сторонам, Лёва вдруг пригнулся и, не говоря ни слова, бросился к Кардану. Тот не успел даже развернуться к нему. Лёва подпрыгнул и с размаху врезал противнику кулаком в нос, сбив его с ног, и навалившись на него сверху. От неожиданности все вокруг замерли. Лёва вскочил, вскинув руки, и издал победный клич. «Кочевники» тут же поддержали его и что есть мочи закричали на всю округу, им вторили все остальные байкеры, успевшие увидеть столь молниеносный поединок.

– Утрись, президент! – громко крикнул Лёва, извлекая из кармана кристально белый платок и кидая его Кардану. ‒ Это был пролог.

Тот, совсем не удивившись столь бесцеремонной выходке и продолжая улыбаться, подхватил брошенный платок, поднялся и, вытирая кровь, появившуюся под носом, встал перед Лёвой. Остановив, как ему показалось, кровотечение, он швырнул платок обратно Лёве.

– Не понимаю, зачем ты это сделал, – прорычал он, ‒ но спасибо, братан, разогрел. А эта тряпка тебе нужнее.

Все вокруг захохотали.

– Как знаешь, – гордо заявил Лёва, пряча испачканный платок в карман.

– Теперь, может, начнем по-настоящему? – спокойно проговорил Кардан, обращаясь к Лёве и сразу же оглядывая зрителей.

Те принялись скандировать.

– Ну, попробуй! – смело бросил Лёва.

И только он ринулся на Кардана, как… опустился во тьму. Он даже не успел ощутить удар в челюсть, нанесенный так стремительно и четко, что его никто не заметил. Лёва оторвался от земли и… всё!

– Командир! – откуда-то из тьмы расслышал он.

Кто-то подбежал и окатил Лёву водой.

– Вот это знатно меня приложили, – с трудом отрывая голову от земли, произнес он. Поднявшись не без помощи приятелей, и встав во весь рост, Лёва огласил: – Пожалуй, я сдаюсь и уступаю пальму первенства, так недолго находящуюся в моих руках, моему собрату по оружию, Сане Кардану!

Все дружно рассмеялись и захлопали, продолжая скандировать:

– «Змеи»! «Змеи»! Кардан! Кардан!

– Кто следующий? – зарычал победитель.

Когда Лёва присел на бревно возле костра, он, оглядев друзей, спросил:

– Есть тут трезвые? Мне бы в город сгонять – туда и обратно.

Как только Воронцов остановил автомобиль возле дома, где жил Вячеслав Семенович Жуков, ему позвонил Шарков.

– Есть что новое? – сдавленным тоном спросил майор.

– Главк дал мне два дня, – усмехнувшись, ответил Олег.

– Нет у нас двух дней, – строго произнес Геннадий Романович.

– Товарищ майор… – возмущенно начал Воронцов.

– Отставить! – прервал его Шарков. – Я еще на полпути домой. С утра, в девять… нет, в восемь у меня в кабинете. Завтра решим, как быть.

– Как быть с чем?

– Ты все прекрасно понял, Олежа, и ты это уже знаешь… от главка.

– Геннадий Романович!

– До завтра! – майор сбросил звонок.

Тяжело вздохнув, Олег вынул из пакета, лежащего на соседнем сидении, скомканный окровавленный носовой платок, переданный ему Лёвой, с которым он встретился только что, расправил его и порвал пополам по диагонали. Получившиеся части разложил по пакетикам и спрятал в карман.

– Нет ничего удивительного в том, что нового следователя нашего района уже боятся, думая, что он приведение, – первое, что сказал Жуков, забираясь в автомобиль. – Даже при таком освящении видно, что вы бледны, как смерть. Вы намерено не спите, или у вас бессонница? Это к добру не приведет, Олег Николаевич. Уж поверьте мне, как врачу, да еще имеющему дело с покойниками.

– Я жду, когда откроется второе дыхание, – улыбнулся Олег, заводя двигатель.

– А не дождетесь – рухнете замертво на финишной прямой?

– Я сделаю отсечку.

– Что вы сделаете?

Пока Вячеслав Семенович работал в лаборатории, Олег шагал взад-вперед по коридору, измеряя его длину. Наконец, он остановился и присел на диван.

«И где же ты, мое второе дыхание? – подумал он, глядя на часы. – Уж полночь близится, а Бэтмена все нет…» Он закрыл глаза и мгновенно поплыл куда-то вглубь изумрудного тумана, обхватившего его своими мягкими лапами.

– Товарищ капитан, – разорвав туман, недовольным тоном произнес Жуков, стоя перед Олегом, скрестив на груди руки, – я вам говорил об этом. Что ж, это лучше – у вас не бессонница, – вы сами себя насилуете. Это того стоит?

– Долго я? – тряхнув головой, спросил Олег, глядя на часы и тут же поднимаясь с дивана.

– Не думаю, – усмехнулся Вячеслав Семенович.

– Что у вас? Есть результаты?

Жуков еле заметно кивнул.

– Раньше трех часов ночи я дома не окажусь, – проговорила Лилит, глядя в глаза Воронцову и хитро улыбаясь.

– Я знаю, – смущенно проговорил Олег, – простите, я…

– Бросьте вы, я не об этом! – смеясь, предупредила его девушка. – Вы же собираетесь сидеть до утра и ждать моего сообщения?

– Лиля… – начал Олег.

– Вы – простите за комплимент – ужасно выглядите, – заботливо произнесла Лилит. – Вы же не хотите избавить меня от возможности увидеть вас снова? Высыпаться вы не намерены – это мы сегодня уже обсуждали, – но не стоит причиной этого делать ожидание моего сообщения. Я буду чувствовать свою вину. Олег Николаевич?

– Обещаю вам не ждать, но прошу вас сообщить о том, что вы добрались, – проговорил Олег, исподлобья глядя на Лилит.

Девушка рассмеялась.

– Вы неисправимы и непробиваемы, капитан! Договорились.

Олег открыл перед Лилит дверь автомобиля, и та устроилась за рулем.

– Счастливого вам пути, – проговорил Олег, захлопывая дверь.

– Поспите немного, – сказала девушка.

– Не забудьте написать, – добавил Олег.

Лилит улыбнулась и тронула машину с места.

До полуночи оставалось несколько минут, когда Олег был в своей квартире. Уже по традиции он опустошил полбутылки кефира, закинул в рот пару бутербродов и уселся за стол перед своими художествами. Не успев погрузиться в алгоритмы и начать добавлять к ним новые блоки, он извлек из кармана сложенный лист бумаги.

– Так, – произнес он вслух, – на чем мы остановились? «Иметь любые притязания со стороны силовых структур и иных органов власти».

Олег примолк, опять задержав свой взгляд на непонятном узоре, обрамлявшем текст. Он покрутил лист, оглядывая его с разных сторон, и вскоре вернулся к чтению.

– Второе: «Иметь в собственности движимое и недвижимое имущество, информация о котором может быть известна органам власти». Ну, кто же хочет платить налоги? Третье: «Иметь семью и близкие родственные связи: отец, мать, брат, сестра, дети, жена». А это прямо про меня. – Олег ухмыльнулся. – Четвертое: «Иметь обязательства перед кредитными организациями, органами власти, частными лицами». За долги могут и зарезать. Так, пятое… – Олег откинулся на спинку стула и потянулся, зажмурившись. Выдохнув, он вдруг подскочил, как ошпаренный, и тут же наклонился к столу. – «Иметь любые притязания со стороны силовых структур и иных органов власти», – прочитал он. – Что за черт? – Олег достал сигарету и прикурил, подходя к окну и открывая форточку. – Притязания притязаниями, – проговорил он, – но что по контактам с органами? Какой же ты, к черту, вор?..

«Вы знаете, как выглядит учебник по воровским законам?» – пронеслись у него в голове слова Лилит.

Воронцов взял в руки телефон и набрал номер. Уделив несколько секунд прослушиванию гудков, доносившихся из трубки, он, отменив вызов, отложил телефон и встал посреди комнаты, глядя на нижний ящик прикроватной тумбочки. Через минуту раздался звонок.

– Сами не спите, Олег Николаевич, и другим не даете, – послышался в трубке голос Чарского. – Сорок минут.

Уже в половине первого Воронцов сидел в баре «Выпей или умри» с чашкой кофе. Еще через пятнадцать минут в бар вошел Чарский.

– Вы безрассудны, капитан, – произнес Эдуард Константинович, усаживаясь за стол. – Этим вы мне отчасти нравитесь. Возможно, именно поэтому вы сейчас со мной говорите. Вы меня понимаете? – Адвокат улыбнулся.

– Я признателен вам, Эдуард Константинович, и, думаю, я понимаю вас, – отозвался Олег. – Я в восторге от демонстрации вами серьезности ваших намерений.

– Бросьте вы, – изображая смущение, произнес Чарский, – какая мелочь! Вы знакомы с работами Ханса Гюнтера?

‒ Нет.

‒ Это один из авторов теории, понравившейся лидерам национал-социалистов.

Олег покачал головой.

– Расовое превосходство! – продолжал Эдуард Константинович. ‒ Геринг, Розенберг, все были в восторге. Своим впечатлениям о Гитлере уважаемый философ посвятил целый труд. Простите, что заставляю вас восхищаться уровнем моей эрудиции. Так вот – к черту расистов! Старо! Посмотрим на мир с точки зрения значимости того или иного субъекта. Какое значение для общества имел Брума?

– Вы к чему клоните? – насторожился Олег.

– С вами легко, Олег Николаевич – вы все понимаете с полуслова… Спасибо, – поблагодарил Чарский официанта, принесшего ему стакан апельсинового сока. – А вы на ночь черный кофе предпочитаете?

– Что вы говорили о Бруме? – спросил Воронцов.

– Вы решили пойти против меня! – подавшись вперед и сверля Олега глазами, резко бросил Чарский.

– Крайне условное замечание, – невозмутимо произнес Олег.

– Тот факт, что мы сидим с вами в кафе и беседуем, вы можете расценивать, как мое расположение к вам, – мгновенно улыбнувшись и откинувшись на спинку стула, проговорил Чарский. – В отличие от Брумы вы ценны для общества. Ценны, полезны, и… вас можно использовать.

– Ваша грубая откровенность соперничает с вашей любезностью, – заметил Олег.

– И снова – бросьте, Олег Николаевич! Вы офицер органов власти, вы слуга государства! Не народа – прошу вас обратить на это внимание, – а государства. А что такое государство? Бездушный аппарат управления этим самым народом, на который этому самому государству в лице этого самого аппарата глубоко плевать, если этот самый народ не представляет пользы для обогащения этого самого аппарата. Вы слуга аппарата! Вы ценны и полезны аппарату. А что сказать о народе? В вашем отношении! А, Олег Николаевич, как вы думаете?

Воронцов ухмыльнулся, рассеяно глядя на чашку кофе.

– В данной комбинации народу на вас плевать, – продолжил адвокат. – Так для чего я вам понадобился в столь поздний час? Простите, я вас сходу перебью. Вы заметили, что по большей части наши с вами беседы состоят из перестрелки риторическими вопросами? Что бы это могло значить? Подумайте над этим. Итак, я вас слушаю.

Немного помедлив, Олег заглянул в глаза Чарского и произнес:

– Кардан…

– Ну, разумеется! – тут же перебил его Эдуард Константинович. – Простите за дешевый трюк. Я не зря успел упомянуть о риторических вопросах. Серьезность моих намерений вы поняли, но не испугались. У вас есть стержень – похвально! Мое предупреждение оказалось не тормозом, каковым оно должно было стать, а наоборот, стимулом, толчком для вас. – Чарский улыбнулся. – Вы нравитесь мне. Только вам стоит поспать – вы бледны, как смерть.

Олег, не сдержавшись, рассмеялся.

– Вы устали это слушать, – понимающе кивнул Эдуард Константинович. – А еще вы приехали не для того, чтобы задавать вопросы, вы приехали даже не за ответами. Верно, Олег Николаевич?

Воронцов молчал, улыбаясь, глядя на собеседника.

– На этот раз наш разговор и вовсе превратился в монолог вашего покорного слуги. – Чарский сделал большой глоток сока. – Вы хотите мне сказать, что порвёте всех вокруг, и в первую очередь речь идет о моем клиенте. Уже послезавтра он намерен выдвинуться в Брянск, если проспится. Я даже боюсь подумать о том, до какого состояния он в данный момент себя довел. Простите, отвлекся.

Чарский примолк, медленно обводя взглядом помещение, достаточно плотно забитое посетителями. В одно мгновение он повернулся к Воронцову и быстро проговорил:

– Я дам вам возможность определить значимость господина Гончаренко для общества в моем лице. Правильнее было бы, конечно, сказать, для меня, но я привык все делать во благо идеи.

– Какой же? – поинтересовался Олег.

– Великой, – не задумываясь, ответил Чарский. – Если Кардан окажется на грани поражения, припертым к стенке, разумеется, с вашей помощью, боюсь, я потеряю к нему интерес.

– Как-то вы говорили о его ценности, – напомнил Воронцов. – Его курс неожиданно упал?

– Вы его уронили, – заметил Эдуард Константинович. – Поэтому именно вам я и предлагаю протестировать моего клиента. А я уж сделаю выводы о дальнейшем сотрудничестве с ним. Раз вы наплевали на очевидную угрозу, вы способны перейти на новый уровень, сохраняя при этом твердость духа и гибкость ума.

– А вот сейчас я несколько растерян, – признался Олег. – Я не понял ваши последние слова.

– Вероятно, вы захотите встретиться со мной еще раз, – понизив голос, проговорил Чарский, допивая сок и поднимаясь с места.

– И все же? – настаивал Олег.

– Я дам вам подсказку: причина моего сомнения в клиенте связана с открытием в нем неожиданного качества. Не хотите угадать, какого?

– Не осмелюсь.

– Сентиментальность.

– Да что вы говорите?

– У вас ровно сутки!

– Какие вы все вокруг щедрые! – только и смог произнести Воронцов, едва не рассмеявшись.

Дождавшись сообщения от Лилит, Олег оторвался от экрана монитора, на котором была запечатлена картина его расследования, закрыл глаза, опустил голову на руки и, приготовившись уже через пару часов проснуться по звонку будильника, провалился в изумрудный туман, окутавший его своими мягкими лапами.

Глава 51

Минут пять Воронцов стоял под холодным душем, стараясь взбодриться к началу нового дня. Голова раскалывалась, глаза слезились, в конечностях ощущалась тянущая слабость. Выпив подряд три чашки кофе, Олег взглянул на свое отражение в зеркале:

– Вполне себе милое приведение, – проговорил он.

Выйдя в комнату, он повязал галстук и, хотел было накинуть пиджак, как уже в какой раз остановил взгляд на нижнем ящике прикроватной тумбочки. Глубоко вздохнув, он вынул из кармана ключ и отложил пиджак в сторону. Выдвинув ящик, он достал из него подмышечную кобуру, надел на себя, а после, проверив магазин, вложил в нее новенький, ни разу не использованный пистолет Glock 17. Накинув пиджак и поправив галстук, Олег вышел из квартиры.

Ровно в восемь он был в кабинете Шаркова. Тот был не один – Самойлов уже занял место за столом, напротив Геннадия Романовича.

– Доброе утро, товарищи майоры! – воскликнул Олег, закрывая за собой дверь.

– Проходи капитан, присаживайся, – предложил Шарков. – Ты уже не бледный, как я посмотрю, прозрачным стал.

– Хочет через дурку откосить от дела, – съязвил Самойлов.

Воронцов улыбнулся, склонив голову, и уселся за стол.

– Вы сдвинули сроки, Владислав Михайлович? – тут же начал он.

– Не я, а обстоятельства, – уточнил Самойлов.

– Какие же? – поинтересовался Олег.

– Не тратьте время попросту, – одернул его Самойлов.

– Обстоятельства в погонах с большими звездами, – вставил Шарков, – что ты начинаешь, Олег? Ты уже знаешь, что...

– Дайте мне время до полудня! – неожиданно вскочив с места, перебил Воронцов.

– Что-то должно измениться? – ухмыльнувшись, спокойно спросил Самойлов.

– Что ты придумал? – испуганно произнес Геннадий Романович.

– Кто? – резко бросил Самойлов.

Олег молчал, переводя взгляд с одного майора на другого.

– Кто? – повторил Владислав Михайлович.

– Александр Гончаренко, – выговорил Воронцов.

– Твою мать, капитан! – вспыхнул Самойлов, – я так и знал! Я же тебя предупреждал о нем!

– Что, что такое? – забеспокоился Шарков.

– Владислав Михайлович, Геннадий Романович! – запричитал Олег, – у меня не хватает деталей – последние штрихи. Четыре часа! Всего лишь четыре часа, и я вам все доложу…

– Что ты доложишь? – прервал его Самойлов, – почему не сейчас?

– Вы же сами сказали – не тратить времени! Дайте мне… четыре часа! Товарищ майор? И вы, товарищ майор? – Олег стоял посреди кабинета и учащенно дышал.

– Владислав Михайлович, – обратился Шарков к Самойлову, – я боюсь, он сейчас опять в обморок упадет. Четыре часа у нас есть? Под мою личную ответственность.

Смерив Олега тяжелым взглядом, Самойлов кинул:

– Четыре часа, капитан!

– И о каждом шаге докладывать! – добавил Шарков.

– Есть! – Воронцов выбежал из кабинета.

– Молодой, смазливый… москвич! – начал Шарков, наливая в стакан воды, – но я ему доверяю, что-то в нем…

– Вы мне это уже говорили, Геннадий Романович, – остановил его Самойлов. – Вельзевула в десять должны забрать?

– Да, с клиникой уже все обговорено, с адвокатами тоже – происшествие похороним в Ланске. Осталось дождаться, что там Олежа нам готовит.

– Брума никак не сталкивался с Крыловыми – он удобнее, с Карданом могут быть проблемы. – Самойлов задумался. – С ним и без того могут быть проблемы.

– О чем вы, Владислав Михайлович?

Самойлов, нахмурившись, взглянул на Шаркова и тяжело вздохнул.

– Ника, ты уже здесь? – воскликнул Воронцов, вбегая в свой кабинет.

– Я почувствовала бешеный накал еще вчера, – откликнулась Вероника, – когда ты так бесцеремонно нарушил наше с Артемом свидание, которое также бесцеремонно нам и назначил.

Олег рассмеялся, погрозив Веронике кулаком. В то же мгновение он ощутил, как стучит его сердце, как стучит в висках, как стук усиливается – как растет напряжение! Верно, это накал!

– То есть, накал-то, он и был всегда, – продолжала Вероника, – но вчера ты весь прямо воспламенился. Это из-за двух дней?

– Уже из-за… – Олег взглянул на часы, – трех с половиной часов.

– Итак?

– Садись и смотри сюда. – Олег выложил на стол перед Вероникой листок с перечнем запретов. – Пробегись по тексту и скажи, что ты думаешь.

Вероника быстро прочла все пункты и тут же сказала:

– Инструкция для члена преступной группировки, имеющей сектантское начало.

Олег удивленно посмотрел на девушку.

– А молодость способна к скоростному реагированию, – заметил он. – Я тоже об этом подумал, но далеко не сразу.

– У тебя переизбыток входящей информации, и ты истощен, – мягко проговорила Вероника. – Мне за вас страшно, товарищ капитан!

– Спасибо, буду считать, что я оправдан, – улыбнулся Олег. – Почему ты не считаешь это просто каким-нибудь воровским кодексом?

– Я не разбираюсь в воровских кодексах, но я не могу себе представить, чтобы они каким-то образом были оформлены, – усмехнулась Вероника. – Это похоже на страницу художественной книги. Да еще…

– Что еще?

– Нет, сначала вот что, – Вероника задумалась, глядя на лист, – это совсем не похоже на воровские правила. Вернее, похоже, но… да что мы гадаем? – столько источников, столько… – девушка усмехнулась, – знакомых, наверняка!

– Верно, это что-то совсем другое, – подтвердил Олег. – Так, о чем ты начала говорить?

– Узор, – произнесла Вероника. – Он сразу бросился мне в глаза.

– Красавица! – не сдержался Воронцов, – ты словно подглядывала за мной.

– На что только не пойдешь ради красного диплома!

– Итак! – смеясь, продолжил Олег. – Узор! Квадраты! Нет нижней грани и части граней его левой стороны. Это просто узор или все же, незаконченные квадраты?

– Если это сектантские штучки, то вряд ли это просто квадраты, – уверенно произнесла Вероника. – А почему тебя это так увлекло? Ты даже не сказал мне, что это и откуда.

– Это выпало из кармана Кардана.

– А Кардан вор в законе?

– Верно.

– И носить с собой памятку о ворах для вора глупо, – продолжила Вероника, – а значит это что-то другое, и что-то его интересующее. А так как он связался – предположительно связался – с сатанистами, то это откуда-то оттуда или?..

– Я буду просить, чтобы тебя сразу отдали мне после вручения диплома.

– Или это, – Вероника понизила голос, – Чарский?

– Ты еще и следила за мной, – заключил Олег. – Я это и хотел от тебя услышать.

– А где Кардан? – спросила вдруг Вероника.

– Там же, где и твой кавалер.

Вероника подняла брови.

– Кардан еще отсыпается в лагере, а Артема я попросил за ним присмотреть – он там уже час, – с толпой смешался. Там такая свалка, куча народа, и почти все в лежку, как он говорит – гулять закончили под утро.

– А Антип Григорьевич?

– Следит за домом, где Кардан снимает комнату, – тихо проговорил Олег, оглядываясь на входную дверь.

– Ты уже все просчитал, – шепотом произнесла Вероника. – Я одна об этом знаю? – теперь знаю?

– Думаю, наш шеф догадывается.

– Почему его просто не взять? – спросила Вероника.

– Я не могу разгадать, в чем причина такого интереса к нему со стороны наших коллег из главка, которые не пускают меня к нему, – ответил Воронцов, – так же, как и адвокат этот. Черт возьми! Отставить лирику! Вернемся к узору.

– Ты уверен, что он нам так нужен?

– В разработку, курсант Мороз, нужно брать все, что под рукой. Самая ничтожная деталь может оказаться ключом к разгадке всего следствия.

– По базам пробивал?

– Да, все, что успел. Никаких совпадений. Да и слишком простая картинка – геометрические фигуры – лезет все, что только можно, просто каша!

– В этом квадрате зашифровано слово! – воскликнула Вероника.

– Давай!

– Все квадраты одинаковые, а значит это одно и то же слово – или слова – которым окружена страница. Чем может быть окружена страница обычной книги?

– Названием книги, – сказал Олег.

– Или ее автором, – добавила Вероника.

– Какие это могут быть буквы?

– Олег Николаевич, – с укором произнесла девушка, – это же очевидно!

– И слишком просто, – добавил Воронцов.

– Да, просто, – согласилась Вероника, – но, почему ты думаешь, что в этом узоре кто-то что-то хотел зашифровать? Это лишь вырванная страница! Может, имея перед глазами всю книгу, и гадать бы не пришлось. А узор – это всего лишь узор, и никакой не шифр.

– ЧП? – произнес Олег

– Больше ни на что не похоже, – заметила Вероника.

– Это может быть аббревиатура.

– Чрезвычайное происшествие? – усмехнулась Вероника.

– Прогони по базам.

– Что-то еще?

– Начнем…

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел Шарков.

– Олег, выйди, пожалуйста, – сказал он, оставаясь в дверях.

Воронцов вышел вслед за майором из кабинета.

– Тут Крылов, – начал Геннадий Романович, – хочет тебя видеть. Он тебе не звонил?

– Нет, – ответил Олег, оглядываясь по сторонам.

– Он на улице тебя ждет, – ни со мной, ни с Владиславом Михайловичем разговаривать не захотел. Что у тебя с ним? У вас с ним тайны?

– Что вы, Геннадий Романович! – возмутился Олег, – я с ним только один раз виделся. Но у него должен был остаться мой номер, во всяком случае, он мог его запросто выяснить – я не знаю, зачем он здесь.

– Будь осторожней, Олежа, – предупредил Шарков, – тут что-то неладное.

– Хорошо, Геннадий Романович.

– Я не знал, как вас найти, а звонить не стал по вполне объяснимым причинам, – начал Василий Федорович, сразу же, как они с Воронцовым отошли в сторону от входа в отделение.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Олег.

– Конечно, случилось, – усмехнулся Крылов, – двух мальчиков распяли на перевернутом кресте. А мой шурин найден на месте преступления, от которого не намерен отказываться, так же, как и моя теща – все в лучших традициях моей семьи.

– Я вас понимаю… – начал Воронцов.

– Боюсь, вы не можете меня понять, – перебил его Крылов. – С вашим начальством я не стал говорить по причинам, опять же, понятным. – Олег кивнул в знак согласия. – Я знаю, что и моего шурина, и тещу, и всех, кто хоть как-то связан со мной и моей семьей, ни привлекать к чему либо, ни упоминать где либо, не станут. Но я уверен в том, что они имеют к этому самое прямое отношение. Сами они, конечно же, ничего не делали, но… – Крылов примолк.

– Я знаю, – тихо произнес Воронцов.

– Нет, – грустно улыбнулся Василий Федорович, – вы не знаете.

– О чем вы? – насторожился Олег.

Крылов огляделся, после чего, подойдя вплотную к Олегу, очень тихо и быстро, голосом, в котором притаился испуг, заговорил:

– Я уверен, что все намного глубже, дальше, масштабней и опасней – поверьте мне, – мне есть, с чем проводить параллель, и на основании чего делать такие заявления. Я далек от мистики, религии, и прочего иррационализма, но то, что происходит сейчас, связано с чем-то мне совершенно непонятным. Я боюсь! Поверьте мне, этому есть основания. Вы разговаривали с Юрием Антоновичем – он поделился со мной своими впечатлениями о вас, и рассказал мне суть вашей беседы, – вы должны меня понять, понять причину моих опасений. Причина одна – неизвестность. Все люди боятся в первую очередь того, чего понять не могут. Это тот самый случай. – Крылов замолчал, опустив голову.

– Ваша дочь, – начал Воронцов.

– Это как раз то, ради чего я хотел вас увидеть, – с чувством продолжил Василий Федорович. – Я успел заметить ваше, так скажем, знакомство, и мне кажется… – Крылов замялся. – Мне кажется, вы способны защитить Лилю!

– Василий Федорович…

– Она очень сильная! Но она может заблуждаться относительно своих возможностей. Матрене Ивановне, как и моей жене, ее не одолеть – в этом я не сомневаюсь, – но я уверен, что за этим, за всеми этими напыщенными ужасными речами мой тещи стоит кто-то, или что-то еще. Это все не просто так – все эти разговоры о золоте от Владыки – я знаю, что вы об этом слышали, – о власти над миром. Это не слова Матрены Ивановны – она бы это сама не придумала, – это откуда-то извне. Я понял это после того, как узнал о первом убийстве.

– Но мне тогда не сказали, – заметил Воронцов.

– Я не знал, кому можно довериться, – оправдался Крылов. – Таких людей в моем окружении, и в окружении, подпитываемом моим окружением, нет. Вы же тут человек новый, о вас никто не знает, да и вас никто не знает – вы не могли успеть слиться с какой-либо, так скажем, партией. – Крылов усмехнулся. – Да и не производите вы впечатления человека… одним словом, моей дочери может понадобиться помощь. Я даже не могу предположить, что это может собой представлять, но она ей будет нужна. Это все, о чем я вас прошу.

– Простите меня, Василий Федорович, – проговорил Олег, – но вы настолько влиятельны, что способны и без помощи простого следователя…

– Я спекся, – ухмыльнулся Крылов. – Не в том смысле, что моя энергия сошла на «нет», а по причине того, что меня переиграли.

– Кто? – удивился Олег.

– Тот, кто стоит за убийствами, – совсем тихо произнес Крылов.

– Но почему вы в этом так уверены?

– Я деловой человек, Олег Николаевич, я вижу, когда расчет преобладает над эмоциями, и наоборот.

– Вы считаете, что убийства мальчиков – это чей-то расчет?

– Хуже, – ответил Крылов.

– Хуже?

– Это и не то, и не другое, – произнес Василий Федорович. – Или наоборот – и то, и другое. Это невозможно понять, – во всяком случае, я понять не могу, и поэтому я так обеспокоен этим. – Он усмехнулся. – Это что-то, о чем вы могли уже краем уха слышать или что-то, что могли краем глаза видеть, но не придавали этому значения. Я уверен, что это что-то где-то вокруг нас, где-то... везде, но мы никак не можем заострить на этом внимание, поскольку нам этого просто не дают, а не дают, поскольку это так задумано. И связано это с тем миром, от которого у вас, каким бы малым опытом вы не обладали, ключей больше, чем у меня.

– Василий Федорович, – начал Олег, тряхнув головой, – я, признаться, немного запутался. Вы говорите о расследовании, которое я веду, или о том…

– Я говорю обо всем, Олег Николаевич, – оборвал Крылов. – Вы поймете, я в этом не сомневаюсь, вернее, вы разглядите.

– Я сделаю все, что в моих силах, – проговорил Воронцов.

– У меня может не хватить сил или ресурсов, – совсем тихо проговорил Василий Федорович. – Лиля еще не приспособлена к этому миру, а обстоятельства сложились так, что вы вместе с ней оказались в эпицентре этого… вихря. Я могу рассчитывать на вас? Простите. Я могу на вас надеяться?

– Василий Федорович…

– Я, конечно, не могу от вас чего-то требовать, чего бы я вам не пообещал, но…

– Я вас понял.

Крылов внимательно посмотрел в глаза Воронцову, после осмотрел его с головы до ног и произнес:

– И постарайтесь сами не сгореть.

Сказав, он тут же развернулся и направился к выходу с территории отделения.

Глава 52

– Время, время, время! – бормотал себе под нос Олег, вбегая в кабинет. – Есть что интересного?

– Просто море, – ответила Вероника. – Частный предприниматель, частное предприятие, чистосердечное признание, команда КВН есть такая, да и чего только нет. Если комбинировать все возможные слова, начиная с самых простых, то, даже задав все теги, связанные с сектами, сатанизмом и уголовным миром – это за… – Вероника посмотрела на часы, – два с половиной часа не выбрать. Нужно что-то другое. Я не могу придумать. Может, это, все же, не так важно. Я просто…

– Стоп! – выкрикнул Воронцов. «Это что-то, о чем вы могли уже краем уха слышать или что-то, что могли краем глаза видеть, но не придавали этому значения», – вспомнил он только что сказанные слова Крылова.– ЧП, ЧП, ЧП. Секта, сатанисты, Чарский! Это мы могли видеть, что я мог видеть?..

– Что видеть?

– Мать вашу, – прошептал Воронцов, опускаясь на стул.

– Олег?

– Извини.

– Что? Ты что-то вспомнил?

– Черные псы, – проговорил Олег.

– Что это?

– Понятия не имею!

– И все же?

– Незадолго до того, как меня сюда сослали, я наткнулся на одну организацию с таким названием, но что она собой представляет, я выяснить не успел, – сказал Воронцов. – И было это в рамках расследования, от которого меня, собственно, и отстранили, вкатав выговор.

– Ты не рассказывал, – проговорила Вероника.

– Потом как-нибудь, – рассеяно произнес Олег. – Черные псы фигурировали где-то на дальнем фоне, и показались мне каким-то надуманным фарсом в том плане, что выглядели они совершенно неестественно в сравнении с реальными преступными группировками. Достаточно одного названия – «Черные псы»! Разве уважающие себя воры назовутся легавыми? Но даже не в этом суть. – Олег остановился. – Это была именно какая-то секта, коснувшаяся дела, вернее фигурантов дела, которое я…

– Олег?

– Ерунда какая-то, – пробормотал Олег. – У меня только сейчас сложилось впечатление… черт возьми…

– Олег? – уже совсем забеспокоилась Вероника.

Воронцов казался не на шутку растерянным.

– Что там есть во всемирной паутине? – бросил он.

– «Черные псы – призрачные огромные собаки, персонажи фольклора Британских островов, – процитировала Вероника. – Черный пес является преимущественно «ночным» призраком, связанным с Дьяволом, а встреча с ним считается предзнаменованием смерти… Происхождение образа черного пса сложно объяснить однозначно. Скорее всего, этот мотив проник в британскую культуру из кельтских или германских мифов, но каких именно – установить невозможно».

– Германские мифы, – проговорил Олег. – Мало того, что у нас объявился Фридрих Шварцунд, Чарский мне втирал о нацистах, так еще и псы германские!

Он поднялся с места, встряхнулся и принялся ходить по кабинету. Раздался звонок телефона. Воронцов достал трубку.

– Доброе утро, Алла, – сказал он. Несколько секунд он слушал, после чего произнес: – Большое спасибо. Это очень важно. Да, конечно, спасибо.

– Что там? – спросила Вероника.

– Иди сюда, – позвал ее Олег, что-то разыскивая на своем компьютере, – смотри, кто этот суровый мужчина со злым выражением лица, испещренным морщинами, и стрижкой под бокс?

– Кардан, – не задумываясь, ответила Вероника.

– Отлично, – согласился Олег, – а это? – Он сменил фото. – Кто этот страстный мачо с горящим взглядом, длиннющей шевелюрой и густой бородой?

– Кардан? – нерешительно спросила Вероника.

– Именно. – Олег продолжил бродить по кабинету, поглядывая на часы. – А если бы я показал тебе эти два фото, не зависимо друг от друга с разницей в неделю, ты бы заметила сходство?

– Не уверена, – призналась девушка.

– То-то и оно.

– Олег, ты можешь говорить так, чтобы я понимала?

– Рябушкина узнала Кардана!

– Какого? – насторожилась Вероника.

– Патлатого!

– Как это?..

– Время! – оборвал Воронцов.

Стук в голове неумолимо нарастал. Олег, продолжая мерить шагами кабинет, позвонил Артему и выяснил, что большинство байкеров все еще находится «в отключке», Кардана он уже видел, но тот, выбравшись из палатки, вскоре вернулся обратно, и больше не показывался. Синица оставался на месте, не спуская глаз с дома, где жил Гончаренко.

– Что? – вдруг выкрикнул Олег, развернувшись к Веронике.

– Я… – та от неожиданности растерялась. – Ты о чем?

– Нет, это ты о чем? – Олег подошел к девушке и посмотрел ей в глаза. – Ты долго молчишь – о чем ты задумалась?

– Ты телепат?

– Говори!

– Я тут… Олег, я не успела это проверить! – Вероника рассмеялась.

– Что?

– Сейчас. – Вероника смотрела в экран, стуча пальцами по клавиатуре. – Ну, правильно! Шварц! Немецкий язык я не изучала, но это же распространенное слово! Schwarz – черный.

– И?

– Сейчас. – Вероника сосредоточенно смотрела в экран. – Hund – пес! Ты понял?

– Черт возьми, – прошептал Олег.

– Schwarzer Hund! Фридрих Шварцунд – Фридрих Черный Пес!

– Ну и достаточно.

Воронцов бросился вон из кабинета. Когда Вероника выскочила за ним в коридор, его уже не было. Только она кинулась к выходу, как расслышала за спиной быстрый топот и испуганный крик Шаркова:

– Может, сначала объяснишь?

Олег бегом пронесся мимо Вероники. Та, постояв с мгновение и глядя, сначала на Шаркова, потом на вышедшего из соседнего кабинета, Самойлова, развернулась и побежала следом за Воронцовым.

– Что случилось? – спросил Владислав Михайлович.

– Нам нужно его догнать, – тихо проговорил Шарков, – там все и выясним.

Только Олег завел двигатель, как дверь его автомобиля распахнулась, и на соседнее с ним сидение запрыгнула Вероника. Не глядя на нее, Воронцов надавил на газ и сорвался с места.

– Звони Синице! – кинул Олег, – скажи, что мы сейчас будем, и попроси, чтобы он нашел удобное местечко для… незаконного проникновения во двор.

– Олег!

– В доме никто не живет, – продолжал Воронцов, – хозяева сдали Кардану комнату, но сам дом пустой – мы никого не потревожим, лишь бы соседи не заметили.

– Так же, как с Сотниковым? – спросила Вероника, набирая номер.

– Постараюсь держать себя в руках и вскрою замок. – Олег повернулся к Веронике. – Ты со мной?

– Конечно, товарищ капитан, – отозвалась девушка, – только, скажи, что мы там будем делать?

– Искать?

– Что?

– Так ты со мной?

– С тобой, я же сказала. – Вероника звонила Антипу Григорьевичу. – К тому же вы, товарищ капитан, сейчас не в том состоянии.

– В каком еще не том?

– Чтобы сосредоточить внимание! Антип Григорьевич? – начала Вероника, дождавшись ответа от сержанта.

Через десять минут они были на месте. Завидев Синицу, Воронцов тут же остановил автомобиль – он не стал придавать значения тому, что до дома оставалось каких-то десять метров, и Кардан, в случае его неожиданного появления, сразу узнает уже примеченный им автомобиль следователя.

– Что вы задумали, Олег Николаевич? – спросил Антип Григорьевич. ‒ Опять?

– Вы нашли место? – не ответив, переспросил Воронцов.

– Вон там, с угла – там и соседи не видят, и деревья с обеих сторон от забора удобно растут – по ним залезть можно.

– Отлично! – воскликнул Олег, – показывайте!

Взобравшись по дереву, Олег с Вероникой перелезли через забор и оказались во дворе. Стараясь оставаться незамеченными с улицы и с соседних огородов, прячась за кустарником и постройками, они зашли на крыльцо. Немного поколдовав с отмычками, Воронцов отворил дверь.

– Ну, Вероника-следопыт, вперед! – скомандовал Олег и первым вошел внутрь.

– Осматриваем весь дом? – тут же спросила Вероника.

– Весь, – ответил Воронцов. – Начнем с комнаты, где он спит, когда тут бывает, кухни, ванной и туалета. Ничего не обнаружим – пойдем дальше, ничего не будет в доме, полезем в сарай, в подвал, в огород и… что тут еще есть во дворе? – Он посмотрел на часы. – И лучше, чтобы нам повезло сразу.

– Ты так и не сказал, что мы ищем, – заметила Вероника.

– Дом пустой! Вещи Кардана в лагере, – тут, вообще, ничего не должно быть, – так что, ты сразу увидишь и поймешь.

– Начну с кухни – мне там уже повезло… понять, – сказала Вероника.

– Добро, – согласился Олег и отправился на поиски комнаты. – Закончишь там, я жду твоей помощи, а то у меня внимание притуплено! – крикнул он.

Вероника рассмеялась.

Телефон Воронцова издал жалобный сигнал, оповестив о получении сообщения. Это была Лилит. Сообщение было предельно кратким: три, идущие друг за другом знаки «равно».

– Сентиментальность, – прошептал он, вспомнив слова Чарского о Кардане.

Быстро отыскав более-менее обжитую комнату – все остальные помещения дома, судя по их виду, были заброшены уже давно, – Воронцов принялся ее осматривать. Но не прошло и трех минут, как он пришел к выводу о том, что ничего интересного тут нет – комната была пуста, обыскивать было нечего. Олег даже успел обстучать стены и пол – ничего.

Вероника тем временем проводила те же мероприятия на кухне – но также безрезультатно. Закончив обследование пустующих полок буфета, и проверив под раковиной и газовой плитой, она оставила помещение и направилась к ванной комнате. В предбаннике перед входом в ванную стояла старенькая стиральная машинка.

– Олег! – услышал Воронцов взволнованный возглас Вероники.

Девушка сидела на корточках перед стиральной машинкой, возле которой на полу были разбросаны какие-то тряпки, дверца машинки была открыта.

– На грязное белье это не похоже, – проговорила Вероника, кивая на тряпье, – он не нашел ничего из вещей? Может, мы это ищем?

Олег присел рядом с Вероникой и заглянул внутрь барабана.

– Ты не трогала? – спросил он.

– Нет, конечно, – отозвалась девушка.

Воронцов достал из кармана одноразовые перчатки, надел их и аккуратно вытащил из машинки небольшую спортивную сумку. Поставив ее на пол, он взялся за кончик брелка и хотел уже открыть молнию, как Вероника его остановила:

– А если это бомба?

Олег прыснул.

– У нас мало времени, – сказал он, – и какая-то она мягкая, бомба.

Он быстро дернул молнию и распахнул сумку.

– Мать моя женщина! – невольно вырвалось у Вероники.

Олег, вздохнул и, медленно выпуская воздух через нос, тихо проговорил:

– Если сумка набита только этим, и в каждой пачке по десять тысяч долларов – а так оно, скорее всего и есть, – то тут тысяч сто!

‒ Сто тысяч долларов, ‒ протянула Вероника.

‒ Он чего там бухает, дуборез коронованный? ‒ выдавил Олег.

‒ Сто тысяч, ‒ повторила Вероника.

‒ В стиралке.

– Квартира, – со знанием дела произнесла Вероника, – почти в Москве.

– И он ее оставил в съемном, фактически заброшенном доме забытого богом района Калужской области и укатил бухать на всю ночь, – не успокаивался Олег. – Сумка тут, наверное, не первый день лежит.

– Там что-то еще! – сказала Вероника, заглядывая внутрь машинки.

Олег пригнулся, пошарил рукой в барабане и достал оттуда маленький фотоаппарат – мыльницу.

– Старенькая вещица, – проговорила Вероника, – такими лет сто не пользуются. Он ее специально заказывал?

– Похоже, пользуются – вероятно, таким агрегатом даже случайно не наследишь так, как смартфоном, – сказал Воронцов, поворачивая фотоаппарат дисплеем вверх. – Посмотрим, что тут есть. – Аккумулятор был заряжен – экран загорелся. Пролистав подряд несколько снимков, Олег развернулся и прошептал: – Последний штрих. Пора.

Глава 53

Когда Олег с Вероникой выбрались с огорода, к ним подбежал Синица – вид у него был взволнованный и, казалось, он был чем-то удручен.

– Они все здесь! – шепотом проговорил он.

– Да, я уже знаю, – сказал Олег.

Еще находясь в доме, Воронцов переговорил с Шарковым. Вероника же в это время звонила Артему, но тот не брал трубку.

– Они остановились на соседней улице, возле заброшенного дома, – продолжал сержант. – И выглядят они совсем недоброжелательно. Они вас ждут там, во дворе – попросили сразу вас туда проводить.

– Спасибо, Антип Григорьевич, – сказал Олег. – Мы сами найдем, где это, а вы оставайтесь здесь – за домом смотрите.

– Есть. – Синица остановился и развернулся к дому.

– Что там Артем? – спросил Олег Веронику.

– Странно, – сказала она, – молчит. Сейчас еще попробую.

Около заброшенного дома, о котором говорил Синица, стоял автомобиль Самойлова. Переступив через поваленные ворота, Олег с Вероникой вошли во двор, со всех сторон окруженный плотной стеной густого кустарника и высоких деревьев. Посреди двора бледнели заросшие руины и обгоревшие обломки дома. На образовавшемся перед руинами чистом пятачке, – части двора, когда-то выложенной плитами и потому остававшейся относительно свободной от зарослей бурьяна, – стояли три человека: Самойлов, Шарков и еще какой-то незнакомый ни Олегу, ни Веронике мужчина в строгом сером костюме.

– У нас есть ордер? – не успев подойти, начал Воронцов.

– Подожди, капитан, – остановил его Самойлов.

– Ордер есть, – вставил Шарков.

– Группу… – не унимался Олег.

– Я говорю, тормози! – одернул Самойлов. – У тебя есть еще полчаса. Мы готовы выслушать. Докладывай!

– Вы издеваетесь, товарищ майор! – воскликнул Олег. – Товарищ майор! – обратился он к Шаркову. – Он в любой момент может сбежать. Что там, Артем?

– Набираю, – отозвалась Вероника.

– Не распыляйтесь, Олег Николаевич, – строго произнес Самойлов.

– А это кто? – теряя терпение, воскликнул Олег, указывая на незнакомца в сером костюме. – Вы понятых пригласили?

– Остановись, Олежа, – тихо сказал Геннадий Романович.

– Можете включать запись, – обратился Самойлов к незнакомцу. – Олег Николаевич, чтобы нам было после проще скомпоновать ваши домыслы, да и для экономии времени, мы вас запишем…

– Владислав Михайлович… – возмущенно начал Олег.

– Не тратьте времени, капитан, – в какой раз говорю!

– Арестуйте Кардана…

‒ Никуда он не денется.

‒ Товарищ майор!

– Успокойся, я тебе сказал! – крикнул Самойлов. – Делаю скидку на твое нервное перевозбуждение. Запись пошла.

– Артем? – развернулся Олег к Веронике.

– Молчит, – пожав плечами, ответила девушка.

– Воронцов! – зло крикнул Самойлов.

– Олежа, группа готова, не переживай, – вставил Шарков, – докладывай!

– Черт возьми, – прошептал Олег, переводя дыхание.

– Кстати, о понятых и об ордерах, – проговорил Самойлов. – В дом, который и Гончаренко-то не принадлежит, вы, товарищ капитан, забрались без ордера, и что бы вы там не обнаружили, обнаружили вы без свидетелей…

– Что вы такое несете?.. – не сдержался Воронцов.

– В доме Сотникова вы оказались таким же образом, – не обратив на него внимания, продолжал Самойлов. – Курсанта мы не тронем, а вот вы, товарищ капитан, имейте в виду, что факт описанных мною действий имеет место быть, он зафиксирован, и будет внесен в протокол. Это чтобы вы не чувствовали себя вольным орлом, спустившимся в провинцию с Воробьевых гор. А теперь мы вас слушаем. Мы все заинтересованы в краткости и четкости вашего доклада.

– Какой-то абсурд, – прошептал Олег.

‒ Начинай, ‒ кинул Самойлов.

‒ Так, ‒ процедил Олег, глядя под ноги, словно стараясь найти равновесие.

‒ Соберись, Олежа, ‒ посоветовал Шарков.

Обведя всех взглядом, Воронцов глубоко вздохнул, задержал дыхание, после резко выдохнул и четко и быстро заговорил:

– Более десяти лет назад на игровой площадке, недалеко от дома Рябушкиной, дочь Василия Федоровича Крылова, Лиля, знакомится с дочерью Антонины Михайловны Рябушкиной, Любой. Их знакомство перерастает в дружбу, поддерживаемую их родителями. Крылов частенько возит дочь, пока та маленькая, к Рябушкиной, или еще куда, где дети вместе проводят время. Знакомство Крылова с Антониной Рябушкиной негативно сказывается на отношении к нему его жены и тещи, – в какой-то момент те начинают подозревать его в романтической связи с женщиной, имеющей неоднозначную популярность в городе. Зафиксировали? – обратился Олег ко всем.

– Идем дальше. Отступаем: «Орден темного света» – сатанинская секта, образовавшаяся в СССР в 1966 году, куда попала Матрена Ивановна Лапина, ставшая впоследствии ярой приверженкой сатанизма, оккультизма и прочей черной магии. Вела она свою деятельность дома в одиночестве, посвящая в тайну лишь своих детей. В 1967 году в Тульской области членом Ордена была убита женщина – ее задушили, разрезали и подвесили на перевернутом кресте. Убийца был найден возле жертвы в компании зарезанных свиней, лишенных голов. Убийца признал свою вину и был расстрелян. Орден прекратил свое существование тогда же. В 1988 году на свиноферме Ланского района был найден Вельзевул, сын Лапиной, сидевший перед зарезанными свиньями, лишенными голов. Зафиксировали?

– Едем дальше. «Орден темного света» возродился в наши дни, и в его калужском филиале оказалась Люба Рябушкина. Летом она приезжает на каникулы к маме. Григорьевы, бывшие соседи Рябушкиных, крестят своих детей, в том числе смертельно больного сына, Никиту. Крестной матерью становится Антонина Рябушкина, чем вызывает крайне бурную реакцию у своей дочери, которая уходит из дома, и вместе со своим молодым человеком, Павлом Сотниковым, ищет правды у темных сил, вернее, у темного света. И тут в городе появляется Лиля, ее подруга детства и внучка жрицы Ордена Ланского района. Таким образом, Люба Рябушкина и Павел Сотников знакомятся с Лапиной, и та их готовит к обряду посвящения, заключающегося – внимание! – в убийстве ребенка и распятии его на перевернутом кресте! Зафиксировали?

– Далее. Вероятно, сами не веря в то, что на такое возможно пойти, Люба с Павлом рассказывают об этом – внимание! – Александру Валерьевичу Гончаренко, Кардану, с которым знакомятся в лагере байкеров. Кроме всего прочего, они упоминают о том, что за совершение такого действа им обещаны большие деньги. Фиксируем и двигаемся дальше.

– Жертвой, выбранной Матреной Ивановной, является ни кто иной, как сын Антонины Рябушкиной, Николай. Причина? Непосвященный в дела темной семьи, не имеет права грешить против нее – это чревато жестоким наказанием. Крылов – непосвященный. Грех – незаконнорожденный сын. Лапина вместе с дочерью убеждена в том, что сын Рябушкиной, чьего отца никто не знает, приходится сыном Крылову! Плюс ко всему, – это домысел, – жена Крылова ошибочно считает, что ее муж скоро скончается от внезапно обнаруженной болезни, и в виду несладкой супружеской жизни, может оставить ее ни с чем, завещав состояние своему сыну. Но ритуал остается ритуалом. Именно с этой целью в усадьбу Крылова прибывает Вельзевул, – он главный исполнитель в намеченном кровавом спектакле. Остается добыть жертву. И для этого Лапина приступает к обработке молодых людей, «стремящихся к истине». Немного забегая вперед: в какой-то момент, Люба Рябушкина осознает серьезность ситуации, но не справляется с эмоциями и сходит с ума. Павел Сотников, действия которого объяснить сложно, тем не менее, нацелен на получение статуса рыцаря, а заодно и на приобретение богатства, обещанного Лапиной. Фиксируем!

– Коля Рябушкин пропадает! Лапина к пропаже не причастна – она удивлена, обескуражена, растеряна. На следующий день после исчезновения мальчика у нее состоялась встреча с Карданом! А на следующий день после встречи с Карданом убит и распят Никита Григорьев, который незадолго до этого вместе со своими родителями переехал в дом Рябушкиной. Убит он в первый день Успенского поста. Фиксируем.

– Отступление! Банда «Черные псы»! – Олег остановился, оглядывая своих слушателей. Никто из них не выразил заинтересованности, даже Самойлов, в мысли которого Олег в этот момент хотел прокрасться, пронзая его своим взглядом. – Нет никакой информации ни о ней, ни о том, что она собой представляет. Тем не менее, именно к ней имеет отношение наш с вами Кардан, – какое именно, неясно – может, он нам и расскажет. У нас на руках оказался некий кодекс, закон, нормативный справочник этой организации. Нам досталась страница с запретами, вторым пунктом которых значится отсутствие в собственности движимого и недвижимого имущества. Квартира Кардана в Вологде, которую он до последнего времени сдавал, выставлена на продажу, его мотоцикл записан на Бруму. Третий пункт – отсутствие близких родственных связей. Я проверил – у Кардана их нет. Родители давно умерли, женат он не был, братьев и сестер нет. – Воронцов сделал небольшую паузу, и продолжил: – Детей нет! Фиксируем именно этот пункт!

– Примерно восемь лет назад Кардан, будучи президентом вологодского байкерского клуба «Пегас» отправился колесить по стране во главе своей моторизированной колонны. Я отыскал участников этого пробега и связался с ними, чтобы составить точный маршрут их следования. Они посетили Калужскую область, где Кардана арестовали за попытку ограбления. Было это в Людиново. А буквально за день до этого, клуб остановился на пару дней в Ланске. Вот фото Гончаренко, сделанное после ареста. – Олег показал фотографию Кардана, на которой он был с длинными волосами и бородой. – А теперь, внимание! Кардан в Ланске познакомился с Антониной Рябушкиной – где, как? – не важно – он после расскажет. Рябушкина опознала его по фото. Она только не могла припомнить, кто это, но с уверенностью заявила, что видела этого человека. Зафиксировали.

Воронцов остановился.

– Я очень подробно рассказываю, – произнес он. – Вы уже поняли, что будет дальше? Все довольно-таки просто. Кроме одного фрагмента, именуемого сентиментальностью, который и перепутал всё в этом пазле. Давайте возьмем его, и расспросим – я лишь рисую свой алгоритм, а это копия, которая может отличаться от оригинала. Товарищи майоры? – Олег посмотрел на часы. – Артем? – обратился он к Веронике.

– Ой, сейчас, – опомнилась девушка, и достала телефон.

– Продолжай, – натянуто проговорил Самойлов.

– Как скажете. Итак, кровь, найденная на ступенях подвала, где держали Колю Рябушкина, принадлежит Кардану. Вячеслав Семенович вам это подтвердит. Коля Рябушкин не имеет к Крылову никакого отношения. Он сын Гончаренко, – анализ ДНК подтвердил мои подозрения. Это можно будет проверить дополнительно. Рябушкина узнала в Кардане отца своего ребенка, зачатого во время посещения им Ланска восемь лет назад. У Кардана есть сын! Пункт третий устава банды «Черные псы» оказался нарушен! Как он сам об этом узнал, мы спросим у него. – Олег невольно примолк, подумав о Чарском, но тут же продолжил, опасаясь, что заминка будет подмечена Самойловым. – Фиксируем!

– Выйдя из тюрьмы зимой этого года вместе с Брумой, Кардан три месяца петлял по стране, пока пару месяцев назад не оказался в соседнем районе, где, проявив недюжинную волю и жесткость, в одночасье стал президентом клуба «Змеи». Единственной причиной такого решения можно считать необходимость оказаться в Ланске с клубом, где жил его сын, от которого ему нужно избавиться. Почему так сложно? Спросим у него. Брума участвует в делах Кардана – он исполнитель. Устроившись разнорабочим на стройку поселка, он после присматривает пустующий дом, где можно спрятать мальчика. Информацию, полученную от Рябушкиной и Сотникова о намерениях Лапиной, Кардан использует с двойной выгодой. Безумное совпадение! Дикое! Он выкрадывает своего сына и прячет его в поселке, обыскивать который в ходе розыскных мероприятий, как он правильно предусмотрел, власти не торопятся. С этим он и приходит к Лапиной, вероятно, требуя у нее деньги. Но! Мальчик должен быть распят на перевернутом кресте! Тут мы фиксируем.

– И вот она, сентиментальность! Кто такие «Черные псы» мы не знаем, но кто такой Кардан, можем догадаться. Можем? Да, но не в полной мере. Сын, о существовании которого, надо полагать, он знать не знал, все же его сын. И ему его жалко именно, как своего сына. Судя по всему, он также не до конца понимает кто такие «Черные псы», а кроме всего прочего, он не в курсе того, что Лапиной нужен именно Рябушкин – она-то не знает, что он не плод греха ее зятя. Готовясь выкрасть Колю, Кардан изучает дом Рябушкиной, всех его жителей, двор, окрестности, и видит там еще одного мальчика, ровесника своего сына – Никиту Григорьева. Вряд ли он знал о болезни Никиты, о том, что жить тому осталось считанные… месяцы, а то и недели, и, убивая его, он, таким образом, проявлял своеобразную гуманность – избавлял Никиту от бессмысленных страданий, в то же время, спасая собственного сына ценой жизни другого ребенка. – Воронцов остановился. – Звучит, как полный бред! Сначала я думал, что детей перепутали, но, похоже, Кардан решил перепутать их намеренно. Он выкрадывает Никиту, и в тот же день убивает его, соблюдая правила ритуала, не забыв о дне убийства – христианском празднике, о чем его, наверняка, предупредила Лапина, или он узнал об этом ранее от Любы с Павлом. Но это не Рябушкин, что не устраивает Матрену Ивановну, – и Кардан остается без денег; и это не его сын, что противоречит уставу «Черных псов», – Кардан остается еще без чего-то. Если эти псы такие серьезные звери, вряд ли они повелись на подмену. Кстати, – проговорил Олег, извлекая из кармана фотоаппарат и протягивая его Шаркову, – чтобы не быть голословным, можете взглянуть. Это мы нашли в доме. Тут фото дома Рябушкиной со всех ракурсов, двор, Антонина, вот магазин, где работает Антонина, вот подъезды со всех сторон к ее дому, детская площадка, овраг, это уже дорога от трассы к реке, вот сарай со всех сторон, сарай изнутри…

‒ Не слишком сложно для простого уголовника? ‒ перебил Самойлов.

‒ Я уже об этом подумал, ‒ бросил Олег.

‒ И?

‒ Либо он действовал строго по инструкции, ‒ быстро продолжил Воронцов, ‒ либо ему помогал кто-то извне, кто-то более скрупулезный и ответственный…

‒ И опытный, ‒ добавил Шарков.

‒ Возможно, это было чьим-то условием, ‒ быстро взглянув на Самойлова, сказал Олег, ‒ то есть, опять же, инструкция. Отснять все ключевые места ни бог весть как сложно, понадобятся они после для непосредственного исполнения или нет. Единственная проблема ‒ сделать это все незаметно. Что Кардана, что Бруму не назовешь невидимками, которых не заметят в деревне, где все друг друга знают. Либо они исхитрялись, либо им кто-то помогал.

‒ Сотников или Люба Рябушкина? ‒ предположил Геннадий Романович.

‒ Вполне, ‒ согласился Олег, протягивая ему фотоаппарат. ‒ И главное – последнее фото.

– Твою мать! – вырвалось у Шаркова – он чуть не выронил фотоаппарат из рук.

– Это фотоотчет, надо полагать, – продолжал Олег. – Кардан заснял мертвого Колю сразу, как задушил. Фиксируем? И возвращаемся.

‒ Куда? ‒ строго спросил Самойлов.

‒ К сараю, который мы видим на фото, ‒ ответил Олег. ‒ Почему он не заснял мертвого Никиту ‒ непонятно. Могу предположить: для Ордена это не нужно, нужно ли это для «Черных псов», как доказательство исполнения, он на тот момент не знал, или его не предупредили. Итак, возвратившись к сараю, мы обнаруживаем распятого на кресте мальчика. Но убить сразу двух зайцев у Кардана не получилось. Повторюсь: он понимает, что подлог не удался – он без денег Лапиной и без чего-то еще от «Черных псов». Что же делать? Нужно распять собственного сына! На следующий же день он принимает решение реализовать план, способный удовлетворить жрицу Сатаны и «Черных псов» одновременно. Он провоцирует Павла Сотникова, с которым накануне подрался, на погоню, и ночью приводит его в подвал дома, где спрятан Коля. Кто там был в ту ночь, сказать трудно. Возможно, все трое: Кардан, Брума и Сотников. Факт: Коля убит, фото сделано. Подробно нам, опять же, расскажет сам господин Гончаренко. Как бы там ни было, уже с трупом Коли, засунутым в мешок, Кардан, – а, может, это был Брума или Сотников, – уходит ночью в направлении ферм, где и прячет труп до следующего акта. Что-то в подвале произошло: опять же, могу предположить, что пьяный Сотников набросился на Гончаренко и огрел его чем-то по голове – травму он получил не при падении с мотоцикла, как он утверждал. Возможно, Павел сбежал. Так или иначе, утром он был дома – соседка слышала, как он приехал. Фиксируем?

– Коля Рябушкин мертв. Всё согласно инструкции «Черных псов». – Воронцов задумался на мгновение. – Итак, мальчик мертв. Осталось получить деньги! Но нужен мальчик, распятый в христианский праздник в соответствии с требованиями Лапиной. Кардан выжидает. Рябушкин мертв, а Сотников жив. Не важно – свидетель он, соучастник, – он опасен. Днем Гончаренко навещает Павла у него дома, выпивает с ним, и после убивает, предположительно, инсценируя самоубийство, или же просто принуждая его к этому. Вечером мы находим подвал. Брума испуган – ночью он сбегает, а днем следующего дня погибает. У нас больше нет свидетелей! Встреча с Лапиной сама по себе ничего не значит, как и показания самой Лапиной, если таковые и будут. Нам нужен Александр Валерьевич Гончаренко. Артем?

– Не отвечает, – испугано проговорила Вероника.

– Геннадий Романович, – начал Олег.

– Заканчивай, – мрачно перебил его Самойлов.

– В деревне крадут свиней, режут их и раскрашивают заброшенную ферму – именно ту, где когда-то был найден молодой Вельзевул. Кардан четко следует указаниям Лапиной. Все складывается удачно. Вторую половину дня восемнадцатого августа Матрена Ивановна проводит наедине с сыном, который, будучи под круглосуточным наблюдением санитара, благополучно покидает усадьбу под утро девятнадцатого августа – Алексей усыплен Лапиной. Девятнадцатое августа – Яблочный спас! Тут нужны подробности от Гончаренко. Зная его физическую силу, можно предположить, что он без чьей-либо помощи и не сильно напрягаясь, мог подвесить крест с распятым на нем мальчиком на сосну, после чего раскрасить Вельзевула, перед этим изрисовав стены по эскизам Лапиной, а потом явиться к ней за вознаграждением. Вознаграждение в доме, в стиральной машинке, – там порядка ста тысяч долларов.

– Почему Кардан празднует в лагере, ни о чем, не беспокоясь, и не сбегая с деньгами? – тут же вступил Самойлов,

– «Черные псы»! – сразу ответил Олег. – Пункт первый устава: «Запрещено иметь любые притязания со стороны силовых структур и иных органов власти»! Кардан остается подозреваемым – он не может покинуть зону, покрытую нашим расследованием, пока у нас к нему есть вопросы, и он не снимет с себя подозрения.

– Что за бред? – вспыхнул Самойлов.

– Может, мы это после выясним? – Олег бросил взгляд на Веронику. – Вам не хватает оснований для ареста, товарищи майоры?

Зазвонило его телефон.

– Да, Лёва? – встревожено крикнул Воронцов.

– Тут, кажется, ваш коллега, – сказал Лёва. – Ему по голове дали так, что он с трудом в сознание пришел, – Кардан, вроде, приложил…

В этот момент Олег расслышал рев мотоцикла, донесшийся с улицы.

– Черт вас всех возьми! – выкрикнул он и бросился со двора.

Глава 54

Сломя голову, Олег промчался по улице, и через считанные секунды оказался перед воротами дома. Справа, метрах в двадцати, он заметил переминающегося с ноги на ногу, сержанта Синицу – тот стоял прямо возле автомобиля Олега и держал возле уха телефон – видимо, он уже набирал Воронцову. И вся эта картина: растерянный Антип Григорьевич возле знакомого автомобиля с телефоном в руках и запыхавшийся от стремительного бега Олег, вставший перед домом, как вкопанный, предстала во всем своем великолепии перед Карданом, который, не глуша двигатель мотоцикла, и не покидая седла, медленно перевел взгляд с Синицы на Олега. Остановившись на Воронцове, он одновременно как-то потеряно – Олег обратил на это внимание – и зло улыбнувшись, проговорил:

– Заждался меня, начальник?

– Александр Валерьевич, у меня будет к вам… – начал Олег.

– Да пошел ты! – прорычал Кардан и, мгновенно развернув руль мотоцикла, дал по газам, и сорвался с места.

Олег ринулся к своему автомобилю, Антип Григорьевич за ним.

Запрыгнув за руль и, забыв, как о собственной безопасности, так и о безопасности прохожих, Воронцов понесся по узким улочкам окраины Ланска вслед за Карданом.

– Против байка у нас нет шансов! – кричал он сержанту, во все глаза смотревшему за дорогой.

– Он прет в сторону трассы! – отозвался Синица. – У вас есть сирена?

– Нет у меня ни черта! – проворчал Олег. – Вы кому звоните?

– Шаркову!

– Правильно! Он говорил, что группа готова… только, вот какая, черт возьми? – Олег почти сразу потерял из вида мотоцикл Кардана и просто старался как можно скорее выбраться из города, – Антип Григорьевич был штурманом.

– Товарищ майор! – кричал сержант. – К трассе! Могут не успеть! Есть!

– Что там?

– Тут направо! – закричал Синица.

– Твою мать! – Олег чуть не врезался в фонарный столб.

– Всё – сейчас мы в поле вылетим! Они там перехват организовывают в обе стороны.

– Пока они там будут организовывать… – Автомобиль выскочил за пределы жилых районов. – Вон он! – крикнул Олег, указывая на Кардана, уже далеко впереди несущегося к лесу, за которым была трасса.

– Мы все равно не догоним, – проговорил Антип Григорьевич, – хотя…

– Что хотя? – тут же подхватил Воронцов.

– Если он свернет в сторону Брянска, мы сможем его переиграть!

– Как?

– Я покажу! Жмите, Олег Николаевич!

Подпрыгивая на ухабах, автомобиль Воронцова ворвался в лес, на какое-то время, окутавший преследователей свежей тенью и – благо на дороге не попалось ни одной машины, – вскоре выскочил на трассу – выскочил так, что тут же оказался на встречной полосе, визжа тормозами, и стараясь вписаться в поворот.

– В Брянск! – закричал Синица, разглядев вдали мотоцикл Кардана.

Олег рванул, стараясь выжать из своего совсем не нового «Форда» все, что только было можно. Трасса была относительно пустой. Оставили позади лагерь байкеров, пролетели мимо бара «Выпей или умри», гнали дальше. Кардан отрывался. Никакой группы перехвата ни видно, ни слышно не было.

– Где мы его переиграем, Антип Григорьевич?! – закричал Олег, видя, что Кардан скоро может пропасть из поля зрения.

– Еще немного! – кричал в ответ Синица, – главное, чтоб ему в голову не пришло свернуть куда-нибудь и потеряться. Там дальше – километров пять еще – трасса поворачивает направо, к селу Вешки – большое село, прям, город считай, – поэтому к нему трассу и согнули. А мы напрямки двинем, через три деревни – дорога там – тот еще автобан, – но этот его крюк мы с лихвой погасим, и, может, аж раньше него на трассе окажемся. Да нет, точно раньше! Мы обгоним его. Он же неместный – откуда ему это знать.

– Ну, хорошо, если так, – натянуто проговорил Олег, не спуская с дороги глаз. – Вот только что мы там будем делать, оказавшись раньше него? Дорогу мы вдвоем не перекроем. Будем стрелять?

– У вас есть оружие? – удивленно воскликнул Синица.

– Есть, – ответил Олег. – А у вас, как у оперативного работника, нет?

– Наручники у меня, – глухо отозвался сержант.

– И то хорошо, – заметил Воронцов.

– Вы стреляли? – продолжал Синица.

– Не самое удачное время для беседы, – сказал Олег.

– Я, просто… мне кажется, что, нет.

– Вы правы, – подтвердил Олег.

– Нет, я не имел в виду… – Синица осекся. – Вы выглядите так уверенно, но… чтобы вот так, взять и выстрелить в человека…

– Вы на дорогу смотрите? – бросил Олег.

– Я все вижу, – ответил Антип Григорьевич, – я скажу, когда.

– Да! – раздраженно крикнул Воронцов, – я не стрелял!

– Всё, всё, Олег Николаевич, – заволновался Синица, – и если вас успокоит, то и я тоже никогда не применял оружие – тут не нужно было, в лучшем случае дубинкой огреешь пьянь оголтелую… – Антип Григорьевич примолк, вглядываясь в дорогу, – он даже приподнялся. – Всё! – закричал сержант, – не нужно дальше, езжайте прямо – в поле!

– Тьфу ты, черт возьми, Антип Григорьевич! – вскричал Олег, – вы раньше-то не могли сказать? Что вас приспичило в психологию вдаться? Твою мать! – заорал Олег, взлетев с сидения и ударившись головой о потолок, – и так всю дорогу?

Это была тропа в виде колеи, проторенной тракторами, и, судя по всему, редко используемая. Но как только эта тропа привела к первой же деревне, она обрела накатанную форму, и дальше, вплоть до трассы, могла справедливо именоваться проселочной дорогой. Этого оказалось достаточно для того, чтобы выбраться к трассе раньше Кардана, и, принимая во внимание первую часть пути по пересеченной местности, довольно, чтобы задуматься о том, чтобы сменить ходовую часть автомобиля.

В самом буквальном смысле слова, вылетев на трассу, машина Олега пролетела поперек дороги перед самым носом Кардана, тут же оказавшись на противоположной стороне – на обочине, – Воронцов едва успел выкрутить руль, чтобы не завалиться в кювет. Кардан же, не ожидая такой помехи, от растерянности потерял управление, промчался юзом мимо преследователей, не смог удержать руль, и, вылетев из седла, кубарем покатился по асфальту, вслед за скользящим перед ним мотоциклом.

Кровь в висках отбивала дробь. Олег выбрался из автомобиля и решительно направился к Кардану, который, оправившись от падения, поднимался на ноги.

– Олег Николаевич! – Синица нагнал Олега, – дайте мне, не ваше это дело.

До Кардана оставалось несколько шагов – он уже встал и, ухмыляясь, исподлобья смотрел на приближающихся полицейских.

– Олег Николаевич, – повторил сержант, когда они остановились.

– И что ты будешь делать, начальник? – усмехнулся Кардан.

– Александр Валерьевич Гончаренко, вы арестованы! – громко и твердо произнес Воронцов. Антип Григорьевич от неожиданности открыл рот. – Встаньте на колени и поднимите руки над головой!

Кардан лишь рассмеялся в ответ, и уже хотел было сделать шаг в сторону Олега, как тот, выхватил из-под пиджака пистолет и, направив его дуло в лоб Кардану, что есть мочи закричал:

– Я сказал – на колени! Руки за голову!

Кардан оторопел, его лицо исказилось, – в его глазах Олег сумел различить растерянность, страх и поражение, – он мгновенно стер с лица улыбку, медленно опустился на колени и поднял руки. Антип Григорьевич не заставил себя ждать – он тут же подбежал к нему, завел его руки за спину и надел на них наручники. Синица помог Кардану подняться и повел его в сторону автомобиля.

– Ждем? – спросил Антип Григорьевич.

Олег кивнул, не спуская глаз с Кардана, который стоял, прислонившись к капоту его машины и заметно пригибая его своей массой к земле. Наконец Воронцов убрал пистолет в кобуру и прикурил, доставая телефон. Синица оставался возле Кардана.

– Без стрельбы, – прошептал Олег.

Сержант улыбнулся. Он посмотрел за спину арестованного, на трассу, и вдруг переменился в лице. Он быстро развернулся к Воронцову, словно собираясь что-то сказать, крикнуть, позвать, о чем-то предупредить. Олег не успел изумиться, разглядев в его лице ужас, как почувствовал, – да, он сначала почувствовал, а уже после увидел и услышал, – что со стороны Ланска, словно ветер, пронеслось что-то большое и черное, и, визжа тормозами, встало напротив него, в паре метров от его автомобиля. Синица уже оказался рядом – он в два прыжка преодолел расстояние от машины до Олега, что-то крича – Олег не успел расслышать его за визгом тормозов. Он увидел, как задняя дверь лимузина быстро открылась, и из черноты салона брызнул огонек. Антип Григорьевич обхватил Олега за пояс и, сбив его с ног, увлек с обочины в кювет. И в тот момент, когда Олег уже опрокидывался, он ощутил резкую боль в левом плече – что-то горячо пронзило его и выбросило еще дальше – казалось, что уже он захватил сержанта и летел с ним вниз, в кювет. Пространство разрывал жуткий грохот и треск, металлический звон заглушал звон бьющегося стекла, что-то свистело, чирикало, билось.

Замерло.

Послышался визг тормозов и шум быстро удаляющегося автомобиля.

Олег приподнялся на колени, плечо жгло, он опустил голову и увидел, как кровь стремительно пропитывала сукно его костюма.

– Вы как? – сквозь шум в ушах с трудом расслышал Олег.

Синица, оказавшийся ниже Олега – он скатился на дно кювета, – принялся карабкаться наверх. Олег, не дожидаясь его, зажав правой ладонью рану, заторопился к машине, к Кардану. Выбравшись на дорогу, он сразу же увидел Гончаренко, – его изрешеченное пулями тело, утопало в крови.

– Твою мать, – прохрипел Олег, делая шаг в сторону трупа.

Его автомобиль был превращен в груду металлолома, пахло горелой резиной, маслом, что-то журчало, сопело, вокруг машины расползался огонь. Олег был оглушен – в ушах продолжало шуметь, и звуки он еле различал – они доносились откуда-то издалека.

– Стойте! Олег Николаевич! – крик Синицы прорвался сквозь гул в ушах.

Воронцов медленно развернулся.

– Бак! – кричал сержант.

Не успел Олег уточнить, о чем хочет сказать Антип Григорьевич, как все еле слышимые им звуки были прерваны мощным грохотом. Жар окутал Олега, ударив его в грудь, поднял его куда-то ввысь, в темноту, в тишину, в пустоту, окутал пеленой и мгновенно погрузил во тьму.

Глава 55

Тьма… тень… пустота…

«У него красивая кровь! «Я вас никак не разгадаю, Олег Николаевич! Вы лезете, куда не стоит». «Непростые у нас дела, Олежа». «Вы норовите выйти в несколько иную плоскость, капитан». «А как она любит пить кровь!» «Словно чума, словно нечистый к ним свою грязную руку протянул. Видя, сколь они светлы и непорочны…» «Почему вы не любите церкви?» «Вы хороший, Олег Николаевич». «Я выжру тебя своим глазом». «Такое ощущение, что откуда-то отсюда выползает что-то злое. У вас не появилось желания сбежать?» «Вы бы могли ему понравиться, – вы не думали об этом? Не бойтесь меня, Олег Николаевич, я вас не съем, и не стану пить вашу кровь». «Когда этот старичок мне про него рассказывал, да еще называл его демоном, мне самому стало страшно». «Хочу, чтобы вы убедились в серьезности моих намерений». «Молодая кровь вольется в реку мудрости!» «У вас в «мусарне» паломничество, начальник?» «Сатана выразил протест и восстал против Бога!» «Я ищу свою бездну, и себя в этой бездне… а как найду, тут же обрету кровь!» «Разве, живя в нашей стране, нужно бояться чего-то конкретного?» «Да господи ты мой, ребенком больше, ребенком меньше. Шутка!» «Богатство и власть!» «Все человечество лежит в рабстве у Бога». «Я рыцарь Сатаны, он мой Владыка». «Может, мы сначала убийство раскроем». «Ты дверь запер?» «Вам бы выспаться, Олег Николаевич». «Игра в самом разгаре…» «Я покажу вам лабиринт».

Все стало белым, все замерло и стало белым. Олег видел только белый цвет. Он моргнул, опустил взгляд ниже и увидел плафон.

– Вот черт, – прошептал он, – это же потолок!

– Вы очнулись? – в палату вошла молоденькая медсестра. – Как вы себя чувствуете? Как голова?

– А что у меня с головой? – испугался Воронцов.

– Ничего, – медсестра рассмеялась, – я просто спросила. Вы спали больше суток, ни разу не просыпаясь. Когда вас латали, вам вкололи наркоза немного, – но его было совсем немного, – а вы все спите и спите. Мы уж испугались, – девушка продолжала смеяться. – Потом нам ваши коллеги рассказали, что вы неделю почти не спите. Это опасно. Ну что ж – тут вы можете отоспаться на всю катушку!

– А что со мной?

– Вы не помните? – удивилась медсестра.

– Я пулю схватил в плечо, потом, похоже, взрывом меня отбросило.

– Да, все так и было. Вы даже не представляете, какой вы везунчик. Пуля прошила вас насквозь и – внимание – ничегошеньки интересного не задела. А взрыв вас только подбросил и оглушил. Вас там внутри чуть подправили, и оставили заживать – вам только повязку менять нужно, попробуйте пошевелить рукой.

Олег без труда поднял левую руку и согнул ее, ощутив незначительную боль в плече.

– Вот видите! Только не махайте ей, пусть там все заживет. Вам даже разрешат завтра нас покинуть, если будете регулярно менять повязки.

– Так с головой-то что? – окончательно приходя в себя и улыбаясь, спросил Олег.

– Мы предположили, что небольшое сотрясение, – проверили, но тоже ничего страшного нет, вас ничем не задело, даже огонь пролетел куда-то мимо – испугался вас. – Девушка смеялась. – Так мне сказали те, кто был на месте происшествия. Но спать вы будете еще долго.

– Как? – изумился Олег.

– Ваш начальник приказал.

– Ах, понятно, – улыбнулся Олег.

– Теперь, конечно, не так, просыпаться будете, но, стоит вам закрыть глаза, скоро заснете. Я вам успокоительные давать буду.

– Зачем?

– Как зачем? – чтобы успокоится. – И девушка опять засмеялась. – Я позвоню вашим коллегам, – они просили меня сразу же, как вы очнетесь, сообщить им.

– Спасибо.

Не успела девушка выйти из кабинета, как Олег, закрыв глаза, провалился в сон – медсестра оказалась права.

– Ну, здравствуй, герой! – воскликнул Шарков, заходя в палату. – Знаю, что жив, вижу, что здоров. И лицо порозовело – боевые ранения идут тебе на пользу. Как голова – варит?

– Вы о чем, Геннадий Романович? – смеясь, спросил Олег.

– Ты могешь на массу-то надавить! – в ответ рассмеялся майор. – Может, от такого продолжительного сна, да от наркоза ты поплыл? Да шучу я! Сразу тебе скажу – завтра ты еще лежишь тут в обязательном порядке, а после можешь взять себе отгул, или, вообще, отпуск на любое время, какое хочешь – согласую, и отдохнуть. Но, отпуск в пределах разумного!

– Спасибо, Геннадий Романович. Что у нас…

– Да не гони ты, – перебил его Шарков. – Все у нас под контролем. Там в коридоре к тебе целая очередь: Григорьева там, команда твоя с побитым опером, так что я не буду тебя долго мучить. Хочешь спросить – хорошо, спрашивай, но я и без того могу тебе все расписать коротко и понятно. Как пожелаешь?

– Уговорили, товарищ майор, – улыбнулся Воронцов, – докладывайте.

– Дело закрыто, – начал Шарков, – и вижу, тебя это не удивляет. Бывший заключенный Гончаренко Александр Валерьевич, выйдя из тюрьмы, где претерпел какую-то там серьезную психологическую травму, взялся убивать маленьких детей. Сигналом, или примером для него послужило курское убийство. На его счету две жертвы, жившие в одном доме – так ему показалось проще исполнять задуманное. Мать одной из жертв была его давней знакомой, – это и послужило толчком, – он узнал ее адрес и выбрал первую жертву. Преступник был выявлен, обнаружен, и в ходе операции по его задержанию ликвидирован при попытке скрыться.

– Мать хоть не трогали? – спросил Олег.

– Брось ты, Олежа, – успокоил его Шарков, – ее даже не допрашивали – сверили ДНК, как ты и говорил – этого оказалось достаточно. Убийца детей Рябушкиной и Григорьевой найден и убит – им этого достаточно, они больше ничего не знают, и не узнают. Извини, что так грубо. У Гончаренко был сообщник, Михаил Анатольевич Брума, сбежавший, испугавшись разоблачения, и погибший в аварии. Мы закрыли двух бандитов. Вся информация, полученная от тебя, оформлена должным образом и передана по адресу. Сотников покончил жизнь самоубийством – это факт. Никакой связи, и даже упоминания о Крыловых, и об «Ордене темного света» нет. Это факт. Мы закрыли дело и…

– Доложили об исполнении, – улыбнувшись, закончил Олег.

– Верно. Мы сделали все, что нужно – что должны. С Лапиной все тебе ясно. Что может дать обвинение в адрес чокнутой старухи?

– Мы это уже обсуждали, – усмехнувшись, остановил его Воронцов. – Крыловы остаются неприкосновенны. Настоящий преступник – Кардан.

– Как бы тебе не хотелось прищучить это адское гнездо? – продолжил майор.

– Как бы мне не хотелось, – согласился Олег.

– Так что… – Шарков задумался и облегченно вздохнув, произнес: – Все кончено.

– А что касается…

– Лимузина? – угадал Геннадий Романович.

– Верно.

– Мы закрыли дело об убийстве мальчиков и, оперативно передав его по инстанции не без помощи Владислава Михайловича, больше ни о чем не думаем.

– А Владислав Михайлович?

– Он обо всем и позаботился. Еще до обеда я поставил последнюю подпись, и он уехал. С утра у него еще была беседа с Крыловым – это также было последним штрихом в его миссии. Одним словом, повторюсь – все кончено, Олежа. Все хвосты, о которых ты думаешь, Владислав Михайлович забрал с собой и увез в центр. Он тебе передавал привет и пожелал выздоровления.

– Очень мило с его стороны.

– Кстати, он даже заикнулся о том, что может поспособствовать твоему возвращению в Москву, если ты того пожелаешь.

– Как же я вас брошу? – рассмеялся Олег.

– Да я, Олежа, подумываю об отставке, – грустно произнес Шарков.

– Вы что, Геннадий Романович!

– Если с Никитой было еще все мутно, – начал майор, – то убийство Коли Рябушкина я мог предотвратить, если бы сразу тебя послушал и взял, как ты того и просил, под стражу Кардана, Рябушкину и Сотникова. И парень, Пашка, жив бы остался, и девчонка бы в дурке не оказалась. Ее, кстати, тот доктор, что у Крыловых жил, перевел к себе в какую-то клинику…

– Стойте! Этого нельзя было предугадать!

– Не нужно, Олежа, – не будем сейчас об этом.

– Геннадий Романович, не торопитесь, хорошо? – проговорил Олег.

– Да, конечно, это и произойдет-то не завтра, – уверил Шарков, – пока мне еще замену найдут! Кто в эту глушь захочет тащиться? Тут же скука. Если бы не это дело? Ты, вон, недели не побыл тут, а уже под пули попал! А я за всю свою карьеру в Ланске ни одного выстрела не слышал. Вот оно как.

– Любу, вы говорите, перевели в клинику?

– Да, а Вельзевула еще вчера увезли, и все разъехались. Крыловы всем семейством сегодня утром, сразу, как Владислав Михайлович с Василием Федоровичем переговорил, уехали, – все, даже Матрену Ивановну забрали. Самойлов посоветовал. Говорит, будет лучше, если первое время – хотя бы пару недель, а то и месяц, другой – ее тут не будет. Замять-то все замяли, но ее-то уж никак не проконтролируешь с этим «Орденом» – вдруг еще кого завербует. Деньжищ-то! Что с этим Самойлов делать собирается? – не знаю, не наше дело. А еще эти слухи о скорой кончине! Она сама их распространила по городу, – никак дочка помогла, Варвара Тимофеевна. Занятная семейка. Пусть все уляжется.

– Уехали, – задумчиво проговорил Олег. – А Рябушкина как?

– Тебе Григорьева расскажет. Да, что там может быть? Женщина и сына потеряла, и дочь, считай тоже. Тяжко, тяжко ей, так же, как и подруге. Вот такая история у нас тут. – Шарков тяжело вздохнул. – Что еще? Байкеры снялись, в Брянск отправились – тишина в районе. Активисты, те, с которыми ты подружился, тоже куда-то делись – я буквально только что узнал. Да ты всё проспал, Олежа! – Геннадий Романович рассмеялся.

– Да уж, за вами глаз да глаз нужен, – сердито проговорил Олег.

– Ну, все, хватит, – я очередь задерживаю. – Шарков поднялся со стула. – Домой поеду – отпраздную завершение расследования с женой. Не возражаешь, пока без тебя начну?

– Согласовано, Геннадий Романович! – улыбнулся Олег.

– Ну, тогда бывай, капитан! Выйдешь, и сразу же в отпуск!

– Есть! Мне как раз со страховкой разобраться нужно!

– Верно, ты же теперь без колес! – ухмыльнулся Шарков и покинул палату.

Не успел Олег откинуться на подушку, как в палату вошла Алла.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – робко произнесла она, – как вы?

– Высыпаюсь, Алла. У меня… отпуск!

Григорьева подошла к кровати и положила на одеяло букет из садовых цветов.

– Алла… – Воронцов растерялся.

– У меня тут для вас еще немного.

Григорьева выложила из сумки на тумбочку пакет с яблоками, грушами и пластиковый контейнер с красной смородиной.

– Что вы?..

– Это витамины, тут совсем немного, все мытое, – сказала Алла. – Вы были так измождены, когда я в последний раз видела, что сейчас самое время поправить форму. Когда выйдете из больницы, приходите к нам – мы вас откормим.

– Спасибо, Алла, – нежно произнес Воронцов.

– Вы его убили? – спросила Григорьева и опустила глаза.

– Нет, – ответил Олег, также отведя взгляд, – там произошла заварушка.

– Он что-нибудь сказал? – продолжала Григорьева.

– Нет, не успел, – ответил Олег, – он убегал…

– Это был он? – вдруг спросила Алла и заглянула Воронцову в глаза.

– Почему вы это спрашиваете? – растерялся Олег.

– Почему он это делал? Он раньше знал Антонину, я поняла, но почему он это сделал, и не только с ее сыном?

– Алла, – прервал ее Олег, – этого мы не успели у него спросить, но все улики привели к нему и его сообщнику – они недавно вышли из тюрьмы, где их психика… – Воронцов осекся. – Это они. Они! Алла, дело уже закрыто, передается в суд, им занялись наверху – я уже закончил, мы все закончили, и вам не о чем беспокоится, но вы… – Олег посмотрел в глаза Аллы, – вы, как я вам и говорил, можете и впредь рассчитывать на мою поддержку, чего бы это не касалось. А убийца наказан, все, кто был причастен, понесли наказание, хоть и преждевременное – без вынесения приговора суда. – Воронцов остановился и перевел дыхание.

– Все, кто причастен, никогда не понесут наказание, – грустно произнесла Алла.

– Вы говорите о болезни Никиты?

– Я говорю о пирамиде.

– О пирамиде? – Воронцов изумился.

– Валентин возвращается к жизни, – продолжала Алла. – Он принял судьбу, и он удержался…

– Вы его удержали, – вставил Олег.

Алла улыбнулась.

– Ему же предложили работу проектировщика в организации, которая строит поселки, а после собирается строить еще что-то. Это вы договорились?

– Я? – Олег не переставал удивляться.

– Они сами предложили, – говорила Алла, – к нам главный инженер проекта домой приходил, он говорил что-то о Крылове, о докторе, что у нас был, и о вас тоже, о сложностях со строительством.

– Евгений Леонидович Кошовец, – улыбнулся Олег.

– Я завтра в Калугу уезжаю, за дочкой. Мы с мужем уже соскучились. У нас осталась, у нас есть дочь, и вся наша жизнь будет посвящена ей… – Алла примолкла.

– Алла?

– Сегодня Колю похоронили, – с трудом выговорила она.

– Простите, – глухо произнес Воронцов.

– Нет, что вы, – продолжала Григорьева, – было легче, когда мы уже знали о том, что его убийца получил по заслугам… – На глаза Аллы навернулись слезы. – Но мы справимся! Мы все справимся. Вам большое спасибо, ото всех нас, от Антонины, Валентина, Аркадия Макаровича, – он тоже о вас вспоминал сегодня.

– Я знаю, что вы справитесь, – ласково произнес Олег.

– Мне пора. – Алла поднялась с места. – Вы заходите к нам, как сможете – мы будем рады вас видеть. Спасибо вам. Вы, Олег Николаевич…. – Алла быстро наклонилась к Олегу и поцеловала его в щеку. – Вы хороший. – Она улыбнулась и вышла из палаты.

Воронцов остался лежать, ощущая легкое замешательство. Он разглядывал цветы, красиво собранные в скромный букет.

– Пирамида, – прошептал Олег, повторяя слова Аллы, и вспоминая рассказ Анохина о Фридрихе Шварцунде, который тоже что-то говорил про пирамиду.

Только Воронцов закрыл глаза, как дверь в его палату с шумом открылась и внутрь ворвалась вся его команда во главе с Вероникой.

– Товарищ капитан! Ура! – шепотом выкрикнула Вероника, подходя и хватая Олега за руку. – Я правильно угадала? Эта здоровая?

– У меня и другая здоровая, только на больничном, – ответил Олег.

– Как вам спится? – не останавливалась девушка.

– Признаться, никогда не задумывался о том, что сон – это не потерянное время жизни, а истинное блаженство!

Все рассмеялись.

– Вы целы, Антип Григорьевич? – спросил Олег.

– Да со мной-то что будет? – отозвался тот, – это вы, сначала пулю словили, а потом еще бросились к машине с пробитым баком, да объятой огнем. Я по запаху определил, что сейчас рванет, не говоря о том, что, итак, понятно, что к вдрызг исхлестанной пулями тачке, вокруг которой все полыхает, нельзя подходить.

– Да, согласен, – проговорил Олег, – нашло на меня что-то – жаль свою ласточку старенькую стало.

– Повезло еще, что взрывом не задело, – смеясь, продолжил Синица, – да и пуля через вас, как сквозь масло прошла. Ну, это «Калаш» был, его пуля с такого расстояния и рельсу бы прошила, наверное. Но вы, честное слово, в рубашке родились, – ничего не задето, и крови не успели много потерять – медики вовремя подъехали.

– Да, с рубашкой, это вы верно подметили, – сказал Олег, – у меня теперь одним костюмом меньше.

Все снова рассмеялись.

– Пиво? – азартно спросил сержант, позвякивая бутылками в пакете.

– Нет, меня тут на колесах держат – поддерживают мой блаженный сон, – отозвался Олег.

– Эх, жаль, а мы, с вашего позволения, – Синица подмигнул Веронике с Артемом, – как отсюда выйдем, так отметим. Не можем ждать. А с вами после уже серьезнее, где-нибудь, в баре «Выпей или умри», прости меня господи, отметим!

– Хорошо, согласовано, – улыбаясь, сказал Олег. – Ты-то как, лейтенант? – обратился Воронцов к Кузякову. Череп цел?

– Шишка осталась, – признался Артем.

– Внимательней в следующий раз будешь, – строго сказал Вероника, и улыбнулась, толкнув Кузякова в плечо.

– Я не заметил, откуда он выполз, честное слово, – запричитал Артем, – все смотрел на его палатку, ну, может пару раз взгляд отводил, и тут «бах» и… всё. Меня байкеры водкой откачивать стали, как в себя пришел – я даже не сразу сообразил!

– Да ладно! – вступила Вероника, – ни сразу он сообразил!

– Ну, хватит уже! – смеялся Артем.

– Главное, что все хорошо закончилось, – серьезно произнес Синица. – Мальцов вот жалко. Это, каким же больным ублюдком нужно быть?..

– Не стоит, Антип Григорьевич, – перебил его Олег, – не будем сейчас об этом. Кстати, – обратился он к Веронике, – у Кардана больше ничего не нашли? Ни при нем, ни в доме?

– Нет, у него с собой только телефон был, – ответила Вероника. – Он у экспертов – пытаются восстановить, его тоже… подстрелили.

– Понятно. Ну что ж? – Воронцов, поднялся на подушке, оглядел всех и торжественно произнес: – Всем спасибо за службу!

– Вы так говорите, будто собираетесь сейчас нас покинуть навсегда! – возмутилась Вероника.

– Вот кто нас собирается покинуть, так это ты, курсант Мороз! – заметил Олег.

– Я до конца августа, до двадцать седьмого числа, еще тут, – начала оправдываться девушка, – а после…

– А после? – вступил Артем.

– Учеба! – грустно воскликнула Вероника.

– Может, тебе на заочную форму перескочить? – предложил Олег. – Так можно?

– Последний год! – возмутилась Вероника.

– Шучу я, – отмахнулся Воронцов.

– Я полностью возвращаюсь под начало своего босса, – проговорил Артем.

– А меня Геннадий Романович еще утром списал, – ухмыльнулся Синица, – продолжаю патрулировать любимый город.

– И одна только я, – воскликнула Вероника, – остаюсь с вами!

Все дружно рассмеялись.

– Сегодня у нас двадцать первое августа, – проговорил Олег, – завтра к вечеру я намерен отсюда сбежать, это будет двадцать второе. Двадцать третьего я тут осмотрюсь! Шарков меня в отпуск, совмещенный с больничным, отправил. С машиной нужно решить – страховка, деньги, черт возьми, новую тачку нужно найти – как я по вашему району рассекать буду? Ну, это мне приятель в Москве поможет. Двадцать четвертого я в Москве – думаю, за пару дней вопросы решу, и числа двадцать шестого вернусь. И с тобой, Вероника, у нас будет еще пара дней!

– Я уже начинаю скучать! – изображая рыдание, прошептала Вероника.

– Ты это лейтенанту скажи, – подмигнул Олег.

– Ну, что вы, в самом деле, Олег Николаевич! – вспыхнула Вероника.

– Ты получи у экспертов результаты осмотра телефона Кардана, – вдруг проговорил Олег.

– Господи, Олег, ты что это? – удивилась Вероника.

– Я как представлю, что почти неделю на «безделье» сидеть буду, хочется себя сразу подстегнуть!

И снова все дружно рассмеялись. Еще час, а то и больше, перебивая друг друга, они вспоминали события последних пяти дней – тех дней, что они все были между собой знакомы. Спорили – соглашались, ругались – мирились, смеялись, скорбели… и разошлись, пожелав Олегу поскорее покинуть больничную койку и, выйдя из больницы, приобрести себе новый костюм в придачу к новому автомобилю, и скорее приступить к всеобщему празднованию по случаю закрытия дела.

Все уже давно покинули палату. За окном сгущались сумерки. Последние лучи солнца уже давно попрощались с помещением, и уступили место тени.

– Вам включить свет? – спросила медсестра, зайдя проведать пациента.

– Нет, спасибо, – отозвался Олег.

– У вас есть свет рядом, если понадобится, можете включить.

– Да, конечно, но мне не нужно пока.

– У вас все хорошо?

– Все хорошо, – улыбнулся Олег, – ваши замечательные успокоительные таблетки действуют – я уже засыпаю.

– Приятных снов.

Олег закрыл глаза. Он не успел заметить, как провалился в пьянящий сон, и оказался лежащим на волнах безбрежного моря. Солнца не было видно – лишь звездное небо покачивалось над его головой, притягивая своей загадочной бесконечностью. Оно, то приближалось, опаляя его светом звезд, то удалялось, погружая в неистовый холод. Ему было легко. В какой-то момент все вокруг погрузилось во тьму, и скрылось в черном холодном тумане.

Но вдруг туман стал теплым, уютным и приобрел зеленоватый оттенок – Олега окутывали его мягкие изумрудные лапы.

– Мне сказали, что вы уехали, – тихо произнес Олег.

– Я хотела убедиться в том, что с вами все хорошо, – прошептала Лилит.

– Вы неотразимы, Лиля.

– Вам нужно спать…