Тринадцать. Прыгун. Книга 1

Пролог

В туннеле было темно. Учёные продвигались медленно друг за другом. Свет фонарей подрагивал, освещая путь куда-то глубоко вниз.

— Сюда, — крикнул лысый сопровождающий, показывая вперёд.

Он шёл первым, уверенным шагом.

Женщина с тёмными длинными волосами не отрывала взгляда от стен. Провела пальцами по камню, и на них осталась тёмная пыль.

— Сколько же этому месту лет? — спросила она.

— Больше, чем мы можем себе представить, — ответил мужчина постарше. Он был в шляпе и единственный в группе, кто мог позволить себе нарушать правила техники безопасности и не носить на раскопках каску.

Они вышли в огромный древний зал. Своды уходили вверх, теряясь в темноте. В центре стоял алтарь, и на нём лежала шкатулка. Из чёрного камня, с вырезанными символами, которых не было ни в одном известном языке.

Женщина протянула руку и дотронулась до углубления на её поверхности. Оно засветилось. Чуть заметно, пульсируя голубым свечением.

— Люда! Не трогай! — Борис остановил её, схватив за руку.

— Почему?

— Потому что ты в положении, и я немного волнуюсь. Если это то, что мы искали, нужно быть осторожными... — Он игриво обнял её и чмокнул в щёку.

Но женщина заметила — муж был чем-то встревожен.

— Борис прав, — Тот, что был в шляпе, накинул ткань на шкатулку и осторожно переместил её в деревянный короб с ручками. — Сначала сделаем все необходимые анализы в лаборатории и попытаемся расшифровать манускрипты.

Когда они уходили, зал храма погрузился опять в вековую тьму.

Лысый мужчина немного задержался, провожая взглядом уходящую экспедицию. Он разглядывал символы на стенах. На мгновение фонарик в руке моргнул несколько раз и потух. Его глаза сверкнули синим огнём в темноте. Фонарик загорелся снова, и мужчина пошёл следом за остальными...

Глава 1. Девятый вал

Солнце стояло в зените, и двор детского дома заливало золотым светом. Воздух дрожал над раскалённым асфальтом, пахло полынью, пылью и далёким морем. Казалось, сегодня ничего не предвещало беды — ни облачка, ни ветерка, только стрекот кузнечиков в траве и крики детей, которые носились по площадке.

Егор был в хорошем расположении духа и наслаждался таким редким покоем. Он сидел в дальнем углу двора, под старым тополем, и наблюдал за суетой издалека.

Ему было пятнадцать. Среднего роста для своего возраста, худощавый, но не болезненно, скорее жилистый, поджарый, как бездомный кот, привыкший выживать. Плечи угловатые, руки сильные, сбитые костяшки, мелкие царапины — сразу видно, дрался и не раз. Короткие тёмно-русые волосы, немного спутанные. Кожа смуглая, загоревшая под летним южным солнцем. Лицо угловатое. Глаза серо-голубые. Взгляд взрослого человека, который слишком рано понял, что жизнь несправедлива.

В детдом он попал в пять — тёмной, холодной ночью, которую помнил обрывками: чьи-то руки, голоса, приторный запах духов и чужая машина. Мать и отец исчезли навсегда, но они были, и он помнил их лица размыто, как через мутное стекло. Голос мамы, напевающей колыбельную, и голос отца, рассказывающего сказку. Больше Егор ничего не мог вспомнить, как бы ни старался… С годами и эти воспоминания стали растворяться, оставляя только вопросы, на которые никто не отвечал.

Он привык быть один. Одиночество было надёжным. В нём не били, не обзывали, не тыкали пальцем. В одиночестве можно было сидеть на старом пне, смотреть на горы и думать о своём. О том, что было. О том, что никогда не вернётся.

Четырёхэтажное здание детдома высилось за его спиной — коробка из советского кирпича, когда-то выкрашенная в бледно-жёлтый цвет, а теперь облупившаяся и грязная. Широкие пластиковые окна с решётками на первом этаже, обшарпанные подоконники. Внутри — казённые коридоры, запах хлорки и каши, скрипучие половицы и вечный полумрак. Раньше здесь был детский санаторий: «сюда привозили слабых больных детей, отсюда — здоровыми не выпускали», — так шептались учителя между собой. Теперь здесь жили сироты. Ирония.

Он перевёл взгляд на горы. Они тянулись вдоль горизонта — синие, дымчатые, с белыми шапками вершин. А там, внизу, между предгорьями и небом, синело море.

Егор любил смотреть на море. За все годы в детдоме он был там всего несколько раз. Воспитатели водили их на пляж раз в месяц, но купаться разрешали только в «лягушатнике» — специально огороженном мелководье для малышей. «Нельзя, опасно, течение», — говорили взрослые, а сами плавали далеко за буйками, где поднимались белые паруса яхт и медленно ползли по горизонту огромные корабли. Егор смотрел на них и представлял, как стоит на палубе, ветер треплет волосы, а впереди — бескрайнее море и никаких заборов, решёток, учителей и подвала.

Сегодня он не мечтал. Он просто сидел и наблюдал.

Дети играли кто во что горазд. На площадке гоняли мяч, на асфальте рисовали классики, у забора два пацана запускали воздушного змея. Кто-то сидел на крыльце с книжкой, кто-то дрался из-за лопатки, кто-то плакал, потому что ушиб коленку. Обычный день. Привычный шум. Егор давно научился отключать его, как радио.

С Егором никто не играл. Его звали «странным», «тихим», иногда — «прыгучим» после того случая в столовой, когда он вдруг оказался под столом, хотя секунду назад стоял у раздачи. Или, когда ночью он на глазах других мальчиков оказался на подоконнике. Уборщица тогда закричала, думая, что он хочет прыгнуть с третьего этажа. Тогда он впервые оказался в подвале… Нет, наказывали его часто, но в подвал на всю ночь посадили впервые. А ребята дразнили его лягушкой-попрыгушкой. Сначала он терпел, но потом стал разговаривать с обидчиками на их языке — с помощью кулаков. Его перестали замечать, только шептались за спиной. Его это устраивало. Он не любил внимания. Он уставал от вопросов, поэтому держался подальше от всех, и скоро к этому привыкли.

Дети его не трогали. Он их тоже. Они были ему неинтересны.

Сегодня с самого утра в детдоме царила нервозность. Директриса — полная, краснолицая женщина с вечно недовольным лицом — металась по коридорам, раздавая указания.

— Полы помыть! Окна протереть! В столовой чтобы ни пылинки!

— Повара, особое меню! Не позорьте меня!

— Двор подмести до блеска!

Её голос — высокий, с металлическими нотками — когда она орала, казалось, кто-то царапает гвоздём по стеклу.

Причина переполоха выяснилась быстро: приезжает комиссия. Важная. Из самой столицы.

— От этой проверки зависит наше будущее! — шипела директриса на утренней линейке. — Так что всем быть как шёлковым!

Егор пропустил её слова мимо ушей. Ему было всё равно на проверки.

Главные ворота заскрипели около полудня.

Во двор въехал большой чёрный минивэн, такой чистый, что солнечные блики на его глянцевом покрытии слепили глаза. Из него высыпали люди в строгих костюмах, с кожаными папками.

Директриса, которую дети тайком называли Крыса Лариса, уже бежала навстречу. Её голос стал выше и слаще обычного — Егор поморщился.

— Уважаемые члены комиссии! — она приторно улыбалась. — Мы рады видеть вас в нашем уютном детском доме!

Она ловко перехватила под руку пожилого мужчину в сером костюме, очках и с кожаным портфелем.

— Игорь Владимирович! Как же я рада вас снова видеть! Идёмте, идёмте… — Она подмигнула и добавила заговорщическим шёпотом, но так громко, что Егор услышал: — Я предлагаю начать с обеда в нашей столовой. Сегодня у нас для вас отличное меню. Потом приглашаю в свой кабинет — отведаете букет нашего особого южного чая… — Она хихикнула. — И не только! Шутка! Ах-ха-ха!

Игорь Владимирович замешкался, поправил очки.

— Ну что ж, коллеги, — сказал он с лёгким смущением, — после долгой дороги не мешало бы подкрепиться… — И он тоже захихикал — в тон директрисе.

Делегация скрылась за дверями. Из столовой тянуло чем-то пряным и невероятно вкусным — такого запаха Егор не помнил.

Он почти забыл обо всём, уставившись в одну точку на горизонте, когда рядом послышался шорох мягких шагов.

Перед ним стояла Маруся.

Девочка лет десяти, на голову ниже его, худая до прозрачности. Голубые глаза, светлые волосы до плеч, завивающиеся в мелкие кудряшки. В руках она перебирала старого плюшевого мишку — потрёпанного, с шерстяным шарфиком и цепочкой, чтобы прицепить к сумочке. Она не выпускала его никогда — даже спала с ним.

Настоящее имя у неё было странное — Мара. Но поварихи и уборщицы называли её ласково Марусей.

— А, малая, ты? — буркнул Егор без злобы.

Маруся улыбнулась — робко, уголками губ.

— Егорушка, — сказала она тихо. — Можно я тут с тобой посижу? Мне скучно.

Он не любил, когда его так называли. «Егорушка» звучало слишком нежно — таких слов в детдоме не было. Но на Марусю он не злился. Тихая. Грустная даже когда улыбалась. Такая же серая мышь, как он. Своя. Почти родная.

Он чуть подвинулся на пне.

— Садись.

Маруся пристроилась рядом, прижала мишку к груди и замолчала. Им не нужно было слов.

Но тишину нарушили тяжёлые шаги.

— Ну надо же, — раздался тонкий, почти девчачий голос. — Вы посмотрите на эту парочку!

К ним подходил Толик. Толстый, большой — выше Егора на полголовы, с розовыми щеками и крошечными, заплывшими жиром глазками. За его спиной маячили двое помощников.

В детдоме Толика называли Бригадиром. Местный авторитет, хулиган и нахал. Его боялись все, кроме Егора. И это бесило Толика больше всего.

— Егорушка и блаженная Маруся! — продолжал он, растягивая слова. — Нашли друг друга…

Помощники заржали.

Егор медленно поднялся.

— Тебе чего? Иди куда шёл. И своих шестёрок прихвати.

На секунду Толик заткнулся. Помощники перестали ржать и шагнули ближе. Но Бригадир властно выставил руки в стороны — стойте. По его глазкам было видно, что в крошечном мозгу уже зреет нечто мерзкое.

— Что, смелый днём? — Толик прищурился. — А мы слыхали, как ты по ночам рыдаешь. Мамочку зовёшь! Папочку!

Он противно захихикал.

— «Нет, не надо! Помогите! Папа, папочка, не отдавай меня! Я хочу к маме!» — передразнил он, подвывая. — Жалкий! Даже родителям не нужен! Сдали сюда, как ненужную вещь!

У Егора потемнело в глазах. В груди кольнуло. В ушах загудело — сначала тихо, потом громче, потом гудение перешло в набат, тревожный и давящий. Гнев захлестнул с головой, перехватило дыхание.

— Уйдите! — закричала Маруся. — Отстаньте от него!

Толик дёрнулся к ней, вырвал из тонких пальцев мишку и кинул высоко вверх, за забор.

Маруся взвизгнула. Егор сорвался.

Он не помнил, как бросился, как схватил Толика за грудки, как повалил на землю. Помощники с визгом разбежались. Толик очутился на спине и запищал тоненько, по-поросячьи:

— Отпусти! Пусти! Я всё расскажу Ларисе Робертовне! Ты пожалеешь!

Маруся плакала и тянула Егора за рукав:

— Хватит, Егорушка! Остановись!

Он не слышал. Кулак занёсся для следующего удара. Но не опустился — потому что вокруг уже собралась толпа. Дети, воспитатели, дворник с метлой. А из-за угла доносились голоса — приближалась комиссия.

Директриса выскочила из-за угла первой. Увидев Егора верхом на Толике, толпу, перепуганных детей — она побелела, потом покраснела.

Но комиссия была уже рядом. Игорь Владимирович с папкой и остальные — все смотрели на сцену у тополя.

Директриса метнулась к ним, загораживая обзор.

— Дети играют! — затараторила она. — У нас, знаете, секция единоборств… Талантливые ребята! Хотят вас удивить!

Игорь Владимирович приподнял бровь.

— Пойдёмте! Пойдёмте дальше! — директриса уволакивала их прочь. — Сейчас вам спортзал покажем! А потом компьютерный класс!

Делегация медленно двинулась к зданию.

Директриса, на ходу вцепившись в зама, прошипела:

— Опять он?! Чтобы инцидент был замят! Быстро! Как начнутся занятия — чтобы тихо было! Вы понимаете, что от этой проверки зависит всё?! ВСЁ! Я с вас три шкуры спущу!

Она перевела взгляд на Егора.

— Когда всё закончится — жду его у себя в кабинете!

И она ушла.

Егор отпустил Толика. Тот вскочил и, не оглядываясь, побежал.

Маруся сидела на земле, размазывая слёзы по пыльным щекам.

Егор присел рядом.

— Не плачь, — сказал он хрипло. — Я его достану.

Маруся улыбнулась сквозь слёзы. Благодарно и виновато.

Через час все были в классе.

Учительница литературы — сухая, костлявая, с усталым скучающим лицом — показывала репродукции картин. Егор сидел на последней парте, один — соседа ему не давали уже второй год. За окном всё так же сияло солнце.

— Русский пейзаж, — бубнила она, тыкая указкой в Левитана. — Настроение. Тишина. Грусть.

Егор не слушал.

— А это, — она перевернула репродукцию. — Айвазовский. «Девятый вал». Море. Борьба человека со стихией.

Егор перевёл взгляд на картину. Волны ожили — задышали, вздымаясь и падая. Небо темнело.

В груди заныло. В ушах заложило.

Только не сейчас, — подумал он.

Поздно.

Мир дёрнулся, перевернулся, сложился гармошкой — и Егор провалился в холод.

Вода была везде — во рту, в носу, в ушах, в лёгких. Солёная, горькая, ледяная. Он открыл глаза и ослеп от синевы. Неба не было. Пола под ногами не было. Только бездна.

Море, — пронеслось в голове. — Настоящее море.

Он хватал ртом воздух, но вместо воздуха приходила вода. Лёгкие горели.

А потом появился осьминог. Огромный, красновато-коричневый, размером с хорошую собаку и щупальцами — бесконечными, извивающимися. Глаза — чёрные, бездонные.

Щупальца обхватили его за талию, за шею. Присоски прилипли к коже.

Егор захотел закричать. Не смог.

В глазах потемнело. Яркая вспышка — и он снова сидел на стуле. За партой. В классе.

Вода заливала пол, стекала со стола, с его волос, с одежды. Егор закашлялся, выплёвывая солёную воду. Он дышал — жадно, с хрипом.

Перед ним шевелился осьминог. Он перебирал щупальцами по открытому учебнику, оставляя мокрые следы.

Класс взорвался паникой. Девочки визжали, мальчики лезли на парты, на подоконники. Кто-то кричал: «Он принёс его из моря!», «Он колдун!», «Спасайтесь!»

Учительница побелела, выронила указку и попятилась к двери.

А Егор сидел и смотрел на осьминога, который медленно сползал с парты на пол.

В дверях показалась директриса. За её спиной стояли члены комиссии. Игорь Владимирович с портфелем, остальные — все смотрели на мечущихся детей, на осьминога, на мокрого Егора.

Игорь Владимирович медленно снял очки, протёр их платком, надел снова. Осьминог юркнул под парту.

Тишина накрыла комнату.

— Ну знаете… — голос Игоря Владимировича дрожал от негодования. Он повторил громче: — Я такого беспредела ещё нигде не видел!

Директриса открыла рот, но он жестом остановил её.

— Я обязан буду доложить куда следует! Вашу заявку на конкурс сегодня же снимаю!

— Игорь Владимирович, позвольте… — начала она.

— Пойдёмте, коллеги. Нам здесь нечего делать.

Комиссия развернулась и зашагала прочь. Их шаги затихали в коридоре.

Директриса осталась на пороге. Она смотрела вслед, потом перевела взгляд на Егора. Её лицо перекосилось от ярости.

— Ты! — выдохнула она. — Опять ты!

Она двинулась к нему, расталкивая детей. Каблуки цокали по мокрому полу.

Егор вжался в стул.

Только не сейчас…

— Ты наказан! — рявкнула директриса, хватая его за шиворот. — Мне надоели твои выходки! Без ужина! Неделя в подвале! ПОД ЗАМКОМ!

Егор дёрнулся назад. Стул опрокинулся. Он полетел на пол — и в тот же миг мир вывернулся наизнанку.

Он уже сидел на крыше.

Ветер ударил в лицо. Егор открыл глаза и увидел небо — голубое, чистое, бесконечное. А под собой — пустоту.

Он был на крыше. Шиферной, с ржавой трубой, за которую вцепился мёртвой хваткой.

Внизу бегали люди. Кто-то кричал, показывал пальцем вверх:

— Там! Он там!

Егор сжал трубу. Мокрая одежда липла к телу. Ему было так страшно, что время как будто замедлилось, стало тягучим. Он видел какую-то суету внизу. Все что-то кричали и махали руками. Лариса Робертовна судорожно тыкала пальцем в телефон, пытаясь куда-то звонить. Где-то завыли сирены.

Красная пожарная машина въехала во двор. Пожарные развернули лестницу.

Лестница поползла вверх, лязгая металлом, медленная, неуклюжая, похожая на железную шею доисторической ящерицы.

— Пацан! — крикнул спасатель. — Дай руку! Я тебя спущу!

Егор попятился.

— Нет. Меня накажут.

— Пацан! ДАЙ РУКУ! НЕ ДУРИ!

Он попятился ещё. Вдруг огромный ветхий кусок шифера с хрустом отломился от карниза и с глухим грохотом рухнул вниз, разлетевшись на острые осколки.

Егор вздрогнул, нога поехала — и он провалился.

Прыжок был коротким. Он ударился коленями, локтями, подбородком и замер, судорожно цепляясь за что-то мокрое и холодное. Вода стекала по лицу.

Егор открыл глаза. Он сидел верхом на чугунной статуе — пионер в кепке, с горном в руке, гордо смотрящий вдаль — посреди фонтана. Старого, заросшего ряской, с зелёной водой и скользким дном.

Перед бортиком стояла толпа. В мёртвой тишине все смотрели на клумбу, усыпанную осколками шифера.

Спасатель на крыше замер. Он смотрел вниз, ожидая увидеть расплющенное тело, но увидел мальчика на статуе.

— Как… — донеслось сверху. — Он… откуда… это невозможно…

Он вытянул руку, указывая на фонтан. Все головы повернулись. Дети, учителя, участковый, пожарные — все смотрели на Егора, дрожащего, мокрого, с разбитыми коленями.

А потом тишину разорвал крик.

— Ах ты паршивец! — взвизгнула директриса. Она вылезла из толпы, оттолкнув застывшего трудовика, и полезла в фонтан. В костюме, на каблуках, даже не сняв очки. — Я тебя сейчас ДОСТАНУ!

Она схватила его за ногу. Он дёрнулся. Директриса поскользнулась, ухватила его за воротник, за волосы.

— Пусти! — заорал Егор.

— Иди сюда!

Она дёрнула. Егор полетел в воду прямо на неё. Они рухнули вместе. Директриса плюхнулась на спину, очки слетели, причёска развалилась.

Из толпы кто-то всхлипнул. Потом захихикал. Потом захохотал — громко, взахлёб. Следом расхохотались остальные дети.

Егор выбрался из воды, отплёвываясь. Посмотрел на директрису — на её вытаращенные глаза, на чёрную тушь, текущую по щекам.

— Мать вашу… — выругался учитель труда, но осёкся.

А дети визжали и хлопали в ладоши:

— Прыгун! Прыгун! Прыгун!

Егор стоял по колено в грязной воде, окружённый толпой, и чувствовал, как в груди медленно отпускает страх.

Лариса Робертовна поднялась. Негодование и обида были видны по её глазам вместе с готовностью разрыдаться в голос от унижения. Вода стекала с её лица, смешиваясь с тушью и слезами. Нижняя губа дрожала. Она смотрела на него с ненавистью и злостью. И вдруг, на одно короткое мгновение, Егору показалось, что он видит что-то другое. Не злую директрису. Не Крысу Ларису. А маленькую девочку, которую никто не хотел удочерить. Девочку, которая выросла здесь, в этих же стенах, и так и не смогла отсюда уйти. На секунду — лишь на секунду — Егору стало её жаль.

Но директриса быстро смахнула с лица всё, что могло выдать эту девочку, и прошипела:

— Ты у меня запрыгаешь по-другому. Я заставлю тебя бояться собственных ног.

Егор ничего не ответил.

Он смотрел на горы. На море. И думал, что самое страшное ещё впереди…

Глава 2. Пирог на двоих

Подвал пах сыростью. Не той сыростью, что бывает в подъездах после дождя, а тяжёлой, давней, въевшейся в камни за много лет. Пахло мокрым бетоном, ржавчиной и чем-то сладковато-тошнотворным — будто здесь что-то гнило, а запах стал частью стен.

Егор сидел на раскладушке в углу, обхватив колени. Лампочка под потолком мигала — каждые несколько секунд свет моргал, и тогда тени начинали двигаться. Каменные стены покрывал зелёный налёт, с которого медленно стекала вода. Пол был земляным, холодным и твёрдым. В углу капала труба. Кап. Кап. Кап. Живот сводило от голода. Губы потрескались, язык прилипал к нёбу. Пальцы онемели от холода и не слушались. Он считал удары капель, но сбился после сотого. Потом перестал считать.

Ночь была длинной. Луна поднималась над окном, затянутым решёткой, и Егор смотрел на её свет, который падал на пол полосами, и не мог согреться. Он почти задремал, когда услышал шаги. Лёгкие, осторожные, крадущиеся. Кто-то шёл по двору, пригибаясь, прячась в тени акаций. Шаги остановились у окна, послышалось тяжёлое дыхание, шорох — и в проёме показалось знакомое лицо.

— Егорушка, — прошептала Маруся. — Ты тут?

Он вскочил, подбежал к стене, встал на цыпочки. За решёткой маячила хрупкая фигурка, взъерошенная, с большими глазами, которые в темноте казались чёрными.

— Маруся? Что ты тут делаешь?

— Я пришла навестить тебя. Мне жаль, что так получилось. — Она оглянулась. — Держи.

Маленькая рука просунулась сквозь решётку. На ладони лежал пирог — большой кусок, с яблоками и корицей, ещё тёплый, рассыпчатый. Запах ударил в нос, и у Егора заурчало в животе так громко, что стало стыдно.

— Откуда? — спросил он, принимая угощение.

— Стащила. В столовой. Сегодня пекли для комиссии, осталось немного. Я подождала, пока повара уйдут, и взяла.

— А ты? — спросил он. Пирог был тёплым, пальцы начинали оттаивать. — Ты ела?

Маруся помотала головой.

— Нет. Меня наказали. Не пустили за стол.

— А почему себе не взяла?

— Я не могу. Я и так нарушила правила… Я могу взять, только когда мне предлагают…

Она смотрела на него серьёзно, без улыбки. Егор почувствовал, как к горлу подступает комок.

Маруся села снаружи, прислонившись спиной к холодному камню. Толстая стена разделяла их, но через решётку они видели друг друга — кусочек лица, блеск глаз, пальцы, сжимающие прутья.

Егор разломил пирог пополам. Протянул одну половину обратно, сквозь решётку.

— Возьми.

— Нет. Тебе нужнее.

— Я не буду есть один.

Она помедлила, но кусок взяла. Откусила маленько, прикрывая рот ладошкой. Егор откусил свой. Пирог оказался сладким, мягким, с кисловатыми яблоками и хрустящей корочкой. Корица грела изнутри. Он жевал медленно, стараясь растянуть удовольствие.

Потом Егор сказал, глядя в пол:

— Ты слышала, что сказал мне сегодня Толик?

Маруся насторожилась.

— Он сказал, что я родителям не нужен. Что меня сдали сюда, как ненужную вещь. — Голос Егора дрогнул, но он взял себя в руки. — Он врёт. Я знаю, что врёт.

— Конечно, врёт, — твёрдо сказала Маруся. — Он глупый нытик и ябеда. Когда я шла к тебе, я проходила мимо комнаты мальчиков. — Она усмехнулась. — Он до сих пор хнычет там. Говорит, что нос болит. Поделом ему!

Егор невольно улыбнулся. Представил себе Толика — толстого, розовощёкого Бригадира — который лежит на кровати и скулит, как побитая собака.

— Он просто завидует, — повторила Маруся. — У тебя есть то, чего у него никогда не будет. Ты не боишься. А он боится всего на свете. А ещё это…

Егор удивлённо посмотрел на неё.

— Ты прыгать умеешь, ты особенный. А он нет…

Егор промолчал. Его мысли были совсем о другом… Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— С моими родителями… что-то случилось. Я не верю, что они меня бросили. Может, они погибли. Может… может, меня похитили.

Маруся смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Я хочу узнать правду, — продолжал он. — Найти их. Если они живы… Может, они ищут меня. Может, я им нужен. А они не могут найти.

— Ты узнаешь, — твёрдо сказала Маруся. — Обязательно узнаешь.

Он поднял на неё глаза.

— Я знаю одно место. Там, где хранятся ответы. Все ответы. На всех детей.

Она напряглась.

— Я хочу найти своё личное дело. Свои вещи. Узнать что-нибудь о родителях.

— Не надо! Тебя поймают! — она вцепилась в прутья. — Дверь всегда заперта. Ключ только у директрисы и у завуча. Ты не сможешь войти. А если попробуешь, тебя опять накажут. Ещё сильнее.

— Я смогу, — сказал он. — Я прыгну.

Маруся хотела возразить, но он поднял руку. Она замолчала на пару мгновений и упрямо продолжила.

— Но ты говорил, что не знаешь, как это работает…

Он задумался. Потом рассказал. Про тот раз, когда прыгнул в соседний город — потому что хотел пиццу. Оказался у пиццерии, почти сутки бродил по улицам, пока его не нашла полиция.

— Ты прыгнул туда, куда хотел? — спросила Маруся. — Ты хотел пиццу — и оказался у пиццерии. Это не случайность!

— И море… Я хотел в море. И прыгнул. И вернулся обратно. Потому что испугался и захотел обратно.

Егор замолчал. Он никогда не думал об этом так.

— А крыша? Ты прыгнул на крышу. Зачем? — спросила она.

— Я не хотел на крышу. Я хотел подальше от директрисы.

Маруся говорила тихо, спокойно. Егор слушал и чувствовал, как внутри что-то щёлкает — будто пазл складывается. И продолжил.

— Перед тем, как прыгнуть в море, я смотрел на картину. «Девятый вал». — Он закрыл глаза. — И думал о море весь день. Сильно хотел туда.

— А когда вернулся в класс?

— Я испугался. Я тонул. Осьминог… — Он открыл глаза. — Я хотел обратно. Туда, где безопасно.

— И вернулся.

— Да.

Маруся улыбнулась — грустно, терпеливо и как-то по-хитрому, как взрослая.

— Значит, чтобы прыгнуть правильно, куда хочешь, надо хорошо об этом подумать и представить?

Егор вдруг встрепенулся и воскликнул:

— Я понял, как это работает! Я прыгаю туда, куда сильно хочу! Значит я могу уйти… Понимаешь? Я могу насовсем уйти… Сбежать!

Он радостно заулыбался во весь рот, наверное, впервые за время, проведённое в детском доме. И вдруг спросил:

— А ты? Ты хотела бы уйти? Со мной?

Маруся грустно вздохнула.

— Я не могу уйти… Тут я дома… Я… Не могу, но очень бы хотела…

И вдруг спросила:

— А как бы ты меня взял с собой? Я же не умею прыгать, как ты…

Егор задумался. Посмотрел на свои руки.

Маруся вдруг что-то вспомнила и воскликнула:

— Осьминог, Егор! Вспомни, как ты принёс с собой осьминога!

Егор от волнения подскочил ближе к окну и сжал прутья.

— Но это была случайность… Он просто вцепился в меня… Я испугался… — сказал он растерянно.

Маруся посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом и тихо прошептала:

— Но если ты можешь что-то принести, значит, можешь и унести…

Егор от волнения потерял дар речи. Последний пазл сложился в общую картину, всё сразу стало понятно. Сердце бешено заколотилось. Он почувствовал мелкое покалывание по всему телу, как после удара током.

Маруся опять прошептала:

— Ты же меня не забудешь?

— Мы обязательно еще увидимся! Я обязательно приду тебя навестить. Верь мне… Он хотел сказать ей ещё много чего, но почему-то стало так грустно от этой мысли, и слова застряли в горле.

— Я знаю… Ты пообещал…

Она сказала это так просто, будто обещание — это камень, который можно положить в карман и носить с собой.

Она смотрела на него долго, тяжело. Потом опустила глаза и сказала ещё тише:

— Будь осторожен.

Егор молча кивнул…

Она отодвинулась от решётки, зашуршала одеждой. Егор подумал, что она уходит, но она остановилась. И тут со стороны ворот послышался шум. Рёв мотора, хруст гравия под колёсами. В темноте вспыхнули два ярких луча — фары въезжающей на территорию машины. Свет скользнул по двору, на секунду ослепив обоих. Маруся вздрогнула, отшатнулась.

— Кто это? — спросил Егор.

— Не знаю. — Она испуганно оглянулась. — Мне надо идти. Если увидят…

— Маруся, постой…

Она уже отбежала на несколько шагов, но вдруг вернулась. Сунула руку сквозь решётку, разжала пальцы. На ладони лежал мишка. Старый, потрёпанный, с шерстяным шарфиком и цепочкой. Тот самый, с которым она никогда не расставалась.

— Возьми, — сказала она. — Чтобы помнил. И чтобы вернулся.

Егор взял мишку. Хотел отказаться, но увидел её глаза — и понял: это не игрушка. Это обещание, которое нужно положить в карман… Он только прижал мишку к груди и еще раз кивнул. Сильно. Один раз.

Маруся улыбнулась — в последний раз. Её глаза предательски блестели, но она старалась не плакать. Развернулась и побежала к тени акаций. Через секунду её фигурка исчезла в темноте, растворилась, как и не бывало.

Егор остался один. С мишкой в руках. Под светом фар, которые через мгновение погасли — машина въехала во двор, но он уже не смотрел. Он прижимал к груди тёплую, пахнущую Марусей игрушку и смотрел на окно. Луна почти скрылась за деревьями. Скоро рассвет. Нужно было уходить…

Но перед этим — одна мысль, одна цель, которая ждала своего часа слишком долго. Сначала нужно кое-что сделать, — подумал он. То, что он хотел уже много лет. То, чего боялся. То, ради чего он несколько раз пытался пробраться туда, но его каждый раз ловили. Он вспомнил. Те ночи, когда он крался по тёмным коридорам, замирая от каждого скрипа половиц. Те разы, когда его хватали за шиворот и тащили обратно в спальню. Те наказания, которые были ничем по сравнению с желанием узнать правду.

Там, за тяжёлой дверью в конце коридора на втором этаже, хранились дела всех детей. Папки с документами. Коробки с личными вещами — теми, что отобрали у них, когда они впервые переступили порог детдома. Егор знал об этом от старших ребят. Те, кто пробыл здесь дольше всех. Иногда шёпотом рассказывали: «Там есть всё, что у тебя забрали в первый день. Всё лежит в коробках.» Он пытался. Не раз. Но сейчас у него был козырь, которого не было раньше.

Он представил комнату. Тяжёлую дверь. Стеллажи с папками. Коробки на нижних полках. Знакомый запах пыли и старой бумаги. Он никогда там не был, но представлял так отчётливо, будто видел во сне. Очень сильно захотел туда попасть. Туда, где лежит его прошлое.

Сердце забилось чаще. В груди заныло — волнующе, будто перед прыжком с обрыва. Он встал. Сжал мишку в руке. Лампочка моргнула. Потухла. В ушах зашумело. В этот момент он услышал за дверью шаги. Тяжёлые, уверенные. Лязгнул ключ в замке. Сейчас войдут.

— Всё, — сказал он в темноту. — С меня хватит.

И провалился в пустоту. Исчез. За секунду до того, как дверь распахнулась.

— Он здесь, — сказала директриса, заглядывая внутрь. — Я заперла его лично. Никуда не денется.

Свет фонарика скользнул по стенам, упёрся в пустую раскладушку.

— Что? — голос Ларисы Робертовны сорвался. — Этого не может быть.

Она метнулась внутрь, заглянула под койку, в угол, к трубе. Никого.

— Он был здесь. Я сама его заперла. Я…

— Тише, — сказал кто-то из-за её спины.

В дверях стоял мужчина. Высокий, статный, в тёмном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Лицо тонуло в полумраке — только седые брови и острый подбородок. Он не торопился. Смотрел на пустую раскладушку долго, внимательно, потом перевёл взгляд на решётку, потом на пол.

— Как? — прошептала директриса. — Как он мог? Окно закрыто. Дверь была заперта.

— Позже, — сказал мужчина.

Он развернулся и вышел в коридор.

В кабинете на рабочем столе тускло горела настольная лампа. Лариса Робертовна сидела в своём кресле, сжимая салфетку, вытирая взмокший лоб. Мужчина стоял у окна. Не снимал шляпу, не поворачивался. Тишина давила так, что слышно было, как на стене тикают часы.

— Лариса Робертовна, — сказал он наконец.

Она вздрогнула. Голос был тихим, медленным, спокойным — и от этого спокойствия становилось только страшнее.

— Объясните мне, что произошло.

— Всеволод Аркадьевич, — залепетала она. — Я… мальчик… он неуправляемый. Я пыталась. Мы все пытались.

Она выдохнула, собралась.

— Сегодня днём он сорвал проверку комиссии! Устроил панику в классе! Принёс откуда-то осьминога! Дети в истерике. Комиссия уехала. А потом он… он прыгнул. С крыши! В фонтан! Я его наказала. Посадила в подвал. Он должен был сидеть там неделю. Я…

Мужчина поднял руку. Она замолчала.

— Лариса, — сказал он.

Голос стал мягче — но в этой мягкости появились железные нотки, от которых у неё перехватило дыхание.

— Когда я привёз сюда мальчика, я предупреждал. Он особенный. Всё, что от тебя требовалось — присмотреть за ним.

Он повернулся. Лица под шляпой не было видно, но директриса почувствовала, как под этим взглядом немеют колени.

— А ты что тут за инквизицию устроила? Я предупреждал тебя, Лариса. Ты отвечаешь за него головой.

— Всеволод Аркадьевич! — она вскочила, чуть не уронив кресло. — Я всё сделаю! Я найду его! Это не в первый раз, он сбегал раньше, я…

Жест. Один короткий жест — и она снова замолчала, и села.

— Ты ничего не будешь делать, — твёрдо сказал он, слегка повысив голос. — Теперь я сам его найду.

Он сделал паузу. Голос опять стал тише.

— Ты укусила руку, которая тебя кормит. Разве я плохо тебе за это платил? Разве я мало оказывал финансовую помощь этому учреждению?

Директриса замерла.

— Что значит… платил? — спросила она тихо. — Что значит — оказывал, Всеволод Аркадьевич?

В её голосе появилось что-то новое. Не страх. Жадность. Обида. Желание понять, сколько она потеряла.

Мужчина усмехнулся. Сухо, коротко.

— Это значит, Лариса, что я прекращаю финансовую поддержку. И тебе. И детскому дому.

Она дёрнулась, открыла рот.

— Но…

— Ни я, — перебил он, — ни мальчик больше не нуждаемся в твоих услугах.

Он развернулся и вышел. Шаги застучали по коридору — ровные, спокойные, неспешные. Директриса осталась сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Она знала, что это значит. Без его денег детдом не протянет и года. Её уволят. И никто не возьмёт на работу женщину, которая не уберегла особого ребёнка.

Она всхлипнула. Потом заплакала — навзрыд, в голос, как ребёнок.

Мужчина в шляпе шёл по коридору. На секунду, услышав её плач, он замедлил шаг. Замер. Рука дрогнула — может быть, ему захотелось вернуться, утешить, пообещать, что всё наладится. Но он не вернулся. Только поправил шляпу и пошёл дальше.

Всхлипы из кабинета звучали ещё долго. Он не обернулся.

А в это время Егор открыл глаза. Вокруг было темно. Пахло пылью, старой бумагой, чем-то сухим и забытым. Он стоял посреди комнаты, заставленной высокими стеллажами. На полках — папки, скоросшиватели, картонные коробки, подписанные маркерами. Тусклый свет из-за занавешенного окна едва позволял различать очертания.

Архивная комната. Он узнал её по описаниям старших ребят. Попал. В первый раз в жизни — попал туда, куда хотел.

Сердце колотилось. Он боялся. Не того, что его поймают — хотя и этого тоже. Он боялся того, что может найти. Но отступать было некуда.

Егор осторожно двинулся вдоль стеллажей. Папки были подписаны. Фамилии и года поступления. Некоторые имена он знал — они принадлежали детям, которые жили здесь сейчас или жили раньше. Он перебирал их, стараясь не шуметь, прислушиваясь к каждому звуку в коридоре за дверью.

И вдруг — шорох.

Где-то в дальнем углу, за стеллажами, что-то зашуршало. Егор замер. Сердце казалось остановилось. Он прислушался. Тишина. Потом снова — шорох, и что-то упало. Будто коробка свалилась с полки. И тень — мелькнула тень между стеллажами, быстрая, неуловимая, как мышь.

— Кто здесь? — прошептал Егор, но никто не ответил.

Тишина. Только его дыхание и стук собственного сердца.

Он стоял не дыша, вглядываясь в темноту. Никого. Только стеллажи, коробки, папки. Может, показалось? Может, мыши?

— Мыши, — сказал он себе шёпотом. — Наверное, мыши.

Он выдохнул и продолжил поиски.

Вот коробка с детскими вещами — маленькие ботиночки, вязаная шапочка, плюшевый заяц с оторванным ухом. Вот другая — фотографии в конверте: улыбающаяся женщина, мужчина в форме, малыш на руках. У кого-то была игрушка. У кого-то — одежда, в которой его привезли. У кого-то — письма, которые он так и не прочитал.

Егор искал своё.

Он перебирал папки, заглядывал в коробки, читал имена. Нервно оглядывался на дверь при каждом скрипе здания. Время тянулось медленно, и с каждой секундой надежда таяла.

Потом он дошёл до конца стеллажа. Потом проверил другой. Потом третий.

Ничего.

Его папки не было. Его коробки не было. Никаких вещей, никаких документов — будто он появился здесь из ниоткуда и исчезнет в никуда.

Он замер, прижимаясь спиной к холодной стене, и пытался унять дрожь. Почему? Почему у всех есть прошлое — даже если оно спрятано в этих коробках, — а у него нет?

И вдруг из коридора донеслись звуки.

Шаги. Не крадущиеся, не осторожные — спокойные, уверенные. Кто-то шёл по коридору, не таясь. Егор замер. Сердце ухнуло вниз. Он метнулся к двери, осторожно приоткрыл её — ровно настолько, чтобы видеть щель.

По коридору удалялась фигура. Высокий мужчина в тёмном пальто и шляпе. Он шёл не спеша, слегка сутулясь, и в его походке было что-то знакомое, от чего у Егора перехватило дыхание.

Где я видел его? Где я чувствовал этот запах?

Шлейф туалетной воды витал в воздухе коридора — терпкий, сладко-горьковатый, с нотками дерева и табака. Егор втянул носом воздух — и память ударила, как током.

Та же ночь. Машина. Приторный запах духов. Руки, которые несли его, маленького, испуганного, сквозь темноту.

Он узнал этот запах. Не лицо — он не помнил лиц. Но запах — да. Запах преследовал его в кошмарах.

Мужчина в шляпе на секунду остановился. Егор прижался к двери, затаил дыхание. Услышал? Заметил?

Из кабинета директрисы доносились всхлипы. Мужчина не обернулся. Постоял секунду, поправил шляпу и пошёл дальше. Шаги затихли в конце коридора.

Егор стоял, не дыша. Его трясло. Не от страха — от чего-то большего.

Это он. Тот человек из той ночи. Он привёз меня сюда. Он знает, кто я. И это он забрал моё дело. Мои вещи. Всё, что могло бы привести меня к родителям.

В голове щёлкало, складывалось, собиралось в картину. Тот самый мужчина, который привёз его десять лет назад. Он приехал снова.

Почему? Зачем? Что он скрывает?

Но сейчас не время было задавать вопросы. Егор сделал глубокий вдох, сжал в руке мишку крепче, зажмурился. Сосредоточился.

Мысли хаотично мелькали… Куда? Не море — там опасно. Не город — там полиция. Не лес — там нечего есть.

Он не знал. Тогда он подумал о свободе. Не о месте — о состоянии. О том, что утром проснётся и никто не скажет ему, что делать. Никакой директрисы. Никаких учителей. Никакого подвала…

— Туда, где никто не скажет, что делать, — прошептал он.

И закрыл глаза...

Глава 3. Странный Дом

Кабинет утопал в полумраке. Тяжёлые портьеры были задвинуты, настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала жёлтый круг на полированную поверхность стола, оставляя углы комнаты во тьме. Пахло здесь старой кожей, табачным дымом и чем-то ещё — едва уловимым, дорогим, терпким.

В кабинете царило молчаливое напряжение.

За столом сидел мужчина. Пожилой, но выглядел моложе — подтянутый, с резкими чертами лица, высоким лбом и сединой на висках, которая только добавляла ему солидности. Руки расслабленно покоились на столе. Одет он был безупречно — тёмный костюм, белая сорочка, запонки с тёмным камнем. Ничего лишнего. Всё говорило о породе и привычке к порядку.

Напротив него, откинувшись в кресле, сидел другой. Тоже немолодой, под шестьдесят, с заплывшей фигурой и тяжёлым подбородком. Но в нём угадывалась военная выправка — широкая спина, короткая стрижка, жёсткий, цепкий взгляд из-под нависших бровей. Он сидел, положив руку на подлокотник, и нервно барабанил пальцами. Перед ним стояла бронзовая старинная пепельница, серебряный портсигар и коллекционная зажигалка Zippo, которая небрежно валялась возле пепельницы.

— Мы ждём уже слишком долго, — сказал он. Голос — низкий, командный, привыкший к повиновению. — Руководство на пределе.

Мужчина за столом не торопился с ответом. Только слегка приподнял бровь.

— Я понимаю.

— Понимаете? — гость усмехнулся. — Этого мало, Всеволод Аркадьевич. Нужны ответы. Когда же это наконец закончится?

Всеволод Аркадьевич молчал. Спокойно, с лёгкой усталостью во взгляде.

— Проект не может быть завершён по щелчку пальцев, полковник. Вы должны это понимать.

— Я понимаю только одно, — полковник подался вперёд, открыл портсигар, привычным движением достал сигарету и закурил. Его голос стал тише, но от этого не менее жёстким. — Эксперимент затянулся. Обещания — они уже ничего не стоят. Результаты нужны сейчас. Не завтра. Не через месяц. Сейчас.

Профессор чуть склонил голову, изучая собеседника. Он слегка поморщился, глядя, как клубы дыма медленно поднимаются к потолку. Видно было, что ему не нравился запах сигарет. Но он промолчал. В его движении не было ни страха, ни подобострастия. Только спокойная, почти ленивая уверенность.

— Научный центр по исследованию... — полковник запнулся. — Ваших этих особенных... — он небрежно кивнул в сторону двери. — Находится под вашим патронажем, — напомнил он. — Я это помню. Вы, конечно, являетесь его создателем. Но, по-моему, забываете, кто его курирует. И вы же — главная головная боль, — продолжил полковник. — Мне плевать на ваши обиды. Мне нужно, чтобы механизм заработал.

— Механизм, — повторил профессор с лёгкой усмешкой. — Вы говорите о живых детях.

— Детях? — полковник вскинул голову. — Вы шутите? Это не дети. Это монстры.

На секунду в кабинете повисла тишина. Полковник осекся, но не отвёл взгляда.

— Я военный человек, — сказал он уже спокойнее. — Привык выполнять приказы. Но была бы моя воля… — он затушил недокуренную сигарету. И приподнял руку, сжатую в кулак, как будто собирался ударить по столу. Кулак замер в воздухе. Полковник посмотрел на него, потом на профессора, потом снова на кулак. Рука медленно опустилась, разжалась и легла на столешницу — тяжело, бессильно, нервно.

— Была бы моя воля… — повторил он, но не закончил.

Профессор терпеливо ждал.

— Что? — тихо спросил он. — Что было бы, полковник?

Тот не ответил. Только скривил губы.

Профессор откинулся в кресле.

— Для вас они — эксперимент, — сказал он. — А для меня — нечто большее... Я потратил на эти исследования большую часть жизни... И в конце концов, вы должны понимать — это просто дети.

— Дети, — повторил полковник с издевкой. — Ваши «дети» … — он не договорил, махнул рукой.

Профессор подождал, пока полковник успокоится.

— Без последнего элемента, — сказал он, выделяя голосом каждое слово, — основной механизм не будет работать как задумано. Результат, которого вы ждёте, невозможен без него, либо будет неэффективным.

— Да знаю. Сколько можно твердить одно и то же? — Полковник досадливо поморщился и махнул рукой. — Где он? Когда вы его найдёте? — спросил он уже более ровным тоном.

— Я ищу. И скоро найду. — Профессор чуть подался вперёд. — У меня свои способы, о которых вы не знаете. И я прошу вас — не вмешивайтесь.

— Не вмешивайтесь? — полковник усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Вы не понимаете. Руководство на пределе. Они готовы вмешаться сами.

Он помолчал, словно взвешивая следующие слова.

— И кажется, вы забыли ещё кое-что, Всеволод Аркадьевич. Его ищем не только мы с вами, — продолжил он.

Профессор замер. Пальцы его напряглись.

— Но важно не это. — Полковник отмахнулся. — Важно то, что если они найдут его первыми, вы знаете, что будет. И они не станут церемониться ни с мальчишкой, ни с вами.

— Вы мне угрожаете? — спросил профессор. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Пока предупреждаю. — Полковник поднялся. — Я даю вам две недели...

Он не договорил.

— Две недели — это предел, — добавил он, понизив голос. — Дальше я уже не смогу вас прикрывать. Сами знаете, как у нас любят «разбираться» с теми, кто не укладывается в сроки. И чем серьёзнее проект, тем короче поводок.

— А если не найдёте... — он посмотрел на профессора сверху вниз.

Профессор медленно поднял на него глаза.

— Найду.

— Я хочу слышать не «найду», а «нашёл». — Полковник навис над столом. — Мои люди уже начали операцию по его поиску. У них есть приказ: в случае обнаружения — забирать. Не дожидаясь вас.

— Хотел бы я на это посмотреть, — в голосе профессора проскользнула ирония. А в глазах мелькнули озорные искорки, но буквально на одно мгновение, и полковник не заметил.

Профессор помедлил, посмотрел в сторону, будто прислушиваясь к чему-то, что слышал только он.

— Он становится сильнее с каждым днём. ОНО зовёт его, — сказал он уже серьёзным тоном. — Поэтому он не может долго находиться в одном месте. Сам этого не осознаёт.

Полковник задумался. Затем выпрямился и сказал:

— Тогда у вас ещё больше причин поторопиться.

Он направился к выходу, но на пороге задержался и оглянулся.

— Две недели, — повторил он. — И ни днём больше. Приказ свыше. Национальная безопасность, Всеволод Аркадьевич. Вы же понимаете.

И в этот момент из коридора донёсся панический крик:

— Профессор! Профессор!

Полковник вышел в холл и чуть не столкнулся с мужчиной, который нёсся навстречу. Грузный, лысеющий, в красном спортивном костюме, разодранном в клочья и перепачканном так, будто его поваляли в грязи. Волосы дымились. Лицо красное, глаза выпученные.

Полковник отпрянул от неожиданности.

Мужчина едва не сбил его с ног, даже не заметил — пронёсся мимо и ворвался в кабинет профессора. Полковник проводил его недоумённым взглядом, брезгливо поморщился, покачал головой и зашагал к выходу.

В кабинете физрук — Фёдор Степанович — рухнул в кресло, не дожидаясь приглашения.

— Всеволод Аркадьевич! — выдохнул он. — Всё! Я ухожу! Сегодня! Сейчас! Навсегда!

Профессор не изменился в лице. Только бровь чуть приподнялась. Видимо, он уже знал причину этой паники и давно привык к этому.

— Фёдор Степанович, вы не можете уйти. У вас контракт, — сказал он твёрдо.

— К чёрту контракт! — физрук замахал руками. — Они меня убьют! Они сначала... это... — Он поднял руки и растопырил пальцы. — Потом это... — развёл он широко руками, видимо пытаясь что-то изобразить. — Всеволод Аркадьевич! Прямо посреди спортзала! — показывая рукой туда, где находился спортзал, заикаясь и задыхаясь от эмоций, продолжал физрук. — Я упал. Они... Там болото, идёт снег! Понимаете? А потом эта ваша... Ну эта... — он замахал руками, как птица крыльями. — Она чуть не подожгла меня! Я чудом выжил! Вот... Вот... — показал он на свои дымящиеся волосы. — А потом...

Он судорожно полез в карман и вытащил зелёную жабу. Та сидела на ладони, надувала щёки и смотрела круглыми глазами.

— А это? Это мой свисток! В четвёртый раз за неделю! — завопил Фёдор Степанович, потрясая жабой перед носом профессора.

Профессор взял жабу. Внимательно на неё посмотрел и сдержанно улыбнулся. Она громко квакнула. Он тихонько подул на неё. Та дёрнулась — и снова стала свистком. Пластиковым, потёртым, с верёвочкой.

— Успокойтесь, Фёдор Степанович. Это очень редкий феномен, редкий и малоизученный. Называется — наваждение. Простыми словами — это своего рода гипноз, но наоборот. Не человеку внушают, что он видит жабу, а предмет начинает «думать», что он жаба.

Фёдор Степанович сделал вид, что всё понял, трясущимися руками принял свисток из рук профессора и выдохнул с таким облегчением, будто ему вернули потерянного ребёнка. Но тут же продолжил:

— Посмотрите на меня! Я похож на человека, который готов продолжать работать в таком аду? Я учитель физкультуры, Всеволод Аркадьевич! — гордо заявил он. — Моё дело — свистеть и подтягиваться! Подтягиваться и свистеть!

Он машинально поднёс свисток к губам, но на полпути рука замерла. Глаза его расширились. Он переводил взгляд со свистка на профессора и обратно, вспоминая, что минуту назад этот предмет «думал», что он жаба, и квакал. Рука дрогнула. Он медленно и осторожно опустил его, как будто у него в руках была змея, положил на край стола и отодвинулся подальше.

— Я не знал, на что подписывался! Вы сказали — «одарённые дети»! Я думал — спортсмены! А это… это бесовщина какая-то! — возмущался он, опасливо поглядывая на свисток, словно ожидая, что он превратится в нечто более жуткое и мерзкое и прыгнет на него.

Профессор посмотрел на него долгим взглядом. На лысину, с которой всё ещё вилась тонкая струйка дыма. На перепачканный костюм. На дрожащие руки.

— Я требую прибавки! — продолжал распыляться физрук. — На двадцать процентов! И премию за вредность! И новый спортивный костюм!

Профессор вздохнул и утвердительно кивнул.

— И чтобы они больше не трогали мой свисток! — важно подняв указательный палец вверх, продолжил Фёдор Степанович.

— Этого обещать не могу, — невозмутимо ответил профессор.

Физрук хотел возразить, но, вспомнив про обещанную прибавку и премию, передумал. Поправил то, что осталось от волос, сунул свисток обратно в карман и встал.

Профессор встал тоже, подошёл к нему, положил руку на плечо — спокойно, почти по-отечески.

— Идите, Фёдор Степанович. Отдохните. Завтра будет новый день, — сказал профессор, выпроваживая физрука за дверь.

Физрук вздохнул, кивнул и, чуть успокоившись, вышел из кабинета.

Фёдор Степанович поплёлся к лестнице. Ворчал он всю дорогу — тихо, но так, что профессор ещё долго слышал отдельные фразы.

— Жабы… — бормотал он, спускаясь по ступеням. — Я учитель физкультуры, а не… не дрессировщик этих... этих бесов. И зачем мне эта прибавка, если они меня всё равно когда-нибудь сведут в могилу? Или утопят… Или превратят в лягушку… Или в кого похуже...

Он остановился на площадке, перевёл дух.

— Четвёртый... — вспомнил он. — Четвёртый за неделю. Четвёртый! А они говорят — одарённые. Одарённые черти, а не дети.

Фёдор Степанович ещё раз глубоко вздохнул, ещё раз поправил волосы, похлопал по карману и, убедившись, что со свистком всё в порядке, побрёл дальше, продолжая бормотать что-то неразборчивое.

Профессор опустился в кресло, провёл ладонью по лицу, на котором была видна усталость. Он задумался, глядя на портьеры.

Потом встал, подошёл к столу, взял из ящика небольшой фонарик. Включил. Холодный свет выхватил из темноты резные панели шкафа, стоявшего у дальней стены, в неосвещенной части кабинета. Нажал на одну из них — и шкаф бесшумно отъехал в сторону, открывая узкий тёмный проход.

Из коридора повеяло сыростью и стариной. Ступени вели вниз, в подвал. Профессор шагнул в темноту.

Подвал встретил его холодом и запахом забытых вещей. Здесь, за тяжёлой каменной дверью, находилась комната — когда-то, видно, это тоже был кабинет. Паутина свисала с потолка, на полу лежал толстый слой пыли. Луч фонарика выхватывал из темноты странные предметы: осколки металла с переливающейся голубизной, старые пергаменты с рунами, стеклянные колбы, пучки сушёных трав, замысловатые расчёты на миллиметровой бумаге. На полке стояло чучело вороны. В углу — старая метла. На стене висела огромная карта с какими-то пометками. У стены — старинный обшарпанный письменный стол.

Профессор поднёс фонарик поближе. На карте красными чернилами были отмечены точки — города, посёлки, перекрёстки трасс. Некоторые обведены кружками, другие — зачёркнуты. Возле одной из точек стояла дата. Сегодняшняя.

Он провёл пальцем по отметке, убрал руку. Затем подошёл к столу, заваленному старыми пыльными папками. Среди них стояла каменная шкатулка с вырезанными по всей поверхности странными узорами и символами, напоминающими древнюю письменность.

Профессор осторожно провёл по ней ладонью, смахнув пыль. Помедлил, глядя на крышку. Но открывать не стал. Рядом лежал дневник — потрёпанная тетрадь в кожаном переплёте. Он перелистнул несколько страниц. Читал молча.

Из дневника выпала фотография. По потрёпанным краям с жёлтыми разводами было видно — хранили её долго. На ней был мальчик — тёмные волосы, серо-голубые глаза. Рядом с ним стояли мужчина и женщина. Они обнимали мальчика. Счастливые. Живые.

Профессор долго смотрел на снимок. В его глазах появилось нечто, напоминающее печаль. А может быть, вину. Он аккуратно положил фотографию во внутренний карман пиджака.

Дневник закрыл, убрал обратно в ящик. Вышел из комнаты, поднялся по ступеням. Шкаф бесшумно встал на место.

Он сел в кресло, опять достал фотографию, посмотрел на неё.

— Ну где же ты? — тихо спросил профессор. Его лицо казалось мрачным — возможно, из-за полумрака.

В тишине раздался звонок.

Старый, кнопочный телефон, который он держал для экстренных случаев. Профессор помедлил, затем снял трубку.

— Слушаю.

Мужской голос на том конце сухо сообщил:

— Нашли.

Профессор молча положил трубку. Бережно убрал фотографию в бумажник, положил в нагрудный карман. Надел шляпу, накинул пальто. Выключил лампу. Стремительно вышел.

Кабинет погрузился в темноту и тишину.

Из угла, где сгущалась тень, бесшумно появилась девочка. Лет четырнадцати, худая, в тёмном платье, с большими глазами, которые в полумраке казались чёрными и печальными.

Ворота открылись, машина тронулась. Профессор снял шляпу и откинулся на заднем сиденье.

Ночь стояла морозная, но не тёмная. Луна, прорвавшись сквозь рваные тучи, заливала всё вокруг холодным волшебным светом. Крупные хлопья снега падали на землю не спеша — будто хотели подольше задержаться в воздухе, покружиться в этом призрачном сиянии, прежде чем навсегда исчезнуть в сугробах. Вокруг простирался тёмный, дремучий лес. Вековые сосны, освещённые луной, казались живыми великанами, плывущими по снежным волнам. Вдали угадывались горы — спящие исполины, укрытые белыми саванами.

Всеволод Аркадьевич смотрел как будто в пустоту — зимняя сказка за окном не трогала его. Он закрыл глаза и откинул голову.

Девочка подошла к окну, приоткрыла штору. Лунный свет озарил её бледное лицо. Длинные, волнистые волосы золотистого оттенка, казалось, светились изнутри. Она посмотрела вслед удаляющимся огням чёрного автомобиля. Её губы дрогнули — будто она хотела что-то сказать. Но она промолчала. Только провела ладонью по холодному стеклу, оставив на нём едва заметный след.

Потом развернулась и шагнула обратно в тень. Ее силуэт растворился, как туман на рассвете, оставив за собой лишь лёгкое дуновение холодного воздуха.

Глава 4. Там, где никто не скажет...

Лес жил своей шумной жизнью.

Визг бензопил резал морозный воздух. Глухие удары топоров перемешались с рёвом лесовоза. Гружёные брёвна пахли смолой и морозом. Работа кипела. Люди в тёплых куртках, валенках, ушанках сновали между деревьями. Перекрикивались, матерились — привычно, без злобы.

А потом — тишина.

Бензопилы замолкли. Топоры затихли. Лесовоз укатил к трассе.

Обед.

Рабочие потянулись к вагончику. Кто-то доставал домашние тормозки. Кто-то ставил чайник. Кто-то выходил покурить на крыльцо, закутавшись в телогрейки. Гул голосов, смех, редкая брань.

Парень лет шестнадцати сидел в стороне. На поваленной сосне, у самого края деляны.

Чёрная куртка с капюшоном, надвинутым на лоб. Топор, прислонённый к стволу. Рюкзак с потёртыми лямками. Он достал термос, налил в кружку остывший чай. Бутерброды с колбасой и сыром — вот и весь обед.

Парень старался держаться подальше. Не потому, что не любил людей. Просто боялся привыкать.

Мужики уже привыкли к нему. Сначала звали к столу, пододвигали кружку, подкладывали хлеб. Пару раз он соглашался. Сидел с ними, слушал разговоры о домах, о жёнах, о детях. Обычные мужики. Обычная жизнь. Он смотрел на их обветренные лица, на заскорузлые пальцы. На то, как они заботливо разворачивают свёртки с салом. И думал: вот она, настоящая жизнь. Та, которую у него отняли.

Но большую часть времени в перерыв он проводил один.

Не успел откусить от бутерброда, как рядом заскрипел снег.

— Егор! Не помешаю? — спросил Захар.

Парень поднял голову. Захар — мужик средних лет, коренастый, добродушный, с морщинками вокруг глаз — стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

Егор пожал плечами.

Захар опустился на сосну рядом. Достал из кармана кисет, привычным движением скрутил цигарку, закурил. Помолчал. Пустил колечко дыма в морозный воздух.

— Ты это, — сказал он, кивнув на бутерброд. — Ешь, не стесняйся. А то у тебя вид, будто нормально ел не помню когда.

Егор промолчал. Откусил.

— Вот и ладно, — удовлетворённо сказал Захар. — А то мы тут за своим столом гадаем: парень-то нормально питается? Али впроголодь?

— Нормально, — тихо сказал Егор.

— Ну и славно.

Захар помолчал ещё. Покурил. Пустил дым в небо.

— Ты, главное, не стесняйся. Там чай горячий. И место найдётся. — Он потушил цигарку о подошву валенка. — А то как зверь какой — всё один да один.

— Я привык, — сказал Егор, жуя.

— Ну, привык — это ладно. А иногда не надо привыкать. Иногда надо побыть с людьми.

Захар поднялся, отряхнул валенки.

— Ладно, пойду. Скоро перерыв кончится. — Он подмигнул. — Работа не волк, в лес не убежит. Вернее, убежит, но мы её догоним.

Он ушёл. Через минуту в глубине деляны завелась бензопила. Заунывно, привычно. Кто-то уже пообедал и вернулся к работе.

Егор доел бутерброд, вытер руки о снег. Допив чай, прислонился спиной к шершавому стволу. Прикрыл глаза.

Воспоминания мелькали, словно кадры в фильме.

Побег. Скитания.

Он вспомнил первый день после побега из детдома.

Темнота. Холод. Запах мусора и мочи. Егор лежал на чём-то твёрдом. Сердце бешено колотилось. Где-то капала вода, шуршали крысы.

Подвал.

Он снова в подвале.

Паника накрыла липкой волной. Но через секунду он понял — это не детдомовский подвал. Другой. Чужой. Значит, прыжок удался.

Егор сел, обхватил колени и вдруг рассмеялся. Тихо, надрывно, почти истерично. Получилось. Он сделал это. Всё получилось.

Свобода.

Он вышел на улицу. Город был незнакомым. Серые пятиэтажки, облупившиеся скамейки, редкие фонари. Рассвет разливался по небу бледно-розовым. Егор жадно вдыхал холодный воздух. Смотрел на пустые улицы. Чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, похожее на птицу, готовую взлететь. Он может идти куда хочет. Делать что хочет. Никто не скажет ему «нельзя».

Восторг разбился о пустой желудок на третьи сутки.

Он не знал, куда идти. В голове железной струной звенела одна мысль: как найти родителей? С чего начать?

Приходилось ночевать в подворотнях, на вокзалах, в заброшенных стройках. Каждую ночь, засыпая в темноте, он сжимал в кулаке Марусиного мишку. Шептал: «Я найду вас. Я обещаю».

Он боялся камер. Чёрные полусферы под потолком, мигающие красными огоньками. Он обходил их стороной, прятал лицо. Ему казалось, что за ними кто-то сидит и смотрит. Запоминает. Ищет.

Однажды, сидя на вокзале, он увидел стайку попрошаек. Чумазые, в лохмотьях. Они делили дневную добычу. К ним подошли такие же, но постарше — лет пятнадцати-семнадцати. Тот, что был самым высоким, вдруг дал затрещину самому маленькому пацану. Мальчик упал и заплакал.

Старшой склонился над ним, процедил сквозь зубы:

— Слышь, селёдка! Гони нашу долю! Если ныкать еще будешь, я тебя в траншее закопаю!

Пацан, продолжая плакать, вытащил из кармана горсть монет и несколько разноцветных купюр. Остальные смотрели молча. Боялись.

Егор не мог стоять в стороне, когда били слабых. Он уже понял, что мир несправедлив. И здесь, на свободе, всё как в детдоме: выживает сильнейший.

Он подошёл ближе.

Его не замечали. Он сделал ещё шаг. Сначала его заметили мелкие. Потом обернулись остальные. Старшой повёл плечами, растопырил худые руки — будто хотел казаться крутым бодибилдером.

— Те чё надо, упырок? Захотел кино посмотреть? Плати! А то я ща и тебе лицо сломаю!

Он воинственно наступал.

Егор просто стоял и молчал. Глядел прямо в глаза «герою». Подождал, когда тот подойдёт ближе. И нанёс короткий, но точный удар.

Послышался хруст.

Голова Старшого дёрнулась. Он упал, схватившись рукой за челюсть. Заверещал шепеляво:

— Ты сломал мне... Бей его, пацаны!

Вся толпа молча смотрела. Переводила взгляд то на Старшого, то на Егора. Никто не сдвинулся с места.

Егор развернулся и пошёл за угол. Уходя, слышал топот ног за спиной. Когда они добежали до угла, где он повернул... Егора там не было.

Потом — придорожное кафе. Там он мыл посуду и получал еду. Потом — порт. Грузчик. Пахло рыбой, соляркой и потом. Кричали чайки. Грузчики матюкались и плевали сквозь зубы. И даже там, среди грохота лебёдок, ему казалось, что за ним следят.

И ни на минуту он не переставал думать о родителях. О той ночи десять лет назад. О человеке в шляпе. Каждую ночь он задавал себе вопросы. И не находил ответов.

А потом он попал сюда. На деляну, затерянную в тайге.

Работа была нехитрой — обрубать сучки на поваленных деревьях. Тяжёлой, однообразной, но честной. Никто не спрашивал документов. Никто не лез в душу. Егор работал исправно, и всех это устраивало.

Он возмужал. Руки, когда-то худые и угловатые, налились силой, покрылись мозолями. Он научился ловко управляться с топором. Старые лесорубы одобрительно кивали. Платили немного, но на еду и одежду хватало. Относились хорошо. По-человечески.

Когда темнело, рабочие уезжали домой — кто в посёлок, кто в город. В вагончике оставался только сторож. Пожилой, добродушный, с вечно дымящейся сигаретой в зубах. Ему разрешалось ночевать здесь. Они вместе со сторожем пили чай, смотрели вечерами телек. И Егор чувствовал себя почти человеком.

Он не заметил, как задремал. Сквозь сон слышал повизгивание пилы.

Потом — крик и шум падающего дерева.

Егор открыл глаза.

Сосна падала прямо на Захара.

Лесоруб замешкался, зазевался. Тень уже накрывала его. Огромное дерево медленно заваливалось, цепляясь ветками за соседние стволы. Ещё мгновение — и оно раздавит человека в лепёшку. Никто не успеет.

Егор не думал. Мир дёрнулся — и он уже был рядом.

Он схватил Захара за шкирку, дёрнул за собой. Они рухнули в снег. Сосна с глухим звуком припечаталась к земле — туда, где секунду назад стоял лесоруб.

Тишина.

Захар сидел в сугробе. Трясущийся, белый как снег. Смотрел на Егора широко раскрытыми глазами. Пытался что-то сказать, но губы не слушались.

А Егор смотрел на него — и внутри всё оборвалось.

Он снова не удержался. Снова прыгнул. При всех. При людях, которые не знали его тайну, не спрашивали, откуда он, кто он, не лезли в душу. И теперь Захар видел. Всё видел...

Захар не дурак. Он поймёт. Не сразу, может быть, но поймёт. А потом расскажет другим. И всё начнётся заново: вопросы, косые взгляды, шёпот за спиной. Его снова будут сторониться и считать странным. А ему так этого не хотелось.

Егор сжал зубы.

Он был зол на себя и весь мир.

Он ненавидел, что нельзя просто жить. Работать. Сидеть на поваленной сосне, пить чай, слушать, как мужики травят байки. Чувствовать себя нормальным. Он почти поверил, что здесь всё иначе. Что можно остаться.

Нельзя.

Он ненавидел, что снова надо уходить...

Егор подошёл к рюкзаку. Накинул лямки. Поднял топор. Посмотрел на Захара. Тот всё ещё сидел в снегу, не в силах подняться.

— Ты... ты… — выдавил наконец Захар. — Как ты…

Егор не ответил.

Он прыгнул далеко. Дальше, чем когда-либо прежде.

Под ним — снег. Белый, глубокий, нетронутый. Вокруг — лес. Суровый, молчаливый, зимний. Огромные сосны уходили в серое небо. Их тяжёлые лапы гнулись под тяжестью снега. Тишина.

Снег скрипел под ногами так громко, что казалось — этот звук слышен на много вёрст. Ветви иногда вздыхали, сбрасывая белые шапки. Где-то далеко стучал дятел. Больше ни звука. Только собственное дыхание и стук сердца.

Он побрёл вперёд. Падал. Вставал. Снова шёл.

Темнело. Он нашёл сломанное бревно, покрытое мхом. Сел. Бутербродов больше не было. Термос остыл. Он сидел, обхватив колени, и думал.

Как быть? Куда податься?

Денег нет. Документов нет. Ни дома, ни семьи.

Почему я не могу просто жить?

Холод пробирался под куртку. Леденил пальцы, щипал щёки. Егор натянул съехавший капюшон и прислонившись к дереву, подтянул колени к груди.

Тепло ушло. Веки тяжелели. Он не заметил, как провалился в сон.

Во сне образы мелькали, сменялись, путались. Директриса с выпученными глазами. Толик, смеющийся тонким голосом. Маруся протягивает мишку — но мишка тает в руках, превращается в воду. Потом тьма. И женский голос, напевающий колыбельную. Чей-то знакомый голос. Зовёт по имени.

Он периодически вздрагивал. Слышал уханье, скрип качающихся на ветру деревьев.

Потом — рычание.

Низкое, глухое. Очень близко.

Егор попытался встать — и не смог. Тело не слушалось. Окоченевшие мышцы отказывались работать. Он лежал в снегу, привалившись к дереву. Зубы клацали. Не чувствовал ни рук, ни ног. Только дрожь, которая сотрясала всё тело.

Сквозь приоткрытые веки он в темноте увидел оскал. Клыки. Глаза, горящие жёлтым.

Волк.

Сердце ёкнуло. Егор попытался собрать остатки сил для прыжка. И понял, что не может. Слишком слаб. Слишком замёрз.

Рычание повторилось. Громче.

Рука сама потянулась к земле. Нащупала под снегом что-то твёрдое — топор. Он сжал рукоять побелевшими пальцами.

Рычание продолжалось. Егор смотрел в жёлтые глаза и ждал.

Короткий, пронзительный свист.

— Джек, ко мне.

Рычание прекратилось. Жёлтые глаза мигнули.

Под чьими-то шагами заскрипел снег.

Егор сквозь пелену увидел размытое лицо. Попытался что-то сказать, но не смог даже пошевелить губами. Только сжал топор крепче.

Кто-то присел рядом. Запах табака и леса. Большая рука легла ему на лоб.

Егор дёрнулся. И провалился в темноту.

Сильные руки подхватили его.

Он периодически приходил в себя. Чувствовал, что его кто-то несет, перекинув через плечо. Видел перед собой чьи-то следы, меховые сапоги на снегу. И жёлтые глаза — не человеческие. И снова терял сознание.

Потом — темнота, образы. Чей-то грубый голос. Свет. Чьи-то прикосновения.

Кто-то стаскивал с него одежду. Егор дёрнулся, попытался оттолкнуть чужие руки, но они были сильнее.

— Не дёргайся, — буркнул голос. — Твоя одежда сырая. Чтобы согреться, её нужно снять. Быстро.

— Пусти… — шептал Егор.

С него стянули куртку, свитер, футболку, ботинки, штаны. Укутали во что-то шершавое и тяжёлое — пахнущее овчиной и дымом.

Его трясло. Одеяло было тёплым, но холод въелся в кости.

Снова чьи-то руки. Ему приподнимали голову и вливали что-то горячее. Он чувствовал сладковато-горький привкус трав и нечто огненное, обжигающее нутро.

— Пей, — говорил голос.

Он пил. Жидкость жгла горло, желудок. Всё внутри горело и грело.

Горячая волна разливалась по телу. Мышцы расслабились. Дрожь утихала.

— Спи, — сказал голос. — Тебе нужны силы.

И Егор уснул.

Сквозь сон он чувствовал, что его трясёт. Метался в жару, сбрасывал одеяло. Кто-то снова укутывал, поправлял, ворчал. Снились кошмары. Иногда он открывал глаза и видел расплывчатое лицо — бородатое, морщинистое, с внимательными глазами.

— Спи, — говорил голос. — Спи.

Он проснулся от запаха еды.

Пахло жареным мясом, луком, хлебом. Егор открыл глаза. Сквозь маленькое заиндевевшее окно пробивался бледный зимний свет.

Егор увидел, что лежит на каком-то топчане. На полу его рюкзак. Он осмотрелся. Всё было деревянным: стены, потолок, дверь и даже скудная мебель. На стене висело ружьё. Печь топилась. На печи стоял чайник и пыхтел паром. Было тепло.

Под потолком, на бельевой верёвке, сохли его вещи. В углу топор. Рядом, на полках — посуда, утварь, банки с мёдом, сушёными травами и заваркой, бутыль с мутной жидкостью, чьи то портреты в рамках.

Посреди комнаты стоял большой стол. На нём — сковорода с крышкой. Что внутри — не видно, но пахло безумно вкусно. Рядом со столом, на лавке, Егор заметил таз. Внутри — какие-то внутренности и кровь. Он напрягся.

Дверь со скрипом распахнулась.

На пороге появился бородатый мужчина с охапкой дров. Высокий, широкоплечий, худощавый. За ним следом забежала овчарка, виляя хвостом. На незнакомце был тёплый тулуп и меховые сапоги.

Увидев, что Егор открыл глаза, мужчина кивнул.

— Проснулся. А я уж думал, ты до обеда проспишь.

Егор замер. Смотрел на мужчину, потом на свой топор, потом снова на бородача.

Тот заметил взгляд. Криво усмехнулся, бросил дрова у печи. Молча скинул тулуп, повесил на гвоздь. Убрал таз в сторону. Начал хлопотать у стола — нарезать хлеб, раскладывать по тарелкам что-то из сковороды.

Пёс крутился у ног хозяина, поскуливал — выпрашивал вкусное. Потом подбежал к Егору, обнюхал и сел рядом. Смотрел с любопытством.

Егор протянул руку, осторожно потрепал пса. Тот лизнул его ладонь — поприветствовал.

— Зайца вчера подстрелил, — сказал лесник. — Вставай, ешь жарёху.

Егор сел. Голова кружилась, но тело уже не дрожало. Он медленно поднялся.

— Сколько я спал?

— Почти двое суток. — Мужчина усмехнулся. — Я местный егерь. Лесник. Виктор меня зовут. А это твой спаситель — Джек. Тебя снегом замело, я бы не заметил.

Виктор кивнул на лавку у окна. Там лежала чистая одежда.

— Одевайся. Твоё пока сушится.

Егор натянул свитер, штаны, шерстяные носки. Всё было чужим, большим, но тёплым. Подошёл к столу, сел.

Лесник поставил перед ним тарелку с жареным мясом. Подал ломоть хлеба. Налил кружку горячего чая.

— Ешь. Разговоры потом.

Егор ел. Жадно, быстро. Мясо было мягким, тающим во рту. Вкуснее никогда не пробовал. Он съел всё. Виктор усмехнулся, подложил ещё.

Когда тарелка опустела, Егор отодвинулся от стола и посмотрел на лесника. Тот сидел, сложив руки на груди, и смотрел спокойно, с любопытством.

— Спасибо, — сказал Егор.

— Не за что, — коротко ответил Виктор, подкидывая Джеку кусочки мяса.

Помолчали.

— Как звать? — спросил лесник.

— Егор.

Виктор кивнул, почесал пса. Джек улёгся у ног хозяина.

— Как ты там оказался? — спросил он. — В лесу. Зимой. Без еды. Без тепла.

Егор помолчал. Смотрел в кружку.

— Сбежал из детдома.

— Сирота?

— Да.

Виктор не стал спрашивать почему. Подлил Егору в кружку ещё чая.

— Ты не первый, кого я нахожу в лесу. Но ты первый, кто выглядит так, будто убегал от кого-то.

Егор поднял глаза.

— Вы... не знаете... — сказал он тихо.

— И не хочу знать, — усмехнулся Виктор. — Знаю только, что ты живой. А остальное — не моё дело.

Они помолчали.

— Есть куда идти? — спросил Виктор.

— Нет.

— Если хочешь, можешь остаться. Я тут один. Помощник нужен.

Егор потерял дар речи.

— Еда — с моего стола. Крыша над головой. А ты помогаешь по хозяйству. И иногда гоняешь в город за продуктами.

— В город? — Егор насторожился. — Там...

— Люди? — опередил Виктор. — Но не все плохие. Ходить будешь со списком. Туда и обратно. Купил, взял, вернулся. Никто тебя не тронет.

— Почему вы мне помогаете? — спросил Егор. — Вы меня не знаете. Я могу быть кем угодно.

Виктор усмехнулся.

— А кто ты? — спросил он.

Егор не ответил.

— То-то и оно, — сказал Виктор. — Ты сам не знаешь, кто ты. А я знаю одно: парень, который чуть не замерз в лесу.

Егор молчал. Смотрел на огонь в печи. На стены из толстых брёвен. На ружьё. На собаку.

— Спасибо, — сказал он.

Джек вдруг вскочил и подошёл к нему. Ткнулся носом в руку, лизнул пальцы — и вильнул хвостом. Будто тоже просил остаться.

Глава 5. Красный снег

Жизнь в хижине вошла в свою колею.

Егор просыпался от того, что Джек тыкался носом в лицо. Холодным, мокрым, требовательным. Потом они вместе шли к дровянику — Егор колол, пёс сидел рядом и внимательно следил, чтобы ни одна щепка не пропала даром. Потом завтрак. Иногда Виктор давал задание сходить в город за припасами. Иногда брал с собой на охоту. Учил читать по следам.

— Смотри, — говорил Виктор, показывая на следы. — Заяц. Торопился, значит, слышал кого-то. А здесь лиса. Кралась, хвостом заметала следы. Хитрая.

Егор учился. С каждым разом получалось всё лучше. Он мог отличить свежий след от старого, понять, куда бежал зверь, и даже угадать, какой у него был вес. Определить, где зверь прошёл час назад, а где — вчера.

— Из тебя вышел бы хороший егерь, — сказал однажды Виктор. — Чутьё у тебя есть.

Егор промолчал. Но внутри потеплело.

Виктор учил не только следить. Он показывал, как ставить силки и капканы — чтобы зверь попадался наверняка.

— Главное — не перестараться, — говорил он, приседая на корточки перед заснеженной тропой. — Зверь умнее, чем кажется. Если почует неладное — обойдёт стороной.

Он объяснял, как выбирать место: там, где заяц пробегает чаще всего, где тропы пересекаются, где деревья растут гуще. Учил маскировать железо — ветками, мхом, снегом. Учил проверять, не сломался ли механизм, не заржавела ли пружина.

— Если попадётся — не тяни. Решай быстро. И помни: ты здесь хозяин, но лес — не твоя собственность. Он тебя кормит. Ты его бережёшь.

Егор кивал, запоминал, пробовал сам.

Первый капкан он поставил криво — пружина перекосилась. Виктор подошёл, посмотрел, ничего не сказал. Только переставил молча, показал ещё раз.

— Не торопись, — сказал потом. — Лес любит терпеливых.

На третий раз получилось. Капкан стоял ровно, маскировка была как надо. Виктор одобрительно кивнул.

— Свободный конец петли закручивают вот так, — объяснял Виктор Егору, показывая, как ставить силки на зайцев. — Небольшое колечко и привязываем к дереву или кусту с упругой веткой. Заяц не сможет далеко уйти.

Через два дня Егор нашёл в том силке зайца. Живого, испуганного. Он смотрел на зверька, и в голове билось: «Решай быстро». Но рука не поднималась.

Виктор подошёл сзади, положил руку на плечо.

— Если не можешь — не берись, — сказал он. — Лес простит. Голодным не останешься.

Егор выпустил зайца. Тот рванул в кусты.

— Дурак я, — сказал он.

— Нормальный ты, — ответил Виктор. — Человек.

После этого случая Егор на охоту больше не ходил. Виктор не настаивал. Говорил: «Всему своё время».

Но ружьё осваивать продолжал.

— Без него в лесу — как без рук, — говорил Виктор, доставая из чехла старую, но ухоженную двустволку. — Зверь, браконьер, — всякое бывает.

Он показывал, как заряжать: чтобы патрон встал ровно, чтобы затвор не заедал. Как снимать с предохранителя. Как целиться — не закрывая один глаз, а глядя в прицел и чувствуя дыхание.

— Дыши, — командовал Виктор. — Ровно. Спокойно. На выдохе — плавно жми.

Егор целился в дерево, в пень, в повешенную на ветку мишень. Первое время мазал. Злился. Виктор не ругал, только поправлял.

— Локоть выше. Плечо расслабь. Не дёргайся.

Егор учился чистить ружьё: разбирать, протирать стволы, смазывать механизм, собирать обратно. Виктор стоял над душой:

— Масла много не лей. А если мало — заест.

Виктор ставил банки на пенёк, отходил на двадцать шагов, показывал:

— Целься не в банку. Целься в точку, которую хочешь пробить.

Егор целился. В банку — не попадал. В точку — тем более.

— Не беда, — говорил Виктор. — Умение не сразу приходит. Главное — не бояться. Ружьё — не игрушка. Оно уважает спокойных.

Однажды Егор попал. Три банки подряд. Обернулся к Виктору — тот стоял, сложив руки на груди, и улыбался. Одними глазами.

— Молодец, — сказал. — Теперь ты не просто парень с топором.

Виктор показывал, как разделать добычу, чтобы не повредить шкуру. Как выскоблить, высушить, вымочить. Как засолить мясо, чтобы не пропало.

— Не так! — ворчал он, когда Егор слишком глубоко надрезал шкуру. — Куда прёшь? Ты шкуру снимаешь, а не душу из грешника вырезаешь.

Егор сопел, злился, но переделывал. А Виктор отходил в сторону и тайком улыбался. Егор не видел — но чувствовал.

— Что вы там лыбитесь? — буркнул однажды.

— Ничего, — ответил Виктор, пряча усмешку в воротник тулупа. — Работай давай.

А сам хитро поглядывал, как Егор старается. Джек сидел рядом, переводил взгляд с одного на другого и тихо поскуливал — то ли от нетерпения, то ли от того, что чувствовал: здесь что-то происходит. Что-то тёплое. Настоящее.

Потом они вместе жарили мясо на костре. Виктор кидал кусочки Джеку, Егор пробовал первый раз самостоятельно приготовленную еду. Получалось не так, как у Виктора, но он кивал:

— Сойдёт.

— Сойдёт? — обижался Егор. — Я старался!

— Вот и старайся дальше, — усмехался Виктор. — Может, когда-нибудь и научишься.

А вечерами, когда за окном выла вьюга и дрова в печи потрескивали, разбрасывая искры, они сидели у огня. Джек свернулся калачиком на половике, положив голову на лапы. Виктор ставил чайник.

Разговаривали. Обо всём и ни о чём. О погоде, о лесе, о том, сколько времени нужно, чтобы шкура высохла. Егор слушал, запоминал, иногда кивал. А иногда сам спрашивал.

Однажды спросил:

— Дядя Витя, а почему вы один?

Виктор долго молчал. Помешивал чай, смотрел в кружку. Джек поднял голову, насторожился — будто тоже ждал ответа.

— Была семья, — сказал Виктор наконец. — Жена, дочка.

— А где они?

— Нет их.

Егор не понял сразу. А потом понял.

Виктор говорил тихо, ровно, будто не о себе. — Я за рулём был. Зимой. Дорогу занесло, не справился с управлением… — Он замолчал. Помолчал минуту.

— Я выжил. А они нет.

Егор не знал, что сказать. Не нашёл слов. Смотрел на огонь.

— С тех пор я здесь, — продолжал Виктор. — Лес… он лечит. Не сразу. Годами. Но лечит. И работать помогает. Рукам — дело, голове — мысли, душе — покой.

Он отхлебнул из кружки.

— Ты не думай, я не жалуюсь. Сам выбрал. И не жалею.

Егор молчал. В голове крутилось: он тоже потерял родителей. Тоже не помнил. Тоже винил себя — хотя не за что. Может, поэтому они и сошлись. Два одиноких человека в лесу. Два потерянных. Два нашедших друг друга.

Потом Виктор встал, достал из шкафа старый ящик с инструментами — лобзики, стамески, наждачная бумага, деревянные заготовки.

— Хватит киснуть, — сказал он. — Дело есть.

Он учил Егора работать с деревом. Показывал, как держать лобзик, чтобы лезвие не застревало. Как срезать слой за слоем, чтобы фигурка получалась гладкой, без зазубрин. Как чувствовать дерево — оно само подскажет, в каком направлении его вести.

Егор поначалу злился. Фигурки получались кривыми, уродливыми. То зайцу лапу отпилит, то у птицы клюв сломает.

— Ничего, — ворчал Виктор. — Первый блин комом. У меня первый медведь на лису был похож. Собаки от него шарахались.

Егор усмехался. Но не сдавался.

Через неделю получился первый заяц. Косой, кривой, но заяц. Егор гордо поставил его на полку. Виктор глянул, хмыкнул:

— Это волк?

— Заяц!

— А, ну тогда ладно.

Егор засмеялся. Джек подскочил, залаял — тоже радовался.

Потом они пили чай, а за окном мела метель. Егор смотрел на огонь и думал: вот оно. То, что он искал. Дом. Не место — чувство.

Джек стал его тенью. Они вместе ходили за водой, вместе рубили дрова, вместе грелись у печи. Пёс спал у его кровати, и вздыхал во сне. Егор гладил его по голове, и Джек, не просыпаясь, начинал медленно вилять хвостом.

— Ты бы хоть прожевал, — смеялся Егор, когда пёс в три глотки глотал хлеб. — Тебя так не кормили, что ли?

Джек прикоснулся носом к его руке, требуя добавки. Глаза преданные, язык высунут набок, хвост как пропеллер.

— Ненасытный, — усмехнулся Егор и кинул ему кусочек сыра.

Джек поймал угощение на лету, лязгнул зубами, проглотил не жуя. Потом подошёл, положил тяжёлую голову на колено и посмотрел в глаза. Так, будто хотел сказать: «Ты мой человек. Я тебя никому не отдам».

Егор потрепал его за ухом.

— Знаю, — тихо сказал он. — Мне здесь тоже нравится.

Он думал об этом всё чаще. Странное чувство разливалось в груди — тёплое, спокойное, такое, от которого щиплет глаза и хочется улыбаться без причины. Он никогда не привязывался к местам. Не привязывался к людям. А теперь…

Почему мне здесь так хорошо?

Он не знал. Не хотел анализировать. Просто шёл с Джеком по лесу, помогал по хозяйству. И чувствовал себя почти как дома.

В тот день он задержался в городе.

Виктор дал список — длиннее обычного: крупа, мука, соль, спички, чай. Егор всё купил, сложил в сумку. Уже выходил из магазина, когда на глаза попалась вывеска.

Пиццерия.

Он остановился. Посмотрел на витрину, на столики внутри, на людей, которые ели, смеялись, разговаривали. Вспомнил тот раз, когда прыгнул в чужой город и целый день бродил вокруг такой же витрины. Без денег. Без надежды. Тогда он был голодным и злым.

Сейчас у него были деньги. Немного, но на пару кусков хватит.

Но прежде чем войти, он замер.

Взгляд скользнул по улице — серой, оживлённой, мокрой. Люди спешили по своим делам, кутаясь в воротники. Машины ползли в пробках, разбрызгивая слякоть. Кто-то кричал в телефон, кто-то тянул за собой ребёнка, кто-то стоял на углу с сигаретой и смотрел в никуда.

Когда Егор только сбежал из детдома, он смотрел на такие улицы с восторгом. Всё казалось новым, интересным, важным. Он думал: вот она, настоящая жизнь. Свобода.

Потом это чувство сменилось на зависть.

Он смотрел в освещённые окна домов и представлял, что там, внутри. Чей-то дом. Чья-то семья. Чей-то уют, который невозможно увидеть с улицы, но можно почувствовать. У него когда-то тоже это было. Он не помнил — лица стёрлись, голоса исчезли, остались только смутные обрывки, вызывающие боль. Где-то глубоко. Не дотронуться, не объяснить.

А теперь он смотрел равнодушно. Даже с жалостью.

Всё казалось мрачным. Лица прохожих были холодными, уставшими. Они не замечали друг друга. Не замечали его. И ему стало их жаль.

У них не было того, что появилось у него.

У него была цель. И хижина в лесу, где потрескивают дрова в печи. И Джек, который встречает у порога, прыгает, лижет руки, сбивает с ног. И Виктор, который ворчит. По-доброму.

Семья...

Слово пришло неожиданно. Егор не думал о нём раньше. Но сейчас оно встало перед глазами — простое, твёрдое, настоящее.

Он усмехнулся своим мыслям.

— Пошли, — сказал он Джеку. — Угощаю.

И толкнул дверь пиццерии.

Он купил пиццу — себе и Джеку.

— Держи, — отломил кусок и протянул псу по дороге домой.

Пёс схватил угощение на лету, проглотил в два счёта. Даже не прожевал — просто отправил в свою бездонную пасть.

— Что вкусно? Ешь. Не спеши, — усмехнулся Егор.

Джек потёрся об руку. Дескать, не учи, давай добавку.

— Пошли домой, обжора.

Они шли по зимней дороге. Егор болтал с Джеком, кидал ему кусочки. Пёс ловил на лету и бежал дальше, то и дело оглядываясь.

— Дурак ты, — ласково сказал Егор. — Собака, а ведёшь себя как поросёнок. Весь в еде, только и знаешь, что жрать да спать.

Джек обиженно фыркнул и припустил вперёд, вздымая снежную пыль.

— Да ладно тебе, — крикнул Егор. — Я ж любя.

Он нашёл на снегу крепкую палку, размахнулся и кинул далеко вперёд.

— Апорт!

Джек сорвался с места. Снег летел из-под лап. Через несколько секунд пёс уже возвращался, гордо неся палку в зубах. Подбежал, положил к ногам Егора, сел. Хвост ходил ходуном.

— Молодец, — Егор потрепал пса по голове. — Ещё?

Джек гавкнул.

Егор кинул палку дальше, в самую чащу, где деревья росли гуще. Джек умчался, скрылся за стволами. Егор улыбнулся, глядя вслед.

Прошла минута. Другая. Джека не было.

— Джек! — крикнул Егор.

Тишина.

— Ну хватит дурачиться, пошли домой! А то нам обоим влетит!

Тишина. Только ветер в ветвях.

Егор нахмурился. Всматривался в сумерки — он не заметил, как начало темнеть.

И вдруг за спиной — шорох. Низкий, глухой рык.

Что-то тяжёлое прыгнуло на него со спины.

Егор рухнул лицом вниз прямо в сугроб. Сумка с продуктами отлетела в сторону. Он замер. Пытался понять, что произошло.

Потом поднял лицо, всё в снегу, отряхнулся. Услышал рядом частое дыхание и весёлое повизгивание.

— Ладно, ладно, — буркнул он, вытирая снег с лица. — Ты опять меня перехитрил.

Джек прыгал вокруг, виляя хвостом. Пытался лизнуть шершавым языком в ухо, в щёку, в шею. Егор рассмеялся, схватил пса за передние лапы и повалил в снег. Они кувыркались, как щенки, поднимая снежную пыль. Не замечали холода. Не замечали времени.

— Ну я сейчас тебе задам! — приговаривал Егор, пытаясь удержать извивающееся тело. — Получай!

Джек лизнул его в нос и вырвался. Отбежал на несколько шагов, гавкнул — дескать, догоняй!

Так, дурачась, они добрались почти до самой хижины. Егор уже видел крышу, трубу, из которой вился дымок. Улыбнулся. Дома.

Но вдруг Джек остановился.

Пёс замер как вкопанный. Пригнул голову к земле. Из его горла вырвалось низкое, глухое рычание. Злое. Предупреждающее.

— Джек? — Егор напрягся. — Что там?

Пёс не ответил. Шерсть на загривке встала дыбом. А потом он сорвался с места и с громким лаем помчался к хижине.

— Джек! — крикнул Егор.

Сердце оборвалось в предчувствии беды.

Он бросил сумку и побежал за псом.

Ноги проваливались. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Он спотыкался, падал, вставал, не чувствуя боли.

И вдруг — звук. Два звука.

Первый — выстрел. Короткий, сухой, жестокий.

Второй — ещё один выстрел. Через секунду.

Потом тишина.

Егора будто ударило под дых. Он замер. Не мог сделать вдох. А потом рванул вперёд. Перестал думать. Перестал бояться.

Он выскочил на поляну.

Увидел следы. Машина. Чьи-то сапоги. Снег, утоптанный до льда. Вдалеке, на просёлочной дороге, удалялся тёмный силуэт автомобиля. Звук мотора затихал.

Хижина. Дверь распахнута настежь.

Егор влетел внутрь.

И замер.

Виктор лежал на полу. В тулупе, в шапке. На ботинках — снег, который ещё не успел растаять. Значит, он только что вошёл. Застиг врасплох. Рядом валялось ружьё — не успевшее выстрелить.

Кровь была везде. На снегу у порога, на деревянном полу, на стене.

Егор упал на колени. Схватил Виктора за плечи, потряс.

— Вставай! — закричал он. — Вставай, дядя Витя! Слышишь?!

Виктор не двигался. Глаза открыты, но смотрят в никуда. Руки раскинуты в стороны. Грудь не вздымалась.

— Не смей! — Егор тряс его, не замечая, что весь в крови. — Ты не можешь! Ты не имеешь права!

Виктор не отвечал.

Егор закрыл ладонями рану. Пытался остановить кровь, но её было слишком много. Она сочилась сквозь пальцы. Тёплая, липкая, пахнущая железом. Он рвал на себе одежду, прижимал к груди Виктора — туда, куда вошла пуля.

— Нет, нет, нет, — шептал он.

Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью.

Потом просто сел на пол рядом с Виктором. Просто смотрел. Он не знал что делать. Чувство горечи разрывало душу. Он впервые увидел смерть... Так близко... Смерть человека, который был ему как отец...

Джек. Мелькнуло в голове. Егор вскочил и выбежал на крыльцо.

Пёс лежал в снегу в нескольких метрах от двери. В неестественной позе. Бок тяжело вздымался. Шерсть на боку — тёмная, мокрая.

— Джек! — Егор опустился рядом. Обхватил пса руками, прижал к себе. — Нет, нет. Пожалуйста.

Пёс заскулил — тонко, жалобно, по-щенячьи. Попытался лизнуть Егора в лицо, но сил не хватило. Его трясло. Из раны текла кровь.

— Живой, — выдохнул Егор. — Ты живой. Слышишь? Живой.

Он быстро осмотрел рану. Пуля прошла на вылет. Крови много. Надо перевязать.

Но времени нет. Могут вернуться.

Он вбежал в хижину. Схватил рюкзак, бинты. Всё разбросано — кто-то рылся в его вещах. Мишка валялся на полу — затоптанный, грязный. Егор поднял его, сунул в рюкзак.

— Потерпи, — прошептал он, вернувшись к Джеку. — Потерпи, родной.

Он осторожно подсунул руки под тёплое, тяжёлое тело. Пёс заскулил, но не сопротивлялся.

Егор закрыл глаза. Обхватил руками собаку, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, испуганно, но ещё бьётся.

И вдруг — холод.

Не тот, что от снега. Другой. Ледяной, колючий, будто кто-то смотрел на него из темноты. По его спине пробежались мурашки. Огляделся.

Ничего. Только ветер гулял между стволами.

Где-то справа, за деревьями, хрустнула ветка.

Егор напрягся. Всмотрелся в темноту. Никого. Чёрные стволы, белый снег, серое небо. И чья-то тень. Или показалось?

Джек заскулил. Тонко, жалобно. Будто просил: уходи. Быстрее.

— Сейчас, — сказал Егор. — Сейчас.

В последний раз он посмотрел на хижину, где лежало бездыханное тело Виктора. На открытую дверь, из которой лился тёплый свет. На снег, на котором остались следы. Место, которое ещё недавно было его домом.

— Прощай, — сказал он тихо.

Закрыл глаза.

Сердце забилось чаще. В ушах зашумело. Толчок.

Он впервые прыгнул с кем-то.

Из-за деревьев бесшумно вышел человек.

Высокий, сутулый, в тёмном длинном плаще. Капюшон надвинут на лицо — не разглядеть.

Он остановился на краю поляны. Посмотрел на хижину. На кровавые разводы на снегу.

Потом перевёл взгляд на следы. Собачьи лапы. Человеческие ботинки. И место, где следы обрывались.

Человек наклонился. Провёл рукой над снегом — не касаясь. Замер. Выпрямился.

— Значит это правда, — хрипло прошептал он.

Повернулся и исчез в темноте. Бесшумно, как тень.

Глава 6. Не прыгай

Он открыл глаза.

Егор стоял на коленях, а на руках тяжело дышал Джек. Пёс был без сознания. Бок тяжело вздымался, шерсть на боку слиплась от крови.

Егор поднял голову. Впереди, в нескольких метрах, горела вывеска. Зелёная, с собакой и кошкой. Та самая, мимо которой он проходил несколько раз, когда ходил в город за продуктами. Отложилась в памяти.

Ветеринарная клиника.

Он поднялся на ноги, шатаясь. Джек был тяжёлым, руки затекли, онемели, но он не мог его бросить.

Подошёл к стеклянной двери. Заперто.

Внутри горел свет. На ресепшене сидела девушка в белом халате — дежурная медсестра. Рядом с ней, на стуле, охранник в форме. Они болтали, смотрели телевизор в углу. Обычный вечер. Обычные люди. Ничего не подозревают.

Егор постучал.

— Откройте! — крикнул он. — Пожалуйста! Помогите!

Руки дрожали. Джек заскулил.

— Пожалуйста! — снова крикнул Егор, уже громче.

Медсестра обернулась на звук. Охранник тоже. Они переглянулись. Охранник нехотя встал, подошёл к двери, открыл.

Увидел Егора. Увидел собаку на руках. Увидел кровь — на куртке, на брюках, на лице.

— Твою дивизию… — выдохнул охранник. — Что случилось?

Медсестра подбежала к ним, тоже замерла.

— Он… — Егор сбивался, дышал тяжело. — Собака… его ранили. Пожалуйста… помогите.

Медсестра опомнилась первая.

— Положи его сюда, — сказала она, указывая на каталку в углу приёмной. — Сейчас врача вызову.

Егор осторожно опустил Джека на каталку. Пёс заскулил, лизнул его руку.

— Тихо, родной, — прошептал Егор. — Сейчас тебе помогут.

Медсестра взяла трубку, набрала номер.

— Приёмная, срочно. Пулевое ранение у собаки. Да, пулевое.

— Врач сейчас придёт, — бросила она на ходу, суетясь возле Джека. — Жди.

Прошло несколько минут. Дверь открылась.

Из коридора вышел врач. Высокий, с залысинами, в зелёном халате. Быстрым шагом направился к лежащему на каталке Джеку. Егор хотел пойти за ним, но охранник остановил его жестом.

— Сиди, — сказал он. — Врач сам посмотрит.

Егор сел на кожаный диван. В приёмной было тихо. Только гул ламп и шум вентиляции. Пахло лекарствами, спиртом, страхом. Егор ненавидел этот запах. Он напоминал мед кабинет, куда его приводили после очередной драки или неудачного прыжка.

Он перебирал пальцами замок на куртке. Постукивал ногой об пол. Ладони горели — он всё ещё чувствовал тяжесть Джека. Пальцы не разгибались. Егор посмотрел на руки. Красные полосы от ошейника, содранная кожа, чужая кровь под ногтями. Он сжал кулаки — пальцы не слушались. Разжал. Снова сжал.

Врач провёл беглый осмотр. Внимательно посмотрел на Егора.

— Вероятно, задета артерия. Он потерял много крови. Твоя собака?

Егор растерялся. Вскочил.

— Нет… не моя. Я нашёл его… где-то на окраине. Лежал в снегу. Принёс сюда.

Врач смотрел недоверчиво. Помолчал.

— Важные органы скорее всего не задеты, — сказал он наконец. — Состояние тяжёлое. Но шансы есть. Как закончу — сообщу.

— Готовьте операционную, — кивнул он медсестре.

Медсестра быстро повезла каталку с Джеком куда-то вглубь по коридору.

Врач повернулся к охраннику. Они о чём-то зашептались. Егор услышал только одно слово: пулевое. Врач кивнул и скрылся вслед за медсестрой.

Охранник зашёл в свою каморку, сел перед мониторами видеонаблюдения. Время от времени он поглядывал на Егора сквозь стеклянное окно. Коротко. Внимательно.

Егор снова сел на диван. В голове гудело. Шансы. Не уверенность.

Краем глаза он увидел, как охранник поднял трубку. Сказал что-то — Егор не слышал, даже не пытался. Мыслями он был с Джеком.

Только живи. Пожалуйста. Только живи.

Он встал. Подошёл к окну, потом обратно к дивану. Смотрел на часы. Стрелка ползла невыносимо медленно. Каждая минута растягивалась в час. Егор попытался представить, что сейчас происходит в операционной. Врач склонился над Джеком. Медсестра подаёт инструменты. Капает кровь… Но он отогнал эту мысль. Нельзя думать о плохом.

Охранник не сводил с него глаз.

Внимание Егора привлекло какое-то движение на улице. Сквозь стеклянную дверь он увидел подъезжающий УАЗик с мигалками. Он насторожился.

Из машины вышли двое в форме. Один остановился и закурил. Второй уверенно открыл дверь и вошёл.

Охранник поднялся, полицейский подошёл к нему и тихо что-то спросил. Ответа Егор не услышал, но взгляд охранника и кивок в его сторону уловил. Он понял, что приехали за ним. Пулевое ранение не может остаться без вопросов.

Егор медленно встал и попятился к выходу. Мысленно он понимал — прыгать нельзя. Камеры, полиция, свидетели.

Полицейский посмотрел на него и шагнул навстречу. Охранник медленно, как бы прохаживаясь, продвигался к выходу, наперерез.

— Стой, парень, — сказал оперативник. — Мы только поговорим с тобой и зададим пару вопросов.

Егор повернулся. Метнулся к выходу и напоролся на охранника. Тот схватил Егора и попытался скрутить. Егор резко наклонился, вывернулся и пихнул его локтем под рёбра. Охранник охнул и отпрянул.

Егор рванул к выходу. Выскочил на улицу. Пробежал мимо полицейского УАЗика. Тот, что курил, от неожиданности выронил сигарету и выругался.

— Стоять, чёрт возьми! — заорал он.

Второй, выскакивая из дверей клиники, закричал:

— Лови его!

Егор не остановился.

Он свернул в тёмный, не освещённый переулок. В голове пульсировала мысль: главное успеть добежать до угла — и прыгнуть. Никто не увидит. Никто не узнает.

Он свернул за угол.

И встал как вкопанный.

Из темноты выступили три фигуры. Высокие, сутулые, в чёрных длинных плащах. Капюшоны надвинуты на лица.

И холод. Тот самый. Ледяной, колючий, будто кто-то сжал сердце. Такой же холод он чувствовал у хижины, перед тем как прыгнуть. Перед тем как исчезнуть.

Фигуры медленно двинулись к нему.

Егор не видел их лиц — капюшоны скрывали всё. Но он чувствовал: они смотрят. Прямо на него. Сквозь него. Будто знали, кто он. Будто ждали.

Они не бежали. Не спешили. Шли плавно, будто плыли над снегом. Егор хотел отвести взгляд, но не мог. Что-то в этих трёх фигурах притягивало — и пугало одновременно. Он попробовал сделать шаг назад. Ноги не слушались. Будто примерзли к земле. Хотел закричать, но голос пропал.

Сзади послышался шум, топот, крики. Полицейские.

— Стоять, мать твою! — орал кто-то.

Люди в плащах замерли. Переглянулись — или показалось? — и шагнули назад в темноту.

В тот же миг на Егора налетели сзади. Чьи-то руки схватили его за плечи, вывернули руки, повалили лицом в снег.

— Лежать! Не рыпайся!

Что-то щёлкнуло на запястьях. Наручники. Металл впился в кожу. Холодный, чужой, неумолимый. Егор дёрнулся — бесполезно. Они сидели крепко. Он никогда не был в наручниках. Оказывается, это унизительно. И очень страшно.

Егор поднял голову. Вгляделся в темноту переулка.

Никого.

Три фигуры исчезли. Будто их и не было.

— Вставай, — рявкнул полицейский.

Его подняли, поволокли к УАЗику. Затолкали внутрь, захлопнули дверь.

Он сидел и смотрел в зарешёченное окно. Переулок пуст. Только фонарь мигает вдалеке.

Куда исчезли те трое? Привиделись? Или они были настоящими, но растворились, как только появилась полиция? Егор не знал. Он уже ничего не знал. Только холод в груди напоминал: они были. Он чувствовал их взгляд.

Мне не показалось, — подумал он. — Они были там.

Но внутри уже зарождалось сомнение.

Участок встретил его казённой серостью. Запах сигарет, чужого пота.

Суета, шум, крики. Люди в форме спешили куда-то по коридору с папками. Вот подъехал ещё патруль. Мимо провели мужика с синим лицом и разбитым носом. В коридоре на скамье сидели несколько человек у какого-то кабинета и чего-то ждали. Шептались о чём-то между собой.

Егора завели в комнату допросов. Голые стены, металлический стол, два стула. Камера под потолком. Тусклая лампа. Холодно.

Он смотрел на красный огонёк камеры. Мигающий ровно, спокойно, будто наслаждался его страхом. Кто-то смотрел оттуда. Записывал. Оценивал. Егору казалось, что этот огонёк — глаз огромного зверя, который ждёт, когда он сорвётся.

— Сиди тихо, — сказал полицейский и вышел.

Егор остался один.

Минут через пятнадцать дверь открылась.

Вошёл другой. В штатском — тёмный костюм, мятая рубашка, потёртые ботинки. Лицо обычное, даже усталое. Но глаза — цепкие, холодные, опытные. Такие бывают у сотрудников полиции, которые видели всё и уже ничему не удивляются.

В руках — папка.

— Ну что, парень, — сказал он, подходя к столу. — Побегал? Порезвился?

После минутной паузы, представился.

— Оперуполномоченный, Орлов Олег Николаевич.

Егор молчал.

Оперативник положил папку на стол. Сесть не сел — остался стоять, нависая над Егором.

— Молчишь? — усмехнулся он. — Ну молчи, молчи. Я не спешу.

Он обошёл стол, остановился у стула Егора. Сзади.

Егор напрягся.

— Время у меня есть, — продолжил Олег Николаевич. — А вот у тебя, парень, времени нет.

Он протянул руку, взял Егора за запястье.

— Давай-ка снимем это.

Щёлкнул замок наручников. Егор дёрнул руку, но тот держал крепко.

— Не дёргайся. Тут всё равно далеко не убежишь.

Снял наручники, отошёл. Встал напротив, скрестил руки на груди.

— А теперь давай поговорим.

Он говорил спокойно, даже дружелюбно. Но глаза оставались холодными. Егор видел: этот человек не из тех, кто верит на слово. И не из тех, кого можно обмануть.

— Я знаю, — продолжал опер, — ты ничего не крал. Никого не убивал. Но мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов.

Егор смотрел в стол.

Олег Николаевич присел и что-то недолго писал на листке, который достал из папки. Закрыл ручку, положил в карман. Потом достал из папки фотографию — чёрно-белую, некачественную, похожую на скриншот с камеры. Положил перед Егором.

— Узнаёшь?

Егор скосил глаза.

На размытом изображении был он. В чёрной куртке. Кадр из камеры на вокзале. Или в магазине. Не важно.

Внизу — текст. Крупно: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Мелко: фамилия, имя. Детский дом. Пропал. Предположительно сбежал.

Егор похолодел.

— Ну, имя твоё мы уже знаем, — полицейский говорил спокойно, почти дружелюбно. Улыбался. — Позвонили куда надо. Скоро тебя заберут. А пока… — он развёл руками, — посидишь тут.

Пододвинулся ближе, сложил руки на столе.

— Если хочешь — помолчим. Я подожду. — Наклонился ближе. — А если хочешь — расскажешь мне всё сам. Откуда у тебя на одежде кровь? Чья это кровь? Кто стрелял? Чья собака и почему у неё пулевое ранение? И где это случилось?

Глаза стали жёстче.

— Выбирай, парень. Молчание или разговор. Но учти: в детдоме тебя не погладят по головке. А здесь, пока мы не разберёмся, ты никуда не денешься.

Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу.

— Время пошло.

Егор молчал.

Тишина давила. Олег Николаевич не торопил. Посмотрел на часы.

В комнате раздался звонок. Тот достал телефон из кармана, посмотрел на экран, поднял бровь. Нажал кнопку.

— Слушаю.

То, что он услышал, изменило его лицо. Выпрямился, бросил короткий взгляд на Егора — странный, почти испуганный.

— Понял, — сказал слегка удивлённо.

Положил трубку. Разочарованно вздохнул. Не глядя на Егора, встал, взял папку и направился к двери.

В дверях остановился. Обернулся. Посмотрел на Егора долгим, тяжёлым взглядом.

— Ну ладно, — сквозь зубы сказал он и с недовольным лицом вышел.

Шаги затихли в коридоре.

Егор остался один. Что это было? Он не мог понять, что происходит.

Неужели за ним приехали и опять заберут в это ужасное место — детдом.

Через минуту шаги вернулись.

Егор нервно заерзал на стуле.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина в тёмном пальто и шляпе. Лица не видно — шляпа надвинута на глаза. Но запах… Егор узнал этот запах. Табак, дерево, терпкий, горьковатый. Тот самый. Из коридора детдома. Из той ночи, когда он прыгнул в архив…

Егор вскочил. Стул опрокинулся.

Мужчина вытянул руку вперёд, как будто хотел удержать Егора.

— Не прыгай, — сказал мужчина спокойно. — Егор, пожалуйста, не прыгай. Ты можешь это сделать, я знаю. Но я бы хотел поговорить с тобой сначала.

Егор замер. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт грудную клетку.

— Это вы? — выдавил он.

— Да, я тот, кто отвёз тебя в детский дом, — спокойно ответил незнакомец.

— Это вы… — голос Егора дрожал. — Я узнал вас. Кто вы? Что вы от меня хотите? Зачем вы это делаете? Где мои родители? Что вы с ними сделали? Зачем вы убили Виктора? — голос Егора срывался на крик от злости и негодования.

Человек в шляпе снова вытянул руку ладонью вперёд и шагнул ближе.

— Тише, тише. Успокойся. Давай просто поговорим. Я никого не убивал, мальчик.

— Врёте! Вы искали меня! Вы пришли за мной, а убили его!

Голос сорвался. Егор сжал кулаки, сдерживая слёзы.

Мужчина в шляпе молчал. Смотрел на него — спокойно, почти печально.

— Я знаю… Знаю, что ты растерян, Егор. Знаю — у тебя много вопросов. Ты многое пережил. Возможно, даже в этом есть моя вина… — Он подошёл ближе. Потянулся к карману и достал бумажник.

Егор отпрянул. Упёрся спиной в холодную стену.

Мужчина осторожно вынул из бумажника фотографию и, не спуская глаз с Егора, положил её на стол перед ним. И сделал шаг назад.

Егор помедлил. Посмотрел на него, на фотографию и подошёл ближе к столу. Медленно поднял её и посмотрел. Его лицо застыло.

На фотографии ОН. ЕГОР. И родители. Воспоминания вспыхнули яркой вспышкой. Он вспомнил их лица. Чётко, без мутного стекла. Они обнимали его, улыбались и были такие счастливые. И он… Он тоже был счастлив на фото.

Отец в светлой рубашке, мать в платье в горошек. Такие молодые. Такие живые. Егор провёл пальцем по их лицам — будто мог дотронуться. Будто мог вернуться. Он вспомнил тот день. Они ходили гулять в парк и попросили прохожего сделать этот снимок. Ему так захотелось попасть снова в этот прекрасный солнечный день. Но фото оставалось фото. Прошлое не вернуть. Рука задрожала. Слёзы потекли, и он не выдержал. Плач навзрыд сотрясал его. И он уже не мог сдерживаться.

Мужчина снова сделал шаг вперёд.

— Я знаю, ты не веришь. Но дай мне шанс доказать. Поедем со мной. Я отвезу тебя в место, где ты будешь в безопасности. Где тебе не нужно прятаться. Откуда тебе не нужно бежать.

Егор смотрел на него. На руку, протянутую ладонью вверх. На спокойное лицо под шляпой. И молчал. Мысли метались.

— Я дам тебе ответы. Все, которые смогу. Но не здесь. — Профессор кивнул на камеру, которая продолжала мигать под потолком красным огоньком.

Егор ещё раз посмотрел на руку профессора. Потом на дверь, где только что стоял полицейский. Потом в потолок — на камеру.

Он был в смятении. Сомнения терзали его. Прыгать или бежать. Уйти без ответов или пойти за ними с этим человеком. Усталость вдруг навалилась на него тяжёлым грузом. Вспомнил события сегодняшней ночи. Виктора. Джека. Горечь сжимала горло.

Впереди ждала неизвестность.

Он не знал, правильно ли поступает. Не знал, кто этот человек на самом деле. Не знал, что его ждёт.

Но надежда ещё теплилась. Где-то глубоко. Почти погасшая, но живая.

Егор решительно сделал шаг вперёд. Не взял руку — прошёл мимо.

— Я пойду сам, — сказал он. — Но если вы врёте…

Профессор открыл дверь.

Они вышли в коридор. Ни одного полицейского. Никого. Пусто.

Они вышли на улицу. Чёрная машина ждала у входа. Профессор шёл впереди.

Вдруг Егор что-то вспомнил и остановился.

— А как насчёт тех, других?

Мужчина резко остановился. Повернулся к Егору.

— Каких других?

— Те, что были у клиники. В капюшонах. Это вы их послали?

В ответ — только глаза, сверкающие под шляпой. Профессор побледнел. Или показалось? В тусклом свете фонарей его лицо казалось восковым.

— Быстро в машину, — осипшим голосом приказал он. Ещё раз оглянулся через плечо, будто боялся, что их преследуют.

Он открыл заднюю дверцу, пропустил Егора вперёд. Снял шляпу и ещё раз оглянулся, настороженно задержав взгляд на тёмном переулке, куда не доходил свет фонарей.

Сел рядом с Егором.

— Поехали, — сказал он водителю.

Глава 7. Та, что из тени

Он не заметил, как уснул.

Усталость взяла своё — тяжёлая, не отпускающая. Егор откинулся на кожаном сиденье, и сознание провалилось в темноту без сновидений.

Разбудил его свет.

Не жёсткий, не дневной — мягкий, размытый, словно кто-то разлил молоко по небу. Егор открыл глаза. За окном серело. Рассвет только начинался.

Машина плавно скользила по дороге. Профессор, убаюканный мерным гулом мотора, тоже дремал — ночь выдалась бессонной, и даже ему требовался отдых.

Егор повернул голову к стеклу. Местность была незнакомой.

Пейзаж за окном — как с картинки — завораживал.

Лес. Густой, древний, молчаливый. Гигантские деревья с толстыми стволами уходили вверх, в ещё тёмное небо, их ветви клонились под толстым слоем снега. За деревьями угадывались горы — заснеженные, безмолвные, древние.

Снег на рассвете отливал нежно-голубым. Чистым, светлым, почти нереальным, гипнотизирующим.

Дорога плавно повернула.

И он увидел — его.

Замок возник из-за деревьев неожиданно — громадный, тёмный, величественный. Каменный, с башенками, шпилями, узкими стрельчатыми окнами. В предрассветных сумерках здание выглядело вырезанным из самой темноты.

Егор смотрел как заворожённый.

Он видел такие замки только в кино, которое показывали по телевизору в детдоме. Но там они были игрушечными, плоскими, ненастоящими.

Этот был живым.

Он дышал холодом столетий. Одновременно пугал и восхищал...

— Царская усадьба, — сказал профессор, заметив его взгляд. В голосе не было гордости — лишь спокойная констатация. — Когда-то здесь были охотничьи угодья. Потом — монастырь. Потом — госпиталь во время войны.

— Госпиталь? — переспросил Егор, не отрывая глаз от замка.

— Да. Многие умирали. Говорят, их души до сих пор бродят по подвалам. — Профессор усмехнулся уголком губ. — Я в это не верю. Но иногда ночью слышны шаги. Там, в темноте.

Егор промолчал. По спине пробежал холодок.

— Потом усадьбу забросили, — продолжал профессор. — А после её отдали под научный исследовательский центр. Который я возглавляю.

Он хотел что-то добавить, но замолчал.

— Научный центр? — Егор повернул голову. — Здесь?

— Здесь. Кодовое название — ДОМ. Теперь это и твой дом тоже.

Они подъехали к воротам.

Громоздкие, кованые, чёрные. Такие старые, что металл, казалось, помнил прикосновения рук, которых уже не было на свете. Высокий каменный забор тянулся в обе стороны, теряясь в предрассветной дымке. Над ограждением в несколько слоёв тянулась колючая проволока. По периметру — железные вышки с мощными прожекторами, освещавшими лес и дорогу на сотни метров.

Егор забеспокоился.

Он перевёл взгляд на ворота и увидел нечто, напоминающее КПП. Потом на людей в форме, вышедших из него.

У них было оружие.

Настоящее. Автоматы. Егор никогда не видел их так близко. А здесь они висели на груди у военных — чёрные, блестящие, готовые к бою.

Всё внутри неприятно сжалось.

Один из охранников подошёл к машине. Профессор опустил тонированное стекло. Ни слова — только кивок. Короткий, уверенный. Охранник заглянул внутрь. Посмотрел на профессора, потом на Егора.

Егор вжался в сиденье.

Встретился с ним взглядом. Человек в форме смотрел равнодушно. Профессионально. Оценивающе. Секунда — и он кивнул в ответ, будто их ждали.

Отошёл. Ворота бесшумно открылись.

Что это? Зачем тут военные? Тюрьма? Психушка? Мысли хаотично метались в голове.

Машина въехала на территорию.

Профессор посмотрел на него — словно читал мысли.

— Тебе не о чем волноваться. Это охрана от нежелательных проникновений. Не для того, чтобы держать кого-то взаперти. Чтобы никто не вошёл без спроса. Для вашего и нашего спокойствия.

Егор промолчал. Ему показалось — профессор что-то не договаривает.

Они ехали по аллее. Старые липы, голые, усыпанные инеем, переплели ветви, словно оберегая то, что находилось за ними. Снег скрипел под колёсами. Где-то вдалеке каркнул ворон. И будто по его команде с деревьев взмыла бесчисленная стая. С оглушительным криком они заполонили небо, хаотично кружа над замком. Точно охраняли свою обитель и не желали видеть здесь чужаков.

Машина остановилась у главного входа.

Егор вышел. Мороз обжёг щёки, нос, уши. Воздух пах хвоей, снегом и чем-то неуловимым. Он осмотрелся.

Постройки расползались в стороны — длинные корпуса из тёмного камня, бывшие конюшни, часовня с облупившимся куполом. Всё это было окутано предрассветной дымкой, будто выплывало из сна.

Егор поднял взгляд на окна. Тёмные, слепые, холодные. И вдруг — в одном из них, на втором этаже, ему почудился силуэт. Тонкий, застывший. Кто-то смотрел на него из темноты.

Он моргнул.

Силуэт исчез.

— Вот мы и приехали, — сказал профессор, приглашая жестом ко входу.

Егор оторвал взгляд от окон и пошёл за ним.

Дверь была высокой, дубовой, окованной чёрным железом. Профессор толкнул её — она открылась беззвучно, только и ждала этого.

Внутри — полумрак.

Они переступили порог. Сначала Егор ничего не видел — только сгустки тьмы. Но глаза привыкли.

Холл оказался просторным. Каменный пол, тёртый до блеска сотнями ног. По центру лежал старый потёртый персидский ковер. Высокий потолок терялся в темноте. Посреди комнаты — камин из серого камня, в котором ещё тлели угли.

Перед камином на полу лежала шкура белого медведя. Большая, пушистая, с чёрными глазами-пуговицами. Егор присел, провёл рукой — мех был мягким, тёплым.

На стене над камином висели старинные деревянные часы с маятником, покрытые тёмным лаком. Стрелки застыли. Времени здесь словно не существовало. Только вечность.

Отблески огня скользили по стенам, оживляли старинные портреты в массивных рамах.

Егор подошёл ближе к одному из них. Пожилой мужчина в мундире смотрел куда-то в сторону. Строгий, надменный. Егор сделал шаг влево — и ему почудилось, что глаза портрета двинулись следом.

Он остановился.

Почудилось.

Шаг вправо. Взгляд снова скользнул за ним.

Почудилось?

А потом один из портретов моргнул. Егор не понял — привиделось или нет. Но отступил на шаг.

Профессор молча наблюдал.

— Тебе нужен отдых.

Егор отвёл взгляд от картин. Но спиной чувствовал — портреты провожают.

Он сделал несколько шагов за профессором и остановился. Ему почудилось, что кто-то смотрит не с портретов — сверху, из темноты под потолком. Егор поднял голову. Никого. Только люстра и тени.

Люстра висела в самом центре.

Бронзовая, старинная, с сотнями маленьких лампочек. Они горели тусклым жёлтым светом. Но даже этого не хватало, чтобы осветить помещение. Углы оставались в густой темноте — замок нарочно прятал свои тайны.

Вдоль стен стояла старинная мебель — тёмное дерево, резные спинки, выцветшая обивка. Диваны, кресла, низкие столики. Воздух был густым, пропитанным запахом старого дерева и каких-то благовоний.

В углу холла, там, куда свет от камина почти не доставал, угадывались очертания рояля.

Егор подошёл ближе. Инструмент был старым — чёрный лак потрескался, кое-где облупился. Массивные ножки, резные подставки, на которых стояли ноты какой то мелодии. Крышка поднята, струны тускло блестели в полумраке.

Он поднял крышку клавиатуры. Клавиши из слоновой кости пожелтели от времени, но всё ещё лежали ровно.

Егор осторожно коснулся одной. Потом другой.

Звук родился неожиданно — низкий, густой. Он поплыл под высокими сводами, отразился от каменных стен, замер где-то под потолком.

Егор отдёрнул руку.

Тишина вернулась не сразу. Она возвращалась медленно, нехотя, будто что-то потеряла.

— Музыка здесь звучит часто, — улыбнулся профессор.

Егор промолчал. Смотрел на клавиши. Они ждали, когда их коснутся снова.

Он отступил на шаг. Рояль замер в полумраке, чёрный, блестящий, как зеркало замёрзшего пруда.

На стене, за его спиной, шевельнулась тень. Егор резко обернулся — никого.

Слева от входа каменная лестница уходила наверх, в сумрак. Ступени широкие, пологие, но свет туда почти не проникал. Егор не видел, куда она ведёт. Только тьму.

— Здесь жили князья, — сказал профессор. Голос разносился эхом. — Потом монахи. Потом раненые. А теперь мы.

— Кто мы? — спросил Егор.

— Я, сотрудники и другие...

Профессор замолчал.

— Сейчас тихо, — сказал он. — Все спят. Днём будет по-другому.

Он посмотрел наверх, туда, где только что слышались шаги и скрипнула дверь. Его лицо на секунду стало жёстче.

— Или почти все, — добавил он нарочито громко.

Егор хотел спросить — кто «почти все»? Но не успел.

Из-за угла коридора, ведущего куда-то в глубину замка, показалась женщина.

Лет шестидесяти, полноватая, в длинной ночной рубашке и накинутом на плечи пуховом платке. Седая коса небрежно переброшена через плечо. Лицо заспанное, немного взлохмаченная — видно, только что поднялась с постели.

Она не обратила внимания на суровую обстановку, щурясь от света, которым горел камин, и подошла прямо к Егору.

— А это кто у нас такой худющий? — спросила она, разглядывая подростка. — Совсем заморили ребёнка!

Профессор, чуть улыбнувшись, представил её:

— Это Пелагея Ивановна. Наш главный хранитель уюта. Без неё здесь никто не выживет.

— И не говори, — женщина строго взглянула на профессора. — Вы тут все такие — кто-то работать, а кто-то безобразничать... А поесть кто будет готовить? Полы мыть? Одежду стирать? Всё я, Пелагея Ивановна.

Она повернулась к Егору, смягчившись.

— Ты, милый, не бойся. Я здесь главная по хозяйству. Если что надо — приходи. Поесть, погреться, пожаловаться на этого сухаря — всегда пожалуйста.

Профессор сделал вид, что не расслышал про «сухаря».

Пелагея Ивановна ласково потрепала Егора по голове.

— Устал небось? Смотреть на тебя больше сил моих нет. Ладно, отдыхай. Завтра поговорим. Утром я тебе завтрак приготовлю — пальчики оближешь. И зови меня — тётя Поля.

Она ещё раз оглядела мальчика, покачала головой и ушла в коридор, откуда пришла, продолжая ворчать.

Он почувствовал это раньше, чем услышал.

Чей-то взгляд.

Пронзительный, внимательный. Егор знал это чувство — оно преследовало его по ночам. Но сейчас оно было реальным.

Он медленно повернулся.

В дверях стояла девочка.

Лет четырнадцати. Худая, в тёмном платье. Длинные волнистые волосы золотистого оттенка светились в полумраке. Глаза — большие, тёмные, почти чёрные. Печальные.

Она смотрела прямо на него.

Егор не слышал, как она вошла. Ни шагов, ни дыхания. Будто появилась из тени.

— Привет, — сказала девочка. Голос тихий, спокойный. — Я Домна.

Она смотрела не как на чужого. Как на того, кого давно ждала, знала. Егор не понял, откуда эта мысль. Но она засела в голове.

Он молчал. Не мог отвести взгляд. Казалось — она сошла с одного из портретов.

Профессор обернулся.

— Домна здесь живёт и помогает Пелагее Ивановне, — пояснил он.

— А… — начал Егор, но не знал, что спросить.

— Ты устал, — перебил профессор. — Отдыхай. Завтра — свежая голова. Все разговоры потом.

Он повернулся к Домне:

— Проводи его, милая. Покажи комнату.

Девочка кивнула и пошла к лестнице. Егор двинулся за ней.

Она шла бесшумно. Будто не касалась ступеней. Егор смотрел на её тёмное платье, светлые волосы, худые плечи. И не понимал, что его тревожит. Что-то знакомое.

Коридор на втором этаже был длинным. Высокие двери, свечи в бра на стенах, запах расплавленного воска. Домна остановилась у одной из дверей.

— Здесь, — сказала она, открывая.

Они прошли мимо бра с горящей свечой. Сзади что-то щёлкнуло. Егор обернулся — свеча погасла. Домна не обратила внимания.

Егор заглянул внутрь. Небольшая комната, но не тесная. Кровать с резным изголовьем, плотные шторы, камин, в котором потрескивали дрова. В углу — старинный умывальник с кувшином и тазом. Над ним — большое зеркало в объемной раме. На кровати аккуратной стопкой лежала чистая пижама — мягкая, светлая, пахнущая свежим бельём.

Домна указала на умывальник.

— Ты можешь умыться, — скромно улыбнулась она. — Переодеться в чистое. Утром выдадут новую одежду.

Егор посмотрел на свои руки. Кровь высохла, потрескалась, въелась в кожу. Куртка была испачкана. Он вдруг остро почувствовал, как он грязен. Как устал. И хочет есть.

Она словно угадала — показала на столик у окна. Там стояла тарелка с горячими пирожками и стакан тёплого молока.

— Ты, наверное, проголодался. Я принесла тебе перекусить. Когда проснёшься, покажу столовую.

— Спасибо, — выдавил он. — А кто еще здесь живёт?

Хотел спросить что-то ещё. Повернулся — Домны уже не было.

Ни звука хлопнувшей двери. Ни шагов.

Осторожно выглянул в коридор. Пусто. Только тени от свечей колебались на стенах.

Она исчезла. Будто её не было.

Егор закрыл дверь, прислонился к ней спиной. В голове кружились обрывки мыслей. Странная девочка. Необычная тишина. Загадочное место.

Откуда-то потянуло сквозняком, и пламя в камине заколыхалось, чуть не погаснув. Егор оглянулся — окна закрыты. Дверь заперта.

Он подошёл к умывальнику. Налил воды из кувшина в таз. Вода была тёплой — его здесь ждали. Он умылся, смывая кровь и грязь. Лицо горело, но стало чище.

Случайно взглянув в окно, он заметил — плотные шторы дрогнули. Будто кто-то стоял за ними. Егор напрягся. Шторы замерли. Он подошёл. Заглянул. Никого. Сквозь стекло в темноте мерцал огонёк. Кто-то шёл по территории с фонарём. Или нет? Егор пригляделся — огонёк исчез.

Потом взял пижаму. Ткань была мягкой, тёплой, пахла чем-то приятным, с цветочным оттенком.

Он переоделся. Грязную одежду бросил на стул у камина, рядом с рюкзаком.

Затем сел на кровать. Мысли снова вернулись к событиям прошедшей ночи. Он думал о Джеке, о Викторе, о людях в капюшонах... О том, что оставил. О том, что ждёт впереди.

Маруся. Её лицо вдруг всплыло перед глазами. Тихое, грустное, с большими глазами. Она верила, что он вернётся. А он не вернулся. Ушёл. Обещал — и не сдержал слова. Егор отогнал воспоминание. Не сейчас.

Он откинулся на подушку, уставился в потолок. Тени от огня плясали на старых балках, оживали, меняли форму.

На потолке, в углу, висела паутина. Маленький паук замер в центре — тоже наблюдал.

Егор не мог понять, что именно его тревожит. Может, тишина. Слишком плотная, густая — стены словно впитывали звуки. Может, запахи — старые, тяжёлые, пропитавшие каждый угол. А может, сама усадьба.

Замок словно жил своей загадочной жизнью.

Не образно, а по-настоящему. Стены расширялись и сжимались, будто лёгкие, когда тени от огня шевелились. Пол подрагивал — точно кто-то ходил. Двери тихонько поскрипывали, даже когда никто их не трогал. Егор лежал и слушал.

Ему померещилось, что стены стали ближе. Он моргнул — нет, всё на месте. Но чувство не проходило. Комната дышала. Сжималась и расширялась в такт его сердцу. Или это просто усталость так влияла на него?

Он вспомнил про еду. Взял пирожок, отпил молока.

Огонь в камине потрескивал, бросая блики на резное изголовье. Егор смотрел на пламя и думал. О том, как оказался здесь. О том, кто ждал его в этих стенах. Что за научный центр? Что здесь изучают? И при чём тут он? Профессор обещал ответы.

Вопросов становилось всё больше.

Но где-то глубоко в подсознании звучал голос: Ты должен быть тут. Ты дома.

Он лёг, закрыл глаза. Все звуки замерли. Стало тихо.

Слишком тихо.

Тишина длилась недолго. Где-то за стеной раздался глухой стук. Три удара. Пауза. Ещё три. Будто кто-то отвечал на незаданный вопрос.

Закрывая отяжелевшие веки, он услышал шаги. Кто-то прошёл мимо двери. Не спеша. Уверенно.

А потом он увидел сияние.

Странное, бледное, переливающееся разными оттенками. Оно просачивалось в щель между дверью и полом. Текло, как вода. Заполняло комнату призрачным мерцанием.

Егор замер, не дыша.

Свечение длилось несколько секунд. Потом угасло. Но тень под дверью осталась. Чья-то тень. Она не двигалась. Просто ждала. Егор смотрел на неё, не моргая. Тень исчезла сама собой.

Раздался звук — словно большая птица взмахнула крыльями. И снова тихо.

Совсем рядом за дверью скрипнула половица. Кто-то стоял там. Слушал. Дышал. Потом скрип повторился — дальше по коридору.

Огонь вдруг затрещал громче. Из камина вылетела искра, упала на ковёр, погасла. Егор посмотрел на пепел. Тот зашевелился. Будто кто-то вздохнул.

Секунду он лежал, напряжённо вслушиваясь. Сердце билось так громко — казалось, вот-вот разбудит весь замок.

И в тот момент, когда сон почти накрыл его, он почувствовал чужое дыхание на щеке. Тёплое, ровное. Егор дёрнулся — никого.

Сознание медленно погружалось в небытие. Сон забрал его в свой таинственный мир.

А в это время профессор уже был в своём кабинете.

Он прошёл к столу, открыл ящик. Достал старый кнопочный телефон — тот, который держал для экстренных звонков.

Набрал номер.

На том конце взяли трубку. Молчали. Ждали.

— Он дома, — сказал он тихо и отключился.

Несколько секунд смотрел на телефон. Потом убрал обратно в ящик и откинулся в кресле.

Возле открытой двери послышался шорох.

Он поднял глаза.

Домна стояла на пороге и смотрела на него в упор.

— Так не должно быть. Это неправильно. Он не должен быть здесь, с остальными.

Профессор задумчиво смотрел и молчал. В его глазах промелькнуло что-то странное, забытое.

— У нас нет выбора, девочка моя. У нас нет выбора...

Глава 8. Добро пожаловать

Егор проснулся от какого-то шума.

Это был не тот шум, к которому он привык в детдоме — там всегда кто-то сопел, кашлял, ворочался. Воспитатели бегали по комнатам и поднимали тех, кто не хотел просыпаться. Повариха шла по коридорам и громко звала всех на завтрак.

Здесь было тихо. Слишком тихо. Даже птицы за окном не пели.

Только по коридору пронёсся топот чьих-то ног, словно кто-то соревновался за выживание.

Егор снова осмотрелся, уже при дневном свете, который просачивался даже сквозь плотные шторы. Высокий потолок с лепниной. Камин, в котором остыли угли.

Усадьба.

Он сел на кровати. События вчерашнего дня вернулись обрывками: хижина, Виктор, Джек, полиция, замок, охрана, портреты, Домна, комната, пирожки… Он не помнил, как уснул.

В дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, в комнату по-хозяйски протиснулась тётя Поля.

— Доброе утро! — раздался её голос. — Точнее, уже почти день. Вставай, соня!

Она стояла на пороге, одетая в чистое платье и передник. Причёсанная, серьёзная, но глаза — добрые, смешливые. В руках она держала аккуратно сложенную стопку одежды. Тёмно-синюю и что-то белое.

— А это тебе форма, — сказала она, протягивая стопку Егору. — Примерь. Профессор распорядился. Но сегодня выходной. Так что можешь побездельничать и одеться во что-нибудь свободное. Там в шкафу, — она указала в дальний угол, — ты найдёшь всё, что тебе нужно.

— Выходной? — удивился он.

— А ты думал, мы тут без отдыха? — усмехнулась тётя Поля. — Сегодня воскресенье. Никаких занятий. Осмотрись, познакомься с остальными. Заодно и форму примерь, чтоб завтра не мучиться.

— А кто… остальные? — спросил Егор.

— Увидишь, — таинственно ответила она. — Они где-то тут. Домна в столовой. Ждёт тебя.

Она вышла. Егор закрыл дверь, посмотрел на форму. Умылся, примерил. Тёмно-синий костюм и белая рубашка сидели идеально — будто шили на заказ. Покрутившись перед зеркалом, он повесил форму на плечики в шкафу, там же нашёл новые джинсы, футболку и лёгкие кеды. Всё было подобрано идеально, по размеру.

Егор прошёл к лестнице, начал спускаться.

И вдруг услышал музыку.

Тихую, печальную, доносившуюся из холла. Кто-то играл на рояле. Медленно, будто вспоминая забытую мелодию.

Егор замер на ступеньке, прислушался.

Музыка оборвалась. Резко, будто кто-то захлопнул крышку.

Он спустился ниже. Заглянул в холл через перила.

Никого.

Рояль стоял на том же месте, чёрный, блестящий. Крышка поднята. Но за инструментом никого не было.

Егор подошёл ближе. Клавиши неподвижны. Воздух — холодный.

Он поёжился.

Мелодия была знакома. Он не мог вспомнить, где слышал её раньше, но она отозвалась где-то глубоко внутри.

— Ты чего застыл? — раздался голос тёти Поли из коридора. — Иди ешь, всё стынет!

Егор оторвал взгляд от рояля и пошёл на запах.

Столовая нашлась легко — по звяканью посуды и аромату свежей выпечки. Комната оказалась меньше холла, но тоже впечатляла. Каменные стены, высокий потолок, длинный лакированный стол из дуба на два десятка человек.

Домна хлопотала у стола, расставляя тарелки. Увидела Егора, кивнула.

— Садись, — сказала тётя Поля, выходя из кухни с подносом. — Все уже поели.

— А который час? — спросил Егор.

— Около полудня, — ответила Домна. — Ты проспал.

— А ты думал, — усмехнулась тётя Поля. — Вчера был без сил. Поэтому я не стала тебя будить.

Она поставила перед ним тарелку с кашей и тушёным мясом, горку блинов, чашку чая.

— А… остальные? — спросил Егор, оглядывая пустые стулья.

— Кто-то ещё спит, — ответила Домна. — Кто-то уже занят своими делами.

— А профессор?

— Уехал по делам, — сказала тётя Поля. — Вернётся к вечеру.

Егор кивнул. Ел. Каша с мясом была густой, маслянистой, блины — тонкими, почти прозрачными. Он не помнил, когда ел так вкусно.

Домна села напротив.

— Как спалось? — спросила она тихо.

— Нормально, — ответил он. — А ты… ты здесь давно живёшь?

— Давно.

Она не уточняла. И Егор не стал спрашивать.

После завтрака тётя Поля убрала посуду.

— Домна покажет тебе усадьбу, — сказала она. — А я пока уборкой займусь.

Домна встала.

— Идём, — сказала она.

Они вышли из столовой. Домна водила Егора по замку, показывая то одну дверь, то другую. Он запомнил только огромную библиотеку с тысячами книг в кожаных переплётах, тёмную металлическую дверь с кодовой панелью в конце одного из коридоров («Сюда нельзя, профессор запретил»), и то, что профессор живёт в башне — она возвышалась прямо над их головами. Остальные комнаты слились в однообразную череду кабинетов, залов и лестниц.

Домна толкнула очередную дверь.

Егор шагнул внутрь и замер.

Он ожидал чего угодно — ещё одного мрачного зала, портретов, старинной мебели. Но не этого.

Комната была не большой. Плазма во всю стену, на ней мелькали какие-то взрывы, бегали солдаты с автоматами. Он узнал эту видеоигру — Call of Duty. Из колонки, стоящей на полу, на всю катушку громыхал панк-рок — гитары, барабаны, хриплый вокал. Шторы были занавешены, создавая полумрак для мелькающей светомузыки. И… шёл снег.

В центре комнаты, под снегом, отплясывали пятеро…

Девушка с белыми, почти седыми волосами, кончики которых были окрашены в ярко-красный цвет, с тёмным ярким макияжем отжигала так, что её причёска разлеталась во все стороны. Её платье было чёрным до колен, подол — из рваных лоскутов.

Вторая двигалась плавно, холодно, но в такт — падающие снежинки закручивались вокруг неё воронкой. Она была высокой, утончённой. Длинная белая коса спускалась ниже талии. Голубой облегающий костюм подчёркивал её фигуру.

Между ними прыгал парень невысокого роста с длинными волосами, собранными в пучок на затылке. Он был грузным, с нереально большим животом. С ведром воды в руках. Он пританцовывал, вливая, воду в себя, и когда ведро опустело, раскрутил его и кинул в сторону. Живот стал ещё больше, как шар, наполненный водой. Раскачиваясь из стороны в сторону и подкручивая бёдрами, пузан стал исполнять танец живота.

Четвёртый — высокий и болезненно худой, словно мумия, переступал с ноги на ногу с таким видом, будто его притащили насильно и он ждал, когда это кончится.

Пятый тоже высокий, чуть ниже четвёртого. Танцевал, подпрыгивая с поднятыми вверх руками. Он был в свободной белой рубашке и шароварах, затянутых на поясе широким поясом. И свистел. Так, что уши закладывало. У него были тёмные волосы, выбрита половина головы от виска до виска и затылок. Чёлка была собрана в короткий хвостик на затылке. В ухе поблёскивала золотая серьга.

На балке под потолком сидела птица. Огромная. Перья переливались от огненно-рыжего до красного и розового, хвост свешивался вниз, касался пола и излучал невероятно красивое сияние. На голове хохолок, напоминающий корону.

Чучело? — подумал Егор. — Для декора?

Птица открыла жёлтые глаза и повернула голову. Посмотрела прямо на него. Потом медленно подняла крыло, расправила его, будто кокетничала. Поправила клювом перо. Потянулась.

Егор попятился.

На диване перед экраном сидели двое.

Пень — большой, долговязый, с узловатыми руками-сучками. Глаза-щелочки, нос длинный, как у Буратино. Второй — облако пара. Оно сидело в позе человека, держало джойстик, клубилось и ругалось.

— Да ты тормоз, блин! Мы из-за тебя проиграли!

— Сам ты лузер! И снайперка твоя лузерская!

— Сам кривой! Твои руки — долбанные сучки! Не добежал до аптечки, не залечил меня! Дубина и мозги твои дубовые!

Облако пара швырнуло джойстик в долговязого. Тот увернулся, джойстик врезался в стену и разлетелся на куски.

Егор смотрел на всё это и не мог вымолвить ни слова.

Снег падал. Музыка гремела. Птица кокетничала. Облако пара орало. Пень орал в ответ.

— Это… — выдавил Егор, не отрывая взгляда от происходящего. — Вы к новогоднему карнавалу готовитесь, что ли?

Тишина.

Музыка стихла.

Тот, что с животом, вдруг лопнул, и вместо него с брызгами и шлепком на полу появилась лужа. Худой и длинный поскользнулся и с грохотом рухнул вниз, рассыпавшись. Рассыпавшись в прямом смысле слова. Его конечности лежали вокруг тела, голова откатилась в сторону. Девчонки завизжали от разлетевшихся брызг и отскочили подальше от лужи. Тот, что с коротким хвостиком, остался стоять посреди лужи рядом с телом, обречённо осматривая забрызганные шаровары…

Все головы повернулись к Егору. И даже та, что откатилась. Она перевернулась, моргнула пару раз и уставилась на него.

Пень вскочил с дивана. Диван перевернулся.

— Какой нафиг карнавал? — заорал он, нависая над Егором. — Мы из-за этого дебила вылетели из клана!

Облако пара подлетело к нему, сгустилось и превратилось в парня — тощего, но ниже на голову, с покрасневшим лицом.

— Сам придурок! Ты не аптечку взял, ты в окно выпрыгнул!

— А ты меня не прикрыл!

— А ты не ной!

Они схватили друг друга за грудки. Началась потасовка.

Тот, что в шароварах засунул два пальца в рот и свистнул. Так, что все стёкла в окнах выбило наружу. Шторы взлетели, как от взрывной волны и опустились.

Пень и облако обернулись. Девушка с косой изящно повела кистью — и в её руке вырос большой комок снега. Она запустила его в драчунов.

Те синхронно пригнулись.

Снежок прилетел прямо в лицо оторопевшему Егору.

Холодно. Мокро.

Его пробило.

Яркая вспышка.

Он исчез.

Мёртвая тишина.

Снег, который только что падал, застыл в воздухе. Потом медленно осел на пол.

Пень замер с открытым ртом, плавно принимая облик долговязого парня с удлинённым угловатым лицом.

— Он… это… — выдавил он. — Он что, сейчас прыгнул?

Девушка в голубом медленно опустила руку.

Конечности добрались до лежащего тела и сами встали на место. Потом тело поднялось, наклонилось, нащупало голову и поставило её на место.

Лужа вдруг покрылась рябью и, как ртуть, собралась в большую каплю, приобретая образ того самого парня с пучком на затылке. Он был всё ещё грузным, но уже без огромного живота.

Птица взмахнула крыльями и плавно спустилась вниз. На секунду её тело окутало свечение — и вот уже на полу стояла девушка. Огненно-рыжие волосы, веснушки, золотистые глаза. Взъерошенная, в спортивном костюме, с повязанной на поясе олимпийкой. Она поправила волосы.

— А я говорила, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Он вас сделает.

— Заткнись, Яра, — буркнул Леший. И тут только заметил, что из его рук всё ещё торчат сучки с редкими листьями.

Банник стоял с выпученными глазами. От него ещё шёл пар.

Леший перевёл взгляд на Домну. Та стояла в дверях и молчала. По её пунцовым щекам было видно — она в бешенстве.

— Вы хоть раз можете быть нормальными?

— Мы нормальные, — обиженно сказал Банник.

— Нормальные, — согласился Леший.

— Вы разнесли пол комнаты, устроили драку, чуть не убили Прыгуна! Это, по-вашему, нормально?

— Я не специально… Я этих хотела усмирить, — Кайла подошла ближе. Испепеляюще посмотрела на Лешего и Баню.

Ядвига подошла к виновникам торжества и влепила обоим затрещины.

— Ну вы и придурки!

— Как думаете, он вернётся? — спросил Касьян, поправляя конечности и чёлку на голове.

— Не знаю, — ответила Домна.

— А если нет? — спросил Леший.

— Тогда профессор вам всем устроит. И не надейтесь, что я вас выручу.

Она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент раздался пронзительный визг. Оставшиеся осколки в оконных рамах задрожали.

Все переглянулись.

Касьян хихикнул.

— А вот и наш Прыгун нашёлся.

Банник сокрушённо покачал головой.

— Ой-ёй…

Егор открыл глаза.

Вокруг был пар. Густой, влажный, пахнущий бергамотом. Он лежал на холодном каменном полу. Голова гудела, в ушах звенело.

Где я?

Он сел, огляделся.

Большая комната. Мраморная плитка на стенах, старинная медная ванна на львиных лапах, высокие узкие окна с витражами, запотевшие от пара. Где-то журчала вода. Кто-то напевал — негромко, нежно, почти шёпотом.

Егор повернул голову и замер.

В ванне сидела девушка.

Длинные зелёные волосы мокрыми прядями свисали до самой воды. Огромные зелёные глаза в тон волосам смотрели на него с изумлением. Густые ресницы хлопали, как крылья бабочки.

Из ванны свешивался хвост.

Рыбий. Огромный. Переливающийся всеми цветами радуги — синим, зелёным, серебристым, золотым. Чешуя блестела в тусклом свете.

— Ты кто? — выдохнул Егор, поднимаясь с пола.

Девушка открыла рот, хотела что-то сказать, но вместо этого завизжала. На весь замок.

Мелькнула рука. Железный ковш.

Удар.

Боль.

Темнота.

Где-то тихо играла мелодия — нежная, без слов, похожая на колыбельную.

Егор открыл глаза.

Белый потолок. Белые стены. На голове — мокрое холодное полотенце. Он лежал на койке, укрытый тонкой простынёй.

Где я?

Он повернул голову.

Большое окно. За ним — солнечное небо, деревья, птицы. На подоконнике, вытянувшись во весь рост, дремал кот. Огромный, чёрный, пушистый. Он мурлыкал — тихо, довольно, будто видел десятый сон про сметану. Только острые уши с кисточками на кончиках, как у рыси, иногда подрагивали.

Стол, компьютер, стеклянный шкаф с лекарствами. За столом сидела медсестра. Короткий белый халат, нога на ногу, чулки, туфли на шпильках. Медицинский колпак кокетливо сдвинут набок. Очки в тонкой оправе. Чёрные волосы гладко причёсаны.

Она жевала жвачку и смотрела в монитор.

Что-то щекотало лицо. Егор повернулся. Рядом стояло странное растение в горшке — скрученный ствол, широкие листья. Один из них касался его щеки.

Он смахнул лист.

Медсестра обернулась.

— А, очнулся, — сказала она. Надула пузырь из жвачки, лопнула. — Ну что, пришёл в себя? Меня зовут Кими.

— Где я? — спросил Егор. Голос сел, звучал хрипло.

— В мед кабинете. Ты ушибся головой. Ничего серьёзного, — она поправила съехавший колпак. — Я тебе холодный компресс сделала.

— Я… наверное, спал, — пробормотал Егор. — Приснится же такое…

Кот на подоконнике приоткрыл один глаз. Жёлтый, внимательный. Посмотрел на Егора — и Егору показалось, что кот усмехнулся.

Потом кот зевнул, потянулся и снова закрыл глаза.

Лист растения опять щекотал лицо. Егор смахнул его.

Вошла Домна.

— Кикимора, — сказала она строго. — Ты опять за своё.

Медсестра разочарованно вздохнула, закатив глаза. Щёлкнула пальцами.

Вместо женщины в белом халате на стуле сидела девушка. Лет шестнадцати, худая, с длинными русыми волосами, заплетёнными в две тонкие косички. Огромные серо-зелёные глаза смотрели на Егора с любопытством и лёгкой виной. На ней была такая же тёмно-синяя форма, как та, что висела у него в шкафу.

— А чего сразу — за своё? — спросила она. — Я же культурно. Помощь оказала.

Егор сел на койке.

— Вы… — он переводил взгляд с Домны на девушку. — Вы мне что-то вкололи? У меня глюки?

— Не глюки, — тихо сказала Домна. — Это реальность.

Она повернулась к растению в горшке.

— Тут кое-кто хотел извиниться.

Егор перевёл взгляд.

Растение зашевелилось. Ствол начал раскручиваться, листья зашуршали — и повернулось лицо. Человеческое. Длинный нос, узловатые черты, щёлочки глаз.

Егор отшатнулся.

— Ты это… — сказало растение. — Извини, что ли. Мы не хотели, чтоб вот так…

Окончательно приняв человеческий облик, перед ним стоял высокий, долговязый парень лет семнадцати, с узловатыми пальцами и карими глазами. Такая же тёмно-синяя форма.

— Леший я. Коряга. Лёха, короче.

Он протянул руку. Егор не сразу пожал. Потом всё же пожал.

— Егор, — сказал он.

— Знаю, — усмехнулся Лёха. — Тебя тут уже все знают.

В дверях зашумели. Кого-то вталкивали — кто-то упирался, кто-то подталкивал. В комнату ввалилась Русана. Уже без хвоста, в форме, с мокрыми зелёными волосами. Стеснялась, краснела, отводила глаза.

— Я не специально… — пролепетала она. — Так получилось… Ты из ниоткуда…

— Всё нормально, — сказал Егор. Но голова ещё болела.

— Живой? — спросила Ядвига, заходя следом.

— Вроде, — ответил Егор.

— Ну и ладно, — усмехнулась она. Красные кончики волос колыхнулись. — А то профессор нам бы устроил.

Кайла вошла молча, встала у окна, скрестила руки на груди. Глаза — синие льдинки — укоризненно сверлили Корягу.

Касьян просочился в щель между дверью и косяком, оглядел Егора, кивнул.

— Кощей, — представился он. — Касьяном можешь звать. Погоняло — Каша. Держи руку в знак дружбы.

— Каша? — переспросил Егор. Пожал руку, и рука осталась у него в руке…

— Не спрашивай, — буркнул Касьян. Забрал руку, вогнал её на место. Отошёл в сторонку.

Яра запрыгнула на подоконник, рядом с котом. Огненно-рыжие волосы, веснушки, золотистые глаза. Она поджала ноги, обхватила колени.

— Ну, — сказала она. — Привет, Прыгун.

Егор оглядел всех. Все в синей форме. Все смотрят на него.

И тут он заметил ещё одного.

В углу, у стены, стоял высокий парень. Лет шестнадцати-семнадцати, широкоплечий, с длинными грязно-русыми волосами, собранными в пучок. Глаза болотного цвета, с вертикальными зрачками. Круглое лицо. Тонкие бесцветные губы.

— Омут, — представился парень. Голос низкий, глуховатый. — Колян, так-то… Водяной я.

— А-а-а, ведро! — вспомнил Егор.

— Он с ним танцевал, — хихикнула Кими.

— Я не танцевал, — мрачно сказал Омут. — Я ритмично перемещался.

— А потом ритмично лопнул, — заржал Лёха.

Тут, запыхавшись, забежал ещё один. Тот, что в шароварах. Уже чистых.

— Салют, новобранец! Что я пропустил? Кстати, я Соловей. Тот самый. Погоняло — Трой, — выпалил он, протягивая руку.

— Я что, — тихо спросил Егор, — в сказку Пушкина попал? Русалка, Леший… Да тут кота учёного не хватает.

Кот открыл глаза. Медленно сел. Облизал лапу. Протёр морду. Посмотрел на Егора.

— Нууу, — сказал он, растягивая слова. — Почему же не хватает. Я первый сюда пришёл.

Егор смотрел на кота. Кот смотрел на Егора.

— Я просто Кот, если что. И не вздумай меня Мурзиком или как-то там ещё называть! — Он вызывающе выпустил когти.

Омут хихикнул. Леший покашлял, машинально почесав левую щеку. Егор заметил длинную красную царапину.

— Я сплю, — сказал Егор. — Точно сплю.

— Не спишь, — ответил Кот. — Не спишь. К сожалению. А я вот не прочь ещё вздремнуть.

Он спрыгнул с подоконника, грациозно прошёлся по столу, перешагнул через клавиатуру. Прыгнул и улёгся на койке, свернувшись калачиком.

В комнате повисла тишина. Потом Яра фыркнула. Лёха усмехнулся. Кими хихикнула. И все дружно загоготали.

— Добро пожаловать в нашу сумасшедшую семейку, — усмехнулась Ядвига.

Глава 9. Свой чужой

Из медкабинета Егор вышел со слегка гудящей головой и твёрдой уверенностью, что нормальных людей в этой усадьбе нет. Или есть, но они хорошо прячутся.

В коридоре его догнала Яра.

— Пришёл в себя? — спросила она, падая в шаг.

— Вроде.

Она свернула к лестнице на второй этаж, махнула рукой:

— Я переоденусь. Потом найдёшь меня на улице, покажу, где тут что. А то Домна тебя только по коридорам водила, а настоящее — снаружи.

И исчезла за поворотом.

Егор поднялся к себе. Нашёл в шкафу новую куртку. Накинул. Спустился вниз и вышел на крыльцо.

Усадьба оказалась больше, чем он думал. Каменные стены, поросшие мхом, высокие узкие окна, черепичная крыша с башенками. Вокруг — парк. Старый, запущенный, но всё ещё красивый. Дорожки, расчищенные от снега, раскидистые дубы, где-то в глубине поблескивал на солнце покрытый льдом пруд. При дневном свете всё выглядело не таким уж мрачным, как казалось ночью.

Небо было ясным, солнечным. И по этому небу, широко расправив крылья, летала птица.

Не обычная. Огромная. Перья переливались от огненно-рыжего до розового. Хвост стелился за ней длинным сияющим шлейфом.

Птица сделала круг над усадьбой, потом резко сложила крылья и камнем пошла вниз. Егор отшатнулся — но в метре от земли птица превратилась в девушку. Яра приземлилась на обе ноги, как кошка, поправила хвост на голове и улыбнулась.

— Ну как?

— Ты… это ты была?

— А кто же ещё, — она пожала плечами. — Яра — Жар-птица. Не слышал, что ли? Пернатая, огненная, красивая. И вообще, — она подмигнула, — летать полезно. Особенно когда хорошая погода.

— Так это ты была ночью… У двери.

— И не только я, — хмыкнула она тихонько. — Но мы не хотели тебя пугать. Нам было просто интересно. Здесь не часто бывают новенькие.

Она повела его по дорожке, рассказывая, где что находится: старая беседка, пруд, конюшни (пустые), огород, за которым летом следит тётя Поля. Егор слушал вполуха — он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что перед ним ходит девушка, которая только что была птицей.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила Яра. — Думаешь, это странно?

— Девушка-птица — это странно? — переспросил Егор. — Да нет, вполне обычно.

— Вот и правильно, — кивнула Яра. — Привыкай. У нас тут все такие.

Она остановилась у старого дуба.

— Слушай, а как ты это делаешь? Ну… Прыгаешь в смысле.

Егор поморщился:

— Не знаю. Я думаю о месте, где хочу оказаться, и закрываю глаза, как перед прыжком с обрыва… И всё, я там. Правда, иногда я прыгаю не думая. В момент страха или шока это происходит само.

Яра ухмыльнулась:

— Понятно тогда, почему ты оказался в ванной комнате.

Они вышли к пруду.

Егор ожидал увидеть тихий замёрзший водоём, может быть, пару уток у проруби. Реальность превзошла его ожидания настолько, что он забыл, как дышать.

Пруд оказался огромным, окружённым старыми деревьями. Посередине чернела широкая прорубь, от которой валил густой пар. Лёд вокруг был чистым, зеркальным — и по этому льду, невесомо касаясь коньками, кружилась Кайла. Её белая коса развевалась на ветру, голубой костюм сверкал на солнце. Она танцевала в полном одиночестве, будто не замечая ни холода, ни зрителей.

Но это было не самое странное.

Посреди проруби, по пояс в воде, сидел Омут. Его длинные грязно-русые волосы разметались по плечам. Глаза были закрыты — он явно кайфовал. Он что-то напевал себе под нос и играл с водой. В его руках вода вела себя как живой пластилин. Она перетекала из ладони в ладонь, собиралась в шар, сплющивалась в лепёшку, вытягивалась в нить. Шар катался по его пальцам, подчиняясь каждому движению.

— Омут! — крикнула Яра. — Ты зачем в проруби сидишь? Простынешь!

Омут приоткрыл один глаз.

— Я вода, — сказал он глуховато. — Вода не простужается.

Над прорубью клубился густой пар. Баня — Егор уже узнал его — парил так, что воздух дрожал. Он то сгущался в человеческий облик, то снова распадался на клубы, нагревая воду и окутывая Омута с головой.

— Баня, хорош! — рявкнул Омут, выныривая из пара. Красный, как рак. — Ты меня сейчас сваришь!

Облако сгустилось обратно в Банника. Тот хохотнул, сплюнул пар и убавил жар. Плюхнулся в прорубь.

— Не сварю. Ты ж вода. Кипяток — твоя стихия.

— Кипяток — моя смерть! — огрызнулся Омут.

На берегу, засунув руки в карманы, стоял Трой. Он просто ухмылялся. Потом засунул два пальца в рот и свистнул. Негромко, вполсилы.

Но даже этого хватило.

Над прудом пронёсся порыв воздуха — невидимый, но ощутимый. Он ударил по лицу сухим холодом. Иней с поверхности льда взметнулся вверх белой пылью, а по зеркальной глади пробежала трещина. Тонкая, но длинная, от проруби до самого берега.

Лёд жалобно треснул.

— Ты опять! — раздался возмущённый крик из проруби.

Омут и Баня от неожиданности шарахнулись в разные стороны. Из воды вынырнула Русана. Мокрая, с зелёными волосами, прилипшими к лицу. В руке она держала рыбу — небольшую, серебристую, ещё живую.

— Ты мне всю рыбу распугал! — заорала она, запуская рыбу в Троя. — И меня чуть не оглушил!

Рыба шлёпнулась ему в грудь, оставляя мокрый след. Трой поймал её на лету, ошарашенно моргнул, а потом расхохотался.

Русана что-то ещё пробубнила и нырнула обратно, оставив на поверхности только круги.

Из проруби донеслось обиженное бульканье.

Тем временем на льду раздался треск. Трещина разбежалась паутиной по всей поверхности. Кайла, увлёкшись танцем, налетела на трещину и споткнулась. Коньки предательски скрежетнули, и она растянулась на льду.

— Трой! — рявкнула она, вставая и отряхиваясь, и запустила в него огромный комок снега, буквально вытащив его из воздуха.

Она провела рукой над трещиной. Лёд дрогнул, и разломы стали затягиваться, словно их и не было. Поверхность пруда стала опять идеально зеркальной. Кайла поправила косу, встала и продолжила танец, будто ничего не случилось.

На скамейке у самого берега сидел Каша. Он не участвовал в общем веселье. Подперев голову рукой, что-то рисовал в блокноте карандашом. Его взгляд то и дело скользил в сторону Кайлы, но стоило ей чуть повернуться — тут же отводил глаза и делал вид, что увлечён рисунком.

— Эй, Прыгун! — увидев Егора, заорал Баня. — Давай! Пошли к нам!

Егор смотрел на всё это и не мог вымолвить ни слова. Но понял, что от этого прозвища ему уже не избавиться никогда.

— У вас… — Егор сглотнул. — У вас всегда тут так весело?

Яра рассмеялась.

— Это ещё что! Ты ещё на физкультуре не был!

Он повернулся к Яре.

— А вы… Вы что, на самом деле те самые? Ну… из сказок?

Яра посмотрела на него. Потом захохотала. Громко, открыто, запрокинув голову.

— Ты что, и вправду поверил, что в сказку попал? — она вытерла выступившие слёзы. — Да обычные мы. Ну, почти. Нет никаких сказочных существ. Есть мы. И есть наши способности. А всё остальное — это профессор классифицировал. Чтобы систематизировать было проще.

— То есть… ты не Жар-птица?

— Я — Яра, — твёрдо сказала она. — А Жар-птица — это образ. Профессор его придумал, потому что я управляю огнём и могу летать. Древние люди увидели бы меня и сказали: «О, Жар-птица!» А мы просто знаем, что это такое на самом деле. Наследственность. Гены. Биофизика, если хочешь.

— Биофизика? — переспросил Егор.

— Ну, в общем. Кот лучше объяснит. Он у нас отличник. — Она хмыкнула. — Правда, непонятно как, потому что он просто спит на всех уроках. Но у него феноменальная память.

Она махнула рукой в сторону пруда.

— Омут управляет водой. Кайла — снегом и льдом. Баня — паром и температурой. Коряга — Леха то есть — растениями. Всё это физика. Просто мы с ней на «ты».

— А Трой?

— А Трой… — Яра усмехнулась. — Он управляет сверх-ультра-звуком. Или чем-то таким. Я не сильна в физике. Да и Трой не силён. Ему главное — свистнуть. А то, как это работает… пусть профессор объясняет. Или Кот. Кот вообще всё знает.

— А превращения?

Яра перебила его почти строго:

— Не существует превращений. Это трансформация. Разные агрегатные состояния, понимаешь? Я не перестаю быть собой. Я просто меняю форму. Как вода — может быть льдом, паром или жидкостью.

— А ты только в птицу трансформируешься?

Яра улыбнулась. Вместо ответа она расправила плечи. И из-за её спины появились крылья. Огненно-рыжие, с длинными перьями, переливающимися на солнце.

Она вытянула руки вперёд. Крылья дрогнули — и из кончиков перьев вырвался огненный шар. Плотный, яркий, ослепительный. Он вылетел из крыльев и повис над прудом.

Шар застыл.

Она повела крыльями — медленно, будто сгребая воздух к себе. Шар дрогнул и поплыл назад. Коснулся кончиков перьев — и растворился. Без вспышки, без хлопка. Просто впитался в крылья.

Яра опустила руки. Крылья сложились за спиной и исчезли.

— Я управляю огнём, — сказала она просто.

— А этот… Каша? Что это было тогда, в той комнате?

Яра вздохнула:

— А, Касьян. У него способность регенерировать. Мгновенно. И он не чувствует боли. Совсем. Однажды он скатился с лестницы на первый этаж и сломал позвоночник. Встал, вправил — и пошёл дальше.

— А то, что он разваливается…

— Театральный образ, — Яра закатила глаза. — Он любит драматизировать. И просто дурачится. Выпендривается, короче.

Она хитро посмотрела на Кайлу. Подмигнула Егору и потянула его за рукав.

— Пошли! — крикнула она на ходу. — Эй, народ, кто на ужин!

В этот раз в столовой было шумно.

Егора поглотила атмосфера домашнего хаоса. Длинный стол был почти полон. Кто-то ел, кто-то спорил, кто-то тянулся через весь стол за хлебом.

Яра плюхнулась на свободное место.

Рядом с ними устроились Омут и Баня. Омут держал в руках графин с компотом.

— Будешь? — спросил он у Егора.

Егор кивнул. Омут поставил графин на стол — и компот сам потёк по воздуху, разделяясь на тонкие струйки, которые аккуратно разлились по стаканам. Жидкость будто знала, куда ей нужно.

— Ух ты, — выдохнул Егор.

— Фокусник, — фыркнул Баня, но без злости.

Рядом сидела Кими. Она ковырялась в тарелке, но её серо-зелёные глаза бегали по сторонам с явным намерением пошалить. Вот она чуть прикрыла веки, повела пальцами — и перед Троем, который в этот момент отвлёкся на спор с Лехой, картошка в тарелке… сморщилась. Стала зелёной, пупырчатой и начала тихонько квакать.

— А? — Трой уставился на тарелку. — Что за…

Лягушка на тарелке икнула.

— Кими! — рявкнул Трой.

Тётя Поля вышла из кухни с новой миской супа и окинула стол хозяйским взглядом.

— Кими, — сказала она строго. — Убери безобразие. Мы за столом едим, а не цирк устраиваем.

— Но, тёть Поль…

— Я сказала.

Кими вздохнула, щёлкнула пальцами — и лягушка снова стала картошкой. Правда, уже холодной. Трой скривился, но есть не стал — отодвинул тарелку.

Леха сидел с краю. Его узловатые пальцы медленно тянулись к чужой тарелке. Вот он, делая вид, что поправляет рукав, вытянул ветку — самую тонкую, почти незаметную — и аккуратно подцепил булочку с тарелки Русаны.

— Эй! — Русана обернулась. — Я видела!

— Что видела? — Леха быстро сунул булку в рот, зажевал. — Ничего я не брал.

— У тебя крошки на губе!

— Это от моей.

— Врёшь!

— Хватит ругаться, — подал голос Омут. — Я вам ещё компота налью.

— Не лезь, — отрезала Русана, но голос уже звучал не сердито, а скорее обиженно-смешно.

Егор улыбнулся.

Стол гудел. Кто-то смеялся, кто-то жаловался на суп, кто-то спорил об игре в комнате отдыха. Кайла сидела в дальнем конце, ела молча, но без прежней замкнутости — иногда поднимала глаза и слушала. Каша рисовал на салфетке. Яра перебрасывалась шутками с Троем. Домна помогала тёте Поле убирать пустые тарелки.

Обычная столовая. Обычный ужин.

Необычные люди.

После ужина Егор поднялся к себе. Надеялся побыть одному.

Не вышло.

Дверь распахнулась без стука.

— Заноси! — скомандовал Коряга.

— Сам заноси! — отозвался Баня.

Они втащили в комнату телевизор. Леха нёс сверху, Баня подпирал снизу. Оба пыхтели, ругались и мешали друг другу.

— Куда ставить?

— На тумбу!

— Там пыльно!

— А ты веником!

— Сам ты веник!

Телевизор водрузили на тумбу. Баня полез подключать антенну, Коряга искал розетку. Егор смотрел на них и не знал, смеяться или благодарить.

— Вы чего? — спросил он.

— А чё, — сказал Леха, вытирая лоб. — Скучно же без телека. У нас есть, а у тебя пусто. Мы с Баней подумали… ну, ты новенький, надо помочь.

— Я не говорил, что помогать! — возмутился Баня. — Я сказал «надо бы», а ты уже…

— Заткнись и крути.

Телевизор зашипел, потом показал картинку. Леха и Баня одновременно выдохнули с облегчением.

— Работает, — констатировал Баня.

— Сам вижу, — буркнул Леха.

Они переглянулись. Потом снова нахмурились.

— Ладно, бывай, — сказал Баня и кинул Егору пульт. — Настроишь сам.

— Ага, — добавил Леха. — Если чё — мы в общей.

Они вышли, продолжая спорить, кто первый придумал эту идею. Их голоса стихли в конце коридора.

Егор постоял, посмотрел на телевизор. Старый, потрёпанный, с царапинами на корпусе. Но работающий.

Он сел на кровать, взял пульт. Щёлкнул каналы.

В дверях появился Кот.

— Шумно, — сказал он, прищурив жёлтые глаза. — Я спал.

— Так ты всегда спишь, — устало сказал Егор.

Кот перешагнул через порог, запрыгнул на подоконник, свернулся. Но не закрыл глаза — смотрел на Егора.

— Добрые они, — сказал Кот, кивнув в сторону двери. — Иногда. Когда не бесятся.

— Я заметил, — Егор усмехнулся.

— Ладно, включай свой ящик. Посмотрим, что там показывают.

Егор щёлкнул пультом.

Они смотрели фильм. Кот — с прищуром, Егор — не видя. Мысли были далеко.

Егор уже почти заснул, но в дверь постучали.

— Егор, — голос Домны звучал глухо. — Профессор вернулся. Он ждёт тебя в башне.

Лестница наверх была тёмной.

На полпути Егор замер.

Сверху спускался мужчина.

Коренастый, в тёмном костюме, с короткой седой стрижкой. Он двигался тяжело, но уверенно — каждый шаг отдавался эхом в лестничном пролёте.

Поравнявшись с Егором, мужчина остановился.

Посмотрел.

Долго. Внимательно. Оценивающе — так смотрят на вещь в витрине, прикидывая, стоит ли её покупать. Или на опасность.

Егор замер.

Мужчина молча кивнул — сам себе, будто подтвердил какую-то мысль — и зашагал дальше, вниз. Шаги стихли. Егор выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание.

Дверь в кабинет была приоткрыта.

— Входи, — сказал голос изнутри. Спокойный. Немного усталый.

Кабинет профессора оказался не таким, как Егор представлял.

Никакой магии. Никаких светящихся шаров или старинных фолиантов. Обычная комната под самой крышей: скошенный потолок, окно с видом на закат, письменный стол, заваленный бумагами. В углу — шкаф с книгами.

Профессор сидел в кресле у стола. Без пиджака, рукава рубашки закатаны. Седые волосы. Обычный. Ничего особенного.

Но глаза.

Серые, внимательные. Они смотрели так, будто видели не только Егора, но и что-то за его спиной.

— Садись, — профессор кивнул на стул. — Я слышал, ты сегодня едва не лишился головы. Из-за ковша, — он улыбнулся.

— Русана случайно.

Егор выдохнул.

— Вы обещали ответы.

Профессор откинулся в кресле.

— Обещал. Но сначала скажи: что ты узнал сегодня сам?

Егор задумался.

— Они… не из сказок. Яра сказала, это просто способности. Гены. Потомки каких-то людей, которые жили давно.

— Не каких-то, — профессор поправил его. — Людей со странными, выходящими за рамки обычного возможностями. Они существовали всегда. В разные эпохи их называли по-разному: колдунами, ведьмами, святыми, бесами. Но они не были ни теми, ни другими. Просто люди. С особенностями.

— Как я?

— Как ты.

Профессор кивнул. — Мы изучаем аномальные способности, помогаем их раскрывать и контролировать.

— Значит, я аномалия? — горько спросил Егор.

— Для большинства — да. Для меня — нет. И для тех, кто живёт в этом доме, — тоже нет. Ты обычный, Егор. Просто особенный.

— И моя способность? Остальные чем-то управляют, во что-то трансформируются. А я просто прыгаю.

— Не просто, — профессор взял со стола лист бумаги. Нарисовал две точки. — Ты здесь, — показал на первую. — А хочешь быть здесь, — на вторую.

Он сложил лист пополам, соединив точки.

— Ты не бежишь, не летишь. Ты ломаешь пространство. Складываешь его, как этот лист. И перешагиваешь.

— Телепортация, — тихо сказал Егор.

— Телепортация. Способность, которая встречается раз в несколько поколений. Моя задача — научить тебя ей управлять.

Егор молчал. Переваривал.

А потом задал главный вопрос.

— А мои родители? Вы сказали, что знаете их. Кто они? И где они сейчас?

Профессор замолчал.

Долго. Слишком долго.

Он смотрел в окно. Закат догорал, в комнате становилось темнее.

— Твои родители были замечательными людьми. Учёными. Они первыми сделали открытие, что аномальные способности существуют и передаются по наследству. Они работали здесь, под моим руководством. Мы были коллегами. И друзьями.

— Что с ними стало? — сердце бешено заколотилось.

Профессор повернулся к нему. В его глазах что-то дрогнуло. Боль. Или вина.

— Мне очень жаль, Егор. Твои родители погибли. Несчастный случай. В лаборатории.

Слова упали в тишину, как камни.

Егор не почувствовал ничего. Пустоту. Гулкую, холодную пустоту, которая разливалась откуда-то из груди.

Он знал. Он всегда знал, что их нет. Но надеялся.

— А я? — спросил он. Голос сел, звучал чужим. — Почему детдом?

— Потому что я тебя спрятал. В мире есть люди, которые не хотят, чтобы вы существовали. Охотятся на таких, как ты. Я продолжил исследования твоих родителей. А тебя отдал в детский дом. Но ты не был один. За тобой присматривали.

Помолчав ещё мгновение, профессор продолжил:

— Твоя способность проявилась не сразу… Но чем старше ты становился, тем сильнее она становилась. Я ждал. Когда пришёл за тобой.., ты сбежал. И все эти полгода я искал тебя.

Егор встал. Колени дрожали.

Голос профессора был усталым:

— На сегодня думаю, достаточно потрясений. Здесь ты в безопасности. А сейчас уже поздно. Завтра ты начнёшь заниматься вместе с остальными.

Лестница вниз казалась бесконечной.

Он перебирал в голове каждое слово профессора. Всё складывалось во что-то связное — и одновременно рассыпалось. Слишком гладко. Слишком правильно.

Он шёл не глядя. Ноги сами несли его по коридору первого этажа.

Остановился у металлической двери. Той самой. С кодовым замком.

Егор смотрел на дверь. В груди всё ещё гудела пустота — от известия о родителях, от надежды, которая рухнула, не успев вырасти. Но рядом с пустотой росло что-то ещё.

Злость.

Он что-то не договаривает. Профессор.

Егор провёл пальцами по холодному металлу. Кодовый замок мигнул красным. Он убрал руку и пошёл дальше.

Свою комнату нашёл на автомате.

Кота уже не было.

Егор лёг на спину. Смотрел в потолок.

Спать не хотелось. Хотелось ответов.

Они будут.

Он добьётся.

Глава 10. Плата

Две недели пролетели как один длинный, шумный, невероятно живой день.

Егор почти не заметил, как время ускорилось. Слишком много было нового: лица, имена, шутки, правила, споры — всё то, что делало эту усадьбу не просто убежищем, а домом. Он привык к тому, что по утрам его будит Кот, который сидит на подушке с видом глубочайшего превосходства. Привык к тому, что на завтрак кто-то обязательно превращает еду в лягушку или поджигает скатерть, а Домна с тётей Полей закатывают глаза, но никогда не злятся по-настоящему.

Первым занятием была «Физика аномалий» — и Егор ожидал скучных формул и доски, исписанной мелом. Вместо этого молодой учитель, похожий на лаборанта, в очках и белом халате, втащил в класс огромный горшок с землёй и заставил всех смотреть, как Коряга заставляет прорастать семена за несколько секунд.

— Корни чувствуют свет, — объяснял он, пока зелёные ростки тянулись к лампе. — Как ваши способности. Они ищут, куда расти. Если не дать им направления — будут расти вширь и мешать.

Кими превратила свой стол в мраморную плиту. Омут на ней вырисовывал объёмные фигуры из воды. Кайла превращала их в ледяные скульптуры. Трой свистнул — и её творения рассыпались на мелкие атомы, превратились в пыль. За что схлопотал очередного леща от Кайлы.

— Тебе запрещено свистеть здесь! Только на улице! — рявкнула она.

Егор почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу. Леха стоял рядом, ухмылялся.

— Норм, да? У нас тут не скучно.

— Не то слово, — усмехнулся Егор.

После обеда Егор зашёл в библиотеку за книгой, которую Домна обещала показать ему ещё вчера. Но застал её за странным занятием. Она стояла у стеллажа с книгами, руки были опущены — а книги сами снимались с полок, перелетали через комнату и аккуратно укладывались на стол.

Егор удивлённо перевёл взгляд с летающих книг на Домну.

— …Домна?

Она обернулась. Книга, которая как раз парила между ней и столом, замерла в воздухе на секунду, а потом мягко опустилась на своё место.

— А, это ты, — сказала она спокойно. — Я не слышала, как ты вошёл.

— Я… я не хотел мешать.

— Не мешаешь. — Она легонько повела пальцами, и ещё одна книга снялась с полки, перелетела через комнату и легла на стол.

— Но ты… — Егор смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. — Ты даже не дотрагиваешься до них.

Домна улыбнулась. Коротко, словно нехотя.

— Ого, — выдохнул он. — Это что… телекинез?

— Что-то типа того.

Она сделала шаг вперёд — и исчезла. Просто растворилась в воздухе. Егор замер.

— Домна?..

— Я здесь, — сказал её голос слева.

Егор повернул голову — она стояла по ту сторону книжного стеллажа. Не обходя его, а буквально пройдя сквозь него.

— Как… как ты это сделала?

— Ты перемещаешься с помощью телепортации, — она вышла, встряхнула платье. — Я просто прохожу сквозь. Я управляю молекулами своего тела и окружающих предметов. Но это требует сил.

— И какая у тебя классификация?

Домна снова улыбнулась. Передала ему книгу — «Молекулярная структура пространства в окружающем мире».

— Домовой. Или, как говорят современные учёные, — полтергейст.

Егор вышел из библиотеки, сжимая книгу. Мысли крутились вокруг «молекулярной структуры». Но радость от нового знания перебил шум из холла — там уже собирались на физкультуру.

После обеда все помчались на стадион за замком. Урок назывался — управление своим телом.

— Сегодня играем в футбол, — объявил Фёдор Степанович. — Шесть на шесть. И без выкрутасов тут, — поправляя свисток, взглянул он на Яру и Кими. Потом посмотрел на профессора, который подошёл незаметно и присел на скамью рядом с Котом. — Командный дух, ребята. Это важно.

— А Кот? — спросил Трой.

Кот сидел на скамейке болельщиков, свернувшись калачиком, и смотрел на них с лёгким презрением.

— Я — зритель, — сказал он. — И судья. Если вы будете играть грязно — я буду молчать. Если честно — тоже буду молчать. Я вообще молчаливый болельщик.

— Ты всегда молчаливый, — заметила Яра.

— Это называется «достоинство», — фыркнул Кот и закрыл глаза.

Кайла, не дожидаясь команды, подошла к футбольному полю. Закрыла глаза, расправила руки. Снег плавно поднялся над замёрзшей землёй. Кайла резко сместила обе руки в сторону — и снег просто сместился за поле, как белая простыня с постели.

Баня растворился и облаком пара пролетел как вихрь над заиндевелой землёй. От земли пошёл пар.

Коряга присел на корточки и, сосредоточившись, положил на уже тёплую землю ладони. Через мгновение появилась трава. Сначала изредка кое-где, затем она полностью закрыла поле зелёным густым ковром.

Егор обомлел. Он всё ещё не мог привыкнуть к этому.

Даже физрук промолчал. Он стоял в стороне, нервно переступая с ноги на ногу, стараясь держаться подальше от этой чертовщины.

Подростки распределились на команды. Игра началась.

Поначалу всё было почти по правилам. Егор бегал по полю, чувствуя, как земля пружинит под ногами. Ветер, снег, крики — он почти забыл, что ещё две недели назад был чужим в этом мире.

Но потом началось.

Леха — он же Коряга — подставил ногу, и из-под его кроссовка выскользнул тонкий корень прямо под ногу Егору, когда тот перехватил мяч.

— Ой, — сказал Леха с невинным лицом. — Случайно.

Егор споткнулся. Вспышка в глазах.

И он оказался прямо у ворот Кощея, с мячом.

— Чего?! — выдохнул Кощей.

Егор ударил и потерял равновесие. Мяч влетел в ворота.

— ГООООЛ! — заорал Трой.

— Это нечестно! — взвыл Кощей. — Он прыгнул!

— Я споткнулся! — ответил Егор, поднимаясь с земли и отряхиваясь.

— Ты споткнулся о корень, который вырастил Коряга! — рыкнула Ядвига.

— Я? — Леха сделал большие глаза. — Я просто бежал!

— Ты — жулик! — крикнула Ядвига, влепив ему подзатыльник.

— Ай! За что?

— Это был командный дух! — отрезала она.

На поле начался хаос.

Коряга, разозлившись, выпустил из рук лиану и, схватив мяч, понёсся к воротам, где стояла Яра.

— Так нечестно! — заорала Яра.

Вместо того чтобы защищать ворота, она расправила крылья и выпустила клуб огня прямо в летящий на неё мяч.

— Яра! — крикнул профессор.

Но было поздно.

Кайла, которая стояла неподалёку, попыталась заморозить огонь, чтобы перехватить мяч. Снег взметнулся, смешиваясь с пламенем.

И в этот момент выскочил физрук — размахивая руками и вереща свистком так, что его было слышно на весь стадион.

— СТОЯТЬ! — заорал он, набирая воздух.

Но он не успел.

Кайла махнула рукой — и поток холода накрыл его ровно в тот момент, когда он выбежал на поле.

Физрук застыл. С выпученными глазами, с открытым ртом и свистком в руке. Лёд покрыл его плечи, руки, ноги — ледяная глыба в человеческий рост.

— …упс, — сказал Омут.

Над полем повисла тишина. Все замерли: Егор с мячом у ног, Леха с лианой в место руки, Яра с крыльями, Кайла с поднятой рукой, Кощей с выпученными глазами, Ядвига с занесённой для нового подзатыльника ладошкой.

На скамейке Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на застывшую статую, потом закрыл лапой глаза и вздохнул.

— Я не видел, — сказал он. — Я спал. Я ничего не видел.

Профессор стоял на краю поля, скрестив руки на груди. Он молчал. Но взгляд у него был такой, что даже Трой притих.

Все молчали.

— Баня! — прошептала Ядвига, не сводя глаз с профессора.

Баня, до этого стоявший с открытым ртом, встрепенулся.

— Сейчас! — он подбежал к статуе, выпустил клубы горячего пара. — Я сейчас, я сейчас…

Лёд начал таять. Сначала потекла вода, потом глыба пошатнулась, и физрук рухнул на колени, отряхиваясь и хватая ртом воздух.

— Я вам… — выдохнул он, поднимаясь. — Я вам… Вы… Я буду жаловаться!

Он повернулся к профессору, который стоял всё с тем же непроницаемым выражением лица.

— Всеволод Аркадьевич! — заорал физрук. — Вы видели?! Нет, вы видели?! Они… они…

Он махнул рукой на виновников торжества, сбивая с плеч остатки льда.

— Снег! Огонь! Корни! Лианы! Это… это… Возмутительно!

Он задохнулся от возмущения и просто плюхнулся на скамейку рядом с Котом.

— Эххх, — и просто махнул рукой.

Кот открыл глаза, посмотрел на него и снова закрыл.

Профессор покачал головой, но на губах у него мелькнула тень улыбки.

— Хорошо, — сказал он. — Урок окончен. Завтра повторим.

— Без нас! — крикнул Леха.

— С вами, — поправил профессор.

Когда шум стих, а физрук ушёл в раздевалку с видом оскорблённого достоинства, Егор остался сидеть на скамейке.

Профессор подошёл сзади и коснулся рукой плеча Егора.

— Пойдём со мной.

Они вышли в парк. Деревья стояли голые, чёрные, на фоне заката. Профессор подошёл к расчищенной прямоугольной площадке. По углам и в центре площадки стояли пять ярко-красных конусов.

— Твоя задача — прыгать от одного конуса к другому, не закрывая глаз.

— Но я закрывал глаза. И получалось.

— Получалось, — согласился профессор. — Но так ты не управляешь прыжком. Прыжок управляет тобой. Ты должен видеть, куда идёшь.

Егор попробовал.

Встал у первого конуса. Посмотрел на второй. Не закрыл глаза.

Ничего не произошло.

— Сосредоточься, — сказал профессор. — Вдохни глубже. Прыгай на выдохе. Просто… разреши себе быть там.

Егор выдохнул. Расслабил плечи. Посмотрел на второй конус — не как на цель, а как на место, где он уже есть.

Ветер дёрнул. Вспышка. Воздух стал густым и тягучим. Он дрожал и покрывался рябью, словно вода. Егор подался вперёд в эту рябь и просто шагнул…

Он стоял у второго конуса. Стоял. Не упал. И даже голова не кружилась.

— Получилось, — выдохнул он.

— Получилось. Давай к следующему.

Он прыгал раз двадцать. Сначала медленно, с паузами. Потом быстрее. Ноги уже дрожали, а в ушах зазвенело.

— Ещё раз, — сказал профессор.

— Я упаду.

— Упадёшь, — спокойно сказал профессор. — Но ты сделаешь это правильно.

Егор закрыл было глаза — и вспомнил. Открыл. Посмотрел на первый конус — самый дальний.

Не усилие. Отпускание.

Мир сложился пополам — и Егор оказался у первого конуса. Стоял. Но перед глазами поплыли чёрные пятна, а в груди стало пусто.

Он упал на колени, упёршись руками в снег. Горло сжало тошнотой.

Профессор подошёл, протянул руку, помог встать.

— Я видел, — сказал Егор, растирая лицо. — Я видел всё. Но так… так тяжело.

— Ты перешёл свой предел, — сказал профессор. — В первые разы это нормально.

— А в следующие?

— С каждым разом ты сможешь больше. Потому что твоё тело привыкает. Но не сразу. И сейчас ты должен отдохнуть.

Они пошли обратно к усадьбе. Егор шёл шатаясь, опираясь на плечо профессора. Профессор был сильным — стальным, несмотря на возраст.

— Почему так? — спросил Егор. — Я же просто… складываю пространство.

— Ты складываешь пространство не только с помощью мысли, но и своего тела, — профессор поднял руку, показывая на закат. — Ты притягиваешься к цели. А тело не умеет так быстро перемещаться. Оно сопротивляется. И ты платишь за это.

— У всех есть цена?

— У всех.

Профессор помолчал, потом продолжил:

— Каждый из вас, применяя свои способности, теряет силу, энергию. Нужно время на восстановление. Но в рамках только своего предела. Вы не можете взаимодействовать с другими стихиями и научиться этому невозможно.

— Это был урок?

Профессор смотрел на него задумчиво.

— Да, — сказал он. — Но не последний.

Он развернулся и ушёл, оставив Егора наедине с мыслями.

Егор стоял у входа и смотрел вслед профессору. Тот зашел в усадьбу, не оборачиваясь, но шаг его был тяжелее, чем обычно. Словно он нёс на плечах груз, который не мог сбросить.

Егор всё ещё чувствовал слабость в ногах. Голова кружилась, перед глазами иногда мелькали тёмные пятна. Профессор сказал, что это нормально. Что «цена» — часть дара.

Но почему внутри так пусто?

Он не заметил, как к нему подошла Ядвига. Только когда её ладонь легла на его руку, он вздрогнул и обернулся.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала она.

— Нормально.

— Не похоже. Ты весь серый, под глазами круги, — она смотрела на него с лёгким прищуром. — И руки дрожат.

Егор опустил взгляд. Пальцы и правда чуть подрагивали.

— Я перестарался, — признался он. — Профессор сказал, это цена.

— Мы все её платим, - Ядвига взяла его за руку, - но я могу помочь со скидкой. — Она улыбнулась.

— Как?

— Стой смирно.

Она прикрыла глаза. Егор почувствовал тепло — мягкое, золотистое, разливающееся от её ладони по его руке, плечу, груди. Словно кто-то зажёг внутри него лампу. Тонкая вибрация пробежала по телу, и слабость начала отступать. Голова перестала кружиться. Тьма перед глазами рассеялась.

А Ядвига вдруг побледнела. На глазах. Лицо стало серым, уголки губ дрогнули.

— Что ты делаешь? — спросил Егор, пытаясь выдернуть руку.

— Не дёргайся, — сказала она. — Я выравниваю твоё биополе. Отдаю часть своей энергии.

— Это опасно?

— В пределах разумного — нет. Я быстро восстанавливаюсь. После отдыха.

Она убрала руку и чуть пошатнулась. Егор подхватил её под локоть.

— Не надо, — она отмахнулась, но голос был слабее обычного. — Я в порядке.

— Нет, ты не в порядке.

— Я в порядке, — повторила она, но всё же опустилась на скамейку. — Просто... никогда не делала это с такими усилиями. Ты, наверное, очень устал, если забрал так много.

Егор сел рядом.

— Зачем ты это сделала?

— Потому что я целитель, — сказала она просто. И улыбнулась. Я помогаю. Это моё предназначение.

Она помолчала. Потом усмехнулась.

— Это не магия. Это биоэнергетика. Научно обоснованная. Просто я умею передавать её через прикосновение.

Она встала. Сделала шаг — и чуть не споткнулась о корень, торчащий из-под скамейки.

— Это Коряга, — проворчала она. — Везде свои следы оставляет.

Она поправила волосы — рука чуть дрожала.

— Но воскрешать не умею, так что осторожнее давай.

— А ещё ты что ты умеешь?

— Я телепат-эмпат, — твёрдо сказала она. — Я не вторгаюсь в чужое сознание. Но я могу считывать информацию с прикосновения: эмоции, обрывки воспоминаний, ощущения. Это как... прочитать книгу, не открывая её. Ты знаешь, о чём она, но не знаешь деталей.

— И ты можешь это передавать?

— Да. Я могу транслировать образы другому человеку. Мысленно. Если он разрешит.

Егор задумался.

— Ты когда-нибудь…

— Нет, — перебила она. — Я не читаю без спроса. Это не этично.

Они зашли в усадьбу. Внутри было тепло, в коридорах горел мягкий свет. Проходя мимо знакомой двери, Егор остановился. Та самая. С кодовым замком. Красный глазок мигал, как живой.

Ядвига почувствовала его взгляд. Замерла.

— Ты знаешь, что там? — спросил он.

Она не сразу ответила.

— Нет, — сказала она. — Я не знаю.

— Но ты что-то видела. Я по твоему лицу вижу.

Ядвига вздохнула.

— Однажды я случайно коснулась профессора, когда он выходил оттуда. Он был сам не свой. И в тот момент... я увидела обрывок.

— Что?

Она помолчала. В её глазах мелькнула тень.

— Я не поняла, что это было. Но это было ужасно. Боль. Крик. Темнота. И какая-то комната, похожая на лабораторию.

Егор смотрел на неё.

— Мне кажется, он хранит там вещи, которые напоминают ему о чём-то страшном. О том, что он не может забыть.

Егор уже собирался что-то спросить, но Ядвига опередила его:

— Не ходи туда, Егор. Пожалуйста.

— Почему?

— Потому что ты думаешь, что трагедия только у тебя, — она посмотрела ему в глаза. — Но это не так. У всех у нас что-то случилось. Мы все что-то потеряли. И даже профессор.

Она перевела дыхание. Посмотрела в сторону, будто ища нужные слова.

Егор молчал. Слова отдавались в груди тихим звоном.

— Просто не ходи туда, — повторила она.

Развернулась и пошла по коридору.

Егор проводил Ядвигу взглядом. Она ушла, не оборачиваясь, но по тому, как она слегка придерживалась за стену, он понял — она отдала ему больше, чем показывала.

Он остался стоять у двери в подвал.

Красный глазок кодового замка мигал ровно, без остановки. Металл был холодным — даже на расстоянии. Егор протянул руку. Коснулся.

Холод.

Не обычный холод металла в теплом коридоре. Другой. Глубокий. Словно дверь была не просто дверью, а чьим-то дыханием. Чьей-то памятью.

И ему показалось, что оттуда, изнутри, его зовут.

Не голосом. Не звуком. Так, будто кто-то тронул его сознание — и в нём отозвалось что-то древнее, забытое, но до боли знакомое.

Он отдёрнул руку, сжал пальцы в кулак, чувствуя, как холод осел на коже.

«Не ходи туда» — говорила Ядвига.

Но кто-то другой говорил из темноты за дверью: «Иди».

Он развернулся и пошёл прочь. Быстро, почти бегом, пока эти голоса не стали громче.

В конце коридора он не заметил, как из тени на него смотрят два жёлтых глаза.

Они не двигались. Не моргали. Просто ждали, пока он пройдёт мимо. Когда шаги Егора стихли в лестничном пролёте, Кот шагнул вперёд.

Он посмотрел на дверь. Потом на удаляющегося Егора. Потом снова на дверь.

И, не издав ни звука, направился вверх по лестнице.

В кабинете профессора горел только настольный светильник. Профессор сидел за столом, держа в руках остывшую чашку, и смотрел на дверь, словно знал, что она откроется.

Она открылась.

На пороге стоял Кот. Чёрный, пушистый, с жёлтыми глазами, которые в полумраке казались двумя тлеющими углями.

Он перешагнул порог. И вот по ковру бесшумно зашагал молодой человек лет девятнадцати.

Худой, босой, в чёрной одежде. Те же жёлтые глаза. Та же лёгкая усмешка. Он прошёл через комнату и опустился в кресло напротив профессора, закинув ногу на ногу.

Ни слова.

Профессор не шевельнулся. Только поднял взгляд от чашки. Серые глаза встретились с жёлтыми.

Тишина висела в комнате, плотная, как занавес перед сценой. Никто не хотел нарушать её первым.

Наконец Кот чуть склонил голову набок — и на его губах мелькнула тень улыбки.

— А он умнее, чем кажется...

Профессор медленно поставил чашку на стол.

В его глазах мелькнуло что-то — не вопрос, не удивление. Понимание.

Кот опустил взгляд. Посмотрел на свои руки — бледные, спокойные. Постучал по подлокотникам длинными когтями, словно пробежался по клавишам. Потом снова поднял глаза на профессора.

— Он не остановится, пока не узнает правду...

— Понимаю. — Ответил профессор. — Но всему своё время. А пока просто присмотри за ним.

Они смотрели друг на друга долго. Слишком долго.

Это был не разговор. Это было что-то большее — то, что не требовало слов. Оценка. Признание. Предупреждение.

Кот медленно поднялся. Профессор не шевельнулся. Только перевёл взгляд на окно, за которым застыл зимний вечер.

Кот шагнул к двери. На пороге он остановился.

На мгновение — на одно короткое мгновение — он обернулся. Взглянул на профессора через плечо.

Профессор чуть заметно кивнул.

Кот шагнул за порог — и на месте парня снова оказался чёрный пушистый зверь. Он бесшумно ступил на лестницу, взмахнул хвостом и растворился в темноте.

Профессор остался один.

Он смотрел на чашку, которая давно остыла. На тени от лампы, которые дрожали на стенах. На дверь, за которой только что стоял Кот.

Глава 11. Пока никто не видит

Утро началось с того, что старые ворота заскрипели. Егор проснулся от топота, криков и хлопанья дверей. Кто-то бегал по коридору, кто-то орал на улице, где-то внизу грохотало — будто в дом влетел грузовик.

Он сел на кровати, потёр глаза. Потянулся к форме, небрежно оставленной с вечера на стуле, но вдруг вспомнил, что сегодня выходной. Егор встал, натянул куртку прямо на пижаму и выбежал в коридор.

В холле творилось что-то невообразимое. Посреди комнаты стояла огромная ёлка — не идеально ровная, слегка кособокая, с густыми лапами, которые кое-где торчали в разные стороны. Лёха стоял рядом, счастливый до невозможности.

— Ура! Получилось! — объявил он.

— Она кривая, — заметил Трой, который как раз пробегал мимо, обмотанный какими-то проводами.

— Она живая! — обиделся Лёха.

Домна подошла к ёлке, подняла руку. Золотая звезда плавно поднялась в воздух, перелетела через комнату и мягко опустилась на самую верхушку. Домна повела пальцами — и звезда закрепилась.

— Ничего, сейчас мы её нарядим и будет нормально, — сказала она, заметив взгляд Егора.

Егор улыбнулся.

Грузчики заносили какие-то коробки. В холле коробки были повсюду — большие, маленькие, яркие, перевязанные лентами. Тётя Поля металась между ними, пытаясь успеть везде.

— Приехали ваши подарки! — выпалила она, увидев Егора. — Профессор распорядился! Всё распаковываем — гирлянды, игрушки! Подарки не трогать! — хлопнула она по руке Егору, который от любопытства попытался заглянуть в одну из цветных коробочек. — Их под ёлку, откроем вечером!

— А где профессор? — спросил Егор.

— Да кто ж его знает! С утра был, потом уехал. — Схватив коробку с продуктами, она уже мчалась на кухню.

— Эй, парень! — махнул Егору один из грузчиков. — Пошли, там в фургоне ещё одна осталась.

Егор кивнул и направился к выходу. Хотел помочь грузчику, но тут заметил шум на крыше. Взглянул вверх.

На крыше усадьбы, свешивая ноги с самого края, сидели Омут, Трой и Касьян. Омут держал гирлянду, Трой пытался её закрепить, а Касьян командовал, сидя с вечно хмурым выражением лица.

— Левее! Нет, правее! Ты что, гирлянду из кривых веток решил повесить?!

— Сам кривой! — огрызнулся Трой.

— Я вообще свистну сейчас! Слетишь с крыши!

— Только попробуй!

— Я не боюсь твоего свиста!

— А зря!

Русана стояла и пыталась руководить процессом снизу. Махала руками и кричала:

— Ну что вы там застыли! Давайте быстрей, не успеем!

Рядом у входа стояла Кайла и любовалась на только что созданные ею ледяные фигуры — олени, запряжённые в сани, в которых расположился Дед Мороз с мешком, рядом с ним улыбалась Снегурочка. Егор моргнул — Снегурочка почему-то была копией самой Кайлы.

Он усмехнулся и пошёл дальше. Грузчик стоял у фургона с последней коробкой.

— Держи, — сказал он, протягивая её Егору. — Смотри, тяжёлая.

Егор взял коробку, прижал к груди и повернулся обратно к усадьбе. В этот момент старые ворота снова скрипнули — и во двор въехала машина профессора.

Из неё вышел сам Всеволод Аркадьевич. Не усталый, не хмурый — а с лёгкой, почти загадочной улыбкой.

— Егор, — сказал он. — Как раз ты мне и нужен.

— Я? — Егор остановился.

— Помоги мне кое-что достать.

Он подошёл к машине, открыл заднюю дверь. Егор заглянул внутрь — и замер.

На сиденье сидел Джек.

Пёс был худым, но живым, с блестящими глазами и виляющим хвостом. Он смотрел на Егора так, будто видел его вчера, а не месяц назад.

— Джек? — Егор не верил своим глазам.

Пёс заскулил, вскочил, и из машины на снег вылетел комок радости, сбивая с ног всё на своём пути. Коробка с грохотом отлетела.

— Джек! — заорал Егор, падая на колени. — Джек! Это ты! Это правда ты?! Живой...

Пёс лаял, кружился, облизывал лицо, нос, руки, снова кружился, сбивая Егора с ног. Они оба лежали в снегу, обнимаясь, как будто не виделись целую вечность.

Профессор стоял рядом, засунув руки в карманы, и тихо улыбался.

— Я подумал, что ты будешь рад другу, — сказал он.

Егор поднял голову. Снег таял на волосах, на щеках — мокрые дорожки от слёз или снега, он сам не понял.

— Спасибо, — сказал он. — Честно… спасибо.

Он встал, ещё раз обнял Джека. Вместе они пошли к усадьбе. Джек бежал рядом, высоко подпрыгивая, и Егор чувствовал, что это — лучший подарок в его жизни.

Кот сидел на подоконнике у двери, когда Егор вошёл в холл. Сначала он не поверил глазам. Потом, убедившись, что это не сон, медленно слез с подоконника и подошёл к Егору.

— Это что? — спросил Кот.

— Это Джек, — сказал Егор.

— Я вижу. Это собака.

Джек шагнул вперёд. Кот сделал шаг назад. Выгнул спину коромыслом. Шерсть на загривке предательски встала дыбом.

— Не подходи.

Джек подошёл.

— Я серьёзно. Остановись. Это нарушение границ.

Джек лизнул его в нос.

Кот замер. Потом медленно поднял лапу, вытер нос и посмотрел на Егора с выражением глубочайшего оскорбления.

— Что это было?

— Он тебя лизнул, — сказал Егор.

— Я знаю! Я чувствую его слюну! На моём носу! Это… это варварство! Это нарушение всех кошачьих правил!

Джек сел, виляя хвостом, и смотрел на Кота преданными глазами.

Кот смотрел на него.

— Он меня не боится, — сказал Кот с удивлением.

— Похоже, что нет, — улыбнулся Егор.

— Это ненормально. Собаки должны бояться котов. Я читал. В интернете.

— Ты читаешь интернет?

— У Лешего есть ноут. Я запомнил пароль. На всякий случай.

Егор хотел что-то ответить, но в этот момент в холле началось новое представление.

— Леха! Ты куда полез?! — заорал Баня.

— Я сейчас, гирлянда съехала! — донеслось откуда-то сверху.

Егор поднял голову.

Леший висел на верхних ветках ёлки, запутавшись в гирлянде. Его длинные руки-ветки были опутаны разноцветными проводами, а на голове болталась стеклянная игрушка.

— Я просто хотел поправить! — крикнул он, пытаясь освободиться.

— Поправил? Коряга есть коряга! — захохотал Баня, стоящий внизу.

— Да помогите вы ему! — крикнула Домна, пытаясь дотянуться до него, но не могла — он висел слишком высоко.

Баня, стоявший рядом, выпустил клуб пара и попытался сбить Лешего с ветки, но промахнулся и только раскачал ёлку.

— Баня! — заорал Леха, цепляясь за ветки. — Ты меня уронишь!

— Я пытаюсь помочь!

— Ты пытаешься меня убить!

Яра, стоявшая чуть дальше, выпустила в воздух пару искр и сбила с плеча Лешего ещё одну игрушку, которая с грохотом упала на пол. Ветка на руке Лехи вспыхнула. Он, выпучив глаза, попытался её задуть. Ветка-рука разгоралась всё больше.

— Извини! — крикнула она.

— Вы все меня ненавидите! — простонал Леший, болтаясь на гирлянде.

— Я тебя обожаю! — крикнул Баня и дунул паром. Ветка потухла. Баня чуть не лопнул от смеха — так, что едва мог говорить.

— Яра! Тебе Фёдора Степановича что ли мало! Ты сейчас тут пожар устроишь! — хихикала рядом Кими.

Ядвига стояла рядом с Домной, улыбаясь и покачивая головой.

Егор смотрел на всё это, и внутри разливалось странное тепло. Он не чувствовал себя больше чужим.

В этот момент Леха, освобождаясь от гирлянды и ещё больше выпучив глаза, заорал, тыча пальцем:

— Собака!

Баня обиделся:

— Сам ты...

И тут Джек зарычал и громко гавкнул.

Все замолчали и медленно обернулись...

Пёс стоял у ёлки, подняв голову, и смотрел на висящего Лешего с таким выражением, будто пытался решить, стоит ли ему помогать или это просто часть представления. Потом он перевёл взгляд на остальных — и завилял хвостом.

Джек шагнул вперёд, лизнул руку Бани, потом ткнулся носом в плечо Домны.

— Ой! — Домна попятилась.

Джек сел, виляя хвостом, и посмотрел на неё с интересом, наклонив голову набок.

— Ребят, это Джек, — гордо сказал Егор. — Он теперь будет жить с нами.

Кот сидел на подоконнике и смотрел на всё это с выражением глубочайшей обиды.

— С нами, — выдавил он. — Ну-ну. Это мы ещё посмотрим...

Но Егор не слышал его. Он смотрел на Джека. Ребята окружили пса и наперебой умилялись. Каждый потрепал его по голове и почесал за ухом. Тот нагло разлёгся посреди холла, глядя на всех так, будто он здесь жил всегда.

— Ну что, — сказал Егор, подходя к ребятам. — Давайте уже украсим эту ёлку нормально, пока Леха не задохнулся в гирлянде?

— Может меня уже кто-нибудь снимет! — жалобно крикнул Леший.

Егор подошёл к ёлке, ухватился за нижнюю ветку и потянулся к Лешему.

Началось совместное освобождение Лешего. Кто-то держал ёлку, кто-то вытаскивал гирлянду, кто-то просто смеялся, но через пять минут Леха наконец-то рухнул на пол, вырвавшись из ловушки.

Он сидел посреди холла, весь в мишуре и блёстках, и тяжело дышал.

Джек смотрел на смеющихся ребят. Потом тяжело вздохнул и положил голову обратно на лапы, глядя на них с выражением «я не знаю кто вы, но я вас люблю».

Ближе к вечеру, когда ёлка была наконец наряжена и гирлянды украшали фасад и крышу усадьбы, ребята перетащили дубовый стол из столовой и поставили его по центру.

Тётя Поля и девочки суетились, накрывая стол.

Ребята притащили плазму из комнаты отдыха. Кто-то тащил колонку для музыки. Кто-то пытался всё это подключить. Как всегда переговариваясь и споря.

В суете никто не заметил вошедшего профессора. Он был одет в джинсы и светло-голубую рубашку. Верхняя пуговица расстёгнута. Рукава закатаны до локтя. Он с улыбкой стоял и наблюдал. В руках у него были объёмные пакеты. Он покашлял.

Все обернулись.

— У меня тут для вас кое-что есть, — сказал он загадочно, раздавая каждому по пакету. И даже Пелагее Ивановне.

Пелагея Ивановна заглянула в пакет и удивлённо охнула. Потом прижала его к груди:

— Спасибо, Всеволод Аркадьевич.

Её глаза блеснули — вот-вот заплачет. И с пакетом в обнимку она побежала к себе.

Тут раздался восторженный визг. Девочки доставали из пакетов наряды и хвастались друг другу.

Мальчики тоже удивлённо смотрели в свои пакеты.

Профессор засмеялся:

— Ну что, после того как переоденетесь, приступим к празднованию и откроем ваши подарки. Только поторопитесь, а то пропустите Новый год!

После боя курантов по телевизору в холле гремела музыка. Ядвига в чёрном облегающем вечернем платье врубила свой любимый панк-рок.

Девочки визжали и прыгали в такт музыке, кружились, демонстрируя свои обновки.

Кайла была в белоснежном длинном платье, низ которого плавно переходил от голубого до тёмно-синего омбре. Белые волосы были распущены и сияющими, как иней, прядями спускались по спине, ниже талии. На голове сияла алмазным блеском ледяная диадема.

Яра красовалась в блестящем огненном, под цвет волос, платье до колен. Когда она кружилась, края платья переливались всеми оттенками огня. Её волосы были уложены в высокую причёску. Волнистые пряди небрежно обрамляли лицо.

Кими была в красном платье-мини на лямочках. Причёска «каре» чёрного цвета. Она щеголяла на высоких шпильках.

Русана блистала в бирюзовом облегающем платье с зауженной юбкой, низ которой от колен расходился тёмно-зелёными волнами и переливался под светомузыку всеми цветами радуги. Её зелёные волосы были собраны в высокий хвост.

Домна была в тёмно-синем платье с разрезом от бедра. Золотые волосы были гладко причёсаны и собраны в ракушку. В них сияла заколка с кристаллами фиолетового оттенка.

Мальчики были одеты в брюки с ремнями и рубашки разного цвета и фасона.

Казалось, профессор с точностью знал вкусы и предпочтения каждого.

Он отплясывал с Пелагеей Ивановной. Она тоже была в обновке: платье ниже колен сиреневого цвета. Коса была собрана в улитку, и в ней поблёскивала стеклянная шпилька под цвет платью.

Егор, Омут и Трой пританцовывали с девчонками вместе. Касьян сидел рядом с Котом на диване, вздыхая и поглядывая на танцующую Кайлу. Иногда переводил взгляд на свой подарок, который держал, не выпуская из рук — набор художника: кисти, акварель и холсты, аккуратно свёрнутые в тубе.

Баня и Коряга восторженно резались опять в Call of Duty, осваивая новые навороченные джойстики.

Кот вальяжно лежал на спинке дивана, вытянувшись во весь рост. Надменно наблюдал за этим «безобразием». Хвост иногда подёргивался. Особенно когда он поглядывал сверху на Джека, который удобно устроился на шкуре медведя прямо перед камином.

Вдруг Яра подскочила к колонке и включила медленную красивую песню.

Она дёрнула Касьяна. И он, выронив свой драгоценный подарок, налетел прямо на Кайлу. Кайла холодно на него посмотрела, а потом опустила глаза, её бледные щёки покрылись румянцем. Кощей от растерянности набрался храбрости и взял её за руку. Они медленно закружились в танце.

Девочки расхватали смущённых мальчишек.

Русана танцевала с Омутом.

Кими — с Баней.

Лешего пригласила Домна. Он обречённо положил джойстик и покорно поплёлся за ней в круг танцующих.

Ядвига шагнула к Егору, но Яра её опередила и схватила того за руку, утащив куда-то в сторону.

Трой вздохнул и протянул руку Ядвиге. Та, исподлобья глядя на Егора и Яру, молча приняла приглашение.

Всеволод Аркадьевич вальсировал с Пелагеей Ивановной.

Мелодия закончилась. Яра, продолжая держать Егора за руку, вдруг встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. Потом отпрянула, словно сама испугалась своего порыва, засмущалась и шагнула назад, растворяясь в толпе.

Егор удивлённо дотронулся до щеки. Она ещё горела от поцелуя. Он чувствовал растерянность и приятное тепло, которое медленно окутало его с головы до ног. Он стоял с рукой у щеки. Глупая улыбка блуждала на его лице.

Кто-то включил свет.

Тётя Поля позвала всех к столу пить чай. Кто-то присел за стол, кто-то уходил к себе. Лёха и Баня ринулись доигрывать. Егор искал глазами Яру. Но её нигде не было.

Он встретился взглядом с Ядвигой. Она стояла посреди холла и сверлила его глазами. Затем развернулась и молча ушла.

Кота тоже не было — и след простыл.

Джек всё так же дремал, пригревшись у камина.

Пелагея Ивановна наливала чай профессору и остальным. Кто-то шутил, кто-то смеялся.

Домна вышла из кухни с пирогом, и воздух наполнился запахом корицы.

Егор присел за стол. Взял кусок и замер.

Тёплый, нежный, с лёгкой кислинкой. Корица окутывала язык, оставляя послевкусие домашнего тепла.

Он уже ел это. Где-то. Когда-то.

Вкус был до боли знакомым. Он не мог вспомнить, откуда, но память упорно тянула за ниточку, которая обрывалась где-то далеко.

— Ты чего? — спросила Домна, заметив его остановившийся взгляд.

— Тебе не понравилось? Я сама пекла...

— Ничего, — он покачал головой. — Просто… вкусно. Очень.

Но в голове засел странный образ. Маруся. Подвал. Или нет? Он не был уверен.

— Домна? — позвал он.

Домна вопросительно на него посмотрела.

— Ты знаешь, мне тут пришёл в голову такой вопрос… Если ты Домовой, то, наверное, есть и другие Домовые? Ведь в легендах и сказках говорится, что Домовой живёт в каждом доме...

— Не уверена, но может и есть, — она казалась растерянной.

— Но если есть ещё Домовые... Значит, есть ещё такие же, как мы? — дожёвывая, он повернулся к ней.

Но Домны уже не было.

Егор задумался. Ему казалась эта мысль странной. Но почему только ему?

Когда почти все разошлись, Егор подошёл к Джеку:

— Ну что, дружок. Пошли, я покажу тебе нашу комнату.

Усадьба погрузилась в сон. Последние огни в окнах погасли. На крыше всё ещё мерцали гирлянды — единственное напоминание о том, что здесь был праздник.

Среди деревьев на краю парка стоял человек в тёмном плаще с капюшоном. Он стоял неподвижно, глядя на тёмные окна. Его лица не было видно — только тень под капюшоном и контуры плеч.

Он стоял долго. Молча смотрел.

Ветер подул сильнее, чуть не сорвав капюшон с головы. На одно мгновение показались его черты. И шрам — большой и рваный. Он пересекал правую сторону лица мужчины лет пятидесяти, от уголка губ и до самого уха.

Незнакомец поправил капюшон, развернулся. Плащ взметнулся на ветру, и темнота поглотила его, унесла в ночь, как будто его и не было.

С дерева, под которым он стоял, скользнула тень. Кот бесшумно приземлился в снег. Его жёлтые глаза смотрели вслед растворяющемуся во тьме силуэту. Потом он одним движением стряхнул с себя снежную пыль и рысцой побежал в сторону дома.

Глава 12. Им нужны мы

Новогодние каникулы тянулись медленно, как застывший мёд.

В усадьбе было шумно, как всегда. Ребята зависали на пруду, катались с горок, которые Кайла создавала за считанные секунды. Баня парил всех в проруби. Трой свистел так, что с крыш слетал иней. Кими превращала снег в разноцветные искры, Леший путал следы, врастая корнями в землю, Русана приносила свежую рыбу из пруда. Пелагея Ивановна готовила её к ужину.

А Егору казалось, что он здесь — и одновременно где-то далеко. Он был подавлен и не находил себе места. Вроде бы всё хорошо, но что-то не давало ему покоя.

Он бродил по коридорам, пытаясь поймать Домну. Но она всегда была занята — то на кухне, то в библиотеке, то с тётей Полей. А если он подходил с вопросом, она отмахивалась: «Я сейчас занята».

Яра избегала его. После того поцелуя она словно испарилась — проскальзывала мимо, делала вид, что не замечает, улыбалась другим, но не ему. Он не понимал, что сделал не так. Хотел спросить — но не решался. Ему не хватало её задорного смеха и совместных прогулок.

Ядвига тоже обходила стороной. Она не злилась — просто смотрела сквозь него, будто его не существовало. А когда он встречался с ней взглядом, она молча отворачивалась и уходила.

Егор чувствовал, что задыхается в этом доме.

Всё было слишком тесно. Слишком громко. Слишком много лиц, голосов, вопросов без ответов.

Он хотел тишины.

Егор натянул куртку, свистнул Джеку. Они вышли в коридор. Свет падал из высоких окон, оставляя на полу длинные полосы. Он почти дошёл до лестницы, когда из-за угла вышла Домна.

Она несла стопку книг и не сразу заметила его. А когда заметила — на мгновение остановилась.

— Егор, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Домна, — он остановился. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Я сейчас занята, — она шагнула в сторону.

— Ты всегда занята, — сказал он тихо. — С тех пор как я задал вопрос о других домовых.

Домна остановилась. Не обернулась.

— Не сейчас, Егор, — сказала она и пошла дальше.

Он недоумённо смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Теперь он точно был уверен — Домна намеренно избегает разговора с ним.

Егор уже почти спустился со ступеней крыльца, когда почувствовал чей-то взгляд. Обернулся — никого. Он поднял голову. На балконе своей комнаты стояла Яра и смотрела на него. Её лицо было спокойным, почти бесстрастным, но руки сжимали перила так, что костяшки побелели. Егор хотел позвать её, но она отвернулась и шагнула в комнату. Скрылась за дверью и задёрнула штору. Он постоял секунду, потом вышел.

Воздух был холодным и чистым, как ледяная вода. Егор шёл не глядя, погружённый в мысли — о пироге, о Марусе, о Домне, о том, почему она не отвечает. О том, что ему нужно знать правду. И что никто не хочет её ему дать.

Небо было серым и тяжелым. Казалось, оно вот-вот коснётся земли. Над парком кружила стая ворон, с громким криком. Они словно были чем-то или кем-то встревожены.

Он обошёл пруд стороной — услышал голоса ребят. Не хотел, чтоб его заметили. Настроение было паршивым и таким же серым, как небо.

Егор шёл между деревьями, смотрел на ветки, покрытые инеем, и почти не замечал, куда идёт.

Джек бежал рядом, высунув язык, иногда забегая вперёд, виляя хвостом. Он периодически поглядывал на Егора, чувствуя его тревогу.

Сначала он просто бежал. Потом вдруг замедлился, пригнул голову, стал чаще принюхиваться. Несколько раз оглянулся на Егора — будто проверял, идёт ли он.

Егор не придал этому значения.

Джек остановился. Поднял голову, повёл ушами. И застыл.

Егор почувствовал неладное. Пёс остановился как вкопанный, пригнул голову, оскалился — и зарычал. Глухо, тревожно, предупреждающе.

Егор замер.

— Тише, Джек… — прошептал он, кладя руку на голову пса.

Джек не успокоился. Он смотрел в одну точку между деревьями, его уши были прижаты, шерсть на загривке стояла дыбом.

Егор пригнулся и прячась за деревьями, быстрыми перебежками бесшумно двинулся вперёд. Джек крался за ним, как на охоте.

Сначала послышались голоса. Приглушённые, встревоженные. Потом он увидел фигуры — несколько вооружённых охранников в форме, профессора и коренастого мужчину в гражданском, которого он встретил на лестнице у кабинета профессора.

Того самого. С седой стрижкой. С холодными глазами.

Они стояли у забора, в самом дальнем углу парка, и о чём-то тихо говорили. Выглядели взволнованными.

Егор подкрался ближе. Присмотрелся.

Коренастый мужчина смотрел вниз, в сугроб.

Из снега торчали ноги. Чьи-то ноги. В сапогах. Неподвижные.

Егор привстал, чтобы лучше видеть. Сердце забилось быстрее.

На снегу лежал человек. В военной форме — охранник. Мёртвый. Глаза его были открыты и смотрели в небо с застывшим ужасом. На снегу вокруг тела — кровь, следы, рация, автомат.

На шее — рваная рана, словно какой-то зверь выдрал кусок мяса. Кровь уже не текла. Застыла. Заледенела.

Егор не мог отвести взгляд. Внутри всё похолодело.

Медведь? Волк? Не похоже. Периметр охраняется. Забор слишком высокий. Камеры. Посты. Кто мог это сделать?

Джек снова зарычал. В этот раз тихо. Повернул голову назад. Туда, откуда они пришли.

Егор вздрогнул и обернулся.

— Джек, тихо ты...

Но тут он увидел. За спиной, в пяти шагах, стояла Яра.

Она смотрела мимо него, сквозь ветки, прямо на тело. Её лицо было белым, как снег. Глаза широко распахнуты, в них застыл ужас — настоящий, живой, неуправляемый. Она побледнела так, что веснушки стали ярче.

Егор открыл рот, чтобы сказать что-то, но она опередила его.

— Я увидела вас с Джеком... Я пошла за вами... Хотела догнать. Это что… — голос её дрогнул, сорвался на шёпот, — он мёртв… Да?

Егор не ответил. Не мог. Он смотрел, как внутри неё что-то ломается. Как она не верит, но знает. Как ищет в его глазах опровержение, которого нет.

— Яра, не смотри… — начал он.

— Это что… — повторила она, словно пытаясь убедить себя, — он мёртв… Да?

Она не ждала ответа. Она уже знала.

И в следующий миг её тело дрогнуло, качнулось — она не могла больше стоять на месте. Она хотела вырваться из этого кошмара, взлететь, улететь, убежать. Крылья начали раскрываться за её спиной.

— Яра, нет!

Он бросился к ней, схватил за плечи, притянул к себе, сжимая так, что она не могла пошевелиться.

Рывок. Вспышка. Воздух покрылся рябью...

Они упали на снег. Егор больно ударился плечом о замёрзшую землю и на мгновение потерял дыхание.

— Ты… что… — услышал он над собой прерывистый голос.

Яра сидела рядом, оттолкнув его. В её глазах был страх, она тяжело дышала, будто только что вынырнула из проруби. Лицо было белым, руки дрожали.

— Что это было… — прошептала она, не сводя с него глаз.

— Прыжок, — выдохнул Егор, пытаясь встать. — Я просто… я не знаю…

— Ты… ты прыгнул со мной… — Яра отодвинулась на шаг, в её голосе смешались шок, непонимание и что-то ещё, чего Егор не мог разобрать.

Они сидели на снегу, оба в оцепенении, и смотрели друг на друга. Между ними повисла тишина — неловкая, напряжённая, наполненная невысказанными вопросами.

— Что, развлекаетесь вдвоём? — раздался голос Троя, и они оба вздрогнули.

Егор обернулся. Они оказались прямо возле пруда. Ребята уже заметили их. Трой хохотал, показывая на них пальцем. Рядом стояли Леха и Баня, кто-то ещё смеялся.

— Ну вы даёте! — Трой подошёл ближе, продолжая ухмыляться, под дружный смех остальных. — Прямо на снегу? Не замёрзли?

— Трой, — попытался сказать Егор, но голос сел.

— А чего вы такие бледные? — заметила Кими, подходя ближе. — У вас лица белее снега.

— Мы… — начала Яра и осеклась.

— Мы просто… — Егор не мог найти слов.

Ребята начали окружать их. Кто-то смеялся, кто-то переглядывался. Но в их взглядах уже появлялось беспокойство.

— Вы чего такие? — спросил Омут, нахмурившись.

— Мы видели.., — прошептала Яра, ни к кому не обращаясь.

— Что? — переспросил Трой, смех затих.

— Там… — Яра попыталась встать, но колени подгибались.

Русана кинулась к ней, помогая подняться:

— Яра, ты в порядке? Что случилось?

— Там… — Яра задыхалась, не могла говорить. Её било мелкой дрожью. Она опираясь о плечо Русаны, показала рукой в сторону парка, туда, где они только что были. — Он мёртв… Он мёртв…

Ребята замерли.

— Кто мёртв? — тихо спросила Русана.

Егор поднялся. Волосы, куртка — всё было в снегу. Он смотрел на ребят, на их лица, которые менялись — от смеха к недоумению, от недоумения к тревоге.

— Охранник, — сказал он. Голос звучал глухо, почти незнакомо. — Охранник убит.

Все замолчали.

Над прудом повисла тишина. Никто не смеялся. Никто не говорил. Даже ветер стих, будто прислушиваясь.

Трой открыл рот, закрыл — не знал, что сказать. Леха замер с полуподнятой рукой. Кими перевела взгляд с Яры на Егора и обратно.

— Что… — начал Омут, но слова застряли.

— Мы видели, — сказал Егор, подходя к Яре. — Мы видели тело. Там, в парке. У забора.

— Надо сказать профессору, — выдохнула Русана.

Егор посмотрел на неё. На всех.

— Он там, — сказал он. — Он уже там.

Ребята стояли у лестницы, ведущей в башню профессора.

Никто не расходился. Никто не знал, что делать. Все ждали — ответов, объяснений, хоть чего-то, что могло бы разогнать эту давящую тишину. Только Трой нервно перебирал пальцами по перилам, Леха смотрел в пол, Кими кусала губу. Кайла стояла в стороне с белым лицом, Касьян не сводил с неё глаз.

Наконец дверь кабинета распахнулась.

Из неё торопливым шагом вышел тот коренастый мужчина в гражданском — с седой стрижкой, холодными глазами и кобурой на поясе. За ним следом вышли несколько охранников. Никто не смотрел на ребят — все были сосредоточены на чём-то другом. Полковник бросил короткий взгляд на стоящих подростков, ничего не сказал и, не сбавляя шага, направился к выходу.

Все головы повернулись им в след. Никто не понимал, что происходит.

А потом из кабинета вышел профессор. Он на ходу надевал пальто — торопился. Заметив толпу ребят, резко остановился. И они увидели его лицо.

Оно было осунувшимся, серым, с глубокими тенями под глазами. Он выглядел старше, чем обычно — и уставшим так, словно не спал целый месяц.

Ребята заговорили наперебой:

— Всеволод Аркадьевич, что случилось?

— Кто это был?

— Зачем они здесь?

— Что вообще произошло?

— Это правда?

— Он мёртв?

Профессор поднял руку, и они замолчали. Он стоял на лестнице и смотрел на них — на этих тринадцать подростков, которые ждали от него правды.

— Это был дикий зверь, — попытался он их успокоить. — Несчастный случай.

Егор не сводил с него глаз.

Зверь?

Он видел рану. Он знал: зверь так не оставляет следов. Зверь не убивает с такой точностью.

Профессор скрывает что-то. Опять.

Но он молчал. Просто смотрел на профессора и ждал продолжения.

— Охрана усилена, — продолжал профессор. — Ваши прогулки ограничены. Только в светлое время суток и только в сопровождении. В тёмное время суток — в здании. По одному на улице не ходить. Тем более за ограждение. Это касается всех.

Он перевёл взгляд на Егора. Задержался на нём чуть дольше, чем на остальных. В этом взгляде Егор прочитал не только предупреждение. Он прочитал страх. И тревогу. Что-то ещё, что профессор не мог сказать вслух.

— До темноты быть здесь. Сегодня никуда больше не выходить, — закончил он. И, не добавив больше ни слова, натянул шляпу и быстро вышел.

Ребята остались стоять у лестницы в полной тишине.

Когда они зашли в общую комнату, она казалась чужой.

Всё было на своих местах — диваны, кресла, тёмный экран телевизора, колонка, из которой ещё вчера гремела музыка. Но сейчас здесь не было смеха. Не было шуток. Только тишина, которая давила на плечи.

Кто-то сел на диван. Кто-то стоял у окна, глядя на вечерний снег. Яра опустилась на подлокотник кресла, в котором задумчиво сидел Егор. Он чувствовал её тепло. И ему стало спокойней.

Трой стоял у двери, сжимая в руке джойстик, который так и не подключил. Кими сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Кайла молчала, глядя перед собой. Касьян сел рядом с ней. Ядвига не сводила глаз с Егора и Яры. Рядом с ней присела Русана. Кот незаметно просочился в дверь и расположился в свободном кресле.

Лёха и Баня не спорили. Омут и Трой тоже притихли.

Тишина была полной.

Егор нарушил её.

— Вы в это верите?

Все головы повернулись к нему.

— Во что? — спросил Трой удивлённо.

— В зверя, — сказал Егор. — Вы верите, что зверь мог сюда проникнуть? Через охрану, забор? Через колючую проволоку?

Омут покачал головой:

— Но Всеволод Аркадьевич...

— Что Всеволод Аркадьевич? — перебил его Егор. — Думаете он сказал бы нам правду? Он просто хотел нас успокоить! Я был там... И там нет следов зверей... А ещё военные... Этот человек с кобурой.

Ребята неуверенно переглянулись.

— А ещё... Если это несчастный случай... Тогда где полиция? Скорая помощь? Их не было!

— Но зачем? — спросила Русана. Её голос дрожал. — Зачем убивать охранника? Что ему нужно?

— Ему? — переспросил Касьян. — Или им?

Егор поднял глаза. Посмотрел на всех по очереди.

— Мы, — сказал он чуть слышно. — Им нужны мы.

В комнате стало опять тихо.

— Что значит «мы»? — спросил Лёха.

Егор перевёл взгляд на Лешего.

— Если наши способности передаются через поколения… с давних времён... — сказал он медленно, прищурив глаза, — вы наивно думаете, что нас всего тринадцать?

Лёха переглянулся с Баней. Кими прикусила губу. Кайла отвела взгляд — и Касьян перехватил её руку.

— Если есть другие… — начал Омут, — то где они? И почему мы о них не знаем?

— Может, — тихо сказала Русана, — они тоже где-то спрятаны?

— Тогда зачем? — спросил Трой, глядя на Егора. — Зачем нас прятать?

Егор не ответил. Он не знал.

Он вдруг что-то вспомнил и посмотрел на Домну. Домна не отвела взгляд. Её лицо осталось непроницаемым. Только пальцы её правой руки чуть дрогнули, сжались в кулак и разжались.

Егор смотрел на неё. Она молчала. Она ничего не отрицала. Она просто смотрела на него — и в этом взгляде было — «Я знаю, что ты знаешь».

— Значит, есть другие?— воскликнула Кими. Это прозвучало не как вопрос. Как констатация факта.

Егор задумчиво продолжал смотреть на Домну.

— Но... это же наш дом. Мы же здесь в безопасности.., — как то неуверенно, тихо сказала Русана. В её голосе прозвучал то ли вопрос, то ли утверждение.

Егор посмотрел на неё. Потом на остальных. Он чувствовал на себе их взгляды.

— Дом? Это научно-исследовательский центр. А это всё, — он развел руками, — иллюзия. Это создано для того, чтобы мы чувствовали себя дома! Как вы думаете — зачем нас тут всех собрали?

— Я думаю, Прыгун прав... — откликнулся Баня. — Нас держат тут как стадо овец.

— Думаете, над нами ставят опыты? — встрепенулся Касьян.

— Скорее нас к чему-то готовят... — тихо промолвил Егор.

Егор почувствовал прикосновение к руке. Яра держала его руку. Её пальцы были холодными, но она не отпускала.

И Егор понял: они — команда. Они — те, кто должен знать правду.

— Как же нам теперь быть? Что делать? — тихо спросила Ядвига.

Егор промолчал. Потом поднял голову. Посмотрел в окно, где в вечернем сумраке виднелись деревья. Потом ещё раз посмотрел на ожидавших от него ответа ребят.

— Лично я собираюсь, для начала, узнать правду, — ответил он, потихоньку высвобождая свою руку из руки, подозрительно смотрящей на него Яры.

Кот бесшумно спрыгнул с кресла и сел на пол позади всех. Жёлтые глаза были устремлены на Егора. Никто не знал, что он думает. Но он с неподдельным интересом, не моргая, смотрел на Егора. Он ждал.

Егор встал. Сделал глубокий вздох. И шагнул.

— Он опять это сделал? — Леший, округлив глаза, с удивлением смотрел на пустое кресло.

— Да, — Яра казалась больше расстроенной, чем удивлённой. — Он опять прыгнул.

Кот выскользнул из комнаты также бесшумно, как и вошёл.

Глава 13. Там, где ждали

Егор открыл глаза и понял, что стоит в коридоре. Он узнал этот запах. Эти стены. Но сейчас он был здесь не для того, чтобы убегать. Он пришёл за ответами.

Он двинулся вперёд, бесшумно ступая по скрипучим половицам, которые помнил с детства.

Комната девочек. Дверь не заперта. Лунный свет падает на три кровати. Две заняты, третья пуста. Заправлена. Аккуратно, как всегда заправляла Маруся. Егор потрогал подушку. Холодная.

Она не спала здесь давно.

Он тихонько вышел. Прошёлся по другим комнатам. Маруси нигде не было.

Егор услышал, что кто-то поднимается по лестнице.

Туалет мальчиков. Внутри горел тусклый свет. Он быстро зашёл. Стараясь не шуметь, тихонько закрыл дверь на защёлку. Открыл кран. Вода была холодной. Сполоснул лицо. Сердце ещё билось учащённо. Немного успокоившись, посмотрел на себя в зеркало.

— Где же ты... — прошептал он.

Внезапно дверь одной из кабинок открылась.

Толик-Бригадир стоял у дверцы и натягивал штаны. Увидев Егора, он замер с открытым ртом.

Егор шагнул вперёд, взял его за грудки и прижал к стене.

— Где Маруся?

— Я не знаю! — прошептал Толик, трясясь. — Она пропала, когда ты сбежал! Говорят, удочерили. Или сама ушла. Я не знаю!

— Помнишь осьминога?

Толик часто закивал.

— Плавать умеешь?

Тот замотал головой.

— Н-н-нет.

— Если расскажешь, что видел меня, я закину тебя туда, где этих осьминогов много. Понял?

Толик судорожно закивал. Егор отпустил его. Тот сполз по стене на пол, глядя на свои мокрые штаны.

Егор вышел. Прошёл по коридору, мимо спален, мимо столовой. Остановился посреди пустого коридора и тихо позвал:

— Маруся.

Тишина. Он подошёл к архивной комнате. Дверь заперта. Прыжок.

— Мара.., я знаю, ты здесь, — повторил он. — Выходи.

Из тени, за старым шкафом, появилась фигура. Худенькая, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в две косички. Огромные карие глаза смотрели на него с неверием.

— Я знала, что ты вернёшься… — выдохнула она.

— Мара, я всё знаю.

Она опустила глаза.

— Мара, пожалуйста. Мы же были друзьями. Зачем? Почему?

— Мне поручили за тобой присматривать. Я знала, что ты не обычный.

— Кто?

— Тот, кто искал тебя. Кто хотел, чтобы ты был в безопасности.

— Профессор, — сказал Егор.

Маруся промолчала.

— Я должна была, — сказала она. — Ради тебя. Чтобы ты не узнал слишком рано...

Она подняла глаза и посмотрев печальным взглядом, отступила обратно в тень и начала растворяться в ней.

— Мара нет! Пожалуйста! Это очень важно для меня... Отдай...

Она продолжала таять. Медленно, как снежинка на ладони.

— Мара, подожди, — сказал он, доставая что-то из за пазухи. — Смотри. Ты помнишь? Тот самый. Я сохранил его ради тебя.

Он протянул ей плюшевого мишку. Старого, потёртого, с оторванным ухом. Она взяла его дрожащими руками и прижала к груди. Пристально посмотрела и исчезла.

Егор стоял в растерянности. От отчаяния он сжал руки в кулаки. Он был так близко к цели...

За стеллажом послышался шорох и мягкие шаги. Из темноты вышла Маруся. В руках она держала коробку. Его дело. Его вещи.

Егор взял их.

— Спасибо, — сказал он.

Она улыбнулась — тепло, но грустно.

— Мара… — он протянул ей руку. — Идём со мной. Я отведу тебя, где ты не будешь одна. Там такие же как мы. У тебя будет новый дом.

Она покачала головой.

— Мой дом здесь. Я не могу уйти.

Маруся смотрела на него. Глаза её заблестели.

— Я знала, — прошептала она. — Я всегда знала - ты сдержишь слово.

— Маруся… я найду правду. И ещё вернусь.

— Я знаю, — сказала она. Когда найдешь свою правду - не потеряй себя, Егор.

Он шагнул назад, посмотрел на коробку в руках — и прыгнул.

В комнате был только Джек. Он сидел у двери и смотрел на него. Пёс вильнул хвостом.

Егор сел на кровать, положил коробку перед собой. Открыл. Папка с личным делом. Свидетельство о рождении. Имена родителей. Даты.

Он пробежал глазами по строчкам. Две даты. Разные. Они не погибли вместе. Что это значит?

Сердце забилось чаще. Он перечитал ещё раз. Всё верно. Они погибли с разницей в несколько дней. Но в деле говорилось «несчастный случай», «трагически погибли». Один несчастный случай не мог растянуться на несколько дней. Значит, что-то было не так.

Егор отложил дело. Взял шкатулку. Крышка открылась легко.

Внутри лежали фотографии.

Первая — он с родителями. Совсем маленький, они держат его на руках, улыбаются. Он не помнил их. Но смотрел на лица и чувствовал тепло. Странное, почти забытое.

Вторая — родители на работе. В белых халатах, на фоне лабораторного оборудования. Рядом с ними — профессор. Молодой, без седины. С улыбкой, открытой и тёплой. Он обнимал родителей за плечи, как закадычный друг.

Третья — свадьба. Мама в свадебном платье, отец в костюме. Среди толпы незнакомых людей - профессор. Рядом улыбался священник. В рясе, с большим крестом. За их спинами — старый храм. Каменные стены, купола, высокие окна.

Егор смотрел на фото. Профессор был на их свадьбе. Он был с ними всегда. Он был частью их семьи. Но почему он врёт? Что же он скрывает? А главное - зачем?

Егор перевернул фото. На обороте — подпись: «Храм Святого Николая. Дата». Дата, до его рождения.

Следующее фото. На нем этот же священник держит младенца над купелью в храме. Рядом улыбающиеся родители.

Егор понял - его крещение.

Он смотрел на храм на фото. Каменные стены. Старые иконы. Высокие окна. Он знал, что должен туда попасть.

Он представил храм. Представил его таким, каким видел на фото. Свет из высоких окон. Запах ладана и свечей.

— Джек, — сказал он, вставая. — Я скоро вернусь.

Пёс наклонил голову набок. Словно понял.

Егор шагнул.

Вечер. Храм стоял перед ним — купола тускло поблескивали в лунном свете. Тот самый храм, что был на фотографии. Он узнал его.

С крыльца спускались последние прихожане. Старушка в тёмном платке остановилась у входа, перекрестилась и медленно пошла к калитке. Егор стоял у старого дуба, не приближаясь. Ждал.

Священник вышел следом за женщиной. Он был невысоким, но держался прямо, с достоинством. Под шестьдесят, наверное. Волосы с благородной сединой, борода, на лице — мягкие морщины. Глаза внимательные, усталые, но живые. Чёрная ряса — потёртая на локтях, но чистая.

Он проводил женщину взглядом, перекрестил её вслед, потом развернулся и вошёл в храм. Тяжёлая дверь закрылась за ним. Егор слышал, как лязгнул засов.

Он подошёл к дверям. Коснулся рукой холодного металла. Закрыто.

Егор закрыл глаза. Представил пространство за дверью. Шагнул.

Внутри было сумрачно.

Высокие своды терялись в полумраке. Свет пробивался сквозь узкие окна под самым куполом — косые тусклые лучи, в которых кружилась пыль. В воздухе пахло ладаном, старым деревом и воском. Где-то тихо потрескивала лампада.

Священник шёл между колонн. Не спеша, будто делал это каждый вечер. Останавливался у каждой иконы, поправлял лампады, гасил свечи, оставляя только те, что горели у центрального аналоя. Его руки двигались привычно, почти механически. Лица святых смотрели со стен — строгие, тёмные, с золотыми нимбами, отсвечивающими в призрачном свете. Глаза их казались живыми. Они смотрели на священника. Смотрели на Егора.

Егор стоял за колонной. В самом тёмном углу. Дышал тихо, стараясь не выдать себя. Он видел, как священник задержался у иконы Николая Чудотворца, перекрестился, коснулся рукой оклада. Как прошёл дальше, к распятию, и замер на мгновение, глядя на него.

Потом священник обернулся.

Егор не шевелился. В голове шумело. Мысли метались. Может зря?

Но священник смотрел не в его сторону. Он просто стоял посреди храма, в полумраке, и казалось, прислушивался к чему-то — к тишине. К своему дыханию. К теням на стенах.

Затем он медленно повернул голову. Посмотрел в угол, где прятался Егор. Там было темно, почти ничего не видно. Но он смотрел точно туда.

— Тебе нечего бояться в храме Божьем, юноша, — сказал он. Голос был негромким, спокойным.

Тишина. Только эхо разнеслось под сводами храма.

Егор стоял за колонной, прижавшись спиной к холодному камню. Священник не двигался. Ждал.

Егор решился - вышел на свет.

Священник смотрел на него. Вглядывался. И в его взгляде не было страха. Полное спокойствие.

— Служба закончилась, — тихо сказал он. — Что заставило задержаться тебя, сын мой? Ты хочешь покаяться в чём-то, причаститься?

Егор подошел ближе. Достал фотографии и протянул священнику.

— Я пришел узнать о них... Вы их венчали... А потом крестили меня.

Священник взглянул на фотографии. Взгляд его поменялся. Он посмотрел на Егора вдумчиво, изучающе. Егору показалось, что он смотрит ему прямо в душу.

— Идём, — сказал священник и двинулся вглубь храма.

Егор пошёл за ним.

Они миновали центральный неф, прошли мимо иконостаса. Священник остановился у узкой резной дверцы, почти незаметной за колонной. Достал из кармана ключ, отпер замок и пропустил Егора вперёд.

Комната оказалась небольшой — скорее келья, чем кабинет. Стены сложены из серого камня, на одной из них — распятие, на другой — икона Богородицы. В углу — старый деревянный стол, заваленный книгами. Свечи. Бумаги. Несколько икон на полке. Священник закрыл дверь и зажёг настольную лампу. Её свет был жёлтым, тёплым, почти живым.

— Садись, — сказал священник, указывая на стул.

Егор сел. Священник — напротив.

— Можешь называть меня - отец Алексий. Ты пришёл с вопросами, — подумав сказал он. — И я знаю, о чём ты хочешь спросить.

Пальцы его чуть дрогнули, когда он снова посмотрел свадебное фото.

— Я помню этот день, — тихо сказал он. — Они были счастливы. Твои родители.

— Вы знали их? — спросил Егор.

— Знал. И любил, — священник поднял на него глаза. — Твоя мать, Людмила, была учёным. Гениальным. А твой отец, Борис, — инженером. Они вместе работали над проектом, который должен был изменить мир. И они верили, что делают благое дело. Они были верующими. И часто советовались со мной.

Священник положил фотографию и посмотрел на Егора.

— Церковь и наука часто идут врозь, — сказал он. — Но твои родители не разделяли их. Они считали, что истина — одна. И что познание мира не противоречит вере. Они искали ответ на древний вопрос, который люди задавали себе тысячи лет.

— Какой вопрос?

— Почему одни рождаются с дарами, а другие нет? И почему эти дары — не случайность? Твои родители нашли ответ.

Священник помолчал. Взял со стола старую книгу в потёртом переплёте и открыл её на закладке.

— С древних времён среди людей жили те, кого называли по-разному. В одних культурах — шаманы, в других — святые, в третьих — колдуны. Все они были людьми с необычными способностями. И всегда находились те, кто боялся их. И те, кто хотел использовать.

Священник помолчал.

— Внутри церкви произошёл раскол. Одна часть верила, что такие люди — посланники Божьи. Что их дары — это благословение, чтобы помогать человечеству. Другая часть считала, что это тьма. И что их нужно уничтожить. Из этой второй части и вырос орден.

— Инквизиция? — спросил Егор.

Отец Алексий кивнул.

— Они преследовали их и уничтожали. И не только их, — священник закрыл книгу. — Но те, кто называл себя Инквизиторами, не остановились. Они вышли из-под власти церкви. И стали действовать тайно и существовать сами по себе. Возомнили себя выше веры, выше Бога. Их понятие о вере и Боге стало извращённым. Они хотели властвовать и упивались этим. Их цель — находить людей с дарами и обращать их в свою тень. А тех, кто не соглашается — уничтожать.

— И они существуют до сих пор, — сказал Егор. Это не был вопрос.

— Да.

Священник посмотрел на Егора с грустью.

— И они знают и ищут. Твои родители нашли древние тексты. В них говорилось о тринадцати. О тех, кто должен прийти, чтобы остановить тьму.

— Тринадцать? — Егор почувствовал, как внутри всё похолодело.

— В Откровении говорится о четырёх всадниках, — сказал священник. — О печатях, трубах и чашах. Но есть и другие числа. И тринадцать — это число, которое часто связывали с предательством. Иуда был тринадцатым на Тайной вечере. Но твои родители верили, что тринадцать — это не проклятие. Это избрание.

Он открыл книгу снова, на другой странице.

— Здесь сказано: «Когда тьма возомнит себя светом и заполнит землю, явятся тринадцать, чтобы возвестить рассвет». Твои родители нашли это в старых манускриптах, на раскопках. Они нашли следы другой цивилизации. Такой древней - как сам Мир. И они поверили, что вы — те самые.

— Мы? — переспросил Егор. — Но мы — просто...

— Просто дети, — священник усмехнулся. — Вы не просто дети. Вы потомки древних. И Инквизиция вас боится.

Егор молчал.

— Твои родители верили, что вы — ключ. Что ваша задача — не уничтожить тьму, а вернуть свет. Потому что зло и добро не могут существовать друг без друга. Они — две стороны одной сущности. Даже среди тех, кто обладает дарами, есть и плохие, и хорошие. Как среди людей. Это сущность человеческая.

Священник перевёл дух. Его голос стал тише.

— Инквизиторы хотят использовать вас. Или уничтожить. И они сделают всё, чтобы добиться своего. Они словно пауки — плетут паутину и потихоньку погружают мир в хаос. Ты даже не представляешь насколько они могущественны. Они есть везде, во всех сферах влияния. По всему миру. И твои родители знали об этом. И пытались спрятать от них и тебя, и то что нашли на тех раскопках.

Священник встал, подошёл к иконе Спасителя, помолился. Егор не слышал слов — только тихое дыхание и шёпот.

Потом он повернулся к Егору.

— То, что я сказал тебе — не для всех, — сказал он. — Не все готовы это услышать. Но ты должен знать, кто ты. И зачем ты здесь.

Егор посмотрел на фотографии. На родителей, на профессора, на себя маленького.

— Вы верите, что это правда? — спросил он. — Что мы — те самые?

Священник посмотрел на него долго.

— Я верю, — сказал он. — Потому что видел, как горели глаза твоих родителей, когда они говорили об этом. И я верю в тебя. Сейчас ты должен вернуться. И быть готовым. Быть готовым к тому, что грядёт...

Священник проводил Егора до дверей храма.

— Ты знаешь дорогу обратно? — спросил он.

— Знаю, — ответил Егор. — Я прыгну.

Отец Алексий кивнул. Не удивился. Егор понял — он многое знает. Может быть, всё.

— Будь осторожен, — сказал священник. — И помни: ты не один. Вас намного больше, чем ты думаешь...

Егор посмотрел на него. Хотел спросить ещё что-то, но передумал. Шагнул за порог.

Священник закрыл дверь. Задвинул засов. Постоял, прислушиваясь к тишине храма, к потрескиванию свечей. Потом медленно повернулся и пошёл вглубь, между колонн, к тусклому свету лампад.

— Ты мог бы выйти, — сказал он негромко. — Он ушёл.

Из тени колонны появилась фигура. Человек в тёмном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Он ступал бесшумно, как тень, и остановился рядом со священником.

Священник смотрел на него. Спокойно. Ждал.

Человек медленно снял капюшон. Свет лампады упал на его лицо — осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. И на шрам. Большой, рваный, пересекающий правую сторону лица от уголка губ до самого уха.

Священник не вздрогнул. Не отшатнулся.

В голосе его дрогнуло что-то тёплое. И боль. И любовь.

— Ты мог бы выйти к нему, — тихо сказал священник.

Человек покачал головой.

— Не сейчас... Это опасно... Ещё не время... Он должен найти всё сам. Он должен стать тем, кем должен стать.

Священник помолчал. Потом сказал:

— Он — искатель. И он найдёт то, что ищет.

Человек подошёл к двери. Провёл рукой по холодной двери — долго, будто пытаясь почувствовать что-то сквозь дерево и железо.

— Я верю в него, — промолвил священник. — Как и ты.

Человек замер. Потом низко опустил голову и накинул капюшон.

И стремительно шагнул в темноту, растворился между колоннами, исчез, как будто его и не было.

Священник остался один. Он перекрестился, подошёл к иконе Спасителя и зажёг новую свечу.

— Господи, — прошептал он, перекрестившись. — Дай им сил.

Глава 14. Тринадцатый

Егор оказался прямо во дворе усадьбы

Он насторожился. Внутри сразу возникло чувство тревоги - что-то не так.

Слишком темно. Слишком тихо. Не та ночная тишина, когда всё спит. А та, что бывает, когда всё живое затаилось, прислушиваясь, не вернётся ли кто.

Вокруг — ни огней, ни звуков. Прожекторы не горели. Охраны у ворот не было. В самой усадьбе не было света, даже в холле. Окна первого этажа были разбиты. Осторожно поднялся по ступеням крыльца и переступил через порог. Старался идти очень тихо, затаив дыхание. Внутри было темнее, чем на улице. Шел на ощупь. Шаг за шагом. Стекло хрустнуло под ногами. Остановился. Прислушался.

И в этот момент он почувствовал, что больше не может сделать ни шагу.

Что-то скользкое и холодное обвило ноги и руки, дернуло, повалило на пол. Он в панике рванулся, но хватка была сильной.

— Хватай его! — хрипло крикнул знакомый голос.

— Держу! — отозвался второй.

Его прижали к полу. Несколько рук держали плечи, голову, кто-то навалился сверху, не давая дышать.

— Кайла, замораживай его! — крикнул третий.

Егор сделал усилие, чтобы вырваться.

— Не надо меня морозить! — смог выдавить он, задыхаясь.

Включился фонарик — луч ударил в лицо и ослепил.

— Стойте! — послышался голос Троя. — Это же Прыгун!

Корни ослабли. Руки отпустили.

— Лёха, убери это с меня, — Егор отряхивал с куртки остатки веток.

— Я убрал, — буркнул Лёха.

Свет фонарика скользнул по лицам. Ошарашенный Егор сидел на полу и смотрел круглыми глазами на них, не понимая, что происходит. Их вид просто поразил Егора, в дополнение к тому, что они его только что пытались скрутить и заморозить.

Лёха стоял с виноватым видом, пряча руки за спину, в одной рубашке, наспех накинутой поверх майки и шортах. Баня пыхтел рядом. Левый глаз заплыл. Фингал в пол лица синел в свете фонарика. Он был в пижамных штанах и старой футболке — наверное, выбежал прямо из постели. Кими куталась в плед, поверх ночной рубашки. Трой — в футболке наизнанку, с прилипшими ко лбу волосами. Остальные тоже выглядели растрёпанными и чумазыми. Кто-то сжимал в руках кочергу, кто-то держал биту. Они уставились на Егора так, как будто увидели приведение.

И у всех — страх. Первобытный, дикий. Страх, который не прошёл даже когда его узнали.

Он смотрел на них, на их лица, на бледность, на то, как они держатся — и внутри него что-то оборвалось.

— Вы что, совсем сдурели? — бросил он, но в голосе не было злости.

Толпа окружила его.

Егор встал и огляделся.

— Что за шутки? Здесь что война была? — Выхватил фонарик из рук Троя и направил свет в глубь холла.

Теперь он видел всё. Всё, что осталось после того, пока его не было.

Люстра валялась на полу, перекрученная, с оборванными проводами — как мёртвая птица, сбитая выстрелом. Стены были в подпалинах, наледи и глубоких зазубринах — будто тут была битва титанов. Вещи, мебель - всё было разбросано, словно здесь пронёсся торнадо. На полу блестели лужи. Везде валялись клочки бумаги, осколки стекла и чего-то еще. Рояль был перевёрнут. Пахло гарью...

— Что здесь произошло? — выдохнул он, озираясь вокруг.

Что-то мокрое капнуло на голову сверху. Поднял глаза. С потолка свисали огромные сосульки. С них стекала и капала вода.

— Они пришли, пока тебя не было, — сказала Кими.

— Кто пришёл? - не понял Егор.

— Мы не знаем, — добавила Русана. — Сначала шум на улице. Крики и стрельба... Потом окна, двери... Они ворвались внезапно.

— У них были странные способности, — пробормотал, перебивая, Омут. — Мы таких не видели.

Голоса накладывались друг на друга:

— Высокий, худой, двигал предметы силой мысли… сильнее, чем Домна.

— Другой выпускал из рук чёрный огонь.

— Третий метал что-то похожее на молнии…

— У них там главный был... Такой... с головой... Ну, на этого... как его... На Нубиса похож.., — Лёха от волнения не мог связать и двух слов.

— Сам ты Нубис, дубина! — перебил его Баня, потирая подбитый глаз. — На Анубиса, балда ты стоеросовая! — повернувшись к Егору он продолжал размахивать руками и пытался говорить медленно, — Голова у него была как у собаки! Понимаешь? И глаза светились огнём!

— Мы пытались сопротивляться, — Ядвигу всё ещё трясло. — Но ничего не могли сделать.

— Трансформация.., — прошептал Егор. Он вспомнил слова отца Алексия. — Это Инквизиторы...

Все удивленно уставились на него.

— Какие ещё... — попытался спросить Омут.

— Они забрали профессора, — голос Кими дрогнул. — И Яру. И Касьяна.

У Егора перехватило дыхание.

— Что они сделали? Зачем они их забрали? — он почувствовал, как холодок пробежался по всему телу.

— Эти гады пытали его... Я слышал как они спрашивали у профессора, — ответил Лёха. — «Где шкатулка?» И про… ОН. «Где ОН?»

Егор побледнел. Он представил Яру. Представил Касьяна. И внутри всё сжалось.

— Шкатулка? — Егор пытался в этом хаосе собрать мысли и сосредоточиться.

Где-то наверху раздался звонкий лай.

— Джек!

Рванул вверх по лестнице, перескакивая через ступени. За ним — все остальные. Распахнул дверь своей комнаты. Джек сидел у стены, настороженный. Завидев Егора, он сорвался с места.

Егор опустился на колено, прижал пса к груди, зарылся лицом в его тёплую шерсть.

— Тихо, — сказал он. — Я здесь.

Вся толпа ввалилась комнату. Поднялся, подошёл к столу. Шкатулка стояла на месте — нетронутая.

— Они не нашли её, — он не заметил, как озвучил свои мысли вслух. — Что в ней такого? Там ничего не было, кроме фотографий.

— Я тоже слышала, как они спрашивали профессора про шкатулку и ещё про что-то, — вспомнила Ядвига. — Всеволод Аркадьевич молчал. Не сказал им ни слова.

Егор взял папку, разложил документы и фотографии на столе.

— Зачем им нужна моя шкатулка? — Мысли метались. — Зачем и куда они забрали профессора и Яру с Касьяном?

— Мы не знаем, — ответила Русана. Их главный, просто сказал: «Хватит, берите этих и уходим. Его тут нет.» — Потом связали Яру и Кашу. Всеволод Аркадьевич был без сознания. Кот побежал за ними...

Егор обессилено опустился на край кровати. Голова болела. Слишком много навалилось. События, поток информации. Ему казалось, он сходит с ума. Это просто сон, плохой сон...

В открытую дверь, прихрамывая, медленно вошёл Кот. Он окинул понурым взглядом ребят и запрыгнул на кровать. Уселся рядом с Егором. Взъерошенная шерсть, на боку вырван клок. Егор заметил, что у него шла кровь. Было видно — досталось ему не шуточно.

— Я шёл за ними по следам, — как никогда серьезно проговорил он, вылизывая окровавленную лапу, — но потом следы исчезли. Они просто испарились.

Егор прикрыл глаза. Голова казалось сейчас взорвётся. Он хотел что-то спросить у него. Но когда открыл глаза, вздрогнул и свалился с кровати на пол. С изумлением он смотрел на парня, который сидел на месте Кота. Чёрные джинсы, чёрная футболка. Чёрные взлохмаченные волосы. Но с глазами Кота - такими же жёлтыми.

— Что? — усмехнулся иронично Кот. — Значит русалка, девочка-птица и остальные, тебя не смущают? А меня испугался?

Егор встал и молча прислонился к столу, не сводя глаз с Кота.

Тот сидел, зажимая ребра ладонью с длинными, острыми когтями вместо ногтей на пальцах. Футболка была порвана и пропиталась кровью. Выглядел он болезненно.

Кот взглянул на Ядвигу. Вяло кивнул головой, показывая на рану.

— Может подлечишь Мурзика? — Как-то криво пошутил он.

Все вокруг стояли с невозмутимым выражением лиц, погрузившись в свои мысли и осознавая, что произошло. Никто не был удивлён. Егор понял, что им уже видно не привыкать.

Ядвига подошла и села рядом с Котом. Одной рукой взяла его за руку. Другую приложила тихонько к ране. Закрыла глаза. Из-под руки показалось лёгкое голубое свечение. Она слегка побледнела.

Кот через мгновение убрал её руку. Рана побелела и зарубцевалась. Он одернул рваный край футболки.

— Ну всё. Хватит этих кошачьих нежностей. Ты ещё за ушком почеши. — попытался он снова пошутить. Но Егору показалось, что Кот просто пожалел Ядвигу.

— Сейчас мы уже ничего не сможем сделать. Нужно время. Нужно подумать. — Кот говорил глухим уставшим голосом.

— Ну что, Прыгун, — обратился он к Егору. — Рассказывай, что ты там нашёл.

Егор кивнул на документы.

Начал с самого начала. С того момента, как профессор спрятал его в детском доме. Рассказал о родителях, о документах, о своих подозрениях. Про людей в капюшонах. Про Виктора. Про отца Алексия. О разговоре с ним. И про Инквизиторов.

Ребята слушали. Внимательно. Лица их менялись во время рассказа. Перебивали, переспрашивали.

Лёха сидел на другом краю кровати, скрестив руки на груди. Он не смотрел на Егора — он глядел в пол, и казалось, что каждая новая деталь заставляла его сжимать руки всё сильнее.

Ядвига прикрыла глаза, будто пыталась удержать что-то внутри. Руки её дрожали, но молчала, боясь, что, если скажет хоть слово, не сможет остановиться.

Кими кусала губу, прижимая к себе плед, и поглядывала на Егора так, будто от его слов зависело, рухнет ли мир совсем.

Баня стоял у стены, забыв про синяк, и тяжело дышал. Иногда он сглатывал, иногда сжимал челюсти, и Егор видел, как тот пытается держать себя в руках.

У Троя в глазах не было привычной насмешки. Только тихий, ледяной ужас, который он не мог скрыть.

Русана сидела на полу, обхватив колени руками, и не поднимала глаз. Кайла сидела с ней рядом, прислонив голову к стене. На лице - безысходность. Её глаза блестели от слёз. Обе молчали. Это было страшнее слов.

Омут покачивался — почти незаметно, будто пытался успокоить себя через это движение.

Только Кот наблюдал внимательно, не моргая. Будто и так всё знал.

— Профессор соврал мне. Всё это время он врал. — подытожил Егор, в конце своего повествования.

— Зачем ему врать? — задала вопрос Русана.

— Не знаю, — ответил Егор. — Но я собираюсь это выяснить. Это как-то связано с тем, что произошло.

В комнате опять повисла тишина. Информация переваривалась молча. Егор чувствовал на себе взгляды — и в каждом взгляде был вопрос, который никто не решался задать. Ему показалось, что они смотрят на него впервые — как на человека, который знает больше, чем все они вместе. На человека, от которого зависели их жизни.

— Что нам теперь делать? — не выдержала Кими. — Всеволода Аркадьевича нет. Яры нет. Касьяна нет. Даже не знаем, с чего начать.

Егор пытался думать. В голове только обрывки мыслей. Перебирал всё, что знал о профессоре, о доме, о запретах.

— Вы сказали, они искали шкатулку. Но она здесь, её не нашли.

— А почему ты решил, что они искали твою шкатулку? — склонив голову набок, вдруг подал голос Кот.

— Если не мою, то... Кабинет! Нужно начать с кабинета профессора. Потом подвал. Не зря там кодовый замок! Нужно найти, то что они искали. Может это ключ и мы поймём что происходит и, где искать профессора и Яру с Касьяном! — глаза Егора загорелись надеждой. — Я иду туда.

Все вместе они двинулись к выходу.

— Ты с нами? — спросил Егор, не оборачиваясь.

— Я всегда был с вами, Прыгун, — ответил Кот. — Просто ты не замечал этого.

Кот хромая поплёлся за ними.

Поднявшись в башню Профессора, Егор заметил: дверь в кабинет приоткрыта. Толкнул её.

Внутри стояла Домна. Она стояла спиной к двери, посреди разгромленного кабинета. Бумаги разбросаны по полу, книги сброшены с полок. Она была неподвижна, и в этом было что-то пугающее. Он совсем забыл про неё в этом кошмаре.

— Домна?

Она медленно повернулась.

По щекам текли слёзы. Но глаза горели. Смесь ярости, боли и чего-то ещё, чему не было названия.

— Я говорила ему… — голос её дрогнул. — Я говорила, что тебе нельзя здесь быть… А он не слушал!

Она сжала кулаки, и воздух вокруг дрогнул. Её ноги оторвались от пола, тело вытянулось в струну — повисло в воздухе, как призрак, только что сбросивший человеческую оболочку.

И всё, что было в кабинете, поднялось вместе с ней. Стол, кресла, книги с полок, бумаги — всё замерло в воздухе вокруг неё.

Егор не успел сделать шаг назад.

Домна метнулась к нему по воздуху, схватила за грудки, рванула вверх и прижала к стене. С такой силой, будто подняла пылинку. Его ноги оторвались от пола. Он висел, прижатый к холодной стене её рукой.

— Ты искал правду? — крикнула она голосом, в котором не было ничего человеческого. — Ну что, нашёл? Кому она теперь нужна, твоя правда?! — её глаза вдруг зажглись белым, призрачным огнём

Она дёрнула его сильнее. В воздухе всё дрогнуло. Предметы закачались.

— Это ты виноват! Без тебя мы им были не нужны! — прокричала она швырнув его в стену — так сильно, что он забыл, как дышать от боли.

И всё, что висело в воздухе, рухнуло вниз. С грохотом, звоном, треском. Книги, бумаги, стулья — всё разлетелось, разбиваясь о стены, о пол, о дверь.

В проёме показались остальные. Они застыли, глядя на разгром, на Домну, парящую в воздухе, на Егора, который пытался отдышаться. И не могли поверить в происходящее.

— Домна, успокойся, пожалуйста! — прохрипел Егор. — Домна! Я не понимаю, о чём ты! Нам нужно поговорить!

Она замерла на мгновение. Медленно опустилась на пол. Руки её дрожали. Смотрела на Егора — и в её глазах уже не было белого огня, только слёзы. И рухнув на колени, закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Плечи её сотрясались, и казалось, она сдерживала эту боль в себе целую вечность.

Егор подошёл к ней. Опустился рядом. Положил руки ей на плечи.

— Домна, — прошептал он тихо. — Ты знаешь, что происходит? Ты знаешь. Объясни мне.

— Ты — тринадцатый элемент, — сказала она. — Без тебя это не будет работать. Им нужен был ты. Это из-за тебя они забрали профессора и Яру с Касьяном.

Слова падали словно камни, с глухим стуком, отдавались в его голове. Он не мог их остановить. Понимание и непонимание смешались вместе и осели где-то в груди тяжёлым чувством вины.

— Я не знал, Домна... Я не понимаю... О чём ты? Что без меня не будет работать? Скажи! — он ласково гладил её по голове, всё ещё пытаясь успокоить.

— Я знаю, — шептала Домна. — Я знаю всё. Я расскажу. Но профессор и...

Егор сжал её плечи.

— Я верну их... Мы вернём. Я обещаю.

Оглянулся на ребят, стоявших в оцепенении. Они стояли поникшие. Ждали ответа.

Егор медленно выпрямился. Уже понимая - это точка невозврата. Больше никогда не будет как раньше. И это бремя, этот груз ложится на его плечи. И что должен пройти этот путь. Потому что в него верят. На него надеются. И Яра... Где то там, тоже надеется. Ждёт и верит, что он придёт. Но самое главное - пришло осознание. Он больше не один - их тринадцать.

— А теперь ты должна показать то, что они искали и рассказать всё, что знаешь об этом. — помог Домне подняться.

— Оно не здесь... В подвале — сказала она, поднимая мокрые глаза на Егора.

— Значит мы идём в подвал, — он решительно шагнул в сторону выхода. — И узнаем, что профессор там прятал.

— Нет... — ответила Домна, останавливая его. — Есть другой путь... Короче...

Подошла к шкафу. Немного помедлила. Провела ладонью по покрытой лаком, деревянной поверхности, будто что-то искала и нажала на резную панель. К изумлению Егора и остальных, шкаф глухо скрипнул и отъехал в сторону, открывая тёмный проход.

Трой полез в карман и достал, спрятанный фонарик.

Кот поморщился, зажимая ребра, и шагнул в проход, оставляя за спиной свет и застывшую тишину.

— Я хорошо вижу в темноте. Идите за мной.

Ребята недоверчиво переглянулись.

Кот выглянул из зияющей темноты. В своём привычном облике. Он сливался с темнотой в проходе. Только глаза моргнули. Кинул взгляд на Егора.

— Ну? Ты идёшь или так и будешь стоять?

Егор уверенно шагнул за Котом. Сзади-шаги. Он не обернулся. Знал - команда идёт за ним.

Глава 15. В кругу

Ступени уходили глубоко вниз. Вся компания спускалась осторожно. Света от фонарика на всех не хватало. Лёха споткнулся и налетел на Баню. Тот громко чертыхнулся. Девочки пытались держаться друг за друга и старались не отставать. Они о чём-то шептались между собой. Тьма сгустилась настолько, что Егор перестал видеть собственную руку. Тусклый, рассеянный свет под ногами, освещал путь лишь на несколько метров вперёд. Шаги гулко отдавались в каменном коридоре — его и тех, кто шёл за ним. Где-то позади раздался глухой звук — будто камень упал в воду. Кот бежал впереди всех, сливаясь с темнотой. Только пушистый кончик хвоста подрагивал в луче света.

— Стойте, — послышался голос Кота.

Егор остановился. Сзади затихли.

— Что там? — спросил Трой шёпотом.

— Дверь, — ответил Кот. — Железная.

Егор шагнул вперёд, нащупал рукой холодный металл. Трой направил фонарик на массивную дверь, с ржавыми заклёпками, покрытую слоем пыли. Без замков и ручек. Справа у двери, виднелась большая жёлтая кнопка, вмонтированная прямо в бетонную стену.

Егор, не думая нажал на кнопку ладонью.

Послышался металлический лязг. Тяжелые створки со скрежетом раздвинулись, выпуская затхлый запах сырости и ржавчины.

В темноте воздух был плотный и душный, но в нем чувствовалось пространство.

— Трой, дай фонарик. — Голос прозвучал глухо, утопая во мраке.

Луч ударил в стену. Помещение было огромным.

— Рубильник, — сказал Кот, указывая лапой на стену слева.

Трой подошёл, взялся за старый рычаг. Попробовал поднять — тот не поддался. Поднажал сильнее. С громким лязгом рубильник поднялся вверх. Лампы под потолком заморгали с шипением, зажглись одна за другой, заливая пространство дрожащим, бледным светом. Эхо разнесло звук по всем коридорам, которых было несколько. Они уходили в разные стороны, теряясь в глубине бункера.

Перед ними открылось огромное помещение — старое, заставленное приборами, столами, шкафами с остатками оборудования. На стенах — карты, схемы, старые плакаты.

Они двинулись по коридору дальше. Лампы моргали, создавая игру света и тени. Дверей было много — железных, с ржавыми ручками, с номерами, которые едва можно было разобрать.

— Похоже здесь была какая-то лаборатория... Нужно рассредоточиться и проверить все помещения, — Егор подошёл к одной из дверей. Дёрнул за ручку. Закрыто.

Ребята расходясь в разные стороны, тоже пытались открывать остальные двери. Безрезультатно.

Кот остановился у одной из дверей. Она отличалась от остальных и на ней не было номера.

— Сюда! — Позвал он.

Егор подошёл. Дверь была тяжелее других. Лёха сдвинул засов. Металл заскрипел. Дверь отворилась с протяжным стоном.

Света тут не было. Егор включил фонарик — и луч осветил старый пошарпанный стол, старые бумаги, чертежи, полки. На стене у стола висела карта с красными отметками.

Егор подошёл ближе.

На столе лежала куча каких-то бумаг, свитки, пыльные папки. Стряхнул пыль с одной из папок. Номер дела. Год. Имя. Открыл. Внутри анкета с фото. Записи с галочками и прочерками. Различные фотографии.

— Ребят, — окликнул он, — здесь ваши личные данные.

Подростки всей толпой подошли к столу. Стряхивая пыль, разбирали папки. Каждый со своим именем. Изучали, рассматривали старые фотографии.

Лёха взял свою папку, открыл, пробежался глазами по строчкам. Побледнел.

— Мои родители… — начал он и замолчал.

Кими прижала свою папку к груди, не открывая.

— Я не знала… — прошептала она.

Егор смотрел на их лица — на испуганные, побледневшие.

Выдвинул ящик стола.

В глаза бросилась толстая тетрадь, в кожаном переплёте. Взял её в руки, открыл наугад.

Это был дневник.

«Мы нашли это. На раскопках, глубоко под землёй. Древние письмена. Символы, которых нет ни в одной известной культуре. Сначала был восторг. Присутствие на Земле неизвестной древней цивилизации. Древнее всего, что было известно. Мы работали над изучением найденного день и ночь. С каждым новым открытием, восторг угасал и превращался в страх, который ни с чем не сравнится. Их следы везде, во все эпохи. По всему миру... Мы спорили, нужно ли, чтобы это вышло наружу... В группе произошел раскол... Одни считали, что это наше будущее. Другие были против. Они верили — это погубит наш мир. Становится всё тревожней... Мне кажется, что за нами следят... Теперь я волнуюсь ещё больше. Я боюсь не за себя. Я боюсь за него... За его жизнь... За его будущее...»

Егор перелистнул. Схемы, не понятные расчёты, координаты. Открыл первую страницу. Прочитал имя. В глазах потемнело... Ноги подкашивались... Дыхание перехватило...

— Это дневник моей матери, — сказал он, не поднимая глаз. — Вот за что их убили... И мне кажется, что ваши данные, здесь тоже не спроста.

Егор взглянул на Ядвигу. Она стояла у стены, бледная, прижимая руки к груди.

— Ядвига, — сказал он. — Ты можешь считать информацию. С этих папок. С фотографий. Ты можешь увидеть то, что случилось.

Она смотрела на него умоляющим взглядом.

— Егор, я не знаю... Это может быть слишком... — Она закусила нижнюю губу.

— Я знаю, — сказал он. — Но мы должны знать. Все мы.

Ядвига судорожно сглотнула. Нерешительно подошла к столу. Собрала все папки и сложила их стопкой. Прикоснулась ладонью, закрыла глаза. Через мгновение она побледнела ещё сильнее. Руки её задрожали.

— Я не могу… — прошептала она. — Это слишком… Я вижу…

— Что ты видишь? — заволновался Лёха.

Ядвига открыла глаза. В них были слёзы.

— Я… я не могу… Это ужасно…

Она покачнулась. Егор подхватил её под локоть.

— Ядвига, — сказал он твёрдо. — Ты должна взять себя в руки. Ты должна нам показать.

Она посмотрела на него, перевела дыхание.

— Хорошо, — нехотя сказала она. — Встаньте в круг. Возьмитесь за руки. И закройте глаза. Так будет удобнее. И видно всем.

Они исполняли её просьбу молча. Встали в круг, взялись за руки. Закрыв глаза, Егор почувствовал лёгкое покалывание, которое шло от кончиков пальцев и расходилось по всему телу. Затем что-то коснулось его сознания — сначала резко, заставив вздрогнуть и открыть глаза.

Он увидел испуганные лица остальных.

— Не пугайтесь, — голос Ядвиги был тихим и спокойным. Она взяла себя в руки. — Это сначала, потом пройдёт. Просто закройте глаза и не сопротивляйтесь.

Егор закрыл глаза. Снова почувствовал в голове касание — на этот раз спокойное, почти нежное. И тут появился свет.

Он увидел кадры. Как на кинопроекторе. Сначала в замедленной съёмке, образы сменялись и накладывались друг на друга. Затем картинка стала чётче.

Он увидел лес. Дым. Пожар. И тела. Мужчина и женщина лежали на земле — мёртвые. Рядом с ними сидел маленький мальчик, перепачканный в саже и грязи. Он плакал, а из его рук появлялись маленькие веточки с листочками. Ребёнок вдруг перестал плакать и посмотрел на кого-то. К нему подошёл человек в шляпе. Он взял ребёнка на руки и унёс. Егор увидел его лицо. Профессор.

Кадры сменились. Другая семья. Другой дом. Снова смерть. Снова ребёнок. Снова профессор.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Каждый из них, стоящий в кругу, видел свою историю. Видел своих родителей. Видел момент, когда всё было разрушено в их жизнях. И видел лицо человека, который пришёл за ними.

Когда видение исчезло, Егор открыл глаза. Он тяжело дышал, словно пробежал долгую дистанцию. Рядом Ядвига. Она дрожала. Её трясло. Слёзы текли не останавливаясь. Кто-то из ребят вытирал мокрые глаза, кто-то смотрел в одну точку, не в силах говорить.

Егор подошёл к Ядвиге и взял её за руку.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Теперь мы знаем.

— Я видела их лица, — прошептала она. — Всех. Они убивали их... А он... Профессор забирал нас. Он нас спасал...

— Да, — сказал Егор. — Теперь я понимаю... Понимаю почему он молчал...

Егор снова подошёл к столу. Среди бумаг, чертежей и старых приборов он заметил её. Она стояла отдельно — словно её специально не прятали, но и не трогали.

Каменная. Чёрная, как обсидиан. На верхней плоскости — вырезанные, древние символы. От одного взгляда на них по коже пробежал холод.

Он взял шкатулку в руки. Тяжёлая. Холодная. Гладкая. Казалось, что камень живой. Чувствовалась чуть уловимая вибрация.

Провёл пальцами по краю — крышки не было. Верхняя часть была цельной, без щелей, без зазоров.

— Я думаю это она. Её они искали...

— Как её открыть? — Русана подошла ближе и заглянула Егору через плечо.

Он не ответил. Повернул шкатулку в руках. На одной из граней — углублённый круг. Попытался нажать, подковырнуть — бесполезно. Камень не поддавался.

— Здесь ничего нет.

— Присмотрись, — Кот, запрыгнув на стол, заглядывал через второе плечо. — Внимательно. Вот сюда...

Егор нахмурился, поднёс фонарик ближе. На поверхности круга — неровности. Правильные, одинаковые, расположенные по диаметру. В центре тоже было воронкообразное углубление. Оно слегка светилось. Становилось ярче, затем угасало. Словно, что-то пульсировало внутри.

Он провёл по ним пальцем. Углубления. Идеально ровные. Как отпечатки.

— Их тринадцать! — воскликнул он.

Все замолчали.

— Тринадцать, — повторила Ядвига. — Как нас.

Егор окинул взглядом друзей. Они смотрели на шкатулку, как завороженные.

— Это нас ждало, — он говорил медленно. — Каждого.

— И что теперь? — спросил Трой.

Егор снова посмотрел на шкатулку. На круг. На тринадцать пустых мест.

— Наверное, нужно что-то вставить, — предположил он. — Или прикоснуться.

— Как сейчас, — возбуждённо продолжила Ядвига. — Когда я передавала вам видения.

Егор взглянул. Она была бледна, но глаза горели.

— Если ты права, — догадался он, — тогда нужны мы все...

— Поэтому тебя называли тринадцатым элементом, — вдруг подала голос Домна. — Теперь ты понимаешь? Профессор говорил часто об этом: "когда придёт время" и "всему своё время"

Тишина. Только лампы моргали и гудели где-то в глубине бункера.

И он осознал.

— Яры нет. И Касьяна.

Слова повисли в воздухе. Егор почувствовал, как круг замкнулся. И в мыслях поселилась безнадёжность.

— Значит мы не можем открыть её без них, — пролепетала Кайла.

— Поэтому мы и должны их вернуть, — голос Егора был тихим, но твёрдым. — Это единственный способ узнать, что внутри.

— Но как мы это сделаем, если не знаем, где они? — Кайла вопросительно смотрела на него.

— Мы надеялись найти тут что-то, — Русана пыталась сдерживаться. — А вместо этого нашли эту бесполезную шкатулку, которую даже открыть не можем!

— Замкнутый круг какой-то получается, — тихо пробубнил Омут, будто читая мысли Егора.

Егор смотрел на шкатулку в своих руках. На круг с тринадцатью углублениями. И на то, которое светилось в центре — и погасло.

— Я тоже не знаю. Пока не знаю.

Поднял голову.

— Но одно знаю точно: нам нельзя тут оставаться. Если они искали это, — он показал на шкатулку, — значит, они знают, что открыть её можем только мы. И они вернутся. За ней. И за нами. Мы должны уйти. Её нужно спрятать, пока мы не поймём, что делать дальше.

В комнате опять повисла тишина. Все пытались переварить слова Егора.

А потом раздался звук.

Хлопок. Второй. Третий. Медленно, с насмешкой.

Ребята резко обернулись.

В дверях стоял коренастый мужчина. Тот самый, которого они видели у кабинета профессора. В тот день, когда убили охранника. С седой стрижкой, холодными глазами. Под курткой виднелась кобура. Рядом с ним — несколько человек в чёрной форме, бронежилетах, шлемах. В руках наперевес автоматы.

— А ты умный парень, оказывается, — сказал мужчина. — Молодец. Ты очень нам помог.

Он сверлил взглядом шкатулку.

— Полковник Кранчевский Илья Александрович. Можно просто - полковник.

Глазами пробежался по каждому. Остановил взгляд на Егоре.

— Я так понимаю, профессора мы временно потеряли... А это значит, вы и этот центр — под моим руководством.

— Но ты прав, — помолчав он продолжил. — Здесь находиться опасно. Поэтому мы сейчас перевезём вас в безопасное место.

Он кивнул одному из бойцов. Тот подошёл и забрал у Егора шкатулку. Жестом показал на выход.

Ребята в недоумении двинулись к выходу. Ядвига шла последней — её качало, она была слаба.

Поравнявшись с полковником, она потеряла равновесие и задела его, цепляясь за рукав его куртки. Он подхватил её за локоть. На мгновение она замерла, потом подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза. Что-то промелькнуло в её взгляде. Что-то она увидела. Зловещее. Тревожное. Медленно высвободила руку и побрела за остальными.

Полковник зажмурился, тряхнул головой, потом потёр лоб. Казалось он почувствовал её касание где-то внутри. В голове. Задержал бойца, идущего за ребятами.

— Глаз не спускай с них, а то голову оторву. Понял?

Тот кивнул и пошёл дальше.

Ребята в сопровождении спустились в холл. Уже утро. В свете утреннего солнца холл выглядел ещё более устрашающим — теперь было видно детально, насколько велики разрушения.

Ядвига догнала Егора. Схватив его за руку, выпалила, — Егор, нам нельзя... — Она запнулась.

Посреди холла стояла Пелагея Ивановна с сумками продуктов в руках и водитель профессора. Они озирались с ужасом, созерцая разруху. Рядом с ними сидел Джек.

Пелагея Ивановна увидела ребят, бросила сумки и, причитая, побежала навстречу, напуганная, со слезами:

— Слава Богу! Живые!

Она обнимала каждого.

— Как же так? Господи! Что же это... — от эмоций бедная женщина не могла найти нужных слов.

Егор умоляюще попросил:

— Пелагея Ивановна, присмотрите пожалуйста за Джеком, пока меня нет.

Обнял подбежавшего пса. Тот поскуливал, видно, предчувствуя расставание, и беспокойно тёрся о колени Егора.

— Конечно, дорогой, — сказала Пелагея Ивановна. — Я присмотрю, не волнуйся. Всё будет хорошо.

Она обняла его и незаметно прошептала ему на ухо:

— Бегите...

Егор замер на секунду, но не подал виду. Только сжал её руку в ответ.

Они вышли из усадьбы. Боец шёл впереди со шкатулкой и поторапливал их. Ребята — понурые, молчаливые — плелись следом. Везде — люди в чёрной форме и балаклавах, с оружием. Они бегали, суетились.

Посреди двора стоял бронированный чёрный микроавтобус. Солнечные лучи поблёскивали на его поверхности.

Их вели к нему.

— Егор... — Ядвига снова попыталась что-то сказать, преграждая ему путь.

— Я знаю... — Егор слегка приостановил шаг и шепнул:

— Приготовьтесь.

Они в недоумении переглянулись. Но тоже замедлились и сбились плотнее.

— Кими, — коротко бросил Егор, кивая на идущего впереди спецназовца.

Она проследила за его взглядом. Кивнула в ответ.

Егор остановился, ребята тоже.

Кими вышла вперёд и ускорила шаг по направлению к спецназовцу.

В какой-то момент тот почувствовал - ему кто-то положил руку на плечо. Обернулся.

Перед ним стоял полковник.

— Ты грузи этих, — показал тот на подростков, — а это я сам повезу.

И забрал шкатулку у ничего не подозревающего бойца. Тот молча отдал её и пошёл дальше.

Полковник улыбнулся уголком рта, провожая того взглядом. Его глаза на миг встретились с глазами Ядвиги. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой. Где-то за спиной хрюкнул Омут. Трой дал ему локтём под ребро.

Егор с остальными подошли к полковнику. Не говоря ни слова, он протянул шкатулку Егору. И щёлкнул пальцами. Перед ними стояла довольная Кими. Озорные огоньки хитро блестели в глазах.

— Давайте, — Егор не сводил глаз со спины их сопровождающего.

Они встали вокруг него.

— Плотнее… — шепнул Егор. — Лёха, давай.

Из рук Лёхи вырвались ветви, обвивая ребят и крепко прижимая их друг к другу.

— Лучше закрыть глаза, — Егор глубоко вдохнул и сосредоточился.

Воздух вокруг них задрожал, покрываясь рябью.

— Сейчас! — крикнул он.

Спецназовец открывая боковую дверь автобуса, на миг задержал взгляд на своём отражении в ней. На мгновение остолбенел. Приподняв шлем рукой, медленно повернулся. Глаза округлились. Он ошарашено смотрел на пустое пространство перед собой. Только полковник, спускаясь со ступеней главного входа и раздавая на ходу указания суетящимся подчинённым, стремительно шёл в сторону автобуса. В руках у него шкатулки не было...

Глава 16. Тени прошлого

С воплями от неожиданности они рухнули всей толпой.

Кто-то упал лицом вниз, кто-то столкнулся друг с другом и полетел в сугроб. Егор успел сгруппироваться, но всей массой рухнул на Омута. Тот успел только охнуть. Уши заложило. В глазах потемнело. К горлу подкатила тошнота. Сквозь гул в ушах Егор слышал визг девочек, чертыхания мальчиков и звук своего сердца. Оно бешено колотилось от нагрузки после прыжка. Он попытался вздохнуть.

Трой стоял на четвереньках и пытался сдержать рвотные позывы. Глаза были мутными. Сбитое дыхание прерывал судорожный кашель.

Кот отлетел дальше всех. Кувыркаясь в воздухе с громким "Мяуууу!" со всего маху шмякнулся головой в рыхлый снег. Из сугроба торчал пушистый, как у енота, хвост и задние лапы. Вынырнул из сугроба первым. С глазами размером с блюдца. Уши торчали в разные стороны. Шерсть дыбом. Вся морда белая. Фыркнул тряся головой. Сначала он возмущённо стряхнул лапой прилипший снег с носа и усов. Затем посмотрел на встающих ребят. Они пытались прийти в себя. Помогали встать друг другу, отряхивая с одежды остатки Лёхиных веток вместе со снегом.

— Ну и куда ты нас притащил? — спросил пушистый, озираясь вокруг.

Повернул голову на сто восемьдесят градусов. То, что увидел заставило его моргнуть. Челюсть отвисла. Моргнул еще раз.

— Мы что, в Простоквашино попали? — спросил с таким видом, будто его лично оскорбили.

Все головы повернулись в ту же сторону. Никто не засмеялся. Смотрели молча.

Посреди леса стояла старая хижина, почти скрытая сугробами. Дверь была заколочена досками, окна темнели пустотой, крыша прогнулась под тяжестью наледи. Казалось, здесь никто не жил уже очень давно.

Егор, наконец поднявшись, молча пошёл к двери. Ноги подкашивались. Его качало. Он ещё не мог поверить в то, что удалось прыгнуть вместе со всеми. Но силы были на исходе.

Команда потянулась за ним. Дрожащими руками он попытался оторвать приколоченные доски. Баня с Лёхой подскочили на помощь. Троя ещё мутило.

— Отойдите. — Кайла устав наблюдать за их тщетными попытками, шагнула к двери.

Те недоуменно уставились на неё, но не сказав ни слова, отступили.

Кайла провела руками по доскам. Они медленно покрылись слоем льда. Она не убирала руки, пока лёд полностью их не поглотил. Затем отошла на несколько шагов назад и резко вскинула руку. К изумлению ребят, доски треснули и разлетелись на мелкие щепки вместе с осколками льда. Триумфальной походкой она прошла вперёд. Открыла дверь и зашла первой.

Егор зашёл за ней. Котяра обречённо семенил последним, за остальными. Он уже успел мысленно попрощаться с комфортом и уютом усадьбы.

Внутри было холодно, но сухо. Следов трагедии не осталось — кто-то заботливо тут прибрался. Запасы были не тронуты. Консервы, крупы и травяной чай в банках — всё стояло на своих местах.

Егор сел на край кровати, провёл рукой по жёсткой, холодной поверхности. Иней таял под пальцами.

Подростки разбрелись по углам. Кто-то сел на табурет, кто-то на вторую кровать. Поникший ещё больше, Кот запрыгнул на подоконник. Трой заглянул на полки, Омут присвистнул:

— Консервы есть. Крупы. Воды нет, но снег можно растопить.

— Будем жить, — буркнул Баня, плюхаясь на лавку. — Я жрать хочу.

— А что — оптимистично выдал Трой, рассматривая помещение, — в тесноте, да не в обиде!

— Коряга, печку растопи! — приказал Баня, вальяжно восседая на лавке. — Прохладно однако...

— Я с огнём не дружу. С меня Яры хватило... — Лёха вдруг осёкся.

Баня сверлил его глазами и покрутил пальцем у виска. Тот виновато глянул на Егора. Но Егор казалось не слышал — отстранённо смотрел на фотографии в рамках.

Русана присела рядом.

— Что это за место? — Её голос звучал тихо. Словно она уловила грусть в его глазах.

— Здесь я жил... Здесь убили Виктора и ранили Джека... Из-за меня...

Ребята затихли. Кто-то опустил глаза, кто-то переглянулся. Тишина стала тяжёлой.

Коряга, чувствуя неловкость, пробормотал:

— Я… пойду дров принесу.

И вышел.

Русана придвинулась к Егору ближе. Прижалась и положила голову ему на плечо. Зелёные волосы щекотали его щёку. Он неловко их поправил и нежно погладил её по голове, как котёнка. Ядвига подсела с другой стороны и тоже склонила голову на второе плечо.

Он посмотрел на них обеих, потом на остальных. В голове мелькнуло - у него никогда не было друзей, никто не заботился о нём и никто вот так не прижимался и не обнимал. Незаметно, уголком рта печально улыбнулся.

Лёха принес дрова. Баня растопил печку. Огонь трещал в топке. Стало теплее и уютнее.

Баня с Омутом растопили во дворе снег и притащили вёдра с водой.

Домна уже хлопотала. Нашла старый чайник, смахнула с него пыль, поставила на огонь. Банки с консервами и крупой, лихо перелетали на стол по воздуху. Кими суетилась рядом и помогала готовить.

Кот задремав на подоконнике, приоткрыл один глаз, — всё равно вы готовить не умеете, как Пелагея Ивановна.

— Иди тогда мышей лови! — Вспыхнула Кими.

— Я не ем мышей. Они мерзкие. — Брезгливо, сморщившись, ответил хвостатый.

Глаза Кими заискрились недобрым огоньком. Вдруг на окне рядом с Котом запищала мышь, на месте, где только что стоял подсвечник. Тот подскочил и свалился с окна. Кими хмыкнула и высыпала гречку в кипящую воду, как ни в чём не бывало. Котяра посмотрев на неё исподлобья, молча, гордой походкой и с чувством достоинства удалился подальше, на кровать.

Каша с тушёнкой казалась неимоверно вкусной. Все ели молча. Только ложки стучали о тарелки. Даже Кот в человеческом обличье, наворачивал за обе щёки.

Когда Домна налила всем ароматный чай, первым не выдержал Коряга.

— Слушай, если за тобой сюда приходили, значит они знают об этом месте... — Он смотрел на Егора в упор.

Егор отпил чай.

— Вряд ли они подумают, что я сюда вернусь... И тем более с вами... — задумался, вспоминая детали того вечера.

— Это были не они. — Вдруг пришла ему мысль.

Немой вопрос повис за столом.

— Кот? Ты шёл за ними по следам... Долго. По лесу... Так?

Кот поперхнулся чаем.

— Да. А что?

— А то! Те, что стреляли в Виктора и Джека, были на машине! Это точно не они...

— Значит ещё кто-то искал тебя? — Лёха выглядел растерянным.

— Думаю это полковник или его люди... — тихо промолвила Ядвига. — Я пыталась тебе сказать. Там в Усадьбе.

Я кое-что увидела, когда нечаянно коснулась его.

— И что ты увидела? — медленно спросил Егор

Она смотрела куда-то в сторону, покусывая губу.

— Я видела странное место. Лаборатория наверное. Там люди в форме и люди в белых халатах. Много. Видела что они делают с другими... — нервничая продолжала Ядвига. Похожими на нас... А ещё я коснулась его мыслей и услышала, как он радовался, что профессора нет. Он хотел отвезти нас туда...

У Егора засосало под ложечкой. Слышно было только потрескивание дров в печи.

— Нужно с этим что-то делать и быстрее, — прервал тишину Трой, посмотрев на шкатулку, которая стояла на столе перед ними.

— Может, её нужно ударить? — потянулся он к шкатулке.

— Ты что, идиот? — огрызнулся Баня. — Это тебе не гвоздь!

— А если положить в огонь, — предложил Лёха.

— Да вы с ума сошли, — вздохнула Кайла. — Её нужно открыть, а не сжечь. Может я её заморожу, как доски?

— А если попробовать водой? — подала идею Русана.

Кими приподняла бровь и закрыла ладонью глаза.

— Вода, огонь, удары… — усмехнулся Омут. — Ещё предложите потанцевать вокруг неё с бубном.

— А что, это идея. Может, она ритуальная.

— Ты сейчас серьёзно? - Леший закипал.

— Нет, но это звучит лучше, чем «ударить».

Егор смотрел на шкатулку, на круг с тринадцатью углублениями, и ничего не говорил.

— Егор? — спросила Кайла.

— Я думаю... Мы не сможем её открыть без них. Давайте лучше отдохнем. Мы все устали.

Он решительно поднялся.

— Девочки на кроватях, мы на матрасах, на полу. И ещё... Нам нужно дежурить и спать по очереди. На всякий случай.

Баня и Коряга сейчас, Омут и Трой вечером. Мы с Котом ночью.

— А чего это ты раскомандовался? — Лёха грозно поднимался с лавки.

Баня перехватил его за рукав.

— Я думаю он прав. Что-то картина вырисовывается такая, что и здесь не спокойно...

Следующие два дня превратились в быт. Дом ожил. Леший и Трой нашли инструменты Виктора в старом сарае и с утра до вечера рубили дрова. Их голоса и стук топора разносились по лесу. Они то и дело ругались — кажется, Трой чуть не попал по ноге напарнику. Баня и Омут растапливали воду. Пар витал над всем двором. Домна с девочками хлопотала у печки, кипятила воду, перебирала крупу, готовила еду. Кот, как обычно, сидел на подоконнике, лениво наблюдая за всеми и комментируя каждый шаг.

Егор смотрел на эту суету и почти улыбался. Почти.

На третий день Лёха и Баня пришли с дозора возбуждённые.

— Там речка! — выпалил Лёха. — Недалеко!

Егор поднял голову.

— Знаю, я там рыбачил.

— Мы прорубь сделали.

— Не мы, а я, —Баня выглядел счастливым.

— Зачем? — удивился Егор.

— Чтобы были заняты, — просто ответил Баня. — Мы тут скоро с ума сойдём. Надо же чем-то себя занять, пока мы здесь.

Егор хотел возразить, но передумал. Посмотрел на девочек, которые переглянулись с живым интересом. Кайла, и та оживилась.

Подошла к нему, взяла за руку:

— Егор, мы должны. Пожалуйста.

Он смотрел на неё, на её уставшее лицо, на глаза, которые искали хоть какую-то радость. Понял, что она права. Они все слишком долго были в напряжении. Им нужен был свет.

— Мы приглашаем всех! — добавил Баня. — Прорубь сделали как в усадьбе. Можно купаться.

Девчонки запрыгали, хлопая в ладоши.

Егор сдался.

Речка оказалась не большой, но красивой. Берега были покрыты снегом, в нескольких метрах темнела прорубь. Вода в ней была чистой. Баня, скинув на ходу обувь и куртку, с разбега шлёпнулся в студёную воду. Пар заклубился, вода забурлила. Русана с визгом нырнула щучкой под лёд, только хвост, ударив по воде, обрызгал всех с ног до головы. Кайла подошла к берегу, присела на корточки, коснулась рукой. Под её пальцами снег разлетелся в разные стороны, образуя большой круг. Лёд стал зеркально-гладким. Она улыбнулась. Потом повернулась, плавно повела рукой. Ядвига и Кими заохали, хватаясь друг за друга, стараясь удержать равновесие. На их ногах, красовались ледяные коньки.

— Ну, девочки, — Кайла захохотала — Кто первый?

Кот подошёл к краю катка. Потрогал лапой.

— Не понимаю я этого, — фыркнул он.

Ядвига с Кими хитро переглянулись. С двух сторон подошли к нему, цокая ледяными лезвиями. Схватили за передние лапы и потащили на лёд. Он трепыхался между ними с воплями, пытаясь вырваться. Задние лапы беспомощно скользили по льду.

Все засмеялись.

Егор стоял в стороне, прислонившись к дереву, и смотрел на них. Ему так хотелось, чтобы этот день длился вечно.

Они вернулись в хижину, уставшие, но счастливые. На ужин была жареная рыба. Русана поймала её столько, что хватило на всех.

Кайла ушла в угол. Сначала она просто сидела, глядя в одну точку. Потом плечи её дрогнули. Кими заметила первой. Подошла, села рядом. Кайла, не поднимая головы, достала из кармана сложенный листок, развернула его. На нём был портрет. Красивый, нарисованный красками. На портрете была Кайла. Она играла на рояле.

— Это он нарисовал меня, — промолвила она. — успел подарить перед...

Кими прижала её к себе, не говоря ни слова. По щекам Кайлы катились слёзы, превращаясь в льдинки.

— Я знаю, — Кими ласково гладила Кайлу по голове. — Нам всем их не хватает.

Ночью Егор сидел у окна и смотрел в темноту леса. Кот лежал рядом, свернувшись клубком, но не спал.

— Ты думаешь о ней? — спросил он внезапно.

Егор молчал.

— Я тоже, — сказал Кот. — Но она сильная. Справится.

— Я знаю, — ответил Егор. — Я просто... я не знаю, как их найти.

— Кот, — позвал Егор, после минутной паузы.

— Что?

— Ты знаешь, что мне делать?

Кот повернул голову, посмотрел на него своими жёлтыми глазами. Промолчал.

— Знаешь, — продолжил Егор. — Просто боишься признаться. — Закрыл глаза.

Ночь была длинной. Он смотрел на спящих друзей. На шкатулку, темнеющую на столе.

Прыгун понимал, что времени остается всё меньше. Внутри него что-то сопротивлялось, но решение созрело...

— Ядвига, — шепотом позвал он, тихонько тряся её за плечо.

Она проснулась.

— Я знаю, что нужно сделать. Я хочу, чтобы ты попробовала считать шкатулку.

Ядвига обомлела.

— Я не знаю...

— Я знаю, что ты боишься. Но это наш единственный шанс хоть что-то узнать...

Ядвига посмотрела на шкатулку. Потом на Егора.

— Хорошо, — встала с постели и подошла на цыпочках к столу.

Затаила дыхание, протянула руку, коснулась шкатулки. Сосредоточилась.

Сначала ничего не происходило. Потом она начала бледнеть. Плечи её дрогнули.

Вдруг её выгнуло, словно тысячи вольт прошли сквозь неё. Глаза закатились, и она рухнула на пол, не издав ни звука.

— Ядвига! — крикнул Егор, бросаясь к ней.

— Что это было?! — закричал вскочивший Лёха.

Остальные повскакивали и испуганно смотрели на Егора, на лежащую без чувств Ядвигу.

— Что произошло? Что ты с ней сделал?! — Кими пыталась привести Ядвигу в чувства.

Домна принесла воды. Русана набрав воду в рот, прыснула Ядвиге в лицо.

Та открыла глаза. Они были пустыми. Она смотрела в потолок, не моргая.

— Ядвига! — Егор взял её за руку. — Ты слышишь меня?

Ядвига перевела взгляд на него. В глазах было оцепенение.

— Она... Она говорила со мной — показала трясущейся рукой на шкатулку.

Егор бережно подхватил её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой — и дрожала, как лист на ветру.

Перенес её к кровати, осторожно опустил на матрас, поправил подушку. Она посмотрела на него — с благодарностью и чем-то ещё, чему он не мог найти названия. Тепло. Нежность.

Коснулась его лица ладонью, словно хотела обнять, но не было сил. Приподнялась, глядя ему в глаза. Егор смутился. Не знал, что делать. Что сказать. Остальные подошли ближе, окружили их. Они были напуганы.

Ядвига будто их не замечала. Прошептала одними губами:

— Я тебе покажу.

Егор почувствовал её касание к своему сознанию. Мягкое, почти нежное. Зрачки его расширились.

Образы замелькали один за другим.

Пещера. Факелы. Люди на коленях, распростёртые на каменном полу. Испуганная девушка с привязанными руками и ногами. Человек с бубном в ритуальном танце. Удары. Напевы. Голос становится выше, выше — и резко обрывается. Каменный нож взлетает вверх. Крик. Тьма.

Существо с телом человека и головой собаки. Он стоит на каменной лестнице дворца, похожего на какой-то храм, смотрит вниз на толпу. Рабы тащат каменные глыбы, надсмотрщики избивают их плетьми. Кто-то падает. Умирает. Вереницы не останавливаются, проходят прямо по мёртвым телам, втаптывая их в песок.

Палач в маске. Люди в чёрных рясах. Женщина корчится на костре, её крик перекрывает вой толпы.

Виселицы с мужчинами, женщинами, детьми. Вороны выклёвывают глаза, вырывают куски плоти.

Столбы с распятыми людьми. Много...

Чума. Гниющие тела. Люди в рясах и масках среди куч мёртвых. Их жгут прямо на улице. Чёрный дым затмевает глаза.

Битвы. Разные времена, разные народы. Дикие племена. Воины в плащах и доспехах. Галеры по реке. Крейсеры в море. Стрелы, камни, пушки, огонь, разрушения, крики и стоны.

Войны. Кровопролитие. Смерть. Боль...

Разные эпохи смешались и менялись так быстро, как при ускоренной съемке.

И везде мелькают — странные люди со способностями. Одни управляют хаосом. Другие пытаются остановить его. Или используют его, нашёптывая свои интриги... И люди в чёрных плащах с капюшонами. Они наблюдают и лиц их не видно...

Видение оборвалось.

Егор стоял на коленях у кровати. Ядвига лежала с закрытыми глазами. По лицу текли слёзы. Она обессиленно откинулась на подушку и затихла.

Кто-то тряс его за плечи. Он слышал их голоса. Они о чём-то беспокойно спрашивали. Егор молчал. Смотрел в пустоту.

Он видел всё. От начала времён до этого момента. Он понял, что "древние" существовали всегда. И всегда за ними охотились. Всегда боялись. Всегда уничтожали. Воевали друг с другом.

И ещё понял, что они — не первые. И, возможно, не последние.

Он не знал, сколько прошло времени. Просто сидел на полу и смотрел в стену.

Глава 17. Другие

Храм их встретил тишиной и полумраком. Было уже достаточно поздно и прихожан не было.

— Темно, — прошептал Лёха, озираясь.

Егор осторожно шёл впереди. Он знал, куда идти. Остальные двинулись за ним.

Трой смотрел вверх. Высокие своды терялись в темноте. Ему казалось, что они уходят в небо. Где-то впереди мерцал тусклый свет — лампада у иконы. Трой никогда не был в храме. Странное чувство. Ему померещилось, что из темноты глаза святых смотрят с укором и о чём-то предупреждают. Он поёжился от этого ощущения.

Леха шёл позади, оглядываясь по сторонам. Он тоже всматривался в лица на иконах — строгие, тёмные. И это было неуютно. Он не привык чувствовать себя под чьим-то взглядом, которого нельзя увидеть.

Поднял голову выше. Под тёмным потолком, в углу, он заметил два красных огонька. Маленькие, но отчётливые.

— Тут камеры... Это не есть хорошо.

Егор не отвечал. Он направился в сторону алтаря, где мерцала лампада.

Кот шёл бесшумно. Медленно озираясь и вглядываясь куда-то в темноту.

— Отец Алексий? — позвал Егор. Тихо.

Молчание.

Ускорил шаг. Остальные не отставали. Только Кот вдруг остановился. Прислушался. Повёл носом. Впереди послышался шорох. Егор зашагал быстрее.

— Отец Алексий, это вы? Это Егор. Я хотел бы поговорить с вами.

Шорох стих. Снова тишина. Но теперь она казалась плотнее, тяжелее.

Егор подошёл к резной дверце. Дёрнул за ручку. Закрыто.

— Странно... В прошлый раз в это время он был здесь.

— Прыгун... — приглушённый голос Кота послышался где-то со стороны.

Егор оглянулся. Тот стоял за алтарём. Смотрел на что-то внизу. Поднял взгляд на Егора.

От этого взгляда внутри похолодело.

Егор обогнул алтарь и встал, как вкопанный.

— Боже… — Лёха подошёл ближе и скорбно замолчал.

Отец Алексий лежал на полу без признаков жизни. Глаза закрыты. Лицо бледное, почти белое. На шее — царапина. Рваная и глубокая. На голове — кровь. Она уже засохла чёрным пятном на слипшихся седых волосах. Священник не шевелился.

— Он мёртв? — Трой присел возле тела и внимательно присмотрелся к ранам.

Егор опустился на колени, протянул руку к шее священника. Пальцы коснулись кожи. Несколько секунд казались не выносимыми.

— Жив. Но едва. Пульс очень слабый.

— Кто мог это сделать? — побледневший Коряга, не мог найти нужных слов.

В этот момент они не заметили, как два красных огонька под потолком моргнули. Один раз. Медленно. Как будто кто-то зажмурился и открыл глаза.

А потом они услышали звук.

Шорох. Хлопанье. Громкое, тяжёлое, как от огромных крыльев. Оно приближалось. Нарастало.

Кот поднял голову первым.

— Это не камеры… — Зрачки в его глазах расширились. Блеснули зубы в оскале. Предостерегающе зашипел, увидев в кромешной тьме, куда не доходил свет лампады то, что пока не видели другие.

Подростки инстинктивно попятились.

Кот, молниеносно, схватив Егора за капюшон, швырнул его в сторону.

Егор отлетев, упал. Рюкзак впечатался в спину, но смягчил падение.

— Ты чего! — слова запнулись...

Из темноты на них пикировало нечто. Огромное, тёмное, стремительное. Оно рухнуло вниз и приземлилось прямо перед ними, с грохотом врезавшись в каменный пол. Гладкая поверхность треснула.

Чудовище было больше человека и мощнее. Тёмно-красное, скорее багровое. Крылья — огромные, перепончатые, с прожилками вен, просвечивающих сквозь тонкую кожу. На концах крыльев — длинные когти, похожие на кривые ножи. Тело — жилистое, мускулистое, с натянутой кожей, под которой угадывались рёбра. Морда — вытянутая, с огромными красными глазами, которые, казалось, гипнотизировали. Оно пригнуло голову, приоткрыло пасть, и из неё повеяло зловонием — смесь гнили, крови и сырой земли. Большие клыки, как у вампира, сверкнули в полумраке.

Все четверо застыли. Даже Кот, стоявший рядом, не шевелился.

— Э-э-это что? М-м-мышь? - Лёха заикался.

— Не знаю... Я таких мышей еще не видел... — как-то неуверенно ответил Кот.

— Ну неужели есть хоть что-то, чего ты не знаешь... — Трой продолжал пятиться.

Чудовище, встав на передние лапы, сделало шаг. Тяжёлый, медленный, с угрозой. Нависло над лежащим Прыгуном, словно не замечая остальных. Приблизив морду к его лицу, не моргая изучало его. Красные глаза скользнули, по шее, по рюкзаку за плечом. Челюсти клацнули.

И вдруг оно закричало.

Звук был такой, что стены задрожали. Иконы на стенах качнулись. Егор отшатнулся пытаясь подняться и закричав от неожиданности. Крылатое чудище набросилось на него, придавив грудь огромной, когтистой лапой. Чувство было, что рёбра сейчас треснут, — острое, как удар молнии. Другой лапой монстр схватил его за плечо. Он вскрикнул и дёрнулся, почувствовав, как когти железной хваткой вонзаются в плоть.

Плавно расправляя крылья, чудовище занесло лапу над головой Егора. Сверкнули длинные, кривые, пальцы — в чёрной сухой коже, с бледными наростами на суставах.

— Прыгун! — крикнул, пришедший в себя, Лёха и вместе с Троем они ринулись вперёд. Но чудовище взмахнуло крыльями, и их отбросило назад с такой силой, что Трой врезался спиной в колонну, а Коряга, не успев сгруппироваться, влетел в стену и сполз по ней на пол.

Кот прыгнул. В воздухе он изогнулся — и вместо парня в чёрном, на чудовище обрушился взъерошенный комок шерсти с жёлтыми глазами. С диким воплем он вцепился когтями в морду твари, впиваясь в кожу и пытаясь добраться до глаз. Чудовище взревело. Замотало головой, пытаясь сбросить Кота. Тот, впиваясь когтями, держался намертво, но ударом огромной лапы его отшвырнуло — кубарем за алтарь, где он с глухим звуком рухнул на каменный пол.

— Лёха! Давай! — закричал Егор, вскакивая, почувствовав, что давление ослабло. — Тро-о-ой! Ты тоже!

Лёха встряхнулся, и из его рук вырвались тугие зелёные ветви-лианы. Они стремительно обвивали монстра, пытаясь скрутить его лапы и крылья. Трой встал. Набрав воздух полной грудью, засунул два пальца в рот и свистнул. Протяжно, рвуще, как ножом по стеклу. Стёкла в окнах выбило. Что-то с грохотом упало. От свиста чудовище замотало головой. Из ушей текла тёмная, почти чёрная кровь. Его выгнуло, ветки треснули, но выдержали — и тварь, потеряв равновесие, рухнула боком, с грохотом снося колонну. С потолка посыпалась штукатурка, с грохотом упала тяжёлая деревянная балка, разлетевшись в щепки.

Лешего, не успевшего отпустить лианы, дёрнуло и по инерции понесло прямо на монстра.

Егор метнулся — тот с разбега влетал уже в трепыхающееся чудище. Схватив его за ногу, шагнул в сторону. Мир дёрнулся, и они оба оказались подальше — рядом с Троем.

Из-за алтаря, хромая, выползал Кот. Лохматый, ощетинившийся, но живой.

Они встали плечом к плечу. Лёха — сжимая кулаки, из которых торчали обрывки лиан. Трой — с готовностью в глазах, заново набирая воздух для второго свиста. Кот — напряжённый, низко пригнув голову, с кровавыми следами на морде. Шкура у него ходила буграми. Шерсть стояла дыбом. Хвост подрагивал.

Багровая тварь металась, пытаясь освободиться от ветвей. Запрокинув голову, открыло пасть и издало долгий, леденящий душу крик, от которого стены задрожали ещё больше, а иконы посыпались на пол, разбиваясь о каменную поверхность.

И в этот момент напротив ребят воздух загудел и зарябил.

Он начал светиться. Голубым холодным пульсирующим светом. Сгущался, вытягивался, образуя прямоугольник, похожий на проход, ведущий в никуда.

Из него шагнули фигуры.

Человек с головой шакала. Высокий, мускулистый, с кожей, отливающей чернотой, как полированный камень. Огромные глаза горели синим, пронизывающим светом. На нём из одежды была только набедренная повязка — тонкая, расшитая золотыми нитями, с узорами в виде скарабеев. Через плечо — перевязь с оружием: длинный, изогнутый серп, покрытый символами, и кинжал с рукоятью из слоновой кости, навершие которого было выточено в виде собачьей головы. За спиной — что-то вроде плаща из чёрного воздуха, который колебался даже без ветра.

Рядом с ним стоял второй. Молодой. Он словно впитывал свет. Короткие, неестественно белые волосы торчали в разные стороны, как солома. Его, обнаженное до пояса, тело покрывали электрические разряды — тонкие, паутиной расходящиеся от груди к рукам. Глаза были белыми, искрящимися, без зрачков. Они светились — холодно и беспощадно.

И третий. Невысокий, жилистый, с темной кожей. Длинные чёрные волосы почти касались плеч. Он стоял неподвижно. Вместо глаз — две пустоты. Чёрная дымка, которая перетекала, как живое серебро, и в которой иногда мелькали искры — красные.

Они вышли из голубого сияния, и свет за ними погас, оставив храм в полумраке, дрожащем от свечей.

Фигура с головой шакала шагнула вперёд.

— Это он... Это они были... — Лёха от волнения, дрожащей рукой, тряс Егора за рукав.

Существо с головой шакала смотрел на ребят — равнодушно, как смотрят на тех, кто уже не важен.

— Тринадцатый, — Голос был низким, неестественно гулким. — Наконец-то. Ты как раз вовремя принёс то, что нам нужно...

Егор сжал кулаки, готовясь к прыжку.

— Кто вы такие? Что вам нужно?!

Существо не ответило. Перевело взгляд на чудовище, которое продолжало рваться из веток, и слегка качнуло головой.

— Вампа! Хватит кривляться!

Крылатая тварь замерла. Перестала кричать. Опустила морду и затихнув, трансформировалось в женщину лет тридцати. Багровый кожаный костюм облегал её тело, подчеркивая гибкую фигуру. Красные длинные волосы гладко зачёсанные назад подчёркивали узкое лицо с заострёнными чертами. Она встала. Отряхнулась. Исподлобья с ненавистью посмотрела на Егора и его товарищей. Глаза продолжали гореть красным, безжалостным огнём. Тонкие губы растянулись в подобие улыбки, обнажая верхние длинные клыки.

Тот, что с белыми волосами, склонил голову набок и посмотрел на Егора с любопытством. По его пальцам пробежала голубая молния.

— Игрушки кончились, мальчик, — он говорил тихо, почти ласково. — Теперь взрослые будут говорить.

Он сделал шаг вперёд.

Друзья сгруппировались, прижимаясь к Егору поближе и готовясь к прыжку.

Вдруг позади себя Егор почувствовал холод — леденящий, до костей. По спине пробежали мурашки, волосы на голове зашевелились, как от дуновения ветра. На мгновение замешкался, чувствуя как Лёха и Трой теребят его, подгоняя быстрее прыгнуть.

Белый с молниями, остановился. Посмотрел куда-то за их спины. Остальные двое тоже перевели взгляд в том же направлении.

Худой с чёрной пустотой вместо глаз сделал полшага назад, словно встал в стойку. Приготовился.

Человек-собака положил руку на рукоять кинжала. Другой доставал серп. Его глаза стали разгораться ярким синим пламенем.

Вампа дико захохотала, расправляя крылья.

Егор медленно повернул голову. Лёха и Трой, обернувшись, стояли с открытыми ртами. Кот выгнул спину и зашипел.

Воздух позади них заискрился. Сначала тонкие белые линии, как зимний узор на стекле, поползли по пустоте. Потом пространство застыло — и взорвалось изнутри.

Ледяные осколки разлетелись в разные стороны, как в замедленной съёмке.

— Ложись! — закричал Егор, падая вниз.

Они рухнули лицом на пол, прикрывая головы. Осколки пронеслись над ними, вонзаясь в колонны и стены, оставляя на камне глубокие царапины.

Егор поднял голову.

Из пространства, похожего на разбитое окно, вышли несколько фигур. В чёрных плащах, с капюшонами, низко надвинутыми на лица. Те самые. В руках — серебристые мечи, длинные, с широким заострённым лезвием. Они выступили вперёд и остановились, глядя на троих из портала и женщину в красном.

На мгновение Егору показалось, что один из них смотрит прямо на него. Из-под капюшона. Не на тех. На него.

— Может, пора прыгать отсюда? — прошептал Лёха.

Егор не ответил. Он смотрел на чёрные плащи. На мечи. На то, как они стояли — спокойно, уверенно, как будто делали это тысячу раз.

— Не сейчас, — ответил он шёпотом. — Мы не можем бросить отца Алексия.

Чёрные плащи двинулись вперёд. Медленно, но неотвратимо. Они прошли мимо ребят — почти не глядя на них — и направились к тем, другим.

Собачья голова смотрела на них исподлобья. Глаза вспыхнули ещё ярче. Он чуть наклонил голову, и его голос разнёсся по храму — низкий, скрежещущий, разносящийся гулким эхом

— Борис… Давно не виделись. — Ухмыльнулся.

Тот, кого он назвал Борисом, остановился. Капюшон чуть откинулся, открывая твёрдый подбородок и край шрама, уходящего к уху.

— Шакал... Что решил детишек попугать? — Ухмыльнулся он в ответ. — Выглядишь, не очень. Как-то пафосно. Лучше прими свой настоящий облик.

Из пасти Шакала вырвался злобный звериный рык.

Борис кивнул своим людям. Те подняли мечи — и бросились на необычную троицу.

Битва началась.

Шакал взмахнул серпом. Оружие рассекло воздух с металлическим звоном, и один из плащей едва успел увернуться, отскочив назад. Следующий удар пришёлся по мечу противника — искры разлетелись в стороны. Тот, что с белыми волосами, метнул молнию — но она ударила в поднятый клинок и разбилась о лезвие, не причинив вреда.

Худой с пустотой вместо глаз шагнул вперёд, и из его рук вырвалась тёмная дымка. Потянулась к одному из плащей, но тот резко рубанул мечом, рассекая тьму, и она исчезла, не долетев до цели.

Чёрные плащи сражались молча. Без криков, без злости. Они просто делали свою работу — быстро, чётко, без лишних движений.

Егор заметил, что Борис и ещё двое в капюшонах отделились от остальных и направились туда, где лежал священник. Один из них наклонился над ним.

— Ты это видишь? — прошептал Трой.

Егор не ответил. Он видел.

Человек, склонившийся над отцом Алексием, медленно выпрямился. Вытянул руки. Тело отца Алексия поднялось в воздух. Затем мужчина плавно переместил руки в сторону ледяного портала, где по краям торчали осколки льда. И тело плавно поплыло по воздуху в ту же сторону. Незнакомец в плаще последовал за ним и они скрылись в застывшем пространстве.

Тот, кого звали Борисом, скинул капюшон — и свет лампады упал на его лицо.

Лицо было пересечено длинным, рваным шрамом. От уголка губ до самого уха. Тёмные волосы с редкой сединой, усталые глаза.

Он взглянул на Егора. Странно. Долго. Как будто хотел что-то сказать — но не мог. Или не решался.

У Егора что-то колыхнулось внутри... Что-то далёкое... И прошлого... Из детства. Но он не мог понять что это. Воспоминание? Воспоминание чего? Или кого?

И тут красное чудище - Вампа, взмахнула крыльями и взмыла под тёмный свод. Сделав круг, с диким рёвом, кинулась на человека со шрамом. Он выхватил меч, и откинулся на пол. Упав на спину, отбил удар крыла, перекатился, и крикнул, не оборачиваясь:

— Бегите! Сейчас!

Егор услышал его. И понял — это не просто просьба. Это приказ.

— Давай! — Заорали Коряга и Трой, цепляясь за него.

— Ну же! Давай! — Кот вцепился в ногу Лёхи, забыв, что может быть человеком и тоже голосил в унисон.

В этот момент человек с молниями, отбившись от сражения резко метнул разряд в сторону ребят. Они отвернулись от вспышки. Пригнулись, но вспышка попала в рюкзак Егора.

Прыгун не понял, что именно произошло, когда летел снова лицом в пол. Что-то в рюкзаке отбило разряд и молния рикошетом полетела обратно, на того, кто её выпустил. Запахло чем-то палёным. Краем глаза он только увидел, как "метатель" после удара отлетел в стену и задымился.

Борис, продолжая отбиваться от Вампы, увидел, что Егор опять на полу.

— Прыгай! Прыгай! — Его голос перекрывал звуки сражения.

Егор не раздумывая вскочил. Поправил дымящийся рюкзак.

— Держитесь!

Он схватил Лёху за воротник, Троя — за плечо. Кот опять повис на штанине Коряги. Мир дрогнул.

Битва за спиной разгоралась сильнее. Были слышны крики и лязг клинков. Человек со шрамом, не переставая сражаться с багровой Вампой, что-то кричал ещё.

И уже шагая, Егору показалось, что он назвал его имя...

Глава 18. Свет или тьма

Яра пришла в себя. Всё, что она чувствовала, — это холод, который пробирал до костей, и дикая боль. Казалось, что со спины сняли кожу. Рассечённая кофта, пропитанная кровью, прикипела к раненой плоти. Девушка лежала на чём-то жёстком, руки окоченели. Она застонала, пытаясь пошевелиться. Но вместо стона из груди вырвался только хриплый вздох. Губы потрескались. Во рту было сухо. Безумно хотелось пить.

Открыла веки. Всё плыло и качалось. Зажмурилась и поморгала, чтобы зрение восстановилось. Прикоснулась рукой и потёрла глаза. Что-то звякнуло — металлическое. Ощутила натяжение и давление вокруг шеи. На ощупь оказался широкий железный обруч, плотно впивающийся в кожу. И цепь. Ржавая и тяжёлая. Её конец был приварен к штырю, вмонтированному в пол квадратной комнаты. Длины визуально хватало, чтобы перемещаться по кругу — от стены до стены.

Вокруг — серый камень. Стены, потолок. Ни одного окна. Только дверь — мощная, зарешечённая металлическими прутьями. Свет пробивался откуда-то сверху — слабый, дрожащий.

Яра попыталась сесть и поняла, что не может. Что-то давило на неё. Не физически — внутри. Слабость неподъёмным грузом растекалась с головы до ног. Она попробовала вызвать огонь — ничего. Кончики пальцев остались холодными.

— Дрянь, — прошептала она.

Где-то рядом послышался звук. Кашель. Глухой, болезненный.

— Касьян? — позвала она.

— Здесь, — послышался измождённый голос Каши откуда-то рядом.

— Ты как?

— Живой. Почти.

Яра прижалась лицом к решётке. В соседней камере, напротив, она увидела силуэт. Кощей сидел у стены, прижав колени к груди, и выглядел истощённым. Но он был здесь. И это успокаивало.

— Они тоже пытали тебя?

— Пытались пытать, — хмыкнул бедолага. — Но это была скорее пытка для них. Раны быстро заживают. Ты бы видела их лица.

Яра хотела засмеяться, но не смогла. Где-то в глубине коридора послышались шаги и голоса. Она прислушалась. Звуки затихли.

— Сама как? Ты была без сознания почти сутки. Мы переживали.

Она не успела ответить. Услышала знакомый слабый голос.

Профессор был в третьей камере. По соседству с Касьяном. Он сидел, прислонившись спиной к стене. Голова опущена, руки дрожали. На лице засохшая кровь. Рубашка порвана в кровавых пятнах.

— Девочка моя... Как ты? Держишься?

— Всё хорошо, Всеволод Аркадьевич. — Яра попыталась его приободрить.

— Это моя вина... Это всё из-за меня... Я не смог... Не справился... Я хотел... — Голос сорвался. Профессор заплакал навзрыд.

Ребята сокрушённо молчали. Не могли подобрать слов.

— Они скоро придут, — немного успокоившись, снова заговорил он. — Держитесь. И что бы они ни говорили — не верьте.

— Они пытались сломать меня! — выкрикнул Касьян, не сдержавшись. — Сказали, что нас предали и бросили! Что никто нам не поможет!

— Враньё! — Яра дёрнулась. Её перекосило. Раны беспощадно запульсировали. В глазах потемнело.

— Я и сам так думаю...

В коридоре снова послышались шаги. Они стремительно приближались. На этот раз несколько пар.

— Ну, наша горячая птичка, — раздался голос, низкий, хриплый. — Ещё не передумала?

Яра подняла голову.

Шакал стоял за дверью. Скрестив руки на груди, смотрел на неё. Глаза горели холодным синим светом.

— Отвали, — злобно рыкнула Яра.

— Упрямая, — повернулся к кому-то за спиной и усмехнулся. — Нравится мне это. Она будет хорошим солдатом...

Из-за его плеча, с ехидным оскалом, выступила Вампа. Красные глаза мерцали в тусклом свете. Блеснули острые клыки.

— С ней было весело, — прошипела она, продолжая скалиться и сверлить девушку взглядом. — Жаль, недолго...

— Оставьте её, — раздался голос профессора. — Не трогайте детей! Возьмите меня!

Главарь повернулся в его сторону и со всей силы ударил рукой по решётке. Глаза загорелись ярче.

— Не смей указывать, что мне делать! Ты ещё не понял? — подошёл вплотную и вцепился руками в прутья. — Ты до сих пор считаешь, что всё контролируешь? Это в прошлом, запомни! Я предупреждал тебя о последствиях... У тебя был выбор! Но ты выбрал не тот путь...

— Мой выбор — прежде всего остаться человеком... — Всеволод Аркадьевич поднялся и тоже подошёл вплотную. Посмотрел Шакалу прямо в глаза. Без страха. Без сожаления.

— Человеком? И как тебе? — Тот презрительно смотрел в ответ. — Посмотри на себя! Ты жалкий, никчёмный! — Глухо и прерывисто засмеялся.

— Видишь их? — Он повёл рукой, показывая на притихших подростков. — Вот результат твоего выбора! Если бы ты тогда не вмешался, ничего этого бы не было!

— Я спас их... От той участи, что вы им готовили! — сорвался профессор, но, взяв себя в руки, продолжил: — Откуда в тебе взялась эта злость, Артур? Столько ненависти... Как жаль... Ты был так талантлив и подавал надежды...

На какое-то мгновение в глазах Артура потухли огни. Он прижался ещё плотнее к решётке. Протянул руку и провёл по щеке профессора. Почти нежно.

— Артура больше нет, старик... Есть я и мои воины. И скоро нас будет больше... И тогда такие, как ты, — слабые и немощные, — ответите нам за вековые гонения... И благодари своего Бога за то, что ты пока нужен со своими знаниями. Когда мы найдём то, что принадлежит нам... Поверь, ты пожалеешь о своём выборе! — Схватил обессиленного мужчину за грудки и швырнул вглубь камеры.

Профессор отлетел к противоположной стене. Послышался глухой звук удара. Но удержался на ногах, стараясь не упасть. Яра видела, как он сжал зубы и опустил голову. Не стал оправдываться. Просто молчал.

Шакал что-то хотел добавить, но за его спиной появился Пепел. Короткие белые волосы, холодные глаза. По его пальцам пробежала голубая молния.

— Я нашёл это место, — кратко бросил он, с любопытством разглядывая измученных пленников. Самодовольно улыбнулся, будто оценивая свою работу.

— Отлично, — Артур не выражал эмоций. — Найди Вулкана. Мы выступаем. — Окинул напоследок взглядом пленённую троицу и кивнул Вампе. — Ты идёшь первая. Узнай подробности у святоши. Ласково...

Красная поморщилась, но препираться не стала.

— Скоро ты встретишься со своими друзьями, — Предводитель Других повернулся к Яре. — Ты же этого хотела? Нам даже не придётся прилагать много усилий. Как ты думаешь — почему мы не забрали сразу остальных в ту ночь?

Яра вскочила, забывая про ранения.

— Ты сделал их приманкой... Ты знал, что он вернётся и не бросит их... А нас забрал, чтобы он нашёл сам... Если ты не найдёшь... — Всё стало настолько очевидно, что сознание закипало от гнева. Она почувствовала, как крылья раскрываются за её израненной спиной и наливаются огнём.

— Даже не думай, цыплёночек, — ласково протянул собакоголовый, грозя пальцем. — Ты мне нравишься... Но я отрежу тебе крылья вот этим, — продолжал он, показывая на серп за поясом, — а потом пострадают они, — указал ей на соседние камеры.

Вампа засмеялась. Её смех разнёсся по коридору, как звон разбитого стекла.

— Такая забавная! — хохотала она, облизывая клыки. — Хочешь, я приведу её в чувство?

— Не трогай её, животное! — Касьян угрожающе подскочил к решётке.

Красная женщина замахнулась. Мелькнули длинные стальные ногти.

— Не сейчас, — Шакал резко поднял руку.

Та остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

Артур повернулся и пошёл по коридору. Вампа, хмыкнув, семенила за ним. Пепел задержался на секунду и посмотрел на Яру. В его глазах не было угрозы — только холодный, безразличный интерес. Разряды молний пробежались тонкими нитями по его полуобнажённому телу. Подобие улыбки проскользнуло по лицу. Через мгновение его шаги затихли за остальными.

Тишина вернулась в коридор. Яра медленно опустилась на пол и закрыла глаза.

Профессор молчал. Она слышала его дыхание — тяжёлое, со свистом.

— Яра.

— Да?

— Они хотят, чтобы вы поверили в их превосходство. Чтобы вы боялись. Не дайте им этого. Егор придёт. Я знаю.

Девушка не ответила. Касьян тоже молчал. Но Всеволод Аркадьевич знал — они услышали.

Где-то в другой части здания, за несколькими слоями бетона и стали, горел яркий свет.

Лаборатория была огромной. Стеклянные стерильные столы, пробирки с жидкостями, мониторы, на которых бегали графики. На железных операционных столах лежали люди. Несколько мужчин и две женщины. Их тела были накрыты белыми стерильными простынями. Если бы не суета вокруг и силиконовые трубки, торчащие из вен, в которые через систему вливалось какое-то вещество, можно было подумать, что они мирно спят.

У входа стояли люди в чёрной форме и балаклавах, скрывающих лица. Наперевес заряженные автоматы. Между столами мельтешили люди в белых халатах.

В дальнем углу за монитором компьютера сидел молодой человек лет двадцати пяти. Он отличался от военных и людей в белом. Простые синие джинсы и тонкий джемпер с закатанными рукавами. Лицо сосредоточенное. Что-то внимательно изучал на экране. Глаза бегали по строчкам, поверх съехавших очков в тонкой оправе. Пальцы летали по клавиатуре со скоростью света.

У одного из столов, стоял человек без формы, без халата. Лет пятидесяти, невысокого роста. Смотрел на пробирки, в которых пульсировала синяя субстанция. И на тела, в которые эта субстанция вливалась. Немного заплывший, с седыми волосами. В нём угадывалась военная выправка. В осанке, манерах и даже в голосе с командными нотками.

— Когда будут готовы первые образцы? — спросил, не оборачиваясь.

Артур, проходя мимо со своей сворой, Остановился. Скрестил руки на груди.

— Скоро, — как-то слишком спокойно и отстранённо ответил он. — Но нам нужен Прыгун с остальными и ключ.

— Тринадцатый? — Тон коренастого был вызывающим.

— И шкатулка, — добавил собакоголовый. — Точнее, то, что внутри неё.

Мужчина скривился:

— Мы уже почти их нашли. Надеюсь, ты и твои люди справитесь. Пора заканчивать с этим представлением.

Артур едва заметно улыбнулся.

Его собеседник взял одну из пробирок, покачал её в руке.

— Руководство уже в бешенстве. Ваши ошибки и проколы их больше не интересуют!

Поставил пробирку на место и повернулся, наткнувшись на свирепый взгляд.

— Мы создаём не просто солдат. Мы создаём армию, которая не знает страха и боли. Мы будем первыми и единственными. Вы, кажется, не понимаете масштабов этой операции!

Синий свет в глазах главаря разгорался. В его взгляде мелькнуло что-то, что заставило седого мужчину замолкнуть. Шакал схватил его за горло. Одной рукой, будто соломинку, оторвал от пола и с силой прижал к стене. Тот с выпученными глазами от испуга безрезультатно трепыхался и, задыхаясь, пытался вырваться и что-то сказать. Лицо стало пунцовым, глаза вываливались из орбит. Сделав усилие, он с надеждой посмотрел на охрану. Те молча наблюдали за этой картиной, но даже не пошевелились. Люди в халатах и программист в углу синхронно повернули головы. Но тут же опомнились и принялись за свои дела, усердно, всем видом показывая, что они ничего не видели и не слышали...

— Мне надоело терпеть твои выходки, мерзкий слизняк! — нечеловеческий голос звучал словно из динамика, перекрывая шум в лаборатории. — Я сделал за тебя всю грязную работу! Тебе оставалось лишь взять их тёпленькими и доставить сюда вместе со шкатулкой! Но ты даже с этим не смог справиться!

Он швырнул свою жертву на мраморную поверхность. Брезгливо о себя вытер руку.

— Ты думаешь, мы делаем это для тебя? Ты — лишь инструмент, — продолжил Шакал уже более спокойно. — Мы строили этот мир задолго до того, как появились вы и ваши государства. Мы были теми, кому поклонялись. И мы вернём себе то, что принадлежит нам по праву!

Склонился над лежащим перед ним мужчиной. Его голос стал металлическим.

— Люди снова будут ползать у наших ног! И ты — один из них!

Седой с ужасом смотрел на нависшую над ним мускулистую фигуру и пытался набрать в лёгкие воздух, схватившись за горло.

Вампа стояла у двери, прислонившись плечом к косяку. Пепел и Вулкан находились рядом.

— Он думает, что мы делимся властью, — высказалась Красная. — Это так смешно.

— Оставь его, — бросил ей главный, не оборачиваясь. — Ему ещё предстоит сыграть свою роль. А нам надо спешить и доделать то, что этот клоун не смог...

Развернулся и вышел из лаборатории в окружении своих отморозков.

Человек с седой стрижкой, всё ещё со сбившимся дыханием, обречённо смотрел на пробирки, на графики, на пульсирующую синюю субстанцию. И впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, сделал не ту ставку.

Яра металась по камере, громыхая цепью. Ветер от её крыльев практически сдувал Кашу. Пыталась вытащить стержень из пола, периодически поливая его огнём. Но ржавое железо намертво вросло и не поддавалось. После долгих попыток обессиленно рухнула на пол и издала истошный крик. Полный отчаяния и злости.

Всеволод Аркадьевич и Касьян, устав от уговоров, молча наблюдали за тщетными усилиями.

Девушка смотрела в одну точку, вспоминая лицо Егора. Глаза, когда он смотрел на неё. Свой поцелуй тем вечером. Совместный прыжок в его объятиях...

Вдруг она встрепенулась.

— Каша! Дай руку!

Касьян оторопел.

— Всё хорошо? Ты в порядке? — пролепетал он, подозрительно глядя на неё.

— Да! Я в полном порядке! Протяни руку, говорю! — Её жёлтые глаза лихорадочно блестели от возбуждения.

Кощей нерешительно потоптался, но протянул руку сквозь прутья.

— Ты идиот? Как я достану? В прямом смысле дай! Кидай, тупица!

— Чего? — но слова потерялись. До него дошло. — Левую или правую?

Жар-птица в этот момент была похожа на дикую фурию, которую пленили и посадили на цепь. Растрёпанные волосы, разодранная кофта в крови... Безумный, испепеляющий взгляд, от которого ему стало не по себе. Лицо перепачканное в копоти. И крылья, переливающиеся в полумраке всеми оттенками огня. Завораживающее и одновременно ужасающее зрелище.

Больше не рискнув о чём-то спрашивать, молча дёрнул одной рукой другую. Послышался неприятный хруст сломанной кости. Рука отделилась от плечевого сустава. Замахнулся и закинул прямо к ногам Яры.

Она схватила Кощееву конечность и подошла туда, где торчал объект её ненависти. Оглянулась.

— А теперь помогай мне! Вдвоём мы должны справиться! — Поднесла руку к нужному месту и скомандовала: — Ну!

Пальцы на руке зашевелились. Сжались в кулак и снова разжались, словно делали разминку. Потом вцепились в основание крепежа. Яра тоже схватилась обеими руками. Повисла всей тяжестью и упёрлась ногами в пол.

— Давай! Ну же! Поднажми! — адреналин у неё зашкаливал.

Касьян пыхтел в своей камере. Яра дёргалась, повиснув на цепи вместе с его рукой. Профессор, внимательно наблюдавший всё это время за разыгравшейся истерией вокруг этой железки, покачал головой. Это напомнило ему конкурс по перетягиванию каната. Но он мудро решил не озвучивать эту мысль.

Вконец измотавшись и потеряв остатки сил, Яра громко вздохнула и отступила.

— Я старался... Как мог... Честно... — подал голос бедный Каша.

Девушка не отвечала. Она стояла и смотрела на ненавистную цепь. Со стороны казалось, что она его плавит одним только взглядом.

— Угомонитесь. Оба, — Всеволод Аркадьевич не выдержал. — Это бесполезно. Тем более потом пришлось бы делать то же самое с решёткой. А далее неизвестность... Мы не знаем, что там дальше и сколько их... Тебе всё равно не дали бы выйти.

Она содрогнулась. Глаза стали мокрыми. Не от боли. Не от обиды. Это были слёзы ярости.

Видимо, не собираясь сдаваться, девушка-птица замахнулась рукой Касьяна и со всего маха начала колотить по цепи и по креплению. Пытаясь хотя бы сорвать приваренное звено.

— Э-э-э! Ты что творишь! Ты мне руку ломаешь! Мне же больно!

— Хватит ныть! — взревела она. — Ты не чувствуешь боли!

— Что значит «не чувствую»? — взмолился Касьян. — Я всё чувствую, просто заживаю быстрее!

Яра повернулась и швырнула в него его же посиневшую конечность.

— Вы что, не понимаете! Я должна отсюда вырваться! Я должна его... Их всех предупредить! Они же в ловушке! Если Егор пойдёт обратно к священнику... Вы же сами всё слышали!

Её крики прервал странный шаркающий звук. Словно кто-то еле волочил ноги.

Все трое уставились на человека, вышедшего из темноты на свет. На вороте его рубашки болталась вырванная пуговица. На шее фиолетовый след чьих-то пальцев. Он тяжело дышал. Лицо было распухшим и красным.

Профессор, подбоченившись, смотрел на него исподлобья, с укором. Касьян, только поставив руку на место и не найдя подходящих выражений, показал кулак и промычал что-то невнятное

— Ах ты сволочь... — Огненная "фурия" одним движением смахнула слёзы. Узнав стоявшего перед ней человека, направила всю злость на него. — Значит, это ты-ы-ы... Ты нас предал и слил! Ну я сейчас тебе задам... — Крылья уже были в стадии готовности.

Полковник смотрел на заложников, переводя взгляд с одного на другого. От обычного высокомерия не осталось и следа. Вид у него был как у нашкодившего кота. Виноватый. Затравленный...

Глава 19. Время пришло

Все четверо рухнули на пол, тяжело дыша. Запах храма, ладана и крови всё ещё остались на одежде. Адреналин заставлял пульс биться в бешеном ритме. Егор лежал на спине, глядя в потолок, и пытался вспомнить, как дышать ровно.

— Живы, — Трой не поднимал головы, распластавшись на пыльных досках.

— Почти, — добавил Лёха, сидя на коленях. Дышал прерывисто и потирал пятернёй шишку на затылке.

Егор чувствовал, как горит плечо. Острая боль отдавалась в лопатку. Левая рука онемела. Сел, потрогал место, где в него вцепилась Вампа. Кровь уже запеклась, но движение отзывалось неприятной пульсацией.

— Что с тобой? — Кот подошёл ближе. Он уже был в человеческом облике, одежда разодрана, на лице — следы усталости и борьбы.

— Царапина, — Егор старался говорить спокойно. — Не обращай внимания... У тебя всё лицо в крови...

— Ерунда. Она не моя. — Кот прищурился и расплылся в довольной улыбке. — Я же говорил, что ненавижу мышей...

В избе было слышно только, как угли пощёлкивали, догорая в печи. За окном шумел ветер. Кто-то из девочек уже проснулся — Егор услышал шаги за спиной.

Домна заметила их возвращение первой. Вскочила с кровати.

— Ну как? Узнали что-нибудь?

— Почти, — повторил Лёха, коряво улыбнувшись.

Тут она заметила их вид. Глаза округлились.

— Что с вами? Что случилось? — обеспокоенно заглядывала в глаза то одному, то другому.

— Нас чуть не поймали и пытались отнять шкатулку... — Егор стягивал лямки с плеч, чтобы посмотреть рану. От рюкзака несло гарью.

Друг за другом сонные девчонки собрались возле четвёрки помятых парней. Последней подошла Ядвига. Бледность и вялость говорили сами за себя — она ещё не восстановилась.

С треском открылась дверь. Баня с Омутом ввалились с дубинками, оставив пост.

— Что за шум? У вас всё нор-маль-но... — Увидев вернувшихся, Банник открыл рот. Дубинка выпала из рук.

— Фигасе... — присвистнул Омут. — Сходили в церковь...

В доме было тесно. Слишком тесно для того, чтобы говорить спокойно. После рассказа о том, что случилось в храме, вся компания уныло молчала.

Прыгун сидел на лавке, обхватив голову.

Ядвига присела рядом.

— Что это? — прошептала она, осматривая след от когтей. — У тебя тут что-то есть.

Ощупал плечо. Оно горело. Под пальцами что-то твёрдое. Потянул — в руке оказался тёмный изогнутый коготь. Тёплый, почти живой. Чёрный, с острым концом.

— Коготь той твари, — морщась от боли и тепла одновременно, брезгливо швырнул его куда-то в угол.

Ядвига приложила ладонь к плечу Прыгуна. По его телу медленно поползло знакомое тепло. Пульсация прекратилась.

— Я не понимаю! — Баня потирал лоб, нервно расхаживая по комнате. Казалось, он пытался добраться до мозга, чтоб улучшить его работу. — Ты говорил, что плащи тебя раньше преследовали... А теперь вдруг инквизиторы заступились за вас? Тут что-то не сходится...

— Я не знаю, что это было. — Егор облегчённо вздохнул. Согнул и разогнул руку. Боль ушла. — Мне показалось, что я знаю этого человека. Но не могу вспомнить откуда...

Вдруг все головы повернулись в сторону дальнего угла комнаты, откуда были слышны странные звуки. Никто не заметил, как Ядвига встала и прошла мимо них. Она стояла к ним спиной и нечленораздельно мычала, пытаясь что-то сказать. Её трясло.

Прыгун, почуяв неладное, метнулся через всю комнату. Схватил девушку и развернул лицом к себе.

— Ядвига? — Её тело напряглось, на миг она затихла.

Зрачки закатились. И вдруг её выгнуло. Затем обмякнув, повисла на Егоре. Он бережно опустился с ней на пол и прислонил её голову себе на плечо.

Рука девочки разжалась. Что-то тёмное выпало из неё на пол. Кими, подбежав следом, подняла предмет. Это был сломанный коготь Вампы...

Егор, не понимая, смотрел на него. Потом вдруг его будто ударило током. Широко раскрыв глаза, повернулся к Ядвиге.

— Что ты видела? — Слова давались с трудом. В горле пересохло. Всем нутром он боялся услышать ответ.

Открыв глаза, она вцепилась в его руку.

Образы замелькали один за другим.

Серое помещение. Тусклый свет. Яра лежит на полу без чувств. Спина в крови. Рядом стоит красная женщина с кнутом. Смеясь смотрит на Шакала.

Всеволод Аркадьевич сидит у стены, без чувств. Голова безвольно запрокинута. Перед ним, опустившись на корточки, тот, тёмный с дымом. Улыбаясь, любуется своим результатом. Пустота в глазах беспощадна...

Касьян весь израненный пытается подняться. Человек с молниями смеётся. Даёт ему встать. Затем пинает под рёбра, пускает разряд. Кощей падает. Раны и ожоги затягиваются, и он снова встаёт... Пытается подойти к Яре... И снова удар. Он опять на полу... Протягивает руку, чтобы дотянуться до девушки...

Видение меняется.

Камера с решётками. Яра мечется, раскрыв крылья. На шее обруч. Цепь... Она жива, но в отчаянии.

Профессор, избитый и слабый. Пытается что-то говорить. Егор не слышит его слова.

Касьян, который сжимает прутья решётки и не может помочь.

Картинки в сознании стали размытыми и затем исчезли совсем.

— Они живы! — Егор вскочил и помог подняться Ядвиге.

Ведунья не полностью вышла из транса. Смотрела куда-то сквозь.

— Где они?! — Лёха и Баня закричали почти хором.

Ядвига вздрогнула, глаза были пустыми, когда она заговорила:

— Там... вода... скалы... Большие волны... Я ещё видела железные двери и белый свет. Людей с оружием и в белых халатах... Это похоже на то, что я видела в памяти полковника... И... Они слабы... Их пытали. — Она всхлипнула.

— Всё, — Кот скрестил руки, — хватит. У нас есть зацепка.

— Всё очень смутно, но попробовать можно. — Егор стоял погрузившись в мысли и пытался сосредоточенно сопоставить образы. — Перед глазами всё ещё была Яра...

— Попробовать? — Кайла выглядела возмущённой. — Ты о чём? Нужно идти за ними и прямо сейчас!

— Я думаю, нужно подумать сначала... Нужен какой-то план... — Робко вставила Русана.

— Думаю, Русана права. Нужно обдумать хорошо. Они могут нас ждать и устроить ловушку... Нельзя, чтоб нас схватили... — Егор кивнул на рюкзак. — Нельзя, чтоб к ним попало это...

Баня, стоявший у печки, сорвался мгновенно. Его лицо покраснело от гнева, от тела повалил пар.

— Вы трусы! — взревел он, обводя всех взглядом. — Они там страдают! Профессор нас спас! А мы тут сидим, как мыши!

— Заткнись! — рявкнул Лёха, вскочив. — Прыгун прав! Тебя там не было! Ты не знаешь, с чем мы столкнулись! Они сильнее!

Баня надвинулся на него.

— Если бы вы меня взяли, я бы знал! — процедил он сквозь зубы, и от него ударило жаром.

— Прекратите! — крикнула Кими, вставая между ними. — Сейчас не время!

Домна, подхватившись, дёрнула их за плечи:

— Мы же все за одно! Хватит!

Разъярённый Баня рванул к выходу, с грохотом распахнув дверь. Его фигура исчезла в сером утреннем свете, и от удара о дверной косяк осыпался иней.

— Баня! — закричали девочки и выбежали следом.

Понурый Лёха, потоптавшись на месте, нерешительно поплёлся догонять друга с остальными.

Егор вздохнул и тоже встал. Шагнул за порог и от неожиданности остановился как вкопанный.

Над лесом вставало утро. Иней на деревьях светился в первых лучах солнца. Но вместо тишины было только ощущение холода. Не такого, от которого мёрзнут руки. Другого.

Подростки стояли словно заколдованные, глядя перед собой. Воздух перед толпой застыл. Покрылся морозным узором, как на стекле зимой.

Он узнал этот узор. Узнал этот холод.

— Ложись! — закричал во всё горло, падая в снег.

Кто-то обернулся на него с недоумением. Кто-то замер с открытым ртом, глядя, как пространство перед ними трескается, словно стекло.

— На землю! — снова заорал Егор.

Лёха, не раздумывая, схватил за шиворот Омута и швырнул в сугроб. Кот прыгнул на Русану и повалил её. Трой обеими руками отшвырнул Ядвигу и Домну, и они полетели в снег. Кайла и Кими, не долго думая, оказались на замёрзшей земле. Баня, стоявший в стороне, выпустил клубы пара, но Лёха уже сшиб его с ног.

Хлопок. Осколки льда разлетелись во все стороны, вонзаясь в сосны, в стены, в землю. Они пролетели над лежащими подростками, не задев никого, только царапнув по крыше хижины.

Банник, падая, успел трансформироваться в пар, рассеявшись в воздухе. Острые обломки прошли сквозь него, не причинив вреда.

Стало тихо.

Ни ветра. Ни птиц. Только иней на ветках и холод, который уже не казался чужим.

Егор осторожно встал первым.

Из портала, ещё не закрывшегося, выходили фигуры. Чёрные плащи с капюшонами. Мужчины и женщины. Они шли бесшумно.

Все попятились, испуганно переглядываясь.

Но Прыгун не шевелился. Смотрел на того, кто шёл впереди.

Человек снял капюшон. Шрам. Усталые глаза. Под плащом виднелся меч. Он уверенно шагал прямо к Егору, не сводя с него взгляда. Рядом с ним — женщина с белыми седыми волосами, заплетёнными в косу. На поясе у неё кинжал с рукоятью в цветных камнях. С другой стороны — высокий мужчина с суровой бородой, держащий секиру в руках. За ними — ещё несколько фигур в плащах, замерших у портала. Они стояли молча и наблюдали, обнажая друг за другом головы и открывая свои лица.

— Тётя Поля... — Омут поперхнулся.

Пелагея Ивановна, стоящая где-то позади, вышла вперёд и встала рядом с бородатым мужчиной и седовласой женщиной. К ней подошёл ещё человек, и шокированные ребята узнали в нём водителя Всеволода Аркадьевича. Они оба тоже были в плащах и с оружием.

Тётушка Поля не ответила, лишь подняла тихонько руку, призывая к молчанию. Её взгляд был устремлён на Прыгуна.

Борис остановился в шаге. Протянул руку вперёд, но замер, не дотронувшись. Будто между ними была невидимая стена. Глаза заблестели. В них проскользнули сожаление, любовь и чувство вины. Его суровое лицо дрогнуло.

— Здравствуй, Егор, — голос казался таким родным, таким знакомым.

Мальчик смотрел на него. Не мог отвести взгляда. Что-то билось в груди — тёплое, почти забытое.

Из детства.

Из другого времени, когда был маленьким. Когда кто-то держал его на руках и улыбался. Тот самый голос, рассказывающий сказку на ночь. Те самые глаза, что смотрели с фотографии.

Почувствовал тяжесть в ногах. В груди нещадно задавило. Боль, обида и чувство, до сегодняшнего дня незнакомое ему. Оно пыталось вырваться наружу, но, словно запертый зверь, мечущийся в темноте, царапало изнутри, причиняя невыносимые страдания...

— Ты... — начал он и понял, что не может больше вымолвить ни слова...

Молча развернулся и пошёл в лес.

Ноги проваливались в сугробы, но он не замечал холода. Внутри горело. Было слышно, как Борис кричит ему вслед, но звук доносился будто из-под воды.

— Егор! Постой!

Шаг. Ещё шаг. Дышать становилось труднее.

— Егор, прошу!

Рука сжала его плечо. Прыгун рванулся, вырываясь из хватки, и ускорился. Но Борис не отставал. Бежал за ним, проваливаясь в снегу, хватая за куртку, за рукав, пытаясь остановить.

— Не трогай меня! — голос срывался.

Борис не остановился.

Егор закрыл глаза. Воздух вокруг зарябил. Почувствовал, как пространство начинает складываться — и в тот же миг чья-то рука вцепилась в его запястье. Хватка не ослабла. Даже в прыжке он чувствовал, как кто-то его держит...

Коряга рванул было следом. Но там, на окраине леса, уже никого не было. Тётя Поля, до этого стоявшая неподвижно, мягко перехватила его за шиворот.

— Не надо, мальчик. Им нужно поговорить.

Леший смотрел на неё и не понимал. Они никто не понимали.

— Ну что, голубчики мои, — женщина уже улыбалась, как ни в чём не бывало. Направилась к двери избы, — чаем-то угостите?

И уже почти скрывшись внутри, оглянулась.

— Филин, — бросила она через плечо, — ты останься, присмотри тут. Марика, поможешь ему?

Высокий бородач с секирой молча кивнул. Женщина с седой косой поправила кинжал на поясе и шагнула в сторону.

Все вперемешку, по одному заходили в тепло старого дома.

Только Кот стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на всё это с выражением, которое нельзя было прочитать.

К нему подскочила девушка. Невысокая, хрупкая, с каштановым хвостом на макушке, который бил её по спине при каждом шаге. Она бесцеремонно потрепала Кота по голове.

— Хороший киса, — задорно хохоча, она играючи швырнула в него скомканную ткань.

Кот скривился, но ничего не ответил. Только поймал брошенный ему плащ и накинул на плечи.

— Елена, хватит его задирать! — прокричала строго Марика, но в голосе её слышалась улыбка.

Девушка ушла, смеясь.

Парень, застёгивая пряжку плаща, уже собрался тоже войти. Сильный грубый толчок в спину чуть не опрокинул его. Обернулся.

Взбешённая Кими, глядя прямо в жёлтые глаза, буквально прожигала насквозь.

— Ах ты сволочь! — от негодования зрачки искрились. — Так ты всё это время был с ними? Ты всё знал?

Кот посмотрел на неё. Спокойно. Не отводя взгляда.

— Ну… — разворачиваясь, сделал шаг ко входу, — теперь и вы знаете.

И скрылся за дверью.

Егор, сидя на бревне, отряхивался после падения где-то в лесной глуши. Исподлобья поглядывал на стоящего напротив Бориса.

— Что тебе от меня нужно?! — зло выдавил он.

— В первую очередь просто поговорить...

— Поговорить? Я думал, ты мёртв! — Прыгун стиснул зубы.

— Успокойся... — Мужчина осторожно протянул руку, желая помочь парнишке встать. — Всё хорошо...

— Хорошо?! Кому хорошо? Тебе? — закричал Егор, угрожающе наступая. — Ты бросил меня! Одного! А сейчас ты вспомнил обо мне! Мама тоже там, с ними? — Махнул рукой, показывая куда-то сквозь деревья. — Вы оба меня бросили! За что? Я был помехой вам со своими странностями? Вы стыдились меня, да?! И решили меня сдать в детдом? Как ненужную вещь! — внезапно вспомнил слова Толика.

Борис слушал молча. Каждое слово сына било клинком в сердце.

— Что?! — Мальчик не останавливался. — Нечего сказать?! А сейчас я стал нужен? Ну, отвечай! Мама тоже, да?

Отец поднял глаза и печально покачал головой.

— Мамы нет, Егор. Я не успел тогда... Она погибла вместе с остальными... Там в лаборатории... Мне жаль. Мне очень жаль.

Отец смотрел на сына и не решался подойти ближе.

Тот закрыл рукой глаза и отвернулся, чтобы не выдать свою слабость. Плечи содрогнулись. Послышался всхлип.

— Сынок, я не бросал тебя. Никогда, слышишь? Нам нельзя было быть вместе. На нас велась охота. За нами с мамой, за тобой, за ними — Борис показал в том же направлении. Ты и они были беззащитны. Мы должны были так поступить!

После недолгого молчания отец говорил очень тихо.

— Ты думаешь, я не страдал? Каждый день, просыпаясь, меня мучило чувство вины. Знать, что ты где-то рядом... И не быть вместе, как нормальные люди... Я не смог спасти твою маму... И не мог позволить себе потерять ещё и тебя... Но я всегда был с тобой. Я наблюдал, как ты растёшь, взрослеешь. У нас везде есть свои люди. Одни из нас и те, которые просто помогают, понимая, насколько это важно.

Подошёл к сыну и приобнял его. Егор слушал и не пытался вырваться. Больше не было сил злиться.

— Мы охраняли вас от других и скрывали. Но у них тоже есть связи. Нас предали. Поэтому вас и то, что мы прятали в вашем убежище нашли. Спецслужбы использовали знания, полученные от нас, и заключили сделку со злом. Я узнал об этом тогда, когда ты сбежал отсюда с Джеком...

Егор вздрогнул и медленно повернулся.

— Значит, это они убили Виктора? Постой... А как ты узнал? Ты был здесь тогда? Ты всё видел?

Борис кивнул.

— И ты не помог... Не спас... Да как ты мог?! Ты просто смотрел, как их убивают! — Мальчик больше не скрывая слёз кинулся с кулаками на отца.

Мужчина перехватил его руки и крепко прижал к себе сопротивляющегося подростка. Прыгун разрыдался вслух.

— Я бы вмешался, поверь... Я пришёл, когда уже всё случилось, сынок. Но я видел твой прыжок с Джеком и я так горжусь тобой...

Впервые за много лет отцовские руки обнимали его и гладили, успокаивая по голове. Родной голос ещё что-то нашёптывал, но он уже не слышал. Сын просто растворился в объятьях отца. Чувствовал его тепло, запах. И больше не было нужды скрывать свою боль...

В комнате стало ещё теснее. Наверное, здесь никогда ещё не было столько народу.

Домна с девочками суетились, накрывая стол. Баня кипятил чайник, держа его в руках. Омут разливал морс из сушёных ягод. Розовые струйки, плывя по воздуху, наполняли стаканы. Трой открывал тушенку. Кими нарезала вчерашний пирог, Русана раскладывала по тарелкам. Коряга притащил дров и забыв, что боится огня, растапливал печь.

Пелагея Ивановна умилённо улыбалась, наблюдая за дружной работой своих повзрослевших подопечных.

Мужчины, разложив какую-то карту на свободном крае стола, что-то бурно обсуждали.

Борис говорил твёрдым голосом, водя пальцем по карте. Он спорил с молодым высоким парнем лет двадцати, которого называл Владом. Тот, постоянно отвлекаясь, бросал загадочные взгляды на Домну. У него была короткая стрижка и аккуратно постриженная борода, прибавляющая ему ещё пару лет. Волосы такого же золотистого цвета, как и у объекта его вожделения. Девушка, чувствуя такое внимание, прятала глаза и смущённо отворачивалась.

— Лаборатория находится здесь. — Борис ткнул пальцем. — Это секретный военный объект. Охраняется очень тщательно. Здание огромное и скрыто от посторонних глаз. Но мы там работали много лет. Я знаю каждую лазейку.

— Это не поможет внезапному проникновению, — парировал Влад. — Там много невинных людей. И мы не знаем точное количество и расположение пленных.

— Их там достаточно много. — Согласился предводитель плащей. — По данным нашего человека, они построили второй уровень под землёй. Нужно действовать осторожно, чтобы люди не пострадали.

— Я знаю, как это сделать. — Мужчины удивлённо повернули головы. Егор стоял по правую руку отца. — У меня есть план. — Но он смотрел не них. Он смотрел на свою команду...

Глава 20. Ящик Пандоры

Он стоял у стены — без звериной головы, без ритуальной накидки. Просто человек. Лысый, высокий, мускулистый, с запавшими глазами, в которых ещё светился тот самый синий холод.

— Хочешь ты того или нет, — сказал он, — но ты мне поможешь.

Профессор сидел на полу. Смотрел на него снизу вверх. Без страха. С усталостью, которая тяжелее любой угрозы.

— Ты же знаешь, этого нельзя делать, — Голос был сухим, как старая бумага. — Мир сорвётся в хаос…

— В мире и так хаос, глупец! — Артур подошёл ближе. — Только абсолютная власть может его сдержать! Я могу его сдержать!

Пожилой человек покачал головой. Поднялся и встал напротив. Смотрел на собеседника без страха, без трепета. Скорее с сожалением.

— Ты не сможешь это контролировать. Никто не сможет. История уже показала — целые цивилизации погибали...

Артур схватил его за грудки и прижал к стене с такой силой, что у того перехватило дыхание.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — Его голос стал глубже. — Если ты не согласишься, я убью их одного за другим. Прямо здесь. На твоих глазах. Это будет на твоей совести… Мне нужны эти записи и их перевод! Где её дневник? Я в последний раз спрашиваю! — Наотмашь ударил Всеволода Аркадьевича по лицу.

В дверях появилась Вампа. Лицо исполосовано свежими царапинами, кожа на скулах содрана, на губах запеклась кровь. Она прошла мимо камеры Яры, но задержалась у решётки. Свирепо, с ненавистью смотрела, как та сидит, положив голову на колени.

Девушка взглянула на красную женщину. Пристально посмотрела на раны и царапины Вампы. Глаза жёлтые, как два янтаря. В них мелькнуло что-то, что заставило её усмехнуться.

— Что, в кошки-мышки играли?

Вампа пришла в ярость. Дёрнула кнутом — рукоятка лязгнула о прутья.

— Ах ты мелкая мразь! Когда всё закончится, я доберусь до тебя! И заставлю твоего дружка смотреть на то, что я с тобой сделаю! — Голос срывался почти до визга. — А этого Кота, я буду кромсать живьём.

Девушка в камере хрипло рассмеялась, взбесив "фурию" ещё больше.

Она занесла кнут для удара сквозь решётку. Шакал перехватил её запястье.

Та разжала кулак и, мерзко скалясь, демонстрируя клыки, показала ему средний палец.

Артур непонимающе моргал и готов был взорваться. В тот же миг заметил сломанный коготь. Медленно подул ей на палец. Голубой свет в глазах вспыхнул и погас.

— А ты плохая девочка, — довольно засмеялся. — Очень плохая…

Рванул её за волосы, притянул к себе, впился в её губы — жёстко, грубо. Она ответила, оцарапав ему щёку когтями. Он оттолкнул её. Отлетев, красная ударилась о решётку камеры Касьяна.

— Пора выпускать котиков, — пальцем со своей щеки вытер кровь и слизнул языком с пальца. — Моя мышка…

Начал меняться. Кожа потемнела, плечи расширились, лицо вытянулось, из горла вырвался звук — не рык, не смех, а нечто среднее.

Вампа расхохоталась. Он смеялся вместе с ней. Пока они не скрылись, злобный смех отражался от стен, множился и заполнял всё пространство.

— Жди своего Прыгуна, цыплёночек, — бросила она через плечо. — Он уже в пути!

Яра побледнела…

Когда шаги стихли, Касьян поморщился:

— Фу, какая мерзость… Меня сейчас вырвет…

— Всеволод Аркадьевич? — Яра подошла к прутьям, вглядываясь в темноту соседней камеры. — О чём это он? Что он хочет от нас?

Профессор стоял задумавшись. В глазах была тяжесть, которую он носил в себе долгие годы.

— Ему нужны тринадцать избранных, чтобы открыть то, что поглотит весь мир…

— Профессор, вы о шкатулке? Что же в ней такое? — Касьяну стало любопытно.

— Это ящик Пандоры… — тихо проговорил мужчина. — Артефакт, который там лежит, может принести Свет или великую Тьму.

— Как это? Что же это за артефакт? — Касьян заволновался и придвинулся ближе к двери, чтобы слышать лучше.

— Это кристалл. Его состав инородный… Своего рода артефакт, который заряжен энергией, способной пробудить спящий ген древних в людях и ускорить мутацию, усиливая способности.

Немного подумав, подбирая слова попроще, продолжил.

— Группа учёных была на раскопках… Я тогда руководил этим проектом. Под толщей земли и камня, в недоступном месте, обнаружили храм. Там и была найдена эта шкатулка, а также манускрипты с записями на неизвестном языке. Нам удалось расшифровать их. В них было предостережение… — Профессор тяжело вздохнул.

— Артур был в той группе? — догадалась Яра.

— Да. Поддавшись искушению, он пытался открыть ящик Пандоры. Нашёл способ, собрав кровь тринадцати способных. Но они не были избранными… Произошёл мощный всплеск энергии. Почти вся группа погибла. Артур остался жив. Но стал тем, кем он является сейчас. И возомнил себя прямым потомком. Возомнил себя Богом… Но он не чистокровный, а значит не избранный. Ему нужен этот артефакт для пробуждения гена, у тех людей в чьей крови он присутствует. Хочет создать Армию инквизиторов, чтобы поработить простых людей. Построить свою империю и править...

— Что значит «избранные»? — Касьян после долгого молчания всё ещё переваривал информацию.

В глазах мужчины пробежала мрачная тень.

— Я не знаю, по каким причинам исчезла эта цивилизация. Но некоторые из них остались на земле. Их ДНК смешались с генами обычных людей. Древние создали орден Хранителей из чистокровных. Из поколения в поколение они хранили ящик Пандоры. Но потом он пропал, и знания были утеряны. Я проклинаю тот день, когда мы нашли это…

— Значит, мы и есть… — начала Яра.

— Да. Вы — потомки чистокровных. Вы — избранные.

— Наши родители… — начал Касьян и запнулся.

— Когда орден забрал у Артура ящик, тот начал ставить эксперименты. Пытался воссоздать утерянное. Искал способ пробудить ДНК без избранных. Тогда-то он и начал охоту на ваших родителей…

— И убил их, — договорила за него Яра.

— Каждый раз, находя чистокровных, он принуждал их присоединиться к его плану. И тех, кто отказался… — Всеволод Аркадьевич еле сдерживал слёзы, вспоминая события тех дней. — Вы не нужны были ему, пока не стали взрослыми. И пока ваша сила не стала достаточной. Я думал, что надёжно спрятал вас… Я ошибался.

— Вы не ошибались, — вскрикнула Яра. — Вы дали нам время!

Профессор опустил голову. Яра заметила, как подрагивали его плечи.

— Нельзя дать открыть ему этот ящик! — Сжал кулаки Касьян. Затем достал что-то из кармана. — Я не знаю, что из этого получится, но я стащил это из её кармана, пока она стояла рядом!

В руке Кощея девушка увидела пластиковую карту с чипом. Именно ей открывались двери в камеры…

— Нужно торопиться! Пока эта садистка не заметила пропажу! Давай сначала ко мне, поможешь с цепью! Я полечу к хижине и предупрежу, а вы пока выбирайтесь! — Затараторила она громко.

Касьян протянул руку к датчику на стене, рядом с камерой. Не хватало буквально сантиметра, и это выбешивало.

— Я не могу… — кряхтел он. — Не могу дотянуться! — Тихо выругался.

— Тогда просовывайся сквозь прутья! Ты сможешь!

Парень перевёл взгляд на решётку. Прутья были старыми, но крепкими. Расстояние между ними казалось невыносимо малым.

— Это будет больно… — Сжал зубы и обречённо вздохнул. — Очень…

Яра видела, как решительно он просунул сначала одну руку. Смотрел прямо перед собой, пока его череп сдавливало прутьями, когда он протискивался дальше, и лицо искажалось, превращаясь в бесформенную маску.

Не закричал. Негромко застонал — коротко, почти беззвучно. Плечи протиснулись — рёбра треснули один за другим, тело сплющилось, потеряв человеческие очертания.

Он вывалился на пол. Безвольный, обезображенный, похожий на куклу, из которой вынули каркас.

— Касьян! — крикнула Яра.

Мальчик не отвечал. Несколько мгновений лежал неподвижно. Потом кости стали вставать на место с глухим хрустом, плоть налилась цветом. Тело собирало себя заново, на лбу выступила испарина.

Открыл глаза и сел. Тяжело дыша, вытер кровь с разбитой губы.

— Получилось, — казалось, сам не веря в благополучный исход.

Она видела, как его тело ещё не до конца восстановилось, как кости всё ещё встают на место с треском. Но он не жаловался. Просто поднялся и потянулся к датчику.

Касьян не успел дотронуться. Какая-то сила швырнула его, и, рухнув лицом вниз, разбил нос. Попытался встать, но чёрный сапог придавил его запястье к бетонной поверхности.

В тёмных глазах не было страха, только ярость.

— Попался! — Раздался голос.

Над ним возвышалась Вампа. За её плечами — Пепел и Вулкан, скрестив руки на груди, с ленивыми усмешками на лицах.

Нагнулась, театрально вырвала пластиковую карту из пальцев Касьяна и выпрямилась.

— Ты думал, я не замечу? — Повертела карту перед его лицом, потом убрала в карман. — Разберите его по частям! — Властно приказала она своим спутникам. — Пусть не мешается под ногами!

Надменно зыркнула на расстроенную девочку.

Егор медленно пробирался по какому-то огромному помещению, прислушиваясь к каждому звуку. Глаза ещё не привыкли к темноте. Позади гуськом шли Трой, Баня и Коряга, шёпотом переругиваясь между собой.

Баня с грохотом задел край стола. Трой со всего маху налетел на него, чертыхаясь. Лёха споткнулся и растянулся на полу с криком:

— Ну вы и дебилы!

Послышался звонкий шлепок.

— Ай, за что?

— Из-за таких балбесов, как вы, у нас будут неприятности! — Рявкнула Ядвига.

— Да тише вы… — Егор старался говорить очень тихо.

Помещение было странным. По периметру стояли стеклянные колонны, похожие на колбы. Изнутри они светились тусклым, мёртвенным светом. Внутри каждой — мутная жидкость.

Трой прошептал, не сводя глаз с одной из колб:

— Что это?

Прыгун подошёл ближе, вгляделся. Вдруг что-то бесформенное и бледное проявилось из булькающей жидкости. Обезображенное тело с безжизненными глазами смотрело сквозь толстое стекло. Словно кто-то попытался смешать людей и существ, но не довёл до конца. Кожа, мышцы, кости — всё было сплавлено в единую бесформенную массу.

Друзья тоже подошли поближе.

— Ну и урод! — Трой с любопытством прижался лбом к поверхности, пытаясь разглядеть подробнее недо-существо.

— Похоже на какой-то неудавшийся эксперимент… — Леший побледнел, смотря на это чудо как заворожённый.

Баня выругался сквозь зубы, но чуть слышно — так, чтобы больше не нарушить тишину.

Ядвига, пискнув, прикрыла рот рукой.

Неожиданно монстр в колбе моргнул и сместил зрачки, уставившись на Троя. Тот с воплями подался назад, обрушившись на сзади стоящих. Ведунья подпрыгнула и завизжала, спрятавшись за спины мальчиков. Недоразвитая тварь моргнула ещё раз и больше не шевелилась, паря в этой мути, как в невесомости.

— Ну и жуть! Странно… — проговорил Баня, придя в себя, оглядываясь. — Слишком тихо. И никого нет.

Егор поднял руку, предупреждая:

— Осторожно. Будьте начеку. Это может быть ловушка.

Все сразу притихли.

А потом — шорох. Короткий, будто кто-то задел стену. Коряга вздрогнул и обернулся.

— Тут кто-то есть…

Они заметили движение за одной из колб. Кто-то забился в самый тёмный угол, сжался в комок, стараясь стать невидимым.

— Хватайте его! — скомандовал Трой.

Леший и Банник рванули вперёд, вытащили из угла трясущегося парня. Он был в очках — тонких, сдвинутых набок, с простым испуганным лицом. Поднял руки.

— Стойте, стойте… Я свой…

Прыгун подошёл ближе, вглядываясь в него.

— Чей свой? Кто ты?

— Я… я из ордена… — заикаясь, бормотал парнишка.

— Наверное, о нём говорил Борис, — утвердила Ядвига.

— Да-да! Борис… внедрил меня сюда… Я Ник… Ник Рубис. Местный айтишник… — протягивая руку для приветствия, бедолага радовался так, будто уже вечность не видел людей.

Егор не ответил на рукопожатие.

— А чего прячешься?

— А-аа, они выпустили своих «Кракенов», — продолжал он, не переставая заикаться от волнения. — Я спрятался. Вас ждал.

Ник опустил руку.

— А пленных где держат, знаешь? — Прыгун не обратил внимания на слова Ника.

— Да. Нижний уровень. Под нами несколько секторов. Я там никогда не был, но знаю, что там держат девушку с парнем и мужчину ещё. Пожилого такого… А в других секторах ещё люди. Туда согнали весь персонал и… материал…

— Какой ещё материал? — не понял Лёха.

Хакер перевёл взгляд на колонны.

— Они так называют людей… которые ещё не прошли мутацию… — Он запнулся. — То есть эксперимент…

Компании друзей стало ещё более неуютно в этом месте…

— Ты можешь показать нам план нижнего уровня и как туда попасть?

— Могу, — ответил Ник. — Но у меня всё в компе. Там, в другом конце здания. В лаборатории… А вообще есть лифт. А в той стороне лестница, ведущая в старые катакомбы, там остальных как раз держат…

— Нет времени, — перебил его Егор. — Ядвига? Нам нужно знать, что там. Каждый шаг должен быть точным.

— Но я ничего не понимаю в компах! — насупилась она.

— Тебе и не нужен комп. — Кивнул на Ника. — Тебе нужна его голова. Точнее, его мозги.

Ядвига подошла к айтишнику и положила руку ему на голову. Тот попытался отстраниться.

— Н-н-не надо ничего делать с моими мозгами… — выпалил он. — П-п-пожалуйста!

Шакал раздавал указания. Его возбуждённость выдавала в нём нервозность.

— Охрана предупреждена?

Пепел молча подтвердил кивком.

— Всё готово? Вы их выпустили?

— Всех до единого, — ответил довольный чем-то Вулкан.

Главный обратился к Вампе:

— Ты возвращаешься к этой троице и ведёшь их в лабораторию. Только не заиграйся, как в прошлый раз! Я буду ждать. Там тоже всё готово.

Она недовольно что-то прошипела. Вышла в узкий коридор.

— А вы по местам! Ждите команды! — Из-за захлопнувшейся за ней двери ещё было слышно, как раздавались приказы.

Подойдя к лифту, летучая "леди" нажала кнопку вызова. Двери разъехались.

— Я передумал, — раздался сзади голос Артура. — Иди жди там. Я сам приведу!

Красноволосая раздражённо скривилась, не понимая, что от неё хотят, но спорить не стала.

— Постой. Ключ у тебя. — Напомнил он ей.

Протянул руку ладонью вверх. И она, молча отдав пластик, двинулась обратно в сторону лаборатории.

Проводил её странным взглядом, ступил в лифт. Двери сомкнулись. Кабина ушла вниз.

Вампа, виляя бёдрами, вышла из лифта на нижнем уровне. Охранники с автоматами наперевес даже не обернулись.

Дойдя практически до конца мрачного коридора, похожего на туннель, карточкой открыла массивную бронированную дверь.

Прошла к камерам и замедлилась. Осмотрелась по сторонам — так, будто видела это место впервые. Увидев Яру, оцепенела.

Заметив свою мучительницу, девушка злобно закричала.

— Что тебе опять нужно? Пришла поиграть? Ну давай! Я не боюсь тебя!

Вместо ответа — палец у губ. Призыв к тишине.

Яра всмотрелась. В этих глазах, в этих озорных искорках не было ничего от Вампы.

— Кими?.. — удивление смешалось с восторгом и шоком одновременно.

Та хмыкнула. Профессор вскочил, забыв про слабость и боль, тоже вглядываясь, не веря тому, что услышал.

— Но как?.. Где Егор и остальные? — Жар-птица торопилась услышать ответ.

Кими молча показала в глубь камеры за спину.

Пленница медленно обернулась.

У стены воздух стал меняться, покрываясь знакомой рябью. Из неё появился запыхавшийся Егор, держа за руки по обе стороны Русану и Кайлу.

Яра от неожиданности остолбенела, прижала руки к груди. А потом — рванула вперёд.

Она влетела в объятия Прыгуна, сжала его так, будто боялась, что он исчезнет.

— Я знала… Я знала, что ты придёшь…

Он обнял её в ответ, прижал к себе. Вдохнул запах её волос. Почувствовал девичье тепло. Сердце готово было выпрыгнуть. В этот раз не от страха и потрясения. От счастья, которого он раньше не знал...

— Я здесь.

Русана и Кайла подошли, коснулись её плеч, сжали руки — тихо, без лишних слов.

Яра отстранилась первой. Лицо её вдруг изменилось.

— Егор, это ловушка! — выпалила как из автомата. — Вы не знаете… Вам нельзя здесь быть! Уходите!

— Она права, — голос из соседней камеры было еле слышно. — Егор, уходите. Быстрее!

— Знаем, — в этот раз Тринадцатый был спокоен, как никогда. — Мы всё знаем.

Подмигнул Кими.

— Открывай. Помоги профессору.

Достал из кармана кусачки.

— Давай снимем это для начала.

И уже трепетно взялся за металл обруча, когда Кайла вдруг спросила:

— А где Касьян?

Сверху, из соседней камеры, раздался хриплый голос:

— Я здесь! Вытащите меня!

Кими подняла голову, присвистнула — коротко, с удивлением, оценив его положение.

Несколько мешков, раскачиваясь, висели на крюках, врезанных в потолок. Из них было слышно усердное сопение...

Вампа влетела в лабораторию — злая, растерянная, с психом оттого, что её лишили развлечения. Хлопнула дверью так, что стекло треснуло и чуть не рассыпалось. Ожидала увидеть пленников, а её остановили и вернули…

Оторопев остановилась, пытаясь восстановить потерянное равновесие. На неё грозно смотрели синие вспыхнувшие глаза босса.

— Что ты тут делаешь? — зарычал Шакал. — Я сказал тебе привести их!

До неё медленно доходило. Выпучив глаза, открывала рот, как рыба без воды.

— Значит, они… уже здесь… — наконец выплюнула она.

Горячие глаза испепеляли её.

— Прекрасно! — Сразу повеселел низкий голос.

И даже заядлой садистке стало не по себе...

Глава 21. Тьма наступает

Катакомбы представляли из себя лабиринт из сырого камня и земли. Тоннели расходились в разные стороны, как корни старого гигантского дерева, переплетались, сужались, расширялись.

Лампы над головой располагались очень редко и давали тусклый свет, который не разгонял тьму, а лишь подчёркивал её. Эхо шагов разносилось и терялось в ответвлениях. Оно возвращалось с искажением, будто кто-то шёл следом.

Пол был неровным, каменным, кое-где покрытым трещинами. Изредка попадались лужи. Вода просачивалась откуда-то сверху, стекала по стенам, собиралась внизу. Где-то вдалеке слышался шум и раскатистые удары волн.

Воздух был спёртым, влажным. Пахло морем.

Ник с Ядвигой уверенно шли впереди, поглядывая на старые деревянные таблички с указателями.

Впереди тоннель расширялся. Там было светлее. Путь к нему преграждал мрак.

Хакер остановился у развилки. Три тоннеля уходили в разные стороны.

— Куда теперь? — спросил Коряга.

— Я должен вспомнить, — пробормотал Ник, вглядываясь в темноту. — Где-то здесь…

— Я не очень ориентируюсь в схемах, — ведунья неуверенно крутила головой. — Особенно, если они в чьей-то голове…

— Мы тут как в склепе, — голос Троя звучал как из бочки.

— Ага, — подтвердил Омут. — Мы же под землёй. Точнее, в скале.

Из темноты донёсся звук. Тихий. Влажный. Будто кто-то шлёпнул ладонью по воде. Большой ладонью…

— Вы это слышали? — напрягся Омут.

Никто не ответил. Каждый пытался вслушаться.

Снова шлепки. Всё ближе и ближе...

А потом — звук, от которого волосы зашевелились у всей компании. Булькающий, скрипучий и очень низкий.

— Там что-то есть, — Ядвига со страхом в глазах медленно отступала подальше от невидимого источника странного звука. — И очень большое…

Из тени показалось нечто жуткое. Сначала только очертания. Что-то очень огромное. Тело напоминало жабу: бугристое и влажное, с тусклой серо-зелёной кожей, покрытое слизью и наростами. Из спины торчали шипы — острые, как обломки базальтовых скал. Голова была широкой, с выпуклыми глазами, которые смотрели прямо на них. Морда этого существа напоминала изуродованное человеческое лицо, раздутое и сморщенное, словно от долгого пребывания в воде. Рот растянут до самых глаз. Лапы перепончатые, но с пальцами — тоже человеческими…

— Это что ещё за царевна-лягушка? — Баня шарахнулся за остальными. Он побледнел, хотя пытался шутить.

— А что? — постарался пошутить Лёха, сдавая ход назад. — Хочешь её поцеловать?

Они пятились. Все. Тварь не двигалась — только смотрела. Ждала. Потом начала медленно надвигаться. Не прыжками — как ящерица, переставляя лапы и шаркая по камню.

— А по-моему, ты ей больше нравишься, — проговорил Баня, прячась за Лешего.

Но Ядвига уже не слышала их. Позади, из другого туннеля, донеслось шуршание — сухое, будто кто-то перебирал сотни сухих листьев. Она медленно обернулась.

Из темноты надвигалась вторая тварь.

Она была похожа на тарантула — только гигантского. Тело — тёмно-коричневое, покрытое жёсткими волосками, которые топорщились при каждом движении. Восемь лап со ступнями сгибались и разгибались с тихим чмоканьем, оставляя влажные следы. И голова… С искажённым лицом… Покрытым чем-то липким и мутным, как после сильного ожога. Глаза — чёрные, блестящие, лишённые зрачков. Жвалы выпирали из челюсти и зловеще шевелились, издавая щелчки.

Ядвига закричала.

Яра стояла, прижимаясь плечом к Егору, и не хотела отпускать его руку.

— Я с тобой, — упрямилась она.

— Нет, — Егор был твёрд. — Ты идёшь с Кими и остальными. Мы с Кайлой и Русаной прыгнем и будем вас ждать там, где договорились.

— Я не спрашиваю твоего разрешения! — Разозлившись, разжала руку. — Они ответят за всё, что сделали!

— А я хочу, чтоб никто не пострадал из вас! Вы должны уйти. Ребята уже там, и они выведут людей через тайный тоннель к морю, и вы пойдёте тоже и им поможете!

— Но я могу быть полезной… — Девушка не сдавалась.

— Яра, — Всеволод Аркадьевич перебил её. — Он прав. Если мы все пойдём, нас заметят. Артур только этого и ждёт. Чем позже он поймёт, что нас тут нет, тем будет лучше для всех.

— Я не боюсь его! — перебила она.

— А я боюсь! — Егор повысил голос. — Боюсь за то, что случится, если он получит своё!

Она смотрела насупившись, но уже без злости.

— За меня не надо переживать! Мы всё продумали. Всё будет хорошо, и мы покончим с этим. — Смягчился Прыгун.

— Если в вашем плане что-то пойдёт не так… Я вернусь… И сожгу их всех дотла! — Не оглядываясь, Жар-птица уверенно пошла по коридору к двери, за которой стояла охрана.

Проводил её взглядом. Внутри кольнуло. Но никто не заметил, как он улыбнулся. Гордо.

Посмотрев мельком на лже-Вампу, Яра кинула через плечо:

— Ты забыла, что у неё морда расцарапанная!

Кими хмыкнула, в глазах пробежали знакомые искорки, и на бледном лице проявились раны.

Профессор уже шёл следом. Касьян на миг задержался и томно посмотрел на Кайлу. Та смущённо опустила взгляд и, пряча улыбку, еле заметно кивнула.

Егор дождался, когда за ними хлопнет дверь.

— Готовы?

Кайла и Русана молча встали по обе стороны от него. Он взял их крепко за руки.

Кими шагнула из лифта первой. За ней — профессор, Яра и Касьян.

Их ослепил яркий свет, который включился сразу, как только они появились.

Охранники с поднятыми дулами автоматов стояли полукругом. Во главе, в самом центре холла стояла Вампа, скрестив руки на груди.

Она улыбнулась, увидев свою копию и пленников.

— Ну наконец-то, — протянула она. — А я уж думала, вы заблудились. — Обратилась к Кими. — Или решила тоже поиграть с ними по дороге? — расхохоталась.

Кикимора молча смотрела, не выдав ни одной эмоции.

Вампа склонила голову набок и, глядя на Яру, с насмешкой проворковала:

— Ну что, цыплёночек, поиграем ещё?

Яра напряглась. Глаза пылали ненавистью. Крылья плавно расправлялись за израненной спиной…

Красная захохотала ещё громче, играя на публику.

— Какая смелая! Не советую, моя синичка… Твои друзья уже там, где надо. Им там весело, и скоро вы все будете вместе. — сверкнула клыками. — Навечно…

Рывок. Огонь Яры в мгновенье ока вырвался из запылавших крыльев. Ударная волна была такой мощной, что Вампа не успела среагировать. И отлетела, сбив с ног и так уже падающих один за другим охранников.

Когда огненные клубы дыма развеялись, клыкастая поднималась с пола. Волосы растрёпанные, как у ведьмы. Одежда дымилась — местами опалённая. Глаза яростно горели багровым пламенем.

Охранники лежали на полу, закрывая головы обожжёнными руками…

— Взять их! — завопила Вампа.

Охрана поднялась. Автоматы наготове.

— Стоять! — заорал один из них, наводя ствол на Яру.

Но в тот же миг он подскочил на месте, завопив от ужаса. Вместо автомата в руках извивалась длинная гремучая змея. Она подергивала кончиком хвоста, раскрывая пасть.

Остальные солдаты переглянулись, опустили взгляд на свои руки — и тоже заверещали.

Змеи падали на пол одна за другой. Бойцы не могли пошевелиться. Армия змей была готова атаковать. Пока они в панике смотрели, не веря своим глазам от шока, Кими уже рванула вперёд.

— За мной! — крикнула она профессору и Касьяну. — Быстро!

Касьян схватил профессора за плечо, почти волоча его за собой. Они метнулись в боковой коридор, оставляя за спиной вопли охранников. Один из бойцов им кинулся наперерез. Касьян, не долго думая, с разбега накинулся на него, опрокинув на спину, и со всей силы принялся колошматить кулаками по лицу. Кровь брызнула из разбитого носа охранника прямо в лицо Кощея. Парень кричал во всё горло и лупил, не останавливаясь, пока тот не затих и не отключился.

Пожилой мужчина и Кикимора на ходу схватили его под руки и потащили по направлению к боковому выходу.

Растрёпанная дама в красном нервно продолжала орать на солдатов:

— Вы что, наваждений никогда не видели! К оружию!

Она не замечала Яру, спокойно стоящую за её спиной…

— Догнать! А эту… — повернулась, указывая на огненную девушку.

Кулак Яры попал точно в цель. Захлебнувшаяся в потоке ругательств «красная» опять рухнула на пол, закатив глаза.

Жар-птица разжала пальцы, потрясла кистью и развернулась к охране.

Те, приходя в себя, с опаской поднимали оружие — наваждение развеялось.

Огненные крылья вновь наливались огнём, готовясь к новому удару.

В этот момент где-то прозвучал оглушительный хлопок и звук разбитого вдребезги стекла.

Послышались выстрелы, лязг металла и крики боли.

Центральные двери распахнулись, и к удивлению охранников в холл вбегали люди в плащах с оружием.

У кого-то в руках были автоматы, отнятые у таких же солдат, у кого-то клинки и кинжалы, с которых капала кровь…

Яра с распахнутыми глазами не понимала, что происходит.

Девушка обернулась на шум. На неё надвигался красный монстр с глазами Вампы.

Молниеносно взмахнув крыльями и вытянув руки, Яра выпустила в неё огненный шар. Летучая тварь взвыла от боли. Огонь поглотил её. Запахло горелой плотью. Но Вампа, даже поглощённая огнём, продолжала наступать.

— Яра! Ложись! — на фоне шума и криков прорвался чей-то знакомый голос.

Жар-птица инстинктивно кинулась в сторону и, упав, прикрылась крыльями. Почувствовала холод и вибрацию. Летучая мышь, издав резкий звук, от которого заложило уши, вдруг затихла.

Осторожно выглянув из-под крыла, девушка с изумлением округлила глаза.

Вампа стояла перед ней с распростёртыми крыльями и больше не горела. Её обожжённое тело намертво сковал лёд. Теперь это было больше похоже на статую в ледяной глыбе…

Повернула голову и увидела, как люди в плащах дерутся с солдатами, у которых в руках почему-то не было уже автоматов.

Женщина с белой косой металась между двумя бойцами, которые пытались нападать одновременно. Она ловко махала кинжалом и парировала их удары. Высокий мужчина с бородой лихо размахивал секирой, давая отпор сразу четверым.

Мелькали незнакомые лица. Вот парень с золотистой бородкой занёс меч над головой. Гибкая девушка с длинным хвостом на голове уворачивалась от солдата выше её на две головы. Резко присела и сделала подсечку клинком по ногам. Он рухнул, и она тут же его оседлала, заламывая ему руки. А рядом бился Кот… На нём тоже был плащ. Домна… Она стояла подняв руки и смотрела вверх. Над ней в воздухе висели автоматы охранников.

Всё это пронеслось в глазах оглушённой Яры за доли секунды. Она даже не поняла, что кто-то рядом теребит её с двух сторон. Как в тумане она увидела Кайлу и Русану, которые поднимали её за руки с пола.

— Что происходит? Где Егор? — звуки стали возвращаться.

— Быстрее, Яра! Надо уходить! Он пошёл искать Бориса! — Кайла тащила её уже к двери, за который скрылись Касьян и профессор.

— Какого ещё Бориса?

— Потом, всё потом! — Русана уже открывала дверь.

Существа наступали. Группа подростков стояла в точке разветвления, прижимаясь друг к другу спинами.

— Закройте уши! Я сейчас.., — Трой приложил пальцы ко рту.

— Ты идиот? Если ты сейчас свистнешь, нас завалит здесь с этими уродами... — Омут пихнул Троя локтём.

Видимо, приняв это движение за условный сигнал, монстры кинулись в наступление.

Липкий длинный язык "жабы" метнулся вперёд со скоростью света и обвил Водяного. Большой рот с зубами, как у акулы в несколько рядов, приготовился оторвать парню голову.

— Омут! — Коряга, вцепился за рубаху Водяного, пытаясь вырвать его из языка твари.

Вдруг Омут лопнул, с громким хлопком, как воздушный шарик. Брызги разлетелись во все стороны. Тварь замерла, не понимая, куда делась жертва. Вода стекала по её морде на пол.

Баня, не раздумывая, облаком горячего пара набросился на чудовище, окутав его и проникая в каждую складку кожи.

Тварь заверещала. Она заметалась, сбивая с ног остальных ребят. Бородавчатое тело от ожога стало красным, как у варёного рака и покрылось волдырями, которые лопались с отвратительным звуком. Кожа лоскутами слезала с мяса.

В последнем рывке агонии "жаба" распласталась, растянув в разные стороны перепончатые лапы. И взорвалась — изнутри.

Куски мяса, в перемешку с дурно воняющей слизью и крови разлетелись во все стороны. Троя и Лешего залило этой жижей с головы до ног.

И тут снова закричала Ядвига.

Парни увидели, как "тарантул" с человеческим лицом схватив, ведунью за ноги, тащил её в глубь тоннеля. Она билась изо всех сил, стараясь освободиться. Стирая пальцы и ладони в кровь, царапала каменный пол, чтоб ухватиться хоть за что-то.

Лёха среагировал первым. Из его рук вырвались лианы — толстые, зелёные, с шипами. Они обвивали "паука", стягивая его лапы, но тот был сильнее. Прутья трещали. Чудовище продолжало тащить девочку.

Коряга не сдавался. Вцепился в одну из лап.

Теперь монстр-паук тащил обоих.

Трой и облако пара бросились на мохнатое членистоногое. Один лупил его по морде, другой кинулся нагревать паром хитин.

Вода на полу начала собираться как ртуть в единый водяной шар. Через мгновение Омут стоял на ногах, отряхиваясь и озираясь.

— Я что-то пропустил? — Увидев картину боя с волосатым паучищем, выругался. — Чёрт возьми... — И бросился на подмогу.

Ему преградил путь Ник. В его руках был кусок ржавой арматуры, которая когда-то видимо была частью укрепляющей конструкции.

— Отойди! — Поправил на носу съехавшие на бок очки и решительно ринулся на паука, как рыцарь с копьём на дракона.

"Тарантул" приподнявшись на задние лапы вдруг дрогнул и с визгом неистово замотал головой, заваливаясь на спину и ослабив хватку. Лапы дёрнулись в последний раз. Из брюха торчал кусок металла. Бледная шершавая ткань покрывалась чёрной кровью.

Ник с гордостью, подняв голову, снова поправил очки.

Чья-то тяжёлая рука схватила его за шкирку и развернула. Лёха, измазанный чёрной жидкостью и похожий на кочегара, заорал так, что своды завибрировали.

— Что это такое, мать твою! Ты знал об этом!?

— Знал... И вам сказать пытался... Вы не слушали... — Ник, высвобождаясь, спокойно одёрнул джемпер. — Это результаты неудачных экспериментов Артура. Невозвратная трансформация... Они плодили их пачками...

— В смысле? Ты хочешь сказать, что тут ещё есть... — Отряхиваясь, Ядвига с опаской смотрела в темноту тоннелей, откуда уже слышался нарастающий гул.

Звук разрастался и накатывал эхом. Шипение, шорох, топот и рык, объединившись создавали какофонию, от которой стыла кровь.

Позади послышался топот. На освещенный участок выбежали запыхавшиеся Яра в окружении подруг. За ними приближались профессор и Касьян. Они ошеломлённо смотрели на перепачканных ребят, на разлетевшиеся ошмётки "жабы" и на "паука" с торчащей из него арматурой.

— Что это? — Кими опомнилась первой.

— Даже не спрашивай. — Ядвига набросилась на Яру с объятиями. По очереди обняла Кощея и профессора. Нужно торопиться, там вон ещё такие же сюда бегут.

— Нам туда, — опомнился Ник. — Если нас не догонят конечно...

— Не догонят. Идите. — Яра кивнула Кайле. — Мы немного задержимся.

Миновав, последний поворот, группа вышла в небольшую пещеру. Где-то позади видны были всполохи огня и слышался треск льда. Дикие нечеловеческие вопли и крики доносились даже сюда. Повеяло гарью и холодом.

— Думаю, это здесь... — Ник приложил ухо к металлической двери, врезанной в каменную стену.

Ничего. Стукнул кулаком. Неожиданно с той стороны стукнули в ответ. А затем ещё.

— Эй! Там есть кто? Помогите! Выпустите нас! — крики становились всё громче.

Ник открыл засов. Дверь распахнулась.

На пороге стоял полковник. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Его глаза встретились со взглядом Всеволода Аркадьевича.

— Я... Я не знал... Честно... — Начал он оправдываться дрожащим голосом.

Профессор хотел что-то ответить, но не успел. Мимо стоящего полковника, высыпали люди. В белых халатах. Другие в обычной оборванной одежде. Истощённые с измученными от усталости и безнадёжности лицами. Они благодарили своих спасителей.

— Дальше туда! — Крикнул Ник и устремился к дальней стене пещеры. — Там есть ещё один выход! Он выводит к уступу скалы, у берега!

Глава 22. Всему своё время

Егор мчался не оглядываясь. Адреналин зашкаливал. Сердце стучало бешеным ритмом. Помещения и коридоры сменяли друг друга. Не замечал деталей, и для него казалось всё одинаковым. Бесконечным лабиринтом. Он слышал выстрелы, голоса, отголоски боя. Перескакивал через чьи-то тела, лежащие в лужах крови. Надрывно зазвучала сирена. Электронный голос призывал всех покинуть опасную зону, ведя отсчёт времени. Солдаты куда-то неслись, не обращая внимания на бегущего подростка. Но всё это казалось неважным...

Свернул за очередной угол и чуть не налетел на бойца. Тот замахнулся прикладом, норовя ударить в лицо. Егор упал, перекатился и снова вскочил. Военный потерял равновесие и замешкался. Прыгун мчался дальше. Треск автоматной очереди и свист пуль, попадающих в пол под ногами и стены, заставили его нырнуть в открытую дверь соседнего помещения.

Это был ангар, возможно склад. Там тоже шло сражение — между «плащами» и людьми в чёрной форме.

Филин и Марика бились в паре. Филин размахивал секирой, отбивая удары сразу двоих. Марика с кинжалом в руке прикрывала слева, двигаясь быстро, почти неуловимо. Рядом Влад и Елена дрались ещё с несколькими. Вояки вынуждены были вступать в рукопашный бой на ножах, чтобы не попасть под свой же перекрёстный огонь. Их оружие здесь было бесполезным.

Трое солдат заметили Прыгуна, подорвались к нему навстречу.

Но Филин, уже раскидав нападавших, кинулся наперерез. Схватив одного за шиворот, встряхнул, столкнул головой с другим с такой силой, что оба в беспамятстве свалились на пол. Марика швырнула кинжал в спину третьего. Заваливаясь на бок, он непроизвольно нажал на курок. Очередь прошила стену и потолок. Одна из пуль со свистом пролетела у самого лица Егора. Он кинулся вниз, прикрывая голову.

— Жив?! — Обеспокоенно спросила Марика.

— Жив. — Поднялся на ноги.

Филин подскочил к нему, похлопал по плечу, проверяя, в порядке ли парень.

— Где отец? — спросил Егор, вытирая кровь с разбитой губы.

Бородач мотнул головой в сторону прохода из ангара:

— Там. Центральный коридор, в самом конце — лаборатория.

Но как только Прыгун шагнул в том направлении, из прохода вышли двое.

Пепел — с молниями, бегающими по пальцам, и Вулкан — с пустотой в глазницах. Из его рук уже тянулась чёрная ядовитая дымка.

— Беги после сигнала, — Филин заслонил собой Егора. — Этих мы возьмём на себя.

— Беги! — крикнула Марика, кидаясь вперёд с кинжалом в руке.

Влад и Елена приготовились, встав плечом к плечу с окровавленными мечами в руках.

Стеклянная потрескавшаяся дверь была не заперта.

Борис вошёл в лабораторию. С меча капала кровь, падая на белый кафель, оставляя кровавую дорожку. Он был спокоен. Слишком спокоен для человека, который только что прорубился через охрану. Только взмокшие волосы сбились в пряди на лбу.

«Анубис» сидел за столом.

Перед ним на столе сверкал скимитар — с изящной кривизной. Смертоносная сабля, изогнутое лезвие которой могло разрубить даже металл.

Шакал при виде Хранителя оскалился в звериной улыбке.

— Ну надо же, — проговорил он медленно, с насмешкой. — Вся семья в сборе.

— Не вся, — отрубил Борис жёстко. — Благодаря тебе…

Он стоял неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Голос был ровным, без гнева, без страха — только решимость.

— Всё кончено... Но ещё есть время всё исправить…

— Кончено? — Положив ладонь на эфес сабли, собакоголовый встал из-за стола. — Всё только начинается! И закончится прямо здесь!

Человек со шрамом поднял меч перед собой, направив остриё в сторону Шакала.

— Тогда бейся... — Голос его был тихим, но в нём звучала сталь. — Или ты собираешься управлять армией, прячась за этим столом? Кто пойдёт за трусом?

«Анубис» трансформировался в человека. Только горящие синим огнём глаза и ритуальная набедренная повязка выдавали его сущность.

Взявшись за рукоять сабли обеими руками и обойдя стол, завёл её за левое плечо. Приблизился так близко, что остриё меча Бориса упёрлось ему в обнажённую грудь. Надменная улыбка не сходила с лица.

— Ты всё такой же, Борис… Всё ещё веришь, что у этих людишек есть шанс…

Какое-то мгновенье они смотрели, не отводя взгляд, изучая друг друга.

— И всегда буду верить. Шанс должен быть у всех. — Мужчина в плаще оставался непроницаемым.

Улыбка Артура исчезла. Он шагнул назад и, провернув кисть по часовой стрелке, резким движением бросил от плеча диагональный размах по клинку Бориса, провалив его немного вперёд и в сторону.

Сталь запела протяжным звоном.

И тут же, вовремя сбив, выворачивая кисть в обратном направлении, нанёс горизонтальный рассекающий удар фальш лезвием, целясь в лицо «плаща».

Тот, словно предвидя, резко откинул голову и в скрестном шаге отскочив назад, разрушая дистанцию между собой и противником, встал в стойку. Воспользовавшись заминкой Шакала, в ответ ударил рубящим наискосок движением слева от плеча.

Лезвие лязгнуло по вражескому скимитару, разметав фонтан искр в разные стороны. И в обратку, в горизонтальном полёте пронеслось на уровне головы Артура. Что заставило того резко нагнуться, избегая попадания. Потеряв равновесие, он упал на колени, проскользнув по гладкому покрытию мимо Бориса. Вытер взмокший лоб левой рукой и увидел тонкий, но глубокий разрез на кисти, наполняющийся кровью, которая смешалась вместе с потом на лице.

— Мы были семьёй... Мы братья... Ты помнишь это, Артур? Неужели в тебе ничего не осталось человеческого? — Борис ждал, когда Шакал поднимется с колен, и всё ещё надеялся достучаться до него.

— Я и есть будущее человечества! — Прорычал тот, вставая в стойку и пряча раненую кисть за спину.

Его глаза пылали синей яростью. Тут же сделав выпад, он бросился вперёд, пытаясь проколоть Бориса насквозь колющим ударом.

Хранитель уже ждал и был готов. Рубанул снова по диагонали по изогнутому скимитару, стараясь сбить летящую в него сталь.

Но Шакал вдруг, опираясь на переднюю ногу, резко отскочил назад, и меч брата разрезал пустоту, проваливаясь вперёд. Скимитар в эту же секунду, лёгким движением с поворотом вонзился в правое запястье Бориса.

Артур тут же отскочил влево, развернувшись на пол корпуса к противнику.

Борис, преодолевая боль, не растерялся и сделал хищный рывок на сближение. Его меч просвистел с чудовищной силой в горизонтальную атаку от плеча, стараясь располовинить врага.

Тому ничего не осталось, как принять, защищаясь, этот удар, подняв скимитар одной рукой остриём вниз перед собой.

Хранитель рубил раз за разом, не давая Артуру ни шанса. Плащ взметался при каждом его движении.

Собакоголовый под гнётом бешеного натиска прогибался и отступал. Ноги подкашивались от напряжения. Скимитар смещался. Клинок свирепо лязгал и искрил от каждого удара. Защита открылась, и молниеносный удар ноги Бориса в открытую грудь заставил Артура отлететь назад. Опрокинувшись навзничь, он упал на спину, беспомощно распластавшись на полу. Скимитар, лязгнув об кафель, отлетел в сторону и со звоном врезался в стену.

— Даю тебе последнюю возможность, брат! — Борис стоял с поднятым мечом. Рука кровила, но он словно не замечал этого. — Я не позволю тебе сделать то, что ты задумал!

— Ты нападёшь на безоружного? — Шакал не мог отдышаться.

Придерживая раненую руку, он медленно встал. Надменность исчезла. Во взгляде промелькнуло нечто между страхом и растерянностью. Вена у виска пульсировала.

— Ты плохо обо мне думаешь, — ответил Борис, отбрасывая клинок в сторону главного входа. — Теперь мы равны. — Показал руки с открытыми ладонями вперёд. — И у меня тоже нет оружия...

Артур, попятившись назад и нащупав позади себя стул, швырнул его в своего врага. Тот, переместив корпус, отклонился и продолжил наступать.

Стул разлетелся, ударившись об пол.

Предводитель ордена, перешагивая через обломки стула, приближался.

Инквизитор на ходу схватил с соседнего стола органайзер и снова швырнул.

Борис, не моргнув, отбил предмет рукой. Ручки, карандаши и ножницы вместе с подставкой разлетелись в разные стороны и рассыпались.

— Ты так и будешь игрушками кидаться? Или всё же будешь драться, как мужчина?

— А ты начал лучше драться на мечах! После того раза... — Хохотнул истерично Артур, глядя на шрам Бориса.

Хранитель врезал кулаком на ходу отступающему Шакалу прямо в переносицу.

Хруст. Голова дёрнулась. Из разбитого и сломанного носа Артура фонтаном брызнула кровь. Он рассвирепел. Сжал кулаки и с криком набросился, всей массой сбивая Бориса с ног. Они рухнули вместе.

Инквизитор, заливая лицо соперника своей кровью, изо всех сил вцепился сверху ему в горло, пытаясь душить.

Хранитель, не долго думая, со всей силы ударил ему с двух сторон ладонями по ушам.

Шакал дёрнулся, но хватку не ослабил. С дикой яростью он продолжал душить.

Борис, задыхаясь, сопротивлялся. Во рту он чувствовал вкус чужой крови и пота. Вкус железа и соли. Упираясь стопами в пол, он пытался перевалить Шакала на бок. В какой-то момент он сжал стальной хваткой раненую кисть Артура. Тот взвыл и, отбросив назад больную и окровавленную руку, ослабил хватку и, потеряв равновесие, обмяк, уткнувшись лицом в плечо задыхающегося воина.

— Ты всегда был шакалом и умрёшь, как шакал… Если не сдашься… — Еле слышно прохрипел Борис.

Неожиданно Артур, чуть приподнявшись и глядя прямо в глаза, прошипел с ухмылкой:

— Я и есть шакал… А ты сдохнешь, как человек! — В мгновение ока рука, скользнувшая за пояс сзади, вонзила кинжал в верхнюю часть груди Хранителя, чуть ближе к ключице.

Борис дёрнулся, в глазах помутилось. Он попытался вздохнуть и перевёл взгляд куда-то вверх за Артура.

— Это ты сейчас сдохнешь! — Послышался чей-то голос рядом сверху.

Запыхавшийся Егор, которого в схватке никто не заметил, держал меч отца двумя руками. Вонзая его в спину Шакала, он вложил в этот удар всю свою силу и ненависть…

На выступе было невыносимо холодно. Порывы ледяного ветра со снегом сбивали с ног. Внизу бушевали огромные волны, сокрушительно разбиваясь о каменный обрыв, и разлетались с пеной и брызгами в разные стороны. Море казалось чёрным. Сквозь тяжёлые мрачные тучи пробивался едва уловимый лунный свет.

Освобождённые люди, сбившиеся в кучу, поближе друг к другу, дрожали от переохлаждения. Полковник с виноватым и отстранённым видом стоял в стороне, уставившись в одну точку. Профессор говорил ему что-то тихим голосом. И от услышанного тот становился ещё более унылым. Иногда, с чем-то соглашаясь, только молча кивал головой.

Озябшие подростки, съёжившись, как зяблики, тоже жались друг к другу, пытаясь хоть как-то согреться.

Яра стояла чуть поодаль, почти на самом краю выступа, погрузившись в свои мысли. Завороженно глядя на разбушевавшуюся стихию.

Сквозь ветер и шум штормящего моря зазвучала сирена. Все взоры устремились в сторону скалы, где темнел проход тоннеля, из которого они только что вышли.

— Что это? — Яра, точно пробудившись, повернулась в сторону тревожного звука.

— Это сигнал эвакуации… — ответил как-то нервно Ник, не поворачивая головы.

— З-з-зачем это? — У Лёхи зуб на зуб не попадал.

— Я взломал их систему самоуничтожения… И запустил таймер…

Ребята уставились на хакера, забыв про холод.

— Что ты с-с-сделал? — Посиневшие губы Троя не хотели шевелиться.

— Мне Борис приказал…

Их прервал визг.

Обернувшись, они с ужасом увидели, что Яры нет.

Ринувшись к краю скалы, подростки испуганно смотрели вниз. Но и в кромешной тьме, кроме пены, брызг и летящего снега, ничего не было видно.

Сначала, сквозь грохот волн, они услышали хлопанье крыльев. Больших крыльев. Затем из-под обрыва появилась Вампа.

Обезображенное мускулистое тело, не до конца трансформировавшееся. Обожжённая кожа. Крылья местами порваны в клочья. У тела монстра осталась человеческая голова с остатками опалённых волос. От этого существо казалось ещё более омерзительным и страшным.

Огромная красная тварь держала в когтистых лапах извивающуюся, кричащую девушку. И зловеще хохотала.

Она разжала свои когти. И Яра, срываясь в истошный крик, полетела вниз. Вампа зависла в воздухе, слегка покачиваясь от ветра. С интересом смотрела на происходящее на скалистом обрыве и сверкала белыми клыками.

Толпа ахнула, кто-то из женщин закричал. Профессор с полковником подбежали ближе. Даже облечённый предатель казался перепуганным и взволнованным.

Где-то внизу над гребнями волн показалось свечение. Сначала чуть заметное. Затем ярче и ярче. И вот взмах огненных крыльев. Жар-птица взмыла вверх. Ближе к облакам. Она была нереально прекрасна при свете луны и переливалась всеми оттенками огня. Её длинный хвост шлейфом простирался в ночном небе.

Сделав плавный круг, паря над удивлённой и умолкшей Вампой, сложив крылья, Яра резко спикировала на гигантскую летучую мышь, как орлица, вцепившись в неё когтями. Раздирая кожу и вырывая клочки плоти, обжигала её своим огнём.

Вампа дико заверещала от злости и боли. И тоже пустила в ход свои изогнутые, как ножи, когтища. Махнув лапой, она ударила птице в грудь, оставляя кровавый след.

Сцепившись не на жизнь, а на смерть, они закружились, словно в диком первобытном танце под облаками. А затем вместе, слившись в единое целое, рухнули в разверзшуюся морскую бездну и скрылись в пучине вод.

Люди замолчали. В завывании ветра не было слышно ни звука. Только сирена нарушала тишину. Все всматривались в черноту моря, где свечение Яры становилось всё слабее и в конце погасло.

Кайла закричала первой.

— Ну сделайте же что-нибудь!

Ядвига и Кими обняли её с двух сторон, прижимаясь, и не могли вымолвить ни слова…

Профессор не отрывал взгляда от волнующегося моря. В его глазах всё ещё теплилась надежда.

И тут Русана, скинув куртку и разбежавшись, вытянув руки вперёд, щучкой бросилась с выступа прямо в шторм. Мелькнул радужный хвост и исчез в волнах.

Все обомлели. Снова кто-то вскрикнул.

— Вот чёрт! — Выругался Омут, стягивая ботинки. И сиганул следом, в прыжке превращаясь в водяной поток, который рухнул вслед за русалкой и растворился в солёной воде.

— Что это было? — Чуть заметно пробормотал Ник, дрожащими пальцами поправляя заиндевевшие очки.

— Спасательная операция… — В тон ему пробурчал Лёха. Но голос выдавал волнение.

Русана плыла стремительно, как никогда, разрезая встречное течение. Её бросало из стороны в сторону. Она боролась изо всех сил с бурлящим потоком. Гибкое тело русалки флуоресцировало зеленоватым оттенком. Вдалеке она увидела тёмные силуэты и пузыри воздуха. Бросилась туда, бешено маневрируя хвостом и помогая руками, рывками толкая тело вперёд.

Свечение, исходящее от неё, позволило чётко увидеть вблизи происходящее в мутной неспокойной воде.

Яра в своём облике, теряющая силы, задыхаясь и стараясь удержать в лёгких остатки воздуха, яростно отбивалась от Вампы, которая вцепилась в ногу девушки и своей тяжестью тянула её ко дну.

Обе истекали кровью, которая, словно багровая дымка, расползалась рваными пятнами и растворялась в тёмных водах.

Огненная девушка последний раз вздрогнула в судорогах, выпустив последний кислород, который воздушными пузырьками устремился к поверхности. Моргнула и с открытыми глазами безжизненно замерла, раскинув руки и паря будто в невесомости.

Красная женщина с перекошенным израненным лицом старалась карабкаться вверх, держась за Яру. Но отяжелевшие от воды крылья нещадно тянули их обеих вниз.

Русана, не мешкая, кинулась на Вампу, пытаясь разжать её когти, чтобы освободить подругу от этих смертельных лап. Тварь, задыхаясь, продолжала сопротивляться. Она одной лапой схватилась за длинные волосы девушки, а второй, выпустив Жар-птицу, вцепилась в лицо русалки, оставляя глубокие царапины.

Внезапно глаза Русаны засветились ярким огнём. Зелёный свет отражался от расширенных от ужаса зрачков Красной, гипнотизируя её. Челюсть с острыми зубами, как у пираньи, впилась в шею Вампы, прокусывая артерию и выдирая окровавленный клок мяса. Та забилась в агонии, кровь хлыстала фонтаном. Когда её тело, из которого вместе с кровью уходила жизнь, плавно погружалось во мрак бездны, в глазах ещё долго продолжало отражаться смертельное сияние русалки.

Проводив мельком взглядом тонущего летучего монстра, Русана бросилась к Яре и увидела рядом с ней Омута, который, придерживая тонущую девочку одной рукой, протянул вторую навстречу зеленоглазой подруге.

Схватившись за его руку, она увидела, как вода забурлила, закручиваясь вокруг них в воронку, и какая-то сила потащила их вверх...

На выступе скалы столпившаяся толпа у самого края смотрела в темноту вод. Почти без надежды, в полной гробовой тишине. Подростки стояли с обречённым видом, переживая за канувших в безумных волнах товарищей.

Кайла с мокрыми от слёз глазами даже не замечала, как стоявший рядом Касьян обнимал её и, уткнувшись лицом в белоснежные волосы, старался не поворачивать голову в сторону моря. Ядвига закрыла глаза и прижалась к Лёхе, который смотрел себе под ноги и не мог пошевелиться от переживания. Баня обнял ведунью с другой стороны, не зная, что сказать. Трой просто сидел на каменной глыбе, обхватив голову руками, и нервно постукивал ногой. Ник, заметив, что Кими стоит одна с заплаканным лицом, нерешительно положил руку на её плечо, пытаясь хоть как-то утешить. Она, не выдержав, повернулась к нему, посмотрела в глаза и, разрыдавшись, прильнула к его груди. Не ожидая такой реакции, он потихоньку обнял её, прижимая к себе крепче и покачивая, как ребёнка.

Среди стоявших впереди проскользнуло какое-то волнение. Люди показывали руками вдаль и что-то возбуждённо обсуждали. Трой вскочил, всматриваясь в том направлении. Остальные друзья, расталкивая локтями народ, пробивались к самой кромке, чтобы увидеть, что так всех взволновало.

Сначала это было тёмное пятно. Большое. Затем, к всеобщему ужасу, в лунном свете оно превратилось в волну. Мощную, как цунами, которая приближалась с огромной скоростью, надвигаясь прямо на скалу с людьми. Нарастая, как гигантская гора, она поглощала другие волны, которые казались по сравнению с ней всего лишь мелкой рябью...

Мужчины и женщины в панике, крича, толкая друг друга, кинулись без оглядки обратно к тоннелю. То, что ждало их в катакомбах, теперь казалось ничем по сравнению с тем, что мчалось на них.

Ребята, не веря своим глазам, не двигались с места. Мальчики лишь немного отступили, прикрывая спинами остолбеневших девочек.

Полковник, повернувшись к убегающим, махал руками, пытаясь перекричать их, и призывал успокоиться и не паниковать.

Лишь один профессор стоял не шелохнувшись. Пристально смотрел на что-то поверх волны, нахмурившись, но слегка удивлённо, с нотками гордости. Казалось, он видел то, что не видят другие.

Бурлящий поток в мгновение ока достиг выступа и вдруг остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. Вода в нём плавно перекатывалась и пульсировала. Гребень закручивался и пенился. Создавалось впечатление, что волна живёт своей жизнью и, прежде чем разрушить скалу и поглотить всех, кто там находится, она сначала решила подумать, нужно ли ей это...

Крики и паника затихли. Бегущие остановились и смотрели с недоумением и открытыми ртами на это явление. Они не понимали теперь, чего бояться больше. Того, что сейчас тысячи тонн воды обрушатся на них, или того, что перед ними стоит стена, от которой неизвестно, что ожидать...

Через какое-то мгновение застывший поток начал откатываться обратно. Водяной вспененный гребень медленно осел на край выступа, плавно опускаясь. Слегка окатив поверхность и растворившись у самых ног профессора, даже не намочив его ботинки.

Перед ним стояли Русана и Омут. Водяной держал на руках бездыханное тело Яры. Не замечая перед собой никого и ничего, они шагнули вперёд, подальше от края.

Шли молча, с пустыми глазами. Люди расступались, освобождая им путь.

Омут, встав на колени, бережно положил Жар-птицу на землю.

Вода полностью отступила и растворилась в глади моря, которое стало совершенно спокойным. Ничего больше не намекало на то, что ещё несколько минут назад здесь бушевал шторм...

Сирена замолкла. Электронная система монотонно отсчитывала последние секунды до неминуемого конца.

Егор, вытащив меч из обмякшего тела Шакала, стоял в ступоре. Смотрел на тёмное разрастающееся кровавое пятно на теле своего ненавистного врага.

Из оцепенения его вывел тихий хриплый голос отца.

— Егор... Уходи...

Мальчик бросил клинок и одним движением сорвал со спины рюкзак, кинув его на пол. Рывком скинул тело Артура с Бориса и приподнял отца, заведя его руку себе за плечи.

— Нет! Сейчас рванёт! Прыгай!

Но он не слушал. Сделав усилие, поднял отца на ноги, придерживая его одной рукой за спину. Другой рукой поднял меч. Сосредоточился. Воздух зарябил. Вдруг он понял, что кто-то его держит. Оглянулся...

Тяжело раненный Инквизитор вцепился в его штанину и пытался ползти за ним.

Егор, дёрнув ногой, сбросил кровавую руку Шакала, будто букашку. Затем, на секунду задумавшись, пнул ему в лицо оставленный рюкзак.

— Ты это хотел? Забирай! — И шагнул вместе с отцом.

Артур дрожащим движением руки уже открывал портал. Воздух задрожал. Замерцал голубым сиянием и закрутился воронкой.

Другой рукой он достал шкатулку.

— Нет... Нет... Нет... — От разочарования замер.

Жерло портала свернулось в обратном направлении до маленькой точки. Она в последний раз мелькнула огоньком, будто прощаясь, и погасла.

Перед глазами Инквизитора стояла шкатулка. Обычная. Из резного дерева.

Открыв её, он достал старое фото.

Приглушенно засмеялся.

Лицо маленького мальчика, которого обнимали счастливые родители, было последним, что увидел Артур в своей жизни...

Они упали на выступ рядом с туннелем, из которого выбегали «плащи». Последними бежали Филин и Марика.

Увидев Егора и его раненого отца, Филин передал боевой подруге секиру, а сам подхватил Бориса.

В этот момент прозвучала серия оглушительных взрывов. Скала задрожала. За вершиной показалось огненное зарево и чёрный дым. Откуда-то сверху посыпались камни вместе со снегом. Большие и мелкие. Они клацали по поверхности, заставляя людей отскакивать и прикрываться. Вход в пещеру, завибрировав, обрушился с громким грохотом, образовав завал.

Когда всё затихло, Егор поднялся. Осмотревшись, он увидел десятки людей. Мужчины и женщины, в том числе «плащи», стояли, образуя круг, и на что-то смотрели.

Сердце кольнуло и заныло, предчувствуя новую беду. Ноги не слушались, но он шёл. Медленно и нерешительно.

Филин и Марика шли позади, поддерживая обессиленного Бориса.

Люди, заметив их, расступались, уступая дорогу. Войдя в круг, Егор остановился. Боль потери пронзила всё его тело, словно молния, пробив холодным потом. В глазах помутилось и поплыло. В голове оглушительно загудело...

Яра, бледная, вся в крови, с мокрыми слипшимися волосами, лежала на сырой земле, не подавая признаков жизни.

Омут и Русана сидели рядом у изголовья. Ядвига, склонившись над телом, пыталась неистово залечить раны Жар-птицы и отдать ей все свои силы.

Рядом стояла вся команда во главе с профессором.

Девочки рыдали. Мальчики с поникшими лицами старались держаться. Увидев Прыгуна, смотрели на него виновато и с сочувствием.

Егор опустился на колени. Глаза предательски защипало. Он бережно взял руку Яры и нежно сжал её, почувствовав только холод.

Ядвига подняла голову и, взглянув ему в глаза, разрыдалась.

— Я пыталась, Егор... Но не смогла... Прости... — Всхлипывая, больше не смогла произнести ни слова.

Егор молчал. Все молчали.

Он отпустил руку девушки. Наклонился и коснулся её губ, пытаясь вдохнуть в неё жизнь. Затем положил руки на грудь и стал неистово давить на грудную клетку и снова вдыхать в неё воздух. Никто его не останавливал... Он остановился сам и просто смотрел. Молча.

Марика, перекинув руку Бориса на стоявшего рядом Кота, оставила их с Филином. Помогла встать Ядвиге и наклонилась над Ярой, коснувшись её лица. Из-под руки показалось свечение, как у ведуньи, только ярче.

— Жизнь ещё теплится в её теле, но она очень слаба. — Посмотрела на Бориса.

Борис кивнул. Затем повёл рукой в сторону и открыл ледяной портал.

— Нужно поспешить. У неё мало времени. — Кинула она стоящему рядом Владу.

Он подошёл и вытянул руки над огненной. Её тело поднялось и, левитируя в воздухе, поплыло в сторону портала. Влад пошёл следом. Поравнявшись рядом с Домной, он улыбнулся ей уголком рта.

— Всё будет хорошо. Не плачь. — И вместе с Ярой скрылся за кромкой льда.

Плащи потянулись следом, уводя с собой освобождённых пленников.

Всеволод Аркадьевич подошёл к Борису и осторожно обнял его.

— Борис... Как же я рад тебя наконец видеть... — Глаза старика заблестели. — Прости...

Предводитель «плащей» одной рукой обнял в ответ и похлопал ему по спине.

— Сева, друг мой... Ты всё сделал как надо и даже больше... — Перевёл взгляд на Егора и подозвал ближе.

Обняв сына, он прильнул губами к его голове и чуть слышно сказал:

— Я сейчас ухожу. Но мы больше не расстанемся. Теперь нет нужды прятаться, и мы будем вместе. Скоро.

Егор, отступив на полшага, заглянул в отцовские глаза, которые излучали тепло сквозь боль.

— А как же Яра? Что с ней будет? И что теперь..?

— О ней позаботятся там лучше, чем здесь. Я не знаю, что будет... Но мы приложим все усилия, поверь.

— Я хочу с вами. Я хочу с тобой...

Отец улыбнулся.

— Всему своё время, сынок... — Окинул взглядом притихших подростков. — Вам всем придётся стать частью ордена Хранителей. Но сначала вы должны закончить обучение. Мы все через это прошли.

Ещё раз обнял сына, настолько крепко, насколько позволяла рана, и, опираясь на Филина, не оглядываясь, скрылся в ледяной дымке.

Когда портал закрылся, профессор положил руку Егору на плечо.

— Ну что, Прыгун... — Бодрый голос выдавал в нём прежнего Всеволода Аркадьевича. — Подкинешь нас всех? Предстоит много дел... Да и усадьбу надо в порядок привести. Пелагея Ивановна, наверное, сейчас задаст нам там жару!

— А я... — Вдруг послышался голос Ника. — Что мне делать дальше? — Опомнился он.

— Думаю, нам не помешает личный хакер! — Профессор хитро улыбнулся и, обнимая Егора, направился к остальным подопечным. — Я давно подумывал, что нам в усадьбе надо нормальный интернет провести!

Ник от радости приободрился, чувствуя, что стал частью чего-то большего, чем команда, и вприпрыжку кинулся их догонять.

Не поворачиваясь, профессор прошёл мимо одиноко стоявшего в стороне полковника.

— Кстати! У нас ещё освободилось место начальника службы безопасности! И кому-то нужно набирать новую охрану...

Поникший вояка исподлобья посмотрел на профессора. Обречённо вздохнул и поплёлся следом...

Эпилог

Весна наступила рано. Кое-где в низинах ещё лежал снег, но почки на деревьях уже распускались, а на пригорках пробивалась зелёная трава. Небо было ярко-голубым, без единого облака.

Егор с Борисом стояли у могилы. Она была ухожена. На мраморном надгробии лежали белые лилии — Егор только что положил их. С фотографии на них смотрела молодая красивая женщина с длинными распущенными волосами.

Егор наклонился и бережно смахнул с могилы прошлогодний листик.

— Я часто здесь бываю… — голос отца был ровным. — Иногда я с ней разговариваю. О тебе. О нас. О том, что могло быть… Порой мне кажется, она отвечает...

Мужчина протянул руку и трепетно коснулся края портрета.

— Ты тоже можешь поговорить с ней, — добавил он тихо.

Егор молчал. Он не знал, что говорить. Но внутри разливалось незнакомое чувство покоя и умиротворения.

Он поправил цветы.

По лепестку лилии ползла божья коровка. Егор дотронулся до неё — она вскарабкалась ему на палец и замерла. На секунду ему показалось, что она смотрит на него. Потом она расправила крылья, взлетела, на мгновение зависла в воздухе, будто прощаясь, и упорхнула высоко в небо.

Егор проводил её взглядом. Потом перевёл взгляд на отца.

— Тогда… там, в лаборатории… я услышал… — он запнулся. Ему показалось, что он вторгается в чужую тайну.

Борис пристально посмотрел на него.

— Да. Это правда. Артур — мой старший брат.

Тень печали и боли промелькнула в его глазах.

— Я не хотел этого. Никто не хотел… Но каждый делает свой выбор, оказавшись на распутье. Все эти годы я пытался образумить его. Но всё зашло слишком далеко… И мне очень жаль.

Они постояли ещё немного. Ветерок пробежал по макушкам деревьев. Ветви заколыхались, донося запах молодой листвы.

Егор краем глаза заметил промелькнувшую тень. Оглянулся — никого. В воздухе у соседнего дерева показалось слабое мерцание. Солнечные блики, — подумал он.

Уходя, оглянулся. Один раз. Могила осталась позади. Глаза матери, полные тепла и любви, провожали их в новый путь, по дороге в неизвестность...