Тридцать один этаж вниз

Глава 1

В отеле всеготридцать два этажа. Считая самый первыйи тринадцатый. Но до первого доступсейчас закрыт. Отсюда, сверху, видно,что из разбитых окон вытекает тяжелыйсерый дым. Он столь густой, что невозможносказать, куда он вытекает – никакого«куда» за ним попросту нет. Больше всегомне хочется задернуть шторы, но я немогу. Не должен. Мое предназначение –стоять на стреме.

Как я и думалвсю жизнь. С самой школы. И я рассчитывал,что больше мне ничего не понадобится –лишь стоять на стреме, открывать замкида изредка убегать, если все идет нетак, как хотелось бы.

Оказалось, нет.Я научился считать этажи и убиватьлюдей.

Этажей много.Ошибаться нельзя. С людьми проще. Они словно сами просятся на нож. Достаточно просто договориться с руками. А это нетак уж трудно, любой парень подтвердит.А этот...

Впрочем, я уже проверил. Его там нет.

Снова выглядываюв окно. Кажется, нет вообще ничего, только отель и дым. Я все еще надеюсь, что этоместо сгорит. Но гореть здесь не умеетничто.

Сашка просто истлел. Он остался на тринадцатом. Я проверял. В восьмом номере, у умывальника.Осталось немного одежды и костей, но скоро и они исчезнут, и я тогда останусьсовсем один. И поговорить будет не скем.

Только с тобой.Ты ведь там?

Сашкин номердовольно большой. Там две комнаты и ванная. Я иногда выбираюсь туда, потому что там есть диван, и с него не виднованной комнаты, и можно сесть и разговаривать, и иногда кажется, что Сашка отвечает, просто в ванной шумитвода и его поэтому плохо слышно.

У меня так не получается. Здесь одна хлипкая кровать,стул, стол и душевая кабинка. Я иногдаоткрываю кран и смотрю, как течет вода,ржавая и густая как кровь того человека,который...

Он был в синем костюме белой рубашке, и он что-токричал, и оставлял на полу ржавые следы.Он ломился в номер, который я тогдаобследовал, и мне ничего не оставалось,только защищаться.

Это быласамозащита.

Я не хочу как Сашка.

Глава 2

Серые стены. Ненавижу.

Кто-то скребется в дверь. Кажется, это девочка Катя с двадцатого. У нее длинные оранжевыеволосы и черная водолазка. Похоже на спичку, которой некуда гореть. Мы столкнулись с ней в лифте, еще когда всеказалось абсолютно нормальным, и с техпор она иногда приходит и рассказываетодну и ту же историю, как ее пареньоставил ей двести баксов и чемодан с вещами, а сам ушел покупать билет на электричку. Она может долго описыватьэтого своего парня, во что он тогда был одет, какая прическа, показывает фотографию с каким-то серым размытым пятном, все вот это вот, и я бы могпопытаться нарисовать его, если бы послетакого рассказа не посмотрелся в зеркало.

Я не открою. Нет.

Я лягу на кроватьи закрою глаза.

Нужен билет.Куда угодно. И я знаю, что где-то совсемрядом с отелем проходит железная дорога,я слышу поезда, которые проходят мимо,особенно когда туман поднимается выше.Я даже пытался дойти до станции, но мыслио том, что где-то там может встретитьсяКатин парень с фотографии, тревожит.

Почему бы тебепросто не постучаться?

Чуть было несказал это вслух. Но я не хочу никого видеть. Не сейчас. Не теперь. Внизу серый дым, застилающий все, что было вокруг:парковку, старый ржавый междугороднийавтобус с распахнутой дверью, облезлый забор, растрескавшийся замусоренный асфальт, полосатый шлагбаум...

– Открой, –говорят снаружи. – Пожалуйста. Открой.Слышишь. Ты там, я знаю. Открой.

Я осторожноподхожу к двери. Половица скрипит под ногой. Замираю, пережидая целую вечностьтишины.

– Открой. Я немогу здесь. Здесь ничего нет. Открой.Ничего. Нет. Ничего. Здесь. Открой здесьничего нет ничего слышишь ты там я здесьоткрой откройоткройоткрой...

Я не выдержал ираспахнул дверь.

За ней действительно ничего не было.

Глава 3

Иногда я думаю о тех, кто здесь жил.

Люди, которым нужно было переждать день-другой, а потом исчезнуть и больше не возвращаться. В моем номере до меня жил юноша. Он приехал по делу, кажется, из какого-то города на севере, и даже успел завестисебе подружку, к которой собирался всвой последний день, может быть, даже пожить еще немного, и вот он надел темно-серый пиджак и брюки, и повязал галстук-селедку в красную косую полоску, и купил в ларьке букет цветов, а потом отправился на ту сторону железки, не знаю зачем, ведь я так и не видел железки. И мне хочется позвонить той девушке и спросить, знает ли она, что случилось.

Когда снимаешь телефонную трубку и подносишь ее к уху,невозможно понять, работает ли телефон, он такой же серый, как все вокруг, и если прислушаться как следует, можно услышать, как он дышит, там, изнутри.

Он – это самтелефон.

Включаю свет. Без ночника на прикроватной тумбочке ночь не ночь.

Выхожу из номера. Запираю дверь на ключик. На ключе бирка с номером «двенадцать». Надеюсь не потеряться.

Однажды это произошло. Я спустился на лифте до второго этажа и забыл, куда должен вернуться.

Два дня искал дорогу назад.

Кажется, тогда я нашел Сашку, и он был в порядке.

У меня нет календаря. В других номерах я иногда нахожу календари; на них все время выставлены разные даты. Кто это делает, хотел бы я знать.

Откуда-то играет музыка. Затыкаю пальцами уши.

Реальные вещи безопасны. В крайнем случае их можно сломать. Как стул. Как вешалку. Как дверь.Как телефон. Но то, чего нельзя коснуться, опасно. Бесплотное без труда внедряетсяв тебя, в меня, в кого угодно, и вот ты уже не ты, а оно.

Лифт поджидает меня, двери открываются сами собой. Вхожу внутрь, они закрываются, и в щелочку между неплотно прилегающими резинками вижу, что из-под двери моего номера пробивается свет.

Глава 4

Во втором номере на двадцать втором этаже лежит книга. На ее обложке изображено мужское лицос третьи глазом во лбу; все три глазасмотрят в разные стороны. Старые покоробленные желтые страницы забитыубористым текстом, набранным незнакомымимне буквами, которые иногда – мне так кажется – складываются в понятные слова. Или не кажется.

Сегодня книгатоже здесь, лежит на прикроватной тумбочке. Я сажусь на кровать, и спокрывала в воздух поднимается какой-толегкий прах или пепел и начинает кружитьсяпо комнате, словно рой больших черных мошек. Но я не обращаю на них вниманияи открываю книгу. Возможно, сегодня янаучусь ее читать.

Больше книг вэтом месте нет. Разве что в Лехиной сумке, которая осталась в автобусевместе с Лехой, но я не спущусь туда, я не хочу знать, что с ним сделал дым.

Он остался там,потому что умер.

Я бы тоже хотел умереть, но тогда я попаду в ад, а ад –это бесконечный лес, где на каждом дереверастут веревки и мыло, и некуда пристроить ту, что сплел себе сам...

Становитсятрудно дышать. Что или кого я вдохнул изачем мне это было нужно?

Решаюсь унести книгу из комнаты. Надеюсь, им обеим все равно. Если нет – верну на место.

В коридоре старик в длинном плаще. С плаща капает, словно его владелец только что из душа. Он начинает требовать от меня газету. Когда я пробую отвечать, не слышит, и я бью его кулаком под дых. Он сгибается пополам и читать больше не хочет.

– Еще раз встречу– пришью, – говорю я и показываю емунож.

Вызываю лифт.Двери открываются с легким скрипом. Излифта видно, как старик кряхтя открываетдверь с номером два и закрывает ее с той стороны.

Глава 6

Когда смотришь вот так из окна, сидя на подоконнике с куском сухого хлеба в руке, то может показаться, что плывешь по небу накаком-то огромном воздушном шаре. Облака появляются откуда-то из-за спины иулетают куда-то вдаль, туда, где...

Не знаю. Надо сориентироваться.

Звонит телефон.Снимаю трубку.

– Слушай, ты там сидишь, а что ты там делаешь? Ладно,подожди, оставь на потом, я сейчас немогу говорить, но все-таки подожди,оставь, отложи, подумай, как это здорово, взрослые люди так не думают, взрослым все понятно и просто, дни расписаны по минутам, и ни одной свободной, работа-работа, дом-дом, а ты сейчас сидишь и смотришьсверху вниз, и ничего не видишь, и думаешь, куда дальше, и облака все летят, а тынет...

Я вспоминаю, что это не мой номер и не мой телефон, и кладутрубку.

Тишина. Только в голове вертится про работу и воздушный шар. А я никогда не работал и не собирался,еще со школы. Я точно знал, чего хочу.

И как все получилось? Лехина рубашка испачкана кровью, книжка в сумке вместе с деньгами, а зачем?

Зачем?

Я все никак немогу избавиться от мысли, что кто-то из нас был виноват больше остальных.

Телефон снова звонит.

– Алло?

– Ты подожди, помолчи, ты подумай, послушай, ты, твои черви в саду, волосы после смерти все еще растут, а ты нет, ты уже сейчас нет, ты только уменьшаешься, деревья высыхают, потому что некому полить, сухая трава, сухостой, стой, ты, стой там, стой тем, они это ты, ты это они, ты это ты чем меньше они тем меньше ты ты ты ты ты ты ты.

Разбиваю телефон. За окном кто-то кричит и проносится мимо.

Выхожу, хлопнув дверью.

Глава 7

Лифт везет меняна десятый.

Под ногами толстый ковер, от каждого шага по нему поднимается облачко пыли. Придется чистить ботинки. Не же могу я как обсосв пыльных ботинках.

Если заглянутьв замочную скважину номера третьего,можно увидеть фильм. Он кажется совсем старым, почти без цвета и с царапинами на пленке. Если смотреть его достаточно долго, можно понять сюжет, но мне этогоне удавалось ни разу. Когда парень свилами запирается в сарае, из дальнегоконца коридора раздаются шаги, и я сбегаюв соседний номер. Его можно заперетьизнутри и переждать того, кто там ходит.

Кажется, один раз я не успел, и пришлось воспользоваться ножом.

В пятом номере есть телевизор, но включить его нельзя. А если бы я мог, я бы попробовал найти тот фильм и понять, от кого спасается парень с вилами.

Людям вообще приходится непросто.

Еще я пытался открыть дверь в третий номер, но у меняне получилось. Потому что это не дверь.

Я все-таки подхожу к телевизору и щелкаю выключателем. И вдруг экран оживает.

Я сажусь в кресло и смотрю.

Мне показывают море. Солнце, блики, волны набегают на берег. На линии прибоя лежит человек. Его руки раскинуты крестом, одна постояннов воде. Потом что-то появляется из воды и утаскивает человека в море, и дальше мне показывают только песок и отпечаток тела.

Слышатся крики чаек.

Глава 8

Во сне являлся человек. Он был одет в черный похоронный костюм. Длинные черные волосы ниспадалина лоб, частично закрывая третий глазво лбу. Этот глаз распахнулся, и междувеками я увидел что-то вроде красного складчатого рта, что-то вроде губ, сложенных трубочкой. Он зашевелился, приоткрываясь, и зазвучал нечестивый голос. Я где-то слышал это слово –«нечестивый», – но никогда не понимал, как это.

Теперь понял.

– Ты здесь надолго, – говорил человек в похоронном костюме. – Как и все прочие. Надолго. Но ты можешь уйти. Ты должен убить себя.

Он вручил мне священный ледоруб – и тут его лицо стало меняться, и я увидел в нем множество других лиц, некоторые из них были мне знакомы, некоторые нет, неважно, а потом они обратились в мое лицо, и я взмахнул ледорубом, целясь в этот нечестивый беззубый рот.

На этом сон закончился. Впрочем, может быть, все наоборот, и на самом деле я сплю здесь. Я не уверен ни в чем.

Помню, что мы попали сюда через вход, что нас было трое, потому что Леха остался в автобусе, а мы вошли сюда, чтобы попросить помощи.

Если мы умели просить.

Но дым был уже здесь, и мы, кажется, заблудились. Потому что мне наконец надоело блуждать в дыму и я вернулся к выходу и зашел в автобус, я увидел, что происходило с Лехой и сбежал, и горло мое потом долго еще болело. А он кричал что-то мне вслед, что-то про железку, про станцию и семафоры, которых нужно избегать, про поезда...

Надеюсь, он бредил.

Глава 9

Тринадцатый этаж ближе к земле. Да, Саш? А что мы можем... Я не умею водить, и ты не умеешь. Леха умел – и смотри, что с ним сталось. Ладно, еда есть, вода есть. Книжка есть. Прикинь, я книжку нашел. Черт ее знает...А все-таки надо будет отсюда выбраться. Зачем нам вообще эта гостиница понадобилась? Сами не могли? А то сейчас можем...

Я все думаю: а если бы я услышал машину чуть раньше? Успели бы мы тогда?

Не знаю, как так вышло. Облака плывут прочь, а я снова иснова прокручиваю в голове ту ночь.

Квартира была пуста. Должна была быть пуста. Мы проверили наводку. Никого там не было. Три комнаты в кирпичной девятиэтажке, и никого внутри – это же несправедливо. Мы пришли попозже, около двух ночи, когда увидели, что в соседних квартирах свет не горит. У подъездного замка, как это часто бывает, универсальный код. Подняться на третий этаж. Металлическая дверь сразу не поддается, но это ничего. Время у нас, как тогда казалось, было с запасом. Примерно сорок минут возни, да?..

Может быть, кто-то из соседей все-таки стуканул. Или там была очень уж хитрая сигналка. Или просо не повезло.

Просто не повезло.

Мерзость. А, Саш?.. Нет, ничего.

Квартира была– то, что доктор прописал и нотариус гербовой печатью заверил. Плазма в пол-стены. Диван, покрытый кожей – неудобно, но престижно, сука. Если бы сейчас книги было в человеческую кожу престижно паковать, они бы и это делали. Твари. Сейф в самой маленькой комнате. Мы про него не знали – он просто был там, где был, и я попробовал его открыть. И не было там сигнализации. Зуб даю. Любой. Мудрости. Тупости. Любой. Не было.

И сумка... Там была сумка. Дешевая, из дермантина или чего-то навроде того, дурацкая такая на длинном ремне сумка.

Ее нес Леха, а потом...

Что в ней было? А, Саш?

Глава 10

– ...Ты меня не слушаешь. Ты не слушаешь меня, если быты слушал, тебя бы здесь уже не было, ты был бы свободен, но ты все еще здесь, ты ждешь... Ты ждешь? Смотри в окно. Смотри, там, внизу, ни берега ни дна, море, понимаешь, море! Океан! Ты же всю жизнь мечтал о море...

Я кладу трубку и отворачиваюсь от окна. Океан. Не мечтал я никогда об океане. И о море. Разве что о луже с головастиками. Они прикольные.

Снова кто-то скребется в дверь. Надо притащить сюда телевизор. Только мне кажется, что он исчезнет, как исчезла в конце концов книга. Скорее всего, унесла уборщица. Горничная. Как они здесь называются, точно не знаю. Пару раз видел кого-то похожего. В коричневом платье с белым передником и в белой шапочке на голове. Почти как школьница из старого кино. Только там передники были, кажется, черные.

Перестают скрестись. Снова звонит телефон. Выхожу из номера.

Под дверью лежит черная перчатка. На мою руку она не налезет, хотя пальцы длинные. Должно быть, женская.

Стоя в коридоре, думаю, что голос в телефоне мог сказать что-нибудь умное. Надо было дослушать.

Плохие мысли. Нельзя так думать. Я не сдамся. Мы оба знаем, что там, под «океаном».

Лестница.

Здесь должна быть лестница. По правилам пожарной безопасности. Может быть, даже и не одна. Но планы эвакуации здесь бесполезны. Однажды я прошел по стрелке – и подошел к окну. Оно было открыто.

Прохожу вдоль всего коридора. Ни одной непронумерованной двери, не считая лифта. А его я считать не хочу. В лифте кто-то лежит.

Это не я, честно.