Тридевятый администратор

Глава 1

Острые ветки цеплялись за одежду и больно хлестали по лицу. Ещё три часа назад бывшее нарядным платье сейчас походило на тряпку. Левая нога, распоротая о сук, болела и кровоточила, руки чесались от многочисленных укусов комаров.

Девушка застонала и присела на пенёк, тут же вспомнив детскую сказку. Пирожка, правда, у неё с собой не было. Убегая с поляны, как-то забыла прихватить. Но и медведя, к её счастью, не наблюдалось тоже. Она вздохнула. Ну вот, кто в здравом уме едет на корпоратив в лес? Да ещё с такой компанией? Нет, отношения с коллегами и раньше у неё не ладились, но такой подлости она даже от них не ожидала. А от того было ещё обиднее. Видимо, в людях Василиса совсем не разбиралась.

Но сиди не сиди, а идти надо. Она пошевелила ногой, ойкнула, но поднялась. Ещё и телефон, как назло, разрядился. Посмотрев на тёмный экран, в котором отражалось небо, девушка ещё раз вздохнула. Она уже не понимала, где находится, и, кажется, окончательно заблудилась.

Когда девушка уже была готова лечь прямо посреди болота, по которому бродила уже, как ей казалось, целую вечность, впереди вдруг послышались голоса. Прибавив шаг, Вася вскоре вышла на полянку и увидела перед собой невысокую, худенькую женщину с острым длинным носиком, немного растрëпанную, в простом, домотканном, как вспомнилось ей название ткани, платье. Рядом стоял высокий, полноватый мужчина, с залысинами, большим мясистым носом и короткими ногами. Одежда на нём тоже была странноватой. Порты, а то, что такие штаны зовутся портами, Васька почему-то поняла сразу, из грубой серой ткани. И рубаха-вышиванка с красивыми красными узорами, что были вышиты по подолу и вороту.

Эта парочка что-то очень активно обсуждала, очевидно поджидая кого-то еще. Они яростно жестикулировали, размахивали руками.

Что-то в их облике смутило Василису — может, чересчур длинный нос женщины или весьма нездоровый, бледный, с легким зеленоватым оттенком, цвет лица мужчины? А может, то, что стояли они посреди дремучего леса. Но спустя столько времени блужданий ей было не до того, поэтому она бросилась к ним с радостным криком. И когда они наконец смогли усадить её на бревно и начали расспрашивать, с радостью вывалила на них всё, что накопилось.

Услышав ее историю, мужчина задумчиво пожевал полные губы и вопросил:

— Сильно устала, небось? Тут неподалёку есть одно местечко… Кики, — обратился он к своей спутнице. — Надо её к Ядвиге Витальдовне отвести. Совсем вон девка из сил выбилась. Того гляди, рухнет.

— Да ты с ума что ль сошел! — вскричала женщина, всплеснув руками. — Куда ж ее туда-то? К людям вывести ее надо, к людям. Да и мы с тобой Лиходееву ждем. Придёт она, а нас нет. Чего она делать станет?

— Она-то и сама доберется, — отмахнулся мужчина. — А девку жалко. Посмотри на неё, на ногах уже не стоит.

— Жалостливый нашелся, — проворчала женщина, оценивающим взглядом окинув девушку. Невысокая, на носу веснушки. Совершенно неказистая с виду. Из красоты лишь два огромных зелёных глаза да толстенная, русая с рыжиной коса, что до самого пояса свисает. Разноцветная синтетическая тряпка едва прикрывала худощавое, покрытое укусами комаров и мошек тело.

Той уже было все равно, куда ей идти — к животным или к людям. Да хоть в сарай.

— У меня есть деньги, — Вася постаралась быть уверенной и убедить женщину. — Идти обратно долго, да и не знаю я, куда идти, а я не привередливая. Мне бы только отдохнуть и дорогу найти. А потом я такси вызову и, — она зашарила по телу, ища в карманах кредитную карту. Но той не было. Видать, потеряла, пока пробиралась через всякие заросли.

Видимо, что-то такое сразу отразилось на её лице. Женщина, названная Кикой (в памяти никак не хотелось всплывать имя, от которого произведено сокращение), усмехнулась и с ехидной улыбкой спросила:

— Что, видать, нет денежек-то?

Мужчина снова одернул спутницу:

— Кики, ну что ты начинаешь, не видишь, ребёнку плохо!

— Да где ты ребёнка-то увидал, ей уже замуж давно пора, а она по лесам будто олениха скачет, — взвилась та. — Ладно, веди её. Сам с Витальдовной договариваться станешь. И с Ерофеем тоже! Он страсть гостей не любит.

Василиса задумалась: сперва она решила, что эта парочка — реконструкторы или актёры, но теперь ей казалось, что тут располагается какая-то секта староверов. И их разговор, и одежда — всё намекало именно на это. А особенно их имена, странные, похожие на старославянские.

Мужчина представился Марин Иванович; вот это имя ей было известно. Так звали одного блогера, который вёл стримы по различным играм, но тот вроде как был молдаванин. А лицо её провожатого чертами совершенно не напоминало жителя южной страны, скорее, типичного славянина. Но Вася решила, что кто они, она выяснит потом, сейчас хотелось помыться и хоть немного полежать. И потому бодро засеменила следом за Иванычем.

— У нас тута гостиница, отдыхать приехали от работы, — охотно рассказывал он, пока шли. — Я вот, например, водоканалом управляю. А Кики у неё свой бизнес. Она пряжу ручной выделки продаёт. Прясть любит очень. Сама прядет, сама красит. И даже вяжет на заказ.

Девушка подумала, что на бизнесвумен и директора они мало похожи, но у богатых свои причуды. Некоторые вон в бомжей наряжаются. Даже целая передача про это была. Так чего удивительного в том, чтобы отдыхать в славянском стиле.

Вскоре они вышли к огромному озеру, на берегу которого стоял дом, от которого у девушки просто захватило дух.

Озеро, что раскинулось перед Василисой, казалось зеркалом древнего бога, от чего-то именно это сравнение пришло ей в голову, — огромное, темное и загадочное. Вода была почти черной от глубины, в которой отражались низкие белые облака. По глади скользила легкая рябь, от чего на миг ей показалось, что это невидимые духи касались поверхности своими тонкими пальцами. Берега поросли камышом и осокой, а кое-где из воды торчали коряги, похожие на скрюченные руки пытающихся выбраться на сушу водяных да болотников.

А на берегу стоял терем — величественный и нарядный, словно сошедший со страниц русских сказок, но при этом явно построенный в наши дни. Это она поняла сразу, не зря же училась столько лет гостиничному бизнесу. Материалам, которые отлично подходят для постройки различных домов отдыха, их тоже учили. Стены его были сложены из темного бруса, искусно обработанного так, что казалось, будто они украшены древней резьбой, переплетением зверей, птиц и диковинных цветов. Окна были подстать, высокие, словно слюдяные, в резных наличниках, расписанных красными и золотыми узорами; она такие видела, когда ездила на практику в Вологду. Крыша, высоко взмывавшая в небо, была крутая, двухскатная, покрытая дранкой, похожей на чешую дракона, а по коньку гордо извивался деревянный змей, увенчанный солнечным символом.

Крыльцо было широким, с резными столбами, а на ступенях лежали домотканые половики, словно приглашая гостей войти. Над дверью висела подкова с вплетенными в нее сухими травами. По углам терема стояли деревянные скульптуры — то ли обереги, то ли стражи: медведь с топором, птица с человеческим лицом, лихой воин в шлеме с крыльями.

Все здесь дышало древностью и сказкой, но при этом чувствовалось, что терем — не старинный, а лишь искусно стилизованный. Вполне себе современные материалы выдавали это с головой: ровные линии бруса, крепления из металла, едва заметное в тени, пластиковый стеклопакет за слюдяными кусочками мозаики на окнах.

— Ну как, нравится? — спросил Марин Иванович, довольным взглядом окидывая место своего отдыха.

Василиса лишь молча кивнула, не в силах оторвать взгляд от этого странного, прекрасного и немного пугающего места. Если бы девушка не знала, что сказок не существует, то сейчас точно бы решила, что попала прямиком в тридевятое царство. Когда она сказала это вслух, Иванович хрипло рассмеялся, забулькал, словно лягушка.

— Да ты что, Тридевятого не существует, басни всё это, сказочки для малышей, — сказал он и как-то странно подмигнул.

Переступив порог, Василиса замерла от изумления. Внутри он был ещё прекраснее, просторный и уютный, но при этом словно переносил в другую эпоху.

Сени, что встретили девушку, были невысокими, с грубо отесанными балками под потолком. На стенах висели связки сушеных трав, пучки чеснока и лука, а в углу стоял деревянный ковш для воды, вырезанный из цельного куска дерева. Пол, покрытый широкими дубовыми плахами, поскрипывал под ногами, устланный домоткаными дорожками с красивым орнаментом.

Дальше была горница, как назвал её Иванович; главная комната поражала своим размахом. Посередине стоял массивный дубовый стол на резных ножках, вокруг него лавки с подушками в вышитых наволочках. В углу расположилась печь, не простая, а настоящая русская, беленая, с изразцами, на которых синими красками были выведены сказочные птицы и звери. На полатях у печи лежали свернутые в тугие рулоны шкуры, а на шестке догорали угли; в воздухе витал сладковатый запах печеного хлеба.

Стены были увешаны узорчатыми полками, уставленными глиняной посудой, деревяными братинами и берестяными туесами. Откуда она знала все эти названия, Вася и сама не понимала, они будто всплывали в её голове сами собой. В красном углу стоял сундук-подголовник, окованный железными полосами. Над ним висела лубочная картина с изображением Жар-птицы, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это была не старинная роспись, а качественная репродукция.

Свет в тереме был мягким, теплым — не от электрических ламп (хотя кое-где по углам Василиса заметила аккуратно вмурованные светодиоды), а от лучин в железных светцах и масляных лампадок, подвешенных к потолочным балкам.

— Ну что, как тебе? — спросил мужчина, наблюдая за реакцией девушки.

— Как в музее… — прошептала Василиса.

— Да уж, Ядвига Витальдовна любит старину, — хрипловато рассмеялся Марин Иванович. — Только не обманывайся — тут все удобства есть. И вода, и… ну, сама понимаешь.

Он многозначительно ткнул пальцем в сторону темного коридора, откуда доносился едва уловимый гул насоса.

Спаленка, куда девушку проводили, оказалась небольшой, но удивительно уютной. Кровать с периной на пуху и шерстяным одеялом, лавка с глиняным кувшином и медным тазом для умывания, окно с деревянными ставнями, прикрытое льняной занавеской. На стене висело зеркало в бронзовой оправе, но отражение в нем казалось каким-то размытым, будто смотришь сквозь дымку.

— Отдыхай, — проговорил Иванович, уже на пороге обернувшись. — А утром разберемся, как тебя к людям отправить. Хозяйка позже зайдёт, познакомитесь. Да решит, как ночлег отработаешь. Она нахлебников не любит.

Василиса, внимание которой захватило отражение в зеркале — там виднелся мутный образ в цветастом наряде — повернулась к Марину Ивановичу и с искренним облегчением улыбнулась:

— Спасибо большое вам за то, что не бросили.

— Ерунда, — отмахнулся он и ушел, прикрыв за собой плотно дверь.

Василиса бросила еще один взгляд в сторону зеркала, но решила, что лучше ей все же не рисковать и не пытаться рассмотреть то, что в нем должно отразиться. Она сейчас явно выглядела не лучшим образом.

Оказавшись в безопасном месте — а, увидев настоящую гостиницу, а не какой-то непонятный сарай — она окончательно расслабилась, решив отбросить мысли о своей возможной безвременной кончине. Кажется, отдыхающие здесь были пусть и чудоковатые, но безобидные.

Укусы от комаров стали нещадно чесаться, но Василиса волевым усилием проигнорировала раздражающий зуд. Хотелось лечь спать и забыться сладким сном, который ей обещала взбитая подушка и мягкая, даже на вид, перина, но прежде следовало дождаться хозяйку этого сказочного места и договориться об оплате.

Налив из глиняного кувшина в таз воды, девушка сначала тщательно оттёрла найденным рядом с тазом мылом в форме лягушки руки, затем лицо и только потом, аккуратно запрокинув голову, выпила остатки воды. Она показалась Василисе до того сладкой и долгожданной, что ей пришлось от удовольствия зажмуриться.

Дверь за спиной резко распахнулась, и девушка, не меняя счастливого выражения лица, развернулась к вошедшему.

На пороге стояла женщина, настроенная, если судить по искривлённым губам, не очень дружелюбно. При виде Василисы она озадаченно нахмурилась.

— Я Ядвига Витальдовна. Иванович сказал, что к нам тут девка приблудная заявилась, — медленно произнесла она, пристальным взглядом пробежавшись по ее лицу. — Блаженная, что ль? Че лыбишься?

— Нет, что вы, — покачала головой Василиса, снова чуть улыбнувшись. — Извините, пожалуйста, что…

— Тихо, — негромко, но властно велела женщина. — Потом болтать станешь. Разговорилась ишь.

Она зашла внутрь и прищурилась, пробегаясь изучающим взглядом по девушке. Выражение ее лица сделалось хищным. Василиса послушно умолкла, ожидая вердикта женщины. Глубоко внутри она была даже рада такому прохладному приему — подозрительным было бы, если бы ее — нежданно свалившуюся им на головы, без денег, в подобном затрапезном виде — приняли радушно.

Пока Ядвига Витальдовна молчала, думая о чем-то своём, Василиса быстрым взглядом, чтобы не показалось, что она глазеет, оценила хозяйку гостиницы. А внешний вид у нее, как и двух других ее новых знакомых, тоже был примечательный.

На вид ей было лет под семьдесят. Скуластое, с крупными чертами лицо, нос длинный, мясистый, немного с горбинкой. Волосы, что были собраны в пучок чуть небрежно, но держались в сложной причёске крепко, были густые, пепельные, с проседью, заколотые костяной резной шпилькой. Густые брови, глубокие морщины. Взгляд цепкий, чуть ироничный, как у человека, которому давно не надо ничего доказывать. Надета на ней была длинная тёмно-бордовая накидка из плотной ткани с вышивкой под старину по краю. Под ней виднелось чёрное платье до икр, простое по фасону, но подчёркнутое широким вышитым поясом с пряжкой. Высокие ботинки на шнуровке, трость с резным навершием, на котором красовался ворон. На шее висел шнурок, то ли с зубом, то ли клыком, судя по виду, старинный оберег, висевший чуть ниже яремной впадины. Пусть и смотрелась она колоритно, Василиса никак не продемонстрировала удивление, внешне оставаясь спокойной, хоть на деле и переживала. Не хотелось ей больше никуда идти — как говорится, утро вечера мудренее. Она была голодна и ее отчаянно клонило в сон — в таком состоянии долго не погуляешь.

— Откуда ты такая явилась-то? — с тяжелым вздохом, словно смиряясь с неизбежным, вопросила Ядвига.

Василиса набрала в грудь побольше воздуха, чтобы вновь поведать, что с ней приключилось, но ее прервали глухим стуком трости и коротким окриком:

— Без подробностей. По существу.

— Если по существу, то из леса, — хмыкнула Василиса, от волнения все же почесав одно из мест укуса. — С коллегами устроили корпоратив: шашлыки, палатки, в общем, все в таком духе, но так вышло, что они… Что я…

— О, Духи, дайте мне сил, — прикрыв глаза, пробурчала хозяйка. — Ладно, я все поняла. Что ж делать с тобой? Денег, как сказали мне, у тебя нет? — сурово то ли спросила, то ли утвердила Ядвига.

Василиса замялась, но кивнула.

— За бесплатно могу предложить только место под луной в отдалении от моей гостиницы — не хватало, чтобы ты мне тут еще траву истоптала. А коль руки-ноги при себе, ложись спать, пирогов тебе Ерошка принесет, так уж и быть, и какое-нибудь платье, чтобы прикрыться, а на утро подсобишь его жене на кухне — почистить, помыть, нарезать. Что выбираешь?

— Я помогу! Конечно помогу! — тут же выпалила Вася. — Я вообще люблю готовить, меня не пугает никакая работа…

— Я тебя не на работу нанимаю, — грубовато перебила ее старуха, вновь стукнув тростью по деревянному полу. — Поэтому избавь меня от подробностей. Мне твои умения без надобности.

— Хорошо, — кивнула Василиса, улыбнувшись — почему-то сварливость Ядвиги ей нравилась. — Тогда еще раз спасибо вам. И до завтра.

Хозяйка удивительно резво и грациозно развернулась на каблуках ботинок, бросив через плечо:

— Надеюсь, что завтра мы уже не свидимся. До вечера я завтра отбываю. Ерофей — мой управляющий — проследит за тобой. А после того, как отработаешь ночлег и еду, он поможет тебе добраться до ближайшей деревни и посадит на автобус до города.

— Хорошо. Еще раз огромное вам спасибо и заранее доброй ночи, — пожелала Василиса, не обидевшись, когда Ядвига молча удалилась, хлопнув напоследок дверью.

С облегчением выдохнув, девушка с удовольствием присела на кровать. Лечь она не решилась — казалось, что она сразу уснет, а прежде хотелось перекусить, переодеться и спросить, где здесь удобства. Поэтому она принялась ждать этого самого управляющего, которого хозяйка звала весьма непочтительно — Ерошкой.

Глава 2

Занятая разглядыванием комнаты она не сразу услышала, что в дверь постучали, затем она с тихим скрипом отворилась, и на пороге возник мужчина. Был он невысоким, с мягкими чертами лица и очень лохматый. Волосы до плеч, спутанные, с проседью, лоб перетянут шнурком навроде повязки. Лицо у него было простое: добрые глаза, крупный нос, чуть обветренная кожа. Длинная, неопрятная борода довершала образ. На нём была льняная рубаха свободного кроя, но сшитая вполне современно, синие джинсы, подпоясанные плетёным из бересты ремнём, и лёгкие тканевые тапки, чем-то отдалённо напоминающие лапти.

На шее висели какие-то бусины, пёрышки, ключ на шнурке. В ухо было вдето кольцо. На запястье красовалась красная нитка и пара деревянных браслетов. Выглядел он, как хиппи, сбежавший из деревенской бани на крышу московской высотки, а не как управляющий такой шикарной гостиницы.

Ожидание Василисы от итоговых впечатлений, конечно, отличались. Управляющий гостиницы представлялся ей более изысканным, таким, как положено: в накрахмаленном костюме, при галстуке или бабочке, с гладко выбритым лицом, аккуратной прилизанной прической и обаятельной улыбкой. Ерошка же соответствовал имени, которым кликала его Ядвига Витальдовна, но никак не стандарту заведений в городе. Впрочем, зато он замечательно вписывался в местный антураж. Он, в отличие от тех, кто работал в дорогом костюме, сразу вызвал у девушки симпатию и необъяснимое душевное тепло.

Мужчина прошёл в комнату и поставил перед ней поднос. На последнем дымился глиняный горшок, прикрытый ржаным колобком вместо крышки. Рядом стояла берестяная солонка с крупной серой солью, деревянная ложка с резной ручкой и кружка-ковш из ясеня, настолько отполированная, что в ней отражалось пламя свечи.

Мужчина молча откинул колобок — из горшка потянуло густым, наваристым духом.

Внутри была грибная юшка с плавающими там опятами, боровиками, луком да душистыми травами. Рядом лежали ломти чёрного хлеба, тонкие, хрустящие, с тмином и анисом. В качестве десерта шла творожная паста в берестяном туеске, с мёдом и «сорочьим молоком» (как объяснил Ерошка, так тут зовут обыкновенную сгущёнку), да мочёная морошка в маленькой чашечке из карельской берёзы.

И главное — «медвяный взвар». Не то компот, не то травяной отвар — с шишками, ягодами можжевельника и тёмным, как смола, мёдом. Пахло им так, будто сам лес вложил в кружку все свои сладкие секреты.

— Ешь, — хрипловато сказал мужчина. — С дороги надо согреться, а то в костях сырость заведется и лиходейка придёт.

Он сел на лавку, достал из кармана самокрутку с какими-то травами и закурил, наблюдая, как Василиса осторожно пробует юшку. В его взгляде было что-то собачье — и преданное, и хищное одновременно.

— Ты… Вы тут все такие… необычные, — пролепетала она, обжигаясь.

— Ага, — он усмехнулся, выпуская дым кольцами. — Ты ещё Улишку не видела. Та вообще огонь-баба, но скоро придёт, увидишь. Платье тебе принесёт. Ничего, что курю? Никак не брошу, — виновато заметил он. Девушка покачала головой, мол, ничего, курите. Запах трав ей даже понравился, хотя она была категорически против этой дурной привычки. Но не спорить же с тем кто может её выкинуть в один миг на улицу.

За окном ветер шевельнул ветви, и на секунду показалось, что в тени мелькнул кто-то высокий — с рогами… и простой сучковатой палкой на плече.

Но нет, конечно же, это просто старый дуб склонился к окошку. Или нет? Она хотела было подойти уже к окну.

Но тут снова скрипнула дверь, и в комнату вошла женщина — высокая, статная, с руками, привыкшими и прялку держать, и непослушных гостей за ворот хватать. В протянутых руках мерно покачивалась стопка ткани.

— На, переоденься, — бросила она, шлепнув одежду на лавку. — А то ходишь, как оглашенная, в тряпье.

Василиса робко потянулась к свертку. Ткань оказалась приятной, немного шершавой, пахнущей дымом и сушеным чабрецом. Она развернула платье — нет, не платье, а сарафан с запоной. Ерофей отвернулся к растворенному окну, чтобы не смущать ее.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Не за что, — фыркнула женщина. — Только смотри, не запачкай. Лён хоть и не маркий, а отстирывать — мне.

Сарафан оказался на удивление удобным — не стеснял плеч, не путался между ног. Василиса затянула плетеный пояс, поправила фартук с вышитыми колосками по подолу. В зеркале отразилась не городская затрепанная беглянка, а девица словно из старинной сказки, та, что и кашу сварить умеет, и от нечисти обереги знает. Этот наряд удивительно шел Василисе — она-то и не знала, что подобный фасон ей может подходить; все чаще носила джинсы и обычные футболки, а платья выгуливала только на какие-то мероприятия. Такие, как вот этот корпоратив. С собой на природу она, конечно, еще прихватила на смену спортивные штаны и парочку футболок, по которым, пока бродила по лесу в лохмотьях, сильно тосковала. Сейчас же она была даже рада отсутствию сменной одежды — вряд ли бы ей выдали в ином случае такое платье. И прожила бы она всю жизнь, не зная, что по-настоящему ей идёт. Хоть и непривычно все это было…

— Ну как, по нраву пришлось? — с порога поинтересовался Иванович, заглядывая в комнату.

— Да… Только странно как-то.

— Чего ж странного? — мужчина осклабился. — В лесу живёшь — по-лесному и одевайся. А то бегаешь тут в синтетике, словно в городе на прогулке. Ну, бывай, — и тут же захлопнул дверь.

Василиса потрогала вышивку на запоне — стежки ровные, частые, точно такие, какими и её бабушка когда-то подшивала подолы.

— Кто шил? — заинтересованно спросила она.

— А тебе зачем? — прищурилась женщина, остававшаяся в комнату непонятно зачем — то ли осталось наблюдать, как приблудная девчонка оценит наряд, то ли просто ей некуда пока спешить.

Василиса склонялась к первому варианту, потому со всей возможной искренностью призналась:

— Да так… Красиво. Купила бы такое…

— Красиво, — передразнила та. — У нас тут всё красиво. И ложки резные, и рушники узорчатые. Ты уж, гостья, не заглядывайся слишком, а то…

Она не договорила, и вышла с силой хлопнув дверью.

Василиса осталась одна, теребя край фартука. Что-то здесь было не так.

Переодевшись, она, наконец-то, почувствовала себя человеком, а не кикиморой болотной. Находиться прежде в том виде, в каком она предстала перед работниками такой роскошной гостиницы, ей не приходилось. Ведь обычно как — на работу все чистое, выглаженное, чтобы произвести хорошее впечатление. Это важно, особенно тогда, когда работаешь совсем недавно — стажа у Васьки толком не было, как и опыта, прежде чем ее взяли, поэтому за свое рабочее место она старалась держаться. Но не так, чтобы прям до гробовой доски — все, как у всех — если бы ей подвернулся более приятный вариант, где работали бы люди получше, то она бы ушла. Вот взяла бы и ушла — в место, подобное этому.

Здесь она неожиданно чувствовала себя пусть и неловко, но как будто на своем месте. И сарафан — удобный, добротный, славянский — вдруг показался ей слишком уж впору, словно ждали её здесь давно. Возможно, конечно, она все эти ощущения от усталости выдумала.

Из размышлений её вырвал голос Ерофея.

— Устала, небось? Ты ложись, завтра день тяжёлый, Марфутка она у меня баба добрая, но строгая. Хозяйка на кухне она, — в голосе мужчины чувствовалась отеческая забота, та, которой девушке всегда не хватало; отец бросил их с матерью давно, ей и пяти лет не было.

— Она ваша жена? — логично предположила Вася.

В ответ Ерофей кивнул и поднялся.

— Ложися, давай, Улишка сейчас сорочку принесёт, ты умойся водичкой, ключевая она у нас, и спи. Тут место тихое, спится хорошо.

Василиса осталась одна в комнате, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Свеча на столе трепетала, отбрасывая на стены причудливые тени — то ли от ветра, то ли от движения кого-то невидимого за окном.

Сорочка, оставленная на лавке, оказалась льняной, мягкой, словно ношенной годами. Вышивка на груди была знакомой, обережные знаки славян — спирали, древо жизни, солнечные коловраты. Василиса провела пальцами по стежкам, явно ручная работа, да и ткань такая не из дешёвых.

Она задула свечу и легла. Рука погладила прохладную ткань наволочки, подушка под ухом тихо шуршала, видимо, набитая гречишной лузгой; это было очень экологично и модно.

Ей снилось, что она стоит посреди поляны, а вокруг неё высокие фигуры в масках. Они водят хоровод, поют на языке, которого она не знает, но почему-то понимает:

«Что пришла, не уйдёт.

Приняли её, не отпустим.

Кровь своё всегда найдёт!

Девица обещана,

С ним считай обвенчана,

Косы ей распустим!»

Проснулась она от резкого стука в окно, сердце ещё колотилось от странного сна. Василиса взглянула в окно, а там, там за стеклом, в лунном свете, стоял олень.

Не обычный, глаза его горели, как угли, и рогами, сплетённые в узор, похожий на вышивку на её сорочке, были очень красивы.

Он ткнулся мордой в стекло, оставив на нём мокрый след, развернулся и исчез в темноте. Василиса вскочила, сердце колотилось так, что казалось — вырвется из груди.

— Блин, приснится же такое, — пробормотала она, решив, что видела сон во сне, и снова легла. Но сон не шёл. Всё это место казалось ей таким необычным, таким сказочным, что она попросту терялась. Нет, в магию и сказки она не верила, да и всё её состояние объяснялось просто — стрессом, но что-то её не отпускало.

Она начала вспоминать корпоратив в лесу.

Начиналось всё как обычно, шумно, с дурацкими конкурсами от HR и слишком крепкими напитками и шашлыкам. Андрей из отдела поставок уже к пяти вечера пел похабные частушки, а Лена из кадров пыталась станцевать тверк на пне. Но Василису никто не трогал, и это ей нравилось. Она старалась ограничиваться чаем из термоса, но, заскучав, и чтобы мероприятие показалось ей более привлекательным, все же перешла на алкоголь, который по её мнению был очень вредным.

Но потом всё пошло наперекосяк.

Стас из бухгалтерии, обычно молчаливый, вдруг начал настойчиво подливать ей вина из бумажного пакета.

— Вась, да ты что-то совсем не отдыхаешь! — хрипел он, наполняя её бокал до краёв. — Не отставать от коллектива!

Алина из пиарщиков, хихикая, шептала что-то начальнику, и оба поглядывали на Василису.

Потом начался дурацкий конкурс «найди клад».

— Вася, тебе точно надо участвовать! Ты и так весь вечер мысли сидишь, — запищала Алина, сунув ей в руки фонарик. — Там за дубом сюрприз! Ну, иди, — подтолкнула она её в спину.

Пришлось пойти. На неё и так уже косо посматривали. Вокруг была темнота. Тихо хрустели ветки. И вдруг — крепкие руки схватили её сзади.

— Попалааась! — завыл знакомый голос.

Это был Серёга из IT, тот самый тихоня, что всё корпоратив пялился в телефон. Только сейчас он держал её в охапке и смеялся как ненормальный.

— Ты моя добыча! — объяснил он, задыхаясь от смеха. — Новый квест, поймать коллегу в лесу!

Василиса попыталась вырваться, но только разорвала подол платья о сук.

— Ты совсем что ли?! — закричала она.

Но тут из кустов вывалился ещё десяток коллег с фонариками в руках, все пьяные и ржущие.

— Васька, ну что ты такая бука, — ржал Сергей и пытался её поцеловать, обдавая неприятным сладковато-кислым дыханием.

Василиса морщилась, старательно отворачивая лицо. Угораздило же ее!

Мелькали вспышки, все смеялись. Вся эта унизительная ситуация вывела ее из себя, а злость придала сил. Наконец ей удалось вырваться, и она побежала. Сначала хотела просто перевести дыхание, успокоиться, прогуляться неподалеку и подождать, когда все уснут. Но чем больше она думала о «приколах» коллег, тем сильнее раздражалась и быстрее бежала. А когда выдохлась и выбилась из сил, то поняла, что заблудилась. И потом оказалась тут.

Но эта гостиница, как ни странно, нравилась ей больше отеля, в котором работала она сама; странным было только одно, почему она не знает ничего об этом месте, ведь после окончания колледжа она проверила все отели и гостиницы, которые были в области, выбирая, куда отправить резюме. И гостиницы в этом лесу точно не было в списке. Но вот же она, стоит себе спокойнехонько.

Василиса достала телефон, который успела зарядить, и начала искать гостиницу, которой владела бы некая Ядвига Витальдовна. Но ни один из поисковиков ничего вразумительного не выдал.

Зато Марина Ивановича Мокрого она нашла сразу, мужчина даже вёл соцсети. Девушка решила, что стоит поискать Ядвигу и Кику среди его друзей. Кика отыскалась почти сразу.

У женщины и правда был свой небольшой бизнес, лавочка пряжи ручной работы под названием «Кикимора болотная». Теперь было понятно, почему Кика, видимо, из-за её псевдонима. Настоящее имя отыскать тоже удалось, женщину звали Кариной Ивановной… Болотной. Ну, кто бы сомневался, хмыкнула про себя Вася.

Там же отыскался и Ерофей, в окружении таких же растрёпанных детишек и рядом с ним женщина, таких раньше называли дородными.

Василиса прищурилась, вглядываясь в экран телефона. Фотография была сделана явно в этом же тереме — на заднем плане виднелись знакомые резные наличники. Марфутка стояла у печи, заслоняя собой целую гору глиняных горшков, и смеялась во весь рот, подбоченясь.

— Странно… — прошептала девушка. — Я точно где-то её видела…

В памяти всплыл обрывок воспоминания — детство, деревенский дом, запах горячего хлеба. Бабушка Васи стояла у русской печи, точно так же подбоченясь, и что-то кричала соседке через двор. Эта женщина так напоминала ей её, что это казалось наваждением.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ввалилась сама Марфутка, неся в руках дымящийся чугунок.

— Чего разлеглась, аки княжна, вставай давай, петухи вона запели? — рявкнула она, грохая чугунок на стол так, что ложки задребезжали; за окном и правда закричали петухи. — Вставай да завтракай! У меня тут на полдня работы, а ты всё спишь, скоро гости встанут, кормить надобно. Ядвига сказала, ты мне в помощницы отрядилась, жри да пошли.

Василиса вскочила, машинально поправляя на груди сорочку. Вблизи Марфутка казалась ещё более монументальной — широкие плечи, грудь колесом, бёдра, способные раздавить табурет одним неосторожным движением. От неё пахло дымом, мятой и чем-то неуловимо знакомым — точно так же пахло в бабушкином доме.

— Я… я вас будто знаю… — невольно вырвалось у Василисы.

Женщина замерла, пристально глядя на неё узкими, как щёлочки, глазками. Вдруг её лицо расплылось в улыбке, обнажив золотой зуб.

— Ну, конечно, знает она, ну, глупая! Чего ещё придумала? — она звонко хлопнула себя по ляжке. — Может, конечно, и видала где, но то вряд ли. Всё, хватит болтать. Работы много, а ты всё лясы точишь мне тут!

Василиса покраснела. Действительно, прозвучало это глупо. Но это чувство дежавю не отпускало…

— А теперь жри, сказано! — Марфутка шлёпнула ладонью по крышке чугунка. — Каша гречневая с маслом да мёдом. Небось в городе такую не готовят?

Каша оказалась невероятно вкусной — рассыпчатой, ароматной, с хрустящей корочкой снизу. Василиса ела, украдкой разглядывая повариху. Та, стоя у окна, что-то бормотала себе под нос, разминая плечи.

— Марфутка… — с осторожностью начала Василиса. — А вы случайно не подскажете название этого места мне? Что-то не смогла его найти в интернете.

Женщина резко обернулась. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то нечитаемое, но тут же исчезло.

— Ну вот, ещё чего не хватало! — фыркнула она, хватаясь за пояс с ключами. — Место это закрытое, вип-клуб, можешь считать. Не для всяких с улицы. Поняла? Если да, то доедай да иди помогать — картошку чистить будешь!

И, громко топая башмачками, вышла, хлопнув дверью.

Василиса осталась одна, с тёплым чугунком в руках и тысячей вопросов в голове. За окном послышался смех — Марфутка что-то кричала Ерофею, и в её голосе снова появились те самые, родные интонации…

— Да что ж такое-то… — прошептала Василиса. — Я как будто домой попала!

И вдруг она поняла, что очень не хочет отсюда уходить. От чего-то ей очень нравилось это место, и хотелось остаться тут подольше. Она решила, что обязательно дождется Ядвиги Витольдовны и попытается получить тут место. Тем более что диплом колледжа гостиничного бизнеса у неё был красным, без единого «хорошо», только «отлично»; неужели они откажутся от ценного молодого специалиста?

Глава 3

Перед тем как пойти помогать, Василиса решила быстро заправить постель и случайно замечталась о том, как было бы хорошо работать в этой гостинице, — здесь люди были простые и, пусть с чудинкой, но добрые, явно не такие, как у нее на работе, — Василиса не могла представить, чтобы Иванович, Ерофей или та же Марфутка пошутили подобным образом, как ее коллеги вчера. Немного поразмыслив, девушка даже устыдилась своего поведения накануне. Когда этим утром солнечные лучи с положенной им уверенностью ворвались в затянутые тонкой занавесью окна, розыгрыш и шутка коллег показались ей, пусть и безмозглыми, но не такими страшными, чтобы срываться, сломя голову, в одиночку в лес. Несмотря на включившееся наконец здравомыслие, у Василисы все равно остался неприятный осадок, особенно ярко он выражался на фоне тех ощущений, которые переполняли ее с тех пор, как она открыла глаза. В этом наряде и этом месте она чувствовала себя так правильно и уютно, как бывало только в далеком детстве — когда на деревенском дворе летние каникулы, а на кухне хлопочет бабушка, и наперегонки с ее призывом: «Завтракать пора», к только что проснувшейся Ваське несется одуряющий запах свежеиспеченных блинов, с улицы слышится мычание коров и крик петуха.

В этот раз призыв был, конечно, другим:

— Сколько тебя можно ждать, кулёма?!

Спохватившись, девушка заторопилась на голос.

Дверь, что вела в кухню, тихо скрипнула; они тут, похоже, скрипели абсолютно все, словно добавляя сказочного антуража. Василиса замерла на пороге, впитывая запахи и оглядывая помещение. В центре стояла большая старинная печь, беленая, массивная, с изразцами, на которых синими красками были выведены птицы Сирин и Алконост. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не просто печка: сбоку были встроены современные конфорки, а поддувало скрывало регулятор температуры. Над печью висели медные тазы и чугунки — одни почерневшие от времени, другие явно новые, купленные скорее всего в ближайшем гипермаркете. Стол тоже поражал: дубовый, грубо оструганный, но с врезанной в середину индукционной плитой. Слева на краю уже доходило в деревянной миске тесто, а на другом тихо шипел электрический самовар, стилизованный под старину. Полки ломились от берестяных туесков и глиняных крынок, но между ними стояли стеклянные банки с надписями «Иван-чай» и «Гречишный мёд», аккуратные, с фабричными этикетками, наклеенными ровно посередине.

В углу девушка заметила морозильный ларь, искусно замаскированный под сундук с коваными уголками. Только едва слышное гудение выдавало его истинную природу. На стене висели рушники с вышитыми оберегами, а рядом с ними — Wi-Fi роутер, заботливо прикрытый плетёной корзинкой.

— Ох и намаюсь же я с тобой, кулема, что так долго шла?! — громко проворчала Марфутка, доставая из морозильного ларя ингредиенты для теста — вполне обычные, со знакомыми Василисе этикетками, только вот разве что яйца были крупнее привычных. — Чего умеешь-то хоть, непутевая? Научили чему в городе, али как?

— Что скажете, то и сделаю, — уверенно ответила Вася, аккуратно закатав рукава платья; она понемногу начала чувствовать себя в своей тарелке. — Во время учебы я и полы драила, и картошку килограммами чистила, а от количества вымытой посуды кожа трескалась. В общем, чтобы понять специфику работы и руководить персоналом — необходимо испробовать сначала все на себя, а потом уже учить. Да и в деревне я бывала, у бабушки…

Марфутка с сомнением хмыкнула, но всё же взгляд стал её чуть менее враждебным.

— Значит, не белоручка? Я погляжу, каким спецом ты стала, но слова твои мне пока нравятся. Может, ты будешь не самым бестолковым моим временным работником. Всё, не болтай больше, работать пора. Языками-то чесать все горазды.

И, встав у печи, она стала замешивать тесто в деревянной квашне, но тут же, отряхнув руки, отошла, достала миксер и, не глядя на Васю, взбила им сливки.

— Чего уставилась? — бросила она через плечо. — Займись делом, коль так себя зарекомендовала. Печь у нас хоть и как положено ей быть на дровах, а хлеб исправно печёт; я вот сейчас свежего напеку, да со сливками и подам на завтрак. А ты тоже не сиди. Видишь, ведро картошки? Садись, чистить будешь. Гости ждать не станут. Чем чистить, сама выбирай.

Она кивнула на корзину с картошкой и вполне современную овощечистку, лежащую рядом с ножом. Василиса осторожно подошла и присела на лавку.

— А… микроволновка у вас тоже есть? — не удержалась она.

Марфутка фыркнула и ткнула ложкой в сторону печи.

— Вон она, микроволновка твоя. Греет — не хуже твоей городской. Зато запах какой, привыкли всё искусственное жрать.

Девушка кивнула, заметив, как поморщилась женщина, и не стала спорить — может, и вправду в печи вкуснее. Но когда Василиса присмотрелась, то заметила в нише печи небольшой металлический ящик, точную копию современной микроволновки, только с дверцей, украшенной кованой решёткой.

Взявшись за нож — она предпочитала по старинке, так лучше думалось, — Василиса начала размышлять о гостинице с чисто практической точки зрения. Судя по всему, Ядвига была чрезмерно богатой особой, которая разбиралась в бизнесе куда круче самой Васьки; впрочем, оно явно так и было — кто она и кто сама хозяйка. И если это было вип-местечко, то сюда приезжали далеко непростые люди. Что она могла им предложить в качестве аргумента для принятия на работу? Заполнять очищенной картошкой ведра без остановки? Мелковато занятие, а если судить по сотрудникам, на большее рассчитывать не приходилось — если хотелось чего-то добиться, то необходимо было проявлять инициативу самой. Это было не то чтобы в характере девушки, но энтузиазм, пришедший к ней после сна и одуряюще вкусного завтрака, был неутомим. Так или иначе, следовало хорошенько продумать аргументы, чтобы убедить сварливую хозяйку.

Оказавшись здесь, Василиса сама не заметила, как приняла решение — не обдумав, не сопоставив всё что знала, не зная условий — уйти с работы, перебраться в эти края, начать все заново. А главное, она же даже не знала, согласится ли Ядвига, сможет ли она её убедить. Раньше за собой она не замечала такой тяги к природе — честно говоря, зуд от укусов комаров её всегда раздражал, а сейчас особенно, и лишь мысли об этом месте отвлекали её.

Но если подумать с другой стороны — в деревне и раньше ей было хорошо, это городские парки её не вдохновляли, да и времени особо не было по ним гулять — хочешь жить, работай сверхурочно. С коллективом у неё, в том числе и поэтому, не ладились отношения — не считалась она среди «своих» компанейской. Вот и решила Васька исправиться — на все выходные решила отправиться «налаживать отношения». А какой итог? Если бы не доброта случайно гуляющего Ивановича с Кикой — подумать только, если рассказать кому, то не поверят — в лесу встретила замечательных людей, которые привели в гостиницу высочайшего класса, приютили, обогрели, а не обокрали и не убили, то она бы, может, еще бродила среди густых деревьев, где с вечера, без дневного прогрева ярким солнцем, наступает собачий холод.

Представив возможную картинку, Василиса содрогнулась и покачала головой. Обошлось. Ей повезло, и она оказалась в этом удивительном месте. Девушка не заметила даже, что, бросив последнюю картофелину, перестала чистить и сидит с мечтательным видом.

— Неужто уже умаялась? — шеф-повару это явно не понравилось, окрик раздался почти сразу.

Василиса подняла взгляд на Марфутку, которая оставила настаиваться тесто и стала раскладывать взбитые сливки по пиалам, у которых по ободку красовалась золотистая кайма. Сверху она украшала их ягодами; девушка узнала среди них темно-синюю чернику, слегка сизоватую голубику и почти чёрную ежевику; алыми каплями легла крупная ароматная земляника и завершила это великолепие веточка зелёной мяты.

— Нет, просто задумалась, — призналась она, возобновляя работу с утроенной силой. Ей очень хотелось понравиться; нет, она понимала, что чистка картошки — работа чёрная, и за одно это умение её на работу не примут, но всё равно показать, что она работы не боится, стоило.

Марфутка фыркнула.

— Вредно бабе много думать. Картошку очищенную клади в таз — будем деруны с тобой делать. Можешь?

— Деруны — это ведь драники? — на всякий случай уточнила Василиса.

— По-вашему, так, да, — отозвалась хозяйка кухни, легко лавируя от одного шкафчика к другому, доставая необходимые ингредиенты. — Пока тесто настаивается на вареники с лесными ягодами, я займусь гречневой кашей, а ты рот не разевай — да поживее ножом орудуй. А если будешь много картошки со шкуркой счищать, и я это увижу, то не побоюсь ложкой по лбу треснуть, поняла?

— Конечно, — улыбнулась Василиса. — А вы в печи будете кашу варить? Можно мне будет немного, очень утром понравилась.

— Ясное дело, — едко произнесла Марфутка, наклоняясь, чтобы достать из нижнего шкафчика огромный чан со слегка выгоревшими боками. — И тебя покормлю, а то вон какая худая, кожа да кости. С тебя только бульон варить. На лопату да в печь не выйдет, — усмехнулась она.

— А у вас случайно скатерти-самобранки нет? Гости бы точно оценили, — пошутила Васька, внимательно наблюдая за женщиной — за свои пальцы она не боялась, наученная уже была. Шутки у хозяйки кухни были, конечно, специфические, но в таком месте невольно, наверное, и сам себя героем сказки чувствуешь.

— Глупых вопросов не задавай, лучше работай, скатерть она только в сказках бывает, в жизни руками всё делается, — отрезала Марфутка, но потом вдруг поинтересовалась. — О чём же ты таком думала? О женихах, небось?

Расцветая от возможности поболтать, она охотно поддержала разговор:

— О том, как мне повезло оказаться здесь, если честно. И о том, что в лесу мне бы вряд ли понравилось ночевать. Глупо вышло — вспылила и убежала, чуть не заблудилась… — покачала Василиса головой, как бы показывая, что ей нечего сказать по поводу своей глупости. — А женихи, нету их у меня. Мужчины на меня и не смотрят, не красавица же совсем.

Марфутка с характерным стуком захлопнула дверцу печи, пошла ополоснуть руки, затем вытерла их вафельным, белоснежным полотенцем и изрекла:

— Хорошо, чтобы чистить картошку, ума много не надо, — махнула рукой, подзывая к себе. — Неси, что есть, я помою и на терке натру, а ты пока заканчивай. А насчёт женихов, слепые они просто, вот и всё. На меня глянь, разве красавица первая? Вот то-то же, а Ерошка меня как увидал, сразу высватал.

— Я уже почти все, — отозвалась Василиса. — Две штучки осталось всего. Подождёте? — она вдруг задумалась о том, что сейчас как-то и не принято свататься, сами всё решают о свадьбе. Но обычай такой ей нравился.

— Ну давай, — неохотно согласилась Марфутка.

Она отвернулась от Василисы, оперлась об стол бедрами и взглянула в окна, выходящие в сад. В глубине виднелись пышные, зеленые деревья, в которых угадывались яблони — Ваське даже отсюда почудился сладкий, сочный запах, но за окно она бросила один-единственный взгляд, затем вернулась к картошке.

Закончив, она отрезала себе кусочек сырой картофелины — вкус из беззаботного детства — и, жуя, подошла к задумчивой Марфутке с полным тазом. Женщина молча указала на широкую раковину, вставленную в столешницу рядом. Василиса принялась мыть картошку, напевая себе под нос — процесс готовки её умиротворил.

— Давайте я одну половину картошки заберу, а вы другую — так быстрее управимся, — предложила она в надежде не потерять это успокаивающее чувство.

— Ладно, — внезапно просто согласилась Марфутка. — Деруны у нас будут с луком и укропом. Они вон на столе, рядом с яйцами и мукой — возьмёшь, сколько нужно после того, как натрём картошку. Станешь лепить, а я жарить. Поможешь мне, быстрее управимся, быстрее сами трапезничать сядем. Как раз и хлеб подоспеет. И мёда Ерофей принесёт свежего. Мёд-то любишь?

Василиса радостно кивнула. Чувствуя, как за спиной вырастают крылья, она стала, подобно местной хозяйке кухни, кружиться вокруг. До неё Ваське было, конечно, далеко, но отставать точно не хотелось. А Марфутка оказалась, ко всему прочему, яростной поборницей чистоты — на рабочем месте она не терпела грязи и пятен, поэтому Василиса, вооружившись влажной и сухой тряпкой, успевала еще и протирать за собой, дабы не навлечь неудовольствие и не получить таки ложкой по лбу. Сама по себе девушка не была особой чистюлей, поэтому её немного утомляли такие условия, но всё равно не мешали получать удовольствие.

А наблюдать за Марфуткой было отдельным удовольствием — она, подобно горной реке, плавно огибала любые препятствия на своем пути, успевала что-то отвечать прибегающему периодически Ерошке, заниматься начинкой для вареников.

Когда с заготовкой для дерунов было покончено, на взятую со стены чугунную сковородку, которая, очевидно, на своем веку повидала немалое количество блюд, женщина выложила, не жалея, здоровенный кусок ярко-жёлтого сливочного масла, начинающий постепенно таять прямо у них на глазах. Василиса завороженно наблюдала за этим процессом, украдкой принюхиваясь к нежному аромату. Масло весело зашкворчало, запузырилось, и они принялись жарить обед. Девушка, наловчившись благодаря наставлениям старшей компаньонки, стала выкладывать на горячую сковородку первую порцию дерунов идеальной формы. Недавно вымытые руки она вытерла не слишком тщательно, поэтому вместе с дерунами на сковородку попали капельки воды, и масло протестующе зашипело, брызнуло, словно недовольное вторжением.

Василиса обернулась к Марфутке, которая доводила до совершенства приготовленную гречневую кашу, добавляя туда мёд и сухофрукты, чтобы спросить:

— А можно я дожарю, а вы пока займетесь варениками?

Сначала ей ничего не ответили — прежде Марфутка засунула кашу обратно в печь, чтобы она не остыла, потом подошла к девушке, проверила, как она орудует лопаткой, и только потом благосклонно кивнула:

— Что ж, ладно. Только смотри не испорти. Это, конечно, нам обед, но и себе готовить надо красиво и вкусно, — наставляла она её.

— Спасибо, — улыбнулась Васька, возвращая всё своё внимание обратно.

Она вытерла выступивший на лбу пот и подумала, что зря оставила в комнате телефон — её ведь могли потерять, следовало хоть кому-то из коллег отписаться, чтобы дать понять, что она живая. Но, занятая ответственным делом — она не желала подрывать оказанное доверие, — Василису эти мысли недолго занимали — вряд ли к обеду коллеги вообще проснутся, так что время у неё еще было.

Только к третьему заходу у неё получилось добиться идеально-золотистой корочки, о чём она не преминула похвастаться Марфутке, которая в ответ лишь громко хмыкнула и что-то промычала.

Девушка заслуженно погордилась собой тридцать секунд, чтобы потом вновь продолжить заниматься делом.

Когда с готовкой было покончено, они сели за стол.

Василиса села за стол, и её взгляд сразу же упал на то, что лежало перед ней. На столе стояли порции; каждый кусочек манил, обещая утолить голод и насытить душу.

Первым взглядом она приметила свои деруны, румяные, с золотистой корочкой, которая сверкала на солнце; она даже удивилась, что они вышли такие красивые. Деруны были настолько аппетитные, что от их вида у неё сразу потекли слюни. Каждая пышная лепёшка из картофеля была покрыта густой, холодной сметаной, которая, как крем, таяла на языке, дополняя вкус оладий лёгким ароматом чеснока и зелени.

Рядом с ними лежал хлеб, свежий, тёплый, с корочкой, хрустящей на зубах. Мёд стоял в деревянной мисочке со специальной медовой ложкой, золотыми каплями блестел на поверхности, и с каждым укусом было ощущение, что он растекается по рту, оставляя сладкое послевкусие, которое долго не покидало.

Затем стояла гречневая каша с сухофруктами. Зёрна гречки были мягкими, но не разваренными, с лёгким ореховым вкусом, а сверху её покрывал сладкий, немного терпкий слой из сухофруктов. Мягкие курага и изюм добавляли пряности.

И, наконец, гороховый суп с копченостями. Аромат, что он источал, сводил с ума, насыщенный, с дымком и терпким вкусом, и сразу привлёк внимание. Густая, почти как пюре, основа супа, в котором плавали сочные кусочки копчёного мяса и большое мясистое ребрышко, добавляла этому блюду особую прелесть. Запах был таким, что хотелось наслаждаться этим ароматом подольше. Она поскорее налила себе в большую миску супа, села за стол и принялась за обед.

Глава 4

Дверь захлопнулась за спиной, и Василиса глубоко вдохнула, ощущая, что вечерний воздух уже наполнен весьма ощутимым холодком, что было очень приятно после удушливого жара кухни. Вечернее небо стало тёмным, но последний алый свет заката окрасил всё вокруг в мягкие, розовато-золотистые оттенки, от чего окружение казалось ещё более сказочным, чем раньше.

Она стояла на широком крыльце, ступив на верхнюю деревянную половицу, слегка потрескавшуюся от времени, и смотрела на сад. В воздухе плавал запах свежескошенной травы и земли. Сад был не идеальный, не вылизанный; тут и там разбегались дорожки из грубых камней, кое-где между ними проросла трава, но именно это придавало всему месту то самое очарование. Девушка подумала о том, что ландшафтный дизайнер, который создавал это место, поработал на славу, всё казалось очень естественным. Рассмотреть всё это раньше не вышло и теперь она любовалась красотой природы

Одна из дорожек вела к огороду, где грядки с зеленью были поделены на аккуратные рядки с помощью тонких досочек. Рядом с плетёным тыном, среди нежных зелёных листиков, виднелись кусты помидоров, тянулись ввысь початки кукурузы и ярко-жёлтые подсолнухи, виднелись и кочаны капусты и яркие пятна перцев. Кажется овощи для постояльцев выращивались прямо тут.

Вторая дорожка вела к цветнику, где буйно росли мальвы, ромашки и бархатцы, и тот самый иван-чай, видимо, сушили они его сами, и все эти цвета — яркие и контрастные — вместе создавали гармоничную картину. Колокольчики, скрытые среди них, создавали маленькие, едва заметные акценты. Заметила она и колоски ржи с синими головками васильков.

Третья дорожка, самая широкая, уводила вглубь сада, к яблоням и грушам. Их тёмные, плотные кроны уже не пропускали последние лучи солнца, и в их тени, наверное, уже становилось прохладно и свежо. Именно туда она и отправилась.

На краю яблоневой рощицы стояла беседка — её крыша была покрыта дранкой, а резные столбы, украшенные замысловатыми узорами, обвиты хмелем. Внутри стоял грубоватый стол с лавками, вырезанными из массивных брёвен. На столе осталась чья-то недопитая глиняная кружка, совсем чуть-чуть влажная по краю — кто-то только что сидел здесь и ушёл прямо перед её приходом. Вода в пруду рядом была такой голубой, что, казалось, она сохранила в себе свет неба, она словно светилась изнутри, что впрочем девушку не удивило, там небось была подсветка, для того чтобы волшебства вокруг казалось ещё больше. На поверхности плавали кувшинки, а вдоль берега росли мята и мелисса, наполняя воздух тяжёлым приятным ароматом. Немного посидев, Вася пошла дальше.

Сад постепенно становился диким, неукротимым. Луговые травы смешивались с лесными цветами, а в тени старых дубов белели крепкие боровички со светло-коричневыми шляпками. У самой границы леса стояла скамейка, обращённая к закату. Василиса села на неё. Всё, что ей было нужно, находилось перед глазами.

Терем, с его резными наличниками, отбрасывал тёплый свет через окна, и дымок, поднимающийся из трубы, плавно тянулся в вечернее небо. Где-то вдалеке у сарая мелькала знакомая фигура Ерофея с ведром; уши уловили звонкий смех Улишки, который, казалось, доносился откуда-то из-за кустов.

Ветер потревожил ветви сирени, что росла прямо около скамьи и, как бы это ни было удивительно, цвела. Вдруг ей показалось, что она услышала лёгкий тихий смех, будто бы кто-то тронул хрустальные колокольчики. Василиса оглянулась, но не увидела никого, только тёмные крупные листья и стрекозу, неподвижно зависшую в воздухе, словно бы маленький изумрудный вертолётик. Она вдруг отчётливо поняла: сад не был просто красивым. Он был живым, настоящим.

Он словно шептал ей что-то, тянул за собой в неизведанные дали, и даже её мысли будто зависли, как эта стрекоза. Сад был дверью в нечто большее. В ту самую сказку, которую она не заметила, когда входила сюда. И на душе от того стало так тепло и уютно, что захотелось петь и плясать, кричать, кинуться в тёмные воды озера, чтобы почувствовать себя русалкой, а потом бегать по лесу, что темнел на краю вместе с мавками.

Василиса встряхнула головой, прогоняя наваждение. Теперь она поняла, почему сюда ехали люди. Здесь было хорошо. И хотелось верить в сказку.

— Чего расселась? — грубоватый голос вырвал её из ощущения чуда. Она повернула голову и увидела стоящую прямо перед ней Кики, та смотрела на неё с недовольным лицом, поджав свои тонкие губы. Тонкий длинный нос женщины был сморщен, словно она увидела что-то очень неприятное.

— Здравствуйте, — вежливо улыбнулась девушка, в надежде что хмурое выражение пропадёт от её улыбки. — Задумалась что-то. Тут так хорошо. Как будто дома оказалась.

— Дома? — протянула женщина, ещё больше сморщив свой тонкий, похожий на сучок, носик. — Придумала ж тоже, дома… Ядвига увидит, что ты ещё тут, метлой выгонит в ночь и не посмотрит, что волки ходят. Чего не уехала? Тебе что было сказано? — накинулась она на неё.

Вася пожала плечами; Ерофей приходил в обед, но она почему-то решила ещё поработать. Ей так не хотелось уходить отсюда, а почему, она и сама не понимала.

— Ой, девка, вот обозлится хозяйка, получишь ты на орехи. Тебе чего было сказано? А ты? Тьфу на тебя! — сплюнув, Кики развернулась и направилась прочь. В какой-то момент девушке показалось, что волосы её блеснули в свете восходящей Луны зелёным цветом.

Но за спиной раздалось недовольное покашливание, и она обернулась не успев посмотреть ещё раз. Перед ней стояла хозяйка гостиницы. Сегодня она выглядела немного по-другому, будто что-то в её облике стало ещё более выразительным, подчёркивая её словно нестареющую силу.

Её скуластое лицо было усталым. Брови, густые, немного сросшиеся на переносице, добавляли выражения её и так строгому взгляду. Этот взгляд был цепким, немного ироничным, словно женщина давно научилась видеть людей насквозь. Сегодня стали ещё заметнее глубокие морщины.

Волосы, ранее собранные в небрежный пучок, теперь были распущены и лишь у лба перехвачены ремешком, и в этом была какая-то особенная сдержанная утончённость. Густой волной, с оттенком пепла и лёгкой проседью, они свободно падали на плечи, но не теряли своей густоты и объёма. Несколько прядей были схвачены красивой деревянной заколкой с вырезанным орнаментом, похожим на древние славянские символы, что придавало образу ещё больше загадочности.

Одежда тоже изменилась. Теперь на ней была длинная тёмно-зелёная накидка из плотной ткани, но украшенная не вышивкой под старину, а стильным, современным геометрическим узором с яркими контрастными линиями по краям. Под накидкой виднелось простое, но по-своему элегантное и снова чёрное платье; длина его была почти до икр. Пояс был тонким, но не простым, а выполненным из кожи и украшенным металлом, с аккуратной застёжкой на серебряной пряжке в виде головы волка. Изящные туфли, тоже чёрные, на небольшом каблуке довершали образ.

На её шее висел небольшой кулон в виде древнего амулета, выполненный из старинного серебра. Кулон был оплетён кожаным шнуром, тонким и мягким, который плотно ложился на её шею.

В руках она держала трость, но уже без ворона. Сумка, висевшая на плече, была из потёртой кожи, с крупными металлическими застёжками и украшена бисером.

В её облике было всё, что можно было ожидать от женщины её возраста, и в то же время что-то необыкновенно магическое и загадочное, как и всё вокруг.

Трость тихо стукнула о камень; Ядвига обошла скамью и встала перед Васей, молчание последней ей явно не понравилось.

— Ты ещё тут? Тебе чего сказано было? Помочь и выметаться, а ты ещё тут торчишь. По ночам тут волки ходят, сожрут. А я тебя обратно не пущу! Вот же девки пошли, им одно говоришь, а они своё делать норовят. Пошла прочь!

Василиса тут же бросилась доказывать, что она может быть полезна, что у неё красный диплом, что она может стать администратором, зарплата высокая ей нужна.

— Нет! Мне люди тут не нужны! — Васе показалось, что слово «люди» женщина выделила как-то по-особенному. — Сегодня так уж и быть ночуй, а утром в деревню и на автобус, и чтоб без выкрутасов мне! Чтобы с утра ноги твоей тут не было! — глаза Ядвиги блеснули в лунном свете странным, почти магическим огнём. Она снова стукнула тростью о камень и пошла прочь, оставив девушку наедине с мыслями.

Василиса печально вздохнула; место ей так нравилось, но что поделать, если ей отказали. И решила напоследок ещё погулять по саду. Она шла по саду, словно не замечая времени. Небо уже потускнело, но всё ещё сохраняло нежный розоватый оттенок, что напоминало её детские воспоминания о закатах, когда мир словно наполнялся волшебством, а воздух был полон каким-то особым уютом. Её туфли гулко стучали по камням дорожек, а ветер играл с её волосами, словно поглаживая их тонкими пальцами.

Тот момент, когда она подошла к калитке, как-то остался ею незамеченным; кажется, вот шла себе, шла, смотрела вперёд, и вот перед ней уже невысокий заборчик, а в нём старая, покрытая толстым слоем мха калитка; она поддалась не сразу, так как дерево словно приросло к заборчику. Вася даже уколола обо что-то палец, и небольшая капелька крови упала в серый сухой лишайник. И в этот самый момент калиточка наконец распахнулась.

Тропинка вела вглубь сада, и воздух тут был совсем другим. Он был наполнен свежестью лесных трав и мягким запахом влажной земли, как будто здесь, среди деревьев, и была сама суть жизни. С каждым шагом Василиса всё больше ощущала, как место её притягивает, как что-то странное и скрытое будто приглашает её пойти дальше. Она пошла вдоль зарослей и вскоре увидела то, что удивило ещё больше, — старинный питьевой фонтанчик, девушка двинулась к нему.

Он был прекрасен. Мраморный, почти белый, лишь немного потемневший от времени, он стоял среди высоких луговых трав, среди диких цветов, чьи яркие головы то и дело склонялись, чтобы коснуться воды, как будто бы кланяясь ей. Стены фонтана были украшены лёгкими резными узорами; там были петли, звезды, символы жизни, точно напоминающие и повторяющие древние славянские орнаменты; она не раз видела такие в музеях. Мрамор словно живой переливался под мягким светом заходящего солнца. Каждый изгиб и вырез казалось был выточен руками самого искусного мастера.

Вода в фонтане не бежала стремительно, а поднималась вверх тихими, задумчивыми струями, падая назад в чашу, будто размышляя, а упасть ли ей или застыть в воздухе. Она была прозрачной, но в ней искрился какой-то удивительный свет. Даже теперь, когда свет угасал и сад погружался в полумрак, вода блестела, словно напитанная магией и волшебством. В её отражении мелькали огоньки — неяркие, как первые звезды, что загораются на вечернем небе. Вася поискала подсветку, что давала такой чудесный эффект, но так ничего и не нашла. И ещё больше убедилась, что денег на обустройство этого места не пожалели. Оно и вправду казалось сказкой, сошедшей со страниц книги. И вздохнула, работать в таком месте было пределом её мечтаний, но увы.

В воздухе витала тишина, нарушаемая только журчанием воды и лёгким шелестом трав и листвы. Здесь, в этом уголке сада, всё казалось живым и в то же время бесконечно древним. Камни, по которым она ступала, были покрыты мхом, и на них росли грибы, такие маленькие и такие же чудесные, как и сама эта местность. Луга вокруг были полны трав; по краям росли высокие деревья, среди которых Василиса могла разглядеть яркие пятна рябины и багряной калины. Всё в этом месте как будто было связано с природой, её непокорной, дикой силой, но в то же время с той древней мудростью, что уходит в глубь веков. Она присела прямо на траву, сминая тяжёлые, уже влажные от тумана стебли, и закрыла глаза.

Василиса, прислонившись к каменной ограде фонтана, не могла оторвать глаз от воды, словно она искала в ней ответ. Что-то здесь было необычное, почти магическое. Вдруг ей показалось, что сама вода, этот живой поток, застывает на мгновение, прежде чем с весёлым стуком упасть обратно в каменную чашу.

И тут снова послышался тот самый хрустальный смех. Обернувшись, девушка увидела, как чуть поодаль стоит девичья фигура, уже едва различимая в ночном полумраке.

Её силуэт был смазан, слегка светился в лунном свете. Длинные волосы тянулись вниз, почти до самой земли, а их пряди, казалось, дрожали, словно колышущиеся водоросли. Они блестели в лунном свете, словно она только что искупалась.

Платье на девушке было простым, светлым и очень длинным. Оно казалось почти невесомым, едва различимым в свете ночи, и полупрозрачным; под ним угадывалась её тонкая фигурка.

Василиса не могла точно сказать, была ли эта фигура реальною или же плодом её ночных фантазий. Она не двигалась, и тем не менее в её неподвижности было что-то живое.

— Кто вы? — Вася поднялась и хотела шагнуть в сторону гостьи, но та рассмеялась и вдруг побежала прочь. В темноту густого леса. Бежать за ней было страшно, и девушка осталась на месте.

Василиса не знала, что и думать: то ли девушка была сумасшедшая — тут как раз неподалёку находился пансионат для душевнобольных, и все, как на подбор, местные жители, которые уверяли, что видели то Водяного, то Лешего, а то и вовсе Огненный змей к бабам летал. Может, и эта из них? Про этот пансионат даже в местной газете писали. Ей стало не по себе.

А может, это она сама с ума сходит. Или упала на болоте, пока бежала, нанюхалась багульника, вот ей всякое и мерещится и нет никакой гостиницы, лежит себе там и тихо помирает от ядовитых испарений? Протерев лицо холодной водой из фонтанчика, набрала её в ладошку и попила, затем снова села. Место казалось ей всё страньше и страньше, как говорила Алиса из Страны Чудес, сказки Льюиса Кэрролла.

Вода оказалась очень вкусной, и Вася решила попить ещё. Но как только она снова набрала полные ладошки, за спиной раздался гневный голос.

— Ты чего это удумала?! Ты сюда вообще как попала?! — кричала Марфа; девушка сразу узнала её высокий, слегка хрипловатый голос. — Вот Ядвига узнаёт, будет тебе. Ох, начудила же ты, девка, дел. Ты зачем сюда приперлась?!

Василиса обернулась, чтобы ответить, и замерла с открытым ртом, когда увидела, что перед ней стоит это. Это было нечто, что сразу же заставило её сердце биться быстрее, а дыхание стало прерывистым. Женщина, что говорила голосом Марфы, или, скорее, существо, стояла в некотором отдалении. В её облике было столько странного и загадочного, что невозможно было поверить, что она настоящая.

Она была одета в старинную, богато украшенную одежду, с яркими узорами, по которым тянулись вышитые мотивы. На голове её был украшенный короной головной убор со странными ветвями, переплетающимися как рога — они как бы шли от самого её темени, придавая ей вид чего-то необыкновенно древнего и сильного. Лицо было старым, морщинистым, с глубокими складками. Оно казалось застывшей маской.

Из-под широких рукавов виднелись руки, длинные пальцы с чёрными когтями, словно скрюченные, как будто готовые схватить что-то. На плечах была накидка, богатая, с элегантными орнаментами, где переплетались цвета и птицы. Под одеждой, отчасти скрытой, просматривались чёрные, птичьи лапы. Вместо человеческих стоп её ноги заканчивались тремя когтистыми пальцами, как у курицы.

На секунду замерев, Василиса снова открыла рот и заорала во весь голос, бросившись прочь от фонтана.

Глава 5

— Охохоюшки хо-хо, наворотила ты, девка, делов, — раздался хриплый, скрипучий голос над головой, заставивший Васю подскочить на постели.

Голова закружилась, перед глазами замелькали чёрные настырные мошки. Девушка протерла глаза, чувствуя, как в висках забили колокола; она поморщилась. Головная боль отдавала ещё и неприятным привкусом во рту.

— Очухалась? — осведомился знакомый женский голос; в тоне слышались привычные властные нотки, но и мелькало там что-то новое — усталость и горечь.

Почему-то, благодаря этим интонациям, Василиса вспомнила то, что увидела накануне, и, почувствовав, как лихорадочно застучало сердце, она, наконец, перевела взгляд на сидящую подле кровати гостью.

Окружающая обстановка была знакома — та же комната, что поселили её накануне. А перед ней, расположившись на стуле с высокой спинкой, обитом красной мягкой подкладкой, сидела… женщина, похожая на Ядвигу. Одета, по крайней мере, она была всё в то же самое: чёрное платье и туфли на невысоком каблуке, к ноге была прислонена трость, только вот накидки не наблюдалось.

На этом схожесть с той пожилой женщиной, которую совсем недавно видела девушка, заканчивалась. Нет, кое-что общее всё же было, например: седина в волосах, старческие складки, тёмные, словно гипнотизирующие глаза. Но остальное было… нечеловеческим. Волосы у неё были длинные, лохматые, с вкраплением седины, были перехвачены также ремешком, но выглядело это теперь не только утончённо, но и зловеще. Крупный, немного горбатый нос, худощавое лицо, тонкие губы, костлявые пальцы с широкой ногтевой пластиной — всё это дополняло образ, который слишком сильно походил на знакомый всем русским детям с детства — Бабу Ягу. Единственное, чего не хватало Ядвиге — это горбатой спины, но вместо неё она имела прямую спину и ровную осанку — да такую, что позавидовала бы и королева.

— Что со мной приключилось? — хрипловатым голосом поинтересовалась Василиса, начиная ощупывать голову. — Я ударилась головой? У меня галлюцинации?

Хозяйка гостиницы невесело хмыкнула, расслышав в голосе девушки нотки надежды.

— Головой ты точно приложилась. Ты так улепётывала, что запнулась об каменную дорожку и плашмя повалилась, а затем отключилась — я давно просила Ерошку сделать что-нибудь с квадратами, которые земля всё поднимает и поднимает, но тот всё никак не доберётся. Хоть я и не ты — горной козочкой скакать, и силы то уже нет, но всё равно.

Глаза Ядвиги были покрасневшими, даже немного припухшими, словно она давно не спала или плакала накануне. Представить её плачущей девушка не могла, поэтому сочла, что та переутомилась — и немудрено, если учитывать, сколько работы на неё сваливается с гостиницей такого уровня. Но не только дело бы в глазах — говорила Ядвига тускло, отвлечённо, как будто думала о другом.

Этот тон не позволил Василисе свалиться в пучину шока, несмотря на новый образ женщины и другие… воспоминания. Воспоминания, которые навалились на Василису почти сразу после того, как она проснулась, были яркими и красочными, даже немного жуткими — сумасшедшая девушка в под лунным сиянием, необычный и как будто живой сад, где ей казалось, что с ней беседует сам ветер через шелест ветвей, но самым ярким впечатлением был образ Марфы, который застыл перед глазами. Скосив взгляд, чтобы убедиться на сложенные в замок пальцы на коленях Ядвиги, Васька облегчённо выдохнула — ногти у неё хотя бы были не чёрными.

— Реагируешь ты, как ни странно, куда спокойнее, чем можно было ожидать от городской девицы, — с нескрываемым удивлением проговорила Ядвига, вынуждая девушку вновь поднять глаза на её лицо.

Хозяйка гостиницы испытующе и пристально глядела на неё в ответ, поджав и без того тонкие губы до того, что те превратились в еле заметные ниточки. Она глубоко и тяжело вздохнула, признаваясь:

— Я бы этого не хотела, но сделанного не воротишь. Куда тебя теперь девать, раз ты испила живой воды? Придётся…

— Живой воды? Какой такой живой воды? — зазвеневшим от напряжения голосом перебила Василиса, на что старуха скривилась. — Разве у меня не сотрясение? Вы вызвали врача?

— Кажется, я ошиблась и адекватной реакции не дождусь, — с сожалением протянула она. — Живая водица продлевает жизнь, раскрывает магические силы, снимает пелену морока с глаз — она вообще-то много чего делает. В твоём случае, она раскрыла спящий в тебе магический потенциал и позволила тебе увидеть, кто мы такие на самом деле и где ты оказалась.

С широко раскрытыми глазами Вася слушала Ядвигу и не верила своим ушам. Она подумала даже, что её разыгрывают, чтобы отпугнуть от этого места — до того она им надоела, поэтому попыталась улыбнуться.

— Вы, наверное, шутите.

Женщина откинула голову и разразилась хриплым, каркающим смехом, пробирающим до мурашек.

— Юморю потихоньку, ага! Вот девка ты даёшь, конечно. — Ядвига пожала плечами. — Поверишь, куда денешься. Ходу отсюда тебе всё равно нет — ведь теперь ты всё знаешь. Радуйся, ведь ты так хотела остаться.

Василисе вдруг стало душно, несмотря на приоткрытое окно с колыхающимися от ветра занавесками. Она взяла подушку, лежащую поверх одеяла, на которое её положили, чтобы обнять её и попытаться немного успокоиться.

— Как Машка там поживает, а? Всё со своим живёт? — последнее было сказано с пренебрежением.

Девушка вскинула бровь и непонимающе нахмурилась.

— Вы о маме? Неужели вы знакомы? А отец, отец давно ушёл.

Хозяйка гостиницы тяжко вздохнула и со свистом выдохнула.

— Я не буду долго ходить вокруг да около, потому что раз калиточка открылась, напитавшись твоей кровью — это говорит о том, о чём и я сама догадывалась — мы с тобой родня.

— Что? Почему? Как такое может быть?

Ядвига закатила глаза, вслух сетуя на безмозглость молодёжи. Но по нервно то сплетающимся, то расплетающимся пальцам было видно, что ей этот разговор тоже даётся непросто — она переживала, хоть и тщательно пыталась это скрыть.

— Надеюсь, мать твоя объяснила, откуда берутся дети, ибо я не нанималась, — с небольшой неловкостью буркнула Ядвига. — Машка — дочь моя. Эта гадюка подколодная сбежала с человеком, бросила работу, а у неё такие расчудесные кружевные салфетки получались, да и, признаться, вообще всё — руки у неё из нужного места росли, в отличие от головы!

Резко откинув подушку и свесив ноги с кровати, чтобы от переизбытка эмоций вскочить, Василиса, не веря самой себе, уточнила:

— Так вы моя бабушка?

Женщина развела руками, как бы говоря, что с правдой ничего не поделать.

— Бабка твоя, ага. Догадалась сама аль кто подсказал? — вновь съязвила она.

Василиса стала мерить шагами небольшое свободное пространство своей комнатой за спиной сидящей Ядвигой. Та облокотилась на спину стула и развернулась, чтобы понаблюдать за метаниями девушки.

— Не может быть! Мама никогда не говорила о вас, всегда лишь: «Это давняя и некрасивая история прошлого, нечего об этом вспоминать». А отца-то я почти не помню, он ушёл слишком рано…

— Подозревала я, что так может быть — человечишка же всего лишь! — неодобрительно покачала головой Ядвига. — Машка поди горевала, дура.

— Мама любила папу, да. Здоровье у неё ослабло после его ухода, она заболела, боролось, но всё же умерла, — рассеянно подтвердила Вася, затем остановилась и остервенело покачала головой, вернувшись мыслями к недавно сказанному Ядвигой. — Раз вы утверждаете, что сказки — это взаправду, то тогда как же бессмертие? Почему мама умерла?

Ядвига, будто постаревшая на несколько лет, провела худощавой до безобразия, с распухшими на пальцах суставами, рукой по грудной клетке и грубовато хохотнула.

— Потому что сбежала, дура! А бессмертие — это всё выдумки. Живая водица, которой ты наглоталась — вот причина нашей долгой жизни.

Василиса уже почти научилась жить без матери, но известие о том, что она могла быть до сих пор жива, если бы только обратилась за помощью к Ядвиге, её подкосило. Она не хотела думать, что встреча с отцом погубила мать, потому что это не могла быть правдой. Мама всегда говорила, что встреча с отцом — это было лучшее событие в её жизни после рождения дочери. Она любила его, даже несмотря на то, что порой от того, как сильно он её раздражал, она кричала так, что чуть ли стекла не дрожали.

Чтобы отвлечься от горьких мыслей и отвлечь Ядвигу, которая впала в подобие транса, Вася спросила первое, что пришло в голову:

— А как же костяная нога? А избушка на курьих ножках?

Женщина вскинула на неё острый взгляд, вытянула обе ноги и усмехнулась.

— Обычные ноги! Проверить хочешь или на слово поверишь?

— Поверю, конечно, — смутилась Василиса.

— Забавные истории народ толкует из правды, — продолжила насмешливо бабка. — Всего лишь когда-то куриные ножки я люблю пуще всякой еды — я их и в похлёбку, и варёные, и жареные! А поди ж ты! Переврали всё. Так-то я ведьма, как и ты. Раз сподобилась заявиться, то и место моё займёшь, коль пробудила волшебную силу, — сообщила она эту новость так, словно это решённое дело.

Вася недоверчиво рассмеялась.

— Какие у меня могут быть волшебные силы? Я ничего такого не чувствую. Подождите… — озарило её внезапно. — Неужели моя мама, по-вашему, была Марьей-искусницей?

— А кто ж ещё? — таким тоном, словно это было само собой разумеющееся, поинтересовалась Ядвига.

— Этого не может быть, — уверенно и чётко ответила девушка.

Ядвига с неожиданной тяжестью стала подниматься со стула, Василиса подскочила было к ней, чтобы помочь, но та грозно зыркнула, да как рявкнула:

— Не вздумай!

И желание как-то мгновенно отпало.

Выпрямившись и переведя вес на трость, которую она поставила перед собой, Ядвига заявила:

— Я бы могла вернуть себе молодость на раз-два — на что мне живая вода? Но этот облик мне нравится — он соответствует тому, как я себя чувствую. Умаялась я что-то в последнее время, соседушка этот ещё с молодильными яблочками… — проворчала она. — Но ладно. Отдохнуть мне надо бы, а не твои истерики выслушивать. Ты всё равно останешься здесь. Иди вон на кухню пока, похозяйничай.

— А как же?.. — начала было Василиса, но была тут же перебита суровым:

— Лясы мы ещё поточить с тобой успеем!

— Хорошо, извините, — промямлила в ответ Вася, смешавшись.

Чего она тоже, правда, докопалась до старой женщины? Видно же, что она устала и погрустнела. Пусть и всё, что она ей тут наговорила, звучало как бред, проявлять неуважение к старшим было неправильно.

Ядвига молча, с привычным достоинством двинулась к двери, а Василиса юркнула за ней. Та свернула в сторону широкой деревянной лестнице, тянущейся на второй этаж, которая разделяла правый коридор на две части — там были то ли кладовые, то ли комнаты персонала, то ли тоже гостевые, а вот уже выше точно обитали жильцы, да не какие-нибудь, а зажиточные — об этом Марфутка успела поведать. До того, как оказалась кем-то вроде… кикиморы? Вася точно не знала.

На кухне было чисто и тихо — стояла глубокая ночь, лишь из приоткрытых окон слышались крики ночных птиц, неожиданно певучее завывание волков, песня которых звучала в такт настроению, что было на душе Василисы.

Дела у персонала гостиницы уже закончились, отдыхающих отправили на боковую — по крайней мере тех, кто был; Марфутка ей сказала, что гостей пока немного, но скоро набегут, как и всегда в последний момент перед концертом какой-то там звезды.

Чтобы подумать и прийти в себя, Василиса закатала рукава платья, с сожалением заметила на нём разводы, оставленные мхом после падения, и подумала, что не хочет встречаться с Уришкой, когда та увидит эти пятна.

Придумывать чего-то нового не хотелось, потому она уже знающими движением достала свежие овощи, чтобы сделать салат с наливными, вкусно пахнущими помидорами, огурчиками с острыми, подобно шипам, боками и красными, как закатное солнце, перцами. Подумав, она вытащила ещё два яйца, решив их быстренько пожарить, и репчатую луковицу, которая хвасталась золотистой, идеальной округлой формой тельца.

Сначала Василиса нарезала овощи крупными кусками и, добавив соль, оливковое масло с капелькой свежего лимонного сока, стала помешивать деревянной ложкой в тарелке, где особенно искусно, на её вкус, были изображены узоры. Лук она оставила напоследок, но потом вообще пожалела, что решила его добавить — он был ядрёным, вызывал град слёз, что вынудило Василису отвлечься от умиротворения, вызванного готовкой, и вспомнить, где она находится.

Неужели все люди, с которыми она успела познакомиться, подобно Марфе и Яге, и не люди вовсе? В это, после того, как она убедилась своими глазами, поверить ей было проще, чем в то, что она владеет волшебной силой!

Посмеиваясь из-за подобных предположений, Василиса включила медленный огонь на плите и сразу разбила в сковородку яйца.

Немыслимо! Она и волшебные силы! Хлопнув руками, она рассмеялась.

Неожиданно ещё секунду назад холодное масло зашипело, стремительно нагреваясь, и яйца стали подрагивать, обретая плотность, а затем в мгновение ока превратились в обугленные останки.

Василиса интуитивным, быстрым жестом сняла сковородку с огня. Потом пару раз моргнула, не понимая, что случилось. Она бросила сковородку в мойку, взяла другую и попробовала снова.

Тот же результат.

Не веря тому, что увидела, она постояла над плитой пару минут. Перевела взгляд на салат и поняла, что её подташнивает от запаха гари, да и вообще есть уже не хочется. Вместо этого она открыла пошире окна и решила выйти на улицу, так и не убрав за собой.

Шла она целенаправленно к той беседке, которую видела совсем недавно, разглядела ту тогда каким-то чудом, несмотря на почти непроглядную тьму — лишь звёзды изредка сверкали, очерчивая лишь образы окружающих жителей сада. В беседке, на счастье, никого не наблюдалось, да и отсюда почти не было слышно волчьих песен.

Василиса уселась на скамейку, сложила руки на грубо сколоченном столе и глубоко вздохнула, вспоминая видео из интернета, которые учили, как правильно дышать. Тогда она сочла это идиотизмом, но сейчас вдруг вспомнила и решила, что хуже уж точно не будет.

Не могло случившееся несчастье с её нехитрым ужином быть делом её рук! Просто не могло! Она ведь ничего не делала.

С леса подул ветер, принося с собой хвойный аромат и вынуждая Васю содрогнуться. Она развязала рукава, затем положила руки по обе стороны от себя, закрывая глаза.

Стояла блаженная тишина — даже шум леса казался ей эхом. В такой атмосфере начинаешь верить в то, что покой по-настоящему возможен, а всё странное — это лишь плод её воображения. Никакой магии у неё нет и никогда…

В нос забился знакомый аромат дерева, да такой силы, словно кто-то зажёг перед её лицом костёр. Она распахнула глаза и огляделась. Затем невольно вскрикнула, вскочила на ноги и выругалась. К чёрту медитации! Они нифига не помогают!

На скамейке аккуратно, а главное чётко отображались две небольшие ладошки — возникало ощущение, что кто-то, увлечённый обжигом, выбрал такое странное местечко, дабы запечатлеть свой талант.

— Не может быть! — с досадой воскликнула Василиса, прикасаясь аккуратно к оставленным ею следам.

Под её ладонями вспыхнуло пламя. Следы совершённого ею преступления стал медленно, но неотвратимо поглощать шаловливый огонёк, распространяющийся всё быстрее и быстрее, пока Василиса в панике не наткнулась взглядом на оставленную кем-то глиняную кружку. Она быстро схватила её и вылила остатки, но жидкости в ней было маловато, тогда она бросилась к пруду, вода которого в темноте была больше похожа на чернила, но это не помешало ей набрать её и в пару заходов потушить пламя.

Вспотевшая, взъерошенная, кое-где подкопчённая, тяжело дышащая Василиса стояла возле скамейки, от которой остались одни ножки и почти полностью сгоревшая сидушка, и смотрела на творение рук своих до тех пор, пока, не удержав запоздало возникший страх, не выругалась, совсем как давеча Марфа:

— Вот те раз! Старуха-то кажется сказала правду!

Глава 6

С момента эпичного сожжения скамейки и почти испепеления обеда прошло уже три дня. Василиса наконец примирилась со своим новым статусом. Самого главного она добилась — её приняли на работу. Правда, она не просила в нагрузку к этому ещё и магических сил, но выбирать не приходилось. В голове ещё не совсем укладывалось, что она дочь самой Марьи-искусницы и внучка бабы Яги, но девушка уже не так паниковала.

А тут ещё оказалось, что в гостиницу, называлась которая, кстати, очень поэтично — «Раменье», приезжает известная певица — сама Огнедева. Вася тут же решила, что это название гостинице очень подходило. Стояла она как раз почти на опушке дремучего леса, где, по словам Кики, и была та самая, легендарная, избушка Ягини. А с другой её стороны находилось Белоозеро, по словам всё той же Кики, которая, кстати, как и Марфутка, оказалась кикиморой, только в отличие от поварихи не запечной, а самой что ни на есть болотной, а оттого вредной и сварливой, озеро это было волшебным.

На его берега прилетала Лебедь-Девица, и именно в нём она купалась, чтобы красоты своей не утратить. Вася едва про то услышала, как тут же побежала и сама в него купаться, под ехидный хохот кикиморы. Обратно она пришла вся синяя, стуча зубами от холода и пытаясь оторвать пару огромных пиявок, что присосались к ноге.

А Кики только снова сверкнула остренькими зубками и покачала головой. В истинном своём облике она была не то чтобы страшной, но если такую ночью увидишь, то заикаться будешь долго, решила Василиса, в который раз разглядывая нечисть, которая, забыв о человеческом обличье, сидела на крыльце и плела из тины венок. Ростом она не выше самой девушки, но с очень длинными руками, почти до колен. С серо-зелёной кожей, покрытой слизью и водорослями, местами сквозь неё просвечивали синие жилки; кровь у нечисти была не привычного красного цвета, это Васе объяснила бабка.

Волосы Кики постоянно были мокрыми, словно она только что вынырнула из болота, цвета тины, спутанные в колтуны, с застрявшими в них веточками и слегка жухлыми кувшинками.

Самым пугающим во всём её облике Василисе казалось лицо: вытянутое, с остреньким, тонким носиком-сучком, что постоянно подёргивался, как будто бы она что-то вынюхивала, и слишком большими жёлтыми глазами. Под ним располагался широкий, с мелкими острыми зубами, как у щуки, рот.

Всю её одежду составляла рваная рубаха, сотканная, кажется, из болотной ряски, и подпоясанная змеиной шкурой.

Девушка следила за тем, как длинные пальцы с перепонками, которые заканчивались когтями, которыми она ловко выковыривала всяких букашек из своего венка, тут же вплетая в него очередную травинку.

От кикиморы всегда пахло стоячей водой, торфом и тем самым, ни с чем не спутываемым запахом болота.

Кики, как успела заметить Вася, очень любила пугать других гостей, внезапно выныривая из воды или шурша в камышах. Смеялась она только когда кому-то было больно или страшно. А ещё прямо-таки ненавидела чистую воду, говорила, от неё на её коже остаются ожоги. Но проверять, так ли это, девушка, конечно же, не стала.

Сейчас она, ухмыляясь, отложила венок и принялась доедать лягушачью икру из берестяного туеска, поглядывая на Василису:

— Что, красавица, не понравилось купаться? А как рвалась-то! Та водица лишь для девицы Лебедь, ты, видать, ещё не доросла, — раздавался её скрипучий, слегка булькающий голос.

Василиса сморщилась, вспоминая тех самых пиявок, вон они, ещё валялись, извиваясь на траве.

— Я думала, там… чище. Озеро всё-таки.

— Чисто там, где нас нет! — захихикала кикимора и нырнула в тень, оставив после себя только мокрый след на широких ступенях крыльца.

Василиса вздохнула. Теперь она понимала, почему в сказках эту нечисть так не любили. Уж больно противная баба была эта Кики, всегда так и норовила над кем-нибудь подшутить, да так злобно, что просто диву дашься.

Вздохнув снова, она поднялась на второй этаж, в свою, теперь, комнату. Пора было переодеваться и идти подготавливать зал к концерту.

Василиса распахнула резную дверцу гардероба — и замерла. На деревянной вешалке висел сарафан, приготовленный для неё Улишкой, которая очень любила всяческие наряды, в котором древнерусская красота сплелась с современным шиком. В таком и перед звездой межмирного масштаба выйти не стыдно.

Основу его составлял глубокий винный бархат, благородный, приятно мнущийся в пальцах, с матовым отливом. Крой у сарафана был прямой, но с лёгким фасоном «русалка», как ей объяснила местная модница, подчёркивающим талию и мягко расширяющимся к низу. Подол был украшен широкой полосой вышивки: золотые колосья и огненные птицы, выполненные в смешанной технике.

Держался он на широких лямках из чернёного бархата. Квадратная горловина, обрамлённая ажурной тесьмой с мельхиоровыми подвесками, что тихо позвякивали при движении, она открывала белую нижнюю рубаху и выгодно подчёркивала грудь. На спине имелась полупрозрачная вставка из кружева ручной работы.

Ткань же была вполне современной. Внутренним слоем — дышащий сатин с терморегуляцией (никакого потения даже у раскалённой печи). Имелись и потайные карманы: один для телефона, другой для карточки-ключа от гостевых покоев. Сбоку располагалась антибликовая молния, почти незаметная в ткани.

Завершали образ пояс, плетёный из серебряных нитей, с подвеской-медальоном, внутри него имелось крошечное зеркальце, на случай, если придётся поправить макияж, и босоножки, кожаные, на невысоком каблуке, но с узорами, повторяющими вышивку на подоле.

Василиса покрутилась перед зеркалом. Сарафан сидел идеально, такой будет хорош и для работы, и для волшебства.

— Ну что, — прошептала она, спускаясь вниз, — вроде как и хороша…

Василиса медленно обошла поляну, ощущая под тонкой подошвой босоножек мягкую траву. Её глаза внимательно изучали сцену.

Первое, что привлекло её внимание — форма. Не прямоугольная эстрада, как в городе, а древний, почти мистический круг. Дубы, спиленные на окраине Раменья, отдали свои стволы для этих массивных плах. Девушка провела ладонью по шершавой поверхности, ощущая под пальцами следы топора, неровные и живые. Но при ближайшем рассмотрении она заметила аккуратные стальные скобы, глубоко утопленные в древесину.

По краям сцены стояли не просто столбы, а настоящее произведение искусства; каждый из них был вырезан в виде переплетающихся змей, их чешуйчатые тела образовывали замысловатые узоры. Наверху, вместо традиционных конских голов, красовались… прожекторы. Но какие! Литые из чёрного металла, они повторяли форму древних светильников — чаши с языками пламени, внутри которых горели современные LED-лампы, которые создавали ощущение настоящего огня. Даже дух захватило, когда она представила, как это будет выглядеть в темноте, когда начнётся концерт.

Задник сцены заставил Василису замереть. Двустворчатый экран из полированного ясеня был покрыт резьбой такой тонкой работы, что казалось, вот-вот птицы с него сорвутся в небо. Корни Древа жизни, переплетаясь, образовывали естественную акустическую решётку. А в ветвях… Присмотревшись, девушка заметила крошечные отверстия, в которых были спрятаны светодиоды, что должны были зажечься во время выступления.

Осторожно ступив на дубовые доски, Василиса отметила, что поверхность была идеально гладкой, но не скользкой. В центре выделялся круг с замысловатым узором «павлиний хвост», под которым, как объясняла следующая за ней Улишка, скрывался люк для спецэффектов.

Взгляд девушки поднялся вверх. Над сценой висела причудливая конструкция из берёзовых ветвей, перевязанных красными лентами. Но это была лишь маскировка; там, между этими венками, прятались треки для подвижных световых приборов. По краям сцены покачивались глиняные горшочки, внутри которых мерцали маленькие лампочки, готовые в нужный момент залить пространство тёплым светом.

Васька глубоко вдохнула, наполняя лёгкие ароматами свежеструганной древесины, травяного чая и едва уловимого металлического привкуса от тщательно спрятанной аппаратуры. Её рука непроизвольно потянулась к медальону на поясе, и в крошечном зеркальце тут же отразилось собственное лицо, курносое, покрытое веснушками и немного взволнованное.

«Ну что, Огнедева, — подумала Василиса, — посмотрим, как тебе наше Раменье.» Она уже считала это место своим.

Где-то в кустах раздалось подозрительное шуршание. Девушка резко обернулась, но поляна хранила молчание, бережно сохраняя свои секреты до вечера. Только лёгкий ветерок шевелил вьюнки на плетёных ширмах, создавая иллюзию, что за ними кто-то прячется.

И тут шорох повторился, на краю поляны всколыхнулось кусты и…

Василиса даже замерла, когда на поляну выпорхнула, словно жар-птица, ослепительная фигура. Огнедева. Девушка узнала её сразу, она часто смотрела её концерты по телевизору. Ей очень нравились её песни с мотивами славянских сказок, теперь-то она понимала, откуда этот репертуар. И могла рассмотреть женщину поближе.

Её рыжие волосы рассыпались по плечам в бурном водопаде локонов, каждый из которых был украшен крошечными золотыми нитями, переливающимися на солнце, и были будто языки пламени. На голове красовался кокошник из тончайшего позолоченного металла, сплетённого в узоры, со вставками из рубинов и янтаря, которые вспыхивали с каждым её движением.

Платье, вот что заставило Василису особенно ахнуть и почувствовать себя замарашкой. Оно было соткано, казалось, из перьев и огня:

Лиф, облегающий стройный стан, был вышит мельчайшими золотыми блёстками, создававшими эффект то ли чешуи, то ли мелких горящих перьев. Юбка, струящаяся, многослойная, из перьев феникса (ну или очень искусной подделки, что вернее), переливалась всеми оттенками алого, золотого и оранжевого. Каждый шаг заставлял её колыхаться, будто пламя, что открывало стройные длинные ноги.

Прозрачные рукава из струящегося шёлка, расшитого крошечными кристаллами, что звенели, словно волшебные бубенцы. На шее звезды висел массивный кулон в виде солнца, от которого расходились лучи из красного золота. Запястья были украшены браслетами из червлёного серебра, украшенных гранатами. Тонкие изящные пальцы усеяны кольцами, каждое с самоцветным камнем.

Но больше всего Василису поразили её глаза, ярко-зелёные, совсем как молодая листва, но с золотистыми искорками внутри. В них читалась и дикая мощь лесной нимфы, и мудрость.

Огнедева повернула голову, и её взгляд буквально пронзил Василису насквозь.

— Ну что, помощница, — голос её звучал певуче, гортанно, и, наверное, он заставлял всех мужчин сходить с ума. — сцена готова?

Василиса только кивнула, не в силах отвести взгляд от этого странного, ослепительного существа, которое, казалось, и правда было соткано из магии и легенд. Ведь приглядевшись она увидела и её настоящую суть.

Существо было выше человеческого роста, с горделивой осанкой царственной птицы. Её тело переливалось оттенками расплавленного золота и алого пламени, будто соткано из живого заката.

Шея и грудь были покрыты мелкими перьями, напоминающими чешуйки раскалённого металла, каждый волосок которых излучал собственное тепло.

Крылья птицы, огромные, веерообразные, каждое перо на них заканчивалось искрой, оставляющей в воздухе золотистый шлейф при малейшем движении, тихо покачивались, то складываясь, то вновь расправляясь. Хвост был длинный, как у павлина, но вместо глазков на нём расцветали пляшущие огненные завитки, которые, наверное, красиво мерцали в полной темноте.

Глаза у неё тоже впечатляли: горящие ярко-жёлтым, как два маленьких солнца, с вертикальными зрачками, сужающимися при любом движении, на которое она тут же обращала внимание. Между ними располагался клюв, тоже весь золотистый, с ажурными узорами, будто он был выкован искусным кузнецом.

Венчал голову гребень из гибких огненных перьев, колышущихся, как настоящее пламя. Тонкие, изящные, с золотистыми чешуйками и длинными когтями лапы оставляли на земле лёгкие опалённые следы.

Вечер опустился на Раменье быстро, будто бы с неба накинули на землю тяжёлый бархатный полог. На поляне зажглись огни, но не электрические фонари, а настоящие смоляные факелы, врытые в землю по кругу. Их трепещущий свет бросал на деревья длинные, пляшущие тени, будто лес вокруг сцены наполнился незримыми зрителями.

Василиса стояла у края поляны, ощущая, как мурашки бегут по коже.

И тут тишину разорвал глухой удар барабана. И на поляне появилась Она!

Не вышла, а будто бы вспыхнула посредине ярким пламенем, и это было так эффектно, что все гости тут же закричали от восторга.

Её платье из перьев и золота горело в свете факелов, как живое. Волосы, рыжие и непокорные, казалось, дымились от энергии. Она подняла руку — и все замерли, голоса тут же стихли, и Огнедева запела.

Звуки её голоса обжигали, проникали в самую душу. Это не было похоже на обычное пение.

Низкие ноты казались шёпотом углей, глухих, тлеющих где-то в груди. Высокие были будто вой пламени, резкий, пронзительный, заставляющий сердце бешено колотиться. А когда она брала верхние регистры, то всем вокруг казалось, что воздух вокруг дрожит, как над раскалённой сковородой.

Она не стояла на сцене, постоянно перемещаясь по поляне; она водила хоровод, кружилась, взмахивала руками, и искры сыпались с её рукавов, осыпая зрителей золотой пылью.

— Ты приходишь в лунном свете,

Там, где волны плещут о песок.

Тихо шепчешь: «Мечтаю о лете,

Но уж гаснет мой огонёк».

Я тяну к тебе ладони,

Но ты таешь, как мечта.

Только пена в синем море

Знает, как люблю тебя…

Русалочка, русалка,

Ты дева мёртвая моя.

Тебе меня не жалко,

А я люблю тебя.

Русалочка, русалка,

Как мне поймать тебя.

Русалочка, русалка,

Любоооовь моя!

В самый последний момент, на самой высокой ноте, Огнедева вскинула руки… И весь свет на поляне погас.

Холодок внезапно пробежал по спине Василисы. Что-то пошло не так, это она понимала очень хорошо. Песня ещё не была закончена.

И тут из темноты показался силуэт. Вспыхнули прожекторы, осветив пришедшего. Высокий. Худощавый. Черноволосый. Вася тут же подумала о том, что если бы Кощей Бессмертный жил в современном мире — он выглядел бы именно так.

На мужчине был надет чёрный, идеально сидящий костюм, с налётом старины: вышивка серебром по манжетам, застёжки из кости, ну или очень похожего материала. Лицо гостя было узким, с острыми скулами, бледным, будто десятилетиями не видевшим солнца.

Чёрные глаза с жутким блеском, как у хищной птицы, жадно осматривали именно её, казалось, что она чувствует, как её касаются холодные пальцы.

Взгляд переместился ниже, на руки; у мужчины были длинные пальцы с идеально подстриженными ногтями, но кольца на них были странные: череп и змея.

— Ядвига! — голос говорившего был холоден и тих. — Я пришёл за обещанным мне. Пора отдавать долги! — его взгляд снова скользнул по Василисе, от чего та поежилась, будто под промозглым, пробирающим до костей ветром.

— И тебе здравствуй, Владимир, — проговорила ягиня, делая ударение на последний слог имени; Вася заметила, что мужчина поежился, будто это имя ему не нравилось.

Ну хоть не Кощей, подумалось ей. Она даже вспомнила, что видела этого мужчину раньше, он был владельцем крупного строительного бизнеса в их городке. И тут недавно приобретённая бабушка снова заговорила.

— Или тебе Кощей привычнее? Тебе ж даже люди такое прозвище дали, не так ли?

И точно, Василиса вспомнила и это, многие журналисты называли Костеева Владимира Викторовича в своих статьях именно так.

— Я своё забрать пришёл, а не болтать тут! Ты мне зубы не заговаривай! — палец с серебряным перстнем с черепом на среднем суставе ткнулся в Ядвигу.

https://t.me/ToMaTafantasy/421 песня из главы. Будем благодарны, если вы откликнитесь, стоит ли и дальше делиться с вами песнями из книги.

Глава 7

Василиса сидела на скамье, наблюдая, как последние лучи солнца играют в кронах яблонь. И думала, то, что вчера сказал Кощей, никак не укладывалось в ее голове.

Она — и невеста бессмертной нечисти?! А главное — то, что ее этому старику обещала родная мать. Нет, она, конечно, потом сбежала, спасая дочь, но ничего не рассказала, не предупредила, что ей нельзя в лес ходить.

Она вздохнула, вспоминая, как все открылось: Кощей вдруг развернулся от Ядвиги, и палец ткнулся в нее, в Васю.

— Мне её Марья обещала? — спросил он. — Обещала! — ответил тоже сам. — А значит, моя она. Женой моей станет. И точка на этом. За своим я пришёл!

После чего Бессмертный окинул её долгим, изучающим взглядом, Василиса от возмущения даже поперхнулась воздухом, открыла было уже рот, чтобы осадить мужчину, но тот ее опередил.

— Неказиста, конечно, не Марья, да и не ты в молодости, но кровь ваша. Меня всё устраивает. Хотя могла бы и чуть статнее быть, а то что-то больно тощая, не кормишь её, что ли? Но это ничего, сам исправлю.

Девушка не удержалась от возмущенного замечания:

— Вы чего, обалдели? Вот так нагло оценивать меня, будто племенную кобылу?

Ядвига бросила на внучку горячий, предостерегающий взгляд, но у Василисы откуда-то возникло бесстрашие и уверенность, которые до этого она за собой не замечала.

Кощей усмехнулся и лениво сказал всё той же Ядвиге:

— Да, порода точно ваша. Жаль, только языкастая, видать, в тебя пошла. Марья была более покладистая, насколько я помню.

— Конечно, потому и сбежала, — фыркнула Вася, отчего-то не способная подчиниться голосу разума и замолчать.

Хотя причина у нее, вообще-то, были. Какой-то старикан, бессмертный, требует ее себе, как иные требуют возврата карточного долга. Неслыханно!

— С возрастом это у тебя пройдёт, — расплылся в хищной улыбке Кощей, опасно сверкнув глазами.

Василиса понимала, что нарывается, но она терпела таких мужиков в своей прошлой жизни, а в этой она точно больше не желала, чтобы об нее вытирали ноги, а значит нудно показать ему, кто тут главный.

— А вам с возрастом уже должно быть все равно, что там у меня пройдет, а что останется, — достаточно вежливо парировала она, возвращая улыбку.

Выражение лица Кощея изменилось с насмешливого на раздраженное.

— Ядвига, уговор есть уговор. Но прежде откорми это недоразумение и научи манерам, — он взмахнул рукой и хотел было удалиться, но сказанное дальше его остановило.

— Кто бы говорил о манерах! — проворчала Василиса ему вслед.

Да он себя в зеркало давно видел? Урюк сушёный. Нет, мужчина, конечно, был видный, но больно уж старый. Вася вспомнила фотографию в газете, где описывали похождения его сына; вот тот был красив, наверное, как и отец в молодости, она даже на секунду замечталась: хорошо было бы, если бы он невесту сватал ему, а не себе, тогда бы она сразу согласилась, и молод, и богат, и красив. Но замуж за старика? Ну уж нет!

— Впрочем, я согласен и на другой откуп, — от чего-то он вдруг легко отказался от неё, даже немного обидно стало. — Домик свой отдай, и мы в расчёте.

Тут уже возмутилась Ядвига и начала шипеть на Василису, чтобы та не кочевряжилась. Мол, ты матерью ему сосватана, вот и выполняй уговор, иди замуж. Ругались они с бабкой долго, но к решению так и не пришли. Кощей пробурчал что-то про дурацкие законы, которые де придумали идиоты в Прави, а он из-за них теперь невест воровать не может, только по согласию, махнул плащом и был таков.

Последнее Василису порадовало, впрочем, как и то, что против её воли он на ней жениться не может. А вот бабка была непреклонна: гостиницу, мол, не отдам, а тебя запросто… вот и родственница тебе, халупа важнее внучки.

Девушка вздохнула, понимая, что, скорее всего, Ядвига вынудит её выйти замуж за этого противного старика. Пойти ей некуда, с работы её уволили, сегодня она получила об этом оповещение. Жилья своего нет, как-то ни она, ни мать не нажили, а значит, только и остаётся ей, что слушаться бабку. Вдруг в кустах у пруда что-то шуршало. Сначала она подумала, что это ёжик или лягушка. Но потом…

Потом показались они. Маленькие, не выше колена, с кожицей серо-зелёной, как болотная тина. Голые, жилистые, с длинными цепкими пальцами, оканчивающимися грязными когтями.

Лица у существ были приплюснутые, с крошечными свиными глазками, сверкающими хитростью. Носы такие плоские, как у выдры, а рты слишком широкие для такого маленького создания, полные мелких острых зубов.

Один, самый смелый, выскочил вперёд, показывая язык — длинный, липкий и розовый. Его спутники захихикали; этот звук был похож на бульканье воды.

— Анчутки… — прошептала Василиса, вспоминая мамины сказки.

Беспятые. Нечисть болотная. Те, кто путает следы, крадёт цыплят и душит сонных, если те заснули у воды; могли и судороги наслать купающимся.

Один из них прыгнул на камень, забавляясь её испугом. Его спина была покрыта бородавками, а между пальцев торчали перепонки, совсем как у лягушки.

— Уходите! — крикнула она, хватая первую попавшуюся ветку.

Анчутки завизжали, но не убежали, начали плясать, дразня её. Один кувыркался, показывая голый зад. Другой стучал костяшками по камням, выбивая странный ритм. Третий плюнул в пруд, и вода вмиг почернела, и на поверхность всплыла дохлая рыбина.

Их смех звучал, как кваканье, но в нём слышались слова.

«Ва-а-ася… Иди к нам-м-м… Водичка тёплая-а-а…»

Она вскочила, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. В этот момент из дома раздался звонкий голос Марфутки:

— Василиса! Пошли ужинать!

Анчутки замерли. Их глазки сузились от злости.

— Ушла-а-а… — прошипел самый большой и нырнул в пруд, оставив после себя пузыри на воде. Остальные рассыпались, как тараканы, кто в кусты, кто под камни.

Она и вправду уже спешила по каменной дорожке, как перед ней вновь возник тот, о ком она думала уже считай сутки.

— Не передумала? — без приветствия спросил Кощей.

Василиса от досады топнула ногой, взмахнула рукой, желая прогнать незваного гостя, и… влепила ему огненным шариком, которым она так и не научилась ещё управлять, прямехонько в макушку. Где тут же образовалась изрядно опаленная лысина.

Кощей взвыл, заорал благим матом и принялся тушить остатки волос. На шум подоспела и Улишка, то ли женщина, то ли корова. И воющий Бессмертный получил пинок под зад крепким копытом. Тут же налетев на ухват, выставленный Марфой, завертелся волчком, закричал ещё громче.

На его вопли и Ядвига подоспела. И тут же была осведомлена, что её внучка ему и даром не нужна, и теперь в качестве откупа примет он только гостиницу, а срока им даёт всего две седмицы (недели, как потом объяснили девушке). Высказался и пропал, будто его и не было вовсе.

Но и не до него вскоре всем стало. Новая беда приключилась. Проклятые анчутки чуть не утопили в озере Белую Бабу, а та с обиды и озеро заморозила, и всю воду в округе, от чего все трубы в гостинице полопались. И всюду теперь висели сосульки.

Ядвига, злая на Ваську и считающая её главным источником бед, отправила девушку к Бабе на разговор.

Дверь, ведущая в покои Белой Бабы, не скрипнула, как все, — она звонко зазвенела, будто её толкнули сквозь занавесь из хрустальных бус. Василиса замерла на пороге, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие.

Комната напоминала собой гигантскую снежинку. Стены были покрыты причудливыми ледяными узорами, то тонкими, как паутина, то массивными, словно морозные решётки. Высокий потолок сверкал сосульками, но не серыми, как на улице, а прозрачно-голубыми, будто выточенными из аквамарина.

Всё здесь было вырезано изо льда, но почему-то не таяло. Кровать с подушками из пушистого инея стояла, укрытая шкурой белого медведя (настоящей или искусственной — Василиса побоялась как-то это уточнить).

Стол, похожий на застывшее озеро, был окружён прозрачными стульями. Полки, где стояли стеклянные баночки с чем-то, напоминающим замороженные облака. В углу висела люстра из ледяных кристаллов, но горела она синим пламенем, отбрасывающим блики, будто северное сияние.

На столе лежали кружевные снежинки заместо салфеток, каждая размером с ладонь, и ни одна не повторяла другую.

У самого окна стояло зеркало, в котором не было видно отражения, только белая мгла, что была похожа на метель.

Сама Белая Баба сидела в кресле, вырезанном из цельного куска льда. Её длинные седые волосы были заплетены в косу, усыпанную крошечными льдинками. На коленях она держала прялку, но вместо нити крутила струйку морозного дыма.

— Чего пришла? — спросила она, не поднимая глаз. Голос прозвучал так, будто сани спешили, поскрипывая полозьями по насту.

Василиса поняла: договориться с ней будет сложно. Её, говорят, даже родной муж — Карачун Иванович — побаивается. Но как уговорить ту, кого так сильно обидели?..

А потому она замерла на пороге, и холодный пот потек у неё по спине. Девушка встретилась с глазами Бабы. Они были белесыми, словно мутноватый лёд, но в глубине таилась синева, бездонная и темная, как прорубь, что рубят в деревне в глухозимье. Взгляд казался пустым, но при этом цепким, будто она уже видела, как Василиса замёрзнет, и просто ждала, когда это случится.

Лицо женщины, бледное, почти прозрачное, с тонкими синими прожилками под кожёй, что казались морозными узорами на стекле. Губы, синеватые, тонкие, сжались в холодную усмешку.

Руки с длинными, костлявыми пальцами, с ногтями, похожими на льдинки, медленно перебирали прялку, ту самую, из которой вместо нити струился морозный дым.

— Чего пришла, тёпленькая? — повторила Баба.

Василиса почувствовала, как лёд снова сковывает её лёгкие. Она знала: одно неверное слово, и эта женщина превратит её в ледяную статую.

Но отступать было некуда. Гостиница за её спиной стояла, скованная морозом, а значит, отступать некуда, нужно как-то уговорить её простить их, хотя и прощать то не за что.

Василиса сжала кулаки, чувствуя, как холод пробирается под сарафан.

— Простите за анчуток, — выдохнула она, кланяясь. — Они… ну, глупые. Это их, наверное, Кощей прислал, из-за меня…

Белая Баба медленно подняла ледяные ресницы. В её взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства.

— Глупые? — скрипнула она. — Тут ты права, анчутки — дурачки! А Кощей мужик видный, а ты девка — дура! Тебе матерью велено замуж идти, а ты артачишься. Вот и навлекла беду на всех.

Василиса сглотнула и начала думать, как задобрить её; вспомнила, что она любит подношения.

— А хотите, я вам необычный десерт принесу.

Ледяные пальцы замерли над прялкой.

— О-о? Десерт? Что за такой десерт?

— «Снежные гнёзда», — быстро сказала Василиса, вспоминая все мамины рецепты. — Взбитый мёд с ласточкиным молочком, замороженный в гнёздышках из тончайших нитей карамели. Сверху него — яркая сочная морошка, протёртая с можжевельником, а в серединку… — она сделала паузу для эффекта, — …кладётся сердцевина из засахаренной полыни. Горько-сладкая. Как зима.

В покоях повисла тишина. Даже сосульки перестали звенеть. Белая Баба вдруг рассмеялась, и этот смех был похож на треск ломающегося льда.

— Умна! — протянула она. — Почти как моя внучка Снежинка… Ладно. Неси свой десерт, посмотрим, чего ты там придумала, может, и прощу вас. Но если не понравится, обратно заморожу! — пригрозила она.

Баба усмехнулась и дунула в окно. Сразу же где-то хрустнуло, зашуршало. Василиса подбежала к ледяному стеклу: сосульки на крыше гостиницы таяли, вода в трубах зажурчала. И полы скорее всего тут же залило.

— Но десерт чтобы к вечеру был, — вдруг строго сказала Баба. — И чтоб полынь была с Чёрного болота. Там она самая вкусная.

Василиса кивнула. Теперь она знала: зиму можно задобрить. Надо лишь придумать правильное лакомство.

Кухня гостиницы кипела, будто перед большим праздником. Ядвига Витальдовна лично стояла у печи, стучала ложкой по котлу и недовольно косилась на Василису:

— Полынь с Чёрного болота?! Да ты с ума сошла! Там же шишиги шастают! Нет, у меня, конечно, есть запас, но ты знаешь, какая она дорогая?!

— Анчутки хуже, — буркнула Василиса, разминая в ступке морошку с мёдом и можжевельником.

— Ну ладно, — вздохнула Ядвига. — Только Ерофея смотри не угощай. Он у меня последний пряник слопал.

Она махнула рукой, и из-за печи вынырнул сам Ерофей, от чего-то в дорожном кожухе, с луком за спиной.

— Я в Китеж сбегаю, — сказал он, хватая со стола мешочек сушёных грибов на подарок (как позже сказал он). — Там у меня брат двоюродный в стражниках служит. Он этих анчутков, как щук на вершу, вмиг словит; надо же как-то от них избавиться.

— Лучше к князю зайди, пусть богатыря пришлёт, — буркнула Ядвига.

Василиса тем временем достала из ледника заготовленные «гнёзда» — ажурные корзинки из замороженного пряничного теста и карамели, наполненные взбитой смесью ласточкиного молока, мёда и сливок.

— Ты хоть помнишь, как в Китеж попасть? — спросила Ядвига, посыпая десерт инеем из толчёного можжевельника.

Ерофей хмыкнул, доставая из кармана мутный стеклянный шарик:

— Вот он, проводничок. Китеж-град как раз за рекой Смородиной стоит, чуть поодаль Поганого болота. Только чистый душой найдёт дорогу… Ну или ежели с братвой договорится, — хохотнул он.

Ядвига сотворила над ним охранный знак, сунула в руки узелок с пирогами и толкнула в спину:

— И чтоб к полнолунию назад был! А то анчутки опять пакостить начнут!

Когда Ерофей исчез за дверью, Василиса аккуратно положила на каждое «гнездо» ягоду морошки и каплю полынного сиропа.

— Готово, что ли? — спросила Ядвига, складывая десерт в корзину и накрывая льняной тканью.

— Да. Только… — Василиса замялась. — А если Белой Бабе не понравится?

Старуха усмехнулась, поправляя платок:

— Ох, внучка… Ты ж ей не просто десерт сделала. Ты ей зиму в ложке принесла, и сладкую, и горькую. Она теперь твоя должница. Понравится, иди и не бойся.

Василиса осторожно поставила резную деревянную доску с десертом перед Белой Бабой. «Снежные гнёзда» сверкали в свете ледяных кристаллов; тончайшие карамельные нити переплетались в ажурные корзинки, внутри которых переливалось янтарное суфле из мёда и ласточкиного молока. На каждом сверху красовалась рубиновая капля морошкового джема, а в центре покоился крохотный изумруд из засахаренной полыни.

Баба принюхалась.

— Пахнет как-то по-летнему, — процедила она неодобрительно, но пальцы уже потянулись к ближайшему «гнезду».

Она отломила край карамельной нити; хруст, что разнёсся по комнате, напоминал треск льда по утреннему озеру.

— Хм, — она откусила небольшой кусочек. Попробовала.

Морщина между бровей разгладилась.

— Сладко… — пробормотала она, ковыряя когтем полынную сердцевину. — Но вот это… Точно с Чёрного болота? — Вася, затая дыхание, кивнула.

Баба тем временем сунула в рот кусочек засахаренной полыни, и глаза её вдруг вспыхнули синим огнём.

— А-а, вот оно! — засмеялась она, и в комнате зазвенели все сосульки. — Горчит, как моя злость на тех болотных выродков! Вкусно.

Василиса едва успела отпрянуть: Баба вдруг встала, и лёд на стенах затрещал, осыпаясь алмазной пылью.

— Ну ладно, тёпленькая, уговорила! — она махнула рукой, и где-то вдали грохнуло. — Только смотри мне… — женщина наклонилась, и её дыхание обожгло Василису морозом: — Если анчутки опять сунутся, придумай что-нибудь повкуснее. А то я их… в лёд превращу. На сувениры. И тебя заодно!

И, схватив оставшиеся «гнёзда», растворилась в метели, что вдруг поднялась посреди комнаты.

На столе осталась лишь лужица талой воды… и одна забытая карамельная нить.

Василиса подняла её и машинально сунула в рот; ледяная крошка сверкнула на языке и тут же растаяла. Сладкая. Но с горьким послевкусием полыни.

Глава 8

Пусть и бабка была рада тому, что проблема с обледенением гостиницы решилась, демонстрировала это она в своей привычной ворчливой манере. И, конечно, Василису никто и не подумал поблагодарить. Она понимала, что анчутки открыли охоту из-за нее, и из-за нее возникла надобность в решении проблемы, но ведь она же ее и решила!

А что в итоге?

Ядвига лишь на одно крохотное мгновение улыбнулась ей теплой улыбкой — перед тем, как Вася отнесла «гнёзда» Бабе, — а потом устроила скандал. Подтаявший лед, как и предполагала девушка, затопил некоторые участки гостиницы и, не иначе ради собственной забавы, Белая Баба периодически устраивала засор в трубах, а когда вентили выкручивали до максимума, то вода лилась, подобно водопаду, у которого была цель — лоб того, кто хотел всего лишь вымыть руки.

В общем, в итоге большую часть дня Василиса потратила на то, чтобы своими руками, без помощников и подручных средств, не считая тряпки и старой швабры, которой, как сказала Марфутка, в последний раз пользовались в прошлом веке, устранять последствия «зимней» катастрофы.

Ей выдали рубашку, подобную той, какую носила Кика, и Васька в компании своих новых друзей — швабры, тряпки и ведра — провела остаток дня.

Пока вытирала и мыла полы, девушка размышляла. Как-то здесь она совсем отвыкла от того, что во время дел можно включать музыку на телефоне — тот вообще где-то валялся разряженный, и она все время забывала заглянуть в него, чтобы проверить, какие новости в большом мире. Думать во время мытья полов получалось, но это был не такой приятный процесс, как готовка. Василиса привыкла, что на кухне можно поболтать с Марфой или перекинуться словами с теми, кто к ним заглядывал — тот же Ерофей или кто-нибудь из гостей.

Удивительным — помимо очевидного — было в этой гостинице то, что, собственно, гостей Василиса встречала не так уж и часто. Некоторые из них могли устраивать фокусы с исчезновением, подобно Белой Бабе и Кощею, некоторые просто были нелюдимы, а некоторые нарочно избегали компании, так как устали от жизни в большом городе.

Таким образом, столкнуться с кем-то в коридоре можно было не слишком часто, и оттого реже с кем-то поболтать.

Василиса из-за этого особо не грустила, так как особой нужды в общении она больше не имела. И так хватало.

К тому времени, как девушка закончила мыть полы — и то не все, оставались кое-где еще участки, — поясницу у нее ломило так, что казалось, кто-то несколько часов кряду пытался распилить ее пополам тупой пилой. Чувствовала она себя переутомившейся на сто лет вперед, когда после душа и мыла с запахом корицы и яблок улеглась на кровать в своей новой комнате, которая была немногим больше ее предыдущей, да и по стилю они походили друг на друга, как сестры-близняшки. Но зато в этой комнате у нее была привилегия — личная ванная комната! И это окупало любые неудобства, которых, впрочем, было не так уж и много, если не считать того, что кто-то из ее соседей в пять утра любил включать на полную громкость звуки живой природы — под этими звуками подразумевается не только шум океана или дождя, а еще вопли самых разных животных. Василиса хотела попросить Ерофея заказать ей беруши, но все время забывала.

Несмотря на усталость, сон к девушке не шел. Наверное, потому что, как ни странно, она чувствовала себя довольной — ей все время хотелось доказать бабке, что она чего-то стоит, что не зря она разрешила ей здесь поселиться и работать, что не только их родство делает ее полезной. Единственное, с чего Васька никак не могла найти время разобраться, — это с магией. Порой она о ней вообще забывала, а когда что-то ненарочно подпаливала, то, слушая ругань Марфутки или Ядвиги, чувствовала, что так долго продолжаться не может. Пару раз она заикалась о том, чтобы учиться, но в такие моменты бабка закатывала глаза, тяжело вздыхала, сипела, кашляла, ворчала — в общем, делала все, чтобы показать, как ей сейчас не до того.

Но в один момент она все же ответила ей, что как только она разберется, что делать с Кощеем, то тогда и займется ее обучением. Ваське было неловко, что она своим отказом доставляла Ядвиге столько хлопот, но ничего поделать с собой не могла. Помечтав немного о красивом парне, который должен был обязательно однажды ей повстречаться, она, наконец, улеглась. И вот за такими наивными, немного глуповатыми мыслями Василису и сморил сон.

На следующее утро у нее так ломило поясницу, что Марфа, как только Вася, случайно уронив пару раз что-то на пол, с пробирающим до костей болезненным стоном выпрямлялась обратно, отправила ее на свежий воздух.

— Глядя на тебя, у меня самого начинает болеть спина! А этого еще не хватало. Кто готовить будет? Неужели гостей оставим без завтрака? Не бывать этому. А ты топай-топай, без тебя как-то справлялась до этого.

Девушка с сомнением прикусила губу. Марфутка, уперев одну руку в бок, махнула на нее ложкой, измазанной густым сливочным кремом. С ложки тут же капнуло на пол, оставив на идеально вымытом полу сладкий, белый след. Василиса почувствовала острый укол сожаления — ведь вчера она сама ради чистоты так горбатилась, а тут вон оно что!

— Иди уж отсюдова, — буркнула Марфа. — Сама приберу. А ты возьми в кладовке плетёную корзину и нарви яблок, что ли, приготовим потом что-нибудь.

— Хорошо, сделаю, — с облегчением отозвалась Василиса, а, заметив обеспокоенный, брошенный украдкой взгляд, широко улыбнулась, добавив: — Спасибо, что заботишься обо мне.

Щеки Марфы покрылись едва заметным румянцем — признаваться в своих добрых намерениях она не собиралась, а уличение в них ее возмутило до глубины души.

— Скажешь тоже! Просто Ядвига иной раз слишком сурова.

Василиса медленно, осторожно пожала плечами, чтобы лишний раз не тревожить поясницу.

— В чем-то она права — я же действительно виновата.

Марфа вздохнула.

— Так-то оно так, но… — тут она опомнилась и махнула рукой. — Иди уже! Не жди, что такое удовольствие будет слишком частым. Наслаждайся — сегодня, вроде, не слишком жарко. Только… на глазах у Ядвиги сильно не мельтеши.

Василиса понимающе кивнула и, прихватив плетёную объёмную корзинку, спокойным, размеренным шагом пошла в сад. Решила, что сделает зарядку — должно было хоть немного облегчить боль.

Солнце уже взошло и продолжало обогревать всё вокруг, в том числе и сад. Василиса каждый раз, выходя на улицу и отрываясь от забот, поражалась тому, в какое чудесное место попала.

Она подошла к яблоням, поставила рядом корзинку, решив сначала сделать зарядку.

Занималась Вася упорно, растягивая себя и стараясь сильно громко не вскрикивать. Да уж, полдня с полами провозилась, а столько из-за этого проблем!

Чуть погодя ей стало значительно легче, и она стала заниматься тем, чем велела Марфутка — наслаждалась и собирала яблоки.

Солнечные лучи игриво щекотали ее лицо, покрывая его еще большими веснушками, обогревало две косы, которые она стала заплетать здесь, когда занималась домашними делами. Гуляющие по саду гости даже останавливались, чтобы переброситься с ней парой слов и угоститься спелым, красно-оранжевым яблочком, которое звонко хрустело и брызгало соком во все стороны, стоило лишь его надкусить.

Тень от яблонь уже легла на дорожку, когда Василиса, вдыхая свежий и чистый воздух, мечтала о том, что завтра с Марфуткой они приготовят из этих яблок.

В какой-то момент она обернулась в сторону гостиницы и заметила фигуру у крыльца, высокую, статную, застывшую в вечернем золоте заката.

Духи словно услышали ее и предоставили ей его — ожившую статую греческого бога, ну или славянского, это было ей без разницы. А мечтала она, само собой, как и, наверное, почти любая девушка в ее возрасте — о принце на белом коне. О благородном красивом мужчине, который мило ухаживал бы за ней, дарил цветы и светился от любви, глядя на нее. И богатырь казался ей именно таким.

Мужчина стоял, опираясь на отставленный в сторону меч, воткнутый в землю. Василису эта небрежная поза немного покоробила — насколько она знала, обычно воины не обращались так со своим оружием, но стоило ей перевести взгляд с меча на его обладателя, как вообще любые мысли выветрились из ее головы.

Лучи заката играли на широких мужских плечах, обтянутых белой рубахой с красной вышивкой по вороту и подолу. Русые, с золотистым отливом волосы спадали до плеч густыми прядями, перехваченными кожаным шнуром у висков. Молодое, красивое лицо с уже загорелой, будто высеченной из дуба кожей, прямой нос, высокие скулы, губы, что казались будто слеплены скульптором. Глаза, светло-серые, как дождь над рекой, смотрели куда-то вдаль, но когда он повернул голову к Василисе, в них вспыхнул живой огонь и, кажется, радость.

Та, не веря тому, что видит, смутилась, закусывая губу. Неужто ее утренние мечты начали сбываться?

На его широком поясе висели нож в берестяных ножнах, кошель, туго набитый чем-то звонким, несколько пучков сушёных трав, то ли обереги, то ли просто запас для чая.

А рядом стоял конь. Вороной, словно ночное небо, с синеватым отливом на шкуре. Густая, чёрная грива была заплетена в косы с ярко-алыми лентами. Большие, сливового цвета глаза светились умом. Он был таким же, как в иллюстрациях книг — Вася в детстве мечтала на таком прокатиться. Сейчас же ее мечты сдвинулись в сторону от коня к его хозяину.

Конь фыркнул, когда Василиса, позабыв о больной спине и любых делах, подошла ближе, но богатырь легко положил руку ему на шею, и тот сразу успокоился.

— Ты, видимо, Ядвиги внучка? — спросил богатырь. Голос у него был глубокий, бархатный.

— Да, — заворожённо ответила Василиса, чувствуя, как сердце застучало чаще. — А ты кто?

Он усмехнулся, и его глаза блеснули.

— Светозар. А это — Бурушка. — Он похлопал коня по крупу. — Мы тут охранять вас приехали.

— Нас?

— Тебя так точно, — рассмеялся Светозар.

И прежде чем Василиса успела что-то ответить, он ловко вскочил в седло одним движением. Конь вздыбился, брызнув песком из-под копыт, и они рванули вперед, оставив за собой только клубы пыли и смех Светозара.

Девушка проводила их долгим, немного сумасшедшим взглядом, а затем, недолго думая и прихватив с собой корзинку с яблоками, понеслась на кухню, чтоб узнать у Марфутки все-все о приезжем мужчине.

— Неужели у нас будет жить настоящий богатырь? — ворвалась она на кухню, вынудив вздрогнуть занятую тестом для пирожков Марфу.

— Совсем ополоумела? — вскричала женщина, чуть ли не сплевывая на пол. — Пугать так честных людей! Чего пришла? Неужто полегчало или совесть проснулась, что бросила меня одну на целый день?

Василиса, уже немного привыкшая к подобным замечаниям, проигнорировала въедливый голос и повторила свой вопрос, не скрывая возбуждённой лихорадочности:

— Светозар будет жить у нас?

— Пока анчутки не успокоятся, то да, — бросила Марфа.

— А ты хорошо знаешь его? Что он любит? Какой он вообще?

Женщина одарила скептическим взглядом взбудораженную Василису, тяжело вздохнула, отряхнула руки и деловито спросила:

— Запрыгнул на коня, когда тебя увидел, и ускакал в закат, небось?

— Ага, — кивнула Вася, расплываясь в улыбке от воспоминаний: как красиво развивались волосы Светозара на ветру, как легко он оседлал коня и как гармонично смотрелся в седле, а уж как…

— …Васька, ты слушаешь вообще?!

Девушка вздрогнула от громкого оклика и запоздало кивнула.

— Займись-ка пока лучше делом, раз в себя пришла, — проворчала Марфа, указывая на кастрюлю с нечищеными яйцами. — Пирожки у нас будут с луком и яйцом. Вот никто не ценит мою доброту…

Но Василиса уже не слушала — она вспоминала, как Светозар тепло улыбнулся ей, и как от его улыбки у нее сбилось дыхание.

Через час ее неожиданно позвала нахохлившаяся Улишка.

— Я не нанималась вам тут почтовым голубем быть! — сразу возвестила она. — Но я там оставила платья — иди, переоденься, Светозар тебя к озеру зовёт. Корзинку с едой не забудь собрать.

Василиса сначала не поверила своим ушам.

— Васька! Мне передать, что ты от свиданки отказываешься? — елейным голоском вопросила Улишка.

— Нет! — тут же вскрикнула Василиса, затем прокашлялась, чувствуя неожиданную сухость в горле. — Значит, свидание? С богатырем? Со Светозаром?

— Ага, — хмыкнула она, но затем подбоченилась и сурово подчеркнула. — Только смотри мне, чтобы без фокусов! А то Ядвиге все расскажу. Иди уже давай, переодевайся, а Марфе я сама все объясню.

— А как ты согласилась? — заинтересовалась вдруг Василиса.

— Богатырь этот умеет слова правильные подбирать, — неожиданно смутилась Улишка.

Девушка на это только кивнула, подрываясь на второй этаж. Переодевалась она, не глядя — знала только, что сарафан у нее приятно ощущается на теле и цвет у него молодой, зелёной травы. Она быстро переплела свою прическу, чувствуя непривычное волнение — руки дрожали, в животе словно солнышко поселилось — до того там было горячо. В происходящее ей совсем не верилось — все это было так странно и неожиданно, но почему-то казалось ей очень романтичным. Ей было даже все равно на то, что они пойдут на то самое страшное озеро, ведь с ней творилось самое, что ни на есть, настоящее приключение! Это было так волнительно — в тайне ото всех, прячась, сбегать, чтобы встретиться с парнем, да не абы каким, а с самим богатырём!

Корзинку она собирала впопыхах, пока Марфутка очень удачно куда-то отлучилась, то ли благодаря Улишке, то ли сама по себе. Василиса побросала в нее овощи, фрукты, сыр, свежий утренний хлеб и много-много кусков вяленого и копчёного мяса.

Перед тем как выйти на улицу, она постаралась успокоить сбившееся дыхание и привести мысли в порядок.

Выйдя, Василиса смущённо улыбнулась Светозару, который широко ей улыбнулся, спрыгнув с коня и подавая руку, чтобы помочь ей спуститься с лестницы.

— Надо было, наверное, лично позвать, — сжал он ее ладошку своими тёплыми, немного шершавыми ладонями. — Но я боялся, что оробею в нужный момент. Прям как тогда, как увидел тебя в первый раз у этой яблони.

— Твоя робость была совсем незаметна, — улыбнулась Василиса, чувствуя, как корзинка причиняет неудобства ее пояснице. — Можно тебя попросить…

— Да я не произвожу такое впечатление, но ведь главное, что здесь, — стукнул он кулаком себя по груди.

Василиса почувствовала, как вспотели у нее от волнения и тяжести ладошки, и поскорее высвободила ладонь, перекладывая корзинку на другой локоть.

— Так, куда мы? — смущённо поинтересовалась она.

— Хочу, чтобы ты увидела последние заходящие лучи, скрывающиеся словно под водой, — бодро провозгласил Светозар, подходя к своему коню. — Ты взяла с собой еды? Как это мудро!

— Да что ты, — зарделась Вася, а затем, набравшись смелости, предложила. — На озере там не очень уютно. Я хотела предупредить, вдруг ты не в курсе…

— Не волнуйся. Все будет хорошо, — уверенно произнёс богатырь. — Мы ненадолго. Не хотим же волновать Ядвигу — та и рассерчаться может, если я не верну до темноты ее внучку.

Сказав это, богатырь махнул рукой, подзывая Василису к себе, а когда она подошла, то легко и игриво, смеясь над ее вскриком, забросил ее на коня. Затем запрыгнул в седло сам, все еще посмеиваясь над испугом девушки.

— Может, лучше пешком? — нервно попросила она. — А то у меня спина болит!

— Не бойся, Бурушка осторожно нас повезет, — заверил ее Светозар, и они отправились в путь.

Ехать было недалеко, но пятую точку Васька все равно отбила, вдобавок поясница вновь разнылась, корзинка норовила все время слететь с руки, а громкий голос Светозара, рассказывающий о своих подвигах, вызывал мигрень. В какой-то момент Василиса уже пожалела, что согласилась — могли же просто попить чай в беседке!

Но стоило им спуститься с коня, пройти небольшую полянку и выйти к озеру, так она сразу передумала. Такой дивной красоты до этого ей видеть не приходилось.

Озеро было прозрачным, подобно капельке чистейшей родниковой воды. Почти скрывшееся солнце покрывало его ярким розово-красным оттенком и создавало ощущение, что оно мерцает, подобно драгоценным камням. Воздух был чистейший, а окружающая атмосфера — сказочной и умиротворяющей.

— Располагайся на том бревне, — распорядился Светозар, указывая на широкое бревно, принесённое специально для посиделок. — Еду разложи, а я сейчас приду.

Василиса с удовольствием уселась, вытянув ноги, затем откинула салфетку, которой была накрыта еда, и как можно красивее все разложила.

Когда Светозар вернулся, в его руках был букет полевых ромашек. Он довольно улыбался. Василиса ощутила небольшое сожаление, помимо смущённой радости.

— Зачем же ты их сорвал? — пробормотала она. — Росли бы дальше такие красивые.

— Прекрасная девушка заслуживает всего самого лучшего! — твёрдо сказал он, бухнув ей букет на колени.

Несколько цветков упало на песок, и Вася бережно их подняла, складывая обратно.

— Так на чем я остановился? — усевшись сбоку от корзинки, поинтересовался Светозар, доставая хлеб и мясо.

— На то, как ты было уже победил супостатов окаянных, но внезапно прибыл еще целый отряд, — припомнила Василиса, а затем с трепетом вздохнула. — Неужели ты и вправду столько сражался?

— Конечно, — небрежно откликнулся Светозар. — Даже больше, но я не хвастун, поэтому давай о другом. Так вот, победа моя была уже близка, как вдруг…

Вернулась Вася домой только тогда, когда Светозар охрип — это случилось уже за полночь. Она успела за это время изрядно продрогнуть, но зато всласть налюбовалась Светозаром, который, казалось, был во всем хорош, за что бы ни брался, в отличие от нее — он и дом мог поставить, и врагов победить, и девицу из беды спасти. Последнее, как заверил он, происходило очень редко — нынче они что-то самостоятельными больно стали, а он это не одобрял.

Девица должна была, по его мнению, за хозяйством следить и еду готовить. Прям как сама Василиса. На этом моменте ей очень захотелось поплавать в озере, чтобы отвлечься немного от его горящего взгляда, но не пришлось — Светозар сам решил, что пора бы им и честь знать.

Проникнуть незамеченной в гостиницу ей удалось без труда, несмотря на рассеянность — Вася никак не могла отделаться от мысли, каковы на вкус губы Светозара, потому что на вид они были невероятно красивыми.

Думая о богатыре перед сном, она старалась не вспоминать его некоторые сомнительные замечания — пусть мнение у них и разнится насчёт женщин, так это не беда, зато в отличии от других он к ней добр, как не было ещё никто другой. Со временем они смогут достичь понимания в таких мелочах, а пока ей хотелось только думать о том, какие у Светозара выразительные губы и сильные руки.

Глава 9

— Васька! Кончай на этого ухаря пялиться и давай иди мне помогать! — раздался недовольный окрик Марфы. Та уже привыкла, что девушка постоянно крутится на кухне. А самой Васе это было в радость. — Нам с тобой ещё расстегаи готовить.

Девушка печально вздохнула и оторвала от щеки ладонь, о которую опиралась, мечтательно глядя на то, как Светозар упражняется с мечом, а поглядеть там было на что.

Утреннее солнце только-только позолотило росу на траве, когда Светозар вышел во двор. Меч в его руках казался продолжением кисти, древний клинок с загадочными узорами вспыхивал на солнце при каждом движении. Он начал с плавных разминочных ударов, но уже через минуту его движения превратились в настоящий танец смерти. Но дело было не в мече.

А в том, как он двигался. Любовалась она именно этим. Широкие плечи, залитые солнцем, с белыми шрамами от старых ран были такими, о которых, наверное, и говорили — косая сажень. Ей очень хотелось коснуться горячей кожи пальцами. Или чтобы её обхватили, как она мечтала перед сном, жилистые, с играющими под кожей мышцами, руки. Когда он проводил клинком по воздуху, у неё аж дух захватывало от мысли о том, как было бы чудесно, чтобы он спас её, как в какой-нибудь книге.

Василиса выскочила во двор, притворялась, что подметает крыльцо, а сама не могла оторвать глаз от этого зрелища. Каждый мускул на его спине играл под загорелой кожей, когда он выполнял сложные перевороты. А как ей нравилось, как напрягаются его плечи при замахе — широкие, испещрённые боевыми шрамами, которые так хотелось потрогать…

Светозар в этот момент выполнял особенно эффектный приём — переворот в воздухе с ударом меча назад. Его распахнутая рубаха взметнулась, открывая упругий живот и ту самую заветную линию из волнистых завитков, уходящую под пояс…

— Васька! — рявкнула Марфа так, что дрогнули стекла в окнах. — Ты у меня сама сейчас как расстегай свернёшься, если сию секунду не придёшь!

Светозар лишь усмехнулся, заметив, как Василиса покраснела до корней волос.

— Приходи вечерком, — шепнул он, делая новый эффектный выпад, — покажу… как меч в ножны возвращать правильно.

Его смех преследовал Василису до самых дверей, пока она, спотыкаясь, бежала на кухню. А звон клинка ещё долго разносился по двору — громкий, как биение её учащённого сердца.

— Ну что, княжна, нагляделась? — Марфа швырнула на стол большой ком теста так, что мука клубами взметнулась в воздух. — Или мне самой эти расстегаи лепить, пока ты там у окошка слюни распускаешь?

Василиса, покраснев, схватила скалку и принялась яростно раскатывать тесто, стараясь не думать о том, как Светозар только что проводил по клинку ладонью, медленно, словно гладил…

— Ой, да что он тебе, медовый пряник?! — Марфа ткнула ложкой в её сторону. — Вот у меня для тебя пряник ужо найдётся! Навек наешься! Тьфу ты, и что только нашла в этом павлине, — распалялась женщина, Васька как-то уже привыкла к тому, что видит её истинный облик, и он её больше не пугал.

Она шлёпнула на стол огромную миску с грибной начинкой — лисички, боровики и грузди, тушёные в сметане с луком. Запах стоял такой, что у Василисы слюнки потекли.

— Бели да заворачивай, как я учила! — рявкнула Марфа, швыряя в неё кусок теста. — Небось опять края кривые сделаешь, как в прошлый раз! И как такими кривыми будешь своего богатыря угощать? Мои-то он знает, ровные, один к одному.

Василиса вздохнула и принялась лепить расстегаи, защипывая края «ёлочкой» и оставляя серединку открытой, чтобы начинка зарумянилась. Ей не хотелось, чтобы Светозар подумал, что она неумеха, а потому старалась девушка с утроенным усердием.

— Ты чего, совсем слепая? — Марфа выхватила у неё один полуготовый пирожок. — Это ж не расстегай, а какой-то лапоть! Видишь, как надо?

Она ловко завернула края двумя движениями пальцев, и пирожок сразу стал круглым, пузатым, с аккуратными зубчиками по краям.

— Вот! Учись! Только и умеете сейчас что глазья свои на парней пялить!

Василиса скрипнула зубами, но старалась повторять в точности, как учила её кикимора.

А Марфа тем временем принялась ворчать, мешая сметану для смазки.

— Эх, молодежь! Вам бы только на богатырей глазеть… — повторяла она. — А расстегай слепить уже проблема! В твои-то годы я уже и печь топила, и обед на двадцать человек варила, и…

— …и замуж вышла в шестнадцать, — добавила Василиса под нос, точно зная, что Марфа это услышит.

— Ага! — Марфа хлопнула половником по столу так, что тот разлетелся, от чего на Ваську вылилась новая порция брани. — И правильно сделала! А то б как ты, двадцать два года, а всё слюни распускаешь! Так и останешься в старых девках сидеть, в бабках вековухах.

Девушка покраснела и уставилась на тесто, яростно защипывая очередной расстегай.

— Да я не…

— Молчи ужо! — Марфа сунула ей новый кусок теста. — Лучше делай. А то Светозар твой, глядишь, как раз к ужину подойдёт… Увидит твои лапти и пойдёт Огнедевку охаживать, та баба с огоньком, не за столом, так где в другом месте ублажить сможет.

И злорадно ухмыльнулась, когда Василиса уронила скалку от неожиданности.

— А ты чего думала, мужикам, что, только пожрать надобно? Нет, им и другое подавай! — не обращая внимания на смущение девушки, вещала кикимора, ставя в печь противень с первой партией.

Но не успела Васька закончить с выпечкой и выйти посидеть на лавочке на свежем воздухе, как её утащила к себе Ядвига и заставила готовить материал для рекламы гостиницы. Для этого было решено сделать эффектную фотосъёмку с одной из русалок, что работали в гостинице горничными. Прямо на живописном берегу Белоозера. Время выбрали тоже самое удачное — ровно в полдень.

Берег Белоозера в этот час был словно соткан из золота и бирюзы. Вода, гладкая как отполированное зеркало, отражала небо, окрашенное в яркий голубой цвет. У самого берега, где песок был белым и мягким, словно просеянная мука, стоял старый причал. Его доски, выбеленные солнцем и временем, слегка поскрипывали под легкими шагами Любавы.

Русалка, хотя сейчас в ней и не было ничего русалочьего, шла к краю причала, и казалось, будто бы она плывёт по воздуху. Длинные медные волосы, перехваченные простой лентой, переливались в лучах полуденного солнца, и казалось, будто светило подарило им свою золотистую рябь. Сарафан цвета морской волны облегал ее гибкий стан, а вышитые по подолу серебристые рыбки то и дело вспыхивали, когда ткань колыхалась в лёгком порыве ветра.

Василиса замерла с фотоаппаратом в руках, забыв на мгновение, зачем они здесь. Любава была не просто красивой. Она была той самой женщиной, о которой слагали баллады. Когда природа вдруг решает показать, на что она способна, если сложить все самое прекрасное в одном создании.

— Ну что, снимать меня будем? — обернулась русалка, и в ее зеленых глазах заплясали солнечные зайчики. Голос звучал как журчание воды по камням — мелодично, с едва уловимыми переливами.

Она опустилась на край причала, свесив босые ноги к воде. Узкие ступни с жемчужным лаком на пальцах едва касались поверхности, оставляя легкие круги. Одной рукой она придерживала соломенную шляпу с длинными лентами, другой, свесившись с досок вниз, беспечно водила по воде, будто перебирая невидимые струны.

— Так… — прошептала Василиса, настраивая объектив. — Повернись немного… Да, вот так…

Любава послушно повернула голову, и вдруг луч солнца упал ей на лицо, высветив тонкие скулы, густые ресницы и чуть приоткрытые губы. Казалось, что если она заговорит или рассмеется, то тогда весь этот волшебный миг разобьётся, как пенящаяся волна о берег.

— Красиво? — спросила русалка, лукаво прищурившись.

Василиса только кивнула, не в силах вымолвить слово. Назвать её красивой? Это как если назвать океан — мокрым.

Где-то вдали плеснула рыба, и Любава мгновенно повернула голову, инстинкт, неистребимый даже в человеческом обличье, сыграл сразу. В этот момент Василиса нажала на спуск.

— Готово, — выдохнула она, глядя на получившийся кадр. На экране застыло не просто прекрасное лицо, а обещание сказки, зовущее в глубины, где водятся русалки и сбываются самые безумные мечты.

Любава, поднявшись, легким шагом подошла к ней и заглянула через плечо.

— Ничего, — пожала она плечами, — но вживую я, конечно, лучше.

И, рассмеявшись, тронула Василису по кончику носа мокрым пальцем, оставив капельку озерной воды.

— Куда дальше? — русалка огляделась и выбрала в качестве нового фона высокий, изумрудный ковёр из травы.

Затем подхватила подол сарафана и побежала к высокой траве, оставляя за собой след из примятой зелени. Василиса едва успевала за ней, спотыкаясь о кочки и стараясь не уронить фотоаппарат.

— Здесь! — русалка плюхнулась в густую траву, раскинув руки, будто собиралась сделать снежного ангела, только из луговых цветов.

Солнце палило вовсю, превращая поляну в золотисто-зелёное море. Василиса присела на корточки, подбирая ракурс.

— Ну ты позу-то выбери, — проворчала она, — а то лежишь, как мешок с сеном.

Любава фыркнула и перевернулась на бок, подперев голову рукой.

— Так лучше? Но мне кажется, я в любой позе хороша, разве нет?

Одним движением она сбросила с плеча лямку сарафана, обнажив гладкую кожу, по которой рассыпались веснушки, словно золотые песчинки. Волосы растрепались, медные пряди смешались со стебельками травы и ромашками.

Василиса с неудовольствием, при этом не забывая чуть-чуть сдвигаться для того, чтобы поймать нужное освещение, проследила за разбросанными веснушками по телу девушки — вот у кого даже они выглядели, как произведение искусства. Большинству девушек, чьим наказанием были эти пятна, оставалось только вздыхать и примириться с подобной несправедливостью.

— Вот так, — прошептала Василиса, щёлкая затвором и поймав, наконец, нужный кадр.

— А если так? — Любава внезапно села, обхватив колени, и наклонилась вперёд.

Мокрые от озера волосы прилипли к её шее и груди. Капли воды скатывались по ключицам, исчезая в тени между высокими грудями.

— Чёрт возьми, — Василиса вытерла пот со лба. — Ты же знаешь, что это для рекламы гостиницы, а не для мужского журнала?

— А что, разве такое не лучше продаёт? — ухмыльнулась русалка и ловко сорвала стебель дикого чеснока, принявшись жевать.

— Продаёт, — признала Василиса, делая ещё один кадр. — Но Ядвига меня убьёт.

— Пустяки, — Любава махнула рукой. — Скажешь, что это для того, чтобы всякие пузатые и не очень злыдни тащились сюда на отдых. А жены таких одних не пустят, значит, явятся всем семейством и заплатят больше!

Она вскочила и, схватив Василису за руку, потащила к воде.

— А теперь последний кадр!

Не успела Василиса опомниться, как Любава швырнула её в озеро. Вода оказалась тёплой, будто парное молоко, девушка лишь успела запоздало порадоваться, что фотоаппарат водонепроницаемый.

— Ты… — Василиса вынырнула, отплёвываясь.

— Улыбайся! — крикнула русалка и прыгнула следом, подняв фонтан брызг. Затем отобрала фотик и, поставив его на пенёк, торчащий из воды, на таймер, рванула обратно.

На последнем снимке получилась идеальная фотография для рекламы, по мнению Ядвиги, которая вечером разглядывала снимки: две смеющиеся девушки в сверкающих на солнце брызгах, а на заднем плане — старый причал и отражение гостиницы в воде.

Любава вылезла на берег и отряхнулась, как собака.

— Ну что, теперь твоя Ядвига довольна будет?

Василиса, выжимая подол сарафана, только покачала головой.

— Она тебя убьёт.

— Пусть попробует, — Любава оскалилась, показав неестественно острые клыки. — Я и укусить могу, рррр, — расхохоталась она.

А затем нырнула обратно в воду, оставив девушку одну на берегу, мокрую, с облепленным водорослями фотоаппаратом, но зато счастливую.

«Хорошо хоть, — подумала Васька, — что Светозар этого не видел».

А потом вспомнила его слова насчёт «возвращения меча в ножны» и покраснела ещё сильнее. «Хотя… может, и зря?»

Но узнать, как отреагирует богатырь на неё после купания, так и не вышло. На пороге гостиницы её снова перехватила Марфа и утащила за собой собирать полевые травы.

Выходя, Марфа швырнула Василисе знакомую плетёную корзину под самый нос.

— Ну что, княжна, отдохнула? — зашипела она, поправляя свой богато украшенный вышивкой передник. — Теперь пойдём, полезные травки соберём. А то скоро зима, а у нас ни запасов, ни знаний у тебя!

Девушка вздохнула, но покорно потопала за кикиморой на дальний луг, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая травы в золото.

Марфа шла впереди, её огромная тень колыхалась по земле, а голос вдруг стал меняться, будто в неё вселялись духи самих растений.

— Эй, посмотри на меня, — вдруг заговорила она тоненьким, как комариный писк, голоском, — это я, ромашка. Беленькая, скромненькая, но попробуй меня не послушать! Вмиг голову оторву!

Она сорвала цветок и сунула Василисе под нос.

— Я травка полезная, от нервов, от бессонницы, для глупых девок, что по ночам о богатырях вздыхают, — больно полезная! Заваришь и уснёшь, как младенец. Хотя… — голосок вдруг стал капризным, — Со Светозаром-то я тебе вряд ли помогу. Он, милок, больше к полыни тяготеет… Не по вкусу я ему буду.

Васька густо покраснела, а Марфа уже переключилась на новый куст, и голос её стал густым, как мёд:

— А я — зверобой! — забасила она, хлопая по стеблям с жёлтыми цветочками. — Сила во мне — огненная! Раны заживляю, хворь прогоняю, да… — тут голос стал шепотом, — и от порчи защищаю. Только вот с Кощеем я не справлюсь. Он, сволочь, старше меня.

Василиса фыркнула, сдерживая смех, но кикимора уже перекатилась к очередной траве, будто колобок, и теперь её голос звенел, как ручей:

— Мята я! — защебетала она, разминая листья между пальцами. — Ох, любят меня все — и чай с мной вкусный, и в баньке я — первая гостья! Только… — голос вдруг стал таинственным, — если добавишь меня в ванну к мужчине… ой, Вась, даже не мечтай!

Василиса чуть не подавилась собственными слюнями.

— Я не… я вообще не…

— Молчи! — рявкнула уже обычным голосом Марфа. — Это не я, это мята говорит! А кто ж с травой разговаривать станет, ежели только полоумные. Впрочем, тебе можно!

И тут же снова перешла на шёпот, наклоняясь к невзрачному растению с резными, слегка сероватыми листочками:

— А я… я — полынь. — Голос стал горьким, как сама трава. — Самая сильная. Самая злая. Я и от нечисти защищаю, и от дурного глаза… но, — тут «полынь» зашептала ещё тише, — если хочешь приворожить кого… лучше меня не трогай. Я любовь не люблю. Я — для войны да зла расту.

Марфа выпрямилась, отряхнула руки и вдруг заговорила своим голосом, грубым и насмешливым:

— Ну что, княжна, запомнила хоть что-то? Или опять в облаках витаешь? Про богатыря своего мечтаешь?

Василиса, всё ещё держа в руках пучок полыни, растерянно кивнула.

— Хорошо. Тогда завтра проверим. А теперь марш домой! И чтоб к утру все травы, что сегодня видела, знала. А не то… не то я тебя вмиг с крапивой познакомлю.

И, швырнув в неё последней охапкой мяты, Марфа заковыляла к гостинице, ворча себе под нос:

— Эх, молодёжь… Травы знать не знают, зато как богатыри без рубах скачут — это пожалуйста! Это они первые глядеть бегут!

Девушка, краснея, поплелась следом. И никак не могла взять в толк, с чего так Марфа не взлюбила Светозара. И собой хорош, и богатырь, а то что анчуток до сих пор не прогнал, так то они хитрые какие.

А те меж тем вовсю пакости свои творили. Вчера вон вечером эти негодники пробрались в кладовку и подменили весь запас икры на лягушачью. Когда утром Ядвига подала гостям блины с «деликатесом», те чуть не подавились, увидев, чем их собрались потчевать, а ночью так и вовсе разошлись, скреблись под полом и орали «лягушачьи романсы». Светозар, конечно, походил с мечом, да никого не нашёл. Так и пришлось спать под песни.

Она шла, думая о разном, а в корзине у неё, как ей казалось, тихо шептались сорванные травы, смешивая горькие, сладкие и опасные советы…

Глава 10

На следующий день вечером, после того как Васька закончила всю работу и сдала экзамен на знание полевых трав, Светозар пригласил её на берег озера, на ту часть его, что была ближе всего к дремучему лесу. Там, на заболоченном лугу, видели анчуток, и богатырь решил там-то их и изловить. А заодно, видимо, и перед девицей покрасоваться. Впрочем, девица была не против. И вот они уже ехали на Бурушке в сторону луга.

В этот раз поясница девушку не беспокоила — оказалось, что Марфа оставила ей чудодейственную мазь, которую она обнаружила в своей комнате на тумбочке, и с радостью той воспользовалась.

Жеребец вороной масти ступал по болотистой тропе легко, будто шёл по дороге хорошо утоптанной. Василиса сидела перед богатырем, прижавшись спиной к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и сильно — совсем не так, как её собственное, готовое выпрыгнуть из груди.

— Вон там, видишь старую осину? — Светозар обнял её чуть крепче, указывая рукой вперёд. Его голос звучал у самого уха, бархатный и немного насмешливый. — Там стрыгу ловил прошлой осенью. Страшная тварь, целую деревню загубила.

Василиса невольно сглотнула:

— И как ты её поймал? Страшно, наверное, было?

Светозар слез с коня, помогая и ей спуститься. Его пальцы обожгли её кожу даже сквозь ткань сарафана, когда он легко, одной рукой обхватил её талию.

— Смотри и запоминай, — сказал он, доставая из-за пояса тонкий серебряный аркан. — Стрыга — это тебе не анчутка. Её не медом приманишь. Она на человечину идёт, особенно на свежую и живую.

Он провёл рукой по стволу осины, показывая глубокие царапины.

— Следы её когтей. Охотилась по ночам, в облике совы прилетала. Девять младенцев за месяц унесла… тогда-то вот меня и позвали. Тут же рядом людское поселение, люди-то что, маньяк, маньяк кричали, но то не человек был, нечисть. Им бы вжисть её не изловить, — Светозар приосанился.

Василиса невольно прижалась к нему. А богатырь продолжал, разматывая аркан:

— Поймал на живца. Сам притворился спящим, а под плащом спрятал осиновый кол. Как прыгнула на меня, тьфу ты, до сих пор кажется порой, что воняю мертвечиной…

Он сморщился, будто снова чувствовал тот трупный запах.

— Рыжая была, глаза как лёд голубые, до обращения красивая была девка. Вцепилась она и не зубами в плечо, а я ей кол под ребро как суну, раз и готово! Да не туда попал. Два сердца у неё, вот как, не знала, небось, такого?

Васька кивнула, заворожённо глядя, как он водит пальцем по воздуху, показывая траекторию удара.

— Второй раз ударил и тут уже попал. А она как закричит! Голосом человеческим, будто девушка молодая. Чуть не поддался на чары её, девок я красивых страсть как люблю… — хитро посмотрел Светозар на свою слушательницу, та стояла с открытым ртом, но последнее замечание приметила и зарделась, что маков цвет.

Он вдруг обнял Василису за плечи, и она почувствовала, как дрогнули его руки, хотелось было отстраниться, но побоялась его обидеть, ведь именно он из всех был к ней больше всех внимателен.

— Потом голову отрубил, сжёг отдельно от тела. А пепел в чёрную тряпицу зашил и в болото кинул. Так и надо со стрыгами.

Вдруг Бурушка насторожил уши. Светозар резко обернулся к темнеющему лесу.

— Чуешь? Анчутки близко. Но сегодня им не поздоровится… — он нахмурился. — А ещё чую я, что-то посерьёзнее здесь пакостит. Не одни они тут. Хотя и бабка твоя также пахнет, может, и зря волнуюсь, — достаточно легкомысленно пожал он плечами.

Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Где-то в чаще раздался странный звук, ей показалось, будто то сова ухнула.

— Вон там, видишь кочки? — Светозар обнял её чуть крепче, чем нужно, от чего стало неловко, нет, он ей конечно нравится, но, а парень уже указывал рукой вперёд. — Там анчутки любят прятаться. Беспятые чертенята, водяные. Самые вредные.

Василиса сглотнула.

— Ловить их можно, считай, как рыбу. Только наживка другая.

Он вытащил из кармана горбушку хлеба, намазанную душистым мёдом.

— Анчутки сладкоежки. Особенно этот сорт мёда, любят с пергой и малиной.

Положив приманку на кочку, он ловко раскинул сеть чуть поодаль и потянул Василису за собой в укрытие — за густой куст ивы.

— Теперь ждём. Придут скоро, тогда-то мы их всех и сцапаем.

Они сидели плечом к плечу, и Василиса чувствовала, как его дыхание щекочет ей шею.

— А если не придут? — прошептала она.

— Придут, — уверенно ответил он. — Они же как ты, страсть какие любопытные.

Василиса хотела возмутиться, но в этот момент у кочки что-то шевельнулось.

Из воды медленно выползло маленькое существо, лысое, с перепончатыми лапами и выпученными глазами. Оно понюхало воздух, озиралось и… резко рвануло к хлебу.

— Ну, лови их! — Светозар дёрнул сеть.

Серебряные нити вспыхнули в лучах заката, и анчутка завизжал, запутавшись в ячейках.

— Вот и первый! — богатырь поднял добычу, а та забилась и зашипела, пытаясь укусить его за пальцы.

Василиса рассмеялась:

— Ну и страшненький же ты!

— Не смейся, — предупредил Светозар, засовывая анчутка в мешок. — Их всегда много. Где один — там и…

Договорить он не успел, из всех ближайших луж тут же повылазило ещё с десяток таких же.

Глаза их сверкали злобой, а пальцы скребли землю когтями.

— Ой… — только и успела сказать девушка, как мелкая нечисть бросилась на них.

— Беги к Бурушке! — крикнул Светозар, вытаскивая меч.

Но было поздно, анчутки уже окружили их, шипя и показывая острые, как иглы, зубы.

Один, самый крупный, прыгнул на Василису, цепляясь за её сарафан.

— А-а-а! — она замахнулась веткой, словно отмахиваясь от комаров, но тварь впилась когтями в руку.

Светозар взмахнул мечом, и два анчутки разлетелись в стороны с визгом. Но остальные не отступали.

— Железо! — вдруг вспомнила старые мифы Василиса. — Они боятся железа!

Она сорвала с пояса булавку и ткнула ею в лапу существа, вцепившегося в неё.

Тот взвыл и отпрыгнул, а Светозар тем временем размахивал мечом, отгоняя остальных.

— Отходи от воды! — закричал он. — Они слабее на берегу!

Но один из анчутков уже схватил Василису за ногу и тянул к болоту.

— Светозар! — она в панике ухватилась за корни ивы, чувствуя, как холодные пальцы сжимают лодыжку.

Богатырь метнул нож. Лезвие просвистело у самого уха Василисы и вонзилось анчутке в спину.

Тот завизжал и отпустил её, а Светозар подхватил девушку на руки и кинулся к Бурушке.

— Держись!

Они вскочили на коня и помчались прочь, а за ними неслась стая разъярённых анчутков, плескаясь в лужах и швыряя комья грязи. Только у самого леса существа отстали, не решаясь покинуть болото.

— Ну что, красная девица, — Светозар усмехнулся, осматривая её порванный сарафан и царапины. — Понравилась охота?

Василиса дышала прерывисто, но улыбнулась в ответ:

— Еще бы…

Светозар вдруг резко спрыгнул с коня, наклонился, подхватив с земли блестящий предмет.

— Гляди-ка, — пробормотал он, разглядывая старинный перстень с чёрным камнем. — Это же… — договорить он не успел.

Из трясины вырвались три бесёнка и вцепились в Василису, которая тоже зачем-то опустилась на землю, — один в волосы, другой в руку, третий обхватил ноги и потянул в чёрную воду.

— Светозар! — только и успела вскрикнуть она, но богатырь всё ещё разглядывал находку, будто заворожённый. А потом ему и не до неё стало, на самого навалились несколько мелких анчуток.

Болото захлюпало, принимая её в ледяные объятия. Густая жижа залила рот, слепила глаза. Василиса отбивалась как могла, но твари тащили её глубже, их смех булькал у неё в ушах.

«Конец…» — мелькнуло в сознании.

И вдруг всё вокруг озарила вспышка зелёного пламени. Болото словно взмыли наверх, а анчутки завизжали и разжали лапы, будто обожглись.

— Ну и неряха же ты, Василиса, — раздался надтреснутый мужской голос. — В болоте, как свинья, изволила купаться? Так у вас вроде озеро имеется.

Она отчаянно закашлялась, вытирая лицо. Горло драло, глаза щипали, а во рту стоял отвратительный привкус — такой, какого она раньше и представить не могла, — это была смесь чего-то гнилого и горького.

Проморгавшись, Василиса перевела взгляд на своего спасителя и от неприятного удивления застыла. Перед ней стоял Кощей, тот самый, высокий, сухопарый, с лицом, изрезанным морщинами, но глаза… глаза его горели холодным огнём и злостью. Его длинные пальцы сжимали посох с черепом, из глазниц которого лился тот самый зелёный свет.

— Ты… — прохрипела Василиса. — Опять явился! Посмотреть решил, хорошо ли твои бесы справляются?

— Я, — буркнул он. — Хоть и старый, а вовремя успел. В отличие от некоторых.

Он язвительно посмотрел на Светозара, который наконец очнулся, смог отбиться от анчуток и теперь мчался к ним, держа меч наголо.

Но анчутки нырнули в трясину, оставив после себя лишь пузыри да тину. И тихо посмеивались оттуда.

Кощей вздохнул и протянул Василисе руку. Его ногти слегка оцарапали её запястье, но вытащил он её легко, будто ребёнка.

— Спасибо, — прошептала она нехотя. — Хотя было бы за что не, ты бы… — но её перебили.

— Не благодари, — огрызнулся он. — Это Ядвига меня прислала. Говорит, «если девку утопят, гостиницу не отдам точно». Вот, пришлось идти спасать. Не зря она ему, — Бессмертный кивнул на богатыря, — не доверяет. С десятком анчуток справиться не смог. Тоже мне, богатырь из Китежа.

Его жёлтые глаза сузились, когда он разглядывал её грязный сарафан и вырванные в борьбе пряди волос.

— Хотя… может, и зря спасал. Выглядишь теперь точь-в-точь, как моя первая жена. Марка тоже любила по болотам шляться.

Светозар стоял подбоченясь, меч всё ещё был в его руке, но Кощей лишь фыркнул:

— Убери железяку, богатырь. Сегодня я в ударе, могу и тебя в лягушку превратить ненароком, больно ты меня разозлил. Разве же можно на такое дело девок таскать?

И, не дожидаясь ответа, повернулся и заковылял прочь, постукивая посохом по кочкам. Василиса смотрела ему вслед, дрожа от холода.

— Что это было? — спросил Светозар, наконец вкладывая меч в ножны. — Кощей же?

— Ага… — она кашлянула. — Кощей. Тот самый, за которого меня замуж выдают.

Богатырь замер, а потом громко рассмеялся:

— Ну что ж, княжна… Мужик он богатый… Что тебе богатырь простой.

Васька недовольно повела плечом и хлюпнула носом. Но говорить ничего не стала, сил не было, но жим слова её обидели. Нашёл Светозар время практиковаться в ложной скромности! От усталости Василису тянуло язвить. Она не знала, от чего злиться больше — то ли от того, что её спасителем не оказался богатырь, как она мечтала, а Кощей, из-за которого все беды, то ли от того, что она оказалась в такой унизительной ситуации перед обоими мужчинами, и при возвращении ей наверняка станет ещё хуже — получит она нагоняй такого масштаба, что испытываемое сейчас унижение покажется ей незначительной бедой.

Собственно, так и оказалось.

Гостиницу сотрясал громовой голос Марфутки, разносящийся по всем комнатам из кухни — Василисе даже стало как-то неловко перед гостями:

— Ну вот, доигралась! — гремело оттуда. — С этим дуболомом-богатырём по болотам шлялась! Да я бы его самого в трясину столкнула, кабы знала, что он тебя, дуру, туда же поволокёт!

Василиса лежала взмокшая от жара, закутанная в три одеяла, но озноб всё равно тряс её, как ветер осенний листву.

— Он… не виноват… — попыталась она вступиться, но закашлялась так, что из глаз брызнули слёзы.

В дверь влетела Ядвига.

— Не виноват?! — зашипела она, швыряя в печь горсть сушёной полыни. — Этот балбес с мокрыми ушами тебя, дуру бестолковую, на охоту за анчутками повёл?! Да я ему сейчас сама уши-то поотрываю! Где он, этот «защитник»? Он сюда зачем прислан? От пакости мелкой нас избавить, а он что делает? За девками бегает!

Марфутка ввалилась в комнату, размахивая половником, как дубиной:

— Да этот кретин даже мечом нормально махать не умеет! — орала она, ставя на стол миску с дымящейся бурдой. — Видала я этих «богатырей»! Только пыль в глаза пускать! Настоящий мужчина бы тебя в болото не допустил! Хорошо Кощей подоспел, а то бы и утопла там!

Василиса бессильно кряхтела, пока Ядвига натирала ей спину чем-то очень вонючим, от чего кожа горела огнём.

— Кощей ещё завтра придёт! — причитала старуха. — Скажет: «Что, невесту мне испортили?!» Да он этого придурка-богатыря на кол посадит, а нас всех в жаб превратит! Ой и дура ты, Василиска. Ну чем тебе Бессмертный плох? Богатый, умный!

— Пусть… попробует… — хрипло проворчала Василиса, но тут же скрючилась от нового приступа кашля, а потом как можно более твёрдым и упрямым тоном подчеркнула. — Сказала же — не пойду за него!

Марфутка шлёпнула её ложкой по лбу так, что аж в ушах зазвенело.

— Заткнись уже, дура! Пей! Помрёшь тут ненароком.

Отвар в миске пузырился зелёными пузырями и вонял, как прокисшие щи. Василиса зажмурилась и сделала глоток.

Горечь ударила в мозг, жар расплылся по жилам, а в ушах снова зазвенело, будто анчутки снова хохочут где-то вдали…

— Ну что? — прищурилась Ядвига. — Жить будешь, дуреха?

— Не… знаю… — простонала Василиса, валясь на подушки. — Может, лучше по старинке, антибиотики?

А за окном завывал ветер, смешиваясь с руганью Марфутки:

— Эх, найти бы сейчас этого «богатыря»! Я бы ему… я бы… — звякнул нож, воткнутый в стол. — Кишки бы выпустила, чтоб неповадно было девиц в трясину таскать! Антибиотики ей подавай, пей, чего дадено. То не просто хвороба! То сестрицы Лиходеевские, лихоманки-трясовицы к тебе прицепилися. И изводить их только ворожбой можно!

Лихорадка постепенно, казалось, начала сходить на нет, а вот проклятия в адрес Светозара — нет.

Наутро Марфутка ввалилась в комнату, брякнув на стол медный таз с дымящейся жижей. Запах, что ударил в нос, был горький, травяной, с оттенком чего-то знакомого.

— Ну-ка, пей, шишига болотная! — бухнула она, хлопая ладонью по столу. — Чтобы к обеду ни соплей, ни кашля! Жених придёт!

Василиса нерешительно потянулась к кружке, но Ядвига, стоявшая в дверях, резко кашлянула:

— Э-э, не так! Сначала заговор! Иначе трясовиц не выгнать.

Марфутка вздохнула, сотворила странный знак над отваром и забурчала:

«Как черта болотного из трясины выгоняют,

Так и вас, сестры-лихоманки, из тела изгоняю!

Трясея, Огнея, Ледея,

Гнетея, Грудица, Глухея,

Ломея, Пухнея,

Желтея, Корчея, Глядея,

Невея, Кумоха —

Прочь идите, в болото чёрное!

Не вам в теле Василисы хозяйничать,

Не вам кости ломать, кровь жечь!

Бегите за тридевять земель,

Где осины дрожат, ветер воет,

А солнце вас не греет вовек!

Слово моё крепко, дело лепко!»

Потом резко ткнула пальцем в Василису:

— Ты только посмотри на себя! Вся в тине явилась, сейчас в соплях, в лихорадке! И кто виноват?

Она не ждала ответа, схватила со стола травы и пошвыряла их в таз, комментируя каждое движение:

— Вот зверобой — чтоб дух лихоманок из тебя вышел! (швырк в воду) А это дягиль — чтоб ноги не ломило, когда от Кощея убегать будешь! (плюх в кипяток) А вот это…

Она достала из кармана что-то чёрное и склизкое.

— Чёртов палец! — Василиса аж подпрыгнула.

— Не бойся, дура, это белемнит, как у вас его зовут, камень такой! Чтоб спина не болела, когда этот «богатырь» тебя в следующий раз в болото тащить будет!

Ядвига фыркнула, подливая в отвар мёд.

— Ох, и дурак же этот Светозар!

— Какой там дурак — полный дебил! — поправила Марфутка, мешая ложкой так, что брызги летели во все стороны. — Нормальный мужик бы девку в болото не поволок! Нормальный бы цветов нарвал, уху сварил, под ёлочкой целовал! А этот?

Она изобразила идиотскую рожу, передразнивая богатыря:

— «Ой, Василиса, пойдём анчутков ловить! Ой, Василиса, какая ты храбрая!» Да храбрость тут ни при чём, мозги бы иметь надо!

Ядвига кивнула, подсовывая Василисе кружку:

— Пей, пока не остыло. И запомни: богатыри — они только в сказках умные. А на деле — либо дураки, либо альфонсы.

Марфутка всплеснула руками:

— А этот так вообще два в одном! Увидал дуру с приданым и давай коня подводить.

Василиса сделала глоток и сразу скривилась. На вкус это показалось болотной водой, смешанной с перцем и желчью.

— Фу-у-у!

— Не нравится?! — взвилась Марфутка. — А по болоту таскаться нравилось?!

Ядвига вздохнула и достала из складок платья маленький глиняный горшочек:

— На, заешь морошкой. Чтоб не наблевала тут.

Пока Василиса давилась горьким отваром и заедала его кислыми ягодами, старухи продолжали на чём свет стоит ругать богатыря:

— И что он вообще думал, а? — орала Марфутка, размахивая половником. — «Ой, давайте анчутков половим!» Да они ж тебя сами половили, идиота!

Ядвига мрачно кивнула:

— Вот именно. Настоящий мужчина сначала бы подумал, а потом бы действовал. А этот…

— А этот шапка Ерошкина, с дырками! — заключила Марфутка. — Так что пей, дура, и выздоравливай. А то Кощей придёт, увидит тебя, зелёную, и передумает жениться!

Василиса хотела ответить, что и пусть, но отвар дал о себе знать. Глаза слипались, тело становилось ватным. Последнее, что она услышала, проваливаясь в сон, — ворчание Марфутки:

— И где таких богатырей штампуют-то? В Китеже, что ли? Надобно князю сказать, что нам таких больше не надобно!

Девушка подумала, что она очень строга к Светозару да и к ней самой тоже.

Глава 11

К обеду, что было ожидаемо, легче ей не стало. И Ядвига отправилась на встречу с Кощеем одна. Вернулась она примерно через час, недовольная, с поджатыми в тонкую струну губами, и рассказала, что Бессмертный предложил ей вариант: либо гостиница, либо меч, да не совсем обычный. Костлявая паскуда потребовала от ягини Кладенец. Мол, раз девка не хочет, неволить не стану.

А где тот находится, и сама Ядвига не знала, хоть и хранился он у их семьи уже около двенадцати веков. Храниться-то хранился, но где — того давно никто не помнил. Как сто раз какая-то там прабабка этот меч спрятала — нет, ну, конечно, не сто раз, живут-то ягини поболе людского, поэтому наверное раз пять всего или семь, — так меч тот больше никто и не видал, осталась лишь сказка о том.

Василиса за возможность спасти и себя, и гостиницу, к которой уже привязалась, тут же вцепилась в свою бабку как клещ, требуя сказочку-то ей рассказать. Та сперва заупрямилась, дескать, много кто его искал. Но довод о том, что сказки ей бабка не читала, а потому должна, и не одну, сделал своё дело. Устроившись поудобнее, Ядвига начала рассказ.

— В некотором царстве, в некотором государстве, — певуче звенел её голос. — В общем, давно то было! А может, и вовсе за тридевять земель, жил да был князь, что не боялся никого. А у князя того меч был, не просто клинок, а сам Кладенец-самоцветный. Лезвие у него блестело как луна в полночь, синим холодным светом, — Ядвига сделала страшные глаза. — Рукоять кожей звериной украшена, а в сердцевине камень вставлен, что мёртвым покой дарит, а живым силу возвращает. И было князю с тем мечом ничего не страшно…

— Да только зависть — она зелье, что крепче ведьминых отваров. Сестра князя, колдунья, да не простая, а оборотница, подпоила его мёдом крепким с тремя каплями собственной крови. И уснул он мёртвым сном, а она выкрала меч да спрятала его, — вещала балка замогильным голосом.

— «Не достанется ни тебе, ни потомкам!» — прокричала колдунья. Да вот беда: и сама забыла, куда положила. А может, меч сам от неё ушёл, просто такие вещи не любят злых рук, — пояснила ягиня.

— И где же тот меч сейчас? — Вася слушала, затаив дыхание, но не спросить не могла, ведь сыскать тот меч ей ок как надо.

Ядвига шикнула на неё, чтобы не перебивала и продолжила.

— Разное о том бают. Одни говорят, что он под корнями, что старше самого времени, был спрятан; другие — что там, где змея с лягушкой царство на двоих делят. А третьи сказывают, будто меч в зеркале спит, да не в простом, а в том, что на дне озера покоится, — Ядвига замолкла, поправляя платок. Затем снова заговорила. — Вот и сказка тебе, а где правда — сама догадайся. Потому что я того не знаю.

— И неужели никто его так и не нашёл?

— Нашли, — продолжила Ядвига, понизив голос до шёпота. — Да не князь, не воин, а дурак. Слушай дальше, расскажу, как он к нам в род попал. — женщина отпила кваса прочитала горло и снова заговорила. Голос её снова зазвенел будто весенняя капель.

— Шёл дурак по камушку белому, по траве шёлковой, да наткнулся на тропу, что сама под ноги ложится. А на конце той тропы — камень с дырой, а в дыре той глаз горит. Сунул дурак руку, тут меч ему в ладонь и прыгнул, будто ждал.

— «Неси туда, где старуха на печи паутину ткёт!» — прошептал Кладенец. А дурак-то нашего рода был, говорят, вот и принёс прямо в избу к прабабке своей пятнадцатиюродной — Ярилихе Костяной.

— «Спрячу так, чтоб ни люди, ни боги не нашли!» — сказала Ярилиха да трижды плюнула в огонь. Говорят, закопала она его под порогом между мирами, где избушка на курьих ножках дверью в обе стороны открывается.

— А ты там искала? — приподнялась на подушках Васька.

— Искала, нет его там, — буркнула бабка. — А может, бросила в колодец, что без дна, там, где лягушка царство змеиное судит. Но и там искала — тоже не нашла.

— И где же мне его искать тогда если его нигде нет? — А то, что искать его именно ей, Василиса даже не сомневалась.

— Того не знаю, но знаю точно: Кладенец не просто в земле лежит, а словом спрятан, запечатан. Тем самым, что Ярилиха в последний раз крикнула, когда меч прятала. Да забыли все, какое было слово… — старуха хитро прищурилась.

— Вот тебе и сказка. А коли догадлива — то, может, след и найдёшь. А если нет, замуж пойдёшь!

— А какой он из себя, этот меч? — поинтересовалась девушка.

— Клинок у него узкий, цветом таким, будто выкованный из лунного света, но с прожилками тёмного металла, — пожевав губами, ответила Ядвига. — По лезвию идёт древняя вязь. В сумерках они светятся тусклым синим, а в бою, бают, вспыхивают алым. Рукоять его, я то уже говорила, обвита кожей драконовой, звериной, шершавой на ощупь. Навершием ему череп хищного зверя с двумя самоцветами вместо глаз служит. Один весь из себя чёрный, как бездонная ночь, другой же красный, как солнце в полдень. Говорят, выкован он самим Перуном в огне, что его молния зажгла, остужен в слезах Мары, а закалён в горниле Горыныча, что тот своим дыханием разжигает. Такой вот он, меч-Кладенец.

— А Кощею-то он зачем? — хлебнув горьковатого отвара, Васька поморщилась.

— Как это зачем? Это единственный в мире меч, что убить его сможет. Ну, кроме его смерти, что в игле.

— Это та, что в сундуке? — Вася прищурилась.

— Та-та, а сундук на дубе, что за рекой Смородиной, — бабка махнула рукой куда-то за спину. — Вооон там, ежели по мосточку пройти, как раз к нему и выйдешь.

— Так, а чего вы… — начала было Васька.

— А зачем нам его убивать? Он нам ничего такого не сделал, — пожала плечами Ядвига. — Если всех убивать кто жениться приходит, то мужиков и вовсе не останется, — на этом и закончив бабка затушила свет и оставила Ваську отдыхать.

На следующий день девушке полегчало, и она отправилась помогать кикиморе; та собиралась печь пироги к празднику. Вся гостиница готовилась к Купале.

Кухня была жаркой и душной от работающей печи. Марфа, раскрасневшаяся от жары, уверенно распоряжалась процессом, раздавая указания громким голосом.

— Васька, ты что, тесто как тряпку половую крутишь? Ты его ещё отожми! Круговыми движениями, да с душой надобно месить,вот так вот, гляди как я то делаю! — покрикивала она, ловко раскатывая свой кусок теста тонким пластом.

Василиса, с вымазанными в муке щеками, старательно выполняла указания поварихи, спорить с ней было себе дороже. Потом она аккуратно выкладывала начинку — смесь творога с яйцами и душистым мёдом — на раскатанные круги теста, которые и станки угощением.

— Эти — с вишней, ставь их отдельно, — указывала Марфа, кивая на небольшие пирожки. — А эти большие — с капустой да грибами, их в печь первыми. Пробу снимать станем, пообедаем, а то умаялась я уже тут, сил моих совсем нет.

Девушка кивала, укладывая готовые пироги на большие жестяные листы. Руки у неё уже болели от работы, но она не жаловалась — праздничная суета была приятной. В кратких перерывах она украдкой любовалась Светозаром, который крутился во дворе. Выйти, правда, не решалась; Ядвига пообещала оторвать ей голову, если она ещё раз к нему сунется. Да и Марфа с пучком крапивы рисовалась в её воображении очень живо. Тот тоже не совался к ей, видимо, не желая приносить ей лишних проблем, а может от того что и сам побаивался этих грозных женщин.

— Сколько же всего напекли, — заметила Василиса, оглядывая ряды готовых изделий на столе. — На всю область хватит, куда же нам столько?

Марфа усмехнулась.

— На Ивана Купалу всегда пекли много. И людям, и… другим гостям праздника, — она многозначительно подняла бровь.

— И анчуткам? — при воспоминании девушку передёрнуло.

— Особенно анчуткам — им отдельные, с чертополохом. Чтобы они потише стали. Их же не Кощей прислал, ну, он так во всяком случае сказал, — поделилась сплетней кикимора. — А значит задобрить их надобно, ну всё, не болтай, крутись, вертись да работай лучше.

Василиса засмеялась, лепя последний пирожок в форме полумесяца.

— А мы будем через костёр прыгать? И венки по воде пустим? Я о таком читала! Так хочу это своими глазами увидеть, смерть как.

— Обязательно будем, — ответила Марфа, ставя очередной противень в печь. — Но сначала накормим всех этих прожорливых духов. А то разойдутся, если голодные останутся. И людей напугают, а зачем нам людей пугать, а?

— А мы что, к людям пойдём? — удивилась Васька. Она вытерла руки о фартук и оглядела результаты их труда — десятки румяных пирогов, пахнущих мёдом, ягодами и свежим тестом. Ну вот, теперь можно и праздновать начинать.

— К людям, а куда ж ещё. Завсегда так было, — не оборачиваясь, бросила женщина, запихивая в печь последний противень. — Этот день он и есть для того, чтобы с людьми могли встретиться и вместе повеселиться. Сейчас-то такого, конечно, нет, а потому мы ходим не просто в людской мир, а на много лет назад, туда, где нас ещё чтили, — голос кикиморы стал задумчивым. — Ну, иди, отдыхай, вечереет вон уже. Да пирог прихвати, пожуй…

Василиса спорить не стала; болезнь хоть и отступила, но слабость ещё была, и вышла в вечерний сад, где уже зажигались первые ночные огни в небе. В беседке, увитой хмелем, было прохладно и тихо. Она присела на грубо сколоченную лавку, взамен той, что она спалила, чувствуя, как усталость постепенно отпускает её тело. Воздух пах мёдом, травами и чем-то неуловимо древним, будто сам лес готовился к таинству ночи.

В голове невольно всплыла старая сказка, которую когда-то рассказывала мать. «Смерть Кощея хранится в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, заяц — в сундуке, а сундук…» Она задумалась, глядя на первые звёзды. «Сундук на том самом дубе за рекой Смородиной». Это уже были слова её бабки. Реку она тоже уже успела увидать. Девушка вспомнила, как увидела Смородину; Любава решила показать ей место, где души уходят в Навь.

«Река раскинулась перед ними, словно серебряная лента, оброненная богиней посреди полей. Вода её была такой красивой, будто это тëк растопленный слиток драгоценного металла. Смородина медленно катила свои волны, вспениваясь у коряг, что торчали из глубины, словно скрюченные пальцы древних великанов.

Берега реки поросли осокой и густыми плавучими ивами, их ветви склонились к воде, касаясь поверхности длинными листьями. Там, где лунный свет пробивался сквозь листву, река вспыхивала мерцающими бликами, и Василиса не понимала, то ли это было отражением звёзд, то ли глазами подводных жителей, наблюдающих за верхним миром из-под воды.

Пахло там тоже чудесно. Горьковатый, словно дым, но с примесью чего-то сладкого, то ли цветущей черёмухи, то ли той самой смородины, что дала реке имя, как думала Вася, запах.

Но когда она сказала об этом Любаве, та долго смеялась. А потом рассказала, что да, река получила название из-за запаха, только не ягод. А от сморода, смрада, так как с той стороны река пахнет сероводородом.

А какая там была тишина. Ни плеска волн, ни крика птиц, лишь изредка раздавался лёгкий всплеск, будто кто-то невидимый бросал камешек. Или кто-то большой, притаившийся у дна, лениво шевельнул хвостом…

Василиса стояла на самом краю, где трава уже переходила в мшистые камни, и чувствовала: за этой водой — совсем другой мир».

Мысли путались, перескакивая с реки на сватовство и обратно. Почему Кощей так легко отказался от свадьбы? Почему потребовал именно Кладенец, если у него есть бессмертие? Как можно убить Бессмертного? И главное, как он узнал, что Ядвига хранит меч в Раменье? Ну, ладно, не она, но что меч в их роду?

Издалека донеслись смех и песни; гости начали собираться к костру, что зажигали на поляне каждый вечер. Василиса различила голос Светозара, который громче всех распевал что-то про «добрых молодцев да красных девиц». Но ей вдруг стало не по себе. Она представила, как где-то в темноте, среди деревьев, уже бродят те, кто пришёл не только за пирогами. Анчутки, лихоманки, а может, и сам Кощей наблюдает за ней из тени. И так и думает, как устроить ей ещё какую-то пакость, а то и вовсе вопреки всем законам утащить её в свой замок, от этой мысли её передёрнуло.

— Надо будет как-то сходить к тому дубу, посмотреть, что там, — прошептала она себе, вставая и направляясь к огням.

Но в тот же миг ветер донёс до неё странный звук, будто кто-то тихо хихикнул в кустах у самой беседки. Василиса резко обернулась. В темноте мелькнуло что-то белесое, мохнатое, с горящими, как угли, глазами.

— Кто тут? — дрогнувшим голосом спросила она, сразу подумав, что это, наверное, снова анчутки.

Ответа не последовало. Только ветер шевелил листья, да где-то очень далеко кричала сова.

— Васька-а-а! — вдруг раздался резкий окрик, от которого девушка подпрыгнула.

Из-за деревьев вынырнула Улишка, её длинные волосы растрёпаны, а красные глаза сверкали в полумраке. Широкий, до ушей, рот растянулся в ухмылке, обнажая мелкие острые зубы. Почесав кожу, покрытую мелкими, жёсткими волосками, будто коровья шкура, она притопнула копытом.

— Чего сидишь одна, как сова на пне? — проворчала демоница, хватая Василису за руку. — Там веселье начинается, а ты тут ворожишь, что ли? На богатыря своего гадаешь?

— Я… просто отдохнуть вышла, умаялась у печи, — пробормотала Вася, но Улишка уже тащила её к костру.

— Отдохнёшь потом! Сейчас рубаху выбирать будем. У меня для тебя особенная есть, с оберегами. Да и Светозар спрашивал, куда ты пропала… А Ядвига ему кулаком погрозила, — сыпала новостями коровица. — Он и был таков тут же тогда...

Василиса покраснела от удовольствия — не забыл её Светозар, — но не успела ответить. В кустах снова раздался тот самый хихикающий звук. Улишка насторожилась, прижав к голове мохнатые уши.

— Анчутки, — прошипела она. — Опять шалят. Ну ничего, Ерофей скоро вернётся с подмогой, тогда получат они, от богатыря-то твоего толку мало, вот бабка и осерчал, убытки несёт же...

Она потянула девушку дальше, но та на секунду оглянулась. В темноте между деревьями стояла высокая тень, худая, прямая.

— Улишка, там…

— Не на что там глядеть! — резко оборвала её демоница. — Сейчас ночи особенные. Кто знает, что бродит по лесу перед Купалой. Пошли лучше ко мне, покажу, какое платье приготовила.

И, крепко сжав руку Василисы, она почти побежала к огням, где уже кружились в хороводе гости под песни Огнедевы, что парила над ними в птичьем своём обличии, а вдали, над озером, поднималась огромная луна, круглая, жёлтая, словно зловещий глаз.

«Завтра», — твёрдо пообещала себе Василиса. «Завтра я найду этот дуб и ух тогда, берегись костяшка».

Улишка, не отпуская Василисиной руки, провела её через боковую дверь в свою светелку. В небольшом помещении пахло сушёными травами и воском, а по стенам висели десятки рубах — праздничных и повседневных, простых и расшитых замысловатыми узорами.

— Завтра Купала, а ты всё в затрапезном виде щеголяешь, — проворчала Улишка, раздвигая плечами плотные ряды одежды. Её небольшие рожки зацепились за выступ полки, когда она просунулась глубже, но девушка лишь мотнула головой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

Василиса осторожно провела пальцами по ближайшей рубахе — грубоватый лён был очень приятным на ощупь, с простой красной вышивкой по горловине.

— Эту не надо, — фыркнула Улишка и вытащила из глубины кладовой нечто ослепительно белое. — Вот эта твоя будет. Будешь в ней настоящая мавка или русалка. Ещё венок завтра сплетём и станешь ты красавица.

Вася приняла одежду и осторожно коснулась ткани кончиками пальцев. Рубаха оказалась неожиданно лёгкой, будто сотканной из утреннего света. Длинные рукава-крылья, расширяющиеся к запястьям, были украшены серебряной нитью; вышиты не просто узорами, а целыми обережными письменами. На груди сияло древо жизни, по подолу скакали олени, а вдоль спины вилась загадочная вязь.

— Это так прекрасно, — Василиса не могла оторвать взгляда.

— Для особых случаев берегла, — пояснила Улишка. Её красные глаза блеснули в полумраке кладовой. — Марья, помню, тоже её носила… перед тем как уйти. Красивая в ней была…

Василиса резко подняла голову.

— Марья-искусница? Моя мать? Но почему она…

— Все вопросы потом, — оборвала её демоница, сунув рубаху в руки. — Примерь. Завтра наденешь. А сегодня… — она внезапно насторожилась, поднимая мохнатые уши. Где-то за стенами раздался странный скрежет, будто по камню провели когтями.

Василиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Что это?

— Ничего, — буркнула Улишка, но её хвост нервно дёрнулся. — Просто ночь сегодня… беспокойная. Иди спать. А рубаху под подушку положи — пусть сны хорошие навевает.

Она вытолкала Василису в коридор и захлопнула дверь, оставив девушку одну с белоснежной рубахой в руках и тысячей невысказанных вопросов.

В своей комнате Василиса ещё долго разглядывала вышивку при свете ночника, выполненного в виде лучины. Особенно странным казался узор на спине — переплетение рун, в центре которого угадывался… меч? А что, если это тот самый Кладенец?

За окном ветер зашевелил листья, и Василисе вдруг показалось, что в их шорохе слышится шёпот. «Завтра… завтра…»

Она крепче сжала рубаху и сунула её под подушку, как и велела Улишка. Но, засыпая, всё равно думала о том, что завтрашний день, возможно, принесёт куда больше, чем просто праздник.

Глава 12

Спалось Василисе действительно на диво хорошо — в последнее время ей было всё как-то тревожно, неуютно, она часто не высыпалась, думая то о Светозара том почему её к нему тянет, и о том, как бы умилостивить двух суровых женщин по отношению к нему, а то и о Кощее… Правда о последнем она старалась думать исключительно в негативном свете, но всё же он казался ей уже не таким плохим, как в начале. Правда, признаваться в этом ей не хотелось даже себе. А всё потому, что и бабки, и Марфа садились ей на уши и всё трещали о том, насколько он лучше богатыря. И это не примиряло Ваську с ним, а наоборот, отвращало.

Полежать, как и всегда, в постели ей особенно не дали — накричали, выволокли, кучу дел велели переделать до того момента, как они перенесутся на старый праздник Ивана Купала.

Василиса чувствовала предвкушение, как и все гости вокруг, — даже Огнедевица казалась немного взволнованной.

Всё дело было в том, что-то время для сейчас мифических существ было особенно ценным, так как для людей тогда они были точно что живые. Такая возможность — вспомнить прошлое, снова стать собой, а не современным культурным представителем нечисти — была для них редкой и важной.

Сама же девушка предвкушала необыкновенное празднество. Ей хотелось плести венки, сплетничать с Любавой, которая обещала поворожить с ней, танцевать в хороводах, глядеть на залихватски смеющегося Светозара — тот был особенно хорош в моменты, когда смеялся, и лучи заходящего солнца щекотали его волосы; поэтому Василиса полагала, что в отблески пламени костров ей тоже будет чем полюбоваться. Да и, насколько она знала, в эту ночь принято было целоваться тайком! Она предвкушала этот момент, хотя старалась не думать о том, что было бы, узнай о подобных у неё мыслях Марфа или Ядвига.

— Хватит уже мечтать! Переодевайся, и пора уже нам! — рявкнула Марфа, оказавшаяся в кухонном проёме. — Все уже почти ушли. Мы только остались да Ядвига. Про мифический цветок папоротника, дарующего силу, помнишь?

Как она могла забыть, если всё утро Марфа повторяла, как необходимо добыть это растение, которое росло только в одну-единственную ночь в году? И то даже не в их веке! А не то, после этих слов кикимора всегда грозила половником.

— Хорошо, уже иду! И я помню-помню, — пробормотала Василиса, отрываясь от созерцания сада, а точнее того места, где ей вчера привиделась чья-то тёмная фигура.

Как можно быстрее поднявшись, она надела взятую у Улишки рубашку, подвязала её красным поясом с кисточкой и вышитыми на нём маленькими солнцами, распустила волосы, тщательно их расчесала, покрутилась возле зеркала и осталась вполне довольна. Ещё бы венок из цветов — и совсем красота будет.

Вечерело — солнце медленно опускалось за горизонт. Гостиница опустела, и было непривычно не слышать чьи-то голоса, появляющиеся то тут, то там, не прислушиваться к покрикиваниям Марфы на Ерофея.

В их времени погода стояла тёплая, вечерняя и довольно спокойная, несмотря на приближающийся праздник. На той стороне прохода, который вёл в такой же день, но на столетия раньше, магическая атмосфера праздника должна была ощущаться в разы сильнее.

Портал был спрятан на окраине леса, между густыми, заострёнными ветвями. Он походил на текучий водопад, только куда спокойнее. Вода была нежно-голубого цвета, течение было ласковым и нежным. Прикоснувшись к ней пальцами, Василисе стало щекотно, и она хихикнула, не веря в происходящее.

— Удивительно! — воскликнула она.

Стоящие по бокам от неё Марфа и Ядвига переглянулись и усмехнулись. Они тоже были одеты к празднику — их наряды соответствовали тому, какой был на Василисе, только их рубашки были на порядок длиннее.

— Красиво, да, — неожиданно согласилась Ядвига. — А на той стороне ещё красивее. Так что, давай, внучка, осторожно. И помни — в эту ночь нужно быть особенно начеку, тамошняя нечисть любит шутить жестоко, не чета нашим.

— Хорошо, буду внимательнее, — отозвалась Вася.

— И одна по лесу не гуляй — леший тропинки попутает, обратно потом не вернёшься, а нам тебя ищи, — продолжила наставлять бабка.

— Со всякими идиотами не целуйся! — вставила грозно Марфа.

Василиса еле заметно покраснела и уже сделала было шаг вперёд, чтобы скрыться от подобных нравоучений, как холодные, сильные и худые руки схватили её за кисть.

Она обернулась к серьёзной Ядвиге. Та хмурила лоб, глядела пронзительно, а говорила веско:

— Я не шучу, Василиса. В эту ночь тебе следует быть осмотрительнее. Увижу, что пропала с глаз моих, — отлуплю.

— А я добавлю, — поддакнула Марфа. — Помнишь крапивушку?

Вася разнервничалась и неловко улыбнулась.

— А веселиться-то мне хоть можно?

— Можно-можно, — отпустив её руку, бросила бабка. — Только с умом, а не как в прошлый раз с богатырём. Поняла?

— Поняла, — покорно кивнула она в ответ.

— И не забудь, что трав обещала мне нарвать, но главное — цветок папоротника!

— Чего стоишь тогда, время тянешь? Вперёд иди!

Василиса поспешно сделала шаг вперёд, ощутив лишь, как открытые участки кожи приласкало что-то прохладное и ласковое.

Оказались они на широкой поляне, где необузданно и высоко росли растения, цветы и кусты. Вытоптанная территория для праздника была забита суетящимися людьми — молодыми и старыми, девушками и парнями, громкими и тихими. Василиса поражённо уставилась на то, как рядом спокойно смеются мифические создания и обыкновенные люди, которые не подозревали, что на их праздник, несмотря на все многочисленные обереги, пожаловали незваные гости.

Гул от множества голосов, и нестройного шёпота из леса, который становился всё громче с каждой секундой, пока солнце опускалось за горизонт, лёгкие дуновения ветра — всё это наполняло поляну шумом жизни, которая в этот день шла совсем рядышком с потусторонними силами.

— Васька! — крикнула Любава, помахав ей рукой.

Она стояла возле крепко сбитых столов, где находилась многочисленная разнообразная еда, хоть и довольно простая — пирожки, варёные яйца, овощи, рыба, сушёные сладости. Они тянулись по бокам от деревянного помоста — сцены, на которой совсем скоро должна была выступать Огнедевица. Сейчас она стояла возле берёзы с обычными деревенскими девицами, обвязывая её ленточками, как было принято давным-давно. Смотрелась она куда проще, чем Василиса привыкла наблюдать, — словно Иван Купала стирал ту тонкую грань между нечистью и обычными людьми, лишая первых той самой сильной внешней разницы, но зато наделяя их куда большей внутренней силой.

Любава стояла, беседуя и смеясь с какими-то деревенскими парнями. Те во все глаза глядели на неё, не способные справиться с магнетизмом русалочьей красоты. Для Любавы они были лёгкой добычей.

Прежде чем подойти, Василиса оглянулась на Ядвигу, но той уже не было рядом, как и Марфутки, которая стояла возле Ерофея, что-то с ним активно обсуждая.

— Васька, познакомься с моими друзьями, — чарующим голоском пропела Любава. — Правда, на имена память у меня плохая, но зато я хорошо помню, как делать кое-что другое, — многозначительно произнесла она, стрельнув в двух молодых парней глазками.

У тех аж дыхание перехватило. Василиса не смогла сдержать смешок, который тут же попыталась замаскировать под кашель.

— Уговариваю их не бросать меня, а то они должны отправиться хвороста для костров принести! Присоединяйся, Вась, скажи им, что и без них справятся, а девушки могут и заскучать, чего никак нельзя позволить, — надула она пухлые губки.

— Так надо же… Велели… — попытался один робко воспротивиться. — А вы из какой деревни? Далеко она?

— Очень далёка, — быстро вставила Василиса, а затем вернулась к предыдущей теме, чтобы их отвлечь. — Любава, чего уж ты прям. Пусть парни идут, — поддержала их она, сжалившись. Если дела не будут переделаны, то поди от отцов семейств им прилетит.

Любава пожала плечами, перебросив распущенные волосы на одно плечо и начиная пальцами проводить между прядками.

— Да ладно. Пусть идут.

— Лучше бегите, — шепнула им Вася.

Те повиновались, но оглядывались и запинались друг о друга до тех пор, пока не скрылись в лесу.

— Лёгкая добыча. Даже скучно, — заявила Любава, а затем схватила Василису за руку и с силой потянула. — Но сейчас начнётся самое интересное! Пошли, пока искупаемся!

— Нет, — непреклонно сказала она. — Я не хочу мочить платье. Может, пойдём к девочкам и венки посплетаем? А ты, кстати, Светозара не видела?

Любава сдула мешающуюся прядь волос с лица, закатила глаза, но ответила:

— Мужикам помогает. Ладно, пошли к девкам, я ещё успею в водоёме покупаться. Как ты вообще можешь отказываться? Это ведь самое милое дело — купаться в день Ивана Купала! Увидишь, как светится речушка тут за деревьями совсем рядом, и тогда всё поймёшь…

Василиса слушала и наслаждалась. Вокруг распространялся запах жжёных трав, горячего чая, свежей еды. Вся поляна, наполняясь со временем людьми и нечистью, кишила магией и волшебством.

Как только первый лунный луч коснулся травы, на которой, общаясь и хихикая, расположились девушки, учащие Ваську плести венки, на сцену взошла Огнедева, сверкая привычной горящей красотой и вынуждая всех затаить дыхание.

На коленях у Васи покоилась цветочная диадема, сделанная умелыми руками местных деревенских девушек — сама она, как выяснилось к бурному веселью Любавы и удивлению девушек, не обладала талантом к цветочному плетению, зато громче всех восхваляла остальных.

Огнедева запела не сразу. Сначала она возвела руки к небу, заставив всех запрокинуть головы. Чистейшее тёмное покрывало стелилось над их головами, постепенно озаряемое мерцанием звёзд. Ветер шептал о приближении самой бойкой нечисти — слышалось эхо песен речных русалок, их звонкого смеха; лесные обитатели зашуршали в ближайших кустах.

— Приветствую всех! — улыбнулась Огнедева.

И Василиса не сомневалась, что вся нечисть стеклась, чтобы послушать её песни, как и люди, которые во все глаза уставились на необыкновенной красоты женщину. Она оглядывалась в поисках Светозара, но тот с остальными мужиками, закончив закладывать хворост для больших костров, стоял возле столов с едой с большими кружками, наполненными то ли квасом, то ли чем другим.

Наконец, Огнедева запела, вынудив не только замолчать, но и не дышать всех присутствующих. Начинала она медленно, но чем дальше шли слова, тем выше и громче становился её голос, набирая не только обороты, но и силу с весельем:

На Ивана, на Купала,

Загорелася вода!

Ветка на воду упала,

Разбегайся кто куда!

Разгорайся, костёр яркий,

Выше вейся, до небес!

Гори, пламя, гори жарко,

Кто не прыгнул — тот исчез!

Загорись, цветок волшебный,

Укажи мне верный путь!

Путь правдивый, самый верный,

Путь такой, чтоб не свернуть!

Вейся, хоровод, по кругу,

Поцелуи всем дари!

Пламя вьётся пусть упруго,

Прям до матушки Зари!

На последних строках загорелись костры так, как будто пламенем хотели коснуться небес; люди радостно закричали, поднимаясь на ноги.

Темнота уже наступила, открывая завесу между нечистью и людьми, а Огнедева своей песней словно разрешила веселиться — открыла дорогу в эту длинную, полную волшебства и тайн ночь.

Василису тоже кто-то потянул, вынуждая встать на ноги. Она поскорее надела венок из цветов на голову и, счастливо улыбаясь, присоединилась к смеющимся девкам, которые начали водить хороводы вокруг берёз. Парни, кто посмелее, выпив для храбрости кружку, мёда начали прыгать через костры. Остальные поддерживали их криком. Кто-то пришёл в масках, которые особенно зловеще смотрелись на фоне сумрака и горящих костров. Когда рядом с Василисой в хоровод встал один из тех, кто носил маску, она подумала, что раньше испугалась бы такого вида, но после знакомства со всеми своими друзьями для неё это уже было привычным.

Те как раз рядом с такими любителями маскарада смотрелись очень даже привычно. Марфа стояла в хороводе рядом с человеком в маске волка, а Ерофей хохотал над мужчиной, вырядившимся в домового — он нацепил на себя длинную лохматую бороду. Любава всё же ускакала к речушке, откуда уже слышались мужские голоса вперемешку с женским мелодичным смехом.

Василиса же всё оглядывалась в поисках Светозара. К этому времени как раз парни стали подшучивать над девицами, бегая за ними и пытаясь поцеловать. Вася отошла к кустам, чтобы отдышаться и отыскать богатыря, надеясь не только сыграть с ним в эту игру, но и чтобы он потом помог найти ей этот волшебный цветок папоротника, который Марфа велела ей достать.

Из соседних кустов кто-то завизжал, вынуждая её подпрыгнуть. Оттуда выскочила прячущаяся от своего кавалера девица, а следом за ней понёсся хриплый хохот. Вася отошла подальше, чтобы не быть напуганной упырём.

Она подбежала к столу, чтоб попить чего-нибудь прохладительного, как внезапно увидела Светозара, который двинулся в лес куда-то с Кикой. Она нахмурилась, беспокоясь, что та решила подшутить над богатырём.

— Неужто ты тут одна, красавица? — послышался глубокий голос.

Василиса подпрыгнула от неожиданности. Рядом с ней стоял высокий, прямой и худой, как палка, мужчина в страшной маске. Василиса сделала шаг от него в сторону, хватая первую попавшуюся кружку и делая большой глоток. Напиток оказался неожиданно горьким. Она закашлялась. Мужчина любезно подал ей другой стакан.

— Что это? — с подозрением прохрипела она.

— Просто вода, — пожал он плечами, затем сам сделал большой глоток, чтобы потом вновь ей протянуть.

Василиса с опаской взяла, понюхала, убедилась, что там вода, и только потом отпила. Живительная влага понеслась по горлу — после того напитка вода казалась даже чересчур сладкой.

— Какая осторожная! — насмешливо произнёс мужчина. — Раз такая, то, значит, не потанцуешь со мной?

Но хмель праздника уже ударил Василисе в голову, и она легко засмеялась, мотая головой.

— Конечно, нет! Да и я тут не одна.

— Что-то не видно рядышком твоего ухажёра, — заметил собеседник, показательно оглядываясь.

— Он скоро придёт, — возразила Вася, вспомнив, что того увела Кика куда-то в лес.

Следовало бы помочь ей — вряд ли богатырь станет нападать на Кику за её пакости, но всё же…

— А если поймаю? — неожиданно прозвучал вопрос, и маска мужчины оказалась напротив её лица.

Василиса видела в прорезях маски лишь тёмно-карие, завораживающие, гипнотизирующие её глаза, не хуже чем прошлогодний мёд.

— Что? — не поняла она.

— Если поймаю, то ты потанцуешь со мной, — заявил негромко мужчина.

Она оглянулась. Вокруг все бегали, играя в кошки-мышки. Общая атмосфера и выпитый мёд что-то переменили в Василисе; она почувствовала незнакомый прежде азарт и игривость.

— Попробуй, — бросила она, тут же срываясь с места и смеясь.

Адреналин разгорячил её кровь, прибавил сил, и она стала петлять между кострами, не обращая внимания на колыхающееся пламя, а лишь ища взглядом знакомую маску. Она чувствовала постоянно чужое пристальное внимание, но мужчину так и не видела. Скорый выигрыш её пьянил и делал счастливой — она была уверена, что мужчина давно уже потерял её из виду!

Обернувшись через плечо, она налетела на кого-то. Затем быстро отпрянула, подняла глаза и увидела своего «кота».

— Почти поймал, — насмешливо произнёс он, пряча руки за спиной. — Ещё одна попытка.

— Не надо поддаваться! Играй честно! — возмутилась Василиса, но, несмотря на заявление, снова побежала, решив на этот раз спрятаться в кустах.

Она нырнула туда, присела на корточки, шально улыбаясь и пытаясь отдышаться от бега.

Рядом жутко застонал упырь.

— Тут занято, не видишь что ли! Уходи! Я прячусь, — рявкнула она сама не ожидая от себя такой смелости.

Упырь от её заявления обомлел.

— Я давно здесь уже, а ты только пришла, — просипел он возмущённо и кажется даже обиженно.

— Тогда сиди молча, а не то заколдую. Я, вообще-то, ведьма, — пригрозила она, затем выглянула из-за кустов и, не увидев никого похожего на своего преследователя, захихикала.

— Я планировал прямо сейчас похитить тебя, но ради ещё одной порции этого смеха готов повременить, — прозвучало за её спиной полусерьёзное-полушутливое высказывание.

Вася вскочила на ноги и в этот раз побежала в лес, позабыв о наказе Ядвиги. В этот раз она слышала, как за ней бегут, и это, несмотря на сбившееся дыхание и жар в лёгких, придавало ей сил. Но почти сразу мужские руки схватили её и прижали к ближайшему дереву.

— Я тебя поймал, — хвастливо заявил он.

Василиса упёрлась руками в мужскую грудь, подняла глаза, чтобы возмутиться, но не смогла из-за попыток восстановить дыхание. Мужчина в маске не выглядел уставшим, но дышать стал через раз, когда она положила руки ему на грудь. Хотела оттолкнуть, но тот лишь прижался сильнее. Василиса наблюдала за ним с приоткрытым ртом, ловя губами воздух. Мужской взгляд упал прямо на них.

— Не следовало тебе по лесу бегать… — хрипло проговорил он.

— Я не боюсь, — возразила Вася.

— А надо бы...

И в этот момент мужские губы накрыли её. Они были немного суховаты, ласковы и осторожны. Василиса, не зная, как реагировать, вновь хотела оттолкнуть наглеца, но вместо этого разжала кулаки и ладонями погладила чужую грудь. То ли ночь так на неё повлияла, то ли ещё бурлящий адреналин, но когда её обхватили за талию, прижимая к себе, она ощутила восторг и жар, пронёсшийся по всему телу, раньше она за собой такого не замечала и потому списала всё на праздник и его атмосферу.

А мужские губы тем временем стали напористы и властны, но при этом не утратили нежности. Мужчина стал целовать её более страстно и быстрее, смешивая их дыхание, поглаживая по спине и притягивая к себе с такой силой, словно хотел, чтобы они слились воедино. Вася в какой-то момент поняла, что её руки успели высвободиться и увязли в шевелюре мужчины, который, облизнув её губы, словно прося их раскрыться. Когда она робко приоткрыла рот, и их языки прикоснулись друг к другу, её прошибла дрожь от макушки до пят. Мужчина что-то прорычал и оторвался от неё, тяжело и загнанно дыша.

Василиса даже не заметила, что ей не хватало воздуха, пока, наконец, не вдохнула его.

Мужские руки продолжали собственнически сжимать её талию. Чувствуя удушающее смущение, она попыталась отстраниться, и мужчина тут же её отпустил.

Вася почувствовала нотку сожаления — надо же, отказался от неё так же легко, как Кощей, что-то в последнее время мужчины хоть и тянутся к ней, но как и раньше, быстро теряют интерес.

— Я провожу тебя к кострам, — глухо сказал он.

— Да, спасибо. Меня, наверное, уже потеряли… — зачастила она, делая шаг в ту сторону, откуда прибежала.

Мужчина ничего на это не ответил, догнал её и шёл рядом, подобно тени.

Оказавшись снова на поляне, она от неловкости закусила нижнюю губу, которая до сих пор горела. Заметив мужское внимание, она спрятала лицо в ладонях, пытаясь скрыть горящее лицо.

— Тебе идёт румянец, — негромко сказал мужчина. — Будь осторожна и не ходи больше в лес.

— Но мне нужен цветок папоротника, — не зная зачем, призналась она.

— Он растёт не в глубине, а неподалёку от реки, — отстранённо заметил собеседник.

— Спасибо. Я поищу там тогда...

Мужчина молча развернулся, чтобы уйти, но остановился и, обернувшись, признался таким тоном, словно сам не верил, что говорил:

— А ты красивая...

И ушёл прежде, чем Василиса успела что-то сказать. Дальнейший праздник прошёл, как в тумане. Девочки позвали её гадать на венках, а Вася, прежде только и ждущая этого, делала это как-то рассеянно и совсем без желания. В какой-то момент возле её места, где она сидела в кругу вместе с девушками, оказался горящий, подобно маленькому огоньку, цветок с красными тонкими лепестками. В середине у него действительно горело пламя, которое не обжигало, а согревало одним своим видом. Пах он чем-то неуловимо сладким и ненавязчивым. Взяв его, Василиса не сдержала счастливую улыбку.

У Кощея, который всё это время наблюдал за девушкой издалека, эта улыбка вызвала непередаваемые чувства в сердце, которое находилось в разладе с головой. Он желал уйти, чтобы обдумать произошедший незапланированный поцелуй, но был не способен оторвать взгляд от обещанной ему невесты.

Глава 13

Василиса поднялась засветло. Уже три дня прошло с Купалы, но она всё никак не могла найти время сходить к дубу. И вот наконец Ядвига, со скрипом водя пальцами по резному подлокотнику кресла, буркнула:

— Ладно, иди, раз собралась. Только к вечеру чтоб дома была, а не то в печь отправлю, слопаю и на косточках кататься стану, остеохондроз лечить, замучал окаянный!

Светозар же обещал ждать её на опушке, куда она и направилась сразу же как вышла от бабки.

Дорога к дубу вилась через поле, где рассыпались, будто кем оброненные яркие бусины, васильки да ромашки. Воздух звенел от птичьих трелей: то щегол где-то заливисто свистел, то жаворонок, взмыв ввысь, рассыпал серебряные ноты. Василиса шла, утопая в траве по пояс, и ловила себя на мысли, что даже комариные укусы сегодня не чешутся, хотя ежедневно добавлялись новые.

— Красота-то какая… — прошептала она, ловя ладонью одуванчиковый пух.

На опушке Светозар упражнялся с мечом. Клинок, выписывая в воздухе огненные восьмёрки, гудел, как шмель. Бурушка, его вороной конь, лениво пощипывал траву, изредка поглядывая на хозяина умными сливовыми глазами.

— Пришла! — богатырь вонзил меч в землю и распахнул объятия. — Я уж думал, опять Ядвига тебя работать забрала. Какой день из дома не выпускает, старуха проклятая.

— А я по тебе скучала, — призналась Василиса, краснея.

С богатырём ей было легко и просто — от него не приходилось ждать окрика о её криворукости или ошибках. Да и в целом девушка не могла оставить своих мечтаний о подобном прекрасном принце, и чем больше она так думала о Светозаре, тем больше верила, что он пусть и непутёвый, но хороший.

— А я вот анчутков ловил! — Светозар засмеялся, подхватывая её на руки и кружа в воздухе так, что подол сарафана развевался на ветру. — Троих в решето посадил, а четвёртый, гад, в болото нырнул… Ну ничего, я их всех изловлю, — хвастливо добавил он.

Бурушка фыркнул, будто осуждая хвастовство хозяина, и чуть прянул ушами.

— Ладно, ладно, — богатырь поставил девушку на землю и хлопнул коня по крупу. — Поехали? Дубу-то без нас скучно, поди. Ты зачем туда вообще собралась?

Василиса кивнула, но отвечать зачем ей туда пока не стала, поправила выбившуюся из косы прядь и улыбнулась. Ветер донёс запах мёда и полыни, а ещё где-то рядом цвела липа.

— Только смотри, — вдруг строго сказал Светозар, помогая ей взобраться на Бурушку, — если боязно станет, ты туда не лезь, а то мало ли что. Кощей он хитрый, мог там всякого сделать.

Девушка удивлённо приподняла бровь. Она думала, что на дерево полезет как раз богатырь, но тот, как оказалось, делать этого вовсе и не собирался.

— Я ж не бурундук какой, — заявил он в ответ на её замечание. — Тяжёлый я, вон какой, меня ветки не выдержат.

Довод показался логичным, но всё равно осадочек, как говорится, остался. Впрочем, Светозар пока настолько нравился Васе, что она была готова мириться со всеми его недостатками. Но и тот черноглазый незнакомец тоже… но он после поцелуя исчез и больше не появлялся, а богатырь — вот он, перед ней стоит и улыбается во все свои тридцать два.

— Тогда поехали, говорят, мост через Смородину он длинный, долго ехать, — проговорила она.

Светозар потянул удила, тормозя коня.

— Это через какую такую Смородину? — вкрадчиво поинтересовался мужчина. — Через ту самую, что ли? Так туда живым хода нет.

— А ты как тут оказался? Я карту смотрела, и там самый близкий путь через неё, — растерянно произнесла Василиса.

— Мы по морю-окияну сюда приплываем. На юде рейсовом. А по мосту тому только бабка твоя да её родичи ходить могут. Ну и те, кто в Навь направляется, а я туда пока не хочу.

Девушка задумалась: одной ей никак не хотелось идти по этому страшному мосту, а потом ещё и на дуб лезть за смертью кощеевой, но и отступать тоже она не была готова.

Через море путь был бы долгим. И как быть, Вася пока не понимала, решила что думать об этом у моста станет. Солнце уже поднялось над горизонтом и озарило своим светом всю поляну, когда разговор принял неожиданный оборот.

— Значит, ты предлагаешь мне просто… отступить? — Василиса скрестила руки на груди, и в её зелёных глазах вспыхнули те самые искры, которые порой пугали Марфутку на кухне. — После всех твоих хвастливых рассказов о подвигах? Так покажи мне, какой ты герой!

Светозар неловко поёрзал в седле, заставляя Бурушку беспокойно перебирать копытами.

— Я не трус, Вась, но есть вещи, которые даже богатырю не по плечу. Этот мост… да и твоя бабка…

— А я и не прошу тебя идти со мной! — девушка резко оборвала его, и в голосе её зазвучали нотки, удивительно напоминающие говор Ядвиги. — Просто довези меня до моста и подожди. Если к закату не вернусь — скажешь бабке, что я сама так захотела, а ты отговаривал.

Бурушка вдруг резко вскинул голову, зафыркал и забил копытом. В тот же миг из кустов выкатился маленький лохматый комок — анчутка, видимо тот самый, что сбежал в болото. Существо дико заверещало, тыча грязным пальцем в сторону леса.

— Вот же, бес его дери! — Светозар одним движением выхватил меч. — Откуда он тут, да ещё и днём! А там ещё что?! — он вгляделся в кусты.

Громкий треск веток прервал его. Из чащи, ломая молодые берёзки, вышла… корова. Вернее, то, что когда-то было коровой. Животное размером с избушку, с широкой спиной, покрытой сизой шерстью, с глазами, словно две льдинки. Из ноздрей её вырывался пар, оседая на землю хрустящим настом.

— Морова корова, — прошептал богатырь, резко разворачивая коня. — Вася, садись! Бегом! Удирать надо!

Но Василиса не двигалась. Вместо этого она подняла руку, и пальцы её вдруг вспыхнули синим пламенем.

— Я три дня мыла эти полы, Светозар, чтобы получить этот выходной. Три дня! И теперь какая-то паршивая корова помешает мне добраться до дуба? Да ни за что!

Морова корова мычала, роняя с губ яд, и сделала шаг вперёд. Анчутка визжал и укусил богатыря за сапог, явно пытаясь его ещё и стянуть.

— Она не одна! — наконец пришёл в себя Светозар. — Вон там ещё…!

Из леса вышли ещё два таких же чудовища, окружая их полукольцом. Земля хрустела под их копытами, покрываясь узором морозных цветов и тут же чернея от яда, что тёк из их вымени.

— Ну что, — Василиса сжала кулаки, и вдруг пламя охватило её руки до локтей. — Похоже, до моста мы всё-таки не доедем. Придётся отбиваться, а то эдак тут всё погубят.

Светозар вздохнул, подбрасывая меч в воздухе и ловя его уже в боевой стойке. — Я же говорил — сегодня не наш день. А ты всё за своё!

Анчутка отчаянно дёрнул Василису за подол, от чего девушка чуть не свалилась с лошади и зарядила огоньком не совсем туда, куда хотела.

Светозар с боевым кличем бросился вперёд, его меч сверкнул в воздухе, как молния. Но Морова корова лишь фыркнула, и когда клинок вонзился в её шкуру, раздался звон, будто ударили по наковальне. Богатырь ахнул от неожиданности — его оружие просто отскочило, не оставив даже царапины.

— Да чтоб тебя… — начал он, но чудовище уже резко вскинуло голову.

Рога с размаху ударили Светозара в грудь, отбросив его, как пушинку. Он перелетел через кусты и грохнулся на землю, не успев даже вскрикнуть. Голова его беспомощно упала набок; богатырь, ударившись о землю, тут же лишился чувств.

Бурушка рванулся к хозяину, но вторая корова преградила ему путь, угрожающе топая копытом.

Василиса застыла на месте. Злобные чудища медленно приближались, их дыхание клубилось морозным туманом, а копыта оставляли на траве хрустальные следы. Сердце бешено колотилось в груди, но бежать было некуда.

— Светозар… — прошептала она, но богатырь не шевелился.

Самая крупная корова опустила рога и резко бросилась вперёд. Василиса инстинктивно зажмурилась, подняв руки перед собой.

И в этот момент раздался голос.

— Да что ж ты за девица такая, как не встречу тебя, так каждый раз спасать приходится…

Василиса осторожно приоткрыла глаза.

Коровы замерли, будто вкопанные. Их ледяные глаза потускнели, а из ноздрей перестал валить пар. Прямо перед ней, из ниоткуда, возник Кощей.

Он стоял, заложив одну руку за спину, второй зажав свой посох, что сейчас был направлен на коров, в своём чёрном кафтане с серебряной вышивкой. Его бледное лицо было невозмутимо, но в глубине тёмных глаз мерцало что-то… почти удовлетворённое.

— Ну что, Василиса, — произнёс он, слегка склонив голову. — Похоже, ты всё же решила навестить мой дуб.

Девушка молчала, всё ещё не веря, что он здесь. Кощей медленно провёл рукой по воздуху, и коровы разом рассыпались в мелкую ледяную крошку, которая тут же растаяла в траве.

— Зачем… — наконец выдавила она. — Зачем ты это сделал? Зачем на нас коров наслал?

— А это и не я вовсе, — ответил Кощей, подходя ближе. Его тонкие губы растянулись в улыбке. — Но посмотреть, на что ты способна, было любопытно…

Он бросил взгляд на безмятежно спящего Светозара.

— А вот богатырь твой… не оправдал ожиданий. Слабенький он у вас совсем.

Василиса сжала кулаки.

— Он храбрый!

— Храбрость не в том, чтобы мечом махать, — холодно заметил Кощей. — Но он и того не умеет.

Девушка хотела возразить, но Кощей вдруг шагнул вперёд и ловко подхватил её за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

— Ты же хочешь узнать, как убить меня, да?

Василиса замерла, но отвечать Кощею не торопилась.

— Тогда слушай внимательно…

Кощей отпустил её подбородок и сделал шаг назад, его длинные пальцы поигрывали набалдашником посоха.

— Смерть моя, — начал он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус, — на кончике иглы. Игла та в яйце, яйцо то в утке, утка та в зайце, заяц тот в железном сундуке. А сундук… — он повернулся, указывая посохом в сторону дремучего леса, — на том самом дубе, к которому ты так стремишься.

Василиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— И ты… просто рассказываешь мне это?

Кощей усмехнулся, и в его глазах вспыхнули жёлтые искры.

— Почему бы и нет? Всё равно ты не сможешь до него добраться.

— А если смогу?

— Тогда… — он наклонился так близко, что его ледяное дыхание коснулось её щеки, — я, пожалуй, даже буду гордиться тобой.

Девушка отпрянула, но Кощей уже выпрямился и сделал широкий жест рукой.

— Ну что, Василиса Премудрая, хотя… ты скорее Преглупая… Хочешь, я провожу тебя к дубу? Без этих… — он презрительно кивнул в сторону Светозара, — ненужных сложностей?

Анчутка, до сих пор дрожавший у её ног, вдруг зашипел:

— Не ходи с ним! Он лжёт! Лжëт!

Кощей даже не взглянул на существо, лишь щёлкнул пальцами. Анчутка взвизгнул и исчезла в клубе сизого дыма.

— Ну? — Кощей протянул руку. Его ладонь была бледной, с длинными тонкими пальцами, но сейчас она казалась почти… человеческой. — Решайся, пока твой богатырь не очнулся. А то драться на меня кинется.

Василиса взглянула на Светозара. Богатырь по-прежнему лежал без движения, и только слабое движение груди выдавало, что он жив. Бурушка беспокойно топтался рядом, но не решался подойти ближе.

— Ладно, — наконец сказала она, чувствуя, как пламя на её руках медленно гаснет. — Проводи, раз уж предложил, — одной идти было боязно, а ждать, пока богатырь очнётся, времени не было.

Кощей улыбнулся, на этот раз искренне, почти по-доброму.

— Ну что ж, а ты смелая как погляжу, хоть и глупая...

Он щёлкнул пальцами ещё раз, и перед ними возникла узкая тропа, выложенная сияющими на солнце костями.

— По этой дороге мы дойдём до моста. Только… — он внезапно серьёзно посмотрел на неё, — не оборачивайся. Что бы ты ни услышала. Поняла?

Василиса кивнула.

— И ещё одно. — Кощей внезапно снял с пальца перстень с чёрным камнем и протянул ей. — Надень. Он защитит тебя от того, что ждёт на том берегу.

Девушка, колеблясь, взяла перстень. Камень был холодным, как лёд, но когда она надела его, по руке разлилось странное тепло.

— Пошли, — сказал Кощей и шагнул на тропу.

Василиса уже было пошла за ним, но на минуту замешкалась. Последнее, что она увидела, обернувшись, — это как Бурушка склонился над Светозаром, тычась мордой в его плечо. А затем шагнула на тропу.

Тропа, выложенная костями, вывела их вдруг в густой лес, где деревья стояли так близко друг к другу, что их ветви сплетались в плотный свод, почти не пропускающий солнечный свет. Воздух был наполнен запахом прелых листьев и чем-то древним, давно забытым. Василиса шла за Кощеем, стараясь не оглядываться, но шёпот за спиной то и дело звал её, будто кто-то знал её имя и хотел, чтобы она обернулась.

— Не поддавайся, — предупредил Кощей, не оборачиваясь. Его голос звучал спокойно, но в нём слышалась сталь. — Это всего лишь ветер играет с твоими мыслями. Пойдём дальше, на этой тропе нет ничего живого, но это самый быстрый путь до Калинова моста.

Василиса крепче сжала кулаки, чувствуя, как перстень на её пальце слегка нагревается. Вдруг тропа резко оборвалась, и перед ними открылся вид на реку Смородину.

— А почему мост Калинов? Он из калины сделан? — решила спросить она своего спутника. Тот лишь рассмеялся и объяснил ей, что название произошло от слова «раскалённый», из-за реки огненной, что течёт под ним; он очень горячий.

Сама ж река была кроваво-огненная, будто лента, что обронена Марой посреди Навьего царства. Река эта разделяла миры живых и мёртвых, вспомнила Васька. Она смотрела на её воды, что и не вода вовсе, а густая субстанция, подобная расплавленному металлу: багряная, с золотыми прожилками, пульсирующая в такт сердцам. Глядела, как пламя лижет берега, чёрные от пепла, но не сжигает, лишь холодит до костей, вытягивая последнее тепло души.

Видела, как тень за тенью скользит в глубине, извиваясь, как стая серебристых рыб. То ли это души, то ли щупальца стражей, что прячутся у каменистого дна. А на том берегу стелился туман, густой, как молоко, и в нём мерцали огоньки, манящие, но холодные. Говорили, если смотреть в эти воды слишком долго, то тут и останешься.

— Вот она, — сказал Кощей, указывая на мост, перекинутый через реку.

Его доски скрипели, но не от ветра, а от лёгкой поступи душ, что переходили в иной мир. Под их невесомыми ногами трещала кора, обнажая прожилки, будто жилы, и казалось Ваське, будто мост дышит.

Она оглядела перила: это было сплетение алых ветвей калины, горячих на ощупь, словно раскалённый металл. Ягоды, будто капли застывшей крови, дрожали на ветру, и казалось, если сорвать одну, она рассыплется пеплом, а на ладони останется след-ожог. Слышала она, что эти плоды — слёзы тех, кто не смог перейти, чьи души застряли между мирами.

А внизу, в огненных водах, отражался не сам мост, а его тень, изломанная, кривая. Кощей шепнул, что если остановиться на середине и прислушаться, можно услышать, как шепчутся мертвецы, зовя путника вниз, в вечное пламя, где нет ни начала, ни конца.

— Здесь река разделяет мир живых и мир мёртвых, — пояснил Кощей. — Тот, кто ступит на мост без приглашения, никогда не вернётся.

— А я её другой видела, — Василиса почувствовала, как холодный пот стекает по спине. — А у нас есть приглашение?

Кощей усмехнулся.

— У тебя есть я. А видела ты её с другой стороны, со стороны Яви; мы же сейчас с Навьей пришли.

Он шагнул на мост первым, и доски под его ногами чуть дрогнули. Василиса, сделав глубокий вдох, последовала за ним.

С первого шага её охватило странное ощущение, будто время здесь текло иначе. Воздух стал густым, как сироп, а звуки еле слышались. Шёпот за спиной усилился, но теперь он звучал не как голоса, а как шум ветра в листве, переплетающийся с чьими-то вздохами.

— Не останавливайся, — предупредил Кощей.

Они шли медленно, и с каждым шагом мост казался всё длиннее. Вода под ними начала шевелиться, и Василиса заметила, как в глубине мелькают бледные лица.

Вдруг мост вздрогнул. Из тумана на противоположном берегу вышла фигура, высокая, сгорбленная, с лицом, скрытым под широком капюшоном.

— Страж, — прошептал Кощей. — Не смотри ему в глаза.

Фигура замерла, преграждая им путь.

— Кто идёт? — раздался голос, глухой, как будто говорили в подушку.

Кощей выпрямился.

— Я. Аль не узнал меня, братец Велес?

Страж замер, затем медленно склонил голову и шагнул в сторону, растворяясь в тумане.

Мост внезапно закончился, и они оказались на другом берегу.

— Вот и всё, — сказал Кощей, оборачиваясь к Василиса. — Теперь ты в своём мире снова.

Девушка огляделась.

— Где дуб? — спросила она.

Кощей указал на поляну, где прямо перед ней стояло огромное, могучее дерево.

— И как же я сундук-то достану… — прошептала Василиса, запрокинув голову. Ствол уходил вверх, теряясь где-то в сером небе, такое толстое, что и трое не обхватят. Кора была грубая, в глубоких трещинах, будто морщинах. Ветви — кривые, узловатые: одни лохматые от мха, другие голые, будто мёртвые. А листья… листья шелестели, даже когда ветра не было.

Бессмертный махнул рукой, и одна из веток плавно опустилась вниз вместе с сундуком. А он был чуден: массивный, обитый кованым железом с причудливыми узорами — то ли руны, то ли застывшие в металле крики. По углам красовались литые головы драконов с пустыми глазницами, в которых теплился тусклый красноватый свет, будто внутри тлеют угли. Замок у него тоже был интересный — сложный механизм с торчащими шипами, больше похожий на ловушку, чем на защёлку.

Когда сундук приоткрылся, из щели вырвался сизый дымок. Васька кинулась к нему и разочарованно вздохнула. Он был пуст. Лишь на мгновение Ваське показалось, что в глубине что-то шевельнулось. Может, тень. Может, край свитка. Или просто глаза обманули.

— Утащили смерть-то твою до нас…

— А её там и не было, — рассмеялся Кощей.

— Так вот почему ты мне помогаешь…

Кощей улыбнулся, но в этот раз его улыбка была печальной.

— Нет, Василиса, просто потому что даже у сказок бывают неожиданные концовки. Пошли домой, бабка тебя, небось, совсем заждалась; вечер уже, чай… Провожать не стану, тут по тропке три шага и на поляну выйдешь.

И с этими словами он шагнул в сторону, давая ей дорогу и пропуская вперёд. А когда она обернулась, его уже не было.

Глава 14

Вернувшись домой, Василиса остаток дня провела в глубокой задумчивости. Она даже не отреагировала на ругань Светозара, который был крайне недоволен тем, что она отправилась с Кощеем, бросив его, как он выразился, на произвол судьбы. Но Вася считала, что он сам виноват, что ж он за богатырь то такой, если не смог с моровой коровой справиться, а если бы она к терему пришла? Как бы он тогда выкручивался? Всё чаще Светозар вызывал у неё не только глубокую симпатию, но и раздражение, вот ведь индюк напыщенный, ещё и обижаться смеет, да он её сам бросил, в обморок когда упал и если бы не Кощей... Эту мысль она развивать не стала, а то так и до чего ненужного можно додуматься.

Девушка вообще заметила за собой кое-что интересное: когда рядом был богатырь, она была рада полюбоваться им или помечтать, но как только он пропадал из её поля зрения, ей самой было, в принципе, всё равно на него. Парень он, конечно, видный, красивый, но иногда слишком уж капризный и хвастливый. Ей льстило внимание первого парня на всё село, вот только, из молодых парней, он был ещё и единственным. А был ли он первым среди богатырей Черномора в Китеже — вот это вопрос уже поинтереснее. А то, может, им самого паршивого прислали.

Обида на Светозара заставляла Ваську придумывать всякие разные сценки, связанные с богатырём. И как его в школе все дразнили и как устраивали "дедовщину" в дружине. И даже сама лично, с удовольствием, посмеивалась над тем, что придумала. Вот и в этот раз, пока он ругался, она представляла себе очередное "унижение" богатыря и немного злорадствовала этому.

А когда слушать его упрёки и придирки надоело, Вася поскорее сбежала от него к Ядвиге в кабинет, которой почему-то соврала, сказав, что решила не отправляться к дубу. Та в ответ усмехнулась краешком губ, не отвлекаясь от записей в своей учётной книге, и лишь махнула на нее рукой. Хочет девка врать, так пущай врёт, разумно решила женщина, кто она такая ей запрещать. Нет, запретить то она конечно могла, но зачем, богатырь не нравится и ягине, а раз внучка про него врёт, то пусть сама себя дальше и накручивает, тем что не пара ей этот городской ухарь.

В такие моменты Василисе казалось, что Ядвига, собственно, как и Марфутка, видит её насквозь. Возможно, это было недалёко от истины. Она подозревала, что бабка и вовсе догадывается, что она продолжает миловаться со Светозаром, но пока нарочно ничего не предпринимала. Если бы она знала какие мысли бродят в голове бабки, она бы скорее всего назло той прямо сейчас побежала обратно, а так, ни о чем не подозревая, она отправилась к себе, отдыхать.

Лежа в своей постели, она размышляла сразу о нескольких вещах. Первым было то, что убить Кощея ей не удастся, и этот факт, неожиданно, совершенно ее не огорчал. Эта идея была навязчивым стремлением, с которым, оказавшись там, Василиса не знала бы что делать. Решилась бы она на убийство? Ради гостиницы и даже ради собственной свободы? В какой-то мере, она была даже рада, что не узнает ответа на этот вопрос. Да и не был Кощей плохим, просто замуж за него ей очень сильно не хотелось. Он такой весь старый, ворчливый, и когда она представляла себе, сама не понимая зачем, как бы выглядели их дети, те почему-то казались ей тоже старыми и ворчливыми. Плюнув девушка прогнала навязчивые видения и перевернулась на другой бок.

Вторая мысль, которая даже по силе превышала первую, снова, как ни странно, была о Кощее. Он в который раз появлялся в такие моменты, когда ей нужна была помощь. Он выставлял Светозара в неприглядном свете, что несколько раздражало ее: богатырю почти не предоставлялось возможности спасти её! А то может он и не такой и ужасный воин. Но в тоже время Вася не знала, удастся ли ему это сделать, и хотела ли она вообще быть спасённой именно им. Ведь тогда ей точно придётся идти замуж за него, а этого она тоже не хотела. Нет, замуж то она хотела, но чтобы всё было как в сказке, чтобы муж её любил, носил на руках... А эти, тьфу да и только.

Она вспомнила тепло огня, распространившееся по ее руке, силу магии, которая ощущалась так пьяняще, как не бывало даже от выпитого, — сравнить это чувство можно было только, разве что, с поцелуем темноволосого незнакомца, которого и след простыл. Вот за него бы она точно замуж пошла, от чего-то девушка была уверена, что собой он на диво хорош.

Василиса с раздражением вытащила подушку из-под головы и положила себе на лицо, чтобы недовольно зарычать. Впервые в жизни вокруг неё было столько мужчин, но все они вели себя не так, как было необходимо! Ну почему всё так сложно? Когда их не было вовсе, всё было гораздо проще. А теперь непонятно, как и быть!

Хоть иди к бабке, чтобы та подсказала, как себя вести. Девушка представила себе эту картину и даже почти была уверена в том, как звучал бы ее совет: «В печь этих недалеких ухажёров! А Кощея под руку и под венец». Нервно хихикнув в подушку, она, наконец, убрала ее, чтобы сделать глубокий вдох. И представила себя идущей под венец с Бессмертным, тот был в чудесном костюме и даже не казался таким старым, а как красива была она...

Васька поморщилась от злости, какие только мысли в голову не придут от разочарований! Василиса с удивлением поймала себя на этой мысли. И ведь действительно — это горячее чувство, не дающее ей уснуть, было разочарованием. Только она никак не могла понять, на кого: на саму себя, на Кощея, на то, что не удалось узнать о его смерти или на Светозара?

За всеми этими размышлениями пролетело пол ночи. Неожиданная бессонница выводила Василису из себя. Ей пришлось даже, натянув халат, спускаться на кухню, чтобы, разогрев предварительно в микроволновке, выпить стакан тёплого молока и украсть пару овсяных печений с шоколадной крошкой из запасов Ерофея, который прятал их от Марфы там, куда она никогда не заглядывала, — в высоких часах, которые стояли в коридоре.

Вася никак не могла решить, что делать дальше, — как отвадить Кощея от этого места? Сначала она не могла ответить на этот вопрос, отвлекаясь на мысли о богатыре и темноволосом соблазнителе, а потом из-за того, что ее полусонный мозг туго соображал.

Ее озарило, когда она поднималась по лестнице. Меч! Ей необходимо отыскать меч. Занятая эти дни мыслями о дубе, она совсем забыла об еще одном варианте, который предложил Кощей.

Приняв решение, Вася легла обратно в постель и почувствовала, как готова, наконец, забыться сладким сном. Напоследок она припомнила, что Марфа как-то упомянула, что на острове Буяне есть камень Алатырь, знающий ответы на все вопросы.

Теперь Василиса знала, куда держать путь.

Проснулась она от ощущения, что проспала всё на свете, но от этого ей было как никогда хорошо. Открыв глаза и потянувшись, девушка почувствовала себя почти счастливой.

Бросив взгляд за окно, она заметила, что солнце стоит высоко, и стремительно села на кровати, мгновенно теряя остатки сонливости.

Она проспала до обеда! Марфа ее убьет! Сегодня она должна была помочь ей с ватрушками и маковыми булочками.

Впопыхах помывшись, — вчера она совсем забыла о душе, — умывшись и собравшись, Василиса буквально слетела с лестницы, чтобы стремительно забежать на кухню.

— Я здесь! Я готова! Что нужно сделать? Я всё сделаю! — с заискивающей улыбкой и маниакальным блеском в глазах воскликнула она.

Отдыхающая на стуле Марфа — в круглых очках и с книгой в яркой обложке — подняла на нее удивленный, немного затуманенный взгляд.

— С дуба рухнула, так орать? — неожиданно спокойно осведомилась она.

Василиса недоуменно нахмурилась. Ее запал потихоньку спадал, сердечный ритм приходил в норму, руки, живя своей жизнью, нервно стали разглаживать складки на платье.

— Ты не злишься?.. — осторожно спросила она, начав переплетать растрепанную косу.

Марфа хохотнула, поправив очки.

— Проспала и проспала — с кем не бывает! — махнула она рукой добродушно. — Ядвига предупредила, что твоя затея с дубом провалилась — я так и подумала, что ты прорыдала всю ночь, а теперь отсыпаешься.

Девушка стояла, словно громом пораженная, — некоторое время она могла только шевелить пальцами, озабоченно моргать и кусать губу.

— Неужели тебя заколдовали? Или опоили? — с сожалением забормотала она, затем тут же воскликнула. — Пойду Ядвигу звать! Подожди только!

— Стоять! — рявкнула Марфа, когда Вася подорвалась с места, пряча книгу под стол. — Никто меня не заколдовал, глупая!

Василиса потопталась на месте и всё же рискнула подойти ближе.

— Тогда что? Ты в очках, читаешь какую-то глупую книжку, судя по обложке, на меня не ругаешься… Неужто я умираю?

— И в кого ты такая бестолковая? — проворчала Марфутка, выпрямляясь и с достоинством парируя. — И ничего книжка не глупая! Там очень красиво описана любовь!

Василиса наклонилась, чтобы прочесть название, как тут же получила другой рукой женщины по лбу. Ойкнув, она резко отпрыгнула от раздосадованной Марфы и схватилась за ушибленное место.

Девушка терла лоб, с опаской поглядывая на Марфу, которая с каждым мгновением становилась все более пунцовой и недовольной. Василиса, наконец, догадалась о причине хорошего настроения женщины — не иначе из-за того, что переспала, долго соображала — и сочла это даже милым.

— Нравятся тебе любовные романы и ладно, — пожала она плечами с веселой улыбкой. — Я теперь зато знаю, что тебе подарить.

Марфа фыркнула, поднялась и проворчала:

— Знает она… Ничего ты вообще не знаешь… Ни о жизни, ни о себе, ни о любви… За это получишь у меня по полной — у меня как раз несколько ведер картошки есть!

Василиса отняла ладонь от лба, чтобы всплеснуть руками, использовав привычный жест Марфы, и простонать:

— Мы же это уже проходили!

— Ничего страшного, — со злорадством заверила ее женщина. — Повторенье — мать ученье.

Василиса еще некоторое время пыталась спорить, умолять или умасливать, но Марфу ничего не могло пронять. Смирившись, Василиса закатала рукава простого платья, которое первым попалось ей под руку утром, и уселась, склонившись над ведром.

Спустя полчаса, когда Марфа немного остыла, занятая отбиванием огромных кусков мяса — когда она начала это делать, Вася отсела подальше — девушка решила спросить:

— А правда ведь, что камень Алатырь может ответить на любые вопросы?

Марфутка в этот момент, как раз замахнулась посильнее, чтобы ударить по особо толстому куску свинины, и ее ответ ознаменовался грохотом:

— Естественно!

Вася вздрогнула и ничего не ответила. Женщина сама спросила, бросив на нее косой, еще немного раздраженный взгляд:

— А тебе зачем об этом знать?

— Хочу у него по поводу меча спросить, — честно призналась Василиса, не став лукавить и испытывать судьбу.

Марфа поджала губы.

— Зря ты так. Кощей — мужик видный, а коль пока не поняла… Не надейся, что ответ камня тебе понравится — тот никогда не говорит прямо.

— Но попробовать-то стоит! — не прониклась Вася.

— А с Кощеем попробовать не стоит? — язвительно парировала Марфутка.

Василиса закатила глаза.

— Прекрати его мне сватать! В самом деле, вы случайно не родня? Пытаешься убогого родственника сплавить? Или я тебе так наскучила? Укажи тогда на дверь! — процедила она.

Женщина положила молоток, повернулась к Васе, уперла руки в бока и поджала губы. Василиса насупилась. Извиняться она не собиралась!

Но Марфе не требовалось извинений. Сначала ее губы задрожали, а затем она громко и заразительно рассмеялась.

— Вот Васька! Тихоня тихоней, а как порой выдашь, как отчебучишь — я диву даюсь! Но в такие моменты сразу понятно — вот она внучка Ядвиги во всей красе. Вроде и по лбу бы треснула, а вроде и уважение вызываешь.

Василиса невольно приосанилась. Она широко улыбнулась, польщенная такой высокой похвалой.

— Но в следующий раз следи за языком! — в своей уже привычной манере подчеркнула Марфа, возвращаясь к мясу, чтобы его замариновать.

Девушка хмыкнула и кивнула. Картошку чистить она уже закончила — руки у нее успели подзамерзнуть, кожа сморщилась, но при этом ее захватили приятные, ностальгические чувства. Еще, казалось бы, совсем недавно — прошло пару недель или месяцев? — она сидела на этой лавке, пытаясь придумать, как убедить Ядвигу оставить ее здесь работать. А сегодня Василиса уже живет здесь, чувствует себя как дома, имеет друзей — пусть и диковинных, но настоящих и душевных. Это если не говорить о самом шокирующем — у нее имелась бабка, мама была Марьей-искусницей, а она сама… здесь Вася немного затруднялась с характеристикой. Она была ведьмой? Совсем еще необученной и бестолковой, как любила повторять бабка, но ведь у неё руки полыхали огнём! Могла ли она представить в своей обычной жизни о подобном развороте событий? Да она даже мечтать не смела.

Василиса пожалела, что совсем забросила попытки уговорить Ядвигу с ней позаниматься — слишком сильно ее занимали мысли о Светозаре, Кощее, темноволосом искусителе… Сколько уже можно, в самом деле! Сегодня она чувствовала себя не в своей тарелке именно из-за того, что после случившегося с дубом и Кощеем в ней что-то переменилось. Как будто все это время она с легкостью была согласна быть героиней второго плана и не рвалась на обложку, но после того, как ей удалось самой разобраться с проблемой, она ощутила в себе что-то новое. Вася не планировала становиться сию секунду закоренелой феминисткой, но осознание того, что у нее есть возможность решать кое-что самой, — приятно грело душу.

Поэтому она окончательно уверилась в правильности своих намерений — ей, во что бы то ни стало, необходимо было отправиться к волшебному камню и узнать про меч.

Ведь, кроме нее, с этим делом разбираться никто не хотел. Как и с дубом. Василиса вспомнила слова, сказанные Светозаром, и убедилась, что если он не захочет, как и тогда, ей помогать, она и сама справится. В конце концов, у него были свои подвиги, а у неё свои.

— У тебя такое занятное выражение лица сейчас, — поделилась Марфа, отрывая Василису от размышлений.

Она вздрогнула, подняла глаза и улыбнулась.

— Да вот, планирую характер и дальше проявлять.

Марфутка улыбнулась уголками губ, а затем состроила строгое выражение лица.

— Только не на моей кухне!

— Конечно.

— Тогда бери нож. Сегодня будет деревенский картофель с отбивными и сметанным соусом с малосольными огурцами. Осилишь?

Василиса тут же вскочила на ноги и с готовностью кивнула.

— А насчет камня… На буян Чудо-Юдо ходит. Как раз завтра утром отправление. За вечер успеешь собраться. Но подготовиться нужно с умом.

Василиса радостно вскричала:

— Спасибо!

— Не шуми, — одернула ее Марфа строго. — Тебе еще к Ядвиге на поклон идти. Может, не отпустит вообще.

— Она мне про меч рассказала сама, — возразила Вася. — И сказала, что именно мне его и искать, поэтому отпустит, никуда не денется.

Марфутка в ответ лишь пожала плечами.

Готовка шла споро и весело. Василиса соскучилась по кухне. Мытье полов последние три дня ее совершенно не вдохновляли, в отличие от сотворения пищи и довольных лиц жильцов после ее употребления. Тем более, она действительно изрядно переволновалась за вчерашний день. Слишком много событий. Имея следующий план действий, теперь Василисе было легче отпустить ситуацию и наслаждаться текущими событиями.

Закончив со стряпней, Вася еще некоторое время маялась под дверью Ядвиги, ходила туда-сюда, взглядом оценивала чистоту вымытых ею полов. Несмотря на свои же заверения, было как-то не по себе…

Но старуха и вправду отпустила ее почти без проблем — кажется, она даже ее толком не слушала, занятая какими-то особенно проблемным жильцом. Но Василисе это было только на руку.

Собираться она старалась действительно с умом, как и велела Марфа.