Три желания

Глава 1

Жара давила немилосердно. Погода в конце августа решила отыграться на людях по полной. Будто, извиняясь, за дождливый июль и холодный июнь, столбик термометра упорно держался на отметке в 35 градусов.

Обливаясь потом, я кое-как добралась до своей «трешки» на втором этаже, ввалилась, пыхтя, на кухню и сгрузила авоськи с дачными овощами и банками с зимней закруткой на стол. Всё! Сил больше не осталось. В висках стучало набатом, а сердце заходилось в бешеном ритме, готовое выпрыгнуть.

Скинув туфли, прошлёпала босиком по линолеуму в спальню и плюхнулась ничком на кровать. Перед глазами плавали разноцветные круги, а в голове стоял гул реактивного самолета:

— Сейчас, сейчас, немного передохну и отпустит - мысленно успокаивала я себя. — Прорвёмся! Э–эх! Где мои 17 лет? — тяжело вздохнув, села на кровати.

С каждым днём внутренний моторчик всё чаще давал сбой, а я всё чаще поминала рогатого от своей беспомощности. Лишний вес, одышка и больные ноги не добавляли лёгкости и прыткости, а одиночество - оптимизма.

— Так, так, так… Кто у нас тут? — Раздался мелодичный голос. — Ага, женщина, износ — 85%, муж отсутствует, родственников нет, дети взрослые. — Сказало моё, проявившееся у окна видение, заглянув в электронную книжку.

— Дожила! — Пробормотала я себе под нос. — От жары уже «крышей поехала».

— Ну'с, начнем? — Прекрасная незнакомка передернула точеным плечиком:

— Времени у меня мало. Ты не одна такая страдалица, так что я сейчас тебе быстренько зачитаю договор, а ты его быстренько подпишешь.

Я же сидела на кровати с круглыми глазами и хлопала ресницами на возникшую из воздуха красивую жгучую брюнетку с осиной талией, коралловыми губами и пронзительным взглядом ярких синих глаз. Появившуюся! У меня! В закрытой на ключ квартире! На втором этаже!

— Что молчишь? Язык от счастья проглотила? Ну, можно считать, что тебе повезло и ты вытащила счастливый билет. И добавила:

— Хотя, это как посмотреть! Короче, твоё нытьё дошло до самого верха! — Она подняла наманикюренный пальчик к потолку. — Пришла директива: "Исполнить". Поэтому, как говорит один ваш знаменитый шоумен: "Сектор приз на барабане!". Вот, получи и распишись! "

Щёлкнув пальцами и подняв руку ладонью вверх, она подождала, когда из воздуха появится свиток, перевязанный красной лентой и скрепленный сургучом. Развернув его, протянула мне:

— Читай внимательно! И вот здесь внизу ставь подпись. Да хватит хлопать глазами и щипать себя за ногу, не спишь ты и не галлюцинация я! Давай, давай, приходи в себя! — Поторопила, помахав перед моим лицом свернутым в трубочку листом.

Я медленно опустила взгляд вниз. В этот абсурд верилось с трудом. Легче было поверить в инопланетян или собственное сумасшествие.

Но бумага была настоящая, а прикоснувшись к руке незнакомки, почувствовала тепло тела. Пробежав глазами по первым строчкам свитка, вновь ошарашенно уставилась на женщину:

— Откуда Вы меня знаете?

— Это всё, что тебя интересует? Ты читай, читай! Вопросы потом будешь задавать.

И я читала:

" Я, Людмила Никифоровна Варенец, 65 лет от роду, согласна получить второй шанс (жизнь) и молодость. Покидаю этот мир (Земля) добровольно. Оставляю это тело добровольно. За последствия несу полную ответственность. Претензий не имею.

И ещё несколько строчек совсем мелким шрифтом.

Подпись"

— Что это?

— Как что? Договор! Мечтала о молодости? Мечтала! Магию хотела? Хотела! Получите, распишитесь! И давай побыстрее, мне ещё к двум таким счастливчикам нужно сегодня успеть, — она ткнула пальчиком в нижний уголок листа:

— Вот тут, капелька крови, отданная добровольно. И всё, пользуйся!

А я растерялась.

Так это всё взаправду? Вот сейчас исполнится моё заветное желание? Не знаю как, не знаю кем, но исполнится! И я испугалась.

В памяти замелькали картинки прожитой жизни. А так ли плохо она прожита?

Вот маленькая девочка возится в детской песочнице, увлеченно лепя куличики из песка. Вот она носится босиком по лужам, стараясь посильнее шлёпнуть по воде, чтоб брызги летели как можно дальше, хохоча и уворачиваясь от сильных папиных рук. Вот уже школьница старательно выводит в тетрадке первые буквы, высунув от усердия кончик языка, а в русых косичках прыгает солнечный зайчик.

Картинки мелькают — школа, выпускной, техникум, первая любовь и первое разочарование. Первая работа. Завод. Да, было трудно. Молодого технолога не воспринимали всерьёз, а к симпатичной девушке ещё и старались клеиться, позволяя себе излишнюю фривольность. Приходилось проявлять характер, а слишком ретивых ставить на место. Со временем пришла уверенность, опыт, а вместе с ним и ее уважение.

Года, года… Когда же Люда, Людочка, превратилась в Людмилу Никифоровну? Когда в погоне за "как у других", "чем мы хуже", упустила в жизни особо важное — тепло близких, любовь детей, семью.

Дети выросли и выпорхнули из родного гнезда, изредка звоня да посылая смски. Муж погиб под колесами пьяного мажорика, возвращаясь ночью со смены с завода.

Воспоминания вновь накрыли болью. Наверное, именно с того момента, Люда впервые и пожелала стать особенной — творить чудеса, исцелять, наказывать.Чтоб не быть одинокой. Чтоб жизнь кипела. Чтоб её не забывали…

Я вздохнула. Да, жизнь прожить, не поле перейти. Побила, покатала по крутым горкам — здоровье подорвала (шутка ли, полвека отпахать на хлебозаводе)!

От технолога до директора — путь не близкий и не всегда ровный. В лихие девяностые приходилось зубами и когтями отстаивать родной завод, чтоб не был разодран на куски и не спущен за бесценок новоиспеченному нувориши. Страшно было за себя, страшно было за семью. Сводки тех лет были похожи на военные действия — там стрельба, там убийства, там похищения.

Выжили, выстояли, закалились.

Очнулась от возмущенного голоса:

— Ну, что опять зависла? Так ты будешь подписывать договор? Или уже передумала? Учти, больше такого шанса не получишь!

Эх, была не была! Всё ещё до конца не веря в происходящее, спросила:

— Где ставить подпись?

— Вот здесь, — вновь ткнула пальцем брюнетка, — Дай руку!

Получив искомое, она неожиданно надавила на мой указательный палец, внезапно отросшим длинным когтем, и, выступившую из ранки каплю крови, быстро приложила к договору. Капля вспыхнула золотистым цветом и впиталась в бумагу, не оставив следа.

— Вот и ладушки! — довольно улыбнулась незнакомка. — На завершение земных дел тебе дается три дня. Поторопись! Ну, всё, я побежала!

Она плюнула себе под ноги и исчезла в взметнувшемся вверх языке пламени и дыма. Как корова языком слизнула — отстраненно подумала я.

Но, вот, на уровне моей груди, в стене, вновь проявилась незнакомка, наполовину высунувшись из огненного кольца:

— Да, чуть не забыла! Тебе, как миллионному клиенту, предоставляется бонус в размере трех дополнительных желаний с отсроченным сроком действия! Буду нужна, плюнь через левое плечо и мысленно позови!

И вновь испарилась.

*****

Будильник зазвенел птичьей трелью, вырывая меня из пелены забытья. Открыв глаза, я уставилась в потолок.

Сон! Это всё–таки всего лишь сон! Приснится же такое!

Вновь привычно заныло под ребром, отдавая тупой болью под лопатку. Потянулась к тумбочке и пошарив рукой пузырёк, достала таблетку. Стакан из под воды оказался пуст и пришлось вставать и топать на кухню. Заодно поставила на плиту чайник включив конфорку.

Привычные движения, повторяющиеся изо дня в день не мешали копошиться в ночных воспоминаниях...

Обычно я быстро забывала, что мне снится. Но этот сон помнила в мельчайших подробностях — кроваво–красное платье незнакомки, тонкий аромат парфюма, тепло прикосновения и боль от укола.

Тут же уставилась на свой палец — ранки не было. Чёрт, какой реалистичный сон!

— Ты забыла плюнуть через левое плечо, но на первый раз прощаю! Уже соскучилась? — Раздалось у меня за спиной.

— А–а–а–а–а! — заорала я, плюхнувшись на табурет и хватаясь за сердце, что чуть не выпрыгнуло из груди.

— Чего орешь, дура? Соседей разбудишь! — Вчерашняя брюнетка стояла в проеме двери, ведущей на кухню, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, укоризненно качала головой.

Я же, дрожащей рукой нащупала стакан с водой и, не отводя взгляда от красотки, выглотала его за один присест.

— Успокоилась?

Молча кивнула, стараясь унять бешено стучащее сердце.

— Так чего звала?

— М–м? Я никого не звала. Вы кто? И вообще, как Вы сюда попали? — прорезалось моё возмущение.

— Здрасте–мордасти! А вчера ты с кем разговаривала и договор подписывала? — Возмутилась она. — Целый час на тебя потратила: талдычила, разжёвывала, что к чему! И вот она благодарность! — Всплеснула руками, заходя на кухню. — Ничего не помним, ничего не знаем!

— Всё я помню, — возмутилась я опять, — просто думала, что это мне приснилось!

— А копию договора я тебе для чего на тумбочке оставила? Кстати, отсчёт пошёл! У тебя осталось меньше трех суток. Торопись, если не хочешь упустить что–нибудь важное. Договор обратного действия не имеет и отмене не подлежит.

Ну, пока! Раз я тебе не нужна, то удаляюсь!

И она, щёлкнув пальцами, медленно растаяла, оставив после себя запах зноя, горячего ветра и песка.

— Выпендрежница! — Хмыкнула я, успокаиваясь.

Приняв за свершившийся факт свое общение со сверхъестественной, потусторонней личностью, я рьяно принялась за улаживание всех юридических дел, что предстояло завершить в трехдневный срок.

Конечно, горной козочкой скакать я уже не могла, здоровье не позволяло. Но, наглотавшись таблеток и заглушив боль своим категоричным "надо", отправилась по делам. Нотариус, банк, звонки детям с приглашением вспомнить о родительнице и приехать на выходные.

Последним пришлось соврать, что хочу познакомить с ухажером и услышать их мнение. Вечно занятый сын просто буркнул в трубку: "хорошо", а дочка рассмеялась: "ну, ты даёшь, мам!". Но обещали быть к назначенному сроку.

К договору я так и не прикоснулась больше. Сначала было страшно, а потом завертелась и забыла.

Завещание было написано и заверено нотариусом, трёхкомнатная квартира переписана на внука, дача в элитном поселке на внучку, а небольшие сбережения на банковской карточке поделены между сыном и дочерью.

Накануне дня икс, позвала своих закадычных подружек Петровну и Семеновну на вечерние посиделки, благо повод был подходящий — семилетняя годовщина смерти моего Лёнчика.

Посидели хорошо. Под коньячок и нарезку из сыра, колбаски и свежих огурчиков с собственной грядки и поплакали, вспоминая своих ушедших вперёд нас мужей, и посмеялись над курьезами жизни, и песни погорланили.

Всё–таки классные у меня девчонки! Понятливые и верные.

Прощались, когда ночь уже опустилась на город и августовская духота сменилась приятной прохладой.

В последний момент сунула в руки Семёновне запасную связку ключей. Та удивлённо вскинула бровь:

— Ты чего, Никифоровна?

— Так, на всякий случай! Последнее время всё терять начала: то кошелек в магазине оставлю, то сумку забуду на лавочке. Пусть у тебя будут — улыбнулась ей в ответ.

Ложилась спать в волнении — как то это будет? Больно? Страшно? Что буду чувствовать? Закрыла глаза и провалилась во тьму. Последний звук, что слышала — бой старинных часов, что стояли в прихожей, отбивающие двенадцатый удар.

Глава 2

Кто–то плакал. Заунывно, на одной ноте тянул горький звук.

Я мерно покачивалась, будто на волнах, лёжа на чём–то жёстком. Глубоко вдохнула воздух — вкусный, свежий, пахнущий землей, цветами и еще тысячами незнакомыми запахами. Открыла глаза и уперлась взглядом в чёрное небо, усыпанное звёздами.

Покачивание прекратилось и я стала резко опускаться куда–то вниз. От неожиданности громко ойкнула и моё ложе тут же с глухим стуком упало на землю, а вокруг обнаружилась толпа мужчин и женщин, одетых в темные одежды, напоминающие музейные костюмы деревенских жителей середины восемнадцатого века. Они стояли в шаге от меня и с ужасом смотрели, как я сажусь, ухватившись за деревянный бортик… гроба!

Звук, что вырвался одновременно у меня и у ближайшего мужика с женщиной, закутанной в черную шаль, был идентичен:

— А–а–а–а–а!

Я дернулась, пытаясь перевалиться через деревянную преграду, отделяющую меня от вожделенной свободы, но натолкнулась взглядом на свои ноги, обутые в грубые башмаки. Они выглядывали из под длинной холщовой юбки и совсем не были похожи на мои родные, толстые, короткие косолапки со вздувшимися варикозными венами.

Под юбкой вырисовывалось нечто стройное, гладкое и ровное, с маленькой ступней, судя по размеру башмака.

Подняв руки к глазам, обнаружила изящные пальчики с аккуратными ноготочками, узкую ладошку, тонкое запястье. Схватилась за своё лицо — нежная, бархатная кожа на ощупь, курносый носик, густые брови дугой! Вдох–выдох! Это я? У меня другое, молодое тело?

И что происходит? Это тело несут хоронить?

Пока я себя разглядывала и ощупывала, вокруг стояла мертвая тишина, только тихонько потрескивали факелы в руках мужиков, что стояли чуть поодаль, замерев от ужаса и таращась на меня круглыми глазами… Но, стоило мне повернуть голову в их сторону, как они, побросав свои осветительные приборы, кинулись врассыпную, крича: "Нежить! Нежить!". А женщина, стоявшая у гроба, мягко осела на землю, лишившись чувств.

Мужик ещё крепился. Из последних сил удерживался на месте, стараясь сдёрнуть с шеи какой–то блестящий камушек, висевший на тоненьком шнурке.

Чтобы как–то успокоить нервного представителя местной диаспоры, вскинув руку в упреждающем жесте, заговорила ласково, стараясь больше не делать резких движений:

— Тихо, тихо! Спокойно! Всё хорошо!

Просто зашибись! (это уже мысленно). — Нежить, может и круто, но я живая! Потрогайте!

Очень медленно протянула руку в сторону мужика. Тот в страхе качнулся назад, но любопытство пересилило и он осторожно ткнул в меня пальцем, тут же отдернув руку. Я замерла, давая возможность успокоиться. А в голове в это время бешеной белкой скакали мысли:

— Это ж надо было угораздить, попасть на собственные похороны! Если сейчас не наладить контакт с местными жителями, хотя бы в лице этого конкретного мужика, дело будет швах! Остальные вернутся и меня укокошат уже по–настоящему. И почему я не удивлена, что именно мне достался такой экстремальный переход? Бесплатный сыр только в мышеловке и то для второй мышки, да? Надо было всё же прочитать мелкий шрифт в этом чёртовом договоре!

Видя, что я не двигаюсь и не собираюсь нападать, мужик немного осмелел и придвинулся чуть ближе. Глаза с безумной надеждой уставились на меня:

— Дарина? Это ты, доча?

Вот что сказать? Правду? Мол, нет, извините, ваша дочь почила с миром, а я переселенка Людмила Никифоровна Варенец, прошу любить и жаловать! Или успокоить, подтвердив?

Пока раздумывала, на земле зашевелилась женщина, приходя в сознание. Отец несчастной недопокойницы, то бишь меня, вдруг бухнулся на колени и быстро–быстро затараторил:

— Скажи, скажи, что ты Даринка! Что лекарь ошибся, приняв мертвый сон за смерть! Мать не перенесёт этой потери. Ты была нашей последней надеждой!

Я оторопело смотрела, как у крепкого мужика в лунном свете на щеках заблестели две дорожки от слёз.

Просто сюрреализм какой–то — ночь, погост, посередине дороги стоит гроб, в нём сидит девушка в легкой светлой блузе, рядом с гробом на коленях стоит мужик и у него сбоку валяется без чувств женщина!

Как сказала бы Аллочка из "Универа" — "пипец"!

Мужик не сводил с меня умоляющего взгляда и я, вздохнув, молча кивнула головой. Потом потихоньку стала выбираться из последнего приюта бедной Дарины, а выбравшись, присела на корточки рядом с женщиной. Та как раз открыла глаза и я, предупреждая новый всплеск ужаса, погладила её по плечу:

— Мама! Ну, ты чего? Это же я, твоя дочка! Живая и здоровая!

Недоверчивый взгляд пополам с испугом на меня, потом на мужа, вновь на меня. А потом меня накрыло всё поглощающей радостью и любовью! Ошеломительно! Тайфун, цунами! Это же не мои чувства?

Женщина вскинула руки и обхватила меня, прижав к себе.

— Ну, полно, полно! Хватит! Пойдемте домой! — Ласково увещевал её муж. — Скоро рассвет! Пойдемте!

И мы пошли. Обнявшись с женщиной и держась за руки с мужчиной.

Интерлюдия.

Большой круглый зал, похожий на амфитеатр или, скорее, на аудиторию в учебном заведении, был заполнен молодыми крылатыми существами. Тихие шушуканья и шуршание листов тетрадей вкупе со скрипом самопишущих перьев, немного разбавляли сосредоточенную тишину класса. Шло написание отчёта по проделанной работе, данной на летние каникулы.

Жгучая брюнетка с коротким "боб каре", заправив непослушную прядь волос за ухо, донимала мягкой кисточкой на конце длинного хвоста, рядом сидящего золотистого блондина, щекоча его шею. Тот отмахивался от хвоста с улыбкой и тихо шипел:

— Ли, прекрати! Лучше вспомни, что ещё можно написать по теме. Не хочется брать дополнительную практическую работу. А профессор наградит ею, если отчёт окажется не полным!

— Ах, Раф! Ты такой скучный зануда! Всё будет замечательно! Я, как всегда, оказалась права! Человеки такие глупые и невнимательные! Вот увидишь, наш проект окажется самым удачным!

— Лилит! Рафаэлл! Я смотрю, вы уже готовы поделиться с нами выполненной работой? — Строгий голос и взгляд из под кустистых белых бровей профессора, заставил вытянуться по струнке нашу парочку.

Благодушный вид низенького, полного профессора и его светлые глаза, взгляд которых излучал тепло, никого не вводили в заблуждение. Профессор не спускал расхлябанности и несерьезности, строго наказывая провинившихся.

— Так кто из вас готов отвечать?

Ли подняла руку, а маленькие бархатные рожки, выглядывавшие из причёски, покрылись пупырышками от волнения:

— Можно я?

— Ну что ж, внимательно Вас слушаем, леди!

Лилит поправила подол коротенького платья цвета ультрафиолета, выгодно подчеркивающего высокую грудь и тонкую талию и вышла на кафедру.

— Наш с Рафаэллом проект называется: "Кнут и пряник" и представляет собой линейку договоров с определённым контингентом человеческих существ, отстающего в развитии мира, под кодовым названием "Земля",— начала говорить девушка. — Испытуемым, поначалу, предоставляются самые комфортные условия существования. Их постоянно курируют, приставленные к каждому, низшие духи, исполняя желания и создавая видимость успеха. Затем жизнь меняется на диаметрально противоположную, сменяясь чередой жёстких испытаний, преодолеть которые или спасовать перед ними предстоит выбирать подопытному.

При успешном преодолении квеста, в силу вступает вновь "пряник". Если же человек не в силах справиться с невзгодами, договор в одностороннем порядке аннулируется, а исследуемый материал уничтожается. Разумеется, преподносится это как нечто обычное для этого мира — болезнь, преступление, самоубийство и прочее. Таким образом слабые особи отсеиваются ещё в самом начале.

Из двух миллиардов испытуемых, миллион первую стадию прошли успешно и им выданы бонусы на ограниченное количество желаний, в пределах разумного. — Закончила она доклад.

Глава 3

Вот уже месяц, как я обживаюсь в новом мире и новом теле. Мне девятнадцать лет, единственная, оставшаяся в живых, младшая дочь старосты Меркула и его жены Стешани. Старшие две сестры в одночасье сгорели от странного недуга, выкосившего в деревне половину женского пола до 25 лет и прокатившегося волной по всему континенту.

Попала я в мир, где наряду с техническими достижениями, существует и магия. У меня она тоже оказалась. Можно сказать, сбылась мечта идиота! Во–первых, сильные эмоции считываю легко, как дышать — они приходят ко мне со стороны человека разными ароматами и вкусами.

Если немного сосредоточиться, могу ухватить обрывки мыслей, рядом стоящего человека.

Открылся дар целительства. Совершенно случайно вылечила сбитые коленки у соседской девчушки, просто погладив её по голове.

А вот со стихией пока наладить контакт не получается. Не всегда удаётся усмирить собственный ветер, вода может пролиться на меня саму, а огонь пока даже боюсь вызывать. Когда же начинаю сильно волноваться и сердиться, над деревней собираются тучки, грохочет гром и сверкают молнии — сельчане об этом факте уже знают и стараются меня не провоцировать. А зачем гром и молния без дождя? Им дождик нужен, а дождик льётся не всегда и не там, где надо.

В общем, нашпиговали меня магией, как рождественского гуся яблоками под самую завязку! Мои нынешние родители этому обстоятельству весьма обрадовались, когда местный лекарь с двумя, вызванными из близлежащего городка, магами менталистами вынесли вердикт: " Маг универсал! "

Кстати, о менталистах — я очень сильно испугалась поначалу. Думала, сейчас раскусят меня как орешек, предъявив узурпирование чужого тела. Но, почему–то обошлось. И вообще, с менталом здесь какая–то мутная история.

А Меркул сначала не поверил вердикту магов о моей универсальности. Они со Стешаней были середнячками, магами земли и воздуха и до моей смерти, я ничем выдающимся не обладала. Такой же слабенький маг, что и родители, со стихией, как у матери. Поразмыслив, городской маг объяснил это тем, что "организм в борьбе с недугом, сорвал с себя какие–то там печати, сдерживающие восприятие магии из окружающего пространства. Мол, такое редко, но бывает". Непонятно, шибко мудрено, но все с таким вердиктом согласились и нас оставили в покое.

Теперь я в деревне ходячая достопримечательность и по совместительству палочка–выручалочка.

С самого утра к нам во двор идет люд со всей округи — в основном, кого–то нужно подлечить или прополоть огород, вырастить редкий сорт растения, найти потерявшуюся скотинку.

И все идут к Меркулу. И не с пустыми руками! А тот, важно поглаживает бороду и принимает подарки, хоть мы с матушкой и выговариваем ему за это. На что отец только усмехается: "Несут сами, мол. И не последнее. Грех не взять, обидятся".

В общем, скучать мне некогда, не зря говорят: "Бойся своих желаний!" Хотела магичить, изволь, выполняй!

Но оказалось, что иметь её слишком много совсем не просто. Чувствовать внутри себя сияющее солнце, пытающееся выплеснуть наружу излишки энергии, и с трудом его контролировать — та ещё задача! Да и очень ответственно и хлопотно это — тому помоги, того подлечи, всегда держи себя в руках, да ещё и следи за языком, чтоб лишнего не сболтнуть!

Первые дни после моего чудесного воскрешения было особенно трудно. Как себя вести, как зовут родителей и жителей деревни, что за мир? Пришлось звать на помощь ту чертовку, что спихнула меня сюда, ничего не объяснив.

Как всегда, появилась она неожиданно и бесшумно, в сногсшибательном черном лайковом комбинезоне, обтягивающем фигуру, как вторая кожа. На высоченных шпильках и с дамской сигаретой в изящном мундштуке.

— И что случилось на этот раз? — Изогнув идеальную бровь, пыхнула на меня колечком дыма.

От такой наглости я потеряла дар речи, а за окном зарокотал далёкий гром.

— О–о–о, какие мы грозные! — Насмешливо воскликнула она. — Это так ты встречаешь благодетелей? Чем недовольна? Молода, красива, здорова, да ещё и сильнейший маг на несколько сот миль вокруг! Радуйся!

— Чему? — Прорезался у меня голос. — Мира не знаю, как себя вести не знаю, читать, писать на местном языке не умею!

— Ну, ты даёшь! — Теперь возмутилась она, тряхнув изящной головкой. — А магия тебе для чего? Ментальная, эмпатия, стихии, наконец? Учись пользоваться!

Немного о чём–то задумавшись, смилостивилась:

— Ладно, с базовыми знаниями помогу. География, история, мироустройство, письменность… И так, по мелочи, но… Не бесплатно! — Хитро улыбнулась эта… Эта!

— Знания в обмен на желание.

— Какое желание? Это которые бонусы?

— Ну, да. Всё, что было в условиях договора, ты получила сразу после переселения. Повторить?

— Не надо. — Буркнула я. — Я думала, что отсроченные, это когда спустя какое–то время после загадывания желания.

— Всё правильно. Договор был где? Прошло время и ты где? — Съехидничала чертовка.

— Ясно.

Я задумалась. Истратить бонус сейчас немного опрометчиво, неизвестно, что ждёт меня впереди. Но и незнание элементарных вещей грозит неминуемым разоблачением и возможной смертью.

— Хорошо, я сегодня добрая! Даю подсказку, — прервала поток моих мыслей искусительница. — Ты можешь заплатить за желание, сохранив бесплатные бонусы. Например, совершив сделку на услугу, на магическую силу, на свою душу, — оскалилась она в улыбке, — ты можешь отказаться от какого–либо магического дара. Просто станешь чуть слабее.

— Интересненько!

Я глянула за окошко. Хоть гром и перестал грохотать, но набежавшие тучки всё ещё нависали над деревней, грозя пролиться проливным дождём. И я решилась:

— Хорошо. Сделка! Меняю магию стихии огня на знания о мире. А мысленно добавила — это только в книжках попаданки лихо метают фаерболы, а на самом деле, я даже дрова в печке разжечь ею не могу! Всё делаю по старинке — ручками и спичками.

Брюнетка подобралась, как хищная кошка перед прыжком:

— Сделка?

Я на мгновение задумалась и спросила:

— А огонь совсем меня перестанет слушаться?

—Ну почему же? На бытовом уровне останется, но вот защититься с его помощью уже не сможешь! Ну, так что, сделка?

— Сделка!

— Тогда чётко проговори своё желание вслух!

Я и сказала: " Желаю получить знания, касающиеся этого мира — историю, географию, знание законов, письменность и умение читать и писать на всех возможных языках".

Тут вспомнила, что могут быть старые, забытые языки и добавила: " Даже мёртвых. В качестве оплаты отказываюсь от стихии огня".

Вновь у нее в руке оказался лист, скрепленный печатью. И вновь мой палец укололи, выдавив каплю крови на печать.

Довольно улыбнувшись, словно заполучила очень ценный подарок, она опять дунула на меня сигаретным дымом, а когда я проморгалась, красотки и след простыл.

Всё время нашего разговора уложилось в несколько секунд между двумя ударами моего сердца.

Глава 4

В какой–то степени мне повезло, что оказалась именно в этом мире. Это была почти точная копия Земли, с жёлтым солнцем Солисом, серебристым спутником Нихтой и привычным цветом неба. Три больших материка были поделены на многочисленные мелкие королевства со своими законами, культурой и монархами во главе, и располагались почти на экваторе планеты.

На самом севере высились неприступные пики скалистых гор, постоянно скрытые серой пеленой не то мглы, не то тумана, за которым несла свои жуткие воды ледяная река Морава. А на юге плескалось бескрайнее море дэйвов. Загадочные морские обитатели жили обособленно, на контакт с людьми не шли, поэтому всё, что касалось юга, представлялось в виде легенд и домыслов.

Климат на материках был намного мягче, да и с помощью магии корректировался под местные потребности. Обилие рек и лесов позволяло простому народу заниматься охотой, рыбным промыслом, а сдираемые налоги, звонкой монетой пополняли государственную казну.

Если сравнивать с Землёй, то Терролия (так назывался здешний мир), была на уровне 18 – 19 века. Конечно, не всё было гладко в "датском королевстве".

Монархи, соседствующих держав, косились друг на друга и периодически то один, то другой правитель пытался оттяпать жирный кусок земли у соседа или захватить особо ценные ресурсы в лице одаренных магов. Для каждого королевства были свои предпочтения. Поэтому локальные войны вспыхивали часто, были непродолжительными и сводились, в основном, к демонстрации силы и выявлению слабых мест противника, быстрым набегам и такими же быстрыми отступлениями.

Пограничные земли поочередно (в зависимости от победившего) переходили под юрисдикцию то одного, то другого государства и местное население, давно привыкшее к таким эскападам своих монархов, как только завидев чужаков, закрывалось в своих домах, усилив магическую защиту всеми возможными способами. Пережидали очередную волну захватничества.

Мой дом — моя крепость — был убежден каждый житель. Хоть горожанин, хоть деревенский. Зависть, кляузы и доносы были в порядке вещей у власти имущих, поэтому простой народ старался жить тихо, не высовываясь.

Наша деревня находилась на серединном материке, в окружении таких же небольших деревенек, домов на двадцать, расположенных так близко друг к другу, что зимой можно было увидеть, как поднимается дым из печных труб у соседей. Небольшая речка Ключница, незамерзающая даже зимой, огибала деревню по дуге, устремляясь к провинциальному городку со смешным названием Тычт.

— Ты чего замерла, Даринка? — вывел меня из ступора вопрос Стешани, зашедшей в избу с новой корзинкой подношения.

Небольшого роста, всего по плечо своему высокому мужу, Стешаня обладала удивительной способностью незаметно влиять на решения Меркула. Получалось так, будто он сам приходил к выводу, удобному жене. Спокойно, ласково, улыбчиво, она добивалась того, что хотела.

— Иди, там тебя Митрошка уж заждался. С утречка все окошки обглядел, тропинку под ними протоптал! — мотнула она головой в сторону улицы.

Вот это обучение! Если б на Земле имелись такие технологии, двоечники вымерли бы как класс! В моей голове по полочкам раскладывалась история мира, ее география, имена, названия, события. Я физически ощущала, как открываются различные заслонки моей памяти, выдавая нужную информацию, как скрипят извилины, обрабатывая её.

Всё ещё находясь под впечатлением, резко повернулась к Стешани, укоризненно глянув на неё.

— Мама, вот зачем вы его привечаете? Ведь я уже сказала, не хочу его видеть!

— Что ты, родная! Никто его не привечает. Сам он ходит, сам! Только, ведь до недавнего времени, парень нравился тебе — укоризненно покачала она головой. — Я ведь помню, как у тебя глазки блестели, глядючи на него. Нам перечила, тайком на свидания бегала!

Поставив корзинку на стол, она подошла ко мне и нежно погладила по плечу, ласково заглянув в глаза:

— Ты очень изменилась, дочка! Мне иногда кажется, что тебе не 19 лет, а много больше. На свидания больше не бегаешь, подружек растеряла, всё о чём то думаешь, магия, опять же, чужая. Не было в роду у нас ни менталистов, ни эмпатов. Что с тобой, Дариночка?

— Всё хорошо, мама! Всё хорошо! Не волнуйся!

Этот разговор возникает между нами уже не первый раз и я, опять струсив и схватив косынку, выбегаю за порог.

Зажмурившись от яркого солнечного света, на мгновение останавливаюсь на добротном деревянном крыльце, ухватившись за резную балясину, а потом чинно спускаюсь по ступенькам навстречу рыжему вихрастому парню.

Увидев меня, тот расплывается в широкой улыбке, отчего его карие глаза искрятся задором. Расправив широкие плечи и одёрнув рубаху, подпоясанную верёвочным ремнём, он делает шаг ко мне.

Я же, пряча смешинку, опускаю глаза, как положено скромной деревенской девушке. Для всех я юная и неопытная, и такой должна остаться.

— Дарина! — Пытается взять меня за руку парень. — Я так рад, что ты выздоровела! Нам надо поговорить. Прогуляемся?

Я молча киваю. Отчего не прогуляться? Солнышко светит, тепло, до вечера ещё далеко, да и моих "клиентов" пока никого нет.

Митрофан, сделав всего лишь шаг, вновь останавливается:

— Я хочу заслать сватов к твоим родителям, чтобы осенью сыграть свадьбу! Что ты скажешь? — На одном дыхании произносит он, впиваясь в меня решительным взглядом.

Ну, нет! Я не для этого подписывала договор, чтоб через месяц после перехода выскочить замуж за первого встречного! Аккуратно убираю руку из руки парня и собравшись с духом, выдаю:

— Я против!

Немая сцена. Митрофан недоуменно хлопает рыжими ресницами, а веснушки на его носу медленно бледнеют.

— Не понял?!

— А чего непонятно? — Наглею я. — Я не выйду за тебя замуж! И, вообще, не приходи больше! Я тебя не люблю! — Выдаю, напрочь теряя чувство самосохранения.

— Ополоумела, девка?

Столбняк быстро слетает вместе с благодушным настроением с лица жениха, превращая его в неприятную гримасу. И куда вся любовь, спрашивается, делась?

— А кто хвостом крутил передо мной целый год? — Цедит он сквозь зубы. — Думаешь, разжилась магией, можно нос теперь задирать? Или побогаче приглядела? Небось на мельника сынка глаз положила? — Хватая меня за предплечье, притягивает к себе Митрофан, — Я не позволю себя позорить! Будешь моей женой, а по хорошему или по плохому, тебе решать! — выплевывает мне в лицо парень, резко оттолкнув.

Вокруг него начинают завихряться маленькие столбики смерчей, а он, сжимая кулаки, устремляется к калитке.

Каким пыльным мешком мне выбило мозги, что я решила противопоставить свою неумелую тушку против опытного мага земли? Поздравляю, Люда! Ты нажила себе первого врага! Нужно быстрее овладевать стихиями! Но как это сделать без книг и учителей, вот вопрос!

Допустим, с целительством я разобралась методом тыка (тот же случай с соседской девчушкой помог), потом ежедневная практика добавила опыта . Эмоции тоже немного научилась различать, правда, пока только очень сильные. Но эта сторона магии мне никаким боком не поможет в ситуации с Митрофаном. Нужно развивать ментал.

Глава 5

Через неделю после ссоры с Митрофаном и спустя полтора к нам в деревню нагрянула инспекция. Кто–то настрочил донос, будто староста утаивает от казны золото, не доплачивая налоги, а его дочь, то бишь я, занимается целительством без разрешения местной управы.

Поднимая пыль и распугивая местный аналог курей, к нашей калитке подкатила черная карета, запряженная парой зубастых тварей, напоминающих помесь динозавра со страусом.

Большая голова, с торчащими на ней в разные стороны короткими черными перьями, с пастью, нашпигованной острыми, клиновидными зубами, покачивалась на длинной страусиной шее. Массивное тело, покрытое широкими пластинами, как броней, заканчивалось двумя мощными лапами, с загнутыми когтями; а толстый хвост в виде обрубка бревна, придавал этому телу устойчивое положение. Ещё одна пара конечностей была намного короче задних, но это нисколько не расстраивало тварь, поскольку до своей морды она дотягивалась прекрасно. Что тут же продемонстрировала одна из них, подцепив зазевавшуюся птицу когтем и отправив целиком в пасть.

Я как раз возвращалась с огорода, когда дверца кареты распахнулась и оттуда показалась сначала нога в светлом шелковом чулке и башмаке с огромной золотой пряжкой. Потом появилась рука, унизанная перстнями и, наконец, маленький, толстенький человек, в дорогом бордовом камзоле и бежевых бриджах с бантами под коленками, вместо застёжек.

Отдуваясь и обмахиваясь белым шелковым платком, он вновь повернулся к двери кареты, придерживая её за ручку, а оттуда уже показалось еще одно действующее лицо — полная противоположность первому.

Длинный и худой как жердь, наглухо упакованный в черный сюртук и такие же штаны, заправленные в невысокие мягкие сапоги, мужчина брезгливо сморщился, оглядываясь вокруг. Легко спрыгнув на землю, достал из недр кареты небольшую шкатулку и уверенно направился во двор. Толстяк тут же засеменил за ним следом.

На крыльце появился Меркул со Стешаней. Низко склонившись в поклоне, отец приветствовал прибывших.

Меня коснулся целый коктейль из чувств — беспокойство, уважение от отца, тревога и забота от матери и липкое чувство брезгливости и превосходства от вновь прибывших.

Прислонившись к стене дома и выглядывая тихонько из–за угла, я продолжала наблюдать за чиновником и его помощником.

— Приветствую Вас досточтимые бувы! Осмелюсь спросить, что привело Вас в нашу местность? И как долго планируете задержаться? Созывать люд или изволите отдохнуть с дороги? — Всё ещё кланяясь, спросил отец.

Толстяк, забежав немного вперед, молча оттолкнул Меркула в сторону и подобострастно согнувшись, распахнул дверь в хату.

Длинный важно прошествовал мимо отца с матерью, окинув их презрительным взглядом и тем ничего не оставалось, как зайти следом. Пришлось идти и мне. Стешаня сразу же отправила меня на кухню, подальше с глаз, а сама тихонько присела у печки, что изразцовой стороной выходила в гостевую комнату.

"Черный" человек сидел за обеденным столом, накрытым простой тканевой скатертью, на котором стояла открытая шкатулка. Долговязый перебирал в ней небольшие, тусклые шарики бледно жёлтого цвета и говорил:

— Староста! Ты обвиняешься в сокрытии золота от налогов, принадлежащих нашему славному королю Руколю! Если сейчас у тебя в доме будет обнаружено искомое, ты пойдёшь на каторгу, дом твой отойдет казне, а жена и дочь будут проданы в счет погашения долга! Лучше тебе сразу сознаться и отдать украденное, тем самым ты сможешь помочь своим женщинам остаться свободными.

Не дождавшись от Меркула какой–либо реакции, наконец, достал один невзрачный шарик, размером с куриное яйцо, сжал его в руке и подбросил в воздух. Шарик завертелся вокруг своей оси, ярко вспыхнул и медленно поплыл по воздуху вдоль стен, ненадолго зависая то перед небольшим круглым зеркалом в раме из бронзовых листьев, то перед подсвечниками на комоде, то перед буфетом со столовыми приборами; продвигаясь всё ближе и ближе к выходу из комнаты.

Толстяк сделал стойку, как охотничья собака, взявшая след, а мне от него пришел приторно сладкий запах предвкушения. Шарик приблизился к самому порогу и вдруг, остановившись, замигал.

Меркул, всё это время стоявший у стола и отстраненно следивший за шариком, удивлённо распахнул глаза:

— Этого не может быть!

Тем временем, толстяк подскочил к порогу, прошептав чего–то под нос и поводив рукой над ним, уверенно наклонился и достал из ниоткуда небольшой мешочек, туго набитый кругляшами с выпирающими боками сквозь ткань. Торжественно преподнеся кошель Длинному, толстяк успокоился и уселся на свободный стул.

Меркул побледнел, а Стешаня охнула и боязливо прикрыла рот рукой. На стол были рассыпаны золотые монеты. Много золотых монет.

— Собрать народ! — Приказал долговязый коротышке.

— Смилуйтесь, высокочтимый був! — Кинулась в ноги Стешаня. — Это не наше! Сроду такого богатства не было! Нам подкинули!

Переступив через плачущую на коленях женщину, чиновники покинули дом, а я бросилась к матери, пытаясь её успокоить.

Отец так и продолжал стоять бледный и окаменевший у стола, остекленевшим взглядом уставившись на место, где только что лежало золото. Горькая тоска и безысходность растекалась у меня во рту от исходящих от него эмоций.

Да, законы королевства предполагают за воровство каторгу или смерть, в зависимости от суммы украденного.

Или откуп, если речь идет об аристократах. Миры разные, а системы схожие.

— Я что–нибудь придумаю! Мама, отец!

Я была в отчаянии. Нужно сосредоточиться! Если деньги подкинули, значит это кто–то из своих, местных. Значит на сходе кто–то очень сильно будет злорадствовать и думать, что у него всё получилось! Нужно лишь прочитать его мысли и сдать властям! У нас всё получится!

Наш дом стоял почти в центре деревни, на самой широкой улице, выделяясь резным, крытым крыльцом и новенькой крышей, что Меркул перекрыл, став старостой деревни. Всё–таки статус обязывал. Поэтому народ начал собираться у нас во дворе, рассаживаясь кто на лавочку у забора, кто на бревнышко у стены дома, а кто прямо на траву.

Местный лекарь, что так неудачно хотел меня похоронить, прикатил на своем тарантасе, запряженным в еще одну разновидность ездовых животных — маленьких, росточком с невысокую лошадку, милых, домашних слоников — по здешнему, хоблов.

Хобл притулился на обочину и мирно стал пощипывать травку, в то время как лекарь, пытался выставить себя в лучшем свете перед приезжей инспекцией, распинаясь в исключительных лекарских способностях, которые, ну совсем, не предназначены для такой глуши.

Последним появилось семейство мельника, самого богатого и надменного представителя деревни. Впереди всех выступал сам отец семейства, вырядившийся в белую рубаху с красной вышивкой по вороту и подолу, подпоясанный шёлковым поясом, в мягких кожаных сапогах и добротных суконных штанах, заправленных в эти сапоги. Тёмные волосы были тщательно прилизаны, на губах играла довольная улыбка. За ним вышагивал такой же расфуфыренный сын и замыкала шествие необъятных размеров мельничиха. Они, согнав с лавочки трех мужичков, одетых попроще, чинно уселись с гордым видом победителей.

***

Дорогие друзья! Если вы дочитали до этого места, значит мой труд не пропал даром и история вас чем-то зацепила. Не стесняйтесь, подписывайтесь на мою страницу, чтобы быть в курсе всех обновлений и новостей!

С любовью к вам, ваша Ольга.