Три запрета Таисии Полозовой

Глава 1 Суженый Ряженый

– Тась, а давай на жениха погадаем, суженого-ряженого тебе выберем!

– Да ты с ума сошла, Дусь! Что за деревенские глупости? На дворе семидесятые годы двадцатого века, человек в открытый космос недавно вышел, а ты тут с бабкиными предрассудками.

– Так мы же понарошку, – распуская уложенные в сложную халу пшеничного цвета волосы и решительно доставая настольное зеркало с видом Батуми на обороте отозвалась Дуся или Евдокия. – Надо ж как-то старый Новый год отметить. Раз уж на Новый я тебя бросила, уехала к родным в село.

– Да я неплохо провела время у Самойловых, – пожала плечами Тася-Таисия, тоже вытаскивая шпильки и с наслаждением расчесывая намученные за день в строгом пучке-кичке слегка подкрашенные хной волосы.

Они сидели на маленькой шестиметровой кухне коммунальной двушки, которую им, приехавшим в Наукоград в прошлом году по распределению, дали на Аффинажном заводе. За окном метель ткала бесконечную пелену, укутывая город в многослойный зимний наряд, надевая на елки модные шапки-снопики, укрывая березы и осины ажурной вязкой оренбургских пуховых платков.

При этом мороз и не думал стихать, подтверждая все народные приметы и шорские жутковатые сказки о хозяевах зимы. После десяти минут на остановке, на челке выпадал иней, а ноги даже в рейтузах превращались в два куска мороженого мяса. Выросшая в окрестностях Наукограда Дуся смеялась над модным фасоном пальто приехавшей с другой стороны Уральских гор из не самого южного Ярославля Таисии. Та лишь пыталась натянуть пониже не достающую до колен, зато такую нарядную мини-юбку.

В конце концов, рукодельница-Дуся сжалилась, привезла откуда-то из деревни хорошо выделанную шкуру белой пуховой козы и удлинила пальто соседки и подруги, сделав шикарную опушку и заменив воротник. Таисия без колебаний отдала за работу чернобурку. Остатками Дуся оторочила манжеты, а потом еще собрала шапку, и теперь Таисия на зависть коллегам ходила по заметенным улицам настоящей снегуркой, благо кремовая ткань пальто и в самом деле напоминала зимнее кружево.

Дуся вообще все свободное время проводила за рукоделием, вышивая узоры на наволочках или украшая затейливым этническим орнаментом рукава и воротники льняных платьев, прямо как в модном журнале, или создавая из индийского мохера ажурные кофточки и пушистые свитера. Таисия тоже пыталась следовать ее примеру, поскольку в магазинах висели лишь унылые старушечьи платья и уродливые костюмы, да и зарплаты не на все хватало, а принарядиться хотелось.

Она и сегодня собиралась достать спицы и довязать новую кофточку, но Дуся решительно заявила, что Святки не время для работы, достала откуда-то свечи и расставила для гадания зеркала.

– Садись и говори: «Ряженый-суженый, приди ко мне поужинать», – велела Дуся.

– А почему я-то? – неожиданно оробела Таисия.

– Потому что я своего жениха давно уже знаю, даже ведаю, когда он за мной придет, – отозвалась Дуся с таким спокойным, невозмутимым видом, будто речь шла о недавно сданном ею годовом отчете или квартальной премии.

Таисия все еще сомневалась. В их семье к старинным обрядам и традициям относились как к каким-то отжившим предрассудкам, хотя Таисию, когда она была совсем маленькой, крестили, да и на Масленицу блины пекли, благо их очень любил папа. Девчонки в общежитии во время сессии, как раз на Святки, пару раз устраивали что-то типа гаданий, хотя обычно спрашивали о будущем у книг, поскольку как обращаться с зеркалами или воском просто не знали.

– Ты садись и внимательно смотри, пока кто-нибудь тебе в зеркале не явится, – объясняла Дуся.

– А кто должен явиться? – растерялась Таисия.

– Как кто? Твой жених.

Сначала ничего не происходило, и Таисия уже хотела обругать Дусю за ее глупые идеи и отправиться спать или довязывать кофту. Но потом в зеркале что-то полыхнуло, словно разом зажглись десятки свечей, и Таисия увидела кряжистого золотоволосого мужчину. Стоя к ней спиной, он накручивал огненные кольца, которые возвращались к нему грудами чистого золота и маленькими золотыми чешуйками. Таисия удивилась: ведь одна из таких чешуек, вроде бы с их аффинажного предприятия, лежала у нее в шкатулке с самого Нового года. И мужчина в зеркале напоминал ей того, что ее подарил.

А потом в прихожей раздался звонок.

Глава 2. Старый Новый год

– Быстро же он! – нервно хохотнула Дуся, гася свечи и зажигая электричество.

Тася бежала к двери, недоумевая, кто мог к ним пожаловать в такую пору.

– Не спите еще, девчонки? – раздался на ее вопрос знакомый бархатистый мужской голос. – Я вам обещанные гостинцы принес.

– Какие гостинцы? – удивилась Таисия, поспешно открывая задвижку и попутно глядя на себя в зеркало.

Чистая ведьма. Волосы рассыпались по плечам, глаза горят, щеки раскраснелись. Только длинной рубахи не хватает. Но и без нее ситуация выглядела чистым колдовством, поскольку в гости к ним пожаловал именно тот, кого она только что видела. Дмитрий Власьевич Полозов – главный инженер завода, с которым они всю новогоднюю ночь сидели рядом у Самойловых, слушая его рассказу об открытии золотых приисков на Чукотке и перспективах аффинажа драгоценных металлов. Причем скучная, в общем, производственная тема звучала в его устах захватывающей историей.

– Кто там, Тася? – выглянула с кухни такая же растрепанная Дуся.

– Дмитрий Власьевич, – отозвалась Таисия. – Говорит, гостинцы принес.

– Я же еще у Самойловых на Новый год обещал передать вам финики и сладости иранские, – напомнил Полозов, переступая через порог и протягивая украшенный персидской вязью и нарядным орнаментом сверток. – Мне золовка регулярно присылает, она в Тегеране замужем за иранцем живет, а я сладкое в таком количестве не ем.

– Да вы и сами тогда, Дмитрий Власьевич проходите! – уже суетилась в прихожей Дуся, привечая гостя. – Мы тут с Тасей как раз старый Новый год праздновать собирались. Завтра все-таки суббота, на работу не идти. Кутьи и пельменей с предсказаниями у нас, правда, нет, но угощение сейчас организуем.

– Я, вообще-то, собирался встретить праздник у сестры, – с сомнением проговорил Полозов, извлекая из другого кармана бутылку армянского пятизвездочного. – Но, если приглашаете, пожалуй, останусь. Домна намекала, что ей есть, с кем сегодня праздновать.

И получаса не прошло, как Тася с Дусей собрали на стол. Благо от новогоднего заказа еще остались шпроты и сервелат, Дуся привезла из деревни сало, а Таисия только вчера купила в магазине голландский сыр с крупными дырками и лимоны. Финики и сладости тоже в дело пошли, а Дуся достала домашнюю малиновую настойку.

Метель продолжала ворожить, укутывая поля и леса, заметая тротуары и дороги, укрывая серые одинаковые дома, пытаясь превратить их в ледяные терема. На заклеенном белой бумагой, утепленном поролоном окне проступали едва заметные узоры. У соседей играл баян, там, кажется, тоже отмечали, в углу кухни тихо тарахтел холодильник, связанный Дусей абажур отбрасывал причудливые тени. Свет лампы подсвечивал золотом лимоны и коричневатые шпроты. На тарелках маслянисто блестели сервелат и сало, в бокалах, оставляя следы на стенках, плескались малиновая настойка и коньяк.

Дуся все смеялась шуткам, поддакивала и подливала. Полозов грел бокал в ладонях, смакуя букет, степенно закусывал, стряхивая крошки с золотой бороды, и смотрел на Таисию своими синими, словно сапфиры, глазами. От этого взгляда, уважительного, но при этом полного желания, она пьянела без вина, а ее модная мини юбка казалась слишком короткой. Когда Полозов, передавая тарелку, прикоснулся к ее руке, Таисия почувствовала, словно ее пронзила искра электрического заряда, но почему-то отнимать руку не спешила, продолжая смотреть в синие сапфировые глаза.

Еще на новогодней вечеринке у Самойловых, глядя на крепкую, кряжистую фигуру Дмитрия Власьевича, на его большие, привычные к работе руки, Таисия пыталась прикинуть, сколько ему лет. Судя по той живости, с какой он описывал работу на приисках в сороковых и героическую историю разведки золота Чукотки, он мог оказаться старшим ровесником отца. Однако в золотой бороде и волосах все еще не пряталась седина, да и загорелое обветренное лицо с правильными приятными чертами пока не избороздили морщины.

Таисия знала, что уже несколько лет Полозов жил вдовцом. Его жена погибла от несчастного случая при загадочных обстоятельствах. Об этом шептались на заводе, но никто ничего толком не знал.

Когда Дуся вскоре после полуночи, что-то смекнув, резко вспомнила про какое-то неотложное дело и ушла к себе в комнату, Полозов вновь завладел рукой Таисии, глядя ей в глаза.

– Не бойся меня, Таюшка! – проговорил он проникновенно, будто заговаривал хворь или молитву читал.

От его рук исходило мягкое обволакивающее тепло, в синих глазах плясали золотые искры, словно отражение тех кругов, которые Таисия видела в зеркале, когда ворожила.

– Кто вы, Дмитрий Власьевич? – повинуясь внезапному порыву, спросила она.

– Али сама не догадалась? – улыбнулся Полозов, привлекая ее к себе.

Таисия вспыхнула, но сопротивляться не стала. Внутри все колотилось, но не от понятного бы в такой ситуации возмущения, а от волнения. Все складывалось один к одному в эту ночь старинного праздника посреди Святок. И зеркало, показавшее ей Дмитрия Власьевича, и его неожиданный приход, и некстати накатившие воспоминания о новогодней вечеринке, где он ее, кажется, и приметил.

Когда вернулась Дуся, Полозов засобирался.

– Засиделся я у вас, девчонки! Пора бы и честь знать.

– Да ничего вы у нас не засиделись, – зарделась Таисия, не ведая, как удержать или хотя бы договориться о новой встрече.

Она почему-то чувствовала, если она что-то не предпримет, продолжения не последует, но ничего путного придумать не могла. Не в кино же его приглашать. И стыдно как-то. Выручила бойкая Дуся.

– А вы на «Лыжню Сибири» в следующие выходные пойдете?

Тася только удивилась, как она сама не догадалась придумать такой простой и невинный повод снова увидеться. Совсем растерялась и обо всем забыла. Полозов лучисто улыбнулся, прекрасно понимая, к чему подруги клонят.

– Вы имеете в виду соревнования? – степенно переспросил он. – По долгу службы обязан там присутствовать! Но могу и присоединиться к участникам. Лыжи у меня, правда, не беговые, охотничьи. На них хорошо по глубокому снегу, а для лыжни они слишком широкие.

– Но ведь там главное не победа, а участие! – спохватившись, вымолвила Тася, после жарких объятий все еще чувствуя себя словно в золотом кольце.

Полозов только улыбнулся и пожелал спокойной ночи.

Ночью Таисия видела странный сон. Будто шла она по заснеженному лесу к далекой избушке, в которой горел огонь. Ветер, подвывая, плясал трепака на верхушках кедров и елей. Метель пряла свою пряжу вытягивая из облачной кудели снежную нить и наматывая на сотни веретен-стволов. Потом нанизывала на коклюшки, плела кружева зимних узоров. Мороз крепчал, звенел в колокола сосулек, тянулся к окнам домов, украшая их замысловатыми цветами.

Таисия куталась в свое пальтишко с белым мехом, придерживала пушистую шапку, чтобы ее не унесло ветром, еле вытягивая из сугробов ноги в модельных сапогах. Казалось еще немного, и она полностью заледенеет и превратится в сосульку. Но далекий огонь ее согревал, придавая решимости. Она знала, что должна, обязана туда дойти.

И вот она уже поднялась на порог, потянула за железное кольцо тяжелую дверь. Из дома повеяло не просто теплом от печки, но жаром кузнечного горна.

Лица Кузнеца она разглядеть не смогла. Запомнила только, что он был стар и сед. Но хотя немалый возраст давно согнул могучую спину, он не сумел забрать силу из крепких рук и широких плеч.

– Зачем смертная потревожила мой покой? – вместо приветствия спросил у нее кузнец сварливо.

– Я пришла за кольцом, которое сковал мой муж, – без страха ответила Таисия.

– Что же ты его так плохо берегла? – с упреком глянул на нее Кузнец.

– Я не знала, что пригрела на груди змею, – чуть дрогнув, отозвалась Таисия.

– Тебя предупреждали, но ты не вняла совету, – напомнил ей Кузнец, подзывая к себе и показывая цепь, в которой соединились два кольца: одно ее, другое – любимого мужа. – Видишь, – проникновенно проговорил Кузнец. – Ваши судьбы едины, и разделить я их не могу. Выпустить его в мир людей тоже не в моих силах.

– Тогда придется мне остаться здесь, – не поколебавшись, ответила Таисия. не поколебавшись, ответила Таисия, забирая раскаленные кольца с наковальни.

И в этот момент огонь в горне погас от порыва ледяного ветра, а Таисию закружила безумная вьюга, ощерившаяся сонмом зимних наваждений. Снежные хлопья превратились в беспощадных белых сов, которые налетали со всех сторон, били ее крыльями, грозя заклевать, принявшие облик зайцев-беляков сугробы бросались под ноги, пытаясь сбить с ног, сосульки-горностаи хватали за пятки, норовили спрыгнуть с веток за шиворот, отобрать заветные кольца.

Таисия как могла отмахивалась от сов, отпихивала зайцев, отбивалась от злых горностаев. Она знала, что навсегда останется в этом лесу, но ей надо было вернуть того, кого она любила больше жизни.

Глава 3. Лыжня Сибири

Утром перед соревнованиями Полозов заехал за Тасей и Дусей на машине. Хотя видавшая виды «Победа» снова наводила на мысли о солидном возрасте владельца, салон выглядел аккуратно, да и движок на морозе работал, как зверь. Не говоря уже о том, что сам Полозов в лыжном костюме выглядел молодцевато, а его пшеничного цвета борода и волосы в солнечных лучах казались просто золотыми.

Таисия, которая в толстых штанах с начесом, куртке и шерстяной спортивной шапочке чувствовала себя неуютно, хотя на лыжах ходила регулярно и неловкости прежде не испытывала, устраиваясь на переднем сидении, опять запереживала:

– Да зачем вы так, столько хлопот. Мы и на автобусе бы доехали.

Дуся пихнула ее в спину, а Полозов невозмутимо улыбнулся, регулируя печку:

– Зачем перегружать общественный транспорт, когда у меня машина, считай, порожняком бы ехала.

Таисия только смущенно хихикнула.

После теплого салона мороз в лесу показался особенно трескучим. Хорошо хоть снегопады еще в середине недели прекратились, и день стоял погожий. Небо в легких прозрачных облаках напоминало оперенье белой лазоревки. Солнце, конечно, не грело, но, казалось, пыталось дотянуться своими еще совсем короткими и слабыми лучами до земли и радовалось забавам людей.

Конечно, зимней порой даже по деревням уже почти нигде не пели колядки, да и гадали на суженого лишь шальные деревенские девчонки, вроде Дуси. Но при этом на Крещение в Наукограде и на заводе оказалось немало желающих окунуться в прорубь, благо моржевание никто не запрещал. Да и любимые горожанами лыжные прогулки в выходные, не говоря уже о соревнованиях, наглядно демонстрировали торжество и ликование жизни, словно приближающее грядущую победу солнца над холодом и зимой.

Когда Полозов подъехал к стоянке, там среди машин академиков и партработников только что припарковалась знакомая Тасе с Дусей черная «Волга» заместителя директора аффинажного завода Константина Щаславовича Бессмертного.

Лицо Дмитрия Власьевича, который всю дорогу весело болтал со своими молодыми спутницами помрачнело и вместе с ним, казалось, даже солнышко померкло. Тася с Дусей тоже притихли и непроизвольно вжались в сидения, надеясь, что, может быть, Бессмертный их не заметит.

Отношения между главным инженером и заместителем директора складывались не самым лучшим образом. Даже Тася и Дуся, бывая на производственных собраниях, регулярно слышали их ожесточенные споры, которые не всегда могли погасить парторг и директор. Те же, кто заставал выяснение их непростых отношений в цеху, утверждали, что собственными глазами видели летавшие там ледяные молнии и огненные кольца. Так что приходилось даже пригибаться.

Вне производства Полозов и Бессмертный, стараясь сдерживать эмоции, поливали друг друга ледяной вежливостью, под которой прятали не шпильки, а настоящие пики и алебарды. Вот и сейчас при виде почти уже раритетной «Победы» Константин Щаславович насмешливо скривил красиво очерченный рот на породистом холеном лице:

– Что же это ты, Дмитрий Власьевич, руководство любимого завода позоришь? – вместо приветствия обратился он к коллеге. – По городу ведь слухи пойдут, что талоны на «Волги» налево сплавляем.

– Если кто и сплавляет, то я о таком не слышал, – спокойно отозвался Полозов, выходя из машины. – Я свой отдал тем, кто в этом больше нуждался.

– Да я знаю, ты у нас бессребреник, – ухмыльнулся Бессмертный, застегивая хорошо выделанную явно импортную дубленку и поправляя пыжиковую шапку. – Тебе только золотишко подавай.

– Не все же тебе одному, – сверкнул синими глазами, Полозов, выгружая лыжи

Таисия глянула на Дусю. Выходить не хотелось, но сидеть в машине тоже было неуютно. Все равно Константин Щаславович уже их заметил и теперь с интересом разглядывал да так, что Таисия в теплом лыжном костюме и куртке почувствовала себя едва ли не голой. Дуся фыркала, как кошка, и держалась за какие-то странные привески, которые носила на самодельном плетеном браслете.

– Да ты, я смотрю, и сам решил тряхнуть стариной и встать на лыжи, – продолжал допытываться Константин Щаславович. – С такими спутницами немудрено. Все девочек молоденьких своим золотишком прельщаешь.

– Все лучше, чем твою мертвечину нюхать, – прикрывая прижавшихся к машине девушек, ощерился Полозов.

К счастью, в это время подъехал с семьей парторг, и Константин Щаславович, натянув на лицо любезную улыбку, поспешил к нему, а Полозов с Таисьей и Дусей смогли наконец присоединиться к участникам.

Как только они зарегистрировались и получили номера, объявили начало соревнования. В «Лыжне Сибири» участвовал весь город. Научно-исследовательские институты и опытные заводы соревновались друг с другом, кто больше выставит лыжников, зазывая к себе мастеров спорта и предоставляя за хорошие результаты помимо грамот отгулы и прочие льготы.

Бородатые доктора наук и даже академики щеголяли на импортных беговых лыжах, блестящих разноцветным лаком и надписями на латинице. Научные сотрудники натирали парафином модели отечественного производства. Рабочие и прочий люд попроще, особенно из местных, как и Полозов, решили попытать счастья на дедовских охотничьих, прилаживая их кожаными ремнями к валенкам или даже унтам.

Таисия проверила крепление и подтянула повыше толстые шерстяные носки, которые в лыжные ботинки надела две пары. На победу она, конечно, не рассчитывала, но прослыть совсем уж неумехой не хотела. Особенно перед Полозовым, который уж молодцевато наматывал круги между елок, проверяя сцепление и разминаясь. Палками он пользовался нехотя. Явно привык держать в руках ружье или геологический молоток.

Сначала участники соревнований шли по полю растянутой колонной, если не сказать толпой, стараясь рассчитать силы и обогнать тихоходов. Ближе к лесу растянулись в неровную цепь, похожую на домотканую пряжу с неравномерной толщиной нити. Таисия старалась не отставать. Все-таки в школе и институте она неплохо сдавала нормативы, да и дома с родителями почти каждое воскресенье ходила на лыжах, не забыв навык после переезда в Наукоград.

Вот только в какой-то миг она с удивлением обнаружила, что идет по лесу совсем одна, а место ей совершенно незнакомо. Не может быть! Она же никуда не сворачивала с маршрута, идя следом за Дмитрием Власьевичем и прыткой Дусей. И куда же они оба теперь подевались. И где все остальные участники соревнований? Не могла же она, случайно перепутав лыжню, свернуть на какую-то боковую дорожку и сама этого не заметить.

Таисию охватила паника. Она попыталась вспомнить, в какой стороне находится место финиша или хотя бы старта, глянула на часы, судорожно вспоминая, как ориентироваться по солнцу. Дневное светило, лишь недавно поднявшееся в зенит, начало клониться к закату, словно призывая поторопиться, а потом и вовсе спряталось за облаком. Кажется, финиш находился где-то на севере. Или все-таки на юге?

В любом случае следовало куда-то идти. Мороз, которого Таисия не чувствовала на лыжне, глядя в широкую спину Полозова, теперь щипал не только за щеки, но подбирался к пальцам рук и ног, грозил прохватить взмокшую во время езды, а теперь остывавшую спину. Пустившись наугад между елок и кедров, Таисия не только не нашла лыжню, но и вскоре поняла, что окончательно заблудилась и до темноты ей не выбраться, а ночевку в зимнем лесу она вряд ли переживет.

И в это время она услышала скрип снега под знакомыми охотничьими лыжами и раскатистый голос Дмитрия Власьевича с явным облегчением проговорил:

– Так вот ты где, Таюшка! А я тут сбился с ног, тебя разыскивая.

Глава 4. Золото

– Как же тебя угораздило так заблудиться? – спросил Полозов, критически оглядывая «пропажу».

– Не знаю. Я все время шла по лыжне за вами, – пискнула Таисия, не надеясь, что ее услышат.

Озябшие губы дрожали и не хотели слушаться, в носу сделалось мокро от застилавших глаза предательских слез. Но Полозов разобрал.

– А точно ли за мной? – нахмурился он, и улыбка на его лице померкла, как при встрече с Константином Щаславовичем.

Таисия в ответ сумела только шмыгнуть носом. Полозов привлек ее к себе, успокаивая, потом достал из рюкзака термос и бутерброды.

– Вот так-то лучше! – критически осмотрел ее Полозов, когда она, выпив две кружки обжигающего чая и съев два бутерброда с «Докторской» поблагодарила его за заботу. – Теперь можно и возвращаться. А то нас там, небось, уже и обыскались. Только сначала я тебе, Таюшка, кое-что покажу.

Таисия брела за Дмитрием Власьевичем как в тумане и даже не возражала, когда на подъемах он брал ее на буксир. Она по-прежнему не узнавала дорогу, но Полозов держался уверенно, а иней, выпавший на его бороде, придавал ему сходство с Морозко. Таисия некстати вспомнила, как на лекции общества «Знание» еще в институте объясняли, что святой Власий на Руси отчасти взял на себя функции языческого Велеса, который и являлся героиням сказки в образе Морозко.

– Не бойся, Таюшка, – приговаривал Дмитрий Евгеньевич, уверенно прокладывая лыжню по засыпанной снегом целине. – Я ходил по этому лесу, еще когда здесь города не стояло. Конечно, что тебя закружил мой лютый враг, нехорошо, но раз уж мы встретились, все, что ни делается, то к лучшему. Я видел, что в толпе тебе неуютно. Я тоже не люблю, когда вокруг толчется куча всякого разного бестолкового народа. Поэтому в свое время и перебрался в эти края. Только Бессмертный и здесь меня отыскал. Впрочем, не хочу о нем лишний раз вспоминать. Лучше проведу тебя по своим угодьям. Зима, конечно, не мое время. Но кое-что и сейчас показать смогу.

Таисия слушала его речь, как какую-то древнюю былину, уральский сказ о Хозяевах. Но голос Полозова завораживал и успокаивал, а от его крепкой фигуры исходили уверенность и тепло.

В какой-то момент лес расступился, и они оказались на берегу реки, замерзшей еще в конце октября, но все равно неизъяснимо прекрасной и величавой. Глубокие сугробы, укрывшие пологий берег, казались застывшими волнами, готовыми выпустить сказочное ледяное воинство. Темная хвоя статных елей и могучих кедров на том берегу, подкрашенная аккуратными снежными полосками, выглядела не такой суровой и мрачной. Одетые инеем березы и лиственницы напоминали хоровод снегурок в ажурных жемчужных кокошниках с сеткой поднизью и кружевными покрывалами,

А потом из-за облаков вышло солнце, и пейзаж чудесным образом преобразился. Жемчуга на кокошниках снегурок превратились в драгоценные яхонты и адаманты. Бриллиантовыми эполетами и аксельбантами на темно-зеленых мундирах засверкали снежные шапки на лапах елей. А сугробы на реке непостижимым образом превратились в груды золота. Те самые, которые Таисия видела в зеркале. И золотые потоки бежали поверх расступившегося, казалось, льда.

– Нравится, Таюшка? – с гордостью показывая на отрывшийся их взору невероятный пейзаж, спросил Полозов. – Это все мои владения, мои золотые реки.

– Но ведь в окрестностях Наукограда реки не золотоносные? – с недоверием глянула на Дмитрия Власьевича Таисия, до конца не понимая, расценивать ли его слова как красивую метафору или толковать буквально.

Что-то подсказывало, что он сейчас не шутит, и золото, выступившее на поверхности реки, создано отнюдь не солнцем и снегом.

– Просто здешнее золото пока слишком глубоко запрятано, – наклонившись и щекоча бородой доверительно сообщил Полозов.

– Почему? – не поняла Таисия, не пытаясь отстраниться.

– Чтобы не будить жадность, и лихих людей в эти края не привечать, – на полном серьезе пояснил Полозов. – Людям сколько ни дай – все будет мало, – добавил он, помрачнев. – А то, что легко дается, также быстро и уходит, как было с тем же золотом Южной Америки. А вот на той же Колыме или Аляске – пока намоешь, семь потов сойдет. Глядишь, и поймешь в жизни хоть что-то.

Таисия недоверчиво покачала головой, вспоминая рассказы про бичей и популярную песню про речку Вачу известного столичного исполнителя, на концерт которого каким-то чудом пробилась в студенческие годы.

– И вы говорите, Дмитрий Власьевич, что все это золото ваше? – переспросила она

– Ну а чье же еще? – словно на вопрос маленького ребенка, рассмеялся Полозов. – Надо только уметь добыть.

– Как из мусора на нашем заводе? – улыбнулась Таисия, чувствуя, как от его дыхания и горячих прикосновений из тела уходит последний озноб.

Полозов снова рассмеялся, вновь привлекая ее к себе.

– Пойдешь за меня, Таюшка, – спросил он с таким видом, будто они уже давно обо всем договорились.

Таисия опять подумала, что он шутит, но сапфировые глаза оставались серьезными, она почувствовала, что ее ответ очень важен для него. Она набрала побольше воздуха в грудь и ответила согласием.

Глава 5. Рукобитье

– Ну ты, Тася, и знатного жениха себе отхватила! – посмеивалась Дуся, помогая подруге из газовой ткани с люрексом, привезенной Полозовым из Ирана, раскроить свадебное платье.

После подачи заявления в ЗАГС они, взяв талоны на пошив и прическу, зашли в салон для новобрачных, посмотрели на наряды невест, больше похожие на погребальные саваны, и решили сделать все сами, благо у Дуси в комнате лежал целый ворох модных журналов, а Таисия привезла с собой в Наукоград машинку Зингер.

– Да какого такого знатного? – засмущалась Таисия, прикидывая, хватит ли ткани на юбку в пол. Хватало и даже с избытком. Еще и на пышную фату оставалось.

– Главные инженеры на дороге не валяются! – назидательно отвечала Дуся, сноровисто раскладывая детали выкройки.

Полозов и в самом деле считался одним из лучших специалистов в своей области. Об аффинаже золота он знал, кажется, все, находя возможности вытягивать драгоценный металл из микросхем и транзисторов там, где другие просто предпочитали не возиться и отправлять все в утиль. В Наукограде его уважали. Его фотография почти постоянно висела на Доске почета, да и начальство его ценило.

– А почему же сама такого жениха упустила? – беззлобно пожурила подругу Таисия.

– А зачем мне чужой жених? – загадочно улыбнулась Дуся. – Я как-нибудь и своего дождусь. Разве я слепая, не видела, как Полозов на тебя смотрел. Удивительно, что вы решили до свадьбы дождаться!

Таисия почувствовала, что у нее горят щеки. Хотя в институте за ней ухаживали двое однокурсников, дальше походов в кино и на танцевальные вечера дело не пошло. Полозов это каким-то образом понял и ухаживал за ней бережно и уважительно, не позволяя ничего, кроме поцелуев.

– Да мы и так родню еле-еле убедили, – потупилась Таисия.

В самом деле мама поначалу убеждала дочь подумать и не принимать скоропалительных решений, пока не поздно.

– Да что ж ты, не могла найти себе там на вашем заводе никого, кроме вдовца? – изнывала она у телефонной трубки, видимо, полагая, что ее единственная умница-красавица достойна по меньшей мере принца. – А лет ему сколько? А дети у него от первого брака есть?

– Да что ты заладила? – одергивал жену находившийся, как обычно, рядом отец. – Тебя послушать, вообще дочери вековухой оставаться. Главный инженер ей плох, потому что вдовец, на младших научных сотрудников и смотреть не стоит, поскольку они ровесники и ума еще не набрались. И за кого ж ей прикажешь идти?

– Ничего я такого не говорю, – почти обиделась мама. – Я просто переживаю, что этот Дмитрий Власьевич намного старше нашей Таюшки. Мы что, дворяне разорившиеся, чтобы выдавать единственную дочь за богатого старика.

– Никакой он не старик, – попыталась объяснить Таисия. – И я люблю его! – призналась она, позже осознав, что впервые произнесла эти слова вслух, хотя вертелись они на языке едва ли не с той ночи, когда увидела суженого ряженого в зеркале.

– Твоя мать правильно делает, что переживает, – по-взрослому оценил материнские тревоги Полозов, который на правах жениха едва ли не каждый вечер заходил теперь к Таисии в гости, хотя к себе в просторную «трешку» приглашал пока только вместе с Дусей, чтобы на заводе не болтали лишнего. – И не так уж она неправа, считая меня стариком. Прожил я на свете немало, но такой, как ты, до сей поры не встречал и слегка забыл, что не дело брать молодую девушку женой без родительского благословения.

– Да предрассудки все это, – нахмурилась Таисия, насыпая в пузатый заварной чайник индийский чай из пачки со слоном. – А если не благословят, заявления пойдем заберем?

– А это уж как получится, – не вытерпел и привлек ее к себе Полозов. – Коли без сватовства обошлись, так хоть рукобитье проведем как положено.

– Жалко на эту поездку отпуск тратить, а самолетом дорого, – нахмурилась Таисия, понимая, что ехать теперь точно придется и страшась родительского мнения о своем избраннике.

– А зачем отпуск тратить? – щекоча бородой, поцеловал ее Полозов. – Лучше для медового месяца его приберечь. А для такой поездки я и командировку для нас оформлю.

– Да неудобно как-то. Командировку для личных целей использовать, – совсем смутилась Таисия.

– Почему только для личных, – нахмурился Полозов. – У меня есть несколько поручений к смежникам и коллег с других предприятий отрасли давно хотел повидать. Да и тебе опыт перенять не помешает.

Слушая, как скрипит под ногами снег на знакомой дорожке к родному, а теперь родительскому дому, Таисия волновалась, кажется, больше, нежели перед государственным экзаменом в институте. Как пройдет встреча, что скажет мама? Поладит ли Дмитрий с отцом?

Полозов только ободряюще улыбался и с интересом смотрел на типовые панельные многоэтажки, словно видел что-то недоступное другим или вспоминал бревенчатые срубы забытых городов и деревень, которые стояли на этом месте задолго до памятной встречи Ярослава Мудрого с медведицей.

Мама с отцом их, конечно, ждали и не только накрыли стол, но даже достали немецкий фарфоровый сервиз. Его, Таисия это вспомнила, берегли как раз для сватовства и первой встречи с родней будущего мужа, которую у них в Ярославле, как и дальше на Севере, называли рукобитьем. Полозов глянул на стол, тоже, кажется, что-то понял и понимающе улыбнулся, доставая подарки.

Помимо иранских сладостей, кедровых орехов и сибирских разносолов он преподнес будущей теще золотые серьги, а тестю часы с тоже золотым корпусом. Когда же родители, засмущавшись, стали отнекиваться, только улыбнулся, «Чем богаты, тем и рады», добавив про то, что при нынешнем расточительном хозяйствовании немало драгоценных металлов оказывается на свалке. А потом извинился по поводу запоздавшего сватовства.

– Я как вашу Таюшку увидел, все традиции забыл.

– Да каким там традиции, – покраснев, замахала руками мама. – Молодежь сейчас сама все решает! – Мы вон тоже даже приданое почти никакое не собрали. Только то, что она с собой взяла в Наукоград.

– С приданым, думаю, успеется, – Если захотите что-то потом переслать, обращайтесь. – А за дочь свою не бойтесь, я Таюшку не обижу.

Глава 6. Нареченная

Дни командировки пролетели суетливой,пестрой чередой. Днем Полозов решал какие-то производственные вопросы, а Тася, как ей и велели, перенимала опыт. Вечером ходили по родным, встречались с друзьями. В один из дней, когда Дмитрий Власьевич отправился на банкет к руководству, где Таисии по статусу пока присутствовать не полагалось, ее подруги и однокурсницы устроили что-то вроде девичника с домашним тортом «Прага» и любимыми песнями вместо причитаний, которых никто и не знал.

Забрав Таисию с потяжелевшим чемоданом от родных, по дороге в аэропорт Полозов внимательно глянул на невесту, а потом пошутил.

– А я уж боялся, что тебя со мной не отпустят. Подсунут, как в сказке про ужа, какую-нибудь гусыню или овцу.

Таисия рассмеялась, закрываясь пушистым воротником и подставляя губы для поцелуя.

– Ну а теперь осталось только познакомиться с моей сестрой, – еще в самолете напомнил Полозов. – Домна давно тебя зазывала.

И снова перед встречей Таисия почувствовала робость. Долго крутилась перед зеркалом, переделывая прическу и перемерив весь гардероб. Она знала, что Домна Власьевна Нагорная заведовала лабораторией в НИИ цветной металлургии и отличалась нравом суровым, но справедливым. Теперь же воочию увидела эту красивую женщину с огненно-рыжими волосами, гладким девичьим лицом и малахитовыми глазами, в которых плескалась настолько древняя мудрость, что Таисия опять побоялась даже предположить, кто она такая и сколько ей на самом деле лет.

– Так вот, ты какая, невеста Великого Полоза, – проговорила Домна плавным певучим голосом, напоминавшим журчание горной реки. – Брат ждал тебя больше тысячи лет.

Таисия подспудно уже понимала, что упомянутое тысячелетие – это не красивая фигура речи, как и прозвище, которое до этого пару раз проскальзывало в едких репликах Константина Щаславовича. Полозов, которого Таисия никак не могла приучиться называть Димой или хотя бы Дмитрием без отчества, свой возраст вроде бы и не скрывал, периодически живо, как явный очевидец, рассказывая о событиях прошлых лет и даже веков. Но как-то умел повернуть разговор, чтобы избежать прямого ответа на вопрос.

К примеру, когда отец, который, уйдя на фронт в Финскую, дошел до австрийского Граца, спросил будущего зятя, в котором увидел ровесника, где тот воевал, Полозов не стал таиться и объяснил, что на фронт его как ценного специалиста не пустили.

– Всю войну прошагал по тайге с геологическим молотком, добывая для страны золото, чтобы оплачивать те же самолеты и автомобили, которые закупали по ленд-лизу, – пояснил он.

– А потом участвовал в открытии месторождений на Колыме? – по дороге до Наукограда вернулась к теме Таисия.

– Пока Константин Щаславович, служивший тогда на прииске бухгалтером, после того как я его поймал на воровстве, на меня не донес, что я британский шпион, – помрачнев, пояснил Полозов. – Судили тройкой. Дали десять лет без права переписки. Реабилитировали в шестьдесят первом… Посмертно.

Увидев недоумение и даже обиду на лице Таисии, он рассмеялся и привлек ее к себе, шепча в ушко ласковые слова и обещая никогда не бросить. Вот и сейчас он только укоризненно глянул на сестру:

– Не пугай мою Таюшку! Лучше зови к столу.

– Твоя Таюшка не из пугливых, коли с тобой не побоялась связаться, – загадочно улыбнулась Домна. – А стол у меня уже давно накрыт. Домовой расстарался.

Стол, накрытый в гостиной, и в самом деле ломился от разнообразных яств. Помимо румяных пирогов с рыбой и ароматных домашних пельменей, на блюде красовалась фаршированная щука. В запотевших графинах дожидались не просто наливки, но, кажется, почти легендарный сыченый мед.

– Не переживай, невестушка, – улыбнулась Таисии Домна. – Как выйдешь за Полоза, я его домового приструню, чтобы он тоже хозяйство вел как положено. Давно уже собиралась. А то он в последние годы на холостяцком житье совсем разленился. Даже пельменями магазинными, лодырь, задумал брата потчевать!

Надломив пирог и попробовав меда, Таисия, вполуха слушая разговор сестры и брата о каком-то Велиборе, которого Дмитрий Власьевич успел навестить в поездке, исподволь рассматривала жилище. Обставленная изящным болгарским гарнитуром гостиная выглядела уютно, в ней чувствовалась женская рука.

Однако в застекленных витринах красовалась не посуда, а коллекции минералов и поделки из камней. А в горке на почетном месте стояла невероятной красоты малахитовая ваза, выполненная в виде цветка колокольчика с ажурными краями и фигурными листьями. Рисунок тончайших пластин малахита передавал очертания прожилок и сочленений, питавших цветок от стебля, на тычинках словно застыли капельки росы.

Полозов проследил за взглядом Таисии и досадливо поморщился.

– Все хранишь память о неблагодарном Даниле мастере? – спросил он у сестры.

На красивое лицо Домны набежало облачко грусти, но между бровями залегла упрямая складка.

– Не было такого и не будет! – отрезала она.

– А как же Водяной? Не обидится, если услышит? – укоризненно глянул на нее Полоз.

– С Водяным меня ничего не связывает, кроме дочери, – пожала плечами Домна. – Надеюсь, ты передал Велибору, что ждать ему недолго осталось.

– Что такое двадцать лет по сравнению с вечностью! – усмехнулся Полозов, подмигнув Таисии.

Потом Домна повернулась к совершенно опешившей от такого разговора будущей невестке и начала спрашивать, хватило ли ткани на платье и какой выбрали фасон. Трудно сказать, сколько она прожила на этом свете и что ее связывало с Данилой мастером из уральского сказа. Но в современной моде она разбиралась, кажется, не хуже, чем в малахите, колье из которого украшало ее зеленый сарафан с юбкой-шестиклинкой выше колен. Дмитрий Власьевич послушал-послушал чисто женские пересуды, да и хотел было уже выйти. Хотя вроде бы не курил. Но сестра его задержала:

– А ты уже выковал для нареченной кольцо? – спросила она.

– Сама знаешь, такие вещи наобум не делаются, – степенно ответил Полозов. – Вот дождусь последнего зимнего полнолуния и поеду.

Когда он все-таки оставил невесту с сестрой наедине, Таисия почти шепотом спросила, а как же быть ей. Каким-то образом она догадалась, что кольцо, купленное в магазине, для свадьбы не подойдет.

– Поскольку Полоз – твой нареченный, кольцо само тебя отыщет, – улыбнулась Домна.

Глава 7. Кольца

Когда Дмитрий Власьевич провожал ее домой, Таисия решилась задать еще один давно интересовавший ее вопрос.

– Твоя сестра назвала меня нареченной. А как же твоя первая жена?

Полозов кивнул, явно готовый ответить.

– Аяна вытащила меня из Обители беспамятных, куда меня отправил Константин Щаславович Бессмертный. А это место похуже темной Нави и других, еще более жутких уголков того света, – пояснил Полозов, вызвав у Таисии кучу новых вопросов, которые она, впрочем, решила пока приберечь. – Я испытывал к Аяне благодарность и предложил ей помощь, поскольку она тогда нуждалась в поддержке. По сути, мы с ней заключили договор. Она хотела от меня ребенка, который унаследовал бы ее или мой дар. Но, увы, не успела. Сама и не по своей воле ушла настолько далеко, что даже я вернуть ее не смог. Мне подвластно все золото, но магии Нави я противостоять не в силах.

– А чего добивается Бессмертный? – ощущая все больше охватывающую ее тревогу, спросила Таисия.

– Реки мои золотые хочет к своим рукам прибрать, – помрачнев, пояснил Полозов. – Надеется таким образом силу прежнюю вернуть. Иглы-то у него больше нет.

Таисия почти ничего не поняла, кроме того, что между ее нареченным и его начальником все гораздо сложнее, нежели они это показывают на людях, но переспрашивать не решилась. Понимала, что тема совсем уж запретная. Хотя уже догадывалась, с кем ее почти связала судьба, и отступать не собиралась.

На следующие выходные Дуся пригласила ее съездить к ней в деревню.

– Познакомишься с моими, увидишь, как в сибирской глубинке люди живут.

– Да удобно ли? – засомневалась Таисия, перебирая на столе гречку.

– Очень даже удобно! – настаивала Дуся, переворачивая на сковородке котлеты. – Бабушка мне уже всю душу вымотала, расспрашивая про тебя. Погуляем, на рыбалку сходим, пока лед еще крепкий.

– Да я ж не умею, – высыпая крупу в кастрюлю, удивилась Таисия.

– А я тебя научу.

Старый бревенчатый дом пропах яблоками и сосновой смолой. Полы из толстой доски покрывали домотканые и вязанные и тряпочек коврики. На русской печке грелся здоровенный пушистый котяра, черный, как ночь, без единого пятнышка. Едва увидев Дусю, он с басовитым мявом поспешил к ней.

– Ну, признавайся, где шатался, кому пакостил? – почесывая мурчащего любимца за ушком, спросила Дуся.

– Так он тебе и расскажет? – улыбнулась бабушка, сидевшая у окна за прялкой.

Таисия не сразу заметил ее, но теперь спохватилась, подошла с приветствием и гостинцами. Бабушка с улыбкой кивнула, польщенная вниманием. В окруженных лучиками морщинок глазах читался доброжелательный интерес.

– Непростую судьбу тебе выпряли, детонька! – с неподдельной жалостью вздохнула она, продолжая сучить нить. – Ну так ведь с чужим счастьем тоже рад не будешь.

Таисия хотела спросить, о чем речь, но тут ее позвали к столу, на котором уже красовался ароматный суп из сушеных грибов и фирменные пельмени, которые по старой традиции сибиряки заготавливали чуть ли не на всю зиму, как в средней полосе огурцы и капусту.

Пока рассаживались за столом, Таисия попыталась погладить крутившегося рядом и явно поджидавшего угощение кота, но черный плут от нее ушел, запрыгнув обратно на печку.

– Ты с ним поосторожней, – предупредила Дуся. – Он у нас с характером. Его не просто так Нелюбом кличут.

Впрочем, к Дусе норовистый котяра так и льнул и на рыбалку отправился впереди и вприпрыжку, мигом отыскав на реке пробуренные заранее лунки и чинно сев рядом, обернувшись хвостом.

Таисия закидывала удочку ради забавы, особо ни на что не надеясь. Она просто смотрела на укрытый снегом лес и думала, что в стоящем на вечной мерзлоте Наукограде зима, наверное, никогда не кончится. Впрочем, прошлое лето, непривычно жаркое, хотя и короткое, ей тоже запомнилось как сплошной тягучий день, полный новых непонятных задач и непривычных поручений. Она тогда только поступила на Аффинажный завод, и кое-как входила в ритм новой трудовой жизни.

Увлекшись игрой теней на все еще заснеженных еловых лапах, залюбовавшись по-весеннему ярким празднично лазурным небом, она почти не смотрела за лункой. Меж тем леска в руках дернулась, уходя куда-то вниз.

– Тася, скорее, клюет. Не спи! Удачу свою прозеваешь! – воскликнула Дуся, бросаясь к подруге на помощь.

Таисия покрепче перехватила удочку, которая рвалась куда-то под лед, но без подруги с непривычки точно бы не справились. Уж больно крупная попалась рыбина. Когда ее вытащили на лед, она еще какое-то время трепыхалась и даже попыталась укусить острыми, как иголки, зубами выгибавшего спину, грозно шипевшего Нелюба.

– Ну тебе, Тася, и повезло! – приплясывала на льду от радости Дуся. – Ты точно на рыбалке первый раз? Едва закинула удочку и тотчас поймала щуку! Будут на ужин рыбные биточки! Надо будет твоего Дмитрия Власьевича позвать!

– А он разве здесь? – удивилась Таисия, мигом забыв про улов.

– Бабушка сказала, еще с ночи приехал, – пояснила Дуся. – У него же кузница стоит по соседству с ее домом. Он частенько у нас бывает.

– А почему мне не сказал? – Таисия не могла разобрать, что в этот миг чувствовала, удивление или уже обиду.

– Да понимаешь, тут такое дело, не за простой работой он сюда пожаловал. Сегодня ж последнее зимнее полнолуние.

Таисия кивнула, вспоминая разговор про кольцо. В самом деле в окно до самой глубокой ночи, не давая спать, светила яркая, как электрический фонарь, желтая, круглая луна.

Рыбачить больше не хотелось, да Дуся и не настаивала, быстро свернув удочки. Здоровенная матерая щука стоила десятка карасей. В деревню возвращались кружной дорогой, идущей как раз мимо поставленной особняком от других домов почти возле самого леса кузни. Над крышей поднимался дым, внутри слышался звон молота о наковальню, Таисия, невольно вспомнив свой сон, робея, поднялась по ступеням и постучала.

– Входи, Таюшка, – отозвался изнутри Полозов.

Видел он ее, что ли? Вроде бы все это время работал, к окну не подходил.

Таисия открыла дверь, и на нее дохнуло жаром кузнечного горна. Дмитрий Власьевич, одетый в сапоги, армейские штаны и закопченный фартук, стоял возле наковальни, выправляя какой-то замысловатый предмет, кажется, лемех плуга. Под загорелой кожей на плечах и спине бугрились могучие мышцы. Чуть в стороне возле тигля остывало изящное золотое кольцо, украшенное мелкими сапфирами и затейливым орнаментом.

Таисия невольно залюбовалась суженым, которого без рубахи или свитера еще и не видела, хотя крепость объятий с первого дня знакомства ощущала.

– Хорошо, что зашла, Таюшка – сверкнув сапфировыми глазами, улыбнулся ей Полозов. – Примерь колечко. Если вдруг мало или велико, я как раз подправлю.

Он снял рукавицы, вытер испачканные в саже руки и, бережно взяв кольцо, надел его Таисии на безымянный палец. Надо ли говорить, что работа пришлась впору.

Чувствуя, как исходящее от кольца живительное тепло растекается по озябшему на реке телу, словно она вновь оказалась в объятьях любимого, Таисия испытала неловкость. Она так ничего и не придумала по поводу кольца. Вернув обнову, которую ей предстояло надеть только через месяц, Таисия поспешила к Дусе, которая притоптывала на дворе и ругала Нелюба, пытавшегося отгрызть у щуки хвост.

Щуку решили сразу разделать. Вынимая потроха, Таисия с удивлением обнаружила, что в брюхе у рыбины что-то блестит, вероятно, проглоченный ранее крючок.

– Да непохоже, – загадочно улыбнулась Дуся, которая уже угостила плавниками Нелюба и теперь с интересом смотрела на простертую посреди разделочного стола щуку.

Таисия решительно протянула руку и сама не своя от волнения вытащила золотое кольцо, выполненное в виде свернувшейся змеи с двумя сапфировыми глазами. Оттирая золото от рыбьего жира, Таисия вспоминала сказку про Емелю и лекцию общества «Знание», где говорилось, что щуку считали непростой рыбой, приносящей удачу и богатства.

Когда рыбу разделали и накрутили биточки, пришел Полозов. Походя потрепал по загривку Нелюба, он в пояс поклонился Дусиной бабушке.

– Спасибо, что за кузницей моей присматриваете.

– Да что ты, батюшка! – вскинулась та, явно переживая, что поясница и другие старческие немочи не позволяют ей уважить гостя, как подобает. – Это тебе спасибо, что заступничеством своим не оставляешь!

Полозов улыбнулся, поворачиваясь к Таисии.

Та зарделась и протянула ему кольцо. Как и следовало ожидать, нежданная находка тоже удобно обняла палец, словно готовясь занять на нем законное место.

Глава 8. Три запрета

– Ну тебе, подруга, и повезло! – хихикала Дуся, разглядывая кольцо, дожидавшееся своего часа в коробочке на сафьяновой подушечке. – Всем бабам после замужества достается одноглазая змея, а ты себе какого красавца о двух глазах отхватила.

На эту деревенскую шутку Таисия покраснела так, что, кажется, даже корни волос зарделись, хотя и без того она переживала, что переборщила на этот раз с хной, и забрала у подруги шкатулку.

– А я что, я ничего, я к роли свидетельницы готовлюсь, – ничуть не обиделась Дуся, вновь принимаясь за шитье. – Для второго дня сгодится.

– Да будет ли еще этот второй день, – в волнении расправила пышную юбку почти уже готового платья Таисия.

– А почему нет? – вдевая нитку в иголку, пожала плечами Дуся. – У Полозова квартира большая.

– Да там столько гостей, что и в ресторане не знаем, куда сажать, – пожаловалась Таисия.

В самом деле помимо коллег и родных, приглашенных оказалось не меньше сотни. Из Ярославля собирались приехать Тасины подруги и однокурсницы. Обещали зайти какие-то важные шишки чуть ли не из Облисполкома. Полозов ждал прежних коллег геологов-золотодобытчиков. Не приглашали только Константина Щаславовича.

Однако переживала Таисия совсем о другом, и своими сомнениями поделилась с Дусей.

– Почему твоя бабушка чуть ли не пожалела меня? толковала про непростую судьбу.

– А думаешь, быть женой такого большого человека легко? – отведя глаза, пояснила Дуся. – Все время на виду, да и врагов у Полозова хватает.

Таисия кивнула соглашаясь. Они еще не поженились, а по заводу уже шли разные сплетни да пересуды, и недобрым огнем горели карие глаза Константина Щаславовича.

Не просто так, когда утром свадебного дня приехавшая накануне мама, по старинному обычаю взявшись расчесать волосы дочери, неожиданно расплакалась, Таисия сама едва сдержалась, чтобы не начать голосить. Хорошо, внимательная Дуся и готовившиеся к приезду жениха подруги напомнили про косметику. Да и во Дворце бракосочетания, когда предложили обменяться кольцами, Таисия почувствовала такой трепет, что едва не выронила свою драгоценную находку. В последний момент кольцо, качнувшись на краю подноса, само прикатилось ей в ладонь, чтобы через миг занять место на пальце теперь уже законного супруга.

Зато, когда Полозов после ритуального поцелуя под звуки марша Мендельсона легко подхватил Таисию на руки, она забыла все волнения и тревоги. И даже когда на перекрестке машины свадебного кортежа на полной скорости подрезала проехавшая на желтый свет черная волга Константина Щаславовича, она не испугалась, а только плотнее прижались к Полозову.

– Голубка моя, лебедушка! – приговаривал Дмитрий Власьевич, целуя ее под фатой и согревая зябнущие в легком платье руки.

У ресторана их встречала мама с испеченным Дусиной бабушкой специально к свадьбе караваем. Когда Полозов и Таисия надломили румяную корочку, не забыв посолить, Домна Власьевна поднесла сыченый мед.

– А мы с тобой ведь помним те времена, когда на брачный пир в самом деле забивали корову, – улыбнулась она брату.

– И варили сорок горшков пива, – кивнул Полозов. – Обычаи меняются, но золото по-прежнему дурманит людям разум.

– И не только им, – предостерегающе подняла указательный палец Домна.

Пока гости рассаживались за столом, а Полозов вместе с тещей и тестем обговаривали какие-то детали с работниками ресторана, она подошла к Таисии, отзывая ее в сторону, якобы, чтобы помочь поправить и без того зафиксированную лаком уложенную строгой башней прическу, и проникновенно произнесла.

– Спасибо, что моего брата приветила. Рада назвать тебя невесткой, Но, если хочешь жить с Полозом долго и благополучно, избегай трех вещей. Никогда не спрашивай, куда он каждый месяц уезжает. Не ходи в цех, если муж задерживается после смены. И остерегайся Константина Щаславовича Бессмертного.

Таисию аж оторопь взяла: о чем она? Намекает, что дом ее брата может оказаться замком Синей Бороды, и в гараже обнаружатся зарытые трупы предыдущих жен и подружек? Но при чем тут тогда работа в цеху? И какое отношение ко всему этому имеет Константин Щаславович Бессмертный?

Насчет заместителя директора она уже успела уяснить, что тот живет по принципу «цель оправдывает средства», и старая история с доносом – это лишь малое из сотворенных им зол. Полозов отождествлял его чуть ли не со сказочным царем-Кощеем, ради бессмертия расколовшим свою душу и получающим подпитку от чужих страданий. Таисия не знала, как во все эти рассказы верить и как не нарушить запреты, суть которых не очень понимала. Она подняла на золовку полные обиды глаза, пытаясь задать хоть один из мучивших ее вопросов, но в это время к ним подошел Полозов.

– Опять своими предсказаниями пугаешь? – с насмешливой, но доброй улыбкой глянул он на сестру.

– Не пугаю, а хочу предостеречь, – пожала та плечами, оправляя на груди надетое поверх модного зеленого платья малахитовое колье.

Она и Таисии похожее подарила вместе целым набором украшений, но ее камни не грели, зато золотые сережки с маленькими сапфирами, которыми дополнил обручальное кольцо Полозов, казались отлитыми в золоте поцелуями ее мужа. Они не только не оттягивали уши, но, согревали и даже, Таисия это сразу подметила, лечили мигрень, как и бережные руки Дмитрия Власьевича.

– Можно подумать, твои предостережения когда-то что-то меняли, – пожал плечами Полозов, и в вещих малахитовых глазах его сестры шевельнулась застарелая боль.

– Пойдем, Таюшка! Гости ждут.

Таисия с радостью повиновалась, истекая медом в объятиях, жар которых ночью растопил все ее страхи, словно окружив их дом в необоримое огненное золотое кольцо, за пределами которого остаются все напасти и беды. Потом было много благополучных дней, которые сменяли полные страсти ночи, но Таисия так и не забыла о наставлениях золовки.

Глава 9. "Родня на Алтае"

Медовый месяц провели на Черноморском побережье Кавказа, где уже вовсю желтела мимоза, цвели абрикосы, шелковица и миндаль. И хотя море еще не прогрелось для того, чтобы купаться, ослепительная лазурь небес спорила синевой с глазами Полозова, а в воздухе ощущалось терпкое и пряное дыхание весны. Молодожены гуляли по Приморскому бульвару и дендрарию, ходили в театр и на концерты, ездили на экскурсии в горы.

– Отдыхай, Таюшка, набирайся сил, – покупая жене мимозу и пока еще парниковые овощи, приговаривал Дмитрий Власьевич. – Тебе скоро великое дело предстоит.

Она не спрашивала, о чем он ведет речь, поскольку и так прекрасно все понимала, и только переживала, что не оправдает возложенных на нее надежд.

Едва вернувшись в Наукоград. Полозов куда-то засобирался. Благо до конца отпуска оставалась еще неделя.

– Надо дальнюю родню на Алтае навестить, – уклончиво объяснил он.

Таисия удивилась. Вроде бы с Алтая на свадьбу никто не приезжал и поздравлений не присылал, да и из родных, кроме сестры и ее мрачноватого зятя, никто не присутствовал. Вот только если вдаваться в расспросы, не будет ли это означать нарушение предостережения Домны?

– Я всегда мечтала увидеть Алтай! – улыбнулась Таисия.

– Там, куда я еду, тебе вряд ли понравится, – скривился Полозов. – Ты девочка городская, а там условий никаких, да и красот особых не увидишь.

Таисия пожала плечами, но спорить не решилась, а потом ей и вовсе стало не до ежемесячных отлучек мужа. Она узнала, что беременна.

– Ну вы и шустрые! – улыбнулась новости Дуся, у которой дело тоже шло, похоже, к свадьбе.

Поселившийся в Таисиной комнате молодой инженер оказался тем суженым-ряженым, которого Дуся ждала, и теперь она с интересом расспрашивала подругу о подробностях семейной жизни и искренне радовалась хорошим новостям.

– Да мы и не собирались откладывать, – смутилась Таисия.

– А что вам тянуть. У вас дом – полная чаша, – согласилась Дуся, прикидывая необходимые для ребенка траты на их с будущим мужем более скромный бюджет.

Полозов, узнав о грядущем прибавлении в семействе, радовался, словно мальчишка, еще больше оберегая жену и источая волны нежности. Тем более что он с его даром мог себе позволить гораздо больше, нежели показывал. Еще до замужества Таисия забыла об изнурительном стоянии в очередях за продуктами. У Дмитрия Власьевича, по его словам, в каждом магазине водились знакомые, достававшие ему вырезку, свежую неразбавленную сметану и только что испеченный хлеб.

Теперь заботливый супруг пытался отстранить молодую жену от стирки и уборки. Он и раньше всегда сам таскал тяжелую выварку с прокипяченным бельем и помогал отжимать, если стирали вручную. Нынче норовил прополоскать и повесить. Выходило у него ладно, словно все делалось само, особенно когда Таисия, смирившись, занималась готовкой или садилась шить детское приданое.

– У нас будет девочка, – уверенно говорил он, прижимаясь ухом к растущему животу и слушая, как в коконе плаценты ворочается и играет дитя.

– Не суди его строго, – глядя на чудачества теряющего голову от счастья брата, усмехалась золовка. – Это у него первый ребенок.

Таисия не собиралась никого судить, она слишком любила мужа. Но на этот раз все-таки задала интересовавший ее вопрос, пытаясь увязать личность Дмитрия Власьевича с персонажами любимых сказов. Вроде бы на это запретов никто не накладывал.

– А как же Золотой волос, которая косу в озере мыла?

– А потом с молодым охотником убежала? – заулыбалась Домна. – Так это меньшая сестра, сумевшая вместе с суженым нашего с Полозом отца переупрямить. Я же им и помогала. Лисицей оборачивалась, дорогу показывала. Только от отцовского гнева им пришлось сбежать в другой мир, а отец и сам вскоре туда ушел, когда понял, что золото от людей не спрятать и не утаить. Сыну власть передал. Хотя до сих пор ворчит, что все его добро разбазарили. Смертным открыли. А то, что при нем половину богатств прибрал к загребущем рукам Хозяин Нави, делает вид, что не помнит.

Таисия представила себе ссоры в семье, где каждый повелевает могучей стихией, и невольно улыбнулась. Возможно, таинственная родня жила вовсе не на Алтае, а там, куда смертным до времени закрыт? Потом решилась задать еще один вопрос.

– Но почему Полозов столько лет и даже веков ждал, он же сам не скрывал, что у него до меня были женщины. Или ребенок может появиться лишь от союза нареченных?

– Только в том случае, если необходимо передать дар, – посерьезнев, объяснила Домна. – И тут лучше всего подходит союз со смертным или с тем из нашей отрасли, кто, как мой зять, Велибор Ледяное копье, от своего дара отрекся. Полоз долго медлил и выбирал, пытаясь найти достойную. Видел, как мучаются потомки наших сводных братьев и сестер, рожденные от союза со смертными. Золото – коварный металл, и тем, кто способен его чувствовать и притягивать, может принести одни беды, если не иметь защиты в виде магии или хотя бы душевной чистоты. К тому же брат, которого уважали за мудрость всегда жил особняком, сторонился и сородичей, и людей. Заточение в Обители Беспамятных заставило его задуматься о том, что мы тоже уязвимы, но Аяна не успела оправдать его надежд.

У Таисии сжалось сердце, когда она представила, что ее мужу пришлось пережить за годы заточения, когда в его владениях хозяйничал бессовестный враг, умевший, по его словам, только убивать и уродовать.Видевшая будущее Домна намекала, что их с Полозом дочь унаследует дар повелевать серебром и медью, а внуку подчинится золото.

Таисия старалась не думать о том, что ей суждено состариться и умереть гораздо раньше мужа, и поглаживала живот, готовясь к материнству. Благо беременность протекала на редкость легко, а в просторной, ставшей после свадьбы уютной квартире в центре города никогда не было слишком холодно или жарко. Даже в самые томительные и душные июльские дни. Хотя ко всяким новомодным ухищрениям, вроде вентиляторов или кондиционеров Полозов не прибегал.

– Это домовой старается, – объяснила Домна. – Решил совесть поиметь. Ты его тоже уважь. Угости молоком, а еще лучше сладкой кашей.

Таисия и сама подозревала, что порядок в доме – заслуга не только их с мужем. Да и свежие продукты в холодильнике появляются даже тогда, когда Полозов задерживался на работе до темноты или уезжал по делам. Она уже не вздрагивала, когда слышала возню и кряхтение на шкафу или у вытяжки, разве что разглядеть хранителя уюта не могла.

– Да как же я его уважу, если даже не вижу? – немного расстроенно спросила она.

– Не видишь, потому что не веришь, – пожала плечами Домна.

Проводив мужа, Таисия все-таки сварила побольше сладкой пшенной каши на молоке с изюмом и, стараясь не тянуться, поставила на шкаф.

– Откушай, батюшка, не побрезгуй! – позвала она, так и не дождавшись ответа.

Однако наутро тарелку нашла пустой, хотя мыши, она это точно знала, у них не водились. На следующий вечер, когда она снова поднялась на стул, чтобы поставить тарелку, она увидела на шкафу маленького бородатого старичка в посконной рубахе, набивных портах и лаптях, прямо как рисовали в детских книжках.

– Благодарствую, хозяюшка, – скрипучим голосом проговорил домовой. – Каким ты меня представила, таким я к тебе и явился.

С той поры даже когда Полозов задерживался или уезжал к своей непонятной родне, Таисия не чувствовала себя одинокой и иногда перебрасывалась парой слов с домовым, который теперь в открытую хлопотал, оберегая хозяйку и будущее дитя. Впрочем, с сентября, когда Таисия уже готовилась уйти в декретный отпуск, на время отлучек Дмитрия Власьевича дома с Таисией оставался кто-то еще. И не только чтобы приглядеть за будущей матерью.

Глава 10. Арина

Та осень выдалась особенно дождливой и муторной. Дороги развезло, нарядное золото медленно истлевавшей листвы достаточно быстро обглодали туманы, разметал пронизывающий ветер, предвещавший скорый приход зимы. Таисия сидела в гостиной у нового цветного телевизора, смотрела какой-то фильм про передовиков производства, домовой крутился рядом, когда раздался звонок в дверь. Домовой сразу ощерился, как кот, и сначала юркнул под шкаф, потом вылез, дрожа, как от лихорадки. Хотя к созданиям, подобным ему, людские хвори вроде бы не приставали.

– Не открывай, хозяюшка! – взмолился он, когда Таисия, кряхтя, поднялась и отправилась в прихожую. – Там злыдень немертвый явился.

Таисия и сама чувствовала какую-то необъяснимую тревогу, хотя панику домового не могла понять.

– Кто там? – спросила она.

– Константин Щаславович. К Дмитрию Власьевичу по делу.

Таисия поморщилась, понимая двусмысленность своего положения. С одной стороны, пускать старого недоброжелателя, если не сказать врага, не хотелось. С другой, отправить заместителя директора восвояси без объяснения причин, значило спровоцировать на заводе очередной скандал.

– Дмитрия Власьевича нет дома, – ответила она, приоткрывая дверь, но не сняв цепочку, хотя и понимала, насколько ненадежна эта преграда.

– И куда же он уехал? – притворно удивился Константин Щаславович.

– Он мне не докладывал, а я не спрашивала, – ответила Таисия.

– И очень зря, – сокрушенно покачал головой Бессмертный. – Ваш муж все же работает с золотом, а в этой сфере столько соблазнов, столько махинаций.

– Вы его в чем-то подозреваете?

– Просто хочу предостеречь, – нахально улыбнулся Константин Щаславович.

– Постараюсь учесть на будущее, – кивнула Таисия, давая понять, что разговор окончен.

– Не пригласите зайти? – вежливо поинтересовался Константин Щаславович, хотя его глаза загорелись голодным, алчным огнем.

Он стоял на лестничной площадке, весь подобравшись, точно хищник перед броском, но самостоятельно пересечь порог дома почему-то не мог. И останавливала его явно не цепочка. Таисия это каким-то образом поняла и поэтому тоже с сожалением покачала головой, оправляя на плечах шаль, которой при посторонних пыталась прикрыть свой округлившийся живот.

– Поймите меня правильно. Я дома одна, муж в отъезде. Что о нас на заводе подумают?

– В вашем-то положении, – начал было Бессмертный.

– Тем более! – отрезала Таисия, давая понять, что разговор окончен.

Когда шаги Константина Щаславовича стихли на лестнице, Она закрыла дверь и в изнеможении опустилась на пол. Ее ощутимо трясло. Бочком по-птичьи приковылял перепуганный насмерть домовой. Помог подняться и дойти до кресла, принес ароматный чай с травами.

– Я же говорил, не нужно было открывать, – сокрушенно качал он косматой головой.

Поскольку молодая хозяйка к нему уже привыкла, он почти не таился показывать истинное свое обличие, не прикрываясь лубочной картинкой. Хотя совсем уж неопрятным неряхой старался не выглядеть. Дмитрий Власьевич при всей его неприхотливости в быту терпеть не мог разгильдяйство. Другое дело, что все предусмотреть и подстелить везде, где требуется, соломку, он тоже, увы, не мог.

– Правильно сделала, что не пустила его в дом, – кивнул Полозов, как только Таисия по возвращении ему рассказала о происшедшем.

Хотя он внешне казался спокойным, гулявшие на скулах желваки красноречиво говорили о том, что по его жилам бежит обжигающая лава расплавленного золота, если не тот адский огонь, в котором под чудовищным давлением в жерле кимберлитовых труб рождаются алмазы.

– Бессмертный спрашивал, куда ты поехал.

– А то он не знает, – вырвалось у Полозова, и он осекся. – Впрочем, точного места я ему не называл и тебе его знать не стоит.

– А тебе туда обязательно надо? – взмолилась Таисия.

– Я должен, – тяжело и с давлением вымолвил Полозов. – Таков был уговор.

Он посмотрел на жену с мольбой, его взгляд выражал раскаяние и настоящую муку, какой никогда не появлялось во время разговоров о сестрах и даже отце. О суровом родителе Полозов отзывался уважительно, хотя и качал головой, описывая крутой нрав старика. Да и о Золотом волосе вспоминал с теплом, рассказывал, что они с мужем всегда хорошо его принимают.

Помня запрет Домны, она не стала продолжать тему, особенно когда Полозов, бережно обнял ее, а потом показал алтайские гостинцы.

– В следующий раз на время моего отъезда надо будет кого-то к тебе позвать.

– Так все ж работают, – напомнила Таисия.

– Хотя бы на ночь.

– Да неудобно как-то.

– Очень даже удобно, – поддержала брата Домна, которая согласилась, что невестку в ее положении на одного домового оставлять нельзя. – Ночью я сама приду, а днем пришлю лаборанток. Все равно у них сейчас особой работы нет. Пусть по очереди дежурят. Опыта набираются.

В самом деле две шустрые, востроглазые девушки, повадкой и чертами лица напоминавшие юрких ящерок, не только скрашивали одиночество Таисии, но и помогали там, где не справлялся домовой, ограждая ее от повседневных забот, хотя последние месяцы беременности она переносила спокойно. Только с зимней одеждой и, особенно, обувью с трудом справлялась. Но на работу она уже не ходила, а во время сборов на прогулку или в магазин помогали лаборантки или домовой.

Вечером девушек сменяла Домна. Раскладывала на столе пестрые камушки или смотрела в серебряное зеркало, и, конечно, в ее присутствии никакое зло к жилищу ее брата подобраться не могло. И все же Таисия радовалась, что в день, когда появилась на свет их дочь, Полозов никуда не уезжал.

Они скромно, без гостей отмечали годовщину знакомства и старый Новый год. Таисия рассказывала, как она гадала, Полозов посмеивался, потягивая то ли армянский, то ли сыченый мед, и заботливо подкладывал жене витаминный салат и испеченные домовым пироги. За окном снова бушевала метель, и Дмитрий Власьевич, как простой смертный, размышлял, удастся ли завтра откопать вход в гараж и завести «Победу» или придется идти на работу пешком, поскольку автобуса-то в такую погоду точно не дождаться.

Таисия чувствовала умиротворение, разве что малышка в последние дни что-то затихла и реже толкалась, хотя и муж, и врачи уверяли, что сердечко бьется. Уже собираясь спать, она почувствовала какую-то тяжесть и непривычную боль в пояснице, а потом у нее отошли воды. Полозов, мигом протрезвев, связался с сестрой, набрал номер знакомого врача и побежал за машиной. Домовой положил необходимые мелочи в уже приготовленную сумку.

Роды прошли без осложнений, и дочка, которую Таисия с мужем решили назвать Ариной в честь одной из бабушек, долго мучиться не заставила. Акушерки только диву давались. Первые роды обычно длились куда дольше. Таисия, впрочем, подозревала, что тут не обошлось без вмешательства Домны, которая, приняв облик медсестры, ассистировала при родах. Ее лаборантки ухаживали за малышкой.

Полозов впервые увидел Арину еще в роддоме, куда его под видом лечащего врача или анестезиолога во время кормления провела Домна.

– Кто у нас тут? – поцеловав жену, с умилением наклонился он к малютке.

– А то ты сам не знаешь, – засмущалась Таисия.

– Как ты и предрекала – медь и серебро, – внимательно проведя рукой надо лбом и грудью Арины, кивнул Полозов.

– Я вообще родила русалку, подательницу росы, – фыркнула Домна. – И внучка тот же дар унаследовала.

– А кто тебя просил связываться с Водяным? – любуясь женой и дочерью, улыбнулся Полозов.

Встречать Таисию с малышкой из роддома помимо мужа, приехавшего с сестрой, пришел едва ли не весь цех, включая Дусиного жениха с фотоаппаратом. Впрочем, долго общаться с коллегами не стали. Стояли Крещенские морозы, и Таисия боялась застудить малютку.

Когда Полозовы уже садились в машину, возле роддома под оглушительный визг тормозов остановилась черная «Волга» Константина Щаславовича Бессмертного. Таисия отметила про себя, как подобрался, закрывая ее и дочь, муж, как помрачнела золовка.

– Поздравляю, Полозов, – сказал Константин Щаславович, кутаясь от ветра в каракулевый воротник черного зимнего пальто. – Теперь у тебя две дочери.

Глава 11. Чужая дочь

Та осень выдалась особенно дождливой и муторной. Дороги развезло, нарядное золото медленно истлевавшей листвы достаточно быстро обглодали туманы, разметал пронизывающий ветер, предвещавший скорый приход зимы. Таисия сидела в гостиной у нового цветного телевизора, смотрела какой-то фильм про передовиков производства, домовой крутился рядом, когда раздался звонок в дверь. Домовой сразу ощерился, как кот, и сначала юркнул под шкаф, потом вылез, дрожа, как от лихорадки. Хотя к созданиям, подобным ему, людские хвори вроде бы не приставали.

– Не открывай, хозяюшка! – взмолился он, когда Таисия, кряхтя, поднялась и отправилась в прихожую. – Там злыдень немертвый явился.

Таисия и сама чувствовала какую-то необъяснимую тревогу, хотя панику домового не могла понять.

– Кто там? – спросила она.

– Константин Щаславович. К Дмитрию Власьевичу по делу.

Таисия поморщилась, понимая двусмысленность своего положения. С одной стороны, пускать старого недоброжелателя, если не сказать врага, не хотелось. С другой, отправить заместителя директора восвояси без объяснения причин, значило спровоцировать на заводе очередной скандал.

– Дмитрия Власьевича нет дома, – ответила она, приоткрывая дверь, но не сняв цепочку, хотя и понимала, насколько ненадежна эта преграда.

– И куда же он уехал? – притворно удивился Константин Щаславович.

– Он мне не докладывал, а я не спрашивала, – ответила Таисия.

– И очень зря, – сокрушенно покачал головой Бессмертный. – Ваш муж все же работает с золотом, а в этой сфере столько соблазнов, столько махинаций.

– Вы его в чем-то подозреваете?

– Просто хочу предостеречь, – нахально улыбнулся Константин Щаславович.

– Постараюсь учесть на будущее, – кивнула Таисия, давая понять, что разговор окончен.

– Не пригласите зайти? – вежливо поинтересовался Константин Щаславович, хотя его глаза загорелись голодным, алчным огнем.

Он стоял на лестничной площадке, весь подобравшись, точно хищник перед броском, но самостоятельно пересечь порог дома почему-то не мог. И останавливала его явно не цепочка. Таисия это каким-то образом поняла и поэтому тоже с сожалением покачала головой, оправляя на плечах шаль, которой при посторонних пыталась прикрыть свой округлившийся живот.

– Поймите меня правильно. Я дома одна, муж в отъезде. Что о нас на заводе подумают?

– В вашем-то положении, – начал было Бессмертный.

– Тем более! – отрезала Таисия, давая понять, что разговор окончен.

Когда шаги Константина Щаславовича стихли на лестнице, Она закрыла дверь и в изнеможении опустилась на пол. Ее ощутимо трясло. Бочком по-птичьи приковылял перепуганный насмерть домовой. Помог подняться и дойти до кресла, принес ароматный чай с травами.

– Я же говорил, не нужно было открывать, – сокрушенно качал он косматой головой.

Поскольку молодая хозяйка к нему уже привыкла, он почти не таился показывать истинное свое обличие, не прикрываясь лубочной картинкой. Хотя совсем уж неопрятным неряхой старался не выглядеть. Дмитрий Власьевич при всей его неприхотливости в быту терпеть не мог разгильдяйство. Другое дело, что все предусмотреть и подстелить везде, где требуется, соломку, он тоже, увы, не мог.

– Правильно сделала, что не пустила его в дом, – кивнул Полозов, как только Таисия по возвращении ему рассказала о происшедшем.

Хотя он внешне казался спокойным, гулявшие на скулах желваки красноречиво говорили о том, что по его жилам бежит обжигающая лава расплавленного золота, если не тот адский огонь, в котором под чудовищным давлением в жерле кимберлитовых труб рождаются алмазы.

– Бессмертный спрашивал, куда ты поехал.

– А то он не знает, – вырвалось у Полозова, и он осекся. – Впрочем, точного места я ему не называл и тебе его знать не стоит.

– А тебе туда обязательно надо? – взмолилась Таисия.

– Я должен, – тяжело и с давлением вымолвил Полозов. – Таков был уговор.

Он посмотрел на жену с мольбой, его взгляд выражал раскаяние и настоящую муку, какой никогда не появлялось во время разговоров о сестрах и даже отце. О суровом родителе Полозов отзывался уважительно, хотя и качал головой, описывая крутой нрав старика. Да и о Золотом волосе вспоминал с теплом, рассказывал, что они с мужем всегда хорошо его принимают.

Помня запрет Домны, она не стала продолжать тему, особенно когда Полозов, бережно обнял ее, а потом показал алтайские гостинцы.

– В следующий раз на время моего отъезда надо будет кого-то к тебе позвать.

– Так все ж работают, – напомнила Таисия.

– Хотя бы на ночь.

– Да неудобно как-то.

– Очень даже удобно, – поддержала брата Домна, которая согласилась, что невестку в ее положении на одного домового оставлять нельзя. – Ночью я сама приду, а днем пришлю лаборанток. Все равно у них сейчас особой работы нет. Пусть по очереди дежурят. Опыта набираются.

В самом деле две шустрые, востроглазые девушки, повадкой и чертами лица напоминавшие юрких ящерок, не только скрашивали одиночество Таисии, но и помогали там, где не справлялся домовой, ограждая ее от повседневных забот, хотя последние месяцы беременности она переносила спокойно. Только с зимней одеждой и, особенно, обувью с трудом справлялась. Но на работу она уже не ходила, а во время сборов на прогулку или в магазин помогали лаборантки или домовой.

Вечером девушек сменяла Домна. Раскладывала на столе пестрые камушки или смотрела в серебряное зеркало, и, конечно, в ее присутствии никакое зло к жилищу ее брата подобраться не могло. И все же Таисия радовалась, что в день, когда появилась на свет их дочь, Полозов никуда не уезжал.

Они скромно, без гостей отмечали годовщину знакомства и старый Новый год. Таисия рассказывала, как она гадала, Полозов посмеивался, потягивая то ли армянский, то ли сыченый мед, и заботливо подкладывал жене витаминный салат и испеченные домовым пироги. За окном снова бушевала метель, и Дмитрий Власьевич, как простой смертный, размышлял, удастся ли завтра откопать вход в гараж и завести «Победу» или придется идти на работу пешком, поскольку автобуса-то в такую погоду точно не дождаться.

Таисия чувствовала умиротворение, разве что малышка в последние дни что-то затихла и реже толкалась, хотя и муж, и врачи уверяли, что сердечко бьется. Уже собираясь спать, она почувствовала какую-то тяжесть и непривычную боль в пояснице, а потом у нее отошли воды. Полозов, мигом протрезвев, связался с сестрой, набрал номер знакомого врача и побежал за машиной. Домовой положил необходимые мелочи в уже приготовленную сумку.

Роды прошли без осложнений, и дочка, которую Таисия с мужем решили назвать Ариной в честь одной из бабушек, долго мучиться не заставила. Акушерки только диву давались. Первые роды обычно длились куда дольше. Таисия, впрочем, подозревала, что тут не обошлось без вмешательства Домны, которая, приняв облик медсестры, ассистировала при родах. Ее лаборантки ухаживали за малышкой.

Полозов впервые увидел Арину еще в роддоме, куда его под видом лечащего врача или анестезиолога во время кормления провела Домна.

– Кто у нас тут? – поцеловав жену, с умилением наклонился он к малютке.

– А то ты сам не знаешь, – засмущалась Таисия.

– Как ты и предрекала – медь и серебро, – внимательно проведя рукой надо лбом и грудью Арины, кивнул Полозов.

– Я вообще родила русалку, подательницу росы, – фыркнула Домна. – И внучка тот же дар унаследовала.

– А кто тебя просил связываться с Водяным? – любуясь женой и дочерью, улыбнулся Полозов.

Встречать Таисию с малышкой из роддома помимо мужа, приехавшего с сестрой, пришел едва ли не весь цех, включая Дусиного жениха с фотоаппаратом. Впрочем, долго общаться с коллегами не стали. Стояли Крещенские морозы, и Таисия боялась застудить малютку.

Когда Полозовы уже садились в машину, возле роддома под оглушительный визг тормозов остановилась черная «Волга» Константина Щаславовича Бессмертного. Таисия отметила про себя, как подобрался, закрывая ее и дочь, муж, как помрачнела золовка.

– Поздравляю, Полозов, – сказал Константин Щаславович, кутаясь от ветра в каракулевый воротник черного зимнего пальто. – Теперь у тебя две дочери.

Глава 12. Меньшее из зол

– Что теперь будет с девочкой? – спросила Таисия, когда муж собирался ехать на похороны. – Ее отправят в детский дом?

– Всего на два-три года, – сумрачно отозвался Полозов. – Потом поступит в какой-нибудь техникум, переедет в общежитие и заживет своей жизнью без нянек и воспитателей. Не переживай. Леночка Ищеева сумеет за себя постоять.

– Она еще ребенок! – возразила ему Таисия.

– Лживый и испорченный, – скривился Полозов. – Ты ж ее просто не видела.

– А как же ее наставник, который учит ее контролировать дар? Разве она сумеет с ним общаться?

– Она его и сейчас сторонится, – еще сильнее помрачнел Полозов. – Алтан жаловался мне в последний раз, что не может с ней сладить.

– А воспитатели и педагоги в детском доме смогут? – стараясь, чтобы ее слова не звучали упреком, спросила Таисия. – Подумай хотя бы о них и о других сиротах.

– Ты говоришь так, будто тебя подучил Константин Щаславович. – сурово глянул на жену Полозов. – Хотя я знаю, что это не так. Вот кто давно хотел бы стать наставником Елены Ищеевой.

Таисия кивнула, вспоминая разговоры о магии Нави, которой владеет заместитель директора. Даже в жару она ощущала исходящий от него пронизывающий холод. Те, кто общался с ним ближе, говорили, что руки у него ледяные, как у мертвеца.

– И кто ему помешает сделать Елену своей ученицей и верной союзницей, забрав ее из детского дома? – парировала Таисия. – И ты, не будучи опекуном девочки, не сможешь ему воспрепятствовать.

Полозов посмотрел на нее так, будто она нанесла ему удар в спину или под дых.

– Возможно, ты и права, – покачал он головой, и его синие глаза померкли, точно вечернее небо, с которого ушел последний солнечный луч. – Из двух зол надо выбирать меньшее. Готовь комнату. Я привезу Елену.

Этой ночью он впервые за три года, за исключением тех случаев, когда Арина болела, лег спать отдельно, сказав, что ему надо еще раз все хорошенько взвесить и обдумать. А утром уехал, не попрощавшись, оставив Таисию в растрепанных чувствах и тяжких раздумьях. Неужели она одним необдуманным словом погубила их любовь? И как им теперь с этим жить и растить Арину? А еще ведь предстояло как-то выстраивать отношения с Леночкой.

Общение с Дусей, которое обычно успокаивало, вселяя уверенность, принесло лишь новые сомнения.

Подруга тоже недавно родила, и они теперь почти каждый день вместе гуляли по парку в тени величавых лиственниц, недавно сбросивших сережки кудрявых берез и потихоньку примеряющих золотой цвет раскидистых лип. Пока двухмесячная Ульяна сладко посапывая, спала в коляске, Арина под присмотром мамы рвала цветы, рассматривала муравьев на дорожке и пугала галок.

– Я тоже совсем не уверена, что ты правильно поступаешь, решившись забрать эту девочку в ваш дом, – поправляя пластмассовую погремушку и закрывая малютку от солнца, кивала Дуся – Не обернется ли твоя чрезмерная совестливость и порядочность бедой? Добро, как ты знаешь, наказуемо, а благие намерения ведут в Навь.

Таисия и сама сомневалась, но идти на попятный было уже поздно. Полозов обещал сразу после похорон все уладить, а подготовка комнаты заключалась лишь в том, чтобы убрать лишние вещи и вернуть фундаментальному письменному столу, на время превратившемуся в пеленальный, его первоначальный вид, освободив два ящика для учебников. Благо они еще год назад, выбросив продавленный пружинный диван, купили новую кушетку, и в детской хватало места для второй. Вот только стоило представить наделенную опасным даром юную незнакомку рядом с Ариной, как сердце охватывала такая паника, будто туда уже проник яд змеи. Почему она заупрямилась, почему фактически вынудила Полозова пойти ей на уступки? Подруге о своих душевных терзаниях Таисия, впрочем, говорить не стала, приводя те же аргументы, которыми пыталась убедить мужа.

– Девочка уже достаточно большая и, насколько я поняла, самостоятельная. К учебе относится ответственно, себя обслуживает. Даже бабушке помогала, когда та совсем занемогла. К тому же у меня, как ты знаешь, помощников хватает, да и работа сейчас – не бей лежачего.

После окончания декретного отпуска Таисия не вернулась на аффинажный завод, а устроилась в лабораторию к Домне на неполную нагрузку, появляясь на работе лишь от случая к случаю, когда с Ариной сидела либо золовка, либо ее лаборантки. Полозов вообще хотел, чтобы она все время оставалась с дочерью, но Домна настояла, что не дело это молодую женщину взаперти, словно в тереме, держать. Надо и воли чуточку давать.

– Да тут не в помощниках дело, – возразила Дуся. – Леночке, как ты говоришь, сейчас двенадцать, а подростковый возраст – самый сложный. Тут собственные дети или младшие братья с сестрами порой меняются до неузнаваемости. Начинают старшим дерзить, творить веские глупости, чтобы самоутвердиться и почувствовать себя взрослыми.

– Но я с ней общалась. Она писала такие трогательные письма, – возразила Таисия.

– Дядя Федя из тюрьмы тоже писал, – вздохнула Дуся, вспоминая о родиче, который покатился по наклонной плоскости и давно где-то сгинул. – А потом возвращался и принимался за прежнее. Эта Леночка еще не переступила порога вашего дома, а уже рассорила тебя с мужем. Будем надеяться, что ненадолго. И это если не принимать во внимание ее дар.

Они дошли до летнего кафе, возле которого толпилась ребятня, а молодые мамы и бабушки с внуками стояли возле столиков и чинно наблюдали, как их чада пьют из бумажных стаканчиков «Байкал» и «Буратино» и перекусывают миндальными коржиками и ореховыми колечками.

Немного постояв в очереди, Таисия с Дусей взяли по стакану сока, разлитого из трехлитровых банок в конусовидные стеклянные колбы с краниками. Таисия взяла виноградный в бумажном стаканчике, а Арине купила яблочный. Дуся заглянула в кошелек и попросила налить березовый за восемь копеек, самый дешевый. Одной зарплаты мужа им не всегда хватало.

Вокруг ларька ходила вторая продавщица, миловидная девушка в форменной наколке и с густо подведенными синей тушью глазами. Она что-то высматривала на земле и спрашивала, не видел ли кто-нибудь серебряную сережку. Таисия уже хотела ее пожалеть, когда маленькая Арина решительно полезла куда-то чуть ли не под прилавок, указывая на блестевший в пыли предмет. К радости девушки, пропажа нашлась, а Арина получила от умилившейся продавщицы карамельного петушка на палочке, за которого та отказалась брать деньги.

– Вот видишь, – назидательно произнесла Дуся. – Ты даже дар своей дочери не можешь чувствовать, не говоря о том, чтобы контролировать. А зачем-то пускаешь в дом юную, совсем незнакомую тебе ведьму.

– Полозов сам сказал, что из двух зол надо выбирать меньшее, – ответила Таисия, вытирая перепачканный в сахаре рот Арины носовым платком. – Возможно, если бы он с самого начала оставил дочь Аяны у себя или привез два года назад, когда я просила, девочку просто никто бы не называл злом.

– Какая ж ты наивная идеалистка! – грустно улыбнулась Дуся.

Таисия почувствовала себя чуть ли не ущербной. Чем ярче проявлялся дар у Арины, тем более обделенной она себя чувствовала. Кто она такая? Простая смертная, волею судьбы ставшая нареченной Великого Полоза. Скудельный сосуд для его потомков. Даже Дуся унаследовала от бабушки-знахарки, пусть небольшой, но полезный дар снимать порчу, а она не могла даже заговорить грыжу или желудочные колики прикосновением унять. Полозов и Домна свое превосходство никогда не показывали. Она ощущала, что муж ее после рождения дочери даже больше любит. Как она посмела ему перечить? А Дуся словно специально извлекла из темных закоулков ее души все сомнения и страхи.

Хорошо, что возле подъезда их ожидала Домна. Проводив Дусю, она помогла накормить и уложить спать раскапризничавшуюся Арину, затем села с невесткой на кухне, пока домовой собирал для них чай.

– Не переживай, – успокаивала ее Домна. – Полоз вспыльчив, да отходчив. Он очень любит вас с Ариной и хотел бы оградить ото всех опасностей. Просто ты озвучила то, в чем он сам себе давно боялся признаться. Хороших выходов из этой ситуации нет. Конечно, было бы разумнее и безопаснее для вас с Ариной оставить Елену в интернате, а на каникулы отправлять к старому Алтану. Но это точно сведет на нет все наши с братом попытки оградить ее от Константина Щаславовича и ее самой. Ибо эта магия была прежде завязана на родственных связях. Теперь же придется ее замкнуть на доме, в котором жила ее мать. Я, конечно, со своей стороны присмотрю за вами, но и тебе советую не питать по поводу девочки иллюзий. Она таит в себе гораздо большую опасность, нежели может показаться на первый взгляд.

–Я справлюсь, – пообещала Таисия.

Глава 13. Леночка

Леночка Ищеева оказалась хорошенькой девочкой, стройной, как тростинка, и уже довольно-таки высокой. Видно, статью пошла в русского деда или загадочного отца, заключенного в темное зеркало. От кого-то из них взяла и светлые, почти белые волосы, делавшие ее ориентальное личико в форме сердечка с высокими скулами, но аккуратным носиком и кукольными губками еще более необычным. Только в глубине миндалевидных зеленых глазах застыли две колючие льдинки.

Увидев выбежавшую встречать их с Полозовым в прихожую Арину, Леночка изобразила на лице полный восторг.

– Какая лапушка! Это и есть моя сестренка? – затараторила она, протягивая малышке новую игрушку, пластмассового Кота в сапогах, которого только что сама выбрала в магазине. – И мы теперь будем жить в одной комнате?

От Таисии не укрылось, как при этих словах досадливо поморщился стоявший в дверях Полозов. Она глянула на мужа виновато, и он ей чуть заметно улыбнулся, хотя в синих глазах все равно застыла печаль.

Леночка меж тем продолжала:

– А вы, наверное, тетя Таисия? Я так благодарна вам за все эти замечательные подарки и письма. Жалко, что нам не удалось познакомиться раньше. Но я все понимаю, маленький ребенок требует заботы. Хотя, я думаю, я и сейчас смогу вам помочь. Я все умею: и шить, и стирать, и готовить, нас в интернате всему научили.

– Спасибо, Леночка, – не без труда вымолвила слегка опешившая Таисия. – Когда нужна будет помощь, я обязательно обращусь, а пока располагайся и отдыхай, набирайся сил перед новым учебным годом. Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Почти сразу после отъезда мужа, Таисия попросила домового перенести детскую кроватку в их спальню. Домна тоже согласилась, что Леночку с Ариной на ночь одних оставлять пока не стоит. Конечно, серебро, которое чувствовала и притягивала к себе Арина, обладало способностью отгонять любую скверну и навь, но для малышки такое соседство могло оказаться слишком утомительным.

Даже сейчас, немного пообщавшись с Леночкой, Арина закапризничала и запросилась на руки к отцу. Таисия по совету Домны дала ей серебряную ложку и отправила знакомить нового Кота в сапогах с куклой Женей и другими игрушками. Тем более что кукольные чаепития они с домовым нередко устраивали в гостиной у настоящего самовара на вышитой скатерти.

– Ну вот. Елена только переступила порог нашего дома, а уже выселила Арину из ее комнаты, – тихо заметил Полозов, наблюдая, как его падчерица деловито распаковывает чемодан и аккуратно раскладывает по полкам свои вещи.

В этом Леночка не лукавила. К порядку в интернате ее приучили. Вообще, она освоилась невероятно быстро, почти сразу вспомнила расположение комнат и вела себя не как гостья, а как полноправная хозяйка, хотя пока спрашивала разрешения, чтобы включить утюг и погладить блузку или поставить любимую пластинку после Арининой сказки.

– Леночке, когда она пойдет в сентябре в школу, надо будет делать уроки, – попыталась объяснить мужу свое решение Таисия, а Арине все равно пока удобнее играть в гостиной, где более просторно. Званых обедов мы же не даем, а с Домной и Дусей сидим на кухне.

– Просто ты боишься за Арину, – желчно проговорил Полозов. – И правильно делаешь.

Таисия хотела что-то возразить, но муж осторожно приложил палец к ее губам и заключил в объятья. Благо Арина самозабвенно поила чаем с булкой Кота в сапогах, а Леночка, забравшись с ногами на софу, с увлечением читала «Трех мушкетеров» под переливы Пражского соловья.

– Ты на меня не сердишься? – млея от жарких поцелуев, но при этом понимая, что теперь им все время придется жить с оглядкой, спросила Таисия.

– Ты ни в чем не виновата, – щекоча ее бородой, отозвался Полозов.

Не переставая ласкать жену, он достал из кармана футляр с золотым кулоном в виде все той же свернувшейся змеи в дополнение к длинной витой цепочке, которую подарил на рождение дочери.

– Пора собирать на стол, – с сожалением отрываясь через какое-то время от мужа, вздохнула, приводя себя в порядок Таисия. – Вы же проголодались с дороги, да и Арина булкой аппетит перебила.

– Хозяюшка ты моя, хлопотунья! – напоследок еще раз поцеловав жену, улыбнулся Полозов.

За обедом он объявил, что послезавтра они все вместе едут на море и пробудут там почти до конца лета. Леночка вполне искренне захлопала в ладоши, а Арина спросила, а что такое «моле».

Поездка и в самом деле удалась в каком-то плане даже лучше их свадебного путешествия, после которого они никуда не выезжали. Утопавшие в пышной зелени корпуса ведомственного санатория располагались возле закрытого, прекрасно оборудованного пляжа. Море уже достаточно прогрелось, и не только плававшая не хуже русалки Леночка, но и маленькая Аришка не хотели из воды вылезать.

Полозов на воде держался легко и непринужденно, скользя по поверхности, как уж, Но плавал без особой охоты, предпочитая греться на солнышке или плескаться возле берега с Ариной. Зато Леночку море к себе просто манило, она норовила в нарушение всяких правил заплыть за буйки. Таисия переживала, Полозов ворчал, шел в воду, в несколько гребков догонял нарушительницу и возвращал на берег. Леночка пугалась, обещала так больше не делать, но, стоило ей зайти в воду, все повторялось по-новому.

– Меньше обращай на нее внимания, – увещевал Таисию муж. – Она ж специально тебя провоцирует. Ничего с ней не сделается.

– Но она же еще ребенок, – вздыхала Таисия, отправляясь с девочками к автомату с соками или глядя на часы, чтобы не опоздать к обеду.

– Вредный и злой, – кивал Полозов, показывая, с каким недобрым наслаждением Леночка смотрит на медленно истаивающих под солнцем медуз, ныряет с маской, отдирая от камней мидий, или скармливает пойманную мальчишками еще трепыхающуюся рыбу уличным котам.

– Это ты ее еще зимой не видела, – продолжал Полозов, скатывая подстилки и собирая сумку. – Я специально отвез ее сюда, чтобы ее дар получал поменьше подпитки, но она все равно находит, чем его подкормить.

Таисия уже обратила внимание, что Леночка не совсем обычный ребенок. С одной стороны, она много читала, любила наряжаться и с удовольствием ходила на дискотеку или в кино. Но в книгах и фильмах сопереживала исключительно злодеям, возмущаясь, как несправедливо поступили с той же Миледи.

В школе Елена хорошо училась, увлекалась биологией и, намереваясь идти по этой стезе, собирала гербарии и коллекции насекомых, распределяя все экспонаты строго по науке. Вот только когда она насаживала на иголку бабочек или с упоением начинала рассказывать, как в стойбище ходила на охоту, помогла свежевать дичь и присутствовала при забое оленей, а в юннатском кружке препарировала лягушек, хотелось куда-нибудь сбежать или заткнуть уши.

– Это я ей еще кошек и других зверушек мучить запретил, – поделился с женой Полозов. – Пригрозил, если узнаю, отправлю в детский дом.

– Так разве ей не объясняли, что жестокость неприемлема, особенно по отношению к тем, кто слаб и беззащитен? – ужаснулась Таисия, вновь переживая, что Леночку после смерти матери оставили фактически без воспитания.

– Она этого не понимает, – пожал плечами Полозов. – Такова ее природа.

– То есть ты хочешь сказать, что ее дар подпитывают чужие страдания, – ужаснувшись, спросила Таисия.

– А еще лучше – чья-нибудь мучительная смерть, – скривился Полозов. – Магия Нави существует исключительно за счет крови и жертв, поскольку ее природа искажена и не может черпать силу четырех великих стихий. При том что сама смерть как закономерный итог жизни не таит в себе зла, и хозяйка зимы Морана когда-то была не менее почитаема, нежели ее сестры Лада и Леля.

Таисия глянула на мужа с беспомощностью студентки филологического факультета, которой объясняют принцип работы синхрофазотрона, и тот улыбнулся, сажая на плечи довольную Арину. Леночка, придерживая широкополую шляпу, уже ждала их возле выхода с пляжа.

– Я специально решил отправиться всем вместе в эту поездку, чтобы хоть как-то вдали от родных мест выровнять силы и дать возможность сестре оградить новыми чарами наш дом, – пояснил Полозов. – Что из этого получится – скоро узнаем. Цыплят по осени считают, а на дворе уже август.

Глава 14. Тени и отражения

Когда они вернулись, листья уже подернулись золотой каймой, в палисадниках пламенела рябина и пестрели похожие на разноцветные залпы праздничного салюта пушистые астры и георгины. В садах поспевали яблоки и груши. На юге почти на каждой станции к вагонам подходили хозяйки, за бесценок продававшие ведрами похожие на грозовое небо сливы, медовые абрикосы и сочные пушистые персики.

На поезде доехали до Москвы, показали девочкам Кремль, сводили Леночку в Третьяковку и на Ленинские горы. Увидев горделиво вознесшуюся над рекой высотку Московского университета, Леночка хвастливо сообщила, что обязательно будет здесь учиться, и даже назвала факультет. Полозов напомнил, что для этого надо много работать. Леночка только фыркнула. Год она закончила на отлично.

Погуляв по столице, заехали к родителям Таисии в Ярославль. Они уже заждались и давно хотели увидеть внучку. Леночку тоже приняли, но, когда Полозов увел падчерицу гулять на набережную Волги, мама посмотрела на Таисию и покачала головой.

– Вот говорила ж я тебе, пойдешь замуж за вдовца, придется чужих детей воспитывать.

– Да какое там воспитание, – улыбнулась Таисия, наблюдая, как Арина, отдав должное бабушкиным яблокам, разворачивает обертку местного знаменитого на всю страну шоколада. – Леночка уже большая, присмотра не требует.

– Да не скажи, – покачала мама заметно побелевшей за время разлуки головой. – В такую пору за любой девкой глаз да глаз, а эта, сразу видно, себе на уме. Не просто так Полозов ее от тебя столько времени прятал.

Таисия спорить не стала, но про себя подумала, что, хотя мама, не владела никаким ведовством, ее сердце чуяло, что дома у дочери не все так ладно, как могло показаться на первый взгляд. Хорошо, что она не знала историю гибели Аяны и планов Константина Щаславовича.

С заместителем директора Таисия столкнулась пару-тройку недель спустя, когда гуляла с Ариной в парке. После той памятной встречи у роддома, когда Бессмертный фактически спровоцировал ее нарушить первый запрет, они больше не пересекались и не только потому, что Таисия теперь не работала на аффинажном заводе. Казалось, после рождения наделенной даром чувствовать серебро дочери Бессмертный утратил к их семейству всякий интерес. Как выяснилось, впечатление оказалось обманчивым.

Стоял погожий сентябрьский день. Солнце играло в верхушках начинавших желтеть берез и осин, золотило мягкие иголки лиственниц и темную зелень елей и пихт. Ясное небо казалось настолько высоким и синим, что даже не верилось в приближение зимы. Таисия, вспоминая ласковое море, подставляла лучам плечи и спину, следила за Ариной, собиравшей еловые шишки.

Вдруг на небо словно набежала какая-то тень, солнце померкло и кругом стало заметно холоднее, а в глубине аллеи появилась статная сухощавая фигура в импортном черном плаще, накинутом поверх дорогого костюма.

– Какая встреча! – сверкнув золотым зубом, улыбнулся Константин Щаславович. – Давно не виделись. Что ж вы от нас ушли? Не скучно на лаборантской должности? Не хотите вернуться.

– Меня все устраивает, – стараясь не мямлить, отозвалась Таисия, беря за руку Арину и размышляя, защитят ли дочь серебряная цепочка и маленькие сережки. – Мне оформили неполную занятость.

– Да я уж вижу, – хмыкнул Бессмертный, беззастенчиво указывая на малышку, гулявшую с матерью по скверу в такое время, когда остальные родители еще работали. – А я вот, знаете, решил после совещания слегка пройтись. Хоть ноги размять. А то сидячая работа утомляет.

В случайность встречи верилось с трудом, но вежливо отделаться от начальника мужа пока никак не получалось.

– Я слышал, теперь с вами падчерица Дмитрия Власьевича живет, – цепко и беззастенчиво разглядывая Арину, продолжал Бессмертный. – Вам не тесно вчетвером? Полозов-то прежде один жил, дочь первой жены с глаз долой к бабушке отправил.

– Он много работал, не хватало времени заниматься воспитанием ребенка, – не понимая, почему должна оправдывать мужа, отозвалась Таисия.

– Но, если все-таки будет тесно, обращайтесь. Для сотрудников завода как раз скоро будут сдавать новые дома улучшенной планировки с четырьмя отдельными комнатами и просторной кухней. Я готов похлопотать. Дмитрий Власьевич – ценный специалист, ему по статусу отдельный кабинет положен. Вы же, наверное, переживаете, когда он допоздна задерживается на работе. Я уважаю его преданность делу, но, будь у меня молодая красавица-жена, я бы сразу после гудка мчался к ней.

Воспользовавшись паузой, Таисия поспешила проститься, и, придя домой, долго умывала маленькую Арину, будто к девочке могла прилипнуть скверна. Чего добивался Бессмертный, на что он намекал? Хотел, чтобы Таисия по его же вине нарушила второй запрет? Во многом она ушла с завода, чтобы не было соблазна подсмотреть, чем именно занимается в цеху Полозов вечерами, когда другие уходят. Бессмертный еще в годы ее работы намекал на какие-то опасные эксперименты, но доказательств так представить не смог.

– Вот ведь стервец! – не смог сдержаться Полозов, когда Таисия вечером после работы рассказала ему о встрече. – Спит и видит, как между нами клин вбить или хотя бы проникнуть в наш дом!

– Он и в прошлый раз рвался, да я его не пустила, – напомнила Таисия про визит заместителя директора во время ее беременности. – И про новый дом улучшенной планировки он, я думаю, не просто так намекал.

– Еще бы, – хмыкнул Полозов. – Надеется, что ты уговоришь меня переехать.

– А зачем ему так понадобилась наша квартира? – уточнила Таисия, пытаясь разобраться. – Из-за того, что на нее наложены особые чары?

– Чары как раз супостата не пускают, – пояснил Полозов. – Хранят Арину и тебя, а теперь еще ограждают и Елену. Ведь прежде здесь жила Аяна. И стены впитали частичку ее души и беззаветной материнской любви.

Он произнес эти слова с невыразимой грустью, но Таисия, прочитав вину во взгляде мужа, не почувствовала ревности.

– Но ведь рано или поздно обе девочки вырастут и захотят жить своей жизнью, – напомнила Таисия, глядя, как Арина с деловым видом укладывает в деревянную кроватку с вышитым пододеяльником куклу, пока Елена переписывает в своей комнате на чистовик изложение.

– Серебро и медь Бессмертного, к счастью, не очень интересуют, – поправляя рыжеватые волосы малышки, улыбнулся Полозов. – Поэтому наша девочка в относительной безопасности. Во всяком случае до рождения внука.

– А Елена? – спросила Таисия, приблизительно зная ответ.

– Может стать преданной союзницей и одаренной ученицей, – без особой охоты пояснил муж. – Бессмертному отлично известно про зеркало, и он давно желает его заполучить.

– И вы с сестрой пытаетесь этому помешать?

– Рано или поздно они все равно встретятся, – очень устало и даже обреченно проговорил Полозов. – Но чем позже это произойдет, тем лучше.

Глава 15. Браслет из бисера

Осень пролетела хороводом золотых и багряных листьев, рябиновыми бусами, нитками сушеных грибов.

В конце октября город закружили вьюги. Арина обновила салазки и впервые встала на лыжи, маленьким укутанным в теплую шубку медвежонком врастопырку шагая по лыжне. О том, что надо опираться на палки и скользить, она пока понять не могла. Сводная сестра на прогулках показывала ей, как надо, но Арина только улыбалась и поступала по-своему. Таисия отпускала падчерицу покататься, а сама оставалась с малышкой. Леночка вихрем проносилась по парку и, даже не запыхавшись, возвращалась иногда с гостинцами. Вот только не все ее дары радовали.

С холодом и морозом Елена находилась в особых отношениях. Она, точно заправская снегурка из сказки, дыханием рисовала на окнах невероятной красоты морозные узоры, одним прикосновением осыпала ветви инеем, создавала затейливые фигурки из снега, вызывая у маленькой Арины бурный восторг. А уж когда она, выступая на катке, самозабвенно кружилась в созданном ею снежном вихре, с легкостью исполняя почти олимпийские элементы, даже Полозов и Домна одобрительно кивали, а Таисия тихо восхищалась, понимая, что все члены ее семьи не совсем обычные существа.

Однако при этом Леночка, если ее не успевали остановить, убивала холодом на корню молодые саженцы, морозила до смерти бродячих собак, а однажды Таисия видела, как она накрыла ледяной сетью целую стайку шумных воробьев.

Увещевания и даже угрозы ни к чему не приводили. Елена все отрицала.

– Вам показалось, – поджимала она губы, сердито сверкая глазами. – Они стылой рябины наглотались, – объясняла она про воробьев, вернуть которых к жизни так и не удалось. – На бедную сироту легко наговаривать!

Таисия видела, что взывать к совести тут не менее бесполезно, нежели ругаться на кошку, которая приносит хозяйке пойманных мышей или выманивает из гнезда птенцов. Но воробьями и собаками дело, увы, не ограничивалось.

В свободное от учебы и занятий в юннатском кружке время Елена, как и многие ее ровесницы, занималась рукоделием. Неплохо управлялась со швейной машинкой, вышивала крестиком, но больше увлекалась плетением из бисера, создавая браслеты, оригинальные привески, колье и даже очелья с элементами северного орнамента.

Какие-то украшения она оставляла себе, другие выменивала у одноклассниц на различные безделушки или даже продавала, чтобы купить на свои тот же бисер и лески. Помимо украшений, Елена плела прочные и затейливые сети, которые охотно брали не только мальчишки, но и бывалые рыболовы, хвалившие снасть за прочность и надежность.

Вечерами, дожидаясь Полозова со смены и уложив Арину спать, они нередко сумерничали вместе с Таисией, проводя время над выкройкой или сидя каждая над своей работой. Даже домовой, который Елену не жаловал, в такие вечера выползал из укрытия, рассказывал о былых временах. Елене нравились страшные сказки про Аркаим и Змейгород, древнюю столицу народа ящеров. А еще она любила слушать про Хозяина Ледяных островов.

– И почему же оружие Кощеевых воинов не ведало промаха, если его ковали обычные кузнецы? – сноровисто нанизывая бисер на лески, допытывалась Елена.

– Заклинатели мертвых наносили на клинки руны Нави, проклятые во всех трех мирах, – сплюнув через левое плечо, объяснял домовой.

– А ты мог бы их мне показать, чтобы я их, если что, распознать сумела? – с невинным видом спрашивала Елена.

– В доме моего хозяина я их никогда не встречал, а если бы увидел, сразу уничтожил! – словно кот, зафырчал домашний помощник.

– Зачем тебе еще и руны? – примирительно говорила Таисия. – Пойдем лучше померим то, что ты наплела, а я для тебя нашила.

Когда Елена надевала украшения своей работы, распустив волосы и вплетя в них бусы, она становилась похожа на заправскую шаманку, даже если не примеряла сшитую Таисией специально для нее свободную рубаху, очень похожую на настоящее облачение. Прихорашивалась перед зеркалом, Елена нередко спрашивала у Полозова, когда ей можно будет пройти посвящение и принять бубен.

– Об этом у своего учителя спрашивай, не у меня. – объяснял тот. – Для смертных шаманство – не дар, а тяжкая ноша, требующая полной отдачи сил.

– Я справлюсь! – самоуверенно отвечала падчерица. – К тому же я принадлежу к людскому роду только по матери.

– Вот то-то и оно! – вздыхал Полозов, вызывая досаду у Елены.

Она очень не любила, когда что-то шло не по ее, но отчима побаивалась.

Как-то раз она пришла после уроков окрыленная, словно получила пятерку по итоговой контрольной или выиграла районную олимпиаду по ботанике.

– К нам сегодня в школу приходил заместитель директора аффинажного завода Константин Щаславович Бессмертный! – со счастливой улыбкой сообщила она. – Рассказывал о том, как из ненужного лома и различных запчастей добывают золото и другие ценные металлы, и как это важно для окружающей среды.

– Ты могла бы подробнее об этом у своего отчима расспросить, – наливая падчерице грибной суп, – осторожно заметила Таисия.

Леночка на ее предложение только скривилась.

– Так он и расскажет. Дмитрий Власьевич строгий и скучный. Говорит загадками и все время читает нотации. А Константин Щаславович такой потрясающий! Он предлагал меня подвезти. Но ведь я знаю, вы будете ругаться.

– Не дело маленьким девочкам садиться в машины к посторонним мужчинам, да и большим тоже, – поспешила вставить Таисия.

– Так разве Константин Щаславович посторонний? – удивилась Леночка.

– Он начальник Дмитрия Власьевича. Принимать от него помощь неудобно.

– И вправду. Лучше все уметь и иметь самой, – неожиданно согласилась Леночка. – Когда я вырасту, получу просторную квартиру и куплю себе красивую машину или еще лучше самолет! Тогда ж, наверное, все уже будут летать на самолетах.

– Или даже на ракетах, – кивнула Таисия, довольная тем, что удалось закончить этот опасный разговор.

Увы, Леночка подкидывала новые неприятные сюрпризы.

В новой школе у нее все складывалось неплохо. Она не только хорошо училась, но и достаточно быстро поладила со всеми одноклассниками, кого-то привлекая тягой к знаниям, кого-то подкупив браслетиками или сетями, кого-то даже запугав, ибо за себя юная шаманка могла вполне постоять.

Лишь с одной из девочек, профессорской дочкой Валей, отношения с самого начала не задались. Балованная отличница привыкла находиться в центре внимания и в появлении Елены увидела посягательство на свое лидерство. Елена, понятное дело, не собиралась уступать, и часто после школы жаловалась Таисии на Валины происки. Однажды, когда Валя на домоводстве специально прожгла утюгом привезенный из Прибалтики гипюровый гофрированный фартук, Елена даже пришла в слезах, Таисия ее долго утешала, а одна из лаборанток Домны вмиг починила все с помощью магии.

Вскоре после Нового года Валя тяжело заболела. Родители обращались к лучшим врачам Наукограда, даже ездили в столицу, сдавали кучи анализов, проходили обследования. Все без толку. Без видимых причин девочка, как говорили в старину, чахла.

Трудно сказать, кто в качестве последнего средства посоветовал обратиться к Дусиной бабушке. Старая ворожея пообщалась с родителями, а к больной, которая уже почти не вставала, послала перенявшую семейный дар внучку. Та мигом отыскала среди девчачьих безделушек помеченный одной из рун Нави браслет, сплетенный Еленой.

– Она это заслужила! Она первая начала! Обзывала меня немытой чуркой и убогой сироткой! Насмехалась над бабушкой, которая жила в стойбище! – напористо оправдывалась Елена.

– Это не повод, чтобы наводить порчу! Кто тебе показал, как выглядят проклятые письмена? – едва не вытрясая из падчерицы душу, допытывался Полозов.

– Я в журнале этот орнамент видела, – отнекивалась девчонка. – Наверное, не так срисовала. Откуда я могла знать, что оно так подействует?

Одноклассница после Дусиного вмешательства быстро шла на поправку, об участии Елены врачевательница, которую бедные родители пострадавшей не знали, как и отблагодарить, говорить не стала.

– Может быть, у нее просто шаманская болезнь так проявляется, – предположила Дуся, которая, по ее словам, сама в подростковом возрасте чудила и пугалась, думая, что кличет на людей беду, пока бабушка не научила ее даром управляться.

– В том-то и проблема, что Елена все давно и отлично осознает, едва ли не с тех времен, как Аяну в зеркале заперла, – пояснил Полозов.

– Но Валя тоже ее обидела! – напомнила Таисия.

– Но не настолько, чтобы со свету сживать! – возразил ей муж.

– В ее возрасте далеко не все способны отличить правду ото лжи и соразмерить силы, – вступилась за падчерицу Таисия.

– Ты опять ее оправдываешь, – с нежностью глянул на жену Полозов.

– Я к ней привязалась, – пожала плечами Таисия.

В один из вечеров, сидя за рукоделием, она попыталась еще раз объяснить падчерице, что причиненное другим зло всегда возвращается.

– Вы так говорите, потому что сами – простая смертная, лишенная дара, – свысока глянула на нее Елена.

– Твой отчим со мной согласен.

– Поэтому и провел несколько десятилетий в обители беспамятных, – жестко ответила Елена. – Доброта – удел слабых, – заключила она. А я хочу быть сильной.

Глава 16. Ледяная сеть

После случая с Валей Елена стала умнее и если кому и вредила, то не так явно или больше не попадалась, хотя Полозов подозревал, что она не успокоилась. С каждым годом ее сила крепла, особенно зимой. Сильно разозлившись, она могла уже создать настоящую вьюгу, завалить снегом целый квартал, заморозить радиаторы нескольких автобусов, заставляя водителей ковыряться на холоде в моторе, а пассажиров мерзнуть на остановках.

Полозов выговаривал падчерице за злые шутки, Елена обижалась, Таисия ее защищала, считая, что муж чрезмерно строг. Невестку в какой-то мере поддерживала Домна, которая, конечно, показывала падчерице брата, какими способами можно создавать из ледяных кристаллов необычные узоры и цветы, но вмешиваться в чуждую ей магию не могла.

– Поговорил бы ты, брат, с Мораной, чтобы научила Елену использовать дар во благо. Раз уж девочке подчиняется холод, кому учить им управляться, как не хозяйке зимы.

– Морана лукава, как и ее дочери, и против сына не пойдет, – качал головой Полозов. – Не для того мы накладывали чары, скрывающие Елену от Бессмертного, чтобы отдать на обучение его матери. Да и сама девчонка явно хочет чего-то большего, нежели заливать катки или заниматься разработкой криогенных технологий. Для нее холод – не цель, а средство.

– Ты прекрасно знаешь, что это не она, а ее проклятое зеркало, которое постоянно требует подпитки, – поправляя модную прическу «Аврора», великолепно смотревшуюся на ее длинных рыжих волосах, вздыхала Домна.

– Аяна сама не ведала, какой опасный артефакт создала, – хмурился Полозов. – Мы с тобой не самые слабые маги, но так и не смогли понять, существует ли какая-то сила, способная эту вещь подчинить или уничтожить.

– Думаю, все же все дело в Елене. Аяна предположить не могла, что запертая на теневой изнанке сущность сможет сохранить с дочерью такую связь.

Таисия уже знала, что Аяна оказалась обречена на вечные муки, сделавшись фактически пищей для того могущественного порождения Нави, от которого пыталась Средний мир защитить. Увы, материнская любовь слепа. Аяна слыла не просто знающей и мудрой шаманкой. По словам соплеменников, она даже превзошла могуществом свою знаменитую на весь север прабабку, чье украшенное постоянно обновляемыми лентами воздушное погребение с выбегающей из берестяного луба черной косой почитали как святыню. Однако не смогла разглядеть угрозы, исходящей от самого дорогого для нее на свете существа.

А зеркало требовало новых жертв. Поэтому Полозов внимательно следил за Еленой и медлил с шаманским посвящением, хотя его друг по золотодобыче старый кам Алтан признавался, что к общению с духами и странствиям по пути девяти миров Елена вполне готова.

– Зачем ей духи, когда у нее есть зеркало, – морщился Полозов. – А оно открывает путь только в Навь.

– Я много раз говорил, что это страшное наследие ее матери можно подчинить, как мы подчиняем абасов, – объяснял старый шаман. – Понятно, что сущность, заключенная в зеркале, могуществом способна потягаться с самим Улу Тойоном. Но и роду Аяны добрые духи айыы благословление дали. Только Елена не хочет прислушиваться к ним.

Полозов качал головой и оплетал дом заклинаниями, не давая падчерице возможность питать дар. Таисия вздыхала, жалела девочку, понимала, что на ее раздражении и неудовлетворенности обязательно сыграет Бессмертный, если найдет способ подобраться. Но по совету Домны и Алтана раскладывала по комнатам мешочки с сушеным шиповником, который отпугивал абасов.

– Душно у вас тут! – кривилась Елена, запираясь в своей комнате и выкидывая все саше, которые находила, в окно.

Увещевания она по-прежнему не слышала, серьезных разговоров избегала. Задерживалась допоздна в школе и юннатском кружке, да и в выходные норовила куда-то сбежать, а в свободное время плела сети, непрерывно совершенствуя мастерство. В конце концов, она научилась делать их совершенно незаметными и от этого еще более опасными. И уже не только для животных.

Когда ей исполнилось четырнадцать, она стала подрабатывать в больнице санитаркой, а летом отдыху на море или в лагере предпочитала жизнь на заимке у одного из дядьев по матери, особенно в пору лесных пожаров. И это при том что в деньгах она не нуждалась. Полозов через иранскую родню Домны и друзей-ученых, ездивших на международные конференции, не только доставал падчерице модный импортный ширпотреб, но и покупал различные чудеса современной техники вроде японского видеомагнитофона.

– Если я хочу стать биологом, мне нужна практика, – объясняла Елена. – А в больницах рабочих рук не хватает. Мне все равно в девятых-десятых классах проходить УПК. Если удастся получить квалификацию медсестры, это будет куда полезнее переплетчика или повара.

Одноклассники удивлялись, но шуток по поводу больных старух, за которыми ухаживала Елена, не отпускали. Учителя и работники комсомольской организации, куда Леночка вступила одной из первых в классе, приводили ее в пример. И только Полозов и Таисия знали, что большинство животных, которых их падчерица вроде бы спасает от пожаров, погибают в страшных муках от ожогов. А в ее дежурства регулярно умирают безнадежно больные и старики. И каждый раз в ее руках перед этим оказывается сеть.

– Я лишь дарую им то, о чем они просят! – возмутилась Елена, когда Полозов все-таки сумел вызвать ее на серьезный разговор.

– А заодно лишаешь их посмертия, запирая в зеркале, – строго глянул на нее отчим.

– Какое посмертие может ожидать тех, кто ни во что не верит! – пыталась возразить Елена.

– Не тебе об этом судить! – отрезал Полозов. – В больнице тебе больше нечего делать, а если узнаю, что ты меня ослушалась, тебе не только в Московский университет, в медучилище доступ будет закрыт!

– Вы еще об этом пожалеете! – прошипела Елена.

Ох, стоило прислушаться к ее угрозе.

Как-то раз Таисии пришлось задержаться на работе. В лаборатории у Домны принимали иностранную делегацию, поэтому задействовать пришлось всех.

Арина к этому времени уже посещала детский сад. Решили, что ей нужно подготовиться к школе. К шести годам она, конечно, уже бегло читала и умела складывать двузначные числа, но навыков общения в коллективе почти не имела, хотя дружила с Дусиной Ульяной, да и на детской площадке достаточно быстро вливалась в игры сверстников. Обычно Таисия забирала Арину пораньше, не всегда оставляя даже на тихий час. Но в этот день пришла только к шести, в волнении не находя дочь среди ребятишек, ожидавших родителей в комнате для игр.

– А вашу девочку уже забрала сестра, – пояснила воспитательница.

– Давно?

– Да часа два назад.

У Таисии внутри все похолодело.

Она никогда не оставляла Леночку наедине с Ариной, хотя падчерица много раз вызывалась помочь и даже в открытую говорила, что Таисия может спокойно выйти на полную нагрузку. Конечно, сестры никогда не ссорились, и малышка радовалась, если старшая с ней играла или учила буквы. Но за спиной у Елены всегда маячила тень ее темного зеркала, в зеленых миндалевидных глазах мерцали колючие льдинки, а в пальцах пряталась ледяная сеть.

Таисия опрометью помчалась домой. Стоял декабрь, и последние искры заката погасли еще когда она вместе с другими лаборантками мыла апельсины, собирая стол для гостей. Сейчас город, на который опустилась тьма, брала штурмом злая, шальная метель. Ее орды бесновались в переулках, устраивали пляски во дворах-колодцах, с гиканьем неслись по проспектам, сбивая прохожих с ног и залепляя лобовые стекла машин. А в безумной песне ветра слышался колючий смех юной безжалостной ведьмы,

Ноги в модельных сапожках оскальзывались на раскатанном тротуаре, каблуки увязали в сугробах. Таисия налетала на прохожих, глотала пригоршни снега в попытках вздохнуть, сдирала с ресниц сосульки, не в силах разлепить глаза. Путь в пару кварталов ей показался восхождением на Джомолунгму или спуском в Марианскую впадину. Она взбежала по лестнице, отперла ключом дверь… и замерла на пороге, понимая, что не успела. Арина лежала на ковре в гостиной, опутанная сетью, а над ней злобной паучихой, выплетающей ледяные узоры, нависла Леночка, за спиной которой клубилась тьма куда более кромешная, нежели бесновалась сейчас за окном. Хотя Таисия понимала, что это явления одного порядка.

– Нет! Не пущу, не смей, – кинулась вперед Таисия, пытаясь защитить Арину, вырвать ее из тлетворных тенет и чувствуя, что уже и сама не может пошевелиться, поскольку ее запястья и лодыжки опутали ледяные щупальца, а вокруг горла все туже смыкается петля.

Но, пожалуй, страшнее самого темного в мире чародейства были глаза Елены. Абсолютно спокойные, все понимающие и осознающие, но при этом совершенно безжалостные.

Глава 17. Золотые кольца

«Я не справилась», – успела в ужасе подумать Таисия… И в это время в комнате словно полыхнула зарница. Елена с криком боли отлетела к стене, где ворохом старого тряпья лежало маленькое тельце домового. Ледяные тиски, сковавшие руки и ноги, убрались, по горлу точно живительный огонь пробежал. Таисия, почувствовав свободу, бросилась ко все еще простертой на ковре дочери.

– Арина! Девочка моя!

– Мама, – потянулась к ней, приходя в себя, малышка.

Вокруг точно пожар бушевал, хотя пламя не задевало ни мебели, ни штор. По комнате, сияя ярче вольфрамовой спирали, плясали золотые кольца, плавили ледяную сеть, изгоняли прочь всю скверну. Простертая на ковре, прикрыв собой дочь, Таисия боялась поднять голову. Но все же разглядела, что среди пламенных зарниц свой смертельно опасный боевой танец вершит необыкновенной красоты гигантская змея с отливающей золотом чешуей, гибким мускулистым телом и слишком знакомой повадкой. Когда в момент стремительного броска над ними с Ариной пронеслась аккуратной формы плоская голова с полной острых зубов пастью, она узнала синие сапфировые, такие родные глаза.

Зеркало, вернее, запертая в нем темная сущность, сопротивлялось, пыталось дотянуться, плетя тенета тьмы. Когда черные щупальца промелькнули в паре сантиметров от головы Полоза, Таисия едва сдержала крик. И все же, натыкаясь на золотой стремительно крутящийся поток, тьма отступало, скукоживалось и, в конце концов, превратилось в маленькое карманное зеркальце в черное раме, а после и вовсе исчезло. Хотя Таисия подозревала, что не насовсем.

– Все в порядке, Таюшка, все уже позади, – приговаривал вернувший человеческий облик Полозов, отпаивая жену после всего случившегося то ли коньяком, то ли чем-то не менее крепким, но наделенным магическими свойствами.

Вкуса напитка Таисия не чувствовала, только ощущала тепло согревающих объятий мужа.

В это время Домна, которая явилась еще до того, как брат поднял телефонную трубку, баюкала на руках, мгновенно заснувшую Арину. Таисия и сама хотела бы побыть рядом с малышкой, но понимала, что объятия наделенной родной для Арины магией тетки сейчас целительней.

Елена тоже спала в своей комнате под охраной пришедшего в себя домового. Бедняга рассказал, как девочки пришли домой и вроде бы сели на ковре плести из бисера браслеты. Когда же он почуял неладное, то было слишком поздно. Последнее, что он успел, позвать на помощь хозяина и Домну.

– Ты меня простишь? – спросила у мужа Таисия.

– За что? – не понял тот, покрывая ее лицо поцелуями, оказавшимися куда более живительными, нежели все эликсиры и напитки.

– Я должна была предупредить воспитательниц, чтобы не отпускали Арину с сестрой.

– Всего не предусмотришь, – вздохнул Полозов.

Уложив Арину в постель и убедившись, что с девочкой все нормально, а Елена до утра не проснется, они втроем отправились на кухню пить чай. Домовой, зная, что хозяева будут поздно, успел позаботиться об ужине заранее и теперь, прихрамывая, собрал на стол, а потом попросил разрешения и уселся в углу с маковой коврижкой и чаем.

– Что будет теперь с Еленой? – спросила Таисия, рассеянно разматывая косицу халы.

– В любом случае в моем доме она не останется, – отозвался Полозов, нанизывая на вилку балык. – Я ее предупреждал, но она решила, видимо, что умнее.

– А, по-моему, она тебя просто спровоцировала, чтобы ты ее уже отпустил, – покачала головой Домна.

– Но ты же не выполнишь свою угрозу? – с мольбой глянула на мужа Таисия.

– По-хорошему ей самое место в исправительном учреждении, – покачал головой Полозов. – Но оттуда чаще всего выходят уже закоренелые преступники. Я бы мог попенять на глупость смертных, если бы мои соплеменники не допускали таких же ошибок. Пусть пока учится и готовится к поступлению, а там посмотрим.

Он собирался отвезти сестру домой, но та сказала, что вполне уже самостоятельная женщина, и вызвала по телефону такси. Таисия осталась у постели дочери, прислушиваясь к дыханию малышки и в ужасе думая о том, что могло произойти, если бы Полозов не успел. При воспоминании об опутавшей Арину и вцепившейся в запястья и лодыжки ледяной сети начинало трясти. Полозов обнял, прижимая к себе, стал баюкать, как Домна только что баюкала Арину.

– Теперь ты видела мое истинное обличие, – с невыразимой печалью и нежностью проговорил он.

– И нарушила второй запрет? – прижимаясь к широкой, жесткой груди и представляя прикосновение к гладкой золотой чешуе, догадалась Таисия.

– Да это все Домна выдумала, пытаясь меня защитить, – смутился, слегка отстраняясь, Полозов. – Убедила тебя не пугать, свой облик не показывать. Она-то каким-то образом столковалась с Водяным, который вообще похож на гигантского головастика-переростка. А так-то в прежние времена женщины моего народа мужей, только узрев в истинном облике, выбирали.

– Я тебя тоже раньше видела, – с поцелуем обвивая шею мужа, призналась Таисия.

– Где? – не понял Полозов.

– В зеркале, когда гадала. И не отказалась бы посмотреть еще раз.

– Мы обязательно это организуем – отвечая на ласку, пообещал муж. – Теперь таиться не имеет смысла.

Впрочем, для начала следовало решить судьбу Елены. Полозов не стал спрашивать ее ни о чем. Просто отвез в интернат для одаренных детей, знакомым и коллегам объяснив, что там лучшая подготовка к университету.

После ухода Елены в доме даже воздух стал как будто бы чище и теплее, хотя незримое присутствие юной ведьмы все равно ощущалось. Полозов регулярно справлялся в интернате, получая о падчерице, как обычно, одни лишь положительные отзывы. Никаких происшествий с новыми одноклассниками тоже не случалось. Елена, обретя свободу, словно бы затаилась и усердно готовилась к сдаче экзаменов и поступлению. А Таисия переживала, что не попадет к ней на выпускной.

– Ты хоть понимаешь, что она хотела с тобой и Ариной сделать? – спросил как-то в сердцах Полозов.

Таисия это ни на миг не забывала. И даже спустя несколько месяцев не решалась переселить Арину в принадлежащую ей теперь по праву детскую. Но все равно ощущала какую-то тоску, пустоту в доме и тяжесть на душе. Она боялась даже себе признаться в том, что за прошедшие пять лет к падчерице привязалась, привыкла к ее рассказам о школе, спорам о прочитанных книгах и просмотренных фильмах, совместным посиделкам за рукоделием. Она хотела, как и положено матери, сшить ей выпускное платье, а в свой черед примерить свадебное.

– Подожди немного, – словно прочитав ее мысли, наклонился к ней Полозов. – Уже скоро подрастет Арина. Наиграешься еще.

Желая ее ободрить, он договорился, чтобы в пятницу вечером и на все выходные Арину забрала на ночь Домна, и выписал Таисии пропуск в цех. Они дождались, когда все уйдут, а потом Полозов отвел ее на отгрузочную площадку, где лежали транзисторы, микросхемы и прочий хлам, признанный негодным или нерентабельным для аффинажа, хотя в те времена, когда Таисия начинала, пластик измельчали, железо растворяли в серной кислоте, а золото шло в обработку.

– Они просто возиться не хотят? – спросила Таисия.

– Если бы, – помрачнел Полозов. – Все, что отправляют на свалку, так или иначе, попадает в Навь, подпитывая силу ее Хозяина. А я пытаюсь этому помешать.

Он устроил жену так, чтобы она, находясь на безопасном расстоянии, все видела, а сам вернулся в круг. Таисия и глазом не успела моргнуть, как под потолком цеха, как тогда у них дома, закрутились набрасываемые гигантским змеем огненные кольца. А отработавшие свое транзисторы, диоды, микросхем реле, радиолампы обратились в прах, высвобождая сокрытое в них золото и превращая его в тонкие пластинки, напоминающие змеиную чешую. Так Полозов, как он потом объяснил, ставил личное клеймо, не позволяя достояние, которое отдавал на благо смертным, никому присвоить.

Таисия в годы работы на заводе такие чешуйки видела неоднократно, не понимая, откуда они берутся. Сейчас она боялась вздохнуть, завороженная и потрясенная ритуальной пляской. Она всегда любила и уважала Дмитрия Власьевича. Восхищалась его силой и мужественной красотой, неподвластной увяданию. Но сейчас она боялась вздохнуть, замирая от ужаса и восторга, ошеломленная мощью подчиненной ему стихии. Древней и могучей, силе, запечатленной в глубинах земных недр, дремлющей веками, но способной в единый миг пробудиться. В порыве благоговения и восторга Таисия готова была поклоняться этой стихии, как божеству.

«Ну ты и хватила, Таюшка! У нас пока эпоха научного коммунизма», – прозвучал прямо в голове слегка самодовольный и чуть насмешливый голос Полозова.

В истинном обличии он мог общаться с супругой только так. Убедившись, что все золото извлечено и помечено, он плавно и мягко приблизился к жене, нежно боднул головой, бережно обвил могучими кольцами. Таисия снова замерла, но теперь уже от сладкого упоения, чувствуя, как под золотой чешуей перекатываются ласкающие ее могучие мышцы.

«Ты хочешь прямо здесь и сейчас?» – снова без помощи слов спросил ее Полозов.

Таисия кивнула, чувствуя, как все ее существо устремляется навстречу любимому.

«Боишься, что нас увидят?» – спохватилась она, когда Полозов, по-прежнему не меняя обличия, заключил ее в кольца, куда-то увлекая.

Она и опомниться не успела, оказавшись в их супружеской спальне, в объятиях успевшего когда-то преобразиться мужа.

– Просто там на заводе я всегда ощущаю скверну Нави, – пояснил Полозов, бережно снимая с нее одежду. – Золото, конечно, ей неподвластно, но я все же не хочу, чтобы она нас с тобой касалась, – добавил он, запечатывая поцелуем уста.

А дальше все заполнило море золотой медовой неги и огненной страсти, по волнам которых Таисия плыла, влекомая мужем, словно в первый раз.

Глава 18. Зятек

– Получается, что ты тогда Елену вполне мог убить, – внезапно осознала Таисия, когда они лежали, обнявшись, в сладкой истоме не в силах разомкнуть объятья.

– Причем голыми руками, – уточнил Полозов, поигрывая мышцами, пусть не такими сокрушительными как в истинном обличии, но тоже вполне крепкими и рельефными. – Я тогда обратился, чтобы успеть вас защитить, когда почуял неладное и получил зов от домового. Шел через тонкие миры.

– Как сейчас? – догадалась Таисия.

Полозов вместо ответа привлек ее к себе, и на какое-то время им стало не до разговоров.

– Ты хочешь знать, почему я не лишил жизни злополучную падчерицу и даже толком не наказал? – вернулся к разговору Полозов, когда они неспешно завтракали в умиротворенном и таком в последние годы непривычном уединении.

Домовой, накрыв на стол, куда-то деликатно удалился.

– Если не хочешь, можешь не говорить, – глядя на мужа с нежностью, улыбнулась Таисия.

– Тебе лучше это знать, чтобы потом ничего не надумывала. У меня был соблазн уничтожить ее еще до того, как она загнала в зеркало Аяну, сразу, как только почувствовал в ней навь, – без утайки поведал Полозов. – Но чем бы я тогда отличался от Бессмертного, который из-за глупой обиды принес в наш мир зло? – проникновенно глянул он на жену. – Ящеры, как ты понимаешь, по природе хищники и далеко не всегда могут остановиться. А пролитая кровь невинного ребенка – преступление куда более тяжкое, нежели отнятые жизни сотен врагов. В древние времена в родном Змейгороде и преступников не казнили. Ограничивались одним изгнанием, что я, по сути, с Еленой и сделал.

Он ненадолго замолчал, подбирая кусочком сырника сгущенку и наливая себе и Таисии чай.

– Стоило ее, конечно, проучить, лишив возможности поступит в университет, но это было бы мелочно, да и по заводу с легкой руки Константина Щаславовича, пошли бы кривотолки. К тому же я не ведал, как поведет себя лишенное хозяйки зеркало. Не знаю этого и сейчас, продолжаю наблюдать, хотя и понимаю, встреча Елены с Константином Щаславовичем неизбежна. После ее совершеннолетия наша магия, которая этому препятствовала, иссякнет.

– И что же нам делать? – сникла Таисия.

– Просто жить. Растить Арину и надеяться на лучшее. Бессмертный даже с зеркалом пока не так силен и у меня есть что ему противопоставить.

Оставалось только совету последовать, тем более что повседневных забот хватало. Арина осенью пошла в первый класс, и Таисия, пройдя заранее переподготовку, устроилась в ее школу преподавать химию.

– И зачем тебе эти ученики, дневники и тетрадки, – добродушно ворчал на жену Полозов.

– Чтобы за дочкой лучше присматривать, как ты и хотел, – улыбалась Таисия, проверяя контрольные и подчеркивая красной ручкой ошибки.

– Учительские дети самые не присмотренные, – шутил Полозов.

– Или слишком балованные, – улыбалась Таисия, помогая дочери нарисовать красивый орнамент.

У Арины с учебой проблем ожидаемо не возникало, да и с одноклассниками она быстро сошлась, тем более что ее любимая подружка Ульяна училась с ней в одном классе. После уроков, погуляв и пообедав на продленке, они нередко вместе сидели у Таисии в классе. Делали уроки или помогали мыть пробирки и готовить реагенты для лабораторок. Арина удивляла Ульяну своей способностью воздействовать на серебро, медь и другие металлы. А матери и тетке жаловалась на алюминиевые ложки в школьной столовой, которые упорно не желали ей подчиняться.

А зимой Таисия получила письмо от Елены с вложенной в него цветной фотографией с выпускного. В платье, которое привез кто-то из коллег Домны из-за границы, падчерица выглядела элегантной, уверенной и совсем взрослой, особенно рядом с одноклассницами.

Еще пара уже черно-белых снимков были сделаны на фоне главного корпуса и биологического факультета Московского университета, куда Елена поступила, успешно пройдя все экзамены. Падчерица рассказывала о студенческой жизни, хвасталась, что сдала сессию на отлично и теперь получает повышенную стипендию и уже скоро станет жить самостоятельно, хотя и благодарила Дмитрия Власьевича за материальную помощь.

– Вот бесстыжая! – не могла скрыть возмущения Дуся, которая как раз зашла после работы за Ульяной, когда почтальон принес письмо. – И как у ней наглости хватает? – добавила она, имея в виду, конечно, историю с сетью.

Подруга была одной из тех немногих, кто знал истинную подоплеку перевода Леночки в интернат и почти полного разрыва отношений с ней.

– Ты ей ответишь? – нахмурился Полозов, когда Таисия показала ему письмо.

– Это ни к чему не обязывает, – пожала плечами она.

– Еще в гости на лето ее пригласи! – буркнул в ответ Полозов, включив по телевизору соревнования по хоккею, которые регулярно смотрел, одобрительно отзываясь об успехах «Красной машины».

Таисия хотела было уже порвать письмо вместе с фотографиями, но муж, остыв, разрешил черкнуть пару слов в ответ.

– Хоть знать будем, чем она там живет, – пояснил он. – Алтан за ней, конечно, присматривает, да и мы с Домной в поле зрения держим, но это другое. И пусть только не думает, что все будет по-прежнему. В наш дом ей хода нет!

К счастью, Елена на более тесном общении и не настаивала. Лето она провела на биостанции в Карелии, осенью вернулась в общежитие, подрабатывая лаборанткой на кафедре, на следующее лето осталась секретарем в приемной комиссии, а потом снова уехала на биостанцию. Писала она при этом регулярно, охотно рассказывая о своих успехах. Благо на научном поприще у нее все складывалось очень хорошо. Курсовая выиграла на конкурсе, научный руководитель взял ее на диплом и даже говорил про аспирантуру.

А потом Елена как бы между прочим написала, что встречается с Константином Щаславовичем. Бессмертный выступал у них на конференции. Рассказывал о том, как аффинаж драгоценных металлов поможет решить проблемы экологи. А потом пригласил участников в ресторан гостиницы «Россия» напротив Кремля, где он остановился, используя бронь по партийной линии. По поводу продолжения Елена не писала, но ничего и не отрицала.

– А что тебя удивляет, учитывая, как твоя падчерица появилась на свет, – пожимала плечами Домна, которая и сама обладала нравом легким и только недавно женила на однокурснице очередного аспиранта, которому до того сама оказывала благосклонность.

Никто из ее возлюбленных не мог ведь сравниться с Данилой-мастером.

Полозов только досадливо поморщился:

– Вот уж не думал, что в дом ко мне будет когда-нибудь ломиться такой зятек! А он припрется, вот увидите. Просто чтобы позлить.

– Ну ведь не к Арине же! – успокоила брата Домна.

А Таисия с грустью подумала о том, что с таким женихом фату невесты Елене примерить вряд ли не придется. Хотя современная молодежь придерживалась по этому поводу более свободных взглядов и, как выяснилось, не только она.

– Ну что, Полозов, когда уже пирком да за свадебку? – не упустил случая поддеть своего главного инженера Константин Щаславович, как-то субботним зимним днем встретив их с Таисией у универмага. – Большое ли приданое за падчерицей дашь?

– Так когда девок портят или женятся увозом, никакого приданого не дают, – напомнил о старых временах Полозов.

Таисии захотелось слиться с толпой, затерявшись в километровой очереди за австрийскими модельными туфлями. Хотя утром светило солнце, сейчас небо заволокли тучи, и сквозь закопченные витрины с пыльными манекенами небо напоминало горло больного ангиной или дифтерией, разве что без алых всполохов воспаления.

– Я ее не портил, она сама меня попросила, – осклабился Константин Щаславович. – У нас с ней, знаешь ли, много общего.

– Первое время я думал, что ты ее отец, – признался Полозов, участливо показывая какому-то приезжему, где конец очереди и вслед за Таисией направляясь к выходу.

Бессмертный, красуясь болгарской дубленкой и черными джинсами, прошествовал за ними.

– Я предлагал Аяне, Но она ж предпочла тебя. Кстати, отыскать вход в Обитель беспамятных ей помог тот, кто теперь заключен в зеркало.

– И ты хочешь его выпустить? – сверкнул глазами Полозов, открывая машину.

Повинуясь увещеваниям коллег и начальства, он все-таки пересел на новую «Волгу» золотисто-бежевого цвета. Но «Победу» сохранил, называя ее не иначе как боевым слоном.

– Делать мне нечего! – фыркнул Бессмертный, подходя к новенькой иномарке. – Еще конкурентов плодить!

– А как же Елена? – укладывая пакеты в багажник, вопросительно глянул на него Полозов.

– А кто она такая без зеркала? – глумливо повернулся к нему Константин Щаславович. – Самоуверенная девчонка, обиженная на весь свет?

У Таисии, которая уже села в машину, стараясь казаться незаметнее, от жалости защемило сердце. Какое бы зло ни принесла в их дом падчерица, не хотелось сознавать, что для Бессмертного она всего лишь игрушка. Хозяйка проклятого зеркала. Может быть, существовало средство ее освободить?

– Так как, дашь свое благословение? – самодовольно улыбнулся Константин Щаславович.

– А оно тебе так нужно? – скривился Полозов. – Можно подумать, если не дам, отступишься и опозоренную девку вернешь?

– Я никого не позорил, – нахмурился Бессмертный. – Елена – сама себе хозяйка.

– Вот и я о том же! – кивнул Полозов, давая понять, что разговор окончен.

Глава 19. Золото и скверна

– Не по-людски это как-то, – по дороге домой вздохнула Таисия, все еще продолжая переживать за Елену и неизбежные пересуды, которые коснутся их семьи и, возможно, навредят Арине.

По словам Дуси, женщины на заводе и так судачили о том, что главный инженер выгнал падчерицу из дома, а теперь у досужих кумушек появился новый повод для сплетен.

– Конечно, не по-людски, – резко затормозив на перекрестке, раздраженно отозвался Полозов. – Девчонка специально с ним спуталась, чтобы меня позлить.

– Но ты ведь знал, что так оно и выйдет.

– В любом случае белая фата – это не про Елену, – язвительно отозвался Полозов. – Хочет, пусть сама покупает, я оплачу. Мне не жалко. Только не думаю, что Бессмертный на ней женится. После того как он ради Жар-птицы нарушил брачный договор, а потом и ее на смертную княжну променял, у него на Ледяных островах столько девок и баб было – всех не сосчитать. И после возвращения тоже.

Таисия все равно взгрустнула, представив, как нарядно и ладно смотрелась бы Елена в свадебном платье. Маленькая белокурая куколка с восточными миндалевидными глазами выросла в настоящую красавицу, статную, ладную, жизнелюбивую. И почему ей достался этот древний хтонический монстр, лишь прикидывающийся человеком?

Разговор про благословение невольно всколыхнул в душе и воспоминания о памятных святочных гаданиях, встрече старого Нового года, «Лыжне Сибири» и поездке к родителям на «рукобитие» уже после подачи заявлений. Неужели всему этому минуло целых двенадцать лет. Не успеешь оглянуться, как подросшая Арина приведет какого-нибудь однокурсника или случайного знакомого и представит как жениха.

Вещая Домна предсказывала племяннице мужа-горняка из отрасли Старого Полоза и лебединую верность. Но все это казалось пока таким далеким и нереальным. Арина училась в пятом классе, занималась фигурным катанием, ходила в художественную школу. Под руководством тетки осваивала основы ювелирного искусства и работы с камнем.

Вот только когда она смотрела на родителей, взгляд ее временами становился отстраненным и печальным. Особенно когда Таисия читала письма от сводной сестры. А еще она видела кошмары, в которых бегала по лесам в пестрой шкуре рыси, которую не могла снять. Просыпаясь в слезах, она заклинала мать держаться подальше от зеркала.

Воспоминания о проклятом наследии бедной Аяны освежили пережитый ужас прикосновения ледяных щупалец, тянувших в ощерившуюся тысячей жадных пастей и жвал клокочущую бездну. Заставили Таисью с ужасом осознать, что теперь Константин Щаславович получил к нему доступ,

– Не думаю, что Бессмертный обрел над зеркалом власть, – покачал головой Полозов. – Елена слишком хитра и себе на уме, чтобы ему это позволить. Но сила его возросла, и мне с каждым годом сложнее ему противостоять. Ты же видишь, какая мерзость вокруг творится? Темные времена настают!

Тогда Таисия не совсем поняла, что подразумевал муж под «мерзостью» и «темными временами». Хотя видела, что в обществе начались перемены.

После чехарды умиравших один за другим престарелых генсеков, страну возглавил молодой лидер, который провозгласил начало реформ. Приподняли железный занавес, общество стало более открытым, прессе дали больше свободы, стали издавать зарубежную литературу и тех отечественных авторов, которые по каким-то, иногда надуманным, причинам находились под запретом.

Даже в школе бурно обсуждали положения очередного съезда партии, на котором обещали проложить новый путь к светлому будущему. Ученики, включая Арину с придыханием передавали заезженную кассету песен вдохновенного рокера-самоучки про необходимость перемен и разучивали аккорды под дребезжание гитарных струн.

Советская власть начала проявлять неслыханную со времен НЭПа лояльность к частной собственности. Открыли коммерческие магазины, где теперь легально продавали импортный ширпотреб, вроде модных «вареных» джинсов, и бытовую технику, которой раньше фарцовщики торговали из-под полы. Разрешили кооперативы, где ловкие умельцы продавали ту же «варенку», только изготовленную кустарным способом.

При этом с полок непонятным образом куда-то исчезли продукты. Ошалелые родители маленьких детей занимали очередь в шесть утра, чтобы купить хотя бы молоко, а коллеги Таисии радовались, когда она приносила купленное по старым связям Дмитрия Власьевича сливочное масло или ту же говядину. Дусю, к счастью, выручал приусадебный участок ее родителей, на котором помимо Нелюба теперь держали кур и какое-то время поросенка и корову.

На крупных предприятиях повсеместно боролись со взяточничеством и приписками. На аффинажном заводе этот комитет ожидаемо возглавил Константин Щаславович, который снова пытался уличить Полозова, но так и не преуспел, поскольку Дмитрий Власьевич пообещал предоставить компромат на злоупотребления заместителя директора.

Они с Домной вообще смотрели на происходящее с изрядной долей скептицизма, если не сказать, горечи, обороняя свои последние бастионы дома, на заводе и в лаборатории, и Таисия их в чем-то понимала, вспоминая старое китайское проклятье про жизнь в эпоху перемен.

– Но ведь реформы назревали, – не могла понять Арина, чей юный ум бурлил от обилия пищи, а душа радовалась причастности к великим событиям.

– Но не такой ценой, – вздыхала Домна.

– История повторяется, – хмурился Дмитрий Власьевич. – Глупые смертные, польстившись на лживые посулы, сами рушат свой дом и впускают в него навь.

Таисия не могла с мужем не соглашаться, видя, какую бурную деятельность развивает в сложившейся ситуации Константин Щаславович. Он постоянно мотался на какие-то зарубежные конференции, принимал иностранных гостей, организовал предприятие по экологической утилизации промышленных отходов, которое обернулось мусорным полигоном посреди заповедника. При этом, поскольку Константин Щаславович возглавил комиссию по расследованию организации этого полигона, дело просто зашло в тупик.

Зато усилиями созданного им Фонда экологических исследований одно за другим закрывались металлургические и предприятия и заводы тяжелого машиностроения. Устаревшие очистные сооружения загрязняли окружающую среду. Елена, на которой Бессмертный так и не женился, везде своего кумира сопровождала, возглавила одно из подразделений Фонда экологических исследований и очень бойко и грамотно давала интервью.

Одетая в костюмы от ведущих европейских брендов, которыми могли похвастаться, разве что жены высшей номенклатуры, ухоженная и стильная она выглядела настоящей красавицей. А уж после рождения дочери, которую назвала Кариной, словно по созвучию с Ариной, просто расцвела. Разве что в зеленых ненасытных глазах лед не таял даже весной, а ухоженные руки, казалось, постоянно плели невидимую сеть.

Хотя девочке дали фамилию Ищеева, имя отца в Наукограде все знали. Елена его и не скрывала. Да и Константин Щаславович не собирался ничего отрицать. Другое дело, что признавать Карину наследницей или хотя бы связывать себя с Еленой узами брака тоже не стремился.

На этот раз он встретил Полозва и Таисию у дома Дуси, откуда они возвращались, забрав Арину с Дня рождения Ульяны. К пятнадцати годам дочка расцвела, превратившись в настоящую красавицу с копной роскошных волос медного, как у Домны, цвета и синими отцовскими глазами. И хотя она поздно обычно не возвращалась и, благодаря развитому Домной дару, могла за себя постоять, дав отпор хулиганам, отец ее всегда встречал, ибо опасался не только шпаны.

– Ну что, Полозов! – зловещим вороном каркнул вслед вместо приветствия Бессмертный. – Внучку уже видел?

– Меня на смотрины не звали, да я и сам не рвусь, – отозвался Дмитрий Власьевич, заслоняя «своих девочек», хотя Арина, приняв боевую стойку, пыталась встать вровень с ним.

– А я думал, что ты в качестве подарка хоть золотое колечко для нее скуешь, раз для нас с Еленой венцы ковать отказался, – поравнявшись, невозмутимо улыбнулся Бессмертный.

– Я такие, какие вас с ней связали, ковать не умею, – пожал плечами Полозов. – Золото, знаешь ли, не терпит скверны.

– Твой отец, когда откупался, думал иначе, – осклабился Константин Щаславович.

– Ты ему выбора не оставил! – помрачнел Дмитрий Власьевич.

– Старый Полоз был мудрее, – сверкнул черными, точно Навь, глазами, Константин Щаславович. – Знал, что надо уступать тому, за кем сила. Смотри Дмитрий Валсьевич! Грядут лихие времена! Не ошибись с выбором стороны!

– Тебе моя сторона давно известна, – величаво, точно золотое кольцо отливал, ответил Полозов. – Я всегда стоял и буду стоять за Правду, как бы ее смертные ни называли.

– Тогда пеняй на себя! – растворившись в ночном сумраке погрозил Бессмертный.

Глава 20. Наследницы

– Он тебе, папа, угрожал? – придя домой, спросила отца Арина.

– Ну что ты, милая, попытался отшутиться Полозов. – Мы всегда с Константином Щаславовичем так разговариваем.

– И поэтому ты заключил нас с мамой в свое кольцо? – нахмурила каштановые красивой формы брови Арина, снимая модную дутую зеленую куртку и изумрудного цвета сапоги-луноходы.

– Мой долг старшего мужчины в семье защищать своих любимых девочек, – напомнил ей отец. – Вот выйдешь замуж, тогда перейдешь под защиту мужа.

– Очень мне надо! – наморщив аккуратный носик, фыркнула Арина. – Я и сама могу за себя постоять.

– А как же Ярик из параллельного класса? – напомнила Таисия про мальчика, который порывался ее сегодня проводить. – По-моему, ты ему нравишься.

– Ярик клевый, и совсем не зазнайка, – зардевшись, согласилась Арина. – А еще у него магия, как у тебя, пап. Только гораздо слабее.

Таисия вопросительно глянула на мужа, вспоминая слова Домны об избраннике дочери из отрасли Старого полоза. Дмитрий Власьевич едва заметно кивнул. Пока в долговязом патлатом подростке с магнитофоном под мышкой будущего отца семейства Таисия не могла представить. Но Ярик учился хорошо, в том числе и по ее предмету, планировал поступать в Горный, и Полозов говорил, что его дар, пускай и совсем слабый, поможет ему найти свое место в жизни и рядом с их дочерью.

Арине родители пока ничего не говорили, считая, что не стоит подталкивать, но делать первые самостоятельные шаги на пути к взрослой жизни тоже не запрещали, хотя, конечно, присматривали и ненавязчиво направляли.

Переодевшись девочка, густо покраснев, поведала, что Ярик пригласил ее на медленный танец. Потом по секрету поделилась, что среди гостей был редактор школьной стенгазеты, десятиклассник Рома Коржин, которому симпатизировала Уля и, кажется, не без взаимности. Таисия давно примечала перемигивание и перебрасывание записочками между дочерью подруги и целеустремленным юношей, который хотел поступать на журналистику. Но сделала вид, что очень удивлена.

Она не меньше мужа радовалась, что в непростое время утраты многих духовных ценностей и смены жизненных ориентиров на грани потери себя, Арина, как и Ульяна, помимо учебы на первом плане видит семью. По поводу Елены дочь иллюзий не питала, но все же жалела, что сводная сестра не захотела слушать тех, кто желал ей только добра.

– А мы маленькую Карину и вправду не увидим? – спросила Арина, поведав, как во время игры в фанты ей досталось трудновыполнимое задание поднять именинницу, а Роман с Яриком кинулись ей помогать, в результате чего Ульяна оказалась на руках у Романа, а они с Яриком в обнимку упали на диван под смех других девчонок и мальчишек.

– А что нам на нее смотреть? – пожал плечами Полозов. – У нее свои родители есть, пусть они и смотрят.

– И все же я не понимаю, как Елена могла с Константином Щаславовичем так близко сойтись, – тряхнула рыжими волосами Арина. – От него же падалью за версту несет.

Таисия поспешила обнять дочь, понимая, что если даже она, простая смертная, чувствовала связь заместителя директора с иным, самым темным миром, то восприимчивая к магии Арина ощущала это куда острее.

– Видимо, Елене этот запах по вкусу, – скривился Полозов. – За все, дочка, приходится платить.

Арина больше не задавала вопросов и ушла в свою комнату готовиться ко сну и грезить о Ярике из параллельного класса. Когда она заснула, Таисия еще раз спросила, насколько реальна озвученная Константином Щаславовичем угроза. Она чувствовала, что муж недоговаривает что-то важное. И это что-то роковым образом связано с Еленой.

Полозов только покрепче обнял жену, привычно щекоча золотой бородой:

– Если бы Бессмертный мог до меня добраться, он бы давно нанес удар, а не ходил кругами. Спрятав от него до соверешннолетия Елену, мы выиграли время и успели предпринять кое-какие шаги. Другое дело, что рождение наследницы и будущей хозяйки зеркала Нави не сулит ничего, кроме новых тревог, поскольку Карина еще глубже связана с тьмой.

– Бедная девочка, – пожалела дочь падчерицы Таисия. – Не успела родиться, а уже обречена.

– Даже если ты отберешь ее у матери и займешься ее воспитанием, это ничего не изменит, – строго глянул на жену Полозов. – Тем более что Елена, пока жива, дочь не отдаст.

– Да как я посмею ее отобрать? Просто переживаю, что ее тоже вырастят чудовищем. Хорошо, если не станут дразнить рожденной вне брака безотцовщиной.

– Сейчас, насколько я понял, другие времена, – усмехнулся Полозов. – Я, конечно, хотел бы, чтобы у Арины была красивая свадьба, фата и все, что сейчас положено у вас, смертных. – Но, если она обретет счастье со своим Яриком безо всего этого, тоже ее выбор приму.

– Арине пока рано думать о свадьбе, ей надо учиться, да и Ярику тоже, – словно это ее звали замуж, засмущалась Таисия.

– Ты даже не представляешь, как быстро пробежит время, – с поцелуем улыбнулся ей муж.

Таисия знала, что его любовь продлевала ее молодость. Хотя она не прибегала ни каким модным ухищрениям и одевалась по-учительски строго, но со вкусом, выглядела она лучше ровесниц. А ведь некоторые из ее одноклассниц, вышедшие замуж сразу после школы или в институте, уже нянчили внуков.

Она тоже мечтала увидеть поскорее того самого наследника дара, о котором говорила Домна, раз уж Полозов, сохраняя ее красоту, не хотел больше детей. Она потянулась к мужу, и на какое-то время мир заполнила нега. Однако чуть позже, поскольку сон к ней все равно не шел, Таисия еще раз спросила про Елену.

– И все же я не понимаю, если она владеет таким важным для Константина Щаславовича зеркалом, почему она не настояла на браке.

– Возможно, Бессмертный убедил ее, что регистрация и прочие формальности им, людям деловым и взрослым, ни к чему. К тому же ему пока выгодно пребывать в статусе холостяка, чтобы незаконно предъявлять права по одному им же давно нарушенному договору. Насколько я знаю от Домны, Водяной жаловался на то, что несостоявшийся зять снова хочет забрать себе в жены одну из его дочерей.

Таисия кивнула. Она не раз слышала произошедшую в какие-то совсем уж незапамятные времена историю со сватовством Бессмертного к дочери Водяного красавице Дивне с последующим расторжением брачного договора и женитьбой тогда еще не ставшего Хозяином Нави Кощея на Жар-птице. После возвращения в Средний мир Константин Щаславович решил, что имеет право предъявлять претензии по несостоявшемуся сватовству, требуя себе в жены и захватывая владения Хранительниц-русалок.

– Но Елена понимает, пока у нее есть Карина, Бессмертный ее не оставит, – объяснил жене Полозов. – Фактически Карина – его первая наследница со времен владычества на Ледяных островах, когда половиной мира правили его отпрыски. Так что за ее будущее я вполне спокоен, чего не могу сказать о нашей дочери, которая, как и ты, бывает слишком добра.

– Ты сам ее так воспитываешь, – напомнила Таисия.

– Она же моя наследница, а не Кощея

Таисия с благодарностью поцеловала мужа, потом глянула на него с подозрением.

– Ты что-то знаешь и скрываешь от меня? – спросила она, приподнимаясь на постели.

– Какие у меня от тебя могут быть теперь тайны? – обезоруживающе улыбнулся Полозов, но в его синих сапфировых глазах плескалась грусть.

Таисия вспомнила о нарушенных запретах и со стоном уронила голову мужу на грудь.

– Ты ни в чем не виновата. Чему быть, того не миновать, – перебирая ее волосы, проговорил Полозов. – И пожалуйста, запомни, пока ты носишь мое кольцо, никакая беда мне не грозит.

Глава 21. Фантики и мусор

– Папа, а правда, что дедушка, когда тетю Золотой волос с ее избранником отпускать не хотел, сделал ее косу тяжелее нее самой? – спрашивала Арина, расчесывая перед зеркалом куда более длинные и густые, нежели у сверстниц, волосы.

– Ну так у нее коса из золота была, а это, как ты знаешь, самый тяжелый металл, – напомнил ей школьный курс естествознания, прихотливо сочетавшийся с семейной историей, собиравшийся на работу отец.

– Медь гораздо легче, – покачала головой Арина. – И серебро тоже.

– Ты прикидываешь, дотащит ли тебя твой Ярик, если вы вздумаете от меня бежать? – улыбнулся дочери Полозов, перебирая в старомодном портфеле папки с документами, пока Таисия давала указания домовому, а Арина прихорашивалась.

– А зачем нам от тебя бегать? – удивилась Арина. – Ты ж нас вместе даже в видеосалон отпускаешь.

– Ну а что с вами еще делать, если посиделки нынче не в моде, – улыбнулся Полозов, надевая зимние ботинки и подавая дочери дубленку, а жене – шубу.

На улице опять с утра мело, да так, что во время завтрака приходилось зажигать не одну свечу, а все сто. Впрочем, ранние зимние сумерки угнетали куда меньше, нежели темные дела, которые под радостные и многообещающие лозунги творились прямо под носом.

В стране, потерявшей четырнадцать из пятнадцати республик, полным ходом шла приватизация, и Константин Щаславович, занявший пост директора аффинажного завода, спал и видел, чтобы забрать предприятие в собственность. Таисия, получая зарплату в кассе, не могла понять, как сводят концы с концами ее коллеги, не получившие в мужья Великого Полоза.

Хотя Дмитрию Власьевичу с его кристальной честностью в новой реальности приходилось тоже нелегко. Тем более что играть с заведомыми шулерами по правилам, которые словно писались где-нибудь в Нави или на Ледяных островах, он не хотел и не мог. Ведь это означало отдать все, что он сохранял, на откуп таким, как Константин Щаславович или даже хуже. Поскольку по поводу происхождения глав транснациональных корпораций, дорвавшихся наконец до богатств одной шестой части света, Дмитрий Власьевич и Домна отзывались уклончиво. Видимо, знали, да тягаться в открытую не могли.

Зато за завод Полозов боролся, как за личное достояние, считая это делом чести. И собирал на Бессмертного досье, тем более что темных дел за бывшим замом директора числилось немало, и занижение объемов добытого в процессе аффинажа золота можно было считать мелкой прихотью чахнущего над златом Кощея.

Основанный Константином Щаславовичем Фонд экологических исследований под прикрытием природоохранной деятельности отмывал криминальные деньги. А еще Бессмертный одно за другим банкротил и скупал за бесценок металлургические и машиностроительные заводы, и специалисты Фонда с подачи Елены ему в этом активно помогали.

Подписанные ими якобы «независимые» экспертизы очистных сооружений предприятий конкурентов выявляли многочисленные нарушения, которые тут же начинали обсуждать в прессе. Зато в холдинге Бессмертного, в который в том числе входили полдюжины мусорных полигонов и несколько предприятий по утилизации промышленных отходов, по версии Фонда царили благолепие и порядок.

– А правд, пап, что Константин Щаславович к заводу тети Домны подбирается? – когда они садились в машину, спросила Арина.

– Да какой у тети Домны завод? – улыбнулся ей Полозов.

– Пап, ну я уже большая и знаю, что из себя представляет опытное предприятие ее НИИ. Я там уже несколько раз бывала, мне понравилось. Такие сплавы интересные получаются. Неужели тетя Домна его отдаст?

– Вот пока и учись создавать новые сплавы, а заодно не забывай о школьных предметах, а тетя Домна сама разберется. Чай, не первый век на этом свете живет, – посоветовал ей отец, высаживая из машины и провожая взглядом до школы, где у крыльца, не обращая внимания на метель, поджидал преданный Ярик.

– Арина и вправду уже не маленькая и тоже понимает, что творится неладное, – проводив взглядом дочь, повернулась к мужу Таисия, которая сегодня начинала аж с третьего урока, и могла уделить еще немного времени мужу.

– За Домну я спокоен, она, конечно, на прямой конфликт с Бессмертным не пойдет, но НИИ ему и его упырям не отдаст. Она уже намекала на то, что нашла где-то в верхах надежных покровителей, – повернулся к жене Полозов, протирая заледеневшее стекло и вновь запуская двигатель.

Они собирались на почту, отправить посылку родителям Таисии в Ярославль. А потом, проводив жену, Полозов хотел заехать к Антону Боровикову, надежному другу из числа золотодобытчиков.

– Думаешь, из этого выйдет толк? Свидетелей-то все равно нет, да и тела так и не нашли. – вздохнула Таисия, наблюдая, как муж, прежде чем вытащить из багажника посылку, проверяет в портфеле неприметную серую папку, оставить которую в машине он никак не мог.

Таисия знала, что в ней хранятся предназначенные для Боровикова копии документов, касающихся нашумевшего убийства профессора Квасникова, крупного специалиста в области аффинажа, выступавшего категорически против передачи предприятий отрасли в частные руки. По всем приметам, к преступлению имел прямое отношение Бессмертный, но доказать это было едва ли не сложнее, чем решить Теорему Ферма.

– Мусорные полигоны хранят тайны лучше могилы, – скривился Полозов. – Особенно если оттуда открыт портал в Навь. Но кое-что мне удалось накопать и, если делу дадут ход, душегубу не отвертеться.

– Но у него же сейчас во всех структурах свои люди сидят, – едва ли не застонала Таисия, нарочно слишком долго проверяя адрес на посылке. – С его нынешними возможностями для того, чтобы устраивать дела, даже мороки наводить не надо.

– Знаешь ли, я тоже не лыком шит, – вытаскивая посылку и закрывая багажник, раздраженно проговорил Полозов. – Не первый век в этом мире живу, порядки людей тоже неплохо знаю. И мне, конечно, обидно, что в стране, где человеческий разум достиг небывалых высот, люди променяли свое достояние даже не на стеклянные бусы, а на зеленые фантики, толком золотом не подкрепленные. А что касается Бессмертного, я поэтому к Антону и иду, что у него старший внук служит в соответствующих органах и мзды, в отличие от многих нынешних, не берет, поскольку Правду чтит.

– Вот потому мне и боязно, что она нынче не в чести, – попыталась урезонить мужа Таисия. – Ее вывернули наизнанку и спрятали за кривыми зеркалами.

– Тогда тем более тем, кто способен ее разглядеть, в стороне оставаться не стоит! – нахмурился Полозов. – Кто видит зло и не пытается его искоренить, сам становится соучастником. Не переживай. У меня тоже есть единомышленники в том числе и среди не совсем потерявшего ум нынешнего руководства страны. И Бессмертному до них не дотянуться. А Боровикова я не подставлю.

В обшарпанном отделении за пыльными стеклами было тихо и немноголюдно. Только какой-то аспирант перед защитой подписывал конверты, рассылая по рецензентам и организациям автореферат.

Посылку взвесили и оформили, пообещав, что дойдет в срок, хотя Таисия на это не очень надеялась. С другой стороны, родной Ярославль, к счастью, находился вдалеке от беспокойных республик Кавказа, где поезда, случалось, просто грабили. А почта, как и школа, относилась к тем структурам, которые на первый взгляд вроде бы загибались вопреки всему, продолжали почти бесперебойно работать.

Когда Полозовы уже собирались выходить, их догнал знакомый почтальон.

– Дмитрий Власьевич, вам тут телеграмма!

Глава 22. Бубен Аяны

У Таисии внутри все сжалось в ожидании недобрых вестей. Полозов тоже напрягся. Хотя в новой реальности все активнее продвигались более современные средства связи, государственные службы до сих пор предпочитали пользоваться традиционными каналами. Однако на казенном бланке стоял знакомый адрес.

– Это от Алтана, – пояснил Полозов, хотя лицо его осталось озабоченным. – Он приезжает завтра вечером.

– Значит, надо будет сказать домовому приготовить саламат и утиный суп. Думаю, оленину и омуля Алтан сам привезет, – деловито проговорила Таисия.

– Хозяюшка ты моя! – улыбнулся ей Полозов, убирая телеграмму в нагрудный карман.

Таисия потянулась к мужу, хотя внутри неприятно ворочалось что-то холодное и колючее, похожее то ли на осколок зеркала, то ли на обрывок ледяной сети Елены.

Алтан, конечно, и прежде их навещал, но всегда приезжал по делу, в основном чтобы забрать на лето Леночку или обсудить какие-то вопросы, касавшиеся ее судьбы. Что привело его в нелюбимый им город на этот раз Таисия даже не пыталась гадать, но понимала, что просто так старый, тяжелый на подъем ойуун стойбища бы не покинул.

Хотя благ цивилизации Алтан вовсе не чурался, с ним всегда в дом незримо проникал дух тайги и стойбищ с их неповторимыми ароматами дыма, оленьих шкур, моченой морошки и хвои. Передав домовому оленину и омуля, поблагодарив за гостинцы для детей и внуков, он долго сидел за столом: степенно поглощал пищу, благодарил хлебосольных хозяев, рассказывал о жизни в стойбище.

– Арина, смотрю, совсем взрослая стала, – отдавая должное стряпне домового, улыбался Алтан. – Небось, уже и жених на примете есть?

– Да какой там жених, – принимая всерьез старческую болтовню, зарделась Арина. – Парень из параллельного класса.

– Им пока обоим выучиться надо, – поддержала дочь Таисия. – На ноги встать, окрепнуть, а там и о браке задуматься можно.

– Учеба – это хорошее дело, – кивнул Алтан, хитро прищурив окруженные густой сетью морщин агатовые глаза под тяжелыми веками почти без ресниц. – Однако и с замужеством медлить не стоит. Славному роду наследник нужен.

– Всему свое время, – отпуская дочь из-за стола, примирительно отозвался Полозов. – Ты-то, старый, еще не всех правнуков женил.

– Правнуки у меня и вправду на возрасте, – кивнул Алтан. – Только им тоже боязно семью создавать по такой жизни. Понятно, что земля прокормит, айыы не выдадут, но даже мне непросто, когда абасов направляет сам Улу Тойон.

Таисия знала, что для живущих натуральным хозяйством оленеводов, перемены оказались не так губительны, как для работников обанкротившихся заводов и лишившихся финансирования НИИ. Не просто так многие соплеменники Алтана, помыкавшись в городе без работы, вернулись в стойбище. Но даже там приходилось не просто выживать, а бороться за землю, на которую претендовали временщики и бандиты.

– Я пока своим помогаю, – продолжал Алтан. – Людей потихоньку лечу, скотьи немочи изгоняю, охраняю землю от злых абасов. Но надолго ли меня хватит, сказать не могу.

Таисия поняла, что старый ойуун хочет поведать ее мужу что-то важное и засобиралась было выйти вслед за Ариной, но Полозов взглядом попросил ее остаться. Он словно специально держал ее в курсе всех дел, видно, боялся что-то не успеть или упустить, хотя чем могла помочь она, простая смертная, Таисия не знала.

– О чем ты хотел поговорить, Алтан? – спросил Полозов. – Тебя навестила твоя бывшая ученица?

– Да какая она мне ученица, – печально потупился Алтан, глядя на большую кружку чая с травами, которую только что поставил домовой. – Ничего из того, что я мог ей дать, она не взяла. Даже слушать не захотела. Может быть, я не нашел нужных слов?

– Каждый слушает того советчика, которого понимает, – покачал головой Полозов. – Даже смертные, хотя в них во всех есть искра Творца, ухитряются внимать советчику с левого плеча.

Таисия не стала возражать, но, переглянувшись с Алтаном, поняла, что старый ойуун тоже до конца не уверен в том, что Елену нельзя было направить по другому пути. Возможно, Полозову не стоило с самого начала пускать все на самотек.

В конце концов, Таисия видела, что Леночка остро нуждалась в его признании и, возможно, отцовской любви. Но сейчас дочь Аяны превратилась в опасную противницу, готовую нанести самый подлый удар. Хотя ни Алтан, ни Полозовы ее этому не учили.

– Она спрашивала про бубен своей прабабки, которым владела и ее мать, – отхлебнув большой глоток чаю, поведал Алтан.

– Ты его, надеюсь, не отдал? – с тревогой в голосе спросил Полозов.

Алтан глянул на него с укоризной:

– Это то же самое, что уступить землю Улу Тойону. Я на такое не пойду, даже если меня будут на ремни резать.

– А если речь пойдет не о тебе? – строго глянул на старого друга Полозов. – Ты не хуже меня знаешь, на какие подлости готовы пойти Елена и Константин Щаславович.

Таисия невольно вспомнила старую историю с доносом и судом тройки, после которой сам Дмитрий Власьевич на два десятилетия угодил в обитель беспамятных. Сейчас она как никогда раньше страшилась, что история повторится. Тем более что у мужа появилось куда больше уязвимых мест.

– Я справлюсь, – решительно кивнул Алтан.

И все же после его отъезда на душе стало еще тревожнее. Таисия уговорила мужа купить им с Ариной новомодные пейджеры, и по несколько раз на дню проверяла, где дочь, сходя с ума, если Арина не сразу отвечала на сообщения.

Вскоре после визита Алтана к ним в гости пришел Сергей Боровиков. Несмотря на молодость, внук старого золотодобытчика оказался парнем толковым и кристально честным. За Бессмертным, по его собственному признанию, он уже давно наблюдал и делом об убийстве профессора Квасникова с самого начала интересовался, хотя все мероприятия официально проводило другое подразделение. Судя по тому, как вяло и непродуктивно велось следствие, коллеги, которых Сергей никак не мог обвинить в непрофессионализме, имели негласное указание дело по возможности затянуть и замылить. Как и ряд других эпизодов так или иначе связанных с деятельностью фонда.

– Я поговорил со знающими и надежными людьми у нас в структуре, – рассказал о ходе работы Боровиков. – Показал им документы. Они говорят, что материал крепкий, особенно показания сторожа с биологического стационара, который в день убийства видел машину, едущую в сторону мусорного полигона как раз недалеко от того места, где обнаружили автомобиль профессора. На этом основании можно даже получить ордер на проведение следственных мероприятий в районе полигона. Другое дело, что найти там что-то будет непросто.

– Я знаю способы, как уговорить Землю-матушку раскрыть свои тайны, и могу указать место, – подался вперед Дмитрий Власьевич.

Молодой Боровиков глянул на него с удивлением, но ничего спрашивать не стал. Видимо, дед Антон предупредил, кто обратился с просьбой о помощи. Вместо этого молодой следователь какое-то время молча листал разложенные на столе документы, а потом покачал коротко стриженной головой на крепкой шее.

– Для получения ордера неплохо бы, чтобы приказ шел не из наших структур, а откуда-то сверху, где Константин Щаславович имеет не такую власть.

Дмитрий Власьевич кивнул и вскоре засобирался в Москву.

– А можно и мы с тобой? – попросила Таисия. – Погуляем по городу, съездим моим в Ярославль. Арина давно не видела бабушку.

Новая Москва из порта семи морей превратилась в гигантскую барахолку. Помимо вездесущих, чаще всего стихийных, рынков и ларьков, которых и в Наукограде хватало, как грибы на дрожжах росли казино и ночные клубы.

На офонаревшем еще в восьмидесятые, пешеходном Арбате художников и музыкантов потеснили барыги, продающие втридорога иностранным гостям под видом народных промыслов матрешек с портретами генсеков и прочий кич. По территории разваливающихся стадионов шустро сновали челноки, снабжавшие население турецким и китайским ширпотребом, которое оптовики развозили по городам и весям. Поезд до Ярославля пах уже не дорожной курицей и дефицитной колбасой, а нафталином.

Встречаясь с подругами, Таисия невольно ощущала неловкость, видя в какой бедности и даже нищете многие из них оказались. Впрочем, некоторые ее ровесницы в новой реальности устроились не так уж плохо. И если та же Дуся в Наукограде через Домну вышла на иностранных клиентов, которые с охотой брали ее вышивки и прочие изделия ручной работы, то некоторые другие подруги, особенно получившие экономическое образование, устроились в банки или даже открыли свои фирмы.

И все же в разговорах с друзьями и родными Таисия ощущала легкий привкус зависти. Не могла же она рассказать, по какому опасному лезвию ходит ее золотой во всех отношениях муж.

Глава 23. Выбор Алтана

Полозов приехал в Ярославль злой и какой-то взъерошенный.

– Вам с Ариной лучше остаться у твоих родных, – нахмурившись, сообщил он. – Или даже пока перебраться на Мещеру к зятю Домны Велибору. Там и условия есть, и защита лучше.

– Тебе отказали в выдаче ордера? – обеспокоенно вскинулась Таисия, судорожно соображая, как объяснить отсутствие на работе и в школе.

– При чем тут это? – досадливо поморщился Полозов. – Делу об убийстве профессора Квасникова дали ход и уже даже взяли исполнителей. Только толку от этого чуть. Братки ничего не знают про Бессмертного.

– И ты опасаешься его мести? – уточнила Таисия.

– Он всегда строил мне козни, пытался задеть вас с Ариной, да я не позволял, – устало проговорил Полозов, и его сапфировые глаза потемнели.

– Так в чем же дело?

– Я должен срочно уехать. И не в Наукоград. Звонил Алтан. У него в стойбище эпидемия чумы.

– Но разве это не дело специалистов? – недоуменно глянула на мужа Таисия, пытаясь вспомнить все, что знала об опасной болезни, когда-то выкосившей половину Европы.

В стране, где неусыпный контроль несли организованные, кажется, еще до войны противочумные лаборатории, болезнь проявлялась лишь изредка. В основном ее вспышки носили очаговый характер, их, как правило, фиксировались летом в отдаленных степных регионах, где в естественной среде обитали переносчики возбудителя инфекции. К тому же, имея бактериальную природу, чума поддавалась медикаментозному лечению.

– Специалисты выехали на место, – пояснил Полозов. – но они только руками разводят. На уже заболевших антибиотики не действуют. И у меня есть все основания предполагать, что тут замешана Елена.

Глянув на испуганное лицо жены, отражавшееся сейчас не только в зеркале, но и в его глазах, Полозов, который суетился, собирая какие-то бумаги и просматривая телефоны, ненадолго остановился. Взял Таисию за руку, усадил на низкий диван из купленного еще в семидесятые болгарского гарнитура.

– За меня не переживай, – проговорил он веско. – Мне людские хвори не страшны. – Вас с Ариной моя магия тоже хранит. Так что заразу в дом точно не принесу и сам от нее не сгину.

– При чем тут это! – дала волю слезам Таисия, падая к мужу на грудь. – Я же прекрасно понимаю, с кем ты там собираешься бороться.

– Елене меня не одолеть. Даже со всеми ее сетями и зеркалом в придачу, – заверил ее Полозов.

– Я говорю не о ней, – не разжимая объятий, с тревогой глянула на мужа Таисия.

– Поэтому я и попросил Велибора за вами с Ариной присмотреть. А Алтана я не брошу. Застать бы его живым.

Таисия вспомнила испещренное морщинами доброе лицо старого шамана, его агатовые глаза, лучившиеся теплом, когда он говорил о внуках и правнуках, и не посмела возразить. Только подумала, как объяснить отцу с матерью необходимость переезда. К счастью, родители, которые следили за новостями и смотрели телевизор, и без лишних объяснений почти все поняли.

– Думаешь, мы не знаем в какой стране теперь живем и телевизор не смотрим? – с нежным упреком глянула мать, – Мы тоже понимаем, чем занимается и с кем борется твой муж.

– Тут в соседнем районе ресторан не могли поделить – сколько народу поубивали, – поддержал ее отец. – А твой Полозов с золотом постоянно работает.

– Вот только сумеет ли этот Велибор вас защитить? – уточнил отец, на всякий случай заряжая старый охотничий дробовик.

– Он крупный бизнесмен и имеет опыт боевых действий, – вкратце пояснила Таисия, поведав то, что знала от Домны и мужа и умолчав только, что в свой первый поход ящер отправился, когда еще стояли стены то ли Трои, то ли вообще Аркаима.

Увидев могучую фигуру Велибора, глянув на обрамленное черной бородой и собранными в хвост черными же волосами суровое, помеченное жутковатым шрамом лицо, родители немного успокоились. Хотя перед отъездом, пока укладывали вещи в багажник и рассаживались в салоне люксового внедорожника, все равно всплакнули:

– Да куда ж вы? Уж полдень на дворе. Путь неблизкий. Переночевали бы у нас.

– В самом деле, темнеет сейчас рано, – поддержал ее отец. – Синоптики обещали метель.

– Так не на самолете же летим, – пожал плечами Велибор, который, по словам Домны, во время войны как раз был летчиком. – К тому же я хорошо вижу в темноте, – уже в дороге успокоил он Таисию. – И мне сейчас нельзя надолго отлучаться из дома. Иначе бы я дядьке Полозу обязательно помог. И так один раз его не сумел уберечь.

Таисия слышала, что Велибор хотя и владеет крупным предприятием, занимающимся разработкой и производством сплавов и композитов для авиационной отрасли, но живет бобылем на Мещере, охраняя от Бессмертного какой-то древний артефакт. Он и головной офис компании поближе к дому в областной центр перенес.

Ехали быстро, пытаясь сократить путь и добраться до места до начала метели. Все же им предстояло проехать две области. Впрочем, расстояния в Средней полосе отличались от сибирских, и Таисия от них даже отвыкла. Непогода дышала им в затылок, заплетая небеса частой сетью облаков, надувая на горизонте черные тучи. Усиливающийся ветер насвистывал ухарские песни Соловья-разбойника, через владения которого они проезжали, пригибал к земле вековой заповедный лес.

Велибор только крепче сжимал руль, чтобы на обледеневшей дороге машину не вело, и прибавлял скорость, применяя свои летные навыки в вождении. Таисия поначалу даже пугалась, рефлекторно прижимая к себе Арину. Однако к середине пути задремала на заднем сидении, зачарованная хороводом заснеженных деревьев, словно чередование тире и точек в неведомом послании прерывавшимся мельканием придорожных деревень.

Дрема перенесла ее за сотни километров туда, где бедный старый шаман не прекращал камлания над ложем заболевших сородичей, силясь отогнать от стойбища злокозненную хворь. Костер нещадно чадил, пламя пригибалось к земле, словно питали его не специально отобранные просушенные смолистые еловые и сосновые поленья, а бел горюч камень. Бубен звучал непривычно глухо, цветные ленты, закрывавшие лицо ойууна, обвисли, точно обледеневшая пакля.

Духи слышали призыв, но приблизиться боялись, страшась той гостьи, которая взяла стойбище в полон и сейчас пила жизненные соки из тех несчастных, которые метались в горячечном бреду. По дороге Велибор рассказал, как в дни его молодости тоже бороли моровую язву, но в этом участвовали помимо него еще двое потомков бессмертных, одна из которых владела ведовством и умела уговаривать хвори.

Хватит ли сил у Полозова там, где лекарства земных врачей не помогали? Сумеет ли он отвадить заразу, заставить ее убраться в навь. Да и успеет ли туда, где вмешалось черное колдовство его падчерицы? Полозов предполагал, что поездка в Москву для расследования убийства профессора Квасникова и поимка исполнителей оказались отвлекающим маневром.

Золото не ведает скверны. Но и не может исцелять. Потому моровая язва приходила не только в трущобы бедняков, но нередко наполняла предсмертными хрипами дворцы и горделивые замки.

Костер старого ойууна вспыхнул и погас, бубен смолк, словно скованный льдом. Шею Алтана обмотала черная частая сеть.

– Не ждал, учитель? – выходя из тени, спросила Елена.

Облаченная в расшитый серебряными оберегами ритуальный плащ куму и украшенный черными вороньими перьями сплетенный из бисера головной убор она выглядела настоящей шаманкой. А за ее спиной клубилось тьмой черное зеркало.

– Ты все равно его не получишь! – имея в виду бубен старой шаманки, задыхаясь, прошептал Алтан.

– Это материно наследство! – упрямо топнула обутой в узорчатый сапожок ногой Елена. – Стало быть, мне им и владеть.

– Ты предала память своего рода, предавшись служению тьме! – напомни Алтан.

– Вы все не оставили мне выбора! – туже сжимая сеть, которую на этот раз плела прямо из тьмы, воскликнула Елена. – Смотрели на меня, как на диковинную зверушку, да что там зверушку, как на преступницу. А было мне тогда всего пять лет!

– Неправда! – прохрипел Алтан. – Это тебе так казалось! Я тебя обучал, бабушка любила, хотя и не баловала, Таисия пыталась заменить тебе мать, Арина привязалась, как к сестре. И чем ты всем отплатила?

– Нужна мне была эта любовь! – скривилась Елена. – Она бы все равно не сделала меня сильнее. А бубен ты мне не дал!

– Ты его не заслужила, – отозвался Алтан. – Хотя с твоими способностями имела все шансы. Выбор есть всегда. И ты свой сделала. А я сделал свой. Я вижу, куда меня тянет твоя тьма, и пойду туда добровольно. Но вместе со мной отправится и та, кого ты выпустила, чтобы извести мой народ.

Из последних сил он дотянулся до бубна, и сеть, которая опутывала уже его всего, качнулась, чтобы ухватить уродливую тень, прятавшуюся в углу у ложа больных. В следующий миг шаман, поймав Моровую язву за горло, шагнул вместе с нею в зеркало.

Глава 24. Кудесник с дудочкой

Раздался жуткий крик, и Таисия проснулась, в ужасе озираясь и не понимая, где находится. Машина стояла на обочине, Велибор, корчась от боли, полулежал на водительском месте. Перепуганная Арина суетилась возле него, откупорив бутылку с водой и достав из аптечки корвалол. Тот отнекивался, успокаивая ее, что ему уже лучше.

– Дмитрий Власьевич опоздал. Елена убила учителя, – сообщил он.

– Загнала в зеркало, – кивнула Таисия, рассказав свой сон. – Вернее, Алтан сам туда шагнул, забрав моровую язву.

Она почти не удивилась, узнав, что сон оказался вещим. Долгое общение с не совсем обычным, потаенным миром, в котором обитали потомки бессмертных, наложило и на нее отпечаток. Она только переживала из-за того, что не может сейчас поддержать мужа. Полозов много лет знал Алтана, доверял ему как другу, и наверняка теперь винил себя в его гибели. Хотя старый ойуун в, казалось, безвыходной ситуации поступил, как ему велел долг.

И все же, едва первый испуг отошел, сменившись осознанием реальности, Таисию начало трясти от мысли, как близко погибель прошла от них с Ариной. Просто чудо, что Велибор, когда начался приступ, успел остановить машину.

– Вы меня уж извините, – жадно отхлебывая воду, виновато глянул он. – Не сумел заслониться. Гибель шамана всегда дает слишком сильный выброс. А тварь, заключенная в зеркало, как раз владеет секретом моего ледяного копья. Я ведь и сам помечен Навью, только отрекся от нее много лет назад.

Таисия знала, что зять Домны еще в незапамятные времена, оказавшись в плену, на долгие годы стал слугой Кощея, но сумел вырваться из порочного круга. Не так давно эту историю узнала и Арина.

– То есть у Елены был шанс? – уточнила она, оставшись на пассажирском кресле рядом с водителем, готовая в любой момент помочь.

– Шанс есть у всех и всегда, – вымученно улыбнулся Велибор. – Правда, Елене в какой-то мере пришлось сложнее, чем мне. Я ведь до того, как Кощей меня сломал, жил, чтя Правду.

– Я совсем не чувствую в тебе магию Нави, – задумчиво проговорила Арина, протягивая руку так, чтобы не отвлекать водителя.

– Я уже полвека ею не пользовался. С самой войны, – не без гордости отозвался Велибор, обгоняя тяжело груженную фуру.

Нарушать скоростной режим, выжимая максимум из мощного движка и обманывая радары при помощи морока, он уже не решался. Да это и не имело смысла. Метель накрыла их белым погребальным покровом, завывая на все голоса в жутковатой отходной. Таисия знала, что старому Алтану, как и другим пленникам зеркала, не суждено попасть не только на небеса, но и в светлые чертоги предков. И потому она особенно восхищалась его мужеством.

А потом она вспоминала Елену и детские обиды, которые та напоследок выплеснула в лицо учителю. Падчерица выросла, но, похоже, так и не повзрослела, по привычке избалованного ребенка, перекладывая ответственность на тех, кому причиняла зло.

Но кому же теперь достанется бубен Аяны? И какой следующий ход сделает Константин Щаславович?

Когда они, свернув с разбитого полутемного шоссе на асфальтированную дорогу, ведущую к коттеджному поселку, подъехали к дому, в неверном свете фар казавшемуся сказочным теремом, уже давно стемнело. Арина спала на ходу и от ужина не стала отказываться лишь потому, что не хотела обидеть домового.

Хранитель жилища Велибора под стать хозяину выглядел диковато, и когда говорил, то и дело сбивался на древнерусский, а то и вообще, кажется, какой-то санскрит. А сам дом, недавно отстроенный и оборудованный вроде бы с максимальным комфортом, напоминал большую мастерскую. Чувствовалось отсутствие женской руки, хотя Велибор с нетерпением ждал воссоединения с семьей.

Впрочем, в отведенной им с Ариной чистенькой, прибранной спальне нашлось все необходимое, и Таисия, приняв вслед за дочерью душ и позвонив маме, что они благополучно добрались, легла, прислушиваясь к ровному дыханию Арины. Хотя дорога ее тоже утомила, однако сон к ней не шел, а, забывшись перед рассветом, она проснулась от жуткого кошмара.

Незнакомые люди самого бандитского вида держали Арину, а она стояла рядом, вынужденная выбирать между мужем и дочерью. Алтан сказал правду. Выбор есть всегда, но как определить, какой из них правильный?

Поскольку заснуть ей уже не удалось, Таисия, чтобы не мешать Арине, спустилась в кухню, заметив, что в там и в прилегающей к дому кузне горит огонь. Велибор тоже не спал, сидел за верстаком, паял зернь на изящную привеску в виде изготовившейся к прыжку рыси.

– Это для Арины, – улыбнулся он Таисии, отчего его помеченное шрамом лицо потеплело и даже стало моложе. – Славная она у вас.

– Только как ее уберечь от сводной сестры и ее покровителя? – вздохнула Таисия.

– Хозяйка, в смысле Домна, ее не оставит, отец с матерью у нее есть, да и своя голова на плечах, насколько я могу судить, тоже имеется. А что до ошибок, то их совершают даже бессмертные. Все предусмотреть невозможно. Особенно в игре с шулерами по их правилам.

Таисия только грустно кивнула, вспоминая истекающие тьмой пустые глаза Елены, которая в этот миг уже совсем не походила на милую девочку Леночку, у которой она когда-то проверяла уроки.

Они с Велибором заканчивали пить чай, который спешно накрыл домовой, упорно называвший иноземный напиток взваром, а выпечку печивом, когда зазвонил телефон.

– Это Дмитрий Власьевич, – сообщил Велибор, передавая Таисии трубку.

– Так вы уже все знаете? – устало проговорил Полозов. – Елена пополнила цепь своих злодеяний и сумела уйти от ответа. Я разминулся с ней буквально на полчаса, за это время она успела сбежать и спрятаться в Нави.

– Ты думаешь, она там станет какое-то время отсиживаться? – удивилась Таисия.

– Нет, конечно, – сердито фыркнул Полозов. – Переждет немного, запутает след, да и вернется под крыло своего любовника и покровителя, где мне ее, увы, не достать.

Таисия глянула на Велибора, вспоминая историю о том, что его самого Кощей заманил в ловушку, шантажируя сестрой. Но Полозов ни за что не пойдет на шантаж, выкрав у матери маленькую Карину. Хотя в том, что девочка вырастет достойной продолжательницей дела своих родителей, Таисия не сомневалась, даже не зная предсказаний.

Полозов сообщил, что они с Домной останутся пока в стойбище, устраивая дела Алтана, помогая врачам лечить идущих на поправку больных, проверяя, не оставила ли Елена каких-то сюрпризов. Кроме того, Полозов хотел съездить на Север к еще одному старому шаману Дархану Хотоеву, которому решил передать на время бубен Аяны.

– Домна говорит, что именно к нему через несколько лет придет молодой мокшанский кудесник с дудочкой, которому суждено полонить Бессмертного и уничтожить Елену.

Глава 25. Золото самоварное

Пока Полозов заканчивал дела. Таисия с Ариной гостили у Велибора на Мещере. Гуляли вдоль заснеженного берега Оки, сидели за рукодельем. Таисия потихоньку приручала домового, исподволь давая советы, как лучше наладить быт. Бедняга поначалу норовил забиться в угол. Все-таки он несколько веков берег прежнее жилище хозяев и в их отсутствие совсем одичал. Особенно когда близлежащий город после очередного лихолетья пришел в запустение и перестал существовать.

Арина же с большим интересом общалась с Велибором об особенностях сплавов, пару раз ездила с ним на производство. Тем более что летучий металл алюминий ей все равно не давался.

Через неделю к ним приехала Домна, которая и прежде помогала зятю с обустройством, поддерживая в не совсем обычном ожидании. Она с удовольствием проводила время в обсуждении отделки комнат и продумывании разных кухонных мелочей. Невестка с племянницей ей в этом помогали.

И все же Таисия видела, что золовка приехала не просто так, и как-то раз, вновь отпустив Арину с Велибором на завод, сама, сидя за накрытым к чаю столом, напросилась на разговор, рассказав свой необычный, слишком подробный и яркий сон, к тому же оказавшийся вещим.

– Ты становишься ближе к нашему миру. А для смертных это тяжелое бремя. – проговорила Домна, и ее глубокие зеленые очи, потемнев, стали похожи на хвою черневой тайги.

– Я не боюсь, – решительно сдвинула брови Таисия. – Я бы согласилась пройти путем кудесников, если бы это помогло защитить мужа и дочь.

– Ты сама не ведаешь, о чем просишь, – проговорила Домна, обнимая кружку, будто грела озябшие руки.

А ведь сосновые стены прекрасно сохраняли тепло, и в окна лился янтарный солнечный свет.

– Почему бубен старой шаманки так важен для Полозова? – спросил Таисия напрямую, понимая, что Алтан пожертвовал собой не только ради родных.

– С его помощью Аяна вытащила твоего мужа из обители беспамятных, – пояснила Домна.

– И Елена хочет его туда обратно загнать? – ужаснулась Таисия.

– Одной ей такое не под силу, – отхлебнув чай и надламывая румяную корочку печенья, усмехнулась Домна. – Но Константин Щаславович об этом только и мечтает. К счастью, Дархана ему не достать. Слишком опытный шаман и надежно защищен. Однако существуют и иные способы. Бессмертный сейчас силен, как никогда, и в нынешнем беззаконии его мощь только возрастает!

Хотя Таисия морально готовилась к новым испытаниям, после возвращения в Наукоград жизнь потекла своим обычным чередом. Арина окончила школу и поступила в университет на специальность, связанную с ее любимыми цветными металлами. С ее успеваемостью она вполне могла бы покорить и Москву, тем более что и Ярик туда уехал учиться.

Но Таисия решила, что их скромной домашней девочке не место на съемных квартирах и, тем более, общежитиях шальной полукриминальной столицы. Да и Полозов согласился, что под его присмотром и руководством Домны дочь освоит специальность и подчинит дар куда быстрее. А чувства молодых людей как раз пройдут проверку.

Полозов по-прежнему работал на своей должности, присматривая за Бессмертным, которому пришлось довольствоваться местом директора завода. Золотодобывающую и аффинажную отрасли все-таки удалось спасти от разбазаривания и передачи в частные руки. В верхах нашлось достаточное количество людей здравомыслящих и просто заинтересованных, и документы прошли все инстанции без проволочек. А на заводе Полозов следил, чтобы выпускаемая продукция соответствовала заявленному качеству. Вот только, если Бессмертного гнали в дверь, он ломился в окно. И завод в Наукограде был не единственным аффинажным предприятием в стране.

Как-то раз Полозов вернулся с работы хмурый и начал собираться в командировку.

– Дело одно есть. В Азатове Рязанской области, – пояснил он.

– Это там, где недавно построили новый аффинажный завод? – выглянула из своей комнаты Арина, которая хотя не встревала, но разговор родителей, конечно, слышала.

– Подслушивать нехорошо, – пожурил ее Полозов.

– Мне что, следовало уши заткнуть? – фыркнула дочь. – Про завод тетя Домна рассказывала. Говорила, что он крупнее нашего и гораздо лучше охраняется.

– Все-то ты знаешь, – ласково улыбнулся дочери Полозов.

– И на это предприятие хочет наложить лапу Бессмертный? – догадалась Таисия.

– Уже наложил, – кивнул Полозов.

– Как же ему это удалось? Это же незаконно, – удивилась Таисия, заботливо наливая мужу борщ, пока Арина нарезала хлеб и сало.

– Константин Щаславович законы смертных соблюдает лишь в том случае, если ему это выгодно, – преломив по древнему обычаю хлеб и поднося ложку ко рту, напомнил Полозов.

Пока Таисия накладывала всем мясную подливку с жареным картофелем, он сходил в прихожую и достал из портфеля небольшой золотой брусок вроде тех, которые Таисия не раз видела в годы работы на аффинажном заводе в Наукограде.

– Вот этот слиток изъяли в Нижнем у двоих сотрудников, – сообщил он, когда они, закончив со вторым, пили чай с выпечкой от домового. – Шаромыжники утверждают, что вынесли не менее двадцати двух килограмм, и эта кража не единственная.

– Но как такое возможно? – удивилась Арина. – Тетя Домна сказала, что завод охраняет батальон внутренних войск.

– Вот это я и хочу узнать, вернее, меня попросили разобраться как, так сказать, крупного специалиста. Вот ты, Арина, что можешь сказать об этом бруске?

– Что здесь содержание меди превышено в разы, – мгновенно почувствовав родственный металл, поправила рыжую прядь, вопросительно глянув на отца, Арина.

– Вот и я о том же, – с гордостью глядя на дочь, улыбнулся Полозов. – Вот такую, с позволения сказать, продукцию выпускают в Азатове.

– И существует немало способов проверить это без магии, – заметила Арина.

– Но ведь состав допустимых примесей может варьироваться, – вспоминая недолгий период своей работы по первой специальности, напомнила Таисия.

– Только на это золоте самоварном почему-то стоят пятисотая, а то и семисотая пробы, – пояснил муж. – И возникает вопрос, куда уходит остальной металл? И это в стране, где за кражу пяти грамм до недавнего времени давали чуть ли не высшую меру. Проверка, как и следовало ожидать, недостачи не выявила. А еще в окрестностях города начали пропадать люди. И некоторых находят через какое-то время зверски убитыми со следами чудовищных пыток.

–Для того, чтобы заниматься подобными вещами, не надо владеть магией Нави, – вздохнула Таисия, вспоминая новостные сводки, которые в последнее время все больше напоминали криминальную хронику.

– А чтобы выносить золото с завода, преодолевая современную охранную систему? – строго глянул на жену Полозов. – Да и Велибор, который живет в соседнем районе области, подтвердил, что чувствует навь.

– Мы тебя одного туда не отпустим, – понимая, куда клонит муж, умоляюще глянула на него Таисия. – Сейчас – лето, мудрить с заменой и писать без сохранения ничего не надо. Не думаю, что Велибор откажет нам в гостеприимстве.

– Он как раз намекал, что закончил отделку дома и даже оборудовал пляжную зону, – улыбнулся Полозов, который, глядя на родича, тоже подумывал о том, чтобы купить или построить дом неподалеку от кузни, но никак не мог собраться.

– А с Яриком мне увидеться можно будет? – покраснев, как маков цвет, спросила Арина. – Ему дорого ехать домой. Он думал, как бы остаться на лето в Москве или где-нибудь поблизости.

– Пускай приезжает, – пряча улыбку в усы, ласково глянул на дочь Полозов. – У Велибора есть чему поучиться.

– Только в Азатове, если там всем заправляет криминал, вам одним вам делать нечего, – забеспокоилась Таисия.

– Если бы мы имели дело только с криминалом, – вздохнул Полозов.

Глава 26. Быки и братки

В сравнении с Наукоградом, который хоть и выглядел в новой реальности неухоженным, но продолжал оставаться крупным научным и промышленным центром, Азатов представлял картину полного запустения, если не сказать разрухи. Старинные купеческие особняки на набережной стремительно ветшали, торговые ряды девятнадцатого века обросли ларьками и стихийным рынком, церковь в неоготическом стиле и небольшая мечеть нуждались в ремонте. В краеведческом музее текла крыша.

И это при том что в городе находилось аффинажное предприятие, на складе которого хранились золотые слитки. Золото и в самом деле лилось рекой, только оседая в кошельках московских или рязанских братков, деливших город и завод «по понятиям». Фешенебельные коттеджи и настоящие дворцы по берегам Оки множились, точно грибы после дождя. В казино крутились такие головокружительные суммы, что позавидовал бы и Лас-Вегас.

При этом Полозов предполагал, что братки и сотрудники предприятия, замешанные в хищениях, как раз получают только причитавшуюся им мзду. И выплачивают ее по большей части теми самыми заокеанскими зелеными фантиками, которые в продавшейся за них стране стали главным мерилом. А сам драгоценный металл исчезал в неизвестном направлении, словно его растворили в Царской водке. Хотя Полозов точно знал, что это не так.

– Понимаете, почему я тоже считаю, что здесь замешан наш старый супостат, – объяснял Дмитрий Власьевич Велибору и родным. – Я почти не чувствую золота, которое выносят с завода. Если бы дело касалось лишь плутней лукавых смертных, я бы его без труда нашел.

– Но Константин Щаславович в этих краях уже давно не появлялся, – задумчиво покачал головой Велибор, который чувствовал приближение своего бывшего господина, даже когда тот наведывался в Москву. – И у меня нет идей по поводу того, кто из его присных мог взять город в оборот. Хотя это точно не Елена.

Пока они с Дмитрием Власьевичем решили опросить тех сотрудников завода, кто не хотел становиться соучастником преступников. Люди выглядели не просто запуганными, но явно сбитыми с толку. Многие подозревали что-то неладное, но толком ничего так и не видели.

– Да вы понимаете, я возвращаюсь после обхода, а ребята мои сидят, уставившись в одну точку, словно лунатики, и ничего не помнят. Мимо них не то что пару слитков, все золото партии можно было вынести, – рассказывал начальник одной из смен охраны, не только имевший безупречный послужной список, но и много раз зарекомендовавший себя как кристально честный человек.

О чем-то похожем вспоминали и сотрудники завода.

– Да не помню я, как и когда ставил эти пробы, – вздыхал молодой специалист отдела качества Игорь Родионов. – Все как в тумане. Будто под гипнозом находился.

Таисия невольно вспомнила популярные в последнее время телевизионные шоу «экстрасенсов» – ловких шарлатанов, вводивших в транс целые стадионы и якобы лечивших от всех болезней «заряженной» водой. Может быть, здесь действовал один из них?

– Гипнотизер или даже кудесник стал бы самой простой и, пожалуй, желанной в сложившейся ситуации разгадкой, – вздохнул Полозов. – Только Навь тоже сильна на мороки, и среди ее созданий я знаю одну тварь, силе внушения которой не сумели противостоять даже бессмертные жители Небесных чертогов.

– Уж не Скипера ли ты, отец, имеешь в виду? – подала голос Арина, которая в компании Ярика сидела в другом углу гостиной у телевизора за просмотром каких-то очередных космических войн с видеомагнитофона.

– Его самого, детонька, – кивнул Полозов.

– Это который сын коровы Зимун, обративший ко злу тысячи смертных, и пленивший хозяек весны и лета, Ладу и Лелю, и потом сумевший победить самого Перуна? – демонстрируя неплохое знание мифологии, уточнил Ярослав.

В присутствии Полозова парень робел, а могучего Велибора откровенно побаивался. Арина даже жаловалась матери, что Ярик боится ее пальцем тронуть, хотя они целовались еще в школе. Впрочем, когда Велибор, каждый день выполнявший воинское правило, взял его на утреннюю пробежку, Ярослав вернулся со свежими синяками и ссадинами на коленках, но окрыленный. И на следующий день поднялся до будильника, чтобы не прозевать тренировку, которая, как он сам признался, оказалась полезнее всех секций и уроков физкультуры вместе взятых. А поездки на предприятие счел ценнее любой производственной практики.

Другое дело, что к миру магии Аринин жених относился с таким же недоверием, как поначалу Таисия. И потому, когда Полозов в ответ на его реплику утвердительно кивнул, только удивленно поднял соболью, красиво очерченную бровь. Поскольку потерял дар речи, явно не понимая, каким образом чудовищный бык из древних преданий может быть связан с криминальными разборками на Азатовском заводе цветных металлов.

Таисия переспрашивать не стала и даже не попыталась выяснить, на памяти ли ее мужа эти события допрежних времен происходили или он все-таки знает о них со слов отца и старших соплеменников.

– Так его же вроде бы повергли и заточили под горой? – недоверчиво глянул Велибор.

– Хозяина Нави тоже победили и разрубили иглу, – напомнил ему Полозов, хотя зять Домны, по ее словам, к тем событиям вообще имел непосредственное участие.

– Разве то, что творится на заводе и вокруг не напоминает времена могущества Скипера еще до воцарении Бессмертного на Ледяных островах?

– Люди всегда были слабы и падки на золото, – вздохнул Велибор, вспоминая годы своей службы Кощею.

– Особенно когда рушатся устои, а слова клятв и присяги превращаются в пустой звук, поскольку те, кто требует верности первыми предают и продают, – кивнул Дмитрий Власьевич.

Таисия со вздохом глянула на Арину и Ярослава. Вот ведь не повезло бедным детям делать первые шаги взрослой жизни в стране, где профессора университетов, чтобы выжить, торговали чем ни попадя, а военные в ужасе пилили на лом подлодки и новейшие корабли.

Даже Полозов, переживший много веков назад падение родного Змей-города, смотрел на происходящее с нескрываемой горечью, пытаясь отстоять то немногое, над чем пока еще имел власть. И перед новым врагом сдаваться не собирался. Пусть даже тот быковал не понарошку.

Поскольку таиться не имело смысла, ибо его приезд на завод носил официальный характер, он решил спровоцировать противника, перекрыв источник его силы, а заодно навести порядок на предприятии.

Первым делом он прижал нечистых на руку плавильщиков и контролеров, чтобы продукция завода соответствовала заявленному качеству. В это время Велибор вместе с заинтересованными в раскрытии дела правоохранителями прошерстил охрану, выведя на чистую воду тех, кто отключал камеры или сам проносил золото через проходную. Один майор, который под плащ-палаткой тащил целых тридцать килограммов драгоценного металла, впечатлил даже его. Жаль, что путь изобретательного расхитителя закончился не на фешенебельном курорте, как тот мечтал, а в тюремной камере.

Первыми всполошились братки, решившие разобраться с приезжими по понятиям. Пятерых подосланных бандитов Полозов придушил в своих кольцах и в бессознательном состоянии доставил в отделение милиции, где их сразу задержали. Еще четверых Велибор повязал прямо голыми руками.

Ярик, который при этом присутствовал, и едва не схлопотал шальную пулю с упоением рассказывал, как ящер, сбив его на землю, и перекатившись с линии огня, в мгновение ока оказался у нападавших за спиной. У одного, воспользовавшись замешательством, выбил пистолет, а двоих других просто сгреб в охапку и бросил на четвертого.

Не вышло ничего и с попыткой спалить дом Велибора. Наложенные на жилище чары ударили рикошетом по самим поджигателям, которые скончались от обширных ожогов по дороге до больницы. А попытка шантажировать Полозова и Велибора, захватив в заложники преданных им сотрудников, хоть и закончилась стрельбой, но снова в числе пострадавших оказались сами бандиты. А бедный Игорь Родионов, которого вытащили прямо из-за карточного стола, ограничился лишь двухдневном заключением в сейфе казино.

– Совсем эти смертные берега потеряли, не понимают, с кем связались, – на все опасения супруги пожимал плечами Полозов, делая вид, будто ничего из ряда вон выходящего не происходит.

Таисия хотя и не пыталась его остановить. Однако за набирающей обороты войной с криминалом, наблюдала со все возраставшим страхом. Она понимала, что даже устранением главаря одной из банд, которого убили конкуренты, и арестом второго авторитета, дело, увы, не ограничится. Ибо быки в малиновых пиджаках и с золотыми цепями, которые думали, что в Азатове главные, всего лишь шестерили на побегушках у выползней из Нави. И те в свое время не замедлили себя явить.

Глава 27. Рогатый вист

В начале августа их всех позвал на День рождения старый знакомый Полозова, толковый инженер-химик Матвей Веденяпин. Уроженец Азатова, он более двадцати лет после института вместе с женой Гулей проработал на аффинажном заводе в Наукограде. А с началом строительства нового предприятия был рад перебраться в родные края, обустраивая и подновляя обветшавший родительский дом. К происходящему на заводе Веденяпин относился крайне отрицательно, тем более что, будучи потомком мокшанских волхвов-инятей, не только знал об истинной природе Дмитрия Власьевича и Домны, но и чувствовал навь.

– Я, конечно, привык к тому, что золото дурит головы не хуже самогона, – приглаживал седеющие русые волосы Веденяпин, недавно разменявший шестой десяток. – Но до какой степени надо потерять себя и забыть, для чего человек на землю приходит, чтобы ради постылого металла пускать в мир навь!

– Так самогон и прочие дурманные напитки сейчас тоже льются рекой, – согревая в бокале любимый золотистый армянский, напомнил Полозов, намекая на отказ государства от монополии на алкоголь, после которого страну заполонила продукция самого сомнительного качества.

Не только в вездесущих ларьках, но и в супермаркетах можно было нарваться на подделки далеко не всегда безобидного толка. Да и что оставалось лишившимся не только будущего, но и цели людям, как не заливать от жгущей правды глаза или топить кручину в вине.

Полозова и Велибора хмель не брал. Вернее, как объяснял сам Дмитрий Власьевич, для этого требовалась другая доза, измеряемая не бутылками, но бочками. Таисия, конечно, не проверяла, но пьяным мужа она никогда не видела. Да и к Веденяпиным они пришли вовсе не для того, чтобы выяснять, кто кого перепьет. Тем более что рядом сидели Арина с Яриком и сын хозяев их старший ровесник Сашка с невестой Руфиной. Таисия с Гулей на мужчин поглядывали строго, обсуждая планы на жизнь и рецепты варенья.

Матвею в наследство от родителей достался старый, ухоженный сад, который сейчас сделался неплохим подспорьем для семьи. Поскольку и без того мизерную зарплату на заводе то и дело задерживали, а на предложения коллег подзаработать, примкнув к расхитителям, Веденяпины, конечно, не соглашались. Зато Гуля, чьи предки жили в Азатове еще во времена первых ханов, могла гордиться другим золотом.

Таисия с Ариной уже варили по ее рецепту купленную на рынке вишню, теперь примеривались к крыжовнику, который у умелой хозяйки напоминал очищенный от примесей жидкий металл, в котором плавали, не потерявшие формы, наливные, похожие на кошачий глаз сладкие ягоды.

– Погодите, это вы еще не пробовали сливу! – заговорщицки улыбалась Гуля, показывая свои владения, пока мужчины жарили на мангале шашлыки. – Это варенье у нас в семье самое любимое.

– Тоже по бабушкиным секретным рецептам? – оживилась Арина, которая хоть и старалась не обижать домового, но в последнее время активно училась готовить.

– Да какие там секреты, – добродушно отмахнулась Гуля, отчего ее круглое, скуластое лицо стало похожим на смуглую луну. – Вот мой основной секрет! – пояснила она, указывая на доставшийся ей в приданое старинный медный таз. – Ну еще могу сказать, что надо варить ягоду маленькими порциями, стоять над ней, чтобы не убежала, несколько раз доводить до кипения и сразу снимать.

Бедный Сашка, которому приходилось собирать колючий крыжовник и мыть, обреченно смотрел на мать. А черноглазая, кудрявая Руфина, дочка ювелира Гольдберга, с интересом уточняла детали.

Дмитрий Власьевич, сославшись на дела в городе, засобирался рано, оставив молодежь наслаждаться шашлыками и разговорами под присмотром Велибора. Таисия решила поехать с мужем. Когда они, заглянув ненадолго в пару мест, остановились возле торговых рядов, путь преградил черный бумер, из которого вышли четверо вооруженных, подкаченных ребят с бритыми затылками и массивными золотыми цепями.

– Чем обязан? – невозмутимо поинтересовался Полозов, опуская стекло.

– Разговор один есть, – отозвался краснолицый громила с самой толстой цепью. – Тут недалеко.

Полозов нахмурился. Братвы и даже тех, кто за нею стоял, он не боялся, но впутывать жену в криминальные дела по понятным причинам не хотел. Таисия уже пожалела, что не осталась у Веденяпиных, но попроситься обратно означало не только подставить друзей, но и показать, что ее муж чего-то боится.

Следуя за бумером, Полозов подъехал к местному казино, тому самому, в котором крутились суммы покруче, чем в Лас-Вегасе. Само заведение, оборудованное в одном из купеческих особняков, выглядело вызывающе кичливо. Переливаясь всеми огнями неоновой подсветки, оно привлекало внимание не только свежей штукатуркой какого-то немыслимого бордового цвета, но и огромной вывеской, намекавшей на то, что здесь правит бал госпожа удача. Хотя, конечно, крупье и администраторы пристально следили за тем, чтобы в выигрыше оставалось только казино.

– Не бойся, Таюшка! – припарковав машину, ободряюще улыбнулся жене Полозов. – Мы просто поговорим по душам, может быть, сыграем в рогатый вист.

Поскольку вечер только начинался, народу в казино собралось пока немного. Несколько бедолаг потрепанного вида вели неравный бой с однорукими бандитами. Группа мужчин посолиднее сидела за одним из карточных столов. Бармен скучал, протирая бокалы, крупье пересчитывал фишки.

Полозов едва глянул на собравшихся и уверенно прошел к ломберному столу на изогнутых инкрустированных ножках, притаившемуся в тени тяжелых бархатных портьер. В неверном свете, отбрасываемом бронзовыми канделябрами в виде птичьих лап, еле помещаясь в тяжелом ампирном кресле, у стола сидел мужчина циклопических размеров, странным образом похожий на быка.

Его могучую фигуру явно стеснял малиновый пиджак, золотая цепь, плотно охватывающая мускулистую шею, напоминала ярмо. Короткие толстые пальцы с трудом держали карты. Впрочем, маленькие глазки под тяжелыми бровями смотрели цепко и пристально, и ничего хорошего этот взгляд не сулил.

Впрочем, Полозову бычара обрадовался, как родному.

– Ну наконец-то! – проговорил он раскатистым басом, радушным жестом приглашая присесть. – А я думал ты, Дмитрий Власьевич, просто так как-нибудь зайдёшь. Тебе же особое приглашение, надеюсь, не требуется?

– А что мне к тебе заходить? Мы с тобой, Скипер, вроде бы никогда не дружили, даже не пересекались, – невозмутимо отозвался Полозов, опускаясь в кресло.

Таисия, которая изо всех сил старалась не выдать перед жутковатым бычарой своего испуга, на всякий случай встала за спиной мужа.

– Ну как же не пересекались, – возразил Скипер, по щелчку пальцев которого на столе, словно из воздуха, появилась новая колода карт, бутылка Арманьяка и два бокала. – Ты тут такую бурную деятельность на моём заводе развел. Можно сказать, обложил со всех сторон.

– С каких пор этот завод стал твоим? – поинтересовался Полозов, грея напиток в руках, но не спеша отпивать. – Оттого что ты, как все выползни из Нави, привык в мусоре копошиться, это вовсе не означает, что вам принадлежит сокрытое в нем золото.

Таисия, ожидая ответа, вцепилась пальцами в спинку кресла, не зная, куда деться от тяжелого взгляда налитых кровью глаз.

– А тебе, Полозов, все мало, – покачал головой на могучей шее Скипер. – Ты ведь со своей честностью на этих сокровищах, как собака на сене лежишь! – добавил он, снисходительно оглядывая супругов, собиравшихся на пикник, а очутившихся в царстве показного кича. – Впрочем, все вы, ящеры, такие. Главное, обладать, а распорядиться с умом не можете. А в наше время так нельзя.

– А ты предлагаешь тебе и твоему господину отдать? – с интересом глянул на собеседника Полозов.

– А почему бы и нет? – оживился Скипер, выпивая Арманьяк залпом и наливая еще. – Правда велит делиться.

– Уж кто бы о Правде говорил, – усмехнулся Полозов, ободряюще пожимая руку Таисии.

– А давай сыграем! – распечатывая колоду, предложил Скипер. – Давно не имел достойного противника в вист. Кто верх одержит, того и завод.

– Ты думаешь, я соглашусь? – поморщился Полозов. – Тебе же даже карты крапленые не нужны. Самому-то не скучно?

Таисия вспомнила рассказы о том, что Скипер не только обладал телепатией, как и большинство потомков бессмертных, но и управлял окружающими силой внушения, которой даже дети Неба Сварожичи не всегда могли сопротивляться. О какой честной игре тут шла речь? Таисия, в отличие от мужа не умевшая закрывать свои мысли, почувствовала себя чуть ли не раздетой.

К счастью, бычара ее скромной персоной вроде бы не особо интересовался, обведя исполненным тоски взглядом постепенно наполнявшийся народом зал.

– Зришь в корень, Полозов! – признался он. – Ты не представляешь, какие предсказуемые эти смертные! Хоть за стол игорный не садись. Я поддаюсь изо всех сил, как могу, а они все равно проигрывают! Вот разве что твой Игорь Родионов сумел меня удивить. Едва не обыграл. Поэтому я его в живых-то и оставил.

– Ну ты у нас известный гуманист и благодетель! – покачал головой Полозов. – Ты и в прошлый раз мир хотел захватить из самых лучших побуждений.

– Конечно. Не все же этим выскочкам из Ирия править! – насупился Скипер. – Да и в Азатове на меня едва ли не молятся. Твое-то государство, которому ты все золото отдал, зарплат нормальных людям не платит. Бумажками обесцененными, знаешь ли, сыт не будешь.

– А не твой ли хозяин Константин Щаславович помог этот адский маховик раскрутить?

– Никакой он мне не хозяин! – обиделся Скипер. – Мы с ним партнеры. А маховик раскрутили сами смертные. Мы их лишь чуток направили, так они и рады стараться. И здесь в Азатове тоже. Ну что, не хочешь со мной играть? Хотя бы пару вистов. Чисто на интерес.

– А то мы с тобой за все лето мало наигрались, – хмыкнул Полозов. – Поздно уже. Да и дети, небось, заждались.

– Вот вечно у вашей семьи сплошные отговорки, – скривился Скипер. – Жена у тебя и вправду красивая, хоть и из смертных, – добавил он, рассматривая Таисию оценивающим взглядом. – Не пойму только, зачем ты с ней искрой жизни делился? Неужели ты, такой древний и здравомыслящий ящер, веришь в эту туфту про истинные пары? Ладно уж, иди, а про завод запомни. Я его никому не отдам, коли не отступишься, горько пожалеешь.

Глава 28. Искра жизни

– Что такое искра жизни? – спросила у мужа Таисия, когда обрела способность говорить.

Всю дорогу до дома она просидела в машине, как натянутая струна, то и дело оглядываясь в страхе, что Скипер пошлет за ними погоню, или подчиняющиеся ему бандиты подкараулят их на дороге. Даже оказавшись под кровом жилища Велибора и убедившись, что Арина и Ярик, которые приехали раньше, находятся в безопасности, Таисия не могла успокоиться. Она чувствовала, что пружина внутри вместо того, чтобы разогнуться, сжимается еще туже, жаля в самое сердце ядовитой змеей. И только похожие на золотые кольца объятия мужа сумели хотя бы немного ее успокоить.

– Искрой жизни потомки бессмертных называют то, что вы именуете душой, – перебирая так и не тронутые сединой волосы Таисии, отозвался Полозов. – Это частичка изначального огня, дарованная всем живущим. У разумных существ она горит ярче и интенсивней, после их смерти возвращаясь к Началу начал. И лишь потомкам бессмертных она позволяет сохранить не только дух, но и плоть от тлена.

– И ты частичку своего бессмертия отдал мне? – приподнявшись на локте, потрясенно глянула на мужа Таисия.

Полозов ей улыбнулся, с нежностью привлекая к себе.

– Не совсем так, – проговорил он между поцелуями. – Вступив в брак, мы установили и закрепили между собой особую связь, присущую лишь истинным парам. В случае крайней необходимости мы можем поделиться друг с другом своей жизненной силой. У меня ее неизмеримо больше, поэтому я подпитываю тебя, продлевая молодость. И можешь считать, что я эгоист. Я ведь тебе ничего не сказал.

Таисия вспомнила свою благополучную жизнь, омраченную одними выходками Елены, безоблачное детство Арины, в котором не находилось места не только тяжелым недугам, но и сезонным простудам. Тогда, как ее приятельницы, та же Дуся со своей Улей, в какие-то годы не вылезали с больничных.

Потом ее взгляд зацепился за обручальный перстень. Перед глазами мигом, точно это происходило вчера, предстала исполненная тепла и нежности сцена в кузне, когда Таисия, кажется, впервые увидела главного инженера аффинажного завода без рубашки. И в тот же день во время чуть ли не первой в жизни рыбалки ей в руки дался удивительный улов. Понятно, что кольцо, которое она надела на палец мужа, пришло к ней не просто так.

Полозов как-то упоминал, что пока она носит его кольцо, никакое зло до него не доберется. Хотелось верить, что такую же силу имел и ее обручальный перстень.

И все же тревога не унималась, мучая липкими кошмарами. Таисия вновь брела сквозь пургу по заснеженному темному лесу. Пробиралась вдоль обледенелого забора из человеческих костей к увенчанным черепами воротам, которые охранял свирепый пес, похожей на гигантского медведя. Она понимала, что чудовище может ее растерзать, но также ведала, что там за воротами она отыщет того, кто подарил ей свою искру жизни, свою бесконечную любовь.

– Не тревожься, Таюшка! – вырывая ее из лап дурных видений и приводя в чувство поцелуями, успокаивал ее Полозов. – Скипер не тот противник, которого стоит опасаться.

Не устрашившись угроз, он в тесном сотрудничестве со следователями продолжал распутывать цепочку махинаций, находя все новые доказательства и преступного сговора и помогая задерживать будущих фигурантов. Побывав в золотых кольцах и увидев дали иного мира, даже самые отпетые бандиты обычно сразу начинали давать признательные показания. Скипер пока от него ускользал, но Полозов уверял, что у него все под контролем.

Таисия с излишними расспросами старалась не лезть, присматривала за Ариной и Яриком, помогала домовому вести хозяйство. А тут еще Велибор с радостью обмолвился, что к нему едет племянник из Ирана, и Таисия полностью ушла в приятные хлопоты.

Конечно, баранину для плова и кебаба, которые любил и Велибор, в татарской части города обещали купить мужчины. Но сухофрукты и рис выбирали они с Ариной. А финики и прочие восточные сладости обещал привезти сам гость, которого звали Мехрдэд, что в переводе означало подарок солнца. Жалко, что Таисия не знала точную дату приезда и подозревала, что это неспроста.

Лето клонилось к пышному, благодатному закату. В полях уцелевших колхозов, зарождающихся фермерских хозяйств и агрохолдингов созрела рожь, в которой прятались улыбчивые, беззаботные в своей простоте васильки и ромашки. В садах наливались соком яблони. На пасеках начинали качать первый мед. Хотя Ильин день уже прошел, ночи стояли теплые, Ока не успевала остыть, и Арина с Яриком, если их не брали в город Дмитрий Власьевич и Велибор, почти целые дни проводили у реки.

Таисия и сама с охотой купалась, но все же предпочитала нежиться на берегу. Составляла конспекты уроков на следующий год, читала, собирала и сушила на зиму луговые травы, чтобы по старинным рецептам Домны заваривать чай. Арина и Ярик по возможности ей помогали.

В тот день они остались с дочерью вдвоем. Мужчины уехали куда-то на производство, и Арина сама предложила пройтись собрать травы. Тем более что она хотела засушить какие-то цветы для модных сейчас украшений в этническом стиле.

Луг звенел целым оркестром усердных кузнечиков, бабочки перелетали с цветка на цветок, опыляя их и собирая нектар. Похожие на драгоценные камни стрекозы с прозрачными крыльями то и дело зависали над рекой, выслеживая добычу. Где-то вдалеке паслось стадо. Оттуда доносилось приглушенное мычание, звяканье ботал, искаженные помехами звуки радио, которое слушал пастух. Изредка раздавалось щелканье хлыста.

Самих коров Таисия с Ариной не видели. Поэтому очень удивились, когда заметили, что на лужайке рядом с домом Велибора пасется огромный черный бык. Под напоминающей аристократический бархат короткой шерстью перекатывались могучие мышцы. Крутые острые рога изгибались величаво и грозно. Отшлифованные копыта напоминали черные бриллианты, а глаза смотрели властно и призывно.

Хотя Таисия обычно от крупных и опасных животных старалась держаться подальше, на этот раз она забыла об осторожности, приближаясь к быку с пучком свежей, чуть подвяленной на солнце травы. Ведь ничего не случится, если она его угостит. Тем более что бык вовсе не собирался поднимать ее на рога. Он вообще выглядел на редкость мирным. Переступил копытами, шумно втянув ноздрями воздух потянулся за лакомством. Кажется, он даже позволил бы себя погладить.

Таисию только слегка насторожило, что морда зверя показалась ей смутно знакомой. Будто они виделись буквально недавно. Она только не могла припомнить, при каких обстоятельствах. Что-то там этот бык говорил про искру жизни. Но разве бык может говорить?

И тут она увидела его глаза. Внимательные, цепкие, совершенно разумные, хотя вовсе не человеческие. Налитые кровью. Тут же пришло воспоминание о том, где она их видела. Приглушенный свет в зале казино, бархатные портьеры и вычурные канделябры возле ломберного стола. Скипер. Как она не догадалась. Она хотела закричать, предупредить Арину, но поняла, что не может пошевелиться.

«А сейчас ты пойдешь вместе со мной, – проникла в сознание властная, давящая мысль. – И твоя Арина тоже. Посмотрим, сумеет ли Полозов после этого мне слово поперек сказать. А будет артачиться, превращу вас в чудищ лесных или просто отправлю в бордель при моем казино клиентов обслуживать. Ты еще баба в самом соку, а Арина – просто розанчик».

«Нет, не смей! Возьми меня, но не трогай Арину!» – безуспешно пытаясь скинуть морок, взмолилась Таисия.

Хотя все ее нутро содрогалось от ужаса и отвращения, противиться тяжелой, словно ярмо, неумолимой воле она не могла.

«Еще как трону, – глумливо промычал в ее голове Скипер. – И ты, бесталанная смертная, ничего мне не сделаешь. Думаешь, если выскочила замуж за Полоза и получила его кольцо, так и его силу обрела? Мне даже древние Сварожичи, хозяева Ирия, противиться не смогли. А дочь твоя, полукровка, и подавно. Не знаю, что там наши болтали про то, что из ее чрева выйдет наследник Великого Полоза, которому предстоит уничтожить Кощея, но у меня на твою девочку совсем иные планы. Не понравится моих братков ублажать, пусть бегает по лесам тварью неразумной. Как по мне, так рысья шкурка куда лучше чешуи ящерицы. И вообще, я не понимаю, почему Константин Щаславович до сих пор не разыграл эту карту? Понятно ж было, еще когда Ленка Ищеева тебя с Ариной в зеркало чуть не затащила, что ради вас Полозов не только все свое золото отдаст, а сам в Навь отправится!»

Таисия застонала, пытаясь дозваться до Арины, схватить ее и убежать с этого проклятого луга. Но ноги увязали, точно в болоте, а тело не слушалось. В ноздри тяжкой отравой бил исходящий от Скипера запах тлена. Она уже видела, что шкура у него вовсе не бархатистая, а жесткая, почти непробиваемая, словно сделанная из медной проволоки, а с острых рогов и копыт стекает черная гнилостная слизь.

Черный бык, оказавшийся совсем рядом, боднул ее под колени, и она не смогла удержаться на ногах, оказавшись на широкой спине чудовища и все еще пытаясь отыскать сделавшуюся почему-то невидимой Арину.

Глава 29. Коррида по-рязански

И в тот самый миг, когда сознание Таисии от ужаса почти померкло, возле черных рогов мелькнула рыжая пятнистая тень, и в загривок быка впились острые когти и зубы. Неведомо как оказавшаяся возле человеческого жилья рысь атаковала Скипера настолько стремительно и самоотверженно, что тот от неожиданности заплясал на месте, пытаясь сбросить хищницу, но вместо этого уронил ничего не понимающую пленницу.

Таисия упала мягко в мураву и, перекатившись по земле, сразу подскочила, готовая опрометью бежать под защиту стен дома Велибора. Туда, как она знала, Скипер доступа не имел. Но она по-прежнему нигде не видела Арину. И только когда в сознание родным, как запах детской макушки, теплом вторглась решительная мысль «Не трогай маму!», она поняла, что пестрая хищница – это и есть ее кровиночка, впервые принявшая истинный облик.

Спокойствия это, правда, не прибавляло. Скипер явно не воспринимал противницу всерьез.

«Да что ты о себе возомнила, глупая мелочь?! – сердито промычал он, сбрасывая рысь на землю. – Да мне твои укусы, что комариные, а когтями, я вообще думал, ты массаж делаешь! Ишь, развоевалась, кыся-мурыся!»

Не позволяя Арине подняться, он оказался рядом, намереваясь не то поддеть на рога, вспарывая брюхо, не то и вовсе растоптать.

Этого уже Таисия стерпеть не смогла. Все ее оцепенение и страх исчезли без следа. Взрослая баба, а расклеилась, как квашня. Она уже не в том возрасте, чтобы вестись на уловки и играть в похищение Европы. Особенно когда беда грозит самому родному существу. Только что она могла сделать? Не хворостиной же такого гиганта отстегать? Да и где, спрашивается, взять способную пробить медную шкуру хворостину?

И в этот миг безымянный палец ожгло огнем, и кольцо, которое выковал для нее Полозов, превратилось в огненный обруч. Почему такого не произошло, когда она много лет назад бежала сквозь метель, пытаясь защитить маленькую Арину от Елены, Таисия сказать не могла. Видимо, тогда она еще маловато знала о том мире, причастной к которому оказалась, не придавала значения словам мужа об их связи, да и просто не верила.

Нынче же, повинуясь какому-то наитию, не совсем понимая, что делает, она перехватила обруч как хлыст, с силой стеганув быка по крупу, а когда он обиженно развернулся, оставив Арину, то и по наглой бандитской морде.

«Ты что себе, бесталанная смертная возомнила?» – не скрывая удивления, возмутился Скипер.

«Какая я тебе смертная? – продолжая охаживать поганое порождение Нави хлыстом, отозвалась Таисия. – Я жена Великого Полоза. И ты, тупая скотина, мне тут не указ!»

«Напугала ежа голым задом! – огрызнулся Скипер, увернувшись от хлыста и вновь устремляясь к простертой среди примятой травы на взрытой копытами земле Арине. – Да я правил этим миром, еще когда твой пращур едва землянки научился копать. Даже огня не знал».

– Зато я знаю! И золото от навоза отличу! – отирая с лица брызнувшую на кожу черную вонючую слизь, ответила Таисия. – Прочь от моей девочки! А то я и безо всякой магии тебе рога обломаю!»

«Правильно, Таюшка! – возник в сознании еще один голос, родной, согревающий, как опоясавшие поляну золотые кольца, в переплетении которых скрывался любимый. – Давно это стоило понять! Ты моя крепость, половинка живой души, а Арина и вовсе плоть от плоти. А тебе, быку позорному, за то, что девочек моих решил обидеть, сейчас ой как не поздоровится!»

Превратив покрытое золотой чешуей мускулистое тело в сжатую до упора и в момент освобождения наполненную чудовищной энергией пружину, гигантский змей ударил Скипера в лоб, словно обухом, так что бык пал на колени. Не давая противнику опомниться, продолжая держать стойку и даже, кажется набрасывать кольца, Полозов стремительно, но при этом непостижимо бережно поднял медленно приходящую в себя Арину, перенося ее поближе к дому. Туда же поспешила и Таисия. Полозов успел ее ободряюще приобнять и вновь атаковал, стараясь по максимуму использовать преимущество внезапности и закружить противника в кольцах.

Внешне это даже напоминало аффинаж. Вернее, не сам процесс, ибо тому самородному золоту, которое хранил и открывал смертным Полоз, никакая очистка не требовалась. Но нудный и трудоемкий процесс подготовки шлихты, если бы драгоценные металлы в самом деле умели себя очищать. По поляне, брызгая сияющими искрами и источая жар, казалось, кружился поток расплавленного золота. А в самой сердцевине, истекая смрадом и черной слизью, ворочался не просто шлак или ядовитый пластик, а гигантский сгусток гнили, циклопических размеров чумной бубон, принявший образ черного быка.

«Но-но, попрошу без сравнений! – обиженно промычал в голове Таисии так и не прервавший связи Скипер. – Какой я тебе, смертная, бубон? Я, между прочим, сын небесной коровы».

«Только навозом по самую холку зарос и даже Перуну оказалось не под силу хлев твоего прогнившего нутра очистить!» – отозвался Полозов под смешок свернувшейся клубочком на коленях у матери так и сохранившей пока обличие рыси Арины.

«А я его и не просил! – пытаясь поддеть гигантского змея на рога, промычал Скипер. – К тому же я тебя первый не лаял!»

«Только жену с дочерью в бордель хотел продать!» – уклоняясь и снова атакуя, хмыкнул Полозов.

«Так смотреть лучше надо за своими девочками! – делая обманный маневр и вновь сбрасывая с шеи больно язвящие прогнившую плоть золотые кольца, огрызнулся Скипер. – Ленка, оторва, в подоле принесла, Аришка-дурочка силу не соизмеряет, нападает на тех, кто заведомо сильнее, а смертная твоя вообще берега потеряла. Думает, если надела твое кольцо, так ей все позволено?!»

«За Ленку я больше не в ответе, она сама себе хозяйка, – продолжая маневрировать, уклоняясь от рогов и набрасывая, словно в серсо, на выю кольца, отвечал Полозов. – А про Арину и Таюшку еще раз напомню – даже не вздумай. Пасть порву».

«Кишка тонка! Тоже мне матадор нашелся! – рассмеялся в лицо ему Скипер, в очередной раз освобождаясь и, перекатившись по земле, едва не смяв противника. – Это я тебя порву, как тузик шланг».

Вцепившись в мягкий мех на загривке рыси-Арины, Таисия, затаив дыхание, наблюдала за мужем. Она почти не переживала, когда он тешил удаль молодецкую, гоняя братков, не всегда даже принимая истинное обличие. Но сейчас она понимала, что против древней хтонической сущности одному Полозу не справиться. А отступить он не мог. И вовсе не потому, что не привык или гордость не позволяла. Слишком многое решалось здесь и сейчас.

Положение осложнялось еще и тем, что Скипер, обладая силой внушения и умением проникать в сознание даже бессмертных, в зародыше разгадывал все уловки противника и не только успевал среагировать, но и норовил навязать свою тактику боя. Полозов потому и принял истинное обличие, чтобы иметь возможность на мысленное воздействие отвечать. Все-таки ящеры не хуже их неразумных сородичей владели силой гипноза.

И все же Скипер теснил противника, вынуждая его отступать под защиту дома, где уже воинственно рычала и вздымала на загривке шерсть вновь принявшая боевую стойку Арина.

«Даже не думай! – предостерег ее отец. – И ты, Таюшка, раньше времени за меня не переживай. Игра только начинается, и этот парнокопытный, возомнивший о себе невесть что, может не задаваться. Рязанские и Муромские мужики, конечно, корридой не развлекались, зато соловьев разбойных стрелой каленой промеж глаз били, а быкам просто шеи сворачивали. Сын коровы Зимун покрепче против неразумных соплеменников уродился, но и на его выю ярмо найдется!»

И точно. Увеличенная наблюдением за схваткой Таисия не заметила, как что-то неуловимо изменилось вокруг. Лес зашевелился, тревожимый все усиливающимся ветром. Небо закрыли похожие на хлопья сахарной ваты, пухнущие на глазах, наливающиеся к центру лиловой темнотой дождевые тучи. Одну из них, самую черную и словно бы даже снежную по центру пронзила зарница, и на поляну сошел огненный столп.

Глава 30. Борьба с ветряными мельницами

Яростный и сокрушительный он закружился вокруг черного быка, пытаясь обратить в прах, откуда тот волей Кощея и вышел. При этом огненные языки, хотя жар от них ощущался даже на краю поляны, не трогали леса, по кромке которого поднимались, закручиваясь, золотые кольца и ледяные вихри.

«Так вот ты какой, Полозов! – обиженно промычал Скипер, в попытках увернуться от огня выплясывая по поляне что-то наподобие жиги или яблочка. – А честно, по-мужски потолковать тебе западло, что ты фраеров залетных, словно последний беспредельщик позвал?»

«Кто бы говорил о беспределе? – не поддался на провокацию Полозов, не позволяя противнику выбраться из огненной ловушки. – Ты первый дела кромешные творить начал, когда аффинажный завод превратил в блатную контору! А уж про твои прошлые преступления и рассказывать не хочется».

«А ты и не рассказывай, и на дела мои нынешние нечего хулу возводить! – обиделся Скипер. – Ты ж первый завалящий заводик пожалел, не позволил в частные руки отдать. За это и пришлось расплачиваться смертным. Да и нынче, думаешь, ты позвал заморских приспешников и меня одолел? За огонек – спасибо, смертные и на этот раз его гнев-то и изведают».

Он изловчился и поддел огненный смерч, в котором угадывались очертания гигантского крылатого змея, на рога, пытаясь перехватить инициативу и закручивая воронку таким образом, чтобы пламя перекинулось на лес страшным верховым пожаром.

Таисия подумала о том, какая в этом древнем хтоническом чудище таилась мощь и только ужаснулась, прижимая к себе Арину. Лживый бычара тут говорил правду. Ее маленькая отважная девочка схлестнулась с противником в десятки раз сильнее нее. Не говоря уже о самой Таисии. Хотя в тот момент она не чувствовала страха. Хорошо, что Полозов и остальные вовремя подоспели. И то пока все могло закончиться грандиозным бедствием.

И все же Полозов оказался то ли хитрее, то ли предусмотрительней. Не просто так над лесом клубились тучи. Едва смерч отклонился в сторону деревьев, хляби небесные разверзлись проливным дождем, способным загасить любое пламя. Впрочем, арена битвы оставалась нетронутой и ее по краям, словно защитная сетка под током, окаймляла стена льда и огня.

Понимая, что бежать некуда, а получить подпитку, от страданий загубленных обитателей леса и людей, не получится, Скипер заметался по поляне, пытаясь то ли прорвать заслон, то ли одолеть смерч. Но Полозов и Велибор, а ледяную стену, как Таисия догадалась, выстроил именно он, держали крепко, а огненный змей в облике смерча спуску противнику не давал.

«Не для того я по пустыне три тысячи лет гонял приспешников Аримана, чтобы позволить его союзникам наводить свои порядки на родине моей матери!» – уловила Таисия исполненную праведного гнева мысль, изложенную одновременно на русском и, кажется, фарси, поскольку племянник Велибора, был сыном двух народов.

«Что же ты самому Арриману бороду не подпалил? – не остался в долгу Скипер, пытаясь дотянуться рогами до защищенного огненной чешуей драконьего брюха. – Впрочем, тебя, немытого дикаря, я твоим кровникам оставлю, а вот глупая русалка, которую вы уговорили вам помочь, за свою самонадеянность еще дорого поплатится. Участь Дождирады ей покажется еще завидной. Конечно, если не перестанет упрямиться и не примет предложение моего партнера и союзника».

Та, которая управляла дождем, не ответила, продолжая защищать лес и деревни. Скипер еще ярился, но Таисия видела, что силы его слабеют. Противостоять сокрушительному пламени, перед которым меркли все современные системы реактивной артиллерии, он не мог, и потому поражению предпочел позорное бегство.

В какой-то момент в том месте, где происходило сражение, на поляне образовалась истекающая вонючей слизью черная воронка, готовая закрутиться коловоротом, утаскивая в бездну все, до чего сумеет дотянуться. Полозов, Велибор и их неожиданные для Таисии, но желанные помощники не дремали, запечатывая проход. Вскоре на месте побоища образовалась ровная, словно зацементированная дымящаяся площадка, которую тщательно, будто пожарные из гидрантов, проливал дождь.

Огненный смерч вновь взмыл в небо, чтобы через пару часов вернуться в дом Велибора статным молодым мужчиной. Его атлетическое сложение и текучая манера двигаться выдавали прирожденного воина, не одну сотню лет проведшего в походах. Пожалуй, его повадка выглядела куда более опасной, нежели у более склонного к созиданию Полозова. А в красивом лице полуденный зной и томительная нега удивительным образом сочетались с северной сдержанностью, а в чертах угадывалось сходство с Велибором. Это в дом пожаловал иранский гость Мехрдэд.

Подательница дождя тоже приняла приглашение погостить, и Таисия с удивлением обнаружила, что ее знает. Эта тихая светловолосая женщина, которую звали Лана, несколько раз по разным поводам бывала в гостях у Домны. Таисия еще тогда отметила, что ее скромный и даже старомодный наряд не мешал оценить тихую неброскую, но трогающую до самых глубин души, точно таежные пейзажи, красоту. Да и как еще могла выглядеть Хранительница Сибири.

Хотя Лана участвовала в битве на равных, после ее окончания она еще раз осмотрела опоганенную поляну, оплакав, кажется, каждую травинку, потом с чисто женским усердием принялась хлопать, помогая Таисии и домовому. Когда же Полозов и Велибор стали ее благодарить, только замахала на них руками, откидывая за спину светлые пряди цвета белого золота или липового меда.

– О чем вы? Общему врагу противостоим. Да и как я могла бросить лес на произвол судьбы?

– Твоя мать об этом не подумала, – с печальной улыбкой глянул на Лану Полозов.

– Неужели Хранительница великой русской реки все еще обижена на Хозяйку Медных гор и всех ее родных из-за легкомыслия ее мужа-Водяного? – покачал чернокудрой головой Мехрдэд, с интересом рассматривая дядькино жилище и восхищаясь красотой и величием спасенного Ланой леса.

Все-таки большую часть жизни он проводил в пустыне, хотя живую природу любил и оберегал.

– У всех потомков Велеса очень долгая память и на добро, и на зло, – пояснил Полозов. – Поэтому, чтобы сберечь приокские леса и пришлось звать хранительницу Сибири.

Таисия вспомнила, как ее муж и Велибор недавно, вернувшись из недолгой поездки в Нижний, обсуждали родню, сетуя, что хранительница Волги обладает слишком гордым и крутым нравом и отказалась им помочь. Таисия тогда, конечно, понятия не имела, для каких дел требовалась ее поддержка, но подивилась. Полозов потом с неохотой объяснил, что батюшка Водяной, прельстившись красотой его сестры и прижив от нее дочь, смертельно обидел свою прежнюю супругу и мать большинства русалок. Об этих обстоятельствах, похоже, знал родившийся позже, но тоже проживший на свете немало Мехрдэд.

– Если бы ящеры Змейгорода вместо того, чтобы считать обиды, объединились со смертными, и моя мать не оказалась заключена на несколько столетий в Навь, и город, возможно, выстоял до сей поры

– И хозяин Ледяных островов не сумел бы возродиться, – поскучнев, добавила Лана.

– Не знаю, что мы сделали тогда не так, – вздохнул, потирая все еще налитый чернотой шрам Велибор, вспоминая противостояние, произошедшее в незапамятные времена и ставшее впоследствии сюжетом сказок.

Вот только после возвращения Бессмертного победа обернулась едва ли не поражением. И все сидящие за столом это понимали. Они одолели Скипера, загнав распоясавшегося бычару в Навь, остановили свистопляску вокруг аффинажного завода, но все усилия перед растущим могуществом их древнего врага казались едва ли не борьбой с ветряными мельницами. А ведь еще существовали кровники родных Мехрдэда и в безводной пустыне набирал силу Ариман.

Таисия, впрочем, в разговоры потомков бессмертных вмешиваться не решалась. Убедилась, что домовой позаботится обо всех и усердно собирает на стол, она хотела подняться к себе, чтобы умыться и переодеться, когда поняла, что не видит Арину. Хотя точно помнила, что в момент окончания сражения дочь была рядом. Совершенно сбитый с толку Ярослав, который приехал вместе с Полозовым и Велибором и видел все подробности противостояния, смущенно поведал, что мимо него по лестнице в спальню девушки промчалась испуганная рысь.

Глава 31. Пестрая шкурка

– Арина! – в тревоге подбегая к двери спальни, позвала Таисия.

Ответом ей стал протяжный рык, в котором испуг сочетался с агрессией.

– Девочка моя! – не на шутку перепугалась Таисия, не зная, что в такой ситуации делать.

Арина сумела лишь жалобно зарычать, почти что мяукнуть.

Таисия взялась за ручку двери, но та оказалась заперта. Хотя для этого совершенно точно требовались человеческие руки.

– Иди к гостям, я сейчас сам разберусь, – велел поднявшийся следом за женой Полозов, простым заклинанием отпирая дверь.

– Я с тобой, – воспротивилась Таисия.

Однако, когда она заглянула внутрь, сама же в испуге отшатнулась. На кровати вместо Арины лежало странное и жутковатое существо с покрытым пестрой шерстью человеческим телом и головой рыси.

– Что там случилось? – спросил в гостиной обеспокоенный Мехрдэд. – С девочкой что-то неладное?

– Она впервые приняла истинный облик и не знает, как вернуться, – пояснил Велибор.

– А разве так бывает? – удивился Мехрдэд.

– Когда ребенок не полностью наследует дар родителя, случается всякое, – пояснила Лана.

Таисия, пропустив мужа в комнату, сползла на пол у стены под дверью, слушая, как успокаивающий мягкий голос Полозова, прерывает звериный рык. Ноги отказывались ее держать. Ей тоже хотелось рычать и выть от бессилия. По всем раскладам она опять чувствовала себя виноватой. Бесталанная смертная, неспособная ни мужу помочь, ни ребенка защитить. А ведь Арина обратилась, чтобы спасти ее из-под власти морока проклятого Скипера, и черный бычара наверняка усмотрел в ней слабину и, возможно, успел доложить своему хозяину.

В какой-то момент рычание сменили всхлипы, все больше похожие на человеческие, и усталый голос Дмитрия Власьевича с облегчением произнес:

– Заходи, Таюшка. Все в порядке.

Мокрая как мышь, растерянная Арина, даже завернутая в покрывало, дрожала мелкой дрожью и плакала навзрыд, прижимаясь к отцовской груди. Таисия потянулась к ней, но та расплакалась еще пуще. Испуганно всхлипывая, Арина попеременно то ощупывала лицо и грудь, то разглядывая свои руки сбитые и исцарапанные с обломанными ногтями, но с которых исчезли даже намеки на шерсть.

Полозов отвел с ее лица рыжие волосы.

– Ну будет, будет, – проговорил он. – Уже все в порядке. Всякое бывает. Магия – сложная штука. Мы скоро вернемся домой, а там я поговорю с твоей теткой, она тебя научит.

– Я испугалась, что навсегда останусь такой, – продолжая всхлипывать, призналась Арина.

Полозов наполнил ванну и отнес ее туда, деликатно удалившись к гостям. Таисия хотела помочь своей девочке, как в детстве, вымыть голову, но Арина сказала, что справится сама. Сначала она вылила на себя полпузырька шампуня, промывая голову, а потом схватила мочалку и принялась до красноты растирать тело, словно хотела вместе с шерстью содрать предавшую ее кожу.

– Это было так страшно и гадко, – призналась она. – Особенно после того, как я не смогла до конца обратиться и начала вылизываться языком! И эти звериные мысли. Я чуяла лесных зверей и мне хотелось их крови!

– В этом нет ничего страшного, – успокоила девушку зашедшая к ней с позволения Таисии Лана. – Когда мы, русалки, перекидываемся лебедками, то тоже чистим перышки, щиплем травку по заводям, добываем в иле рачков и моллюсков. Да и твой отец в истинном обличии, как и другие ящеры, никогда не отказывает себе в удовольствии поохотиться, – с улыбкой добавила она, направляя на измученную Арину водный поток, наполненный живительной магией.

Немного успокоившись, Арина все-таки вышла из ванной, позволила себя вытереть и высушить, опасливо поглядывая в зеркало в поисках шерсти, а потом свернулась калачиком под одеялом. Таисия, поблагодарив Лану, осталась рядом с дочерью.

– Ну вот видишь, все уже хорошо, – приговаривала она, перебирая рыжие пушистые волосы. – Поучишься, как говорит отец, и все у тебя выйдет.

Арина только отрицательно затрясла головой.

– Я больше не буду даже пытаться, – всхлипнула она. – Все время вижу во сне, как бегаю по лесу в рысьей шкуре и не могу ее сбросить, а в моем теле находится кто-то другой, и я даже его знаю, но не могу вспомнить.

Ночью Таисия почти не спала, лишь тревожно дремала, прикорнув рядом с дочерью, поминутно просыпаясь от каждого ее движения. При этом, стоило ей забыться, она видела то налитые кровью, но при этом совершенно разумные гипнотические глаза черного быка, то странное существо с головой рыси, в которое превратилась Арина.

К рассвету совершенно измученная Таисия спустилась в кухню, чтобы приготовить завтрак. Однако оказалось, что гости уже проснулись и пьют чай, накрытый домовым, ведя неспешную и явно непредназначенную для посторонних ушей беседу.

– Ты все-таки решила выйти замуж за того смертного? – спрашивал у Ланы Мехрдэд. – Если что, мое предложение еще в силе. И я смогу защитить от притязаний Бессмертного тебя куда лучше, чем он.

– Благодарю за ласку, – с грустной нежностью глянула на него русалка. – Ваш род всегда отличался щедростью и благородством. Но кто в таком случае присмотрит за обитателями моих угодий? Покинуть их – значит отдать на откуп злокозненной нави. Твоей матери, повелевавшей дождем, как и дочери Хозяйки Медных гор, не пришлось делать такого выбора.

– Надо было слушать отца и уговаривать тебя еще до того, как ты выбрала долю Хранительницы, – нахмурил соболью бровь Мехрдэд, вспоминая, похоже, о событиях, отстоявших от него на несколько тысяч лет.

– Но ты следовал зову сердца, – ласково улыбнулась ему Лана. – И твой сын – доказательство истинных чувств.

– Береника спасла меня из плена, – совсем погрустнел Мехрдэд. – Ты не представляешь, каково это – носить оковы и не иметь возможности применить магию. Это ж почти то же самое, что лишиться крыльев или стоять несколько веков ледяной статуей, чувствуя все и бессильно наблюдая, как обманутый брат служит Кощею.

– Не понимаю, почему ты не поделился с ней искрой жизни? – задумчиво проговорила Лана. – Огня твоей любви хватило бы на вас двоих.

– Наш сын Мисба хоть и унаследовал мой дар, но тоже родился смертным, – пояснил Мехрдэд, рассеянно ломая пресную лепешку, которую макал в мед. – И Береника настояла, чтобы я поделился искрой жизни с ним.

– Я на ее месте поступила также, – кивнула Лана. – Хотя Андрей мне тоже люб.

– Он же, говорят, тебя даже еще не видел, – усмехнулся Мехрдэд,

– Зато я видела его, – смущенно откинула с лица длинные, светлые, как мед, волосы Лана.

Они сменили тему, перейдя к обсуждению каких-то общих знакомых из эпохи, кажется, троянской войны, во время которой Мехрдэд и встретил любовь своей жизни и мать единственного сына. Таисия, конечно, в какой раз поражалась древности могущественных сущностей, в мир которых попала, сама того не ведая. Вот только материнское сердце болело совсем о другом.

Ее девочка, кровиночка, Арина тоже не унаследовала отцовской нетленной жизни. Да и даром обладала очень слабым. Она потому и с истинным обликом не сумела совладать. Хотя тут, возможно, сказался как раз страх, навеянный дурными видениями. И все же, проводив гостей и вернувшись в Наукоград, Таисия, выждав время, подступила к мужу с животрепещущим для любой матери вопросом:

– Почему не Арина?