Три вороньих королевы

1. Вода юности

Затхлый ручей едва струился из-под камней. Бен Хастингс стряхнул зловонные, грязные капли с пальцев и вздохнул. Вот тебе и волшебный источник. От такой воды скорее протянешь ноги, а не вернёшь молодость. Хастингс поднялся на ноги, поправил рюкзак и зашагал по узкой тропе, поднимаясь выше по течению ручья.

Вокруг громоздились скалы. Тяжёлые, серые, давящие. Кое-где за камень цеплялись мхи и лишайники, карабкались по склону редкие сосны, такие же мрачные, как и остальной пейзаж.

Скалы охотнику на фей не нравились. Не нравилось вообще всё это нагорье, хмурые леса ниже, острые вершинывпереди, слухи о странном народе, населяющем ущелья. Он даже начал сомневаться, что это ‑ то самое нагорье и тот самый источник, но врождённое упрямство требовало довести дело до конца. Иначе получится, что он зря тащился сюда, зря блуждал по каменистым тропам, стирал себе плечи лямками рюкзака, зря пил и ел на Другой стороне, и вообще потратил свой отпуск совершенно бездарным образом.

Над серыми скалами висело серое, без единого просвета небо. Его время еще не пришло, у Другой стороны пока над ним не было власти. Но иногда Бену хотелось, чтобы среди свинцовых туч мелькнул хотя бы один луч солнца. Какими стали бы тогда зелёные холмы Тары и даже эти неприветливые скалы, вот на это ему действительно было любопытно посмотреть.

Вместо солнца он увидел ворон, кружащих впереди. Невольно Хастингс положил руку на револьвер в кобуре. Тяжелый, 45-го калибра, он достался ему практически по наследству и на Другой стороне имел собственную дурную славу. Бен стрелял редко, но ощущение холодной тяжести в руке его успокаивало.

Склон, по которому тёк ручей, становился круче, и охотнику на фей пришлось карабкаться по камням. Можно было поискать обходной путь, но Бен не знал, сумеет ли не заплутать здесь. Гвиллионы, жители нагорья, были скорее злопамятны, чем гостеприимны, и встречаться с ними Хастингсу совсем не хотелось.

Воронье карканье стало громче. Черные птицы кружили над скалами, Бен даже потянул носом воздух, пытаясь уловить запах падали. От ручья пахло сыростью, едва ощутило - хвоей, и всё. Хастингс подавил желание выстрелить в воздух, чтобы разогнать птиц. Привлекать к себе лишнее внимание не стоило.

Карканье затихло, когда Бен выбрался на вершину пригорка. Вороны сделали еще один круг и чинно расселись на камнях. Самая крупная выбрала в качестве насеста валун, из-под которого бил источник. Вода стекала в каменную чашу, из неё брал начало ручей. Сейчас чаша была полупустой и затянутой зелёной ряской.

Как только вороны заткнулись, до ушей Бена долетели другие звуки. Кто-то рыдал и всхлипывал, бормотал что-то неразборчиво. На мгновение охотнику показалось, что это ветер, но потом он разглядел темную фигуру на берегу ручья, полускрытую до того за камнем.

Бен отвел в сторону полу куртки, чтобы рукоять револьвера все время была на виду, и медленно двинулся по берегу к роднику. От чужака его отделяло только наполовину пересохшее русло.

- Эй, - негромко окликнул Хастингс.

Фигура шевельнулась, с головы сползло покрывало, открывая рыжие косы, изрядно тронутые сединой. Теперь он видел тонкие пальцы, цепляющиеся за край каменной чаши. Широкие рукава, украшенные вороньими перьями, упали к локтям, обнаживкостлявые запястья и морщинистую кожу предплечий. Бен поморщился. Ему сложно было иметь дело со старухами.

- Госпожа, - позвал он её.

Вначале подумал - баньши. Пророчицы с холмов приходят к воде и, рыдая, пытаются смыть кровь с вещей тех, кому суждено умереть. Но тогда вода в чаше была бы красной, а не зеленоватой от ряски.

- Закончилась, - прорыдала женщина. - Она закончилась.

- Что закончилось? - спросил Бен. Рука сама собой нащупала рукоять револьвера, скорее в силу привычки, чем из-за чего-то ещё.

- Вода, - женщина даже не обернулась к нему. - Я пила, пила, а потом она закончилась. В ней больше нет силы.

Бен покосился на зеленоватую затхлую воду. Источник пока не иссяк, но волшебства, способного возвращать молодость, в нем действительно не наблюдалось. Насколько он мог судить об этом. Хастингс вздохнул и снова покосился на морщинистые руки. Вот тебе и волшебная вода юности. Только зря разбил ботинки на горных тропах.

- Я прихожу сюда, прихожу, пью воду, - женщина уткнулась лицом в сгиб локтя. - Пью чары, забираю силу. И ничего! Ничего!

Она резко выпрямилась, вскочила на ноги почти с юношеской легкостью, и обернулась к Бену, прямая и грозная в развевающихся черных одеждах:

- А ты кто такой?

Хастингс отступил на шаг. Тёмные глаза старухи обожгли его. Вороны поднялись с камней и закружились у неё над головой. От их пронзительных криков у Бена заболели уши.

- Я пришел за водой, - ответил он, перекрикивая птиц.

- Для кого? - пытливо спросила старуха. - Ведь не для себя же. Ты такой юный, мальчик...

- Для одной леди, - спокойно сказал охотник на фей, хотя сохранять спокойствие под взглядом этой женщины ему давалось с большим трудом. Не человек, решил Бен. Не бывает у людей таких глаз, полных темноты. И не баньши, иначе была бы кровь и скверные пророчества.

Она хрипло рассмеялась:

- Придётся твоей леди, мальчик, потерпеть! В этой воде больше нет волшебства. Я забрала его всё!

Смех снова перешел в рыдания. Женщина закрыла лицо руками. У нее были длинные ногти, похожие на птичьи когти. Одна из ворон опустилась ей на плечо, что-то курлыкнула, как будто утешая.

- Всё, - прорыдала старуха. Вороны кинулись к Бену, он закрыл лицо рукой, инстинктивно защищая глаза, и потянул из кобуры револьвер. Кожу обдало воздухом, крылья почти коснулись волос, вороний грай ударил по барабанным перепонкам, а потом всё стихло. Хозяйка ворон ушла.

Бен устало повел рукой по лицу. Спустил рюкзак на камни. После долгой тяжелой дороги ноги гудели. Хастингс покачал головой, разглядывая сбитые носки ботинок. Потом сам сел на камни, достал из кармана куртки помятую плитку шоколада.

Спешить ему было некуда. Охотник на фей Бен Хастингс отлично умел ждать. За эту науку он достаточно заплатил в свое время.

От каменной чаши несло болотом. Может быть, после ухода ведьмы источник очистится. Бен не слишком на это надеялся, но бывают же на свете чудеса. Он задумчиво проследил за черным птичьим силуэтом, кружащим вдалеке.

Женщине с воронами источник не вернул молодость. Кто знает, сможет ли он помочь кому-то ещё. Бен задумчиво откусил от шоколадки. Чем дольше он был на Другой стороне, тем более странным казался временами ему вкус привычной человеческой еды. Как еще возвращаться обратно?

2. Старшая сестра

Миссис Марч недрогнувшей рукой накапала себе двойную дозу сердечных капель и выпила залпом.

- Как это – потерялся? – оторопело спросила Джил.

- Это мальчишки, милая. Они с Тимом забрались в ущелье, - миссис Марч откинулась на подушки и принялась обмахиваться вчерашней газетой. – Тим говорит, что потерял Дилана в тумане.

В гостиной миссис Марч пахло подгоревшими кексами, кошками и сердечными каплями. От этих запахов у Джил всегда к горлу подкатывала тошнота. Она обессилено прислонилась к старому серванту.

Дилан пропал. Это не укладывалось в голове. Младшему брату Джил было тринадцать, он рос тихим и замкнутым. Просто удивительно, что Тим Марч вообще подбил его на вылазку в ущелье.

- Что я скажу родителям? – усталость навались неподъемной тяжестью, стоило Джил только представить, как она услышит в телефонной трубке пронзительный голос матери.

- Это мальчишки, - повторила Кэтрин Марч, мать четырнадцатилетнего Тима. - Он найдётся. Погуляет и вернётся домой.

В ущелье Слай-Дерро и раньше пропадали люди. Дилан мог заблудиться среди скал, мог свалиться в какую-то расщелину, слишком маленькую, чтобы на неё обратили внимание взрослые. Если он ударился головой и потерял сознание, он может не услышать, когда его будут искать. У Джил вспотела шея.

- Тебе стоило отправить его к тётке, - припечатала миссис Марч. Газета в её руке двигалась с завораживающей размеренностью.

- Оттуда далеко до школы, - тихо ответила Джил. В животе у неё шевельнулся липкий комок ужаса.

Запах кошек и капель настойчиво забивался в нос, и девушке показалось, что её сейчас стошнит. Нельзя было разрешать Дилану гулять с четырнадцатилетним сорвиголовой Тимом Марчем. Но мать Тима казалась такой надёжной. И она помогала Дилану с уроками, пока Джил была в колледже.

- Он вернётся к ужину, - женщина на диване окинула Джил снисходительным взглядом. Голос её неожиданно смягчился. - Они всегда возвращаются.

У Тима Марча было два старших брата, так что она знала, о чем говорила. Но Дилан отличался от них. Он никогда не уходил без спроса, никогда не задерживался и всегда звонил. Сейчас его телефон был вне зоны досягаемости, но это как раз не удивляло - в ущелье всегда сбоила связь.

- Если он не придёт к ужину, я позвоню в полицию, - миссис Марч, наконец, отложила в сторону газету. Выражение её лица говорило о том, что если Дилан посмеет к ужину не вернуться, мало ему не покажется.

Джил могла бы возразить, что с Диланом не случалось никогда и ничего, что в полицию надо звонить сейчас, но сил у неё хватило только на то, чтобы согласно кивнуть и оставить Кэтрин Марч наедине с её сердечными каплями и шуршащей газетой.

Она вышла на лестничную клетку. После духоты её прохладная сырость показалась Джил почти приятной. Она села на ступеньку. В голове было пусто, как в доме, в котором побывали грабители. Джил не имела ни малейшего понятия, что ей делать.

Сквозь кованые прутья перил девушка видела, что-то кто-то сидит на подоконнике двумя пролётами ниже и болтает ногами, обутыми в яркие кроссовки. Она вскочила и сбежала по ступенькам.

Тимоти Марч уныло грыз хот-дог и тыкал пальцем в экран смартфона. Когда его кроссовки ударялись о стену под подоконником, на ней оставались серые полосы. - Что ты здесь делаешь? – спросила Джил.-

Мне влетит, - уныло сказал подросток.

- Зачем вы вообще туда пошли?

- Дилану захотелось, - Тим пожал плечами. – Я подумал, будет круто. К Вороньей башне никто не ходит, типа там призраки водятся, я по телеку видел. Думал, сфоткаю одного.

- Ты там оставил Дилана, в Вороньей башне? – Джил с трудом сдерживалась, чтобы не хватить Тима Марча за шиворот и не встряхнуть как следует. И отобрать телефон.

- Не, мы уже ушли оттуда, когда начался туман. Нет там призраков совсем, только вороны здоровенные летают. Я Дилана потом, в тумане потерял. Он просто выпустил мою руку.

Тим наконец оторвался от телефона, и Джил увидела, что глаза у него перепуганные.

- Что теперь будет? – тихо спросил мальчишка.

- Твоя мать позвонит в полицию, если Дилан не вернётся к ужину.

- Ага, - Тимми Марч передернул плечами и снова уткнулся в телефон. Джил постояла еще немного возле окна и поднялась к себе.

Сейчас большая квартира показалась ей особенно пустой. Родители уже несколько месяцев жили в Лоуде, но даже после их отъезда Джил не чувствовала себя так одиноко, как сейчас. Как назло, на глаза постоянно попадались вещи Дилана. Его тетради, оставленные на столе. Его зимние ботинки, которые Джил все время забывала убрать в шкаф.

Она попыталась сказать себе, что Дилан вернётся домой. От Вороньей башни, старых развалин на скале, не так уж далеко до города. А если нет - его найдут. Джил даже вспомнила, что троюродный племянник миссис Марч работает в полиции. Она ещё раз набрала номер брата и услышала, что абонент по-прежнему недоступен. Попробовала как-то отвлечь себя.

Выдержки у Джил хватило на половину серии нового комедийного сериала. Шутки показались ей вымученными, герои - идиотами, и девушка зло закрыла крышку ноутбука. Сосредоточиться на учёбе тоже не получилось. Джил поймала себя на том, что ходит по комнате из угла в угол, нервно теребит смартфон и грызёт ногти.

Если бы Дилан выбрался из ущелья, он бы сразу позвонил, верно? А если у него сел телефон? Или он его уронил и разбил? Джил попыталась заставить себя успокоиться. Она чувствовала себя зверем, запертым в тесной клетке.

Она открыла окно на кухне, пуская внутрь майский ветер. Заварила себе чай с ромашкой. Включила телевизор, чтобы услышать по местному каналу про туман над Слай-Дерро. Над городом светило весеннее солнце.

На кухонном столе лежал блокнот Дилана. Подражая старшей сестре, он часто делал в нём какие-то зарисовки, небрежные, местами непонятные даже Джил, которая учила брата рисовать. Бездумно она пролистала несколько страниц и вздрогнула.

В блокноте были вороны. Много ворон. Или воронов, Джил никогда их не различала. Раньше Дилан никогда не интересовался птицами. В ушах девушки снова зазвучал голос Тима Марча: "Нет там призраков совсем, только вороны здоровенные летают".

Она вспомнила - Дилану начали сниться сны про ворон. Они летали над городом и над ущельем, кого-то искали, и мальчишка, давно избавившийся от детских кошмаров, снова начал просыпаться по ночам.

Джил решительно закрыла блокнот и заставила себя отпить остывающий чай. Так можно и в самом деле додуматься до призраков в Вороньей башне. Она просто ищет объяснение тому, что Дилана понесло в ущелье. Раньше его не интересовали ни вороны, ни призраки, ни прогулки по руинам в компании Тима Марча, с которым они предпочитали просиживать часами за игровой приставкой. Родители подарили её Дилану на Рождество, а потом уехали в Лоуд.

Джил упорно гнала от себя мысли о том, что всего этого бы не случилось, останься родители здесь. Или если бы разрешили ей самой поступать в лоудскую Школу искусств, а Дилана оставили бы на попечение тети Сьюзен. Или забрали бы с собой их обоих. Но отец упёрся, что Джил нужно закончить колледж дома, а Дилан закатил скандал, потому что не хотел к тётке.

Девушка устало обхватила голову руками. Она понятия не имела, что делать сейчас. Позвонить родителям? Одна эта мысль заставила Джил внутренне похолодеть. Мать сразу же бросится сюда, искать любимого сына, и её кипучая деятельность пугала почти так же, как неизвестность.

Просторная кухня казалась почему-то очень маленькой и душной. Джил решительно встала из-за стола. Ей нужно было хоть что-то делать. Идти по улице лучше, чем ходить из угла в угол. Она сорвала со спинки стула плотную клетчатую рубашку, сунула ноги в кроссовки, по привычке подхватила рюкзак, с которым ходила в колледж. По лестнице Джил сбежала так быстро, как будто за ней гнались. За дверью парадного начиналась весна и запутанный лабиринт старинных улочек.

Та часть Иннерглена, где жила Джил, казалась ей местом, затерянным во времени и пространстве. Узкие, зажатые между каменными домами переулки почти не подходили для автомобильного транспорта. Между камней брусчатки пробивалась трава. Чтобы добраться до автобусной остановки, Джил каждое утро проходила четыре квартала до моста через Иннер и ещё один квартал по набережной.

Дальше она доезжала до колледжа святой Марии, тяжёлого серого здания, спрятанного за увитым плющём забором, и так же возвращалась обратно. Обычно её встречал Дилан, они вместе шли в магазин на углу за чем-нибудь вкусным и ужасно вредным, вроде чипсов газировки. Джил решительно тряхнула головой, отгоняя мысли о брате.

Ноги сами понесли ее по привычному маршруту - четыре квартала к реке, оттуда через Иннер по старому пешеходному мосту. От воды тянуло прохладой.

Солнце медленно клонилось к горизонту, на город наползла тень от горной гряды, и Джил порадовалась, что взяла с собой рубашку.

Если сесть на автобус, не тот, который идёт до колледжа святой Марии, а тот, который переезжает через Слай, приток Иннера, по крутому каменному мосту, за пятнадцать минут можно оказаться у входа в ущелье. Если с Диланом что-то случилось, его надо разыскать как можно раньше. А если он вернётся домой, пока сестры не будет, то ей позвонит, хотя бы от миссис Марч, если с его собственным телефоном что-то случилось.

Джил вдохнула пахнущий сыростью речной воздух и зашагала к остановке. Она приняла решение.

Она вышла из автобуса на заправке, сразу за мостом. Вдоль реки вилась просёлочная дорога, старая, изрядно заросшая травой. Джил купила на заправке сэндвич. Она не ела с самого утра, но не смогла заставить себе съесть ни кусочка.

Впереди нависали горы. Серо-зелёные, поросшие лесом склоны загораживали половину неба. Слай, пенясь, перепрыгивал через огромные валуны и стремился прочь от них, на встречу со своим старшим братом Иннером.

Постепенно противоположный берег стал круче, а горы - ближе. Теперь они закрывали солнце. Стало заметно темнее. Джил поёжилась, то ли от холода, то ли от чего-то ещё, и подумала, что совсем не понимает, какая сила могла бы заманить Дилана в это неприветливое место.

"Это мальчишки, милая" - ответил ей голос миссис Марч в голове. Джил вздохнула. Зря она поехала сюда сама. Нужно было позвонить в полицию. Сразу позвонить в полицию. Теперь она здесь одна, вокруг угрюмые скалы, и она понятия не имеет, как искать Дилана среди этих камней. А ведь это еще не само ущелье.

Узкое, с отвесными стенами, Слай-Дерро казалось прорезанным в горном массиве великанским ножом. Джил была тут однажды, ещё со школьной экскурсией ездила смотреть на развалины. Одно время она думала прийти туда порисовать, но тогда не нашлось времени, а потом как-то забылось.

Дорога превратилась в широкую тропу, каменистую и неровную. Время от времени Джил приходилось перебираться через валуны и корни. Противоположный берег Слая вырос ещё, превратился в почти отвесную стену. Как хмурые стражи, вдоль тропы высились сосны. Небо вверху казалось яркой трещиной, провалом в другой мир, полный света и чуждый мрачному ущелью.

От воды поднималась дымка, кое-где она наползала на тропу, ее щупальца обвивали стволы сосен. Или наоборот, это туман стекал тонкими струйками к реке? Джил не знала. Она думала о том, что Дилан остался один в этом месте, без телефона, без возможности позвать на помощь. Она крикнула:

- Дилан!

Стены ущелья подхватили крик, передразнили причудливым эхом, потом снова стало тихо. Слышен был только голос Слая на порогах. Где-то вдалеке каркнула ворона. Джил зашагала быстрее.

Если бы она сама потерялась в ущелье, она бы пошла по берегу. Здесь, в горах, все реки стремятся вниз и, в конце концов, сливаются с мощным потоком Иннера. Если идти по течению, рано или поздно выйдешь к нему. Дилан должен это знать. Значит, он пошёл бы по тропе, прочь от Вороньей башни. Шум реки хорошо слышен в ущелье, его тяжело потерять. Если бы Дилан дошел до заправки, он бы позвонил. Джил на секунду представила себе, что её младший брат все-таки выбрался из Слай-Дерро и пропал где-то между заправкой возле моста и домом. Ее пробрал озноб. Она вытащила из кармана смартфон, чтобы позвонить миссис Марч, но связи уже не было.

Тумана стало больше. Теперь он тёк по земле, кроссовки Джил тонули в нём. Шум воды, гремящей о камни, стал тише. Джил попыталась снова позвать брата, голос ее прозвучал совсем тихо и жалко:

- Дилан! Дилан Грегори!

Тропа стала совсем узкой, почти неразличимой из-за тумана. Она карабкалась на каменную насыпь, образованную старым обвалом, а потом уходила вниз, словно падала в молоко. В пелене плыли сосны, растопырившие тёмные ветки, впереди нависала над Слаем скала, увенчанная обломанной короной древних стен.

Джил взобралась на насыпь. Впереди, в тумане было совсем ничего не разобрать. Нерешительно девушка сделала ещё один шаг. Камешек выскользнул из-под кроссовки, Джил споткнулась. Не смогла удержать равновесие на осыпающемся склоне и кубарем покатилась вниз, содрав руки о камни.

Вот теперь ей действительно стало страшно. Кое-как Джил встала на ноги, оттёрла ладони о джинсы, оглянулась по сторонам. Вокруг колыхалось белое марево, видны были только стволы ближайших деревьев, и после падения девушка даже не смогла бы сказать точно, с какой стороны пришла.

Она выругала себя за безрассудство. Нужно было звонить в полицию, в службу спасения, родителям, куда угодно, но не идти сюда в одиночку. Что теперь делать, Джил не имела ни малейшего понятия. Она замерла в тумане, попыталась прислушаться, но к её ужасу, звуки здесь стали глуше, и она даже не смогла разобрать, откуда доносится шум воды.

Саднили царапины на ладонях и разбитое колено. Джил закрыла глаза и попыталась заставить себя успокоиться. Она стоит на тропе. С одной стороны должны быть сосны, с другой - река. Сосны - справа, река по левую руку, если идти вверх по течению, и наоборот, если она хочет выбраться.

Сосны были везде. И справа, и слева, и сзади, и впереди. Пряди тумана огибали их серые стволы, над головой шуршали ветки. Джил не выдержала.

- Эй! - крикнула она. Туман заглушил её голос, даже эхо не долетело в ответ. Неловкими пальцами Джил потянула из кармана смартфон, разблокировала экран. Сети не было. Она попыталась набрать экстренный номер, ей ответила тишина.

Если Тим Марч и Дилан оказались в этом тумане, нет ничего странного, что её брат заблудился. Даже удивительно, что выбраться сумел Тимоти. Джил подумала об этом вскользь, пытаясь хоть как-то справиться с охватившей её паникой. Она в упор не могла вспомнить, что нужно делать, заблудившись - идти или оставаться на месте.

В тумане шуршали сосновые ветки, что-то поскрипывало и шелестело. Стоило Джил попытаться прислушаться, как ей примерещился какой-то далекий шепот, как будто там за соснами кто-то звал её.

Девушка не выдержала. Резко развернулась на сто восемьдесят градусов и торопливо зашагала туда, откуда, Джил казалось, она пришла. Если она права, сейчас начнется насыпь, по ней можно будет подняться над этим туманным морем.

Насыпи не было. На мгновение Джил испугалась, что сейчас будет обрыв и щерящееся камнями дно Слая, но его не было тоже. Были только серые и коричневые стволы сосен, растопыривших мощные корни во все стороны и поскрипывающих ветвями где-то вверху. Неожиданно ей показалось, что впереди виден просвет в тумане. Шепотки стали громче, к ним добавился какой-то тихий перезвон, но Джил не обратила на это никакого внимания. Она рванулась, почти перейдя на бег, туда, где туман показался ей реже.

Постепенно вокруг на самом деле посветлело. Непроглядная пелена отпрянула от сосновых стволов, оставив только седые пряди, запутавшиеся в длинных зеленых иглах. Стала видна земля под ногами - палая хвоя и серый каменный костяк под ней.

Джил перевела дыхание. На ходу потянулась за телефоном, попыталась разблокировать экран. Тот мигнул и погас, хотя совсем недавно показывал почти полную батарею.

Туман окончательно поредел. Сверху на Джил смотрело серое небо, тяжелое и свинцовое. Громоздились стены ущелья, высокие, мрачные, но не было ни намека на шум реки или речную сырость. Резко Джил обернулась туда, откуда пришла. Тумана не осталось. В обе стороны, тянулось ущелье, незнакомое, не похожее на Слай-Дерро хотя бы тем, что здесь не было никакого Слая. В свинцовом небе кружили вороны.

3. Вороны и ведьмы

Серые, мрачные скалы высились по обе стороны ущелья, как крепостные стены. Колоннами тянулись к небу сосны. Сосны и скалы - всего этого было вдосталь в окрестностях Иннерглена, но Джил могла поручиться, что там скалы и сосны были другими. Она, много часов проведшая, рисуя их маслом и акварелью, видела, что дома даже в ненастную погоду свет падает иначе, а камни не имеют таких пугающих и величественных форм.

Она зябко завернулась в рубашку. Что делать, Джил не понимала. Какая-то часть её твердила, что она просто заблудилась в тумане, тем более что девушка никогда не бывала в Слай-Дерро дальше Вороньей скалы. Другая надрывалась в паническом крике.

В Слай-Дерро и раньше пропадали люди. Джил неожиданно для себя вспомнила несколько газетных статей, которые ей попадались, когда она была совсем маленькой. В голове крутилось ещё что-то, связанное с туманом. Кажется, дело было в Байле, городе милях в двухстах от Иннерглена. Было там что-то про туманы и пропадающих детей. Но где Байль, а где ущелье, пробитое неугомонным Слаем в восточных склонах Бенморского нагорья.

Чтобы хоть как-то справится с тревогой и страхом, Джил зашагала в ту сторону, где по её представлениям мог находиться выход из каменного коридора. Почему-то сейчас ей показалось важным не стоять на месте. Может, дело было в воронах, кружащих прямо над головой.

Сосны вокруг были высоченные, словно узость ущелья заставляла их тянуться выше и выше к свету. От них на землю ложились длинные тени, хотя в тучах не было никакого намёка на солнце, и Джил никак не смогла определить источник и направление освещения.

- Эй! - неуверенно крикнула девушка. - Здесь есть кто-нибудь?

Ответил ей только далёкий рокот. Запоздало Джил вспомнила, что в горах нельзя кричать, что любой громкий звук здесь может вызвать обвал. Это дома, в окрестностях Иннера уже лет сто не было ничего подобного, но сейчас она не дома. С каждым шагом Джил всё больше убеждалась в этом.

Неожиданно она почувствовала себя совсем усталой и измученной. Хотелось есть. Джил вспомнила, что не ела с самого утра. Она попыталась снова включить мобильный телефон, чтобы узнать время. Экран смартфона опять только бестолково мигнул.

Что делать, Джил не имела ни малейшего понятия. Она представила себе, как миссис Марч звонит её родителям в Лоуд, как ей отвечает голос матери, как он из раздраженного становится непонимающим, а потом - перепуганным.

Джил заставила себя пройти ещё немного, осторожно выбирая дорогу. Ей захотелось пить. Будь она в Слай-Дерро, можно было бы напиться из Слая или из одного из питающих его ручьев, но здесь не было ни того, ни другого.

Стены ущелья чуть разошлись в стороны. Оказалось, что между сосен вьется что-то вроде старой тропы, засыпанной хвоей. Девушка зашагала быстрее. Если есть тропа, значит, по ней кто-то ходит. О том, что любая встреча может быть опасной, она старательно заставляла себя не думать. Привычный рюкзак налился неожиданной тяжестью.

- Если я сяду и буду реветь, - сказала Джил вслух, - ничего не изменится, ведь так?

Ответило ей далёкое воронье карканье. Девушка запрокинула голову и с раздражением отметила, что кружащие в небе птицы как будто следуют за ней. Следят.

На ручей она наткнулась совершенно случайно. Тонкая струйка воды едва текла по руслу, слишком просторному для неё. От воды пахло болотом.

Джил зло и устало скинула поклажу на землю и сама плюхнулась рядом. Это пить она не станет, тут даже думать не о чем. Девушка с подозрением покосилась на свой колледжский рюкзак. Иногда в нём оказывались вещи, о существовании которых она или давно забыла, или не подозревала вовсе. Может быть, повезёт и на этот раз.

Она вытряхнула на камни блокнот для набросков, старую коробку сухой пастели, разлетевшуюся в разные стороны мелками, тетрадь по математике, какие-то обёртки и фантики, помятый сэндвич с заправки, несколько энергетических батончиков из злаков и - о чудо - бутылку минеральной воды, полную наполовину.

Это было определенно мало для человека, который заблудился в горах, но лучше, чем ничего. Джил сжевала один злаковый батончик, запила водой и постаралась затолкать обратно в рюкзак все его содержимое. Ей почти удалось убедить себя, что она просто заблудилась в Слай-Дерро. Если так, рано или поздно она выйдет куда-то, где есть связь, возможность зарядить телефон, а главное - люди. Может быть, Дилан уже вернулся домой, пока она бродит чёрт знает где.

Дальше Джил двинулась вниз по течению ручейка. Куда-нибудь он должен её привести. Тем более, что найденная тропинка вилась по берегу старого русла, осторожно обходя корни и крупные валуны. Вороны в небе спустились ниже, теперь Джил постоянно слышала их надсадное карканье.

Женщину она заметила издали. Тёмная фигура неподвижно стояла на берегу ручья. Джил разглядела её чёрную накидку, похожую то ли на лохмотья, то ли на встопорщенное птичье оперение. Девушка опасливо замерла, потом отступила под прикрытие ближайшей сосны. Что-то было в незнакомке, от чего у Джил по спине пробежал озноб, а когда та обернулась и поманила к себе тонкой белой рукой, ей пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя сделать хотя бы один шаг навстречу.

У женщины в чёрной накидке было холодное лицо статуи из Музея искусств и тяжёлые рыжие косы, уложенные на голове короной. Джил она разглядывала безо всякой приязни, но спросила с любопытством и как будто почти радушно:

- Ты откуда здесь взялась?

- Я... - Джил запнулась. - Я заблудилась в тумане.

- В тумане? - красивые брови незнакомки взлетели в непритворном удивлении. - Расскажи-ка подробнее.

- Мне нужно домой, - Джил нахмурилась. - У меня пропал брат, я заблудилась в тумане, и мне нужно домой.

Что-то было не так с этой женщиной. Приглядевшись, Джил рассмотрела, что её накидка действительно расшита чёрными вороньими перьями, матово блестящими на свету, а белую стройную шею украшает металлическая подвеска в виде птичьего черепа.

- Где твой дом, девочка? - спросила воронья женщина чуть мягче.

- Иннерглен, - тихо сказала Джил.

- Иннерглен, - эхом повторила незнакомка почти нараспев. - Я давно не слышала этого слова.

Джил помотала головой так, что коса метнулась по спине. Она окончательно перестала что-либо понимать. Теперь она была уверена, что не просто заблудилась в горах. Скалы и сосны вокруг показались Джил еще более неприветливыми, чем раньше.

А что, если Дилан тоже оказался здесь? Девушка оглянулась по сторонам почти испуганно.

- Расскажи мне, - требовательно сказала женщина. - Расскажи мне, как ты здесь оказалась, а я отведу тебя к моим сестрам. Вместе мы решим, что делать.

- Хорошо, - Джил вздохнула. - Мой брат потерялся в тумане в ущелье Слай-Дерро, которое рядом с городом Иннерглен. Я пошла его искать, и... тоже.

Воронья женщина слушала её внимательно, не сводя пронзительного взгляда тёмных глаз, и Джил со страхом поняла, что не смогла бы солгать, даже если бы захотела.

- Как занятно, - протянула незнакомка, когда девушка замолчала. - Очень занятно. Мои сёстры должны узнать об этом. Они мудры и решат, что делать. Пойдем.

- Ладно, - Джил отвела с лица выбившуюся темную прядь. Она почувствовала облегчение от того, что хоть кто-то здесь мог решить, что делать. - А... Как твое имя?

- Ты можешь называть меня Вороной или госпожой Вороной, - женщина подняла руки, показывая Джил накидку из перьев во всем её великолепии. - Ты?

- Джил. Джил Грегори.

Госпожа Ворона удовлетворенно кивнула, как будто в этом наборе звуков для неё был какой-то скрытый смысл, и первой пошла по тропе вдоль берега. Джил осторожно двинулась за ней. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что очень хочет отстать и потеряться между сосен, вместо того, чтобы идти за своей проводницей. Но эта странная женщина пока была единственным живым существом в ущелье. Если не считать ворон в небе, следующих за ними.

Наконец Джил не выдержала и спросила:

- Госпожа Ворона, а где мы?

Она бросила на девушку короткий взгляд через плечо, и Джил показалось, что женщина не станет ей отвечать. Но она ответила после короткого молчания:

-Я слышала, люди называют это место Другой стороной. Ты прошла через Границу там, где её давно нет. Ты должна бы знать.

- Я не знаю, - Джил помотала головой. Что-то знакомое брезжило на самом краю сознания, но ускользало. – Ни Другой стороны, ни Границы, ни этого места.

- Давным-давно, - резкий голос госпожи Вороны смягчился, - один большой мир поделили пополам. На одной стороне остались вы. На другой - волшебство. Тебе повезло - ты перешла Границу. Не знаю, почему и как. Проход открыт подле Байля, что на берегу Лох-Тары, если с вашей стороны. Последний доступный проход между половинами одного разделенного мира.

Джил едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну конечно. Байль, охотники на фей и похищенные дети. Это было в газете, которую раньше покупал отец. Джил потом использовала ее для того, чтобы делать лекала для чертежей. Ей тогда было четырнадцать, что ли.

- Видишь, - госпожа Ворона пожала плечами, черные перья накидки шевельнулись. - Ты вспомнила.

- Байль далеко, - вздохнула Джил.

- Раньше Граница была открыта не только в Байле. И мне очень интересно, как так вышло, что ты пришла сюда из Слай-Дерро, где давно нет прохода.

Какое-то время дальше они шли в молчании. Перешли на другую сторону ручья. Госпожа Ворона подобрала тяжёлые бархатные юбки и легко перескочила через узкую ленту воды, не замочив босых ног, Джил едва не поскользнулась на мокрых камнях.

- Осторожно, - сказала ей женщина. - Эта вода опасна.

Всё больше она напоминала Джил злую волшебницу из сказки. Девушка даже вспомнила, что когда-то тетя Сьюзен, та самая, к которой так не хотел Дилан, читала им из большой старой книги разные истории, и там было что-то про птиц, которые похищали детей для своего короля. Она поёжилась. Подумала, что нужно все-таки попробовать отстать от госпожи Вороны, которая шла вперед, не оглядываясь.

Джил замедлила шаг. Проводница сказала, даже не посмотрев в сторону девушки: - Мы можем остановиться, если ты устала.

Ей осталось только кивнуть.

Они расположились на отдых у корней могучей сосны. Джил достала из рюкзака остатки воды и еще один батончик. Госпожа Ворона смотрела на неё с любопытством, но не сказала ни слова. Потом она встала и отошла, одна из круживших в воздухе птиц опустилась на ее вытянутую руку, и девушке показалось, что между ними происходит безмолвный разговор.

Джил торопливо дожевала остаток батончика и сунула обёртку в хвою. Может быть, кто-то найдет. Если люди здесь такая большая редкость, то и обёртки от сладостей тоже. Чем дальше, чем меньше доверия вызывала у Джил статная рыжеволосая женщина в чёрной накидке из перьев.

Госпожа Ворона махнула ей рукой:

- Пора.

Джил нехотя встала с земли. Может, она зря придумывает себе всякое. Ей уже объяснили, где она, и, к её сожалению, это походило на правду. Каждый раз, когда Джил начинало казаться, что её разыгрывают, ей хватало одного взгляда на скалы вокруг и на чужое серое небо.

Вскоре госпожа Ворона снова вывела Джил на узкую тропу, на сей раз отчетливо видную на каменистой земле. Она вилась почти у самой стены ущелья. Серый камень был испещрён мелкими трещинами и кое-где порос жёлтыми и зелёными лишайниками. Джил провела по нему пальцами - остались следы.

Теперь вороны кружили у них почти над головами, их стало больше, от резких птичьих голосов у Джил заныли виски.

- Скоро, - сказала госпожа Ворона и улыбнулась. Улыбка у нее оказалась жёсткая и холодная. Джил про себя обозвала её ведьмой.

Она лихорадочно пыталась придумать, что ей делать, но в голову не приходило ничего толкового. У женщины в чёрном, ведьма она или нет, были нужные Джил ответы. Больше в этих безлюдных горах их было взять неоткуда.

Тропа нырнула в узкую расселину в скальной стенке, и девушка похолодела. Словно почувствовав её сомнения, госпожа Ворона взяла Джил за руку. Пальцы у неё оказались цепкими, как капкан.

Узкая у входа, дальше расщелина стала шире. Здесь царил полумрак - узкой трещины неба не хватало, что осветить тропу. На скальных уступах сидели вороны и галки. Те, которые кружили над головами всю дорогу, рассаживались рядом с родственницами. Джил поморщилась - воняло в расщелине как в птичнике. На камнях белели потёки, между камнями на тропе валялись перья.

Из-за птичьего грая Джил не сразу расслышала злые женские голоса. Ей показалось, впереди кто-то ссорится, почти переходя на крик, но слов за карканьем было не разобрать. Госпожа Ворона провела девушку между двумя высокими валунами, походившими на привратные колонны. За ними не было ни птиц, ни загаженных камней. Кое-где колыхались от слабого ветра драпировки чёрной и серой ткани, густо расшитой и от того тяжёлой.

Ссорящихся было двое, и поначалу они показались Джил точными копиями её провожатой. Такие же рыжие косы и вороньи перья. Одна сидела на каменном грубом троне, вторая стояла перед ней, уперев руку в бедро. Два остальных трона стояли пустыми.

- Помолчите, вы двое! - крикнула госпожа Ворона.

Они подошли ближе, и Джил разглядела отличия. Холодное лицо приведшей её женщины было юным, не тронутым ни единой морщинкой. Эти двое были другими. Та, которая стояла, имела такие же точеные черты лица, но красота её была красотой зрелой женщины, отмеченной знанием потерь и разочарований. Джил показалось, что она внутри мягче, чем госпожа Ворона. Женщина на троне была старухой.

- Кого ты к нам привела? - спросила она, чуть приподнимаясь. - Достаточно того, что люди бродят вокруг, как им вздумается, так ты ещё и привела одну из них прямо сюда! Госпожа Ворона дернула уголком губ. Сказала Джил:

- Это мои сёстры, старшая и средняя.

Она отпустила руку Джил и в одиночестве пошла к каменному сиденью слева. Села и начала расправлять юбки. Проговорила, не повышая голоса:

- Это Джил Грегори. Я встретила её в ущелье, такую одинокую и потерянную. Гораздо более потерянную, чем эти проныры из Байля, на которых ты жалуешься, о сестра моя. И верно, она не оттуда. Она заблудилась в тумане возле Слай-Дерро.

- Граница закрыта, - сказала та, которую Джил для себя определила как среднюю сестру. Она была даже выше ростом, чем госпожа Ворона, волосы укладывала иначе, платье под накидкой с перьями было более свободным, а сама накидка скроена иначе. Она тоже села на каменный трон и теперь глядела на Джил с высоты его постамента.

- Верно, - ответила ей госпожа Ворона. - Но она пришла из долины Иннера и почти ничего не знает о Другой стороне.

- Зачем? - хрипло спросила старуха. Она смотрела на Джил с открытой неприязнью.

- Спроси, - госпожа Ворона пожала плечами и стала поправлять выбившиеся из причёски пряди, разом став похожей на птицу, чистящую перья.

- Я ищу брата, - сказала Джил, поежившись под взглядом трех пар тёмных глаз. - Он пропал в тумане возле Вороньей башни...

- Я поняла, - неожиданно хлопнула в ладоши средняя сестра. - Это он. Больше никто не может открыть проход.

- Тогда и мальчишку забрал он, - эхом откликнулась старуха. Джил успевала только переводить взгляд с одной на другую.

- Вот и я так думаю, - сказала госпожа Ворона. - Только он может открыть проход. - Потому что он его закрыл! - зло сказала старуха.

- Зачем ему человеческий мальчишка? - задумчиво спросила средняя сестра.

- Он никогда ничего не берёт просто так, - отозвалась старшая.

От этого странного разговора Джил показалось, что она сходит с ума. Трое вороньих женщин говорили друг с другом так, как будто один человек думал вслух. Джил медленно-медленно попятилась назад. Зря она рассказала госпоже Вороне о Дилане.

- Стой, где стоишь! - прикрикнула та, заметив попытки девушки. Потом сказала сёстрам: - Он никогда ничего не делает просто так. Нужно узнать, зачем он открыл проход.

- Кто - он? - осипшим голосом спросила Джил.

- Король-Ворон, - сказала ей старуха.

- Король-Колдун, - сказала средняя сестра.

- Он хозяин этих земель - скал, ущелий, рек, родников, сосен и всего того, что ещё можно здесь найти, - госпожа Ворона понизила голос. - Он могучий колдун, Король-Ворон. А мы - его королевы. Так что видишь, как хорошо вышло, что мы узнали о его замыслах.

- Вы поможете мне вернуть брата? - неуверенно проговорила девушка.

- Поможем вернуть? - ведьма улыбнулась, но её улыбка показалась Джил мертвой и неискренней. - Не знаю, может быть, он нам тоже пригодиться.

- Король-Ворон не забрал бы мальчишку просто так, - сказала средняя сестра. - Может быть, твой брат чем-то особенный, а, девочка?

Джил помотала головой. Вспомнила про воронов и ворон в блокноте, но успела прикусить язык. Теперь она была совершенно уверена - ничего хорошего от ведьм в вороньих перьях она не дождётся.

- Молчит, - средняя сестра пожала плечами. - Что мы с ней сделаем? Будет скверно, если она встретит кого-нибудь и расскажет, как попала сюда. Особенно если...

- Длинные языки - зловреднейшая из бед, - сказала госпожа Ворона. - Но, может быть, мы ее пожалеем? Такая юная и красивая. Кожа как молоко, волосы как ночной туман.

Старуха дёрнулась на троне. Джил видела ее руки, тощие, покрытые морщинами, похожие на когтистые птичьи лапы.

- Или отдать её тебе, сестрица? - женщина, приведшая Джил сюда, равнодушно пожала плечами. - Может, у тебя получится забрать себе её молодость, кто знает.

Джил шарахнулась назад к проходу. Ужас окатил её ледяной волной. Почему-то она поверила безоговорочно, что три ведьмы смогут забрать у неё все, что им вздумается. Старуха легко соскочила с трона. Джил закусила губу, чтобы не закричать от страха, глядя, как идет к ней ведьма, как развеваются её чёрные одежды на ветру.

Когда грохот высек из окрестных скал многократно усилившее его эхо, девушке потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы узнать в нем звук выстрела. Вороны сорвались в воздух и закружились над тронами, их карканье вторило отраженному скалами звуку.

4. Охотник на фей

Бен задремал на берегу источника. Под головой у него был дорожный рюкзак, вместо одеяла и подстилки - сидский плащ, серый, как небо над головой, щедро расшитый алым и охряным. Отдарок за стражу в ледяном тумане на пороге Бездны.

Иногда Хастингсу казалось, что вокруг него слишком много всего сидского, что еще немного, и все эти подарки закроют от него дорогу домой. В девятнадцать он не видел в этом ничего страшного. В конце концов, найдется кто-нибудь, передаст матери пару слов. В двадцать четыре Бен знал - его судьба не здесь и не там, а где-то между. На Границе.

Хастингсу снова снилась золотоволосая женщина. В этот раз она не была юна. Она стояла на другом берегу ручья, точно там, где была старуха с воронами, смотрела на Бена с грустью и нежностью. Злой ветер трепал её волосы. Когда от её взгляда стало нестерпимо щемить в груди, Бен проснулся.

Наяву он был один. Вокруг ничего не изменилось. Те же скалы, тот же родник, воняющий болотом. Чуть-чуть изменилось освещение, но до вечера ещё оставалось время, насколько Хастингс мог судить.

Он тяжело вздохнул. Приходилось признать, что из-за хозяйки ворон его затея с источником молодости потерпела крах. Можно было подождать ещё немного, но тогда пришлось бы искать воду или пить из родника, чтобы запаса хватило на обратную дорогу. Ему иногда сходили с рук еда и питьё Другой стороны, но эту воду Бен Хастингс не стал бы пить под угрозой расстрела.

Он запаковал плащ в рюкзак. Нужно было уходить. Успеть выбраться из ущелья до темноты. Места эти у Бена не вызывали никакого энтузиазма. Где-то в этих скалах прятались потаенные залы гвиллионов. Чего ждать от этих существ Хастингс знал только по чужим рассказам. Гвиллионы приходились близкими родичами сидам, но предсказать, что сулит встреча с ними, охотник на фей бы не взялся.

Последняя мысль заставила Бена невольно улыбнуться. Как будто сиды были хоть сколько-то предсказуемы. Но он часто бывал гостем в полых холмах, его знали и не трогали без нужды.

Хастингс задумчиво огладил рукоять револьвера. Закинул на плечи рюкзак. По всему выходило, что проще спуститься по берегу зловонного ручья, точно так же, как он пришел сюда, а дальше позволить ущелью самому вывести его из этих негостеприимных мест.

Спуск дался охотнику на фей гораздо проще, чем подъём. Бен шагал уверено, рюкзак как будто стал давить на плечи меньше. Хастингс даже позволил себе замечтаться о том, что по дороге домой можно задержаться среди зелёных холмов Тары и, может быть, отпраздновать там Литу, самую короткую ночь.

Чуть больше часа Бену понадобилось, чтобы выбраться в ущелье. Когда-то его промыла в горной гряде река, напитанная ручьями вроде того, по берегу которого шел Хастингс. Река обмелела давно, даже русла не осталось. Часть ручьев ушла под землю, часть высохла.

Такие места, несущие на себе заметную печать увядания, Бену на Другой стороне редко, но встречались. Была какая-то причина, но её охотник не знал. Он подумал, что нужно бы спросить при случае. Раз уж ему повезло знать тех, у кого могли быть ответы. Или не повезло. Бен потеребил шнурок на шее и зашагал быстрее.

Маленькое, но яркое пятнышко он заметил совершенно случайно. Присел поправить штанину, вылезшую из высокого ботинка, и заметил на сером камне под ногами голубой мазок, оставленный как будто детским мелком. Рядом был еще один, более тёмный и менее заметный.

Хастингс нахмурился. Другая сторона была не тем местом, где на камнях просто так появлялись следы от детского мела. Бен пригляделся внимательнее и решил, что на камнях и хвойной подстилке совсем недавно кто-то сидел. И этот кто-то был удивительно беспечен, если уж Бен так легко заметил его присутствие.

Из тех, кто переходил Границу в Байле, Бен Хастингс знал троих, способных забраться так далеко на Другую сторону. Одним из них был он сам, вторым Стив Мастерсон, такой же охотник на фей, третьим - Уильям Керринджер, владелец оружейного магазина в Байле. Ни Мастерсона, ни тем более Керринджера нельзя было назвать беспечными. Бен представил себе вначале одного, потом второго, сосредоточенно оставляющего на земле метку мелком, и не смог сдержать улыбку. Которая, впрочем, быстро погасла.

Обитатели Другой стороны часто похищали человеческих детей. Хастингсу не раз и не два приходилось возвращать их обратно, иногда действуя уговорами, иногда - угрозами, торгуясь, как рыночная торговка, пугая, обманывая, обещая, исполняя обещания. След от голубого мелка вязался с образом похищенного ребенка гораздо лучше, чем с образом любого из охотников на фей. Бен негромко пробормотал ругательство.

Кое-где на подстилке из опавшей хвои остались заметные вмятины, оставленные небольшой ногой. Хастингс поправил рюкзак за плечами, погладил снова рукоять револьвера.

Вначале Бену казалось, что чужак в одиночестве шел среди сосен. Он был не слишком осторожен и даже не пытался как-то скрыть свое присутствие. Бен вышел на тропу, следов стало меньше, но ощущение чужого присутствия только окрепло. Не верить этому ощущению у охотника на фей причин не было. Тот, кто учил его читать следы, говорил с Беном не только об отпечатках ботинок на земле.

Там, где идущий топтался на месте, Хастингсу показалось, что он кого-то встретил. Он вспомнил о собственной встрече со старухой, окруженной воронами, и насторожился. В этой опасной, негостеприимной земле не стоило надеяться на встречу с другом.

Более заметные следы он нашел на берегу дальше по течению. На мокрой земле чётко отпечатался полукруг, больше всего похожий на пятку кроссовки. Не ребенок, скорее подросток или женщина, насколько Бен мог судить.

Какое-то время Хастингс постоял на берегу, разглядывая текущую между камней воду. Пытался просчитать, не заманивают ли его таким способом в ловушку, но так и не понял, кому и зачем это было бы нужно.

Человеку, оказавшему незваным гостем на Другой стороне, не справиться без помощи. Бен перебрался на другую сторону ручья. Нашел место, где незнакомец сделал привал. Хастингс присел на корточки и вытащил из хвои яркую обертку из-под злакового батончика. Хмыкнул и подумал, что здесь перекусывала или редкостная свинья, или кто-то специально оставляет знаки. В голове у Хастингса невольно всплыла старая сказка про хлебные крошки.

Бен только раздраженно мотнул головой. Поправил рюкзак на плечах, сунул обертку в собственный карман и зашагал быстрее. След вывел его на каменистую тропу, жмущуюся к скале, и больше никуда не сворачивал.

Расселину, в которую тропа нырнула дальше, Хастингс едва не пропустил. В первый раз он просто прошёл мимо, не заметив, и только пропавшая тропа заставила его насторожиться. Он вернулся, дошел до того места, где лишайники, облепившие камень, были потревожены чьими-то пальцами. Задумчиво дернул шнурок на шее, пошёл обратно.

Бен заметил проход, только когда во второй раз возвращался обратно к лишайникам, не найдя продолжения следа. Сообразил бросить короткий косой взгляд через плечо и чуть не рассмеялся в голос, заметив краем глаза узкую трещину, в которую нырнула тропа. Давно пора было привыкнуть, что на Другой стороне некоторые вещи - совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд.

Хастингс глубоко вздохнул и потянул из кобуры тяжелый револьвер. Кое-как протиснул себя и рюкзак в тесную расселину и осторожно двинулся вперед, стараясь шуметь как можно меньше.

На камнях сидели вороны и смотрели на Бена сверху вниз чёрными бусинками глаз. Охотнику показалось, еще мгновение и они разразятся оглушающим карканьем.

- Пристрелю, - одними губами прошептал Хастингс и с неожиданной остротой пожалел, что у него нет с собой чего-нибудь, заряженного крупной дробью.

Ближайшая ворона сорвалась в воздух со своего насеста. На плечо Бену шмякнулось что-то жидкое и белое.

- Чёрт, - пробормотал он.

Перед тремя каменными тронами стояла девчонка в клетчатой рубашке. Она показалась Хастингсурастерянной и совсем чужой здесь. Он присел за привратным камнем, стараясь никак не выдать своего присутствия и выгадать хоть немного времени, чтобы разобраться. Старуху, осушившую источник молодости, он узнал сразу. И насторожился.

А потом осталось только вскочить на ноги и стрелять, когда старая ведьма соскочила с каменного насеста и с поразительной резвостью кинулась к девчонке. Пуля прошла у неё над головой и выбила искры из среднего трона совсем рядом с плечом второй женщины. Бен коротко дернул ртом. То, что надо.

Заорали вороны. Ведьма со среднего трона вскочила на ноги. Девчонка шарахнулась в сторону, совсем сбитая с толку. И наступила тишина.

- Не нужно её трогать, - спокойно сказал Бен Хастингс, охотник на фей. Ствол его револьвера смотрел на ближайшую ведьму.

Три пары чёрных глаз уставились на него, и Бен невольно почувствовал, как по спине мазнуло холодом. Он дернул плечом, хрустнул шеей, как перед уличной дракой, и встал рядом с девушкой. Нащупал свободной рукой маленькую холодную ладонь, сжал. - Я не стреляю без нужды, - сказал Бен Хастингс. - Но это оружие умеет проливать кровь.

Не важно, что тогда револьвер был совсем в другой руке, на этой стороне Границы некоторые события оставляют свою печать на всем, что их коснулось. Так, по крайней мере, говорили. Бен медленно взвел курок и с определенным удовольствием увидел, как отступила на шаг старуха.

- Охотник из Байля, - прошипела она.

- Почему ты не убила его сразу? - спросила женщина на троне слева. У нее было гладкое, молодое лицо, холодное и застывшее, плечи оставались расслабленными, руки спокойно лежали на коленях, и Хастингс решил, что из всех троих она самая опасная. Он ответил старухе:

- Холодное железо одинаково холодно, что в Байле, что где.

Тяжесть револьвера в руке казалась почти приятной. Такое уже бывало с ним раньше.

Бену почти физически хотелось выстрелить. Охотник на фей мотнул светловолосой головой, отгоняя морок. Девушка цеплялась за его вторую руку. Она молчала, и Хастингс был ей за это благодарен.

- Я знаю, что у него в руках, - сказала женщина на среднем троне. Голос её показался Бену каким-то совсем охрипшим, почти таким же каркающим, как голоса птиц.

- Да, этот тот самый револьвер, - Хастингс заставил себя улыбнуться. Вышло криво и зло. - И стреляю я не хуже.

Он толкнул девушку к выходу и сам начал осторожно отступать. Старуха шагнула к ним, и Бен сказал ей:

- У меня слишком мало патронов, чтобы еще раз стрелять в воздух.

- Он не выстрелит, - задумчиво проговорила женщина на троне слева.

- Я не хочу стрелять. - Бен дернул подбородком, указывая на собственное оружие: - А он хочет.

Это было правдой. Меньше всего Хастингсу хотелось на Другой стороне проливать чью-то кровь. Он слишком хорошо знал, какая у этого кровопролития может быть цена. Но ощущение рукояти в руке искушало.

Привратные камни остались позади. По узкому каменному коридору метались птицы, и Хастинсг невольно подумал, как это он раньше не замечал, какие у этих тварей внушительные когти и клювы. Бен выпустил руку девушки и вытащил нож. У него действительно было слишком мало патронов, чтобы палить по воронам.

Старуха в черном кинулась к ним. Затрещал воздух, вспоротый хлопаньем крыльев. Девушка закричала. Краем глаза Бен увидел, что она пытается закрыть руками голову. Он придвинулся к ней ближе, полоснул воздух ножом крест-накрест, и, кажется, задел какую-то из птиц.

Старая ведьма приближалась к людям безо всякой спешки. Хастингс коротко ругнулся сквозь зубы, и спусковой крючок едва ли не сам собой поддался под пальцем.

От грохота выстрела по стенам расселины зашуршали, осыпаясь, мелкие камешки. Бен еще успел отметить, что в последний момент дернул рукой, и пуля попала вороньей хозяйке в плечо. Потом он толкнул в спину спасённую, и они побежали, подгоняемые воплями ворон и проклятьями ведьмы.

Птицы вырвались вслед за ними из пасти расселины и с криками носились между сосен. Хастингс вбросил нож в ножны, снова поймал за руку девушку и почти потащил её прочь, подальше от логова ведьм, тропы и вообще от открытого места.

За ручьем спасённая не выдержала. Выдернула руку и остановилась, жадно глотая воздух. - Не могу, - выдохнула она. - Пару минут...

Вороны кружили над головами и каркали, но их хозяек видно не было. Бен поглядел на бледное лицо в пятнах нездорового румянца, и кивнул. Сам привалился рюкзаком и спиной к стволу ближайшей сосны, давая плечам отдых.

- Говорили мне умные люди, - проговорил он, - брать с собой ружьё.

Саднил лоб, рассеченный вороньими когтями. Хастингс даже не заметил, когда проклятые птицы успели.

Девушка вымученно улыбнулась. Уперлась ладонями в колени, как будто пытаясь унять колотьё в боку, мотнулся маленький рюкзачок. Бен покачал головой, пытаясь сообразить, как эта перепуганная девчонка оказалась здесь, так далеко от туманов Границы.

- Как ты сюда попала? - не выдержав, спросил он.

- Заблудилась в тумане, - она вскинула на охотника глаза. Под правым набухала кровью глубокая царапина. Помолчав, девушка добавила: - Возле Иннерглена.

Хастингс коротко присвистнул. От Байля до Иннерглена ровно двести пятьдесят миль.

- Там нет Границы.

- Ага, они говорили, эти ведьмы.

Неожиданно она выпрямилась и зло уставилась на Бена, как будто он был первопричиной всех её бед:

- Что за чертовщина тут происходит?

Бен в некоторой растерянности моргнул. Понял неожиданно - то, что для него было с самого детства, привычно, хоть и не касалось напрямую до поры - для неё даже не сказки. Смутные тени сказок.

- Нам нужно идти быстрее.

Пока вороньи женщины не опомнились и не кинулись следом за добычей. Этого он вслух говорить не стал - не хотел пугать и без того напуганную.

- Сейчас, - девушка вздохнула. - Ещё немного.

Хастингс кивнул. Достал два патрона, загнал в опустевшие гнёзда в барабане револьвера, и неожиданно спохватился. Сказал:

- Меня зовут Бен Хастингс. Я из Байля.

- Джил Грегори, - она поправила рюкзак. Прикрыла глаза, словно собираясь с силами. – Я могу идти дальше.

5. Крылья в темноте

- У меня пропал брат, - говорила Джил Грегори, пока они пробирались между вековых стволов по берегу ручья. – Он заблудился в тумане. У нас в Слай-Дерро иногда пропадают люди.

Бен вздохнул. О Слай-Дерро он помнил смутно, обрывки из школьного курса географии о самых глубоких ущельях в горах Бенморы. Говорили, что Байль – единственное место, где открыта Граница между Другой стороной и миром людей.

Байль и еще остров Ис на севере. Больше не говорили ничего, а сам Хастингс не спрашивал. И сейчас очень жалел об этом.

- В Байле иногда бывает, что сиды… феи воруют детей, - сказал он ровно, пытаясь одновременно приглядывать и за девушкой, и за кружащими в небе воронами. Чёрные птицы исправно следили за ними.

- Феи? Сиды? – Джил смотрела на него подозрительно. Бен вздохнул снова.

- Эльфы, если хочешь. Как в старых сказках про похищенных детишек, музыкантов, пропавших на семь лет, золоте, которое превращается в осенние листья, и таком прочем. Только в Байле это не сказки.

- Я читала когда-то, - девушка нахмурила брови и разом стала очень хорошенькой, несмотря на ссадину под глазом. Хастингс посмотрел на нее пристальнее, потом с разочарованием вернулся к наблюдениям за воронами. Пока пернатые твари кружат над ними, глупо считать себя в безопасности.

- Только подробностей я не помню, - устало добавила Джил. – Мои родители считали это вздором, не заслуживающим внимания.

- У нас тоже так думают, - Бен пожал плечами. – А потом бегут ко мне за помощью и готовы платить любые деньги, когда надо вернуть пропавшего ребенка или найти загулявшую к сидам девчушку. То есть, не ко мне одному, конечно, другие тоже есть.

Затянутое тучами небо медленно наливалось лиловым и синим. Тени удлинились, превращая и без того мрачное ущелье в место совсем неприятное. Будь Хастингс один, он ни за какие подарки не стал бы останавливаться на ночлег. Как вести себя с Джил Грегори, он понятия не имел. Вряд ли она была способна выдержать ночной марш-бросок.

- Ох, - упомянутая Джил Грегори устало провела рукой по лицу. - У меня голова кругом идёт от этого всего. Надеюсь, ты не разыгрываешь меня.

- Делать мне больше нечего, - Хастингс пожал плечами.

Какое-то время они шли молча. Даже ворон в небе стало меньше. А может, это темнота не давала Бену разглядеть их всех. Чутьё охотника говорило ему, что расслабляться нельзя.

Не раньше, чем они выберутся из ущелья и спустятся вниз с гор. Там можно найти прямую дорогу к владениям других правителей, туда чужаки не сунуться без особой нужды. Копьё Короля-Охотника разит без промаха, а у его королевы два копья.

- Куда мы идём? – спросила Джил. Задумавшемуся Бену потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, какого ответа она от него хочет.

- Туда, где от нас отстанут эти твари, - Хастингс указал вверх. – Вначале выберемся из этой дыры, потом спустимся в холмы. Оттуда уже в Байль. В наш мир, вернее, в нашу половину мира. Домой.

- Мне нужно найти брата, - в голосе девушки звучало упрямство напополам с испугом, лицо стало решительным. – Ты сказал, в Байле за этим приходят к тебе. Я заплачу, если надо. У моих родителей есть деньги.

Охотник на фей поморщился. Время для разговора о деньгах было совсем неподходящим.

- Мы не всегда берем деньги за работу, - сказал он примирительно. – Особенно если человек в беде.

- Как мы сейчас? – к удивлению Бена, Джил тоже внимательно следила за воронами над головой.

- Мы не в беде, - Хастингс хмыкнул. – Мы в заднице. Это немного иначе.

Она тихо рассмеялась. Бен счёл это хорошим знаком – хуже беспечного придурка на Другой стороне может быть только человек, насмерть перепуганный. Джил Грегори пока держалась молодцом.

Девушка осторожно тронула царапину под глазом, скривилась и отдернула пальцы. Даже в сгущающихся сумерках Хастингс видел, как она устала. Он поделился с Джил водой из собственной фляги. Сказал, понимая, что предупреждение опоздало:

- Тебе нельзя пить и есть ничего здешнего.

- Я пила только минералку и ела батончики, - отозвалась она. Испуг отступил, теперь голос девушки звучал устало и тускло. – А почему нельзя?

- Чтобы Другая сторона не получила над тобой власть. У меня есть с собой припас, его должно хватить, пока мы не доберемся до более безопасных мест.

- Мне нужно найти Дилана, - упрямо сказала Джил. Бен резко сказал:

- Да помогу я тебе. Дай только выберемся.

Что-то переменилось вокруг, а голос девчонки мешал ему понять, что именно.

- А если Дилан…

Джил оборвала сама себя. Когда она замолчала, Бен понял. Его насторожила тишина. Воронье карканье провожало их от самого логова ведьм, то отдаляясь, то снова догоняя. Сейчас вороны молчали. И это Хастингсу не понравилось гораздо больше, чем их крики.

- Ты слышишь? – шёпотом спросила Джил.

- Слышу, - хмуро отозвался охотник.

Он снова поймал девушку за руку. Темнело стремительно, еще немного, и наступит ночь. Нужно было останавливаться на привал, но эта идея нравилась Бену не больше, чем блуждание в потемках.

- Ты можешь идти? - негромко спросил он у Джил.

- Пока могу, - так же тихо сказала она и наклонилась потереть колено.

Бен устало вздохнул и почесал затылок. Он понятия не имел, куда в этом проклятом ущелье можно спрятаться от птиц. Разве что пещеру какую-нибудь найти.

Решительно Хастингс сошел с тропы. В крайнем случае, к скальной стенке можно прижаться спиной. Мало, но лучше, чем ничего.

- Попробуем найти укрытие, - сказал охотник Джил.

Пока они плутали среди сосен, ночь окончательно вступила в свои права. Полной темноты, к облегчению Бена, она с собой не принесла. Затянутое тучами небо постепенно налилось бледным серебристым свечением. Словно вторя ему, начали светиться лишайники на камнях и древесных стволах, синевато и мертвенно. Где-то под хвоей тускло мерцали гнилушки.

- Так красиво, - совершенно неожиданно для Бена, Джил замедлила шаг. Она крутила головой по сторонам, и, если бы охотник не держал ее за руку, упала бы, запнувшись о корень. – Это нужно сфотографировать.

Она полезла в карман в поисках смартфона, и Бену пришлось дернуть Джил за руку, возвращая в опасную реальность.

- Он все равно сел, - расстроенно сказала девушка, пытаясь подстроиться под размашистый шаг Хастингса.

- На Другой стороне не работают гаджеты, - ответил ей Бен. – Мне один чудак пытался объяснить что-то про электромагнитные поля, но это звучало как пьяная чушь.

- Ты веришь в фей и не веришь в электромагнитные поля? – в голосе Джил ему померещился упрек.

Она прихрамывала все заметнее. Но пока не жаловалась, что заставило Бена добавить ей пару очков на шкале уважения.

- Фей я видел, - Хастингс криво улыбнулся, - в отличие от полей.

Освещенное холодным мерцанием, ущелье казалось гораздо более волшебным местом, чем в сером свете дня. Невольно Бен вспомнил собственный первый приход на Другую сторону и плотнее запахнул куртку. Ему тогда волшебства не досталось. Серебряные колокольчики, хрустальные росы, зелёные холмы и залы под холмами – все это было уже потом, после.

Из-за Джил им пришлось идти медленнее, чем Бену хотелось. Тишину в ущелье нарушал только звук шагов и ветер, тревожащий ветки. Тишина эта Хастингсу по-прежнему не нравилась, и, возможно, была опаснее, чем карканье над головой.

Облепившие отвесную стену ущелья лишайники, серые и жёлтые днем, сейчас тоже синевато мерцали. От этого свечения у Бена болели глаза. Джил Грегори шла рядом с ним молча, как будто не хотела больше отвлекаться на разговоры, и жадно разглядывала ночной пейзаж. Бен невольно улыбнулся, представив себе, как приведет девушку туда, где можно увидеть настоящее волшебство.

Шелест крыльев Бен вначале услышал, и только потом сообразил, что это. Он дернул Джил за руку, заставляя идти быстрее. Как назло, в скальной стене не было ни единой трещины или расселены, в которой можно было бы укрыться от нападения с неба.

- Что?.. – начала Джил и осеклась. Продолжила совершенно другим голосом: - Тут птицы. Хастингс отрывисто кивнул, мало заботясь, что девушка может не разглядеть движения. Вороны носились вокруг них, бесшумно выписывали петли между соснами, только крылья шуршали в ночи. Бен тихо пробормотал ругательство.

Когда перья мазнули по щеке Джил, она не выдержала и тихо вскрикнула. Этот звук словно послужил сигналом. Ночь взорвалась вороньим граем, застонал воздух, разрезаемый крыльями. Птицы теперь кружили совсем близко, Бену приходилось отмахиваться от них свободной рукой. Хотелось выхватить нож и полоснуть наотмашь как следует, но Хастингс надеялся выиграть хоть немного времени, прежде чем явятся сами хозяйки ворон.

Хлопали крылья, у Бена в глазах рябило от этой темной круговерти. Холодные пальцы Джил до боли впивались в его руку. Девушка молчала, но охотник чувствовал, как она испуганно вздрагивает.

- Не спрячетесь, - тихий гортанный голос позвучал среди шороха и шелеста удивительно отчетливо.

- Мамочки, - прошептала Джил еле слышно. – Это старуха, та страшная старуха!

Хастингс тоже узнал ведьму. Свободной рукой он потянулся за ножом. Снова подумал, что нужно было взять из оружейного магазина ружье или дробовик. Впрочем, Другая сторона была таким местом, где просто нельзя предусмотреть все. Будь у него с собой ружье, потребовался бы пулемет или огнетушитель.

Птицы кружили почти вплотную к ним. Пока просто пугали – это Бен прекрасно понимал. Охотник представил себе, что могут сделать с человеком мощные когти и клювы ворон, и ему стало очень не по себе.

- Не скроетесь, - сказала ведьма, невидимая в темноте. - Мои птицы выклюют вам глаза. Её прекрасные глаза. Твои глаза тоже.

Бен коротко выругался. Пальцы Джил Грегори, цепляющиеся за его руку, совсем заледенели. Щёку обожгло болью, Хастингс отмахнулся ножом. Тонко вскрикнула Джил.

- Береги лицо! - крикнул ей Бен и сам натянул на голову капюшон куртки. Локтем он заслонил глаза, и сразу же в предплечье впились птичьи когти. Хастингсу пришлось отпустить руку девушки, чтобы стряхнуть с себя вцепившуюся ворону. Джил закричала. В темноте рассмеялась старуха:

- Её прекрасные глаза!

Вороны налетели на Джил, она пыталась как-то закрыть голову руками, и даже в тусклом ночном свете было видно, что пальцы у неё в крови. Бен наотмашь взмахнул ножом, птицы шарахнулись от клинка. Хастингс поймал девушку, притянул к себе, укрывая курткой, сделал шаг вперед, пробираясь через шуршащую, вопящую темноту.

- Тебе страшно, человек из Байля? – спросила ведьма.

От неожиданности Бен резко и зло рассмеялся и ответил в темноту честно:

- Нет.

За свою не то чтобы слишком долгую жизнь Бен Хастингс, охотник на фей, успел узнать, что такое настоящий страх. Вороньей ведьме с этим было не тягаться.

Словно рассерженные его ответом, вороны накинулись на них еще злее. Какая-то особенно настырная тварь вцепилась когтями в капюшон и долбила клювом в макушку. Хастингсу показалось, что у него по шее течет что-то теплое. Другая птица полосовала когтями куртку на плече и предплечье. Другие пытались добраться до Джил.

Будь он один, Бен рискнул бы прорваться через птичью стаю, чтобы добраться до их хозяйки. Но с ним была Джил Грегори, испуганная, ужасно городская, понятия не имеющая, что делать.

Неожиданно охотник скорее почувствовал, чем увидел пустоту и темноту там, где должна была быть скала, по левую руку от себя. Почти не раздумывая, он втолкнул слабо вскрикнувшую Джил в трещину. С наслаждением сорвал с головы вцепившуюся в капюшон ворону и шмякнул о камень, потом сам шагнул в расселину спиной вперёд.

Вороны рванулись следом за Хастингсом в трещину, они носились в темноте, натыкались на камни и людей и истошно орали. Бен сунул в ножны длинный охотничий нож, и потащил из кобуры револьвер. Если за птицами явится их хозяйка, он её встретит. У любого терпения есть пределы.

Тяжелый револьвер 45-го калибра был заряжен холодным железом. Заклятый металл имел власть над обитателями Другой стороны. Сиду, если ведьма - сида, он не убъёт, но доставит много неприятных минут. Уже доставил, хотя первая пуля должна была пройти на вылет.

- Здесь проход. Кажется, - сказала Джил откуда-то из темноты. Голос у неё дрожал.

Вход в расселину казался светлым пятном на фоне пещерного мрака. Хастингс все ждал, когда его заслонит женский силуэт. У него не было сомнений, что стоит им высунуться наружу, вороны набросятся на них снова.

Другое дело, что лезть в подземные проходы Бену не хотелось почти так же сильно. Его остерегали против народа, живущего в этих горах. Но выбора, кажется, не было.

Жёсткое птичье крыло мазнуло по лицу. Хастингс выругался сквозь зубы. Спросил громче, чтобы Джил его услышала:

- Где ты?

- Здесь, - отозвалась она. Плеча Бена коснулась рука девушки.

- Посмотрим, куда ведет этот проход, - сказал охотник, стараясь, чтобы голос его звучал уверенно. У него в рукаве было еще некоторое количество козырей, чтобы попробовать выкрутиться из этой истории.

6. Скрытые тропы

Джил не смогла бы сказать точно, сколько времени они пробирались в полной темноте через толщу скалы. Единственный источник света скрылся за поворотом, проклятые птицы тоже, и, если бы она была одна, Джил предпочла бы сесть на землю и хорошенько поплакать. Она устала, у неё саднили руки и царапины на лице, ушибленное колено отказывалось сгибаться. Но спутник девушки упрямо шел вперед, и ей ничего не оставалось, кроме как стараться не отстать.

Оказаться снова одной в этом странном месте, не понятно где, без связи и возможности найти дорогу домой Джил не имела никакого желания. Да она с ума бы сошла, наверное, если бы не этот Хастингс. Охотник на фей, как он себя назвал.

Хастингс, кстати, как будто бы понимал в происходящем и вообще выглядел так, словно его минимум раз в неделю пытаются заклевать насмерть взбесившиеся вороны. Не то чтобы Джил сразу и безоговорочно поверила в то, что он ей рассказал про эльфов, фей и другой мир, но...

Но нельзя идти по берегу полноводной реки, войти в туман и оказаться на берегу почти пересохшего ручья. Джил мучительно пыталась вспомнить, что она еще читала и слышала про туманы Байля, но в голове была ужасная каша. И еще ведьмы с воронами. Это было слишком, это никак не укладывалось в представление Джил о нормальном.

Она споткнулась и охнула. Колено отозвалось резкой болью.

- Все в порядке? - спросил из темноты Бен Хастингс.

- Да... Почти.

- Давай руку, - ладонь Джил нащупали жёсткие пальцы.

Темнота впереди казалась бесконечной. Под ногами шуршали мелкие камни.

- Куда мы идем? - устало спросила девушка.

- Куда-нибудь, где эти твари нас не достанут, - отозвался Хастингс. Помолчал и добавил: - Мы можем отдохнуть, если нужно.

- Мне нужно, - свободной рукой Джил нащупала каменную стену расселины. Проход был таким низким, что Джил иногда приходилось пригибаться. Кое-где стены смыкались так тесно, что осталось только протискиваться боком. Бену это должно было даваться труднее - он был выше, шире в плечах и нёс большой туристический рюкзак. Джил выпустила его руку и села на землю.

- Да погоди ты, - сказал Хастингс, - постелили бы что-то.

- Ага, - девушка обхватила руками колени. Меньше всего её сейчас волновало, на чем там она сидит.

Темный проход неожиданно озарился оранжевой вспышкой. Джил пришлось прикрыть глаза, прежде чем они привыкли к свету.

Он оказался не таким уж и ярким. Оказалось, это Бен Хастингс держит в руке длинную охотничью спичку. Лицо его, подсвеченное этим огнем, походило на застывшую маску с тёмными провалами глаз. Маску, испачканную потеками крови.

- У меня был фонарик, - Джил попыталась высвободиться из лямок рюкзака.

- Не надо, - из недр куртки Хастингса на свет появился коротенький огарок свечки. - Фонарь нам еще пригодится, а мой сгорел два дня назад.

Джил кивнула. Свечка так свечка, по большому счету, ей было все равно. Адреналин схлынул, оставив её совершенно опустошенной, усталой и замерзшей.

Бен прилепил свечу к камню и осторожно опустил на землю свой рюкзак. Отцепил от него флягу и протянул Джил.

- У тебя все лицо в крови, - сказала она.

- Отмоемся как-нибудь, - Хастингс пожал плечами и полез в клапан рюкзака. Вода из его фляжки показалась Джил самым вкусным, что она пила в своей жизни. До этого она понятия не имела, как у неё пересохло во рту.

- Воды у нас не очень много, - сказал Бен.

Он кинул на пол какой-то пакет и сам осторожно опустился на корточки возле Джил.

- Как ты?

- Не знаю, - честно ответила она. - Колено болит. И лицо. А что, здесь больше неоткуда взять воду? Я видела ручей снаружи, но он совсем гнилой.

- Наверное, есть, но это на самый крайний случай. Я же говорил тебе, на Другой стороне нельзя ни пить, ни есть ничего здешнего.

- Я не понимаю, - Джил помотала головой в надежде, что от этого простого движения обрывки мыслей сами собой улягутся внутри черепа в правильном, логичном порядке. Не получилось, только заломило в висках.

- Не знаю, как это работает, - он вытащил из пакета пачку салфеток и осторожно потянулся к лицу Джил. Та вздрогнула от неожиданного прикосновения. - Извини. У меня нет зеркала, и тут темно.

- Ничего, - Джил поморщилась - царапины щипало. - Почему нельзя пить здешнюю воду?

Хастингс нахмурился, пытаясь собраться с мыслями. Почесал свободной рукой выбритый висок.

- Сложно объяснить. В Байле даже дети знают, что вот Граница, за ней Другая сторона, на Другой стороне магия, волшебство и всякое такое. Чем больше тебя связывает с ней, тем сложнее потом найти дорогу обратно. Поэтому вот приходится, - он кивнул в сторону фляги в руках у Джил. - И то, так вышло, что я могу позволить себе немного поблажек. Иначе не рискнул бы уходить так далеко от Байля.

- А Дилан? - осторожно спросила Джил.

- Мы его найдем и выведем наружу, - сказал Хастингс уверенно. Джил вздохнула, обхватила себя руками за плечи.

- Холодно? - спросил Бен.

- Ага, - Джил попыталась сжать пальцами ткань рубашки и беззвучно охнула - разбитые, они тоже болели. - Во что я влипла, мамочки.

Охотник на фей сунул испачканные салфетки обратно в аптечку и сказал со вздохом:

- Сейчас найду тебе свой свитер. И обезболивающее. И голову нужно посмотреть, у этих тварей ого, какие клювы.

- Мы вернемся в ущелье?

- Птицы заметят, - Хастингс задумчиво подергал шнурок на шее. - Попробуем пройти дальше по этому ходу. Я кое-что слышал о жителях гор. Не самый лучший расклад, но постараемся выкрутиться.

- Ага, - повторила Джил и потерла рассеченную щеку. С глухой тоской подумала, что дома ночь, что мать, наверное, звонила и не раз, что миссис Марч должна была хватиться их с Диланом. Дома тепло и чай, и даже подгоревшие кексы соседки показались Джил чем-то милым, но очень, очень далёким.

Свеча стекала воском на камень. Её света едва хватало, чтобы вырвать из темноты уходящий вдаль проход и очертить стены. Джил в какой-то момент показалось, что темнота живая, и она жадно поглощает жалкие крохи света. Она осторожно передвинулась так, чтобы за спиной оказался камень. Натянула свитер Бена поверх своей рубашки. Рукава пришлось подвернуть, иначе они закрывали руки Джил по самые кончики пальцев.

Охотник на фей кое-как оттер собственное лицо, осторожно ощупал голову, скривился, прижал к макушке салфетку. Джил наблюдала за ним молча, потом спросила неожиданно:

- Ты действительно не боишься её?

- Неа, - Хастингс дернул плечом. - Мне есть, с чем сравнить. Но это не та история, которую стоит рассказывать в темноте.

Джил кивнула. Они разделили на двоих ее сэндвич с заправки и половину плитки шоколада Хастингса, потом Бен снова взвалил на плечи рюкзак, и Джил пришлось подниматься на ноги и идти за ним в темноту. После обезболивающего колено ныло меньше, но сильнее всего на свете ей хотелось, чтобы они уже куда-то пришли. Постепенно ход стал шире и выше, Джил показалось, что темнота вокруг чуть-чуть поредела, но она бы не взялась утверждать точно - от усталости у неё перед глазами плясали цветные пятна.

Когда девушке начало казаться, что это их бессмысленное движение будет продолжаться целую вечность, на самом деле стало светлее. Вслед за охотником на фей она завернула за каменный выступ и оказалась в просторной пещере. Скудный свет проникал сюда откуда-то сверху, но его было недостаточно, чтобы выхватить из темноты что-то большее, чем смутные очертания стен, щерящихся гранитными зубами. Противоположный конец пещеры и вовсе тонул во тьме.

- Все, привал, - сказал Хастингс, и Джил с удивлением поняла, что он устал ничуть не меньше, чем она.

В закутке недалеко от прохода, по которому они пришли сюда, устроили что-то вроде лагеря. Бен Хастингс достал из рюкзака спальник, расстелил на полу и кивнул Джил:

- Устраивайся.

- А ты?

- Справлюсь как-нибудь, - Бен пожал плечами.

Справедливости ради стоило бы возразить, но на это у девушки уже не было никаких сил. Она забралась в спальник, и свернулась клубком, подтянула колени к подбородку.

Бен Хастингс снова зажег огарок свечи. В дрожащем оранжевом свете Джил видела, как он достал из кармана мешочек и начал обходить место их ночлега, рассыпая какой-то порошок. Вернувшись, он сказал:

- Это защита. Соль и железная стружка. Если тебе будет нужно наружу, разбуди меня.

Джил кивнула. Задавать вопросы не хотелось. Он холода и усталости её начало знобить. Камень был таким жестким, что Джил понятия не имела, как на нем вообще можно заснуть. Бен опустился на землю рядом с ней, оперся спиной о камень стены, набросил на ноги что-то серое. Достал фляжку, не ту, в которой он держал воду, а маленькую и плоскую, отпил несколько глотков и протянул Джил:

- Мне помогает.

Девушка хлебнула и сразу закашлялась. Что-то горячее прокатилось по гортани, рухнуло в живот и теплом растеклось по телу. Во фляжке был виски. Тепло его оказалось удивительно приятным, и Джил отпила еще один глоток.

- Спи, - сказал Хастингс. - Утром всегда проще.

Он натянул на себя свое покрывало, и в свете догорающей свечки Джил разглядела, что ткань украшена густой вышивкой. Вязь струилась по светлому полю, кони перетекали в хищных птиц, птицы становились бегущими собаками, из-под лап у собак прорастали стебли растений, чтобы переплестись с лошадиными гривами и хвостами. Что-то было в этих узорах, и когда Джил все-таки заснула, сложная вязь вышивки все еще текла у неё перед глазами.

Проснулась она от холода. Свеча давно догорела, но темноты все равно не было. Падающего с потолка света стало больше, над полом курился туман. Джил поёжилась, вспомнив, с чего начались её неприятности.

Если присмотреться, можно было увидеть, что свет проникает в пещеру через естественные трещины в толще скалы. Это почему-то ободрило Джил настолько, что она рискнула выбраться из спальника. Ноги от сна на камнях затекли, колено снова болело. Бен Хастингс спал полусидя, вытянув ноги. Во сне он походил на уставшего мальчишку, даже рот чуть приоткрыл, почти как спящий Дилан. Джил зябко передернула плечами.

Она встала. Решила, что отойдет за поворот коридора. Заодно разомнет ноги. Джил ужасно хотелось умыться и хоть как-то привести себя в порядок, но с водой у них было туго, и она дала себе слово, что дотерпит до ближайшего чистого родника, но не больше.

О защитной черте из соли и железной стружки Джил вспомнила, только почти задев её кроссовкой. Она остановилась возле этой границы и задумалась. Бен Хастингс велел будить его, если ей потребуется выйти из круга, но ведь ночь уже закончилась, наступило утро, им придется собираться и идти дальше. По крайней мере, Джил на это надеялась.

Какое-то движение померещилось ей впереди, в серой утренней полутьме. Джил моргнула. Прищурилась, попытавшись разглядеть хоть что-то. Ей даже показалось, что она различает смутный силуэт, как будто бы женский, только женщина очень высока, и с одеждой у неё что-то странное. Джил едва не шагнула вперед, пытаясь лучше разобрать детали.

- Нам больше не нужен защитный круг, - голос Бена Хастингса разрушил наваждение. Фигура в полутьме пропала. - Позавтракаем сейчас и пойдём.

- Кажется, я видела призрака, - Джил отступила от черты на земле.

- Бывает, - охотник пожал плечами и начал выбираться из-под серой ткани. При ближайшем рассмотрении ткань оказалась чем-то вроде старинного плаща. - Не отходи далеко.

Что-что, а отходить далеко Джил расхотелось совершенно. Возвращаясь обратно из-за поворота, она успела подумать, что этот волшебный мир - удивительно неприятное место, и даже странно, что люди вроде этого Бена Хастингса добровольно приходят сюда.

Этот Бен Хастингс грел на маленькой газовой горелке большую железную кружку с водой. Подмигнул Джил и высыпал в воду заварку.

Невольно она подумала, что со спасителем ей в целом повезло. На месте Хастингса вполне мог оказаться кто-то более осторожный, и этот кто-то просто-напросто не стал бы впутываться в историю с вороньими женщинами, непонятно кого ради. Или сразу бы выставил счёт. А Хастингс вполне ничего. Особенно если его умыть.

Завтрак оказался скудным, даже по меркам Джил, время от времени увлекавшейся диетами. Они пили из одной кружки чай без сахара, к чаю полагались галеты и немного сухофруктов. Чай помог девушке согреться, ее даже почти перестало знобить. Колено ныло, но не слишком сильно.

- Куда мы идем? - спросила Джил, расправившись с последней галетой. - И где мы вообще?

- Народ, живущий в этих горах, называют гвиллионами, - Бен затолкал в рюкзак спальник и плащ. - Говорят, зловредные существа, но с ними можно договориться, если знать, как.

- А ты знаешь?

- В некоторой мере. Думаю, мы в их владениях. Говорят, их скрытые тропы пронизывают горы, как дырки – кусок сыра. Если нам повезёт, пройдем незамеченными, но я бы не очень на это рассчитывал.

Он снова сел на землю и выудил из кармана куртки старинный компас в латунном чехле, положил себе на колени. Дальше пришла очередь маленького медальона, который Хастингс носил на шнурке на шее. Когда он достал его из-под одежды, лицо охотника на фей осветилось улыбкой, мечтательной и грустной. Улыбка эта на простом, решительном лице Бена Хастингса была такой неуместной, что Джил не выдержала и отвернулась, на мгновение почувствовав себя винватой. Как будто она увидела что-то, совсем не предназначенное для её глаз.

- Ну что, пойдем? - Хастингс легко поднялся на ноги, и на лице его не осталось ни тени улыбки. Губы сжаты, глаза прищурены. Джил со вздохом подхватила свой рюкзачок и тоже встала.

До самого вечера они пробирались по подземным переходам. Джил успела не только заблудиться, но и потерять всякое чувство направления. Пещеры сменяли одна другую, тёмные переходы превращались в запутанный лабиринт, и временами девушке становилось не просто не по себе, а на самом деле страшно.

- Может, попробуем вернуться? - предложила она, когда Хастингс опять скомандовал короткий привал. - Может, старуха ушла?

- Не уверен, что у меня получится, - Бен показался ей свой компас. Стрелка крутилась по полю, не останавливаясь. Охотник чуть нахмурился, и она замерла, указывая куда-то вправо. - У меня есть цель, метка. Компас указывает дорогу к ней. Как искать путь обратно в ущелье, я не знаю.

Джил только обреченно прикрыла глаза. У неё опять ныло колено, но просить еще одну таблетку обезболивающего Джил не хотела. Кто знает, может, потом будет нужнее. Хуже всего было то, что у них заканчивалась вода. Наверное, девушка бы послала к чертям все непонятные запреты и напилась из любого подходящего источника, но источников по дороге им не встретилось ни одного. Хорошо, хотя бы хватало света.

Вначале это был дневной свет, как-то нашедший себе дорогу в подземелья. Но чем дальше они отходили от пещеры, послужившей местом ночевки, тем он становился слабее.

Зато светиться начали стены коридоров. Сперва их свечение было почти неразличимо глазом, потом сделалось ярче. Однако его все равно было недостаточно, чтобы видеть больше, чем размытые серые силуэты. У Джил начали болеть глаза.

Бен Хастингс шагал вперед уверенно, но через какое-то время Джил заметила, что он начал чаще останавливаться на развилках и в пещерах, как будто не был уверен, правильно ли он выбирает дорогу.

Каменные стены переходов все больше походили на рукотворные. Уж в этом-то Джил, учившаяся на архитектора, разбиралась. Стены становились глаже, переходы - шире, и, если бы речь шла не про мрачные подземелья, Джил бы решила, что они выбираются к более обжитым местам. Хорошо это или плохо, она не знала.

- Кажется, нас водят, - неожиданно сказал Хастингс. Шел третий день их пути. Как охотник ни старался это скрыть, Джил видела, что он старается беречь воду и сам пьёт меньше, оставляя ей.

- Что значит - водят? - спросила она.

- Не дают найти нужную дорогу, - отозвался Бен. Девушка видела только мешанину из теней и светлых пятен вместо его лица.

- Мы не выберемся? – проговорила Джил, почти уверенная в ответе. Подземелья казались ей бесконечными. И, как назло, она все чаще думала о Дилане, оставленном непонятно где непонятно с кем, пока она блуждает во тьме.

- Выберемся, - Хастингс пожал плечами. - Есть способы, хотя мне бы не хотелось ими пользоваться.

Голос охотника на фей звучал совершенно спокойно. В первый раз с момента их встречи это спокойствие не обнадежило Джил. Ей пришлось обнять себя за плечи, до боли стиснув пальцы, чтобы не сорваться.

- Может быть, уже пора? - как девушка ни старалась, голос её предательски дрожал. Глаза защипало, и Джил всхлипнула: - Я устала. Очень устала.

Тяжёлая теплая рука обняла её за плечи:

- Я тоже. Не знал бы, что может быть хуже, уже бы бегал по потолку в ужасе. - Куда уж хуже, - Джил попыталась взять себя в руки и вытереть слёзы, но только размазала по щекам каменную пыль.

- Всегда может быть хуже.

- Спасибо, успокоил, - буркнула Джил.

- Мы выберемся, - в голосе Хастингса появились стальные нотки. - Иначе я здешним хозяевам такое устрою, мало не покажется.

Он осторожно отстранился и спрятал компас в карман куртки. Сказал:

- Ладно, давай посмотрим, куда нас ведут. Может быть, там будет светлее и теплее, чем здесь.

Джил поёжилась. Встречаться со здешними хозяевами ей хотелось не больше, чем блуждать в потемках. Зато они могли знать что-то о Дилане. Эта внезапная мысль приободрила девушку.

7. Камень и свет

Как только Хастингс принял решение, идти стало легче. Камни перестали подворачиваться под ноги, потолок реже искал встречи с головами, и Джил даже почти перестала спотыкаться впотьмах. Темнота скоро начала редеть. Хозяева подземелий убедились в том, что незваные гости идут туда, куда следует.

Во фляге закончилась вода, и Бену пришлось остановиться, скинуть с плеч рюкзак, чтобы найти в его недрах еще одну баклагу с водой.

- Оставлял себе на возвращение в Байль, - сказал он со странным вздохом.

- И что теперь? - спросила Джил.

- Придумаю что-нибудь.

Помолчав, он добавил:

- Не то чтобы мне сильно хотелось придумывать и просить. На долги на Другой стороны нарастают ого, какие проценты.

- Какие долги? Кого просить? - коридор, по которому они шли, стал достаточно широким, чтобы Джил смогла догнать охотника на фей и пойти с ним рядом.

Он посмотрел на неё серьезно и неожиданно тяжело:

- Здесь за все надо платить и лучше сразу.

- Я не понимаю, - Джил помотала головой. - И ты сказал, помогаешь людям бесплатно. Если они в беде.

- Я - человек. Поэтому нарушаю правила игры. За это мне придется чем-то заплатить. Когда-нибудь.

На ночёвку пришлось остановиться прямо в коридоре. Как и в прошлые два раза Бен Хастингс очертил круг солью, смешанной с железной стружкой. Джил задумчиво наблюдала за этим ежевечерним ритуалом. Не удержавшись, она спросила:

- Зачем это нужно, соль и железо?

Охотник на фей вернулся внутрь круга и сел рядом, скрестив ноги. Он снова зажег свечу. С прошлой ночевки от неё осталась половина. Лепесток огня плясал над восковыми потеками, а вокруг него клубились тени. Хастингс положил себе на колени револьвер и занялся его разборкой и смазкой. Пальцы его двигались как будто сами по себе. Какое-то время Бен молчал, потом сказал задумчиво:

- Это не обычное железо. У нас в Байле его называют холодным. Оно вредит сидам и остальным здесь. Самой Другой стороне. Соль разрушает чары, соль и еще земля из нашего мира. Я не слишком интересовался, почему. Только про железо.

- А что железо? - Джил приподнялась на локте.

- Когда выберемся, расскажу, - к удивлению девушки Хастингс зябко повёл плечами и потянулся за расшитым плащом. - Мне не нравятся эти подземелья.

Джил кивнула и нырнула обратно в спальник. Если быть честной, ей не нравились не только эти подземелья, но и горы снаружи. Ей почему-то казалось, что феи - это сказки, волшебные огни, песни на полянах под луной. По крайней мере, что-то такое она читала когда-то в книжках. Но Бен Хастингс пробирался по Другой стороне, как по минному полю, и, кажется, не видел здесь ничего такого уж прекрасного и удивительно. Джил едва слышно шмыгнула носом. Ей хотелось домой.

Утро не принесло никакого облегчения. Впрочем, какое могло быть утро в подземелье. У Джил ныла спина, и снова разболелось колено. Хотелось горячего чаю, мамину лазанью и пирог с апельсинами, а тушенку с галетами - совсем не хотелось. И хотя Хастингс отыскал специально для неё в рюкзаке целых два пакетика сахара с эмблемой какого-то паба, это не слишком спасало дело. Про себя Джил тысячу раз обругала и Дилана, и Тима Марча, но легче ей от этого не стало.

Она угрюмо ковыляла следом за охотником на фей и думала об апельсиновом пироге. Поначалу это помогало, но потом стало еще хуже. У Джил просто кончились всяческие силы. Ей было даже удивительно, как она продержалась так долго. Целых три дня в темноте, без нормальной постели и еды. И это не считая бешеных ворон и сумасшедших тёток снаружи.

Бену Хастингсу теперь приходилось подстраиваться под хромающий шаг Джил. Он дал ей ещё одну таблетку обезболивающего, но оно перестало помогать. По крайней мере, Джил так казалось.

Сам Хастингс, напротив, был предельно собран. Джил видела, как он время от времени поглаживает рукоять револьвера в кобуре.

- Иногда мне кажется, - не выдержав, почти простонала девушка, - что мы уже умерли и теперь обречены на это вечное хождение в темноте.

- Мне говорили, что там нет ничего такого, - Бен попытался улыбнуться, но полумрак сожрал его попытку без остатка.

- Может, это такое особое посмертие. Специально для нас. Может, нас на самом деле засыпало обвалом на первой же ночёвке, - с мрачным удовлетворением Джил продолжила. Хастингс покосился на неё, задумчиво взвесил в руке флягу и зашагал дальше в темноту, не оставляя Джил выбора, кроме как идти следом.

Страх остаться под землей без воды оказался для нее последней каплей. Она слышала, как жалобно булькнула фляга, и этот звук органично влился в похоронные мысли Джил. Резко она сорвала с плеч, давно натёртых лямками, рюкзак и отбросила его прочь, а сама рухнула на землю. Подтянула колени к подбородку, уткнулась лицом в грязную джинсу и заревела. Эхо рыданий бросилось носиться по подземному коридору, как перепуганная птица.

Охотник на фей вернулся, присел рядом с Джил, неловко погладил её по спине. Она дёрнула плечом, стряхивая его руку.

- Ну что же ты, - вздохнул Хастингс. - Потерпи немного ещё. Мы выходим к обитаемой части подземелий. Я смогу как-нибудь сторговаться с гвиллионами.

- Да пошли они к чёрту, - Джил всхлипнула. - Я домой хочу.

- Я тоже, - устало вздохнул Бен.

- Да ты и тут как дома, - побормотала девушка себе под нос, но он все равно услышал.

- К счастью, нет. К счастью.

Он посидел еще немного рядом с ней, гладя по спине, пока Джил рыдала и размазывала по мокрому от слез лицу пыль. Потом ей захотелось пить. Она вспомнила жалкий всплеск полупустой баклаги и беззвучно охнула. Спросила сипло:

- У нас заканчивается вода?

- Есть ещё немного, - Хастинг протянул ей флягу. - Только пару глотков.

Джил жадно припала к горлышку. Необходимость сделать всего несколько глотков едва не заставила ее снова расплакаться.

- Почему всегда я? Если с Диланом что-то случается, разгребать всегда приходится мне. "Джил, ты же старшая", "Он же маленький, Джил", - выкрикнула она в темноту, копируя интонации матери.

- Не надо кричать, - Пальцы Хастингса на ее плече сжались. - Ты просто устала.

- И колено болит. Я не могу идти чёрт знает куда, в этой темнотище, по этим проклятым подземельям.

- Мы не выберемся отсюда, если будем сидеть на месте, - мягко сказал охотник на фей.

- Мне все равно, - Джил снова уткнулась лицом в колени.

На самом деле, ей совсем не было всё равно, но одна мысль о том, что сейчас снова придется вставать и тащится по бесконечным коридорам следом за чертовым Беном Хастингсом, который, кажется, вообще не знал усталости, вызывала у Джил желание снова разреветься самым постыдным образом.

- Давай я оставлю тебе свечу и пойду посмотрю, что там дальше по коридору, - после короткого молчания предложил Хастингс.

Джил замерла, потом кивнула. Ей совсем не хотелось оставаться одной, но это было лучше, чем тащиться сейчас куда-то. Может быть, она успеет взять себя в руки, пока охотник на фей будет ходить на разведку. Где-то глубоко внутри Джил было стыдно перед Беном за эту безобразную истерику, но удержаться не было никаких сил. Еще несколько дней здесь, и у неё начнется клаустрофобия. Она устала от дурацких загадок и тайн с претензией на значительность.

Хатсингс ушёл. Оставленная на каменном полу свечка горела неровно, маленькое пламя дрожало от каждого дуновения сквозняка, на стенах танцевали ржавые блики.

Джил ещё немного поплакала в одиночестве, кляня на разные лады Дилана, туман, ущелье Слай-Дерро, вороньих женщин и Бена Хастингса за компанию. Потом ей надоело. И тут выяснились вещи очевидные, но удивительные. Например, что охотник на фей забрал с собой воду. Джил пережила несколько не самых приятных мгновений сражаясь с паникой.

Мысль о том, что он бросил её здесь, заставила девушку прикусить губу, чтобы не заорать от страха. Стены подземного коридора разом надвинулись на неё, дергающийся лепесток огня показался таким жалким перед наступающей со всех сторон тьмой.

Джил зажмурилась и досчитала до десяти. Особой разницы между темнотой под веками и тьмой снаружи она не нашла, поэтому глаза открыла. Ей захотелось пить. Вернее, очень захотелось. И совсем расхотелось сидеть на холодном камне.

Она встала. Прихрамывая, прошлась немного, стараясь не уходить далеко от свечи. Странное дело, даже колено стало болеть как будто меньше. Наверное, с перепугу.

Терпения Джил хватило на четверть свечки. Хастингс не возвращался, и она поняла, что не выдержит этого одинокого сидения. Кое-как отодрала от камня свечу, закинула на ноющие плечи рюкзачок и осторожно двинулась вперед по коридору. Проход один, значит, она никак не сможет разминуться с охотником на фей, когда он будет идти обратно.

В тишине подземелья звук шагов разносился гулко и далеко. Почему-то Джил совсем не замечала этого, когда они были вдвоем. А еще не обращала внимания на шепотки и шорохи где-то дальше в тоннеле. Ей даже примерещилось, что где-то впереди капает вода.

В пещерах часто бывает вода, это Джил помнила то ли из книг, то ли из школьных экскурсий. В какой-то момент комком к горлу снова подступили страх и обида. Мог Бен Хастингс отыскать воду и не позвать её? Или не мог?

Проблемы начались чуть дальше. Впереди воды не было. Зато была развилка. Коридор раздваивался, и оба прохода показались Джил одинаково тёмными и враждебными.

Самым разумным было бы подождать Бена Хастингса здесь. У Джил не было ни малейшего представления, в каком из проходов искать охотника на фей. Но свеча на ходу прогорала быстро, стекая на руку белыми полупрозрачными потеками воска. Джил представила себе, что останется одна без света на развилке, будет сидеть, ждать непонятно чего и вздрагивать от каждого шороха, и поняла, что не сможет себя заставить.

Она выбрала левый проход. Какое-то чувство подсказывало ей, что Хастингс наверняка выбрал бы правый, но левый показался ей чуть светлее и как будто более приветливым, хотя о какой приветливости могла идти речь в тёмных подземельях.

В проходе гулял сквозняк. Под его холодными пальцами Джил ежилась, а огонёк свечки плясал вокруг фитиля, пока совсем не погас.

Девушка ухватилась рукой за стену. Спичек или зажигалки у неё не было.

Самым разумным было бы вернуться обратно к развилке и ждать охотника. Но глаза Джил постепенно приспособились и оказалось, что в коридоре нет кромешной непроглядной тьмы. В сером полумраке вполне можно было ориентироваться. Чуть заметно светились стены, и теперь Джил с уверенностью могла сказать – они рукотворные.

Возвращаться ей не хотелось. Тем более, что впереди снова шелестело что-то, похожее на плеск капель, разбивающихся о камень.

Хастингсу нужно было оставить флягу. Это страх остаться без воды заставил её идти, вместо того, чтобы ждать. Джил кивнула своим мыслям и зашагала быстрее. Она не заметила даже, что почти перестала хромать.

Идти пришлось недолго. Выход из коридора был почти перегорожен камнем. Из-за него тек мягкий свет. Девушка осторожно протиснулась в щель и замерла, забыв обо всем.

Пещера была огромна. Так огромна, что в ней помещались скалы и раскидистые деревья. С потолка свисали вниз кристаллы, похожие на кварц, они сияли ярче ламп, их свет был почти таким же ярким, как дневной свет поверхности.

Внизу камни пещеры густо заросли мхом, таким насыщенно-зелёным, как летняя трава. Джил даже захотелось разуться, чтобы босыми ногами почувствовать его мягкость. Сделать это она не успела. До слуха девушки долетел звук, показавшийся ей лучшей музыкой в мире.

Где-то совсем рядом, за валунами журчал ручей. Джил торопливо пошла, почти побежала на звук. Ноги мягко проваливались в мягкую моховую подстилку, и это было самым прекрасным, что случалось с Джил с того момента, как она заблудилась в тумане.

Ручей петлял между зелёными от мха камнями. Между камней змеились корни, они тянулись к воде, как живые. Там, где струи разбивались о камни, торчащие на их дороге, в воздухе висела взвесь мелких капель, и капли эти сияли на свету.

Джил рухнула на колени у ручья. Зачерпнула ладонями студеную чистую воду, выпила одним долгим глотком. Где-то в памяти всплыло предостережение Бена Хастингса, но ведь у них все равно почти закончилась вода.

Пила она долго. Потом долго умывалась, оттирая ледяной водой с заплаканного лица грязь и каменную пыль. Скинула рюкзак и привалилась спиной к замшелому камню, глядя как сверкает на свету водяная пыль. Джил неожиданно стало так спокойно, как не было ни разу, с тех как уехали родители.

Чуть выше по течению ручья росло дерево, старое, с узловатыми ветвями и малахитовыми листьями. Свет кристаллов пронзал его крону наискось, было видно, как в косых лучах танцуют среди ветвей серебристые пылинки. Джил какое-то время бездумно смотрела на них, потом полезла в рюкзак за блокнотом и пастелью. Дилан, подземелья, вороны оказались оттеснены куда-то на задворки памяти. Джил рисовала.

За этим занятием её и застал Бен Хастингс. Он спустился к ручью и окликнул девушку. Его резкий голос заставил Джил оторвать глаза от бумаги. Волшебство развеялось. Она раздраженно поджала губы.

- Я думал, потерял тебя в этих тоннелях, - сказал Хастингс, не заметив или сделав вид, что не заметил раздражения девушки.

- Свечка догорела, - отозвалась Джил. С сожалением посмотрела на незаконченный набросок, потом - на свет и узловатые ветки, на ручей в моховых берегах, на растущие из потолка кристаллы. Ей хотелось бы остаться здесь хотя бы на день. И рисовать.

Бен Хастингс скинул рюкзак и рухнул на землю. Сказал без особой радости:

- По крайней мере, вода у нас теперь есть.

Джил разом вспомнила про всего его предостережения. Охотник на фей как будто одним своим присутствием уничтожил мягкую ауру покоя и безопасности.

- Я пила эту воду, - осторожно сказала девушка.

- Рано или поздно все равно пришлось бы, - Бен вздохнул. Покосился на блокнот в руках Джил и сам осторожно присел на корточки возле ручья и начал умываться, ежась от холода и отфыркиваясь. Вытирая лицо подолом не очень чистой футболки, сказал:

- Отдохнём здесь, если хочешь. Как твое колено?

- Колено? - недоуменно моргнула, потом вспомнила. - Кажется, болит меньше. Да, я бы отдохнула немного.

- Валяй, - Хастингс махнул рукой. Джил проследила, как он наполняет флягу и баклаги водой из ручья и вернулась к рисованию. Может быть, она успеет сделать, хотя бы несколько набросков, пока охотник на фей отдыхает.

Странное дело, Хастингс спас её, а она думает сейчас о нем почти с неприязнью. А ведь он обещал помочь отыскать Дилана. Мысли о брате заставили Джил отложить в сторону блокнот. Она до сих пор не знает, что случилось с Диланом и где он. Невольно она вспомнила ведьм на тронах. Они что-то говорили о своем короле, и это было единственное, что Джил удалось узнать за дни, проведенные по эту сторону тумана.

Сколько она уже бродит здесь? Джил прикинула, получилось четыре или пять дней. С точного счёта она уже сбилась. Четыре дня - это значит, родители уже приехали из Лоуда и ищут их с братом. Вернее, что они в поисках уже поставили на уши весь Иннерглен.

Невольно она представила себе мать, которая пьёт кофе, чашку за чашкой, отца, пытающегося её успокоить. Рисовать расхотелось окончательно.

- Значит, в Иннерглен нет прохода сюда? Границы или как там это называется? - спросила Джил и сама удивилась тому, как резко прозвучал вопрос.

Хастингс, растянувшийся на мягкой моховой подстилке, приподнялся на локте, чтобы видеть девушку, кивнул:

- Верно.

- А как тогда вышло, что мы с Диланом оказались здесь?

- Не знаю, - охотник на фей вздохнул. - Я тоже знаю далеко не всё про Другую сторону, такое дело.

Джил помолчала немного, потом неуверенно сказала:

- Эти женщины говорили что-то о своем короле. Короле, у которого они королевы, - она прикрыла глаза, вспоминая. Как назло, перед глазами вставали только скрюченные пальцы старухи и застывшее лицо госпожи Вороны.

- Я знаю одного Короля Другой стороны и одну Королеву, но их власти нет в этих горах, - задумчиво проговорил Хастингс. Потеребил шнурок на шее. - Как там... Самая могущественная из Королев - Королева Пустошей Иса. Из Королей - Король-Лето.

Голос Бена изменился, словно он пытался повторить не только чужие слова, но и чужие интонации, манеру говорить нараспев, самому охотнику вовсе непривычную:

- Он давно не покидает своих владений. Королева Яблочных островов - вторая по силе среди Королев, она волшебница и врачевательница. Второй по силе - Король-Охотник, гроза и буря, от него ждут беды. И помощи, - Хастинг дернул ртом в странной усмешке. Продолжил: - Королева Холмов - самая мудрая среди Королев. Король-Филин - среди Королей. Его Королева зовется Королевой Чащ, а еще Ольховой Королевой, она привечает хищных птиц, всех, кроме воронов и ворон. Короля-Ворона еще зовут Королём-Колдуном. Он самый хитроумный среди всех. Король-Ворон правит один.

- Король-Ворон! - Джил даже приподнялась с места. - Они называли его Королём-Вороном и Королём-Колдуном! Но ты говоришь, он правит один?

- Королеву Ущелий сразил Индомнах, чародей фоморов. Три раза по семь дней сидели над её ложем, но раны её не затянулись. Её сестра - Королева Вершин, которую ещё называют воинственной Королевой. С ней правит Король-Страж, он щит там, где она меч. Король-Странник и Королева Долов - брат и сестра, схожие лицом и нравом. Потому её ещё зовут Королевой-Странницей, а его - Королем Долов. И есть еще Король-Смерть, но о нём не говорят... Уф-ф, - Бен Хастингс провел рукой по лицу и улыбнулся, как школьник, только что сдавший сложный экзамен. - Вроде, всё. Значит, Король-Ворон.

- Но ты сказал, что он правит один, - повторила Джил. - А эти ведьмы назвали себя его королевами.

- У них там все сложно с этим, у сидов. Король и Королева, - охотник выделил голосом эти слова так, что Джил явственно услышала заглавные буквы в начале, - на Другой стороне соправители или что-то того. Например, в тех местах, что ближе к Байлю, правят Королева Холмов и Король-Охотник, а еще есть королева, которая скачет в Охоте, жена Короля-Охотника. Может, и эти так же. Хотя я не слышал раньше, чтобы кто-то на Другой стороне имел сразу трёх жен.

- Они почти одинаковые, разница только в возрасте. Может в этом дело?

- Это тоже странно, - Бен даже сел. - Я первый раз вижу старую женщину из сидов.

- А она из сидов? - осторожно уточнила Джил, пытаясь не упустить ниточку этого странного разговора.

- Думаю, да. Ты есть хочешь?

Неожиданная смена тема заставила девушку недоуменно моргнуть, потом Джил кивнула. До вопроса Хастингса она как-то забыла, насколько голодна, но сейчас тянущая пустота в животе напомнила о себе.

Они перекусили армейскими консервами, разогретыми на горелке и еще немного посидели у ручья, чтобы Джил закончила набросок. Каменные кристаллы то разгорались ярче, то мягко тускнели, подчиняясь общей пульсации.

- Рано или поздно, - сказал охотник на фей, - или мы найдем хозяев этих мест, или они найдут нас.

- Это плохо или хорошо?

- Не знаю.

Следующую пещеру соединял с этой маленький грот, сплошь заросший сталактитами. В грот попадал свет кристаллов и отражался от причудливых наростов, больше всего похожих на потёки воска на той маленькой свечке, с которой Джил пришла сюда. Здесь тоже была вода, она стекала по каменным колоннам сталактитов в лужи, капала откуда-то сверху, капли разбивались с тихим плеском. Кроссовки Джил промокли, в левой неприятно хлюпало, ноги замёрзли.

За гротом начиналась еще одна пещера, освещенная кварцем. Здесь каменные кристаллы заковали в изящное металлическое кружево оправы. Деревья стали еще выше и толще, кое-где из моховой подстилки рвались вверх стрелы ирисов, лиловых и желтых. Снова журчала вода.

Из-за пульсирующего света Джил потеряла счет времени. И только когда белое свечение начало совсем затухать, она сообразила, что снаружи наступает ночь.

В светлой полутьме Бен Хастингс выбрал для привала место между корней старого дуба, возле маленького круглого озерца. Он снова очертил круг смесью соли и железа, и Джил со смутной тревогой увидела, что линия стала гораздо тоньше, чем во время первой ночевки. Еще охотник на фей чаще притрагивался к рукояти револьвера под курткой, как будто это место ему вовсе не казалось таким умиротворенным и спокойным, как ей самой.

8. Страна камня

Эта ночь была первой в их подземном путешествии, когда Бену не спалось. Какое-то время он лежал неподвижно, глядя на потухшие кварцы-светильники сквозь ресницы, потом сел. Проверил револьвер.

Хастингсу было неспокойно. Он кожей чувствовал ток чародейства, пропитавшего воздух зелёных пещер. Даже если бы не чувствовал, ему бы хватило перемен, случившихся с Джил Грегори. Знающие люди говорили Бену, что те, кто не чужд творчеству, более чувствительны к чарам сидов. Сами сиды не отрицали этого, хотя и не подтверждали напрямую. Впрочем, прямых ответов от них вообще было тяжело добиться.

Охотник на фей вздохнул и покосился на спящую девушку. В первый раз она спала лежа на спине, вместо того, чтобы свернуться калачиком, подтянув колени к подбородку, как обычно. Бен невольно засмотрелся на её мягкие черты, потом тряхнул растрепанной головой и отвёл глаза.

Что-то должно было произойти. Хастингс был уверен в этом. Ему даже казалось, что Джил не случайно оказалась именно здесь, что её заманили сюда чарами. Сам он выбрал другой ход на развилке.

Он достаточно далеко отошёл от основного коридора, когда стены снова изменились, на диком камне кое-где проявились лишайники из тех, которым не нужно много света, в воздухе едва ощутимо запахло сыростью. Бен готов был поручиться, что там дальше должен был быть выход. День пути. Может быть, два.

Точно так же он готов был поручиться, что не сможет уговорить Джил снова уйти в темноту от воды и света. Особенно если дело было не только в усталости девушки, но и в чародействе. Оставалось принять предложенные ему правила игры.

Кажется, он все-таки задремал, сидя, привалившись спиной к дереву. Разбудило Бена Хастингса острое ощущение чужого присутствия. Рука его сама собой нырнула под куртку, к оружию.

- Не нужно сеять здесь холодное железо, - тихо прошелестел голос, похожий на шорох мелких камешков по каменному склону. Хастингс одним слитным движением оказался на ногах и повернулся на звук.

В полумраке охотнику хватило зрения только для того, чтобы разобрать очертания высокой фигуры на самом краю защитного круга. Бен стиснул зубы и пожалел, что у него осталось так мало соли и стружки.

- Твой круг слаб, - прошелестело из тени капюшона. - Если бы я хотел перейти его, я бы сделал это.

- Попробуй, - Бен усмехнулся. Рукоять револьвера сама толкнулась ему в ладонь. Вторая рука легла на рукоять ножа.

Фигура мягко качнулась вперед, словно пробуя на прочность то ли себя, то ли нехитрую защиту. Тихий голос спросил:

- А если попробую? Тебе не хватит пуль.

Словно для того, чтобы придать его словам больше веса, из тени вынырнула еще одна фигура. Бен сдвинулся в сторону, чтобы держать обоих в поле зрения.

- Смертная кровь, пролитая холодным железом, - Бен усмехнулся. Высвободил нож из ножен, крутанул вокруг ладони. Пришелец отступил на шаг. Хастингс сказал: - Твоё счастье, что я знаю ей цену, и не стану этого делать без нужды. Но если нужда придёт...

- В этой несчастной проклятой земле было посеяно достаточно железа и пролито достаточно крови, - сказал второй пришелец, подходя ближе. Голос его звучал громче и тверже, Хастингс определил для себя его как безусловно мужской. - Не стоит продолжать.

- Что вам нужно? - спросил охотник на фей.

- Княжна зовет. Тебя и её, - капюшон первого повернулся в сторону спящей Джил.

- Она открыла дорогу внутрь, когда вам была нужна помощь, - добавил второй.

Значит, захочет, чтобы за эту помощь отплатили. Чего-то такого следовало ожидать. Хастингс кивнул сам себе. Но вслух сказал:

- Придется вашей княжне подождать до утра. Мы устали с дороги, - ему действительно не хотелось будить и пугать Джил. А еще объяснять, бесконечно объяснять. Бен дернул ртом: - У нас считается, что будить спящих - дурной тон.

- Мы подождем. Но не слишком долго, - снова голос как шелест гравия, и фигуры растворились в тенях. Бен украдкой перевёл дыхание, сунул нож в ножны и разжал руку на рукояти револьвера.

Он вернулся под дерево. Понятно, что про любой сон до утра придется забыть. Существа Другой стороны часто злопамятны, а гвиллионы и среди них славились этим качеством. Проверять, так ли это, на собственной шкуре Хастингсу совсем не хотелось.

Кварцевые кристаллы, растущие из потолка, начали разгораться бледным серебристым свечением где-то часа через два. Приход утра застал Бена за розжигом газовой горелки. Раз уж воды у них теперь было вдоволь, он собирался сварить им с Джил кофе. Настоящий, молотый, а не растворимую дрянь из пакетиков. У самого Хастингса кофейная горечь вызывала только еще большую жажду, но чай медленно подходил к концу. Его путешествие порядочно затянулось и без Джил Грегори.

Упомянутая Джил Грегори завозилась в спальнике. Спросила, не открывая глаз:

- Мне кажется, или пахнет кофе?

- Не кажется, - невольно Бен улыбнулся.

Она выбралась наружу, кое-как пригладила выбившиеся из косы пряди и босая пошла к ручью. Краем глаза Хастингс заметил, как шевельнулась длинная тень у подножья поросшей космами мха скалы. Он нахмурился и демонстративно отодвинул полу куртки, чтобы был виден револьвер. Тень замерла.

Бен снял с огня походную кружку, достал галеты и остатки раскрошившегося печенья. Глядя, как Джил переплетает волосы, сказал:

- Местные приходили ночью. Это они открыли нам проход, ту расселину в скалах. Помогли сбежать от старухи с её воронами.

- И что? - Джил откинула косу за спину и потянулась за кофе.

- Придётся вернуть должок.

Девичья рука замерла на ручке кружки. На Бена уставились широко раскрытые голубые глаза. Потом Джил зло сощурилась и фыркнула, как рассерженная кошка:

- Тут хоть кто-то делает что-то просто так? Из желания помочь ближнему?

- Я же помогаю тебе. Есть и другие. Но если кто-то спрашивает плату, проще заплатить. Если она не окажется слишком велика, конечно. - Бен понизил голос и добавил: - Ни слова о брате, если я не разрешу. Это важно.

Она нахмурилась, но кивнула, все-таки отпила кофе и передала кружку Бену.

Гвиллионы дали им спокойно поесть и допить кофе. И только когда Хастингс заталкивал спальник и горелку обратно в рюкзак, Они показались. Первый вышел из-за дерева, чуть помедлил, но переступил через круг, уже нарушенный ходившей умываться Джил. Второй появился из тени скалы. Девушка с изумлением уставилась на них, да и сам охотник на фей с трудом удержался от удивления.

От сидов полых холмов их отличала серая кожа, как будто присыпанная каменной пылью. В остальном - те же правильные черты узких лиц, та же нездешняя красота, излишняя для человеческого глаза, почти болезненная. Оба они носили свободные одежды со многими складками, серые, как будто припыленные, а под ними - вороненые чешуйчатые доспехи. Лицо первого было наполовину скрыто глубоким капюшоном.

- Вы готовы идти? - спросил он, и хотя говорил гвиллион громче, чем ночью, голос его всё равно остался шелестом мелких камешков по склону горы.

- Да, - Хастингс с кряхтением закинул рюкзак на плечи. Полные баклаги воды добавили ему веса. - Мы готовы.

Гвиллион в капюшоне кивнул и первым двинулся по берегу ручейка, возле которого ночевали люди. Охотник на фей без спешки зашагал за ним. Его почти сразу же догнала Джил и пошла рядом, стараясь держаться поближе. Второй гвиллион замыкал шествие, и Бена изрядно нервировало его молчаливое присутствие где-то за спиной. Как конвой.

Другое дело, что бежать или совершать какие-то еще глупости Хастингс не собирался. Сторговаться иногда бывало гораздо проще и быстрее, чем трясти мускулами и палить, не жалея патронов. Зачем-то люди были нужны гвиллионской княжне, раз она пустила их в свои подземелья.

Пещера сменилась другой, почти такой же, только серебра на светящемся кварце стало больше, а деревья - выше. Гвиллионы шли молча, они двигались легко и как будто не знали усталости. Будь Бен один и без поклажи, ему не составило бы труда держаться с ними наравне, но у него был рюкзак, а еще - Джил Грегори, которая стерла себе ноги не просохшими до конца кроссовками.

Пришлось останавливаться на привал. Гвиллионы ждали, не проронив ни единого слова, пока Джил переводила дыхание, а Бен искал ей пластырь и сухие носки. Сам Хастингс не испытывал никакого желания вести с ними беседы, а девушка робела, хотя охотник видел, как её настороженность постепенно сменяется любопытством. Временами она глядела на гвиллионов оценивающе. Прикидывает, как стала бы их рисовать, решил Бен. Он сам иногда жалел, что не может контрабандой пронести на Другую сторону фотоаппарат.

Второй раз остановились, чтобы перекусить, когда кристаллы в серебряной оправе разгорелись ярко-ярко, символизируя наступление полудня. Бурчание в животе Хастингса символизировало наступление обеда, и этот довод для него был гораздо весомее. Бен разогрел консервы, достал к ним сверток с сухарями. Чуть поморщился, но сказал: - Мы будем рады, если вы разделите с нами пищу.

Джил стрельнула недоуменным взглядом в его сторону. Гвиллионы переглянулись. Тот, который шел сзади, черноволосый и высокий, на полголовы выше самого Бена, первым шагнул вперед и сел на землю напротив Бена. Сказал, чуть склонив голову:

- Я благодарен тебе за приглашение. - Взял сухарь, втянул запах, раздувая ноздри изящного носа и добавил: - Вы можете называть меня Морион, а моего спутника - Уголь.

Прозвища, а не имена, но и это много. Охотник кивнул, показывая, что понял, какую честь им оказали.

- На Другой стороне не принято называть свое имя первому встречному, - сказал Хастинг Джил. - В именах есть сила, зная имя, можно получить власть над тем, кто его носит.

- Даже над нами?

- С нами чуть сложнее, - Бен усмехнулся. - Сколько девушек по имени Джиллиан живет в Иннерглене? А сколько Бенов в Байле? Несколько сотен, не меньше. И пара-тройка из них - мои однофамильцы.

- Кажется, поняла, - она кивнула и положила на сухарь большой кусок тушенки.

Гвиллионы слушали их, тот, которого назвали Углём, чуть улыбался в тени капюшона. Лицо Мориона осталось сдержанным. Бен видел, как Джил разглядывает их, потом девушка и достала блокнот и начала торопливо делать какие-то наброски. Мешать Хастингс ей не стал - пусть лучше рисует, чем сходит с ума от страха. На них двоих хватит и одного параноика, который всегда настороже.

Больше они не останавливались до самых сумерек. И только когда сияние над головами начало медленно угасать, молчаливые сопровождающие привели их к цели.

Подземный водопад с грохотом разбивался о поверхность озерца, в воздухе пещеры висело множество радуг. Капли оседали на листьях деревьев, на скалах и мхах и переливались, как кусочки горного хрусталя, и даже Бен Хастингс где-то глубоко внутри порадовался тому, что они успели сюда засветло, что застали все это сверкание и сияние. Джил ему пришлось взять за руку, а то она так и осталась бы стоять на берегу озера, глядя на радуги и водопад.

- Надо будет сказать кое-кому, что его залам под холмами не хватает роскоши, - пробормотал охотник себе под нос. Его все равно услышали, Морион ожег Бена странным взглядом, но смолчал.

Уголь первым ступил на узкую тропинку, змеящуюся между замшелых камней. Она карабкалась по склону скалы, вела прямо под арки радуг, чтобы потом нырнуть за кисею водопада. Там начинался ход, узкий и тёмный, Хастингс снова едва смог сдержать усмешку. Определенно, среди них четверых он точно был не самым большим параноиком.

Морион достал откуда-то из складок одежды маленький фонарь. О кованую решетку билась голубая искра света. Уступка для людей, самим гвиллионам свет едва ли бы нужен, точно так же, как обходились без него и сиды.

- Со светом лучше, - сказал сзади Уголь, словно отвечая на невысказанный вопрос.

- Спасибо, - отозвалась Джил.

Ход закончился не в пещере, в зале со множеством колонн. И только подойдя ближе, Бен сообразил, что половина из них - это деревья с каменно-крепкой корой, а над головами колышется под порывами ветра шатер ветвей. Мозаичные тропинки петляли между стволов, поблескивали шлифованным камнем.

- Какая работа, - восхищенно вздохнула Джил.

Ее восторг польстил проводникам. Морион даже замедлил шаг, давая ей время осмотреться.

- Дальше будет красивее, - сказал он.

Хастингс покачал головой. Вот так и получается, что люди попадают под чары и навсегда остаются в холмах. Или в подземельях, без разницы.

- Я учусь на архитектора, - голос девушки далеко разносился по колонному залу. - И это... Это просто невероятно.

- Тогда запоминай получше, - прошуршал голос Угля. - Людям редко случается оказаться здесь.

Джил кивнула. Она молча шла рядом с Хастингсом до самого обрыва, где тропы превратились в лестницы, корни деревьев стали жилами металлов, пронизавшими породу. А снизу навстречу лестницам и жилам рвались вверх друзы самоцветов, похожие на башни, и башни, похожие на самоцветные друзы.

- Нам вниз, - сказал Морион негромко. - В страну камня.

Время тянулось медленно, как будто оказалось поймано в ловушку среди всех этих ограненных камней и каменных деревьев. Даже капли в маленьком фонтане падали тяжело и неспешно. Фрукты на каменных блюдах пахли одуряюще сладко. Бену не хотелось проверять, настоящие они или это морок, один из многих мороков Другой стороны. Тем более, что у него пока оставались тушенка и галеты. Он сам не видел ничего страшного в небольшом посте, но предполагал, что с Джил возникнут определенные трудности.

- Их можно есть? - осторожно спросила она, разглядывая наливные золотистые персики.

- Не знаю, - Хастингс пожал плечами и растянулся по весь рост на жестком гранитном ложе. Будь он один, он послал бы все к чертям и вымылся бы прямо в фонтанчике, но в присутствии девушки это казалось ему как-то неуместно.

- Не знаешь? - Джил села напротив, скрестив ноги так, что стали видны дырки на старых Беновских носках. Достала блокнот.

- Это могут быть волшебные персики, сладкие как мед, - сказал охотник на фей и закрыл глаза. - А может быть каменная пыль. Эти хмурые парни в сером здорово посмеются, если мы будем наворачивать пыль и просить добавки.

Он лукавил, но самую малость. Шутки у обитателей Другой стороны бывали и скверными, и очень скверными. Джил вздохнула, но не слишком печально. Рисование её занимало больше, чем персики, тем более что Хастингс отдал ей на растерзание остатки шоколадного печенья.

Больше всего его волновало, как скоро они сумеют освободиться от гостеприимства каменной страны. У подножья гор охотник на фей точно знал, где ему искать помощи, а еще - воды и пищи, которые не навредят людям. Оставалось только добраться туда. С закрытыми глазами Бен слышал, как шуршит по бумаге карандаш.

- Я подремлю немного, - сказал он. - Я караулил всю ночь наших серолицых друзей, чтобы им не пришло в голову попробовать на прочность мой защитный круг. И ты поспи. Ночь снаружи.

- Почему заставляют нас ждать? - судя по звукам, Джил все-таки отложила блокнот и полезла за спальником.

- Ночь, - Хастинг лежа пожал плечами. Подумал, что он тоже заставил гвиллионов ждать утра, так что в этом они квиты.

Какое-то время Джил молчала. Бен даже начал проваливаться в мягкую бездну сна, гораздо более мягкую, чем каменное ложе под задницей.

- Бен, - когда девушка заговорила снова, голос ей звучал так жалобно, что Хастингс невольно открыл глаза. - Я здесь уже неделю. Дома с ума сошли, наверное.

- Понимаю, - охотник на фей со вздохом сел. Кажется, спать ему в ближайшее время не светило.

Джил все так же сидела на низкой кушетке, только ноги укрыла спальником. Блокнот лежал рядом, белел девственно-чистым листом. За её спиной мерцали в стрельчатом проёме балкона самоцветы каменной страны. Лицо самой Джил оставалось в тени, завешенное длинными расплетёнными волосами.

- И Дилан. Как он там, что с ним?..

Она не договорила, но Бен и так догадался, что она имеет в виду. Жив ли её брат вообще?

- На Другой стороне не убивают детей, - сказал он, постаравшись, чтобы голос звучал уверенно и твердо.

- Зачем им вообще наши дети? - Джил вскинула голову и взглянула на Хастингса в упор.

- Здесь почти не рождается собственных, - Бен пожал плечами. Он не любил говорить о том, что не понимал до конца. - Еще мне говорили, будто украденные дети да и просто люди, которые попадают на Другую сторону, нужны для того, чтобы между мирами оставалась связь. Как-то так.

- Зачем?

- Иначе... - начал Хастингс и замялся. Он понятия не имел, как объяснить Джил то знание, которое вошло в его собственную кровь вместе с холодом на пороге Бездны, вместе с горечью прогоревших самайнских костров той страшной осенью. - Иначе будет плохо. И здесь, и нам. Черт, кажется, меня покусали феи. Видишь, тоже говорю загадками.

Джил вымученно улыбнулась. Но сказала безо всякой радости в голосе:

- Дома места себе не находят, мама, отец. Я сглупила, когда сама пошла в это ущелье. Надо было сразу звонить в полицию.

- Они бы ничем не помогли, - Хастингс кое-как собрал растрёпанные отросшие волосы и стянул их резинкой. Бритые виски безобразно заросли щетиной. Бен отлично знал, что если он посмотрит в зеркало, щетина эта будет седой, как у старика. - Ты молодец. Честно.

- Спасибо, - Джил натянула край спальника себе на плечи. Помолчала немного, потом неожиданно спросила: - А ты как оказался здесь? В первый раз.

- Напросился спасать мир, - Хастингс криво улыбнулся. - Мне повезло еще меньше, чем тебе. Было чертовски холодно и очень страшно. Ты спать ложись. Что-то мне подсказывает, что мы здесь не загостимся надолго. С такими-то постелями.

9. Право прохода

Он оказался прав. Но радости в этой правоте не было ни капли. Бен предпочел бы поспать еще часа три, как минимум, хотя на жестком каменном ложе отлежал себе все, что только мог отлежать.

Хастингс проснулся за мгновение до того, как на плечо ему опустилась легкая рука. Он приоткрыл глаза. В тусклом сиреневатом свете разглядел склонившееся над ним лицо, серое, словно в каменной пыли, и две тяжёлые светлые косы, перевитые нитками льдисто поблескивающих бусин.

- Княжна зовет, - сказала девушка, тихо, как будто ветер потревожил песок, а Хастингс подумал, что, если бы не серая кожа, она была бы очень красивой. А даже и так, все равно. Он растер лоб и щёки ладонью, пытаясь отогнать остатки дрёмы, и сел. Джил спала, замотавшись в спальник, на виду осталась только темная макушка.

Гвиллионка кивнула Бену и вышла, а вместе с ней комнату с фонтаном покинула и часть освещавшего её света. Будь они на поверхности, Хастингс бы решил, что утро едва-едва наступило. Он вяло чертыхнулся и пошел тормошить Джил. Было что-то такое в этих подземельях, от чего охотнику на фей хотелось как можно скорее отсюда убраться.

Джил, заспанная и злая, отказалась от галет. Судя по взгляду, который она бросила на персики, уходить им стоило как можно быстрее.

Она избавилась от большого ей свитера, оставшись в своей мятой, запачканной рубашке и футболке. Бен вспомнил бусы в косах гвиллионки и подобрался. Он не слишком разбирался во всяких женских штуках, но точно знал - когда на одной сверкают самоцветы, а вторая перемазана в грязи, жди беды.

Здесь девушка его удивила. Когда посланница снова появилась в комнате с фонтаном, Джил только окинула её цепким взглядом, потом неожиданно вздохнула и сказала Бену:

- Если я нарисую всё, что мне бы хотелось нарисовать, меня не сочтут дома сумасшедшей? Я даже представить себе не могу, как начну объяснять, где меня носило.

- Я был сумасшедшим, мне не понравилось, - Хастингс скривился и встал.

- В смысле? - Джил глянула на него снизу вверх, запрокинув голову.

- Когда я впервые столкнулся с волшебством Другой стороны, оно чуть не свело меня с ума. Так тоже бывает.

Временами он все еще тосковал по тем снам, таким чародейским и таким невозможным. И хотя женщина с золотыми волосами иногда снилась Бену до сих пор, изменилось многое. Он сам изменился.

Джил покачала головой и решительно заявила:

- Раз нас ждут, нужно идти.

Вслед за светлокосой провожатой они спустились в кварцевый лес, окружающий давшую им приют башню. Поблескивающие в неярком свете кристаллы громоздились вокруг, высокие, как деревья. Гвиллионка повела их через этот лабиринт, легкая, быстрая, такая стремительная, что её собственные летящие рукава за ней не успевали. Хастингс даже пытаться не стал. Удержал за руку Джил, попытавшуюся подстроится к шагу посланницы.

- Успеем, - тихо сказал он. Она кивнула, чуть расслабилась и начала с любопытством крутить головой по сторонам.

У самого Хастингса все это сверкающее и переливающееся великолепие довольно быстро перестало вызывать всякий интерес. Будь Бен здесь желанным гостем, тогда бы он позволил себе вволю побродить среди каменных лесов и улыбаться, глядя, как летят девичьи рукава, полупрозрачные на свету. Но не сейчас.

Под ногами змеились мозаичные тропы. Они пробирались через заросли травы, зелёной и фиолетовой. Кое-где из травы высовывались бледные цветы, их тяжелые венчики колыхались от шагов, и Бен невольно стал ступать осторожнее.

Гвиллионка остановилась, дожидаясь их, лёгкие юбки колыхались от сквозняка. Неожиданно она тихонько рассмеялась, сорвала цветок, самый большой и яркий возле тропы, протянула его Джил. До Хастингса долетел сладковато-горький запах. Белые лепестки просвечивали и едва слышно звенели. Джил повертела его в руках и воткнула в волосы.

Каменный лес расступился в стороны у подножья скалы. Вернее, крепости, вырастающей из каменной тверди громадами бастионов и клыками башен. Провожатая повела людей через ворота и по широкой винтовой лестнице, потом по крытой галерее, потом снова по лестнице и еще по одной. Даже для Хастингса это был перебор, а Джил и вовсе еле плелась за ним и за гвиллионкой, лёгкой, как дымка. Она снова начала хромать, и Бену это совсем не понравилось.

Он уже собрался потребовать остановку, когда светлокосая остановилась перед темным проемом арки. Тихо прошелестел её голос:

- Княжна ждёт.

Хастингс тяжёло вздохнул. Пригладил волосы, слишком короткие и оттого постоянно выбивающиеся из-под резинки. Ладно, княжна, так княжна.

Помещение за арочным проемом освещали только узкие лучи света, копейно падающие вниз из окон-бойниц. Бен скорее почувствовал, чем понял - это свет далекой, спрятанной за пеленой туч зари.

Гвиллионская княжна сидела в стороне от этого света, её высокое кресло окутывало мягкое мерцание синевато-серых самоцветов. Такие же камни блестели в её пепельных волосах и в ожерелье на стройной шее. При виде людей она отложила рукоделие и откинулась на резную каменную спинку. Взгляд у княжны оказался холодным и цепким, почти пробравшим даже Бена Хастингса. Почти.

Он склонил голову, выражая почтение, и вышел вперед, заслоняя собой Джил, растерянную и скованную.

- Приветствую тебя, госпожа.

Она чуть качнула узкой ладонью в сторону скамьи у стены, то ли приглашая садится, то ли повелевая. Голос каменной княжны оказался на удивление твёрдым, никакого шелеста и шороха:

- Учтивость делает тебе честь. Здесь редко бывают гости, и никогда - незваные.

- Я понял, госпожа, - Хастингс выдержал взгляд льдистых глаз гвиллионки, похожих на прозрачный ключ, берущий начало среди ледников высокогорья. Напиться из такого ключа - и радостно, и больно, потому что от холода сводит челюсть, но удержаться - невозможно.

Рядом неловко шевельнулась Джил, и наваждение расселялось. Бен тряхнул головой и криво усмехнулся:

- Так зачем мы здесь?

- Я не буду говорить загадками и плести кружева недомолвок, - женщина на троне вернула Хастингсу его усмешку. - Камню это свойственно мало, а мой народ - суть камень.

Она встала и словно в задумчивости прошлась по залу. Что-то было не так, когда гвиллионская княжна оказывалась слишком близко к солнечным лучам, но Бен никак не мог разглядеть, что именно.

- У моего народа давняя вражда с королевами Короля-Ворона, - наконец сказала она. - Так что я не смогла удержаться - увела добычу прямо из-под носа одной из них. Или вернее будет сказать – из-под клюва? Мелко, но приятно. Но это дело между ними и мной. А какие дела будут между мной и вами - это нужно решить.

- Действительно, - Бен склонил голову, соглашаясь, что не желает иметь никакого отношения к старым дрязгам могущественных женщин.

- Всегда было так, - она вернулась к трону, подобрала и разгладила отложенное рукоделие, - что мы давали некоторым из чужаков право прохода по своей земле, через горы или через подземные залы. Я дам вам такое право. Выйти отсюда и еще один раз пройти здесь. У вас будет в этом нужда. Да, девочка, я знаю о твоем брате. Даже у скал есть уши.

Джил вздрогнула. Но сказала с неожиданной твердостью:

- Тогда вы должны знать, что нам потребуется пройти два раза через ваши владения.

Серые губы гвиллионки растянулись в сдержанной улыбке:

- Я знаю. За третье право прохода я назначу отдельную плату. Если вы вернётесь.

Хастингс вздохнул. Плохо, когда ты чего-то хочешь от фей Другой стороны, но еще хуже, когда они что-то хотят от тебя.

- А если мы откажемся? – спросил он, скорее потому, что должен был спросить.

- Без моего слова наружу вам дороги не будет. – Гвиллионка улыбнулась: - Но это не самая плохая судьба. Здесь достаточно чудес, чтобы не быть несчастным.

- Нет, - сказала Джил севшим голосом, - мы не останемся.

- Жаль, - каменная княжна покачала головой. – Таким исходом я тоже была бы довольна. - Что нужно сделать? - устало спросил охотник на фей.

- Это славно, что ты не тянешься попусту за оружием. Я слышала о людях из Байля, и слышала всякое.

Словно отвечая ей, револьвер как-то сам собой ткнулся в бедро Бена. Тот досадливо поморщился. Холодный взгляд княжны гвиллионов стал настороженным:

- Эта земля, быть может, впитала в себя не так много крови, как красное поле, что возле Байль-на-Тара, но испытала достаточно боли. С тех пор, как Королева Ущелий пала, Королю-Ворону едва хватает могущества, чтобы править здесь.

Это было что-то новое. Хастингсу и раньше доводилось слышать о том, что Короли и Королевы Другой стороны - нечто большее, чем правители, но он никогда не интересовался, как и почему. Знал, что некоторые вопросы по эту сторону Границы не стоит задавать без спросу.

- Как получилось, что она пала? - тихо и осторожно спросила Джил.

Каменная княжна грустно улыбнулась ей.

- Вороньи королевы, жёны Короля-Ворона, обманули её из зависти к её могуществу. Они вынудили Королеву Ущелий сражаться с Индомнахом, чародеем фоморов. Никто не встал на её сторону. Я, её дочь, запретила гвиллионам сделать это, потому что не изменилось бы ничего. Лишь скорбь бы умножилась да крови бы стало больше. За это Королева Ущелий прокляла нас всех.

Она встала, шагнула вперёд и разом оказалась прямо в пятне света, в перекрестье бледных лучей. Джил сдавленно охнула, да и самому Хастингсу стоило большого труда удержать себя в руках.

Не было статной красавицы. Было чудовище, оживший камень, поросший космами белёсого мха, горбящийся гранитными сколами.

- Вот такие мы при дневном свете поверхности, - пророкотало это создание, широко раскрывая уродливую пасть. Переступило с ноги на ногу, тряхнуло какими-то невообразимыми лохмотьями, обрывками ткани и кусками лишайников, потом, видимо, сполна насладившись чужим страхом, отошло обратно в тень. Гвиллионская красавица в дорогих шелках звонко рассмеялась, но когда она заговорила, голос ее звучал серьёзно, даже грустно, пожалуй:

- Прежде люди Иннерглена называли меня Каменной женщиной или Каменной старухой, если им доводилось увидеть меня. Это было давно. Теперь я не могу сама отправится туда, куда хочу отправить вас.

- Почему? - спросила Джил уже увереннее.

- Потому что могу оказаться такой навсегда, - она глянула на девушку прямо и жёстко. - Если днём на меня упадет тень от ножа, так и будет.

- Чего ты хочешь от нас? - Бен вздохнул, устало потер висок. Ему неожиданно захотелось домой, в Байль, выпить пива после закрытия оружейного магазина, потом зайти к матери, поужинать с ней замечательной запечённой курицей с ананасами. Но ни пива, ни курицы в ближайшее время ему точно не светило. Хастингс нахмурился и приготовился внимательно слушать. Вернее, очень внимательно. Если кто угодно из волшебного народа, заключая с тобой сделку, не попытался тебя надурить - значит, ты просто этого не заметил.

- Не слишком далеко отсюда живет одна женщина. Ее называют Хозяйкой Тернового холма, и это верно - её сид порос терновником. Отправитесь туда и заберёте у неё Горькую чашу. Хозяйка Тернового холма дала мне слово, что отдаст Чашу той, кто явится за ней, и она его не нарушит. Но славно, что вас двое, потому что эта сида хитра и любит дурачить простаков.

Джил тихонько фыркнула. Хастингс украдкой наступил ей на ногу, намекая, что лучше ей на этот раз промолчать. Сам он спросил:

- Что такое эта Горькая чаша? Как я узнаю её?

Каменная княжна снова обожгла его взглядом ледяных глаз.

- Ты - узнаешь. Ты мог бы отправиться к Терновому холму один, так было бы проще, но Чаша будет отдана той, а не тому. Понимаешь меня?

- Да, госпожа, - Бен склонил голову, соглашаясь. На таких мелочах и попадаются неосторожные. Хастингс помолчал немного, давая понять, что ему самому неприятно то, что он собирается сказать: - И еще. Как мне понять, госпожа, что ты сама была с нами честна?

- Я знала, что ты спросишь об этом, - гвиллионка укоризненно покачала головой, а охотник на фей снова поразился тому, как нечеловечески красиво её узкое лицо. Каменная княжна неожиданно вскинула голову, прямая и грозная, и голос её грохотнул отзвуками дальнего обвала:

- Я, Кианехт, княжна каменного народа, даю слово, что не лукавила с вами и не желаю вам беды.

- Спасибо, госпожа, - не смотря на ноющую после жёсткой кровати спину, Хастингс нашел в себе силы подняться и поклониться ей. - Для нас это честь.

- Ты много знаешь о нас, человек из Байля. За любое знание надо платить, - она стремительно пересекла зал, на несколько мгновений оказавшись на свету, и снова вернувшись в тень. Оказавшись совсем близко к Бену, гвиллионская княжна Кианехт тихо проговорила: - Отныне и впредь запрещаю тебе брать в левую руку клинок, хоть малый, хоть большой, хоть нож, хоть меч.

- К счастью, госпожа, с левой я и стрелять умею, - Хастингс усмехнулся. Выругался он только тогда, когда от хозяйки всех здешних подземелий их с Джил отделяло два лестничных пролета.

- Ты чего? - удивленно спросила девушка.

- Я влип. Эта штука называется гейс. Запрет, который нельзя нарушить.

- То есть, как нельзя?

- Вот так. Это что-то вроде заклинания. У одной женщины был гейс - не оставаться на этой стороне Границы дольше семи дней. Она его нарушила и осталась здесь навсегда. Туманы границы не пускают её обратно.

- А ты?

- Не знаю, - Хастингс пожал плечами. - И знать не хочу. Может, рука отсохнет.

Он чувствовал себя так, как будто не разговаривал только что, а тягал на себе тяжеленные мешки. Бен Хастингс ходил на Другую сторону почти пять лет, и до сегодняшнего дня умудрялся каким-то образом избегать гейсов, хотя среди его знакомцев было с избытком тех, кто мог бы ими одарить. И тут вот такая история.

Ладно, сказал он сам себе. Некоторым вон вина нельзя и жениться, а живут же.

Провожатая, тоненькая гвиллионская девушка с хрустальными бусинами в косах, ждала их у подножья лестницы. Вместе с ней обнаружился и Морион, ну или кто-то, похожий на него, как две капли воды.

- Княжна велела проводить вас наверх, - сказал он.

- Я тоже что-то такое слышал, - хмыкнул Бен.

- Княжна назвала тебе свое имя, - сказала светлокосая, и голос её был серьезен. - Но я прошу тебя, не называй его там, куда ты придешь. Для всех будет лучше, если ты станешь звать её Кианит.

Она протянула ему руку, на раскрытой ладони лежал камешек, серовато-синий, точно такой же, как те, которые украшали корону каменной княжны. Хастингс подумал секунду и взял.

- Хорошо, - кивнул он, обернулся к Джил и подмигнул ей: - Давай выбираться отсюда, что ли.

10. Золотая леди Бена Хастингса

Дорога на поверхность лежала через замшелые пещеры за водопадом. Намётанный глаз охотника на фей без труда находил то приметный камень, то узловатое дерево, которое Хастингс запомнил раньше. К исходу первого дня он готов был ручаться, что именно этой дорогой их с Джил вели к каменной княжне Кианехт.

Открытие это Бена не порадовало, потому что выход был где-то близко, а значит, была и возможность отыскать его, не ввязываясь ни в какие сделки.

Свои наблюдения он предпочел оставить при себе. Определённость, даже такая, действовала на Джил Грегори положительно. Она как будто меньше нервничала из-за брата и возвращения домой. Впрочем, дело могло быть не в определённости, а в чародействе, разлитом в воздухе пещер вместе с серебристым светом.

На привалах Джил рисовала. Обычно - деревья, мхи, ручьи, растущий из потолка кварц и молчаливого гвиллиона, державшегося от людей чуть поодаль, но однажды Хастингс краем глаза заметил в её блокноте набросок, подозрительно похожий на него самого.

Подозревать подвох девушка начала только тогда, когда пещера снова стала рукотворным коридором, мрачным и неприветливым. Потом коридор влился в развилку, и Морион повел их в правый проход, тот, по которому Бен так и не прошёл до конца.

Наверное, гвиллион почувствовал что-то в тяжёлом молчании, поэтому он заговорил, второй или третий раз за весь день:

- Вы бы все равно не нашли здесь выхода. Он закрыт.

Хастингс хмыкнул. Не все закрытые двери можно открыть, но некоторые из них - вполне. Джил сказала ему:

- Но нам пришлось бы возвращаться обратно. Ведь так?

- Дорога к Вороньей башне лежит через наши земли, - согласился Морион.

- Вороньей башне? - голос девушки заставил Бена насторожиться.

- Там живет Король-Ворон, - проводник даже глянул на неё через плечо.

- У нас в Иннерглене, у людей, тоже есть Воронья башня, - проговорила Джил встревоженно. - Вернее, её руины.

- Их было две раньше. Когда встала Граница, одна башня осталась на прежнем месте, вторую скрыл туман. Может быть, она там, на вашей стороне Границы.

Хастингс задумчиво кивнул, скорее сам для себя, чем давая понять сиду, что согласен с ним.

Джил поймала Бена за руку холодными пальцами:

- Дилан, он пошел туда, к нашей Вороньей башне, когда потерялся.

- Король-Ворон - единственный, у кого достало бы могущества забрать твоего брата сюда, - ответил ей Морион.

- Кто он вообще такой, этот Король-Ворон? - со вздохом спросил Хастингс. Он знал кое-что о Королях и Королевах Другой стороны, но в основном это были обрывки, случайно услышанные где-то, малопонятные ему метафоры, больше похожие на загадки или стихи, чем на что-то, на что можно было бы опереться на самом деле.

В отличие от сидов, с которыми Бену Хастингсу приходилось иметь дело обычно, народ каменной страны отличался просто удивительной прямолинейностью.

- Мудрец, чародей, отшельник-сид, которому эти горы приглянулись больше зелёных холмов, - Морион совершенно человеческим жестом пожал плечами.

- Почему тогда его называют королём? - в голосе Джил отчётливо слышалось что-то, похожее на недоверие.

- Потому что Королевский камень отметил его. Как и прочих, кого называют здесь Королями и Королевами. Довольно разговоров. Поверхность близко, будет скверно, если нас услышат те, кому слышать не должно.

Коридор, по которому они шли, сузился, идти приходилось цепочкой по одному. Хастингс приотстал, пропуская вперед Джил. Теперь он чувствовал в воздухе сырость, густой запах земли и какой-то далекий гул.

Ход уперся в тупик. Гвиллион прильнул к каменной породе всем телом, словно прислушиваясь. Хастингс ждал молча. Джил присела на землю возле стены. Она снова показалась Бена ужасно усталой. Он неловко пошевелился, мучительно соображая, чем может приободрить её, но Морион вскинул руку, призывая сохранять тишину.

Наконец он отстранился от стены. Прошептал шуршащим шёпотом:

- Как будто никого нет. Я открою проход.

Серые руки гвиллиона смутно виднелись в темноте. Потом скала между его ладонями неожиданно раскололась ослепительно яркой трещиной. Камень пополз в стороны, а за ним слезящимися после темноты глазами Хастингс увидел склон, поросший редкой травой, и холмы, тонущие в дымке на горизонте.

Он взял за руку Джил и осторожно протиснулся мимо стража каменной страны. Там, где на Мориона попал свет, громоздились скальные наросты, покрытые желтоватым лишайниками. Каменной стала и половина лица, трещины избороздили её, как глубокие морщины.

Джил неожиданно остановилась рядом с ним и сказала:

- Мне хотелось бы остаться тут немного дольше, если бы была возможность.

- Ты запомнишь, - сидскую половину лица тронула грустная улыбка. - И нарисуешь.

Хастингс коротко кивнул ему и повел Джил наружу, под серое небо Другой стороны. Уже на склоне Бен сообразил, что за шум слышался ему в подземелье. С гор дул ветер, и его голос далеко разносился вокруг.

- Снова пасмурно, - проговорила Джил. Она поправила лямки рюкзачка на плечах и первой решительно зашагала прочь от хода в подземную страну гвиллионов.

- Так и должно быть, - Хастингс жадно вдохнул холодный воздух, пахнущий хвоей. - Я ни разу не видел солнца на Другой стороне. Говорят, что если увидишь его здесь, Граница обратно не выпустит.

- Как это случается?

- Чем чаще приходишь на Другую сторону, тем больше шансов. Ещё если есть здешнюю еду и пить воду. А ещё как повезет. Я видел ребёнка, похищенного мальчика, которому солнце стало светить на третий день здесь. А Уильям Керринджер, на которого я работаю в Байле, ходит через Границу уже лет сорок, наверное, и ни разу не видел ни единого луча или блика.

Ниже по склону за неприветливый камень цеплялся можжевельник. Еще ниже колыхались под порывами ветра верхушки сосен. Бен прищурился, пытаясь определить направление. На Другой стороне с этим всегда возникали проблемы. Да и само понятие "направление" было здесь очень условным.

Он полез в карман за компасом, сжал в пальцах холодный латунный корпус и прикрыл глаза, вспоминая. Потом тихо, одни губами прошептал:

- Открой мне дорогу.

Когда Хастингс взглянул на компас снова, стрелка лежала на отметке "север", неподвижно, как приклеенная. Бен улыбнулся как-то совсем по-мальчишески и зашагал быстрее, догоняя Джил, пробирающуюся по склону через можжевельники. Они миновали склон и почти добрались до соснового леса у его подножья, когда на камень прямо под ноги охотнику на фей упала темная птичья тень.

Бен вскинул голову, выругался, схватил Джил за руку и потащил её под сомнительную защиту сосен. Птица в небе была вороной, и это не предвещало ничего хорошего.

- Они же ищут нас, да? - испуганно спросила девушка.

- Наверное, - Хастингс дернул плечом. Его больше волновало, как бы не потерять свой единственный ориентир. Словно чувствуя его беспокойство, стрелка компаса задрожала.

- Знаешь, - неожиданно сказала Джил, - а Дилан недавно начал рисовать ворон. Он раньше никогда их не рисовал, только всякие звездолёты, шагающие танки, фантастику разную. Бен кивнул, давая понять, что услышал, но промолчал. Ему чудилось, что где-то там за спиной воздух трещит под напором множества крыльев. Оборачиваться Хастингс не стал, только зашагал быстрее.

Лес стал гуще и темнее, кое-где среди сосновых стволов стали попадаться разлапистые ели, а один раз Хастингс заметил дуб, неизвестно, каким ветром оказавшийся в этой хвойной компании. Компас указывал дорогу, и Бен почти физически чувствовал, как дрожит воздух над землей от чужой ворожбы.

Он почти поверил, что им удастся оторваться от возможного преследования, когда Джил споткнулась о корень, незаметный под толстой подстилкой палой хвои.

Она тихо вскрикнула и схватилась за колено. То самое, ушибленное. Бен подхватил её, подставил плечо, давая опереться. Обезболивающее у него в аптечке давно закончилось.

- Ну что за чёрт, а? - простонала девушка.

- Нужно идти. Ты сможешь? - сказал Хастингс, понимая, впрочем, что далеко они уже не уйдут. Он сжал зубы, чувствуя, как оттягивает ремень кобура с револьвером.

Кое-как, опираясь на его руку Джил попыталась сделать несколько шагов. Лицо её стало белым, на лбу выступил пот. Ей нужен был привал, но оба они понимали, что ни о каком привале не может быть и речи, если их преследуют вороньи ведьмы.

Хастингс почти решил плюнуть на возможное преследование и остановиться, когда заметил первую птицу. Чёрная, как уголь, ворона сидела на ветке и чистила перья. Вторая появилась чуть позже, мягко спланировала к подруге. Бену показалось, что птицы смотрят на них, едва ковыляющих, с презрением. Хастингс скривился.

Первая ворона каркнула. Ей ответили откуда-то сзади. Охнула Джил и крепче вцепилась в руку охотника на фей. Бен стиснул зубы. Подумал, что надо было не играть в благородство, а выпустить двинутой старухе прямо в голову весь барабан.

- Что нам делать? - тихо спросила Джил.

- Идти, - отозвался Хастингс глухо. Он чувствовал, как ноги обдувает едва ощутимый ветерок, зовет, почти требует, чтобы они шли за ним, но что-то мешало, держало здесь, не давало оторвать ног от земли. Кое-где над землей маленькие вихри кружили хвойные иголки, веточки и другой мелкий мусор, как будто две эти силы там вступили в противостояние.

Будь он один, Бен обязательно придумал бы что-то. Но Джил с каждым новым шагом все сильнее опиралась на него, заставляя Хастингса опасаться, что она попросту упадёт, если он её отпустит.

Ворон становилось все больше. Они рассаживались на ветвях и на земле, некоторые принимались копаться в палой хвое, другие смотрели на людей. Пронзительные птичьи крики резали уши.

- Сейчас день, - зло сказал Хастингс. - Если ведьма покажется, буду стрелять в голову. Чтобы наверняка.

Он не стал говорить вслух то, о чем думал. Если воронья старуха решит поручить дело своим птицам, им крышка. Ворон слишком много.

Рыжая опавшая хвоя взметнулась, поднятая в воздух сильным порывом ветра. Вороны с карканьем поднялись с мест. Дохнуло озоном, как после дождя.

Она появилась откуда-то из золотой дымки. Прошла между янтарных сосновых стволов, шурша юбками. Мерно и глухо постукивал о землю тяжёлый резной посох. Бену показалось, что среди древних сосен стало как будто даже светлее.

Хастингс осторожно отпустил Джил и поклонился. Сердце стучало где-то у горла, а рот самым дурацким образом расплылся в улыбке.

- Леди Гвинет!

- Здравствуй, мальчик, - женщина тоже мягко улыбнулась. Голос её звучал чуть хрипловато, как будто простуженно, но за этой хрипотцой холодно и чисто звенели серебряные колокольчики Другой стороны.

Она устало опёрлась на посох, и Хастингс снова почувствовал горечь от того, как изменила черты сиды печать старости. Сейчас леди Гвинет, его золотая леди из снов, выглядела старше матери Бена.

- Ты просил открыть тебе дорогу, - сказала та, которую при рождении назвали Гвинет Уолш. - Но не спешил по ней идти. Я решила поглядеть, почему. И, вижу, не зря.

Женщина нахмурилась и разом стала грозной. Ветер выгнул парусом её тёмный плащ, вспенил светлые юбки. Джил недоуменно переводила взгляд с сиды на Хастингса и обратно.

- Все хорошо, - сказал ей Бен и снова улыбнулся. - Это друг. Наконец-то друг. Джил кивнула и села на землю прямо там, где стояла. Стала разминать колено, морщась от боли. В отдалении каркали вороны, их надсадные вопли становились все громче.

- Их хозяйка должна быть где-то поблизости, - сказал Хастингс. - Это она мешала мне, я уверен.

Рука охотника на фей привычно легла на рукоять револьвера. Никаких игр, в этот раз он будет стрелять на поражение.

- Поглядим на их хозяйку, - негромко проговорила Гвинет. Леди Гвинет, как Бен её всегда называл, что вслух, что про себя.

- Гвиллионы называли их вороньими королевами, - охотник цепко обшаривал глазами пространство между сосен.

- После ты расскажешь мне о них. О гвиллионах, вороньих королевах и этой девочке, - сида предостерегающе подняла руку. - Но сейчас подождём.

Ждать, однако, пришлось совсем не долго. Вначале вернулись вороны, вспугнутые ветром. Хастингс попытался их посчитать, но сбился на двадцать пятой. Или двадцать шестой. Джил кое-как поднялась на ноги, теперь она, пошатываясь, опиралась на плечо Бена.

Старуха-ведьма появилась без всяких спецэффектов. Просто вышла из-за дерева, как будто стояла там всегда. Бен попытался заслонить женщин, но сида остановила его коротким взмахом руки.

Старуха сказала, обращаясь к Гвинет и ни к кому больше:

- Отдай мне этих людей.

- Это не твоя земля и здесь нет твоей власти, чтобы требовать, - спокойно отозвалась сида.

- Я не буду требовать, - тонкие губы вороньей ведьмы изогнулись в злой усмешке. - Я могу взять.

- Попробуй.

Хастингс вытащил револьвер из кобуры. Рукоять легла в ладонь так привычно, как будто была продолжением руки. Он прищурился, прикидывая расстояние. Взвел курок. В хрупкой тишине звук далеко разнесся между сосен.

- Не нужно, - в голосе своей золотой леди Бен Хастингс отчетливо услышал лязг металла.

- Я поняла, - неожиданно рассмеялась воронья ведьма. - Ты такая же, как я! Точно такая же! Это для тебя он ходил к источнику юности. Это ты послала его туда. Но ему не досталось ничего! Ничего! Я выпила все, забрала себе все волшебство, а тебе не осталось ни капли. Ни единой капли!

Гвинет нахмурилась:

- Мне не нужна вода юности. Если этот мальчик ходил за ней, то не по моему слову, а по своей воле.

- Врешь! - вскинулась старуха. - Тебе нужен источник. Тебе нужна молодость. Но ты останешься такой. Такой, как я!

- Я не такая, как ты, - Хастингсу показалось, что в голосе сиды теперь звучит печаль. - Мне не нужна вода молодости, потому что я не стремлюсь вернуть утраченное. Некоторые вещи уходят, и это их судьба. Жаль, когда случается не так, когда уходит ценное, и эту потерю не восполнить.

Она грустно покачала головой. Со стороны могло показаться, что две пожилые леди просто разговаривают, встретившись в лесу, но Хастингс видел как в кажущемся безветрии дрожит и вибрирует от нешуточной мощи воздух между ними. Он сам не решился бы стрелять сейчас, боясь потревожить эту мощь.

- Ты... жалеешь меня? - от неожиданности воронья ведьма даже отступила на шаг. И тут же дёрнулась вперёд. - Ты?

- Жалею, - кивнула Гвинет. - Потому что понимаю твою боль.

- Но ты смирилась, - Хастингсу показалось, что старуху разом перестали интересовать и Джил, и он сам, осталась только женщина с золотыми волосами, обильно тронутыми сединой. Воздух между ними потрескивал, длинные опавшие иголки поднялись с земли и теперь висели неподвижно, как будто застывшие в прозрачной эпоксидной смоле.

- Раз уж я стала старой, мне нужно быть мудрой.

- Какова мудрость в том, чтобы смириться? - ведьма по-птичьи склонила голову набок.

- А какая радость в том, чтобы гоняться за миражом? Когда я постарела, я так боялась возвращаться через Границу сюда, в край юных. Я так боялась, что они поглядят на то, какой я стала, и отвернутся от меня. Что посмеются надо мной. А вышло иначе. Мне пришлось стать мудрой, чтобы понять, почему.

- И почему?

- Спроси у этого мальчика, зачем он ходил за водой к источнику. Он давно не тот влюбленный безумец, который шел куда-то даже не по моему слову, а по одному взмаху ресниц.

Бен хмыкнул. Неохотно сказал:

- Некоторые вещи должны быть сделаны. Просто должны быть сделаны.

Черные глаза окинули его с ног до головы, оценивая, пытаясь пролезть куда-то туда, куда Хастингс и себя самого пускал не всегда. Он только сжал крепче рукоять револьвера. Снова сорвался ветер. На сей раз Бен отчетливо разобрал в нем запах озона, а еще яблок и ромашки. Взвихрилась хвоя.

Не произнеся ни слова, воронья ведьма развернлась и пошла прочь. Рыжие сосновые иголки цеплялись за её подол, Хастингс видел, понурую сутулую спину, и даже почти испытал что-то, похожее на жалость. Почти.

Гвинет устало опёрлась о посох двумя руками. Лицо сиды осунулось и постарело ещё больше.

- Сильная, - сказала она. - Очень сильная. Не знаю, что бы у нас вышло, встреться мы там, где у неё было право забирать.

Хастингс осторожно вернул револьвер в кобуру. Усмехнулся:

- Мы с Джил встречались с ней там, мне не понравилось.

- У меня множество вопросов. И к тебе, и к девочке, но лучше я буду задавать их в более подходящем месте. Пойдёмте.

Бен вздохнул. Подумал, что для Гвинет не хватит того объяснения, которое он сумел из себя выдавить. Но оно было лучшим из того, что Хастингс мог найти даже для себя самого.

11. Три очага

Джил плохо запомнила дорогу к дому женщины с золотыми волосами. У неё болело колено, а страх цеплялся за плечи холодными пальцами, даже когда воронья ведьма ушла.

В память врезалось только, что вначале сосновый лес сменился ельником, потом ельник стал реже и появилась тропа. Она вывела их через подлесок к кольцу неровных холмов, окружающих маленькую долину. В сердце долины бил ключ, а ближе к дальнему склону стоял дом. Крытую дёрном крышу поддерживали каменные плиты, что придавало дому сходство с древним дольменом, давно заросшим дикими травами.

Изнутри дом оказался гораздо больше, чем Джил показалось вначале. В трёх очагах у дальней стены гудело рыжее пламя, по углам жались тени. Пахло ромашкой, вербеной и почему-то абрикосами. И все это показалось Джил таким обычным, таким уютным после каменных деревьев и светящихся камней подземной страны гвиллионов.

- Отдыхать, - твердо сказала хозяйка дома. С ней творилось что-то странное, как будто через черты лица пытаются проступить другие, молодые, яростные. Джил списала это на усталость. У неё и так плыло перед глазами, а за горячую воду, пожалуй, она была готова убить.

Как она умывалась в большой деревянной бадье, и как оказалась в постели с настоящим постельным бельем, девушка не запомнила.

Джил проснулась от того, что серый утренний свет упал ей на лицо через маленькое круглое окошко под самой крышей. Долго не могла сообразить, где находится и как тут оказалась, потом вспомнила и едва слышно застонала. Больше всего в этот момент Джил хотелось опять уткнуться лицом в подушку и проспать до тех пор, пока всё не разрешится как-нибудь само собой без её участия.

Джил вяло чертыхнулась и свесила ноги с широкой лавки, служившей ей кроватью. Ни джинсов, ни футболки с рубашкой поблизости не отыскалось, зато кто-то заботливо оставил рядом с изголовьем тонкую сорочку и длинное платье, похожее на те, которые Джил видела давным-давно в историческом музее. Синяя шелковистая ткань платья на свету отливала серебром и оказалась такой приятной на ощупь, что её не хотелось выпускать из рук.

- Ладно, - сказала Джил сама себе. – Такие феи гораздо лучше.

Она вспомнила последнюю встречу с вороньей старухой. Невольно передернула плечами, почувствовав тень страха, охватившего её тогда.

В большой комнате с очагами оказалось пусто. Огонь горел, отблески плясали по стенам, где-то под потолком бродили шепотки и шорохи, какие-то дальние отголоски звуков, словно заблудившееся эхо. Больше здесь никого не было, и Джил вышла наружу.

Между холмов гулял тёплый ветер. Он гнул травы и обрывал с высоких стеблей кипрея лиловые соцветия. Юбка Джил сразу пришлась ему по вкусу, и он взметнул ткань, заставляя девушку шагнуть назад в дверной проём.

Кое-как совладав со скользящей в пальцах тканью, она решительно спустилась с порога на тропу, тонущую в густой траве. Вокруг не было ни души, только откуда-то из-за дома раздавался гулкий размеренный стук.

Бен Хастингс колол дрова. Ветер обдувал голую спину, тяжелый колун летал в сильных руках. Между деревьев на растянутых веревках колыхалась выстиранная одежда, рубашка Джил мотала рукавами, как возмущённое клетчатое привидение. И все это вместе так слабо вязалось с каменной подземной страной, вороньими королевами и золотой леди, в чьём доме они оказались, что создавало ощущение полной нереальности происходящего.

Джил остановилась и какое-то время молча разглядывала охотника на фей. Подумала, что не отказалась бы от такого натурщика, когда серьёзно занималась рисунком.

- Эй, - окликнула она его.

Хастингс обернулся. Улыбнулся чуть смущенно своей мальчишеской улыбкой, которая разом сделала охотника младше на несколько лет.

- Леди Гвинет ворожит в холмах, - сказал Бен. - А я тут по хозяйству.

Он мотнул головой в сторону бельевой верёвки и аккуратной поленницы дров. Джил вначале недоумённо моргнула, потом сообразила. Действительно, не думала же она, что хозяйка дома станет стирать их грязные носки.

- Спасибо, - сказала девушка.

- Устраивайся тут, - Хастингс небрежно махнул колуном, указывая на оплетённую вьюнком лавочку в тени нависающей крыши. - В доме не слишком уютно, когда там никого нет.

- Я заметила, - Джил кивнула. Подумала, что не будь она вчера такой усталой, едва ли бы заснула под аккомпанемент шепотков под потолком.

Она сходила за блокнотом с набросками и устроилась на лавке, поджав ноги. Ветер никак не хотел оставлять в покое юбку, но сейчас это показалось Джил скорее забавным, чем на самом деле мешающим.

Развлекаясь, она действительно сделала несколько набросков Хастингса и дала им шутливую подпись "Бенморский лесоруб". Невольно Джил подумалось, что эти наброски будут наименее странными из того, что поселилось в ее блокноте. Настроение стремительно испортилось.

Это было странное ощущение, похожее на занозу где-то глубже ребер, что-то среднее, между ссадиной и сосущей пустотой, которую вызывает голод. Сейчас под открытым небом Джил неожиданно поймала себя на глухой тоске по каменному миру гвиллионов. Меньше суток они пробыли в сердце этого мира, и все, что ей осталось от него - память и внезапная тоска. Это неожиданно и даже как-то подло - потерять, не понимая, не осознавая потерю.

Хастингс смотрел на девушку сочувствующе. Больше он не улыбался.

- Догнало, да?

- Догнало, - это было правильное слово, и Джил кивнула.

- Рисуй, - сказал Бен. - Это хорошо, что ты рисуешь. Один рокер говорил мне, всякое творчество единственно помогает. А он неплохо разбирается в этих вещах.

- Надеюсь, что помогает, - девушка прикрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти каменный лес, через который они шли к гвиллионской княжне.

- Ну, как аспирин, если оторвало ногу, - судя по звукам, Хастингс вернулся к рубке дров с еще большим энтузиазмом. Должно быть, это был вид творчества, доступный охотнику на фей. Спрашивать про ноги и аспирин Джил расхотелось.

Она подумала, что они здесь все отравлены какими-то тайнами, только одни секреты уже успели покрыться налетом вековой пыли, а другие были совсем свежими. И болели.

Впрочем, когда Джил попыталась как-то вылить на бумагу все, что она контрабандой принесла с собой из заколдованных подземелий, ей действительно стало легче. Должно быть, у неё в запасе оказалось что-то более крепкое, чем аспирин. Или досталось ей меньше.

Карандаш бежал по бумаге, выхватывая из белой пустоты листа очертания пустого зала и силуэта гвиллионской княжны, почти человеческого в тени и совсем нечеловеческого там, где на гвиллионку падал безжалостный дневной свет.

- Слушай, - неожиданно сказала она. – А как с именами? Им же не хватит на всех названий камней и минералов.

- Не знаю, - выдохнул Хастингс. Поленце от удара колуна развалилось напополам.

- У любого, кто живет на Другой стороне, бессчетное количество имен и прозвищ, - золотоволосая леди шла к ним по дорожке среди травяного моря, в руках у неё была охапка сорванного кипрея. Сейчас, когда с её лицом не происходило ничего странного, а седина в волосах была хорошо видна, Джил дала бы ей лет пятьдесят. От силы пятьдесят пять. - Каким из них назваться – дело случая, необходимости или минутного порыва.

Бен Хастингс неловко опустил топор, кашлянул, словно стесняясь, сказал:

- Я тут дров нарубил немного.

- Это славно. У меня три очага, и каждый должен гореть, - она улыбнулась. Джил вспомнила имя – Гвинет. Обычное человеческое имя, в котором вроде бы не должно было быть никаких тайн и никакого волшебства, тогда в лесу из уст Хастингса почему-то прозвучало как заклинание.

- Разговаривать лучше у очага, - продолжила женщина по имени Гвинет. Бен кивнул ей:

- Ага, мы сейчас.

Он с размаху вогнал топор в колоду, начал натягивать футболку. Джил нарочно промедлила, дожидаясь его. И когда хозяйка дома с тремя очагами ушла, спросила тихо:

- Кто она, эта твоя леди Гвинет?

- Украденное дитя, - так же тихо отозвался охотник на фей. – Ее забрали в сид ребенком. Потом она вернулась в мир людей… Тогда и случилось это.

- Это? – переспросила Джил.

- Старость, - Хастингс скривился.

- И ты искал для неё источник молодости?

- Да, но не потому, что меня просили. И не потому что жду чего-то в благодарность. Просто некоторые вещи должны быть сделаны.

Он махнул рукой, давая понять, что сказал всё, что собирался сказать, и первым пошёл к дому.

Три очага горели ровно и удивительно бездымно. Леди Гвинет устраивала цветы в высокой латунной вазе.

- Для вас тот очаг, что справа, - легко взлетела рука в ореоле широкого рукава. – Там лепёшки и травяной отвар. Этот огонь принесли сюда с той стороны Границы, а руки мои – все еще руки человеческой женщины, так что вам не будет вреда от этой еды.

- А два других? – Джил села на низкую скамеечку у огня. Бен Хастингс передал ей пшеничную лепешку, одуряюще пахнущую свежим хлебом.

- Тот, который посередине – для народа этих земель. И третий для приходящих из смерти или из Бездны.

От этих слов хозяйки в доме как будто потемнело и стало холоднее. Джил невольно придвинулась ближе к огню и торопливо откусила хлеб, чтобы не спросить ещё что-нибудь лишнее.

- Теперь говорите вы, - Гвинет прошла между двумя очагами, правым и средним и села возле большого ткацкого станка.

- Знать бы еще с чего начать, - Хастингс задумчиво потеребил шнурок на шее.

- Ты все еще носишь с собой мой подарок? – золотоволосая леди улыбнулась.

По себя Джил решила, что будет называть ее волшебницей, раз уже она спасла их от одной из вороньих ведьм. И дом у неё был подходящим для волшебницы – как будто бы уютным, но с мрачной начинкой вроде очага, у которого ждут пришедших из смерти. Или из Бездны, и пойди еще разберись, что хуже.

- Да, госпожа, - глаза Хастингса сверкнули. – Он помогает мне найти дорогу, когда её нет. Ладно. У нас тут вышла странная история. У Джил пропал брат. В ущелье Слай-Дерро, это возле Иннерглена. Далеко от Байля. Она сама перешла через Границу там же, в ущелье, где прохода нет давным-давно.

- Бенмора, - задумчиво проговорила Гвинет. – Так называются эти горы по обе стороны Границы. Там владения Короля-Ворона, и если кому и под силу устроить такое, то только ему.

- Эти ведьмы говорили что-то об этом, - Джил вздохнула. При мысли о брате, Короле-Вороне и всех неприятностях, в которые она влезла, на плечи девушки снова навалилась усталость. - И гвиллионы тоже. Кажется.

- Ты отправишься с ней за мальчиком? - тонкие пальцы сиды огладили полотно на ткацком станке, но за челнок она браться не стала, вместо этого окинула пытливым взглядом Бена Хастингса, сосредоточенно жующего лепёшку.

- Я влез в эту историю по самые уши, - отмахнулся охотник на фей. - Придётся.

- Я мало знаю о народе Бенморы, - сказала ему волшебница. - Но не думаю, что ответы есть у кого-то кроме Короля-Ворона. Здесь ты помощи не найдешь. Власти Короля-Охотника и Королевы Холмов в Бенморе нет.

- И не собирался, - Хастингс добрался до горшочка с вареньем и выглядел так, как будто оно сейчас волновало его гораздо больше. - Не хотелось бы мне переступить ту черту, за которой заканчиваются их долги, а начинаются мои. И нужда моя пока не настолько велика, чтобы идти к Той, которая скачет в Охоте.

- Если вы думаете, что я понимаю, о чем вы говорите, - Джил вздохнула, - это не так. - Если нам не повезёт, ты узнаешь, - хмыкнул Хастингс с набитым ртом, и девушка с трудом удержалась от желания его как следует треснуть. Остановил её только взгляд хозяйки дома, которая глядела на них с Беном с какой-то затаенной печалью.

- Дилану снились вороны. Или вороны, - девушка попыталась собрать в кучу разбегающиеся мысли. - Раньше такого никогда не было. И он начал их рисовать.

- Это возможно, - Гвинет кивнула. - Королева Холмов и Король-Охотник умеют насылать сны что здесь, что ту сторону Границы, а о Короле-Вороне ходит слава более хитроумного и искусного колдуна.

- И не только они, - задумчиво сказал Хастинг. - Как ни крути, придется тащиться к нему. Только тут есть ещё одно дело.

- Дело?

- Гвиллионы. Их княжна стребовала с нас плату за право прохода. Едва ли они дадут нам пройти через свои горы без неё.

- Что за плата? - золотоволосая волшебница нехорошо прищурилась.

- Горькая чаша. Как будто она у сиды Тернового холма, но та отдаст ей посланнице княжны. Сама Кианит явиться за ней не может.

- Я слышала об их проклятии и об их гейсе. Раньше они оборачиваться камнем по своей воле, но по слову Королевы Ущелий стало так, как стало.

Леди Гвинет придвинулась ближе к очагу, и Джил наконец смогла разглядеть ткань, растянутую на ткацком станке. Наверное, это должен был быть гобелен, потому что в сотканном наполовину полотне уже просматривался рисунок - серое небо, красные стебли какой-то травы и одинокая фигура, идущая через это красное поле. От гобелена веяло какой-то непонятной тревогой, и Джил решила, что лучше будет разглядывать самую ткачиху, или огонь в очаге, или ещё что-нибудь.

- Гейс? - задумчиво переспросил Бен Хастингс. Первую лепешку он одолел и теперь лениво отщипывал от второй по маленькому кусочку.

- Если на любого из них в каменном обличье упадет тень от ножа, камнем он и останется. - Она и на меня наложила гейс, их княжна, - Хастингс поморщился. - Не брать нож в левую руку.

- Бывают и тяжелее, - Гвинет сложила руки на коленях. Помолчала немного, потом спросила прямо: - Зачем ты ходил за водой молодости?

Охотник на фей замялся и, к удивлению Джил, отвёл глаза. Проговорил медленно, тщательно выбирая слова:

- Я хочу исправить то, что сделал этот урод с мельницы. Нет, не так. Я не хочу, чтобы вышло так, будто всякое мудачество сильнее волшебства.

Она покачала головой, печали во взгляде прибавилось:

- Это не так плохо, быть старой. Оказалось, что в некоторых вещах старые глаза зорче. Особенно если смотреть вглубь.

- Я просто хочу, чтобы у тебя был выбор, - Хастингс сжал зубы и глянул на неё в упор. На скулах у него выступили желваки.

Джил очень хотелось спросить, что случилось, и о каком уроде с мельницы они говорили, но она прикусила язык. Даже она, чужая здесь, поняла, почувствовала каким-то внутренним наитием, что время сейчас не подходящее.

- Пусть будет так, - Гвинет вздохнула. - Тем более, что твои поиски привели тебя в нужное место в правильное время. Но знал бы ты, какое это искушение, понадеяться, будто твои поиски рано или поздно увенчаются удачей. Я знаю тебя достаточно, ты ведь не отступишься, страж Бездны.

- Вот только о Бездне не надо, - Бен улыбнулся, но получилось у него это как-то вымученно. - Мне до сих пор холодно, как вспомню.

- Ты обещал мне рассказать, - поспешно сказала Джил, в надежде сменить тему. То, о чём говорили эти двое, было слишком личным, и она чувствовала себя неловко, слушая.

- Это старая история, хотя, наверное, не по меркам Другой стороны. Здесь многие любят заигрывать с вечностью, - на лице охотника на фей мелькнуло странное выражение. - Как объяснить-то. Вот есть наша сторона Границы, есть эта. А есть Бездна.

- Я раз пять сегодня слышала это слово, - невольно Джил сама пододвинулась к огню очага, горевшего ярко, бездымно и, удивительное дело, до сих пор не затребовавшего новой порции дров.

- Говорят, было так, - хрипловатый голос волшебницы стал мягче, - прежде не было нужды блуждать в тумане, чтобы людям попасть в полые холмы или нам выйти к человеческим поселениям. Границы не было. А Бездна была, и были те, кого она породила.

- Кого? - невольно переспросила Джил.

- Фоморов.

- Я их сам не видел, хотя один из них рвался выбраться наружу. К счастью, нарвался.

- Ничего не понимаю, - Джил помотала головой.

- Бездна вечно голодна. Ей нужно все тепло и весь свет, который есть за её пределами. И это будет мало. Таковы и её дети, фоморы, - голос Гвинет все ещё звучал мягко, но теперь в нем появились какие-то новые нотки. - Иногда они выбираются наружу. Иногда кому-то из нас, сидов или людей приходится идти в Бездну, чтобы не дать им этого сделать. И тогда нужен страж, который будет охранять для ушедших дорогу обратно.

- Это было очень холодно, - Бен Хастингс смотрел куда-то мимо Джил, вспоминая. - И очень долго, как по мне.

Он усмехнулся, и Джил попыталась вернуть ему эту улыбку, хотя от его взгляда ей стало зябко.

- Огонь не греет от таких историй, - сказала Гвинет. - Принеси дров, раз наколол. Бен вскочил на ноги, словно школьник, которого отпустили раньше с занятий. Волшебница повернулась к ткацкому станку, разгладила полотно чуткими пальцами. А Джил неожиданно показалось, что они в доме не одни.

Она вскинула голову и успела, прежде, чем он истаял, заметить тонкий женский силуэт у левого очага, предназначенного для тех, кто приходит из Бездны. Или из смерти.

12. Белые цветы, острые шипы

Еще две ночи Джил и Бен Хастингс провели под крышей дома с тремя очагами. Как ни рвалась девушка на поиски брата, охотник на фей настоял на отдыхе.

- Мне не нужно, чтобы ты падала от усталости, - сказал он с непривычной строгостью, и Джил смирилась. Тем более, что даже ворожбой леди Гвинет колено её заживало медленно. Вполне вероятно, дома с такой травмой она бы загремела в больницу.

Но каким бы безопасным ни казался дом волшебницы, оставаться в нем дольше необходимого Джил не хотелось.

Гвинет и Хастингс казались связанными общей тайной или общим прошлым, которое сближало их сильнее, чем любая дурацкая влюбленность. Впервые с тех пор, как охотник на фей вытащил её из лап вороньих женщин, Джил почувствовала себя по-настоящему одиноко.

Было еще одно странное ощущение, подозрительно похожее на ревность, но вот его девушка сочла совсем идиотским и постаралась затолкать как можно глубже.

Единственным способом как-то привести свои мысли в порядок оставались блокнот, карандаш и старая пастель. Поэтому Джил рисовала. Много, долго, с каким-то остервенением. Гвиллионов и их каменные чертоги, Гвинет, за ткацким станком и гуляющую по холмам, Бена Хастингса, будь он неладен. Один раз Джил даже попыталась набросать силуэт женщины, мерещившийся ей. В том, что у очага и в подземельях ей виделся один и тот же призрак, Джил была уверена, хотя едва ли смогла бы объяснить, почему.

Вечером второго дня Хастингс кинул ей на постель высохшую одежду. Сказал, впрочем, без особой радости:

- Завтра выходим. Леди Гвинет говорит, отсюда до Тернового холма можно добраться дня за полтора. Если никто не будет путать дорогу.

По каким приметам охотник на фей эту самую дорогу выбирает, утром следующего дня Джил так и не поняла. Они вышли из кольца холмов, окружающих, как стражи, дом с тремя очагами, и двинулись вдоль ручья, берущего начало от ключа в долине. Потом Бен свернул на тропу, уходящую туда, где грудились каменистые всхолмья, поросшие редким лиственным лесом.

- Мы правильно идем? - спросила Джил, когда тропа начала карабкаться по крутому склону.

- Леди Гвинет ночью ворожила нам дорогу, - Хастингс улыбнулся. - Нас могут попытаться... нас обязательно попытаются обмануть, но я надеюсь, что замечу это.

Джил кивнула, хотя перспективы её совсем не обнадеживали. Фанатом долгих пеших прогулок она не была никогда, тем более что в конце этого путешествия их ждали неприятности, а не ужин, душ и кровать.

Поначалу девушка занимала себя разглядыванием окружающих пейзажей, но на третий час пути они ей достаточно надоели и перестали радовать. Но путешествовать под землей было гораздо хуже, Джил постоянно напоминала себе об этом.

- Смотри, - неожиданно сказал ей Хастингс после привала, второго за день. - Это терновник.

Джил окинула скептическим взглядом колючий куст, весь в белой пене цветов. - Не знала, что он цветет, - в её представлении терновник ассоциировался только с шипами и горькими ягодами. - Это значит что-то?

- Может значить, что мы идем верно. А может не значить ничего, - охотник на фей пожал плечами.

На ночлег пришлось остановиться на берегу маленького, почти идеально круглого озера. От воды тянуло свежестью и прохладой, в ивняке до самой темноты орали какие-то птицы, так что ночевка представлялась Джил холодной и бессонной. Хастингс снова отдал девушке свой спальник, хотя она бы не отказалась от дополнения к нему в виде живого тепла под боком.

- Будь осторожна, когда пойдешь умываться, - сказал ей охотник на фей. - Не хлебни воды.

Они наполнили фляги и баклаги из родника возле дома волшебницы. Чем эта вода отличается от озёрной, Джил было лень допытываться. Но она определенно была чище и не пахла тиной, что девушку полностью устроило.

Бен Хастингс развел на берегу небольшой костерок. На нем можно было обжаривать кусочки лепешки, нанизав вперемешку с остатками солонины из запасов охотника, и это почти примирило Джил с положением вещей. Заснула она быстро, против всех своих ожиданий.

Среди ночи её разбудил ветер, завывающий на разные голоса в ивняке. Она собралась было поглубже завернуться в спальник, когда заметила, что Хастингс до сих пор сидит у огня. И сидит не один.

Ночной гость подкидывал в огонь веточки, одну за другой, ломая их в пальцах. Лицо его почти скрывала темнота, блики огня освещали только подбородок, жесткий, волевой, и темную линию губ. Ещё Джил разглядела богатую вышивку на рукавах и браслеты на запястьях, отблескивающие в свете костра медью и золотом. На земле рядом с ним лежала большая белая собака.

- Кабана мы гнали, - говорил он. Вроде бы тихо, но Джил отчетливо слышала низкий голос даже через шум ветра. - Огромного белого кабана, я давно не видел таких. Это хороший знак. Будет кабанятина на пиру. Приходи. Даю слово, что это мясо во вред тебе не пойдет.

Он улыбнулся. Джил притаилась и даже дышать постаралась тише. Снова влезать в чужие разговоры не хотелось. Хастингс вздохнул:

- Я бы с радостью, да тут случилось.

- Бенмора не моя земля, - улыбка ночного гостя пропала, как будто её никогда не было. - Но чтобы мне сильно нравилось то, о чём ты говоришь - то не нравится вовсе.

- Я пока ничего не говорю, - Бен устало потер переносицу.

- В полдень Охота была подле дома с тремя очагами. Там решил, сделаю крюк, потом нагоню.

- Обратно возвращаетесь?

- Дичи к пиру потребуется много, а нужды особой возвращаться нет. Полнолуние наступит раньше. Вернусь к Самой короткой ночи.

- Боюсь, мы не успеем к Середине лета, - охотник на фей вытащил из внутреннего кармана маленькую фляжку, блеснувшую на свету, отхлебнул и передал её своему гостю.

- Если будете долго гулять по холмам, то верно, не успеете, - он припал к фляжке надолго.

- Княжна гвиллионов назначила нам цену за право прохода, так что нам вначале нужно к Терновому холму.

- Тёрн всегда колюч и горек, - ночной гость плеснул в огонь из фляги Хастингса, пламя взметнулось, выхватив из темноты бледное лицо, красивое и страшное. Джил показалось, что темные глаза видят её насквозь. - Всегда колюч и горек.

Она проснулась утром в твёрдой уверенности, что проспала всю ночь, не просыпаясь. Холодный бессолнечный рассвет залил округу сиреневатым светом, над водой озера курилась дымка, и если бы не некоторая необходимость, Джил ни за что не выбралась из спальника на холодный воздух добровольно.

Хастингс дремал, сидя у почти прогоревшего костра. Возня девушки заставила его поднять голову. Охотник на фей растер ладонями лицо, осунувшееся после бессонной ночи, кивнул Джил. Поворошил уголья в костре, разбудив сноп ярких искр, начал подкладывать хворост.

Девушка нахмурилась, глядя, как он ломает слишком длинные ветки. Что-то копошилось в голове, пробивалось через мутную пелену сна, но никак не могло пробиться. И только вернувшись от зарослей ивняка, Джил вспомнила. Спросила, глядя как Бен ставит глубже в угли походную кружку с водой:

- Кто это был? Ночью?

- Охотник, - отозвался Хастингс. - Выпил весь мой виски, чтоб его.

- Я догадалась, - Джил поежилась, то ли от холода, то ли из-за того, что вспомнила пронизывающий, как дыхание осеннего ветра, взгляд ночного гостя, - что не рыбак.

Хастингс коротко рассмеялся:

- Это прозвище. Король-Охотник. Это его земля, его и Королевы Холмов.

- И он так запросто приехал выпить твой виски?

- А что бы ему помешало? - Бен пожал плечами и сунул в кружку с нагревающейся водой сразу два пакетика чая.

До полудня шли по прежней тропе. На глаза Джил то и дело попадались кусты терновника, белые в пене цветов. На горизонте вырисовалась еще одна гряда холмов, но насколько далеко от цели они на самом деле, девушка понятия не имела. В дороге её даже начало радовать отсутствие солнца на сером небе - если в добавок к гудящим ногам и ноющим плечам её бы мучила жара, далеко бы Джил не ушла. Разве что до ближайшей тени.

В какой-то момент Хастингс, с самого утра молчаливый и угрюмый, стал ещё более мрачным. После привала он неожиданно сказал:

- Нет. Так дело не пойдет. Попробуем найти более короткую дорогу.

С этими словами охотник на фей решительно свернул в кусты, в самую гущу терновых колючек. Джил с удивлением смотрела, как он собирает в ладонь белые цветы, то и дело отдергивая пальцы от длинных шипов.

- Попробуем так, - поговорил Хатсингс, когда выбрался обратно на тропу.

Он снова достал старый латунный компас. Исколотые терновником пальцы оставляли на жёлтом металле розоватые следы.

Именно по компасу Бен и свернул на развилке, выбрав из двух разбегающихся в разные стороны тропинок менее протоптанную. Джил расслышала, что он пробормотал себе под нос:

- Ну, это же совсем для детей.

- В смысле? – переспросила девушка.

- Задачка детская, - Хастингс пожал широкими плечами. – Если есть две дороги, правильная та, которая нравится меньше.

- Даже если тебя позвали в гости?

- Тогда дорога будет всего одна.

Петляя, тропа повела их через перелески, потом нырнула в распадок, ставший вскоре оврагом, тёмным и сырым. Его склоны щерились древесными корнями, под ноги подворачивались камни, тропинка едва виднелась среди каких-то колючих кустов, на этот раз мрачных и совсем не похожих на белый от цветов терновник.

- Мы точно идем правильно? – Джил не выдержала, когда маленькое, но очень топкое болотце сбоку от тропы едва не отобрало у неё кроссовку.

- Скоро увидим, - отозвался Бен. Обернулся на Джил через плечо и неожиданно улыбнулся: - Не то чтобы нам были сильно рады, конечно.

Овраг закончился как-то совсем неожиданно. Просто стало светлее, среди колючих зарослей появилось белое кружево цветов, и, наконец, стены оврага разошлись в стороны.

Терновый холм, идеально округлый, стоял наособицу от основной гряды. Склоны его белели от цветов, у подножья курился прозрачный туман. Тропка бежала к нему через пустошь, какую-то слишком серую на фоне белизны тернового цвета.

- Неужели, дошли? – Джил выдохнула с облегчением. Ей почему-то казалось, что задание гвиллионской княжны обязательно должно таить в себе подвох.

- Ещё нет, - Хастингс стряхнул с ладони помятые цветы, кое-где покрасневшие от его крови. Сказал громко, так что его голос далеко разнёсся над серой пустошью: - Но надеюсь, добрая хозяйка не станет вынуждать меня браться за холодное железо и заливать округу своей кровью.

- Ты о чём вообще? - от слов охотника на фей Джил стало не по себе.

- Самое верное средство против любой ворожбы, - мрачно ответил ей Бен, - смертная кровь, пролитая холодным железом. Никогда не делай так – она дает дорогу дыханию Бездны.

Дорога через пустошь оказалась гораздо более длинной, чем Джил представлялось поначалу. То ли дело было в тумане, который скрадывал расстояние, то ли действительно в ворожбе, но сумерки добрались до людей раньше, чем они – до подножья Тернового холма.

- Даже не знаю, где хочу ночевать меньше, здесь или там, - задумчиво проговорил охотник на фей.

Сумерки до неузнаваемости изменили всё вокруг, холм впереди приобрел какие-то угрожающие очертания, и Джил согласно кивнула. Подумала и сказала:

- Я бы лучше здесь.

Пустошь, открытая всем ветрам, нравилась ей мало, но в памяти у девушки всё ещё были свежи воспоминания о гостеприимстве гвиллионов, после которого у неё болела спина сильнее, чем после ночевок на голой земле.

В этот раз костёр разводить не стали – на пустоши нечему было гореть долго. Бен нагрел чай на газовой горелке, они перекусили лепешками, до сих пор мягкими, как будто только вынутыми из печи.

Ночь зажгла на траве бледные призрачные огоньки, крохотные серебристые искорки. Неярко мерцала тропа. Рыжий огонёк хастингсовой горелки в этом свечении казался чужим и даже неуместным, заблудившимся. «Как мы», - подумалось Джил.

Развить эту почти философскую мысль она не успела. Тихая музыка долетела до их маленького лагеря. Бен Хастингс разом подобрался, и Джил поняла, что далёкий напев флейты – не её личная галлюцинация, а существует на самом деле.

Флейта смеялась и плакала, потом в её мелодию вплелись гулкие ритмичные удары бубна. Когда вступил голос, высокий, холодный, без сомнения, женский, Джил показалось, ночная темнота вокруг стала как-то светлее.

- Ты хотела волшебства? – шепотом спросил у неё Хастингс. Рука охотника на фей лежала на рукояти револьвера. – Вот, самое настоящее сидское волшебство, как оно есть. Смотри!

Свечение с пустоши добралось до холма, и цветущий терн вспыхнул серебряно и ярко. Стали видны легкие фигуры, кружащиеся на вершине как будто в танце.

- Хорошо, что заночевали здесь, - вздохнул Бен. – Бывает достаточно один танец такой с ними станцевать, и всё, забудешь и кто ты, и где, и как тебя зовут.

Наверное, Хастингс, знающий эти места, был прав. Но его правота никак не помогала Джил смирить тянущую пустоту в груди, почти похожую на боль. Ощущение это появилось внезапно, оно было сродни тому, что девушка почувствовала после подземелий гвиллионов, только острее. Она показалась себе едва ли не нищенкой, вынужденной смотреть через щёлочку в двери на чужое веселье.

- Не грусти, - сказал охотник на фей. – Если успеем, будешь танцевать на Самую короткую ночь у Королевского сида.

- Если успеем, - Джил устало прикрыла глаза, отрезая от себя от света и кружащихся фигур. Будь она одна, плюнула бы на все предостережения, но девушка прекрасно понимала, что с Хастингсом такой номер не пройдёт.

Джил кинула на него косой злой взгляд, как будто именно охотник на фей был главным виновником того, что она оказалась чужой в этом странном мире.

Существа на холме танцевали, и им не было никого дела до нечаянных наблюдателей. Пела флейта, и все это перед глазами девушки постепенно слилось в один мерцающий хоровод. Смотреть больно, а не смотреть – невозможно.

Наваждение рассеялось, только когда круг танцующих распался. От него отделилось несколько силуэтов, а Джил с удивлением поняла, что ночь заканчивается. Огоньки на пустоши погасли, утихло и свечение на холме. Зато край неба над дальней грядой заметно посветлел, обещая скорое наступление утра.

- О, а это кажется, к нам, - хрипло проговорил Хастингс. – Когда ж я посплю-то нормально, а?

Фигуры, светлые на фоне предутреннего неба, двинулись по склону холма вниз, к пустоши, окруженные последним пятном серебряного света. Вскоре Джил разглядела, что это девушки в белых платьях, и что они несут фонари. Последние оставшиеся в траве искорки света тянулись к этим фонарям, не давая белому огню погаснуть.

Бен Хастингс пробормотал вполголоса какое-то ругательство и поднялся на ноги, потянулся, покрутил головой в разные стороны, разминая шею. Только сейчас Джил запоздало почувствовала, как затекло у неё всё тело. Ей пришлось ухватиться за протянутую руку охотника, чтобы встать.

Процессия приблизилась к ним и остановилась. Вперед вышла женщина в белом венке. Бен поклонился ей, Джил осталась стоять неподвижно, не слишком понимая, что делать. К тому же у неё свело судорогой ногу, и это неожиданно оказалось гораздо более значимым фактом, чем всяческое волшебство.

- Хозяйка холма зовет вас, - сказала женщина в венке голосом, похожим на перезвон хрусталя. Джил старалась особо к ней не приглядываться, но настроение все равно испортилось безвозвратно. Наверное, отчасти прав был Бен, когда утверждал, что людям стоит держаться подальше от этих существ.

- Мы рады быть её гостями, - без всякого энтузиазма в голосе откликнулся Хастингс. Он смотрел на волшебную красавицу равнодушно, и это несколько взбодрило Джил. Она осторожно начала:

- Мы пришли за…

- Вы пришли издалека, - фея улыбнулась. – И нуждаетесь в отдыхе. Пойдёмте.

13. Сида Тернового холма

В склоне темнел арочный вход, за ним начинался коридор, освещенный разноцветными огоньками. В окружении дев с фонарями Джил шагнула под сень каменных сводов. Не удержавшись, оглянулась назад.

Серое небо нависало над серой пустошью, негостеприимное и злое. Смотреть на него не хотелось. Когда Джил оглянулась второй раз, прохода больше не было, выгибался крутым поворотом коридор, хотя они как будто никуда не сворачивали. На повороте лилово горел факел, сиреневые отсветы дрожали на стенах и потолке.

- Так оно и работает, - тихо сказал ей Бен. - Выход никогда не там, где вход.

Постепенно коридор расширился. Разноцветного огня стало больше, он горел лилово и серебристо в чашах вдоль стен, в воздухе висело голубоватое марево. Девушки погасили свои фонари, нужды в них больше не было.

- Куда мы идем? - осторожно спросила Джил. Очарование волшебства немного рассеялось, и теперь она чувствовала только раздражение от того, что все в этом пасмурном мире ведут её куда-то, не считая нужным хоть что-то рассказать или объяснить.

- Гости должны приветствовать хозяйку, - сказала ей девушка, идущая слева. Джил видела её сосредоточенный профиль и бегущую по рукаву вязь вышивки с цветочными мотивами. - Таков обычай.

Хастингс украдкой нащупал руку Джил, легонько сжал пальцы, словно хотел незаметно ободрить. Она чуть кивнула ему и неожиданно подумала, а каково бы было, если бы она не встретила охотника на фей. Наверное, история закончилась бы еще в логове вороньих ведьм. Эта мысль заставила Джил зябко поёжиться.

Хозяйка Тернового холма ждала гостей в просторном зале, который Джил про себя сразу обозвала пиршественным. Там были длинные столы, застланные расшитыми скатертями, и лавки возле них, горели в чашах серебряные огни, и повсюду, везде, где только можно, был цветущий тёрн. В воздухе висел тонкий аромат, словно обещание вечной весны.

Место хозяйки находилось у дальней стены, под гобеленом с вытканным на нем терновником. Стол перед ней ломился от блюд и подносов, и все это великолепие сияло и сверкало на свету.

- Ничего не бери здесь, - свистящим шепотом выдохнул охотник на фей. Джил раздраженно кивнула. Это она уже слышала.

Хозяйка холма была высокой, заметно выше Хастингса. Черные косы она переплетала белыми цветами, платье носила такой ослепительной белизны, что у Джил заболели глаза. Сида встала, приветствуя гостей, нежный, но сильный голос легко разлетелся по всему залу:

- Как редко странники приходят к Терновому холму! И как славно, что все же приходят! Садитесь к столу, прошу вас. Ночной пир уже закончен, но еще никто не упрекнул меня в недостатке гостеприимства.

Девушка в венке повела Джил к сиденью слева от хозяйки. Бена усадили справа. Если сравнивать с гостеприимством гвиллионов, хозяйка Тернового холма имела все основания для гордости. По крайней мере, кресло оказалось мягким и таким удобным, что Джил заранее расстроила будущая необходимость с него вставать.

- Я не буду предлагать вам еду и питьё, - в голосе женщины отчетливо слышались нотки печали. - Но даже для меня честь и радость видеть в своем сиде того, кто не устрашился Бездны.

- Не думал, что об этом так хорошо знают, - в голосе Хастингса звучало почтение, но насколько оно было искренним, Джил не взялась бы судить. Она почти не видела охотника на фей, отделенная от него высокими креслом и фигурой хозяйки.

- Достаточно хорошо, - она улыбнулась. - Мне повезло с гостем.

- Мы пришли,.. - Джил попыталась вклиниться в разговор. Кажется, хозяйка холма пыталась флиртовать с Хастингсом, и девушке это совсем не понравилось.

- Очень вовремя, - женщина обернулась к Джил. - Я так соскучилась по гостям! Вы же расскажите мне о той стороне Границы? Я давно не бывала среди людей, и еще дольше люди не были здесь. Многое изменилось. Пали великие короли, на их место пришли новые владыки, вечность поглотила города, другие выросли на их месте. Прежде, я помню, было увлекательно наблюдать за беспокойным бегом времен. До Границы бег этот задевал нас сильнее, но с тех пор как вереск стал красным от крови, а несчастная, безумная Гвелланен разделила миры, время стало почти неподвижно. И чем дальше от Границы, тем неподвижнее.

- Гвелланен? - спросил Хастингс. Сейчас в его голосе Джил расслышала неподдельный интерес.

- Дева из сидов. Её возлюбленный погиб, сражаясь с сыновьями Бездны, - хозяйка холма печально опустила голову. - Не знаю, как она сумела это сделать, если даже Королям и Королевам не всегда под силу совладать с её ворожбой. Но это грустная старая история. Расскажите мне лучше о том, как живет сейчас Байль-на-Тара. Вы же оттуда? Кто король там?

- Там нет короля, - сказала Джил, судорожно пытаясь отыскать в памяти подробности из колледжского курса истории.

- Как так вышло? - волшебная красавица удивленно нахмурила брови.

- Как-то вышло, - судя по лицу Бена Хастингса, историю он помнил еще хуже, чем Джил. - Это было очень давно. Вначале король Лоуда стал верховным королем над королями...

- Лоуд-дун. Я помню, это была великая крепость, - кивнула сида. - Про неё рассказывали от Байль-на-Тара и до самого северного моря.

- Лоудские короли воевали с королями долины Иннера, те не признали их право на верховную власть, - этот кусок истории знала Джил чуть лучше, поскольку он напрямую касался Иннерглена. Однако чем больше она пыталась что-то сказать, тем сильнее чувствовала, что интересует хозяйку постольку-поскольку. Основное внимание сиды было приковано к Хастингсу, и девушка невольно задумалась, неужели он так известен здесь, или это какая-то хитрая игра.

- А дальше я не помню, кто там шел за кем, инглы, даны, нордманы, - Хастингс улыбнулся чуточку виновато. - Шутка в том, что лоудские короли звали сюда чужаков, чтобы разобраться со своими бунтующими вассалами, чужаки приходили и оставались. В нас всех давно течет перемешанная кровь кучи народов. Один нордманский вождь даже сверг тогдашнего короля Лоуда, который его призвал. Это было очень давно. В общем, король у нас теперь только один, потомок того нордманского вождя. И то, король он скорее для красоты.

Сида слушала его внимательно, как будто слова охотника на фей имели какое-то особое значение. Она задавала наводящие вопросы, Хастингс кое-как пытался на пальцах объяснить назначение конституционной монархии, выходило у него плохо. Джил могла бы объяснить лучше, но вмешиваться в разговор ей совсем перехотелось. Оставалось только дождаться подходящего момента, когда хозяйка холма удовлетворит свое любопытство, и спросить про Горькую чашу.

От скуки Джил начала разглядывать убранство зала, потом переключилась на тарелки и чаши на столе. Серебро блестело на свету, мерцали тёмные каменья, украшавшие кубки. Можно было достать блокнот и зарисовать этот стол, и профиль прекрасной хозяйки, и тяжелые складки гобелена, но Джил было слишком хорошо и уютно в мягком кресле.

А на тарелках лежала еда, разительно отличавшаяся от того, чем девушке приходилось довольствоваться в последнее время. Золотился мёд, переливались фрукты, белели пшеничные лепешки, даже на вид очень мягкие. В высоких графинах и кувшинах плескалась тёмно-красная жидкость. И любопытства Джил понюхала. Пахло вином. Невольно она сглотнула слюну. И почувствовала, что хочет пить просто ужасно.

Что-то про питьё она помнила. От чего-то предостерегал её Бен Хастингс. Но сам охотник на фей сейчас беспечно смеялся, пытался остроумно шутить, и, кажется, полностью был поглощен женщиной, сидящей рядом с ним.

Джил почувствовала себя брошенной. Нет, она прекрасно понимала, что уступает по всем фронтам любой из волшебных красавиц, даже если наденет то платье, которое носила в доме с тремя очагами. И Хастингс ей не нравился. Ну разве что самую малость. Но это было просто чертовски обидно, вот так сидеть с краю, как бедная родственница, и ждать возможности просто вставить пару слов. Больше всего Джил хотелось поскорее забрать Горькую чашу для гвиллионской княжны и убраться отсюда. Даже стул перестал казаться таким удобным.

- Судьбы человеческие причудливы и непонятные даже мудрейшим из Народа Холмов, - проговорила сида, подводя итог попыткам Хастингса объяснить, как вышло так, что король в Лоуде есть, а власти у него нет. - Но расскажи мне ещё о Байле-на-Тара. Я слышала, там теперь леса из башен.

- Это верно, - отозвался Бен, - а еще новые дома и всякое такое. Байль сейчас в четыре раза больше, чем был семь веков назад.

Переливался мёд в низкой чаше. Виноградные гроздья блестели, как груда самоцветов, ограненных до идеально круглой формы, нежно и дурманяще пахли сливы на блюде прямо под носом у Джил. Смутно она помнила, что фрукты должны неплохо утолять жажду, а пить девушке хотелось так, как будто она бежала кросс.

- Удивительно бы посмотреть, - голос хозяйки холма тёк плавно, как музыка. - Но я никогда не переходила Границу и не была в мире людей. Если бы нашелся для меня проводник...

И охотник на фей сразу галантно вызвался проводить госпожу, если она действительно хочет. Джил едва слышно фыркнула.

Наверное, не будет большого вреда, если она возьмет одну сливу. Да и Хастингс занят разговором, не заметит. Какое-то время девушка серьезно обдумывала, как бы ей утащить сливу с блюда незаметно от охотника на фей, потом попросту взяла одну и откусила.

Таких сладких слив Джил не пробовала никогда.

14. Горькая чаша

Кажется, она задремала. Джил помотала головой, отгоняя мутные остатки сна, и слезла с широкого подоконника. Во сне у неё был брат, она искала этого брата, её преследовали женщины и вороны, а помогал скрыться от них парень с выбеленными сединой висками. У него был тяжелый револьвер и мальчишеская улыбка, которая нравилась Джил, но всё это не имело никакого значения по сравнению с явью.

Наяву Джил рисовала. В мастерской, залитой солнечным светом, громоздились холсты, а с холстов на девушку смотрело самое настоящее волшебство. Волшебство, созданное её руками.

Джил велела себе выкинуть дурацкий сон из головы и взялась за кисть. Мазки ложились на холст аккуратно и чётко, как будто руку художницы вела какая-то особая сила, какое-то сверхъестественное наитие.

Солнечные лучи падали так, что холст под руками Джил сиял. Иногда ей казалось, что он светится собственным внутренним светом, отвечая солнцу.

Она писала терновый куст. Причудливое переплетение ветвей, белое кружево нежных цветов. Лепестки проявлялись под кистью из глубины фона, и Джил казалось, что до неё долетает нежный аромат, такой головокружительный, словно весна.

Времени не существовало. Существовала только она сама, холст, терновый куст на холсте и свет. И можно было рисовать и смотреть, как оживает волшебство, и сладкий запах цветов наполняет мастерскую.

- Тёрн всегда колюч и горек, - даже не голос, не воспоминание, а его тень мелькнула на самом краю сознания. Джил нахмурилась. Попробовала снова сосредоточиться на работе.

Холст был прежним и солнечный свет всё так же падал на него. Но что-то неуловимо изменилось, и это что-то раздражало, как соринка в глазу. Джил попыталась закончить выписывать соцветия на крайней нижней ветке, но почти сразу же отложила кисть.

Наверное, она как-то успела запачкать белую краску. На белых цветах отчетливо виднелись красноватые разводы.

Как будто кто-то до крови уколол пальцы об острые шипы и задел лепестки исколотыми пальцами.

- Всегда колюч и горек, - в этот раз Джил отчетливо расслышала низкий мужской голос. Ей вспомнилось - кто-то сидит у костра, ломает в пальцах сухие ветки, кидает их в огонь, на рукавах блестит богатая вышивка.

Что это было, и откуда у неё в голове это странное видениее, Джил понятия не имела. Может быть, какой-то из тревожных снов, похожих на кошмары. Она никогда не придавала особого значения снам, тем более, сейчас, когда у неё было всё так замечательно наяву.

Но волшебство картины, которое само вело её руку по холсту, куда-то пропало. Джил пришлось даже отойти от мольберта. Пытаясь как-то отогнать тень дурного сна, она прошлась по мастерской между уже законченных картин.

Цветущий терновник был везде. На каждом пейзаже, украшал каждый портрет. Раньше Джил нравилось, но сейчас показалось каким-то зловещим.

Она остановилась возле портрета женщины. Идеальное лицо, в чёрные косы вплетены белые цветы. Джил нахмурилась, разглядывая старую работу. Она помнила, она знала, что написала этот портрет, но никак не могла сообразить, как у неё получилось передать это жемчужное свечение кожи, эту глубину тёмных глаз.

На мгновение в памяти Джил всплыл взгляд других глаз, черных, как осенняя ночь, и страшных.

- Тёрн всегда колюч и горек, - сейчас она точно могла сказать, что в странном сне черноглазый мужчина сидел возле костра, и это он сказал слова, разрушившие волшебство маленькой мастерской Джил.

На портрете белые цветы поблекли и завяли. В косах женщины торчали шипы, длинные и острые.

Джил шарахнулась от холста. Это она не рисовала. Неосторожно она задела два холста, стоящих у стены, те упали.

Ни на одном не было больше белых цветов. С картин щерились шипы, темнели ягоды, сливово-синие и мелкие.

Джил кинулась к мольберту и картине, от которой только что отошла. Ей стало страшно, по-настоящему страшно, когда она металась от одной работы к другой и видела, как у неё на глазах все, что она написала, меняет чужая злая воля. Джил закричала, пронзительно и тонко.

Она зажмурилась, пытаясь хоть так отгородиться от всего этого ужаса. И вспомнила.

- Тёрн всегда колюч и горек, - мужчина у костра плеснул в огонь из маленькой металлической фляги, пламя взметнулось, выхватив из темноты бледное лицо, красивое и страшное. Джил показалось, что темные глаза видят её насквозь. - Всегда колюч и горек.

Огонь из костра перекинулся на мастерскую. Горели холсты, крючился в пламени терновник, в воздухе плясами искры. Джил закричала снова. Она стояла в самом сердце пожара, а вокруг горело и рассыпалось жирным чёрным пеплом все, что было ей дорого. Все её картины, над которыми она работала так долго.

Как долго? Этот неожиданный вопрос заставил Джил замереть. Она не могла вспомнить, как писала все эти портреты и пейзажи, за исключением последних нескольких мазков. Тёрн корчился в огне, как живой, во рту у Джил было нестерпимо горько и терпко, как будто она действительно разжевала терновую ягоду. Она сплюнула на пол.

Огонь догорел. Он отступил к дальней стене и съёжился до одинокого лепестка над факелом. Не было мастерской, полной солнечного света, была каморка, тесная и тёмная. Факел на стене коптил и вонял. Вместо холста и мольберта Джил рисовала на закопченной стене.

Она зло стиснула перепачканные пальцы в кулаки. Все было обманом. И свет, идущий от картин, и её собственное удивительное мастерство, и радость, и даже ощущение от кисти в руке. Она даже представить себе не могла, что можно обманывать настолько жестоко.

Это же надо так... Так испохабить, отравить радость творчества, сотворить такую запредельную подлость. Джил нахмурилась, вспоминая пиршественный зал, сиду Тернового холма, Хастингса, расплывшегося лужицей подтаявшего желе перед ней, сливы на подносе, медовую сладость, обернувшуюся терновой горечью.

Ей нужно получить Горькую чашу. Выбраться из этого дурацкого холма и отыскать Дилана. Для этого ей нужен Бен Хастингс. Следующая мысль обожгла девушку не хуже огня, опалившего и уничтожившего иллюзорный мирок художественной мастерской. А что если охотник на фей сам попал под чары? Если он не просто так развесил уши и распустил слюни? И что бы было с ней самой, не вспомни она странного предостережения? Так и умерла бы от голода, возя пальцем по грязной стене?

Джил сжала зубы. Нужно было что-то делать.

Дверь каморки поддалась с первого раза, как будто бы никому просто не пришло в голову её запирать. За ней тянулся коридор, неосвещённый и пустой. Злость придала сил, Джил выдернула из скобы коптящий факел и решительно шагнула в темноту.

Коридор змеился и петлял, от него в разные стороны уходили другие ходы. Отсветы от факела плясали по стенам, рождая причудливые и пугающие тени, и что делать в этом лабиринте, Джил понятия не имела. У неё не было при себе ни соли, ни земли, ни холодного железа, про которое говорил Бен Хастингс.

Бен Хастингс ещё говорил, что из двух дорог к цели всегда ведет та, которая нравится меньше. Джил едва слышно чертыхнулась и свернула в самый тёмный проход, наполовину заросший терновником.

Шипы цеплялись за одежду, норовя вырвать из неё клочья на долгую память. Факел в руке Джил чадил и дымил, на руку ей капало горячее масло. Девушка продиралась вперед через колючие заросли. Болели исцарапанные руки и лицо.

Единственным, что помогало Джил как-то держать себя в руках, была злость. Шутка, которую с ней сыграла хозяйка Тернового холма, затронула что-то глубоко внутри, в груди до сих пор как будто сидел длинный острый шип.

Терновый, судя по всему.

Нельзя, просто нельзя посулить человеку то, о чем он тайно мечтает, и отвести его в каморку с одним-единственным факелом рисовать пальцами по стене. Джил пришлось признаться себе, насколько ей хотелось бы иметь такую залитую солнцем мастерскую и писать, писать настоящие картины вместо карьеры архитектора, выбранной для неё родителями.

Лекарство от морока оказалось еще горше, чем он сам. Видение с холстом и пламенем тоже никак не шло у Джил из головы. Она перепугалась, на самом деле перепугалась, когда огонь охватил то, что казалось ей делом всей жизни.

Ход закончился в зале с гобеленами на стенах. Вместо цветов и здесь с ткани щерились шипы. От зала в разные стороны уходило три прохода, на первый взгляд, совершенно одинаковых.

Джил замерла в середине зала, пытаясь найти хоть какое-то указание, куда ей идти дальше.

Арочные своды коридоров украшали изразцовые плитки. Справа узор складывался в цветущую ветвь, слева синели ягоды терна. Там, откуда Джил пришла, в рисунок сплетались колючие ветки. Средний проход не был украшен ничем, и Джил выбрала его.

Ей казалось, она целую вечность блуждает по пустым коридорам. Факел давал всё меньше света и всё больше дыма. Временами Джил охватывала паника, от подступающей безнадежности хотелось кричать. Она до боли кусала губы, не давая крику вырваться наружу. Первый запал прошел, и сейчас девушка чувствовала себя усталой и разбитой. Такой разбитой и усталой, что впору сесть у стенки и зареветь. Джил вспомнила идеальное, нечеловечески красивое лицо хозяйки холма и решила, что такого удовольствия она ей не доставит.

Коридор нырнул за поворот и вывел девушку в тот же зал, из которого она пришла. Изразцы над арками изменились. Теперь это был просто набор цветных плиток, кое-как налепленных на камень. Ни знака, ни подсказки.

Зашипел и погас факел. Темнота упала на Джил, как тяжёлое ватное одеяло. Вместе с темнотой пришли звуки. Что-то шуршало и шелестело, как будто ветер гулял над пустошью.

Джил закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она уже блуждала в темноте по подземельям гвиллионов, но тогда у неё при себе была свеча. Шелест и шорох то приближался, то отдалялся, накатывая, как приливная волна. Джил показалось, что по лицу её мазнул слабый ветерок.

Осторожно, держась рукой за стену она двинулась в ту сторону, откуда тянуло сквозняком. Повернула за угол. Дыхание ветерка окрепло, Джил почудилось, будто он пахнет мокрой травой.

Серое свечение впереди заставило девушку идти быстрее. Джил почти побежала вперёд. Вскоре она отчётливо разглядела трещину, наискось рассекшую каменную кладку стены. Свет и ветер оттуда попадали в темный коридор. А с другой стороны пасмурное небо нависало над пустошью. Накрапывал дождик.

Первым желанием девушки было вылезти наружу. Трещина оказалась достаточно широкой, чтобы она смогла протиснуться через неё. Выбраться туда, где есть свет и дождь, и нет иллюзий, от которых горчит во рту. Джил даже просунула ногу в трещину. И так остановилась, наполовину на свободе, наполовину в под сводами холма.

Бен Хастингс всё ещё оставался во власти сиды Тернового холма. Иначе он обязательно бы разыскал Джил. Ей нужен Хастингс для того, чтобы отыскать брата. Ей нужна Горькая чаша, без чаши гвиллионы не пропустят её через свою землю. Да и... Да и нельзя оставлять Хастингса здесь, особенно после того, что он сделал для неё.

Какая-то часть Джил, рациональная, осторожная твердила, что охотник на фей должен уметь сам выкручиваться из таких историй. Она, эта часть, отлично понимала, что Джил нечего противопоставить чарам сиды Тернового холма. Звучали эти рассуждения как-то подленько.

Джил вернулась в коридор. Кинула последний взгляд на пустошь, мокнущую под дождём, и зашагала назад, в темноту. В рюкзаке у неё был фонарик, но рюкзак остался там, в пиршественном зале.

Кажется, она снова сделала круг, потому что за поворотом оказался знакомый зал с гобеленами и плитками над арочными сводами проходов. Сейчас его освещал тёмный синий огонь, пляшущий прямо на полу, отгораживающий Джил от выходов.

Она остановилась. Изразцовые плитки снова сложись в узоры. Ветка с цветами, колючки, ягоды, пустой проход. Джил глубоко вдохнула и попыталась сосредоточиться. В первый раз она пришла сюда по проходу, отмеченному терновыми шипами. Там, в коридоре шипы эти наделали дырок в её рубашке. В первый раз она ушла в пустой проход, но как вернулась - непонятно, плитки поменяли места, факел погас. Поэтому Джил не могла сказать, в какой коридор свернула в темноте.

- Тёрн всегда колюч и горек, - снова вспомнилось ей, и девушка едва не рассмеялась от облегчения. Она пришла по коридору с колючками, значит, дальше ей в проход, отмеченный горькими терновыми ягодами. Наверное. Но других подсказок у Джил не было.

Оставалось только сделать что-то с синим огнём, перегораживающим проход. Она осторожно подошла ближе и сразу же отступила назад, когда её обдало жаром. Языки пламени выплясывали над каменным полом, сиреневые искры улетали в глубину коридора.

Невольно перед глазами девушки снова встал огонь в мастерской и горящие полотна. Это было бы странно и как-то извращенно-правильно, сгореть после того, как сгорели они.

Джил пришлось собрать в кулак всё свое мужество, чтобы решиться. Особого выбора не было, хотя после иллюзии, в которой огонь пожирал картины, она предпочла бы держаться подальше от любого пламени. Но бесконечные коридоры успели так достать Джил, что она была готова на любую альтернативу бессмысленному блужданию.

Вначале на девушку дохнуло таким жаром, что ей показалось, сейчас от него вспыхнут волосы. Зажмурившись, Джил кинулась вперед, почти ощущая, как сейчас огонь перейдет на рубаху, а с рубахи - на растрепанную косу и голую кожу.

Прохлада обняла её и сразу же отпустила. Джил замерла и осторожно открыла глаза. По эту сторону стена пламени выглядела совсем нестрашной и даже какой-то двухмерной, как будто нарисованной на прозрачном стекле.

- Вот чёрт, - выдохнула Джил, чувствуя, как злость, приугасшая было, снова поднимается голову. Мороки, опять мороки и иллюзии. Что здесь вообще настоящее?

Она хмуро кивнула собственным мыслям и решительно зашагала по коридору.

В пиршественном зале Джил оказалась как-то неожиданно и сама вначале не узнала его. Гобелены с цветущим тёрном сменили другие, с шипами. Огонь в чашах горел синим и лиловым. Пропали столы и яства. На месте осталось только тронное кресло. Хозяйка холма восседала на нем, а у её ног сидел Бен Хастингс с блаженной улыбкой на лице. Сида перебирала его растрепанные волосы.

Джил беззвучно охнула. Что делать, как сражаться с чарами сиды, она понятия не имела. Даже сама она бы никогда не выбралась из иллюзии, если бы не запомнила предостережение ночного гостя. Или это он заставил её запомнить. Во второе верилось даже сильнее.

Потом Джил увидела. Хастингс улыбался, улыбка словно прикипела к его губам, глаза полуприкрыты. А рука медленно, словно преодолевая сопротивление, тянулась к рукояти ножа на поясе. Это должно было быть чертовски неудобно, потому что Хастингс теперь носил нож под правую руку, но правой рукой он держался за белый подол хозяйки холма.

- Ты останешься у меня в холме, и будешь счастлив здесь, - голос сиды тек мягко и напевно, но сама она смотрела куда-то мимо.

Бен молчал и улыбался. Рука тянулась к ножу. Что он собирается делать с ним, Джил понятия не имела, но ничем хорошим для него это бы не закончилось.

- Левая! – заорала она, увидев, что ещё немного, и охотник нарушит запрет, наложенный на него гвиллионской княжной, и пойди разбери, что хуже, чары этой женщины или запрет той.

Крик разбил вдребезги сонный покой просторного зала. Пальцы сиды замерли. Джил отчетливо видела, что цветы в её волосах превратились в колючки.

Хастингс недоуменно моргнул, потом резко стряхнул руку хозяйки холма и поднялся на ноги. Нож оказался у него в правой руке. Джил двинулась к трону.

- Осторожнее! – голос охотника на фей прозвучал резко и зло. – У меня не так много способов справиться с твоей ворожбой, госпожа, и все они не хороши.

- Мы пришли за Горькой чашей, - проговорила Джил, печатая слова с неожиданной для неё самой жесткостью. Злость внутри медленно превращалась в какую-то отчаянную решительность. - Ты должна отдать её той, кто явится на ней. Я явилась.

- Вот оно что, - протянула женщина на троне. - Мне следовало догадаться, кто подослал вас ко мне и зачем. И какой будет ваша благодарность за гостеприимство - тоже.

- Благодарность? - Джил фыркнула. - Мы должны быть тебе за что-то благодарны?

- Разве я создала для тебя плохую грёзу? Это не мои чары отравили её и обернули цветы шипами.

- Тёрн всегда колюч и горек, - хмуро сказал Бен Хастингс. Джил отметила краем глаза, как заострились черты его лица. - А смертная кровь, пролитая холодным железом всегда вредит.

- И ты, знающий Бездну, прольешь её?

- Да.

- Люди, - хозяйка Тернового холма скривилась. - Неблагодарные, невежественные и разрушающие всё, до чего могут добраться. Я отдам девчонке Горькую чашу. А с ней - мое проклятие.

- Не стоит, - Хастингс криво усмехнулся, и эта усмешка показалась Джил чужой, словно подсмотренной у кого-то. Но точно лучше, чем его улыбка под чарами.

- Не указывай мне! - голос сиды взлетел к потолку. Она хлопнула в ладоши, и девушка в белом внесла в зал что-то, обёрнутое тканью.

- Забирай, - хозяйка холма в упор взглянула на Джил. - Забирай Чашу и мое проклятие. Что бы ты ни делала, горечь тёрна ты не забудешь никогда. Горечь тёрна и разрушенные грёзы.

По себя Джил пожелала волшебнице подавиться своими проклятиями. Она была слишком усталой, чтобы слова сиды по-настоящему напугали её. Джил сорвала ткань с протянутой ей Горькой чаши.

Круглая и большая, она была сделана из чего-то прозрачного и белого, похожего на лёд. Белое пронизывали красные прожилки, как кровеносные сосуды. Чаша обожгла холодом руки Джил, когда она приняла её.

- И наши вещи, - сказал Хастингс. Хозяйка холма хлопнула в ладони ещё раз. Охотник на фей подобрал с пола оба рюкзака и встал рядом с Джил. - А теперь мы уйдём.

- Уходите, - сказала им сида на троне. Она сидела с прямой спиной, величественная, чужая, прекрасная, лицо мерцало внутренним светом, как воск горящей свечи. - И помните. Никогда больше вы не будете такими счастливыми, как были здесь.

- Да гори оно, такое счастье, - сказала Джил и сама вздрогнула от собственных слов. Перед глазами снова встал огонь, в котором корчились и умирали никогда не написанные картины.

15. В тени гор

Костёр горел ровно, мягко потрескивали дрова, искры летели в тёмное беззвездное небо. Бен подложил в огонь ещё несколько поленьев, пододвинул чашку с греющейся водой поближе к жаркому нутру.

Джил сидела напротив, глаза закрыты, лицо пустое и отрешённое, тонкие руки обнимают колени. Хастингс так и не решился спросить, что случилось с ней в Терновом холме. С тех пор, как они ушли оттуда, она говорила мало и казалась погруженной куда-то внутрь себя. Самому Хастингсу тоже мало хотелось разговаривать, но сейчас молчание стало слишком тяжёлым и давящим на плечи.

- Спасибо тебе, - проговорил Бен, чтобы что-то сделать с этим молчанием. - Я бы нарушил гейс, не успей ты появиться. Я слишком поздно понял, что попал под чародейство, и у меня не было другого способа, кроме как достать нож, чтобы напугать сиду хоть холодным железом и собственной кровью.

Она кивнула, не открывая глаз. Хастингс успел подумать, что не получит другого ответа, когда Джил наконец заговорила:

- Это не я. Твой гость, который приходил ночью. Его слова разрушили морок. Тёрн всегда колюч и горек. Действительно, сложно забыть. Теперь-то.

Она открыла глаза и, не мигая, уставилась в огонь.

Бен помолчал, пошевелил угли в костре, отправив в полет еще одну стаю искр, потом сказал:

- Король-Охотник жесток, но прав. Так про него говорят. Что с тобой случилось?

- Я рисовала, и это было просто волшебно, - девушка провела ладонью по лицу, словно стараясь так избавиться от последних остатков наваждения. - Белые цветы, много яркого света, какие-то удивительные лица. Потом я, кажется, испачкала кисточку в красном. Знаешь, кровь на лепестках, словно кто-то исколол пальцы. Это было так странно, так неуместно. И я начала вспоминать. Ту ночь, тот костёр и эти слова про тёрн. Я вспоминала, и всё, что я рисовала, горело, пока не сгорело совсем. Оказалось, что я какой-то кладовке, и света – один чадящий факел. Я думала, что пишу маслом шедевры, а на самом деле водила пальцами по грязной стене. Очень... не честно.

Она протянула руки к огню, и Бену показалось, что видит Джил сейчас совсем не их маленький походный костерок.

- Я не знаю, что хуже, что оказалось больнее, обман или лекарство от обмана. Этот твой Охотник действительно жесток. Знаешь, как страшно смотреть, как корчится в огне всё, что для тебя имело смысл?

- Не знаю, - отозвался Хастингс. - Знаю зато, что Король-Охотник никогда ничего не делает просто так. И нам повезло, что он счёл нужным помочь тебе. Даже если это оказалось больно.

- Помочь мне? - Джил все-таки отвела глаза от огня и взглянула на Хастингса.

- Мне-то он не стал бы помогать, оставил бы выкручиваться самого.

- Почему?

- Здесь, на Другой стороне меня научили куче вещей. Думают, что этого довольно, чтобы как-то справляться.

- А ты? У тебя тоже были видения из-за чар? – Джил чуть подалась вперед, на бледные щёки легли рыжие блики.

- Неа, - Хастингс поморщился. – Мне просто было хорошо и беззаботно, а хозяйка холма казалась красивейшей из женщин, единственной, которая бы имела в моей жизни смысл. Я-то понимал, что на самом деле это не так, но словно через вату, и скинуть это наваждение никак не получалось. Слишком уж сладкое. А сделать что-то – вообще немыслимо тяжело, словно пытаешься не нож из ножен достать, а выжать одной рукой штангу тяжелоатлета.

- А проклятие? - Хастингсу послышались в голосе Джил нотки чего-то, очень похожего на отчаяние. - Проклятие этой терновой тетки. Как мне теперь жить с ним? Она обещала мне горечь, что бы я ни делала.

- Попробуем что-то с этим придумать на обратном пути. Знаешь, Другая сторона так или иначе отравила всех нас, - Бен пожал плечами. - И мы все как-то с этим живем. У кого-то гейс - не иметь жены, кому-то каждый Самайн мерещились рога Охоты. Один парень, Марти Донахью, который год ищет женщину, которую видел один раз, в бреду, когда потерял полведра крови. Я сам чуть не поехал крышей вначале. Старый Маккинли говорит, что когда умрёт, его душу заберут сиды и заключат её в меч или в коня, или в гончего пса, потому что когда-то он заключил такую сделку. Не знаю, радует это его или пугает, но умирать Маккинли совсем не торопится.

- А они и в самом деле так могут? - настороженно спросила Джил.

- Понятия не имею. Есть всякие сказки о том, как волшебница с холмов превратила какого-то парня в камень или девушку - в яблоню. Почему бы и в самом деле не сделать старину Маккинли мечом или псом. Хотя, наверное, это была бы самая ворчливая собака на Другой стороне.

Джил попыталась улыбнуться, но получилось у неё жалко.

Какое-то время они молча смотрели на огонь. Бен кормил костерок с руку ветками. Закипела вода в чашке, и Хастингс запарил травы, взятые в доме с тремя очагами. Вдыхая ароматный шалфеевый парок, он вспомнил о Горькой чаше, сейчас замотанной в рубашку Джил поверх сидского покрывала и спрятанной в её рюкзак. Бен видел Чашу мельком, но на память охотник на фей не жаловался никогда. Белая, словно выточенная изо льда, прожилки похожи на кровеносные сосуды. От Горькой чаши на Бена Хастингса дохнуло таким холодом, который он не мог не узнать, даже если бы захотел.

Он задумчиво прикусил губу. Будь его воля, Хастингс бы вернулся в дом леди Гвинет, а лучше - добрался бы до полого холма, увенчанного дубом, и там спросил бы у Короля. Есть вопросы, на которые даже сиды отвечают прямо, особенно если за спрашивающим есть право на ответ.

Но где-то в горах оставался похищенный ребенок, тринадцатилетний брат Джил Грегори. Они потеряли достаточно времени, бродя по подземельям и холмам, чтобы тратить его ещё и на Горькую чашу.

- О чем ты думаешь? - спросила Джил неожиданно, заставив Бена вздрогнуть.

- О Горькой чаше. Что она такое, зачем нужна? - задумчиво отозвался Хастингс.

- А это имеет значение? - в скудном свете костра глаза девушки казались глубокими провалами в ночь.

- Нет, - Бен вздохнул. - Не имеет.

Той ночью, в первый раз за все время их пути, на траву легла серебряная вуаль инея. Такое на Другой стороне бывало время от времени даже летом, но охотник на фей посчитал это не слишком хорошей приметой.

Под утро Джил каким-то образом придвинулась ближе к нему в поисках тепла, и Хастингсу пришлось набросить поверх спальника свой плащ. Сам он полежал какое-то время без сна, то глядя на спящую, то в медленно сереющее небо, потом встал, оставив весь плащ Джил, и занялся костром. У них обоих не было причин, чтобы тянуть с обратной дорогой, а холодное утро и жёсткая земля никак не располагали к тому, чтобы поваляться подольше.

Путь к горам охотнику на фей удалось отыскать без особенных сложностей. Он вовремя вспомнил о маленьком синем камешке, гвиллионском подарке. Глядя на неподвижную стрелку компаса, Хастингс невольно задумался о том, знали ли в подземной стране о том, как он ходит по странным дорогам Другой стороны.

Так или иначе, но тропы сами ложились под ноги, простые тропы, обходящие болота и буреломы, на горизонте четко вырисовались очертания гор, с каждым днём они становились ближе, и Бена это полностью устраивало. Не устраивало его то, что творилось с Джил.

После Тернового холма она как-то поникла, ушла в себя, и теперь больше отмалчивалась, когда Бен пытался её как-то расшевелить. Хастингса даже злость взяла, причём не столько на терновую сиду, сколько на Охотника. Он мог бы обойтись с Джил хоть сколько-то мягче, раз уж влез в это дело.

Потом, на одном из дневных привалов, девушка, такая же молчаливая и задумчивая, взялась за свой блокнот с набросками. Хастингс отошел к костру, греть воду, чтобы не отвлечь случайно.

Раньше он никогда не замечал, чтобы Джил рисовала с таким ожесточением на лице - губы сжаты, брови нахмурены. Тени под глазами стали ещё заметнее. Рука с пастелью двигалась резко, даже как-то рвано. Хастингс не стал ей мешать, хотя на долгий привал он не рассчитывал.

Вода успела закипеть, Бен засыпал в неё молотый кофе и поставил обратно на огонь. Варить кофе полагалось совсем не так, но для полного соблюдения ритуала у охотника на фей не было никакого настроения. Горячее, бодрящее - ну и сойдёт.

Джил сама отложила блокнот и какое-то время сидела неподвижно, закрыв глаза. Блокнот лежал у неё на коленях, по развороту страниц танцевало нарисованное пламя, обнимающее кусты тёрна, белого от цветов.

- Ну, нет, - наконец выговорила Джил почти зло. - Бросить рисовать они меня не заставят. Девушка улыбнулась, улыбка получилась слабой и болезненной, но у Бена с плеч как будто свалился камень.

- Хотят горечь, будет им горечь, - она резко захлопнула блокнот. - Говорят, все настоящие художники были немного психи.

- Не только художники, - Хастингс протянул ей чашку с кофе. - Осторожно, горячее. Иногда мне кажется, что иметь дела с Другой стороной и выходить сухим из воды получается только у ненормальных.

- Я просто хочу забрать брата домой, - с тех пор, как они покинули дом с тремя очагами, лицо Джил стало решительнее, черты жестче. Она обхватила протянутую чашку обеими руками, переплела худые пальцы с короткими обкусанными ногтями. Хастингс поймал себя на желании обнять девушку за плечи, чтобы как-то отгородить от Другой стороны, чужой и страшной для неё. Джил нравилась охотнику на фей, и если бы обстоятельства складывались иначе... Впрочем, можно попробовать успеть до летнего солнцестояния. И тогда они смогут попасть к праздничным кострам возле сида, увенчанного дубом, чтобы показать Джил, что Другая сторона может быть гостеприимна, что её есть за что любить, есть за что восхищаться.

Спустя ещё три дня пути они снова оказались в тени гор Бенморы. За эти три дня Джил почти пришла в себя, но охотник отчётливо видел, что она изменилась. Стала молчаливее и даже старше. Хастингс время от времени задумывался, как избавить её от проклятия сиды Тернового холма, но для этого им нужно было бы идти совсем в другом направлении.

В предгорьях он начал внимательно следить за небом, высматривая птичьи силуэты, да и Джил тоже иногда встревожено запрокидывала голову к небу. Но ворон не было, по крайней мере, Бен не заметил ни одной.

Послушная тропа сама вывела людей к тому месту, где крепостная стена гор была прорезана ущельем, словно хранила след от удара великаньего ножа. Там, на входе в ущелье, они заночевали последний раз за пределами Бенморы.

С гор дышало холодом, и ночью Джил снова придвинулась ближе к Бену. Он укрыл её полой плаща и, не удержавшись, все-таки обнял поверх спальника. Выбившиеся из растрепанной косы пряди щекотали лицо, Бен осторожно пригладил их. От волос Джил пахло хвоей и почему-то кофе.

Утром, когда лагерь был свернут, а стены ущелья заслонили большую половину неба, охотник на фей заметил первую ворону. Черная птица сидела на скальном выступе и деловито чистила перья. Хастингс потянулся за камнем, ворона с надсадным карканьем отлетела подальше. Бен выругался.

За ними следили. Дорога через горы с самого начала не вызывала у Хастингса никаких иллюзий. Охотник на фей сумел разжиться кое-чем в доме с тремя очагами, но сейчас он всерьез засомневаться, хватит ли этого.

Ворона наблюдала за ними до полудня, перелетая с места на место, но держалась на почтительном расстоянии. Удивительное дело, к ней не присоединился никто из её пернатых родственниц. Потом ворона неожиданно сорвалась в воздух и быстро пропала среди сосен.

Должно быть, птицу спугнула причудливая тень под навесом каменного козырька. Бен заметил её не сразу, и даже заметив, узнал, только когда они с Джил подошли совсем близко.

Гвиллионская княжна стояла в тени, её серое платье почти сливалось с серым камнем. Она поманила их рукой.

- Ну, началось, - прошептал Бен едва слышно. Джил кивнула и решительно поджала губы.

- Вы принесли её, - тихо сказала гвиллионка, стоило им подойти ближе. - Я чувствую её холод.

- Я тоже чувствую, - проговорил Хастингс и в упор взглянул в светлые глаза каменной женщины. - И мне очень интересно, почему.

Джил, успевшая спустить с плеч рюкзачок, остановилась, не спеша вынимать из него сверток с Горькой чашей. Она глянула на Бена с недоумением и перевела взгляд на княжну Кианит.

- Потому что ты прав, человек, охранявший дорогу в Бездну, - гвиллионская княжна сделала маленький шаг вперёд, к самой границе тени. Теперь Хастингс отчетливо мог разглядеть выражение её лица, прекрасного и печального. - Индомнах, чародей фоморов, создал Чашу. Очень давно, если мерить время человеческой меркой.

- Что это значит? - спросила Джил. Бен отметил краем глаза, что она старается держаться позади него.

- Ничего хорошего, - отозвался он и сам удивился, как жёстко это прозвучало.

- Тогда она была белой, как нетронутый снег, и совсем холодной. Индомнах отдал Горькую чашу жёнам Короля-Ворона.

- Этим ведьмам? - удивленно охнула Джил. - Зачем?

- Горькая чаша забирает то, что ты готов ей отдать. Они были готовы. Индомнах обещал, что взамен, когда Горькая чаша станет полной, она наделит их тем, что они хотели бы иметь. Не знаю, ложь это или правда. Но за фоморами не водилось такого, чтобы они что-то давали. Кроме одного из них.

- Зачем она тебе? - привычный к Другой стороне Хастингс неожиданно почувствовал усталость. Слишком многими неизвестными успела обрасти история украденного мальчика. Теперь еще фоморская чаша.

- Ты видел. Горькая чаша теперь не только холод и снег, - грустная улыбка тронула губы Кианехт.

- Что с ней стало? - Хастингс переступил с ноги на ногу. Рюкзак давил на плечи. По-хорошему, его не должно была волновать сокровище ведьм и фоморов. Они принесли чашу гвиллионке, она должна пропустить их дальше в горы, сделка выполнена, разговор закончен. Но охотник на фей слишком хорошо помнил жестокую стужу на пороге Бездны, чтобы недооценивать все, что имело бы к ней отношение. Будь его воля, он скорее бы разбил Горькую чашу, чем отдал бы её кому-то.

Просто потому, что ни на Другой стороне, ни дома не было места ничему, так или иначе отмеченному этим смертельным холодом.

- Едва ли кому-то из сидов вздумалось бы тягаться с ворожбой Индомнаха, - Кианехт присела на большой валун. Подол её платья при этом оказался на свету, серый шёлк обернулся лишайниками и мхом. - А вот человек решился. Тогда среди людей было достаточно мастеров и чародеев. Этот человек сделал Горькую чашу тем, чем она должна была стать. Забирающей то, что ты можешь отдать, и дающей то, что ты ищешь. Теперь она нужна мне. В память об этом человеке, и потому что я не знаю другого способа получить то, что ищу.

- А как она оказалась там, в Терновом холме? - Джил присела на корточки и начала расстегивать рюкзак. Хастингс подумал и не стал ей мешать. В конце концов, это Джил удалось освободиться от чар и отчасти вытащить его самого, значит, право решать за ней. А Чаша... Он скажет об этом тем, кому следует знать.

- Этот человек часто бывал там. Там и в моих подземных залах. После мы никак не могли поделить, что он любил больше, белые цветы на холме или сияние самоцветных камней. Я отдала чашу на время, но забрать её оказалось труднее, чем мне думалось тогда. Мне кажется, я сказала достаточно.

Она протянула руки, ставшие тяжёлыми и каменными за пределами спасительной тени. Джил шагнула к каменной княжне и осторожно протянула ей Чашу, закутанную в светлую ткань. Кианит смахнула покрывало на землю, и Горькая чаша предстала перед ними, сверкающая холодной белизной. Красные прожилки как будто пульсировали в такт биению чьего-то сердца.

- Спасибо, - гвиллионка улыбнулась Джил. Потом она перевела глаза на Бена Хастингса, и взгляд её сделался неожиданно пронзительным: - Берегитесь. Не стоит ждать ничего хорошего от тех, кто пытался договориться с Бездной.

Бен кивнул. В этом предостережении он не нуждался, но если уж на Другой стороне взялись о чем-то предостерегать, знак скверный.

Когда они уходили, Хастингсу все казалось, что спину ему сверлит взгляд каменной княжны. Не выдержав, он обернулся. И снова обжёгся о глаза Кианехт, бездонные и яркие. Она стояла под каменным навесом неподвижно, прижимая чашу к груди, как будто держала в руках что-то действительно драгоценное, и где-то в глубине души Бен Хастингс, охотник на фей, пожалел, что видит правительницу гвиллионов, скорее всего, в последний раз.

16. Воронья башня

Скала, увенчанная башней, царила над ущельем.

- Слушай, - Джил разглядывала её, запрокинув голову. - Она почти такая же, как та, которая дома, над Слаем. То есть, была раньше над Слаем. Сейчас там руины.

- Здесь тоже не слишком много всего уцелело, - Бен, прищурившись, разглядывал силуэты строений, темные на фоне серого неба. Башня вырастала из скалы, неприступная и готовая отразить любое нападение. Постройкам вокруг повезло гораздо меньше, обломки камней щерились на ущелье троллиным оскалом.

Джил кивнула. Нахмурилась и шагнула на тропу, карабкающуюся наверх мимо гранитных валунов, наверняка, раньше тоже бывших частью каких-то укреплений.

- Погоди, - Хастингс сбросил на землю рюкзак. Мрачно проследил взглядом за вороном или вороной, сделавшей круг над их головами. Относительно предстоящего дела предчувствия у охотника на фей были самые нехорошие.

- Возьми флягу с водой и галеты. И спальник привяжем к твоему рюкзаку.

- Зачем? - Джил устало провела ладонью по лицу. Выглядела она плохо, это заметил бы даже полный придурок. Чёрт его разберет, было ли дело в трудностях пути или в проклятии сиды Тернового холма.

- Я не знаю, что будет там, в башне, - сказал ей Хастингс. - Слушай меня внимательно и запоминай. Если ты окажешься одна или с братом, но без меня, ищи Ту-которая-скачет-в-Охоте.

- Кто это? И как её найти? - Джил подозрительно нахмурилась.

- За пределами Бенморы достаточно сказать любому встречному, что ты идёшь к Скачущей-в-Охоте. Тебе укажут путь, и этот путь будет правильным.

- А почему мы не сделали это сразу?

- К ней идут, только если нет выбора. Таков уговор.

- Окей, - девушка вздохнула. - Я поняла. Она взвалила на плечи свой заметно потяжелевший рюкзак, повесила флягу. Бен покачал головой. Над скалой глухо каркнула птица.

Тропа, петляя, лезла на склон, пробираясь между поросших мхом древних оборонительных сооружений. Кое-где на ней остались плиты старой дороги.

Джил шла первой, решительность выражала даже её спина. Для себя Бен никак не мог понять, хорошо это или плохо.

Старая стена окружала башню и руины вокруг. Вернее, когда-то окружала. Теперь она заканчивалась ровно в том месте, где скала уходила вниз крутым обрывом, утащив за собой половину надвратной арки. Бен помог Джил перебраться через завал, и они оказались на вершине.

Должно быть, когда-то эта площадка служила крепостным двором. Теперь она густо заросла можжевельником и травой, старые камни облепили разноцветные лишайники. В остатках стен и фундаментов можно было угадать очертания зданий, но не более того. Горько пах можжевельник. Гудел ветер, в остальном же у подножья башни царило безмолвие

- Это точно здесь? - тихо спросила Джил, и ветер сразу же подхватил и унёс обрывки её слов.

- Другого места нет, - так же тихо отозвался Бен Хастингс. Рука его сама собой легла на рукоять револьвера, тяжелого и успокаивающе холодного.

- Значит, в башне? - медленно девушка двинулась вперед, пробираясь между можжевельниками и старыми камнями.

- Наверное, - Хастингс обвёл руины настороженным взглядом. После подземных залов гвиллионов или там сида Короля-Охотника он как-то иначе представлял себе владение Короля-Ворона. Не таким заброшенным, самое меньше.

Можжевельники отступили, открыв пятачок мощеного двора. С одной стороны его огораживала крепостная стена, с другой - темнел провал. Должно быть, свод подземелий не выдержал гнета времени и обрушился. А прямо впереди высилась над всем этим запустением Воронья башня.

- Осторожно, - сказал Хастингс. - Будет совсем не смешно провалиться.

- Зато нам не придется искать, где вход, - хмыкнула Джил. - Я не вижу ничего похожего на дверь в эту дурацкую башню.

- Глаза отводят, - охотник на фей пожал плечами. - Наверное.

Первую ворону он увидел, когда они шли через двор, стараясь держаться как можно дальше от провала. Птица, чёрная и лоснящаяся, спикировала на каменную колонну и, наклонив голову, наблюдала за людьми. Бен скривился и с трудом удержался от того, чтобы не показать пернатой соглядатайке средний палец. Ворона насмешливо каркнула.

Отвечая ей, гортанно закричала другая птица. Хастингс отыскал её взглядом, сидящую на гребне стены. А вместе с ней и пару её клювастых товарок, кружащих рядом. Бен тихо выругался. Потянул револьвер из кобуры. Вспомнил про гейс, переложил его в левую руку, чтобы правая оставалась свободной для ножа.

Ворон становилось все больше, откормленных, антрацитово-чёрных, крупных, наглых, как копы в очереди за кофе. Одна птица пролетела прямо над ними, едва не задев крылом макушку Джил.

- Ну началось, - Бен Хастингс кивнул сам себе. Чего-то такого охотник на фей и ожидал. Он взял из дома леди Гвинет порошок из ягод и листьев вороньего глаза, отпугивающий птиц, но сейчас засомневался, достанет ли этой защиты здесь, в логове бенморских ведьм и их Короля.

На крайний случай у него было с собой железо и кровь. Его собственная кровь, отравленная дыханием Бездны. Бен подумал и вытащил нож из ножен. Башня была совсем рядом, так близко, что можно было разглядеть все щербинки, оставленные ветром и временем на сером камне.

- Вам не нужно было возвращаться, - негромкий женский голос заставил Хастингса вскинуть голову.

Средняя из сестёр стояла на крепостной стене прямо над ними и куталась в чёрное покрывало. За руку вороньей женщины цеплялся мальчишка, на вид лет двенадцати.

- Дилан! - крикнула Джил.

Мальчик бестолково завертел головой:

- Джил? Ты где?!

Он попытался сделать шаг вперед и непременно бы упал, если бы воронья ведьма не вцепилась в его плечо.

- Что они с тобой сделали? - Джил шагнула к брату и остановилась.

Только сейчас Бен разглядел, что глаза Дилана Грегори плотно закрыты. Мальчишка был слеп.

- Даже я не могу разгадать замыслы Короля-Ворона, - женщина в чёрном пожала плечами и плотнее завернулась в покрывало.

- Отпусти его! - заорала Джил. Взгляд её метался вдоль крепостной стены, как взгляд загнанного зверя. Будь здесь лестница, едва ли Хастингсу удалось бы удержать девушку.

Револьвер в его руке налился неожиданной тяжестью, словно напоминая о себе. Бен невольно повел плечом.

- Немедленно отпусти его! - руки Джил сжались в кулаки.

- Он стоит на самом краю, - ведьма улыбнулась. У неё была удивительно мягкая улыбка, никак не вязавшая ни с жёсткими складками у рта, ни с тем, что она сказала. - Так что лучше мне его не отпускать.

Дилан дернулся под её рукой, но хватка у вороньей королевы оказалась железной.

Хастингс подумал, что без труда может попасть прямо в белый лоб женщины, пересеченный длинной рыжей прядью. Даже если её это не убьёт, то заставит оставить в покое мальчишку.

Он мотнул головой, отгоняя эту идею, и сказал, тщательно подбирая слова: - Мы заберём Дилана. Человеческому ребенку не место под этим небом. Никто не обещал тебе его ни как дар, ни как плату. Никто не отказывался от мальчика. У тебя нет права на него.

- У меня есть право силы, - женщина горделиво запрокинула голову и рассмеялась, покрывало упало с головы, отпустив на волю ветра длинные волосы. - Не пугай меня, человек. Бенмора не боится ни человеческой крови, ни холодного железа!

- Так ли не боится? - Мы смотрели в те ворота, которыми ты нам грозишь. Бенмора давно отравлена, сильнее едва ли выйдет.

В одной руке у Бена был нож, в другой - револьвер. И второй казался ему все более и более привлекательным. Рукоять даже как будто сама тыкалась в ладонь.

В небе над двором перед башней кружились птицы. На них всех не хватит никаких патронов. Хастингс сунул нож в ножны и нащупал в кармане куртки мешочек с сушёным вороньим глазом. И медленно начал поднимать руку.

- А если ты промахнешься, человек? - вкрадчиво спросила ведьма.

- Давай проверим? - Бен Хастингс усмехнулся и сам как-то отстраненно подумал, что улыбка эта и эти слова - не совсем его. Револьвер грел руку, почти как пожатие живого существа.

- Не смей! - Джил повернулась к Бену, растерянная, в глазах - ужас, потом снова обернулась к вороньей королеве: - Что тебе нужно?

- Мне? Ничего. Мы уже взяли своё, - она коротко рассмеялась и сильнее сжала руку на плече Дилана, заставив мальчишку скривиться от боли. Вороны кружили все ниже над головами, Бен чувствовал затылком холодок от ветра, поднятого их крыльями.

Что он вскинул револьвер, Хастингс сообразил уже когда спусковой крючок поддался под пальцем.

В самый последний момент что-то сильно толкнуло его в плечо, и пуля прошла гораздо выше цели. Даже рыжих волос не задев.

- Не смей! - Джил кричала, вцепившись мёртвой хваткой в рукав куртки Бена. - Она же сбросит его вниз!

Женщина на стене задумчиво улыбнулась. Это было последним, что Бен увидел, прежде чем все вокруг стало чёрным. Туча птиц окружила их с Джил, по ушам ударил пронзительный вороний грай.

Охотник на фей выхватил мешочек с заговоренным порошком, зубами рванул завязки. Щедро сыпанул в воздух, очерчивая полукруг, заставивший птиц отпрянуть. И потащил Джил туда, где к башне примыкали остатки построек, местами даже сохранившие остатки кровли. Сомнительное укрытие, но хоть что-то.

Бен был зол. С одной стороны - на себя за то, что начал палить, когда стоило поискать другие пути, с другой - на Джил, которая испортила ему выстрел. Рука аж чесалась от желания попробовать ещё раз. И это было странно.

Но обдумывать странности времени не осталось. У Хастингса в запасе имелось ещё несколько трюков, но он совсем не был уверен, хватит ли этого, чтобы вытащить из башни мальчишку. И ему совсем не понравились слова о том, что Бенмора не боится крови, пролитой холодным железом.

Не только и не столько потому, что это лишало его главного козыря, сколько потому, что от этих слов тянуло холодом Бездны.

Вороны нарезали круги в небе, носились среди развалин, подлетали почти вплотную, но пока что-то словно удерживало их.

Оказавшись под защитой ветхой крыши и старых стен, Бен перевел дыхание. Задумался на мгновение, высыпал на одежду и волосы Джил почти пригоршню порошка из вороньего глаза. Остаток, совсем небольшой, он вытряхнул на себя.

- Что?.. - девушка на мгновение захлебнулась воздухом. - Нам нужно забрать Дилана у этих ведьм!

Самым разумным, что они сейчас могли сделать, было уносить ноги от Вороньей башни. Но Хастингс прекрасно понимал, что увести отсюда Джил он сможет разве что насильно. Задача сама по себе не простая, даже если не брать в расчет ведьм и ворон.

Отмахнувшись от птицы, залетевшей под крышу, Бен осторожно выглянул из их сомнительного укрытия.

Ни женщины, ни ребенка он не увидел. Зато с этого ракурса стала заметна окованная металлом дверь, уводящая со стены в башню.

- Они внутри, - сказал он Джил тихо. У проклятых птиц должен быть отличный слух.

- Нам нужно туда, - она нахмурилась и сжала руки в кулаки. - Если они скрыли вход со двора чарами, можно попробовать, - безо всякого энтузиазма Хастингс кивнул. У него была соль и земля с той стороны Границы. Обычно этого хватало, чтобы разрушить морок.

Ещё в башню с её внушительными дверями и узкими окнами-бойницами сложнее пробраться воронам, и это единственное, что Бена хоть сколько-то обнадеживало. Он заставил себя вернуть револьвер в кобуру. Тратить патроны на птиц - кромешная глупость, пернатых тварей слишком много, чтобы от стрельбы была хоть какая-то польза. Вот если достать их хозяйку... Хастингс тряхнул головой - мысль эта была слишком настойчивой, почти навязчивой.

Он поправил лямки рюкзака и первым вышел на открытое пространство. Вороны подлетали совсем близко, но пока не осмеливались подобраться вплотную. Охотник на фей махнул рукой Джил и осторожно двинулся к серым стенам башни.

К девушке птицы проявили гораздо меньше интереса, чем к нему самому. Бен отметил это машинально. Он добрался до угла башни. Свободной рукой дотронулся до выщербленного камня, попытался сообразить, где с точки зрения здравого смысла мог бы быть вход. На весь периметр соли ему не хватит.

Вороны перестали бестолково носиться по всему двору. Чёрное крылатое облако снова стало плотнее и переместилось ближе. Птиц было столько, что они загораживали небо. Хастингс почувствовал в животе неприятный холодок. Не страх, его далекий призрак, но этого оказалось достаточно, чтобы привычка взяла верх, заставляя все-таки вытащить из кобуры револьвер.

- Кажется, они собираются напасть, - прошептала Джил. Она старалась держаться за плечом у охотника на фей. Толку от этого было немного - вороны окружали их со всех сторон и, кажется, пытались оттеснить от стен башни. - Я видела в кино, как сбесившиеся птицы убивали людей.

Крыло вскользь мазнуло Бена по щеке. Он сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более спокойно и твёрдо:

- В левом кармане куртки у меня соль. Достань её.

Отгородиться от пернатой своры стенами, предназначенными для защиты от осадных орудий – единственный выход, который он мог придумать сейчас. Бежать вниз поздно, вороны легко достанут их на склоне, открытом любому ветру.

Ладонь Джил проскользнула к Бену в карман. Рукав её собственной рубашки задрался, Хастингс невольно задержал взгляд на тонком запястье.

А потом птицам или их хозяйкам надоело ждать. Острые когти впились в волосы Бена, и почти сразу же другие - в куртку на плечах. Он взмахнул ножом, полосуя пространство перед собой крест-накрест, кажется, попал, попытался повторить успех, но вороны облепили его руку так плотно, что не осталось никакой возможности пошевелить ею.

Они были везде. Перед глазами у Хастингса было только мельтешение черных крыльев, когти цеплялись за одежду, рюкзак и волосы.

Не дожидаясь, пока в дело пойдут клювы, он вскинул револьвер и выстрелил, потом ещё раз. На мгновение стало легче дышать, твари отпрянули, но только на мгновение. Где-то за спиной закричала Джил, это звук с трудом пробился через вороньи вопли.

Щёку обожгло болью. Бен запоздало подумал, что надо защитить глаза, и неожиданно почувствовал, что его ботинки отрываются от земли.

Чёртовы птицы пытались утащить его куда-то, и у них это получалось. Хастингс дернулся, попытался как-то вывернуться, но никакого толка от этого не было. Выстрелить в третий раз он не успел – острый, твёрдый клюв с силой ударил его по пальцам.

ледующий удар пришелся по запястью. Револьвер вырвался из разжавшейся руки. От боли и ярости Бен заорал. Потом вспомнил о Джил Грегори, которая оставалась где-то там внизу, и крикнул, надсаживая горло:

- Та-которая-скачет-в-Охоте! Найди её!!

В рот набивались птичьи перья. Хастингс закашлялся. Птицы тащили его куда-то, и охотнику на фей оставалось надеяться, что закончится их полёт не возле ближайшего обрыва.

Однако, когда, наконец, когти разжались, падать оказалось достаточно невысоко. Бен рухнул в темноту, ударился боком о стену, потом другим - о что-то, подозрительно похожее на решетку, а потом затылок его встретился с чем-то отвратительно твёрдым, и тьма окончательно взяла верх.

17. Дилан

Собственный крик звенел у Джил в ушах. Вороны метались вокруг, чёрной тучей облепили Бена Хастингса. Грохнул выстрел, потом ещё один.

Джил попятилась. От ужаса у неё самым отвратительным образом дрожали колени. И ничего, совсем ничего нельзя было сделать. У неё остался пакетик с солью из кармана Хастингса, но какой прок от соли?

Птичья масса зашевелилась сильнее и медленно начала подниматься вверх.

- Бен! - Джил захлебнулась криком. Она отступила ещё на шаг, потом ещё, потом нога почему-то не нашла опору.

Падая, Джил вначале приложилась рукой о что-то ужасно твердое, потом опрокинулась на спину, на привязанный к рюкзаку спальник. Соль выпала, пакетик порвался, и белый порошок тонкой струйкой потек наружу.

- Та-которая-скачет-в-Охоте! Найди её!! - долетел до Джил голос Хастингса.

Она всхлипнула. Болел ушибленный крестец. Нужно было встать, нужно было что-то делать, но она понятия не имела, что может сделать сейчас. Оставшиеся вороны кружили прямо над головой, и Джил догадывалась, что скоро они примутся за неё.

Пальцы её нашарили каменный выступ, потом еще один. Ступеньки. Девушка попыталась сесть прямо, и неожиданно увидела то, что скрывали чары, разрушенные солью.

Лестница полого поднималась вверх и упиралась в массивные двустворчатые двери. Ещё одна дверца была внизу, под лестничным пролетом, к ней вело всего несколько ступенек. В пустоту над ними Джил и провалилась ногой.

Неожиданно ей стало как обидно, так горько, что оставалась только уткнуться лицом в колени и реветь. Они были так близко от входа в башню, совсем рядом, но проклятые птицы утащили Бена. А что она может в одиночку против могущественных ведьм?

Джил вспомнила про проклятие хозяйки Тернового холма, и ей стало совсем плохо. Это она, она обещала ей горечь на каждом шагу, это всё из-за её проклятия.

Вороны возвращались. Не все сразу, но их становилось больше, и, кажется, они теперь они подлетали к Джил гораздо ближе, чем раньше. Она представила себе, как они будут драть когтями её одежду и волосы, долбить клювами, выдирая куски мяса, и внутренне вся сжалась. Может, ведьмы даже не станут вмешиваться, и просто дадут птицам заклевать её насмерть.

Эта мысль подействовала на Джил как ушат холодной воды. Нужно было что-то делать. Например, попытаться попасть в башню.

Но наверх вело три лестничных марша, таких длинных, что их никак не одолеть раньше, чем птицы опомнятся. И дверные створки. Они даже на вид были очень тяжёлыми и запертыми.

С трудом Джил поднялась на ноги и торопливо бросилась вниз по ступеням. Съехавшая фляга била по бедру, то ли мешая, то ли подгоняя. Следом за ней под низкий арочный свод влетела ворона. Запоздало Джил сообразила, что если птицы кинутся за ней в эту нишу под лестницей, деваться будет некуда. Не слишком веря в успех, она толкнула дверь.

С душераздирающим скрипом та поддалась. Джил беззвучно охнула, протиснулась в щель, поспешно захлопнула дверь за собой, отгораживаясь от ворон толстенной окованной металлом створкой.

И оказалась в полной темноте. Такой густой, что невозможно было разглядеть даже собственные руки. Осторожно Джил привалилась к холодной стене и обессиленно закрыла глаза. Мысли её бестолково бились где-то внутри головы, обрывочные и отчаянные.

Бена Хастингса утащили вороны. Это сколько нужно птиц, чтобы поднять в воздух взрослого мужчину, рослого, широкоплечего и крепкого? И что теперь с охотником на фей? Жив ли он? И Дилан, что с Диланом? Что сделали с ним ведьмы? Ослепили? Зачем?

Джил устало провела рукой по лицу. С удивлением стерла влагу со щек. Прикусила губу, чтобы не закричать от отчаяния и бессилия. Ныл крестец, шевелить левой рукой было больно.

- Джил? - тихий мальчишеский голос вначале показался ей галлюцинацией. Происками одуревшего мозга. Но шёпот позвал снова: - Джил? Ты слышишь меня?

- Дилан? - оторопело пробормотала девушка. Переспросила громче: - Это ты? Ты здесь?

- Тише, - в голосе проявились раздражённые нотки, так свойственные Дилану, когда его, например, отрывали от приставки. - Ты в подвале? Я не здесь, я где-то выше в башне.

- Что они с тобой сделали? - Джил показалось, она сейчас не выдержит и разрыдается.

- Это не они. Я сам отдал Королю-Ворону свои глаза. Ненадолго. Ему надо. А он мне дал кое-что свое взамен. Это потому ты меня слышишь сейчас.

- Где он, Король-Ворон? Это он натравил на нас ведьм? Своих королев, да?

- Нет, они сами пришли, - голос Дилана заметно погрустнел. - И забрали его куда-то. Они злые, эти тётки.

- Я в курсе, - Джил вымученно улыбнулась. - Они тебя не обижают?

- Неа. Слушай, тебе надо выбираться отсюда.

- Я тебя не оставлю!

- Не глупи, - голос Дилана стал чуть громче, потом снова упал до почти шёпота: - Король-Ворон должен вернуть мне глаза. И забрать своё. И тут наверху ведьмы. Они будут тебя искать.

Джил судорожно вдохнула воздух и медленно выдохнула. Что делать она понятия не имела. Если бы рядом был Бен Хастингс, он бы сообразил, но он...

- Со мной был парень, - сказала девушка решительно. - Он кто-то вроде проводника. Его утащили вороны. Ты не видел... - она осеклась. - Ты не знаешь, что с ним?

- Погоди, - голос Дилана стал сосредоточенным. - Да, он здесь, тут рядом.

- Живой?!

- Ага. Сейчас...

В наступившей тишине Джил слышала, как колотится её сердце. Этот звук был таким громким, что его должны были услышать все окрестные ведьмы, вороны и кому там ещё положено водиться в тёмных подземельях.

- Нет, - с разочарованием сказал мальчишка. – Не вижу. Там пелена какая-то.

- Не видишь? – от этого разговора у Джил просто голова шла кругом. Мало того, что её брат ослеп, мало того, что она слышит его голос в пустом подвале, так он ещё и «не видит».

- Неа, - повторил Дилан. – Я же не глазами смотрю.

- А чем? – тупо переспросила Джил.

- Объяснять долго. И я обещал. Слушай, тебе надо что-то делать, они уже ищут тебя.

- Я не знаю, что мне делать, Дилан. Совсем не знаю. Там снаружи эти вороны, они утащат меня куда-то, как Бена Хастингса. Бен… Он сказал мне, кого искать, но…

- Я слышал, - невидимый, Дилан хмыкнул как-то совсем по-взрослому. – А она поможет тебе?

- Не знаю, - Джил устало пожала плечами. Во рту горчило. Наверное, порошок, отпугивающий ворон. Или проклятие.

Трясущими пальцами девушка нащупала флягу, свинтила крышку. Торопливо отпила воды, чтобы смыть отвратительный привкус. Нужно было что-то делать. Хоть что-то. Сказала в темноту:

- Даже если она может помочь, я не знаю, как выбраться отсюда.

- Я знаю, - ответил ей Дилан почти гордо. Правда, сразу же добавил: - То есть, не я, но это не важно. Тут есть выход наружу. Наверное, тайный ход какой-то. В любом замке должен быть тайный ход.

- Но как его найти? Я ни черта не вижу, свечи остались у Хастингса, спички тоже.

-Я же сказал, я знаю. Я буду говорить тебе, куда идти. А ты держись за стену, чтобы не потеряться.

Джил медленно провела рукой по каменной кладке. Пальцы цеплялись за сколы и шероховатости. Непроглядная тьма вокруг пугала её, подземельями Джил была сыта по горло. Она тяжело вздохнула. Поправила рюкзак. Запоздало подумала, что это не Дилан может говорить с ней из темноты, что это может быть какой-то хитроумной ловушкой.

- Ладно, - сказала она. Поморщилась, сообразив, что сказала это почти с интонацией Хастингса. – Давай попробуем. Только скажи мне вначале одну штуку.

Девушка задумалась, пытаясь вспомнить что-то, что знала только она и Дилан. Что-то такое, что не смогли бы вызнать те, кто забрал у её брата глаза. Или на что никогда бы не обратили внимания.

- Дилан, - Джил постаралась, чтобы голос её звучал ровно: - Помнишь, как вы сломали джойстик от приставки?

- Это Тим сломал, а не я! - Дилан фыркнул. - Когда не мог завалить многоножку в пустыне. Ну, когда мы на вездеходе десантировались.

Джил медленно расслабила плечи. Если кто-то сумел выкопать из головы Дилана даже эту чепуху насчет Тима Марча и космических многоножек – тогда этот кто-то воистину всемогущ, а она сдаётся. - Ты проверяешь меня, - протянул Дилан. И добавил резко: - И правильно.

Джил медленно вдохнула сырой тяжёлый воздух. Ладно.

- Куда мне идти?

- Значит так. Сейчас направо и прямо, прямо, пока я не скажу. Держись за стену, там будет поворот. Но тебе туда не надо, тебе в следующий. И осторожнее, кажется, тут крысы.

- Чёрт! – крысы с детства вызывали у Джил отвращение. Все эти лысые хвосты, маленькие лапки, резкий запах. Впрочем, в последнее время крыс в её рейтинге мерзости изрядно потеснили вороны.

- Что они едят в этих руинах, хотела бы я знать, - медленно она двинулась вдоль стены, стараясь ставить ноги как можно осторожнее. Только упасть, наступив на крысу, ей не хватало. Звук шагов далеко разносился в тишине. Как Джил ни прислушивалась, ничего похожего на писк и шорох, она не услышала.

Темнота вокруг походила на деготь или чёрную гуашь. Такая же густая и плотная, почти ощутимая физически. Пробираться через эту темноту давалось с большим трудом, почти как плыть против мощного течения Иннера. Если бы не Дилан, который время от времени подавал голос, Джил едва ли удалось бы не дать страху взять над собой верх.

Когда рука второй раз провалилась в пустоту, девушке показалось, что пальцы натолкнулись на какое-то сопротивление. Ее словно ударило током. Не сильно, но достаточно, чтобы волосы на затылке встали дыбом.

- Там что-то есть? – еле слышно прошептала Джил.

- Не вижу ничего живого, - неуверенно ответил ей Дилан. – Даже крыс нет. Кажется.

Джил вздохнула. Страх страхом, но никаких альтернатив у неё не было. Если не считать альтернативой двор с воронами.

Если бы не страх, не темнота, не стук сердца в ушах, Джил достаточно точно определила бы свое состояние. Ей было тошно. Собственная слабость, невозможность сделать хоть что-то ни для Дилана, ни для Бена Хастингса заставляла до скрипа стискивать зубы, чтобы не кричать.

- Ну, ты идёшь? – раздражённо спросил Дилан. - Тебя же ищут! Хорошо, что птицы не любят подвалов. Они думают, что ты пойдёшь наверх, за мной.

Глаза щипало. Джил зло потёрла их тыльной стороной ладони, вытерла мокрую руку о штаны. Больше всего ей хотелось домой. Она даже малодушно подумала, что, если бы не бросилась искать брата в проклятом ущелье, сейчас сидела бы в тепле и пила бы чай с ромашкой. Родительская паника – меньшее из зол, если сравнивать с этим кошмаром.

От этой мысли Джил стало ещё хуже. Слишком уж подленькой та показалась. Чтобы избавится от неё, девушка все-таки заставила себя сделать несколько шагов и нырнуть за поворот.

Темнота там ничем не отличалась от темноты в предыдущем коридоре. Джил шмыгнула носом и медленно двинулась вперёд.

- Осторожно, - сказал ей Дилан, - тут скоро ступеньки вниз.

- Поняла, - она снова нащупала свой единственный ориентир – стену справа. Пальцы коснулись чего-то мягкого, Джил ойкнула и отдёрнула руку. Дилан хихикнул:

- Это мох.

Ступеньки действительно были впереди, дожидались во мраке неосторожной ноги. И хотя Джил старалась идти как можно аккуратнее, она все равно чуть не загремела вниз.

- Тихо, - шикнул на неё брат.

- Что? – шёпотом переспросила девушка. Держась за стену, она медленно начала спускаться вниз. Старые камни ступенек под ногами ненадежно шатались, словно намекая, что готовы вывалиться из своих гнёзд при любой возможности.

- Что-то происходит, - мальчишеский голос опустился до едва слышного шепота. – И это не крысы.

Джил прижалась к стене всем телом и попыталась замереть.

- Это вороны, - голос Дилана стал совсем неразборчивым. – Хорошо, что здесь так темно. Они плохо видят в темноте. Но очень хорошо слышат. Если они меня заметят…

- Что мне делать? - Джил судорожно стиснула кулаки. Если бы Хастингс хотя бы дал ей нож… Если бы…

- Иди вперёд, - долетело до нее эхо. – Попытаюсь сделать так, чтобы тебя не нашли.

И наступила тишина. Джил закрыла глаза, хотя в темноте от этого не было никакого проку. Так с закрытыми глазами она сделала еще один шаг вниз, потом еще один. Как ни хотелось Джил рухнуть без сил у какой-нибудь стены, стылый и сырой проход пугал её слишком сильно для этого. Оставалось только идти.

Сколько времени она продиралась через вязкую тьму, Джил не взялась бы сказать. Может быть, вечность, а может – меньше часа. Единственным мерилом реальности происходящего у неё была ноющая боль в плечах под лямками рюкзака, в ушибленной руке и крестце, а ещё гудящие от ходьбы ноги. Справа тянулась замшелая стена, что находится слева, узнавать девушке не слишком хотелось.

В какой-то момент ей начало казаться, что это – все-таки ловушка, западня, и теперь она вечно обречена на скитания в темноте.

Испугаться как следует Джил не успела. А может, отпущенный ей запас страха просто вышел. Но когда в темноте ей померещилось какое-то дальнее слабое свечение, Джил ускорила шаг вместо того, чтобы замереть и ждать очередного подвоха.

Свечение так и оставалось далеким и с трудом различимым, зато сам коридор стал уже. Под ноги снова поднырнули ступеньки, такие же неустойчивые. Когда дорогу преградили остатки проржавевшей решетки, у Джил мелькнула мысль о том, чтобы вернуться. Дилан не мог, никак не мог знать точно, куда ведёт этот коридор, и есть ли там в конце выход. Вместо этого она с трудом протиснулась между погнутых прутьев.

За решеткой вместо каменной кладки рука Джил нащупала пустоту. Через два шага пустота снова сменилась стеной, но этого оказалось достаточно, чтобы девушка замерла. Дилан сказал ей идти прямо. Что делать на развилках и поворотах, он объяснить не успел. Или попросту не сообразил.

Впереди снова появилось неяркое свечение. В этот раз оно было чуть ближе, и Джил смогла разглядеть, что там, прямо, тоже продолжается коридор. Ей даже показалось, свечение исходит от кого-то, идущего по этому коридору. Она зажмурилась до цветных кругов под веками, но, когда открыла глаза, свет никуда не делся, только как будто отодвинулся дальше.

Мысль о том, что она может снова оказаться в темноте и одиночестве, оказалась сильнее страха. Джил бросилась на свет. Потом вспомнила предостережение брата и замедлила шаг, стараясь ступать как можно тише.

Свет двигался все так же неспешно. Постепенно Джил даже разглядела что-то вроде женского силуэта впереди. Ее саму то ли не заметили, то ли не сочли стоящей внимания.

И только когда женщина впереди остановилась, а Джил приблизилась еще немного, она её узнала. Через светлый контур проглядывал камень, сами очертания высокой фигуры трепетали на сквозняке, и Джил готова была поручиться, что именно эту призрачную женщину она видела вначале в гвиллионских подземельях, а потом в доме с тремя очагами, у огня, предназначенного для мёртвых. Девушке померещилось, что на неё смотрят, пристально и оценивающе.

Джил моргнула, и привидение пропало. Ощущение изучающего взгляда – тоже. Зато оказалось, что света и так хватает, чтобы оглядеться, хотя его источник Джил так и не смогла отыскать.

Коридор вывел её в маленькую круглую комнату. На стенах древняя кладка кое-где уступала место дикому камню, как будто кому-то пришло на ум придать естественной пещере более правильные очертания.

Мысль о естественной пещере заставила Джил снова вспомнить о гвиллионах и их потаённых тропах под землей. Те тоже были большими любителями прятать выходы и входы. Запоздало девушка пожалела, что весь пакетик с солью рассыпался во дворе.

Соли, впрочем, не понадобилось. Лаз, узкий и больше похожий на трещину, нашёлся почти сразу. Его скрывал только каменный выступ, и то скорее случайно, чем намеренно.

Чтобы пролезть в проход, Джил пришлось скинуть рюкзак и повернуться боком. Она успела сделать несколько шагов, когда да неё долетел тихий далёкий голос Дилана:

- А потом за вороном.

- Дилан? – она попыталась окликнуть брата.

- Тише, - шепнул мальчишка и замолчал.

Джил беззвучно охнула и закусила губу, чтобы не заорать. Осознание, что она, может быть, если повезёт, выберется из подвалов проклятой Вороньей башни, а Дилан останется здесь, почти оглушило Джил на несколько мгновений. Дилан, а еще Бен Хастингс, который вообще влез во всю эту историю из-за неё.

Но если она не выберется, какие у них вообще шансы? Если не найдет эту Скачущую-в-Охоте? Джил едва слышно пробормотала ругательство.

Она ободрала руки, протискиваясь вперед, и ушибла колено, то самое, которое ей с трудом залечила волшебница Гвинет. Но в спёртом и сыром воздухе подземелья постепенно начали появляться другие запахи, которые могли просочиться сюда только снаружи. Выход, еще более узкий чем вход, прятался на склоне среди камней, тиса и можжевельников. Джил кое-как выбралась и вдохнула полной грудью свежий вечерний воздух. Потом она без сил рухнула на ближайший валун и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку немигающим взглядом.

Из этого ступора её вывело хриплое карканье над головой. Джил испуганно вскинула голову.

Чёрная птица сидела на уступе чуть выше по склону. Крупная, чтобы не сказать - огромная. Блестящие глаза смотрели на девушку почти осмысленно. Поняв, что его заметили, ворон сорвался в воздух. Джил проследила взглядом его полёт и со стоном поднялась на ноги. Закинула рюкзак на плечи и устало поплелась следом за птицей.

18. Договор

Без ворона Джил никогда бы не отыскала неприметную тропинку, сбегающую по крутому каменистому склону. Внизу в обе стороны тянулось ущелье, то самое, по которому они с Хастингсом пришли сюда. И если бы не крылатый проводник, Джил едва ли сумела бы сообразить, в какую сторону ей нужно идти.

Медленно подкрадывалась темнота, наступали сумерки. С их приходом тревога, охватившая девушку, усилилась ещё больше. Джил понятия не имела, как будет ночевать в одиночку под открытым небом. Ведьмы, вороны, гвиллионы - всё это смешалось у неё в голове в одну огромную кучу проблем. Будь её воля, Джил бы вообще не останавливалась, пока оставались хоть какие-то силы идти. Но как разглядеть чёрную птицу в тёмном небе?

Ей удалось найти какую-то расселину в скалах. Джил забилась туда и завернулась в спальник Хастингса. С трудом заставила себя съесть галету. Фляжка, так оттягивающая плечо, показалась Джил ужасно маленькой, когда она сообразила, что это - всё, что у неё есть. После сливы в Терновом холме девушка стала относиться к еде и питью Другой стороны с опасением.

Кажется, ей удалось забыться рваным, тревожным сном, потому что когда Джил почувствовала легкое касание к плечу, в ущелье было гораздо светлее, чем должно было быть. Она перепуганно моргнула, пытаясь сообразить, где она, сколько времени прошло и что происходит, когда до слуха девушки долетел тихий шёпот. Как шорох гравия на горной тропе:

- За Горькую чашу я дала вам право прохода. Вы использовали его.

- Мне нечем платить, - устало сказала Джил. У неё ломило спину, она ужасно замёрзла, тело затекло.

- Всегда есть чем платить, - голос стал громче. На плечо Джил легла узкая серая ладонь.

- Я,.. - Джил дернулась, заозиралась по сторонам, пытаясь сообразить, что ей делать. Потом вспомнила: - Я иду к Той-которая-скачет-в-Охоте. Ты не должна меня останавливать.

К совершенному удивлению девушки, чужая рука соскользнула с её плеча.

- Вы, люди, так часто меняете правила игры, - сказала княжна Кианит, и в голосе её отчетливо звучало разочарование. - Но за тобой есть такое право. Вернее, за ней.

Ещё через несколько долгих мгновений она добавила нехотя:

- Я открою тебе тропу. Хорошую, быструю и безопасную тропу на поверхности. Иди по ней.

Потом она ушла. Джил почувствовала это, потому что за спиной разом стало как-то свободнее. Присутствие каменной княжны давило на неё, словно нависающая над головой скала, грозящая сорваться вниз.

Тропа действительно была, ровная, торная, хотя Джил готова была поклясться, что вчера её тут не было. Впору действительно задуматься, кто такая эта Скачущая-в-Охоте, если одно её упоминание способно сотворить такие чудеса.

Ворона нигде поблизости не наблюдалось. Джил подождала какое-то время, сжевала почти всухомятку еще одну галету, потом кое-как запихнула спальник обратно в компрессионный мешок и осторожно двинулась по тропе. У неё под ногами мелькнула стремительная крылатая тень. Джил запрокинула голову и успела разглядеть в низком сером небе чёрный птичий силуэт прежде, чем тот исчез из виду.

Какой бы ровной тропа ни была, шла Джил медленно. Воронья башня и ужасная ночёвка словно высосали из неё последние силы. На то, чтобы добраться к выходу из ущелья девушке потребовалось два дня. Странное дело, но её не преследовали. Может, дело было в зачарованной гвиллионской тропе, но Джил была слишком усталой, чтобы задумываться об этом.

На втором привале оказалось, что Хастингс сунул ей в рюкзак не только пакет с галетами. Джил с удивлением отыскала в нём несколько шоколадных батончиков, судя по оберткам - из армейского сухпайка, и две банки каких-то консервированных бобов со свининой. А еще охотничьи спички и свой собственный фонарик. Это подняло ей настроение, но ненамного. Ночью, кутаясь в спальник и доедая шоколадку, Джил неожиданно для себя разрыдалась.

Тропа вывела её из ущелья на следующий день и, очевидно, сочла свою миссию выполненной. А может, в холмах просто не было власти гвиллионской княжны. Куда идти дальше, Джил не представляла. Холмы эти были одновременно и похожи, и не похожи на те, через которые они шли с охотником на фей за Горькой чашей и обратно к горам. Поэтому девушка просто позволила ногам вести её, куда получится.

Полдня она пробиралась по холмам, каменистым, серо-зелёным и ветреным. Небо над головой оставалось таким же свинцовым и низким, но выбравшись из тени гор Джил как будто почувствовала себя лучше. Она даже приободрилась немного, пока не потянулась в очередной раз за флягой. Жалобно булькнувшей на дне воды хватало в лучшем случае до вечера. И то, если растягивать и пить совсем понемногу. Джил судорожно попыталась вспомнить, сколько времени человек может обходиться без воды. Как назло, захотелось пить. И начало саднить горло. Вернее, начинало оно ещё вчера, но после ночевки стало хуже. Если бы у неё была возможность хотя бы нагреть чая... Спички были, не было ничего похожего на кружку, а поросшие травой и редким кустарником склоны не могли похвастаться обилием хвороста.

Джил попыталась экономить воду. Решила, что если встретит ручей или что-то вроде того, то наберет флягу, и пусть все запреты катятся к чёрту. Ей же нужно добраться к этой Скачущей-в-Охоте, чтобы вытащить Бена, вытащить Дилана.

Не думать о воде, когда её осталось совсем немного, оказалось тяжело. Думать - ещё хуже. В какой-то момент Джил захотелось есть, но она отлично представляла себе, что после галет или консервов пить ей захочется еще сильнее.

Постепенно холмы стали более пологими, кустарник сменили одинокие деревья и рощицы. Но никаких намеков на близость жилья или какой-то разумной жизни Джил так и не заметила. Только пересвистывались птицы да один раз мелькнула в траве рыжая лисья шерсть.

Запоздало Джил подумала о том, что в окрестностях могут водиться и другие дикие звери, не такие мелкие и безопасные. В довершение всех неприятностей не выдержала левая кроссовка, расклеилась возле подошвы. Первым порывом Джил было разуться и выкинуть обувь, потом она сообразила, что далеко босая не уйдет

Совсем отчаявшись, Джил все-таки заставила себя выбраться на вершину холма, надеясь, сверху разглядеть воду. И охнула от неожиданности. В реальном мире так не могло, не должно было быть.

У подножья холма колыхалось темное море лесных крон. Даже сверху Джил видела, как древен и мрачен этот лес. Она даже заколебалась, стоит ли лезть туда или лучше вернуться обратно в холмы, когда заметила между деревьев тонкую блестящую нитку ручья.

Холодную воду, самую малость отдающую на вкус прелыми листьями, девушка пила так жадно, как не пила ничего в своей жизни. Даже горло болеть перестало.

Здесь же на берегу Джил решила остановиться на ночлег. Углубляться в чащу на ночь глядя показалось ей затеей совсем уж дурацкой. Девушка даже попыталась развести костер. У Хастингса это выходило максимум со второй спички, она сама чуть не обожгла пальцы, пытаясь заставить загореться мелкие веточки. То, что получилось в результате, давало больше дыма, чем тепла, но Джил долго смотрела на пляску маленьких оранжевых язычков пламени, как на самое настоящее чудо.

Утро встретило её холодом и туманом. Молочно-белая пелена обнимала старые древесные стволы, а где-то в глубине этой пелены как будто вспыхивали маленькие серебристые искорки. Джил долго лежала, скорчившись в спальнике, и бездумно смотрела на эти искорки. Потом в воздухе поплыл далекий низкий звук, похожий то ли на сирену старинного парохода, то ли на вой ветра в горах, и девушка окончательно проснулась.

Пока она умывалась и сражалась с холодной и отвратительной жирной свининой с бобами, туман успел поредеть. К счастью, природа и география в этот раз не пытались выкидывать никаких трюков, и на месте остался и лес, и склон холма, едва различимый за деревьями.

За неимением лучших вариантов, Джил двинулась по берегу ручья, глубже забираясь в чащу. Наверное, это был не самый умный выбор, но холмы, оставленные за спиной, показались Джил слишком пустынными, чтобы там отыскать помощь. Вдобавок ей хотелось оказаться как можно дальше от гор и Вороньей башни с её королевами-ведьмами.

Саднило горло. Чтобы как-то приглушить это ощущение, Джил на ходу жевала галету. Помогало, но совсем немного.

Как она умудрилась не заметить, что вокруг стало темнее, а земля под ногами - совсем не такой твердой, Джил понятия не имела. Но под древними кронами сгустились зеленоватые сумерки, хотя девушка была твёрдо уверена, что до вечера еще далеко.

Потом она разобрала запах близкого болота и всерьез задумалась, а не повернуть ли назад.

Словно в ответ на эти её мысли между огромных замшелых стволов показалась тропа. Тропа в понимании Джил обозначала, что здесь есть кто-то, кто её протоптал, так что она решительно отгрызла кусок галеты и свернула от берега ручья.

Идея эта показалась ей плохой далеко не сразу. Поначалу тропа довольно бодро петляла среди деревьев, обходя выпирающие из земли корни, светлая на фоне зелёного ковра брусники и удивительно ровная. Между тем, лес вокруг стал заметно старше, среди живых деревьев все чаще попадались мёртвые стволы, их черные ветки казались Джил тощими руками, застывшими в каком-то странном призыве. Усилился запах гнилой воды.

Где-то впереди между стволами определенно было открытое место. Джил тихо чертыхнулась. Пробираться через болото ей совсем не хотелось. Но тропа оставалась всё такой же прямой и ровной, и это неожиданно показалось Джил подозрительным. Раздумывая, а не вернуться ли к ручью, она бросила короткий взгляд через плечо и тихо охнула.

За спиной тропы не было. Её жалкий огрызок обрывался среди листьев брусники, и с каждой секундой от него оставалось все меньше. Зелёный сумрак стал гуще, он как будто надвигался на Джил из-за частокола старых деревьев.

Тропа под ногами задергалась и начала таять, намекая, что ждать она не будет, а пути другого здесь просто нет.

Постепенно лес поредел. Мёртвые деревья, поросшие мхом, выглядели здесь совсем древними. Сочная трава потеснила бруснику, недвусмысленно намекая, что топь совсем близко. Где-то в отдалении поблескивали тёмные бочаги с водой.

Тропа оборвалась внезапно. Просто вильнула, огибая огромный дуб и растаяла прямо у Джил под ногами. Земля, поросшая ярко-зелёной травой ощутимо просела под весом девушки. Та отступила ближе к дереву. Глубокие следы её кроссовок почти сразу наполнились водой.

Джил в панике нащупала рукой шершавый ствол дуба, сделала ещё шаг назад и прижалась к нему спиной. Впереди, метрах в двадцати, начиналась вода, из воды торчали редкие кочки и острые листья ирисов.

А в ирисах посверкивали синеватые огоньки. Джил что-то смутно помнила про болотные огни, но в голове всё смешалось в кучу: выход на поверхность горючего газа, сказки тёти Сьюзен, странное и страшное волшебство Другой стороны.

Один огонёк выбрался из зарослей, прокатился, как надувной мяч, по воде, потом пролетел над травой, едва не задев кроссовки Джил, и упорхнул куда-то в сторону. Завис, мигнул, отлетел чуть дальше, снова замер, как будто приглашая за собой.

Трава там была не такой яркой. Джил смутно помнила, что это могло обозначать твердую землю. И до неё, кажется, можно было добраться без особых потерь.

Ещё она помнила, что за болотными огнями ни в коем случае идти нельзя. Джил прижалась еще сильнее к дереву, цепляясь пальцами за древнюю кору.

Словно разочарованный её медлительностью, огонёк метнулся куда-то вправо и пропал из виду. А над водой и над лиловыми ирисами закружился настоящий хоровод его собратьев. Неожиданно это оказалась так красиво, что Джил не сразу смогла отвести взгляд.

Хоровод рассыпался. Огоньки разлетелись в разные стороны. А до слуха девушки донесся тихий смех, хрустальный, как звук капели.

- Поиграй с нами, - сказал звонкий голосок откуда-то издали.

- В прятки! - подхватил другой.

- Найди нас! - третий был совсем близко и сверху. Джил запрокинула голову и увидела, что из ветвей дуба на нее смотрит треугольное личико, почти детское, хорошенькое, но вместе с тем совершенно не человеческое.

- Будет весело! - существо подмигнуло Джил.

- Весело! Весело! - подхватили голоса.

- Поиграй с нами!

Некоторые огоньки, осмелев, подлетели совсем близко. По щеке мазнуло искристое и колючее прикосновение. Существо на дереве протянуло руку к Джил, и та заворожено уставилась на его длинные острые когти. Потом перевела взгляд на тёмные глаза существа и поняла, что тонет в трясине.

- Поиграй с нами, - шепнул тонкогубый рот. В этом шёпоте было столько разных обещаний, что Джил невольно подняла руку в ответном жесте.

Что-то было во всем этом такое знакомое, что во рту неожиданно стало горько, словно она откусила от ягоды терна. Джил отдёрнула пальцы и снова вцепилась в дерево. Сплюнула горькую слюну. И подумала, что от проклятья сиды Тернового холма неожиданно вышла какая-то польза.

- Нет, - сказала девушка. И сама удивилась звуку своего голоса, хриплого то ли из-за больного горла, то ли в сравнении с голосами болотных существ. - Я иду к Той-которая-скачет-в-Охоте.

- Во-о-от, - лицо над головой разочарованно вытянулось. - К нам так редко приходят гости. А с ними веселее.

- Пусть поиграет с нами! - сказали справа.

- У Неё много таких, - согласно прозвенело из зарослей ирисов.

- Но нельзя, - этот голос показался Джил рассудительнее прочих. - Договор.

- Догово-ор, - протянуло существо, висящее вниз головой прямо над девушкой. - Игра веселее, чем договор.

- Что за договор? - торопливо спросила она.

- Те, кто в холмах, - звенящий голос обрел значительность, личико стало серьёзным. - И те, кто в лесах.

- В горах и на равнине, - подхватили из ирисов. - Под землёй и под небом.

- В воде и у очагов, - долетело откуда-то издалека.

- Под властью Королев, Королей и Королевского камня, - из бочажка с водой справа от Джил вынырнуло еще одно лицо.

- Тому, кто пришел из-за тумана.

- В ком кровь человека.

- У кого нет другого пути.

- Открыть дорогу к Той-которая-скачет-в-Охоте!

- И тогда Она, - прямо у Джил перед глазами оказался перевернутый треугольник лица и огромные завораживающие глаза. - После Самайна пройдет через туман.

- Будет охотником и судьёй.

- Тем, в ком кровь человека.

- Кто преступил власть Королев, Королей и Королевского камня! Хрустальные голоса звенели, от звона у Джил голоса пошла кругом, но кое-что она всё же выловила из этой странной переклички. Она зажмурилась, чтобы не видеть глаза-трясины, и сказала, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

- Я человек, и я иду к Той-которая-скачет-в-Охоте. Другого пути у меня нет.

В этих словах была такая горькая правда, что Джил даже покачнулась. Другого пути у неё действительно не было. Только отыскать эту Скачущую, кем бы она ни была.

- Договор, - разочарованно прошелестели ирисы.

- Договор, - в голосе существа, висящего перед ней, Джил померещилось что-то похожее на сочувствие. - Игра веселее. Тебе бы понравилось. Ты бы забыла. Всё забыла.

- Мне нужно идти, - упрямо повторила Джил.

- Мы откроем дорогу. Настоящую дорогу, но только там, где играем мы. Дальше у нас нет силы.

И наступила тишина. Джил осторожно открыла глаза и перевела дыхание. Не было ни странных болотных существ, ни пляски огоньков, даже зелёный сумрак как-то поредел. Только тропа, родная сестра той, которая завела Джил в топь, петляла между кочками и бочагами.

- Иди, если идёшь, - тихо-тихо звякнуло на самом пределе слышимости.

Джил вздохнула, собираясь с духом. И пошла.

19. Королева на троне

Самое удивительное, что до наступления темноты болотная тропинка безо всякого подвоха вывела Джил на лесную опушку, такую светлую и мирную, какой только может быть лесная опушка черт знает где, под небом, не знающим солнца.

На то, чтобы разжечь второй в своей жизни костер, Джил потратила ещё больше времени, чем на первый. Зато у неё получилось нагреть воду в плоской жестянке из-под консервов. Кипяток отдавал свининой и кетчупом, но для саднящего горла оказался чем-то вроде целительного бальзама. По крайней мере, на какое-то время.

Встреча с болотными существами немного приободрила Джил. Пароль, который дал ей Хастингс, работал. Если удавалось встретить хоть кого-то, кому можно было его назвать.

За краем леса земля снова топорщилась пологими холмами. Зеленели перелески, но после мрачной чащобы выглядели они совсем не внушительно. Кое-где поднимались из травы лиловые стрелы кипрея. Воздух в холмах почему-то пах мёдом.

Там, дома, было лето. Эта мысль показалась Джил очень странной. Она попыталась посчитать, сколько времени прошло с тех пор, как она заблудилась в Слай-Дерро. От того, что получилось, девушку пробрал озноб.

Месяц. Это значит, мать с отцом целый месяц понятия не имеют, что случилось с Диланом и с ней самой. Джил попыталась представить себя на их месте, и ей стало совсем тоскливо. Наверное, полиция уже остановила поиски. Действительно, что они могут найти. Все следы обрываются в ущелье, остаются только лохмотья давно развеявшегося тумана.

Джил старательно гнала от себя подобные мысли. Они лишали её сил, высасывали последние крохи надежды. Мысли возвращались с завидной регулярностью, отравляя горечью пахнущий мёдом воздух над холмами.

Какие силы заставляют её идти, Джил понятия не имела. Она устала, ужасно устала. Галеты заканчивались, и кроссовка недвусмысленно намекала, что скоро тоже скончается в мучениях.

Иногда Джил казалось, что всё это совершенно бессмысленно и бесполезно, что она так будет идти и идти, пока не закончится еда, или пока она сама не упадет без сил. От ходьбы болели ноги, от рюкзака - плечи, снова заныло колено. Горло жгло, и временами Джил знобило. За таблетку аспирина она отдала бы всю свою месячную стипендию, но никто не предлагал ни такого обмена, ни любого другого.

Музыку Джил услышала где-то в середине второго дня пути по холмам. Она без сил сидела на берегу глубокого ручья и тупо смотрела, как течёт вода, когда до слуха её долетела далёкая мелодия.

Кто-то играл на флейте. Джил просидела какое-то время неподвижно, настороженно прислушиваясь, потом тяжело поднялась на ноги и двинулась на звук. Флейта звала лететь и плясать, но Джил хватило только на то, чтобы карабкаться по склону, подволакивая ногу.

Она миновала берёзовую рощу, серебристую и светлую, кое-как продралась через цветущий шиповник и выбралась на поляну, такую идеально круглую, что ей могли бы позавидовать рукотворные залы.

Летели по ветру цветные рукава, лиловые, зелёные и шафрановые. Летели расплетённые косы, перевитые цветами. Пела флейта, танцующие смеялись.

Их было пятеро, двое мужчин и три женщины, таких красивых, что Джил захотелось незаметно отступить в кусты, чтобы не позориться. Шестой, флейтист, сидел на земле под узловатым вязом. Он и заметил девушку первым.

Флейта замолчала. Круг танцующих рассыпался. Джил кашлянула, пытаясь справиться с робостью. Рядом с красавицами в ярких платьях она отчётливо поняла, как грязна её собственная одежда, свитер Бена Хастингса велик и сидит нелепо, а волосы давно нужно хотя бы расчесать.

- Что с тобой случилось, дитя человеческое? - женщина в лиловом шагнула к Джил. Узкое правильное лицо отразило удивление. - Ты заблудилась?

Сида, подумала Джил. Наверное, они сиды. От усталости даже мысли в голове двигались с натугой.

- Она совсем замученная, бедняжка, - сказала дама в шафрановом. - Иди к нам, девочка, у нас есть всё, что нужно усталому путнику - и питьё, и еда, и место для отдыха.

Джил кивнула. Горло болело, говорить не хотелось. Вернее, не моглось. Она позволила сиде в лиловом взять себя за руку и увлечь мимо рассыпавшегося хоровода к вязу. Там на расстеленном покрывале были фрукты, и чаши с вином, и белые лепёшки, и золотой мёд.

Флейтист поднялся навстречу им. Очень высокий, красивый, только на левой половине лица множество мелких, давно побелевших шрамов. Эти шрамы почему-то показались Джил самым странным, что она увидела на поляне. Наверное, потому что ни у кого из тех, кого она встречала в мире под серым небом, не было отметин, которые могли бы сойти за изъян внешности. Если не считать старость такой отметиной.

- Как ты здесь оказалась? - спросил флейтист. Кого-то он Джил напоминал, но кого, она сообразить не могла.

Сида в зелёном платье присела на покрывало. Разломила на четыре части лепёшку, налила тёмное вино в свободную чашу.

- Я ищу... - Джил пришлось оборвать себя и прокашляться, чтобы её услышали. - Я ищу Ту-которая-скачет-в-Охоте.

Дама в лиловом беззвучно ахнула и выпустила руку девушки.

Брови флейтиста сошлись у переносицы, синие глаза стали встревоженными: - Кто послал тебя к ней?

- Бен Хастингс, - ответила Джил, прежде чем успела подумать, а скажет ли что-то имя охотника на фей хоть кому-то на этой поляне.

- Где он?

- В беде, - сказала девушка и прижала пальцы к губам, чувствуя как рвутся из неё какие-то подробности, не нужные, может быть, даже опасные. - В плену.

- Кажется, мы остались без флейты! - с сожалением воскликнул один из юношей за спиной у Джил.

- Ты поможешь ей найти дорогу? - требовательно спросила дама в лиловом.

- Так будет быстрее всего, - флейтист пожал плечами. Одёрнул рубаху, расшитую золотом по подолу, сунул флейту в мешочек на поясе.

- Погоди, Сын Поэта, - сида в шафрановом платье встала перед ним. - Будет жестоко посулить отдыха и еды усталой путнице и сразу же гнать её дальше в дорогу.

- Она слишком долго бродит под нашим небом, - сказала та, что в зелёном, и разрезала на четвертинки яблоко маленьким блестящим ножом. - Пила воду из ручьев, я вижу. Пробовала пищу. Не будет беды от нашего угощения.

Аромат яблока долетал до Джил. Если бы лето имело запах, оно бы пахло примерно так. Яблоко Джил хотелось. И вина, и хлеба, и мёда. После галет все это казалось ей настолько невозможными лакомствами, что устоять было невозможно.

- Угощения моей королевы не хуже, - ответил сид со шрамами.

- Пусть решает сама, - сказал второй из танцоров.

- Я ищу Ту-которая-скачет-в-Охоте, - устало повторила Джил.

- Я помогу тебе, - сказал ей флейтист. Дама в шафрановом отступила в сторону и проговорила неожиданно весело:

- Видишь, как славно, что ты задержался поиграть нам на флейте, вместо того, чтобы гонять оленей. Но ты задолжал мне танец, Сын Поэта.

- Приходи к Середине лета, и я сполна верну тебе долг, - сид улыбнулся ей в ответ и чуть поклонился. Перевел взгляд на Джил: - Едем?

Она кивнула и бросила последний взгляд на золотые яблоки и серебряные чаши.

Сиду подвели коня, молочно-белого и, на взгляд Джил, просто здоровенного. Он вскочил в седло, девушке помогли забраться на конский круп позади всадника.

- Тебе повезло, - сказал сид через плечо. - Сейчас самое подходящее время разыскать королеву, которая скачет в Охоте, и просить помощи. Время до Самой короткой ночи – её.

Ответить ему Джил не успела. Белый конь перешёл на рысь, и ей пришлось уцепиться за пояс сида.

Холмы и перелески вскоре полого сменились равниной, прорезанной блестящей лентой реки. Над водой висела дымка, оттуда долетали голоса, обрывки песен и далёкий смех.

Сид пустил коня шагом через малахитовую зелень высокого разнотравья.

- Что случилось с Беном Хастингсом? - спросил он.

- Его утащили вороны, - сказала Джил и замолчала, пытаясь сообразить, откуда начинать рассказывать и стоит ли рассказывать вообще. – В Вороньей башне. Мы пришли туда, чтобы забрать моего брата.

- Я слышал об этом от моей названой сестры, - сид кивнул.

- Сестры?

- Вы были её гостями в доме с тремя очагами, - по голосу Джил показалось, что он улыбается. – Бен Хастингс называет её леди Гвинет.

- А как я могу называть тебя? – запоздало вспомнила девушка.

- У меня много имен, - сид как будто задумался. – Сын Поэта, Дитя Распри, но эти имена старые, как туман Границы, и я их не слишком люблю. Так что будет лучше, если ты будешь звать меня Тисом.

Джил смутно помнила, что ягоды тиса ядовиты, а из его дерева делают луки. С подвохом имя, впрочем, а есть ли здесь хоть кто-то без подвоха?

- Скверно, что все это произошло в горах Бенморы, - добавил Тис. – Там правит Король-Ворон и нет власти моих Короля и королевы.

- Он ослепил Дилана, моего брата, - зло сказала Джил. – Но мы сами его не видели, только вороньих королев.

- Между ним и его королевами давно нет мира. Ну, постараемся успеть добраться до ночи. Тис толкнул пятками коня, принуждая его с шага перейти на галоп. Джил крепче вцепилась в его пояс. Когда сгустились сумерки, сид отдал девушке свой синий плащ.

- Скоро, - сказал он, но вопреки этим словам, ночь успела окончательно вступить в свои права, а Джил – окончательно замёрзнуть, пока они добрались.

Вначале в непроглядной темноте ночи появилось далёкое красное зарево. И только когда они подъехали ближе, стало видно, что зарево это – от многих факелов, горящих на холме. Их света хватило даже Джил, чтобы разглядеть и очертания склонов, и могучее дерево на вершине.

Тис спешился и помог Джил спуститься на землю. Ноги затекли, и ей пришлось ухватиться за руку сида, чтобы устоять. Конь фыркнул, из ноздрей у него вырвался пар. Тис похлопал его по холке.

Подниматься на холм к Скачущей-в-Охоте Джил категорически не хотелось. Было что-то тревожное в багряном зареве, мерцающем в ночи, в голове у девушки от усталости всё смешалось в невнятную кашу. Она никак не могла сообразить, о чем будет просить – вернуть ли брата, вытащить Хастингса, вернуть её саму домой, избавить от проклятия или от преследования вороньих королев.

- Идёшь? – спросил у неё Тис.

- Иду, - Джил стиснула зубы и начала подниматься на холм.

Под деревом стоял трон, на троне сидела женщина. Факельные блики плясали на её лице и на тяжёлой медной короне, украшенной какими-то красными ягодами. На коленях у неё лежал меч в ножнах, два копья опирались на спинку трона. Даже издали Джил разглядела, как сияет наконечник одного из них. Второе было тусклым и холодным.

Кто-то ещё стоял возле трона в тени дерева, но свет факелов падал так, что виден был только трон и женщина на троне.

Наверное, потому Джил не сразу заметила, что не только они с Тисом поднимаются по склону. А когда заметила – зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса и отчаянья.

- Тихо, - едва слышно шепнул ей сид. Его тяжелая рука легла Джил на плечо, увлекая обратно в темноту.

Та только кивнула, глядя, как выходит в круг огней воронья ведьма, средняя сестра, та, которая не отдала им Дилана в Вороньей башне.

- Поглядим, что будет, - прошептал сид с каким-то мрачным предвкушением в голосе. Будь она одна, Джил развернулась бы и бросилась прочь. Почему-то ей показалось, что раз её опередили, то все кончилось, все пропало, и сейчас её выдадут прямо в когтистые вороньи лапы.

- Я хочу говорить с Королем этой земли, - сказала ведьма. Она стояла с прямой спиной, величественная в чёрных развевающихся одеждах. Джил смотрела и думала, о том, какая же она все-таки отвратительная, если приглядеться внимательно.

- Говори со мной, - сказала женщина на троне. Голосу её определенно не хватало звучности и глубины. – Я его королева.

- И у тебя есть право решать вместо него? – воронья ведьма даже рассмеялась, словно от удивления.

- Есть.

- Карать и платить виру, одаривать и забирать?

- Есть и такое право за мной.

- Славно, - воронья королева в три шага оказалась прямо перед королевой на троне. – Тогда знай. Король-Охотник брат мне, и он обещал своим сестрам, что они ни в чём не будут знать отказа на его земле. Сдержишь ли ты его обещание?

- Сдержу, - отозвалась та.

- Славно, - повторила ведьма. – Очень славно. Моей сестре нанесли обиду, и я хочу взять виру с обидчика.

- Какую виру ты хочешь, и кто обидчик?

- Она же сейчас отдаст меня ей, - поражённо прошептала Джил.

- Погоди и посмотри, - тихо сказал Тис.

- Девушка из людей. Она придёт в эти земли, потому что другой дороги через Границу нет. Из-за неё кровь моей сестры была пролита, и за эту кровь я хочу виру. Человеческую кровь за кровь нашу. Пролитую сидским серебром за пролитую холодным железом!

Джил показалось, что земля уходит у неё из-под ног.

- И эта девушка действительно повинна в пролитой крови? – спросила королева на троне.

- Без неё кровь бы не пролилась. Если ты так мудра, чтобы говорить за Короля, должна видеть, что за мной нет лжи.

- Будет тебе вира. Такая, которую ты назвала, - она улыбнулась, и Джил наконец поняла, что не так с её голосом. Для багряного зарева факелов и трона под дубом он был слишком обычным. Слишком человеческим.

Медленно королева поднялась с трона, придерживая одной рукой округлый тяжёлый живот. Меч повис на поясе вдоль бедра. Вторая рука женщины взлетела вверх, ладонь прижалась к яркому наконечнику копья, оставив после себя красный след на металле. Воронья ведьма отшатнулась.

Королева сложила лодочкой обе ладони и протянула их ей.

- Вот твоя вира. Человеческая кровь за кровь сиды. Пролитая серебром за пролитую железом. Возьми, если за тобой нет лжи.

- Ты носишь дитя, - сказала ведьма, отступая ещё на шаг. – Я заберу твоё дитя, если не отдашь нам ту девчонку!

- Второе моё копьё из железа, - женщина сделала шаг вперёд. В ладонях плескалось тёмное. Голос её неожиданно обрел и глубину, и звучность. – Оно достаточно холодно, и мне не нужно особого права, чтобы пустить его в ход. По родству с Королем и потому, что ты пришла как просительница, я дам тебе уйти сейчас. Бери, за чем явилась, и убирайся!

Она плеснула кровью прямо в лицо вороньей ведьме. Сверкнули в свете факелов широкие чеканные браслеты на запястьях. Джил с какой-то удивительной отстранённостью подумала, что нужно когда-нибудь нарисовать это лицо, красивое, яростное и совершенно лишённое неуловимой сидской чуждости.

- Не всем и не всё стоит просить у Той-которая-скачет-в-Охоте, - сказал Тис. Джил померещилась угроза в его голосе. Он заставил девушку отступить глубже в темноту, чтобы случайно не оказаться на пути у вороньей ведьмы, потом легонько подтолкнул девушку в спину:

- Иди и проси, если не передумала.

20. Три сестры Короля-Охотника

Пока Джил шла к трону, тени за кольцом факелов ожили, и на вершине холма оказалось неожиданно вовсе не так пусто. Сида с длинным ножом у пояса села у ног королевы, взяла белыми пальцами её окровавленную руку. Что-то бросила зло и тихо, женщина на троне только покачала головой. Другая девушка принесла кувшин и чашу, потянулась налить, но королева остановила коротким жестом здоровой руки.

И в упор посмотрела на Джил. Никакого колдовства в её тяжелом взгляде не было, но той все равно стало неуютно. Как будто её сейчас будут отчитывать за невыученный урок.

- А теперь расскажи мне, что случилось, - сказала королева на троне. - И где, мать его, Бен Хастингс?

- Его дела? - спросила сида с ножом.

- А чьи ещё? - королева дёрнула плечом. Высвободила руку и сама налила питьё из кувшина в чашу. Джил отстранённо заметила, что длинный порез на ладони затянулся, оставив после себе тонкий шрам.

Женщина на троне протянула ей чашу:

- Пей. Людям не будет вреда от питья и пищи из моих рук.

- Светает, - негромко сказал Тис, выходя из темноты.

Кажется, в чаше был сидр. Что-то такое яблочно-мёдовое, кисло-сладкое и определённо алкогольное. И это что-то отлично смывало и дорожную пыль, и терновую горечь, и боль в горле, и отвратительный привкус галет.

Вторую чашу королева налила ей уже в холме. Сама переломила пополам хлеб и принесла миску с густой ароматной похлёбкой, а после села возле очага. В очаге плясал огонь, бездымно горели факела на стенах.

Прямо над очагом висел расколотый круглый щит, над ним обломки копья, а рядом - рука. Похожая на человеческую, только больше, нездорово-синеватая, тонкие длинные пальцы скрючились, ногти на них льдисто поблескивали. Джил чуть не поперхнулась горячим супом, когда заметила эту руку.

Сида с ножом на поясе проследила за её взглядом и чуть улыбнулась. Она носила темную косу уложенной вокруг головы и украшала её цветами и ягодами шиповника. Тис так и назвал её - Шиповничек.

Из всей свиты только они двое остались с королевой, которая скачет в Охоте, в маленьком покое с очагом и слышали от начала и до конца историю Джил. Тис задумчиво тёр щёку, левую, покрытую шрамами, Шиповник хмурила брови. Скачущая-в-Охоте молчала. Когда она наконец заговорила, Джил снова удивилась тому, как причудливо мешаются в ней человеческое и нелюдское. Волосы, русые, слишком короткие для сиды - всего-то чуть ниже плеч, и в них седина, точно как у Бена Хастингса, на висках. Голос человеческий, напрочь лишённый смутного эха серебряных колокольчиков или каких-то других волшебных спецэффектов. Лицо женщины под тридцать. И тень чего-то далекого и грозного на этом лице.

- Я мало знаю о Бенморе. И мало знаю о Короле-Колдуне и его королевах. - Скачущая-в-Охоте зло усмехнулась: - Я даже не знала, что у меня есть такие замечательные родственницы!

Руки её спокойно лежали на подлокотниках, но Джил они почему-то показались каким-то очень угрожающими в этот момент.

- Это давняя история, - сказал Тис, словно извиняясь.

- И Сын Поэта не знает её целиком - слишком мал был тогда, - хмыкнула Шиповник.

- Ты должна быть достаточно мудра, о прекрасная, чтобы не похваляться возрастом, - Тис ухмыльнулся. Королева потёрла переносицу и сказала со вздохом:

- Придётся нам дождаться того, у кого есть ответы. Ты ешь, - добавила она специально для Джил. - Могу представить, как тебе пришлось.

- Спасибо, - девушка кивнула и отломила себе ещё хлеба. Подумала, что ну их к чёрту, эти ответы, если ей дадут поспать. И одеяло. От сидра, еды и тепла её совсем разморило. Тревога отдалилась, стала смутным призраком, маячащим где-то на самом краю сознания.

- Королевы Бенморы действительно не боятся смертной крови, пролитой холодным железом? - просила королева у сиды Шиповник. Та сидела на лавке у стены, разложив на коленях какое-то рукоделие.

- Они так говорят, - сида пожала плечами. - И я могу догадаться, почему. Я слышала про них, будто прежде они слишком часто смотрели в Бездну. Потому брат и не зовет к себе своих сестёр ни на пир, ни для разговора.

- Пусть попробует ещё раз явиться сюда, стерва трахнутая. Сестра она там или кто, - сказала королева, и это прозвучало настолько странно здесь, у очага под волшебным холмом, что Джил аж проснулась. Королева поймала её удивленный взгляд и улыбнулась: - Да, я человек. Из Байля. Вот так оно бывает, если не слушаешь отца и ешь землянику на Другой стороне. Приходится потом мучиться без кофе, потому что одному захотелось погеройствовать и спасти девушку из беды, другой не может оставить свой магазин, а третий гоняет кабанов чёрт знает где!

- Я схожу за кофе, - со вздохом сказал Тис.

- И забухаешь там с О'Ши на неделю, - она нахмурилась в притворном гневе, потом снова обернулась к Джил. - Ты можешь называть меня Рэй или Рейчел. Лишь бы не мисс Керринжер, и не миссис королева.

Шиповничек так расхохоталась, что даже уколола палец вышивальной иглой. В узкое, наполовину прикрытое деревянной створкой окошко лился серый свет наступающего рассвета. Джил никак не могла понять, откуда окна в залах под холмами, если сверху ровный склон, заросший дёрном, но оттуда тянуло утренней прохладой и даже доносился едва ощутимый запах мокрой травы. Он смешивался со смолистым запахом от очага и запахом сидра в чаше, и было во всем этом что-то такое настоящее, чего Джил не помнила ни в Терновом холме, ни в руинах Вороньей башни. Разве что в доме волшебницы Гвинет.

- Бенмора - несчастная земля, - задумчиво сказала Шиповник и отложила в сторону своё шитьё. - С тех пор как пала Королева Ущелий.

- Я слышала о ней, - отозвалась Джил. - От гвиллионов.

- Верно. Она была их княгиней, пока не стала зваться Королевой. Так у нас заведено - везде должен быль Король и должна быть Королева. Поначалу оно само получилось, что находился мужчина, чтобы стать Королём, и находилась женщина, которая становилась Королевой, но после мы поняли, что именно так и правильно. А что там между ними двумя - уже их дело. Королева Ущелий никогда не ладила с Королём-Вороном, но, когда она пала, в одиночку ему пришлось тяжело. Так и холмы Тары долго были беззащитны, когда ими правила одна только наша Королеваю Пока Охотник не лёг на Жертвенный камень и не стал Королём.

- Где его сейчас носит, вот что хотелось бы мне знать, - сказала королева, которая скачет в Охоте.

Словно отвечая на её слова, снаружи поплыл тягучий низкий звук, похожий на вой далёкой сирены где-то в тумане.

- Вот и ответ тебе, королева, - сказал Тис, и добавил для Джил. - Это охотничий рог Короля.

Девушка кивнула. Она слышала уже этот звук, тогда в лесу на краю болота. Но откуда бы ей знать, как звучит охотничий рог. Тем более - охотничий рог Короля. Невольно Джил подумала, что, если бы тогда она оказалась чуть удачливее, может, не было бы всех этих блужданий по лесу и холмам. Но какая там удача, если её прокляли и пообещали горечь, что бы она ни делала.

Джил торопливо пригубила золотистый сидр. И снова почувствовала на себе внимательный взгляд Скачущей-в-Охоте, тяжёлый, почти не человеческий. Где-то лаяли собаки и ржали лошади, перекликались голоса. Худое лицо королевы, которая скачет в Охоте, осветилось улыбкой. Джил отвела глаза.

Когда высокий мужчина вошел в покой с очагом, Тис первым дернулся встать, уступая ему стул возле очага. Тот остановил его коротким жестом. Склонила голову сида Шиповник. Джил неловко приподнялась.

И только потом сообразила, что видела Короля раньше. Это он сидел ночью у костра вместе с Беном Хастингсом и пил его виски, это его слова так врезались в память Джил, что оказались сильнее чар сиды Тернового холма. Хастингс так и назвал его - Король-Охотник, но она почему-то не сообразила сопоставить их ночного гостя и хозяина холма под дубом.

Впрочем, у Джил и сейчас как-то с трудом укладывалось в голове, что вот этот, коронованный венцом из оленьих рогов, мог запросто сидеть у костра, пить из чужой фляги и с улыбкой рассказывать Хастингсу об охоте. Но спутать его с кем-то другим было совершенно невозможно.

Король-Охотник наклонился и поцеловал жену, потом обернулся. - Я гляжу, у нас гостья.

- Это Джил Грегори, - сказал Тис. - Она пришла к Скачущей-в-Охоте.

Для того чтобы чувствовать себя неуютно, Джил хватало и королевы. Под взглядом Короля-Охотника ей захотелось залезть куда-нибудь под стол.

- Привет тебе в моём доме, Джил Грегори, - сид улыбнулся, и девушка украдкой перевела дыхание. - Я помню тебя. Не буду спрашивать, где Бен Хастингс, потому что знаю, что вышло у вас в Вороньей башне.

Он устало повёл плечами, бросил на скамью красный плащ, испачканный понизу, и сел на пол, на медвежью шкуру у ног королевы, оперся спиной о её колено.

- Я задержался, чтобы выяснить больше о делах, которые творятся в Бенморе, - сказал Король-Охотник, запрокинув голову, чтобы видеть лицо жены.

Та провела пальцами по его щеке с какой-то щемящей нежностью, и Джил подумала, что неплохо было бы отыскать такой-то способ незаметно уйти из комнаты с очагом. Судя по тому, как покосился на дверь Тис, мысль эта пришла в голову не только ей.

- Не одна гостья была у нас этой ночью, Охотник, - зло сказала Шиповничек. - И если та вторая явится сюда ещё раз, я оторву ей голову, а кишки развешу на дубе, прежде чем твоя королева успеет дотянуться до копья, чтобы сделать это самой!

Брови Короля взлетели в удивлении:

- Давно не слышал я от тебя таких речей.

- Давно у тебя не было таких гостей, Король, - негромко поговорил Тис. Поднялся с места, наполнил свободную чашу золотистым сидром и передал Охотнику.

- О чём они говорят? - тот принял её и снова поднял голову, чтобы видеть свою королеву.

- Она назвалась твоей сестрой, - королева совершенно по-человечески скривилась. - Хотела получить виру человеческой кровью за кровь своей сестры, в которой Хастингс сделал дырку.

- Мало сделал, - проворчала Шиповник.

- Следовало догадаться. Моих сестёр ты не жаловала еще тогда, когда их никто не звал вороньими королевами. И что, получила она виру?

- Да, - жёстко сказала Скачущая-в-Охоте и повернула руку ладонью вверх, показывая свежий розовый рубец. - Но не ту, которую хотела. Я давно играю в эти ваши игры и играю хорошо.

Король-Охотник рассмеялся. Перехватил руку жены, прижался губами к ладони.

- Но я тебя переиграл. И получил то, чего мне желалось.

- Больше, чем твоих сестёр, - хмуро сказала Шиповник раньше, чем королева ответила, - я не жалую тех, кто приходит к твоему дому и грозит забрать твоё нерождённое дитя.

Свет как-то разом потускнел. Пламя в очаге словно вжалось в уголья. Блики и тени превратили лицо Короля-Охотника в застывшую жуткую маску.

- Фиаб, - имя сорвалось с его губ, тяжёлое, как капля расплавленного свинца. - Средняя моя сестра. Она отдала собственного нерождённого сына как плату за могущество. Марха, старшая, отдала юность, и радость отдала младшая, Эльнахар. Ничего они не получили за эту жертву. Индомнах, чародей фоморов, обманул моих сестёр. Прежде они были велики. Теперь едва ли кто-то назовет вороньих королев такими.

Он замолчал. Крепче сжал в пальцах руку своей королевы. Добавил скорее с досадой:

- Проклял бы, да не знаю, чем еще можно её проклясть. Они давно утратили разум, все трое, только каждая по-своему.

- У них мой брат, - сказала Джил неожиданно для себя и почти сразу пожалела о том, что вообще открыла рот. В черных глазах Короля-Охотника бушевала ноябрьская буря.

- Я знаю, - сказал он, и взгляд его неожиданно смягчился. Буря улеглась. Усталый после долгой дороги мужчина сидел на полу у ног жены, и, если присмотреться, становилось видно, что не так уж он и юн. - И едва ли им нужен твой брат для добрых дел. Через Границу его провёл Король-Ворон, в Бенморе только ему хватило бы сил на это. Он запечатал дорогу, он один и может открыть. Это такая ворожба, что выше моего разумения, и в этом нет ничего удивительного. Одним гнать ветер впереди охотничьей своры, понимать его пути и искать в них потаённую мудрость - другим.

Словно только вспомнив о ней, Король-Охотник надолго припал к чаше с питьём. Шиповник спросила:

- Так разрешаешь?

- Что? Развесить кишки на дубе? Разрешаю. Но не думаю, будто кто-то из них явится сюда ещё раз. Не раньше, чем закончат свои дела в Бенморе. Я знаю, что им удалось пленить Короля-Ворона, хотя не знаю, как.

- Дилан сказал, что они забрали его куда-то, - вспомнила Джил. – Короля-Ворона, я имею в виду. Он ослепил моего брата. На время. По крайней мере, Дилан думает, что отдал ему свои глаза на время. И получил взамен что-то, какие-то способности. Это Дилан помог мне выбраться из Вороньей башни. Рассказал, куда идти в подземельях, дал проводника-ворона снаружи.

Король-Охотник задумчиво нахмурился. Повёл пальцем по краю чаши. Чеканка по медному боку сплеталась в узор из дубовых листьев.

- Если Колдун дал мальчику часть своей силы, тогда понятно, как мои сёстры сумели его одолеть. Возможно, ему нужно было увидеть то, что он не мог увидеть своими глазами, и он взял глаза твоего брата. Король-Ворон всегда держит своё слово. Он вернул бы взятое. Держать слово – такова обязанность Королей. Вороньи королевы не станут выполнять его обещаний.

- И что делать? - Джил ссутулилась, почти физически ощущая, как висит на ней усталость и ответственность за брата, а ещё – за Бена, который оказался в лапах вороньих королев из-за неё. И это всё было такой тяжестью, что оставалось только лечь и ждать, пока она её раздавит.

- До Середины лета вороньи королевы будут ждать. Для темного колдовства нужно подходящее время. Ты до праздника можешь оставаться нашей гостьей. А после – я решу, что можно сделать, и что сделать должно.

- Ты хотела просить ещё о чём-то? - спросила королева. Пальцы её словно сами собой перебирали рыжие пряди, выбившиеся из косы Короля. - Раз уж я не могу вернуть тебе брата прямо сейчас.

- Да. Кажется, меня прокляли.

Стоило Джил вспомнить о проклятии, как рот сам собой наполнился горькой слюной, как будто она только что разжевала ягоды тёрна. Чаша с сидром, как назло, была уже пуста.

- Кто? - удивленно обернулся к девушке Тис.

- Хозяйка Тернового холма. Мы с Беном Хастингсом пришли туда за Горькой чашей для княжны гвиллионов. Мы чуть было не попали в западню там. Она пообещала мне горечь, чтобы я ни делала. Что я никогда не забуду ни вкус тёрна, ни разрушенные грёзы.

- Она любит навевать сладкие видения, но тёрн всегда колюч и горек, - задумчиво сказал Король-Охотник.

- Глупо, - глухо сказала королева, которая скачет в Охоте. - В жизни человеческой всегда достаточно горечи и разрушенных грёз. И эта - не самая худшая, уж поверь мне.

Она зябко повела плечами, как будто ей стало холодно у растопленного очага. Джил видела раньше, точно так же ёжился Бен Хастингс, когда рассказывал о том, как сторожил вход в Бездну. И седина у Скачущей-в-Охоте была точно такая же, даже гуще, чем у охотника на фей.

- Так что, - голос женщины неожиданно звякнул сталью, - если есть у меня здесь какая-то власть, пусть злые слова обернутся во благо, и ты никогда не узнаешь худшей горечи, чем эта.

- Воистину, - Король-Охотник покачал головой, - ты хорошо играешь в наши игры, королева. У тебя достаточно власти в этой земле и проклинать, и благословлять.

21. Узник

Светлое пятно над головой то тускнело, то пропадало совсем, то разгоралось снова. Бен Хастингс не взялся бы сказать, сколько времени он провёл, бездумно палясь на него. В затылке пульсировала боль, во рту пересохло. Где-то совсем рядом журчала вода, но любое движение было за пределами возможностей охотника на фей.

Кажется, несколько раз он терял сознание или проваливался в мутное забытьё сна. Бен не взялся бы определить точно. Но в какой-то момент он открыл глаза, болезненно сощурился от тусклого света над головой, попытался выматериться в голос, но язык присох к небу. Хастингс дернулся туда, где была вода, и обнаружил сразу несколько вещей.

Во-первых, резкое движение вызвало такое головокружение, что Бену пришлось замереть и зажмуриться, дожидаясь, пока пошатнувшийся мир вернётся на свое место.

А во-вторых, оказалось, что правую руку Хастингса охватывает тяжёлый металлический браслет. Цепь уходила куда-то в темноту.

Он собрался с силами и всё-таки выругался. Потом вспомнил, какие события предшествовали этой цепи, и выругался снова. Собственный голос показался ему слишком громким.

Осторожно Бен пошарил вокруг себя, насколько позволяла длина цепи. Наивно было бы предположить, что тот, кто посадил его на цепь, оставил охотнику на фей рюкзак или оружие, но просто так сдаваться Хастингс не собирался.

Он без малого пять лет ходил по тропам Другой стороны, и до сих пор как-то сумел ни разу не попасться. Он не ел и не пил ничего, кроме того, что приносил с собой, или того, что давали ему женщины, равно принадлежащие обоим мирам. Тем обиднее было вляпаться так по-дурацки.

Мысль о том, что он подвёл Джил, заставила Хастингса скрипнуть зубами от бессильной злости.

Однако меньше всего он планировал загибаться от жажды в каких-то непонятных застенках. Бен кивнул сам себе и двинулся к воде на звук. В конце концов, есть разные способы ходить через Границу. Найдётся кто-то, кто выведет через туман Джил, а о себе Бен как-нибудь позаботится. Но всё это будет иметь значение, только если Хастингсу удастся выбраться.

Тонкая струя воды пробивалась из щели в каменной кладке. Длины цепи едва хватало, чтобы добраться до воды, и то, если вытянуть прикованную руку. Бен пил жадно, хотя от холода начало ломить зубы. Потом он тяжело привалился возле стены. Ощупал затылок, скривился, когда пальцы коснулись чего-то болезненного и влажного под растрепавшимися волосами.

Сколько времени он пролежал в забытьи, Хастингс понятия не имел. При мысли о том, что могло за это время случиться с Джил Грегори, Бену стало совсем скверно. Ему хотелось бы надеяться, что ей удалось выбраться и отыскать Скачущую-в-Охоте, но какая-то часть его, рациональная до отвращения, очень невысоко оценивала шансы девушки на это.

Некоторое время охотник на фей просидел у стены неподвижно. Потом ещё раз проверил браслет, сомкнувшийся вокруг его запястья, и вбитый в стену крюк, к которому крепилась цепь. Ничего обнадёживающего это Бену не принесло, только голова заболела сильнее.

Хастингс снова прижался спиной к стене. Её сырость он чувствовал даже сквозь куртку, но так ему было спокойнее. Попытался представить, что сделали бы на его месте другие, Мастерсон или хотя бы мистер Керринджер, но ничего толкового так и не придумал.

Оставалось ждать. Бен усмехнулся в темноте подземелья. Ему приходилось ждать и в худших местах. Лишь бы у Джил получилось выбраться из Вороньей башни.

Постепенно у Хастингса начал вырисовываться если не план, то, по крайней мере, какой-то перечень попыток, которые он может и должен предпринять. Например, можно попробовать расшатать штырь в стене. А потом цепью навернуть по голове тюремщика. Если здесь такой есть, и он решит подойти достаточно близко.

Звук шагов Хастингс услышал раньше, чем увидел где-то вдалеке маленький оранжевый огонёк. Невольно он подобрался. Подтянул ближе цепь, намотал один виток на кулак.

Когда свеча оказалась достаточно близко, чтобы Хастингс смог разглядеть ту, которая её несла, он с трудом сдержался, чтобы не выругаться опять. Воронья старуха шла по коридору неуверенной шаркающей походкой.

Остановилась она прямо напротив Бена, по другую сторону решётки, отгораживающей камеру от коридора. Какое-то время ведьма смотрела на Хастингса не мигая, потом медленно опустилась на корточки и просунула что-то между прутьями.

- Сёстры сказали, ты можешь нам пригодиться. Так что придётся тебя накормить.

В свете свечи морщины на её лице казались ещё глубже. Старуха зябко завернулась в плащ, украшенный перьями, и отвернулась от охотника. Она медленно двинулась прочь, и Бен видел, что даётся ей это с заметным трудом.

Внезапно голос, хриплый и совсем близкий, сказал:

- Марха.

Старуха замерла. Плечи её вздрогнули, как от удара.

- Зачем ты называешь моё имя при нём?

- Чтобы ты меня услышала, - отозвался голос. - Ты принесла еды человеку. Будь милосердна и ко мне - дай напиться.

- Не пытайся, - свеча качнулась в сторону, выхватывая из темноты очертания решетки по другую сторону коридора, - обмануть меня.

- Где здесь обман, о любовь моя? - Бену померещилась насмешка в голосе. - Мне не разомкнуть эти цепи, даже если бы я вернул себе всё своё могущество.

- В каждом твоём слове - обман, - тяжело и глухо сказала названная Мархой. - О какой любви говоришь мне ты? Мне. Ты.

- Почему не может муж говорить о любви со своей женой?

Хастингсу больше всего хотелось заткнуть себе уши. Например, чтобы потом никакой мстительной ведьме не пришло в голову их отрезать. А ещё потому, что разговор этот в темноте подземелья не предназначался для случайных свидетелей. Просто не предназначался, и всё тут.

- Хватит! - неожиданно крикнула старуха. Свеча дёрнулась. - Или ты не видишь, какой я стала теперь? Или не винишь меня в этом?

- Тебя обманули, Марха, - устало проговорил собеседник ведьмы. До предела напрягая глаза, Хастингс сумел разглядеть в темноте более ещё тёмный силуэт. - И сёстры твои обмануты.

- Сейчас ты скажешь, что можешь спасти нас, - хриплый старушечий смешок заставил Бена поморщиться. Воронья ведьма стояла совсем близко, при желании он мог бы дотянуться сквозь прутья решетки до её юбок.

- Нет, не скажу. Это не в моих силах. Ни вернуть юность тебе, ни твоим сёстрам - то, что отдали они. Почему сёстры послали тебя сюда, Марха?

Марха. Старуху звали Марха. Бен беззвучно покрутил это имя на языке, пытаясь сообразить, даёт ли ему какое-то преимущество это знание. Должно было, настоящие имена сидов всегда несли в себе силу.

- У твоих королев есть и другие дела.

- Расскажи мне. Они ищут девушку?

- Моя средняя сестра отправилась за ней. И даже если она не сумеет догнать её в дороге, брат наш не откажет ей в просьбе.

- Я слыхал, ваш брат взял себе жену, и она по крови человек. И говорят, заступается за своих родичей.

Бену пришлось прикусить язык, чтобы не выругаться в голос. Он знал только одну женщину, которая заступалась за людей, оказавшихся в беде на Другой стороне. И к ней он оправил Джил. А теперь выходило... Странно выходило.

- И говорят, носит дитя, - тихо добавил узник.

Марха покачала головой:

- Хотели, чтобы я пошла за девчонкой. Но я устала. Я так устала. Я бы могла забрать у неё юность, сделать такой же морщинистой и уродливой, как я. Но присвоить её молодость себе я не могу. Разве что на несколько ударов сердца. Я уже делала так раньше.

- Я знаю, - отозвался мужчина и закашлялся. - Мне так жаль, Марха.

- О чем тебе жалеть? - в голосе вороньей королевы Хастингсу померещилась горечь.

- Что я не могу вернуть утраченное. Ни одной из вас.

Свеча качнулась. Еще несколько долгих мгновений Марха стояла неподвижно, потом развернулась и пошла прочь. Когда одинокий огонёк окончательно растаял в темноте коридора, Хастингс решился подать голос: - Эй, - негромко позвал он. - Здесь есть вода. Я могу попробовать во что-то набрать.

- Дай им шанс, - со смешком отозвались из темноты. - Я не умру от жажды, если тебя страшит коротать время в компании трупа. Королев и Королей не так просто убить. И еще сложнее сделать так, чтобы они оставались мёртвыми.

- Да уж, - Хастингс хмыкнул. Кое-что об этом он знал. - А ты, получается?..

- Меня называют Королём-Колдуном, а еще Королём-Вороном. Другие мои имена тебе ни к чему.

- И не собирался спрашивать, - Бен пожал плечами. У него снова разболелась голова. Ничего удивительно, если учесть, сколько времени он провалялся в отключке. В животе тянуло от голода, но стоило ли брать то, что принесла ему воронья ведьма, охотник на фей не был уверен. Гораздо больше его занимало другое.

Бен помолчал немного, пытаясь подобрать слова, потом спросил:

- Вороньи королевы. Они сёстры Короля-Охотника?

- Да. И мои жёны. Чужое могущество оказалось слишком тяжело для них.

Бен задумчиво почесал заросший щетиной висок. Такой расклад ему не нравился. Но вместо того, чтобы сказать об этом, охотник проговорил:

- Что с ними случилось?

- Их обманул Индомнах, чародей фоморов.

Король-Ворон закашлялся и замолчал. Вытягивать из него слова Бен не стал - понимал, каково говорить мучимому жаждой. Но тот, прокашлявшись, заговорил снова:

- Ты знаешь, что такое Горькая чаша?

- Да. Я принёс её княжне Кианит.

- Она давно хотела получить её, и я догадываюсь, для чего. Теперь это не так страшно, как было прежде, когда Индомнах только создал Чашу.

Хастингс подобрался и придвинулся ближе к решётке. Задел случайно свёрток, принесенный Мархой. Подумал, и всё-таки подхватил его, но разворачивать не стал.

- Чаша забирает ту плату, которую ты готов отдать. У Мархи она забрала юность, - продолжил сид. - И отчасти - рассудок у них троих.

- Зачем? - света из дыры в потолке едва хватало, чтобы видеть прутья решётки и свои собственные руки, но охотнику на фей показалось, что он различает какое-то движение в камере напротив.

- Эта история не из тех, которые можно рассказать быстро. Но времени у нас достаточно.

Бен кивнул. И снова подумал про Джил, которая сейчас брела в одиночестве через холмы Другой стороны. А по её следам неслась воронья ведьма, будь она неладна. Хастингс зло сжал кулаки. И строго запретил себе думать о том, что земли Короля-Охотника и королевы, которая скачет в Охоте, могут быть опасны для Джил.

Однако, вопреки собственным словам, Король-Ворон замолчал. Бен не стал его окликать. Он прикрыл глаза, давая себе отдых. Как назло, снова напомнил о себе голод. Хастингс заставил себя ещё раз добраться до воды и напиться. Он помнил, что без еды человек может обходиться достаточно долгое время. Кажется, месяц или что-то вроде того.

- Можешь есть, - хриплый голос из темноты заставил Хастингса вздрогнуть. - Отравы здесь нет.

- Есть вещи худшие, чем отрава, - отозвался он. - Мне и так приходится пить воду.

Бен замолчал. Потом подумал и спросил:

- Почему они не дают тебе воды и заточили здесь?

- Потому что мёртвый Король опаснее, чем живой, но пленный. Все мы умирали на Королевском камне, и только двоё из нас - ещё раз после того. Сколько времени во второй раз Король-Охотник был мёртвым, ты знаешь. Что до Королевы Ущелий, единственной, которая не возвратилась к жизни... Я не мог бы поклясться, что она окончательно мертва.

- Как её убили?

- Её убил Индомнах. Это имя часто можно услышать, если говорить о скверных вещах. Мои жёны старательно распаляли ненависть Королевы Ущелий и её гордость. Никто из гвиллионов не вышел сражаться за ту, кого они прежде называли своей княгиней. Напоследок Королева Ущелий прокляла их. Но это другая история. И если позволишь, я теперь замолчу.

- Я могу как-то передать тебе воду, - хмуро проговорил Хастингс. - Черт. Да можно намочить любую тряпку!

- В этом нет нужды. Жажда мучит меня, но не так, как мучила бы человека. А мне нужен ответ на один простой вопрос, и я его получу.

В наступившей тишине Хастинг услышал, как звякает поодаль чужая цепь. Зачесалось запястье под собственным железным браслетом. Бен скрипнул зубами. Положил свёрток с едой возле самой решетки, так и не развернув грубую холстину.

Медленно наливалось светом небо в проломе. Какое-то время охотник на фей разглядывал серое пятно почти с надеждой, потом с отвращением дернул тянущуюся к стене цепь. Крюк сидел в каменной кладке крепко.

Время тянулось со скоростью обкуренной черепахи. Заснуть у Хастингса так и не вышло. В соседней камере молчали. Чтобы как-то отвлечься от тревоги за Джил и от ворчания собственного желудка, Бен принялся дёргать цепь под разными углами, надеясь такими образом хоть сколько-то раскачать штырь в стене.

Когда от звона у него опять начало ныть в затылке, Бен вытянулся возле решётки во весь рост и какое время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к мерным толчкам собственной крови в ушах. В какой-то момент ему показалось, что он слышит чужое тихое дыхание, но потом Хастингс забылся чутким, настороженным сном.

Проснулся он уже в глубокой темноте и снова принялся раскачивать штырь в стене. Выпил ещё воды, но к еде так и не притронулся.

Штырь в стене оставался таким же неподатливым, как принципы преподавателя права в колледже, где Бен учился. Сейчас это воспоминание показалось Хастингсу далёким и чужим, словно имело к нему какое-то очень смутное отношение.

Охотник на фей выругался. Посидел какое-то время в неподвижности, потом начал вслух, по памяти повторять всё, что помнил ещё из курса права. Потом - из курса математики. Потом ему пришлось сделать перерыв и совершить еще одно путешествие к воде.

- А ты упрямый, - сказал ему Король-Ворон, когда Хастингс снова принялся дёргать цепь. Бену померещилось в осипшем голосе что-то, отдаленно похожее на одобрение.

- Угу, - буркнул он.

Цепь лязгала и гремела о стену. Шум этот болезненно отдавался у Бена в ушах и в затылке. Штырь сидел глубоко и плевать хотел на эти усилия. Король-Ворон замолчал и больше не сказал ни слова, пока Хастингс не привалился устало к прохладному и сырому камню.

- Без пищи ты не протянешь долго, - сказал сид хрипло. - Особенно если будешь так дёргаться.

- Зато согрелся, - хмыкнул Хастингс. - А их еду я есть не стану.

- Может, ты и прав, - после долго молчания сказал Король-Ворон.

- Может, я попробую как-то передать тебе воду? - спросил Бен, чуть подумав. - Кажется, я смогу дотянуться до той решётки. Можно намочить рубашку...

- Не нужно, - охотнику на фей померещилась усмешка в хриплом голосе. - Тогда я не узнаю, даст ли мне напиться хоть одна из моих жён.

Хастингс пожал плечами. Он подтянул ноги к животу, чтобы приглушить тянущее чувство голода, и попытался задремать. Промозглая сырость подземелья пыталась забраться под одежду и даже словно под кожу. Бен только крепче стиснул в руке амулет на шее. Там, зашитую в шёлковый мешочек, он носил золотую прядь женщины, которая до сих приходила к нему в снах.

Если бы не пролом в потолке, темнеющий с приходом ночи и светлеющий, когда наступал день, охотник на фей сбился бы со счёта времени. Ему и так казалось, что он то проваливается куда-то в темноту, где время течёт иначе, то выныривает на поверхность. Там, на поверхности, были, в лучшем случае, сумерки, цепь, стена, ледяная вода, пустое брюхо и редко - охрипший голос из-за соседней решётки.

Больше к ним не приходил никто. То ли поняли, что узник не ест принесенное, то ли забыли о нём. С каждым днём Бену было все сложнее гнать от себя тревогу за Джил, но пока он справлялся. Впрочем, выбора особого у него не было.

Серый свет лился через пролом, звенела и лязгала цепь, и Хастингсу даже стало казаться, что проклятый штырь хоть самую малость, но поддаётся, когда Король-Ворон неожиданно сказал:

- Тихо.

Бен замер. Осторожно присел на колени, чувствуя, как горит от боли закованное запястье. Плечи ныли, живот сводило.

Когда в дальнем конце коридора снова показался огонёк свечи, Бен прикусил губу. Даже не видя идущую, он смог разобрать, что пламя подрагивает в темноте, но приближается быстрее, чем когда его несла старая Марха.

Среднюю сестру он узнал скорее по покрывалу. Лицо её осунулось, в тёмных глазах горел безумный огонь. Хастингс ощущал его так отчётливо, что не смог списать на игры тени и света.

Сида кинула ему на колени свёрток:

- Ешь.

От свёртка пахло свежим хлебом, а в голосе женщины было сколько силы, что Бен едва не потянулся к еде. Вовремя успел отдёрнуть руку. Сказал вежливо:

- Благодарю тебя.

Она ожгла охотника презрительным взглядом и круто развернулась, заставив пламя свечи испуганно метнуться.

- А для меня ты не принесла воды, Фиаб? - спросил Король-Ворон.

Воронья королева вздрогнула. Хастингс невольно поёжился - он уже видел эту сцену один раз и не был уверен, что хочет повторения.

- Нет, - отрезала она, не оборачиваясь.

- На кого ты зла, о жена моя? - сейчас Хастингс готов был поклясться, что сид усмехается в темноте. - Я слыхал, ты была во владениях своего брата. Он был не гостеприимен к тебе?

- Она! - выдохнула Фиаб, потом осеклась.

- Кто? - вкрадчиво спросил Король-Ворон.

- Человеческая женщина, которую он взял своей женой, - сказала сида через плечо. И добавила с неожиданной яростью: - Которая носит его дитя!

- Мне жаль, - тихо сказал ей мужчина. - Что вышло так, как вышло, с нашим сыном.

- Молчи! - голос Фиаб взлетел к самому потолку подземелий.

- Почему ты отдала им нерождённого своего ребёнка, Фиаб?

- У меня не было ничего дороже, - ответила она глухо и ссутулила плечи. Даже свет свечи как-то потускнел.

Будь его воля, Хастингс попытался бы отодвинуться в сторону. Первого разговора ему хватило с головой. Однако проклятая цепь звякала при каждом движении Бена, и ему осталось только стараться быть как можно более неподвижным. Что представляет из себя средняя сестра, он понятия не имел, но теперь ему стало совсем не по себе, от мысли что в лапах этой женщины оказался тринадцатилетний мальчишка.

- Ну а девчонка? - спросил Король-Ворон. - Её ты забрала?

- Нет, - отрезала Фиаб и зашагала прочь. Свеча в её руках потухла раньше, чем женщина скрылась за поворотом коридора.

Хастингс привалился к стене и украдкой перевел дыхание. Облегчение навалилось на него, такое тяжёлое, что куда там отчаянию. Зато теперь он мог не беспокоится за Джил. Бену даже стало немного стыдно за то, что он усомнился в Скачущей-в-Охоте. Вернее, в Рэй Керринджер.

22. Недостаточно отчаявшиеся

Бену снилась еда. Вначале жаркое, которое его мать готовила на ужин каждое воскресенье. Потом - лепёшки из Дома с Тремя Очагами. Потом - почему-то булочки из "Волшебной мельницы". И они показались Хастингсу такими отвратительными, что он даже проснулся.

Ещё более голодным, чем был, когда засыпал. Дыра над головой наливалась серебром и сталью. Бен перекатился на живот и пристроил голову на сгиб локтя. Попытался ухватить за хвост ускользающий сон, но напомнил о себе голод. Он так и не прикоснулся ни к первому свёртку, ни ко второму.

- Я могла бы вывести тебя отсюда, - тихо прошелестел задумчивый голос совсем рядом. Бен вскинулся. Повернулся, чтобы сесть, запутался в цепи, выругался.

Женский смех показался ему похожим на шорох камней по осыпи.

- Кианит, - сказал Хастингс.

- Здравствуй, - отозвалась каменная княжна.

Бен потёр лицо ладонью, пытаясь окончательно проснуться. А заодно - сообразить, что нужно здесь гвиллионке. Вернее, что нужно от него.

Она обошла по краю светлое пятно на полу, как люди обычно обходят лужи. Хастингс скорее угадывал, чем видел, как струится её шёлковое платье.

- Я могла бы вывести тебя отсюда, - повторила Кианит. - Удивительно, но эти старые камни до сих пор подвластны мне. Даже малая трещина может стать открытыми воротами.

- И чего ты хочешь взамен? - мрачно спросил Хастингс. В альтруизм женщины с глазами, холодными, как родник в горах, ему не верилось.

- Ты спрашиваешь прямо. Это хорошо, - кажется, она улыбнулась.

- Было бы хорошо, если бы ещё и ты так отвечала, - хмыкнул Бен.

- Я всегда говорю прямо, - в голосе гвиллионки Хастингсу снова померещилось эхо далёкого обвала. Он поёжился. - И цена моя такова. Я выведу тебя из владений Короля-Ворона, чтобы ты мог завершить дело, которое начал. А после ты вернёшься ко мне и останешься. Зачнёшь мне сына. Или дочь. Я даже назову тебя князем, если таким будет твоё желание. Но дороги назад к людям тебе не будет. Обманщиков я не жалую и караю без жалости.

- Нет, - ответил Бен не раздумывая. Помолчал, подумал, потом повторил: - Нет.

- Я не буду торопить тебя, - мягко сказала княжна Кианит. - Подумай. А я через время вернусь за ответом.

- Он не изменится, - упрямо сказал охотник на фей.

- Значит, так и будет.

Когда она ушла, Бен без сил уронил голову. Выругался зло, дернул цепь. Вскочил на ноги, два раза прошагал туда-обратно вдоль решетки, потом снова сел. Шарахнул железным браслетом о железный прут. Выхода не было.

- Она очень красива, - тихо сказал Король-Ворон.

- Угу, - отозвался Хастингс.

- Ты будешь жалеть, что не остался с ней.

- Угу.

- И других способов сбежать у тебя нет.

- Угу.

- И что ты скажешь ей, когда она придет второй раз?

- То же самое, что сказал сейчас - нет.

- Почему?

- Потому что, - Бен замялся. Потом сказал решительно: - Джил в безопасности. Рэй... Скачущая-в-Охоте придумает, как ей вернуть брата и попасть домой.

- А ты? Мои жёны коварны и имеют какой-то свой умысел, раз держат тебя тут. Лучше княжить у гвиллионов, чем служить вороньим королевам.

- Нет.

- Сколько люди могут обходиться без еды? Месяц? - Два, - угрюмо сказал Бен. - Я читал, что два.

Сосущая пустота в животе стала почти привычной. Больше, чем еды, Хастингсу хотелось горячего чая. Или хотя бы просто нагреть воду. И чай, и горелка были в рюкзаке. Бен скрипнул зубами.

- Это совсем мало, - проговорил с сожалением Король-Ворон.

- Да, - Хастингс кивнул. - Может, меня за эти два месяца сумеют вытащить. Может, нет, и мне придется есть их хлеб. Но цена, которую просит Кианит, слишком велика.

- Ты недостаточно отчаялся, да? - кажется, сид усмехнулся. - Ей стоило бы прийти позже.

- А ты? - неожиданно сам для себя спросил Бен. - Сколько ты торчишь тут без воды? Но ведь тоже отчаялся недостаточно. Иначе бы попросил воду у меня. Или это задевает гордость Короля - выжимать воду из чужой грязной рубахи, чтобы утолить жажду?

Сам не заметив того, охотник начал говорить громче, почти перешел на крик. Эхо в подземелье оказалось, что надо. Хастингс чертыхнулся, но уже шёпотом.

Король-Ворон негромко рассмеялся.

- Это ты заметил верно. Я недостаточно отчаялся. Но, в отличие от тебя, у меня достаточно времени. Так уж вышло, что после середины лета сила моя возрастёт. Едва ли мне удастся одолеть эти оковы, но кое-что я сделать смогу. Наверняка.

- Очень обнадёживает, - хмыкнул Бен. И вернулся к тому, чем занимался большую часть времени - попыткам расшатать выбитый в стену крюк от цепи.

Думалось под эти попытки много, но ничего хорошего в голову к Хастингсу не приходило. А приходили в основном мысли о собственном эгоизме, а ещё о Джил, каменной княжне Кианехт, и о том, что остаться навсегда на Другой стороне - не такая уж плохая судьба. И Кианехт. Её нечеловеческая красота влекла Бена, и он был достаточно честен сам с собой, чтобы понимать это. Но навсегда оказаться запертым в подземных залах гвиллионов... Нет. Такой судьбы для себя Хастингс даже представить себе не мог.

Король-Ворон зря пугал его своими жёнами. С врагом можно схитрить, врага простительно обмануть, да и не бросят его тут. Цена может быть высокой, но... Но другой. Той, которую он сможет заплатить. И можно было бы спокойно ждать, пока не придёт время действовать.

Если бы не слепой мальчик и его сестра. Бен обещал ей помощь, а своё слово он привык держать. И чем больше он думал об этом, тем более правильным ему начало казаться предложение гвиллионки.

Король-Ворон молчал. Наверное, счёл, что сказал достаточно. Или просто устал говорить. Бен понятия не имел, что должно происходить в голове у такого существа.

Крюк в стене едва ощутимо пошатывался.

- Кто строил эту дрянь? - пробормотал Хастинг себя под нос и налег усерднее. - Хорошо строил, сволочь.

Когда в дальнем конце коридора в третий раз показался огонёк свечи, охотник на фей был почти уверен, что придет младшая из сестёр. Не то чтобы ему сильно хотелось её видеть. Из них троих она показалась ему самой уравновешенной. А значит, самой опасной.

- Тебе придется взять мою еду, - сказала она, присела и положила возле решетки свёрток. Ровно так, чтобы Хастингс мог дотянуться, но не ближе.

Бен видел её лицо, белое, правильное, неподвижное. Свеча роняла на него медные отблески, расплескивала янтарь на косы, уложенные вокруг головы. Охотник на фей пожал плечами. Говорить ему не хотелось.

- Я знаю, чего ты ждёшь, - проговорила воронья королева. - Но власти Короля-Охотника нет в этих землях, и у его женщины тоже. Впрочем, если она так глупа, пусть приходит. Может, тогда у Фиаб получится забрать то, что ей желается. Здесь наша сила и наша власть.

Бен покачал головой. Он не видел сам, как лишился руки фоморский король Эних, но ему рассказывали и не раз. И о том, что было после - тоже.

- Не выйдет, - сказал он. - Хоть бы и сила ваша, и власть. У неё вы не заберете ничего.

- Здесь нет вашей власти, Эльнахар, - тихо проговорил Король-Ворон.

- А чья тогда? - она улыбнулась торжествующе. - Не тебе, узнику, говорить о власти. Никакого проку от того, что ты назвал наши имена человеку из Байля, не будет. Я позабочусь об этом.

- Лучше бы ты позаботилась обо мне и принесла воды, - вздохнул Король-Ворон.

- Ты глупец, если всерьез просишь меня об этом.

- Нет, Эльнахар. Должно быть, я просто недостаточно отчаялся.

Она дернула плечом. Нахмурилась:

- Объясни.

- Объяснил бы, если бы знал, как. Временами мне кажется, что ты отдала Индомнаху гораздо больше, чем твои сёстры, любовь моя. Знала бы ты, как я скучаю о той, прежней Эльнахар, как бы хотел её вернуть.

- Да, - сказала воронья королева резко. - Жалость я отдала тоже. Так что оставь себе эти слезливые призывы.

- Мне жаль тебя, Эльнахар.

- Не о чем жалеть. Мы возьмём то, что должно быть нашим.

- Лучше бы вы не отдавали своё Индомнаху.

- Верно, - Хастингсу померещилась в голосе женщины самодовольство. - Мархе не стоило отдавать юность, раз она так печалится о своих морщинах. И Фиаб не стоило отдавать сына, чтобы потом скорбеть о нём. А мне скорбеть нечего.

Она круто развернулась и зашагала прочь. Огонёк свечи испуганно встрепенулся и потух. Бен прикрыл глаза, давая им привыкнуть к скудному свету.

- Из них троих её я любил сильнее, - тихо сказал Король-Ворон.

- Что она отдала? - спросил Хастингс.

- Радость.

- Зачем? Я ничего не понимаю. Что такое эта Горькая чаша, и почему Кианит так носится с ней сейчас?

В тишине, наступившей, когда охотник на фей замолчал, было отчётливо слышно, как разбивается о камень пола струя воды. Бен успел подумать, что Король-Ворон так и оставит его вопросы без ответа. Но тот всё же заговорил снова:

- Я говорил тебе. Горькая чаша была создана забирать. И была такой, пока один человек из долины Иннера не взялся переделывать её. Это стоило ему жизни. Но теперь Чаша может дать пьющему то, чего он желает, хоть цена останется такой же высокой. Я догадываюсь, зачем она княжне Кианит, но это воистину только её. И, может быть, отчасти твоё.

- Спасибо, - хмыкнул Бен. - Обнадёжил. А они? Твои королевы?

- Даже я не знаю всех их замыслов. Их и Индомнаха, чародея фоморов. Но догадки у меня есть.

- У нас до черта времени, чтобы поговорить об этом.

- Меньше, чем ты думаешь. Но почему бы и нет. Ты слышал о Королевском камне?

- Краем уха. Видимо, для того чтобы получить от ответы от твоих сородичей, Король, нужны крепкие цепи и казематы, - Хастингс позволил себе короткий смешок.

- Или уметь задавать вопросы, - голос сида остался серьёзным. - Но почему бы не рассказать тебе сейчас. Это время подходит не меньше любого другого. И не больше.

- Буду признателен, - от необходимости говорить у Бена пересохло во рту, но, из солидарности со своим собеседником, пить он не стал. Только поёрзал, пытаясь устроиться на камнях хоть с каким-то удобством. От пола тянуло холодом и сыростью, но Хастингс напомнил себе, что может быть хуже. Гораздо хуже.

- Руа Фаль, Королевский камень, - сказал Король-Ворон, и у Бена по спине пробежал озноб. Была в этом названии какая-то сила, сродни той, которая слышалась в настоящих именах сидов. - Или Жертвенный камень, как его зовут ещё. Мы привезли его из той забытой земли, откуда пришли. Это было так давно, что даже я немногое помню об этом. Здесь Руа Фаль намертво связал нас с этой землёй. Вернее, некоторых из нас. Тех, кого зовут Королями и Королевами. Знаешь, как это было?

Бен подумал. Поскреб отросшую щетину на виске, потом заросший подбородок, пробормотал: - Кажется, догадываюсь. И мне это не очень-то нравится.

- Да, - просто отозвался сид. - Мы, каждый из нас, совершили жертвоприношение на Королевском камне. Королева Пустошей Иса, Королева Яблочных островов, Король-Странник и Королева Долов. Король-Филин и Королева Чащ. Я, которого называют Королём-Колдуном. Королева Холмов. Королева Ущелий и Королева Вершин. Король-Страж. Король-Лето. Король-Охотник. И последним - Король-Смерть.

- Ты назвал их в другом порядке.

- Да. Я назвал нас в том порядке, в котором мы умирали на Королевском камне. Вернее, в том, в котором возвращались к жизни.

- Значит, я правильно понял, - Хастингс вздохнул и помассировал переносицу. У него снова разболелась голова.

- Так уж не повезло моим жёнам. Вначале я лёг на Жертвенный камень в поисках знания и новой мудрости. Смерть сама по себе манила меня. Единственное, что мне, сиду, суждено было познать только по воле жестокого случая. Королевский камень давал надежду на возвращение. У Охотника стремления были иными. Право решать, карать и миловать. Неоспоримое и скреплённое кровью. И оба мы получили власть, которую мало искали. Я в ещё меньшей мере, чем он.

- И что?

- Чужое могущество и пугает, и искушает. Но лечь самим на Жертвенный камень мои королевы так и не рискнули. Многие из тех, кто принёс себя в жертву на Руа Фаль, умерли на самом деле. До конца. Не знаю, в чём разница между ими и нами, которые выжили.

23. Долгая короткая ночь

- Она придёт сегодня, - хрипло сказал Король-Ворон.

Бен дёрнулся, выныривая из тяжёлой дремоты. Боль в затылке заставила его мучительно поморщиться. Следом за затылком проснулась сосущая пустота в животе. Бен глухо пробормотал ругательство.

- Сегодня Середина Лета, - добавил сид. – Самая короткая ночь. От темноты болели глаза. Пролом над головой едва серел. Ещё не рассвело, сообразил Хастингс.

- Кто придёт? - устало спросил он.

- Гвиллионская княжна.

- Я ей всё сказал, - отозвался охотник на фей.

- Времени всё меньше, - голос Короля-Ворона стал тише, и Хастингсу пришлось придвинуться к решетке. - После солнцестояния вырастет моя сила, но даже тогда я не смогу вернуть мальчишке то, что у него взял. Оковы эти не так просты.

- Времени на что? Что взял? - Бен потер висок, попытался размять затылок, чтобы хоть так заставить головную боль немного отступить.

- Чтобы вернуть взятое, - сказал сид. – Я забрал у мальчика глаза, чтобы видеть за туманами Границы. Отдал ему взамен щепоть моих снов, толику силы. Думаю теперь – зря. Связь в обе стороны – сильнее, а мои королевы придумают, как обратить её во зло. Если не придумали ещё.

- Твою мать! - пораженно выдохнул Бен Хастингс. – Зачем?

- Чтобы видеть через туманы Границы, отыскать за ними ключ и открыть двери, которые были закрыты очень давно. Теперь время пришло.

- Ты должен вернуть Дилану, что взял, - сказал охотник на фей и сам удивился тому, как ровно звучит его голос. Заболели ладони, и только тогда Бен сообразил, что сжал кулаки так, что нестриженные ногти впились в кожу. Чувствовал он... Чувствовал он себя скверно.

- Я верну, - сказал Король-Колдун. – Если успею. Время уходит, связь крепнет, и чем дальше, тем сложнее будет её разорвать. Должно быть, этого мои жёны и ждут.­

Хастингс заставил себя молча выдохнуть весь воздух, который он успел набрать в грудь. Подумал немного и просил:

- И что?

- Если бы кто-то из них дал мне воды, - хрипло прошелестело из темноты, - я бы вернул себе часть силы.

- Так почему бы тебе, чёрт тебя дери, не взять воду отсюда?! - неожиданно рявкнул Бен. – За мой счёт проще решать свои семейные свары, а?

- Возможно, если бы ты забрал мальчика, Королева Холмов смогла бы разрушить моё чародейство. У княжны гвиллионов достанет могущества вывести отсюда вас двоих. Если ты попросишь.

- Возможно? – Бен зло дёрнул цепь. – Возможно. Если она сочтёт нужным. Если мне найдётся, чем заплатить её цену.

- Время уходит, - проговорил Король-Колдун. - Я не знаю, что случится раньше. Станет ли связь неразрушимой, или королевы мои совершат непоправимое.

Он замолчал. В наступившей тишине остался только стук капель о камень. Хастингс вздохнул, прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Подумал о матери, и о том, что для неё будет ударом, если он не вернётся. Потом – о Дилане и Джил, которой он пообещал помощь. Потом – о Кианехт, гвиллионке с родниково-яркими глазами. И ещё о Той-которая-скачет-в-Охоте. Устало потёр затылок. Его знобило. Бен сказал:

- Джил в безопасности. Они там что-нибудь придумают.

- Придумают. Но будет поздно. Охотник придет сюда, только если непоправимое случится. Когда оно случится.

- Скачущая-в-охоте. Джил пришла к ней, не к Королю.

- Троих моих жён ей не одолеть.

- Плохо же ты её знаешь, - хмыкнул Хастинсг.

- И она станет рисковать? - хриплый голос Короля-Колдуна стал вкрадчивым. - Сейчас?

В наступившей тишине журчала вода. Где-то снаружи каркнула ворона.

- Ладно. Ладно. Чёрт с вами со всеми. Если выбора у меня нет.

Серое пятно неба немного посветлело. По подземелью гулял сырой сквозняк. Не так, совсем не так Бен Хастингс думал праздновать Середину Лета. Радовало только, что Джил была в безопасности. Можно было надеяться, что Та-которая-скачет-в-Охоте придумает что-то, но Бен отлично знал, что у любой власти есть пределы. Да и плохо он себе представлял, как беременная женщина попрётся в горы выручать его, здорового лба, между прочим.

Король-Ворон молчал. В наступившей тишине Бен, запрокинув голову, следил, как медленно светлеет и наливается серебром небо. Серебра этого было столько, что у Хастингса начали слезиться глаза. Он даже испугался, что видит солнце, но свет так и остался серебряно-серым, а небо над головой – затянутым жемчужной пеленой. Зато света было достаточно, чтобы подземный мрак отступил в самые дальние углы и ещё немного. Стал виден узкий коридор и решётка соседней камеры, а за ней – темный силуэт Короля-Ворона.

Он протянул между прутьями руки, закованные в тяжёлые браслеты, навстречу свету. Глухо лязгнула цепь. Бен удивительно отчётливо разглядел ссадины от кандалов на бледных запястьях и худые когтистые пальцы. Король-Ворон сложил ладони чашей, словно черпая рассвет Середины лета.

Медленно сияние начало гаснуть, вскоре оставив Хастингсу только серую дыру в потолке, точно такую же, как вчера и позавчера тоже.

Уставший и замёрзший, он попытался задремать снова, но сон отказывался возвращаться. Бен ругался себе под нос, пытался раскачивать штырь, но лязг болезненно отзывался в висках, и Хастингсу пришлось прекратить.

- Она придёт, когда стемнеет, - сказал ему сид.

- Значит, придёт, - охотник привалился спиной к стене, вытянул закоченевшие ноги.

- И ты уйдёшь с ней?

- Ты сам сказал, что у меня нет выбора.

- Всегда есть выбор, - наждачно-хриплый голос Короля-Ворона заставил Бена поморщиться.

- Мне нужен мой револьвер, - сказал Хастингс дыре в потолке. – Мой замечательный сорок пятый калибр.

- Пробовавший крови Короля-Охотника. Был бы клинок, было бы хуже. Гораздо хуже. Бен припомнил, как просилась в ладонь рифленая рукоять, и поёжился. Текла вода, медленно текло время.

Хастингс прикрыл глаза и попытался думать о чем-то хорошем. Например, о Гвинет, золотой леди из своих снов. Женщине, которой он должен был вернуть молодость. Просто должен и всё тут. И еще о Джил. О том, как она рисует, склонившись к блокноту, пряди из косы падают ей на лицо, она отводит их локтем. И пахнут они кофе и хвоей.

От мыслей этих Бену стало так горько и так тошно, что он вскочил на ноги и начал расхаживать вдоль решетки, насколько позволяла длина цепи. Потом резко обернулся и сказал в темноту коридора:

- Здесь Король - ты. И жёны - твои. И мальчишку ты забрал на Другую сторону. Это не я должен выдумать, чем и за что могу расплатиться.

- Мои жёны не узнали бы про мальчишку, если бы не девочка, которая им рассказала.

- Или она не вправе была искать брата? – зло спросил Хастингс.

- Вправе, - тихо ответил ему сид.

- И что теперь, вашу мать, я должен делать? – охотник на фей дёрнул прутья решетки с такой силой, что с арочного проема посыпался мусор и высохший мох.

- Тебе был предложен простой путь.

- Это – простой?

- Да. Княжне каменного народа хватит силы, чтобы забрать мальчика. Гвиллионы стоили эту крепость, она до сих пор помнит их.

Хастингс прижался лбом к холодному пруту:

- Если этот путь ты называешь простым, должен быть и сложный.

- Должен. Тебе не сладить в одиночку с моими королевами.

- Я бы попробовал. И в этот раз я бы стрелял. Если бы было из чего.

- Король, утративший власть над своей землей, слаб, - едва слышно сказал Король-Ворон. – Король, которого предали его женщины, слаб вдвойне. Моё время наступит, когда день пойдёт на убыль. Так вышло, потому что я лёг на Королевский камень зимой, когда коротки дни, а ночи длинны. Завтра я возьму твою воду и разомкну твои оковы. И ты останешься один. Без помощи. Без оружия. Против них троих.

- Я попробую, - твердо сказал Бен. – Лучше уж так.

- Лучше княжить у гвиллионов, чем кормить ворон.

- Я попробую, - повторил Хастингс.

- Воля твоя. Завтра.

Охотник на фей сел на пол прямо там, где стоял. Потом добралась до воды и вдоволь напился. Он почти привык к тянущей пустоте в желудке, насколько вообще можно было привыкнуть к ней. Время тянулось так медленно, что Бен едва ли не кожей чувствовал, как проползает секунда за секундой.

Если он выберется из этой передряги, обязательно проверит, что стало с источником юности после того, как ведьма оставила его в покое. И если вода не отчистилась – найдет другой способ. А ещё… А ещё обязательно пригласит Джил в кафе. Или в кино. И закончит колледж, из которого он тогда вылетел, потому что в оружейном магазине работать было гораздо интереснее. Деньги им с матерью были очень нужны.

Текла вода, клубились серые тучи. Время от времени лязгали цепи Короля-Ворона. В какой-то момент Бен даже отчасти потерял связь с окружающей реальностью, а может, всё-таки задремал.

Ему казалось, глубоко в землю уходят корни Вороньей башни. Их питают тёмные подземные родники, а по их берегам качается под порывами невидимого ветра синяя трава. Кто-то с руками Короля-Ворона, бледными, покрытыми ссадинами и синяками, льёт из ладоней свет прямо в тёмную воду.

Когда Бен очнулся, стемнело. На ощупь он кое-как добрался до воды, умылся и напился. От холода снова заломило зубы. Хастингс выругался, почему-то - шёпотом. Что-то должно было произойти. Уже. Прямо сейчас.

- Они выбросили твои вещи в пропасть, - прошелестел совсем близко голос каменной княжны. Охотник на фей резко обернулся. И зажмурился.

Кианиты в волосах гвиллионки светились синим, и таким же синим сияло ожерелье на стройной шее. В полумраке подземелья для Хастингса этого сияния было слишком много.

- Я забрала кое-что, - Кианехт присела рядом с Беном. Подол синего платья шёлковой лужицей растекся по грязному полу. Ему на колени шлёпнулось что-то, в чем охотник на фей с удивлением узнал шоколадный батончик и зачерствевшую краюху хлеба. Хастингсу даже пришлось закусить губу - таким резким и отчётливым стало чувство голода.

- Я,.. - хрипло выдавил из себя Бен. - Спасибо тебе. Но...

- Не нужно ничего говорить, - Кианехт грустно улыбнулась. - Было сказано достаточно. И камни достаточно услышали.

- Мне жаль, - тихо сказал Хастингс.

- Мне тоже. Я не смогла бы забрать мальчика. Горькая чаша забрала мою силу. Остались жалкие крохи.

- Зачем? - поражённо выдохнул Бен.

- Проклятие будет снято только теми, кто придет следом за мной. Здесь почти не рождается детей. Я княжна, я должна. Освободить проклятых и проклявшую. Так правильно и так будет. Потому я пила из Горькой чаши в день Середины Лета.

Только когда серые пальцы пробежали про щеке Бена, до него дошло, зачем она пришла. Он вздрогнул. Гвиллионка тихо рассмеялась:

- Нас тянет к вам. К подлинной юности, к вашему отчаянному желанию жить. Мне иногда кажется, мы истончаемся, становимся все более зыбкими. И эти скалы вокруг, сосны, замки, небо. Король-Ворон закрыл Границу здесь, поэтому мы острее чувствуем увядание. Наша Королева мертва, поэтому некому вдохнуть в эту землю жизнь. Но я хочу жить. Хочу, чтобы у меня родился сын, и он снял проклятие. Для этого я пила из Горькой чаши. И надо мне радоваться, что она отобрала у меня могущество, а не этот облик, который так тебе по нраву.

Хастингс хмыкнул. Он понятия не имел, что ему делать с этой внезапной откровенностью. То есть, какая-то его часть была совсем не против. Но не здесь же! Когда от сырости ломит колени, а где-то совсем рядом выжидает незнамо чего Король-Колдун.

- Ты ешь, - сказала Кианехт. - Только медленно.

Она была права, и Бену стоило большого труда не спешить, и откусывать от черствой горбушки небольшие кусочки. Ничего более вкусного, чем эта горбушка, он в своей жизни не пробовал. Гвиллионская княжна смотрела на него с улыбкой. Мерцали камни, мерцало её синее платье. Она сидела так близко, что Хастингс чувствовал её запах. Почему-то от каменной девы пахло ландышами.

Там, снаружи, была ночь, полная волшебства. Самая короткая и самая чародейская ночь в году. И было так досадно терять её, сидя в казематах. Бен мотнул головой. И решил - будь, что будет, но эту ночь он не потратить на пересчёт прутьев решётки.

Он отряхнул руки от хлебных крошек. Поймал узкую прохладную ладонь Кианехт. А дальше все получилось как-то само. Синий шёлк платья легко поддавался под ищущими пальцами, запах ландышей кружил Хастингсу голову, Он целовал мягкие, солоноватые на вкус губы гвиллионки, целовал с какой-то ему самому непонятной щемящей нежностью, словно уже был отравлен предчувствием неизбежной потери. Кожа её была гладкой, как полированный камень, но теплой, а ответные поцелуи требовали без остатка рухнуть в эту пахнущую ландышами пропасть.

После, обессиленный и какой-то словно невесомый, Бен заснул головой на коленях каменной княжны, на её измятом подоле. Кажется, она перебирала его волосы, но этого Хастингс точно уже не помнил.

Когда он проснулся, её уже не было. Что-то твёрдое упиралось ему в бедро, болела после каменного пола спина. Без футболки и рубашки было ужасно холодно, и Хастингс порадовался, что хотя бы штаны удосужился натянуть.

Вначале Бен не понял, что именно его разбудило. Потом до него долетели тихие близкие голоса. Охотник на фей замер, так и не дотянувшись до одежды.

- Я скучаю по тебе, - говорил Король-Ворон. - По вам всем.

- Я тоже. Я тоже, о любовь моя.

Женский голос показался Хастингсу смутно знакомым, но узнал его хозяйку он только когда она заговорила снова:

- Это всё так неправильно. Совсем неправильно.

Эти старческие, дребезжащие нотки в голосе могли принадлежать только одному живому существу в Вороньей башне. Марха, старшая сестра.

- Я бы принесла тебе воды, но дала слово сёстрам, что не сделаю этого. У нас ведь ничего не осталось, кроме нас троих.

- Это не важно. Ты пришла. Я так боялся, что ты не придёшь. Что никто не придёт.

- А помнишь, как было раньше? Когда даже башен ещё не было? Мы жгли такие костры на этой скале.

- И катилось вниз по склону горящее колесо. И ты обещала мне свою любовь, окруженная огненными брызгами.

- Я помню все свои обещания, - тяжело проронила Марха.

- Дай мне руку, - сказал ей Король-Ворон. - Не бойся. Я не обману тебя.

- У меня теперь совсем не те руки.

- Это не имеет значения. Здесь и сейчас не имеет.

Хастингс кое-как извернулся и нащупал твердый предмет, упирающийся ему в ногу. И с трудом удержался от возгласа удивления и радости, когда пальцы его сомкнулись вокруг знакомой револьверной рукояти. Она так легко легла в руку, словно это было на неё самое подходящее место.

Прощальный подарок Кианехт. Хастингс грустно улыбнулся.

- Скоро рассвет, - сказала Марха.

Револьвер в руке Бена налился неожиданной тяжестью. Уильям Керринджер учил его стрелять на звук. Воронья ведьма была близко, очень близко, и кажется, она так и не поняла, что второй узник проснулся. И ведьм из трёх станет двое.

Хастингс стиснул зубы. Потом медленно разжал пальцы. Глухо стукнул металл о камень.

- Мне нужно уходить, - торопливо сказала старуха. - Сёстры хватятся.

- Спасибо тебе, что не оставила меня коротать эту ночь в одиночестве, - проговорил сид.

Вспыхнуло и начало медленно разгораться тусклое оранжевое зарево. Воронья ведьма зажгла свечу. Охотник на фей поспешно передвинулся, загораживая от нее револьвер, но Марха даже не глянула в его сторону. Что-то выпало из складок её одежды и покатилось по полу. Плечи вороньей королевы вздрогнули, но оборачиваться она не стала. А Бен с удивлением разглядел в свете удаляющейся свечи маленькую деревянную чашу, подкатившуюся к решётке и его правому ботинку.

Глава 24

Что может быть проще – подобрать с пола чашку, наполнить её водой, передать через коридор. Но оказалось, что коридор слишком широк, а цепи слишком коротки, чтобы Король-Ворон мог взять чашку у Бена. Он дотягивался до неё – но самыми кончиками пальцев, никак не перехватить.

Первую чашку они попросту расплескали. Для второй попытки Бен высунулся по самое плечо. Дальше не позволяла ширина зазора между прутьями. И всё равно у них не вышло. Пришлось наполнять чашку снова. От ледяной воды у Хастингса немели пальцы. Мешала цепь. Камера Короля-Ворона была чуть дальше по коридору, и длины цепей попросту не хватало.

Бен выругался и чуть не выронил чашку. Круглая, деревянная, без ручки, она прямо норовила выскользнуть из пальцев. Хастингс представил себе, как она падает и катится куда-то в темноту, и передёрнул плечами.

- Погоди, - сказал он. – Пальцы сводит.

- Не урони только, - со вздохом отозвался сид.

- Пытаюсь. Нет, это издевательство какое-то с такой чашкой!

- Едва ли. Издевательством было изо дня в день слышать, как журчит вода в темноте.

Бен растер руки в попытке отогреть их. От внезапно навалившейся слабости у него закружилась голова. В животе одновременно тянуло от голода и чувствовалась неприятная тяжесть. Ещё из носа потекло. Хорош герой.

Утёрся он рукавом и снова потащился к родничку.

- Она не могла принести мне воды, потому что нарушать слово опасно. Особенно в ночи вроде этой. – сказал ему в спину Король-Ворон.

- А это считается? Ну, для тебя.

- Да, пожалуй, - задумчиво протянул сид. – Питьё из рук моей королевы вернуло бы мне больше, но так тоже подходит. Это ответ, который я искал. Постарайся не уронить чашку.

- Стараюсь, - проворчал Хастингс. – Да тут эта цепь проклятая.

Холодная, тяжёлая, ужасно мешающая, особенно – несколькими часами раньше. Без неё определенно было бы гораздо лучше. Бен зло дёрнул закованной рукой. И едва не потерял равновесие, не встретив привычного сопротивления. Только что-то с грохотом упало на пол.

- Кажется, - оторопело сказал он, - я выдернул из стены штырь.

Меньше всего он ожидал услышать в ответ смех. Но Король-Ворон рассмеялся и смеялся до тех пор, пока не начал захлёбываться кашлем.

- Человеческое упрямство, - откашлявшись, хрипло пробормотал он. – Я и забыл, какое оно.

- Да ну тебя, - осторожно придерживая полную до краёв чашу, Хастингс снова просунул руки через решётку. Цепь тянулась за ним, как дохлая змея. Тяжеленная дохлая змея. – Бери воду.

В этот раз длинные когтистые пальцы смогли подхватить чашку. Едва-едва, чуть не уронив, но смогли. Посудина исчезла в темноте, потом бледная рука сида снова проскользнула между прутьями.

- Мне бы ещё, - охотнику показалось, что голос Короля-Колдуна звучит не слишком уверенно. Ему самому этой чашки точно бы не хватило, чтобы напиться.

Бен наполнил её снова, и снова протянул через темноту коридора. А потом ещё раз.

- И что теперь? – спросил он, когда чашка так и осталась на той стороне.

- Ждать, - отозвался сид. – Я не волшебный кувшин, чтобы наполняться силой, едва в него нальют воду.

Хастингс вздохнул. Потёр впалый живот, вспомнил, что каменная княжна принесла ему не только хлеб, и долго искал откатившуюся аж в другой угол камеры шоколадку. От тусклого предутреннего света болели глаза. Самая короткая ночь заканчивалась хмурой, серой зарёй.

Бен прижал к груди помятый шоколадный батончик, как самое большое сокровище, подтянул к подбородку колени и попытался если не заснуть, то хотя бы согреться. Подземная сырость вгрызалась в кости, деваться от неё было некуда, но Хастингс пытался хоть как-то облегчить своё существование.

- Вернусь домой, рвану на побережье. И буду целыми днями валяться на солнце. Есть креветок и пить коктейли. Отвратительно-приторные коктейли с дурацкими зонтиками, - мечтательно пробормотал он.

- И это сделает тебя счастливым? – негромко спросил Король-Ворон.

- Ага. Наверное.

- Это так… по-человечески, - проронил сид задумчиво. – Не жалеешь?

- О чём?

- О гвиллионской княжне. Едва ли ты увидишь её снова.

- Ты уже спрашивал об этом. Жалею. Но так оно правильнее.

- Правильнее. Хорошее слово. И опасное.

- Ага, я в курсе. Это не первое дерьмо, в которое я влез по уши. Всякое было.

- У тебя нет другого пути, - негромко сказал Король-Ворон. – Только прямо. Не удержишься и свернёшь – потеряешь больше, чем получишь.

- Сукин ты сын, - Бен устало накрыл голову локтём. – Ты же проверял меня, да?

- Отчасти, - сид рассмеялся снова, но смех этот был совсем не весёлым.

К вечеру охотник на фей понял, что больше не выдержит. Терпеть голод, когда рядом была еда, которую есть нельзя – это одно. Но дешёвая шоколадка оказалась притягательнее всех лакомств Другой стороны.

Обертка разорвалась с целлофановым шелестом. Бен поднёс батончик ко рту, потом остановился. Мучительно вздохнул. Разломил шоколадку напополам. И окликнул темноту:

- Эй! У меня тут шоколадный батончик. С орехами. Могу отдать тебе половину.

- Благодарю, - негромко откликнулся сид.

Уже дожёвывая, Бен неожиданно спросил:

- Так зачем ты ослепил Дилана?

- Мне нужно было взглянуть его глазами. Туда, где мои слепы.

- А можно без этих вот загадок? – Хастингс аккуратно подобрал с ладони последние крошки молочного шоколада.

Король-Ворон ответил не сразу. То ли, думал, что и как стоит рассказывать человеку, то ли попросту ел.

- Я скрыл Границу в своих владениях. Хотел бы запечатать совсем, но на это даже моей ворожбы не хватило. Хотел замуровать дверь, а получилось только залить воском замок. Но даже это казалось мне лучшим выходом. Мои жёны не могли больше приходить в долину Иннера и сеять там смуту. Люди перестали приходить сюда. Бездна притаилась, но сейчас мне кажется – совсем не из-за моей ворожбы. А потом оказалось, что я закрыл дорогу в свои владения всякому дуновению свежего ветра. Того, который приносит семена жизни. Ты ведь видел, как мрачно в этих скалах, как уходит из них этот ток волшебства, который делает живой нашу землю.

- И источник? – спросил Бен. До него начало доходить.

- Отчасти. Отчасти из-за Мархи. Кианит мудра в своём желании зачать дитя от человека. И я понимаю, почему она выбрала для этого Горькую чашу.

- Почему? - Хастингс даже придвинулся ближе к решётке. Мысль о том, что на Другой стороне, в подземных залах гвиллионов будет расти его сын или дочь, появилась в голове охотника на фей как-то внезапно и на вкус была странной.

- Тот, кто переделал Чашу, отдал за это жизнь. И жизнь взяла у Чаши Кианит.

- А Дилан?

- Ключ от моей ворожбы скрыт в долине Иннера. На вашей стороне. Иначе мои жёны давно бы его отыскали, просто назло мне. Теперь Эних пал, и время этого колдовства закончено, Граница в Слай-Дерро должна проснуться. Но мои глаза слепы там, и мне потребовались чужие, чтобы отыскать спрятанное. Но я не успел. Увидел, но не успел ничего сделать.

Хастингс растёр лицо руками. Для него информации было как-то многовато, чтобы переварить её сразу. Король-Ворон угадал его состояние:

- Тебе есть о чём думать, пока ты будешь ждать.

- Иди ты, - проворчал Бен.

Три дня потребовалось Королю-Ворону, чтобы вернуть себе силы. На утро четвертого он окликнул Бена Хастингса, вырвав того из мутного, тяжёлого сна.

- Время пришло.

Охотник мотнул грязной, растрёпанной головой. Спросонья перед глазами плавали зелёные круги. Тускло серел обрывок неба над головой. Бен тяжело поднялся на ноги. То ли от голода, то ли от чего ещё, его повело, и, чтобы устоять на ногах, Хастингсу пришлось ухватиться за стену. Он сунул за ремень револьвер.

- Я готов.

- Хорошо, - тихо прошелестело из темноты. Между прутьями соседней решётки проскользнула рука Короля-Ворона. Шевельнулись пальцы. И массивные металлические запоры медленно рассыпались ржавой трухой.

- И кандалы, - попросил Бен.

- Подойди ближе.

Он выбрался в коридор. Потом подумал и вернулся. В последний раз набрал воду, сочащуюся из щели между камнями, в чашку.

- Вот, напоследок.

- Спасибо, - Король-Ворон осторожно принял деревянную чашу, словно это было величайшее сокровище. Впрочем, возможно, для него так оно и было на самом деле. В темноте можно было с трудом различить угловатый силуэт и белое пятно лица. Потом он коснулся браслета на запястье Хастингса, и тот свалился с руки прямо на каменный пол коридора, увлекаемый весом цепи.

- Да, - в голосе сида мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. – Над этим местом всё ещё есть моя власть. Пока.

Звук удара металла о камень заставил охотника на фей поморщиться. Растирая саднящее запястье, Бен вздохнул:

- Надеюсь, никто не прибежит на грохот.

- Едва ли здесь есть кому это сделать. Иди. Прямо и наверх.

Бен Хастингс коротко кивнул. Поправил револьвер. Куда подевалась кобура, он понятия не имел, но вернуть её не отказался бы. Без неё было чертовски неудобно. 45-й калибр, не игрушка.

Что бы ни говорил сид, по коридору охотник пробирался, почти крадучись. Чем дальше он уходил от своей камеры, тем темнее становилось вокруг, как будто дыра в потолке была единственным источником света в этих подземельях. На всякий случай, Бен нащупал стену слева от себя. Чтобы не потеряться. Время от времени стена прерывалась на провалы камер, забранные решётками.

Когда он начал всерьёз задумываться, не подшутил ли над ним напоследок Король-Ворон, в ту ли сторон он пошёл, и нет ли здесь какого-нибудь зловредного волшебства, Хастингс споткнулся о ступеньку, больно ушибив ногу о камень.

Сидя на корточках и растирая одной рукой ушибленную голень, второй Бен осторожно ощупал ступеньки перед собой.

Из было пять, ведущих наверх и упирающихся в плотно закрытую дверь, окованную металлом. Охотник на фей заставил себя подняться на ноги, толкнул массивную створку. Та поддалась, но самую малость. Хастингс налёг сильнее, молясь про себя, чтобы там снаружи не было засова. Он бы обязательно поставил засов на такую дверь.

Но засова не оказалось и со второй попытки дверь отворилась. Однако и это усилие оказалось для Бена почти запредельным. Он упёрся в дверной косяк, пережидая головокружение. Потом осторожно выглянул в следующий коридор.

Он был шире, чуть светлее, как будто где-то был ещё какой-то источник света. Бен невольно задумался, а зачем Королю-Ворону вообще потребовались все эти подземелья и камеры с решётками, но отбросил эту мысль, как бесполезную сейчас.

Второй коридор был значительно короче и ветвился в обе стороны другими проходами. Бен шёл прямо. Не то чтобы он был уверен в правильности этого направления, но другого у него не было.

Сколько времени он потратил на блуждания в темноте, Хастингс не взялся бы сказать. Его чувство времени сбилось ещё в первые дни плена. Но там у него был хотя бы пролом над головой и кусок неба в нём, который светлел с наступлением дня и темнел, когда приходила ночь.

Когда впереди появилось бледное свечение, скорее призрак света, чем свет, Бену пришлось остановиться и протереть глаза, чтобы увериться – ему не чудится. Охотник зашагал быстрее, почти перешёл на бег. Запнулся о неровность пола, остановился. Подумал и вытащил из-за пояса револьвер. Так ему определённо было спокойнее. Винтовая лестница поднималась через темноту лестничного колодца, освещённая падающими сверху лучами. Ни единого окна или двери Хастингс не заметил.

Он устало выматерился. На вид лестница была очень длинной, почти бесконечной, а у него совсем не было сил, чтобы карабкаться по всем этим ступенькам. Да и… Лестницы Бен Хастингс не любил. Особенно те, падая с которых можно что-то себе сломать. Падая в этот колодец откуда-нибудь сверху можно был сломать себе шею. Без вариантов. Охотник на фей вздохнул и начал подъём.

Карабкался он долго. Иногда садился на ступени и долго переводил дух. Иногда у Бена начинала кружиться голова, и тогда он сидел на ступеньках дольше, ожидая, пока головокружение уймется. Свет приближался, становился всё ярче, от него слезились и болели глаза.

Кое-где на этажах были двери. Они выходили на маленькие, ничем не огороженные площадки. Поначалу они внушали Бену надежду, но до самого верха он не нашёл ни единой не запертой.

А потом Хастингс выбрался из круглого люка и едва не упал от ощущения безграничности и бескрайности, острого, как удар под дых.

Он стоял на открытой площадке на самом верху Вороньей башни, а вокруг было небо, по самому краю взятое в оправу гор, зелёных и серых. Где-то ещё дальше слезящиеся глаза Бена скорее угадывали, чем видели высокие заснеженные пики.

И запах. Одуряющие пахло хвоей и влажной землёй. И можно было лечь на камень, тёплый, как будто его нагрело летнее солнце, и лежать, бездумно глядя, как текут по небу облака.

Глухо каркнула ворона. Хастингс мотнул головой и попытался собраться. Валяться на открытом месте – самая дурацкая мысль, которая только могла прийти ему в голову. Нужно убираться, пока не налетели пернатые твари.

Бен вспомнил свой полёт в вороньих когтях и передернул плечами. Крепче сжал револьвер, огляделся по сторонам в поисках укрытия или, может, ещё одного прохода. Зубчатый парапет короной охватывал площадку. Некоторые зубцы обломились. Три угла занимали странные маленькие домики, похожие на игрушечные, и только по обилию белых потёков охотник на фей опознал в них воронятни.

Четвертый угол занимала маленькая круглая башенка, и в ней, о чудо, была дверь. Бен почти бегом бросился к ней. Что делать, если дверь будет запертой, он понятия не имел. Но ему повезло. Скобы, удерживающие замок, безнадежно проржавели, и Хастингсу удалось сбить их рукоятью револьвера. Он спустился по ещё одной узкой лестнице, миновал арочный проём и, наконец, оказался в жилых помещениях башни. То есть, относительно жилых.

Пустой просторный зал занимал как будто бы весь этаж башни. Там, где по представлению Бена должен был находиться лестничный колодец, падал вниз сноп света. На всякий случай Хастингс обошёл его по широкой дуге.

Сквозняк лениво перекатывал по полу старые опавшие листья. Откуда они тут взялись, Хастингс даже не представлял. К стенам прижимались каменные чаши с водой, тоже испачканные в птичьем помёте.

Из любопытства Бен заглянул в одну из них. Неподвижная темная вода послушно отразила угловатое лицо, заросшее грязной щетиной, запавшие щёки и круги под глазами. Хастингс невесело хмыкнул. Подумал и зачерпнул из чаши.

Вода едва ощутимо пахла прелой листвой. Хастингс умылся и вымыл руки. Пить не стал - хватит с него и выпитого в камере.

Ещё одна лестница вела вниз, широкая, с пологими ступенями. На лестничной площадке следующего этажа сквозняк нашёл себе новую игрушку - вороньи перья. Бен Хастингс кивнул сам себе и свернул в арочный проход.

Здесь сохранились остатки прежнего убранства башни - куски мозаик на стенах, ветхий ковер на полу с вытертой дорожкой посередине. Бен с удивлением переводил взгляд с вороньих силуэтов на остатки сосновых веток на стенах. Он попытался себе представить, что должно было бы случиться да хоть в сиде Короля-Охотника, чтобы там стало так, и не мог. Вернее, не мог придумать ничего, кроме настойчиво всплывающего в памяти дольмена и погребального ложа, застланного красным. Но тут-то как будто пока все живы.

Хастингс мотнул головой, заправил за ухо отросшую прядь. В проёме открытой двери угадывались очертания ещё одного зала, и там Бену померещилось какое-то шевеление.

Мозаика над троном сохранилась почти полностью. Малахитовые сосны упирались в сводчатый потолок, и при желании, Бен смог бы посчитать на них все иголки. Ветки их как будто шевелились. Мозаика была такой объёмной, дышала такой силой, что Бену потребовалось несколько секунд, чтобы отвести взгляд.

У стены с мозаикой стоял трон, массивный, деревянный, чёрный. А на троне сидел тринадцатилетний мальчишка и ботал ногами.

- Дилан! - окликнул его охотник на фей.

- Кто здесь? - незрячие глаза подростка уставились на Хастингса. - Где ты?

- Я здесь, - Бен подошел чуть ближе.

- Стой! Я помню тебя. Ты приходил с Джил. Где она?

- Она в безопасности, у моих друзей. Пойдём, я отведу тебя к ней.

- Я тебе не верю, - Дилан подобрал ноги, как будто чёрный трон мог защитить его от чужого посягательства. - Королева говорит, что мне нельзя уходить отсюда.

- Какая королева? - Хастингс напрягся.

- Та, у которой тёплый голос. Не старуха, и не злая.

Свободной от револьвера рукой Бен почесал затылок. С его точки зрения, под это описание не подходила ни одна из вороньих сестёр.

- Она сказала, мне нужно оставаться здесь. А ещё - что я буду королём, потому что это - моя судьба.

Радужка и зрачок Дилана были затянуты какой-то серой пеленой. Невидящий взгляд скользил, ни на чём не задерживаясь. Хастингсу стало не по себе. Вот о том, что вороньи ведьмы смогут как-то промыть мальчишке мозги, он не подумал.

- А как же Джил? - спросил он осторожно. - Она попала в такую передрягу, чтобы тебя найти.

- Ну и зря, - фыркнул Дилан. - Я сам справлюсь. Стану королём, верну глаза и приду домой. Наверное.

Неожиданно он наклонил голову, словно к чему-то прислушиваясь, и Хастингсу совсем не понравилось, каким птичьим получилось у него это движение. Бен отшагнул в сторону, чтобы удержать в поле видимости и трон, и выход из зала. Револьвер в руке ощутимо потяжелел.

- Я принесла тебе лепёшек и мёда, - проговорила Фиаб, входя. В руках у неё действительно был поднос с едой. Бен вздрогнул - голос средней сестры действительно звучал как-то иначе, когда она обращалась к Дилану.

Потом воронья ведьма заметила Хастингса, и глаза ее опасно сузились.

- Я тебе его не отдам, - прошипела она.

- Отпусти мальчишку, - сказал Бен устало. Дело можно было решить одним выстрелом, и рядом не было Джил, которая могла бы его остановить. Но что тогда делать с Диланом? Охотник провёл рукой по лицу. Он чувствовал себя слишком вымотанным, чтобы решать ещё и моральные ребусы.

- Ему нельзя уходить отсюда, - торопливо сказала ведьма. Она поставила поднос на ступеньки перед троном, и встала, загораживая мальчишку. - Он должен стать королём. Понимаешь, Королём.

Даже отсюда Бен видел, как золотится в плошке мёд. Он сглотнул слюну.

- Что ты имеешь в виду?

- Я покажу, - лицо Фиаб озарилось внезапным ликованием, неуместным, странным. - Я покажу, и ты увидишь, как хорошо я придумала. Мои сёстры хотят убить мальчика, чтобы ослабить Ворона, но я не дам им этого сделать. А ты мне поможешь в этом, если в самом деле желаешь мальчишке добра. Пойдём, я покажу. Вам обоим покажу.

25. Королевский пир

Джил проснулась задолго до того, как жемчужный утренний свет заглянул в узкое окно её комнаты. Долго лежала без сна, пытаясь сообразить, откуда взялось у неё непонятное предвкушение, как будто перед праздником. Потом сообразила – Середина Лета.

Ей сказали, будет пир, будут праздничные костры, танцы у костров и жареный кабан. Кабан, ни в сыром виде, ни в жареном, особо Джил не интересовал. Как и танцы. Но ощущение праздника было всё равно. Джил даже зябко поёжилась под волчьей шкурой, представив, какой горечью ей за этот праздник придется заплатить.

В плошке с маслом плавал горящий фитилек. В холме Короля-Охотника живой огонь предпочитали волшебному свету, и Джил почему-то никак не могла перестать удивляться по этому поводу. Но пахло от масла приятно, горьковатыми лесными травами. Запаха топлёного сала она бы точно не выдержала.

Джил осторожно свесила босые ноги с края низкой лежанки. Промахнулась мимо ковра и раздраженно поджала пальцы – каменный пол успел остыть за ночь. Можно было спать дальше, Джил не отказалась бы ещё от пары часов сна, но ощущение того, что вот-вот, прямо сейчас что-то произойдет, оказалось сильнее. Она встала. Натянула поверх сорочки дареное платье, тёмно-зелёное, щедро расшитое синим и серебряным, кое-как собрала волосы и решительно вышла из комнаты в путаницу переходов под холмом.

Коридоры творили здесь чёрт знает что. Они путались, меняли направление, могли самовольно обернуться тропой в лесной чаще или поляной с кустиками земляники, выводили то в мрачные залы с древним оружием по стенам, то в конюшни, то в открытые галереи, откуда видны были холмы и стена леса за ними.

- Это совсем просто, - пыталась объяснить Джил сида Шиповник. – Ты просто должна знать, куда ты хочешь прийти. Если ты не знаешь или не хочешь, холм будет водить тебя. Ему, понимаешь ли, тоже хочется похвалиться собой перед гостьей.

Но этим утром холм вёл себя удивительно прилично. Он пропустил Джил через анфиладу комнат, в которых горели очаги и пахло едой. Откуда-то долетали обрывки музыки, но девушка так и не встретила никого, пока не оказалась в привратном зале.

Против обычного, сегодня ворота холма были распахнуты. Прозрачная предутренняя дымка затопила луг перед холмом и плескалась у самого порога, словно вода. Джил миновала ворота и оказалась по колено в серебристом тумане. Рядом тихо перезванивались колокольчики, слышался негромкий смех. Джил обернулась по сторонам, пытаясь отыскать хоть кого-то, но вокруг было только колышущееся море тумана.

Испугаться она не успела. Да и не было ничего страшного в этом тумане и в этом странном одиночестве, просто Джил отчего-то показалось неправильным быть здесь, когда где-то рядом происходит что-то важное. А оно происходило.

Потом Джил разглядела фигуру, спускающуюся по склону холма к воротам и торопливо пошла навстречу.

- Вот и ты, - Тис улыбнулся. – Славно, что мне не пришлось тебя будить. Пойдём.

- Что там? – нетерпеливо спросила Джил.

- Увидишь.

Под дубом не осталось ни трона, ни факелов. В сумраке скорее угадывались, чем были на самом деле видны многие фигуры. И все они, как показалось Джил, неотрывно следили за светлой полосой на горизонте, там, где вставало солнце.

Небо светлело неохотно, медленно. Угасало серебро тумана, разгоралась тусклая заря. Джил успела даже задуматься, зачем её позвали, ведь человеку все равно не увидеть солнца на Другой стороне. Но мысль эта была какой-то отстраненной и пропала без следа.

Туман истончался, а пряди его неожиданно налились бледным янтарным свечением. Под серым бессолнечным небом выглядело это так странно, и так здорово, что Джил пожалела, что оставила блокнот и не может рисовать прямо сейчас.

Шепотки и смех умолкли. Стихли даже колокольчики. Наступившая тишина казалась очень плотной, Джил почти чувствовала её прикосновения к щекам и кончикам пальцев.

Низкий звук охотничьего рога поплыл в этой тишине, разбивая её на сотни разных звуков – шорох травы и ткани, шуршание ветвей дуба над головой, шёпот листьев, поскрипывание кожаной обуви, едва слышное звяканье металла.

Король-Охотник в короне из оленьих рогов вышел вперёд и протянул на восток руки, сложенные чашей. Среди утренних полутонов казались удивительно яркими и его рыжие волосы, и бледное лицо, и красная рубаха, и широкие медные браслеты. Джил хищно прищурилась, уже представляя себе, как лягут на бумагу длинные тени и складки тёмного плаща.

Охотник медленно опустил руки и развёл их в стороны, словно разливая собранный в ладонях свет. И Джил неожиданно стало как-то удивительно спокойно, словно всё вокруг шло правильно, пошатнувшийся мир вернулся на свою ось и теперь останется непоколебимым.

Над сидом, увенчанным дубом, наступило утро.

На луг перед холмом вытащили длинные столы и скамьи. На здоровенном вертеле целиком жарился кабан, и пах он совершенно вызывающим образом. Отливали жёлтым сыры на деревянных тарелках и чеканных блюдах, дымок шёл от свежих лепёшек и пирогов. Джил едва не потянулась за какой-то выпечкой, потом опомнилась.

Она сходила внутрь холма и нашла в своей комнате точно такую же лепешку и стакан молока.

Откуда здесь сыр и молоко, Джил понятия не имела. Как-то не получалось у неё представить себе Тиса, например, в роли пастуха на лугу, а гордую красавицу Шиповник – за дойкой и уборкой хлева. Но откуда-то молоко бралось, и оно было вкуснее, чем то, которое Джил пила дома. Наверное, потому что пластиковые тетрапаки были бы на Другой стороне ещё более неуместными, чем, собственно, коровы.

С блокнотом и пастелью Джил вернулась наружу. Устроилась на склоне, повыше, чтобы были видны и столы, и кабан, и те, кто накрывал эти столы к празднику. Сделала пару набросков, потом отложила блокнот и легла на спину, глядя, как бегут над ней стремительные серые облака.

Невольно Джил задумалась о Бене Хастингсе. Каково ему в Вороньей башне, перепадет ли что-то с праздничного стола? Жив ли он там вообще? Настроение девушки стремительно испортилось, во рту снова появилась терновая горечь. Она почувствовала себя едва ли не предательницей, глядя, как крутится на вертеле дурацкий кабан. И вот это уж точно никак нельзя было списать на проклятие.

Джил села. Задумчиво перевернула несколько листов в блокноте с набросками. Как назло, на глаза попался разворот с рисунками, которые она сделала в доме с тремя очагами. Охотник на фей получился на них очень красивым и ужасно настоящим. Джил резко захлопнула блокнот и уронила голову на руки. Хастингсу так хотелось попасть на праздник Середины лета в холм Короля-Охотника. Всё их предприятие снова показалась девушке совершенно безнадёжным.

Чужое присутствие она заметила, только когда зашуршала приминаемая трава. Королева, которая скачет в Охоте, со вздохом облегчения опустилась рядом с Джил. От движения золотое шитьё на её подоле двигалось и переливалось, и от этого казалось, будто вышитые фигурки собак двигаются. Медную корону сегодня украшали цветы, белые и жёлтые. Рядом с женщиной на траву улеглась крупная гончая, белая и красноухая.

- Не то чтобы я очень люблю собак, - вздохнула Скачущая-в-Охоте и потрепала гончую между ушами. - Но не прогонять же.

Джил вымученно улыбнулась. Собака покосилась на нее тёмным глазом и зевнула. Королева сказала неожиданно серьёзно:

- Я тоже тревожусь о Бене. Но не спеши его хоронить раньше времени. Здесь и стопроцентных покойников иногда не стоит спешить хоронить.

- Спасибо, - Джил вздохнула. Заправила за ухо выбившуюся из косы прядь. Посмотрела снова на блокнот у себя на коленях и неожиданно спросила: - Можно, я тебе нарисую?

- Нарисовать? - Скачущая-в-Охоте удивленно подняла брови, потом махнула рукой: - Ладно, рисуй.

Собака положила голову ей на колени, королева сказала строго:

- Если ты снова испортишь слюнями мне платье, костей под столом можешь не ждать.

Белый хвост заискивающе шевельнулся в траве. Джил достала карандаш. Уж лучше рисовать. Ни Дилану, ни Бену никак не помогут её страдания и угрызения совести, а ей самой от них хочется только лечь лицом вниз и плакать.

- Если этот придурок потеряет мой револьвер, вот тогда ему действительно придётся опасаться за свою задницу, - с нарочитой грубостью сказала женщина в медной короне. Красноухая гончая посмотрела на ееё, и на собачьей морде отчётливо читалось: "Ну мы же обе знаем, что ты этого не сделаешь".

Пировать сели где-то после полудня. Джил не видела солнца за тучами, но поменяли свое положение тени, воздух стал словно слаще на вкус.

Ей отвели место на длинной скамье по левую руку от высокого кресла королевы, рядом с Тисом и напротив сиды Шиповник, ягоды в волосах которой были красными, как капли свежей крови, а широченные рукава красного платья едва не мели по полу. Она принесла Джил венок, такой же белый и жёлтый, как цветы в короне Скачущей-в-Охоте, перевитый лентами и пахнущий мёдом.

Мёдом пахло и вино, которое королева налила для Джил в большой кубок. Девушке показалось, она никогда не пробовала ни такого вина, ни таких вкусных хлеба и сыра. А потом наступил черёд кабана.

Чтобы водрузить блюдо с ним на стол, потребовались усилия шестерых мужчин. Кабан пах жареным и внушал уважение одним своим видом. Джил попыталась представить себе, какой эта зверюга была при жизни, и поёжилась. Выходило, что в холке он должен был доходить ей почти до плеча.

- Хорош, - цокнула языком Шиповник.

- Мы гнали его с утра и почти до самой ночи, - довольно отозвался Тис.

- Надо было с вами ехать, - с долей сожаления в голосе сказала сида. - Кто его взял?

- Это королевская добыча.

- Ну, начнётся сейчас, - без особой радости вздохнула Скачущая-в-Охоте.

- Что начнётся? - переспросила Джил.

Ей ответил Тис:

- Такую добычу может делить только достойнейший.

- Так пусть кто добыл, тот и делит, - Шиповник обернулась к Королю-Охотнику.

- Разве перевелись здесь иные достойные мужи? - Охотник улыбнулся. Джил показалось, что он прячет под ресницами искры едва сдерживаемого веселья.

- Не перевелись, о Король, - вскочил на ноги огненно-рыжий парень, сидевший недалеко от Шиповник.

- Сядь, - сказал ему другой сид, темноволосый, в расшитой серебром рубахе. Глядя на его строгое, сумрачное лицо, Джил подумала, что он должен быть старше и рыжего, и Тиса с Шиповник, и, может быть, даже Короля. - Или не тебя, Пламень, обвели вокруг пальца две болотные ведьмы? А если запамятовал, так я напомню, как ты пробирался от них по камышам. Без штанов.

От неожиданности Джил хихикнула. Меньше всего на пиру в волшебной стране она ожидала чего-то такого, про штаны и их отсутствие. Рыжий покраснел и сел.

- Себя предлагаешь? - спросила у темноволосого Шиповник. - А не тебя ли вышиб из седла мальчишка?

- С твоими ли рукавами делить кабана, о прекрасная? - сид чуть поклонился. - Перепачкаешь.

- Рукава сберечь проще, чем достоинство, - негромко, словно бы для себя одного, проговорил Тис, - валяясь на земле под копытами собственного коня.

- Не дорос ты, Дитя Распри, до взрослых разговоров.

- Раз до меча дорос, то и для разговоров сгожусь, - Тис встал, скинул на лавку свой синий плащ. Джил только сейчас заметила, как странно выглядит он, поношенный, местами полинявший от времени, рядом да хоть бы с богатой рубахой самого Тиса.

- Ты? - насмешливо спросил звонкий девичий голос. Его хозяйку Джил не разглядела, заслоненную вставшим Тисом. - До разговоров, может, и дорос, а до женщины - едва ли. Куда тебе кабана делить!

Джил показалось, скулы сида тронул румянец. Но садиться он не стал, ответил даже с усмешкой:

- Я тебе позже покажу, до чего я дорос, а до чего нет. Как стемнеет.

- Не тебе кабана делить, Жаворонок, - сказала девушке Шиповник. - Ножа не удержишь, в птицу обернётся.

- Один раз всего было! - запальчиво воскликнула Жаворонок.

- Ты хитрец, - негромко сказала Королю Скачущая-в-Охоте, но Джил расслышала. - Я всё хочу послушать, что твои охотники могут припомнить тебе.

- Они бы припомнили девчонку, которая заморочила мне голову и чуть не пристрелила, - так же тихо отозвался тот.

Джил торопливо пригубила вино. Подслушивать чужие разговоры, даже нечаянно, ей совсем не хотелось.

Над кабаном, между тем, страсти накалялись. Теперь спорящих было уже шестеро, они говорили громко, перебивая друг друга, и Джил не всегда успела поймать нить этой странной перебранки. Сидящие только подливали масла в огонь, особенно те, кого усадили раньше.

- Или не знает здесь кто-то того витязя, который ловил кельпи, да сам чуть в грязи не утонул, трое вытаскивали? – громко спрашивала Шиповник.

- Злоязыкая женщина! - крикнул ей рыжий, опростоволосившийся с ведьмами и штанами.

- Сядь, Шиповничек, - сказал сиде мужчина со шрамом на подбородке. – Не ты гнала этого кабана, не тебе делить!

Сида подумала и села. Толкнула локтём соседа. Расстроенной она не выглядела, наоборот, лукаво посверкивала глазами.

- Ты бы тоже присел, - фыркнул Тис. – Не ты ли в городе ночевал в камере с карманниками и пьянчугами? И три раза проиграл им в карты!

- Рассказали-таки! – сид со шрамом раздосадованно стукнул себя кулаком по колену, но сел.

Вино в кубке у Джил заканчивалось, от лепёшки остался маленький кусочек, и больше всего девушке хотелось, чтобы кабана уже хоть кто-нибудь разрезал раньше, чем мясо безнадёжно остынет. Она обернулась на королеву, та подмигнула ей и протянула блюдо с нарезанным сыром и медовыми коржиками.

Достаточно скоро претендентов осталось двое. Тот темноволосый сид, которого так волновала сохранность широких рукавов Шиповник, и Тис. Джил прикусила губу. Она не думала, что станет болеть за кого-то в этом дурацком споре, но Тис помог ей отыскать Скачущую-в-Охоте. Да и вообще нравился ей больше.

Темноволосый смерил его тяжёлым взглядом и сказал зло:

- Не тебе делить кабана. Не за этим столом. Или не ты ушёл отсюда, когда решил, будто Король слаб.

Тишина, наступившая после этих слов, казалось, готова была зазвенеть, как тетива при выстреле или как лопнувшая струна. Шутки про штаны закончились. Это Джил поняла, когда скосила глаза на Короля и королеву. Судя по её лицу, Скачущей-в-Охоте хотелось кого-нибудь придушить, прямо сейчас, не вставая с кресла. В глазах Охотника снова бушевала ноябрьская буря. Он прятал её, но Джил была уверена – до времени.

Тис выглядел так, как будто его неожиданно ударили под дых. Он побледнел, но остался стоять. Вдохнул воздух, расправил плечи и сказал решительно:

- Я вернулся, когда в этом было больше всего нужды. Потому и сижу снова за этим столом. А где ты был, пока я ходил в Бездну? Пока я сражался с Энихом, королём фоморов? Сражался один на один и ранил его! Может, защищал Границу? Да только не слышал я о твоих подвигах там.

- Всё верно Сын Поэта говорит, - жёстко сказала темноволосому Шиповник. – С этим не тебе спорить. Сядь.

Джил украдкой перевела дыхание. Она не признался бы в этом никому, но ей стало страшно. Она обернулась к королеве, и увидела, как та медленно разжимает руки, стиснувшие подлокотники кресла.

Король-Охотник встал и протянул Тису рукоятью вперёд свой собственный нож, подтверждая его право считаться достойнейшим за королевским столом. Тот улыбнулся ему торжествующе и одновременно как-то беззащитно.

Против ожидания, первый кусок достался не Королю. Первую тарелку со здоровенным ломтем, вырезанным из кабаньего окорока Тис с поклоном передал королеве. Королю достался второй кусок, а третий, к удивлению Джил, ей самой. Как гостье, наверное.

Несмотря на все её опасения, безнадежно остыть мясо не успело. А ещё оно было мягким вопреки всему, что Джил читала когда-то о кабанятине.

- Три дня этого кабана вымачивали в молоке от трёх разных коров, - сказала ей Шиповник через стол. Сида тоже получила свой кусок одной из первых.

- А если не вымачивать, редкая дрянь, - не повышая голоса добавила королева. - Жёсткая и воняет.

Поделить кабана оказалось ничуть не проще, чем выбрать самого достойного. Во-первых, кабан был огромный. Во-вторых, каждый за столом счёл нужным сказать Тису, кого и в каком порядке стоит оделить куском и из какой части кабана должен быть этот кусок.

- Кажется, - Джил обернулась к Скачущей-в-Охоте, - этого кабана легче было убить, чем съесть.

- Воистину, - со смехом ответил ей Охотник.

Длинный день медленно клонился к вечеру. Перед холмом сложили высокие костры, и сид по прозвищу Пламень подал Королю-Охотнику горящий факел. В одиночку тот пошёл через синие вечерние тени, точно так же как шёл утром навстречу рассвету. Хворост вспыхнул, как будто облитый бензином. Потом пламя жадно накинулось на поленья крупнее. Король-Охотник обернулся к пирующим, тёмная, грозная фигура, подсвеченная огнем.

- Пляшите и радуйтесь, - его звучный голос далеко разнёсся над притихшим лугом, - самой короткой ночью на переломе лета. После - наступит время других ночей, холодных и длинных. Время урожая, жатвы и охоты. Так пляшите и радуйтесь!

Королева поманила Джил поближе и сказала негромко:

- Танцуй и радуйся. Для того и нужна эта ночь. Прыгай через костры, обнимай тех, кто приглянется. Но не давай никому обещаний - их придётся сдержать, и даже я не смогу освободить тебя от них. Слышишь меня? Никому ничего не обещай этой ночью! Джил кивнула. В сумерках пронзительно запела свирель.

26. Летние костры

С поклоном Король-Охотник предложил руку Скачущей-в-Охоте. Второй парой встали Шиповник и сид со шрамом на подбородке. Джил приготовилась скучать. Из всех танцев она кое-как справлялась с вальсом-квадратом, но не более того. К нежному голосу свирели присоединился гулкий рокот барабана и мягкий перезвон струн.

- Пойдём? – голос Тиса заставил Джил вздрогнуть от неожиданности.

- Я не умею танцевать, - отозвалась она с сожалением. Музыка звала куда-то, почти требовала, и усидеть на месте было совершенно невозможно.

- В этом нет ничего сложного, - Тис улыбнулся. Из-за шрамов на левой половине лица улыбка у него получилась немного асимметричной, Джил отметила это машинально, скорее в силу привычки художника замечать такие детали. – Просто слушай музыку, и она поведёт тебя.

И она действительно повела Джил между высоких пылающих костров Середины лета. Ноги сами угадывали следующий шаг, а общую фигуру танца оказалось совсем несложно подсмотреть у тех, кто шёл впереди, потому что музыка оказалась торжественной и медленной. Некоторые дамы несли фонари, и когда кто-то протянул такой же светильник Джил, она высоко подняла его над головой. Ладонь Тиса, сжимающая её руку, была приятно тёплой.

Первый танец закончился, фонари погасли, оставляя только оранжевое пламя костров. За их кругом вступала в свои права ночь, такая тёмная и бархатная, как бывает только летом. Свирель замолчала, но совсем ненадолго. Рокотал барабан, и в какой-то момент Джил показалось, что ритм ударов совпадает с ритмом её собственного сердца.

А потом музыка подхватила её снова, на этот раз безумно и весело, и они с Тисом полетели в общем круге танцующих. Джил даже пришлось обеими руками обнять сида за шею, чтобы музыка не утащила её куда-нибудь в неизвестность.

Тис смеялся, чуть запрокинув голову, огонь подсвечивал его мужественное лицо, разбрасывал блики по золотой вышивке на вороте. Руки у него были такие сильные, что временами Джил казалось, что она летит над землёй, не касаясь её. Это почти пугало. Почти.

Когда музыка стихла, девушка потянула Тиса к столу. Она помнила, что в кубке оставалось вино, а пить после полёта в круге костров хотелось ужасно.

- Осторожнее, - сказал Тис. – Это вино имеет подлый нрав. Пьянит медленно, но в голову бьёт сильно.

- Ты обещал мне танец, Сын Поэта, - окликнул его весёлый голос из темноты. – Или запамятовал?

- Я не забываю свои обещания, - отозвался сид, а Джил вспомнила поляну среди берёзовых колонн и прекрасную женщину в шафрановом платье.

На сей раз она была в синем и белом, и рядом с рубахой Тиса это смотрелось – хоть сейчас бери и рисуй. Женщина протянула сиду руки, тот поклонился. Из-за его плеча она подмигнула Джил:

- Ты не будешь сегодня долго скучать в одиночестве.

- Прости меня, - вздохнул Тис. - Я не могу нарушить своё обещание.

Под руку он повёл даму к кострам. Джил растерянно села на лавку. Вокруг шумел праздник, на котором она как-то разом стала чужой и потерянной. Волшебство прошло, остались только столы с остатками закончившегося пира и танцы, которые она не умела танцевать. Голос здравомыслия попытался убедить Джил, что оно и к лучшему, и нужно просто пойти спать, но какая-то детская обида мешала. Девушка даже не очень понимала, откуда эта обида взялась.

Она отхлебнула еще вина и подумала, что придётся искать где-то среди танцующих Скачущую-в-Охоте, если ей снова захочется пить. Следом мелькнула мысль о том, что она пила здешнюю воду и хуже уже не будет. А если так, то можно не только налить себе ещё вина, но и взять сыра, и пирожков с ягодами, и медовых коржиков.

Джил медленно выдохнула, прикрыла глаза и попыталась досчитать до ста. Почему-то в голове шумело и было как-то удивительно пусто. Ноги требовали вскочить и бежать куда-то следом за голосом свирели. Девушка даже открыла глаза и начала вставать, но сразу же опустилась обратно на скамью.

- Эй! Нельзя в такую ночь грустить.

Рыжий парень, тот, которому так жестоко припомнили историю про потерянные штаны, легко перепрыгнул через стол, едва не задев кабаний остов. Джил даже вспомнила его прозвище – Пламень. Наверное, из-за цвета волос, таких ярких, что они казались огнём, по какой-то странной прихоти собранным в косы.

- В такую ночь нужно плясать и прыгать через костры. Не забивай себе голову Сыном Поэта. Не стоит он того, чтобы о нём грустили красивые девушки!

В скудном свете его бледное лицо почти светилось, можно было даже разглядеть веснушки на переносице.

- Почему его называют Сыном Поэта? – спросила Джил с неожиданным любопытством.

- Тис вырос в семье человека, поэта Ойсина из Лери. Так раньше было, что не только человеческие дети жили среди нас, но и наоборот. А за что его называют Дитя Распри, пусть расскажет кто-то, лучше сведущий в этой истории. И довольно про Тиса. Идём лучше плясать!

Джил ухватилась за протянутую руку и встала. Сид обнял её за талию и повёл обратно к кругу танцующих.

И оказалось, что танцевать с Пламенем ничуть не хуже, чем с Тисом. Что ладони у него еще горячее, а обнимает он крепче и жарче. Свирель пела и смеялась, грохотал барабан. То ли от музыки, то ли от выпитого вина у Джил голова шла кругом.

И было снова волшебно и радостно, в танце земля уходила из-под ног, из груди рвался смех, и кажется, не существовало вообще ничего кроме костров, музыки и объятий, прикосновений чужих ладоней к плечам и бёдрам.

Потом свирель смокла. Барабанный ритм стал размереннее, даже торжественнее, танцующие расступились.

Без короны и без рубахи в круг вышел Король-Охотник. Джил с удивлением уставилась на его шрамы. Самый страшный, длинный и мертвенно-белый даже в оранжевом зареве костров, пересекал широкую грудь наискось, от ключицы до рёбер. Это должно было быть очень больно. Девушка поёжилась и крепче сжала руку Пламеня.

Почти без разбега Король-Охотник прыгнул, разом перелетев через самый большой костер, высоченный, почти в его рост. Только искры брызнули в разные стороны. Глухая дробь барабана снова стала чаще, словно подзадоривая, дразня тоже попробовать. Юбки подобраны за пояс, к костру выскочила Шиповник. Отступила на шаг, коротко разбежалась и прыгнула тоже. Джил на какой-то миг испугалась, что её рукава вспыхнут, но они только взлетели крыльями диковинной птицы. И девушке показалось внезапно, что очень это очень здорово - вместе со всеми бросить вызов огню.

Джил вздохнула. Она ясно отдавала себе отчёт, что такие прыжки за пределами её физических возможностей.

Пламень потянул её за руку:

- Не бойся, со мной тебе не страшен никакой костёр.

Прыгнул Тис, потом ещё двое, вместе, держась за руки. Потом к костру снова вышел Король-Охотник, на сей раз вместе с королевой. Судя по её лицу, Скачущая-в-Охоте глубоко сомневалась в этой затее, но он подхватил её на руки и перепрыгнул через гудящий от бессильной ярости костёр с той же легкостью, что и в первый раз.

Снова прыгнула Шиповник, только рукава взметнулись. И оказалось, что пришёл прыгать их черёд.

- Только юбки подбери, - крикнул Джил сид. Его рука крепко обнимала её за пояс. – И держись за меня!

Они прыгнули, языки огня едва лизнули сапожки Джил. Она обхватила Пламеня за шею, цепляясь перепуганными пальцами за лён рубахи, а когда они снова оказались на земле, сид обнял её уже обеими руками и со смехом закружил. Его губы были так близко, а вокруг всё казалось таким безумным и нереальным, что Джил не удержалась.

Целовался Пламень – куда там её бывшему парню.

- Ещё хочу, - выдохнула Джил. Добавила, отдышавшись: - Прыгнуть.

И снова был пылающий костер, потом танцы – под смеющуюся свирель, а потом они как-то оказались в темноте летней ночи.

- Пообещай мне, - в перерывах между поцелуями прошептал Пламень, - что будешь любить меня не только этой ночью.

- Не толь… - начала Джил и внезапно осеклась. Во рту снова появилась терновая горечь. Следом вспомнились слова Скачущей-в-Охоте об этой ночи и обещаниях, которые обязательно придётся сдержать. Она резко отстранилась:

- Не буду я тебе ничего обещать.

- Ладно, - рассмеялся он, - тогда поцелуй меня ещё раз.

- Не буду, - отрезала Джил. Настроение у неё стремительно испортилось. Следом за горечью пришёл стыд. Пока она тут пляшет среди костров и целуется в кустах, Бен Хастингс сидит в заточении, а её собственный брат бродит в темноте, лишённый зрения. Джил высвободилась из кольца сильных горячих рук и пошла прочь.

- Я больше не буду просить у тебя обещаний, - крикнул ей вслед Пламень.

Ей даже стало его почти жаль – и с кабаном не вышло, и девушка отшила, но обернуться к сиду оказалось выше сил Джил.

Когда она выбралась на вершину холма, подальше от празднующих, оказалось, что небо на востоке едва заметно посерело. Ночь Середины Лета заканчивалась, начиналось утро, такое же хмурое, как и все, бывшие перед ним.

На траву выпала холодная, блестящая роса, юбки намокли почти сразу и липли к щиколоткам. Джил устало прислонилась к дубовому стволу. Ей было скверно. Обидно, потому что она так легко повелась на красавца-сида, жаль, что всё вышло так по-идиотски, стыдно перед Беном и как-то очень тревожно. Однако терновая горечь ушла, сгинула без следа, словно послужив предостережением и не более того.

Джил зябко обхватила себя за плечи. Дуб над головой шелестел что-то успокаивающее, а ей так захотелось домой, прочь от смутного волшебства туда, где спокойно и безопасно. Ходить в колледж, встречаться с каким-нибудь простым до безобразия Максом или Джоном, заниматься чертежами вместо попыток поймать на бумагу неуловимое. И чтобы не было в её жизни ни туманов, ни костров, ни гвиллионских каменных залов, ни Бена Хастингса, будь он неладен.

Налетевший ветер отряхнул траву от росы и обдал Джил запахом свежей хвои. Она грустно покачала головой. Теперь жалеть было бессмысленно. Даже если она вернётся домой, выкинуть из головы Другую сторону она не сможет. Тем более в Иннерглене, где в старых камнях до сих пор ждала то ли память, то ли какое-то предчувствие.

Внизу, на лугу костры прогорели и потухли. Куда-то делись праздничные столы, остался только текучий туман, который медленно подбирался к склонам холма.

Джил мотнула головой. Повесила на ветку дуба растрепавшийся венок и пошла прочь.

- Вот и ты, - сказала ей Шиповник, выходя из темноты привратного зала. – Пойдем. Королева звала.

Джил устало повела плечами. Она не была уверена, что ей сейчас хватит сил на разговор со Скачущей-в-Охоте.

Королева снова сидела возле очага, а за её спиной высилась тёмная и грозная фигура Короля.

- Я могла бы явиться в Воронью башню, - лицо женщины было хмурым. – И, наверняка, у меня бы хватило бы силы одолеть жён Короля-Ворона. Но беды от этого будет больше, чем пользы.

- Над Бенморой нет моей власти, - сказал Король-Охотник. – И права моего там нет.

- Я больше не охотник на фей, чтобы приходить незваной, куда сочту нужным, - судя по её лицу, королеве, которая скачет в Охоте, такое положение вещей не слишком нравилось. Джил ссутулилась. Она ожидала чего-то такого, но не так прямо в лоб. Надеялась, что Бен не зря считал, будто в холме Короля-Охотника у него есть друзья.

- Если жена одного Короля отправится сражаться с жёнами другого, может найтись кто-нибудь ещё, кто сочтёт, будто его власть недостаточно велика или могла бы быть большей, - Охотник положил руку на плечо королеве, она перехватила его ладонь худыми пальцами. – Этот мир слишком хрупок для таких войн, а нам слишком легко вспоминается о своей любви к власти, сражениям и кровавым полям брани.

Глядя на его лицо, поверить в это было довольно просто. От бессилия Джил сжала руки в кулаки.

- Мы вмешаемся, только если случится что-то достаточное страшное для этого, - проговорила королева. – Боюсь, для твоего брата и для Бена Хастингса тогда будет слишком поздно. Но помочь тебе - в моих силах.

- Король-Ворон заварил эту кашу, ему и хлебать, - Король-Охотник обошёл высокий стул королевы и сел на медвежью шкуру у очага. – Моя королева просила за тебя, так что я расскажу, как это устроить.

- Это не будет просто, - Скачущая-в-Охоте вздохнула. – Но другого пути я не вижу. Можно было бы послать весточку в Байль, но на это нужно время, и время нужно охотнику из Байля добраться до Бенморы, даже если мы откроем ему проход через нашу землю.

- Если мои сёстры заточили Короля-Ворона, и он до сих не измыслил способа освободиться, значит дело не только в решётках и цепях. Я догадываюсь, что Индомнах, чародей фоморов, учил их своей ворожбе. И способ разрушить её я знаю.

Джил осторожно разжала стиснутые пальцы. Выглядела обещанная помощь – так себе. Но выбора у неё не было. Опять не было.

- Там, где пала Королева Ущелий, - Король-Охотник смотрел в огонь, как будто видел в пламени отголоски давнего прошлого, - на берегу озера Лох-Слай, где на землю попала её кровь, выросла трава. У этой травы есть власть над любыми запорами и замками, и власть её - больше власти моих сёстер.

- Лох-Слай, - растерянно повторила Джил. – Его же завалило обвалом.

- На вашей стороне Границы. И думаю, здесь тоже не обошлось без ворожбы.

- Но как я попаду туда? К озеру? Вряд ли гвиллионы пропустят меня ещё раз.

- Есть другой путь, - Король-Охотник с явной неохотой отвернулся от огня. – В горах Бенморы множество ущелий, и не над всеми из них есть власть каменной княжны. Я открою тебе дорогу к Мечу Княгини, это самый быстрый путь.

- Это опасный путь, - сказала Скачущая-в-Охоте.

- Если одной человеческой женщине под силу пройти через Бездну, то почему бы другой не одолеть это ущелье?

Вот эти слова не понравились Джил гораздо больше, чем всё, что она услышала раньше. Тревога и страх, охватившие её на вершине холма, и не думали утихать. Снова захотелось домой. А лучше - уехать с родителями в Лоуд, подальше от Иннерглена с его странным прошлым, непонятным настоящим и нечеловеческими соседями.

- Если воля твоя сильна, ты пройдешь через Меч Княгини, - тяжёлый взгляд Короля-Охотника почти придавил Джил к лавке. – И найдёшь траву на берегу Лох-Слая. Узнать её просто – листья синие и негромко перезваниваются на ветру. Словно поют. Срезать траву сложнее. Ни серебро, ни железо не берут её. Там, на берегу есть камень, где оставлено оружие Королевы Ущелий – её каменный меч и бронзовый щит. Не трогай их. Даже случайно не коснись. Возьми нож. Он похож на маленький серп, я хорошо помню его. Им ты сможешь срезать траву.

Джил кивнула. Какой бы уставшей и отчаявшейся она себя ни чувствовала, думать ей это не мешало. С травой, открывающей любые запоры, она сможет попасть в Воронью башню раньше, чем окажется замеченной проклятыми птицами. А внутри, внутри Дилан подскажет ей, как найти Короля-Ворона и освободить его.

- Я дам тебе с собой всё, что потребуется, - сказала Скачущая-в-Охоте. – А пока лучшее, что ты можешь сделать – это выспаться перед дорогой. Времени у нас немного, но на это его хватит.

27. Меч Княгини

Дожидаться следующего утра Джил не стала. Не было никакой разницы, когда идти по заколдованной тропе, ночью или днём. Её не отговаривали. Королева, которая скачет в Охоте, сама собрала ей сумку с припасами в дорогу.

В синих сумерках Джил спустилась по склону холма. Тропа Короля-Охотника бежала через луг, петляя в тёмных травах. Девушка закрыла глаза, собираясь с духом. Сейчас она пересечёт луг, потом доберётся до ущелья, найдет озеро и голубую траву на его берегу. Срежет её и вернёт Дилана домой. И всё будет хорошо.

В сгущающейся темноте тропа среди трав едва заметно светилась. Первые пряди ночного тумана пока еще робко скользили вдоль неё. Джил поправила дорожную сумку на плечах и скатку с плащом. Плащ ей тоже дала Скачущая-в-Охоте, и он был подозрительно похож на тот, которым укрывался Бен Хастингс. Мягкие сапожки, которые Джил обула взамен развалившихся кроссовок, ступали почти бесшумно.

- Не бери много, - сказала ей королева, заворачивая в небелёную ткань лепёшки и сыр. – Только то, что тебе действительно нужно. Дары холмов опасны.

Уже на лугу Джил догнал Тис. Протянул какой-то свёрток:

- Вот. Королева решила отдать тебе. Ей он давно без надобности, а тебе может пригодиться. Только не спеши пускать его в дело.

Девушка приняла свёрток с осторожностью. Тис держал его так, как будто там был пульт запуска ядерных ракет. Ну или ядовитая змея по меньшей мере.

В свёртке лежал нож в потёртых ножнах. Клинок покрывал рыжий налёт ржавчины

- Это холодное железо, - проговорил Тис. – Не доставай его без нужды.

Джил кивнула. С ножом на поясе она чувствовала себя странно. Слова прощания никак не шли в голову, она вообще понятия не имела, что можно сказать Тису сейчас и нужно ли говорить.

- Удачи тебе, - просто сказал сид. Он пошёл прочь, и синий плащ быстро затерялся в тенях. Свечение над тропинкой стало ярче, словно призывая не медлить.

За лугом начинался лес. Старые деревья перешёптывались в темноте где-то над головой Джил. Зеленоватые огоньки подмигивали ей из кустов. Ночной ветер пах жимолостью и шиповником, иногда пронзительно вскрикивала какая-то ночная птица.

Идти по волшебной тропе оказалось гораздо проще, чем пробираться по бездорожью, и Джил почти приободрилась. Даже сумка и большая фляга с водой казались ей не такими уж тяжёлыми.

Лес в ночной темноте жил собственной жизнью. Девушка скорее чувствовала её пульсацию, чем понимала, что происходит там, где свечение тропы слабеет. Но что-то там было, и это что-то казалось Джил совсем не добрым. Впрочем, высунуться на свет это что-то так и не рискнуло.

На привал Джил устроилась прямо посреди тропы. Села на свернутый плащ, достала лепёшку и вяленое мясо. Запила водой с отчетливым привкусом трав и спелых яблок. На рассвете она остановилась снова и проспала несколько часов, завернувшись в плащ. К утру лес вокруг изменился. Среди буков и вязов то и дело попадались высоченные сосны, тропа стала каменистее, воздух – холоднее. Приближались горы.

Их каменная громада нависла над Джил как-то внезапно, когда она вышла на открытое место. Тропинка карабкалась по склону и терялась между валунами. Она стала почти незаметной. Здесь заканчивалась власть Короля-Охотника.

Её хватило ровно на то, чтобы к полудню довести Джил до входа в ущелье, тёмное и узкое, будто действительно прорубленное единым могучим ударом. В сравнении с ним Слай-Дерро показалось Джил уютным, как лужайка перед домом тетушки Сьюзен. Холодные тени падали на дно Меча Княгини, и девушке стало не по себе о мысли, что ей придется пробираться среди этих теней и этих камней, таких угрюмых и мрачных.

Джил поправила котомку на плечах. Тропа Короля-Охотника обрывалась на берегу вырывающегося из ущелья ручья. Мутная вода пенилась и разбрасывала в разные стороны брызги.

По берегу Джил осторожно двинулась дальше. За скалы цеплялись безлистые кривые деревья и невысокие чёрные сосны, тоже какие-то перекрученные. И всё. Ни живой травинки, ни лишайников, прилепившихся к камням, ни птиц.

Последнее Джил скорее радовало, и это была единственная радость в этом странном месте. От стен ущелья тянуло стынью, и девушка порадовалась ещё, что королева подарила ей сидский плащ. Без него она бы быстро и безнадежно замёрзла.

Что-то произошло в этом месте, что-то совсем недоброе. Даже тех скудных представлений о Другой стороне, которые были у Джил, хватило, чтобы понять это. Серое, лишённое солнца небо казалось ослепительно ярким, так темно было в этой расселине.

После тропы Короля-Охотника, которая сама вела Джил, ей казалось, что по ущелью она продвигается очень медленно. Даже воздух словно сопротивлялся чужому вторжению.

Кто-то забрал отсюда всё тепло. Это мысль пришла в голову Джил неожиданно, но показалась ей просто удивительно точной. Она только плотнее завернулась в плащ и попробовала идти быстрее. Больше всего ей хотелось плюнуть на всё и бросится назад, к свету, даже если это - скудный пасмурный свет Другой стороны.

Но волшебная тропа Короля-Охотника, наверное, давно растаяла, а оказаться снова одной непонятно где Джил пугало ещё больше, чем Меч Княгини.

Чтобы отвлечься, она попыталась думать о чём-то кроме хмурых скал вокруг. Например, о названиях. Кианит, правительница гвиллионов, называла себя княжной. Что-то она говорила о своей матери, которая вышла сражаться с чародеем фоморов, но проиграла. И было это возле озера Лох-Слай, не существующего больше по ту сторону Границы. У Джил голова кругом шла от всех здешних странностей.

Постепенно ущелье стало шире, а стены его выше. Теперь они угрожающе вздымались над Джил, а небо казалось совершенно недосягаемым. И вместе это складывалось в такую гнетущую атмосферу, словно ущелье пило из забредшего сюда путника силы.

Джил остановилась на привал. С ужасом подумала о том, что рано или поздно наступит ночь. И спать в Мече Княгини, и идти дальше в темноте показалось ей одинаково безумным и опасным.

Ближе к вечеру сорвался ветер, поднял в воздух мелкую колючую пыль. Джил накинула капюшон, чтобы хоть как-то защитить глаза. Ветер сразу же сорвал его с головы и больно хлестнул по лицу. За спиной засвистело и завыло, стены ущелья отозвались разноголосым эхом. Джил прикрылась локтём.

Теперь она шла ещё медленнее. Дважды споткнулась, не разглядев камней под ногами, один раз чуть не свалилась в ручей. Стемнело. Небо едва заметно светилось, но в Мече Княгини царили тени.

Вынужденно Джил остановилась. Если она пойдёт дальше, непременно сломает ногу, запнувшись. Или шею свернёт. Девушка укрылась от ветра за выступом скалы, плотнее завернулась в плащ. Пожалела, что вместе с прочими подарками ей не дали какой-нибудь волшебный фонарик. От света Джил сейчас бы не отказалась.

С другой стороны, без огня её не видно. Король-Охотник и Скачущая-в-Охоте назвали Меч Княгини опасным местом. Джил поёжилась. Пока она не встретила здесь ничего на самом деле опасного, но кто знает, что прячется в темноте.

Спать она не собиралась. Но каменно-тяжёлая дремота навалилась как-то исподтишка, и Джил провалилась в зыбкое болото сна.

Она шла по длинному темному коридору, а впереди шёл Дилан. И чем дальше, тем сильнее он обгонял Джил, тем больше отдалялся от неё.

- Дилан! - пробовала она позвать. Мальчишка даже не обернулся. Джил ускорила шаг. Темнота вокруг пульсировала и дрожала. Она забирала Дилана, так страшно, так необратимо, забирала, и Джил никак было не догнать, не удержать.

Она проснулась. Попыталась перевести дыхание, но вокруг было точно так же темно, как во сне. И кто-то уходил прочь, едва различимый во тьме. Джил вскочила на ноги и побежала следом. Она была уверена - это её брат уходит прочь по Мечу Княгини, и если она не догонит его сейчас, все будет зря, все её мучения на Другой стороне, все блуждания в одиночестве.

- Дилан! - закричала девушка. Склоны ущелья подхватили голос, отразили эхом, швырнули ей в лицо.

Джил бежала, спотыкаясь о камни. Упала, вскочила на ноги, с ужасом понимая, что ей никогда не догнать его, легко пробирающегося через ущелье. Она снова закричала, срывая голос. И Дилан остановился. Обернулся на звук.

Даже в темноте Джил отчетливо видела его лицо, бледное, осунувшееся. Незрячие глаза смотрели куда-то мимо.

Из темноты вышла женщина в чёрном, взяла Дилана за руку. Шелестели вороньи перья в её накидке, лицо скрывала клювастая маска. Она повела его прочь. Джил попытался кинуться следом, упала, больно ушибив бедро.

И проснулась снова. В бедро впивался каменный выступ, на который она неудачно оперлась во сне, над головой нависала скала, скорее ощутимая, чем действительно видимая на фоне черного неба. Джил устало провела по лицу ладонью. Подумала, что это была действительно плохая мысль - спать в Мече Княгини. Потянулась, чтобы размять затекшую спину. И поняла, что не чувствует нигде рядом ни теплого плаща, ни котомки с пищей.

Испугаться Джил не успела. Она только начала осторожно ощупывать землю вокруг себя, надеясь, что во время беспокойного сна просто оттолкнула вещи куда-то прочь, когда кто-то окликнул её тихо из темноты:

- Эй!

Это был голос Дилана. Снова. Джил стиснула руки в кулаки. Она чувствовала камни вокруг себя, твёрдые и настоящие, определенное принадлежащие яви, а не сну.

- Джил, - тихо позвал Дилан.

Темнота вокруг как будто немного поредела. Теперь девушка отчётливо видела, кто-то сидел, нахохлившись по-птичьи, на каменном выступе неподалеку, там где ручей делал петлю, огибая упрямую породу. Она медленно поднялась на ноги.

Дилан соскочил с камня и пошел прочь, даже не оглянувшись. Стены ущелья нависали над его подростковой, нескладной фигурой. Джил побежала следом, уже нутром понимая, что её сны сбудутся, и брата ей не догнать.

Чем быстрее она пыталась бежать, тем быстрее шёл Дилан. Ему, слепому, как будто совсем не составляло труда обогнать сестру. Джил представила себе, что будет, если там, впереди его ждёт трещина между камней, провал, обрыв или какая-то другая ловушка, и заорала от ужаса:

- Дилан!

Он обернулся. Сверкнули белёсые бельма глаз. И Джил поняла. Сейчас из темноты опять выйдет женщина в чёрном, возьмет за руку её брата и уведёт прочь. Так уже было, она помнила. Но никак не могла вспомнить, когда и где.

Она запнулась и упала. Попыталась опереться на руки и встать, но руки предательски дрожали. Ладони горели от боли, и боль эта была такой настоящей, что не оставляла никаких сомнений - всё это наяву.

Кое-как Джил встала. Она была одна в ущелье. Ей показалось - она сидит, замерзшая, кутается в плащ, над головой нависает скала. Девушка мотнула головой, отгоняя морок.

Она должна отыскать Дилана. Джил оглянулась по сторонам. В обе стороны тянулось ущелье, совсем незнакомое. Камни громоздились друг на друге так, что одного неловкого движения хватило бы, чтобы они обрушились вниз. Дыхание срывалось с губ облачками пара.

- Дилан! - негромко позвала Джил. Она была уверена - брат где-то рядом. Где-то здесь, и она обязательно отыщет его.

Осторожно она пошла вперёд, пробираясь между острых камней. Босые ноги почти сразу же покрылись ссадинами и царапинами. А еще они ужасно мёрзли. От земли тянуло стылым холодом, и чем дальше, тем сильнее Джил чувствовала его. Заболело колено. Где-то она его ушибла, давно, но где?

Женщина в накидке из вороньих перьев вела Дилана прочь. Он держался за её руку, и внезапно показался Джил гораздо младше его тринадцати.

Она резко остановилась. И с ужасом поняла, что не помнит, сколько лет брату. Они ведь совсем недавно праздновали его день рождения, был торт-звездолёт с вафельными пушками, но сколько лет исполнилось тогда Дилану?

Ветер ударил Джил в лицо, хлестнул по лицу пылью. Она заслонилась рукой, а когда убрала её, увидела, что Дилан остановился и смотрит на неё страшными слепыми глазами. Этот взгляд требовал, чтобы Джил шла за ним. А лучше - бежала, пока не упадет и не свернёт шею.

Безжалостно мёрзли ноги. Когда-то у неё были чудесные теплые сапожки и, кажется, даже плащ. Она легла спать, завернувшись в него, в ущелье Меч Княгини.

- Джил! - требовательно позвал Дилан.

Он стоял один на противоположном берегу ручья. Воронья ведьма куда-то делась. Джил бросилась к нему, спотыкаясь на острых камнях. Опять упала, поднялась на четвереньки. И увидела отражение в ручье.

Та, вторая Джил беспокойно спала. У неё были сапожки, и плащ, и котомка, а на поясе, едва видимый из-под плаща, висел нож. Что-то важное было связано с этим ножом. Джил попыталась вспомнить, откуда он вообще взялся. Кто-то дал его ей вместе с сапогами и тёплым плащом, которые она потеряла. Зачем? Джил не знала. Вернее, знала, но та, другая, спящая, скрытая за мутными тёмными струями ручья.

- Джил! - снова окликнул её Дилан.

Меньше всего ей хотелось снова столкнуться с ним взглядом. Осторожно она поднялась с земли. Увидела, как течет по ладони струйка крови.

- Пойдём со мной, - проговорил Дилан.

Он стоял на другом берегу и, кажется, больше не собирался никуда уходить. И нужно было только перебраться через мутный ручей, через вторую Джил, ворочающуюся во сне, оставить отражение за спиной.

Так делать нельзя. Мысль эта появилась неожиданно и была такой острой, что Джил так и замерла в полушаге от воды. Во рту стало горько. Это тоже что-то значило, но она не помнила, что.

Дилан смотрел на неё, страшные бельма вместо глаз. Девушка точно знала - сейчас он не дождется её, развернется и уйдет прочь, куда-то за ручей, и там ей не догнать брата никогда. Но переходить ручей, разбить босыми ногами отражение странного двойника казалось ничуть не лучше. Джил в отчаянии стиснула кулаки.

Нож. Кровь. Горечь. Все это имело какой-то смысл. Что-то нужно было сделать. Она знала, не помнила, что.

Дилан пожал плечами и медленно развернулся спиной к сестре. Джил закричала.

Ей ответил глухой каменный рокот. Где-то там, у нее за спиной от громкого звука сорвались и потекли вниз камни.

Джил представила себе, как обвал настигает её, как дробит кости, как разбивается на мелкие брызги отражение в ручье. О, если бы отражение могло что-то сделать!

Проснуться, ожить, расколоть зеркало воды изнутри.

Дилан коротко оглянулся и зашагал прочь. Его ещё можно было догнать, но Джил словно приросла к месту. Во рту стало нестерпимо горько.

Так горько ей было только один раз в жизни, когда в волшебном огне горели картины, и горел наведённый на неё морок.

Морок. Джил сунула в рот кулак, чтобы не заорать снова. За спиной грохотал обвал, и она точно знала - когда он её настигнет, она умрет по-настоящему. И та, которая спит, завернувшись в плащ, умрёт тоже.

Если бы она могла что-то сделать! Джил разом вспомнила и про кровь, и про нож, и про то, что нужно с ними сделать. Так говорил Хастингс, для этого ей и дала нож Та-которая-скачет-в-Охоте.

Но нож остался с другой стороны морока. Джил рухнула на колени, вцепилась дрожащими разбитыми пальцами в прибрежные камни. Если бы она могла как-то докричаться до себя, позвать, заставить взять нож.

Что будет тогда, Джил понятия не имела, но в отчаянии хваталась даже не за соломинку - за её призрак.

Она вздохнула. Закрыла глаза. Затылком она чувствовала, как несется сорвавшийся обвал по ущелью, как клубится над ним пыль, как он рвётся к ней, чувствуя жизнь, стремясь сожрать, перемолоть, уничтожить. Джил попыталась представить себе, какой тёплый сидский плащ, как впивается в бок каменный выступ, как оттягивает ремень тяжёлый чужой нож. И ногам тепло в сапожках, и во рту остался привкус пахнущего яблоками питья. И ей совсем не страшно.

Страх стискивал Джил ледяными тисками, выкручивал внутренности наизнанку, от него хотелось орать и нестись сломя голову. Она только крепче зажмурилась и снова представила себе плащ, сапожки, привкус во рту. И в какой-то момент ей и в самом деле показалось, будто мягкая ткань едва ощутимо касается её лица.

В рукоять ножа пальцы Джил вцепились мёртвой хваткой - не разжать. Не открывая глаз она выхватила его из ножен, полоснула по собственной раскрытой ладони. И охнула, когда её обожгло болью, а потом что-то горячее потекло по пальцам. Горячая смертная кровь, пролитая холодным железом.

28. Голубая трава

Небо над Мечом Княгини светилось тусклым ночным сиянием. Чёрно выступал на его фоне силуэт скалы и голых веток венчающего её дерева. Джил неловко пошевелилась. Тело болело так, как будто её жестоко избили. Левая ладонь кровоточила. Там был глубокий порез, а в правой руке Джил держала нож.

Девушка охнула. Страх, жестокий, душащий, страх всё еще оставался с ней. Но сон ушёл. Джил вспомнила бельма, затянувшие глаза Дилана, и едва слышно всхлипнула. Неужели оно на самом деле будет так, и он уйдёт куда-то в темноту с вороньей ведьмой? И всё окажется зря, все её скитания под серым небом Другой стороны?

Джил придвинула к себе котомку, вытащила ткань, в которую Скачущая-в-Охоте заворачивала лепёшки, прижала к порезу. Гудел среди камней ночной ветер. Никто не сказал ей, чем опасен Меч Княгини, а она сама не спросила. Слишком уж много всего произошло.

Она вытерла нож и сунула его в ножны. Кое-как перевязала руку. Ночь длилась, небо и не думало светлеть.

Снова мороки. На несколько секунд Джил даже показалось, что лучше вороны, чем блуждать по бесконечным лабиринтам наваждений. Она одёрнула себя. Вороны ещё будут. И им не хватит нескольких струек крови – захотят всю.

Сидеть в темноте, чувствовать за спиной громады скалы и бродящие вокруг отголоски кошмаров оказалось страшно. Джил подумала немного и встала. Лучше уж идти вперёд. Медленно, осторожно, но точно не сидеть на месте. При мысли о сне девушку передёрнуло.

Рассвет застал её далеко от места неудавшейся ночёвки. Джил шла по берегу ручья, его бормотание служило ориентиром. Несколько раз оступалась, но дарёные сапоги хорошо держали воду. Однако всякий раз Джил внутренне сжималась от ужаса – слишком свеж был в голове сон. Пробираясь в темноте по Мечу Княгини, она даже подумала в какой-то момент, что всё это продолжение сна. Но наступило утро.

Серое, оно привело за собой сырой туман, который постепенно превратился в мелкую морось. От влаги камни быстро стали скользкими, идти пришлось еще более осторожно. Наверное, потому Джил не заметила сразу, что скалы снова стали ниже, а чёрных сосен - больше. И чем дальше, тем заметнее была разница. Ущелье Меч Княгини заканчивалось. Оно вертикально раскололо лесистый склон, словно и в самом деле было следом от гигантского меча, а не работой воды и ветра. Ручей, вынырнув из тени мрачных скал, стал заметно шире и полноводнее, хотя полагалось бы наоборот.

Джил рассудила, что он вполне мог брать исток в озере, и двинулась по берегу против течения. В воздухе пахло гарью, и гораздо слабее – хвоей. То, что отравило Меч Княгини, оставило свой след и здесь.

Лох-Слай лежал в каменной чаше берегов, холодный и тёмный. По воде от ветра пробегала едва заметная рябь. Сосны тянули к озеру корни, словно жадные руки, на прибрежных камнях желтели лишайники. И никакой травы, ни голубой, ни синей, ни зелёной. Только засохшие кусты кое-где.

Какое-то время Джил просто просидела на выпирающем из земли сосновом корне, глядя на тёмную воду. Она устала. Очень хотелось спать. Здесь, на открытом месте было больше неба и больше света, кошмар Меча Княгини отступил, остался там, под опасно нависающими над головой скалами. Джил выпила немного ароматной воды из фляги.

ужно было поесть, но ни лепёшки, ни сыр, ни вяленое мясо не лезли в горло. Над Лох-Слай царила тишина, и Джил подумала – а может, оно и к лучшему, что в её мире этого озера давно не существует.

Мягкий порыв ветра качнул ветки над головой девушки. Тихо-тихо прошуршала хвоя. И был ещё какой-то звук, на самом пределе слышимости, тонкий, словно перезвон хрусталя или далёкий напев. Джил даже зажмурилась, прислушиваясь, но ветер стих, а вместе с ним пропал и звук.

Король-Охотник говорил, что голубая трава поёт на ветру. Джил вскочила на ноги. Ей показалось, она запомнила направление.

Порывы ветра налетали с озера, то такие сильные, что сосны склонялись перед ними, то едва ощутимые. Джил обходила по берегу, и ей казалось, что она слышит далёкий волшебный перезвон всё отчётливее. Наконец мрачный дозор деревьев расступился в стороны.

Галечная коса глубоко вдавалась в тёмные воды озера. Кое-где синели пятна травы. Стоило ветру едва тронуть её, и до Джил снова донёсся тихий хрустальный звон. Больше всего волшебная трава походила на разлапистый папоротник, голубоватый, синий, кое-где даже с лиловым отливом. Даже на вид листья казались твёрдыми и острыми.

тоило Джил подойти ближе, и в воздух сорвалась целая стая бабочек, прозрачнокрылых, словно сделанных из тонкого-тонкого стекла. Песня травы стала громче.

Там, где на оконечность косы набегали мелкие волны, стоял камень. Вернее, три крупных камня поддерживали четвёртый. Издали конструкция походила на жертвенник или надгробие. Джил вдохнула глубже холодный, горько пахнущий воздух. Кажется, она дошла.

Синие и голубые листья звенели на ветру. Когда Джил случайно задела их ногой, звон из мелодичного стал пронзительно высоким, похожим на визг. Она представила себе, как станет резать эту траву, орущую у неё под руками, и скривилась.

На каменной плите лежало оружие. Всё, как сказал Король-Охотник – круглый щит из позеленевшей бронзы, гранитный выщербленный меч. И рядом с ними маленький серп, даже под ненастным небом поблёскивающий тепло и золотисто.

Единственная беда – алтарь стоял в воде. К нему от косы вела цепочка крупных валунов, синевато-серых, мокрых и округлых. Как раз таких, чтобы на них поскальзываться. Джил прикинула – в самом конце пути ей будет по колено. Мочить ноги в Лох-Слай не хотелось совершенно, так что придется быть осторожной.

Она скинула на землю плащ и дорожную сумку. На всякий случай разулась и закатала штаны. Поставила ногу на камень.

Кто-то совершенно намеренно выложил эту дорожку из валунов. Расстояние между ними оказалось ровно таким, чтобы было удобно переступать с одного на другой. За исключением последнего камня.

С него Джил без труда дотягивалась до алтаря и рукояти меча. Если встать на цыпочки, опасно балансируя на скользком и мокром - почти до середины лезвия. И самыми кончиками пальцев – до золотого серпа.

Джил осторожно потянула его к себе. Лезвие должно быть очень острым, чтобы срезать синюю траву. На мгновение девушка задумалась о том, а можно ли вообще так заточить золото. И ноги её сразу же поехали в разные стороны по мокрому боку валуна. Чтобы удержаться, она ухватилась за алтарь. Скорее рефлекторно, чем намеренно.

Рукоять гранитного меча оказалась шершавой и тёплой. Джил касалась её самыми кончиками пальцев. Она охнула и всё-таки оступилась. На удивление, вода Лох-Слай была совсем не такой холодной, как казалась на вид.

Джил перевела дыхание, отвела волосы со взмокшего лба и по колено в воде подошла ближе к каменному алтарю.

Бронзовый щит и каменный меч лежали на выщербленной плите, словно ничего не случилось. Золотого ножа не было. В ужасе Джил уставилась на пустое место там, где он лежал. Может, она случайно задела его, и серпик свалился в воду?

Никакого намёка на золотой взблеск под чёрной водой Лох-Слай она не увидела. Меч и щит остались на своих местах. Пытаясь сообразить, что случилось и что теперь делать, Джил обвела взглядом берег.

Полупрозрачная бледная фигура едва виднелась на фоне чёрного сосняка. Ветер играл призрачным подолом, и весь силуэт время от времени шел зыбью, как вода. Женщина медленно подняла руку, через которую были видны очертания горных склонов, и поманила Джил.

Что-то было в её жесте такое, что девушка начала осторожно выбираться на берег. Она уже видела эту призрачную леди. Вначале в подземельях гвиллионов, потом в доме с тремя очагами, и ещё один раз – когда выбиралась из Вороньей башни.

В руках женщина держала что-то, мягко мерцающее, и Джил поняла – это золотой серпик с алтаря. Тот, которым она должна срезать голубую траву, чтобы освободить Короля-Ворона и вернуть домой Дилана.

- Никто не приходит к озеру Лох-Слай, - сказала призрачная женщина, и голос её был эхом горного обвала. – Потому что такой была моя воля при жизни. Никто не ходит через Меч Княгини, потому что это место проклято и отравлено после моей смерти. Никто не осмеливается коснуться меча и щита Королевы Ущелий, потому что она пала. Зачем ты здесь?

- Мне нужна синяя трава, - осторожно проговорила Джил. Босые ноги мёрзли. – Которая размыкает оковы.

- Не всякому даётся эта трава, выросшая там, где моя кровь согрела землю, отравленную холодом Бездны, - женщина покачала головой. – С ножом или без ножа.

Джил, наконец, сообразила, кто она. Королева Ущелий. Та единственная из Королей и Королев Другой стороны, которая умерла. Не до конца, как видно.

- Ты бралась за другой нож, тебе не совладать с моим.

- Разве у меня был выбор? - горько сказала Джил. Больше всего ей хотелось сесть прямо на прибрежную гальку и разреветься. В уголках глаз предательски щекотало. Она очень устала. Последний раз нормально спала она в сиде Короля-Охотника, днём после Короткой Ночи. Джил попыталась сообразить, когда это было, и не смогла.

- Всегда есть выбор.

- Остаться в кошмаре, погибнуть под обвалом, потерять брата, какой ещё? – Джил чувствовала, что сейчас сорвётся. – Как же меня достали эти ваши игры! Давайте отправим эту глупую человеческую девчонку куда-нибудь к черту в задницу и посмотрим, как забавно она будет барахтаться! И зачаруем по дороге! И выдурим еще парочку обещаний, которые она не сможет сдержать!

Слова слетали с губ, обидные, горькие как терновая слива. Джил даже понимала, что они не совсем справедливы, а эта мёртвая гвиллионка здесь вообще ни при чём, но усталость и злость были сильнее. Причуды Другой стороны, добрые и злые, её смертельно задолбали.

- А когда ты можешь сделать хоть что-то, просто чтобы не сдохнуть, - девушка стёрла со щеки злую слезу, - сразу же найдётся кто-то, кто скажет – так нельзя, ты не имеешь права. Как же вы меня все достали!

- Это я пропустила тебя через Меч Княгини, - тихо прошуршал голос Королевы Ущелий. – Смертная кровь, пролитая холодным железом, зовёт Бездну. Слишком многое она уже забрала у этой земли, чтобы звать её снова.

- Так может, если я опять сделаю это, ты дашь мне срезать эту проклятую траву?!

- Кто дал тебе железный нож? – тихий голос как-то разом стал жёстким. Как будто камень прокатился по горному склону, а за ним идёт лавина.

- Скачущая-в-Охоте, - Джил стиснула зубу и сжала кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней.

Призрачная женщина медленно двинулась вдоль кромки воды. Джил видела тень вышивки на подоле и босые ноги, ступающие по камням.

- Даже связанная Договором, принадлежащая нам, она всё равно играет не по правилам, - задумчиво проговорила Королева Ущелий. Лавина оставилась. – Я всё гадала – почему одни получают больше, чем другие. Из всех только мы с Охотником сражались один на один с самыми могучими из фоморов. Мы оба проиграли. Но он жив, а я – нет. Почему так? Я никогда не думала о людях. Вы слишком мягкие. Гораздо мягче камней. Слабее снов. Хрупкие, как слюда. Но – нарушаете правила, а мы смиряемся с этим. Почему так?

Если честно, Джил было всё равно, кто какие правила успел нарушить и почему так вышло, что кто-то жив, а кто-то умер. Но голос Королевы Ущелий имел странную особенность. Его нельзя было не слышать. А слушая – не прислушиваться к словам.

- Правила нужны. Когда создаёшь миры из грёз и лунного света, когда сплетаешь стены из туманов и отблесков солнца на самоцветных камнях, нельзя нарушать правила. Иначе все, что ты делаешь, рассыплется, как сломанная мозаика.

- Правила мертвы, - неожиданно для самой себя сказала Джил. И продолжила торопливо, словно опасаясь, что мысль сбежит из головы: - Я рисую чертежи. По правилам. По ним строят дома. Тоже по правилам. А потом туда вселяются люди, и им на правила плевать. Падают балконы, пробиваются новые окна, ломается канализация, сносятся стены и происходит полный бардак. Но если никто не вселится в дом, он так и будет стоять пустой. Мёртвый.

Королева Ущелий склонила голову на бок, словно рассматривала девушку перед собой. Джил не видела ни её глаз, ни выражения зыбкого лица, только тёмную вода Лох-Слай за ним.

- Может быть это верно, - медленно проговорила гвиллионская княгиня. – Может быть.

Она наклонилась и подобрала с земли камешек. Почти без размаха бросила его в озеро, и тот с плеском ушел на дно. По воде разошлись круги. Джил запоздало удивилась, как это удалось призраку – поднять настоящий камень.

- Говорят, есть те, кто всегда нарушает равновесие. Они – как камень, который бросаешь в стоящую воду. Жаль, что мне уже не стать таким камнем. Я хотела им стать. Маленьким камешком, который увлекает за собой лавину. А стала – горой. И пала – как гора. И на обломках моих выросла эта трава, поющая, как хрусталь и ломающая любые оковы. Почему так?

- Может быть, - Джил сглотнула. От волнения во рту пересохло. – Может быть, чтобы кто-то смог прийти сюда, срезать эту траву и стать камешком? Тем, от которого расходятся круги по воде.

- И что бы сделала ты? – в отдалении снова глухо зарокотало.

- Освободила бы Короля-Ворона и спасла бы брата.

- И вернула бы сбившийся с пути ход событий туда, куда ему и положено.

- Камешек тоже летит и падает, потому что ему так положено, - сказала Джил резко.

Отступившие было отчаяние и злость снова навалились на неё неподъёмной свинцовой тяжестью.

Королева Ущелий молчала. Пела под ветром голубая трава. Плескало о берег озеро. Как она до сих пор не плюхнулась на землю и не разревелась самым отвратительным образом, Джил понятия не имела.

- Ладно, камешек, - смех гвиллионки, такой же тихий и хрустальный, как голос травы, заставил девушку вздрогнуть. – Я не затем следила за тобой, чтобы сбивать наземь. Лети. И когда будешь падать, постарайся, чтобы кругов на воде вышло как можно больше. Следующий порыв ветра развеял её фигуру, словно дым. Только смех остался. А может, это пела голубая трава. И золотой серп лежал у самой кромки воды.

Джил торопливо подхватила его. Разлапистые папоротниковые листья под пальцами были каменно-жёсткими и холодными. От прикосновений трава почти визжала и даже пыталась отпрянуть от серпа.

И этих криков, визга живого, мучимого существа Джил уже не выдержала. Села прямо на камни, всхлипнула, чувствуя, как бегут по щекам горячие слёзы. Только золотой нож Королевы Ущелий не выпустила – боялась, что тот снова куда-то пропадёт.

Свободной рукой она попыталась вытереть мокрые щеки. Пробормотала:

- Нет, я не могу. Мне так надо, а я не могу. Пожалуйста.

Ветер стих. Но даже в полном безветрии в воздухе висело едва слышное бормотание растревоженных листьев.

- Пожалуйста, - повторила Джил и опять всхлипнула. Она осторожно протянула мокрую от слёз руку к синим, жёстким листьям и с удивлением увидела, как они словно подались навстречу.

Мало понимая, что она делает, Джил осторожно погладила пальцами стебли, и те ответили ей тихо.

- Мне очень надо, - осторожно добавила она. – Я возьму совсем немного.

Если бы кто-то сказал Джил, что она будет на полном серьёзе уговаривать траву, она решила бы, что рехнулся или тот, кто предположил это, или она сама. Но сейчас девушка сидела земле, гладила резные листья, а те пели ей. И Джил понятия не имела, как станет теперь резать голубую траву, так льнущую к ладони.

- Мне действительно надо. Пожалуйста. Я возьму совсем немного.

Она вспомнила страшные слепы глаза Дилана и вздрогнула. И с пугающей чёткостью поняла – она не сможет. Даже ради него, даже ради возвращения домой. Рука Джил безвольно соскользнула на камни, разжались и пальцы на рукояти золотого серпа.

Нож Королевы Ущелий медленно съехал по обтянутому грязной джинсой колену. И синие стебли травы неожиданно сами прянули под блестящее лезвие. С тихим вскриком несколько папоротниковых листьев упали на пальцы Джил.

29. Фиаб

Фиаб взяла за руку Дилана и помогла ему спуститься с высокого трона. Сказала Бену Хастингсу требовательно:

- Идем. Нужно спешить. Пока моих сестёр здесь нет.

Величественно она протянула охотнику на фей вторую руку. Бен заколебался на мгновение. Понятно, что просто так он мальчишку из когтей ведьмы не выцарапает. Стрелять нельзя. Дилану запудрили мозги, кто знает, что он выкинет. Хастингс вздохнул. И взялся за протянутую руку. Пальцы Фиаб оказались сухими, прохладными и очень сильными.

Вместе с ней Бен подошёл к мозаике позади трона Под взглядом Фиаб очертания малахитовых сосен подёрнулись прозрачной дымкой и поплыли.

- Всё же, - сказала воронья королева, - Король-Ворон - хитроумнейший из колдунов. Был им.

Малахиты потускнели, могучие сосновые стволы рассыпались. Кусочки мозаики сложились по-новому. Круг стоячих камней, скудная зелень, лиловые пятна вереска. Сквозь дымку они казались почти настоящими.

- Закрой глаза, - резкий голос Фиаб резанул по ушам.

Хастингс послушно опустил веки. Во второй руке у него был револьвер, тяжёлая рифлёная рукоять лежала в ладони так удобно, словно была её естественным продолжением. Следом за ведьмой он сделал несколько шагов вперёд.

Лицо обдало прохладой и сыростью, словно Бен прошёл через облако мелких брызг. Охотник на фей открыл глаза и едва удержал рвущееся с языка ругательство.

Обрыв нависал над широкой полноводной рекой. Из-под драного покрывала травы щерились камни. Розовые и лиловые штандарты вереска колыхались под ветром, в воздухе висел сладкий медовый аромат.

Кольцо из семи стоячих камней оказалось точно таким же, как на мозаике. А внутри круга Бен разглядел восьмой камень, лежащий на земле. Жертвенник.

- Вот он, - проговорила Фиаб. - Королевский камень.

Она повела их с Диланом ближе, внутрь круга. Слепой мальчишка тревожно озирался вокруг, Бен видел, как раздуваются его ноздри, словно он принюхивается к чему-то.

Жертвенник, растрескавшийся и серый, покрывали ржавые пятна, и Хастингс никак не мог понять, лишайник это или запёкшаяся старая кровь. Хотя откуда бы взяться крови, если последняя жертва была принесена хрен знает сколько веков назад.

- Руа Фаль, - голос вороньей королевы стал тише и словно торжественнее. - Они все ложились сюда, семь Королей и семь Королев, у которых есть настоящая власть по обе стороны Границы.

- Я слышал об этом, - осторожно сказал Бен.

- Здесь пахнет кровью, - голос Дилана звенел.

- Верно, Руа Фаль напитан кровью, - Фиаб улыбнулась. Она смотрела на Жертвенный камень с какой-то необъяснимой нежностью. - Мы с сёстрами думали, может быть, выйдет и у нас, но так и не решились. Ляжем все трое, а встанет одна – будет нечестно. Может быть, это правильно. Только тому, кому суждено стать Королем, нужно ложиться на Королевский камень.

Она отпустила Бена и Дилана и медленно пошла к жертвеннику. Подол чёрного платья задевал вереск и медуницу. Когтистые пальцы ласково погладили ржавые пятна лишайника.

- Король-Ворон однажды принёс себя в жертву здесь. Он вернулся из смерти и обрёл удивительное колдовство и могучую ворожбу. И стал Королём над Бенморой. А мой брат, прозванный Охотником, стал Королём над Тарой. Это было давно, очень давно. Время идёт, ничего не остается неизменным.

Голос Фиаб был задумчивым, словно она говорила сама для себя, но Хастингс был уверен - ведьма очень внимательно наблюдает за ними с Диланом. Он придвинулся к мальчишке чуть ближе, чтобы успеть его перехватить, если что.

- Король-Охотник пал. Король-Ворон был пленён и заточён собственными жёнами. Может быть, время прежних Королей заканчивается?

- Король-Охотник пал, но вернулся из смерти, - сказал Бен твёрдо. Кое-что он знал об этой истории. Так уж вышло. - И сразил Эниха, короля фоморов.

- А его женщина носит в чреве дитя. О, как я разозлилась на неё, - Фиаб неожиданно рассмеялась, радостно и искренне. – Но к чему злиться, если мое собственное дитя, мой сын вернулся ко мне! Мой сын, которому суждено стать Королём над Королями, самым могучим из всех!

От таких откровений Бена прошиб холодный пот. Она что, притащила сюда мальчишку, чтобы убить его на этом жертвеннике? Выходило, что так.

Средняя из вороньих королев рехнулась и считает Дилана своим сыном. Один раз она уже отдала своего ребёнка в жертву непонятно кому ради абстрактного могущества, ничего не помешает ей сделать это снова. Желание решить всё одним выстрелом стало таким сильным, что у Хастингса свело пальцы на рукояти револьвера.

- Иди ко мне, - позвала Фиаб. - Сюда, на мой голос.

Дилан дёрнулся. Обернулся к Бену, слепые глаза затянула белая плёнка:

- Что она хочет сделать со мной?

- Не бойся, - голос ведьмы смягчился. - Я не хочу сделать ничего страшного. Ты ляжешь на камень и встанешь с него Королём.

- А если нет? - осторожно спросил Хастингс. В голове как-то разом стало спокойно и пусто. Если ведьма силком потащит Дилана на жертвенник, он будет стрелять. Насмерть. И плевать, что он никогда прежде не пытался убить человека или сида.

- Это мой сын, - в голосе Фиаб звякнула сталь. - Он не может не встать с Королевского камня. Это его право - быть Королём. По праву рождения и по праву крови.

Дилан свёл брови у переносицы. Он поворачивал голову следом за Фиаб, словно старался по голосу понять, где она. Хастинг шагнул к нему, ухватил за плечо. Мальчишка вздрогнул, потом замер.

- Он ребёнок, - сказал Бен. Ему совсем не нравились фанатичные нотки в голосе средней жены Короля-Ворона. И то, что она вбила себе в голову, что Дилан - её сын, тем более. - Дети не становятся Королями, каким бы ни было их право. Вначале им нужно вырасти.

- Ему уже тринадцать, - Фиаб поджала губы. - Я помню, раньше в тринадцать юноши считались достаточно взрослыми для копья.

- Это было раньше. Времена меняются.

- Я не пойду туда, - хмуро сказал Дилан. - Там пахнет кровью.

- Этой крови уже много веков. Она давно впиталась в камень и проросла мхом, - когда она обращалась к мальчишке, голос Фиаб действительно становился мягче и теплее.

- Ты не должен идти туда, если тебе страшно, - сказал пареньку Хастингс. Больше всего ему хотелось наконец поднять руку и до упора вдавить спусковой крючок. Чтобы всё закончилось, и они с Диланом могли вернуться домой.

- Мой сын не знает страха! - крикнула ведьма и в три шага оказалась почти вплотную к Дилану.

- Это не твой сын, - холодно прозвенело за спиной. Хастингс шагнул в сторону, одновременно загораживая Дилана и стараясь встать так, чтобы видеть обеих вороньих ведьм.

Эльнахар, младшая. Та, которая отдала фоморскому чародею радость. Прекрасное, застывшее лицо, чёрные перья в рыжих косах.

Рука Бена дёрнулась сама. Он почти почувствовал, как плавно уходит под пальцем спусковой крючок, как возвращается отдача от выстрела. Хастингс сцепил зубы. Пальцы на рукояти револьвера онемели. Как просто было бы, два выстрела и всё.

Но что-то внутри Бена противилось такому логичному порыву. Тяга стрелять была чужой, неправильной, совсем не принадлежавшей самому Хастингсу.

А ведь его предостерегали, что оружие, попробовавшее раз крови такого могущественного существа, как Король-Охотник, захочет ещё. Он стрелял в Марху, старшую из сестёр, теперь револьвер требует добавки. И Хастингс точно знал, понимал вбитым в подкорку чутьём - делать этого нельзя. Нельзя вестись, или случится что-то страшное. Непоправимое.

- Мой сын, - Фиаб пошла навстречу сестре. - Он вернулся.

- Ты отдала своего сына тем, кто никогда ничего не возвращает, - отрезала Эльнахар. Какая же она сука, неожиданно подумал Хастингс. Что она отдала фоморам вместе с радостью? И было ли оно, это что-то ещё? Сидов нельзя мерить человеческими мерками, Бен никогда не понимал никого из них до конца. Даже тех, с кем делил питьё и хлеб.

- Это всего лишь мальчишка из-за Границы, которому Ворон дал толику своей силы - младшая воронья ведьма презрительно скривила губы. - Убьём его - заберём силу у Ворона.

Она без спешки вошла в круг камней. Дилан вцепился в рукав Бена Хастингса.

- Это мой сын, - резко сказала Фиаб. - Мой сын.

- Довольно чуши, - Эльнахар взмахнула рукой, блеснул широкий серебряный браслет на тонком белом запястье. Когтистый палец указал на Бена: - Ты. Тащи мальчишку на Камень. Будешь послушен моей воле - не вернёшься в подвал. Ну!

- Пошла к чёрту, - со спокойствием, удивительным ему самому, сказал охотник на фей. С появлением Эльнахар ему стало проще. Одно дело стрелять в сумасшедшую несчастную женщину, придумавшую возвращение утраченного сына. И совсем другое - во врага, настоящего, страшного, безжалостного. Неважно, чёрная ли это тварь из тумана, или сида с рыжими косами.

Стрелять не хотелось. И одновременно мышцы предплечья аж сводило от необходимости вскинуть револьвер.

- Ты не тронешь моего сына, - проговорила Фиаб. - Я потеряла его однажды, и не позволю забрать его ещё раз. Даже тебе, сестра моя. Он будет Королём, самым могучим из всех.

- Он? - Эльнахар вскинула бровь в притворном удивлении. - Боюсь огорчить тебя, сестра. Королевский камень заберёт его без остатка.

- Он слишком юн, но время придёт, - средняя сестра упрямо нахмурилась, словно это не она совсем недавно уговаривала Дилана лечь на поросший ржавым лишайником алтарь.

- Хватит, - Эльнахар отмахнулась от неё и снова обернулась к Бену. - Я сказала, мальчишку на Камень. Иначе вы ляжете на него оба!

Усилие, которое Хастингсу пришлось приложить, чтобы не пустить пулю прямо в середину белого лба, было запредельным. Он не совсем понимал, почему он медлит, почему сопротивляется, но стрелять было нельзя. Хоть трава не расти, нельзя.

- Этого не будет, - проговорила Фиаб голосом ясным, как холодное весеннее утро.

Она шагнула навстречу сестре, и в руке её был нож. Кривой, похожий на птичий коготь, он отсвёркивал даже под серым небом, лишённым солнца.

- Зря, - Эльнахар пожала плечами. Браслет ручейком соскользнул с её запястья. Мгновение, и пальцы вороньей ведьмы сжали точно такой же нож, как у сестры.

- Что они делают? - хриплым шепотом спросил Дилан.

- Кажется, собираются сражаться, - Хастингс переложил револьвер в другую руку, встряхнул затёкшую кисть. Всё-таки, здоровенная дура эта наследная реликвия Керринджеров.

- Нет, нет! - пальцы Дилана стиснули запястье Бена. - Они не должны сражаться здесь. Не должны будить Камень! Так нельзя!

Хастингс коротко ругнулся сквозь зубы. Прикинул, насколько велики шансы, что он сможет незаметно увести Дилана, и как далеко они смогут уйти, прежде чем ведьмы хватятся их. И куда. Выходило, что стоило хотя бы попробовать. Он подтолкнул паренька к границе круга камней.

- Никто не уйдет из круга Королевского камня, пока жертва не будет принесена, - крикнула Эльнахар, не оборачиваясь.

Впрочем, Бен уже и сам увидел, что воздух между стоячими камнями подрагивает, словно от зноя. Соваться и проверять - нужно быть полным дураком, а таковым Хастингс себя не считал.

Вороньи ведьмы встретились возле жертвенника. Одинаково блестели ножи, одинаково трепетали на ветру перья и чёрные одежды. Но в сравнении с каменным лицом Эльнахар ее средняя сестра казалась почти... Почти обычной.

Они сошлись, как будто две огромные вороны, не поделившие на помойке хлебную корку. Не хватало только карканья. Королевы сражались молча. Только летели по воздуху какие-то чёрные лоскутья и ошмётки, изредка звякал встречающийся металл.

А над женщинами клубилось то, имени чему Хастингс не знал. Там скручивалась в тугую спираль что-то древнее и недоброе, то ли мощь разбуженного камня, то ли волшба вороньих королев.

Тихо вскрикнул Дилан и попытался рукой заслонить слепые глаза. Он сделал шаг назад, потом ещё один, и Бен едва успел поймать паренька за шиворот прежде, чем он влез бы спиной в гудение воздуха между камнями-стражами. Словно завороженный, Дилан прошептал:

-Так не должно быть.

Недобрая сила давила на плечи. У Хастинса зашевелились волосы на затылке. Ощутимо пахло озоном.

В какой-то миг вороньи королевы отпрянули друг от друга. Лицо Фиаб пересекла тонкая красная полоса, и нож Эльнахар был обагрен кровью.

- Лучше просто отойди в сторону, - сказала она.

Фиаб улыбнулась. И от одной этой улыбки Бена пробрал озноб. Так улыбаются те, кому больше терять нечего и нечего бояться. Взблеснул нож, коротко вскрикнула Эльнахар, металл со звоном высек искры об металл. Тихо застонал Дилан, пытаясь одновременно зажать уши и прикрыть глаза.

Хастингсу казалось, у него самого сейчас лопнут барабанные перепонки. Ему пришлось даже ухватиться за плечо мальчишки, чтобы не рухнуть на землю. И, занятый сопротивлением этой давящей силе, он никак не мог сообразить, что делать дальше.

Ведьмы кружили вокруг жертвенника, похожие на голодных птиц. Фиаб сражалась отчаянно, её сестра – расчётливо. Она теснила соперницу от Королевского камня, ближе к внешней границе круга. Из распоротого платья торчало белое плечо, перепачканное в багряных потёках крови. Но движения ведьмы остались быстрыми и чёткими. Хастингс чертыхнулся шепотом, бросил короткий взгляд по сторонам, запоздало пытаясь принять хоть какое-то решение. Дилан цеплялся за его руку пальцами, холодными, как у мертвеца.

Фиаб упала внезапно. Просто на несколько мгновений взметнулась накидка Эльнахар, загораживая вторую женщину, а потом средняя из вороньих королев как-то разом осела на землю. Под ключицей у неё торчал нож. Дилан вывернулся из пальцев охотника на фей и кинулся к ней.

Единственное, что Бен успел – шагнуть следом за ним и встать, заслоняя упавшую сиду и мальчишку от победительницы. За его спиной стонала Фиаб, Дилан шептал:

- Так нельзя, так не должно быть. Здесь не должны умирать так.

Жёсткие губы Эльнахар даже не дрогнули. Ни улыбки, ни скорби. Она стояла перед Беном, безоружная, страшная, а за её спиной собиралась в единый кулак разбуженная мощь. Револьвер в руке Бена стал горячим. Он хотел вытолкнуть из себя тяжелую пулю, отправить её навстречу чужой плоти, такой податливой, пустить кровь, пряную, хмельную, полную древней силы. Хастингс чувствовал это желание, как свое собственное, почти как то, которое толкнуло его в объятья каменной княжны в ночь летнего солнцестояния.

- Фиаб, - хрипло прошептала воронья королева за спиной Бена. – Запомни, мальчик, моё имя – Фиаб. Я даю его тебе, чтобы ты помнил.

- Нет! Погоди! – кажется, Дилан кричал. Его голос дробился в ушах Бена Хастингса на мелкие звонкие обломки. Рука на рукояти револьвера горела.

Если он выстрелит сейчас, никогда больше, никакая сила не заставит его выпустить рукоять. Охотник понял это внезапно и так ясно, что затылок прожгло болью. Его свободная воля растворится в чужой горячей крови и запахе пороха. Потому что это круг Королевского камня, и здесь ничего не происходит бесследно. Потому что чёртово оружие, побывавшее в Бездне, попробовавшее раз королевской крови, всегда будет хотеть еще.

Его предостерегали. В голове у Бена вихрем пронеслась вереница картинок.

Золотоволосая кукла, голубые глаза Кианехт, тёмная прядь пересекает бледный лоб Джил. Все это сгинет, пропадет, сгорит вместе с порохом, развеется с дымом. Хастинг медленно поднял руку. Ствол револьвера упёрся в грудь Эльнахар, примяв ткань лифа. Будь что будет, но мальчишку он этой твари не отдаст.

30. Король-Ворон

Скала, увенчанная остовом башни, была видна прямо от озера. Прижимая к себе голубые папоротниковые листья, Джил пробиралась по едва заметной тропе. Чем дальше от Лох-Слай и Меча Княгини, тем обычнее становилось вокруг. Вернулась зелень к хвое, налилась янтарём сосновая кора. Даже издали виднелись цветные пятна лишайников.

Сколько времени прошло с тех пор, как она вырвалась из кошмара, Джил понятия не имела. Небо над головой оставалось неизменно серым, и определить время по нему тоже было нельзя. Однако какая-то сила заставляла девушку спешить, временами даже переходить на бег. Звенела срезанная трава, тихо и тревожно.

В какой-то момент Джил показалось, что она заплутала среди сосен и скал. Разлапистые ветви заслонили небо и Воронью башню, тропа потерялась под ковром старых иголок. Хриплое карканье заставило девушку схватиться за нож.

Но птица была одна, крупная, иссиня-чёрная, похожая на ту, которая вывела Джил из ущелья в прошлый раз. Поняв, что он замечен, ворон поднялся в воздух и без спешки полетел прочь. Она кинулась за ним. Прошлогодняя хвоя мягко пружинила под сидскими сапожками.

Сосновый лес попытался вскарабкаться на подножье скалы, но быстро отступил, оставив только авангард можжевельников. Здесь начиналась ещё одна тропа, кажется, именно та, по которой они поднялись к башне в прошлый раз с Беном Хастингсом. Джил понятия не имела, как такое возможно - тогда они подошли к скале с другой стороны, от ущелья.

Она мотнула растрёпанной головой. По большому счету, сейчас это не имело ни малейшего значения. Ворон так же летел впереди, указывая дорогу.

В этот раз развалины показались Джил ещё более пустыми. И ещё более обветшавшими. Не было даже ворон. Единственными звуками у подножья башни оказался голос ветра, шаги самой Джил и перезвон травы.

Ворон-проводник поднялся выше, сел на зубец крепостной стены и принялся чистить перья. Всем своим видом он выражал, что миссию выполнил и теперь имеет полное право заниматься туалетом.

Джил вздохнула. Потёрла колено. Подумала, что, если у неё все-таки получится вернуться домой, первым делом пойдет к врачу. Ворон посмотрел на неё умными чёрными глазами и требовательно каркнул. Джил взбежала по ступенькам ко входу в башню. Толкнула плечом массивную дверь.

К ёе удивлению, та поддалась. Тяжело, с натугой, но без скрипа. За ней начинался коридор. В свете, падающем из узких окошек-бойниц, виднелась затянувшая его паутина. Ворвавшийся следом за Джил ветер закрутил на каменном полу маленькие смерчи из рыжей хвои и пыли. Девушка вздохнула. Сырость, которой дохнуло из-под каменных сводов, ей совсем не понравилась.

Дверь закрылась за спиной Джил так же бесшумно. Она тихо выругалась. Жалобно звякнула трава.

- Вниз, - едва слышно шепнуло эхо.

- Дилан? - Джил осторожно позвала брата. Ответила ей тишина.

Где низ в прямом коридоре без дверей, девушка понятия не имела. Поэтому пошла прямо, стараясь держаться ближе к той стене, где в проемах бойниц тускло сияло небо. На свету ей было спокойнее.

- Сюда, - снова позвал её тихий шёпот.

Если бы не этот зов, дверь, затянутую паутиной, Джил бы проглядела наверняка. Она смахнула серые, покрытые пылью нити, брезгливо вытерла руку о штаны.

- Сюда, - шёпот стал настойчивее. Дверь сама собой отошла от стены, заставив Джил невольно нащупать нож.

За дверью оказалась площадка, такая маленькая, что девушка едва не оступилась и не полетела вниз, во тьму глубокого лестничного колодца.

Лучи света падали откуда-то сверху, острые, словно их кто-то наточил. Но лучей этих было недостаточно, чтобы разглядеть подножье лестницы. Спускаться туда и потом блуждать во тьме подземелий Джил совсем не хотелось, но что-то легонько толкнуло её в спину, вынуждая сделать шаг к ступенькам. Щёку задело лёгкое прикосновение, и под ноги девушке упало чёрное перо. Тревожно звякнули синие листья.

Ступенек было столько, что колено, до того ненавязчиво напоминавшее о себе, разболелось всерьёз. О том, что придётся как-то подниматься обратно, Джил постаралась вообще не думать.

- Спеши, - торопил её шепот. Чем ниже она спускалась, тем отчётливее становился голос.

еперь Джил была уверена - он принадлежит не женщине и не подростку, но определённо мужчине. Тревога за Дилана заставила её идти быстрее, временами перескакивая через несколько ступенек.

Без подсказок голоса Джил никогда бы не отыскала путь в темных переходах под Вороньей башней. Но точно так же, как Дилан помог ей выбраться отсюда, теперь ей указывали дорогу вглубь.

Чем более густой становилась подземная тьма, тем заметнее светилась голубая трава в руках Джил. В этом неярком мерцании мимо плыли старые стены, кое-где прерванные проемами, забранными решеткой.

- Скоро, - шелестнуло эхо, и на этот раз девушка отчетливо расслышала хрипловатый мужской голос. И никакого следа Дилана. Джил только крепче прижала к себе звенящие стебли.

Самое смешное, что она почти не боялась. Ни пустого замка, ни вороньих ведьм, ни птичьих клювов и когтей. Как будто свой лимит страха она исчерпала в ущелье и на озере, и для подземелий не осталось ничего.

Следующий коридор был светлее прочих. Свет проникал сюда откуда-то сверху, а где-то вдалеке как будто журчала вода. Джил ускорила шаг.

Вскоре она стояла перед решёткой открытой камеры. Из дыры в потолке вниз смотрело серое небо Другой стороны. А на полу единственной оставленной ей подсказкой валялась обёртка от шоколадного батончика. Точно такого же, как Бен Хастингс, охотник на фей, оставил ей.

- Бен, - крикнула Джил, и каменные своды насмешливо подхватили её голос: - ...ен! ...ен!

- Его нет здесь, - тихо и хрипло сказал кто-то у девушки за спиной.

- Где он? - Джил обернулась так резко, что папоротник в руках почти вскрикнул.

- Ушёл вызволять твоего брата, о дева, - в голосе появилось что-то, похожее на слабую насмешку. - Но, боюсь, и сам сейчас в беде.

Бледные руки проскользнули между прутьев решётки, отгораживающей от коридора тёмную камеру напротив. Звякнул кандальный браслет.

- И тебе нужно поспешить, если ты пришла освободить меня.

- Кто ты? - осторожно спросила Джил, отступая на шаг.

- Королём-Вороном называют меня. А еще Королём-Колдуном.

Джил вдохнула сырой воздух и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Все верно, но при мысли о Бене и Дилане Джил начинало колотить. Страх вернулся. Не за себя – за них. Если Бен был здесь, в этой темнице, то как выбрался, куда ушёл, и в какой беде? И Дилан. Что с Диланом?

- Где мой брат? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Что с ним?

- Ничего непоправимого не произошло. Пока не произошло, - снова звякнул металл. - Но нужно спешить.

- Что мне надо сделать? - Джил подошла ближе.

- Просто дай мне траву, - руки с когтистыми пальцами перевернулись ладонями вверх. – Этого будет достаточно.

Осторожно Джил вложила в них звенящие тысячей хрустальных колокольчиков голубые листья. Там, где они случайно задевали прутья, железо крошилось и рассыпалось блестящими осколками. На всякий случай, девушка отошла подальше.

Она ещё успела увидеть, как разгорается ярче синяя трава, как это свечение выхватывает из темноты высокую фигуру, как искорки впиваются в оковы на запястьях Короля-Ворона. Звон достиг крещендо, потом как-то разом стих, свечение угасло.

Узник легко миновал решётку, рассыпающуюся от случайного прикосновения и вышел на свет, которого внезапно оказалось достаточно, чтобы были видны даже шероховатости грубой каменной кладки. Прямо на ходу чёрные лохмотья узника становились шелками и бархатом, слипшиеся грязные космы рассыпались прядями, блестящими, словно вороново крыло. Простая деревянная чашка в его руках в один миг стала серебряной и полной каким-то питьём. Король-Ворон надолго припал к ней, и только потом перевёл взгляд на Джил. У него были серо-голубые глаза с тёмным ободком по краю радужки, точно такие же, как у неё самой. Глаза Дилана.

- Зачем? - поражённо прошептала девушка. - Зачем ты ослепил его?

- Я верну взятое, - устало сказал Король-Ворон. - Если успею.

- Но зачем? - повторила Джил тихо.

- Мои глаза не видят по ту сторону Границы, - сказал ей сид. Он осторожно поставил чашу на пол. Широкий рукав соскользнул вниз, скрывая кровоподтёк от кандального браслета.

- Что тебе нужно у нас? Почему Дилан? - вопросы сорвались с губ раньше, чем Джил успела подумать, а не лучше ли придержать язык. Снова вернулась усталость, неподъёмная, свинцовая, как небо, заглядывающее в подземелье.

Она снова перевела взгляд на фантик, валяющийся на каменном полу, и при мысли, что эта дурацкая бумажка может оказаться последним напоминанием о Бене Хастингсе, у Джил едва не подкосились ноги.

Король-Ворон взял её за плечо и мягко подтолкнул к выходу.

- Мне нужен ключ, - сказал он. - Тот, которым я запер Границу. Он остался у вас, во второй башне, чтобы жёны мои не сумели его отыскать. Я звал любого, кто услышит зов.

Голос его тёк мягко, куда-то исчезла всякая хрипота. Сид вёл Джил обратно через коридоры прочь от казематов, она послушно переставляла ноги, скорее по инерции, чем понимая на самом деле, куда они идут и зачем.

- Теперь мой черед спрашивать. Кто рассказал тебе, как разрушить оковы?

- Скачущая-в-Охоте и Король-Охотник. И Королева Ущелий. Она дала мне нож, чтобы срезать траву.

- Я знал, что она умерла не до конца, - задумчиво проговорил Король-Колдун. - Но на глаза мне она так и не явилась после гибели. Жаль.

- Я видела её несколько раз. Вначале в подземельях гвиллионов, потом в доме с тремя очагами. И у озера сегодня.

- Может быть, мне стоит самому её разыскать.

Коридор закончился в лестничном колодце. Джил запрокинула голову, прикидывая, сколько ступенек ей сейчас придётся преодолеть. Почему-то снаружи башня казалась гораздо меньше. Впрочем, холм Короля-Охотника тоже с виду не предполагал, что под ним есть не только залы и переходы, но леса, поляны и озёра.

- Где Бен с Диланом? - Джил устало потёрла колено.

- Не здесь, - Король-Ворон подставил лицо свету, падающему в лестничный колодец.

На Короля-Охотника он был совсем не похож, хотя Джил подсознательно ожидала чего-то такого. Всего на полголовы выше её самой, тонкий, горбоносый. И очень уставший. Невольно она прищурилась, запоминая, как ложатся на бледное лицо косые лучи.

- Что ж, - сказал он. – Лестницы я люблю не более твоего.

Прошелестел оперённый плащ. А потом в плечи Джил вцепились здоровенные вороньи лапы, и пол ушел куда-то вниз. Хлопнули крылья. Девушка вскрикнула.

Огромная птица безо всякого труда подняла её в воздух. Джил охнула, чувствуя, как к горлу комком подкатывается ужас, и зачем-то поджала ноги. Сама ухватилась за птичьи лапы, как будто боялась, что ворон разожмёт когти. То ли лестничный колодец стал в разы глубже, то ли они быстро набирали высоту, но вниз Джил старалась не смотреть, чтобы не увидеть, насколько глубоко придётся падать.

Если смотреть вверх, видна была грудь ворона, гладкое чёрное оперение. А еще огромный клюв. Джил представила себе, что можно сделать таким клювом, и ей стало совсем дурно.

Ворон замедлил полёт возле одной из лестничных площадок. Он поставил Джил перед резной дверью, так аккуратно, что она даже сумела удержаться на ногах. И через несколько мгновений ей на плечо, поверх рубахи, измятой когтями, легла узкая мужская ладонь. На указательном пальце поблескивал в перстне крупный прозрачный кристалл.

- Предупреждать надо, - выдохнула Джил, пытаясь справится с колотящимся сердцем. Ноги были неприятно мягкими.

Сид покосился на неё едва ли не с удивлением. Потом вытянул вторую руку, и дверь перед ними распахнулась, легко и бесшумно. За ней начиналась анфилада залов, таких же запущенных, пыльных и заросших паутиной, как переходы внизу. Едва слышно шуршали пожухлые листья на полу.

Король-Ворон покачал головой. Неожиданно налетевший ветер ударил в спину, взметнув плащ сида и рубашку Джил. Он подхватил листья, мусор, нити паутины и потащил прочь. Там, где шёл Король-Ворон, наливались цветом выгоревшие фрески, возвращались на свои места кусочки, выпавшие из самоцветных мозаик. На смену тяжёлому запаху сырости пришел аромат хвои и дождя над лесом. Стало заметно светлее.

Украдкой Джил выглянула из бойницы наружу. Руины были по-прежнему на месте, но выглядели как-то иначе. Опрятно, словно за разросшимися кустами ухаживала армия садовников, а запустение художественно поддерживали ландшафтные дизайнеры.

И высота. Что-то не так было с высотой. Джил точно помнила, как глубоко спускалась, и как они потом летели обратно. Но из бойницы казалось, что они не так уж и высоко над землей. Едва-едва пятый этаж.

Анфилада комнат закончилась в большом зале. Там был трон, а за ним – мозаика на всю стену. И эта мозаика показалась Джил странно неуместной среди остального убранства башни и цветом, и рисунком. Ну и не вязался розовато-лиловый вереск с сосновыми владениями Короля-Ворона.

Сид молча смотрел на мозаику за троном, и чем дальше, тем меньше нравилось Джил выражение его лица. Боль, и ярость, и беспомощность. Она даже отошла в сторону. В три шага Король-Ворон поднялся на тронное возвышение и обернулся к Джил, печальный и строгий.

- Я должен благодарить тебя за свою свободу, - он склонил голову. - И я благодарен. Свои долги я отдаю.

- Верни мне моего брата, - устало сказала Джил.

- Не так просто это сделать, как мне бы хотелось, - сид провёл рукой по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями. Теперь на пальцах сверкало два перстня. - Если бы мои жёны не узнали о моих замыслах, Дилан Грегори давно отправился бы домой. Теперь сделанного не воротить. Должно быть, так ошибаемся все мы, когда не берём в расчёт человеческие стремления. Но, как бы там ни было, в то, что пытаются сделать мои жёны, вмешаться я должен.

Мозаика у него за спиной пошла мелкой рябью, словно её покрывал слой воды. Король-Ворон на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами, потом кивнул Джил:

- Пойдём.

За рябью серые камни, вереск и небо стали совсем настоящими, как будто от зала с троном их отделяла только тонкая дрожащая завеса. Король-Ворон первым шагнул к ней и остановился, дожидаясь Джил. Он снова положил руку ей на плечо, и девушке показалось - отчасти для того, чтобы опереться.

Лицо обдало прохладой, камни и вереск прянули вперед, и Джил поняла, что они и в самом деле оказались там, на обрыве над рекой, у круга стоячих камней. В голове мелькнула суетливая мысль, что надо обернуться, поглядеть, как возвращаться обратно. Но потом она увидела тех, кто был внутри каменного хоровода.

Женщина в чёрном лежала на земле. На коленях над ней стоял Дилан, руки слепо шарили по земле. Бен Хастингс загораживал их от второй ведьмы, лицо перекошено, рука с револьвером дрожит. Лица вороньей королевы Джил разглядеть не могла – она стояла спиной. Девушка даже не поняла поначалу, которая это из сестёр.

А потом Дилан нашарил то, что искал. В руке его блеснул нож, он перехватил его и протянул охотнику на фей рукоятью вперед, с удивительной точностью угадав, где находится свободная рука Хастингса. Левая.

- Стой! - заорала Джил.

31. Эльнахар

Лицо сиды было холодным и очень красивым. Чёрные глаза смотрели на Бена не мигая.

- Убей меня, - сказала Эльнахар. – И сам решай, кому из вас двоих придётся лечь на Камень, чтобы жертва была принесена.

Больше всего Хастингсу хотелось, чтобы она заткнулась. И он точно знал, что для этого нужно сделать.

Какая-то часть его всё ещё сопротивлялась. Шнурок, на котором охотник на фей носил амулет с прядью золотых волос, болезненно впился в шею, напоминая о своём существовании. О Гвинет, женщине, которой он обещал вернуть украденную юность. А еще – о старой кукле, которую его мать спрятала обратно на чердак, от греха подальше. У матери полная голова седины, и это из-за непутёвого сына. Что будет с ней?

Воронья ведьма смотрела на Бена, и на губах её медленно расцветала улыбка. Мёртвая, безрадостная улыбка. Палец на спусковом крючке револьвера свело судорогой.

За спиной Хастингса резко шевельнулся Дилан. Эльнахар скосила глаза куда-то вниз и в сторону, Бен почти почувствовал, как что-то тянется к его свободной руке.

- Стой! - девичий крик заставил Хастингса вздрогнуть. Спусковой крючок сам собой поддался под пальцем.

И единственное, что Бен успел сделать - дёрнуть рукой, вскидывая револьвер вверх, в серое небо Другой стороны. Выстрел грохотнул как обиженный стон.

- Убери нож! - кричала Джил. - Дилан! Ему нельзя нож в эту руку!

На Хастингса навалилось такое облегчение, что он едва не упал на колени, не в силах с ним совладать. Глянул вниз, увидел, что Дилан протягивает ему нож Фиаб рукоятью вперед. Передёрнул плечами, сообразив, что если бы не окрик Джил, он без вариантов ухватился бы за этот нож. Левой рукой, нарушая гейс. Вместо выстрела или вместе с ним.

- Эльнахар, - окликнул воронью королеву мужской голос.

Лицо сиды осталось неподвижным, только глаза опасно сузились. Медленно, очень медленно она отступила на шаг и обернулась.

- Отойди от них, - сказал ей юноша в чёрном. Хастингс прищурился, пытаясь разобрать, кто это. Он держал Джил за плечо, и даже Бен видел, что нужно это скорее ему. Чтобы не шатало от ветра.

Девушка скинула руку и бросилась к ним, в круг камней. Вскрикнул воздух, когда она миновала невидимую границу. Она рухнула на землю, сгребла в охапку Дилана, сама перехватила нож из его руки.

- Всё хорошо, всё хорошо. Сейчас мы пойдем домой, - сбивчиво говорила она.

- Джил? - неуверенно спросил Дилан.

Эльнахар окинула их равнодушным взглядом, презрительно улыбнулась Бену. И сказала сиду в чёрном:

- Привет тебе, о муж мой.

Он всё ещё стоял снаружи каменного круга, и охотник на фей скорее чуял, чем видел за ним могучую крылатую тень. Король-Ворон. Сказать честно, Бен представлял его каким-то не таким. Похожим на Охотника рослым воителем, наверное.

Джил встала на ноги. В одной руке она держала кривой нож, во второй, замотанной какой-то тряпкой - ладонь Дилана. Лицо злое, скулы очерчены остро, под глазами круги.

Осторожно Хастингс сунул за пояс револьвер. Как бы там ни было, сейчас он стрелять не будет. Если повезёт, вообще не будет. Рукоять выскользнула из ладони с легкостью, словно после выстрела в небо сила револьвера иссякла.

Король-Ворон без спешки вошел в круг стоячих камней.

- Зря, - скривила губы Эльнахар. - Ты не выйдешь отсюда. Ты слаб.

- Где Марха? - спросил у неё Король-Ворон.

- Прячется, - пожала плечами Эльнахар. - Знает, что я зла на неё и боится показываться.

- Лучше бы твои слова были правдой, - голос хозяина Бенморы стал опасно мягким.

- А если нет? - лицо Эльнахар осталось неподвижным. - Если я солгала?

Король-Ворон покачал головой:

- Что ты отдала им кроме радости, о любовь моя, юная и отчаянная?

Она не ответила. Сид обошел её и остановился перед телом Фиаб и людьми, стоящими над ним. Дилан отступил за спину сестре, освобождая ему дорогу. Король-Ворон опустился на колени, осторожно провёл рукой по щеке мёртвой.

- В круге Королевского камня умирают. От железа ли, или от серебра, но умирают по-настоящему. Ей не вернуться - жертва не была принесена, обряд не совершён. Прощай, о любовь моя, отравленная горем.

Единым резким движением Король-Ворон оказался на ногах и обернулся к другой своей жене:

- Зачем?

- Она не отдала мне мальчишку, - сказала Эльнахар равнодушно. - Безумная, она назвала его своим сыном и увидела новым Королём над Бенморой, о муж мой.

- Я рад, - голос Короля-Ворона стал страшен. Невольно Хастингс отступил от него. - Если ей удалось обрести утраченное. Пусть в грёзе и на время.

Джил встала рядом с Беном, прижалась плечом к его плечу.

- Спасибо, - прошептал ей охотник на фей. - Я твой должник. Два раза.

- Тебе придётся сражаться со мной, - сказала Эльнахар. - Ты слаб, муж мой. Король, которого оставили его женщины. Каково теперь твое право над Бенморой? Какова теперь твоя сила? Я вижу - невелика. Если бы мой брат не подучил эту девчонку, что пришла с тобой - ты бы не одолел ни моей ворожбы, ни моих цепей. Но с ним я сочтусь после.

Джил фыркнула. Очень громко и очень слышно. Сказала зло:

- В сиде твоего брата женщины уже прикидывают, как будут вешать кишки на дубу. Знаешь, чьи?

Король-Ворон поднял руку, останавливая девушку. Несмотря на всё происходящее, Бен с трудом сдержал улыбку. Вместо этого он легонько подтолкнул Джил ближе к камням круга, прочь от неподвижной Фиаб, Жертвенного камня и тех двоих, которые стояли друг напротив друга, Короля и его королевы.

Ворон медленно скинул плащ и прикрыл им тело мёртвой. Проговорил негромко:

- Значит, придётся. Мне жаль.

- Мне тоже, - сказала Эльнахар безо всякой жалости в голосе.

Они сошлись ближе, оба безоружные, но только на первый взгляд. Тяжелая, давящая сила, отступившая, ослабевшая после гибели Фиаб, вернулась и снова обрушилась на плечи Хастингса всем весом стоящих камней круга. Едва слышно вскрикнула Джил.

Король-Ворон вскинул руки, и Бен увидел, что его ладони едва заметно светятся серебром. Эльнахар заслонилась от него ладонью. И сама прянула вперед. Взлетела её чёрная накидка, Король-Ворон отшатнулся. Толкнул воздух раскрытой ладонью, отбрасывая от себя женщину.

Над землей поднимались обрывки травы, отрывались со стеблей вересковые соцветия, чёрные перья, мелкая пыль. Хастингс заслонил глаза рукой. Подумал и осторожно взял из судорожно сжатых пальцев Джил кривой нож Фиаб. Уж лучше так, чем снова почувствовать над собой власть оружия, жаждущего крови. Револьвер упирался ему в бок, неподвижный и как будто бы безопасный.

- А если он проиграет? - прошептала Джил, цепляясь за грязную рубаху Бена. - Будем надеяться, что нет, - хмуро сказал Хастингс.

Король-Ворон и Эльнахар, воронья королева, кружили вокруг Жертвенного камня. А вокруг них кружило и клубилось древнее и страшное. Ведьма налетала, как огромная обезумевшая птица, пальцы её крючились, сверкали когти. Крыльями раздувались на ветру рукава Короля-Ворона. Или это были настоящие крылья. Хастингс не взялся бы судить.

Кажется, они танцевали. Смертельно близко, опасно, заплетая вокруг себя волшебство, кружили вокруг жертвенника. Воздух стонал под птичьими крыльями, пыль закручивалась смерчами.

Дилан смотрела на это, широко распахнув незрячие глаза. Чуть подался вперед, словно пытаясь разглядеть, поражённо прошептал:

- Она сильнее. Она сильнее.

Джил сдавленно прошептала проклятие. Тихо спросила у Бена:

- Мы же не можем просто уйти отсюда, да?

- Не можем, - отрывисто кивнул он. - Круг не выпустит.

- Они сказали мне, что Король-Ворон должен разгребать эту кашу, - заострившееся лицо девушки побелело от напряжения. - А что делать, если он не сможет, не сказали.

- Часть его силы у Дилана, - Бен чувствовал себя так, как будто его пропустили через соковыжималку. И хотелось есть. Ужасно хотелось есть.

Он помолчал. Теперь даже он видел, что кружение чёрных фигур как-то несимметрично. Король-Ворон как будто бы теснил воронью королеву, но что-то было не так. И Хастингсу это "не так" не нравилось сильнее, чем не понравилось бы очевидное преимущество Эльнахар.

- Слушай, - сказал он. Сжал зубы, сам ужасаясь тому, что собирается сказать. - Королевскому камню нужна жертва. Иначе никому не уйти отсюда. Если она одолеет Ворона, я буду стрелять. Постараюсь не убить сразу. Если нам повезет. Если нам очень повезёт, может быть, получится уложить её раненную на этот хренов жертвенник. Если нет - буду стрелять на поражение. Ничего хорошего мне от этого не будет. Кажется, мой револьвер проклят. Так что я лягу на Камень, и дело с концом. Вы с Диланом уйдете. Скачущая-в-Охоте один раз вступилась за тебя, она поможет вам выбраться.

- Ты рехнулся, - свистящим шёпотом сказала Джил.

Бен перехватил её руку, сжал в своей.

- Вы выберетесь.

Трава и пыль поднялись в воздух еще выше, теперь они закручивались в один большой смерч над головами сражающихся.

Сказать честно - Бену было страшно. Почти как на пороге Бездны. И от того, что происходило возле Королевского камня, и от того, что он собирался сделать. Но никакого другого выхода он не видел. Хастингс опустил веки, отгораживаясь от каменного круга и жертвенника. Так будет правильно. Он не струсил, когда его оставили сторожить среди холода и темноты, не отступит и теперь.

Открыл глаза Бен как раз вовремя, чтобы увидеть, что теперь Эльнахар теснит Короля-Ворона всё ближе к древнему алтарю. Лицо сида было серым от запредельной усталости, и лицо Дилана было таким же.

Неожиданно паренёк сделал шаг вперёд.

- Забери у меня! - крикнул он. - Забери своё!

Мальчишка нахмурился, потом резко вытянул руку раскрытой ладонью вперёд. И Эльнахар разом отпрянула от Короля-Ворона. Дилан пошатнулся. Кое-как устоял на ногах, сделал неверный шаг, потом еще один. Бен едва успел его подхватить.

Король-Ворон перешагнул через тело Фиаб и двинулся к отступающей Эльнахар. Что-то изменилось в нём, неразличимо, но заметно. Плавность движений, крылатая тень за спиной, выражение лица, величественное, грозное.

Он схватил руку Эльнахар за запястье, сказал:

- Мне жаль, любовь моя. Мне так жаль.

И что-то было в голосе сида такое, что заставило Бена зябко поёжиться. Такая пропасть боли, которую никак не измерить, не понять даже. Хастингс отвёл взгляд. А когда поднял его снова, увидел, как Король-Ворон бережно опускает на землю тело своей жены. На лице Эльнахар застыло удивление, какое-то детское, почти обида, такое странное для самой могущественной из вороньих королев.

- Он свернул ей шею, - поражённо прошептала Джил.

Бен медленно перевёл дыхание. Самопожертвование временно откладывалось.

32. Марха

- Так странно, - проговорил Дилан. - Как будто я совсем ослеп.

Бен Хастингс держал его под мышки, и Джил показалось, если бы не охотник на фей, её брат осел бы на землю таким же бесформенным кулём, как мёртвая Эльнахар.

Она и сама стояла на ногах с трудом, каким-то запредельным усилием. На плечё давило, над каменным жертвенником клубилась тяжёлая, пугающая сила, и больше всего Джил хотелось, чтобы это всё закончилось. Просто закончилось, и они смогли, наконец, вернуться домой.

- Верни глаза моему брату, - устало сказала она. - Ты обещал.

Король-Ворон обернулся к ним, прошелестели чёрные одежды.

- Кажется, я не смогу, - проронил он.

Джил беззвучно охнула. Ей показалось - её ударили с размаху по лицу. Это было... так несправедливо, так нечестно после того, что она прошла. После того, как Дилан отдал Ворону ту часть силы, которая была у него.

- Чего-чего? - мрачно переспросил Бен Хастингс. Джил глянула на него с жалостью. Выглядел охотник на фей так, как будто его морили голодом. Или не как будто.

- Я не смогу вернуть твоему брату его глаза, - мягко повторил Король-Ворон. - Но зрение - смогу.

- Так какого хрена, - буркнул Хастингс. Джил помнила, как дрожали его пальцы, когда он взял её за руку. - Мы все устали, не надо этих долбанных игр в слова.

- Это не игра, - сид покачал головой и опустился на одно колено перед Диланом. Взял в ладони лицо подростка: - Я не верну тебе твои глаза. Слишком много времени прошло, слишком много я ворожил с тех пор. И ты сам отдал мне то, что я оставил тебе залогом. Этого вспять не обернуть. Но я могу отдать тебе свои глаза. Они, пожалуй, более зоркие и умеют видеть занятные сны.

- Ладно, - сказал Дилан.

Вначале Джил показалось, что ничего не произошло. Только Король-Ворон моргнул и едва заметно поморщился. А потом Дилан обернулся к ней с радостным возгласом:

- Вау!

Он поднял руку, дотронулся до щеки Джил почти с удивлением. Сказал, щуря странные, серебристо-стальные глаза:

- Ты теперь совсем другая. И всё другое. Я могу посчитать, столько у тебя седых волос, и сколько - у твоего парня. Джил порывисто обняла его:

- Мы вернёмся домой, Дилан. Вернёмся домой. Мать, наверное, уже с ума сошла.

- Нам влетит, - с отстранённой задумчивостью протянул подросток.

- Знать бы ещё, как туда вернуться, - голос Хастингса звучал тускло.

Король-Ворон поднялся на ноги. Джил видела его лицо поверх макушки Дилана. Ей стало не по себе. С таким же лицом Бен Хастингс сказал ей, что готов умереть на Королевском камне.

- Жертва не была принесена, - раздельно проговорил Король-Ворон. Из его голоса пропала всякая мягкость, вернулась каркающая хрипота. - На Другой стороне не так много запретов, которые я не посмел бы нарушить, но это - один из них. Мне уже случалось ложиться на Королевский камень и встать с него живым. Может быть, я смогу сделать это ещё раз.

И Джил с поразительной ясностью поняла - он врёт. Король-Ворон подошел к каменному алтарю, как приговорённый подходит к плахе. Где-то каркнула ворона. Он вскинул голову.

- Так не должно быть, - Хастингс набычился. - Ты Король. Бенморе нужен Король. У твоей земли нет никого, кроме тебя. Я достаточно разбираюсь в этих ваших штуках, чтобы понимать, что это значит.

- Я не слышал ни о ком из людей, кто встал бы с Жертвенного камня. У меня есть хотя бы немного надежды.

- Скажете... Скажете Скачущей-в-Охоте, она передаст тем, кому нужно знать, - охотник на фей вытащил револьвер и положил его на землю. - Это тоже отдадите ей. Только не стреляйте из него.

Лицо Бена удивительным образом просветлело, разгладились складки на лбу. Как будто самое страшное, самое сложное уже осталось позади.

- Ты же умрёшь, - поражённо сказал Дилан. - Без вариантов.

- Нет! Не смей! - Джил схватила охотника на фей за руку. Снова каркнула ворона. Девушка раздраженно подумала, что крылатая падальщица перебьётся.

А потом старая женщина в черной одежде шагнула в круг камней и как-то разом оказалась возле Королевского камня. В руке у неё был нож, точно такой же, как у её сестёр.

- Марха, - сказал Король-Ворон. - Я слишком устал, чтобы сражаться с тобой.

- Я не за этим здесь, о муж мой, - сказала старшая из вороньих королев. Она смотрела на сида и только на него, как будто ей не было никакого дела до людей. - Скажи мне. Скажи мне в этом священном, древнем месте, где всякое слово имеет справедливую цену. Скажи то, что говорил Самой короткой ночью.

- Я помню, Марха. Помню, как было прежде. Как катилось по склону горящее колесо, как ты обещала мне свою любовь, окружённая брызгами пламени. И как я давал тебе свою, о любовь моя, гордая и безумная.

Медленно, очень медленно, словно не совсем помнила, как это делается, старуха улыбнулась. Джил озноб пробрал от этой улыбки, застенчивой, девчоночьей, такой неуместной на морщинистом лице.

- Ты не врёшь мне, - сказала Марха и улыбнулась шире. - Значит, я попробую. Сделать то, чего так желали и страшились мои сестры. И верну себе своё.

Коротко взблеснул нож. На жертвенник брызнуло алым. Сида упала на камень лицом вниз раньше, чем Король-Ворон успел её подхватить. Рыжие косы расплескались по чёрному платью, яркие, как огонь.

- Марха, - поражённо прошептал Ворон. Потянулся рукой к ней, но замер, так и не дотронувшись до плеча. Смерч, скрутившийся тугой пружиной над кольцом камней, вспух и начал как будто выворачиваться наизнанку. Время стало медленным-медленным, его вообще словно больше не существовало здесь и сейчас.

Вначале Джил с ужасом увидела, как шевельнулись пальцы белой руки сиды. Успела подумать, что ей померещилось, когда Марха оттолкнулась от Жертвенного камня и начала вставать на ноги. Ее шатало. Смерч закружил её чёрное платье, растрепал косы, рыжие пряди взвились вокруг головы языками пламени. Лицо, юное, сияющие, ослепительное, было исполнено силы. Король-Ворон так и стоял перед ней на коленях.

Потом Марха упала. Кровь горлом хлынула на траву, нож выпал из разом обессилевших пальцев. Король-Ворон бросился к ней, поднял, прижал к себе.

У неё еще хватило сил, чтобы провести пальцами по его щеке, оставляя алый след. На плечо Джил легла рука Бена Хастингса.

- Пойдём отсюда, - сказал он тихо. - Это уже не наше дело.

Она кивнула. Взяла за руку Дилана. Бросила короткий взгляд через плечо. На чёрные одежды Короля-Ворона, на рыжие волосы Мархи падали соцветия вереска, сорванные безжалостной силой Королевского камня, но теперь отпущенные на волю.

33. Туман над Слай-Дерро

Бен Хастингс осторожно притормозил перед заправкой и перевёл дыхание. На горных серпантинах Бенморы он успел неоднократно пожалеть, что выпросил для этой поездки чужой мотоцикл. Мистер Керринджер обещал оторвать ему голову, если он разобьёт его байк. Учитывая, что Бен принимал непосредственное участие в разбитии предыдущего, рисковать ему совсем не хотелось.

А хотелось - добраться до Иннерглена и увидеть, наконец, Джил. Он звонил ей и часто, но в суматохе, связанной с их возвращением, у девушки редко находились время и силы на долгие разговоры. Потом Хастингс сам ушёл на Другую сторону искать ответы, ставить точки и разбираться, что кому задолжал. Когда вернулся - взял у Уильяма Керринджера, своего работодателя и наставника, мотоцикл и поехал штурмовать горные дороги.

На низком каменном заборе возле заправки сидели двое. Девушка пила сок и болтала ногами в мягких кожаных сапожках, мальчишка-подросток сосредоточено жевал бургер. Глядя на них, Бен не смог сдержать улыбку. Торопливо он стащил с головышлем и помахал рукой.

Глаза Джил удивленно распахнулись, она соскочила с парапета, забыв про свой сок, и бросилась к Хастингсу. Он поймал её, стиснул, приподнял над землей. С трудом удержался, чтобы не поцеловать пахнущие апельсинами губы.

- Поставь, где взял! - охнула Джил.

К ним нарочито неспешно подошел Дилан. Он щурил против солнца серебряные нечеловеческие глаза и казался гораздо старше, чем Бен его запомнил.

- Крутой байк, - сказал он. - Привет.

- Привет, - Хастингс неохотно отпустил Джил и протянул руку её брату. Как взрослому. - Не мой, а жаль.

- Всё равно крутой, - как Дилан ни старался, голос его выдавал. Эти нотки искреннего мальчишеского восхищения, приправленные самой чуточкой зависти были Бену Хастингсу очень хорошо знакомы. Ловил иногда на них себя охотник на фей. Особенно когда в оружейный магазин мистера Керринджера попадало что-нибудь этакое.

- Если хочешь, потом покатаемся, - Хастингс подмигнул мальчишке.

- Я думала, ты автобусом приедешь, - сказал Джил. - Хотела встречать тебя в час на автовокзале. Но Дилан сказал, надо пораньше и здесь.

- Да ну их с этими автобусами, - Бен скривился. - Там билетов не было ни на вчера, ни на сегодня.

- Хорошо, что ты приехал, - Джил неожиданно прижалась лбом к его плечу. Бен осторожно погладил её по спине, по плотной клетчатой рубашке, - Дилан говорит, что дальше тянуть нельзя.

- Можно я сам за себя скажу? - фыркнул тот. - Но вообще да. Я пообещал Ворону, что сделаю одно дело. Там, в Слай-Дерро. Джил хотела, чтобы ты пошёл тоже.

- Можно я тоже буду за себя? - девушка улыбнулась. - Так ты с нами? Мне до сих пор не по себе в этом долбаном ущелье.

- Без вопросов, - Хастингс с сожалением отпустил её. - Когда?

- Да хоть сейчас, - сказал Дилан. - Байк же можно тут оставить? Сходим, а потом обжимайтесь, сколько хотите. Тут недалеко.

Джил покраснела и отступила от Бена на шаг.

Хастингс хмыкнул. Достал из кофра кобуру с револьвером, повесил на пояс, сунул в задний карман джинсов разрешение на ношение. Джил смотрела на него с опаской.

- Ты говорил, с ним что-то не так, - осторожно проговорила она. - Что он проклят или что-то вроде того.

Дилан окинул их странным взглядом, пожал плечами и первым двинулся по тропинке, огибающей заправку. Хастингс взял Джил за руку и зашагал следом. Помолчал немного, подбирая слова.

- Из этого револьвера стреляли в Короля-Охотника, - сказал он наконец. - А такое не проходит даром.

Джил удивленно охнула:

- Кто?

- Скачущая-в-Охоте. До того, как стала его женой. Это раньше был её револьвер. Поначалу ничего с ним не происходило. Может, нужно было больше времени, может, это я его разбудил. Когда выстрелил в Марху. Те, у кого я спрашивал, не смогли сказать точно - сиды всё-таки не очень разбираются в револьверах. Не то что в мечах и копьях.

- И что теперь?

- Я думал, суну его под стекло и закрою к чёртовой матери. Может, даже выкину или разберу, хрен с ним, что он коллекционный. Он сам пытался заставить меня стрелять. Я чувствовал, как он хочет крови, у меня аж руку сводило от этого желания. Охотник отговорил. Сказал - пусть будет у меня, раз я смог с ним сладить тогда, у Королевского камня. Так безопаснее, чем если он достанется кому-то не тому.

- А если ты не справишься во второй раз? - в голове Джил была тревога, и Хастингс неожиданно подумал, что ему на самом деле приятно, когда она тревожится о нём.

- Охотник редко ошибается в том, что кому по силам, - Бен пожал плечами. Джил поёжилась и придвинулась ближе к нему.

Тропа влилась в старую просёлочную дорогу. Шумела река. Приблизились горы. Ущелье, пробитое Слаем, начиналось дальше. Дилан замедлил шаг, дожидаясь их. Сказал Хастингсу:

- С этими глазами очень странно. Мне кажется, Слай-Дерро совсем близко, а до него ещё пилить сколько.

- Его врачи совсем достали, - сказала Джил зло. - Не знаю, что бы мы делали, если бы ты не дал мне телефоны всех тех людей из Байля. А то шарахались чёрт знает где, вернулись грязные, замученные, как будто из плена террористов, а рассказываем про фейри, каких-то королев, королей. Даже родители поначалу не поверили.

- Так бывает даже в Байле, - вздохнул Хастингс.

- На приставке не могу теперь играть, - без особого расстройства в голове сказал Дилан. - Слишком просто, даже на хардовых уровнях. Вижу всё теперь чуть раньше, чем оно происходит. С живыми людьми не так.

Дорога снова стала тропой, поднялся отвесной стеной противоположный берег Слая. Теперь Хастингс различал в воздухе запах хвои. Ему пришлось отпустить руку Джил и пропустить девушку вперёд.

- С тех пор, как мы вернулись, - сказала она, - ущелье ещё два раза спускался туман.

- Если сделать, как сказал Ворон, - откликнулся Дилан, - он там будет постоянно. Так надо.

Будет туман, и будет Граница. Проход на Ту сторону, чужую, опасную. Завораживающую. И обязательно будет нужен кто-нибудь, кто сможет без страха перейти через Границу и вернуть то, что Другая сторона взяла. Они много говорили об этом и с мистером Керринджером, и в сиде Короля-Охотника.

Какое-то время они шли молча, потом Джил обернулась и спросила:

- Ты ведь был ещё раз в Бенморе? Той Бенморе, я имею в виду.

- Был, - Бен Хастингс кивнул. - Король-Ворон открыл мне дорогу, а с его волей не станет спорить даже гвиллионская княжна. Так что я сходил. Плащ свой забрал, рюкзак. Он задумался на несколько мгновений, почесал бритый висок, потом продолжил:

- Они насыпали курган, один для всех троих. Там, где заканчивается власть Короля-Охотника и начинается власть Короля-Ворона. Я принёс им саженцы рябины для этого кургана. У сидов раньше был такой обычай - высаживать рябину на могилах. То ли чтобы усмирить духи умерших, то ли чтобы защитить их от чего-то снаружи.

Зажатый в тиски каменных берегов, отчаянно шумел Слай. Ущелье все больше напоминало Бену ту Бенмору, которая принадлежала Другой стороне. Но здесь было биение жизни, которого так мало осталось там. Может, когда Граница будет открыта, станет лучше.

Плутающая между сосен тропа стала шире, и Джил снова пошла рядом с Беном. Она хмурилась, кусала губу, словно сомневалась в чем-то, потом неожиданно спросила:

- Ты к нам надолго?

- Не знаю, - Хастингс замялся, так же мучительно соображая, с какого конца лучше начать. - У меня тут ещё дело есть. Если будет Граница, люди будут теряться в тумане. Будут украденные дети, как в Байле. Кто-то должен разбираться со всем этим.

- Наверное, - Джил смотрела на него в упор.

- В общем, я поговорил с мистером Керринджером. Он мой наставник или что-то вроде того, он мне поможет. Даст денег без процентов, сведёт с нужными людьми. Буду открывать в Иннерглене оружейный магазин. Вроде того, в котором работаю у Керринджера в Байле. А заодно буду ходить на Другую сторону.

- То есть, - Джил прищурилась. - Ты останешься здесь?

Бен кивнул. У него на это были причины. Никто из байльских охотников не знает ни Бенмору, ни Короля-Ворона. В подземных залах гвиллионов родится его сын. Когда-нибудь в родник юности вернётся вода. Но самая главная причина шла сейчас рядом с Хастингсом. Он улыбнулся:

- Не прямо сейчас. Нужно кучу всего подготовить. Но останусь. Поможешь мне найти жилье?

- Конечно, - она привстала на цыпочки и поцеловала Бена в щёку.

- Вы там идёте вообще? - требовательно позвал Дилан. - Вон, башня уже.

Она действительно была совсем близко, зубчатая корона руины, венчающая скалу. Слай огибал её по крутой дуге, тропа карабкалась по склону. И во всём этом было такое неуловимое сходство с владениями Короля-Ворона, что Хастингс с трудом удержался, чтобы не протереть глаза.

- Они даже называются одинаково – Воронья башня, - проговорила Джил задумчиво. – В моем учебнике по истории архитектуры такая путаница. То ли башня одна, то ли их было две, то ли принадлежали они какому-то древнему королю, то ли не принадлежали. Ничего не понятно. Ни кто построил, ни кто разрушил.

- Я думаю, замок был разрушен, когда появилась Граница. Часть оказалась здесь, вторая там. А построили его гвиллионы. Вроде бы.

Тропа петляла между остатков древних оборонительных валов и сосновых корней. Здесь было так сумрачно, что Бен невольно запрокинул голову, чтобы убедиться - над головой синее небо летней Бенморы, а не свинцово-серое - Другой стороны.

Впрочем, иллюзия развеялась, когда они поднялись к остову башни. Слишком мало осталось здесь от стен и укреплений. Только руина башни до сих пор поднималась выше человеческого роста.

- Сюда, - негромко сказал Дилан. Он обогнул остатки крепостной стены и первым вошёл во двор, заросший кустами можжевельника. Остановился возле большого серого камня, лежащего наособицу, начал рыться в карманах. – Вот это место. А ключ всегда один.

- Возьми, - сообразив, Бен протянул ему свой собственный перочинный нож. Обычный. – Если подойдёт.

- Пойдёт, - мальчишка кивнул. Джил прикусила губу. Хастингс снова взял её за руку, потом обнял за плечи. Девушка отвела глаза, чтобы не смотреть, как её брат чертит по ладони линию, быстро наливающуюся красным, как прижимает порезанную ладонь к камню, как на сером остаются красные разводы.

Что-то неуловимо менялось, словно до Бена Хастингса внезапно долетел отголосок далёкой песни, едва различимый тревожный запах.

- Смотри, - Джил дёрнула его за руку.

Над петлей Слая, у дальнего отвесного берега медленно-медленно поднимался туман. Вначале прозрачный, он густел прямо на глазах, и Хастингс с ужасом и предвкушением узнавал Границу. На мгновение ему померещилось – на берегу стоят женщина и мужчина, потом видение пропало. А Граница – осталась.

- Вот так, - к ним подошёл Дилан. – Теперь будет проход, да? Я бы сходил. Посмотрел. Глазами, я имею в виду.