Три цветка в шторме 16+

Пролог

— Что они… сказали? — Худенькая женщина лет сорока сидела за столом полицейского отдела. Покрасневшие глаза медленно намокали.

Мужчина напротив — с гладко зачёсанными назад седеющими волосами — взял документ, пробежался взглядом, глубоко вздохнул:

— Судмедэксперт заключил, что смерть наступила вследствие асфиксии из-за нарушения работы дыхательных путей, вызванного наркотиками.

— Вы хотите сказать, что она сама?! — её брови взметнулись.

— Никакого убийства не было, — мужчина развел руками, — это просто несчастный случай.

— Вы… вы врёте! — женщина резко вскочила. — Я видела следы рук на шее! По всему телу синяки! — Две мокрые дорожки побежали по щекам. — Эти мрази накачали мою Анну наркотиками и растерзали её! Мою Аннушку… мою… — женщина задрожала, сжав рубашку в районе сердца.

Мужчина поднялся из-за стола, медленно подошёл, нависнув над ней. Его рука легла на тонкую ключицу, слегка сдавив.

— Мне вас очень жаль. Из сострадания хочу вам сказать: «те твари», как вы выразились, могут уничтожить вас и всю вашу семью. Не забывайте о двух младших детях. Каково им будет жить без мамы?

Глава первая

– О боже! Мама! Мама! – раздался в квартире девичий визг.

– Что случилось?! – женщина в фартуке с лучами морщин под глазами вбежала в комнату.

– Оксридж! Оксридж, мама! Они.. они выделили стипендию!

Глаза матери округлились. Губы разомкнулись в безмолвии. Она прикрыла рот рукой, смотря в глаза плачущей дочери.

– Я не верю…

------

“SPF, зонт, антиперспирант…”

– Твою мать, и что я забыла? – прошептала Анна.

Она была приличной девушкой, но как тут не ругаться, когда ты только хотела что-то взять, и спустя секунду уже забыла, что именно?!

Анна застыла посреди комнаты, растерянно оглядываясь.

Солнечный свет заливал помещение, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе.

На рабочем столе, среди раскрытых конспектов, примостилась керамическая кружка с нарисованным рыжим котом – подарок мамы на окончание школы. На книжных полках вместо закладок из книг торчали мягкие кошачьи лапки, а под монитором лежала подставка для книг в виде персидского кота.

На постели лежал её серый любимец Адольф, который досматривал сон, свернувшись калачиком.

На подоконнике, среди горшков с фиалками, дремал второй её питомец: Иосиф, чёрный кот с белой манишкой. Его усы едва подрагивали во сне.

Анна рассеянно почесала Адольфа за ухом.

– Адольф, ты не видел?

Кот приоткрыл один глаз. Зевнул. Потянулся, выгнув спину, словно говоря: «Потеряла? Сама виновата. Надо было класть на место». Анна глубоко вздохнула, выдохнула, горько улыбнулась и подошла к шкафу. Протянула руку, чтобы открыть, – в руке салфетки.

“Ой! Какая я дура…”

Дурой Анну тяжело было назвать: с детства она понимала мир лучше своих сверстников, да и училась превосходно. Возможно, потому, что любила читать. Не всё подряд, конечно. Всякую нудятину по типу «Улисса» или «Моби Дика» она, не церемонясь, изучала с помощью пересказов, оставляя своё бесценное время лишь на авторов, которые хотя бы умели увлекательно писать.

Салфетки уместились рядом с кофтой и феном в чемодане.

------

Анна вышла из такси и замерла.

Солнце било в витражные окна Главного корпуса, разбрасывая по брусчатке рубиновые и сапфировые блики. Здание не стояло на земле – оно вырастало из нее, подобно древнему, окаменевшему лесу. Стены из серого, тронутого вековой патиной камня взмывали вверх непреклонной силой. Это было даже не здание, а застывшая воля тех, кто решил, что знание должно быть тяжелым, как скала.

Хлоп.

Водитель закрыл багажник.

– Пожалуйста.

– Спасибо. Хорошего дня.

– И вам.

Машина уехала.

Анна вытащила телефон, чтобы сделать селфи для мамы.

Проходящая мимо девушка в мантии улыбнулась.

«Смотри как круто!» подписала Анна отправленное фото и направилась вперёд, всматриваясь в старинную архитектуру: шпили, бесчисленные и острые, как перевернутые копья, пронзали небо, а горгульи на водостоках скалились вниз со злостью бродячих собак.

“И зачем этот ужас сделали? Могли вырезать купидончиков или котиков.”

…

Анна прошла под сводчатой аркой с табличкой «Колледж Святого Киприана».

Шум машин, обрывки разговоров, шарканье прохожих – всё это разом схлынуло, будто она шагнула под воду.

Запахло сырым камнем и плющом.

Внутренний двор лежал перед ней, как идеальный зелёный квадрат в раме из серых стен.

За стойкой у входа в жилой корпус сидел сухой старик с лицом, напоминавшим скомканный пергамент. Оправа очков тускло блеснула, когда он поднял голову. Белоснежные манжеты рубашки выглядывали из рукавов форменного сюртука ровно на два сантиметра.

– Мисс Анна? – голос звучал молодо, будто старику нет и сорока.

– Да, а вы, мистер Браун?

Старик кивнул. Крючковатые пальцы поплыли над кожаным журналом.

– Комната сорок семь, лестница В. – Ключ с биркой лег на стойку с глухим стуком.

– Благодарю.

Анна сжала его в кулаке, чувствуя, как холод металла постепенно теплеет от кожи.

Лестница В встретила её винтовым пролётом и ступенями, в центре которых камень был стёрт до гладкого блеска – ноги тысяч студентов, прошедших здесь за столетия, оставили в песчанике неглубокие ложбины. Чемодан подпрыгивал на каждой ступени. На площадке второго этажа висел портрет – мужчина в парике, с брезгливо опущенными уголками губ, смотрел на Анну так, словно она притащила грязь с улицы. Анна остановилась перевести дух и посмотрела на него в ответ.

– Да-да, я тоже рада познакомиться, – пробормотала она.

Комната сорок семь оказалась небольшой каморкой, с высоким потолком и стрельчатым, деревянным окном*(стрельчатое окно – это высокий проем, верхняя часть которого сужается, наподобие наконечника стрелы), выходящим во внутренний двор. Стекло дробило свет на тёплые прямоугольники, падающие на пол, как золотые плитки. У стены – закрытый фанерой камин. Письменный стол, кровать под балдахином – всё из тёмного дерева, пахнущее воском и временем.

Анна поставила кружку с котом на стол. Та встала, как родная. Рядом лёг персидский кот. Точнее, подставка из персидского кота.

Из чемодана она извлекла томик «Джейн Эйр» – старенький, с потрёпанным корешком и маминой надписью на форзаце: «Моей милой дочурке. Пусть у тебя всё получится. Мама». Анна провела пальцами по строчкам – этот неразборчивый мамин почерк.

Стук в дверь.

Дверь распахнулась, не дожидаясь приглашения.

На пороге стояла девушка. Осветлённые, почти белые волосы рассыпались по плечам. На предплечье – татуировка змеи. В губе колечко. Под мышкой – пачка книг, перетянутая резинкой.

Девушка окинула Анну быстрым, оценивающим взглядом – и тут же расплылась в улыбке, от которой лицо из дерзкого сделалось неожиданно тёплым.

– Хай! Ты новенькая?

– Х..хай. Типа. – лицо Анны застыло.

– Я Анна. Живу под тобой. Если что, обращайся.

– Спасибо, Анна. А меня зовут Анна. – улыбнулась Анна.

– Ха-ха, рада знакомству.

– Взаимно.

– Если ночью кто-то будет ходить, – улыбка пропала из глаз соседки, – не переживай. Это мои знакомые. Бывай.

Соседка выскользнула из комнаты.

Анна улыбнулась, чувствуя странную симпатию к этой резкой девушке.

“Что там за знакомые такие?”

Тишина теперь ощущалась сильнее, чем до визита соседки. Девушка принялась раскладывать книги на столе – томик за томиком, выстраивая привычный порядок.

Ближе к вечеру, когда небо за окном налилось чернильной синевой, а Анна уже успела распаковать почти всё, в дверь снова постучали.

Анна открыла.

Первое, что она увидела, – картонную табличку с надписью от руки: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕМЬЮ», которую держала высокая рыжеволосая девушка.

За ней, заслоняя собой половину коридора, стоял великан: два метра мышц, обтянутых простой белой футболкой. Широкие плечи, руки с проступающими венами, спокойно опущенные вдоль тела. Карие глаза смотрели сверху вниз – но не свысока, а с тёплым интересом.

Анна инстинктивно захотела отступить на шаг.

Рыжая девушка резко шагнула вперёд и заключила Анну в объятия.

– Эээм?

От неё пахло корицей и кофе.

– Здравствуй доча, я Анна – твоя колледж-мама.

Анна не нашла что ответить.

– А это Хосе, – рыжая Анна отпустила Анну, – твой колледж-отец. Можешь звать его просто “папочка”. – колледж-мама лукаво улыбнулась во все свои 32 белоснежных зуба.

– Тебе не надоели эти шутки? – Раздался низкий, глубокий голос Хосе. Он с небольшим осуждением посмотрел на “жену” и протянул руку Анне. – Можешь рассчитывать на нас.

Анна вложила свою ладонь в его – и её кисть исчезла в этом рукопожатии. Пальцы у него были тёплые, сухие, охватившие её руку целиком, и ей показалось, что он не отпускал её на секунду дольше, чем требовала вежливость. Она почувствовала, как по руке поднимается жар.

Хосе медленно разжал пальцы.

– Мы будем приглядывать за тобой в первом триместре.

– Завтра, после церемонии поступления, приходи в паб “Красный дуб”, – колледж-мама протянула Анне визитку, – там будут другие первокурсники из нашей семьи. Всё за наш с Хосе счёт! – она подняла кулачок и ударила “мужа” в плечо.

– Хорошо, спасибо. – Анна засунула визитку в карман, застенчиво улыбнувшись.

– Тебе сейчас нужна помощь? – Хосе наклонил голову.

– Нет-нет, у меня всё отлично!

– Тогда мы пойдём. – “Мама” вновь обняла Анну, похлопав её по спине.

Анна аккуратно обняла “маму” в ответ.

– Постарайся лечь пораньше, завтра будет насыщенный день. – Хосе помахал на прощание.

– Постараюсь.

Дверь закрылась. Анна осталась одна.

Она села на кровать и посмотрела на улицу: за окном зажглись фонари – их свет задрожал на каменных стенах двора, выхватывая из темноты то арку, то плющ.

Анна потянулась к телефону.

«познакомилась со своими колледж-родителями, они производят приятное впечатление, ещё познакомилась с соседкой, она тоже вроде хорошая, хотя и немного странновата, и ты не поверишь – и соседку и мою колледж-маму зовут Анна! Забавно да? в общем у меня всё хорошо, я тебя люблю, передавай привет младшим и Иосифу с Адольфом, приятных снов»

Отложив телефон, Анна выключила свет и забралась под одеяло. Пружины матраса скрипнули, принимая её вес. Ткань пахла лавандой – казённой, конечно, а не домашней, но всё равно приятно. Она улеглась на бок, посмотрела в окно: стрельчатый проём мягко светился оранжевым от уличных фонарей.

Где-то далеко, в глубине колледжа, хлопнула дверь.

В голове ещё крутились обрывки дня: улыбка соседки, тёплое рукопожатие Хосе, запах корицы от рыжей Анны. Всё это было новым, чужим, но почему-то не пугало. Она уснула с полуулыбкой.

ГРОМ

Грохот ударил в окно, в стены, в рёбра.

Анна подскочила на кровати, не понимая, где находится.

Комнату залило белым.

На секунду каждая тень в помещении стала резкой.

Гром прокатился по крышам, заметался во дворе и растворился в звуке дождя.

Ветер бросал в раму пригоршни капель, разбивающиеся со звуком мелких камней.

Анна сидела на постели, вцепившись в одеяло.

Сердце било в уши.

Новая вспышка – и снова гром, ближе, раскатистее.

Анна разжала пальцы, потянулась к тумбочке, нащупала телефон.

Экран засветился от прикосновения:

«03:02»

“Добро пожаловать”

Глава вторая

Неистовый солнечный луч прорезал комнату, упав на посапывающую Анну. Девушка натянула одеяло, но свет делал своё дело.

Сладко зевнув и потянувшись, взяла телефон.

Мама: «С добрым утром. Выспалась? ♥ ♥ ♥».

«Да, соседи тихие♥»

Пошла чистить зубы. В зеркале была жертва пыток с гигантскими мешками под глазами.

Душ. Тёплая вода ударила в лицо.

Вытерлась, завязала тюрбан из полотенца.

Достала косметичку.

“Надо накраситься? Сил нет. Просто закрашу мешки. Сегодня я за естественность”

Подошла к шкафу. Достала. Тяжёлая черная мантия, больше похожая на балахон.

В зеркале на Анну глядела дама в диковинном наряде с измождённым лицом.

“Жизнь бежит, смерть всё ближе”

– Ну-ка, возьми себя в руки! – и хлопнула себя по щекам.

Посреди двора уже толпились новички. Все облачены в одинаковые балахоны.

Кто-то группировался кучно, кто-то в одиночестве уткнулся в смартфон.

– Первый курс! Выстраивайтесь в колонну парами!

Толпа пришла в движение.

Она оказалась в паре с незнакомкой, чьи волосы были безупречно уложены в узел.

“Это от неё пахнет ладаном?”

Анна начала разговор:

– Привет, довольна колледжем?

– В общем, всё как я и ожидала. У меня старший брат здесь учился. Семь лет назад.

“Не из бедной семьи”

Колонна вышла за ворота колледжа и устремилась по брусчатке к Главному корпусу.

Прохожие глядели, некоторые даже замирали и снимали.

Анна сохраняла ровную осанку.

“Мне тоже всё понравилось? Или?”

– А я не ожидала, что тут старые окна. Забавно, что в лучшем университете мира оконные рамы из прошлого века. – Анна усмехнулась.

– Забавно.

“Неразговорчивая какая-то”

– На кого обучаешься?

– Юриспруденция, как и брат. Мы из семьи адвокатов. А ты на кого?

– Я изучаю литературу.

– А что у вас на первом курсе?

Анна чуть повернулась к ней, радуясь, что разговор не угас.

– Шекспир, викторианцы, модернисты. К великому сожалению, будем «Улисса» читать. – Анна сморщила носик. – Не думаю, что морально к этому готова.

Изабель чуть приподняла бровь.

– Мой брат не жалует художественную литературу. Говорит, что вместо того, чтобы сидеть уткнувшись в книгу, стоит встать и осмотреться вокруг.

Анна неодобрительно покачала головой.

– Ну, Шекспир, точно про то, что вокруг: люди до сих пор убивают из ревности и женятся на тех, кого не любят. А Джейн Эйр вообще про то, как не сдаваться, даже когда всё против тебя.

Изабель коротко усмехнулась.

– На первом курсе «Джейн Эйр» читаете?

– Нет. Но это моя любимая книга. Я её с собой привезла. – Анна улыбнулась, чуть смутившись. – А ты? Что у вас на юриспруденции? Какие книги вы вообще читаете?

Изабель ответила не сразу. Провела ладонью по идеально отглаженной мантии на колене.

– В основном учебники по юриспруденции. Хм, но если быть честной, я иногда почитываю детективы. – Изабель посмотрела Анне в глаза, слегка улыбнувшись.

Анна улыбнулась в ответ.

– А как же наставления брата?

– Брата здесь нет.

Девушки рассмеялись.

Змейка из школьников доползла до главного здания.

Главные двери были распахнуты, поглощая входящих.

Анна шагнула через порог.

Запах старого камня.

Сотни ног загремели по каменным плитам.

Стены были увешаны портретами известных выпускников наблюдающих за приемниками.

Распахнулись ещё одни двери, процессия перемещалась в Главный зал.

Разноцветные витражи порождали игру алого и синего света.

“Это будто странный фантастический фильм”

Новоиспечённые студенты усаживались на протяжённые деревянные лавки.

Шелест одеяний и скрежет древней древесины.

Анна опустилась, едва коснувшись локтем Изабель.

Позади протяжённых столов на возвышении уже восседали преподаватели в церемониальных одеяниях, расшитых серебром. Из середины стола поднялся сгорбленный человек. Он приблизился к кафедре.

Собравшиеся затаили дыхание.

– Salvete, novi alumni Almae Matris Oxridgiensis.

(С Латыни: Приветствую вас, новые питомцы Оксриджской Alma Mater.)

Голос у него с хрипотцой.

– Hic locus, ubi sedetis, sacer est.

(Место, где вы сидите, священно.)

Он выдержал паузу и продолжил уже не на латыни:

– Шесть веков назад, когда в Европе ещё жгли ведьм, а за океаном не знали колеса, в этих стенах уже взращивали знание. Оксридж пережил эпидемии. Оксридж пережил войны. Оксридж пережил империи, которые пытались его закрыть.

Анна поймала себя на том, что перестала дышать.

– На этих скамьях сидели те, чьи имена есть в учебниках и на картах звёздного неба. Премьер министры сорока двух государств. Нобелевские лауреаты по медицине, физике, химии, экономике и литературе. Врачи, переписавшие клятву Гиппократа. Философы, чьи идеи меняли представление человечества о социуме, этике и разуме. Инженеры, давшие нам интернет и космические ракеты. Адвокаты, речи которых меняли закон, и прокуроры, чьи обвинения низвергали тиранов. Поэты строки которых, вы будете разбирать на семинарах, и драматурги, которых вы будете играть на этих подмостках. – Он обвёл рукой зал. – Вы сидите на тех же скамьях, что и они.

Анна машинально провела ладонью по дереву.

“Холодное”

– Оксридж – не для всех. Мы никогда не были открыты для идущих лёгкими путями. Мы берём только тех, кто способен на большее. Гениев. Тех, кто хочет не просто жить – а вести за собой. Посмотрите на соседа справа.

Анна повернула голову. Через проход от неё сидел невысокий парень в очках. У него дрожал подбородок.

– Посмотрите на соседа слева.

Анна повернулась к Изабель. Та сидела с идеальной спиной и смотрела прямо перед собой.

– К концу обучения их может уже не быть здесь. – Ректор позволил себе полуулыбку. – Или вас самих.

– Jurate in verba magistrorum.

(Клянитесь словами наставников.)

Все ученики встали.

Анна ощутила биение сердца.

Ректор произносил слова медленно:

– Scientiae et veritati vitam meam dedico.

(Науке и истине посвящаю жизнь мою.)

Гул отражался от стен, усиливаясь.

– Honorem Almae Matris defendam.

(Честь Alma Mater защищать обязуюсь.)

Анна повторяла, путая звуки.

– Lucem feram in tenebras mundi.

(Свет понесу во тьму мира.)

Когда последнее слово отзвучало, ректор кивнул.

– Церемония записи открыта.

Очередь двигалась не спеша. Анна ждала, разглядывая зал.

Множество мужчин с фотографий и портретов смотрели на неё: «Ты здесь никто. Докажи обратное».

Настала её очередь.

На столе лежала гигантская книга в тканевом переплёте. Рядом подставка с перьевой ручкой.

В одном из столбиков появилось: «Анна Ли, подпись»

– Salve, Oxrigium!*(С латыни: Добро пожаловать в Оксридж) – сказала профессор, сидящая рядом.

Перевернула ручку, положила, прошла дальше.

“Я расписалась! Безумие!”

Портье уже разносили по залу напитки. Анна взяла бокал и отошла, стараясь унять дыхание.

Огляделась.

Человек пять-шесть собрались в группу напротив. Они радостно общались, активно жестекулируя. Анна скользнула взглядом чуть дальше.

Светлые волосы. Немного скучающий взгляд, устремлённый куда-то поверх голов. Точеные черты лица. Он стоял отдельно.

“Какой красивый”

Анна отхлебнула. Пузырьки приятно защекотали нёбо.

Парень напротив прошёлся взглядом по залу и их взоры пересеклись.

Секунда.

Разряд пробежал по позвоночнику.

Первая отвела взгляд.

Выпила. Напиток показался безвкусным.

Пальцы сжали бокал крепче, чем нужно.

“Красивый, ну и что?”

Она мысленно показала ему язык и повернулась к толпе.

– …это было… прошёл на тоненького…

– …бывает такое…

–...когда мы готовились…

Анна напряглась, чтобы вслушаться, но не вышло.

Глаза сами, без спросу, съехали в его сторону. А там уже никого.

------

Солнце садилось.

Анна опустила экран ноутбука.

Выдвинула ящик, запустила руку в стопку платьев. Пальцы сами нащупали тёмно-синее – то самое, про которое мама каждый раз говорила: «Счастливое». Ткань мягкая, дышащая, нигде не жмёт и не топорщится. Вроде и не повседневная тряпка, а, с другой стороны, и не пёстрый попугай, чтобы все оборачивались.

Она подошла к зеркалу, приложила платье к груди, вгляделась в отражение.

“Девушка из обычной семьи, которую затянуло в самое престижное учебное заведение на планете.”

Вздохнула, одёрнула рукав.

– Так, ладно. Всё нормально будет.

------

«Красный дуб» оказался таким, каким Анна его представляла.

Невысокие дубовые перекрытия, потемневшие с годами от копоти.

Очаг, на деле оказавшийся простым телевизором.

Гомон.

Анна замерла у порога, обводя помещение взором.

И практически сразу заметила вытянутый стол в углу, за которым восседала рыжеволосая Анна, оживлённо жестикулируя, и Хосе.

Он повествовал о чём-то с крайне сосредоточенным лицом – Анна не разбирала слов, но наблюдала, как окружающие хохочут.

Он поднял голову, заметил её. Замолчал на полуслове. Улыбнулся – медленно, тепло, только ей.

Анна почувствовала, как щёки заливает румянец, и поспешно двинулась к столу.

Рыжая Анна тут же вскочила, пододвинула стул.

– Знакомьтесь, это Анна, ваша сестричка! – она указала на парня, пожирающего свиную голень – Вот это Том, он историк. – Том улыбнулся и кивнул. – Это Лиам и Софи, они хотят стать математиками. Не спрашивай их о математике, если не хочешь получить лекцию на полчаса. – Лиам помахал рукой, Софи кивнула, не отрываясь от телефона. – Это Миа, юриспруденция, будет вершить правосудие. – Миа подняла кружку в знак приветствия. – А это Оливер, он с философии, так что если вдруг начнёт говорить про смысл жизни – просто дай ему выпить.

Оливер косо посмотрел на “маму”.

Анна кивала, улыбаясь.

“Я уже забыла кто из них кто…”

Анна, рыжая бестия, даже не дав ей опомниться, буквально втиснула в ладонь увесистую кружку из обожжённой керамики.

– Пробуй, лучшее в городе.

– Спасибо.

Анна поднесла кружку к губам, глотнула.

– ...и окно, конечно, не было заперто, – продолжила “мама” рассказ, начало которого Анна пропустила, – в библиотеке часто что-нибудь не запирают, – рыжая Анна посмотрела на Хосе с ноткой ностальгии. – Мы просидели там до первых лучей. А поутру заявился портье. Хосе, бедняге, пришлось битых пять минут заговаривать ему зубы футболом, пока я в панике рассовывала книги обратно. – Она хмыкнула. – С тех пор я знаю: если этот человек заговаривает о футболе – где-то рядом катастрофа.

Хосе слушал, качая головой, и улыбался уголками губ. Было видно, что он помнит эту ночь так же хорошо, как она.

Он потягивал свой напиток, сидя напротив Анны.

Его присутствие она ощущала физически: их колени встретились под столом будто бы невзначай, и паб сразу стал душным.

В какой-то момент Хосе поймал её взгляд. Подмигнул.

Анна спряталась за кружкой, почти уткнувшись в неё носом, и ощутила, как запылали кончики ушей. В паб потянуло сквозняком – кто-то открыл дверь. Она нехотя подняла взгляд.

Силуэт на пороге.

Без мантии – в тёмном свитере, который сидел на широких плечах идеально. Серая шерсть, дорогая на вид, без единой складки. Он обвёл зал спокойным взглядом, заметил их стол – и направился к нему.

“Тот парень с церемонии”

Анна сжала кружку.

Он подошёл к краю, где сидели Хосе и рыжая Анна.

– Хосе. Анна. – кивнул каждому по очереди – ровно, безупречно вежливо. Ни улыбки, ни теплоты, но и ни капли грубости.

– Джеймс! – рыжая Анна отсалютовала ему кружкой. – Как дела? Как первый день?

– Нормально, спасибо.

Он уже собирался отойти, но прежде бросил короткий взгляд на остальных за столом – просто вежливый кивок всей компании. Его глаза скользнули по лицам.

На Анне они задержались.

На мгновение – лёгкий электрический разряд. Потом он отвёл взгляд, развернулся и пошёл к стойке бара, где сидела компания постарше. Не оглянулся.

Рыжая Анна, проследив за взглядом Анны, наклонилась ближе.

– Это Джеймс. Первокурсник, как и ты. Семья спонсирует Оксридж. Старший брат Майкл – тот ещё тип. Джеймс другой, но сложный. Держится особняком. Не принимай на свой счёт.

Анна кивнула, стараясь сделать равнодушное лицо. Но взгляд против воли возвращался к стойке бара – к прямой, спокойной спине. Его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем на других. Или ей показалось.

В пабе становилось душно. Очаг пылал чересчур горячо, возгласы звучали ещё шумнее. Медленно вкрадывалось утомление долгого вечера. Она осушила бокал, встала, пошла до заднего выхода, что приметила ранее на пороге.

Позади двери обнаружился тесный балкончик, скорее не балкон, а маленький каменный выступ, нависающий над внутренним двором паба и обнесённый коваными перилами. Внизу стояли бочки, тускло горел фонарь. Людей на улице не было.

Холодный воздух коснулся щёк. Она задышала глубоко, чувствуя, как проясняется голова.

Оперлась на перила и замерла, наслаждаясь вечерней тишиной.

Прохлада нарастала. Холод забрался под одежду.

“Пора”

– Я очень рекомендую тебе вступить в наш клуб, – раздался настойчивый голос, – зачем тебе это криминологическое общество?

За выступом стены, совсем рядом, был ещё один балкон. В полутьме Анна не разгледела его.

– В криминологическом обществе хотя бы говорят о реальных вещах, а не о том, кто чей отец, – раздался слегка уставший голос Джеймса. Низкий, спокойный, с теми же ровными интонациями, с какими он здоровался с рыжей Анной и Хосе.

Анна замерла, боясь дышать.

– Ты понимаешь, что наше общество – это престиж, связи, традиции, в конце-концов? Каждый член семьи Уолтайян, учившийся в Оксридже, был членом этого общества, как отец и дед!

“Только бы не заметили”

Анна аккуратно сдвинулась внутрь балкона.

– Престиж? – в голосе Джеймса появилась тонкая насмешка. – Я первый в истории семьи, кто поступил на полную стипендию, не пользуясь деньгами родителей. Этого небольшого престижа мне хватает.

– Как хочешь.

Раздались шаги. Хлопнула дверь.

“Теперь точно пора”

Анна аккуратно вышла, стараясь не шуметь.

“Говорят о реальных вещах, а не о том, кто чей отец”

Она чувствовала, как внутри поднимается новое чувство. Уважение?

Анна начала тереть озябшие плечи.

– Холодно? – Хосе стянул через голову толстовку и протянул ей.

Она замотала головой.

– Бери, – он улыбнулся и настойчиво качнул рукой.

Толстовка была для неё огромной. Мягкая, ещё тёплая, пахнущая стиральным порошком и едва уловимо – сандалом.

Рыжая Анна в этот момент как раз говорила – что-то весёлое, обращаясь к Тому:

– ...и он такой: «Это не моя книга, я вообще не умею читать на латыни», – она уже набрала воздух для следующей фразы, уже подняла руку с кружкой, – а профессор ему...

Она замолчала. Её взгляд упал на Анну, которая натягивала толстовку Хосе.

Секунда.

Анна замерла с поднятыми руками.

– ...а профессор ему говорит: «Тогда зачем вы пришли на греческий?» – рыжая Анна выпалила это с улыбкой, и первая же засмеялась. Все за столом засмеялись следом. Никто не заметил заминки.

Хосе наклонился. Анна почувствовала его дыхание у своего уха:

– Согрелась?

– Да.

Ей было тепло.

Очень тепло.

------

В «Красном дубе» делалось всё спокойнее. Столики освобождались. Только несколько подвыпивших новичков задержались в баре, вообще забыв о предстоящих занятиях.

– Лааадно! – Пьяная колледж-мама поднялась. – Дети! На выыход! – Розовый ноготок рассёк воздух в направлении двери.

"Семья" вывалилась во двор. Ледяной ветер шибанул в пылающие щёки – Том, историк, заулюлюкал на всю округу, а Оливер, философ, оступился на влажной мостовой, взметнул руками и повалился на плечо Лиама. Лиам, математик, еле удержался, качнулся, но выправился, и теперь они оба хохотали, повиснув один на другом.

– Хосе, а где Мия? – с легким непониманием заозиралась по сторонам “мама”.

– А вон она, – Хосе еле сдерживал улыбку и мотнул головой куда-то ей за спину.

– Ага, – рыжая резко обернулась, удостоверилась, что комплект полный. Взгляд упал на Анну. Она как раз стягивала толстовку.

Аккуратно сложила и протянула Хосе:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, pequeña.*(испанское прилагательное, означающее «маленькая», «небольшая» или «крошечная». Также часто используется как существительное со значением «малышка») – Он взял толстовку. Их пальцы соприкоснулись. Она почувствовала его горячую ладонь. Кончики его пальцев задержались на её костяшках дольше, чем нужно, чтобы просто взять вещь. Долю секунды – но этого хватило, чтобы по руке Анны от запястья до локтя пробежало тепло, осевшее где-то в солнечном сплетении.

Хосе отвёл руку и отступил на шаг. Анна опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Она повернулась к колледж-маме:

– Спасибо вам за вечер.

– Увидимся завтра, доченькаа – Рыжая Анна обняла её, повиснув.

– Давай, приятных снов. – Хосе станул Анну с Анны и потащил свою “жену” к коледжу.

Анна повернулась к колледжу. Шагнула раз, другой… и замерла.

У входа в паб стоял Джеймс. Руки в карманах. Лицо наполовину в тени. Он смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на уходящего Хосе. Потом снова на неё.

Анна захотела сделать шаг к нему. Объяснить: «Это просто толстовка, просто жест, просто колледж-папа».

Он перестал смотреть и, повернувшись спиной, канул в черноту. Шаги растворились почти мгновенно.

“И почему мне вообще хочется ему что-то объяснять?”

Она сжала кулак.

------

На лестнице В было холодновато и пахло камнем. На площадке второго этажа, устроившись прямо на подоконнике, сидела соседка. На коленях у неё лежала раскрытая книга, но читать она явно не собиралась: взгляд был прикован ко мраку за окном. Заслышав шаги, обернулась.

– О, живая, – сказала она без улыбки.

– Вроде того, – Анна остановилась, опершись на перила.

– Ну и как?

– Нормально. Люди хорошие.

Соседка кивнула. Помолчала.

– Первый курс – всегда весело.

“Она шутит, или нет?”

Анна не нашлась, что ответить. Соседка спрыгнула с подоконника – легко, почти беззвучно.

– Ладно. Спокойной ночи.

Она исчезла за собственной дверью.

Два поворота ключа.

Анна взобралась дальше, ступила в комнату и затворила дверь.

В комнатке господствовал сумрак. Она включила светильник на столе и села на постель.

Серые глаза вновь всплыли в её разуме.

“Так, криминологическое общество”

Анна достала телефон, пробежалась глазами по списку клубов: продвинутый дебатный клуб, хор, общество реставраторов, общество любителей японской культуры…

“Вот”

Палец замер поверх дисплея.

“А может, ну его? Прусь туда, где ни одной живой души не знаю... глупо же”

Сердце колотилось в горле. Не от боязни. От чего-то иного – горячего, щекотного, как пузырьки газировки в носу.

“Живём один раз”

На экране появилось: «Вы зарегистрированы на первое заседание Криминологического общества Оксриджа. Вторник 18:00».

Кончики пальцев чуть дрожали. Анна убрала смартфон, перекатилась на спину и уставилась в потолок. Тени от фонарей лежали на штукатурке. Она улыбалась – глупо, широко.

“Там хотя бы говорят о реальных вещах”

Глава третья

Бзззззззззззз

Анна выключила будильник.

За окном виднелся утренний туман.

В голове возникли серые глаза, толстовка с запахом сандала.

Сегодня круги под глазами были поменьше.

Собравшись и накрасившись, посмотрела в зеркало. Белая рубашка, обычные джинсы.

– Первый учебный день, надеюсь, ты не опозоришься, – сказала Анна сама себе.

“Ещё и первое занятие в криминологическом обществе”

– Давай! Ты сильная! Выложись на максимум! – прокричала она полушёпотом.

------

Первая лекция проходила в аудитории, устроенной наподобие амфитеатра.

Анна заняла место, вытащила блокнот с кошачьими лапками и попыталась расслабиться.

Время почти вышло, когда в помещение вошёл седой, сутуловатый мужчина в классическом костюме.

– Рад приветствовать вас на вашей первой лекции. Можете звать меня Линдсей, или профессор Линдсей. Я буду вести «Введение в литературоведение» два раза в неделю. На лекции я буду говорить. На семинаре вы. Есть вопросы? ... Тогда я задам самый важный вопрос за сегодня.

Он обвёл аудиторию взглядом и спросил негромко, почти задумчиво:

– Почему мы вообще читаем?

Анна подняла руку.

– Да. – Профессор указал на парня из первого ряда.

– Чтобы узнавать новое.

– В том числе. Ещё?

Анна подняла руку.

– Вы. – он указал на девушку из второго ряда.

– Для саморазвития.

– В том числе. Ещё?

Анна подняла руку.

– Вы так настойчивы. – Он указал на Анну.

– Для удовольствия.

– В том числе. Вы.

– В школе заставляют читать.

Аудитория залилась смехом.

– Хороший ответ, молодой человек. На самом деле каждый из ответов верен. Литература крайне многогранна. Но, – профессор поднял палец, – великие произведения отличаются тем, что имеют несколько перспектив для прочтения. Вы можете читать «Комедию» Данте, как увлекательное путешествие по загробному миру, как теологический трактат, как историю любви, как срез эпохи, как рождение итальянского языка. Вот почему мы уделяем так много времени самым важным произведениям в истории человечества — чтобы понимать их и их влияние на развитие литературы.

------

После лекции Анна вышла во двор. Воздух пах мокрым камнем и осенней листвой. У входа в библиотеку колледжа она заметила несколько складных столов под навесом, заваленных книгами.

«Старые книги — новый дом. За любую сумму».

За столами возвышался Хосе. Он разбирал картонные коробки, вытаскивал стопки и перекладывал их, сортируя по жанрам.

Анна подошла из любопытства. Хосе заметил её, и его лицо осветилось улыбкой.

– Привет, ты снова залез в библиотеку ночью?

–Ха-хах, – Хосе широко улыбнулся, – это от выпускников осталось. Выбирай что нравится. Только вон ту стопку не трогай.

– Почему?

– Это мне.

Анна взяла первую книгу в стопке: «Алекс Фергюсон. Автобиография.

В 1986 году Алекс Фергюсон возглавил не самый успешный на тот момент английский клуб «Манчестер Юнайтед» и в последующие годы…».

Следующая книга: «Монстр, который поглотил мир. История футбола».

– У меня для тебя кое-что есть, – Хосе достал со дна одной из коробок маленькую книжечку в синей тканевой обложке с ромбическим узором, протёртым в некоторых местах.

Когда она брала книгу, их пальцы соприкоснулись. Анна вновь почувствовала тепло, расплывающееся от руки к запястью.

На обложке золотыми полустёртыми буквами: «Элизабет Браунинг. Сонеты.»

Открыла. Пожелтевшие страницы. В середине книги лежал сухой тюльпан.

– Ты ведь любишь викторианскую эпоху? – спросил Хосе своим низким и тёплым голосом.

– Люблю. – Анна подняла глаза и вдруг смутилась под его взглядом. – Очень.

– Тогда это тебе. Бесплатно. – Он улыбнулся, у глаз собрались крошечные морщинки.

Анна провела пальцами по обложке.

– Браунинг... – она прочла вслух. – «Как я люблю? Позволь мне сосчитать». Я читала этот сонет. В школе.

– Я не читал, – признался Хосе без тени смущения. – Но там внутри цветок. Я подумал — книга, в которой кто-то забыл цветок, всегда лучше, чем просто книга. – Он чуть наклонил голову, разглядывая томик вместе с ней. – Кто-то подарил это кому-то. Или читал в саду и засушил то, что было рядом. Теперь это у тебя.

Надпись на форзаце ровным, красивым почерком: «В этой книге вы найдёте описание моих чувств к вам. В какой конкретно части – решайте сами. А. Шмидт, декабрь 1971»

– Спасибо, мне очень приятно.

Хосе улыбнулся.

На периферии промелькнуло пламя.

Анна перевела взгляд.

Колледж-мама несла четыре стакана кофе на картонке. Она смотрела на Анну с Хосе, заметила их взгляды, улыбнулась, но как-то нехотя.

– Как только я отворачиваюсь, ты сразу находишь себе общество других девушек – какой негодник!

Хосе не оправдывался. Он даже не улыбнулся в ответ на шутку.

– Ей нравится читать.

– Что ж, раз нравится... – она дёрнула плечами, но усмешка вышла деланной. Взяла с подноса один стакан, отпила — медленный, чересчур напряжённый глоток. – Ладно. Я ухожу. Меня ждут ещё пара коробок.

Она повернулась и удалилась, вытянутая, словно натянутая струна.

Анна глядела ей в спину, стискивая в пальцах томик Элизабет Браунинг.

Хосе, похоже, вовсе ничего не уловил. Он уже опять копался в коробке.

------

В читальном зале пахло ветхими томами, пыльным налётом и кожей переплётов. Сухое, мягкое тепло, какое встречается лишь в пространствах, где бумага существует дольше человека.

Анна намеревалась подыскать источники для первого сочинения, но по пути к требуемому стеллажу её внимание притянула полка с краеведческими изданиями: жиденькие брошюрки в гибких обложках, истрёпанные путеводители, подборки локальных преданий.

Глаза выхватили «Колледж Святого Киприана: история и легенды». Анна сняла книжечку, перелистала.

Начало навевало скуку: даты постройки, зодчий, переделки. Она уже собралась отправить брошюру обратно, но наткнулась на раздел «Неофициальные традиции».

Оказалось, что в колледже с конца XIX века существует тайное общество «Киприанова акула». Имена членов ни разу не всплывали. Единственное свидетельство их деятельности — раз в год, в первое воскресенье второго триместра, в часовне находят странный предмет: старинный глобус, чучело совы, однажды — телескоп. Администрация каждый раз обещает расследование, но всё спускают на тормозах. Автор брошюры предполагал, что это отвлекающий манёвр — «акулы» водят за нос смотрителей, пока настоящие тайны колледжа остаются в тени.

Анна улыбнулась, представив себе пару студентов в мантиях, крадущихся по ночному двору с чучелом совы под мышкой.

Перевернула страницу.

Раздел «Знаменитые выпускники»: двое премьер-министров, нобелевский лауреат по химии и леди Маргарет Эшфорд — первая особа, удостоившаяся диплома данного учебного заведения в 1921-м, после троекратного отказа ректора; она трижды направляла ходатайство, а на четвёртый раз явилась уже с юристом. Анна приостановилась на этом отрывке, испытывая непонятное восхищение неизвестной дамой.

Последующая часть озаглавливалась «Трагические страницы». Сжатая — лишь два параграфа.

Начальный описывал возгорание в восточном флигеле в 1847-м: три студента не сумели спастись из-за замкнутых на ночь створок. Второй — о студентке, погибшей «при загадочных обстоятельствах в книгохранилище» двадцать лет назад. В самом низу страницы пометка мелким шрифтом: «Инцидент с несчастным случаем закрыт по решению администрации.»

“Что за слом стиля? Это не автор текста писал. Где имя погибшей? Где дата смерти?”

Достала телефон. Сфотографировала.

“Интересно. Надо разобраться”

За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, разгадывающая кроссворд.

– Простите…

Женщина подняла взгляд. Поправила очки.

– Да?

– Подскажите пожалуйста, где можно посмотреть подшивки газет за хххх-й год?

– хххх-й? А зачем вам?

– Меня интересует история Оксриджа. Планирую доклад по истории.

“литературы, когда-нибудь в будущем”

Библиотекарша достала из стола ключи.

– Пойдемте.

В углу, скрытая от взглядов рядом стоящей полкой, располагалась металлическая дверь.

Длинный ключ с множеством зубчиков вошёл в замочную скважину. Оборот. Женщина открыла дверь, включила свет.

Спустились вниз по винтовой лестнице.

Ряды стеллажей под холодным светом.

– В том ряду всё за хх-й год. Я буду наверху. Подойдите ко мне, когда найдёте что вам надо.

– Хорошо. Скажите, а вы работали здесь в хх-ом?

– Да, но я не люблю вспоминать прошлое.

Анна подошла к стеллажу. Начала перебирать.

Декабрь, январь, февраль…

Спустя полчаса Анна взяла газету Оксриджа за ноябрь. Оглавление:

«Президент дискуссионного общества проиграл вотум недоверия»

«Трагедия в книгохранилище: уборщик нашёл труп. Полиция отказалась возбуждать дело.»

“Это оно!”

Анна перевернула на страницу новости.

Волосы на голове зашевелились. Страница вырвана под линейку.

“Что?!”

Достала телефон и снова прочитала:

«Инцидент с несчастным случаем закрыт».

Открыла оглавление:

«Полиция отказалась возбуждать дело.»

“Зачем вообще упоминать, что полиция не возбуждала дело? Полиция и не должна возбуждать дело, если смерть ненасильственная. Эта фраза имела смысл только в одном случае: если были основания ожидать, что дело возбудят”

Мурашки побежали по коже.

Библиотекарша решала кроссворд, когда Анна вернулась.

– Извините…

– Вы нашли, что искали? – спросила женщина, не поднимая головы.

– Я нашла газету за ноябрь, в которой рассказывалось о погибшей студентке. – Карандаш замер над кроссвордом. – Но страница с новостью вырвана. Вы помните тот случай?

Женщина поднялась. Взяла ключи. Пошла закрывать дверь.

– Я не хочу это вспоминать.

– Почему полиция не возбудила дело?

Библиотекарша остановилась. Обернула голову. Лицо неподвижно. Взгляды встретились. Глаза выцветшие, неподвижные.

…

– А должны были? Девушка была из бедной семьи. Никто не стал устраивать цирк по воле взволнованных родителей.

– Вы помните, как её звали?

– Не помню. Лучше не морочьте себе голову и занимайтесь учёбой. – Она отвернулась и ушла.

------

Вечерело.

Анна пыталась учиться, но мысли постоянно возвращались в подвал, к вырванной странице.

Бззззззз

“Пора собираться”

Опять одела утренние джинсы и рубашку. Порылась в косметичке. Нашла красную помаду и тушь для ресниц. В этот раз макияж стал более ярким.

Поймала своё отражение в зеркале.

“Криминология, значит. Интересно. Старые дела, загадки... И Джеймс. Чёрт. Нет, правда интересно. Но и Джеймс. Господи, Анна, успокойся.”

Помещение находилось в подвале юридического факультета. Одна тусклая лампочка освещала узкий коридор.

“Я точно туда попала?”

Слева, в середине коридора, показалась некогда белая дверь с облезшей краской.

Открыла.

В небольшом помещении было несколько стеллажей, стол посередине и учебная доска с фотографиями и картами.

Несколько человек уже за столом.

В углу в одиночку сидел Джеймс, читая что-то в блокноте.

Он поднял голову на звук открывшейся двери. Бросил короткий взгляд. Вернулся к блокноту.

Она ощутила его взгляд кожей.

Села за стол, стараясь не смотреть в его сторону.

– Добрый вечер.

– Добрый.

– Добрый.

Пару человек промолчали.

Достала телефон. Начала бездумно листать ленту.

Не смотреть на Джеймса не получалось: он сидел, не уделяя внимание никому, кроме себя. Светлая прядь упала на лоб, коснувшись ресниц. Ленивым движением он убрал её, но она снова скользнула вниз. У Анны пересохло во рту. Пальцы заныли. Захотелось подойти и заправить эту прядку ему за ухо. Просто поправить. Ничего боль…

Дверь открылась.

Вошла девушка с короткой стрижкой. Серый пиджак, белая блузка и чёрные джинсы. На лице – очки в тонкой оправе.

Подошла к доске.

– Приятно видеть вас на ознакомительном заседании. Я – Мария, глава криминологического общества. Второй курс юриспруденции. Сразу уточню: если кто-то из вас пришёл ради страшилок про маньяков, то вы быстро разочаруетесь.

“Анна почувствовала, как внутри всё сжалось — она ведь из таких.”

– Конечно, мы обсуждаем маньяков, но в первую очередь мы изучаем работу с архивными материалами, методологию расследования и криминалистическую психологию. Во время работы мы в основном копаемся в архивах в поисках интересных дел, сверяем показания и ищем нестыковки. Если вам это не интересно и вы уже хотите уйти, не спешите. Сегодня мы разберём вопрос, который волнует человечество уже более сотни лет: Кто такой Джек Потрошитель?

Она положила на стол стопку ксерокопий: старые газетные вырезки, карта лондонского Уайтчепела, полицейские отчёты. Одну отнесла Джеймсу.

– Потрошитель не был первым серийным убийцей в истории. Он не был самым кровожадным. Почему же он стал самым известным?

Она прошлась вдоль стола, заложив руки за спину — как лектор, но без лекторской скуки, а с азартом человека, который рассказывает о любимом деле.

– Газеты. Всё дело в появлении газет. 1888 год. Лондон — столица империи. Викторианская эпоха в самом расцвете. И тут — пять зверских убийств в беднейшем районе города. Жертвы — проститутки. Способ убийства — перерезанное горло, вспоротый живот, удалённые внутренние органы. Газеты сходят с ума. Тираж «Star» взлетает до трёхсот тысяч экземпляров в день. Журналисты придумывают убийце имя — Джек Потрошитель — и публикуют письма, которые он якобы прислал в редакцию. Сейчас мы знаем, что большинство из них были фальшивками. Но тогда это никого не волновало. Страх продавался лучше, чем хлеб.

Мария остановилась и обвела взглядом аудиторию.

– С этого момента начинается одержимость тру-краймом. Газеты поняли: люди хотят бояться. Им нужно чудовище. И они его создали. А полиция? Полиция провалилась по всем фронтам. Ни одной весомой улики. Ни одного ареста. Расследование вели несколько разных департаментов, они конкурировали, скрывали друг от друга информацию, теряли улики. Свидетели не доверяли полиции — Уайтчепел был районом иммигрантов и бедняков, там закон не защищал, там закон был врагом. Люди молчали. Женщины боялись выходить на улицу. А убийца... он как будто растворялся в воздухе после каждого нападения. Теперь — литература. Через год после убийств Конан Дойл публикует «Этюд в багровых тонах» — рождается Шерлок Холмс. За два года до Потрошителя Стивенсон пишет «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда». Викторианцы вдруг осознали: чудовище может носить цилиндр и жить по соседству. Это был конец эпохи невинности.

Она взяла со стола ещё один лист.

– Версий за сто тридцать лет накопилось десятки. Акушерка. Художник. Журналист, который сам писал письма от имени Потрошителя. У каждой — свои аргументы, у каждой — свои слабые места. Историки, криминалисты, любители — тысячи людей потратили годы, пытаясь ответить на вопрос, который остаётся без ответа. – Она положила лист на стол и обвела взглядом аудиторию. – А теперь я хочу услышать вас. Представьте, что вы — следователи в 1888 году. У вас нет ДНК, нет камер, нет базы отпечатков пальцев. У вас есть только эти отчёты и карта. Ваши версии?

Повисла пауза.

Кто-то неуверенно кашлянул.

Парень в круглых очках, худой — поднял руку.

– Хирург. Характер разрезов говорит о профессиональном знании анатомии. Обычный человек не смог бы удалить органы с такой точностью. Это первое, что приходит в голову.

– Приходит, – согласилась Мария. – И полиции тоже пришло. Они допросили всех хирургов в радиусе нескольких миль, включая отошедших от дел. Ни один не попал под подозрение. Более того, судмедэксперт, осматривавший тела, отметил, что разрезы делались одним ножом с длинным лезвием — не скальпелем. Хирург использовал бы скальпель. Убийца использовал охотничий нож или что-то подобное. Это минус к версии.

Парень в очках нахмурился и замолчал.

Девушка с длинной косой, перекинутой через плечо, подняла руку, не дожидаясь, пока Мария её вызовет.

– Аристократ. Внук королевы, принц Альберт-Виктор. Я читала, что его имя всплывало в связи с делом. Это объяснило бы, почему полиция бездействовала — им просто запретили копать под королевскую семью.

– Хорошо. – Мария повернулась к ней. – Принц Альберт-Виктор. Ему двадцать четыре года. За ним следят десятки людей: охрана, слуги, адъютанты, репортёры. Уайтчепел — район, где каждый чужак на виду. Человек в хорошей обуви и дорогом пальто запоминается мгновенно. Как он пять раз выбирался из дворца, добирался до трущоб, убивал, разделывал тела — и ни один свидетель его не опознал? Ни один слуга не проболтался? Ни один репортёр не пронюхал?

– Может, слуги знали и покрывали...

– Пять раз? – Мария приподняла бровь. – Вы знаете хоть один случай в истории, чтобы пятьдесят человек хранили тайну, не проговорившись ни разу?

Студентка с косой потупила взор. В зале кто-то едва слышно хмыкнул.

Мария оглядела присутствующих. Тишина затягивалась, продолжать никто не решался.

– Мясник, – тихо произнёс Джеймс.

Мария развернулась в его сторону. Анна уловила, как её корпус едва заметно подался вперёд.

– Приведите аргументы.

Джеймс излагал спокойно, не повышая тона, однако каждое слово падало с отточенной точностью.

– Во первых, доступ. Изо дня в день мясник работает с острыми ножами, его руки привыкли рассекать туши. Характер ран на жертвах выдает быстрые, решительные разрезы — так действует тот, кто не сомневается. Во вторых, незаметность. В Уайтчепеле мясник — привычная деталь уличного ландшафта. Даже выйди он в фартуке, заляпанном кровью, ни одна голова не повернётся. Не то что хирург или аристократ в сюртуке. В третьих, время. Убой животных и расчленение туш производятся поздно ночью либо ранним утром — как раз в то время, когда совершались убийства, мясник уже на ногах. В четвёртых, допросы мясников полиция вела, однако бессистемно. Отделения друг с другом не координировались, единого реестра подозреваемых никто не создавал. Опрошенный в одном отделении мог легко не оказаться в списках другого. Хватало перебраться в иной квартал — и ты опять незаметен.

Сложив руки на груди, Мария внимала. Едва Джеймс умолк, она кивнула — не в знак одобрения, а скорее признавая весомость его доводов.

– Выстроено добротно. Первые три пункта — сильные. Четвёртый не годится. Отсутствие координации между участками — факт, но мясники — не иголка в стоге сена. Их количество лимитировано, у всякого имеется конкретная лавка, базар, наниматели, клиенты, соседи. Уже после третьего убийства полицейские знали здешних мясников в лицо. Опрашивали их регулярно. Не «трясли ежедневно» в современном понимании, но заходили, беседовали, выясняли, где кто находился. Мясник должен был предъявить железное алиби на каждую из ночей, либо быть пришлым, а не местным — а это сразу подрывает идею о его незаметности. Так что четвёртый пункт — это пока не аргумент, а допущение, требующее отдельной проверки.

Джеймс слегка наклонил голову.

– Согласен. Четвёртый пункт снимаю.

“Все три версии — хирург, аристократ, и та, что предложил Джеймс. Во всех убийца был кем-то, у кого есть статус”

Удовлетворённо кивнув, Мария снова обратилась к аудитории.

– Именно такова наша работа. Выдвигаем версии, тестируем их, отыскиваем уязвимости и честно их признаём, вместо того чтобы прятать. – Выдержав короткую паузу, она оглядела слушателей. – Три версии. Три непохожих портрета убийцы. И каждая содержит изъяны, мешающие принять её безоговорочно. Потому-то папка с делом Джека Потрошителя до сих пор пылится в архивах.

“А что, если его не рассматривали? Что, если он был невидимкой не потому, что хорошо прятался, а потому что система вообще не считала людей его уровня достойными внимания?”

Анна вскинула руку.

Мария качнула головой.

Анна начала говорить спокойно, однако её голос прозвучал намного громче, чем она ожидала:

– Все три выдвинутые тут версии связывает одно свойство. Врач, дворянин, мясник — каждый обладал конкретным статусом. Они имели положение, профессию, репутацию. Полицейские проверяли только тот слой общества, который вообще полагали заслуживающим подозрений.

Девушка на секунду замолчала, проверяя, не пропал ли интерес. Внимали ей все без исключения.

– А что, если убийца оставался невидимым не благодаря хитрости, а потому, что его попросту никому не приходило в голову разыскивать? Отчисленный с выпускного курса студент-медик. Анатомию он знает, но диплом и практика отсутствуют — вот вам объяснение и характера ран, и дерзости. Он не привязан к больнице, ему не грозит потеря репутации. Он болтается на границе между профессионалом и никем. Полиция же такие фигуры в расчёт не берёт. Они выискивают врача, выискивают аристократа, выискивают мясника — им нужен кто-то осязаемый. А этот человек — пустота. В списках подозреваемых его нет. Его даже ни разу не допрашивали.

Она замолкла. Тишина наполнила комнату.

Мария уставилась на неё долгим изучающим взглядом, будто только сейчас разглядела по-настоящему. Потом спросила:

– Чем подтвердите?

“Это проверка”

– Лондонский королевский госпиталь лежал всего в двух милях от Уайтчепела. При нём работала медицинская школа, студенты проходили практику. В госпитальном архиве должны уцелеть операционные журналы — записи о том, кто участвовал во вскрытиях и операциях. Отсюда восстанавливается перечень студентов, допущенных к работе с анатомическим материалом. Одновременно в университетском архиве, скорее всего, сохранились перечни отчисленных за тот же срок. Совместив одни с другими и обнаружив пересечение, мы узнаем имя человека, понимавшего анатомию, но выбывшего из системы, — и полиция его пропустила как раз из-за того, что искала практикующих врачей.

Мария изогнула бровь, не проронив ни звука. Сняла со стола блокнот, открыла и сделала запись. Анна увидела, что заметка содержала не одну строку — Мария чиркнула несколько фраз и подчеркнула. Затем захлопнула блокнот и кивнула залу.

– Двигаемся дальше.

Анна выдохнула. Сердце стучало в горле.

Переместив взгляд, она поймала на себе взор Джеймса. Ни усмешки, ни одобрительного знака. Секунду спустя он вновь уткнулся в свои бумаги.

------

Собрание закончилось. Присутствующие задвигались, возник гул, ножки стульев проскрежетали по половицам — некоторые заулыбались, другие потянулись к дверям. Анна задержалась на короткое время, занося в блокнот заглавия двух трудов, рекомендованных Марией: «Судебные ошибки: системный анализ» и «Архив Уайтчепела: непредвзятое расследование».

Джеймс медлительно и аккуратно собирал листы в скоросшиватель, будто торопиться ему было совершенно некуда. На секунду их глаза встретились — мимолётный, практически лишённый эмоций обмен взглядами. После он отвернулся и, не издав ни единого шороха, скрылся в коридоре.

Анна проследила за ним взором. В груди тонко укололо сожаление. Она мгновенно безжалостно раздавила это чувство, как втаптывают сигаретный бычок подошвой.

“Ну и что. Я здесь не за этим”

Закончив писать, Анна захлопнула блокнот и оставила помещение.

------

Лестница В обдала её знакомым холодом и каменным запахом. В коридоре стояла тишь, и лишь ветер где-то в старых рамах гудел, точно натянутая струна. Приближаясь к собственной двери, Анна сбавила ход.

Из-за двери соседки пробивались голоса.

Мужской — глубокий, неторопливый; слова тонули в толще дерева. И голос соседки — рваный, злой.

– ...не сейчас. Я же сказала — не сейчас.

Затем наступило безмолвие — настолько густое, что воздух в проходе словно окаменел.

Девушка застыла в сомнениях. Постучаться? Узнать, не требуется ли поддержка? Однако по ту сторону воцарилось столь глубокое молчание, что сама створка начала представляться сплошной преградой — непроницаемой, более не элементом помещения, а лишь осколком старинной кирпичной кладки. Она отодвинулась, поднялась наверх, схватилась за дверную ручку и неслышно юркнула в комнату.

В помещении царила темнота. Зажгла лампу на столе, опустилась на кровать. Открыла заметки в телефоне. Кончики пальцев забегали по экрану:

«1. Смерть в книгохранилище».

«2. Вырванная страница».

«3. Соседка — что скрывает?».

Чуть поразмыслив, добавила:

«Джеймс — ноль эмоций. Забудь».

Кинула телефон в сторону. Взор упёрся в томик, подаренный Хосе. Она подняла его, провела кончиками пальцев по корешку — материя оказалась шероховатой и удивительно тёплой. Меж страниц всё так же таился высохший цветок. Уголки губ дрогнули в улыбке; она захлопнула книжечку, поместила её на тумбочку и погасила свет.

“Спать”

Она уже укуталась одеялом до самого подбородка, однако мысли всё ещё ворочались, словно древние шестерни, цепляясь друг за дружку. Подшивка. Выдранный лист. Фразы библиотекарши.

Она вдруг вспомнила глаза. Выцветшие. Неподвижные.

Анна потянулась к телефону и дрожащими пальцами дописала в заметки:

«4. Библиотекарша. Вероятно, знает имя. Вероятно, была в книгохранилище в момент смерти. ОПАСНА».

Она положила телефон экраном вниз и уставилась в тёмный потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Образ безобидной старухи рассыпался, как сухая штукатурка, и из-под него проступало то, о чём Анна боялась думать.

“Просто спи просто спи просто спи”