Три тьмы

Глава 1

Наталья Резанова

ТРИ ТЬМЫ

Три тьмы, куда не следует ходить женщинам:

тьма ночи, тьма тумана и тьма леса.

"Триады Ирландии"

1. КОРОЛЕВСКИЙ ОСТРОВ.

(ТЬМА ТУМАНА)

Тримейн, 863 год от Р. Х.

Тьярнан вогнал меч в землю, вытащил и отер лезвие. Подошел ко мне.

-- Вот и все, госпожа. Они совсем не умеют сражаться верхом, — сказал он небрежно, в лучшем стиле уроженца Юга. — Это было совсем нетрудно.

— Зато мы не сражаемся на воде, — проворчала я. —Так что они еще могут с нами сквитаться.

Я подразумевала под "ними" не тех эрдов, кто сегодня, рыскаючи в поисках не до конца разоренных крестьянских усадеб, наткнулся на нас. Их было около сотни - почти впятеро меньше нас. Про эрдов можно сказать много дурного, но только не то, что они трусы. И они ринулись в бой, пылая прославленной воинской яростью, которая сейчас вполне сошла бы за глупость.

А может, и не были они такими уж глупцами. Просто верили расхожим россказням, что карнионцы — изнеженные слабаки. Не знаю, может, где-нибудь на Юге такие и водятся. Но только не в Лаодайне. Эрды, напавшие на нас, полегли все до единого, и Тьярнан не зря похвалялся легкой победой. Но о том, что будет, когда мы столкнемся с основными силами осаждающих, Тьярнан не думал. А я -- была обязана.

— Едем, Тьярнан. Мы должны добраться до Тримейна не позднее, чем завтра. И это дурное место для ночлега.

Он кивнул, и, поднявшись в седло, приказал трубить сбор. С трупов эрдов уже сняли оружие — у них отличные мечи и топоры, а вот то, что они называют доспехами, всякий уважающий себя карнионец напялить на себя побрезгует. Может, у их ярлов и хевдингов доспехи лучшего качества, но на этом поле таких не было.

Хоронить их мы не стали. Будь они христианами, возможно, мы и задержались бы, чтоб совершить обряд погребения. Но нас учат, что эрды, даже когда помянутые их ярлы и хевдинги для видимости принимают крещение, они все равно сохраняют верность своим языческим идолам и приносят им кровавые жертвы. И верят, что ежели убитого воина не сжечь, а бросить на поживу воронам, пойдет он на вечные муки. Туда, стало быть, им и дорога. У нас хватало забот, помимо вражьих похорон.

Скара Лаодайна не понесла потерь в этой стычке, но раненые были, и на привале следовало о них позаботиться. И выслать лазутчиков, чтоб узнать, каковы сейчас дела у стен королевской крепости. Хотя не верилось мне, чтоб от лазутчиков было много пользы. Все, сопровождавшие меня, были отличными воинами, но южанами. Никто не знал окрестностей Тримейна, дорог, тропинок, бродов на Триме.

Кроме меня.

Да и я тоже… Верно, я родилась и выросла в Тримейне. Но с тех пор, как мы пересекли границу королевства моего отца, меня не оставляла мысль : неужели хватило десяти с небольшим лет, чтоб родное стало казаться чужим?

Все переменилось в королевстве Тримейн. Гордые замки здешних сеньеров стали безобразными, приземистыми нагромождениями камней, окруженными земляными валами. Оживленные торговые города открывались скоплением бревенчатых лачуг, крытых гнилой соломой. И я не помнила, чтоб по дорогам у нас бродило столько нищих.

Неужели все пришло в такой упадок из-за продолжительной войны? Или ничего не изменилось, кроме меня?

Впрочем, ни в городах, ни в замках мы не задерживались. Ибо владельцы этих замков не могли нынче называться верными воинами и подданными тримейнского короля.

А нам нужно было спешить.

Нет, пожалуй, я была не права, полагая, что дело лишь во мне. Эрды давно разоряли окрестности Тримейна, крестьянские хозяйства были разграблены, земледельцы стали беженцами в своей стране, торговля, речная и сухопутная, прекратилась.

Но даже война и разруха не могут заставить родное небо казаться низким, леса - мрачными, поля - скудными. Пожалуй, верно вещали тримейнские проповедники - жизнь в Карнионе развращает. Даже если проводишь эту жизнь не в праздности и неге, а в постоянных междоусобицах.

К вечеру мы стали лагерем. Тьярнан отдал надлежащие распоряжения, и, после того, как я убедилась, что часовые расставлены, то смогла улечься спать в обозной повозке. Но сон не шел.

И причина тому была поважней, чем размышления о том, сколь я изменилась.

Должно быть, дела у отца совсем плохи: если он обратился ко мне за помощью. Ведь он не присылал мне вестей за все годы моего замужества и вдовства.

Так уж получилось, что из всех детей, рожденных королю Беренгару Тримейнскому его законными женами и рабынями, выжили только две дочери. Из этих двух я не была ни наследницей, ни любимицей. И наследницей, и любимицей отца была Маэут. Меня это обстоятельство не слишком огорчало, ибо предоставляло больше возможностей по части замужества. Муж Маэут должен был стать королем после отца, а для этого немногие годились. Поэтому Беренгар сам выбирал супруга для старшей дочери. Я же была свободна. Ну, почти.

Возможно, отец отдал бы меня в жены эрдскому конунгу, или одному из его ярлов, если б это принесло пользу нашему королевству. Несмотря на вражду, порой мы роднились с эрдами, и дед мой взял жену с Севера. Но тогда меньше обращали внимание на различие в вере, теперь же мы всегда должны были помнить, что эрды - язычники, а мы исповедуем истину.

И карнионцы - тоже.

Из всех, кто сватался ко мне, я выбрала Деаглана, владетеля Лаодайна. У нас его называли маркграфом, но в Карнионе такого титула не знают, и пограничные владения маркой не называют. Знатные люди именуются там тигернами , да и это слово нынче устарело, и в просторечии произносится как "тьярн" ( так что имя моего полководца означает "сын тьярна"). По тримейнски это выговаривается как "тан", а по-эрдски"тирни". Вообще же титулы в Карнионе считаются, скорее, признаком варварства. Но все это к делу не относится.

Отец, хоть и недолюбливал карнионцев, счел этот выбор разумным. Земли Лаодайна были обширны и плодородны, правитель их был богат и мог повести за собой тысячи воинов. Это был почетный союз. Во всем был прав отец, кроме одного. Благоразумия в моем решении не было. Я влюбилась не во владения Деаглана, а в него самого.

Говорят, что предки карнионцев до того, как принять истинную веру, якшались с колдовскими силами, брали себе жен нечеловеческой крови, и потому сами на обычных людей не похожи. Глядя на Деаглана, я готова была в это поверить. Красив он был, и учтив, и образован, при том, что в воинских умениях превосходил милитов моего отца. Не знаю,что он во мне нашел. Ибо во мне, как видно, сказалась эрдская кровь бабки. Возможно, на Севере я считалась бы красавицей. Но, по нашим понятиям, я сильно уступала Маэут, которая была хороша собою на загляденье. А уж рядом с Деагланом я всегда казалась себе грубой, неуклюжей и ширококостной.

Так или иначе, отец дал согласие. Маэут к тому времени уже была замужем за Агерадом из Тернберга, верным соратником отца, и ожидала ребенка, так что отец мог не беспокоиться о наследнике. Свадьбу сыграли в королевском замке Тримейна. Там я в последний раз видела старшую сестру. Беременность ее была еще не слишком заметна и не портила ее красоты, и Маэут веселилась от души, танцуя и с Агерадом, и Деагланом, хлопая в ладоши и пробуя всевозможные лакомства.

Могла ли я тогда предвидеть, что ребенок Маэут родится мертвым, а ее муж - не пройдет и года с той веселой свадьбы - погибнет в мелкой пограничной стычке? И уж вовсе не предвидела я, что случится с самой Маэут.

Люди болтают, будто отец убил ее, но я в это никогда не верила. Отец любил Маэут, и всегда ей все прощал, с самого детства. И он не убил бы ее за связь с простым воином. Ну, может, в монастыре подержал бы для острастки. А Маэут умерла в родах - участь, обычная для женщин, даже королевских дочерей.

Признаюсь, все эти годы я мало думала о Маэут и вообще о тримейнских делах. Лаодайн с его буковыми лесами, прозрачными горными реками и виноградниками, был прекрасен. Замок Деаглана роскошью и удобством превосходил королевский. Но жизнь здесь оказалась вовсе не сказочной.

Карниона - не единое государство, это множество владений, больших и малых, и правители их постоянно враждуют , хотя многие из них между собой в родстве. Но это уж как водится.

С детских лет я привыкла, что у нас не шибко любят карнионцев, пусть они и наши союзники. Но, когда я ехала на Юг, мне, по молодости и глупости, не приходило в голову, что карнионцы тоже не обожают моих соотечественников.

Даже хуже. Они, кичившиеся древностью своей крови, вообще отказывали жителям Тримейна в праве называться единым народом. "Отребье разных бродячих племен, угнездившихся вокруг Трима, покуда эрды и карнионцы были ослаблены взаимными войнами, Долгой Зимой и нашествием Темного Воинства". Так сказал Риадан из Тагмайла, двоюродный брат Деаглана и злейший его враг. У карнионцев власть в семьях передается по материнской линии, женщины в семьях стоят куда как выше, чем в Тримейне, и кое-кто из карнионских владетелей счел мое появление в Лаодайне оскорбительным для их древних обычаев. Так что вынуждена признать - Деаглан, выбирая между любовью и пользой для своих владений , совершил ошибку. А вот совершила ли ошибку я, до сих пор было неясно. Наша совместная жизнь была счастливой, но… Деаглан был прекрасным воином, однако никудышным полководцем. Мне кажется, это свойство многих карнионцев - им всегда нужен тот, кто ведет и направляет их. По крайней мере, в воинском деле. Постепенно и как-то незаметно оборона Лаодайна перешла в мои руки. Никто этому не удивился. В знатных семьях Карнионы девочек обучают владению оружием наравне с мальчиками, а повзрослев, иные из них выезжают в поле с мужчинами. А раньше, говорят, это было чаще.

Что же до всего прочего… Деаглан был мужем верным и любящим, но не дал мне ребенка.

И не мог бы дать, заявлял зловредный Риадан. У карнионца древней крови не может быть потомства от женщины чужого племени. И нагло врал при этом, так как карнионцы, не имевшие таких предрассудков, нередко вступали в смешанные браки. И в Карнионе было полно жителей, от подобных браков рожденных, в том числе у меня в Лаодайне. Конечно, вещал так Риадан уже после смерти моего мужа. Деаглан умер, не погиб в бою. Придворный лекарь не смог распознать, что за хвороба его сразила. А лекаря в Карнионе лучше, чем где-либо. Может, Деаглана сумел бы вылечить тот, кто владел иным искусством, кроме лекарского. Ибо досужая молва не лгала насчет карнионцев и колдовства. Но Деаглан был истинно верующим, и никакого колдовства признавать не хотел. Даже если оно имело над ним власть. Впрочем, об этом, а также о возможной причине болезни Деаглана я думать не хотела.

После того, как Деаглана не стало, все его враги, и в особенности родственники, накинулись на Лаодайн, как свора голодных псов. Только я не была трепетной ланью, которую псы могут рвать безнаказанно. По карнионским законам жена имеет право наследовать мужу. Мое право не было бесспорным, так как я была чужеземкой. Но люди Лаодайна привыкли, что здесь правлю я, и повелеваю я. Они присягнули мне. К тому же для карнионцев война —это всегда игра, пусть даже в этой игре убивают. И они были не прочь продолжать игру. Как дети, право. Если по уму, то мне следовало выбрать из своих противников нового мужа, хотя бы того же Риадана — за два года последней усобицы он один еще не утихомирился. Но мне после смерти Деаглана не хотелось думать о другом мужчине, а Риадан слишком привык к тому, что он меня ненавидит.

И тут прибыл гонец от отца. Он сообщил, что Тримейн осажден эрдами, и король Беренгар нуждается в военной помощи. И это были уже не игры.

Пришлось срочно замиряться с Риаданом. Согласились на том, что я признаю его своим наследником, и скрепили договор клятвой в присутствии многих тигернов.

Дальше все пошло хуже, чем я ожидала. Лаодайн мог выставить до трех тысяч обученных воинов, а если с ополчением, то вдвое больше. Но мои подданные вовсе не горели желанием воевать за Тримейн. "Мы присягали тебе, а не твоему отцу", - было сказано мне, и я слишком долго прожила в Карнионе, чтоб не понять их. К тому же и я не хотела оставлять Лаодайн без защиты. Клятва клятвой, а мало ли что. И мне пришлось заявить, что я сама отправлюсь в Тримейн, чего я вначале делать не предполагала. Таким образом и набралось полтысячи воинов. Возглавил их Тьярнан ап Лаэг, служивший Деаглану ещедо моего переезда на Юг. Он был достаточно опытен, и я могла быть уверена, что он идет в Тримейн не из любви к приключениям. Об остальных я вряд ли могла это сказать.

Риадан мог сколько угодно прохаживаться насчет тримейнцев, но здешние, сдается мне, в последних поколениях успели позабыть, что такое эрды. А Долгая Зима так далеко на Юг и вовсе не забиралась. Правда, от такой благодати, как соседи, никто не избавлен хоть на Юге, хоть на Севере, потому воинский опыт у моих людей все же был.

Вот о чем я думала, пытаясь уснуть в телеге. А когда наконец мне это удалось, пришлось просыпаться. Вернулись разведчики. И мы — я, Тьярнан, командиры сотен — собрались их выслушать.

Из послания отца я знала, что напал на нас не сам конунг Хьядмар, а ярл Стув Гормундинг. Что особо дела не меняло. Ярл этот был знатного рода, голос его в собрании вождей звучал громко, и он увел за собой многих. От беженцев также мы узнали, что эрды поднялись по реке на лодках и ударили по прибрежной части Тримейна.

Теперь нам предстояло услышать главное.

Прибрежные кварталы были почти разрушены. Все, кто могли, ушли в крепость на Королевском острове, где находились король и его воины. Оборона держалась несколько месяцев, но сейчас эрды готовились к решительному штурму. Они наводят мост, сцепив лодки и укладывая поверх них бревна и доски из разрушенных домов, и уже почти закончили.

- Значит, мы должны сжечь этот мост! - воскликнул Луйн ап Муйскертах, самый младший из тех, кто присутствовал на совете.

-- Нет, - сказала я. - Мост нам самим понадобится. Или ты думаешь коней на лодках переправлять?

Все захохотали, а Тьярнан покачал головой.

-- Тогда нам нельзя выжидать. Нужно ударить, пока эрды нас не обнаружили. Сколько людей в лагере Гормундинга?

Лазутчик сказал, что не меньше трех тысяч.

-- На деле, я думаю, больше, - заметил Тьярнан. -Ярл мог разослать людей по окрестностям за провиантом и прочим, что потребно для моста.

Я согласилась.

-- Будем исходить, что их впятеро больше нас.

Тут загомонили, что один карнионец стоит в бою пятерых эрдов, и что во вчерашней стычке мы положили всех, и никого не потеряли. Не хотелось напоминать им, что вчера н_а_с было впятеро больше. И, что будь эрды такими плохими бойцами, не оттяпали бы они от Карнионы Прекрасной чуть ли не половину- ту, что нынче зовется Областью Эрдского Права.

-- Я предлагаю, - сказал Тьярнан, -- когда эрды пойдут на штурм, ударить им в спину. Тогда мы сможем расколоть их.

Он был прав. Наверное, прав. Но мои люди не знали эрдов. А все, что знала я - слышала от отца. И говорил-то он это не мне, а своим милитам.

-- Эрды - сильные противники, все вы об этом слышали. Но они сильны в нападении, не в обороне. Если нападают на них, они будут стоять до последнего, только если некуда отступать. Обычно же они предпочитают отойти, чтоб дождаться благоприятного момента, и снова напасть.

-- А здесь им есть, куда отступать, - заметил Тьярнан. - Твои слова, госпожа, укрепляют уверенность в правильности моего плана.

Порой я предпочла бы услышать : " Не твое дело, женщина, советовать опытным воинам!" Но в Карнионе этого не дождешься. Во всяком случае, по отношению к женщине знатного рода.

— И все же вряд ли стоит бросать все наши силы на прорыв.

-- Нас слишком мало, чтоб разделяться.

Тут ему трудно было возразить. Но меня поддержал Уатайр ап Суалтайр, человек осмотрительный, несмотря на молодость.

-- И все же неплохо бы иметь сколько-то людей про запас. К тому же у нас обоз. А эрды - сами же вчера видели - и без того с голодухи бешеные, а как поживу увидят, вовсе рехнутся.

Тьярнан подумал. Сказал:

-- Тут поблизости, разведчики говорили, есть развалины большого монастыря. Там можно будет устроить засаду и скрыть повозки с припасами.

-- Развалины? Аббатство святого Гамлиэля было хорошо укреплено, я надеялась, что оно выстоит… Хотя что теперь говорить об этом? Твой совет хорош, Тьярнан. Так и сделаем.

_______________

Аббатство святого Гамлиэля находилось за пределами города Тримейна, именно там, а не на Королевском острове , жил епископ Тримейнский. Не знаю, почему так сложилось. Может, потому, что аббатство было самым старым среди здешних церквей и монастырей, возможно, даже старше чем сам Тримейн. Я много раз проезжала мимо, хотя внутри не бывала ( что мне делать в мужском монастыре?) и видела, какие там мощные стены и высокие башни. На моей памяти не было случая, чтоб братии не удалось отбиться от нападавших. Отец мой всегда оказывал аббатству поддержку и покровительство, и епископ Агилульф венчал нас с Деагланом в замковой церкви.

А сейчас я попала в аббатство. В то, что от него осталось, после того как оно выгорело. И я старалась не думать о том, что стало с братией и епископом.

Впрочем, часть стен уцелела - не в той мере, чтоб в них можно было обороняться, но в достаточной, чтоб за ними спрятаться. И еще оттуда можно было наблюдать, что я сделала, поднявшись на стену. Я хотела видеть, как Тьярнан ударит по эрдскому лагерю, своими глазами.

Монастырская стена была гораздо выше земляного вала, окружавшего город и порядком порушенного за время боев. Странно, что эрды не восстановили вал - неужто они настолько ленивы, Но, отчасти из-за этого, мне было хорошо видно, что происходит.

На месте прибрежной части города располагался лагерь эрдов. Лежбище. Меня и так родная страна не порадовала при встрече, но чтоб так изгадить город… Правда, те дома, что не сгорели, эрды не стали разрушать - они же зимовали здесь. И эти дома дали возможности Тьярнану подойти незамеченным, хотя солнце стояло уже высоко. Эрды вообще не славятся осторожностью. Однако у ярла Гормундинга были, как выяснилось, другие таланты. На берегу высились две камнеметные машины. Сроду не слыхала, чтоб эрды ими пользовались. Конечно, они уступали тем, которые строят у нас на Юге, и сомневаюсь, чтоб сейчас от него была какая-то польза… Но , по крайней мере, я поняла, почему проломы в укреплениях остались незаделанными.

Вот для чего эрдам понадобился мост. Это уродское сооружение, на которое пошли обломки разрушенных домов и палисада. Строили они его, должно быть, под градом стрел. Но эрды, когда хотят, бывают очень упорными.

До самого острова мост не дотягивал. Иначе бы наши не преминули его зажечь. Но если эрды подгонят лодки: набросают сверху досок, и подтащат свои мангонели, и ударят по воротам…

Похоже, мы подоспели вовремя.

У моста и шла схватка, Тьярнан со своими людьми клином прорезал эрдский лагерь, но с налета прорваться на мост ему не удалось.

Разглядеть, что там происходит, можно было даже на таком расстоянии. И не только потому, что наши были верховые, а эрды пешие. ( Вообще-то они умеют ездить верхом. Но как! Видела я - вместо седел у них какие-то попоны, стремян не знают - не зря они считают, что верхом сражаться невозможно.) Вооружение было разное. Каждый воин в скаре носит кольчугу, а у эрдов кольчугу могут позволить себе только самые знатные. У прочих - роговой доспех, либо стеганки, на манер тримейнских ( а раньше, говорят, они доспехов вообще не признавали, и ходили в бой голяком либо в звериных шкурах, но это давно было). Шлемы похожи, но наши, карнионские, лучше сработаны, и чаще маску имеют, чем наносную пластину. А главное - оружие. У наших - это мечи и копья. Эрды тоже пользуются мечами, но в бою они предпочитают топоры. И тут надо отдать им должное - умеют они с этими топорами обращаться. А при таком умении, да еще с топором на длинной рукояти вполне можно противостоять всадникам.

Правда, поначалу, как и предвидел Тьярнан, внезапность нападения себя оправдала. Немало эрдов пало под ударами скары Лаодайна, даже не успев схватиться за оружие. А поскольку атакующих всегда кажется больше, чем на самом деле, эрды побежали прочь. Но те, что были приперты к воде, и отступать не могли, оборонялись яростно. Из того, что эрды отходят с поля боя, вовсе не явствует, что они трусы. Просто, как уже говорилось, они предпочитают нападать сами. И если у эрда нет выхода, он может драться, как бешеный зверь.

А мне это ни к чему,я своими людьми дорожу.

Но то, что творилось у реки, было еще не худшее.

Часть эрдов отступила в нашем направлении. Сверху их было очень хорошо видно. И не то тревожило меня, что они могут ударить по развалинам аббатства. Как раз наоборот. Посреди этой беспорядочной поначалу мешанины людей нашелся кто-то неглупый. Он поворотил отступавших. И они готовы были двинуться туда, где , увязая в песке, их брошенные сотоварищи топтались перед храпящими карнионскими конями.

Я посмотрела на них. Потом всмотрелась вдаль. На Королевском острове тоже замечалось движение. Несомненно,за воротами крепости были люди. Они толпились у воды, готовясь навести переправу. Но на это у них должно было уйти порядком времени. А у меня его не было.

Я обернулась к Уатайру, стоявшему рядом.

-- Мы идем к Тьярнану. И - поднять знамя.

Он кивнул и бегом устремился вниз по каменным ступеням - распоряжаться. Я двинулась за ним, хоть и не в такой спешке. Еще не хватало на этой лестнице шею свернуть.

Внизу Каирпре,оруженосец, подал мне шлем и помог подняться в седло. Синее знамя с узким серебряным крестом колыхалось за моей спиной. Уатайр уж подъезжал к разрушенной арке ворот.

-- Побольше шума! - крикнула я ему.

Он понял меня. Пусть эрды решат, что у моста - лишь малый передовой отряд карионцев, а основные силы - на подходе.

Ну, драть глотки карнионцы всегда умели. И когда мы выкатились из-за стен аббатства, от клича : "Одовер!" у меня заломило уши. И шлем с подшлемником не спасали.

Ничего. Лишь бы спасли от меча.

Мой собственный меч я уже вытянула из-за плеча. Копья у меня не было, это оружие не по женской руке, даже такой, как моя.

В детстве-отрочестве меня не учили обращаться с оружием, как учили бы, будь я сыном своего отца, а не дочерью. Может, оно и к лучшему. Потому что в Карнионе мне непременно пришлось бы переучиваться. Наши… то есть карнионские мечи длиннее, чем наши - черт! - тримейнские, но при том легче и двусторонне заточки. И носят его за спиной, а не у бедра. Лучшие воины , такие, как Деаглан, да и Тьярнан тоже носили два меча и фехтовали двумя руками. Такого я вне Карнионы не видела. И самой для этого мне не доставало умения. Да, меня уж точно к лучшим нельзя было отнести, даже для женщины. Что ж , достаточно и одного меча, если левая рука, держащая поводья, прикрыта щитом.

Итак, эрды ударили по Тьярнану, а мы ударили по эрдам. Не знаю, был ли в той схватке сам ярл, или новое наступление начал кто-то из его людей. Однако нашей атаки они не ждали. Нам удалось рассеять их, и мы стали пробиваться к Тьярнану, отряд которого все еще вел бой у моста.

В Тримейне говорят, что эрды от ярости теряют рассудок, и бьются не как люди, а как дикие звери. Еще говорят, что карнионцы не дерутся, а танцуют. И только в королевстве Тримейн сражаются, как подобает благородным людям.

Я выросла в Тримейне, воевать училась в Карнионе, и во мне есть эрдская кровь. Но сейчас мне было не до танцев и не до ярости. Нам нужно было пробиваться к Королевскому острову, потеряв при этом как можно меньше людей. Вот все, что я знала. И до того, как эрды распознают, что их обманули.

Оставалось рубить и колоть, благо карнионский меч позволяет делать и то, и другое, упреждая удары. Ибо отразить удар тяжелого эрдского топора будет трудно, а перерубить рукоять - еще труднее. Гораздо проще перерубить руку. Или шею. И, поскольку не у всех эрдов есть шлемы - у некоторых просто шапки, обхваченные бронзовыми полосами, можно бить и по головам. Из седла так даже удобнее.

Ничего другого нельзя было разглядеть сквозь прорези в маске шлема, закрывающей пол-лица. Только эти руки и головы. И я сначала услышала, а не увидела тех, на кого рассчитывала.

Они все-таки навели переправу и вышли навстречу нам. Вернее, выбежали.

Со сторону реки орали: "Тримейн!"

-- Одовер! - откликнулись карнионцы.

Глава 2

Какой-то эрд попробовал молодецки взмахнуть топором перед мордой моей лошади, и острие меча вонзилось ему аккурат под мышку. Только после этого я позволила себе поднять голову и взглянуть на тех, кто приближался к нам по мосту. По большей части это были пешие ландверы, всадников я заметила трех-четырех. Один из них сильно вырвался вперед - как на праздник спешил, честное слово. Остальные догоняли, как могли.

Эрды дрогнули. Похоже, осажденные давно уже не пытались выходить в поле, и сейчас готовы были отыграться. Три нападения за один день - для эрдов это слишком. Они, наконец, побежали. Вырвавшийся на берег предводитель осажденных сбил кого-то из них конем, другого прободал копьем - ну, прямо святой Георгий. Правда, конь у него для Георгия явно не годился. Заморенной выглядела эта серая животина рядом с моей Трионой, гладкой, темно-гнедой. Впрочем, удивительно, что они, сидючи в осаде, вообще не поели всех лошадей. Верно, не так долго они были заперты на острове.

-- Одовер! - хрипло проорал Уатайр, хотя в этом не было никакой необходимости. Эрдов вытеснили за вал, и карнионцы начали собираться вместе. От развалин потянулся обоз, и ополченцы, увидев его, разразились радостными криками.

Милит, командовавший ими, подъехал ко мне. Склонил голову.

--Госпожа…Маркграфиня Одовер…- голос у него был сиплый и усталый. - Король ждет тебя.

-- Я еду навстречу отцу. - Я посмотрела на него повнимательнее, стараясь припомнить, не знала ли я его в прежние времена.

С лица он еще меньше походил на святого Георгия, чем его коняга на геройского скакуна. Красавцем его бы никто не назвал, это точно. Хотя, может, он прежде таким и был. До того, как его рубанули по лицу. Наносная пластина шлема, очевидно, спасла его, однако нос у него был сломан, и косой шрам перечеркивал лицо от правого глаза до левой щеки. Добро еще, глаз не вытек. Так что, если я и видела его до отъезда в Карниону, то выглядел он тогда совсем по-другому.

-- Как твое имя, милит?

-- Даг из Мидлбурга, госпожа.

Показалось мне или нет, что он помедлил, прежде, чем назваться? Нет, я не помнила такого среди приближенных отца. Хотя имя Даг вроде эрдское - может, потому и помедлил. Но мы так долго воюем с эрдами, и попутно роднимся с ними, ничего нет удивительного, что стали заимствовать их имена. По карнионски его имя звучал бы как "Дайг". Но не "Деаглан". Только похоже.

-- Мир тебе, Даг из Мидлбурга.

-- Весь Тримейн с радостью ждет тебя, госпожа.

Я оглянулась на Тьярнана. Он понял меня без слов. Нужно было заняться убитыми и ранеными. Но и откладывать вьезд в крепость не следовало.

-- Езжай, госпожа. Я сам прослежу.

Так по подготовленным для нас эрдами мосту мы направились на Королевский остров. Еще с реки было видно, что все способные бегать, ходить и ползать - либо свободные от стражи - высыпали на стены.

Даг со своими ландверами не последовал за нами. Им нужно было собрать трофеи, главным образом оружие, и занять оборону у вала. Да и вал - его надо восстанавливать! Но для этого нужно, чтоб подошли горожане, укрывшиеся в крепости.

Кстати, что-то не приметила я в эрдском лагере рабов. А ведь эрды по большей части за рабами в набеги и ходят. Или попрятались все?

А потом стену королевской крепости предстали передо мной, и я перестала думать об этом.

Когда-то крепость, где я выросла, казалась мне самой великой и мощной в мире. Попав в Карниону, я убедилась, что это не так. Но пусть отцовская твердыня и не была такой красивой, как замок Лаодайн ( древняя бастида, за столетия нарастившая башни и стены), но и грудой камней, бревен и глины, как прочие укрепления здешних сеньеров, она не выглядела. Пожалуй, она единственная в королевстве Тримейн достойна была именоваться крепостью. Эти стены, сложенные из огромных гранитных валунов, выдержали не один штурм. Башни, нависавшие над водой Трима, вмещали достаточно защитников, способных отразить атаки. А красота - да Бог с ней.

Ворота были распахнуты настежь. Хорошо, что у вышеуказанных защитников хватило соображения не лезть на свеженаведенную переправу -- иначе мы все рухнули бы в реку, и за последствия я бы не поручилась. Но как они орали, святая Айге, как они орали! Моя Триана уж на что привычная ко всяческому шуму, и то шарахнулась, и мне пришлось ее сдерживать. Так они еще громче заорали, как будто я невесть какой подвиг свершила. И когда мы ступили на землю, окружили меня толкаясь и пытаясь дотронуться хотя бы до стремени. Триана фыркала и мотала головой, не иначе, принимала все это за продолжение боя.

Я бы на их месте не радовалась подмоге, а сетовала, что она так невелика. Хотя я уже на их месте…

Из-за этой толкотни мы продвигались медленной, но все же наконец въехали во двор. Отец ждал меня, стоя на высоком крыльце внутреннего двора. Я увидела издалека, и у меня сжалось сердце. Скорее от радости, чем от боли. В пути я опасалась, что он совсем одряхлел, и как раз потому призвал меня на помощь.

Конечно, он постарел, стал совсем седой, и морщин у него прибавилось. Но доспех он носил без труда, и голова его была все так же высоко поднята, и борода, подстриженная ( не то, что у какого-нибудь эрдского конунга), воинственно торчала вперед.

Спешившись, я сняла шлем, отдала его оруженосцу и прошла навстречу отцу. Опустилась перед ним на одно колено. Он как-то странно посмотрел на меня. Потом я поняла . В королевстве Тримейн женщины так не кланяются старшим. Так приветствуют сюзерена мужчины.

Ну что ж, что сделано, то сделано.

— Приветствую тебя, отец мой. Я пришла по твоему зову.

Только теперь он позволил себе слегка улыбнуться. Наверное, ему понравилось, что я не упомянула просьбу о помощи.

Отец положил руки мне на плечи, и я поднялась с колен.

— Это хорошо, что ты привела людей. И еще лучше, что пришла сама.

Вот и все, что он сказал.

Таков уж он, Беренгар Тримейнский. Не станет плакать ни от горя, ни от радости.

——————

Когда мы вошли во дворец, он предложил:

— Ступай, отдохни. В женских покоях все осталось, как при тебе.

— Успеется,- сказала я. - Сначала поговорим о делах. Сейчас Тьярнан с берега подоспеет, надо нам послушать, что здесь творится.

Он согласился, как мне почудилось, с неохотой. Добавил:

— Что ж, тогда и отобедаем.

— Мы привезли с собой провиант.

— Хорошо, что привезли. Но пока я еще могу накормить гостей.

Гордость - она, конечно, пристала королю. А щедрость - тем паче. Но вряд ли стоило устраивать сейчас пиры. Или он думает, что осада уже снята?

Остальные-то, может, именно так и думают. Но отец мой никогда не был столь простодушен.

Проследив, куда и как разместили моих людей, я вместе с Тьярнаном, Уатайром, Луйном , Айлбе и Фриахом прошла в зал, где в последний раз пировала на собственной свадьбе. Сейчас он был угрюм и мрачен, возможно, оттого, что людей в нем собралось гораздо меньше, чем в прежние дни. Здесь я увидела знакомые лица.

В зале был сенешаль - одноглазый Алетрамн, который еще до моего рождения отразил эрдов с моря. И канцлер Рихарий, советник отца с давних пор. И Бид, камерарий. И еще кое-кто из придворных. Епископа Агилульфа не было, что подтвердило наихудшие мои предположения о его судьбе. И все же людей было - по пальцам сочтешь. А я ведь помнила времена, когда этот зал едва вмещал собравшихся. И угощенье на столах было не чета сегодняшнему. Но отец не солгал - они не умирали с голоду. Хлеб был на столе, и каша, и даже свежая рыба была, из чего стало ясно, что есть отчаянные люди, которые рыбачить и в осаде. И в кубках была не вода. Хмельной мед там был.

— Ешь, дочь, ешьте, друзья и союзники, и не сетуйте, что угощенье скудно. - Отец усмехнулся. — Крыс мы еще не едим. Правда, собак простолюдины, набившиеся в крепость, уже сожрали.

Черта- с- два б они их сожрали, подумала я, если б ты не позволил. Сам, небось, отдал.

— Ну, сегодня-то и завтра мясо у твоих людей будет, - отозвался Тьярнан. —У нас сегодня убили двух лошадей, и тот милит, - он жестом изобразил на лице шрам, -- попросил, чтоб мы отдали их тримейнцам. Одну тушу оставили ополченцам на берегу, другую приволокут сюда, на остров.

Он произнес это с едва уловимой издевкой, которую способен уловить лишь карнионец. Остальные и не заметили. Наоборот, то обстоятельство, что на поварне будет конина, их весьма порадовало.

— А Даг на берегу остался? - полюбопытствовал Алетрамн.

— Да, охранять вал, - ответил Тьярнан.

— Ты бы вернул его, государь, - сказал Алетрамн. — Малый которые сутки без отдыха.

— А здесь никто не бездельничает и даром хлеба не ест! -- Отец ответил как отрубил. Затем голос его смягчился. —Да, о еде… — на сей раз он обращался ко мне. — Клянусь муками Господа, сейчас мы в осаде меньше голодаем, чем эрды на берегу. Они разорили всю округу, и припасов им взять неоткуда. А у нас, когда эрды напали, закрома были с верхом полны. Помнишь Приска, моего главного сборщика налогов? Уж сколько лет меня людишки молили - повесь его, нехристя, кровопивец он, последнее отбирает! А ежели б я слушал - точно бы крыс мы ели.

— Я помню Приска. Его еще в колодце утопить хотели, ты едва подоспел… кстати, где он?

— Где- где? -- проворчал Бид. — Говорил я ему -- нечего тебе геройствовать, не твое это дело! Нет, говорит, все на вал - и я на вал. Ну и получил стрелу в горло.

— Это ему еще повезло, - задумчиво произнес Рихарий. — В сравнении с епископом.

— Я надеялась, что аббатство осаду выдержит.

— Может, и выдержало бы…если б пастырь наш не поперся эрдов увещевать! Среди эрдов нынче, говорят, много крещеных развелось. Только этот ярл сразу велел его схватить и пытать до смерти. А стадо…братия то бишь… без пастыря разбежалась.

— И они разграбили аббатство и сожгли, - довершил рассказ отец. — Добычу взяли, рабов… так зиму и пересидели. Потом у них вроде болезнь какая-то в лагере началась. Так они всех рабов перебили. Заразу эдак искореняли.

Что-то больше не хотелось мне есть. И пить тоже. За годы в Карнионе я привыкла пить вино, и мед казался мне слишком приторным. И я оставила кубок.

— Он, судя по всему, упорный человек, этот ярл. И было бы неверно предполагать, что, отступив, он не вернется. Нужно решить, что делать, и как строить оборону.

— Я не собираюсь советоваться о воинских делах с женщиной!

Против воли я блаженно улыбнулась. Как давно я не слышала этих слов…

Но долго блаженствовать мне не дозволено.

— А придется, отец. Потому что больше не с кем. Где Гунтрамн, граф Соланский? Где Додилон, герцог Нивеллума? Где Эйлвард из Ярнсаксы? Где прочие твои соратники и славные воины? Все они живы и сидят по своим владениям. Почему же никто из них не пришел к тебе на помощь? Я - твой единственный союзник, отец. Других не вижу.

Отец приподнялся. Карие его глаза, выцветшие от возраста, горели яростью. Я думала, он меня ударит. Но он сипло произнес.

— Если ты - мой единственный союзник, я и буду говорить с тобой наедине. Ступайте, гости мои и верные мои. Отдыхайте . А я еще побеседую с дочерью.

Отцовы присные послушно подчинились приказу. А мои медлили. Наверное, до них тоже доходили слухи, что король Беренгар убил свою старшую дочь. Но я сказала им:

— Ступайте. Я буду говорить с отцом.

Когда они покинули зал, отец сказал:

— Если тебе, по счастливой случайности, удалось прорваться сквозь эрдов, то это не дает тебе права выказывать непочтительность.

Все-таки старый он стал. Старый и сварливый. Раньше бы из-за такого рычал бы зверем.

— Я почитаю тебя, отец. Иначе не пришла бы. Но я хочу знать - почему больше никто не пришел?

— Ты дура, Ода. Набитая дура. А я-то считал тебя умной, думал, ты все поняла. А иначе не пришла бы.

— Ты говоришь загадками, отец.

— Неужели в своей Карнионе ты настолько забыла наши обычаи? Король - это не один человек. Король - это род. Династия. А у меня нет ни сыновей, ни внуков! Проклята наша семья, где в последних поколениях рождались одни девки!

— В Карнионе такая семья считается благословенной.

— Мы не в Карнионе! По нашим обычаям, я - последний в роду, без наследников. И такого короля никто не поддержит. Те, кого ты называла - что ж, они достаточно почитают меня. Никто из них не поднял на меня руку. Они предоставили сделать это эрдам.

— А если ты погибнешь, - медленно сказала я, - они кинутся грызться за власть, как кобели за суку, да еще эрды подоспеют… и в Тримейне начнется такое, что нашествие Темного Воинства покажется детской игрой.

— Наконец-то до тебя дошло! Но ты здесь, и ничего этого не будет. Слава Богу, ты вдова, и я могу сызнова выдать тебя замуж. Ты еще в тех летах, когда можно родить наследника, и род королей Тримейна не прервется. И, значит, у меня будут союзники.

— Хороший замысел. Жаль, что он не может осуществиться.

— Это еще почему? Ты что, успела с кем-то обвенчаться без моего дозволения?

— Нет. Но сызнова выйти замуж я могу только за карнионца. А здесь уроженца Карнионы королем не признают.

— И правильно сделают! Да и тебе на что сдался карнионец, хватило бы уже и одного!

— Потому что, - терпеливо разъяснила я, - если я выйду замуж за чужого, то потеряю Лаодайн. А я этого не хочу.

— Тебе что же, Лаодайн дороже Тримейна?

— Святая Айге! Конечно, дороже! Эти владения, может, и меньше королевского домена, зато богаче. И это мои владения! Я не для того столько за них сражалась, чтоб ради твоей прихоти отдать Лаодайн родственникам Деаглана или кому-либо еще!

Отец помолчал. Потом сказал угрюмо:

— Ладно. По крайней мере, этот довод я могу понять. А я-то опасался, что ты начнешь болботать, как Маэут, про любовь и прочие бабьи глупости. - В руках он вертел нож, и, похоже, ему хотелось воткнуть этот в столешницу. Но он этого не сделал. - А теперь и впрямь пора отдохнуть. Это был долгий день, и хватит разговоров. Сейчас я позову слуг, и они проводят тебя.

— Не стоит. Как бы ты не корил меня за забывчивость, я помню, где женская половина. И дойду без провожатых.

Глава 3

Так оно и было. В темных переходах никто мне не встретился, но со двора и из пристроек слышны были шум и голоса. Радуются люди…Ну, пусть радуются. Поднявшись по лестнице, я выглянула в узкое окно и увидела костры на правом берегу. Даг, явно пребывающий у короля в немилости, и его люди тоже, жарят конину. Может, даже на обломках эрдских мангонелей.

Но женской половине меня встретили тьма и тишина. Всех служанок как повымело. Понятно куда. Свежая конина, множество молодых и неистомленных голодом и осадой мужчин… Что ж, разве я против? За месяцы осады погибло много народу, надо же как-то возмещать. И тут карнионцы тоже окажут Тримейну посильную помощь.

Я шла в сторону нашей бывшей с Маэут светлицы, и солома, набросанная для тепла на пол, шуршала под моими ногами. Но это был не единственный звук, доносившийся до слуха. Поначалу мне показалось, что это скулит щенок…стой, отец же сказал, что собак всех съели?

— Кто здесь?

— Хенни… - откликнулся дрожащий детский голос.

— Чего ревешь, Хенни?

— Боюсь… все ушли… темно…

— Я же пришла. А что темно - это можно исправить.

С детских лет я помнила, где здесь в стене кольцо, в котором укреплен факел. И кольцо, и факел были на месте. Достав из кошеля на поясе кремень и кресало, я добыла огонь.

На полу, у стены, обхватив колени руками, сидела девочка лет восьми, в замурзанном платье, с растрепанными волосами - в полумраке они выглядели совсем темными.

Мой вид ее, похоже, отнюдь не вдохновил, потому что она продолжала шмыгать носом и всхлипывать.

Пора было принимать меры.

— Гляди, что я умею! - сообщила я, усаживаясь на пол и сгребая пук соломы. При том, что вовсе не была уверена, что сохранила это умение.

Оказалось - да. Нетзабыла, как не забыла дворцовых переходов.

Сызмальства я научилась делать кукол из чего угодно - из тряпок, из веток, из соломы. Этим умением я всегда подкупала Маэут, и это меня изрядно веселило. Мне нравилось делать кукол, а не играть с ними. А Маэут, будучи старше меня, играла в куклы чуть ли не до замужества.

Быстро сварганив куклу из соломы, я протянула ее Хенни. Та вцепилась в чучелко, как в невесть какое сокровище. Бедная дуреха. Наверное, ей никогда не дарили подарков.

— Ты что здесь делаешь, Хенни?

— Живу… вместе с Вальей и Гундой.

Этих имен я не знала. Наверняка за минувшие годы вся женская прислуга сменилась.

— Только они ушли, — продолжала девчонка, любуясь куклой, — и все ушли…

— И ты бы пошла.

— А мне нельзя… дедушка не велит. Дедушка гневается, когда я выхожу без разрешения…

Дедушка?

Гневается?

Я внимательней посмотрела на девчонку. Ее волосы не казались темными. Они и в самом деле были темные. И платье ее, каким бы поношенным оно не было, из добротной ткани, с вышивкой. Не служанкино это платье.

Я подцепила ее лицо пальцем за подбородок и повернула к себе.

У Маэут были каштановые волосы, а не цвета пакли, как мои.

И темно-карие, как вишни, глаза ( а не блекло-голубые) под ровными дугами бровей ( не прямыми и не выцветшими).

И круглое лицо с нежной белой кожей ( про себя вообще молчу).

В точности, как у этого грязного, заплаканного детеныша.

————————-

Ее полное имя было Беальдхенн, и она с рождения жила здесь, на женской половине дворца, отданная на попечение служанок. Король и в мирное время не шибко уделял ей внимания, а сейчас ему и вовсе было не до внучки. Если бы с ней что-нибудь случилось, ему бы, наверное, сообщили, а так…

Когда вернулись служанки, до них как-то туго доходило, что отныне они должны слушаться меня, что племянница будет жить при мне, что я желаю ее немедленно вымыть и переодеть, а заодно вымыться сама. Пришлось учить. Под мою руку не всякому ратнику здоровье позволяет попадаться, не то, что ленивым девкам. Так что дошло. И огонь развели в очаге, и воды натаскали и согрели, и постель застелили, и платья мои старые нашлись в сундуках. И все, что намеревалась, я сделала. Но утомило это меня больше, чем бой на берегу. И если бы ночью эрды вернулись и вздумали бы пойти на приступ, вряд ли бы они меня разбудили.

Однако эрды не вернулись ни ночью, ни утром. Об этом я узнала, когда снова встретилась с отцом и его приближенными. Мы поднялись на Круглую башню, откуда хорошо было видно правобережье. Эрдов не было заметно. Народ зато изрядно копошился в недавнем эрдском лагере. Рыли землю для вала, заодно и для похорон.

— Отстраивать город надо, — сказал Рихарий.

— Палисад строить надо, — возразила я.— И лучше бы не только на правом берегу, но и на левом.

— Сроду у нас не было укреплений на левом берегу, — вмешался Алетрамн.

— И зря. Лучше бы, конечно, вокруг города каменные стены возвести, как в Карнионе, да не успеем мы.

— Зачем? — не унимался одноглазый. — Эрды все равно всегда приходят по воде.

— При короле Агераде, — блеснул знаниями Рихарий, — они пришли по морю на кораблях. Потом, поскольку Трим с морем не сообщается, протащили корабли волоком и пошли вниз по реке. Но Господь был милостив - в то лето Трим обмелел. Эрдские корабли завязли и прежде, чем язычники сумели вытащить их, наши воины спалили вражьи суда.

— А в этот раз?

— В это раз поднялись на веслах, — сказал Алетрамн. — В лодках.

— Лодок у них было неисчислимое множество, — поспешил уточнить Рихарий.

— Но ведь теперь у них лодок нет.

— Новые построят, — утешил одноглазый. — Дело нехитрое.

— Могут. Но на это нужно время. А мы за это время сумеем укрепить оборону. И Трим можно перегородить…

Тут подоспел Тьярнан, и пошел у них с Алетрамном разговор о тонкостях осадного дела, о том,что лучше усмиряет нападающих - вар, как в Тримейне, или раскаленный песок, как в Карнионе. Отец не перебивал их, и, похоже, не слушал.

Когда мы спустились с башни, он велел мне пойти с ним в его покои. И сказал:

— Я слышал, ты взяла к себе девчонку. Одобряю. Ей это на пользу,и тебя удержит от глупостей.

— Только вряд ли у меня сейчас будет время ей заниматься.

Отец пропустил эти слова мимо ушей. Помолчал, отвернувшись, потом внезапно спросил:

— Ты тоже веришь, что я убил Маэут?

— Не верю. Если б это было так, ты бы не оставил девочку во дворце.

— Если б Маэут родила сына, — угрюмо сказал он, — я бы даже признал его наследником. Не так уж редко ублюдки становились государями. Но Маэут и здесь меня подвела. Наказал же меня Бог дочерьми! У тебя нет детей, у Мауэт -все равно, что нет.

—Раз тебе так нужен наследник мужеска пола, почему ты не женился сам, когда умерла наша мачеха?

— Если б хоть одна из девок, гревших мою постель, понесла, я бы назвал ее королевой! - отрезал он. — Но на нашем роду проклятье. Не я один, многие так считают. Поэтому я должен как можно быстрей выдать тебя замуж. В этом наше спасение.

— Не спасение это, а гибель. Потому что тогда скара Лаодайна, способная удерживать город, уйдет из Тримейна.

— Ты мне угрожаешь?

— Святая Айге! Я пытаюсь втолковать, что и этих-то людей привела, потому как они знали, что будут сражаться за меня и под моим началом. Никому другому они здесь подчиняться не будут.

Он выругался - не благородной божбой, а грубо, по-солдатски. Потом добавил.

— Ежели кого и надо было убивать, так не Маэут - что взять с дуры-бабы? - а твоего Деаглана, едва он сунулся сюда со сватовством!

"И кто бы сейчас пришел тебе на помощь?" — подумала я, но вслух не сказала. Он был мой отец и мой король. И нес тяжкую ношу, и был вправе ждать от меня, что я приму часть ноши на себя. Но если б я подчинилась его приказу, ни к чему хорошему это бы не привело.

Так мы расстались, и я пошла вниз - проведать своих людей. Однако, прежде чем я их увидела, произошла еще одна встреча.

Видно, со вчерашнего дня я уже успела намозолить глаза обитателям крепости, и никто вокруг меня не топтался, не вопил, и рук не тянул. А может, служанки разнесли, что бывает, если меня разозлить. Так что все занимались своими делами, и я спокойно себе шагала через внутренний двор, когда меня окликнули:

— Госпожа!

Я обернулась. Меня нагнал вчерашний милит - Даг. Стало быть, ему все же разрешили вернуться. Я остановилась, решив, что он хочет сообщить мне нечто важное о творящемся на берегу. Но вместо того он опустился передо мной на колени.

— Я хочу поблагодарить тебя, госпожа.

— Эрдов благодари. Не убили бы лошадей, сидели бы голодные. — Я осердилась. До чего осада людей доводит! Чтоб воин из-за куска конины на колени брякался…

— Не за это. За то, что ты взяла под защиту мою дочь.

Я смотрела в его изуродованное лицо, и до меня с трудом доходило, что он говорит о Хенни.

— Она мне родня.

Других слов у меня не нашлось. Хотя жизнь среди красноречивых карнионцев учит риторике не хуже, чем фехтованию.

Он не ответил. Потому как, что бы он ни сказал, получилось, что он мне в родственники набивается, или, наоборот, оскорбить хочет.

Теперь я понимала, почему Даг в немилости у короля. Странно, что отец его оставил в живых. Или этот шрам - отцовых рук дело?

Вряд ли. Если б отец ударил, он отрубил бы голову.

Святая Айге, в какой гадюшник я вляпалась?

— У меня ничего нет, — сказал Даг. — Я могу только сражаться за тебя.

— А ничего другого и не нужно. И встань, неподобно это.

Он ведь молодой, если приглядеться. Наверное, моложе меня. И уж всяко был моложе Маэут, когда это все случилось.

А она из-за него умерла.

Большого труда мне стоило не выругаться. Еще лишних забот мне не хватало! Снять осаду - вот моя забота! И он мне в этом поможет.

— Пошли. Про пути расскажешь, что там на берегу делается.

Он рассказал. И я поняла, что Даг, как и я, не верит, что эрды ушли совсем ( и отец не верил, но о нем мы не говорили). Вообще человек он был толковый. Первый из тех, кого я встретила в Тримейне. Но неловкость между нами все же оставалась. Он, похоже, ждал, что я расскажу ему о Хенни, а мне сказать было нечего. Когда я ушла утром, она еще спала. Так что ему оставалось говорить о делах обороны, в которых он разбирался, а мне полезно было об этом послушать.

Но, когда мы расстались, легче мне не стало. Вчера я попрекнула отца, что его окружают старики и простолюдины. Не этими самыми словами, но смысл был такой. Да простит меня Господь за непочтительность к родителю, но это была правда. Единственным, на кого до моего прибытия мог рассчитывать отец, был Даг. Все другие тримейнские полководцы, королевские вассалы и союзники попрятались по своим норам. А Дага отец держал здесь на прочном крючке. Хенни, которую не выпускали из женских покоев…

Как мечтала я, страдая после смерти Деаглана, чтоб у меня была семья, которой я могла бы служить! И вот теперь оказалось, что семья у меня есть - отец, племянница, да и Даг мне вроде тоже свойственник. Только радости от этого никакой.

Неужто именно так суждено сбываться нашим желаниям?

Гори оно огнем! Не буду об этом думать.