Три тайны Эль

Действующие лица

Действующие лица первой временной линии (от лица Эль Майер)

Эль Майер – вдова, переехавшая в Фортеррию из-за границы после смерти мужа для обучения в лекарской школе

Эмили Палмер, стихийница, – вдова, падчерица Эль Майер

Эдриан Брикман, стихийник, – начальник Дозора, назначенный на свою должность совсем недавно

Джеймс Брикман, стихийник, – артефактор, брат начальника Дозора, страдающий от последствий взрыва, устроенного серийным убийцей

Мистер и миссис Армстронг, стихийники, – хозяева дома, в котором произошло убийство

Артур Торнби, стихийник, – сказочно богатый граф

Грейс Уоррен, стихийница, – красивая женщина с небезупречной репутацией

Эдвард Форман, стихийник, – высокомерный член Городского совета

Уильям Элмерз, стихийник, – дядя молодой девушки, скомпрометированной графом Торнби

Оуэн Хокинз, стихийник, – любитель азартных игр, проигравший графу Торнби в карты крупную сумму

Арчибальд Чандлер, стихийник, и его племянник Гарри Коулман, мужчина без магии, – гости на балу, карточные игроки

Саймон Шелдон, мужчина без магии, и Эмма Шелдон, стихийница, – молодожены, которым ни до чего нет дела

Миссис Эванс, виталистка, – экономка в доме Эль Майер и Эмили Палмер

Клиффорд Тернер, виталист, – ученик в лекарской школе при госпитале

София Карсон, Маргарет Максвелл, Анна Янг с дочерью Викторией – главные городские сплетницы

Действующие лица второй временной линии (от лица Джеймса Брикмана)

Джеймс Брикман, стихийник, – артефактор, который возвращается домой после длительного обучения в столице

Мистер Брикман, стихийник, и миссис Брикман, женщина без магии, – родители Джеймса Брикмана

Элизабет Саммерс, виталистка, – лекарь в госпитале

Габриэль Саммерс, стихийница, – юная сестра Элизабет Саммерс

Мистер Саммерс, стихийник, и миссис Саммерс, виталистка, – родители Элизабет и Габриэль

Льюис Кессел, виталист, – аристократ в возрасте, друг семьи Брикман

Артур Торнби, стихийник, – наследник титула и остатков состояния графа Винсента Торнби

Джеральд Пикок, стихийник, – молодой приятель Артура Торнби, ярый противник виталистов

Мистер Ливинг, стихийник, и миссис Ливинг, виталистка, – соседи семьи Саммерс, родители маленького ребенка

Глава 1. Эль. Смерть в библиотеке

Спустя сто лет после окончания Магической войны

Кошка мяукала громко и протяжно, на одной ноте, настойчиво требуя помощи. Какой именно, я понять не могла: животное находилось за запертой дверью библиотеки. Мимо нее пролегал мой путь из дамской комнаты в бальный зал, откуда я вышла десять минут назад. Жалобный зов был слышен за пятнадцать шагов до двери, и я удивилась, как могла не обратить на него внимания, когда шла в противоположном направлении. Подергав ручку, я поняла, что без ключа или стихийной магии дверь не открыть. Но магия была мне неподвластна. К тому же я считала недопустимым взламывать чужие двери. Надо было просто пройти мимо, но тут кошка издала какой-то особенно жалобный звук, и я поняла, что не смогу оставить ее без помощи.

Когда я шла в дамскую комнату, мне показалось, что где-то рядом с библиотекой хлопнула дверь, но сейчас, оглядевшись, я не обнаружила рядом ни следа чужого присутствия: ни слуг, ни гостей, ни хозяев. Стало понятно, что придется искать помощи самой. Перспектива не радовала: планировалось запускать фейерверк в саду, и все присутствующие в особняке бросились в гардеробные, спеша облачиться в верхнюю одежду. Кругом царил хаос. Вернувшись в бальный зал, я огляделась в поисках моей падчерицы Эмили, чтобы попросить присоединиться к поискам хозяев, но нигде ее не увидела. Вероятно, Эмили, которая ушла собираться раньше меня, уже успела выйти в сад.

Поплутав по комнатам, я обнаружила хозяйку, миссис Армстронг, на улице. Кокетливо поправляя светлые пряди волос, выбивающиеся из сложной прически, и время от времени прикладывая тонкую руку, унизанную кольцами, к плоской груди, что, по-видимому, должно было подчеркнуть эмоциональность повествования, она с придыханием говорила своей пухлой и румяной собеседнице, каким ярким впечатлением стал фейерверк на прошлой неделе у Брэдли. Увидев меня, она доброжелательно кивнула и продолжила рассказ уже для двух слушательниц. С трудом я смогла вклиниться в чудом образовавшуюся паузу:

– Миссис Армстронг, прошу прощения, что отвлекаю. Но, кажется, ваша кошка нуждается в помощи.

– Кошка? – она не сразу смогла переключиться. – Моя Бетси?

– Не знаю, миссис Армстронг. Кошка заперта в библиотеке.

Она с облегчением рассмеялась:

– О! Ну это, верно, не Бетси, моя дорогая. Наша Бетси такая умная, она умеет сама открывать двери. Встает на задние лапы и нажимает передними на ручку, представляете?

Собеседница миссис Армстронг сложила пухлые губы в букву «о», изображая восторг. Я терпеливо вздохнула:

– Дверь библиотеки не смогла открыть даже я. Она заперта на ключ.

В голосе миссис Армстронг послышалось раздражение, которое она тут же постаралась скрыть:

– Мы не запираем библиотеку, потому что Бетси любит дремать там перед камином. Вы уверены в своих словах, миссис Майер?

– Абсолютно.

Подняв брови, будто говоря мне: «Только ради вас, милая», хозяйка дома повернулась и пошла в дом. Я, чувствуя ответственность за животное, направилась следом. Нам пришлось поплутать среди гостей, чтобы найти мистера Армстронга, у которого была связка с запасными ключами от всех дверей в доме. Хозяин дома посоветовал нам поторопиться, чтобы успеть к началу представления, которое должно было начаться в девять, но задерживалось из-за того, что не все гости успели одеться.

Дверь библиотеки была действительно заперта. Кошка продолжала отчаянно звать на помощь. «Это же Бетси!» – всполошилась моя спутница, узнав голос, и поспешила повернуть ключ в замочной скважине. Оттуда мгновенно просочилась наружу пушистая палевая красавица с янтарными глазами. С громким «мррр» кошка принялась тереться о ногу хозяйки. Подняв животное на руки и крепко прижав к себе, миссис Армстронг заглянула внутрь.

– А-а-а-а! – пронзительно закричала она.

Вздрогнув, я мягко оттеснила хозяйку вбок, чтобы взглянуть самой. Почувствовав мое прикосновение, миссис Армстронг прекратила орать и крепко вцепилась в мою руку, глядя на меня округлившимися глазами и оставляя следы от острых ногтей на моей коже.

В метре от входа, хорошо освещенный ярким светом магических ламп, на шикарном ковре ручной работы ничком лежал высокий темноволосый мужчина в черном фраке. Его затылок был разбит. Каминная кочерга была небрежно брошена кем-то рядом. Кровь стекала по голове и терялась на пестром цветочном узоре. Ее запах витал в библиотеке, и его не мог перебить даже аромат духов миссис Армстронг.

Я прошла внутрь и приложила пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс. Тело было еще теплым, несмотря на холод, царящий в помещении, но, увы, я уже ничем не могла помочь этому бедняге. Судя по всему, его убили совсем недавно. Теперь было понятно, почему так жаловалась кошка: когда человек умирает, неважно, стихийник это, виталист или человек без магии, аура разрушается и искаженная, «испорченная» жизненная сила из тела выбрасывается наружу, что хорошо ощущают виталисты и некоторые животные. Вероятно, для них это неприятно.

– Надо вызвать Дозор, – обернувшись к хозяйке дома, спокойно сказала я. – У вас есть оповещатель?

В богатых домах ставили специальные артефакты, которые могли отправить в Дозор сигнал об опасности.

– У н-нас есть зеркало, – с запинкой сказала миссис Армстронг. – И у моего супруга есть координаты нового начальника Дозора. Я думаю, надо вызвать сразу его.

Она посмотрела на меня с надеждой, указав подбородком на труп:

– Может быть, ему можно помочь?

– Этот мужчина мертв. Ему не смог бы помочь даже виталист.

Она понимающе кивнула. Виталисты, как чаще называли магов жизни, могли вылечить больного, но оживлять мертвых были не в силах.

– Я думаю, – задумчиво сказала я, глядя на убитого, – надо пока запереть дверь и поставить у входа кого-то из слуг, на всякий случай. И собрать всех в доме до приезда Дозора.

– Но как же фейерверк? – заволновалась хозяйка дома. – Что же мы скажем гостям? Им же совсем необязательно знать об этом происшествии!

Она с надеждой посмотрела на меня. Я покачала головой, поражаясь чужой глупости.

– Миссис Армстронг, все ваши гости будут допрошены Дозором. Они не смогут не узнать об убийстве.

– Зачем вы произносите это слово? – взвизгнула хозяйка дома.

– Я констатирую факт.

– О-о-о, это ужасно, просто ужасно. И вы, моя дорогая, так спокойно на все реагируете!

Миссис Армстронг с упреком посмотрела на меня и театрально приложила тыльную сторону ладони ко лбу. Впрочем, вряд ли ее отчаяние было притворным. Просто привычка казаться, а не быть так прочно въелась в ее поведение, что даже в такой ситуации она не могла перестать манерничать.

Перед уходом из библиотеки я оглядела помещение. Прятаться было негде. Стеллажи из темного дерева, полные аккуратных рядов книг, подобранных по цветовой гамме, стояли вдоль стен, как и два массивных кресла. Винного цвета шторы облегали оконный и балконный проемы, не оставляя места для преступников. В каминную трубу пролез бы разве что ребенок. Полускрытая шторами стеклянная дверь в сад – кажется, библиотека была расположена у той же стены дома, что и бальный зал, но в противоположном конце особняка – была плотно закрыта, но неизвестно, заперта ли. Я не стала прикасаться к двери, чтобы проверить. В конце концов, это работа Дозора.

Выходя из комнаты, я бросила взгляд на замок библиотечной двери и пол рядом, надеясь увидеть ключ, – если убийца вышел наружу через дверь в сад, перед этим заперев дверь библиотеки изнутри, ключ мог быть здесь – но ничего не увидела. Либо убийца закрыл дверь библиотеки снаружи, либо он все-таки закрыл ее изнутри, выйдя из библиотеки в сад, но забрал ключ с собой. Или убийца – стихийник, который закрыл дверь не ключом, а своей магией. В отличие от виталистов, способных влиять лишь на жизненные силы, перераспределяя их от одних живых существ к другим, маги стихий могли воздействовать на воздух, огонь, воду и все виды неорганической материи.

По пути из библиотеки в сад, где к тому моменту должны были собраться все присутствующие в доме, включая мистера Армстронга, я спросила у хозяйки, не узнала ли она в убитом кого-то из гостей. Несколько секунд она шла, наморщив лоб, а потом споткнулась, ошарашенная.

– Только не это, миссис Майер! – миссис Армстронг побледнела. – Кажется, это был граф Торнби.

– Кто? – тоже запнулась я, уставившись на нее. – А он разве был сегодня среди гостей?

– Да, вы не видели? Он, правда, почти не появлялся в зале – играл в карточной комнате. Мистер Торнби – большой любитель различных игр.

– Был, – машинально поправила я ее.

Миссис Армстронг с укоризной посмотрела на меня и скорбно поджала губы, как будто в смерти графа Торнби была и моя вина.

Известие о том, что фейерверк отменяется, потому что с одним из гостей дома случилось несчастье, как деликатно назвал смерть Торнби мистер Армстронг, вызвало у гостей разочарование и негодование. Что ж, этого следовало ожидать. Аристократия Фортеррии никогда не отличалась особым человеколюбием. Стоя рядом с хозяевами дома, я услышала немало упреков и ни одного предложения о помощи. Когда гости узнают об убийстве, разочарование у некоторых сменится воодушевлением и предвкушением: убийство – это скандал, а скандал – это новые яркие впечатления. Другие будут напуганы. Но сочувствия к покойнику не придется ждать и тогда: теперь, когда я знала личность убитого, я ожидала, что многие только позлорадствуют. О графе Торнби говорили на всех углах – и все плохое.

Обеспокоенная Эмили нашлась в саду среди других гостей.

– Что случилось? – напряженно спросила она.

– Случилось убийство.

– Кто стал жертвой?

– Граф Торнби.

Эмили сцепила пальцы.

– Он был среди гостей? Я не видела его в бальном зале.

Я кивнула. Еще более бледная, чем обычно – природа наградила ее темными волосами и очень светлой тонкой кожей, какая часто встречается у рыжеволосых – Эмили смотрела куда-то мимо меня.

– Как ты узнала? Можешь мне рассказать?

Вполголоса, стараясь не привлекать внимания, я описала все, что случилось после моего выхода из дамской комнаты.

– А где ты была, Эмили? – задала я встречный вопрос. – Я искала тебя, когда вышла из библиотеки.

– Я быстро оделась и сразу вышла в сад. Я же говорила тебе, в доме нечем дышать.

Мне показалось, что она что-то недоговаривает, но сейчас было не время это обсуждать.

Пока миссис Армстронг уговаривала гостей пройти в дом и раздеться, мистер Армстронг вышел, видимо, чтобы связаться с начальником Дозора. Я никогда не встречала Эдриана Брикмана, назначенного на эту должность совсем недавно, но много читала о нем в газетах и слышала, бывая в гостях. Мистер Брикман был в центре внимания из-за двух вещей: громкого брака и громкого расследования серии убийств, державших в страхе Станингем последние несколько месяцев. Как оказалось, все это было одной большой провокацией против виталистов: убийца всеми силами пытался убедить Дозор и горожан, что в преступлениях виноваты маги жизни. В стране в это время готовили законопроект, который бы позволил виталистам, проигравшим закончившуюся век назад Магическую войну и изгнанным после этого на север Фортеррии без права передвижения, вернуться в города и жить, не таясь. Преступник хотел это предотвратить, разжигая давно утихнувшие страх и ненависть к магам жизни. К счастью, его затея провалилась. Закон приняли.

С введения новых правил не прошло и месяца, а в Станингем потихоньку потянулись виталисты с севера, уставшие от изоляции и соскучившиеся по благам цивилизации, которых они долгое время были лишены, а также виталисты из-за границы, которых до сих пор тянуло на родину. А несколько десятков магов жизни, живших в городе под чужими личинами и до этого, начали открывать миру настоящие лица, возвращаясь к старым документам и профессиям.

Мистер Брикман прибыл через полчаса, собранный и энергичный. Вместе с ним явились человек пять стражников, перекрывших выходы из дома и библиотеки. Выглядел начальник Дозора как типичный маг-стихийник: светловолосый и голубоглазый. Уверенно раздавая указания, он провел осмотр в библиотеке, а потом обосновался в кабинете хозяина дома, куда начал по очереди приглашать посетителей из числа хозяев, слуг и гостей, которых на сегодняшнем небольшом балу набралось порядка двадцати пяти или тридцати человек, включая меня.

Остальные сбились в бальном зале, и хозяева прилагали все усилия, чтобы атмосфера в доме была хоть сколько-нибудь дружелюбной, придумывая развлечения на ходу. Я была приглашена на беседу с начальником Дозора в первой десятке после хозяев, слуги, который караулил под дверью библиотеки, и трех партнеров графа по карточной игре. Вышколенный лакей привел меня в кабинет и аккуратно прикрыл дверь.

Я вошла и спокойно села. Эдриан Брикман окинул меня взглядом с ног до головы, а потом указал на лежащий на столе маленький артефакт, похожий на драгоценный камень.

– Добрый вечер, миссис Майер. Должен предупредить вас: ваши показания будут записаны и смогут быть воспроизведены в любой момент времени. Я советую вам говорить только правду, чтобы ваши слова в будущем не были использованы против вас.

– Я стараюсь всегда говорить правду, мистер Брикман, – сдержанно ответила я.

– Назовите свое полное имя и вид магии, если она у вас есть.

– Меня зовут Эль Майер. Увы, никакой магией я не владею.

– Хорошо. Документов, как я понимаю, у вас сейчас нет с собой, поэтому в ближайшие дни к вам домой придет для их проверки кто-то из сотрудников Дозора.

Я молча кивнула.

– Расскажите обо всем, что вы увидели и услышали с того момента, как вышли из бального зала.

Ровным голосом я рассказала, как отправилась из бального зала в дамскую комнату, на обратном пути услышала кошачьи вопли из библиотеки, не смогла открыть дверь, а потому отправилась искать хозяев. Затем я поделилась своим мнением о времени смерти, недоумением по поводу того, что я не слышала кошачий зов, когда шла в направлении дамской комнаты, и наблюдениями об увиденном в библиотеке.

– Вы никого не видели рядом?

– Нет, возле библиотеки было пусто. Я еще хотела к кому-нибудь обратиться за помощью, но не нашла, к кому.

– И вы уверены, что не видели графа, когда выходили из бального зала?

– Абсолютно. Вероятно, граф отправился в библиотеку раньше, чем я.

– Его партнеры по столу сказали, что он вышел из карточной комнаты примерно в половине девятого.

– Я вышла из зала без четверти девять.

– Почему вы так уверены во времени?

– Это просто: мистер Армстронг объявил, что через пятнадцать минут состоится фейерверк, а он должен был начаться в девять. Я решила, что мне вполне хватит времени, чтобы дойти до дамской комнаты и обратно, а потом быстро накинуть пальто в гардеробной, чтобы отправиться в сад.

– И вы точно не слышали никаких звуков со стороны библиотеки, когда шли мимо нее первый раз? Возможно, в этот момент там был не только граф, но и его убийца.

– Возможно, там стоял полог тишины? – предположила я. – Или убийца – маг стихий? Я слышала, они могут использовать воздух, чтобы гасить звуковую волну. Недолго, несколько минут, но могут. Я не слышала изнутри никаких звуков, когда шла в направлении дамской комнаты, и слышала только кошку, когда возвращалась обратно.

– Я спрашивал у хозяев дома – в библиотеке не было подобного артефакта. Хотя убийца мог принести его с собой. Но тогда это означает, что он заранее готовился к преступлению.

– А вы не уточняли у хозяев дома, был ли в библиотеке ключ, которым можно было закрыть дверь изнутри? Если ключа не было, преступник все-таки маг стихий. Только он мог закрыть замок без ключа.

Он кивнул:

– Ключ был. Мистер Армстронг сказал, что всегда оставлял его в замочной скважине со стороны библиотеки. Иногда он закрывался изнутри, чтобы ему не мешали.

– Тогда куда делся ключ? Зачем было его уносить или прятать?

Я принялась рассуждать вслух, пытаясь сама ответить на свой же вопрос:

– Если преступник вышел через дверь в сад, он мог просто оставить ключ в двери со стороны библиотеки. Это было бы логично: было бы чуть меньше подозрений на тему магии убийцы и не пришлось бы думать, куда деть ключ. Правда, тогда стало бы очевидно, что убийца скрылся в саду среди гостей, а значит, он либо один из них, либо кто-то из тех, кто живет в доме, ведь чужака в саду бы заметили.

Он посмотрел на меня внимательно:

– Может быть, убийца хотел создать впечатление, что он вышел из библиотеки в коридор и запер дверь снаружи?

Подумав, я ответила:

– В этом есть резон. Если бы тело не обнаружили до фейерверка, убийца мог бы спокойно выйти из библиотеки и покинуть дом через черный ход. Во время представления в саду собрались бы абсолютно все присутствующие в доме, включая слуг, и никому не было бы никакого дела ни до чего, кроме огней в небе. В этот момент кто угодно мог бы войти в дом с улицы, что-то украсть или кого-то убить и выйти незамеченным. И за шумом взрывающейся пиротехники не услышали бы ни ударов, ни криков. Я думаю, если бы мы не знали время смерти, самым логичным было бы предположить, что графа убили во время фейерверка. Полагаю, вы правы: убийца хотел, чтобы подумали, будто он вышел не в сад, а в коридор.

Эдриан Брикман задумчиво кивнул:

– Я пришел к тем же выводам. Убийца рассчитывал на фейерверк, который бы сделал возможным совершение преступления посторонним и отмел бы все вопросы по поводу того, как убийца заглушил звуки в библиотеке. Но кошка спутала все планы преступника, приведя людей раньше времени. Точнее, кошка и вы. Ведь во время представления вряд ли хоть кому-то пришло бы в голову почитать книгу. Вас тоже было сложно предугадать: большинство людей, услышав животное, в предвкушении развлечения просто прошли бы мимо. Почему, кстати, не прошли вы?

Я пожала плечами:

– Просто пожалела. Значит, преступник, который хотел, чтобы обвинили чужака, на самом деле находится сейчас среди нас?

Начальник Дозора кивнул, обронив:

– Естественно попытаться отвести от себя подозрения.

Потом посмотрел на меня и уточнил:

– Вы точно не подходили к двери, ведущей в сад? Не пытались открыть ее?

– Я старалась ни к чему не прикасаться. А что?

– Вы молодец, – удовлетворенно произнес он. – Хозяева дома сказали, что они закрывали замок двери из библиотеки в сад – но он оказался открыт, хотя сама дверь была прикрыта. А здесь непростой замок. Фактически это артефакт, который нельзя вскрыть, например, булавкой. Действительно ли замок вскрыли или хозяева что-то путают и дверь была на самом деле открыта, надо выяснить. Если замок вскрыли, значит, к убийству причастен маг стихий. Или у преступника был с собой артефакт для взлома.

– Зачем было ставить артефактный замок на дверь в сад? – удивилась я. – Сад огорожен высокой стеной, с улицы попасть внутрь сложно.

– Во всем доме такие замки на всех дверях, выходящих на улицу. Этому особняку две сотни лет, и Армстронги не первые владельцы. Возможно, прежние хозяева были сильно озабочены вопросами безопасности. Обратите внимание, на всех окнах первого этажа установлены решетки.

– Да, я заметила. А можно ли выяснить, был ли взломан замок?

– Я этого сделать не смогу, я не разбираюсь в артефакторике. Но я сейчас кое-кого приглашу, и, надеюсь, меня самого не убьют за это, – последние слова он пробормотал уже себе под нос.

Потом сказал уже с нормальной громкостью, обращаясь ко мне:

– У меня к вам просьба, миссис Майер. Вы наблюдательная женщина. Не могли бы вы сесть и записать по памяти, кого из гостей и хозяев вы видели, когда уходили из бального зала и возвращались туда?

– Сейчас?

– Да. Здесь есть журнальный столик. Мы в любом случае с вами еще не закончили разговор.

Я пересела, а мистер Брикман поставил на стол собственный полог тишины – мне доводилось видеть эти круглые артефакты, похожие на перевернутую чашку, и я узнала такой сейчас – достал карманное зеркало и начал с кем-то разговор. Я догадалась, кого он хочет сюда вызвать. Вряд ли в Дозорах держали штатных артефакторов, но у нового начальника станингемского отделения были личные связи.

– Через пятнадцать минут сюда приедет мой брат, миссис Майер, – подтвердил мои предположения Эдриан Брикман, – он артефактор. Он сможет пролить свет на вопрос по поводу замка. Как продвигается составление списков?

– Извините, пока никак – задумалась. Но я исправлюсь, – с этими словами я приступила к делу, выбросив лишние мысли из головы.

Брат начальника Дозора действительно прибыл на место через четверть часа, ворвавшись в кабинет мистера Армстронга, как ветер. Свой теплый плащ с капюшоном он небрежно скинул на диван.

– Ну, Эдриан, – торопливо бросил он, не здороваясь с братом и не замечая меня, – веди к своему замку.

С трудом заставив себя отвести от него глаза и стараясь говорить ровно, я обратилась с вопросом к начальнику Дозора:

– Не сочтите за дерзость, но вы не позволите мне присутствовать при осмотре?

Вошедший мужчина стремительно обернулся ко мне, и я сжалась под его бесцеремонным взглядом. Потом Джеймс Брикман приподнял бровь и так же невежливо поинтересовался:

– А вы, собственно, кто, мисс? И почему мне кажется, что я вас где-то видел?

Глава 2. Эль. Первые гипотезы

Спустя сто лет после окончания Магической войны

В газетах писали, что брат начальника Дозора сильно пострадал от взрыва, устроенного тем самым убийцей, который пытался подставить виталистов. Я увидела его в госпитале сразу после ранения, в начале октября. Мистер Уиллоуби, наш наставник, проводил очередное занятие по хирургии прямо в палатах. Мы стояли возле кровати, на которой на левом боку, безучастный ко всему, лежал высокий мужчина. Правая сторона его головы и шеи была накрыта мягкой ветошью. «Запомните, – нудным голосом рассказывал мистер Уиллоуби, – волдыри прокалывать нельзя. В случае вскрытия в рану может проникнуть инфекция, процесс заживления затянется, а на коже останутся грубые рубцы. Если волдыри не трогать, постепенно жидкость внутри рассосется, а кожа под ней заживет в течение пары недель».

Когда мистер Уиллоуби наклонился и аккуратно приподнял ветошь, чтобы продемонстрировать нам ожоги, человек прикрыл левый глаз – правый из-за отека век и так был закрыт. Ожог затронул правую сторону лица и шеи, изуродовал ухо и лишил больного части вьющихся каштановых волос. На поверхности багрово-красной кожи выделялись наполненные прозрачной жидкостью пузыри, кожа над которыми была натянута до предела – казалось, лопнет, если тронешь. Но левая сторона лица не пострадала, как и прямой нос, как и четко очерченные губы красивого рисунка.

Мой взгляд невольно метнулся к прикрепленной на каркас кровати табличке, и я прочитала написанное мелом имя: Джеймс Брикман. «Миссис Майер, – будто издалека услышала я голос мистера Уиллоуби, – вы как-то подозрительно побелели. Вы собираетесь мне тут устроить обморок?» Больной бросил на меня равнодушный взгляд.

Встав, я нетвердой походкой вышла из палаты. Через два дня, на очередном практическом занятии в госпитале, этого пациента я уже не увидела – его выписали на долечивание домой.

Сейчас Джеймс Брикман выглядел намного лучше, хотя кожа на поврежденной стороне лица была покрыта темными пятнами, перемежающимися с плотными красноватыми шрамами, кожа на шее была местами стянута, а когда он усмехался, правый уголок рта отказывался ползти вверх. «Если отрастут волосы, станет заметно лучше», – подумала я, изучая, как изменился мужчина за прошедшие полтора месяца.

– Я задал вам два вопроса, и вы не ответили ни на один, – услышала я громкий голос, который заставил меня выплыть из воспоминаний и вернуться к реальности.

– Извините, – сказала я, выпрямляясь и беря себя в руки. – Меня зовут Эль Майер, и мне не повезло обнаружить тело. Я была на балу среди других гостей. И я миссис, а не мисс.

– Я не помню, чтобы мы встречались с вами в обществе, но мне кажется, что я где-то вас видел.

– Вы видели меня в госпитале.

– Вы лекарь?

Определенно, мне удалось его удивить.

– Пока нет, к сожалению. Я учусь в лекарской школе при госпитале. Как-то на вашем примере наш наставник, мистер Уиллоуби, рассказывал ученикам про ожоги.

Джеймс Брикман кивнул, вспоминая. Потом уточнил, оглядев мое платье, сшитое по последней фортеррийской моде:

– Зачем вам все это? Судя по всему, в деньгах вы не нуждаетесь.

– Чтобы помогать людям, разумеется, – усмехнулась я. – К моему великому сожалению, я не могу исцелять магией, как мой супруг. Но я решила, что стоит хотя бы помогать головой и руками.

– Мистер Майер – виталист? – вскинулся начальник Дозора.

– Мистер Майер был виталистом, – поправила его я. – Он умер в прошлом году.

– Он жил на севере?

Кажется, у нового начальника Дозора тема противостояния виталистов и стихийников была в центре внимания. Что ж, неудивительно после недавних преступлений. Я спокойно покачала головой, отметая подозрения:

– Мой муж всю жизнь прожил в Валедонии и никогда не приезжал в Фортеррию. Он работал главным лекарем в столичном госпитале и был широко известен в своей стране. По написанным им учебникам учат студентов в медицинских университетах – в Валедонии их целых три.

– Так вы приехали из-за границы? – спросил Джеймс Брикман. – Вот почему я вас раньше не видел в свете.

Я кивнула:

– Я живу в Станингеме всего несколько месяцев, а появляться в обществе начала несколько недель назад. Какое-то время ушло на знакомство и установление контактов.

– А почему вы решили приехать сюда? – в разговор, который все больше напоминал допрос, опять включился начальник Дозора.

– Хотела учиться. В Валедонии лекарями могут быть только виталисты – их намного больше, чем здесь. Максимум, на что я могла рассчитывать там, это работа сиделкой. А мне хотелось большего. Когда моя падчерица, Эмили Палмер, в этом году потеряла супруга и выразила желание сменить место жительства, мы решили вместе переехать сюда. В Станингеме у Эмили живут дальние родственники.

– Миссис Палмер – тоже маг жизни? – настороженно уточнил Эдриан Брикман. – Я не помню ее в списках зарегистрированных.

– Она стихийница, поэтому не было необходимости вставать на учет. Ее магия указана в паспорте – и правдивость этих данных легко проверить.

– Как же две молодые женщины решились вдвоем переехать в чужую страну? – спросил Джеймс Брикман, прищурившись.

Я исподлобья взглянула на него.

– Кто вам сказал, что женщины молоды? Эмили, моей падчерице, чуть больше ста лет. Ее муж не обладал магией и прожил очень долгую по человеческим меркам жизнь.

– И вас никогда не смущала разница в возрасте? – вдруг неприятно усмехнулся Джеймс Брикман.

– Судя по вашей улыбке, вы спрашиваете не про меня и Эмили, верно?

– А вы не глупы. Я имел в виду разницу в возрасте между вами и вашим мужем.

– Эта разница меня не смущала. И, хотя вы вряд ли поверите, именно ум так ценил во мне мой супруг.

Я решила, что стоит свернуть этот неприятный для меня разговор.

– Господа, в бальном зале, – я кивком указала в направлении двери, – около трех десятков встревоженных человек ждут, когда им объяснят, что происходит, и отпустят домой. Уверяю вас, ни я, ни моя падчерица не способны на убийство. Можете не тратить на нас свое время.

Начальник Дозора прикрыл глаза, обозначая согласие. Потом, наконец, ответил на мою просьбу, высказанную до того, как меня забросали вопросами:

– Вы можете пройти с нами в библиотеку, миссис Майер. Посмотрите на обстановку и убитого еще раз – возможно, что-то привлечет ваше внимание. В конце концов, чему-то вас успели научить в вашем госпитале. Я, конечно, вызвал лекаря для официального заключения, но второе мнение лишним не будет.

В библиотеке, быстро оглядевшись, Джеймс Брикман подошел к двери, которая вела в сад, присел на корточки и начал внимательно изучать замок. Видимо, он использовал для осмотра магию, потому что ручка двери поворачивалась, внутри замка что-то щелкало, но артефактор при этом не шевелил ни одним пальцем.

Я, понаблюдав за ним какое-то время, опустилась на колени возле погибшего, изучая позу жертвы и рану на голове. Начальник Дозора сел на корточки рядом со мной.

– Вы обыскивали карманы графа? – поинтересовалась я. – Мне кажется, они слегка вывернуты.

Мужчина кивнул:

– Я осмотрел содержимое карманов, но вывернул их не я. Я думаю, до меня это сделал убийца.

– Вы думаете, он написал записку, чтобы выманить графа в библиотеку, и потом забрал ее? – предположила я.

Не отвечая, он задал встречный вопрос:

– Когда вы вошли, огонь в камине не горел?

– Нет. Я еще обратила внимание, что в библиотеке слишком холодно.

– Холодно? – переспросил начальник Дозора.

– Именно. Так что записку не сожгли в камине, если вы это имеете в виду. И дымом не пахло.

– Его однозначно взломали, Эдриан, – раздался за нашими спинами голос Джеймса Брикмана. – Причем не артефактом для взлома, а стихийной магией, грубо и небрежно. Когда это произошло, я сказать не могу, но с этим замком работал стихийник.

– Хозяева говорят, что замок всегда был закрыт, поскольку этой дверью не пользовались, – пояснил начальник Дозора брату. – Вероятно, его взломали сегодня. Это в том числе объясняет холод в библиотеке. Кто-то заходил сюда с улицы и принес в помещение холод. А значит, наш убийца – стихийник.

– Чтобы выстудить библиотеку, понадобилось бы время. Зачем держать дверь в сад открытой? – спросил Джеймс Брикман.

Его брат задумчиво окинул взглядом помещение и промолчал.

Я вступила в разговор:

– Обратите внимание, как лежит жертва: головой к двери. Не ногами, как было бы, если бы граф только вошел в библиотеку. И его ударили сзади по голове. Как будто он вошел, с кем-то поговорил, а потом развернулся и пошел к выходу. Возможно, он не опасался того, с кем беседовал, например, считал его близким человеком – или безобидным.

– Если это был стихийник, – парировал начальник Дозора, – тело могли левитацией развернуть в воздухе в любом направлении.

– А как же кровь на полу? – возразила я.

– Тело могли сместить так, чтобы голова оказалась на том же месте.

Эдриан Брикман подумал и продолжил:

– В пользу версии о маге говорит и орудие убийства. Вряд ли преступник разговаривал с Торнби с кочергой в руке. А магу не нужно было к ней тянуться. Стихийник схватил ее воздухом и ударил жертву по голове сзади, стоя при этом к Торнби лицом к лицу. И это вероятнее, чем ваша версия. Вряд ли граф мог совсем не опасаться человека, который вызвал его на конфиденциальную беседу посреди праздника. А с учетом выводов Джеймса по поводу замка мы действительно должны искать стихийника.

– И он, вероятно, среди нас? – не удержалась я. – Неважно, для чего открыли замок – чтобы войти в библиотеку или чтобы выйти из нее – скорее всего, это кто-то из гостей, слуг или хозяев дома. В саду в момент убийства не было посторонних.

Эдриан Брикман кивнул, глядя на меня:

– Все верно. Думаю, это сильно сузит круг наших поисков. Кстати, могу сказать, что вы сами вне подозрений. Мало того, что вы подняли шум тогда, когда это было меньше всего выгодно убийце, так вы еще и физически не могли бы открыть дверь в сад.

– Благодарю, мистер Брикман, – я насмешливо склонила голову.

– Сейчас наша задача – составить список стихийников, которых никто не видел в достаточно короткий промежуток времени, и опросить здесь и сейчас. Думаю, нам удастся быстро найти убийцу или сузить круг подозреваемых до одного-двух человек, за которыми мы установим круглосуточное наблюдение, чтобы они не сбежали из города. После этого можно будет отпустить гостей. Здесь нам нечего больше делать.

Я взглянула на жертву еще раз. Жаль, что он лежал ничком: я хотела понять, что чувствовал Торнби перед смертью.

– А мы можем перевернуть его? – попросила я начальника Дозора.

Он взмахнул рукой, и тело графа, взлетев в воздух, мягко опустилось на паркет. На лице покойного не читалось никаких эмоций. Вероятно, он даже не успел понять, что произошло. Глаза графа были открыты, позволяя в подробностях разглядеть его необычный дефект – разный цвет радужки. Один глаз покойного был светлым, голубого цвета, а у второго почти всю площадь радужки занимало коричневое пятно. Разница в цвете создавала иллюзию асимметрии глаз. Сейчас казалось, будто граф не совсем мертв и поглядывает на меня одним косящим глазом, копаясь в моих мыслях. Это было так жутко, что я вздрогнула.

Джеймс Брикман присвистнул:

– А ты не сказал мне, кто жертва! Пожалуй, дело становится интереснее.

– Почему? – спросил его брат.

– Граф был владельцем огромного состояния и отвратительного характера. Я думаю, у него может быть полно завистников и еще больше недоброжелателей. Только на этом балу наберется, наверное, с десяток желающих его прикончить. А лет ему было примерно столько же, сколько и мне. Ты представляешь, скольким он успел насолить за свою немаленькую жизнь?

– Не представляю, – ответил начальник Дозора. – Я, знаешь ли, не бываю в высшем обществе и не знаю, что тут происходит. Просветишь меня?

Он обернулся ко мне:

– И, может быть, вы что-то знаете, миссис Майер?

Я неопределенно дернула плечом:

– Люди вроде графа Торнби не входят в круг моих интересов.

Джеймс Брикман внимательно посмотрел на меня, а потом обернулся к брату:

– Я тоже теперь редко бываю в свете. Но готов рассказать все, что знаю. А ты можешь ввести меня в курс дела?

– Я все объясню тебе, Джеймс, – сверкнул глазами начальник Дозора. – И даже приглашу помочь мне в расследовании. В конце концов, это убийство – первое, чем ты заинтересовался за последние несколько недель.

Эдриан Брикман повернулся ко мне:

– Несмотря на ваши слова о графе, я все же рассчитываю на вашу помощь, миссис Майер. Вы очень наблюдательны, вы были в доме в момент совершения преступления и, думаю, вполне были способны интересоваться кем-то помимо себя. Давайте вернемся в кабинет и продолжим беседу.

Пока начальник Дозора вводил в курс дела своего брата, поставив полог тишины, чтобы мне не мешать, я по памяти восстанавливала местонахождение каждого гостя до моего ухода в библиотеку и после выхода оттуда, а также вспоминала, кто из гостей обладает какой магией. Я не так давно жила в Станингеме, чтобы знать всех, поэтому кое-где в моих списках стояли вопросы. Зафиксировав все, что знаю, я подняла голову и обратилась к мужчинам:

– Я думаю, можно привлечь к обсуждению миссис Армстронг. Она знает всех приглашенных и, как хозяйка дома, следила, чтобы всем гостям было удобно. Мы можем пригласить ее сюда?

Приглашенная миссис Армстронг с порога вылила на начальника Дозора поток возмущения:

– Сколько это может продолжаться, мистер Брикман? Я думала, что вы, как добрый друг моего мужа, постараетесь решить вопрос быстро и деликатно. Но мы с гостями уже полтора часа сидим в бальном зале, как под конвоем! Ваши стражники сопровождают гостей даже в дамскую комнату! Вы запретили говорить о произошедшем, но гости уже заметили отсутствие графа и теперь атакуют меня вопросами. Что я могу им ответить?

Эдриан Брикман поднял обе руки ладонями в сторону хозяйки дома, призывая ее к молчанию.

– Нужно, чтобы вы нам немного помогли, миссис Армстронг. Мы составляем список присутствующих в доме, у которых есть стихийная магия, и пытаемся определить, где они были в течение получаса до планируемого времени фейерверка. Миссис Майер уже начала работу в этом направлении, я прошу вас к ней присоединиться. Как только у нас будет список магов без алиби, мы отпустим остальных.

– Но время… – попыталась возразить хозяйка дома.

Джеймс Брикман, стоящий у окна спиной к нам, обернулся и проронил с легкой насмешкой:

– А разве ваши балы когда-то заканчивались раньше двух часов ночи? Некоторые ваши гости не расходились и до утра.

Миссис Армстронг, до этого сосредоточенная только на беседе с начальником Дозора, теперь заметила и его брата. Ее черты отразили легкую брезгливость, которую она не сумела или не захотела скрыть. Джеймс Брикман сейчас выглядел гораздо лучше, чем после взрыва, но дамы из общества, не привычные к видам ран и увечий, видимо, не могли выносить даже малейших изъянов внешности. За последний месяц я не раз слышала, как обсуждали брата начальника Дозора. Кажется, когда-то он был завидным женихом и любимчиком женщин, но теперь изо рта прелестных дам, сплетничающих о Джеймсе Брикмане в очаровательных аристократических гостиных, вылетали такие слова, как «чудовищно» и «невозможно смотреть», когда они вспоминали о нем. Вероятно, это немало задевало его, и он отвечал дамам взаимностью. Во всяком случае, от дамского угодника сейчас не осталось и следа.

Я сказала резче, чем это было допустимо, переключая на себя внимание:

– Так вы поможете мне, миссис Армстронг?

Через полчаса совместной работы мы получили список из четырнадцати присутствующих в доме стихийников, среди которых не было никого из слуг: обладатели магии могли найти себе работу намного лучше. Восемь человек из списка, включая хозяев дома, были вне подозрений. Отправив миссис Армстронг обратно в зал, Эдриан Брикман обратился к нам:

– Прежде чем я начну приглашать тех, у кого пока нет алиби, я хочу вас попросить рассказать все, что вы знаете, об остальных магах из списка. Шесть человек – это много. Хотелось бы понять, кому уделить больше внимания, а кому можно задать пару вопросов. Чьи имена в последнее время связывали с именем графа? Подумайте.

Его брат, который так и простоял с задумчивым видом у окна все время, пока мы с миссис Армстронг обсуждали список, обернулся и произнес:

– Эдриан, я расскажу, что знаю. Но мне кажется, что истоки преступления нужно искать не в настоящем. Чем больше я думаю об этом, тем глубже погружаюсь в прошлое, – он потер двумя пальцами переносицу. – Почему-то вспоминается военный период. Не могу понять, с чем связано это ощущение. Наверное, интуиция.

Начальник Дозора вздохнул:

– Мне бы очень не хотелось, чтобы графа убили за какие-то юношеские проступки. Потому что это с большой вероятностью будет означать, что к преступлению причастны виталисты. Если за много лет никто не покусился на его жизнь, а теперь он оказался мертв – спустя месяц с небольшим после принятия закона и начала возвращения виталистов в Станингем – значит, Торнби убил кто-то из них.

– Не обязательно. Возможно, приехавшие виталисты рассказали кому-то о какой-то тайне графского прошлого. А убить его мог кто угодно.

– Я все-таки попробую начать с настоящего. Потом, если придется, доберемся и до начала жизненного пути убитого.

Джеймс Брикман кивнул, соглашаясь, но по его затуманившемуся, отстраненному взгляду я поняла, что мыслями он сейчас находится где-то далеко отсюда и думает о ком-то, кого знал много лет назад.

Глава 3. Джеймс. Встреча в библиотеке

За два месяца до начала Магической войны

О смерти старого короля я узнал на одном из постоялых дворов по пути из столицы домой, в Станингем. Я не планировал эту остановку. Но лошадь, купленная мной специально для поездки перед самой дорогой, оказалась никуда не годной: шел всего третий день пути, а она уже выдохлась так, что могла проехать без остановки, временами переходя с легкой рыси на шаг, не больше трех часов, а потом требовала часового отдыха. Уже не раз я проклял тот день, когда решил добираться верхом, а не почтовым дилижансом, несмотря на тесноту, тряску и соседей, неизбежных при совместной поездке в карете. Так что на постоялый двор я прибыл злым, не склонным к разговорам, а потому уселся в трактире за дальний стол один, чтобы не мучить себя общением. Но пока я ждал заказанного обеда, по соседству устроились двое: как я понял из разговора, хозяин постоялого двора и один из его приятелей, который выехал из столицы позже, чем я, и догнал меня по пути. Гость рассказывал хозяину новости, и я невольно стал прислушиваться – было что послушать.

– Преставился его величество Уилфред, Джон, – уронил приезжий.

Его собеседник ахнул:

– Неужто все?

– А чего ты хотел? Король разменял пятый век. Сроду столько стихийники не жили. Считай, двести лет существовал лишь за счет виталистов. Тихо умер, в своей постели, как и полагается королям.

– Ну пусть покоится с миром, – слова сопровождались вздохом. – Зла мы от него не видели, и наследника он оставил.

Друзья помолчали. Потом хозяин спросил:

– А когда будут короновать молодого Освальда?

– Ну скажешь тоже, молодого. Ему уже больше лет, чем нам с тобой вместе взятым. А короновать будут на следующей неделе.

– Как думаешь, чего теперь ждать? При старом короле каждый день знали, что будет завтра. А сын его, говорят, горяч, все рвется что-нибудь реформировать да подвиги совершать.

– Это ты прав. И все в сторону соседей посматривает, как там у них да чего. Изобретения сильно любит. Думаю, магам-стихийникам сейчас хорошо заживется. А вот виталистов, по слухам, сын короля никогда не жаловал.

– Так они и не продлевали ему жизнь.

– И то верно. Ну, нам-то от всего этого не холодно и не жарко. Мы же не маги.

– Это да. Может, для нас и не изменится ничего.

Я осмысливал новости еще несколько дней, которые мне потребовались, чтобы добраться до дома. Услышанное соответствовало и моим представлениям о королевской семье. Его величество Уилфред был консерватором, каких поискать: все, что он делал, было нацелено на сохранение порядков, которые установились в предыдущие столетия. Несмотря на то, что он сам был магом стихий, старый король не стремился ни развивать свой дар, ни помогать это делать кому-то еще.

В соседней Валедонии было уже два университета для стихийников, где они обучались артефакторике, инженерному делу, строительству и другим наукам, а у нас, в Фортеррии, знания передавались исключительно через ученичество. За границей виталисты учились группами в школах при госпиталях, а у нас маги жизни учились в основном у родителей или через все то же оплачиваемое ученичество. При этом позволить себе такое обучение могли только аристократы: цена была непомерно высока. Я точно знал, насколько, поскольку семь лет после окончания школы прожил учеником у столичного артефактора. Несмотря на то, что теперь я смогу отлично зарабатывать на своих навыках, понадобится десяток лет, чтобы окупить вложенные в мое образование средства. Поэтому магов, способных выполнять хоть сколько-нибудь сложную работу, в нашей стране было в разы меньше, чем у соседей. И поэтому в Валедонии, например, магический водопровод был уже почти в каждом доме, а у нас только сейчас начали прокладывать систему подачи и подогрева воды в королевском дворце.

Его высочество – почти уже величество – Освальд, который входил в число советников короля Уилфреда, давно выступал с предложением ввести полностью или частично оплачиваемое обучение магов за счет казны с обязательной последующей отработкой на благо государства. Возможно, со сменой монарха страну действительно ждут перемены к лучшему. Страну и меня лично – глядишь, буду делать что-то интереснее охранных амулетов. Главное, чтобы молодой король не наломал дров. Проживший много лет в тени властного отца, он, по слухам, жаждал перемен и свершений любой ценой, чтобы доказать, что тоже чего-то стоит.

Отчий дом я увидел издалека. Залитый солнечными лучами, он стоял на холме, свысока глядя по сторонам узкими окнами: отстраненный, безупречный и полный собственного достоинства. Строгий рисунок живой изгороди напоминал четкие линии в чертеже архитектора, где каждая черточка занимает выверенное место. Газон был так аккуратно подстрижен, что казался ковром. Томпсон, наш дворецкий, одетый в идеально чистый черный костюм, приветствовал меня с поистине королевским достоинством – как и подобает дворецкому, служащему в доме аристократов, когда-то бывших в родстве с королями.

Отца с матерью повезло застать дома. Скупые на проявления эмоций, как все люди высшего общества, они, тем не менее, позволили себе обнять меня и выразить радость по поводу возвращения. Отец долго не надеялся, что оно состоится: боялся, что столичный веселый круговорот затянет меня в сети своих развлечений и приключений. Но за семь лет я порядком устал от шума и суеты. Кроме того, я рассчитывал, что в Станингеме у меня как артефактора будет меньше конкуренции и больше заказов. Я надеялся как можно скорее вернуть отцу потраченные на мою учебу средства и жить самостоятельно, ни от кого не завися. Отец завел об этом разговор за семейным ужином:

– Ну что, куда решил податься, сын? В Королевский корпус артефакторов? Или планируешь устроиться в частную фирму? «Барнс и сыновья», думаю, с радостью возьмут тебя к себе. Но в Королевском корпусе работать престижнее.

– Артефакторы, работающие на корону, не занимаются почти ничем, кроме разработки оружия. При этом не сказать, что оно сейчас кому-то нужно. Больших денег не заработаешь.

Отец осторожно посмотрел на меня:

– А ты не думаешь, что после смены власти в Фортеррии может что-то измениться?

Я оторопел:

– Ты думаешь, может и до такого дойти?

– Даже в Станингем дошли слухи, что Освальд собирается оказать всестороннюю поддержку стихийникам и прижать к ногтю виталистов. В отличие от отца, он никогда их не любил, а некоторые виталисты, к тому же, в последнее время совсем перешли границы. Говорят, кое-кто из них активно занимается ростовщичеством, чтобы забирать потом жизненные силы вместо долгов. Кажется, они собираются жить вечно.

По лицу отца было видно, насколько он осуждает таких магов. Я был с ним солидарен. В отличие от магов стихий, которые могли влиять только на неорганическую материю, маги жизни, или виталисты, как их чаще называли, были способны управлять жизненной энергией. Они могли накапливать в воздухе свободную силу и потом использовать ее по своему усмотрению, а могли забирать жизнь у растений и любых существ, чтобы перенаправить ее кому-то другому или оставить себе. Например, виталисты могли выпить жизнь из дерева, чтобы вылечить животное, могли забрать несколько лет у животного и подарить здоровье или молодость человеку.

Самим магам жизни был отмерен долгий срок – почти три века, в то время как стихийники жили максимум двести лет, но некоторые виталисты считали, что им этого мало. Такие маги использовали свой дар не только или не столько для того, чтобы спасать других живых существ, сколько для того, чтобы продлевать себе жизнь. Чаще всего – забирая ее у других людей в уплату помощи за лечение. Они не гнушались и растениями, но с последних можно было взять немного. К счастью, большинство виталистов ценили не только свою жизнь, но и чужую.

– Ты прав, отец. Но при чем тут оружие?

– А ты думаешь, виталисты, подобные нашему Мэннингу, спокойно дадут себя ограничить? Мне вот по секрету сказали, что Мэннинг недавно сделал большой заказ на магострелы и другое оружие у Барнса.

– Ничего себе новости. Но ведь протестовать бессмысленно – виталистов мало. Тем более, что большинство из них сами осуждают своих магов, паразитирующих на других людях. Если несогласные решат использовать оружие, их казнят, да и все.

– Виталистов мало, но денег у них много. За века многие сделали огромные состояния на помощи людям. Простые люди пойдут за виталистами, если хорошо заплатят. Наемники из той же Валедонии без чести и принципов будут воевать за того, кто больше предложит.

Я покачал головой:

– Я надеюсь, у магов жизни хватит ума не затевать конфликт. Ни к чему хорошему такое противостояние их не приведет.

– Давайте не будем о тревожном, – вмешалась мама, молчавшая до сих пор. – В любом случае, что нам до виталистов? Вы оба маги стихий, а у меня вовсе нет магии.

– Ты права, дорогая, – отец улыбнулся матери, выпрямляясь и смахивая со лба густые русые волосы. В свои семьдесят восемь он выглядел моим ровесником – в отличие от мамы, которая в пятьдесят лет, несмотря на усилия виталистов, выглядела уже старше отца. – Я просто хочу, чтобы Джеймс не принимал пока поспешных решений о работе. Пусть осмотрится, подумает. Отдохнет. Кстати, Кессел в конце недели устраивает бал. Мы все приглашены.

Я поморщился. С гораздо большим удовольствием я бы повозился с несколькими заготовками, которые привез из столицы.

– Мне обязательно присутствовать?

– Тебе нужно вливаться в общество, сын, – мягко произнесла мама. – Может быть, потихоньку начнешь присматривать себе невесту.

– В двадцать пять?

Мама грустно усмехнулась:

– Ты прав, по меркам стихийников детский возраст. Но я-то не обладаю вашей с отцом магией. И мне бы хотелось в этой жизни увидеть внуков. А с нашими реверансами вокруг брака от знакомства до свадьбы еще лет пять может пройти.

– Что я слышу, мама! – решил немного поддразнить ее я. – Неужели в твоих словах есть намек на осуждение правил и порядков аристократов?

Нормы поведения в обществе в меня вбивались чуть ли не с младенческого возраста.

– С годами умнеешь, знаешь ли, – пожала плечами она. – Ну так что, ты составишь нам с отцом компанию?

– Ради тебя – конечно.

На балах мне доводилось бывать несколько раз, в столице и дома. Менялись дома, хозяева, масштабы и обстоятельства, но все эти мероприятия были похожи, как две капли воды: блестящие снаружи и тусклые внутри. Одинаковые нарядные девушки одинаково кокетничали со всеми, кто мог считаться подходящей партией, стреляя глазками и глупо хихикая. Похожие, как сестры, степенные матери и компаньонки в одинаковой степени строго следили за соблюдением приличий. Не больше трех танцев одного мужчины с одной девушкой – иначе неизбежно требование жениться. Не меньше полуметра между собеседниками противоположного пола. Не меньше одной дамы старшего возраста при разговоре, в котором участвует хотя бы одна незамужняя девушка. Беседы только на нейтральные темы: о цветах и погоде. В общем, смертная скука. Я не собирался не то что жениться, но в обозримом будущем даже подпускать к себе на расстояние выстрела из магострела какую-нибудь потенциальную невесту. Но чего не сделаешь ради матери?

Вечером в субботу мы всей семьей отправились на бал. Вообще для подобных увеселений был не сезон – стоял июнь, а балы активно давались в холодное время года, когда весь цвет высшего общества возвращался в Станингем из мест отдыха. Но Льюис Кессел, который был сказочно богат, не жалел денег круглый год. Кажется, ему уже перевалило за двести – солидный возраст даже для виталиста, хотя до появления признаков старости ему оставалось еще лет пятьдесят. Кессел давно овдовел, женил и выдал замуж всех своих детей и хотел насладиться жизнью как следует, пока не начал дряхлеть. Он был одним из тех виталистов, что не забирали жизненные силы у людей ни при каких обстоятельствах. На своей частной практике этот маг заработал огромное состояние, поскольку всегда просил деньги, а не жизнь.

Сегодня особняк Кессела, нарядный, как девчачья кукла, сиял огнями с первого по третий этаж. Старый виталист лично встретил нас, когда мы вошли, будто обнимая улыбкой. Я знал, что с отцом они были дружны много лет. Кессел тепло поприветствовал и нас с мамой, а потом увел отца для какого-то разговора в сторону. Отец вообще был нарасхват на всех мероприятиях: он был отличным архитектором, и с ним постоянно советовались насчет строительства или перестройки жилья. Когда хозяин дома отошел, к нам с мамой потянулись ее знакомые, держа под руку своих дочерей. «Началось», – обреченно подумал я, натягивая на лицо безукоризненно вежливую улыбку.

– Обрати внимание на девушку в зеленом, – тихо прошептала мама, когда вокруг нас на пару минут образовалось пустое пространство. – Габриэль Саммерс, стихийница. Настоящая красавица! Не хочешь ее пригласить?

Девушку, на которую она указала, я увидел среди танцующих. Она летала по залу, как музыка, легкая и сказочно прекрасная. Щеки у нее раскраснелись, глаза сияли. Ее партнером был молодой Артур Торнби, наследник старого графа. Он улыбался и что-то говорил, наклонившись к самому уху девушки, а та в ответ звонко смеялась. «Такая же, как все», – равнодушно подумал я.

Когда музыка умолкла, к нам с мамой подошел отец с графом Торнби и его сыном. Одеты они были весьма скромно, несмотря на титул – от их былых богатств остались одни воспоминания, но спеси на лицах обоих было с лихвой. Я видел семью Торнби не раз издали, но быть представленным и общаться лично еще не доводилось.

– А вот и мой Джеймс, – представил меня им отец. – Вернулся на этой неделе, собирается жить здесь. Теперь – полноценный артефактор. Познакомься, сын, это граф Винсент Торнби и его сын Артур Торнби.

У Артура Торнби была интересная особенность: глаза разного цвета. Один был голубым, а второй голубого цвета с коричневым пятном на всю радужку. Наверное, это было даже красиво, но именно на лице этого мужчины почему-то производило неприятное впечатление.

Поприветствовав друг друга рукопожатиями, мы немного обсудили новости. Главной темой была смена власти – оба Торнби, стихийники, активно поддерживали намерения нового короля взять под контроль «зарвавшихся» виталистов. Мне показалось, что в гостях у одного из магов жизни высказываться так, как минимум, невежливо, и я понял, что вряд ли смогу подружиться с графским наследником, как предложил отец.

На первый танец я пригласил мать, на еще три – самых скромных девиц, каких только смог найти, каждую по разу. Когда приличия позволили сделать паузу, я тихо вышел из бального зала и завернул в библиотеку по соседству. Я бывал раньше в доме и знал, что она всегда была открыта для гостей. Притворив за собой дверь, я обернулся к стеллажам – и застыл. Удобно расположившись в кресле, закинув ногу на ногу, – недопустимая вульгарность – у окна читала девушка. Она была одета в светлое бальное платье, подходящее юной особе, уложенные в красивую прическу каштановые волосы были украшены цветами, но ничего ни в ее позе, ни в выражении лица, серьезном и сосредоточенном, не напоминало о развлечениях и юности. Глаза под нахмурившимися темными бровями стремительно бежали по строчкам. Кажется, она даже не заметила, как я вошел, поглощенная своей книгой. Я оглянулся: в библиотеке больше никого не было. Застыв на пороге, я пытался понять, что предпринять. Даже заговорить с ней было нельзя без предварительного представления. Оставалось одно: ретироваться. Когда я повернулся к двери, чтобы уйти, то услышал сзади спокойный голос:

– Если вы хотели почитать – вы мне не мешаете. Главное, не мешайте мне.

Я обернулся. Мне стало смешно.

– Я боюсь, если сейчас сюда кто-то войдет, мне придется мешать вам всю жизнь.

– Это почему? – небрежно спросила она, не отрываясь от чтения.

– Потому что мне придется на вас жениться.

– Что? – она вскинула голову, взглянув на меня, как на сумасшедшего. – Какая глупость. Я не собираюсь замуж.

– Да, но иначе ваша репутация будет погублена.

Девушка отложила книгу. В зеленых глазах читалось откровенное недоумение, и между стрелами красивых бровей пролегла морщинка.

– Вы не местный?

– Почему не местный? – я удивился и решил, что нужно представиться самому. – Джеймс Брикман, сын Говарда Брикмана. У нас дом в пригороде. Наша семья владеет им много лет.

Она задумчиво посмотрела куда-то вбок, размышляя.

– Точно, вспомнила. Сын, который уехал учиться в столицу.

– К вашим услугам, мисс, – я склонился в ироничном поклоне.

– Элизабет Саммерс, мистер Брикман.

Я вспомнил мисс Саммерс, которую мне сватала мать. Эта была на нее не похожа.

– Почему вы предположили, что я нездешний?

– Потому что те, кто здесь живет, хорошо меня знают. Я работаю лекарем в госпитале.

– Вы? Лекарем? Я пока не встречал женщины-лекаря среди аристократок. А вы выглядите именно так. И если вы были приглашены на бал, то принадлежите к высшему обществу.

– Среди аристократок немного лекарей, вы правы. Но для виталиста это обычное дело. Просто я родилась одновременно аристократкой и магом жизни. И моя работа давно погубила мою репутацию. Знали бы вы, как часто мне приходится оставаться с мужчинами наедине! Нередко они при этом еще и не совсем одеты, – она посмотрела на меня насмешливо.

Я хмыкнул. Да, если девушка – маг жизни, это кое-что объясняет. Многие виталисты довольно равнодушно относятся к тому, что полагается и не полагается в обществе. К тому же, возможно, девушка гораздо старше, чем кажется. С нами, магами, никогда нельзя быть точно уверенным в возрасте.

– Зачем вы пришли на бал, если вам все это не интересно? – я кивнул подбородком в сторону бального зала, показывая, что именно это «все».

– Мама не смогла сопровождать мою младшую сестру. Пришлось ехать с ней и с отцом.

– И почему сейчас вы не с вашей сестрой?

– Потому что она, к счастью, под крылом нашей тетушки. Тетя в последний момент тоже решила приехать. Так что я оказалась свободна и решила не терять времени. Судя по тому, каким успехом пользуется Габриэль, раньше полуночи отец ее домой не утащит.

– А что вы читаете?

– Вам действительно это интересно?

Я кивнул.

Она открыла книгу и показала мне содержимое. Я сделал несколько шагов по направлению к ней – и отпрянул.

– Что это?

– Это, – она потрясла книгой, – книга по акушерству. А иллюстрация изображает внутренние органы женщины.

Я почувствовал, что краснею.

– У вас пропало желание интересоваться мной, мистер Брикман?

Я взял себя в руки.

– Отнюдь. В конце концов, я образованный человек, пусть и изучал совсем другое. Вы принесли с собой на бал эту книгу?

– Нет, я нашла ее здесь. У мистера Кессела обширная библиотека. Он ведь сам виталист.

– Вот это вам повезло! – я улыбнулся. – А в госпитале вы помогаете женщинам разрешиться от бремени?

– Среди лекарей нет разделения по видам помощи. Мы должны уметь все.

– Это же очень сложно. Одно дело, если человек сломал ногу, и другое – если он страдает, например, чахоткой.

– Поэтому лекари учатся, фактически, всю жизнь. Нам, виталистам, гораздо проще. Мы видим и можем сделать больше, чем люди без магии. Поэтому нам самой природой предназначено помогать людям.

Я усмехнулся:

– К сожалению, некоторые маги вашего вида считают, что им природой предназначено помогать себе.

– А, вы об этих, – она сжала губы. – Это позор нашего вида. Я стараюсь не забирать жизнь даже у растений, хотя иногда это необходимо, чтобы вылечить человека.

Определенно, взгляды этой девушки на жизнь мне нравились. Я пошел в сторону двери.

– Мисс Саммерс, я все-таки вас оставлю. Вам, возможно, нет дела до своей репутации, но мне теперь есть дело до вашей. Я надеюсь, мы встретимся с вами в бальном зале. Я бы хотел пригласить вас на танец.

Она задумчиво посмотрела на меня:

– Пригласите мою сестру Габриэль. Вы ее узнаете: мы очень похожи. Только она чуть ниже ростом.

– Она тоже виталист?

– О, нет. Она стихийница. Просто мы обе нарушаем стереотипы. Я не рыжая, она не блондинка, и глаза у нее зеленые, как у типичной виталистки.

Я удивился. Такое распределение магии среди двух детей в одной семье могло быть только в одном случае: если один из родителей был виталистом, а второй – стихийником.

– И у кого из ваших родителей какая магия?

– У отца стихий, а у мамы жизни. Но мама гораздо нормальнее, по меркам общества, чем я, – она улыбнулась. – Как и Габриэль. И она подойдет вам куда больше.

– Откуда вы знаете, кто мне подойдет? – спросил я резче, чем хотел.

– Все мужчины одинаковы, – махнула рукой Элизабет Саммерс. – Вам надо, чтобы девушка была красивее и глупее, чем вы. Чтобы она поменьше высказывала свое мнение, но внимательно прислушивалась к вашему. Я проигрываю по всем статьям.

– Знаете, мисс Саммерс, все девушки стремятся хорошо выглядеть и не стремятся блистать умом. У них редко бывает свое мнение, и они с удовольствием прислушиваются к чужому. Но вы – не такая. Так почему вы равняете меня с другими мужчинами?

Она смотрела на меня несколько секунд, в упор, потом медленно кивнула.

– Возможно, я ошибаюсь, мистер Брикман. Если так, время покажет. До свидания.

– До свидания, мисс Саммерс.

Я вышел, улыбаясь, потому что она сказала: «Время покажет».

До конца вечера Элизабет Саммерс из библиотеки так и не вышла. По настоянию матери я все-таки пригласил сестру своей новой знакомой на танец. Девушки были поразительно похожи и в то же время казались абсолютно разными. И дело было не в росте.

Глава 4. Эль. Первые подозреваемые

Спустя сто лет после окончания Магической войны

– Прежде чем мы начнем обсуждать возможные мотивы убийства, – начальник Дозора строго посмотрел на меня, – я хочу предупредить, что все сказанное должно будет остаться в этом кабинете. Вы поняли меня, миссис Майер? Женщины любят делиться друг с другом информацией. Но в данном случае разглашение сведений, влияющих на ход расследования, будет приравнено к помощи преступнику.

Я усмехнулась:

– И падчерице я не могу ничего рассказать?

– Пока я вам не разрешу – нет. Кстати, этот разговор тоже записывается, – Эдриан Брикман указал глазами на магический кристалл на столе.

– Я вас услышала, мистер Брикман.

– Итак, начнем. В нашем списке стихийников без алиби остались Эдвард Форман, Эмма Шелдон, Грейс Уоррен, Уильям Элмерз, Оуэн Хокинз и Эмили Палмер, ваша падчерица, миссис Майер. О ком вы можете рассказать?

– Прежде чем мы начнем обсуждать этих людей, – отзеркалила я, – я бы хотела заметить: тот факт, что в предполагаемый момент убийства ни я, ни миссис Армстронг их не видели, не означает, что их не видел кто-то еще.

Он посмотрел на меня снисходительно:

– Разумеется, я это понимаю. Я спрошу о возможном алиби у этих шестерых, а потом мы с моими сотрудниками опросим остальных гостей. Но давайте начнем пока с того, что имеем.

Джеймс чуть качнулся вперед, привлекая внимание:

– Я могу немного рассказать про Элмерза. Он артефактор, как и я, только работает в Королевском корпусе. Близко мы не знакомы, но среди моих коллег есть его друзья. В начале года у нас на работе активно обсуждали историю с племянницей Элмерза. Девушку застали в объятиях графа в уединенном месте на каком-то балу. Она была давно просватана матерью за кого-то из ровесников, но после скандала жених разорвал помолвку. Граф же решил, что в качестве жены девушка ему тоже не нужна.

Я вмешалась:

– Даже я слышала об этом. Репутация мисс Элмерз была погублена, ее отправили в деревню на побережье и спешно выдали замуж за какого-то простолюдина. Вроде бы, отец девушки давно умер, и дядя, его родной брат, помогал ее воспитывать. Вероятно, дядя был оскорблен из-за случившегося, а дуэли у нас давно запрещены. Но все это было почти год назад. Вряд ли это имеет отношение к сегодняшнему убийству. И, в конце концов, мисс Элмерз тоже виновата. Ее никто не заставлял встречаться с графом.

Эдриан Брикман возразил:

– Мы не знаем, что говорил и обещал ей Торнби – во-первых. Возможно, он обманул ее, и дядя об этом знал. Для Элмерза ситуация могла выглядеть совершенно иначе. А во-вторых, если он задумал месть, то мог специально выждать время. Если бы Торнби убили сразу после истории с племянницей, это бы выглядело как явный мотив для убийства. Кроме того, для планирования преступления могло понадобиться время. В-третьих, может быть, ситуация у девушки недавно изменилась в худшую сторону – кстати, надо бы проверить. Еще какие-то истории?

– Эдвард Форман – член Городского совета, – продолжил брат начальника Дозора. – Торнби тоже был им. Мало ли что они не поделили. Может быть, место председателя.

– Да, надо выяснить, что происходит у городских властей. А ты хорошо знаешь этого Формана?

– Он довольно неприятный тип, так что не очень. Познакомишься – поймешь, о чем я говорю.

– Настолько неприятный, что способен убить?

– Настолько неприятный, что его самого иногда хотелось убить. Заносчивый самовлюбленный тип, – Джеймс Брикман поморщился. – Да, еще: вроде как он не так давно разошелся с женой.

– Вот как? Это может быть интересно.

Эдриан Брикман переключился на меня:

– А как получилось, что вы не знаете, где была ваша падчерица, миссис Майер?

Я пожала плечами:

– После последнего танца она сказала, что в зале очень душно, и решила одеться, чтобы выйти на воздух раньше, чем начнется фейерверк. Это было вполне естественное желание. Понятно, почему ее не видела миссис Армстронг.

– Она была знакома с графом Торнби?

– Она никогда не общалась с ним до приезда в Фортеррию. После приезда сюда и на балы, и в гости мы всегда ходили вместе. С графом мы пересеклись один раз, ненадолго – он только пришел, когда мы уже уходили. Мы не были представлены ему и не разговаривали с ним. Вы можете опросить всех, кто нас где-либо видел, чтобы подтвердить эту информацию. И Эмили не из тех женщин, которые могут пасть жертвами чар такого человека, как Торнби.

– Я вас услышал, – ответил Эдриан Брикман. – Но я поспрашиваю о ней, разумеется. А с миссис Шелдон вы не знакомы?

Вместо меня ответил Джеймс Брикман:

– С Шелдонами все просто. Их я немного знаю. Саймон и Эмма – молодожены. Вряд ли они сбежали, чтобы убить Торнби. У молодоженов мысли лежат в другой плоскости. Согласись, Эдриан?

Его брат качнул головой, улыбнувшись, и его лицо как будто осветилось изнутри. Потом он опять натянул на себя маску строгого следователя:

– Видимо, соглашусь, но пока не буду снимать с них подозрения. Кто у нас остался? Грейс Уоррен и Оуэн Хокинз?

– Мисс Уоррен – красивая незамужняя женщина, стихийница, – я потерла лоб, вспоминая. – Ей всего лет пятьдесят.

Для магов стихий, живших два века, пятьдесят было ранней молодостью. Я сталкивалась с мисс Уоррен – блондинкой с высокой грудью – пару раз на приемах, но желания сблизиться с ней у меня не было. Мне даже не нужно было знать сплетни о ее вздорном характере – он был написан у нее на лице. Мисс Уоррен казалась обеспеченной женщиной, и, пожалуй, только дурной нрав мог помешать ей составить удачную партию. Или очень высокие требования.

Джеймс Брикман вдруг рассмеялся:

– У Грейс была связь с половиной мужчин высшего общества. Об этом не говорят вслух, но знают все, кто интересовался. Ее никто не может выносить больше месяца. Потому и не замужем.

– Что, и с тобой тоже? – приподнял бровь Эдриан Брикман.

Джеймс Брикман покосился на меня.

– Ты хочешь, чтобы я ответил тебе при миссис Майер?

– Можешь не отвечать, ответ понятен, – вздохнул начальник Дозора. – И давно это было?

– В прошлом году.

Я скривилась. Эдриан Брикман осуждающе покачал головой:

– Эти твои вечные истории с женщинами! У нее могло быть что-то с Торнби?

– Да с кем угодно.

– А что с этим Хокинзом? Он же был в карточной комнате, верно? – перевела разговор я.

– Да. Я поговорил с партнерами графа по игре и получил кое-какое представление о том, что там происходило, – ответил начальник Дозора. – В карточной комнате в этом доме два стола, за каждым сидели четверо. Они не вставали с места и не менялись местами до половины девятого. В это время закончились партии за обоими столами. Торнби и Хокинз, игравшие вместе, вышли из комнаты почти одновременно.

– А что случилось с двумя другими партнерами графа по игре?

– Один пересел за второй стол. Другой встал рядом и наблюдал за игрой вплоть до объявления о случившемся несчастье. Наблюдатель – Арчибальд Чандлер, стихийник. От него-то я и получил основную информацию. Остальные сразу включились в игру и не смотрели по сторонам.

– Вы сказали, что один из партнеров графа пересел за второй стол. Значит, он занял чье-то место? – решила уточнить я, вникая в детали.

– Да, место племянника Чандлера. Парень уступил свое место и остался наблюдать вместе с дядей. Я так понял, что племянник в принципе обычно не играет в карты, но его попросили присоединиться, потому что не хватало игрока.

– Ты не уточнял, с каким результатом Хокинз закончил игру в этот вечер? – поинтересовался Джеймс Брикман.

– Уточнял у него самого. Он честно признался, что прилично проигрался, но сказал, что ему это не в новинку – он в последнее время постоянно проигрывает. И очередной провал в его положении особо ничего не изменил.

– Говорят, Хокинз весь в долгах и ищет невесту с большим приданым, чтобы рассчитаться с ними. Возможно, игра в этот вечер стала последней каплей в море, где суждено утонуть Хокинзу. А тебе он может говорить все, что угодно, чтобы отвести подозрения.

– Ох уж эти игры, – осуждающе покачала головой я.

– Начни с картежника, Эдриан, – посоветовал Джеймс Брикман. – Проигравшийся игрок в состоянии аффекта способен на многое.

– Согласен. Преступность в нашей стране была бы заметно меньше, если бы король запретил играть на деньги. Надеюсь, это все же случится. А пока я начну допрос с Хокинза.

Начальник Дозора посмотрел на меня и своего брата:

– Думаю, что присутствие посторонних при таких беседах неуместно. Вы оба можете отправиться домой.

Мы с Джеймсом Брикманом ответили одновременно:

– Я никуда не спешу!

– Я в любом случае не уеду без Эмили!

Мы переглянулись. Эдриан Брикман вдруг развеселился:

– Тогда, если у вас есть желание, составьте компанию стражникам в саду и попробуйте поискать там ключ от двери в библиотеку. Страже было поручено, пока мы тут разговариваем, обыскать каждого в доме, но я уверен, что мы ничего не найдем. Незаметно обронить ключ в траву или выбросить в кусты – самое простое, что мог сделать убийца. Поищите, пока я беседую, а когда мы закончим, я приглашу вас обоих в кабинет, и мы поделимся достижениями.

– А как же возможная записка? – спросила я. – Ее не надо искать?

– Маг стихий, миссис Майер, даже слабый и плохо обученный, мог легко уничтожить ее огнем и развеять пепел. Вы вряд ли найдете ее следы.

– Но ведь огонь привлек бы внимание.

Начальник Дозора подумал немного, потом ответил:

– Ищите тоже. Если найдете – будет отлично, но я бы на это не рассчитывал.

С этими словами Эдриан Брикман вышел в коридор, чтобы дать распоряжения стражнику у двери. Его брат подхватил свой плащ и придержал дверь, пропуская меня.

– Моя верхняя одежда в холле, мистер Брикман. Мне нужно одеться, прежде чем выйти в сад. Конец ноября.

– Хорошо, я подожду вас в саду, миссис Майер.

Натянув капюшон, мужчина прошел в сад через бальный зал, ни с кем не здороваясь, хотя у него наверняка была масса знакомых среди гостей. Очевидно, что он не хотел привлекать к себе внимания.

Я дошла до холла, оделась и окликнула проходящего мимо слугу с просьбой принести магический фонарь. Ожидая его возвращения, я прошла в бальный зал, где с трудом, лавируя через суетящихся гостей, которым только что объявили, что часть из них может отправиться по домам, а некоторым придется задержаться, нашла Эмили. Стоя у окна, она разговаривала с двумя мужчинами. По тому, как она комкала в руках платок, по ее более высокому, чем обычно, голосу, по приклеившейся к губам улыбке, которую я редко видела у Эмили в последнее время, я поняла, что моя падчерица нервничает, но старается казаться спокойной.

Увидев меня в уличной одежде, она удивилась:

– Тебя отпустили? Я пока не могу уйти. Несколько человек, включая меня, попросили остаться. Ты не знаешь, по какому принципу проводили отбор? Мы как раз обсуждали это перед твоим появлением. Кстати, познакомься: это мистер Чандлер, – стоявший рядом невысокий полноватый мужчина с молодым лицом и густой шапкой темных волос вежливо кивнул, – а это его племянник, мистер Коулман.

Мистер Коулман, который был намного выше и казался намного старше дяди – видимо, родился без магии – склонил голову ниже. Эмили представила своим спутникам меня. После обмена любезностями Эмили продолжила:

– Мы сначала подумали, что решили оставить для опроса всех магов. Но вот мистеру Чандлеру разрешили уйти, хотя он стихийник.

– Ничего не могу тебе сказать по этому поводу, Эмили, кроме того, что я тоже пока никуда не ухожу. Я собираюсь выйти в сад.

– Что тебе нужно в саду? – удивилась Эмили, и мужчины взглянули на нас с любопытством.

В этот момент мимо меня, больно толкнув локтем, прошел спешащий к выходу мужчина. Я охнула, радуясь избавлению от необходимости лгать. Эмили возмущенно посмотрела вслед гостю:

– Сегодня манеры некоторых людей оставляют желать лучшего.

Как будто в ответ на ее слова рядом истерично рассмеялась какая-то девушка.

– Наверное, они напуганы, – заметила я. – И хотят поскорее уйти подальше от всей этой удручающей обстановки. А ты сама не хочешь пока выйти со мной на воздух? Уверена, твои спутники также торопятся домой.

Я выразительно взглянула на дядю и племянника. Они, переглянувшись, принялись с нами прощаться. Я подвела Эмили к выходу и остановилась, оглядываясь и убеждаясь, что нас никто не слышит.

– Ты должна вспомнить, кто видел тебя в саду, Эмили, – настойчиво проговорила я.

– А если меня никто не видел? – она посмотрела испуганно. – Что со мной будет?

– Не знаю. Надеюсь, Дозор найдет настоящего убийцу, и это станет неважно. Кого видела ты сама?

– Шелдонов. Они целовались у стены под яблоней, ближе к противоположному крылу дома.

– Ах, вот где они были! Я передам эту информацию начальнику Дозора. А они тебя видели?

– Не уверена. Боюсь, они не заметили бы, даже если бы стена упала! – фыркнула Эмили.

– Зачем ты вообще пошла туда одна?

– Тяжело, – односложно уронила она, и я поняла, о чем она говорит: после смерти мужа моя падчерица искала общества, чтобы не оставаться наедине со своими воспоминаниями, но плохо выносила чужое веселье.

Я погладила ее по плечу.

– Я сказала им, что ты не могла никого убить, дорогая. Я думаю, если Шелдоны признаются, где они были и что делали, начальник Дозора поверит тебе.

Рядом почтительно застыл слуга с фонарем в руках. Я извинилась перед Эмили за вынужденную отлучку и отправилась искать Джеймса Брикмана. Обнаружить его было непросто: он бродил у стены, разделявшей сад и улицу, в противоположном направлении от библиотеки, почти скрытый кустами азалии. Его местоположение выдавал только маленький огонек, мелькавший в кустах. Оказалось, что мой партнер по поискам улики тоже где-то раздобыл маленький магический светильник и теперь, подсвечивая себе, медленно ходил по саду, раздвигая воздушными потоками траву и кусты. Я присоединилась к нему, внимательно разглядывая землю под ногами. Мой фонарь позволял увидеть гораздо больше.

– Где вы раздобыли светильник? – я с любопытством покосилась на его артефакт.

– Я приехал по делу и взял с собой инструменты. Свет – необходимое условие моей работы. А вы молодец, – краем глаза я уловила его усмешку. – Позаботились о фонаре. Все-таки вы действительно не глупы, миссис Майер. Сколько вам лет?

– Мне казалось, что вы воспитанный и галантный мужчина, неспособный задавать такие вопросы.

– Вам казалось?

– Так о вас говорили. Это травма изменила ваш характер?

– Эта травма, как вы выразились, мало повлияла на мой характер. На поведение – да: я перестал притворяться.

Я остановилась и посмотрела ему в глаза:

– И кем же вы притворялись?

Он отвернулся и не ответил.

– Послушайте, мистер Брикман, – ровно сказала я. – Если для вас так важно оставаться предметом восхищения женщин, все можно исправить.

– Это неважно и это нельзя исправить. Виталисты могут вылечить, но они не способны создать новую кожу.

– В Валедонии, откуда я приехала, давно практикуют операции по пересадке кожи. Мой муж как раз выполнял такие. В простых случаях отрезают лоскут кожи, например, на ноге, а потом приживляют магией. В вашем случае нескольких небольших операций будет достаточно, чтобы вы стали выглядеть почти как раньше.

– Правда? И что же, из кожи на ноге мне сделают новое ухо? – с легким сарказмом спросил он.

– Ухо можно пересадить от донора.

– Да вы рассказываете сказки, миссис Майер.

– Посмотрите на меня, мистер Брикман, – прохладно попросила я. – В отсталой Фортеррии, которая век существовала без помощи виталистов, недоступно многое, что уже очень давно практикуют маги жизни Валедонии. В самых сложных случаях пересаживают целые лица, не только уши. Я один из экспериментов моего мужа.

Джеймс Брикман с изумлением уставился на меня. Я продолжила, ответив спокойным взглядом:

– Да, мое лицо отличается от того, каким оно было раньше, я выгляжу старше, чем была до операции, и кожа у меня не такая юная и подтянутая. Если очень сильно присмотреться, можно увидеть тонкие линии шрамов. Но разве вы скажете, бросив беглый взгляд на меня, что я когда-то выглядела гораздо хуже, чем вы сейчас?

Глаза артефактора скользили по моему лицу, выискивая следы операций.

– А волосы?

– Увы, чужие волосы не приживаются. У меня уцелела половина шевелюры, и с непострадавшей части головы волосы пересадили на поврежденную. Мне повезло, что у меня были густые волосы. И повезло, что уцелели глаза. Остальное можно было исправить. В вашем же случае вообще не о чем беспокоиться. Я направлю вас в госпиталь, где работал мой муж.

– А что с вами случилось?

– Это уже не имеет значения, – чуть резче, чем хотела, ответила я. – Я это пережила, а виновников нет в живых. Так что, вам нужна помощь?

Он поднял ладонь, останавливая меня.

– Я благодарю вас, но нет, миссис Майер.

Я усмехнулась:

– А как же ваши вечные истории с женщинами? Как вы будете жить без них?

Он равнодушно пожал плечами:

– Пожалуй, пора начинать жить без них. Я много лет нещадно эксплуатировал свою внешность, добиваясь внимания дам. Немного привык к нему, каюсь. К сожалению, среди ныне живущих нет ни одной, которую я действительно хотел завоевать. И от того, что я верну себе облик без изъянов, ничего не изменится.

– Вообще ни одной?

Он посмотрел куда-то мимо меня:

– Одна достойная девушка мне все же попалась недавно. Для меня она недоступна: она замужем за моим братом. Но мы, кажется, впустую тратим время, обсуждая меня, – прервал он разговор. – Продолжим поиски?

Я отвернулась и пошла вперед, глядя себе под ноги.

Спустя сорок или пятьдесят минут, в течение которых мы нашли одну золотую сережку с изумрудом и несколько серебряных монет, мы услышали голос стражника, бродившего неподалеку.

– Господа, прекращайте поиски, – окликнул нас он. – Я нашел ключ.

Ключ, как оказалось, лежал у самой стены, отделяющей сад Армстронгов от чужого участка.

– И что нам это дает? – спросила я у мужчин, разглядывая тонкий позолоченный предмет.

– Окончательное понимание, что убийца не чужак. Это один из тех, кто присутствовал в доме в числе хозяев, гостей или слуг, – пояснил Джеймс Брикман. – И вероятно, это один из тех шести, которые в доме до сих пор.

– Кстати, о тех шестерых. Моя падчерица сказала, что она видела семью Шелдон в саду, пока гуляла там в ожидании фейерверка. Они целовались под яблоней и никого не замечали. Ужасно неприличное, но вполне объяснимое для молодоженов поведение.

– Значит, я был прав.

– И если они подтвердят это, Эмили тоже можно вычеркивать. Останется четверо. Ваша пассия мисс Уоррен, дядя скомпрометированной девушки мистер Элмерз, член Городского совета мистер Форман и игрок Хокинз.

– Пожалуй, что так. Давайте вернемся в дом, возможно, что подозреваемый вообще остался только один.

– Мы не будем пытаться найти записку?

– Мой брат верно заметил, что вряд ли нам это удастся.

Глава 5. Эль. Возражения

Спустя сто лет после окончания Магической войны

В бальном зале мы застали с дюжину человек, собравшихся тесным кружком на сдвинутых рядом стульях. Какое-то время мы с Джеймсом Брикманом стояли в дверях, никем не замеченные, и наблюдали за происходящим.

Хозяева дома сидели рядом и что-то вяло обсуждали между собой, измученные тревогами сегодняшнего вечера. Миссис Армстронг сейчас казалась обычной уставшей женщиной, а не манерничающей куклой. Рядом с ней расположился Уильям Элмерз, который заметно нервничал: он комкал в руках платок, а когда, проходя мимо бального зала, кто-то из слуг стукнул об стену подносом, резко вскинул голову.

Мисс Уоррен, сидевшая рядом с мистером Форманом, кокетливо ему что-то говорила, бросая на собеседника прищуренные взгляды. Иногда она наклонялась к нему, и тогда ее пышная грудь чуть ли не выпадала из разреза платья. Форман, высокий мужчина с прямой спиной и хищным носом с горбинкой, снисходительно смотрел на свою собеседницу сверху вниз, напоминая нахохлившуюся птицу на ветке. Иногда он бросал одобрительные взгляды на ее декольте и время от времени отвечал собеседнице приглушенным басом. «Даже в такой ситуации умудряется флиртовать», – с раздражением подумала я про мисс Уоррен.

Супруги Шелдон расположились немного в отдалении от основной группы. Молодой Шелдон, красивый темноглазый брюнет, у которого не было магии, обнимал свою светловолосую и голубоглазую супругу-стихийницу, которая была старше его раза в два, но выглядела так же молодо, как и ее муж. Они никого не стеснялись и ни на кого не обращали внимания, держась за руки, разговаривая о чем-то своем и иногда друг другу улыбаясь.

Картежник мистер Хокинз, крупный, с бычьей шеей, из-за которой его голова казалась совсем маленькой, сидел один в окружении пустых стульев перед журнальным столиком и то ли раскладывал какой-то пасьянс, то ли сам с собой играл в какую-то карточную игру. Этого человека, зависимого от своего увлечения, видимо, не волновало вообще ничего. Хотя изредка мистер Хокинз бросал неприязненные взгляды на мисс Уоррен – похоже, ему тоже не нравилось ее кокетство.

Эмили не было в комнате, когда мы вошли: судя по всему, начальник Дозора оставил ее напоследок, и прямо сейчас она в кабинете отвечала на его вопросы. Моя падчерица появилась спустя минут пять после того, как мы с Джеймсом Брикманом вошли в дом. Когда стражник, стоящий в дверях бального зала, отступил в сторону, пропуская ее, она сразу заметила меня.

– Как прошла беседа? – спросила я ее, беря за руку. – Ты сказала, кого видела в саду?

Она кивнула:

– Кажется, мы с молодоженами обеспечили друг другу алиби. Оказалось, они все-таки меня видели – так сказал мистер Брикман.

Я легко сжала ее пальцы, выражая удовлетворение. В дверях появился начальник Дозора.

– Дамы и господа! – громко сказал он, привлекая внимание. – Вы все можете отправиться домой. Всем, кроме хозяев дома, мистера и миссис Шелдон, а также миссис Палмер запрещено покидать Станингем до завершения расследования. Вероятно, нам придется встретиться снова и, возможно, еще не раз. В ближайшее время к вам придут домой сотрудники Дозора, чтобы проверить документы.

В ответ на его слова послышался многоголосый гул.

– Вы понимаете, что говорите сейчас с членом Городского совета? – высокомерно спросил мистер Форман, раздувая ноздри своего орлиного носа. – По делам службы мне иногда приходится ездить в столицу.

– Я ни в чем не виноват! – промакивая лоб платком, заявил мистер Элмерз.

– Вы что же, все еще подозреваете меня, женщину? – протянула мисс Уоррен, наклонив голову. – Как бы я могла убить этого Торнби? Вот этими руками?

Она демонстративно протянула вперед кисти рук ладонями вниз, и в свете множества светильников блеснули драгоценные камни на ее кольцах.

– Магией – легко, – сухо ей ответил мистер Брикман.

Потом он повернулся к Эдварду Форману:

– Если возникнет необходимость уехать по рабочим вопросам, сообщите мне лично, пожалуйста, и мы обсудим это дополнительно.

– Вы на меня это не повесите, – грубо произнес Оуэн Хокинз. – И обвинять меня не в чем. Да, я проиграл Торнби. Ну так что же? Я за последний месяц проиграл по-крупному уже раз десять. Что, мне убивать всех, кому я должен? Торнби не виноват, что мне в последнее время не везет. А что касается того, что меня никто не видел, так любой человек имеет право на уединение. Это не повод вешать...

– Вы все можете разойтись, – повысил голос начальник Дозора, перебивая мистера Хокинза.

И чуть спокойнее произнес:

– Мистер Брикман, миссис Майер, миссис Палмер, пройдите в кабинет мистера Армстронга.

– Что, вы еще не закончили? – воскликнула миссис Армстронг, поднимаясь.

– Есть еще некоторые вопросы, которые нужно обсудить, – поджав губы, ответил Эдриан Брикман.

Хозяйка дома устало опустилась на стул и принялась обмахивать лицо носовым платком.

По очереди мы прошли в кабинет хозяина дома. Мистер Брикман обернулся к нам с Эмили:

– Я обещал вам рассказать о результатах своих бесед, миссис Майер. Я готов выполнить обещание. И, поскольку я уверен, что ваша падчерица невиновна, я решил пригласить и миссис Палмер, чтобы избавить вас от мучительной необходимости скрывать что-то в семейных разговорах. Миссис Палмер, я предупредил вашу мачеху и предупреждаю вас: все, что вы узнаете, вы не должны рассказывать никому.

– Благодарю, – спокойно ответила Эмили, с изяществом устраиваясь на стуле, и я невольно залюбовалась ее хрупкой фигурой, идеальной осанкой и легкими движениями. – Я не буду обсуждать расследование ни с кем, кроме миссис Майер.

– Что тебе рассказали остальные, Эдриан? – нетерпеливо произнес Джеймс Брикман. – Судя по всему, круг подозреваемых сильно сузить не удалось. По моим подсчетам, осталось четверо.

Начальник Дозора кивнул:

– Я исключил супругов Шелдон и миссис Палмер, как только что и сказал. Молодожены признались, что уединились в саду. Они видели миссис Палмер, прогуливающуюся рядом. Осталось действительно четверо. Картежник Хокинз утверждает, что, проигравшись, уединился с дамой. Назвать имя он отказался: сказал, что она в любом случае будет все отрицать. Элмерз говорит, что пораньше вышел в сад, чтобы подышать свежим воздухом, но не смог назвать никого, кто мог бы это подтвердить. Миссис Палмер сказала, что его там не видела. Мне и другим следователям предстоит опросить в ближайшие дни всех гостей в надежде, что кто-то вспомнит, видел ли Элмерза.

– Член Городского совета?

– Форман сказал, что в восемь часов, сославшись на головную боль, попросил у мистера Армстронга проводить его в гостевую комнату. Он хотел было уехать, но хозяин дома убедил его остаться до окончания фейерверка. Гостевая комната расположена на середине пути между бальным залом и библиотекой. Ближе к девяти вечера Форман, с его слов, вышел из комнаты, чтобы пройти в сад и посмотреть представление, и узнал, что его отменили. Это никто не может подтвердить. Чиновник почти час провел в комнате для гостей один: просил его не беспокоить.

– А Грейс Уоррен? – спросила я.

Он сумрачно взглянул на меня.

– Мисс Уоррен утверждает, что за пятнадцать минут до фейерверка она посетила дамскую комнату.

– Но я ее там не видела! – изумилась я. – Мы просто не могли с ней разминуться.

– А она утверждает, что не видела вас.

Я сидела, обескураженная, не зная, что ответить.

– Но ведь я услышала кошку, – сообразила я, наконец. – И привела миссис Армстронг в библиотеку. Как бы я узнала, что кошка просит о помощи, если бы не проходила мимо из дамской комнаты в бальный зал?

– Вы могли быть внутри библиотеки, миссис Майер, – ровно сказал начальник Дозора, – в тот момент, когда мимо проходила мисс Уоррен.

– Прекрасно, – я подняла бровь. – Значит, я теперь в списке подозреваемых в убийстве? Несмотря на то, что я не стихийница?

– Вы могли действовать совместно с кем-то.

Эмили сердито посмотрела на него:

– Вы намекаете, что мы с миссис Майер могли совершить это преступление?

– Спокойно, дамы! – постучал по столу начальник Дозора. – Я просто ответил на ваши вопросы. Что касается подозрений в убийстве, то я сразу сказал, миссис Палмер, что перестал вас подозревать. И миссис Майер я тоже не подозреваю, о чем заявил ей еще раньше. Потому что именно миссис Майер подняла шум из-за кошки. И это позволило точно определить время убийства и сильно сузить круг подозреваемых.

– Значит, вы понимаете, что мисс Уоррен солгала? – чуть успокоилась Эмили.

– Да, я полагаю, что мисс Уоррен обманывает. Но вот врет она потому, что убила графа, или по какой-то другой причине, нам еще предстоит выяснить. Она могла быть в момент убийства с любым из трех других подозреваемых, например.

Он устало потер переносицу пальцами и посмотрел в окно.

– Сейчас глубокая ночь. Я надеялся, что смогу быстро раскрыть это дело. Но не получилось. Сегодня я успел провести только короткий опрос гостей на предмет того, кто где был в промежуток с половины девятого и до девяти вечера. Что касается мотивов, то их отрицают все, даже Хокинз, который проиграл Торнби в карты. В ближайшие дни мне предстоит много разговоров и с подозреваемыми, и с остальными гостями. А сейчас я предлагаю всем разойтись. Благодарю всех вас за оказанную помощь.

– Мистер Брикман, – я решилась внести предложение, – есть вещи, которыми со мной и миссис Палмер поделятся гораздо охотнее, чем с вами. Женские сплетни – неоценимый источник информации. Мы могли бы собрать у себя местных дам, которые обычно в курсе всего происходящего, и попробовать что-нибудь узнать.

– Отличная идея, – одобрил начальник Дозора. – Буду рад, если поделитесь.

– Но нам придется чем-то поделиться самим, – аккуратно заметила я. – А вы запретили что-либо рассказывать.

Эдриан Брикман несколько секунд задумчиво смотрел на меня:

– Я думаю, вы можете поделиться фактами, которые известны большинству гостей. Ваши дамы наверняка их все равно узнают.

– Среди ваших подозреваемых одни стихийники, верно? – вмешалась Эмили. – Почему вы считаете, что убийца – маг?

Начальник Дозора помедлил, но ответил:

– Потому что замок двери из библиотеки в сад был взломан магией стихий, и мы уверены, что убийца покинул место преступления через эту дверь.

– Но вы же не знаете, в какой момент был взломан этот замок? – возразила Эмили.

– Нет, – покачал головой Эдриан Брикман, – но я не вижу причин взламывать его в другое время или по другой причине.

– Но полной уверенности у вас нет, верно? – не унималась Эмили, и я вгляделась в ее лицо, пытаясь обнаружить причины такой настойчивости. – Сужая круг подозреваемых таким образом, вы можете упустить настоящего убийцу.

– Миссис Палмер! – осадил ее начальник Дозора. – Я учел ваше мнение, но думаю, что сам разберусь, как мне вести расследование.

Она опустила глаза, признавая поражение. Мы встали. Джеймс Брикман посмотрел на нас с Эмили, прерывая неловкое молчание:

– Я вызову магмобиль и доеду с вами до вашего дома, где бы он ни был. Двум женщинам опасно передвигаться ночью без сопровождения.

Похоже, нас не спросили, а поставили перед фактом. Но я была ему благодарна. Переглянувшись с Эмили, я ответила за нас обеих:

– Хорошо, мистер Брикман.

Когда я назвала адрес, он посмотрел удивленно:

– Вы живете на улице Пекарей? В этом районе сейчас редко селятся богатые аристократы. После войны многие старинные особняки оказались разрушены, и там стоят типовые дома в несколько этажей с квартирами под сдачу.

– Мы сняли очень милый дом, – ответила Эмили за меня. – Да, не шикарный особняк, зато большой, с современным ремонтом и прекрасным садом. А вообще это тихая и красивая улица.

– Я знаю, – отвернулся Джеймс Брикман.

Когда прибыл магмобиль, он помог мне и Эмили занять места внутри, сел сам, и мы тронулись в путь. По пустым ночным улицам дорога заняла четверть часа. Помогая мне выйти из экипажа, мужчина внимательно посмотрел на меня, как будто собираясь что-то сказать, но промолчал и уехал в том же магмобиле.

– Хорошо, что сегодня суббота, – устало сказала я Эмили, глядя вслед удаляющемуся транспорту.

– Будет возможность завтра выспаться? – откликнулась падчерица.

– Будет возможность прийти в себя перед учебой.

Она подняла на меня взгляд:

– Наказание его все же нашло, да? Значит, справедливость существует?

– Да. Жаль, что его не судили по-настоящему. Мне бы хотелось, чтобы его вспоминали не как уважаемого чиновника.

– Ты можешь это исправить, – заметила Эмили.

– Пока не уверена, что готова заплатить за это нужную цену.

– А тебе не кажется, что убийство может быть связано с его довоенным прошлым и все-таки стоит рассказать? Вдруг это позволит обнаружить убийцу?

Я всерьез задумалась:

– Он был таким редким негодяем, что наверняка нажил множество врагов после войны. Вряд ли кто-то сейчас решил наказать его за столь давние дела. Хотя это возможно. Если пойму, что необходимо рассказать, я расскажу.

– Плохо, что мы с тобой были там, – покачала головой Эмили. – И зачем мы отправились на этот бал? Я же чувствовала, что нужно остаться дома.

Эти ее слова я вообще не хотела комментировать. Но, видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что моя падчерица, которая за годы совместной жизни научилась читать мои мысли как открытую книгу, озабоченно спросила:

– Почему ты молчишь? Ты считаешь, что в нашем присутствии там был какой-то резон?

Я все еще молчала, глядя на дорогу. Эмили внимательно смотрела на меня, пытаясь по выражению лица понять правду.

– А, – вдруг воскликнула она, как будто догадавшись, – этот Джеймс Брикман, с которым вы гуляли по саду, тебя заинтересовал? И поэтому ты стоишь тут и глядишь ему вслед?

Я кивнула.

– Ты, как всегда, многословна, – заметила Эмили.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Чем он мог тебе понравиться, разумеется. Я слышала о нем немало нелестного. Светский хлыщ и дамский угодник, который до того, как ему испортили внешность…

Она осеклась.

– Ожог, да? Ты просто нашла в нем родственную душу? Потому что он получил такое же увечье, как и ты?

– Он получил гораздо меньшее увечье.

– Тем более. Зачем ты его жалеешь? Когда он был красавчиком, женщины с удовольствием кидались в его объятия. Говорят, Джеймс Брикман разбил немало сердец. Теперь ему придется прикладывать усилия, чтобы кого-то завоевать. Может, начнет ценить женское внимание.

– Не надо так про него говорить.

– Да ты что? – Эмили изумленно уставилась на меня. – Что ты умудрилась в нем разглядеть?

– Как минимум, профессионального артефактора.

– А, ну да. Таких людей ты уважаешь. Но тебе не кажется, что этого маловато, чтобы простить его неразборчивость?

– Вот это я вряд ли смогу простить. Но ведь испытывать эмоции мне это не мешает?

Она протянула ко мне руку и легко погладила мои пальцы:

– Я уверена, что твоя светлая голова всегда возьмет верх над сердцем с его неуместными чувствами.

Глава 6. Джеймс. Согласие

За месяц до начала Магической войны

За прошедший после знакомства с Элизабет Саммерс месяц я дважды был на балах и три раза – в госпитале. Но увидеть девушку не удалось ни разу. В конце концов от Кессела, по-доброму посмеявшегося над моим интересом, я узнал, что она получила сильное истощение, спасая какого-то бедолагу в госпитале. Отец мисс Саммерс упросил Совет попечителей госпиталя разрешить ей отдых, и впервые за несколько лет она уехала с семьей отдыхать на побережье.

В этот период произошло немало событий. Освальд из его высочества превратился в его величество и визировал закон о виталистах, подготовленный Советом, который состоял почти полностью из стихийников. Теперь под страхом тюремного заключения виталистам было запрещено отнимать жизненные силы у людей при любых обстоятельствах – даже в случае добровольного согласия жертвы. Ни за долги, ни за лечение маг не мог забрать ни минуты человеческой жизни. Отнимать силы у животных новый закон разрешал только в ходе лекарской практики и только для лечения болезней, угрожающих жизни человека. Растения «выпивать» пока еще дозволялось, но многие считали, что со временем и это запретят.

Большинство виталистов приняли это спокойно, некоторые – обрадовались, но отдельные одиозные личности громко протестовали против перемен, подбивая на сопротивление других. Почти все они были очень старыми – например, Мэннинг, которого слышали чаще других, перешагнул за отметку в тысячу лет, – и нуждались в регулярной подпитке для продления своей молодости. Изменения означали для них немедленное начало старения и угасание в течение полувека. Видимо, такие маги привыкли к мысли о своем возможном бессмертии и решили бороться за него до последнего. Мне же казалось, что нет ничего справедливого в том, что отдельные люди могут жить настолько дольше других.

На обоих балах, на которых я побывал, вместо раскатов смеха временами слышались взрывы ярости. Женщины пугались и старались успокоить мужчин. Ситуация осложнялась тем, что за много веков маги обоих видов тесно перемешались между собой и с обычными людьми, и у многих в родственниках или друзьях был хотя бы один виталист. Раздражение из-за несовпадения мнений усугублялось личными обидами. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что казалось, будто достаточно одной искры, чтобы все вспыхнуло. Я стал думать, что одновременно с принятием первого закона следовало принимать второй, вводящий наказания за неповиновение королю.

Я не пошел в Королевский корпус. Чем больше я смотрел на все происходящее, тем меньше мне хотелось делать оружие. Правда, у Барнса тоже было немало заказов на магострелы и взрывающие артефакты, но были и обычные, бытовые заказы, дающие хоть небольшое, но разнообразие. Часто я засиживался за любимой работой допоздна, уезжая в сумерках, и за этими делами совершенно незаметно для меня пролетели четыре недели.

Одним добрым утром после завтрака отец сказал, что Кессел, встреченный накануне, просил передать мне привет и сообщение: девушка, которой я интересовался, вернулась в город. Я обрадовался. Отец тут же спросил, что за девушка впервые на его памяти вызвала у меня симпатию.

– У нее фамилия Саммерс, отец. Она была на балу у Кессела.

– А, – обрадовался отец, – Габриэль Саммерс. Она очень мила и воспитанна. Только, боюсь, у тебя будет приличная конкуренция.

Я покачал головой:

– Вообще-то, ее сестра.

– Лекарка из госпиталя?! Да ее же не было на балу!

– Ее не было в бальном зале. Я встретил ее в библиотеке.

Отец несколько секунд изумленно смотрел на меня.

– Сынок, но это не лучшая партия. Она работает и лечит мужчин! Разве ты сможешь жениться на девушке, зная, к скольким мужчинам она прикасалась?

– Во-первых, о женитьбе речи пока не идет. Во-вторых, я смогу.

– Тебе просто так кажется. Сходи в госпиталь и понаблюдай за ней. Ты сам поймешь, что она тебе не подходит.

Я кивнул:

– Именно это я и собираюсь сделать.

Вечером я пораньше ушел с работы и отправился пешком в госпиталь, расположенный в центре Станингема. Это было внушительное трехэтажное здание из серого камня, укрытое четырехскатной черепичной крышей и спрятанное за высоким деревянным забором. По бокам от центральной части, в которой находился главный вход с портиком и колоннадой, раскинулись два огромных крыла. Во дворе, помимо госпиталя, было множество других построек – склады, домики для персонала, кухня, конюшня, сарай и другие, а также сад с дорожками для прогулок и огород для выращивания лекарственных растений. Все это занимало такую площадь, что, казалось, здесь могло бы поместиться полгорода.

До своих попыток найти мисс Саммерс я был в госпитале всего один раз, в детстве, когда сломал руку, упав с лошади: поздним вечером родители не смогли обратиться к частному виталисту. Тогда лекарь без магии наложил мне до утра шину, а виталист немного обезболил руку. На большее я рассчитывать не мог: магов жизни и жизненных сил у них было не так много, как больных, нуждающихся в помощи, и магическое лечение в госпитале получали только те, кто не мог без него обойтись. Я на всю жизнь запомнил неприятный запах болезни и лекарств, который царил в этом месте, а еще скрип половиц – для экономии все перекрытия в здании были деревянными. Спустя почти двадцать лет половицы все так же скрипели.

В этот свой визит я увидел внутри гораздо больше, чем в прошлый: девушку пришлось поискать. В конце концов пожилая сиделка, проявив участие, отправила меня в конец правого крыла, в хирургию, где лечили сломанные кости, вскрывали нарывы, обрабатывали открытые раны и делали много других страшных вещей. Никем не замеченный и не остановленный, я прошел мимо палат с лежащими людьми и, наконец, добрался до большого помещения. За закрытой дверью слышались мужские стоны и ругань, прерываемые спокойным женским голосом. Кажется, он принадлежал Элизабет Саммерс. Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь, стараясь не привлекать внимания. Густой, сладковатый запах чадящих масляных ламп и крови чуть не сшиб меня с ног.

На столе в одной сорочке сидел крупный бородатый мужчина, свесив обнаженные ноги. На его правой голени зиял багровым страшный рваный порез. Мисс Саммерс, стоя рядом, спиной ко мне, поливала ногу водой из кувшина – на полу я увидел таз. Раненый, бранясь, периодически пытался отодвинуться от виталистки.

– Мистер Джонс, если вы не дадите мне промыть ногу, все может закончиться очень плохо. Сейчас я заращу вам порез, но, если внутри останется грязь, потом может начаться воспаление, – уверенно сказала девушка. – Вы хотите, чтобы мы ампутировали вашу ногу?

– Нет, – проскулил мужчина, – я хочу, чтобы мне не было больно. Вы же маг, сделайте хоть что-нибудь!

– Если я сейчас потрачу силы на обезболивание, их может потом не хватить на ваше лечение.

– Ну так выпейте какое-нибудь дерево. Вон сколько их в вашем саду.

– Если бы я отнимала жизнь у дерева каждый раз, когда мне нужно кому-то помочь, не то что в саду, а во всем Станингеме уже не осталось бы деревьев. Маги не всесильны. Вам придется потерпеть. Вы такой большой, а ведете себя как маленький.

Обиженное выражение на лице раненого, почти детское, резко контрастировало с бородой и густыми бровями. Он спросил насупленно:

– Вы в принципе не жалеете людей или вам только на меня плевать?

– Моя работа заключается не в том, чтобы жалеть, а в том, чтобы лечить. Если сейчас из сочувствия к вам я брошу промывать рану, то потом вы останетесь без ноги. Так мне жалеть или лечить?

– Лечите, – проворчал мужчина.

В конце концов девушка закончила водные процедуры, уложила мужчину на стол и положила руки по краям от пореза. Закрыв глаза и сосредоточившись, она начала вливать силы. Ужасная рана затягивалась на глазах. Когда оставалось совсем немного, Элизабет чуть пошатнулась, но закончила свою работу.

– Мистер Джонс, теперь вы можете встать. Обопритесь на меня, я провожу вас до коридора.

Я представил, как тонкая девушка сгибается под тяжестью этого здоровяка, и понял, что пора выходить из тени. Трижды громко стукнув о косяк, я решительно вошел в помещение, не дожидаясь разрешения.

– Мистер Брикман, – несказанно удивилась Элизабет, – что вы тут делаете?

– В данный момент собираюсь помочь вам, – я обернулся к мужчине. – Мистер Джонс, я думаю, что мое плечо подойдет вам гораздо больше. Меня вы не уроните.

Я помог больному дойти до двери, где проворные санитары уложили его на полотняные носилки и, чуть поднатужившись, почти бесшумно унесли в палату.

– Вам нужно перекусить, – обратился я к девушке. – Этот парень забрал у вас слишком много сил. Давайте я провожу вас в столовую. Здесь же есть столовая для работников госпиталя?

– Есть, – лаконично ответила она.

– А я смогу составить вам компанию? На еду не претендую, только на место рядом с вами.

Мисс Саммерс повернулась и внимательно посмотрела на меня. Что-то странное было в ее лице – удивление, недоверие, раздражение, неприязнь? В сумраке коридора я не мог распознать точно.

– На какое место вы претендуете и почему сейчас не убегаете от меня, сверкая пятками? – сухо спросила она.

– Почему я должен от вас убегать?

– Потому что после увиденного я не могу вызывать никаких чувств, кроме брезгливости. Так мне говорили даже те мужчины, которым я спасала жизнь. Зачем вы пришли?

– Они неблагодарные идиоты. У меня ваша работа не вызывает ничего, кроме восхищения. Я пришел, поскольку хотел вас увидеть. И попросить у вас разрешения за вами ухаживать.

Элизабет вскинула на меня глаза – кажется, такого она явно не ожидала. Потом справилась с собой, иронично подняла бровь и спросила с насмешкой:

– Разве вы не должны просить об этом моего отца?

– Я обязательно обращусь к мистеру Саммерсу, но сначала я должен спросить вас. Что-то мне подсказывает, что, если вы будете против, разрешение вашего отца мне не поможет.

– Я хочу спасать людей, мистер Брикман. Боюсь, что отношения могут стать помехой.

– Я не буду мешать вам спасать жизни.

– Я не об этом. Работа занимает большую часть моей жизни. А вы просите найти время для вас.

– Я вас понял, мисс Саммерс. Но не готов принять отказ.

Она покачала головой:

– Да я не ожидала даже увидеть вас в госпитале спустя месяц после знакомства. А вы собираетесь настаивать на дальнейших встречах!

– Именно.

– Зачем я вам? Все девушки от вас без ума, а вам просто хочется покорить какую-нибудь недоступную вершину? Потешить свое самолюбие?

Я хотел придумать что-нибудь умное, но только покачал головой.

– И вы меня совсем не знаете, – продолжила девушка. – Мы с вами встречались один раз в жизни!

– Уже два. Мне хватило, чтобы понять, что вы за человек.

Девушка молча смотрела на меня. У меня дрогнул голос, когда я попросил:

– Пожалуйста, мисс Саммерс, дайте мне шанс.

– Я подумаю, ладно? – наконец ответила она. – Пока обещаю только подумать.

– Договорились, – улыбнулся я, выдыхая. – Так я составлю вам компанию за ужином?

– Пойдемте, – усмехнулась девушка.

На следующий день, узнав домашний адрес семьи Саммерс, я без приглашения явился на тихую улицу Пекарей.

Дом, где жила Элизабет, буквально растворялся в зелени. Она оплетала его снаружи и таилась внутри. Перед домом в маленьком палисаднике пестрым ковром теснились цветы, из которых я узнал только пышные розы и серебристую лаванду. За домом простирался обширный сад. Плющ вился по стенам здания, цепляясь за ставни и перила балкона на втором этаже, пытаясь дотянуться до крыши. Внутри, в холле, в огромных горшках тянулись вверх цветы с высокими стеблями и пурпурными лепестками, похожие на свечи, – названия их я не помнил. Я невольно подумал, что дом семьи Саммерс – типичное жилище магов жизни: там, где много растений, в воздухе образуется избыток жизненной силы. В таких местах виталисты быстрее восстанавливают свой резерв, даже если не тянут силу специально.

Мистер Саммерс любезно согласился меня принять в своем кабинете и не менее любезно выслушал мою просьбу.

– Кто вы, мистер Брикман? – спросил меня он. – Я встречал вашего отца и отношусь к нему с уважением. Но вы в последние годы жили в столице, и я не имею представления о том, что за человек хочет ухаживать за моей дочерью.

– Вы просите меня рассказать о себе?

– Именно.

– Извольте. Мне двадцать пять лет, я маг-стихийник, последние семь лет учился артефакторике. Решил вернуться в Станингем, потому что мне по душе более спокойный ритм жизни, чем в столице. Устроился на работу в фирму «Барнс и сыновья». Много работаю, люблю то, чем занимаюсь, и хочу поскорее вернуть отцу заплаченные за мою учебу средства. Заказов у нас много. Если я решу жениться, у меня будет возможность снять дом в городе.

Он внимательно меня слушал.

– Увлечения? Скачки? Карты? Другие игры?

Я отрицательно помотал головой:

– Ничего. Я увлечен только работой.

– Ничего противозаконного? Взяток вы не берете? – усмехнулся он.

Я удивился:

– Разумеется, нет. Почему вы спрашиваете?

– Да так, – мистер Саммерс поморщился, – приходил уже за разрешением ко мне один поклонник по поводу Элизабет. Мошенник.

Мне было не очень приятно услышать, что за Элизабет пытался кто-то ухаживать. Хотя в этом не было ничего удивительного.

– Мошенник? Если вы знаете о каком-то мошенничестве, почему вы не раскрыли этот обман?

– Мне бы никто не поверил, – отец Элизабет усмехнулся. – Доказательств у меня нет, и будет мое слово против слова другого человека. Не берите в голову. Я просто хотел убедиться, что за вами нет хотя бы таких грехов. А как вы, молодой человек, относитесь к работе моей дочери? Вы ведь знаете, где она работает?

– Я был в госпитале и лично видел. Мне внушает большое уважение то, что делает мисс Саммерс, и то, как она к этому относится.

– А вас не смущает, что вы настолько младше Элизабет?

– Я не знаю, сколько лет вашей дочери. Честно сказать, для меня это и не важно. Что такое разница в несколько лет для магов, возраст которых измеряется веками?

– Ей тридцать восемь. По-прежнему не важно?

– Для меня – нет. Главное, чтобы она не была разочарована.

Мистер Саммерс несколько минут внимательно разглядывал меня.

– Хорошо. Я не против. Элизабет в курсе ваших намерений?

– Я вчера спросил у нее разрешения.

– И?

– Она обещала подумать.

Он хмыкнул.

– Это больше, чем можно было ожидать. Видимо, чем-то вы ее тоже впечатлили, – мужчина чуть побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и взглянул на меня. – Ну что ж, время идет к ужину. Не хотите ли к нам присоединиться?

– Почту за честь, мистер Саммерс.

В просторной столовой, утопающей в зелени, как и весь дом, я присоединился к семье Саммерс. Появление меня, незваного гостя, удивило всех присутствующих дам. Но в глазах Элизабет мелькнула еще и радость, и я понял, что глупо улыбаюсь, садясь за стол.

Миссис Саммерс, красивая темноволосая женщина, похожая на обеих своих дочерей и выглядевшая так же молодо, старательно ко мне приглядывалась и время от времени задавала вопросы. Ее интересовало все: мои родители, работа, хобби, мнение по поводу закона об ограничениях виталистов, мысли по поводу реформ в нашей стране, отношение к детям и даже список любимых блюд. Я старался отвечать честно и подробно: не только для родителей Элизабет, но и для нее самой. В конце концов, мы действительно пока очень мало знали друг о друге. Габриэль Саммерс пристально меня разглядывала, время от времени бросая взгляды на свою сестру. Возможно, она вспомнила, как мы танцевали на балу, и недоумевала, почему я пришел в дом по поводу ее сестры, а не ее самой.

Когда я собрался уходить, Элизабет вышла меня проводить в холл.

– Вы обещали подумать над моим вопросом, мисс Саммерс, – тихо напомнил я девушке.

– А вы отправились к моему отцу, не дожидаясь ответа, – упрекнула она.

– Я превентивно заручился его согласием, на тот случай, если вы скажете да, чтобы я сразу мог бы пригласить вас куда-нибудь.

– Например?

– Например, в парк на прогулку. Когда у вас ближайший выходной?

– В субботу, наверняка, как и у вас.

– Это означает «да»?

Я вопросительно поднял бровь и замер в напряжении, ожидая ответа.

– Это означает, что мы попробуем, ­– сказала она, улыбнувшись, и протянула мне руку для поцелуя.

Я выдохнул.

– Вы сделали меня сегодня счастливым, мисс Саммерс, – с чувством ответил я ей. – И я постараюсь сделать счастливой вас. Во сколько мне заехать за вами?

– К двенадцати будет удобно.

Я прикоснулся губами к ее руке и приложил все усилия, чтобы выйти из дома степенно, как полагается благовоспитанному молодому человеку. Хотя очень хотелось пуститься вскачь.

Так начались наши отношения с Элизабет Саммерс.

Глава 7. Эль. Новые открытия

Спустя сто лет после окончания Магической войны

На следующий день после убийства Торнби, в воскресенье, я проснулась в обед. Это был невероятный поступок для дисциплинированной меня, встававшей в семь утра не только в будни, когда проходили занятия в лекарской школе, но и в выходные. Нарушать распорядок дня я не позволяла себе даже тогда, когда балы и прочие подобные увеселения заставляли меня возвращаться домой далеко за полночь. Неважно, во сколько ты ложишься в свою постель – покинуть ее необходимо было вовремя. Сегодня же, вероятно, сказалась не только физическая усталость, но и эмоциональное напряжение. И вызвано оно было отнюдь не самим фактом убийства.

Обычно одеваться и причесываться мне помогала Джейн, наша с Эмили личная горничная, но сегодня я предпочла привести себя в порядок сама. Выйдя из спальни, я поняла, что в доме стоит тишина. Скорее всего, экономка, миссис Эванс, наказала всем ходить на цыпочках, чтобы не тревожить наш с Эмили сон. И весь немаленький штат прислуги беспрекословно послушался – с миссис Эванс было трудно спорить даже мне. А слуг было немало: кроме экономки и Джейн у нас постоянно проживали комнатная и кухонная горничные, кухарка, лакей и садовник. Мне кажется, в доме, где многие вещи делались с помощью артефактов, слуги нужны были Эмили по большей части для того, чтобы создавать шум. После смерти Ноа моя падчерица не выносила тишину. Об экономии нам, к счастью, думать не приходилось.

Спустившись вниз и заглянув на кухню, я обнаружила там кухарку, миссис Мур, готовившую обед.

– Миссис Майер! – воскликнула она, увидев меня. – Как вы себя чувствуете? Мы прочитали в «Городском вестнике» новости. Какой кошмар!

В голосе кухарки звучали тревога и участие. Очевидно, новости об убийстве уже просочились в газеты. Интересно, успел ли дать на них комментарий начальник Дозора? В любом случае, сегодня стоило ждать толпы желающих узнать подробности. Как будто читая мои мысли, миссис Мур продолжила:

– У миссис Эванс целый поднос с записками. За утро в дом постучались уже человек десять лакеев. Видимо, ваши знакомые надеются обсудить произошедшее. А с самого утра, в семь часов, приходил какой-то газетчик, хотел вызнать подробности. Наверное, всех присутствующих на балу сегодня обошли спозаранку. Миссис Эванс сказала, что вас так ужаснуло произошедшее, что вы слегли.

Я усмехнулась:

– Я удивительно чувствительная особа для человека, который видит чужие смерти каждый день в госпитале.

– Ну вы же понимаете, миссис Майер, в глазах общества было бы совершенно неприлично не испытать потрясения. Миссис Эванс заботится о вашей репутации.

Она подумала немного и уточнила с легкой тревогой:

– Надеюсь, убитого вам не довелось видеть?

– Мне довелось его обнаружить.

Кухарка открыла рот, всплеснула руками и прижала их к щекам, не замечая, что пачкает лицо мукой.

– И вы так спокойно об этом говорите! И что же, вас теперь будет допрашивать Дозор?

– Меня уже допросили, миссис Мур, не беспокойтесь. И меня, и миссис Палмер. И наши показания полностью удовлетворили следствие. Кстати, где моя падчерица, еще спит?

– Миссис Палмер обычно спит допоздна, вы же знаете. Еще не вставала. А…

– Подайте завтрак в столовую, пожалуйста, – я перебила кухарку, предупреждая новые вопросы. – И принесите свежую газету.

Осторожно пригубив обжигающий кофе, я развернула главную газету Станингема. Всю первую полосу занимала статья под кричащим заголовком «Загадочное убийство графа».

«Не успел город опомниться от серии чудовищных преступлений, как новое громкое дело потрясло общественность. Вчера на балу в доме семьи Армстронг был убит член Городского совета, уважаемый граф Артур Торнби. Магу стихий было всего сто тридцать пять лет. Убийство было совершено самым вульгарным способом: графу проломили голову кочергой.

Начальник Дозора Эдриан Брикман сообщил, что нет абсолютно никаких оснований полагать, что к убийству могут быть причастны виталисты. Похоже, что преступление было совершено из личных мотивов. У следствия есть некоторые зацепки, поэтому Дозор надеется вычислить преступника в самое ближайшее время. Надеемся, что мистер Брикман, блестяще проявивший себя в расследовании преступлений в этом году, легко справится с этим делом. Жители Станингема устали от преступлений.

Нам также удалось узнать, что к расследованию был привлечен артефактор Джеймс Брикман, брат начальника Дозора. Означает ли это, что для убийства или сокрытия улик использовали магические приспособления? Ответ на этот вопрос не удалось получить ни у одного из братьев.

Один из гостей вечера, мистер Майлс, сообщил, что убитый провел вечер в карточной комнате, из которой вышел незадолго до фейерверка. Возможно, мотив кроется в карточных долгах. Известно, что граф много играл и часто выигрывал. От мистера Майлса также удалось узнать имена некоторых присутствующих на балу. Оказалось, что в доме Армстронгов вчера побывали весьма уважаемые члены общества, такие как мистер Форман, мистер Бернард (с внучкой), супруги Чандлер, Адамс, Фултон, мисс Уоррен, мистер Элмерз и многие другие.

Вероятно, вопросом похорон убитого займется Городской совет, поскольку родственников у графа в Станингеме не осталось. Первая и вторая супруги покойного, не обладающие магией, сделали его дважды вдовцом. Наследницей огромного состояния, состоящего из загородного поместья, трех домов в Станингеме, включая особняк на известной Платановой улице, двух рудников по добыче драгоценных металлов и фирмы по производству артефактов, должна стать единственная дочь убитого, уже более полувека проживающая за границей. После переезда ее ни разу не видели в Станингеме, и неизвестно, приедет ли она проститься с отцом. Графский титул не перейдет никому, поскольку братьев у убитого не было – он был единственным ребенком в семье».

Просто удивительно, как быстро распространяется информация. Вероятно, этот неизвестный Майлс хорошо получил от «Вестника» за такого рода сведения. Иной причины для посещения редакции в столь ранний час, после почти бессонной ночи, я просто не видела.

Заспанная хмурая Эмили вошла в столовую и уселась рядом со мной.

– Уже написали? – указала она взглядом на газету.

Вместо ответа я показала ей статью. Она пробежалась по строчкам.

– Оказывается, от него сбежала единственная дочь, – удовлетворенно хмыкнула она.

– Ты помнишь, что мы обещали помочь Дозору с расследованием? У нас целая очередь из желающих нанести нам визит.

Она скривилась:

– Я бы предпочла сегодня вообще никого не видеть, настолько мне все надоели вчера. Но ты права. Обещания надо выполнять. Тем более от любопытствующих все равно не сбежать.

Пока Эмили завтракала, я просмотрела карточки всех, кто отправил нам с утра свою визитку, а потом протянула стопку падчерице.

– Предлагаю пригласить на чай Софию Карсон и Маргарет Максвелл, – сказала я.

– Согласна. Карсон – главная сплетница Станингема, Максвелл – соседка Торнби по улице. Соседи могут знать то, что неизвестно больше никому. Как насчет миссис Янг с дочерью?

– А они нам зачем?

Эмили посмотрела на меня с насмешкой:

– Ты что? Виктория Янг – одна из бывших графских пассий!

– Эта пухлощекая блондинка, которая, кажется, ничем, кроме еды, не интересуется? Чем она умудрилась зацепить эстета Торнби? Он всегда выбирал красавиц.

– Мне кажется, именно тем, что не интересовалась ничем, кроме еды. Охотники предпочитают убегающую дичь. Разумеется, через месяц, когда она смотрела на него влюбленными глазами, а ее мать хвасталась, что граф вот-вот начнет официально ухаживать за девушкой, Торнби потерял всякий интерес. Ей еще повезло, что ее репутации не было нанесено непоправимого ущерба, как в случае с племянницей Элмерза.

– Это да, – мрачно сказала я.

– Так мы ее пригласим?

– А что она сможет нам рассказать?

– Эль, ты как маленькая. Никто так внимательно не следит за жизнью мужчины, как брошенная им женщина.

Я развела руки:

– Сдаюсь, Эм. В том, что касается отношений, ты, как всегда, права. Кстати, объясни, а зачем Виктория Янг с матерью напросились к нам в гости? Узнать подробности и позлорадствовать?

– Я думаю, именно так.

Время до чая прошло за чтением и ленивыми разговорами. Я обдумывала, что лучше спросить у гостей и что рассказать самой, а еще вспоминала события вчерашнего вечера. Эмили тоже о чем-то напряженно размышляла. К тому времени, когда должны были прийти гости, мы обе, кажется, извели себя мыслями, потому что одновременно вскинули головы и вскочили на ноги, когда услышали дверной звонок.

Разумеется, к чаю явились все дамы. Сухощавая миссис Карсон, вот уже десять лет не снимавшая траур по мужу, пришла самой первой. У нее не было магии, и в шестьдесят лет морщины с головой выдавали ее характер: от уголков рта к подбородку тянулись вертикальные заломы, а над верхней губой обозначился мелкий частокол, как бывает, когда кто-то постоянно поджимает губы. Испытывать симпатию к ней было сложно, но она была полезна информацией.

Прибывшая второй миссис Максвелл, голубоглазая темноволосая стихийница, напротив, была нам симпатична. Как маг, она обязана была служить стране, несмотря на то, что была аристократкой и женщиной – этот закон его величество Освальд принял в самом начале своего правления. Миссис Максвелл выбрала работу учителя в магической школе для одаренных детей, и, по слухам, дети ее очень любили. Хотя был один недостаток у этой женщины: чрезмерная любознательность. Если где-то что-то происходило, миссис Максвелл оказывалась в первом ряду зрителей.

С женщинами семьи Янг нам с Эмили доводилось встречаться лишь однажды. Я вообще не так много выходила в свет, посвящая время работе. Будь моя воля, в принципе бы там не появлялась, но у меня были определенные цели, а на вечерние мероприятия Эмили требовалось сопровождение, так что приходилось переступать через свое нежелание. Мать и дочь Янг были похожи: обе румяные и пышнотелые, разве что дочь выглядела заметно моложе матери. Обе они не обладали магией, и разница в возрасте была отчетливо видна.

Расположившись в гостиной и обменявшись всеми положенными по случаю происшествия фразами – женщины изобразили горячее сочувствие и жаркую заинтересованность нашим с Эмили состоянием – мы плавно подошли к обсуждению главной темы вечера: обстоятельств убийства и личности убитого. Гостьи забросали нас вопросами.

– Дорогие мои, – я сцепила руки в замок на коленях, – я с таким удовольствием бы обсудила с вами мельчайшие подробности вечера! Но, увы, начальник Дозора наложил на всех гостей строжайшие ограничения. Но кое-что я все-таки могу вам рассказать. Например, как нашла убитого.

И я достаточно кратко, без предположений и выводов, рассказала, как вышла в дамскую комнату после объявления о фейерверке и, возвращаясь обратно, услышала кошачье мяуканье. Потом я в красках описала реакцию миссис Армстронг на убийство, ее ужас, когда она обнаружила, что жертвой оказался граф, смятение среди гостей, характер и внешность начальника Дозора, а также наряды присутствующих гостей, перечисленных в газете. Называть фамилии, которые не упоминались в «Вестнике», я не стала. Впрочем, кажется, полный список гостей уже был всем известен. Дамы знали и про Хокинза, который крупно проиграл графу в карты, и про супругов Шелдон, и про многих других. Эмили периодически вставляла в свою речь меткие замечания, добавлявшие эмоций моему повествованию. Дамы жадно впитывали каждое слово, сопровождая рассказ «ахами» и «охами». Мне кажется, миссис Карсон, дай ей волю, конспектировала бы мою речь, чтобы ничего не забыть. Наконец, можно было перейти к встречным вопросам.

– Как вы думаете, – небрежно произнесла Эмили, – кому понадобилось убивать графа? Говорят, он был так любвеобилен, что только по этой причине мог нажить себе недоброжелателей!

– Говорят, что о мертвых нельзя говорить плохое, – тоном заговорщицы начала миссис Янг, наклоняясь к нам через столик и понижая голос. – Но на некоторые вещи я намекну. Вы же знаете, граф некоторое время оказывал внимание моей Виктории. Разумеется, моя дочь заслуживает восхищения, и симпатия графа меня не удивила. Меня удивило то, что граф внезапно перестал проявлять симпатию!

Женщина оглядела нас, убеждаясь, что мы внимательно ее слушаем.

– Я сразу поняла, что причина не в Виктории! В отличие от некоторых девушек, моя дочь не из тех, кто может позволить себе лишнее в отношениях с мужчиной, после чего тот теряет к девушке интерес. Просто граф, как бы это сказать помягче, – она замялась, подбирая слова, – увлекающийся человек.

– Был увлекающимся человеком, – машинально поправила я.

– Ох, да, дорогая, вы совершенно правы, – она сбилась с мысли. – Так о чем это я? А, вспомнила. Граф просто не мог пройти мимо дамы, если она, конечно, красива и достойна восхищения. Так вот, среди женщин, которым он оказывал знаки внимания, были несколько, имеющие отношение к балу. Про бедняжку Роуз, племянницу мистера Элмерза, присутствовавшего вчера у Армстронгов, думаю, все знают и повторять не стоит. Хотите узнать, кто остальные леди?

Мы все горячо заверили в таком желании.

– Во-первых, это мисс Уоррен.

– Ну, милочка, это не новость, – протянула миссис Карсон. – Это известный факт.

– Ах, вам это известно? – стремительно обернулась к ней миссис Янг. – А известно ли вам, что после того, как граф Торнби перестал ухаживать за мисс Уоррен, она сама стала настойчиво искать внимания? Одна моя знакомая как-то услышала один разговор между ними. Так вот, мисс Уоррен сказала графу фразу, которая скомпрометировала ее с головы до ног.

– И что она сказала? – загорелись глаза у миссис Максвелл.

Миссис Янг обернулась к дочери:

– Виктория, закрой уши руками!

– Но мама! – возмутилась девушка.

– Немедленно! – повысила голос ее мать.

Виктория послушно прикрыла уши ладошками, что, разумеется, не мешало ей слышать каждое слово.

– Она сказала, – понизив голос, произнесла миссис Янг, – следующее: «Артур, но ведь нам было так хорошо вместе!»

– Ооо, – простонала от восторга миссис Максвелл.

Мы с Эмили переглянулись.

– Не с ней ли планировалась встреча графа в библиотеке? – прошипела миссис Карсон. – Где была мисс Уоррен, когда убили графа?

– К сожалению, мы не знаем, миссис Карсон, – отозвалась Эмили.

– Неужели мисс Уоррен – убийца? – спросила миссис Максвелл.

– Подождите с выводами, дамы, – сказала миссис Янг. – Ситуация еще интереснее. Вполне возможно, в библиотеке должна была состояться встреча не графа Торнби с мисс Уоррен, а мистера Хокинза с мистером Торнби!

– Из-за долгов? – понимающе кивнула я.

– Да при чем тут долги! – отмахнулась миссис Янг. – Из-за мисс Уоррен, разумеется!

Мы уставились на нее во все глаза. Миссис Янг оглядела нас с довольным видом, радуясь произведенному впечатлению.

– Постойте-ка, – нахмурилась миссис Карсон. – А ведь и правда, мистер Хокинз танцевал два раза с мисс Уоррен на балу у Олсоппов!

Я помотала головой, протестуя:

– Вчера вечером мисс Уоррен не танцевала с ним ни разу. Мистер Хокинз весь вечер просидел в карточной комнате. И мисс Уоррен ночью вовсю заигрывала с мистером Форманом!

– Ну, Формана ей не достать, – рассмеялась миссис Максвелл.

– Почему? – удивилась я.

– Подождите вы с Форманом! – возмутилась миссис Карсон. – Давайте разберемся с Хокинзом. Почему вы полагаете, миссис Янг, что у мисс Уоррен что-то было с этим картежником?

– Их видели в этом месяце в парке – дважды! – многозначительно заявила миссис Янг. – И без сопровождения!

– Зачем это нужно мисс Уоррен? – поморщилась Эмили. – Он же весь в долгах.

– Я думаю, милая, – съязвила миссис Карсон, – когда тебе пятьдесят, а ты ни разу не была замужем, уже не так важно, насколько богат твой супруг. А мисс Уоррен весьма обеспечена.

– И почему тогда на этом балу они не были вместе? – спросила миссис Максвелл.

– Может быть, мисс Уоррен не знала о размере долгов своего ухажера? – предположила миссис Янг.

– Может быть, она знала, но мистер Хокинз обещал ей отыграться? – размышляла я. – А потом, когда он в очередной раз проигрался, мисс Уоррен решила, что больше не будет давать ему шансов?

– Вполне вероятно, – заметила Эмили.

Я немного подумала, а потом спросила у миссис Янг:

– А почему вы полагаете, что у Хокинза были претензии к графу? Вы думаете, мисс Уоррен, отказывая своему нынешнему ухажеру, намекнула, что хочет возобновить отношения с бывшим?

– Ну конечно, моя дорогая!

– Ну нет, – рассмеялась Эмили. – Не так уж Хокинз и глуп. Чего бы он добился, поругавшись с графом? Мисс Уоррен бы к нему все равно не вернулась, а отношения с кредитором были бы испорчены.

– Да? – подняла бровь миссис Янг. – А вот скажите, видели ли вы мистера Хокинза в то время, когда убили графа? Мы слышали, это было незадолго до фейерверка.

– Мы много кого не видели, – развела руками я. – И мисс Уоррен в том числе, как миссис Палмер уже сказала.

– Но Хокинза вы не видели?

– Нет, – вынуждена была признаться Эмили.

– Мы и Формана, кстати, не видели, – заметила я. – Миссис Максвелл, почему он не может быть связан с мисс Уоррен?

– Так это широко известно, миссис Майер, – слегка удивилась она. – У него роман с миссис Симпсон. Уже полгода как.

– Да-да, – сказала миссис Карсон. – Он же из-за этого разъехался с женой. Снимает квартиру в центре и нахаживает к своей новой пассии.

– Кто такая миссис Симпсон?

– Молодая и богатая вдова. Год назад схоронила мужа. Магичка. Мистер Форман тоже стихийник, и в свои сто с небольшим выглядит как двадцатипятилетний человек без магии. А жена у него обычная.

– И что? – не смогла сдержать неприязни Эмили.

– Как что? – удивилась Виктория Янг. – Да она же уже старая. Что ему делать рядом с ней?

– Виктория! – шокированно воскликнула ее мать. – Миссис Форман всего пятьдесят лет.

Миссис Карсон и миссис Максвелл возмущенно посмотрели на девушку.

– Никакого воспитания у молодежи, – желчно произнесла миссис Карсон.

– Какой ужас! – покачала головой Эмили, и это высказывание явно относилось не к мисс Янг.

– А почему мистер Форман не мог переключиться с миссис Симпсон на мисс Уоррен? – спросила Виктория, чтобы отвлечь внимание от своего промаха.

– Миссис Симпсон намного лучше мисс Уоррен! – назидательно подняла указательный палец вверх ее мать.

– Это чем же?

Миссис Карсон снисходительно посмотрела на девушку:

– Одно дело жениться на порядочной женщине, которая была замужем один раз. И другое – взять в жены особу, которая встречалась с половиной города.

– То есть вы полагаете, что все-таки Хокинз причастен к убийству? – решила подытожить Эмили, возвращая разговор в нужное русло.

Дамы, подумав, пришли к единодушному мнению: да, похоже, что он.

Я вдруг вспомнила кое-что:

– Я вчера случайно подобрала в доме у Армстронгов чью-то женскую сережку, и хотела вернуть владелице, но не знала, кому именно. У вас всех изумительная память, вы ведь вспомните, если я вам покажу находку?

– У меня прекрасная память на украшения, – заявила миссис Янг.

– Тогда я сейчас вернусь.

Я сходила в свою комнату и достала из кармана плаща сережку, найденную в саду. Я хотела отдать ее мистеру Брикману, но забыла. Возможно, это было к лучшему.

Несколько минут женщины смотрели на украшение, лежащее на моей ладони.

– Так это же сережка мисс Уоррен! – воскликнула Виктория.

– Признайтесь, вы нашли украшение в какой-то уединенной комнате? – с подозрением прищурилась миссис Карсон.

– Нет, дамы! Я нашла ее в саду, где гуляли все гости. Ни в каких уединенных комнатах я сама не бывала.

– Интересно, как она умудрилась ее потерять? – задумчиво протянула миссис Максвелл, беря из моей руки сережку и внимательно ее рассматривая. – Глядите! Тут слабый замочек. Наверное, поправляла прическу и случайно задела рукой.

– Или кто-то поправлял ей прическу, – язвительно добавила миссис Янг.

Мы с Эмили переглянулись.

Больше ничего интересного в этот вечер узнать не удалось. Мы еще немного обсудили мистера Элмерза – дамы пытались предположить, насколько высока вероятность, что он убил Торнби из мести за племянницу – но так ни к чему и не пришли. Когда гостьи ушли, я рассказала Эмили, где обнаружила украшение.

– Значит, она пряталась в кустах? – сказала моя падчерица. – И кто, интересно, был вместе с ней? Если это был Хокинз, с которым они выясняли отношения, то значит, он не мог убить Торнби. Тогда кто убил графа?

– Ну, во-первых, нужно выяснить, действительно ли с ней был Хокинз. Возможно, мисс Уоррен вообще гуляла там одна. Или, что тоже вероятно, встречалась с человеком без магии – вспомни, в список возможных подозреваемых мы включили только стихийников. Во-вторых, у нас в подозреваемых есть мистер Форман и дядя скомпрометированной девушки Элмерз, который якобы гулял в саду.

Мы немного помолчали. Потом я заметила:

– Надо как-то поделиться этими сведениями с Дозором. Мы не договорились с Эдрианом Брикманом о способах передачи информации. И сережку надо ему отдать.

– Я думаю, – хмыкнула Эмили, – в ближайшие пару дней он сам нас найдет. И предполагаю, он будет не один.

В интуиции Эмили было не отказать.

Глава 8. Эль. Новые встречи

Спустя сто лет после окончания Магической войны

Прошел месяц с начала трехлетней учебы в лекарской школе, и никого из пятерых учеников группы, в которую входила я, уже не тошнило от привычной в палатах смеси запахов гноя, нечистот, хлорной извести и застоявшегося воздуха. Все привыкли и к болезням, и к боли. Правда, у крупного, похожего на медведя мистера Райли все еще выступал пот на лбу, когда ему приходилось вскрывать гнойные нарывы, а у молодого мистера Спаркса дрожали руки, когда он зашивал раны. «Сколько раз я вам говорил: тренируйтесь на ткани с обычной иголкой и ниткой. И учитесь вязать узлы! Разойдется шов – будут осложнения», – ругался мистер Уиллоуби, видя неровные стежки, которые выходили у Спаркса. «Пусть миссис Майер зашивает, она может шить даже вслепую», – бурчал Спаркс. Я лишь с сожалением смотрела на результаты его работы.

Прогресс был не только у нашей группы, но и в целом у госпиталя, при котором действовала наша школа. Сюда пришли работать два мага жизни, получившие профессию еще до войны. Сейчас они были самыми опытными лекарями во всем госпитале, и пользы от них было в разы больше, чем от всех остальных вместе взятых: не только в силу опыта, но и благодаря их дару, который позволял виталистам вливать в больных жизненные силы. Мистер Уиллоуби как-то, понаблюдав за работой одного из таких лекарей-магов, с горечью сказал: «Очень жаль, что виталисты, развязавшие войну, и после ее окончания продолжили убивать людей». И, увидев наши удивленные взгляды, добавил: «Сколько жителей Фортеррии погибли, не получив помощи от изгнанников!»

По вторникам с утра у нас обычно была теория. Я сильно не выспалась, проворочавшись полночи без сна – сбила режим вчерашним поздним подъемом – а потому готова была дремать, слушая нудную лекцию по фармакологии. Я знала, что мистер Уиллоуби будет косо поглядывать на меня, но ничего не скажет. Он уже знал по опыту, что попытки меня поднять и опросить на любую из тем заканчивались тем, что я выдавала информацию, которую не знал сам наставник. «Да откуда вы это берете?» – раздражался он. «Мой муж был главным лекарем госпиталя», – спокойно отвечала я.

Но добрать сон на фармакологии сегодня не удалось. Мистер Уиллоуби, которого мы слегка потеряли, – занятие должно было начаться пять минут назад, а нашего никогда не опаздывающего наставника все еще не было – наконец явился, но не один.

– Знакомьтесь, – объявил он. – Наш новый ученик – мистер Тернер.

Темноволосый молодой мужчина смотрел в пол, а не на нас. Он был высок и сутул, как неуверенные в себе люди, которые, сгибаясь, будто бы стремятся стать меньше и незаметнее.

– Значит, когда мой брат подал запрос на обучение через две недели после начала занятий, так ему можно было отказать, – возмутился Райли. – А как неизвестный мистер Тернер – так нельзя.

– У вас в этом году сплошные исключения, мистер Уиллоуби? – тоном прилежного ученика спросил Спаркс. – Сначала приняли на обучение женщину, потом ученика посреди года.

– Молчать! – рявкнул наставник. – Никакой дисциплины. Ваш брат, мистер Райли, прекрасно знал, когда начинаются занятия, но решил продлить летний отдых в столице, показав, на каком месте в его списке приоритетов стоит учеба. А вы, мистер Спаркс, всем надоели с вашим уязвленным самолюбием. Вместо того, чтобы тянуться за миссис Майер, вы предпочитаете ее критиковать. Что касается мистера Тернера, у него есть огромное преимущество перед всеми вами – он виталист. И, помимо преимущества, – веские причины, по которым он не смог приступить к занятиям с начала года. Что касается меня, я счастлив, что в моей группе будет учиться маг жизни.

Мужчины охнули. Несмотря на том, что виталистов теперь можно было каждый день видеть в госпитале, этих магов было пока в городе слишком мало, и появление каждого было открытием.

– Прекрасно, что к нам приходят работать маги жизни, – так мягко, как только могла, сказала я. – Станингему они необходимы. Добро пожаловать, мистер Тернер.

Он поднял на меня глаза, в которых блеснуло удивление, и тут же опустил. Да, этот человек точно нуждался в поддержке.

Занятия пошли по запланированной программе, но желания выспаться у меня уже не было. Новый ученик встряхнул всю группу. Райли и Спаркс шептались за его спиной, а мы с Лэрдом, невысоким крепким блондином, у которого отец работал лекарем в госпитале, взяли новенького под свое крыло и активно объясняли, что к чему.

На практическом занятии после обеда сегодня проходили вывихи: за одно утро поступило аж два таких больных.

«Для начала разберем, как распознать вывих», – начал свою речь мистер Уиллоуби, подойдя к первому пациенту. Мы все, включая новенького, внимательно слушали. Больной смотрел с ненавистью, ожидая помощи. В конце концов от наставника он получил лечение, а мы – знания, с которыми отправились к следующему больному, пациенту с вывихом плеча.

– Кто решит вправить вывих этому человеку? – оглядел нас мистер Уиллоби. – Опять нет желающих быть первыми?

Ученики молчали, переглядываясь в легком испуге. Я вздохнула.

– Приступайте, миссис Майер. Надеюсь, мужчины когда-нибудь поймут, что лучше получать навыки под присмотром наставника, который может исправить ошибки, чем в самостоятельной практике.

Я кивнула и спокойно обратилась к мужчине, который смотрел на меня с ужасом:

– Чтобы я могла провести процедуру, вам нужно лечь на спину и полностью расслабиться. Не переживайте: я много раз вправляла вывихи. Я все сделаю очень аккуратно.

Он посмотрел на меня с удивлением. Я успокаивающе улыбнулась. Через несколько минут раздался характерный щелчок, и контур сустава был восстановлен.

– Вот и все, – ровно сказала я больному. – Сейчас я зафиксирую вашу руку гипсовой лангетой, и на этом моя помощь закончится.

Когда мы все двинулись к выходу из палаты, мой взгляд споткнулся о стоящего в дверях мужчину. Я вздрогнула. Джеймс Брикман – это был именно он – прищурился.

– Что вы здесь делаете?

– Пытаюсь решить одновременно две задачи: выполнить поручение своего брата и поддержать своего знакомого.

– Джеймс! – раздался позади обрадованный голос нового ученика.

– Клиффорд! – улыбнулся Джеймс Брикман. – Как ты здесь в первый день?

– Меня хорошо встретили, – улыбнулся новый ученик.

Вспомнив о том, как «хорошо» его встретили, я подумала о том, что испытываю еще больше симпатии к мистеру Тернеру.

– Молодой человек, мне кажется, вы уже не наш больной, – строго произнес мистер Уиллоуби. – В госпитале не место посторонним.

– Я здесь по просьбе начальника Дозора, – усмехнулся Джеймс Брикман. – Выполняю важное задание.

– И в чем заключается ваше задание?

– В том, чтобы обсудить один вопрос с миссис Майер.

– Пожалуйста, сделайте это не в палате.

Когда мы вышли в коридор, то заговорили одновременно:

– Почему вы сказали, что вправляли вывихи много раз, миссис Майер?

– Что вы хотели обсудить, мистер Брикман?

Мы переглянулись и одновременно усмехнулись.

– Ладно, отвечу первым, – сдался мужчина. – Эдриан вызвал меня по зеркалу и попросил уточнить у вас, удалось ли вам что-то узнать по делу Торнби.

– Я должна поделиться информацией с вами?

– Если вам есть, что сказать, лучше обсудить с ним напрямую. У брата наверняка появятся дополнительные вопросы.

– Наши занятия заканчиваются в четыре часа. После этого я могу прийти в Дозор. Но я бы предпочла, чтобы ваш брат навестил нас с миссис Палмер дома. Учреждения вроде Дозора как-то, знаете ли, не вызывают приятных эмоций.

– Вы не будете возражать, если я напрошусь к вам вместе с братом?

– Нет, не буду. А почему ваш брат попросил выполнить это поручение именно вас? Все сотрудники Дозора заняты?

– В Дозоре сейчас действительно не хватает людей. Стража обязана регулярно навещать всех недавно прибывших в город виталистов. А за подозреваемыми по делу графа пришлось закрепить круглосуточное наблюдение. Что касается меня, то я работаю рядом, и мне было нетрудно дойти до госпиталя в обеденный перерыв. Теперь ваша очередь. Где вам приходилось вправлять вывихи? Вы помогали в госпитале мужу?

– Отвечаю на ваш первый вопрос, мистер Брикман: я сказала, что мне часто приходилось выполнять подобные процедуры, потому что больному было необходимо расслабиться. Как он мог бы это сделать, ожидая, что сейчас неопытный ученик будет выполнять болезненную и опасную процедуру?

– И вам не было страшно?

– Это не имеет значения, мистер Брикман. Я могу совладать с эмоциями, если это необходимо для дела.

– И солгать для дела тоже, смотрю, можете.

Я пожала плечами, не отрицая и не соглашаясь.

– Во сколько вам будет удобно принять гостей, миссис Майер?

– В пять – уже вполне.

– Мы с братом придем к этому времени. Ваш адрес я уже знаю.

Он глянул поверх моего плеча:

– До встречи в выходные, Клиффорд!

Уходя, Джеймс Брикман поколебался несколько секунд, как будто порываясь еще что-то сказать или спросить у меня, но не решился и ушел. Я смотрела ему вслед, пытаясь унять глупое сердце, пока новый ученик, стоявший позади, не окликнул меня, напомнив о следующем занятии.

В дверь постучали ровно в пять часов вечера. Лакей встретил гостей и проводил их в гостиную, где был сервирован стол. Мы с Эмили подумали, что после окончания рабочего дня мужчины будут голодными, поэтому попросили кухарку приготовить к чаю не только сладкое, но и побольше сэндвичей. Взгляд, который мужчины бросили на стол, подтвердил, что еда была подана не зря. Когда гости утолили голод, мы перешли от ничего не значащих замечаний к делу.

– Брат передал, что вам удалось узнать что-то новое, миссис Майер, – начал разговор начальник Дозора.

Я кивнула ему, подтверждая:

– Как и предполагалось, многие захотели узнать подробности и были готовы поделиться информацией в ответ. Мы кратко расскажем факты, а вы, если что-то будет требовать уточнения, не стесняйтесь задавать вопросы. Факт первый: когда мы искали ключ от двери между библиотекой и коридором, мы с вашим братом помимо нескольких монет нашли золотую сережку с изумрудом. Вот она и монеты.

С этими словами я протянула завернутые в платок находки. Эдриан Брикман внимательно их осмотрел.

– Мы опросили дам, знакома ли им эта сережка, не сообщая, в каком месте ее нашли, и одна из женщин опознала в ней украшение мисс Уоррен.

– Где именно вы это нашли?

Я описала.

– Значит, мисс Уоррен в момент убийства могла с кем-то встречаться в укромном месте в саду? – спросил Джеймс Брикман.

– Не обязательно, – покачал головой начальник Дозора. – Она могла захотеть, чтобы у нас создалось такое впечатление, закинув туда сережку позднее. Вопрос в том, видел ли ее кто-то там.

Эмили вступила в разговор:

– Мистер Элмерз, если действительно был в саду, мог ее там видеть. Его не было ни в центральной части, возле бального зала, ни возле того крыла, где расположена библиотека, где гуляли я и молодожены – по крайней мере, я его там не видела, поэтому он мог находиться только в той части сада, где мы нашли украшение.

Эдриан Брикман вздохнул:

– Он упорно утверждает, что никого не видел.

Эмили напомнила:

– Хокинз сказал, что, выйдя из карточной комнаты, направился на встречу с женщиной. Что говорит он?

– Я побеседовал с ним еще раз. Он упорствует в своем молчании, отказываясь называть имя дамы.

– Пусть мистер Хокинз не хочет сообщать, с какой именно дамой он встречался, но он может сказать, где это было? – настаивала Эмили. – Если он назовет то же место, где мы нашли сережку мисс Уоррен, это может быть дополнительным аргументом в пользу их совместной встречи.

– Мне показалось, что мисс Уоррен в принципе не благоволит мистеру Хокинзу. Она проявляла явную симпатию к мистеру Форману, – заметил начальник Дозора.

– А вот факт второй, – сказала я. – Ее дважды за месяц видели с Хокинзом в парке, и на прошлом балу они тоже танцевали вместе дважды.

– Вот как!

Эмили пересказала наши умозаключения по этому поводу.

– То есть вы считаете, что Грейс Уоррен в этом укромном уголке сада встретилась с Хокинзом, чтобы с ним порвать? – скептически спросил Джеймс Брикман.

– Может быть, просто чтобы встретиться. А когда узнала от него, что он опять проигрался, уже решила порвать. И, возможно, намекнула, что хочет вернуться к Торнби. У нас есть факт третий: мисс Уоррен действительно встречалась с графом и совсем недавно предприняла попытку, возможно, не единственную, возобновить отношения.

Джеймс Брикман, услышав фразу, подслушанную миссис Янг, долго смеялся.

– Что, – язвительно спросила я, – с ней было не так хорошо?

Эмили поджала губы:

– Избавьте нас от подробностей.

Начальник Дозора похлопал по столу, привлекая внимание.

– Не отвлекайтесь. Давайте подытожим: есть предположение, что мисс Уоррен, отказывая Хокинзу, сказала, что собирается вернуться к графу. А Хокинз, расстроенный этим фактом, пошел и убил соперника и заодно кредитора. Так? – начальник Дозора посмотрел на нас с Эмили насмешливо.

Мы неуверенно кивнули.

– Ему отказала женщина, брак с которой был, может быть, последним способом вылезти из долговой ямы, – заметила Эмили.

– Вы полагаете, это было убийство в состоянии аффекта? Решение о котором было внезапно принято в момент встречи с мисс Уоррен в саду?

Мы промолчали, чувствуя, что в вопросе есть подвох.

– А кто тогда предварительно выманил графа из карточной комнаты? – спросил Эдриан Брикман. – Ведь Торнби и Хокинз вышли из нее одновременно после окончания партии.

Я вздохнула. Эмили удрученно посмотрела на мужчин:

– Об этом мы не подумали.

– А вы не подумали, – прищурившись, спросил Эдриан, – что эта парочка сговорилась и вдвоем организовала убийство графа, создавая друг другу алиби?

Какое-то время все размышляли над этой версией.

– Я думаю, – заметил артефактор, – что в таком случае мисс Уоррен уже была бы у тебя, Эдриан, с требованием обыскать дом и сад и найти свое украшение. То, что мы нашли ее сережку – это чудо. А она на данный момент – единственное подтверждение, что мисс Уоррен была в дальнем уголке сада. И вообще, убийство – абсолютно не в духе Грейс. С чего ей убивать Торнби? С того, что он ее бросил?

– Но ведь ее это серьезно задело, раз она спустя столько времени пыталась возобновить отношения, – заметила Эмили.

– После того, как я прекратил нашу с ней связь, она еще с месяц ходила за мной по пятам. И этим летом тоже пыталась возобновить отношения, – парировал Джеймс Брикман.

– А ты? – улыбаясь, спросил его брат.

– Выставил ее из дома.

– Не безнадежен, – похвалил Эдриан. – Или тебе действительно нравилась Теодора?

Начальник Дозора внимательно посмотрел на своего брата. Они вели разговор, понятный только им, что было очень невежливо, но мы с Эмили не прерывали их.

– Не так, как тебе, – успокаивающе произнес Джеймс Брикман. – Давай вернемся к Грейс Уоррен. Объясни, зачем ей убивать графа? Если из мести, то ее список жертв должен насчитывать пару десятков человек. Чтобы помочь Хокинзу, а потом выйти за него замуж? Это зависит от того, насколько сильно Хокинз проиграл графу.

Теперь вздохнул начальник Дозора:

– В том-то и дело, что проиграл сильно – около сотни золотом, но за прошлый месяц он проиграл в совокупности тысячу, причем пятьсот – одному человеку. Какой смысл был убивать Торнби? Это не решило бы проблемы. Нет, если бы мисс Уоррен и мистер Хокинз вступили в сговор с целью преступным образом избавить Хокинза от долгов, жертвой был бы не граф.

– Тогда это все не сходится, – покачал головой Джеймс Брикман. – Давай я по-дружески поговорю с ней, Эдриан. Намекну, что она в главных подозреваемых и попрошу объяснить, где она была в субботу вечером. Я думаю, все они просто не понимают серьезности ситуации. А Грейс нечего меня стесняться.

Я чувствовала взгляд Эмили на своем лице, но не оборачивалась, спокойно глядя в окно.

– Поговори, Джеймс.

– Мы получили немного информации про мистера Формана, – сказала Эмили, – хотя и не знаем, имеет ли она отношение к делу. Мы узнали, что у него полгода назад начался роман с миссис Симпсон, богатой вдовой, что послужило причиной разрыва с женой. Теперь мистер Форман живет один, снимая квартиру в центре Станингема. Миссис Форман не обладает магией, ей пятьдесят лет, и она, вероятно, уже не устраивает своего мужа. Хотя на самом деле он на полвека ее старше.

– Хорошо, – кивнул начальник Дозора, – но эти интересные факты не имеют никакого отношения к убийству Торнби и не обеспечивают алиби Форману, который последний час провел один в гостевой комнате.

– Значит, Форман и Элмерз – пока самые вероятные подозреваемые? Если исключить эту парочку, мистера Хокинза и мисс Уоррен, – спросила Эмили.

– Не торопитесь никого вычеркивать, миссис Палмер, – посоветовал начальник Дозора. – Дождемся, пока Джеймс поговорит с мисс Уоррен.

– А как мы узнаем о результатах разговора? Очень хотелось бы быть в курсе дела, – моя падчерица посмотрела на Эдриана Брикмана умоляюще.

– Вообще, вы не сотрудники Дозора, чтобы я был обязан ставить вас в известность о ходе расследования, – насмешливо ответил он.

– Да, – опустила глаза Эмили, – но все-таки хотелось бы понимать, что происходит.

– Когда будут новости, я загляну к миссис Майер в госпиталь, – сказал Джеймс Брикман, глядя на меня.

Я посмотрела ему в глаза. Он кривовато усмехнулся:

– Возможно, и миссис Майер сможет поведать еще что-нибудь интересное.