Три шага до истины
Из путеводителя по Теврии
Я отдаю свою плоть императору, а свою душу — империи. Именно с этих слов начинается присяга верности Ордену. Когда ты слышишь топот военного сапога за окном, выстрелы из гаубиц, когда видишь торговца на улице и чувствуешь монеты в своём кармане. Всё это — часть великого Ордена.
Влияние Ордена на абсолютно всё в империи неоспоримо: налоги, армия, сословная политика... Орден следит за каждым уголком Теврии, будь то маленькая деревушка у бухты Святого Патриса или тронный зал самого императора.
Из истории нам известно, что Орден создавался как обычный совещательный орган, состоящий из доверенных людей при императоре. Однако довольно скоро его влияние стало столь велико, что теперь даже сам император не осмеливается выступить против него.
Если судьба забросит вас в Теврию, самую восточную империю на всём континенте, будьте осторожны в своих словах: Орден никогда не спит, на его стороне даже деревья и камни. Один неверный шаг, и вы больше не увидите родного дома.
Я пишу эти строки уже за тысячи километров от Теврии, пересекая Императорский пролив. Однако вряд ли мне посчастливится вернуться в эту страну после выхода этой книги. По крайней мере, дороги туда нет, покуда сила Ордена в тех краях столь велика...
Акила Фабий «Большой путеводитель по империям. Том II.»
Год издания — 1023
Глава I: Поместье Марсо
С самого раннего детства я был глубоко убеждён, что вся жизнь пройдёт в полях, как и жизнь моего отца, моего деда, прадеда и даже деда моего прадеда. Но какой бы фортуна ни была переменчивой дамой, доля крестьянина всегда одна — пахать до тех пор, пока не откажут конечности. А как откажут у тебя, заставляй пахать своих детей. Но Теврия не была бы Теврией, если бы в ней не издавалось странных, а порой даже абсурдных законов. Вроде таких, которые запрещают носить одежду жёлтых оттенков на день рождения императора, рисовать гвардейских офицеров в форме или проходить мимо священников с поднятой головой.
Так вот, о чём это я? Ах да, насчёт фортуны… Есть в Теврии славная академия, названая в честь её основателя — Валериса Риччи. Эта академия не выпускает астрономов, математиков, поэтов или каких-нибудь важных чиновников. В академии имени Валериса Риччи обучают сервировке столов, поклонам, уборке, стирке и правильной дегустации разнообразных блюд. В общем, готовят там не абы кого, а самую настоящую прислугу для высоких домов империи.
Так уж сложилось, что в академию попадают немытые, необразованные и совершенно неотёсанные крестьянские дети, начиная с двенадцати лет. Тем помещикам, что отпускали своих крестьян в академию, платили достаточно, чтобы её стены ежегодно пополнялись. Конечно, далеко не каждому мальчишке или каждой девчонке выпадает счастье ступить на мраморный пол главного зала. В деревнях, процесс выбора происходит по-разному, но в моей всё решал случай. Каждый год на крыльце поместья наш хозяин разыгрывал лотерею, и те, кому везло, получали билет в жизнь, лишённую грязи и тяжёлого физического труда. Крестьянских отпрысков обучали чтению, письму, бальным танцам, а некоторых даже фехтованию. Из забитых людей делали настоящую образованную прислугу.
Абсолютно таким же способом, туда попал и я. Позвольте представиться — Себастин, сын Фиакра, двадцать пять лет отроду. По всем дисциплинам имею средний балл. Если верить моим преподавателям, должен вернуться назад в деревню и не высовываться, дабы не позорить академию. В общем, достижений у меня немного, однако я закончил все восемь лет академии и, как все остальные, пять лет стажировался в различных семьях низкого ранга, и с тех пор имею серебряный значок выпускника.
Что же со мной теперь? Недавно один влиятельный дом очень спешил с набором новой прислуги, и совершенно случайно я попался им под руку и был отправлен прямиком в пристоличье. Конечно, отправился я не один, а с прекрасной дамой, которую зовут Вивьен Аро.
Ехали мы уже ой как долго. Ночь-день, день-ночь. Наш кучер совсем не из разговорчивых — за всю дорогу не проронил ни слова. Вивьен же, хоть и сидела напротив меня, общаться почему-то так же отказывалась.
— Ты хмурая какая-то, — побеспокоился я. — Ничего не болит?
— Нет, — холодно ответила она.
— Ну, как знаешь, — Я развёл руками. — Если захвораешь, ты мне говори. У меня бабка много разных заговоров знала.
Девушка странно поморщила свой милый носик и отвернулась от меня. Нет, Вивьен, конечно, была довольно миловидной девушкой. Бёдра, правда, узковаты, да и руки нездорово худые, но бледноватое личико было очень приятным глазу. В отличие от меня, форма горничной ей была в самый раз. От неё так и веяло серьёзностью и изящностью. Насколько мне известно, она слыла одной из лучших учениц академии. На её груди даже красовался золотой значок.
— Вот сейчас приедем, — Я облокотился на мягкую спинку бархатного сиденья. — И начнётся у нас новая жизнь. Никаких тебе учителей, никакой зубрёжки…
Вивьен ничего не ответила. Не знаю, может быть, ей и нравилось в академии, всё-таки золотой значок как-никак. Тех, кого номинировали на золото в академии, звали помазанными, и всячески пытались над ними подшутить. Сложилась даже традиция в день перед выпуском обливать помазанного ледяной водой.
Наконец, повозка затормозила, и Вивьен открыла дверь. На шатающихся ногах я выбрался наружу, следуя примеру моей спутницы. Постоянная тряска совсем меня утомила, и я едва-едва держался на ногах. Когда мой отец возвращался домой с сенокоса, всегда говорил: «Чтобы после поездки крепче стоять на ногах, нужно тяпнуть стопочку-другую». Жаль, конечно, что стопочки у меня с собой не оказалось, я бы сейчас выпил да чего покрепче.
И вот оно, заветное поместье: длинное, белоснежное здание в два этажа, окружённое садом, посреди которого расположился фонтанчик в виде причудливой птицы. Всё вокруг благоухало и цвело. В саду также расположилась небольшая круглая беседка, в которой, закинув ногу на ногу, сидел мужчина. Тёмно-зелёный камзол с позолоченными пуговицами, длинные, заплетённые в хвост тёмные волосы и вытянутое лицо с заострённым подбородком.
— Какой важный, — вырвалось у меня.
— Это вообще-то твой хозяин, — Голос Вивьен был слишком холодным для столь красивой дамы. — Если не хочешь вылететь отсюда в скором времени, вспомни хоть что-нибудь, чему нас обучали в академии.
— Да я и так всё помню, — Я поправил галстук. — Все эти поклоны и ретерансы.
— Реверансы, — поправила она, слегка закатив глаза.
— И они тоже, — кивнул я. — Вот увидишь, я стану отличным дворецким.
— Ну да, конечно… — хмыкнула Вивьен.
Молчаливый кучер открыл перед нами ворота и запустил во внутренний двор поместья. Здесь так и ощущаешь себя в высшем обществе: это щебетание птиц, эти запахи различных цветов. На самом деле, я плохо разбирался в аристократических домах и даже не представлял, кому буду должен служить.
Мужчина сидевший в беседке, поднялся на ноги, поправил камзол и строгой походкой, закинув правую руку за спину, направился нам навстречу. Взгляд у него скучающий, а глаза были слегка прикрыты. Он разительно отличался от всех, на кого мне приходилось батрачить ранее. До этого я прислуживал мелким чиновникам. Здесь же, по всей видимости, какая-то важная шишка: грудь колесом, ручки в белых перчатках, роскошный камзол.
— Так значит, — он остановился перед нами, — вы и есть новая прислуга.
— Вивьен Аро, — изящно поклонилась моя спутница. — Для меня честь служить дому вашей семьи.
Взгляд хозяина упал на меня. В голове всё перемешалось, и я пытался подобрать правильные слова. Однако, ничего хоть немного презентабельного на ум не приходило. Наконец, Вивьен больно толкнула меня в бок.
— Себастин Филип, — я наклонил корпус вперёд. — Рад служить вашему дому.
Раздался странный, надменный смешок. Кажется, мой поклон не произвёл особого впечатления на хозяина. Что же, как говорил мой отец: первый раз всегда в гов… Хотя нет, не стоит это продолжать.
— Готье-Ирэн де’Марсо, — длинноватое у него имя… — Глава дома и почётный член Ордена. Надеюсь, я не ошибся в выборе.
После такого столь короткого знакомства, нас проводили к самому крыльцу поместья. Роскошная деревянная дверь с ручками в виде волчьей пасти, две колонны, что поддерживали навес над крыльцом.
Внутри же особняк был настолько просторным, что от избытка свободного места у меня закружилась голова: красные ковровые дорожки, портреты разных важных женщин и мужчин, огромный камин и сверкающая на солнце люстра под потолком.
Чего здесь только не было: мебель, обитая бархатом, повсюду дорогой фарфор, лестница, ведущая на второй этаж. Да даже главный холл академии выглядел не так шикарно, как это поместье. И всё это для одного человека?! Ни в жизнь не поверю!
Этот самый Готье-Ирэн Марсо проводил нас на второй этаж. Здесь расположились два длинных коридора, вправо и влево, и повсюду двери, очень много дверей. Зачем столько различных комнат? Неужели не хватит хотя бы двух-трёх?
— У прислуги есть личные комнаты, — раздался баритон хозяина. — Имеются раздельные ванные и столовая. Если потребуется, в восточном крыле располагается обширная библиотека. Одежда, продукты и всё необходимое будет своевременно пополняться. От вас же требуется только добросовестное выполнение своих обязанностей.
Мы молча следовали за ним. Вивьен, правда, в отличие от меня, шла так, словно вот-вот запорхает — я вовсе не слышал её шагов. Взгляд был полон решимости и готовности приступить к работе здесь и сейчас.
Мы дошли до самого конца коридора к двойной двери, ведущей, как оказалась, в столовую для прислуги. Длинный, дубовый стол, мягкие стулья, большое окно, занавешенное шторами в пастельных тонах, различные ящички с утварью — всё это составляло интерьер комнаты. Помимо мебели, в комнате находились и люди. Все они мерно поклонились хозяину, который, едва заметно, кивнул им в ответ. Их было немного, но все показались мне совершенно непохожими друг на друга.
— С этими людьми вам и предстоит работать, — он обвёл рукой присутствующих. — Надеюсь, никаких проблем не возникнет.
— Вивьен Аро, — девушка вновь поклонилась, но уже тем, кто находился в столовой. — Надеюсь, мы поймём друг друга.
Готье смерил нас оценивающим взглядом и, развернувшись, молча покинул комнату. Как только дверь захлопнулась, в столовой повисло молчание. Пару минут мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова.
— Грегор Ленц, — заговорил один из прислуги. — Управляющий делами поместья и правая рука лорда Марсо.
Был он высоким и худощавым парнем, на вид довольно молодым. От него так и несло высокомерием и недружелюбием. Кожа болезненно бледная настолько, что я мог разглядеть все его сосуды. В общем, с первого же взгляда этот Грегор мне не понравился.
— Видимо, нам придётся работать вместе, — он аккуратно поправил прилизанные, светлые волосы. — Наверное, представиться стоит и остальным. По старшинству, конечно.
Со стула поднялась невысокая девушка.
— Хитоми Рей, — поклонилась она. — Гувернантка. Рада нашему знакомству.
Я слышал, что за морем живёт народ с такими вот узкими глазами. Но, честно, никогда не ожидал, что встречу их в живую. Я всегда думал, что они довольно страшные и злые, однако эта девушка выглядела более чем мило.
Чёрные-пречёрные волосы и прямая чёлка, выделяли довольно ясное лицо. Узкие губы и аккуратный, маленький нос. Вот они какие, эти заморские пришельцы.
— Хитоми Рия, — с соседнего места поднялась едва ли не точная копия той узкоглазой девушки. — Гувернантка, как и моя сестра. Рада видеть вас в нашем поместье.
Хоть девушки и были близняшками, вторая показалась мне намного дружелюбнее и приятнее. Голос её звучал мягче, и в нём не было странных, режущих слух ноток.
— Винсет Конте, — раздался заносчивый голос со стороны окна. — Лучший повар Виецианской республики, а также, признанный шеф в Цериресе и Террине.
Это был коренастый, смугловатый мужчина средних лет, который незаметно пристроился за шторками. Лёгкая щетина, широкие скулы, сдвинутые пышные брови. Он показался мне столь забавным, что я едва-едва сдержал смешок.
— Все мы уже не первый год служим господину, — продолжал уже Ленц. — У этого поместья есть свои законы, которые надлежит соблюдать. Я надеюсь, вы понимаете это?
— Мы безмерно уважаем дом графа Марсо и его правила, — Вивьен держалась молодцом.
— Рад это слышать, — Ленц неоднозначно ухмыльнулся. — Правда, хотелось бы узнать имя вашего спутника.
— А? — я оторвался от созерцания расписанного узорами потолка. — Ах да, извините. Себастин Филип.
— Что ж, — он даже не ответил мне. — На сегодняшнем собрании не было нашего блистательного сира Реми и садовницы Виолетты, ну да ладно, вам ещё посчастливится встретиться с ними. С молчаливым Густавом вы, думаю, уже знакомы, — Ленц указал на пристроившегося на одном из стульев кучера.
Пожилой мужчина скрючился за столом и смотрел куда-то сквозь всех. Можно было бы рассказать о его глубоких морщинах, седых волосах или странном прикусе, однако, внимание приковывал его абсолютно отрешённый взгляд.
— Ну, а теперь, — Ленц громко хлопнул в ладоши. — Даю вам двадцать минут на подготовку, и жду всех в холле.
***
Изрядно повалявшись на удобной пружинистой кровати, покрутив глобус и выглянув в окно, из которого открывался шикарный вид на густой хвойный лес, я собрался с силами и отправился на первый этаж, с полной готовностью работать.
Поместье поражало меня не только своей роскошностью и вычурностью, но и невероятным спокойствием. Находясь здесь, я буквально чувствовал, как время идёт медленнее. Пение птиц, тёплые солнечные лучики, всеобщая умиротворённость — всё это превращало поместье в сонное царство.
На первом этаже меня уже ждали гувернантки. Издалека различить их было ну очень затруднительно. Они были абсолютно одинаковые: фигура, волосы и даже движения. Порой, когда они не двигались, возникало ощущение, что в глазах двоится, однако, стоит подойти ближе, и отличить их становится не так уж и сложно. Если лицо Рей — загадочное, а взгляд её умудрён опытом, то её сестра была абсолютной противоположностью — наивное детское личико без толики загадки.
— Ты Себастин, не так ли? — Рей сидела на невысокой софе и держала в руке небольшую книжечку в кожаной обложке. — Как тебе поместье? Нравится?
— Всё такое богатое, — неуверенно ответил я. — Я раньше только у нашего помещика в доме бывал. Но по сравнению с этим, то поместье — всего лишь бедняцкая халупа.
Раздался высокий и резкий смех.
— А ты забавный, — Рей вытерла выступившие слёзы. — Если будешь хорошо работать, сможешь прижиться здесь.
— Спасибо, — я уселся на соседнее кресло. — Слушайте, вы же няньки, верно? Значит, у Марсо и детишки имеются?
— Не няньки, а гувернантки, — зазвучал мелодичный голос Рии. — Да, у лорда двое детей.
— Леди Фелиция сейчас находится в Тальвии, — продолжила Рей. — Если её визит окажется плодотворным, семья Марсо укрепит связи с домом лорда Эрсана.
— Это хорошо?
— Это прекрасно, — ухмыльнулась Рей.
— А господин Андре находится в Амисе с дружественным визитом, — в разговор вновь включилась Рия.
Я хотел было спросить ещё что-то, но в холл вошёл Ленц, прервав все мои размышления. Походка его соответствовала занимаемому положению. Он задержался на мне взглядом, неоднозначно хмыкнул, и сел на софу рядом с Рей.
— Значит, вы из академии Риччи? — Ленц закинул ногу на ногу. — Откуда ты, Себастин?
— Андмунд, — ответил я. — Это недалеко от…
— Я знаю, где это, — грубо перебил меня Ленц. — Выходит, ты был свидетелем крестьянских волнений?
— Нет, живьём их не застал. К тому времени, я уже вовсю учился в академии.
— Оно и славно, — Ленц улыбнулся. — Так намного проще.
— А вы откуда будете? Имя у вас на Теврийское не походит.
— Моя родина — северный город Саарта, — в его голосе явно слышались нотки гордости. — Вся моя семья — коренные жители Нортъяра. В тринадцать, родители отправили меня в Теврию, обучаться в императорском лицее. После его окончания, я должен был вернуться на родину… Но это знать тебе не обязательно.
О далёкой стране Нортъяр, я знал довольно мало, как, собственно, и о любых других странах. В академии нам рассказывали о разном, но, к своему сожалению, слушал я не так внимательно, как должен был. В итоге, всё, что я мог — показать страну Ленца на карте, да и то с переменным успехом.
Из соседней комнаты вышел Винсет в красном фартуке и белых перчатках. С его лица не сходила гримаса недовольства. Казалось, что он зол на всё и всегда. Взор всех присутствующих устремился на повара.
— Прохлаждаетесь? — выдавил он. — Беседуете?
— Что-то не так, Винсет? — Рей захлопнула свою книжку.
— Господин на сегодняшний обед изволит свежих мезийских омаров. Давайте, оторвались от диванов и бегом в город.
— Видимо, ничего не поделаешь, — Ленц развёл руками. — Отправляйся, Рей.
— Я не поеду, — категорически заявила девушка. — Тебе нужно, ты и отправляйся.
— Может, ты плохо расслышала? — он повысил голос. — Это была не просьба, а приказ. Я, как-никак, управляющий поместьем.
— Мне может приказывать только господин, — хмыкнула она. — Твои приказы всё равно что лай шелудивого пса под окном. Раздражает, конечно, но не более.
— Ещё одно слово, и ты вылетишь из этого поместья! — я буквально видел, как у Ленца вздуваются вены.
— Ты хочешь пожаловаться на меня господину? — Рей вновь резко рассмеялась. — Так бегом, никто тебя не держит.
— Слушайте, — в разговор вернулся Винсет. — Мне абсолютно плевать, кто это сделает. Но если омаров к вечеру не будет на столе, виноваты останетесь вы все. Ясно?
— М-может, я схожу? — Рия робко поднялась со своего места. — Мне делать нечего, да и город я люблю.
— И этого с собой прихвати, — Ленц указал в мою сторону. — Покажешь ему город заодно.
Он вновь поправил свои волосы, встрепенулся, закинул руку за спину и демонстративно удалился. Кажется, с субординацией в этом поместье всё обстоит не лучшим образом. Где же это видано, чтобы гувернантка разговаривала с управляющим таким тоном?
— Пойдём, Себастин, — я почувствовал, как Рия берёт меня за руку. — Если не поторопимся, будет нехорошо.
***
«Террин — один из крупнейших городов не только в Теврии, но и на всём континенте. Именно здесь находится сердце империи. В столицу стекаются люди самых разных нравов, профессий и верований, в попытках найти своё место под солнцем. Однако, большинство тех, кто отправился сюда за лёгкой наживой, растеряв последние остатки самоуважения и достоинства, в краткие сроки остаются без еды и крова, и просят подачки у более состоявшихся господ.
На самом деле, есть две столицы. Одна покрыта лоском, изящная и одухотворённая. Утончённый смех светских барышень, запахи заварных пирожных, звуки клавесина и скрипки. Эта столица пестрит роскошными костюмами и платьями. Деньги в этой столице текут рекой: их тратят и тратят, зачастую тратят бездумно, без малейшей опасности остаться без гроша. В этом городе самые элитные бордели, рестораны, кабаре, лучшие цирюльники. Каждый день, здесь проходят празднества, балы, светские вечера, на улицах читают стихи, пишут картины или размышляют о философии восточного права. Этот город — мечта всех, кто никогда не бывал в Террине.
Вторая же столица — зловонная, нищая и жестокая. Каждый день по ней разносятся стоны больных оспой или холерой, толпы бездомных пытаются урвать себе хотя бы малую толику того, что творится там, наверху, и подбирают последние крошки, что сыплются с рая. Деньги в этой столице не в ходу. Здесь, что-то можно получить, лишь отобрав у другого. В эту часть города, естественно, иностранцев не пускают. Людей, что проживают в этих районах Террина, держат за животных. Многие из них одичали настолько, что шарахаются от одного вида обыкновенного человека.
Но мне удалось побывать и здесь, за что я, несомненно, благодарю своих теврийских друзей, что пожелали остаться неизвестными. Они провели меня через толпы гвардейцев, что патрулировали все входы и выходы в эти несчастные районы.
Ты, мой дорогой читатель, должно быть, уже знаешь о бедности в южных провинциях Нортъяра. Я рассказывал о них в первом томе. Но то, что мне удалось увидеть здесь, не идёт ни в какое сравнение с самыми бедными районами Резии.
Люди с абсолютно опустошённым взглядом, отрешённые от жизни, скитающиеся по серым улицам, где порой нет даже сточных канав, а все отходы выплёскивают прямо под ноги прохожих. Едва ли можно назвать это жизнью. Существование — вот подходящее слово. У этих людей нет никакой надежды. Многие из них даже не могут покинуть город, так как давно ввязались в долги.
Эту сторону города, Орден всячески пытается скрыть от чужих глаз. Более того, в чумных районах, как их прозвали местные, постоянно проводят рейды, не давая бедноте возможности поднять хоть какое-то подобие бунта.
Не дайте Террину обмануть себя. Это не тот город, каким он желает казаться…»
Акила Фабий «Большой путеводитель по империям. Том II.»
Год издания — 1023
***
Вымощенные камнем площади, фонтаны различных форм и размеров, и, куда ни пойди, везде льётся музыка. Я, конечно, предполагал, что столица будет разительно отличаться от всего, что я видел ранее, но не был готов к тому, что в итоге передо мной предстало.
Рия надела на голову лёгкую летнюю шляпку и, любуясь видами, шла по правую руку от меня. Кажется, она неплохо знала город. Девушка шагала уверенно, постоянно улыбалась и изредка поглядывала на меня.
С Рией я не чувствовал себя замкнуто, как с другими обитателями поместья. Я не боялся показаться глупым в её обществе, не боялся нарушить какой-то этикет: не так поклониться или как-то неправильно посмотреть.
— Ты часто бываешь в столице? — спросил я.
— Не так часто, как хотелось бы, — вздохнула Рия. — Террин — замечательный город, здесь можно достать всё что угодно, можно любоваться памятниками и зданиями, можно забраться на смотровую вышку и взглянуть на город сверху. Он настолько огромен, что любая прогулка превращается в настоящее приключение.
— Дела… — я почесал затылок. — А в моей деревне из развлечений только кукольный театр был, да и то, старик Луи всегда напивался и долго выступать не мог.
— Тебе обязательно нужно сходить в столичный театр, — Рия едва ли не подскочила на месте.— Он просто огромный: потолки высоко-высоко и полностью картинами расписаны, представляешь! И ещё выступления всякие-всякие есть: хочешь комедии, хочешь драмы! Я, признаться, однажды…
Она спрятала лицо и отвела взгляд в сторону.
— Однажды?
— Даже плакала, — тихо, едва слышно продолжила она. — Просто там такая грустная история была, и я не сдержалась.
— Никогда в таких местах не бывал, — я вновь окинул взором город.
Мы шли по центральной площади, которую украшал высокий памятник королевы Брианны. Уроки истории я благополучно прогуливал или просыпал, потому знаю о ней совсем немного. Вроде бы, она разбила войско карвийцев, что владели Террином в древние-предревние времена.
Недалеко от нас расположился ресторанчик под открытом небом. Из посетителей я обнаружил только двух солидных мужчин, что обсуждали важные вещи, покуривая сигары. Их разговор наверняка был очень заумным.
Немного поодаль от этого ресторанчика, у фонтана ворковала парочка. Девушка в лёгком белом платьице смущённо закрывала лицо веером от сыпавшихся на неё комплиментов юноши в гвардейской форме.
По площади туда-сюда бродили люди. Без малейшей суеты и тревоги, они разглядывали здания, облака, беседовали о чём-то своём. Иногда слышался лёгкий смех, иногда кто-то с воодушевлением рассказывал стихи.
Но стоило нам покинуть площадь и оказаться на узенькой улочке, как дальнейший путь нам преградила толпа горожан. Перед всей оравой зевак на небольшом ящике выступал паренёк. Он разительно отличался от всех собравшихся здесь.
Чумазое лицо, измазанное в копоти, простенькая, местами залатанная одежда и клетчатая, съехавшая набок кепка. На первый взгляд, он казался самым обыкновенным работягой, однако его взгляд никак не вязался с потрёпанным видом. В глазах паренька застыла заразительная уверенность — от него так и исходили боевой настрой и жгучая решительность.
— Наше высокоуважаемое ничтожество на троне, уже давно забыло о своих обязанностях! — голос его разлетался по всей улице. — Теврией правит кучка буржуев, узурпировавших власть и укрепив её штыками гвардейцев. Мои дорогие сограждане, неужели вам не осточертело, что за каждым вашим чихом следят?! Конечно, вас не волнует, когда очередного бедолагу утаскивают в казематы, за одно только неверное слово. Но когда это коснётся вас? Когда это коснётся ваших близких? Вы также послушно склоните головы перед господами?
Кто из вас знает, что творится в чумных районах? Кто из вас был там? Кто из вас видел, во что Орден превращает ваших сограждан? Ваших бывших соседей? Но вы продолжаете спокойно жрать свои кремовые пирожные, запивая их лимонным чаем, пока там, люди буквально едят грязь с собственных сапог!
Да, в прошлый раз мы не достигли цели! Одиннадцатый год не увенчался победой отверженных! Те люди были глупы и наивны! Но они боролись! И мы, их наследники, продолжим эту борьбу! Долой господ, мы требуем республику!
Толпа неоднозначно и неуверенно загудела. Однако, ничего серьёзного, стоящие рядом с нами, предпринять не решились. В это же мгновение, по улице раздался тяжёлый топот сапог. С противоположной стороны показался отряд гвардейцев.
Как только паренёк их заметил, он соскочил с ящика и пнув его со всей силы, скрылся в ближайшем переулке. Из ящика разлетелись слегка пожелтевшие листовки и подгоняемые ветром, медленно опустились на землю.
Одна из них, подлетела прямиком ко мне под ноги. Не долго раздумывая, я поднял её. Бумага дешёвая, пожелтевшая. Да и печать оставляет желать лучшего. Многие буквы не пропечатаны, а некоторые уже успели стереться:
«Уже более двадцати лет, Орден правит империей. Сегодня, каждый тевриец знает, что император не в состоянии даже подтереться без ведома Ордена. Господа пресекают любую критику в свою сторону, выпуская самые абсурдные законы. Гвардейский беспредел усилился настолько, что люди боятся не грабителей, а людей в форме! Сколько ты будешь это терпеть?! Сколько ещё нужно жертв?! Сколько ещё будет загублено в казематах?! Мы, отверженные, дадим ответ господскому произволу! Если ты, как и мы, не способен более терпеть произвол, вступай в борьбу! Долой господ, мы требуем республику!»
Заинтересованный случившимся, я убрал листовку во внутренний карман пиджака, и взглянул на свою спутницу. Лицо её помрачнело, хотя особого страха она, кажется, не испытывала. Рия схватила меня за руку и очень быстро повела назад.
Гвардейцы принялись разгонять толпу позади нас и судя по всему, ничего хорошего тех, кто там задержится не ждёт.
Мы в спешке вернулись на площадь. Рия встрепенулась, поправила шляпку и вновь натянула на лицо улыбку. Однако, теперь она выглядела очень притворной.
— Эти отверженные… — я обернулся. — Кто они?
— Я ничего о них не знаю, — развела руками девушка. — Моя сестра говорит, что это плохие люди и от них нужно держаться подальше. Это всё, что мне известно.
— Он что-то кричал про императора, — я тяжело вздохнул. — Надеюсь, с ним всё будет в порядке.
— Ужас! — воскликнула Рия. — Уже почти вечер! Нам срочно нужно на рынок! Бежим, Себастин!
***
Омаров мы нашли быстро. К ним были куплены свежие овощи и некоторые специи. Когда мы закончили все покупки, на город медленно опустился вечер. Солнце садилось за высокие шпили храма мученика Патриса.
Теперь, мы спускались к конюшням, чтобы заказать экипаж и вернуться в поместье. Рия всё ещё о чём-то глубоко размышляла. Она медленно шла рядом со мной и отрешённо смотрела себе под ноги.
— Знаешь, — неожиданно начала она, — как мы с сестрой оказались в Теврии?
— Даже не представляю.
— Мы были совсем детьми, когда наш корабль попал в шторм. Я мало что помню с того случая, только лицо матери. Она жутко боялась. Не знаю, за нас или за себя. Нас мотало из одной стороны в другую и повсюду вода… Бежать некуда. В итоге, корабль ударился о скалы. Через сутки, нас обнаружило торговое, теврийское судно. Я помню, как они расспрашивали нас о чём-то, но я ни слова не понимала, да и сказать была не в состоянии. Мы с сестрой, оказались единственными, кто пережил крушение. Потом, она часто говорила мне, что ни капли не сожалела о смерти родителей. Говорила, что, если не смириться с этим, можно уйти вслед за ними.
Она подняла голову. Такие печальные, такие одинокие глаза. Рия выглядела словно выброшенная игрушка. Она изо всех сил старалась вписаться в этот вечно меняющийся мир, старалась понять его, но каждый раз сбивалась с пути, терялась.
— Я люблю это поместье, Себастин, — она снова улыбнулась. — Люблю господина Марсо, люблю Рей, Густава и даже Ленца, пускай он и кажется неприветливым. Мне нравится учить Андре. Он бывает неусидчивым, резким. Но Андре очень любознательный и добрый мальчик. Я хочу, чтобы такая спокойная, мирная жизнь продолжалась всегда. Понимаешь, Себастин?
— Я… понимаю.
— И вы с Вивьен, мне очень нравитесь, — она сняла шляпку. — Я буду счастлива, если однажды, мы сходим в театр вместе.
Я ничего не смог ответить ей. Вероятно, поместье стало тем местом, где Рии удалось скрыться от проблем внешнего мира. Местом, где время всегда идёт так, как нужно ей самой. И разве, я вправе что-либо ей говорить?
Мы сняли повозку за двадцать серебряных терионов и, не спеша, отправились назад в сторону поместья. Повозка выехала за стены города и понесла нас вдоль небольшой речки, что текла совсем рядом с грунтовой дорогой.
Рия прикрыла глаза, и совсем скоро задремала прямиком на сиденье. Мерный цокот копыт и покачивание повозки совсем разморили уставшую девушку. Её небольшая грудь плавно вздымалась при каждом вдохе, а руки безвольно повисли вдоль тела.
Она действительно была красива. Совсем непохожа на тевриек, вечно суетливых, высокомерных, заносчивых. Рия одним своим видом источала какое-то спокойствие, создавала замкнутый мирок, в котором есть только я и она.
***
Винсет, уже поджидал нас у входа в поместье. Всё ещё одетый в красный фартук и перчатки, он судя по всему, был крайне раздражён нашей задержкой. Уверен, всё это время он проклинал нас на всех языках мира.
Стоило нам подойти ближе, как он разразился гневной тирадой:
— Где вас носило?! Вы хоть представляете, сколько сил и времени требуется, чтобы правильно приготовить этих омаров?! Конечно, ничего вы не представляете! Резвились в столице, пока несчастный Винсет крутился у плиты! В вас нет и капли стыда! Даже и не подумали о бедном Винсете!
— Прости, — Рия протянула повару корзинку с купленными продуктами. — Мы действительно немного загулялись. Но ты же лучший повар в мире. Я уверена, ты справишься с этими маленькими омарами.
Винсет расправил плечи, что-то пробубнил себе под нос и скрылся за дверью поместья. Девушка кокетливо мне улыбнулась и последовала за ним. Вечер, к тому времени, уже полностью вошёл в свои права и раскрасил землю тёплым, оранжевым цветом.
Вечерами, в академии, мы собирались в мужском общежитии, чтобы поиграть в карты, выпить и пообсуждать девчонок. Что делать сейчас, я не представлял. В конце концов, я предполагал, что меня будут заставлять работать с утра до поздней ночи. Но сегодня, я не делал ничего особенного.
От нечего делать, я решил прогуляться по двору поместья. Тот, кто ухаживает за растительностью, определённо знает толк в своём деле. Трава аккуратно подстрижена и всё ещё влажная после недавней поливки. Красивые ухоженные цветы в клумбах, декоративный кустарник и высокая ива, склонившая свои ветки почти до самой земли, укрывающая полукруглую беседку в тени.
Далее, узенькая тропинка, вымощенная белым кирпичом, вела на задний дворик. Отягощённый своим бездельем и любопытством, я завернул за угол поместья и оказался в небольшом саду, посреди которого, расположилась ещё одна беседка, но чуть меньше.
Рядом с одной из клумб, стояла девушка с садовым совочком в руках. Кожаный жакет, под ним белая рубаха, измазанная в траве и земле, местами залитая водой. На ногах, узковатые штаны, выделяющие её длинные, привлекательные ноги.
Конечно, фигурой, природа её не обделила. Однако, больше всего, запоминались её пышные, кудрявые, светлые волосы. Таким позавидовали бы самые богатые дамы Теврии. Даже я, человек ни капли не разбирающийся в моде, соглашусь, что иметь такие волосы — преступление по отношению к другим женщинам.
Немного постояв в замешательстве, я всё же решился подойти к незнакомке ближе. Не успел я сделать и пару шагов, как девушка обернулась. Живое и добродушное лицо. Взгляд отдавал едва различимым ехидством.
— Добрый вечер, — раздался мягкий, убаюкивающий голос. — Вы что-то ищите?
— Я… Я Себастин Филип — новый дворецкий.
— О, как замечательно, — она отложила совочек в сторону, и сама направилась ко мне. — Вы, должно быть, не знаете меня, Себастин. Виолетта Морель — садовница.
— Всё это, — я обвёл сад руками, — Ваша работа?
— Что-то росло ещё до меня, — она добродушно улыбнулась. — Но сад был в довольно запущенном состоянии.
— Удивительно, — я ещё раз обвёл всю растительность взглядом. — Я, просто, работал в поле и знаю, как это трудно…
Девушка сдержано засмеялась.
— Думаю, моя работа немного отличается от возделывания полей. Но спасибо.
Она провела меня в беседку и разлила по маленьким чашечкам, слегка остывший чай. Виолетта устроилась слева от меня. Хотя, ничего особенного в этой девушке не было, я почему-то напрягся.
— Вас сегодня не было на собрании, — я отхлебнул напиток. — Были заняты?
— Собрания? — Виолетта улыбнулась. — В этом поместье отродясь не было никаких собраний.
— Но сегодня…
— Ничего, — она положила руку мне на колено. — Скоро, вы привыкните к странностям этого места.
Её тонкие пальцы, скользнули по моей ноге выше. От неожиданности, я подскочил, и чай из чашки оказался на моём фраке.
— Какая досада, — девушка подсела ещё ближе. — Снимайте скорее, я постираю.
— Н-не стоит, — она смущала меня всё больше. — Я сам. Вы не виноваты.
— Нет-нет, — она настойчиво пыталась стянуть с меня фрак. — Мне не трудно. Снимайте, Себастин.
— Правда, я лучше пойду, — я попытался встать, но Виолетта не давала и шанса.
— Куда вы, Себастин?! — девушка силой заставила меня сесть обратно. — Мы же так хорошо беседовали. Вы хотите обидеть меня?
Нет, я не был против женского внимания. Но, когда его проявляют с таким рвением, это начинает пугать. При этом, Виолетта не переставала мило улыбаться и смотреть на меня своими широкими, ехидными глазками.
— Откуда вы, Себастин? — она снова подлила мне чая.
— А-Андмунд, — я безуспешно пытался дистанцироваться от Виолетты. — Это восточный… восточная провинция.
— Как интересно, — она закинула ногу на ногу. — Я никогда не бывала в других городах.
— Я не хочу вас обижать… — договорить мне не дали.
— Знаете, Себастин, — Виолетта оценила меня взглядом с ног до головы. — Я очень люблю дворецких. Мне кажется, ваша профессия очень благородна. Я бы сравнила вас с воинами, ведь, вы тоже готовы сложить голову за господина… Или госпожу.
Последнее слово она произнесла с каким-то особым придыханием. Я даже не мог предположить, что творится в голове этой странной женщины.
— Скажите, Себастин, — Виолетта продолжала повторять моё имя. — А в ваши… ваши обязанности, входит купание хозяина?
— Такому нас в академии не учили, — она всё больше вгоняла меня в краску.
— Какая жалость, — вздохнула девушка. — Дворецкий просто обязан уметь такое.
Я уже не знал, как быстрее покинуть это место и прекратить столь странный диалог. Благо, со стороны поместья, послышался командирский голос Рей. Девушка твёрдым шагом направлялась прямиком к нам.
— Себастин! Чем ты здесь занимаешься?! Нам требуется твоя помощь на кухне.
— Конечно! — обрадованный появлением спасительницы, я, как ошпаренный, выскочил из беседки. — Я немного загулялся. То есть…
— Неважно, — прервала меня девушка. — Бегом на кухню.
— Как поживаешь, Рей? — Виолетта вышла следом за мной.
— Виолетта, — в атмосфере повис дух соперничества. — Ты сегодня, как всегда очаровательна.
— Могу сказать то же и о тебе, — девушка притворно улыбнулась. — Нам нужно обязательно поболтать за чашечкой как-нибудь. Ты не против?
— Как будет время, — Рей поклонилась, схватила меня за руку и потащила в сторону поместья.
Они смотрели друг на друг с явным презрением. Однако, более слащавых диалогов мне слышать ещё не приходилось. Это поместье всё больше и больше удивляет меня. Я словно нахожусь не в светском обществе, а в обществе, которое изо всех сил пытается таковым быть.
— Чем ты только занимаешься? — фыркнула Рей.
— Она первая полезла, честное слово, — оправдывался я.
— Держись от этой… От Виолетты подальше, — девушка, не без труда, пыталась успокоиться.
***
Столовая на первом этаже оказалась более уютной — специально созданный лёгкий полусумрак, придавал ей атмосферу большей интимности. Видно, застолий с гостями в этой комнате не устраивают.
Следуя указаниям Рей, я принялся расставлять вручённые мне тарелки. Сервировка стола — одна из базовых дисциплин, которые мы изучали в академии. Существует масса способов расстановки тарелок, стаканов и приборов на стол. Прекрасно помню, как старуха Бланш, заставляла нас зубрить кирпич под названием «Основы сервировки стола: от теории к практике».
— Ровнее, — Рей оценивала мою работу, встав позади.
С тяжёлым вздохом, я поправил белоснежную тарелку, украшенную цветочным узором.
— Ровнее!
— Куда ещё ровнее?! — не выдержал я. — По линейке что ли вымерять?
— Почему вилка справа? — кажется, она хотела меня ударить. — Что вообще здесь делает десертная вилка?!
— Они же ничем не отличаются! — перекладывая вилку, я случайно задел стоявшую неподалёку чайную чашку.
— Аккуратней! — Рей выхватила прибор у меня из рук. — Ты хоть представляешь, сколько стоит виецианский фарфор?!
В столовую заявилась Вивьен, окинув нас своим вечно строгим взглядом. Я не видел её с тех пор, как мы разошлись по своим комнатам. Где она была всё это время? Чем она занималась, пока я горбатился?!
— Какие-то проблемы? — голос её не потеплел ни на градус. — Нужна моя помощь?
— К ужину необходимо подготовить стол, — Рей указала на целую гору тарелок.
— Прошу, позвольте мне заняться этим, — Вивьен сдержано поклонилась.
— Приступай, — меня оттолкнули от стола. — А ты, иди на кухню и помоги Винсету.
— Слушаюсь, — обиженно буркнул я.
Кухня находилась сразу же за столовой. Уже из-за двери доносилась палитра манящих запахов и слышалось шкварчание масла. Обитель Винсета выглядела, как настоящее поле боя, а сам повар, являл собой великого полководца-завоевателя.
Он с лёгкостью превращал сырые и непрезентабельные, на первый взгляд, продукты, в произведения искусства. Золотистая картошка, посыпанная различными специями и приправленная соусом, невероятное разнообразие салатов в небольших хрустальных пиалах, десерты холодные, десерты горячие и главное блюдо — хрустящие, отлично прожаренные омары в окружении лимонов.
Винсет ловко управлялся с кастрюлями, сковородками. Он буквально летал по кухне, успевая везде и всюду. Ранее, я никогда не видел такой дорогой и изысканной еды. Конечно, в деревне частенько устраивали гулянья, на которых было полно различных харчей. Но в основном, то была варёная или жаренная картошка, рыба с укропом, курица и овощи. Крестьяне в нашем захолустье, не особо задумывались над рецептами.
В паре шагов от меня, скромно стояла Рия, методично отчищая яблоки от кожуры, а затем, аккуратно разрезая их на дольки. При виде меня, она улыбнулась и протянула небольшой кусочек. Отказывать я не стал.
— Ты! — крикнул Винсет. — Вовремя! Бери салаты и неси их на стол. Давай-давай! Бегом!
Я схватил две хрустальные пиалы, и поспешил вернуться к столу. К моему возвращению, Вивьен справилась с заданием. Стол был идеально сервирован, каждая тарелочка стояла на своём месте. Хоть сейчас доставай кисти и рисуй это произведение искусства.
— Аккуратно! — вскрикнула Рей. — Не смей ставить как попало! Вивьен, прими у него салаты!
Так, я пробегал ещё полчаса, подгоняемый криком, или Винсета, или Рей. Когда стол был окончательно готов к трапезе, я едва ли держался на ногах. Работа в таком темпе, не оставила во мне ни толики энергии.
Едва мы успели закончить, как в столовую вошёл Ленц. Своим вечно горделивым взглядом, он окинул стол, затем осмотрел блюда, стаканы, проверил даты на этикетках вин, взглянул на весь остальной персонал и вынес вердикт:
— Сойдёт. Я зову господина к ужину.
Все находящиеся в этот момент в столовой, переглянулись, но никто, не проронил ни слова. Теперь, кажется, я начал понимать, почему работа дворецкого так трудна. Дело не в сложных задачах, не в огромном объёме умений, которыми ты должен владеть. Дело в причудах твоего хозяина.
Знай ты хоть тысячу способов сервировать столы, умей кланяться и танцевать вальс. Но, если твой хозяин требует от тебя чего-то, что не входит в круг твоих знаний, ты всё равно обязан выкручиваться.
Наконец, в столовую зашёл Марсо. Он без лишних слов сел во главу стола, взял вилку и аккуратно попробовал кусочек омара. Долго пережёвывая его, он, наконец, одобрительно кивнул.
— Уходите, — махнул он рукой. — На сегодня все свободны.
Из столовый вышли все, кроме Рей. Она проводила нас пристальным взглядом и закрыл дверь изнутри. Я хотел было узнать, почему она не ушла с остальными. Однако, видимо, кроме меня, это ни у кого не вызывало непонимания.
Что ж, этот день оказался очень и очень долгим. В какой-то момент, мне начало казаться, что он уже никогда не закончится. Теперь, я могу хоть немного времени, посвятить самому себе…
***
После расслабляющей ванной, я решил пройтись до библиотеки. Не сказал бы, что любил читать. Однако, мне было интересно, что находится в другом крыле поместья, как выглядит библиотека Марсо, и что можно в ней найти.
Сама библиотека расположилась в восточном крыле за двойными, створчатыми дверьми. Я аккуратно открыл их и заглянул внутрь. По размерам, библиотека была такой же, как и столовая для прислуги. Только, вместо длинного стола, здесь стояло несколько огромных книжных шкафов и четыре мягких кресла, рядом с которыми расположились невысокие столики.
В одном из кресел сидела Рия. В комнате царила тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов на стене. Мне даже стало совестно нарушать такое спокойствие. Однако, интерес всё же взял верх.
— Тоже решил почитать? — Рия отвлеклась от книги.
— Нет… Просто, хочу получше узнать поместье.
— Библиотека — замечательное место, если тебе нужно побыть одному, — она устало улыбнулась. — Особенно уютно здесь бывает холодными, зимними вечерами.
— В нашей деревне не было библиотек, — я сел напротив, продолжая осматривать высокие книжные шкафы и пёстрые обложки. — Да и зачем они, если никто и читать-то толком не умеет.
— Не представляю, как можно жить без книг.
— Ты всё здесь прочла?
— Конечно нет, — она сдержано хихикнула. — Но довольно много. У господина огромный выбор самой разной литературы. Обязательно почитай что-нибудь.
— Да я… не любитель.
— Нет, — настаивала она. — Обязательно прочитай что-нибудь. Что угодно.
— Думаешь стоит? Какая у тебя любимая?
— «Поле красного мака» Беппе Гвидо, — она показала мне обложку книги, что держала в руках. — Перечитываю уже третий раз.
— И о чём здесь?
— О чём? — взгляд Рии погрустнел. — События происходят после гражданской войны в Виене.
Вито Герра, возвращается домой после шести лет боёв и узнаёт, что от его родной деревни более нет и следа. Единственное, что осталось нетронутым — поле красного мака. Там, он решает окончить свой путь, вспоминая всю свою жизнь.
Рия погладила корешок книги и печально улыбнулась.
— Обязательно прочитай её, когда-нибудь.
— Обещаю.
Рия поднялась с кресла и устало потянулась. Стрелки часов медленно приближались к полуночи и за окном стояла уже кромешная тьма.
— Что-то мы засиделись, — девушка направилась к двери. — Спокойной ночи, Себастин.
— И тебе, — я ещё раз взглянул на оставленную ей книгу.
После того, как я отправился в академию, я ничего не слышал о своих родных. Даже не представляю, что сейчас творится в моей родной деревне? Никто из нашей семьи не умел ни то что писать, но и читать.
Всё ли у них в порядке? До этого момента, я старался отгонять такие мысли от себя. Но сейчас, почему-то, в голову полезли терзающие душу сомнения. Я так давно не видел лиц родителей, лица своей младшей сестры, что стал даже забывать их.
Смогу ли я, когда-нибудь, вернуться назад? Или теперь, более, мне никогда не придётся увидеть родных просторов?
Глава II: Просто слушай меня
С тех пор, как я оказался в поместье графа Марсо, прошла уже неделя. Каждый мой день начинался с уборки определённых комнат, помощи в готовке и выполнения прочих мелких поручений. Затем, выдавалось немного свободного времени, которое, как и обещал, я тратил на чтение.
Порой, мне удавалось побеседовать с Рией на самые разные темы. Она единственная, кто всегда выслушает меня и даст советы. Остальным, не было до меня никакого дела. Хотя, какого-то отвращения и неприязни никто не выражал.
Исключение из общих правил — Вивьен. Она довольно часто отчитывала меня и смотрела с высока. Хотя, я не думаю, что она действительно ненавидит меня. Скорее, это некая форма заботы.
Наш хозяин частенько запирался в своём кабинете и мог не выходить оттуда сутками. Отчего, после будничной работы, прислуга просто била баклуши, занимаясь каждый своим делом. В целом, дни проходили мирно и спокойно.
Сегодня началось с привычного, уже, завтрака. Винсет приготовил довольно-таки изысканные блюда, названия которых, я даже не знал. Сперва, мне казалось, что для завтрака это слишком. Но… К хорошему быстро привыкаешь.
За эту неделю, к нам присоединился ещё один человек. Реми-Арно Симон — доверенное лицо господина в столице. Высокий, плечистый мужчина средних лет — длинные завитые усы, собранные в хвост волосы и вечно бодрый взгляд.
— Сегодня, господин желает отлучится в столицу, — прервал молчание Ленц. — Мы с сиром Реми будем его сопровождать. Хотелось бы напомнить, что вечером, возвращается леди Фелиция.
— Нам следует подготовить стол к её приезду? — Рей отставила от себя пустую тарелку с
салатом.
— Нет, достаточно устроить обыкновенный ужин, без излишеств. Таково пожелание господина.
— Ясно, — коротко ответила Рей и поднялась из-за стола.
Через пару минут, завтрак был закончен. Начался самый обыкновенный, будничный день в поместье лорда Марсо. Рия и Рей отправились прибираться в западном крыле поместья. Густав к своим любимым лошадям, готовить карету к отбытию. Реми и Ленц о чём-то спорили в гостиной. Винсет, устремился на кухню и, судя по всему, закрылся там надолго.
На главной лестнице, я пересёкся с Марсо. Глаза его неизменно оставались таким же скучающими, походка размеренной и осторожной, а правая рука была закинута за спину. Он остановился на секунду и смерил меня безынтересным взглядом.
Длинный, тёмно-красный камзол с приколотой на грудь брошью в виде золотого пера, высокие сапоги по колено, чёрная треуголка и длинная, простенькая трость. Большинство современных аристократов предпочитали, ныне, носить парики вместо шляп, а от тростей отказались вовсе. Однако, Марсо не следовал моде. Скорее, даже, наоборот — старался идти против течения.
Он спустился в главный холл и, никого не дожидаясь, покинул поместье. За ним, прекратив свой спор, последовали и Ленц с Реми. Посреди лестницы остались только я и Вивьен. Мы недолго постояли в молчании и направились убираться в восточное крыло.
Пока Вивьен ловко управлялась с пылью в самых труднодоступных местах, я лениво тёр пол шваброй, делая вид, что очень стараюсь. Хотя я и прожил в этом поместье уже неделю, меня всё ещё удивляли его размеры.
Я насчитал около восемнадцати комнат. Учитывая, что из прислуги, здесь живёт восемь человек, две комнаты принадлежали детям Марсо, ещё две были отданы под кабинет и личную комнату самого господина. Для чего были предназначены ещё шесть, я не представлял. В них, обычно, убирались Рия и Рей.
Сейчас, мы тёрли полы около рабочего кабинета хозяина. У одной из стен, стоял бюст предыдущего императора Теврии — Жака-Валери Гюсо. Прославился он военным походом на Мезию, который, однако, не увенчался успехом, и от него Теврии ни прибавилось, ни убавилось.
После затяжной войны, которую в наших учебниках прозвали «Войной за наследие песков», император постепенно сходил с ума, превратился в жуткого параноика, подолгу запирался в своих палатах, и писал несвязные письма давно умершим родственникам, за что получил неофициальный титул — Безумный Жак. В конце того же года, Жак-Валери Гюсо скоропостижно скончался от неизвестной общественности болезни.
Ныне, на престоле империи восседает его сын — Ален-Жак Гюсо. Правда, все прекрасно знают, что никакой власти он не имеет и решения за императора принимает Орден. В народе ему, также как и отцу, дали прозвище — Игрушечный Ален.
Наша уборка проходила в абсолютном молчании. Это начинало меня напрягать. Я всегда чувствовал себя неуютно, если не могу перекинуться с кем-то хотя бы парой слов. Возникает ощущение, будто бы мы поссорились.
— Слушай, Вивьен, — всё-таки, я решил разрядить обстановку. — Как думаешь, что случилось с женой Марсо?
— Не знаю, — сухо ответила девушка.
— Может, что-нибудь жуткое? Ну, знаешь, как оно у всяких господ бывает.
— Может.
— А ты как думаешь? Что могло произойти?
— Да не знаю я! — вскипела Вивьен. — Сожрал он её! Ты собираешься работать сегодня?!
— Прости-прости, — я облокотился на дверь в кабинет Марсо. — Просто, стало интересно твоё мнение.
Я хотел было продолжить работать, но дверь неожиданно поддалась, и я даже не заметил, как оказался на полу кабинета. Маленькая комнатка с дубовым столом, что был завален горой различных бумаг. Я медленно поднялся с пола.
— Ты что творишь?! — на лице Вивьен застыла гримаса ужаса. — Хочешь неприятностей?! Живо возвращайся!
Однако, к сожалению, моё любопытство не раз выходило мне боком и не давало трезво оценить ситуацию. Потому, Вивьен я не послушал, а продолжил оглядывать незнакомую доселе комнату. А смотреть было на что.
У одной из стен стоял огромный шкаф, где помимо обыкновенных книг, лежали странные свитки с непонятными мне загогулинами. На одной из стен висел портрет девушки. Одетая в дорогое изысканное платье с рюшами, она смотрела на меня холодными, высокомерными глазами, от которых становилось не по себе.
— Себастин! — продолжала паниковать Вивьен. — Выметайся оттуда!
Я подошёл к столу. Большинство бумаг, что лежали здесь — написаны на иностранных языках. Однако, некоторые, я всё-таки мог прочесть. Первым, на глаза мне попалось, видимо, недавно открытое письмо.
«Дорогой друг, да прибудет с тобой Спаситель. Я пишу тебе дрожащей рукой, ибо доверие к церкви всё меньше. Люди отвергают учение святых, втаптывают в грязь заповеди, совершают жуткие грехопадения и не несут в церковь ни териона. Совсем скоро, состоится очередное наше заседание. Я хочу вынести на рассмотрение жёсткие, но праведные решения по этому вопросу. Прошу вас, дорогой друг, поддержите церковь и Спаситель воздаст вам по заслугам. Ваш Арно-Гильбэ-Амон Ришар».
Вероятно, Марсо действительно очень важная персона в империи. Возможно, даже более важная, чем я себе представлял. Если сам первосвященник обращается к нему с таким почтением, его влияние должно быть невероятно огромным…
***
Закончив с уборкой, я хотел было отправится в библиотеку и почитать. Если быть честным, то до прибытия в поместье, чтение интересовало меня мало. Я ненавидел скучные учебники, которые нас заставляли зубрить, а к художественной литературе не притрагивался рефлекторно. Однако, за последнюю неделю, я упорно налёг на книги.
Начал с простеньких рассказов Жоржа Гизе, и прочёл его небольшой сборник за пару дней. Затем, под руку попалась повесть Карла Вернера — «Ночь под протёкшей крышей». История бедняка, что жил в полуразрушенном доме во времена Великого северного завоевания, тронула меня за душу.
По пути в библиотеку, я встретился с Рией. Лёгкое летнее платье, излюбленная шляпка и плетёная корзина в руках. При виде меня, девушка добродушно улыбнулась.
— Куда-то собираешься? — задал я, довольно очевидный вопрос.
— Хочу пройтись до деревни, — кивнула она. — Сходишь со мной? Это недалеко.
— Ну, прогуляться было бы неплохо.
— Тогда, подожду тебя на крыльце, — она хлопнула в ладоши и едва ли не бегом, бросилась в сторону лестницы.
Всё своё детство, я провёл в деревне на окраине провинции Андмунд. Страшное захолустье, по сравнению с пристоличьем. От города, до нашей деревни, вела всего одна дорога, да и ту, постоянно развозило после дождя.
Выращивали мы в основном привычные для востока Теврии овощи: кабачки, морковь и капусту. Много на этом не заработаешь, потому, за неимением другого источника дохода, деревня жила впроголодь от урожая, до урожая.
Конечно, бывали моменты, когда наш помещик выделял немного денег с барского плеча. Обычно, такое происходило на праздники. В такие дни, кого-нибудь обязательно отправляли в город для закупки всего необходимого к общему столу.
Наш помещик не был плохим человеком. Крестьян не порол, работать выше нормы не заставлял. Но скуп был до невозможности. Выпросить у него лишний терион, лишний мешок зерна или дополнительные инструменты — всё равно, что пытаться сдвинуть горы.
Мне всегда было интересно, как обстоят дела в центральных районах империи. Здесь, крестьяне выращивали пшеницу, за которую на рынке давали приличные деньги. Помимо пшеницы и других дорогих культур, центральные крестьяне вели беспрерывный товарообмен с крупными городами.
Когда мы с Рией отправились в деревню, принадлежащую Марсо, я представлял себе пышущее жизнью село, краснощёких пышных крестьянок, огромные поля с колосящейся пшеницей, зажиточные домики и столы, которые всегда полны едой.
У себя в провинции, мы всегда считали, что чем ближе к столице, тем больше твоё брюхо. Эта наивная вера, подкреплялась обманчивыми плакатами с радостным, упитанным мужичком в чёрной расшитой рубахе и кружкой пива в руках.
Однако то, что мне довелось увидеть в итоге, поделило мою жизнь на «до» и «после». Именно в этот момент, я понял, насколько глупа была наша убеждённость в пристоличном рае. Я знал многих крестьян, которые мечтали жить в центральных деревеньках. Да что говорить, если и моя семья мечтала об этом.
Сперва тебе кажется, что деревня действительно очень зажиточна. Крепко сколоченные избы, аккуратные, вымощенные камнем дорожки, ровные торговые ряды. Была даже такая роскошь, как уличные фонари.
Казалось бы, всё именно так, как нам показывали на заманчивых плакатах. Но, довольно скоро, ты осознаёшь, что с этим местом не всё в порядке. На улицах не слышно детского смеха, нет шумных потасовок подвыпивших мужиков, лавочники не расхваливают свой товар и не хватают тебя за рукав.
И чем больше времени ты проводишь в этой деревне, тем больше жути замечаешь. Глаза прохожих не выражают никаких эмоций — они словно смотрят сквозь тебя. Складывается впечатление, что эти люди, уже и не люди вовсе.
Ближе чем на полметра, к нам никто не приближался. Некоторые из крестьян, недобро косились на нас. Мне становилось всё больше не по себе. Однако, Рия, кажется, не замечала всего этого и шла рядом в абсолютном спокойствии.
Мы прошли мимо торговых рядов до самой окраины, где расположилась небольшая цветочная лавка. Торговала там женщина. Было сложно определить её возраст. Она была настолько тощей, что кожа чётко выделял контур её черепа. Глубокие морщины покрыли всё её лицо, а седина не пощадила ни волосинки. Женщина едва-едва держалась на ногах и смотрела на нас всё тем же опустошённым взглядом.
— Думаю, к приезду леди Фелиции, нужно взять немного цветов, — Рия приглядывалась к ассортименту. — Шафраны отлично подойдут. Один букет.
Это была даже не просьба. Рия просто произнесла это, словно команду. Женщина без лишних вопросов собрала цветы в богатый букет, перевязала красной ниткой и покорно протянула их в руки Рии.
Девушка осмотрела их и одобрительно кивнув, развернулась. Сперва, я не осознал, что происходит. Однако, довольно скоро пришёл в себя. Рия даже не собиралась платить. Она уже намеревалась уходить.
— Стой! — я неожиданно для себя, повысил голос. — Разве мы не должны заплатить?!
— В этом нет нужды, Себастин, — её лицо стало неестественно серьёзным. — Идём.
— Что значит… «нет нужды»? — испуганно произнёс я. — Посмотри на эту женщину! Ещё немного, и от неё ничего не останется!
— В этом нет нужды, — снова повторила она. — Послушай меня, Себастин.
— Я так не могу, — я полез в карман, вытащил оттуда три золотых териона и один медяк и высыпал их на прилавок. — Мы не можем так поступать… Это неправильно.
Женщина резко смела деньги себе в руку и поклонилась так низко, что казалось, словно она вот-вот переломится пополам. Рия неодобрительно посмотрела на меня и тяжело вздохнула.
— Этим людям позволено жить и работать на земле господина, — я впервые видел Рию такой. — Зачем платить за то, что и так принадлежит поместью?
— Рия…
— Мы не обязаны платить этим людям, — всё это, казалось мне форменным безумием. — Я понимаю твоё стремление оплатить эти цветы. Но впредь, ты не должен оставлять деньги в деревне.
— Я не понимаю…
— Просто послушай меня, Себастин, — она схватила меня за руку. — Так будет лучше. Если ты будешь меня слушать, всё будет хорошо.
Сперва, меня забавляли странности этого поместья. Его жители казались мне очень необычным, но, всё же, хорошими людьми. Однако, сейчас, холодок пробежался по моей спине. Что происходит с этой деревней? Почему меня не покидает ощущение, что я попал в какой-то загон, в золотую клетку?
***
Всю первую половину дня, мы проходили по деревне, любуясь сельскими пейзажами. Со временем, ужас, охвативший меня в начале, отступил. Однако, как бы я ни старался, забыть случившееся полностью, у меня не выходило.
Сейчас, мы сидели на небольшом мостике, что был перекинут через задорно журчащую речку, отделяющую одну часть деревни от другой. Рия свесила ноги вниз и по-детски болтала ими, с аппетитом поедая купленное… взятое… карамельное яблоко.
— Скажи, Рия, — я попытался выбросить из головы всё лишнее, и просто поговорить с ней. — Ты когда-нибудь думала о будущем?
— Будущем? — девушка приложила палец к губам и закрыла глаза. — Наверное. Иногда задумываюсь о таком.
— Ты же не всегда будешь жить в этом поместье, — я поднял взгляд в небо. — Когда-нибудь, Марсо перестанет нуждаться в вас с Рей.
— На такие темы, я обычно не размышляю, — она также взглянула на облака. — Пускай жизнь идёт так, как идёт.
— Ты не задумывалась о свадьбе? В твоём возрасте, было бы неплохо о таком побеспокоится.
— Знаешь, я ещё не встречала мужчину, с которым я была бы готова связать жизнь, — она доела сладость и выкинула деревянную палочку в реку. — Разве что, ты возьмёшь меня замуж. Я была бы не против.
Я чувствовал, как лицо, предательски заливается румянцем. Рия смотрела на меня своими честными, невинными глазами и простодушно улыбалась, словно не сказала ничего особенного. Меня же, будто бы молния ударила.
— Шучу, просто шучу, — она тихо засмеялась. — Я не хочу думать об этом. Мне нравится жить так, как мы живём сейчас.
— Вот оно как, — мне, почему-то, стало обидно.
— До того, как оказаться у господина Марсо, нам с Рей приходилось очень трудно. Мы попали в чужую страну без знания языка, без денег и абсолютно одинокие. Первое время, мы работали в портовой гостинице. Разносили еду, мыли полы, убирались в комнатах. Хозяин был добрым человеком, но многого нам дать не мог.
Около двух месяцев, мы жили в этой гостинице, пока в один прекрасный момент, хозяин не умер. Здание отошло его детям, а продолжать его дело они не стали. Так, мы с Рей оказались на улице. Это было жуткое время, Себастин.
— Как же так вышло, что вы попали к Марсо?
— Бродяжничали мы недолго, — продолжила Рия. — Всего пару месяцев. За это время, мы прибились к небольшой группке осиротевших бездомных детей и вместе с ними воровали понемногу с рынка, чтобы не умереть с голоду. Тогда нам было около одиннадцати. Самому младшему в этой группе было семь, самому старшему… кажется, пятнадцать. Эти люди, хоть и на короткое время, стали нам семьёй.
Во время набегов на рынок, меня всегда оставляли где-нибудь подальше. Я быстро выдыхалась, плохо прыгала и была крайне неуклюжим ребёнком. Они, вместе с Рей, прибегали ко мне, ссыпали в заранее подготовленный мешок еду и прятались в небольшой заброшенный сарайчик, что служил нам пристанищем.
Прекрасно помню, как Ивон учил нас говорить на теврийском. Помню, как мы делили с трудом добытую еду. И Эжен… Ах, его я тоже помню. Неразговорчивый, пугливый мальчишка. Он всегда отдавал мне часть своей порции.
В тот год, церковь усилила контроль за беспризорниками и улицы Шафеля постоянно патрулировали гвардейцы, отлавливая таких как мы. Не знаю почему, но все беспризорники боялись попасть в руки церкви. Возможно, многим нравилась их вольная жизнь под дырявыми крышами заброшенных задний.
Но, попасть в руки гвардейцам было не так страшно, как оказаться схваченным торговцем, у которого ты украл булку хлеба или сгнившее яблоко. Однажды, хозяин мясной лавки до полусмерти избил Эжена за жалкую куриную тушку…
Рия не останавливалась. Она придавалась воспоминаниям с особым трепетом, словно скучала по тому времени. Однако, в голосе её застыла непередаваемая тоска. Она продолжала смотреть на пышные облака и говорила, говорила и говорила без конца.
— Ему выбили глаз, лицо опухло до неузнаваемости. Кажется, повредили лёгкое и весь оставшийся месяц он дышал, корчась от боли. Эжен не вставал с кровати вплоть до зимы. Я пыталась выходить его. Не помню, что именно я делала, но определённо, какие-то глупости.
В январе, он начал кашлять кровью и беспрестанно и очень жутко стонать. Ивон пытался найти доктора, но без денег никто не соглашался даже на осмотр. В конце января, Эжен перестал стонать и кашлять навсегда. Где его захоронили, я не знаю. Рей настояла, чтобы мне ничего не сообщали.
На следующий месяц, голодные и замёрзшие, мы сами пришли к стенам церкви. Так, мы оказались в приюте имени Святой сестры Иветты. Настоятели старались относится ко всем одинаково. Но, одно дело — теврийские дети, воспитанные в традициях патрисианства и говорящие на теврийском языке. Другое — две чужеземки, едва-едва понимающие теврийскую речь, воспитанные в духе совсем другой веры. По правде, нас недолюбливали и побаивались.
Когда нам исполнилось шестнадцать, настоятели отправили всех девочек из приюта в женский лицей при церкви. Благодаря упорству и хладнокровию Рей, мы получили хорошее образование. Жизнь в лицее была более свободной, нежели в приюте, и я, честно сказать, стала относится ко всему слишком легкомысленно. Сестра же, выбивала из меня эти глупости.
К концу обучения, мы знали три языка, в идеале владели теврийским, понимали точные науки, церковную и общую историю, владели придворным этикетом и прочитали все основные произведения эпохи просветителей.
В год выпуска, в лицей прибыл сир Реми. Господин подыскивал Фелиции и Андре достойных учителей. Сперва, сир Реми пытался переманить кого-нибудь из преподавателей и то, что его выбор пал на нас, было чем-то невероятным.
Сразу же после окончания лицея, мы отправились в столицу. С тех пор, как мы впервые оказались на пороге поместья господина, прошло уже шесть лет. И знаешь, Себастин. Ни один день, я не хочу менять. Я очень дорожу тем временем, что провела здесь.
Чувства Рии, были мне чужды. Я не понимал, просто не мог понимать, каково это — прожить такую жизнь. Вероятно, именно поэтому она столь яростно цепляется за это поместье, так бездумно следует указаниям Марсо.
Рия боится. Рия боится потерять то, что имеет. Она боится вернуться туда, под дырявую крышу старого сарайчика. Боится, что снова будет вынуждена убегать от разъярённых торговцев. Боится, что вновь придётся мёрзнуть и голодать холодными, зимними ночами.
Я хотел что-то сказать ей, хотел поддержать, страстно желал помочь. Но чтобы я сейчас ни предпринял, чтобы не сорвалось с языка, я ничего не смогу сделать, ничего не смогу изменить. Рия навсегда останется со своими страхами один на один. И никто не в силах изменить этого, никто не в силах исправить.
Возможно, ей суждено умереть с этими переживаниями. Она всю оставшуюся жизнь будет скрывать эти воспоминания под умело созданным образом робкой, застенчивой девушки, читающей книжки в библиотеке.
Она поднялась на ноги, поправила платье, ещё раз вскинула взгляд к небу, улыбнулась и медленно, покачиваясь из стороны в сторону, направилась в сторону поместья. Из плетёной корзинки выглядывал букет шафранов. Эти цветы и эта девушка, навсегда останутся в моей памяти.
***
Возложил Патрис длань на чело его, и излечил недуг сапожника. Возложил Патрис длань на чрево её, и излечил бесплодие графини. Возложил Патрис длань на сердце её, и излечил душу королевы. И говорил Патрис: «Коль угодно Спасителю нашему, да ниспослана будет на землю человеческую благодать и порядок. В лице святых отцов, благодать сия сохраняется, в лице королей и королев, сей порядок держится». И внемли ему все, от сапожников до лордов, ибо нёс он глас Спасителя.
И избрал Патрис двух учеников себе, и удалились они от греха и порока, вознося молитвы во спасение душ заблудших и потерянных. Айге, просветлённая и всепрощающая, просила Спасителя о жизни для каждого обездоленного и несчастного. Гутор, угодник, просил Спасителя о милости к потерянным и ослепшим. Патрис же, читал молитву о трёх благодетелях.
«Да будет первая благость, Послушание и порядок воцарятся в землях человеческих, Как сын почитает отца, пускай почитают дети правителей своих. Да будет благость вторая, Каждый, пускай, возлюбит ближнего. Врага полюбит, как друга своего. Да наступит третья благость, Каждый, Спасителя пустит в сердце свое, Да исцелит он души их и разум Арне Эртус, Арне Ирнис, Арне Спирсис».
В краях отдалённых, ученикам своим, дал Патрис имена праведные. Айге нарекли священным именем Иветта — просветлённая и всепрощающая. Гутора нарекли священным именем Гюстав — угодник. И спустилась на них благодать Спасителя, и узрели они путь чистоты и вечного благоденствия.
И провели святые год и три месяца не вкушая пищи, не предаваясь ни радостям, ни печалям. И сон их смешался с бодрствованием, и предстал пред ними лик Спасителя и даровал каждому по голубиному перу. И молвил Патрис гласом Спасителя: «Несите же свет мой, даруйте его каждому встречному. Ведите заблудших к свету и сами во тьму не сворачивайте. Вы язык и плоть мои».
Сказав сие, Патрис и ученики его, сложили на утёсе священный костёр. И пылало его пламя всю ночь, и раздавались молитвы во славу Спасителя. И вознёсся дух Патриса в царствие вечной благости…
Матис-Максимилиан-Дидье Амальрик «Сказания о житие и деяниях пророка Патриса и учеников его. Писание II, стих IV» Год издания — 905
***
За время моего отсутствия, ситуация в поместье не изменилась. Делать было абсолютно нечего, потому я устроился в беседке, открыл первую попавшуюся под руку книгу и принялся читать. Однако, не успел я осознать о чём сие произведение, как меня вновь окликнули.
Со стороны сада, шла Виолетта. Она практически никогда не появлялась в поместье и, кажется, жила за его пределами, подобно сиру Реми. После нашего знакомства, я старался избегать общения с этой девушкой, потому в саду появлялся редко.
Она пересекла дворик и подошла прямиком к беседке, облокотившись на перегородку. Виолетта мило мне улыбнулась и продолжительное время, просто смотрела, не говоря ни слова.
— Тебе что-то нужно, Виолетта? — осторожно спросил я.
— Не откажешь даме в помощи, Себастин? Мне нужно достать мешки с удобрениями, но они уж больно тяжелы.
— Я… Конечно, идём, — я отложил книгу и двинулся вслед за Виолеттой.
Она редко общалась с кем-то из прислуги. Основную часть дня, она проводила в саду: ухаживала за растениями или в одиночестве пила чай. Наверное, где-то глубоко в душе, она и хотела бы поговорить с кем-нибудь. Однако, отчего-то, сторонилась людей.
Мы завернули за поместье и вышли к стене, что отгораживала задний дворик поместья от внешнего мира. Здесь расположилась едва приметная, решетчатая дверца. За толстыми стальными прутьями, вниз уводила лестница. Однако, разглядеть можно было лишь пару первых ступенек.
Виолетта сняла с крючка фонарик, чиркнула спичкой, отперла дверь и также молча, отправилась в неизведанную темноту. Я, постояв несколько минут в нерешительности, двинулся следом.
Лестница уходила всё ниже и ниже. Тусклый свет фонаря освещал неровные каменный стены, местами покрытые мхом. Чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось. Такое ощущение, что из летнего зноя, я за долю секунды переместился в самый разгар зимы.
Когда ступеньки наконец закончились, мы оказались в длинном и не менее тёмном коридоре со множеством боковых комнат. Почти в каждой стене располагался камин. Высокие потолки, закрытая тканью мебель. Это место мало походило на обыкновенный подвал.
— Удивлён? — голос Виолетты отразился от стены и растворился где-то в темноте здешних коридоров.
— Что это за место?
— Я тоже удивилась, когда спустилась сюда впервые, — говорила она отстранёно, куда-то в пустоту. — У поместья Марсо много секретов, Себастин. Это — один из них.
— Для чего всё это? — я был столь напуган и удивлён, что даже не смотрел себе под ноги.
— Господин всегда отличался осторожностью, — продолжала она. — Он боится, что на него совершат покушение. Оттого, сделал несколько потайных выходов из своего поместья, дабы они помогли ему в критический момент. Этот, он проделал первым. Помимо роли тайного хода, это место служит складом и одновременном убежищем на случай войны. Здесь есть всё необходимое, чтобы жить в течении нескольких месяцев, а то и больше.
— Как давно ты служишь Марсо, Виолетта?
— Неужто, это так важно?
— Не сказал бы… — я слегка растерялся. — Просто, ты так много знаешь.
— И вправду, уже восемь лет минуло с того момента, как я впервые оказалась в этом месте, — она невесело усмехнулась. — Большой срок, не так ли…
— А, что было с тобой до этого? Почему ты решила податься именно сюда?
— Что за расспросы, Себастин? — она ехидно мне улыбнулась. — С чего это ты интересуешься этим?
— Просто… Хочу узнать своих коллег.
— Узнать коллег? — она откинула прядь своих шикарных волос. — Что же, я расскажу тебе.
— Если… если не сложно.
— Думаю, моё происхождение не столь важно, — Виолетта тяжело вздохнула. — Я коренная уроженка Террина. Восемнадцать лет назад, по столице прокатилась эпидемия холеры. Тогда же, я оказалась в церковном приюте. Родственнички отказались от ещё одной обузы, а воспитывать меня больше было некому.
Будем честны, приют — не то место, о котором грезит девятилетняя девочка. С самого первого дня, я мечтала о том, как бы побыстрее вырваться из-под надзора сестёр. Тогда я думала, что обязательно выскочу замуж и больше никогда не буду ни в чём нуждаться.
И вот, я и не заметила, как мне стукнуло шестнадцать. Училась я худо, постоянно грызлась с учителями, да и сёстры меня невзлюбили. В общем, меня просто выкинули за стены приюта и отправили выживать на улицы столицы.
Естественно, никакого принца на белом коне не появилось. Кому нужна грязная оборванка, у которой даже жилья нет? Передо мной встало два выбора: либо отправляться в чумные районы и доживать там оставшиеся годы подобно животному, либо устраиваться в бордель. Думаю, не стоит объяснять, почему я выбрала второе.
Виолетта рассказывала абсолютно без эмоций, словно, просто читает это с бумажки. Печаль? Тоска? Сожаление? Нет, ничего этого не было. Звучал лишь её мягкий и ровный голос. Вероятно, за всё это время, Виолетта просто перегорела.
— Не смотри на меня так, — она едва слышно засмеялась. — Работа в борделе не такая ужасная, как может показаться. Первое время — неприятно конечно. Но ко всему привыкаешь. В самый короткий срок, я стала одной из самых популярных девочек. Мою комнату посещало столько разных мужчин, что я начинала сбиваться со счёта. Однажды, ко мне заглянул и мой учитель по богословию.
От нечего делать, я поставила у себя в комнате большой горшок с бархатцами. Мне так понравилось ухаживать за ними, наблюдать за тем, как они распускаются, что я решила купить ещё что-нибудь, а затем ещё и так до тех пор, пока моя комната не превратилась в теплицу. Госпожа Нинет тогда разозлилась. Однако, когда клиенты повалили ко мне с большей силой, сама стала приходить и любоваться моими сокровищами.
В пятнадцатом году, ко мне пришёл важный клиент. Своё имя он не назвал, но ты можешь догадаться, кто это был. Верно?
— Господин Марсо? — неуверенно произнёс я, чем вызвал звонкий смех Виолетты.
— Сейчас бы господину шляться по дешёвым борделям, — она утёрла выступившие слёз и продолжила. — Наш дорогой Грегор Ленц собственной персоной. Из всего многообразия наших девочек, он выбрал именно меня. Скажу честно, в постели он так себе. Но платил изрядно, потому, я и не жаловалась особо.
Затем, он стал приходить всё чаще и чаще. Порой, платил сразу за всю ночь и помимо всего прочего, сидел на кровати и рассказывал мне, как ему тяжело, как его всё достало. Я слушала эти рассказы и так хотелось сказать: Тебе тяжело?! Тебе — выросшему в роскоши и любви?! Ты хоть знаешь, что такое постоянно лежать под каким-нибудь толстопузым священником и осознавать, в какую грязь ты упала?!
Естественно, такого я ему не говорила. А он, кажется, пропитался ко мне какими-то чувствами. Представляешь? Наш угрюмый и высокомерный Ленц, полюбил обыкновенную шлюху. Больше похоже на злую шутку.
Мы наконец нашли нужную комнату. Огромная куча различных мешков с удобрениями, семенами и какими-то садовыми приспособлениями. Виолетта указала мне на увесистый тканевый мешок и помогла взвалить его на мою несчастную спину.
— В очередную ночь, он сделал мне предложение, — она продолжала свой рассказ на обратном пути. — Нет, не руки и сердца. Предложил отправиться с ним в поместье и стать садовницей при доме Готье-Ирена де’Марсо. Конечно, особым уговором было, что спать я буду только с Ленцем.
Долго я не думала. За время работы в борделе, у меня скопилось достаточно средств, чтобы и самой купить себе небольшой домик на окраине столицы. А здесь, мне предлагают жить в большом поместье и заниматься своим любимым делом. Естественно, я согласилась.
Но, когда я переехала сюда, то ничего не изменилось. Я оставалась всё той же проституткой, только вне борделя. Ленц каждую ночь пользовался мной, но теперь бесплатно. Он, наверняка думал, что я тоже испытываю к нему чувства. Но, знаешь, я не любила его. Никогда. Пыталась, но не выходило.
В конечном итоге, я попросила Марсо уволить меня. Мне настолько осточертела компания Грегора, что я была готова сбежать куда угодно. Но, господин отказался лишаться своей садовницы. Однако, предложил купить мне домик в столице, чтобы я приезжала сюда ухаживать за садом.
О, когда Ленц узнал об этом, он впал в бешенство. Это так сильно задело его чувства, что он чуть не убил меня тогда. Столько оскорблений я выслушала в ту ночь, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Видел бы ты его в гневе, Себастин.
Наверняка, он до сих пор меня ненавидит. Но с тех пор, как я перестала жить в поместье, он более не приближался ко мне. Скажи, Себастин, стоило мне так поступать? Может, нужно было забыть про свою гордыню и просто жить рядом с ним? Ведь, как бы я ни ненавидела этого зазнавшегося подонка, он неплохой человек.
— Может и стоило, — тихо ответил я. — Разве не важно, чего хотела ты?
— Себастин, Себастин, — она тяжко выдохнула. — В этой жизни, вообще, мало что зависит от твоих желаний. Если ты ещё не заметил.
Ничего я ответить ей не смог. Правильно ли она поступила? Откуда мне это знать? Я и не влюблялся-то никогда. Разве, я вправе что-то советовать ей? И уж тем более, вправе ли осуждать?
Наконец, мы выбрались из тёмных катакомб, я скинул мешок на землю рядом с цветочными клумбами, и с хрустом расправил затёкшую спину.
Виолетта молча улыбнулась мне и принялась развязывать мешок. Хотя я и не мог ничего ответить на её вопрос, теперь, я не испытывал страха к этой девушке и мне не хотелось убегать от неё.
***
После, я решил вернуться к себе в комнату и немного отдохнуть. Не сказал бы, что день выдался трудным. Однако, все эти разговоры меня сильно утомили. Хотелось просто лечь и забыться крепким сном.
В главном холле, у окна, сидела Рей. Она увлечённо писала что-то в ту самую, небольшую книжицу в кожаном переплёте. Заинтересованный её содержанием, я подошёл ближе и попытался заглянуть в записи Рей. Но девушка заметила меня раньше.
— Неприлично читать чужие дневники, Себастин, — она развернулась ко мне. — Ты знаешь об этом?
— Извини, — я смущённо отвернулся. — Не удержался…
— Забудь, — Рей захлопнула свою книжицу. — В общем-то, ты мне и нужен. Идём.
— Куда?
— Меньше вопросов, Себастин.
Она поднялась с кресла и направилась на второй этаж. Мы свернули в западное крыло и медленно двинулись по длинному коридору.
Рей разительно отличалась от своей сестры. Строгая, невозмутимая и всегда собранная. Она была единственной из всей прислуги, с кем господин мог вести долгие разговоры один на один. Даже Ленц не удостаивался такой чести, отчего частенько приходил в негодование.
— Тебе нравится здесь, Рей? — выпалил я.
— Нравится.
— Господин тебе очень доверяет, верно?
— Доверяет.
Она говорила так, словно мои вопросы раздражают её. Так, будто бы она отмахивается от назойливой мухи, что мешает ей сладко спать. Несмотря на все свои достоинства, Рей была очень холодна ко всем обитателям поместья, кроме своей сестры.
Мы подошли к одной из множества дверей. Девушка отперла её и впустила меня внутрь. То была просторная комната с большой двуспальной кроватью, двумя книжными шкафами, письменным столиком из тёмного дуба и множеством полок, на которых стояли куклы.
— К приезду леди Фелиции, нужно привести эту комнату в порядок.
Видимо, комната уже довольно давно не использовалась. На полках и шкафах скопился огромный слой пыли, а от спёртого воздуха было трудно дышать.
Мы убирались молча. Рей меняла постельное бельё, я протирал шкафы от пыли. Молчание настолько тяготило, что я хотел было завязать хоть какой-нибудь, самый примитивный диалог. Но Рей опередила меня.
— Ты совершаешь ошибку, Себастин, — в голосе её не было укора. Однако, мне стало не по себе.
— Я делаю что-то не так?
— Никто из вас не знает, кто такая Рия, — она говорила это спиной ко мне. — Тебе может казаться, что ты понимаешь её. Но это лишь иллюзия, самообман.
— Ничего не понимаю. При чём тут Рия?
— Она привязалась к тебе, Себастин, — наконец, она посмотрела на меня. — Я бы осмелилась предположить, что ты, даже, симпатичен ей.
— Правда? — в моём голос проскочили нотки глупого детского восторга.
— Но моя сестра не такой простой человек, как тебе может показаться. Она глубоко ранена,
Себастин. В какой-то степени, Рия уже давно сошла с ума.
— В каком смысле?
— Рия отрицает, что мир вокруг неё меняется. Отрицает, что люди, которых она знает, могут в один момент уйти и не вернуться. Нет, где-то глубоко в подсознании, она всё прекрасно понимает. Однако, она никогда не примет реальность такой, какая она есть.
Она видела смерть, Себастин. Думаю, ты уже знаешь об этом. Каждую ночь, она снова и снова желает спокойных снов тем, кто уже давно ушёл. Первое время, она даже писала письма в Шафель. Тогда, в нашей комнате скопилась целая куча её сумасшедших бредней. Рия прекратила этим заниматься, только когда я заставила её всё это сжечь.
— Как ты можешь так говорить… — к горлу подступил ком. Я не мог поверить, что настолько близкий Рии человек, может говорить о ней так холодно. — Как ты можешь говорить так о ней? «Сумасшедшие бредни»?!
— Да, Себастин, — взгляд Рей стал строже. — Сумасшедшие бредни. Ей нельзя потакать, нельзя толкать её дальше в собственное безумие. Иначе, она окончательно уйдёт в страну своих собственных фантазий. И потому, я прошу тебя, Себастин, либо прекрати ей подыгрывать, жалеть её, либо воздержись от общения.
— Ей нужен кто-то, кто будет с ней, Рей! — я неожиданно повысил голос. –Ей нужен близкий человек!
— Что за наивная дребедень, — фыркнула она. — Решил поиграть в благородство? Откуда тебе знать, что ей нужно на самом деле?
— Я чувствую…
— Чувствуешь?! — она громко засмеялась. — Рии не нужна нянька. Ей нужен человек, который спасёт её!
Нога её соскользнула с табурета, на котором она стояла всё это время и девушка, потеряв равновесие, полетела прямиком на пол. За долю секунды, я успел подскочить к ней и больно ударившись рукой об кровать, всё-таки смягчил падение.
— Рия должна принять эту отвратительную, ужасную реальность, — голос Рей едва заметно дрогнул. — Если она этого не поймёт, то рано или поздно, это её погубит. Если ты и вправду хочешь ей помочь… то послушай меня, Себастин.
***
Вечером, на пороге поместья появилась долгожданная леди Фелиция. Невысокая девочка лет двенадцати, гордо вскинув голову, стояла в дверном проёме. Она определённо была дочерью своего отца, хотя внешне, явно пошла не в него.
Белокурые, прямые волосы, серые холодные глаза, острый вздёрнутый кверху нос. Она вальяжно зашла внутрь и устало зевнув, обратилась к Рей.
— Где отец?
— Господин отправился с делами в столицу, миледи, — гувернантка низко поклонилась.
— Ну и ладно, — фыркнула девочка.
Она перевела взгляд на меня и принялась пристально изучать с ног до головы. Вспомнив, чему меня учили в академии, я поклонился и назвал своё имя. Однако, Фелиции, кажется, было на это наплевать.
— Кто это? — она с неприязнью ткнула в меня пальцем.
— Новый дворецкий, миледи, — отозвалась Рей. — Его выбрал ваш отец.
— Ладно, не интересно, — отмахнулась Фелиция. — Хочу есть.
— Прошу, пройдёмте в столовую, миледи, — Рей учтиво указала на двери. — Стол уже готов.
В столовой, собралась и вся остальная прислуга. Все они, ровным строем стояли подле стола, сервированного различными блюдами. Несмотря на то, что стол явно уступал обычному рациону Марсо, он продолжал изобиловать дорогими и экзотическими яствами.
Однако, трескать деликатесы за обе щёки, Фелиция не спешила. Она слегка поковыряла зажаренную до румяной корочки индюшку, распотрошила свиную отбивную, помешала ложкой салат и принялась за кремовые пирожные.
Когда она в очередной раз потянулась за сладостью, ложка выпала у неё из руки и со звоном ударилась о пол. Девочка взглянула на нас так, словно это мы были виноваты в её беде.
— Подними, — указала она на меня.
Я наклонился, поднял ложку и хотел было вернуть её на стол.
— Куда ты её кладёшь?! — крикнула Фелиция. — Новую мне принеси!
Я словил на себе сочувствующий взгляд коллег и удалился на кухню, из которой вскорости вернулся с новой ложкой.
Фелиция выхватила её у меня и продолжила поедать пирожные.
— Когда вернётся Андре? — спросила она.
— Милорд должен прибыть в Террин через неделю, — смиренно отвечала Рей.
— Пусть не торопится. — она доела последнее пирожное и встала из-за стола. — Я в комнату.
Демонстративно откинув прядь волос, Фелиция удалилась из столовой. Как только она скрылась за дверью, каждый из присутствующих вздохнул с облегчением. Видимо, Фелиция была далеко не простым ребёнком.
Рей и Вивьен принялись скидывать нетронутую еду в принесённый Винсетом мешок. Рия тем временем, собирала стремительно пустеющие тарелки в ровные стопки. Сперва, я не обратил на это внимание. Однако, вскоре в голову закрались сомнения.
— А куда отправится вся эта еда?
— Собакам, — спокойно ответила Рей.
— Всё это?! — у меня перехватило дыхание.
— У тебя есть идеи получше? — гувернантка подняла на меня строгий взгляд.
— Вы видели людей в деревне?! — я не мог сдержать своего негодования. — Они едва-едва живы. Не лучше ли отдать еду им?!
— Деревня? — строгий взгляд её, сменился на подозрительный прищур. — Ты там был? С кем?
— Мы ходили туда с Рией. Я видел, в каком состоянии находятся крестьяне. Им нужна еда, Рей. Неужели лучше скормить всё это собакам?
— Рия, ты не рассказала ему? — Рей перевела взгляд на сестру.
— Я… я говорила, чтобы он слушал меня…
— Ясно, — она бросила мешок на пол и облокотилась на стену. — Ты кажется не знаешь, что творилось здесь пять лет назад.
— Пять лет назад?
— Ты, верно, знаешь о крестьянских волнениях одиннадцатого года, — она смотрела мне прямиком в глаза, словно пыталась запугать. — И ты должен знать, что длились они целых семь лет. То здесь, то там вспыхивали протесты.
— Что-то слышал об этом.
— А ты знаешь, чем закончились восстания?
— Смутно. Кажется, их подавили.
— В восемнадцатом году, в деревне господина Марсо, под влиянием смутьянов, крестьяне взяли в руки вилы, — продолжила она. — Их восстание было хорошо спланировано. По деревне шастало множество агитаторов отверженных, которые и руководили толпой. Сперва, мятежники перекрыли основную дорогу и заблокировали в городе товары, идущие в столицу, а также, доверенных лиц господина.
Требования крестьян были донельзя банальные. Они требовали вольной грамоты, снижения поборов и отмены торговых пошлин при въезде в столицу. Господин пытался вести с ними диалог. Однако, вместо него, получил голову одного из членов столичной торговой гильдии.
С каждым днём, крестьяне становились всё храбрее, и на пятую ночь, вышли на поместье с факелами и самопальным оружием. Если бы не дальновидность господина, поместье бы лежало в руинах.
— Рей… — жалостно проскулила Рия.
— Господин уже давно предвидел, что бунтовщики попытаются уничтожить поместье. Отряды императорской гвардии патрулировали местность круглосуточно и как только заметили движение, дали подобающий отпор.
Эти оборванцы не могли дать бой настоящим солдатам, потому стремительно отступили обратно в деревню. Однако, господин более ждать был не намерен. Вместе с отрядами гвардейцев, он въехал в самое сердце восстания и устроил справедливую расправу.
Десятки этих крыс были перевешаны и замучены, как и полагается предателям. Некоторых, правда, пощадили. Густав, наш извозчик, был одним из агитаторов отверженных. В отличии от своих соратников, он получил лишь тридцать ударов плетью и отрезанный язык. Благородство нашего господина было столь велико, что он, даже, дал ему шанс исправить вину, ибо отец Густава, верой и правдой служил дому Марсо.
Жители деревни несут наказание за свершённые преступления. Ничего в этой жизни не проходит бесследно, запомни это, мальчик. Я не могу их судить, ибо сама испытала на себе долю нищих и бродяг. Но своё я уже отплатила. Их же грехи, ещё не искуплены.
— Как ты… Как вы… — я сделал шаг к двери. — Это люди… люди…
— Себастин, — я почувствовал, как Рия хватает меня за руку. — Я умоляю, слушай меня. Просто слушай и всё будет хорошо!
— И ты знала об этом? — я чувствовал, как внутри что-то закипает. — Ты знала об этом?!
— Успокойся, Себастин, — неожиданно я услышал голос Вивьен. — Это не наше дело.
— Вивьен, ты же сама с земли, — её слова шокировали меня больше остальных. — Ты же знаешь! Знаешь, что такое пахать от зари до зари! Знаешь, что значит перебиваться чёрствым хлебом, отмораживая зимой пальцы! Как ты можешь?!
— Это давно в прошлом, — глаза девушки были более чем серьёзными. — Сейчас, я горничная дома Марсо. Это единственное, что должно нас волновать.
— Нет, — я сделал ещё один шаг к выходу. — Я на такое не подписывался! Я на такое не согласен!
— Успокойся, Себастин, — Рей подошла ближе. — Что сделано, то сделано. Мы бы все хотели избежать той ночи, но не вышло. Пойми меня, Себастин. Пойми, что иного выхода не было.
— Я… — слов больше не оставалось. — Прошу простить, я вернусь в свою комнату.
Жизнь крестьянина — не сахар. Ты пашешь и сеешь, сеешь и пашешь до тех пор, пока не откажут ноги, а как откажут, заставляешь пахать своих детей. Этот круговорот идёт бесконечно. Непомерно большие налоги душат крестьян, вольную грамоту получить почти невозможно, отчего ты навсегда остаёшься вещью помещика. Даже право первой ночи, было отменено всего пару лет назад.
Я не понаслышке знаю, что значит жить в этой шкуре. И то, что в одиннадцатом году люди не выдержали этой кабалы, было вполне ожидаемо. Я не мог поверить, что служу чудовищу, которое способно на такое.
Однако, чем больше я думал об этом, тем сильнее разрывалась душа. За время пребывания здесь, я полюбил поместье и его жителей. Я не хотел покидать его, не хотел расставаться с Рией, с Вивьен, с Виолеттой.
Мне стало невыносимо тошно, голова начала кружиться, а перед глазами поплыли тёмные круги. Я видел, до чего довели людей в деревне. Я видел эти убитые горем лица. Я видел ту несчастную торговку.
Что мне делать?
***
От размышлений меня отвлёк стук в дверь. Я нехотя повернул ручку. В коридоре стояла Вивьен. Она некоторое время молча смотрела на меня, и лишь затем спросила:
— Можно?
— Заходи конечно, — я открыл дверь шире и запустил девушку.
Она вошла в мою комнату и осторожно опустилась на краешек кровати. Я не знал, что ей говорить. В памяти всё ещё стояли её безразличные, жуткие слова. Я не мог поверить, что человек познавший жизнь при помещике, может рассуждать так.
— Я не рассказывала тебе, откуда я родом?
— Нет, — сухо ответил я.
— Я родилась в провинции Лин. Это на мысе Трёх святых, — она перевела свой взгляд на окно. — Моя семья не работала в полях, как и большинство жителей мыса. Мы были рыбаками, каждый день выходили в море. Однажды, вышло так, что мой старший брат попал в шторм и не пристал к берегу. Мне было тогда лет восемь.
— У вас был хороший помещик?
— Он был… Был терпимым, — неуверенно ответила она. — Моя семья находилась на особом положении. Мать спала с ним, отчего и её дети пользовались благосклонностью господина. Отец прекрасно знал об этом, но ничего не мог с этим поделать. Он слыл очень слабовольным человеком.
Стоило мне выйти на улицу, как в меня обязательно что-нибудь прилетит: камень, комок грязи или что похуже. Деревенские дети ненавидели меня так, будто это я спала с помещиком, а не моя мать. Единственным другом во всей деревне, был блаженный конюх. Мальчонка лет двенадцати, который только мычать умел. Но он единственный, кто меня не трогал и делился остатками еды, которую ему приносил священник.
Я всегда мечтала, что однажды уберусь из этой деревни, брошу всё и отправлюсь куда-нибудь далеко. И когда пришло время выбирать, кого можно отправить в академию, я упала перед господином на колени. Я молила его, чтобы он отправил меня подальше отсюда.
Потому, Себастин, я не хочу снова оказаться там. Я не хочу встречаться с теми людьми, что ненавидели меня. Здесь, я нашла призвание и место в жизни.
Ты не плохой парень, Себастин. Правда не плохой. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь непоправимое. Поэтому, послушай меня. Не нужно играть в героев, строить из себя спасителей обездоленных. Мы с тобой должны выжить, Себастин. Обязаны.
Я ничего ей не ответил. Хотя прекрасно понимал каждое слово. Я, чёрт подери, понимал, что она имеет в виду. Но ужас от осознания, что все в этом поместье молча наблюдали за расправами над ни в чём неповинными людьми, не давал мне покоя.
Вивьен ещё некоторое время просидела в моей комнате, а затем, так ничего и не добавив, ушла, аккуратно закрыв за собой дверь.
Так закончился очередной день в поместье Марсо.
Глава III: Крысы в доме крысолова
Императорский замок — один из самых прекрасных и величественных архитектурных памятников Теврии. Заложенный ещё в далёком пятьсот пятидесятом году, он рос от века к веку, и ныне, представлял собой столь огромное строение, что под его крышей могло уместиться несколько деревень.
В Северо-западной башне расположился зал совета Ордена. Широкую, круглую комнату освещала роскошная люстра. Вдоль стен, ровными рядами стояли стулья с мягкой, красной обивкой.
— Лорд Готье, — раздался высокий, притворно радостный голос. — Рад видеть вас в здравии.
— Месье Луи, — мужчина развернулся на голос. — Надеюсь, моя дочь не причинила вашей семье хлопот.
Невысокий, худощавый мужчина с неаккуратной чёрной щетиной и маленькими неприятными глазами. Луи Эрсан — сын графа Якова Эрсана. Благодаря своему врождённому умению вытягивать из человека необходимую информацию, а также, благодаря прекрасным манерам и образованию, Луи переплюнул своего отца и получил титул маркиза.
— Что вы, — Луи продолжал наигранно улыбаться. — Я уверен, свести наших детей, будет отличным решением. Кто, как не Фелиция де’Марсо, станет лучшей партией моему сыну.
— Я рад, что мы достигли понимания.
Дверь в зал с грохотом открылась и в его центр вышел сутулый старик в длинной рясе. Седые волосы спадали на плечи, морщинистая кожа отдавала синим оттенком. Арно-Гильбэ-Амон Ришар — первосвященник теврийской патрисианской церкви.
— Право слово, господа, — старик приложил ладонь сперва к голове, затем к животу и в конце, возложил её на сердце. — Негоже собираться в такое позднее время.
— Храни вас Спаситель, ваше святейшество, — Готье поднялся со стула и низко поклонился старику. — Но дела не терпят задержки.
Первосвященник ничего не ответил, а лишь прошёл к своему месту и устало опустился на стул. Несмотря на свой внешний вид, Арно Ришар был в прекрасном здравии, и лишь играл в немощного старца.
Третьим, в зал зашёл высокий, плечистый мужчина в расшитой золотом гвардейской форме. Фрери Тессон — глава третьего гвардейского отдела. Пожалуй, самый ненавистный человек во всей Теврийской империи. Именно он руководит всеми облавами и рейдами на врагов государства.
— Я надеюсь, герцог Гильберт, созвал нас в такой час не из-за пустяка, — он прошёлся вдоль стульев и сел на один из самых дальних.
— Вы, господа, видимо решили, что борьба закончилась. Решили, что подавили всех
повстанцев в Теврии? — раздался насмешливый голос из другого конца зала. — Банкеты? Шлюхи? Охота? Вы неплохо развлекались, милорды. Но пока вы набивали своё брюхо деликатесами, пока трахались до потери пульса, наши враги показали голову из пепла.
В свет люстры вышел высокий мужчина. Короткие светлые волосы, чисто выбритое лицо, офицерская выправка и суровый взгляд из-под густых бровей. Герцог Гильберт-Фредерик Кюри. Верховный кукловод Ордена, приведший всех собравшихся в зале к власти.
Некогда, он был приближённым Безумного Жака, затем, стал советником нынешнего императора. Мало помалу, он заставлял подписывать неопытного монарха соглашения, которые ограничивали его власть в империи. Пока в девятьсот шестьдесят девятом году, не вынудил подписать Алена Игрушечного восемь кондиций, которые окончательно обрушили власть монархии в государстве.
Однако, справиться с грузом власти в одиночку, Гильберту было не под силу. В тысяча третьем году, он передаёт многие привилегии Ордену, который, до того, служил в качестве совета лордов.
— Слухи расползаются быстро, господа, — Гильберт прошёлся мимо своих коллег.— Отверженные снова готовят восстание. На этот раз, они стали умнее. У них нет лидеров, нет центра, по которому мы могли бы ударить. Они разбежались по империи, как крысы, и заносят свою заразу в каждый уголок. Народ нас ненавидит, милорды. Народ не понимает, что наша цель — сильная и независимая Теврия. А речи о республике, о свободе, словно мёд на уши. Если мы ничего не предпримем, мы потеряем не только империю, но и свои головы.
— Я бы не стал так драматизировать, господин Гильберт, — в зал вошёл ещё один человек. — Все мало-мальски влиятельные рода в Теврии, на нашей стороне.
Йенс Гросс — председатель палаты пэров. Второй по влиятельности человек в стране. Его связи с древнейшими и сильнейшими домами империи обеспечивают Ордену поддержку и легитимность.
Йенс не был красив, в отличии от Гильберта. Лицо его уродовала жуткая сыпь, глаза никогда не выражали эмоций, а интонаций в голосе не было вовсе. Слегка полноватый и неповоротливый он, однако, слыл умельцем обольщать и притягивать к себе людей.
— Что смогут противопоставить они, разгневанной толпе? — усмехнулся Гильберт. — Галлоны? Мосс? Триали? Кто из них встанет на нашу сторону, под страхом быть насаженным на вилы?
— Герцог, — Йенс неприятно улыбнулся. — Эти люди располагают тысячами ружей. Им не составит труда научить голытьбу послушанию. Однажды, мы уже показали этому быдлу, что значит, выступать против Ордена…
— И этого повториться не должно! — басистый голос Гильберта разлетелся по залу. — Мы и так пролили слишком много теврийской крови. На наших руках, милорды, кровь обычных тружеников. Верно, Готье?
Герцог бросил на графа хмурый взгляд. Однако, Марсо даже не шелохнулся. Он смотрел прямиком в глаза Гильберту, словно равному себе. Словно, совершенно не боялся этого человека.
— Эти невинные труженики, шли убивать меня и моих детей, — строго заявил Марсо. — И не сомневайтесь, герцог, если бы они дошли до поместья, то я бы здесь не сидел.
— Террин помнит ваши зверства, Готье, — Гильберт подошёл ближе. — Мы старались скрыть ваше безумие, но даже так, семью Марсо боятся и ненавидят в народе.
— Пускай, — хладнокровно заявил граф. — Если они попытаются провернуть это ещё раз, я вырежу их всех под корень. Я никому не позволю тронуть мою семью.
— Ваша супруга была такой же, — пренебрежительно заметил Готье. — Элен сделала вас жестоким.
— Как и вас, — Марсо поднялся со своего места. — Ваша сестра, была удивительной женщиной. Элен заставляла поверить всех, что нет никого важнее, чем она.
— Однако, вы её не спасли, граф, — Гильберт взглянул на Марсо тяжёлым, обвиняющим взглядом.
— Как и вы, — повторился он.
***
С появлением в поместье дочери господина, ничего не поменялось. Первое время, Фелиция самовольничала и вела себя, мягко говоря, вызывающе. Однако, вскоре, её пыл остудили Рей и Ленц, которые усадили миледи за учёбу.
Я продолжал мирно служить дому Марсо. Более, болезненных тем мы не поднимали и всё встало на круги своя. Уборка, глажка, стирка и всё по новой. В свободное время, библиотека и книги.
За время пребывания в поместье, я заметил, как мой словарный запас и общие познания расширились. Я прочитал столько книг, сколько не читал за всю свою жизнь. Литература захватила меня с головой. Теперь, мне было о чём поговорить даже с Вивьен.
В последние несколько дней, Рия начала пропадать из поместья и подолгу не возвращалась. Никто, однако, не осмеливался спрашивать у неё, куда она отлучается. Хотя, мне было жутко интересно.
— Маршрут точно безопасен? — раздался подозрительный голос Ленца.
— Карету защищают несколько десятков гвардейцев, — отвечал ему сир Реми. — Ни один смутьян не решится напасть на такой отряд.
— Меня волнует мезийский перевал. Я слышал, там орудуют горцы.
— Кто вам сказал, что карета отправится через перевал? — усмехнулся Реми. — Есть куда более безопасные пути.
Оба стояли в паре метров от беседки, на главном дворе поместья. День выдался солнечным, не слишком холодным, но и не слишком жарким. Закончив с сортировкой вина, я решил немного передохнуть.
Хотя, мне было любопытно, о чём это разговаривают мои коллеги, вмешиваться в их разговор я не решался. В конце концов, мне уже с лихвой хватило различных секретов этого поместья, и новых, я узнавать не хотел.
Я снова вернулся к книге. Научно-популярные труды Экхарда Шуппера я обнаружил случайно, когда искал что-нибудь от авторов из Нортъяра. Произведение, что я держал в руках, носило название — «Об иных и их разновидностях».
«Солнце только-только поднималось над холодными лесами Шторгрота, когда я впервые увидел Волота. Ныне, этих поистине огромных существ встретить невероятно трудно. После Великой священной жатвы, многие семьи Волотов были истреблены под корень. Те, кому всё-таки удалось спастись, мигрировали на север и поселились в лесах Скальвии, Нортъяра или в горах Харунг.
От одного вида этих великанов захватывает дух. Одетые в примитивные одежды из шкур и вооружённые вырванными с корнем деревьями, они бродят по самым безлюдным территориям и ищут пропитание.
Вероятнее всего, Волотов осталось совсем немного. Осмелюсь предположить, что не больше пары сотен на весь мир. И хотя, мы обязаны сохранить их и защищать, эти полуразумные существа, отказываются идти на контакт с людьми».
— Экхард Шуппер, — Рия появилась неожиданно. — Поразительные истории, не правда ли?
— Да, — я отложил книгу. — Я и не знал, что в мире есть нечто подобное.
— Говорят, раньше в лесах Санториса было полным-полно иных, — девушка пристроилась рядом. — Однако, с приходом людей, большинство из них вымерло.
Рия печально взглянула на меня и улыбнулась. С каждым днём, на её лице появлялось всё больше следов недосыпания. Сперва, это было едва-едва различимо, но сейчас, сложно было не заметить огромные мешки под глазами, болезненно бледную кожу и уставшие, помутневшие глаза.
— С тобой всё хорошо, Рия?
— Не беспокойся, я в порядке, — она кивнула. — Не хочешь прогуляться со мной в одно место?
— Куда?
— Здесь недалеко.
Мы вышли за пределы поместья и свернули на узкую, протоптанную тропинку в лесу. Корни деревьев изрыли её вдоль и поперёк, назойливые ветки лезли в лицо и царапали руки. Однако, Рия довольно ловко пробиралась сквозь эти заросли.
Когда вездесущие ветки и корни наконец закончились, мы вышли на небольшую, открытую местность, окружённую со всех сторон лесом. Посреди, расположилось озеро с кристально-чистой водой, которая слегка подрагивала от налетевшего ветерка.
Недалеко от озера, расположилась покосившаяся скамейка и невысокий каменный столик рядом с ней, засыпанный листьями, веточками и пылью. Зачем он был здесь нужен? Ответа на этот вопрос я не знал.
Рия опустилась на скамейку, подняла с земли небольшой камешек, и запустила в озеро. Водная гладь на мгновение содрогнулась и снова вернулась к спокойной ряби. Девушка устало вздохнула и облокотилась на спинку скамьи.
— Хорошее место, правда? — тихо произнесла она.
— Да, красивое, — согласился я и присел рядом.
— Раньше, я часто сюда приходила. А потом, дел становилось всё больше, и я совсем забыла про это озеро.
— С тобой точно всё в порядке?
— Не знаю, — она говорила всё тише. — Слишком неспокойно.
— Ничего же не изменилось, Рия, — я также перевёл взгляд на озеро. — Всё как обычно.
— Я понимаю, но… — глаза её закрылись, и она безвольно упала на моё плечо. — Не хочу, чтобы что-то менялось…
Рия уснула на моём плече. Видимо, впервые за долгое время, она таки смогла спокойно закрыть глаза. Я совершенно не понимал, что её мучит, не понимал её необоснованной тревоги, странных переживаний.
Однако, не мог не заметить, что Рия изменилась. Она стала более отстранённой от коллектива, более пугливой. И только со мной, она вела себя, как и раньше. Может, слова Рей о её чувствах не такая уж и шутка? Может, Рей действительно была права насчёт Рии?
Что мне делать? Странно, я ведь не должен задаваться подобными вопросами. Моё призвание служить высоким домам, выполнять их прихоти, следить за чистотой. Но отчего-то, я чувствовал себя не на своём месте.
Раньше, таких мыслей в моей голове не появлялось. Раньше, я чётко осознавал где я и зачем нужен. Но взглянув на всех обитателей поместья, на самого Марсо, в душу затесались сомнения. А нужен ли я здесь?
***
— Ты, — меня окликнул высокий голосок Фелиции. — Иди за мной.
— Вашей милости что-то угодно?
— Не спрашивай! — она топнула ногой. — Просто пошли!
Девочка провела меня к своей комнате. После нашей уборки, это место выглядело намного уютнее. Солнечный свет лился через широкое окно, освещая каждый уголок. Чисто вымытые полы, от пыли и следа нет.
— Достань ту, — Фелиция указала на одну из множества своих кукол.
Некоторые из игрушек, действительно находились очень высоко и достать их ребёнку, было крайне затруднительно. Однако, меня больше интересовал вопрос, кто вообще поставил их туда?
Я с трудом дотянулся до последней полочки. В руках у меня оказалась фарфоровая кукла с пышными кудрявыми волосами, в тёмно-синем вечернем платье. Игрушка была явно дорогой и очень хрупкой. Однако, взгляд её пустых, мёртвых глаз меня напрягал.
Я спустился и вручил куклу Фелиции, которая тут же выхватила заветную игрушку и усевшись на кровать, принялась расчёсывать её. Ещё ни разу я не видел её настолько спокойной и умиротворённый, как в тот момент.
— Любишь куклы?
— Тебе-то что? — фыркнула она.
— Красивые они у тебя.
— Конечно красивые, — она расправила платье на кукле. — Эту, папа привёз Цериреса. Её Люси зовут.
— Не похоже на Виецианское имя, — я попытался быть с ней как можно дружелюбнее.
— А, она и не виецианка. Люси — теврийка. Просто, родилась в Виене.
— Вот оно как, — я усмехнулся. — В моей деревне, мы играли только с деревянными головешками, представляя, что это солдатики.
— Правда? — впервые в её глазах, я заметил что-то на подобии беспокойства. — Ужасно! У моего брата было много солдатиков в детстве. Когда он вернётся, я обязательно попрошу, чтобы он одолжил тебе пару.
— Премного благодарен, ваша милость, — я низко поклонился ей. — Скажите вы это лет десять назад, я был бы очень счастлив.
Несмотря на свою заносчивость, Фелиция, действительно, была неплохим ребёнком. За всё время после приезда, она ни разу не покидала поместье. Редкими вечерами, общалась с Рей. Однако, больше всего времени проводила заперевшись в своей комнате.
Я снова поклонился ей и вышел в коридор. День был в самом разгаре, однако особо важных дел у меня не было. Потому, я просто слонялся по поместью в надежде, что случиться что-нибудь интересное.
В холле, я встретился с Вивьен, которая увлечённо что-то вышивала сидя на диванчике. Она даже не заметила, как я появился перед ней.
— Чем занята?
— Я уже давно не вышивала, — не отвлекаясь от иголки с ниткой, ответила Вивьен. — Так и навык потерять можно.
— Выходит?
— Не знаю. Что скажешь? — она продемонстрировала мне незаконченную работу.
На небольшом куске ткани, понемногу вырисовывался вставший на дыбы конь. В подобном я разбирался мало. Но, опираясь на свой маленький опыт, мог сказать, что в эту работу вложено много души.
Собственно, за что бы ни бралась Вивьен, она всегда выкладывалась по полной. Более трудолюбивого человека, было бы трудно отыскать.
— Наверное, это очень сложно?
— Дело практики, — пожала она плечами. — Хотя, так, наверное, с любой работой.
Она устало вздохнула и отложила вышивку в сторону. После нашего с ней разговора, мы стали понимать друг друга чуть лучше. По крайней мере, она более не отчитывает меня по каждому поводу.
— А ты, я погляжу, валяешь дурака?
— Что ты?! — отмахнулся я. — Как раз-таки ищу, чем себя занять.
— Ты? Ищешь чем заняться? — она едва слышно усмехнулась. — И как успехи?
— В процессе.
— Советую наведаться в сад. Рей сейчас там, глядишь, найдёт тебе занятие.
Недолго думая, я послушался совета Вивьен, и направился в сторону заднего дворика. Виолетта, всё также старательно следила за своими угодьями. После прошлого раза, мы с ней более не разговаривали. В конце концов, в саду я появлялся не так уж и часто.
Стоило мне войти в обитель Виолетты, как спокойствие в мгновение ока оборвалось. По крайней мере, картина, что предстала передо мной, едва ли укладывалась в рамки привычного.
В беседке, друг напротив друга, сидели Рей и Виолетта, попивая чай. Конечно, никаким миром тут и не пахло. Ещё издалека было ясно, что я вновь попал на какой-то фарсовый спектакль.
— Замечательный чай, — Рей отставила чашку в сторону.
— Да что ты, — Виолетта наигранно отмахнулась. — Самый обыкновенный.
— Нет-нет, — настаивала Рей. — Расскажешь, как заварить такой же?
— Конечно. Если ты, расскажешь, как ухаживаешь за кожей, — Виолетта ухмыльнулась. — Она у тебя такая гладкая всегда. Я даже завидую.
— Твоя кожа всяко лучше моей, Виолетта.
— Будет тебе.
Слушать этот странный диалог дальше у меня не возникло никакого желания, поэтому я развернулся, и поспешил как можно быстрее покинуть задний двор. Кто знает, что случится, если они и меня втянут в свои игрища.
У крыльца, я столкнулся нос к носу с Ленцем. Управляющий взглянул на меня сверху вниз, хмыкнул, в привычной уже высокомерной манере. Однако, отталкивать и прогонять меня не стал.
— Куда-то спешишь, Себастин?
— Нет… То есть…
— Пойдём, поговорим немного, — он позвал меня кивком головы.
— Со мной? — я не скрывал удивления.
— Ты видишь здесь кого-то другого?
С чего бы вдруг такое поведение? Ранее, Ленц совсем не разговаривал со мной. Максимум на что его хватало, так это короткие приказы и холодные приветствия.
— Ты же с Андмунда, я верно помню? — говорил он размеренно, смакуя каждое слово.
— Да, из деревни близ города.
— Восточные провинции, страдают от неурожая, должно быть. Я слышал, у вас с этим проблемы.
— Да, почва не подходит для пшеницы, — кивнул я. — Растим что можем и перебиваемся от сезона к сезону.
— Неприятно, понимаю, — согласился Ленц. — Наверное, и денег не хватает?
— И не говори. Повезёт, если хоть десяток золотых за ходку в город собрать удастся. А то ведь, как бывает. Ты в город приехал, разложился…
— Да-да, — перебил он меня. — Ты, значит, восстаний не застал?
Мы с Ленцем подошли к беседке.
— Нет. Меня уже в академию отправили, когда всё началось.
— А о родственниках своих, ты знаешь что-нибудь? Может, кто из них бунтовал?
— С тех пор, как я уехал, ничего о своих не слышал, — огорчённо ответил я. — Узнать бы, как они там.
— Как я погляжу, вы с Рией хорошо ладите, — он перескочил с темы. — О чём вы обычно разговариваете?
— А это важно? — меня стали напрягать его вопросы. Какое его дело, с кем и о чём я говорю?
— Нет-нет, — он странно засмеялся. — Просто, сам знаешь, Рия девушка необычная.
— Да о чём вы все говорите? Рия — самая милая девушка из всех, кого мне доводилось знать.
— Какие смелые откровения, — подметил Ленц. — Насколько вы близки, Себастин?
Он заставил меня покраснеть. Конечно, Рия мне нравилась. Но дальше обыкновенной дружбы мы с ней совсем не уходили. А хотелось ли мне, чтобы ушли? Хотелось.
— Мы…
— Ну же, Себастин, — он вальяжно развалился на скамейке в беседке. — Мне правда интересно.
— Мы общаемся и…
— Ладно-ладно, — теперь, он действительно искренне засмеялся. — В конце концов, эти отношения меня не касаются.
Он поднялся со скамейки и хотел было уйти, но я неожиданно для самого себя, остановил его:
— Ты думаешь о Виолетте, Грегор?
Ленц резко замер. Он явно напрягся, и я уже пожалел, что задал этот вопрос. Парень сжал кулаки и развернулся. От напряжения у него заходили скулы, а глаза налились кровью.
— С чего бы, я должен думать о ней? — голос его дёрнулся.
— Я…
— С чего бы, я должен о ней думать?! — он едва ли не перешёл на крик.
— Она…
— Она? — он подошёл ко мне на опасное расстояние. — Что она рассказала тебе?
— Ничего особенного, — продолжал мямлить я.
— Ты же ни черта не знаешь, недоносок, — прорычал он мне почти под ухо. — Лучше бы тебе закрыть свою пасть и больше никогда не вспоминать о том, что услышал от неё.
— Но, — я с трудом набрался смелости. — Может, вам стоит поговорить.
— Ты знаешь, каково это, когда тебя предают?! — он схватил меня за грудки. — Я дал ей всё! Вытащил из этого вонючего борделя! И чем она мне отплатила? Чем, я тебя спрашиваю?!
Я не отвечал.
— Если ты ещё хоть раз заикнёшься про это, — Ленц отпустил меня. — Я отрежу тебе язык. Уж поверь, это я делать умею.
Он в последний раз злобно фыркнул, развернулся и поспешил в сторону поместья. Такого Ленца я ещё не видел. Он просто сгорал от гнева. Я мог поклясться, что он был готов убить меня на месте.
Я плохо знал Ленца. Если быть точным, не знал его вовсе. Но, я почти уверен, что он совсем не тот, за кого пытается себя выдавать. Где-то в глубине, сидит совсем другой Грегор, совсем иной человек.
Причины? Я не знаю, зачем ему скрывать чувства. Не знаю, зачем строить из себя столь неприятную личность. Видимо, он — ещё одна загадка поместья Марсо.
***
За окном стояла поздняя ночь. Я крепко спал, думая о завтрашнем дне и последующей жизни в этом поместье. Однако, мой сладкий сон нарушила Вивьен, ворвавшись в комнату. Она подбежала к кровати и принялась трясти за плечо.
Нехотя, я открыл глаза. В холодном свете луны, её лицо приобрело пугающе белый цвет, словно передо мной не живой человек, а призрак. В этот момент и пришло осознание, что случилось нечто нехорошее.
Скоро, вся прислуга дома, за исключением Рей, собралась в главном холле. Никто ничего не говорил, все просто переглядывались, пытаясь узнать, что всё-таки происходит. Но, судя по всему, никто ничего не знал.
Спустя чуть меньше десяти минут, в холле появилась и гувернантка. Впервые я видел Рей такой обеспокоенной. Она едва ли не тряслась и нервно покусывала нижнюю губу. Взгляд бегал по лицам присутствующих.
— Что стряслось? — недовольным голосом спросил Ленц.
— Час назад из столицы пришло сообщение, — однако, голос Рей, оставался всё таким же твёрдым. — Милорд Андре был убит при въезде в столицу.
— Шутишь? — кажется, он не сразу осознал сказанное.
— В карету бросили самодельную бомбу, — продолжила гувернантка. — Гвардейцы пытались его защитить, но взрыв произошёл слишком быстро.
Рия, что стояла в паре шагов от меня, безмолвно опустилась в кресло и впилась пальцами в собственные волосы. Новость её настолько шокировала, что она не смогла даже заплакать.
— Какого чёрта?! — сорвался Ленц. — Реми должен был отвечать за безопасность поездки!
— Сира Реми не обнаружили в его доме, — Рей прошлась по холлу и села на диван.— Сейчас, он один из подозреваемых.
— Один из?
— Почерк убийства, указывает на отверженных. В Террине полно банд, но ни одна из них не осмелится напасть на карету с эскортом из двадцати вооружённых гвардейцев.
— И что нам делать? — подал голос я.
— Для начала, заткнуться.
Со второго этажа спускался Марсо. На его лице не дрогнула ни одна мышца, но глаза выдавали все его эмоции. Он вошёл в центр главного зала и пристально осмотрел каждого из присутствующих. От одного взгляда, по спине побежали мурашки.
— Под подозрением вы все, — продолжил он. — О том, что мой сын возвращается из Мезии, знали только в поместье. За пределы этого места информация не выходила.
— Есть только два человека, живущие и в поместье, и в городе, — подала голос Рей.
— Виолетта и Реми, — поддержал её Ленц.
— Прошу простить! — послышался голос Виолетты из дальнего конца холла. — Сегодня я не покидала поместья. Да и какие у меня мотивы? Зачем мне это?
— Не стоит сбрасывать со счетов и Густава, — Ленц взглянул на извозчика, который в свою очередь, абсолютно безэмоционально смотрел сквозь остальных. — В конце концов, раньше он имел связи с отверженными.
— Есть ещё один человек, способный это провернуть, — Марсо развернулся к нам спиной. — И, если выяснится, что меня предали. Кем бы ни был преступник, он закончит свои дни мучительно.
Раздался стук в дверь, и совсем скоро, в главном холле появились люди в форме. Три гвардейца стояли посреди комнаты. Один из них, явно выделялся. Высокий мужчина с длинными, завивающимися кверху усами не носил кивера, а вместо ружья за спиной, на поясе была заткнута шашка с изящно украшенной гардой.
— Милорд, — гвардеец поклонился. — Соболезную вашей потере. Гвардия сделает всё возможное, чтобы найти подлецов, осмелившихся на подобную дерзость.
— Довольно капитан, — небрежно бросил Марсо. — От слов ничего не изменится. Вы явились сюда, чтобы провести обыск, не так ли?
— Точно так, — кивнул гвардеец. — С вашего позволения, мы хотим обыскать личные вещи вашей прислуги.
— Делайте всё быстро, капитан, — господин отошёл в сторону.
До этого, я никогда не видел, как работают гвардейцы. Они перевернули все наши комнаты вверх дном, вытаскивали абсолютно всё — одежду, письменные принадлежности, личные вещи, книги, письма. Вскрывали наволочки, отодвигали шкафы и кровати.
— Что это?! — один из них вышел их комнаты Винсета с книгой.
— Это Энрике Герра, дурья твоя голова, — процедил повар. — Великий Виецианский просветитель!
Закончив с обыском комнат, гвардейцы приступили непосредственно к обыску прислуги. Действовали они жёстко. Казалось, ещё немного, и они точно что-нибудь мне сломают. Проверяли каждый карман, каждую складку одежды.
Один из гвардейцев пытался подступиться к Виолетте, которая странно смотрела на него и кажется, заигрывала. Даже в такой ситуации, эта девушка не теряла самообладания. Или же, она действительно сумасшедшая?
— Будь помягче, — она ехидно улыбнулась. — Я всё-таки дама.
— Что ты стоишь?! — прикрикнул на него капитан. — Баб никогда не щупал?!
Сконфуженный парень отошёл от Виолетты, уступив место старшему по званию. Мужчина беспардонно схватил девушку и прошёлся руками по всему её телу. Кажется, Виолетта была совершенно не против происходящего.
— У вас сильные руки, капитан, — она продолжала неуместно флиртовать. — Может, встретимся как-нибудь после?
Он ничего не ответил и продолжил рыскать по поместью. Марсо же, безучастно наблюдал за всем происходящим из дальнего угла холла. Мне было страшно даже представить, что случится с тем, кто повинен в таком злодеянии.
Неожиданно, осматривающий меня парень, вытащил из внутреннего кармана моего пиджака смятую листовку, которую я давным-давно подобрал на улице Террина. Я уже и думать забыл, что когда-то встречался с отверженными.
— Капитан! — взволнованно вскрикнул гвардеец. — Вам нужно посмотреть!
Мужчина внимательно прочитал текст, а затем взглянул в мои глаза. Я не сразу осознал в чём моя вина. Лишь когда в поместье повисла гробовая тишина, а взгляды всех присутствующих уставились прямиком на меня, сердце ушло в пятки.
— Я… — в горле резко пересохло, а в глазах потемнело. — Я подобрал её… Она не моя!
— Милорд? — капитан повернулся к Марсо.
— Забирайте его, — холодно кинул он.
— Стойте! — неожиданно крикнул Ленц. — Господин, я разговаривал с Себастином. Он никак не мог быть причастен к отверженным! Я ручаюсь за это!
— В словах Грегора есть логика, — поддержала его Рей. — Себастин не имел возможности контактировать с террористами. Он глуп и наивен, чересчур добр, но никак не преступник.
Однако, слушать их никто не стал. За считанные секунды, мне сковали руки за спиной. Страх настолько сковал моё тело, что я даже не мог двинуться. Ноги подкосились и двум гвардейцам пришлось придерживать меня.
— Себастин не мог! — вскрикнула Рия. — Я была с ним в столице! Такое просто не допустимо! Вы не имеете права так поступать!
— Я проучилась с этим человеком несколько лет, — раздался всё такой же холодный голос Вивьен. — Ручаюсь, Себастин не способен на преступления. У него наверняка есть объяснения.
— Молчать! — яростный крик Марсо разлетелся по поместью. — Мне плевать на ваши заявления! Вы все подозреваемые! Все! Каждый из вас имел доступ к информации! Виновность докажут в казематах. И если преступником окажется он, я лично вздёрну его на виселице. Ясно?
Более, никто не осмелился препятствовать гвардейцам. На трясущихся ногах, меня повели к выходу. Я видел эти лица. Никто из присутствующих не верил в мою виновность. Однако, воспротивиться воле господина, означало бы навлечь на себя ещё больше подозрений.
Скованный наручниками, я покинул поместье Марсо.
***
Ночные улицы Террина. Вокруг ни души, жуткая гробовая тишина, которую нарушал топот тяжёлых, гвардейских сапог по брусчатке. Капитан отделился от остальных и по безлюдному кварталу, шли только я и двое гвардейцев.
— Слушай, — начал один из них. — Ты сам откуда будешь?
— А-Андмунд, — выдавил я.
— Неужели! — послышался его радостный голос. — Земляк? Я с Солнечного луга, деревня недалеко от города.
— Старый мост, — я попытался обернуться, чтобы увидеть лицо своего собеседника, но не вышло. — На западе от города.
— Да-да, слыхал-слыхал, — хватка гвардейца стала чуть мягче. — Угораздило же тебя попасться.
— Что… Что теперь будет?
— Ну, парень, — раздался грубый бас второго конвоира. — В казематах шутки не шутят. Мы сами там не бывали, ибо из второго отделения. Но, рассказывают, что попавшим туда не сладко приходится.
— Меня казнят?
— Кто знает, — ответил первый. — Ты главное, не отрицай ничего — целее будешь. Если и казнят, то в таком случае, быстро будет.
К горлу подступил ком. Наконец, оцепенение отступило, и я тяжко зарыдал. Будь моя воля, я бы никогда не поднимал эту чёртову листовку, никогда бы не отправился в Террин. Да я бы отказался от этой академии! Пахал бы поле, жил бы со своей семьёй, женился на простушке.
— Эй, тише будь, — второй дёрнул меня за плечо. — Людям спать мешаешь.
Мы вышли на главную площадь. В ночи, статуя королевы выглядела очень зловеще. Подняв свой меч к небу, создавалось ощущение, что она вот-вот опустит его мне на голову со всей силы.
Неожиданно, со стороны одного из домов, послышался странный шум, словно на землю упал набитый чем-то мешок. Оба мои конвоира напряглись и отпустив меня, сняли с плеч ружья. Однако, никого на площади не появилось.
— Кто здесь?! — крикнул первый. — Второе отделение городской гвардии! Именем его императорского величества…
Фразу он не договорил. К ногам обеих гвардейцев, выкатился небольшой мячик, на конце которого, едва ли можно было разглядеть фитиль. Среагировать никто не успел — раздался оглушительный взрыв.
Ударная волна пронеслась по площади и сбила меня с ног. В ушах стоял жуткий свист, перед глазами некоторое время стояла белая пелена. Я беспомощно ползал по земле, пытаясь освободиться от наручников. Однако, едва ли у меня это вышло.
Когда пелена перед глазами наконец рассеялась, я смог осмотреть площадь. Почти во всех домах выбило стёкла, а на месте взрыва красовалась довольно глубокая воронка.
Осколки камней, стекла и выбитой из земли брусчатки валялись повсюду.
Не далеко от взрыва, обнаружились и мои бывшие конвоиры. Один из них, лежал лицом вниз. От формы осталось лишь тряпьё, обе ноги отсутствовали, одну я заметил в нескольких метрах от тела.
Второму, что был на некотором расстоянии от взрыва повезло больше. Он лежал лицом к верху и кажется, был ещё жив. От его лица осталось одно месиво — один из глаз вытек, левого уха он также лишился, ступня правой ноги была неестественно вывернута в другую сторону. Гвардеец не двигался, лишь что-то нераздельно мычал.
Я с трудом поднялся с земли и охваченный невероятным ужасом, бросился как можно дальше от места происшествия. Бежал, не обращая ни на что внимания. Мимо проносились дома, бордели, трактиры, лавки.
Я спотыкался, разбивал колени и снова поднимался с земли. В голове перемешалось абсолютно всё. Я забыл собственное имя, забыл все слова, забыл абсолютно всё. Меня не страшило, что правая часть лица жутко горела. Я просто бежал вперёд.
Не знаю, сколько бы я ещё так бежал, если бы организм не напомнил о себе, и я не начал выдыхаться. В конце своего марафона, я оказался у небольшого сточного канала. Вода в нём пахла жутко и имела зеленоватый оттенок. Однако, мне было уже всё равно.
Я забрался в него и поджав ноги, прислонился к стене. Медленно, ко мне возвращалось осознание всего произошедшего. Я начал осознавать, насколько плачевно моё нынешнее состояние.
Обвинённый в убийстве сына графа Марсо, я сбежал из-под стражи и оставил за собой два трупа служивых. Теперь мне точно конец. Они даже не станут проводить допрос — меня просто вздёрнут без суда и следствия.
А ведь, я всего лишь хотел прожить обыкновенную, спокойную жизнь, полную радостей и печалей, житейских ссор и примирений. Я хотел жить буднично и скучно, как все. Это было моей единственной мечтой.
А что теперь? Теперь, я сижу в сточном канале — подозреваемый в убийстве, беглый преступник. Куда мне податься? Как всё исправить? Что обо мне подумает Вивьен? Рей? Ленц? Но главное, что теперь скажет Рия? Все они заступились за меня, а я подвёл их.
Почему, всё сложилось именно так?
Глава IV: На самое дно
Я проснулся от того, что нечто склизкое касается моего лица. Открыв глаза, я обнаружил перед собой худую, ободранную крысу. Её маленькие, красные глазки смотрели на меня с надеждой, словно просили, чтобы я поскорее умер.
Отогнав животное, я поднялся с холодного пола. Лицо всё ещё ужасно горело, но посмотреть, что с ним случилось, не было никакой возможности. В памяти пронеслись события прошлой ночи: мой арест, взрыв на главной площади, трупы гвардейцев. Куда мне идти?
Возвращаться в поместье? Ужасно глупая затея. Сдаться гвардейцам? Как вариант, если я захочу побыстрее расстаться с жизнью. Мне стало казаться, что в мире не осталось для меня места. Куда бы я ни пошёл, меня везде ждёт неминуемая смерть.
Только когда я выбрался из сточного канала, понял, что убежал очень далеко от центра. Исчезли красивые дома с витражами, исчезли и ресторанчики под открытым небом и барышни в нарядных платьях. Передо мной предстала совсем иная картина.
Обшарпанные домики в два этажа, некоторые окна были заколочены досками, некоторые и вовсе выбиты. Среди заведений, обнаружились только дешёвые питейные и сомнительного вида харчевни. Люди здесь одеты до смешного просто: комбинезоны, холщовые рубашки, грубо сколоченные ботинки.
Лица у местных обитателей хмурые — в них нет и толики того умиротворения, которое витает в центре Террина. Мужчины, с заросшим щетиной лицом, молчаливо куда-то тянулись, редкие женщины, с усталыми лицами, занимались рутинной домашней работой: стирали бельё, подметали у крыльца, мыли окна.
Видимо, мой внешний вид был хуже некуда, потому, никто из прохожих даже не обратил на меня внимания, приняв за своего. Наручники, что натёрли мне запястья, тоже никого не удивляли. Я просто плёлся по длинной, серой улице без какой-либо цели.
Когда сил идти уже не осталось, я остановился у очередного здания, сел на хлипкую, скрипучую скамейку, и отрешённо уставился в землю. Я потерял всё, что у меня было. Я потерял единственный шанс, стать в этой жизни хоть кем-то. Постепенно, отчаяние сжирало меня, ни оставляя и толики надежды.
По улице расходился запах дешёвого сигаретного дыма, сгнивших овощей, конского и людского навоза, всё это смешивалось в отвратительную палитру. Видать, даже в таком городе как Террин, есть свои злачные местечки.
Я просидел так около получаса. Время тянулось медленно, но ничего не происходило. Гвардейцы так и не появились, меня не схватили, не отправили на виселицу. Я всё также сидел на старой скамейке, смотря на грязную брусчатку.
Моё самоедство прервало ощущение того, что некто, пристально на меня смотрит. Я поднял глаза и встретился взглядом с пареньком. Клетчатая кепи, простенькая кожаная куртка, повязанный на шею красный платок. Его лицо совсем не запоминалось. Но взгляд. Эти глаза я где-то уже видел.
— Сидишь? — он пересёк улицу и сел рядом со мной.
Я ничего не ответил.
— Ну и видок у тебя, дружище, — усмехнулся он. — Несладко пришлось?
Его голос звучал настолько непринуждённо, что совершенно не вязался, ни с моей ситуацией, ни с этим местом.
— Морду лица тебе опалили смотрю. Сковородкой горячей приложили что-ли?
— Прошу… — прохрипел я. — Оставьте меня.
— Ты не кисни так, дружище, — он неожиданно обнял меня за плечо. — Давай, расскажи мне, что приключилось-то с тобой?
— Я…
— А это на тебе что? — он удивлённо взглянул на наручники. — Браслеты повесили? Гляди-ка, крепко затянули, гады.
Он запустил руку в один из множества карманов на своей куртке и достал оттуда тонкую шпильку. Несколько минут он ковырялся в наручниках, пока они не щёлкнули и не свалились с моих рук на землю.
— Сломаем цепи многовекового рабства, так сказать, — он снова странно засмеялся. — Тебя как звать-то, дружище?
— С-Себастин. Себастин Филип, — я потёр уставшие от наручников запястья.
— А меня тут, Крысой кличут, — он ударил себя в грудь. — Ну, это за то, что я везде пролезть могу и вынюхать всё, что угодно.
— Благодарю, за… ну… за то, что помог снять их, — я указал на наручники.
— Ай, пустяки, дружище, — он хлопнул меня по плечу. — Ты чей будешь, Себастин? С оружейного? Или, ты может литейщик? Хотя, судя по твоей одёже, ты из зажиточных. Дай-ка угадаю… Со швейной фабрики, не так ли? Под Иголкой ходишь?
— Что? — я непонимающе уставился на него.
— Ну, под Иголкой, которая на фабрике швейной.
— Нет-нет, я дворецкий… Бывший дворецкий, — я опять опустил взгляд на брусчатку.
— Да ну?! — он едва ли не отскочил от меня. — Так ты из белоручек что-ли? Как же ты здесь оказался?
— Меня… меня обвинили в убийстве.
— Кого замочил?
— Сына… Сына графа Марсо. Но это был не я! Я бы никогда… — он резко прервал меня.
— Пойдём-ка со мной, дружище, — он неожиданно крепко схватил меня за рукав и поднял со скамейки. — Пойдём-пойдём, поболтаем с тобой, Себастин.
Мы прошли вглубь улицы и оказались перед невзрачным, низким строением. Окна были занавешены, а краска со стен осыпалась, оголяя неровные камни. Место казалось абсолютно заброшенным.
Крыса подошёл к двери, оглянулся по сторонам, и открыл её крохотным ключом. Хотя, снаружи здание казалось заброшенным, внутри обнаружились следы человека. Мы оказались в небольшом, узком помещении с парой столиков и барной стойкой. Из соседней комнаты доносилось шкварчание масла и запах чего-то горелого.
— Мэри! — закричал Крыса. — Ты опять всё спалила к ебеням!
— Пасть закрой! — раздался в ответ женский голос. — Жри, что есть. Я вам в служанки не нанималась! Или, пусть тебе шлюхи твои готовят!
Из предполагаемой кухни, появилась молодая девушка. Рыжие вьющиеся волосы могли быть довольно красивыми, если смыть с них неимоверный слой жира и копоти, веснушки на лице, тоже смотрелись симпатично. Формами, правда, природа её не наделила и фигура девушки издалека, напоминала мальчишечью.
— Как ни встанешь у плиты, так всю жратву переведёшь, — продолжал возмущаться Крыса.
— Так что ты стоишь?! — она скинула с плеча серое от грязи полотенце. — Иди сам готовь!
Вам и пожрать приготовь, и постирай, и зашей, и наточи. Что мне ещё сделать? Ноги перед вами, может, ещё раздвинуть?!
Одета девушка была в широкие мужские брюки и местами залатанный кафтан болотного цвета. Образ дополнял странный, картавый говор.
— Ладно, забудь, — Крыса отмахнулся. — Просто принеси нам по кружке.
— А это ещё кто? — девушка слегка остыла.
— Гость, Мэри, — ответил Крыса. — Налей гостю.
— Мне не… — я не договорил.
— Сию минуту, ваше благородие, — она издевательски поклонилась и удалилась обратно на кухню.
— Садись, — Крыса уселся на высокий стул перед барной стойкой. — Потолкуем, что к чему.
Я нехотя опустился по соседству и продолжил оглядывать место. Видимо, раньше это был какой-то дешёвый трактир. Однако, сейчас это больше похоже на какой-то злачный притон. Прогнившие доски, заколоченные окна, полусумрак и запах горелого.
— Так значит, это ты щенка уложил? — он ехидно на меня посмотрел.
— Нет! Я никого не трогал! Я бы ни в жизни… Клянусь…
— Но не даром же тебя жандармы заковали?
— Они нашли листовку, — я угрюмо повесил голову.
— Листовку?
В главный зал вернулась девушка с двумя кружками на руках. Пиво оказалось ужасно разбавленным и ни капли не вкусным. Однако, жажда оказалась столь сильной, что я залпом выпил это пойло.
Я огляделся вокруг и заметил на одном из столиков, точную копию той листовки, которую изъяли у меня в поместье.
— Вот такую! — я указал на стол.
— Ха! — громко вскрикнул Крыса. — Так наша же работа! Шептун и ребята с типографии около тысячи таких напечатали.
— Напечатали? — в сердце что-то защемило. — Вы?
— Ну да, — гордо выпятил грудь Крыса. — Столько сил убили, не представляешь.
— Так это вы… — я поднялся со стула и попятился к выходу. — Отверженные — это вы!
— Мы все отверженные, дружище, — он сделал глоток из кружки.
— Это вы убили Андре! — закричал я. — Это всё из-за вас!
Я хотел было выбежать из здания, но Крыса всего в пару шагов догнал меня и крепко прижал к стенке.
— Куда это ты собрался, дружище? — прошипел он мне на ухо.
— Это из-за вас! — я пытался вырваться из его хватки. — Я здесь только из-за вас!
— Угомонись, — он не отпускал меня. — Тебя, теперь, никто отсюда не отпустит. Лучше дослушай меня.
— Я сдам вас! — прорычал я. — И никто больше не пострадает!
— Пострадает гораздо больше, — он резко дёрнул меня и вернул в центр комнаты.
— Что вам надо от меня?!
— Сядь сперва, — он указал на стул. — И успокойся.
Меня переполняла ненависть и желание убить этих людей здесь и сейчас. Но, отчего-то, я послушался Крысу и сел. Он вновь пристроился рядом и продолжил.
— Убийство щенка, не наших рук дело, — серьёзно заявил Крыса. — Но, кому-то было выгодно, натравить Мясника на нас.
Я промолчал.
— Хотя, это уже ничего не изменит, — он невесело усмехнулся. — Совсем скоро, Теврия изменится раз и навсегда.
— Что ты имеешь в виду? — напрягся я.
— Скажи, Себастин, — он отставил пустую кружку. — Неужели, ты не видишь, куда катится эта страна?
— Не понимаю, о чём ты.
— Тебя заковали в наручники, за простую бумажку. А некоторых, загребли за ещё более безобидные дела. Ты, возможно, не знаешь, но Теврия уже давно стала одной, большой тюрьмой.
Конечно, я понимал, что в империи есть проблемы. Но никогда об этом не задумывался. Я всегда был далёк от политики и совать туда свой нос мне совсем не хотелось. Однако, слова Крысы, звучали довольно логично.
— Ты видел эти улицы, Себастин, — он указал в сторону выхода. — Нищие и разбитые. Но даже они, не идут ни в какое сравнение с чумными районами. Мы, наверное, должны быть благодарны, что у нас хотя бы есть канализации и какая-никакая еда.
— Что вы хотите от меня?
— Ничего особенного, — он развёл руками. — Вступай в ряды отверженных, помогай нам.
— Эй-эй-эй! — раздался встревоженный голос девушки. — Нельзя брать его без одобрения Михеля!
— Михель одобрит, — отмахнулся Крыса. — Тебе некуда бежать, Себастин. Остаться с нами, твой единственный шанс на выживание.
***
Высокий, грузный мужчина в тёмной, замазанной маслом косоворотке и накинутым поверх бушлатом, со всей силы ударил по одному из столов, отчего тот едва не развалился. Один глаз его заплыл, а нос, видимо, ни раз ломали.
— Нет! — громко крикнул он.
— Угомонись, Михель, — Крыса сидел, закинув ноги на стол. — Чем больше у революции союзников, тем лучше.
— Кто союзник?! Белоручка этот?! — громила оскалился. — Да он продаст нас с потрохами при первой же возможности! И будет наша революция в полной, беспросветной жопе!
— Слушай, — Крыса опустил ноги и поднялся со стула. — Этот парень жил в доме Мясника. Он определённо может быть полезен. Только представь, что он знает.
Я сидел за этим же столом и помалкивал, глядя то на Крысу, то на Михеля. Кажется, последний совсем не горел идеей, брать меня в повстанцы. Честно говоря, я и сам ещё вчера, не планировал становиться революционером.
— Будем за ним следить, Михель.
— Слышь, дворецкий, — крикнул мне третий присутствующий. — Ты откуда такой вылупился?
Щуплый паренёк в чёрной рубашке и каким-то самодельным браслетом на руке. Острый, вытянутый подбородок, слегка оттопыренные уши и самодовольные глаза. Говорил он очень быстро и звонко.
— А-Андмунд, — робко ответил я. — Из деревни Старый мост.
— Видишь, Михель, — Крыса радостно хлопнул в ладоши. — Не такой он и белоручка. Крестьянин обыкновенный.
— Обыкновенного крестьянина в дом Мясника не пустят! — продолжал упираться он.
— Прошу, господа, помолчите, — раздался спокойный, бархатистый голос мужчины, что расположился за стойкой. — Дайте сказать гостю.
— Я… — в горле ужасно пересохло, и я едва ли мог что-то вымолвить.
— Себастин, значит, — он повернулся ко мне лицом. — Как ты оказался в доме Марсо?
Длинные, тёмные волосы немного не доставали до плеч, на лице трёхдневная щетина. Глаза, хотя и уставшие, были выразительными. Взгляд его пронизывал до самых костей. Казалось, он видит тебя всего насквозь.
— Я дворецкий из академии Валериса Риччи, — собравшись с силами, я всё-таки ответил. — Меня просто послали сюда служить дому Марсо.
— Полагаю, ты понимаешь, что пути назад у тебя нет?
— Понимаю.
— Единственная твоя надежда, что власть Ордена рухнет, — он поднялся со стула и подошёл ко мне. — Тогда, ты сможешь вернуться к нормальной жизни в новом государстве.
Я не знал, что ему ответить. Новое государство? Революция? Я не верил, что такое вообще возможно. Теврийская империя существует уже многие века. В ней менялись правители, но суть её, всегда оставалась одной. Неужели, эта кучка мечтателей, надеется свернуть столь могущественную силу?
— Ты пришёл вовремя, Себастин, — он встал на против. — Мы почти готовы к тому, чтобы начать действовать. Но есть люди, которые нам очень мешают.
— Что вы хотите от меня?
— Помоги нам, Себастин, — он протянул мне руку. — Помоги построить светлое будущее. Помоги сделать Теврию, поистине свободной.
Не знаю почему, но его глаза заставляли меня, если не поверить, то полностью довериться этому человеку. Я крепко сжал его ладонь — сухую и мозолистую. Такая же, была у моего отца, у моего брата и у моего деда.
— С этого момента, Себастин, ты — отброшенный обществом, покинутый фортуной и ненавистный собственной судьбой и всеми известными богами. С этого момента, Себастин, ты — отверженный.
Никто не радовался, но я чувствовал всю торжественность этого действа. Словно, меня посвятили в рыцари. Я ещё не осознал этого до конца, но чётко ощущал, что теперь, стал частью чего-то большего.
— А теперь, господа, — мужчина облокотился на стол. — Давайте обсудим план действий.
— Вместе с этим?! — прорычал Михель.
— Отныне, он отверженный, как и мы, Михель, — спокойно отвечал он. — И мы будем посвящать Себастина во все дела.
— Я сегодня шнырял по верхнему кварталу, — заговорил паренёк в чёрной рубашке. — Там такой кипишь, с ума сойти можно. Мало, что щенка грохнули, так ещё и двух гвардейцев кто-то по частям разложил.
— Это были не вы? — я удивлённо осмотрел присутствующих. — Я думал, гвардейцы, тоже ваших рук дело.
— Зачем оно нам? — усмехнулся парень. — Эти совсем зелёные были.
— Кто-то хочет натравить на нас жандармов, — предположил мужчина, посвятивший меня в отверженные. — Ульрих, смотайся завтра в бордель к Джослин, и попроси, чтобы девочки последили за гостями. Глядишь, чего узнают.
— В бордель — это мы всегда с радостью, — парень в чёрной рубашке отвратно улыбнулся.
— Я сказал, заняться делом, а не по девкам шастать, — мужчина хмуро на него взглянул.
— Да без базара, начальник.
Это общество разительно отличалось от того, в котором мне приходилось жить в поместье. В них не было ни капли той изящности, ни капли одухотворённости. Однако, простота и неотёсанность, покрывались честностью. Я не чувствовал в них притворства, ни чувствовал неприязни друг к другу. Они были как одна большая, дружная семья.
— Михель, — мужчина перевёл взгляд на громилу. — Нам нужно ещё двадцать винтовок. Твои люди смогут их нам предоставить?
— Двадцать? — он серьёзно задумался. — Оно, конечно, можно. Завод большой — одна утеряется, вторая забракуется… Проблема в том, как их вынести. В прошлый раз, эта сука прикрыла дыру.
— Другого пути нет?
— Есть одна мысля, — кивнул он. — Но в одиночку я такое не проверну.
— К сути, Михель.
— В общем, такая штука, — он провёл ладонью по своей лысой голове. — Каждый день, к главному входу приезжает телега, которая забирает товар и везёт его в доки. Сами знаете, они Виене это оружие поставляют. Если представиться извозчиком, можно будет взять товар и увезти его куда душа пожелает.
— Но есть проблемы, не так ли?
— Телега ровно в одно и тоже время приходит, ни раньше, ни позже, — Михель продолжал недоверчиво коситься на меня. — Если подкатить в другое время, они заподозрят неладное.
— А что париться-то, — в разговор вмешался Крыса. — Давайте извозчика бахнем, труп в воду с концами, а телегу возьмём себе.
— Вариант, — кивнул он. — Токмо, ты писать умеешь?
— А это мне зачем?
— Ты, когда загрузишься, за товар надобно расписаться и отчёт заполнить.
— Ну и крысы канцелярские, — из уст парня, это прозвучало очень иронично.
— Я… Я умею писать, — подал я голос. — Нас этому в академии учили.
Мужчина с длинными волосами посмотрел сперва на меня, затем на Михель. В его взгляде читалась явная гордость. Но, за что?
— Его?! — снова вскипел Михель. — Да ни в жизнь!
— Другого вариант нет, — ответил мужчина. — Ребята с угольного ждут оружие. Это наша единственная возможность.
— Чёрт, ладно! — с трудом согласился он. — Только, если он нас кинет, я ему пасть порву сразу же!
Собрание продлилось ещё некоторое время. Отверженные разговаривали о чём-то важном, по всей видимости. Однако, я уже ничего не понимал. Единственное, что я чётко осознал, так это то, что я ввязался в смертоносную игру, из которой вряд ли выйду живым. Все собравшиеся тут, уже приговорены к смерти.
Беседа кончилась лишь через час, когда на улице стояла кромешная темнота. Отверженные поднялись со своих мест и медленно направились к выходу, перекидываясь короткими фразами.
Когда человек с длинными волосами был уже на пороге, я окликнул его:
— Прошу простить, но я не узнал вашего имени.
Он лишь загадочно улыбнулся мне, и молча покинул здание. Почему он не ответил? Что-то скрывает? Наверняка. Как же всё это странно, непонятно и слишком неожиданно. Из-за кого я оказался здесь? Кому, кроме отверженных, было выгодно убивать Андре?
— Слушай, — из-за спины раздался женский голос. — Ты где ночевать-то будешь?
— Не знаю, — я вернулся за стол.
В помещении стало так тихо, после ухода этой компашки. Колебались огоньки свечей, Мэри водила тряпкой по столам, снаружи завывал лёгкий ветерок. За этот день я очень устал и едва держался, чтобы не заснуть.
Мэри села напротив и пристально на меня уставилась. У неё красивые глаза. Как она оказалась в таком месте? Она тоже отверженная?
— Оставайся здесь. Место найдётся.
— Вы уверены? Я вам не помешаю? Меня разыскивают… Наверное.
— Успокойся, — уголок её рта слегка приподнялся. — Здесь тебя никто не тронет.
Она поднялась со стула и взмахом руки, позвала за собой. Мы прошли на кухню. Небольшая плита, столик, на котором лежала разделанная тушка курицы и какие-то овощи, на стене висели нож и две лопатки. Конечно, с кухней поместья, это не шло ни в какое сравнение.
За кухней оказалась ещё одна комната. Деревянная кровать, повешенная на маленькое окно тряпка, вместо занавески, крохотный ящик для одежды, рядом, чуть более крупный ящик для постельного белья и маленькая стопка потрёпанных книг.
Мэри подошла ко второму ящику и открыв его, с кряхтением вытащила посеревший, старый матрас. Девушка отодвинула свой «гардероб» к окну и положила матрас на его место. С довольным видом, она отряхнула ладоши.
— Ну вот, чем не перина для графа? Второго одеяла у меня нет, ты извини. Накроешься шинелью, она тоже тёплая.
— А вы тоже отверженная?
— Что ты всё «выкаешь», — разозлилась она. — Мне что, семьдесят лет?
— Извините… извини.
— Нет, не из их я компашки, — Мэри села на кровать. — Но обязана им кое-чем.
— Не боишься, что тебя могут арестовать?
— А как же, — она грустно усмехнулась. — Конечно боюсь. Но лучше так, чем в чумные районы или бордель.
В темноте, я почти не видел её лица, но чувствовал, насколько ей стало тоскливо. Наверное, зря я затеял все эти расспросы. Видимо, у Мэри есть свои больные места, которые лучше не трогать.
— Ладно, — она поднялась с кровати. — Давай-ка спать.
Не успел я опомниться, как она стянула с себя кафтан. В темноте я ничего не видел, лишь едва различимый силуэт. Если бы не бёдра, её фигура бы и вправду очень походила на мальчишечью. Груди нет совсем, тощие руки, такие же тощие ноги, узкие плечи, талия совсем не выделялась.
— Чего смотришь? — отрешённо спросила она. — Не нравится?
— Я… я ничего не видел… Честно, — я инстинктивно отвернулся.
— Я бы удивилась, если бы увидел. Ложись спать, Себастин. Завтра, у тебя трудный день.
***
Порт Террина — отвратительное, пропитанное ложью и жестокостью место. Здесь никогда нельзя быть уверенным, что в твоём боку не окажется чьей-нибудь заточки. Однако, это единственное место на всей восточной части материка, где можно сбыть товары по фиксированной цене.
Будь в Скальвии спокойнее, я бы, как пить дать, сбывал груз там. Но, раздери пелюда этих Скальвенов, с их вечно скачущими ценами и летящими по торговым площадям головами князей.
Если решите пришвартоваться в теврийских доках, знайте — никогда не доверяйте местным грузчикам. Не смейте им ничего говорить и, тем более, пить с ними и брать в команду. Каждая вошь здесь работает на Орден. Упаси вас Ильвий, брякнуть хоть что-то против них.
Не советую соваться в бордели нижнего города и шлюх с торгового ряда. Двое из моей команды, подцепили какую-то дрянь, прохлаждаясь в этих притонах. Решите развеется в Террине, идите в верхний город.
В Теврии можно сбыть почти всё, что можно достать на Санторисе и близлежащих островах. Однако, вас замучают до смерти, если попытаетесь торговать товарами с Нортъяра. На товары Северного синдиката, здесь бешеная пошлина. Так что, избавляйтесь от такого груза заблаговременно.
В Теврии, всем заправляет Императорская торговая компания. Потому, готовьтесь к вечной возне с бумагами. С вас будут требовать разрешения на всё, вплоть до ваших трусов. Денег эти собаки не принимают, даже не пытайтесь.
Ночью, не оставляйте судно без присмотра. Конечно, суда с бумагами из республики, стоят под охраной гвардии, но, если заходите без специальных грамот, трюмы обчистят, как нечего делать. Особенно, если везёте меха, алкоголь или драгоценности.
Будьте осторожны, если увидите рядом со своей шхуной или бригом людей в тёмно-синих плащах. Сыны Флёр, стригут большие деньги с неопытных капитанов, продающих нелегальный груз. Лучше сбывать контрабанду в Скльвении, до захода в Террин.
И конечно, главный мой совет — продавайте свои речные корыта, копите на добрый корабль и уходите с рек материка в открытое море.
Батиста Серра «Особенности речной торговли Санториса» «Глава IV: Лазурное море и Террин» Год издания — 1017
***
— Императорская торговая компания, — фыркнул Крыса, выглядывая из-за угла здания. — У них денег, что дерьма в выгребной яме.
Он нагрянул в убежище ранним утром и разбудил нас с Мэри громким криком. Я не успел даже позавтракать толком, как Крыса схватил меня и потащил за собой. Парень был полон энтузиазма и решительности. Он прямо-таки горел желанием провернуть эту самоубийственную авантюру.
Мы вышли из рабочих районов, обогнули торговые ряды нижнего города и наконец, оказались у доков. Лазурное море, на берегу которого расположился Террин, было центром внутриматериковой речной торговли, ибо все крупные судоходные реки стекались именно сюда.
Здесь можно было встретить людей со всего Санториса. Виецианцы в пёстрых, позолоченных одеждах, бесконечно шумные и жизнерадостные, приплыли сюда на таких же причудливых кораблях, как и они сами. В противовес виецианцам, в порту стояли хмурые и сдержанные йорнийцы, одетые в тёмные, неброские наряды и прибывшие в Террин на довольно-таки габаритных для рек кораблях. К своему удивлению, я обнаружил и пару мезийских судов. Торговцы с них суетливые и спешащие побыстрее продать товар, чтобы вернуться на родину. Длинные, расшитые замысловатым узором рясы и странные, высокие шапки то появлялись, то исчезали в толпе других торговцев. Конечно, в портах Шафеля или Тальвии, можно было встретить куда более экзотические товары и куда более экзотических людей, но, даже небольшие речные кораблики, вызвали у меня восторг.
Мы с Крысой пробрались в толпу и под её прикрытием, двинулись в сторону высокого здания с остроконечными крышами и высоким шпилем, который, казалось, достаёт до облаков. Толпа гудела: кто-то ругался, кто-то зазывал к себе покупателей, кто-то пытался отыскать свою команду и вернуть её на борт. Отовсюду слышалась иностранная речь.
— Компанией владеет семья Триалей, — продолжил Крыса. — Скользкие типы. Будь моя воля, грохнул бы их всех. Однако, к Ордену они не причастны и на политику почти не влияют. Зато, вся торговля проходит через их сальные лапы.
— Куда мы направляемся?
— К конюшням, — он наконец вывел меня из толпы, и мы оказались перед тем самым зданием. — По словам Михеля, повозка отправится к фабрике в обед. У нас чуть больше получаса, чтобы провернуть дело.
— Что мне делать?
— Стой и не мешайся под ногами, — ответил Крыса. Что-то маленькое и острое сверкнуло у него в руке.
— Подожди-подожди! — запаниковал я. — Ты собираешься убивать?!
— Тебя что-то не устраивает? — он недовольно взглянул на меня.
Я понимал, что выгляжу глупо. Конечно, я же теперь преступник, бунтовщик, революционер. Убийство? Неужели меня пугает это? Да, чёрт подери, меня это пугает! Я не был готов к тому, что нужно будет проливать чью-то кровь!
— Пошли! — он дёрнул меня за руку.
Рядом с высоким зданием, постоянно курсировали повозки и кареты с важными господами в элегантных костюмах. Наверняка, какие-нибудь послы или чиновники. Все они, целенаправленно двигались в сторону верхнего города.
Над огромными, укреплёнными дверями поместья, на позолоченной доске, было выгравировано: «Столичное отделение теврийской торговой компании его императорского величества».
Мы обошли здание и оказались перед забором. Он не казался особо высоким, но в одиночку его было трудно преодолеть. Крыса огляделся и вполголоса попросил:
— Подсади.
— Нас заметят, — прошептал я.
— Я сказал, подсади!
Мне ничего не оставалось, кроме как помочь парню взобраться на кирпичное ограждение. Он осторожно оглядел местность и подал мне руку. С трудом, я оказался рядом с ним. С забора открывался вид на внутренний двор отделения.
Ровные газончики и чистые дорожки с небольшими клумбами вдоль них. У одной из частей забора, пристроились конюшни. Задний двор был безлюден. Однако, в окнах здания было заметно движение. Не теряя времени, мы спустились с забора и быстрым шагом двинулись к конюшням.
— Действуем быстро. Забираемся в повозку, отъезжаем на некоторое расстояние и кладём извозчика. Дальше, дело за малым.
До конюшни мы добрались очень скоро. Среди кобыл всех цветов и размеров, мы обнаружили мальчонку лет десяти. Он высыпал овёс из тканевого мешка. Наше присутствие, однако, не осталось незамеченным.
— Вы от господина Вильяма? — испуганно спросил паренёк.
— Чёрт бы тебя побрал, — выругался Крыса и вновь блеснул своим ножом. — Нечего тебе здесь было делать малец. Ой, нечего.
— Да, мы от господина Вильяма, — такого я допустить не мог. — Он сказал, что на сегодня ты свободен.
— Правда? — мальчишка отбросил пустой мешок в сторону. — Но обычно я заканчиваю в девять…
— Сегодня особый день, беги домой.
Паренёк ещё некоторое время смотрел на нас с недоверием. Затем, он радостно кивнул и выбежал из конюшни. Я перевёл неодобрительный взгляд на Крысу, однако получил точно такое же неодобрение в ответ.
— Когда начнётся переполох, этот мальчишка нас сдаст.
— Мы не будем убивать детей.
— Ты подставляешь всех нас, понимаешь? — Крыса прошёлся вдоль стойл. — Жертвы необходимы.
Скоро, мы нашли большую крытую повозку с запряжёнными в неё лошадьми. Крыса без задержки запрыгнул внутрь и махнул рукой мне. Внутри оказалось пусто, никакого груза. Со стороны извозчика, в повозке находилась небольшая прорезь, через которую он мог контролировать что происходит внутри.
— Не высовывайся, — он осадил меня. — Будешь сидеть тихо, нас не заметят.
— Как ты собираешься всё это провернуть? На улицах полно народу, незаметно не получится!
— Не паникуй, Себастин, — он странно улыбнулся. — Он поедет под Королевским мостом. Мы уже известили наших, они создадут нам подходящий момент.
Со стороны входа в конюшни, послышалась чья-то речь. Сперва отдалённая и неразборчивая, она становилась всё более чёткой. Разговаривали двое мужчин, один явно старше другого.
— Сорок винтовок, столько же штыков, — говорил тот, что старше. — Три ящика зарядов и пять бочек пороха. Всё верно?
— Да, — ответил молодой. — И не забудь, Жак, нигде не задерживайся. Слышал, что творится в городе?
— Как тут не услышать, если каждая вошь об этом судачит.
— Яков! — молодой прошёл вглубь конюшен. — Яков, повозку подготовил?!
Однако, никто ему не отвечал.
— Вот поганец, — выругался он. — Слинял. Ладно, к чёрту его. Езжай, Жак.
Наконец, повозка тронулась с места. Лошади с пыхтением вывезли нас с внутреннего двора, обратно в доки. Крыса аккуратно подполз к краю повозки и выглянул наружу. Затем удовлетворённо кивнул и вернулся назад.
— Полдела сделано, — шепнул он.
— Я думал, будет сложнее.
— Раньше, вокруг этого здания, постоянно ошивались толпы гвардейцев, — Крыса облокотился на стену повозки. — Но, видимо, Орден решил, что сейчас они нужнее в других местах.
Повозка стремительно двигалась куда-то по улицам рабочих районов, подскакивая на каждой неровности. Ржание лошадей, недовольные возгласы прохожих и резкие ответы кучера. С каждой секундой, мы были всё ближе к королевскому мосту.
Крыса в очередной раз выглянул из повозки и когда вернулся, в глазах его поселилось беспокойство. Он поджал губы и опасливо озирался по сторонам.
— Что стряслось?
— Он поехал через Швейную улицу, — прошипел Крыса. — Они сменили маршрут!
— И что делать?!
— Я что, знаю?! — он побледнел. — Если нас сейчас обнаружат, кранты всему!
Крыса вновь подполз к краю повозки, однако, изменить что-либо был не в состоянии. Ещё некоторое время он просто смотрел на проносящиеся мимо дома и людей, пока наконец не решился.
— Действуем, как и задумали, — он обернулся на меня. — Не вздумай сбегать.
Всего мгновение и Крыса выпрыгивает из повозки, оставляя меня одного. Сперва, я не сразу сообразил, что произошло. Лишь через секунду приходит осознание, что я остался в повозке совершенно один: без оружия и без какого-либо плана.
Меня охватила паника. Я подполз к краю, но Крыса уже скрылся. Что я должен делать? Сидеть? Ждать? Ждать чуда? Снова отдать свою судьбу в руки случая? Неужели, это всё, на что я способен?
А если случая не представится? Если через пару минут, меня схватят гвардейцы? Если Крыса ничего не придумает? Мне нужно действовать самому. Не из-за ружей, не из-за отверженных, не из-за революции. Мне нужно спастись. Я не готов заканчивать свою жизнь в казематах!
Когда повозка уже приближалась к выезду с Швейной, я заметил, как за нами увязалось двое коней. Преследователи нагнали нас довольно скоро. Они пронеслись мимо и остановились прямиком перед повозкой. Повозка резко затормозила, послышалось беспокойное ржание лошадей.
— Какого чёрта?! — закричал он. — Дайте проехать!
— Не кипишуй, старик, — послышался грубый мужской голос. — Тебе от Флёр весточка.
— Ты мне угрожать будешь?! — кучер спрыгнул с повозки. — Я представитель Императорской торговой компании! Вы мешаете выполнению государственного заказа!
— Меньше разговаривай, батя, — теперь, я слышал женский голос. — У нашей госпожи есть к тебе дело.
— Я тебе! — раздался громкий хлопок, а за ним последовал натужный крик.
— Ты меня плохо расслышал? — продолжил мужчина на коне. — Если Флёр требует, никаких разговоров.
Я аккуратно выглянул из отверстия в стенке повозки. На двух гнедых лошадях, сидели люди в длинных, тёмно-синих плащах, с закрытыми тканевыми масками лицами. Один из них, держал в руке мушкет. Кучер осел на землю, держась за левое плечо.
— Чтоб я ещё раз связался с этой сучкой, — позади послышался голос Крысы. — Да ни в жизнь!
— Как ты… — у меня перехватило дыхание. — Кто это? Что вообще произошло?!
— Сыны Флёр, — он пристроился рядом со мной. — Крышуют доки и часть рабочих районов: от литейной до швейной улицы. Поговаривают, они в сговоре с палачом Тессоном и за хорошую плату, гвардейцы позволяют им наводить порядки в некоторых районах города. Никаких расходов — одна прибыль.
— Почему они здесь?
— Скажи спасибо Крысе, что знает с кем поговорить, — он устало облокотился на стену. По его покрасневшему лицу, градом лился пот. — Они не сотрудничают с отверженными, но, если нужно, с ними всегда можно договориться. Пришлось пообещать им двадцать ружей и весь порох, что увезём с фабрики.
— Я думал, мне конец!
— Не дрейфь, — когда кучера увели, мы вышли из повозки. — Я бы тебя не кинул, дружище.
— И что теперь?
— Айда по коням, — он запрыгнул на место извозчика. — Наша цель — оружейный.
***
Оружейная фабрика расположилась в отдалении от жилых районов. Её вздымающиеся к самому небу трубы, из которых денно и нощно валил густой, чёрный дым, становится заметно задолго до того, как перед твоим носом предстаёт высокая стена, окружающая множество заводских цехов.
У массивных железных ворот, со скучающим видом, стояли два гвардейца. По их лицам не скажешь, что служба сильно им интересна. Однако, как только повозка приблизилась к воротам, оба напряглись.
— Притормози, уважаемый, — раздался голос одного из гвардейцев. — Откуда, куда, с какой целью?
— Как служба, ребят? — добродушно улыбнулся Крыса. — Хреново, наверное, весь день стоять здесь и сторожить незнамо что?
— Слушай, — второй разговаривал грубее. — Ты нам зубы не заговаривай. Показывай бумаги, или быстро тебе в казематах камеру отведём.
— Да не горячитесь так, — крыса открыл сумку, которую оставил кучер. — Из императорской торговой мы.
Он протянул им стопку бумаг. Первый гвардеец внимательно изучил их, потом взглянул на нас, затем снова на бумаги.
— А Жак где?
— Да приболел он, — Крыса врал очень уверенно. — Нажрался чего-то и слёг. Его, главное, предупреждали: подозрительно эта бутылка выглядит…
— Ладно, заткнись, — гвардеец вернул бумаги. — Проезжай, да побыстрее.
Внутренний двор фабрики выглядел удручающе. Нагромождение каких-то ящиков без надписей, все стены цехов исчерчены трещинами, местами осыпался кирпич. И отовсюду разносился запах серы. Как можно работать в столь отталкивающем месте?
Мы остановили лошадей в самом центре заводского двора. Довольно скоро, из цеха к нам вышел мужчина в рабочем комбинезоне. Однако, на руках не было и следа мозолей, а лицо гладко выбрито и светло.
— Номер поставки, — бесцеремонно.
— Жан, ответь господину, — он сунул мне кипу бумаг.
— Номер… номер… — я начал судорожно бегать глазами по бумагам. — Номер… Одна тысяча сорок шестой.
— Ответственный за перевозку?
— Ответственный? — я снова уткнулся в бумаги. — Вильям-Пьер де’Гарсо.
— Новенькие что ли? — мужчина подозрительно на нас посмотрел. — Бумаги мне отдай. Здесь распишись и дату поставь.
Он протянул мне бланк. Нагромождение незнакомых мне фамилий, описание груза, номер поставки. Я, не читая, черканул свою роспись в нижнем поле, и отдал бланк мужчине.
Он одобрительно кивнул и удалился обратно в цех.
Совсем скоро, мужчина вернулся с несколькими рабочими. Всё те же серые комбинезоны.
Но грубые руки, измазанные в чёрном масле, чумазые лица, покрытые копотью, сильно отличали их от этого человека.
— Пока товар загружают, напиши дату и время получения груза, его количество, своё имя и фамилию, имя и фамилию ответственного и также роспись поставь. — он отдал мне второй бланк.
— Жан у нас новенький, — Крыса сделал акцент на имени. — Толком не знает ещё ничего. Молодняк, что поделаешь.
— Я твоего лица не знаю, — мужчина обратился к Крысе. — Как звать?
— Я-то? Джори Серра.
— Виецианец? — удивился он.
— Мамка-то моя, теврийкой была, а вот батя чистый виецианец.
Пока я заполнял бумаги, рабочие загрузили в повозку длинные ящики и какие-то бочки. Работали они быстро и слаженно.
— Готово, — крикнул один из них.
— Ладно, чёрт с тобой, — фыркнул мужчина. — Везите это в доки.
— Так точно, ваша милость, — Крыса развернул повозку и направил её в сторону ворот.
Я ещё раз обернулся на фабрику. Ранее, мне никогда не приходилось бывать в подобных местах. Кажется, рабочим приходится намного труднее, чем нам. Мы, хотя бы, можем сами вырастить себе еду. А какой стол у этих людей?
Господа наверняка не выплачивают им деньги чётко в срок. А другого заработка, кроме как стоять у станка день ото дня, у них и нет вовсе. Возможно, идеи отверженных не настолько и безумны, как казалось мне сначала.
— Отлично, — выдохнул Крыса. — Эти дегенераты, даже не поняли, как их провели. Теперь, нам нужно отдать должок за спасение.
***
Повозка заехала на задний двор мрачноватого на вид, трёхэтажного здания. Видимо, когда-то оно являлось поместьем, однако сейчас находится в разрухе.
— Раньше, рабочие районы, были частью верхнего города, — заговорил Крыса. — Однако, Орден издал указ и здесь разместили таких как мы — самых обыкновенных работяг. Конечно, господам такое соседство было не по нраву и скоро, ни одной белоручки здесь не осталось.
Крыса остановил повозку, слез с неё и направился в сторону здания, к двери, которая, по всей видимости, вела в подвал. Он ритмично отстучал по ней кулаком. Не прошло и пары минут, как зашумели засовы и в дверном проёме показался мужчина.
Ему определённо было далеко за пятьдесят — поседевший, с морщинистым лицом, он скривился в гримасе недовольства, поджав губы.
— Мы к Флёр, — раздался голос Крысы. — Должок вернуть.
— Заходи, у госпожи к тебе разговор, — голос старика звучал словно дверь на не смазанных петлях.
Я спрыгнул с повозки и направился вслед за напарником. Как я и думал, дверь вела в подвал. Дурно пахнущий, тёмный и сырой. Под ногами что-то двигалось и издавало странные, ни на что не похожие звуки.
В свете керосинового фонаря, я видел лишь мокрые, неровные стены. Скоро, подвал стал принимать образ лабиринта. У теврийской аристократии панацея на секретные катакомбы? Уже второе поместье в моей жизни, имеет тайные ходы.
— Что ей нужно от нас? — голос Крысы эхом пронёсся по всем коридорам.
— Меня не спрашивай, — прохрипел старик. — Сказали привести, я веду.
Скоро, странный, прелый запах и жуткая влажность кончились. Мы вошли в широкий зал со множеством столов, кроватей, шкафчиков, ящиков, вешалок и прочей утвари. Больше всего, это место походило на очень необычное общежитие. Вернее, им и являлось.
Раскинувшись на кроватях, скрючившись за столиками, стоя у стен, люди населяли это место. Не крысы, не насекомые, не кобольды, а настоящие, живые люди. Женщины, мужчины, все они поголовно носили тканевые маски, закрывающие половину лица.
— С прошлого раза, здесь стало уютнее, — буднично подметил Крыса. — Как с отоплением? Зимой всё также холодно?
— Справляемся.
Пройдя весь зал, мы оказались у невыразительной, слегка подгнившей деревянной двери. Старик отбил кулаком какой-то ритм. Дверь открылась едва ли не сразу.
Короткая стрижка, тяжёлое лицо, крупный подбородок, глубоко посаженные глаза, массивные скулы. Одета в потёртую куртку из грубо выделанной кожи и штаны со множеством карманов. Её можно было принять за мужчину. Однако, перед нами стояла гроза всея Террина.
— Мышонок, — раздался грубый, прокуренный голос. — Тебя-то я и жду, дорогой.
— Чего тебе, Флёр? — я чувствовал, что Крыса недоволен. — Мы уже с твоими людьми договорились. Товар наверху, можете забрать свою часть.
— Думаешь, я такая меркантильная? — она наигранно отвернулась. — Может, я с тобой поболтать хочу.
— У нас нет времени, лясы с тобой точить, — Крыса старался, как можно быстрее уйти. — Что нам обсуждать?
— А если я скажу, что у меня есть информация по тому, кто грохнул Щенка?
Повисло неуютное молчание. Тишину разбавляли лишь чей-то кашель, да скрип фонаря, который держал старик.
— Почему я должен верить тебе? Вы якшаетесь с жандармами. Может, это ловушка.
— Как раз потому, что мы якшаемся с жандармами, тебе и стоит мне поверить, — усмехнулась Флёр. — Да ты проходи-проходи. Дружка своего тоже заводи. Побеседуем.
Кабинет Флёр, больше напоминал поле битвы. Разбросанные по старому, дубовому столу бумаги, куча каких-то порванных платьев, бутылки из-под различного алкоголя. Женщина прошлась по кабинету, села за стол и закинула на него ноги.
— Пить будешь, Мышонок?
— Не называй меня так, — огрызнулся Крыса. — Давай по делу.
— Давеча, я встречалась с Тессоном, — продолжила Флёр. — Ну, расспрашивала его о том, да о другом. Официальная версия — Щенка грохнули вы. Однако, один следователь… Как же его там… Неважно, в общем. Короче, следак этот, решил дальше рыть и кажется, ниточка за верёвочкой потянулась и привела его куда-то наверх.
— Точнее можешь сказать? Я не понимаю.
— Андре-Готье де’Марсо, могли убить свои же, — заявила она. — Не знаю кто, но этот некто, определённо носит золотое перо.
— Это нам мало что говорит, — Крыса облокотился на стену. — Более того, ты просто подтвердила наши догадки. Как думаешь, кому выгодно было мочить Щенка?
— А чёрт его знает, — Флёр развела руками. — В Ордене уже давно не всё ладно. Мотивы перебить друг друга есть у каждого. Ришар — хочет вернуть власть в руки церкви. Поговаривают, что он пытается отменить кондиции и отдать Теврию императору. Марсо — метит на место Гильберта. Его совсем не устраивает, насколько медлительно работает герцог. Эрсан — чёрт знает, что у этого на уме. Он сколачивает себе связи по всем фронтам. Тессон — жаден до денег, требует усилить финансирование гвардейцам. Гросс — явно недоволен диктатом герцога. Иначе, зачем ему сохранять палату пэров, даже в таком жалком виде?
— Круг слишком широк, — Крыса нахмурил брови. — Но какой резон тебе об этом рассказывать?
— Думаешь, я не знаю, что вы планируете? — Флёр неприятно улыбнулась, показывая пожелтевшие, нездоровые зубы. — Не думай, что я слепая. Я прекрасно знаю, что в доках, на швейной фабрике, на литейном и угольных заводах, скопилось достаточно оружия, чтобы хоть завтра объявлять Ордену войну.
— И как это объясняет твои откровения?
— Знаешь, почему я до сих пор жива, Мышонок? — она поднялась со стула и подошла к нему. — Я умею ставить на победителя. Я надеюсь, когда Орден падёт, ты не забудешь о подруге Флёр.
— Присоединяйтесь к отверженным, — выпалил Крыса. — У твоих людей есть опыт в ведении уличных боёв, они хорошо знают город и его окрестности, у вас в руках куча информации.
— Мои дети, отличаются от вас, отверженные, — она вновь неприятно улыбнулась. — Нам плевать, кто будет у руля: император, Орден или вы. Единственное, что нас заботит: золото, хороший алкоголь и баба посочнее. Мы все настрадались, не меньше вашего. Но зато, прекрасно понимаем, что жизнь у нас одна и отдавать её за ребяческие идеалы, мы не намерены.
— Вы не поможете нам?
— Мы сами по себе, Мышонок. — Флёр вернулась за стол. — Наверное, мои ребята уже закончили с грузом. Не беспокойся, больше обговоренного с Розой, они не возьмут.
***
С самого раннего детства, я мечтал о столице. Мечтал об аккуратных улочках, о музыке, что льётся из-за каждого угла, о дорогом вине, о милых девушках в элегантных платьях. Мечтал, что вырвусь из плуга и стану чем-то большим, чем-то значимым.
А чем всё обернулось в итоге? Я пал ниже некуда. Превратился в преступника, самый что ни на есть, асоциальный элемент. Дорога на эшафот мне уже обеспечена. Я вожусь с отбросами, с теми, кто объявлен врагами государства.
А ведь, как хорошо всё начиналось. Подумать только, как же всё было прекрасно! Я закончил академию, получил значок, попал в дом к Марсо. Каждый день был наполнен умиротворением и теплом. Вивьен, Винсет, Грегор, Рия и Рей, Виолетта. Я любил этих людей! Я любил эту жизнь! Почему всё повернулось против меня?!
Я никогда не грешил. Да что уж там, у меня даже женщины никогда не было. Почему Спаситель обозлился на меня? Неужели, я достоин сидеть здесь, в этой гниющей лачуге? Мне хочется, чтобы всё это оказалось дурацким сном.
— Ты не собираешься спать? — в главный зал вышла Мэри.
— Да, — понуро ответил я. — Скоро лягу.
— Как всё прошло? — она села напротив. — Как вернулся, ни слова не сказал.
— Мы достали винтовки, — кивнул я. — Крыса отправился на угольный, а меня высадил здесь.
— А чего кислый такой?
— Да так, ничего серьёзного.
— Ну, это не дело.
Мэри вновь поднялась из-за стола и зашла за барную стойку. Скоро послышался звон стекла и через пару секунд, девушка вернулась с бутылкой в руке. Этикетка отсутствовала, а на взгляд, определить, что это за напиток, у меня не выходило.
— Скальвенская водка, — она поставила бутылку передо мной. — Выпьешь?
— Я не любитель…
— Выпьешь, — отмахнулась Мэри и достала две стопки. — В конце концов, это лучший алкоголь, который у меня есть.
Она разлила мутноватую, белую жидкость по стопкам, достала неаппетитной на вид, сушёной рыбы и вернулась к столу. Возможно, выпить, не такая уж и плохая идея. Я очень устал, за сегодняшний день.
— Ну что, Себастин, — она подняла стопку вверх. — За что выпьем?
— Не знаю, — я пожал плечами. — За что бы ты хотела?
— За правду, — ответила она. — Хочу выпить за то, чтобы мы всегда добирались до самой истины.
— Тогда, за правду.
Раздался тонкий звон стопок, водка обожгла внутренности, я зажмурился и поспешил занюхать рыбой. Мэри же, даже не поморщилась.
— Так, значит, ты был крестьянином?
— До двенадцати лет, — кивнул я. — Считай, что и не был особо.
— И всё же, как оно? Какова жизнь на земле?
— Ничего особенного, — я подлил нам ещё алкоголя. — День за днём, одно и тоже. Сеешь, пашешь, спишь и всё по новой. Зимой, мёрзнешь у печки, пытаешься не съесть все запасы за день.
— Не сладко, — вздохнула Мэри. — Тогда, за крестьян.
Мы выпили ещё раз. Только теперь, я почувствовал приятное головокружение. Водка, хотя и была крепкой, пилась очень легко и пьянел я от неё, очень незаметно.
— И как же ты стал дворецким? Я имею в виду, это же очень непросто.
— Выиграл в лотерее, — я развёл руками. — Вот меня и отправили в академию.
— А там как? Небось, интересно учиться было. Я бы всё отдала, лишь бы меня научили читать.
— Временами бывало интересно. Временами, тошно до невозможности. Но, чаще всего, было никак. Мы просто выполняли задания и не задумывались.
— Давай, выпьем за образование, — она снова наполнила стопки. — Чтобы все, однажды, научились писать и читать.
В этот раз, водка пошла без особых проблем. Я чувствовал, как понемногу начинают гореть уши, а глазам, всё тяжелее фокусироваться на лице собеседницы.
— Так, ты не умеешь читать? А как же книги? Там, в комнате?
— Я пыталась научиться, — она улыбнулась. — Но ничего не вышло. Даже не представляю, как можно понимать эти закорючки.
— Хочешь, я тебя научу?
— А можешь?
— Неси сюда что-нибудь, — я махнул рукой. — Начнём сейчас же.
Мэри неуклюже поднялась из-за стола и убежала за книгой. Сколько ей? Двадцать, двадцать пять? И она до сих пор не умеет читать. Они все не умеют. Никогда эти люди не брали в руки книг. Никогда не чувствовали на себе магию пожелтевших от времени страниц, таящих в себе столько замечательных историй.
Девушка вернулась довольно скоро и аккуратно несла в руке старую, истрепавшуюся книжку. Обложка уже почти стёрта, но название различить было можно — «Чудесное путешествие Каролины».
— Вот эту, — она протянула её мне.
— Почему именно эта?
— Ну… просто, — пожала Мэри плечами. — Нельзя?
— Давай сюда, — я взял фолиант и провёл рукой по страницам.
Ужасно старая, едва-едва живая, она пахла историей. Даже не представляю, откуда достали эту книгу и что ей пришлось пережить. Однако, печать была хорошей. Буквы было видно чётко.
— Будем учить буквы? — я хотел было начать, но Мэри остановила меня.
— Может, просто почитаешь мне?
— Ты серьёзно? — я смутился. — Я никогда не читал кому-то… вслух.
— Пожалуйста, — Мэри снова налила водки. — Хотя бы немного.
Я откашлялся, открыл первую страницу и принялся читать:
— Далеко-далеко, за глубокими морями и высокими горами, есть великая-превеликая река. Никто о ней не знал, никто её не видел и имени ей никто не давал. Но, реке до этого не было дела, она текла себе и наслаждалась каждым восходом солнца. А на берегах реки, жили существа чудные, на людей непохожие: феи, гномы, русалки и огромные птицы, чьи перья горели ярким пламенем. И жили все они в мире и согласии, пока не появилась злая ведьма.
Хотела ведьма вечно жить, и болезней, и горя не знать. И чтобы замысел свой воплотить, хотела она затушить солнце, что врагом её являлось. Но не хватало сил у ведьмы. Чтобы солнце погасить, нужна была ей душа чистая и невинная.
Потому, послала ведьма гонцов своих, воронов чёрных во все концы света, искать душу достойную. Но, куда бы ни направились они, никто приказ ведьмы выполнить был не в силах. Пока один из воронов, не прилетел в домик на опушке леса. Жила в домике том, Каролина — девочка добрая, умная…
Меня отвлекли жалостливые всхлипы. Мэри закрыла лицо ладонями и отвернулась.
— Эй, что случилось? — я отложил книгу и подошёл к ней.
— Эта книжка… — она с трудом перебарывала плач. — Мне её читали…
— Кто читал? Когда?
— Давно, — она продолжала захлёбываться слезами. — Я знаю… Каролина не даст погасить солнце… Не даст.
Мэри поднялась со стула и крепко ко мне прижалась. Алкоголь давал о себе знать, и я чувствовал, как подкашивались ноги, как тяжелела голова. Мэри дышала мне в грудь, продолжая время от времени всхлипывать.
— Я хотела быть, как Каролина, — тон её стал спокойнее. — Только, не вышло.
Она подняла на меня глаза. Даже воспалившиеся и опухшие, они казались мне завораживающе красивыми. Не такими, как у остальных моих знакомых. В них перемешалась искренность Рии, опыт Виолетты и своя собственная, ужасающая печаль. Я инстинктивно приблизился к её губам.
Сперва, она поддавалась. Однако, в последний момент, отпрянула и отвернулась. Я почувствовал неловкость, повисшую между нами. Она хотела этого? Или, это всего лишь чувства, разожжённые в нас водкой.
— Засиделись мы, — она не поворачивалась. — Пора и меру знать. Пойдём спать, Себастин.
Она затушила свечи на столах и отправилась в комнату.
Глава V: Глас божий
Храм мученика Патриса — второе по величине религиозное здание на Санторисе, после Вечной церкви Саарты. Десятки тысяч прихожан тянутся в Террин, чтобы побывать здесь и прикоснуться к священным мощам Иветты и Гюстава.
Это же место, является центром всего патрисианства. Все подаяния и пожертвования стекаются именно сюда, в руки первосвященника теврийского Арно-Гильбэ-Амона Ришара. Человека, который взмахом руки может настроить всех верующих против чего угодно.
В широком молитвенном зале с высокими потолками было пусто. Литургия подошла к концу и храм стал местом где царит жуткое, давящее одиночество. Один лишь первосвященник мирно бродил между толстыми, расписанными, мраморными колоннами.
На его, истерзанном морщинами, бледном лице, застыло выражение абсолютной безмятежности. Длинная ряса украшена золотым узором, в виде тянущихся к небу рук. На длинном плаще, красовался узор ярко пылающего огня.
— Ваше святейшество, — высокий женский голос эхом поднялся к самому потолку храм и там же растворился. — Заблудший хочет видеть вас.
Первосвященник развернулся. Невысокая девушка в скромном, мешковатом одеянии, прятала свой взгляд, устремив его в пол.
— Перед взором Спасителя, все мы заблудшие, — вздохнул Ришар. — Впусти его.
В молитвенный зал вошёл мужчина в заштопанной, серой от пыли и грязи рубахе, порванных местами штанах, с растрёпанными, ломкими и жутко грязными волосами. Он также не поднимал взгляда на первосвященника.
— Ваше святейшество, — послышался пропитый, хриплый голос. — Я хочу исповедаться.
— Как именуют тебя?
— Клаус я, Клаус Косс.
— Спаситель видит все твои грехи, Клаус, — Ришар подошёл ближе. — Каждое твоё дело, зримо им. Но, очень важно, самому раскаяться в своих падениях. Расскажи мне, что гложет тебя. Какая тяжесть пала на твою душу?
— Я человек простой, ваше святейшество, — мужчина встал перед Ришаром на колени. — Ничего дурного и в мыслях никогда не носил. Жил, как все: дом, работа, кабак, бордель. Ну, жену поколачивал раз в две недели. Да только, не это мой грех. Бабу-то, оно, колотить всегда надобно. Однажды, случилось со мной так, что я приютил у себя безбожника и смутьяна, по доброте душевной. Дал ему еду, кров и от жандармов укрыл.
— Кто же был, тем безбожником, которого ты укрыл в своём доме?
— Блудница, как пить дать, — выпалил он. — Вся из себя несчастная. Назвалась Луизой со швейной фабрики. На моих харчах, неделю прожила и в ночь скрылась. Безбожница, безбожница! Речами своими, меня, и семью мою, во искушение ввести хотела!
— Успокойся, — Ришар положил руку на голову мужчине. — Возноси молитвы Иветте всепрощающей, о спасении молись, не жалей хлеба и золота для церкви, и Спаситель отчистит душу твою от греха.
Не поднимая глаз, мужчина покинул главный зал и скрылся за массивными дверьми с железными вставками. Ришар устало вздохнул и грустно улыбнулся.
— Изабель, — обратился он к послушнице. — Иди, напиши письмо на имя господина Фрери.
— Что надобно написать, ваше святейшество?
— Напиши, чтобы отправил в дом Клауса Косса отряд гвардейцев. Они уже обработаны.
— Слушаюсь, ваше святейшество.
Ришар развернулся к двум огромным иконам, что весели в самом конце молитвенного зала. На одной, изображены Иветта и Гюстав, несущие свет Спасителя через тьму тянущихся к ним рук. На другой, пророк Ильвий и пророк Патрис, возносящиеся в объятия Спасителя.
— Не веди нас по тропе тёмной и неизведанной, не дай вернуться в царство вечной ночи, рабов своих, одних не оставляй, — Ришар сложил руки на груди. — Дай нам сил, славить имя твоё, победить врагов твоих. Арне Эртус, Арне Ирнис, Арне Спирсис.
***
— Какая у нас цель, Ульрих? — мы двигались вдоль Швейной улицы.
— Не все бедняки стоят на нашей стороне, — парень двигался почти беззвучно и прятал лицо под тёмным, тканевым капюшоном. — Орден давненько приловчился, использовать группки бездомных, как шпионов.
— И что мы должны делать?
— Раньше, я думал, это бездомные собираются в каком-то особом месте, где получают указания, — мы свернули с Швейной и вышли на широкий проспект, в народе называемый Муравейник. — Но ошибался. Это Орден приходит к бездомным. У них есть кто-то, кто раздаёт указания на месте.
Проспект кишел людьми самых разных социальных статусов: от нищих и бездомных, что не решились на Чумные районы, до скрывающих свои лица жителей верхнего города, что пришли сюда за контрабандными товарами.
С отверженными, я работаю уже месяц и теперь знаю город, как свои пять пальцев. За время, проведённое в команде, я познакомился с их планом. Как всегда, абсолютно безумным. Они связались с самыми влиятельными людьми на всех крупных предприятиях Террина: Джозеф Терье — один из ветеранов революционного подполья прошлого, работает на литейном заводе. Иголка — глава женского движения Тверии, прославилась в среде революционеров тремя громкими убийствами пэров, работает на швейной фабрике. Михель Вилье, вхожий в основную команду, глава подпольного профсоюза на оружейном заводе. Кристоф Оливер — организатор стачек и голодовок, работает на угольном заводе.
Все эти люди, пользуются неподдельным уважением в среде рабочих, которые готовы идти за ним до конца. Они хоть сейчас готовы рвать и метать, залить улицы Террина кровью. Но сперва, отверженные решили снабдить их всем необходимым и удобрить почву.
Часть плана была выполнена месяц назад. Рабочие с угольного завода получили последнюю партию необходимых винтовок. Теперь, каждый снабжён достаточным количеством оружия. Однако, одного этого мало.
Орден, хотя и страдает от внутренних конфликтов, всё ещё чёткая, монолитная структура с огромной властью. Убийство сына Марсо, конечно, добавило в их ряды хаоса, который, теперь, необходимо довести до абсолюта.
Необходимо лишить Орден самых важных лиц: Фрери — главы третьего отделения гвардии, Ришара — первосвященника патрисианской церкви, Гросса — председателя платы пэров. Эти люди — уши и глаза Ордена.
Сейчас, я и Ульрих, пытаемся выследить человека, который должен привести нас к кому-то из этих троих. Наводку на Муравейник, нам дали сыны Флёр, однако, никакой иной информации от них, мы не получили.
— Ты! — Ульрих подошёл к одному из бродяг. — Иди сюда, разговор есть.
Невысокий мужчина, возраст которого, было невозможно определить, испуганно оглянулся и неуверенно поплёлся в нашу сторону. На его опухшем, грязном лице, застыла лишь одна эмоция — ужас.
— Ты же из банды воробьёв?
— Милорд… вы ошибаетесь, — голос был столь хриплым, что я с трудом разбирал его речь. — Не знаю я таких, сир… господин…
— Не юли! — прикрикнул Ульрих. — Я вашу шайку хорошо знаю. А твою рожу, уже давно запомнил. Мы от друзей.
Бродяга осторожно огляделся по сторонам и неприятно улыбнулся, сверкнув гнилыми зубами:
— От друзей — это хорошо, — закивал он. — Друзей мы знаем. А друзья не принесли нам подарки?
— Сначала помощь, потом подарки.
— Коли чем помочь, так я к вашим услугам, — он неловко поклонился, едва не завалившись на землю. — Валентин Вэнс.
— Скажи мне, Валентин, — Ульрих отвёл его в сторону от толпы, в небольшой проём между домами. — Ты господ здесь встречал?
— Господ? Откуда ж, господам взяться тута, — развёл Валентин руками. — Здесь, токмо, такие, как я обитают.
— Может, ты слышал что-нибудь от своих дружков-собутыльников? О господах, об Ордене, о шпиках?
— Может и слышал, а может и нет, — он демонстративно отвернулся. — У Валентина с памятью плоховато, совсем ничего не помню.
Ульрих отпустил бродягу, достал из сумки небольшой, позвякивающий мешочек и потряс им перед носом Валентина.
— Если вспомнишь, получишь пару терионов на бутылку.
— Ах, да! — мужчина стукнул себя по лбу. — Давеча в кабаке пил со знакомым моим… Псиной его кличут. Ну, несёт от него, как от псины, честно слово. Так вот, говорит он, дескать, объявляется в Муравейнике дама одна, и просит то одного, то другого послушать, посмотреть, украсть даже.
— И кто эта дама? Где появляется, как выглядит?
— А этого, друг, я не знаю, — Валентин тянулся к мешочку с деньгами. — С Псины спрашивайте, он знает.
— И где его найти?
— Где и всегда, — рассмеялся Валентин. — В кабаке ищите. Облёванный будет где-нибудь лежать.
Ульрих кинул ему мешочек и развернулся ко мне. В отличии от остальных членов команды, он одевался достаточно прилично — тёмная, чистая куртка со множеством карманов, в которых Ульрих хранил приспособления на все случаи жизни.
Он был высокомерен, напыщен, не в меру тяготел к борделям и выпивке. Читать, как и большинство из отряда не умел. Однако, отлично пел и играл на лютне. Работал на Иголку со швейной фабрики.
— Куда теперь? — я запустил руки в карманы куртки, на подобии той, что носил Ульрих.
— Кабак.
— Какой?
— В Муравейнике есть только один кабак, который могут позволить себе такие как он, — Ульрих с отвращением кивнул в сторону убегающего Валентина. — «Вендвер».
— Какое неприятное название, — поморщился я.
— Да и место… так себе.
Отыскать кабак с названием «преисподняя», оказалось не так уж и трудно. Большая, потёртая вывеска над покосившимся, деревянным строением, просто не могла не бросится в глаза. Уже на расстоянии, до меня донёсся отвратительный запах рвоты и человеческих испражнений, вперемешку с запахом чего-то гниющего.
Внутри, ситуация обстояла не лучше. За небольшими столиками, ютились по пять человек, распивающих какое-то непрезентабельное на вид пойло. Кто-то, без сознания, валялся на полу, кто-то приставал к немолодой уже трактирщице.
Вонь здесь усиливалась в разы. Мне хотелось как можно быстрее покинуть это место, но Ульрих даже бровью не повёл. Он вышел в центр кабака и громко крикнул:
— Псина! Кто из вас, Псина?!
Громкий гул, что стоял всё это время, стих. По кабаку прошёлся тихий шелест шёпота, кто-то нервно усмехнулся. Наконец, спустя пару минут, один их посетителей встал на шатающихся ногах.
— А ты чего сюда припёрся?! — голос его заплетался. — Я чего-то не понял?! Ты… Ты вот в костюмчике! Куртка — вона какая хорошая! Чего ты тут делаешь?! Псин здесь нет! Токмо люди.
— Пасть заткни, — рыкнул Ульрих. — Я дважды повторять не буду. Кто из вас, обрыганов — Псина?
Поднявшийся из-за стола мужчина, недоумевал пару секунд, а затем, схватился за стул и со всей силы, что у него была, запустил в Ульриха. Тот, однако, ловко увернулся, остервенело зыркнул в обидчика глазами, схватил тот же стул, что упал совсем рядом, и кинул его в ответ.
Стул врезался в торс мужчине, отчего он тут же повалился на землю и более не поднимался. Однако, поднялись его дружки. Трое пьяных в дребезги мужчин, окружили нас с Ульрихом в надежде отомстить за товарища.
Один из них, с неопрятной бородой, в которой затесались крошки разнообразной еды, налетел на Ульриха первым. Но в тот же миг, оказался на полу, получив добрый хук справа. На щеке у нападающего, остался след в виде замысловатого узора. Ульрих нацепил кастет.
Два других набросились на меня. Уйти из-под первого удара у меня вышло, кулак второго же, больно врезался в бок. Парень лет двадцати с оттопыренными в разные стороны ушами, ухватился за мою куртку, и попытался ударить ещё раз.
Не удержав равновесия, мы повалились на пол. Ошарашенный произошедшим, я пропустил ещё один удар, пришедшийся прямиком в нос. Что-то неприятно хрустнуло, и резкая боль прошлась по всему лицу.
Пока я отбивался, лёжа на полу, Ульриха окружили ещё несколько человек. Однако, ему, кажется, это не доставляло особых проблем. Парень с невероятной ловкостью отбивался от навалившихся кучей пьянчуг.
Я же, с трудом скинул с себя ушастого и расправляя плечи, поднялся с пола. Драка, довольно быстро, переросла из личного конфликта в групповую бойню. Те, кто совсем недавно спокойно выпивали за общими столами, вовсю лупили друг дружку.
Наконец, Ульрих не выдержал, выхватил из-за пазухи мушкет и пальнул в воздух. Вся толпа, резко повалилась на пол, забыв о потасовке. На лице Ульриха, застыла гримаса ненависти. Он стиснул зубы так, что казалось, я слышал, как они скрипели.
— Спрашиваю, ещё один, чёртов раз, — крикнул он. — Кто из вас Псина?!
— Я, — поднялся тот самый, который запустил в Ульриха стул. — Чего тебе?!
— Пошёл сюда! — Ульрих стремительно приблизился к мужчине и схватил его за ворот.
Из кабака мы переместились назад на улицу. Ульрих прижал Псину к стенке и занёс над его лицом кулак.
— Я из тебя всё дерьмо выбью! — прорычал отверженный. — Ты на кого лезть вздумал?! Ты хоть знаешь, что я делал с такими, как ты?!
— Успокойся, Ульрих, — я решил остановить приятеля, прежде чем он совершит что-нибудь непоправимое.
— Ладно, живи пока, урод, — он сплюнул на землю. — Мне от тебя информация нужна.
— А что мне за это будет? — противно ухмыльнулся Псина.
— Пиздюлей не получишь! — прорычал Ульрих. — Отвечай чётко и ясно, понял?!
Псина что-то неясно промычал, но нехотя согласился.
— Орден подсылает в Муравейник человека, который раздаёт вам задания. Кто этот человек, где его найти и когда он появляется?
— Баба… Точно, баба какая-то приходит в приют.
— Куда?
— «Ночной приют», — Псина жался к стене. — Там все наши собираются. Дом родной. Каждую неделю, туда наведывается баба и раздаёт некоторым, значится, задачи.
— Где этот твой приют и когда эта баба придёт в следующий раз?
— Не знаю, башку на отсечение, не знаю! Она приходит каждую неделю в разное время.
— Как она выглядит?
— Её сложно не узнать, — усмехнулся он. — Одёжка-то, господская, ножичек с собой носит. Но разговаривает так, словно не первый день в нашем котле варится.
— Ясно, — тяжко вздохнул Ульрих. — Всё, убирайся отсюда, чтоб я твою рожу больше не видел.
— Я знаю от кого вы, господа. С бабой, я вам не помогу, — мужчина выпрямился. — Но, если подбросите мне звонких, расскажу вам, кое-что, что вам понравится.
— Ты меня плохо расслышал? — Ульрих замахнулся, но тут же осёкся. — Что ты там расскажешь?
— Сначала монетка, потом информация, — Псина отвёл взгляд.
— Я не буду платить тебе просто так, — огрызнулся мой компаньон. — Ты может, какую бредятину мне выдашь. Рассказывай давай или проваливай.
— Ладно-ладно, — мужчина глубоко вздохнул, оглянулся по сторонам и заговорил. — Вы же из отверженных, верно? Вы же на Орден зуб точите давно?
— Ближе к делу.
— Мне воробушки напели, что скоро первосвященник поедет священные места посещать. Думаю, вы знаете, как воспользоваться этой информации.
— Точное время. Мне нужно точное время его выезда, — твёрдо заявил Ульрих.
— Сначала деньгу.
Зазвенели два золотых териона. Пёс удовлетворённо подкинул их, проверил на зуб, ухмыльнулся и продолжил.
— Наши воробушки, у церкви недавно дежурили. Ришар выезжает завтра ближе к полудню. Это не особо афишируется, так что, об этом мало кто знает.
— Что известно о свите? Кто и сколько будут сопровождать экипаж?
— Пара послушников. Не думаю, что они будут вести его в сопровождении гвардии. Ведь, пацанёнку Мясника, это не помогло! — Псина громко и хрипло засмеялся.
— Где поедет? Каков маршрут?
— Этого не знама, — развёл он руками. — Но, определённо, через главную площадь. Не через чумные районы же ему переться.
— Ладно, — выдохнул Ульрих. — Повезло тебе. Иди, жри дальше.
Отверженный развернулся и позвал меня за собой. Мы двинулись в противоположную сторону, возвращаясь обратно на Швейную. Кажется, новости, полученные от Псины, взволновали Ульриха.
Я не знал, что творится в его голове, но был уверен почти наверняка — он вознамерился убить первосвященника теврийского. Если такое случиться, по всей империи начнётся жуткий хаос. Это будет сильный удар по стабильности Ордена.
— Что теперь, Ульрих?
— Такой шанс выпадает раз в жизни, — он всё ускорялся. — Чем быстрее мы сообщим нашим о поездке Ришара, тем удачнее укокошим его.
Швейной, улица была прозвана не просто так. Именно здесь, располагалась, как ни странно, швейная фабрика. Помимо своей основной функции — пошива одежды, рабочие с швейной, выполняли роль курьеров у отверженных. Они быстро разносили вести по всем точкам города, и не только нижнего.
Именно туда мы и направились. Бывать здесь, мне ещё не приходилось. Швейная, считалась самым благоустроенным производством из всех. Тебе не приходилось вдыхать тонны едкого дыма, работать у литейных печей и гнуть спину, перетаскивая тяжёлые ящики.
Ухоженное, высокое строение расположилось на самом конце улицы. Огороженное высоким забором, оно сильно отличалось от всех остальных фабрик. Белёные стены, довольно широкие окна, приведённый в порядок внутренний двор. Даже гвардейцев здесь было намного меньше, нежели на том же оружейном.
Ульрих подошёл к воротам и кивнул гвардейцу. Тот, в свою очередь, без лишних вопросов, пропустил нас внутрь. Точно… Никто не распространялся, но поговаривают, что даже в рядах гвардейцев, имеются сочувствующие отверженным.
Во внутреннем дворе, у самого входа в здание, на небольшой, каменной скамеечке сидели две женщины. Одной по виду было около шестидесяти, вторая же, в разы моложе и годилась в дочки первой.
— Иголка на месте? — Ульрих остановился у скамейки.
— А у тебя чего к ней? — недоверчиво прищурилась та, что постарше.
— Дело у меня к ней, дело.
— А этот, кто? — кивнула на меня молодая. — Я его среди наших не видела.
— Если я его привёл, значит всё нормально, — огрызнулся парень. — Больше всех надо знать, Марго?
— Ну смотри-смотри, — она ехидно улыбнулась. — Иголка не любит незнакомцев.
— Полюбит, — фыркнул Ульрих.
Внутри стоял шум ткацких станков. Длинное, производственное помещение было заполнено людьми. В основном, конечно, женщинами. Изредка, на фабрике можно было увидеть детей, ещё реже, мужчин.
Несмотря на то, что труд здесь, казался намного легче, лица местных трудяг, ничем не отличались от тех, что повстречались мне на оружейном. Бледные лица, озлобленные глаза. Да, одежда на этих людях была лучше, кожа намного чище, но монотонный, многочасовой труд, сделал из них абсолютно таких же отверженных, как и остальных рабочих Террина.
— Когда придём к Иголке, — прокричал Ульрих, заглушаемый шумом станков. — Стой и молчи! Она довольно резкая баба, но, если не будешь перечить, прокатит.
Небольшое помещение в самом конце здания. Курилка. Внутри стоял резкий запах дешёвого табака. Кроме небольшого раскладного стульчика, здесь не было никакой мебели, лишь голые стены и небольшая, открытая форточка.
На стульчике, откинувшись на спинку, сидела женщина в бесформенном, белом платье, подвязанным простым шнурком. Волосы заплетены в небольшой пучок. Она была намного старше меня и Ульриха, на лице проступали морщины, губы белые и потрескавшиеся, а кончики пальцев загрубели настолько, что приобрели неестественный, тёмный оттенок.
— Чего припёрся? — она сделала затяжку.
— Дело. Важное.
— Говори давай, да поживее, — голос её низкий, с лёгкой хрипотцой.
— Мне тут удалось выяснить, что завтра, Ришар отправится через весь город. Это отличный шанс покончить с ним.
— Замечательно, — безынтересно произнесла она. — И что ты мне предлагаешь делать?
— Есть у тебя свободные люди? Отправь их по точкам, пускай расскажут об этом всем нашим.
Иголка поднялась со стула, стряхнула пепел и подошла к форточке, развернувшись к нам спиной.
— Я полагаю, восстание уже близко?
— Почти всё готово, — кивнул Ульрих. — Под задницей Ордена пороховая бочка. Нужно лишь поджечь фитиль.
— Шептун оказался умнее, чем я думала, — она хрипло засмеялась. — Честно, я совсем не верила в вас сопляков. В конце концов, большинство из вас, даже читать не умеет. Какая уж тут революция.
— Так что, Иголка? Оповестишь людей?
— Что передать?
— Нам нужно замедлить повозку Ришара. Она поедет по центральной площади и дальше к выходу.
Женщина развернулась и взглянула мне в лицо. Взгляд её был жутко строг и она недоверчиво прищурилась. Я чувствовал себя мышью, загнанной в угол крысоловом. Иголка долго прожигала меня взглядом.
— Он не отверженный, — заявила она.
— Нет-нет, он отверженный, — Ульрих схватил меня за плечо. — Его Шептун посвящал…
— Он не отверженный, — повторила она. — В нём осталась надежда. А у отверженных, надежды нет.
— Я… я готов сражаться! — выпалил я.
— И что дальше? — она тихо усмехнулась. — Я знаю таких, как ты. Я помню одиннадцатый год. Когда придёт время действовать решительно, у тебя не выйдет. Ты опустишь руку, когда нужно будет нанести удар.
Ненадолго, в комнате повисло молчание. В воздухе клубился сигаретный дым, с улицы доносилась какофония звуков, за стеной громко шумели ткацкие станки. Иголка видела меня насквозь.
— Можешь передать Шептуну и Михелю: завтра, люди не дадут Ришару выехать из города.
***
Отступничество теврийской церкви, обуславливалось желанием королевы Брианны, перенести религиозный центр из Саарты, в Террин. Однако, даже само существование такой личности, как Патрис, ставится под сомнение.
Нет ни одного текста, написанного лично этим лжепророком. Факт его мифичности, доказывает и то, что Патриса якобы сожгли на священном огне. То есть, патрисианская церковь, не владеет даже мощами своего пророка.
Крайне интересны и изменения, внесённые патрисианцами в «Вечное писание». В то время, как в своих посланиях народам Виениса, Ильвий проповедовал так: «Да не будет различий меж венценосным и тянущим плуг, пред глазами Спасителя» и «Ни корона, ни монета, пред судом Спасителя не помогут. Лишь жизнь, полная праведности и покорности, есть мерило души вашей». В теврийской «Книге святого пламени» же, говорится следующие: «Коль угодно Спасителю нашему, да ниспослана будет на землю человеческую благодать и порядок. В лице святых отцов, благодать сия сохраняется, в лице королей и королев, сей порядок держится».
Таким образом, церковь и государство в Теврийской империи — тождественны. Император — ставленник Спасителя! Священное писание, извратилось до неузнаваемости. Большинство церковных обрядов, изменено на корню!
Патрисианцы не складывают руки на груди, как, то делает любой добропорядочный последователь Ильвия. Вместо этого, они возлагают руку на голову, затем на живот, затем на сердце, что является абсолютным нарушением церковного канона.
Нет никаких сомнений, что искусственное отделение теврийской церкви от мировой Ильвийской общины — политический ход. Более того, возведение нового, крупного храма в Террине, доказывает мои слова.
Необходимо не дать этому еретическому учению, выйти за границы Теврии. Сегодня, в Хордкъяре, столице нашей с вами родины, насчитывается более шести патрисианских храмов. И с каждым годом, их посещают всё больше подданных Нортъяра: йорнийцы, резийцы, вексы. Необходимо пресечь этот поток еретиков, пока не стало слишком поздно.
Рейн фон Краузе «К критике патрисианства»
Год публикации — 1006
***
Завтра, первосвященника Теврийской империи не станет. Эта мысль не выходила у меня из головы на протяжении всего дня. Человека, которого почитали в империи, едва ли не как божество, должен будет умереть.
Я не был верующим человеком. По крайней мере, верил в Спасителя не больше, чем любой житель Теврии. Однако, на душе было неспокойно. Церковь, всегда казалась мне чем-то величественным и вечным. Казалось, она может раздавить кого угодно, если на то будет её воля. В голове не укладывалось, что первосвященника можно просто убить. Убить, как самого обычного человека.
— Мэри, — я обратился к девушке, стоящей у окна. — И всё же, как ты оказалась среди этих людей?
— Тебе так интересно? — невесело усмехнулась она.
— Я бы хотел это знать.
— Нет в моей истории ничего необычного. Нечего рассказывать.
— И всё же…
— Тебе не стоит так волноваться об этом, — Мэри отошла от окна. — В конце концов, я мало что из себя представляю. Зачем тебе моя история?
После того случая с водкой, она стала относиться ко мне намного холоднее. Отношения, которые, казалось бы, должны были развиваться, неожиданно оборвались. Я совсем не понимал, что творилось у неё в голове.
— Завтра мы убьём Ришара, — я отрешённо крутил монетку по столу. — Будет опасно.
Мэри промолчала.
— Скажи хоть что-нибудь.
— Долой господ, — тихо выдавила она.
— Это всё, что ты хочешь сейчас мне сказать?
Она подняла на меня тяжёлый взгляд и произнесла намного уверенней и громче:
— Долой господ, мы требуем республику!
***
— Наша цель — карета Ришара, — Крыса оглянулся по сторонам и вытащил из куртки взрывчатку. — Карету задержит толпа на выезде с центральной площади. В это же время, у нас будет только одна попытка. Если провалимся, шанса убить первосвященника больше не представится.
— Когда подорвём карету, что дальше делать? — Ульрих взвесил бомбу в руке.
— Ни в коем случае не идите в убежище. Советую податься в Муравейник. Там легко затеряться.
Я впервые в жизни держал в руке оружие. Более того, я впервые в жизни намеревался убить человека. Я пытался морально подготовиться к этому. Однако, сколько себя не успокаивай, а сердце стучало так, точно вот-вот разорвётся.
Втроём, мы двинулись сквозь улицы рабочего района. Остальная команда, уже готовила толпу в верхнем городе. Отверженные со всего города стекались наверх, чтобы отомстит Ордену, за долгие годы страданий.
Вразрез общей атмосфере, над Террином стояла замечательная погода. Лишь изредка, пушистые облака перекрывало солнце, кидая на город тень. Всё, казалось, шло как обычно. Кто-то сегодня мирно проснулся, приготовил себе вкусный завтрак, распланировал день.
На центральную площадь, мы попали через закоулки, о которых я даже и не предполагал. Крыса знал город лучше кого бы то ни было и своё прозвище оправдывал на все сто. Он словно настоящая крыса, мог залезть в каждую нору в городе.
Как и ожидалось, на площадь стянули гвардию. Стоит нам только показаться им на глаза, как нас без разговоров изрешетят. После всех случившихся инцидентов, верхний город превратился в непреступную крепость. Попасть туда из рабочих районов, было за гранью реального.
— Жандармов-то сколько, — присвистнул Крыса.
— Шептун и Михель, наверняка уже готовы, — Ульрих выглянул из-за угла. — Нам нужен точный план действий.
— Как только толпа загородит выезд с площади, жандармы ринутся их разгонять, — Крыса продолжал внимательно оглядывать площадь. — В общей суматохе, никто на нас и внимания не обратит. Если же, одного из нас схватят, до кареты доберётся второй. Желательно попасть бомбой внутрь, чтоб наверняка.
Экипаж появился на площади спустя всего пару минут. Значит, Пёс не наврал, и Ришар действительно выезжал из города. А значит, сегодня, наш первый шаг к тому, чтобы уничтожить Орден раз и навсегда.
За медленно тянущейся повозкой, пристально наблюдали жандармы. Когда повозка была уже в центре, что-то громко хлопнуло и на площади, один за другим начали появляться люди. Сначала всего пара, за ними ещё и ещё. В конечном итоге, на площадь выбралось несколько десятков галдящих людей.
— Именем императора! — раздался грозный крик одного из гвардейцев. — Покиньте площадь, немедленно!
Экипаж при этом затормозил. К нему тут же подбежали несколько жандармов. Дверь открылась и наружу выглянула невысокая девушка в монашеском облачении. Она о чём-то обеспокоенно заговорила с гвардейцами.
— Пошли к чёрту! — раздался голос из толпы. — Вы не можете нам приказывать! Теврия — свободная страна!
Гвардейцы явно напряглись и крепче сжали ружья. Казалось, назревает что-то жуткое. Но спокойствие пока сохранялось.
— Если вы не уйдёте, мы будем расценивать это, как мятеж против его величества!
— Чьего величества?! Герцога? Или, может, Мясника?! — рассмеялись бастующие в ответ.
По рядам жандармов пошли перешёптывания, некоторые неуверенно оглядывались на вышестоящих офицеров. Но было вполне ясно, что миром дело не разрешится. Один из офицеров вышел в центр площади.
— Последнее предупреждение, — прозвучал надрывный, командирский бас. — Вон с площади. В противном случае, я дам приказ стрелять на поражение.
— Эй-эй-эй, — заволновался Крыса рядом со мной. — Они же не будут стрелять по безоружной толпе?!
— Что делать?! — на лбу и на ладошках у меня выступил холодный пот. — Если сейчас начнётся пальба…
— Спокойно, — Ульрих продолжал выглядывать из-за стены. — Шептун знает, что делать. В отличии от нас, он всегда найдёт выход из ситуации.
Офицер махнул рукой, и гвардейцы, стоявшие в разных частях площади, за пару секунд собрались в боевой порядок и взвели ружья на изготовку. Рука офицера, при этом, оставалась поднятой.
— Пугать нас вздумали?! — этот голос я узнал. Михель. — Из города Ришар не выедет!
— Charzhe! — офицер сжал ладонь в кулак.
Гвардейцы, словно единый организм, взвели курки и нацелились на толпу. Однако, ни один из собравшихся на площади не дрогнул.
— An zhu!
— К чёрту это всё! — снова раздался голос Михеля. — Навались!
Толпа ринулась вперёд. Я не знал этих людей — их собрали со всех уголков Террина, но они самоотверженно бросились на вооружённых гвардейцев, с полным осознанием всей опасности не вернуться после этого домой.
— Le fei! — офицер махнул рукой.
По площади раздался оглушительный залп. Бежавшие в первых рядах люди, повалились на землю сразу же. Остальная толпа успела добраться до гвардейцев и сцепиться с ними в рукопашной. Большинство, в то же мгновение полегло от штыков. Однако, бойня только началась.
Дрались кто чем мог: топорами, какими-то трубами, кухонными ножами, самопальными мушкетами. Михель не выдал им настоящего оружия. Либо, он планировал обойтись без крови, либо не хотел раскрывать карты раньше времени.
— Пошли! — крикнул Крыса и вылетел из подворотни, потянув меня за собой.
Мы оказались в самой гуще сражения. В первые же секунды, я потерял своего напарника и остался один. Из оружия, на руках имелась только бомба. Я оказался промеж двух огней, абсолютно без защиты.
— К карете! — послышался крик Ульриха. — Чего встал?!
Я глубоко вздохнул, сжал бомбу крепче и ринулся к всё ещё стоявшему на месте экипажу. Расталкивая бежавших на меня людей, я едва ли не повалился с ног. А падать было никак нельзя: затопчут и размажут по всей площади.
Медленно, но верно, толпу теснили в обратном направлении. Те десятки, что вышли на площадь в начале, знатно поредели. А гвардейцев, словно бы и не поубавилось вовсе. Толпу отогнали на достаточно расстояние, чтобы вновь открыть огонь из ружей.
Экипаж был уже совсем рядом. Но ни Крысы, ни Ульриха, я рядом не обнаружил. Скоро, я оказался подле кареты. Украшенная узором священного огня, она стояла посреди боя, словно неприкасаемая.
Я с трудом собрался с силами, поджёг фитиль взрывчатки и задержав дыхание, закинул её внутрь. На глаза выступили слёзы, в груди что-то тяжело сжалось, и я со всей силы прикусил нижнюю губу.
— Простите, — прошептал я. — Простите-простите-простите.
Это «простите», единственное, что билось в моей голове, рвалось наружу. Я отбежал от экипажа, закрывая уши руками и крепко зажмуривши глаза. Секунда, и по городу разнёсся оглушительный взрыв.
Экипаж раскидало по всей площади. Видимо, от бомбы никакое святое пламя, спасти тебя не в состоянии. В этот день, не стало Арно-Гильбэ-Амона Ришара — первосвященника патирисианской теврийской церкви, члена Ордена.
— Хватит визжать! — кто-то схватил меня за воротник. — Давай убираться отсюда!
Я и не заметил, как оглушённый взрывом, стоял посреди площади и просто кричал. Бойня подходила к концу и остатки отверженных, в очень быстром темпе ретировались с места происшествия.
***
— Ему же колено раздробило к ёбаной матери! — прорычал Михель, указывая на стонущего на кушетке Крысу. — Куда он пойдёт?! Или, ты его сам потащишь, Шептун?!
— Нам необходимо убираться отсюда как можно скорее, — Шептун выглянул в окно. — Гвардейцы сейчас прочёсывают все улицы нижнего города.
Мы укрылись в небольшом доме на окраине рабочих районов. Дом принадлежал Михелю. Однако, судя по обстановке, он редко появлялся здесь. Мебели почти не было, а на полу, окнах и на старой, покосившейся кушетке, скопилось нереальное количество пыли.
— И куда ты предлагаешь нам податься? — спросил Ульрих, сидящий на полу рядом с Крысой.
— Вниз. У наших предшественников, было убежище в чумных районах.
— Ты свихнулся? Совсем крыша у тебя поехала? — нервно рассмеялся Ульрих. — В чумные районы? Нам нужно координировать действия, нужно следить за ситуацией. Если мы попадём в чумный районы, выхода оттуда уже не будет.
— Будет, — уверенно заявил Шептун. — Убежище находится под чумными районами, в канализации.
— Канализация? — неожиданно, Крыса хрипло рассмеялся. — Теперь, я точно оправдываю своё имя. Не так ли?
— А что с Мэри? — тяжко вздохнул Михель. — Её могут схватить в любой момент.
— Я уже отправил пару людей. Они помогут ей добраться до места.
— Всё-то ты предусмотрел, — фыркнул Михель в ответ.
— Не всё, — Шептун подошёл к Крысе. — Подняться сможешь?
— Могу, не могу, — выдавил парень. — Делать-то нечего.
Он с трудом поднялся на локтях. Лицо его при этом исказилось в жуткой гримасе. Крыса с трудом скрывал боль, которая заставляла его вздрагивать при каждом движении. После нескольких минут упорной борьбы, он всё-таки свесил ноги с кушетки и ухватился за плечо Шептуна.
— Себастин, — подозвал тот меня. — Помоги его поднять.
Вся столица стояла на ушах. Убийство первосвященника вызвало такой резонанс, что на улицах города было не продохнуть от гвардейцев. Они выламывали двери, хватали всех, кто попадался им под руку.
Под раздачу попали даже сыны Флёр, которые попытались дать отпор жандармам. Изредка, раздавались гулкие выстрелы. Видимо, люди Фрери выносили приговоры на месте, без особых разбирательств в виновности.
Было вполне предсказуемо, что Орден не простит отверженным такой дерзости и будет мстить кровью за кровь. Но, точка невозврата была пройдена. Отверженные вышли на тропу войны, показали клыки.
Отныне, столица Теврии станет настоящим полем боя. Война будет идти на уничтожение, окончательное и бесповоротное. Победитель получает всё, а проигравший теряет голову. И мне, никак нельзя оказаться в стане проигравших.
— Влево! — прохрипел Крыса, которого мы вели под руки. — Там проход между домами… мать вашу… проход там, путь срежем.
И действительно, между двумя серыми, жилыми домами, оказался проход, ведущий сразу на другую улицу. Он, правда, оказался достаточно узким, но с трудом, преодолеть его вышло довольно быстро. Адреналин делал своё дело.
Довольно скоро, мы оказались на нижних улицах, примыкающих к печально известным, чумным районам. Паника добралась и до этого места. На улицах не было ни души, все попрятались по своим халупам.
— Нехорошо, — пробормотал Ульрих. -Нарвёмся на патруль, мало не покажется.
— Спуск в убежище — ниже по улице, — Шептун внимательно осмотрелся по сторонам. — Остальные, должно быть, уже там.
— Жандармов нигде не видно? — обеспокоено спросил Михель.
— Пока чисто. Идём.
Видимо, увлечённые погромами крупных районов, гвардейцы оставили эти места без особого внимания. Нам без труда удалось дойти до самого конца улицы. Здесь, под небольшим мостом, перекинутым через канал с дурно пахнущей водой, мы встретились с остальными отверженным, коих, как оказалось, было не так много.
Иголка стояла, облокотившись об колонну, что поддерживала мост и нервно курила, бросая на присутствующих раздражённый взгляд. Женщина явно была чем-то недовольна, но отчего-то не спешила высказывать своё мнение.
Поодаль от Иголки, стояли двое мужчин и что-то живо обсуждали. Один из них был одет в длинную, до колен, рубаху и мешковатые брюки на выпуск, на голове у него красовался картуз. Тощий и высокий, со впалыми щеками, синяками под глазами и ужасно бледной кожей — Кристофер Оливер собственной персоной.
Рядом с ним, в коричневой кожаной куртке с неприятным, рваным шрамом на лице, что проходил вдоль щеки, стоял Джозеф Терье. За пояс его заткнут однозарядный, самопальный мушкет, на подобии того, что носил Ульрих.
— Виктор! — раздался испуганный крик Мэри. — Что с тобой?!
Девушка взялась словно из ниоткуда и подбежала к Крысе, нежно схватив его за лицо. Она трясущимися руками провела по его щекам и крепко обняла.
— Брось, — проворчал Крыса. — Всё со мной нормально. Коленкой ударился.
— Вы! — к нам вышла Иголка. — Вы не должны были допустить пальбу!
— Всё пошло немного не по плану, — оправдывался Шептун. — Мы сами не ожидали такого исхода.
— Идиоты! — продолжала кричать женщина. — Вы понимаете, что вы натворили?! Фрери нас всех достанет!
— Успокойся, Иголка, — в разговор включился Джозеф Терье. — Мне надоело, что ты вечно трясёшься! Мы должны были сделать первый шаг, и сделали.
— Тебе напомнить, чем всё кончилось в прошлый раз? — Иголка сверкнула полными гнева глазами. — Или забыл, как получил этот шрам?
— Давайте не будем горячится, — раздался спокойный баритон Кристофера Оливера. — Сперва, доберёмся до убежища.
***
Спёртый воздух, духота, запах чего-то гнилого, обшарпанные каменные стены, мрак. Подобную картину, мне уже доводилось видеть в убежище сынов Флёр. Действительно, это место очень сильно походило на тот притон. Разве что, поменьше размерами.
По словам Шептуна, мы находились под чумными районами. Под городом была целая сеть убежищ, созданных, в большинстве своём, ещё во времена, когда Террином владело княжество Тальв.
Большинство из них, были затоплены или завалены. Некоторые же, приспособили для себя бандитские группировки. Это место, приглянулось отверженным первого поколения. Однако, в последствии, убежище было заброшено.
По стенам сводчатой комнаты, расположилось несколько сгнивших, совсем не вызывающих доверия кроватей. В центре — пара столов, на каждый из которых приходилось по два стула. В конце комнаты, стоял запертый на внушительный замок ящик.
Пробраться сюда, незнающему человеку, было сложно, ибо проход лежал через огромное множество запутанных коридоров, а дверь заперта на два замка, ключи от которых были лишь у Иголки и Терье.
— Когда-то, это место было в лучшем состоянии, — Иголка прошлась по комнате. — Оно было центром борьбы за освобождение.
— Почему его забросили? — я продолжал удивлённо осматриваться.
— Потому что, некому стало сюда приходить, — с печалью ответила она. — Из старой гвардии, осталась только я да этот, со шрамом.
Я и Шептун уложили Крысу на одну из кроватей. Та, в свою очередь, жалостно заскрипела. Крыса, в очередной раз выругался, и зажмурил от боли глаза. Мэри без остановки крутилась вокруг парня, пытаясь что-то предпринять.
— Что ты вертишься?! — крикнула Иголка. — Отойди от него, раз ничего не смыслишь!
Мэри кинула на женщину обиженный взгляд, но всё-таки отошла от Крысы. Иголка же подошла к раненому и разорвала штанину, обнажая раненное колено. Оно, к слову, выглядело крайне нездорово — распухшее и покрасневшее, колено не сгибалось и кровоточило.
— Дайте что-нибудь, чтобы остановить кровь, — Иголка протянула руку. — Что угодно, быстро!
Ульрих срезал со своего плаща лоскут ткани и протянул женщине. Та, довольно оперативно перевязала колено. Однако, на большее наших сил не хватало. Было бы неплохо зафиксировать ногу и наложить шину, но сделать это было не чем.
— Лежи и не дёргай ногой, — приказала Иголка. — Повезёт, если хотя бы двигать ей потом сможешь.
— Да бросьте, — прохрипел Крыса. — Всё через часик пройдёт…
— Лежи уж, — фыркнула женщина.
— И что теперь? — Ульрих уселся за один из столов. — Какие у нас дальнейшие планы?
— Планы не меняются, — Шептун сел рядом. — Конечно, Ришар внёс в него некоторые изменения… Но теперь, наша цель — Гросс.
— Вот оно как, — подал голос Кристофер. — Как же вы собираетесь его достать?
— Он частенько устраивает у себя в поместье пирушки. Народу там много. Если хорошо подготовимся, то нас никто и не заметит.
— Выходит, выжидать больше не станем? — с надеждой вопрошал Терье.
— Выходит, что так.
***
Я в задумчивости сидел за столом. В конце концов, столько всего произошло за один день, что голова просто закипала. Сегодня, я впервые убил людей. Эта мысль не выходила у меня из головы. И что было страшнее, я не чувствовал угрызений совести. Меня беспокоил не сам факт смерти двух человек в повозке, а то, что я ничего не чувствовал.
За размышлениями, я не заметил, как ко мне подсела Мэри. Я не мог не заметить, что она всё это время просидела рядом с кроватью заснувшего Крысы. Она явно испытывала к нему чувства. Но, что же тогда случилось между нами? Почему в тот вечер, она попыталась…
— Я рада, что ты не сбежал, — прервала она мой поток мыслей. — Правда рада.
— Разве я мог?
— Не знаю, — она прятала глаза.
— Скажи, между тобой и Крысой…
— Виктор помог мне, — она невесело улыбнулась. — Когда никто другой не решился.
— Именно поэтому, ты помогаешь отверженным?
— Отчасти, — кивнула Мэри. — Если бы не Виктор, я бы наверняка побиралась где-нибудь в чумных районах. Он вытащил меня из долгов, дал шанс всё исправить… Пускай, он кажется неотёсанным и наивным, на деле, Виктор очень добрый человек. Я ещё не встречала таких мужчин, как он.
— А в тот вечер? Почему ты повела себя так странно?
— Я устала, Себастин, — тяжело вздохнула она. — Я так хотела рассказать ему о том, как благодарна и о том, что чувствую на самом деле. А ты… ты просто оказался там, где должен был сидеть он.
— Вот оно как, — что-то больно отозвалось в груди. — Спасибо, что рассказала.
— Мне очень жаль, — Мэри подняла на меня взгляд. — Ты отличный парень, Себастин. Но мы из совершенно разных миров.
Я промолчал.
Мэри поднялась со стула, поправила помятую одежду и направилась к своей кровати. Я вновь почувствовал себя чужим. Из разных миров? Видимо, оно действительно так. Ведь, я вообще не должен был здесь оказаться. Ведь, всё это, просто злая шутка и не больше.
Глава VI: Время скидывать маски
В тронном зале, было как никогда тихо. Пламя множества свечей, едва ли освещало даже половину помещения, обвешанного государственными флагами, гербами в виде белой лилии, уставленного доспехами из давно ушедших эпох и бюстами предыдущих императоров.
Перед высоким, позолоченным троном, стоял мужчина. Ему было чуть больше тридцати. Округлое лицо с чистой, гладкой кожей, добродушные и наивные глаза. Император Ален-Жак Гюсо.
Его великие предки, сделали Теврию мощнейшей империей, подчинив оставшиеся после королевы Брианны мятежные княжества, выстроив сильнейший флот и покорив далёкие земли. Но сам Ален, не стал даже тенью своих предков.
— Ришара убили? — раздался его высокий, нежный голос.
— Гвардия ищет виновных, — вошедший в зал герцог поклонился. — Они ответят за свои преступления.
— Довольно, Гильберт, — устало вздохнул Ален. — Вы же прекрасно понимаете, что никто не будет искать виновных. Ришар — был бельмом на глазу Ордена.
— Ваше величество…
— Хватит-хватит, герцог, — Ален махнул длинным рукавом своей мантии. — Бросьте этот фарс. Мы оба прекрасно знаем, что Ришар стремился отменить кондиции.
— Ваше величество, кондиции были введены для блага Теврии и её народа.
— Зачем? Зачем вы продолжаете это? Ни вы, ни я, в это не верим, — Ален сел на трон. — Вы добились власти, как и хотели. Только, сможете ли вы её удержать?
— Удержать? — герцог едко ухмыльнулся. — Мы ведём Теврию к процветанию и порядку.
— А хочет ли сама Теврия, идти к такому процветанию? — император взял в руки скипетр. — Времена меняются, герцог. Что я вам рассказываю, вы сами это прекрасно видите.
Гильберт нахмурил брови, поклонился и развернувшись, покинул зал. В пустом тронном зале, остался один лишь император. Неожиданно, он громко расхохотался. Эхо, от его смеха, разнеслось по всему тронному залу и вышло за его пределы.
***
С инцидента на главной площади, прошла уже неделя. Шептун, Иголка и Терье, тщательно разрабатывали план убийства Гросса. Приготовления подходили к концу. Однако, чем ближе был день расправы, тем сильнее в наших рядах довлела неуверенность.
Крыса, хотя и чувствовал себя лучше, ходить без помощи, всё ещё не мог. Мэри постоянно дежурила рядом с ним и помогала передвигаться по убежищу. И хотя, он самоотверженно рвался сделать что-нибудь полезное, на деле, едва ли мог хоть чем-то помочь.
Я вышел на улицу. Над Террином взошла чистая, яркая луна. Лицо обдало прохладным ветром, а голова слегка закружилась от свежего воздуха. На удивление, после смерти Ришара, всё успокоилось быстро. Подозрительно быстро.
Было заметно, что убийство первосвященника, подкосило стабильность в империи. Но ничего сверхъестественного не произошло. Улицы столицы, снова залились относительным спокойствием.
На мосту, прислонившись спиной к перилам, сидел Ульрих. В руке, он держал бутылку крепко выдержанной самогонки. Рассеянный взгляд, устремлён в пустоту. Он не сразу обратил на меня внимание, а когда всё же заметил, лишь неоднозначно ухмыльнулся.
— Садись, — он похлопал рукой рядом с собой. — Пить будешь?
— Пожалуй, воздержусь, — покачал я головой.
— Бабу охота, сил моих нет, — Ульрих закрыл глаза и откинул голову. — Да такую, чтоб всю ночь трахать. Сиськи, чтоб огромные и жопа.
Я лишь многозначительно промолчал.
— У тебя, баба-то была когда-нибудь? — усмехнулся Ульрих.
— Ну… Как сказать…
— Да по тебе видно, что не было, — он залпом выпил остатки, сморщился и выкинул опустевшую бутылку с моста. — А хочешь?
— Я, честно, не знаю даже…
— Хватит мямлить, — Ульрих поднялся на ноги. — Пошли в бордель.
— Но Иголка наказала не покидать убежище…
— «Иголка наказала», Иголка — то, Иголка — сё! — парень покривлялся, едва не свалившись с ног. — Срал я, и на Иголку, и на Шептуна, и на всех них! Мне надоело тут сидеть! Город спокоен, мы можем вернуться!
— Наверное, им виднее, — я также поднялся с земли.
— Ни хрена им не виднее! Пошли, кому говорят!
Всё ещё неуверенно поглядывая на выход из убежища, я поплёлся за слегка качающимся в стороны Ульрихом. Улицы нижнего города, погрузились в обволакивающую со всех сторон тишину. Изредка, нам попадались такие же поздние гуляки, как и мы.
Ульрих, целенаправленно пропускал все бордели нижнего города. Мы пересекли Чёрную, Литейную и Швейную улицы и скоро, оказались в верхнем городе. Здесь, тишина разбавлялась отдалённой музыкой и звонким смехом, что доносился из местных заведений разного калибра.
— Смеются, скоты, — Ульрих сплюнул на землю. — Радуются, сукины дети. Брюхо своё набивают, пока мы грязь из-под ногтей выгрызаем.
— Как ты оказался в отверженных, Ульрих? — я решил разрядить атмосферу.
— Когда моя сестра с голоду начала пухнуть, так и стал, — ответил он. — Дома, хоть шаром покати. Мамка с папкой, окочурились ещё зимой, вот и остались мы с Гретой одни.
Я заметил, как он крепко сжал ладонь в кулак.
— А жрать нечего! — вдруг, он сорвался на крик. — Она мне: «Сделай что-нибудь покушать». А я что мог?! Что я мог ей сделать?! Ты знаешь, сколько платят на швейном?! Знаешь, сколько эта гнида толстожопая нам платит?! Десять золотых терионов в месяц! Десять! А налоги, а вычет за непредвиденные производственные случаи?! У меня на руках, в хорошем случае, териона три остаётся!
— Тише, Ульрих, — я попытался его успокоить.
— Нет! Ты послушай! — он оттолкнул меня. — Я во всём себе отказывал! Сам, голодный ходил, но ей приносил хоть бы корку хлеба! А потом, пришла зима…
Голос его становился всё тише. Ульрих остановился и облокотился о стену дома, проведя по лицу руками.
— Зимой и так жратвы в нижнем мало, а тогда, ещё и цены подскочили из-за неурожая. Грета заболела, и я уже ничего не мог поделать. Пытался, пытался найти врача. Но эти мудаки, они ведь, только на словах такие добрые. А когда говоришь, что денег нет, им всё до пизды становится. Я, когда Грету хоронил, дал себе обещание. Я их всех перевешаю. Всех, до единого, заставлю червей кормить.
Кажется, когда-то, где-то, я слышал подобную историю. Слышал, эти нотки отчаяния… Невозможности исправить прошлое. Она, говорила это с точно таким же выражением лица. Их истории, были так похожи и, одновременно, так отличались друг от друга.
— Ладно, чего встал? — Ульрих отошёл от стены. — Пошли уже.
Бордель расположился чуть поодаль от центральной площади. Высокое, в три этажа здание, украшенное причудливыми бумажными фонариками и увешанное ярко-красными, шёлковыми полотнами.
— Слушай, а чем мы платить будем? — я инстинктивно похлопал себя по карманам.
— Успокойся, — отмахнулся Ульрих. — Я договорюсь с Джослин. Не первый год её знаю.
Как только мы вошли, в нос ударил приятный, сладковатый запах. В таких заведениях, ранее, я не бывал. Даже не представлял, как они могут выглядеть. Из вестибюля в главный зал, вела длинная ковровая дорожка, а стены увешаны картинами с соответствующим месту содержанием.
Звучала одинокая скрипка, придавая месту наигранно аристократическую атмосферу. В дверях, нас встретили две девушки. Одна — теврийка со светлыми, заплетёнными в две косы волосами. Объёмные формы, выделял крепко затянутый корсет. Вторая — либо из Виены, либо из Мезии. Смугловатое лицо и обворожительная улыбка, вкупе с ехидными карими глазками, придавали ей обворожительно-загадочный вид.
— Прошу, господа, — теврийка отвесила низкий поклон и взяла меня за руку. — Проходите в зал. У нас ещё много свободных девочек.
— Ну, айда, — Ульрих неприятно улыбнулся.
В главном зале, на мягких диванчиках за невысокими столиками, что ломились от вина и разнообразных блюд, сидели люди самого разного статуса. Здесь были и рабочие с нижнего города, и чиновники, и гвардейцы, и, даже, священники.
Для меня, оставалось загадкой, как эти люди не перебили друг друга. Никто даже не пытался спровоцировать скандал или что-то в этом духе. Мужчины, собравшиеся здесь, купались в ласке обворожительных девушек, которые сидели или у них на коленях, или пристраивались между ног.
Ульрих усадил меня за один из свободных столиков. Взмахом руки, он подозвал одну из девочек. Лёгкая, едва ли не порхающая. На вид, ей было не больше восемнадцати. Одетая в тонкое, просвечивающее платьице и чёрные чулки с подвязками.
— Пятнадцать терионов за ночь, — она ловко уселась на колени Ульриху и обхватила того за шею. — За двадцать — я могу обслужить тебя и твоего друга.
— Будет ещё время, — он огляделся в поисках кого-то. — Хозяйка свободна?
— Мадам Джослин? — девочка задумалась. — Мне её позвать?
— Да, сбегай к ней. Скажи, что близкий друг её ждёт.
Она слезла с его коленей и быстро удалилась. Мне было не по себе от этого места. Я чувствовал, как лицо наливается краской от всего происходящего здесь. Но Ульриха, кажется, ничуть не смущала местная атмосфера.
— Ты расслабься, — махнул рукой Ульрих. — Это место для того и создано, чтобы в нём отдыхать.
Я лишь скромно кивнул и продолжил неуверенно озираться по сторонам.
Скоро, со стороны, куда убежала девочка, появилась статная женщина в длинном и дорогом фиолетовом платье. На вид, ей было около шестидесяти. Однако, для своих лет, она сохранилась довольно неплохо.
— Ульрих, — послышался её томный голос. — Я уж думала, не заявишься больше.
— Это ещё почему? — он неприятно ухмыльнулся. — Я никогда не упущу момент навестить тебя.
— А твой юный друг?
— Себастин Филип, — я слегка наклонил голову, чем вызвал непринуждённый смех хозяйки борделя.
— Какой воспитанный молодой человек, — она устроилась с нами за один столик. — Катрин, принеси бутылочку херсорийского.
— А покрепче чего? — недовольно поморщился Ульрих.
— Это бордель, а не кабак. Слишком крепкий алкоголь — притупляет чувства, — Джослин вальяжно расселась в мягком кресле. — Какие ветры, тебя сюда занесли, Ульрих? По делу или отдохнуть?
— Мы с моим другом, хотели бы немного развлечься. С девочками.
Невысокая, светловолосая девушка, аккуратно поставила поднос с бутылкой вина на стол, проведя рукой по моей шее. Я непроизвольно вздрогнул, чем насмешил незнакомку.
— Это не проблема. Расценки знаешь.
— Видишь ли, дело в том, — Ульрих развёл руками. — Мы, сейчас, немного на мели. Не сделаешь одолжение?
— Здесь тебе не банк, а я не ростовщик, — серьёзно заявила Джослин и сделала глоток из бокала. — Или плати, или иди и сам себя ублажай.
— Джослин-Джослин, — Ульрих подлил в её бокал ещё вина. — Сколько мы друг друга знаем? Лет пять?
— Четыре года, — сухо ответила она.
— Это же почти целая жизнь. Я тебя когда-нибудь обманывал?
— Постоянно, Ульрих! — Джослин слегка повысила голос. — Каждый раз, ты или недоплачиваешь, или, вовсе, совращаешь моих девочек без платы. А я тебе, всё прощаю, Ульрих. Другого, выкинула бы взашей.
— Ну, было-то пару раз, не преувеличивай. Видишь ли, у меня есть деньги. Но мы оказались в такой ситуации, что добраться до них сейчас, у меня не выйдет.
— А мне какое дело?
— Совсем скоро, Террин станет другим, — Ульрих продолжал подливать ей вино. — Я выплачу тебе все долги, Джослин. Дам даже больше того, что занял.
— Если бы я не знала, что произошло на площади, — женщина отставила очередной бокал, — я бы тебе ни за что не поверила. Но, судя по всему, всё идёт именно к этому.
— Ну так? Всё в силе, Джослин? Одолжишь мне ещё немного?
— Выбирайте девочек. Только, смотри у меня, если они снова будут жаловаться, что ты их как-нибудь покалечил, я тебя, на порог больше не пущу.
— Замётано, — Ульрих едва ли не припрыгнул на месте. — Ну, мы пошли. Спасибо тебе.
Мы вышли из-за стола и направились бродить по залу, в поисках спутниц на вечер. Ульрих метал хищный взгляд то на одну, то на другую. Однако, было заметно, что он в этом деле знаток и кого попало себе выбирать не намерен.
После долгих исканий, он наконец напал. Бледнолицая девушка, подходившая под раннее описание Ульриха на все сто. Похлопав меня по плечу, мой компаньон направился прямиком к избраннице, оставляя меня одного.
Однако, скоро я поймал взглядом девушку. Худощавая, с мрачным лицом, которое она пыталась спрятать. У неё были суженные глаза с яркой, тёмной подводкой и чёрные волосы, уложены в причудливую, никогда мною невиданную причёску. Я никак не решался к ней подойти.
— На Юн засмотрелся? — послышался рядом женский голос. — Действительно, необычная девушка.
— Простите? — рядом со мной, стояла та сама незнакомка, что подносила нам вино.
— Да ты не трясись так, — она снова провела ладонью по моей шее. — Юнмэй, девушка, конечно, мрачноватая, но тебе не откажет. Давай, пошли.
Незнакомка схватила меня за руку и подвела ближе. На Юнмэй, было одето длинное, до пола, чётко выделяющее бёдра, талию и грудь, красное платье. Таких, мне тоже видеть не доводилось. Явно, не теврийская работа.
— Юн, у тебя тут клиент новый, — она подтолкнула меня к девушке. — Всё стесняется к тебе подойти.
— Десять терионов — ночь, — тихо ответила девушка.
— Раньше, Юн дороже брала, — продолжила незнакомка рядом. — Но, в последнее время, хмурая какая-то, оттого, мадам Джослин снизила её стоимость.
— Я… я был бы не против, если… — я чувствовал, как сгораю от стыда. — Если бы мы немного…
— Я поняла, — кивнула Юн. — Пойдём.
***
Мы поднялись на второй этаж здания и зашли в одну из множества комнат. Посреди, стояла широкая двуспальная кровать, повсюду ароматизирующие свечи, а на окне, пристроился какой-то цветок. Пол устилало множество мягких ковриков.
Юн провела меня до кровати и усадила на неё. Затем, она медленно отошла и взглянула мне в глаза. Действительно, её лицо было слишком печально для такой работы. Не удивлён, что мужчины обходят её стороной.
— Мне самой снять платье?
— Я… не уверен… Если…
— Хорошо, я сама, — она расстегнула застёжки и платье легко поддалось.
Миниатюрная, но оттого не менее привлекательная фигура. Непривычные, плавные и изящные движения. Она устроилась у моих ног и протянула руку к ширинке на штанах.
— Подождите… Ради Спасителя, — волнение стало столь сильным, что в глазах потемнело. — Может… Немного поговорим?
— Поговорим? — Юн удивлённо на меня взглянула. — Это какая-то новая игра? Вас это возбуждает?
— Спаситель всемогущий, — прошептал я. — Нет же. Просто…. Просто я вообще не хотел сюда идти.
— Не беспокойтесь, — она снова потянула руку туда, где ей быть не следовало. — Я обучена всему. Вы не разочаруетесь.
— Юн. Юн, тебя же так зовут, верно?
— Вы хотите другое имя? Можете называть меня так, как вам угодно.
— Слушай, Юн, — я схватил её за руку. — Ты очень милая девушка. Только, давай просто поболтаем. Без всего… этого…
— Я совсем вас не понимаю, господин, — она поднялась с колен. — Сперва, вы выбираете меня, раздеваете, а теперь, отказываетесь?
— Я не отказываюсь.
После этих слов, она снова опустилась на колени и, наконец, стянула с меня штаны. Я, как ошпаренный, отпрянул от края кровати в самый её центр. Юн последовала за мной.
— Погоди-погоди, — я снова остановил её. — Давай… давай, немного подготовимся. Ладно?
— Подготовимся? — она снова потупила взгляд. — Вы имеете в виду — прелюдию?
— Да-да, — я активно закивал головой, не зная, на что соглашаюсь.
— Хорошо, я поняла вас, — она уложила меня на спину и принялась тереться об меня всем телом, постепенно стягивая верхнюю одежду. — Так, господин?
Я лишь неестественно заскулил. Сдерживаться, становилось всё труднее. Я чувствовал каждый миллиметр её тела, вдыхал аромат её кожи, который начинал сводить с ума. Однако, мне всё ещё удавалось сохранить рассудок.
— Юн… ох… Юн, — она провела своим тонким пальцем от груди к низу живота. — Откуда ты?
— Вам это интересно, господин? — она прошептала мне на ухо.
— Я… Нет-нет, не туда, пожалуйста! — я вновь схватил её за запястье. — Мне было бы интересно узнать.
— А какое место вам нравится, господин? — её зубы, коснулись мочки моего уха.
— Ц…Церирес… — неосознанно произнёс я.
— Я из Цериреса.
— Нет, откуда ты на самом деле?
— Издалека, — Юн уселась на меня сверху.
— А точнее?
— Цзы, — неохотно ответила она.
— Далеко, — я тяжело сглотнул, глядя на нависшую надо мной девушку. — А как ты оказалась… Ну… Здесь?
— Господин, это имеет значение?
— Расскажи мне.
Девушка слезла с меня, укуталась в простыню и уставилась в пол. Я приподнялся в кровати и ещё раз осмотрел её с ног до головы. Юн, определённо, была с тех же краёв, что и Рей с Рией. Однако, что-то в ней отличалось.
— Юн?
— Вы, господин, очень жестоки, — выдавила она. — Зачем вы всё это спрашиваете? Вы, разве, за этим сюда пришли? Расспрашивать меня?
— Прости, — мне стало ещё больше не по себе. — Я действительно не хотел сюда идти. А ты… Ты очень похожа на мою знакомую. Вернее, на двух…
— Сколько себя помню, я вынуждена ублажать кого-то, — тихо начала она. — Невыносимо. Ужасно. Вы не представляете, каково это, когда тобой распоряжаются, как вещью. Когда, ты обыкновенный товар, а не человек.
— Мне жаль…
— Нет, вам не жаль, — она поднялась с кровати и подошла к окну. — Вам не жаль, господин. Вы не чувствовали этого, с вами не обращались так, как со мной. Потому, ваше сочувствие, ничего не стоит.
Я стыдливо спрятал глаза.
— Знаете, что значит родится в Цзы с приставкой «хэнь» в имени?
— Н-нет.
— Это означает, что с самого своего рождения, ты не принадлежишь самому себе, — ответила она. — Это означает, что твои предки, в чём-то сильно провинились, и ты несёшь на себе их вину, служа своему господину. Вы спрашивали, как меня зовут? Юнмэй хэнь Вонг.
На некоторое время, комната погрузилась в молчание. Затем, Юн продолжила.
— Мой предыдущий господин — Вэнь ван Кайши, продал меня одному теврийскому вельможе. Он наслаждался мной какое-то время, но вскоре, я ему надоела. Так, я оказалась здесь.
— То есть, тебя освободили? Бордели же не держат девушек насильно.
— А куда я пойду, господин? — она развернулась ко мне. — Кому я нужна? Это — чужая страна со своими законами. Я не представляю, как можно жить за пределами этого места.
— Хватит звать меня «господин», — поморщился я. — Я Себастин. Себастин Филип.
— Мне всё равно, — холодно бросила Юн. — Вы хотели услышать мою историю, так? Теперь, вы дадите мне сделать свою работу?
— Я…
— Это моя обязанность.
— Ты так хочешь этого?
— Какая разница, хочу ли я? — она снова села на кровать.
И я отдался ей. Чувствовал ли я в этот момент хоть что-нибудь? Да, чувствовал. Горечь и ненависть к самому себе. Как я мог позволить себе использовать эту девушку? После всего, что узнал о ней.
Я не чувствовал эйфории, не чувствовал радости от того, что происходило. Что-то неприятно сжималось в груди, когда я смотрел на её лицо. Неужели, я стал для неё таким же «господином», как и десятки, сотни людей до меня? Я этого не хотел. Совсем не хотел.
Я никогда не задумывался, сколько вокруг несправедливости. Знал, но не задумывался. Не задумывался над тем, что мои проблемы, которые казались мне чем-то ужасным, на самом деле, не более, чем маленькие неприятности, по сравнению с проблемами других. Они перенесли намного больше меня, но всё ещё хватаются за жизнь. Все они: Вивьен, Рей и Рия, Виолетта, Крыса, Мэри, Ульрих и Юн.
Я чувствовал себя, как никогда паскудно. Я осознал, насколько малодушен и эгоистичен, был всё это время. «Я», «я», «я» — постоянно, одно и то же. Я переживал лишь за свою судьбу, видел, только свои проблемы. Осознавал, лишь свои невзгоды. В то время, как остальные пытались мне помочь, я даже не обращал внимания на то, какая судьба у близких мне людей.
Юн вытерла рот салфеткой, что были аккуратно сложены на тумбочке и снова облачилась в платье. Девушка подошла к окну и взглянула на ночное небо, усеянное миллионами ярких звёзд. Ни единой тучки, не было над столицей Теврии.
— Юнмэй, — я поднялся с кровати и подошёл ближе. — Если я могу чем-то помочь…
— Всё в порядке, — она покачала головой. — Не стоит вам обо мне беспокоится. Никакой обиды я не держу, если вы об этом. Может быть, мне нужно было кому-то рассказать об этом. Я немного вспылила. Ведь, вы первый, кто решил меня расспрашивать о чём-то.
— Моя жалость ничего не исправит, — я посмотрел в её глаза. — Но я сделаю всё возможное, чтобы вы смогли стать по-настоящему свободной.
— Свободной? — она едва заметно ухмыльнулась. — Что же, буду ждать этого дня, Себастин Филип. Буду ждать.
***
Ульрих вышел ещё через полчаса, довольный и слегка подвыпивший. Кажется, в отличии от меня, он не загрузил себя размышлениями. Парень облокотился о стену борделя, достал из кармана самокрутку и коробок спичек.
— Ну как, оприходовал кого? — выпустив струйку дыма, спросил он.
Я не ответил.
— А чего понурый-то такой? — Ульрих толкнул меня в бок. — Не понравилось что ли?
— Нет, всё в порядке.
— Ух, как я её… — он в блаженстве закрыл глаза. — Так визжала, что ещё долго теперь хрипеть будет.
— Может, вернёмся в убежище? — я устало потянулся и взглянул на всё ещё чистое небо. — Нас могут хватиться.
— Твоя правда, — Ульрих сплюнул под ноги. — Не хочу выслушивать нотации от Иголки или Шептуна.
Террин, окончательно погрузился в царство Морфея. На улицах, не было никого. Изредка, нам попадались патрули гвардейцев, которые, мы успешно обходили стороной. Всю дорогу, у меня из головы не выходила Юн и её история.
— Слушай, Ульрих, — обратился я к нему. — Ты ведь из Нортъяра, верно?
— Я-то? — он усмехнулся. — Я — столичный, здесь родился. А вот, батя мой, тот да — йорниец чистокровный. Из Свеля, ещё мальцом приехал. Бежал, во время кровавого января, чтоб его.
— Йорнийцы, резийцы… — я задумался. — Почему не назвать их всех одним именем? Вот, мы же не делимся, на Тальвийцев, Карвириан.
— Ай, у них там такая каша, — махнул рукой Ульрих. — Как мне отец рассказывал: каждый тянет одеяло на себя и знаться с другими не желает. Особливо, после кровавого января. Нет, такой нации — Нортъярцы, понимаешь ли.
— Сложно всё, — кивнул я.
Скоро, мы вернулись в нижний город. До убежища, было подать рукой, когда мы встретились с некой фигурой в тёмно-синем плаще. Фигура, стремительно приближалась к нам. Хотя, бесформенный плащ скрывал незнакомца, по движениям, можно было догадаться, что под плащом скрывается мужчина
Он приблизился к нам и несколько минут молчал. Голову его накрывал капюшон, оттого, разглядеть лицо, не представлялось возможным. В воздухе, повисло напряжение. Мы стояли друг напротив друга, не проронив ни слова.
— Отверженные? — раздался приглушённый тканевой маской голос.
— Смотря кто спрашивает.
— Не юли, Ульрих Штанге, — он едва слышно усмехнулся. — Кто как не отверженные, рискнут ходить по улицам ночью.
— Разве что, сыны Флёр, — огрызнулся мой компаньон. — Чего тебе?
— У нашей госпожи, к вам дело срочной важности, — он стянул маску с лица и откинул капюшон. — Мы хотим убрать Фрери.
Грубоватое, тяжёлое лицо, покрытое неаккуратной, трёхдневной щетиной. Мужчина, определённо был старше нас обоих.
— С чего вдруг? Он же гарант вашей безопасности.
— Был, — кивнул незнакомец. — Теперь — нет. Более того, если всё останется как есть, всех нас, отправят на эшафот.
— А нам какое дело? — Ульрих сложил руки на груди. — Мне лично плевать, что станет с Флёр и всеми вами.
— Если дело пойдёт по этому сценарию, мы сдадим вас и ваше убежище с потрохами, — мужчина говорил холодно и безэмоционально.
— Угроза?
— Аргумент, — ответил он. — В пользу того, чтобы вы нам помогли.
— В таком случае, я должен поговорить с остальными — дело серьёзное.
— Советую разобраться с этим поскорее, — мужчина снова накинул капюшон. — У госпожи кончается скальвийская самогонка.
Он обошёл нас и направился куда-то в сторону верхнего города, не произнеся ни слова более.
***
В убежище, нас встретила Иголка, явно недовольная нашим отсутствием. Женщина, взглянула на нас из-под бровей, но отчитывать не спешила, давая время на объяснение.
— Мы решили подышать свежим воздухом, — Ульрих уселся на свою кровать.
— Ребячество, — голос Иголки, прозвучал, словно скрип открывающейся двери. — Вы хоть представляете, какой опасности подвергли всех нас?!
— Хватит читать мне морали, Иголка, — огрызнулся Ульрих. — Я прекрасно знаю, что делаю.
— Нет, ни черта ты не знаешь! — она перешла на крик, чем разбудила всех в убежище. — Если бы вас схватили?! Если бы вас пытали?!
— Заткнись! — Ульрих вскочил на ноги. — Мы сидим тут уже чёрт знает сколько, корпим над этим ничтожным планом! Я устал, Иголка! У меня, есть свои потребности, которые я хочу удовлетворить! Скажи же, Себастин! Тебе ведь тоже всё это надоело?!
— Я… — взоры присутствующих устремились на меня. — Наверное… Я не знаю.
— Ты глуп, вспыльчив, неосторожен и самовлюблён, — Иголка подошла к Ульриху вплотную. — Такими темпами, ты погубишь всех нас.
— Ты мне не мать, Иголка, — Ульрих оттолкнул женщину от себя. — И лучше бы тебе заткнуться.
— А то что?
Ульрих скривился в неприятной, озлобленной гримасе. В его глазах, читалось отвращение и неприязнь. Он тяжело дышал и был готов к абсолютно необдуманным действиям. Ситуация, становилась всё опаснее.
— Нам всем трудно, Ульрих, — раздался голос Шептуна. — Мы все — заложники ситуации. В такой момент, нам всем нужно держаться вместе.
— Вместе? — усмехнулся парень. — Я пришёл к вам, потому что надеялся, что смогу отомстить. Но всё что мы делаем, это сидим в этом сраном подземелье и чешем языками.
— А что ты предлагаешь? — из тени, вышел Кристофер Оливер.
— Убить Фрери, — твёрдо заявил Ульрих.
— Вот те раз, — засмеялся Михель. — Вот так просто?
— Пока вы просиживали здесь жопы, мы встретили сынов Флёр, — парень вернулся на своё место. — Они намереваются убить Фрери в ближайшее время. С их помощью, это не составит труда.
— Флёр нельзя доверять, — покачала головой Иголка. — Они сотрудничали с гвардией. С чего ты взял, что это не простая уловка, дабы выманить нас?
— После инцидента с Ришаром, Флёр прижали на ровне с остальными бандами Террина. Как я понимаю, взаимовыгодный союз распался, и Фрери, потребовался контроль над всем городом.
— Это не лишено логики, — прокряхтел Крыса. — Не так давно, я встречался с Флёр. Она помогла нам с угоном повозки. Думаю, они стремительно теряют отношения с Орденом.
— Всё равно, — Иголка тяжело вздохнула. — Флёр — та ещё сука. Ей нельзя доверять.
— Мы не можем просто откинуть их предложение! — Ульриха снова затрясло. — Не в нашем положении, отказываться от сотрудничества!
— Успокойся, Ульрих. — Шептун прошёлся по убежищу. — Завтра, я отправлюсь к Флёр.
— Ни в коем случае! — возразила Иголка. — Ты один из немногих отверженных, кто имеет голову на плечах. Если мы потеряем тебя, всё пропало.
— Никто из вас, не сможет раскусить Флёр, — ответил он. — Я возьму с собой Себастина. Он, обеспечит мне безопасность.
— Рискованно, — Иголка вернулась к своей кровати. — Слишком рискованно.
***
Со старой знакомой, мы встретились не там, где в прошлый раз. Флёр, в самой непрезентабельной позе, сидела посреди какого-то сарайчика в нижнем городе. Она и раньше была неприятной особой, но сейчас, растеряла остатки своей харизмы.
Найти её, не составило большого труда. Не успели мы показаться в нижнем городе, как на нас с Шептуном, тут же вышли люди Флёр и привели сюда. Было заметно, как влияние её группировки, тает на глазах.
Если раньше, сыны Флёр разгуливали по улицам с оружием наперевес и могли остановить кого угодно, просто из прихоти, то сейчас, они прятались под капюшонами и в тенях скользили по улицам мимо гвардейцев, показываясь на свет, лишь при необходимости.
— А, ты, — она взглянула на Шептуна рассеянным взглядом. — А я думала, придёт Мышонок.
— Хочешь убить Фрери?
— Догадливый, догадливый малыш! — она рассмеялась и поднялась на ноги. — Хочу прирезать его, как щенка! Отрезать его вонючую голову и сделать чучело!
— С чего вдруг такая ненависть? — Шептун обошёл её кругом. — Вы сотрудничали, не так ли?
— Что стоит слово этого подонка? — сплюнула она. — Мы договаривались, что я и мои ребята, охраняем порядок на некоторых улицах нижнего города, что поможет облегчить давление на казну. Но, когда всё покатилось к чёрту, его гвардейцы наведались к нам домой. Мне едва ли удалось сбежать.
Лицо Флёр, исказилось в злобной гримасе, отчего, она ещё больше стала походить на мужчину. Руки её дрожали, а губы она поджала так, что казалось, в них не осталось ни единой кровинки.
— Значит, у сынов не осталось влияния? — Шептун же, вёл себя непринуждённо и разговаривал надменном.
— Смеёшься? — Флёр едва слышно хмыкнула. — Да! Эта тварь знала про все наши убежища, про каждое! Я потеряла почти всех своих людей в один день! И всё из-за вас и вашей сраной бомбы!
— Так, Фрери посчитал, что вы нам помогали?
— Именно так он и посчитал! Потому что, только мы знали, когда и где поедет Ришар! — Флёр становилась всё злее и, казалось, вот-вот набросится на Шептуна с кулаками.
— Не только вы, — ухмыльнулся он. — Но, вам нужна наша помощь?
— Кроме отверженных, в Террине, не осталось серьёзных организаций, способных на такой трюк, — она выдохнула и облокотилась на стену сарая. — Мне с ним, разобраться уже не под силу. Но… Я могу организовать вам возможность его прикончить.
— И как же, позволь узнать? Насколько мне известно, Фрери охраняют в несколько раз сильнее, чем Ришара.
— Гросс устраивает у себя в поместье пирушки каждую неделю. У себя, он собирает всех влиятельных людей города, чтобы укрепить связи. Фрери — постоянный гость.
— Откуда нам знать, что ты не ведёшь нас в ловушку? — Шептун подошёл к Флёр на опасное расстояние.
— Если бы я хотела с вами покончить, сделала бы это давно, — она рассмеялась ему в лицо. — Я знаю, где вы прячетесь. Учти, малыш, я знаю всё и обо всех в этом городе.
— Поместье Гросса, наверняка, охраняется не хуже, чем императорский дворец. Нам туда ни за что не попасть.
— Не только у Гросса, есть связи с влиятельными домами, — Флёр достала из кармана своей куртки два аккуратно свёрнутых листка бумаги. — Это — приглашение на пирушку. Она состоится завтра вечером. У вас день на то, чтобы обдумать план и покончить с половиной Ордена разом.
— Смотри, Флёр, — Шептун принял бумаги. — Если ты нас подставишь… Отверженные тебя достанут.
— Успокойся. Я умею ставить на победителя.
***
Если бы я знал, что уготовила мне судьба, то в жизни бы не согласился появиться на этот свет. Я оказался на самом дне общества, я готовил переворот в одной из самых сильных империй в мире. Я боролся против самого Спасителя.
И сейчас, вся эта борьба, подходила к точке невозврата. Сегодня, в этот самый вечер, мы должны были убить самых влиятельных людей во всей империи и положить начало революции, которая поделит время на до и после.
Я — Себастин Филип, крестьянский сын, должен буду вершить судьбу целой страны, целого народа. Скажите мне об этом пару лет назад, я бы поднял вас на смех. Но сейчас, стоя напротив огромных ворот в поместье председателя палаты пэров… Смеяться мне отчего-то не хочется.
Высокое здание в несколько этажей, окружённое стеной из белого кирпича. Вход во внутренний двор, украшали две статуи в виде львов, мирно спящих на своих пьедесталах. На воротах, стояли двое гвардейцев, что пропускали вовнутрь гостей.
Изнутри лилась музыка: виолончель и клавесин, кажется. Слышался гул развеселившихся людей: смех, перебранки и громкие тосты. На удивление, Гросс очень уверен в безопасности своего дома, раз после убийства Ришара, осмеливается устраивать такие пышные гулянья.
Вот и наша очередь. Кристофер протянул гвардейцам пригласительные. Они, в свою очередь, недоверчиво взглянули ему в глаза, затем, перевил взгляд на меня. Иголка, обеспечила нас дорогими костюмами, что соответствовали напыщенности остальных присутствующих на гулянке.
Хотя и с явным недоверием, нас всё же пропустили внутрь. Во внутреннем дворе, собралось несколько десятков человек. Всё люди высшего света, с одухотворёнными и умными лицами. Однако, Фрери, среди них, обнаружить пока не удалось.
— Разделимся, — прошептал мне Кристофер. — Походи здесь, поищи людей из Ордена. Если кого заметишь, дай мне знать.
Я кивнул и непринуждённо двинулся вглубь двора. Это поместье, казалось мне ещё дороже, чем поместье Марсо. Посреди двора, расположился огромный фонтан, на краю которого, сидели три дамы и что-то обсуждали, иногда прикрывая лица веерами.
То здесь, то там, стояли столики на которых, красовались бутылки с вином и шампанским, а также, закусками в виде различных фруктов и сладостей. Не удержавшись, я подошёл к одному, наполнил бокал и пригубил алкоголь. В винах, я разбирался плохо, но вкуса не оценил. Уж больно кислым он оказался.
— Вино прямиком из Понт-вориса, — рядом со мной, встал высокий, привлекательный мужчина. — Виецианцы, умеют делать всё изыскано.
— Простите, я… — я хотел было как можно быстрее улизнуть, но мужчина остановил меня.
— Астор-Ашиль Галлон, — представился он. — Думаю, вы слышали о моём отце.
— Нет, — честно признался я.
— Правда?! — мужчина искренне и по-доброму удивился. — Слава Спасителю, хоть один человек не знает, кто я такой.
— А если не секрет, кто вы?
— Неважно, — он фамильярно похлопал меня по плечу. — Я, знаете ли, устал что люди смотрят на меня и врут в глаза. Но, мне интересно, кто вы? Я вас раньше не видел.
— Я бы предпочёл остаться инкогнито, — я всё ещё искал пути отхода.
— Стойте-стойте, — мужчина закрыл глаза и приложил палец ко лбу. — Вы, наверное, брат Базиля. Дамьен-Жак Мосс. Я прав?
— Нет-нет, — я бегал глазами по округе. — Вы ошибаетесь.
— Вы очень похожи на Базиля, — Астро отправил в рот виноградину. — Скажите, вы игрок? У нас тут организуется столик, и мы ищем кого-нибудь, столь же азартного.
— Прошу простить, — я покачал головой. — Но… Вы не видели господина Фрери?
— А зачем он вам? — Астро взглянул на меня с непониманием. — Гадкий тип, если на чистоту.
— Мне очень нужно его увидеть.
— Насколько я знаю, господа Тессон, Луи и Йенс, сейчас внутри поместья, — указал он на здание. — Вы сможете увидеть их, когда нас пустят вовнутрь.
— Благодарю, господин Астро, — я поклонился так, как никогда до этого не кланялся в академии. Увидел бы меня старик Клод, упал бы на месте. — Я хотел бы немного пройтись.
— Да, конечно, — кивнул мужчина. — Если буду нужен, можете искать меня у того столика, где сейчас сидят те благородные господа.
Я отошёл от столика с вином и отправился искать Кристофера. Однако, как ни старался, найти своего товарища не мог. Он, словно растворился в толпе. В попытках его высмотреть, я неожиданно услышал знакомый голос.
— Господин дал чёткие распоряжения, — слегка надменный, строгий женский голосок. — Я не собираюсь их с тобой обсуждать.
— Я представитель милорда, ты должна докладывать мне обо всём! — зазвучал раздражённый, высокий мужской голос. — Ты — всего лишь гувернантка!
— Ты до сих пор так считаешь? — раздался резкий смех, который, я узнал бы из тысячи. — Какое сладкое неведение.
Я стоял к говорящим спиной. Меня, словно парализовало. Если они меня заметят, если я дам им хоть малейший шанс меня раскрыть, всё пропало. Хотя, в розыск меня не объявляли, я в всё ещё подозреваемый по делу в убийстве сына Марсо.
Чудом, за одним из столиков, я обнаружил Кристофера, который, без особого стеснения, наполнял большой бокал шампанским. Аккуратно, скрывая своё лицо, я удалился от старых знакомых.
— Ну, узнал чего? — Кристофер разглядывал поднимающиеся кверху бокала пузыри.
— Фрери, Гросс и Эрсан внутри, — я кивнул в сторону поместья.
— Отлично, — он опустошил бокал залпом. — Бери на себя Гросса. Я порешаю дела с Фрери.
***
Прошло ещё полчаса, прежде чем всех присутствующих запустили внутрь поместья. Высокий потолок и хрустальная люстра, освещающая широкий гостевой зал. На длинных столах, что расположились по краям комнаты, красовались блюда посерьёзней: запечённые поросята, индейка, огромное разнообразие салатов, пиалы с икрой всевозможных сортов.
В центр зала, вышел неприятный мужчина. Лицо его, покрывала неприятная сыпь. Он был довольно тучным, слегка сгорбленным и разговаривал так, словно ему всё равно на окружающих. Однако, было в его манерах нечто, что заставляло его слушать.
— Дамы, господа. Дорогие гости, — он держал в руках бокал с каким-то мутновато-белым напитком. — Я рад снова приветствовать вас в своём доме. Надеюсь, вы довольно сегодняшним вечером. К сожалению, сегодняшний пир, омрачила безвременная кончина нашего доброго друга, его святейшества — Арно-Гильбэ-Амона Ришара. Но не будем о грустном. Пейте, ешьте без стеснения. Мой дом — ваш дом, господа.
Долгое время, я пытался найти взглядом Рей и Реми, которые, словно испарились после открытия дверей. Однако, обнаружить их мне так и не удалось. Собственно, как и Гросса, который, тут же пропал, после своей речи.
Я шатался по залу, пытаясь сориентироваться и найти хотя бы Кристофера, что увязался за Фрери. Мои искания, прервал незнакомец. Высокий, с неаккуратной щетиной и застывшей на лице, лёгкой улыбкой.
— Советую попробовать вон ту икру, — он указал на одну из пиал. — У неё, довольно необычный вкус.
— Б-благодарю, — кивнул я.
— Вы здесь впервые? — незнакомец, осмотрел меня с головы до ног. — Видимо, вам непривычно находится в столь… Как бы это сказать… Необычном обществе.
— Прошу простить, а ваше имя?
— Луи Эрсан, — он слегка наклонил голову. — А ваше имя, господин? Вы не из семьи Мосс, случаем?
— Н-нет, я бы предпочёл остаться инкогнито, — я повторил свою мантру.
— Понимаю-понимаю, — засмеялся Эрсан. — Может, вы из этих…
— Из кого? — я тяжело сглотнул.
— Сами же догадываетесь, — он снова ухмыльнулся. — Скажите, вы не пересекались с графом Лавуаном? Я хотел бы перекинуться с ним парой слов.
— Нет, — я неуверенно огляделся по сторонам. — Он, наверняка, где-нибудь здесь.
— Хотя, знаете, — Эрсан махнул рукой. — Уже неважно. В любом случае, он был крайне паскудным человеком. Может, мы с вами, посидим наедине? Здесь, есть одна очень уютная комнатка. Вы, кажетесь, мне очень интересным, господин.
— Знаете, у меня ещё есть дела…
— Нет-нет, я не приму отказа, — он не держал меня, но от его голоса, я-почем-то застыл, словно окаменел. — Нам есть о чём с вами поговорить.
— Х-хорошо, если недолго.
Эрсан победно улыбнулся и повёл меня в соседнюю комнату. Небольшое, по сравнению с залом помещение, с дубовым письменным столом, двумя обитыми шёлком стульями и глобусом, у широкого, занавешенного окна.
Эрсан сел за стол, достал из столешницы толстую сигару, привезённую, судя по маркировке, с заморской колонии — Керевен. Крайне дорогой табак, который, с трудом могли себе позволить даже крупные фабриканты Теврии.
— Знаете, я бы хотел поговорить с вами об одном очень деликатном деле, — Эрсан затянулся и в блаженстве закрыл глаза. — Вы, вероятно, знаете о таком человеке, как граф Готье-Ирэн де’Марсо.
Меня охватила паника. С какой стати, он спрашивает меня о Марсо? Я почувствовал, как по спине, выступил холодный пот.
— Слышал… что-то.
— Не так давно, с ним приключилось несчастье, — Эрсан пристально смотрел на меня. — У него погиб сын. Более того, одним из подозреваемых, стал его дворецкий, который, после его задержания, исчез.
Я молчал.
— Вероятно, этот человек ничего не сделал, — Эрсан поднялся со стула. — Его столь несправедливо и подло оболгали, что он затаил злобу на всех, подобных Марсо. Довольно тривиальная история, если подумать.
— Что вы хотите этим сказать?
— Граф Лавуан — давно мёртв, — ответил Эрсан. — Вы не знаете самых простейших ритуалов, принятых в высшем свете. Ваши глаза, испуганно забегали при одном лишь упоминании о Марсо. Скажите честно, вы совсем не готовились к этой операции?
Я резко вскочил из-за стола и бросился к двери. К моему ужасу, та оказалась закрыта. Несколько раз дёрнув за ручку, я выхватил из сапога нож, заранее заготовленный ещё в убежище. Эрсана это, особо не испугало.
— Себастин, не так ли? — он развернулся ко мне лицом. — Ты действительно подходишь под описание. Тёмные, растрёпанные волосы, наивное, словно бы совсем мальчишечье лицо, неуклюжие движения. Разве что… Эта отметина на лице. Видимо, ты её после побега получил.
— Вы один из Ордена, верно? — я направил лезвие в его сторону.
— Долго же ты думал, — Эрсан рассмеялся. — Ты, верно, убить меня хочешь. Я прав?
Я всё ещё держался от него на расстоянии.
— Что же, видимо, такова моя судьба, — тяжело вздохнул мужчина. — А хочешь, я расскажу тебе, что случилось на самом деле?
— С какой стати мне вам верить?!
— Хоть кому-то, я смогу открыть душу, — он тихо усмехнулся. — Мой отец, был ниже меня по рангу, но всегда учил меня достигать своих целей, несмотря ни на что. Собственно… Это его и сгубило. В свои шестнадцать, я подсыпал ему мышьяка в еду. Затем, использовал все его связи, чтобы получить титул маркиза.
Но знаешь, Себастин, этого мне было мало. Всё-таки, старик учил меня, что нужно идти по головам. При императоре, это было сделать трудно, сам понимаешь. Однако, Гильберт и его кондиции убрали это препятствие. Я без особого труда вошёл в орден, даже не напрягался, знаешь ли.
Да вот беда, мне и этого было мало. Я хотел себе титул герцога, хотел, занять пост Гильберта. К тому же, он окончательно съехал с катушек со своим «величием Теврии». Но, титул этот, можно получить только по наследству и никак иначе. Я бы, никак не заполучил столь желанный плод.
— К чему всё это?! — я терял терпение. — Что вы хотите этим сказать?!
— Возможно, ты не знал. Да и откуда тебе, собственно, знать? — он стряхнул пепел на пол, — Марсо, был женат на сестре Гильберта. Элен — была жестокой, холодной и решительной женщиной. Я так желал её, всем своим зачерствевшим сердцем. Но, как обычно бывает, она выбрала для себя лучшую партию.
В двадцатом году, она решила с собой покончить. Никто не знает почему. Элен не оставила даже записки. Зато, оставила двух детей: Фелицию и Андре. За неимением у Гильберта детей, именно сын Марсо должен был стать следующим герцогом.
К счастью, у меня тоже есть сын. Вполне логичным шагом, было составить Фелиции Марсо партию. Таким образом, мои внуки, стали бы потенциальными наследниками. Оставалась, лишь одна проблема. Смекаешь, Себастин?
— Неужели? — у меня непроизвольно затряслись руки.
— Андре — был бельмом на глазу, — Эрсан скрипнул зубами. — Даже если у меня и будут внуки, он всё ещё первый претендент. В нём, всё ещё больше крови Гильберта. Лучшим выходом, было убрать его с дороги.
— Из-за вас! Всё что я пережил, произошло по вашей вине! — я крепче сжал нож.
— Ты меня прости, — безэмоционально выдал он. — Твоя персона, просто попала под руку. Ты вообще, должен был болтаться в петле сейчас. Тебя спас случай. Нужно было создать впечатление, что отверженные начали полномасштабные действия по Террину. Потому, сразу в нескольких районах, мною были организованы теракты.
— Вы сломали мне жизнь, — я начал медленно приближаться к Эрсану. — Вы даже не представляете, что я пережил!
— О, я прекрасно представляю, Себастин, — он развернулся ко мне. — И теперь, ты хочешь мести?
— Ради неё, я всё это совершил.
— Мне уже конец, — Эрсан был невероятно спокоен. — Фрери, вышел на мой след. Да и герцог, начинает обо всём догадываться. Не сегодня, так завтра, меня повесят. Это вопрос времени. Из этой трясины, мне уже не вылезти. Но, перед тем, как ты вот этим ножичком, меня здесь умертвишь, могу сказать тебе кое-что?
— Что ещё?
— Ордену уже конец. Это понимают все, кроме самого Гильберта. Но, когда начнётся революция, когда вся Теврия погрузится в ад… Беги, Себастин. Беги, куда унесут ноги, подальше от Террина и Теврии. Волна революции, сожрёт тебя, прожуёт и переварит. Ты не справишься с этим. Погибнешь. От рук своих же приятелей.
— Не нужны мне ваши советы, господин, — я напряг руку. — Я сам решу, что мне делать.
Нож, рассёк горло Эрсана, словно масло. Он завалился на пол, не издав ни звука. Даже не прохрипев. Кровь, залила его белый воротничок и принялась медленно растекаться по полу. Тёмная, вязкая и горячая.
Впервые, я почувствовал удовлетворение. Я так долго шёл к этому, так долго искал виновника всех моих проблем и лишений. Наконец, я добрался до него, наконец, я закончил дело. Но, что дальше? Этот вопрос, пришёл сам собой.
Мне всегда было плевать на отверженных, на революцию, да и Теврию. Я хотел бы вернуться в поместье Марсо и зажить той же спокойной жизнью. Но продлится она недолго. Я прекрасно знаю, что собираются сделать отверженные. Террин, захлебнётся в крови со дня на день. И я не хочу, находится в самом сердце этого кровопролития.
Неожиданно, раздался громкий хлопок, за ним, оглушительный женский визг, звук бьющегося хрусталя, топот множества ног. Кажется, Кристофер закончил работу. Пришло время выбираться.
Идти через весь главный зал — глупая затея. Единственный выход — широкое окно. Дрожащими руками, я с трудом раздвинул занавески, отомкнул шпингалеты и распахнул створки. Окно, выводило на задний дворик.
Я, в последний раз, посмотрел на труп Эрсана и наконец, спрыгнул с окна. При приземлении, ноги у меня подкосились, и я, едва ли не завалился на спину. Я оказался посреди двора, сплошь и рядом, засаженного декоративным кустарником. Этот сад, даже близко не был похож на тот, что обустроила Виолетта.
Со стороны главного двора, послышались выстрелы. Видимо, Кристофер уже выбрался с территории поместья. Осталось, сделать тоже самое и мне.
На главной площади, столпились все гости, пытаясь прорваться к главным воротам. Однако, оставшиеся гвардейцы, не торопились выпускать взволнованную толпу и держали ворота закрытыми.
К счастью, ни меня, ни смерти Эрсана, никто ещё не заметил. В толпе, я встретился с тем самым Астро, который, приглашал играть в карты. Он, с недовольным лицом, объяснял что-то гвардейцу.
— Ты знаешь, чей я сын?! — он схватил несчастного за грудки. — Ты знаешь, что мой отец с тобой сделает?! Да ты уже завтра, пойдёшь червей кормить!
— Астро, — я тронул его за плечо. — Что происходит?
— А, дружище, — он оставил гвардейца в покое и переключил внимание на меня. — Представляешь, кто-то застрелил Фрери и едва ли не кончил самого Гросса.
— Ну дела… А почему всех не выпускают? Опасно же.
— Они считают, что среди гостей, всё ещё есть сообщники убийцы. Но меня-то, они должны выпустить! Слышишь, ты, пугало в погонах?! Открывай ворота!
— Не имею полномочий, господин, — ответил перепуганный гвардеец. — Приказано, не открывать ворота.
— Слушай меня внимательно, — Астро снова подошёл к нему. — Мой отец — Ашиль-Матис Галлон — глава второго отделения жандармерии. Если ты меня не выпустишь, завтра, пойдёшь полы драить, а не погоны носить!
Поддавшись на угрозы, гвардеец отпёр ворота. Астро схватил меня за руку и буквально выволок за пределы поместья. Остальная толпа, продолжала шуметь и негодовать. Мы отошли на несколько метров от ворот.
— Ну и денёк, — выдохнул Астро. — Что же теперь будет, после всего этого?
— Явно, что-нибудь грандиозное.
— Тут ты прав, — мужчина снял кафтан и повесил его на плечо. — Знаешь, пока не поздно, смотаюсь-ка я из Теврии куда подальше. Может, в Виену подамся. Говорят, там самые богатые игорные дома.
— Вот и я подумываю уехать… — мы остановились на распутье. Одна дорога вела в нижний город, другая в верхний. — Устал я.
— А ты это куда? — он непонимающе взглянул на меня. — Верхний же, в другую сторону.
— Да не важно, дела у меня, — невесело ответил я.
— Ну, дела так дела, — пожал плечами Астро. — А тебя, звать-то, как хоть?
— Звать? — я на секунду задумался. — Себастин я.
— Ну, удачного пути, Себастин.
***
Кристофер, оказался в убежище раньше меня и уже успел оповестить всех о произошедшем. Впервые за долгое время, я видел счастливые лица этих людей. Моё же возвращение, только усилило их восторг.
Орден был выведен из строя почти полностью. Гильберт и Марсо с Гроссом, не смогут сдерживать столь тяжеловесный государственный аппарат. Хотя на их стороне всё ещё гвардия, этого, будет недостаточно, чтобы сдержать народный гнев.
— Им нельзя давать времени, — твёрдо заявил Шептун. — Михель, Иголка, Кристофер — готовьте своих людей. Как только начнутся столкновения, стремитесь захватить почтовые отделения и телеграф. Я, Джозеф и Ульрих — устроим погромы казарм и выдвинемся на казематы. Когда закончим с этим, встретимся на главной площади и направимся прямиком в гости к Гильберту. Себастин, ты поможешь…
— Нет, — все неожиданно замолчали и уставились на меня. — Простите, я знаю, как долго вы к этому шли. Я не могу. Я не готов к этой революции. Думаю, я достаточно вам помог, чтобы вы отпустили меня.
— Я говорила, — ухмыльнулась Иголка. — Он — не отверженный. В решающий момент, он не сможет нанести удара.
— Почему, дружище?! — раздался голос Крысы. — Мы же столько сделали вместе! Столько прошли!
— Я хочу покинуть Теврию, — я опустил глаза в пол. — Все эти революции, политические разборки… Всё это не моё. Я убил Эрсана, убил виновника своих несчастий. Но дальше… Не могу идти с вами.
— Что же, — вздохнул Шептун. — Прискорбно слышать это. Но… Ты действительно был хорошим соратником. И сейчас, когда Теврия становится поистине вольной страной, мы не имеем права тебя удерживать. Куда ты направишься?
— Не знаю, — я пожал плечами. — Сперва, наверное, в Скальвию. А оттуда, постараюсь перебраться в Виену.
— Не беспокойся, мы организуем тебе безопасный выезд, — Шептун подошёл ко мне и протянул руку. — Если ты так решил, твоё право.
— Спасибо, Шептун. Спасибо.
О Ваккарийских племенах, что скальвийцами зовутся
Посреди материка, на Ваккарийских равнинах, раскинулась с севера на юг земля, известная нам под именем Скальвия. Некогда, разрозненные княжества, собрались под правлением единого монарха, что на троне дубовом, в Янире восседает.
Однако, и поныне, княжества меж собой мира установить не могут. В широких северных степях, нередко, можно наткнуться на стычки конных разъездов под стягами Бусулов, Волховцев или Ярышей. Скальвийцы не верят в Спасителя и не принимают писание пророка Ильвия. Жители этих земель, продолжают верить в своих, якобы, истинных богов, что защищают их землю от напастей. Хотя, скальвийцы имеют представление о цивилизации, на большей части их страны, всё ещё сохраняются варварские обычаи.
Леса Скальвии, крайне опасны для заблудшего путника. Когда во всех цивилизованных странах велась Великая священная жатва, твари иные, в горы да леса удалились. Потому, нередко, в скальвийской чаще, можно наткнуться на виверну, абааса или ырку.
Поговаривают, что на севере, в горах Харунг, до сих пор можно повстречать семьи волотов. Скальвия кишит алхимиками, чародеями и теми, кто бежал от Священной жатвы и укрывался в этих землях.
Сейчас, на дубовом троне Янира, восседает князь Яцек II. Отец его, наладил торговлю со всеми цивилизованными странами, объединил все южные княжества под один стяг и намеревался начать объединение княжеств северных. Время покажет, каким будет сам Яцек…
Акила Фабий «Быт и традиции народов Санториса» Год издания — 1018
Глава VII: Путь на запад
В порт города Выкрест, корабль зашёл ранним утром. Ранее, мне не доводилось бывать, не то что на кораблях, но даже на лодках. Поблизости от моей деревни, не было ни единого водоёма с достаточной глубиной. Различные речушки и пруды, в счёт не идут.
Выкрест расположился на противоположном берегу от Террина. Потому, я ожидал увидеть что-то похожее. Однако, местный городишко, даже близко не был похож на столицу Теврии. Невысокие бревенчатые домики, одетые в самую простейшую одежду люди, обыкновенные грунтовые тропинки, по которым, туда-сюда разъезжали телеги с различными товарами.
Отовсюду слышалась какофония голосов, вперемешку с громким мужским смехом и странными песнями под не менее странную музыку. Ни слова, понять я не мог. Скальвийский язык звучал так, словно кто-то ударял тяжёлым молотком о наковальню. Резкий и звонкий, он в какой-то степени даже пугал.
— Выкрест, — рядом со мной, встал капитан судна. — Порт торговый, а выглядит, как самая настоящая дыра. Не так ли? — Благодарю, что довезли меня, — я неуверенно осматривал окружение.
— Да будет тебе, — махнул мужчина рукой. — Я Шептуну обязан был, за то, что сына моего вытащил. Так что, всё нормально.
— Я бы хотел, как можно быстрее добраться до Виены. Посоветуете что-нибудь? — Обратись ты ко мне с месяц назад, я бы тебя сам до туда довёз, — капитан почесал затылок. — Тебе через Янир идти придётся. Но не советую в одиночку по Скальвии шататься. Здесь всяких головорезов, за каждым камнем можно найти. Прибейся к какому-нибудь торговцу, что в столицу двигает. Обычно, они не отказывают.
— Спасибо, — я кивнул. — Дальше, я как-нибудь сам…
— Удачи, Себастин, — он похлопал меня по плечу. — Аккуратнее на дорогах.
Я побрёл по местным улочкам. В отличии от Террина, здесь не было столь явного разделения людей на богатых и нищих. Но разрыв между людьми, всё равно был слишком явным. Те, кто побогаче, носили теврийские дублеты и всячески пытались пародировать моду Теврии. Более бедные, одевались в традиционные расшитые рубахи и холщовые штаны.
Отовсюду раздавались возгласы на незнакомом языке, что заставляло меня напрягаться. Я всегда чувствовал себя неуютно, если не мог найти с кем-то общий язык. Потому, невозможность даже обратиться к прохожим, стала для меня пыткой.
Наконец, я вышел на торговую площадь, усеянную различными палатками и тележками с самым разнообразным товаром: от еды, до самопального оружия. Продавцы, чаще всего сидели неподалёку от своих товаров и играли между собой в карты. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я подошёл к одному из сидевших на краю телеги мужчине. Ему было лет сорок. Одетый в кожаную куртку и широкие штаны из мешковины, он щелкал орехи, понуро глядя в толпу.
— Извините, — он перевёл взгляд на меня. — Мне бы до Янира…
Он что-то ответил мне и развёл руками. Видимо, совершенно не понял меня.
— У вас есть карта? Янир, столица. Понимаете? Однако, сколько бы я не пытался, мужчина меня не понимал и продолжал с понурым видом щёлкать орехи. Попытки поговорить с его соседями, тоже ничего не дали. Меня совершенно не понимали. Некоторые, на ломаном теврийском, лишь предлагали мне свой товар.
Так бы я и бродил по городу до самой ночи, если бы на глаза мне не попалась ещё одна повозка с различными, красиво расшитыми золотом тканями. У повозки крутились девушка с мужчиной. Я собрался с силами и двинулся к ним. — Извините, вы говорите по-теврийски?
— Ткани нужны? — девушка указала на товар. — Распродаём за полцены. Покупай, а то завтра нас уже не будет.
— Слава Спасителю, — я едва ли не подпрыгнул от счастья. — Вы не представляете, как долго я искал вас. — Покупай-покупай, — она похлопала по тканям. — Везём всё это добро с Вышака. В Теврии своей, такого не найдёшь.
— Мне нужно в Янир. Вы, случаем, туда не направляетесь?
— В Янир, — девушка приложила палец ко рту. — В Янир мы поедем, но не сразу. Погоди, дорогой, сейчас узнаю.
Она подбежала к мужчине и принялась с ним о чём-то беседовать. Длинные светлые волосы, округлое, слегка румяное лицо. Движения её размашистые, словно она вот-вот бросится в танец. Именно такими, я и представлял скальвиек, когда читал о них в библиотеке Марсо.
— В общем, дорогой, мы завтра в Уград едем, там нужно дела кой-какие решить, — она вернулась ко мне, — Опосля, по окрестным деревням проедем, а затем, в Янир рванём.
— Как понимаю, лучше варианта мне не найти, — я тяжело вздохнул и осмотрел торговую площадь. — Здесь меня никто не понимает.
— Если не против с нами покататься, — она широко улыбнулась. — Запрыгивай. В компании-то, оно веселее.
***
Повозка, покачиваясь из стороны в сторону, удалялась от Выкреста по неровной грунтовой дороге. Вокруг города, раскинулись глухие и тёмные леса. Отовсюду доносилось пение птиц, жужжание насекомых, ветерок раскачивал кроны деревьев и обдавал лицо прохладой.
Ауда сидела напротив меня и крутила в руках небольшой выкидной ножичек, время от времени, втыкая его в доски телеги. Лошадей же, вёл её отец — Радим. Рослый и крепкий мужчина в годах. По размерам, с ним мог сравниться разве что Михель, да и тот, будет на голову ниже.
— А отчего же тебе в столицу требуется? — Ауда отвлеклась от своего ножичка. — Из своей Теврии, в такую даль гонишься.
— Хочу в Виену попасть, — честно ответил я. — Мир посмотреть и место своё найти.
— Правды, выходит ищешь?
— Почему это?
— Ну, як в своей стороне не живётся, значит правды там нет, — развела девушка руками. — Где ложь одна, там житие не житие. Все мы, истину ищем.
— Откуда ты так хорошо знаешь теврийский, Ауда? — Так, я с тятей с самого детства по городам езжу. Везде была, многое видела, многое слышала, — она широко улыбнулась. — А твоего брата, везде встретить можно, вот и выучилась по-вашему лясы точить. Виецианский ещё знаю, тоже довольно неплохо. Хочешь научу? Если туда едешь, пригодиться.
— Не откажусь, — кивнул я. — Это бы упростило мне задачу.
Телега переехала через небольшой деревянный мостик, перекинутый через узкую речку. Скальвийская природа, разительно отличалась от привычной мне теврийской. Сложно описать её словами, но казалось, точно она во сто крат размашистее и живее.
Высокие деревья, которые, буквально закрывали всё небо своими ветвями, ярко-зелёная и пышная, как море трава. А воздух здесь был настолько чистым, что голова идёт кругом. Куда ни посмотри, везде простор и свобода.
— А куда мы сейчас направляемся?
— В Уград, — ответила Ауда. — Надо ткани распродать. Обычно, удаётся большую часть на Вышаке сбыть. Но его, Бусул осадил. Теперь, ещё долго ходу туда не будет. Вот и тащимся по югам.
— И какой этот Уград? Что там интересного есть? — Интересного? — Ауда задумалась. — Там, понимаешь, кхалиды осели в основном.
— Кхалиды?
— У вас в Теврии, их по-другому кличут, наверное, — она усмехнулась. — Они на восток пошли, во время кровавого января, когда их йорнийцы с насиженных мест погнали. Ты должен их знать. Торгаши они знатные, и пиво варят, что закачаешься.
— Выходит, можно пива попробовать, в этом вашем Уграде?
— Вполне-вполне, — Ауда сверкнула глазами. — Только, лучше сильно не набираться. Кхалиды, ребята ушлые, раз-два и карманы у тебя с дырами.
***
В Уград, мы прибыли в середине следующего дня. Город стоял на берегу широкой реки, окружённый высокими каменными стенами и ощетинившийся пушками. За стенами, расположилась небольшая деревенька, в которой, судя по всему, проходил какой-то праздник.
В центре деревни, было сооружено огромное чучело в форме огромного оленя, вокруг которого, весело отплясывали местные крестьяне: мужчины, женщины, дети и даже некоторые старики. Под копытами огромного деревянного оленя, расположились музыканты с причудливыми музыкальными инструментами.
— Точно, — Ауда вскочила на ноги и с радостной улыбкой взглянула на празднующих. — Сегодня же Изватова охота.
— Охота?
— Изватову охоту, в основном отмечают тут, на юге, — отвечала мне девушка. — Старинный праздник, во время которого, почитают местного бога охоты — Извата. Раньше, в этот день мужики с деревень на весь день уходили охотится в леса, а возвращались только под ночь, устраивая застолье. Сейчас, свободно охотиться стало трудно, потому праздник стал более… домашним.
К телеге пристала группка детей, которые едва ли не кидались под колёса и норовили ухватить что-нибудь с воза. Однако, Ауда отпугнула их, громко топнув ногой и прокричав что-то на скальвийском.
Мы пересекли деревенские улочки и оказались у въезда за стены. На воротах, как и подобает, нас встретил местный аналог гвардии. Правда, до изящества и манерности теврийских жандармов, этим бородатым солдафонам было далековато. С ружьём через плечо, один из них подошёл к нашей повозке и о чём-то заговорил с Радимом.
— Мы сейчас на площадь поедем, — Ауда хлопнула ладонью по тканям. — Если повезёт, половину продадим здесь, а остальное, по деревням. Ты, если хочешь, можешь побродить по городу. Только, постарайся не нарываться на неприятности.
— Хотел бы я пообещать, — тяжело вздохнул я. — Но неприятности сами меня находят.
Ауда громко засмеялась.
Уград оказался более привычным городом, чем Выкрест. Узкие улочки и широкие площади, дома из сероватого кирпича, хотя, местами встречались и деревянные халупы. Различные заведения стояли на каждом углу: таверны, цирюльники, лавки с одеждой, различной утварью и множеством разнообразных продуктов.
Город был довольно-таки шумным, торгаши наперебой подзывали к себе зазевавшихся прохожих и тараторили без остановки, видимо, расхваливая свой товар. Люди одевались здесь иначе. Самым распространённым мужским нарядом, были расшитые различными узорами косоворотки, которые в Теврии носили преимущественно рабочие. Женщины же, платьям предпочитали более практичные и удобные, но менее изысканные сарафаны.
Ауда и Радим, остались на главной площади, я же, отправился бродить по местным улочкам. Счастье, что любая улица вела к площади, потому, потеряться, как бы я ни старался, у меня не выйдет.
Я медленно разгуливал по городу, любуясь местной архитектурой, слушая перезвон голосов и пытался собраться с мыслями. В конце концов, Скальвия — не то место, где я хотел оставаться надолго. Моя цель — Виецианская республика.
С того момента, как я оказался в библиотеке Марсо, мне хотелось посетить эту страну, хотелось увидеть великий город Церирес. Увидеть его улицы, где каждый дом украшен цветами удивительной красоты, услышать большой свертарийский хор, побывать в столичной библиотеке, где сохранились самые древние книги, которые только можно найти в Санторисе. Хотелось увидеть раскинувшиеся до горизонта поля красного, как кровь мака и насладиться прекрасными закатами в ясно-голубом виецианском небе.
За своими мечтами, я не заметил, как оказался у небольшого заведения с вывеской на теврийском — «белая лилия». Не раздумывая, я вошёл внутрь с надеждой, что, наконец, смогу поговорить с соотечественниками.
Я не ошибся. В «белой лилии», отовсюду звучала родная теврийская речь. Казалось бы, я прибыл сюда всего день назад, но ощущение было такое, словно я вернулся домой спустя целую вечность.
Я сел за один из столиков и принялся слушать, что говорят вокруг. Судя по диалогам, здесь сидели торговцы, что прибыли в город по реке, известной в Теврии как Эльна — самая крупная судоходная река, опоясывающая весь материк с востока на запад.
— Слышал, что в столице творится? — рядом со мной, беседовали двое мужчин.
— А кто ещё не слышал-то? — усмехнулся один из них. — Императорский дворец, того, штурмом взяли.
— И что нам-то делать теперь? — его собеседник тяжко вздохнул. — Назад возвращаться — боязно.
— Подождём. Когда пыль от заварушки уляжется, мы тут как тут.
— Ох, да пропади оно всё пропадом, — обречённо выдавил первый.
Видимо, отверженные, всё-таки смогли осуществить долгожданный переворот. А уж, если им удалось взять императорский дворец, значит Теврия изменилась окончательно и бесповоротно. А раз, за такой короткий срок, новости об этом дошли даже за границу, Шептуну удалось взять под контроль телеграфы и прессу столицы.
— Тевриец? — ко мне подошла официантка. — Заказывать будешь чего?
— Да у меня и денег-то нет, — вздохнул я. — Местных.
— Терионы есть?
— Что-то в карманах осталось, — я опустил руку в карман куртки и достал оттуда три золотых. — Всё, что успел прихватить.
— Могу пива принести. Местные кхалиды, неплохое варят.
— Несите, — кивнул я.
Женщина сгребла монеты со стола и куда-то удалилась. Однако, долго оставаться одному мне не пришлось. Как только я дал возможность обратить на себя внимание, ко мне тут же подстроился некий мужчина.
Невысокий и худощавый, с длинными, завивающимися усами и аккуратной короткой стрижкой. Он некоторое время пристально смотрел на меня, а затем, всё же заговорил.
— Впервые в Скальвии?
— С чего вы так решили?
— Вы, когда сюда первый раз попадаете, — он широко улыбнулся, — судорожно своих начинаете искать.
— Я здесь проездом. Еду в Виену.
— Торговец?
— Нет.
— Значит, от революции сбежали, — кивнул он. — Понял, не осуждаю.
Я промолчал. Знал бы он, кто я на самом деле и чем я занимался в Теврии, не делал бы таких глупых выводов. Я бежал не от революции, не от перемен. Я бежал от самого себя, бежал, сломя голову, от того человека, который за счастье, принимал возможность зарыть голову в песок и не видеть ничего вокруг. — А вы? — я поднял на него взгляд. — Куда и отчего бежите вы?
— Куда ветер подует, туда и двигаюсь, — усмехнулся он. — Сегодня в Скальвии, завтра в Нортъяре, послезавтра где-нибудь в Цзы. Моё ремесло, требует от меня скитаться по миру.
— И каково же ваше ремесло?
— Возможно, прозвучит нескромно, но я — писатель, — он вытащил из-за пазухи толстую записную книжку в кожаном переплёте. — Жорж Гизе. Вы могли обо мне слышать.
— Неужели?! — именно с его книг, я начал свой путь по библиотеке поместья. — Я читал ваши новеллы. Потрясающие работы!
— Благодарю-благодарю, — он скромно поклонился. — Я, право, глубоко польщён.
— Вы работаете над новой книгой?
— Уже довольно давно, — он похлопал по записной книжке. — Собственно, почему я вас и побеспокоил. Издалека я понял, что вы не простой человек и судьба у вас, как водится, не простая. Не могли бы вы рассказать мне немного подробнее о себе. Наверняка, это послужит замечательным материалом для будущей истории.
— Моя судьба? — я печально взглянул на писателя. — Нет, моя судьба очень проста и незатейлива, если сравнивать её с другими.
Официантка вернулась к нашему столику и поставила кружку пенящегося светлого пива. Пузырьки медленно поднимались к верху стакана и растворялись. Воздушная пена, медленно, едва заметно, таяла.
— Я могу рассказать вам о других людях, чьи истории в несколько раз тяжелее моей, — я отхлебнул из кружки и слегка поёжился от пробежавшейся по всему телу прохлады. — О девушках, что оказались в абсолютно чужом и незнакомом мире. О девушках, что с раннего детства познали, каково быть не такими, как окружающие. Рассказать вам о том, как они вгрызались зубами в своё счастье? Как рвали за него когтями?
Или, рассказать вам об обыкновенной городской проститутке, что всей душой любила цветы? Рассказать вам о её романе с высокообразованным управителем поместья? Рассказать о том, как она день за днём боролась с собственными чувствами, как заставляла себя любить его?
Может быть, вам интересна история жизни простой крестьянской девушки? Рассказать вам о том, как эта девчушка отвечала за грехи своей матери? Рассказать о том, как она бросила всё и сбежала как можно дальше?
А как вам судьба человека, который следил за тем, как от голода умирала его сестра? Рассказать вам о том, как он в отчаяние боролся с несправедливостью, но так и не сумел спасти самого близкого человека? Рассказать об истории его мести, о той боли, которую он испытал, о том дне, на которое он спустился?
Что такое моя судьба, по сравнению с долей этих людей? Мои проблемы, мои чаяния, мои потрясения — всё это смотрится смешно, на фоне их переживаний. Я чувствую вину, понимаете, чувствую вину, за то, что считал себя несчастным. А ведь, я не испытал и части той боли, которую испытали эти люди. Вы всё ещё хотите услышать мою историю?
— Вы хотите испытать то же отчаяние? — серьёзно спросил он. — Хотите оказаться на их месте?
— Я не знаю, чего я хочу, — также серьёзно ответил я. — Не знаю, что мне нужно. Я просто ищу правду. Ищу ту самую, неуловимую истину — кто я такой и где моё место?
— Ваше место там, где вы не задаётесь такими вопросами, — писатель поднялся из-за стола. — Поверьте мне, ответы на такие вопросы, всегда лежат где-нибудь под вашей подушкой, но никак не за километры от неё.
***
Когда мы покидали Уград, я не планировал оставаться с Аудой и Радимом. Однако, моё пребывание в Скальвии, неожиданно для меня самого, затянулось. К концу подходил первый месяц осени, погода хмурилась всё больше, жёлтые листья усеяли тракты и тропинки в лесах, а я, был всё также далёк от Виены, как и в день своего прибытия.
За два месяца, Ауда натаскала меня в виецианском. На удивление, язык этот, оказался намного ближе к теврийскому, чем я ожидал. Слова в нём, казались мне исковерканным и неправильными, но сходство наших языков было на лицо. И хотя, очень скоро, я едва ли не свободно мог изъясняться на новом языке, чтение давалось мне намного труднее. Буквы были мне незнакомы, а мудрёная и тяжеловесная грамматика, давалась плохо.
Параллельно с виецианским, новые жизненные обстоятельства, вынуждали меня разбираться и в особенностях совершенно незнакомого мне скальвийского языка. И хотя, поддавался он объективно хуже, за два месяца, проведённых мною в этом краю, мне удалось привыкнуть и понять большинство фраз и выражений.
Сейчас, наша скрипучая телега направлялась по северному тракту, прямиком в Вир — город сурового северного князя Бусула. Его дружина, считалась грозой всех близлежащих поселений и городов. Однако, только в Вире, можно было выгодно сбыть пшеницу, которой, по воле случая, оказалось у нас в достатке.
В этот раз, по тракту двигались не мы одни. На север, устремились торговцы со всей Скальвии. Потому, на дорогах всегда можно было встретить кого-нибудь из конкурентов. Впереди нас, на небольшом возе с какими-то ящиками, ехал молодой паренёк. Съехавшая на бок шапка, растрёпанные светлые волосы, лёгкий меховой жакет и нахальное лицо.
— Не боязно, сестрица, через леса-то ездить? — ухмыльнулся паренёк, обращаясь к Ауде. — Авось, ырка встретиться, иль волколак какой.
— А ты, гляжу, много в ырках и волколаках знающий? — Ауда подкинула в руке выкидной ножик. — Хоть одного-то встречал?
— Ещё как встречал! — паренёк подскочил. — Вот такущий волколак был — пасть огромная, глаза сверкают, на руках и лапах когти, тело в шерсти всё!
— Если б ты, волколака повстречал, — Ауда самодовольно усмехнулась. — Уж давно бы в землице по частям покоился, а не со мной лясы точил.
— Так я убёг от него. — Волколак, двигается быстрее любого животного, — в глазах Ауды, сверкнул неестественный огонь. — Ты бы и пискнуть не успел.
— Ты — вообще баба, — он явно не собирался уступать. — Что ты можешь знать об этом? Небось, сказки только слушала.
— Сказки, порой, имеют неприятную особенность — в один прекрасный момент, становиться явью, — она со всей силы воткнула нож в пол телеги. — Мы сейчас в Приграничье. Леса здесь неспокойные. Так что, ты бы побоялся богов, и беду на всех нас не накликал.
— Ну и брехать ты, — он отмахнулся. — Волколаков тут давно извели. Нечего здесь боятся.
— А ты не волколаков бойся, — она снова достала нож из досок. — Есть твари и пострашнее. — Это ж, какие-такие?
— О вампирах слыхал? Твари древние, злые и вечно голодные.
— А что мне этот вампир? — паренёк глупо захохотал. — Ему кол осиновый — страшнее меча любого будет. Чесноком его, отпугнуть можно. — И кто из нас сказок наслушался? — Ауда недобро улыбнулась.
***
До Вира, мы добрались к утру следующего дня. Как и в любом другом городе Скальвии, улицы города были шумными и широкими. Однако, в отличии от Выкреста или же Уграда, люди выглядели здесь намного более угрожающе.
Мужчины поголовно носили оружие: от маленьких одноручных мечей, до крупных многозарядных ружей из Нортъяра. Молва о том, что князь Бусул уже давно готовит личную армию для похода на юг, ходила не без причины. Несколько недель назад, весь север Скальвии встал под штандарты семьи Бусула. Теперь, все города, от Вышака до Уречья — принадлежали одному человеку. А учитывая, что Вир — второй по величине город, после столицы — это лишь вопрос времени, когда новый князь севера, отречётся от верности дубовому трону.
— Поклажу показывай, — за воротами, нас встретили двое стражников, с неплохими для Скальвии ружьями. — Мясо с Уречья не везёте?
— А что, если и везём? — поинтересовалась Ауда.
— Спалить его к чёртовой матери тогда, — мужчина проверял мешки с пшеницей. — Заразное всё. У нас уже пол казармы в лазарете с животом мучается. Княже наказал, всяко мясо в Уречье добытое — сжигать.
— Пшеницу везём, с юга.
— Нет, ну пшеница дело доброе, — мужчина отошёл от мешков. — Только, сбор уплатить не забывайте. — Насколько я помню, сбор — тридцать шкелей.
— Плохо помнишь, — стражник ухмыльнулся. — Княже, поднял сбор на товары южан. Теперь, сбор — пятьдесят шкелей.
— Это грабёж! — вскипела Ауда. — Мы с продажи этой пшеницы, заработаем лишь половину от сбора!
— Ты на меня не ори, девка, — огрызнулся мужчина. — Вопросы какие? Ты их к князю обращай. Я человек служивый, сказали — выполняю.
Однако, сколько не припирайся, а въезжать в город было необходимо. Скрепя зубами, Ауда отсыпала стражнику пятьдесят монет и Радим двинул повозку дальше в город. Голоса местных, казались мне ещё более жёсткими, чем голоса людей с юга. Хотя, вероятно, я себя накручиваю.
Главная торговая площадь, была усеяна торговыми палатками. Приезжих торговцев, было немного. Видно, что город живёт на собственном производстве, оттого и может позволить себе задрать пошлину.
Как бывший крестьянин, я прекрасно понимаю негодование Ауды и остальных торговцев у ворот. Торговая пошлина в Андмунде, составляла половину от всего заработанного на торговле. Это была столь неподъёмная цена для многих крестьян, что они объезжали город стороной и двигались на юг.
По площади, бегал какой-то мальчишка в обносках и выпрашивал у торговцев «копеечку». Однако, попытки его, казалось, были совершенно не плодотворны. Ни один из торговцев, даже не посмотрел в его сторону. Что, в свою очередь, сыграло пацанёнку на руку. Из каждого торгового шатра, ему удалось схватит по вещи: позолоченные ложки, заячий мех, вяленую рыбу. Всё это добро, он скидывал в небольшую холщовую сумку, что была перекинута через его плечо.
— Мы с отцом посовещались, — Ауда отвлекла меня от наблюдения за мальчишкой. — Неплохо было бы найти ночлег. Сегодня, нам вряд ли удастся продать хоть что-нибудь.
— Почему? Сейчас же утро. — Повозку видишь? — она указала куда-то в сторону. — На мешках, что в ней, тетерев изображён. Эта — прямиком с Янира сюда приехала. Нам с ними не тягаться, слишком сильный конкурент.
— Значит, ночлег?
— Ночлег.
Ближайшая таверна, или скорее — корчма, как называли её местные, отыскалась скоро. Расположилось заведение на широкой улице, чем-то похожей на Муравейник в Террине. Однако, в отличии от того злачного местечка, эта улица была намного цивильнее.
Внутри, корчма, вопреки моим ожиданиям, оказалась довольно приятным местом. Просторный главный зал с простенькой, без излишеств мебелью: столами, стульями с расписными спинками, повсюду свечи, что тепло освещали помещение. Людей почти не было. За исключением странного мужчины, что пристроился в тёмном углу зала и что-то бубнил себе под нос. Вид у него, был крайне нездоровый.
За барной стойкой, пристроился, так называемый, корчмарь. Грузный тип с пышными длинными усами и сверкающей лысиной. На лице, имелись едва заметные рубцы. Однако, несмотря на угрожающий внешний вид, глаза его излучали дружелюбие. Я бы даже сказал, взгляд его был по-отцовски понимающим
— Не часто сюда гости жалуют, — он заметил нас. — Особенно, в такую рань.
— Нам бы комнатки, — Ауда подошла к стойке. — Две.
— Это можно, — кивнул корчмарь. — Двадцать шкелей — ночь. По червонцу за комнату.
***
Оставшийся день, мы бродили по городу. Вир, лишь с первого взгляда казался мрачным и серым. На деле, люди здесь, в общей своей массе — дружелюбны и гостеприимны. Хотя, к иностранцам вроде меня, относятся с лёгким недоверием. Однако, такое недоверие, после пары стопок местной самогонки, быстро улетучивается.
Самогонку тут пьют на каждом углу. Этот напиток, давно вытеснил любой другой алкоголь. Гонять её на всём, что только может прийти в голову: на картофельных очистках, на пшенице, и особый рецепт — на свекле.
За время, которое мы с Аудой провели в городе, я перепробовал всё разнообразие местного пойла. Сказать, что эти ощущения были для меня в новинку, значит не сказать ничего. А местные? Местные, знай себе потешаются, надо мной.
И хотя, я и скальвийцы — отличались, я чувствовал, что это такие же крестьяне, как и я сам. Мне было не трудно представить, как мой отец выпивает с кем-нибудь из них, как мы вместе распахиваем поле. Нам есть что обсудить и чем поделиться.
Однако, Ауде, было неприятно находится в большой компании. Она мало разговаривала, старалась спрятать своё лицо и на все вопросы отвечала уклончиво, словно боясь выдать что-то секретное. Совсем на неё не похоже.
Назад в корчму, удалось вернуться лишь к вечеру. Уже изрядно подвыпивший, я валился с ног. С трудом, мы поднялись на верхний этаж здания. Ауда завела меня в комнату и усадила на кровать. В свою очередь, я тут же завалился на спину.
— Скальвия — лучшее место в мире, — заплетающимся языком, выпалил я.
— Когда-то, весь мир был таким, как Скальвия, — грустно произнесла Ауда. — Свободным, горячим и необузданным. Когда-то, по диким лесам Теврии, Виены, Нортъяра, гулял пробирающий до дрожи ветер. Ветер этот, приносил с собой волю.
— Если бы, весь мир был таким, — я тяжело вздохнул, — жизнь была бы слишком хороша.
— Когда-то, мир был домом не только для людей, — Ауда расправила свои пышные волосы.
Когда глаза начали непроизвольно закрываться, я мельком увидел её лицо. Полное печали, оно не было похоже на лицо обыкновенной девушки. В её взгляде, читалось нечто большее, нечто более мудрое и древнее, чем может показаться на первый взгляд. Однако, понять, что именно всё это означает, я тогда не мог.
Сознание помутнело, а перед глазами стелилась лишь непроглядная вязкая темнота.
Глава VIII: Пересекая границу
Проснулся я поздно днём, когда время шло к обеду. Ауды в комнате уже не было, а свеча, стоявшая рядом с моей кроватью, превратилась в лужицу застившего воска. Вполне себе обыкновенная картина, подумал я. Ничего сверхъестественного. Однако, с самого начала, где-то на уровне подсознания я почувствовал, что что-то не так.
Я поднялся с кровати, посмотрелся в небольшое зеркало и спустился на первый этаж. У барной стойки, меня встретили корчмарь и тот самый, болезненного вида мужчина. Некоторое время, я простоял в молчании, а затем решился заговорить:
— А мои спутники…
— Знал бы кого в корчму пускаю, ни за что комнату бы не дал, — проворчал корчмарь. — Мне вот этого, вшивого, хватает.
— Не понимаю.
— А что тут понимать? — нахмурился корчмарь. — Вас, нелюдей, столько развелось в последнее время. Того и гляди, всех нас перебьёте.
— Нелюдей?
— Ты дурака-то не строй из себя. Ты тоже, небось, кровосос какой или волколак?
— Не понимаю я вас, — отмахнулся я. — Куда ушли мои спутники? Девушка и мужчина, с которыми я сюда пришёл?
— Княжьи люди их забрали, — неохотно ответил мужчина. — Говорят, Бусул с нелюдьми договориться хочет. В дружину, их брать вознамерился.
— И где же мне их искать?
— Я покуда знаю? Иди ко двору, там наверняка узнаешь.
***
Дворец князя было найти несложно. Здание возвышалось над остальными и имело причудливую, округлую форму башен. Конечно, ему было далеко до императорского дворца в Теврии, однако, среди местной архитектуры, он смотрелся достаточно величественно.
Вокруг постоянно кружили патрули стражи. Пробраться туда незамеченным — было бы очень трудно. Но в партизан я наигрался в Теврии. Сейчас, я хотел узнать, что же стало с моими знакомыми, и что мне делать дальше.
Подойдя к массивным деревянным воротам с металлическими вставками, я встретился взглядом с хмурыми стражниками на посту. Они некоторое время пилили меня своими злыми от усталости глазами и, наконец заговорили:
— Чего надо?
— Я бы хотел попасть во дворец.
— А я, хотел бы на дубовом троне посидеть, — сплюнул один из стражников. — Токмо, я тут стою. Таким, как ты, объясняю битый раз на дню, что недозволенно нам людей без грамоты или необходимости срочной пущать.
— А где грамоту получить можно?
— Князь али писарь егоный, выдать могёт, — мужчина широко зевнул. — Один, делом государственным занят, другой, в отъезде сейчас. Посему, только по срочной необходимости пущать дозволено.
Поняв, что бюрократии в Скальвии не меньше, чем в Теврии. Я развернулся и поплёлся назад в сторону корчмы. Без Ауды и Радима, по княжествам, путь мне заказан. Всё, что приходило мне сейчас в голову: остаться в корчме и надеяться, что компаньоны вернуться.
Однако, до корчмы я так и не добрался. Уже на половине пути, меня остановил мужчина, которого корчмарь назвал, не иначе, как «вшивый». Нездорово бледное лицо, впалые щёки, странный бегающий по сторонам взгляд и учащённое дыхание. Всем своим видом, он твердил: «Обходите меня стороной».
— Ты… — сбивчиво начал он. — Ты с девчонкой и стариком пришёл?
— Вы как-то можете помочь?
— Тебя ко двору не пускают, так? — он неприятно улыбнулся, растянув свои потрескавшиеся губы. — Ты же не скальвиец, верно?
— Из Теврии.
— Хорошо-хорошо, — он протянул ко мне свою костлявую руку и положил её на плечо. — Я тебе помогу к князю попасть. Только, не задаром, конечно.
— У меня, не то чтобы денег много.
— В бездну деньги, — отмахнулся мужчина. — Мне помощь нужна. А меня, ни один скальвиец слушать не станет.
— И какого рода помощь? — я насторожился. За то короткое время, что я провёл после своего бегства из поместья Марсо, я стал намного более подозрительным.
— После узнаешь, — мужчина развернул меня и повёл в сторону дворца. — Тебе ведь, намного важнее ко двору попасть? Другого шанса у тебя не будет.
Нехотя, я всё-таки согласился на помощь этого подозрительного человека. Так или иначе, мне было необходимо узнать, что случилось с Аудой и Радимом. А судя по ситуации, другого шанса попасть в княжеские палаты, у меня действительно не выйдет.
Но я даже не представлял, как этот человек, может провести меня в столь крепко охраняемое место. Его внешний вид, оставлял желать лучшего. В настолько изношенной одежде, в Теврии, ходили только жители чумных районов.
Однако, мы всё-таки вернулись к деревянным воротам и хмурым стражникам. При виде моего сопровождающего, они встрепенулись.
— Пришёл-таки? — заговорил один из них.
— Ну, я подумал над предложением князя, — мужчина почесал затылок.
— Ишь ты, подумал он, — засмеялся второй. — Ну, раз подумал, то давай, проходи. Княже, как раз двоих принимает сейчас.
— Со мной, этот господин пройдёт, — мужчина указал на меня.
— С какой такой стати? — стражник насупился. — Он тут, пару минут назад крутился, пытался нам голову запудрить.
— Это мой товарищ, — мужчина снова похлопал меня по плечу. — Без него, ко двору ни ногой.
— К чёрту их, Микола, — махнул рукой стражник. — Пущай пройдут. Там, наших ребят столько, что они и пальцем не пошевелят.
***
Нет ни одного достоверного источника о том, как, когда и откуда появились «иные». Известно лишь одно: в Миэрис, они пришли намного раньше людей. Видов их столь много, что ни один учёный не смог создать полной классификации всех существ, обитающих в мире.
Сейчас, нам известно свыше трёхсот различных представителей «иных». Некоторые из них, похожи на людей, некоторые, даже имеют зачатки разума, а некоторые, и вовсе разумны. Существуют также создания, отличающиеся от людей настолько, что обычный человек не в силах их увидеть, услышать или почувствовать.
В Санторисе, правда, таких существ крайне мало. Великая священная жатва или, как её называют в Мезии — Кхавир, что дословно переводится как «очищение», истребила огромное множество, как отдельных «иных», так и целых видов.
Виецианская республика, империя Нортъяр, Теврийская империя и Мезийский султанат — истребляли нелюдей, как нечистую, демоническую силу на протяжении целого века. Таким варварским поведением, большую часть «иных» загнали или в Скальвийские леса, или в пустоши Шторгрота, где они и доживают свой век, скрываясь от людей.
Стоит заметить, что в Санмерисе, «культура» истребления «иных», была выражена не так ярко, как у нас. Конечно, в таких государствах как Ёсима, империя Цзы или сёгунат Васиро, имеет место полурелигиозная школа, известная как Кай-до. Последователи которой, за деньги помогают избавляться от особо опасных «иных». Однако, массовые чистки, на востоке никогда не проводились.
Неизвестно также о судьбе иных в Саармерисе и о взаимоотношениях тамошних аборигенов с различными нелюдьми. Ни Теврийская империя, ни Нортъяр не спешат делиться информацией о находках на этом таинственном континенте.
Ильвианская пропаганда, сегодня создаёт образ праведной инквизиции, что в стародавние времена боролась с демонами из самой преисподней. Церковь всячески разжигает панику по поводу существования вампирских кланов в крупных городах Виены и Нортъяра, или о стаях вервольфов, обитающих на торговых трактах.
И всё же, феномен «иных» и нелюдей, до сих пор остаётся тёмным пятном для науки. Когда и при каких обстоятельствах эти существа впервые встретились с людьми, насколько они древние, родной ли для них Миэрис, и, что самое главное, родной ли Миэрис для нас самих?
Кассиан Гегани «Прошлое Миэриса. От мхангерского исхода, до современности»
Год издания — 899
***
Внутри, дворец князя Бусула, больше походил на военную крепость, чем на место жительства королевской особы. Здесь не было излишней роскоши, дорогой мебели и иной вычурности. Зато, это место изобиловало стойками с оружием, манекенами в доспехах и различными гобеленами, с изображёнными на них боевыми сценами.
Я и мой спутник шли под присмотром трёх дворцовых стражников. Они отличались от тех, что обычно патрулируют улицы. Дворцовая стража одевалась в расшитые чёрным мехом кафтаны, под которыми, судя по всему, была надета защитная кираса.
Нас провели по длинным, серым и извилистым коридорам. Складывалось ощущение, что весь дворец — это один огромный лабиринт со множеством сквозных, похожих одна на другие, комнат. Постоянные повороты, то влево, то вправо. Совсем скоро, я настолько запутался в этих блужданиях, что забыл где выход.
— Слушай, парень, — мужчина обратился ко мне. — А тебя звать-то как?
— Себастин, — неуверенно ответил я. — Себастин Филип.
— Приятно, — он протянул свою костлявую руку. — А меня, Войцеком мать нарекла. Странная женщина была, земля ей пухом.
Через какое-то время, мы наконец подошли к высоким дверям из тёмного дерева. Дворцовая стража вышла вперёд и открыла их перед нами. В просторном тронном зале, на выделанном из камня троне, восседал мужчина.
Я представлял себе Бусула огромным мужчиной с воинственной наружностью. Однако, ожидания мои были обмануты. Передо мной предстал самый обыкновенный человек. Было ему около сорока, довольно плечист, с бледной кожей и спадающими на плечи русыми волосами, что были обхвачены украшенным ободом.
Князь не производил впечатления грозного вояки. Скорее, он напоминал торговца или барда. На лице, небольшая аккуратная бородка. Одет он в простенький кафтан и широкие штаны. Единственное, что говорило о его воинственности — архаичный меч, который он держал в правой руке.
Рядом с князем, стояла женщина. На вид, ей было около тридцати, но глаза были неестественно мудрыми для её возраста. Чёрные вьющиеся волосы спадали ей едва ли не на грудь, которая, к слову, была довольно-таки внушительной. Длинное красное платье в пол и огромное множество различных украшений. На шее, был одет медальон с красным, сияющим на солнце камушком.
— Я уже говорила тебе, Ярво, — раздался голос Ауды. — Дубовый трон тебе не взять. Даже если ты заручишься поддержкой всех вампирских кланов севера.
— Ауда, пойми меня, — голос Бусула был бархатным и басистым. — Я хочу дать вам свободы, волю хочу вам вернуть.
— Волю? — голос Ауды звучал неестественно надменно. — Не будет нам воли, покуда вы, люди, считаете нас чудовищами.
— Я не считаю, Ауда, — князь поднялся с трона. — Никогда не считал. Всё, что я прошу, это помощи. Помогите отвоевать свободу для «иных».
— Свободу отвоевать? — она усмехнулась. — А может, ты корону Яцека вознамерился надеть? Силу почувствовал? Ярышей обезглавил, Волховцев подмял. И всё безнаказанно.
— Хорошо… хорошо, — нервозно произнёс Бусул. — По-взрослому хочешь говорить? Правды хочешь от меня услышать?! Да, Янир — моя цель. Яцек никогда не объединит Скальвию, ибо лижет пятки нашим соседям. Теврийцам, виецианцам, йорнийцам! Народ не уважает его, нет в нём крепости прадеда.
— А ты, значит, можешь Скальвию объединить? В тебе, крепости хватает?
— Могу, — он схватился за меч и направил его остриём на Ауду. — Вот этим мечом могу.
— И что же ты от меня хочешь, если сам всё можешь?
— Ты вхожа в один из самых старейших кланов юга, — князь вернулся на трон. — Будь у меня ваша поддержка, Янир может пасть за считанные часы. Поговори с Майе, присоединитесь к войне.
— Если общественность узнает, что вампирские кланы помогли тебе захватить власть, — Ауда скрестила руки на груди, — уже завтра, на границах Скальвии будут стоять господа с золотыми голубями на стягах. Ты готов воевать с инквизицией? Если Нортъяр поведёт войска на столицу, ты сможешь её удержать?
— Мы сможем, — кивнул Бусул, — вы — «иные», вам известны такие секреты, о которых, нам только мечтать дано. Неужели мы не справимся с ряжеными в цацки шутами?
— Эти ряженые шуты, владеют священными текстами со времён Великой священной жатвы, — Ауда начинала злиться. — Ты не помнишь, конечно, каким гонениям подверглись мои соплеменники. Церковь знает, как обезоружить нас, как убить. Да, один вампир всё ещё стоит десяток солдат инквизиции, но нас осталось так мало, а их оружие стало столь совершенным.
— Мы победим, Ауда… — наконец, Бусул обратил внимание на нас. — Ты! Наконец, решился прийти?
— О великий князь севера, — всё ещё неестественно подрагивая, в центр тронного зала вышел Войцек. — Я подумал над твоим предложением. Мой народ, конечно, не такой гордый, как многоуважаемые кровососы. Оно и ясно, вместе с блохами, и остатки чести вычесать можно. Я говорил с некоторыми стаями. В целом, они согласны на служение тебе, о великий князь севера.
— Волколаки?! — теперь, Ауда явно была разозлена окончательно. — Ты головой ударился, Ярво?! Это же звери! Неуправляемые звери!
— Но-но-но! — встрепенулся Войцек. — Неприятнее всего слышать упрёки, от выскочек вроде вас! Мы, хотя бы, своей сущности не скрываем.
— Потому что не можете! — огрызнулась Ауда. — Вы не контролируете себя! Если ты пустишь их в город, знаешь, сколько будет невинной крови?!
— На этот счёт, беспокойства излишне, — наконец, подала голос женщина в красном. — Способы контролировать ликантропов есть, и много. Я изучила достаточно цзыйских и ёсимских свитков, чтобы заверить вас.
— Природа ликантропии Санмериса и Санториса отличаются, — настаивала на своём Ауда. — Откуда вы знаете, что на местные стаи, ваши способы подействуют?!
— Пример перед тобой, — женщина указала на Войцека. — Он уже месяц не перевоплощался.
Ауда резко схватила Войцека за руку и подтянула к себе. Без особой застенчивости, она проверила его зубы, долго и упорно всматривалась в покрасневшие глаза. Кажется, девушка всё ещё была чем-то недовольна.
— Что вы с ним сделали? — она злобно посмотрела в сторону женщины. — Магия? Эликсиры?
— Так важно?
— Да, это важно, дьявол вас побери! Ликантропия — не игрушка. Он уже месяц не выходил на охоту. Покрасневшие белки, кровоточащие дёсны. Ещё немного, и он перегорит.
— Ничего подобного, — неуверенно ответил Войцек. — Я прекрасно… чувствую себя.
— Безумие, Ярво Бусул, — Ауда развернулась к князю спиной и встретилась со мной глазами.
В её взгляде не было удивления или растерянности. Нет, он, как и той ночью, был пронизан чем-то совершенно мне неясным. Скорбью, мудростью, отчаянием. Всё то время, что я провёл в их повозке, Ауда умело прятала этот взгляд.
***
— Вероятно, ты хочешь узнать, кто же мы такие?
Я, Радим и Ауда снова сидели в корчме. Атмосфера накалилась, но мы всё ещё доверяли друг другу. По крайней мере, мне так казалось. Ауда не стала скрываться и водить меня за нос, а попыталась рассказать правду. На сколько смогла.
— После Великой священной жатвы, вампирские кланы разделились на два лагеря, — размеренно рассказывала девушка. — Одни, посчитали, что смогут раствориться в человеческом обществе. Их, мои сородичи прозвали occultatum. Они и по сей день живут в тени таких крупных городов, как Шафель, Террин, Церирес, Свертарис, Саарта. Другие, более воинственные, скрылись в Скальвии и назвались militante. Долгое время, мы воевали с инквизицией. Однако, как ты знаешь, у нас ничего не вышло. В итоге, наши кланы ушли в подполье и теперь, подражая, occultatum, растворились среди людей.
— Но вы же питаетесь кровью, — я непонимающе взглянул на Ауду. — Убиваете людей…
— Сказки Ильвианской церкви, — грустно усмехнулась Ауда. — Да, мы пьём кровь. Но, во-первых, нам не важно, человеческая это кровь или животная. Во-вторых, мы не убиваем существо, кровь которого пьём. К моменту, когда люди пришли на наши земли, мы разводили стада животных, как и вы сейчас.
— И долго… долго ты живёшь?
— Это не важно, — она загадочно улыбнулась. — Что важнее, сколько проживёшь ты?
Она тяжело вздохнула и посмотрела на Радима, который, до сих пор не проронил при мне ни слова. Он тяжёлым взглядом смотрел на меня, словно упорно пытался разглядеть во мне что-то этакое, что другие разглядеть не в состоянии.
— Скоро, здесь поднимется такая волна, что и тебя захлестнуть может. Ты, кажется, в Виену собирался?
— Снова бежать? — я устало закрыл глаза. — Наверное, так оно и должно быть. Бежать и бежать, подальше от себя самого. Бежать, куда-то за тысячи километров. Бежать от собственной беспомощности. Бежать от собственной судьбы. А она, Ауда, она всё равно меня настигнет. Не завтра, так через год. Не здесь, так в Виене.
— Судьба, — многозначительно произнесла Ауда и тут же переменилась в лице. — Смотри, дорогой, якая у меня судьба! Сегодня — я ткани продаю. Смотри, какие ткани. Нигде, таких не достанешь. Яркие, мягкие, шелковистые! А ну, покупай!
Она вскочила со стула и приплясывая, сделала несколько кругов по главному залу корчмы. Вновь лёгкая и яркая. Такая, какой я встретил её в первый день.
— А завтра, — она резко остановилась, — я в холодных стенах нашего родового поместья, размышляю над предложением князя Бусула. Размышляю над тем, а что принесёт моему народу эта война? Не больше ли новой крови прольётся, если мы в неё ввяжемся. Судьба моя, зависит только от меня самой. Как я поступлю, такая судьба у меня и будет.
Дверь в корчму открылась и в гостевой зал ввалился Войцек. Всё такой же дёрганный, всё такой же неприятный на внешность.
— На судьбу жалуетесь? — он сел за наш столик. — Слух-то, у меня всё собачий — слышу за километры. Так, может, дадите мне душу излить? О судьбе-то, поговорить я мастак. Да и есть, что мне сказать.
— Ну давай, — Ауда нахмурилась. — Рассказывай.
— Я, волколачеством в отрочестве заразился, — продолжил он. — Как сейчас помню. Зима, в сугробах по самое горло проваливаешься. Иду я с тятей*, деревяшки порубить. Печку топить надобно было. Нашли подходящую рощицу, ели молоденькие. Да только, не долго мы с ним топорами стучали. Слышим вой, протяжный такой, жуткий. Ну, мы сначала значения не придали. Волков-то, всегда много вокруг деревни было, если их не провоцировать — не тронут. Да только, не обычные то волки были. Варги пожаловали в наши леса. Обычно, они людей до костей обгладывают. Вот, тятю моего и утащили, земля ему пухом. А мне, на прощание укус оставили здоровый такой, на весь бок правый. Ну, ты, кровососка, сама знаешь, чем укусы варга заканчиваются.
— Если бы в тот же день обратился к лекарю, — ответила Ауда, — избежал бы ликантропии.
— Я мальцом был, испугался жуть и в деревню побежал, — усмехнулся Войцек. — Откуда мне было тогда знать, что я волколачество подхватил? В общем, с тех пор, каждую ночь я выходил в леса и охотился. А как мамка моя померла, сколотил из таких как я стаю. Слышала ты о ней, кровососка, видела её.
— В Скальвии сотни волколаческих стай.
— О моей, всяко слыхивала, — он оскалил кровоточащие дёсны. — Люди меня, Морозной лапой прозвали. И стаю мою, также нарекли.
— Так, побоище в Баврате, твоих лап дело?
— Не хотел я, чтобы так вышло, — вздохнул он. — Тогда, голодно было очень, мы по лесам окрестным шастали. А эта деревенька, так неудачно расположилась…
— Вы сожрали всех, кто там жил, — на лице Ауды, снова появилась злобная гримаса.
— Каюсь! Не получилось у меня, зов сдержать, — Войцек схватился за голову. — А теперь, эта стерва в красном, эта Циона! Она мне какой-то корень дала, сказала, мол, смогу превращения контролировать. Ну, я с дуру и согласился! Я уже две недели не могу уснуть, не могу на зов ответить, ничего не могу!
— Корень? — Ауда вновь опустилась за стол. — Изватов корень?
— Наверное, не знаю я, — он стиснул зубы. — Сказала, что как только я соглашусь, она мне его снова даст. Сказала, что он меня в прежнее состояние вернёт!
— Она не наврала, — Ауда в задумчивости приложила палец к губам. — Повторное употребление, имеет обратный эффект. Этим корнем пользуются на востоке. Но там, варгов не водится, а ликантропия — магическое проклятие. Изватов корень, нарушает твои внутренние часы. Твой внутренний зверь засыпает, а ты постоянно бодрствуешь. Обычно, проклятым, его дают на один-два дня, чтобы в спокойной обстановке снять проклятие. Но, в твоём случае, от него нет никакого смыла. Заражённого варгом — излечить невозможно.
— Помогите мне корень этот раздобыть! — Войцек поднял на неё взгляд. — Не пойду я в услужение Бусулу, не буду его псом ручным. А жить-то хочется, понимаешь?!
— Себастин, собирай вещи, — девушка тяжело вздохнула. — Изватов корень растёт на юге. Подвезём тебя к виецианской границе, и этому шелудивому найдём корень.
***
Между стволами множества вековых деревьев, затесался одинокий огонёк. Этот огонёк горел в небольшой хижине. Наткнуться на неё случайно было бы очень сложно и только знающие могли добраться до этого места.
Наша повозка затормозила у самого входа в хижину. Хозяин, вероятно, уже давно нас заметил. Однако, выходить не спешил. Ауда осторожно осмотрелась вокруг. Вряд ли, конечно, в ночной чаще можно было кого-то встретить, но осторожность не повредит.
Из Вира, мы выехали месяц назад. К нашей команде прибился и Войцек, мечтающий найти изватов корень. И вот, мы наконец наткнулись на зацепку, где можно было достать стол желанный для нашего волколака предмет.
На эту хижину, нас натолкнули местные крестьяне. По их словам, в этом месте живёт некий чародей-алхимик, который знает где достать целебные травы, корни и прочие ингредиенты. В Теврии, алхимия или чародейство, быстро приводили бы тебя на костёр.
Ауда поднялась на узкое скрипучие крыльцо и постучала в дверь. Некоторое время, никто не открывал. Но, как только девушка собралась постучать ещё раз, дверь слегка приоткрылась. Раздался приглушённый и низкий женский голос.
— На деревенщин не похожи. От князя?
— Нет, у нас к вам дело срочной важности.
— Чувствую, — послышался лёгкий смешок. — Кровью пахнешь. И с собой привела… пса привела.
— Волка, — обиженно ответил Войцек. — Я вольный, никому не служу.
Дверь открылась шире и перед нами предстала хозяйка лачуги. Статная, одетая в широкое светлое платье женщина. Средних лет, ухоженная и явно из высшего сословия. Я ожидал встретить здесь древнюю старуху, ведьму из сказок, но эта дама, больше походила на светских барышень из Террина.
— Заходите, раз пришли.
Тесноватая комната, увешанная различными склянками, травами и конечностями животных. Внутри стоял странный, но пряный запах. Небольшой стол у окна, свеча на нём. Бутылка вина и изящный бокал, наполненный наполовину.
— Мы слышали, вы можете достать любой алхимический ингредиент, — Ауда сразу перешла к делу.
— Могу, — кивнула чародейка. — Я многое могу, милочка.
Вытянутое лицо с чётко выделяющимися скулами, слегка уставшие, но очень самодовольные глаза, чёрные ресницы. Тёмно-рыжие волосы, слегка тронуты сединой. Кожа у женщины гладкая и чистая. Сложно было поверить, что она всё время живёт в этом лесу.
— Нам нужен изватов корень. Сможете достать?
— Не составит особого труда, — женщина отпила из бокала. — Вопрос, сколько вы заплатите? Я, конечно, человек не меркантильный, но деньги сейчас… Деньги, стали важнее чем что-либо.
— Сколько, просите?
— Сто шкелей.
— Восемьдесят.
— Не торгуйся со мной, милочка, — женщина нахмурила густые брови. — Вижу, ты торговка ещё та. Но мои цены сбивать не принято. Если я сказала сто, значит столько и выложи, будь добра.
— Будешь должен, — прошипел Ауда, обращаясь к Войцеку.
— А теперь, — женщина поднялась, — я бы не прочь узнать своих клиентов. Ты у нас, вампир, милочка. За километр вас учую. Более того, вижу, что из южан. Клан Майе, я права?
— Откуда узнали?
— А что, так много северных кланов занимается торговлей? Кланы Харве и Вильмо, торговое ремесло презирают. А ты, как жить-то собираешься?
— О чём это вы?
Женщина обошла Ауду кругом, рассмотрев с ног до головы. Складывалось ощущение, что эта чародейка знает о нас всё.
— Сама знаешь, милочка, — женщина положила руки ей на плечи. — В дороге с ним будешь? А если клан узнает?
— Не лезьте не в своё дело, — Ауда скинула руки женщины.
— Я помочь могу, если захочешь, — чародейка улыбнулась и подошла к Войцеку. — А ты, пёсик, всё спишь. Долго спишь.
Мужчина молчал, лишь грозно смотря на женщину исподлобья.
— Твой брат, постоянно ко мне заглядывает. Все лечения ищут. Думают, избавиться от ликантропии легко. Но, правду сказать, это дело возможное.
— Врёшь! — наконец, Войцек подал голос. — Нельзя от этого излечиться!
— Скальвийский чародеи боятся такой магии, — она недобро ухмыльнулась. — Старой очень, тёмной. Но это не значит, что её все забыли.
Она похлопала Войцека по голове и, наконец, перешла ко мне. Долго она смотрела в мои глаза и молчала. В какой-то, момент стало настолько неуютно, что я отвёл взгляд.
— Ты уверен, что правильную дорогу выбрал? — серьёзно спросила она. — Впереди, тебя ничего хорошего не ждёт. Боли много будет. Она тебе нужна? Развернись, пока не поздно. Иди домой.
— Что вы обо мне знаете? — огрызнулся я. — Что вы о моём доме знаете?! Что о боли моей знаете?!
— Нет, не было тебе больно, — она покачала головой. — Ту боль, которую тебе испытать придётся, ни с какой другой сравнить нельзя.
Она развернулась и вновь села за стол, устремив взгляд в окно.
— Завтра утром, отправимся на поиски вашего корня. Сейчас, отдыхайте.
***
Мы с Аудой прочёсывали небольшую полянку в поисках изватова корня. Вся наша компания разделилась и разбрелась по лесу. Что удивительно, чародейка отправилась с нами и вполне честно выполняла свою работу.
На самом деле, я плохо представлял, что нам нужно искать. По описанию, это было ярко-зелёное растение с бледно-синим цветком в середине. Шёл второй месяц осени, а здесь, на юге Скальвии, трава даже не пожелтела. От этого, найти изватов корень, становилось в разы сложнее.
— Слушай, Ауда, — мне снова стало неуютно в молчании. — О чём вчера говорила эта… колдунья?
— Много о чём, — нехотя ответила девушка.
— Она чем-то тебя разозлила вчера.
Ауда отвечать не спешила.
День ясный, и совсем не по-осеннему тёплый. И хотя насекомых и птиц поубавилось, природа Скальвии всё ещё казалась мне необъятно пышной. Нетронутая человеком, она — дикая и необузданная, как и люди здесь проживающие, постоянно находилась в борьбе. Неважно, против чего велась эта борьба.
— У вампиров, считается позорным иметь детей от человека, — наконец ответила она. — Обычно, тех, кто заводит семьи с людьми изгоняют из клана.
— Только не говори, что ты беременна, — я усмехнулся. — Это было бы слишком…
Однако, взглянув в её лицо, я понял — Ауда не шутит.
— Не важно, кто он и когда, — продолжила она. — Важен лишь результат. Это ещё одна причина, по которой я до сих пор не ответила Бусулу.
— А причём здесь он?! Погоди-погоди, значит, всё это время, ты вынашивала ребёнка?! Но никаких симптомов… Ничего…
— Много ты знаешь, — обиженно хмыкнула она. — С одной стороны, если Бусулу удастся договориться с кланами, если получится уладить конфликт между людьми и моим народом, рождение ребёнка-полукровки, не станет чем-то аморальным. С другой, если у нас не выйдет эту войну выиграть, на нас начнутся гонения. А значит, опасность для ребёнка вырастет в разы.
— И что ты теперь собираешься делать?
— Сейчас, искать изватов корень, — пожала плечами Ауда. — Потом? Не знаю, Себастин. Не забивай этим голову. Это не твоя проблема.
И снова. «Это не моя проблема». Опять близкий мне человек попал в неприятности, а я не могу ничем помочь. Видимо, это будет продолжаться постоянно. Я слишком слабый, слишком бесполезный.
— Я чувствую чьё-то присутствие, — Ауда вдруг напряглась. — Здесь есть кто-то кроме нас.
— Может, это Войцек или Радим.
— Нет, — она пригнулась и прижала меня вместе с собой. — Это люди. Человек пять-шесть.
— Крестьяне?
— Нет. Вооружены. Вероятно, местные грабители. Но так далеко от тракта…
Теперь, топот чьих-то ног услышал и я. Кто-то действительно двигался в нашу сторону, но разглядеть незнакомцев из-за высоких кустов у меня не выходило.
— Речь не скальвийская, — прошептала Ауда.
— Виецианцы?
— Йорнийцы и вексы, — уверенно заявила она. — Но что они забыли здесь?
Наконец, отряд приблизился на крайне опасное расстояние. Скрываться в кустах нам было нельзя. Потому, было принято решение ретироваться как можно скорее. Однако, как только мы сдвинулись с места, послышался громкий крик на незнакомом мне доселе языке.
Грубый и грохочущий словно гром.
— Ну всё, — Ауда поднялась с поднятыми руками. — Попали.
Теперь, я мог разглядеть этих людей во всей красе. Ярко-синий мундир с нашивками в виде золотого орла с разинутым клювом. Необычные шлемы с заострённой пикой, устремлённой вверх. И ружья, направленные в нашу сторону.
— Знала бы я северное наречье лучше… — процедила сквозь зубы девушка. — Выторговала бы нам время.
К нам вышел один из отряда. Грузное, гладко выбритое лицо, холодный взгляд. Этот человек, явно многое повидал. Он внимательно нас осмотрел и заговорил едва ли не на чистом скальвийском:
— Вы подрываете важную военную операцию. Я могу принимать это за открытое противодействие.
— Мы здесь по собственным делам, — ответила Ауда. — Не собираемся никому мешать.
— Я не буду вас слушать, — мужчина развернулся к нам спиной.
Он отдал приказ солдатам, что направили на нас ружья. Дальше, всё происходило, словно время замедлилось. Не успели они взвести курок, как Ауда сорвалась с места. Тот, что стоял справа от меня, с разорванной раной на животе упал на землю. Тот, что целился в Ауду, пролетел несколько метров вперёд и со всей набранной скоростью врезался спиной в ближайшее дерево.
Двое других, побросали ружья и бросились от девушки куда подальше. Командир же, завалился на землю и попятился назад. Конечно, всё это было жутко. Но, куда более жутким, стал образ Ауды…
Вздувшиеся вены, побледневшая кожа. Белки глаз налились кровью, а движения стали походить на звериные. Это была не та лёгкая и задорная девушка, которую я встретил в первый день. Но то была и не задумчивая и мудрая женщина, какой она предстала предо мной в корчме. Это было чудовище, способное уничтожить что угодно на своём пути.
Не знаю, что сталось с тем человеком. Кричал он жутко, ни то от боли, ни то от страха. Меня это волновало меньше всего. Я просто бросился бежать. Вглубь леса, подальше от всего этого безумия.
Когда ветки деревьев хлестали по моему лицу, когда я спотыкался об каждый корень дерева, когда воздуха начало не хватать, я вспомнил Террин, я вспомнил его ночные улицы. Вспомнил, как сломя голову бежал от взрыва, вспомнил, как прятался в канализации.
Я ничему не научился. Прошло столько времени, со мной столько произошло. А я продолжаю бежать. С той самой ночи, я не прекращал бежать. Я продолжаю прятаться от чего-то. От ордена, от отверженных, от Ауды. Я прячусь. Нет, я прячусь от правды. Хочу её услышать, хочу её найти, но вместо этого, закрываю уши и бегу.
Вскоре, лес начал редеть. Деревьев становилось всё меньше, а где-то спереди послышалось журчание воды. Со стороны реки, послышался чей-то громкий крик. Но разобрать, что мне кричат, я не мог. Не хотел.
Крикнули ещё раз. А мне было всё равно. Я бежал. Бежал до тех пор, пока не почувствовал жгучую боль. Я даже не услышал выстрела. Ноги подкосились, и я упал, неудачно ударившись о булыжник головой. Теперь, точно конец.
Я — Себастин Филип — сын Фикара из Андмунда, заканчиваю свой путь здесь. У этой реки… Или ручья. Чёрт его разглядишь, что это было. Да и важно ли теперь? Я слышу, как-то походит ко мне. Прикасается к лицу. Такая нежная рука…
Республика вина и любви
Свободолюбивые, дружелюбные и горячие виецианцы. Нигде на континенте вы не найдёте такой атмосферы, как та, что царит в Виене. Со времён свержения его величества Августо Бруно, прошло чуть больше, чем сорок лет. Сорок лет прошло с тех пор, как по маковым полям Виены текла людская кровь.
Размеренная, сытая, спокойная жизнь, сделала из виецианцев никудышных солдат, но профессионалов в винном деле и любви. По всему Санторису ходят легенды о неукротимых и пламенных девушках Цериреса, и бравых кавалерах из Свертариса. А вино из Понт-Вориса, ценится даже далеко за морем.
Но не только вино и любовники шли на экспорт из Виены. Опасные мысли, оказались не менее ходовым товаром за границами маковых полей. От Хордкъяра до Синдзё, по миру разошлись книги великих виецианских просветителей: «Переплавленная корона», «Монарх на штыках», «О народном правительстве» и «Страна сапожников». Восстание резийцев в Нортъяре, и последовавший за этим кровавый январь. Крестьянское восстание Тай Вэйдуна, и последующие репрессии против Виецианских торговцев в Цзы. Восстания отверженных в Теврии, и их планомерное уничтожение Орденом. Всё это, косвенно или прямо, было плодом эпохи просветителей.
Что удивительно, большую часть известной нам суши, открыли именно корабли под знаменем республики. Однако, колониальную гонку, виецианцы не то что не выиграли, но даже и не вступили в неё.
Известнейший во всём мире путешественник Акила Фабий, высказался на этот счёт так: «Моя страна богата на великих и умных людей с пером и бумагой в руках, но бедна на негодяев с ружьями и мечами».
И по сей день, республика вина и любви, привлекает к себе всех не готовых мириться с несправедливостью, жестокостью и войной. Виецианская республика остаётся всё тем же краем свободы, что и прежде…
Франциск Эллий «Республика вина и любви» Год издания — 1020
Глава IX: Жизнь с нуля
Темно. Голова кругом идёт. Не могу пошевелиться. Слышу чьи-то голоса, но ни слова не могу разобрать. Мужской низкий бас, высокий женский голосок. Ещё один мужчина. Они о чём-то спорят? Да, однозначно.
В памяти всё перемешалось. Помню только Ауду. Да, её превращение. Помню крик того человека. Помню, как бежал. А что случилось после — забыл. Да и не важно это. Ничего уже не важно.
— Эй, — прорвалось сквозь гул в ушах. — Слышишь меня? Живой?
Хотел бы я ему ответить. Да только, я сам не знаю, жив ли я. Может быть, так она и выглядит, эта смерть. Лежишь себе в полной темноте, и ничего не можешь сказать. И так целую вечность. В таком случае, какая же ужасная судьба нам уготована.
Может, стоит попробовать ему ответить? Хотя бы попытаться открыть рот, чтобы не закопали раньше времени. Сложно. Мышцы не слушаются. Но надо попытаться. Напрячь голосовые связки.
— Живой, — послышался всё тот же голос. — Мычит.
Значит, получилось. Значит, не умер. Интересно, где я сейчас? Под головой что-то мягкое. Подушка? Скорее всего, именно так. Гул в ушах сходит на нет. Слышу пение птиц. Не знаю каких. Не разбираюсь в породах.
— Ты меня понимаешь? — снова раздался голос. — Скальвиец?
Я? Неужели я так похож на скальвийца? Но я понимаю тебя. Да, понимаю. По виециански говоришь. Ауда меня научила. Интересно, как она сейчас? Я убежал, бросил её одну. Надеюсь, она не злится на меня.
— Слышишь? Промычи, если понимаешь.
И снова напрягать связки.
— И вправду понимает.
Не могу больше терпеть эту темноту. Надо открыть глаза. Веки тяжёлые, точно их кто-то держит. Они не сразу поддаются моему желанию увидеть свет. Приходится прилагать титанические усилия.
Некоторое время, я ничего не могу разглядеть. Перед глазами маячат какие-то точки, а очертания людей расплываются, превращаясь в невнятные пятна. Однако, постепенно, глаза привыкают к свету, точки рассеиваются.
Надо мной склонился мужчина. Высокий. Смуглая кожа, густые чёрные брови, гладко выбритое лицо. Военная форма. Незнакомая. На нашивке — красный мак. Я догадывался, куда попал. Но мой мозг никак не хотел складывать все кусочки пазла воедино.
— Очнулся наконец? — облегчённо вздохнул мужчина. — Ты какого чёрта на приказы не реагировал? Тебя ведь и убить могли.
— Где? Место? — инстинктивно произнёс я.
— Крепость Ля-Верита, Виецианская республика, — мужчина снял фуражку. — Что важнее, кто ты?
— Виена… — прошептал я. — Виена…
Я невольно заулыбался. В груди что-то больно сжалось, на глазах выступили слёзы. Неужели добрался? Добежал. От самого Террина, я бежал сюда. Столько времени я провёл в мечтах о спокойной жизни здесь, в Виецианской республике. И вот, я тут.
— Ты меня слышишь? Я спрашиваю: кто ты такой, и что забыл на границе республики?
— Я…я… Себастин… Себастин Филип, — утирая слёзы об подушку, ответил я. — Из Теврии… Я шёл сюда из Теврии.
— Ах, вот оно что, — понимающе кивнул мужчина. — Да, многие сейчас оттуда уехали. Гражданская война не на шутку разгорелась. Говорят, Ордену уже совсем недолго осталось.
— Вы не представляете, как долго я сюда шёл, — я хотел подняться и обнять мужчину, но не смог и шевельнуться. — Сколько всего я пережил…
— Ноэль, — он обратился к кому-то, кто находился вне моей видимости. — Сходи к Вико, пускай оформит ему корабль домой…
— Нет! — хрипло выдавил я. — Я не хочу! Оставьте меня здесь!
Я сорвался с места и вцепился в форму мужчины, крепко сжав пальцы и повиснув на его груди. Такая нагрузка, болью отдалась в бедре. Я едва ли не зарыдал: ни то от боли, ни то от несправедливости.
— Посадите меня! На сколько хотите посадите! Не отправляйте назад, прошу!
— Послушай, парень, — он отцепил мои руки. — Ты нарушил границу. Тебя за такое минимум лет на десять упекут.
— Я прошу вас…
— Он выглядит очень несчастным, — раздался девичий голос. — Генерал, разве нет возможности ему помочь?
— Он выглядит несчастным, потому что ты ему бедро прострелила, — хмуро ответил мужчина. — Кто-нибудь ещё видел, как он перебегал границу?
— Только я и Энрико, — голос её был лёгкий и певучий, словно говорила совсем маленькая девочка.
— С ружьём умеешь обращаться?
— Немного.
— Если не будешь много болтать, я могу договориться и записать тебя добровольцем… но.
— Я согласен! Я на всё согласен!
— Да при чём здесь ты… — фыркнул он. — Мы здесь не в солдатики играем. А если тебя подослали? Если ты мне диверсию учудишь?
Я промолчал, с надеждой смотря на мужчину.
— Ноэль, — он развернулся к загадочной девушке. — Если я отдам его тебе под присмотр? Согласна с ним возиться?
В ответ лишь молчание. Она молчала. Конечно, кому нужна такая обуза, как я. Ей, наверняка и без такого балласта сложно.
— Ноэль. — шёпотом произнёс я.
— А вы, паёк мне увеличите? — она отозвалась.
— Ещё чего. Наряд вне очереди, вот это всегда пожалуйста.
— Выписывайте ему форму, генерал, — послышался топот приближающихся шагов. — Будет у нас новый рядовой.
Мужчина неоднозначно хмыкнул и твёрдым шагом направился к выходу. Я же, облегчённо завалился назад на подушку и тихо засмеялся, глядя в простенький белёный потолок. Не знаю почему, но мне стало так смешно. Смешно, без особой на то причины.
Её лицо… Она склонилась надо мной. Сколько не старался, не мог определить её возраста. Ясно было одно — она очень молода. Миниатюрный носик, наивные детские глаза. Тёмные нечёсаные волосы немного не доставали до плеч. Она улыбалась. Тонкая полоска губ с двумя маленькими ямочками.
— Ноэль, — тихо произнёс я.
— Чего тебе? — она села рядом с моей кроватью. — Вот видишь, сколько у меня проблем? И всё из-за тебя.
— Прости, — я закрыл глаза. — Спасибо, Ноэль.
— Ты меня извини… — она принялась застенчиво рассматривать свои сапоги. — Ну, что выстрелила в тебя.
— Пустяки. Бывало и хуже.
— Но ты тоже молодец, конечно! — она нахмурила свои тонкие брови. — Бежал, как ошпаренный. Я тебе раз крикнула, ты не остановился. Второй раз, опять прослушал. Вот я и испугалась.
— Я рад, что ты в меня выстрелила.
— Ты что, совсем дурак?
— Почему?
— Только дураку понравится, когда в него стреляют, — хмыкнула Ноэль. — Вы в своей Теврии, все такие дураки?
— Нет, — я покачал головой. — Я один такой. Дурак.
— Ну, ты поправляйся, — она поднялась со стула. — Я пойду пока. Дела есть.
— Ты ещё вернёшься?
— Придётся, — она широко улыбнулась, показав свои белые ровные зубы. — Свалился же на голову…
***
Она была горнисткой. Маленькой, юркой и заносчивой горнисточкой. Под звуки её любимого горна мы просыпались, и под него же укладывались спать. Лёгкая на подъём, вечно радостная и никогда не унывающая. Ноэль выхаживала меня и в буквальном смысле водила за ручку по всей крепости.
Какое-то время, местные солдаты смотрели на меня с недоверием. Некоторые считали диверсантом, другие банальным трусом, бежавшим из собственной страны в укромное местечко. Однако, даже самые подозрительные, вскоре привыкли ко мне. Хотя, за врождённую неуклюжесть, в шутку, продолжали называть меня диверсантом.
Генерал Карло долго приглядывался ко мне. Наверняка, даже сейчас, он всё ещё волнуется, что я могу выдать нечто неразумное. И всё же, он относился ко мне также, как и к остальным солдатам в крепости.
К слову, сама крепость Ля-Верита, оказалась небольшим военным фортом на границе со Скальвией. Высокая башня, что сохранилась с очень древних времён, возвышалась над небольшим лесом. Помимо самой башни, на территории крепости находилось несколько современных пристроек, которые служили казармами.
Здание башни и стены вокруг неё были столь старыми, что одной из основных задач солдат, была их беспрерывная реконструкция. Каждый день мы красили, залатывали дыры и заменяли сгнившие доски. Здесь, пригодились мои знания, полученные в академии. И хотя, в военных построениях, подготовке учебных укреплений и стрельбе из ружья, я был далеко не на первых местах, всё, что касалось уборки, починки и готовки, доверялось исключительно мне.
День начинался с раннего утра. Всех служащих крепости, из постели поднимал горн Ноэль и громогласный голос Карло. Во внутреннем дворе, нас строили в шеренгу и распределяли по заданиям. В середине дня, мы уходили на обед и занимались кто чем хотел. Собственно, и без обеда, каждый занимался своим делом.
Дисциплина в Виене, явно ценилась крайне мало. Конечно, под присмотром генерала, солдаты нехотя выполняли указы. Однако, как только он уходил, тут же бросали это занятие, доставали карты и самым бессовестным образом, принимались валять дурака.
Но не мне их судить. В конце концов, я мало чем отличался от остальных. Как и было условлено, я везде ходил с Ноэль и, по сути, выполнял её приказы. А основным приказом Ноэль, было: «Давай-ка немного перекурим». Это «немного», растягивалось на часа два-три, а то и на весь день.
Изредка, нас отправляли патрулировать границу. Патрулирование это, обычно заканчивалось, как только мы добирались до того самого ручья, где Ноэль подстрелила меня. Она снимала сапоги, садилась на берег и мочила ноги.
— Себастин, — девушка выгнулась через спину и взглянула на меня снизу-вверх. — Вот скажи мне, а правда, что в Теврии едят живых змей?
— Кто тебе такую глупость сказал?
— Мне так брат говорит, — ответила она. — Он умный очень.
— Оно и видно, — я ухмыльнулся. — Нет, Ноэль, не едят. По крайней мере, не живых.
— То есть, ты не ел живых змей?
— Я же сказал, что не едят.
— Беда, — с откровенным сожалением произнесла она. — Я всё хотела узнать, какие они на вкус.
Она вытащила мокрые ноги из ручья и поджала их под себя. Я стоял за её спиной и смотрел на лес, что раскинулся за ручьём. Хотя это глупо, но я всё ещё надеялся увидеть там Ауду, Радима или Войцека. Минул уже месяц с тех пор, как я видел их последний раз.
— Ноэль, — я сел рядом. — Вот уже конец осени. А у вас, ещё даже листья не опали.
— Ты чем-то недоволен?
— Нет, всем доволен, — я посмотрел в чистейшее голубое небо. — Просто, интересно, когда у вас похолодает. Снег выпадет.
— Снег?! — Ноэль рассмеялась. — Какой тут снег? За снегом, в Резию иди. А у нас тут, ещё месяца два тепло будет.
Она наклонилась над ручьём и принялась жадно пить воду, зачерпывая её ладошкой. Движения Ноэль всегда казались неуклюжими, однако, я ни разу не видел, чтобы она делала ошибки: ни в построении, ни на ремонтных работах, ни на учениях.
— Ты говоришь, у тебя брат есть?
— Да, и не один, — она гордо задрала подбородок. — Лауро, Леон и Луиджи. Луиджи — это тот, который мне про змей рассказывал. Он школу закончил и даже пытался в университет поступить.
— А родители твои, они кто?
— Мама — работает телеграфисткой. Папа — какой-то важный человек… Не знаю, как это правильно называется.
— И где же они все живут?
— Тут недалеко городок есть, Аррено. Милое место, если не сравнивать с другими городами.
— А в Цериресе ты была?
— Ты что, совсем что ли? — она посмотрела на меня так, будто я сказал жуткую глупость. — Туда уехать можно, если у тебя денег много. Знаешь, есть такая штука… Паровоз, называется?
— Читал.
— Вот, на этой штуке, можно из Свертариса до Цериреса доехать, — она мечтательно вздохнула. — Папа говорит, что когда-нибудь, эти самые паровары, будут по всей Виене ездить, а то и по всему миру.
— А ты, значит, хочешь на нём покататься?
— А кто не хочет? — она надула губки. — Представляешь, он сам едет. Никто его не тянет, а он едет. Чародейство какое-то.
Ноэль, явно была малограмотной. Нет, читать и писать она умела. Считала, вроде, тоже неплохо. Но, что касается всего остального, то познания её оставляли желать лучшего. Она плохо знала географию. Хотя, по картам местности, Ноэль ориентировалась неплохо, когда видела глобус, сразу же терялась.
Ещё хуже, давались ей познания в истории. И в Мезии у неё императоры правят, и в Скальвии короли, и гражданская война в Виене у неё, то в трёхсотом, то в семисотом происходила. По её собственным словам: «Самая знаменательная дата — это мой день рождения. Остальное, меня не волнует».
Чего у Ноэль было не отнять, так это музыкально дара. Мало того, что она прекрасно управлялась почти с любым инструментом, так ещё и пела прекрасно. Вечерами, когда солдаты собирались в столовой, чтобы отдохнуть, самым желанным гостем, была Ноэль со своим фортепиано.
Эту девочку любили все. Ни разу не было такого, чтобы хоть один поднял на неё голос или как-то обидел. Для местных, она была единственной отдушиной в грубоватом мужском обществе. Правда мне, эти пареньки в форме, совсем не казались грубыми.
Шумные, лёгкие на подъём. Солдаты крепости совсем не походили на армию. Больше всего, им нравилось петь, танцевать, играть в карты, травить анекдоты, делиться байками. В общем, заниматься чем угодно, кроме действительной службы.
Все, кого ни спроси — патриоты до мозга костей. Каждый колотит себя в грудь, уверяя, что хоть завтра готов рваться в бой, защищая родную республику. Но, глядя на них, мне почему-то верилось в это слабо.
— Завтра, у нас свободный день, — Ноэль устало утёрла пот со лба. — Не хочешь сходить со мной в город?
— В город? — я докрасил последнюю доску и отложил кисть в сторону. — Здесь есть город?
— Конечно, — кивнула она. — Небольшой, правда. Но там тоже весело бывает.
Очередной день подходил к своему завершению. Завтра, в крепости намечается празднование дня основания республики. А это значит, для большинства здешних обитателей, объявляется свободное время.
Радостные до потери пульса солдаты, во всю строили планы. Вот и мы с Ноэль не отставали от общего ликования. Весь день, она рассказывала мне о том, как лучше провести завтрашний праздник. А я слушал и время от времени поддакивал ей, мол: «да, хорошо было бы» или «это, наверное, очень интересно».
Жизнь в крепости шла лениво и спокойно. Именно так, как я того и желал. Ни что не нарушало местный уклад. В коллективе царил мир и порядок. Если и случались споры и потасовки, то заканчивались они лишь подзатыльниками или обиженной игрой в молчанку.
— А мне и говорят, — мы с Ноэль, двигались по прохладному коридору крепости в сторону её комнаты. — «Не рановато тебе в армию, девочка?» Представляешь?! Мне и рановато?! Пока отец не вступился, никак не хотели меня пускать.
— Ты действительно выглядишь очень молодо, — я улыбнулся ей. — Сколько тебе, Ноэль?
— А чего любопытствуешь? — она хитро сощурила глазки. — Неприлично у девушки возраст спрашивать.
— Ну прости-прости. Тайна есть тайна.
Мы подошли к старой, слегка обшарпанной двери. Ноэль отыскала ключи в кармане широких штанов и несколько раз провернула их в замочной скважине.
— Но ты не беспокойся. Я уже достаточно взрослая, чтобы целоваться, — она показала мне язык и захлопнула дверь перед моим носом.
Усмехнувшись и запустив руки в карманы, я двинулся назад в сторону общих казарм. Испытывал ли я к Ноэль чувства? Безусловно. Но, что это были за чувства, я понять не мог. Не сказал бы, что меня тянуло к ней, как к женщине. Скорее, я воспринимал её, как младшую сестру.
Рядом с Ноэль, я всегда чувствовал себя нужным. Более того, я чувствовал себя на своём месте. Да, именно здесь, именно сейчас я должен быть. Не в поместье Марсо, не в рядах отверженных, не в повозке Ауды. Я должен быть здесь, рядом с этой девочкой.
***
— Ну что, бездари, — Карло прошёлся от одного конца шеренги до другого. — Хотите выходной, погляжу? А почему вы этот выходной получили, вы знаете?
— А как не знать, генерал? — отозвался один из солдат.
— Как велит устав, я вам всё равно напомню, — вздохнул мужчина. По шеренге пробежалось недовольное бормотание. — И не возникайте! Для вас, должно быть честью, слушать эту речь. Хоть два раза, хоть сотню. Ясно?!
— Так точно, — раздался дружный хор.
— Итак, — Карло откашлялся. — В девятьсот восемьдесят третьем году, народные волнения в нашей замечательной стране, привели к свержению королевской власти в лице Августо Бруно. Сторонники республики, в считанные дни захватили все крупные города: Церирес, Свертарис, южную Резию и Херсорис. Однако, Августо и его сторонникам, удалось скрыться на острове Скарсис, откуда была налажена связь с йорнийскими интервентами. Нортъяр, во главе с тогдашним императором Карлом фон Раух, начал массированное наступление с севера.
Несмотря на численное и техническое превосходство, молодая республика не просто дала отпор неприятелю, но и очень скоро отбила все захваченные территории и начала контрнаступление, вынудив йорнийское правительство выдать Августо Бруно и его приспешников. В девятьсот восемьдесят четвёртом году, именно в сегодняшний день, в Цериресе была подписана декларация «о формировании народного правительства» и провозглашена первая в мире республика. Вы, бездари, должны сказать спасибо своим предкам за то, что они дали вам возможность жить в такой стране, как Виена, и наслаждаться всеми благами нашей республики. Ясно?!
— Так точно, — утомлённо ответил строй.
— Ни черта вам не ясно, — тяжело вздохнул Карло. — Смирно! Несмотря на праздник, оставайтесь всё так же бдительны. Вы — армия, а не кучка детей на каникулах. Вольно! Разойтись. Рядовая Граццини, ко мне.
К генералу выбежала Ноэль. Карло, долго и очень серьёзно, что-то объяснял ей. Затем, достал из кармана аккуратно сложенную бумажку и вручил её Ноэль. Всё это время, она кивала, но судя по её радостному лицу, слушала генерала в пол уха.
Отдав Карло честь, она подбежала ко мне, на ходу пряча бумажку в нагрудный карман. Я смотрел на это чистое, сияющее от радости лицо, и на душе становилось невероятно спокойно. Ноэль едва не прыгала от счастья.
— Скорее, — она схватила меня за руку. — Нам нужно столько всего успеть!
— Куда мы сейчас? — я еле поспевал за ней.
— Энрико подвезёт нас до города. У него повозка есть.
Направлялись мы прямиком к конюшням. Здесь, у военной повозки, которая, скорее, предназначалась для перевозки провианта, стоял паренёк. Вероятно, моего возраста. Взлохмаченные чёрные волосы, мягкие черты лица и невероятно ласковый, для мужчины, взгляд.
— Ой-ой, притормози, рядовая Граццини, — он улыбнулся, обнажив ровный ряд ослепительно белых зубов. — Куда так торопишься?
— Спрашиваешь? — она кинулась ему в объятья. — В город, конечно!
Видимо, Ноэль очень тепло относилась к этому пареньку. Энрико, да? Если верить рассказам, то именно он, раненного меня, принёс в крепость.
— Подожди немного, — он похлопал вороную лошадь, что была запряжена в повозку, по боку. — Хосе надо немного перекусить. Вико, весь вчерашней день на нём гарцевал. А ты, Диверсант, тоже решил в город съездить?
Он обратился ко мне.
— Вообще-то, меня Ноэль потащила, — я подошёл ближе. — Но я и сам не против.
— Ещё бы, ты был против, — он рассмеялся. — Ноэль бы в любом случае утащила тебя за собой.
Дождавшись, пока лошадь закончит свою трапезу, мы влезли на повозку. Энрико дёрнул вожжи, и телега медленно двинулась с места. Дороги в Виене были намного ровнее чем в Скальвии, потому ехали мы спокойно. Меня даже не укачало.
Виена не могла похвастаться глухими лесами и пышной растительностью. Основными пейзажами были небольшие холмы и равнины, тонкие речушки, редкие одинокие домики и распаханные поля. Небо ярко-голубое, оно сильно отличалось и от теврийского, и от скальвийского.
Под убаюкивающее качание повозки и тихий скрип колёс, Ноэль уснула, облокотилась на один из краёв повозки и сладко засопела.
— Так, тебе нравится Ноэль? — раздался голос Энрико.
— Это выглядит так?
— Я очень давно с ней знаком, — голос его отдавал лёгкой печалью. — Понимаешь?
— Не совсем, если честно.
— Мы вместе ходили в патрули, вместе обедали, всегда вместе, — продолжил он. — А с твоим появлением… Она не отходит от тебя. Ни на шаг не отходит.
— Ты ревнуешь?
— Пойми, ты мне не противен, — он тяжело вздохнул. — Но ты так резко ворвался в жизнь нашей крепости… В жизнь Ноэль.
— Не думаю, что тебе стоит волноваться, — я снова взглянул на сонное лицо девушки. — Я испытываю к ней не такие чувства, как ты думаешь.
— В том-то и проблема, что дело не в тебе, — тихо произнёс он.
***
Городок носил название Экмерис. Широкие улочки, невысокие двухэтажные домики, фасад которых, раскрашен в самые пёстрые цвета. На каждом углу, нам обязательно встречались музыканты. Причём, играли эти музыканты, кто на чём мог: ложки, кастрюли, самодельные гитары, старые, видавшие виды лютни.
Больше чем музыкантов, на улицах Экмериса было, разве что, различных шарлатанов. Карточные игры и фокусы, тут любили ничуть не меньше, чем музыку. Однако, первым делом, куда повела нас Ноэль, оказалось далеко, как от фокусников, так и от музыкантов.
На углу одной из улиц, расположился небольшой кукольный театр. Кажется, мы успели как раз к началу представления. Вокруг небольшого сцены, сколоченной из стареньких досок, которые, кажется, выдрали из ближайшего забора, собралась орава детей. Среди этой массы галдящих и ругающихся детишек, мы выглядели очень странно. Но Ноэль это нисколько не смущало.
Представление было по старой народной виецианской сказке. История о том, как к жадному королю, пришли трое путников и пытались доказать, что именно они достойны его дочери и наследства в придачу. С одной стороны, крайне банальное нравоучение о том, что побеждает тот, чьи помыслы чисты, но если взглянуть на то, как эту историю интерпретируют в разных странах, становится ясно, что даже сказки, могут стать политической пропагандой.
Если в виецианской версии, трое путников пришли к жадному королю. То в версии теврийской, они пришли к вельможе, ибо император теврийский не может иметь недостатков. Если в Виене, сказка заканчивается свадьбой и получением большого наследства. То в Теврии, один из путников сбегает с дочерью вельможи и уходит путешествовать, ибо простолюдину никогда не стать частью аристократии.
Однако, Ноэль не интересовали такие размышления. Она с неподдельным интересом наблюдала за представлением. Её вовсе не смущала, что она находилась вокруг десятка совсем маленьких детей, она хлопала в ладоши, смеялась вместе со всеми.
Однако, вдоволь нахохотаться, у неё не вышло. Сказка была довольно короткой, потому и представление закончилось спустя минут пятнадцать. Такая ситуация, конечно, расстроила девушку. Но опускать руки Ноэль и не собиралась.
Дальнейший наш путь, лёг в местное кафе под открытым небом. Решение не строить крышу и стены, явно обуславливалось не оригинальной задумкой, а банальной нехваткой средств. Правда, это никак не повлияло на вкус местной стряпни. Жаренное на вертеле мясо, неплохой омлет и кружка пива.
Ноэль смаковала каждый кусочек, в блаженстве закатывая глаза. К пиву, она так и не притронулась, а заказала лишь стакан воды. За всё время, которое я провёл в крепости, она ни разу не выглядела настолько счастливой, как сегодня.
Рядом со мной сидел и Энрико. Ему, явно доводилось видеть её в таком настроении гораздо, гораздо чаще. Он не спеша потягивал пиво и просто наслаждался счастьем Ноэль. Никогда ещё не видел такого взгляда. Энрико смотрел на неё настолько тепло, что казалось, Ноэль вот-вот начнёт плавиться.
Следующим пунктом нашего назначения, стала церквушка. Я знал, что в Виене, в большинстве своём, исповедуют классическое Ильвианство, и архитектура местных церквей, сильно отличалось от того, что я привык видеть в Теврии.
Небольшие здания с конусообразными крышами, украшенные изображениями голубей, выплавленных из золота. Конечно, им не хватало пышности и гигантомании патрисианских соборов. Однако, в таких скромных церквушках, тоже была своя прелесть.
Ноэль и Энрико сложили руки на груди и крепко зажмурили глаза. Сперва, мне тоже захотелось повторить этот жест, но, как представитель другой веры, делать этого, я не стал. Хотя, после всего что мне довелось видеть и творить… Могу ли я вообще назвать себя верующим?
— Ноэль! — послышался женский голос со стороны церкви.
К нам приближалась девушка. Длинная бесформенная ряса, аккуратно заплетённые в пучок тёмно-рыжие волосы, болезненно-бледное лицо и какие-то стеклянные, ничего не выражающие глаза.
— Юна! — Ноэль замахала обеими руками и на всех порах, бросилась к девушке.
Ноэль крепко прижалась к ней и долго-долго не отпускала. От столь пламенного приветствия, Юне, явно было некомфортно. Однако, виду она не подавала.
— Рад тебя видеть, — Энрико улыбнулся ей. — Сегодня твоя служба?
— Д-да, — наконец, девушка избавилась от прилипшей Ноэль. — Епископ Иуст и большая часть паствы, отправились на Священный конвент в Херсорис.
— Добрый день, — я слегка поклонился.
— Да будет Спаситель к вам милосерден, — Юна же, отвесила предельно низкий поклон.
— Это Себастин, — Ноэль ткнула в меня пальцем. — Он новенький, поэтому ничего не знает.
— Прошу, пройдёмте, — девушка указала на небольшую пристройку рядом с церковью. — Мне, право, очень скучно одной.
Голос её звучал очень странно. Было заметно, что она пытается выразить какие-то эмоции, чувства, но звучало это настолько безэмоционально, что создавалось ощущение, будто разговариваешь с неживым человеком.
Пристройка оказалась крайне скромным местом жительства. Деревянная кровать, невысокий столик и пара стульев, иконы с изображением пророка Ильвия и пяти его учеников. На полочках, прибитых к стенке, расположилась различная кухонная утварь: металлические стаканы, тарелки, плошки.
— Присаживайтесь, — Юна выдвинула стулья. — Места немного, но тут уютно.
Загремела посуда. Скоро, на столе оказались те самые кружки, плошка с хлебом, который был в чём-то вымочен и имел бордовый оттенок. Ещё позднее, в кружках оказался горячий чай. Стол не выглядел богато, но большего было и не надо.
— Жаль, что нет ничего более вкусного, — Юна села на кровать. — Но хлеб в виноградном соусе отлично подходит к чаю.
— Всё в порядке, Юна, — не стесняясь, Ноэль схватила кусок хлеба и отправила в рот. — Мы уже поели.
— Себастин… — девушка взглянула на меня. — Вы не из Виены, верно? У вас есть святое имя?
— Да, — я кивнул. — Жоффруа.
— Ах, восточная церковь, — она странно улыбнулась. — Вы из Теврии? Патрисианин?
— Ну… наверное, — мне стало не по себе.
— У вас дома беда, — она понимающе положила руку на моё плечо. — Конечно, молимся мы по-разному. Но одинаково верим в Спасителя нашего. Да дарует он благодать вашей земле.
— Себастин сказал, что хочет остаться здесь, в нашей крепости, — Ноэль улыбнулась во все тридцать два. — Так что, он теперь полноправный гражданин Виены… почти.
— Выходит, вы хотите прожить жизнь у нас? — я почувствовал энтузиазм в голосе Юны. — Это замечательно! Завтра будет проходить служба, верующие со всего города придут сюда. Приходите помолиться!
— Я не уверен, что…
— Как говорил верховный иерарх Септий: «Потерявшие путь истинный, да обретут его в молитве праведной».
— Правда, у меня…
— Вы быстро поймёте, что слово пророка Ильвия и его священное писание, единственное, чему можно доверять в этом мире!
— Себастин — служащий крепости Ля-Верита. Он не может покидать свой пост, когда ему заблагорассудиться, — спас меня Энрико.
Неожиданно, Ноэль громко рассмеялась. Она смотрела то на меня, то на Юну, то на Энрико. Её смех был столь звонким, что у меня засвистело в ушах. А она продолжала надрываться от смеха, никому и ничего не объясняя.
Наконец, она утёрла выступившие слёзы, тяжело отдышалась и снова взглянула на меня. Некоторое время, она продолжала тяжело дышать и широко улыбаться, сдерживая хохот. Но всё же, успокоиться ей удалось.
— Нас ждёт замечательная жизнь, Себастин.
Глава X: За что мы боремся?
Ещё через месяц, пришла зима. Правда, ожидаемого снега так и не выпало. Если где-нибудь на севере Скальвии, сейчас должны идти снегопады, то тут, на юге Виецианской республики, только-только опали пожухлые листья.
Жизнь шла своим чередом. Всё те же построения, всё те же ремонтные работы. Несколько солдат перевели в другие крепости, что располагались преимущественно на севере страны. В число таких бойцов, попал и Энрико.
Судя по тому, как его провожали, Энрико был не меньшим любимчиком, чем Ноэль. Все обитатели крепости, чуть ли не на руках донесли его до повозки и долго-долго провожали взглядом и громкими словами прощания.
Это событие сильно ударило по Ноэль. Хотя она и не показывала этого на людях, Энрико был для неё очень близким человеком. После его отъезда, Ноэль выглядела одиноко. Конечно, она всё так же играла на своём горне, а вечерами пересаживалась за фортепиано. Она смеялась и, так же как и прежде, лучезарно улыбалась. Но я чувствовал, что на душе у неё что-то неладное.
Весь сегодняшний день, небо хмурилось и грозилось нам дождём. Я, Ноэль и пара солдат, проводили ревизию на складах. Перебирали пайки, запасную форму, боеприпасы и ружья. Всё военное обмундирование в Виене, был в основе своей из Теврии.
Теврийские винтовки не могли похвастаться высокой убойностью или долговечностью, однако были легки в эксплуатации, дёшевы и производились в огромном количестве, что делало Теврийское оружие не самым плохим вариантом.
— Что-то Карло хмурый ходит в последнее время, — раздался голос одного из парней. — Наверняка, в штабе какие-то проблемы.
— Я бы на его месте тоже хмурым ходил, — ответил второй. — Генерал должен в этом самом штабе сидеть, а лучше в Цериресе по ресторанам рыбку в кисло-сладком соусе пробовать. А он, в этой дыре торчит со своими-то погонами.
— Карло никогда не любил больших городов, — в разговор ворвалась Ноэль.
— Откуда тебе-то знать? — усмехнулся один из них.
— Он мне сам рассказал однажды, — она отметила последнюю винтовку и отложила список в сторону.
— В любом случае, — вздохнул первый, — у него что-то случилось.
Ещё немного провозившись на складах, мы вышли наружу. Холодное зимнее солнце медленно опускалось за верхушки деревьев, оставляя свой отблеск на пожелтевших листьях. Создавалось впечатление, словно лес окутан пожаром.
Вскоре, мы с Ноэль остались вдвоём. В такую погоду, все обитатели крепости пожелали остаться в казарме. Одни мы стояли напротив складов и молча смотрели на заходящее солнце. Лёгкий прохладный ветер колыхал флаг на воротах.
— Скажи, Себастин, — вдруг прервала молчание Ноэль. — Ты скучаешь по дому?
— Я не знаю, где мой дом, — ответил я. — До того, как попасть сюда, у меня была очень сложная жизнь.
— Расскажешь мне? — она села не лавочку, что стояла рядом со входом на склады.
— Ты правда хочешь услышать?
— Я никогда не уезжала из Виены, — она печально улыбнулась. — По правде, даже из собственного городка, у меня не было возможности уехать.
— С чего бы мне начать…
И я, в который раз, принялся рассказывать свою историю. Сейчас, я не чувствовал тревоги, печали или ненависти. Нет, в этот раз, я рассказал всё, как было на самом деле. Рассказал свою историю такой, какой она была в действительности.
Я не строил из себя героя или несправедливо обиженного, не жаловался на собственную слабость и не пытался вызвать жалость. Мне кажется, только сейчас я смог осознать, кем же я являюсь на самом деле.
Я не студент из академии Валериса Риччи, не дворецкий в поместье Марсо, не преступник, не отверженный, не торговец из Скальвии. Я — Себастин Филип, сын Фикара, двадцать пять лет отроду. Наверное, это и есть моя истина, моя единственная правда. Я не великий герой, не спаситель бедных и обездоленных, я не великий философ.
Всю жизнь, я пытался найти ответ на вопрос: кто я такой и зачем нужен? Искал место, где смогу чувствовать себя на своём месте. Но где бы я ни оказался, чем бы ни занялся, я всегда чувствовал себя чужим. И только теперь, в этой крепости, за тысячи километров от родной Теврии, я нашёл, как мне кажется, своё место.
Я рассказал Ноэль о своём детстве, об отце и пятерых братьях. Рассказал ей о академии и моих скромных успехах в обучении. Поведал о поместье Марсо, о Рие и Рей, о Ленце и Виолетте, о Вивьен. Рассказал про убийство Андре и об отверженных. Рассказал о Крысе, об Ульрихе и Шептуне. Вспомнил и о Мэри, о водке и сказке про Каролину.
Я раскаялся в убийстве Ришара и Эрсана, раскаялся в собственной трусости. И об Ауде и Радиме, о них я тоже рассказал. Я не боялся рассказывать Ноэль обо всём. Мне почему-то казалось, что рассказываю я о совершенно другом человеке, не о себе.
А она слушала, ни разу меня не перебив. Она смотрела на меня своими наивными, простыми глазами и понимающе кивала. Она, словно забирала всё то, что накопилось у меня за это время. Помогала избавится от тяжёлых кандалов, которые весели на мне всю жизнь.
Ещё никогда я не чувствовал себя настолько легко, как сейчас. К горлу подступил тяжёлый ком, и я сорвался. Впервые, я рыдал настолько искренне, впервые, я рыдал от счастья. От счастья, что смог избавится от всех пережитых ужасов и от себя прежнего.
Раздался грохот грома, и на землю пролился холодный сильный дождь. Я и Ноэль сидели под козырьком складов и молчали, наблюдая за тем, как с края крыши льётся вода. Я закрыл глаза и откинул голову назад, вдыхая лёгкий прохладный воздух.
***
После дождя, нас с Ноэль отправили в патруль за территорию крепости. Тучи расселяясь и открыли взору залитое тёплыми вечерними лучами небо. Мы прошлись по привычному маршруту вдоль ручья, обошли небольшую рощу недалеко от крепости.
Ноэль рассказывала мне какие-то глупости про драконов, принцесс и рыцарей. Жизнерадостно смеялась. Она очень любила жизнь. Я знал её не так долго, но в этом я могу быть уверен наверняка. Ноэль всей душой любила жизнь. Любила каждый день, каждую минуту, каждое мгновение.
Ей было интересно абсолютно всё, любая мелочь приводила её в восторг. И каждый раз, когда я смотрел на Ноэль, я задавался вопросом. Единственным вопросом. Почему она родилась в этом мире? В мире, где жизнь человека ничего не стоит. В мире, который рано или поздно, раздавит тебя, как насекомое.
Вскоре, мы вышли на небольшую поляну, окружённую лесом. Мокрая от дождя, молодая зелёная трава сверкала в вечерних лучах, что пробивались сквозь листья древних и мудрых деревьев, склонившихся над поляной.
— Давай разведём костёр!
— Зачем? — я невольно улыбнулся, взглянув в её радостное лицо.
— Как зачем?! — Ноэль выбежала в центр поляны. — Чтобы он был большим! Чтобы у нас был самый большой костёр!
— Карло может нас здорово наказать, если мы задержимся…
— Не бойся, — она тут же принялась стаскивать различные ветки на поляну. — Мы сегодня быстро управились.
И мы действительно разожгли большой костёр. Было трудно найти сухой хворост, правильно сложить его и поддерживать жар. Но мы действительно разожгли его. Был ли в этом какой-то смысл? Нет, абсолютно никакого.
Ноэль просто принялась скакать вокруг него, напевая какую-то странную мелодию. Она и меня заставила скакать также. Ей было весело. И эта весёлость, весь этот задор передался и мне. Я веселился. Веселился вместе с Ноэль.
От костра шло много дыма, пламя играло, устремив свои языки вверх. Ноэль схватила меня за руки и начала танцевать. Абсолютно неуклюже, просто дрыгая ногами и звонко хохоча. После уезда Энрико, она долгое время грустила. Но сейчас… сейчас передо мной была та самая Ноэль.
Та Ноэль, которая подстрелила меня. Та Ноэль, которая спасла меня.
— Через год, я смогу вернуться домой, — продолжая танцевать, заговорила она. — Поедешь со мной?
— А меня отпустят?
— Я попрошу, и отпустят, — она потянула меня к себе. — Уедем с тобой в мой город, купим небольшой домик где-нибудь на окраине и каждый день будем гулять.
— Ноэль… — хотя, всё это она говорила уверенно и с задором, мне совсем не верилось в этот сценарий.
— Возьмём себе собаку — щенка, — она продолжала танцевать. — Вечерами, будем выходить на берег и смотреть, как солнце заходит за горизонт!
Именно о такой жизни, я всегда и мечтал. О тихом и спокойном быте, о любящей жене, о собаке и уютном домике. Эта мечта была на расстоянии вытянутой руки, в прямом смысле этого слова. Вот она. Стоит лишь немного напрячься и схватить её. Но…
— А потом… — на её щеках выступил румянец. — Потом, у нас будет свадьба! И дети! Пускай у нас будет пятеро. И однажды, мы все вместе поедем в Церирес на паровозе!
Чем больше она говорила, чем дальше уводила меня в глубины этого прекрасного будущего, тем больше я понимал, что этому никогда не бывать. Я думаю о ней совсем иначе. Свадьба, дети, собака? Да, я мечтаю об этом. Я действительно люблю Ноэль. Но не могу представить себя рядом с ней.
В тот день, я так ничего ей и не ответил. И на следующий день, и через неделю. Я не решился дать ей ответ. Не решился сказать, что всё это, останется только в её мечтах. Тем временем, становилось всё холоднее.
Скоро, листья опали окончательно и лес, близ крепости, превратился в кладбище голых и серых деревьев. За опавшими листьями, сменились цифры на календаре. Так, я встретил новый, тысяча двадцать четвёртый год в крепости Ля-Верита.
***
Южная Резия — крупнейший промышленный центр Виецианской республики. Сталелитейные заводы, крупные фабрики по производству вооружения, огромное количество ткацких фабрик. Бесчисленные попытки вернуть эту территорию в состав Нортъяра — не удивительны.
Несомненно, Северная Резия обладает не меньшими производственными силами. Однако, стоит учесть, что обладание всей территорией многострадальной Резии, даст государству огромный экономический прирост.
И хотя, несомненно, экономический вопрос конфликта Нортъяра и Виены крайне важен, не стоит забывать, что Резийский конфликт — вопрос, также, исторический и национальный. Известно, что вся территория Резии принадлежала Йорнийскому государству, начиная с сто двадцать четвёртого, по сотый год до мхангерского исхода.
Как нам известно из истории, империя Нортъяр, является правопреемницей Йорнийского государства. Более того, и по сей день, проживающие на территории Резии коренные жители, используют особое северное наречие, которое уходит корнями в языки племён Нотъяра.
Стоит также отметить, что сепаратистские настроения, что на севере, что на юге, крайне высоки. Хотя Резия никогда не имела действительной независимости, желание образовать своё государство, пропитывает жителей этой области с самого их рождения.
Каждый завоевательный поход Нортъяра оборачивался восстанием резийских сепаратистов. Сейчас нам известно, что в армии северной империи, служит, как минимум, пятьдесят тысяч резийцев. Как только армия Нортъяра форсирует Эльну и вторгается на территории южной Резии, эти пятьдесят тысяч поворачивают оружие против своих же сослуживцев.
В стане Виецианской армии, ситуация обстоит не лучшим образом. Когда жители южной Резии получают защиту в виде хорошо натренированных в армии Нортъяра соотечественников, гарнизоны республиканской армии в спешке покидают города, под канонаду выстрелов, что летят им в спины.
И всё же, за всю историю резийского вопроса, ни разу не случалось переломного момента. До сих пор, между Нортъяром и Виеной сохраняется статус-кво, в то время, как резийский народ остаётся разделён между двумя враждующими государствами.
Этот конфликт настолько сложен и многогранен, что никто не берётся делать прогнозы о его окончании. Если в будущем, между империей и республикой вспыхнет новая война, то можно говорит со сто процентной вероятностью, что борьба за Резию, вновь встанет важнейшим моментом в этом противостоянии.
Маркэль-Фабрис Морель «Последствия махмурского завоевания. Том I»
Год издания — 918
***
Сегодняшнее утро, началось раньше обычного. Более того, горн Ноэль звучал иначе. Это была не обычная мелодия из четырёх нот, которая поднимала нас из постели. Над крепостью пронеслась боевая тревога.
Через считанные минуты, мы стояли в главном дворе в полном обмундировании. Конечно, все шептались, что это очередная выдумка Карло, дабы держать в рядах дисциплину. Однако, когда генерал появился перед нами, обсуждения прекратились.
Мужчина действительно выглядел встревожено. Хотя, тревога Карло, разительно отличалась от тревоги обыкновенного человека. Он никогда не впадал в панику. Взгляд становился тяжёлым и невероятно серьёзным, движения медленными и вдумчивыми.
— Час назад, из штаба пришло сообщение, — начал он. — Вчера, с противоположного берега Эльны, армия Нортъяра перешла в наступление. На сегодняшний день, мы потеряли большую часть северных гарнизонов. Враг занял часть Южной Резии, Вергос на востоке и Артарсис на западе, активно продвигаясь на юг.
Солдаты молчали. Однако и без слов было ясно, что для каждого эта новость стала ошеломительной. Никто из присутствующих здесь, не был готов к боевым действиям от слова совсем.
— Враг вооружён лучше, враг обучен лучше. Нортъяр во всём превосходит нас, — голос Карло даже не дрожал. — Но они хуже знают территорию. Стратегическая инициатива, всё ещё в наших руках. Сейчас, наша с вами цель, добраться до крепости Аперкуно и оказать поддержку тамошнему гарнизону.
— Выходит, мы оставим нашу крепость? — раздался голос одного из бойцов.
— Князь Яцек выразил поддержку республике, со стороны Скальвии агрессии не будет, — уверенно заявил Карло. — Более того, в стенах крепости останется ополчение.
Воевать не хотел никто. Большинство из присутствующих здесь, даже не умели толком стрелять. Более того, никто не хотел воевать за стенами собственной крепости. Но приказы Карло оспаривать никто не осмелился.
Что касается меня? Что ж, я снова оказался между молотом и наковальней. Что самое странное, меня это нисколько не удивило. Более того, это даже не напугало меня. Словно, так оно и должно быть.
Спешно, из складов на повозки был погружён провиант, оружие и боеприпасы. Под надрывный горн Ноэль, мы выехали через главные ворота и направились на север. Конечно, все боялись. Каждый был уверен, что после этой поездки, назад уже не вернётся.
Однако, отчего-то, не было ни слёз, ни ругани, ни молитв. Из каждой повозки раздавался смех. Нервный, испуганный, но смех. Слышались шутки, истории и бытовые разговоры. Наверное, в этом и заключается этот необыкновенный менталитет Виецианцев.
Что бы не случилось, какая бы напасть не пришла, эти люди всегда остаются собой. Несмотря на то, что наши винтовки стреляют через раз, несмотря на то, что мы не обучены воевать, несмотря на то, что враг намного сильнее, эти люди продолжают жить. Они не теряют своего врождённого задора.
Кто угодно, в такой ситуации давно бы потерял самообладание, запаниковал бы. Но только не Виецианцы. Конечно, не стоит обманываться — они боятся. Им действительно страшно. Однако, никогда они не покажут этого другим.
***
Наши повозки проезжали через сёла, города, одинокие фермерские поля. Скоро, к небольшой вереницы из нашей крепости, подключились ещё несколько повозок, за ними ещё. Молодые парни и девушки с самым простейшим оружием, которое только можно было достать, присоединялись к нам и двигались на север.
Каждый из них верил, что вернётся домой победителем. Однако, на самом деле, большинство из них останутся лежать в окопах, присыпанные землёй и осколками. Необученные, несобранные, они записались в армию не добровольцами, а пушечным мясом.
— А стрелять — это страшно? — раздался голос Ноэль. — Стрелять по людям?
— Я не знаю, — я взглянул на свою винтовку. — Одно дело кидать бомбу и орудовать ножом. Стрелять же — совсем другое.
— Мы победим, — она улыбнулась мне. — Всегда побеждали.
Как можно победить в войне? Что, в принципе, означает победа в войне? Погибнет столько людей, столько судеб будет загублено. Разве можно считать такое победой? Можно ли радоваться, когда твои друзья и близкие, уже никогда не вернутся?
Война идёт за мной по пятам от самой Теврии. Или же, это я иду вслед за ней? Я не знаю. С детства мне казалось, что война — это нечто романтичное. Это событие, где сильные мужчины защищают свою родину. Однако, теперь я понимаю, что любой конфликт — столкновение самых обыкновенных людей.
Отверженные и Орден в Теврии, юг и север в Скальвии. По обеим сторонам, стоят самые обыкновенные люди. Им страшно, им больно, им хочется убежать. Однако, что именно заставляет их идти? Ни за что не поверю, что это харизма генералов. Наверное, у каждого есть своя цель, ради которой стоит бороться.
Марсо боролся за своих детей, за остатки своей семьи. Ульрих боролся за месть, боролся движимый желанием справедливости. Эрсан боролся за мечту. Шептун — за идею. А для чего борюсь я? Зачем я, раз за разом, ввязываюсь в каждую битву?
И, самое главное, почему я до сих пор жив? Я должен был погибнуть ещё той ночью в Террине. Должен был лежать рядом с теми несчастными гвардейцами. Вероятно, вся моя последующая жизнь — одна большая ошибка.
Видимо, Спаситель отвлёкся на мгновение и не успел меня забрать. И теперь, я здесь, в этой повозке. Еду на фронт с ружьём наперевес. Еду воевать за свободу Виецианской республики. Или, всё же, за что-то другое?
Нет-нет, мне глубоко плевать, что станет с этой страной. Я могу в любой момент уйти отсюда. Не уверен, что меня даже станут останавливать. Но я всё ещё сижу. Верно, я воюю не за Виену, не за себя. Я воюю за Ноэль.
За эту задорную горнистку, за жизнерадостную девочку из крепости. Я еду воевать за неё. Еду воевать, потому что хочу слышать её голос, слышать её горн. Еду, потому что хочу видеть её лицо, видеть её глаза. За время, проведённое в крепости, я нашёл свою маленькую истину. Свою маленькую правду.
Она молчит. Наверняка ей страшно. Она не готова к войне, она никогда не была к ней готова. Её место вовсе не здесь, а среди родных. Среди родителей и братьев, в уютном доме. Ноэль не должна видеть всё это, не должна слышать выстрелов, не должна видеть смертей.
Но фортуна — дама переменчивая. Сегодня, ты мило играешь на фортепьяно в крепости, а завтра, в военном облачении едешь убивать. Такова уж наша судьба, ничего не попишешь. В такие моменты, жаловаться на неё не имеет ни малейшего смысла.
***
Через пару дней мы въехали на север. Сказать, что война видна уже отсюда — ничего не сказать. Да, враг ещё не добрался до этих территорий, но катастрофическое положение виецианской армии наводило на меня тоску.
Сегодня, мы оказались в небольшой деревушке, что расположилась на двух небольших холмах, между которыми, сверкало на раннем рассветном солнце небольшое озерцо. Деревня, однако, не спешила радушно принимать новых бойцов.
Все местные дома уже были заняты ранеными отступающими. Безногие, безрукие, контуженные, некоторые, и вовсе могли только мычать, превратившись в живые овощи. Деревня представляла из себя целую галерею калек.
И всё это случилось за считанные дни. Армия империи, стальным сапогом прошлась по северу страны. С трудом, Карло отыскал старшего по званию. Мужчина лет сорока, державшийся за импровизированный костыль, с трудом стоял на ногах.
— С какой крепости?
— М…мы резийский стрелковый полк, — мужчина отвечал с трудом. — Я — капитан Бартоло Нери.
— Полк?! — Карло с ужасом осмотрел селение. — Это — полк?! Вас чуть больше ста человек! Какой здесь нахрен полк?! И какого чёрта, полком командует капитан?! Где старший?!
— Полковник Камиль Санторо — убит, старшина Мартино Марко — убит. Из присутствующих здесь, я выше всех по званию.
— Где сейчас императорская армия? Где она была, когда вы отступали?
— Армия Нортъяра перешла в наступление ночью, — мужчину покосило в сторону, и он едва удержался на ногах. — Точно количество сил противника мы не подсчитали… Да и какая к чёрту разница?!
Наконец, Бартоло сорвался и крепко стиснул зубы. Глаза он закрыл и, отбросив костыль в сторону, осел на землю, прямиком под ноги Карло.
— Мы даже выстрелить не успели! У них была артиллерия, у них были пулемёты, у них было всё! Это было не сражение! Понимаете?! Это был тир! Наших ребят просто расстреливали, словно мишени! А когда расстреляли всех, кого смогли достать, принялись палить по городу артиллерией! Это были не простые снаряды! От них шрапнель по всему городу летела! Спрятаться было негде! Нас убивали, как слепых котят!
— Отставить! — Карло попытался привести мужчину в чувство, но тот фанатично крутил головой.
— Бегите! Эта страна потеряна! Потеряна! Уже через пару дней, когда йорнийцы расправятся с Аперкуно, их будет не остановить! Это вопрос времени, когда все мы окажемся в земле! А я не хочу!
Несомненно, картина была ужасающая. Этот человек сидел на земле, вцепившись в собственные волосы и рассказывая всё это, качался из стороны в сторону. На его руках виднелись окровавленные бинты, лицо исчерчено свежими шрамами, а голос то и дело срывался на протяжный хрип.
Но ещё страшнее было смотреть на Ноэль. Её жизнерадостное румяное лицо, совсем потеряло цвет, став пепельно-серым, а весёлые глаза наполнились страхом. И неизвестно, пугало ли её то место, куда мы движемся, или нынешняя ситуация, или же, всё и сразу.
В любом случае, впереди нас ждал лишь ад.
Глава XI: Под ветками клёна
Крепость Аперкуно — последний оборонительный пункт на севере. Потерять его — значит пустить врага вглубь страны. Здесь, у одного из притоков Эльны, мы и закончили наш путь. Эта крепость разительно отличалась от Ля-Верита. Высокие укреплённые стены с бойницами, широкий внутренний двор, позволяющий построиться огромному количеству солдат. К слову, местный контингент выглядел намного профессиональней моих сослуживцев.
Здесь, на севере, температура была намного ниже. Конечно, её всё ещё не сравнить с зимами в Андмунде. Однако, кое-где лежал снег, а изо рта шёл самый, что ни на есть настоящий пар. Поспешно, мы принялись облачаться в тёплые шинели и разводить костры.
Местные солдаты, с радостью поделились с нами самогоном собственного производства. Несмотря на то, что враг был всего в нескольких километрах и в любой момент мог напасть, стражники Аперкуно не унывали.
— Вот побьём йорнийцев, — наполнив флягу самогоном, отозвался один из бойцов. — Рвану в Понт-Ворис. Говорят, там круглогодично тепло, пляжи с мягким и белым песком, и девушки — просто прелесть.
— А я бы, в Свертарисе осел, — отвечал другой, отрывая кусок чёрного хлеба. — Мне уже приходилось там бывать. Тишайший город. А воздух там настолько чистый, что голова кругом идёт.
— Ноэль, — обратился к девушке один из сидящих у костра. — А ты куда подашься? Снова в крепость?
— Я? — она задумалась. — Я хочу на паровозе прокатиться.
— И всё?
— И всё, — Ноэль широко улыбнулась.
— Так это, мы тебе легко устроим. Прокатим только так!
— Ну, а ты, Себастин? Какие у тебя планы на будущее? — тот, что отламывал хлеб, обратился ко мне.
— Хочу посмотреть Церирес. Я там никогда не был.
— Вон куда замахнулся, — все сидящие у костра, громко рассмеялись. — Ну, мечтать не вредно.
— Кто бы не хотел в Церирес попасть, — один из солдат мечтательно поднял глаза к небу. — Да только, как говорят у нас в Терсе: «в столице живут три вида людей: те, у кого есть деньги, те, у кого есть связи и проститутки». Денег я ещё не заработал, связей не имею, а в бордель меня не возьмут — рожей не вышел.
— Да нет, Фредо, из тебя бы неплохая куртизанка вышла, — глупо засмеялся солдат с флягой.
— Ты тоже ничего, Орсино, — Фредо ухмыльнулся в ответ.
Тем временем, на крепость опустилась глубокая ночь. Множество маленьких костерков на главном дворе, рассеивали сгущавшуюся тьму. Однако, как бы мы ни старались, тьма уже давно поселилась внутри нас.
***
Карло склонился над картой местности, внимательно разглядывая флажки, воткнутые вдоль притока Эльны. На его лице застыла озадаченность, но паники он не выказывал. Он понимал, что стоит хоть немного поддаться, показать слабину, и всё будет потеряно окончательно.
— Есть информация от разведки?
— Подобраться к имперцам сложно, — отвечал мужчина, сидящий у дальней стены и покуривавший толстую сигару. — А издалека, мало что разглядишь. На том берегу несколько сотен солдат. Да, это меньше чем у нас, но йорнийцы притащили с собой артиллерию и пулемёты. Потому, от нашего численного перевеса, нет никакого толка.
Винсенте Гаттони — грузный и неповоротливый, он, однако, имел восхитительный дар избегать неприятностей и использовать ландшафт на все сто процентов. Его знали, как неповторимого тактика. Он умел эффективно действовать здесь и сейчас. Однако затяжные кампании и планирование, не являлись самой сильной из его сторон.
— Кто у них в командирах ходит, известно?
— Некий Герберт Хоффман, — Винсенте сделал глубокую затяжку. — Про него, я кое-что знаю. Кавалер ордена личной императорской гвардии, участвовал в подавлении вексского восстания четыре года назад, за что удостоился высшего офицерского звания.
— Как воюет?
— Предпочитает долгие изматывающие осады, — продолжал мужчина. — В рядах, поддерживает жесточайшую дисциплину, делает ставку на современное вооружение и воюет соответственно, по ныне модному.
— Это как? Выражайся яснее.
— Никаких тяжеловесных построений, никакой показухи и маршей перед врагом. Хоффман разделяет армию на множество мелких и разрозненных отрядов, которые в быстром темпе продвигаются вперёд под прикрытием пулемётов и артиллерии.
— У нас нет шансов, — Карло покачал головой. — Разумнее будет сдать ему крепость и устроить облаву в лесах. Армия Нортъяра не мобильна и тяжеловесна. Пулемёты и артиллерия не смогут эффективно работать в такой местности.
— Красиво поёшь, — скептически усмехнулся Винсенте. — Только ты всей ситуации не знаешь. На востоке, десятки дивизий империи. Как только мы сдадим Аперкуно, образуется котёл, который стремительно начнёт сужаться. И нас, дружище, никакие леса не спасут. Потому-то, Аперкуно и является последней надеждой Виены, потому-то, тебя сюда и отправили. Мы не имеем возможности сдать крепость.
— В открытом столкновении, нам не выиграть, — отрицательно покачал головой Карло.
— А у нас другого выхода нет, — в голосе Винсенте послышались нотки смертельного отчаяния.
— Не тебя ли называют лучшим тактиком республики?
— Я много раз сталкивался с имперцами, ты это знаешь, — Винсенте с трудом поднялся с кресла и прихрамывая подошёл к карте. — Они не знают нашей территории. Раз за разом, Нортъяр пытался оттяпать у нас север, но постоянно увязал в болотах и терялся в лесах. Мы били их, как слепых котят. Но сейчас… Слепые котята вырастают в умных кошек. Они наконец нашли способ воевать против нас. Мы привыкли воевать быстро, словно в танце. Собственно, мы и навязывали им темп. Теперь, они сами хотят стать ведущим партнёром. Это сумасшедший танец, Карло. Абсолютно безумный.
Они напали молниеносно, захватили всё вдоль Эльны, и когда мы были готовы дать им отпор, имперцы резко остановились. Неожиданно, вместо того, чтобы активно пробиваться на юг, все их дивизии замерли на месте и принялись выжидать. Они знают о своём техническом превосходстве, знают, что нам не пробиться через оборонительные позиции.
— Должен быть вариант, — Карло снова уставился на карту, словно надеясь найти на ней подсказки. — Нападать в лоб — самоубийство!
— Единственный шанс разбить Хоффмана — завтрашняя атака, — Винсенте потушил сигару о карту. — Промедлим ещё день и к нему придёт подкрепление, и тогда, бой продлится меньше пяти минут, и закончится наша с тобой карьера в толще родной земли.
— Ты погубишь весь гарнизон.
— А ты — погубишь всю республику, — твёрдо заявил Винсенте. — Ещё до того, как Хоффман оказался здесь, я изучал эту карту до темноты в глазах. И если вначале были варианты, то чем глубже уходила разведка, тем меньше надежды оставалось. Сейчас, осталось лишь отчаяние. И я вижу здесь только один путь…
***
Тяжесть винтовки на плече, спина, покрытая холодным потом. Влага из тела уходила настолько быстро, что казалось, я полностью высушен. Рядом со мной, плечом к плечу шла Ноэль, на поясе которой, то и дело подпрыгивал горн.
Ранним утром, пока солнце ещё пряталось за горизонтом, нас подняли по команде, снарядили и построили в шеренгу. Краткий экскурс в ситуацию, пара напутственных и воодушевляющих слов, и вперёд — сражаться за родную Виену.
Чем дальше мы уходили от Аперкуно, тем всё более размытой становилась земля. Хотя шли мы налегке, передвигаться было невыносимо трудно. Ноги то и дело проваливались в неприятную липкую жижу, а в сапоги набиралась холодная вода.
Поход длился уже несколько часов, однако легче не становилось. Двигались мы не быстро, но ощущение складывалось такое, словно я пробежал без остановки километров десять. Возможно, свою роль в этом ощущении сыграл страх.
Я видел смерть, видел, как люди убивают друг друга. Но всё это не называлось войной. Потасовка, восстание, бунт — возможно. Но не война. Само слово «война», вселяло в меня первобытный ужас. Создавало в голове образы старухи с косой, которая летает над полем боя и собирает свой урожай.
Судя по лицам моих сослуживцев, они напуганы не меньше. Теперь, этого не скрывал никто. Шли в гробовом молчании. Хотя, в какой-то момент, кто-то и попытался начать напевать простенький марш, песни не поддержали, и слабый голос быстро затих.
Всего, в нашем отряде я насчитал пятьдесят восемь человек. В крепости мы разделились на четыре, примерно равных отряда, дабы напасть на противника с разных сторон, взяв его в клещи. Однако, по лицу Карло было заметно, что в это предприятие он верил мало.
Ещё через полчаса пути, я почувствовал, как ноги принялись сопротивляться, отказываясь двигаться вперёд. Мы начали подъём на крутой склон холма. Помимо того, что взбираться по нему было, само по себе сложной задачей, трава оказалась покрыта скользкой коркой слегка подтаявшего снега, и все идущие вверх, то и дело соскальзывали и падали.
Когда я в очередной раз свалился с ног, болезненно прикусив язык, вставать не было никакого желания. Мне показалось, если я останусь лежать здесь, меня никто и не заметит. Я поднял глаза, чтобы посмотреть на шагающих впереди товарищей.
Она крепко цеплялась руками за землю, буквально вгрызалась ногтями в наст. Руки её покраснели, изо рта обильно шёл пар. Эта милая горнисточка изо всех сил карабкалась вверх, карабкалась навстречу войне. Войне, которой я так страшился.
Если я останусь здесь? Если я вновь сбегу от опасности? Смогу ли я простить себя? Нет, никогда. Более того, нет смысла убегать от судьбы. Рано или поздно, она всё равно меня настигнет. Переменчивая дама по имени фортуна, никогда меня не любила. Лишь дразнила, подзывая к себе пальцем, а затем исчезала, оставляя меня один на один со мраком.
Больше, я не куплюсь на этот трюк! Пускай меня убьют. Пускай застрелят в первом же бою. Будь, что будет. Но теперь, если я и побегу, то только вперёд. В прошлом, жизни нет, и я больше не могу цепляться за него. Если мне суждено погибнуть на чужой земле, так тому и быть.
Я стиснул зубы и поднялся с земли. Во рту появился привкус крови, в глазах слегка потемнело. Однако, я продолжал лезть вслед за Ноэль. Она — едва ли не ребёнок, может устыдить меня, прошедшего через столько испытаний? Нет, не бывать этому.
Когда мы всё же поднялись на вершину холма, перед нами открылась весьма удручающая картина. Внизу, огибая холм, протекал тот самый приток Эльны, на другом берегу которого окопался враг.
Складывалось ощущение, что они и не планировали идти в наступление. Вырытые в несколько рядов траншеи, защитные сооружения, палатки, костры. Всё это время, они словно ждали нападения, словно готовились отражать атаку.
— Разве так выглядит наступательная операция? — раздался вопрос одного и солдат.
— Они чего-то ждут, — Карло говорил тихо, будто сам себе. — Словно пытаются здесь закрепиться, а не выманить нас.
— И что нам делать дальше? — раздался голос всё того же солдата.
— Ждём, — скомандовал Карло. — Первым должен ударить отряд с запада и отвлечь на себя артиллерию. Наш выход за ними. Мы берём на себя левый фланг. Противник малочисленнее нас, однако, мы возьмём на себя огонь пулемётов. Йорнийцы умеют управляться с этой новомодной штуковиной. Потому, старайтесь найти укрытие как можно быстрее.
В этом месте определённо шли тяжёлые бои. Вся местность вокруг холма была изуродована воронками от взрывов, выкопанными на скорую руку окопами, остатками уничтоженных орудий и прочими следами побоища. И хотя пейзаж выглядел жутко, эту местность можно было использовать, как спасение под градом выстрелов.
Я перевёл взгляд на вражеский лагерь. Карло выбрал удачную позицию. Наш отряд скрывали плотно стоящие деревья, в то время как из-за стволов можно было безопасно рассмотреть позиции противника. Армия Нортъяра сильно отличалась от виецианской: шлемы с заострёнными кверху пиками, тёмно-синяя с чёрными вставками форма. Судя по тому, как солдаты передвигаются по территории лагеря, все они вымуштрованы и обучены намного лучше нас.
Не успел я насмотреться на противника, как послышался оглушительный взрыв, от которого я рефлекторно зажмурился и отскочил от дерева. Справа, перейдя приток, группа в тёмно-зелёной форме и с округлыми, похожими на панцирь шлемами, стремительно двигалась в направлении лагеря.
На всю округу, раздался громкий возглас на неизвестном мне языке. Хотя, таком уж неизвестном ли? Я уловил знакомые грубоватые нотки в этом голосе. Ведь я уже слышал нечто подобное? Но где? Память отказывала мне.
— Ждём! — прикрикнул Карло.
Тем временем, противник развернул артиллерийские пушки в сторону виецианского отряда и принялся их заряжать, одновременно открыв огонь из винтовок. Стремительное наступление наших товарищей, также стремительно захлебнулось. Отряд разбежался по окопам и воронкам, временами огрызаясь выстрелами.
Так продлилось пару минут. Затем, выстрелы заглушило громыхание пушек. Снаряды врезались в землю, засыпая ею всю округу и головы нападающих. Однако, на счастье, первый залп никого не задел.
— Подъём! — Карло схватил за шкирку первого попавшегося солдата и толкнул вперёд.
Несколько секунд мы простояли в исступлении. Пока один, невысокий и щуплый, незнакомый мне рядовой, не сорвался с места и истошно крича, не бросился со склона вниз. За ним последовал и остальной отряд, включая меня и Ноэль.
Нас заметили сразу, как только первые ряды показались из перелеска. Прицельными выстрелами, неприятель тут же умертвил человек пять, в том числе и того щуплого паренька. Остальные успешно заняли позиции, кто где успел.
В какой-то момент, я и Ноэль разделились. Не помню, в какую сторону она побежала. Я же, укрылся в наполовину засыпанной траншее. Над головой продолжали свистеть выстрелы. Рядом со мной, пристроился один из бойцов. Мне он знаком не был. Смуглая кожа, густые брови и массивная челюсть. Со стороны, он казался весьма могучим человеком. Однако сейчас, губы его посинели и дрожали, а взгляд испуганно бегал по сторонам.
Раздался ещё один артиллерийский залп. Снаряд упал где-то совсем недалеко от нас, оглушив меня на целую минуту. Жуткий свист в ушах, напомнил об убийстве Ришара. Да, именно так всё и было. Только, тогда убивал я. А теперь, убивают меня.
Скоро, свист в ушах начал рассеиваться и сквозь него, я с трудом расслышал крик Карло. Некоторое время, я совсем не мог разобрать слов. Пока слух не вернулся ко мне полностью.
— Пулемёты! — Карло был где-то поблизости. — Головы прячьте! Головы!
Не успел я отойти от взрыва и высунуться из траншеи, как раздалось множество громких и быстрых хлопков, что били по ушам не хуже разорвавшегося снаряда. С невероятной скоростью, совсем рядом со мной просвистели десятки пуль. Я спешно вернулся в укрытие.
В то же время, мой сосед по окопу, сделать этого не успел. Его превращённое в месиво лицо, присыпанное чёрной промёрзшей землёй — первое что я увидел, закрыв голову руками. Кажется, он даже не осознал, как погиб.
Тем временем, пулемётная очередь всё не кончалась, не давая нам поднять головы. Так мы просидели ещё несколько минут, слыша лишь стрекот и свист, пока, в какой-то момент, он не прекратился. Сперва, я услышал топот множества ног, и лишь затем, крик Карло.
— Наступают!
Топот сапог по раннему снегу всё приближался. Я уже хотел было подняться из укрытия, но враг меня опередил. В то же мгновение, как я схватил свою винтовку, в мою траншею запрыгнул паренёк. Лет ему было примерно столько же, сколько и мне. Из-под странного шлема торчали светлые волосы, на лице слегка пробивалась щетина, а в глазах стоял страх вперемешку с желанием меня убить. В руках он держал тяжёлую винтовку с прикреплённым на неё штыком.
Он сделал выпад, едва не прошив меня насквозь. Чудом, мне удалось увернуться и вытащить из-за пояса нож. Парень повторил выпад, задев мой рукав и разорвав его. Подобраться ближе, не представлялось возможности, а отступать было некуда.
— <i>Republishe shwise</i>, — отрывисто произнёс он и, стиснув зубы, с лязгом передёрнул затвор.
Дуло его винтовки смотрело на меня. Секунда, и должен прозвучать выстрел. Я зажмурил глаза. И хотя выстрел произошёл, я ничего не почувствовал. Сверху всё ещё раздавался шум битвы, но в меня так и не выстрелили.
Я поднял веки. Паренёк бездыханно лежал на земле, а впереди, там, где стоял он, я обнаружил Ноэль. Лицо её перемазано в грязи, костяшки пальцев разбиты до крови. Она отбросила свою винтовку и подняла ту, с которой целились в меня.
— Ноэль! — сдавленно крикнул я.
— Молчи! — она продолжала обирать паренька, вытащив кипу с патронами. — Просто молчи!
Раздался очередной взрыв артиллерийского снаряда. Но, в этот раз, не в нашей стороне. Ноэль закончила обирать труп и снова взглянула на меня. Сложно передать, что это был за взгляд. Ужасный винегрет из всех эмоций, которые только может испытывать человек.
— Нас теснят, — она высунулась из окопа и выстрелила куда-то в сторону противника. — Если так и дальше пойдёт — мы погибнем.
— Ну и пусть, — я ещё сильнее впился руками в оружие. — Пусть нас убьют!
— Заткнись! — громко рявкнула Ноэль. — Идиот! Ты слышишь, что говоришь?! Нельзя! Я не хочу умирать!
Я замолчал. На её глазах выступили слёзы, а лицо исказилось в жуткой гримасе, словно она изо всех сил сдерживалась, чтобы не пуститься в рёв.
— Я хочу домой! И ты тоже хочешь домой! Ясно?!
Откуда-то издалека, послышался неясный голос Карло. Но слова разобрать я не смог; генерал был слишком далеко.
— Мы должны выжить! — она снова высунулась из окопа и сделал очередной выстрел. В ответ, прилетела очередь из пулемёта, полностью уйдя в землю. — Хочу увидеть папу и маму! Хочу увидеть братьев!
Она говорила сама себе, продолжая время от времени выглядывать из траншеи.
— Хочу покататься на паровозе!
Понимая, что стою в абсолютном исступлении, я приложил приклад к плечу и принялся отстреливаться. Не ради Виены, не ради других солдат, не ради собственного спасения. Ради Ноэль, ради её мечты. Пару раз, я попал. Я видел, как один из вражеских солдат, схватившись за бедро, падает на землю.
— Хочу свой дом и собаку! — продолжала Ноэль. — Не умрём, слышишь?! Ни за что! Не здесь, не сейчас!
Очередная пуля, прилетевшая в нашу сторону, прошлась Ноэль по щеке, оставив длинный след. Но девушка и не почувствовала его, даже не вскрикнула. Она продолжала заряжать патронник и посылать один выстрел за другим.
Она цепляется за жизнь. Словно птица, которая попала в силки. Она осознаёт, что выбраться уже не выйдет, что это её последние минуты, но из последних сил бьёт крыльями, пытается взлететь, вернуться домой, вернуться на свободу.
Именно этим стремлением пропитан человек. Настоящий человек. Стремлением освободиться, стремлением защитить близких, стремлением выжить. Это те желания, что дали возможность человечеству стать таким, какое оно есть сейчас. Это стремление порождает войны, порождает смерть. Однако, парадоксально, но если бы мы в один момент лишились этого, то не прожили бы и дня, превратившись в аморфных и бесцельных созданий.
Такова правда, такова жестокая истина. Мы вынуждены бороться, каждый по-своему, каждый на своём фронте. Кто-то, борется против большой несправедливости, подымая вверх флаги свободы и равенства. Кто-то, борется за близких, за их будущее и за собственное прошлое. А кто-то, бьётся за привычный уклад жизни, за то, к чему он так привык и что так любит.
— Отступление! — голос Карло приблизился. — Труби отступление, мать твою!
Ноэль растеряно оглянулась на голос. В этот раз, она не сдерживала страх, глаза в действительности наполнились ужасом. Я понимал, в чём дело. Дабы все услышали горн, необходимо было выбраться из траншеи и найти возвышенность. То есть — стать ходячей мишенью.
— Не хочу… — прохрипела она. — Не пойду…
— Дай горн, — я вцепился в инструмент, однако Ноэль отказалась отдавать его мне. — Я пойду!
Она поджала губы, резко дёрнулась и вырвалась из моей хватки. Секунда, и её уже нет в траншее. Я хотел было последовать за ней, но новая пулемётная очередь осадила меня назад. Я лишь видел, как Ноэль спотыкается и бежит к небольшой возвышенности, недалеко от холма, с которого мы спустились.
Над полем боя раздался звонкий и ритмичный звук горна. Он заливался во все уголки, в каждый окоп, в каждую траншею. Казалось, он заглушал и выстрелы, и громыхание пулемёта. Ноэль вложила в этот звук всю свою силу, всю свою жизнь.
Казалось, даже небо над головой прояснилось. Она спасала нас. Её звук наверняка донёсся до другого конца поля, его наверняка услышали все, кто находился здесь. И это, наверняка, спасло им жизни. И всё же…
Не сразу пришло осознание, что звук горна оборвался слишком резко и на фальшивой ноте. Когда я вновь выглянул из траншеи, Ноэль уже не было на возвышенности. Небольшое тело лежало в паре метров от него.
В этот момент, я совершенно потерялся во времени и пространстве. Виецианцы спешно отступали, йорнийцы посылали им вслед новую порцию выстрелов. Глупое, бестолковое нападение провалилось. А я? Я остался там, в этой траншее.
Фортуна снова решила меня подразнить. Я выжил. Прошёл час, а я всё ещё был жив. Я смотрел на тело, рядом с которым, на солнце поблескивал золотистый горн. Когда выстрелы утихли, а на поле боя не осталось ни одного солдата, я выбрался наверх.
На трясущихся ногах, я двинулся в сторону лежащего тела. Я прекрасно знал, что мне предстоит увидеть. Однако не мог оставить её там одну. Не мог оставить надежду, что Ноэль всё ещё жива, что я смогу её спасти.
Смертельный выстрел пришёлся Ноэль прямиком в её невинное лицо, на котором застыл тот самый ужас. Одна часть её лица выглядела так, словно она всё ещё жива, другая — изуродована до неузнаваемости.
Такого не должно было произойти. Если Ноэль погибла здесь, погибла с навеки замершим на лице страхом, значит с этим миром что-то не так. Значит, такой мир не имеет права на существование. Я пытался заплакать, но ничего не выходило. Я держал её голову на своих коленях, видел её лицо. Но испытывал лишь опустошение.
Словно в моей душе не осталось ничего. Будто бы, от меня осталась лишь оболочка и ничего более. Все эмоции, все воспоминания… Испарилось всё. Мне нужно было дёргать сильнее, нужно было отобрать у неё горн. Но я этого не сделал…
Жизнерадостная, храбрая и невероятно тёплая — такой я запомнил Ноэль. Ноэль, похороненную под ветками клёна недалеко от безымянного притока Эльны. Ноэль, которая мечтала о паровозе. Ноэль, которая больше всех других хотела жить. Ноэль, которая помогла выжить мне.
Прощай, Ноэль. Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова. Но обещаю, я буду помнить о днях в крепости, буду помнить о тебе и об остальных. Я буду жить. Потому что ты этого хотела, Ноэль. И только поэтому…
Я скинул с головы шлем, отбросил винтовку и обмундирование. Мой путь лежал на восток.
Пора возвращаться домой…
Эпилог
Через несколько дней после смерти Ноэль, я пересёк границу Виены и вновь оказался на территории Скальвии. Однако, и здесь я не нашёл мира. Страна билась в агонии гражданской войны между севером и югом. Юг стремительно сдавал позиции.
Я пытался разузнать о Ауде и Радиме, расспрашивал местных торговцев о них. Но даже те, кто понимал, о ком я говорю, не знали где искать этих двоих. По крайней мере, на юге их больше не было.
Ситуация в Скальвии накалялась с каждым днём, отчего оставаться здесь мне не хотелось. К тому же, я прекрасно знал, куда держу путь. И всё же, в этой стране мне снова пришлось провести несколько месяцев, дожидаясь оттепели.
С лучами весеннего солнца, я отправился в знакомый уже Выкрест. Город этот, ничуть не изменился с тех пор, как я был в нём последний раз. Такой же маленький и шумный городишко. Те же торговые ряды, те же корабли у пристани.
На один из них, мне удалось напроситься пассажиром. Небольшая торговая посудина — единственный корабль, что шёл в Террин. По словам капитана, императорской торговой компании больше не существует, а новая Теврия слишком занята, чтобы сосредотачивать внимание на внешней торговле.
Я поселился в трюме, пропахшем рыбой и ей же и наполненным. Всё это, никак не мешало мне. Вернее сказать, мне уже вовсе ничего не мешало. Я просто хотел вернуться назад. Хотел вернуться домой.
Я не знал, что меня там ждёт, не знал, насколько изменилось то место, с которого всё и началось. И всё же, что бы мне не пришлось увидеть, я был готов ко всему.
***
Террин. Когда я видел его в последний раз, он являл собой золотую клетку. Место, где одни могли веселиться на роскошных балах и есть самую дорогую еду, а другие едва ли сводить концы с концами, побираясь на улицах и доживая свой ничтожный век в грязи.
Новый Террин выглядел настолько иначе, что я и не сразу узнал его. По пристани, полной разного рода аристократии, искрящийся от бриллиантов и золота, что тратили здесь толстосумы, бродили самые обыкновенные люди. Простолюдины из рабочих районов отстраивали разрушенные здания, выпивали за невысокими импровизированными столиками, о чём-то бодро судачили. Мужчины, женщины и дети — все трудились здесь.
Как было приятно вновь услышать родной язык. На сердце стало невероятно тепло от знакомых слов и интонаций. Окинув окружающих взглядом, я двинулся глубже в город. Хотя некоторые здания были всё ещё разрушены, в целом, Террин преобразился. Исчезли ветхие лачуги с забитыми наглухо окнами, пропала атмосфера безысходности, что царила в рабочих районах до моего отъезда. Конечно, эти дома не выглядели, как дорогие поместья. И всё же, больше, эти улицы не вызывали в душе отвращения.
Более того, изменились лица людей. Всё ещё уставшие и бледные, они перестали быть обречёнными. Эти люди трудились не потому что у них не было другого выхода, а потому что они хотели этого. Они строили новый Террин, новую Теврию.
На одной из улиц, я встретил мальчугана в клетчатой кепи и лёгком плаще. Тощее лицо и впалые щёки, но взгляд его излучал надежду, излучал счастье. В руках он держал стопку газет, размахивая одной из них.
— Граждане! Граждане! — кричал он во весь голос. — Свежие газеты! Последние сводки новостей! Верховным советом народной республики была объявлена грандиозная стройка железной дороги! Успейте прочитать!
Я подошёл к пареньку и попросил газету. Тот радостно всучил её мне. В заглавии, большими чёрными буквами было написано: «Вестник народной воли». Бумага приятная на ощупь, да и сама газета профессионально свёрстана.
Главной новостью дня, было объявление о намечавшейся стройке: «Верховный совет народной республики Теврия во главе с председателем Этьеном Делажем, объявил о немедленном начале строительства первой в Теврии железной дороги. По образцу Виецианских инженеров, в планах связать все крупные города страны. Если вы молоды и готовы потрудиться на благо родины, обращайтесь в местные отделения по трудоустройству. Да здравствует республика Теврия!»
— Эво, как выходит, — рядом со мной, газету читал мужчина в годах. — Каких только чудес на свете не бывает. Железные дороги строят. Будто нам обычных не хватает.
Следующая статья в газете, была озаглавлена, как «Борьба с беспризорностью». Поминая, сколько детей в Террине не имели своего дома, скольким не посчастливилось попасть в церковные приюты, меня, несомненно, заинтересовала новость.
«Столичный комитет по борьбе с беспризорностью продолжает активную работу в деле помощи военным сиротам. На сегодняшний день, в окрестностях столицы основаны шесть сиротских приютов. Члены комитета утверждают, что в приютах окончательно отказались от старой системы воспитания детей. Профессиональные светские учителя и активное развитие творческого потенциала детей, сделает из бывших сирот выдающихся людей, что поведут нашу родину в светлое будущее».
На последней странице, находились сводки с полей. Хотя гражданская война и закончилась, расслабляться Теврии было рано.
«Последние корабли с врагами трудового народа Теврии, отплыли из порта Шафеля. Город был освобождён доблестной народной армией Теврийской республики, окончательно изгнав угнетателей с материковой части страны. Однако, глава военно-морских сил республики Блез Жаккар, не советует опускать руки. Известно, что остатки императорского флота с остатками членов Ордена на борту, направился к колониям на Керевене. Освободительная война всё ещё не окончена. Ядовитый змей спрятал голову в своё логово! Однако нет такого врага, которого не сможет победить наша велика народная республиканская армия!»
Я свернул газету и отправил её за пазуху. Дальше, мой путь лёг к верхнему городу. Правда, сейчас, граница между верхним городом и рабочими районами стёрлась. Улицы выглядели примерно одинаково. Нигде не было убогой нищеты, но и роскоши не наблюдалось.
Поднявшись наверх, я остановился у до боли знакомого здания. Это место когда-то было борделем. Тем самым борделем, в котором я встретил Юн. Сейчас же, над парадным входом висела огромная надпись «кабаре».
Не долго раздумывая, я вошёл внутрь. Главный зал сильно изменился. Просторный и шикарный когда-то, сейчас он представлял из себя небольшое уютное местечко с большой деревянной сценой и пламенно-красным занавесом.
Из соседней каморки выбежали девушки в странных костюмах и тут же скрылись за занавесом, о чём-то волнительно судача. За ними, вышла ещё одна особа. Я помнил её. Именно эта девушка познакомила меня с Юн. Именно она отвела меня к ней в ту ночь.
— Извините, но мы закрыты, — она мило улыбнулась мне. — Приходите в восемь часов вечера. У нас будет очень занимательная программа.
— Прошу прощения, — я слегка наклонил голову. — Вы меня не помните… Но я хотел бы увидеть Юнмэй.
— Откуда вы… — она резко осеклась. — Хорошо. Я позову её. Присаживайтесь и подождите.
Я послушно опустился за один из столиков и снова окинул заведение взглядом. Интересно, Ульрих сильно расстроился из-за того, что это больше не бордель?
Не прошло и минуты, как ко мне вышла Юн. Она была такой же, какой я запомнил её. Миниатюрная и незаметная, с тёмной подводкой глаз, в извечном причудливом красном платье. Глаза наполнены той же тоской, что и прежде. Однако, впервые, я увидел её улыбку. Не вымученную и тяжёлую, а настоящую — человеческую.
— Ну здравствуй, Себастин, — она села напротив меня.
— Привет, — тихо произнёс я.
— Не думала, что снова тебя увижу, — она облокотилась на стол и подпёрла голову руками. — Расскажешь о своей жизни?
— Не расскажу, — ответил я. — Прошлое — не имеет смысла.
— И не нужно, — она усмехнулась. — И без твоего рассказа, я прекрасно всё понимаю.
— Лучше расскажи, как жила ты?
— Я? Я освободилась, Себастин, — уверенно заявила она. — Стала действительно свободной. Так и жила. Как вольная птичка.
— Ты не уплыла домой? Не уплыла в Цзы?
На мой вопрос, она громко расхохоталась, вызвав интерес у спрятавшихся за занавесом девушек.
— Зачем мне это? Там, я никто, не забывай об этом. Там, я вещь. Нет, Себастин. Я останусь здесь и проживу свободную счастливую жизнь обычной девушки. К тому же, теперь мне не приходится ублажать мужчин за деньги. По крайней мере, не теми способами, что раньше.
— Ты продолжаешь тут работать?
— Конечно, — она кивнула. — Мадам Джослин умерла четыре месяца назад и это место отошло Катрин. Вскоре, вышел декрет, запрещающий деятельность борделей по всей республике. Недолго посовещавшись, мы решили стать кабаре. Никто не был против. В конце концов, заниматься танцами и песнями намного приятнее, чем ложиться под уставших от жизни мужчин.
— Ты танцуешь?
— Пою. Приходи сегодня вечером, послушаешь. И знаешь, хотя мы теперь кабаре, но я могу сделать для тебя исключение.
— Исключение?
— Ну, ты можешь заглянуть ко мне в комнату. В конце концов, я помню, что именно приносило тебе удовольствие той ночью.
— Прости, Юн, — я грустно улыбнулся.
— За что ты извиняешься? — она вновь расхохоталась. — Хочешь мне отказать? Какой же ты глупый, Себастин Филип. И всё же, если захочешь послушать меня, обязательно приходи.
— Обязательно приду, — я снова взглянул в её глаза. — Обязательно услышу тебя.
***
Главная площадь города изменилась больше всего. В ресторанчике, что раньше служил светской беседкой для вельмож, собралась группка работяг, что распевали какую-то незнакомую мне песенку о жадном помещике.
Туда-сюда, по площади двигались отряды вооружённых людей в тёмно-серых шинелях без погон. Естественно, от старой гвардии не осталось и следа. Новая охрана города, явно уступала жандармерии в дисциплине. Не было погон или других знаков отличия. Больше всего, они походили на обыкновенное ополчение.
— Я ещё раз говорю, — послышался чей-то знакомы голос, — жизненно необходимо восстановить весь угольный квартал к лету. Мне плевать, как вы это сделаете, но завод должен начать работать максимум ко второму месяцу лета.
Я обернулся на голос. Этого человека я не мог не узнать. Прихрамывая и опираясь на длинную трость, ко мне двигался Крыса. Он стал более упитанным. Словно бродячий кот, которого приютила и накормила щедрая семья. Однако горящие огнём глаза никуда не исчезли. Одет он в чистенький и выглаженный костюмчик с галстуком. Рядом с ним шёл мужчина в рабочей одежде и волнительно пытался ему что-то объяснить.
— Никак не успеем к лету, ваше превосходительство…
— Что ты сейчас сказал? — Крыса резко остановился.
— К лету не успеем…
— После.
— Ваше… превосходительство.
Крыса замахнулся тростью и крепко огрел мужчину по спине.
— Какое ещё превосходительство! Тебя, Жак, в карцер усадить за контрреволюционную пропаганду? Нет больше никаких господ и превосходительств, когда ты уже запомнишь?!
— Но, ваше… то есть…
— Товарищ управляющий, — Крыса обречённо покачал головой. — Иди, Жак. И передай своим: если к лету не восстановите угольный квартал, я доложу это кому повыше. Уяснил?
— Уяснил, ваше… товарищ управляющий.
Когда Крыса наконец повернулся в мою сторону, наши взгляды пересеклись. Некоторое время, он стоял в ступоре, не веря своим глазам. Однако, убедившись, что я не призрак, парень спешно заковылял ко мне.
Добравшись, он безмолвно обхватил меня руками и крепко обнял. Так мы стояли посреди площади в течении нескольких минут, пока он наконец не отошёл.
— Себастин?! Ты как здесь оказался?! Когда?! Почему я не знаю?! — он широко улыбался и тряс меня за плечи. — Я думал, ты уже трупом давно лежишь где-нибудь в Скальвии!
— Судьба распорядилась так, что мне удалось выжить.
— Глазам своим не верю! — он никак не хотел отпускать мои плечи. — Пойдём, тебе столько всего нужно узнать.
Наконец, он отпустил меня, перехватил свою трость поудобнее и повёл куда-то в сторону рыночной площади. Я был рад не меньше Крысы. Ведь до этого момента, в голове витали навязчивые мысли, что он и остальные погибли.
— После твоего отплытия такое произошло, в жизни не поверишь! Не прошло и пары дней, как Орден начал выпускать ситуацию из рук. Смерть Фрери привела к абсолютной дезорганизации гвардии. Они попытались назначить ему замену, но всё было бессмысленно. По сути, и Ордена-то уже не было. Лишь Мясник и герцог. Конечно, мы воспользовались ситуацией и вышли на улицы в полной решимости придушить гадов. Однако, ворвавшись во дворец, обнаружили лишь повешенного императора. Эти двое слиняли в Тальвию заранее. Без Ордена, столица за считанные дни перешла под наш контроль.
И всё же, мы прекрасно понимали, что этого мало. Михель организовал ополчение; благо все столичные склады с оружием и припасам оказались в наших руках. И понимаешь, Себастин, впервые за многие года, Террин вздохнул полной грудью. Конечно, порой, приходилось действовать жёстко. Но свобода стоит того.
— Выходит, ты сейчас большая шишка, Крыса?
— А то, — он усмехнулся. — Уполномоченный по надзору за восстановительными работами от высшего республиканского совета Теврии. И не Крыса я больше, а Виктор Лурье.
— А что с остальными? Шептун, Ульрих, Михель?
— Шептун — он же Этьен Делаж — председатель верховного совета. Можно сказать, он теперь тут самый главный. Хотя, конечно, никакой диктатуры. Теперь в Теврии всё решает честный трудовой народ. Михель погиб при боях под Шафелем. Мы ему обязаны едва ли не каждой победой в войне. А Ульрих — глава комитета по борьбе с беспризорностью. Сперва, он руководил отделом по борьбе с контрреволюцией, но, когда выпустил пар, решил заняться более благородным делом.
— А Мэри? Что сталось с ней?
— Мэри? — он широко улыбнулся. — Она теперь — Мэри Лурье. Не знаю, как так вышло. Она же, с моей ногой возилась до последнего. Кость срасталась долго и мучительно. Она каждый день была рядом, ухаживала за мной. И в какой-то момент… Ну, ты понимаешь.
— Я рад за вас, — я заулыбался ему в ответ. — Мэри правда любила тебя.
— Да брось, — Крыса смущённо отмахнулся. — Сам скоро сможешь с ней поговорить. Знаешь, как она обрадуется твоему возвращению!
— Значит, ты теперь начальник. И читать выучился?
— Ещё бы, — он гордо выпятил грудь. — Этьен заставил всех нас учиться. Так что, у меня дома скопилась огромная библиотека. Мы ж теперь, это, образованные люди.
Мы свернули с торгового квартала в узкий спальный район.
— А как поживают Иголка, Джозеф, Кристофер?
— Иголка, сразу после окончания войны, собрала вещи и уехала в Тальвию. Сказала, хочет дожить старость в мире и спокойствии на берегу моря. Джозеф командует армейскими частями заместо почившего Михеля. А Кристофер — главный редактор «Вестника народной воли».
— Столько всего изменилось, — я осматривал аккуратные ряды двухэтажных домиков. — Не знаю, смогу ли я вписаться в эту жизнь.
— Не переживай, Себастин, — Крыса похлопал меня по плечу. — Мы же, новый мир строим. Просто представь — нет больше господ, всё народное: фабрики, заводы, шахты, недра. Теперь, это наша страна, в которой найдётся место такому человеку, как ты.
— К слову, а что с Флёр? Помнится, вы обещали им сотрудничество после победы революции.
— Ах да, Флёр… — Крыса слегка замялся. — Первоначально, так всё и было. Она и несколько её приближённых вошли в совет. Но скоро, они стали идти против нашего курса, подрывать нашу деятельность. В общем, по итогу, она организовала вооружённый отряд, который терроризировал торговые пути из Тальвии в Террин. Первое время мы пытались договорится, но всё-таки… пришлось применить силу.
Видимо, сделав ставку на отверженных, Флёр считала, что они не смогут удержать страну и сама метила в правители. А когда поняла, что сделала неверный ход, прибегла к единственной знакомой тактике — разбою.
— Вот мы и пришли, — Крыса указал на один из домиков в середине улицы.
Отперев дверь, он запустил меня внутрь. Небольшой коридор с лестницей, ведущей на второй этаж, множество дверей. К одной из них, мы и подошли. Звяканье ключа, скрежет замочной скважины, и мы оказались внутри. В нос тут же ударил запах чего-то горелого.
— Мэри! — раздражённо крикнул Крыса. — Какого чёрта здесь творится?! Ты что, опять что-то спалила?!
— Всё нормально! — раздался знакомый голос из соседней комнаты. — У меня всё под контролем!
— Столько времени прошло, а ты до сих пор готовить не научилась! Сколько это терпеть можно?!
В коридор вышла она. Чистые, аккуратно зачёсанные волосы, всё те же веснушки. И всё же, Мэри заметно похорошела. Талия стала куда более выраженной, бёдра округлыми, а щёки перестали впадать вовнутрь.
— Слушай! — она упёрла руки в бока. — А ты не обнаглел?! Тебя дома вообще не бывает! Я и убираюсь, и стираю, и штопаю, и готовлю! Хоть раз бы помог!
— Я занят, Мэри! — такое ощущение, что обо мне совсем забыли. — Теврия нуждается во мне. Я не могу быть всё время дома.
— В таком случае, помолчи, — она тяжело выдохнула. — Иначе, вообще перестану готовить.
Наконец, она перевела взгляд на меня. Кажется, она хотела что-то сказать, но тут же осеклась. Не знаю, о чём она думала в этот момент, но взгляд её стал невероятно печальным. Некоторое время, она молчала.
— Привет, — я попытался начать разговор.
Она лишь кивнула и быстро удалилась назад на кухню. Крыса же пригласил меня пройти дальше. Мы оказались в небольшой комнате с диваном, парой кресел и стареньким письменным столиком.
— Не обижайся на неё, — Крыса сел рядом со мной на диван. — Мэри нужно немного времени, чтобы осознать твоё присутствие.
— Она так сильно ждала меня?
— Скорее, она была уверена, что ты погиб.
Пока Мэри не было, я рассказывал Крысе о своём путешествии. О том, что я видел. Однако о Ноэль я так и не рассказал. Не смог заставить себя рассказать о ней. Не набрался сил вспомнить о ней.
Крыса внимательно слушал меня, изредка кивал головой, а иногда, удивлённо присвистывал. Кажется, информация о нападении Нортъяра на Виену, крайне сильно заинтересовала его. Но, возможно, мне это показалось.
Через минут десять, в комнату вошла Мэри. Всё ещё такая же мрачная, она села напротив нас на одно из кресел.
— Виктор, — тихо произнесла она. — Можешь… прибраться на кухне?
— Прибраться? — Крыса поднялся с дивана. — Ну приберусь.
Мы с Мэри остались в комнате одни. Она не поднимала на меня взгляда, уперев его в пол.
— Ты что-то хотела мне сказать?
— Всё это время, я была уверена, что ты мёртв, — выдавила она. — Я долго думала над тем вечером, когда ты читал мне.
— Это уже в прошлом…
— Нет, — она покачала головой. — Наверное, если бы ты не исчез той ночью, я бы окончательно запуталась в себе. Если бы ты не исчез, мне было бы в разы труднее. И всё же, мне было ужасно тоскливо, когда ты не вернулся в убежище.
— Теперь ты счастлива, я прав? У тебя есть всё, о чём ты мечтала.
— Да, ты прав, — на её похорошевшем лице, едва заметно проскользнула улыбка. — Я благодарна тебе, Себастин.
— За что?
— За то, что ты выжил, — наконец, она подняла голову. — Теперь меня не будет грызть совесть, и я смогу жить поистине счастливо.
— Живи, Мэри, — я поднялся с дивана. — Живи, как можно дольше. Живи каждый день, каждый час. Никогда не переставай жить.
— И ты, Себастин, — она тяжело вздохнула. — Береги себя. Мы живём в сложные времена, но я уверена, ты всегда останешься собой. Что бы не случилось, оставайся Себастином.
После нашей встречи, я ещё не раз появлялся в доме Лурье. Мы сдержали обещания. Мэри жила и была счастлива, как никто другой, а я оставался таким, каким и был всю свою жизнь. Оставался Себастином Филипом.
***
Белоснежное здание в два этажа, окружённое садом, посреди которого расположился фонтанчик в виде причудливой птицы. Я снова оказался в этом месте. Ещё издалека, когда перед глазами появился высокий каменный забор, сердце защемило. Казалось, что я не был здесь целую вечность. Но вот, я всё-таки вернулся. Вернулся в поместье Марсо.
Однако теперь, это уже не было поместьем. По широкому саду бегали какие-то дети, играли в странные игры, крича, громко смеясь и ругаясь. И хотя внешне всё выглядело так же, как я и запомнил, что-то здесь определённо изменилось.
Я выбрался из повозки и, аккуратно открыв ворота, прошёл вовнутрь. Детей было действительно много. На глаз, я насчитал около сорока сорванцов. Интересно, где сейчас сам Марсо? Он был жесток, но, отчего-то, я не считал его плохим человеком. Скорее человеком, порождённым обстоятельствами.
Ещё одна встреча произошла на крыльце поместья. На мягком стуле, вынесенном по всей видимости из столовой, сидела Виолетта. Вернее, она дремала с книгой на руках. Я узнал бы эту девушку из миллиона, по длинным, невероятно шелковистым и пышным волосам, спадающим на её грудь.
Стоило мне подняться на первую ступеньку, и её сон прервался. Она взглянула на меня затуманенным взглядом, широко зевнула и наконец заговорила:
— Задержался ты, Себастин, — Виолетта потянулась, разминая спину. — Плохой из тебя дворецкий вышел.
— И тебе привет, Виолетта, — я улыбнулся. — А я вот… вернулся.
— Многое из-за тебя перевернулось в этом месте, — она поднялась со стула и окинула детей взглядом.
— Что вообще стало с поместьем?
— Когда Марсо с дочкой покинули Террин, сюда пришли отверженные, — Виолетта рассказывала всё также безэмоционально. Словно её нисколько не удивило моё появление. — Сперва, они хотели разнести это место, но вовремя одумались. С ними был такой высокий неприятный тип… как же его… Ульрих Штанге. К тому времени, в поместье осталось не много людей. Этот Штанге предоставил нам выбор, или мы выметаемся из поместья навсегда, или продолжаем работать здесь в качестве воспитателей. Теперь, поместье Марсо — сиротский приют.
— Не много людей?
— Как только на улицах начал творится хаос, свои вещи собрал Ленц. Он исчез быстро, никому не сказав. Вероятно, вернулся в Саарту, в Нортъяр. На самом деле, в какой-то момент, я думала поговорить с ним, разобраться в наших отношениях. Но, — она хрипло усмехнулась, — теперь-то поздно об этом волноваться. Вторым из поместья ушёл Винсет, душевно с нами распрощавшись. Сказал, что отправится в Виену… не помню в какой город. За ним исчез Густав. Просто испарился, словно его и не было никогда. Где сейчас наш молчаливый конюх — никто не знает.
Когда ситуация накалилась до предела, Марсо резко собрал вещи и решил отправиться на Керевен. Пожалуй, это самая трагичная часть. Возможно ты не знал, но у него был давний роман с Рей. Она до безумия любила своего хозяина, а он… Ему нравилось общество миловидной девушки.
— Я подозревал, что между ними была связь… но чтобы такое…
— В общем, она изъявила желание отправиться с ним, — Виолетта прошлась по крыльцу. — Однако, на их пути встала Рия. На фоне всего произошедшего, она едва ли не лишилась рассудка. Никто из нас не верил, что ты убил Андре. Но Рия защищала тебя отважнее всех остальных. Можно сказать, именно благодаря этой девушке, на тебя не открыли охоту. День за днём, ей, однако, становилось всё хуже. Она путала дни, выполняла различную бессмысленную работу, часами сидела на одном месте глядя в стену. Всё произошедшие в поместье, да и в самом Террине, сильно её подкосило. И когда пришло время уезжать отсюда, Рия отказалась. Упёрлась руками и ногами, пытаясь убедить сестру остаться. Сам знаешь, что они были самыми близкими людьми на свете. И всё же, Рей не смогла переубедить её. Она кричала, кидала вещи и даже била Рию, но всё было абсолютно без толку. Тогда, отчаявшись окончательно, Рей громко хлопнула дверью и больше не появилась в этом месте. А Рия… Да что я тебе рассказываю, скоро сам её увидишь.
— А что Вивьен?
— Ах да, твоя подруга, — она засмеялась. — Какое-то время она оставалась в поместье и уезжать не собиралась. Лишь когда мы узнали, что крестьяне теперь свободны от помещиков и вольны сами устраивать свою судьбу, она собрала вещи и отправилась в Лин. Сказала, что хочет вернуться к родителям и зажить новой жизнью.
— Ты так много рассказываешь об остальных. А я хотел бы узнать и о тебе. О том, как ты перенесла всё это, Виолетта?
— Не стоит обо мне волноваться, Себастин, — она улыбнулась мне. — Я — потерянная для общества потаскушка. Я счастлива, что могу продолжать заниматься своим любимым делом — выращивать цветы. Этого для меня достаточно.
Виолетта и вправду выглядела счастливо. Или, правильнее сказать, умиротворённо. Собственно, её выражение лица меняется редко, даже в самых стрессовых ситуациях. И вряд ли она будет сокрушаться от таких мелочей, как революция.
Я кивнул ей и направился во внутрь здания…
***
Я встретил её в главном зале поместья. Побледневшую и невероятно уставшую. Рия была похожа на призрак из старинного замка. Она держала в обеих руках фарфоровую кружку, наполненную чем-то горячим и дымящимся.
Она не сразу обратила на меня внимание, отчего мне удалось разглядеть её получше. На Рие было всё то же летнее платьице, в котором она ходила со мной в город и на деревенский рынок. Милое и изящное, оно невероятно удачно сочеталось с её лёгким застенчивым характером.
Плавные линии лица, маленький и аккуратный нос, узкие губы. Она выглядела всё так же хрупко. Наконец, я сдержано кашлянул в кулак, пытаясь привлечь её внимание.
Стоило Рие перевести на меня взгляд, как кружка выпала у неё из рук и с грохотом упала на пол, расплескав всё содержимое ей на ноги. Я видел, как на оголённых лодыжках проступают красные пятна ожогов. Но Рие было всё равно.
— Вот я и вернулся, Рия, — я почувствовал, как глаза предательски намокают. А ведь я хотел предстать перед ней героем.
Девушка беспомощно открывала рот, пытаясь что-то мне сказать, но кроме сдавленных хрипов, ничего не выходило. Она на шатающихся ногах поднялась с дивана и буквально упала на меня, едва не повалив на пол.
— Больше я никуда не пропаду, слышишь?
Она безвольно повисла на мне, всё ещё пытаясь произнести хотя бы слово. Такая невесомая, такая тёплая.
— Я останусь здесь. Останусь с тобой, — теперь и я крепко обхватил её и прижал к себе. — Теперь всё станет как прежде. Мы будем гулять по городу, будем вместе читать и обязательно, обязательно сходим в театр.
Наконец, она зарыдала. Громко и с придыханием, с тяжёлыми всхлипами и истеричным криком. Она кусала мою шинель, била меня руками по спине, приговаривая что-то на совсем незнакомом мне языке.
Так и закончилось моё длинное путешествие. Закончилось под рыдание Рии, закончилось там же, где и началось. Закончилась моя история, но началась абсолютно новая. Впереди нас ждало море проблем, печалей и потерь. Впереди нас ждали новые потрясения и абсолютно новая жизнь.
Но как бы больно и страшно мне не становилось, я больше не бежал. Я всегда был рядом с Рией, всегда её оберегал. Для меня не было иной цели и иных забот, кроме этой хрупкой наивной девушки.
Бывало, она подскакивала ночами в холодном поту и подолгу тихо плакала. Я пытался успокаивать её, пытался сделать её жизнь легче. Но без сестры, она словно оторванный от дерева лист. Ей было сложно привыкнуть к новой жизни. Сложно свыкнуться с тем, что те люди, которых она знала, ушли и больше не вернутся.
Для меня было самым великим достижением заставить Рию улыбнуться. Заставить её почувствовать себя нужной кому-то. Скоро, она даже стала обучать местных детей и пользоваться у них популярностью.
Дети действительно любили Рию. Она никогда не позволяла себе кричать на них или наказывать. Рия интересовалась их проблемами и изо всех сил старалась сделать так, чтобы у них появилась новая семья. Или же, она пыталась сделать так, чтобы у неё самой появилась семья.
Мы остались жить в поместье в наших старых комнатах. Вся библиотека была для нас открыта, и долгими вечерами мы читали и обсуждали уже прочитанное. С каждым днём, ей становилось всё лучше. Возвращалась та Рия, которую я встретил здесь в первый день приезда.
Мы часто гуляли по преобразившемуся Террину, ели в открывшихся тут и там кафе, слушали песни Юн в кабаре. Весну сменяло лето, а лето сменяла осень. И где-то здесь, на засыпанных осенней листвой улицах столицы Теврийской народной республики, я собрал жизнь воедино и нашёл свою истину.
Начинался новый день…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
