Три пруда - три жизни

Глава 1

Три пруда – три жизниПосвящается прошлому и Алисе О. О.Глава 1

Влад

Алый букет. Визг тормозов. Шум покрышек. Кровь. Алое платье. Кровь…

Где я? В темноте? Я умер? Чувство, что я где-то далеко. Лежу на чем-то холодном. Но где это? Я мертв иль жив? Звуки. Они словно чужие. Но так знакомы… Что произошло? Не могу вспомнить… Что-то блокирует воспоминания. Я понимаю – они рядом. Тут за этой алой дверью. Где ключ? Вспомни. Борись. Борись, Кобольтов! Не вспомню – погибну. Знаю. Дверь отворилась… поток мыслей. Боль.

Это был обычный день. Обычный день для оперативника правоохранительных органов. Ранний подъем. Приход на любимую работу. Совещание с коллегами из органов по совместному делу. Сегодня в 21:00 планировался арест с участием двух структур. Наше сотрудничество с полицией – не редкость. Архипов, начальник оперативной группы, участвовал в нем совместно с моим напарником – Лобачевским. А я? Каков мой вклад в расследование этого дела? Провел переговоры с УМВД, чтобы они поделились с нами деталями дела. Да поучаствовал в парочке допросов. Начальство, полковник Селиванов, решило не принимать в этом деле никакого участия. На этот же вечер у меня была запланирована встреча с моей девушкой. Нас позвали на вечеринку наши университетские друзья. Вы скажете, что у полицейского нет отговорок для отлынивания от службы. А у агентов – тем паче. Но не тогда, когда ты на особом счету у разведки. Что ж, мне повезло. Так что вместо меня на арест отправили мою сестру – Дарью Кобольтову. М. Немного уточню – сводную сестру. Еще пару дней назад я был свидетелем того, как она (словно пятилетняя девочка) пишет письмо, в котором соглашалась выйти за моего друга, напарника и коллегу. О. У них все было серьезно до этого ареста. Почему было? Мне не хватит сил сказать об этом. Оставлю ответ на этот вопрос автору и моим коллегам. Что может быть хуже звонка твоего начальника посреди вечеринки? Наверное, только твое первое убийство человека на службе или вызов посреди ночи не в твое дежурство. После первого убийства ты месяцы проводишь у психолога и пытаешься осознать необходимость сделанного. Что практически невозможно. А ночные вызовы – отдельный разговор. Но в нашей профессии – норма. Диспетчер или начальство может позвонить тебе в 5 утра, и попробуй не прибыть в отдел или на место преступление – могут и уволить. Да. Тяжела жизнь оперативника. Но не мы ее выбрали. Она выбирает нас. Потому что кто-то же должен. Кто-то должен хранить покой граждан.

Боже, как мы танцевали! Это было прекрасно! Это лучшее, что со мной случалось за последние полтора месяца! Все работа… служба… аресты… совещания… Автор, полтора месяца!

– Лейтенант?! Лейтенант?! Вы слышите меня?

Шум толпы. Голоса будто издалека. В голове темнота. Алое платье. Кто-то… зовет… меня. Не чувствую тела. Ничего не вижу. Темнота. Тишина.

Алёна

Двое фельдшеров оказывали кому-то помощь на каталке. В свете прожектора блеснули черные волнистые локоны. И тут я увидела его. Влада. Лейтенанта. Распростертого на асфальте в луже крови. Ее было немного, но мне было все равно. Проследив взглядом за удаляющейся во тьме скорой, рванулась к Владу. Обняла его. Закричала его имя. Он не отвечал. Я позвала его еще раз. Сердце резануло ножом. Он молчал. Глаза его были полуоткрыты. «Помогите! – закричала я. – Помогите ему!» – повторила я, выпустив эмоции. Кто-то подошел сзади. Обхватил меня. Попытался оттащить, что-то крича. Два врача подбежали к Владу. Я продолжала звать его, просить о помощи. Став обычной девушкой, потеряв любимого. По щекам заскользили слезы.

Врачи что-то делали с Владом, застывшем в неестественной позе на мокром от его же крови асфальте. Полицейский сержант держал меня, не давая мне приблизится к нему. Мне хотелось кричать и плакать от незнания судьбы Влада. Проклинать весь мир. Что-то выкрикивая, фельдшеры перенесли Влада на каталку. Повезли. Я не различала слов. Мне казалось, что единственное, что меня держит на ногах, – руки полицейского. В голове один за другим пронеслись моменты, когда он был рядом: когда меня подстрелили, когда я была на реабилитации, пережив плен. Я должна быть сильнее! Рванувшись, я освободилась. Сержант не стал меня останавливать. «Можно с вами?» – спросила я, сглотнув.

– Кто вы ему? – спросил фельдшер с любопытством.

– Друг… коллега, – прошептала я, вобрав в свой голос максимум уверенности.

– Доктор, пусть едет, – отозвался следователь, которого я раньше не заметила. Фельдшер кивнул.

– Хорошо. Садитесь, – сказал он, гнусавя. – У него есть родня? Родители?

– Мать погибла три года назад. Больше никого у него нет, – ответила я. Даша не была его родной сестрой. А судя по разговорам в наушнике – дела плохи. Я не отключалась от рации, слушая.

Врач взглянул на меня исподлобья угрюмо и недоверчиво. Оглядел меня с ног до головы. На мне была черная куртка, джинсы и полуботинки.

– А что вы скажете о девушке, которая была с ним? – спросил он через некоторое время, кивнув на Влада. У меня была догадка, кто она. Но думать об этом было больно. Я понимала интерес врача после устроенной сцены. Мои чувства к юноше были ясны сразу.

– Не знаю, – бросила я. – А что с ней? – Врач пожал плечами. Мол, без понятия. По крыше машины застучал дождь.

– Боже правый! – проворчал водитель.

– Не сбрасывай скорость! Иначе не довезем! – крикнул фельдшер.

– В такой дождь?! – возразил водила.

– Гони! – крикнула я, сжав руку лежащего на койке Влада.

Водитель, чертыхнувшись, вдавил педаль газа. Под завывание сирены мы въехали на территорию больницы.

В реанимацию меня не пустили. Ожидаемо. Я не осталась дожидаться, пока Влад очнется. Понимала, сколько это может занять времени. Дни. Недели. Или месяцы. Сегодня. Сегодня я уже ничего не могла сделать для Влада. Вызвала такси. Домой.

Мне не спалось. Я вертелась под одеялом, пытаясь согреться. Успокоиться. Что со мной? Я опытный оперативник. Да. Мне только 35, но видеть смерть на работе стало привычкой. Подойдя ко окну, холодному от капель дождя, я стала вспоминать события уходящего дня.

Этот день не задался с самого утра. Первое – я проснулась на работе. На диване комнаты отдыха. Опять. Дело бизнесмена Латкрушина – сто совещаний каждый день. Число выездов за последние две недели – один! Порой сидение в офисе просто убивает. Это невозможно. Целыми днями сидишь за своим рабочим столом. Ищешь по базам. Звонишь в организации. К судьям. Нет. Это часть моей работы, но если ведешь переговоры с УМВД – делай так, чтоб службам федерального масштаба передавали дело целиком. А не часть. А то тебе ни половины свидетелей, ни улик. Кто мы? Оперативники или планктон офисный? Кобольтов, конечно, молодец, что поговорил с УМВД. «Забрал» дело у своей сестры. Но все-таки. Когда дело получает федеральный масштаб, полномочия полиции испаряются. По крайней мере так оно всегда было. Архипов, руководитель опер-группы, тоже хорош. Раз в два– три дня назначать совещания на 7 утра. Мы работаем с восьми. А он назначает совещание за час до начала рабочего дня. Почему? Да потому что Даша и ее коллеги начинают с половины седьмого.

Сегодня мы договорились о проведении совместного ареста бизнесмена. Поздним вечером. Я, Даша, Лобачевский, Фролкин, наш стажер Глоков и Берлионов Аршер. Сидим или стоим на своих местах – слушаем Архипова. Обсуждаем стратегию. А что делает Кобольтов? Стоит в сторонке и в ус не дует. Я знала. Все мы знали, что он за человек. Какой он оперативник. У него особые привилегии перед полковником. Откуда они взялись – никто не знал. Готова поклясться, прошедшим вечером Влад обсудил все с сестрой.

Шли часы. Мы проверяли появившиеся зацепки. Съездили к Латкрушину на финальные переговоры. И, ничего не добившись, продолжили ждать, готовясь к аресту. Прошло около шести– семи часов. Влад вышел из зала оперативников. Я наблюдала за ним. Старалась не упускать из виду. Почему? Зачем? Потому что он мой коллега? Нет. Не Влад Кобольтов. Не мой рыцарь на белом коне. Ведь когда-то. Он спас меня. Я любила его. И люблю по сей день. Любит ли он меня? Не знаю... Внутри меня все продолжает жить надежда. Надежда на то, что все будет как раньше. Через пару минут Влад вернулся. Подозвал сестру. Несколько секунд я пыталась прочесть по губам их разговор – бесполезно. Я увидела, как Дарья кивнула, с чем-то соглашаясь. Часа за два до выезда Влад исчез. Вместо него на арест поехала Дарья.

Меня в этой группе не было. Я со своим напарником должна была осуществлять поддержку с тыла. Мы по отдельности вели слежку за соратниками Латкрушина. В наушнике слышались отрывистые голоса группы захвата. «Кобольтова ранена!» «Кобольтова ранена!» Рация наполнилась голосами спецназа. Я услышала, как Лобачевский кричал: «Прикрой!» Получив приказ оставаться на месте, мы подчинились. Группа продолжила идти, устраняя цели. «Видим объект». «Вас понял». «Лобачевский, бери его!» Я напряглась. Запустила двигатель «мазды», готовая рвануть с места. Скоро все должно было кончиться. «Уходим!» «Уходим!» Время три минуты. «Лобачевский, на три часа!» Я услышала, как Роман резко крутанулся на месте, выпустил очередь. Зазвучал ответный выстрел. Один. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Я понимала, что произошло, и был отдан приказ оставаться на месте, но меня некому было остановить. Напарник дежурил чуть в стороне.

– Я еду! – сообщила я по рации, выруливая на дорогу. Вдавила педаль газа в пол. Переключая одну передачу за другой, я мчалась к месту ареста. Я хотела быть первой. Я хотела знать, что случилось. Что пошло не так? Почему? Кто помешал?

Свернула на набережную. Так было короче. Звездами горели огни ночного города. Млечным Путем светился Большой мост. Город был красив, как и всегда в это время. Но что-то было не так. Я чувствовала. На перекрестке. Огни синего. Алого и синего. Полиция? ДПС? Скорая? Что тут произошло? ДТП? Убийство? Кража? В голове вертелся миллион предположений. Я ударила по тормозам, сворачивая к тротуару. Остановив «мазду», я подбежала к полицейскому за лентой, показывая на ходу удостоверение. Тот пропустил меня, не сказав ни слова.

Влад

Стоп! А где это я?! В больнице?! Ничего не помню. А. Нет. Последнее, что помню, – я и моя девушка в алом платье танцуем под нашу любимую песню. Потом вспышка света. И тьма. Кто-то говорит. Знакомый голос… Алиса? Нет. Алёна? Голова. Моя голова. Все тело разрывается от жгучей боли. Не могу понять, кто она. Голос вроде знаком, но кто она? Женщина что-то говорит. Беседует со мной? Похоже на то. Но зачем? Интересно. Когда я встречусь с Дашей? Алиса… Что с ней? Она ведь жива? А что с ней могло случиться? Ах… да. Нас ведь сбила машина. Я жив? А она? Мое тело. Не двинуться. Почему?! Помню. Кто-то говорил: разговаривайте с больным, чтобы он выздоровел.

Это было четыре года назад. Алиса вернулась из Екатеринбурга. Помню, было около двух ночи. Проснулся от ее звонка. Тогда я был с Алёной. Алиса сказала, что она в аэропорту Шереметьево и ей нужна помощь. Моей машины у меня на тот момент не было. Я взял Volkswagen Алёны. А дабы скрыть поездку, воспользовался «услугами» группы бывших преступников и осведомителей. Они двинулись за мной в аэропорт. А после вернули машину на прежнее место. Долили бензин и подправили пробег автомобиля. Я привез Алису к себе. Знал, что Даша на дежурстве. Рассчитывал, Алёна не заметит того, что ее авто перемещали. Тогда утром я попросил Лобачевского подвезти меня к автосервису, где стоял мой BMW. Помню. Алёна поняла все быстрее, чем я успел что-то сказать…

Алиса

Что это? Сон? Музыка. Свет. Его так много. Где это я? На танцах? Нет. Этот пол. Он, кажется, плиточный. Я на каблуках? На свидании? На вечеринке? Да. Похоже. Вокруг столько знакомых лиц. Букет алых роз. Как же я их люблю!

– Алиса. Алиса. – Кто-то зовет меня. Но кто?

Лисенок. Я оборачиваюсь. Вижу все со стороны. Это он. Его зовут… зовут. Влад. Вместе мы покидаем зал. У него встревоженный вид. Звонит телефон. Чей? Его? Мой? Нет. Пока я ищу свой, отвечает он:

– Вас понял.

– Я знаю правила.

– Да. Разумеется.

– Спасибо…

Он положил трубку.

– Дай мне пощечину, – просит он.

– Что?! – удивляюсь я.

– Просто дай, – просит он.

Это точно сон? Как все реально!

Его взгляд. Он умоляет меня? Стоп. Он же. Он же мой парень. Из ФСБ. Моя рука. Я дала ему пощечину. Он попросил еще одну по другой. Что? В коридоре никого? Никого. Никто нас не слышит и не видит.

– Прости! – почти кричу я. – Что произошло?

– Мою… мою сестру… Д… Дарью. Ее больше нет. Она погибла… при аресте, – с трудом произносит он.

– Пойдем домой? – спрашиваю я. Что? Он родного человека потерял. А я?!

– Пойдем.

В гардеробе он помог мне надеть черное пальто. На мне красное платье и такого же цвета туфли. Но черное пальто.

Мы вышли на улицу. Огни ночного города. Речной воздух. Я держу его за руку. На его лице слабая, вымученная улыбка. Я сжала его руку еще сильнее. Пешеходный переход. На другом конце – мост через реку. Всего пять метров, и мы на нем. Я улыбаюсь. Я должна его поддержать. Должна. Я ведь. Люблю его. Мои губы что-то пытаются сказать. Но я не слышу собственного голоса. Он улыбается. Это все, что мне сейчас нужно.

Свет фар. Он ослепляет. Влад. Влад. Он что-то кричит. Мы летим. Он обхватил меня, прижал к себе. Удар. Как же больно. Моя рука. Мы катимся. По мокрому асфальту. Остановились. Визг тормозов. В ушах все звенит. Алый букет роз. Кровь. Чья? Моя? Его?

Он что-то пытается мне сказать:

– Все… все будет хорошо.

Я ничего не вижу. Мои уши. Кровь. Кровь. Почему ее так много?!

Что? Кто-то приехал? Я слышу далекие голоса. Кто-то стер кровь с глаз. Кто-то говорит со мной. Задает вопросы. Это мужчина. Голос явно мужской. Веки. Они свинцовые. Не вижу. Меня поднимают. Несут? Нет. Везут.

Что-то режет глаза. Свет? Белый свет.

– Зрачки не реагируют.

– Пульс и давление в норме?

– Нет.

– Как вас зовут? Вы помните свое имя? Год рождения?

Что за вопросы? Я пытаюсь ответить. Говорить тяжело.

– А… А… – Не могу.

– Давление растет.

– Куда едем?!

– В первую!

Не могу. Не могу. Дышать. Боль. Легкие разрываются от боли.

Меня куда-то везут?

– Мы ее теряем!

– Эй… эй… не отключайся! Слушай меня!

– Она не отвечает!

– Какие больницы ближе?

– Седьмая.

– Ты как маршрут выбираешь, Егорыч?!

– Гони!

Темнота.

Свет. Голоса. Меня снова куда-то везут. Голоса. У меня что-то спрашивают, я отвечаю. Свет. Невыносимо режет глаза. Свинцовые веки. Как же больно. Где я? В больнице? Что это за звуки? Это приборы? Да. Я подключена к ним? Странные ощущения. Вокруг люди. Это врачи? Да. А кто эти люди? В больничных койках. Они не двигаются. Голубые стены. Они мертвы? К их лицам тянутся трубки. Кто этот человек напротив меня?

– Она пришла в сознание, – сказал кто-то.

– Это хорошо. Повторите анализы и держите меня в курсе.

К кому он обращается? К медсестрам? Возможно. Кто-то говорит. Женщина.

– Ночью поступила?

– Не. В одиннадцатом часу. ДТП.

– Двенадцать часов. Будем надеяться, что она выкарабкается.

– Ага.

– Уснула?

– Похоже на то. Пойдем.

Сколько времени прошло? Дни? Недели? По словам врача, одна неделя. Нет. Год. Тело уже не болит так, как раньше. Я могу двигаться.

Глава 2

Неделю спустя

Влад

Как прошел арест? Удачно? Нет? Все ли живы? Она снова навещает меня? Почему? Что? Моя рука. Я могу сгибать пальцы? Вздох облегчения. Чей? Кто-то взял меня за руку. Это Алёна? Не знаю. «Сестра!» «К нему возвращается двигательная активность».

– Лейтенант, вы очнулись! – воскликнула женщина. Знакомый голос. Женский. Я его уже слышал. Она приходит каждый день. Поворачиваю голову. Кто она? Шатенка. Сколько ей? Откуда она меня знает?

– Где я? Кто вы? – спрашиваю я. Веки. Они свинцовые.

– В больнице… Вы меня не узнаете? – Она изумляется? Чему?

– Нет. Кто вы? – шепчу я. Говорить трудно.

– Я старший лейтенант Колдакова… Алёна. Ты меня забыл?

На ее лице было неподдельное удивление. Алёна? Это ты?

– Доктор! – позвала девушка. Шаги. Кто-то идет. Кто это? Мой лечащий врач?

– Что стряслось?

– Он меня не помнит…

Она возмущается? Что я сделал? Я и вправду не уверен в том, что вижу. Если это и вправду ты, Алён, то...

– А должен? Хватит ехидничать. Говори уже, что со мной.

– Я его коллега. Мы видим друг друга ежедневно!

Эй! Не свети мне в глаза! Слепишь!

– Вечер добрый. Я Савин Тимофей Федорович. Ваш лечащий врач. Вы слышите меня?

Я киваю. Дескать, слышу.

– Хорошо. У вас что-нибудь болит?

– Да.

– Что?

Болит все тело, но сильнее всего – голова.

– Голова.

– Можете оценить боль от одного до десяти?

– Шесть.

– Хорошо. – Тимофей Федорович кивнул. – Вы узнаете эту женщину?

Я промолчал. Я не был уверен, что она – Алёна Колдакова.

– У него сильное сотрясение мозга. Частичная потеря памяти при таких ударах не редкость, – вынес вердикт врач.

– Он вспомнит? – спросила женщина с беспокойством.

– Все зависит от вас и от него самого. – Лицо доктора тронула улыбка.

– Спасибо большое, – проговорила девушка.

– Возвращайтесь домой, старлей, – сказал врач и ушел, закрыв дверь.

Она ушла. Я снова остался один. Один в своей палате, подключенный к приборам. Мне страшно хотелось узнать, что происходит в офисе. Официальное называние – оперативный отдел, но между собой мы частенько называли его просто офис. Я желал туда вернуться, но не имел понятия, где нахожусь сам. Колдакова приходила каждый вечер и разговаривала со мной.

Алёна

– Да что это такое?! Двое агентов за день! – Полковник оперся о дубовый стол. Вены на его кулаках вздулись. – Ты хоть что-нибудь знаешь о девушке, с которой его нашли?! – прокричал он.

– Нет...

Я потупила взгляд, не зная, как сказать, что мною руководили чувства.

– Да тебя, я так понял, она и не интересовала, Колдакова! – Полковник взорвался. – Не будь ты на хорошем счету у министра – уволил бы тебя сию же минуту!

Я мысленно улыбнулась, радуясь, что когда-то помогла ему.

– Так, Колдакова, иди с глаз моих долой! Работать!

– Так точно!

Я вышла, притворив дверь. Чувство, как будто тебя пропустили через мясорубку.

– Так, народ! Бросаем все текущие дела и переключаемся на вопрос: кто пытался убить нашего агента? – скомандовала я.

– Ты хочешь сказать «моего рыцаря»? – усмехнулся аналитик.

– А с этим что делать? – спросил Фролкин, демонстративно подняв пачку дел.

– Отдай другой группе! Можно подумать, мы одни!

– Как скажете… – проворчал мой напарник, выходя за дверь с пачкой дел.

– Алён, с чего начнем?

– Отследим джип, – предположила я.

– Что мы ищем?

– Камеры и адрес, Аршер!

– Допустим… – промямлил аналитик, принимая листок блокнота с адресом места ДТП. – Вот вид с камер… вот джип… вот это ты, Алён… а вот момент наезда… это…

– Это было намеренно, к гадалке не ходи… – бросила я.

– Ты веришь в гадание на кофейной гуще, Алён?

– Нет, Артем. А ты? – спросила я, злобно прищурившись.

– Нет… так что у нас?

– Практически ничего. Номера – липа… лицо девушки не видно… как и водителя, – констатировал Глоков.

Лицо Фролкина озарила улыбка. Мы повторно просматривали кадры.

– Аршер, это не «мазда» нашей Алёнки?

– Она самая. – Аршер улыбнулся в ответ.

– Это вас не касается, парни! – отрезала я, готовая убить обоих.

– Здесь ты ошибаешься. Это касается всех нас, – отрезал Артем, мгновенно посерьезнев.

– Давайте потом, – прошипела я, розовея.

– Давай сейчас! Почему ты первой оказалась возле места преступления?! Не спросив меня!

– Да, я ехала в ту сторону – на место убийства его сестры!

– И случайно по той же дороге мимо дома, в котором проходила частная вечеринка?!

– Да, Артем! Так и есть! Проверь мой навигатор!

Я кинула телефон на стол аналитика. Тот минут десять изучал его.

– Да, в действительности все так… Она права.

– Артем, я тут пробил все ДТП с наездом за последние десять дней, – сообщил Глоков. Фролкин пролистал распечатку. – Всего двадцать четыре по всей Москве и области. И… – сказал он. – Маркер! – Я протянула ему выделительный маркер с ближайшего стола. Тот выделил несколько строк.

– Работай лучше, Глоков. В следующий раз выдели информацию, – заметил Артем. – Нас интересуют всего одиннадцать. Алён, поехали – проверим.

– А нам что делать? – спросил Аршер.

– Ищите ее! – крикнула я через плечо.

Вскоре мы уже разъезжали по больницам, ища.

– Осталась одна, – сказал Артем. – Некая Алиса Маскова.

– Хорошее имя…

Алиса

Кто-то вошел. Открываю глаза. Их двое. Мужчина и женщина. Шатенка. В белых халатах. Они врачи? Нет. Они не надели их. А, скорее, накинули на пиджаки. Пиджаки? Кто они? Женщина заговорила первой:

– Алиса Андреевна, здравствуйте. Мы из ФСБ. Старший лейтенант Колдакова.

Они из ФСБ. Зачем я им понадобилась?

– Здравствуйте, – промямлила я.

– Нам необходимо задать вам несколько вопросов. Вы не против? – спрашивает мужчина.

– Нет.

Мужчина достал из кармана фотографию и показал мне.

– Вы узнаете этого человека?

Это Влад. Почему они им интересуются? Он мертв? Он не выжил. Нет!

– Нет!

Это мой голос? Я кричу? Надо спрятаться. Я не хочу его (фото) видеть. Под одеяло. Меня здесь нет. Из-за двери доносились голоса:

– Что вы с ней сделали?!

– Вон!

– Что с ней?

– Шок, Диана!

Я под одеялом. Меня здесь нет.

– Успокоительное?

– Да. Коли.

Темнота. Легкость. Я вновь провалилась в сон. Его лицо.

Глава 3

Алёна

– Хорошо выглядишь, – бросил Артем, пока мы ждали врача.

– Спасибо. – Я попыталась улыбнуться.

– Это вы меня ждете? – К нам подошел высокий мужчина средних лет с армейской стрижкой. На бейджике печатным курсивом выведено: Сурко А. Ф.

– Мы.

– Кто вы? – спросил Сурко.

Мы достали удостоверения, не раскрывая.

– Ого. Нечасто вас увидишь в подобных местах, – сказал врач. – Пойдемте.

«И что с того?»

– Будьте добры, накиньте халаты, – бросил врач, когда мы поднялись на этаж.

– Как скажете, – проворчал Артем, всем своим видом показывая нетерпение.

– Вам сюда. – Врач указал на дверь палаты. – Скажите, а вы разве не отправляете на такие вещи полицейских из… не знаю, ОМВД?

– Это не ваше дело!

Да. Обычно мы так и поступаем. Но это дело касается лично нас, и, пока нас с него не сняли, мы будем вести опрос.

– Хорошо. – Врач повернулся. Попытался уйти, но Артем его остановил.

– Останьтесь, пожалуйста.

– Буду за дверью, – с ноткой страха откликнулся Сурко.

– Начнем?

Фролкин кивнул.

– Алиса Андреевна, здравствуйте. Мы из… – Я показала удостоверение. Мы не упоминали своих имен перед гражданскими без острой необходимости. А откуда мы – было выведено золотом на обложке документа.

– Здравствуйте, – промямлила девушка.

– Нам необходимо задать вам несколько вопросов. Вы не против? – спросил Артем.

Наблюдая за тем, как она двигается, я почувствовала к ней жалость. Казалось, что она вот-вот отключится от упадка сил.

– Нет. – Девушка села.

– Вы узнаете этого человека? – Артем достал из кармана пиджака фото Кобольтова из удостоверения.

Девушка задрожала, вжалась в спинку больничной койки, волнистые волосы спутались на лбу. Натянула покрывало до самых глаз. Спрятала в нем лицо. Мне защемило сердце. На вид она была не сильно младше меня, но при виде Влада… стала мАлёньким ребенком, желающим спрятаться, услышав крики папы и мамы. Вдохнув– выдохнув, я придала себе вид опытного оперативника.

– Доктор! – Тот влетел в палату, увидел пациентку, крикнул:

– Что вы с ней сделали?!

– Попросили посмотреть на это фото, – сказала я, сделав недоумевающий вид.

– Молодого человека! – Врач начал закипать.

– Док, может, потише?! – отрезал Артем. – Что с ней?

– При всем моем уважении – выйдите! Сейчас же! – отрезал Сурко. – Сестра!

В палату вбежала молодая девушка, настороженно спросила:

– Что с ней?

– Шок, Диана!

Мы вышли.

– Успокойся, Фролкин, – прошипела я, желая встряхнуть того как следует.

– Я стараюсь, – прошептал он. Вдох– выдох.

– Ты в курсе, что в эти выходные похороны Лобачевского и Даши? – спросил Артем спустя минуту.

– Нет… Сочувствую его родителям. Роман был хорошим человеком.

Вышел запыхавшийся врач.

– Мы можем с ней поговорить?

– Нет. К тому же она спит. Я дал ей успокоительное.

Мне стало интересно врачебное мнение.

– У вас есть предположения, почему она так отреагировала на фото?

– У нее сильная травма головы и шок. Травма. Предполагаю – подростковая.

– И она нам ничего не расскажет, пока не выздоровеет? – спросил Артем.

– Да. Травма достаточно глубокая. Возможно, она потеряла кого-то близкого, мужчину. Очень близкого…

Я достала фото Влада из внутреннего кармана.

– Может, она думает, что потеряла его.

– Возможно. Если она любит его и считает, что его больше нет, то…

– Она могла закрыться в себе после аварии? – предположил Артем.

– Да, – кивнул врач.

– Спасибо. И простите, – сказал Артем.

– Ничего. Всегда рад помочь, – бросил врач. – Найдете выход?

– Да. Спасибо.

Мы вернулись в отдел.

Артем

О дне похорон я узнал из звонка отца Романа. До Селиванова это пока не дошло, судя по всему. Что ж, скоро вызовет.

– Аршер, проверь этих!

– Соловьева Кристина Валерьевна, Сергеева Вероника Борисовна, Маскова Алиса Андреевна, Семенова Ольга Владимировна и Костюхина Арина Артемовна, – прошептал Аршер, принимая у меня листок бумаги. – Почему именно они?

– Специфика травм и то, что они до сих пор живы, – ответил оперативник. – Глоков, сколько ты здесь работаешь?

– Я стажер, капитан.

Стажер стажером, но перед тем как отправить оперативника на выезд, информацию необходимо перепроверить! В работе оперативников ценен каждый час.

– В следующий раз фильтруй информацию. А то семеро умерли или в коме, восьмую врачи при нас подключили к системе ИВЛ!

– Да, капитан!

В отсутствие Архипова, Лобачевского и Кобольтова я становился старшим оперативником.

– Команда, что с поиском?

– Запустили перекрестный поиск лейтенанта и этих пятерых. Нашли шесть джипов, схожих с описанием, в радиусе семи кварталов, – отозвались двое.

– Мало. Их должно быть больше.

– Так и есть. Уже семнадцать.

– Информация на владельцев. Пусть ГИБДД этим займется.

– Хорошо.

– Я залез в дела лейтенанта, когда он только начал у нас работать. Есть пара интересных поездок, – сообщил Аршер.

– Что за поездки?

Аналитик кивнул – потом.

Зазвенел мобильник.

– Да, полковник.

– Слушаюсь!

– Потом расскажешь, Аршер.

– Если Резник дело не заберет… – отозвался тот. Майор Резник – командир третьей опергруппы. Звонок полковника мог означать конец нашего расследования. Мы отдали дела первой опергруппе Щукова.

Через пару минут я уже стоял напротив двери с табличкой: «ПОЛКОВНИК СЕЛИВАНОВ С. А.» За ней меня ждал большой кабинет, отделанный деревом. За Т-образным столом будет сидеть мужчина лет пятидесяти с редкими седыми волосами.

– Семен Аркадьевич, вызывали?

– Да, капитан Фролкин. – Полковник опустился в кресло, нахмурился. – Прокуратура завершила расследование по факту гибели младшего лейтенанта Кобольтовой и майора Лобачевского. Передайте группе, что в эту субботу состоятся их похороны. Быть должны все.

Ну вот и подтверждение слов Кирилла Максимовича, отца Романа.

– Так точно! Разрешите идти?

– Идите!

Вернувшись комнату совещаний, объявил:

– В эту субботу на Аксеновском кладбище состоятся похороны Даши и Романа. Полковник просил быть всем.

– Он приказал или попросил?

– Полковники не просят, Глоков! – отрезала Алёна.

– Тогда, может, сегодня видеомарафон? – предположил Аршер.

– Да. У вас с Глоковым. А я сегодня к Лобачевским – они просили приехать. А ты, Алён?

– Я, пожалуй, с тобой.

– Фролкин! Ты…

Взгляд аналитика показал то, что он хотел сказать.

– Спокойно, Аршер. В следующий раз. Обещаю.

Родителям Лобачевского ничего не сказали о том, как он погиб. Ни прокуратура, ни ФСБ. Мы с Алёной решились взять это на себя. Нам предложили ужин. Недолго думая, мы согласились. Нас могли привлечь за раскрытие секретной информации, но ради хорошего друга, чей портрет стоял в каждой комнате, мы не могли врать. Мы рассказали все, начиная с того, как четыре месяца назад ГУНК возбудило дело. Тогда дело было только в наркотиках. Нас лишь оповестили. Два месяца спустя к делу присоединилась прокуратура. Была серия убийств, но все их быстро раскрыла команда сестры Кобольтова Дарьи. Пока три из них не связали с бизнесменом Латкрушиным и его партнером из 90-х.Через неделю к делу подключили нашу группу.

Алёна

Суббота выдалась пасмурной. С раннего утра моросил дождик. Обувь утопала в грязи, затрудняя ход траурной процессии. Впереди шел Артем с портретом Дарьи Кобольтовой. Рядом с ним шел отец Лобачевского с портретом сына. За ними смешанные члены обеих структур несли два гроба. Аршер Берлионов с Ильей Глоковым и двумя коллегами несли гроб с Романом Лобачевским. Рядом двое из прокуратуры и двое старых друзей Дарьи несли ее гроб. Позади них – группки скорбящих родственников и друзей.

Здесь мы равны. Здесь, в этой обители смерти, не важно, кто ты. Будь ты полковником или рядовым, гражданским или служителем правопорядка. Земле безразлично, кто ты: червь иль человек, юный сержант иль маршал. Ей все едино. Здесь лежали не они. На камнях выбиты не их имена. А имена пап и мам, дедушек и бабушек, внуков, сыновей и дочерей.

Произнесены молитвы, сказаны последние слова. Двоих проводили в последний путь. Двоих, защищавших простой народ от преступлений и сложивших за него головы свои. Два гроба медленно шли вниз – в землю, дабы быть засыпанными землей, но не забытыми в душах тех, кто любил их.

Я заметила его. Он угрюмо стоял под ветвями старой ели. На нем был плащ, накинутый поверх костюма. На ногах полуботинки. Их принесла ему я в прошедший четверг. Зеленые глаза неотрывно следили за гробами. Сестры. Лучшего друга.

– Лейтенант, – одними губами сказал Артем, стоящий рядом со мной.

– Алён, – было начал он, но мой взгляд сказал ему все:

– Ты пришел…

Я понимала. Артем догадывался, как Влад узнал о похоронах. Почти каждый вечер я сидела подолгу у его койки, разговаривая обо всем. А чтобы скрыть от коллег этот факт, до больницы добиралась своим ходом, изредка оставляя машину на служебной парковке. Не хотела, не желала, дабы кто-либо знал о том, где я проводила вечера последние несколько недель.

Один раз медсестра спросила меня:

– Вы часто бываете здесь. Вас что-то связывает?

– Работа, – солгала я. Правда, взгляд и покрасневшее лицо сказали ей совсем другое.

После мы с Артемом посетили квартиру Кобольтовых. Я сохранила ключ. Здесь все было по-прежнему. Та же современная мебель темных оттенков под старину в его комнате и современная в комнате Дарьи. Все в этой квартире говорило о том, что здесь живут двое абсолютно разных людей.

На рабочем столе Дарьи лежал запечатанный конверт. Конверт, адресованный Фролкину.

«Я согласна!» – прочел он, выронив листок.

Я подобрала его. Там. Аккуратным подчерком были выведены строки письма. Все начиналось с извинений. С того, кем является адресат для автора. Мне стало искренне жаль Артема. Затем все переходило в объяснение причин поведения тогда, и последними были слова согласия.

– Когда ты сделал ей предложение?

– За неделю до… – только и смог вымолвить он.

– Может, по одной? – предложила я. Артем согласился.

Влад

В один из вечеров. Я услышал разговор между Алёной и медсестрой: «Кто вы ему?» – спросила женщина. «Коллега», – тихо ответила Колдакова.

Прошла неделя. Другая. Алёна приходила еще три раза. На третий она рассказала новость, после которой у меня появились силы. Силы уйти из заточения больничных стен. Я не просил никого о помощи, но Колдакова помогла. Утром четверга я обнаружил рядом с собой стопку вещей. И адрес. Вопрос был один – как выйти из больницы? Весь четверг я, как мог, разрабатывал мышцы тела. Я пережил два тяжелых ранения, миллионы ушибов и каждый раз через неделю уже был на службе. А этот наезд меня подкосил. Да. Я не супергерой. Я агент. Служитель закона. В пятницу утром ко мне наведался врач Савин. Я сказал, что должен завтра уйти отсюда. Мне пришлось подписать бумаги, что больница более не несет ответственность за мое здоровье. Теперь. Если что со мой случится – виноват я сам. Тело противилось каждому шагу. Каждый мускул резала тупая боль, голова раскалывалась, позвоночник готов был рассыпаться. Но я продолжил идти.

В субботу я увидел свою смерть. Видел гроб. Мой. И его несли Лобачевский, моя сестра, Глоков и Берлионов… Был призраком. Духом. Не человеком. Со стороны смотрел, как несут сосновый гроб. Кладут в землю. Видел глаза Алёны. Она знала. Я здесь. Стою под каплями дождя, что капают с ветвей дерева, что немым свидетелем. Одиноким стражем стоит на кладбище. Хранителем памяти слез, гнева и горя, скорби, отчаянья умерших и пришедших прощаться.

Глава 4

Артем

– Доброе утро, Фролкин, – пробурчал Аршер.

Мне нечего было ему ответить. Как в тумане, я направился к своему месту. Боль потери была свежа.

– Понимаю, понедельник – день тяжелый, и от похорон никто из нас не отошел, но такого мрачного лица я на твоей роже давно не видел, – продолжил Аршер с умным видом.

– Мы были у Кобольтовых. Артем нашел конверт с запиской от Даши. Она согласилась выйти за него, – парировала Алёна, выручая меня. Она всегда выручала нас.

– А вам это откуда известно?

– Не твое дело, Глоков! – прикрикнула она. – Что показал видеомарафон?

– Честно? Абсолютно ничего полезного. Мы наткнулись на два занимательных момента, но определить по ним, какая из наших дам – принцесса нашего лейтенанта, не смогла даже программа. Мы имеем только диалоги десятилетней давности.

– Ну хоть что-то, Аршер. Запускай.

– Ага. Пиццу с попкорном заказать? – Аналитик улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но это было невозможно. Я был готов зарядить в него чем потяжелее.

– Быстрее. Нам еще в область ехать – джип подозрительный смотреть. – Я был не в настроении шутить.

– Хорошо. Хорошо. – Аршер посерьезнел. – Запускаю. – Мы переместились ближе к большому телевизору. Сосредоточились.

Нашему взору предстали видеопотоки с трех камер. Одна показывала чью-то кожаную куртку, забор и часть улицы. На второй – стенка шкафа. Третья – песчаную, изрытую колдобинами и колеями дорогу; серебристый «Ауди ку5» и сгорбленную фигуру юноши, облокотившегося о капот. Не узнать в нем Влада Кобольтова было сложно. На нем были потрепанная временем кожаная куртка, найковская футболка да джинсы с кроссовками.

– Он оставил камеру с микрофоном в отеле?

Аршер кивнул.

– Запись аудио получена с микрофона наружки, – добавил он.

– Деревня?

– Не совсем. Это поселок городского типа, так сказать.

В кадре появилась брюнетка. Опустив голову, видимо, боясь наступить в лужу после осеннего дождя.

– Лица не видно, – прошептала Алёна.

– Сейчас начнется самое интересное, – прошептал Аршер.

Юноша вышел навстречу девушке. По ее вскрику было ясно, что она его узнала. Потом, видимо, собралась с духом. Решила избежать встречи. Но он преградил ей путь.

«—Привет (имени было почти не слышно), – прошептал он.

—Привет, – отозвалась она, холодно.

– Ты давно… когда приехал? – спрашивает она, подняв голову.

– Часа два назад…

– И что ты тут делаешь?

– Еду по работе, – говорит юноша, устремив взгляд на машину наружки. – Как дела? – спросил он спустя минуту.

– Не мудри! – кричит девушка.

– Сколько лет прошло? – спрашивает он с явной нежностью, что не укрылось от камеры.

– Три года – Девушка вновь опускает голову.

– Три года, – повторяет юноша, обнимая девушку. Она не сопротивляется.

– Пойдем ко мне? – К девушке возвращается дар речи.

– Зачем? Я номер в отеле снял.

– А знаешь, у моей подруги свадьба через две недели. Оставайся, – говорит она, и не думая отстраниться.

– Я и не думал уезжать. За тобой приехал, дуреха, – юноша улыбается».

Отстранившись друг от друга, они уходят из поля зрения всех камер.

Тогда он был под прикрытием. Сколько лет назад это было – не меняло сути, он скрыл ее ото всех. Он был обязан сообщить о ней хотя бы в отчете. Но этой встречи в его отчетах не было. Я их сам читал. Это было давно, но помню, когда Влад вошел в контакт с объектом. Как прошло внедрение и как прошел арест. У меня появилось огромное желание тут же позвонить в наш филиал в Волгоград, но сегодня были еще более важные дела. Знал я оттуда нескольких оперов.

– И его не уволили после этого?

– Он тогда блестяще выполнил миссию, – напомнила Алёна. – Помог засадить очень опасного преступника – и не одного.

– Это да. Но он же не стесняется вольничать, зная, что за ним наблюдают. И, похоже, намеренно скрывает, кто она.

Во мне закипал гнев.

– Вот это в действительности странно. Зачем? – спросил Глоков.

– Она дорога ему, – предположила Алёна.

– Смотрим следующий? – спросил Аршер.

– Включай.

– Это спустя три месяца, – сказал Глоков.

– Он был под прикрытием полгода, – заметила Алёна. Все здесь присутствующие, за исключением Глокова, знали, что это было за дело. Трое братьев заигрались в девяностые.

– Видео с камер парка. Освещение, мягко говоря, не очень, но в целом ситуация видна. Диалоги – нам повезло… одна из камер-ловушек с микрофоном. Лица по– прежнему нет, – сказал Аршер, пока шла загрузка видео.

На экране показалась молодая пара. Держась за руки, они о чем-то беседовали. Девушка улыбалась. Парень болтал не переставая. Им, несомненно, был наш Влад Кобольтов.

На видео с другой камеры виднелся юноша, неотрывно следующий за влюбленными. Они остановились на перекрестке. В свете уличного фонаря было невозможно различить лица девушки. Оно скрывалось в слепом пятне камеры уличного видеонаблюдения парка.

«– Так вот на кого ты меня променяла! – крикнул преследователь. Девушка резко остановилась, потупила взгляд.

– Прости. Нужно было тебе раньше сказать, – сказала девушка дрожащим голосом. – Это Андрей. Мой бывший.

– Когда вы расстались?

– Через неделю после свадьбы.

– Эй, мажор! Я к тебе обращаюсь! – Андрей схватил юношу за плечо, рванул на себя. Но тот не шелохнулся. Отпустил руку девушки, прошептал: – Дорогая, там за углом есть лавочка. Посиди на ней пару минут. Хорошо?

Она кивнула и ушла к заветной лавочке.

– Андрей Крещин, я полагаю. Так? – спросил юноша.

– А тебе какое дело?! – огрызнулся тот.

– Так я прав или нет? – Лицо юноши оставалось невозмутимым.

– Ну, допустим, ты прав. А че? Как будто что-то меняет! – выкрикнул он, нахально лыбясь и доставая из кармана нож. Юноша это заметил.

– А ниче… просто интересно, что на могиле твоей писать…

Крещин не дал ему договорить. Бросился с ножом, брызгая слюной во все стороны. Юноша поморщился. Дождался момента. Молниеносным отработанным движением парировал удар. Выбил нож.

– Спортсмен, что ли? – спросил Андрей, отплевываясь.

– Не угадал, – ответил юноша, отбив очередную слепую атаку. Сделал захват. Прижал парня к земле. Тот попытался встать.

– Не дергайся. Лежи тихо, – сказал юноша.

– Эй, ты что?! – было запротестовал Андрей, чувствуя ствол пистолета на затылке.

– Вставай!

Юноша рывком поднял паршивца с земли.

– Ты… только не стреляй. – Глаза парня чуть не выползли из орбит.

– Да не боись. Не буду я тратить патроны на тебя, – сказал юноша, ухмыляясь, и добавил, убрав пистолет: – Запомнил мое лицо?

– Ага, – ответил Андрей, судорожно кивая.

– А теперь проваливай! – Юноша толкнул паршивца в спину. Сверился с часами. Прошло ровно две минуты.

К нему вернулась девушка. Улыбнулась от вида сверкающих пяток бывшего.

– Что ты с ним сделал? – спросила она, продолжая улыбаться.

– Да так. Поговорил по-мужски, – ответил юноша, улыбнувшись в ответ».

– И как ему удается скрыть ее лицо даже в парке? – спросила Алёна.

Я мог предположить лишь одно, зная подготовку Влада.

– Он все знает заранее.

– Это практически невозможно…

– Возможно. Он прошел этот парк несколькими часами ранее, – сказал Аршер. – Илья, запусти запись. И вправду, вот он. Влад за три с половины часа до встречи.

– И все-таки эта девушка ему очень дорога. И в то время… – начала Алёна. Она помолчала. Отошла в сторону, прошептав: – Они любили друг друга.

Что можно было сказать о просмотренных только что нами видео? Только одно:

– Лейтенант что-то скрывает от нас… Колдакова, поехали!

Нас ждал джип. «Тойота лэнд крузер». В южном округе. Забрав с собой команду криминалистов, мы выехали.

Как это обычно бывает в нашей работе, только ты покинешь пределы здания – обязательно произойдет что-то еще. Либо новый свидетель, либо мотив, либо еще что. И только что мне сообщили об обнаружении еще одного джипа, похожего на джип нападавших. На сей раз – «Ниссан икстрейл». Королев.

– Мы вернемся, дай бог, к восьми…

– С чего ты взял? – спросила Алёна, не отрывая глаз от дороги. Я доверил ей везти служебное авто. Еще три года назад мы ездили на мерседесах. Они мне нравились больше. Правда, после одного инцидента в позапрошлом году я пересел на «рэндж ровер». За нами в минивэне ехала команда криминалистов.

– ГИБДД нашли еще один джип. А он еще дальше, чем тот, к которому мы сейчас едем.

Активировав наушник, я передал криминалистам приятные новости:

– Эксперты счастливы? – Алёна улыбнулась. Она всегда называла криминалистов экспертами.

– А ты как думаешь?

– Мы же найдем ее? – спросила она спустя некоторое время.

Мне нечего было сказать – у меня нет ответа на этот вопрос. Да. Ресурсов нам хватает, но как долго мы сможем вести расследование – вопрос.

Алёна

До первого джипа мы добрались минут за сорок. Автомобиль стоял на парковке жилого дома. У въезда дежурил патруль. Мы назвались, и нас проводили к белому «Лэнд крузеру». Внешне не было заметно никаких следов ДТП. Правда, их уже могли уничтожить. Рассерженный владелец потребовал ордер, но у нас все было. А полиция за пару минут нашла понятых. Владелец отступил, согласившись ответить на наши вопросы. Эксперты, словно дети, что нашли новую игрушку, окружили джип.

Оставшись наблюдать за экспертами, я предоставила допрос Фролкину.

– Вы не против, если я задам вам несколько вопросов? – услышала я.

– Конечно, – несколько сконфужено ответил владелец джипа.

– Вы можете сказать, где вы были с восьми до десяти вечера двадцатого августа этого года? – спросил Фролкин, достав блокнот из внутреннего кармана пиджака.

– Дома, – не сразу ответил мужчина.

Мне не нужно было слушать дальше. Я знала ответы. Знала вопросы. Фролкин спросил, сможет ли тот это доказать. Тот ответил, что нет, так как его жена с их дочерью отдыхает за границей, а его вызвали по работе. Подробности нас не сильно интересовали.

Дождавшись, пока эксперты снимут все отпечатки со всех поверхностей машины, мы поехали дальше. Было понятно, что это не наш джип. А его владелец чист как первый снег.

Вторым нас ждал «Ниссан экстрейл» последнего поколения. Когда мы приехали, ДПС по своей базе уже пробивали номер. Двое патрульных явно искали владельца. Один из экспертов разложил на сиденье ноутбук с базой. Имея ордер, мы могли разобрать «Ниссан» по кусочкам. Его коллеги открыли джип. Нашли VIN и продиктовали его. Тот внес данные в базу. Назвал данные владельца участковому. Лейтенант состроил кислую мину. Рассказал, что мог, о владельце. Полицейские сказали, что это авто участвовало в наезде пару недель назад. Мы с Фролкиным предложили свою поддержку, оставив ГИБДД присмотр за экспертами. Прикрывая друг друга, мы поднялись по темной лестнице подъезда на пятый этаж. Нас окружали одинаковые дубовые двери. Номера квартир были закрашены краской.

– Эта. – Участковый указал пальцем на одну из дверей, вынул табельное. Мы последовали его примеру. Фролкин принялся считать, попросив меня вскрыть дверь. Раз. На счет два я взялась за ручку двери. Три. Я рванула ручку на себя. Первым вошел участковый. Я прикрыла за нами дверь. Мы арестовали мужчину. Он не сопротивлялся, будучи пьяным. Передав его в ближайший УМВД, мы поехали обратно. В отдел. Эксперты подтвердили мои догадки – «Ниссан экстрейл» участвовал в наезде, да только совершенно в ином месте.

Обратно за руль сел Артем – угрюмый и явно уставший. Отчеты подождут. Ни я ни он не собирались ночевать в отделе, ставшим таким неуютным после… Часы на служебной парковке гласили 20:24:37. Протокол обязывал нас сдать табельное после выезда. Каждое утро нам выдают его на проходной. Что мы и сделали – поднялись на первый этаж, где в полуподвальном изолированном помещении находилась оружейная. Две двери. Одна из них под охраной. Вторая – с кодовым замком. Сдавая кобуру с макаровым оружейнику, я не оставалась безоружной. Дома, в сейфе, как и в машине, было запасное.

Влад

Ночью. С понедельника на вторник. Я пробрался в отдел, используя обходной путь. Мы, оперативники, использовали его, когда того требовала ситуация. Да. Сейчас это нарушение протокола. Но иного варианта попасть на работу инкогнито у меня не было. Зачем инкогнито? Последнее, чего я хотел, – светиться перед охраной и коллегами.

Тело слушалось с трудом, но дойти до отдела, никого не потревожив, мне удалось. Всю ночь я просидел у своего стола, причитая. Причитая о том, что не смог никого спасти. Ни мать, ни сестру, ни любимую... Пришло утро. В «офис» пришел Аршер. Я почувствовал на себе его вопросительный взгляд, но не ответил. Вскоре с его стола тихо застучала клавиатура. Он всегда приходил первым, если никто из оперативников не ночевал в отделе. Спустя несколько часов вошел Артем. Позвал меня лейтенантом. Я продолжил причитать, навострив уши. Перед моими глазами лежало табельное, удостоверение и фотография, где я с дорогими мне людьми.

Глава 5

Алиса

Темнота. Легкость. Я вновь провалилась в сон. В нем я вновь видела его лицо. Когда мы познакомились, когда расставались. Мы всегда были счастливы.

Кто-то сел рядом.

– Вы ее подруга?

– Да.

Этот голос. Юля?

– Оставьте нас, пожалуйста.

– К продолжительным прогулкам она пока еще не готова.

– Хорошо.

Шаги.

– Лис, ты не спишь?

Я не отвечаю. Это точно она. Это точно ее голос. Ее руки. Она гладит меня по волосам. Я поворачиваюсь. Открываю глаза. Она убирает волосы с моего лба.

– Юля?

Она кивает.

– Как ты?

– Не знаю. Ничего не болит. Но врач хочет удостовериться, что с мозгом все в порядке, – прохрипела я.

– Не вставай пока.

Я осмотрелась. Песчаного цвета стены. Пустые койки. Юля печально улыбнулась. Спросила:

– Он звонил?

Я покачала головой. Влад не звонил. Он всегда звонил после вызова. С плохими или хорошими новостями. Но сейчас телефон молчал.

– Это может значить что угодно. Может, у него сейчас просто нет возможности? – продолжала настаивать Юля.

– Не у Влада. Он не такой, – огрызнулась я.

– Да. Но у него сейчас наверняка много дел, – спокойно возразила Юля

– Ты не видела аварии… он принял удар на себя…

– Думаешь, он не выжил?

В словах подруги угадывалось удивление.

– А почему тогда приходили его коллеги? Они интересовались, знаю ли я его.

– И ты упала в обморок?

– Спряталась под одеяло, – призналась я. Юля улыбнулась. Улыбка не была настоящей. Теплой.

– А по мне, ты вполне здорова, – сказала она спустя минуту.

– Мне не позволят.

– Я уговорю его.

Шаги. Голоса. Крики.

Она смогла уговорить моего лечащего врача выписать меня, и мы поехали домой.

Влад

Вскоре зашумел принтер. Аршер подошел к нему. Взял распечатку.

– Фролкин, я тут воспользовался одной новой разработкой – поиск по силуэту. Взял силуэт девушки с камеры у места ДТП и сравнил с фотографиями, отобранными тобою. В общем, это одна из трех: Семенова, Маскова или Соловьева, – сообщил он. Я напрягся, повернувшись.

– Маскова? – спросил я, стараясь придать голосу равнодушия. Что было трудно, когда внутри тебя буря эмоций.

– Ну да, – бросил Аршер. На его лице было удивление.

– Зачем вы ею интересуетесь? – спросил я, переходя на крик.

– Ну, дело… с покушением. – Аршер явно опешил. С трудом подавив желание вытрясти из аналитика всю информацию об Алисе и унять головную боль, спросил:

– В какой она больнице?

– Седьмой, – промямлил Аршер. Начал говорить адрес больницы, но я его не слушал.

Боль испарилась из мышц. Осталась лишь в голове. Тупая и раздражающая. Свой Q5 тогда оставил на парковке. Заметил его, когда шел к черному входу. К моему удивлению, запасной ключ был на охране. Или не помнил, что отдавал. Рывком открыв дверь, запрыгнув на сиденье. Я рванул с места, борясь с головной болью. Я вел машину к больнице. Обезболивающе пришлось пить дважды, дабы сохранить трезвость ума.

Пока ехал. Чувствовал, как оживаю. Как возрождаются инстинкты агента. Несмотря на боль, мозг продолжил анализировать. Кем представиться врачам? Показывать удостоверение или нет? Есть слежка или нет? Проехав пару перекрестков, я свернул во двор. Черный range rover, который я видел ранее, проехал мимо. Первая мысль – за мной не следят. Инстинкт – за тобой Артем и Алёна. Больница номер 7 – здесь год назад не стало моей матери. Этот адрес я запомнил на всю жизнь.

Попасть на нужный этаж было не сложно. Я знал направление. Помнил еще с того дня, когда был здесь…

– Виктор Маркович, здравствуйте! Невролог стоял у стойки с пачкой больничных карт.

– Здравствуйте, – ответил тот немного охрипшим голосом.

– Вы помните меня? Год назад. Мария Кобольтова. Опухоль мозга…

Сайкин нахмурился, вспоминая.

– Припоминаю… – начал он. – А вы ее сын…

– Да. Влад Кобольтов, – представился я.

– Конечно. Конечно. – Сайкин прокашлялся, спросив: – Вы что-то хотели?

Пришел мой черед напрячь мозг, что отдалось тупой болью во лбу.

– В этом отделении должна лежать пациентка Маскова Алиса Андреевна. На вид девяносто седьмого года рождения.

Лицо пожилого врача разгладилось. Я не знал, сколько ему лет. На вид ему можно было дать шестьдесят пять.

– А кто вы ей? – подхриповатым голосом спросил он. Вот оно. Пришло время удостоверения и фальшивой истории. Похлопав по карманам пиджака (висел в шкафчике в отделе), выудил документ, выпалив:

– Маскова Алиса Андреевна проходит у нас свидетелем по делу о попытке убийства федерального оперативника.

– Вам нужен Сурко Аркадий Федорович. Я провожу, – ответил Сайкин. – И вам советую пройти обследование…

Видимо, он догадался о том, что сам я не так давно получил серьезную травму головы, – либо из-за моей мамы. Прическа Сурко выдавала в нем фронтового врача.

– Маскова. Я был против ее выписки! Как лечащий врач я советовал ей пробыть тут еще с неделю, но ее подруга настояла. Я и права– то не имел, но выписал под ее ответственность. У Масковой никого же нет… – с сожАлёнием ответил Сурко, как только увидел удостоверение ФСБ.

– Точнее. Здесь в столице никого. Так-то ее мама живет за сотни километров отсюда, – ответил я. – Когда?

– Вчера.

– Эта девушка подошла к вам?

Я показал фото Юли. Сайкин и Сурко разом кивнули.

Поблагодарив их и пообещав, что Аркадия Федоровича не уволят. Хотя сам понимал бессмысленность своего обещания – я в самоволке.

Артем

Я бросил взгляд на стол, где минуту назад сидел лейтенант Кобольтов, но там было пусто. Ни пистолета, ни удостоверения, ни фотографии. Может, показалось? Хлопнула дверь.

– Колдакова, за ним!

Мы вылетели из комнаты в коридор, вниз по лестнице. На парковку.

Достигнув первого этажа, ринулись к черному выходу ко второй парковке, где стоял личный транспорт. Выезд со спецпарковки занимал время. Нельзя по собственной нужде взять служебный транспорт.

Я подбежал к своему черному «Рэндж роверу». Тот моргнул приветственно поворотниками. Алёна запрыгнула на пассажирское. Мы рванули с места, вырулили на КПП.

– На чем он выехал?

Охранник вопросительно посмотрел на меня.

– Лейтенант Кобольтов.

– Черный «Audi Q5», – ответил охранник.

На личном авто.

– Хорошей службы, – бросил я. – Спасибо.

Мы выехали на дорогу.

– Разве это не очевидно? – спросила Алёна.

Для меня все было очевидно.

– Он мог приехать на какой угодно машине. Сестры, например. Но он приехал на своей. Хорошо.

– Ну да, – проворчала Алёна. – Для слежки за другом.

Я понимал ее чувства. Мне самому было не особо приятно следить за коллегой, но иного выбора не было. Следуя за Владом через три машины, мы доехали до больницы. Седьмой.

Не прошло и получаса, как Кобольтов, хлопнув дверью, вышел. Один.

– В больнице ее нет, – протянул я, проследив за Владом.

– Поедем за ним? – поинтересовалась Алёна.

– Нам же надо знать, куда она уехала. Завел мотор.

Влад

«Плотный поток». Два месяца назад я бы уже был средь машин. Голова закружилась. Усилием воли я подавил головокружение. Сфокусировался. Заставил сердце успокоиться, выровнял дыхание. Вот он. Шанс. Педаль газа в пол. Нога с тормоза. Audi рванул с места, ревя мотором перед носом range rover. Недовольное пищание, ругань водителей.

В зеркале заднего вида чисто. Перестроился. Придавил педаль газа. В зеркале замаячил знакомый внедорожник, напоминающий джип Артема. Сделав пару поворотов, уходя во дворы и сбрасывая «хвост», въехал в гаражи. Остановился возле гаража с цифрой «9». Осмотрелся. Никого.

Открыв дверь, я осмотрел кирпичное сооружение. Внутри чисто, ухоженно. Бронзой блестел Вольво. С нижней полки достал спортивную сумку. Осмотрел содержимое. Одежда на осень и предметы гигиены были на месте. Набор одежды я обновлял каждый сезон на случай, если придется исчезнуть с радаров. Положил в багажник. Не спеша сменил номера. Взял из сейфа пачку банкнот, пистолет с патронами, второй набор документов и мобильный. Положил в сейф тот, что таскал сейчас. Поменял автомобили местами. Активировал систему безопасности. Планшет пискнул, уведомляя о включении камер и датчиков.

Теперь я официально вне радаров. Никто из команды не знал о существовании Volvo. Отследить телефон невозможно. Конечно, у ФСБ мощностей больше, и на вычисление второго номера потребуется меньше времени, чем у других структур, но за это время я уже буду достаточно далеко. Материал сейфа не позволит найти гараж по IMAE телефона. Внешнее видеонаблюдение даст мне узнать, кто за мной следит. Свои или старые враги.

Алёна

Мы начали упускать Влада еще на выезде из больницы. Он смог встроиться в плотный поток. Через сорок минут я заметила, как он уходит от нас. Один поворот. Второй. Третий. Четвертый. Артем следовал за ним по пятам, но без особого успеха. Фролкин припарковался у одного из домов, готовый от злобы ударить по торпеде.

– Мы его потеряли. И что теперь?

– У него есть вторая машина? Гараж?

– Не знаю, – ответила она, подумав.

– Тогда в офис, – бросил Артем.

Я согласно кивнула. Вариантов у нас было немного.

Глава 6

Влад

Алиса. Алиса. Она была моим первым заданием. Как мы встретились? Это произошло на третьем курсе. На вечеринке наших друзей у одного из одногруппников. Я сидел, развалившись, в углу дивана, работая над сочинением для академии ФСБ, где проходил обучение параллельно с авиационным университетом. Крабов – мой куратор – был где-то поблизости. Что тогда было на столе, я помню плохо. Виски, ликер, мартини… я старался не напиваться сильно, краем глаза наблюдая за одногруппниками. А она. Она прокралась ко мне. Словно кошка. Ее иссиня-черные волнистые волосы придавали ей сходство с пантерой. По ней было видно – еще пара стаканов виски, и я все. Тогда Алиса училась в университете на юриста и могла мне помочь. Не знаю, что на меня нашло. Воспоминания… Когда это было? Много лет назад… Мы сидели рядом, тихо болтая о том о сем под раскатистый храп наших общих друзей. Под утро мы вышли на улицу – на набережную, что вилась змеей брусчатки и чугунных перил по краю Москвы– реки. Как тогда был прекрасен рассвет…

В конце месяца Алиса уехала к себе домой. Мы продолжили переписываться. Тогда я и воспользовался услугами Димана. Моего школьного друга. Эх… без его помощи в 2015-м я бы навряд ли дал ФСБ ту информацию, которая смогла им помочь. Дмитрий Колес. Его навыки в IT, знании программ и хакерстве были почти совершенны еще в те времена. Ему, как и мне, предложили работу, но он отказался. Сейчас он продолжал работать в небольшой фирме в сфере вредоносного ПО, иногда выполняя контракты для полиции. До Камышина мне было еще часов семнадцать, и ехать я собирался без остановок. Мне нужно было успеть!

– День добрый, Диман.

– Здоров, Влад. Что тебе?

– У меня к тебе просьба.

– Ты звонишь с другого номера. Ты?

Я оборвал его, закончив:

– Вне радаров. Слушай, можешь отследить номер Масковой?

– Не вопрос. А закон?

Я улыбнулся. Взломавший базу колледжа для исправления оценок и получения информации о студентах интересуется – возьмут его или нет за это.

– Я прикрою. Вали все на Берлионова.

Это был единственный вариант…

– Я понял. Ты не пробовал звонить?

Я словно наяву увидел нахальную улыбку друга.

– Везде тишина.

– Точка «А»?

Он посерьезнел.

– Больница. Она с ней.

Под «она» понималась Юля – подруга Алисы.

– Я перезвоню минут через пятнадцать. Куда ты сейчас?

– К ней домой. Часов семнадцать…

– Понял. Ты выдержишь?

– Ради нее – хоть сутки в пути.

Это была правда. Я был готов на это еще очень давно. Только не осознавал этого… Кто-то когда-то сказал: любовь – великая сила. И прав был.

На другом конце прозвучал смешок. Я положил трубку.

Впереди меня ждала дальняя дорога. Как и обещал, Диман перезвонил через пятнадцать минут.

– Как дорога? – спросил Диман чуть взволнованно. Видимо, голос выдал меня.

– Все тихо. Терпимо.

Я скрыл от него, что ежеминутно подавляю головную боль.

– Она вышла с ней вчера около двух. Остаток дня провела с ней в гостинице. Около двадцати они сели в автобус в Камышин. Значит, сейчас они уже там. А куда они пошли дальше, я пока без понятия.

Он проделал отличную работу. Я был уверен. Доступ к камерам больницы и автовокзала ему дал не ордер. А умелые руки. Доступ к уличным камерам у него был как у внештатного сотрудника.

– И на том спасибо, бро.

– Удачи тебе, Влад.

– Позвонишь, если что найдешь?

– Конечно.

В конце лета мы встретились. Потом одна встреча, другая… третья. Одна ночь, пятая, седьмая, десятая. Помню, как Крабов и Дементьев злились за то, что я не желал делиться с ними информацией о наших с ней отношениях. Спустя полгода споров мы пришли к некоторому согласию. Я согласился привести Алису на встречу. После долгих переговоров Дементьев согласился оставить нас. Крабов – нет. Тогда я начал скрывать нас. Наши университеты стали нашими укрытиями. Я встречал ее на нейтральной территории. Она приезжала в мой университет к своей подруге. А Диман скрывал нашу онлайн– переписку. Особые мессенджеры, проверка мест встреч заранее. Это лишь улучшало мои навыки как оперативника и агента. Прошло три года. Счастливых три года. Мы договорились встретиться. Я подъезжал к месту. Алиса с широкой улыбкой стояла в синем платье в паре сотен метров от меня. Эту минуту я не забуду никогда. Меня подрезал Volkswagen Multivan. Удар по тормозам, уход от столкновения. Их было четверо. Мешок на голову, укол, и я уже чувствую, как меня везут в неизвестном направлении. Очнувшись, я увидел перед собой Крабова. Через два часа меня уже вводили в курс операции. Тогда прошло полтора года, как я закончил академию. Через три месяца пошла другая. Затем офис. Я искал Алису, но не смог. Потом… десять лет назад я встретил ее в Камышине.

Артем

– Артем, на наш адрес прислали анонимное письмо. Отправитель замаскировался.

Анонимные письма приходят редко. Мне стало любопытно.

– Что в нем?

– Фото внедорожника. Судя по всему, с камер безопасности. И ссылка на новостную ленту Первого канала.

– Открывай!

Берлионов тут же исполнил просьбу.

– Тут адрес…

– Увеличь!

– Не может быть. Это совпадение?

– Я не верю в совпадения, Фролкин, – услышал я голос Алёны, смотрящей на монитор компьютера Аршера, перегнувшись через мое плечо.

– Я тоже, Алён. Это тот самый район, где мы его упустили.

Это прозвучало как признание вины. Но тем не менее это была зацепка. Зацепка о лейтенанте. Стрелки часов ускорили темп.

– Глоков, проверь этот гаражный кооператив на псевдонимы лейтенанта.

– Понял, – откликнулся тот.

– Что у нас дальше?

Я уже не просил – приказывал.

– Фото внедорожника, – быстро ответил Аршер. – Тут подпись: «Дело 10 лет. Камышин».

– Кто-то хочет сказать, что этот внедорожник принадлежит к тому ОПГ? – спросила Алёна, морща лоб.

Сам начал вспоминать детали того дела.

– Похоже.

– Артем, Тарас Аршпов. Кто вообще такие псевдонимы придумывает? Но легенда надежная.

– Не твое дело, Глоков. Берлионов, Колдакова, собирайтесь!

– Я?

Аршер прикинулся глухим.

– Да, Аршер. Собирайся!

Мы с Алёной были уже в дверях.

– Глоков, подменишь меня? – попросил он.

– Хорошо.

– Аршер, я пока поищу, что по джипу.

– И попробуй определить отправителя, – наставлял Берлионов, торопясь за нами.

– Ладно. Я позвоню.

– Артем, почему я? – недоумевая, спросил Аршер. Мы ехали к месту взрыва.

– Потому что ты мне нужен здесь. Ты лучший аналитик.

Я сказал правду. Но не всю. Аршер был тем, кто сможет провести анализ ситуации на месте. Стать нашим экспертом. Чемоданчик для улик всегда лежал в багажнике служебного авто. Так. На всякий случай…

– Моя среда – офис, Фролкин, – буркнул он с заднего сиденья.

– Думаю, это гараж лейтенанта. Уверен, там много чего интересного для тебя, – ответил я с водительского. Какое-то время мы ехали молча. Слышно было только рычание мотора. Да как нарастало напряжение.

– Кстати, Алён, а что было с теми джипами? – спросил Аршер, пока я искал удобный подъезд.

– Ничего интересного. Один зарегистрирован на послушного гражданина и чист. Другой побывал в ДТП с наездом. Водитель скрылся при трех свидетелях. Мы передали его ребятам в районное УМВД.

– Ясно, – прошептал Аршер.

Найти место, где остановиться, оказалось не так просто. Везде стояли полицейские. Найдя место, я обернулся к коллегам.

– Начнем?

– Ага, – отозвались оба. Мы вышли и подошли к ограждающей ленте.

– Вам сюда нельзя. – Путь нам преградил парень в форме лет тридцати с АК наперевес.

– Уверен? – поинтересовался я, показывая удостоверение. – Капитан Фролкин и старший лейтенант Колдакова. ФСБ.

Парень нахмурился. Сообщил по рации.

– Проходите, – бросил он, делая шаг в сторону. Ленту сержант поднять не потрудился.

– Спасибо, – прошептал за нами Аршер, показав свое удостоверение майора.

Я нашел следователя и завел с ним непринужденную беседу. Алёна стала расспрашивать полицейских. Аршер с чемоданчиком принялся за повторный осмотр, вслушиваясь в разговоры.

– Взрыв был зафиксирован в шесть. Через час о нем говорили уже в новостях. Вы прибыли спустя почти два часа. Почему так долго?

– Ну, знаете. – Следователь замялся.

Скрывать раздражение при общении с ленивыми следователями было сложно. Одно меня утешало – не все они такие. Даша была другой.

– Нет. Так что вы нашли?

– Обгоревший автомобиль и сейф. Больше ничего не уцелело.

– Есть версии?

– Поджог.

Я невольно подумал о звонке знакомому нейрохирургу, дабы тот вскрыл и посмотрел, чем набита голова этого недоследователя.

– Все?

– А что тут думать?

Ага. Действительно. В округе нет ни камер, ни свидетелей. И улик тоже нет. Только гараж почему-то взорвался, не задев соседние. Поджог. Тут бензина в канистрах в округе столько, что должно было полыхнуть еще гаража два как минимум.

– Видео с камер видеонаблюдения смотрели?

– Зачем?

Действительно? Нам ведь и так все понятно. Без экспертиз…

– Если бы посмотрели, увидели бы, что в 3:45 в гаражный кооператив въехал внедорожник.

Я показал фото с телефона.

– Тут номера почти не видно. Да и мало ли какой внедорожник мог сюда въезжать. По нашим данным тут их пятнадцать.

– Одной модели?

– Нет.

– Ладно. Спасибо.

Дальнейший разговор был лишь тратой времени.

– Аршер, посмотри сейф.

Это была Алёна. Я пошел к ним.

– Уже. Там обгоревший мобильник и макаров.

– Догадываюсь, чьи.

– Чьи? – К нам подошел следователь.

– Вам этого знать не положено.

Отозвалась Алёна.

– Одного из ваших?

– Это наше дело. Мы забираем его, – сказала Алёна.

– Да пожалуйста, – бросил следователь. Я на другое и не рассчитывал. Меня заинтересовал «скелет» авто, стоявшего в гараже.

– Этот кузов. Я бы сказал, что это Mitsubishi ASX. Хотя. В нормальном состоянии это может быть и Q5.

– А это и есть Q5 нашего лейтенанта. Вин совпадает, – отозвался Аршер. Потом заметил что-то на стене. Подошел: – Ого, – сказал он. – Система безопасности со скрытыми камерами. Интересно.

– И что это значит?

– Он знает об этом, где бы он ни был, – протянул Берлионов. – К сожАлёнию, куда передавался сигнал, мы не узнаем. Я не вижу сервера.

– Это не может быть сервером? – спросил я, разглядывая ящик на одной из полок.

– Может. Но он серьезно поврежден.

– Восстановишь?

– Не знаю пока.

Зазвонил телефон.

– Да, Глоков.

– Понял тебя.

– Видео передал на Первый канал аноним. Номера и марка джипа совпали с теми, которые были десять лет назад. Это наш джип, – пересказал я слова Глокова.

– Мотив – месть. Все сходится. – Алёна нахмурилась, пока я вновь набирал ему.

– Глоков, найди все что можно на Алису Маскову. Мы скоро будем.

– О чем ты думаешь? – спросила Алёна.

– Она из Камышина. Раньше нам было не сильно важно, откуда она.

– Но если она оттуда, то все сходится, – сказала Колдакова, направляясь к машине.

В ее голосе чувствовалась театральность. Она знает больше, чем говорит?

Алёна

Я видела взгляд Артема. Он подозревал меня в том, что я знаю больше, чем говорю. Что ж, признаю – виновна. Знаю о девушке Влада много. Собрала и выучила досье на нее. Я стала искать по всем базам, как только узнала – они вместе снова. Бесило ли это меня после тех лет, что провела с ним? Да. Но знала я не все – чувствовала. Есть детали, что остались вне моего поля зрения. Я задумалась, спрашивая себя, кто курировал Влада тогда, много лет назад. Был ли еще кто-то в его окружении, кто мог замести электронный след? Наверняка. Мы ехали обратно в отдел, и всю дорогу я чувствовала на себе косой взгляд Артема, но сказать правду. Сейчас. Вот так вот взять и выпалить, что я знаю, где родилась эта девушка. Подозревала ее с того момента, как увидела в больнице, было равносильно явиться к полковнику и признаться, что это дело – личное для меня с самого начала. Что мне б тогда грозило? Снятие с него? Бессрочный отпуск с угрозой увольнения по собственному? Все это вместе и немедленно. От сиюминутного увольнения меня удерживает только то, что когда-то, работая под прикрытием, я приглянулась одному министру, имеющему сильное влияние в нашей среде. Мое увольнение могло спровоцировать смещение полковника или как минимум серьезное уменьшение нашего финансирования. Афишировать это было слишком эгоистично. А воспользоваться этим я могла в любой момент.

Мы подъезжали к зданию ФСБ. Мне нужен был предлог уехать. Не возвращаться в отдел. Берлионов быстро найдет всю информацию о ней. Даже если Влад со своим другом подчистил ее историю. Ведь я нашла.

– Артем, высади меня. Мне нужно проверить одну теорию.

Он долго вглядывался в мое лицо. Решая, стоит отпускать меня или нет.

– Нам нужна любая информация, Фролкин, – отозвался Аршер, – пусть едет. –Впервые я услышала в его голосе акцент, выдающий в нем кавказца.

– Тебе машина нужна или своим ходом? – недоверчиво спросил Артем, прекратив меня разглядывать.

Машина была мне нужна. Я была вынуждена признать это. Он подвез меня к служебной парковке. Не колеблясь, я двинулась к «мазде». Завела двигатель и поехала лишь к одному человеку, способному дать недостающие части. И почему я не сделала этого раньше? Не имело смысла делать это тогда, когда Фролкин может дернуть меня. Приказать вернуться. Я знала, тогда нас будет ожидать долгая поездка в Камышин.

Бывший агент Крабов ВАлёнтин Леонтьевич жил в небольшом загородном кирпичном доме со своей семьей. Ехать было не так далеко, как я думала, и через час я уже сидела на уютной веранде. Никогда еще мне не хотелось узнать информацию прямо здесь и сейчас. Я и думать забыла, как избежала больших пробок. Я использовала все возможные пути, чтобы добраться до него быстро.

– Алёна Колдакова, как вас по отчеству? Евгеньевна? – тихим голосом заговорил он, не спуская с меня своих зеленых всезнающих глаз.

Я кивнула.

– Полагаю, вы хотите узнать о Владе Кобольтове и Алисе Масковой?

Я снова кивнула, отбрасывая желание спросить, как он все понял.

– Что вас интересует? Как они познакомились или как ФСБ прервало их свидание? Подробности их романа, – он помолчал, выжидая моего ответа, – первые три года? Или, быть может, вас интересует, что она чувствовала к нему?

Я быстро взглянула на часы, сверяя время. Он это заметил.

– Вы спешите. Боитесь, что Фролкин узнает вашу мАлёнькую тайну раньше, чем у вас хватит сил признаться. Сестра Влада была прекрасным следователем и хорошим человеком. Соболезную ему.

– Все, – только и сказала я. Он многозначительно кивнул. Отпил чай, что подала нам его дочь.

– Все, – повторил он, смачивая старческие губы. – Влад Кобольтов. Был завербован нами в 2015-м. Вам ведь известно, после чего? – Я согласно кивнула. – Вместе с ним службу в ФСБ предложили талантливому хакеру Дмитрию Колес. Он отказался, согласившись стать внештатным сотрудником полиции в отделе кибербезопасности. Мы в свою очередь предложили Владу вступить в любой вуз с условием, что он будет также учиться в нашей академии. Алиса Маскова на тот момент училась на юриста на платном отделении престижного гуманитарного вуза страны. Как он назывался – уж не вспомню, девочка. (Искорки в глазах говорили совершенно о другом.) Они встретились летом 2017-го. – Крабов закрыл глаза, углубившись в воспоминания о былых днях. – Мы слушали все через телефон. Ну, почти все… Многое утекло от нашего внимания. Утром мы увидели, как они вместе выходят из подъезда дома, где жил их общий друг. По ним было видно – они начнут встречаться, если не уже… первые изменения в поведении Влада мы заметили через десять дней. Пробили по базам. Она уехала из Москвы. Потом он начал скрывать от нас их переписку. Подключил друга. Нам это не нравилось. Нам нужно было знать, о чем они говорят. Мало ли что… Узнали, что она вернулась и они стали проводить вместе целые дни напролет. В какой-то момент стало ясно, что она помогает ему с домашним заданием от академии. Мы знали, что они уже перешагнули порог невинных встреч. Надеюсь, вы понимаете, о чем я? – спросил он с интересом.

– Понимаю, – ответила я как можно серьезнее. – Продолжайте, пожалуйста.

– Хорошо. Я и Дементьев уговорили Влада устроить встречу. Она была красива, умна и влюблена. Это читалось в ее взгляде. Мы спорили. Долго. Несколько часов. Он уговорил Дементьева оставить их в покое. Она не принимала в этом участия. Тихо сидела рядом, осознавая серьезность ситуации. Я не был согласен с Дементьевым. Продолжил попытки выследить их. И знаете, Алёна Евгеньевна, мне ни разу этого не удалось. А опыта у меня на тот момент было о-го-го. Я пришел из КГБ. Я смог понять лишь одно – он скрывает ее в университете. К ней он ездил лишь на такси, заказывая через разные сервисы и оплачивая наличкой, снимаемой в разных местах.

– Это лишь улучшило его навыки оперативника, – тихо ответила я, потупив взгляд.

– Агента, Алёна Евгеньевна. Агента… – повторил Крабов задумчиво.

– Спасибо вам за все. Мне нужно спешить.

Я не успела проехать и полпути, как Артем позвонил и приказал мне в срочном порядке явиться в отдел. Он знает, откуда Алиса, догадалась я. Мои догадки подтвердились, стоило мне увидеть Фролкина, стоящего у своего «рэндж ровера» с двумя сумками, в одной из них я узнала свою. Он не был рад моей отлучке. Кивком указал на пассажирское и, не дождавшись, пока я пристегнусь, тронулся. Отъехав, наверное, на километр от здания ФСБ, Фролкин остановился и передал мне папку. Открыв ее, я узнала дело Алисы Масковой. Поверх всех листов лежала распечатка – отрывок из дела другого человека.

– Она из Камышина, – проговорил Артем, не смотря на меня.

– Значит, он там, – спокойно ответила я. И тут меня осенило. Братья Слитковы. Дело десятилетней давности. Слитковы тоже из Камышина. По лицу Артема было заметно, что он понял это раньше меня.

– Они все в тюрьме, – прошептала я, хватаясь за это как за соломинку.

– Только двое из трех, – холодно ответил Артем. – И между нашей Масковой и ими есть связь. Глоков обнаружил. Читай распечатку.

Я прочитала, впитывая каждое слово. Несколько строчек все же прочитала вслух, холодея:

– А. Е. Крещин, 1995. Отец… мать… учился в… гм…вот «…в настоящее время является членом ОПГ, возглавляемой, по предварительным данным, Антоном Сибирским (кличка Хлор)…»

– Это Андрей с видео. Бывший Масковой, – констатировал Фролкин, по-прежнему не смотря на меня. – Хлор – один из приближенных к Слитковым. Он хочет избавиться от них обоих.

«Месть! – поняла я. – Мотив – месть!»

– Глоков, пока ты отсутствовала, узнал, куда нам ехать. Он сказал, что во время операции Кобольтов под своим псевдонимом Лев Ершов оплатил двухместный номер в отеле в центре города. Он считает, что Влад может жить в нем и сейчас.

– Персонал наверняка сменился, и его никто не узнает, – констатировала я отрешенно.

– Я приказал Глокову позвонить в местный филиал ФСБ, чтоб нас встретили…

С этими словами он вновь завел мотор и молча поехал дальше.

Влад

Я наблюдал с экрана планшета, как в гаражном кооперативе, где я был еще вчера, прогремел взрыв. Столб дыма и огня взмыл в небо. Прогремел оркестр из сигнализаций. За несколько минут до моей камеры засекли джип, подъехавший за пятнадцать минут до взрыва.

– Диман, здоров. Ты видел?

– Видел.

– Отправь Берлионову. Вычислил внедорожник?

– Не. Сорян.

– Подбей на это Фролкина. Как бы невзначай. Они все равно возьмут это дело.

– Думаешь, они в курсе уже про гараж?

– Узнают. Это же Фролкин и Колдакова.

– Ты сам куда?

– Ее искать.

– Удачи.

– Знаешь, возможно, это они, – медленно проговорил я, закончив перебирать всех, кто мог иметь зуб на меня. Но на нас двоих его имели только единицы. Крабов, мой куратор. Ее бывший А. Крещин и братья Слитковы.

– Они?

– Да. Дело в Камышине.

– Я понял. Но, думаю, Аршер справится.

Диман был в курсе того дела, так как приложил руки к скрыванию некоторой информации от расследования.

Алиса

– Что думаешь делать, когда мы приедем? – услышала я голос Юли.

Мы ехали в автобусе. Домой. Мое платье было в наихудшем состоянии, которое я только могла представить. Порванное в нескольких местах и с масляными пятнами вперемешку с кровью. Юля сходила в ближайшие к больнице магазины и купила мне джинсы, простую футболку и кофту. В этом я и поехала в Камышин, сев у окна.

Что я хочу сделать, вернувшись? Попрощаться со всеми. Я вздохнула, чувствуя, как болят ребра.

– Хочу напоследок посетить родителей, нашу квартиру и, – я повернулась к окну, – номер в отеле.

– Напоследок? – удивленно спросила Юля. – Что ты имеешь в виду?

Я ответила не сразу, наблюдая за проносящимися мимо автомобилями.

– Если он… – Я сглотнула. – Если он не выжил, то мне здесь делать нечего. Я лечу в Финляндию.

Мне не хотелось в это верить. Даже думать об этом было больно. При одном только намеке на эту мысль сердце резал нож. Да. Работа Влада, мягко говоря, опасна для жизни. Но я никогда и подумать не могла, что все может произойти так. Вне его службы. После безобидной встречи старых друзей.

– Исполнить мечту?

– Да.

Исполнить мечту. В десятом классе я была в Финляндии с родителями. Всего неделю. Но, уезжая, я дала себе обещание, что выучу язык и перееду сюда жить. Только через несколько лет это обещание стало моей мечтой. И теперь, после долгих лет ожидания. Я решаюсь на это. Любимый мною человек погиб, защищая меня. Мне здесь делать нечего. Я улечу.

– О чем задумалась?

– А? – Я резко обернулась. – Что?

– О чем задумалась? – повторила Юля с улыбкой, в которой читалось беспокойство.

– Ни о чем, – соврала я.

Действительно? О чем я думаю? О мечте двадцатилетней давности? Мечты. Для чего они созданы? Чтобы сбываться? Влад… нет, Лев. Лев Ершов сказал мне однажды: «Мечта. Она на то и мечта, чтобы сбыться».

– Лев Ершов. Псевдоним Влада десять лет назад, – прошептала я.

– Лев? Это тот парень, которого ты встретила незадолго до моей свадьбы? – спросила Юля. – Ты тогда еще была с Андреем.

– Это был Влад на задании, – поправила я. – Он изменил внешность.

Я бросила на нее косой взгляд. Она мне поверила.

– А Андрей? Ты его бросила, и он потерял голову, – заметила Юля.

– А он все еще в Камышине?

– Ага.

Юле явно было что сказать, но она сдержалась.

Мы помолчали.

Перед моими глазами явственно предстал образ моего бывшего – Андрея Крещина. Он явился ко мне домой через день после свадьбы. Кричал. Плевался слюной. Угрожал мне и Владу расправой. Я пригрозила ему полицией. И только тогда он ушел, плюнув мне под ноги.

– Ты читаешь газеты?

Мы стояли в очереди в магазине при бензозаправке, возле которой остановился автобус. Она кивнула.

– У меня не всегда есть время смотреть новости по телевизору, – ответила она. – Как– никак, я воспитываю троих мужиков.

– Троих? – протянула я, удивленная. Понимаю еще двоих, но откуда третий? Я что-то пропустила в жизни лучшей подруги?

– Да. Одному под сорок, второму скоро будет четырнадцать, а самому мАлёнькому – семь, – быстро сказала она, расплачиваясь.

«Ясно. Пропустила рождение младшего».

– И что там интересного?

Она просматривала одну колонку за другой. Я искоса наблюдала за ней.

– «Прокуратура завершила расследование по делу гибели младшего лейтенанта Дарьи Кобольтовой, следователя центрального УМВД России, при задержании… – она вгляделась в мелкий шрифт, – торговца наркотиками и бывшего бизнесмена Латкрушина».

– Ты говорила, что сестра Влада служит в полиции, – прошептала она. – Ты знала, что она погибла?

Я пожала плечами. Поморщилась от головной боли. Моя память восстанавливается, но отдельные части я все еще не помню. Юля испустила вздох, полный сочувствия.

– Через сколько мы приедем? – спросила я, желая сменить тему.

– Часов через шесть. Хочешь поспать?

– Ага.

Спать мне действительно хотелось. Даже очень. Откуда-то навалилась сильная усталость.

– Я разбужу.

Глава 7

Влад

Я помнил адрес квартиры так, как будто услышал его только вчера. В трех кварталах отсюда. Можно дойти пешком. Надев кожанку поверх кофты с капюшоном, джинсы и кроссовки и оставив пистолет в номере, я отправился по дороге воспоминаний. Может, успею ее застать. Ключ от номера я сдал администратору. Мой Volvo по-прежнему стоял у входа.

«Значит, они нашли гараж. В Москве, – размышлял я, шагая по знакомым улочкам. – Его номер. Я же закрыл его тогда, десять лет назад. Как?»

Мысли путались. Я свернул в проулок, попав скоро в парк.

– Слитков. Что я упустил? – прошептал я, остановившись рядом с группкой мальчишек, играющих в войнушку. Еще недавно мы с Алисой обсуждали, как назовем наших детей. Как там было? Виталик и Наташа? Мысль о ней коснулась сердца. Я почувствовал, как мои губы растягиваются в улыбке.

– Слитков, – повторил я, заставив себя вернуться в реальность.

Код от подъезда оказался тем же. Консьержка молча пропустила меня. Удостоверение пока не пригодилось. Хороший знак. Поднявшись на седьмой этаж, позвонил в дверь с номером «145». Тихо. Через пять минут я еще раз нажал на звонок, думая, может, занята. Спросить у соседей с помощью удостоверения? Нет. Пока рано. Вернулся к консьержу.

– Здравствуйте.

Консьержка, миловидная пожилая женщина, повернулась к окошку.

– Извините, у меня вопрос. Вы не видели женщину из сто сорок пятой?

– А вы кто ей?

– Друг. Если помните, десять лет назад. Парень и девушка. Меня Влад зовут.

Женщина нахмурилась. Вгляделась в мое лицо.

– Алиса. Помню. Она приезжала буквально вчера. С подругой.

– Юля. А когда они уехали?

– Два часа назад.

– Спасибо, – натянуто ответил я. – Спасибо. До свидания.

Неужели я не успел? Ошеломленный, я вернулся в номер. Номер, в котором мы так много проводили времени. Я начал было вспоминать, как жил после той операции. После того как вновь попросил ее идти своей дорогой. Я люблю ею. И тогда, как и сейчас, мысль о том, что она может пострадать из-за моей работы, была безумной. Невыносимой до боли в сердце. Жаждал ли я ее возвращения? Да. Каждый день был пыткой. Алёна, влюбленная в меня после спасения, приглушила боль. В отдельные дни я думал, что влюбился в нее. Нет. Ее я никогда не любил. Стоило Алисе сказать, что она в аэропорту. Вернулась в Москву, я, не глядя на Алёну, поехал ее встречать. Воспоминания отдались колющей болью в сердце. И чтобы отвлечься, разобраться в насущном, я спустился в шумный бар.

– Слитков, – повторил я, заказав выпивку. – Братья Слитковы.

– Алексей, Карась и… – Я осекся, поняв, что не помню третьего брата. Схватил телефон. Набрал номер старого знакомого архивариуса.

– Аксенов, добрый вечер.

– Вечер добрый, Влад, – послышался голос с другого конца. – Как дела?

– Я по делу.

– А. Ну хорошо. Что тебе нужно?

– Как зовут братьев Слитковых?

– Пес, Карась и Алексей, – быстро ответил Аксенов.

– Спасибо. За мной должок.

Мне было над чем подумать.

Алиса

Я прислонилась к стеклу, закрыв глаза, и сразу провалилась в сон. Сон, похожий на фильм. Фильм, похожий на жизнь.

Мои глаза ослепила вспышка яркого света. Я зажмурилась, не в силах разлепить веки. Свет померк, сменившись видом на комнату. Вглядевшись, я поняла, что это номер. Номер в отеле. И кровать посередине напомнила мне об одной ночи. Ощутила, как лежу на ней. Ощутила ткань покрывала каждой клеточкой тела. Чья-то сильная рука обнимает меня. Рука Влада. Я вспомнила каждое слово: «Алис, через месяц моя миссия закончится, и мне нужно будет уехать в Москву». «Заберешь меня с собой?» «Это слишком опасно, кошечка». «Не страшно. Пока ты рядом, мне не страшно. Забери меня». «Заберу».

Месяц пролетел словно один день. Но, проснувшись, я поняла, что постель рядом пуста. Я села, обыскивая беспокойным взглядом номер. Все было на месте. Все. Кроме его вещей. Часть меня понимала – это сон. Но боль. Она была настоящей. Охваченная паникой, я встала и только сейчас увидела записку на журнальном столике. «Меня вызвали в офис. Не хотел будить». Зазвонил телефон. Я машинально подняла трубку.

– Да?

– К тебе придут двое оперативников ФСБ. Выполняй их просьбы. Жди фото.

То был голос Влада. Тихий и спокойный. Я не успела что-либо сказать, как он отключился. Попыталась позвонить снова, но ответа не последовало. От непонимания происходящего я рухнула обратно на кровать. Телефон дважды пропищал, уведомляя о пришедшем сообщении. Пришли фотографии. Не успела разглядеть запечатленных на них людей, как в дверь постучали. Я наскоро завернулась в халат и открыла. Это были люди с фото.

– Алиса Андреевна, вы должны пройти с нами, – сказал мужчина.

– У вас пятнадцать минут на сборы, – добавила женщина. Они переглянулись.

– Помоги ей. Буду за дверью, – сказал мужчина. Я пропустила женщину в номер.

– Могу я принять душ?

– Вы сможете принять ванну на месте. Переодевайтесь и собирайте вещи, – отрезала она.

Мне ничего не осталось, кроме как подчиниться.

– Номер оплачен, – сказала она, предупреждая мой следующий вопрос.

Втроем мы вышли из отеля через черный ход. На улице меня встретили три тонированных внедорожника.

– Я за руль, – сказал мужчина женщине.

Мы доехали до аэропорта, где сели в частный самолет, и в другом аэропорту меня ожидали три внедорожника. За всю поездку не было сказано не единого слова. Остановились, и мне разрешили выйти. Мы были на подъездной дорожке к частному дому.

– Алиса Андреевна, первым прошу выразить сочувствие за предоставленные неудобства, но сложившаяся ситуация требовала от нас действий. Мы знаем, город Камышин – ваш дом, но мы не можем обеспечить вам достаточную безопасность, и было вынесено решение поместить вас под защиту, – сообщил мужчина.

– Простите, но кто вы? И почему я не могу быть в безопасности у себя дома?

Во мне закипала злость.

– Я оперативник ФСБ. Лейтенант Краснов, – отозвался он. – Моя задача – доставить вас сюда. Я не обязан вам говорить детали.

– Краснов, расскажи ей! – На крыльце показался парень тридцати лет в официальном черном костюме. Его лицо показалось мне знакомым. – Она имеет право знать ВСЕ.

– Кобольтов. Сам и рассказывай, – отрезал мужчина.

– Алиса Андреевна, в результате расследования, проведенного по просьбе районного суда, было установлено, что имеются свидетельства вашей связи с бывшими членами ОПГ братьев Слитковых. А поскольку арестовать удалось не всех и суд не окончен, вы находитесь в опасности.

Его голос изменился. В нем ощущалась власть. Он здесь главный. Это был тот голос Влада, которым он решал проблемы. Деловитый, властный и в то же время мягкий.

– Каким это образом?

– Андрей Крещин, – бросил Краснов.

Тот допрос на суде я запомнила слово в слово. Они подозревали моего бывшего.

– У нас нет доказательств. И я больше поверю в Серебрякова и в Кизлякова. Было в них что-то, когда я их допрашивал.

– Так ты их и арестовал под лицом продажного полицейского Ершова, – отрезал другой.

– Семенов, спасибо, что приехал.

– Вы хотите сказать, что ФСБ сделало ошибку, и теперь мне нужно скрываться.

– Сделай ФСБ ошибку, ты и Влад были бы мертвы еще месяц назад, – сухо отметила Кузнецова. Женщина, что помогала мне собираться.

Картинка сменилась. Теперь мы в одной из спАлён подмосковного коттеджа. Влад предложил пожить вместе в конспиративном доме. Помню, согласилась не думая. Множество ночей мы провели в той спальне, пока на первом этаже дежурила охрана. Они так и не нашли ни моего бывшего, ни своего подозреваемого. Под конец с горечью в голосе Влад говорил, что мне стоит исчезнуть из его жизни. А как только они найдут преступников, мы поженимся. Я не хотела уезжать.

– Алис! Проснись. Мы приехали. – Это была Юля. В толпе встречающих я узнала Виктора.

Алёна

– Ты как? – спросил Артем, выруливая на трассу.

– Не знаю, – задумчиво ответила я. – Не знаю.

И в который раз задумалась над словами Крабова.

– Ты переживаешь за него? Я знаю, вы…

Я не дала ему договорить, устремив на напарника грозный, убийственный взгляд. Отвернувшись, почувствовала, как эмоции, чувства вновь вскипают во мне. Не в силах сдержать их, я выпалила:

– Да… мы… были когда-то вместе! И да. Я переживаю за него!

Артем ничего не ответил. Несколько часов мы ехали молча. Я думала о своей судьбе. Размышляла, что будет, когда все узнают. Как скоро об этом узнает начальство. Что оно сделает. Спрашивала себя, заступится ли за меня министр. Я не видела свою жизнь без этой работы. А если я буду держать все в секрете, то будет лишь хуже. Поэтому я решилась сказать то, что знаю об Алисе, хотя бы напарнику:

– Маскова Алиса Андреевна. Родилась 22 сентября 1997 года. Город Камышин. Пошла в местную школу в шесть лет. С восьми начала заниматься танцами, побеждая на многих местных конкурсах. Прошла одиннадцать классов и поступила на платный. Имеет степень бакалавра в одном из престижных гуманитарных вузов страны. Юрист. Мечтает переехать в Финляндию после поездки туда. Имела короткий роман за три года до, вовремя и после известной операции. Думаю, около года. В скором времени после расставания получила удачную возможность стать певицей, что и свело ее с будущим мужем – ритм-гитаристом одной группы из Екатеринбурга. Правда, три года назад вновь переехала в Москву…

– Это дело слишком личное для тебя, – констатировал Фролкин. – Давно тебе это все известно?

Я промолчала.

Артем не сдал меня сразу. Почему? Только лишь потому что мы – напарники столько, сколько работаем в ФСБ? Оперативниками. Больше я не могла сомкнуть глаз – следила за дорогой. Не знала, что будет, когда мы приедем в Камышин. Не знала, что сделаю, когда увижу их вместе. Они оба живы и сейчас пытаются найти друг друга.

Да. Я влюблена в Влада и по сей день. Когда-то я работала под прикрытием. В один момент что-то пошло не так. Нас раскрыли. Меня, моего коллегу-жениха и еще четырех агентов взяли в заложники. Прошедшее после нашего спасения расследование показало, что наши настоящие имена слили в сеть. Стоило мне закрыть глаза, как перед глазами встает одна и та же картина. Десятеро членов удерживающей нас группировки, вооруженные АР-15, стояли вокруг нас связанных, сидящих маленькой группкой, прижавшись друг к друг другу. Их разговор давал понять – они решали, кого убить первым. Не знаю почему, но жребий выпал мне. Тычками меня заставили встать. Перейти на нетвердых ногах пару метров. Глаза мне ничем не закрыли. Ни мешка, ни повязки. Я не смотрела на наставившего на меня пистолет. Я устремила взгляд на Лешу – моего любимого. Уже не вспомню их национальности. Помню лишь, что с юга. Один из них стал говорить о нашей стране. Говорить о том, что они будут убивать, пока кто-то из нас не заговорит, с какой целью мы внедрились к ним, не скажем правду. Я понимала – скоро меня не станет. Я умру. Я увидела, как Леша рванулся, побежал в мою сторону, что-то крича. Громыхнул выстрел. Один. Второй. Леша повалился мне на колени, истекая кровью. Она сочилась из уголка его рта. Прозвучала очередь. Пали еще трое, пожелавшие пробиться. Следующее, что я помню, – лицо Влада, несущего меня к вертолету. Я понимала – Леши больше нет. Но вот он – рядом. Рыцарь, спасший меня. Да. Я готова была умереть, но он спас меня. Эгоистично влюбляться в мужчину сразу после смерти того, с кем готовилась провести остаток жизни. Но я влюбилась. Влюбилась словно мАлёнькая. Малышев был из первой группы. Влад – из второй. Со мной. За то время, что я провела в больнице, восстанавливаясь, я видела его каждый вечер… Я полюбила его, а он ушел к той, которую любит.

Алиса

– Дамы, куда вас отвезти? – скучающим видом спросил он.

– Домой.

– Юль, а почему ты осталась здесь и не переехала в Москву?

– Там я не чувствую себя как дома. Мой дом здесь.

– В Москве мы могли быть жить лучше, – проворчал он.

– Дом – это то место, где мы родились, – прошептала она. – Так говорит Влад.

– Или говорил, – проворчал Невелов.

– Витя!

– Да. Я помню.

– Алис, ты разве чувствовала себя дома в Екатеринбурге?

– Даже не знаю… я была замужем… – прошептала я.

– Да. Я помню, – скептически заметила Юля. – За мужем, из-за которого тебя чуть было не арестовали. После драки на рок-фестивале.

– Не напоминай! – крикнула я. – И. Он это заслужил.

Я вспомнила, как Игорь выкрикнул оскорбления в сторону власти. И той же ночью произошло побоище между зрителями, членами группы и полицией. Следствие признало его зачинщиком, а я, дабы остановить его, в сердцах вырубила электрогитарой. Меня хотели посадить как соучастницу, но следователь, увидев пометку, что я год как под защитой ФСБ, испугался, ограничившись штрафом. Вскоре после быстрого развода я улетела в Москву.

Я не знала, встретит меня Влад тогда или нет. Но он приехал в аэропорт на машине своей коллеги и отвез меня к себе.

И что теперь? Теперь он мертв? Знает ли он, что я жива?

– Алис, тебе есть где жить? – спросил Виктор.

– Я думала, у мамы, – промямлила я. Он с минуту смотрел на меня через зеркало заднего вида.

– Юля говорила. Есть квартира на Терентьева, двадцать шесть.

– И? У меня ни гроша в кошельке. А на карте, если я еще вспомню пин, в лучшем случае тысяч пятнадцать, – возразила я.

– Так я заплачу за тебя, – откликнулась Юля. Я согласилась, пообещав выплатить всю сумму как смогу. Виктор отвез нас на Терентьева, заехав в магазин за едой на завтрак.

На следующее утро Юля заехала за мной, и мы, прежде чем ехать на квартиру, поехали по магазинам.

Через несколько дней я собиралась улетать в Финляндию. И мне нужна была одежда. Хотя бы на время. Мы закупились и поехали на квартиру. Квартиру, которую я и Влад использовали для наших встреч, чтобы скрыть наши отношения от слежки. Что у него получалось превосходно.

Консьерж пропустила нас, ничего не сказав. Мы поднялись в лифте на шестой этаж. Я позвонила в сто сорок пятую квартиру. Нам никто не ответил.

– У тебя есть ключи?

Я покачала головой.

– Уходим?

– Думаю, у меня есть идея.

Я осмотрелась и позвонила в сто сорок третью. Дверь открыла пожилая женщина.

– Здравствуйте, – несколько неуверенно поздоровалась она.

– Анна Олеговна?

Женщина кивнула.

– Анна Олеговна, помните десять лет назад?

Кивок.

– Алиса и Лев Ершовы, – произнесла женщина. – Вы неожиданно съехали…

– У нас возникли разногласия, и нам пришлось уехать. Слушайте, у вас остались запасные ключи?

Я дивилась самой себе. Еще несколько дней назад я лежала в больнице с сотрясением мозга, а теперь с легкостью выдумываю истории. Что со мной? Я старалась заставить говорить себя уверено, но получалось плохо. Это было ясно по лицу соседки.

– Да, милочка. Где-то были. А зачем тебе?

Я задумалась, напряглась, обдумывая причины. Но Юля спасла меня, выпалив:

– Она только вчера вернулась домой и ищет место, где пожить пару дней, Анна Олеговна.

Женщина, нахмурившись, ушла за ключами.

– Спасибо, – шепнула я, стараясь игнорировать головную боль.

– Пожалуйста.

– Вот. Держи, доченька. – Соседка протянула мне ключи. Я поблагодарила ее и открыла дверь. Квартира ничуть не изменилась.

Я осмотрелась. Складывалось впечатление, что до нашего прихода здесь никто не жил. Я не помнила, что случилось с той связкой ключей. Может, кто-то из нас потерял ее, может, он избавился от нее. Я услышала, как Юля хлопнула дверью холодильника.

– А тут пусто! – крикнула она с кухни.

– Тут ни пылинки! – ответила я из спальни. Она подошла ко мне, стуча каблуками.

– Приятные воспоминания? – Юля кивнула на двуспальную кровать.

– Ага. – Я почувствовала, как краснею. Сняла обувь и повалилась на кровать, закрыв глаза.

– Поедем?

– Куда? – поинтересовалась я, не открывая глаза. – В квартиру? Или к маме?

– В квартиру, – ответила она. Я разлепила один глаз. Заметила ее серьезное выражение лица. Вздохнула. И заторопилась за ней.

Влад

– Карась, Пес и Алексей, – продолжал я напрягать память. Силясь вспомнить детали десятилетней давности. В голову ничего не шло, кроме момента ДТП. Я встал, думая вернуться в номер, но организм решил припомнить мне недавнюю травму. Голова закружилась, к горлу подкатил ком. Скривив болезненную гримасу, я проглотил очередную таблетку обезболивающего. Последнюю. Как мог, добрался до кровати в номере. Улегся в одежде. Попытался уснуть, закрыв глаза. Бесполезно. Из головы не выходили братья Слитковы. Я набрал телефон Аксенова. Лишь работа могла скрасить ночь. Он позволил мне приехать в архив. Через полтора часа я уже был в его кабинете с чашкой кофе, купленной по дороге. Аксенов к моему приезду водрузил на стол коробку с надписью: «Дело № 1364. ФСБ. 11.04.2024 – 15.09.2024».

Боль ушла к семи утра, и появился еще один шанс вздремнуть. Так я и сделал. Растянулся на диване в местной комнате отдыха. Спустя шесть часов я почувствовал, что меня кто-то трясет. Открыв глаза, увидел Аксенова.

– Мог меня вечером разбудить? – огрызнулся я, сев.

– Мог. Но не стал бы.

– А что тебе помешает? – спросил я, делая глоток принесенного кофе.

– Ты же ее ищешь?

Я не мог поверить. Как он понял?

– Откуда?

– Я отлично помню это дело и девушку, – спокойно отозвался тот, сделав глоток.

– Фотографическая память…

Я вспомнил о феноменальной способности архивариуса – запоминать дела с точностью до запятой.

– Аксенов, мне пора.

Ко мне пришла мысль – навестить дом Масковых. До него было километров тридцать. Проглотив принесенные Аксеновым сырники, я отправился в путь.

Спустя двадцать минут мне удалось выехать на шоссе в сторону частного дома Алисы. Прошел час, а продвинуться получилось лишь на пять километров. Передо мной тянулся плотный ряд машин. Я попал в пробку. В такое-то время. Из всех, кого я знал, был еще один человек, который мог и должен был мне помогать. Мой информатор – Никита Гришко.

– Некит, можешь говорить?

– Да. А что?

– У меня к тебе просьба.

– Действительно. Зачем еще звонить?

Он был раздосадован.

Минутное молчание.

– Так что вам нужно? – спросил он, поняв, что я не собираюсь класть трубку.

– Посмотришь за аэропортами?

– Конкретнее. Я вам не диспетчер и не глава службы безопасности.

– Ну, мне нужна информация о регистрации двух человек. Алиса Андреевна Маскова и Юля Серафимовна Невелова, – сказал я. – И помни, что я избавил твою жену от срока.

– Понял. Залезть в базу данных и сообщить вам, как только проскочат эти имена.

– Благодарю.

По его голосу было ясно, что он абсолютно не рад этому. А кто рад, когда тебя используют?

Глава 8

Алиса

– О чем задумалась?

Мы ехали по одной из улиц. Я заморгала.

– Ни о чем.

Юля остановилась на светофоре.

– Алис, ты же думаешь о Владе? Меня-то не обманывай.

Я улыбнулась. Она видела меня насквозь. Подруга детства.

– Да. А если он жив. Просто… просто не может позвонить мне, – сказала я наконец.

– Может, он ищет тебя?

Я пожала плечами, не зная, возможно ли, чтобы кто-то выжил после такого удара. Но я-то – жива. Вся в синяках, но жива. Голова не кружится, когда еще три недели назад думала, что помру.

– Не знаю. Но он защитил меня. Принял удар той машины на себя.

– Я видела его. Он крепкий парень.

– Знаю.

Я снова улыбнулась.

– Тогда едем к Ирине Кирилловне, – сказала Юля, поворачивая на перекрестке.

– Хорошо.

Я постаралась успокоиться. Давно я не была здесь. Тяжело это осознавать, но у родителей я была более пятнадцати лет назад.

Мама уговорила меня остаться на ночь, сообщив, что папа никогда не вернется. Почему она молчала все это время – она не объяснила. Мама рассказала, как папа заболел вскоре после того, как я исчезла из их жизни в Екатеринбурге. Рассказала, как они искали меня, но полиция ничем не могла помочь, а ФСБ только тормозило их. Он ушел за пару месяцев до моего возвращения. Мама не имела понятия, что я вернулась, до моего приезда.

Сквозь слезы я рассказала ей все. Про операцию десятилетней давности. Об обучении вокалу, о расследовании и о моем бывшем муже. Муже, для которого его собственные идеалы были выше меня. Он был против власти. Когда мы только познакомились, он был другим. Молодым, одаренным и безбашенным музыкантом, играющим лишь ради адреналина на сцене. Он начал меняться через месяц после свадьбы. Все началось с книг по философии и антиутопий. Я никогда бы не подумала, что такие книги так радикально могут изменить личность человека.

Всю ночь я думала о том, как могла позволить случиться такому? Позволить Владу оттолкнуть меня. Со дня моего возвращения минуло три года. Через несколько месяцев должен был пойти четвертый. То, что он ушел тогда, предсказать было невозможно. Его забрало ФСБ. Он с сожАлёнием признался мне еще тогда, когда встретил меня у моего же дома. Помню, как мне тогда стало страшно. Он выглядел как Влад, но им не был. Первой моей мыслью было – обойти его. Но он не позволил. Поздоровался ласковым, почти убаюкивающим голосом. Я, сраженная, поздоровалась в ответ. Помню, как спросила, что он тут делает. Помню, как он повернулся, заслоняя нас от невидимого наблюдателя. Помню, как спросила, когда он приехал. Он продолжал отвечать тем голосом, который я так любила. Помню, как он спросил, сколько лет утекло. Помню, как Влад обнял меня, повторяя «Три года. Три года». Помню, как предложила ему прийти в гости, остаться еще ненадолго, сказав, что у Юли скоро свадьба. Он сказал, что снял номер в мини-отеле. На следующий день я приняла решение – уйти от Андрея. Но он нашел нас. Догнал в парке, где мы гуляли с Владом. Он приструнил его, и больше Андрей не возвращался.

Юля осталась со мной. Лежа ночью в своей комнате я поняла, что должна сказать Владу, что жива. Что я здесь – в Камышине. После завтрака я попросила подругу отвезти меня в номер.

Администратор внизу назвал нам номер (хоть я его и помнила до сих пор). Мы поднялись на третий этаж. Я смогла уговорить администратора дать мне ключ. Зашли в номер. Обстановка внутри не изменилась.

– Оставишь записку или дождемся? – спросила Юля.

– Оставлю записку.

Я нашла листок с ручкой и написала первое, что пришло на ум:

«Если ты это читаешь, значит, Лев Ершов еще жив, и ты найдешь меня. Я знаю, ты жив. Хотя Юля уверяет меня в обратном. Помни наши мечты.

Твоя Алиса».

Перечитала написанное, положила записку на подушку. Я написала имя Юли, не задумываясь. Знала, что она меня поддерживает и искренне верит в меня.

– Разве я уверяю тебя в том, что Влад погиб? – спросила она, когда я рассказала, что написала.

– Ты веришь в меня. Знаю, – начала я.

– И знаешь, что я изменилась за годы семейной жизни.

– Ты не верила в нас, когда мы были вместе во времена университета.

– Тогда все было иначе, – ответила Юля.

– Тогда все было иначе, – повторила я. – Влад учился в двух местах одновременно. В академии ФСБ и авиационном институте. Мы были вынуждены скрываться. Держать наши отношения в тайне, дабы его кураторы не узнали. Он хотел свободы. Делал все, чтобы создать атмосферу, в которой мы влюбленные студенты. Что его сестра не оканчивает школу полиции, а он не бывший школьник, завербованный федеральной службой безопасности. И у нас это получалось даже после того, как Влада вынудили привести меня на встречу с его кураторами. После той встречи начались шпионские игры. Как он часто любил повторять – «я применяю на них их же приемы». Мы понимали – ФСБ разгадает, как мы это делаем. Понимали – нас могут разлучить многими способами. Да. Я чиста. Ни у меня, ни у кого в моей родне криминального прошлого нет. Но я. Я светлячок, кружащий вокруг Влада Кобольтова – юноши, который должен всецело подчиняться им. Быть их собственностью. В их руках безопасность всей страны, а он не слишком уж послушная пешка. И они заставили его слушать их. Он только недавно окончил университет. Казалось бы, только вчера мы праздновали большой дружной компанией завершение большого этапа нашей жизни. А в следующее мгновение его похищают его же коллеги. Помню. За пару дней до этого. Мы с Владом обсуждали наше будущее – придумывали имена наших детей. Как там было? Наташа и Виталик? Я улыбнулась.

Мы вернулись в машину.

– Куда едем?

– На съемную квартиру. Заказываем билеты.

Влад

Спустя два часа мне все же удалось добраться до частного дома Масковых. Ее мать встретила меня с добродушной улыбкой. Предложила остаться на чай. Я согласился, узнав, что Алисы здесь нет. Вариантов у меня было немного. Я не понимал, как это так получается. Мы в одном мАлёньком городе – и не можем пересечься. Как? Алиса словно опережала меня на несколько часов. Или была в параллельной реальности? Брр… Не может быть такого. Или я что-то упускаю?

Отобедав, я вернулся в город, где зашел в первый ювелирный магазин. Я знал, что мне нужно. Я чувствовал. Знал еще тогда, десять лет назад. Но сегодня. Нет. Сегодня я должен сделать все правильно. Оплата такой суммы наличкой не вызвала подозрений у служащих магазина. Вернувшись в номер, я заметил на подушке фотографию. Щелкнул выключателем. На фотографии были мы на берегу Волги. Я улыбнулся. Вот оно – счастье. Она рядом. Тут, в городе. На обратной стороне ее рукой было выведено:

«Если ты это читаешь, значит, Лев Ершов еще жив, и ты найдешь меня. Я знаю, ты жив. Хотя Юля уверяет меня в обратном. Помни наши мечты.

Твоя Алиса».

– Ты не знаешь, ты чувствуешь, – прошептал я, продолжая улыбаться. Взвесил на ладони футляр с кольцом, как будто вес коробочки мог рассказать о силе любви к человеку. Впервые за дни, что жил здесь, я окинул взглядом номер, восстанавливая в памяти моменты, когда мы жили здесь. Смеялись. Допоздна лежали на этой самой кровати. Завтракали, не вставая.

Пригубив коньяка, что стоял в организованном мною мини-баре, я вышел на балкон. Под ним расположился черный выход из отеля и мой Volvo. Но на противоположной стороне дороги… Стояла иномарка. Улица была довольно освещенной в это время, а водитель нашел самый темный угол. Салон был черен. Я бросил взгляд на настольную лампу. Она не давала достаточно света, чтобы осветить номер.

«Похоже, для наблюдателя меня нет. Правда, если у него есть прибор ночного видения, тогда меня это не спасет», – размышлял я, вернувшись в номер. Выудил из-под кровати чемоданчик агента. Нашел прибор для поиска прослушивающих устройств. Обошел весь номер трижды. Все чисто.

Вернувшись на балкон с пистолетом за поясом, я заметил, что автомобиль исчез. За мной наблюдают. Кто – вопрос на миллион. Для слежки в мАлёньком городе не обязательно напрямую следить за кем-либо. Хватит и того, что в таких городах каждый знает все о других. А значит – слежку устроить мог кто угодно.

Лев Ершов. Влад Кобальтов и еще с десяток псевдонимов. Но один человек. Она помнила мое имя, но не служащие отеля, что было мне на руку.

– Помни наши мечты, – прошептал я, перед тем как полностью отдаться сну.

Алёна

Проснулась я от голоса Фролкина:

– Краснов и Кузнецова? Да. Слышал о них. Знаменитая парочка.

Я огляделась. Я в машине. Позади небольшого строения.

– Мы подъедем к отелю. Во сколько? – Артем глянул на часы. – Будем на час позже примерно. Хорошо. Держите в курсе.

– Где мы? – спросила я, дождавшись, пока напарник положит трубку.

– На заправке.

– А почему мы, кстати, не на самолете?

Я настолько сильно была поглощена своими мыслями и переживаниями, что только сейчас поняла, что мы все это время едем на машине Артема.

– Оперативник головного подразделения федеральной службы в самоволке по личным мотивам. В МВД этому и так не рады. Полковник разрешение не даст. Тем более если станет известно, что для тебя это также личное, – проворчал Фролкин. – Так безопасней.

– Угу.

Попросила руль, понимая, как он устал, но Артем сердито отказался:

– Нет! – сказал он, возвращаясь на трассу.

Но не успели мы проехать и две сотни километров, как Артем остановился у придорожного кафе.

– Что такое?

– Проголодался, – сказал Артем, косо взглянув на меня. – А ты?

– Не откажусь от пончика, – мечтательно пропела я. Во взгляде Артема читалось лишь одно слово – «Женщины». Тем не менее он вышел из машины. Замахал руками, разминая затекшие мышцы.

Мы очутились в скромном, отдающем домашним уютом кафе. Большая часть небольшого зала заполнена мАлёнькими столиками, накрытыми клетчатой скатертью. Играло радио. Владелица кафе полудремала за витриной с едой и оживилась, как только мы подошли к ней. Кроме нас, в кафе сидела еще пара дальнобойщиков, ведущих тихую беседу. Заказали еду и уселись за одним из угловых столиков. Снимая и вешая куртку на спинку стула, я постаралась не светить кобурой. Пистолет все еще был при мне.

– К кому ты ездила?

Я услышала вопрос не сразу, ковыряясь в тарелке с гречкой. Фролкин смотрел на меня исподлобья. Изучающе. И выжидающе? Чего он ждал от меня? Какого ответа? Правды или лжи?

– К Крабову…

– ВАлёнтину Леонтьевичу? Бывшему агенту Крабову ВАлёнтину Леонтьевичу?

Я кивнула.

– Почему он?

– Он был куратором Влада, – холодно ответила я. Наш разговор стал походить на допрос.

– И зачем тебе понадобился агент Крабов?

Я постаралась успокоиться.

– Подумала. Он может что-то знать о Масковой и лейтенанте.

– И что узнала?

– Многое, – уклончиво ответила я. Фролкин молчал, смотря мне в глаза.

– И?

– Что – и? – спросила я, думая больше о вкусе чая, чем о вопросе Артема.

– Что рассказал Крабов?

Вопрос был с нажимом. Ладно. Расскажу. Решила я.

– Он рассказал многое. О том, где они познакомились. Когда начали встречаться. Когда, по его прикидкам, переспали. – Я перечисляла этапы романа Влада и Масковой, словно меню ресторана. Но внутри скреблась ревность. Я перечислила и пересказала Фролкину все. От дня спасения до ночи, когда Влад уехал в аэропорт встречать Алису. Призналась, что заподозрила ее на месте ДТП. Тогда ее увозили на каталке к скорой. Она была в крови и в грязи, но не узнать иссиня-черные волнистые волосы, влюбленное и в то же время бледное лицо. Узнать было не сложно. Конечно, я знала, как она выглядит – изучала социальные сети. И мне было проще ее узнать.

Фролкин слушал с задумчивым выражением профессора. Порой задавал уточняющие вопросы. Об остывшем кофе Артем и думать забыл, пока не решил глотнуть бодрящий напиток. Фролкина перекосило:

– Бе… закажу новый.

Вернувшись с новой чашкой экспрессо, от которой так и веяло дешевизной, Артем произнес:

– Тебе повезло, что дирекция ничего не узнала.

– Знаю. – Я покосилась на окно слева от меня.

– Поехали, – сказал Фролкин наконец. – С твоей проблемой позже разбираться будем…

В его жестах отчетливо читалось одно – твоя судьба в моих руках. Вернувшись в машину, мы поехали дальше. Он так и не допустил меня к рулю. На этот раз мы вслушивались в переговоры дежурных. Артем был уверен, что, если Влада заметят, диспетчеры узнают об этом первыми. Я же верила, что он не выдаст себя.

Глава 9

Влад

Алиса родилась и выросла в этом городе. Здесь у нее и семья, и подруги. Одну я знаю точно. Юля. Инженер, мечтающий быть режиссером. Миленькая рыжеволосая девчонка, вечно прогуливающая пары и при этом каким-то чудом сдающая экзамены. Юлька Корастылева встречалась с Витей Невеловым (старостой нашей группы) чуть дольше нас. Десять лет назад, когда я работал под прикрытием продажного следователя ОМВД над ОПГ братьев Слитковых. Я обнаружил ниточку, приведшую меня к дому Алисы. Да. Ее адрес мне дал Дмитрий. Найти время для встречи, учитывая круглосуточную слежку, было почти невозможно. Оставалось одно – скрывать Алису от камер. Отговорку для отчета я сочинил заранее – подозрение на связь с одним из членов группировки. Теоретически такое было вполне возможно. Когда-то в 90-х. К сожалению, это оказалось правдой. Андрей Крещин, бывший парень Алисы, вступил в ОПГ, и начался беспредел. Крещин обезумел. Я приструнил его, когда он выследил нас в парке. Из его рта текла слюна, глаза кружились в глазницах, словно живые. Ни при аресте, ни в суде его не было. К сожалению, ни местные, ни ФСБ так и не нашли его. Мы поместили Алису под защиту на время суда. Одним из вариантов ее защиты было наше расставание. С болью в сердце я принял его. Но смог ли отпустить? Нет. И вот ее приезд. Авария. Сейчас между нами лишь город. Мне нужно снова стать Львом Ершовым. Прошло лет десять. Я постарел, а человек на поддельном удостоверении – нет.

Была, конечно, и другая проблема. Лев Ершов местной полиции был известен. Отсюда выход один – прикинуться для них другим человеком. В пачке фальшивок оказалось удостоверение следователя Ионова. Берем фото с одних документов и переносим на другие. Идти с такими документами в отделения нельзя, но прикинуться следователем перед патрульными хватит.

Просто прийти в салон красоты и попросить, дабы мне придали внешность человека с фото, и при этом избежать лишних вопросов было сложно. Оставалось одно – решать проблему своими силами. У Ершова были взлохмаченные волосы с бакенбардами. Взлохматить и слегка сменить цвет волос – не сложно. Бакенбарды – другая история. Сменить фото было бы хорошим решением (в теории), но не в моей ситуации…

Закончив с изменением внешности и нацепив наплечную кобуру. Прикрыв оружие курткой, я поехал в последнее известное мне место, где могла быть Алиса, – квартиру Юли. Как ни старался, вспомнить я смог только часть адреса. Ни номера квартиры, ни кода от подъезда – ничего. Зная улицу и номер дома, я устроил слежку. Пока искал хорошее место, заметил Невелова-младшего, гуляющего со сверстниками в последние дни лета. Если память мне не изменяла, его звали Гришей.

К полудню Невелов старший так и не появился. Эх… Витя. Где ты можешь быть? За ответом я обратился к телефонной книге. Привычка не удалять номера спасла меня и на этот раз. В ней был не только номер Аксенова, но и Вислова – моего связного во время работы под прикрытием. К нему я и обратился. Тот согласился помочь, не задавая вопросов. Вислов назвал адрес, заверив, что я могу обращаться к нему еще и что он не выдаст меня. На вопрос почему Вислов ответил, что верит мне. «От того, что он меня выдаст, ему никакой пользы», – решил я. Что ж, мне осталось только ждать. Ждать в надежде увидеть Юлю или кого еще из знакомых. Времени у меня было до пяти вечера.

Я вспомнил, как покинул отель, оставив Алисе записку. За ней (по моей просьбе) должны были приехать Краснов с Кузнецовой и отвезти в условленное безопасное место. Самому мне следовало прибыть туда раньше их. Когда Алиса увидела меня – не дала виду, что узнала. За это я благодарен ей до сих пор. Она всегда была и остается умной девочкой. Она все поняла. Поняла, что это был я под ликом Льва Ершова. Мы пробыли вместе еще год, прежде чем я решился на вынужденное расставание. Она должна была уехать из родного города. ФСБ отлично потрудилось, перекрыв мне доступ к информации о ней. В целом это было правильно. Это было необходимо для ее защиты. Другое имя и фамилия. Возможность стать певицей. Ей даже удалось выйти замуж за рок-музыканта. Я не злился, когда она рассказывала о своих годах в Екатеринбурге. Все то время я сам был с коллегой – Алёной Колдаковой. Точнее, она хотела быть со мной – влюбилась, когда я нес ее к вертолету. Алёна… После гибели мужа влюбиться в своего спасителя. Какой надо быть, чтоб влюбиться в человека, которого почти не знаешь? Но год назад Алиса вернулась!

Часы на приборной панели Volvo показали пять вечера. Пора было ехать. Менее чем через час я остановился в двух шагах от парадного входа в небольшое офисное здание. Адрес совпадал, но ничего не говорило, что в этих стенах скрывается работа мечты Невелова. Не прошло и получаса, как Виктор вышел. Он выделялся. Как и всегда. Крупный, спортивного телосложения. Ссутулившийся от недовольства. Пришел мой час.

Я догнал его, окликнув:

– Гражданин Невелов?!

Мужчина остановился.

– Да?

Я вынул из кармана куртки удостоверение, представившись:

– Следователь Ионов. Прокуратура.

Он даже не взглянул на фото. Поверил на слово?

– Чем могу быть полезен следствию?

Я сделал свой голос механическим:

– У нас есть вопросы к вашей жене. Вы не знаете, где она может быть?

– Она взяла отпуск за свой счет на неделю. Ухаживает за подругой после ДТП. Юля сняла квартиру для нее. Где конкретно, вам сказать не могу. Она не говорила.

Я чувствовал, он что-то скрывает.

– У нее есть, что скрывать от вас? – спросил я, притворившись удивленным. Виктор моего удивления не заметил.

Было ясно, что Невелов знает адрес квартиры, но молчит по каким-то личным причинам.

– Не думаю, следователь.

Ответ был очевиден. Слишком я часто его слышал.

– Как вам угодно, – проворчал я, сделав пометку в блокноте, который несколькими секундами ранее вытащил из внутреннего кармана.

– Я могу идти? – поинтересовался Невелов.

– Вы знаете имя подруги вашей жены?

– У моей жены какие-то проблемы?

Увернулся от прямого ответа.

– Нет.

– Тогда доброго вечера.

Невелов демонстративно повернулся и зашагал прочь. Что ж, на данный момент от него большего не добьешься. Вариантов нет – нужно возвращаться.

«И тебе доброго вечера, Невелов», – подумал я, вернувшись в Volvo.

Мечтой Алисы было поехать в Финляндию. С билетами мне мог помочь только один человек.

– Некит, смотри вылеты во Францию и в Финляндию.

– С чего вы так решили? Сейчас билеты дорогие в эти страны, да и не сезон.

– Потому что жить в Финляндии – ее мечта. А моя – Франция.

– Думаю, что понял вас. Вам сейчас?

Я в этом сильно сомневался, но человек, жену которого ты спас от тюрьмы, сделает для тебя все. Так работает ФСБ и не только.

– Хотелось бы знать хотя бы часов за восемь до вылета.

– Хорошо. Я перезвоню.

– Жду.

Вернувшись в номер, я перепроверил помещение на жучки и, собрав часть вещей, принялся ждать звонка.

– Есть информация по рейсам?

– Да. Вылет завтра из местного аэропорта в 18:50.

– Почти на закате. Спасибо.

Романтичней времени и не найти. Нужно лишь успеть. Адрес, по которому работает и живет Невелов, можно было и не скрывать, пользуясь навигаторами. Но мою поездку в аэропорт Волгограда. То, что я собираюсь ехать туда, скрыть было просто необходимо. За мной следили. Оставались старые добрые карты. Время по ним точно не определить, но маршрут – вполне. Развернув карту, я нашел на ней единственный аэропорт. Прикинул время. Два часа. В аэропорту надо быть за 2,5–3 часа до вылета. Отсюда следовало, что на парковке отеля мне нужно быть максимум в 13:50.

Артем

Кто ты такой, Влад Кобольтов? Мы работаем вместе уже более десяти лет, но знаю ли я тебя? С каждым днем я узнаю о тебе то, о чем и думать не мог. Тебя завербовало ФСБ после того, как ты практически предотвратил повтор первого сентября 2004-го. Но почему рядом с тобой крутились двое кураторов? Крабов и Дементьев. Что в тебе такого важного, Кобольтов? Дементьев – где-то я эту фамилию слышал. И не раз… но кто он – без понятия. Он не из ФСБ – точно. Но откуда? Дмитрий Колес – откуда у тебя такие умения? Школьник. А смог найти человека по камерам. Взломал по просьбе друга. И ничего. Его даже не взяли. Он сознался в этом сам. Я стоял за стеклом, когда его допрашивали. Помню его. Худой. В толстых очках. Задохлик, но умный… Он отказался. Влад – нет. Его сестра поступила в академию милиции и быстро продвинулась по службе после ее окончания. Уверен, без помощи брата не обошлось.

Влад, ты ведь не оперативник. Ты кто-то другой. Использовать навыки, полученные от куратора, для того чтобы скрывать от него же себя и любимую девушку. Это кем надо быть? Да. Смерть матери тебя подкосила. Но ты смог восстать из пепла. Ты человек – все мы это знаем. Узнали. Когда ты получил первую пулю, а потом взбесился на допросе. Но что ты потом делал у консульства Франции? М? С забинтованным торсом. А теперь ты под машину попал… Кобольтов, ты ведь понял, чья эта была машина… и ведешь собственное расследование. Или ты, как обычно, поставил ее поиск выше этого?

Лиза Феоктистова и Алиса Маскова – один человек. Первую я нашел еще много лет назад, пробивая всех подряд из отчетов по делу Слитковых. Сейчас я понимаю – она появилась благодаря ФСБ для защиты другой девушки – Масковой. Все было проделано так, чтобы Кобольтов не мог до нее добраться. Жаль. Я понял это лишь сейчас. Знай мы больше, Влад, смогли бы тебе помочь большим. Но никто в отделе о тебе практически ничего не знает. Во мне закипала ярость. И она же давала мне силы везти машину.

Алёна, чем ты думала, когда умалчивала информацию про Маскову? По твоему лицу видно – ты ее пробила по всем возможным и невозможным базам еще четыре года назад. Удивлен, что не четырнадцать лет назад. Колдакова. Ты. До него ты была влюблена в Лешу Малышева. Еще восемь лет назад вы были женаты. Все ФСБ и не только было уверено в вашем счастливом будущем. Да вот только тебя в Литву отправили – под прикрытие. Почему тебя, новичка, а не меня, имевшего опыт! Нет, Колдакова. Я не ревную. Ты молодец – справилась. Виновен тот, кто слил в сеть информацию о местонахождении агентов. Как и оперативников. Да. Благодаря другу Влада мы вовремя узнали об утечке. Операция Сайгак. Операция – возвращение агентов. Спецназ ФСБ, ГРУ, группы специального назначения и другие службы. Все были направлены на их поиск и возвращение. Кого успели – вытащили. Для спасения остальных собрали отряды по двенадцать человек. Но в Литву. В Литву отправили еще и Влада. Всех нас оставили в «офисе» ради наших собственных жизней. А его – в поле с группой спецназа. И он, скрипя зубами, согласился. Помню его глаза, полные недовольства. Он исполнял чей-то приказ. Но чей, Кобольтов? Не прошло и трех дней – он вернулся. Вернулся, сказав, что Малышева и еще троих больше нет. Через два месяца в отдел вернулась и Алёна. То, что она влюбилась во Влада, было видно всем. Дура. Да и сам Кобольтов хорош – начал с ней встречаться, любя другую. Как так вообще можно? Втянули меня и весь отдел в свой любовной треугольник.

Алиса Маскова и ты, Алёна, любите одного человека – Влада Кобольтова. Только вот что-то мне подсказывает, лейтенант любит одну девушку – Алису. А, следовательно, Алёне придется отпустить Влада. Доверять ей после всего полностью нельзя…

Сколько мне еще придется разбираться? С академии занимаюсь этим – разбираюсь в отношениях других. Архипов, ты сам где пропадаешь? Ушел сразу после ареста Латкрушина. Кто так поступает? И ведь до сих пор не появился…

«Переулок между Мира и Екатерины. Обнаружены тела. Переулок между Мира и Екатерины. Обнаружены тела».

«11-й принял. Выезжаем».

«Принял 11-й. Опергруппа будет через двадцать минут».

Алёна на пассажирском зашевелилась. Сонно спросила:

– Что такое?

– Убийство!

Алёна

Коли Артем решил вести машину в одиночку, я могу поспать. Уставшая, я вновь провалилась в сон, свернувшись на пассажирском сиденье.

Дорога, ведущая вверх. Шуршание покрышек. Вечерний ветерок дует в открытое окно. Я и Влад тихо сидим рядом. Где-то внизу уличные огни освещают плетение асфальтовых дорожек и прудов. Трех прудов.

– Выйдем?

Я кивнула. Мы подошли к вершине холма.

– Красивое место…

– Ага.

– Откуда ты о нем знаешь, Влад?

– Друг рассказал.

– Друг…

– Да. Школьный друг.

– Влад, зачем ты меня сюда привез?

– Тут красиво.

– Вижу.

– Три пруда идут один за другим. Большой, средний и малый. К ним идут и обвивают дороги.

– И что это значит?

– Дороги, что с нашей стороны, – вход в жизнь. Пруды – окружение. Чем дальше от нас – тем оно меньше…

– Чем мы старше, тем круг нашего общения – меньше?

– Угу…

– А другие дороги? Приход в нашу жизнь других людей?

– Да. И дороги «выхода», – прошептал Влад печально.

– Выхода?

– Ухода из жизни, Алён. Насильственный и естественный. Если вообще смерть можно разделить на типы или виды, – сказал он как-то неестественно грустно.

– Ты можешь пройти мимо всех дорог и уйти. Можешь лишь коснуться одного круга и пропустить два других…

– Это как?

– Гибель детей до десяти лет.

– Три пруда – три жизни?

– Три пруда – три жизни, Алён.

– Мы на последнем.

Он лишь кивнул.

– А судьба?

– У нее свои законы…

Вечерний воздух доносил еле слышимый запах сырости. Романтика. Мы вдвоем смотрим на игру света в каскаде трех прудов. Любила ли я его в тот момент? Да. И решила проверить – любит ли он меня.

– Что любовь для тебя, Влад?

Я почувствовала косой взгляд. Он желает знать мою реакцию? Понять, зачем я задаю этот вопрос?

– Любовь… любовь. Непреодолимое желанием быть рядом. Всегда. И днем и ночью. Защищать, даже если в этом нет необходимости. Оберегать…

Он замолк, оценивая окружение. Я не видела движения его глаз, но почувствовала нависшее напряжение. Знаю – все это сон, но чувство, как будто я там, а не в машине Фролкина.

– Описать любовь нельзя. Ее можно только почувствовать. «И у каждого она своя», – сказал он наконец. – Как-то. Один граф сказал другу: «Любовь – это лотерея, в которой выигравшему достается смерть! Поверьте мне, любезный друг, вам очень повезло, что вы проиграли! Проигрывайте всегда – таков мой совет».

– И ты проиграл?

Он повернулся. Посмотрел мне в глаза. Я постаралась изобразить самую обворожительную улыбку, на какую была способна.

– Ага, – прошептал он, ухмыляясь.

У меня не получилось. Он в меня еще не влюблен.

Голоса откуда-то издалека:

«Переулок между Мира и Екатерины. Обнаружены тела. Переулок между Мира и Екатерины. Обнаружены тела».

«11-й принял. Выезжаем».

«Принял 11-й. Опергруппа будет через двадцать минут».

Я проснулась. Открыла глаза.

– Что такое?

– Убийство! – проскрежетал зубами Фролкин.

Мы были уже в городе.

Влад

Утром меня разбудил телефонный звонок. Аксенов.

– Что тебе нужно?

– Буквально полчаса назад совершено преступление… – сообщил он торопливо.

Первой моей мыслью было: «Какого черта?»

– И? Какое мне до этого должно быть дело?

– Я общался с одним аналитиком по телефону. Он говорит, что это послание. – Аксенов сделал паузу. – Тебе от Крещина.

Эта фамилия на моей памяти фигурировала лишь в одном деле – в деле братьев Слитковых.

– Этот аналитик работал над делом Слитковых?

– Он на этом карьеру сделал, – сказал Аксенов. На заднем плане слышался шум улицы.

Мне стало интересно. Крещин – фамилия бывшего парня Алисы. Он может мстить мне за то, что она со мной. Остатки ОПГ Слитковых пойдут с ним. Или он с ними. Следствие разберется. Мотив прост – ревность.

– Отправь адрес.

– Я сам скоро буду.

Я встал с кровати. Чтобы архивариус присутствовал на месте преступления – дело невиданное. Они люди закулисья, призванные хранить дела ушедшие. Аксенов, что ты вообще задумал? Неужели ты одержим этим делом?

– Ты там что забыл?

– Мне просто любопытно. Да и следователь, который ведет это дело, мой хороший друг.

– Ясно…

При запуске двигателя часы на приборной панели показали: «1 сен. 9:15».

– Вы быстро, – прыснул полицейский у оградительной ленты.

Удостоверение сработало. Хорошо.

– Бывает…

Вокруг царила привычная суматоха поиска улик.

– Вы из прокуратуры? – спросил кто-то.

Кто же это мог быть? Следователь или тот самый аналитик? Отвечать надо быстро, дабы не заподозрили:

– Я. Следователь Ионов. А вы?

– Евгений Черешнев. Аналитик.

Все-таки аналитик. Второй актер закулисья театра правоохранительных органов. Порой от них зависит оперативность всех отделов. Ибо в их руках вся имеющаяся информация. В рамках определенного региона.

– Это вы думаете, что это убийство – послание для кого-то конкретного?

– Я уверен в одном. Это личное, – ответил тот. – Помните дело ОПГ братьев Слитковых? Думаю, это послание для оперативника, который работал тогда под прикрытием.

Мужик, ты серьезно? Откуда такая логика? Не. Понимаю. Я работал над тем делом и был тогда под прикрытием. Но все же многое было скрыто. Откуда у тебя такая информация, аналитик Черешнев?

– Я смотрю, труп еще не увезли… Евгений, не одолжите перчатки?

Два тела, накрытых черным брезентом, были чуть в стороне. В переулке у стены дома. Эх, выглядят они сто пудов не очень при такой температуре. Вроде осень, а ночью довольно тепло.

– Держите. – Аналитик протянул пару резиновых перчаток.

– Решил взглянуть?

Откуда-то появился Аксенов со следователем.

– Это вы, Ионов?

– А вы следователь, на которого скинули это дело?

Наконец-то, адекватный человек. Судя по костюму – главный.

– Да.

Сколько ни работаю, а никак не могу привыкнуть к виду трупов. А если они еще и начали разлагаться… Помню, как меня вырвало однажды. В самом начале карьеры. Как бы сейчас не выплеснуть завтрак… Спокойно, Влад. Дыши ровно. Это необходимо сделать. Ты один здесь можешь видеть картину целиком.

Брезент слегка захрустел. Сдерживая комок в горле, я открыл трупы наполовину, чтобы видеть их лица. Мальчик лет десяти в курточке и футболке. Ему перерезали горло. Как и его маме – женщине лет сорока, средней комплекции. Покрытое трупными пятнами лицо частично скрывали рыжие локоны.

Разгадка была уже близка… я знал женщину, которую можно было бы описать так же. Вопрос – что думают местные.

– Младший-лейтенант Марков, у вас есть мысли насчет этого?

– Капитан. Лейтенант К… – Следователь осекся.

Даже так? Ясно-понятно. Он знает меня. Что ж, я его фамилию тоже видел в папках. Не удивительно, что он меня почти раскрыл. Как ты поведешь себя дальше?

– Точно. Понятно. Ваше имя есть в файлах… впрочем, как и мое…

Марков приблизился. Наклонился к краю брезента и накрыл тела, сказав:

– Это послание адресовано вам. Думаю, убийца, потерявший самообладание, –некий Крещин.

– Вы правы только наполовину. Это послание, но не мне.

С интуицией у тебя все в порядке. Только информации мало.

– А кому тогда?

Ты вообще дело читал когда-нибудь? Или придуриваешься?

По лицу – явно второе.

Хорошо. Я подыграю и отвечу за тебя:

– Виктору Невелову. Волосы женщины – рыжие. Маскова – брюнетка.

Убей Крещин женщину, похожую на Алису, разговор был бы иным. Что ж, судя по всему, он решил докопаться сначала до Невелова. Заставить выдать ему местоположение жены. А там и до Алисы будет рукой подать. Многоходовка с минимальным риском обнаружения.

Теперь, Витя, ты от меня так просто не отделаешься.

Глава 10

Алиса

Сидя с Юлей на диване, мы перебрали десятки рейсов. Загранпаспорт у меня был. Не с собой, конечно, но электронного оказалось вполне достаточно. Это меня обрадовало. Юля пообещала, что поедет со мной на десять дней, которые она взяла из своего отпуска.

Поездка в другую страну с подругой детства, чтобы начать там новую жизнь, – что может быть лучше? Если бы Влад был с нами… Ищет ли он меня?

– Запа-аздывает, – протянула Юля.

– Ты о ком?

Подруга посмотрела на меня с непониманием.

– Уже забыла своего любимого?

– Влада я никогда не забуду! – взвилась я.

– Да. Знаю. Знаю, подруга.

Она улыбнулась. Печально.

– Ты права. Если бы он искал меня, не позволил мне искать билеты…

– Которые уже пришли, – хмыкнула Юля. Бросив взгляд на экран ноутбука, я заметила новое письмо от сайта, где мы заказали билеты.

– Пойдем прогуляемся? – предложила она. – Не хмурь брови.

– Ага, – говорить было все тяжелее, – пойдем. Заодно распечатаем.

Идя в прихожую, я услышала голос подруги:

– Элис. Элис… Хома…

«Хома» – так она звала меня в наши университетские времена. Перед глазами всплыло лицо Влада. Он в своем стиле – черная рубашка с синим пиджаком без галстука.

«Хома… хома… хомячок. – Он улыбается. – Юлькин прав. Когда ты улыбаешься, твои щечки надуваются, как у хомячка-милахи».

Когда это было? На первом свидании или на пятом?

– Влад, где ты?

– В действительности… какой из него джентльмен, раз оставил тебя?

Она слышала мои последние слова?! Это были мысли вслух!

– Он меня не оставил! Не поверю, пока не увижу… – Я осеклась. Следующие слова не хотели, чтобы их говорили. Все мое естество противилось этому.

– Его могилу, – закончила за меня Юля, убирая флешку с файлами в сумочку.

– Даже если это и так… пусть я в это не верю. Я не смогу смотреть…

– Поверь. И я, – прошептала Юля, закрывая за нами дверь.

На распечатанных нами листах красовались дата и время – 18:50. Дата – завтра. Второй день школы.

У нас оставалась еще куча времени до вечера, и Юля уговорила меня пройтись по магазинам.

Мы купили мне новое красное осеннее пальто. Пару-другую теплых кофт. И другой мелочевки. Я понимала – Юля старается меня отвлечь от мрачных мыслей или, может, себя саму. И за это я была ей искренне благодарна…

Вернувшись, мы принялись собирать вещи. Юля одолжила один из своих чемоданов. Перед сном она предложила посмотреть комедию, но, заметив, что я не могу смеяться, выключила телевизор. Я не могла себя даже заставить улыбнуться. Губы дрожали, а глаза вот-вот грозили стать влажными. Юля, не говоря ни слова, вышла из комнаты, выключив свет. На экран мобильника, который я не выпускала из рук, боясь пропустить его звонок, скатилась слеза. Он засветился, озарив потолок и меня бледным светом. С экрана на меня смотрел улыбающийся Влад. Я узнала фото с одной из наших прогулок. Мы были тепло одеты. За моей спиной, чуть припорошенные снегом, ютились дорожки… и пруды. Я знала – их там три. Как их там называл Влад? Три пруда – этапы жизни? Нет. Три пруда – три жизни…

За одной слезой скатилась вторая. Еще одна. Я не сдерживала себя – не могла… Не знаю, сколько минут или часов я просидела на кровати, поджав ноги и уставившись красными глазами в фотографию. Не знаю… Может, до середины ночи? Может, до утра?

Влад

– Разве вы не знакомы с гражданкой Невеловой? – задал вопрос Марков.

Я в удивлении выгнул бровь и поспешил ответить:

– Не настолько близко.

И это было правдой. За шесть лет университета мы не вышли за рамки дружеских подколок. И Алиса, и Юля понимали – я не перейду черту.

– Но она тесно связана с Масковой. А значит, оказав давление на него, можно оказать давление на нее, – продолжил он. – А это значит, что они все еще не знают, где она.

У тебя есть логика, мужик. Отлично.

– Впрочем, как и вы, лейтенант.

Не зови меня «лейтенантом»! Я следователь прокуратуры! Хотя ты прав, я до сих пор не знаю, где Алиса… я почувствовал, как из моих легких вырвался вздох, полный сожАлёния.

– Знаю точно, где она будет сегодня вечером… – ответил я, помедлив.

– В любом случае необходимо известить Невелова. Вы со мной? – спросил Марков, с любопытством уставившись на меня. Уговорит. К гадалке не ходи. Сколько у меня еще времени? Пара часов есть.

– Да. Если это не займет много времени.

– Хорошо.

– Вы на своей?

С тобой я точно не поеду, мужик. С виду Марков был из тех людей, которым только дай волю поболтать. А в данный момент все его мысли занимает дело Слитковых… Спасибо, но я воздержусь.

– Да.

Адрес работы Невелова был мне известен, так что я вызвался ехать впереди. Припарковавшись, мы вошли в здание.

– Следователь Марков. – Тот показал удостоверение охраннику на проходной. Я повторил этот жест без всякого энтузиазма.

– Нам нужен Виктор Невелов.

– Зачем? – спросил охранник.

– Вас это не касается. Попросите гражданина Невелова спуститься к нам.

Этих слов хватило охраннику, и тот с неохотой принялся набивать номер на телефоне.

– Ладно, – пробурчал тот. – Сейчас.

– Спасибо, – прошептал Марков.

Он сделал звонок, попросив нас подождать.

– Здравствуйте.

Перед нами появился Невелов. Засверкали обложки удостоверений. Прокуратура. ОМВД.

– Вы хотели о чем-то поговорить?

– Именно, – отозвался Марков.

– Мы можем где-нибудь поговорить наедине? – предложил я. Разговаривать в присутствии охранника и тем более коллег – было плохой затеей. Мы не знаем, кто может рассказать Крещину о нашем приходе на работе у Невелова. Кафе – место общественное.

– Да. Кафе вас устроит?

– Вполне, – согласился Марков.

– Пойдемте.

Мы вышли из здания. Свернули за угол. Вскоре показалось небольшое кафе в классическом стиле. Невелов провел нас к самому дальнему столику.

– Я вас слушаю.

– Гражданин Невелов, сегодня в восемь пятнадцать утра на… были обнаружены тела. Женщина и ребенок, – начал Марков.

Осторожней, мужик. Осторожней. Хорошо, помогу тебе. Не то чтобы сильно хотелось рисковать, но да ладно.

– Женщина по описанию схожа с описанием вашей жены.

– Откуда, позвольте узнать, следователь Ионов, вы знаете, как выглядит моя жена? – насторожился Виктор.

– Не так давно пересматривал файлы по другому делу.

– Это то, касаемо которого вы меня спрашивали? – спросил Невелов.

Так. Раз логическое мышление у меня восстановилось, значит, и воображалка должна работать…

– Да. Дело о непредумышленном наезде.

– Нам пока не известно время смерти. Но одно мы можем утверждать точно – безопасность вашей семьи под угрозой, – сообщил Марков.

– Вы знаете, где была ваша жена этим утром? – продолжил следователь.

– Не знаю, следователи. Но уверен, Юля и мой сын в полной безопасности, – твердо ответил Невелов.

Мы с Марковым переглянулись. Какая уверенность!

Пойдем другим путем.

– Мы не имеем права показывать вам материалы дела, но…

– Вам стоит это увидеть.

Марков положил телефон с фотографиями на стол, пролистал их, пристально наблюдая за реакцией Виктора Невелова.

– Я знаю лишь то, что Юля взяла отпуск и живет с подругой на съемной квартире. Адреса не знаю, – ответил, наконец, Невелов.

Серьезно? Не знаешь. Я тебя пять лет универа знал. Как насчет такого:

– У вашей жены есть, что скрывать от вас?

– Нет.

Молчание.

– Хорошо, – наконец произнес Марков. – Пойдемте?

Он прав. Пытаться дальше – бесполезно. Он ее не выдаст.

Мы вышли из кафе вдвоем, вернулись к автомобилям и поехали в ОМВД. Формальность, отнимающая кучу времени. Нужно было обсудить версии, коих было немного. Когда я вернулся в отель, дабы выписаться и вернуть себе прежний внешний вид, стрелки часов перевалили за 13:10. Поздно!

В вестибюле царила более напряженная атмосфера, чем обычно. Администратор у стойки сообщил, что меня ожидают, и указал на один из диванов. С него поднялись двое. Мужчина и женщина. Оба в форме. Лица знакомые. Где-то я их уже видел? И зачем им я?

Что-то мне это не нравится… Надо бы их выпроводить на улицу. Да и выглядим мы странно. Я в кожанке и рубашке – студент с пушкой и полномочиями агента. Они – в форме.

– Леонид Краснов. Майор ФСБ.

– Александра Кузнецова. ФСБ.

Сложно было догадаться… Раз я из ФСБ, то и разбираться со мной будет ФСБ. По-моему, эта парочка была десять лет назад. М-да… не вся память восстановилась.

– Думаю, вы, ребята, знаете, кто я…

– У нас нет конкретных приказов на ваш счет. Нам необходимо задать несколько вопросов, – ответила Александра.

Допустим. Если эта парочка здесь не за тем, чтобы надеть на меня наручники, то дело не так уж и плохо.

– Хорошо.

Они стали по очереди задавать вопросы, стараясь выяснить истинную причину моего здесь присутствия. Много вопросов о настоящем – ни одного о прошлом. Странно все это.

– Этим утром были обнаружены тела. Женщины и ребенка. Есть предположения, что это убийство – угроза похищения семьи, – начала Кузнецова.

– Семьи Невеловых, – продолжил Краснов. – Что вы об этом думаете?

– Откуда мне знать эту семью?

Уже прознали, значит… быстро.

Позади оперативников на улице началась какая-то заварушка. Две машины припарковались на той стороне улицы. Мне это не нравилось от слова совсем… Нужно их предупредить…

– От того, что вы…в – было начал Краснов. Его взгляд упал на мои руки. Сжатый кулак. Два пальца на циферблат часов.

«Десять часов», – догадался он. В глазах оперативника блеснуло понимание.

Первая пуля просвистела в полуметре от плеча Кузнецовой. Разбила стекло входной двери и зазвенела по плиточному полу холла. Еще пара секунд, и начнется настоящая паника.

На вопросы просто не было времени. Пистолеты покинули свои места почти одновременно с криком: «Всем укрыться! Отойдите от стекла!»

– За машину! – крикнула Кузнецова. Стиснув зубы, я подчинился. Предпочитаю командовать.

Чудом избежав ранений, мы добрались до ближайшего авто.

– Кобольтов, знаешь, сколько их?! – крикнул Краснов. Я выглянул из-за переда машины. И как их тут посчитаешь? Вроде восьмеро.

– Восемь? Десять? Серьезно?!

– Думаю, да. Точное число стрелков, когда в тебя стреляют, определить не так просто, – огрызнулся я на недовольный взгляд оперативника.

– Нам нужна поддержка спецназа, – произнесла Кузнецова. Осколки стекла машины посыпались ей на голову. Чертыхнувшись, она выпустила две пули за раз.

Быстрый взгляд на часы. 13:35. Если через 15 минут меня не будет в машине – все кончено. Зазвонил телефон. Кто звонит в такое время?

– Да, Некит! Что-то срочное?

– Вылет задерживают на полчаса!

– Спасибо.

– У вас там стрельба?

– Да!

Что бы ни происходило, кольцо потерять нельзя. Я должен это сделать! Оно было на месте. Отлично.

– Я сделаю это! – прошептал я. – Прикройте!

– Хорошо! – крикнул Краснов. Да. Вот только они не понимали – зачем.

Пригнувшись, я рванул к двери. В три шага преодолел холл. Ключом открыл заднюю дверь. Выскочил на улицу. До дверцы машины не хватило двух метров. Острая боль прожгла правую руку. Пистолет выпал из кисти.

– Ни шагу дальше, Ершов!

Этот голос. Андрей Крещин! Надо же было нарваться именно на него именно сейчас.

– Мент, хорошая пушка! – Это был Слитков.

Боль невыносима, но нужно держаться. Нельзя показывать боль.

– Слитков!

– Убьем его. И она станет моей, – взвился Крещин.

Надо быть максимально спокойным.

– Попытайся.

Крещин подошел ко мне. Удар в затылок. Я подчинился, преклонив колени. Вариантов не оставалось. Судя по всему, судьба не на моей стороне. В затылок уперлось дуло пистолета. Какая же классика…

Перед моими глазами пронеслась вся моя жизнь. Появление сводной сестры. Расследование вместе с Диманом. Вербовка. Встреча с Алисой. Первая прогулка на рассвете. Первое свидание. Второе. Третье. Игра в кошки-мышки с Крабовым. Первое дело. Первое расставание. Первые три года работы. Дело Слитковых. Встреча с Алисой… тяжелое расставание из-за службы. Операция «Сайгак». Отношения с Колдаковой. Возвращение Алисы…

– Крещин! Слитков! Оружие на землю!

– Еще чего! – выкрикнул Крещин.

Три выстрела. Три пули. Крик:

– Влад!

Сердце пропустило удар. Один. Второй. Третий.

– Влад! – кричал кто-то.

– Кобольтов! Хватит спать! Сражайся!

Я поднялся, скрежеща зубами. Услышав третий выстрел, я рухнул на асфальт, чудом не оглохнув. Пуля застряла в пороге автомобиля. Осмотревшись, увидел склонившуюся над правым плечом Алёну. Ее волосы спутались. Она подняла голову. Зеленые глаза влажные от слез.

– Не пугай меня так, – прошептала она дрожащим голосом.

– Не буду…

Подняв голову, я встретился с ней глазами. Сердце ускорило темп. Внутри что-то зашевелилось. Усилием воли я успокоил сердцебиение. Поднялся. Открыл дверь. Сел в машину.

Алёна

Отель должен был показаться уже через пять кварталов. Про утреннее убийство в радио больше не было ни слова. Вместо этого диспетчеры разговорились про передвижение двух «подозрительных личностей». По описанию в одном из них не сложно было узнать Крещина.

– Поднажми, Фролкин!

– Да. Да. Уже!

Мы проехали еще два квартала.

Где-то впереди громыхнул выстрел. Потом ответный.

– Мы же не в девяностых! Кто это устроил?

– Подъедем поближе – узнаем.

Перестрелка посреди дня – что должно произойти? Кто такой смелый устраивать перестрелку в людном месте в наше время?

– Оружие при себе? – спросил Артем, заворачивая за угол.

– Да.

«Аспид» покоился в заплечной кобуре.

– К черному входу!

– Хорошо!

На парковке стоял золотой Volvo. Трое мужчин в кожаных куртках стояли подле третьего, приставив к его голове пистолет. Прям кадр из разборок 90-х.

Влад. Крещин. Слитков-младший.

В такие моменты действуешь быстро. Не задумываясь ни над последствиями, ни над обстановкой. Выскакиваешь из машины, сняв оружие с предохранителя. Нацеливаешь его на потенциального преступника. Кричишь:

– Крещин! Слитков! Оружие на землю!

Не все вооруженные преступники выполняют твою просьбу. Достают свое и целятся или стреляют в тебя сразу.

– Еще чего! – выкрикнул Крещин, выстрелив.

Я не заметила, как Влад упал на асфальт. Возможно, его оглушили, или инстинкты подсказали, что так безопасней. Мы с Фролкиным выстрелили в ответ, ранив обоих нападавших. Те, поливая нас «хорошими словами», опустились на землю, выполняя наши приказы.

Не сговариваясь, я оставила Артема скручивать преступников, побежав за аптечкой. Что там перво-наперво нужно сделать? Осмотреть пострадавшего.

Осмотрев Влада, я обнаружила рану на правом предплечье. Сняла кожанку. Разрезала рукав толстовки ножницами. Алая кровь, пульсируя, вытекала из огнестрельной раны. О том, чтобы вытаскивать пулю, я не думала. Моя задача – остановить кровь и притупить боль. Порывшись в аптечке, я нашла бинт, йод, перекись, пластыри и то, что может сойти за обезболивающее.

Подбежал Фролкин. Проверил пульс.

– Жив. Я вызову «скорую».

– Нет, Артем! Нельзя!

Я схватила его за руку, не дав дотянуться до мобильника.

– Эй!

– Фролкин, пойми, мы не можем! Если ты забыл, то мы все трое в самоволке. Хочешь, чтобы нас троих замели?

– В самоволке только он, – прошипел Артем. – Мы – нет.

– Фролкин!

Он понимает. Понимает, что мы не можем вызвать «скорую». Пока что. Сейчас мы должны узнать, что с Владом. Оказывая первую помощь, накладывая повязку и вкалывая обезболивающее, я не переставала звать его.

– Кобольтов! Хватит спать! Сражайся! – крикнул Фролкин. Влад поднялся, скрипя зубами.

Он выглядел уставшим и измотанным, но глаза по-прежнему оставались ясными.

Артем

Колдакова была готова рвануться к нему на шею. Растаять в его объятьях. Она любит его. И еще как. Эмоции. Чувства и еще раз чувства. В нашей работе они ведут к ошибкам. Алёна. Алёна. Ты ведь не мАлёнькая. Знаешь, что ОНА в этом городе. Понимаешь, что он здесь ради нее. И все еще не можешь отпустить?

– Отпусти его. Ты должна…

– Я… – начала Алёна.

– Знаю…

Что не можешь. Точнее – не хочешь.

– Я должна тебя отпустить, – прошептала она, сжав кулаки.

– Должна.

Прошла минута. Другая. Третья.

– Ты и вправду любишь ее? – спросила Алёна.

Вопрос в лоб. А то это не ясно? Влад кивнул. Кобольтов, ты разговаривать разучился?

– А меня?

Не любит он тебя, Колдакова. Все на лице написано. В глазах Влада не было и тени участия или радостной улыбки, какая бывает у людей, коим помогают любимые ими.

– Хорошо, – наконец сказала Алёна. – Езжай! Наконец-то ты все поняла.

Влад выдавил улыбку. Кобольтов, хватит мима изображать! Всем понятно, что свинец в плече – очень больно. Но ты ж под обезболивающими. Имей силу духа.

– Фролкин, подсобишь?

О. Разговаривать ты, оказывается, умеешь. Но что за улыбка та такая? Недобрая. Влад скорчил рожу, поднимаясь. Да и в чем тебе подсобить? Кобольтов вытащил из кармана кольцо.

– Поможете добраться до аэропорта? – прошептал Влад.

До аэропорта? Зачем тебе?

– Артем, Маскова в аэропорту!

С этими словами она вскочила в машину.

– Держись позади, лейтенант!

Колдакова! Я тебе за руль садиться не разрешал! Еще и сирену включила… Сколько мы уже правил нарушили? Эх… не важно. Поехали.

Два автомобиля вырулили из переулка и рванули в сторону трассы. Часы на приборной панели: «14:25».

Через пять минут мы были у выезда на нужное шоссе.

Влад

Так, на дорогу я попал. Хорошо бы знать обстановку. Пулевая рана не болит – Колдакова меня подлатала. Алёна… Неужели ты все еще любишь меня? Эх, ты…

В динамиках Вольво раздался голос друга:

– Пробка километров на семь.

– Долгий будет путь…

– Это у тебя сирена орет? – спросил Дмитрий.

– Друзья пришли на помощь.

– Друзья?

В его голосе слышалось недоверие.

– Друзья не бросают в беде. А что сделали они? – продолжил друг.

– Они не знают, кто я, Диман.

– Не знают, кто ты?

– Не знают. Я им расскажу, когда время придет.

– Расскажи ей, Влад.

Он говорил об Алисе. Да. Ей, как и многим другим, кого знал, я рассказал ту версию своего детства, которую просила рассказывать мама. Версию, в которой я родился и вырос в России. Версию, в которой я ходил в садик в двух кварталах от дома. Версию, в которой мой папа покинул семью, когда мне было пять. По какой причине? Несчастный случай на работе. Какая моя реальная история? Разве это так важно? Прошлое есть у каждого. Мне долгое время претила ложь. Или полуправда… Не помню, как это называла мама. Но полуправда во имя защиты – не зло? Или все-таки зло? В голове зазвенело. Зрение помутилось. Автопилот Volvo перетянул управление на себя, не допустив столкновения с джипом Фролкина.

Мы почти не продвигались. Сирена не помогала. Водители не хотели нас пропускать просто так. То, что на машине Фролкина была сирена, уже неплохо.

Алиса

Утро я встретила с красными и опухшими от слез глазами. Юля помогла мне умыться. Проверить вещи. Я чувствовала себя куклой. Опустошенной. Пустой. Любимый человек не пришел. Какие у меня варианты? Какие пути? Дороги? Я на последнем пруду. Что мне делать, Влад?

– Жить дальше, – ответила на мой неозвученный вопрос Юля.

– Жить… дальше.

Повторила я, словно робот. Эмоций не было. Чувства огрубели. Язык онемел. Делая над собой усилие, чтобы казаться «нормальной», я проходила один за другим этапы регистрации.

Есть мне не хотелось. Я боялась, что не смогу взять хоть кусочек пищи. Горло словно что-то сдавило. Мне казалось – еще чуть-чуть, и мне станет трудно дышать. Юля принесла воду. Открыла за меня бутылку. Я не осознавала, что это – инстинкт или «механическая» память. Сжав бутылку ослабшими пальцами, я поднесла ее ко рту, сделав глоток.

«…рейс задерживается…» – донеслось до меня откуда-то издалека.

– О. Наш рейс задерживается, – сообщила Юля.

Сердце замедлило «бой». Я умираю?

Влад

– Диман, есть способ выехать на ВПП?

Время поджимало. На то, чтобы проходить регистрацию, его уже не будет, когда мы прибудем. Оставалось одно – «поймать» ее у трапа самолета.

– Взлетно-посадочную полосу?

В его голосе слышались нотки недоверия. Я понимал друга – это безумие. Мы не в кино, где можно все.

– Да.

– Тебя быстрее арестуют, чем ты на нее въедешь.

– Я рискну. Как найдешь путь – звони.

Я положил трубку, желая пересказать план Фролкину.

Спустя почти двадцать минут Дмитрий перезвонил и описал вкратце маршрут.

– Фролкин, прорываемся к ВПП, – коротко сообщил я и, пока Артем не успел что-либо возразить, пересказал слова Дмитрия.

– Ты спятил! Нас тогда всех арестуют! – закричал тот.

– Не арестуют.

Я был уверен. Нас не арестуют. Иначе зачем тогда друзья? Вислов – вот моя надежда.

– Некит, они прошли регистрацию?

– Да. Часа полтора два назад.

– Спасибо. Самолет сел?

– Сейчас узнаю. Да. Сорок минут назад.

– Благодарствую.

– Вы сейчас где?

Вдалеке был виден бетонный забор и колючая проволока.

– Вижу территорию аэропорта.

– На часах половина шестого, вы в курсе?

Да. Я в курсе!

– У меня есть часы и есть план, как попасть в аэропорт.

– И какой же?

– Тебе лучше не знать.

Я дал ему инструкции на случай, если его обнаружат. Он должен был как можно скорее уехать из города.

Глава 11

Алёна

С каждым поворотом становилось все тяжелее. Там. В аэропорту. Она. Алиса Маскова. Ждет его. Она жива. Мы с ней разговаривали в палате. Я помню ее реакцию на фото Влада – испуг. Словно она призрака увидела! Странная реакция на лицо любимого.

Я вырубила сирену.

– Ты чего? – спросил Артем.

– Какой в ней смысл, если нас не пропускают.

– Ты в порядке?

Он обеспокоен.

– О чем ты?

Что за вопрос?!

– Ты знаешь, о чем я! – прикрикнул Артем.

Я решила ответить. Сказать то, что он хочет услышать:

– В полном. Если он будет счастлив с ней больше, чем со мной, значит, так тому и быть…

Влад

Сколько я протоколов нарушил? Правонарушений? Достаточно для увольнения. Я засветился. А руководство уровня главы ФСБ такого не допускает. Мало кто любит, когда не играют по его правилам. Точнее – никто. От таких людей избавляются. И от меня могут избавиться. Кем бы я ни был. Им плевать. Мне нужна помощь…

На этом свете есть лишь два человека, способных мне ее оказать на достаточном уровне влияния. Это мои кураторы. Один ушел в отставку лет пять назад. Второй служит и по сей день. Жить становится чуть сложнее, когда есть человек, в руках которого – твоя карьера и жизнь. Правда, выбор не велик. Либо он мне поможет, либо нет…

– Лейтенант Дементьев?

– Влад, нечасто ты звонишь мне. Хочешь что-то сообщить?

Это было правдой. Пользовался я его услугами лишь в чрезвычайных ситуациях. Эх… Что мне мешало не уходить в самоволку? Нет. Это был единственный выход. Единственный выход найти Алису. В случае звонка меня бы заперли в больнице или еще где. Если я опоздаю, то будет уже не важно – уволят меня или нет.

– Да. Но не тебе. Ему.

– Полковнику?

– Дело первой важности.

Точнее. Моей карьеры. Но говорить ему об этом не обязательно.

– Понял. Говорите, агент Кобольтов.

Набрав в грудь побольше воздуха, я отчеканил:

– Ввиду моих действий этого вечера вы, скорее всего, вынесете решение лишить меня звания.

– О чем ты?

Он явно удивлен.

– Вы меня слышали. Конец связи.

Да. Конец связи.

Когда-то давно. Когда меня только приняли (завербовали) в ФСБ. Лейтенант Дементьев из ГРУ и агент Крабов были моими кураторами. Да. Обычно он один. Один человек курирует новичка. Следит. Помогает. Спасает в чрезвычайных ситуациях, если такие происходят. В большинстве своем – мелкие проступки или «недомолвки» с другими госструктурами. Конечно, если это не является грубым нарушением законов.

Но как только ФСБ начало копать на меня досье – на поверхность всплыла реальная история моей жизни. О, сколько споров было… брать меня или нет. Мой «талант». Моя интуиция – были им полезны. Тогда, как, впрочем, и по сей день, я – слишком хороший «актив». Посему за мной прикрепили двух кураторов. ФСБ и ГРУ. Мне пришлось подписать контракт о том, что я нахожусь в «собственности» обеих структур.

Какие бумаги ни подписывай. Какие угрозы ни произноси. Как ни контролируй человека – истинная любовь порушит все твои планы. Так и случилось… Правда, на этот раз я уже поднабрался немного опыта и применил его на практике, охраняя покой нашего мирка. Дементьев «отпустил» меня. Сказал, что понимает мою ситуацию. Его сын или дочь (уж не вспомню) как раз проходили этот возрастной «этап». Крабов, как бывший КГБ, с этим согласен не был. Вот мне и пришлось играть с будущим работодателем в «шпионские игры»…

Я вздрогнул. Что еще за холодок пробежал по позвоночнику?

Артем

Я был за штурмана в собственной машине, следя дополнительно за навигатором и дорогой. Мало ли что? Все было спокойно. Никто нас не преследовал. Голос Влада периодически раздавался из динамиков, комментируя ситуацию позади и свое состояние. Алёна молчала, слепо, словно робот, подчинялась моим и навигатора командам.

– Через километр наш поворот.

– Угу, – отозвалась она тихим, подавленным голосом.

Перестроилась, съехала в крайний ряд. Мы должны были съехать на проселочную дорогу.

– Этот наш?

Я еще раз взглянул на карту.

– Да. Он. Сворачивай.

Алёна повернула, моргнув поворотником.

– Хорошо, что у нас джипы, – отметил Влад, когда машину слегка закачало на ухабах.

– На карте асфальтовая дорога, перпендикулярная этой, – заметил я. – Влад, съезжаем?

– Да. Скорее всего, она ведет к служебному въезду.

Служебный въезд в аэропорт… там железные двери на кодовом замке, КПП и «колючка». К гадалке не ходи. Но делать нечего – съездим проверим. Коли уж решился нарушать правила ради друзей – иди до конца.

– Держу пари, он на кодовом замке и под охраной. У тебя есть мысли, как это обойти?

– До нее еще километров двадцать. Сделаю звонок и разузнаю, что да как, – ответил Влад и отключился. Снова. Кому он там постоянно названивает? Косо? У него что – бесконечные возможности?

Алёна не доехала до перекрестка каких-то двести метров. Что с тобой сегодня, Колдакова?

Ударила по тормозам настолько резко, что мне показалось – Влад сейчас в нас врежется. А нет… остановился в паре миллиметров от моего «рэндж ровера». Слава тому, кто придумал автопилот и контроль препятствий!

– Я делаю это ради его счастья… делаю ради его счастья, – зашептала Алёна.

Опять?!

– Ты в порядке?

Начинаю всерьез за нее беспокоиться. Надо будет попросить психолога с ней поговорить.

– Я ведь делаю это… помогаю ему быть с другой… потому что люблю его? – спросила она скорее себя, чем меня.

Я кивнул.

– Да…

В динамиках снова зазвучал голос Влада:

– Алён, ты меня слышишь?

– Слышу, – прошипела та.

Что он собирается сказать?

– Алён, я догадываюсь о твоих чувствах. Ты чувствуешь пустоту в своем сердце после того, как поняла, что я был с тобой лишь потому, что не мог быть с любимой, – заговорил Влад.

Кобольтов, ты серьезно?!

– Ты врал мне, когда говорил о любви?

– Нет, – не сразу ответил Влад. – Ты мне нравишься. И за несколько месяцев до той ночи я начал охладевать к ней, и во мне стали просыпаться чувства к тебе. Прости, что не говорю это лично.

Н-да… Чего еще я ожидал?

– Ты о многом умолчал, Кобольтов! Ты любишь не меня, а ее!

А это уже уровень межконтинентальной ракеты…

– Ты делаешь это, потому что до сих пор любишь его, – сказал я, положив руку на плечо напарницы.

– Да. Люблю, – согласилась она.

Знаю. И он это знает…

Влад

Аааа… чуть не врезался. Что там у них? Ээээ… эта грязь не для моих ботинок. Черт. Ладно. Так с ней поговорю…

– Дмитрий, спасибо за информацию. Позже позвоню.

– Удачи.

– Ага. Спасибо.

Так дальше продолжаться не может. Расскажу правду. Расскажу, что она мне нравится как женщина. Расскажу, что наши с ней отношения заставили забыть Алису, но разве можно просто взять и забыть человека, которого любишь? Нет! Притупились чувства к ней. Я начал постепенно влюбляться по-настоящему в Алёну, понимая, что Алиса за сотни километров от меня и неизвестно – вернется ли. Понимал, что она, возможно, уже вышла замуж. Что у нее теперь своя жизнь. Пусть даже и под другим именем.

Забыл. Пока. Пока она сама мне не позвонила. Я не знал ее нового номера, но рабочая привычка не позволяла игнорировать звонки. Пусть и ночные. Я ответил. Сонным голосом представился и узнал ее… Это был ее голос! Не осознавая того, я выбросил Алёну и из сознания, и из сердца. В одно мгновение она стала чужой. Обычной женщиной, каких миллионы по всему миру. Да. Я осознавал, что эта женщина – моя коллега. Но что делаю в ее квартире? В ее спальне? Я понять не мог. Это не укладывалось в голове. Не думая, попросил Алису подождать меня в аэропорту.

– Что дальше? – спросил Артем.

Мы стояли у серой металлической двери, преграждающей нам путь. По верху забора змеей тянулась колючая проволока.

Где-то тут должен быть кодовый замок. Иначе как открыть ворота?

– Кодовый замок где-нибудь видно?

– Ты об этом? – Артем указал на цифровую панель, спрятанную в одной из цементных стоек.

Код доступа мне дал Дима, сказав, что это мой из базы.

– Набери «77-9-66-35».

– Что это? – с недоверием спросила Алёна.

Понимаю тебя. Сам об этом не знал. Или забыл?

– Код доступа… мой код доступа. Набрал?

– Ага, – отозвался Артем.

– Ворота открываются, – заметила Алёна.

– По машинам! Не выключай сирену!

– Уверен?

Да. Блин. Уверен.

– Пусть ты мне не доверяешь после моего ухода. Но сейчас. Пожалуйста, Алён!

– Как скажешь, лейтенант. – Она натянуто улыбнулась.

О. Спасибо за понимание.

Мы въехали на территорию. Перед нами раскинулась площадь из бетонных плит с чередой ангаров. Сколько тут самолетов? Сотни?

– И куда нам? – спросил Артем.

Разве это не очевидно, Фролкин?

– Там, где самолеты. И быстрее! Время поджимает.

Солнце совсем скоро должно было стать желтым. В небо поднялся самолет, накрыв нас своей тенью.

Ангары закончились. Вдалеке показался подъезд к ВПП.

Артем

Завыли сирены охраны аэропорта. Явились не запылись. Откуда-то справа выскочил полицейский автомобиль.

– Это за нами…

Начинается веселье. Делать мне нечего, кроме как в салочки со службой охраны аэропорта играть.

– Может, остановимся?

Кобольтов, походу, умом тронулся. Щас. Он остановится. Помирать так с песней, да?! Газу прибавил, дал левее…

– Ты не в фильме, Влад!

– Капитан Фролкин и старший-лейтенант Колдакова ФСБ! – прокричала Алёна в громкоговоритель.

– Полиция аэропорта! Остановитесь для проверки документов! – ответил наряд.

Действительно?

– Мы не дадим вам нас задержать. Боже, мы реально в каком-то боевике…

– Похоже на то, – согласилась Алёна, следуя за Владом.

Алиса

Я была в аэропорту. Мое тело было. Я видела пассажиров, работников, подругу Юлю, сидящую рядом. Но здесь ли моя душа? Нет. Не здесь.

Я взбиралась на вершину холма, горы, утеса. И вот я уже стою на краю. Один шаг, и я лечу. Лечу в пустоту, пучину тьмы, мрака вечного забвения или смерти.

Я оглянулась. Где-то там. Внизу. Начало моего пути. Змейки дорог вокруг трех прудов или озер – с высоты не различить. Но это не было моим рождением. Я не видела счастливого лица мамы, папы, акушерок. Нет. Это была авария, что произошла каких-то три недели назад. Визг тормозов. Черный джип вылетает из угла, врезается в пару. В руках девушки зажат букет алых роз. Лепестки взлетают в небо, окрашенные кровью в свете фонарей. Парень обхватывает девушку. Ударяется о землю, защищая ее. Джип останавливается. Они летят, катятся по асфальту. Парень, скривившись от боли, выпускает девушку. Она откатывается в сторону. Хлопок двери. Неторопливые шаги. Это он…

Кинофильм оборвался. Видимо, девушка потеряла сознание. Следующий кадр – больница, реанимация. Все мутно-серое. Еще неизвестное состояние. Тело словно мертво и нет.

Второй кадр – торопливые шаги. Возглас. Крик.

Кто-то пришел. Твердые уверенные шаги. Мужчина и женщина. Показывают фотографию. Девушка в койке вжалась в спинку кушетки. В бетонную стенку позади себя. Она не хочет. Не желает видеть всем своим существом человека, изображенного на фото. Человека, которого любит.

Третий кадр-кинофильм. Рыжая копна волос. Подруга с заплаканными глазами. Но почему? Почему все так? Ярко! Почему стало ярко? И свет этот режет глаза. Невозможно что-либо разглядеть. Она плачет. Врач позади нее что-то говорит. Не слышу. Почему я не слышу?!

Четвертый – меня несут. Или это мы едем в автобусе ко мне домой? Я ли это еду к себе домой? Я ли это на лестничной площадке подле квартиры, где я когда-то проживала со своим любимым? Я ли просматриваю фотографии ушедших времен? Делаю шаг?

Словно призрак, наблюдаю за группой людей, несущих гроб по кладбищенским тропам. Подле него идет девушка с рыжими волосами. Выбивающимися из-под шапки. Ее лицо мне смутно знакомо. В глубине души приходит осознание – она твоя подруга, а люди рядом с ней – твои друзья, пришедшие попрощаться.

Одна нога за утесом. Я готова. Меня более ничего не держит в этом мире. Он мертв. Так буду мертва и я. Лечу. Рывок. Чья-то крепкая. Горячая и такая холодная, как лед, рука хватает мою. Не дает упасть во тьму, пучину смерти.

Я не слышала подъезжающей машины. Никто не слышал. Гул двигателей заглушал все. Мы поднялись уже на середину трапа, когда я услышала голос. Знакомый голос. Влад. Он просил. Нет... Умолял остановиться. Уже поздно.

Сердце дернулось. Словно ожив…

Влад

Я следовал интуиции. Обогнал один автобус. Другой. Где же ты? Слева тянулись ряды самолетов иностранного и отечественного производства. Нужный мне был от компании «Аэрофлот». Борт «BF–337». Я шел впереди. Алёна то появлялась, то исчезала в зеркале заднего вида. Пока мы здесь, на взлетно-посадочной полосе, ни один самолет не взлетит. И отлично! Эта погоня придавала сил. Из памяти исчезла информация об опоздании самолета… 18:50. Поздно!

Проехав мимо еще нескольких самолетов, я заметил группку людей у трапа. На боку самолета красовалась надпись «Аэрофлот», на носу черным «BF–337». Вот ты и нашелся!

Выскочил из машины за несколько секунд до того, как Volvo полностью остановился. Вот две знакомые фигуры девушек поднялись на середину трапа. На ней красное пальто! Новое. Это точно она. Сколько б аварий я ни пережил, я ее узнаю!

– Алиса! Алиса! Стой! Подожди! Не делай этого! – закричал я, срываясь на крик. Понимал, что двигатели самолета глушат меня. Она может не услышать. Алиса остановилась, что-то прошептав. Видел, как двигаются ее губы, но что они говорят?

Рванул к трапу, забыв про друзей-коллег и охрану аэропорта. Достал из кармана кольцо, отливающее золотом в лучах заходящего солнца. Опустился на колено на первой ступеньке.

– Алиса Андреевна Маскова! Ты выйдешь за меня?

Окружающий мир исчезал с каждым ее шагом. Ее черные как смоль волосы трепал ветер в лучах заката. Она спустилась ко мне, словно богиня. Я поднялся с колен. Ответ читался в ее глазах. Я заключил ее в крепкие объятия, шепча:

– Твой ответ?

– Да. – Алиса отстранилась, смеясь, встретилась со мной взглядом. Отошла, позволив надеть на палец кольцо, чей камешек блеснул в лучах алого заката.

Я хотел расспросить ее – где она была все это время. Что делала. Но она не дала мне сказать – закрыла рот поцелуем.

Не знаю. Сколько мы так стояли у трапа самолета в лучах заходящего солнца, слившись в долгом поцелуе. Пока Алиса не отстранилась под аплодисменты пассажиров.

– Это дело. Шерше ля фам, – прошептал кто-то. Голос был мне не знаком.

Держась за руки, мы сошли с трапа, направившись в сторону друзей. Юля следовала за нами.

Среди толпы ребят в форме я приметил пухлого Вислова в старых очках. Он подошел к нам, спросив:

– Я могу видеть ваше удостоверение?

– Конечно.

Я выполнил просьбу, делая вид, что не узнал.

Вислов долго разглядывал удостоверение в синей обложке. Сравнил фото с базой. Нахмурившись, он в конце концов протянул его обратно.

– Прошу прощения, лейтенант.

– Это ваша работа, майор.

Алёна

Гонка за временем закончилась. Мы наконец остановились у самолета.

– Майор Вислов. Служба безопасности аэропорта. Ваши документы.

К нам подошел пухлый мужчина лет сорока с очками на носу.

– Колдакова, выходим! – приказал Фролкин. Мы вышли, доставая документы.

Формальность, но необходимая. Кто бы ты ни был – в аэропорту чужакам места нет.

Просмотрев наши документы, Вислов удовлетворенно кивнул.

Артем, облокотившись о дверь машины, наблюдал за сценой на трапе самолета.

– Они и вправду подходят друг другу, – прошептала я, наблюдая, как Кобольтов и Маскова спускаются по трапу.

Вислов незамедлительно поспешил к ним.

Влад светился от счастья. «Не было у него такой улыбки, когда мы были вместе».

Зазвонил телефон. Артем поднял трубку.

– Фролкин слушает!

– Понял тебя, сержант…

Артем бросил взгляд на Алису и Влада.

– Зачем?

– Хорошо. Хорошо, – проворчал Фролкин.

– Нас требует начальство, – сказал Артем.

– Надо ехать? – спросил Влад с сожАлёнием в голосе.

– И как быстро мы доберемся до Москвы? Полковник ждать не любит.

– Ты так много говорил, что ты крутой парень из ФСБ. А с коллегами так и не познакомил, – промурлыкала Алиса. Влад улыбнулся.

«Кобольтов, ты серьезно?»

– Ну, раз уж вышел случай. Представлю. Алис, это мои коллеги – Артем и Алёна.

Алиса взглянула на меня как на пустое место. Поняла, что нас связывало? Отвела глаза. Сменим тему:

– Может, тогда на самолете?

– Думаю, это можно устроить, – через минуту ответил Кобольтов.

Кто ты, черт тебя бери? Откуда связи? Ему понадобится звонок – и не один.

– Дементьев, можно еще одну просьбу?

Дементьев. Дементьев. Вроде бы я слышала эту фамилию…

– Есть свободный рейс до Москвы?

А ты на мелочи не размениваешься, Влад.

– Ради любви мы способны на многое, – прошептал Влад, любуясь девушкой рядом с ним.

Она богиня, что ли?!

– Нет так нет.

– Знаю, – ровно ответил Влад.

Влад

Позвонил полковник. Пора сдаваться. Будь что будет. Я счастлив, пока Алиса рядом.

– И как быстро мы доберемся до Москвы? – спросила Колдакова. – Полковник ждать не любит.

Она права. Селиванов не любит ждать.

– Ты так много говорил, что ты крутой парень из ФСБ. А с коллегами так и не познакомил, – промурлыкала Алиса, прижавшись ко мне.

Я выполнил ее просьбу, представив коллег, начав с Фролкина. От меня не укрылся быстрый взгляд Алисы на Алёну. Но вклиниваться между ними было излишне. И я сделал вид, что не видел ничего.

Колдакова предложила самолет. Что ж, можно устроить. Зачем мне номер Дементьева? Правда, на многое рассчитывать не придется. Он мой бывший куратор, а не палочка-выручалочка. Сейчас – человек, в чьих руках моя жизнь и карьера.

– Дементьев, можно еще одну просьбу?

– Много хочешь.

Голос у Дементьева был крайне недовольный.

– Мне нужен самолет до Москвы. Сегодня.

– Обойдешься. Сначала не помер, проворонив привет из прошлого. Потом в самоволку коллег утянул. Рискнул их жизнью и жизнью сестры.

– Ради любви мы способны на многое, – прошептал я, любуясь невестой рядом с собой.

– Лейтенант-майор!

Его зубы скрежетали.

– Нет так нет.

Через пять минут телефон зазвонил у Вислова. Тот закивал. Приказал своим людям освободить взлетно-посадочную полосу. Замигали сине-желтые мигалки службы безопасности и служебных машин.

Еще через пятнадцать Вислов предложил ехать за ним. Мы подъехали к другому самолету. У его трапа стояли двое наших общих старых знакомых – Краснов и Кузнецова.

– ТУ-134?! – удивилась Колдакова.

– Его разве не сняли с производства? Оно еще летает? – спросил с недоверием Фролкин.

Вислов улыбнулся.

– А как же?

Будем надеяться, что посудина достаточно надежная, старик.

Мы взлетели.

Я был в самолете лишь телом. Душа моя вместе с дюжинами других пересекала реку Стикс в лодке Харона. В ад. Там ей и место после всего сделанного и несделанного.

Алиса сидела у окна, наблюдая за видом из иллюминатора. Поля. Леса. Города. Бескрайний океан неба.

– Я поговорю с Фролкином. Хорошо?

Она кивнула.

Артем и Алёна сидели в трех рядах позади нас. Меня интересовал один вопрос.

– Фролкин, не знаешь, что с Архиповым?

Архипов – руководитель нашей опергруппы. Он потерял двух людей за одну операцию. Расследование застопорилось. Да. Арест наверняка состоялся. Но если допрос не даст результатов или адвокат отмажет его – ему конец.

Колдакова повела плечами. Фролкин попытался что-то сказать языком жестов. Мои губы задвигались сами собой – неслышно говоря слова.

Глава 12

Глава 12

Артем

Чем я мог помочь Кобольтовым? Лобачевскому? Обследовать место заранее? Втихую. Один? Или напроситься в группу, что ехала на задержание? Как я мог их спасти? Архипов утверждает, что этого исхода нельзя было предвидеть. Что как оперативнику мне следовало быть готовым. Следовало, конечно. Но можно ли быть готовым к смерти коллеги? Товарища? Друга? Ответ – никак. Выпивая за завтраком чашку кофе, ты готов выехать на место и увидеть обгоревший труп на складе. Но когда на задержании ранят твоего товарища – забываешь про преступника. Бежишь к нему, желая прикрыть и оказать первую помощь.

Для семьи Лобачевского будет найдена справедливость. Латкрушин и вся компания – сядут. Может, те двенадцать часов допроса ничего и не дали, но мы разберемся. Разберемся. Так же, как и разобрались со Слитковым и Крещиным. Да. Мы нашли их через две недели после ранения Кобольтовой, чуть не отправившего ее на тот свет. Две недели! ОМВД провело свое расследование. В отчете говорилось о двух пулях, одна из которых пробила бронежилет. Что говорить о тех, кто получил четыре пули?

Крещин пошел дальше, решив косой пройтись по своему прошлому. Убил мать и ребенка, внешне похожих на подругу Масковой и ее сына, оставив гнить в переулке. Мы задержали его при помощи бывших коллег Кобольтова – Краснова и Кузнецовой. Нам выделили самолет. Вшестером мы летели обратно – в центральное здание ФСБ. Вернее, летим мы только до аэропорта. До здания нас довезут.

Маскова. Алиса Маскова. Почему ты?.. Почему ты стала центром всей этой истории?

В динамиках зазвучал голос капитана самолета:

– Приготовиться к посадке!

Влад

Все то недолгое время перелета мы с Алисой сидели рядом. Мы не разговаривали. Молчание – слова. Да и говорить в присутствии Фролкина и Колдаковой не хотелось. Я не тот человек, что будет ворковать на глазах у той, которой разбил сердце. Или мне это только показалось.

Фролкин что-то шептал себе под нос, но слышно его было плохо.

Оповестили о начале посадки. Самолет медленно начал снижаться. Под нами показались огни аэропорта в подступающей ночи. Шасси коснулись полосы. Самолет прокатился несколько сотен метров. Свернул с взлетно-посадочной полосы в сторону ангаров. Остановился.

– Прилетели, – выдохнул Фролкин.

Вчетвером мы спустились по трапу. Артем с Алёной держались позади нас – влюбленной пары. Дорогу нам преградили три внедорожника. Шестеро агентов или, быть может, оперативников ждали в свете мерцании синих огней.

У двери первого стоял мой бывший куратор Дементьев. Вернее было назвать его связным между несколькими министерствами. Что он делает? Сказал ведь, что до офиса мы добираемся сами. А тут явился в окружении друзей.

– Дементьев, что ты тут делаешь?

– Садитесь, – ответил тот сдержанно, отпирая дверцу автомобиля. – Вас уже заждались.

– Вы скажите, кто вы и что происходит? – спросила Алёна.

Колдакова, поосторожней!

– Нет! – отрезал Дементьев.

А ты не изменился. Все так же резковат, когда дело касается исполнения приказа. Но я тебе благодарен, что не стал мешать моему счастью. Тогда…

Я видел волнение на лице Алисы. Но что могу ей сказать? Мне самому неприятна эта ситуация. И слов у меня не было. Взял ее за руку. Она улыбнулась. В свете ночных фонарей мы двинулись навстречу неизвестности. Навстречу выезду с последнего пруда.

Алиса

Мы летели меньше двух часов. Молча. Нам было что сказать. Мы счастливы. И нам этого достаточно. Поговорить о былом мы сможем и позже, когда будем одни. Кольцо, какое оно красивое, Влад. Ты успел. Спас меня. Любимый. Пока ты рядом, я счастлива.

Толчок, и мы сели. Оповестили о посадке. Влад взял меня за руку, предложив идти к трапу. Казалось, он предложил мне уйти с ним в ожидающую нас там. За дверью. Ночь. Я согласна. Две тени-провожатые последовали за нами. Переход завершен?

Нет. Не завершен. На мою долю выпали еще не все испытания. Видимо, нет. Три джипа в сиянии синих огней ждали нас. Кто они? Друзья? Враги? Или судьи мои? Шестеро. В офисных костюмах. Кто они?

Один из них. Тот, что вышел из первого джипа, приглашает нас проехать с ними. Влад садится на заднее сиденье второго джипа, приглашая меня внутрь. Я позволила себя усадить рядом. Наши спутники-тени сели в третий.

Куда нас везут? Зачем? Кто эти люди? Влад покрепче сжал мою руку. Все хорошо. Мы вместе. Он рядом.

Алёна

Знакомый маршрут. И что мы им так доверились? Кто эти люди? Куда нас везут? Зачем? Влад их знает? Почему Фролкин так на меня смотрит?

– Колдакова?!

– Колдакова?

– Алёна, очнись!

Что ему надо?

– Что, Артем?

– Ты в порядке?

Сколько беспокойства. Можно подумать, у меня истерика.

– Я в порядке, Фролкин.

– Я заметил.

Он мне не доверяет?

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Успокой нервы. Главное – спокойствие.

Маршрут. Как я могла о нем забыть? Эти улицы – дорога от аэропорта к зданию ФСБ.

Артем

Нас ждали. Шестеро ребят в костюмах со значками. Ожидаемо. И нас шестеро. Удобно. Вперед вышел незнакомый мне мужик. По крайней мере, у нас я его не видел ни разу. Не представившись, он попросил нас рассаживаться. Двенадцать агентов и двое преступников – надежно. Рассадив Слиткова и Крещина, мы двинулись дальше. Сел к Краснову, присматривающему за Слитковом. Я питал особую ненависть к Крещину и решил, что мне покуда не стоит находиться рядом с тем, кто не отпустил прошлое и выливает свою злость на ни в чем не повинных людей.

Можно еще понять, почему он убил Кобольтова – тот его посадил. Маскова – тут не доставайся ты никому. Но убийство матери с ребенком и стрельба у отеля. Его действия не оправдать никакой логикой. Он сядет и надолго. Я уж об этом позабочусь лично.

По приезде мы доверили Краснову и Кузнецовой допросы. А сами отправились к Селиванову.

Влад

– Прошу. Входите, – сказал Дементьев, открыв дверь и впуская нас внутрь. Я почувствовал, как встревоженная происходящим Алиса задержалась на мгновение.

– Bonjour, Monsieur Allebard Henri[1], – сказал пожилой мужчина, стоящий у стены.

Оу. А я помню этого худощавого мужчину. А ведь он знает мое настоящее имя…Только в моих детских воспоминаниях он во много раз моложе. Сколько ему сейчас?

Его зовут Фурье. От вспышки детских нахлынувших воспоминаний я закусил губу, почувствовав на кончике языка кровь. Воспоминаний. Таких далеких… далеких и таких болезненных, что рвут сердце. Испуганные лица отца и матери, когда он рассказывал, как чудом спасся от торговцев оружием в Венгрии, деятельность которых расследовал как криминальный журналист. Настороженный взгляд прадеда, приехавшего в квартирку в северной части Парижа. Он не помнил рассказа папы и о чем говорил прадед. Он был слишком мал и напуган, чтобы помнить. В его памяти остались гонки за жизнь по его родным местам до аэропорта. Страх в глазах матери, когда она узнала о смерти мужа. Как ни старались люди прадеда и тогда еще молодого агента Фурье, руки торговцев дотянулись до них. События тех дней скрыли за семью замками. Его с мамой переправили в срочном порядке к ближайшим родственникам в Москву. Дали новые имена. Еще пятилетним мальчишкой он праздновал день рождения в окружении любящей семьи, а через год осталась только мама и страх за будущее.

Фурье. Уже полковник разведки Франции напомнил ему – Владу (Аллебарду) Кобольтову (Анри) о его детстве. Фурье оставался для него всегда дядей. Новичка, обратившего на себя взгляд свыше. Дядя, который сопровождал их с мамой в аэропорт Ле-Бурже, рискуя своей жизнью, и играл с ним в детстве, когда было время. Но кто он ему сейчас? Друг или враг, который может одним словом разрушить всю его дальнейшую жизнь?

– Bonjour, Monsieur Colonel Fourier[2].

Дополнительные уроки и то, что я прожил в той стране первые пять лет, дали свои плоды. Мог разговаривать без акцента.

Только трое не удивились моему знанию иностранного агента. Ну а впрочем, они ведь и единственные, кто знает правду. Дементьев не шелохнулся.

– Господин Фурье, вы сейчас в России, поэтому говорите по-русски, – попросил Селиванов.

– Это мой родной язык, Семен Аркадьевич. И мы с вами в одной лодке, – спокойно ответил француз.

«Вечно они так». Два полковника разных госструктур никогда не договорятся.

– Господин… Фурье, вы можете сказать, откуда вы?

Фролкин. Артем. Вечно все ты знать хочешь. Любопытный.

– Не сейчас, – отрезал Фурье. – Может, позже, капитан.

«Съел, Фролкин?»

– Лейтенант Кобольтов, Ваши действия повлекли нарушение кодекса ФСБ, за которые вас можно уволить, но, учитывая ваше положение, мы не будем этого сделать, – заявил полковник.

И на что я надеялся? Что все сойдет мне с рук? Понятное дело – нет.

– Это какое положение?

Ох, Алён. Мало ты знаешь обо мне. Мало. Как и все вы, мои боевые товарищи. И ты, Алис… От того, что я врал ей с самого начал, аж сердце сжалось.

– Семен Аркадьевич, разрешите?

– Разрешаю, лейтенант, – кивнул полковник.

Спасибо, Семен Аркадьевич. Благодарю вас за то, что разрешили мне разрушить все то доверие, которого я добивался последние тридцать с лишним лет.

Во внутреннем кармане покоилось мое старое удостоверение. Две печати на внутренней стороне. ГРУ и DGSE. Тевтонский крест и глобус. Давно это было…

Соберись с духом, Влад, и расскажи, о чем должен:

– Согласно правилам Академии ФСБ, я не могу быть оперативником и тем более – агентом службы безопасности. Меня завербовали в пятнадцатом после инцидента на выпускном в юго-восточном округе. Да, Алис, я француз по рождению. Даша была моей сводной сестрой. Дочерью сестры моей матери-россиянки. Мой отец, как и я, француз. Здесь, в России, я живу с пяти лет. И до этого момента бывал тут, но после смерти отца на службе это стало необходимым ради безопасности. Мой прадед, бывший сотрудник генерального управления внешней безопасности Франции, помог по своим каналам провезти меня и мою мать сюда. Только через три года я пошел в школу, – сказал я и протянул Колдаковой удостоверение. – Посмотрите на печати ГРУ и DGSE. Благодаря им я двойной агент.

– Влад, ты мне лгал? – спросила Алиса с нотками раздражения в голосе.

Понимаю твое разочарование, Алис, но лгал я не только тебе…

– Я лгал о своем детстве и о своем рождении с пяти лет и до этого момента. Прости.

Простого «прости» недостаточно. Понимаю. Понимаю, что нельзя вот так – за минуту простить человеку ложь о том, кто он.

– Все остальное было чистейшей правдой?

Встретился с ней глазами. Выдержал изучающий взгляд карих глаз.

– Я верю тебе, – наконец сказала она.

Мне все равно, что скажут остальные. Главное, что скажет она. Я почувствовал косой взгляд Колдаковой. Она меня ненавидит. Разумно.

Одними губами я поблагодарил ее.

– Но как такое возможно?

Логичный вопрос, Фролкин. Но все не так просто.

– Хорошие кадры не должны пропадать, – проговорил Фурье.

Думал, для вас я не больше чем хороший актив. Я кадр? Как много чести для мальчика на побегушках.

– Согласен с вами, Фурье. Но правила есть правила, – сказал Селиванов. – Лейтенант Кобольтов, полагаю, вы лишились табельного оружия. Но, согласно отчетам наших коллег, оружие у вас есть. Сдайте его и ваше удостоверение.

Могу назвать по именам этих коллег… Краснов с Кузнецовой. Приказ есть приказ. А приказ полковника требует немедленного подчинения.

Жестом попросил Алёну вернуть документ и положил его на стол полковника. Запустил руку под пиджак. Рану саднило, но, подавив боль, я сжал рукоять беретты и вытащил пистолет. Показал всем наличие патрона в патроннике. Отщелкнул затвор. Вытащил обойму и положил ее и пистолет рядом с удостоверением.

– Дементьев? – попросил Селиванов и взглядом приковал слишком разволновавшуюся Алёну к месту, говоря: – Только двинься, и будет хуже всем.

– Капитан Фролкин, поможете? – спросил Дементьев.

Артем не шелохнулся, сказав:

– Сначала назовите себя, лейтенант.

«Правильно Фролкин. Так его. У Дементьева есть инструкции о конфиденциальности. Он не может так просто себя раскрыть».

Сделав глубокий вздох, Дементьев достал из кармана брюк удостоверение:

– Подполковник ГУСБ МВД РФ. Александр Дементьев.

«Ничего себе, а ты вырос».

– Бывший майор ГРУ, – добавил он, посмотрев на меня.

Они обыскали меня, и вскоре в зип-пакетах на столе полковника оказались ключи от Volvo, телефон, паспорт и водительское удостоверение.

– Это все? – поинтересовался Селиванов, разглядывая вещи.

– Так точно, – подтвердил Дементьев.

– Тогда, полагаю, мы с вами закончили, – произнес Фурье.

В смысле? В каком плане закончили?

– Вы можете быть свободны, – подтвердил Селиванов. – Ждите дальнейших приказов.

Это каких? О моем увольнении?

Алиса

Нас куда-то долго везли по улицам ночного города. Сидя у окна, я не различала пути. Не ощущала времени. Куда меня везут? Зачем? Кто эти молчаливые люди в костюмах? Лишь Влад рядом спокоен. Это придает сил. Сил надеяться на лучшее. Машина остановилась. Хлопнула пассажирская или водительская дверь. Щелчок моей, и она открылась. Здание за отворившим дверь мужчиной было мне не знакомо.

– Выходите, – приказал подошедший мужчина.

– Выходим, – мягко сказал Влад рядом.

«Выходим, значит? Хорошо».

Я шла рядом с Владом. Хотела взять его руку, но все не получалась. Что-то мешало? Или я не могла дотронуться до него? Если мы живы? Или мертвы. Почему? Куда нас ведут? Кто люди вокруг? Нас привели в кабинет. Сколько красного дерева. Пожилой мужчина за столом. Кто он? Минос? Эак? А мужчина рядом? Радаманф? Это суд? Что со мной будет?

Bonjour? Французский? Раз я слышу и различаю слова, значит, я жива. Или нет? Семен Аркадьевич? Кто он? Человек? Я жива. Влад здесь. Я жива. Нет. Мы живы. Он спас меня. О чем они говорят? Не понимаю. Слова слышны словно издалека. Словно я здесь и где-то далеко.

– Полковник, разрешите?

– Разрешаю.

– Согласно правилам Академии ФСБ, я не могу быть оперативником и тем более – агентом. Меня завербовали в пятнадцатом после инцидента на выпускном в юго-восточном округе. Да, Алис, я француз по рождению. Даша была моей сводной сестрой. Дочерью сестры моей матери из России. Мой отец, как и я, француз. Здесь, в России, живу с пяти лет. Я и до этого момента бывал тут, но после смерти отца на службе это стало необходимым ради безопасности. Мой дедушка, бывший сотрудник генерального управления внешней безопасности Франции, помог по своим каналам провезти меня и мою мать сюда. Только через три года я пошел в школу.

О чем ты, Влад? Что ты такое говоришь? Ты говорил, что родился здесь. В России. В Москве. Помнишь? Мы ходили к дому… или ты не врал? Влад?!

– Я лгал всем… Алис.

В его голосе мольба. Во взгляде – любовь. Он просит простить его? Сердце, что скажешь ты?

Прости его. Очисти душу свою от чувств мирских.

Его взгляд? Он все понял. Понял, что я его простила? Понял.

– Я верю тебе.

Я всегда буду верить тебе, Влад. Всегда. Все мы лжем перед судом небесным. Что со мной? Я вновь жива? Сердце бьется быстрее. Почему? Мы ведь…

Я продолжала стоять чуть в сторонке, не решаясь мешать происходящему. Не зная, могу ли я чем-то ему помочь. Меня переполняло столько разных эмоций, но все они, казалось, были не моими – чужими. И было много вопросов. Кто я теперь? Как оказалась здесь? Почему? Я никогда не была тут прежде, но чувствовала, что так быть и должно.

Влад передал документ, что вертел в руках, девушке-шатенке, стоящей ближе к нему. Кто она? Что в ее глазах? Страх? Боль?

Что они делают? Почему Влад поднял руки? Обыскивают? Зачем? Разве они не на одной стороне? Влад, что происходит? Скажи хоть слово?

– Вы можете быть свободны. Ждите...

Чего ждать? Суда?

– Алис, пойдем.

Знакомый мягкий, любящий голос. Мы выходим.

Он говорил про Францию много раз. Помню, как мы мечтали жить там. В мАлёнькой уютной квартирке в пригороде. И чтобы окна выходили на залив. Он любит смотреть на волны.

– Влад, твоя мечта уехать во Францию…

Влад кивнул.

– Да. Это мечта вернуться домой.

Теперь я понимаю. Но почему в его глазах – печаль? Его что-то тревожит? Что? Может, то, что я видела в кабинете, – конец.

– И что теперь с тобой будет?

– Не знаю...

Он прищурился, отведя глаза в сторону. Моргнул. Влад всегда так делал, когда серьезно задумывался над чем-то.

– Но моя карьера в ФСБ закончена. Это точно, – продолжил он спустя несколько секунд.

– Как и дружба, – заявил мужчина рядом с нами, утешая дрожащую девушку. Что с ней?

– Алёна, можно с вами поговорить?

Я опустилась рядом под пристальным взглядом мужчин. Казалось, они готовы броситься друг на друга. Она не ответила. Вскочила, сдерживая слезы. В глубине сердца, я понимала – почему. Почему она не ответила и убежала. Она не верила в его уход и не желала говорить с его причиной.

[1] Здравствуйте, мсье Аллебард Анри (фр.).

[2]Здравствуйте, мсье полковник Фурье (фр.).

Глава 13

Артем

Что вы сказали? Влад француз? Как мы его тогда вообще могли принять на работу?

– Кобольтов – нужный актив. Мы договорились с Францией, – промолвил Селиванов, указав на худощавого мужчину преклонных лет. – Полковник Фурье.

– Рад с вами познакомиться, капитан Фролкин. Полковник Фурье. DGSE, – представился он, протягивая руку. Пожал в ответ.

Служба французской разведки. Кого они тут делают? И что значит это – «мы договорились»? Мы с Францией не воюем. Но и не такие мы друзья, чтобы вот так «договариваться». Кобольтов – двойной агент? Нет. Не может такого быть. Или может?

– Фролкин, думаешь, Кобольтов был двойным агентом?

Кивок.

– Фурье, расскажете, как оно на самом деле? – предложил Селиванов.

Француз кивнул. Подался чуть вперед, предложил сесть. Если предлагают сесть, стоит соглашаться.

– Фролкин Артем, – начал Фурье.

– Игоревич.

– Артем Игоревич, хорошо, что вы знаете о лейтенанте Кобольтове?

– То, что у него была сестра. Мать ушла из-за аневризмы мозга года три назад. Об отце он никогда не говорил. А в деле информация о семье скрыта. Помнится, его завербовали в пятнадцатом после известного инцидента. Его и его приятеля. Но тот отказался работать официально. Судя по вашему здесь присутствию, Влад как-то связан с Францией.

– Вы правы. Кобольтов связан с нами напрямую. Его прадед был майором DGSE. А вот внук стал журналистом. Я решился прервать его.

В голове начала складываться картинка.

– Внук-журналист ввязался в заварушку, сунув нос куда не следует. Люди нашли семью журналиста. DGSE отправила мать и ребенка сюда, в Россию, к ближайшим родственникам. Я прав?

Фурье кивнул, продолжив:

– Вы правы, капитан. Мы отправили пятилетнего Влада Кобольтова к родственнице его матери в Россию.

Если прервать его еще раз, могу получить молчаливый выговор, но что-то он все время недоговаривает:

– Полковник Фурье, Влад стал Владом только в России в пять лет. Кем он был до…

Договаривать нужды не было. Он посуровел, ответив:

– Allebard Henri. Отец звал его просто – Aller. При оформлении новых документов Ketrin выбрала имя Влад.

Много они сделали ради спасения паренька. Много связей подняли. Кому на хвост сел его отец?

– Не волнуйтесь, капитан, они все сидят. Пожизненно.

Я озвучил свою мысль вслух? Кивок.

– Пожизненно не все сидят. Если и сажают, то детей родителей, раскрывших таких людей, не отправляют в другую страну.

Фурье отвел взгляд. Сам не скажет. Полковник? Молчит. Тоже не ответит. Ладно. Осталась еще одна загвоздка. Причем тут Маскова?

– Влад – агент французской разведки, получивший место опера ФСБ?

– Артем Игоревич, Кобольтов не в разведке. Что вы. Кобольтов – оперативник ФСБ.

Врет как дышит. Влад – их представитель. Мальчик на побегушках, которого можно в любой момент уволить и забрать себе.

Разберемся. Со всеми. Их не вернешь. Алёна готова была вот-вот разрыдаться от этих новостей. Узнать вот так, что человек, который когда-то спас тебя из заварушки, – не тот, за кого себя выдавал, убийственно.

– Я могу быть свободен?

Фурье кивнул. Я помог Колдаковой выйти. У двери стоял Архипов с невинным лицом. Он был немногим старше меня.

– Костя, можешь считать, что друга у тебя больше нет. Устроил тут, понимаешь, историческое расследование. Узнал, кто такой Влад? Нет?

– Нет.

Алёну затрясло в моих руках. Пришлось отвести ее в буфет и дать побыть одной.

Мне хотелось вернуться в оперкомнату перед тем, как уйти. Там сидел Аршер и что-то жевал.

– Включи запись допроса на основном.

Ничего не сказав, он вытер руки салфеткой и нажал пару клавиш, запустив трансляцию с камеры в комнате для допросов. Хоть где-то профессионалы работают… Краснов с Кузнецовой, словно два брата-акробата, раскололи эту тварь. Крещин был готов взорваться от злобы.

Алёна

– Тогда. Тогда как он спас меня? Как Влад оказался там?

Не веря самой себе, я вспоминала детали той операции. Как уговорила Селиванова отправить меня в Чехию под прикрытием с напарником. Как Кобольтов уговорил Семена Аркадьевича и как оказался на том холме в числе группы спасения. Месяцы реабилитации я винила во всем его. Влада. Проклинала за то, что он опоздал и позволил Алексею умереть. Но, вспоминая его лицо, когда он нес меня к вертолету, влюблялась в него, забывая о боли потери.

Теперь, спустя пять лет, я вглядывалась в две эмблемы двух структур на удостоверении Влада. Наша и французской разведки. Не один раз была у него дома по-дружески и когда стала его девушкой. Временно. Никогда Влад не говорил о своем детстве до восьми лет. Никогда. Все начиналось с момента начала учебы в школе. Да. У него было два куратора, но почему, казалось, никто не знал. Теперь-то понятно, почему его дело засекречено. У каждого свои тайны, но тот ли Влад человек, о котором мне здесь рассказывают?

Оперативник ФСБ и агент ГРУ, выполняющий грязную работу для французской разведки. Как так можно вообще? Почему он тогда жив-то и работает на две стороны? «Удобен для всех», – мелькнула догадка в голове. Влад врал даже ей – Масковой. Он думал, что я не знаю, что он тогда привез ее на моей машине, но я догадалась. Я была дурой, когда думала, что он со мной. Он всегда был с ней. Алиса Маскова, да что в тебе есть-то, чего нет у меня, раз он тебя так любит?

– Голубки, – прошептала я одними губами, следя за ними, пока Фролкин разговаривал с полковником. Кобольтов – ну ты и хитрец. Использовал меня.

Меня затрясло. Замутило. Делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, я закрыла глаза. Открыла, смахивая первые слезы. Девушки не было. Проморгалсь, не понимая, что происходит – секунду назад она стояла в уголочке. И исчезла... А, нет, стоит и на Влада смотрит влюбленными глазами…

Селиванов отпустил нас, оставшись с Дементьевым и Фурье. Сделав шаг к двери, я почувствовала слабость в ногах. Чуть не упала. Меня подхватили. Обернулась – Артем. Приобняв меня, он вывел меня в коридор. Тут уже о чем-то шептались наши герои- любовники.

Вконец обессилев, я спустилась по стене на пол. Фролкин сел рядом.

– Влад, можешь считать, что потерял друзей!

– Темыч…

– Алёна, можно с вами поговорить?

Ко мне подсела Алиса. Черные кудри спадают ниже плеч. Встревоженное личико. Я вскочила, не желая с ней о чем-либо говорить, и умчалась в буфет, зная, что вот-вот заплачу.

Алиса

– Ей снова разбили сердце.

Голос Влада холоден, как никогда прежде. Я обернулась. Его серые глаза не смотрели ни на меня, ни на убегающую девушку. Он смотрел куда-то вдаль.

– Из-за меня?

– Ты в этом не виновата, – протянул он, по-прежнему не смотря на меня.

Он словно и был, и не был здесь. Со мной. Желая вернуть его из пучины размышлений, я тихонько прикоснулась к нему. Он оторвал взгляд от точки на стене, перевел на меня и еле слышно заговорил:

– Когда-то и она любила. Его звали Алексей. Алексей Малышев. Капитан ФСБ. Он никогда не был под прикрытием, а она была мастерицей своего дела и не без моей помощи уговорила полковника разрешить им отправиться под прикрытие. Плохая была идея. Плохая. Да. С той поры, как влюбился в тебя в университете. Только тебя и любил, но пытался жить дальше, когда нас разлучила моя работа. – Его голос сорвался на шепот: – Из той миссии вернулась она и еще девятеро. Алексей погиб, защищая ее.

– И ты позволил ей себя любить?

Кивок.

– Но стоило тебе вернуться, я снова вернулся к тебе.

Губы Влада тронула улыбка.

– Артем мне этого не простил. Ему пришлось утешать ее, – добавил он после недолго молчания.

– И она не может тебе этого простить, – заметила я. Чувства девушки казались мне своими собственными. Словно то, что она держала в себе, я могла читать как открытую книгу. Мне были ясны ее чувства.

– Работа отняла у меня слишком много, – продолжил Влад. На мгновение мне его слова показались исповедью. Но лишь на мгновение. Владу не были свойственны длинные философские измышления. Я насторожилась, вслушиваясь.

– Работа забрала тебя у меня дважды. Забрала время, которое я мог больше посвятить сводной сестре и маме, когда та страдала от головных болей. Мы оба не могли много времени быть с ней из-за работы… ее и моей. Она умерла в одиночестве три года назад. В больнице, в которой за ней присматривали врачи. Врачи.

Влад запнулся. Я чувствовала, как его трясет от горя, ненависти и бессилия.

– Прости. Я не знала.

– И не могла знать. С тобой я забывал все беды и не хотел докучать.

Докучать?! Да я б с радостью взялась смотреть за твоей мамой, Влад. Почему ты меня и на похороны не позвал?

В памяти всплыло воспоминание. Мы втроем сидим за одним столом. В тишине. Похороны его мамы были. Только я о них забыла. Забыла, потому что была обижена на него за то, что он скрыл ее болезнь от меня.

Влад долго смотрел на меня, размышляя о чем-то своем.

– Но все это позади. Теперь мы снова вместе. – На его лице заиграла искренняя улыбка. Я улыбнулась в ответ.

Дверь позади нас открылась. Влада пригласили войти. Не спрашивая разрешения, я вошла следом.

Возле окна стояли трое судей. Если они были судьями, то не такими, какими их описывают в мифах.

Влад

Алисе не стоило подходить к Алёне. С кем с кем, а с ней она не станет разговаривать. С соперницей. Да. Она приняла ее существование, но не смирилась. Такая уж наша Колдакова.

Жизнь дважды забрала у нее любовь. Сначала отняла мужа. Потом меня. И все по моей вине. На кой я тогда помог ей отправиться на ту миссию? Подговорил Архипова. Перед глазами всплыл разговор почти пятилетней давности. Я стоял в одном из углов кабинета Семена Аркадьевича и слушал их разговор.

«Малышев, я тебя не вызвал», – отчеканил Селиванов, увидев перед собой кроме Колдаковой Леху.

«У нас есть предложение. Мы могли бы пойти вместе под прикрытие», – сказала Алёна.

«Не можете!»

Тогда я ответил, что они отлично подойдут на уготованную им роль. Селиванова мои слова не порадовали, и я поспешил удалиться, пока не стало жарче. Дальнейший разговор я помню из рассказа Архипова.

Полковник интересовался, знает ли Малышев чешский язык, и Алёна за него вступилась, сказав, что он научится.

И он не научился. Не успел овладеть им достаточно. До одного дня их спасло, что их неплохо понимали по-русски. Точнее, пока не взломали сервера, на которых хранилась информация о агентах под прикрытием.

Диман позвонил мне в три ночи, разбудив. Он кричал, говоря о подозрительном движении на серверах около ФСБ. Приняв быстрый душ, я выскочил на улицу и поехал в французское консульство. Что-то подсказывало, что ехать надо туда. Да и коли дело международное, без их согласия я не мог никуда ехать. А судя по сложившийся ситуации, отправляться мне в Сербию или Чехию. По пути позвонил глава опергруппы – сказал, чтоб я срочно явился.

Дима успел сказать, что атака идет на сервера из-за границы, что я и передал Архипову. К консулу меня сразу не пустили. Срочное для всех дело оказалось не сильно срочным для него. Алёна сейчас в Чехии под прикрытием, но и в Сербии ситуация не лучше. Заместитель консула отправил меня в отдел, у порога здания ФСБ стоял Дементьев из ГРУ.

– Влад, сбирается группа эвакуации. Ты с ними летишь в Чехию.

– Понял.

– У тебя десять минут на сборы.

Что ж, попрощаюсь с ребятами, если успею. Не успел. В оружейной меня перехватил представитель спецотряда. Инструктаж. И вот я уже в обмундировании лечу спасать наших. Десяти минут мне не дали – отправили на операцию. Повезло то, что довольно быстро все среагировали. Но далеко не всем.

Мы двигались группами к предполагаемому месту нахождения боевиков. Тогда перед нами поставили задачу – освободить заложников. Помню, как, мысленно молился, чтобы мы успели вовремя. Я знал лишь одно – лес прочесывают еще три группы. Двадцать три бойца спецназа и агент ФСБ, для которого данная ситуация была в новинку. Я не в первый раз работал со спецназом, но быть его частью, быть частью группы – нет. Носить их обмундирование и держать в руках АК было чем-то новым. Мы остановились. Двое бойцов мгновенно заняли свои позиции, прикрывая меня с двух сторон. Мы замерли, вслушиваясь в тишину леса.

Не знаю, как, но примерно в двухстах метрах от нас я расслышал голоса. Несколько мужчин о чем-то спорили между собой.

– Вперед! – услышал я голос командира группы в наушнике – Идем парами! Кобольтов, вы со «Змеем».

Через несколько секунд названный боец присел рядом со мной, сменив напарника.

– Не отставайте, агент! – только и сказал он. Мы двинулись дальше, обходя деревья.

Я буквально увидел, как один из боевиков стреляет в заложника, и услышал женский крик, полный горя и отчаяния. Через две секунды вся группа была на поляне, устраняя цели одной за другую.

Мы стреляли максимально прицельно, стараясь не попасть по заложникам.

Спасли лишь троих из семи. Одним из убитых был Алексей Малышев. Мой друг, жених моей напарницы Алёны Колдаковой и капитан ФСБ.

Из всех двадцати четырех агентов, чьи имена слили, вернулись домой лишь десять. Помню, как оттаскивал Алёну от тела Малышева. Как нес ее к спасательному вертолету, накаченную успокоительными. И как она потом кричала на меня, проклиная за неспешность. Потом она призналась, что была не права – руководство действовало довольно оперативно. И наконец – влюбилась в меня.

Кто-то коснулся моей руки. Я опустил глаза на девушку передо мной. Алиса. Карие глаза смотрели на меня с нескрываемой тревогой.

– И ты позволил ей себя любить? – спросила она. Я кивнул. Молча. Сказать вслух значило признать измену. Выжав из себя улыбку, мне удалось сказать следующее:

– Но стоило тебе вернуться, я снова вернулся к тебе.

Это была правда, которую любят девушки и предпочитают слышать ангелы. Ангелы? Почему я подумал о них? Чтоб заполнить образовавшуюся тишину и отвлечься от неприятных мыслей, начавших заполнять сознание, я добавил с грустью:

– Артем мне этого не простил. Ему пришлось утешать ее.

– И она не может тебе этого простить, – заметила Алиса. В ее глазах читалось понимание. Значит, в отличие от Алёны, ты приняла ситуацию, да?

Не знаю, что. Какие чувства наполнили мое сердце и душу, но мне вдруг захотелось рассказать ей все:

– Работа отняла у меня слишком много. Забрала у меня тебя дважды. Забрала время, которое я мог больше посвятить сводной сестре и маме, когда та страдала от головных болей. Мы оба не могли долго времени быть с ней из-за работы… ее и моей. Она умерла в одиночестве три года назад. В больнице, в которой за ней присматривали врачи. Врачи. Они не смогли ее спасти. А нужны ли они были ей тогда? Или ей были нужны ее дети? Племянница, потерявшая мать в инциденте в две тысячи пятнадцатом с терактом в метро, и сын, который решил пойти по стопам прадеда, которого практически не знал. Или муж, которого сначала забрала работа, а потом люди, которым он перешел дорогу? Ни одна пилюля не излечит душевных ран. Всех, за исключением сводной сестры, ее родных забрала работа. И работа опасная. Проклинала ли она ее перед смертью? Может быть, он сам был виновен в ее смерти? Да он так долго считал. Он вспомнил, как Даша с Артемом отговаривали от того, чтобы пустить себе пулю в висок. Работа отняла у меня все и подарила возможность жить дальше. Стать для кого-то рыцарем, примером для подражания. Для кого-то справедливостью и для кого-то врагом. Врагом смертельно опасным. Меня трясло от злости на себя самого. Я вздумал скрывать от нее болезнь родных. Вздумал забываться в ее объятьях о боли родной матери, которой нужен был сын, а не кучка белых халатов.

– Прости. Я не знала, – тихонько прошептала Алиса.

Мне захотелось провалиться на этом самом месте. Собрав последние силы, я, как мог мягче, ответил правду:

– И не могла знать. С тобой я забывал все беды и не хотел докучать.

Докучать я ей не хотел. Ага. Да я хотел хоть где-то забыть про то, что творится за пределами нашего с ней мира. Забыть о страданиях матери. Забыть о убийцах и наркобаронах, еще шастающих по свету и о маньяках. Приезжая к ней домой, я хотел почувствовать запах ее любимых чуть сладковатых духов, услышать ее голос и наконец быть с ней рядом. Быть тем студентом-раздолбаем, учащимся на заочном в авиационном институте и начинавшем обучение в академии ФСБ. Институт я вскоре бросил. Не было возможности совмещать три дела одновременно – отношения и учебу в двух вузах. Но успел познакомиться с ней. Будущим юристом. Ох и часто же она меня выручала по учебе.

От мрачных мыслей меня отвлек звук открывающейся двери. Странно, других звуков в то мгновение словно и не было. Я не слышал даже звука собственного сердца.

Мы вошли вдвоем.

За столом из красного древа сидело трое. Их очертания напоминали Селиванова, Дементьева и Фурье. На столе лежала папка с именем. Моим французским именем, а еще глок 19 и удостоверение агента DGSE.

– Вы уволены из ФСБ и приняты в DGSE, – ответил мужчина, похожий на Фурье, на мой немой вопрос. – Берите.

Увольнение из ФСБ меня ничуть не удивило, но принятие в DGSE. Как такое возможное? По всем возможным правилам это невозможно. Такое могло быть только в мечтах. Такие переводы не решаются за несколько минут. А тут на тебе. Я всмотрелся в лица сидящих. Они оставались серьезными. Что тут происходит? Чем это было? Явью или нет? Я огляделся. Позади меня стояла Алиса с таким же не понимающим выражением лица. Значит, явь. И это реальность. В реальности Алиса моя невеста. А значит, любое решение, которое может затронуть нас обоих, нам необходимо обсудить вместе.

– Полковник, мне необходимо обсудить это решение с моей будущей женой, – произнес я, стараясь держать голос твердым, и, взяв девушку за руку, сделал шаг к двери.

– Кобольтов, выйдешь за эту дверь, не подписав эти бумаги, – Дементьев взял со стола папку, – закроешь себе путь в правоохранительные органы и выезд за границу.

А это что за чушь? Дементьев, ты ли это? Как вообще это все может быть связано? Оперативники ФСБ так и так не могут свободно передвигаться по зарубежью. Но почему эти бумаги стоят на пути к моей карьере в правоохранительные органы, которая и так закончилась, как только я подался в самоволку? Чего я не заметил? Подойдя ближе к папке, я прочел, не веря своим глазам: «Le commandante. Allebard Henri. DGSE».

– Майор? Чем заслужил повышение, полковник?

– Вы давно заслужили это звание, Henri, – ответил Фурье.

Я что? Спросил это вслух? Ну уж, спасибо. Но что-то было по-прежнему не так. Лица сидящих нечеткие. Слишком нечеткие для реальности. Я видел, словно сквозь пелену тумана. И единственным человеком, которого я видел четко, была Алиса, которую по-прежнему держал за руку.

Отведя ее в дальний конец кабинета, который оказался таким же по габаритам, каким был, я зашептал:

– Алис, расскажи мне, пожалуйста, что видишь?

– Твоих начальников, – коротко и как-то неестественно ответила она.

Что бы со мной ни происходило, я не желал, чтобы это хоть как-то касалось ее.

– Знаю. Ты меня любишь и пойдешь за мной куда угодно. Но пойми, для меня граница и так, и так закрыта, для тебя – нет. Если хочешь остаться здесь, я останусь с тобой. Не стоит потери всего того, что у тебя есть здесь.

Перед глазами всплыла картина – мы с Алисой на фоне Эйфелевой башни играем свадьбу. Прекрасная картина. Может, будущее?

– Жить во Франции – твоя мечта. О чем ты говоришь? – ответила она со всей серьезностью.

Не понимаю, что с ней стало, как мы зашли в эту дверь.

– О том, что твоя жизнь станет небезопасной в Париже. Я буду оберегать тебя и наш новый дом, но это будет суровая жизнь. Тебе придется попрощаться со многими друзьями.

– Ничего. Я справлюсь. Мы справимся. – Она взяла обе мои руки в свои.

– Любовь – великая сила. Она способна сподвигнуть человека на невероятные подвиги. Не так ли, Семен Аркадьевич? – услышал я голос Фурье из-за стола. Наблюдают?

– Я предпочитаю, когда личные чувства моих агентов не мешают службе, – холодно ответил Селиванов. Похоже на него.

– Я с вами согласен, Фурье, – сухо заметил Дементьев. Что за?..

– Думаю, я переживу расставание с Юлей. В любом случае, она сможет приезжать ко мне, – прошептала Алиса.

– Думаю… да. – Я задумался над ее словами, не вполне понимая, что происходит. – Дементьев, что будет, если я подпишу эти бумаги прямо сейчас?

– Ты станешь стажером DGSE. А Маскова получит гражданство Франции.

Какая неправдоподобная серьезность. Так и прет. Не могу я им стать. Ни при каких условиях. Как минимум потому, что я гражданин другой страны. Или не поэтому?

– Ну вот видишь. Для тебя границы открыты.

– Влад, я смогу попрощаться с друзьями? – спросила Алиса.

– Дементьев?

– Вам не обязательно лететь первым же рейсом во Францию. Да, можете.

– А мой багаж?

Он-то тут причем?

– Он будет возвращен первым же обратным рейсом, – бросил Дементьев.

Что ж, чему быть, того не миновать. Если для того, чтобы войти на последнюю тропу к последнему, третьему пруду, вместе с Алисой, мне нужно подписать эти бумаги, я готов. Отпустив ее руку, я вернулся к столу, взял со стола папку, сел за свободный стул.

Потянувшись за ручкой, я почувствовал резкую боль во всем теле. Словно меня «Камаз» переехал.

– Дементьев, дай ручку. – Я помедлил, выравнивая дыхание. – Пожалуйста.

Тот подал ручку, лежащую в полуметре от меня.

Открыв папку, я поставил недвигающимися конечностями две подписи. Закрыл и хотел было встать. Но не смог. Стол словно исчез, как и папка. А в груди что-то запульсировало. Стало холоднее. Опустив взгляд, я понял, что падаю не на пол, а на грязный асфальт. А из груди течет кровь. Моя кровь.

Так вот в чем был подвох. Я умер. И это была подпись не на договоре о найме во французскую разведку, а в загробный мир. Вот оно как. Значит, тот удар и рожа Крещина мне не приснились. Он дотянулся до нас. И это не только моя кровь на мне, но и Алисы. Эх, зато мы были счастливы в тот день.

Эпилог

Алёна Колдакова

Я запуталась. Окончательно перепутав реальность и сон. Почему я подумала, что Леша мертв? Почему?! По моей глупости он получил серьезную рану, и ему пришлось закончить карьеру. Он сейчас дома – ждет меня. Дура! Какая же я дура! И как я могла подумать, что влюбилась в Влада после спасения. Была ему благодарна – да. Немыслимо. Я схожу с ума… Мы с Лешей вдвоем восстанавливались в одной больнице. Он от ранения, я от психологической травмы.

Слезы, текущие из глаз, отрезвили воспоминания двухнедельной давности. Услышав о ранении Романа и Даши, я рванула с места, желая поскорее добраться до места и помочь. Ждать, когда покажут нос подельники Латкрушина, смысла не было. Ехать надо было на другой конец города. Фролкин кричал на меня не своим голосом за неподчинение приказу. Ему вторил замначальника отдела межведомственных операций. Архипов вызывал медиков и помощь у полиции. Что меня потянуло поехать через центр? Не знаю.

У моста через реку я заметила возню полиции и врачей скорой. Остановилась, показав корочку. Меня пропустили за ленту. На асфальте лежало два тела. Вернее, одно уже увозили, прикрытое белой простыней. Второе лежало в неестественной позе, освещаемое вспышками фотоаппарата и прожектора. Крови было немного. Не было видно только следов торможения, указывающих на умышленный наезд. В луже крови поблескивали гильзы, помеченные «флажком». Наезд и убийство. Подойдя поближе, я узнала во втором трупе Кобольтова. Его сначала сбили машиной, потом добили выстрелом в сердце. Как показало расследование, Маскова еще была жива, когда Крещин убивал ее.

Что-то сломалось во мне в тот момент. Но что? Душа? Но я точно помню, что поехала вместе с ним в больницу и потом долго не могла уснуть. Что я хотела этим себе доказать? Влада уже нельзя было вернуть. Завтра похороны. Надеюсь, Архипов явится на них. А то исчез в неизвестном направлении.

Может, это врачи меня сами затолкали, чтобы отвезти в больницу, поскольку я сошла с ума.

Чем мы занимались эти две недели? Ждали, пока ОМВД закончит свое расследование? Нет. Проводили свое. Отдали второй группе дело Латкрушина. Голова раскалывается. Надо чтобы кто-то отвез меня домой. Ничего не понимаю.

– Алён, ты как?

Передо мной стоял Берлионов с чашкой чая. «Для меня принес? Мятой пахнет».

– Отвези меня домой.

– Поехали.

Я проснулась ночью. Меня била дрожь. Футболка прилипла к телу от пота. Кошмар. Черт, кажется, я разбудила Лешу. Он притянул меня к себе, зашептал:

– Я рядом, крошка. Не бойся.

– Прости, Леш. Что разбудила.

– Алён?

– Все хорошо.

– Я буду рядом.

– Похороны завтра?

– Да.

– Готова?

– Надеюсь. Девушка отвела глаза.

– Как они погибли? – спросил Леша, устроившись поудобнее.

– Их сбила машина, – ответила девушка. – Она погибла сразу. Он выжил, но его добили на месте. Два контрольных выстрела. Мы нашли убийцу – это ее бывший.

– Жаль его сестру.

– Угу. Фролкин будет рядом.

– Все покажет время, – проворчал Алексей с болью, засаднило старые раны, отправившие его на досрочную пенсию.

– Время. Уроборос. Все в этом мире зациклено.

– Змея поедает свой собственный хвост, – закончил он.

Через полгода мы побывали на свадьбе Фролкина и Даши во Франции. Помогая Даше собрать вещи, мы обнаружили стихотворение в одном из старых блокнотов Влада:

Лунная ночь,

Алая река.

Лишь она

Стоит у окна.

Этот день,

Как вчера,

Помнит она…

Ведь тогда,

Год назад,

Умерла она.

Алое платье, словно кровь,

Последнее отражение луны.

Последний поцелуй,

Визг тормозов…

И кровь. И темнота…

Все это помнит она…

Букет из алых роз

Последняя любовь…

И вправду, последняя…