Три по цене одной. Тени прошлого. Часть первая

I

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 14:47 по местному времени.

С последнего посещения архив не особенно изменился, хотя можно было бы надеяться… Маша зажигает свечи и окидывает бесконечные полки мрачным взглядом. Вообще-то искать что-либо здесь можно до бесконечности. В прошлый раз помогли смутные воспоминания, про которые так до сих пор и неясно — кому конкретно они принадлежат, но сейчас…

Маша искренне сомневается в том, что в архиве или где-то ещё может найти то, что…

Было бы логичнее попробовать найти дневник или что-то в этом роде, принадлежавшее Маре, но… Но только вот Маша вообще не уверенна в том, что Мара когда-либо вела дневник! Особенно, если учесть то, на что намекали сёстры Гасэрт… это было бы верхом глупости с её стороны. В глупость Мары верится с трудом. Если уж она и правда замешана в…

Маша точно бы не записывала ничего из того, что могло на неё по итогу указать.

Правда, стоило бы в таком случае и от всех причастных избавляться.

Ох…

Маша опускается на стул, скидывает явно по какой-то глупости надетые с утра туфли и медленно выдыхает.

Можно ли считать эти рассуждения признанием того, что сестрички говорили правду? И стоит ли это признавать? Может быть, они только и ждут подобного шага с её стороны? Это… Маша качает головой. Веслав, конечно, дорожит тем, что осталось от его семьи, но подобное он не простит. И вряд ли в этот раз дело обойдётся ссылкой в нижние слои… она передёргивает плечами от отвращения, вспомнив свой единственный визит в Ночь. Если они её пытаются спровоцировать, то… То вот зачем им это нужно? Всё же уж кто-кто, а Гасэрт явно никак не может претендовать на трон… Замужество? Маша брезгливо морщится. Да, конечно, это ради власти, но мысль о… гм… союзе между четырнадцатилетним подростком и дамочкой… сколько там сестричкам?.. двадцать пять или около того? Маша передёргивает плечами. Ну, нет! Это как-то слишком. Впрочем, кажется, сестричек мало интересует собственно власть. Отца их — более чем. Но самих сестричек?

Маша смотрит в пламя свечи до плавающих пятен перед глазами.

Спросить у их матери?

Нет. Разумеется, нет. Пусть Алнара и, вроде как, на её стороне, но… Доверять такое? Нет. Разумеется, нет. Достаточно и того, что с ней Маша занимается благотворительностью… Которая уже поперёк горла. И это при том, что она побывала всего лишь на паре открытий каких-то там центров… в Утре. И страшно представить, что будет дальше. Особенно, если придётся спускаться в…

Сознание подкидывает ехидную мысль, что стоит приучать себя на случай, если…

Бред! Думать о таком это просто-напросто вот прямо сейчас расписаться в своей беспомощности, сложить лапки и покорно ожидать казни! Не дождутся!

Маша резко — свеча на сдвинутом столе покачивается, выплёскивая горячий воск — поднимается из-за стола и пересекает помещение, пытаясь определить, где тут вообще может быть информация по семье Гасэрт. Стоит, вероятно, начать именно с этого. Конечно, про сестричек тут вряд ли можно найти что-то… нет, не эксклюзивное — вообще хоть что-то. Но понять, что именно из себя представляет одна из герцогских семей — наверное получится. Пусть Маша и изучала всё, что сумела отыскать на нынешнего герцога… на всех трёх нынешних герцогов, когда пыталась найти союзников, но этого сейчас явно недостаточно. Да и не было там ничего, что могло бы…

Вот и где конкретно в этом самом архиве стоит искать? Может, потом — когда-нибудь, когда станет поспокойнее — стоит потратить время и разложить свитки здесь в более приемлемом порядке? Кто, интересно, вообще занимался систематизацией этого всего?! С кого спрашивать?.. Маша наугад вытаскивает один из свитков и тут же убирает его обратно, отметив только, что там что-то про зарождение Кланов. Полезная информация, бесспорно, но сейчас от неё никакого толка. И не будет в ближайшее время. Если только не придётся иметь дело с этими… людьми. Маша ёжится и обхватывает себя за талию, от всей души надеясь, что не придётся.

Сестрички Гасэрт…

Да, конечно, всегда можно обратиться к… Пауку… Маша передёргивает плечами, пытаясь согнать мгновенно появившиеся при одной мысли об этом человеке мурашки. Вот уж к кому-кому, а к Пауку обращаться можно в самом последнем случае. Мало ли как именно он решит использовать информацию? И ту, которую ему заказали, и ту, что выяснит в процессе… Достаточно и того, что он знает про Свиток и явно нацелился его заполучить…

Вот тоже проблема. Где искать этот самый Свиток? И получится ли добыть его до того, как тот попадёт в руки Паука?

И что будет, если он Свиток-таки заполучит?

Маша прислоняется к стеллажу и откидывает голову назад, пытаясь рассмотреть теряющийся в темноте, которую не способны разогнать несколько свечей, потолок. И думает, что кого-нибудь особенно впечатлительного созерцание темноты могло бы напугать. Какая глупость! По сравнению с тем, что может, если верить намёкам сестричек, случиться, если Маша сейчас не обезопасит себя, жалкие монстры, таящиеся в темноте, настолько нелепый страх, что даже думать о нём не имеет смысла!

Только вот… неужели в их словах было хоть что-то от правды? В таком случае Мара, верно, была законченной идиоткой. И нет ничего удивительного в том, что она по итогу сдохла от собственных… Или? Как же бесит то, что памяти нет, и приходится опираться только на воспоминания тех, что с Марой контактировал! Добраться до которых, не привлекая к себе внимания, Маша попросту не представляет — как. Да и не факт, что поможет. Всё же из того, что удалось узнать у той же Льоссы, следует, что Мара была далеко не самым открытым человеком…

Маша качает головой.

Была Мара дурой или нет, сейчас не так уж и важно. Пока нет никаких подтверждений словам сестричек — не стоит выносить приговор. Не правда ли? Может быть ведь и так, что они попросту всё это придумали, чтобы… чтобы — что? Что такого Маша успела сделать этим двум… не считая, конечно, того, что поломала планы их отца, но, если верить рассказам Алнары, сестрички не очень-то и поддерживают герцога Гасэрта в стремлении именно к власти… Что она успела сделать такого, чтобы она поступили подобным образом? Вроде бы ничего. Ну, не считая того, что помогла спасти Нира, которого они отравили, но это явно не то. Тем более, что об участии в этом Маши неизвестно никому, кроме Нира и Льоссы. Тогда… Нет, конечно, надо признать, что сам этот случай доказывает их мстительность, но…

Или это и правда не голословные заявления? Но тогда… почему? Почему Мара обратилась к ним? Почему они решили помочь? И почему именно сейчас решили напомнить?

Маша наугад вытаскивает ещё один свиток, вчитывается в строки, сообщающие о «ямах», остающихся на месте некоторых убийств, и том, как их убирать или использовать… она досадливо прикусывает губу. Магия. Чистая магия, к которой она неспособна совершенно. Так что — информация ненужная. Тем более, что, если память верна, «ямы» практически не появляются на территории города. Да и всего Каньона Мрака, если уж на то пошло. Особенности конкретно этого места. Так что информация тем более бесполезная.

Вероятно, это знание принесли переселенцы… вынужденные переселенцы, само собой… из внешнего мира, где с подобной напастью как-то надо бороться. Интересно — там, за переделами Каньона, в курсе, что делать с «ямами», или это знание ушло в город? Хотя… за столько лет они, вероятно, должны были бы придумать что-то ещё.

Маша скручивает свиток и заталкивает его обратно на полку, едва не погнув в процессе. Она вздёргивает верхнюю губу и шипит сквозь зубы, заставляя вытащить свиток, осторожно расправить залом и медленно вложить его в ячейку в тот момент, когда хочется грубо впихнуть его, выместив таким образом злость на ни в чём неповинном куске бумаги.

И всё-таки. Что делать?

Архив явно никак не поможет. Записи Мары… вероятно попросту не существуют вовсе. Ну, не может же и правда быть, что она была настолько дурой, чтобы… Маша хмыкает. Может, конечно, быть всё, что угодно, но всё же стоит исходить из худшего.

Да и вообще. Если записи существуют, то явно находятся не здесь. Иначе бы она не сделала то, что… Если это, само собой, она. Но, исходить действительно надо из худшего…

Осталось понять, что именно в данной ситуации будет худшим — отсутствие записей Мары или их наличие.

Маша возвращается к столу и рассматривает лужицу воска… или из чего вообще делают свечи здесь? На Земле, вроде как, делали из парафина, а тут? Она морщится, пытаясь вытащить воспоминание, но ничего толком в голову не приходит. То ли Мара — если, конечно, знание об этом мире имеет к ней хоть какое-то отношение — ничего об этом не знала, то ли просто не вспоминается… Поди — пойми!.. Какая вообще разница из чего делают свечи? Маша окунает палец в лужицу, рассматривает моментально застывающую вокруг него плёнку и вздыхает, от чего пламя свечи начинает плясать, грозя потухнуть. Всё это — уловки мозга, уставшего пытаться понять, где искать начало ниточки, способной привести к правде, какой бы она ни была. В самом деле — уже пятые сутки Маша только и делает, что пытается найти хоть что-то, но раз за разом утыкается в стены. И уже начинает казаться, что выхода попросту не существует.

Тогда — отдать себя на милость сестричек?

Маша оскаливается, краем сознания радуясь, что этого не видит никто из… вообще никто. Потому, что это вообще ни капли не вяжется с тем образом, который она день за днём выстраивает в сознании окружающих её людей. Ну, не может милая девушка выдавать такие эмоции!

Нет. Совершенно неприемлемо. Мало того, что сама мысль о том, что какие-то девки получат возможность распоряжаться её жизнью… Маша на мгновение задумывается, насколько это в принципе отличается от договорных браков, которые здесь до сих пор в ходу, но отбрасывает мысль, попросту не желая в это углубляться — слишком близка перспектива узнать это на собственной шкуре… учитывая, какие слухи про сестричек, которые вообще друг от дружки не отлипают нигде, это вообще такая мерзость, что… так подобное решение с её стороны ещё и это добавит проблем Веславу. Ну, и Ладе, конечно. Хотя на неё как раз-таки плевать — не такая уж и весомая фигура, но вот Веслав… Маша совершенно не желает знать, до каких масштабов в этом случае может развиться фамильная мстительность теперь уже её брата. По крайней мере — в отношении её. Так что хотя бы ради этого стоит закрыть вопрос с сестричками. И, если их намёки в правда имеют под собой основание — убрать всех, кто к этому причастен.

Так, чтобы об этом не узнал никто.

Маша морщится, когда свеча внезапно гаснет, словно от порыва ветра, которого в архиве не может быть по определению. Впрочем, угрозы она не ощущает. Да и не в первый раз такое происходит. Так что она привычно уже нашаривает зажигалку.

Мысль о том, что придётся отдавать приказ убрать всех, кто может растрепать лишнее, как ни странно, не вызывает ровным счётом никаких эмоций. Самое время задуматься над тем, насколько она вообще нормальна… Маша фыркает, стараясь при этом не дышать на свечу. Можно подумать само то, что она умерла в одном мире и оказалась, нормально! Да и вообще… Нормально. Это — нормально. Нормально защищать свою жизнь такими методами, какие есть под рукой. Тем более, что… ещё же ничего не решено — не так ли? Быть может, что это всё не более, чем выдумка сестричек. И никаких крайних мер принимать не придётся.

В любом случае об этом стоит задуматься тогда, когда возникнет необходимость. Сейчас же…

Маша окидывает стеллажи взглядом, нарочито задерживаясь на каждой полке, а потом подхватывает свечи и направляется к выходу из архива. Ничего она тут не нашла, да и не сильно-то и надеялась, если уж быть честной с самой собой. Но… просто надо же было хотя бы для вида сюда зайти — не так ли?

Только вот вопрос, где именно искать.

Возможно, в иллюзории. Только вот найти там нужную комнату… если у Мары таковая имелась, конечно… будет настолько же просто, как отыскать несуществующую вероятнее всего память. И почему у Мары не было стандартного кармана, где большинство жителей этого мира хранят информацию… разную — от списка покупок на ужин до пароля к банковскому счёту, которые по итогу регулярно кто-то взламывает? Или именно потому и не было?

Маша вздыхает, прикрывая за собой двери архива. Увы. Сейчас подумать об этом не выйдет. Сейчас надо собраться, настроиться на образ милой княжны и идти провожать Веслава в эту Школу Ангела.

Не хочется его отпускать — мало ли что там с ним без присмотра охраны может случиться?! И плевать на заверения всяких там… Но с другой стороны постоянно держать себя в образе тоже выматывает в край. И вот что тут выбрать?

Маша ловит отражение в одном из попавшихся зеркал. Отражение кротко улыбается, пряча зелёные глаза за чуть подкрашенными ресницами.

Прекрасно.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:17 по местному времени.

Вот стоит ли брать с собой именно эту куртку и кожаные штаны? Глория рассматривает шмотки, держа их на вытянутых руках. Вряд ли в Школе будет такая уж острая необходимость в вещах, способных выдерживать воздействие Тьмы. Ведь не отправляют же там учеников на практику… Не такие же они… хм… как Ярти — не правда ли?

С другой стороны — Глория ведь не собирается безвылазно сидеть в стенах Школы? Что бы там по этому поводу не думали Ярти и прочие. Если уж она решила заняться… Глория морщится… расследованием обстоятельств смерти родителей Аглаи, то надо бы иметь под рукой что-то удобное. Мало ли придётся куда-то лезть или от кого-то убегать? Последнего не хотелось бы, конечно, но… хотя если не лезть именно в Тьму, то для подобных вещей и обычные спортивки подойдут. Но всё же лучше подстраховаться от всего, от чего только можно. На всякий случай. Глория откладывает тряпки в сторону и окидывает взглядом ставшую уже привычной обстановку. Как ни странно, но покидать стены… борделя… немного страшно.

Она хмыкает, думая, что это попросту нелепо — любая нормальная девушка на её месте постаралась бы как можно быстрее разорвать любые связи с таким местом, как это. Она же… О, нет. Она вовсе не считает, что это правильно — жить в борделе на деньги, вырученные способом, который… Глория передёргивает плечами… но… Если уж быть честной хотя бы с самой собой, то стоит признать, что попросту страшно. Оказаться в новой обстановке страшно до безумия. Пусть теперь она и выглядит совсем не так, как на Земле… Глория со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Не вспоминать! Забыть, не думать! Что толку думать о том, к чему нет возврата?

Глория резким движением заправляет лезущие в глаза волосы за ухо и решительно заталкивает и штаны, и куртку в сумку. Пусть будут. Хуже точно не станет.

Волосы опять падают на лицо…

Она обходит комнату несколько раз, пытаясь понять, всё ли, что планировала, взято. Совершенно не хочется потом обнаружить, что какая-нибудь особенно важная вещь — вроде того же набора красок или кистей — осталась в борделе…

— У тебя всегда будет возможность вернуться, — заставляет едва ли не шарахнуться куда-то в сторону голос за спиной. Глория разворачивается, встречаясь взглядом со спокойными тёмными глазами Энни. Хозяйка «Вишни» окидывает Глорию внимательным взглядом, вздыхает и занимает кресло напротив лампы, которая сейчас выключена. Глория краем сознания думает, что теперь не придётся тратить время на лежание под такой — в Утре и обыкновенного солнца хватит с лихвой. Пусть даже сейчас, на пороге зимы, его и значительно меньше… Ну, хоть что-то хорошее… Глория заставляет себя принять плюсом то, что сможет увидеть другие слои. Получается так себе. Почему-то. А ведь Глория до сих пор, пусть даже прошло и не так уж много времени, не может привыкнуть к отсутствию окон. И солнца… — Или попросить прислать. Неужели ты думаешь, что раз и навсегда обрываешь связь с Кланом?

— Да я бы и не против её и в самом деле оборвать, — вздыхает Глория, стараясь не думать о том, насколько сейчас это не соответствует истине… Судя по насмешке во взгляде Энни, которая медленно накручивает на палец крупный золотистый локон — кажется, хозяйка «Вишни» в очередной раз решила поэкспериментировать с причёской… как всегда удачно — та прекрасно поняла, что к чему. Глория передёргивает плечами. И не к месту думает, натуральная ли Энни блондинка? Это стереотип, конечно, что у блондинки должны быть непременно голубые глаза, но… Нет. Спрашивать о таком, по крайней мере сейчас, Глория точно не станет. Пусть даже Энни и поймёт, что это нервы. Но быть бестактной всё же не стоит. — Но кто ж мне позволит?

Энни пожимает плечами и вопросительно смотрит на сумку. Потом на часы. Ну, да. Пора выезжать — пока до конторы доберутся, пока в Школу прибудут… Не хотелось бы опаздывать больше, чем позволено. Всё же не медицинский в родном городе, где можно было творить… многое, прячась за спину папы, который её туда и запихнул, между прочим! Здесь такого не повторить. Хотя не очень-то и хочется… Наверное. Всё же перспектива выучиться на мага как-то радует больше, чем профессия врача. Глория подхватывает сумку и направляется к выходу.

— Я провожу тебя, — сообщает Энни, следуя за ней. — Ты ведь не будешь против моей компании?

— А… Ярти? — Не то, чтобы Глория прям-таки мечтает её видеть. Вовсе нет. Скорее даже наоборот. Но то, что Ярти явно решила проигнорировать её в такой момент, неожиданно бесит. В конце концов — разве не она уговаривала Глорию отправиться учиться в эту несчастную Школу, чтобы то ли шпионить, то ли втираться в доверие к Веславу?.. Глория пытается выкинуть лишнюю сейчас мысль, чтобы не испортить и без того не самое радужное настроение окончательно… А теперь Ярти куда-то пропала, словно бы ей и вовсе нет дела до своей ученицы. Пусть наставницей она официально и не стала.

— У неё дела, — со странной интонацией, смысл которой Глория не может разобрать, отвечает Энни. — Я вообще сомневаюсь, что Ярти появится здесь в ближайшее время… Разве что на ночь, да и то… — Энни заходит в не успевшие до конца открыться створки лифта. Глория, заняв место справа, интересуется, что это могут быть за дела такие. Работа, вероятно. Но Ярти, насколько успела разобраться Глория, редко связывается с длительными заказами, предпочитая прогуляться по Тьме, что оплачивается гораздо выше. И это при том, что, являясь то ли подопечной, то ли непонятно кем ещё господина Людвига… Глория ёжится, вспоминая последнюю встречу с этим человеком, окончившуюся в Тьме… учитывая это, Ярти вообще может не работать! Ну, либо Глория так и не поняла, что у них за отношения, и… Но тогда… что такого ей мог предложить заказчик, чтобы… — Это не совсем твоё дело, но так уж и быть. Отвечу. А то изведёшься и напридумываешь себе того, чего с роду не было, — хмыкает Энни. Глория чуть дёргает плечом, думая, что Энни видит её насквозь. И это не сказать, чтоб было очень уж приятно. Продолжает Энни только после того, как они обе покидают стены здания и садятся в машину. Принадлежащую самой Энни. Глория завистливо, как ни странно, учитывая, что никогда не мечтала о собственном авто, вздыхает. Такая машинка стоит целое состояние. А то и два, если вспомнить, что она, как и многое из того, что окружает Энни в «Вишне», является контрабандой из внешнего мира. В который Глории, как жительнице Каньона Мрака, не попасть никогда в жизни. Конечно, учитывая положение Энни, в этом нет ничего необычного, но тем не менее. Глория напоминает себе, что зависть не очень-то хорошее чувство. И стоит с ним бороться. Можно вот прямо сейчас и начать! — Допуск. То, что никак не купишь ни за какие деньги… почти. Если, конечно, ты не покупаешь того, кто может этот допуск тебе предоставить.

— Допуск? — Неужели Ярти… Неужели есть места, куда Ярти нет хода? Ну, за исключением Полудня, куда вообще мало кого пускают. Глория разворачивается на сидении, насколько позволяет ремень безопасности. Энни смеётся, не отрывая взгляда от дороги, где парочка водителей устроивших что-то вроде гонок, врезались друг в друга. Создав этим самым пробку. К счастью, небольшую — спустя минут десять они с Энни благополучно покидают место аварии.

— Утро. Тот самый слой, куда ты отправляешься, — Энни небрежно ведёт машину, выдавая не один год практики. Глория отворачивается от неё, рассматривая проносящиеся за окном залитые светом неона улицы и спешащих куда-то прохожих. Которых на улицах, принадлежащих Лисам, достаточно много. Что, конечно, говорит в пользу Лис. Утро… Почему… И хочется ли это знать? Можно подумать, Глории есть дело до жизни Ярти! Пусть они не так давно и сумели найти подобие общего языка. Частично. — По некоторым причинам ей запрещено там появляться. А по другим причинам — появиться не то, чтобы жизненно необходимо, но Ярти ни за что не откажется от выпавшего шанса.

— И кто же у нас так запросто раздаёт пропуски?

— Один… человек, — Энни слегка морщится. Мимолётно, но Глория успевает это заметить боковым зрением, когда поворачивается к ней. Видимо, этот самый человек не вызывает у Энни особенно тёплых чувств. Ну… Глория чуть пожимает плечами. Её право. Мало ли — что там за подобными чувствами стоит? Стоп. Глория вспоминает, что едва ли не с такими же интонациями о каком-то таинственном человека не так давно рассказывала и Ярти. Не один ли и тот же человек имеется в виду? Спросить? Глория не успевает раскрыть рта, как Энни понимающе хмыкает. — Так Ярти тебе про него рассказывала?

— Только сказала, что он не тот, с кем стоит иметь дело, — честно отвечает Глория, думая, что характеристика более чем размытая. И заставляет вспомнить присказку, мол, никогда не стоит говорить юной девушке, что у мужчины дурная репутация… или как-то так. Глория давит желание фыркнуть в голос. Ну, да! Можно подумать, она прямо сейчас побежит знакомиться с этим таинственным человеком, с которым общается, кстати говоря, Рик! Как будто бы ей это так уж и надо! Но… Ярти… — И всё. Больше я ничего не знаю.

— Верно сказала, — соглашается со словами Ярти Энни. — Совершенно не тот человек. Но, увы, он один из немногих, кто может добыть нужный пропуск. И, что важнее, не зависит при этом ни от княжеской семьи, ни от прочих…

— В городе и такое возможно? — Глория полностью отворачивается от окна и во все глаза смотрит на Энни, пытаясь уловить, правду та говорит, или же нет. Всё же целиком и полностью независимый поставщик довольно-таки значимой услуги — это практически миф. Если Глория, конечно, правильно всё понимает. И наверняка у него нет отбоя от клиентов.

— В его случае — да, — кивает Энни, останавливая авто рядом с конторой. Которую Глория видит в первый раз в жизни. Как-то так получилось, что во время нескольких прогулок по городу было совершенно не до того, чтобы рассматривать… многое. Ох, да за это время Глория только в одном-единственном кафе побывала! Что уж говорить про такие места, как конторы перемещения. — Особенно учитывая то, что, как правило, он практически не предоставляет допуски никому.

— Вот как… — Добровольно упускает такую возможность?! Глория даже не знает, что в этом её возмущает больше — то, что этот человек отказывается от возможности заработать… наверняка заоблачные суммы… или то, что ему наплевать на то, сколько влияния это ему даст… Глория чуть морщится от собственных размышлений. И задумывается, как бы она поступила, обладай способностями этого человека.

Но если он обычно не предоставляет подобных услуг, то… Значит, ему что-то очень-очень нужно от Ярти, если он готов оплатить такую цену… Интересно, что это может быть?.. Хотя… нет. Не интересно. Мало ли какие там могут быть цели у неизвестного ей человека?

А ведь он по какой-то причине готов предоставить пропуск и самой Глории. Пусть по требованию Клана, но… Зачем? Глория встряхивает головой, обещая себе, что к этому вопросу вернётся, когда у неё появится больше информации про этого неизвестного ей человека.

Тем более, что сейчас у неё есть и дела и поважнее, чем размышлять о, по сути, ненужном. Например — как-то выжить в стенах Школы… Ох, какие глупости! То детство — оно прошло. И уже никогда не повторится. Та девочка — стесняющаяся собственной внешности, лишнего веса, привычки ляпать глупости и прочего — она давным-давно осталась не более, чем воспоминанием. Неприятным, болезненным до сих пор, но — воспоминанием. Тот же медицинский разве не показал, что она вполне себе может быть если не душой компании — до такого Глория бы никогда не дотянулась — то на равных с остальными? Более чем!.. Это, если не вспоминать и другую сторону жизни… Глория чуть улыбается, вспоминая, как они на пару с Машей взламывали замки и воровали по мелочи… Так глупо!

И так увлекательно…

В любом случае — всё это в прошлом. А сейчас у неё к тому же и неплохая внешность. Так что…

Глория, погрузившись в переживания, понимает, что окружающая реальность изменилась только после того, как на улице полуденное солнце слепит глаза. Глория зажмуривается и для верности прикрывает лицо ладонями. Слишком ярко! Она совершенно отвыкла от такого. Даже тот секундный визит несколько дней назад, когда Рик случайно перебросил их сюда, не был настолько… Глория торопливо натягивает предложенные Энни очки. И только после этого начинает рассматривать всё, что попадается по пути. Лес, широкая залитая солнцем дорога, синева неба, и — глухая высокая стена по левую руку от Глории, над которой видно деревья с облетающими листьями. Сравнить с зимой Ночи и… поверить сложно, что оба слоя находятся в одном и том же месте мира!

Хотя Глория до сих пор не понимает, как вообще существуют слои. Как возможно, что по тому месту, где она сейчас находится, в другом слое кто-то ходит?

Глория встряхивает головой, заправляет волосы за ухо и торопится за уверенно идущей к воротам Энни.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:40 по местному времени.

В стене пролом настолько большой, что стеной это уже можно называть исключительно из лести перед зданием… Ну, если, конечно, кому-то в голову придёт льстить дому. Ярти чуть слышно фыркает и на вопросительный взгляд Людвига отсылает ему по связи образ. Людвиг картинно возводит очи к чёрному беззвёздному по случаю полуденного времени небу, но Ярти прекрасно чувствует, насколько тот веселится в мыслях. И чувствует облегчение от того, что ситуация с Аглаей, которую Людвиг сам же и создал, кажется, потихоньку теряет над ним власть. Хорошо. По крайней мере теперь можно выдохнуть и перестать настолько пристально следить за Людвигом, привлекая к этому ещё и Паука… Ярти сбивается с мысли и машинально посылает в адрес последнего проклятие, прекрасно, впрочем, осознавая, что никакого реального воплощения у него не будет. Что и к лучшему, учитывая то, насколько всё же крепко она с Пауком связана — мало ли как это всё может по итогу вывернуться?

Тем более, что стоило бы почувствовать благодарность за то, что Паук приглядывает за Людвигом.

Ярти мотает головой, заставляя себя сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Почувствовать благодарность к этому… человеку… не получится, даже если очень постараться.

Хотя конкретно сейчас ничего особенного, к сожалению и не происходит. Люди Людвига засели по окрестностям, ожидая прибытия тех, о ком сообщил всё тот же Паук… Ярти вздыхает, вынужденно признавая, что польза от Паука всё же есть и немалая… правда и вреда от него примерно столько же, к сожалению. Если не больше. Те же, кого сейчас так ждут на окраине города, не очень-то и торопятся на встречу. Может, что-то прознали? Или просто задерживаются? Ярти перехватывает взгляд Людвига и вопросительно приподнимает бровь. В ответ получает пожатие плеч. И только. Даже по связи не приходит ровным счётом ничего. Только неизменный эмоциональный фон и уверенность, что всё будет так, как запланировано. Хорошо бы так.

Ярти вытаскивает из сумки набор и, скинув куртку и закатав рукава свитера, вырисовывает на предплечьях несколько знаков, которые могут понадобиться в ближайшее время. Если не против тех, кого сейчас с нетерпением ожидает столько народу — Ярти пробегается взглядом по укрытиям людей из отряда Людвига — то против тех, кто может заявиться сюда вообще в любой момент. Всё же Сломанная Звезда и близко не является территорией Лис. А Совы… не те, кто может отнестись к присутствию на своей земле посторонних. Особенно если учесть, что немало косвенных признаков указывают на то, что они причастны к…

Хотелось б, конечно, обойтись без их визита — войны Кланов им всем уж точно не надо. Пусть даже Совы вообще мало что способны противопоставить Лисам, но… за них могут вписаться те же Соколы — в знак солидарности пернатым. А Соколы… это уже серьёзно. Тем более, что за ними подтянутся и прочие «птички». И кому это надо?

Ярти прищуривается от мелькнувшей мысли, и наносит вязь из семи повторяющихся знаков на ближайшем камне, недоумевая, как она вообще могла забыть про это. И не без злорадства представляет, какая сильная и продолжительная головная боль будет у Вероники, если она в кои-то веки решит заняться своими непосредственными обязанностями мага Сети и попытается зафиксировать то, что с минуты на минуту тут начнётся.

Ничего она не увидит. И не почувствует. Но откат будет таким, что… Ярти оскаливается, с сожалением понимая, что не сможет увидеть это лично… Впрочем, Вероника при всей своей одарённости в качестве мага Сети слишком наплевательски относится к своей работе. Так что сто из ста, что она либо в запое, либо с очередным мужиком. Либо и то, и другое.

В дальней части пустыря раздаётся шорох и хруст гравия. Ярти торопливо убирает набор в сумку, радуясь, что успела отчистить кисти, а то если откладывать это на потом… можно и вовсе кисти угробить!.. и натягивает куртку, пробегаясь по ремням, на которых некоторое время назад всё же обновила узоры. Хорошо, если это сегодня не понадобится. Сумку она убирает в выемку в полуобрушенной части стены и перемещается поближе к проёму. Как раз вовремя, чтобы заметить, как на пустырь выходят несколько совершенно неприметных — Ярти бы, столкнувшись с такими где-нибудь в толпе, просто прошла мимо, забыв лица сразу же, как только бы те исчезли из поля зрения — мужчин с рюкзаками. Ярти прищуривается и прикасается к одному из знаков, вырезанных наспех на кирпиче перед собой. Знак рассыпается, забирая с собой и часть стены, но зато Ярти абсолютно уверена, что дозваться помощи хоть через съёмные носители, хоть напрямую через иллюзорий эти люди уже не смогут. Как и докричаться до кого бы то ни было за пределами пустыря. После этого она ловит взгляд Риты и отрывисто кивает.

На этом, конечно, её дело не заканчивается — Ярти пригибаясь, перебегает в другую часть помещения, готовясь активировать заготовленные там знаки по первому требованию, но конкретно сейчас ведущая роль принадлежит Рите и людям Людвига. И хорошо бы, чтобы до самого конца именно так и было. Как минимум потому, что знаки опять выжрут немалый запас магии, которая вполне себе возможно понадобится в любой самый неудобный момент. Как и всегда это бывает.

Ярти падает на пол рядом со знаками и вслушивается в крики и выстрелы за пределами здания. Она ни на мгновение не жалеет о том, что не видит сейчас того, что там происходит. Всё же видеть то, как одни люди убивают других никогда не доставляло ей хоть какого-то удовольствия. Особенно если учесть то, что она, как одна из внешних Храма, время от времени занимается тем, что спасает этих самых людей от того, что выбирается в Ночь из Тьмы. Пусть редко, но тем не менее.

Только вот видеть совершенно не нужно. Достаточно и звуков. И того, что передаётся по связи от Людвига. Тот, конечно, тоже не особо стремится убивать кого бы то ни было, правда, исключительно из понимания, что кого-то надо бы оставить для допроса, но… Ярти выдыхает. И пытается прикинуть, как скоро всё это закончится.

Сбоку раздаётся азартный вскрик Риты. Ярти поворачивает к ней голову, отмечая то, насколько сейчас возбуждённой выглядит эта тощая короткостриженая блондинка. Кажется, ей и правда нравится участвовать в подобных заварушках… И это при том, что она по основному профилю — медик.

Заканчивается всё внезапно. Как и всегда. Почему-то Ярти каждый раз, когда участвует в подобном, удивляется тому, как в одно мгновение всё меняется. Раз — и вокруг творится хаос с трупами, стрельбой и прочим. Два — на мир падает тишина, прерываемая шагами и негромким обменам фразами. Ярти вытаскивает из кармана бутыль с растворителем и, плеснув на ладонь, растирает его по рисункам. Не понадобились, по счастью. Так что нужно их убрать, чтобы никому из тех, кого сюда некстати может занести, не пришло в голову воспользоваться. Кидает взгляд на символы, поставленные специально для Вероники, и просто стирает краску тряпкой, оставляя суть… Да, это неправильно. И в таком виде они вполне себе могут сработать в любой момент, но… Перед глазами встаёт отвратительная сцена того дня, когда Ярти в последний раз была у Яссы. Пусть помучается… Потом она поднимается и неторопливо выбирается наружу.

Из двух почти десятков врагов живыми она ощущает всего-то двух-трёх. Людвиг решил, что остальные недостойны жить? Или просто так получилось? Она находит взглядом отражение. Людвиг пожимает плечами, одновременно отдавая приказ отправить пленников в контору. Сам же при этом направляется в сторону здания на противоположной стороне пустыря. Ярти несколько секунд рассматривает удаляющуюся спину, а потом, передёрнув плечами, отправляется следом, вполголоса сообщив приблизившейся Рите, что дальше с магической стороной всего, что тут происходит, будет разбираться сама. Рита кивает с полнейшим равнодушием. Как и всегда. Ярти на мгновение задумывается, имеет ли смысл узнавать, что тощая ведьма при этом думает, но потом машет рукой. В конце концов, Рита подчиняется непосредственно Людвигу. Пусть у него и болит голова насчёт своих подчинённых.

— Не устояла? — не оборачиваясь спрашивает Людвиг.

— Вроде того.

— Странно, что ты вообще решила в этом всём поучаствовать…

— Увы, моя помощь вообще практически не понадобилась, — со вздохом произносит Ярти, пригибаясь, чтобы не задеть слишком низкий проём. Людвигу при этом приходится сложиться пополам. — Даже жаль. Но, Людвиг… Как ты можешь сомневаться в том, что я, как полноправный член Клана…

Договорить она не успевает — смех Людвига обрывает фразу на половине. Ярти окидывает его нарочито строгим взглядом, но потом не выдерживает и присоединяется к отражению.

— Просто сознайся, что тебе скучно.

— Не без этого. Хотя скука далеко не первая в списке причин.

Первой и самой главной причиной является то, что Ярти уже готова хвататься за любой подвернувшийся случай, чтобы хоть ненадолго избавиться от общества Паука. При том, что тот вопреки её опасениям ведёт себя если не безукоризненно, то достаточно близко к тому. Только вот от этого терпеть его присутствие не становится проще. Хотя, конечно, говорить об этом Людвигу более чем неудачная идея. И потому, что он всё равно никак не может повлиять на ситуацию, и потому, что совершенно не хочется его расстраивать… Ярти рассматривает полуподвальное помещение, брезгливо морщась всякий раз, когда взгляд падает на кучи тряпья, какой-то гнили и чего-то совершенно неопознаваемого. И Ярти совершенно точно не желает знать, что это может быть. И плевать, что она не настолько брезглива, чтобы не совладать с собственным организмом — видеть это не хочется вне зависимости от того — подкатывает к горлу тошнота или нет.

Она делает несколько шагов вперёд и замирает, пытаясь соотнести то, что видит, с реальностью вне стен этого здания. Нет, в рисунках на полу, явно магических, пусть Ярти и видит из в первый раз в своей жизни… и надеется никогда не увидеть впредь… нет ничего такого, что могло бы… да и в трупах, магией привязанных к определённым точкам рисунков — тоже. Пусть Ярти и совершенно не приемлет жертвоприношения… в основном. Но… Неестественность в телах настолько бросается в глаза и одновременно ускользает от понимания, что реальность внутри этого помещения словно отделяется от остального города.

Ярти старается вспомнить, что вообще знает о данном разделе магии, но практически сразу же и сдаётся — жертвы и магия смертей никогда не интересовали её ни в каком варианте. Даже про «ямы» или «проплешины», что создают в реальности неправильные смерти… вот бы ещё вспомнить, что конкретно считается неправильной смертью… она помнит только то, что они существуют. Здесь же…

— Нашёл, — вырывает её из размышлений голос Людвига. Ярти поднимает голову и видит, как отражение направляется к ней явно довольный. В руке он держит пакетик с серовато-розовым порошком. «Сон», не иначе. Из-за которого они, собственно говоря, и оказались здесь. Только вот Ярти никак не ожидала, что помимо контрабанды наркотиков они наткнутся здесь на ритуальные фигуры. — А…

— И я нашла, — кивает Ярти в ответ на быстро мрачнеющий взгляд Людвига. — Вот уж не думала, что Совы настолько поддадутся влиянию сыновей…

— Они всегда были теми ещё отморозками, — пожимает плечами Людвиг. Ну, да. Но только даже так они никогда не были настолько безумны, чтобы… Хотя что говорить, если вполне себе благополучные аристократы из едва ли не Полудня находят причины связаться с этой мразью! — Только этого, как ты понимаешь, Кланам будет опять недостаточно… Уходим.

Ярти ещё раз окидывает взглядом помещение, чтобы запечатлеть в памяти рисунок и всё, что с ним связано, чтобы потом разобраться в этом, и выходит следом за Людвигом.

И немного жалеет о том, что всё закончилось слишком уж быстро. Теперь половина дня у неё абсолютно свободна и… и надо придумать очень убедительную отговорку — прежде всего для самой себя — чтобы не отправиться ни в Сумерки, ни… Впрочем, в Утро у неё пока что нет допуска — Паук всё тянет, находя всевозможные предлоги, чтобы отодвинуть момент, когда Ярти сможет хотя бы одним глазком увидеть семью. Так что можно не беспокоиться о том, что не удалось проводить подопечную… Учитывая, что Ярти сделала всё, чтобы у неё попросту не было такой возможности.

Она окидывает взглядом людей Людвига, отмечая, что Рита явно успела даже подлатать кого-то из них, и, чуть поколебавшись, ускоряет шаг, бросив Людвигу, что доберётся сама. Оборачиваться и смотреть на его реакцию она не собирается — и так прекрасно знает, что Людвиг сейчас равнодушно прикуривает очередную сигарету и ничего больше.

Вопрос только в том, куда ей идти-то? В «Вишню»? А смысл?

Можно, конечно, наведаться в Храм — тем более, что у неё, пусть даже она в большей степени является наёмным работником, есть допуск во внутреннюю библиотеку — и попытаться выяснить что-нибудь про жертвоприношение, но… Вызов склизкой змеёй тянется по татуировке. Правда, на это раз в иллюзорий не приглашает. Ярти чуть соскальзывает, просматривая сообщение.

Паук.

Сообщает, что если Ярти нужен допуск, то ей нужно прямо сейчас вернуться в Сумерки…

Вот это он совершенно точно специально!

И откуда только знает, что операция по поимке контрабандистов уже завершена? Ярти вздыхает и меняет маршрут, отправляясь к ближайшей конторе.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 12:35 по местному времени.

Вещей за время проживания в квартире Альттэ у Юлии вообще не прибавилось. Только разве что пара джинсов, да несколько футболок. Да и те… Хотя Юлия бы вообще не заморачивалась сейчас на эту тему — не столь это и важно в чужом ей мире — если бы не то место, где она должна оказаться спустя несколько часов. Школа Ангела… Одна из самых престижных… если не самая, учитывая хотя бы то, что именно там обучаются детки всех аристократов… тех, кто может себе такое позволить, в смысле. И появиться там в подобных обносках означает моментально оказаться в числе аутсайдеров. Юлия кривит губы, думая, что ещё раз через подобное она проходить не намерена. Хватило и родной школы… а потом и училища на Земле. Тем более, что сейчас подобное положение поломает все планы. Пусть те ещё не до конца оформились в сознании.

Значит…

Юлия вытаскивает из сумки съёмник и быстро пролистывает чаты, стараясь отыскать того, кто может помочь ей с образом. И не только с ним. Альттэ просить о таком совершенно бессмысленно. Даже если бы та в надежде поскорее отделаться от неприятной — Юлия ни капли не сомневается, что Альттэ не испытывает к ней ничего, кроме желания избавиться от её общества — компании и поделилась собственными шмотками, Юлия ни за что не наденет такое. Не хватало ещё зарекомендовать себя в таком учебном заведении, как Школа Ангела, неформалкой и… Так что…

Нужный контакт находится ещё до того, как раздражение переливается через край. Удачно, что и говорить.

И с к р а: не думала, что ты не пожалеешь меня и заставишь просыпаться в такую рань!(

Д ы м: Рань?! Ты на часы смотрела? Полдень уже.

И с к р а: так я и говорю — рань( Что тебе так внезапно потребовалось?

Д ы м: Одежда, в которой не стыдно появиться перед высшим светом и сопровождение.

И с к р а: я даже боюсь себе представить, что ты собираешься делать… Возле Зала через полчаса.

Юлия пожимает плечами, видя, что Искра уже отключилась. Через полчаса, так через полчаса. Хотя, конечно, перспектива спускаться в Ночь ни капли не радует. Хотя бы потому, что опять придётся напяливать на себя тонну шмоток, чтобы не замёрзнуть в ночной зиме.

Мелькает мысль, что переход в слой Ночи почему-то воспринимается именно спуском, хотя в реальности он находится ровно тут же, просто… н-да…

Юлия окидывает взглядом комнату, вспоминая, не оставила ли она что-то, что потом понадобится… можно будет, конечно, попросить Альттэ, но… Она всовывает ноги в сапоги, одновременно выискивая на полке варежки. И до поры прячет в карман, чтобы не шокировать прохожих, большинство из которых в жизни дальше соседней улицы не выбирались, не говоря уже про другие слои… а в Утре, между прочим, несмотря на третью декаду ноября всё ещё достаточно тепло, чтобы…. радует только то, что до конторы недалеко, потому что тащиться в зимней одежде по улице, где всё ещё плюс десять, слишком отдаёт мазохизмом. Юлия проверяет, всё ли, что ей нужно, упаковано, выходит прочь из квартиры, аккуратно прикрывая двери. Улица встречает теплом, и Юлия только надеется, что успеет добежать до места раньше, чем взмокнет под пуховиком, который, конечно, выглядит достаточно лёгким, чтобы не привлекать ненужного внимания, но…

Можно сказать, что ей везёт, и до конторы ввиду того, что народа на улицах достаточно мало, она всё же добирается быстро. Быстрее, чем можно было бы рассчитывать. Так что внутрь здания она заходит с лишь наполовину расстёгнутым пуховиком. Всё же хорошо, что большинство людей с такое время, как сейчас находятся либо на работе, либо где-то ещё, но только не на улице. Будний день — что тут сказать? Конечно, Утро — слой для аристократов, и вот уж их точно можно было бы встретить, но… окраина города, причём не самая популярная ввиду некоторых старых построек, пользующихся дурной славой — куда позже, когда появится время, стоит заглянуть — явно не видится желанным местом для прогулок. Что и к лучшему. Юлия прикрывает за собой двери и коротко сообщает, куда ей надо. Вытаращенные глаза мага она предпочитает игнорировать. Смешные, всё-таки, в Утре служащие в конторах, пусть даже, в отличие от той же Ночи, не наглые, как неизвестно кто — так ярко удивляются тому, что кто-то может по доброй воле отправиться в Ночь, что приходится прикладывать немало усилий, чтобы не рассмеяться. Хотя, быть может, дело ещё и в том, что здесь Юлия частенько при определённом освещении выглядит вообще ребёнком. Но уж это совершенно точно никак не должно волновать мага — его дело отправлять людей туда, куда они пожелают, и не задавать лишних вопросов. Если только они не касаются оплаты их услуг, конечно.

Ночь встречает морозом, чёрным беззвёздным ввиду дневного времени суток небом и безветрием. Юлия потирает нос и щёки, которые мгновенно начало щипать, поудобнее перехватывает сумку и натягивает варежки, похвалив себя за предусмотрительность, хотя в Утре это казалось глупостью… Какие варежки, когда на улице плюсовая температура?! И понимание, что в другом слое всё иначе никак не помогает, когда за окном видишь…

Первый же шаг по каменным ступенькам едва не стоит падения спиной на эти самые ступеньки. Кое-как удержавшись на ногах, Юлия шёпотом выплёвывает несколько ругательств и медленно, едва ли не с черепашьей скоростью, спускается с крыльца, вцепившись в железные перила, которые обжигают холодом сквозь варежки. Дорожка, к сожалению, не менее обледенелая, чем ступеньки. Вот куда, спрашивается, смотрят местные городские службы, если, конечно, они тут вообще есть?! Кто вообще смотрит на состоянием улиц и прочего в Ночи? Кланы? Или кто-то ещё?

Ну, с лестницей, ведущей в контору, понятно — за ней, по идее, должны смотреть работники конторы. Которым, кажется, плевать на всё и на всех. Всё же маги в Ночи слишком… Плевать на них. Но… Юлия с тоской смотрит на блестящую в свете фонарей льдом дорогу и…

И как прикажете добираться тут хоть куда-то?!

С сапогами на такой отвратительной подошве? Даром, что тёплые… Юлия вытягивает ногу вперёд и рассматривает чёрную замшу. Радоваться можно только тому, что они не на каблуках, как у Альттэ… которая, к слову, ухитряется едва ли не летать на них по любой дороге, если вспомнить, как они добирались до убежища перед испытанием. Потрясающие навыки, конечно.

Юлия вертит головой, высматривая такси или хотя бы просто проезжающую мимо машину, ни капли не сомневаясь, что перед ней затормозят и отвезут куда угодно — в конце концов, не просто же так она сейчас изо всех сил концентрируется на магии, что чуть позже явно обернётся дичайшей головной болью — но, как назло, дорога пустынна, несмотря на разгар дня. Хотя… Юлия не поручится за то, что знает, в каком вообще ритме живёт Ночь. Всё же до сих пор она почти тут и не бывала, предпочитая изучать Утро и немного Сумерки…

Спустя минут сорок, что, надо признать, вполне сойдёт за рекорд, Юлия протискивается между камнями, перекрывающими ход к залу. Ноги гудят из-за пешей прогулке по обледенелой дороге. И не позднее завтрашнего утра на них расцветут синяки. Хорошо ещё, что упала Юлия всего лишь пару раз, и то — достаточно удачно. И хорошо, что ни в её гардеробе, ни в установленной в Школе для учеников форме нет коротких юбок.

В зале пусто. Настолько, что можно поверить, будто бы тут сейчас нет вообще никого, но Юлия знает — чует! — что это не так. Как минимум пара-тройка завсегдатаев, продавших собственные квартиры во имя сыновей, тут есть всегда. Да и… В глубине тайного убежища сыновей сейчас точно находится кто-то из Старших. Но сейчас Юлии особо нет до этого дела. Она окидывает зал взглядом и выдыхает, заметив светлую голову Искры. Та, явно ощутив взгляд, оборачивается и улыбается. Почти даже и искренне… Наверное. Юлия прекрасно видит, что особой радости Искра не испытывает. И дело даже не в том, что Юлия вытащила ту из кровати. Просто… Искра вообще не очень-то и расположена к ней. Пусть и дала контакты и помогает по мелочи.

Юлии не особенно интересно — почему. До тех пор, пока Искра не пытается вынудить её делать что-то. Но всё же не стоит ей особенно доверять, конечно.

А также — наглеть. А то девушка может взбунтоваться и сделать какую-нибудь глупость, разгребать последствия которой придётся долго. Так что лучше не доводить до подобного.

— Добрый день. Я опоздала? — Юлия опускается на скамью, вытягивая вперёд гудящие от прогулки по льду ноги.

— Я сама только пришла, — отмахивается Искра, чьего настоящего имени Юлия не знает, да и не хочет знать. И даже не начинает доказывать, что день не добрый. Да и вообще — не день, учитывая, что деление на время суток в Ночи существует только для удобства пришлых из других слоёв. Настолько не в настроении. — В пакете шмотки. Сопровождением поработаю я. Устроит?

Юлия кивает. Заглядывает в пакет и удовлетворённо выдыхает. Да. Это приемлемо. Она переводит взгляд на Искру, которая пусть и не выказывает интереса, но явно жаждет знать подробности. Во всяком случае за то немногое время, что они знакомы, Юлия запомнила именно это выражение лица у Искры, когда захвачена любопытством.

— Мне надо произвести впечатление на студентов Школы Ангела, — делится Юлия. Раз уж Искра будет вместе с ней, то надо объяснить, что именно от неё требуется… Хотя та бы и так сориентировалась, наверное. Всё же — аристократка в сотом поколении! Юлия гасит волну раздражения, которая сейчас вообще ни к чему. Хотя, конечно, осознание, что такие вот, как Искра, никогда ни в чём не знали нужды в то время, пока… Ох. совершенно не к месту. Юлия заставляет себя улыбнуться. — Старшие приняли решение, что надо подобраться поближе к князю…

Ну, не совсем они решили… Но Искре уж точно не нужно знать подробности. Юлия совершенно точно в этом уверена. Достаточно и того, что та сейчас стоит настолько задумчивая, что Юлия боится вздохнуть, чтобы не помешать.

Так что Юлия откидывается на спинку скамьи и перебирает то, что было сделано за время, что прошло с момента завершения испытания.

И с сожалением признаёт, что сделано-то и не так уж и много. В плане магии удалось научиться набрасывать на себя что-то вроде невидимости, которая, увы, не гасит звуки, из-за чего всё равно приходится изворачиваться, чтобы не выдать себя. Ещё Юлия по совету того существа, которое предпочитает никак себя не называть, занялась разработкой… от слова заклинания попросту корёжит, но какое-то другое название не придумывается… того, что поможет подчинять себе волю других людей… Юлия пару секунд рассматривает мысль о том, что ещё несколько месяцев тому назад, когда она была на Земле, подобное и в голову бы ей не пришло, как слишком противоестественное — пусть даже на Земле подобное в принципе невозможно. Потом усмехается и отбрасывает эти размышления. Толку с них.

Можно подумать, нежелание замараться в чём-то, что рядовым жителем будет сочтено преступлением, хоть как-то приблизит её к возвращению домой!

Юлия косится на Искру, которая увлечённо с кем-то общается через татуировку.

Татуировки… Юлия так и не решила, как именно к ним относиться. Безусловно они дают массу преимуществ, но… даже если опустить тот факт, что тело, в котором она сейчас находится, слишком юное для установки тату, сама необходимость уродовать себя рисунками выглядит в достаточной степени отвратительно. И — да. Разумеется, Юлия знает, что таким образом многие вкладывают в себя отсроченные заклинания — от этого слова её опять передёргивает — способные доставить неприятности врагам. Только вот… нет. Всё же ставить себе хоть что-то из этого Юлия не собирается. В ближайшее время, во всяком случае.

Да и, если подумать, то, что она умеет, будет гораздо большим сюрпризом для пока что гипотетических врагов, чем очередная татуировка. Хотя бы за счёт неожиданности.

— Значит, так, — прерывает её размышления Искра, успевшая вернуться из иллюзория. Юлия не вздрагивает. Только чуть поворачивает голову, давая понять, что готова слушать. — Для того, чтобы произвести впечатление, этих шмоток будет недостаточно. Так что сначала мы едем в салон. Заодно и приведём тебя в порядок…

— Мы успеем? Я должна появиться в Школе до… — Юлия прищуривается, вспоминая, — семи вечера.

— Разумеется! — кивает Искра, поднимаясь на ноги. — Тем более, что появляться в Школе следует не раньше пяти. Ни один уважающий себя аристократ не приедет раньше. Если, конечно, он не планирует оказаться в самом конце списка.

Юлия кивает, не споря. Эти статусные игры… в которые теперь явно придётся играть. Хотя, конечно, стоит порадоваться, что на этот раз она не окажется в упомянутом Искрой конце списка.

Она поднимается со скамьи, следуя за Искрой. Краем глаза она видит появившегося в боковом нефе Старшего, но подходить к нему сейчас точно не собирается. Не до того. Тем более, что как раз этого Старшего, как сказало то существо из Тьмы, вполне можно игнорировать без последствий для себя.

Кстати.

Надо бы выбрать момент и попасть как-то в Тьму. Потому что далеко не все с её даром Юлии понятно. И… Почему-то туда просто тянет.

Но с этим всем вполне можно будет разобраться и позже… наверное.

II

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:33 по местному времени.

Ещё летом Веслав считал дни до того момента, когда сможет увидеть знаменитую Школу Ангелов собственными глазами. Пусть даже время от времени он и сомневался в том, что ему вообще нужно проходить обучение там. Но… знаменитый Фонтан Судьбы, в котором можно увидеть то, что тебя ожидает! Но — Призрачная галерея, дающая избранным шанс увидеть умерших… Веслав усмехается. Сейчас это как никогда актуально. Да и вообще увидеть, что скрывается за стенами самой легендарной школы магии города позволено далеко не каждому. Даже при наличии уникальных магических способностей совсем не факт, что соискателя не отправят в школу попроще. Благо, их под патронажем Кошмара хватает во всех слоях… или не всех? Веслав задумывается. Кажется, в Ночи отдельных школ нет. Только обучение при филиале храма. На этом, если Веслав правильно помнит уроки гувернёра, настаивал один из первых князей города, совершенно не доверявший самому близкому к Тьме слою. По мнению Веслава — вполне справедливо не доверявшему. Потому что… ну, а что вообще можно ожидать от сборища бандитов, шлюх и фанатиков?

Перед глазами встаёт образ Аглаи, заставляя испытать лёгкий приступ раскаяния в собственных мыслях. Но то, что она не такая… хотя это Веслав и не может с полной уверенностью утверждать, конечно… не означает, что слова неверны по отношению ко всем прочим, кто населяет Ночь. Тем более, что Аглая и не из Ночи вовсе…

Веслав бросает сумку на кровать, даже не думая сейчас разбирать вещи. Это уж точно подождёт до вечера. Так что он лишь наспех, что, конечно, заставляет передёрнуть плечами при одном только воспоминании о том, как за подобное небрежение к внешнему виду всегда выговаривал гувернёр… чье имя Веслав принципиально не желает помнить… переодевается в установленную в Школе форму — что-то среднее между традиционными парадными одеяниями магов и «полевой» одеждой… их же — позволяя себе не застёгивать верхние пуговицы на кителе. Взъерошивает волосы, которые и без того были не очень-то уложены, думая, поможет ли подобное создать у окружающих образ «плохого парня», или придётся приложить к этому дополнительные усилия.

Наверное, всё же придётся. Поскольку «плохим парнем» он никогда и не был. В отличие от…

Мара, зашедшая вчера перед сном, говорила о том, насколько важно создать правильный образ. Веслав в целом с ней согласен и даже с тем, что для себя она явно выбрала роль перепуганной девчонки, до сих пор не пришедшей в себя после смерти родных… не во всём, вероятно, это неправда, но Мор Всемирный никогда не была слишком чувствительна. По крайней мере Веслав не может припомнить ни одного случая, когда бы сестра и правда всерьёз переживала о чём-либо. Может быть, конечно, погибшая Лара и мама с папой могли бы перечислить подобные ситуации, но Веслав, вероятно, просто не застал такого. Всё же несмотря на родство, девочки в семье всегда воспитывались отдельно от мальчиков, пересекаясь только на семейных встречах. Но… Веслав вздыхает. Какая разница теперь?

Тем более, что к нынешней ситуации это вообще… С Марой они сошлись на том, что, раз уж он повёл себя определённым образом перед сборищем этих гиен, именуемых аристократией… Веслав прищуривается, вспоминая, знает ли он хоть что-то про гиен, но в голове по этому поводу царит абсолютная пустота… то стоит и дальше развивать перед окружающими роль заносчивого малолетки, привыкшего за счёт положения родителей к тому, что все вокруг обязаны по щелчку пальцев исполнять его хотелки… Это Мор так выразилась. Но Веслав с ней согласен.

Он берётся за ручку двери и зажмуривается, в остром приступе жалости к самому себе понимая, насколько сейчас сам стиль мыслей отличается от того, как Веслав думал ещё полтора месяца тому назад.

Это… сила рода. Один из сомнительных плюсов семьи, когда на уцелевшего наследника сваливается… всё, что можно.

А ведь не удайся этим ублюдкам их покушение, Веслав всё ещё мог бы быть простым подростком, интересующимся гонками на катерах, запрещёнными пока ещё журналами для взрослых и… Он резко выдыхает и выходит в коридор мужского крыла общежития для учеников.

Тот не так уж и сильно отличается от коридоров многих особняков аристократии — всё же администрация здесь состоит из всё тех же аристократов. Так что Веслав ощущает себя практически как дома… Он морщится, вспоминая, во что теперь, после смерти почти всей семьи, превратился родной дом, и ускоряет шаг. Стоит хотя бы на время покинуть это место и привести мысли в порядок. Раз уж по словам Мор ему предстоит практически бой…

Веслав с трудом удерживается на ногах, когда в него врезается… кто-то. Он спешно отступает на пару шагов, чтобы в случае чего… Нет. Никто из аристократии не будет настолько туп, чтобы убить князя в первый день в Школе. Скорее стоило бы ожидать организации различных несчастных случаев, но никак не подосланных убийц. По крайней мере — настолько нелепых… Он окидывает того, кто в него влетел, взглядом и понимает, что это…

— Тео?

— Веслав?.. То есть, ваша светлость? — Маттео Винтерберг потирает ушибленное колено, не спеша подниматься на ноги. И подтаскивает к себе поближе сумку, явно собираясь использовать её в качестве щита… Что успело произойти, если едва ли не единственный друг ведёт себя так, словно бы Веслав планирует сделать с ним что-то ужасное. Неужели Тео решил, что из-за отказа его брата оказать поддержку Мор, Веслав теперь отыграется на нём?

— Просто Веслав. Я не желаю, чтобы мой лучший друг отгораживался от меня при помощи титулов, — отрезает Веслав, протягивая Тео руку. — Как ты тут оказался? Мне казалось, что после… всего… ты был намерен обучаться дома.

— Гер… Герман решил, что… — Тео поджимает искусанные губы и отводит глаза, прячась за слишком длинной светлой чёлкой. Веслав пожимает плечами, показывая, что понял.

— Ну… в какой-то степени он прав — тебе стоит прекратить сидеть в четырёх стенах.

Веслав помогает Тео добраться до его комнаты, где тот оставляет сумку, а потом тащит за собой — на экскурсию по Школе. И старается не углубляться в размышления о том, чего в поступке герцога Винтерберга больше — заботы о младшем брате или попытки повлиять на мнение самого Веслава через этого самого младшего брата. Просто, чтобы не портить первый день здесь. Но…

Но не думать не очень-то выходит. Особенно учитывая то, что Тео в Школу прибыл уже месяц как. Аккурат после того самого собрания, где Веслав по словам Мары блестяще выступил. Он бы поспорил на этот счёт, конечно, но речь не о том. Герцог Винтерберг. Тот самый, что демонстративно остался в нейтралитете, когда Маре так нужна была поддержка. Планирует ли он… и насколько Тео поддерживает брата в этом? Хотя… зная Тео — ни капли не поддерживает. Впрочем — тут остаётся наблюдать.

Веслав прикладывает усилия, чтобы остаться сейчас подростком, а не последним мужчиной в роду. Хотя бы сейчас! И заставляет себя сосредоточиться на Школе и том, что рассказывает успевший против своей воли тут обжиться Тео.

К счастью или наоборот, но основная часть Школы всё же отличается от общежития. Только вот теперь Веслав задумывается, были ли архитекторы, спланировавшие это всё, в уме? Какие-то бесконечные лестницы с площадками, на которых сидят группки учеников, внимая преподавателям — у старших курсов занятия начались ещё два месяца тому назад — кажущиеся способными развалиться даже от взгляда мостики из стекла, зависшие в воздухе озёра…

Зачем это всё?

Впрочем, во всём этом есть явный плюс — Тео отвлёкся от своих мыслей, чего бы они ни касались, и теперь — кажется, не в первый раз! — пытается уместить в сознании существование вот этого. Забавно, что он за всё то время, что успел провести тут, не привык. Хотя чего ещё можно ожидать от Тео, которого с трудом удавалось вытащить из дома даже до аварии, после которой он стал сиротой, а уж потом… Веслав почти сбегает по то и дела становящимися прозрачными и издающими характерный треск ступенькам — явно трюк, призванный напугать новичков — вниз, таща Тео за руку. Тот морщится на каждом шаге и косится на ступени, но не говорит при этом ни слова. Только Веслав и так прекрасно понимает, что именно Тео думает про все эти трюки.

Зря он так. Это всё же забавно. Наверное, новички — из тех, кому родственники не рассказали про такие вот приколы, пугаются… И это определённо должно выглядеть интересно!

Внизу Веслав планирует добраться до администрации и получить расписание — образ, конечно, важен, пусть Веслав и сильно сомневается в том, что у него получится изобразить из себя хоть что-то, но он приехал сюда получать знания, даже если ему будут в этом мешать различные соискатели на роль приближённых к князю — но добраться до неё не успевает, видя, как в распахнутые по случаю какого-то магического то ли праздника, то ли просто особого дня двери входит… Аглая?

Откуда она здесь? Особенно, если учесть, что она…

— Аглая? — он делает шаг вперёд, привлекая к себе внимание. Аглая вздрагивает так, что роняет сумку, которая падает на мраморный пол с глухим шорохом.

— Ве… Веслав? Ой, то есть… — она мнёт пальцами ткань кожаной куртки, заставляя ту противно скрипеть. — А как мне к те… к вам теперь обращаться?

— Также, как и раньше, — понимая, насколько это резко звучит, отвечает Веслав. Аглая хлопает глазами и явно не очень-то понимает, что говорить. — А ты почему здесь?

— Я? — Аглая растерянно пожимает плечами и с удивлением смотрит поверх плеча Веслава. Ах, да!

— Знакомься — это Тео. Мой друг. — Веслав заставляет Тео выйти вперёд. Тот явно этому не рад, но возразить не решается. То ли из-за нежелания хоть как-то участвовать в разговоре в принципе, то ли из-за опасения, что Веславу это не понравится. Тут вопрос, конечно, в причине подобного, но Веслав сейчас не хочет быть тем, кем он стал после смерти всех старших мужчин семьи. Он хочет хоть немного ещё побыть подростком. Поэтому он усилием воли отгоняет родовую силу, заставляя себя хотя бы сейчас… — И я был уверен, что уж его точно не встречу здесь.

— А… Мои… опекуны, — Аглая морщится. Веслав, вспомнив, где именно… и с кем Аглая живёт, едва не повторяет её жест. Глупо было думать, что Кланы останутся в стороне, если есть такая прекрасная возможность повлиять на будущего князя! — Мои опекуны решили, что не могут самостоятельно обучать меня магии. И отправили сюда.

— Они достаточно… влиятельны, чтобы… — Голос Тео тих, но, кажется, друг немного пришёл в себя и явно не собирается и дальше прятаться от окружающих. Веслав довольно кивает, отбрасывая даже намёк на попытку просчитать, почему именно Тео себя сейчас так ведёт. Паранойя… оправданная, конечно… но хотя бы с лучшим другом можно не ожидать удара в спину? Отец бы сказал, что можно. Только вот теперь он мёртв. Не потому ли, что поверил кому-то, кому не следовало?.. А что бы сказала Мор?

— Наверное, — неуверенно пожимает плечами Аглая, старательно заправляя за ухо чёрную прядь. И как-то настороженно смотрит на Тео. Почему?

Тео кивает, но окидывает Аглаю подозрительным взглядом. Но не говорит ничего.

Кажется, они друг другу не понравились…

Веслав подхватывает сумку Аглаи и, не слушая её возражений, почти приказывает ей следовать за ним. Вряд ли девочка из Сумерек… и из Ночи… разбирается в том, как надо вести себя в таком месте, как Школа. Так что… если вспомнить, что не так давно она не оставила его самого в сложной ситуации… Веслав попросту не может позволить ей самой разбираться во всём. Отец бы не одобрил подобного.

Жаль только, что это не очень вяжется с образом, который Веслав хотел показать окружающим… или нет?

Насколько помощь девушке соотносится с… И спросить не у кого — Мор далеко, а остальные… Веслав не хочет думать о том, что Тео здесь только потому, что герцогу Винтербергу хочется иметь возможность воздействовать на князя… то есть, на самого Веслава… Совсем не хочется. Но и доверять хоть кому-то после того, что случилось…

Веслав понимает, что отвлёкся, когда оказывается на нижней площадке, от которой в две стороны идут лестницы в мужское и женское крыло общежития Школы. И понимает, что Аглая молчит, хотя всю дорогу она расспрашивала об Утре, в котором оказалась впервые в жизни, о самом Веславе, о том, как прошло его возвращение домой, и рассказывала — обо всём, что в голову приходит, наверное. Потому что Веслав пропустил половину этого мимо ушей и, как ни странно, Аглая даже не обиделась на это. Не потому ли, что и она здесь с целью втереться в доверие и пробиться в ближний круг? Кто именно отправил её сюда? Кто… покровительствует борделю, в котором она жила? Понятно, что один из Кланов, но — который? И есть ли разница? Учитывая, что Веслав вообще в них не разбирается ни капли…

От заставляет себя сосредоточиться на происходящем вокруг. Впрочем, ничего и не происходит. Только Аглая, нахмурившись, смотрит вслед уходящей девушке. Как будто бы…

— Что-то случилось?

— Не… нет. — Аглая встряхивает головой, от чего волосы падают на лицо. — Просто… показалось… Показалось, что я с ней знакома.

— В этом есть что-то странное? — вступает в разговор Тео, который до сих пор предпочитал отмалчиваться, следуя за ними в виде чего-то вроде тени.

— Да. Но… нет. Я точно не могу её знать. Бред. Наверное, я переволновалась с этим переездом сюда и всё.

С этими словами Аглая забирает сумку из рук Веслава и едва ли не бегом поднимается по ступенькам лестница, напрочь игнорируя скрипы, лишь в последний момент попрощавшись.

Веслав качает головой, думая, что в борделе явно было некому учить Аглаю этикету. И надо будет объяснить ей, как следует вести себя в том обществе, что собралось в Школе.

— Возвращаемся? — переключается он на Тео. — Я всё ещё хочу получить расписание занятий.

Тео вздыхает. Косится на дверь общежития. Молчит.

Кажется, находиться в Школе будет несколько сложнее, чем Веслав изначально представлял.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 03:17 по местному времени.

Сумеречные школы магии… это в принципе звучит, как насмешка над самой магией. Более извращённо это звучало бы, если бы речь была о школах магии в Ночи. Но, по счастью, до подобного маразма мир ещё не докатился. Пусть даже Кристиан и не относится к жителям Ночи с предубеждением, как Клаус… ну… почти. Наверное.

Ну, общается же он с сыном Мартина! Да и Тээни…

Кристиан морщится и встряхивает головой, не желая продолжать думать об этом. В конце концов — какая разница, как именно он относится к ночным? Им-то явно плевать… Им, вообще-то, плевать на всё до тех пор, пока это самоё «всё» приносит деньги.

Так что смысла об этом переживать нет. Да и не о них сейчас стоит думать. Совсем не о них.

Кристиан окидывает неказистое здание школы магии с каким-то там названием, которое благополучно вылетело из головы сразу же, как только он его прочитал, долгим взглядом. От которого то ожидаемо не становится ни на каплю лучше. Сумеречные школы магии! Убожество, как оно есть. Кристиан даже не в состоянии припомнить ни одного сколько-нибудь стоящего мага, который выпустился из этих заведений. Так что он не видит ничего удивительного в том, что именно здесь случилось… то, что случилось.

И за одно это сейчас тянет раскатать это здание по кирпичику. Только вот отец явно подобного не одобрит…

Возможно, не будь того скандала, из-за которого Кристиана до сих пор не допускают не то, что в дворцовую часть Полудня, но даже в сам Полдень, можно было бы ещё как-то выкрутиться… сослаться на сдавшие нервы, недосып или что-нибудь ещё, но… Сейчас уровень доверия отца к нему слишком низкий, чтобы позволять себе подобные выходки. Даже если они оправданы с точки зрения… с любой точки зрения! И то, что поиски украденной сыновьями реликвии зашли в тупик, картину не улучшает. Хотя Кристиан не удивится, если та уже давным-давно в цепких лапах Паука. Впрочем, вот уж о ком не стоит, так это о Пауке. Да и дело не в нём сейчас, как ни странно. Дело в невозможности вести себя так, как хочется в том числе и из-за последней неудачи. А если вспомнить, что и планы отца на трон города разрушились… ну, или, как минимум, отодвинулись на неопределённый срок… из-за возвращения пацана, который не мог оказать всем услугу и сдохнуть там, куда его занесло после покушения, то придётся сейчас Кристиану вести себя если не образцово, то достаточно близко к тому.

И кто бы знал — насколько это скучно!

Кристиан жестом приказывает сопровождающим его бойцам ждать на улице и поднимается по отчаянно скрипящим ступенькам крыльца, надеясь, что те не разваляться вот прямо сейчас… а вслед за ними и дверь, по которой стучать не просто неловко — это как добить и без того находящегося на последнем издыхании. Так что Кристиан насколько это возможно аккуратно её толкает, и сильно удивляется, когда та, как ни странно, плавно отворяется, не издав при этом ни звука. Кристиан позволяет себе изогнуть бровь, заметив впереди кого-то… он надеется, что это кто-то из администрации школы, иначе это всё будет совсем уж наглостью — о том, что Кристиан приедет с проверкой… навязанной ему отцом, с которым в этот раз не вышло бы поспорить даже будь у такое желание… директора уведомили ещё часа два тому назад.

Кристиан считает, что данного времени этому ничтожеству за глаза должно было хватить на то, чтобы припрятать самые вопиющие грешки. Но никто ведь не планировал закрыть школу? Ну, или сменить администрацию… всё же по большей части те вполне себе всех устраивают. В достаточной степени, чтобы можно было закрывать глаза на контакты с Кланами, на торговлю запрещёнными артефактами и эксплуатацией талантов магов ради собственного удобства. Но…

Но.

Кристиан с наслаждением выдыхает, когда двери за его спиной зарываются, всё так же не издав при этом ни звука, и отсекают зыбкое марево на грани света и тьмы, которое в той или иной степени в Сумерках царит круглые сутки. Несмотря на фонари, которые время от времени кто-то ломает, погружая и без того изматывающее глаза освещение Сумерек в ещё большую неопределённость. И при этом коренные сумеречники как-то отличают день от ночи по степени освещённости… Кристиан совершенно не желает знать, как они это делают. Он вообще не желает ни минуты лишней тут терять.

Он быстрым шагом проходит по совершенно пустому и слишком узкому, чтобы можно было чувствовать себя комфортно, коридору, радуясь только тому, что лампы тут светят достаточно ярко. Настолько, что видно каждую вмятину на окрашенном совершенно жуткого коричневого тона краской полу и все неровности стен, которые явно наспех закрыли какими-то рисунками — Кристиан ясно чувствует витающие в воздухе отзвуки магии, которая, по-видимому, призвана скрывать что-то особенно ужасное на этих стенах. Кристиан пожимает плечами, даже не пытаясь придумать, что именно директор или тот, кому тот поручил привести школу в пристойный вид, посчитал слишком ужасным, чтобы показывать подобное. Всё равно же это вероятнее всего какая-то местная глупость…

Кабинет директора встречает его тоскливым молчанием. Настолько знакомым, что Кристиан с усилием давит раздражение. Ну, сколько можно-то?! Он что — монстр какой-то?

Ну… да. В некотором смысле. Но ведь только по отношению в врагам! И идиотам… идиоткам, у которых головы нужны только для причёсок. Или директор уже изначально записал себя во враги? Зачем?

Хотя, быть может, он именно что идиот, конечно. Но идиоты, как правило, неспособны чувствовать опасность до того, как… Кристиан заставляет себя сосредоточиться на настоящем.

— Добрый… день, герр Вебер, — произносит Кристиан, радуясь, что директор пусть и, как и все в городе… да и мире в целом… весьма условный, но немец. Обращаться к носителям русской крови с их заумными именами или с коренным жителем этих мест в этом плане на порядок труднее. Хотя, конечно, Кристиан предпочёл бы условного соотечественника, но потомки англичан в Сумерках практически не встречаются. Что не может не вызывать гордости за них.

— Э… добрый день, мистер Эллингтон, — чуть поморщившись, отвечает этот… Вебер, что-то беспокойными движениями перекладывая на столе. — Чем обязан вашему визиту?

Кристиан, не утруждая себя даже формальным вопросом, падает в кресло, с наслаждением вытягивая ноги. Лучше, конечно, было бы сейчас оказаться дома перед камином, который пусть и не настоящий, но создающий атмосферу уюта. Ну, либо у Энни, которая великолепно делает массаж. Вместо этого… приходится рассматривать одутловатое с глубоко запавшими водянистыми глазами лицо Гельмута Вебера. Которому явно совершенно не нравится поведение Кристиана. Ну, и прекрасно! Сам Кристиан тоже не испытывает ни малейшего удовольствия ни от Сумерек, ни от собеседника. Ни от того, что предстоит сделать.

Так что пусть и Вебер страдает. Это хоть как-то примиряет с реальностью.

— Полагаю, вы и сами прекрасно знаете, что. Итак. Где пострадавшие? Они живы или..?

— Один… один мёртв, а двое других… — герр Вебер качает головой и ослабляет узел галстука, который совершенно не подходит ни к пиджаку, ни… да ни к чему! Кристиан позволяет себе на мгновение отвлечься на подобную чушь. Но тут же возвращается к сути сказанного. Что там с двумя другими? Он вопросительно изгибает бровь. Пока что левую. — Наши врачи осмотрели их, но… нет никаких шансов на то, что их разум хоть когда-нибудь восстановится. Как и магия, увы.

— Ну, последнее, скорее, благо, — тянет Кристиан, отгоняя чувство разочарования. Допрашивать свихнувшихся, конечно, можно, но после этого они точно перейдут в разряд трупов вслед за своим товарищем… если не в процессе допроса, чего бы совершенно точно не хотелось бы. Хотя бы потому, что это может вызвать лишние вопросы со стороны их родственников. И, если те ко всему прочему не рядовые горожане, то и спровоцировать достаточно заметный скандал. А это… уж точно не пойдёт на пользу Кошмару. Значит… допрашивать труп? Только вот умельцев в этом разделе магии в городе практически и нет. Вернее — они либо связаны контрактами с Волковыми, либо работают на Кланы. Н-да… с Кланами, конечно, в этом смысле можно договориться, но стоить это будет… Зря отец не связал договором хотя бы одного такого мага! Очень зря. Недальновидно как-то это с его стороны. — По крайней мере нам не придётся иметь дело с последствиями вышедшей из-под контроля магии.

— Да уж, — Гельмут Вебер передёргивает плечами, вызывая очередной приступ отвращения. Нет, это уже ненормально! Неужели разговор с отцом настолько выбил из колеи, что сейчас Кристиан никак не в состоянии совладать с собственными эмоциями?! Ну, да. Он терпеть не может Сумерки, сумеречные школы и тех, кто в них учится и преподает — подобных неудачников вообще в принципе не должно существовать! — но… Хотя, конечно! Это же отец! Он как никто умеет испоганить настроение, играючи пробивая любую защиту. Кристиан сжимает зубы, приказывая себе собраться и перестать вести себя, как последняя истеричка. — На я до сих пор не понимаю, что привело к тому, что…

— А вот это я и собираюсь выяснять, — сообщает Кристиан. И приказывает предоставить ему все записи камер наблюдения, журналы и слепки памяти.

Герр Вебер поджимает губы, но, никак более не выдавая своего отношения к Кристиану и его приказам, торопится исполнить требование. Кристиан дожидается, пока герр Вебер покинет собственный кабинет, и прикрывает глаза, позволяя себе на пару минут чуть расслабиться и попытаться привести эмоции в равновесие.

Что не удаётся, и Кристиан ни капли этому не удивляется. Слишком уж…

Но почему, спрашивается, отца так заинтересовал этот, по правде сказать, банальный инцидент? Ну, баловались недомаги запрещёнными веществами… хотя запрещённые они исключительно для не-магов… ну, не рассчитали дозировку и вместо тренировки магических навыков получили смерть и безумие… что в этом такого, что отец решил отрядить для выяснения обстоятельств именно Кристиана?! Можно подумать, ежегодно в подобных же экспериментах не отсеивается до четверти магов! Обычное же дело… И Кристиан считает, что это правильно — если заготовка под мага не способна выдержать первичные изменения, ради которых и используют составы… выращиваемые в Кошмаре, между прочим!.. Хотя некоторые рискуют использовать химические подделки, которые время от времени пытаются синтезировать сестрички. Кристиан сдерживается, чтобы не сплюнуть гадливо при мысли об этих суках, и заставляет себя вернуться к оборванной на половине мысли. Просто, чтобы довести её до завершения. Так вот. Если будущие маги не способны выдержать такое, то пусть лучше сдохнут и не заставляют наставников тратить на них силы и время. И деньги. Всё равно же не удастся вернуть вложенное… Достаточно вспомнить тех неудачников, что держат Сеть над городом!

Дверь кабинета открывается, впуская подчинённых Вебера, которые вносят затребованные Кристианом материалы, что заставляет всё же хоть как-то собраться. И приступить к изучению того, что… осталось от этих недоумков. И — да. Кристиану совершенно плевать, что двое из идиотов теперь реально идиоты. Всё равно как маги они уже мертвы. Да и как разумные — тоже.

Спустя три часа, отделавшись ноющими от долгого сидения на одном месте мышцами и совершенно перепутанными мыслями, Кристиан понимает, что, вероятно, стоило бы для начала всё же осмотреть недоумков. Потому что ни камеры, ни отчёты не дают ничего, что указывало бы на…

Всё же сестрички при всей неприязни Кристиана к ним ни за что бы не допустили того, чтобы в школе — любой, пусть это даже Сумерки! — оказались некачественные препараты. Не говоря уже про Кошмар. Значит…

Значит, придурки решили использовать что-то другое. И Кристиан очень хочет знать — что. И к которому из Кланов стоит прийти с вопросами.

Хотя участие в этом Кланов доказать будет попросту нереально. Даже если те и снизойдут до разговоров.

Кристиан морщится, представляя, сколько отвратительных встреч — причём в половине случаев ещё придётся и наизнанку вывернуться, чтобы убедить собеседников в необходимости разговора! — ждёт его в ближайшее время. И остаётся надеяться, что получится обойтись своими силами, не прибегая к услугам Паука. Которого не стоит поминать даже в мыслях. Впрочем, учитывая, что дело само по себе пустячное, скорее всего подобная мелочь вполне себе могла проскользнуть мимо внимания Паука. Да и… можно подумать, что это настолько невозможно — вычислить, кто продал придуркам наркотик. Некачественный наркотик, из-за которого те и расстались кто с жизнью, кто с разумом.

Но неужели Кланы не в состоянии приказать своим людям не соваться к магам? Или надеются, что им подобное сойдёт с рук?

Кристиан вздыхает, спускаясь в лазарет, которые находится аккурат рядом с моргом. Ненадолго останавливается, колеблясь, но потом всё же сворачивает к ещё живым потерпевшим. С трупом, если местные маги, как всерьёз надеется Кристиан, не напортачили, ничего не сделается, а вот с живыми…

…Из морга он выходит, уже полностью потеряв надежду на получение ответа. Впрочем, надежда на это истаяла после того, как он увидел совершенно стеклянные глаза выживших. И — полную пустоту там, где должна быть магия. Осмотр тела только добил её остатки.

Кристиан прикрывает глаза, заставляя вспомнить кобальтового оттенка вены трупа, пустые провалы на месте глаз — жижа, в которую они превратились, испарилась несмотря на минусовую температуру в морге — и обугленные ногти. А ещё — точно такую же пустоту, как и у свихнувшихся.

Надо думать, маги, способные выжать память из трупа, тут не добились бы ровным счётом ничего. То, что приняли эти трое, с гарантией уничтожило их магию и личности. И — Кристиан не сомневается — саму память, что остаётся в теле после смерти.

Он тяжело вздыхает и, бросив Веберу распоряжение доставить тела в главный офис Кошмара, торопится покинуть школу.

Отец… умеет с гарантией испортить жизнь. Только вот Кристиан совершенно не понимает, за что тот так на нём сейчас отыгрывается.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Замок семьи Винтерберг. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 18:55 по местному времени.

Наверное, бессмысленно в который раз говорить себе, что решение отправить Тео в Школу было верным. С какой стороны ни посмотри. В конце концов, братишке давно пора перестать быть затворником, пусть Герман и понимает… всё понимает. Он и сам бы хотел забиться в какую-нибудь нору на пару… лет. И чтобы его никто не трогал. И позволить себе быть просто потерявшим почти всю семью человеком, от которого не требуют быть опорой, главой фирмы и прочего… Только… только вот тогда любимые дядюшки точно окончательно угробят Шторм. А потом фрау Ангелика собственноручно похоронит Германа заживо за подобное. Правда, вместе с дядюшками, но это как раз и пугает ещё больше — лежать в могиле по соседству с этими… недалёкими существами по недомыслию являющимися родственниками, Герман точно не хочет. Так что…

Ну, разумеется, это не повод, но Тео и правда слишком долго остаётся наедине со своим горем, которое Герман попросту не может с ним разделить. Как бы этого ни хотел. Так что компания Веслава, да и прочих учащихся будет братишке полезна. Надо же ему когда-то начинать общаться хотя бы со сверстниками! Да и девушки… Герман хмыкает, вспомнив себя в возрасте Тео. Девушки, это… определённо важная часть жизни, от которой Тео не стоит отказываться.

Как минимум, этих причин вполне достаточно, чтобы… впрочем, Герман надеется, что Веслав не будет настолько настороженно относится к давнему приятелю, и Тео и правда получатся… хотя, насколько Герман помнит, представители княжеской семейки не только мстительные и злопамятные, но и параноики. Так что… И правда остаётся только надеяться. тем более, что Веслав, потерявший почти всех родных, может сейчас найти созвучие с трагедией Тео и… помочь?

Странно даже при этом, что её высочество княжна Мара позволила себе раскрыться перед ним. Хотя… можно ли быть уверенным, что та говорила правду?

Герман усмехается, откидываясь в неудобном отцовском кресле. Неудобном как с физической, так и с моральной точки зрения. Герман даже сам удивляется, как ему наглости хватило сесть в это кресло.

Что ему хватило мужества зайти в комнату родителей впервые после их смерти…

Герман скользит взглядом по синим стенам, останавливается на несколько мгновений на огромной идеально заправленной кровати, на которой до сих пор напоминанием то ли о счастье прошлого, то ли о трагедии, которая всё перечеркнула, лежит тёмно-зелёное платье довольно простого фасона, которая мама приказала подготовить к её приезду — они собирались отправиться на премьеру спектакля от главного режиссёра города, творчество которого, несмотря на иллюзорий с его разнообразием развлечений, мама предпочитала всему остальному. И говорила, что вкус к классике отличает воспитанного человека от прочей массы. Папа с ней был не согласен, о чём о секрету, когда мама не могла его слышать, говорил и Герману, и… Герман зажмуривается, прогоняя вставшее перед глазами лицо брата. В тот, последний раз, когда он видел его и родителей живыми. И решительно поднимается из кресла, пересекая немаленьких размеров комнату, подходя к окну, в которое сейчас солнце почти не заглядывает.

Снаружи открывается великолепный вид на склоны гор, отделяющих Каньон Мрака от остального мира. Сейчас деревья на них, правда, почти уже облетели, но смотрится это всё равно восхитительно.

Если присмотреться, то можно увидеть Костяной Мост, который каждый уважающий себя сын Винтербергов обязан перейти с завязанными глазами, чтобы доказать своё мужество. Мост — узкая изрезанная дождями и ветром полоска камня шириной в полторы ступни взрослого человека над пропастью, на дне которой торчат пики скал. И перебираться с одного края на другой даже с открытыми глазами достаточно жутко, но… Герман вспоминает, как едва ли не перебежал этот сравнительно небольшой — всего-то метров тридцать — Мост в день своего двенадцатилетия. Помнится, мама тогда орала. А папа грозился выпороть. Впрочем, это не мешало ему смотреть на Германа с гордостью. Так что он до сих пор считает, что папа тогда ругался только, чтобы поддержать маму. О которой тут всё так сильно напоминает…

Если бы не необходимость, Герман ни за что бы не позволил себе зайти сюда. Слишком… больно и непочтительно, как бы глупо это ни звучало. И по-хорошему стоило бы уйти сейчас прочь, запереть дверь и позволить комнате родителей оставаться такой, какой она была при их жизни.

Как будто бы он может себе позволить такую роскошь!

Герман ещё некоторое время рассматривает склоны, пытаясь не думать о том, как сейчас там, в Школе себя чувствует Тео. Который упорно игнорирует любые попытки с ним связаться. Машина, которая его отвозила, тогда вернулась по мнению Германа как-то слишком уж быстро, хотя сопровождавший братишку Гуго через иллюзорий скинул отчёт, что Тео благополучно доставлен, едва ли не через час после отъезда. Что, на самом-то деле, вполне себе нормальные сроки. Да и в отчёте… Только вот за прошедшее время Тео ни разу не вышел на связь! И остаётся только гадать, как он там, в Школе, себя чувствует. И ладно бы он сам не пытался связаться — он напрочь игнорирует вызовы и Германа, и фрау Ангелики! Да, разумеется, сам Тео сейчас слишком обижен, чтобы даже подумать о том, что здесь ждут возможности с ним поговорить. Но неужели сложно понять, что о нём переживают?!

Ох. Хватит уже об этом.

Герман отворачивается от окна и опять окидывает комнату взглядом, сосредотачиваясь теперь не на достаточно аскетичном интерьере и памятных вещах, а на…

Вот интересно, как именно мыслил папа, когда определял место для тайника? Потому что сейчас Герман не имеет ни малейшего понятия, с чего именно начинать поиски. И при одном только взгляде на стены, потолок и внушительный камин, который, как помнит Герман, был даже рабочим — мама обожала живое тепло — накатывает стойкое желание сейчас же покинуть комнату и забыть о самом её существовании. Желательно — навсегда. Потому что подобные размышления отдают вандализмом. И лучшее что можно сделать, чтобы не осквернять память о родителях, это…

Только проблемы это не решит. Увы. А значит… придётся обыскивать комнату и надеяться, что всё же повезёт.

Герман косится на дверь, а потом решает начать с самой пустой стены — той, что напротив окна. Просто потому, что там нет никаких выступов, мебели и прочего. Он медленно — слишком медленно на его взгляд — движется вдоль неё, простукивая каждый миллиметр в надежде обнаружить пустоты. Глупо, конечно, думать, что папа был настолько наивен, чтобы делать тайник таким предсказуемым. Хотя что именно считать предсказуемостью, Герман не возьмётся судить. Но тайник в стене всё же был бы слишком банальным решением. Как и прочие очевидные вещи вроде вынимаемой половицы, тайника в ножке кровати и… прочем. Правда, папа, конечно, мог рассчитывать именно на то, что остальные — кто бы это ни был — подумают так же и не станут тратить своё время на…

В итоге первую стену Герман заканчивает осматривать где-то через час. И с тоской смотрит на три оставшиеся. И это не считая потолка, пола, камина и прочего…

Кажется, он нашёл себе занятие на ближайшие пару-тройку десятков дней.

И ведь не привлечёшь к поискам никого из слуг! Да и не только их — фрау Ангелике Герман ни за что не расскажет о том, что именно он тут ищет. Просто потому, что… ну, не нужно никому об этом знать! Раньше срока. Да, это глупо. Особенно, если учитывать, что от того, найдётся ли то, что… документы, с которыми папа работал не один год, но так и не решился почему-то пустить свои наработки в производство… зависит теперь судьба фирмы. Не просто же так ими настойчиво интересовались как оба дяди, так и партнёр отца! И вот последнему, кстати говоря, Герман бы даже предоставил их с радостью… после того, как передал бы в разработку Клаусу… если бы только реально ими обладал!

Ну… ладно. Слова про судьбу фирмы, всё же скорее преувеличение, чем реальность. По крайней мере пока. До тех пор, пока дяди не решатся взбрыкнуть. А они точно решатся. Слишком уж привыкли к тому, что папа любит их и на все их выходки смотрит сквозь пальцы. Так что… Так что стоит держать подобное средство поближе к себе. А то предсказать, что и когда именно выкинут эти великовозрастные дети, Герман точно не возьмётся. Достаточно и того, что они уже натворили, а ведь вероятность того, что они на этом остановятся — нулевая.

Да и без них хватает тех, кто… сестрички те же. Пусть даже Шторм и участвует в одном с ними проекте. Вернее — участвовал, судя по всему. Потому что единственный удачный на сегодняшний день образец успешно сбежал, а больше никаких подвижек нет. Ну, либо о них предпочитают не сообщать. Да и рассчитывать на сестричек всё же не стоит. Они тоже с радостью утопят Шторм, если представится такая возможность. Особенно, если это поможет возвыситься Новому Дню. так что сестрички — далеко не друзья.

А кроме них есть ещё и герцог Найтмар, который в последнее время внезапно развил странную активность. Да, не так давно его маги гоняли по всем слоям этих сыновей, но то дело привычное в некотором роде, пусть даже сыновья предпочитают, насколько Герман знает, грызться с Кланами, не задевая прочих, а вот то, что Кристиан, если верить тому, чем с некоторой неохотой поделился Клаус, отряжен инспектировать школы магии… вот это уже серьёзно. Вероятнее всего суть в том, чтобы под видом инспекций проникнуть к Школу Ангелов и подобраться к Веславу. И остаётся только гадать — планирует ли герцог смерть будущего князя или же попытку переманить того на свою сторону. Так или иначе. Ну, раз уж близких по возрасту детей в семье владельца Кошмара нет.

И можно только жалеть, что у самого Германа нет такого повода проникнуть в Школу. Впрочем, есть ведь ещё и… неважно.

Герман, к сожалению, не имеет ни малейшего представления, как все эти телодвижения других герцогов скажутся на Шторме. А они скажутся — каким бы огромным ни казался город, он, к сожалению, конечен. И все так или иначе друг от друга зависят.

И вот как-то совершенно не хочется оказаться на руинах из-за того, о чём не имел ни малейшего понятия. И, быть может, мог предотвратить. Так что…

Полный осмотр — насколько его можно назвать полным, конечно, учитывая безграничную фантазию папы, благодаря которой Шторм и стал тем, чем является ныне — Герман завершает незадолго до рассвета. С нулевым результатом. И пониманием, что если он и правда хочет найти нужные ему документы, стоит обыскивать комнату более основательно.

Вот кто бы ещё сказал, где на это взять время…

Он садится на пол, наплевав на правила этикета, которые фрау Ангелика вбивала в него с детства, скрещивает ноги, упирается в колени локтями и прячет лицо в ладонях, время от времени глядя между пальцами на медленно поднимающееся солнце. Глаза слипаются настолько, что Герман моргает с усилием. Мысли идут по кругу, спотыкаясь на отдельных словах, повторяя их до тех пор, пока смысл их не истаивает. И по-хорошему стоило бы пойти и поспать хотя бы пару часов перед тем, как отправляться в офис… куда, на самом-то деле, идти с пустыми руками вообще нет желания, но…

Герман трёт глаза. Потом просто откидывается назад и некоторое время смотрит в потолок. До тех пор, пока не понимает, что уже несколько раз выпал из реальности.

Которая это у него ночь без сна? Третья? Или пятая?

Надо прекращать над собой так издеваться, но…

Чёртов дядя! Мало того, что он позорит всю семью своими похождениями, так ещё, послушав дуру-любовницу, позволил выпустить на рынок некачественный продукт! По словам Клауса у них уже три десятка жалоб от покупателей. которым пришлось не просто возвращать потраченные деньги, но и выплачивать компенсацию за «моральный ущерб»… И хорошо ещё, что в случае с побегом того образца у сестричек, продукция Шторма не виновата. Что-то там они сами не учли. Так что…

По крайней мере выплатить компенсацию рядовым жителям города проще, чем неустойку «Новому Дню».

Герман тоскливо вздыхает.

И клятвенно обещает, что сейчас отправится спать хотя бы на пару часов. Потому что от того, что он свихнётся точно никому лучше не будет. Остаётся только надеяться, что за эти пару часов дядя… хоть первый, хоть второй… не натворит ещё что-нибудь, из-за чего Шторм пойдёт по миру.

Зная обоих братьев отца, Герман понимает, что надежда в этом плане слишком… беспочвенна.

Приставить к ним, что ли, надзирателя, чтобы тот их за руку ловил? Так ведь не поймут. И будут возмущаться…

Герман зевает и трёт глаза ладонями. Вставать и идти к себе, чтобы поспать, нет ни желания, ни сил.

Но ведь никто не узнает, если он… Герман ложится на ковёр так, чтобы видеть медленно поднимающееся солнце, сворачивается в клубок, поджимая ноги к груди, и позволяет себе всё же заснуть.

Главное, чтобы его и правда не начали искать. А то паника будет… Он успевает глупо хихикнуть, прежде чем проваливается в беспамятство.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 02:57 по местному времени.

Шорох зёрен, постепенно приобретающих светло-коричневый оттенок, успокаивает. А тонкий запах свежего, только что вынутого из печи хлеба, что начинает разноситься по кухне, настраивает на рабочий лад.

Да, я наконец-то добрался до кофе! До нормального кофе, а не тех компромиссных вариантов, что пил до сих пор. И пусть кто угодно назовёт меня свихнувшимся эстетом, но кофе — это искусство!

По-хорошему, конечно, надо бы сейчас не кофе заниматься, а поставить укол, как обещал Рите, которая всё никак не желала уходить, не убедившись, что я не планирую помереть в особо извращённой форме, как она выразилась. Но… но разве я могу сейчас, когда в моём… моём городе спокойно себе шляются три осколка старого пророчества, с которым я никогда не желал бы встретиться… вот так вот спокойно позволить себе принять лекарство и завалиться спать?!

Ну… разве что в компании… хм… Хотя нет. Даже это слишком ничтожно, если сравнивать. Пусть даже кто-то и не согласится со мной.

Так что — кофе… много кофе и иллюзорий. Вот мои планы на сегодняшнюю ночь.

Можно было бы, конечно, включить в них и Ярти в том или ином виде, но она опять где-то то ли с Одноглазым то ли в Тьме, которая, наконец, стала достаточно безопасной, чтобы можно было туда соваться… До сих пор удивляюсь, как у неё вообще ума хватило отправиться туда в тот самый момент, когда Тьма максимально нестабильна! Хотя… может, подстроить несчастный случай её сестре? А то смотреть больно… нет. Увы, нет. Ярти меня на ленточки порежет. Либо Одноглазый. Ну, или Тээни…

Что-то как-то многовато набирается желающих меня прикончить. Не считая большую часть города. Но вот на них-то мне откровенно плевать.

Кстати о прекрасной хозяйке «Вишни».

Аккуратно при помощи лопаточки ссыпаю обжаренные зёрна в кофемолку и начинаю медленно вращать ручку. Аж зажмуриться хочется от того, с каким вкусным хрустом размалываются зёрна.

После того раза, когда я приходил в «Вишню», мы с Тээни и не виделись. Разумеется, она ни капли от этого не расстроена. Только вот это совершенно не означает, что мне есть дело до её настроения. По крайней мере — пока она не в гневе, как тогда. Пусть даже под раздачу попали всего лишь её же сотрудницы. Которых мне уже загодя жаль, ведь именно с Тээни я сегодня, наверное, и начну. Если моим вниманием не завладеет что-то более ценное. И если, конечно, она не тратит своё время на такое бессмысленное занятие, как общение с Кристианом. С которым у неё нет никаких перспектив. Слишком велика разница в происхождении… Не понимаю я женщин! Совершенно. Может, спросить Ярти?

Включаю жаровню, делая себе напоминание докупить потом песок, а то нынешний мне что-то не нравится… хотя, быть может, это я привередничаю, и на качество кофе внешний вид песка не влияет… по крайней мере вкус… надо будет потом сравнить. Вынимаю ящичек со смолотым кофе и всыпаю его в турку с холодной водой. Поколебавшись, бросаю опускаю палочку корицы и пару звёзд бадьяна. И опускаю турку на успевший прокалиться песок.

Не стоит, пожалуй, задавать такие вопросы. Ярти, быть может, даже ответит, но… По крайней мере, сейчас поднимать эту тему я не стану. Всё же это не более, чем праздное любопытство, вряд ли способное принести пользу. Ну, если только я не планирую по итогу… Так. Стоит обдумать это более подробно, но явно не сейчас.

Несколько раз поднимаю турку из песка, постепенно уменьшая уровень погружения. Наконец, я аккуратно переливаю кофе в кружку. Большую. Да, это сейчас единственное отступление от того, как должно пить кофе. Слишком уж… Откровенно говоря — мне просто лень по нескольку раз отвлекаться на то, чтобы налить очередную порцию. Да, это слабость, но я позволю себе её. Тем более, что нет никого, кто был бы свидетелем подобного.

Уточнение — никого из тех, кто разбирается в том, как надо варить и пить кофе, разумеется. На всех прочих уж точно плевать.

Последним, что я делаю перед тем, как занять кресло и соскользнуть, наконец, в иллюзорий, я ставлю турку в раковину и заливаю водой. Потом вымою. Просто — потом.

Иллюзорий встречает меня пульсацией татуировки — более интенсивной, чем обычно — и пустотой коридоров. Не то, чтобы это было неожиданно — всё же любителей шастать именно по коридорам не так уж и много — но… приятно. Можно даже представить, что иллюзорий специально ради меня сделал так, чтобы… Бред, но мне мысль нравится. Ну, а почему бы и не позволить себе хоть немного почувствовать себя особенным?

Тем более, что никто, кроме меня, об этом и не узнает…

Поколебавшись, я сразу проваливаюсь в зазеркалье. Можно было бы, конечно, пройтись по самым популярным комнатам — пособирать сплетни, узнать настроения, но по большому счёту я всё это знаю и так. Сыновья обрели избранную, которую я всё ещё не видел лично. Надо было напроситься к Кэт в гости, пока была возможность. Увы — случая так и не представилось. А теперь… Морщусь, но додумываю мысль о том, что я в кои-то веки не знаю, где эта девушка сейчас находится. Но я не очень-то в этом и виноват. Наверное. Но в любом случае надо хотя бы у Кэт выяснить, что там с Избранной… только не забыть, что по первому имени к сестрёнке всё же лучше не обращаться. А то она взбесится и лишит меня информации… или попытается удушить. И я не скажу вот так сразу — что хуже. Ладно, про Кэт можно вспомнить и позже. Значит… сыновья обрели Избранную, которая непонятно где сейчас находится. Так… В тоже время будущий князь отправился в Школу Ангелов, куда в спешном порядке все аристократические семьи… те, у кого есть подходящие пешки, конечно… послали своих детей/племянников/дальнюю родню. Ну, или напрягли уже тех, кто и без того там находится. Ох, как же жаль, что я практически не могу там присутствовать — даже наблюдатели там давно убраны. Что уж говорить про камеры! Не то это место, чтобы… Ладно. Это решаемо. Тем более, что вторая из интересующих меня девушек по инициативе Мартина будет учиться там же. А, учитывая то, что ей нужны мои услуги… Думаю, она не откажется делиться своими наблюдениями за князем не только с покровительствующим ей Кланом, но и со мной.

Ну, не она, так Рик, с которым девушка общается. Вот уж он точно не сможет утаить от меня что-либо.

Чувствую, как по телу прокатывается тепло от глотка кофе. И позволяю себе немного вынырнуть на поверхность иллюзория, чтобы ощутить вкус и запах. Всё же такой кофе не заслуживает, чтобы его пили, как простую воду. Им надо наслаждаться… Где б на то время-то взять?

Что до третьей, то…

Придумаю что-то и с этим. Со временем. Пока что всё равно она только начинает действовать. Хотя могу сказать, что пока что её действия мне нравятся.

И если так пойдёт и дальше, то…

Обрываю мысль, замечая глазами наблюдателя, через которых я сейчас просматриваю то, что не в состоянии достать камеры, Кристиана. В Школе Серых, что находится в северной части Сумерек. Достаточно спокойной, надо сказать, части города. В отличие от южной… где проживаю я.

Ну, и какого чёрта, спрашивается, наследника герцога Найтмара сюда принесло? Ему школ в Утре не хватает? Морщусь, чувствуя, как меня затапливает раздражение, что несколько… недопустимо. Не во время работы с зазеркальем, пусть то и в достаточной степени снисходительно ко мне. Неважно. Расслабляться и позволять эмоциям брать верх в любом случае не стоит. Заставляю себя успокоиться, насколько это возможно. Следую за Крисом, перемещаясь из одного наблюдателя в другого — в Сумерках, в отличие от остальных слоёв всегда в достаточной степени уважительно относились к старым легендам. Тем более — местные маги. Пусть они и подчиняются — зачастую во многом только формально — Кошмару, но предпочитают при этом отдавать свою верность Сумеркам. За что я их и уважаю в гораздо большей степени, чем прочих. Хотя надо признать, что ночники тоже не торопятся стелиться перед полуденной аристократией. Что, разумеется, добавляет симпатии к ним…

Помнится, не так давно я обвинял девушек, что появились в моём городе, в том, что они выделяют одну часть города в ущерб другой? И при этом сам… Ладно. Против Утра и Полудня в целом я не имею ничего. Но… те, кто ими правит!.. Заслуживают как минимум хорошей порки. Впрочем, я бы полностью заменил существующую аристократию на кого-то более вменяемого. Проблема в том, что этих самых вменяемых взять негде. Не самому же во всё это впрягаться?

Чувствую, как от этой мысли по спине прокатывается волна мурашек.

Не надо мне такого счастья!

Заставляю себя вернуться к наблюдению за Крисом, который после того, как по своей любимой привычке запугал главу Школы, некоторое время изучает какие-то бумаги и записи на съёмнике… к которому у меня в данный момент к моему сожалению просто нет доступа… и мрачнеет с каждой минутой.

Что успело произойти в моём любимом слое? Почему я… Понятно — почему. Ярти. И Свиток. Только это слабовато для отмазки.

Вместе с Крисом я оказываюсь в подвале, где, как я помню, находится морг. Так. И кто, интересно, успел умереть? При том, чтобы Крис им заинтересовался? При том, что я, как уже сам признал, не в курсе?! Крис, впрочем, глянув на дверь морга, сворачивает в соседнее помещение и…

Что я там говорил про ночных? Симпатия? После этого единственное, что я могу испытывать — острое желание закопать всю Ночь. Целиком и без возможности вернуть к жизни впоследствии.

Чуть отстраняюсь от иллюзория, чтобы успокоиться и глотнуть кофе. Горечь уже немного остывшей волной прокатывается по пищеводу, И заставляет успокоиться. Немного. Но и того достаточно, чтобы я…

Я ухожу из наблюдателя Школы Серых, а потом и из Сумерек в целом, скользя по зазеркалью. Мимо отражений комнат, мимо выходов на других хранителей, мимо даже видеокамер — всё это мне сейчас не нужно. И пусть я не собирался сегодня и правда навещать прекрасную Тээни, в большей степени наслаждаясь тем, как она могла бы очаровательно беситься из-за необходимости тратить на меня своё время, но теперь…

То, как она вздрагивает всем телом, когда видит вместо своего отражения меня, немного успокаивает бешенство. Что и к лучшему — не хватало ещё вести разговор в таком состоянии. Это… это попросту унизительно. И вредно для репутации.

— Добрый вечер, — тихо. Очень тихо — я прекрасно помню, сколько раз Тээни бесилась из-за того, что я, по её мнению, слишком привлекаю внимание… всех.

— Был добрым, — кривится Тээни, выходя из образа невинной блондинки, который обожают все без исключения клиенты «Вишни». Настолько выходит, что это удовольствием растекается по венам. И едва ли не полностью гасит то, что я испытал, увидев свихнувшихся подростков в подвале Школы. — Вы не говорили, что планируете…

— Не планировал. Но — обстоятельства. Увы.

Тээни встаёт из-за столика, не сворачивая, впрочем, зеркала, что я предпочитаю воспринимать как знак уважения по отношению ко мне… бред, конечно, но почему бы не побыть немного в иллюзии касательно того, как ко мне относятся окружающие? Тем более, что это ничего существенно не меняет.

— Каковы изменения в обороте наркотиков?

— Вы считаете, что я в курсе? — Тээни изящно присаживается на самый краешек кресла, выглядя при этом… ну, полагаю, обычный клиент «Вишни» был бы впечатлён. — И разве не вы гордитесь тем, что…

— И всё же. — В другое время я бы потратил несколько минут на то, чтобы разыграть пере Тээни всеведущего ужасного Паука, но сейчас… мне не до того. Хотя, конечно, странно, что эмоции едва не взяли надо мной верх. Но об этом я подумаю позже.

— Ярти и Людвиг что-то говорили о параллельной контрабанде. И собирались сегодня зачистить одно из убежищ, — сообщает Тээни. То есть, даже так? Зря я оставил это на откуп Кланам. Надо было понять, что они не в состоянии — не в последнюю очередь из-за личной заинтересованности, на которую до поры можно смотреть сквозь пальцы, признаю — контролировать линии сбыта за пределы Цепи! Ох… Чую, придётся мне сегодня шерстить всё, что есть на контрабандистов. — При том, что помощь Ярти там была не особенно и нужна, — добавляет Тээни недовольно. М-м? — И мне пришлось сопровождать найдёныша, которым вы интересовались, в Школу.

— Помнится, вы так и не ответили, каково ваше впечатление от девушки…

Тээни не отвечает, только пожав плечами. Но я и не настаиваю. Не имеет смысла. Всё равно чужие мысли тут мало чем могут помочь. Скорее даже наоборот — исказит восприятие. Так что лучше всё же встретиться лично.

Прощаюсь и вновь погружаюсь в зазеркалье. Теперь… теперь мне предстоит долго и в достаточной степени нудно выискивать всё, что… Но… Остаётся надеяться, что я не зря проигнорировал необходимость сна. Да и лекарство…

Что ж. Не в первый и не в последний раз.

Только вот Ярти… хотя, вероятно, она сегодня точно не обрадует меня своим обществом. Впрочем, я не ставил ей жёстких рамок, так что… Да и, наверное, это к лучшему — если что, ей, по крайней мере, не придётся видеть настолько неприглядное зрелище.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:17 по местному времени.

Льосса идёт в двух шагах позади, не произнося ни слова. И это уже даже стало в чём-то привычным. Во всяком случае Маша уже научилась воспринимать присутствие телохранителей как что-то обязательное. Хотя, конечно, конкретно Льосса всё же вызывает достаточно противоречивые эмоции. Пусть она и делала всё, чтобы сохранить Маше… точнее — Маре… жизнь, и во-многом без её помощи сейчас всё могло бы быть далеко не так радужно, но… Но при этом Льосса слишком в курсе всего, что… Маша попросту не может быть уверена, что завтра ситуация не поменяется, и Льосса не переметнётся на другую сторону. И Маша совершенно не знает, что ей в таком случае делать…

Хотя… нет. Маша не может быть уверена. Всё же то, что она не дала ход наказанию для телохранителей, не означает, что тот же Веслав непременно изменит это решение. Так что далеко не факт, что именно Маша остаётся единственным щитом между Льоссой и смертью. Впрочем, по какой-то причине Льосса… да и Нир… всё же остаются на её стороне. И остаётся только надеяться, что это продлится достаточно для того, чтобы попытаться создать опору.

Как там говорится? Надежда — глупое чувство? Вероятно, что так. Но пока что приходится полагаться на это самое глупое чувство.

Маша приветливо улыбается какой-то аристократке, имени которой не помнит совершенно, и заставляет себя сосредоточиться на происходящем вокруг.

А вокруг — скука.

Если бы Маша только знала, что эти занятия благотворительностью настолько унылы, она бы… ну, хотя бы подготовилась как-то. Наверное.

Если к такому можно подготовиться, конечно. Впрочем, стоит признать, что посещение детского дома и общение — на публику, само собой — с сиротами было относительно занятным. Дети по крайней мере точно не планировали против неё ничего кроме как стянуть понравившуюся блестящую брошь… Маша чуть улыбается, вспомнив, как сверкали глазёнки того парнишки лет пяти, когда вожделенная блестяшка перекочевала к нему в руки. Он тут же подарил её «даме сердца», за что получил поцелуйчик в щёку.

Интересно, как скоро брошь осядет в кармане какой-нибудь няньки или директрисы этого приюта? Ох, нет — Маше вовсе не жаль брошки! Тем более, что не настолько та и дорогая. Да и созданный образ княжны, готовой пожертвовать ради счастья незнакомого ей ребёнка дорогой для себя вещью, явно того стоил.

Маша обходит замершую посреди дорожки и что-то увлечённо обсуждающую пару, невольно прислушиваясь… нет. Ничего стоящего. Всего лишь оценивают качество ткани, которая пошла на шторы в этом зале. Маша косится на ближайшее окно, занавешенное сине-белыми достаточно плотными шторами. В тон к стенам там, внутри. Стоило бы соорудить тут что-то вроде жалюзи — эти пылесборники явно не лучшее решение для общественного места… впрочем, это Машу не касается вообще — не ей же тут работать, в конце концов! Она оглядывается, пытаясь отыскать…

Алнару она за эти два часа, что прошли с начала мероприятия, видела только на торжественной его части, где она и Маша, на публику улыбаясь, стёрли символ, открывая тем самым центр помощи малоимущим. Пальцы до сих пор покалывает фантомным ощущением от прикосновения к краске. Маша коротко смотрит на подушечки пальцев, но кожа чиста. Что и понятно. А ведь когда-то — в прошлой жизни, про которую совершенно не хочется думать — Маше казалось, что эта церемония перерезания красной ленточки, которую не раз видела по ТВ, является верхом глупости и показухи. Ох, где там эта ленточка по сравнению с тем, как, обмакнув пальцы в специальную жидкость, они с Алнарой медленно — так, чтобы журналисты могли запечатлеть торжественность момента — стирали линии магического рисунка в строго оговоренных заранее местах! Вот где показуха.

Маша вздыхает. Надо обойти площадку, на которой собрались пришедшие на открытие — внутри центра нет такого помещения, чтобы можно было вместить всех, так что пришлось импровизировать… и хорошо ещё, что в Утре ещё не наступила полноценная зима, да и день ясный и достаточно тёплый для подобного! — и постараться завязать разговор с несколькими дамами, которых упоминала Алнара, когда они вчера уточняли некоторые моменты. Можно только порадоваться, что их не так уж и много — три жены аристократов, входящих во фракцию с герцогом Найтмаром во главе, парочка вдов, с которыми дружит сама Алнара, да какая-то владелица то ли ателье, то ли салона красоты.

Насчёт последней можно было бы презрительно фыркать, но если знать, сколько высокородных дам проходят через её руки… Определённо нужное знакомство.

Да и о своём внешнем виде тоже надо думать — тело, в котором Маша оказалась, более, чем прекрасно подходит для образа наивной девочки, но без должного оформления даже внешние данные не особенно помогут. Пусть Маша и сама кое-что смыслит в гриме и прочем, но… Лучше обговаривать подобные вещи с профессионалами. Маша неторопливо поправляет загнувшийся край перчатки, размышляя о том, что возможность носить такие вот дорогие костюмы хоть как-то скрашивает то, как она сюда попала. В памяти тут же всплывают лица папы и мамы, и Маша тут же заставляет себя переключиться на поиск нужных дам. И… застывает, понимая, что стоит ей хотя бы пошевелиться, как она выдаст себя.

В любом из смыслов.

Какого чёрта эти две… сестрички, как их называют практически все в городе… забыли здесь?!

Учитывая их отношение к благотворительности и, насколько Маша поняла, читая между строк слова Алнары, к собственной матери, это место — последнее, куда бы они могли прийти!

Ну, в самом деле! Что их может тут интересовать?!

— Например — возможность заключить договор с руководством центра насчёт поставок им материала для опытов, — на грани слышимости произносит Льосса. Маша прикладывает усилия, чтобы не повернуть к ней голову даже на сантиметр. Не тот момент для подобного. Не после того, как дочки герцога Гасэрта тут объявились. — Они обычно подобным промышляют в Ночи, где мало кто считает количество людей… в некоторых районах вообще могут месяцами не обращать внимания даже на смерть соседа, к примеру. В Сумерках такое проворачивать получается гораздо сложнее, но и там, насколько я знаю… Но если есть возможность не задействовать другие слои — почему бы и нет? Всё равно эту категорию людей не принято замечать… Впрочем, думаю, отмазка на случай, если их появлением заинтересуется кто-то кроме вас, уже есть.

— Ну, да. Мать. — Маша, наконец, замечает одну из нужных ей дам и медленно направляется в её сторону, попутно отвечая на приветствия и делая комплименты тем, кто оказывается рядом. Полезное дело, всё же. Что бы там ни говорили эти… вроде герцога Винтерберга… про то, что править может только мужчина, Маша прекрасно знает, кто зачастую управляет этими самыми мужчинами! Так что в обязательном порядке надо нравиться собравшимся тут дамам. Пусть это и изматывающе сложно. Но… Роль. — Что б вас..!

— Девушке из княжеской семьи не пристало так выражаться. Даже шёпотом, — монотонно сообщает Льосса. И Маша улавливает в её голосе те же эмоции, которые не удалось сдержать ей самой. Ну, да. Не только она терпеть не может сестричек. Особенно после того, как те едва не убили Нира… Маша вспоминает комнатку жреца, ругань Льоссы, пытавшейся не дать умереть Ниру и… Ещё один счёт. При том, что, по идее, Маше не должно быть дела до Льоссы, которая всего лишь телохранительница, да и до жреца… Учитывая, что это по милости этой парочки она вообще здесь оказалась, можно было бы наоборот желать им… всякого. Но… привыкла она, что ли к этим двум? За неимением тех, с кем можно было бы поделиться своими проблемами, кроме Льоссы и Нира, вероятно. — Вы вольны не подходить к ним. Тем более, что они явно не планируют начинать беседу.

— Достаточно и того, что они меня заметили, — недовольно отвечает Маша, заставляя себя улыбнуться первой из намеченных «жертв». — И прекрасно поняли, что я…

Так. Собраться. Выкинуть сестричек до поры из головы и начать делать то, для чего, собственно говоря, и пришла.

— Добрый день, фрау Агнезе, — едва не споткнувшись на имени, здоровается Маша. Имя… немецкое, если Маша не путает. А! Ну, да. Агнезе Фертих — потомственная немка. Едва ли чистокровная — за те века, что утратившие связь с остальным обитаемым космосом, здесь живут, чистой крови не могло остаться ни в ком. В противном случае они бы все давно выродились и деградировали. Так что про чистокровность никто не говорит. Но то, что такие, как она свято чтут традиции далёкой родины, на которой никогда не бывали и не будут, видно. Пусть Маша и не может толком уловить, за счёт чего создаётся впечатление, но… — Я рада, что даже столь занятая дама, как вы, нашла время, чтобы посетить такое скромное мероприятие.

— Не настолько оно и скромное, раз на него обращает внимание княжна, — звонким, несмотря на далеко не юный возраст, произносит Агнезе, щуря в улыбке ярко-синие глаза, в уголках которых собираются морщинки «гусиный лапки». Маша усилием воли выкидывает давно уже читанную муть про то, что мужчины выбирают в спутницы жизни именно тех женщин, которые улыбаются подобным образом. Муть — она муть и есть. Тем более, что сейчас вообще не к месту. — Кроме того я считаю, что долг любого человека… если, конечно, он хочет считать себя человекам… помогать тем, кому в этой жизни повезло меньше.

— Многие с вами не согласятся, — замечает Маша, думая, что как раз она и является одной из этих многих. Только вот сообщать об этом кому бы то ни было явно не стоит. Она кивком указывает на вновь появившихся в поле зрения сестричек. И думает, что если те всё же не солгали в своих намёках при их встрече, то… Надо что-то делать. Только так и не понятно, где именно искать подтверждения или опровержения их… угрозам. И… есть ли подобные подтверждения у сестричек. Сказать-то они, конечно, могут всё, что пожелают. Но обвинения, пусть и достаточно смутные, княжны будут слишком скандальны, чтобы… Пресса, специализирующаяся на подобных скандалах, конечно, не в счёт — эти поверят… вернее, заставят поверить своих читателей… во всё, что способно повысить рейтинги. Но остальные… точно нет. Так что надо искать доказательства и, по возможности, изъять оные у сестричек. Если, конечно. это были не пустые угрозы.

Правда, Маша так и не имеет ни малейшего представления насчёт того, где именно это вообще можно искать.

— Я от всего сердца сочувствую Алнаре, — кивает Агнезе, чуть склонив голову, что сопровождается перезвоном тонких золотых нитей серёг. — Как только у женщины с таким огромным сердцем могли родиться настолько чёрствые дочери? Это если не сказать более… откровенно.

— Она говорила, что те пошли в их отца… — вспоминает Маша.

— О! Я в своё время была крайне удивлена тем, что Алл решила связать свою жизнь с этим человеком! — вздыхает Агнезе. Маша прищуривается, пытаясь прикинуть, сколько её собеседнице лет… Та выглядит достаточно свежо, как, собственно, и Алнара. Могут ли они быть ровесницами? Вполне. Что это меняет? Ну… разве что стоит подкорректировать кое-что и не ссылаться на Алнару в том, что… — И я бы поняла, будь это брак по расчёту. В конце концов, сговор между семьями до сих пор считаются прекрасным способом скреплять договорённости разного толка. Но ведь нет! Ни Алл, ни Ньеррот ровным счётом ничего не выигрывали от этого союза. Даже в какой-то степени теряли…

— Любовь?

Агнезе фыркает, но не возражает. В конце концов, на любовь можно сваливать и не такие глупости. Маша тоскливо думает, что, к сожалению, сама она теперь вообще лишена возможности влюбиться, не рискуя при этом слишком многим. Как никогда остро хочется вернуться на Землю, где самой большой неприятностью был предстоящий разговор с папой по поводу проваленной попытки стать актрисой.

Чтобы не думать об этом, Маша заводит разговор про ателье, который Агнезе подхватывает с радостью. Видимо, говорить о несчастливом браке Алнары ей не доставляет никакого удовольствия. Странновато — обычно женщины обожают перемывать кости всем, вне зависимости от степени дружбы и прочего — но пусть так. Тем более, что тема ателье окупается практически сразу — Агнезе едва ли не с ходу приглашает Машу к себе, обещая подобрать идеальный гардероб. Маша только и может, что порадоваться настолько удачному началу.

Спустя четверть часа Маша прощается с Агнезе, мысленно ставя напротив её имени галочку. Первая — есть. Теперь…

Следующие три часа она проводит в бесконечном кружении по площадке, по краям которой постепенно начинают разгораться фонарики — несмотря на то, что это Утро, время движется к вечеру, и небо уже потихоньку темнеет - разговаривая то с одной дамой, то с другой. Разумеется, далеко не всё идёт так, как хотелось бы: если те же вдовы-подруги Алнары с радостью взяли Машу под негласную опеку, что явно может означать неплохие перспективы в будущем, жёны сторонников Найтмара — Маша испытывает наслаждение, мысленно опуская его титул — далеко не так расположены. И Маше остаётся только надеяться на то, что они не обходят своим вниманием ателье Агнезе, и у Маши ещё будет возможность наладить с ними общение… Как минимум, Агнезе может рассказать о их слабостях, если правильно выстроить разговор…

Маша прощается с Алнарой, замечая вновь появившихся в поле зрения сестричек. И радуется тому, что они слишком далеко, чтобы…

Одна из них перехватывает её взгляд и улыбается. вежливой светской улыбкой, в которой Маше чуется некоторый подтекст… Впрочем, она не может быть наверняка уверенной в том, что это не показалось ей. Маша чуть склоняет голову, обозначая приветствие. И, проследив за тем, как сестрички сближаются с уже успевшей отдалиться Алнарой, забирается в авто.

Возможно, стоило бы поддаться слабости и перенестись прямо сейчас в поместье, но… Но сестрички от неё подобного уж точно не дождутся!

Маша откидывается на спинку сидения и даёт водителю знак. С Льоссой, сидящей рядом, она только переглядывается. Говорить… сейчас точно не стоит. Да и по большому счёту не о чем. Сестрички… явно не тема. По крайней мере — не теперь.

III

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 23:59 по местному времени.

Школа…

Даже то, что это — школа магии — не улучшает настроения. Зря, что ли Глория пошла на конфликт с родителями, чтобы избавиться от обучения в медицинском?! А теперь, пусть даже и в другом мире, но вновь погружаться в уроки, зачёты и прочее? И плевать на то, что тут, вроде как, должны учить магии. Плевать даже на то, что это в принципе заманчиво. И на то, что Глория вроде как целиком и полностью за. Магии — Глория ни капли не сомневается — вполне могла её учить и Ярти. Ну, либо любой другой маг Клана, если уж Ярти не желает этим заниматься.

Глория опирается ладонями на подоконник — достаточно широкий, чтобы можно было забраться на него, кстати говоря… ага. А потом завернуться в плед, раздобыть кружку кофе и думать о нём… Только осталось определиться с тем, о ком или о чём конкретно думать. Потому что одновременно в голове и слишком много достойных для размышления тем, и в то же время ни одной, ради которой стоило бы проделывать эту ерунду с пледом и подоконником. Глория фыркает, радуясь, что Школа Ангела достаточно престижное заведение, чтобы не страдать от необходимости делить комнату с кем-то ещё. Не то, чтобы Глория была против соседей… хотя всего-то пара-тройка недель, проведённых в «Вишне» как-то привили вкус к одиночному проживанию, но будь сейчас в комнате кто-то ещё, пришлось бы прилагать гораздо больше усилий, чтобы…

Глория распахивает окно, наслаждаясь, кстати, и самим его присутствием. В Ночи в домах окон нет. За исключением того дома, где жил Веслав, но и там за окнами только тьма… а тут гораздо интереснее. Она высовывается по пояс наружу и с наслаждением вдыхает сыроватый уже точно осенний запах, приправленный пряной ноткой каких-то доживающих последние дни цветов. Как же этого, на самом-то деле, не хватало в Ночи! И неба тоже не хватало. Вот этого неба с крупными звёздами. А утром ведь ещё и солнышко будет… Глория и не думала, что настолько соскучилась по обыкновенному солнцу…

Жаль только, что комната расположена слишком высоко, чтобы можно было безопасно спрыгнуть сейчас.

Так что придётся выискивать какой-то иной способ…

Глория натягивает самую невзрачную футболку и спортивные штаны, обувается в кроссовки, радуясь, что в этом мире вообще есть такое чудо обуви, как это, и, чуть приоткрывает дверь. Некоторое время вслушивается в тишину коридора прежде, чем выскользнуть из комнаты. Жаль, что Глория слишком мало знает про то, какие традиции в Школе у студентов. Может, она сейчас нарвётся на компашку, празднующую начало обучения?..

А женской части общежития, ага. Главное тут не думать, что входит в программу празднования…

Глория морщится, думая, что проживание в борделе основательно её испортило. И стоит напомнить себе, что далеко не все… гм… Тем более, что многие из учащихся всё ещё несовершеннолетние. И вряд ли их воспитывали так, что они, лишь только оказавшись вне родительского контроля, тут же пустятся в о все тяжкие.

Странно, кстати, что возраст совершеннолетия примерно близок к земному… Ну, не считая договорных браков у аристократии, но у тех свои заморочки, конечно. И по большому счёту Глории совершенно на аристократию наплевать. Она уж точно не собирается никоим образом входить в их число… общение с Веславом, разумеется, не в счёт.

Коридор, по счастью, не преподносит сюрпризов. Вообще. Глория спокойно добирается до выхода из общежития и торопливо сбегает по лестнице, которая оканчивается залом.

Когда Веслав провожал её сегодня, они шли по другому пути — верхнему. И Глория успела даже восхититься видом на парк и корпуса зданий, принадлежащих школе. Но это… Она вздыхает.

Она старательно не думала… почти!.. о Веславе весь вечер. Потому что думать о нём слишком неловко. Он был так рад её видеть, пусть и старался не показывать слишком много эмоций, а она… Веслав сильно расстроится, если узнает, что она тут ради того, чтобы склонить его к сотрудничеству с Лисами? И ведь Глория просто никак не может от этого отказаться! И не только потому, что у Лис гораздо больше власти — в конце концов Веслав же будущий князь? Но… Она до сих пор жива только потому, что Лисы приняли её к себе. Да, не из альтруистических побуждений, но не чувствовать благодарность к Клану Глория не может.

Глория мотает головой, следуя за указателем, который сообщает, что левый коридор приведёт её во внутреннюю часть парка. В смысле — в ту часть, что не граничит со входом. Впрочем, как раз туда ей и не надо.

Интересно, а кто этот друг Веслава? Тот, которому Глория явно не понравилась? Белобрысый хмурый мальчик, глядевший на неё, как на грязь на… скажем, на парадном костюме. Насколько крепко они дружат? И стоит ли пытаться развести их? Глория морщится. Какая же это мерзость! Так размышлять о людях! Хотя, наверное, тот же Мартин мыслит именно такими категориями. И остальные, у кого в руках власти больше, чем над собственной жизнью. Но это не означает, что надо становиться подобной им… В конце концов, она уж точно не стремится ни на какие вершины. Ну, разве что неплохо бы стать крутым магом, но это как раз не подразумевает ничего, что… Глория толкает дверь, которая, как ни странно, распахивается легко и практически бесшумно. И это — несмотря на то, что по уставу Школы учащимся строжайше запрещено — за исключением строго оговоренных случаев практики — покидать корпус после отбоя. Было бы правильнее сделать дверь неподъёмной, чтобы осложнить желающим выбраться наружу путь. Интересно, почему не сделали? Тут какой-то секрет? Быть может, стоило бы быть более внимательной к такому, но Глория слишком устала от сегодняшнего дня, чтобы опасаться. Тем более, что знаки, скрывающие её от глаз посторонних, она нанесла ещё загодя, и уверена, что никто не заметит, как она в первый же день нарушает правила.

Хотя… может, она неверно поняла, и «не покидать территорию» относится не к корпусу, а к Школе в целом?

Впрочем, на конкретно этот пункт она в любом случае планирует наплевать сегодня. И — не раз в последующие дни.

До каменного забора высотой в два человеческих роста Глория добирается спустя четверть часа. Если верить своим ощущениям — часы Глория благополучно оставила на столике рядом с кроватью. И всё это время она крутит в голове слишком многое. И встречу с Веславом и его другом, и странную девушку показавшуюся очень знакомой, только вот Глория понятия не имеет — кто она. Может, конечно, это и Маша — Ярти ведь говорила, что не только Глория оказалась в этом городе, но Глории не кажется, что это она. Не… не так она двигается, смотрит. Даже если сделать скидку на то, что Маша, как и она сама, сейчас в другом теле, всё равно — движения, манера речи… Глория готова ставить на что угодно, что и сама она сейчас ведёт себя далеко не так, как та Аглая, чьё тело пришлось занять. И хорошо в какой-то мере, что очнулась она не рядом с теми, кто знал Аглаю.

Лучше было бы, конечно, чтобы вообще не пришлось оказываться в другом мире и… но Глория не станет об этом думать в тысячный уже раз. Она жмурится, чувствуя, как в уголках глаз начинают скапливаться слёзы. Нет. Не надо. Не сейчас. Вообще — никогда!

Она окидывает стену взглядом, признавая, что не ей с её нынешним невысоким ростом пытаться перелезть по верху. Ей сейчас даже до середины не допрыгнуть. Тут стремянка нужна… или верёвка с… как там они называются? Кошки? Хотя — какая разница? Их всё равно нет под рукой. Так что…

Глория садится на траву местами уже пожелтевшую и высохшую, наплевав на то, что штаны будут все в пятнах зелени и грязи, вытаскивает из кармана бутылку с чёрной краской и кисть. Чуть в сторону ставит растворитель. И начинает стаскивать с себя куртку и футболку. Ёжится от холодного ночного ветра, уговаривая себя, что это — ерунда по сравнению с тем, как не так давно она проделывала нечто подобное на пустыре Ночи. В разгар зимы — под снегом и пронизывающим ветром. И в компании господина Людвига… и тут неизвестно, что хуже. Так что потерпеть прохладненький, если сравнивать с Ночью, ветерок совершенно не проблема.

Глория отвинчивает крышку на краске и, вздохнув, опускает в бутылёк кисть.

Сначала она думала, что было бы проще — без необходимости стриптиза в ночи! — нарисовать знаки на стене, но… Глупо думать, что ответственные за сохранность жизни и здоровья учеников маги не зачаровали стены таким образом, чтобы знать, если кто-то попробует подобным образом — хоть изнутри, хоть снаружи — пересечь стену. По этой же причине Глория практически сразу отказалась от мысли придать своему телу способность проходить сквозь предметы. В конце концов — не стоит недооценивать магов.

И можно было бы опустить руки, но… Но господа маги вряд ли учитывали вероятность такого явления, как Рик. Который пусть и с некоторыми колебаниями, но позволил Ярти изучить его. Шарахаясь едва ли не от каждого её слова и жеста. Непонятно почему — Рик так и не сказал, что с Ярти не так по его мнению. Но результатом стали несколько символов, переплетённых в достаточно замысловатом узоре, позволяющем провалиться между слоями — причём, не так, как делают это маги!. Так что Сейчас Глория неторопливо наносит последние линии, медленно счищает краску с кисти, одевается, убирает краску и прочее обратно в карман и посылает в узор волну магии.

И радуется тому, насколько просто это стало получаться. И это — несмотря на то, что с момента начала обучения прошло чуть меньше месяца! Можно начинать думать, что она какая-нибудь избранная… Глория мрачнеет, вспоминая, что, если верить оговоркам Ярти в разговоре с Энни… нет, Глория не подслушивала намеренно! — это и правда в какой-то мере так. И в этом нет ничего хорошего. Потому что это, конечно, можно считать пессимизмом, но Глория слабо верит в то, что способна вывезти такую роль… Хотя насчёт ролей — это к Маше, если, конечно, она тоже где-то в этом городе.

В Ночи она оказывается посреди чьей-то квартиры. И остаётся радоваться тому, что рядом нет никого, кто… Стоит в следующий раз использовать Тьму… наверное. Глория передёргивает плечами при этой мысли, встаёт и делает десять шагов вперёд, упираясь в стену комнаты. После чего ещё раз активирует рисунок, возвращая себя в Утро. И облегчённо выдыхает — стена и правда оказывается за спиной, а рядом уде стоит немного неуверенно улыбающийся Рик.

— Здравствуй, — кивает она и, покосившись на стену, хватает Рика за руку и тащит в сторону… леса. Поле, конечно, красиво, но там они будут как на ладони. Так что — лес. Пусть даже Глория и терпеть не может дикие заросли. Если, это, разумеется, именно дикие заросли… Где вообще расположена Школа?! Глория понимает, что так и не удосужилась изучить план Утра. Ну… можно торжественно назвать себя идиоткой и отпраздновать сие открытие. — Но стоит стоять там, где тебя с лёгкостью могут засечь всякие… кому не стоит знать слишком много, — наставительно сообщает она в ответ на расспросы Рика, куда именно они идут. — Пусть это и было в достаточной степени просто, но я не хочу, чтобы мои усилия оказались напрасными.

— А… да. Я понимаю, — кивает Рик. — Тогда… мы можем прямо сейчас отправиться в Сумерки и…

— Ты забыл? — перебивает Глория, понимая, насколько Рик всё же… наивный и… — Мне нельзя пока что в Сумерки. Для начала тебе надо попросить для меня пропуск у того человека, в чьей квартире ты сейчас живёшь… Что-то не так?

— Не… нет. Всё нормально. Просто… — Рик заикается, и это уже перестаёт забавлять. Нет, Глория и не ожидала от этого человека… который не совсем человек, как она поняла… чего-то особенного. Но быть настолько… хочется прикрикнуть на него, чтобы вёл себя как все люди. — Тебе придётся встретить с ним лично для такого.

— Ну, тогда сообщи ему, что я прошу о встрече, — пожимает плечами Глория, отмечая, как Рик зябко ёжится при этих словах. — Да что не так? Ты не хочешь, чтобы я с ним виделась, или что?

— Просто… — Рик краснеет. До кончиков ушей, прикрытых неряшливой копной белых волос. Глория мельком думает, что блондинов всех оттенков в её окружении в последнее время как-то слишком много. Если и этот загадочный человек тоже блондином окажется, то… — Ну…

— Только не говори, что ты его боишься! — фыркает Глория и замирает, глядя на то, как Рик неуверенно пожимает плечами. — Серьёзно?! Что в нём такого, что…

— Я… не знаю, но…

— Ладно. В любом случае без пропуска я не смогу попасть в Сумерки. А ты вряд ли в одиночку сможешь сделать то, что мы собирались… — Не то, чтобы Глория и правда так уж жаждет знать, кто и за что убил родителей неизвестной ей Аглаи, и почему её тётка собиралась продать девчонку в бордель, но… всё лучше, чем лазать по Тьме или шпионить за князем и вербовать сторонников среди аристократов. Ну, не представляет Глория себя в подобной роли! Она же не Машка, мечтавшая стать актрисой! И не кандидатка в героини… чего бы то ни было. Хотя из неё и детектив не очень выйдет, но… — До завтра? Или когда там ты сможешь с ним договориться…

— Я через иллюзорий передам, — вздыхает Рик. — У тебя же есть..?

Есть, само собой. Никто бы не отправил её сюда без средств связи.

Обратно стену Глория пересекает чуть дальше того места, где перешла в первый раз. И радуется, оказавшись в Ночи в глухом переулке. Покосившись на почти смыкающиеся стены, Глория думает, что в первый раз была в квартире одного из этих домов. И стоит порадоваться, что в Ночи она оказалась не на высоте многоэтажки… без этой самой многоэтажки под ногами.

Школа встречает её тишиной, изредка нарушаемой скрипом то ли половиц, то ли чего-то ещё — Глория не очень-то интересовалась тем, что там у неё под ногами и прочими ненужными ей деталями. Ну, в самом деле — зачем ей знать, из чего тут стены и лестницы? Достаточно и того, что в здании тепло, достаточно просторно, а поскрипывания в ночной тишине даже какие-то уютные.

Глория добирается до своей комнаты и, бросив взгляд на пустой коридор, аккуратно запирает за собой двери.

Никто даже не заметил её отлучки!

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 01:44 по местному времени.

В последние несколько дней Ярти начала всерьёз сомневаться в том, что знает этот старый язык, который до сих пор изучают разве что в княжеской семьи. Ну и, быть может, ещё парочка совсем уж сумасшедших людей. Аглая, к слову, назвала это латынью. Что за латынь, Ярти не имеет ни малейшего понятия, но, кажется, в родном мире девчонки её изучают медики… бедняги. Зачем им это? Хотя той же Рите бы не помешало… Ой, нет. Нет, нет и нет! Тогда она вообще будет невыносима! И это при том, что Ярти вообще с ней практически не пересекается.

Хотя вот в чём можно порадоваться за медиков… и за пациентов тоже… так это в том, что Аглая не стала одной из этого сообщества… потому что Ярти совершенно не представляет девчонку в роли врача! Нет в ней того, что… Но, кажется, она и сама это понимала, раз сделала всё, чтобы её отчислили. Так рассказывала Энни, с которой Аглая разоткровенничалась. Ни разу не удивляет, что именно с ней. Всё же Ярти совершенно не представляет себе вариант при котором Аглая стала бы открывать душу перед ней. Не те у них сложились отношения. Впрочем, Ярти ни капли это не расстраивает. Гораздо хуже было бы, случись наоборот — быть задушевной подругой у такой неуравновешенной особы? Нет уж. Ярти предпочитает по таким вопросам общаться с кем-то более… Ну, вроде Энни.

Но в любом случае с латынью всё очень… очень не очень.

Потому что Ярти уже раз в пятнадцатый читает строчку из этого проклятого свитка, и никак не может понять смысла. При том, что отдельные слова вроде бы даже вполне себе понятны, но в единое предложение они никак не складываются! Ярти читала эту фразу и наоборот, и через слово, но…

А ведь это всего лишь третья фраза! И на каждую уходит столько времени, что Ярти уже сама готова бежать за любым самым ничтожным заданием в Тьму! Там хотя бы всё просто и понятно. Монстры, минералы… и ни над чем не надо ломать мозги! Она откидывается на спинку стула и запрокидывает голову, чувствуя, как по телу пробегает приятная волна. Надо бы встать и размяться. А то после нескольких часов все мышцы гудят. Но непереведённый фраза просто приковывает взгляд, не отпуская сознание. Ну, нельзя бросать дело на полпути! Ведь так?

Ярти делает усилие и едва ли не оттаскивает себя от стола. Косится на гамак, в котором, кажется, сегодня и заночует — тащиться в Ночь, хоть в «Вишню», хоть к Людвигу нет ни сил, ни желания, ни смысла. Всё равно же завтра опять сюда возвращаться… Век бы не видела ни этой квартиры, ни Паука! Кстати о нём.

Ярти бесшумно — благо, тапочки со смешными заячьими… если зайцы, конечно, выглядели именно так… прекрасно гасят звуки — подкрадывается к предусмотрительно запертой ею же двери и приоткрывают её. Паук… как и все прошлые дни, сидит за столом, посреди практически пустой гостиной и разумом явно сейчас находится не здесь. Даже близко не здесь. И Ярти не хочет даже пытаться угадать, насколько глубоко в иллюзории он сейчас пребывает. И ни к чему, и знание, как она подозревает, может лишить и без того шаткого спокойствия. А этого бы вот совершенно точно не хотелось бы.

Не хватало ей ещё переживать за этого человека! Пусть даже они и состоят в браке…

Ярти кривится и запрещает себе об этом думать. В конце концов брак — фиктивный. И, не считая… хм… первой брачной ночи… с Пауком её ничего не… Ярти морщит нос, запрещая себе думать в этом ключе. Это — прошлое. И оно не станет будущим. Так что и возвращаться к нему в мыслях постоянно нет никакого толка.

Уж лучше подумать о том, что Паук всё же дал её пропуск в Утро, и теперь Ярти может, наконец, увидеть сестрёнку собственными глазами… Хотя нет. Вот сейчас думать об этом не очень-то и хочется — не та обстановка. Почему-то кажется, что поминать даже в мыслях младшенькую в присутствии пусть и находящегося сознанием не здесь Паука, идея более чем неуместная. Хотя Ярти понятия не имеет, почему у неё такое ощущение.

Она выскальзывает в зал, не дожидаясь, когда дверь распахнётся достаточно широко, и медленным шагом — чтобы иметь отмазку перед самой собой за то, что собирается рассмотреть Паука в тот момент, пока он будет в пределах взгляда — направляется в кухню. Спать она не собирается. Как минимум ещё пару-тройку часов точно. Значит — самое время заварить чаю покрепче. И можно только порадоваться тому, что Паук сейчас не здесь и не может новь начать ныть на тему обожаемого им кофе и того, насколько много Ярти теряет от того, что отказывается от оного… Благо, что он хотя бы уяснил… с третьего раза, да, что Ярти требуется чай. С тех пор в ближайшем от окна шкафчике хранится запас чая. Разного — на случай, если Ярти захочется чего-то особенного. И она совершенно не желает думать о том, сколько Паук мог заплатить за контрабанду этого чая, откуда именно и кто его привёз и… И почему он вообще этим заморочился. Нет, Ярти, конечно, понимает, что он, вероятно, заинтересован в том, чтобы работа над переводом продвигалась как можно быстрее, и коль скоро он сам не может жить без кофе, то, вероятно, просто предположил, что и Ярти нужно что-то подобное. Но почему-то видится в этом какой-то подтекст. И Ярти никак не может прочувствовать — какой именно.

Она включает плиту, ставя чайник, и опускается на стул, окидывая чёрно-белую кухню мрачным взглядом.

Вот казалось бы — если сравнивать с достаточно убогой, пусть и чистой кухней Яськи, эта явно выигрывает по всем статьям. Только вот находиться здесь, как и в принципе в квартире Паука, не хочется до такой степени, что начинает казаться, что от явно дизайнерской кухни веет холодом и… Ярти передёргивает плечами. Глупости и самовнушение — не более. Дурные ассоциации, навеянные личностью Паука.

Наверное, если бы не оная, Энни бы точно оценила идеальную чистоту здесь.

Ярти фыркает. Неидеальную, если обратить внимание на турку, которая отмокает в раковине. Странно, что Паук оставил её тут. Неужели то, чем он там сейчас занимается настолько важно, что… Она встаёт и подходит к раковине. Турка выглядит… Обычно. Интересно, а давно она тут стоит? Ярти прищуривается, пытаясь вспомнить, стояла ли турка тут, днём. Хотя… Ярти же не заглядывала в кухню, сразу закрывшись в комнате. И порадовавшись тому, что Паук был занят иллюзорием настолько, что вообще не обратил внимания на её приход. Ну, и что из этого следует?

Ярти ошпаривает чайник кипятком, засыпает заварку и заливает водой, которую тут же сливает. И после этого заливает чай повторно. Кидает взгляд на часы. И вздыхает, что для полноценного распития такого чая, который стараниями Паука у неё в распоряжении, нет ни времени, ни соответствующего настроения. Да и обстановка не располагает. Но хотя бы частично ритуал надо выдерживать. Это… успокаивает. Спустя пять минут Ярти подхватывает кружку и идёт в гостиную. Пить чай, глядя на блуждающего разумом в неизвестных далях Паука — то ещё извращение, конечно, но почему-то хочется. Она забирается с ногами на диванчик, который по словам Энни, с которой Ярти зачем-то поделилась фотками квартиры Паука… той части, куда он её пустил… стоит едва ли не целое состояние, и делает глоток, наслаждаясь тем, как по телу пробегает приятная тёплая волна, а на языке оседает горечь чая, постепенно раскрывающаяся сладостью. Взгляд падает на полупустую кружку кофе, стоящую на самом краю стола рядом с Пауком. Обычная такая кружка — с закосом под глину. Нарочито грубая. И слишком большая для того, чтобы пить из неё кофе, между прочим! Как же это, интересно знать, Паук с его эстетством по этому поводу позволил себе пить кофе не из предназначенной для такого посуды?! Ярти прекрасно помнит, что видела кофейный сервиз в одном из шкафов!

Она поддаётся любопытству сползает с дивана и подходит к столу настолько близко, чтобы понять, что кофе явно остыл не час, и не два тому назад.

А это вообще нормально — настолько долго зависать в иллюзории?

Ярти никогда не увлекалась подобным, хотя и слышала про совсем помешанных, променявших реальность на иллюзорий. Кажется, даже были пара случаев, когда эти психи настолько утрачивали связь с настоящим миром, что доводили себя до полного истощения. И, вроде бы, кого-то даже не успели спасти… Ярти залпом допивает чай, внутренне содрогаясь от такого к нему неуважения, и ставит кружку рядом с кружной Паука, сосредотачивая внимание на нём самом.

Бледный, оправдывающий то прозвище, которым его порой называет Людвиг, худой и… татуировка, связывающая его с иллюзорием бешено пульсирует, и в такт к ней точно так же ведёт себя и другая — уходящая под свободную чёрную футболку. Что за татуировка — Ярти не имеет ни малейшего понятия, но это зрелище ей совершенно не нравится. Она осторожно берёт лицо Паука в ладони, стараясь не думать, как этот жест выглядит со стороны — о, да! Та же Энни точно бы не упустила возможности пошутить по этому поводу! Ярти ни капли в том не сомневается. И именно поэтому она ничего не узнает… Ярти качает головой, выбрасывая идиотские мысли, и пропускает магию через ладони, направляя её в татуировку Паука. Конечно, было бы лучше использовать рисунок, но, как назло, именно сегодня Ярти оставила набор в машине Людвига, посчитав, что в квартире Паука это ей уж точно не понадобится…

А, быть может, стоит попробовать поколдовать над свитком?..

Паук вздрагивает и приходит в себя. Ярти несколько секунд смотрит ему в глаза прежде, чем отступить назад. Она демонстративно вытаскивает платок и начинает оттирать пальцы, не сводя взгляда с Паука. Тот вздыхает и тянется к кружке. Смотрит на её содержимое и с ещё более тяжёлым вздохом поднимается на ноги, отправляясь в кухню. По пути его шатает так, что Ярти только усилием воли не срывается с места, чтобы не дать ему упасть. Вместо этого она неторопливо отправляется следом, чтобы налить себе ещё чая, который как раз должен был успеть настояться.

— И сколько ты…

— Какое сегодня число? — хриплым прерывающимся голосом интересуется Паук.

— Только не говори, что ты сутки в таком состоянии провёл, — просит Ярти. Паук пожимает плечами и достаёт недавно отмытую турку. Что может быть настолько важным, чтобы…

— Н-да… Рита мне голову оторвёт, — вздыхает Паук. Ярти не очень-то интересно, кто такая эта Рита, но за процессом отрывания головы она бы понаблюдала. И, возможно, даже помогла бы. Хотя имя… Ярти невольно вспоминает Риту, которая маг и одна из Клана. Ну, нет… Только вот её тут и не хватало, конечно. На пару с мужем.

Паук тем временем выуживает из одного из ящиков шприц и, налив кофе во всё ту же огромную кружку, практически на автомате делает инъекцию. Ампула летит в мусорное ведро, а следом за ней и использованный шприц.

— Лекарство хотя бы совместимо с кофе? — И зачем она спрашивает? Можно подумать, Ярти есть дело до того, чем и как гробит свою жизнь Паук! Тот пожимает плечами. — Ты настолько придурок? Я была о тебе лучшего мнения…

— Я вроде бы не давал повода для подобного. — Паук снова пожимает плечами и делает долгий глоток. — Давно ты здесь?

— С полудня. Знала бы, что ты… давно бы в реальность вернула. Пусть мне и не нравится твоё общество. — Ярти медленно отпивает чай под взглядом Паука. В которого до боли хочется этот чай выплеснуть. Останавливает только то, что это просто кощунство по отношению к такому божественному напитку. Ну, и то, что она понятия не имеет, как именно отреагирует на это Паук. И не придётся ли после этого поспешно валить.

— Я оценил, — кивает Паук, не уточняя, относится ли это к словам или же к мыслям… Хотя Ярти очень надеется, что это было не настолько очевидно. — Иди спать мне надо ещё…

— Я, конечно, всецело за то, чтобы ты себя угробил — мне, знаешь ли, давно мечтается о статусе вдовы, потому что траур мне пойдёт просто безумно — но спать сейчас пойдёшь ты. У нас договор, если ты не забыл.

— Вроде как моя смерть освобождает от обязанностей… — тянет Паук, мелкими глотками допивая кофе. Ярти пренебрежительно фыркает. Вот уж нет! Она не собирается… это слишком для… — Тем более, что пропуск у тебя уже есть.

— Я всегда честно отрабатываю гонорар, — отрезает Ярти, проходя мимо Паука к раковине, чтобы сполоснуть чашку. Да и заварочный чайник стоит вымыть. — Так что вали спать. И не беси меня.

Паук вздыхает, дожидается, пока Ярти уберёт чайник с чашкой в шкаф, и сам тщательно моет турку и кружку и уходит в зал. Ярти, успевшая убраться в выделенную ей комнату, выглядывает из-за приоткрытой двери, чтобы увидеть, как он скрывается в одной из комнат. Ну, вот и на кой она вообще решила в это вмешиваться? Помимо контракта и пропуска? Можно подумать, ей и правда небезразлично самочувствие этого… Паука! Плевать Ярти на него хотела. Пусть даже он и помог тогда, десять лет назад… только вот сделал он это потому, что Клаус через Криса заплатил ему за то, чтобы Ярти никогда больше не могла вернуться в Утро. И это Ярти прекрасно помнит. Но… ну, не позволять же человеку, кем бы он ни был, умирать у неё на глазах! Ну, разумеется, если речь не идёт о бродягах и прочей швали, что временами может попасться на глаза в особо тёмных переулках Ночи. С ними дело обстоит иначе. Почти всегда — Ярти с тоской вспоминает о том дне, когда она наткнулась на Аглаю.

И вот что ей стоило тогда пройти мимо?!

***

Город Святой Анны. Слои Утро и Ночь. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 11:23 по местному времени.

— Таким образом мы сумели перекрыть нелегалам ещё один путь, — заканчивает доклад Людвиг, напрочь игнорируя правила. В конце концов, должны же быть у сына главы Клана хоть какие-то привилегии? Ну, по крайней мере, когда в кабинете нет никого постороннего… Он откидывается на спинку кресла и смотрит в потолок, ожидая ответа отца. Тот молчит. Слишком долго, чтобы… Нет. Людвиг не поддастся и не поменяет позу. Он и без того слишком устал за последние несколько дней. Кроме того мысль о том, что Ярти сейчас занимается каким-то там заданием в компании Паука, о котором не пожелала говорить, не добавляет спокойствия, к которому Людвиг сейчас так стремится.

Вот что, спрашивается, Пауку от неё надо?! Не долг же супружеский… Паук, кажется, вообще к этому аспекту жизни равнодушен. Во всяком случае Людвиг вообще не может припомнить ни одного случая, чтобы Паук… не считая последнего визита в «Вишню», но и то было связано с какими-то его мутными делами, а не…

— Прекрасно. Но ты ведь понимаешь, что это далеко не последняя лазейка? — врывается в тишину кабинета низкий голос отца. Людвиг не вздрагивает. Вовсе нет. С чем себя и поздравляет.

— Да, разумеется. Понимаю. — И в самом деле. Стоит только законопатить одну дыру, как эти крысы делают с десяток новых! И кто, интересно, им в этом помогает? Совы?.. Может, и Совы. А может и кто-то из аристократии. Ну, кто будет утверждать, что эти высокородные… или как там они себя называют?.. способны пройти мимо путей почти халявного обогащения? Мораль? Её нет как в Ночи, так и в любом другом слое. Что бы там кто ни говорил. А говорят постоянно — нравится высокородным считать себя образцом морали всё же. — Было бы проще, если бы нам удалось вычислить верхушку этих крыс.

— Так займись этим. Мои партнёры… — отец хмыкает, не оставляя пространства для фантазии на тему того, что это за партнёры, — крайне заинтересованы в том, чтобы в городе не было левых источников «сна». Да и «пыльца» тоже нуждается в строгом контроле.

— Уж не собираются ли они сами синтезировать наркотики? Опять. И просто убирают нашими руками конкурентов? — Людвиг косится на голые ветки дерева за окном и пытается подсчитать, сколько раз сестрички брались за разработку синт-аналога наркотиков, что производят в Кошмаре, и сколько раз терпели неудачу. И ладно бы они уступали только натуральной продукции Кошмара, так ведь и с импортом из-за Цепи их поделки рядом не стояли… Не потому ли они сейчас так против именно контрабанды?

А не всё ли равно? Даже если и так — Клан в любом случае остаётся в выигрыше — какая, в принципе, разница, что распространять среди клиентов, если это приносит прибыль? Так что до тех пор, пока махинации сестричек не вредят процветанию Клана, можно и сотрудничать с ними…

Отец пропускает последнюю реплику мимо ушей и советует возвращаться к работе.

Вот и поговорили… Не то, чтобы Людвиг рассчитывал на семейное общение — его, в принципе, и не существовало никогда — но… Наверное, это из-за Ярти и того, что он, пусть и приглушённо, сейчас слышит по связи. Ей определённо не нравится то, чем приходится сейчас заниматься, но… Людвиг вытаскивает сигарету, некоторое время вертит её между пальцами прежде, чем прикурить. Он затягивается и медленно выдыхает дым через нос, посылая Ярти через связь эмоции ободрения и поддержки. И моментально слышит теплоту отклика.

В душе тут же возникает ощущение мурлыкающего то ли котёнка, пригревшегося в ладонях, то ли — учитывая суть Клана — лисёнка. Людвиг давит желание улыбнуться.

Утро встречает его пасмурным небом, на котором не видно солнца… что и хорошо. Всё равно даже так тут слишком ярко. Слишком… просто слишком. Была бы воля Людвига — эту встречу с отцом он предпочёл бы провести в Ночи… или вообще в иллюзории. Просто, чтобы не тратить ни своё, ни его время на дорогу. Но… Он взъерошивает волосы и направляется к конторе. Хочется поскорее добраться до квартиры и завалиться спать, только вот… Только вот — отчёты, проверки… ещё и к Энни надо заглянуть за всё теми же отчётами, которые лишь по странному стечению обстоятельств до сих пор не начали ещё сниться.

Если бы в этих снах можно было увидеть реальные отчёты, то это было бы даже в чём-то удобно… неверное. Людвиг на мгновение задумывается, как это могло бы выглядеть, а затем передёргивает плечами. Как-то это уже слишком.

А ведь кто-то всерьёз считает, что положение правой руки главы Клана — это деньги и удовольствия. Ну, если считать удовольствием возможность закопаться в отчётах, которые зачастую написаны настолько… художественным… языком, что приходится раз по десять перечитывать каждую строку, чтобы хотя бы как-то вникнуть в то, что там автор пытался сказать, удовольствием, то это оно и есть. Деньги… толку от денег, если банально нет времени, чтобы их потратить на что-то?

Маг, работающий сегодня в конторе, на редкость молчалив, чем, как правило, и отличаются работники контор в Утре — если верить тому, что рассказывала Ярти — и без вопросов и промедления отправляет Людвига прямо на Пёсью… хотя, быть может, маг попросту не в курсе, что именно располагается на Пёсьей? Ну… возможно и такое. Вряд ли жители Утра сильно интересуются тем, что там находится в других слоях. Снобы они, всё-таки.

В Ночи ожидаемо снежная буря. Такая, что Людвиг едва удерживается на ногах от порывов ветра. Он поднимает воротник куртки, которая в Утре казалась слишком тёплой, к слову, и быстро перебегает на другую сторону улицы, радуясь, что по случаю бури вокруг ни людей, ни, что гораздо важнее, машин. На секунду замешкавшись около входа, где того и гляди одна из подсвеченных неоном вывесок окончательно оторвётся… рано или поздно она кого-то прибьёт… он забегает внутрь, чувствуя, как тут же его окутывает тепло.

Не то, чтобы он так уж сильно успел замёрзнуть, хотя руки покалывает — перчатки он, кажется, вообще сегодня забыл дома… как всегда — но… приятно.

Людвиг кивает стоящей за стойкой регистрации девушке, мгновенно расцветшая самой благожелательной улыбкой, на какую она вообще способна, и проходит к лифтам.

Энни он находит далеко не сразу. И — в не самом привычном для неё месте. А именно — в отдалённой комнате, которая почти никак не используется. Но зато тут есть окно. Едва ли не единственное на всё здание. Для чего оно вообще — Людвиг не имеет ни малейшего понятия. Он медленно пересекает не такое уж и большое пространство комнаты, машинально отмечая, что мебели тут практически нет, да и стены слишком блёклые. Как именно Энни использует эту комнату?

— Я видела тебя, — сообщает Энни, что-то убирая в карман джинсов — Людвиг только сейчас понимает, что хозяйка «Вишни» выглядит далеко не так, как он привык. Джинсы, водолазка под горло, тапочки. Она кивает на окно, поясняя свои слова. Людвиг выглядывает в него и видит звезду, которая сейчас абсолютно пустынна. Что и понятно — кому хочется пробираться сквозь почти ураганный ветер и снег? — Вообще-то предполагалось, что ты посетишь нас несколько позже…

— То есть, отчёты не готовы? — уточняет Людвиг, даже не зная, какой ответ его бы устроил больше.

— Вот ещё! За кого ты меня принимаешь? Готовы. Просто… я несколько… не в том настроении, чтобы… — она морщится, окончательно разбивая образ соблазнительной красавицы, который обычно демонстрирует клиентам «Вишни». — Неважно. Пойдём.

Энни поднимается с пуфика и следует прочь из комнаты. Людвиг, бросив ещё один взгляд на окно, идёт за ней. Чуть медленнее, чем стоило бы, но ускорять шаги он не хочет. Хотя бы, чтобы дать себе немного времени на обдумывание того, что он сейчас увидел. Энни… странно себя сегодня ведёт, но, учитывая, что в делах у неё всегда едва ли не идеальный порядок, на это вполне можно закрыть глаза. Тем более, что она — подруга Ярти. Хотя это, конечно, далеко не главная причина.

Отчёты… в бумажном виде, потому что далеко не всё можно сливать в иллюзорий. И уж точно не деятельность борделя. Даже если замаскировать его под что-то ещё. Почему-то несмотря на то, что в почти ста случаях из ста Полдень и Утро принципиально игнорируют жизнь Ночи — и уж тем более попытки упорядочить жизнь гражданских, что всегда вызывал у Людвига недоумение — любые намёки на деятельность Кланов, за счёт которых гражданские, собственно говоря, и получают возможность выживать, вызывают у представителей этих слоёв ужас и праведный гнев. И — закономерные попытки «принести закон и порядок» на улицы Ночи. Можно подумать, они тут кому-то сдались… Так что… Так что — да. К попыткам продраться через словесные обороты чаще всего добавляется ещё и необходимость разбираться в чужих почерках. А каллиграфии никого из подчинённых не учили никогда. И вряд ли те вообще согласились бы учить подобное.

И вряд ли бы хоть кто-то согласился этому учить…

— Что-то не так? — Людвиг отвлекается от ровных строк написанных идеальным — как и всё в Энни — почерком.

— Что происходит с наркотиками? — Энни, сидящая в неподходящем для её обычного образа офисном кресле… предельно открыта. Настолько, что Людвиг даже не знает, что ей отвечать. Наркотики никогда не приветствовались на территории «Вишни». Ни для клиентов, которых заранее уведомляли о действующих на территории заведения правилах, ни среди обслуживающего персонала. И Энни следит за этим настолько строго, что вряд ли у кого-то хоть мысль мелькнёт о подобном. Так с чего вдруг у неё возникли подобные вопросы? Людвиг выгибает бровь. И жестом предлагает пояснить, машинально скручивая лист отчёта в трубочку. — Ярти об этом не знает, — немного колеблясь, начинает Энни, что заставляет настроиться на что-то серьёзное. Если это касается Ярти, то… — И я надеюсь, что не узнает хотя бы в ближайшее время. Паук время от времени…

— Ты работаешь осведомителем у Паука. — Людвиг прикрывает глаза, пытаясь совладать с приступом раздражение. На Бледного, само собой.

— Не то, чтобы его интересовали внутренние дела «Вишни» или проблемы с поставками контрабанды, — пожимает плечами Энни, чуть откидываясь на спинку кресла и барабаня по столешнице ногтями с идеальным неброским маникюром… это Людвиг отмечает только потому, что его собственная секретарша не так давно восхищалась подобным. И призывала самого Людвига им восхищаться. — По крайней мере я ему об этом не сообщала. Но… Вчера он интересовался наркотиками. И был зол. Очень зол. Я рассказала ему про крыс, но…

— Зол? — Что такого могло случиться, чтобы вывести Бледного из себя? Людвиг вздыхает. Тащиться в Сумерки не хочется совершенно, но связываться конкретно с Бледным и видеть этот его обожаемый образ кота Людвиг не готов. Морально. — Хорошо. Я сам с ним свяжусь и… и мы поговорим. Можешь передать ему это… Энни. Если… Паук… — Людвиг запинается, едва по привычке не назвав его тем именем, с которым тот ходит последние двадцать с лишним лет… с подачи Людвига же. — Если Паук общается с тобой, то почему ты официально запретила ему появляться в «Вишне»?

— Шутишь? — удивляется Энни, заправляя за ухо слишком короткую для конского хвоста светлую прядь. Отработанным движением. — Я не желаю видеть его воочию! И уж точно не желаю, чтобы он совал нос в то, кто к нам ходит, и… — Она громко фыркает, выражая своё отношение как к Бледному, так и к его интересам. И Людвиг не может не согласиться с этим. — Он мне перепугает всех девочек и испортит репутацию «Вишни».

— И тем не менее ты рассказываешь ему о том, что ему требуется…

— Ему сложно отказать, знаешь ли. Особенно, когда у него на руках много чего, что может испортить мне жизнь. Да и не только мне. — Энни вынимает у него из рук лист и аккуратно укладывает его обратно в папку.

— Хочешь, я попрошу его не… — Можно подумать, он к этому прислушается! Бледный… иногда само его существование заставляет желать ему смерти. — Людвиг поднимается из-за стола и медленно направляется к выходу из кабинета «Вишни».

— Не стоит, — качает головой Энни. — Не стоит. Иначе он найдёт другой источник информации. — Она подхватывает папку и провожает до лифта.

— Что за информацию…

— Ярти.

Людвиг забирает папку с отчётом и заходит в лифт, успев до того, как его двери закроются, увидеть печальную усмешку на лице Энни. Ну, разумеется! Всё остальное он и правда может выяснить у кого-то ещё. Но… И ведь он тогда, десять лет тому назад, передавая Людвигу Ярти, клялся, что не приблизится к ней! Ну… он и правда до недавнего времени держал слово — ведь то, что он будет следить за ней издалека при помощи кого-то ещё, в обещании не упоминалось.

Покидать «Вишню», зная, что творится на улице, нет ни малейшего желания, но и оставаться тут далеко не вариант. Можно, конечно, было бы зайти в квартиру Ярти, но кажется правильным сейчас вернуться к себе и заняться делами. Людвиг косится на сорвавшуюся-таки вывеску — остаётся порадоваться, что она всё же никого не убила, а то это было бы не лучшей рекламой «Вишне»! — и ныряет в машину, тут же врубая печку.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 00:37 по местному времени.

Что Юлии сейчас больше всего интересно, так это то, с какими чувствами пришла в Школу Красовская. То, что эта тоненькая чернявая девчонка, крутившаяся рядом с князем, именно Красовская, Юлия знает. Спинным мозгом чует. И удивляется тому, как это она не опознала её ещё тогда, когда увидела в первый раз. Слишком мало было времени? Или расстояния? Но зато теперь… Разумеется, есть вариант, что это вообще какая-то левая с Земли, которую случайно зацепило ритуалом, но Юлия отметает его. Слишком уж всё ладно, да складно. Да и ведёт себя чернявая точно так же, как и Красовская. Даром, что получила возможность избавиться от лишнего веса, не прибегая к особым усилиям! Интересно, как скоро она с её-то любовью к пирожным и прочей дряни, заплывёт жиром во второй раз?

Юлия трёт виски, пытаясь унять весь день мучавшую её головную боль, и проходится по комнате. Такой, какой у неё сроду не бывало, если, конечно, не считать квартиру Альттэ. Но у той, если сравнивать с этим местом, оказывается, было вполне себе скромно. Даже несмотря на то, что в Утре в принципе не бывает скромных квартир… наверное. Хотя, быть может, где-нибудь на окраинах… а, ну да! Альттэ же как раз на одной из окраин и живёт. Ну… есть ведь другие окраины? И Юлия не поверит в то, что во всём слое нет ни единого бедняка! Так попросту не бывает. Или они их оперативно сплавили в Сумерки и Ночь?

Комната…

И ведь не сказать, чтобы тут прям-таки роскошь была. Нет. Всего лишь кровать с балдахином, шкаф, персональная ванная, стол, кресло… ковёр, опять-таки, на полу. С длинным ворсом, который невозможно приятно ощущается босыми ногами. Но… материалы! Такие, к которым хочется прикасаться. Такие, что даже смотреть на них кажется неловко.

Юлия кривит губы, чувствуя приступ зависти к этим богатеньким мальчикам и девочкам, которые с самого рождения были окружены подобной роскошью. За что им такое счастье?! Почему они могут себе это позволить, а те, кто живет в той же Ночи — нет? Почему ночники вообще едва ли могут себе позволить хотя бы увидеть солнце?! Юлия не так уж и много времени провела в Ночи — по большей части она либо находилась в квартире Альттэ, либо гуляла по ближайшим к её дому улочкам Утра — но и того, что она успела там увидеть в те несколько посещений, вполне себе хватает.

Эти… аристократы, поселившиеся в Утре, понятия не имеют, что такое настоящая жизнь. Впрочем, это явление не новое — на той же Земле ведь ровно также! — но от этого бесить оно не перестаёт.

Может… перед тем, как уйти из этого мира домой, устроит этим богатеньким выродкам весёлую жизнь? Юлия ни капли не сомневается в том, что способна это сделать. С её-то нынешними силами. Хотя, конечно, для этого придётся и потренироваться как следует, и продумать, что и как делать, но… почему бы и нет?

Хотя бы для того, чтобы эти уроды задумались о том, как живут те, кому повезло меньше, чем им.

Она подходит к окну и всматривается в ночное небо, которое, как ей кажется, уже к утру затянет тучами. Но даже эти тучи гораздо приятнее стужи Ночи. Хотя в то же время в Ночи гораздо легче глазам, несмотря на обилие неона. Именно поэтому не так уж и часть Юлия гуляла именно по улицам Утра, предпочитая уходить в Ночь. Наверное, стоило включит в список ещё и Сумерки, но… возможно, это и глупость с её стороны, но при одной мысли о Сумерках, накрывает таким отвращением, что…

Юлия забирается с ногами на подоконник и жалеет, что под рукой нет по крайней мере кружки с чаем — раз уж кофе в Школе вообще не в ходу, к сожалению. Но хотя бы чай тоже мог бы помочь не засыпать. А спать — страшно. Пусть она и худо-бедно научилась бороться с последствиями той встречи с этим существом в Тьме, но… время от времени эти самые последствия так или иначе прорываются в виде кошмаров. А ведь крайне необходимо с ним встретиться и поговорить… Н-да… и получить ещё одну порцию кошмаров! Которые — Юлия едва ли не физически это ощущает — именно сегодня накроют её с головой. Слишком много событий, изменений. Встреча с Красовской, опять-таки.

Которая, что вот ни капли не удивляет, знакома с будущим князем!

Было бы странно, окажись оно наоборот. Такие, как она, из кожи вон вылезут, только бы оказаться поближе к богатым и знаменитым…

Интересно, она уже залезла к нему в постель, или нет? Учитывая её новую внешность, это для Красовской явно не составит труда. Разумеется, мальчик ещё недостаточно подрос, чтобы считать его всерьёз сексуальным объектом — всё же, учитывая, что на Земле Юлии, да и Красовской тоже, было за двадцать, воспринимать пятнадцатилетнего хотя бы ровней не выходит. Он всего лишь на пару лет старше Ромки… Юлия прикусывает губу, запрещая думать о младших… Не хватало ещё расчувствоваться в самый неподходящий момент. Вообще надо до того момента, пока не получится вернуться домой, задвинуть все воспоминания настолько далеко, насколько это возможно. Она вздыхает, обхватывая себя руками за плечи.

Возвращаясь к Красовской и князю. Наверное, для такой, как она, подобные вещи вообще роли не играют. Главное — добраться до кормушки, не так ли? Да и, что греха таить, управлять мальчиком в разгар полового созревания достаточно просто. Особенно, если подключить к этому делу постель. Юлия, конечно, никогда бы не позволила себе подобного, но иметь возможность влиять на князя… заманчиво, да. Заманчиво.

Надо будет прикинуть, как оттереть Красовскую от князя. А значит, надо узнать побольше и о Красовской, и о князе. И о тех, кому он позволяет находиться рядом с собой.

Жаль, Искра не вхожа в высший круг местной аристократии, собравшийся в Школе! Пусть даже и неплохо понимает в реалиях их жизни… видимо, они в любой из школ магии — и не только там, надо полагать — примерно одинаковые. Что ж. В этом придётся разбираться самой. И не ввязывать Искру. достаточно и того, что ты помогла с правильным впечатлением и прочим — Юлия бросает взгляд на шкаф, в котором сейчас ровным рядком висят платья, дороже всей жизни Юлии. И жизни всей ею семьи.

Она отворачивается обратно к окошку и пытается рассмотреть созвездия, лишь спустя несколько мгновения опять — как и много раз до того — понимая, что ни одного привычного тут нет, а местные Юлия не знает. Как-то не до изучения карты звёздного неба было. Если таковая тут вообще имеется.

Наверное, всё же должна. Хотя бы с тех времён, когда этот мир ещё был доступен для посещения иными цивилизациями…

Вот тоже интересно, но разбираться с этим времени нет — если потомки тех, кого сюда ссылали на пожизненное, были немцами, англичанами и русскими… и, возможно кем-то ещё, всё же за пределами Каньона Мрака есть и другие города, страны… то что за цивилизация их сюда ссылала?

Может ли быть такое, что…

Она обрывает мысль, заметив, как по дорожке парка внизу, то появляясь, то пропадая за почти неразличимыми сейчас силуэтами деревьев, бредёт… кто-то. Комната расположена слишком высоко, чтобы рассмотреть поподробнее. Так что всё, что Юлия сейчас видит, это человек в мешковатой спортивной куртке и таких же штанах. И кроссовках, да. Парень это или девушка — не разобрать. К сожалению. Но то, что человек направляется в сторону входа в женскую часть общежития, может говорить о… хотя вполне возможно, что это чей-то любовник пробирается по покровом ночи — вряд ли богатые мальчики и девочки отличаются строгими нравами.

Как же даль, что не получается рассмотреть! Юлия едва ли не стонет от разочарования. А ведь можно было получить неплохой такой компромат…

Хотя…

Она едва ли не спрыгивает с подоконника, наспех накидывает на себя кофту, порадовавшись, что не успела раздеться, втискивает ноги в тапочки на мягкой подошве, чтобы не перебудить всё общежитие, и, почти потеряв равновесие, бежит к двери. Если поторопиться, то можно перехватить этого неизвестного на лестнице, проследить и…

Коридор встречает тишиной. Сонной такой, ночной тишиной. Так что Юлия даже замирает ненадолго, ощущая неуместность своих действий сейчас. Но она быстро давит это и торопливо бежит к лестнице, чувствуя, как паркетный пол обжигает холодом ступни даже через тапочки. Так, как, по идее бы не должен. Надо было хоть носки надеть!

Ох, как будто бы было время их искать! Юлия же так и не разобрала пока что сумку…

На лестницу она вылетает, задыхаясь от бега — всё же стоит признать, что ни в жизни прошлой, к которой она надеется вернуться, ни в нынешней Юлия не занималась спортом. И пробежка, даже такая короткая, для неё где-то за пределами возможностей. Кроме того, ноги ноют от прогулки по Ночи… И можно только радоваться, что она из-аз этого всего до сих пор не подвернула где-нибудь ногу! Юлия врезается в перила, тут же изо всех сил в них вцепившись. И радуясь, что не перелетела…

Вот с утра было бы радости всем — найти труп ведь такое счастье!

— Не дождётесь, — шипит она и оскаливается так, что увидь это кто-нибудь, то точно бы стал заикой.

Юлия часто дышит и прилагает массу усилий, чтобы выровнять дыхание. Получается с трудом, но забег оправдывает себя, когда она видит, как далеко внизу раздаются почти неслышные — Юлия задействует магию, которую ещё не до конца удалось освоить… хорошо хоть на посещение Тьмы и выживание там… хотя ничего особенно страшного, если не считать встречу с тем существом, там и не было… хватило и этого — шаги. Юлия перегибается через перила, пытаясь рассмотреть того, кто поднимается. Но получается как-то не очень — ночного освещения лестницы совсем недостаточно для подобного. И это при том, что Юлия в этом городе достаточно хорошо видит в полумраке. Но, видимо, сказывается ещё и расстояние. А жаль.

Впрочем, спустя пару минут становится ясно, что кто бы это ни был, он явно доберётся до этажа Юлии. Ну, либо остановится чуть ниже… или выше поднимется. Этого точно будет достаточно, чтобы…

Ниже на этаж. Всего лишь.

Юлия торопливо сбегает по каменным ступенькам, которые обдаёт холодом ноги ещё сильнее, чем паркет коридора. Что за полы в этой Школе?! Юлия успевает заметить, как этот кто-то исчезает в одной из самых дальних комнат секции. Короткая пробежка, ради которой Юлия даже скинула тапочки, совершенно бесполезных, кстати говоря… надо бы в следующий раз или босиком выбираться на такие вот прогулки в ночи, либо в шерстяных носках, в которых, правда, существует риск поскользнуться и улететь в ближайшую стену — и она опускается на колени, заглядывая в замочную скважину. И радуясь, что в комнате достаточно светло, чтобы…

Красовская?! Юлия отшатывается от двери и падает на задницу. Кое-как поднимается на ноги и ещё раз заглядывает в комнату. Так и есть.

Быть того не может!

Такая удача…

Юлия блаженно улыбается и прикрывает глаза. Медленно выпрямляется и неспешным шагом отправляется к себе. Больше она сейчас всё равно ничего не увидит, если, конечно, не собирается вломиться в комнату Красовской и поговорить с ней по душам. Но ведь это ни к чему, не так ли? Всё равно же разговора не получится при любом из вариантов. Если та примет её за обычную шантажистку, то явно постарается избавиться, а если поверит в то, что они обе с Земли… Неизвестно. Мало ли, что там Красовская решила? Может, она планирует выскочить замуж за мальчика-князя и получить доступ в финансам города… про то, что она может быть нацелена на власть, Юлия даже не хочет думать. У Красовской никогда не было таких амбиций, насколько Юлия вообще в курсе её жизни. Нет, ей, если вспомнить о тех фотках, что время от времени попадались на глаза на страницах местной жёлтой прессы и местных же пабликов, больше были интересны тусовки, шмотки и еда. Впрочем, это не имеет значения. Важно только то, что без знания намерений лезть напролом точно не стоит. Да и вообще… уж лучше подождать и пособирать компромат. Которому точно впоследствии найдётся применение.

Как минимум — можно шантажом добиться того, чтобы она исчезла из окружения князя. Или придумать что-нибудь ещё в том же духе.

Интересно — к кому это она бегала? К князю? Или у неё любовник за пределами школы?

Хотя такая, как она ведь вполне себе может и совмещать… При нынешней-то внешности!

Определённо всё это очень и очень интересно.

Юлия добирается до комнаты, проверяет точно ли сейчас никто не следит за ней самой… вот надо было воспользоваться… хм… чарами, чтобы уж точно не увидел никто, кому не положено!.. тщательно запирает дверь и, не раздеваясь, забирается в кровать. Спать она не планирует — беда, что ли, в одной бессонной ночи? — но сидеть на подоконнике и рассматривать что-то там больше не хочется. Всё равно всё самое интересное она уже увидела.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 10:16 по местному времени.

Хочется просто сидеть и наслаждаться тем, что в квартире наконец-то не осталось никого, кроме неё. Альттэ прикрывает глаза, вслушиваясь в тишину. Где-то там, за пределами квартиры, разумеется, раздаются голоса — Альттэ слышит, как соседка из квартиры слева ругает сына… наверное, тот в очередной раз нашкодил… а снаружи, если хорошенько прислушаться, доносятся голоса детей. Альттэ хмурится, пытаясь вспомнить, что сегодня за день, если те свободно шатаются по городу. Выходной? Или праздник какой?

Она поднимается с дивана и медленно обходит квартиру, прикасаясь к стенам, беря в руки какие-то попавшиеся на глаза вещи, вживаясь в одиночество. Наконец-то!

Хотя, казалось бы, Алиса была совершенно необременительной соседкой… если, конечно, не вдаваться в подробности вроде холодка по спине всякий раз, когда та просто смотрела в её сторону… Но только теперь Альттэ окончательно поняла слова Альбатроса, когда та в одной из бесед говорила, что женщина прорастает в свой дом, начиная ощущать его, как вторую кожу. Действительно. Само присутствие Алисы ощущалось здесь постоянно. Холодком на плечах, вынуждая постоянно обнимать себя, чтобы хоть как-то почувствовать защиту… Заставляя всё время быть настороже. И сама мысль, что кто-то посторонний ходит по твоему дому, пользуется твоими вещами… ох, блин, да даже просто-напросто ставит тарелки после того, как помоет, не так, как надо!.. Всё это невозможно выматывает.

Выматывало.

Но теперь — всё! Больше Альттэ ни за что не позволит никому делить с ней дом!

Ну, разве что для Клауса она сделает исключение…

Но и только. Но уж точно не допустит такой глупости, как с Алисой, которую сама же и пригласила в собственный дом!

И само собой Алиса больше не может рассчитывать на проживание здесь. И плевать на то, что сыновья больше могут не рассчитывать на информацию по Алисе от неё. Пусть даже это и может пошатнуть позиции в организации!

Плевать. Душевное спокойствие важнее. Пусть ищут другого шпиона. Но Альттэ точно не пустит Алису обратно!

Впрочем… вероятно, после обучения в Школе та и сама не пожелает возвращаться сюда. Наверняка руководство сыновей подыщет ей более достойную… соответствующую её статусу Избранной квартиру. Ну, что ж. Альттэ только порадуется за неё и всё.

Она заходит в комнату, которую ещё вчера занимала Алиса и первым делом передвигает стол обратно к дальней стене. И скидывает с кровати декоративные подушки, возвращая их обратно на полки, где они и лежали. Ну, не для того они здесь были, чтобы их в ряд на кровати расставлять! Это вообще — ручная работа… Её — Альттэ — авторства, кстати говоря. И только ей решать, где им место. Вот.

Альттэ быстрым движением заправляет прядь за ухо, думая, что, возможно, стоит перекраситься. Например — в голубой. Ну, а что? Розовыми у неё волосы уже были. Фиолетовыми — тоже. Зелёные вот прямо сейчас. Пора что-то поменять в образе. Может, вообще побриться налысо?

Чтобы Клаус… удивился, да… Она вспоминает, каким взглядом он смотрел на её пирсинг — при том, что Альттэ всего-то проколола бровь! Одну.

Кстати о Клаусе.

Стоит, наверное, навестить его и поделиться радостью. Пусть даже и не получится рассказать обо всех обстоятельствах — вряд ли он оценит сам факт знакомства Альттэ с сыновьями — но хоть что-то…

Она кивает самой себе, быстро переодевается, натягивая на голое тело водолазку-сеточку и средней длины юбку стального синего цвета, которую выменяла у одной из подружек… пришлось отдать замшевые белые сапожки, которые до сих пор немного жалко даже при том, что те совершенно не подходили ни к одному из образов. Но они ей так нравились, между прочим! И уж точно смотрелись лучше, чем на… В коридоре натягивает кожаную куртку, радуясь тому, что, несмотря на пасмурное утро, дождя вроде бы не предвидится, и полусапожки на низком каблуке, гадая, откуда они вообще оказались в её гардеробе. Потому что, насколько Альттэ вообще помнит, у неё была либо обувь на высоких каблуках, либо спортивная. И ничего среднего. Так откуда?..

Ой, неважно! Может, опять с кем-то из подруг на что-то сменялась, и это за последними событиями вылетело из головы.

Последние события…

Которые, увы, все подошли к концу. Князь нашёлся, сестрички утихли и больше не ищут свою пропажу, какой бы она ни была… попробовать, что ли, у Хельги узнать, что ж такого те потеряли? Он ведь наверняка в курсе, если не сам это всё организовал!.. Ага, расскажет он об этом, как же! Даже сыновья успокоились… относительно, потому что планы движутся потихоньку. Но сама Альттэ о них не имеет ни малейшего понятия. Да и ничем сенсационным в них пока что не пахнет. Не тем, что можно было бы именно сейчас превращать в статью в газете или писать пост. Печально, да.

Ну, а о том, что там творится между герцогами, которые — Альттэ ни капли не сомневается в этом — будут так или иначе пытаться перетащить князя на свою сторону, Альттэ вообще вряд ли узнает. Если только опять же от Хельги. Который вот совсем не факт, что станет с ней делиться. Хоть чем-то. И заплатить конкретно сейчас за эту инфу ему нечем.

Вообще ни за какую инфу… Альттэ морщится, думая, что давно она не была в таком положении. И ведь даже на жалось давить бессмысленно.

Так что… скука. Хоть бы в редакции дали какое-нибудь задание!

Альттэ подхватывает сумочку и выходит из квартиры, тщательно её запирая. И млея от мысли, что там сейчас ни-ко-го нет. Пусто!

Странно, что в тот раз, когда первая её соседка съехала к жениху, это не ощущалось настолько ярко. Может, конечно, дело в личности соседки, но… Альттэ больше не желает с этим экспериментировать. Она кивает этой мысли, одним глазом заглядывая в щель почтового ящика, не желая тратить время на поиск ключей. В ящике ожидаемо пусто. Даже рекламы никакой за последние несколько дней не бросили. И непонятно даже — хорошо это или плохо.

На улице тепло… Странно — глядя из окна, Альттэ думала, что снаружи будет холоднее и даже немного сомневалась в выборе одежды, ориентируясь на прогноз погоды, но теперь она только удовлетворённо кивает сама себе. И быстрым шагом направляется к конторе. В которой, кажется, сегодня должен работать какой-то новичок. Во всяком случае что-то подобное она слышала, когда заходила в последний раз. Ну… это будет интересно. Обычно новички либо боятся сделать даже лишний вдох, запуганные ужасами, которые им рассказывают более опытные работники про строгость проверок и прочего, либо наоборот — считают себя центром вселенной. Ну, во всяком случае так дело обстоит в Утре. В той же Ночи чаще всего встречаются напрочь забившие на всё и всех экземпляры. С ними, конечно, гораздо проще договариваться о чём угодно — за деньги они сделают что угодно, вообще не грузясь моралью и прочим, но их пофигизм и зачастую хамское отношение к клиентам… убивает. Наверное, такие получаются из как раз-таки считавших себя когда-то центрами мира…

Хотя вполне возможно, что в этом Альттэ и неправа, но… Она скороговоркой называет адрес, думая, что вполне можно было бы и прогуляться — зря, что ли хоть квартира Клауса, хоть его же кабинет в офисе Шторма находятся в Утре? Но… так же быстрее! А на прогулки она сегодня не очень-то и настроена.

И… можно в плюс Утру добавить то, что только здесь маги контор способны переправить человека прямо в здание, а не на улицу по утверждённым ориентирам, как это практикуется во всех других слоях… хотя Альттэ не возьмётся утверждать, как там обстоят дела в Полудне… Странно, конечно, почему так, но для Альттэ это ещё один плюс проживания в Утре. Что бы там Хельги не плёл на этот счёт.

Мнение Хельги вообще не стоит учитывать — он считает Сумерки идеальным слоем!

Оказывается Альттэ около двери кабинета. Снаружи, разумеется. Не хватало ещё свалиться Клаусу на голову в тот момент, когда у него там герцог Винтерберг! Ну, либо кто-то ещё по делу… О! Альттэ было бы безумно интересно послушать, о чём Клаус говорит со своим непосредственным начальником, но жить хочется больше. Так что не стоит… достаточно и того, что она не так давно пренебрегла этим правилом… без последствий для себя, по счастью. Но и дальше играть в подобное точно не стоит. Клаус, конечно, человек терпеливый, но…

Она стучит и, дождавшись разрешения, входит.

— Непохоже на тебя, — замечает Клаус, даже не подумав снять маску. Альттэ чувствует, как у неё моментально начинают чесаться руки от желания её содрать. Так, что она несколько раз сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как короткие ногти покалывают кожу.

— Решила сегодня побыть хорошей девочкой, — пожимает плечами Альттэ, падая в кресло и бросая сумку куда-то рядом. Та падает с достаточно громким стуком, и Альттэ вспоминает, что внутри лежит съёмник. Который вполне может повредиться от подобного с ним обращения. Она несколько секунд рассматривает сумку, пытаясь определить, что там сейчас внутри, но по итогу решает забить на это. По крайней мере, сейчас. Если что, можно будет… наверное… выклянчить новый у Клауса. — Пришла поделиться с тобой радостью! Моя соседка съехала, и теперь я целиком и полностью хозяйка собственной квартиры!

— Вроде бы она съезжала от тебя ещё месяц тому назад? — удивляется Клаус. Альттэ даже не пытается скрыть удивления. Он запомнил? — Что? Я учёл твои претензии о моей невнимательности. Вот.

— Это мило, — решает Альттэ. И улыбается. Надо подобное поощрять. Глядишь — Клаус и про подарки на значимые даты запомнит. И то, когда эти даты — тоже. — Это другая соседка. У неё были трудности с семьёй и я предложила ей пожить у меня — всё равно же комната пустовала — пока та не найдёт что-то получше. Но я и подумать не могла, что с ней будет так сложно!

Клаус склоняет голову набок. И Альттэ чувствует себя немного неуютно поз взглядом его серых глаз. Потому что он верит. Верит тому, что она рассказывает. Но она никак не может сказать про сыновей! Это будет… крахом всего. Клаус никогда не простит ей то, что она связана с сектой.

— Нет, — успокаивающим тоном отвечает на немой вопрос Клауса Альттэ. — Ничего такого, на я, кажется, едва ли не кожей её присутствие ощущала! Такое бывает вообще?

Клаус явно что-то собирается ответить, но в этот момент по его маске пробегают всполохи, сигнализирующие о том, что кто-то пытается с ним связаться. Альттэ жестом даёт понять, что не собирается мешать и откидывается на спинку кресла. Потом, подумав, даже забирается в него с ногами, предварительно стянув обувь. Сюда бы сейчас ещё и плед…

Разговор затягивается. И Альттэ даже жалеет, что не может узнать, с кем же именно Клаус сейчас говорит. Увы, это возможно только для таких, как Хельги… Альттэ понятия не имеет, как именно он такое проделывает! Но она доподлинно знает, что для него не проблема узнать всё, что спрятано в иллюзории. И встроиться в такой вот разговор, находящийся на самом верхнем слое. Но… брат вообще не собирается этим с ней делиться, кажется… Даже с ней! Пойти и высказать ему на этот счёт, что ли? Вариант, конечно — как минимум, Хельги удивится — но явно не сейчас.

И вообще — стоит обдумать это получше.

— А… кто это был? — Интересуется она, когда Клаус стаскивает с себя маску, обозначая тем самым, что теперь он целиком и полностью готов посвятить себя Альттэ. Она чувствует даже себя в этот момент какой-то особенной. Всё же, кажется, даже перед герцогом Клаус далеко не всегда снимает маску.

— Тео. То есть, Карл Маттео Винтерберг, — отвечает Клаус, поднимаясь из-за стола, за которым он перебирал какие-то бумаги в тот момент, когда Альттэ только зашла. Брат герцога? Почему он разговаривал с Клаусом? А! Альттэ давит желание ударить себя по лбу — с радостью по поводу избавления от Алисы она забыла о такой важной вещи! — мальчик ведь дружит с Клаусом. Ну… насколько тот вообще позволяет подобное, конечно. — Тебе не стоит, конечно, этого знать… и я сильно расстроюсь, если подобная информация внезапно всплывёт в прессе… любой. Но так и быть. Герман отправил Тео в Школу Ангелов, хотя тот был агрессивно против. Поэтому с братом мальчик точно сейчас разговаривать не хочет. Со мной, впрочем, тоже, но выбирая между мной и Германом…

— Я не дура, чтобы выносить на всеобщее обозрение чужое грязное бельё, — с прохладцей сообщает Альттэ. Ну, не совсем так. Если бы это было безопасно, то… это ж явно бы нашло отклик среди жадных до сальных подробностей читателей. Если ещё и разбавить это всё соответствующими домыслами… Альттэ ловит улыбку Клауса и демонстративно дуется.

Значит, младший брат герцога Винтерберга сейчас в школе. Там же, где князь и… Алиса.

Какая… жалость, что туда ну никак не добраться! Это ж такой кладезь сенсаций…

Альттэ гонит тоскливую мысль об упущенных возможностях, клятвенно обещая себе найти-таки способ проникнуть внутрь Школы, и поднимается из кресла, тут же оказываясь в объятиях Клауса.

Потом. Всё потом.

IV

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 15:26 по местному времени.

Парк оставляет желать лучшего. Хотя, по сути, это и вовсе не парк, а что-то вроде лишь по самому краю облагороженного леса. Наверное, потому что настоящего леса в пределах Каньона Мрака никогда не было, и не будет. Причём не из-за нехватки места, а… не растёт тут нормальный лес. Просто. То ли соседство с Тьмой так влияет, то ли что-то ещё… Но можно представить, что именно так лес и должен выглядеть. По крайней мере в атласах и различных видео на съёмнике Веслав видел именно такую картинку. Он косится на голые ветви деревьев, перешагивая через поваленные стволы… давно поваленные, если судить по тому, насколько основательно они заросли мхом.

— Тебе не кажется, что мы заблудились? — Тео легко перебегает по стволу дерева, соединяющему две стороны оврага. То, что внизу — острые камни, его, кажется ни капли не волнует. В отличие от перспективы потеряться. Веслав вспоминает стеклянные коридоры родового поместья Винтербергов, скальные тропы и прочее и кивает самому себе. Выросшему в таком месте высота вряд ли приносит какое-либо неудобство. Да и камни на дне оврага, вероятно, не сравнятся с ущельями и… — В какой стороне вообще Школа? Ты не думаешь, что мы скоро такими темпами доберёмся до гор?

— Мы на её территории — парк ограничен стенами, — напоминает Веслав, следуя за Тео. Он жалеет, что не убрал волосы под шапку, понадеявшись на тёплую погоду, и теперь уже в который раз выпутывает их из веток и отлепляет от свежей смолы, поблёскивающей под пробивающимися сверху солнечными лучами в открытом участке проломленного соснового ствола. Кто его вообще проломил? И чем? Бури, чтобы устроить такое, не было… — Так что в крайнем случае мы выйдем к ним.

— И какой был смысл уходить сюда? — Тео останавливается над самым обрывом и рассматривает что-то внизу. Веслав прислоняется к на этот раз лиственному дереву, чтобы уберечься от новых пятен смолы. Которая, к слову, вовсе не должна быть настолько жидкой! Всё же вокруг не лето. — С чего тебя вообще потащило в лес?

— Я тебя совсем не узнаю, Тео. Раньше ты первым бы сюда понёсся, наплевав на правила, законы и прочее. — Веслав наклоняется, подбирая несколько не успевших ещё побуреть листьев, некстати вспоминая, как последние несколько лет каждую осень… правда, немного раньше… дарил маме букет кленовых листьев. В этом году — не успел.

— Раньше всё было по-другому, — тихо произносит Тео, идеально уловив мысли Веслава. Так, что тот невольно вздрагивает и отбрасывает листья, только и проследив взглядом за тем, как те мягко ложатся на сыроватый усыпанный лесным мусором мох. Тео вздыхает и находит среди вороха уже наполовину побуревших листьев шишку. И начинает вертеть её в руках. — И не только у меня.

— Думаешь, я бы не хотел сейчас спокойно пережить смерть моих родителей? И братьев? И сестры? — Веслав взъерошивает волосы и старается не встречаться взглядом с Тео. Потому что до невозможности хочется высказать ему всё, что он теперь, пережив схожий с его опыт, думает по поводу поведения друга. Только вот смысла в этом нет. И Веслав ненавидит сейчас силу рода, которая не даёт сорваться, позволить эмоциям взять верх и хотя бы на время забрать разум. И — преклоняется. Потому что не может не понимать, к чему приведёт подобное. Но как же бесит невозможность быть собой без груза чуждой силы, давящей на плечи! — Но есть ли у меня на это время? Кто мне его даст?

— Время?.. — Тео недоумённо моргает.

— Только за прошедшие три часа ко мне успели обратиться с десяток наследников разных значимых и не очень родов с предложениями дружбы, союза и… себя. С разной степенью искренности. — Веслав морщится, вспоминая зачастую совершенно незавуалированную ложь и слишком откровенно оценивающие взгляды. Среди которых, как он видит сквозь магию, были и вполне себе откровенно похотливые. Причём, обладательницы оных… и обладатели, от чего передёргивает вдвойне… были даже искренни в желании добавить в список своих побед настоящего князя. Он запрокидывает голову, пытаясь определить по то и дело скрывающемуся за облаками солнцу, куда им всё же идти. То, что в крайнем случае они выйдут к ограждающей Школу стене, конечно, хорошо, но всё же хочется уже вернуться без необходимости тащиться кружным путём, пусть он и не признается в этом Тео. Который прикусил губу и стоит тут с виноватым видом. Вот интересно, а его брату тоже приходится отбиваться от настойчивых желающих поправить положение в обществе а счёт брака? После смерти его жены Герман ведь вновь оказался на брачном рынке… Пусть даже пока траур и не позволяет ему жениться. — И пару раз попытались отравить… видимо, не до всех старшие донесли ситуацию. Ну, либо не поверили, хотя мне без разницы, по которой причине меня сейчас пытаются убить.

Вот в самом деле. Пусть причины выясняют те, кому это положено делать. И соответствующую работу с этими неудачниками проводят тоже они. У Веслава есть, чем заняться кроме распутывания переплетения чужих интересов симпатия и прочей чуши.

— Извини. Я… Но в таком случае — зачем тебе вообще учёба здесь? Магом ты всё равно не станешь — не с твоими семейными особенностями, насколько я помню то, что фрау Ангелика пыталась заставить меня выучить.

— Я не могу стать князем, не зная основ магии. И того, как функционирует связь слоёв… — Дорогу преграждает гораздо более глубокий овраг, через который на этот раз нет никакого моста. Пусть и в виде поваленного дерева. Веслав с интересом разглядывает отвесные склоны с торчащими то тут, то там корнями. Спускаться вниз или попробовать обойти? Он вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, где этот овраг вообще кончается. Странный лес. — Почему администрация Школы не привела это место в порядок? — Интересуется он в пустоту.

— Потому что тут проводят тренировки те из будущих магов, которые решили связать свою жизнь с Тьмой, — раздаётся звонкий женский голос. — Если я правильно запомнила, то конкретно здесь им надо перебраться на другую сторону, не потревожив то, что находится на дне…

— А там что-то находится? — Веслав, рассматривая фигуру в капюшоне спортивной куртки, заставляет себя говорить насмешливо и самоуверенно, как и полагается тому образу, который он пытается демонстрировать окружающим… Кто бы знал, как это на самом-то деле сложно!.. Но плюсы есть — теперь его считают избалованным сыном богатых родителей, не видящим дальше собственного носа… Хороший это результат или нет? Надо будет спросить потом у Мары…

— Какое-то то ли чудовище, то ли явление, притащенное из Тьмы, — пожимает плечами девушка и, наконец, скидывает капюшон, заставляя присмотреться к себе получше. Потому что Веслав не может вспомнить, чтобы в городе были похожие на неё люди. Раскосые глаза на непривычно широком лице, россыпь веснушек на бледной коже и белые волосы. Таких людей не бывает! — Алиса-Мария Вольф, ученица первого года, — улыбается она открытой, ясной улыбкой, протягивая руку.

— Ты не маленькая для ученицы? — недоверчиво тянет Тео, окидывая невысокую девушку внимательным взглядом. Гораздо более тёплым, как моментально замечает Веслав, чем тот, каким он смотрел на Аглаю. И ведь так и не сказал, что именно в Аглае ему настолько не нравится! Настолько, что он… — Тебе лет-то сколько? Двенадцать?

— Мне шестнадцать, — пожимает плечами Алиса. — Что-то не так?

— Откуда первогодка о таком знает?

Хороший вопрос. И вариантов ответа на него… даже если предположить, что этой Алисе рассказали родственники — хотя Веслав не может вспомнить ни одного аристократического рода с подобной внешностью… впрочем, он не готов клясться, что помнит весть перечень благородных фамилий города — то… Это уже против правил! И Алисе стоило бы просто оставить эти знания при себе, как делают все те, кто всё же решается просветить детей насчёт того, что их ждёт в Школе.

А ведь возможно и такое, что ей это сообщили старшие ученики. Непонятно, зачем.

— Рассказали, — отвечает Алиса, не вдаваясь в подробности того, кто именно. А жаль. Хотя бы было понятно, кто именно решил нарушить правила. Веслав недовольно выдыхает и смотрит, как Алиса медленно идёт вдоль оврага. По самому краешку, балансируя. Так, что у Веслава дыхание перехватывает от ожидания того, что она не удержит равновесие и упадёт. Он морщится. Мало было ему Тео, хотя вот он даже е думает гулять по краю пропасти. Даже больше того — старательно ежится от неё настолько далеко, насколько это возможно. И дело тут уж точно не в высоте оврага. — Ладно, скоро обед, и я не хотела бы его пропустить. А вы?

Веслав пожимает плечами, не желая признавать то, что совершенно не знает, где они вообще находятся. Как и просить показать дорогу. Впрочем, это и не требуется пока что — вдоль оврага тут идти в одну сторону, так что…

К облагороженной части парка они выходят достаточно быстро — Алиса, кажется, прекрасно тут ориентируется, о чём с нескрываемым злорадством сообщает Тео. Правда, шёпотом. Веслав дёргает плечом в ответ на подначку, более никак не реагируя. Впрочем, Тео и так всё правильно понял. К счастью. И к сожалению.

— Что ж. Могу сказать, что ваше общество далеко не самое плохое, — произносит Алиса, задумчиво рассматривая окна школы. Учитывая то, что за всё то время, что они шли от оврага, ни Веслав с Тео, ни сама Алиса не произнесли ни слова, замечание о приятном обществе вызывает у Веслава с трудом сдерживаемый смех. Хотя… может, девушка ценит тишину? Впрочем, сам Веслав более чем доволен тем, что Алиса едва ли не единственная, не считая Аглаи, кто не пытается вешаться на него. Так что… — А вы и правда князь? А то среди девчонок только и разговоров про вас… в смысле про князя, который теперь здесь учится. По внешности вроде бы похожи…

— А если это действительно так? — Веслав произносит это, растягивая слоги. И внутренне готовится к тому, что Алиса сейчас, как и все эти восторженные девчонки, начнёт…

— Я разочарована, — ровным тоном сообщает Алиса, накидывая зачем-то капюшон. Так что увидеть выражение лица уже не выходит. — Судя по тому, о чём шепчутся по углам, можно было ожидать и чего-то более… — Она пренебрежительно дёргает плечом. — Только не обижайтесь. Но я и правда ожидала чего-то более внушительного.

— Сочувствую, — кивает Веслав, чувствуя себя… странно. На том плане, где он — почти пятнадцатилетний подросток, он возмущён тем, что красивая, пусть и необычная девчонка не впечатлена тому, что он — князь. Но память рода, что теперь на всегда стала неотъемлемой частью его сути, наблюдает за этим с насмешливым пониманием и анализирует, насколько слова Алисы продиктованы именно желанием сыграть на эмоциональной нестабильности подростка. Веслав удерживается от того, чтобы не схватиться за голову, пытаясь не дать той расколоться на половинки. И только и может, что пожать плечами, надеясь, что это будет выглядеть… ну хоть немного естественно. — Но ничем не могу помочь.

Алиса пожимает плечами и уходит в сторону Школы. Веслав смотрит, как она останавливается рядом с ещё одной блондинкой, которая бросает взгляды на них с Тео. Ну, тут уже даже и гадать не надо! Он вздыхает и разворачивается в сторону мужского корпуса общежития, в который, разумеется, есть и отдельный вход, и сталкивается взглядом с Тео. Недоумённо приподнимает брови, но Тео только отмахивается. И переводит взгляд на Алису, которая всё ещё стоит рядом с той блондинкой. Понравилась, что ли?

Спросить Веслав не успевает — впереди показывается Аглая, которая идёт в сторону парка. И вроде бы идёт прогулочным шагом, но Веслава не отпускает мысль, что гуляет Аглая тут не просто так. Он косится на Тео, у которого при виде Аглаи моментально на лице застывает презрительное выражение, и ускоряет шаг, чтобы успеть перехватить Аглаю до того, как она скроется из вида за деревьями. Потому что второй раз тащиться сквозь лес у Веслава нет ни малейшего желания.

Тео ожидаемо остаётся на месте. Веслав думает, что надо бы разобраться, что именно того не устраивает в Аглае. Потому что оказаться в ситуации, когда двое его друзей явно терпеть друг друга не могут, он точно не хочет. Правда, он совершенно не понимает, что именно делать. Если они откажутся находить общий язык, то…

Остаётся надеяться на помощь силы и памяти рода.

Которая, что интересно, сейчас только маячит где-то на границе сознания и, если можно приводить такие сравнения по отношению к тому, что не имеет по большому счёту собственного сознания, злорадно ухмыляется.

— Веслав? — Аглая приветливо улыбается, стоит только Веславу оказаться рядом. И, кажется, на этот раз не выглядит неуверенной в себе. — Добрый день!

— Ты уверена, что тебе нужна перспектива заблудиться в лесу?

— Как можно в лесу заблудиться? — с искренним недоумением удивляется Аглая. На что Веслав даже не знает, что ответить. — А что? Ты уже…

— Ну…

Аглая улыбается и переводит разговор на то, как его приняли дома и прочие не особенно интересные темы. Впрочем, он не видит ничего плохого в том, чтобы поговорить о Маре. Например. И не думать о том, сколько ещё покушений на него будет в стенах Школы. И сколько всевозможных соискателей благ для себя и своих семей попытаются втереться к нему в доверие.

Интересно всё же, куда именно Аглая направлялась, но спрашивать об этом Веслав не станет. Потому что и так ведь понятно. Клан. Но думать о том, что и Аглая тут ради того, чтобы получить возможность влиять на Веслава, не хочется. Пусть даже это и так. но хотя бы сейчас он не хочет портить и без того не самое хорошее настроение высчитыванием степени искренности на лице Аглаи.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 12:44 по местному времени.

Рик делает последние шаги по лестнице, смотрит на закрытую дверь и тяжело вздыхает, собираясь с духом. Конечно, ничего бояться сейчас ему не надо — Паук, кажется, решил, что от Рика и правда есть польза. Ну, не просто же так он дал задание…

Рик страдальчески морщится и судорожно вздыхает, скользя взглядом по стенам со стандартной, как понял из того, что успел прочитать про Сумерки… а также — про Ночь, Утро и Полдень… покраской. Задание! Думать о том, что теперь ему придётся из раза в раз рассказывать Пауку о том, что делает Аглая, больно. Может, стоило бы отказаться? Но как? Тем более, что только так он может получить деньги, не опускаясь до воровства или чего-нибудь ещё столь же неприятного. Да и то, что так он может находиться с Аглаей и при необходимости, защитить её, всё же слишком важно, чтобы отказываться от задания Паука.

Он стучит в дверь и даже не очень-то и удивляется уже, когда та открывается практически сразу. И даже жалеет об этом. Ну, конечно же, было бы гораздо лучше, если бы Паук опять занимался своими странными делами в иллюзории и не сумел услышать стука в дверь! Или — чтобы его вообще не было дома… ну, не сидит же он в квартире целыми днями? Ведь так? Или…

Паук, мазнув по нему бесстрастным взглядом, от которого внутри уже даже в какой-то степени привычно холодеет, уходит в глубину квартиры, позволяя самостоятельно разобраться с обувью, курткой и прочим. Рик только мешкает, поняв, что ему, кажется, выделили личные тапочки. Серые, меховые. С ушками и мордочкой… кота?.. Это ведь кот, не так ли? Во всяком случае таки их рисовали в обучающих материалах в лаборатории. Рик передёргивает плечами от холода всплывшего воспоминания. Он проходит в комнату, останавливаясь на самом пороге и прислоняясь к косяку. Дальше заходить вообще не хочется. Как и находиться здесь в принципе. Но…

— Итак. У вас есть что-то интересное? — Паук на него даже не смотрит, предпочитая что-то изучать на съёмном устройстве. Рик совершенно не желает знать — что. Вот — ни капли. Почему-то кажется, что если держаться от этого всего подальше, то будет гораздо спокойнее.

— Аглая…

— Паук? У тебя ещё и гости бывают? — прерывает его голос… Ярти? Рик моргает, пытаясь поверить в то, что эта женщина, так похожая на одну из тех, кто… изучал его в лаборатории, находится сейчас здесь. Ярти застывает на пороге одной из комнат, внимательно его разглядывая. Так, что хочется обхватить себя руками, чтобы хотя бы так попытаться защититься. — О! Рик? Не ожидала тебя встретить.

Рик пожимает плечами, не зная, что ответить, но, кажется, Ярти совершенно не интересно то, что он может сказать. Она проходит через всю комнату в таких же ушастых тапочках в кухню и гремит там чайником.

— Продолжайте, Рик, и не отвлекайтесь на то, что к вам не имеет отношения, пожалуйста, — просит Паук, всё так же не отвлекаясь от того, что читает. Вроде бы даже благожелательным тоном, но Рику всё равно несколько не по себе.

— У… у Аглаи получилось вчера пересечь стену Школы, не потревожив охранную магию, — говорит Рик, не зная, за кем в комнате конкретно следить — за Пауком, который, кажется, не собирается даже поворачиваться к Рику, или за Ярти…

— О, как! — Подаёт голос как раз-таки Ярти, выглядывая из-за угла. — Именно так, как мы прикидывали?.. Как интересно… Значит, принцип твоих перемещений по слоям я поняла верно?.. Кстати. Чай будешь?

— Что? — Рик хмурится, пытаясь сообразить, на какой именно вопрос отвечать. — Чай… а что это?

— Кое-что, что лучше, чем кофе, — сообщает Ярти, вновь уходя в кухню.

— Спорное утверждение, Ярти, — ровным голосом замечает Паук, на мгновение отвлекаясь от своего занятия и поворачивая голову в сторону кухни. — То, что вам не нравится кофе, вовсе не означает, что он хуже чего-то другого. Вы, Рик, разделяете её точку зрения?

— Я… я не знаю, — неуверенно начинает Рик, думая, а не разозлится ли Паук, если сказать, что кофе… Он бросает взгляд на кухню и сталкивается с насмешливым взглядом вновь выглянувшей Ярти, которая, впрочем, тут же отворачивается и смотрит на Паука. Тот приподнимает брови, но более никак не реагирует на её взгляд. Под которым самому Рику немного неуютно. Не так, как если бы смотрел Паук, но тоже… не по себе. Рик вздыхает и решается. — Его пили учёные в лаборатории и… мне это…

— Ты в меньшинстве, Паук, — довольным тоном сообщает Ярти, вынося из кухни две кружки с… чаем? — Но тебе я в любом случае чай не предлагаю. Садись уже, Рик — нечего стену подпирать.

Рик неуверенно занимает краешек дивана, попросту не зная, как себя вести. Если бы тут был только Паук, то Рик бы просто рассказал про то, о чём попросила Аглая, и ушел бы, но Ярти… Рик вспоминает, как встретил её в Тьме, да потом, в Ночи тот разговор… Он неловко берёт протянутую кружку и делает осторожный глоток. Это… странно. Он не может понять, нравится ему это или нет, но то, что, это однозначно лучше кофе, ему ясно. Рик ловит довольный взгляд Ярти, которая, в прочем, почти сразу сосредотачивается на чае.

— Жаль, конечно, что в городе почти невозможно достать нормальный глиняный чайничек, но… за неимением оного и фарфор подойдёт. Раз уж нет стеклянного, — сообщает она, делая мелкие глотки. — Впрочем, последний в большей степени пригоден для связанного чая, конечно.

Рик пожимает плечами, не очень-то понимая, о чём она вообще говорит. И ловит насмешливый и какой-то… странный — Рик не может понять, что это за эмоции — взгляд Паука, скользящий по лицу Ярти. Впрочем, Паук, заметив, что Рик смотрит на него, сразу, хоть и нарочито лениво, как кажется Рику, отворачивается, делая глоток из собственной кружки с… кофе. Рик даже с дивана чует горечь этого напитка.

— Итак, — прерывает разговор о заварке чая Паук. Который Рик бы с удовольствием послушал. Он даже думает, что, возможно, стоит купить этот самый чай и попробовать его заварить. Дома. — Девушка сумела использовать переходы между слоями по вашему способу? Прекрасно. Но ведь это не всё, с чем вы ко мне пришли, не так ли?

— Она… хочет получить допуск в Сумерки, чтобы узнать, что произошло с её… то есть, не с её родителями, — морщась от того, как коряво это звучит, произносит Рик.

Ярти сбоку хмыкает, но ничего не говорит, продолжая пить чай.

— Ах, да! Родители и тётка, которая хотела продать девушку в бордель… — Паук кивает и что-то быстро печатает. Рик смотрит на быстро убегающий вверх столбец из цифр и слов и даже не пытается понять, что это такое. Да и присматриваться не желает. На всякий случай. — Те самые родители, которые… неважно, обрывает Паук себя на полуслове.

— Вы что-то знаете?

— В самом деле, Паук, — подаёт голос Ярти, вставая с дивана и уходя на кухню. Возвращается она с двумя чайниками. И, вылив в свою кружку из маленького чай, тут же доливает в него из большого кипяток, попутно сообщая про то, как именно надо заваривать чай, на сколько минут и так далее. Рику это даже кажется интересным. И он решает, что точно стоит потом попробовать повторить это дома. Купить чай… несколько сортов, потому что, по словам Ярти, они имеют разный вкус, и что-то может не понравиться и… Да. И чайник. И… А где именно он продаётся? В Сумерках или в Ночи? Или в Утре? Надо будет выяснить. — Я, конечно, ни капли не сомневаюсь, что ты уже успел всё разузнать, но, в таком случае, ты бы просто мог рассказать… или это против твоих правил?

— Только то, за что заплачено — не важно, деньгами или усилиями — имеет смысл, — каким-то бесцветным голосом сообщает Паук, развернувшись в Ярти. На Рика он при этом бросает один короткий взгляд, насмешливо смерив им кружку в руках. Рик чувствует, что начинает краснеть. И даже хочет поставить кружку на столик, как будто бы то, что он держит её, является чем-то… смешным? Нелепым? Рик не понимает. — Так что будет правильно, если девушка сама распутает эту загадку. Или вы считаете, что будет лучше, если она окажется моей должницей?

Ярти морщится. А Рик думает, что это — последнее, чего он бы желал Аглае. Ну, не стоит ей вообще иметь хоть что-то общее с Пауком! Он же потому и пришёл попросить о допуске так, чтобы свести контакты Аглаи с Пауком к минимуму! Только вот, кажется, из этого намеренья ничего не выйдет.

— Что-то подобное я и думал, — удовлетворённо кивает Паук, ставя свою кружку на стол и некоторое время смотря то на неё, то на кухню. Но всё же остаётся сидеть. — Тем более, что я знаю лишь то, что её мать работала в Сети, отслеживающей прорывы Тьмы… ну, и не только их, конечно… а отец — на посту обмена. Мирные должности, в общем-то. Практически. Если не лезть, куда не надо. Так что мне тоже будет интересно узнать, кому они могли перейти дорожку, и причём тут во всём этом та самая тётка.

Ярти вздыхает и откидывается на спинку дивана, заставляя Рика даже завидовать — сам он даже не может себе представить, что возможно вести себя настолько свободно в присутствии Паука. Интересно, почему Ярти вообще здесь? Что их связывает? И надо ли Рику это знать?

— Ну… что насчёт пропуска? — рискует напомнить о себе Рик. И тут же жалеет. Потому что теперь на него пристально смотрят и Ярти, и Паук.

— Н-да… было бы лучше, если бы девушка пришла сюда или… — Паук задумывается, сразу же пойдя по тому пути, от которого Рик хотел бы Аглаю уберечь, а Ярти продолжает рассматривать Рика настолько пристально, что тому хочется прямо сейчас сбежать отсюда куда подальше. И не дожидаться ответа Паука. Особенно, если он… может, это будет и правильно? — Но, учитывая, что это Сумерки… а в Утро мне вообще не хочется… тем более, что делать там пока что мне и нечего… Сегодня… хотя нет. Завтра. Завтра около полуночи переправьте девушку в мою квартиру в Ночи… — сообщает Паук своё решение. И смеривает Рика внимательным взглядом. — Вас что-то не устраивает?

Рик принимается мотать головой, чтобы убедить Паука, что всё нормально, но, кажется, тот прекрасно видит, насколько Рику этого всего не хочется. Но ничего не говорит по этому поводу. Рик торопливо допивает чай, немного жалея, что его в кружке осталось слишком мало, и поднимается с дивана, чтобы… надо же сообщить Аглае про завтра и…

— Рик, — окликает его Ярти. Он останавливается. И рискует обернуться, сталкиваясь с её внимательным взглядом. — Ты меня боишься. Не отрицай. Я это прекрасно вижу. Почему? Вроде бы я не делала ничего, что могло…

— А… — Рик чувствует, что начинает краснеть. Снова. Это… Ну, вот и как о таком рассказывать? Он смотрит на Паука в какой-то надежде, что тот избавит его от необходимости отвечать, но Паук тоже рассматривает его с новым интересом. И, как ни странно, в этот раз Рик не чувствует страха, столкнувшись с ним взглядом. — Вы… вы похожи на одну из учёных в лаборатории, — признаётся он, опуская глаза. Только чтоб не видеть выражения лица Ярти. И Паука, конечно, тоже. Но смотреть на Ярти всё же неловко в большей степени. — Страшно.

Паук фыркает, явно пытаясь сдержаться, но всё же заходится смехом. Негромким и даже приятным. Никак не вяжущимся с тем, что Рик знает про Паука. Смех растекается по комнате, и Рик ощущает его едва ли не кожей. Но даже так это всё равно приятный смех. Хороший.

— Один-один, — сообщает Паук, отсмеявшись.

— Что?! Сравниваешь меня со своим кофе?! — разбивает ощущение голос Ярти, в котором мешаются недоверие, презрение, угроза и капелька страха. Который, впрочем, как чувствует Рик, Ярти старается давить.

— Это, кстати, можно бы считать за комплимент, — всё ещё посмеиваясь, замечает Паук. — Кофе я люблю, как вам известно… Рик, я вас не задерживаю, — добавляет он, жестом руки указывая на дверь.

Рик торопится уйти. Хотя и немного жалеет, что чай… Ладно. Он найдёт, где его продают, и купит себе. В коридоре, обуваясь, Рик слышит, как Ярти требует избавить её от подобных глупых намёков, но Рик вообще не понимает, что такого Ярти имеет в виду. Намёки на что? На кофе? Он выходит из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь, и медленным шагом спускается по лестнице, игнорируя лифт. Лифт слишком быстро доставит его вниз, а сейчас Рик совершенно не хочет выходить наружу. Даже при том, что Паук сдержал слово и дал ему то, что защищает от призраков… или как это называется, что спустились с гор. Дело не в призраках, а в том, что каждый шаг приближает его к необходимости говорить с Аглаей и, соответственно, к будущей встрече её с Пауком.

И Рик понятия не имеет, чем эта встреча может закончиться. Но ему кажется, что лучше бы Аглая никогда не говорила с Пауком.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 17:17 по местному времени.

Первые занятия не производят впечатления. Никакого. Веслав с разочарованием понимает, что уже сейчас знает гораздо больше, чем то, что предполагается изучать на первом курсе. Хотя, быть может, в будущем ситуация изменится, но пока что он все три лекции боролся с желанием заснуть. Тем более, что ночью не спалось.

И это при том, что последнее занятие проводилось в коридорчике, где заснуть было бы достаточно рискованно — прямо в шаге от Веслава начинались ступеньки, по которым он бы гарантированно покатился вниз, если бы позволил себе выключиться. Только монотонность голоса лектора и скучность того, что он говорил, была слишком уж усыпляющей, чтобы…

На четвёртую, которая должна закончиться — Веслав кидает взгляд на часы — через минут сорок, он принял решение не ходить. Пусть там Тео мается. Тем более, что он, как ни странно, именно в том, как работают големы с точки зрения магов, не разбирается совершенно. И это при том, что он — из семьи, которая владеет фирмой по их созданию! Интересно, что вообще он изучал дома? Веслав надевает съёмник и сосредотачивается на вызове. И надеется, что Лада, которая, конечно, пришла в себя, но всё ещё слишком слаба, чтобы можно было без риска для её здоровья позволять ей покидать стены поместья, ответит. Врач, конечно, не рекомендовал её тревожить без лишнего повода, но Веслав полагает, что разговор с любимым братом — тем более, что этот самый брат остался всего лишь один, как это ни печально — уж точно не будет для Лады расстраивающим фактором. А то и наоборот… Хотя, вероятно, Веслав всё же предпочёл бы сейчас увидеть Мару, которая по каким-то причинам не отвечает на вызовы…

— Слав? — вспугивает его мысли голос сестрёнки.

— Лада! А я думал, что ты и не ответишь… — Веслав окидывает её внимательным взглядом, отмечая бледность и худобу. Но в остальном Лада, сидящая сейчас на краешке кровати в — Веслав присматривается — своей комнате, выглядит вполне бодро. Ну, и хорошо.

— Ты смешной такой, — хихикает Лада. Наверное, в первый раз после того, как пришла в себя. И после того, как ей рассказали, что из всей семьи остались только они трое. Веслав радуется, что Лада, кажется, потихоньку приходит в себя. — Что ты сделал со своими волосами?

— Да ничего такого, — Веслав борется с желанием пригладить растрёпанные волосы. И застегнуть все пуговицы на форме. Ну, он просто понятия не имеет, как вообще создать этот самый образ «плохого парня»! Судя по смеху Лады получилось не очень… — Как ты себя чувствуешь?

— Мне скучно, — вздыхает Лада, накручивая на палец белые волосы. От чего те начинают виться ещё больше, чем обычно, превращая Ладу в одуванчик. — Мне не разрешают выходить из комнат, заставляют учиться и почти не разговаривают.

Веслав мельком думает, что тому же Тео такой вариант пришёлся бы по душе. Не только же ради того, чтобы тот втёрся в доверие к Веславу, Герман заставил брата выбраться из своей норы? Это было бы слишком… непохоже на Германа.

— Даже Мор? — неужели Мор не общается с Ладой? Почему? Веслав опирается на подоконник, бросая короткий взгляд на переплетение парковых дорожек, которые убегают в сторону всё того же леса, где они с Тео едва не заблудились.

— Мор где-то занимается какими-то невероятно важными делами, — морщится Лада. Она поджимает под себя ноги, накрывая их подолом домашнего платья. И кидает короткий взгляд на… наверное, на дверь комнаты. Веслав понимающе хмыкает. Наверняка же прикидывает, не войдёт ли гувернантка, которая укажет на недопустимость подобной позы и… всего прочего. Как всегда. — И не говорит мне — какими именно. Хотя Зоя говорила, что вчера она была на открытии какого-то центра помощи бедным. Это важное дело? Не помню, чтобы мама и папа подобным занимались. А если и занимались, то делали это так, что и на нас всегда оставалось время. Слав, она злится на меня за что-то? Почему она…

— Не… нет. Думаю, что нет, — качает головой Веслав, борясь с желанием позволить силе семьи взять верх. Всё же при общении с сестрёнкой такое вряд ли нужно. Она либо испугается, либо расстроится. — Наверное, Мор и правда сильно занята. Всё же теперь, когда ни мамы, ни папы… — Веслав прикусывает губу, пытаясь таким образом прогнать уже готовые пролиться слёзы. — Теперь ей надо заниматься очень многим. Особенно до тех пор, пока я не смогу её в этом заменить.

— Но при чём тут центр? Тем более — в компании жены герцога Гасэрта? — Лада чуть подаётся вперёд и прикусывает губу, становясь похожей на маму, которая тоже всегда так делала, когда злилась или обижалась.

— И откуда ты, сидящая дома, такое знаешь?

Лада проказливо улыбается, становясь похожей на себя прежнюю. И Веслав надеется, что таковой она и станет, когда окончательно поправится. Хотя и того, что она перестала постоянно плакать, как это было в самые первые дни после того, как очнулась, уже хорошо.

Наверное, именно потому Мор и старается её избегать — насколько Веслав помнит, Мор всегда была холодновата по отношению к сёстрам и братьям. И её раздражали как чужая радость, если та была на её взгляд чрезмерна, так и чужие слёзы. Впрочем, Мара, обычно этого не показывала. Но…

— Жена герцога может быть в курсе его планов, — начинает Веслав, думая, что это вряд ли, но почему бы не надеяться на лучшее. Всё же Мара… не дура, пусть даже и старательно изображает таковую перед окружающими в последнее время. И не может не понимать, что сближение с кем-либо из герцогских родов будет воспринято остальными… не очень хорошо. — А участие в благотворительности создаёт хороший образ в глазах остальных. Кроме того — позволяет заводить полезные знакомства… Лада, от нас едва ли не отвернулись все, кто что-либо значит. И только то, что без меня город развалится, защищает нас от… — он не говорит про смерть, чтобы не пугать Ладу. Но, кажется, та и сама уже поняла, что Веслав имеет в виду. Если судить по тому, как опустились уголки рта и появились намёки на морщинки между изломанными в страдальческой гримасе бровями. — Так что Мор сейчас делает всё, чтобы хоть как-то это изменить.

Наверное. Веслав сильно надеется, что это и правда у неё получится. Жаль только, что связаться непосредственно с ней не выходит…

Он ещё некоторое время обменивается с Ладой малозначимыми новостями вроде того, что есть и чего нет в Школе, какие тут девочки, кто Веславу нравится — вот ведь… девчонка! Можно подумать, он сюда ради этого приехал!

Спустя минут двадцать Веслав стаскивает с головы съёмник и трёт глаза ладонью. Стоило, наверное, взять другую модель — планшетную. Так хотя бы глаза бы не уставали… наверное. Ох, скорее бы уже достичь возраста, когда можно будет сделать татуировку! И кто вообще додумался, что это можно только с восемнадцати?!

Он выходит из комнаты и направляется в сторону столовой, прикидывая, стоит ли тратиться сейчас или лучше дождаться ужина и смешаться с толпой, чтобы не палиться слишком уж явно, когда видит впереди бредущую куда-то девчонку с отчаянно рыжими — практически красными волосами, напомнившими герцогов Найтмар. Девчонка идёт медленно и явно ничего не видит из-за стопки книг, которую несёт перед собой.

И как она только не натолкнулась ещё ни на кого…

— Помочь?

Ой.

Наверное, не стоило вот так вот подкрадываться. Веслав смотрит на рассыпавшиеся по полу книги и на растерянно оглядывающую их девушку.

— Извини, — тянет он и получает в ответ уничтожающий взгляд жёлтых глаз. Ну, вот и что он такого сказал?

Девушка дёргает плечом, всё же обозначая то, что услышала, и принимается поднимать книги, осматривая каждую из них так, как будто бы падение с высоты роста девчонки, пусть та и повыше той же Аглаи, могло нанести им непоправимый урон. Веслав опускается на колени и начинает ей помогать, думая, что во времена, когда есть иллюзорий, хранящий в себе тысячи страниц самого разного текста, бумажные книги вообще не нужны. И зачем они здесь — в лучшей школе Утра… если не вообще всего города?

— Ну, и куда теперь? — Веслав после некоторого сопротивления всё же отбирает у девушки часть книги.

— В библиотеку, — в первый раз за всё это время отвечает девушка. И, окинув его оценивающим взглядом… вернее — Веслав почему-то сразу понимает, что это именно так — то, как он держит книги, снисходит: — Лола.

— Веслав.

— Тот самый, который князь? — недоверчиво уточняет Лола, окидывая его из-за наполовину уменьшившейся стопки теперь уже недоверчивым взглядом.

То есть? Вот эта вот… рыжая!.. ещё будет сомневаться в том, что он — Волков?! Потрясающе.

— А что? Непохож?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Лола двигаясь в сторону… наверное, библиотеки — Веслав понятия не имеет, где она тут вообще находится. — Я никогда не интересовалась тем, как выглядит князь и его семья.

— Не верю. За всю свою жизнь не увидеть ни одного выпуска новостей и не прочитать газеты?

— Ну… и такое бывает. — Лола ногой открывает не самую примечательную дверь, над которой и правда висит вывеска, сообщающая, что внутри находится библиотека. — Даже если от вас зависит политика города, это не значит, что вся жизнь горожан вокруг вас вертится.

Ну, вы только посмотрите на это!

Веслав сопит, но предпочитает ничего не говорить, чтобы не увести разговор в ссору, к которой тот ощутимо скатывается. Исключительно из-за поведения Лолы, между прочим. Веслав входит следом за ней и останавливается на пороге.

Внутри… чем-то похоже на архивы в поместье, куда Веслав старался лишний раз не заходить. Слишком уж там давящая атмосфера. Так что до стойки хозяина библиотеки — склочного даже на вид старика — он доходит в молчании. Как и Лола. Последнее даже радует. Молчащей девчонка выглядит вполне мирно…

Спустя несколько минут они вместе покидают библиотеку, в которую Веслав клятвенно обещает себе больше не заходить, и наверное, надо бы попрощаться — и больше никогда в жизни не пересекаться с этой Лолой! — но подошедшие почему-то вместе Тео и Аглая не дают возможности сделать это… красиво. Более того — Аглая тут же втягивает Лолу в разговор, как-то слишком демонстративно при этом игнорируя присутствие Тео.

Что у них успело произойти?

Веслав вопросительно смотрит на Тео, но тот только дёргает плечом и ничего не говорит. Хотя спустя несколько минут он всё же вынужден включиться в разговор, но при этом он отвечает только на реплики Лолы, делая вид, что Аглаи тут нет и вовсе.

— Что между вами произошло? — улучив момент шёпотом интересуется Веслав у Аглаи. От чего та тут же теряет уверенность, с которой разговаривала с Лолой, и мрачнеет.

— Я… ему не нравлюсь, кажется, — передёрнув плечами, сообщает Аглая. — Понятия не имею — почему. Он ведь даже не знает обо мне ничего, что может вызвать такую реакцию… Я бы поняла ещё, если бы он узнал про «Вишню», но, если ты ему не говорил, то…

— Зачем мне про такое рассказывать? — удивляется Веслав, с некоторым усилием вспоминая, что за «Вишня» имеется в виду. И старается не думать, а правда ли Аглая там была исключительно как подопечная одной из то ли работниц, то ли ещё кого. И старается удержать лицо, чтобы не выдать Аглае свои мысли и не расстроить её ещё больше.

— Откуда я знаю, какие между вами разговоры? А… кто такая Лола? — Аглая отворачивается от Веслава и смотрит на рыжую, уверенно что-то рассказывающую Тео. Который, что удивляет Веслава, внимательно слушает и, кажется, вообще не испытывает неудобства от того, что рядом с ним находится незнакомый человек… и вообще — девушка! Раньше за Тео такого не водилось.

— Только не говори, что ты…

— Если ты попробуешь сейчас сказать это слово, я выцарапаю тебе глаза, — торжественно сообщает Аглая. И улыбается так, что Веслав не может не улыбнуться в ответ. Краем глаза он замечает остановившихся неподалёку девушек из явно аристократический семей. Ну… это может быть… сложно. — И мне плевать, что ты — князь города.

Веслав жмурится в улыбке и предлагает Аглае самой всё выяснять. Она передёргивает плечами. Потом подхватывает Лолу под локоть и сообщает, что уже — время обеда. И, поскольку она категорически против диет, самое время туда отправиться. Лола не успевает возразить, а Тео, которого Аглая буквально оборвала на половине слова, недоумённо смотрит на Веслава.

— Это вообще нормально?

— А что не так? — Веслав смотрит в спины уходящим девушкам и думает, что и правда стоит всё же пойти в столовую, куда он, собственно, изначально и собирался.

— Кто она такая? Почему обращается с тобой настолько фамильярно?

— Ты про Аглаю? — понимает Веслав. И задумывается, стоит ли рассказывать Тео про то, кто она и… ну, разве что приоткрыть часть информации, которая не повредит репутации Аглаи. — Когда моя семья… погибла, меня забросило в Ночь. И Аглая очень мне помогла там. Даже не зная, кто я такой. Просто так.

— Это ты так думаешь, что она не знала, — фыркает Тео, даже не пытаясь скрывать своего отношения к Аглае.

Веслав пожимает плечами. Конечно, возможет и такой вариант. Как и то, что та же Лола сегодня встретилась ему неслучайно. Как и то, что, быть может, каждый второй в Школе сейчас только и занят тем, что просчитывает варианты, как втереться в доверие… Как и то, что и сам Тео сейчас в Школе только потому, что его брату нужно добиться расположения князя. Но говорить об этом своему единственному другу совсем не хочется. Не хочется его обижать — быть может зря. Так что лучше оставить пока всё, как есть. И не поддаваться паранойе слишком сильно.

И надеяться, что Аглая и Тео не перегрызутся.

А Лола, к которой Аглая явно успела проникнуться симпатией — и это при том, что не прошло и десяти минут! — не сделает с ним самим ничего… страшного.

Последняя мысль веселит, и Веслав с трудом удерживается от смешка, который вряд ли будет понят верно. Вместо этого он одаривает самой открытой улыбкой всё ещё глазеющих на них девушек и отправляется вслед за Аглаей и Лолой.

Девчонки ожидаемо едва ли не падают в обморок.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 20:15 по местному времени.

То, что в городе время от времени кто-то женится, рожает детей и умирает, не является чем-то особо выдающимся. Поэтому Альттэ совершенно не понимает, что такого особенного в грядущем бракосочетании Аллори Ньерри Ингэ Тэанно и Ричарда Чейза, что подписчики уже третий день интересуются, что она думает по этому поводу. Ну, не считая того факта, что Чейзы, насколько Альттэ помнит, пусть и не их высшего аристократического класса, но достаточно влиятельны и до сих пор предпочитали заключать браки с либо такими же англичанами, либо с немцами, но никак не с представителями коренного населения Каньона Мрака. Про семью Тэанно Альттэ знает и того меньше. В смысле — ничего.

За всё то время, что город существует, представители этой семьи ухитрились ни разу не засветиться ни в одном скандале? Или это просто Альттэ не в курсе? Если верно последнее, то… надо как-то данный пробел восполнять. Но… но и в самом деле — Альттэ за прошедшую ночь успела перерыть тонны информации, но нигде не встретила даже мимолётного упоминания этой семьи. Даже вскользь. Ну, вот как так?!

Может, и правда, они ничего из себя не представляют…

Но в любом случае ажиотаж вокруг этого события Альттэ не очень понятен. Ну, аристократ из семьи с определёнными — далеко не уникальными, между прочим — заморочками решил жениться на уроженке этого мира. Оно, конечно, интересно, с чего вдруг такой союз, но не стоит такого уж пристального внимания. Вполне вероятно, что за этим скрывается какая-нибудь сделка, но подробности в прессу не просачивались. Поэтому Альттэ даже и не знает, что конкретно отвечать. Правду? Так ведь не верят!

Можно подумать, она обязана интересоваться всем, что происходит в городе — для этого есть Хельги!.. Хотя, конечно, должна, если хочет, чтобы блог не терял популярности.

Вот кто б ей сказал, когда она только начинала этим всем заниматься, что это адова прорва работы! Может быть, тогда она бы не стала этим всем… Глупости. Стала бы. И плевать на сложности. Тем более, что не такие уж они и серьёзные. Пусть даже и отнимают временами массу времени. Но оно того стоит.

А л ь б а т р о с: Ты так и не сказала, чем там ваше семейное собрание закончилось.(((

М ы ш ь: Можно подумать, это я пропала почти на месяц! Сама же не выходишь на связь.

А л ь б а т р о с: Проблемы. С сектантами.

Как интересно! Альттэ хмыкает. Можно сказать, что у них тут тоже в какой-то мере проблемы с сектантами… да и у самих сектантов — друг с другом. Всё же, насколько Альттэ понимает, далеко не все приняли то, что это их прославленное испытание прошла именно Алиса. И теперь вокруг этого начинают закручиваться определённые… пока, конечно, не интриги, но Альттэ не сильно удивится, если из-за Алисы у сыновей начнётся раскол. Вернее — не столько из-за Алисы, сколько из-за виденья будущего сыновей отдельно взятыми Старшими.

Хотя в неприятии Алисы Альттэ скорее склонна их поддержать. Только вот не из-за делёжки власти и прочих пошлых материй. А из-за того, что рядом с ней находиться неприятно. Что до сыновей, то их восприятие Алисы исключительно как инструмента, благодаря которому можно добраться до власти в городе — пусть и не все этим грешат, конечно — удручает. Да, глупо. Да, наивно. Но сыновья же всегда были кем угодно, но не политической силой. И Альттэ категорически не нравится то, что в последнее время они, кажется, всерьёз планируют стать чем-то, что…

И папе это не нравится тоже — в последний раз, когда она заходила к ним с мамой, тот разразился длинной тирадой по этому поводу… жаль, Хельги не слышал. Порадовался бы. Наверное.

М ы ш ь: Я жажду подробностей)))

А л ь б а т р о с: Только после вас;)

С у р о к: Давай, не выделывайся. Всем же интересно...

А л ь б а т р о с: Оп-па! Кого не слышали! Ты-то где пропадала, чудо?

И в самом деле. Сурок не выходила на связь аж с весны. Альттэ поудобнее устраивается на диване, скрестив ноги, и — краем глаза зацепившись за оставшийся от Алисы блокнот, в котором, как она уже успела убедиться, нет ровным счётом ничего, не считая выдранных с мясом листков — думает, что стоило бы, наверное, заняться уборкой и повыкидывать всё, что теперь так или иначе напоминает о съехавшей соседке. Просто для того, чтобы лучше себя ощущать.

С у р о к: Дела:) Я ж говорила, что у меня двоюродная бабушка умерла? Ну, так она мне наследство оставила.

А л ь б а т р о с: Вот бы мне кто наследство оставил… Очень надо!

Альттэ поднимается с дивана, не выпуская съёмник из рук, и, подхватив заодно ещё и блокнот, который вообще непонятно как оказался здесь, идёт в пустующую теперь комнату. Надо бы что-то с ней такого придумать… Учитывая, что она выходит окном на юг и практически весь день освещена солнцем… Сделать, что ли, маленькую оранжерею? Надо тогда зайти к маме и попросить у неё пару отводков цветов. Самых стойких, которые даже Альттэ не сможет угробить… сразу. Она кидает взгляд на экран.

С у р о к: Хочешь, поменяемся?

А л ь б а т р о с: В чём подвох?

С у р о к: Город в глуши, отрезанный от цивилизации… не так, как тот, в котором имеет удовольствие проживать наша Мышь, но близко-близко. Со своими закидонами и неписанными традициями. И с несколькими семьями, неспособными между собой договориться. А! И с ежегодным… как, чтобы цензурно? Не знаете? Ну, и фиг с ним. Вы меня и так поймёте. С ежегодным, короче говоря.

Ну, практически один в один Каньон! Разве что ежегодного пиздеца — Сурок ведь почему-то именно это слово постеснялась написать, не так ли? — у них не бывает. В смысле, он тут не ежегодно, а гораздо чаще. Альттэ усмехается.

А л ь б а т р о с: Не впечатлила))) Тебе бы к нам — в Осколок. С сектантами, который проникли везде, аномалиями и снами.

М ы ш ь: Давайте не будет соревноваться, у кого реальность круче))) Потому что я выиграю)))

С у р о к: Мечтай))

Альттэ улыбается, одновременно собирая оставшиеся ещё от первой соседки вазочки… странно, что она отказалась их забирать… и скидывая их в мешок для мусора. Куда уже полетел блокнот и пара карандашей с ластиками-зубастиками, которых обожают школьники. И которые всегда ненавидела сама Альттэ. Исключительно за то, какие у них идиотские морды и то, что по ним все так ненормально сходят с ума.

М ы ш ь: Ладно) Я позволю тебе, Сурок, считать, что выигрыш за тобой. Но знай — это я из врождённого милосердия.

А л ь б а т р о с: Да-да. Мы тебе верим. Так что там у тебя с твоим семейным собранием?

М ы ш ь: Прошло не так, как я бы хотела. Я потом ещё и сглупила сильно, позволив знакомой родственников пожить у меня. Теперь вот наслаждаюсь долгожданным одиночеством!

Ну… если, конечно, считать всех сыновей, сколько бы их ни было в городе, родственниками — хотя именно так Старшие и настаивают — то да. Она даже не солгала ни капли. В целом. Но посвящать этих двоих в такие тонкости как-то не кажется правильным. Пусть даже они и не местные. Только вот от взлома никто не застрахован.

А л ь б а т р о с: Так тебя можно поздравлять?

Можно. И нужно. Определённо. Альттэ окидывает комнату взглядом, решая, что именно она тут оставит, а что выбросит. Хм… надо будет тогда подставки для цветов покупать, наверное, и… что там вообще надо? Землю, кажется… Надо посоветоваться с мамой.

А л ь б а т р о с: Кстати, девы. Вы верите, что существуют другие миры?

Альттэ с размаху садится на пол и ойкает от боли в копчике. Другие миры?! С каких пор Альбатроса такие вещи вообще интересуют? Учитывая её общую приземлённость… Которая, конечно, её ничуть не портит.

С у р о к: Помимо тех, откуда в далёком прошлом наши предки сюда прибыли?

М ы ш ь: О, нет. Протестую. Мои предки тут жили изначально!

С у р о к: Это частности. Мои вот точно нет. И у птички нашей, насколько я знаю, тоже нездешние.;)

А л ь б а т р о с: Да я не про это. Тут у нас не так давно девчонка появилась. Из лифта. Говорит, у них дома была байка, мол, если покататься на лифте в определённой последовательности, можно попасть в параллельный мир. Только она не в параллельный попала, а к нам!)) И вернуться теперь не может обратно. Правда, и не сильно рвётся. Говорит, её там всё равно никто не ждёт.

С у р о к: Прикольно у вас там…

А л ь б а т р о с: Я с ней по большей части не контактирую, но вижу время от времени… Чаще слышу от соседки по комнате.

Альттэ качает головой. Эта девчонка либо сумасшедшая, потерявшаяся в собственных фантазиях, либо лгунья, использующая эту байку, чтобы втереться в доверие к остальным. Впрочем, пусть они там сами разбираются. Но Альбатросу она сообщение кидает.

А л ь б а т р о с: Ты за кого меня принимаешь? Верить всем и каждому? Бред. Тем более у нас.

С у р о к: Мышь!!! А ты представь, что эта твоя знакомая, которую ты приютила — тоже из другого мира! Как интересно сразу станет жить!

М ы ш ь: Чего ещё не хватало! Она и так бесячая, а это и вовсе…

Хотя, случись оно так, подобное многое бы объяснило. Как минимум — почему в присутствии Алисы настолько некомфортно находиться. Или — как она Испытание это прошла, не имея практически подготовки. Или — интерес Хельги. Но… это не более, чем фантазии. И Хельги, скорее, интересует само то, что собираются делать сыновья, а не какая-то там избранная. С большой или маленькой буквы. Пусть даже Альттэ и жутко находиться рядом с ней.

А л ь б а т р о с: Ладно, девы, я полетела. Дела. Не пропадайте опять на столько времени.

М ы ш ь: Сама не пропадай. Надо как-то выбраться полноценно в иллюзорий, как считаете?

Альттэ сама удивляется тому, что это предложила. И ведь всегда была противницей такого… но как же интересно увидеть девчонок если не в живую, то хотя бы в комнате иллюзория.

С у р о к: Мне б до нормального выхода в иллюзорий в принципе добраться(( Сейчас зима начнётся, и связь вообще с перебоями будет работать. До весны. Так что не теряйте.

А л ь б а т р о с: Сурок планирует впасть в спячку? Ничего не обещаю, но постараюсь.

С у р о к: Я клятвенно обещаю просыпаться!)) Иногда…

Альттэ отключает съёмник и вытаскивает мешок в коридор. Потом проходит в кухню и внимательно рассматривает градусник, не веря, впрочем, его показаниям. Потому что тот явно показывает неправильно. Да и по ощущениям… Ну… учитывая, что снаружи солнечно, пусть даже уже и практически закат, и почти нет ветра… Она натягивает куртку, не застёгиваясь, всовывает ноги в кроссовки и, засунув в карман ключи и карту, чтобы потом заскочить в магазин, берёт мешок и сбегает по ступенькам вниз. Лифт… кому он нужен, этот лифт? Не наверх же подниматься…

И всё же, всё же, всё же… Мысли опять возвращаются к этой парочке, которая планирует в скором времени пожениться. Ну, не могут же подписчики просто так интересоваться её мнением по этому поводу? Значит, там что-то есть? Она выглядывает из-за двери подъезда, щурится от слишком яркого заходящего солнца, от которого теперь, когда листва уже практически полностью облетела — по крайней мере, в её дворе — скрыться невозможно… и это вечером! А днём и того хуже. Альттэ кривит губы в страдальческой гримасе, понимая, что забыла солнечные очки.

Ну, не возвращаться же теперь за ними? С мешком-то мусора?

Мусорные баки находятся в дальнем конце двора со противоположной дверям стороны дома… так что приходится для начала тащиться вдоль всего дома — диковатая в некоторых моментах планировка домов не позволяет пройти с той стороны, где было бы ближе — и радоваться, что в разгар дня её в таком виде никто не заметит.

Не то, чтобы это на что-то там влияло, учитывая, что некоторые застрявшие в своих представлениях о том, как должна выглядеть девушка, и так икают и шарахаются, когда Альттэ видят… что бывает временами немного обидно… Но всё же…

Странно, что подписчики прям-таки уверены, что она должна знать этого самого Чейза. Потому что при упоминании этого имени в голове царит полнейшая пустота.

Кто он? Певец? Актёр… кстати! Надо набросать статейку по поводу прошедшей уже премьеры. Пусть даже большинству подписчиков подобное и не очень нравится, но надо же как-то приучать их к искусству?

Она сбрасывает мешок в бак, морщится от запаха… Брезгливо идёт на цыпочках, чтобы минимизировать контакт с дорогой в этом месте. Гадость!

Хуже только квартиры с тараканами, про которые как-то рассказывала Ольга, пишущая статьи про малоимущие и прочие неблагополучные семьи. Причём — рассказывала с едва ли не радостью… от того, как перекашивало её слушателей. Альттэ ёжится от волны мурашек, прокатившихся по спине. Вот самое время вспоминать такую мерзость!

И как только Ольга там вообще работает?

На обратном пути Альттэ заходит в магазин, где долго рассматривает рулет и упаковку эклеров, решая что она сейчас хочет больше. Можно, конечно, купить и то, и другое, но тогда есть большой риск сожрать это всё за раз. И это будет уже перебором. Даже для такой радости, как избавление от соседки. Особенно под ночь. Тем более, что уже пара дней как прошло…

Ладно. Она напишет в блог то, что думает по поводу этой свадьбы неизвестных ей персон. Пусть даже ради этого и придётся перерыть ещё тонну информации в иллюзории.

И, если это не поможет — а Альттэ сильно подозревает, что именно так оно и будет! — даже пойдёт к Хельги. И будет его упрашивать… она передёргивает плечами, представляя, что братец дорогой может за это запросить.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 12:30 по местному времени.

С момента последнего посещения, башня, в которой обитает Нир, ни капли не изменилась. Не то, чтобы Маша на это рассчитывала, конечно…

Она осторожно поднимается по скрипучей лестнице, в этот раз воспользовавшись переходами для прислуги. Конечно, те тоже вряд ли умеют держать рот на замке, но почему-то здесь, окружённая стенами коридоров, Маша не чувствовала себя настолько беззащитной перед чужими взглядами. Хотя не только взглядов нужно опасаться, само собой. Но — да. Наивно, конечно, но кажется почему-то, что внутри здания убить её будет сложнее, чем на открытом пространстве. Глупо. При наличии магии подобное вообще роли не играет. Да и… в свете всех обстоятельств уж убивать её точно никто не станет… наверное. Маша на это надеется.

Она оступается и впечатывается в стену, радуясь тому, что предусмотрительно надела самые поношенные вещи, которые в любом случае не жалко. Отряхнувшись, она поздравляет себя с подобным решением, видя только что появившееся на джинсах масляное пятно. Откуда..? Маша рассматривает руки, на которых неприятной сухостью ощущается пыль, оставшаяся на коже после прикосновения к камню стены. Ледяному и сухому несмотря на то, что в коридоре, сворачивающему в прачечную, влажно и жарко. Маша ещё раз косится на пятно на джинсах, пожимает плечами и отирает ладони о ткань. Получается не очень — сухость, как от мела… Маша некстати вспоминает школу и — почему-то — Светку, обожавшую этот самый мел есть… Она передёргивает плечами от отвращения. К мелу, давно оставшейся в прошлом Светке и вот этому коридору. И ускоряет шаг, надеясь побыстрее добраться до башни… К которой, к слову, есть ещё и путь через воздушную галерею, в которой вообще никогда не бывает людей. И стоило выбрать именно её, но страх перед высотой…

Что это за башня вообще? Что в ней было изначально?

И, что гораздо интереснее — как Нир вообще тут оказался? Он, насколько Маша помнит, был изгнан из храма в Утре. Но где Утро, а где поместье князя?

А интересно — кто-то вообще в курсе, что он тут живёт? Ну, кроме Льоссы, разумеется…

Она громко стучит в деревянную с облезшей местами краской дверь, надеясь, что изнутри её услышат. Потому что ворваться к Ниру, который может быть занят чем-то, о чём Маше совершенно не хочется знать, нет ни малейшего желания. Маша успевает пересчитать все доски двери — их семнадцать с половиной — прежде, чем слышит шаги.

— Ваше высочество? — Льосса, одетая сегодня в джинсы и клетчатую, завязанную на животе узлом рубашку, которые вообще не вяжутся с её образом, явно удивлена. Маша тоже. Хотя чему тут удивляться, если эти двое в отношениях? Можно только порадоваться, что сегодня у них явно не романтический вечер. Если судить по одежде Льоссы.

— Доброго дня, — кивает Маша. — Я бы хотела поговорить с Ниром, если это возможно, — добавляет она. И внутренне морщится от того, насколько жалко это сейчас звучит. Ну, не может так разговаривать наследная княжна! Хотя какая она княжна… И кому, как ни Льоссе и Ниру об этом знать.

Льосса отступает на шаг назад, давая возможность пройти. И Маша малодушно думает, что лучше бы та запретила. Потому что этот тесный тёмный коридор из шкафов, с которых на голову то и дело падает в лучшем случае просто пыль, не вызывает никакого восторга. Вот — ни капли. Только вряд ли бы Льосса на подобное осмелилась. Даже зная, что Маша не имеет ничего общего с Марой. Но… власть. Разумеется. По крайней мере — до тех пор, пока Льосса не найдёт себе покровителя покруче… Маша ничуть не сомневается в этом.

До отнорка, в котором, как помнит Маша по прошлому визиту, стоит кровать, они, к счастью, не доходят — сворачивают чуть раньше и оказываются в ещё одном закутке с достаточно большим столом, который, впрочем, завален какими-то бумагами. Что радует, конечно, кроме этого самого заваленного стола, тут в достаточной степени чисто. Что не очень-то похоже на Нира, но… Маша косится на Льоссы и мысленно усмехается. Ну, разумеется! Она руками тут всё отмывала или при помощи магии? А… магией такое вообще можно сделать? Маша в который раз уже жалеет, что ей при попадании в тело княжны не достался хоть самый слабый магический дар. Ну, не считая, конечно, родовой способности Волковых, но проку с него в быту!

И память на этот счёт молчит. То ли испарилась вместе с личной памятью Мары, то ли тот… или то, что одарило её памятью о мире и городе, посчитало, что про магию ей знать необязательно…

— Здравствуйте, ваше высочество, — улыбается Нир, отрываясь от бумаг и пытаясь спешно пригладить растрёпанные рыжие… патлы. Волосами то у Маши назвать не повернётся язык. Н-да… Любовь, конечно, зла. Но это всё же проблемы исключительно Льоссы, и Маша уж точно не собирается лезть к ней в душу. Нужен ей такой мужик, ну, и ладно. Её проблемы. — Не ожидал вас встретить тут. Что-то случилось?

— Можно сказать и так, — кивает Маша, с некоторой опаской занимая свободный стул в то время, пока Льосса торопливо отбирает у Нира бутылку с… чем-то. Маша не имеет никакого желания знать, что там в этой бутылке. Но само то, как Льосса заботится о том, чтобы Нир вёл себя прилично перед посторонними, забавляет. И не только её. Потому что Маша замечает озорную искорку в глазах Нира, который я показной неохотой расстаётся с выпивкой. Ни капли не возражая. — После того как я… оказалась в этом теле… — Маша прикусывает губу, понимая, что в первый раз произносит это вслух. И это… как признать, что ты в ловушке, и выхода не предвидится. Вообще. Она жмурится, изо всех сил стискивая руки в кулаки. И радуется, что ногти после некоторого колебания всё же решила срезать напрочь. По крайней мере сейчас они не впиваются в кожу — уже прекрасно. Она медленно выдыхает, давя поднявшиеся эмоции. — После этого выяснилось, что я, конечно, знаю историю города и многое из того, что вообще скрыто от посторонних… ну, вроде подтверждения о необходимости мужчины нашей семьи в качестве правителя… но… я не помню вообще ничего из того, что было с Мораной.

— Вот как? А это важно? Мне казалось, что вы вполне сумели вжиться в её роль, — удивляется Льосса, которая перевернула стул спинкой вперёд и заняла его верхом, опустив подбородок на сложенные на спинке руки. Бутылку, как краем глаза успела заметить Маша, она поставила себе под ноги. Что ж. Ниру остаётся надеяться, что Льосса не пнёт её случайно. Маша чуть морщится, понимая, что мысли убежали куда-то не туда, явно в попытке защититься от того, ради чего Маша вообще сюда пришла.

— Я польщена вашей оценкой, Льосса, — улыбается Маша, пытаясь придумать, как выпросить нужное, не раскрывая всех карт. И пока что попросту не видит подобного варианта. Как это ни печально. Придётся раскрывать карты, отдавая свою жизнь в руки… хотя она, эта самая жизнь, уже была в руках Нира и Льоссы. Пока что вроде бы всё не сказать, чтобы плохо… — Но выходит так, что мне… это, конечно, слишком пафосно звучит, но, увы, является правдой… мне жизненно необходимо получить воспоминания Мары.

— Это связано с вашим разговором с сестричками? — тихо интересуется Нир, заставляя вздрогнуть. Как… Маша вздыхает и медленно наклоняет голову. — Что такого они могли сказать, что…

— Я… я не знаю, как именно вы отнесётесь к тому, что я сейчас скажу, — едва ли не по слогам начинает Маша, краем глаза заметив на одной из бумаг запись о «договоре» и успевает подумать, что это за договор, но тут же выбрасывает это из головы, сосредотачиваясь на том, что ей сейчас предстоит рассказать. В чём признаться. И самое смешное то, что именно она к этому не имеет никакого отношения! Только вот это как раз-таки вообще не имеет значения. Увы. Если не получится найти выход, именно Маше придётся платить по счётам Мары. Вот же гадство. — Сестрички намекнули мне на то, что незадолго до гибели княжеской семьи Мара обращалась к ним за… Они не сказали прямо, полагая, что Мара, коей я не являюсь, и так всё прекрасно понимает, но, если я всё правильно понимаю, они…

— Обвинили Мару в том, что это она избавилась от своей семьи, — резко заканчивает за ней Нир, выпрямляясь. Слишком серьёзный сейчас. Не имеющий ничего общего с раздолбаем и пьяницей, каким предстаёт обычно. Маша не находит ничего лучше, чем кивнуть.

Льосса матерится в голос. Долго и изобретательно. И Маша в другой раз бы точно восхитилась оборотам и фантазии, но сейчас.

— Я понимаю, что это… отвратительно. Но, как бы цинично это ни прозвучало, но всё уже свершилось. Тем более, что сама Мара тоже не пережила этой авантюры, если, конечно, она и правда была замазана в чём-то подобном. Но… компромат. Если у сестричек и правда есть доказательства, то они получают возможность шантажировать меня. И всю семью. Если, конечно, Веслав не пример решение, что ради спасения репутации и избавления от рычага воздействия будет лучше убрать меня. — Маша заставляет себя говорить ровно, как будто бы это не о её жизни и смерти речь. Она рассеянно смотрит на завиток на дереве стола в том месте, где его не скрывает ворох бумаг.

— Я не помню способов вернуть воспоминания, — начинает Нир, заставляя похолодеть. То есть… — Не то, чтобы я знал все ритуалы, конечно. Кроме того, если так подумать, то выходит, что воспоминания Мары были сцеплены с душой, которая нас всех, увы, покинула…

— Увы? — хмыкает Льосса, остановив поток ругани. Резко наклоняется вперёд вместе со стулом. Маша вспоминает, как мама вечно отчитывала её за качание на стуле. — Учитывая вскрывшиеся обстоятельства, я бы сказала, что к счастью! Нет… Мара… княжна Морана всегда была странной, да и её отношение к тем, кто не входил в число избранных… по какому принципу она их отбирала — не имею ни малейшего понятия… всегда было несколько… спорным. Пусть она и пыталась выглядеть паинькой. И даже весьма убедительно. Но — нанять убийц, чтобы избавиться от собственных родителей и остальных?! Это уже слишком. — Льосса качается в обратную сторону. Ножки стула соприкасаются с полом с оглушительным в установившейся в башне тишине стуком.

— В том-то и дело, что на данный момент у меня нет ничего, кроме в достаточной степени мутных намёков сестричек, — вздыхает Маша. Она остро жалеет, что у неё с собой нет ни платочка, ни какой-нибудь безделушки, чтобы занять руки. Причём, это сейчас было бы даже не игрой на публику — для подобного она слишком… не в форме. Маша перекидывает через плечо косу и начинает накручивать её кончик на палец. И надеется, что это впоследствии не перерастёт в ненужную привычку. Ох, ладно. Об этом Маша будет думать потом. Сейчас явно не до таких мелочей. — И я не имею ни малейшего понятия, с чего мне начать поиски того, что может подтвердить или опровергнуть их слова.

— Я поищу. В крайнем случае спрошу у… — Нир обрывает сам себя, и Маше остаётся только догадываться, кого он может иметь в виду. И даже на мгновение перекосившееся в отвращении лицо Льоссы не очень-то добавляет понимания. Ну… мало ли в городе странных личностей, которые могут вызывать у той же Льоссы подобное отношение к себе?

— Что ж. Поспрашиваю у Кланов — не пытался ли то-то не так давно купить у них соответствующие услуги… — вздыхает Льосса. И морщится. Маша недоумённо смотрит на неё, но та дёргает плечом и взмахивает ладонью, давая понять, что это не то, о чём стоит спрашивать. — Я не очень верю в это, но может статься, что княжна далеко не в первую очередь обратилась именно к сестричкам. Пусть даже в то время Гасэрт и считался сторонником князя. Шанс, конечно, на это минимален — ни княжна Мара, ни кто-либо ещё не интересовались Ночью… Впрочем…

— Благодарю вас. За понимание, — Маша поднимается из-за стола и, попрощавшись, медленно отправляется искать выход из этого лабиринта.

Она не знает, правильно ли сейчас поступила, но почему-то то, что она разделила тайну хотя бы с кем-то, приносит облегчение. Для которого по большому счёту сейчас настолько рано, что даже не смешно.

Она осторожно спускается по шатким ступенькам, прогоняя в голове, что же именно стоит делать. С Марой, в смысле. Потому что в делах, так сказать, внешних всё более-менее понятно — благотворительность, подпор союзников…

Кстати.

Если попробовать через бродяжек и прочих посетителей всех этих центров, больниц и прочего мусора подобраться к сестричкам? Учитывая, что они по словам Льоссы используют людей в своих экспериментах… В крайнем случае это позволит обезопасить себя взаимным молчанием. Маша останавливается, некоторое время рассматривает пол у себя под ногами — обычный каменный с рисунком из въевшейся до такой степени, что уже ничем не отмыть, грязи пол.

Неплохая, в принципе, идея. И определённо требует того, чтобы её как следует обдумать.

Что до тайн Мары, то, быть может, имеет смысл ещё раз заглянуть в архив, а потом тщательно обшарить комнаты. Не факт, конечно, что она вела дневник рукописный, но хотя бы какие-то намёки на… что-то… могут же найтись?!

Должны найтись, если Маша хочет выжить.

V

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Семнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 18:14 по местному времени.

— Ты сегодня особенно нервная, — замечает Энни. Как именно она это поняла, учитывая, что с самого прихода Ярти она так и не соизволила открыть глаза, лёжа под лампами, понять невозможно. Ярти даже не пытается это сделать. Просто пожимает плечами, надеясь, что одной фразой всё и ограничится. Ну, не желает же Энни и правда говорить о душевном состоянии Ярти? Ведь так? — Я даже теряюсь в догадках, что такого могло произойти с тобой, учитывая, что сегодня ты вообще не была у Паука…

— Я не буду спрашивать, откуда тебе известно про Паука, — ровным тоном сообщает Ярти, заставляя себя получать удовольствие от валяния под лампами. При том, что как раз сегодня в кои-то веки она вполне может обойтись и без них. И даже без витаминов… наверное. Всё же через десять лет после того, как была в последний раз в Утре, Ярти не вспомнит вот так сразу, сколько конкретно времени надо проводить под солнцем, чтобы полностью заменить сеанс. И витамины, да. — Пусть даже я и рассказала тебе о сделке, но не помню, чтобы при этом говорила, когда я у него бываю… Но, кстати, не только Паук способен качественно портить настроение. И — была я у него. К сожалению. С утра. Правда, не пересеклись…

— Но согласись — что в этом вопросе ему мало кто может составить конкуренцию, — смеётся Энни. Ярти не удерживается и хмыкает. Ну, да… Если проводить конкурс, то… — Я не настаиваю, конечно, но ты не думаешь, что тебе же будет легче, если ты выговоришься?

Легче? Ярти чуть меняет позу. Она сильно сомневается, что станет. От того, что она озвучит произошедшее… и то, что чувствует, вряд ли что-то поменяется. Ну, разве что на время эмоции улягутся. Только вот потом…

— Паук дал мне пропуск в Утро, а я не смогла подойти к Ёри, — всё же решается Ярти, заставляя голос звучать ровно. При том, что хочется провалиться сквозь землю от стыда. Да она же уже и не помнит, когда была настолько нерешительной! Хотя… вот как раз десять дет тому назад, в Утре и была. Стоит ли считать подобное влиянием слоя? Вообще есть ли какая-то информация касательно того, как тот или иной слой может влиять на характер?.. хм… ну, разве что среди различных шарлатанов, обещающих исцеление от всех болезней, моментальный выигрыш в лотерею и прочее. — И я не очень-то уверена, что у меня теперь будет второй шанс.

Ярти жмурится с такой силой, что перед глазами начинают плясать мушки. Какая же это глупость! Ну, вот что ей стоило подойти и окликнуть Ёри! Можно подумать, она бы отказалась поговорить с… Хотя… кто знает, что именно вбили ей в голову родители после того, как Ярти была вынуждена переселиться в Ночь? Может, она теперь считает и её, и Яську позором семьи — так, кажется, папа тогда, десять лет назад, её назвал. Или вообще забыла про её существование… Ярти дёргает плечом, чтобы согнать мурашки, прокатившиеся по спине. Думать о том, что Ёри просто-напросто забыла про то, что у неё есть старшие сёстры, больно.

— Ну… он всё же не настолько чудовище, чтобы… — тянет Энни, все же открывая глаза. Она переворачивается набок, подпирает голову рукой и пристально смотрит на Ярти. Можно, конечно, отвернуться, но… Ярти встречается с Энни взглядом и скептически изгибает бровь. — В смысле, чудовище, конечно, но ничто человеческое ему не чуждо. Помог же он тебе десять лет назад?

— И я до сих пор не могу понять — с чего это вдруг. — Ну, не объясняются же его мотивы банальным желанием затащить её в постель?! Это было бы слишком плоско для Паука. И слишком… слащаво. В духе той мути, что пишут для скучающих дамочек, мечтающих о неземной любви… Ярти задумывается, читает ли такое Ясса? Вроде под приметы оных дамочек она вполне себе подпадает… Ох, нет. Выяснять это у сестры Ярти не имеет ни малейшего желания. А, точно! Там же ещё и деньги, уплаченные за то, чтобы… Ярти выбрасывает мысль, чтобы та не портила и без того поганое настроение. Гадать о мотивах Паука — занятие неблагодарное совершенно. И Ярти не собирается этим заниматься. — Ты так хорошо его знаешь? Чем он вообще занимается кроме того, что портит всем жизнь?

— Не то, чтобы… Предпочла бы не знать, как ты понимаешь, но… — Энни не договаривает, но Ярти и без того понимает, что подруга имеет в виду. — Собственно именно этим и занимается — портит всем жизнь. В той или иной мере. Что до помощи тебе, то… кто знает, чего именно он тогда добивался?.. Ярти, если хочешь, я могу попросить его вместо тебя, если ты настолько болезненно это воспринимаешь.

— Глупости не говори! — Ярти вздыхает. Паук, разумеется, повеселился бы, соверши Энни подобное. И навесил на неё весомый долг. Так что — нет. Не стоит добавлять проблем Энни. — Сама попрошу, когда соберусь с духом. Но…

— Какая она? — Впору благодарить Энни за то, что она так резко сменила тему. Всё же говорить о Пауке… вообще вспоминать о его существовании!.. не хочется совершенно.

— Взрослая, — вздыхает Ярти. Взрослая, красивая. Сияющая… Ярти вспоминает, как Ясса была такой же до того, как сбежала из дома. Сейчас сестра изрядно потускнела. Интересно, а сама Ярти? Какой теперь — десять лет спустя — она видится окружающим? — Я помню Ёри ещё десятилетней девочкой, Энни, а не взрослой женщиной, собирающейся замуж… Я понятия не имею, кто она. О чём мечтает… В десять лет Ёри желала спасать котят, осчастливить мир и сделать так, чтобы город перестал быть закрытым — у них как раз тогда в школе это рассказывали… Может, хоть ей с мужем повезёт? — заканчивает она и слышит хмык со стороны Энни. Косится на неё с осуждением, которое, впрочем, не удаётся удержать под напором ответной улыбки.

— Опуская все негативные черты Паука, — тянет Энни, с трудом сдерживая смех. Так, что Ярти тихо смеётся, пусть даже возвращение к теме Паука и не располагает к веселью. — Он едва ли не идеальный муж! Сцены ревности не устраивает, даёт жене возможность для самореализации, помогает по мере возможности…

— Не забывая при этом содрать с жены соответствующую плату, да. — Ярти поднимается из кресла, сдвигая лампы так, чтобы не задеть их. Вспоминает, как на днях ухитрилась зацепиться за них волосами и убила полчаса на то, чтобы освободиться. Хорошо ещё, что не пришлось пряди отстригать! И хорошо, что как раз в этот момент Энни отлучилась по делам «Вишни» — кажется, кто-то из девочек что-то друг с другом не поделил — так что свидетелей позора не было. Если, конечно, Энни не держит в комнате видеокамеры для сбора компромата… хотя с чего бы? Она же не Паук, которому без чужих грязных тайн жизни нет… — Я тебя, кажется, так и не поблагодарила за…

— За то, что я помогла тебе избежать сопровождения Аглаи в Школу? Должна будешь, — кивает Энни, переворачиваясь на живот и устраивая подбородок на скрещенных перед собой руках, от чего голос звучит глухо. — Совершенно зря, кстати. Она вполне прилично себя вела, пусть и издёргалась вся… У девочки какие-то комплексы. Впрочем, она не пожелала этим со мной делиться, так что я могу только догадываться, чего она там настолько боится.

Ярти пожимает плечами. Ну, да. Прилично. Ярти и не сомневается в этом. Всё же сейчас, немного попривыкнув, Аглая… или как там её по-настоящему зовут?.. перестала срываться в истерики, способные уничтожить часть города. Но это не значит, что Ярти хочет находиться в её компании! Зачем, если острой необходимости в том нет? Что до комплексов… Ярти надеется, что Аглая сумеет сама с этим справиться. Всё же большая девочка. Ох, в любом случае это не проблема Ярти. Если уж на то пошло, то душевным состоянием девчонки должна заниматься Энни — ей это ближе. Ярти уходит в кухню и заглядывает в холодильник, не особо надеясь найти там что-то более существенное, чем гроздь винограда, который, конечно, вполне способен быть полноценным обедом или ужином, но хочется чего-то более похожего на нормальную еду. Чего-то, чего у Энни вообще не имеет смысла искать.

— А не испечь ли мне торт?.. — задумчиво интересуется в пространство Ярти, обшаривая шкафчики. В холодильнике так ничего и не нашлось. И не могло, конечно, найтись. Но Ярти не теряет надежды — мало ли?

— А ты умеешь? Мне казалось, что ты только чаи свои и способна заваривать до бесконечности. — Энни садится, накидывая халатик и гася лампы — Ярти специально оборачивается, чтобы посмотреть на неё и по возможности внушить взглядом то, что про чаи таким тоном говорить не стоит, на что Энни довольно жмурится.

— Готовить? Да. Умею. Но не люблю. Странно, что ты этого не знаешь, — Ярти торжествующе улыбается, обнаружив макароны. Почему-то всё же холодильнике. Вернее — в морозильном отсеке. Но выяснять, что они там вообще делают, Ярти не собирается. Мало ли что там Энни думает по поводу того, как правильно хранить продукты? — Чем по-твоему я питалась последние десять лет?

— Тем, что не требует стояния над плитой часами, — как что-то само собой разумеющееся сообщает Энни. И Ярти даже поспорить с ней на это счёт не может. Да. Всё так. Но… — Так что я просто не представляю тебя готовящей что-то сложнее омлета.

— О, даже не стану отрицать, — тянет Ярти, пытаясь вытащить кастрюлю из шкафа, в котором она стоит так… красиво. Только вот из-за этого достать её оттуда, не сдвинув всё остальное, не представляется возможным. Энни… Ярти вздыхает. Любовь к порядку у Энни порой приобретает какие-то жуткие формы. — Кстати говоря, с моим образом жизни в подобном нет ничего странного — когда мне готовить-то? Но… почему бы и нет? Если хочется… Но не чаще, чем раз в год! Время бы мне ещё на это.

Время… а где его взять-то? Пусть даже сейчас и нет особо заказов на посещение Тьмы, да и с чисткой улиц от гостей из всё той же Тьмы справляются и рядовые солдаты Храма… да и клановые маги не отстают, хотя зачастую это одни и те же люди. Но… Паук с его переводом! Ярти вообще не понимает, как это можно перевести. Может, и правда магией на свиток воздействовать?

Хм… Ярти хмурится. А Аглая его читала? Не вспомнить, говорила ли она об этом, а теперь… разве что напрямую спрашивать.

Ярти заливает воду в кастрюлю с аляповатым рисунком по бокам, что заставляет задуматься, кто и когда оставил её тут — за Энни любовь к подобной посуде не водится — и ставит на огонь.

Спросить… Ярти прислоняется спиной к холодильнику и смотрит на медленно греющуюся воду.

Ну, а смысл? Спалиться перед девчонкой, что свиток у Паука? И Ярти имеет к нему доступ? Пусть даже у них с Аглаей и не особенно дружеские отношения — не то, чтобы это сильно влияло на ситуацию, конечно — но разрушать и их подобным образом? Глупо. Неосмотрительно. И Ярти не собирается повторять ошибки десятилетней давности и отталкивать от себя тех, кто в будущем может пригодиться. И уж точно не планирует плодить себе врагов. И без них прекрасно живётся. Особенно с учётом Паука.

— Ладно. Разберусь с текущими делами и точно испеку… Если не передумаю к тому моменту, — кивает себе Ярти, высыпая в закипевшую воду всю пачку макарон целиком. И начинает изучать холодильник на предмет хоть чего-то, что можно и ним добавить. Как ни странно, находится приличное сливочное масло… и всё. Лучше, чем ничего, конечно. Но…

— Меня не забудь пригласить — я хочу оценить твои кулинарные таланты, — раздаётся едва ли не над ухом голос Энни. Ярти не вздрагивает. Вообще. Только чуть отходит в сторону и позволяет Энни достать виноград. И… нет. Никак не комментирует рацион подруги. Даже мысленно. Не её это дело.

— Приглашу, — кивает Ярти. — И тебя, и Людвига, и Аглаю, чего уж там. Могу даже Паука пригласить!

Он последнего варианта самой хочется сразу начать плеваться, но раз уж разговор всё равно ушёл в какие-то странные дали, то и такой абсурд в него уже вписывается. Но всё лучше, чем думать о том, какая она трусиха, что не смогла поговорить с сестрой. Ярти мрачнеет. А получится ли выпросить ещё один пропуск? А то… А пойдёт ли он на пользу? Вдруг она опять струсит?

Ярти сливает воду и, перемешав макароны с маслом, водружает кастрюлю на стол. Заниматься ерундой и выкладывать это в тарелку она точно не собирается. Тем более, что никто, кроме Энни, которая за годы их знакомства и не к такому попиранию этикета и прочего в исполнении Ярти привыкла, этого не видит.

— О, нет! — тем не менее картинно стонет Энни, отщипывая виноградину. — Только не говори, что ты собираешься всё это съесть!

— Собираюсь. И съем. — Ярти наугад вытаскивает из верхнего ящика одного из шкафов вилку, наплевав на то, для каких там она блюд предназначена, и под полным наигранного ужаса взглядом Энни начинает есть. — Мне за фигурой следить не надо. С моим то образом жизни. Так что стой и завидуй.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Семнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 22:39 по местному времени.

В том, что в архивах, на которые Маша тем не менее честно потратила ещё несколько дней исключительно ради очистки собственной совести, она ничего не найдёт, наверное, можно было не сомневаться и с самого начала. Ну, слишком фантастически звучит то, что Мара могла прятать информацию, если таковая вообще есть, в архивах. Она, скорее всего, вообще тут не бывала. Иначе бы не стала пытаться убрать собственную семью… если, конечно, именно на это намекали сестрички…

Маша сдерживается, чтобы не сплюнуть при мысли об этих стервах. Хотя бы потому, что это вообще не вяжется с тем образом, который она старательно отыгрывает… теперь уже даже при полном отсутствии зрителей. Просто потому, что, во-первых, неизвестно, когда эти самые зрители появятся рядом, а во-вторых — чтобы не расслабляться. А то мало ли что? Она окидывает комнату, к которой уже успела привыкнуть, хоть и хочется до сих пор избавиться от этих пастельных тонов и прочей ерунды, взглядом, взывая к — она понимает — несуществующей памяти Мары, пытаясь понять, есть ли тут тайники.

Память молчит. Интуиция, на которую Маша в принципе не очень-то и рассчитывает — тоже.

Тайники…

Может, они и есть, но искать-то их можно до бесконечности. В этом Маша не сомневается ни капли. Пусть даже она с Глашкой когда-то и лазала по разным местам и даже на спор как-то стащила из магазина сумочку… которая ей вообще не была нужна — мама как раз тогда привезла в подарок после месячного загула с очередным любовником брендовую в десять раз дороже… но поиск тайников? Этим Маша не занималась никогда в жизни. И даже не представляет, с чего начинать. Ну… если бы знать, как именно мыслила Мара, то… Так вот именно это Маша и пытается понять!

Как вообще могла мыслить средняя дочь почившего князя? Что она там о жизни думала?..

Маша опускается на пуфик, автоматически смахивая появившееся зеркало, только мельком отметив, что причёска в порядке, и макияж в норме… Да. И пусть хоть кто-то что скажет по этому поводу. Для создания образа потерявшей всю семью… почти… и стойко переносящей утрату прекрасной княжны требуется не только актёрское мастерство но и соответствующий грим.

Дверь распахивается без предупреждения, подтверждая мысль о том, что оставаться в образе надо круглые сутки. Маша поворачивает голову и еле удерживает волну раздражения, одновременно принимая заинтересованный и чуть обеспокоенный вид.

Лада!

Выжившая младшая княжна.

Которой было бы лучше не выживать… Маша улыбается, стараясь, чтобы это выглядело так, словно бы она заставляет себя… заставляет, конечно, но по совершенно иной причине.

— Ладушка? Разве тебе не нужно в такое время быть в постели? — Маша чуть привстаёт на пуфике, изображая волнение о Ладе и одновременно пытается не сорваться. Лада ей категорически не нравится. Тем, что выжила. Тем, что знает Мару… как и Веслав, конечно, но тот хотя бы сейчас не находится рядом!.. Тем, что… до дрожи напоминает дочек отца и мачехи. О которых вспоминать не хочется. Вот вообще не хочется! Маша в подтверждение своих слов кидает взгляд на плавающие под потолком цифры точного времени.

И правда. Время медленно идёт к полуночи, между прочим.

— А тебе? — Лада, одетая, как сейчас замечает Маша, в ночную сорочку, проходит через комнату и забирается на даже не расправленную кровать. Маша чуть прищуривается, только теперь понимая, что освещение в комнате недостаточное. По крайней мере — около кровати. Недолго рассматривает мысль сделать посветлее, но потом решает, что полумрак даже чем-то приятен. — Можно, я у тебя посплю? — добавляет Лада, становясь ещё моложе, чем есть на самом деле. Маша окидывает сестру Мары придирчивым взглядом, машинально отмечая, что данные-то неплохи. Аккурат для роли невинной сиротки. И кожа бледнее не в последнюю очередь из-за болезни, и тени под глазами… Вот уж кому точно не нужно ежедневно накладывать грим!

Маша пожимает плечами. Видеть эту девочку у себя в комнате она не желает. Потому что до сих пор неясно — насколько всё же хорошо та знает Мару… хотя Веслав, вроде бы, поверил, что это она… Только вот Веслав, пусть и подросток, но уже в таком возрасте, когда можно пудрить мозги практически как и взрослому. Да и не здесь он сейчас. А дети… они смотрят иначе. Маша опять вспоминает сестёр из уже, наверное, навсегда прошлой жизни, у которых интуиция была какой-то вообще бешеной. Даром, что говорят, мол, дети доверчивые! Может, и доверчивые, когда не надо, но обмануть сестёр у Маши не выходило никогда. При том, что все остальные запросто на её слова велись.

А Лада… она же ещё и из княжеского рода. Пусть этот род и не обладал способностью читать мысли или что-то в этом роде, но тем не менее… Тот же Веслав, когда Маша его нашла… ну, или не она, но это не так уж и важно на самом-то деле — Маша с некоторым усилием выбрасывает из мыслей Паука, о котором вот сейчас вообще не ко времени думать… выглядел так, что казалось, что он едва ли не насквозь её видит. И при этом всё же удалось убедить его в том, что она… хотя, конечно, предположить, что в теле его сестры находится кто-то другой, он вряд ли бы смог. Для этого нужны предпосылки, а подобных прецедентов на территории города не бывало никогда. За его пределами… Маша не знает. Об этом память, доставшаяся при перемещении в тело княжны, умалчивает.

Лада… Маша смотрит на то, как девочка сворачивается калачиком и в самом деле намеревается заснуть. Ну, прекрасно! Только этого и не хватало в самом деле. А поиски? Ну, не может же Маша обшаривать комнату в присутствии Лады! Как она ей это вообще объяснит-то? Даже если она сейчас заснёт… Терпеть эту девчонку на своей территории? Маша давит желание брезгливо передёрнуть плечами.

Хотя можно, конечно, порадоваться тому, что это избавляет от необходимости вот прямо сейчас притворяться перед ней, но… Маша вызывает зеркало и начинает разбирать причёску, наблюдая за тем, как постепенно освобождающиеся от шпилек волосы падают на плечи. Совершенно всё же русалочья внешность!

Не то, чтобы Маша сильно была против…

— А я с Веславом говорила, — подаёт голос Лада. Нет, не неожиданно. Совсем. Об этом Маше уже сообщили. Да и то, что Лада захочет потрепаться до того, как всё же заснёт тут, вполне себе ожидаемо. И даже в чём-то полезно. Но — противно. Маша аккуратно укладывает чуть не выпавшую в процессе выпутывания из волос шпильку в коробочку и берётся за щётку. — А ты собираешься с ним поговорить?

— А он этого хочет? — уточняет Маша, проводя щёткой по волосам. Как там говорили? Сто раз надо, чтобы волосы были красивыми? Ну… сто так сто. Торопиться всё равно особенно некуда. — Нашему брату сейчас надо сосредоточиться на учёбе и… На учёбе, в общем, а не болтать с нами. — А ещё на тех, кто попытается сейчас втереться к нему в доверие, но говорить об этом Ладе точно не стоит. Как бы Маша к ней ни относилась, но она точно не желает ей окунуться с головой в ту грязь, которая называется высшим светом города Святой Анны. Успеет ещё с головы до ног измазаться в этой прелести. Наверное, не стоило бы так уж беречь психику девчонки… и без того потрёпанную всем случившимся, да… но выбросить из головы мордашки сестрёнок не получается. Пусть даже Маша никогда особо и не любила детей отца. Только вот… В самом деле — окунуться в интриги и прочее Лада точно за свою жизнь успеет. И — оценить, пусть даже и не сейчас то, что Маша попыталась её уберечь… мало ли для чего это впоследствии может пригодиться?

— Мне кажется, что это ты не хочешь с нами общаться, — тихо произносит Лада, и Маша мысленно посылает проклятия в адрес интуиции и всего, что с ней схоже. Вот почему у неё самой интуиции нет? Так бы сейчас было хорошо! — Почему?

— У меня нет времени, Ладушка, — стараясь говорить как можно мягче, начинает Маша. Только вот она вообще не представляет, как соврать этой девчонке. Хотя у неё же и правда нет времени! Но вот объяснять, чем именно она занята… проще самой прямо сейчас и удавиться. Меньше проблем будет. Маша меняет позу так, чтобы видеть Ладу не в отражении. Это, конечно, немного рисково — мало ли что Лада сумеет по её лицу прочитать! — но в какой-то мере может сыграть Машу не руку. Всё же то, что она сейчас пусть и частично, но переносит внимание на Ладу вместо того, чтобы сосредоточиться на волосах, явно будет истолковано в плюс. Беспокойство и всё такое… — То, что Веслав нашёлся живым и станет новым князем, не означает, что все аристократы с этим согласны. И я должна сделать так, чтобы ни он, ни ты не пострадали, если им придёт в голову от нас избавиться. А это требует времени.

— Настолько, что ты не можешь потратить несколько минут на простой разговор? — Лада приподнимается на локте, отбрасывая упавшую на лицо светлую вьющуюся прядь. У младшей сестры Мары волосы, если не укладывать их в причёску, вьются так, что та похожа на одуванчик. Или барашка. Мило. Если бы ещё её как-то подключить к наработке образа… Нет. Пока что точно нет. Но подумать о том, как можно использовать девчонку, стоит.

— Я обещаю, что как только у меня будет немного больше свободного времени, то сразу же свяжусь с Веславом, — Маша откладывает щётку и начинает заплетать волосы в простую косу, одновременно стараясь при этом, чтобы голос её не выдал того, что она чувствует. Потому что хочется просто послать девчонку куда подальше с её капризами, и не тратить на неё и в самом деле время. За которое можно было бы хотя бы как-то набросать план по поиску хоть чего-то, что указывало бы на причастность… или непричастность Мары к убийству княжеской семьи. Хотелось бы, чтобы сестрички просто солгали, но… Маша стягивает волосы резинкой. — Но сейчас у меня просто нет времени… да и не думаю, что сейчас Веславу до меня. Всё же — новое место, новые знакомства…

— Ты ошибаешься, — вздыхает Лада, смеривая Машу сердитым взглядом. — Как будто бы ты совсем не знаешь Веслава!

Маша тяжело вздыхает, понимая, что ответить ей по сути на это и нечего, поднимается с пуфика и направляется в ванную. Надо смыть макияж хотя бы — на душ нет уже ни физических, ни моральных сил. Да и самом деле ложиться спать, пусть даже Маша и планировала заглянуть в иллюзорий, но разговор с девчонкой вконец вымотал! Какой уж тут иллюзорий. Так что…

Маша прикрывает дверь ванной комнаты и всматривается в зеркало. Как будто в конкретно этом она увидит что-то отличное от картинки, показанной зеркалом на туалетном столике… Хотя… лопнувшие сосудики вокруг зрачков тут видно гораздо лучше. Это да.

Маленький довод в пользу сна. Потому что иллюзорий, пусть даже зрение и не задействовано там напрямую, усилит нагрузку. А ходить завтра с красными глазами… можно, конечно, подать это как то, что она до сих пор не может пережить трагедию — тем более, что сколько там прошло-то? Месяц? — но всё же не стоит. Переигрывать в подобных делах… на пользу не пойдёт. Однозначно.

Маша кивает отражению, отмечая, что завтра стоит надеть зелёный брючный костюм с чёрным кантом, и принимается смывать грим… в смысле — макияж.

Когда она возвращается в комнату, Лада спит, подложив ладошки под щёку. Какой же она ещё ребёнок! Но думать в эту сторону точно не стоит. Маша некоторое время стоит рядом с кроватью, размышляя, имеет ли смысл позвать служанок, чтобы те отнесли… ну, или самой унести девчонку в её комнату, или позволить той переночевать здесь? Что принесёт больше выгоды?

По идее если не прогонять Ладу сейчас, то впоследствии она может быть благодарна, и это добавить доверия… Но вот получится ли удержать маску спросонья? До сих пор просыпаться в чьей-либо компании Маше не доводилось. В смысле — в этом мире… Маша вспоминает все ночёвки с Глашкой и драку за подушки, одеяло и миллион других вещей за все десять с лишним лет их дружбы. Она хмыкает. Интересно, а Глаша…

Так. Вот об этом точно не стоит думать! Тем более — сейчас.

Маша осторожно вытаскивает из-под Лады одеяло и накрывает девочку. Потом вздыхает и ложится рядом. Ощущение сопящего тёплого комка под боком вызывает раздражение. Маша вытягивается на спине и приказывает себе заснуть. И — не забывать о роли утром. И надеяться на то, что всё же обойдётся как-нибудь. Потому что плюсы от этого жеста сейчас явно перевешивают риски…

Ладно. Не настолько это проблемно. В крайнем случае можно сослаться на дурной сон — никто ведь не удивится тому, что у пережившей такую трагедию, могут быть кошмары?

Маша кивает самой себе и жестом выключает свет, который гаснет медленно, позволяя насладиться тем, как комната погружается в темноту. Если вообще кому-то подобное может нравиться, конечно.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Семнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 13:30 по местному времени.

Глория даже рада тому, что встретила Лолу. Пусть даже общество Веслава — несмотря на то, что там пожелал лидер Клана… Мартин, кажется… Так ведь его Ярти назвала? — ей и нравится. И несмотря на то, что она, кто бы что ни говорил, и правда считает Веслава другом, но… но с парнем же невозможно поговорить обо всём! Ну, не будешь же ему говорить о чисто женских темах — не поймёт. Глория в принципе не может себе представить, как бы она обсуждала с Веславом, какой парень ей понравился и… Да и Тео этот, которому она чем-то не угодила… Знать бы ещё — чем?

Ходит, смотрит… как будто бы она украла к него что-то ценное или плюнула в портрет любимой бабушки! Кто он вообще такой, чтобы так себя вести?! Король мира?

Глория передёргивает плечами и сосредотачивается на Лоле, с которой накануне так и не удалось толком поговорить — отвлекли знакомые этой самой Лолы. Глория отмечает, что сейчас очень кстати поотстали и Веслав, и этот Тео, чьей фамилии она так и не услышала… хотя по большому счёту фамилия всё равно ничего не даст — Глория только сейчас понимает, что та информация, которая по мнению Энни, нужна девушке в Ночи, не распространялась на то, что происходит в других слоях. Быть может, изначально и не планировалось, что Глория окажется в других слоях? Ну… Надо будет при встрече высказать хотя бы Ярти, если та, конечно, вообще соизволит с ней разговаривать, учитывая то, что она даже не пожелала проводить её в Школу, насчёт пробелов в обучении. Потому что Энни это высказывать… неловко.

Хотя, зная Ярти, можно даже не сомневаться в том, какой будет её реакция…

— Так, значит, ты тоже первогодка? А почему я тебя не видела на лекциях? — Глория занимает самый отдалённый от остального зала столик, отметив, что Веслав и Тео их благополучно потеряли из виду окончательно. Ну, и хорошо. И Тео подуспокоится — Глории хватило и того, что он едва ли не шипел, когда они случайно оказались вместе после лекции, разыскивая прогулявшего… и это в первый же день!.. Веслава — и Веслав пообщается с другом. И девочки поговорят без лишних ушей.

— Я тебя тоже не видела, — пожимает плечами Лола, медленно отрезая кусочек бифштекса. По всем правилам столового этикета! Надо ли это понимать так, что она не из простых?

— Я отсиживалась на самом дальнем ряду, — честно сознаётся Глория, со вздохом понимая, что придётся вспомнить этот самый этикет, который в неё ухитрилась впихнуть за такой короткий срок Энни. Впрочем, не с нуля всё же — на Земле… Глория позволяет себе вспомнить её лишь на мгновение… бабушка по папиной линии тоже настаивала на том, чтобы в семье придерживались правил этикета во всём. Так что пусть местные нормы несколько отличаются, Глории всё же кажется, что проще чуть подкорректировать уже имеющиеся знания, чем заучивать от и до. Но это… Глория ведь так надеялась, что хотя бы здесь, вдали от Энни можно будет побыть просто… — Ненавижу учёбу. И пристальное к себе внимание со стороны преподавателей. — К счастью, в аудитории достаточно народа, чтобы меня было не очень-то заметно.

— И зачем же ты тогда сюда поступила? — Лола смотрит в упор. Глория отмечает, что цвет глаз у той несколько необычный. Жёлтый, почти звериный. И… кажется, напоминает кого-то, кого Глория уже видела. В этой жизни, само собой — в жизни, оставшейся теперь навсегда в прошлом, таких знакомый у неё точно не было. Только вот Глория никак не может вспомнить, где и когда… При том, что не так уж и много людей она встречала за последние недели. Так. Об этом можно повспоминать и позже. Тем более, что Глория по опыту знает, что ускользнувшую мысль не имеет смысла ловить — сама вспомнится потом. Ну, или не вспомнится. А сейчас лучше вернуться к Лоле.

— Опекуны посчитали правильным, — пожимает плечами Глория, надеясь, что Лола не станет выяснять, кто именно её опекуны. Не то, чтобы Глория сейчас видела в этом что-то плохое… что забавно, поскольку ещё месяц назад она и представить себе не могла, что будет жить в борделе под покровительством людей, занимающихся далёкими делами, которые даже близко не назвать законными. И принимать это как должное. — А ты?

— А я сама сюда мечтала попасть. После всех этих пансионов, где учат, кажется, только тому, как должна себя вести идеальная жена… с последующим замужеством с подходящим человеком… хорошо ещё, что не запрещают брать книги!.. — Лола кривится. И Глория едва не копирует её. Пансионы это… по большому счёту Школу ведь тоже можно называть пансионом по типу обучения, но Лола имеет в виду всё же не это. Скорее это что-то… что-то вроде института благородных девиц? Глория не очень-то и уверена, что это правильное название, но больше ничего похожего на ум не приходит. Но — да. Подобные заведения немногим лучше борделя, если подумать. С той разницей, что в борделе ты продаёшься многим, а тут — одному конкретному. Но — с потрохами. Одинаково мерзко. Пусть с ней и далеко не все согласятся. Но и плевать на этих несогласных. Глория никому своё мнение не навязывает… и вообще держит при себе после той милой беседы с Энни… но пусть и остальные не указывают, как воспринимать то или иное явление! — Но шансов было так мало, что… странно, как маме удалось-таки меня сюда отправить.

— А что не так? — Глория укладывает нож и вилку параллельно друг другу на тарелке и чуть откидывается на спинку диванчика, делая вывод, что обстановка столовой с нишами, позволяющими при желании полностью отгородиться от остальных при помощи пары несложных элементов рисунка, ей нравится. И тихая ненавязчивая музыка. И светлые кремовые тона в интерьере. Очень… спокойно. Она переводит взгляд на Лолу. На вопрос ответить можно много чего. От недостатка средств для поступления сюда — за саму Глорию заплатил то ли лично господин Мартин, то ли господин Людвиг, что не очень-то различно, учитывая, что они родственники — до нелюбви к собственному ребёнку и нежеланию…

— Она… — Лола краснеет, что, при её рыжих — почти красных! — волосах и молочной коже смотрится ужасно. Хуже чем у Рика, как ни странно. Такая реакция… Глория вспоминает ту их с Машкой одноклассницу… Юрк… как там её имя было? Нет, не вспоминается. Но вот эта реакция… Стыд, да? У Юрк, помнится, мать то появлялась, то исчезала с очередной любовью всей жизни, скинув детей на бабушку. Пила? Нет, такие подробности Глория не помнит — она никогда не интересовалась жизнью этой девочки. Не до того было — в то время они с Машкой, у которой как раз родители разошлись, то на спор забирались в чужие квартиры, то лазали по заброшкам, то… что-нибудь ещё.

— Понимаю, — торопливо произносит Глория, чтобы спасти Лолу от необходимости продолжать. И думает, что Машке в какой-то мере даже повезло — при том, что её мать тоже после развода меняла любовников в достаточной степени регулярно, была она женщиной самодостаточной и цену себе знала. И никогда не афишировала свои романы. По крайней мере до совершеннолетия дочери. А вот Лоле, если конечно Глория сейчас не придумывает лишнего, явно мать досталась не настолько… тактичная. — А твой отец?

— Я не знаю, кто он, — Лола отправляет кусочек бифштекса в рот и медленно жуёт, явно не испытывая по поводу сказанного никаких эмоций. В отличие от отношения к образу жизни матери. — Мама говорит, что он из какой-то влиятельной семьи. Из потомственных англичан. Она даже меня Долорес назвала, представляешь? Стрижова… Долорес — как тебе?

— Не очень. — В самом деле. Дикое сочетание. Пусть даже в этом городе по десятку раз перемешались все имена и фамилии, но — дико. Матери Лолы явно стоило подумать, прежде чем так называть ребёнка. Ну, или фамилию сменить, думает Глория, но, кажется, у неё это на лице написано, если Лола настолько понимающе усмехается.

— Она хотела вписать фамилию отца, но то ли побоялась, то ли ей не разрешили… — Лола промакивает губы салфеткой, отодвигая тарелку. И тоже укладывает приборы, давая понять, что закончила. Она встаёт из-за стола. Глория следует её примеру, прихватив пару булочек. Не стоило бы этого делать, но ведь невозможно удержаться! Лола косится на сумку, с булочками, но ничего не говорит. Лишь улыбается, когда Глория обещает с ней поделиться. — Эллингтон, — сообщает она. — Фамилия моего отца, если верить матери, Эллингтон.

— А ты в этом не уверена? — Лола пожимает плечами. Глория копирует её жест и, чтобы не оставаться в долгу, решает кое-что рассказать. Адаптированную версию, так сказать. Возможно, Лола и поймёт. Всё же на деток аристократов она не очень похожа… ну, а если нет, то… Значит, Глория не разбирается в людях. А ещё — придётся либо оборвать общение, либо тщательно выверять то, что она говорит. Ни то, ни другое особо не впечатляет. И Глория бы предпочла, чтобы… — Аглая Лэйтард. Сирота. Мои родители… погибли некоторое время назад, и я не знаю толком — из-за чего. Или из-за кого. Но после этого тётка собралась продать меня в бордель в Ночи. Я сбежала и меня подобрали добрые люди. Вроде и всё.

Уточнять, что эти добрые люди — хозяйка борделя и странная женщина, про которую Глория так и не поняла, какое место та занимает в иерархии Клана — явно не стоит. По крайней мере — сейчас.

— Они… — Лола приостанавливается, чтобы опять посмотреть Глории в глаза. И это немного… раздражает. Особенно потому, что сама Глория с трудом выносит чужие пристальные взгляды. И предпочитает смотреть куда угодно, но только не на собеседника. По крайней мере — долго.

— В Ночи, да.

— Мы с мамой тоже в Ночи, — Лола идёт чуть впереди, сворачивая в общежитие. Глория, прикинув, что явно не хочет слоняться по Школе, пусть та и интересная, до ужина, следует за ней. В Ночи? Тесен мир! В особенности — город. — И как тебе Утро?

— Я… — Отвыкла от солнца? Глупо такое говорить. Можно подумать, по легенде она хоть когда-то его видела! — Я никогда раньше не видела солнце. В Ночи… там его нет. И в Сумерках, где я родилась, его только в горах можно увидеть.

Лола понимающе кивает, берёт предложенную булочку, заставляя порадоваться, что теперь не будет искушения съесть их обе, и уходит к себе… в комнату напротив комнаты Глории…

Определённо, это судьба!

Глория закрывает за собой дверь, с наслаждением скидывает туфли. Наверное, имеет смысл перечитать конспекты лекций и попытаться уложить в голове новые для себя знания, раз уж она оказалась в достаточно престижной, суда по всему, школе… Всё же это не медицинский, от которого она всеми правдами и неправдами старалась избавиться. Конечно, это и не художка, в которую, судя по успехам в начертании знаков, ей точно стоило идти, но…

Съёмный прибор для иллюзория, подаренный Энни, издаёт тихий звук, заставляя подпрыгнуть на месте. Глория роняет сумку и, падает на кровать, попутно схватив съёмник

Надевать его, по счастью, не приходится — Глория не раз слышала, что подобные выходы, которые без полноценной татуировки, то срываются, то успешно кем-то подслушиваются, то ещё что-то — так что она вчитывается в текст, бегущий по экрану, вспоминая при этом, где и как тут включается клавиатура.

Р и к: Я поговорил с Пауком.

А г л а я: С кем?

Р и к: С тем человеком, который может дать тебе пропуск.

А! Точно. Глория вспоминает, что Рик же и рассказывал про этого самого человека! Про него, конечно, потом и Ярти упоминала, но именно Рик называл имя. Или прозвище, что не так уж и важно на самом-то деле. Важно, что он может сделать пропуск.

А г л а я: И что?

Р и к: Сегодня в полночь. И… тебе придётся встретиться с ним лично.

А г л а я: Тебе это не нравится?

Р и к: Нет.

Сигнал обрывается. Глория некоторое время смотрит на помертвевший экран, с которого моментально пропали все следы переписки, и не знает, хорошо это или плохо. С одной стороны хотелось бы потом когда-нибудь перечитать пусть и не конкретно этот диалог, но мало ли что ей когда-нибудь ещё напишут? С другой — нет компромата.

Значит, завтра в полночь…

Глория закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Странное дело — ей глубоко наплевать на смерти совершенно незнакомых ей людей. Пусть даже она и занимает тело их дочери. Но… но почему-то понимание, что в скором времени она станет на шаг ближе к разгадке их смерти, заставляет сердце биться быстрее. Азарт?

Как тогда, когда она — Машка испугалась и в последний момент слилась — забралась в дом достаточно злобного мужика, у которого были три добермана… по счастью — запертых в вольерах! — и куча антикварного хлама. Едва тогда не попалась! Вместе с прихваченной шкатулкой инкрустированной жемчугом.

Да. Это точно азарт. Его величество Азарт… как бы пафосно и глупо это ни звучало.

Плевать, что пафосно. Красиво же!

Ну, а то, что придётся встретиться с каким-то там Пауком… который, как Глория продолжает надеяться, не будет очередным блондином, потому что их уже перебор!.. пусть Рик и переживает по этому поводу, но в самом деле! Это же такая мелочь! Что простой человек может такого сделать? Тем более с ними, способными в одно мгновение провалиться в другой слой!

Глория пренебрежительно фыркает, нехотя поднимается с кровати и подтаскивает к себе сумку.

Сначала она достаёт булочку, сразу же откусывая едва ли не треть, и только после этого начинает разбираться в конспектах.

…Надо будет всё же тщательнее продумать, как именно она выберется наружу. То, что ей повезло в первый раз остаться незамеченной, не означает, что будет везти и впредь. И лучше не рисковать понапрасну.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Семнадцатое ноября 2347 года. 21:40 по местному времени.

Как ни странно, но я надолго зависаю, решая, стоит ли мне обуваться, или нет. С одной стороны — я сейчас просто окажусь в другой своей квартире, но с другой… Считать её полноценно своей после того, как сам же и позволил там жить этому недотёпе, получается не так, чтобы очень… А в чужих домах… Да и к тому же это Ночь. А с Ночью всё всегда по-особенному прекрасно.

Правда, обувь в этом отношении никогда не была проблемой… до сегодняшнего дня.

Так что сейчас я стою в коридоре собственной квартиры… пока что в Сумерках… и рассматриваю свои же ботинки. И я совершенно не желаю знать, насколько по-идиотски это выглядит со стороны! Впору радоваться, что Ярти сегодня решила уйти к себе… И ведь так и не набралась смелости признаться, что впустую потратила пропуск, и попросить меня о втором. Неужели так сильно боится, что я позволю себе замечания по этому поводу? Зачем мне это… в смысле — по отношении к ней. Это же не Кэт, которую бесить — сплошное удовольствие, в самом деле…

Я дам — мне не жалко. Только ведь она же опять струсит. Несмотря на то, что за десять лет жизни в Ночи избавилась от большей части своих комплексов… не без моей… хм… помощи. Впрочем, это не тема для размышлений. По крайней мере — сейчас. Интересно, с которой попытки Ярти решится заговорить с собственной сестрой? И решится ли вообще?

Ну, не за руку же мне её тащить на эту встречу?!

Хотя это мысль… Если всё обставить правильно, то…

Обдумаю позже.

Я всё же решаю обойтись без обуви — не хватало ещё и в самом деле по собственной квартире в обуви ходить!.. Так что… Хотя… Вот мне очень интересно, правда, Рик сообразил, что и в ночной моей квартире тоже надо разуваться? Или же нет? И понял ли он, как пользоваться уборщиком? Может, всё же стоит надеть ботинки?..

В дверь стучат слишком громко, чтобы это можно было считать безопасным. Особенно, учитывая то, какие люди у меня в соседях, и кого время от времени сюда заносит. Ну, и кому я мог понадобиться в десять часов вечера?.. Вообще-то много кому, но всё же мои гости достаточно вежливы, чтобы не беспокоить меня в такое позднее время. За исключением любимой сестрёнки, конечно, но ту уже не переделаешь, да и… должны же у кровных родственников быть какие-то привилегии? Впрочем, сейчас это неважно. Так ломиться ко мне Кэт не станет… жмурюсь, представляя себе, как бы она взбесилась, назови я её этим именем… Значит, это кто-то другой.

За дверью обнаруживаю Одноглазого…

Видеть которого у меня нет ни малейшего желания. Пусть даже он лично… да и через Клан тоже… не виноват в смерти тех детей в Школе Серых. Только вот эмоциям на это как-то наплевать. И что-то надо с этим делать. Хотя бы в отношении Одноглазого — разбрасываться друзьями я не собираюсь.

— Доброй ночи, — отхожу на пару шагов, позволяя войти. Напоминаю про тапочки и возвращаюсь в комнату, радуясь, что начал ко встрече готовиться загодя, так что теперь у меня есть время на беседу с другом. Ну, если та, конечно не затянется на несколько часов. Хотя вряд ли. Одноглазый давно не любит задушевных разговоров — те остались в нашем детстве. Я, впрочем, тоже. Если, конечно, они не приносят мне выгоду… Выгоды от подобного трёпа с Одноглазым нет и быть не может. Хотя бы потому, что он непричастен. И явно не знает — кто. Хотя я бы поставил на Сов… среди которых у меня нет ушей… Если не считать сыновей, конечно, но это настолько долго и муторно, что проще скинуть решение проблемы на того же Одноглазого. — Не скажу, что я не рад тебя видеть, но странно, что ты выбрал такое время для визита…

— Был занят, — пожимает плечами Одноглазый, занимая диван. Вытаскивает пачку сигарет, смотрит на неё с тоской и убирает обратно. Правильно. Ободряюще ему улыбаюсь, получая в ответ демонстративное возведение глаз… к потолку за неимением неба. — Думал, ещё с полудня — ты ведь раньше не просыпаешься, так? — загляну, раз уж вчера было не до того, но внезапно всем вокруг опять срочно понадобилось меня увидеть. Только полчаса как освободился.

— Твоё дело настолько важно, что ты решил не ждать до завтра? — уточняю, отыскивая кружку. Просыпаюсь я раньше полудня. А иногда только ложусь. Прелести моей работы во всей красе. В кружке ожидаемо пусто, поэтому… ставлю её обратно. Кофе, это, конечно, прекрасно, но сейчас нет никакого желания возиться с ним. Даже с растворимым. Тем более, что придётся предлагать его и Одноглазому, а этого почему-то не хочется. Интуиция? Разговор обещает проблемы? Откидываюсь на спинку кресла и кладу руки на подлокотники.

— С каких пор тебя интересуют поставки наркотиков и почему ты выясняешь это у Энни? — Вот так прямо к делу? Ох, Одноглазый. Как ты добился руководящей должности в Клане с такими привычками? То, что тебя не Мартин туда пристроил, я знаю достоверно. Но — как?.. Хотя раньше я за ним подобного не наблюдал. Всё же ему всегда хватало выдержки для… Самое время вспомнить себя самого и то, что не так давно я поддался эмоциям и…

— Мне стоило напрямую узнавать у тебя? — Тихо. Медленно. Потому что память о том, что я увидел через хранителей в подвале школы, подкатывает к горлу и вызывает темноту перед глазами. А ведь всегда считал себя в достаточной степени равнодушным человеком. — С госпожой Тээни меня связывает давние рабочие отношения. Кроме того, она занимает достаточно высокое положение среди Лис, чтобы мне не приходилось выяснять что-то, залезая в ваши с господином Ойерто личные секреты. Или ты не против?

— Можно подумать, ты и так не в курсе всех секретов, — вздыхает Одноглазый, вызывая у меня приступ гордости за самого себя. При том, что заявление вовсе не соответствует истине. Я, к моему сожалению, знаю далеко не всё. Но я работаю над этим! — Значит, Энни шпионит для тебя?

Зачем таким горьким тоном? Мы не враги. И я не сделаю с полученной от хозяйки «Вишни» информацией ничего, что могло бы тебе навредить.

— Я и сам справляюсь по большей части. Я бы не стал рисковать её положением для столь незначительного дела, как шпионаж, — сообщаю чуть более резко, чем следовало бы. Одноглазый не вздрагивает — всё же владеть собой он умеет прекрасно — но я вижу, насколько ему не по себе. Занятно… хотя признаю, что сегодня я и правда не удержал эмоции. Опять. Так что его реакция хотя бы понятна. Но вот почему от меня до сих пор шарахается Рик, при том, что я всегда в достаточной степени корректен при общении с ним, я понимать оказываюсь. Хотя, конечно способность затыкать окружающих одним взглядом, не примешивая сюда эмоции, выглядит крайне заманчивой…

— В самом деле? — берёт себя в руки Одноглазый.

Ох! Не вынуждай меня говорить то, что ты не желаешь слышать! Тебе же первому это не понравится. Запрокидываю голову и зажмуриваюсь. Когда открываю глаза, Одноглазый по-прежнему сверлит меня взглядом.

— Мне надо было быть уверенным, что с твоим отражением всё в порядке… Только не надо смотреть на меня так злобно! — хмыкаю. Ну, да. Он имеет на это право. Но я же ничего не сделал! — Я ни разу за эти десять лет не приблизился к ней, не пытался связаться… не считая последних дней, но сейчас ситуация иная… и никак не влиял на её жизнь. Но я никогда не клялся быть в неведении.

— Оставим это, — слишком резко, чтобы это хоть немного было похоже на спокойствие, требует Одноглазый. — Что тебя интересует насчёт наркотиков? Ты напрасно задавал эти вопросы Энни. Она никогда не была в курсе подобных дел.

— Тем не менее она смогла прояснить интересующие меня вопросы, и больше я претензий к Лисам не имею… да, Одноглазый, да. Именно так. Но подробности… прости, но у меня ни времени, ни желания сейчас вдаваться в подробности. Так что узнавай все у маркиза Найтмар — он этим занимается.

— Чем? — О! прекрасно! Мне удалось запутать Одноглазого. При том, что я не прилагал к этому особых усилий. Можно начинать собой восхищаться. Чуть меняю положение и слышу, как кресло поскрипывает. Надо давно уже сменить эту рухлядь на что-то более удобное. Только вот то времени нет, то лень…

— Теми, кто в обход системы продал в школу магов в Сумерках наркотики, из-за которых двое учеников сошли с ума, а третий умер, — всё же решаю объяснить хоть что-то. А то Одноглазый, у которого по его же словам был крайне замотанный день, сегодня сам не сообразит. — Судя по состоянию трупа, смерть была кошмарной. Но подробности — у маркиза… Если он не найдёт тебя раньше, конечно… А теперь, извини, но я тороплюсь.

— Проводить?

— Шутишь?

Кое-как вытолкав Одноглазого, с которым, конечно, можно было поговорить и более подробно… и вытянуть из него, что там с контрабандой и прочим… я перемещаюсь в квартиру в Ночи. И первым делом тщательно осматриваюсь. Хм… кажется Рика можно похвалить. Чисто. Что ж… в плюс ему.

Я занимаю диван и готовлюсь ждать. Разговор с Одноглазым не занял много времени, хотя и неожиданно вымотал, но ещё минут сорок мне прождать всё равно придётся, так что я позволяю себе неглубоко погрузиться в иллюзорий, просматривая новостные сводки. Жаль, что нет времени пробежаться по коридорам — сейчас, когда в этой квартире живу не только я, это не кажется мне безопасным.

Появление парочки я готов приветствовать едва ли не с фанфарами. Потому что даже новостей толком сегодня нет, чтобы… в смысле, они, конечно, есть но чтобы их найти, надо собирать обрывки слухов и заниматься прочей достаточно нудной работой. И этому я планирую посвятить всю предстоящую ночь.

Ну, что ж… Девушка… не производит впечатления. Совсем. Пусть даже в плюс ей то, что она без напоминания разувается… да, это мелочность, но я позволяю себе подобное! В остальном же… княжна Мара, или та, кто теперь занимает её тело, всё же гораздо ярче… странно, что Ярти настолько остро на эту девушку среагировала. Или Тээни что-то не так мне передала, рассказывая о первой встрече… да и о последующих?

— Доброй ночи, сударыня, — здороваюсь, чтобы хоть как-то начать диалог. Потому что от Рика этого явно не дождёшься — он стоит позади неё и явно не знает, куда себя деть. Да и сама девушка тоже, кажется, не спешит говорить хоть что-то. И как в таком случае она вообще планирует что-то там расследовать? — Прошу прощения за столь позднее время встречи, но, кажется, в другое время вы в любом случае не сумели бы покинуть стены Школы.

— Всё нормально, — отмахивается она, рассматривая меня искоса. — Так, значит, это вы — Паук?

— Я не стану уточнять, что именно вы обо мне слышали, — усмехаюсь. В зависимости от того, у кого она это спрашивала, версии могут быть… интересными, пусть и в основной своей части они сходятся.

— Что вы не тот человек, с которым стоит заводить знакомство, — пожимает плечами девушка. И фыркает, не объясняя, впрочем, причину такой реакции. Выспрошу потом у Рика… может быть. — Что вы — хозяин этой квартиры и хозяин Рика. И то, что вы можете дать пропуск в другой слой. Аглая Лэйтард.

— Мне казалось, вы были более… вежливы, когда общались с господином Ойерто… — Интересная прямота. Не очень свойственная этой девушке, если вспомнить то, что мне про неё известно… пусть этого и не так уж и много. С чего бы вдруг?

— Можно об этом не говорить? — просит Аглая, явно имея в виду Одноглазого.

Пожимаю плечами и поднимаюсь с дивана. Рик предсказуемо отшатывается. Нет, ну вот что его во мне так пугает-то?! Я же сейчас полностью контролирую себя в отличие от недавнего разговора с Одноглазым! Девушка же смотрит мне прямо в глаза, и я мог бы даже поверить, что она настолько спокойна, но… тени по углам квартиры начинают темнеть и разъедать сам камень. Печально. Я так могу квартиры лишиться. И не только я.

— Неужели Ярти не научила вас контролировать магию? — Резко, так, чтобы привести в чувство. Девушка вздрагивает, но тени успокаиваются. Прекрасно. Делаю один шаг назад и окидываю её долгим взглядом. Девушка ожидаемо краснеет. Как это… смешно даже. И вот почему Одноглазому пришлось прибегать к угрозам, вместо того, чтобы… — Вашу руку?

Как ни странно, но ладонь она протягивает без колебания. При том, что Рик, как я вижу краем глаза, от этого бледнеет и явно готовится то ли бросаться на помощь — даже забыв о своём страхе! — то ли грохнуться в обморок от переизбытка эмоций. К чёрту его. Сосредотачиваюсь и медленно начинаю вплетать Аглаю в Сумерки. Не так, как делал это с Ярти и сотнями желающих пробраться не в свой слой до неё, когда надо наложить поверх рисунка слоя что-то вроде заплатки, а на самом деле позволяю прорасти девушке в мой любимый слой. Странно, но почему-то именно сейчас кажется, что будет правильно вот так. При том, что я не планировал позволять ей быть в Сумерках дольше года. Неужели это… Сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

Значит, город хочет именно этого? Что ж. Пусть будет так.

Отпускаю ладонь девушки, обещая себе с этого дня как можно более пристально следить за её действиями, и отхожу к дивану.

— Что ж. На этом всё. Вам пора возвращаться.

Рик моментально оказывается рядом с Аглаей и едва только не начинает её осматривать на предмет… что он найти хочет?

— А… я не почувствовала ничего…

— Вы и не должны, — обрываю я, впрочем, достаточно мягко, чтобы не пугать лишний раз девушку. Хватит и того, что Рик от меня шарахается. Впрочем, он, кажется, ото всех шарахается.

После того, как они оба покидают мою квартиру, я ещё некоторое время трачу на то, чтобы пройтись по комнатам, проверить, в каком состоянии её содержит Рик, и… посмотреть в окно, разумеется! Зря, что ли, я в своё время убил кучу времени на то, чтобы найти в Ночи единственный на весь город дом с окнами?!

Жаль только, что посидеть на подоконнике и понаблюдать за кипящей далеко внизу жизнью у меня сейчас нет времени… Да и позвоночник будет явно против.

Хотя он и от кресла в моей сумеречной квартире в восторге явно не будет.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня» Восемнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 05:15 по местному времени.

Поспать толком не получилось, что не очень-то и удивляет после встряски, устроенной ему Бледным, так что Людвиг, с трудом дождавшись утра, отправился в «Вишню». Ну, не может же такой, как он, заявиться к сыну герцога?! Его дальше ворот не пустят. Хотя, конечно, это было бы даже забавно. Жаль, настроения на подобные шуточки нет вообще. Даже на то, чтобы их обдумывать. А вот поискать Кристиана через Энни… Людвиг комкает вытащенную сигарету кулаке. И понимает, что это была последняя… надо бы потом зайти хотя бы к Ярти, у которой он всегда держит пару пачек про запас… Злиться на Энни, само собой, не имеет смысла — уж лучше Бледный узнает нужное у неё, чем у кого-то другого за чью лояльность Людвиг не поручится. Злиться на Бледного… бессмысленно вдвойне. Он такой, какой есть, и глупо было ожидать, что он не станет следить за тем, как живёт Ярти, учитывая все обстоятельства. Можно только порадоваться, что до сих пор он именно что наблюдением и обходился, правда, непонятно, что изменилось теперь… Но от осознания этого всего легче на душе не становится.

Впрочем, можно злиться на контрабандистов, которые все же сумели протащить свою дрянь мимо Лис и продать ученикам. Чем привлекли внимание Кошмара и самого Бледного… Людвиг качает головой, признавая, что давно не видел друга в таком бешенстве. По спине прокатывается волна мурашек при одном воспоминании о застывшем взгляде и искривлённых в оскале губах Бледного, когда тот вчера… уже вчера, потому что время давно перевалило за полночь всё же… говорил о произошедшем.

И это… хотя Людвиг не возьмётся утверждать, какой вариант хуже — то, что он увидел вечером при разговоре, или то, как Бледный отомстил ему, впутав в свои схемы, из которых Людвиг выбрался только при помощи Ярти… Он зябко передёргивает плечами. И приходит к мысли, что лучше всего не встречаться с другом ни в одном из его специфических настроений. Во избежание.

А ведь несмотря на то, что Людвиг никогда не строил иллюзий насчёт друга, такое напоминание о том, что тот из себя представляет, слишком… выбило из колеи. Он морщится. И напоминает себе, что Бледный всё же не настолько кровожадное существо, чтобы…

Людвиг думает, что было бы неплохо отдать этих уродов Бледному на растерзание.

Только вот для начала их надо найти. Поэтому…

Он кивает нескольким девушкам, которые попадаются ему в коридоре «Вишни», игнорируя их многообещающие улыбки, и стучит в дверь квартиры Энни. В такое время она может быть только здесь. Да, разумеется, приходить в такой ранний… или, поздний — кому как — час не очень-то и вежливо, и Людвиг предчувствует ещё один выговор в пару к полученному от Бледного о неуместности визита — пусть даже в его исполнении это и было… хм… но ждать дольше он не может. Была бы рядом Ярти… Людвиг морщится. Напрягать Ярти проблемами подобного толка тем более сейчас, когда ей и так приходится постоянно общаться с Бледным — Людвиг же прекрасно ощущает всё, что чувствует при этом сама Ярти! — было слишком для него. Если бы только ещё можно было придумать, как скрыть эмоции от отражения… Ладно. Людвиг от всей души надеется, что сейчас Ярти спит и не чувствует вот этого всего.

Энни открывает спустя несколько минут, когда Людвиг уже почти уверил себя, что стоит уйти и вернуться позже, хотя каждая секунда промедления сейчас кажется просто немыслимым расточительством.

— Людвиг? Что-то случилось? — Энни выглядит как… Как одна из её подчинённых, если не выражаться более грубо. Причём — в разгар работы, так сказать. Это настолько непривычно, что Людвиг даже невольно делает шаг назад. И едва не падает, запнувшись за собственные ноги. Энни хихикает, и Людвиг видит, что она пытается удержаться, но получается так себе. Но заставляет себя виновато улыбнуться. Пусть даже и чувствует прилив раздражения.

— До… доброе утро, Энни, — начинает он, заставляя себя собраться. Учитывая, что Энни практически не принимает клиентов сама с тех пор, как заняла место хозяйки, такой вид может свидетельствовать только о том, что сын герцога находится у неё в гостях. — Я понимаю, что сейчас не время для визитов, но мне нужна твоя помощь.

— Именно моя? — Энни выходит из квартиры, осторожно прикрывая за собой дверь, и, кивнув проходящей мимо парочке девушек, которые что-то оживлённо обсуждают, внимательно смотрит на Людвига. Ей приходится задирать голову и, как видит Людвиг, бросив быстрый взгляд вниз, привставать на носочки для того, чтобы смотреть ему в глаза. И Людвиг чувствует некоторую неловкость от того, что Энни стоит сейчас в коридоре, пусть даже тут и есть ковёр, босиком. И плевать на то, что, по сути, Энни всего лишь его подчинённая. — Чем могу..?

— Мне нужен Кристиан Эллингтон, — сообщает Людвиг после секундного колебания. Возможно, стоило бы начать немного издалека и аккуратно подвести к теме, но заставлять девушку морозить ноги с его стороны было бы настоящим свинством. Кроме того хочется поскорее разобраться с тем, на что там намекал Бледный.

— Насколько срочно? — Энни склоняет голову к плечу.

— Чем раньше, тем лучше. — Не то, чтобы Людвиг и правда хотел сейчас видеться с маркизом. Даже при том, что во время инцидента с сыновьями и храмом не так давно, они вполне себе неплохо взаимодействовали. Да и помимо этого — всё же Кристиан, пусть он и старается сохранять связь с Энни в хотя бы относительном секрете, слишком часто бывает в Вишне, чтобы они с Людвигом так или иначе не пересекались. Но… после разговора с Бледным любой человек, на которого тот указывает, становится… неприятным. Практически прокажённым.

— Что у тебя случилось? — Энни смотрит внимательно. Чуть прищурившись, как всегда делает, когда подозревает собеседника в неискренности.

— Паук у меня случился, — вздыхает Людвиг, называя его иллюзорный псевдоним. Это, конечно, не принято, но иначе Энни вряд ли поймёт. Пусть даже она и в курсе его дружбы с Бледным. Но… Людвиг совершенно точно уверен, что в такую рань она этого не вспомнит. — После нашего с тобой разговора я пришёл к нему… чтобы…

— Только не говори, что ты пытался высказывать Пауку претензии! — Энни запахивает тоненький халатик, который не спасает ни от холода, ни от взглядов. Косится на дверь квартиры, явно что-то прикидывая. — Даже с учётом вашего давнего знакомства это слишком опрометчиво с твоей стороны.

— Он в бешенстве, — подтверждает Людвиг, с лёгкой дрожью опять вспомнив это разговор. В котором, по сути, не было ничего… ни единой угрозы. Только вот это не отменяет того факта, что с Бледным в подобном состоянии не хочется даже находиться в одном помещении. — Правда, не в мой адрес, но приятного мало.

— И из-за этого тебе нужен Крис, — понимающе улыбается Энни. Людвиг прищуривается. Слишком понимающий тон.

— Зачем я вам нужен, господин Ойерто-Гайллэ? — почему-то так официально интересуется выглянувший из-за слегка приоткрытой двери квартиры Энни полуодетый наследник герцога Найтмара. Встрепанный и со следами помады на шее. Людвиг даже испытывает к нему в этот момент что-то вроде зависти — он и сам бы был не против проводить сейчас время в компании одной из девочек Энни, но… Но вместо этого он сначала весь день носился по Ночи, а потом не придумал ничего лучше, чем заявиться к Бледному. Наверное, чтобы обеспечить себе кошмары, без которых скучно жить. — Доброе утро, кстати. Может, продолжим разговор внутри?

Людвиг пожимает плечами и входит, примерно представляя, что увидит. Так и есть. Разбросанная одежда, вносящая диссонанс в представления об Энни, старающейся поддерживать идеальный порядок везде, где может, бутылка вина, фрукты… Хотя фрукты для Энни в большей степени обычная еда, но в сочетании с вином это уже что-то вроде романтики. Людвиг приказывает себе игнорировать увиденное тем более, что ни к тому, ради чего он пришёл, ни к их отношениям начальник-подчинённая это не имеет никакого отношения, и занимает ближайшее кресло.

Хотя почему-то появляется мысль, что было бы неплохо напиться в компании Энни… Спать надо больше. Определённо.

— Итак, Людвиг. Ты взбесил Паука,—- начинает Энни, садясь на оттоманку и пододвигая к себе бокал с вином. Людвиг думает, что стоило бы обнаглеть и попросить кофе, но… кофе напоминает про и так незабываемого сейчас Бледного, так что…

— Не я, а контрабандисты, из-за которых погибли ученики в какой-то школе магии в Сумерках, — поясняет Людвиг. — Я, конечно, теперь не завидую контрабандистам… если Паук доберётся до них раньше других заинтересованных, конечно, но себе я сегодня не завидую тоже. Общаться с Бл… Пауком, когда он в таком настроении, слишком выматывающе для психики.

— Так вот, из-за чего он интересовался наркотиками у Лис! — Энни улыбается, как будто бы сумела решить какую-то сложную задачу. Высказывание про психику она то ли игнорирует, то ли не до конца понимает. Всё же с Бледным она если и общается, то, по её словам, исключительно по делу и не так, чтобы долго. Ощутить всю прелесть характера Бледного на себе у неё просто не было возможности. — Мог бы и сказать.

— Вы знаете, кто продаёт эту дрянь? — Кристиан серьёзнеет сразу, как только упоминается Бледный. После того, как разговор заходит о контрабандистах он и вовсе становится… тем, с кем Людвиг не прочь ещё раз поработать в команде. И плевать что по сути они на разных сторонах по большому счёту. В отлове тех же сыновей не так давно они вполне себе сотрудничали.

Никто ведь не говорит о чём-то большем, чем разовая акция…

— Пытаемся перекрывать крысиные норы, но… Не так давно вырезали серьёзный отряд. — Людвиг вспоминает о том, что Ярти тогда даже самостоятельно вызвалась помочь. Почему — она так и не рассказала до сих пор, но Людвиг слышал, что это из-за её подопечной. Из-за Аглаи Лэйтард, про которую и вовсе не хочется вспоминать. Даже при том, что всё, что Людвиг тогда сделал, было верным… Вот самое время сейчас об этом вспоминать! — Я полагал, что этого будет достаточно, но, учитывая в каком состоянии был Бледный… Всё настолько плохо?

— Могу провести вас и показать труп. И выживших, — пожимает плечами Крис, морщась при упоминании Бледного. Значит, настолько. Что ж. Сестрички могут быть довольны — конкурентов у них, за исключением Кошмара, который и выращивает «сон» и «пыльцу» для тренировки магов, не будет. Ну… не считать же конкурентами те линии обмена, которые используют Лисы! За товар, который они ввозят в город, Людвиг может ручаться. Никаких побочных эффектов, ничего такого. Хотя, конечно, сестрички предпочтут избавиться и от ввозной отравы. Но всё ещё не очень-то понятно, откуда взялась эта дрянь? Те парочка контрабандистов, которых удалось доставить в Проклятый дом, утверждали, что они переправляли отраву вовне! Во что поверить невозможно. И Людвиг предпочитает думать, что либо те врут, несмотря на присутствие в Проклятом, либо им это внушили. То есть… не сестрички, не Кошмар… кто ещё в городе балуется подобным? В смысле — у кого хватит знаний, навыков, времени и ресурсов? И — места, где можно проворачивать подобное, не привлекая внимание посторонних. — Вы ручаетесь, что Кланы ни при чём? — обрывает поток мыслей Людвига Кристиан.

— Я могу ручаться только за Лис. — Как будто бы ему кто-то докладывает, что там творится у тех же Змей или Сов! Вот интересно, среди других кланов у Бледного тоже шпионы, или это только Лисам так повезло? Жаль, это уж точно никак не узнать. Ну, разве что спрашивать у Бледного напрямую, но не факт, что тот ответит. Особенно, если опять будет не в духе. — И немного за Псов… что до прочих — они с нами подобным не делятся. Не говоря уже про Сов…

— Хм?

— Про Сов давно ходят слухи, что они целиком продались сыновьям, но доказательств нет, — подаёт голос Энни, рассматривая кусочек какого-то экзотического фрукта, который Людвиг не в состоянии опознать, с таким видом, словно бы ищет в нём сокровища. Или улики преступления. — Так что у них может твориться всё, что угодно.

— Тем более, что они давно наплевали на Уложение Кланов и только нежелание развязывать на улицах Ночи войну удерживает остальных от действий, — добавляет Людвиг, прикидывая, может, и правда стоит как-то прижать трущобников? Как будто это поможет — скроются в свои катакомбы… если, конечно, кое-кто не врал про сеть тоннелей под городом, что берёт начало именно в землях Сов… и ищи их потом. И думай — что обиженные твари сделают с теми, кто им настроение испортил.

Но вряд ли хоть кто-то вообще согласится в это ввязываться. Всё же Совы не палятся. Да и…

Да и — бесполезные с любой точки зрения территории, который занимают Совы, напрочь отбивают желание рисковать жизнями и ресурсами. Потерять можно много, а вот взять — практически нечего. Трущобы, тупики… Даже самые налаженные пути контрабанды лежат вдалеке от их территории.

Это Людвиг и Энни в сжатом виде пересказывает Кристиану. У которого в этот момент такое выражение лица, что…

— Хорошо. Я понял. Значит, главные подозреваемые — Совы?

— Возможно, — пожимает плечами Энни. Людвиг прикрывает глаза, позволяя той продолжить. — А может быть и любой другой Клан, про который, в отличие от Сов, что у всех так или иначе на слуху, никто ничего подобного не знает.

VI

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Восемнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 15:17 по местному времени.

Красовскую — если это, конечно, действительно она, хотя сомнений почти нет, всё же в собственных ощущениях Юлия практически не сомневается — она перехватывает в тот момент, когда та возвращается с прогулки… вероятно — за пределами Школы. И только теперь понимает, что совершено не знает, что ей сказать.

Так и провожает взглядом до самой лестницы, замерев на месте. А ведь будь на её месте любой другой человек, проблем бы не возникло — как не возникло их с разговором с князем, который и правда милый мальчик. Интересно, как он вообще собирается управлять городом? С таким-то характером… Или будет просто ширмой для более компетентных людей?

…Как будто бы сама Юлия знает, как им управлять…

Ну, так она и не рвётся! Всё, чего она хочет — получить возможность вернуться домой. Но уж точно не взваливать на себя ответственность за судьбы тысяч людей. Впрочем, не про него сейчас. Тем более, что, кажется, ни он, ни его друг не будут против продолжить знакомство. Так что если проблемы и будут, так это с Красовской, пусть она и дура по большей части. Но, вероятно, она уже вцепилась в князя, так что…

Юлия качает головой и направляется следом за Красовской. Которая, к слову сказать, уже успела отойти достаточно далеко, чтобы догонять было… проблематично. Если только сорваться сейчас на бег, что вряд ли будет воспринято окружающими — Юлия косится по сторонам, отмечая несколько группок учеников, что-то оживлённо обсуждающих. Так что придётся идти медленно, как будто бы она никуда вообще не торопится… Хотя, по сути, торопиться-то и некуда — они обе находятся на территории Школы, и так или иначе, но всё равно пересекутся, так что… Так что можно всё же попытаться догнать Красовскую просто, чтобы не упускать шанс, но заранее настроиться на то, что затея успехом не увенчается. И в таком случае Юлия сейчас вернётся к себе и обдумает, с чего именно начать разговор. Хотя она и немного сомневается в том, что сокращать дистанцию с Красовской действительно нужно. Всё же воспоминания о… Да, нет. Разумеется, это необходимо. Как минимум — потому что она находится рядом с князем.

Да и знать, какие у неё цели, тоже было бы неплохо… Не то, чтобы Юлия опасается, что они могут пересекаться… ну, не считая видов на князя, конечно, но тут при должном мастерстве — которого у самой Юлии, к сожалению, нет в наличии, так что придётся выискивать соответствующих специалистов, но это точно терпит — можно обойтись и без того, чтобы от… хм… конкурентки… избавляться, но… Любопытно же!

Что такая, как Красовская может планировать, оказавшись в другом мире?

Юлия медленно поднимается по каменным ступенькам, скользя взглядом по тому, что её окружает. Пусть даже сейчас вокруг только стены, картины на них — в основном, пейзажи — и… и всё. Ну, что-то наподобие фресок на потолке, изображающих, как Юлия успела узнать результат воздействия того или иного рисунка… Вот тут самое время тяжело вздыхать. Потому что Юлия вообще не представляет себе, как это можно использовать. Попробовала уже! И так, и этак. Только вот ничего, кроме абстрактных завитушек на бумаге, у неё не получается. Да и зачем это надо, если то же самое… при некотором усилии и тренировке… она может сделать и так?

Для того, чтобы не палиться, конечно.

Юлия морщится, не желая признавать верность этой мысли. Не палиться… а ведь какое искушение!

И ведь не сказать, чтобы она когда-либо всерьёз мечтала стать ведьмой, навроде тех, что в фэнтези разном пишут, но… Но — да. Стать кем-то, с кем остальным придётся считаться. Чтобы все эти богатенькие уроды не смели смотреть свысока… Юлия останавливает мысль, которая всё равно ни к чему хорошему не приведёт. Особенно — в Школе, где этих самых богатеньких… гм… до и больше.

Она останавливается на площадке между этажами и подходит к окну. Жаль, подоконника тут не предусмотрено, но можно и просто постоять и посмотреть на медленно затягивающееся тучами небо. К ночи будет дождь… Ну, хоть не снегопад, как в Ночи… В Ночь идти не хочется совершенно. Пусть даже там и в достаточной степени комфортно — солнце Утра слишком сильно бьёт по глазам, хоть Юлия и старается игнорировать это, поглубже зарываясь в капюшон — но… холодно! И сыновья окопались именно там. Как бы Юлия не относилась к той пользе, что от них есть. Всё же иметь дело с какими-либо сектантами — то ещё удовольствие, и Юлия предпочла бы позволить испытывать его кому-нибудь ещё. Только вот рано или поздно всё равно придётся это сделать. И Юлия не имеет ни малейшего понятия, как именно ей выбраться за пределы Школы.

Вот и ещё одна причина, ради которой бы надо свести дружбу… при одной только мысли об этом Юлия с трудом удерживает тошноту… с Красовской и выпытать у неё, как она сбегает.

Если.

Если Юлия права, и это действительно Красовская, и если она действительно сбегает за пределы Школы, и это всё не просто плод воображения самой Юлии. Потому что может статься, что она — обычная девчонка из местных, и просто бегает к любовнику на территории самой Школы… Юлия проводит кончиками пальцев по стеклу и качает головой. Глупые сомнения. Да, она не может обосновать, почему думает, что это именно Красовская, но порой стоит прислушиваться к голосу интуиции. И это — именно тот самый случай. Так что… До тех пор, пока не будет доказано обратное, Юлия предпочтёт считать, что это именно Красовская. Которая бегает куда-то по ночам. Возможно, что и к любовнику — всё же князь сейчас слишком маленький, чтобы воспринимать его как… хотя… кто там знает, что в голове Красовской? Юлия не сильно удивится, если той вообще плевать на подобные условности, если есть возможность подобраться к бесперебойному источнику денег…

Сверху раздаются голоса, и Юлия машинально опутывает себя «пылью», с каждым разом дающейся всё проще, которая, как удалось выяснить опытным путём, не даёт кому не надо видеть то, что… перед глазами тут же сгущается мерцание, вызывающее рефлекторное желание протереть глаза. Юлия сначала думает отступить в нишу рядом с окном, но интуиция… или что-то в этом роде… настойчиво не советует этого делать. Так что Юлия прижимается к стене и надеется, что её на стопчет кто-нибудь.

Надо же проверить, насколько её интуиции вообще стоит доверять, не так ли?

Проходит меньше минуты, когда на площадке появляются три девушки с явно одного из старших курсов… или как тут это называется — Юлия не помнит, да и помнить такие мелочи сейчас не желает. С этим, если понадобится, можно будет разобраться и позже. Сейчас же достаточно и того, что это девушки, что-то обсуждающие между собой шёпотом, что, по мнению Юлии, привлекает к себе намного больше внимания, чем если бы они просто общались нормально, но, допустим, на отвлечённую тему… Впрочем, Юлия не поручится за то, что в этом вопросе её мысли верны — всё же до сих пор ей не приходилось обмениваться с кем-то секретами. В школе… да и позже… у неё не было подруг, с которыми можно было бы заводить секреты.

Ох, вот об этом уж точно не здесь и не сейчас!

Итак. Девушки. Высокие, объективно красивые. В дорогих шмотках, которые, вообще-то по правилам в стенах Школы носить нельзя. По крайней мере — в период, пока идут занятия. Только вот этим, кажется, на правила наплевать. Юлия морщится — наверняка очередные дочки богатых родителей… хотя тут все — дети богатых и влиятельных родителей… почти. Они прямым ходом идут к нише и тщательно занавешивают её тяжёлой портьерой. Юлия крадучись подбирается к ним настолько близко, насколько это вообще возможно, и замирает. Внутри… тихо. Ну, и как это понимать? Стоило им тогда с загадочным видом идти мимо и шептаться, чтобы потом вот так вот замолчать?!

Юлия очень осторожно сдвигает портьеру с той стороны, где та примыкает к стене — чтобы избежать попадания лишнего света — и так же осторожно заглядывает туда... Одна девушка передаёт другой какой-то маленький свёрточек, тщательно перетянутый оранжевым шнурком. Та в ответ протягивает что-то первой. При этом она, как кажется Юлии, нервничает. Во всяком случае подрагивающие руки и бегающий взгляд… плюс поминутные попытки прикусить губу явно не свидетельствуют о душевном спокойствии. Ну… разве что она тут играет роль. Юлия хмурится. В этом предположении нет никакого смысла, если только, конечно, среди аристократии не популярны подобные игры — Юлия припоминает ролевые игры различного толка с Земли и вздыхает. Опыта в подобном развлечении у неё нет. Дома не было ни желания, ни времени на такую бессмыслицу. Так что… Третья девушка стоит чуть дальше - насколько пространство ниши это позволяет — и рассматривает содержимое точно такого же свёрточка, довольно улыбаясь. Игра или нет — не так уж и важно. Это при желании может быть совмещено. Тем более, что…

Юлия прищуривается, пытаясь рассмотреть, что же может находиться в свёртке. Ей везёт — та, что нервничала, делает шаг назад, оказываясь практически вплотную к Юлии. И остаётся радоваться тому, что она слишком увлечена собой или свёртком, чтобы обращать внимания на не до конца прилегающую к стене ткань портьеры. В свёртке, который девушка лишь на самую малость приоткрывает, Юлия видит порошок розоватого цвета.

Запрещённые товары?

Вернее… Юлия презрительно кривит губы. Разумеется! Чего ждать от аристократии! Конечно же, эти избалованные детки богатых родителей не могут пройти мимо такой дряни, как наркотики…

Ничего по сути интересного, но… Надо запомнить этих троих. Мало ли для чего они впоследствии могут понадобиться?

Тем более, что любой, кто имел глупость связаться с подобной дрянью, в достаточной степени внушаем. Стоит только пообещать бесплатный доступ к вожделенной дозе, как взамен можно получить такого вот… хм… с потрохами. Очень удобно. Очень. Но сейчас…

Юлия на цыпочках отходит обратно и торопится уйти подальше, чтобы никто не узнал о том, что она шпионила. На следующей площадке, убедившись, что рядом никого нет, Юлия развеивает «пыль» и собирается отправиться к себе — всё равно уже ничего больше не… Её сбивают с ног.

Так, что Юлия едва не летит вниз по ступенькам. Только чудом она вцепляется в перила — плечо резко дёргает болью, как и подогнувшуюся под себя ногу — и так удерживается на самом краю площадки. И с ужасом понимает, что сейчас вполне могла свернуть себе шею. И в этот раз уж точно без шанса попасть в ещё какое-нибудь другое тело… почему-то Юлия ни капли не сомневается в том, что смерть в этом мире будет уже окончательной.

И именно поэтому нужно искать… или создавать с нуля… другой способ вернуться на Землю.

— Прошу прощения, — раздаётся виноватый голос позади. — Я слишком задумалась.

— Ни… ничего, — выдавливает из себя Юлия, мысленно посылая в адрес говорящей самые изощрённые проклятия. Из-за какой-то идиотки чуть не… Юлия старается успокоиться, пересчитывая треугольники узора на камне пола. Совсем отвратительно будет, если она сейчас…

Она кое-как поднимается и принимается отряхивать спортивные штаны. И радуется, что обошлось без переломов или вывихов. Хотя плечо уже начинает ныть. Ушиб, вероятно. Юлия чуть морщится, вспоминая, как пару лет назад она вот также растянулась на обледеневшей дороге возле дома и не могла толком пошевелить рукой где-то полтора месяца… врач, к которому она всё же пошла спустя недели три, только снисходительно сообщил, что это ушиб, и — когда Юлия уже почти закрыла за собой двери — добавил, что вот таскаются сюда разные дуры по совершеннейшей ерунде. Юлия морщится. Вспоминать об этом… Не время. И не место. Надо как-то… Она поднимает глаза и видит…

— Всё в порядке? — осторожно спрашивает Красовская, не сдвигаясь с места. Рассматривать, в каком состоянии Юлия, она предпочитает, просто вытягивая голову, как птица. Выглядит это одновременно смешно и раздражающе. Хотя… всё, что связано с Красовской, так или иначе раздражает.

— Как ни странно — да! — чуть более резко, чем следовало бы, отвечает Юлия, пытаясь понять, насколько сильный ушиб вышел. И что вообще делать, чтобы к завтрашнему дню не лишиться возможности нормально двигать рукой. Ну, не может же быть так, чтобы в этом мире, где существует магия, не было способов избавляться от таких вот травм быстро? Быстрее, чем на Земле. — Смотреть не учили?

— Извините, — уже без виноватых интонаций повторяет Красовская, поджав губы. И разворачивается, чтобы уйти.

Обиделась, кажется…

Юлия готова начать биться головой об стену из-за собственной тупости. Ну, вот и как теперь..? А ведь такой шанс был…

Она опускается на пол и смотрит, как Красовская сбегает вниз по ступенькам. Движения резкие, рваные. С головой выдают то, что Красовская сейчас бесится от того, что её беспокойство о чужом благополучии — при том, что ситуация целиком и полностью на её совести! — не оценили по достоинству. Было бы забавно, если бы не… Юлия краем глаза замечает, как троица, прятавшаяся за портьерой, проходит мимо, и не понимает, как теперь можно сблизиться с Красовской. Ну, не извиняться же за то, в чём виновата эта дура?!

Или…

Юлия морщится. Наладить контакт, само собой, необходимо, но… А ведь явно придётся.

Ещё один повод в копилку неприязни к Красовской.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Восемнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 17:43 по местному времени.

Надо выкинуть из головы эту странную девчонку, но Глория понимает, что, пусть такого не бывало, наверное, класса с шестого, но она опять позволила себе погрузиться в произошедшее и теперь будет без конца прокручивать это в голове и помирать со стыда. Так глупо! Она не переживала, даже когда родителей вызывали по поводу… по разным поводам, вспоминать которые нет никакого желания. Она думала, что навсегда избавилась от этой черты характера, но вот надо же! Какая-то белобрысая девчонка в спортивном костюме заставляет мучиться чувством стыда за собственную неуклюжесть.

Которой за ней сроду не водилось, даром, что был лишний вес! Иначе бы она постоянно попадалась. А так… доказать что-то учителям — и не только у них — практически никогда не удавалось. От чего они бесились и пытались завалить её на своих предметах. Только зря — во времена школы Глория училась исключительно на отлично. И никак иначе. Это уже потом… Но папа был сам виноват — надо было позволить дочке хотя бы попробовать стать художницей, а не заставлять учиться на врача. Глория болезненно кривится от осознания, что теперь ни папы, ни мамы, ни сестрички…

Опять! Она встряхивает головой, выкидывая вредные по своей сути мысли.

Когда-нибудь она найдёт в себе силы обдумать и прожить это всё. Только вот явно не теперь.

Глория подпирает голову кулаком и вздыхает, скользя взглядом по бесконечным стеллажам библиотеки. Можно было выбрать и какое-нибудь другое место, конечно. Но… Библиотека, как она успела выяснить, не пользуется популярностью у учеников, предпочитающих добывать нужную им информацию в иллюзории. Что и понятно. Глория вполне их понимает. И не особо видит необходимость закапываться в бумажные книги в поисках того, что можно найти буквально за пару секунд. Даже на съёмнике. Так что за исключением таких странных личностей, как Лола, которая ожидаемо находится здесь же — Глория видит в просвет между стеллажами, как кандидатка в подруги что-то увлечённо вычитывает, прислонившись к стене, не удосужившись даже отойти от полок — тут вообще вряд ли кого-то можно встретить. Странно, что библиотеку вообще не убрали… Глория чуть меняет позу, чтобы Лола её не увидела. Подходить сейчас к ней точно не собирается. Лола, конечно, девочка интересная, да и из Ночи, к тому же — странно, но за всего-то несколько недель, проведённых там, Глория уже стала воспринимать Ночь, как нечто родное — но разговаривать сейчас с ней не хочется. Хочется побыть одной и заставить уже себя выкинуть из головы этот идиотский момент. Всё же обошлось? Ну, и зачем в таком случае себя накручивать? Глория морщится. И понимает, что сюда, пусть это даже и не очень-то вероятно, вполне может заглянуть та белобрысая девчонка. И надо бы перебраться туда, где подобной встречи с гарантией не произойдёт.

Так что Глория поднимается из-за стола и, поколебавшись, уходит из библиотеки. Всё равно сюда она пришла только потому, что…

Потому что дура.

Стоило таскаться туда-сюда из-за пришедшей в голову идеи, учитывая, что связаться сейчас с Риком, который чем-то там помогает Ярти, не получится, а без него идти в Сумерки… боязно. Пусть даже она и опробовала этот самый пропуск — совершенно непохожий на тот, что вплели в её магию, как объясняла это Энни перед тем, как привезти её в Школу — ещё вчера.

Сумерки… странное место. Очень. Зыбкое, призрачное. Как будто бы и вовсе несуществующее. Но при этом почему-то ощущающееся гораздо более уютным, чем не испытывающее недостатка в солнечном свете, благодаря чему Глория вот уже несколько дней не думает о сеансах под уф-лампами, Утро или Ночь, пусть та и воспринимается домом родным. Глория, конечно, пробыла там всего лишь несколько минут — просто, чтобы осмотреться и представить, с чем именно предстоит иметь дело — но и этого хватило, чтобы надолго обеспечить себя размышлениями.

Странное место. И странный человек.

Брюнет, что стало хоть каким-то разнообразием в череде блондинов и блондинок… Глория усмехается, обходя замершую прямо посреди коридора группку из трёх девушек и двух парней, что-то бурно обсуждающих. Те явно со старших курсов, раз позволяют себе настолько пренебрежительно относиться к установленной на территории Школы форме. Глория окидывает себя взглядом, чтобы убедиться в том, что жакет сидит идеально, а на юбке нет непредусмотренных складок. И распрямляет плечи, чтобы выглядеть повыше. Хотя при её росте это мало чем поможет. Но… Стоило бы послать в адрес этой белобрысой проклятие — из-за неё теперь старые страхи, которые, казалось утихли после прибытия в Школу, вновь подняли головы.

Лучше думать о чём-то другом. Очень другом. Например, об этом Пауке.

Рик этого человека боится, но не может толком пояснить, что именно его пугает. Ну, да. Странный. Возможно — опасный, если учесть, те обрывки информации, что досталась Глории из оговорок Ярти, Энни и того же Рика. И, вероятно, стоит при общении с ним быть настороже, а то и вовсе избегать оного, но… так, чтобы застывать от ужаса? Глория помнит, как Рик обмер на мгновение вчера, когда в квартире столкнулся с Пауком взглядом. Да, сама она тоже… Она чувствует, как уши начинают гореть при воспоминании о том, что растерялась и не удержала под контролем ту часть магии, из-за которой, собственно, Ярти с ней занималась. И как Паук указал ей на это.

Унизительно.

Хотя если бы на его месте была Ярти… одной «истеричкой» дело бы точно не обошлось. Так что можно порадоваться хотя бы этому.

В остальном же…

Ну, если с Пауком не придётся пересекаться в дальнейшем — пусть даже он и проживает в Сумерках по словам Рика — то какая разница, как там прошла эта встреча? Главное, что у Глории теперь есть допуск. И можно спокойно заняться выяснением обстоятельств смерти родителей Аглаи.

Глория останавливается, понимая, что почему-то пришла к лестнице, ведущей к этажам общежития… Мелькает мысль о том, что преступника всегда тянет на место преступления, от чего Глория едва не хохочет в голос… И понимает, что это будет дико ненормально выглядеть со стороны. Так что лучше уже убраться к себе и не искушать судьбу… Она сначала смотрит в пролёт, пытаясь определить, находится ли там сейчас эта белобрысая, или нет. Хотя, с чего бы ей там торчать-то? Ну, не поджидает же она, чтобы наброситься? Глория передёргивает плечами и медленно, вцепляясь в перила с такой силой, что белеют костяшки пальцев, поднимается к себе. Бегать в пределах лестницы она клятвенно зарекается. А то в следующий раз может и сама навернуться. Или столкнуть кого-то с гораздо более печальными последствиями.

Когда за спиной закрывается дверь комнаты, Глория не удерживает облегчённый вздох. Ну, вот какая глупость! Бояться какой-то там девчонки! Это после того, как её чуть не сожрали в Тьме — вряд ли те твари, из-под ног которых она по приказу Ярти стащила несколько камней, поступили бы с ней как-то иначе… да и не только они — и после общения с господином Людвигом… Глория морщится. Вот уж кого точно не стоит вспоминать, так это вот его! И после этого всего — бояться пересечься с какой-то глупой девчонкой?! Да, Глория виновата. Но она же извинилась!

Ладно. Не только её. Ещё и того, что кто-то может…

Глория решительны выбрасывает из головы детские страхи, напоминая себе, что давно уже не ребёнок. И в этом попросту нет смысла.

Так что по-хорошему, стоит выкинуть все эти глупости из головы и заняться хоть чем-то полезным. Ну… помимо изучения конспектов и заучивания рисунков…

А именно — иллюзорием.

Глория забирается на кровать, сдвинув балдахин так, чтобы отгородиться от остального мира, и подтягивает к себе съёмник… Наверное, стоит сделать татуировку… возраст же… хотя — нет. Возраст как раз не позволяет. Но… стоит ли следовать правилам? Учитывая, что она, как подопечная Клана, вроде как по другую сторону от закона…

Да и вообще — почему обязательно надо ждать совершеннолетия… или во сколько там можно ставить татуировку?.. для такого пустяка?! Глория возмущённо фыркает. Ей, между прочим, давно уже за двадцать. Она взрослая. И плевать, что телу, в котором оказалась, несколько меньше. Психологически она же не ребёнок! И уж точно не полезет шариться куда ни попадя, как это делают подростки — это она пережила как-то… Глория сдёргивает покрывало и заворачивается в него.

А где, интересно, делают такие татуировки? Ни Ярти, ни Энни… ни остальные обитатели «Вишни» никогда не говорили об этом. А она сама не догадалась спросить! А теперь… как узнать, не спалившись перед посторонними? Через Рика, разве что… Хотя вот Рику-то откуда знать? Он и сам съёмником пользуется. И явно не собирается ничего менять.

Глория встряхивает головой, заставляя себя отвлечься от бессмысленных сейчас размышлений, и смотрит на засветившийся экран. Ну, вот и что искать, спрашивается? Она проводит пальцем по губам, пытаясь заставить мозг выдать хоть что-то. Хоть какую-то стоящую мысль. Получается не очень. С чего вообще начинать поиск, учитывая, что не знаешь вообще практически ничего?!

Так… родители Аглаи погибли нынешним летом. Подробности неизвестны, да, что, конечно, не сказать, чтобы радовало. Но — ладно. В процессе — Глория не сомневается в этом — они с Риком всё выяснят. Дальше. Практически сразу же сироту отдали её тётке, что и понятно — других родственников у Аглаи нет. Только вот, что за тётка-то? Ни имени, ни… ничего! Ладно, пока что это не так важно. Тётка некоторое время терпела присутствие ненужной ей племянницы по известным только ей самой причинам, а потом продала… или только планировала, но не суть… Аглаю в бордель. Аглая узнала о планах тётки и сбежала. И умерла, попав в не свой слой.

Глория рассматривает заставку на экране, думая, что надо будет потом сменить её на что-то более симпатичное. Пейзаж горный, например… Или море… Хотя нет. Никакого моря. И никакого леса. Только горы. Ну, или — в крайнем случае — туман над деревней. Она откидывается на подушку, держа съёмник сначала над собой, а после того, как руки начинают затекать, переворачивается набок и пристраивает съёмник — жалея о том, что подставка од него валяется на столе, до которого лёжа не дотянуться, а выпутываться из покрывала, вставать и тащиться через всю комнату откровенно лень.

И что вся эта информация по итогу это даёт?

Мало что. Ни того, кем были родители, ни слова про личность тётки… ничего. Вообще. И Глория понятия не имеет, с чего тут надо начинать.

Лучше было бы пройтись по Сумеркам и посмотреть на…

На что? Можно подумать, она или Рик знают, где находится тот дом! Хотя… Рик, вроде, видел, как Аглая вылезала из окна… Но далеко не факт, что именно из окна дома той тётки. Может, она с момента побега ещё куда-то влезла, как тогда, когда они ночевали в чужом доме… нет, но какая девчонка! Глория готова ею восхищаться! И жалеть, что уже не у кого взять уроки по вскрыванию замков — на одной памяти тела всё же далеко не уедешь. Тем более, что память эта какая-то кривая и почти не существует. Самой ей никогда взломы хорошо не давались. То есть — примерно через раз. И Глория до сих пор не имеет понятия, от чего зависит удачи или неудача в этом деле.

Впрочем, по Сумеркам стоило бы прогуляться. Просто, чтобы ухватить атмосферу. Возможно, это бы подсказало гораздо больше, чем… Всё же Аглая жила там, и хоть какие-то осколки памяти если не души, то тела должны были остаться. Запахи, звуки…

Дура. Зачем, спрашивается, она сейчас пялится на экран, прикидывая, как сделать его посимпатичнее, если может хотя бы…

Глория садится на кровати, выпутывая руки из кокона, в который ухитрилась превратить покрывало, подтягивает к себе съёмник и вбивает в поиск фамилию. С самого начала стоило это сделать. Как минимум, это сузит круг. Наверное. Глория предвкушающе улыбается…

И смотрит на список из полусотни совпадений. Столько… Она ещё раз называет себя дурой и отфильтровывает тех, кто живёт или жил до недавнего времени — то есть, до нынешнего лета — в Сумерках.

Полтора десятка адресов.

Прекрасно! И теперь придётся обходить их все и…

Что ж. Завтра, когда Рик освободится, они отправятся по первому адресу. Учитывая, что Рик может определить по запаху — то это место или нет — им даже заходить в дома не надо будет. Достаточно просто пройтись мимо. Так что хотя бы этот этап должен быть достаточно коротким. Во всяком случае Глория на это надеется.

Она выключает съёмник, отбрасывает его в сторону и с мученическим стоном, который, само собой, наигранный — и плевать, что никто, кроме неё самой этого не видит и не слышит! — подтягивает к себе сумку с конспектами.

Видели бы её сейчас сокурсники из медицинского! Ни за что бы не поверили в то, что Глория Красовская способна учиться без принуждения. И даже с удовольствием. Она с некоторым сожалением думает, что зря взяла только две булочки, одной из которых к тому же пришлось поделиться с Лолой. Так бы сейчас было что пожевать…

Ну, уж нет.

Не стоит идти на поводу у собственных слабостей.

Надо орешки купить. И грызть их, когда хочется мучного или сладкого.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Восемнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 18:00 по местному времени.

Тео с тоской вспоминает о своей комнате в замке. Уютной комнате с тёмными стенами и почти всегда задёрнутыми шторами, где никто и никогда не беспокоил его. В самом деле — при всей своей строгости фрау Ангелика никогда не лишала его права на уединение. Да и Гер тоже не… Тео поджимает губы, запрещая себе думать о том, из-за кого он здесь оказался.

Он дёргает плечом в ответ на предложение, кажется, барона Вайира куда-то там пойти. Делать ему больше нечего, кроме как таскаться по разным местам! Тем более под вечер, когда есть все шансы пропустить момент отбоя. Хватило и вчерашней прогулки по лесу, который парком тут зовётся и служит полигоном для отработки навыков… Это наверняка кто-то из Кошмара сделал. Может, даже сам герцог Найтмар. И наверное, вот его как раз бы и стоило посмотреть — Гер никогда не позволял даже краем глаза изучать то, что подконтрольно Кошмару — но нет ни малейшего желания ещё раз заблудиться и таскаться по оврагам. Тем более по такой погоде — Тео злобно косится на тяжёлые низкие тучи, из которых падают редкие капли дождя. Пока что редкие. Но Тео ни капли не сомневается в том, что в скором времени дождь наберёт силу. И нет ни малейшего желания оказаться под открытым небом и вымокнуть до нитки.

Так что нет. Он останется в здании, а ещё лучше пойдёт к себе и, быть может, заглянет к Веславу, который… Тео надеется, что тот никогда не узнает, почему Гер решил, что… Тео прикусывает губу. Слишком сильно. Так, что невольно ойкает от боли. И надеется, что всё же не до крови. Впрочем, мелочь. А вот то, что Веслав…

Тео обрывает мысль, заметив невысокую фигурку этой Аглаи, которая с момента прибытия в Школу едва ли не приклеилась к Веславу. И ни она, ни Веслав не объясняют, что именно их связывает! Да, она, вроде как, помогла чем-то там Веславу после того, как его семья погибла, но это же не означает, что теперь надо приближать её к себе! Она совершенно не вписывается в то общество, в котором и Веслав, и сам Тео родились и выросли. Да просто представить эту девку на приёме в Полудне достаточно, чтобы понять, насколько она там будет лишней. Даже здесь, в Школе, заметно, что она явно не обучена манерам в должной степени. По крайней мере — обращаться к будущему князю настолько по-свойски, словно является приближённой к трону, это верх невежества. Тео надеется только, что их одноклассники, которые, в отличие от этой Аглаи, выросли в правильных семьях, сумеют указать той на то место, которое она должна занимать. Впрочем, кажется, ждать не придётся слишком уж долго. Тео усмехается.

В памяти всплывает то, что не так давно… кажется, в день, когда приехал Веслав… он точно видел, как Аглая куда-то там брела после отбоя. В сторону этого самого парка. Жаль, что обзор из комнаты не тот, чтобы разобраться, куда именно эту… Аглаю понесло. Но и того, что она в первый же ден начала нарушать правила, уже достаточно, чтобы…

Тео провожает Аглаю взглядом, машинально отметив, что она идёт в сторону женской части общежития, и кивает сам себе. Разворачивается и отправляется на поиски Веслава. Тот наверняка даже не знает, что эта его странная знакомая занимается чем-то не совсем разрешённым — иначе зачем таиться? — под покровом ночи. Тео кому-то кивает в ответ на приветствие, огибает решившую прямо посреди коридора что-то почитать парочку и застывает, понимая, что не имеет ни малейшего представления о том, где вообще искать Веслава.

— Здравствуйте, Тео. — Голос заставляет вздрогнуть.

— А? — Он переводит взгляд на приветливо улыбающуюся ему позавчерашнюю девчонку, которая вывела их из леса… что бы там не говорил по этому поводу Веслав. — Алиса! Добрый вечер.

— Вы чем-то расстроены, — замечает она, потирая кисть руки. На которой наливается цветом обширный синяк. И это почему-то отдаётся болезненным ощущением где-то в районе солнечного сплетения. Тео чуть хмурится, пытаясь понять, почему он так реагирует на травму практически незнакомой ему девушки. — Не обращайте внимания. Просто некоторые совершенно не умеют смотреть по сторонам, из-за чего страдают окружающие, — она кивком головы указывает на скрывающуюся за поворотом Аглаю. И немного печально улыбается. От чего опять неприятно отзывается внутри.

— Вы с ней знакомы? — Тео спрашивает это в большей степени чтобы отвлечься от странных реакций, чем из настоящего интереса. Потому что вряд ли там есть что-то серьёзнее обычных девчачьих переживаний, которыми изобиловала жизнь прислуги дома… В которой к удивлению Гера, если бы тот узнал, Тео неплохо разбирался. Всё же что бы там ни думал по этому поводу Гер, Тео никогда не отстранялся от общения полностью. Пусть даже оно и ограничивалось теми, кто постоянно жил в замке. Но в переплетениях отношений служанок он разбирается едва ли не лучше всех! Так что… ну, наверняка же и тут что-то вроде…

— Нет, по счастью. Какой смысл знакомиться с такими, как… — Алиса вздыхает и снова потирает руку.

— Что с вами случилось? Может, я могу помочь — к сожалению, я как раз с этой девушкой знаком. — Почему вдруг захотелось помочь, Тео не очень и понимает, но… почему бы и нет? Тем более, что во время их с Веславом прогулки она помогла вернуться к Школе. Так что… Тео кивает в сторону окна, где, во-первых, нет никого, кто мог бы помешать разговору, а во-вторых — оно достаточно далеко, чтобы не стоять посреди коридора, где то и дело кто-то куда-то идёт.

— Ничего… ничего особенного. Она просто не заметила меня и едва не столкнула с лестницы, — с заминкой отвечает Алиса, принимая предложенную руку. Как будто бы не хотела об этом говорить. Столкнула? То есть? — Она даже извинилась, но… А вы говорите, что знакомы с ней?

— С ней знаком Веслав. Хотя я понятия не имею — откуда. — Тео кидает взгляд в окно, где, как он и предполагал, уже идёт полноценный дождь — капли медленно стекают по стеклу, сливаясь одна с ругой, образуя целые ручейки. Мерзкая погода. Даже если смотреть на это из тёплого и сухого коридора Школы… А оказаться сейчас там должно быть и того хуже.

— Они — пара? — вырывает Тео из размышлений о погоде голос девушки.

Что?! Тео передёргивает при одной мысли о таком. Веслав и эта… Аглая? У которой на лице написано, что она нацелена на состояние Волковых… или что она там собирается выжать из Веслава… Нет! Веслав не настолько дурак, чтобы не видеть этого! Даже если он чем-то там обязан этой… Всё равно. Ну, не мог же он..?

— Нет… нет! Точно нет. — Тео мотает головой, отгоняя даже призрак подобной картины. И отходит от окна, направляясь в сторону общежития вместе с Алисой, которую совершенно точно нужно проводить до её комнаты и убедиться, что никто не столкнёт её ещё один раз. — Веслав говорит, что Аглая помогла ему, когда он был в трудном положении… — Ну, не рассказывать же про покушение и прочее? Пусть даже про него и так уже все в городе знают. Но это не означает, что надо из раза в раз об этом говорить.

— И после этого по счастливому совпадению она оказалась здесь? Что-то верится с трудом. — Алиса качает головой и извиняюще улыбается. — Я не хочу сказать, что она это подстроила, но… Это напрашивается! Но я готова даже извиниться перед ней, если окажется, что мои мысли не имеют под собой оснований.

— Я говорил ему о том, что с её появлением здесь не всё чисто, но… — Тео останавливается, дожидаясь, пока Алиса, которая, как он замечает только сейчас, ещё и прихрамывает, отдышится. Это тоже результат встречи с Аглаей? Как так можно?! Неужели сложно смотреть по сторонам? Тео сжимает губы. Злость на Аглаю, из-за которой сейчас страдает Алиса, грозится выплеснуться вовне. И это не то, чему стоит поддаваться. Тем более — при посторонних. Он заставляет себя дышать медленнее, чтобы успокоиться. В самом деле — какой смысл сейчас беситься из-за Аглаи? Уж лучше придумать, как донести до Веслава то, что Аглая совершенно не тот человек, с которым следует поддерживать даже приятельские отношения. Чтобы не портить впечатление у… у тех же герцогов. — Веслав предпочитает не прислушиваться к моим словам, увы.

— Это печально… А как вы относитесь к тому, что… Аглая, вы сказали?.. Аглая покидает территорию Школы по ночам? — Наверное Тео молчит слишком долго, потому что Алиса поворачивается к нему и внимательно смотрит невероятного оттенка голубыми раскосыми глазами. — Вы не знали? Я… мне не спалось в первый день и я заметила, как Аглая возвращается в общежитие среди ночи… — она замолкает, глядя на проходящую мимо парочку. И только после того, как те отходят на достаточное расстояние, продолжает: — Это может выглядеть со стороны, словно бы я шпионила, но… Я не желала ничего плохого! Просто увидела, что кто-то находится вне стен общежития после отбоя… очень после отбоя… и решила проверить. — Тео замечает, что щёки Алисы розовеют.

— Ну… это не значит, что она именно покидала территорию Школы. — начинает Тео, понимая, что обязан рассказать об этом Веславу. Пусть тот и защищает Аглаю, но он точно должен знать, что… Что его знакомая далеко не такая, как ему, вероятно, кажется. — Так, значит, мне не показалось…

Он смотрит на Алису, которая пожимает плечами с извиняющейся улыбкой. И только и может, что повторить её жест.

Веслава он находит спустя пару часов после того, как проводил Алису до её комнаты и убедился, что ей точно не нужна помощь врача.

— Ты знаешь, что Аглая по ночам покидает как минимум общежитие? А быть может, что и Школу, — Тео не знает, как ещё начать разговор, поэтому задаёт вопрос, едва только дверь комнаты Веслава закрывается, отрезая их от коридора.

— У тебя есть этому доказательства? — уточняет Веслав, не отрываясь от чтения конспектов. Он сидит по давней своей привычке на полу, прислонившись спиной к кровати. — Ты ведь понимаешь, что голословное обвинение может обернуться против тебя, Тео?

— Нет, — замедлено произносит Тео, понимая, что слова — хоть его, хоть Алисы — мало что значат. Потому что он в глазах Веслава пристрастен из-за неприязни к Аглае, а Алиса… у Алисы с Аглаей конфликт. Пусть даже она и утверждает, что это было не более, чем недоразумением. Только вот если у этого происшествия были свидетели, то все слова Алисы будут восприняты окружающими как месть. И… — Пока что нет. Только вот ты уверен, что она этого не делает? Или ты готов оправдывать эти её выходки?

— Если они есть, — вздыхает Веслав, чуть откидываясь назад. Тео, поколебавшись, садится напротив друга на ковёр. И едва ли не сверлит Веслава взглядом. — Хорошо.

Предположим, ты прав. И что? Что это даёт? Если она и обязана перед кем-то отчитываться, так только перед своими опекунами. Как ты помнишь, прямого запрета на то, чтобы покидать стены Школы, не существует. Только рекомендации. Да, Тео, находиться в стенах общежития после отбоя это именно рекомендация. Администрация и опекуны учащихся каждый год спорят на эту тему, но пока что так и не могут прийти к единому мнению и изменить данный пункт. Слишком много противников среди влиятельных… хм… спорщиков. Так что прогулки Аглаи… которым тем более нет подтверждения… не являются нарушением правил. — Веслав поднимает взгляд от конспектов, которые продолжал изучать в тот момент, когда Тео вошёл, и устало смотрит прямо в глаза. Как будто бы Тео сказал сейчас явную глупость… Но разве друг не может понять, что Аглая явно не та, за кого себя выдаёт?! — Почему она тебе так не нравится, Тео?

— Потому, что она явно планирует подобраться либо к состоянию Волковых, либо…

— Перед этим ей придётся пережить встречу с Мораной, — отмахивается Веслав, не скрывая широкой улыбки. Как будто бы его сестры нужно опасаться. Ну… может, что и так — Тео не очень хорошо помнит сестёр Веслава. Он никогда с ними не контактировал больше, чем того требовали нормы приличия. И вообще не может ничего сказать про Морану. — Не надо обо мне настолько сильно переживать, Тео. Я прекрасно знаю, какова Аглая. И ничего сверх того, что планируют едва ли не все в этой Школе, она не сделает… а может не сделает и этого…

— То есть, ты признаёшь, что она… — Тео чуть подаётся вперёд, чувствуя радость. Так, значит, Веслав всё же видит, что эта… Аглая не так проста?

— Как минимум, этого от неё могут требовать её опекуны. Я понимаю. И до тех пор, пока она не пытается манипулировать мной, не вижу в этом проблемы. Ну, правда, Тео! Лучше держать рядом с собой того. про кого ты точно знаешь, что это шпион, чем довериться вслепую!

Тео вздыхает. Проводит рукой по ковру, наблюдая за тем, как узор становится ярче, если вести против ворса. Что-то правильное в этом подходе, разумеется, есть. Он даже уверен, что Гер бы точно одобрил такой подход. Но… Не лучше ли раз и навсегда избавиться от сомнительной компании? Обезопасить себя?

— А ты не подумал, что в этом случае её опекуны подошлют кого-то, про кого я уже не буду знать, что этот человек работает на них? — интересуется Веслав, возвращаясь к конспектам.

На это Тео уже даже не знает, что возразить. Он ещё раз вздыхает, не решаясь спросить, кто же именно эти её опекуны. И даёт себе клятву найти неопровержимые доказательства, которые помогут убрать Аглаю из окружения Веслава.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Двадцать первое ноября 2347 года от заселения планеты. 14:05 по местному времени.

В «Вишне» Рик появляется, наверное, в третий раз. И первые два практически не отпечатались в памяти — тогда он думал только о том, когда придёт в себя Аглая… пусть даже теперь это не совсем она. Сейчас же он с любопытством крутит головой, пытаясь понять, почему та, первая Аглая даже сбежала из дома, только бы не оказаться здесь. Да и нынешняя, кажется, не очень-то рада тому, что приходится тут жить. Ну, или не здесь, но в похожем месте. И Рик признаёт, что не понимает, что же в «Вишне» их обеих так отталкивает. Потому что тут… приятно. Красиво, уютно, спокойно. И женщины, которые встречаются по пути, улыбаются. Очень красивые женщины. Ни капли не похожие на тех учёных, которые пытали его в лаборатории.

Да и вообще — тут гораздо красивее, чем в белых коридорах и комнатах того места, откуда он сбежал.

— Ты ведь, кажется, Рик? — Напротив него останавливается невысокая светловолосая женщина. Её тёмные глаза пробегаются по Рику так, что ему кажется, будто бы она видит его насквозь. Так, как та женщина в лаборатории, на которую похожа Ярти. Рик вспоминает, что тогда, когда он ожидал пробуждения Аглаи, он видел эту женщину в компании Ярти. Правда, мельком. — Что привело тебя сюда?

— Господин Людвиг сказал, что госпожа Ярти желала меня видеть, а я не знаю, где…

— За мной, — женщина разворачивается и, даже не сомневаясь в том, что Рик выполняет приказ, медленным шагом идёт по коридору, пока не останавливается возле одной из дверей. Входит без стука. — Ярти. Добрый вечер.

— Энни? — из комнаты выглядывает полураздетая — в штанах и тонкой просвечивающей майке — Ярти. Рик отводит глаза, вспомнив, что рассматривать неодетых людей неприлично. Так писалось в книгах, которые ему давали. — О! Рик. Быстро ты. Можешь присесть куда-нибудь… — она оглядывается по сторонам, потом уходит в другую комнату и притаскивает оттуда стул.

Рик опускается на него, не зная, что вообще можно сказать. Да и стоит ли говорить. Он совершенно не понимает, зачем вдруг понадобился Ярти, и вообще предпочёл бы сегодня сопровождать Аглаю в Сумерки, где в прошлый раз они только прошлись по одной из улиц. Ведь Аглая не так давно говорила, что не очень хорошо ориентируется в незнакомых ей местах. Она, конечно, может переместиться обратно в Школу... наверное. Ну, либо связаться с кем-нибудь через… съёмник — Рик не совсем уверен, что правильно повторил то, как она назвала… да и не только она… съёмное устройство — и попросить помощи. Но всё равно Рик беспокоится о том, как Аглая справится.

Ярти тем временем натягивает на себя водолазку и обвязывает вокруг талии какой-то перекрученный из лоскутов кожи пояс. И попутно скидывает в небольшой рюкзак какие-то вещи. Рик не присматривается, что это. Всё равно он в этом ни капли не разбирается.

— Ты уверена, что он тебе так уж нужен? Всё же не Тьма. — Женщина, которую Ярти назвала Энни — теперь Рик припоминает, что, кажется, именно так зовут ту, которая тут главная — стоит, прислонившись бедром к столу и что-то на нём перебирает. Рик не видит, что это, даже если вытягивает шею. Надо встать, но двигаться лишний раз в присутствии Ярти боязно. Тем более, что тогда, когда он видел Ярти у Пака, он сбежал до того, как она ответила хоть что-то на его признание. И теперь непонятно, чего именно от неё ожидать.

— В том-то и дело, что не Тьма, — Ярти медленно заряжает пистолет, отдалённо похожий на те, что носили некоторые охранники лаборатории, и с сомнением, которое очень хорошо читается сейчас на её лице, рассматривает… обоймы? Рик не уверен, что это называется именно так, но… — Не считая некоторых дней — в один из которых я благополучно вляпалась, кстати говоря в Тьме, если соблюдать несколько правил, достаточно спокойно… Ну, если, конечно, не набежит какая-нибудь тварь, но это явление… нечастое, скажем так, — в последних словах Рик чувствует ложь. И сам вспоминает, что не так уж и мало там существ, с которыми лучше не оказываться рядом. Да и не только их. Там и мест, в которые забредать опасно для жизни, полно, и… Он пересекается взглядом с Ярти и видит, как она чуть качает головой, приказывая не вмешиваться. И засовывает пистолет в рюкзак. — А вот люди… Люди это совершенно иное дело. С ними никогда не знаешь, что конкретно получишь. Так. Рик. Идёшь со мной.

Она надевает куртку, рюкзак и проходит мимо. Рик торопливо поднимается, едва не уронив стул. В коридоре он дожидается, пока Ярти всовывает ноги в ботинки, одновременно надевая шапку, и выходит следом за ней.

До лифта все трое идут в молчании. Рик просто не знает, стоит ли ему говорить, а почему молчат Энни и Ярти — он не знает.

— А… — он рискует подать голос только после того, как двери лифта закрываются, отрезая их от демонстративно помахавшей на прощание Энни.

— Куда и зачем? — Ярти не поворачивает головы, уставившись в одну точку. Рик думает, что её взгляд, который он и не собирается ловить, сейчас один в один как у той женщины из лаборатории. — Людвигу нужно проверить несколько мест при помощи магии, а все маги… которых, на самом-то деле, не так уж и много в Клане, как бы печально это ни звучало, чтобы проделать это быстро… либо уже задействованы, либо заняты другими важными вещами, отвлекать от которых попросту нельзя. Так что мы сейчас едем на западную окраину Ночи… — Двери лифта открываются. Ярти выходит первой, даже не думая проверять, следует ли Рик за ней. Которому ничего не остаётся, кроме как едва ли не бегом выбраться из лифта и пристроиться немного позади Ярти за левым её плечом. Возобновляет разговор она только тогда, когда они оба оказываются на улице. Предварительно убедившись, что рядом нет никого, кто мог бы хоть что-то услышать. — Предполагалось отправить тебя самостоятельно, но я сильно сомневаюсь в том, что ты справишься. Тем более, что ты уж точно не маг, пусть и скачешь по слоям. Так что… Будешь сопровождать меня. По крайней мере — в этот раз.

Они идут быстрым шагом вдоль дороги. Рик думает, что совсем не зря решил сегодня тоже натянуть шапку и шарф, приобрести который его убедила Аглая. И даже потратила время на то, чтобы затащить его в магазин и лично выбрала несколько шарфов разной расцветки. Сейчас он закутывает лицо по самые глаза и прячет руки в карманы. Вот перчаток у него нет. И надо бы… он отгоняет мысль о том, что их можно украсть. Всё же не просто же так он решился просить Паука найти ему работу? И раз уж он собрался покупать себе чай — про который, кстати, надо бы набраться храбрости и выспросить Ярти — то и перчатки стоит именно что покупать, а не пытаться где-то спереть.

Ярти толкает выкрашенную в белый цвет дверь, пропуская Рика вперёд. Он видит, как она скользит взглядом по улице прежде, чем закрыть верь. И что…

— Ну, как всегда! — она с силой хлопает ладонью по стойке, от чего по помещению прокатывается едва ли не разрывающий мозг визг. От которого Рик приседает и зажимает уши ладонями. Спустя секунду в зал выскакивает девушка, вооружившаяся какой-то палкой. — На Белую Звезду. На двоих. Живо.

Девушка роняет палку, которая с грохотом укатывается куда-то под шкафы, если Рик правильно видит. И на выдохе высказывает такое, что Рик только и может, что моргать. Он и представить себе не мог, что девушка может знать такие слова. Ярти же только хмыкает и смеривает девушку взглядом, от чего та вспыхивает и…

Спустя несколько секунд они оба опять стоят под открытым небом, только место Рик не узнаёт. Это…

— Белая Звезда, — отвечает на невысказанный вопрос Ярти с некоторым отвращением в голосе, скидывая с плеч рюкзак и в первую очередь вынимая оттуда пистолет, который запихивает в карман. Следом за ним она достаёт коробочку с, как Рик уже знает, красками. Злобно прошипев под нос что-то про то, что те приходится расходовать на всякую ерунду, отвинчивает крышку на одном из бутыльков. И, стянув перчатки, наносит знаки на тыльную сторону ладоней. Потом приказывает Рику протянуть руки и разрисовывает уже его кисти. Рик прислушивается к себе, и чувствует, как от линий, которые практически сразу становятся невидимыми, внутрь его тела тянет теплом. — Поможет быть незаметным. Мы же не хотим, чтобы о нашем присутствии кто-то знал?

— А… кого мы ищем?

— Контрабандистов. То бишь, людей, в обход законов города провозящих сюда некоторые товары. В данном случае — наркотики. — Ярти надевает рюкзак и окидывает перекрёсток взглядом. — Так. Пойдём на север. К окраине. Там посмотрим. К слову сказать — чтобы у тебя не было иллюзий — Лисы занимаются контрабандой. В том числе и наркотиков. Но… Я, если что, не приветствую подобное… Из-за того товара, что провозят хоть Лисы, хоть Ласточки с восточной части Ночи, ещё никогда не случалось сумасшествия или смертей… быстрых.

— Зачем вообще нужны наркотики? — Рик протискивается в невозможно узкий переулок следом за Ярти. Про наркотики он за то время, что провёл за пределами стен лаборатории, успел узнать. Например, то, что из-за них люди рушат собственные жизни. И не только их. И про то, разумеется, что за такой товар некоторые получают большие деньги. Правда, он так и не понял, как именно к этому стоит относиться.

— Кому? — Ярти останавливается, стаскивает рюкзак и, повернувшись боком, кое-как перебирается через зазор между стеной и каменным столбом посреди переулка. Рик вздыхает и на мгновение перепрыгивает в Утро, где делает несколько шагов по какой-то клумбе… и надеется, что хозяева не слишком расстроятся из-за того, что он по ней потоптался… и возвращается в Ночь. Где ловит взгляд Ярти, в котором мешается восхищение, зависть и неодобрение… Странно… — Лисам — ради денег. Наркоманам — ради кайфа. Магам — для медитаций… да и то не всем. Я прекрасно в своё время и без стимуляторов обошлась. Как и Аглая. Передай ей, кстати, чтобы не велась на слова, мол, это поможет стать более могущественным магом. Не поможет. Тем, кому нужны такие подпорки для достижения силы, никогда не перепрыгнут свой изначальный лимит… И уж ей-то это всё тем более не нужно… Так… Ну, и как это называется?

Рик склоняет голову к плечу и смотрит на остов малоэтажного — Рик насчитал всего-то четыре этажа в самом высоком месте — дома. Обычного. Так что он не вполне понимает, что именно не так. Ярти же бормочет себе под нос что-то про подонков, а потом выплёскивает под ноги содержимое бутылька с чем-то, в чём она не так давно промывала краски. И… картина меняется. Рик моргает, видя несколько мёртвых тел со связанными руками. И парочку живых, бурно обсуждающую что-то в стороне.

В следующее мгновение он понимает, что остался один — Ярти срывается с места, на ходу вынимая пистолет. Грохот от выстрела, кажется, должно быть слышно далеко за пределами этого дворика, но, как Рик видит, Ярит это мало волнует. Оба человека падают замертво, хотя второй успевает вскинуться и даже попытаться достать… наверное, собственное оружие. Рик заставляет себя подойти к Ярти, которая уже деловито обшаривает карманы убитых. Сначала тех, кто умер от её руки, а потом и остальных.

— Так. Смотри внимательно и запоминай, — Ярти указывает на несколько пересекающихся под странными углами линий, которые образуют замкнутую неправильную фигуру в центре. И там же он видит символ. — Это — знак сыновей. Может быть, ты уже слышал про них, но будет нелишним напомнить. Про то, что они время от времени балуются разными запрещёнными практиками, говорить, быть может, и не имеет смысла, но для них они иногда используют человеческие жизни. Жителей города, конечно, они стараются не трогать, хотя те же Змеи могут порассказать про то, как нашли нескольких своих людей с начисто содранной кожей и… не только. Но люди, входящие в Кланы, никогда не волновали Полдень. Кроме того чаще всего они используют в качестве… материала выкраденных или по глупости — ну, или из-за жадности, что временами одно и то же — решивших пробраться в город нелегально жителей большого мира. Вот таких, как эти, — Ярти кивком головы указывает на связанных, которых она не перестаёт обыскивать, время от времени запихивая что-то в рюкзак. — В последние полгода сыновья вели себя тихо. Относительно. И мы расслабились. Даже встряска с храмом не так давно не помогла! А они, значит… Рик. Пробегись по соседним пустырям и посмотри, нет ли такого… особенного места. Там, знаешь, воздух чуть плывёт. Это — лазейка во внешний мир. Найдёшь — зови меня. Только не пытайся ничего с ней делать самостоятельно.

После этого Ярти поднимается и направляется в сторону провала в стене остова дома. Рик внимательно смотрит на знак, стараясь запомнить его до последней чёрточки. Почему-то тот напоминает ему символ, которым запирали его… камеру?.. в лаборатории. Только вот Рик не очень уверен, что стоит говорить об этом кому-либо. Хотя, с другой стороны — возможно, что Ярти и остальным Лисам как раз-таки и нужно бы это знать.

Рик вздыхает и, пожалев, что не взял тот пистолет, что не так давно отдал ему господин Людвиг, направляется в ту сторону, куда показала Ярти.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Вторая основная лаборатория Нового Дня. Двадцать первое ноября 2347 года от заселения планеты. 12:47 по местному времени.

Кристиан ненавидит лаборатории. И по своей воле бы вообще не появился здесь никогда. Только вот то, как Людвиг Ойерто-Гэйлэ осознанно или нет обошёл в разговоре тему сестричек, вынуждает проверять самостоятельно. И можно было бы обойтись встречей в иллюзории — учитывая, насколько нежно и трепетно его любят сестрички… да, Кристиан полностью признаёт, что в столь пламенном чувстве виноват именно он сам и никто другой — но стоит только представить, насколько плохо ему будет после подобного погружения, что любые намёки на подобное ощущение тут же сходят на нет.

Есть, конечно, вариант спросить у Паука, который — кто бы сомневался! — уже в курсе всего на свете, но это в самом деле последнее, средство. Кристиан морщится от одной только мысли, что придётся общаться с этим… человеком. А ведь, насколько он знает, Людвиг едва ли не дружит с Пауком! По словам Энни. Представить, что кто-то может считать такого, как Паук, другом, попросту невозможно. Интересно, в реальности эта тварь настолько же отталкивающая, как в иллюзории? Кристиан вспоминает чёрного кота и передёргивает плечами, сгоняя мурашки отвращения.

И жалеет, что тогда, десять лет назад, так и не удалось увидеть его вживую. Хотя… может быть, оно и к лучшему. Особенно, если вспомнить, что тогда Паука почти загнали в ловушку… почти. И вот это самое почти как раз-таки и заставляет радоваться, что встреча не была личной.

А ещё тому, что Паук по какой-то причине не стал брать с Кристиана и остальных участвовавших в той… авантюре… плату. Правда, не очень понятно — почему.

Двери, ведущие на нужный этаж, с шипением раздвигаются, и Кристиан шагает внутрь, с отвращением глядя на белые стены и такой же пол, от которых бликами отражается свет ламп. Слишком ярких, чтобы это было хоть немного комфортным. Кристиан с некоторой тоской думает о коридорах и тренировочных залах Кошмара. С приятным глазу цветом, и полумраком… который даже так всё равно не похож на зыбкость Сумерек. Что странно, конечно, но, вероятно, это особенность именно Сумерек, которая не имеет ничего общего с освещением.

— Мистер Эллингтон? — ледяным и безукоризненно вежливым тоном окликает его Эйстана, не изменяющая много лет вишнёвому тону волос. Примерно с тех времён, когда Кристиан имел глупость раскритиковать её внешность… и не только её. — Прошу, не стоит стоять посреди коридора. Пройдёмте в кабинет — там гораздо удобнее.

Кристиан пожимает плечами и следует за одетой в безликий костюм, в каких здесь ходят все учёные, девушкой, гадая, насколько её хватит прежде, чем она сорвётся. Нет, Кристиану бы этого не хотелось. Всё же он пришёл, чтобы прояснить кое-какие моменты. Но… Эйстана… Бесится уже не первый год из-за… Настоящей ерунды. Пусть даже Кристиан и признаёт, что ему не стоило тогда вести себя настолько хамски, но… но он тогда был подростком! И… да, идиотом. По крайней мере — в отношении того, как надо вести себя с девушками.

— Так что привело вас сюда? Вы не сообщили…

— У меня не так давно состоялся разговор с сыном главы Клана Лис… — начинает Кристиан, не вполне уверенный, что стоит вот так выкладывать карты. Всё же вероятность того, что сестрички замешаны в гибели детей, не нулевая. Кристиан бы даже сказал, что она выше пятидесяти процентов, учитывая то, насколько пренебрежительно они относятся к человеческим жизням. Пусть даже в последние полгода не было никаких признаков того, что они опять начали синтез «сна» или… только вот это совершенно не значит, что этого не было. Вполне возможно, что разработки не достигли стадии тестирования. Ох, как же жаль, что Кошмару таки не удалось заслать в Новый День ни одного шпиона! Или хотя бы подкупить кого-то из работников оного. Впрочем, и в Кошмаре нет чужих глаз… наверное. Потому что есть ведь ещё и Паук. Поймать за руку которого, увы, не получается. Кристина скользит взглядом по кабинету, который точно также безлик, как и коридор. Разве что недалеко от выхода ощущается что-то… как отголосок чужой смерти. Впрочем, Кристиану не очень-то интересно, кто и почему тут умер.

— Вероятно, про контрабанду некоторых наркотических веществ из большого мира, — кивает Эйстана. Она чуть откидывается на спинку кресла и вертит в руках стеклянный кубик, который отбрасывает радужные блики заглядывающего в окно солнца. Время от времени попадая ими в глаза Кристиана, заставляя его жмуриться. — Глава Клана уже интересовался у нас, не стоим ли мы за этим. Могу повторить и вам — нет. Нам не интересно подобное.

Ну, да. Им интереснее синтезировать подобное вещество, тем самым вытеснив Кошмар, традиционно добывающий сырьё для «сна» и «пыльцы» в Тьме. И создающего данные смеси, соответственно… Синтезировать и уничтожить, собственно говоря, таким образом Кошмар. Кристиан прекрасно это знает… Как и то, что далеко не только на смесях держится могущество Кошмара, но… Он удерживает себя от того, чтобы хоть как-то показать, что думает про то, как именно глава Клана Лис интересовался… вернее — в какой обстановке. Всё же выбор любовников — если слухи, которые время от времени появляются в коридорах «Вишни», верны — личное дело каждого. Хотя такое плотное сотрудничество с Кланами… вызывает недоумение. Ну, не могут же наследницы герцога всерьёз считать ровней выходца из Ночи?!

— И вы не можете сказать…

Договорить Кристиан не успевает — в кабинет входит… сначала Кристиану кажется, что это Гьертта. Точно такая же, как десять лет тому назад. Хотя он точно знает, что сейчас она выглядит далеко не так, как…

— Госпожа Гасэрт-Кои, ма… начальник смены просила передать вам эти документы, — тихим ровным голосом сообщает девушка. Несколько более высоким, чем у Гьертты, что царапает восприятие, заставляя морщится. Кристиан отворачивается к окну, за которым, к сожалению, не видно ничего, кроме кусочка неба.

— Спасибо, Ньерри. — Эйстана принимает папку и перелистывает страницы. Потом кивает, ставит подпись и что-то ещё быстро пишет от руки. — Вот, возьми. Когда свадьба?

— Скоро, — девушка, которая настолько похожа на Гьертту, смущённо улыбается, чем развеивает сходство. Даже десять лет тому назад Гьертта никогда не вела себя подобным образом. Всегда была слишком стервой. Даже когда прикидывалась ангелочком. Хотя ангелочком у неё прикидываться и не выходило — эмоции летели вперёд разума. Как и сейчас, впрочем, хотя нельзя не признать, что с возрастом она всё же стала спокойнее. Но тут, скорее всего, стоит благодарить окружение, в котором она находится.

— Чудная девушка, — глядя на закрывшуюся дверь, произносит Эйстана с лёгкой улыбкой, которая, впрочем, Кристиана ни капли не обманывает. Эйстане глубоко безразлична и эта девушка, и все прочие сотрудники вне того, чем они занимаются в лаборатории. И Кристиан ни капли не сомневается в том, что и Эйстана, и её сестра ни на мгновение не будут колебаться, если придётся от этой самой чудной девушки избавиться. — И талантливая. Благодаря ей мы значительно продвинулись в вопросе проблемы жителей Ночи из-за недополученного ультрафиолета.

— Разве эта проблема не решена теми же лампами и витаминами? — Да вся ночь забита рекламой ламп и таблеток! И что-то Кристиан не может вспомнить хотя бы один случай, когда бы эти средства им не помогали. Та же Энни… Он заставляет себя не думать о ней сейчас.

— Витамины всё же далеко не панацея… — качает головой Эйстана, вновь начиная крутить в ладони кубик. — Мы не первый год бьёмся над универсальной формулой, которая позволила бы навсегда отказаться от ламп, заменив их приёмом пары таблеток раз в день. Это как минимум снизило бы расход энергии, которая уходит на работу ламп. И её можно будет перенаправить на генераторы или фермы. Глава Шторма… прежний глава, разумеется… не раз сетовал на то, что из-за перерасхода энергии горожанами механизмы изнашиваются гораздо быстрее, чем следовало бы. Что, в свою очередь, приводит к подорожанию продукции ферм. И повышению налога на воздух. Как можно понять из этого, новые подходы к решению проблемы дефицита ультрафиолета могут разом решить несколько проблем.

Кристиан качает головой. Вот уж о чём он никогда не задумывался, так это над проблемами Ночи.

Хотя то, как сестрички якобы беспокоятся о бедах жителей нижнего слоя, умиляет. Впрочем, возможно, это они ради главы Лис стараются

— Она?.. — Кристиан жестом головы указывает на недавно закрывшуюся дверь. И обещает себе позже подумать о Шторме. То, как Эйстана оговорилась сейчас… Стоит повнимательнее присмотреться к контактам сестричек и герцога Винтерберга. Всё же союз этих двоих будет… Как же жаль, что Клаус ни слова не скажет по этому поводу! Каким бы он ни был другом, но преданность Шторму у него всегда на первом месте. Увы.

— Понравилась? — Эйстана ухитряется и здесь ничем не выдать своего отношения. За исключением глаз, которые, как бы банально ни было сравнение, едва ли не мечут молнии. Неужели за столько лет нельзя было успокоиться? Беситься из-за глупой обида детства это… недостойно одной из глав ведущей фирмы города. — Жаль вас разочаровывать, но Ньерри в скором времени выходит замуж. Да и не по рангу она вам. Пусть даже и является аристократкой. Что? Я беспокоюсь о вашей репутации! — Эйстана усмехается. — И о душевном равновесии моей сотрудницы, которой любовные переживания совершенно не нужны. Она — дочка нашей ведущей специалистки по вирусам. И целиком и полностью унаследовала талант матери. Так что я просто не могу позволить кому бы то ни было снижать её работоспособность различными… глупостями.

— Нет… просто напомнила мне одного человека… — отмахивается Кристиан, чуть откидываясь на спинку стула и демонстрируя расслабленность. Пусть даже Эйстане и удаётся его… нет, не взбесить, конечно, на это у бедняжки не хватит таланта, но задеть. Обвинять его в том, что он готов… эта девчонка даже не в его вкусе! Ох, да её даже смешно сравнивать не то, что с Энни — куда ей до неё! — но и с Гьерттой. Несмотря на внешнюю схожесть. При всей его неприязни к последней, у неё было бы больше шансов оказаться в его постели, чем у этой подчинённой Эйстаны. Кристиан вежливо улыбается. — Дочь, говорите? А сестёр у неё нет?

— Помнится… — медленно произносит Эйстана, явно удивлённая вопросом. Почему это? Хотя… возможно, она и не в курсе того, что там происходило десять лет назад с… — Да. Если я правильно помню то, что рассказывала госпожа Тэанно, некоторое время назад одна из её старших дочерей сбежала из-под венца. Был страшный скандал. Потом вторая дочь оказалась впутана в какую-то грязную историю с сектантами… — Эйстана морщится и печально вздыхает. — Это был страшный удар для бедной женщины. Только проект, с которого мы с солн… сестрой после некоторых сомнений не стали её снимать, не позволил ей окончательно расклеиться.

Точно. Гьертту же обвиняли в шпионаже на сыновей! Значит… Наверное, она порадуется, если рассказать ей про сестру? Кристиан прищуривается и чуть меняет положение, жалея, что у него в руках нет хотя бы чашки… хотя, само собой, он ни за что в жизни бы не принял из рук сестричек ничего, что… Хотя нет. Гьертта… Ярти даже если и будет рада услышать новости о семье, точно не примет их от него. Так что стоит выкинуть благородные порывы куда подальше.

— Тесен мир, — наконец, произносит он, понимая, что молчание затягивается. И тут же внутренне морщится. Стоило бросать такую фразу! — Что ж. Могу я надеяться, что в случае обнаружения каких-то сведений касательно контрабанды вы известите меня?

— Приложу все усилия, — кивает Эйстана.

Кристиан не верит ей ни на самый ничтожный процент. Просто потому, что это — Эйстана, которая явно до сих пор не может забыть свою в достаточной степени глупую обиду.

Только вот возражать он точно не собирается. Кристиан кивает и, пожелав доброго дня в самых вежливых выражениях — Эйстану ожидаемо перекашивает так, что она даже не успевает взять эмоции под контроль — выходит прочь из кабинета.

В дверях он сталкивается с Линьарой, которая окидывает его ледяным взглядом серых глаз. Молча. После чего скрывается внутри, предварительно вызвав кого-то через татуировку — Кристиан видит, как на мгновение взгляд теряет фокусировку, а татуировка начинает пульсировать, наливаясь цветом. Кристиан пожимает плечами. Потом с тоской смотрит на белый коридор, по которому предстоит идти к выходу. И он совершенно не знает — куда именно ему надо идти.

— Позвольте, я провожу вас, — раздаётся голос справа. Кристиан поворачивает голову и видит эту самую предполагаемую младшую сестру Гьертты. Он пожимает плечами. Почему б и нет?

Идти… скучно. Девушка не отзывается ни на один проверенный способ, которыми Кристиан цепляет женщин. Вообще. Гьертта… Ярти, помнится, тоже была к нему подчёркнуто равнодушна. Но там в уравнении был Клаус, а тут… Не то, чтобы Кристиану и правда интересно очаровать конкретно эту девчонку, которая абсолютно не в его вкусе, но… Но хотя бы разговорить её, чтобы… Чтобы — что? Да, она какой-то там учёный, но Кристиану это мало о чём говорит. А больше от неё пользы по большому счёту и нет, так что…

Так что Кристиан признаёт поражение и больше не пытается втянуть девчонку в разговор. Только перед дверями, ведущими наружу, всё же интересуется о том, помнит ли она своих сестёр.

— Нет, — равнодушно отвечает девушка, скучающим взглядом скользя по чему угодно, только бы не смотреть на самого Кристиана. — В самом начале — да, скучала. Но потом мама объяснила, что они — заблудшие души. И не стоит тратить на них эмоции.

Вот как?

Кристиан медленно кивает и выходит прочь. Подобное отношение к родственникам… Ярти явно не повезло с семьёй.

VII

Город Святой Анны. Слой Утро. Замок семьи Винтерберг. Двадцать первое ноября 2347 года от заселения планеты. 13:02 по местному времени.

Наверное, стоило бы приказать избавиться от оранжереи. Всё равно теперь некому ухаживать за всеми этими цветами, многие из которых, как помнит Герман, мама добывала из большого мира. Когда через официальные поставки, а когда и не гнушаясь контрабанды. И никогда не позволяла прислуге даже дышать в их сторону, предпочитая самостоятельно пересаживать, подрезать, экспериментировать с сортами. Все эти розы, каллы и… названия остальных Герман и не припомнит. Да и имеет ли это смысл?

Так что… Избавиться от постоянного напоминания о той, другой жизни, которой всё равно уже нет возврата? Разместить здесь… ну, хотя бы нормальный наблюдательный пункт. Как за городом, что лежит внизу, так и за склонами, на которых кое-где, если хорошо присмотреться… и знать, что именно надо искать, конечно… можно увидеть Цепь. И тех, кто её всё ещё поддерживает. Правда, последние лет сто, а то и больше, солдаты Цепи по большей части занимаются тем, что не дают проникнуть в город. А ведь, по идее, должны следить за тем, чтобы из города никто не выбрался… хотя тут у без них… Впрочем, Цепь — Цепью, но обычные опасности Каньона она не отменяет. Утро, конечно, не Сумерки, где то и дело в город наведываются гости с с гор, опоясывающих Каньон, но и здесь всякое случалось за все те годы, что прошли с момента появления первого ссыльного. Лавины, к примеру, самое безобидное. И, по счастью, в достаточной степени прогнозируемое. Но дополнительный пункт для наблюдения точно бы не помешал…

— Помню, как Марта выпросила эту комнату для сада сразу же после свадьбы. Ей как раз кто-то успел рассказать про традицию нашей семьи и первом даре супруге… Не думала, честно, что из её затеи выйдет что-то настолько прекрасное, — фрау Ангелика рассматривает какой-то из цветов, стоя, впрочем, на некотором от него расстоянии. Герман пытается вспомнить, не является ли цветок ядовитым, но в памяти ничего на этот счёт так и не находится. К сожалению. Или к счастью. Потому что думать о том, что тот же Тео мог пострадать просто из-за цветка, совершенно не хочется. Хотя! насколько Герман помнит, мама никогда не запрещала прикасаться к цветам, за исключением тех, что находятся за стеклянной перегородкой. Значит, скорее всего, эти цветы всё же безопасны. Наверное. — Но твоя мать была на редкость упорной женщиной.

— И это качество в полной мере унаследовал Тео, — вдыхает Герман, пытаясь не думать опять о том, что Тео по-прежнему игнорирует любые попытки Германа с ним связаться. — Он хотя бы с вами разговаривал?

— Нет. — Фрау Ангелика раздражённо дёргает уголком рта, в остальном оставаясь невозмутимой. Она отходит немного в сторону, едва ли не вплотную приближаясь к стеклу стены. По стеклянному же — пусть даже и укреплённому магией — полу. И с совершенно спокойным видом смотрит на пропасть, начинающуюся прямо под ногами.

Настоящая Винтерберг! Пусть не по крови, но по духу!

Герман дожидается, пока фрау Ангелике надоест рассматривать склоны гор, и покорно следует за ней. Он предлагает руку, когда они поднимаются по ступенькам в ту самую часть сада, где не так давно Герман в последний раз разговаривал с Тео. Рука фрау Ангелики сухая, тонкая, но силы в ней достаточно. Даже для того, чтобы, например, без передышки или каких-либо усилий всадить весь магазин из пистолета. Не из облегчённого, приспособленного для дам, а из обычного! И это чувствуется, когда она сжимает предплечье Германа. Синяки, конечно, на коже не останутся, но…

Они останавливаются рядом с так и не убранными стульями. Слишком низкими, чтобы Герман ещё раз желал на них садиться. Фрау Ангелика опять подходит к стеклу, отгораживающему их от пропасти и долго во что-то всматривается, не нарушая тишины. Что она там видит? Герман помнит, что фрау Ангелика приобрела привычку всматриваться в пропасти, которыми изобилует этот склон гор, после того, как дедушка — её муж, погиб. При так и невыясненных обстоятельствах. Его… его труп нашли спустя семнадцать суток поисков на площадке восточнее замка на семь дней пешего перехода. Обескровленное, заледеневшее, несмотря на то, что была середина лета. и даже ледник Эйхмана тогда наполовину стаял… Что за тварь стала причиной его смерти, так никто и не узнал. Фрау Ангелика никак — этого Герман, разумеется, в силу возраста не помнит лично, но папа, да и дяди не раз, и не два в красках рассказывали подробности того дня — не отреагировала на то, что её любимого мужа нашли в таком ужасающем виде. Но спустя сутки после похорон она, облачённая в траур, который не снимает и по сей день, начала вот так вот застывать возле панорамных окон. Словно что-то пытаясь найти или… Герман не знает. И не уверен, что хотел бы получить ответ. Поэтому он никак не выдаёт того, что видит эту привычку фрау Ангелики. Вот и сейчас — Герман, ожидая, когда фрау Ангелика решит продолжить разговор, ради которого и вызвала его сюда, тоже скользит взглядом по тому, что расположено внизу. Правда, выбирает для взгляда сам город, лежащий чуть дальше. Жаль, что сегодня не пасмурно — видеть, как от крыш отражаются сотни солнечных зайчиков ему всегда нравилось…

— Ты ведь не думал, что Тео так быстро перестанет злиться, учитывая, что ему пришлось выбраться из того мирка, в который он сам и забился? — нарушает тишину фрау Ангелика, давая понять, что то, что она изо дня в день высматривает по склонам гор, более сейчас не занимает её ум.

— Нет, разумеется. Но и позволять ему с каждым днём всё дальше уходить от реальности я не мог. И вы меня поддержали в этом решении. — Герман пробегается пальцами по татуировке, чуть соскальзывая в иллюзорий. Ровно настолько, чтобы проверить, не появилось ли вызовов от Тео. И сам же отдёргивает руку, едва ли не обругав себя за эту слабость… за сегодня он повторяет это уже в пятнадцатый раз. А ведь ещё даже не полдень… — Это было правильно. Как и то, что будущему князю не помешает друг…

— Правильный друг из правильной семьи, — с явной улыбкой в голосе уточняет фрау Ангелика. Герман не улавливает осуждения, да его и не может быть. Всё было правильно. То, что Тео в юношеском максимализме отказывается это признавать, неприятно, но… остаётся только надеяться, что рано или поздно он повзрослеет. И оценит то, что Герман делает не в последнюю очередь ради него. — Дай ему остыть, Герман. Не тревожь.

Герман пожимает плечами. Этим он уже не первый день и занимается!

— У меня есть подозрения, что он общается с Клаусом, но последний молчит, предпочитая говорить на любую иную тему, кроме этой. Я вообще не понимаю, на чьей он стороне… — Герман осекается, понимая, что просто жалуется сейчас, как когда-то в детстве. Это…

— Я не хочу слышать о твоём подчинённом, — отмахивается фрау Ангелика. И от темы, и от попытки Германа выпросить у неё немного сочувствия. Правильно, он не в том возрасте, чтобы плакаться бабушке. Тем более, что фрау Ангелика и в те времена, когда он был ребёнком, подобного поведения не одобряла. — Ведь ты сам его нашёл и позволил занять настолько высокий пост. Вот и расхлёбывай теперь… Впрочем, я не думаю, что твой Клаус не предан тебе. На него тебе тоже давить не стоит, Герман. Что с Мораной? — резко меняет тему фрау Ангелика. Так, что Герман даже чуть вздрагивает, но почти сразу же берёт себя в руки.

— Я думаю над этим. — В самом деле. То, что младшую из княжон стоит оставить в покое, Герман уже для себя решил. Да и фрау Ангелика, кажется, прямым текстом об этом говорила. Но тем не менее некоторое время на то, чтобы как следует обдумать кандидатуру возможной будущей жены, Герман потратил. И… да. Конечно, из младшей при должном старании можно было бы вылепить то, что лично его бы устроило… пусть даже он всегда терпеть не мог подобные методы, отдавая на них право Найтмару. Как и многие поколения до него. Только вот у предыдущих поколений было немного больше пространства для манёвра! Если бы только найти хоть что-то…

— Думай быстрее, внук. После всего, что случилось, мне очень бы не хотелось отдавать власть побочным ветвям нашей семьи.

При одной мысли о том, что власть может взять дядя Карл… или дядя Мартин, Германа продирает озноб. Это… полный крах и Шторма и самого имени Винтерберг. И если фрау Ангелика об этом заговорила…

— Даже при том, что они — ваши сыновья, фрау Ангелика?

Фрау Ангелика фыркает. И желает доброго дня и правильно принятых решений. С тем и уходит.

Герман провожает невысокую хрупкую фигурку с прямой несмотря на прожитые годы спиной и только после того, как слышит, как фрау Ангелика покидает зимний сад, прикрыв за собой двери… и плевать, что они стеклянные, как и всё, кроме пола здесь!.. да и тот… местами… Только после этого он позволяет себе ссутулиться. И усесться прямо на пол, игнорируя стулья и правила этикета. В который уже раз.

Княжна Морана…

Показательно наивная. Прям абсолютная жертва. И при этом — слишком… Слишком наивная. Слишком нуждающаяся в защите. И — слишком лживая… Герман помнит их встречу тет-а-тет в иллюзории. И это не позволит обманываться на счёт ней. Но это и привлекает. Всё же милые барышни, нуждающиеся с мужском плече, не заводят совершенно. Пусть даже женщина и должна быть за спиной мужа, но это точно не означает, что при этом она должна быть безвольной амёбой. Княжна Морана… кто угодно, но не амёба. Только вот… стоит ли связывать себя узами брака с подобной, хм, женщиной? Конечно — войти в семью князя, пусть и в качестве зятя, это заманчиво, но… Перспектива повесить на себя ещё и проблемы этой самой княжеской семьи в довесок к собственным, портят пасторальную картинку. Тем более, что Герман понятия не имеет о целях княжны. В самом деле — чего вообще княжна Морана сейчас будет пытаться добиться? Учитывая, что её брат найден живым и здоровым и, если телохранители хотя бы в этот раз сумеют сработать нормально и не допустят его гибели, в скором времени станет новым князем… Быть теневой хозяйкой города? При том, что во-многом семью Волковых уже давно оттеснили от многих областей, и только контроль над перемещениями и связь с внешним миром… которая так или иначе, но всё равно есть даже в обход тех, кто… Чего она может добиться встав за троном? Или она хочет перекроить политическую карту города в угоду собственным целям? В таком случае — стоит ли поддержать её стремление хотя бы из расчёта получить привилегии для Шторма? Вопрос, конечно, не только в моральности подобного выбора, но и в том, получится ли встать рядом с ней? И — насколько…

Герман запускает пальцы в волосы, отмечая, что как-то он за последнее время оброс и надо бы…

Когда там у княжны Мораны новый выход в свет? С её занятиями благотворительностью… Вот интересно — сколько искренности в этом её увлечении?

Глупый вопрос, конечно. Ноль. И не сказать, что это как-то отвращает. Тем более, что так уж ли важно, с каким умыслом человек совершает — в данном конкретном случае добрые — поступки, если это идёт на пользу всем? Ну, или почти всем…

Может, тоже благотворительностью заняться? Хотя бы ради создания положительного имиджа…

Герман ухмыляется, следя взглядом за неизвестно откуда — учитывая, что в горах, пусть даже это и Утро, все деревья уже недели полторы как облетели — жёлтым с красным пятном посередине листиком осины. Вряд ли его имидж попытки помочь обездоленным смогут изменить. Ну, разве что в худшую сторону. Всё же такие вещи больше к лицу женщинам… Только вот вряд ли фрау Ангелика даже ради Винтербергов в целом позволит себе даже посмотреть в сторону подобных… развлечений.

Он передёргивает плечами, чувствуя холодные мурашки, прокатившиеся по позвоночнику, и отгоняет жуткий образ. Лучше даже не пытаться думать о таких вещах!

Герман кое-как поднимается на ноги и подходит вплотную к стене — туда, где немногим ранее стояла фрау Ангелика. И замирает, пытаясь понять, что же всё-таки она каждый раз высматривает в горах? Скалы… пусты. Сейчас, на границе зимы, большая часть живности — даже чудовища! — откочевала в более приятные места. Куда-то за пределы Каньона… Герман чувствует приступ зависти — в отличие от него эти неразумные в большинстве своём твари свободны находиться там, где пожелают. И никакие оковы давних клятв, навечно вплавленных в саму основу Каньона и собственную кровь, не довлеют над ними.

Интересно, если бы люди знали, что покинуть Каньон им мешает клятва герцогов, сколько бы он сам и остальные аристократы прожили?

Герман вздыхает, низко опустив голову. Некоторое время стоит так, пытаясь заставить все ненужные сейчас мысли испариться. Потом расправляет плечи, бросает последний взгляд на скалы и раскинувшийся внизу город и быстрым шагом покидает оранжерею.

До того момента, как он встретится с княжной Марой, стоит, наверное, всё же попытаться вытрясти из Клауса, что там с Тео.

***

Город Святой Анны. Слой неизвестен. Место неизвестно. Предположительно двадцать первое ноября 2347 года от заселения планеты. Время неизвестно.

Она понимает, что оказалась в какой-то незнакомой ей части Школы только после того, как едва не проваливается в щель между досками пола. Глория с трудом удерживается на ногах и поспешно отходит от провала подальше, стараясь с расстояния рассмотреть, что там внизу находится. Получается не очень, но подходить ближе с вероятностью провалиться вниз уж точно нет ни малейшего желания.

Глория обходит дыру по широкой дуге, прикрывая уши при особо громком скрипе половиц… совершенно не внушающих доверие, если учесть, что одна дыра тут уже есть… и пытается понять, куда именно её занесло. И как теперь возвращаться обратно, учитывая, что — она смотрит на сгущающиеся сумерки за окном — скоро ночь. И стоило бы оказаться в этот момент в своей комнате. Чтобы не нарушать правила в очередной раз.

Ну… не то, чтобы она придавала этому значение, но нарваться на взыскания просто из-за собственной глупости… это будет чересчур. И ладно бы она и правда планировала сегодня сбежать, так хотя бы действительно какая-то вина присутствует… Но это?

Глория доходит до когда-то явно выкрашенной в светло-синий цвет двери, ведущей куда-то за пределы комнаты, в которой она пришла в себя от… надо сказать, что какая-то совсем уж пустая и пыльная насквозь комната… и выглядывает в щель, одновременно пытаясь понять, получится ли пролезть в зазор, учитывая, что дверь перекосило основательно. По идее должно — ведь пробралась же она как-то сюда? Вот большой вопрос — как. Учитывая, сколько усилий придётся приложить… не могла же она проделать это на автомате, погружённая в мысли? Пусть даже те и… Глория вздыхает. Через щель не видно ничего, кроме противоположной стены с пятнами прямоугольной формы — видимо, когда-то там висели картины — в которой тоже есть парочка проломов. Мрачненьких таких. Как в какой-нибудь хоррор-игре. Или фильме ужасов. Глория позволяет себе ненадолго представить, что там, в глубине провалов может скрываться… что-то. А у неё как назло под рукой даже красок нет. Ни для обороны, ни для того, чтобы свалить отсюда... Она отводит взгляд от проломов, чувствуя, как по спине прокатывается волна мурашек. И сердце стучит заполошно. Вот и надо так себя накручивать. Это же всего лишь одно из заброшенных помещений в Школе…

Нет. Точно нет. Откуда в Школе может быть такое место?!

Глория отрывается от изучения двери и — на цыпочках, потакая опаске, проснувшейся в душе под влиянием того, что сама себе сейчас напридумывала — подходит к окну, чтобы рассмотреть, где, собственно говоря, она вообще находится.

Первое, что бросается в глаза — стена леса. Хвойного, что не очень проясняет местонахождение. Учитывая то, что в сумеречном свете и общей пасмурности сложно разобрать подробности. А ещё там холодно. Значительно холоднее, чем было не так давно… Глория высовывает руку в оконную раму, стараясь не задеть торчащие осколки стекла, и растирает по ладони капли дождя. И чего-то… что остаётся на пальцах липкой плёнкой. Глория отирает руку о ткань форменной юбки и делает полшага назад. Чтобы дождь — вернее, мелкая дождевая пыль — не дотянулся до неё через разбитое окно. Не то, чтобы это казалось опасным — хотя что вообще может быть опасного в дожде?! — но соприкасаться с ним совершенно точно не хочется. Пусть даже Глория и понятия не имеет о причине такого ощущения.

Где она вообще?!

Где-то на задворках сознания проносится мысль, что самое время начинать паниковать, но Глория заставляет себя дышать размеренно и не поддаваться эмоциям раньше срока. А то будет повод для Ярти… пусть даже она и не узнает про это… Глория встряхивает головой, с раздражением откидывая волосы, лезущие в глаза. И пытается сосредоточиться на… Для начала, вероятно, стоит вспомнить, что было до того, как она здесь оказалась.

Ах, да! Конечно…

Тео.

Вернее — ссора с Тео, который успел познакомиться с этой девчонкой, едва не свалившейся вчера с лестницы… да, по вине Глории — она ни капли не отрицает этого! — но какое право эта дрянь имела настраивать против неё… хоть кого-то?! Глория же извинилась! Так почему… И почему Тео… Глория часто моргает, чтобы согнать навернувшиеся слёзы, думая, что очень удачно то, что она не пользуется косметикой, а то бы сейчас пришлось беспокоиться ещё и о том, что макияж испортился…

Так вот. Ссора.

После которой Глория убежала, лишь бы не расплакаться на глазах у этого придурка, считающего, что… Глория понятия не имеет — да и не горит желанием знать — что именно этот подросток там себе надумал. Это вообще не должно бы её касаться. И не касалось бы, если бы Веслав не был князем! В этом Глория ни капли не сомневается. Увы, изменить что-то Глория не в состоянии. Так что… надо либо смириться с закидонами друга Веслава, либо попытаться сблизиться с ним… от одной мысли об этом начинает тошнить. Глория косится на окно и напоминает себе, что она — в отличие от Тео и Веслава — не подросток с нестабильной психикой. И должна вести себя соответственно… Впрочем, она же истеричка? Так может быть ей полагается хотя бы небольшая скидка? Ладно. Неважно.

Тео вёл себя по-хамски, наговорил гадостей, намекнув, что она — охотница за состоянием или что-то в этом роде. И Глория психанула, сбежав… куда-то. Только вот она не помнит, что именно произошло с ней в итоге! Глория поджимает губы, запрещая себе думать о том, что они дрожат. И от злости на Тео, и от страха. Она отходит от окна и всё же подбирается к дыре в полу. Через которую видно примерно столько же, сколько и через зазор между дверью и косяком. То есть — строго пятачок исключительно грязного пола прямо под собой. По крайней мере — с того места, с которого смотрит Глория. Но ползти вокруг дыры не кажется хорошей идеей, учитывая то, как поскрипывают и без того проломленные доски. Старые и, вероятно, основательно прогнившие.

Это точно не может быть место в Школе! Ни в одном корпусе — хоть в жилых, хоть в учебных — нет таких помещений. И нет такого пейзажа. Тогда…

Может ли быть такое, что Глория неосознанно перепрыгнула в другой слой? Без рисунков, просто на чистом желании.

Теоретически…

Глория хмыкает. Можно подумать, она разбирается в теории путешествий по слоям! В практике, конечно, немного получше, но… Она замирает, заметив, как внизу что-то быстро промелькнуло. Что-то достаточно большое, чтобы можно было спокойно сидеть тут и не предпринимать никаких действий. Конечно, это может быть просто какое-то животное, забравшееся в здание… которое, как всё больше убеждается Глория, не имеет отношения к Школе… но ощущение тяжести на плечах и холод, поднимающийся по позвоночнику, не сулят ничего хорошего. Кроме того, даже обычное животное может быть опасно. Те же одичавшие собаки… не говоря уже про более серьёзных зверей вроде волков, например. Если они, тут водятся… Мысль обрывается, как только Глория натыкается взглядом на собственную сумку, валяющуюся в паре шагов от дыры. Хорошо. Кажется, в сумке съёмник… Она подтягивает сумку к себе, опять краем глаза заметив движение внизу. И заставляет себя не нервничать. И сосредоточиться на…

И в самом деле. Съёмник. Только почти разряженный. Глория вздыхает, мечтая сейчас о татуировке. Ну… может, поспрашивать о пусть не официальных, раз уж они не делают татуировки о совершеннолетия клиента, но хотя бы подпольных. Правда, где взять денег на подобное. Подпольные ведь на то и подпольные, чтобы драть тройную цену за услуги. Ладно. Не о них сейчас. Надо поскорее убираться отсюда. Хотя и непонятно, как. Ну… для начала стоит, наверное, узнать, где именно она сейчас находится. Только вот у кого…

В памяти всплывает клочок бумаги, который она обнаружила в своём кармане после знакомства с Пауком. Комбинация цифр и букв. Адрес? Что ж. Она точно ничего не теряет, если… Можно, конечно, попробовать связаться с Риком, но только Глория сильно сомневается в том, что тот сможет отыскать её, учитывая то, что она и сама не знает, где сейчас находится. Во всяком случае — не сразу. По этой же причине она отметает варианты связаться с Энни или Ярти.

А ещё потому, что выслушивать от последней что-то на тему своих умственных способностей Глории не хочется совершенно.

Она несколько раз глубоко вдыхает, стараясь выдыхать как можно медленнее и включает съёмник, думая, что то, что там не отображается время — серьёзное упущение со стороны разработчиков. Как самого съёмника, так и иллюзория в целом. И после некоторой борьбы боязни выставить себя идиоткой и страхом остаться тут навечно… с тем, что там шастает этажом ниже… вбивает сообщение, отправляя его по указанному адресу.

А г л а я: Доброго вечера. Я не знаю, к кому ещё обратиться…

П а у к ?: У вас уже вечер? Мне казалось, что время суток в городе течёт примерно одинаково))) Что у вас случилось, Аглая?

А г л а я: Эх(( Значит, я поняла правильно, и сейчас нахожусь не там, где должна. Только вот я не знаю, где. И мне страшно.

Глория морщится от того, насколько жалко это звучит, но уж лучше так, чем строить из себя железную леди, которой любые проблемы нипочём.

П а у к: Вот как? Опишите место. Я попробую помочь.

Глория окидывает взглядом комнату и вздыхает. В том, чтобы что-то там описывать, она не то, чтобы очень хороша. Вот нарисовать — да. Особенно в последнее время.

А г л а я: Заброшенная комната с проломленным полом и перекосившейся дверью, через которую невозможно пролезть. Окно разбито. За ним — хвойный лес. И дождь. И мне кажется, что внизу кто-то есть.

П а у к: Негусто. Посмотрите, есть ли в комнате лепные элементы — розетка цветов, барельеф… что-то похожее.

Глория окидывает комнату, которая, кажется, ещё больше погружена в сумерки, и пытается найти хоть что-то, что может подходить под описание. Нет. Ничего тут… в самом дальнем углу — Глория встаёт и, с трудом обогнув дыру, подбирается ближе — есть что-то вроде утопленной в стену головы. Глория добирается обратно к сумке, теперь отчётливо слыша шорох внизу. И не только там — в коридоре за дверью тоже явно что-то… Она стискивает зубы, чтобы не заскулить от страха. Проклятье! Она же не боялась так даже тогда, когда господин Людвиг вынудил её спуститься в Тьму! Так почему сейчас…

А г л а я: Есть. В углу лицо какое-то под потолком.

П а у к: Хорошо. Я на время вас покину.

И как это понимать? Глория смотрит на начавший мерцать экран и не знает, стоит ли его выключать или…

— Доброго дня, госпожа Аглая, — раздаётся голос позади, от чего Глория взвизгивает и подпрыгивает, чувствуя как магия начинает… — Вам всё же стоит улучшить навыки контроля.

Глория медленно оборачивается и видит Паука в полурасстёгнутой рубашке, под которой прекрасно видно переплетающиеся татуировки, назначения которых Глория не знает. Даже близко не знает.

— Здравствуйте…

— Вам повезло, что вы попали именно в этот дом — промахнись вы хоть немного, и мне потребовалось бы намного больше времени, чтобы вас найти. Учитывая специфику Сумерек, это могло бы закончиться для вас в достаточной степени трагически. И я не рекомендую вам в дальнейшем столь неосмотрительно перемещаться между слоями.

— Я не хотела, — Глория чувствует, что краснеет. — Я вообще не понимаю, как тут оказалась… Просто я… поссорилась с одним человеком и…

Паук в одно движение оказывается рядом и довольно бесцеремонно сдвигает ткань рукава на её платье вверх, обнажая предплечье с мерцающими знаками… но ведь она смывала их!

— Магические рисунки убираются исключительно специальным растворителем. В противном случае малейшее колебание магии приводит их в движение. — Паук вздыхает и, перехватив взгляд на татуировки, усмехается. — Да. По тому же принципу работают и татуировки. И гравировки на оружие и прочие изыски, которые я рекомендую вам завести для хотя бы базовых вещей. И контролю над управлением ими нужно учиться. Как вы понимаете, это даётся далеко не всем.

— И поэтому подросткам не делают татуировки? — Уточняет Глория, подхватывая сумку. Вряд ли Паук сейчас просто уйдёт. Ну… в крайнем случае он покажет, как выбраться.

— А также потому, что ни психика, ни физиология ещё не устоялись и имеют склонность меняться. Тем, кто рискнул на подобное, временами… не везёт. От сумасшествия и инвалидности до смерти. Но это неинтересная тема, если, конечно, вы не планировали рискнуть, — Паук улыбается. Почти искренне, но Глории не очень-то нравится улыбка. И только сейчас она понимает, что у Рика, кажется, есть причины его опасаться… И как-то не хочется думать о том, что она сейчас наедине с этим человеком, и ни одной живой душе неизвестно, что… — Подойдите ближе.

Это… не выглядит безопасным, но… Глория опять слышит шорохи — ещё более ясные! — за дверью. И видит, что Паук тоже их слышит, судя по тому, как он мрачнеет. Ну, уж нет. Она не собирается оставаться тут. Уж лучше рискнуть и… Глории не остаётся ничего, кроме как подчиниться.

Спустя мгновение она оказывается в уже знакомой ей квартире в Ночи.

— Оставайтесь здесь — я отправлю к вам Рика… как только найду. И постарайтесь не влипать в истории. Хотя бы в одиночку.

Паук исчезает раньше, чем Глория успевает сказать хоть что-то. Она только и может что растеряно моргать, пытаясь осознать всё, что с ней произошло.

Бросив сумку на пол, Глория стягивает с себя обувь, вспомнив, что Рику не нравится, когда по квартире ходят в ней, и забирается с ногами на диван. Потом подскакивает и спешно ставит устройство на зарядку. И лишь после этого позволяет себе немного расслабиться.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Двадцать первое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:40 по местному времени.

После того, как они с Риком обшаривают ещё пару таких же дворов — на этот раз, увы, без какого-либо результата — Ярти может думать только о том, чтобы добраться до ближайшей горизонтальной поверхности и выключиться. Ну… можно горячую ванну ещё добавить. Если получится не заснуть в ней, конечно. Только вот сегодня в «Вишне» планирует объявиться Крис, который, понятное дело, и без того там едва ли не еженощно бывает, но именно сейчас видеть его слишком для бедной психики Ярти. И, наверное, лучшим выбором было бы отправиться в квартиру Людвига, но тащиться так далеко Ярти просто не в состоянии. Кроме того… признаваться в этом невозможно даже самой себе, но остаться сейчас в одиночестве в пустой квартире — а ведь Людвиг вряд ли вернётся до утра, учитывая то, что удалось обнаружить — попросту невозможно. Ярти даже не хочет представлять себе такое. Поэтому… Поэтому, сбросив через иллюзорий Людвигу словесный отчёт, она приказывает… наверное, стоило бы попросить, но уж что получается… Рику перенести её к Пауку. Он, конечно, тоже то ещё испытание для психики, но умеет быть тихим, как ни странно. И, если его попросить, он точно не станет её доставать лишний раз. По крайней мере — до тех пор, пока она не переведёт ему этот чёртов Свиток… Так что можно, наверное, рассчитывать на тихий вечер и при этом не остаться один на один с мыслями… хотя по большому счёту присутствие Паука мало что меняет — если, конечно, Ярти не придёт в голову делиться с ним…

Оказываются они в прихожей. И Ярти только и может, что гадать — специально Рик так рассчитал, чтобы не появиться прямо в комнате в уличной обуви, что было бы очень… неприятно, или ему просто повезло. Всё же она никак не может понять, что вообще такое эта его способность перемещаться между слоями. Ведь это же практически копия того, что умеет княжеская семья!.. Ну, и Паук, хотя про то, что такое Паук, лучше и вовсе не задумываться, учитывая… многое.

Она разувается и проходит в комнату, где видит Паука, полностью отрешённого от реальности. Впрочем, это продолжается не так уж и долго — спустя пару минут Паук моргает, встаёт, явно не заметив никого, и пропадает из комнаты.

— Ну, вот и как это понимать? — в пустоту интересуется Ярти, без сил опускаясь на диван. Рик, который, кажется, после сегодняшней прогулки по норам контрабандистов… которые с чего-то вдруг решили сотрудничать с сыновьями… стал относиться с немного меньшей настороженностью к Ярти, всё же остаётся стоять. Ярти пожимает плечами. Его дело. Хотя странно, что он не отправился к себе сразу после того, как доставил её сюда. Ответа она не ждёт. И не напрасно. Но зато получает вопрос.

— А почему Аглая… та, первая, так не хотела попасть в бордель?

— Что?! — Ярти радуется, что в этот момент ничего не пила, а то бы точно захлебнулась. Такие вопросы… Ярти поворачивается всем телом к Рику и смотрит ему в глаза. Тот взгляда не отводит — только хлопает длинными на зависть любой женщине ресницами и медленно краснеет.

— Ну… я был сегодня в «Вишне». И не понял. Там… все улыбались и…

— Потому, что это… не то, что… — Ярти запинается. Ну, вот и как этому лабораторному опыту, у которого ни капли понимания жизни, объяснять, что и почему?! Хотя… если подумать, то стоит всё же попытаться. Чтобы он не получил объяснения от кого-то другого. В таком варианте, который… Только вот где слова найти? Стоп. Лаборатория… Ярти садится по удобнее. — Тебе ведь не очень нравилось в лаборатории?

— Там… было больно, — Рик ёжится и даже как будто бы выцветает. Ярти мельком думает, что же такого с ним там делали, если одно только упоминание приводит к такому.

— И ты никак не мог запретить им делать то, что они делали. Так? — Ярти ловит кивок Рика. — Женщинам тоже не нравится то, что им приходится делать по принуждению. — Пусть даже за это они и получают достаточно неплохие по меркам Ночи деньги. Но тех, кто сознательно выбрал такой образ жизни, Ярти может пересчитать по пальцам. Одной руки. И это — на всю Ночь. И далеко не все из них по итогу довольны сделанным когда-то выбором. Впрочем, раз они не прикладывают никаких усилий для того, чтобы изменить свою жизнь, то, вероятно, текущее положение в чём-то их устраивает… Ярти выбрасывает мысль, от которой в любом случае нет никакой пользы и возвращается к разговору. — Кроме того, мужчинам в свою очередь не нравится, если женщина, с которой они решили связать свою судьбу, вела подобный образ жизни.

— Но при этом они пользуются услугами похожих женщин? — удивлённо хлопает ресницами Рик.

— Лицемерие, как оно есть, да. Но таков наш мир. — Ярти усмехается. И довольно улыбается, видя какое-то понимание в глазах Рика. И надеется, что он понял всё правильно.

Паук появляется так же внезапно, как и пропал до этого. Один. И со странной улыбкой на лице. Он падает в своё потрёпанное кресло и только сейчас, кажется, замечает Ярти и Рика.

— Как удачно… — шепчет он. Потом закрывает лицо ладонями и энергичными движениями протирает его. — Рик. Отправляетесь в мою квартиру в Ночи и переправьте Аглаю в Школу. Добрый вечер, Ярти.

— Что?.. Почему Аглая… — Рик окончательно бледнеет, что при его и так бледной коже делает его вообще похожим на призрака. Наверное. Всё же Ярти в своей жизни не встречала призраков, хотя, как говорят, где-то за пределами Каньона Мрака они вполне себе существуют. И активно вредят людям. Некстати вплывает мысль, что ей никогда не удастся увидеть этот мир за пределами Каньона.

— Потому что девушка, во-первых, слишком эмоциональна и не всегда способна удержать магию под контролем, а во-вторых несколько… небрежна в нанесении знаков, — поясняет Паук, активируя съёмник, экран которого тут же растягивается во всю ширину стола. По экрану тут же начинают, стремительно сменяя друг друга, мелькать какие-то цифры и графики. Пару раз Ярти видит изображения чего-то, но кадры пропадают слишком быстро, чтобы она могла не то что опознать, но хотя бы как-то рассмотреть то, что там есть. Но Пауку, кажется, такая скорость привычна. Потому что он только небрежно что-то отмечает и меняет местами.

— Только не говори, что она не стёрла какой-то из знаков, — стонет Ярти. Если эта истеричка… Какой позор! Неужели у неё так и не вышло обучить девчонку хотя бы базовым вещам?! Если кто-нибудь узнает, что её начинала учить именно Ярти, то… Она жмурится, пытаясь прогнать мелькнувшую перед глазами картинку.

— Она его смыла водой, посчитав, что не обязательно использовать растворитель, — поясняет Паук, заглядывая в кружку и под нос себе бормоча, что надо вылить эту дрянь и сварить нормальный кофе. — Насколько я помню из объяснений ваших, Ярти, коллег, это не удаляет сам знак, просто делая его невидимым… Ну, а после этого она поссорилась с кем-то в пределах Школы, не сдержала силы и оказалась на южной окраине Сумерек. В одном из заброшенных гостиничных комплексов. Хорошо хоть сообразила связаться со мной… так что сейчас она в Ночи, в моей квартире. Ждёт, пока я найду вас, Рик, и отправлю к ней. Так что — вперёд.

Рик торопливо кивает и спустя несколько секунд шебуршания в коридоре исчезает.

Прекрасно.

— Итак? — переводит взгляд от экрана на Ярти Паук. Ярти цепляется взглядом за покрывающие грудь Паука, которую видно за расходящимися полами не до конца застёгнутой чёрной рубашки, ярко контрастирующей с бледной кожей, и чувствует, как по телу прокатывается волна жара. Которая приносит совсем уж неуместные воспоминания десятилетней давности.

— Только не говори, что не знаешь, чем я занималась! — оскаливается Ярти, откидываясь на спинку дивана и стараясь придать себе как можно более независимый вид. Судя по смешинкам во взгляде Паука, получается так себе.

Надо будет потренироваться, а то это совершенно не дело — так палиться перед…

— Вы обнаружили что-то стоящее?

— Контрабанду людей из-за пределов города. Организованную сыновьями.

— Прекрасно, — Паук качает головой и уползает в кухню, явственно прихрамывая. В смысле — сильнее, чем до сих пор. Ярти пожимает плечами и сначала уходит в ванную, а потом, отметив, что Паук успел полностью погрузиться в иллюзория, если судить по пульсирующей татуировке на виске, ползёт в комнату. Забирается в гамак и почти проваливается в сон, когда слышит трель дверного звонка. Ярти хнычет и пытается закопаться в подушку, но это слабо помогает. так что она кое-как выбирается из гамака и плетётся в коридор, едва не навернувшись при этом. Попутно видит, что Паук вообще никак не среагировал на это. Ну, разумеется! Он же сейчас разумом где-то в глубинах иллюзория — готовит очередную пакость городу!

— Рита?!

— Ярти?!

Очень содержательно! Ярти сдвигается в сторону, позволяя Маргарите Стоун… пройти в квартиру. Наблюдая за тем, как та без единого лишнего движения снимает верхнюю одежду и выкапывает с одной из нижних полок явно персональные тапочки, Ярти чувствует некоторую неприязнь. И как это понимать?

— Так… И давно он? — по-деловому интересуется Рита, кивком головы указывая в сторону Паука.

— Полчаса, наверное, — пожимает плечами Ярти, кинув взгляд на часы. Обычные такие анкерные часы, которыми в городе вообще почти никто не пользуется. И думает, что открывать явно не стоило. Как минимум, чтобы не прерывать сон. Тем более, если уж Рита так вольно тут себя чувствует, то могла бы заиметь собственный ключ… хм… а муж её в курсе, где Рита? И с кем…

— Вот гад! — с чувством поизносит Рита, опуская на пол явно тяжёлую сумку. Сама она падает на диван и запускает пальцы в волосы, растрёпывая и без того далеко не идеальную укладку. Ярти мысленно хмыкает, что на лицо влияние Энни. Самой ей давно уже плевать на такие глупости. — Прелесть какая! А ведь клятвенно обещал, что дождётся меня. И не станет заниматься всякой хернёй. И что теперь делать?

— Зависит от того, для чего он должен был тебя дождаться… — взяв себя в руки, тянет Ярти. Это даже забавно. И сейчас до боли похоже на разговор жены и любовницы. Правда, учитывая, что Рита, вроде как, замужем и явно до безумия своего мужа любит…

— Для сеанса массажа и последующего приёма лекарств. А ты что подумала? — ехидно уточняет Рита, копаясь в сумке и постепенно выкладывая на диван тюбики и ампулы. Н-да…

— Красивое, — уже нараспев сообщает Ярти, отвлекаясь от разглядывания этих медицинских сокровищ. И с удовольствием видит, как Риту перекашивает.

— У этого придурка, знаешь, проблемы со здоровьем. И ему категорически не рекомендуется вести такой образ жизни, как…

— А… то есть, недавний его приступ, это не единичный случай… — Какая… красота! Нет, Ярти не имеет ничего против того, чтобы стать вдовой! Но — только после того, как Паук даст второй пропуск в Утро.

— Так у него ещё и приступ был?! — Рита подскакивает с дивана и роняет с колен сумку, которая падает на пол с глухим стуком, из рук и яростно шепчет проклятия. Ярти и не подозревала, что эта пай-девочка, которая даже на зачистках ухитрялась выражаться предельно корректно, такое знает. — Как он меня достал… будь проклят тот день, когда я с ним связалась… Так. У меня нет ни малейшего желания сейчас здесь находиться, так что…

— Так что ты просто поставишь мне пару уколов и вернёшься к себе, — сообщает Паук, который неизвестно в какой момент успел вернуться из иллюзория. Ярти поворачивает голову и наблюдает за тем, как тот осторожно, что наводит на мысли о том, насколько ему сейчас больно, поднимается на ноги. Стоит, впрочем, ровно. Ярти пожимает плечами, даже не думая хоть как-то обозначать то, что она всё видит… Людвиг, помнится, как-то говорил, что Паук терпеть не может, когда ему пытаются сочувствовать или помогать без спроса. Ну, вот и пусть сам разбирается. Она скрещивает руки на груди и дёргает плечом в ответ на чуть приподнятую бровь. — Без сеанса массажа я как-нибудь проживу.

— Уколов? Тебе надо полноценно полежать под капельницей, Хельги. — Рита качает головой. Голос у неё при этом звучит на редкость безнадёжно. Видимо, это далеко не первый такой разговор. Паук на это пренебрежительно фыркает.

— Как будто бы у меня есть на это время. Так что ставь уколы.

— Когда ты сдохнешь уже? — Тоскливо спрашивает Рита, распечатывая ампулу с каким-то лекарством. Вот под этим вопросом Ярти даже готова подписаться. Только он всё равно без ответа остаётся. А жаль.

Она качает головой и уходит к… себе… хотя считать эту комнату своей нет ни малейшего желания. Но… раз уж она тут ночует время от времени и работает… Ярти поплотнее закрывает дверь, забирается обратно в гамак и, вслушиваясь в приглушённые переругивания Риты и Паука, ухитряется задремать.

Сон у неё беспокойный, поверхностный. Так что она даже успевает услышать, как хлопает входная дверь прежде, чем заснуть уже нормально. Хотя, может, и не заснуть… Ярти понятия не имеет, насколько это сонные грёзы, а насколько реальность, но в какой-то момент она чувствует, как ей на плечи опускается что-то тяжёлое, окутывая теплом. А ещё спустя немного времени к голове прикасаются. Легко, невесомо. Она силится проснуться, но не выходит.

Последним, что она слышит, становятся удаляющиеся шаги и шорох закрываемой двери.

***

Город Святой Анны. Слои Утро и Ночь. Двадцать первое ноября 2347 года от заселения планеты. 21:17 по местному времени.

Как выбраться из Школы, не поставив никого, кому об этом знать не полагается, в известность, Юлия так и не придумывает. Приходится банально подкупать сторожа — благо, тот не падок на выпивку — и, воспользовавшись отбоем, выбираться едва ли не через парадных вход. И это… настолько нагло, что Юлия внутренне обмирает от сделанного. И едва ли не весть тот небольшой промежуток времени, что уходит на то, чтобы пройти через двери, добраться до ворот и выйти наружу, она ожидает окрика. И жалеет, что «пыль» конкретно здесь применять нельзя — рисунки на стене, отрезающей Школу от остального мира, и воротах, слишком чувствительны к любой магии. Даже такой, которой обладает Юлия. Так что приходится надеяться на то, что никто не заметит… Впрочем, раз уж другого способа нет…

Юлия добирается до перекрёстка, завернувшись в «пыль», которую вызывает сразу же, как только ворота за ней закрываются. И надеется, что этого момента никто не видит. Потому что объясняться со случайным свидетелем совершенно не хочется. Особенно, если «пыль» в самый неподходящий момент рассыплется… пылью — Юлия хмыкает. Конечно, до пор она её не подводила… ещё бы она не жрала столько сил… но мало ли что? Остаётся только порадоваться тому, что время позднее, да и место, где находится Школа, не настолько близко к центру Утра, чтобы тут днём и ночью шлялись толпы. Хотя в Утре люди вообще не особенно шляются по улицам после заката, предпочитая шастать по приёмам или по различным заведениям. В отличие от той же Ночи, где люди, кажется, вообще не спят… Убедившись, что рядом нет никого, Юлия сворачивает влево и идёт вдоль дороги, граничащей со стеной леса, до тех пор, пока рядом не останавливается неприметная машина. Юлия развеивает «пыль», стараясь не думать, как водитель понял, что она здесь — и не могут ли остальные обнаружить её… Нет. Это фишка исключительно сыновей, да и то не всех. И вообще… Юлия косится на дорожный знак… просто встреча была назначена именно тут. Так что стоит унять паранойю… не до конца, само собой, но и накручивать себя сверх меры тоже не стоит.

За опустившимся стеклом Юлия видит Искру, которая жестом приказывает поторопиться. Что Юлия и делает, ещё раз посмотрев по сторонам. Никого в такое время, по счастью, нет, но всё же.

— Не думала, что ты придёшь точно вовремя, — замечает Искра, глядя на дорогу.

— Не думала, что у меня вообще получится выбраться, — Юлия вздыхает и откидывается на спинку сидения, прикрывая глаза. Хочется спать, но вот этого как раз-таки делать и нельзя. Потому что после такого непродолжительного — ровно до первой же конторы переноса — сна она будет настолько плохо соображать, что… — Зачем я вообще там понадобилась?

— Затем, что рядовые члены… общества… недоумевают, почему Избранная, чьё пришествие предсказали задолго до их рождения, игнорирует их. — Искра даже не поворачивает к ней головы, продолжая смотреть только на дорогу, как будто бы в противном случае может случиться… что-нибудь. Это ночью-то. На окраине. Где и днём машины практически не ездят! Юлия некстати вспоминает про то, как оказалась в этом мире, и думает, что, быть может, Искра и права, и именно так и нужно поступать. А то ведь сто процентов авария тогда случилась именно из-за какого-то придурка, посчитавшего, что он может позволить себе отвлекаться на дороге.

Наверняка какой-нибудь мальчик, которому машину вместе с правами родители подарили… Или женщина… гм… Юлия презрительно морщится.

Хм… рядовые члены общества… Искра, как одна из таких явно не желает называть организацию сектой, хотя это было бы и правильно. Но почему не сыновьями, как это делают остальные? Юлия понимает, что за то время, что они с Искрой общаются, пусть даже и вынуждено, так и не догадалась узнать про неё что-то большее, чем… впрочем, в оправдание она может сказать, что времени прошло не так уж и много. Да и общение было более чем эпизодичным. Что, в принципе, радует. Потому что всерьёз сходиться с Искрой нет желания. Более того — есть стойкое отторжение, причину которого Юлия пока что не может толком назвать.

Надо думать, Искра придерживается того же мнения на этот счёт. В той или иной степени…

Переход Юлия не запоминает. Да и ничего особенного в нём и нет — всё же преимущество магов, работающих в конторах Утра просто налицо! Так что спустя несколько секунд они покидают ни в какое сравнение не идущее помещение конторы Ночи. Юлия ёжится от порыва ветра, бросившего в лицо мелкую снежную крупку. И думает, что вот о зиме во всех её проявлениях она точно не скучала. А ещё о том, что на этот раз у неё более удобная обувь, и не нужно беспокоиться о риске поскользнуться и ноги переломать… она вспоминает, как едва не навернулась на лестнице благодаря Красовской. Вот точно — лимит падений уже и так исчерпан.

Она прячет руки в слишком тонких перчатках в карманы куртки, надевать которую в Утре казалось безумием… Опять. Правда в этот раз здравый смысл предпочёл отсидеться где-то в сторонке. Хотя, можно свалить вину на то, что Школа всё ещё незнакомая территория, и Юлия была слишком занята тем, как проскользнуть мимо охраны, как не разбудить никого в общежитии, что попросту забыла о разнице в погоде в слоях. Зато теперь Юлия думает, что было бы лучше припрятать где-нибудь неподалёку от конторы шубу… на худой конец — пуховик. И валенки. Про которые в городе, к сожалению, никто и никогда не слышал.

Единственное, что радует всё то время, пока они добираются до окраины города, где окопались сыновья, так это то, что в последнее время в Ночи явно не было таких перепадов температуры, как в ночь испытания… можно и без заглавной — в том, что тогда происходило лично Юлия не видит ничего, что заслуживало бы подобного пиетета… Так что сегодня хотя бы не приходится ломать ноги, пытаясь пробраться через застывший как попало лёд.

В зале, где собираются сектанты, сегодня, в отличие от того раза, когда они встретились тут с Искрой, опять людно. И это Юлии не нравится совершенно. Пусть даже за последние несколько дней она и привыкла к тому, что вокруг постоянно находится достаточно много людей, но это… Ладно. можно же убедить себя в том, что это всё ненадолго. Нужно только потерпеть чуть-чуть и…

Она улыбается, отвечая на приветствия людей, которых вообще не помнит. Наверное, они были здесь в ночь испытания, но… учитывая, что они не находились рядом со Старшими, да и даже в ложах для привилегированных, их явно можно не брать в расчёт. Ну… почти. Всё же сбрасывать со счетов потенциальную пользу… или вред Юлия точно не станет. Поэтому она улыбается, отвечает на ничего не значащие вопросы и вообще старается быть милой. Насколько это возможно — всё же она не великая актриса, как та же Семёнова…

Юлия задумывается. Если здесь присутствует Красовская, то может ли быть такое, что и Семёнова тоже? Всё же они почти постоянно таскались вместе… Семёнова, конечно, свалила в Москву — об этом в городе только находящиеся в коме не знали — но… она же вероятнее всего провалилась там! Кто вообще поверит, что у этой избалованной девки были хоть какие-то актёрские способности? За исключением способности складно врать, но это, как выясняется, у Юлии выходит не хуже.

Юлия занимает место как можно ближе к выходу из зала, чтобы можно было побыстрее потом свалить, если получится, и сосредотачивается на… проповеди, что ли… Нет. Какое же это всё же безумие! Не суть проповеди, конечно — Юлия не видит ничего странного в том, что Каньон Мрака со всеми его аномалиями… а ничем, кроме как аномалией эти слои назвать и нельзя… следует очистить от людей — но сама форма! Можно подумать, экзальтированные вопли о том, что их дело — правое — и наступит день, когда… что это всё как-то приблизит цель!

Впрочем — Юлия скользит взглядом по прихожанам, определённый эффект от этого есть. Возможно… возможно, это и есть цель? Если так, то Юлия может даже одобрить такой подход. Наверное. Всё же до сих пор ей никогда не приходилось зомбировать людей… любыми способами!.. превращая их в послушное стадо. Но… Нет. Она не желает думать о моральной стороне вопроса. Ни к чему это. Всё равно же это не её мир, да и…

Юлия выжидает момент, когда все в очередной раз синхронно вопят о приходе лучшего мира, и выскальзывает из зала. Само убежище она, разумеется, не покидает — это было бы слишком нагло. Даже для Избранной. Так что она просто прохаживается по коридору, пока не замечает, что одна из дверей приоткрыта. Ну… любопытство в её ситуации, когда Старшие собираются сделать из неё инструмент для достижения только им известной цели — а Юлия ни капли не сомневается, что так оно и есть — как и то странное существо, которое она встретила в Тьме, вполне себе оправдано. Ведь надо же как-то выжить. И добиться цели… В этом они со Старшими, можно признать, похожи. Так что она медленно, следя за тем, что бы не было ни единого скрипа, открывает дверь пошире и на цыпочках крадётся по тёмному коридорчику к следующей двери.

Та, к сожалению, закрыта, но замочная скважина немного исправляет положение.

Внутри достаточно светло, чтобы увидеть… многое.

И лица Старших, переговаривающихся слишком тихо, чтобы можно было это услышать, и небольшие бумажные свёртки вроде тех, что не так давно старшекурсниц передавали друг другу в нише, и… обнажённые мертвые тела… Мужчины, женщины — Юлия со своего места насчитывает пять трупов. У всех них перерезано горло так, что видно кости позвонков и вскрыта грудная клетка. И вытаращенные в муке, запечатлённой в момент смерти, глаза.

Юлия судорожно сглатывает, сдерживая рвотные позывы, которые стопроцентно выдадут её присутствие. Она старательно дышит носом и медленно отходит назад.

Тихо, едва ли не на самых кончиках пальцев она выбирается обратно. И даже успевает вернуться в зал как раз к тому моменту, как проповедь заканчивается.

Она не станет думать и тем более убиваться об умерших — это всё равно их не вернёт. Да и… Юлии глубоко безразлична смерть незнакомых ей людей, но вот о свёрточках стоит поразмыслить.

Что в них? Такого, что важно — иначе бы этим не занимались Старшие — и секте, и подросткам? Не так уж и много вещей, на самом-то деле. Но строить теории только на своих предположениях Юлия не станет. Так что надо добыть один из свёрточков и изучить его. И только потом делать выводы. Хотя предположение о том, что это наркотики, выглядит самым вероятным. По крайней мере, Юлия сейчас не способна придумать что-то иное. Впрочем, в любом случае надо убедиться самостоятельно. Непонятно, правда, только — как. Ну, не на себе же эту дрянь тестировать?

А ещё есть вероятность, что то, что тут находится в свёртках у Старших, и то, чем приторговывают ученики, вообще не имеет между собой ничего общего.

Юлия прикусывает губу. И что делать?

Она откидывается на спинку скамьи, пытаясь расслабиться. Получается не очень — перед глазами встают лица умерших. Юлия кривит губы, думая, что надо как-то разобраться с излишней впечатлительностью. И чем скорее, тем лучше. Потому что такое явно ещё не раз предстоит увидеть. Но почему…

— Старшие вообще не опасаются, что их обнаружат те, кому… — шепчет она. Зря, конечно, но почему-то удержать слова при себе не получается.

— Им нечего опасаться, — раздаётся над ухом веющий прохладой голос. Тот самый, который… Юлия не оборачивается. И даже гордится тем, что не вздрогнула. — Ни один из рядовых прихожан не сумеет пройти в тот коридор.

— Избранность? — усмехается Юлия, позволяя себе немного расслабиться. Интересно. А какие ещё плюшки к избранности прилагаются помимо возможности шляться, где пожелаешь? Можно что-нибудь, что будет обходить магическую защиту на заборе вокруг Школы?

— Именно. Но я не советую слишком полагаться на неё.

— Вы не против того, что я в курсе их делишек? — уточняет Юлия. То, что это существо вот так запросто оказалось в этом месте, не особенно и удивляет. Как и то, что оно явно сейчас выглядит вполне по-человечески… хотя… если вспомнить, что там, в Тьме, оно было закутано во… что-то, то Юлия не поручится, что оно и раньше не было похоже на человека… Не было человеком, вернее. Хотя Юлия и сейчас не в состоянии понять, какого оно пола. Впрочем, это вообще не важно. — Как вы вообще относитесь к… руководству этого сброда?

— С неодобрением, — светским тоном сообщает существо. Вот как? И почему это? — Вместо того, чтобы заниматься делом, они погрязли в интригах и стяжательстве.

Стяжательство? Серьёзно? Юлия не улыбается, но про себя думает, что существо явно родилось не в этом веке. Впрочем, это не так уж и важно. Не ей же изъясняться таким вот образом! А вот то, что существо не на стороне Старших… это в плюс. Определённо. И надо придумать, как раскрутить его на помощь конкретно ей.

…После того, как получится справиться с инстинктивным страхом, который возникает рядом с этим существом. Странно даже, как так вышло, что она уже второй раз более-менее спокойно с ним разговаривает при том, что после явно опять будет маяться кошмарами. Юлия вздыхает и заставляет себя обернуться, но позади уже никого нет.

Прекрасно просто. Замечательно.

Ну, и к чему был этот разговор?

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Двадцать первое ноября 2347 года от заселения планеты. 23:33 по местному времени.

Сумерки Рику нравятся даже при том, что сейчас, зимой, да и тем более ночью здесь немного… неуютно. И это ощущение не исчезает даже от того, что Паук дал ему защиту от тех… или того, что спустилось с гор и сейчас беспрепятственно рыщет по улицам в поисках жертв. С коренными жителями Сумерек, кстати, как заметил Рик, они предпочитают не иметь дела. Просто обтекают мимо, выискивая кого-то… попроще? Почему так — Рик не имеет понятия. Не у кого было спрашивать. Ну, не у Паука же?! Можно подумать, что он ответит… Хотя… кто его знает. Рик до сих пор не понимает этого странного… страшного человека.

Рик замирает на перекрёстке, соображая, куда именно отсюда идти. Судя по тому адресу, что дала Аглая, которую удалось отправить обратно в Школу не потревожив при этом охранные устройства в стенах… и это при том, что до этого момента Рик вообще не был внутри… где-то здесь и должны жить первые Лэйтарды, имена которых она нашла в иллюзории. В списке что-то около двух десятков адресов. Ну, или немного меньше. Но это… Рик вздыхает и сворачивает влево. К сожалению, в отличие от Ночи, которую он успел достаточно хорошо изучить… пусть и не совсем по своей воле, Сумерки… Да, он провёл тут несколько дней до того, как додумался забраться в квартиру Паука, но… Сумерки… они какие-то странные. Пусть и нравятся. Ну, не считая вот этих то ли духов — как кто-то из жителей Сумерек их назвал, хотя Рик понятия не имеет, что такое духи — то ли каких-то просто странных существ.

Квартал, в который о сейчас идёт, Рику незнаком совершенно. При том, что является одним из центральных в Сумерках — здесь как раз основное скопление высоток вроде тех, рядом с которыми в тот, первый день, они с настоящей Аглаей и попали в неприятности, из-за которых Аглая… вернее, теперь уже та, кто заняла её тело, оказалась в Ночи, в борделе, и это место чем-то даже похоже на Ночь. Только небо тут всегда светлее, и нет столько рекламы, которая бы разгоняла темноту… да, здесь, несмотря на небо, всё же темнее, чем в Ночи. Но всё же тут есть фонари… Которые время от времени перестают работать. Почему — Рик не знает. А ещё, если Рик правильно помнит, тут где-то должен быть парк — он слышал об этом и от случайных прохожих, и от, как ни странно, Паука, который посоветовал по возможности туда не соваться. Почему, впрочем, не объяснил, но Рик и сам понял, когда впервые увидел этот самый парк. То, что здесь называют парком. И это место не вызывает у Рика никаких положительны эмоций. С первого взгляда. Более того — если не будет крайней необходимости, он действительно предпочтёт никогда туда не заходить. Почему-то… это кажется страшнее, чем та же Тьма, в которой, как ни странно, было достаточно легко находиться. Пусть даже он попал туда совсем не по своей воле.

В памяти всплывает занятный факт, что — если верить тому, что он успел прочитать в иллюзории — парка нет только в Ночи. Ну… учитывая, что там солнца нет и никогда не было, да и вообще… что мог бы из себя представлять тамошний парк, Рик не имеет ни малейшего представления. Наверное, тоже что-то вроде парка в Сумерках… Рик передёргивает плечами, заметив каменную арку, перекрытую кованными воротами, которые заперты массивным навесным замком. Что указывает на ночное время суток — днём, если опять же верить всё тому же иллюзорию, ворота парка открыты для всех желающих. Только вот Рик не представляет себе тех, кто в здравом уме готов прогуляться по дорожкам парка. Учитывая то, что Паук не пожалел времени, чтобы предупредить Рика туда не соваться. Но… и хорошо, что сейчас парк заперт — хотя не до конца понятно, запирают его, чтобы то, что просыпается в ночные часы, не выбралось наружу, или чтобы не потворствовать любопытству горожан… — меньше мороки.

Рик ускоряет шаг, думая, что это трусость, но всё же ничего не может с собой поделать, и едва ли не вздыхает с облегчением, когда стена парка, вдоль которой приходилось идти всё это время, остаётся позади. Для надёжности Рик ещё и перебегает пустынную — несмотря на то, что это центр города — сейчас дорогу. И замирает, не понимая, куда ему теперь идти.

Потому что все дома по расходящимся от перекрёстка улицам выглядят совершенно одинаково! Конечно, это не так, и, если дать себе время и присмотреться получше, то можно отыскать различия. Только вот это мало что даст. Потому что… Потому что, как и в Ночи, на домах не было, нет, и не будет хоть каких-то обозначений, какой это конкретно адрес. То ли сумеречники… и ночники… полагают, что и так всё понятно, то ли таким образом показывают своё превосходство над представителями других слоёв, справедливо считая, что посторонние попросту не разберутся без подсказки, где и какой дом расположен.

В иллюзории, кстати, ничего по этому поводу нет — Рик искал… правда, потом несколько опрометчиво решил, что и так разберётся, но теперь…

Увы, но в каждом слое давно сложились свои правила в планировке городе (и они никак не сходятся друг с другом). В том числе — в названии улиц и нумерации домов. Хотя Рик, стараясь не появляться лишний раз в Утре — за исключением Школы, которая, по счастью, находится несколько на отшибе — не особенно вникал в то, как это устроено там. Впрочем, таблички с названиями улиц и номерами домов он прекрасно запомнил, и, вероятно, в том, чтобы ориентироваться именно в Утре, у него проблем не будет. Полдень и вовсе слишком… пустынен — с его поместьями для высших представителей аристократии и кого-то там ещё. Это так. Теоретически, кстати, и в Ночи, и в Сумерках всё же есть названия, как минимум, перекрёстков — почему именно их, Рик не знает… не сообразил спросить хоть у кого-то. Но беда в том, что пусть даже Звёзды и, соответственно, Лучи, хотя последние чаще всего в обиходе вообще никто не упоминает, обходясь достаточно пространными объяснениями, опирающимися на наиболее приметные вывески и прочее… тем более, что там временами едва ли не отдельные государства спрятаны в каждой высотке… Ночи и можно как-то запомнить, они всё же разительно отличаются от Искр и Отблесков Сумерек. Не внешне, нет. Но… Стоя сейчас на перекрёстке… Искре, если следовать названию Сумерек… Рик это ощущает едва ли не кожей. Что-то общее, конечно, проследить можно — так, Звёзды и Искры это перекрёстки. Только вот между Лучами и Отблесками сходства уже нет вообще! Потому что Лучи — дороги. А вот Отблески… Что это вообще может быть?!

Искра нисходящего полулуния, седьмой Отблеск, двенадцатая квартира…

Человеку, попавшему в Сумерки в первый раз это не скажет ровным счётом ничего. Да и во второй… и в третий. Без сопровождения по таким координатам — Рик хмурится, заставляя себя вспомнить, правильно ли он сейчас употребил слово, которое редко встречалось в тех текстах, что давали ему учёные в лаборатории — можно блуждать хоть всю оставшуюся вечность. И так ничего и не найти.

Но он пытается. Раз уж Аглая и так сегодня пережила слишком… слишком многое.

Если попытаться понять ход мыслей тех, кто давал такие названия, то…

Искрой нисходящего полулуния, вероятнее всего называется следующий перекрёсток от парка — который относится к центру города, перекрёсток которого называют, если Рик правильно помнит Искрой Солнца — если идти по дороге, перпендикулярной ему… Учитывая, что это как раз-таки будет движение против часовой стрелки, а перекрёсток, на котором Рик сейчас стоит, именуется — Рик косится на табличку, которые вопреки тому, что он успел увидеть в Сумерках, всё же время от времени встречаются, рядом с совершенно ожидаемо неработающим фонарём — Искрой новолуния. А Отблеск это… Рик сильно надеется, что Отблески это всё же дома. Потому что в противном случае он вообще отказывается пытаться понять принцип, по которому тут устроены улицы. Которым почему-то названий у сумеречников уже не хватило.

Рик дожидается, пока появившиеся-таки машины проедут и… понимает, что, вообще-то, не совсем ясно, откуда именно ведётся отсчёт. И в какую сторону…

И ведь не у кого даже спросить! В такое время, в отличие от Ночи, живущей на самом-то деле вне деления, принятого для удобства общения с представителями других слоёв, на сутки, даже коренные жители Сумерек предпочитают не высовывать нос на улицу. Не считая авто, но авто здесь, как успел однажды убедиться Рик, увешаны защитными чарами так, что проще взломать ворота в резиденцию князя… хотя Рик не пробовал. Ни первое, ни второе. И не очень-то и стремится попробовать.

Хотя Пауку и такое может однажды взбрести в голову… взломать защиту резиденции князя, в смысле… и Рику в таком случае не останется ничего, кроме как подчиниться приказу. Остаётся надеяться, что этого никогда не случится.

Так… Если следовать всё той же логике — если таковая, разумеется, присутствовала в создании города Сумерек — то нумерация должна быть подчинена какому-то принципу…

Додумать он не успевает — с силой толкнув его в спину так, что Рик пролетает несколько шагов, оказавшись на, по счастью опустевшем сейчас перекрёстке, мимо пробегает человек в капюшоне, прижимающий к себе какую-то сумку. Следом за ним — Рик успевает отползти в сторону так, что его становится почти незаметно в отблесках другого, стоящего на противоположной стороне перекрёстка работающего фонаря — бегут ещё несколько. С оружием вроде того, что сегодня он видел у Ярти. И это ему не очень-то и нравится. Потому что ввязываться в неприятности он совершенно не желает. А они обязательно будут — оружие уже прекрасно об этом говорит.

Спустя несколько мгновений все внезапно появившиеся тут люди исчезают из поля зрения. И, наверное, стоило бы забыть про них, если бы… если бы не точно такой же знак, какой показывала ему Ярти, на запястье одного из преследователей, который лишь на мгновение заметил Рик, когда тот взмахнул рукой.

Те самые сыновья. Которые убивают людей и делают много чего ещё — не просто же так Кланы, что, по словам Ярти… не особенно и отличаются от своих противников, выступают против них?

И, раз уж Рик, пусть и временно, но является подданным одного из Кланов, наверное, стоит выяснить, что именно тут происходит. Ну, а Лэйтарды… они никуда не денутся. Если только не соберутся в срочном порядке куда-то переехать, что, конечно, возможно, но Рик мало верит в подобный поворот событий. Тем более, что так и неясно, как именно тут нумерация идёт. И смысла и дальше топтаться на перекрёстке, надеясь, что его озарит, Рик не видит.

Так что он перебегает через перекрёсток и, принюхавшись, следует за преследователями.

Те, то ли на удачу, то ли наоборот, бегут по самой тёмной улице, отходящей от перекрёстка. И по самой пустынной — уже спустя пару минут бега Рик понимает, что стихли все звуки. Ну, вот и прекрасно… наверное. Потому что Рик не очень понимает, что именно будет делать, когда догонит этих сыновей. У которых есть оружие. Нет, разумеется, Рик запросто перепрыгнет в другой слой, но…

Рик вылетает из-за поворота улицы и едва не впечатывается в сыновей, которые замерли над… трупом?

Да. Тот парень, который убегал от них, практически мертв. Пусть даже пока ещё и пытается судорожно дышать, из последних сил прижимая к себе сумку с… чем-то. Рик замечает простреленную шею и то, как изо рта всё ещё толчками выплёскивается кровь. И только после этого понимает, что сыновья его увидели. Правда, капюшон почти полностью скрывает его лицо, а волосы Рик ещё во время совместного с Ярти задания убрал в хвост, так что ничего, кроме, быть может, подбородка, сыновья и не увидят. Ну, и общее телосложение. И одежду. Но это мелочи — можно поменять куртку, да и вообще…

Если, конечно, успеть сейчас сбежать.

Он протискивается между не успевшими до конца осознать происходящее — и даже мельком радуется тому, что за его скоростью простому человеку не так-то и просто уследить… пусть и не всегда, конечно — едва ли не падает на доживающего последние секунды своей жизни парня, дополнительно вышибив из него дух, и проваливается вместе с ним и сумкой в Тьму. Где парень умирает уже моментально.

И только теперь Рик понимает, что, кажется, во что-то вляпался.

Он рассматривает совсем молодого парня с точно такой же татуировкой принадлежности к сыновьям. Вздыхает и лезет смотреть, что там в сумке.

И вспоминает, как тогда, когда он только встретился с той, первой Аглаей, тоже подобрал сумку… Рик морщится, чувствуя, как его заливает краской стыда от того, что он расплатился тем, что было в ней, с Пауком. И Аглая до сих пор ничего об этом не знает. Только вот он никак не может ей об этом рассказывать!

Ладно.

Он осторожно тянет на себя язычок молнии и рассматривает свёрточки с… чем-то. Рик принюхивается.

Это… Ярти показывала точно такие же в одном из подвалов рядом с тем местом, где они сегодня нашли мёртвых… нелегалов… Наркотики.

И что с ними теперь делать?

VIII

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 07:17 по местному времени.

Зря я, конечно, проигнорировал слова Риты и провёл всю ночь в иллюзории. Но… а как иначе?! Учитывая всё то, что происходит так или иначе, было бы странно, если бы я не пытался хоть немного быть в курсе… Исключительно ради самого города!

Да, вероятнее всего мне возразят все, кто меня знает, но…

Я медленно поднимаюсь из кресла, чувствуя, как затёкшее за ночь тело не желает двигаться вообще, подхватываю кружку, едва не уронив её… Нет. Кофе мне явно сейчас ни к чему. Всё же спать хоть и понемногу — учитывая, что скорее всего я проснусь не позднее, чем через полчаса от дикой боли… и никакие капельницы и массаж тут не помогают, хоть я и вру постоянно об этом Рите… которая действительно в это верит — надо. Но как же возможно уснуть, когда события могут меняться буквально каждую минуту?! А если я из-за сна пропущу что-то важное, что наверстать потом попросту уже не выйдет? Увы, сейчас совершенно не тот период, когда можно забить хотя бы на часть потока.

И совершенно непонятно, когда этот период закончится. И чем. Учитывая присутствие этих трёх дам в городе. Жаль, но пророчество не даёт точного ответа на то, что и как должен избранный — не имеющий ничего общего с тем, на кого едва ли не молятся сыновья, разумеется — изменить в городе. Вернее — тот вариант, что когда-то попал в мои руки, такого ответа не давал. Только вот иных вариантов я и не видел. Пусть даже и знаю, что они существуют, само собой.

Так что позволить себе расслабиться я никак не могу. И остаётся только надеяться, что это всё не затянется слишком уж надолго.

Но кофе всё равно нельзя. Придётся заваривать траву, которая, конечно, почти не бодрит, но хотя бы создаёт иллюзию, что…

Шорох в коридоре.

Не дохожу до кухни, сворачивая влево, и останавливаюсь на пороге, рассматривая Рика, обнимающего сумку и труп.

Ну, да. Что ещё нужно для прекрасного начала дня, как не труп. Нет, конечно, если бы это был труп одного из Старших… в идеале — их главы! — я бы даже порадовался. Но вот конкретно этот у меня никаких положительных эмоций не вызывает. Совершенно.

— Ну, и как это понимать?

Рик, кажется, решает не говорить в моём присутствии. Ну… в чём-то я его понимаю — все его попытки с этими бесконечными заиканиями оставляют желать лучшего. Надо как-то избавлять его от… страха и прочих заморочек, а то чем дальше, тем меньше это забавляет. Он отпускает тело, которое с глухим стуком падает на пол, безнадёжно пачкая пол кровью, которая выплеснулась изо рта, и грязью. Настолько недавно умер? Морщусь. Отмывать теперь это всё… есть, конечно, робот-уборщик, но я что-то не уверен, что он с этим справится. Остаётся порадоваться, что Рику хватило ума не перемещаться напрямую в комнату. Н-да… интересно утро начинается. После того, как он освободил руку, Рик ею расстёгивает замок сумки, которая продолжат висеть у него на плече. Внутри…

— Прелесть какая. И как именно вы в это ввязались? — Забираю у него сумку, отказавшись, впрочем, от соблазна забросить в неё кружку, чтобы освободить хотя бы одну руку, напоминаю про обувь и тащусь-таки в кухню. Едва не потеряв равновесие по пути. Видит небо — я собирался хоть немного заняться своим здоровьем, но мир явно против этого. Так что достаю турку, забрасываю в неё заранее смолотые зёрна — ну, нет сейчас ни времени, ни настроения! — и, залив водой, ставлю на огонь… да, для прогревания турки в песке у меня тоже сейчас терпения не хватит. Сажусь за стол и рассматриваю содержимое сумки, поставив её себе на колени. Потому что понятия не имею, по каким местам её до этого таскали. Правда, потом придётся забросить вещи в стирку. Впрочем, содержимое радует. Расфасованные «сон» и «пыльца»… причём, совершенно явно — не заводского, скажем так, производства. От того, что выращивают маги Кошмара или завозимого синт-аналога, который, что бы там ни говорил по этому поводу Одноглазый, протаскивают в город именно Кланы… причём — конкретно Лисы… эта поделка слишком уж сильно отличается. И… нет, жаль, что у меня не было доступа к исследованиям Кошмара того, что именно нашли в крови тех троих детей, но я готов клясться на чём угодно, что это была вот эта вот дрянь. Кто, интересно знать… хотя, как минимум, сестричек я всё же могу отсеять — слишком даже на мой далеко не профессиональный в этой области взгляд эта отрава далека от стандартов качества Нового Дня. Чего бы конкретно эти стандарты ни касались. Ну, конечно, есть вариант, что это недоделка, но… отложу пока что выводы до того момента, как будет больше данных. Перевожу взгляд на Рика.

— Я хотел проверить один из адресов, которые нашла Аглая, но по пути увидел, как за этим парнем гнались несколько человек… — Как ни странно, он почти не заикается. Возможно, потому что старательно отводит от меня взгляд. Ну, хотя бы так.

— И посчитали, что будет правильно вмешаться? Странно для вас. — Не то, чтобы я его давно знаю. Но до сих пор он как-то не стремился помогать всем и каждому. Ну, не считая Аглаи, к которой прилепился в день своего побега, разумеется. Но то дело особое. В остальном же Рик до умиления наивно-расчётливый.

— У одного на запястье был знак… госпожа Ярти вчера указала мне на него, когда мы нашли тела…

— Сыновья… — И почему меня это не удивляет?! В самом деле. Учитывая присутствие во всём этом Сов. Но я как-то полагал, что сыновья — при всей моей к ним пламенной любви — всё же более осмотрительны. Почему же они в таком случае так подставились? Или… не учли фактор Рика? И с чего ему взбрело в голову, что надо вмешиваться во всё, что происходит с участием сыновей? Вряд ли Ярти ему говорила именно об этом. Я бы даже предположил, что говорила она прямо противоположное. — И вы поэтому решили вмешаться? Зачем?

Рик пожимает плечами. И косится на коридор. Ох. Понятно. Вероятно, он и сам не знает, для чего ему это всё понадобилось. Поддался секундному импульсу? Ну, вот и как он вообще планирует жить дальше? С такими-то представлениями о реальности?.. А есть ли мне до этого дело?

Хороший вопрос.

— И всё же.

— Ну… — Рик краснеет. Потрясающе. То пугается меня до обмороков, то смущается не пойми чего… Нет. Не буду его переучивать. Это слишком забавно, чтобы добровольно лишать себя подобного зрелища! — Я так и не понял, где мне искать нужный дом, да и ночь… Решил сделать хоть что-то, что понимаю. Только… парень почти мёртв был к тому моменту, как я их догнал…

— А остальные… — Твою ж… — Идиот. Вы понимаете, что теперь вас опять начнут искать по всем слоям? Причём — на этот раз — люди, которым вообще плевать на соблюдение хотя бы видимости закона. И на этот раз не в моей власти убедить людей оставить вас в покое. — Рик ссутуливается и краснеет ещё сильнее. Так, что кончики ушей, выглядывающие из-под белых волос едва ли не светятся. Идиот. Прав был его высочество.

— Я в капюшоне был, — неуверенно произносит Рик.

— Ну, хоть что-то. Так. Значит, сейчас вы берёте труп и отправляетесь в Ночь. В мою квартиру. — При мысли о том, как Рик изгваздает мою квартиру этим трупом, мне становится почти физически больно. Ладно. Куплю уборщика — надо же поддерживать Шторм на плаву? А то у них в последнее время всё крайне печально… — И ждёте там прихода Маргариты. Она представится. Потом делаете то, что она вам скажет. И… да. Что конкретно вы хотите от меня за сумку? Вы ведь поэтому не отнесли её Людвигу?

— Как считаются дома в Сумерках? — Хорошо, что я сижу. А то бы точно свалился от таких вопросов. И хорошо, что кофе не успел свариться — смерть из-за него была бы слишком жалкой. Но… нет, это всё же бесподобно! Вломиться ко мне в квартиру потому, что негде жить, притащить Свиток, за который я, конечно, безмерно ему благодарен, и попросить найти ему работу! Теперь вот это! Уникальное по своей наивности существо. Не-е-е… таких надо беречь. Как произведения искусства. Точно говорю. — Я так и не понял, где мне искать нужный дом. Перекрёсток нашёл, но…

— А вы так и не сказали госпоже Лэйтард про то, кем работали её родители? Это значительно бы упростило поиски.

— Я… Я не подумал. — Краснеет ещё больше. Прелесть просто.

— Вспышки отсчитываются по кругу по часовой стрелке начиная с севера, — всё же сообщаю я. Ну… так или иначе, но это ему может ещё пригодиться. Наверное. Если не ему, так Аглае. — Всего вспышек, за исключением особых случаев, которые, полагаю, вам не встретятся в ближайшее время, в каждой Искре ровно сорок… кроме того, дома внутри дворов считаются тенями вспышек и имеют буквенное обозначение. Их количество… разное. В зависимости от размера двора. Надеюсь, это понятно? Но вы всё же сообщите девушке то, что знаете. Она оценит. — Делаю жест рукой, который Рик, по счастью, истолковывает верно, убираясь в коридор, где возится с обувью и трупом. Поднимаюсь со стула, попутно сняв турку — вовремя! — и иду за ним следом. — В Ночи не вздумайте заляпать мне квартиру этой падалью, — добавляю я в тот момент, когда Рик закидывает руку тела себе на плечо и готовится исчезнуть. Кстати говоря, можно только похвалить его за то, насколько хорошо у него стало получаться скакать по слоям. Но сегодня я… хотя, почему бы и нет? Может, это его приободрит немного? перед встречей с Ритой. Та, конечно, дама суровая, но детей и приравненных к ним точно не обижает. — Молодец. Мне нравится то, что вы осваиваетесь со своими способностями.

Рик пропадает. Я успеваю заметить его вытаращенные глаза и хихикаю. Какая всё же это прелесть! Вешаю сумку на крюк и, обойдя по дуге то, что осталось на полу после трупа, тащусь обратно в кухню. На этот раз сажусь на подоконник, пусть мой позвоночник и колени почему-то явно против подобного, делаю глоток кофе, стараясь не страдать по поводу того, что он и близко не такой, как сваренный по всем правилам, и погружаюсь в иллюзорий. На этот раз неглубоко.

— Рита? — К счастью, она отвечает практически сразу. Неужели ожидала моего вызова?.. Ну, или не моего, а Ярти — если бы приступ меня накрыл-таки, и ей пришлось бы пытаться не дать мне сдохнуть…

— Хельги?! — Вот зачем так орать? Можно только порадоваться, что татуировка не перенаправляет звуки на барабанные перепонки, а то бы я точно оглох. — Только не говори мне, что у тебя приступ! Я же говорила тебе вчера, что…

— Нет у меня приступа… — По крайней мере — пока. Но я ни капли не сомневаюсь, что он только и ждёт момента, чтобы заполучить меня в свои объятия… Сделаю всё, что от меня зависит, чтобы этот момент произошёл как можно позже.

— Мог бы хотя бы Ярти попросить о массаже… глядишь, и нашли бы общий язык, — Рита противным голосом хихикает, но я пропускаю её шуточки мимо ушей. И даже не стану впоследствии припоминать ей о том, что она переступила определённую грань сейчас.

— Тебе надо сейчас отправиться в мою квартиру в Ночи… ты ведь знаешь, где она, не так ли? — чуть меняю положение, потому что боль начинает обнимать всё, что ниже рёбер. Это, конечно, пока что только предвестник, но… надо встать. И заняться чем-то, что не предусматривает сидения… или лежания.

— Во что ты встрял? — подозрительно интересуется Рита. Вот за что я люблю общение с людьми, которые со мной давно известны, так это за то, что не надо тратить лишних слов. Все прекрасно понимают, что к чему, по паре фраз. Ненавижу такое общение временами ровно за то же самое.

— Не я. Пока что. Заберёшь находящегося там парня и труп. Пусть твой муж постарается вытащить из воспоминаний тела всё, что сможет. Это важно. Парня… он, конечно, сказал, что был в капюшоне, но… перекрась ему волосы, что ли…

— Что происходит? — Голос Риты серьёзнеет. Настолько, что я почти счастлив. По крайней мере ей сейчас точно будет не до нравоучений или подколов.

— Как ты не можешь не знать, Лисы сейчас ищут контрабандистов. Мертвец так или иначе был с ними связан. Подробности тебе Рик расскажет. Только не пугай парня. И не смущай. А то он диковат в этом плане.

— И почему я не удивлена, что ты в этом замешан? — В самом деле — почему? Нет, я не смеюсь. Даже немного.

— Минимально. Как и всегда. — Жаль, что не вижу, как Риту перекосило от этих слов. Ладно. Это я могу и так себе представить.

Обрываю связь и смотрю на то, как туман медленно уползает в низины. День в скором времени вступит в свои права, а это значит… Ох, сколько всего же это значит! Поднимаюсь на ноги и подхожу к холодильнику. Раз уж ни посидеть пока что толком нельзя, ни уж тем более — полежать, то буду сочетать приятное с полезным.

Ну, и что мы будем готовить на завтрак?

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 15:23 по местному времени.

Мысли упорно сворачивают ко вчерашнему дню. Хотя это и понятно — столько событий явно требуют того, чтобы их хоть как-то осмыслили. Только вот Глория совершенно этого не желает. Ни вспоминать о том доме, где она оказалась, ни о том, кто там шастал этажом ниже… и не только — Глория подозревает даже, что кто бы это ни был, он… или они… знал о том, что Глория там, и… страшно представить, что бы было, если бы она оттуда не убралась!.. ни о последовавшей за этим встрече с Пауком, пусть он и не сделал ничего, что могло бы… Даже наоборот — благодаря ему она сейчас находится в Школе, а не в этом страшном доме. Но всё равно вспоминать как-то не очень-то и тянет.

И уж точно она не хочет думать о том… разговоре, из-за которого она вообще оказалась за пределами Школы. Как и о том, что…

Глория вздыхает, поправляя загнувшийся рукав жакета.

Ну, да. Думать о том, насколько она опозорилась и в какой-то мере опозорила Ярти… и хоть бы она об этом не узнала!.. впрочем, Ярти всё равно не очень-то высокого о Глории мнения, так что это в любом случае никак ни на что не повлияет… Только всё равно думать об этом стыдно. До такой степени, что Глории хочется залезть с головой под подушку… а ещё лучше — в какой-нибудь особо глухой угол!.. и никогда больше оттуда не вылезать. И не смотреть в глаза окружающим. И плевать, что они ничего не знают о её позоре! В противном случае Глория вообще бы не нашла в себе сил уже сегодня выйти из комнаты.

Почему вообще проблемы, с которыми она боролась в подростковые годы, опять вернулись? Это из-за тела, в котором она оказалась? Неустоявшийся гормональный фон и всё такое прочее? Плохо, если так. Терпеть эту маету до… лет двадцати, если не больше, как-то совершенно не хочется. А лечиться так, как она это делала на Земле — взламывая замки и воруя то, что приглянётся — не то, чтобы не получится, но слишком… накладно. Риск быть пойманной тут примерно такой же, как на Земле, только вот там за её спиной стояли мама и папа, с которыми местным приходилось считаться, пусть даже они и не принадлежали сами ни к каким… ну, зато дядя — брат папы — как раз-таки был связан с криминалом достаточно тесно. Здесь же есть только Клан. Но Глория что-то сильно сомневается, что Мартин станет отмазывать девчонку, вся ценность которой только в знакомстве с князем… достаточно зыбком, если вдуматься… если она попадётся на чём-то подобном.

Так что и думать об этом глупо. Надо подобрать какой-то другой способ…

Она подтаскивает к себе поближе толстенную книгу, лишь самую малость недоумевая, почему же никто до сих пор не перенесёт всю хранящуюся в ней информацию в электронный формат. Ну, есть же иллюзорий! И в нём хранение подобных объёмов занимает гораздо меньше места…

Книги… Хорошо хоть не латынь, которой приходилось забивать мозг (не то, чтобы очень старательно, но тем не менее) целый год в меде! До сих пор вспоминать страшно. И — грустно. От того, что потратила целый год на бесполезное занятие в принципе. Ну… что ж.

Страницы не то, чтобы ветхие, но прикасаться к ним… странно. И не хочется, и боязно. Это ж не какая-то беллетристика, купленная у вокзала, которая всё равно рассыпается после первого же чтения. Это… Глория ведёт пальцем по строке, пытаясь понять, по какому вообще принципу сочетаются здесь базовые символы. Принцип упорно не поддаётся осмыслению. Никак. И от этого хочется вот просто сейчас встать и запустить книгу куда-нибудь в ближайший стеллаж. Настолько хочется, что аж пальцы подрагивают. Глория прикрывает глаза и заставляет себя успокоиться. Всё же в порядке, так?

Почти.

Всё в порядке, если не считать такого незначительного пустячка, в виде того, что суть принципа, по которому символы должны быть записаны именно в такой последовательности, а не в какой-то иной, ускользает. А без этого дальнейшее обучение вообще бесполезно. Вряд ли кто-то допустит её к практике при подобном раскладе. Да сама Глория ни за что не согласится на практику в таком случае! Это же не те базовые рисунки, которым её учила Ярти — и которые тоже, если вспомнить, давались не сказать, чтобы очень уж просто! — это гораздо сложнее. Хотя и возможностей даёт тоже намного больше.

Хотя, конечно, Ярти подсказывала и кое-что иное, но давала только готовые варианты, не вдаваясь в пояснения — почему и как. То ли считала, что Глории это не нужно, то ли не не желала тратить время на объяснение того, что Глория и так узнает в Школе… если, конечно, это было запланировано изначально… Глория качает головой, прикусывая кончик ручки. Ну, может, и не конкретно эта Школа, но Ярти явно не собиралась маяться в роли Наставника.

В любом случае это сейчас никак не поможет в проблеме с символами.

Можно, конечно, тупо заучивать. Запомнить, что и как, и надеяться, что впоследствии станет хотя бы немного понятно. Но Глорию аж передёргивает от подобного подхода. Это ж не медицина, к которой совершенно не лежала душа, это… это то, с чем, как ни удивительно звучит для неё, в первые дни изо всех сил сопротивлявшейся даже намёку на обучение — безуспешно, само собой — с чем Глория точно собирается связать собственную жизнь. Раз уж всё равно никакого способа вернуться домой уже нет. Ну… либо самостоятельно этот самый путь найти, но и для этого тоже надо знать гораздо больше, чем доступно ей сейчас.

— Послушай, я вчера… — врывается в мысли голос.

Глория отшатывается. Так, что падает со стула. С грохотом. Кое-как поднявшись, одновременно шёпотом, чтобы не привлекать ещё больше внимания, кроя Тео, которому за каким-то гадом внезапно потребовалось поговорить, отборным матом. На русском. Который тут, по счастью, мало кто понимает. И тем более — в том объёме, чтобы разбирать ненормативную лексику. Во всяком случае Глория на это надеется.

— Чё надо? — Грубо. Но по-другому Глория говорить с этим типом, который сначала обвиняет во всех смертных грехах, а потом… он же извиняться притащился, не так ли?.. по-другому она говорить с ним не собирается. В принципе. И плевать, что это невежливо и может навредить самой Глории. Просто плевать. После вчерашнего Глория не собирается сдерживаться с этим придурком. — Ты вчера не всё сказал? Нет?

— Мне не стоило говорить в таком ключе, возможно, но то, что ты могла бы смотреть по сторонам, когда… — Тео выглядит настолько уверенным в себе, что Глория с трудом удерживается от того, чтобы не сделать какую-нибудь глупость. Вроде попытки выдрать ему волосы, например. Как он вообще… хотя, да. Конечно. Он же не в курсе, где Глория побывала, и… И она совершенно точно не собирается его в это посвящать! — Это тебе же самой…

— Заткнись? — предлагает Глория. И с некоторым удовольствием смотрит на то, как Тео недоумённо на неё смотрит. Ой… неужели с ним раньше не говорили таким тоном?.. Какая… красота! Глория чувствует, как по венам разливается тёмное удовольствие. Такое, как бывало, когда ещё на Земле получалось стащить что-то и не попасться. И потом мило говорить с обворованным. Особенно, если этот обворованный был из числа тех, кто позволял себе насмешки над ней. Глория с удовольствием вспоминает, как это было. И чувствует, что неуверенность, преследующая её все те дни, что Глория находится в Школе, немного отступает. Только вот вряд ли допустимо оскорблять кого-то… пусть даже это… Это… слишком приятно, чтобы… Чтобы, к сожалению, можно было позволять себе подобное. Только ведь этот Тео! Провоцирует одним своим видом. Особенно после того, как вбил в свою белобрысую башку, что может поучать её, как следует себя вести. Поборник правил нашёлся! — И иди лучше к этой Алисе — ей ведь так сильно нужно чужое утешение! Или пойди и расскажи, какая я… что ты там успел придумать?.. всем вокруг! А меня грузить своими измышлениями не надо. Не нуждаюсь.

— Я ведь извиниться пришёл… — немного растеряно проговаривает Тео, даже сделав пару шагов назад.

— А кто сказал, что мне нужны твои извинения? — пожимает плечами Глория, с сожалением закрывая книгу. Аккуратно, хоть и хочется захлопнуть со все силы. Только вот с подобными вещами точно нельзя обращаться так небрежно. И приходится сдерживаться. В том числе и из-за этого. Она подбирает сумку и направляется к госпоже Эрри. Есть, конечно, надежда, что получится уговорить её позволить взять книгу с собой, но Глория не питает иллюзий на этот счёт. Тем более, что удача явно не на её стороне. Учитывая присутствие Тео, из-за которого вчера пришлось сначала соображать, как выбраться из заброшенного дома… который, к слову, она так и не знает, где конкретно находится… да и не хочет этого знать, как и того, кто именно там ходил, на этаж ниже — а в особенности того, что могло случиться, если бы этот кто-то вошёл в комнату до того, как… потом общаться с Пауком и ждать Рика. Который пусть и старался не капать на мозги, но был явно недоволен тому, что Глория связалась с Пауком. Ну, а с кем ещё ей было связываться? С Энни? Можно подумать, та могла реально помочь… Так что тут Глория вполне уверена в том, что приняла лучшее решение из возможных. — Дай пройти, сиротка.

Глория вылетает из библиотеки, оставив окаменевшего от услышанного Тео позади, и изо всех сил старается не думать о том, что только что сказала. Всё же это было как-то слишком грубо. Особенно если учесть, что Тео, в отличие от неё, действительно всего лишь пятнадцатилетний… или сколько там ему точно?.. мальчик. Пусть даже он бы и считал себя взрослым. Только вот это не отменяет того, что он — ребёнок. И поступать с ним подобным образом с её стороны попросту отвратительно. И чёрт его знает, как именно это отразится на Тео впоследствии, учитывая то, как он по словам Веслава тяжело переживал — и переживает до сих пор — смерть родителей. Но как же было приятно видеть боль на его лице! Глория морщится. Можно, конечно, свалить вину на гормоны тела, в котором она сейчас, только вот… Что-то не получается успокоить проснувшуюся не пойми к чему совесть.

— Ой! — Глория не падает только потому, что Лола, в которую она влетела, удерживает её на месте. Вот она — разница в росте и комплекции! — Что за дни в последнее время? — жалобно тянет Глория, поднимая упавшую сумку с наполовину вылетевшим из неё съёмником. Заряженным полностью на этот раз. На всякий случай. Хотя Глория вчера тщательно смыла рисунок с кожи, и теперь вряд ли куда-то внепланово переместится. Но всё же стоит перестраховаться. Хуже точно не будет. Хотя тут можно и подумать, что и в какой ситуации будет хуже… Надо учить рисунки. И развивать контроль. А не разбрасываться оскорблениями, пусть даже это и приятно. — Почему я постоянно то врезаюсь в кого-то, то меня не туда заносит?

— Может, стоит больше внимания уделать тому, что находится вокруг тебя, а не внутри? — предлагает Лола. Наклоняется и поднимает с пола слетевшую с Глории заколку. — Что-то случилось?

— Я наговорила гадостей Тео… — покаянно признаётся Глория, закалывая особенно непослушную прядь. И мельком думает, что серебристая стекляшка в принципе неплохо смотрится на чёрных волосах. Хотя лучше бы заколка была зелёной. Только нет у неё такой. Уже нет — вчера осталась в том доме, а Глория заметила это только под ночь, когда вернулась в Школу и собиралась ложиться спать. Глория чувствует мучительное желание немедля вернуться туда и забрать то, что принадлежит ей, но… страх. Она ни за что не найдёт в себе силы вернуться в это место! Впрочем, она и не сможет этого сделать — не знает, где именно находится тот дом. А перемещаться между слоями она, в отличие от Рика или Паука, может только в ровно то же место, что соответствует ему в другом слое. Да и другие маги, насколько она знает, тоже не умеют… Странно, как она вообще там оказалась… под влиянием эмоций, что ли? — Правда, вчера он мне много чего сказал, но… И теперь я думаю, что будет дальше, учитывая, что его брат — герцог. — Вот, кстати. Тоже ведь проблема. А если Тео пожалуется своему брату, у которого всяко больше влияния, чем у главы Клана? И почему Тео не мог бы быть родственником кого-то менее влиятельного?

— Он не настолько мстительный, как мне кажется, — успокаивает Лола, подстраиваясь под шаг Глории. — Но тебе не стоило давать волю эмоциям. Всё же он просто… беспокоится о своём друге.

— Я понимаю… Но меня это обижает. — Глория приоткрывает дверь в свою комнату, предлагая Лоле войти. Та колеблется, но потом всё же входит. — Я же не сделала ничего, что могло бы… Да, я всё понимаю, — сдаётся Глория.

— Всё наладится, — не совсем уверенным тоном произносит Лола, вытаскивая из сумки конспекты. Глория демонстративно стонет. Лола фыркает, сморщив нос.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 09:06 по местному времени.

Просыпается Ярти долго, то почти выплывая в реальность, то снова погружаясь в короткие бессвязные образы. Выбираться из сна не хочется. Хочется навсегда остаться в этой зыбкости на грани, когда не разобрать — что реально, а что нет. Хочется уйти как можно дальше от реальности. Потому что подсознательно Ярти понимает, что в этой самой реальности её не ждёт ровным счётом ничего хорошего. Пусть даже пока что она не имеет ни малейшего преставления о том, что такого неприятного конкретно её встретит, как только она откроет глаза. Поэтому она ворочается, пытается зарыться в подушку, которая всё время сползает под спину, как можно сильнее цепляясь за обрывки ускользающего сна. Такого… тёплого. До слёз. Жаль только, что он вытрется из памяти практически сразу, как только она встанет, оставив после себя ощущение ускользнувшего счастья и ощущение, что что-то не так. Что-то, что…

Ярти распахивает глаза резко. И смотрит в расцвеченный огоньками, которые особенно ярко видно в полностью тёмной благодаря плотным шторам комнате, складывающимися в созвездия, потолок. Такими, какими их видят в Утре — Ярти помнит, как лет в десять сбегала по ночам из дома, чтобы понаблюдать за звёздным небом… а мама почти каждый раз ловила и только заступничество бабушки спасало от совсем уж суровых наказаний. Ярти морщится, не желая вспоминать. Ни родителей, ни детство, в котором казалось, что самое страшное, что может случиться, это наказание от мамы. Она потягивается и медленно поворачивает голову. И некоторое время рассматривает работающий ночник. Детский, судя по дизайну. В памяти моментально всплывает то, что вчера она посчитала сном. Паук! Заходил сюда, укрыл — Ярти косится на сшитое из разноцветных лоскутов одеяло — и оставил вот этот вот ночник.

Тварь.

Слишком много про неё знающая тварь.

Ярти бросает ещё один взгляд на ночник, прикидывая, не стоит ли его разбить.

Ярти кое-как выбирается из гамака, в последний момент не давая ему перекрутиться. И старается не вспоминать, как в первый вечер тут опозорилась, свалившись, когда пыталась в этот самый гамак забраться. Хорошо ещё, что Паук этого не видел!.. Наверное… Некоторое время Ярти рассматривает гамак, потом со вдохом начинает складывать одеяло. Которое, кстати, если не помнить о том, откуда оно тут появилось, даже и красивое. Заталкивает подушки вместе с ним в шкаф и долго смотрит на себя в зеркало. Сонная и встрёпанная. Ну, самое то показываться на глаза посторонним! И пусть он хоть десять раз муж…

Ай, ладно. Сам виноват, если что не понравится.

Ярти выходит из комнаты в зал. И первое, что бросается в глаза — отсутствие Паука на его привычном месте. Зато слышно шуршание в кухне. Пойти — посмотреть на Паука в непривычном амплуа повара? Ярти усмехается, вспомнив недавний разговор с Энни. мелькает шальная мысль узнать, как бы это смотрелось, если бы они начали готовить что-то на пару… Ярти отгоняет её и заходит в кухню. И чувствует разочарование. Ничего особенного в стоящем за плитой Пауке нет. Всё та же немного сутулая фигура с убранными на этот раз в низкий хвост волосами. Всё те же явно домашние шмотки — свободные штаны и футболка, открывающая увитые татуировками руки. Ярти отмечает несколько лечебных и парочку явно боевых и качает головой. Что в этой мешанине удивляет больше, она не знает.

— Утра вам, Ярти! — оборачивается Паук, прекратив насвистывать какой-то только ему известный мотивчик. Улыбается. Почти искренне. — Как спалось?

— Что за идиотский ночник? — Вот не стоило, наверное, начинать с этого. Можно же было просто поздороваться, но… Ночник! Как ребёнку!

— А вам не понравилось? — притворно огорчается Паук. Качает головой. — Жаль. Я старался… Тогда, быть может, у вас будут какие-то особые пожелания? В моих интересах сделать ваше проживание здесь как можно более комфортным…

— Что такого случилось, что ты аж цветёшь? — вздыхает Ярти, остро чувствуя, насколько сейчас она не в форме… как внешне, так и внутренне. И ведь будь на месте Паука Людвиг, она бы и не подумала о том, как выглядит, но… — Нет. Не надо. Буду любоваться созвездиями, кода устану от латыни…

— Что случилось… — тянет Паук, вновь отворачиваясь и сосредотачиваясь на том, что у него там на плите. — Об этом я непременно расскажу, но чуть позже. Всё же не считаю, что стоит вываливать подобные новости на вас с самого утра…

Ярти качает головой и покидает кухню. Раз уж Пауку захотелось поиграть то ли в радушного хозяина, то ли в кого-то там ещё, то придётся принимать правила. Потому что переспорить его у неё вряд ли получится.

Но мысли упорно крутятся вокруг поведения Паука и того, что могло случиться… при том, что ей, кажется, обязательно нужно про это знать!.. всё то время, пока она принимает душ, сушит волосы и одевается. Некстати в сознание вползает мысль о приходившей вчера Рите. То, что она явно появилась ради медицинских процедур — и это при том, что она в первую очередь всё же маг, а не сиделка!.. пусть даже и маг-медик… — не отменяет возможности… хотя Рита, вроде бы всегда подчёркивала, что любит мужа и всё такое прочее. Они, кажется, даже собирались заводить ребёнка… Но значит ли это, что у Риты не может быть связи с Пауком? И что это, в принципе, меняет? Можно подумать, Ярти так уж сильно заботят постельные похождения Паука! Но…

А Рита тоже стояла под этим душем? А может даже и не одна?..

В голове возникает картинка Паука и Риты, обнажёнными обнимающихся под струями воды…

Ярти морщится. Вот только всякой чуши ей для полного счастья и не хватало! Надо срочно унять слишком буйную фантазию и сосредоточиться на более важных вещах. Она тщательно застёгивает пуговицы на блузе, отмечая, что как-то ухитрилась перетаскать сюда немалую часть гардероба. Когда?

Даже думать не хочется, сколько сумок выйдет, когда придёт время распрощаться с Пауком.

Второй раз на кухню она выбирается уже в том образе, который считает приемлемым для общения с Пауком. И даже чувствует себя немного уверенней. И почти спокойной, если не думать про Риту и то, что вообще её с Пауком связывает. Но спрашивать об этом она точно не будет. А то мало ли что может по этому поводу прийти в голову Пауку?!

Вернее… Ярти ни капли не сомневается в том, что он с ходу поймёт, зачем ей это знать, только вот это совершенно не отменяет того, что Паук не упустит шанса поприкалываться. Просто так.

В кухне её встречает накрытый на две персоны стол. С блинчиками, чаем и вареньем… причём — явно домашним! Ну, и как это понимать? Паук жестом предлагает присаживаться. Ну… если это поможет узнать, что всё-таки произошло, то… Да и когда ещё удастся попробовать настоящее варенье? Лет десять его не ела, если не больше… Ярти пытается вспомнить, когда и правда в последний раз пробовала домашнее варенье. И выходит, что… когда была ещё жива бабушка? Семнадцать лет назад?

Завтракают они в молчании, за что Ярти до невозможности благодарна — портить такие восхитительные блинчики… и варенье, само собой… разговором… тем более с Пауком было бы просто извращением.

— Итак. — Ярти собирает посуду и направляется к раковине. Сочетать приятное — не видеть лица Паука — с полезным в виде наведения порядка… ох, видела бы её сейчас Энни!.. кажется удачной идеей. Плюс — возможность показаться благодарной гостьей — мало ли на что может пригодиться хорошее впечатление Паука?

— Ночью Рик, который по неизвестной мне причине не сообщил госпоже Лэйтард о роде занятий её… то есть — не её родителей, решил прогуляться по Сумеркам и нашёл труп с сумкой наркотиков, — ровным голосом, в котором, впрочем, Ярти улавливает скрываемое удовольствие, сообщает Паук. — Полагаю, что тех самых.

Ярти резко выдыхает и только радуется тому, что ухитрилась не выпустить из рук тарелку. Потому что иначе пришлось бы ещё и осколки сметать. Рик. Какого он… Хотя, если учесть, что на Свиток, да и на Аглаю он точно таким же способом набрёл, то можно даже особенно и не удивляться. Всё в рамках его привычной жизни. Только вот для других это несколько…

— И где он? — нарушает тишину Ярти, тщательно просушивая тарелки полотенцем с забавными зайцами. Некстати вспоминает про этих самых зайцев, которых в первые годы освоения планеты завезли не слишком дальновидные… персоны. По итогу зайцы уничтожили с десяток уникальных видов растений и вытеснили местных травоядных, заняв их нишу. А поскольку естественных врагов у них в этом мире не было, пришлось потом выдавать лицензии на отстрел… И вот что только не вспомнится с утра в Сумерках на кухне в компании Паука!

— Рика с трупом я отослал в Ночь — позже можете расспросить Одн… Людвига. Ну, или Риту. В зависимости от того, кого встретишь раньше…

— Опять она! Что вас вообще связывает? И как долго? — Нет, ну интересно! Просто! Что вообще может быть общего между Ритой, давно и прочно связанной с Лисами, и Пауком?

— Ревность? Неужели я… — Паук, судя по голосу, едва не смеётся. Ярти оборачивается и смотрит на него так, чтобы этот… Паук!.. понял всю глупость своего предположения. Не действует. А жаль. — Блондинки не в моём вкусе, так что можете не волноваться на этот счёт, Ярти, — почти пропевает он, отходя к окну и что-то там высматривая. Ярти отмечает, что сегодня он почти не хромает. Да и вообще двигается почти свободно. Это помощь Риты так подействовала? Она и правда делала Пауку вчера массаж? Или что? Ой, нет. Не интересно… в смысле — интересно, но чисто из общего любопытства. По крайней мере Ярти хочется в это верить. — У Риты — уникальный муж. И я не первый год числюсь его любимым пациентом. Помимо всего прочего, конечно… Так вот. Сумка — в коридоре. Отвезёте её Людвигу. Полагаю, он обрадуется. Можете на словах передать, что… хотя, нет. Не стоит. Просто отвезите.

Паук отходит от окна и покидает кухню.

— Ах, да! Поосторожнее в коридоре — я не успел убраться, так что там… неприятно, — добавляет он уже из зала и после этого замолкает. Ярти только слышит, как закрывается дверь. Она выглядывает из кухни и видит, что Паук, что удивительно, убрался в свою комнату. Она пожимает плечами. Убрался и убрался. Оно и к лучшему. По крайней мере не придётся натыкаться на него взглядом. Ярти окидывает кухню взглядом, убеждаясь, что все тарелки-чашки и сковорода помыты, пусть и не расставлены на место пока что, и на столе не осталось ничего, что портило бы порядок… усмехается, думая, что Энни ни в жизнь не поверит в то, что Ярти способна прибраться без напоминания и закатывания глаз… и прочих попыток воззвать к совести. Пф! Можно подумать, смысл жизни — не позволять образовываться беспорядку вокруг!.. Хотя кто-то, наверное, и возразил бы… Ярти хмыкает. Мысли, успевшие перескочить на совсем сторонние вещи, возвращаются к последним словам Паука.

Что вообще означает — неприятно?

Ярти заканчивает протирать чашки, расставляет их в шкафчик, сбрасывает просушенные вилки и ложечки в ящик. Некоторое время смотрит на чайник, подумывая, стоит ли заварить нормальный чай… То, что сварганил Паук, конечно, было достаточно пристойно для человека, никогда в жизни не имевшего дела с чем-то, кроме самой дешёвой заварки, но с настоящим чаем в любом случае не идёт ни в какой сравнение…

Нет. Явно не сейчас. Чай требует особого настроя и времени. А вот времени, судя по словам Паука, не так, чтобы очень много. И как только этот Рик ухитряется во что-то вляпываться? Что там сестрички намудрили с его геномом? И ведь не спросишь!

Ярти выбирается в коридор, цепляет взглядом висящую на крюке сумку, пытаясь на глаз определить её вес, но потом всё внимание её захватывает… действительно — неприятно. Смесь подсохшей крови и… глины? Где, интересно, Рик этот труп выкопал? Впрочем, с обстановочкой, что была в логове сыновей… или сочувствующих им… не сравнить. Да и с заброшками, где они с Людвигом не так давно ловили в другую группу контрабандистов, тоже. Но в любом случае прикасаться к… этому… пусть даже и подошвой сапога не хочется категорически.

Она быстро обувается, накидывает куртку, мимолётно думая, что Паук мог бы запросто отправить её прямиком в Ночь. Только вот для этого пришлось бы с ним контактировать ближе, чем… Ярти передёргивает плечами, представив, как — пусть и исключительно ради дела — обнимается с Пауком. И в памяти некстати всплывает уже совершенно другая картинка. Десятилетней давности… Ярти кривится. Вот только первую брачную ночь сейчас вспомнить и не хватало! В общем — выкинуть из головы Паука и всё, что с ним связано, хотя бы до вечера. А если повезёт, то и до завтра. Ну его! И его, и его способ перемещаться. Справлялась же как-то раньше? Вот и сейчас вполне себе прекрасно доберётся до места своим ходом. Ярти выходит из квартиры, захлопнув дверь. Она бы поудивлялась беспечности Паука в таких вопросах, если бы по контуру двери тут же не вспыхнула вязь из рисунков. Ярти понятия не имеет, что за маг это рисовал, но… Он определённо не тот, с кем стоит ссориться.

Ладно. Людвиг, значит?

Будет Людвиг. И уж он точно не уйдёт от разговора!

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 17:55 по местному времени.

Надо было раньше понять, что все эти благотворительные приёмы похожи друг на друга, как братья-близнецы! Разве что список гостей немного разнится. Но это так себе разнообразие. Разве что… Сегодня вот, по счастью, здесь Маша не видит сестричек. Что не может не радовать… Хотя, вероятно, то, чего им требовалось, они получили… Если конечно, их целью было напомнить Маше о разговоре. Впрочем, даже если это и не было причиной, то Маша в любом случае не желает знать подробностей. Может, конечно, это с её стороны опрометчиво, но… Но именно сейчас хочется пусть даже на самую малость, но отвлечься и позволить себе расслабиться. На столько, на сколько это возможно в такой вот обстановке.

А о планах сестричек можно будет подумать и позже. Всё равно способов узнать хоть что-то про них у неё нет. И Маша понятия не имеет, как вообще можно выяснить про них хоть что-то. Если, конечно, не обращаться в Пауку или его коллегам… В чёрту. И Паука и его соратников.

Маша приветливо улыбается подошедшей даме, которая, если Маша правильно помнит, является заместителем держателя одной из самых популярных комнат в иллюзории. Да, кто-то мог бы сказать, что подобные вещи — детские игрушки, но… Но только не Маша. Стоит вспомнить, как рушились карьеры звёзд там, на Земле, из-за слухов и культуры отмены. Конечно, это не Земля, да и там далеко не везде и не всегда это срабатывало, но… город — не Земля. Каким бы большим он ни был, это всё ещё замкнутое сообщество. А в подобных… Маша вспоминает, как одна одноклассница, с которой они, конечно, не дружили, но общение поддерживали, рассказывала, что такое — бойкот в деревне, где все друг от друга зависят… Так что… Так что — улыбка, лесть, восхищение. Главное, конечно, не переборщить. И не получить по итогу ровно противоположный желаемому результат.

Жаль, конечно, что сам держатель… то ли является противником подобных мероприятий, если не мероприятий в принципе, то ли у него нет возможности…

Глупости. При наличии желания возможности найти несложно. Тем более для такого человека. Так что Маша ставит на то, что он попросту не хочет тратить время на подобные ерундовые сборища… Впрочем, ладно.

Маша обменивается приветствием с семейной парой, на которую до начала вечера указала Алнара. Кто они такие, Маша не помнит совершенно. Но это и не так важно на данный момент. Важнее — понравиться. Так что она внимательно слушает ворчание мужчины, который, кажется, недоволен всем и вся, и обменивается с его женой мнением о последнем спектакле… который, кстати говоря, надо будет посетить. И для того, чтобы показаться на публике… не только заинтересованной в том, чтобы составить у народа положительное мнение о себе… и для того, чтобы оценить мастерство игры местных актёров. Конечно, сейчас какие-то там актёры и рядом не стояли рядом с ней, но… Но — да. Хочется. Так что посещению театра — быть.

Надо только найти место в графике и подумать, с кем именно идти. Маша скользит взглядом по полосатым стенам, признавая, что так до сих пор и не разобралась в моде… как минимум — в моде на оформление помещений.

Наверное, будет неплохо взять с собой Ладу — надо же показать её общественности, которая уже несколько дней как интересуется самочувствием младшей княжны… с какой, интересно, целью?

Или не стоит вытаскивать девчонку на обозрение высшего света? Всё же тот ещё гадюшник… Хотя… никто же не говорит, что после этого Лада останется с этим самым высшим светом один на один. Это, как минимум, будет глупостью — мало ли кто набьётся к ней в друзья и что напоёт ей в уши? Но вытащить её в театр всё же стоит — насколько Маша помнит… и Льосса это подтвердила!.. раньше семья устраивала такие выходы время от времени. И, кажется, Лада воспринимала это как внеочередные праздники… Так что это неплохой момент, чтобы…

Маша подносит бокал с каким-то местным сортом шампанского… вот интересно! Джинсы, автомобили, шампанское… сколько вот этого, перекочевавшего из того мира, что Маша так ярко помнит, в этой реальности? А сколько того, что забрали ссыльные у отказавшейся от них цивилизации? И… Да и стоит ли об этом думать? Тем более, что самой Маше не требуется это всё изобретать или что-то в этом роде, как тем же незадачливым попаданцам в различные вариации средневековья… если, конечно, таковые вообще существуют…

— Доброго вечера, ваше высочество. — Голос обрывает размышления, что в какой-то степени даже радует. Маша разворачивается, мысленно отмечая, что всё же стоило надевать что-то другое. Потому что юбка от слишком стремительного… за что отдельно хочется настучать себе по голове, только что это уже изменит-то?.. движения закручивается вокруг щиколоток. Так, что если бы сейчас пришлось сделать шаг, Маша точно бы упала. Отвратительный фасон. И отвратительная ткань. Надо написать отрицательный отзыв… анонимный. Впрочем, можно и не скрывать имени — всё равно никто не… Маша заставляет себя сосредоточиться на подошедшем собеседнике.

— Герцог Винтерберг? — Маша ослепительно улыбается, на какое-то время позволив себе чуть расслабиться и отпустить наигранную грусть, которой приходится разбавлять улыбки всё то время, что она тратит на все эти мероприятия… от которых до сих пор нет того результата, ради которого она вообще с ними связалась. Впрочем, она не совсем сейчас честна, и результат какой-никакой, но всё же есть — потихоньку подбирается сеть знакомств, на которые впоследствии можно будет опереться. Так или иначе. Но… сестрички. Всё испортили сестрички, о которых теперь приходится думать отдельно. Но — как минимум, сейчас уж точно лучше не думать. — Не знала, что вы посещаете подобные мероприятия.

— Предпочитаю не посещать, — отвечает герцог, вертя в руках бокал и рассматривая его так, как будто бы пытается мысленно разложить его на атомы.

Честно. Настолько, что даже несколько неуместно звучит. Маша улыбается подошедшему распорядителю вечера. Нашла его, само собой, Алнара. Но Маша не может сказать о нём ничего плохого. Что не очень радует — ограниченность в информации заставляет паранойю поднимать голову едва ли не ежесекундно. И Маша понятия не имеет, что с этим делать. Потому что, разумеется, верить Алнаре она до конца не может. А это значит, что и её протеже…

— Странно, что вы настолько заинтересовались этой темой, — задумчиво произносит герцог, глядя вслед удаляющемуся распорядителю, который практически сразу находит новую жертву для общения. — Это несвойственно вам.

Несвойственно? Маша давит желание передёрнуть плечами. Когда этот герцог успел настолько её просчитать? Хотя… если вспомнить, то Маша сама слишком уж перед ним раскрылась. Но вот только в тот момент по-другому… может быть и можно было, но Маша понятия не имеет — как. Да и какая уже теперь разница?

— Порой, чтобы выжить, приходится заниматься тем, что противно природе, — пожимает плечами Маша, внутренне морщась от сказанного. Всё же как-то слишком она открыта с этим человеком. Да, конечно, он увидел больше, чем следовало. Тогда, в иллюзории. Но… Не стоило ли разубедить его впоследствии… Нет. Нет, вот это как раз было бы ошибкой. Всё же герцог пусть и не поддержал полностью Веслава, но тем не менее… Да и вряд ли он был бы в подчёркнутом нейтралитете тогда, несколько недель тому назад, если бы она не позволила себе немного отбросить образ куколки. И всё же. Можно было поступить иначе или нет? У кого бы узнать?

— Всё настолько плохо? Мне казалось с возвращением вашего брата положение должно было быть выправлено… — герцог делает глоток. И Маша видит, что ему явно не очень-то и нравится шампанское. При том, что внешне герцог сохраняет доброжелательно-равнодушное выражение. Странно, но об этом сейчас точно не стоит задумываться.

— В чём-то определённо да. Хотя мне остаётся только надеяться, что Веслав достаточно умный мальчик, чтобы понимать, что сейчас к нему в друзья будут набиваться все, кому не лень… И молиться всем высшим силам, если они, конечно, есть, чтобы охрана Школы была достаточно компетентна, чтобы не допустить покушения на него. — В самом деле. Если от неудобных друзей так или иначе можно будет избавиться… Маша чуть прикусывает губ, думая, что вот сестричек сейчас точно не стоит вспоминать… то от киллеров всех мастей уберечься сложнее. Хотя, конечно, насколько Маша знает, охрана в Школе на достаточном уровне, чтобы… Только вот не окажется ли, что есть те, кто сумеет её обойти?

— По счастью Тео и ваш брат дружили задолго до того, как случилась трагедия, — усмехается герцог. Маша пожимает плечами. Она ничего не знает про его младшего брата. Воспоминаний не осталось. И в этом — тоже. Только общие сведения о том, чем семья занимается. И даже то, что не так давно они тоже пережили потерю большей части близких родственников, пришлось узнавать из новостных сводок. Всё же воспоминания какие-то слишком выборочные. Поездки в театр и реакцию Лады вспомнить удалось, пусть даже при помощи сохранившихся записей в инфополе и отзывам той же Льоссы, а вот Веслава и этого Тео…

— Наверное, теперь у них появится на одну тему больше… — Маша криво усмехается. Грубо. Очень грубо. Но… как же она устала за эти несколько часов притворяться милой и хорошей! Всем улыбаться, следить за тем, чтобы быть в достаточной степени скорбящей, выслушивать сказанные за спиной сплетни… Да и… — Простите. Я целый день сегодня только и делаю, что…

— Ничего. Наверное, взвалить на себя в таком юном возрасте столько… — герцог, кажется, и правда не злится. Маша медленно переводит дух. Злить единственного герцога, который если и не на её стороне, то хотя бы в нейтралитете, было бы слишком. Всё же пусть Алнара и те, кого удаётся… заинтересовать — о полноценном переходе на её сторону разумеется не идёт и речи — и являются некоторой силой, но с герцогом, владеющим немалым количеством земли в городе и управляющим одним из жизненно необходимых предприятием, они точно не сравнятся. И количество вряд ли перевесит качество. Тем более, что некоторые из дам принадлежат фракции Винтерберга. Как же это всё… прелестно! — Но всё же не стоит говорить о подобном при посторонних. Хотя могу сказать, что отправлял Тео ещё и с надеждой, что он перестанет закрываться от мира… гибель родителей слишком сильно на него повлияла, и он за последние полгода если и выбирался из дома, то только по настоянию вашего брата.

— Это… тяжело пережить. — Маша вспоминает родителей, которые, конечно, живы… и она вообще не удивится, если мама… но тем не менее они сейчас настолько далеко, что размер потери её и герцога с его братом вполне сопоставимы.

— Всё же не место для подобных разговоров, — вздыхает герцог, заставляя Машу задуматься, считать ли это попыткой набиться в ухажёры. Не то, чтобы она не понимала, что к чему… впрочем, чисто внешне… Маша окидывает его взглядом… Надо думать, со стороны это будет выглядеть вполне себе красиво. Хотя она бы предпочла какого-нибудь брюнета. Исключительно для контраста. Так картинка бы выглядела лучше. Увы, придётся довольствоваться тем, что есть. Тем более, что и парочка-блонди тоже ничего себе так выглядеть будет на фото и видео, которые, надо думать, обязательно появятся после сегодняшнего вечера. Но вот что интересно: насколько это со стороны герцога расчётливо? Про искренность она и не заикается — не тот человек она, и не тот человек сам герцог. И… стоит ли давать жизнь этому плану, в чём бы он у герцога ни состоял? Вернее — какая выгода от этого плана может быть самой Маше? Помимо указания всем, кто так или иначе интересуется высшим светом и переделом власти, что княжна склоняется к одному из центров силы. — Как вы смотрите на то, чтобы продолжить в другом месте?

— Но в другое время, — кивает Маша, заметив идущую к ней Алнару. С которой точно необходимо переговорить. — Слышала, на днях была премьера нового спектакля, на которую я, к сожалению, не попала, но… Я планировала вывести в свет Ладу — девочке пора уже показаться на люди. — Да. Маша удерживается от кивка. Ладу всё же пора выводить на арену. Может, это отвлечёт её от самокопания, и попыток вывести Машу на чистую воду.

— Хм… фрау Ангелика обожает театр… — задумчиво сообщает герцог. Маша изгибает бровь. — Моя бабушка. Вы ведь не против?

Это смотрины? Маша улыбается, чуть склонив голову. Неплохо. Жаль, что она ничего не знает… не помнит!.. про эту самую бабушку.

Герцог чуть кланяется, прощаясь. Маша некоторое время следит за тем, как он останавливается, чтобы ответить на приветствия, отмечая, что, в принципе, как мужчина он вполне себе…

Если бы всё сводилось к этому, то не было бы проблем. Даже при том, что она, как представительница правящей семьи, не должна быть вовлечена в сомнительные отношения и прочее… Хотя вот те же сестрички почему-то подобным вообще не парятся!

— Вы уверены, что оно того стоит, ваше высочество? — интересуется Алнара.

— Не уверена. Но… учитывая, что ни ваш муж, ни герцог Найтмар не собираются протягивать мне… и Веславу руку, нет ничего странного, что княжеская семья хотя бы в моём лице склонится на сторону третьего герцога. Прошу прощения, если…

— Я очень хорошо осведомлена о том, что из себя представляет мой супруг, — вздыхает Алнара. — Только вот, боюсь, теперь означенные вами персоны начнут действовать.

— Пусть начинают, — кивает Маша, внутренне надеясь, что этого всё же не произойдёт. Зря, конечно, но… — Посмотрим — кто кого.

IX

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 11:44 по местному времени.

Рик мается, не понимая, что ему сейчас делать. После того, как за ним пришли эта Маргарита и её муж, Рик пожалел, что вообще решил унести тело и сумку Пауку. И даже подумал, что стоило оставить всё это в Тьме… Раз уж всё равно вмешался. Там, по крайней мере, от тела в скором времени точно бы ничего не осталось. И это было бы гораздо менее беспокойно, чем то, что началось после прихода этих двоих. Потому что в то время, пока мистер Стоун рассматривал труп, Маргарита, как она потребовала себя называть, окинув Рика взглядом, сказала, что ему срочно надо менять внешность. И даже показала какую-то бутылочку. И потребовала, чтобы он сел и не мешал. Что Рик и вынужден был сделать. Потому что пусть даже Маргарита и ни капли не походила… как минимум — внешне… на тех женщин, что работали в лаборатории, но характер… Всё то время, пока он был вынужден находиться в её обществе, Рик то и дело внутренне сжимался, ожидая окрика, приказа, за которым последует боль… пусть даже далеко не все тесты, которые проводили учёные, заканчивались травмами или чем-то похожим… и так далее.

Поэтому он покорно позволил перекрасить себе волосы, узнав, что, оказывается, далеко не все, кого он видел, ходят со своими естественными цветами, и также под её руководством надел специальные пластинки… контактные линзы, кажется… из-за которых теперь на него из зеркала смотрел черноглазый брюнет. А ещё Маргарита притащила ему ворох одежды… И Рик только спустя несколько часов, когда его по которому разу расспросили о том, чему он был свидетелем, мистер Стоун и Маргарита, оставшийся наедине с собой, пытается разобраться в этой одежде.

Джинсы взамен его спортивным штанам, кожаная куртка, из-за которой Рику кажется, что это и вовсе не он, кепка и какая-то шапка — видимо, в зависимости от того, в каком слое он будет находиться. Туфли… Рик с тоской смотрит на уже ставшие привычными кроссовки. Да, он понимает, что даже если он и был в капюшоне, сам стиль одежды был достаточно запоминающимся… учитывая то, что, по словам Аглаи, он одевается, как бродяжка. Как и то, что в процессе кражи тела и сумки волосы могли выбиться из-под капюшона… и хорошо, если те… сыновья… не запомнили его лицо. Он всё это прекрасно понимает — Маргарита объясняла очень доходчиво, заставляя подавлять желание забиться в угол, чтобы она и вовсе его не замечала. Только вот даже прикасаться к этим вещам нет никакого желания.

Чтобы отвлечься, Рик делает круг по квартире, отмечая, что надо бы ещё раз помыть пол в том месте, где лежало тело. Хотя он постарался сразу подложить под труп плёнку, которая неизвестно зачем у Паука хранится в кладовой… рядом с крупами… которые заканчиваются, кстати… но всё же кажется, что отпечаток мёртвого до сих пор присутствует в квартире. Кажется, что стоит только обернуться, как… Какая глупость! Даже если бы дух погибшего решил вернуться, что, как успел узнать Рик, вполне возможно, то он будет привязан к месту смерти. Или в месту убийства. И ни первое, оставшееся в Тьме, ни второе, которое находится в одном из переулков Сумерек, не имеет никакого отношения в этой самой квартире. Только вот всё равно сырой холод то и дело продирает по спине. И тени скользят на самом краю зрения… Глупости это. И избыток впечатлений — Рик читал про это. Он вздыхает и отходит к окну, за которым — уже ставшая совсем привычной темнота, чуть подсвеченная вспышками неона далеко внизу. Окна не открываются. Но Рик и не задумывался ни разу о том, что можно было бы их открывать. Да и… тут буквально в паре шагов выход на чердак и саму крышу! Куда соваться лишний раз всё же не стоит. Особенно — без кислородной маски и баллона. Потому что дышать там временами… тяжело. Хотя бывают и моменты, когда там можно гулять спокойно, не опасаясь задохнуться. Только вот вычислить то, как эти периоды сменяют друг друга, у Рика не получается. Слишком мало времени он проводит в квартире, всё больше мотаясь едва ли не по всем слоям города по поручениям то Паука, то Людвига и Ярти, а то и Аглаи. И не то, чтобы Рику это слишком уж не нравится… Всё лучше, чем безделье, особенно, если за это ещё и платят. Но… И всё же странное место эта крыша. Да и вообще весь этот дом странный. Но, видимо, именно поэтому Паук его и выбрал. Это, насколько Рик успел изучить Паука, вполне в его стиле.

Рик вздыхает, поняв, что его мысли опять свернули к Пауку. И к тому, что он посоветовал. Правильно, в принципе, посоветовал. Это действительно лучший вариант, только вот Рик совершенно не уверен в том, что Аглае надо рассказывать об этом. Потому что… потому что это слова Паука? Но ведь он до сих пор не лгал! И не сделал ничего, что было бы совсем уж плохим. Да, конечно, по его приказу Рику пришлось побывать в Тьме, но это, как он понимает, было сделано, чтобы спасти Аглаю и Ярти. Так стоит ли думать, что… Неужели он так противится совету только потому, что тот пришёл от Паука? Или потому, что касается Аглаи? Стал бы Рик утаивать информацию, если бы она не имела отношения к Аглае?

Рик ещё раз вздыхает. Гораздо тяжелее, чем в до того. Как же это всё… В лаборатории жить было проще. Да, невыносимо, но — проще. Всего-то и надо было, что исполнять приказы и ни о чём не думать.

Он бросает последний взгляд на темноту за окном, в которой, как ему кажется, что-то быстро проносится мимо — увы, рассмотреть, если там и правда что-то было, не удаётся — и решительно идёт к дивану, на котором валяется съёмник. Проще уж рассказать, как есть, и пусть Аглая сама примет решение.

Пусть даже это и не совсем правильно — сваливать ответственность на неё. Но ничего другого Рик сейчас придумать не может. И посоветоваться не с кем — не считая Ярти, которая всё ещё пугает, пусть и меньше, и Людвига, старающегося по мере возможности и вовсе игнорировать существования Рика, у него и знакомых-то нет. Не говоря уже о тех, кому можно было бы доверить собственные переживания.

То есть, нет друзей… только вот Рик понятия не имеет, как именно завести этих самых друзей. И где вообще их искать.

Рик снова вздыхает и включает съёмник. И достаточно долго ждёт, пока Аглая, которая, если судить по цвету аватарки, в сети, ответит. То, что она может заметить его появление далеко не сразу, для Рика не является чем-то удивительным. Хотя Рик не знает, чем именно Аглая занимается в иллюзории. Спрашивать об этом он как-то до сих пор не решается, а сама Аглая не торопится рассказывать.

Р и к: Мы можем сейчас поговорить?

Он решается это написать спустя полчаса ожидания, когда стоять со съёмником в руках посреди погружённой в полумрак комнаты рядом с диваном становится уже немного… некомфортно.

А г л а я: Да, конечно. Всё равно пару отменили. Лектор заболел. Представляешь — какое счастье?

Аглая отвечает моментально, как будто бы ожидала того, что Рик ей напишет. Он перечитывает её ответ и недоумённо моргает. Почему Аглая радуется тому, что человек болен? Разве это не…

Р и к: Счастье, что заболел?

Он садится на пол, опираясь спиной на диван, и вытягивает ноги вперёд. И серией постукиваний по полу поднимает уровень освещения настолько, чтобы сумеречное освещение перестало раздражать нервы. Он, вообще-то, не имеет ничего против подобного полумрака, но временами всё же устаёт от него.

А г л а я: Нет))) Представь, что тебе надо сделать или пережить что-то неприятное. И тут ты узнаёшь, что человек, который должен был с тобой это сделать — занят... ну, или как раз болен, и ты свободен от неприятного опыта.

Рик вспоминает, с какой радостью он переживал те дни, когда по неведомым для него причинам в лаборатории отменялись процедуры для него, и кивает. Ну, если с этой точки зрения, то да. Что-то в этом есть…

Р и к: Я должен тебе кое-что рассказать. Ты только не ругайся — я не подумал сразу, что это важно, и… Мне Паук напомнил.

А г л а я: Учитывая то, как ты к нему относишься, это что-то неприятное?

Р и к: Нет. Просто…

Рик встаёт с пола и делает круг по комнате, собираясь с духом. Потому что Аглая точно будет сейчас на него ругаться. И даже понимает, что она будет права. Только от этого как-то не легче ни капли. Он замирает на месте, прикрывает глаза, собираясь с духом.

Р и к: Просто Паук ещё в тот вечер, когда ты только приехала в Школу, узнал, кем были родители Аглаи.

Аглая пропадает минут на десять. И Рик прилагает немалые усилия для того, чтобы не поддаться и не свернуть диалог. Потому что страшно… Страшно. И он ни капли не стыдится этого. Потому что если Аглая — единственная, кого Рик может назвать другом, сейчас обидится, то он вообще не знает, что… От съёмника доносится звук пришедшего сообщения.

А г л а я: И ты говоришь мне об этом только сейчас?! Нет, я не стану ругаться, хотя это означает, что я впустую кучу времени потратила. Но ты не должен был об этом молчать, Рик. Так что я тут сейчас на стороне Паука. Так и знай! Кто они?

Рик выдыхает, чувствуя облегчение. Хотя, быть может, Аглая просто откладывает ругань на время, когда они встретятся лицом к лицу. Но это значит, что они хотя бы встретятся. Впрочем, того, что Аглая разделяет мнение Паука, уже хватает, чтобы почувствовать себя ещё более несчастным. И, наверное, лучше бы Аглая ругалась. По крайней мере, это было бы заслуженно. Но — Паук! А что, если Аглая решит, что с Пауком гораздо выгоднее иметь дело?

Р и к: Её мать работала в Сети. Это… объединение магов, которое отслеживает проникновение Тьмы в другие слои. Так Паук объяснил. А отец работал на обмене.

Ни про то, ни про другое Рик не успел выяснить ничего — слишком много времени потратил сначала на общение с… Маргаритой и её мужем, а потом на сомнения по поводу Аглаи. И теперь он чувствует себя глупо. Опять. Только уже по причине того, что не может сейчас толком объяснить, где именно работали родители той, первой Аглаи.

Впрочем, он понимает, что если бы начал изучать это, то как минимум сегодня точно бы уже не решился на то, чтобы поговорить с Аглаей. Так что можно признать, что… Всё равно глупо вышло.

А г л а я: Вот как? Интересно…

Она не дописывает. И вообще опять на некоторое время пропадает. Рик нервно прикусывает губу, глядя в окно на собственное совершенно непривычное отражение, которое слишком чётко заметно из-за яркости освещения. Наверное, стоило бы немного убавить… Он пытается не вздрагивать всякий раз, когда видит… себя. И ведь надо как-то привыкнуть к этому!

А г л а я: Всё. Теперь в списке только один адрес. И сегодня мы с тобой отправляется туда! Это твоё наказание!!!

Рик улыбается. Всё не так страшно, как он придумал. Если, конечно, Аглая не станет ругаться, когда они встретятся… Рик передёргивает плечами. Конечно, Аглая ещё ни разу на него даже не повышала голоса, но именно поэтому Рик и боится, что… Ладно. Это в любом случае выяснится лишь при встрече. Так что надо только дотерпеть до неё. Только… наверное, надо предупредить Аглаю, что он теперь выглядит не так? Ну… вдруг она его не узнает.

Р и к: Аглая, только я буду выглядеть не так, как обычно. Ну… В общем, так получилось.

А г л а я:???

Р и к: Я сегодня ночью… кое-что сделал. И мне приказали поменять внешность.

А г л а я: Сильно?

Р и к: Мне волосы перекрасили. И контактные линзы велели носить. Ну, и одежда. И ещё что-то сделали… кажется, это какая-то магия. В общем, лицо у меня сейчас тоже не совсем моё.(

Рик решается добавить в конце предложения грустный смайлик. Хотя это и кажется ему странным. Ведь и так же понятно, что имеет в виду собеседник! Разве нет?

А г л а я: Фотку скинь.

А г л а я: Хотя нет. Не надо. Хочу увидеть это собственными глазами. Значит, тем более сегодня обязательно. В полночь, возле ограды. Жди!!!

Аглая отключается. На этот раз совсем. Рик блаженно улыбается, понимая, что ругаться она не будет. И вообще. Конечно, то, что ночью ему опять заниматься чем-то… странным… не особенно и радует, но… Если это с Аглаей, то он готов на что угодно. Рик кладёт съёмник на пол рядом с диваном, растягивается на полу в полный рост и закрывает глаза. Хотелось бы проспать вечность, но Маргарита сказала, что ему необходимо появиться в «Вишне» и ответить на вопросы господина Людвига. Так что полежать дольше пяти минут всё равно не выйдет. Увы.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 12:33 по местному времени.

Людвига Ярти находит через три часа блужданий по Ночи, злая и промёрзшая до самых костей, за что винить можно только собственную безголовость и неспособность вовремя вспомнить, что погода в Сумерках и Ночи значительно отличается. Находит в Вишне, с которой и стоило начать. И стоя на пороге одной из пустующих сейчас квартир. Ярти думает, что хочет просто швырнут сумку ему в лицо и уйти. Правда, не совсем понятно, куда именно идти, но важен ведь сам факт, не так ли? Ярти нога об ногу разувается и, лишь на мгновение замерев в коридоре, входит в комнату.

Молча ставит сумку перед Людвигом и так же молча забирается с ногами в ближайшее свободное кресло. И только после этого внимательно смотрит на всех тех, кто здесь собрался. А это… Энни, чьё присутствие понятно — всё же она является хозяйкой «Вишни» — хотя в ней, вероятно, особой надобности и нет, Рита, видеть которую после вчерашней встречи нет ни малейшего желания, её муж — с ним Ярти предпочитает не пересекаться взглядом, пусть даже байки о том, что он может вытащить все мысли, просто посмотрев в глаза, не более чем именно байки — и… Рик. Перекрашенный в чёрный, подстриженный и со слегка изменённой формой лица. И теперь его и без того бледная кожа начала отдавать синевой… И зачем?.. И кто конкретно так над ним поиздевался? Ярти перехватывает взгляд Риты, которая смотрит на Рика со смесью интереса и гордости. А! Дорвалась-таки.

Интересно, Рик хотя бы попытался сопротивляться или нет? Хотя учитывая его вечную неуверенность и прочие загоны, Рик, вероятно, даже пикнуть не позволил себе. Особенно, если это внезапное изменение имиджа как-то связано с Пауком…

Рик, кстати, вскидывается, увидев сумку, но потом сникает и, обхватив себя руками за плечи, поглубже вжимается в угол дивана. А… ах, да. Он же эту сумку Пауку притащил.

— Очень интересно… — тянет Людвиг, застёгивая молнию на сумке и ставя её справа от себя. — Подробности?

— Паук сначала хотел, чтобы я передала что-то от него на словах, но потом… короче — сам соображай, что и почему.

Людвиг качает головой и переводит взгляд на остальных присутствующих. Что-то… Что-то Ярти явно упустила, пока искала Людвига, но выспрашивать совершенно не хочется. Учитывая то, что сначала она прогулялась по метели… вот интересно, а снег кто-то собирается с тротуаров убирать или нет? Или опять, как в прошлом году, придётся каждый раз таскаться по сугробам?.. до офиса Лис, а потом — в обратную сторону в квартиру Людвига, ноги сейчас гудят просто дико. И хочется свернуться калачиком и дремать. И это при том, что она вообще-то вполне себе выспалась. Но — погода.

Снегопады…

Снегопады, из-за которых хоть вовсе на улицу не выходи. Занятно, что за десять лет Ярти так и не сумела привыкнуть в зиме в Ночи. Правда при этом основательно отвыкла от Утра. Настолько, что оказавшись там, растерялась. От избытка солнца, от того, что там всё ещё даже не самая настоящая осень. От… чего-то, что присуще только Утру. И вот это вот… Ярти качает головой, с неохотой признавая, что находиться в Утре ей… неприятно. Как будто бы там что-то… что-то не так.

Ой, так можно доразмышляться до того, что оптимальным для неё являются Сумерки! Ага. И соседство с Пауком — чего уж мелочиться-то.

Ярти сворачивается в клубок, насколько позволяют размеры кресла, и прикрывает глаза. Зря, конечно, потому что она сейчас точно заснёт, но… метель. Пусть даже в Вишне и нет окон, чтобы её видеть. Достаточно и того, что…

Хорошо бы, чтобы эта погода изменилась в ближайшие дни. А то придётся искать предлог — помимо расшифровки Свитка, которая после некоторых манипуляций всё же сдвинулась с мёртвой точки, и теперь Ярти может похвастаться тремя переведёнными строками — чтобы поселиться у Паука в Сумерках, где, конечно, сейчас через день снег с дождём, но по крайней мере не метели, от которых портится настроение и клонит в сон. Ярти моргает и, с трудом выдравшись из тяжёлой дремоты, понимает, что в комнате осталась только она и Людвиг. Все остальные успели куда-то разбрестись. Всё же… Она выпрямляется, нашаривает тапочки и плетётся в сторону кухни. Тут вряд ли есть что-то, кроме стандартного набора в виде фруктов и алкоголя — всё же обычно эта комната используется не для переговоров, но Ярти надеется хотя бы на пачку чая… самого пустого, с напрочь убитой заваркой, но чтобы это был чай.

— Что всё это вообще значит? — разрушает тишину, собравшуюся в комнате после того, как в ней остались только они с Людвигом, и дублирует вопрос образом сумки.

— Это Бледный так извиняется, — сообщает Людвиг, следом за Ярти появляясь в кухне. Которая, как машинально отмечает Ярти, и в половину не так хороша, как в квартире Паука… Вот ещё! Сравнивать с… Извиняется? Паук умеет извиняться? В смысле — всерьёз. Ну, надо же… Ярти всё же везёт и она поднимается с корточек, зажав в руке пачку рассыпной заварки. У которой почти-почти вышел срок годности, к слову говоря. О, плевать! Сейчас и это сойдёт. Только бы согнать с себя сонную одурь. — Наш последний разговор вышел несколько… резким. Так что теперь Бледный, видимо, пытается загладить вину.

— Для него это вообще нормально? И что значит — резким?

— Зависит от обстоятельств. — Людвиг занимает один из стульев и, положив руки на стол, опускает на них голову. Так что дальнейшие слова звучат в достаточной степени глухо. И Ярти понимает его только потому, что Людвиг так же дублирует фразы образами. Хотя в некоторых моментах они, конечно… недостаточны. — Ты очень не обрадуешься, если увидишь Бледного не в духе. Так что тебе же лучше не пытаться это выяснять. В особенности — на собственной шкуре. Пусть даже он и… — Людвиг хмыкает. Ярти взвешивает в руке какую-то тарелку, прикидывая, сколько она весит, и что будет, если запустить в… Людвиг поворачивает голову у ласково улыбается. Ярти грозит ему рукой с зажатой тарелкой. Бессмысленно. Людвиг демонстративно зевает и прикрывает глаза. Всё-то он чувствует, зараза такая! — Если совсем коротко, то он… оказался свидетелем того, что делает вот та дрянь, которую ты мне принесла… спасибо кстати! Отправлю её к нашим магам… тем, что утверждают, что слишком ценны, чтобы ими рисковали, отправляя в Тьму. И пусть только попробуют отпереться от работы… Так о чём это я? Тьма! С ног валюсь — всю ночь обшаривали западный склон… совместно с Псами… — Людвиг протяжно выдыхает. — Так вот. Он оказался свидетелем того, что делает эта дрянь с магами. В одной из школ в Сумерках. Насколько я узнал от Криса… не бесись! Он тут заинтересованное лицо, как ты понимаешь — всё же маги это по его части… Это были подростки. Где-то по тринадцать лет.

— В тринадцать не начинают медитации с «пыльцой», — качает головой Ярти, заливая заварку кипятком и укутывая чайник полотенцем. Так не поступают с нормальным чаем, но этой и без того убитой заварке хуже точно уже не будет. — Не говоря уже про «сон». Психика ещё не устоялась. И никто не спрогнозирует, насколько перекорёжит личность о подобных экспериментов.

— Мальчишки, если судить по тому, что удалось вытащить из их сокурсников… друзей у них, что характерно, не было. Типичные аутсайдеры, сбившиеся в группку. Только им это особо и не помогало… Тьма! Да что ж такое-то?! Я уже в который раз сегодня нить разговора теряю! Отпусти меня спать, а? — Людвиг поднимает голову и смотрит с совершенно измотанным видом. Ярти убирает с чайника полотенце и наливает половину чашки заварки, доливая сверху воды. И всыпает четыре ложки сахара. Гадость редкостная, но Людвиг принимает это, как величайший дар, какой можно выдумать. — Аутсайдеры. И этим всё сказано. Кто-то напел им, что при помощи этой дряни они станут самыми великими магами. Результат… очевидный.

— И это причина, по которой разозлился Паук? — с удивлением, которое она даже не пробует скрыть, уточняет Ярти, наливая чай себе. Серьёзно? Что-то вот вообще не вяжется с тем, как Паук себя ведёт. И с тем, в чём он — пусть даже исключительно по непроверенным никем слухам! — замешан, беситься из-за подростков, которые… да, погибли достаточно страшной смертью. А тот — Ярти хмурится, считывая образы из памяти Людвига, от чего тот едва не засыпает совсем — да… тот единственный, кто по итогу всё же остался жив, полностью лишён рассудка… ох, конечно, это отвратительно, но… серьёзно?

— Он терпеть не может, когда в его любимых Сумерках происходит подобная дрянь, — со вздохом поясняет Людвиг, чуть прикрывая связь отражений. Ярти демонстративно дуется. На что Людвиг так же демонстративно грозит ей кулаком. — Если только не является автором этой дряни, разумеется. Хотя он в принципе не очень любит, когда кто-то вовлекает в свои разборки детей… Не считая особых случаев вроде нынешнего князя, но то, насколько он вовлечён в это, я не знаю. Да и не желаю узнавать. Пусть этим и дальше развлекается Бледный… и аристократы, само собой. В любом случае разговор между нами вышел немного… неприятным. И, пусть даже виноват в большей степени был я в тот момент, но он посчитал нужным извиниться. Своеобразно, конечно, но это же Бледный!

— Он вполне мог переслать сумку с Риком, разве нет?

— Тогда это было бы не извинение, — как само собой разумеющееся поясняет Людвиг. Вот как? — Это было бы… указанием на то, что он лучше разбирается в ситуации, и я не имею права на принятие решения по этому вопросу. А вот передача через тебя как раз указывает на то, что он признаёт свою неправоту.

— Как у вас всё сложно, — качает головой Ярти. И даже почти не язвит при этом.

Людвиг пожимает плечами, залпом выпивает чай, не обращая внимания на то, насколько тот горячий, и, медленно встав из-за стола, прощается, бросив, что в случае чего Ярти может искать его в подвалах Проклятого.

Ярти некоторое время смотрит на дверной проём, вслушиваясь в то, как Людвиг копошится с одеждой, а потом закрывает за собой дверь, и мелкими глотками быстро пьёт пародию на чай. Вкус… отвратительный. Может быть, и стоило бы тоже засыпать в чашку сахара, чтобы хоть чем-то перебить, но… Дверь в квартиру опять открывается. Ярти удивлённо моргает и уже собирается спросить, что конкретно Людвиг тут забыл, когда…

— День добрый, — максимально нейтральным тоном здоровается Кристиан. Ярти пожимает плечами. Был добрый. Относительно, если учесть, что начался он с Паука. Но теперь… Ярти практически чувствует, как шансы на то, что день по итогу будет хотя бы отдалённо похож если не на хороший, то хотя бы на сносный, тают с катастрофической просто неотвратимостью. — А где…

— Весенняя звезда, Зелёный луч. Третий дом. На нём ещё такая… специфическая реклама висит… до сих пор. — Ярти жмурится, вспоминая эту самую рекламу, от которой те же жители Утра в основной своей массе бы шарахались и вспоминали все знаки, отвращающие… пороки. — В подвале.

— Ты постарела. Только сейчас понял. — Крис на редкость бестактен, но это вот совершенно и не удивляет. Всегда был таким. По крайней мере — с Ярти… что, учитывая, что перед прочими дамами он всё же пытался подать себя с лучшей стороны, как-то даже делало её уникальной. Ярти чуть улыбается, думая, что если бы эта мысль пришла ей в голову десять лет назад, она бы точно повела себя… иначе. И, быть может, это бы хоть в чём-то изменило её дальнейшую судьбу.

— Вы тоже не молодеете с годами, мистер Эллингтон, — нейтральным тоном сообщает Ярти. Глупости. Ничего бы это не изменило. Не от него зависело то, что по итогу случилось. Совсем не от него. — Что-то ещё?

— Видел твою сестру вчера. В лаборатории сестричек.

— Хорошее место для карьеры, — Ярти одобрительно, хотя это и в большей части наигранно, кивает и делает очередной мелкий глоток, мечтая, чтобы чай поскорее закончился. Ну, не признавать же, что это пойло отвратительно — кстати, надо будет персоналу сообщить, чтобы заменили тут чай… маловероятно, конечно, что те, кто займёт эту квартиру, будут интересоваться чаем, но порой у людей бывают странные желания… — Одобряю.

Ложь. В лабораториях Ёри не место. Для кого угодно, только не для девочки, мечтавшей спасти мир. Как её вообще туда занесло?

Кристиан смеривает её своими отвратительно-звериными жёлтыми глазами, из-за чего Ярти только приложив усилия удерживается, чтобы не передёрнуть плечами, и покидает квартиру.

Потрясающий день! Который, к слову, ещё даже не перевалил за середину!

И чего ещё стоит от него ожидать?

О… многого! Например…

«Прокатитесь по дороге, ведущей к Развалинам Ойтрро и подберите Льоссу Дарраг. Через три с половиной часа. Буду должен»

То есть — вот так?

Льосса… та, из-за кого…

Нет, Ярти не злится — давно отпустило. Но контактировать с бывшей подругой вообще не тянет. Только вот возразить Пауку вряд ли получится…

День точно войдёт в топ отвратительных. Ярти поглаживает татуировку и допивает чай. Пародию на оный, то есть. Потом споласкивает кружку и со вздохом отправляется к Энни — выпрашивать машину. Потому что до развалин уж точно не потащишься пешком. Тем более, что Льосса, если Пауку требуется подобрать её, явно будет не в том состоянии, чтобы идти.

Прекрасно. Просто замечательно.

Вот не зря она не хотела сегодня просыпаться!

***

Город Святой Анны. Слои Утро и Ночь. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 00:12 по местному времени.

Юлия ни капли сейчас не сомневается, что Красовская опять сбежала из Школы. И вот надо бы за ней проследить — хотя бы для нормального компромата. А то ведь не очень понятно — к кому она там бегает. И зачем. Каждую ночь.

Было бы проще, если бы получилось с ней подружиться, но… Юлия чувствует, как начинает краснеть, вспомнив тут неудачную попытку. И ведь в том, что если бы на месте Красовской в тот момент была любая другая девушка, Юлия бы сумела удержать эмоции в узде, она ни капли не сомневается, но… И почему вместо Красовской в город не забросило какую-нибудь другую девчонку? Или — почему именно она оказалась рядом с князем?..

Почему из всех возможных вариантов достался именно этот, из-за которого приходится выворачивать мозги наизнанку, чтобы придумать, как вообще подобраться к… этой… поближе?!

А ведь иначе — никак. Если Юлия хочет войти в круг приближённых князя, то так или иначе, но придётся налаживать общение и с Красовской. Ну, или устранить её как-то, что, конечно, предпочтительнее, но Юлия сейчас понятия не имеет, как именно это провернуть.

Впрочем, вот именно сейчас Юлии вообще не до Красовской. Она и сама — в этот раз успешно применив магию… пусть та и в корне отличается от того, чему учат в Школе — сейчас пытается добраться до конторы переноса. И думает, что надо как-то решить проблему с транспортом, раз уж проблема с подкупом сторожей решена, и теперь нет необходимости тратиться на них и беспокоиться насчёт того, что эти люди могут её запросто сдать. Потому что пешком тащиться с окраины города — то ещё удовольствие. И совершенно не хочется представлять себе, как это будет выглядеть через месяц-полтора, когда в Утро всё же придёт зима. Пусть даже та тут и не задерживается надолго, и уже к концу января снег сойдёт, но…

Попросить, что ли у Старших, предоставить ей личный автомобиль?.. С водителем. Да, конечно! Так они и согласились. Пусть даже она и их долгожданная Избранная — при том, что, насколько Юлия успела узнать от того существа, далеко не все в восторге от того, что именно она стала… гм… Впрочем, Юлия и сама как-то догадалась, что вряд ли её ждали с распростёртыми объятиями. Пусть даже там, на Земле, Юлия особо не интересовалась подобными вещами даже в книгах и кино, но сообразить, что на личность Избранной завязаны длительные планы, которые у многих Старших по итогу пошли прахом, она в состоянии.

До конторы она добирается, когда на часах уже половина второго… Думать о том, во сколько получится вернуться, Юлия не желает вообще. Только надеется, что получится сделать это до подъёма.

А ведь не будь с освоением новых навыков — из тех, что начали всплывать постепенно после встреч с тем существом в Тьме, которое всё же с каждой новой встречей становится менее пугающим, что не может не радовать — проблем, тащиться посреди ночи к чёрту на кулички не пришлось бы и вовсе!

Юлия морщится, вспоминая, что только чудом не спалила сегодня мозг девчонке, с которой, к слову сказать, получилось наладить неплохие отношения, не тянущие, конечно, на дружбу, но… Не хватало ей ещё замазаться в убийстве… вину от которого не удастся скинуть с себя. Юлия вздыхает. Хотелось бы, конечно, убедить себя, что ей и правда было бы не по себе, если бы Снежана умерла от её рук, но… Нет. Конечно, нельзя сказать, что она вообще ничего не почувствовала, но в большей степени было только раздражение на себя. И закатившиеся глаза, из которых текли кровавые слёзы, не то, чтобы вызывали сильное отторжение — что в какой-то мере удивляет, конечно, но думать об этом Юлия не собирается, сбрасывая всё на то, что так на неё влияет город, что, вероятно, истинно — но понимание, что тело в случае неудачного исхода спрятать не получится, заставило отозвать воздействие и как-то попытаться запудрить Снежане мозги. Благо, она в достаточной степени доверчива, чтобы это получалось без проблем. Но теперь возникает вопрос, где… вернее — на ком отрабатывать навыки.

В смысле, понятно где. Только остаётся надеяться, что Старшие войдут в положение и предоставят материал…

Юлия мило улыбается заспанному магу, чувствуя даже некоторую неловкость из-за того, что приходится дёргать беднягу в такое время, и спустя несколько секунд оказывается в конторе Ночи, где мага не видно и не слышно вовсе. Юлия перегибается через стойку, пытаясь определить, есть он тут вообще или нет. При этом она старается не касаться самой стойки, чтобы не беспокоить мага понапрасну. Даже такого, как тот, что решил работать в конторе в Ночи… Кто вообще сюда идёт? И почему? От отчаяния?

Увидеть ничего не получается, так что она покидает контору и тут же принимается отплёвываться от летящего в лицо снега. Приходится потратить время на то, чтобы поплотнее закутаться шарфом. И порадоваться, что надела высокие сапоги, и пожалеть, что тёплые оставила в машине Искры. Но всё же пусть вот эти и не на меху, но на достаточной толстой подошве, что хоть как-то спасает от холода. Надо заморочиться и устроить тут нычку со сменно одеждой. Только вот где… Впрочем, сегодня это не настолько… да, идти, конечно, далековато, но если быстро, то и не зимняя обувь особой роли не играет — приходилось ей дома однажды всю зиму в осенних сапожках, у которых ещё и подошва была дырявой, пробегать. Ноги, конечно, в тот раз она едва не отморозила, но ведь не померла же!

Зато получилось тогда купить мелким билеты на море…

Юлия почти бежит, хотя и понимает, что это, конечно, спасёт ноги от обморожения… частично… но вот то, что она по итогу притащится в убежище запыхавшаяся и вымотанная… Но останавливаться уж точно не хочется. И вот почему ни в Ночи, ни в других слоях… пусть кроме Ночи она и успела побывать только в Утре… нет такой прекрасной придумки человечества, как такси? Ну, или хотя бы маршруток каких-нибудь… Ведь не останавливать же ей попутку, которые всё же нет-нет, да и пролетают мимо? Не потому, что Юлия так уж чего-то боится — во всяком случае не после того, как чуть не убила подружку… не то, чтобы первую, но вот конкретно в учебных заведениях дружба у неё никогда не складывалась… да и не подружка это, по большому счёту, конечно… Все, кто в школе — ещё там, на Земле — её окружали, пытались примазаться к компании Семёновой и Красовской, а на таких, как она, не обращали внимания в принципе. так что было бы печально вот так по-глупому её потерять. Но — да. Бояться Юлии особо нечего. Но… вот то, что кто-то может запомнить девушку, которой жизненно необходимо уехать на окраину города, которая, насколько Юлия знает, вообще не пользуется популярностью у местных… вот это опасно. Не хочется попасть в поле зрения тех, кто имеет в городе хоть какое-то влияние.

Так что Юлия упорно идёт… ну, или пытается бежать, что на полузанесённой снегом дороге та ещё пытка… и мысленно готовится к тому, что в Школу она по итогу не придёт вообще.

И почему у неё в памяти нет ни одного… хм… заклинания, способного перенести её прямо в нужное место?! Ведь она прекрасно знает, что таковые есть! Те же маги в конторах… Неужели у этого существа из Тьмы нет таких? Или оно считает, что Юлии оно не нужно?

К убежищу она добирается где-то в начале четвёртого… и это, в принципе, всё, что стоит знать. Потому что вот уже прямо сейчас можно разворачиваться и брести назад — аккурат к подъёму прибудет. Юлия выдыхает, не пытаясь даже удержаться от мата, который всегда считала уделом быдла. Потом протискивается в замаскированный проход и, наслаждаясь теплом, идёт прямиком к Старшим.

Есть, конечно, вариант, что они сейчас спят, но Юлии вообще уже безразлично — кто и что. Она просто хочет хоть как-то завершить день. Поставить галочку перед пунктом в воображаемом списке. Чтобы ничего не маячило в сознании.

— Алиса? — Перед самой дверью, отделяющей комнаты Старших от прочего убежища, её останавливает как раз один из них. И Юлия чувствует удовлетворение. Хотя бы и правда не придётся вытаскивать кого-либо из постели. — Что вы здесь делаете в такое время? Разве вы не должны быть в Утре?

О, да! В самом деле. Она вообще предполагала, что к этому времени как раз и будет уже в Утре, но… Надо как-то решать проблему с перемещением! Да и с тем, как выбираться наружу — тоже. Потому что «пыль» и кое-какие внушения работают, но Юлия подозревает, что это только потому, что её пока что неприлично везёт.

— Я… — Юлия принимает кроткий вид, давая одновременно понять, что это лишь дань уважения к Старшему. Тому, судя по блеснувшим глазам, это не очень-то и нравится, но он никак более не выказывает недовольства. — После того, как я побывала в Тьме, у меня появились некоторые способности. Но… — Юлия некоторое время колеблется, но потом решает выложить всё, как есть. Всё равно она слишком мало сейчас знает о том, что там за отношения между Старшими — за исключением самого факта грызни между ними — и в какую, быть может, кабалу она себя сейчас загонит. Ерунда. В крайнем случае… — Я сегодня едва не убила подругу. И понимаю, что дарованные мне Тьмой силы надо учиться контролировать. Поэтому я пришла с просьбой…

— Вряд ли я смогу чему-то научить Избранную, — слишком… сладким… голосом произносит Старший, к которому в этот момент присоединяются другие. О, прекрасно! По крайней мере, теперь это стало достоянием всего круга Старших, что в каком-то смысле снижает вероятность манипулирования ею… по крайней мере — в пределах секты. Юлия на это надеется.

— О, это не проблема, — вклинивается другой Старший. — Ведь Избранная не испугается смерти?

— Не испугается. — Юлия прекрасно понимает, что скрывается под этим вопросом. Но она и была готова к подобному. Ещё с того момента, как увидела здесь в прошлый раз тела… — Но мне бы не хотелось, чтобы это стало известно непосвящённым. Боюсь, они не смогут осознать необходимость этих шагов.

— Истинно! — Старший, как кажется Юлии, сейчас готов зааплодировать. Она сдерживается, чтобы не скривиться от отвращения, и чуть склоняет голову. Достаточно, чтобы не видеть его довольного лица. — В таком случае…

Спустя несколько минут, которые приходятся на то, чтобы попасть в закрытый от посторонних зал, Юлия стоит напротив совершенно незнакомого ей человека явно азиатской внешности, и пытается сосредоточиться. Получается это далеко не с первого раза, особенно из-за набившихся в что-то вроде тренировочного полигона Старших. Тоже вот нашли зрелище!

В конце концов Юлии удаётся выкинуть из головы всё лишнее. Она вспоминает, что именно ощущала в тот момент, когда Снежана едва не умерла, а так же то, как отвлекала внимание сторожа, и переносит эти ощущения на подопытного, окольцевав его голову этим ощущением.

Бедняга сначала несколько секунд явно не понимает, что случилось — точно так же, как и Снежана — а потом его начинает трясти. Сильно. Как в припадке эпилепсии, который Юлии пришлось видеть однажды, когда бабушка отправила её к соседке за мукой… Юлия отгоняет непрошенное воспоминание. И сосредотачивается на том, чтобы удержать кольцо вокруг жертвы. У которой уже начали кровоточить глаза. Спустя ещё полминуты, в течении которых Юлия едва ли не теряет трижды концентрацию — и тем самым убеждается, что по случайности она бы Снежану точно не убила… слишком уж много усилий приходится для этого прилагать — бедняга падает на пол, выгнувшись в спине так, что кажется, что он прямо сейчас сломает себе позвоночник. У него идёт ртом пена и конвульсивно дёргаются руки и ноги. Особенно ярко Юлия запоминает, как он скребёт пальцами с уже обломанными в кровь ногтями пол. Как будто бы пытается задержаться на этом свете, уцепившись хоть за что-то. Ещё несколько секунд, хрип… страшный, от которого озноб прокатывается по телу… и — всё. Перед Юлией лежит труп. Она судорожно выдыхает и ослабляет контроль над силой, понимая, что ноги её не держат.

И она бы точно упала, если бы её не подхватил один из Старших, которых она до сих пор путает на лица. Юлия слабо благодарит и пытается встать прямо.

— Вам стоит отдохнуть, — советует другой подошедший Старший с явным восторгом в голосе. Он рассматривает тело так, как будто бы это слиток золота…

— Мне утром надо быть в Школе, — вздыхает Юлия.

— Это не проблема! Я лично доставлю вас до места так, что никто не хватится.

В начале шестого она с сомнением смотрит на так и не разобранную кровать и понимает, что смысла ложиться уже попросту нет. И придётся маяться не меньше половины дня… Впрочем, это окупается удачной ночью и тем, что Старший выделил её личного водителя с машиной, оставив, впрочем, проблему со сторожами и прочей охраной Школы, Юлии.

Ну, разумеется!

Хотя, быть может, дело ещё и в том, что попросить об этом — ну, хотя бы подсказать путь! — Юлия попросту не успела. Старшего отвлёк один из коллег по кругу, посетовавший на то, что сын уважаемого Сентьолло-Лиэн продолжает игнорировать собрания и активно мешает сыновьям. Кто это такой — Юлия не имеет ни малейшего понятия. Впрочем, фамилия… та же самая, что и у Альттэ, так что вполне себе можно предположить, что это какой-то её родственник… Чем он так мешает, интересно? И почему в этом случае Старшие ничего не могут с ним сделать?

Ох, это, конечно, безумно интересно, но… Юлия зевает, трёт глаза и с тоской смотрит на кровать.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный офис Шторма. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 09:15 по местному времени.

Клаус стягивает маску и трёт лицо ладонями, сгоняя сонливость. Судя по красивому числу на часах, он ухитрился проторчать за работой всю ночь. И… не то, чтобы это было как-то уж чересчур, но… Можно только порадоваться, что Альттэ не застала эту картину. А то пришлось бы выслушивать от неё… много чего. В частности — сравнение с её братом. Про которого Клаус ни говорить, ни слышать не желает. Ещё бы не думать, но так или иначе его имя постоянно мелькает в чьих-то разговорах. И гораздо чаще, чем Клаусу бы того хотелось…

С брата Альттэ мысли соскальзывают на Иэре.

Клаус морщится, откидывает голову на спинку так, чтобы видеть потолок, и пытается сосчитать количество треугольников, которые образовываются пересечением линий рисунка.

Вчера он считал квадраты… сбился на третьем десятке.

Крайне удобный рисунок, надо сказать. Там ещё и круги можно увидеть, и… много чего ещё. Самое то, если хочется отвлечься от мыслей.

Иэре. Та, о ком, по большому счёту, не стоит задумываться вовсе. В самом деле — всё уже давным-давно завершилось. Десять лет прошло. У неё, если верить тому, что сказала Муха, неплохая жизнь в Ночи… хотя Ночь и неплохая жизнь сочетаются в достаточной степени причудливо по мнению Клауса. И вряд ли он сам согласится подать руку кому-то из ночных. Хотя та же Муха… впрочем, Муху видеть в ближайшие годы Клаус совершенно точно не планирует. Не после того, что она… Нет, всё же добиться её изгнания из храма — и её любовника-алкаша в придачу — было правильным! Не место подобным ей в храме. Пусть даже сам Клаус никогда не видел особого смысла в существовании храма как такового. Но даже в этом случае Муха и храм не могут стоять в одном ряду.

Всё так. Всё правильно. Только вот желание увидеть Иэре — хотя бы мельком не пропадает. Хотя Клаус вообще не представляет, что бы он сказал ей, если бы довелось встретиться. И захотела бы Иэре — после того, что Клаус узнал — говорить с ним вообще.

Стук в дверь прерывает бесполезные по сути размышления. И Клаус как никогда рад посетителю. Настолько, что даже не собирается мысленно посылать в его адрес проклятия.

— Редкий случай, когда ты без маски, — удивляется Герман, осторожно прикрывая за собой дверь. Он проходит к ближайшему креслу и едва ли не падает в него. Кресло, к сожалению, стоит достаточно далеко от стола, так что Клаусу пришлось бы привставать, чтобы рассмотреть лицо своего начальника. Он не собирается этого делать. Вместо этого Клаус резко зажмуривается, отметив, что насчитал семнадцать треугольников. Глаза немного жжёт, и тянет заснуть… Не стоило настолько увлекаться работой в самом деле. — Я к тебе с хорошими новостями. И работой.

— В головах большинства людей этого города… да и этого мира в целом, подобные вещи несовместимы, — сообщает Клаус, поднимая со стола маску и начиная крутить её в руках. Архаичная, во-многом устаревшая — если не считать того, что Клаус лично её модифицировал и продолжает постоянно улучшать при любой возможности — но она намного роднее чем съёмники или татуировки. И плевать, что последние выбирают большинство тех, кто вообще может это себе позволить. Это совершенно не означает, что стоит следовать за ними.

— Ты — не большинство. — Герман поднимает с колен папку и постукивает по ней указательным пальцем. — Ты представить себе не можешь, сколько времени я убил на то, чтобы это найти!

— Это… — Клаус перебирает в голове возможные варианты и пытается прикинуть, чем ему лично это может грозить. Не то, чтобы Клаус боялся работы… тем более — на благо Шторма. Но вариантов и правда слишком много, чтобы сходу догадаться, с чем именно пришёл Герман.

— Разработка отца. Големы, способные в полной мере воспринять личность оператора… примерно так, как это делаешь ты, но…

— Но в промышленных масштабах, — кивает Клаус, прикидывая, насколько это в принципе оправданно. С одной стороны это значительно облегчит жизнь как минимум ему самому — поручить работу по добыче минералов Тьмы подчинённым намного удобнее, чем каждый раз выворачиваться наизнанку лично. С другой… Кошмар. Который явно будет не в восторге от появившегося конкурента. Впрочем… не позволять же Кошмару в таком случае их топить? Это было бы слишком… просто слишком. Даже при том, что Клаус считает Криса другом. Впрочем, и помимо Криса с големами могут быть проблемы… — Боюсь, кому-то может прийти в голову использовать големов… не по назначению.

— Над протоколами безопасности думать тебе, — пожимает плечами Герман. В принципе, ожидаемо. Всё же сам Герман никогда толком не разбирался в магии. — Здесь — только базовые принципы. К сожалению, папа не успел доработать эту идею.

— Когда мне этим стоит заняться? — Клаус прямо на столе выводит несколько символов, заставляя папку взлететь с колен Германа и перенестись к нему в руки. Клаус перелистывает несколько страниц, не вникая пока что в то, с чем предстоит работать. Отмечает эскизы с косыми приписками, сделанными мелким чуть кривым почерком с характерными петлями книзу, навевающими тёплые и в то же время болезненные воспоминания о первом боссе, ряды формул, часть которых вполне знакома, а часть… нет. Сейчас он точно не собирается в это погружаться. Не в тот момент, когда стоит всё же уделить время начальству.

— Сейчас. — Слишком прямой ответ. Клаус поднимает глаза от папки и встречается со спокойным и таким же усталым, как и у него самого, вероятно, взглядом. А, ну да! Герман же эту папку где-то там искал… и не один день, надо полагать. — Ты хоть знаешь, что в городе происходит?

— В городе всё время что-то происходит. То сыновья на храмы налёты устраивают, то кто-то семью князя убивает… — Ещё есть братец Альттэ, от которого тоже волнами расходятся проблемы… для всех вокруг. — Что-то новое?

— Толком не скажу — увы, но своих источников среди окружения герцога Найтмара у меня нет — но в последние несколько дней Кошмар внезапно активизировался. Перетряхивают все школы магии. Я бы мог предположить, что это что-то вроде прикрытия для возможности проникнуть в Школу Ангела, но… но для чего в таком случае заключать сделку с Кланами? Мне доложили, что отряды Кошмара сейчас тесно работают с одним из Кланов… знать бы ещё — что они ищут! Да и наследника герцога не далее, чем вчера видели у сестричек. Так что, раз уж они чем-то столь заняты, стоит поторопиться и протащить новых големов через лицензирование. Сам понимаешь — потом такой шанс может и не представиться.

Кланы, Кошмар и сестрички? И что, интересно, и всех может объединять? Клаус качает головой. Он не может — по крайней мере, сходу — придумать ни одного варианта, при котором все три стороны могут действовать сообща. Впрочем... так ли это важно?

— Лицензию, насколько я помню, даёт лично княжеская семья… — тянет Клаус. Маги, Кланы и сестрички... Странное сочетание всё же. Очень странное. Надо бы прояснить, что к чему. Хотя бы у Альттэ. Если Крис не ответит, конечно. Хотя… если Крис не ответит, то это уже само по себе можно считать ответом. Потому что промолчать друг может только в том случае, если это всё касается Шторма. И тогда…

— Я над этим работаю, — отмахивается Герман. И Клаус только сейчас замечает, что тот выглядит несколько… Клаус окидывает непосредственного начальника более внимательным взглядом. Герман очень давно не одевался так, как будто бы… Свидание? Впрочем, не может же Герман быть в трауре до конца своих дней? — Почему я сейчас чувствую себя нашкодившим подростком? — интересуется Герман в потолок.

— Это только вам известно. — Клаус позволяет себе усмехнуться. И пытается вспомнить, какое мероприятие требует того, чтобы… Ах, да! Альттэ же говорила! Спектакль, с постановкой которого все, кто считает себя причастным к миру искусства, носились последние полгода. Клаус не помнит количество скандалов, которыми этот спектакль успел обрасти — тут и война между актрисами за главную роль, и вскрывшиеся коррупционные схемы (которые слил один из актёров, недовольный… чем-то, во что Клаус уже не стал вникать), и много раз перетряхнутое нижнее бельё режиссёра… Клаус бы предпочёл всего этого не знать, но Альттэ, освещавшая большинство из этих скандалов, считала своим долгом делиться тем, что знает, с ним. Не обращая внимания на его протесты. Но… премьера прошла… несколько дней тому назад? — Надо полагать, начавшая спадать волна слухов вокруг этого несчастного произведения искусства после сегодняшнего вечера вновь нас всех под собой погребёт?

Герман хмыкает. Поправляет загнувшийся край рукава и придирчиво рассматривает ткань, словно бы пытается найти там тайны вселенной.

— Пищу для разговоров точно даст… Клаус. Ты…

— Он связывается со мной, — кивает Клаус. Тео… выбравший именно его на роль жилетки. И чем Клаус так перед судьбой провинился? Можно подумать, ему есть дело до подростковых переживаний и прочей мути. Конечно, быть в дружеских отношениях с братом Германа выгодно, но как же это выматывает! — Жалуется. На всё. На Школу, на тебя, на девчонку, с которой общается князь… в последний раз ваш брат сначала с ней поругался, потом попытался извиниться, но не вышло… теперь он страдает из-за несправедливости и чёрствости девчонки, которая, вероятно, находясь под впечатлением от его поведения, назвала его сироткой… Господин герцог! За что мне это всё?

— Что за девчонка? — Герман серьёзнеет. Ну, да. Присутствие кого бы то ни было рядом с будущим князем нельзя игнорировать. Наверное. Во всяком случае сам Клаус, будь он на месте Германа, точно бы обратил внимание на этот момент.

— Не имею понятия, — пожимает плечами Клаус, пытаясь припомнить, что именно Тео говорил про эту наглую девчонку. Учитывая, насколько Тео пристрастен в этом вопросе, разобраться в том, кто они и откуда… можно, конечно, но потребовало бы траты времени, которого у Клауса и так не очень-то и много. К сожалению. — Какая-то жительница Ночи, которая помогла князю, когда он потерялся, и теперь он испытывает к ней определённую симпатию.

— Кто за ней стоит — не знаешь?

— Считаете — Кланы? — Не те ли самые, что сейчас сотрудничают с Крисом? Тогда и правда активность Кошмара и прочих может быть чем-то…

Герман пожимает плечами. Приказа узнать, что это за девчонка, впрочем, не следует. Так что Клаус просто делает себе пометку при возможности найти информацию по этой девчонке, но пока откладывает это на более подходящий момент.

— Что ж…

— Желаю вам приятно провести время, — с минимальной долей ехидства произносит Клаус, пододвигая к себе папку.

— Тебе тоже… — Герман в отличие от него, скрывать злорадство по поводу предстоящей Клаусу работы, даже не думает. Впрочем, Клаусу откровенно плевать на тон. В конце концов, разбираться в схемах для него никогда не было чем-то неприятным. Так что… Клаус жестом ладони предлагает Герману убраться вон из кабинета, на что получает достаточно громкий фырк и пожелание время от времени всё же отдыхать.

Как только дверь за ним закрывается, Клаус чуть отодвигает папку, понимая, что сейчас и правда не совсем в нужном настроении, чтобы всерьёз браться за то, что именно там отрыл Герман… интересно, конечно, где именно он это отрыл, но спрашивать Клаус точно не собирается. В конце концов, это не его дело. Пусть даже и любопытно.

Он поднимается из-за стола и проходится по комнате. Подходит к окну, чуть отодвигает всегда плотно задёрнутые шторы, рассматривая лежащую внизу долину. Это… по другую сторону от Цепи. Место, куда ни одному жителю города — в каком бы слое они не обитали — нет и не будет пути. Нет, самому Клаусу вообще не интересно, что там за мир за пределами гор, но… выглядит долина красиво. Мирно. И остаётся только гадать, насколько может быть обманчив внешний вид.

Мысли против воли возвращаются к Иэре. Которая мечтала объехать весь мир. Ещё тогда — когда не случилось этого безобразного разбирательства, результатом которого стала высылка Иэре прочь из Утра.

Может, всё же имеет смысл хотя бы встретиться с ней?

Клаус усмехается. Взглядом следит за промелькнувшей в небе птицей, практически сразу же и теряя её из виду.

Смысла нет и быть не может, разумеется. И думать об этом уж точно не стоит. Тем более — перед тем, как погрузиться в работу.

Клаус поправляет штору и возвращается к столу. Некоторое время стоит, рассматривая и его, и бумаги на нём, увидь которые кто угодно — кроме Германа, который привычен ко всему, конечно… и Альттэ, чьё мнение о подобно способе хранения информации Клаусу прекрасно известно — то либо недоумевал бы, что это вообще такое, либо попытался доказать, что существуют гораздо более надёжные места и способы работы с информацией. Ага. Иллюзорий, например… Плевать Клаус хотел на мнение кого бы то ни было. Тем более, что лично у него ещё ни разу никто не сумел спереть хоть что-то…

Ни разу после того случая с Иэре…

Клаус рычаще выдыхает и садится в кресло, натягивая на лицо маску. И, прежде чем окончательно погрузиться в работу, думает, может ли брат Альттэ знать про то, где сейчас Иэре… Клаус кривится, понимая, что посмел допустить хотя бы в мыслях возможность обращения за помощью к этому… человеку.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 20:22 по местному времени.

К тому, что деление на время суток в Ночи чисто условное и сделано в большей степени для тех, кого занесло сюда из других слоёв — а также для облегчения ведения бизнеса — кажется, придётся привыкать заново. И Ось не может сказать, что это её хоть сколько-нибудь радует. Скорее — наоборот. Только вот сделать с этим она всё равно ничего не может.

Возвращение… на этот раз — без поддержки Нира — прошло… Прошло. Хотя Ось не понимает до конца — хорошо или нет. Просто потому, что, как оказалось, никому вообще нет дела до того, кто там уходит или вернулся. По крайней мере, видимо, это касается таких, как она. И можно только порадоваться, что её семья, с которой, впрочем, Ось давно и прочно оборвала все связи… для их же блага не в последнюю очередь, да… никогда — несмотря на все их старания — не занимала хоть сколько-нибудь значимого положения среди сыновей. В противном случае к её персоне бы точно было приковано гораздо больше внимания, чем теперь…

Надо полагать, если сыновья узнают, что она является телохранительницей княжны Мораны, то положение резко поменяется. Только вот пока что Ось не понимает, стоит сейчас разыгрывать эту карту или же нет. С одной стороны это может открыть кое-какие двери, с другой… внимания к её персоне явно прибавится.

Ось отходит чуть подальше от дороги и едва не проваливается в прикрытую наметённым снегом яму. И в достаточной степени злобно на этот счёт ругается, вспоминая все те словечки, что были в ходу у неё в те времена, когда она ещё не была ни телохранительницей, ни… никем не была. Просто девчонкой из Ночи, дружившей с Хельги, которого в те времена ещё не звали Пауком, и Людвигом, который… впрочем, неважно. А ведь думала, что забыла напрочь! Но сейчас они ложатся на язык так, словно и не было всех этих лет. Особенно после того, как Ось чувствует, что снег забился в сапоги. Потому что вытряхивать его на обочине дороги, в темноте — увы, с окраины Ось всё ещё не выбралась — пытаясь не свалиться от порывов ветра, это тот ещё акробатический номер. Но ощущать, как снег медленно тает, из-за чего ноги точно промокнут до того, как Ось доберётся до конторы… вот почему она в своё время не озаботилась разрешением на перемещения по Ночи?! Хотя… это разрешение у неё только на Утро вообще распространяется. Уже много лет как — после того, как стараниями Клауса её и Нира выгнали из храма, только то, что она смогла пробиться в охрану княжеской семьи, позволило ей восстановить разрешение на хотя бы утренний слой. Про остальные же даже мечтать не стоит. Не говоря уже про перемещения между слоями… между слоями только княжеская семья просто так скачет… не считая стационарных точек контор, само собой.

А ещё сейчас — вместо того, чтобы беситься из-за снега в обуви — можно подумать, например, о том, почему Ось не захватила с собой фонарик… или лучше — набор! Хотя как рисовать в подобной ситуации Ось в принципе не понимает. Всё же любые рисунки стоит подготавливать заранее, а не вот так… Хотя как-то ведь те же охотники Тьмы выкручиваются? Ну, не забивают же они каждый сантиметр кожи соответствующими знаками в попытке предусмотреть любой поворот?! Впрочем, этот путь уж точно не для Оси. И ей как раз-таки и стоило… Ну, да. Стоило нанести соответствующие знаки ещё в Полудне, когда только собиралась сюда, но Нир, который посчитал, что её просто необходимо приободрить… Ось хмыкает, признавая, все же, что приободрение вышло более чем приятным… попросту не дал ей время не то, чтобы на нанесение каких бы то ни было рисунков, но даже на то, чтобы просто задуматься о необходимости оных…

Она опять спотыкается. И падает на снег, выставив вперёд ладони, которые обжигает холодом и болью — кажется, она содрала кожу…

Мимо проносится машина. Останавливается. Сдаёт назад.

— Садитесь, — женский голос. Практически приказной тон.

Ось несколько секунд раздумывает, окидывая внимательным взглядом как машину, которая слишком дорогая для Ночи… ох, да даже в Полудне таких всего лишь две!.. так и водителя. Всё же то, что за рулём женщина, совершенно не гарантирует… ничего. Конечно, Ось ни капли не сомневается в том, что сумеет отбиться — всё же не просто так она стала телохранительницей в княжеской семье — но… зачем нарываться? Да. Всё так. Только вот… только вот влага в сапогах, метель и желание поскорее добраться до Полудня перевешивают. Всё-таки за годы жизни в княжеском поместье Ось как-то привыкла к комфорту. И теперь сложно от него отказываться. Даже если это потенциально может грозить проблемами…

Ось только надеется сейчас, что в по-настоящему серьёзном деле сумеет пережить утрату… хм…

Она забирается на переднее сидение, предварительно убедившись, что в салоне нет ещё кого-либо, кто только и ожидает, когда глупая жертва поддастся желанию сократить путь по снегу и сядет в машину. И только после этого додумывается обратить внимание не только на то, что в машине нет никого, кроме водителя, но и на его… то есть, её личность.

— Иэре? — вырывается раньше, чем Ось соображает, что стоило бы прикинуться не узнавшей. И вообще вести себя как и полагается профессионалу.

— Ось. — Иэре даже не думает отрываться от дороги перед глазами. — Ну, да… раз уж день начался отвратительно, то и в дальнейшем… Хотя, зная его, сложно было ожидать, что… И кого я встречу к вечеру, интересно знать? — Вопрос остаётся без ответа, но сама Иэре при этом так фыркает, словно бы и не очень-то сильно сомневается в том, кого именно она к вечеру может встретить. Ось понятия не имеет, кого та подразумевает, но и не стремится к этому.

— Неудачный день. Бывает. — Наверное, стоило бы заткнуться. Или, как минимум, не говорить это настолько неподходящим тоном. Всё же раньше — тогда, десять лет тому назад — Иэре славилась взрывным характером. И в подобном мрачном настроении могла натворить много такого, о чём сама бы впоследствии и жалела. Но… Ось с удивлением видит, как Иэре только дёргает уголком рта, по-прежнему не желая обратить внимания на Ось. И это при том, что они как раз остановились на перекрёстке… звезде, как здесь говорят, напоминает себе Ось, думая, что раз уж пришлось возвращаться в секту, о которой никогда бы не хотелось вспоминать, то придётся вместе с этим воскрешать в памяти и всё то, что связано с Ночью вообще. — Дорогая машина…

— Я не слежу за ценами, — пожимает плечами Иэре, не сводя взгляда с дороги перед собой. — Тем более, что она не моя.

— Любовник? — Ехидство в голос просачивается вопреки желанию Оси. И та морщится, понимая, что сейчас сама делает всё, чтобы спровоцировать Иэре. Учитывая то, как трепетно она десять лет тому назад относилась к таким вещам, как секс вне брака и прочей чуши.

— Друг. — Голос Иэре ровный, но Ось слышит в нём насмешку и ощущение превосходства. Что?! Эта… Ось заставляет себя успокоиться и не вестись на… на всякое.

Значит, друг?.. Ось припоминает, что в последний раз видела Иэре в компании Тээни, управляющей борделем, и Людвигом… И кого из них она называет другом? Кого такая чистоплюйка, как Иэре способна назвать другом, не боясь запятнать свою кристально чистую репутацию? Впрочем…

Стараниями самой Оси от этой репутации не осталось камня на камне.

Да и, если припомнить, в тот раз, в иллюзории, Иэре явно не имела ничего против компании хозяйки борделя и её непосредственного начальника. Что ж. Стоит, наверное, порадоваться за бывшую подругу, раз уж ей удалось избавиться от нелепых заскоков.

— То есть, можно сказать, что ты… что твоя жизнь… — уточняет Ось, чувствуя при этом, что от ответа будет зависеть… Что?

— Пытаешься убедить себя в том, что твои действия тогда не были злом? — С каким-то весельем в голосе интересуется Иэре. Злом? Ось морщится. Она никогда не считала себя хорошей. Плохой тоже, конечно. Но… Она просто сделала то, что сделала. Исключительно ради собственной выгоды и немного — ради мести Клаусу. Да, это разбило несколько судеб. Она не отрицает, но — зло? — Не мне жить с памятью о содеянном. Но если тебе вдруг из-за положения планет или какой-то иной чуши внезапно захотелось извиниться, то… нет. Я не прощаю, не забываю. Живи уж как-то без моего прощения. У тебя же до сих пор это получается?

— Чтобы я ещё прощение вымаливала! — Ось вспыхивает раньше, чем понимает, что Иэре, которая раньше не в состоянии была контролировать эмоции, сейчас ухитрилась за пару секунд вывести из себя её! И… довольна этим. Ось видит, как подрагивают губы Иэре в попытке удержать улыбку. — А ты изменилась, Иэре.

— Ярти. Последние восемь лет меня зовут именно так, — ровным тоном, в котором, впрочем, Ось улавливает насмешку… непонятно над кем… поясняет Иэре, сворачивая в проулок между домами, от чего Ось внезапно для себя задаётся вопросом, почему, собственно говоря, все конторы… ну, или большая их часть… находятся где-то за пределами главных линий. Зачем и кто их спрятал?

— Ярти? Или Яртаи? — Серьёзно? Болотный огонь? На большее ума не хватило?

— А это не одно и то же?

Машина притормаживает возле конторы, хотя Ось не припоминает, чтобы называла место, куда её нужно подбросить. Она поворачивается на сидении и удивлённо смотрит на… Ярти.

— Паук, — одним словом портит и без того далеко не радужное настроение Оси Ярти. Паук! Опять он. А ведь Ось надеялась, что после того, как разрешилась проблема с Веславом, он исчезнет из её жизни. По крайней мере — хотя бы на некоторое время. Но… хотя ведь есть ещё и Свиток, возня с которым пусть и притихла, но сыновья, если судить по тому, что она успела сегодня услышать краем уха, всё же надеются отыскать его. Н-да… и с чем, интересно знать, его вмешательство связано? — Выходи.

— Он ничего не… просил мне передать? — Например, цену за услугу. Ось выбирается из машины и одёргивает куртку, чувствуя, как холод обнимает ноги. В особенности — ступни, которые, само собой, за короткую поездку до конторы не успели… да и не могли успеть высохнуть. Радует только то, что через несколько минут она будет в Полудне, где проблема мокрых ног не будет настолько важной.

— Нет. Сама выясняй… бывшая подруга. Надеюсь, мы с тобой нескоро пересечёмся. Неприятно, правда.

Ярти не даёт ответить — машина срывается с места, обдавая Ось полетевшим из-под колёс снегом, на такой скорости, что, не будь это Ночь с её длинными улицами, она бы обязательно врезалась в… во что-нибудь. Хотя удивительно, что проезжающие мимо машины не пострадали… Ось вздыхает, отряхивается от снега, думая, что это со стороны Иэре… Ярти было сущим ребячеством, и качает головой, спускаясь по ступенькам к дорожке, ведущей к достаточно экзотично для Ночи выглядящей конторе.

Думать о последних словах Иэ… Ярти не хочется. Даже не потому, что обидно — хотя пусть это и иррационально, но Оси неприятно то, что Ярти вот так просто перечеркнула любой намёк на возможность возобновления если не дружбы, но хотя бы общения — просто забивать голову размышлениями о встрече с прошлым, которое на самом-то деле было неизбежным, нет ни малейшего желания. Проку с таких размышлений всё равно никакого. Так что и тратить на это время не имеет никакого смысла. Да и… гораздо важнее то, что удалось вернуться к сыновьям. Без вопросов и проверок. Конечно, Ось не сбрасывает со счетов вариант, что эти самые проверки ещё будут. Как и слежка. Так что… так что вопрос теперь всё равно только в том, получится ли пробраться в архивы сыновей, про которые Ось в своё время узнала совершенно случайно — от отца, занимавшего… а, быть может, и до сих пор занимающего не самый последний пост в секте. И сделать это так, чтобы ни одна живая… и мёртвая тоже… душа об этом не узнала. А ведь иного способа вернуть память тела княжны, увы, не существует. Как бы Ось не пыталась выцарапать подобное утешение у Нира.

И что именно та девчонка устроила? Неужели она и правда спланировала то покушение?

Ось качает головой. За время работы на княжескую семью она не сблизилась ни с одним из детей — в этом не было необходимости. Всё же не то положение у Оси было до убийства княжеской семьи, чтобы общаться с кем-то из подопечных. Так что приходится просто признать, что и такой вариант вполне себе мог бы существовать.

Ось толкает резную дверь, моментально огласившую все ближайшие окрестности настолько мерзким скрипом, что Ось только усилием воли удержалась от того, чтобы зажать уши, и спустя несколько минут препирательств с магом… вот какими были они десять лет наглецами здесь, в Ночи, такими и остались!.. оказывается в Полудне.

Первое, что Ось делает — стаскивает шапку и расстёгивает куртку, наслаждаясь, пусть и осенним, но теплом. Хорошо бы ещё и разуться, но это потерпит до того, как Ось доберётся до Нира.

…А вот думать о Пауке и возможной отработке долга за предоставленную услугу не хочется настолько, что Ось малодушно глушит мысль всем, чем только можно.

X

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 00:21 по местному времени.

В этот раз Сумерки не производят на Глорию настолько неприятного впечатления, как в прошлое посещение. В прошлые — Глория передёргивает плечами, вспомнив недавнее посещение того дома, который неизвестно где, за исключением того, что это Сумерки, находится. Хотя, само собой, то, что на этот раз Глория не воспринимает этот слой как что-то особенно… странное, всё же заслуга места, в котором они сейчас конкретно находятся. Разумеется, идти пусть и не самой оживлённой ввиду ночного времени, но всё же наполненной людьми улице гораздо приятнее, чем торчать в полуразваленном доме непонятно где, и ожидать… чего угодно.

В памяти всплывает размытый силуэт, увиденный краем глаза через дыру в полу, и шорохи. Нет. Глория совершенно точно не хочет знать, что это было! Пусть даже какая-то часть и нехорошо оживляется при мысли, что можно было бы исследовать… Глупости. Расплатиться жизнью за не к месту проснувшееся любопытство Глория совершенно точно не желает… И что-то надо с этим делать. Кажется то, что она второй раз переживает созревание, слишком многое вытаскивает наружу.

Стоит ли посоветоваться по этому поводу… с кем-нибудь? А с кем?

Глория заставляет себя отложить размышления на потом и окидывает перекрёсток внимательным взглядом, запоминая все детали. Может быть, в следующий раз ей придётся появиться здесь без сопровождения Рика, так что стоит заранее подготовиться. Ну, хотя бы в таких вот мелочах. Кстати о Рике. Глория переводит взгляд на внезапно ставшего брюнетом парня — причину подобных изменений во внешности Рик называть отказался, к сожалению, лишь отчаянно краснея, что уже и не удивляет, учитывая, что Рик краснеет, кажется, по любому поводу — тот стоит и тоже внимательно рассматривает дом. И явно пытается выглядеть невозмутимым. Только вот нервное подрагивание пальцев его с головой выдаёт. И это явно не имеет отношения к тому, что он только сегодня догадался — и то явно не сам! — сообщить, что он знает, чем именно занимались родители Аглаи! Дурак он, всё-таки в некоторых моментах… Глория с долей удивления отмечает, что осознание этого вызывает приступ нежности. Как к щеночку. Странно…

Впрочем, Глория сейчас слишком рада тому, что в списке имён теперь остался один-единственный пункт, чтобы размышлять на такие темы. Теперь хотя бы не придётся обшаривать все Сумерки, пытаясь понять, та это семья или нет. Конечно, в этом Глория возлагала надежды на обоняние Рика, но что, если бы тот ошибся?

— Ладно. Пошли. — Глория тянет Рика за рукав, одновременно другой рукой пытаясь натянуть капюшон, чтобы защититься от начавшего крапать дождика. Простого — без снега, по счастью. — А то стоять на перекрёстке в ночи мне не очень нравится. Куда нам?

Рик хмурится, окидывает перекрёсток взглядом, явно что-то подсчитывая — Глория видит, как он загибает пальцы и что-то шепчет — а потом указывает на ту часть дороги, что находится прямо за спиной Глории.

— Четвёртый дом в третьем переулке на север отсюда, — сообщает он. И тоже натягивает капюшон. При этом он несколько раз смотрит по сторонам, как будто…

— Что-то случилось? — Во что Рик вляпался за то время, пока они не виделись? И как успел-то? Времени же всего ничего прошло!

— Не… нет. Ничего такого. — Рик старательно отводит взгляд. И ещё сильнее, насколько Глория видит то, что не скрыл капюшон, краснеет. Врёт. И остаётся только гадать, насколько это может иметь отношение к самой Глории. Наверное… наверное всё же нет. Иначе бы Рик сказал. Даже умирая от смущения и прочих чувств. Значит… стоит оставить парня пока что в покое.

Так Глория пожимает плечами и даёт понять, что Рик может рассказать, что там у него случилось, если захочет.

Как только они уходят с перекрёстка, так сразу же уши закладывает тишиной. Как будто бы вся жизнь, что есть в Сумерках, сосредоточена исключительно на перекрёстках, и никак не задевает то, что вне их. И это при том, что они идут вдоль дороги! По которой, пусть даже время близится к полуночи, всё же несколько машин, но проезжают. В тишине, потому что ни звука не слышно. Глория качает головой. По сравнению с улицами Ночи тут ещё и настолько пустынно, что как-то даже неуютно. Хотя, быть может, это просто улица такая? Глория вопросительно смотрит на Рика. Тот пожимает плечами.

— Днём тут, за исключением пары искр… перекрёстков, то есть… в центре, тоже почти никогда никого не видно. Только в… э… пиковые часы. — На последних словах Рик запинается, явно повторяя заученное определение.

Интересно. Как тут вообще люди живут? Они настолько необщительные, что предпочитают не высовывать нос за пределы домов? А почему? Глория пытается вспомнить, что она вообще знает про Сумерки, о которых, как, впрочем, и о прочих слоях, Энни говорила исключительно вскользь. Но… нет. Не вспоминается вообще ничего. Только то, что здесь по ночам туман — Глория оглядывается, отмечая, что туман и правда есть, пусть даже совсем сейчас невесомый — и могут быть какие-то духи с гор. Но на этот случай Рик ещё до того, как Глория получала пропуск от Паука, принёс ей что-то вроде амулета. Действует тот или нет — Глория не имеет ни малейшего понятия. Но ни одного духа она пока что в глаза не видела.

Третий переулок появляется так быстро, что Глория не успевает соскучиться. Хотя, казалось бы, скучать в новом месте попросту невозможно. Всё же слои это почти как разные города! Но… Обычный переулок, в чём-то даже уютно напоминающий похожие переулочки в родном городе. И двор, в который они выходят спустя несколько минут, тоже ничем особенным похвастаться не может. Двор с детской площадкой, уже до боли похожий на тот, в котором Глория время от времени на Земле любила посидеть в тишине, пара то ли клёнов, то ли каких-то других деревьев, сейчас напрочь лишённых листвы, отчего вызывающих неприятное ощущение умирания… Дома. Обычные, разве что всего лишь трёхэтажные и… Не выглядящие многоквартирными. Скорее что-то вроде помеси особнячков с… непонятно с чем. В общем, дома. Глория вертит головой, пытаясь определить нужный. Рик останавливается рядом, а потом уверенно идёт к самому дальнему дому, прячущемуся за стеной из нескольких невысоких деревьев… наверное, летом его вообще не видно из-за листвы…

Стоп.

Глория хмурится, склонив голову к плечу. Как вообще в Сумерках с их почти полным отсутствием солнечного света, растут деревья не хуже, чем в Утре?! Вне скверов, где е каждому дереву проведена подсветка, в смысле. При том, что тут, в отличие от Ночи, даже искусственного освещения толком нет. Это… какие-то особые виды деревьев, что ли?..

А так ли надо об этом сейчас думать?

Глория с следует за Риком, с любопытством рассматривая дом.

Скромный с виду, с двумя высокими подъездами, живо напомнившими английскую архитектуру. Вроде бы в Британии… или в США?.. такие вот дома? Правда, там в большей степени коттеджи или что-то в этом роде, рассчитанные на одну семью. Ну, насколько Глория помнит по фильмам. Здесь же дом явно принадлежит двум владельцам. Но больше она ничего про него сказать и не может. Вообще. Дом как дом. Ничем не отличается от остальных шести в дворе. Безликий даже в каком-то смысле.

— Это… то место, где я встретил Аглаю, — немного неуверенно произносит Рик. И тут же быстрым шагом идёт в переулок между домами, который, надо полагать, выведет в другой двор или… куда-то ещё. Глория следует за ним. Вопросов она не задаёт, примерно понимая, что Рик сейчас пытается по запаху определить, то это место или нет.

— Да. Вон из того окна она выбралась, когда я тут был, — несколько раз кивает Рик, указывая на одно из окон на первом этаже. Достаточно высоко, чтобы нельзя было забраться в дом без стремянки… хотя, надо полагать, ворам это точно бы не помешало, но и достаточно низко, чтобы можно было не бояться разбиться, выбираясь наружу.

— Ну, и что мы будет делать дальше? — уточняет Глория, внимательно рассматривая раму. Которая запирается изнутри. Так, что без специального ключа нет даже смысла пытаться её открыть. Не магу, то есть. Если вот в этом и том месте аккуратно нанести парочку символов и замкнуть из простой петлёй, то… — Учитывая позднее время суток, вряд ли стоит надеяться, что нам обрадуются, если мы попробуем зайти с парадного?

— Ты ведь не хочешь?.. — Рик переминается с ноги на ногу и посматривает по сторонам, явно надеясь на какой-то знак свыше, который не позволит Глории совершить то, что она задумала. Что, вообще-то странно, учитывая всё, что Рик уже успел сделать. Да и…

— Хочу. И буду. — Глория торопливо вынимает из сумки бутылёк с краской и кисть. Растворитель ставить рядом, со стыдом вспоминая, что получилось, когда она попробовала его проигнорировать. Хотя… может быть конкретно здесь не стоит убирать знаки?.. Бред. Стоит. А то мало ли что. Всё же она понятия не имеет, есть ли в доме маги, и проверяют ли они… Если у них есть мозги, то точно проверяют. Или вообще ставят собственные чтобы определять, собирается ли кто-то влезть внутрь… Глория застывает на секунду, но потом пожимает плечами и решает, что стоит рискнуть. В крайнем случае они с Риком просто свалят в другой слой и всё. И никакие маги их не достанут. — Кстати. А когда Аглая в тот, первый вечер, взламывала замок, ты тоже был против?

— Я тогда не знал, что это плохо, — предельно честно, как и всегда, отвечает Рик, перетаскивая лежащие чуть дальше в переулке ящики так, чтобы по ним можно было забраться в окно.

— Иногда приходится совершать и плохие поступки, — как можно мягче поясняет Глория после некоторого колебания. Всё же ей совершенно не хочется, чтоб Рик и слишком уж сильно менялся. такой, как сейчас, он очень милый. Только вот вляпаться из-за своей доверчивости может во что-нибудь. — Тем более мы же не будем ничего там красть! — добавляет Глория, нанося последние линии рисунка на раму. Ради этого приходится балансировать на ящиках, боясь свалиться в любой момент. — Просто посмотрим. Как минимум — на тётушку. Мне, знаешь ли, дико интересно, что она за человек, если племянницу в бордель решила продать.

Глория тщательно протирает кисть, убирает её в футляр и легонько толкает раму, которая бесшумно распахивается. Прежде, чем попытаться забраться внутрь, Глория стирает растворителем знаки. И только после этого осторожно забирается внутрь. Оглядывается, убеждаясь, что пирамидка из ящиков, устояла.

Глория слезает с подоконника, пытаясь привыкнуть к темноте в помещении. Она торопливо отходит в сторону, чтобы Рик, который всё же смирился с решением Глории, не натолкнулся на неё.

Комната, к слову, радует практически спартанской обстановкой. Кровать, вешалка, на которой висит плащ непонятного в темноте цвета, и… всё. Н-да…

— Я так понимаю, это была комната Аглаи… — тянет Глория. И косится на Рика, который, явно принюхавшись, кивает. — Очаровательно. Что-то я сильно сомневаюсь в том, что это Аглая сама предпочитала минимализм в интерьере… какой-то он… слишком минималистичный тут. Так что… Нет, какая любящая тётушка всё же! Я с каждым мгновением всё больше и больше хочу на неё посмотреть.

Глория осторожно приоткрывает дверь, выглядывая в коридор. Тёмный и тихий. Что не может не радовать. Всё же столкнуться с кем-либо не очень-то и хочется.

Она выскальзывает наружу и замирает, прислушиваясь. Где-то дальше по коридору — сейчас залитому светом, что заставляет нервничать и выискивать выключатель — слышны шорохи. И, кажется, даже голоса, приглушённые дверями. Куда стоит пойти? Глория оглядывается на Рика, который замер в дверном проёме, явно не решаясь двигаться дальше. Ну, и пусть стоит там. Всё же Глория и сама в состоянии обшарить дом — как-никак практика у неё обширная! Пусть и не в этом теле… возможно, потому что тот же навык взлома у Аглаи же не просто так появился? Чем, интересно, Аглая занималась?

Глория крадучись идёт по коридору, надеясь, что хоть какая-то память после смерти Аглаи в её теле задержалась, и сейчас на неё снизойдёт озарение, что и где искать… не снисходит. Никак. Глория вздыхает, давя вспыхнувшее раздражение. Почему-то она представляла себе, что стоит только попасть в этот дом, как всё сразу станет просто и понятно…

В дальней части коридора слышатся шаги и окрик высоким женским голосом.

Глория застывает. Страх быть обнаруженной захлёстывает с головой. И только то, что с перепуга у неё случился ступор, не даёт Глории сорваться на бег и тем самым выдать себя. Она судорожно вздыхает и оглядывается на Рика. Который тоже замер на половине шага.

— Валим, — шёпотом приказывает Глория.

Остаётся порадоваться тому, что они не успели далеко отойти от комнаты, через которую проникли в дом. Так что к тому моменту, как женщина появляется в коридоре, они успевают вернуться в комнату и добраться до окна.

Возможно, конечно, стоило бы переждать и повторить попытку, но Глория, спрыгнув на землю, чувствует, как бешено колотится сердце, и понимает, что в таком состоянии точно не стоит делать ничего, что требует сосредоточенности.

А ещё она чувствует, как по телу разливается азарт. И довольно жмурится, одновременно с этим понимая, что вот это уж точно до добра не доведёт.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Проклятый дом. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 18:40 по местному времени.

Повал Проклятого дома, как и всегда, оправдывает своё название. Холодно, мрачно и подспудное ожидание зла растекается по коже. И ведь чистят это место маги регулярно! Только вот всё без толку. Поэтому бывать тут лишний раз не хочется. Что Людвиг и старается не делать, пользуясь положением в Клане. Только время от времени всё равно приходится здесь появляться. И если сам Проклятый ещё хоть как-то можно терпеть, то в подвале Людвиг в лучшие времена способен выдержать не более пяти минут.

К сожалению, приходится проводить там часы. К сожалению — времена далеко не лучшие.

Впрочем, а когда, собственно, были эти самые лучшие времена? Учитывая, что в городе живёт такое чудо, как Бледный… Конечно, далеко не за всем, что происходит в городе, стоит именно Бледный, но… Вот конкретно сейчас он, как минимум, участвует. И Людвигу это не нравится. Впрочем, его мнением Бледный, само собой, на этот счёт вряд ли поинтересуется.

Может быть, стоило бы переслать наркотики… да и труп, из которого мистер Стоун всё равно уже вытащил всю информацию, какую мог… Кошмару? Ну, или на худой конец — силам правопорядка?.. На этом моменте Людвиг едва ли не фыркает и поспешно вытаскивает из пачки сигарету. Чтобы перебить нелепые мысли. Затягивается. И впервые, наверное, жалеет о том, что в домах Ночи не бывает окон. Ну, за исключением таких странных мест, как дом Бледного на Седой звезде. Кто и зачем его строил — непонятно, но ни капли не удивляет то, что именно там Бледный и выбрал себе квартиру.

Что он там вообще способен увидеть с последнего этажа высотки в вечной темноте Ночи?

Людвиг толкает дверь, оказываясь на пожарной лестнице снаружи дома. По счастью — всего лишь на четвёртом этаже, иначе бы скорее всего уже начал задыхаться от недостатка кислорода… вот тоже вопрос, которым стоит задаваться явно не ему, но мысли упорно сворачивают куда угодно, кроме того, что лежит сейчас в подвале — как именно будущий князь, оказавшийся в Ночи именно на крыше высотки, ухитрился не сдохнуть в первые же мгновения? Магия? Может, и магия. Впрочем, об этом стоит спрашивать магов… ту же Маргариту или её мужа. Хотя вряд ли они станут именно сейчас отвечать на подобные вопросы. Можно, конечно, выпытать это и у Ярти, которая, как сообщила Энни, сорвалась куда-то, взяв её машину. Куда? Людвиг прислушивается к связи, по которой долетает раздражение, усталость — в большей степени ментальная — и желание поскорее разделаться с… чем-то. Он посылает ей по связи ощущение поддержки и ободрения. И чувствует ответный посыл. Практически с тем же самым. Ну, да. Надо было лучше закрываться и не трепать Ярти нервы собственным паршивым настроением. Особенно учитывая то, что он ощущает в Проклятом доме, конечно.

Поздно сообразил…

— Господин Людвиг, — в дверь высовывается лицо одного из провинившихся подчинённых, отрабатывающего свои оплошности сменами в Проклятом, — вас спрашивает один из «светляков».

Светляков? В смысле — кто-то из другого… светлого слоя? Людвиг пожимает плечами, в пару затяжек докуривает и бросает окурок в давно уже приспособленную тут другими банку.

— Веди.

Кто бы это ни был, не следует заставлять его ждать. Всё же представители Утра — а Полдень вообще предпочитает игнорировать Ночь… всю целиком и каждого отдельного её представителя — не те, кто адекватно воспринимает наличие у других людей важных дел, проблем и прочего.

Парадным входом в Проклятый практически никто не пользуется — через аварийные гораздо проще попасть туда, куда нужно… плюс ко всему именно там, не считая подвала, сильнее всего ощущается давление извращённой магии этого места — поэтому Людвиг даже немного теряется, когда приходится выйти в традиционной стойке, которая пустует большую часть времени… Помнится, сюда назначают тех, чьи проступки слишком серьёзны, но всё ещё не дотягивают до смертной казни — в виде переброски в Тьму. Людвиг хмыкает, думая, во что превратилась традиция их мира ссылать преступников куда подальше здесь, в Ночи.

— Господин Эллингтон? — Людвиг удивлён. Даже очень. Что вообще произошло, что Кристиан нашёл его именно здесь? И как он додумался до того, что надо здесь искать? Учитывая и презрение жителей Утра к ночникам, и то, что этот дом уж точно не пользуется популярностью у местных.

— Добрый день, — кивает Кристиан, прислушиваясь к чему-то… Людвиг вспоминает, что Кристиан — маг. Ну, да. Мага Проклятый равнодушным не оставляет никогда. Если даже у обычных горожан от этого места мурашки по коже. И не только они — Людвиг давит желание поморщиться, чувствуя ввинчивающееся в виски нечто. Пусть даже тут оно и… — Занятное место… находится на месте разрыва слоёв, я так понимаю?

— Никогда не интересовался подобными вещами, — пожимает плечами Людвиг. Разрыв? Ну, может и так. Но если это нельзя использовать как-то… за исключением прекрасного места для наказания своих и удержания пленных с последующим выкачиванием из них нужной информации, само собой… то такие подробности ни к чему. — Это место крайне удобно в плане проведения допросов… — поясняет он уже для Кристиана, которому, кажется, тут тоже не по себе. — И не только их… Как вы меня нашли?

— Ярти отправила. — О… понятно. Учитывая, что настроение у Ярти из-за общения с Бледным, которого в последнее время стало слишком много… это даже Людвиг понимает!.. было с самого утра неважным, а после столкновения с Кристианом наверняка ещё и ухудшилось, нет ничего странного, что она… послала Кристиана сюда. Хотя, быть может, это она так заботу о самом Людвиге решила проявить, чтобы не было необходимости тащиться куда-то на встречу.

— Извиняться за неё не стану, — предупреждает Людвиг, предлагая следовать за ним. И даже радуется тому, что, в принципе, вопрос о том, что делать с наркотиками и трупом, разрешён. В конце концов, они же сейчас союзники? Вот пусть и забирает эту красоту себе. И делает с ней дальше всё, что пожелает.

Кристиан пожимает плечами и идёт молча. Никак не реагирует на выворачивающее мозг ощущение, которое, чуть спав во время перехода от холла к лестницам — использовать лифты в таком месте слишком опасно из-аз того, что давление увеличивается быстрее, чем психика успевает перестраиваться, пусть даже кто-то и воспринимает это определённой формой мазохизма — усиливается с каждым новым этажом вниз. В подвале Людвигу, как и всегда, приходится прилагать немало усилий, чтобы выглядеть невозмутимым. И он только вяло радуется тому, что не он один страдает — а то, что и Кристиану тут не по себе, видно по вздувшимся на шее и висках венам и налившемуся цветом рисунку у него на щеке. Людвиг сквозь борьбу с магией дома вяло думает, почему наследник герцога Найтмара не сделает постоянные татуировки, предпочитая каждый раз разрисовывать лицо по новой, но… какая ему-то разница?

Труп и сумку с её содержимым Кристиан окидывает совершенно нечитаемым взглядом, и остаётся только догадываться о том, что именно он думает, видя всё это. Людвиг же, рассматривая это в уже который раз, жалеет, что здесь нельзя курить. Даже ему. Даже если очень надо.

— Откуда?..

— Наш человек наткнулся на сыновей, которые преследовали этого несчастного. В ходе дальнейших действий… — И как, спрашивается, объяснить, что именно проделал Рик, не сдавая само его существование?! Свалить всё на Бледного? Можно, конечно, но… учитывая, что тот успел сегодня извиниться, со стороны Людвига это будет уже немного некрасиво. Вот интересно — Бледный это просчитал? — наш человек завладел сумкой и… телом. И сумел скрыться от преследователей. В ходе изучения памяти тела было выяснено, что погибший был одним из новых адептов сыновей, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. По итогу он решил сбежать и притащить нашим доблестным полицейским доказательства… Но ему не повезло. Хотя информацию он всё же донести сумел. — Пусть даже и не силам закона, на которые всё же Людвиг не возлагает особых надежд.

— Ваш человек — маг с разрешением на перемещения? — Кристиан приподнимает простыню, которой накрыт труп, и некоторое время внимательно рассматривает лицо. Совсем молодой пацан. И как только такие ведутся на… впрочем, это ж сыновья! Они и не таких сводили с ума, превращая в законченных фанатиков. Сколько членов Лис… Людвиг прикрывает глаза, вспомнив Дымку, о которой предпочитает не думать вот уже пятнадцать лет.

— Подпольным разрешением, да, — кивает Людвиг, радуясь тому, что Кристиан сам предложил вариант. — Но его личность я позволю себе не раскрывать. Я не успел сообщить, но никаких доказательств ввоза «сна» и «пыльцы», которые бы соответствовали образцам, которые вы видите здесь, нам достать не удалось. Вернее… мы нашли доказательство сбыта их вовне… — Подтвердив тем самым слова схваченных ранее контрабандистов. И вот это проблема посерьёзнее всего, что было до… Если за пределами Каньона случится хотя бы одна смерть вроде той, что некстати… хотя, конечно, это с какой стороны смотреть… попалась на глаза Бледному, то проблемы начнутся уже у всего города в целом. Всё же люди за Цепью уж точно не станут разбираться, к какому там слою принадлежат эти уроды. И просто покарают всех. А в том, что у жителей большого мира есть способы и силы провернуть подобное, Людвиг ни капли не сомневается. — А также достаточно привычную, в принципе, торговлю людьми.

— Привычную? — Кристиан не сдвигается с места, вертя в руках один из свёрточков, но и голоса достаточно, чтобы понять, как именно он относится к сказанному.

— Мы перекрываем лазейки, сыновья находят новые… Всё, как и всегда. — Людвиг пожимает плечами немного демонстративно, но он ничего не может сейчас с собой поделать. Это подвал, эта ситуация, да и сам Кристиан… не считая бессонной ночи и раздражения, которое продолжает просачиваться по связи со стороны Ярти. Всего сейчас как-то слишком много. — Так что дело и правда слишком привычное. Как бы вы к нему не относились… До сих пор никому не было дела до того, чем занимаются сыновья, не так ли? — Зря, конечно, он сейчас пытается уколоть Кристиана, но… надо просто сбросить все дела на подчинённых и отправиться спать. Ну, хотя бы на три часа!

— А вы не думали, что они не сами дошли до создания вот этой дряни? — меняет тему Кристиан. То ли не желая обсуждать положение Кланов и сыновей, то ли и правда желая прояснить ещё и это. И Людвиг сказал бы, что неожиданно — а кто-то так и посчитает — но… это так или иначе должно было всплыть. И уж лучше закрыть все спорные моменты сейчас. И не ждать, когда и как они могут ещё выплыть.

— Я ничего не знаю о том, что делают в своих лабораториях сестрички. Мы не настолько близки. — На последнем слове в голос прорывается яд, от которого Людвиг и сам хочет поморщиться, но сдерживает себя. — Я вполне допускаю мысль, что это их неудачная разработка. И теперь они при помощи Лис пытаются уничтожить улики. Но точно так же я могу предположить, что они попросту избавляются от конкурентов в виде сыновей, чтобы забросить на рынок собственный товар. Возможен любой вариант. Как и тот, что они вообще ни при чём… — Вот в это верится с трудом. Всё же не те сестрички люди, чтобы… Людвиг качает головой, решая, что с этим разбираться нужно отцу. И если тот до сих пор никак даже не намекнул на подобный расклад, то… То либо там и правда ничего нет, либо он не в курсе, либо… хуже всего будет, если он одобряет подобное. Потому что пусть даже Людвигу давно не пятнадцать лет, и он не верит в добро и справедливость, но разочаровываться в том, благодаря кому он сейчас тот, кто есть, будет больно. — Хотя с чего бы им в таком случае так волноваться о…

— Я разговаривал с ними, кстати говоря… — Кристиан хмыкает со странной интонацией.

— Удачно? — Людвиг припоминает, что сестрички, кажется, за что-то там ненавидят Кристиана.

Тот криво ухмыляется.

— Эйстана… хм… уверила меня, что не знает ничего, — с какой-то странной интонацией сообщает Кристиан. И Людвиг не может понять, что тут не так. То ли ему не нравится сам факт разговора, то ли он не верит в то, что ему сказала одна из сестричек. — Удачно отвлекла меня, показав одну из своих сотрудниц… сестру Ярти.

— И вы рассказали об этой встрече Ярти, само собой, — вздыхает Людвиг. Кристиан равнодушно пожимает плечами. — Что такого она сделала десять лет тому назад, если вы обрекли её на подобную жизнь?

Не то, чтобы Людвиг в принципе жалел об обретении отражения, конечно. Но он всё ещё думает, как бы сложилась жизнь Ярти, не окажись она тут. Гораздо чаще, к слову, чем она сама.

— Что-то, — пожимает плечами Кристиан. — Да и не была она целью. Средством всего лишь…

— Ваш… друг… знает о том, что… — Людвиг не договаривает, заметив неподдельное удивление в глазах Кристиана. И не может удержаться от смешка. — Тьма великая! Я дружу с Пауком не первый год. Именно он передал мне на руки Ярти после тех событий. Неужели вы думаете, что он утаил обстоятельства от меня?

— Не знает, — Кристиан морщится. То ли от упоминания его друга, то ли из-за Бледного. — И ему не стоит этого знать. А теперь… вернёмся к делам, быть может?

Людвиг пожимает плечами и вызывает в зал Стоуна. И в самом деле… прошлое — прошлому. По крайней мере — сейчас.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 11:25 по местному времени.

Встречи, пусть и в иллюзории, с Марой Веслав ждёт, как праздника — с нетерпением, которое прорывается в нервно подрагивающих пальцах и невозможности сосредоточиться хоть на чём-то, кроме мыслей о предстоящем. Веслав пытается успокоиться, насколько это возможно, но в памяти постоянно всплывают все шепотки, которые сопровождают его всё утро. Это… О чём только Мара думает?!

Дать такой повод для сплетен! И плевать бы на сплетни, но герцог Винтерберг? Это, конечно, получше, чем Найтмар, который, сколько Веслав помнит — пусть даже большинство разговоров на подобные темы и проходили мимо его ушей, даже если он при них присутствовал — всегда был абсолютным противником любых начинаний отца, но тем не менее… Впрочем, с наследником Найтмара ведь дружили братья. Да и сама Мара… только вот Винтербергов в их окружении не бывало никогда, исключая официальные приёмы, где они обязаны были появляться. Кроме того, на Совете герцог был явно намерен сохранять нейтралитет. Так почему же…

Он кое-как добирается до комнаты, отговорившись перед Тео и Аглаей, которые в кои-то веки не пытаются уничтожить друг друга… хотя, быть может, это просто временное затишье, но тут Веслав не может поделать ничего. Ни Аглая, ни Тео не желают объяснять, что именно они не поделили. Остаётся надеяться, что они сами между собой и разберутся…

Веслав тщательно запирает дверь, чтобы никто уж точно не помешал, и, забравшись с ногами на кровать, запускает съёмник, жалея об отсутствии татуировки, которая могла бы повысить шансы, что его не услышат те, кому… кому больше всех надо. Дождаться ответа получается только с невероятным усилием воли.

— Веслав? — Мара явно удивлена тем, что он решил с ней связаться, но… она прикусывает губу и кое-как улыбается. — Что-то случилось?

— У меня? — Веслав хмыкает, изо всех сил надеясь, что не выглядит сейчас как обиженный мальчик. — Можно и так сказать. Меня всё утро достают сплетнями о тебе и герцоге Винтерберге.

— О… теперь спектакль… который, к слову, мог бы быть и более впечатляющим… как минимум — игра примы… кто только сделал примой театра такую бездарность… неважно. Так вот. Спектакль теперь явно получит новую порцию паломников. А то ведь после премьеры, на которой, как говорят, две любовницы неких высокопоставленных персон едва ли не за волосы друг друга оттаскали за право первой войти в зал, слухи немного поутихли, и волна зрителей начала спадать… А деньги, затраченные на постановку они явно ещё не отбили. — Мара хмыкает и переводит взгляд на что-то за пределами восприятия камеры съёмника.

— Это по-твоему хорошо?

— Это — жизнь. Со всеми её красивыми и некрасивыми сторонами. — Мара накручивает на палец прядь волос. Жизнь? Какое отношение жизнь имеет к тому, что… — Ты ведь не думал, что нам и правда удастся остаться вне влияния? Так или иначе, но придётся выбирать сторону. И, как по мне, герцог Винтерберг немного приятнее, чем оставшиеся два. По крайней мере он - единственный, кто сказал мне всё прямо в глаза.

— И при этом он не скрывает, что не потерпит у власти… кого-то вроде тебя. Тебя это не трогает? — Веслав меняет положение, поджимая правую ногу под себя, устраивая съёмник подушке и нависая над ним так, что растрёпанные в соответствии с выбранным образом волосы начинают падать на лицо, что раздражает, но не настолько, чтобы что-то менять.

— Это повод выучится и постараться стать тем, за кем пойдут, — пожимает плечами Мара. Веслав вздыхает. Ну, да. Сестра говорит правильные вещи, конечно. Только вот её действия… — Нет. Я понятия не имею, как именно это сделать. Но… в конце концов, пока что никто не пытается сделать из тебя марионетку, не так ли?

— Почему же? Пытаются. Правда, пока что все попытки… — Веслав вспоминает, как безуспешно однокурсники… да и те, кто учится на более старших курсах стараются обратить на себя его внимание, и улыбается. Это почти забавно, если бы не было настолько мерзко…

— Кроме того. Насколько я помню, ты дружишь с младшим братом герцога…

— Которого наверняка прислали сюда по всё той же причине, — кивает Веслав. Думать о том, что Тео просто притворяется, чтобы втереться в доверие, неприятно. Пусть даже Веслав и понимает, что и почему. Пусть даже это вероятнее всего именно так и есть, и надо учитывать этот факт. — Но разве это не значит, что не стоило позволять его брату и… его бабушке сопровождать вас с Ладой?

— Намекаешь на то, что теперь Гасэрт и Найтмар активизируются? — хмыкает Мара. Она, насколько позволяет видеть камера съёмника, начинает аккуратно подрезать стебли у роз. Как раз таких, которые, если верить публикациям, вчера подарил Герман Винтерберг ей. Веслав чувствует, что его опять «раздваивает». Он одновременно и подросток, которого возмущает подобное поведение сестры, и… что-то, что оценивает её поступок с точки зрения выгоды. И, по большому счёту, Веслав не хочет быть ни первым, ни вторым. Потому что ни образ истеричного пацана, у которого то ли приступ ревности по отношению в сестре, то ли максимализм — по словам той, второй его части — ни вот это безразличное ко всему существо ему категорически не нравятся. Только вот Веслав не имеет ни малейшего понятия, как либо совместить эти две части собственной души, либо стать чем-то третьим! — Вот и посмотрим, что они выкинут. А то что-то давно не слышно, чтобы они… К слову сказать, — Мара по одной опускает розы в вазу. Простенькую, почти не вписывающуюся в интерьер, как сказала бы мама, вазу из синего стекла. — Ты не слышал в этих сплетнях, как восприняли возвращение из изоляции Лады? Ей, кстати, спектакль понравился… Надо заняться её образованием и на этот счёт тоже.

— Её почти не заметили на фоне вашей пары, — Веслав кривится. Хотя и признаёт, что подобная демонстрация Лады общественности вполне себе приемлема. Во всяком случае это не официальная конференция, где сестрёнку могли бы забросать кучей неудобных вопросов. И довести до срыва, потому что времени, что прошло с момента нападения, слишком мало, чтобы Лада окончательно пришла в себя. А уж с момента, когда она очнулась, и того меньше. — Разве что в паре аналитических статей, — Веслав с содроганием вспоминает, каким языком эти статьи были написаны, и чего стоило ему их прочитать, — высказали несколько предположений… связанных, как ты понимаешь, с герцогом Винтербергом.

— Не скажу, что это меня расстраивает… хотя и радоваться нечему. Но в любом случае это лучше, чем и дольше позволять Ладе запираться в четырёх стенах… я попросила Андрея Вадимовича продумать расписание Лады так, чтобы она постепенно вливалась в жизнь высшего света… — Мара ставит вазу перед собой и окидывает её оценивающим взглядом. И, кажется, её что-то в этом не устраивает. Потому что она хмурится и вздыхает.

— Не слишком рано?

— По минимуму. Но когда-то же это надо делать? — Мара вздыхает, поправляя загнувшиеся листья у одной из роз. — У нас больше нет мамы и Ларисы, на которых, как я сейчас понимаю, была большая часть общения с дамами нашего… и не нашего круга. Дима… Лёша… — Она прикусывает губу и страдальчески морщится. — Так что ни я, ни Лада… ни ты уже не можем оставаться в тени. Пусть даже мне бы и хотелось продлить сестрёнке детство. Но…

Веслав прикусывает губу, повторяя её жест, когда Мара вспоминает погибших братьев и сестру. Да… никто ведь и не предполагал, что Веслав хотя бы когда-то может стать князем. Его и не учили тому, что должен знать князь. И Веслав понятия сейчас не имеет, какая из сфер — политика или магия семьи — его пугает больше. Только вот нет никого, кто мог бы забрать у него эти обязанности.

В смысле — желающих полно, но это не означает, что Веслав готов сбросить на них ответственность за город. Тем более, что тот же Найтмар наверняка тут же снимет все ограничения на импорт, что угробит экономику города. Только вот герцогу явно на это наплевать. По крайней мере папа всегда высказывался по этому поводу в адрес герцога в самых резких выражениях. Не опускаясь при этом до нецензурных, впрочем.

— Кстати. Герцог сообщил мне, что в твоём окружении появилась какая-то девушка… — Мара ехидно улыбается, но глаза у неё остаются спокойными. Что не позволяет даже на мгновение подумать, что она подшучивает над возможностью первой любви с его стороны. То есть…

— Неужели Тео ему рассказал? — Веслав опять меняет положение, подтягивая колено успевшей затечь ноги к груди и опираясь на него подбородком. И радуется, что сейчас его не видит тот… третий по счёту, кажется… преподаватель хороших манер, что едва ли не падал в обморок всякий раз, когда его подопечные осмеливались хотя бы в чём-то отойти от правил этикета. Тео… неужели он не просто пытается приобрести влияние на него, но ещё и шпионит за… — Это просто девушка, которая помогала мне в Ночи. Ничего особенного.

— Было бы ничего особенного, если бы она так удачно не оказалась в том же учебном заведении, что и ты, — фыркает сестра, откидываясь на спинку плетёного кресла. И Веслав только теперь понимает, где именно она находится. Любимая «холодная» гостиная мамы. Сейчас в Полдне, конечно, ещё не настолько холодно, чтобы закрывать её до весны, но всё же странно, что Мара находится именно там. Она никогда особо не любила это место. Но, наверное, она просто скучает. Как и Веслав. Он чуть слышно вздыхает. И заставляет себя вернуться к теме разговора.

— Ну, да. Она и не отрицала, что её отправили опекуны сюда именно с целью продолжить дружбу, — пожимает плечами Веслав. Вспоминает этот разговор и чувствует, как вновь становится тепло на душе от того, что Аглая не стала скрывать от него подобное. Пусть даже она и отказалась вдаваться в подробности. — Как я понимаю, это один из Кланов.

— Умная девочка, — кивает Мара. И Веславу вообще не нравится этот тон. Совершенно.

— Только не говори, что ты ревнуешь! Мне и бесконечных ссор Тео и Аглаи хватает! — Мара на это фыркает и морщится, мол, за кого ты меня принимаешь? — И, кстати… Тео не успел рассказать своему брату про то, что, вообще-то так получилось, что в нашей небольшой компании есть ещё одна девушка? Странно… — Мара изгибает бровь, становясь похожа на Ларису, которая едва ли не насквозь всегда видела всех сестёр и братьев. Веслав передёргивает плечами. Вот только этого и не хватало для полного счастья! — Нет. Ничего такого. Просто девушка из неблагополучной семьи, которая любит учиться. — И которая ни во что не ставит самого Веслава, но об этом он старается не то, что не говорить, но и думать лишний раз. — Да и с ней по большей части Аглая общается. А! А ещё Тео взялся опекать какую-то девушку… с которой решительно отказывается знакомить меня… и из-за неё поссорился с Аглаей.

— У вас там, я погляжу, страсти так и кипят… Ты поосторожнее с девушками, братик. А то придётся признавать бастардов, — Мара под конец фразы не выдерживает и начинает сначала мелко хихикать, а потом и вовсе заливается хохотом. На попытки её успокоить, Мара реагирует только новыми взрывами смеха. Веслав вздыхает, призывая всё терпение, какое у него есть. — Извини. Правда. Но это так забавно, что… Что до Тео, то нет. Не думай о нём плохо. Он не шпионил. Герцог Винтерберг успел пожаловаться мне… в тот момент, когда его бабушка, от которой у меня мороз по коже отошла… что Тео до сих пор на него обижен и не отвечает на попытки связаться. А узнал герцог это от какого-то своего подчинённого, с которым Тео дружит, и которому имеет привычку жаловаться на всё подряд… Ты только не сдавай этого подчинённого своему другу! А то бедный герцог лишится последнего источника информации про собственного брата. А он переживает, между прочим. — Мара снова фыркает.

Веслав пожимает плечами, думая, что Тео нужно научиться не вываливать на Клауса… если имеется в виду он, конечно… все свои проблемы. Потому что Клаус в первую очередь предан герцогу, а потом уже всё остальное…

— Не стану, — соглашается он. И морщится, чувствуя, как по неудачно задетой ноге пробегают мурашки. — Но герцогу стоило бы попытаться как-то наладить общение, а не выведывать информацию окружными путями.

— Он — давно и безнадёжно взрослый человек, — хмыкает сестра, стягивая на груди дымчато-коричневую шаль с огромными кистями по краю. Мамину. — И напрочь забыл, как надо обращаться с подростками с нестабильной психикой. Да и его взгляды на место женщины… — Мара морщится.

— И тем не менее твой выбор пал на него? — Пассаж про подростков Веслав пропускает мимо ушей. Тем более, что сестра явно не имела в виду его самого.

— Так выбирать-то и не из чего, — вздыхает Мара. Тоскливо, как кажется Веславу. — Разве что создавать альянс с Кланами, но я в принципе себе этого не представляю и представлять не хочу!.. Ладно, Веслав. У меня через сорок минут важная встреча, и мне стоит подготовиться к ней, так что…

— Да, до встречи, — соглашается Веслав. — Только давай ты не будешь так надолго пропадать?

Мара неопределённо кивает перед тем, как съёмник начинает показывать пустой экран.

Вот и поговорили… Только особой пользы от разговора, не считая того, что Тео стоит научиться держать язык за зубами, и у них с Марой проблемы, с которыми сестра пытается разобраться исключительно самостоятельно, нет. И самое поганое, что сам Веслав пока что никак не может ей помочь.

Он падает спиной на кровать и бездумно смотрит на складки балдахина. И совершенно не представляет себе, что со всем этим делать. И сила рода молчит, зараза такая.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 13:07 по местному времени.

Снежана вопреки опасениям Юлии в порядке. Настолько, что уже успела основательно вынести мозг восхищениями в адрес князя. Чем там восхищаться, Юлия решительно не понимает. Пацан и пацан. Мелкий и дурной, как все мальчишки в этом возрасте. Юлия позволяет на мгновение вспомнить брата и то, что он творит из-за избытка дури… Так что нечем тут восхищаться. Может, конечно, лет через десять князь и станет поинтереснее. Но до этого момента… Абсолютно не на что смотреть! Она украдкой морщится, вздыхает и напоминает себе, что Снежане всего-то пятнадцать лет. Так что для неё ровесник - тем более с таким происхождением и трагедией! — вполне себе может выглядеть, как идеал. Как и для Элен, Китти и Молли, которые внимают стенаниям Снежаны с выражением благоговения на лицах.

Юлия ещё раз вздыхает и старается делать вид, что целиком и полностью их поддерживает. Хотя сама идея создания чего-то вроде фанклуба заставляет сдерживать нервный смех. И стыд. Потому что где-то в классе восьмом она сама была помешана на одном однокласснике вплоть до подбрасывания ему анонимных признаний в любви и всего такого. Пока её однажды не спалили за этим занятием и не стебали последующие годы. До самого окончания школы. Мальчик, что характерно, был в первых рядах насмешников.

Что, надо признать, быстро излечило от влюблённости. И то плюс…

— Ах, вчера его высочество подал мне руку, когда я оступилась на лестнице, — мечтательно сообщает Китти, хлопая длинными ресницами, подкрашенными синей тушью. И этим вызывает волну зависти со стороны остальных девчонок. Не наличием туши, конечно. Подружки тут же принимаются выспрашивать подробности, строить догадки и…

Лучше бы налегали на учёбу — князь в городе в единственном экземпляре, и на всех его точно не хватит, а вот профессия в любом случае в жизни пригодится.

Юлия чуть отвлекается от щебетания девчонок, которые не забывают при этом поправлять макияж, обсуждать новую линию нижнего белья, которая поступила в супердорогие магазины Утра, и сплетничать о других девчонках — кто с кем поцеловался, кто с кем расстался… Юлия заставляет себя вникать в это, чтобы в случае чего знать, как и на что ловить не входящих в их компанию аристократок. Увы, ни одна из тех, с кем получилось выстроить подобие дружбы, не является в достаточной степени значимой персоной — их родители могут похвастаться разве что ролью мальчиков на побегушках у действительно важных игроков… пусть даже и не первого ранга. И стоило бы сменить круг общения, но одна из проблем в том, что девушки из более влиятельных родов как-то не торопятся общаться с Юлией. Так что приходится довольствоваться тем, что есть. И радоваться тому, что удалось зацепить хотя бы их… да и то только потому, что Китти видела фотки Юлии. Из тех, что делала одна из подружек Альттэ. Ну, хоть какой-то прок — помимо денег — от тех фотосессий всё же есть. Впрочем, польза от общения с конкретно этими аристократками всё же присутствует — хотя бы в виде сплетен, которые далеко не всегда являются вымыслом.

Мысли перескакивают на события прошлой ночи. Вызывая диссонанс с обстановкой туалетной комнаты, в которой несколько девочек перемывают кости всем, кому попало, и вообще ведут себя, как самые обычные пятнадцатилетние девчонки из любого мира… По сравнению с тем, первым убитым ею, теперь всё проходит намного проще. Наверное, сказывается постоянная практика. И с каждым разом всё… ну, к примеру, сегодня Юлии удалось убить практически не устав пятерых. А ещё — заставить одного поверить в то, что он умеет летать и спрыгнуть в ущелье. Идиот напоролся на то ли сталагмит, то ли что-то ещё, но в итоге так и повис там, заливая кровью из пропоротого насквозь живота землю. На редкость неаппетитное зрелище, конечно, вышло. И можно только порадоваться тому, что за время, проведённое в убежище сыновей, Юлия успела попривыкнуть к подобному — даром, что прошло всего лишь несколько часов тренировки.

Юлия пожимает плечами и выбрасывает погибшего из головы. Смысла страдать по мертвецу, которого она даже не знала, она не видит совершенно. Тем более, что Старший, который присутствовал при тренировке, все равно распорядился, чтобы кто-то там это всё убрал. Так что и вовсе думать об этом нет причин. Особенно в свете того, что Старший её похвалил… Юлия чуть кривит губы, глядя на отражение в зеркале. Похвала от этих людей… забавляет. Учитывая то, что рано или поздно они все станут не более, чем слугами… вернее — инструментом для достижения цели.

Занятно, что и она, и существо из Тьмы в этом сходятся, подразумевая, в чём ни капли не сомневается Юлия, совершенно разные вещи при этом. Всё же цели у них… пусть и сходятся в некоторых моментах, но… Ладно. Размышлять об этом сейчас вот уж точно не время и не место.

Зато сейчас самое время заложить один камень в лестницу к этой самой цели. Небольшой такой камешек.

Юлия окидывает взглядом подружек, пытаясь прикинуть, из кого можно сделать подопытного кролика… Ну, не станет же она с ходу пытаться что-то там применять на князе? Кто его знает — с его-то уникальной магией, про которую толком никто не знает… а ведь Юлия перерыла всё, до чего сумела дотянуться!.. только проку с того… — это вполне может стать попыткой особо извращённого суицида. И кому это надо?

Снежана, Элен, Китти, Молли.

Кто из этих четверых?

Если с ходу, то ибо Снежана, которой её фантазия нормально жить не даёт, либо Китти — она как раз вчера контактировала с князем, что можно попробовать притянуть в качестве мотивации. Тем более, что она сейчас как раз на пике эмоций — которыми сама себя и накрутила — и можно достаточно легко внушить ей, что…

Но не будет ли это слишком очевидно?

Вдруг кто-то посчитает, что Китти просто исполнитель? И попытается найти того, кто… Юлия качает головой, удачно попав в паузу в разговоре. Китти, посчитав жест ответом на сказанное, благодарно улыбается и обводит подружек торжествующим взглядом. Юлия понятия не имеет, что именно она сейчас подтвердила… Ладно, это не так уж и важно. Главное потом потихоньку узнать, чтобы не оказалось, что она на что-то там согласилась.

Элен и Молли.

Вот с ними как раз сложнее. В смысле — подтолкнуть к нужному действию сложнее из-за их более сдержанных характеров. Но это как раз на руку в случае, если использовать кого-то из них и… если по итогу выбранная жертва спалится.

Первая в достаточной степени расчётлива, пусть и с поправкой на возраст — Юлия ни капли не сомневается в том, что в будущем она станет неплохой манипуляторшей. Гораздо лучше самой Юлии — она прекрасно понимает, что не будь у неё вот этого навыка, который ещё не до конца отточен, к сожалению, она бы не добилась даже того, что есть на этот момент… Юлия выбрасывает мысль из головы, пока та не вызвала вспышку жалости к себе самой и зависти — к девчонкам. Чтобы не портить настрой. И возвращается к Элен и Молли. Молли… слишком много всего знает — буквально не вылезает из библиотеки, если только остальные девчонки её оттуда силком не тащат. При том, что ей, как дочке состоятельного аристократа — пусть даже он и не из первого круга — подобное вовсе ни к чему. С деньгами у неё и так будет более чем обеспеченная жизнь… Итого. Получается, что Элен вполне может, например, использовать кого-то другого, чтобы получить то, что ей надо. А Молли… продумать план!

И что из всего этого следует?

Много чего.

Юлия окидывает отражение взглядом, пытаясь начти изъян в образе, и чуть улыбается в ответ на вопрос стоит ли считать крутящихся рядом с князем девчонок серьёзной проблемой. Проблемой… разумеется, но говорить это подружкам уж точно не стоит. Гораздо лучше вселить в них уверенность в своих силах. Так что… она отвечает, что с ними пятью никто не сравнится. И получает в ответ полные благодарности улыбки. Хм… а если попробовать воздействовать не на князя, с которым результат вообще неясен, а на Красовскую? Раз уж она рядом с князем крутится.

Нет. Точно нет. Юлия понятия не имеет, какие у этой бывшей теперь толстушки способности образовались после появления в этом городе. Помимо того, что она шастает через огораживающую Школу стену, как хочет. Так что не стоит рисковать. А вот вторая…

Как же жаль, что с ней Юлия не знакома и вовсе! Надо было потратить время на неё вместо того, чтобы пытаться сблизиться с Красовской! Тут уж всяко было бы проще! И почему эта мысль пришла в голову только сейчас?!

Так. Ладно. Их можно попробовать задействовать и когда-нибудь в следующий раз. А пока стоит сосредоточиться на…

Всё же Китти. Как самая впечатлительная. Снежану немного жаль — особенно после того, как она уже пострадала в прошлый раз — да и надо оставить кого-то про запас. А остальные… В крайнем случае — если на Юлию всё же выйдут… попробуют выйти… можно будет скинуть на Элен подозрение в организации всего этого. Вот на эту роль она подходит на все сто! Юлия кивает сама себе, подхватывает сумку и покидает туалетную комнату, где они впятером отсиживались, прогуливая не особенно-то и нужную лекцию по этике магии. Глупость это. Магия — это право сильного. Как и деньги. И никакая этика тут не играет роли. Верить в подобное могут только те, кто слишком глуп или слаб, чтобы попытаться забраться повыше. Уж теперь-то Юлия это знает наверняка.

Она приобнимает Китти за плечи и шёпотом просит повторить, как именно получилось, что князь помог ей не упасть. Можно было бы воспользоваться случаем и узнать, что именно Китти говорила, когда Юлия слишком ушла в собственные размышления, конечно, но… Это явно не вяжется с… ни с чем. Так что — князь! Китти с готовностью повторяет рассказ в то время, как остальные девчонки уже ушли достаточно далеко вперёд, чтобы не слышать того, что им вовсе не стоит знать.

— Вот как… А ты уверена, что он не… ну… просто проявил галантность? — тянет Юлия и одновременно, убедившись, что поблизости только парочка таких же учащихся, да и те увлечены разговором друг с другом, накидывает тонкую петлю из выглядящей пыльной нити магии на голову ни о чём не подозревающей Китти. Та чуть сбивается с шага, но и только.

— Ой, ну разумеется! Как бы он мог не поступить так с дамой? Тем более — с такой, как… — Китти начинает говорить медленнее, спотыкаясь на словах. Юлия жалеет, что у неё не так много опыта в подобных делах — тех тренировок, что она проводит в зале убежища недостаточно! — из-за чего вполне может сейчас накосячить так, что… — Неужели он просто...? Алиса?

— Я не знаю, — как можно более печально произносит Юлия, следя за тем, как петля, обернув голову, начинает ввинчиваться в лоб. Там, где индусы рисуют третий глаз. Юлия понятия не имеет, что там было у индусов, но благодаря просмотренной бегло — надо будет потом вернуться и прочитать более вдумчиво! — книге в убежище сыновей знает, что воздействие на эту точку позволяет сделать из жертвы марионетку. Классические местные маги вынуждены напрямую рисовать на этом месте символы соответствующей краской, а вот Юлия… Только вот почему существо из Тьмы не рассказало про такое? Да и про книгу… впрочем, про книгу и сыновья не торопятся рассказывать. И если бы Юлия сама её не нашла, то вряд ли бы кто-то озаботился просвещением! Пусть даже Старшие и предоставляют место и подопытных, делиться информацией они не желают. Ладно. Это им ещё аукнется. Юлия обещает. — Но это можно проверить.

— Как?! — Китти выворачивается из объятий и смотрит так, что Юлия едва не пятится. Потому что фанатики на пути к объекту своего фанатизма — это страшно. И стоит находиться настолько далеко от них, насколько возможно. И тогда, быть может, получится не попасть под раздачу.

— Есть… средство, которое… — Юлия выуживает из кармана то экспериментальное… зелье — по-другому она не может это назвать — над которым уже не первый год работают сыновья. И которое только недавно начало давать тот результат, на который сыновья надеялись. Вот за зелье… или что там это такое… существо стоит всё же поблагодарить. И не думать, как именно оно к нему попало. Вернее, конечно, думать надо, но явно не сейчас. — Моя мама умеет привораживать, — начинает Юлия лить в уши Китти откровенную чушь, одновременно пытаясь вбить в неё убеждение, что всё правильно, что она делает это во имя любви… Грош цена такой любви, если ради неё приходится ломать чужую волю! Хотя лично Юлии это, разумеется, на руку. — Тебе просто надо капнуть несколько капель на кожу твоего любимого и он навечно будет только с тобой.

Китти медленно кивает, берёт флакончик и, как будто бы во сне, идёт в сторону столовой.

Юлия отстаёт и только наблюдает за тем, как Китти доходит до Веслава и… выливает содержимое флакончика в его чай, когда тот отвлекается на что-то.

Идиотка!!!

Юлия зажмуривается от того, что эта дура только что сделала. Хотя… Учитывая, что никто вообще не обратил на это внимания, кроме, разве что, Красовской, ничего особенно страшного пока что не произошло.

Можно радоваться тому, что тренировки всё же не прошли даром. Ну, а во что выльется авантюра с зельем, ещё предстоит узнать.

Ну, а сейчас стоит догнать подружек, пока те не обратили внимание на то, что ни Юлии, ни Китти почему-то с ними нет.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Двадцать второе ноября 2347 года от заселения планеты. 23:39 по местному времени.

Несколько часов сна всё же пошли мне на пользу. Пусть даже и пришлось обкалываться обезболивающими… которые всё равно толком не помогают… ну, или помогают как-то через раз. Или… какая разница? Главное, что получилось поспать. Пусть даже меня теперь преследует ощущение, что за это время я гарантировано что-то упустил.

Интересно, Ярти уже доставила подарок Одноглазому или нет? По идее — да. Но странно, что до сих пор нет никакой реакции…

Нет, я не стану сам ничего по этому поводу выяснять! Ещё чего не хватало!

Тем более, что если это отследит Одноглазый — вероятность чего, конечно, исчезающе мала — то это будет… слишком.

Плетусь на кухню и варю кофе. Быстро, хотя, конечно, стоило бы чуть притормозить и уделить больше внимания процессу, но точно не сегодня. Увы. Я едва дожидаюсь момента, когда порция кофе оказывается в кружке, мысленно посылая всех, кто будет утверждать, что его надо пить из крохотных чашечек, и, сделав глоток, соскальзываю в иллюзорий.

Который пестрит сообщениями о вчерашнем выходе в свет выживших княжон в сопровождении герцога Винтерберга и его суровой бабушки. Я передёргиваю плечами, вспомнив, как единственный раз в жизни имел неудовольствие столкнуться с ней лично. Фрау Ангелика слишком… потрясающая дама. Я тогда, конечно, был ещё ребёнком… но вживую я эту женщину больше встретить не желаю! И как только герцог ухитряется с ней жить под одной крышей?! И сохранять при этом здравый рассудок, не превращаясь в зашуганное существо, боящееся лишний раз вздохнуть? Или у Винтербергов врождённый иммунитет от неё?

Уважаю, да. И даже немного завидую.

Выход в свет…

Давно пора было. Я даже удивлён, что княжна Морана так долго с этим тянула… Не была уверена в результате? Хотя, конечно, спутника она выбрала… С другой стороны — ну, а кого бы ещё? Гасэрт выбыл ещё в тот момент, когда отказался поддержать сирот. При том, что, кажется, у него вообще не было шансов закрепиться на троне, даже не нуждайся город в мужчине княжеской крови. Всё же в ближайшие несколько поколений детей мужского пола в их семье не будет… если, конечно, Мартин с его-то корнями не сумеет переломить проклятие. Хотя не факт, что это ему нужно. И что это нужно сестричкам. Что до второго герцога, то… у старика Найтмара чёткие представления о том, кто должен править, и он тоже не встал на сторону княжичей. Его сын, насколько я помню, пару раз встречался с княжной, но в результате так и не сумел подойти ближе. Более того — увы, не знаю, конечно, всех подробностей — княжна приняла решение как можно больше отдалиться от него. И возможно именно из-за этого герцог Найтмар отправил своего сына разбираться с… м-м… некондиционными наркотическими препаратами в школах магии. Могу даже поверить в это. Так что… Если не брать во внимание семьи рангом поменьше, связь с которыми не дала бы княжне очков и вполне возможно подставила бы эти самые семьи под удар, то больше и выбирать не из кого.

Конечно, можно было бы взять в компаньонки жену Гасэрта, которая много лет находится в оппозиции к собственному мужу, что усилилось и конфликтом после гибели их единственного сына… Но… Нет. Не вариант. Учитывая то, насколько часто княжна Мара мелькала в последнее время на различных благотворительных вечерах и открытиях разных больниц и центров — что, разумеется, вещи нужные, с каким бы прицелом ими не занимались — в компании госпожи Алнары, это бы не позволило оттянуть внимание с княжны Лады. Что и было целью. Одной из целей.

Делаю глоток и жмурюсь, чувствуя, как сонливость отступает.

В тех условиях, в которых вынуждена существовать княжна Мара, она действует более чем разумно. Не факт, конечно, что единственно верным способом, то тут многое зависит от конечной цели. Но в целом не могу найти явных ошибок. Так что… Одобряю.

Ещё бы она не была так категорична по отношению в «тёмным» слоям… Но идеала в этом мире не существует… так что…

Хотя, конечно, стоит подумать, насколько городу выгодно усиление хозяина Шторма. Впрочем, до усиления там ещё очень далеко… Учитывая совладельцев с их лудоманией и неумением держать себя в штанах, тут бы просто на плаву удержаться… Или я что-то не знаю? Хм… надо бы вызвать Кэт на разговор… Ещё бы было чем за него заплатить.

Ладно. Это можно пока что и отложить в сторону. Хотя безумно интересно, какие именно цели преследует Герман Винтерберг. Ну, не верю я в то, что это просто матримониальные планы с целью укрепления положения Шторма! Слишком просто.

Особенно если вспомнить, как не так уж и давно Шторм совместно с Новым Днём создали Рика, который, если бы не сбежал, стал основой тех, кто смог бы заменить большую часть магов Кошмара. Что уничтожило бы герцога Найтмара. С гарантией. Всё же сестрички — на редкость мстительные дамы. Но не о них сейчас. Герман тоже жаждет уничтожить Найтмара? Через княжну? Хм…

Я категорически против того, чтобы связываться с Германом напрямую. Не только из-за Клауса. Но и… даже общение с маркизом Найтмаром было в своё время более чем вынужденной мерой. Но он, как ни странно, ни разу не попытался поставить отца в известность о подобном контакте, что хотя как-то примиряет меня с положением дел. Но общаться с кем-то из герцогов я не собираюсь. Даже если другого варианта узнать нужное мне я не вижу.

По крайней мере — пока ситуация не изменится настолько, что это станет единственным вариантом, конечно.

Звонок в дверь я слышу — не так уж я и глубоко сейчас в иллюзории. Так что приходится отставить кружку и тащиться в коридор… который я не успел отмыть, кстати говоря! Морщусь и пытаюсь не наступить ни на одно из пятен на полу. Мне это удаётся!

Одноглазый. Собственной персоной.

— Проходи. Только осторожно — на вляпайся… во всякое.

— Что? О… — Одноглазый окидывает взглядом мой коридор и присвистывает.

Да. Я прекрасно его понимаю. Хоть и не могу относиться к этому также легкомысленно, как Одноглазый! Ему-то явно плевать на то, насколько чисто в квартире — по крайней мере раньше точно было плевать. И я сильно сомневаюсь, что с возрастом это сильно изменилось.

— Этот молодой человек не придумал ничего лучше, чем свалить тело у меня в коридоре, — сообщаю, уходя в кухню. Теперь уже варить нормальный кофе. Не поить же Одноглазого всякой дрянью? Тем более, что сегодня я вполне расположен к нему. — Впрочем, я рад, что он не сбросил труп прямо мне на голову…

— Я бы так и сделал, — сообщает Одноглазый, появляясь в кухне спустя несколько секунд. Прислоняется к косяку и — я оборачиваюсь — внимательно на меня смотрит. То есть?

— Не сомневаюсь, — всё же киваю я, следя за поднимающейся кремой. — Но он слишком меня боится для подобного… хотя я в толк не возьму, что именно его во мне так пугает. И… я ведь извинился, нет?

— Принимаю, — кивает Одноглазый, занимая один из стульев, перевернув его спинкой вперёд и уложив подбородок на скрещенные на ней руки. — Впрочем, я ни капли не сомневаюсь в том, что ты успел сделать что-то ещё.

Ну… не считая того, что помог Мухе, вроде бы и ничего такого… Кстати говоря. А где до сих пор Ярти? Решила заночевать в «Вишне»? Жаль, если так… Стук входной двери развеивает мои опасения. Киваю и ставлю греться чайник — с заваркой я, само собой, возиться не собираюсь. Пусть над ней колдует Ярти… зря я, что ли, заказывал все эти сорта через контрабандистов? Не имеющих отношения к Кланам, между прочим, что значительно повысило конечную стоимость. Разливаю кофе по тем самым мелким чашкам и пододвигаю одну Одноглазому. Тот успевает даже сделать глоток, недоумённо глядя на чайник, когда Ярти всё же появляется в кухне. Смотрит на чайник, хмыкает и споро вытаскивает заварник и несколько баночек с заваркой. Разной, насколько я понимаю. Некоторое время принюхивается к каждой из них, потом кивает и оставляет одну. Я отхожу к окну и занимаю подоконник. И плевать, что он почти на полу, и мне приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть на моих гостей. И на то, как меня отблагодарит потом позвоночник. Опять. В который раз за последние несколько суток… На этих двоих, кстати, можно и не смотреть. Эмоции Одноглазого я и так знаю, а Ярти… потерплю. Тем более, что…

— Отдельное тебе спасибо за мой вояж на окраину Ночи, — почти нараспев произносит она.

— Куда? — Одноглазый даже отставляет чашечку.

— Этот… человек отослал меня подбросить Ось до конторы… — непередаваемо выделив второе слово, объясняет Ярти. Качаю головой и делаю мелкий глоток. Всё же эти чашечки для кофе вынуждают постоянно доваривать порции! Ладно. Постараюсь растянуть на подольше. Вряд ли получится, но дёргаться лишний раз мне не очень-то и хочется. Тем более — в такой тёплой компании. Кроме шуток. — Что она вообще в таком месте забыла?!

— Пыталась втереться в доверие к сыновьям, — равнодушно пожимаю плечами. Жаль, что я не знаю толком, зачем это ей внезапно понадобилось именно сейчас. То, что это как-то связано с княжной, не вызывает сомнений, но как конкретно? — Не знаю, к сожалению… впрочем, это вопрос времени… зачем ей сейчас так внезапно это потребовалось, но считаю своим долгом поддержать её в этом начинании. А то сведенья оттуда поступают временами со значительной временной задержкой. — В смысле — из поместья Волковых, конечно, а не от сыновей. С последними у меня проблем нет.

— То есть, — начинает ровным, как водная гладь в безветренный день, голосом Одноглазый, что кого-то другого могло бы заставить насмерть перепугаться. Ну, или заставить напрячься в ожидании атаки. Я же только прикрываю глаза, наслаждаясь переливами тонов в голосе старого друга. Это… красиво, правда. — Ты. Всё это время. Знал. Где находится убежище сыновей?!

— А что тебя в этом удивляет? — погода за окном навевает меланхоличное настроение. Хочется лениться и… ну, я бы не отказался от компании красивой женщины… жаль только, что Ярти не воспримет эту идею с энтузиазмом. А то ещё и попытается сделать со мной что-то нехорошее… усмехаюсь. Упрямая она женщина всё же. — Моя семья поколениями их поддерживает. Родители и сестра не пропускают ни одного мало-мальски важного собрания… Так почему бы мне этого не знать?

— Мы вполне могли бы их давно уничтожить… — чуть тоскливо сообщает Одноглазый, успокаиваясь.

— Вряд ли. Старшие при любом раскладе сумели бы ускользнуть. Ни капли не сомневаюсь в том, что у каждого из них есть персональное разрешение на перемещения по слоям. — Поднимаюсь с подоконника и подхожу к плите, чтобы всё же сварить ещё одну порцию. Кидаю взгляд на Одноглазого, который кивает. Ярти демонстративно фыркает и сосредотачивается на своём чае. Жаль, что у меня не получается убедить её хотя бы попробовать. А ведь я божественно варю кофе! — Одноглазый… ты никогда не был героем в белом. Контрабанда наркотиков, контроль над борделями, торговля людьми… что ещё я не перечислил?.. Всё это ты контролируешь блестяще. Так включи голову и подумай. Если упустить хотя бы одного из Старших — для справки, их сейчас что-то около пятнадцати, но я не поручусь, что знаю всех — то он попросту соберёт новую паству в другом месте, о существовании которого я уже не буду знать. И, соответственно, не смогу быть в курсе того, что они делают. Кому от этого станет легче? — На самом деле, это всё, конечно, несколько иначе, но посвящать Одноглазого в такие тонкости я не собираюсь. Он же не станет всерьёз объяснять мне, как и почему работают разные части Клана? Пусть даже я и сам прекрасно в этом разбираюсь…

— То есть, ты в курсе того, что они переправляют некачественные наркотики за пределы города, покупают нелегалов, и Тьма знает чем ещё занимаются?

— И проводят на беднягах то ли опыты, то ли приносят в жертву, — киваю, снимая турку с песка. Осторожно разливаю по чашкам. И жалею, что у меня в кухне только два стула… А кроме того ночью сыновья отдали одного из нелегалов для тренировке Избранной, и та убила его, даже не поморщившись… если верить слухам. Жаль, что в этот момент я был занят отслеживанием того, что происходит на улицах! — Знаю. И что? Если ты не забыл, то сам узнал об этом от меня.

— Только потому, что они задели ребёнка из Сумерек, — кивает Одноглазый.

— В том числе… — пожимаю плечами, прислоняясь к шкафу так, чтобы видеть лица обоих отражений. — Ярти, как Муха добралась?

— Ось? Нормально. Пыталась вызнать, насколько я хорошо живу… — Ярти кривится. И с чего бы?

— Нетипично для неё. Неужели что-то случилось, и у неё проснулась совесть?

— Я даже знать не хочу, откуда ты знаешь, что она была в этом замешана… — Ярти пару секунд рассматривает дно чашки, потом наливает ещё порцию золотистого чая. Что это конкретно за сорт — не имею понятия. Да и не стремлюсь узнавать.

— Хм?

— Ты?

Ну, да. Ярти кривится от отвращения и, подхватив чашку и чайничек, стремительно скрывается за дверью своей — мне хочется думать, что она тоже воспринимает её именно так — комнаты. Обиделась? Переглядываюсь с Одноглазым, который пожимает плечами с философским видом.

— Не сильно. Мне даже не нужно вмешиваться, — поясняет он. — Но прилететь тебе от неё может. Так что я, пожалуй, оставлю тебя разгребать последствия твоих интриг.

— Месть за сыновей?

— В том числе.

XI

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. С 13:07 по 19:20 по местному времени.

Эта странная девчонка почти не отпечатывается в памяти. Почти, потому что Глория запоминает, как на девчонку смотрела Алиса. Та самая Алиса, из-за которой они с Тео до сих пор не разговаривают. С которым, впрочем, Глория и не собирается говорить. Да, она признаёт, что вела себя слишком грубо, что разница в возрасте — пусть даже тело, в котором Глория сейчас, и пытается диктовать свои правила — достаточна, чтобы понимать, что это, по сути, избиение, и Тео вряд ли что-то может противопоставить, и да. Совершенно точно не стоило проходиться по его травмам, но… Но извиняться она тоже не собирается. Плевать, что это полезно для налаживания общения. И на то, что ведёт Глория себя как девочка обиженная. Но — нет. Ни к чему. Да и не о Тео сейчас в общем-то.

Дело не в нём, а в Алисе… вернее — в той девчонке, с которой… Глория понятия не имеет, что с ней не так. Тем более, что она всего-то на мгновение оказалась рядом, едва не врезавшись, правда в Веслава, нёсшего поднос с едой к столику. Но… Что-то царапает и не отпускает. Что-то из времён, когда Глория взламывала замки и занималась прочими криминальными вещами.

И, наверное, именно поэтому Глория и отмечает, что Веслав какой-то не такой. Рассеянный и… Глория окликает его, когда Веслав зависает прямо посреди разговора.

И в этот раз он практически сразу приходит в себя и даже смеётся над собственной рассеянностью, объясняя её недавним разговором с сестрой и тем, что та теперь не сходит с первых страниц... и верхних строчек в обсуждениях. Обсуждениях её и её выходки. Глория припоминает, что тоже видела что-то по этому поводу. Что-то о том, что княжна Морана объявилась в театре под ручку с одним из герцогов. Только вот Глория понятия не имеет, чем этот конкретный герцог отличается от всех прочих. Не считая того, что он — старший брат Тео, конечно. Но это так себе заслуга… разве что Морана прониклась сочувствием и решила поддержать герцога, понимая, насколько нелегко иметь такого братца, как Тео… Глория чуть улыбается. Но если серьёзно, то и сама сестра Веслава не вызывает интереса. Зачем Глории знать о том, чем там занимается девушка, с которой они вероятнее всего не пересекутся никогда в жизни? Они настолько из разных миров, что… Глории одинаково сложно представить как себя в Полудне среди сливок общества, так и княжну где-нибудь в интерьерах «Вишни». Так что смысла задумываться о княжне, пусть даже она и связана с Веславом, нет.

Поэтому Глория с лёгкостью выбрасывает сестру Веслава из головы и даже успевает поговорить с Лолой, которая переживает, что её мама давно не выходит с ней на связь. А следом за ней на какое-то время оставляет и мысли про странную девушку. Тем более, что та больше и не попадается на глаза.

— А ты не думаешь, что стоит связаться с кем-то из знакомых и попросить проверить, всё ли с ней в порядке? — уточняет Глория, заняв место в аудитории рядом с Лолой и открывая тетрадь. Лола пожимает плечами, перекидывая упавшую вперёд тугую косу за спину.

— Нет. Скорее всего у неё очередная любовь всей жизни, и мама просто… забыла про меня. Опять. — Сказано это в достаточной степени равнодушно, но Глория уже успела выучить интонации Лолы. Та явно пытается спрятать разочарование и стыд.

Это… мрачно. И до боли напоминает Машку с её разведёнными родителями. Помнится, мать у неё как раз-таки тоже меняла любовников как перчатки. Правда, в отличие от матери Лолы, она была вполне себе успешной дамой и уж точно не зависела от ухажёров. Да и до определённого возраст она от дочки это скрывала. Так что проблемы у Машки начались уже к тому моменту, когда психика если не устоялась полностью, то хотя бы не была травмирована больше, чем… Впрочем, Машке частично помогли сначала кражи, которыми она как раз тогда и начала заниматься вместе с Глорией, а потом и увлечение театром. Но в остальном… А вот интересно, когда мать Машки узнала про смерть единственного ребёнка? Она же в тот момент была на каком-то курорте…

— Ну, значит, рано или поздно она про тебя вспомнит, — как может бодро говорит Глория, отвлекая себя от пустых размышлений. На что Лола только вздыхает и сосредотачивается на лекторе.

Глория пытается следовать её примеру, но в поле зрения попадает Веслав, который… Глория понятия не имеет, что именно не так, но… То ли он сидит не так, как обычно, то ли не так двигается, но… Почему-то он приковывает внимание, которое на самом-то деле надо бы сосредоточить на лекции. Действительно важной, если Глория хочет стать настоящим магом, а не… Но — Веслав!

Так или иначе, но Глория заставляет себя слушать лектора, лишь время от времени бросая взгляд на Веслава. Она обещает себе после подойти к нему и выяснить, что не так.

Но потом не выходит — её окликает одна из сокурсниц, имени которой Глория толком не помнит, и приходится растолковывать ей тонкости начертания некоторых символов. После Глория вынуждена объясняться с лектором по этике, почему прогуляла занятие… по совершеннейшей глупости, в которой даже стыдно признаваться — она нашла в библиотеке непонятно откуда взявшийся там любовный роман, к которым питала тайную, от самой себя скрываемую страсть, и не заметила, что пропустила лекцию! И не сказать, чтобы она сильно об этом сожалела. Всё же роман, пусть даже он и был целиком и полностью клишированным, гораздо интереснее этих лекций, смысла в которых она не видит совершенно. Ну… не по пути Глории с этикой! Любой. Потом… потом происходит ещё едва ли не сотня различных дел. И Глории даже кажется, что буквально весь мир сейчас пытается просто не дать ей поговорить с Веславом.

До которого она добирается только уже после ужина. Где, кстати, Веслава и не наблюдалось. Что в любой другой день не вызвало бы у Глории ни малейшего удивления — Веслав день через день пропускает ужины. Но только не сегодня, когда то ли интуиция, то ли что-то ещё заставляет подмечать всё, что с Веславом связано. Глория замечает, как Веслав удаляется в сторону общежития и едва не срывается с места, чтобы…

— Оставь его в покое, — удерживает Глорию за плечо Тео. Глория прилагает все усилия, чтобы не сбросить его руку. Безуспешно, что бесит невероятно. Но она заставляет себя сдерживаться. Просто потому, что не желает ещё больше ссориться. Сейчас, во всяком случае. Не до того. — Ну, смирись с тем, что ему не до тебя… — Глория игнорирует всё, что там лепечет Тео, целенаправленно идя в сторону Веслава. Удержать её на месте Тео не может, хотя Глория подозревает, что на плече у неё теперь останется синяк в форме пальцев…

Она замечает Веслава замершим на площадке между лестницами. Он стоит, прислонившись к окну и во что-то всматривается. Глория подходит и осторожно окликает его, игнорируя Тео напрочь. Этот идиот… ладно. Не о нём сейчас.

Веслав поворачивает к ней голову. Медленно, плавно. Так. как будто бы… Глория запинается, не зная, как именно это описать. Но то, что она видит в его глазах, пугает. Потому что Веславу это вообще несвойственно, насколько она знает. И с ходу не описать, что не так… Глория всматривается в его лицо, пытаясь разобраться, что же именно не так.

— Аг… Аглая? Что… — Расширенные до предела зрачки и несвязная речь. На Земле Глория бы решила, что Веслав под кайфом… она вспоминает парочку ребят из компашки, что у них тогда сложилась, которые время от времени баловались чем-то подобным. Сама Глория, конечно же, даже не смотрела в сторону подобной дряни, слишком уважая себя, но понаблюдать за тем, как это действует на других, возможностей было масса. Да. Похоже. Очень. Но Глория прекрасно знает, что Веслав в принципе не притронется ни к чему такому. Даже в рамках увеличения магических способностей… хотя такие медитации вообще допустимы, как Глория помнит из рассказов ещё Ярти, только после двадцати лет и под наблюдением наставника и медика. И как это понимать?! — Что… я…

— Так… Пойдём-ка отсюда, — принимает решение Глория. Чем бы это ни было, вначале стоит увести Веслава подальше от посторонних лиц, чтобы не получилось скандала, который потом будет гулять по всем информационным каналам иллюзория. Такой славы им точно не нужно. — Тео, помоги.

Как ни странно, но Тео на этот раз слушается беспрекословно. Более того — он просит Лолу, которая, как только сейчас понимает Глория, всё это время находилась с ними, посмотреть, нет ли рядом кого-то. И только после этого кивает Глории, что можно двигаться.

Им везёт. До комнаты Веслава они добираются быстро. И — не встретив никого по пути.

— Надо сообщить медику, — принимает решение Глория, глядя на то, как Веслав без сил опускается на кровать, часто дышит и пытается стащить с себя одежду, как будто бы она мешает ему. На лбу уже выступила испарина.

— Мы не можем допустить огласку, — кривится Тео, распахивая окно настежь, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Сразу же становится холодно, и Глория передёргивает плечами, ощущая, как кожа покрывается мурашками.

— Мы не можем допустить того, чтобы с Веславом случилось что-то… нехорошее, — отрезает Глория, лишь в конце фразы замешкавшись, не решившись назвать вещи своими именами. — Лола, сходи, пожалуйста.

— Лола. Сидеть. — Тео впервые за то время, что Глория его знает, ведёт себя настолько непривычно. До сих пор он ни разу не пытался кому-то приказывать. И она реально не знает, как возразить, но, если можно так сказать, ей опять везёт, если можно так говорить — Веслав падает навзничь… остаётся радоваться, что на кровать, а не на что-то, обо что мог бы разбить себе голову — и хрипит. Спустя пару вдохов у него начинает идти пена изо рта. И вот теперь…

— Лола! Быстро! — рявкает Глория, от чего Лола исчезает так быстро, что можно было бы думать, что она использовала порталы… или как там это искусство зовётся.

Глория чувствует, как её накрывает паника. Она попросту не знает, что можно сделать в такой ситуации. Первая помощь? Можно подумать, она когда-то это всё учила! Мед? Пф! Не смешите. Она ничего вообще не помнит из первого счастливо прогулянного курса… да и… что конкретно с Веславом? От чего именно его сейчас надо спасать? Она испуганно смотрит на Тео, который явно тоже не понимает, что происходит. Но он прижимает Веслава к кровати, не давая слететь с неё и как-то пораниться. Глория лихорадочно перебирает в памяти всё, что вообще знает про передоз… и выясняет, что ничего она про него не знает. И не знает, как помочь парню, который стал здесь её первым другом.

Разве что…

Глория вытряхивает сумку и хватает бутылёк с золотом. Редкая краска. Очень дорогая и очень мощная. В памяти всплывают все символы, которые она знает. Лечебных там практически нет, но есть… отсроченное время, которое Ярти использовала, чтобы ингредиенты не портились. Также она однажды обмолвилась, что за неимением более привычных, простых и безопасных средств — потому что попутно это наносит вред, который, конечно, впоследствии можно нивелировать, но не факт, что получится до этого после дожить — это можно использовать как способ задержать смерть. Отсрочить в прямом смысле слова.

— Держи его, — приказывает Глория. Отвинчивает крышку и, собравшись с духом, несколькими росчерками наносит знак. Который сразу же начинает прорастать в кожу нитями. Чёрными, несмотря на золото краски. Глория машинально завинчивает бутылёк, протирает кисть и смотрит на то, как Веслав успокаивается. Перестаёт биться в припадке и только судорожно дышит. И нити… змеятся по венам, опутывая собой всё на своём пути. Веслав кривит рот в болезненной гримасе, но хотя бы не пытается изогнуться так, что это грозит сломать позвоночник.

— Что ты сделала? — шепчет Тео.

Глория пожимает плечами, не имея сил ответить. Впрочем, ворвавшиеся медики избавляют её от необходимости… частично.

— Кто додумался отсрочить время? — задаёт один из медиков в то время, пока его коллеги пытаются понять, что именно с Веславом.

— Я, — вздыхает Глория, механическими движениями убирая бутылёк в сумку и застёгивая молнию на ней.

— Вы понимаете, что последствия для человека от такого могут быть фатальными? — уточняет другой медик, что-то быстро рисуя у Веслава на лбу и запястьях. Успевших почернеть полностью. Глория передёргивает плечами от того, насколько жутко это выглядит.

— Я понадеялась, что вы сможете исправить и это в том числе, — искренне сознаётся Глория, стараясь не пересекаться взглядом с Тео. Которому явно не понравился ответ.

— Кто вообще вас…

— Моя первая учительница магии. Она говорила, что это — экстренное средство, если других под рукой нет. И что побочка у него достаточно жёсткая. Но лучше так, чем сдохнуть сразу, боясь последствий. Особенно если находишься… далеко.

— Узнаю философию охотников Тьмы, — подаёт голос первый медик. Глория не до конца улавливает — одобрение это или же нет. — Поздравляю, девушка. Вы спасли ему жизнь. Хотя восстанавливать здоровье теперь ему придётся долго. В том числе и из-за вашей помощи.

— Что с ним случилось?

— Нетипичная реакция на какую-то модификацию синта, направленного на контроль сознания, — пожимает плечами медик. Контроль? — Часть из них ходит по чёрному рынку в виде приворотных… хм… зелий.

— Что?! — Тео подаётся вперёд. — Волковы иммунны к привороткам. Это все знают.

— Иммунны, — медик задерживается в дверях, пока его коллеги осторожно выносят так и не пришедшего до конца в сознание Веслава. Глория замечает в коридоре толпу студентов. И давит желание в голос выругаться от души. — Но в этот раз иммунитет дал сбой. Почему — нам ещё предстоит выяснить.

Глория опускается на кровать и выдыхает. На Тео, пытающегося разогнать зевак, она подчёркнуто не смотрит. Как и на застывшую рядом с дверью Лолу.

И что теперь будет?

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Городской дом семьи Инлэ Гасэрт. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 16:17 по местному времени.

Вот уж куда-куда, а в особняк герцога Гасэрта Маша точно не собиралась наносить визит. Но Алнара, с которой Маше крайне выгодно сейчас поддерживать дружеские отношения… и даже не потому, что она знает массу полезных людей, а просто чисто по-человечески — Алнара поддержала её тогда, в первые дни, что стоит многого, и Маша попросту не может отбросить это знакомство, как изжившее себя, даже если это в чём-то и так… Алнара сообщила, что плохо себя чувствует, из-за чего назначенная встреча переносится. Так что Маша после некоторого колебания всё же решила, что будет правильно поехать и поддержать… хм… подругу в такое время. Это же красиво и правильно со стороны будет смотреться?

Тем более, что сам Гасэрт, если верить тому, что про него пишут, на неделе живёт в основной черте города, а сестрички и вовсе отдельно… с любовником, если, опять же, верить сплетням. Маша сплетням верит наполовину — всё же порой фантазия раздувает слухи до совершенно страшных масштабов. Пусть даже это и бывает временами и забавно, и полезно. Но любовник… один на двоих… Маша убеждает себя, что хотя бы сейчас её точно не интересует. Не в плане возможного компромата — пусть официально они никогда не заявляли о своих отношениях, высший свет всё равно всё знает, что сводит на нет любую пользу от обнародования подобной связи. Увы, но это вряд ли разрушит их репутацию. Не то сейчас время, чтобы от незамужней девы и её родни отвернулись только из-за «аморального» образа жизни… если он, конечно, в рамках дозволенного. Тем более, если эти девушки занимают такие посты, и добились их явно не за красивые глаза.

Да и в целом то, с кем и как проводят ночи эти две… хм… сестрички, не особенно-то и интересно.

Маша дожидается, пока машина остановится, и выходит. Краем глаза она видит, как водитель — и по совместительству охранник, что, конечно, не очень-то и правильно, но тащить с собой целый отряд не хотелось совершенно… да, глупо, но… — мрачно косится на подошедших, если такое слово к ним применимо, големов. Которые, как понимает Маша, собирались отогнать машину куда-то. Впрочем, они отступают, стоит только водителю на них шикнуть. Но, кажется, само их существование Виктору не очень нравится. Маша пожимает плечами — разбираться в чужих загонах, если они не имеют отношения непосредственно к ней самой, она не собирается. Маша поднимается по ступенькам крыльца, отмечая статуи и пожухший к зиме плющ. Она на секунду оборачивается, окидывая взглядом голые сейчас деревья и пожелтевшие газоны. Надо думать, летом это всё выглядит потрясающе. Да и ранней осенью тоже.

В поместье… тихо. И безлюдно. Маша вспоминает, что, если верить прессе, Гасэрт, кажется, то ли в приступе паранойи, то ли ещё из-за чего-то некоторое время назад выгнал всех живых слуг и заменил их големами. Насколько это безопасно, учитывая, что любой механизм можно взломать… хотя и людей купить можно, само собой… Маша судит не берётся. Но она совершенно не представляет, как Алнара вообще живёт тут целыми днями наедине с бездушными куклами. В таком огромном особняке — Маша насчитывает четыре этажа, два крыла и центральное здание. Ей тут… не одиноко?

Наверное, да. И, наверное, именно поэтому Алнара и занимается благотворительными проектами и прочим, постоянно стараясь находиться среди людей.

С этой точки зрения Маша всё это не рассматривала. Хотя, вероятно, и желание получить удовлетворение от сделанного присутствует. И намерения получить в свои руки какую-никакую власть. Впрочем, Маша не может сказать, что хоть что-то из этого отвращает её от общения с Алнарой. Вовсе нет. Скорее даже наоборот.

Маша идёт медленно. Конечно, можно было бы и ускориться, всё же сегодня ещё много чего предстоит сделать. Но Маша не может отказать себе в удовольствии рассмотреть дом одного из герцогов. Когда ещё представится возможность? Вряд ли тот же Найтмар пригласит её в родовой замок… или где он там живёт? Маша запинается. Да. В замке. Чёрном и мрачном под стать фамилии. Кажется, если она сейчас правильно помнит, это такое своеобразное чувство юмора у основателя данной семьи. Ну… забавно, да. Хотя жить в готическом замке с этим… гаргулиями, шпилями и прочим только ради удачной шутки это как-то перебор. Впрочем, плевать на Найтмара сейчас. Гасэрт не менее интересен.

И не менее интересен его дом. Конечно, вряд ли получится прочитать его по обстановке в доме, но… Говорят же, что дом является отражением хозяев…

Может, и является. Только вот либо хозяева этого особняка замкнутые и пустые люди, либо ни один из них не считает это место своим домом. Потому что слишком тут… безлико. Идеальный порядок, который, надо полагать, поддерживается големами. Впрочем, учитывая то, что тут если кто и живёт, так только Алнара, на подобное вряд ли тратится много усилий. Но… пусто. Стены отражают стук каблуков о каменный пол, заставляя морщиться. Слишком… явно. И если бы это было родное уже поместье в Полудне, то Маша ещё как-то бы смирилась с тем, что все слышат, куда она идёт — тем более, что там, за исключением слуг, Лады и время от времени появляющегося Андрея Вадимовича и нет никого. Здесь, впрочем, тоже. Только вот это всё же чужая территория.

Маша косится на витражные стрельчатые окна и морщит нос, только так позволяя себе выразить отношение к тому, что её окружает. Хотя, если вдуматься, она вообще не очень-то понимает, что именно тут ей не нравится. Ну, окна. Пол каменный. Завитушки на перилах широкой лестницы, которая введёт куда-то — Маша не особенно хочет знать, куда именно. Ничего такого, что могло бы вызывать настолько явное отторжение. Так что же тут не так? Знание о том, кому именно принадлежит дом?

Может быть. Впрочем, неважно. Всё равно она не собирается тут появляться ещё раз. Пока не… Нет. Даже в случае, если сестрички и их папаша будут нейтрализованы, появляться на их территории она всё равно не рискнёт.

Алнару она находит в одной из малых гостиных — если судить по размеру и оформлению… и если верить той памяти о мире, что досталась Маше — в обществе ещё одной женщины. Они пьют чай, сидя в низких креслах напротив камина. Достаточно уютная атмосфера, надо сказать. Разительно отличающаяся от зала и коридора, по которым Маша прошла. Может… всё не настолько… Ну, да. Вероятно, там было пространство для посторонних, а это для более приближенных к хозяевам. По крайней мере это первое, что приходит на ум.

— Доброго дня, госпожа Алнара, — здоровается Маша, опуская фамилию. Всё равно Алнара терпеть её не может.

— Ваше высочество? — Алнара привстаёт, но под жестом Маши возвращается в прежнее положение. — Что привело вас сюда?

— Я узнала, что вы плохо себя чувствуете, и решила навестить.

— Да? Я было подумала, что после недавнего вашего выхода в свет… — После недавнего..? А! Но ведь, кажется, они тогда же всё и прояснили? Или нет? Может быть, Алнара посчитала, что Маша сменила союзника? Но это было бы слишком опрометчиво в такой ситуации, как у неё, не так ли? Значит…

— Это… стечение обстоятельств, скажем так, — вздыхает Маша, понимая, что её общение с Германом Винтербергом ещё долго будут обсасывать все, кому не лень. Судя по тому, каким внимательным взглядом сейчас её окидывает гостья Алнары, соответствующие выводы уже все сделали. И вряд ли они будут в пользу Маши. И в пользу герцога — тоже. Потому что далеко не всем понравится подобное изменение равновесия. О, нет. Пусть герцог сам разбирается с теми, кто решит высказать претензии ему. А Маша займётся оставшимися. Сколько их там будет? Особенно теперь, после посещения спектакля. — Тем более, что на наши договорённости это в любом случае никак не влияет.

— А подумала, что вы выбрали сторону… — тянет Алнара своим низким чуть хриплым, по-видимому, из-за болезни голосом, подтверждая мысли Маши, и обменивается улыбками с второй женщиной.

Которая выглядит… своеобразно. Хотя для этого мира, кажется, нет ничего слишком своеобразного. Наверное. Но бритая налысо голова и внушительный бюст, обтянутый однотонной тёмной водолазкой как-то всё же притягивают взгляд. Как и крупные серьги, напомнившие цыганок. Явно из настоящего золота. Впрочем, слишком грубые черты лица несколько портят картину, но Маше думается, что и на подобное найдутся любители. Хотя женщина не выглядит так, словно бы хоть немного зависит от мужского одобрения. Что не может не восхищать. Но… какая разница?

— Я в процессе, — максимально честно сообщает Маша. Прищуривается, прикидывая, стоит ли позволить себе выглядеть перед Алнарой и её гостьей более циничной, чем она обычно прикидывается. Ну… попробовать можно. Тем более, что Алнара и так немного в курсе. — Но владелец Шторма, признайте, выглядит достаточно аппетитно. Учитывая то, какое влияние имеет его фирма на рынке. Да и в целом в городе.

— Занятно слышать это от такой юной девушки, как вы! — звонким, совершенно не вяжущимся с внешностью голосом сообщает незнакомая до сих пор Маше женщина. Голосом юной девушки. По крайней мере в операх, которые когда-то едва ли не заставляла слушать бабушка, именно такими голосами пели самые наивные и молоденькие героини. — Вы удивляете, ваше высочество.

— Я стараюсь, госпожа..?

— Хильда Браун. Занимаюсь подбором юношей и девушек для работы в домах аристократии, — улыбается женщина. Ослепительно, да. Только вот взгляд остаётся холодным. Пусть и явно заинтересованным.

Прозвучало это несколько… Почему-то Маше кажется, что всё немного не так, и за этим стоит не только работа, скажем, посудомойкой или экономкой… или как там это называется? Маша в принципе никогда не интересовалась тем, кто именно обеспечивает комфортное проживание таким, как она… не только. Наверняка в обязанности девочек… да и мальчиков, чего уж прикрываться моралью и прочим?.. входит и оказание неких более интимных услуг, чем намывание пола или тарелок. Маша ловит взгляд Хильды и видит в нём понимание.

Что ж… определённо она не зря сюда сегодня приехала. И это крайне нужный контакт.

Если вспомнить то, за чем — по мнению Льоссы — могли тогда приезжать на открытие благотворительного центра сестрички. Наверняка они контактируют с таким вот, как Хильда. И… возможно, получится найти на них что-то, что… Маша обрывает мысль. Не стоит загадывать.

— Вам, конечно, виднее, но вряд ли фрау Ангелика позволит вертеть своим внуком, как вам пожелается, — Алнара закашливается и торопливо делает глоток. Маша прищуривается, пытаясь понять, что именно у Алнары в чашке. Пусть даже в этом и нет особой нужды. Но — интересно же! Понятно, что не чай, как тот, что притащил голем специально для Маши, но…

— Я и не планирую… я во всём предпочитаю открытость, — Маша осторожно подносит чашку к лицу, вдыхая аромат. Она мало что понимает в чае, да и в кофе тоже. Но… Но это же работает на создание образа, не так ли? Она осторожно делает глоток. Сахара не хватает! Да, она знает, что сахар забивает вкус, но только вот никакого особого вкуса тут не ощущает. Ну, не ценитель она! Сахара не хватает. Очень. Маша делает ещё глоток и хвалит Алнару за прекрасный чай. Та расцветает. И даже перестаёт кашлять. Чудеса… стоит потом ещё раз похвалить этот чай. Фрау Ангелика… Маша подавляет желание передёрнуть плечами, предпочитая сосредоточиться на безвкусном чае. Эта дама… эта… это страшно. Низенькая старушка с идеальной осанкой и такими стальными глазами, что просто хочется заползти в ближайшую щель и не высовываться оттуда никогда впредь. А ведь с ней придётся иметь дело, если, конечно, Маша собирается сближаться с герцогом Винтербергом… Собирается. Потому что вариантов-то не сказать, что много. Впрочем, стоит сменить тему. — Госпожа Браун, а каких именно людей вы набираете? Что сейчас предпочитают видеть в высоких домах?

— Вы планируете обновить штат в поместье? — Голос медовый, глаза ледяные. Эта Хильда начинает даже нравиться. Хотя, конечно, в случае чего она может стать серьёзной проблемой.

— Да, подумываю… Есть у нас девушка, которая настолько неуклюжа, что я просто всерьёз уже боюсь, как бы она в своей старательности не уничтожила фарфоровую коллекцию моей бедной мамы… И ляпнуть может порой такое, что во время визитов, которые сейчас, конечно, ограничены ввиду траура и всё ещё не до конца поборовшей болезнь Лады, приходится девушку запирать, чтобы не краснеть из-за неё. — Да, конечно, Зоя та ещё проблема. Только вот как от неё избавляться? Слишком многое знает. Разве что убивать… или стирать память, если магия такое может сделать, конечно. Только вот Маша категорически не хочет опускаться до подобного варианта решения проблем. По крайней мере, Зоя точно такого не заслуживает. В отличие от тех же сестричек... Маша бросает взгляд из-под ресниц на Алнару, которая вновь отпивает то ли чай, то ли что-то ещё, держа чашку перед лицом едва ли не как щит. Обеими руками. Какой-то детский жест… и стоит, быть может, перенять его. Как минимум, в общении с кем-то вроде фрау Ангелики это может… впрочем, насчёт этой дамы Маша не уверена. Одной встречи слишком мало, чтобы выбрать правильную линию поведения. С такими, как она.

— В таком случае нам стоит поговорить об этом более детально, — кивает Хильда. И Маша не может определить, насколько Хильда поняла, что Маша планирует говорить вовсе не о дуре-горничной, а о делах гораздо более серьёзных.

Только вот Маша не до конца уверена, что оно того стоит. Всё же раскрываться перед посторонним человеком… Хотя… Клятва. Магически скреплённая клятва. Причём для неё не нужен настоящий маг — это вполне способна провернуть даже Маша! И… как минимум, молчание со стороны Хильды обеспечено. А если подумать над формулировками — Маша чуть кривится, признавая, что далеко не так уж и хороша в этом крючкотворстве — то и не только молчание.

Она кивает, давая понять, что разговор продолжится позже, и переводит тему на уже начавшую подбешивать благотворительность. Которая намного более муторная и бессмысленная, чем обсуждения оной с дамами в клубе, посвящённом, собственно говоря, этой самой благотворительности. И это при том, что прошло всего-то несколько недель!

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 12:22 по местному времени.

То, что нора у этих ублюдков находится на территории Сумерек вообще не удивляет. Впрочем, после знакомства с Бледным в принципе сложно чему-то удивляться. Но Людвиг старается. Правда. Все те годы, что с ним дружит, старается.

Он окидывает заброшку взглядом, вспоминая, что примерно в таком же дворе не так давно его зацепило проклятием от одного из тех спятивших на своих фантазиях сыновей. Которых почему-то при этом покрывает Бледный. Да, конечно, он всё объяснил, и Людвиг даже согласен, что разумное зерно во всём этом присутствует. Только тошно от этого меньше не становится.

И ведь расскажи тот о месте, где эти ублюдки собираются, можно было бы давно избавить город от такой дряни…

И от того, что Бледный, по сути, прав. Сам Людвиг мало чем отличается от сыновей. Ну… разве что город он до сих пор не пытался подставить. И опыты… ну, просто шанса не представилось, да. Людвиг глубоко затягивается. В заброшке сейчас заканчивают зачищать этажи его люди. И, наверное, надо бы к ним присоединиться, но… он и так уже при штурме снёс едва ли не половину сыновей… Повело, что модификатов сюда те не отправляли, всё же. Ну, а с обычными людьми, даже если те в достаточной степени тренированы, справиться не так уж и сложно. Для таких же тренированных людей. Так что…

А вот интересно, кстати говоря, почему в обожаемых Бледным Сумерках есть заброшки? Причём иногда аж в центральных частях города? То, что в Ночи это по окраинам явление частое, не вызывает, да и не вызывало никогда удивления. Всё же Ночь — место специфическое. Не все готовы там жить (хотя не всех и спрашивают, само собой), не на всё хватает средств. При том, что Кланы так или иначе стараются поддерживать подконтрольные им районы в хотя бы подобии порядка. Не считая таких отморозков, как Совы и Пеликаны, конечно… Да, именно на их территории больше всего ветхого жилья и находится. Если верить слухам.

А больше всё равно не на что опираться — не самому же переться в их районы? Ждут его там, конечно!.. Хотя… может и ждут, но Людвиг предпочтёт, чтобы и продолжали ждать.

И всё же. Если с Ночью понятно, то что не так с Сумерками?.. Если спросить Бледного — тот ответит?

Людвиг докуривает и ныряет в провал подъезда. Внутри которого приходится матом поминать отсутствие света и заваленные мусором проходы. Из-за которых он только чудом не ломает ноги. И чёрт его дёрнул не на зарядить фонарик! Ведь можно было предположить, что в Сумерках вечно со светом творится полная херь.

Как вообще местные ориентируются в этих потёмках? То, что подъезд дома где проживает Бледный, имеет приличное освещение, кстати говоря, исключение из правил. Потому что обычно сумеречники предпочитают экономить свет везде, где только можно. Например — скручивая фонари на улицах… сколько аварий из-за этого произошло, Людвиг и представить себе боится. Он в очередной раз выдаёт матерную тираду. И радуется, что этого не слышит Ярти. А то бы уже высказалась, насколько ему не подходит такая манера речи.

— Странно… а мне казалось, что ночники должны уметь ориентироваться в темноте… — меланхоличным тоном произносит Кристиан, который сегодня решил поучаствовать в облаве. Более чем достойно, кстати сказать. При том, что сам он почти не участвовал в самой драке. Но его поддержка как мага вызывает обоснованное уважение. И понимание, что стоит начать гонять магов Клана, чтобы те не выглядели на фоне Кристиана настолько жалко. Впрочем, те и сами уже успели задуматься на эту тему — Людвиг видел, какими глазами смотрела на Кристиана та же Рита. Только вот если даже попытаться намекнуть на это Ярти… Людвиг передёргивает плечами.

— Ночники ценят свет. Вы не могли не заметить, как устроены наши улицы, мистер Эллингтон. — Людвиг подлезает под наполовину упавшее перекрытие и спустя минуту выбирается с другой стороны. Отряхивается и окидывает внимательным взглядом выбравшегося следом за ним Кристиана. У того — брызги крови на броне, которую он счёл нужным надеть, и перемазанная мелом и грязью одежда. Ну, и автомат в руках. Что странно, учитывая то, что Кристиан Эллингтон вообще-то маг, и ни разу сегодня не прибегал к огнестрелу, занимаясь корректировкой, как пояснила Рита, Сети и чем-то там ещё. Маг… И посильнее той же Ярти, которая, как и любой ночник… и клановец, само собой, не гнушается оружия, понимая, что не с её способностями им пренебрегать. Так зачем ему вообще оружие? — Я умею видеть в темноте. Как и любой житель Ночи. А ещё — обходиться без еды и сна по несколько суток, если надо.

Кристиан пожимает плечами и предлагает заканчивать тут. Вот с этим Людвиг более чем согласен.

Это место…

Задерживаться тут дольше, чем того требуют обстоятельства, нет ни малейшего желания.

Сумерки, как всегда, давят на сознание своей эфемерностью. Людвиг даже не пытается всерьёз понять, что такого уроженец Утра мог найти здесь, чтобы променять родной слой на вот это. Ведь с тем же успехом Бледный мог бы жить где-нибудь неподалёку от своей сестры… ну, или, раз уж ему претит мысль о том, что он и его семья будут разделять один слой, в Ночи — квартира у него там есть, да и разницы, где именно не выходить из дома, сутками напролёт зависая в иллюзории, Людвиг не видит… Хотя Людвиг бы не сильно удивился, если бы оказалось, что у старого друга есть квартирка и в Полудне… а то и персональный домик в Тьме!

Как может выглядеть жилплощадь в Тьме, если вспомнить то, что рассказывала про этот слой Ярти… да и не только она… Людвиг не может себе представить. Даже со всем своим богатым воображением. Хотя, учитывая, что это Бледный, то внутри будет всё так же много открытого пространства и большие окна. Чтобы наблюдать за Тьмой. Ну, и всё, что нужно для того, чтобы варить кофе, разумеется.

Людвиг отгоняет лишние мысли и сосредотачивается на спуске в подвал. Везёт ему в последнее время на подвалы! Хотя тут, даже с учётом того, что это Сумерки, поприятней будет, чем в Проклятом. По крайней мере, внизу будет просто темно. Без неопределённости Сумерек. Что уже хоть немного, но заставляет воспринимать конкретно этот подвал с некоторой даже симпатией.

Лестница местами обвалена так, что приходится перепрыгивать. И Людвиг вообще не хочет знать, как потом он будет выбираться обратно. Впрочем, где-то в паре шагов позади следует Кристиан, и Людвиг слабо надеется, что тот согласится переправить его хотя бы на поверхность. Уж у такого, как наследник герцога всяко есть разрешения на переходы!

Хотя вот умеет разбирается ли он в этом разделе магии — неизвестно. Но Людвиг сейчас предпочитает надеяться на лучшее. В крайнем случае можно… много чего можно, на самом-то деле. Впрочем, задействовать Бледного всё же не стоит. Не оценит.

А вот подвал, кстати говоря, неплохо сохранился. Людвиг окидывает взглядом закопчённые стены, массивную дверь, которая теперь валяется, выбитая то ли залпом чего-то с крупным калибром — при том, что Людвиг запретил брать с собой что-то мощнее автомата, опасаясь как раз обрушения здания — то ли магией… которой в плане сохранности чего бы то ни было тоже веры нет. За развороченным проёмом Людвиг видит явно переделанные на скорую руку в камеры помещения, перекрытые решётками. Внутри — для того, чтобы рассмотреть подробности, приходится подходить к импровизированным клеткам вплотную, потому что из-за особенностей Сумерек тут даже фонарики не работают так, как должны, освещая максимум метра три… в лучшем случае пять вперёд — люди.

Много людей, часть из которых совсем непривычной Людвигу внешности. С раскосыми глазами, плоскими лицами. А то и вовсе чернокожие. Людвиг и понятия не имел, что такие существуют… Неужели за пределами города всё настолько непохоже на то, к чему он привык?!

Людвиг качает головой. выбивает из пачки очередную сигарету и прикуривает, скользя взглядом по пленникам.

В чём-то он даже понимает сыновей — он бы тоже предпочёл использовать тех, кого не хватятся. А их точно никто и никогда не станет искать. Потому что все, кто входит в город Святой Анны, остаются в нём навсегда. И они, и все их потомки. Так работает магия. И значит, что ни один из этих людей никогда не вернётся к своей родне. Да и… отправиться в город Святой Анны — равно «умереть», не так ли? Или теперь эту истину за пределами Каньона Мрака уже не помнят? А то с чего бы этим нелегалам сюда так рваться?

Или они из тех, кому просто на одном месте не сидится и нужны острые ощущения?

Ну, что ж. Острых ощущений у этих нелегально проникнувших в город людей явно с избытком. И будет ещё больше… хотя бы за счёт того, что теперь их жизни не ограничены несколькими неделями, а то и днями в лапах сыновей.

— Многовато… — тянет Кристиан, тоже подходя к решётке ближайшей камеры вплотную. Сидящие за ней люди, отшатываются и стараются вжаться в противоположную стену. Странно, что на Людвига при этом они почти не среагировали… или то, что он успел убрать оружие из виду, сыграло роль? — Даже если это ваши крысиные норы, то маловероятно, что по ним можно протащить такое количество людей.

— И это приводит нас к мысли, что сыновья используют сеть обмена… — Чего бы очень не хотелось. В принципе не хотелось бы связываться с этими снобами, которые в принципе не появляются в Ночи, обходя её всеми правдами и неправдами… Ну, не на пустом же месте появились контрабандистские каналы именно в Ночи?! Помимо жажды обогащения, разумеется. Людвиг ухмыляется.

— Нонсенс. Никто из работников города не станет сотрудничать с сектантами! — как-то излишне категорично возражает Кристиан. Ой, ну с чего такая вера в людей? Они были, есть и будут тварями, от которых нужно ожидать любого дерьма каждый момент жизни.

— Ой ли… учитывая, что большинство… даже храм до недавнего времени… предпочитали игнорировать само существование сыновей, я вполне могу предположить, что те успели отравить собой всё, до чего сумели дотянуться. Мы же не знаем, кто входит в секту, какие должности в обычной жизни они занимают… — Людвиг с наслаждением затягивается и медленно выдыхает дым через ноздри, разглядывая ближайшего пленника, у которого настолько измученное лицо, что можно было бы его от души пожалеть. Людвиг не чувствует ни капли сострадания. Только думает, что вот Бледный как раз-таки и может знать про сектантов такие вот подробности. Наверняка. Но так же наверняка откажется делаться информацией. Если за неё не заплатить. И вот Людвиг не имеет ни малейшего понятия, какую цену старый друг выставит. И сможет ли Людвиг её заплатить.

— Но у них запрет на… — Кристиан осекается и с чувством матерится. Людвиг приподнимает брови. — Смерть князя и междувременье. Старые контракты, само собой, исполняются, новые заключить невозможно, только дело в том, что…

— Междувременье позволяет слегка наплевать на правила? — Людвиг хмыкает. Он никогда не интересовался князем и тем, что там на него в городе завязано. Более того, его существование всегда раздражало, но, как оказывается, было в его существовании и нечто полезное. Относительно. Для некоторых групп лиц. — Впрочем, вряд ли сыновья и до этого момента испытывали какой-то трепет перед запретами. Если, конечно, те не закреплены магией… А не могли они организовать недавнее покушение на княжескую семью?

— Поинтересуйтесь у Паука, — предлагает Кристиан, отходя от решётки, что вызывает едва ли не вздох облегчения у стоящих внутри камеры. — В том числе и о том, что замышляют сыновья.

— Я б с радостью. Только он либо не ответит, либо… Или вы с ним никогда не общались после той истории?

В ответ Кристиан выразительно смотрит. И почему-то кажется, что его глаза даже светятся в темноте. Что, конечно, бред. Это просто отсветы фонарика бликуют на жёлтых зрачках.

— Вы же дружите, как я понял?

— Это мало что меняет, — вздыхает Людвиг. — В свои дела он меня не посвящает, информацию выдаёт только под соответствующую плату… ну, либо если это соотносится с его личными планами… и я до сих пор не могу определиться, какой вариант мне больше по душе. — Ну, а ещё Бледный может всерьёз заинтересоваться контрабандистами в связке с сыновьями, и Людвиг вовсе не уверен, что это пойдёт на пользу кому-то, кроме, собственно говоря, самого Бледного. В памяти ещё свежа история того ларчика… пропавшего, кстати, в неизвестном направлении — Людвиг не сильно и удивится, если это направление по итогу вело в дом Бледного. Но надо признать, что конкретно эта история всё же завершилась относительно мирно в отличие от десятков других похожих.

Кристиан кивает, видимо, приняв такой ответ. И, как замечает Людвиг по слегка расфокусированному взгляду и слабо пульсирующей в «лёгком» ритме татуировке, уходит в верхние слои иллюзория. Надо полагать, вызывает сюда людей. Людвиг пожимает плечами и следует его примеру. С нелегалами надо что-то решать. И он точно не собирается передавать право на это одному только Кристиану. Как минимум, потому что те люди, чья жизнь теперь навсегда связана с городом, могут быть полезны Клану. В той или иной форме.

И Людвиг только слабо удивляется тому, что Кристиан даже не попытался через него выяснить, кто же такой Бледный…

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 13:44 по местному времени.

Ярти не собиралась в «Вишню», хотя та и является её домом вот уде лет десять как. Сегодня Ярти планировала прошвырнуться по магазинам — в том числе заглянуть в полулегальную лавочку старика Дэнгэ, который, конечно, за краски и растворитель дерёт втридорога, но товар у него всегда качественный. Да и… если предложить в обмен, допустим, минералов из Тьмы, то торг становится значительно приятнее. Хотя жаль, конечно, что такие редкие краски, как жемчуг, серебро и золото у него бывают раз в несколько лет. За ними — только в Утро, к официальным поставщикам.

В которое Ярти, само собой, хода нет…

И это значит, что придётся как-то договариваться либо с Людвигом, у которого, к сожалению, с этими контрабандистами-сектантами уж точно нет на неё времени, либо с Пауком… Да, Паук согласится, конечно, но какую цену он за это выставит! Потому что сомнительно, что случай с Льоссой, про которую вообще не хочется вспоминать в ближайшие лет тридцать… а можно и дольше. Пусть даже к неё Ярти не чувствует и половину того, что… Впрочем, оно и понятно — всё же Льосса рассказала о своей роли в тех событиях, из-за которых Ярти навсегда потеряла право жить в Утре, практически сразу. И… обвинять её за то, что ради улучшения собственной жизни она пошла по головам… ну, уж точно не Ярти это делать. Не после десяти лет в Ночи. Но вот то, что Клаус… Ярти кривит губы и резко встряхивает головой. К чёрту и во Тьму их всех. Не про них речь вообще. А про плату Пауку… А ведь надо как-то с ним ещё и объясниться по поводу сорвавшегося разговора с Ёри… Ярти морщится. Одной только мысли о том, как придётся унижаться… Ох, ладно. Стоит отложить всё до завтра. В самом деле — у неё сегодня праздник. А именно — наполовину переведённый Свиток. Что означает, что в скором времени можно будет навсегда распрощаться с Пауком и необходимостью жить с ним под одной крышей… хотя зиму она бы не отказалась переждать в Сумерках…

Ярти кивает попадающимся по пути девушкам, которые, впрочем, зачастую предпочитают её игнорировать. Что и понятно — сама Ярти тоже игнорировала их первые несколько лет. Так что у них тут всё взаимно. За редким исключением. Но Ярти не особенно и циклится на этом. Дружить с подчинёнными Энни она не собирается. Общаться сверх необходимого — тоже. Так что обоюдное игнорирование более чем подходит. Она заходит к себе, наскоро переодевается, успев поворчать себе под нос на тему разницы в температуре и вообще в погоде между слоями, и отправляется к Энни. Сейчас далеко не раннее утро, так что риска нарваться на Криса практически нет. Что не может не радовать. Пусть даже они и более-менее мирно принимают существование друг друга, видеть этого выродка Ярти не желает. Она ничего не забыла. И плевать, что его участие в том, что произошло десять лет тому назад, было минимальным! В отличие от той же Льоссы, да. Ярти с тоской понимает, что избавиться от мыслей вероятно не получится. Только вот вспоминать эту… подругу бывшую — неблагодарное занятие. Совершенно. Хотя… что, интересно, она забыла в Ночи, с которой всегда мечтала порвать? И почему Пауку это интересно?

Спросить, что ли? А он ответит?

В квартиру Энни она заходит без стука. Наверное, это неправильно, но…

Она замирает, вслушиваясь в слова Энни, которая говорит что-то про найденных нелегалов, глядя… в зеркало?

Огромное, в пол, зеркало, которого Ярти никогда раньше у Энни не видела. Вообще. Что… характерно. Как и то, отражения в нём нет. Магическое зеркало — одно из тех, что использовалось для общения до изобретения иллюзория или некоторых иных способов, что ему предшествовали… лет, этак, под тысячу тому назад. Но при этом — едва ли не самая надёжная из всех, если не учитывать возможность подслушать под дверью, но это… В любом случае увидеть того, с кем именно разговаривает в конкретно этом случае Энни, невозможно. А достраивать разговор, основываясь исключительно на её фраза, занятие неблагодарное. Так что вместо этого Ярти перебирает в памяти всё, что знает о способах связи с кем бы то ни было. Так, на всякий случай. Съёмники, иллюзорий… и… да, — зеркала. Которыми сейчас вообще никто не пользуется. Ну, или почти никто — Ярти смотрит на Энни. С кем именно она говорит? Кто может быть заинтересован в знании о прошедшей облаве? Конкуренты из других Кланов? Бред! Энни, во-многом только благодаря покровительству Мартина занимающая свое нынешнее место и имеющая возможность влиять на жизни не только шлюх «Вишни», никогда не станет работать на других. Слишком сильно повязана. Но… Из-за компромата? Ярти отбрасывает это предположение, как абсурдное. Чем её можно шантажировать-то? Ярти пробегается по тому, что знает про Энни. Нет ничего, что… За исключением связи с Кристианом Эллингтоном, которой шантажировать можно именно его, за Энни не числится ни одной сколько-нибудь важной тайны. Так почему… или — с кем?

Неважно. Пока что, по крайней мере. Если Энни во что-то впуталась, она либо сама всё решит — не просто же так она стала той, кем сейчас является? — либо попросит помощи. Всё же в отличие от самой Ярти, Энни никогда не считала стыдным признавать слабости. Но сейчас… не стоит подруге знать, что её подслушали. так что…

Ярти медленно отходит обратно к двери и нарочито громко ею хлопает.

Когда она входит в комнату, никакого зеркала нет и в помине. Только… Ярти прищуривается… только почти незаметная глазу полоса чуть более темного тона на полу. Прекрасно! Жаль только, что зеркала подобного толка нельзя активировать постороннему. Без настройки оно попросту не проснётся. А настройка — она штука индивидуальная…

Даже жаль.

— Привет, Энни. Как смотришь на то, чтобы прогуляться по магазинам? — скользя взглядом по комнате так, чтобы Энни не заподозрила её в излишнем интересе к конкретному месту в комнате, интересуется Ярти.

— Одобрительно, — кивает Энни, с отточенной многочисленными тренировками ленивой грацией поднимаясь с оттоманки, на которой она «читала» какую-то книгу. Хотя, может быть и правда читала. Например — до того, как решила поболтать с кем-то через зеркало. Ярти приглядывается и кивает. Ну, разумеется. Социология за авторством профессора Никольского. Проживающего, увы, за пределами города… в смысле, жаль, что он не родился тут, а не то, что не стал в течение своей насыщенной событиями, как помнит Ярти, жизни преступником, заслуживающим ссылки в Каньон… — Тебе бы тоже не мешало, Ярти.

— Когда?.. — с хныкающими интонациями тянет Ярти, с завистью косясь на это сокровище в руках Энни. И думает, что большинство бы ни в жизнь не поверили в то, что хозяйка борделя читает подобное. При её-то воздушном образе! Наверняка все считают, что Энни не интересуется ничем, кроме любовных романчиков, упуская то, что в таком случае она бы точно не сумела взять эту должность. — У меня то Тьма, то Храм, то облавы… Паук вот ещё. Но когда-нибудь я до неё точно доберусь!

Энни хитро улыбается, всем своим видом показывая, что сомневается в подобном варианте, закладывает страницу тонкой серебристой закладкой, которая на самом деле заточена так, что запросто вскроет глотку любому, кто посчитает Энни лёгкой добычей.

Ярти припоминает, что первую помощницу предыдущей хозяйки «Вишни» Энни именно что убила этой самой закладкой. И как раз тогда и обратила на себя внимание Мартина, по достоинству оценившего… хм… материал. Сколько её тогда было?.. лет пятнадцать, кажется. Ярти иногда даже жалеет, что в те времена жила в Утре и не могла видеть это своими глазами. Пусть даже пару раз и сбегала — исключительно из-за нездорового любопытства — в Ночь…

…Вечером Ярти перебирает купленные краски, не веря удаче — у Дэнгэ в кои-то веки обнаружился жемчуг! Конечно, это не отменяет того, что где-то надо раздобыть медленно, но неотвратимо подходящие к концу серебро и золото, но жемчуг радует. Как и запас растворителя, который всегда расходуется гораздо быстрее, чем краски. Да и новые кисти взамен подрастрепавшейся, из которой волосы уже едва ли не пучками облезают — тоже.

Ох! Новые кисти из шерсти настоящей Энстайсской куницы! Которая к той кунице, которую подразумевали первые поселенцы этой планетки, не имеет ни малейшего отношения, конечно. Но какая разница? Ярти с удовольствием касается волосяного пучка и жмурится от шёлкового ощущения на коже.

Редкое везение, поднявшее настроение гораздо сильнее, чем прикупленные за компанию с Энни шмотки — Ярти бросает взгляд на пакеты, стоящие в углу, и решает, что разбирать обновки она будет точно не сегодня.

Мысли опять возвращаются к тому, что Ярти увидела в квартире Энни… С кем? Кому вообще интересно, что…

Ну, не с сыновьями же?!

И нужно ли об этом говорить с Людвигом?

Который как раз вваливается к ней в квартиру вместе с Энни и бутылкой белого полусладкого. Чудно. Только напиться для полноценного завершения вечера и не хватало! Ярти вздыхает, кивает гостям на комнату, предлагая им самим решать, куда садиться, и тащится в кухню за бокалами.

Откуда они у неё, Ярти не помнит. Может, вообще остались с тех времён, когда эта квартирка использовалась по её прямому назначению, и Ярти попросту не выбросила их вместе с набором вибраторов, афродизиаков и прочей лабуды, с которой не хотелось иметь ничего общего. По крайней мере — тогда. Ярти хмыкает… Так. Это точно не имеет отношения к бокалам. Которые по счастью нашлись, и теперь по крайней мере вино не придётся пить из какой-нибудь чашки… хотя Ярти и плевать давным-давно на подобные тонкости.

Да и Людвиг тоже, но вот Энни точно будет аристократически морщить носик и всячески выражать презрение такому плебейскому поведению. При том, что аристократкой тут является именно Ярти.

Восхитительное смешение. Нельзя не признать.

Когда она возвращается в комнату, то совершенно не удивляется. Ни тому, что Людвиг развалился на кое-как заброшенной сверху покрывалом кровати, ни тому, что Энни тщательно раскладывает купленные только сегодня шмотки — водолазка, вязаное шерстяное платье, пара юбок и нижнее бельё — по полочкам шкафа. Всё, как и всегда. Ярти забирается на кровать, занимая место в ногах Людвига, который подгрёб под себя подушки и постарался принять позу с картины, что висит на нижнем этаже Вишни — султан… это Аглая не так давно объяснила что так называли в её мире правителей в одной из стран… в окружении полуголых танцовщиц, возлежащий на подушках с бокалом вина. Для султана Людвиг, правда, мастью не вышел. Да и танцовщиц поблизости не наблюдается… не считая Энни, которая безусловно способна станцевать танец любой степени соблазнительности, и сама Ярти. И вот она танцевать отказывается категорически. Десять лет прошло с тех пор, как она танцевала в последний раз… да нет. Больше.

И уж точно танцевать для Людвига… не её. Хотя Людвиг бы оценил… Ярти скидывает ему по связи образ, на что тот оскаливается и перебрасывает обратно ощущение ожидания и насмешку.

— Ну, что? За удачно проведённую операцию? — предлагает Людвиг, глядя на вино на просвет.

— А она удачная? — Ярти подносит бокал к губам, но делать глоток не спешит. Не позволяет царапающее воспоминание с Энни и зеркалом. Которое хочется выкинуть из головы хотя бы на сегодняшний вечер.

— Более чем. Почти сотня нелегалов! Это ж какой приток рабочих рук!.. Кстати, Энни, я там присмотрел парочку девчонок… — Ну, разумеется! Кто о чём, а Людвиг о бабах. Хотя, конечно, Ярти сейчас преувеличивает. Но фраза слишком хороша, чтобы не произнести её хотя бы в мыслях.

— Я займусь этим, — кивает Энни, отщипывая откуда-то взявшийся виноград. — А что с остальными?

— Кого-то забрал Крис — сказал, у них есть магический потенциал, кого-то отправили в официальную службу — надо же создавать образ законопослушных граждан? — ухмыляется Людвиг. Ярти не удерживается и улыбается следом за ним. — Ну, и часть взяли мы. Правда, не так уж и много. Всё же Ночь уж точно не для нелегалов. Хотя Мартин сказал, что найдёт им применение и в Утре…

Ярти позволяет себе расслабиться. И даже разрешает себе на время отложить попытки понять, что там с Энни.

В конце концов, Энни всегда была и останется преданна Лисам, так что это явно не то, о чём стоит беспокоиться. Хотя Ярти бы не отказалась посмотреть на зеркало. Или даже поработать с ним. В конце концов об этих артефактах древности она до си пор только читала. И прикоснуться к одному из них было бы…

Ярти делает глоток, наслаждаясь раскрывающимся вкусом. Энни же тем временем вяло — под влиянием обстановки — спорит с Людвигом насчёт того, стоит ли вводить в «культурную программу» «Вишни» какие-то номера новенькой девочки. Что не так с номером… или с сотрудницей… Ярти не знает. И не хочет знать. Её это в любом случае не касается, так что не стоит вообще думать на эту тему.

Вызов, пришедший сначала по татуировке, а следом и на съёмник, разрушает атмосферу напрочь. Ярти на мгновение погружается в иллюзорий, убеждаясь, что это Аглая… Ну, вот и что этой девчонке в такое время от неё надо?

XII

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 23:55 по местному времени.

Глория прекрасно понимает, что уснуть у неё сегодня совершенно точно не получится. Не после того, что произошло вечером. Она ворочается на кровати, пытаясь найти удобное положение. Мысли удобное положение занимать отказываются категорически. Они переползают через друг друга, возятся, кусают друг дружку, заставляя сердце стучать так, что Глория всерьёз опасается, что то и правда из груди выскочит.

Веслав. Которые едва не умер из-за… из-за приворотки, как сказал медик! Из-за того, что какой-то дуре не пришло в голову ничего умнее, чем подлить Веславу какую-то дрянь, из-за чего он едва не умер. И только чудо, что Глория успела вмешаться… чем тоже не сказать, чтобы сильно улучшила ему здоровье. Но по крайней мере он жив.

Глория искренне надеется, что эту идиотку быстро найдут… Нет, ну вот на что она рассчитывала?! Даже если бы у Веслава, как сказал Тео, не было иммунитета к подобным веществам, то Глория сильно так сомневается, что девку, которая с ним такое провернула, оставили бы в покое. И менее удачливые конкурентки, и служба безопасности Волковых. Потому что надо быть совершенной идиоткой, чтобы думать, что абы кому позволят стать хотя бы любовницей князя, не говоря уже про жену.

Интересно, её бы сразу прикопали где-нибудь под ближайшим деревцем, благо, тут их полно, или выждали бы для приличия пару-тройку дней?

Глория трёт слезящиеся глаза, раздражаясь ещё и на это. Хотя можно подумать, что глаза сейчас — единственная причина, почему не получается заснуть!

А ведь помимо Веслава, которым сейчас занимаются медики, есть и другие мысли, не дающие расслабиться. Например…

Тео.

И Глория вообще отказывается понимать, что там у этого придурка в голове. Хотя он, конечно, решил сменить гнев на милость после того, как Глория не дала его другу — Веслав ведь его друг, не так ли? — умереть, но от этого он придурком быть не перестал. Да и вообще! Тупить в тот момент, когда Веслав умирал, запрещая Лоле бежать за помощью, это… Эти аристократы с и нежеланием выносить сор из избы! Видите ли, это будет скандалом! А то, что князь умер в стенах Школы в присутствии лучшего друга — это не скандал? Идиот.

Глория переворачивается на живот, запускает руки под подушку и устраивает на них подбородок. И смотрит в темноту, усиленную опущенным балдахином.

Тео отправился следом за медиками, которые спешно организовали для Веслава изолированное помещение, и явно решил ночевать под дверями. Глория бы, наверное, тоже пошла, но посчитала, что свежая голова будет полезнее… только вот учитывая то, что заснуть не получается совершенно, этой самой свежей головы у неё так и так не будет.

Но вот всё же. Кто эта девка, посчитавшая, что её «хочу» важнее всего на свете?!

Её надо отыскать и… сдать властям, конечно, но сначала разобраться самостоятельно. Так, чтобы та вообще не могла впоследствии надеяться на то, что на неё обратит внимание даже самый последний пропитый бомж тёмной ночью… Глория злобно оскаливается. Дрянь. Наглая эгоистичная дрянь. Глория, конечно, тоже не ангел даже близко, но решать проблему сексуальной или любой другой привлекательности посредством химических средств она даже не думала ни разу! При том, что на Земле была далека от стандартов красоты. И не сказать, чтобы была востребована у парней. Но ей такое и в голову не приходило. Подружки — те, конечно. Ленточки на могилы повязывали, воду заговаривали… да и просто на обычный алкоголь надеялись. Но точно не Глория. Это же… мерзко. И жалко. Настолько не уважать себя, чтобы…

Глория сворачивается в калачик, потом отбрасывает безнадёжно сбитое одеяло и слезает с кровати. Подходит к окну, распахивает створки. В комнату врывается сырой, пропитанный дождём воздух глубокой осени. Глория с наслаждением вдыхает ночную сырость, которая немного проясняет голову. Только вот мысли никуда не деваются, к сожалению. И перепрыгивают с Веслава на Тео, потом опять на девку, которая пока не обнаружена, снова на Веслава… потом переползают на Сеть и дом тётки, из которого пришлось сбежать ни с чем. Сеть… которая никак не отпускает. И Глория подозревает, что если бы не то, что произошло с Веславом, она бы сейчас точно так ж маялась, только голова была бы забита Сетью.

Глория качает головой. Может, попробовать прояснить хотя бы один вопрос?

А то и выпросить способ, как сбросить лишние мысли и заснуть, наконец!

Она берёт со стола съёмник, усаживается на подоконник и подключается. И решает в этот раз попробовать пусть не полноценное погружение, но… камера у неё же для чего-то есть? Спустя несколько минут вызов принимают.

Ой…

— Аглая? — весело удивляется Энни, отставляя в сторону наполовину полный бокал с… наверное, вином. — Ты знаешь, который час?

— Не такой поздний, судя по вашим посиделкам, — пожимает плечами Глория, быстро накидывая на плечи кофту, чтобы не светить чем не надо. Да, она в сорочке, только ткань там… Одно название. Что и понятно, учитывая, что сорочку её Эдит подарила. Только вот если в интерьерах «Вишни» это выглядело уместно, то здесь… Хотя Глория же не собирается ни перед кем представать в таком виде! Вернее — не собиралась… Глория старается не пересекаться взглядом с господином Людвигом, который лежит на кровати в расстёгнутой рубашке, под которой видно некрасивые шрамы, и тоже с бокалом вина. Что у них там…

— Так мы — взрослые люди, милая, — напевным голосом сообщает Энни. Ярти, с которой Глория и пыталась связаться, молчит. И, кажется, вообще никак не реагирует ни на что. Странно при этом, что она вообще ответила на вызов. Причём — через съёмник.

— А у меня крайне поганый день. И куча мыслей, которые не дают уснуть, — набравшись наглости, произносит Глория, упорно отводя взгляд от господин Людвига. Который, впрочем, не обращает на неё никакого внимания. Что не может не радовать.

— И ты решила скинуть эти мысли на нас? — наконец-то вступает в разговор Ярти, демонстративно глядя на вино в бокале.

— Ну… не мне же одной страдать! — вспомнив, наконец, как стоит разговаривать с Ярти, Глория чуть меняет позу и чувствует прилив уверенности. И даже присутствие при разговоре господина Людвига, непонятно по какой причине находящегося в такое время в спальне Ярти, да ещё и в компании Энни, почти перестаёт смущать. Главное, не додумывать, почему они в таком месте и в таком составе.

Ярти фыркает и, кажется, собирается выключить съёмник, но её останавливает Энни, которая предлагает выслушать Глорию. Потому что «с вами дико скучно». Ну, да. То, что собирается сейчас сказать Глория, безусловно их развлечёт! Ярти пожимает плечами. Глория же задумывается, не вывалить ли на них новость о Веславе, но решает приберечь это на конец.

— Рик рассказал мне, что мои… родители, — Глория чуть сомневается, но вспоминает про господина Людвига, который вовсе не обязан быть посвящён в таки тонкости, и останавливается на официальной версии. — Что отец был работником обмена, а мама — магом из Сети. Но я не до конца понимаю, что это за Сеть и как она работает. И про обмен тоже.

— Какие интересные подробности можно узнать, оставшись наедине с прекрасными девами, — иронично сообщает господин Людвиг, покачивая бокал так, чтобы вино ловило блики. Глория стоически его игнорирует. Пытается игнорировать. — В свете последних событий так прямо бесценные… Я ведь правильно помню, что родителей уважаемой Аглаи убили?

— Да. И никто не знает, кто именно, — кивает Ярти. — Сеть. Объединение магов ментальной направленности. Тех из них, кто слишком слаб — а это большинство магов с таким даром — чтобы пытаться добиться чего-то большего, чем всю оставшуюся жизнь просеивать реальность на выделенном участке и сообщать о самых незначительных отклонениях, надеясь, что начальство оценит находку и выделит дополнительное жалование. Хотя тут зависит и от участка, и от положения в их иерархии. Я не совсем в курсе, что там у них и как — они стараются с посторонними не делиться подобным.

— А начальство это… — с некоторым сомнением тянет Глория, вспоминая, кто и за что в городе отвечает. Кажется, это фирма, подчиняющаяся герцогу Найтмару.

— Кошмар, — отвечает вместо Ярти господин Людвиг, подтверждая мысли Глории. Чем удивляет. Глория понятия не имела, что он вообще разбирается в подобных вещах. Кошмар… это, что — производная от фамилии герцога? Как-то слишком банально. Но Глория всё же чувствует удовлетворение от того, что помнит то, чему её учила Энни. И Ярти.

— Именно. Старшие маги контролируют определённые участки со всеми находящимися там подчинёнными магами. Кто какой — без понятия. Что до обмена, то это легальный способ торговли с миром внешним. Им очень интересны минералы, что добываются в Тьме, а нам — то, что можно получить извне. Но, как ты можешь понять, подобные вещи нельзя оставлять без контроля…

— Может ли такое быть, что их убили из-за того, что кому-то понадобилось… что-то связанное с их должностями? — Самый вероятный вариант. По крайней мере, Глории он пришёл в голову первым. Но знать бы ещё, что именно в их работе привело к подобному исходу. И — в чьей именно.

— Вполне. Но, поскольку ни ты, ни мы не знаем, какое конкретно место они занимали, гадать об этом можно вечность, — кивает Энни, подливая вино в бокалы себе и господину Людвигу.

— А… Паук может знать? — Глория подтягивает колено к груди, укладывая на него подбородок.

В ответ на этот вопрос кривятся все трое. Видимо, Паука не очень-то любят. И не только Рик. Глория вздыхает. Конечно, впечатление от Паука специфическое, но… впрочем, за две встречи, пусть даже он и помог, однозначно записывать человека в хорошие или плохие будет излишне поспешно. Жаль, что расспросить-то некого. Потому что Глория не сомневается в том, что Ярти, к примеру, просто откажется говорить, а господина Людвига сама Глория не решится спрашивать. Не после того, что было. Энни… может и расскажет что-то, но почему-то кажется, что вряд ли. Учитывая, что она тоже не в восторге от одного только упоминания Паука.

— Может и знать… Ты желаешь спросить у него напрямую? — интересуется господин Людвиг. И вынуждает на него посмотреть. Кажется… он косплеит картину, которая в «Вишне» висит? Не очень-то похоже, надо сказать. Эта мысль внезапно успокаивает. И Глория даже может спокойно на него посмотреть.

— А что такого?

— Ты просто не в курсе, что эта милая девушка не так давно не придумала ничего лучше, чем попросить Паука помочь. И он даже откликнулся, — сообщает Ярти так, как будто бы в этом есть что-то необычное. Господин Людвиг несколько демонстративно по мнению Глории присвистывает на это заявление. После чего делает большой глоток.

— Я не знала, к кому обратиться, когда оказалась в какой-то заброшке без возможности выбраться оттуда, — едва ли не огрызается Глория. — И, между порочим, там были какие-то… кто-то. Мне что — надо было спокойно сидеть и дожидаться, пока меня не сожрут?! — Глория фыркает, мысленно признавая, что она понятия не имеет, чем бы всё закончилось, если бы то, что ходило этажом ниже, ворвалось в комнату. Но она вообще не желает этого знать!

— Напомнить, кто решил, что можно обойтись без растворителя? — вкрадчиво спрашивает Ярти. Глория краснеет. И понимает, что надо срочно заканчивать разговор. И… самое время рассказать о случившемся. Это, как минимум, собьёт Ярти с…

— Ну, а если об этом спросите его вы? Если вы говорите, что всё насколько плохо то… хотя я не могу понять, что же не так… — Глория припоминает, как Рик говорил, что Паук всегда требует что-то взамен. Хм… — Ну, расскажите ему тогда, что сегодня Веслав едва не умер из-за какой-то идиотки, которая решила его приворожить.

Глория ни капли не жалеет о сказанном. И о том, что начинается после этого. Потому что при том что ночники всегда подчёркнуто противопоставляют себя остальному городу, то, что с князем едва не произошло, явно их задело. Глория настолько, насколько может чётко пересказывает события вечера, не забыв отметить, что про остановку времени она вспомнила только потому, что про это говорила Ярти.

— Паук будет счастлив, — сообщает Ярти, начиная натягивать на себя куртку и разыскивая что-то по всей комнате. — Кажется, не судьба мне заночевать в своей родной кровати…

— Прямо сейчас к нему поедешь? — Энни коротко улыбается, но Глория не понимает значения улыбки. Впрочем, Энни явно адресует её не ей, так что…

— Пусть страдает, — мрачно сообщает Ярти, залпом допивая вино.

— Твоя кровать начала страдать уже прямо сейчас… — нараспев произносит Людвиг, наконец, нормально садясь.

— Я её оставляю тебе… Тогда ей не будет так одиноко. Так… Аглая, нанеси на лоб вот эту комбинацию знаков, — Ярти перед тем, как подхватить сумку, в воздухе чертит узор. Глория торопится запомнить, хотя не понимает пока, что это и для чего. — Мысли успокоятся, и ты заснёшь. Только часто не повторяй, а то свихнёшься. Пока.

С этими словами экран гаснет…

Глория откладывает съёмник и сползает с подоконника.

«Часто не повторяй, иначе свихнешься»? Глория усмехается, отвинчивая крышку на краске. Рубиновой. Как это похоже на Ярти!

Впрочем, ладно. Часто Глория и не собирается… во всяком случае она надеется, что часто не потребуется. Но сегодня…

Как только последняя линия завершена, Глория чувствует, как голова стремительно пустеет. И только теперь осознаёт, насколько на самом деле хочет спать. Она усилием воли заставляет себя промыть кисть и зарыть краску перед тем, как упасть в постель и отключиться.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Развалины Ойтрро. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 22:40 по местному времени.

На этой окраине Ночи Рик не бывал ещё ни разу. И необходимости до сих пор не было, и желания. До такой степени, что даже название — Развалины Ойтрро — он впервые услышал сегодня от Паука. И это при том, что, кажется, все прочие уголки — даже районы, принадлежащие Совам или кому-то вроде них — он успел изучить… до того, как его так плотно взяли в оборот Паук и господин Людвиг. Хотя и после этого время от времени удавалось выкроить момент, чтобы побродить по улочками Ночи… Но вот эта часть города, расположенная на отшибе рядом с начинающимися горами, каким-то лесом и… кладбищем?.. она как будто бы даже сама отталкивала от себя. И, наверное, это какая-то магия, если отторжение шло даже в тот момент, когда только появлялись мысли о прогулке здесь. И Рик чувствует, что ни за что на свете бы не отправился сюда, если бы не приказ Паука. Ослушаться которого Рик просто не представляет, как.

Он посильнее натягивает на голову капюшон, наплевав на то, что капюшон может выдать в нём того, кто отобрал сумку… наверное… и осматривается. Кругом нет ничего, что бы привлекало внимание. Только близкий лес, присутствие которого заставляет ёжиться и озираться в поисках укрытия. Потому что Рику существование таких скопищ деревьев кажется противоестественным. Он вообще не понимает деревья! Зачем они нужны? В лаборатории, само собой, их не было, что и понятно — размеры помещений не позволили бы вырастить полноценное дерево… впрочем, и другой растительности помимо экспериментальных образцов, которых, впрочем, в той части лаборатории, где находился Рик, практически и не бывало. Позже, конечно, он насмотрелся на эти высокие растения в Утре и Полудне… да и в Сумерках тоже. Пусть и в меньшем объёме. По большей части в скверах рядом с домами вроде того, в котором живёт Паук… или рядом с Искрами на небольших специально выделенных под подобное участках земли, которые освещают специальными фонарями. Это… красиво. Пусть и непонятно, для чего нужно. В Ночи деревьев нет вообще. За исключением каких-то похожих не них растений в холлах некоторых высоток. В Ночи, как Рик понял из иллюзория и объяснений Аглаи, деревья просто так жить не могут. Им мало света, а на окраинах, которые местами выдаются за пределы сферы, окружённой кислородными установками, им и… хотя, кажется, на свету они как раз кислород и вырабатывают… которого в Ночи нет. В смысле — света. Впрочем, и кислорода тоже. В общем, ничего, что необходимо для деревьев, в Ночи нет. Так что этот лес… он ненормален. Пусть даже Рик не успел подойти к нему достаточно близко, чтобы понять, в чём именно причина. Да и не хочет он этого.

Мало ли чем эти деревья… если это вообще деревья, а не порождение Тьмы, выбравшееся за пределы своего слоя… питаются! Рик передёргивает плечами, вспомнив плотоядное растение в лаборатории — одно из немногих, что там присутствовало постоянно — которое учёные подкармливали мошками и прочими насекомыми. А в одной из закрытых клеток, мимо которых Рик проходил минимум дважды в день, особый сорт этого растения съел случайно забежавшего туда котёнка… По словам всё тех же учёных, потому что сам Рик этого не видел… к счастью.

Рик передёргивает плечами, стараясь не представлять, как это могло выглядеть, и старается держаться от подозрительного леса как можно дальше. На всякий случай. Тем более, что лес расположен уже практически на склоне гор, куда и вовсе не стоит соваться без очень веской причины.

Да и вообще, кроме леса тут есть, на что обратить внимание. Хотя бы на склоны гор, частично перекрытые этим самым непонятным лесом, которые отличаются от тех, что он видел в Тьме. Хотя и там, и тут — камень. Только вот ощущение — он наклоняется и касается поверхности проступающей из земли скалы… не совсем скалы, конечно, скорее, просто большому камню, но он ощутимо связан с горами — разное. Здесь они прохладные, спокойные… спящие? Может, и так. В Тьме горы обжигали.

Только вот прохлада тоже не несёт в себе успокоения. И Рик не собирается игнорировать чувство опасности.

Рик осматривает склоны, там, где они свободны от леса, пытаясь вспомнить, что именно Паук говорил про убежище сыновей, но объяснения, как назло, выветрились из головы, стоило только Рику появиться здесь. Но прикасаться к съёмнику и переспрашивать у Паука Рик не собирается. И потому, что стыдно, и… страшно. И из-за этого стыдно вдвойне. Так что теперь, видимо, придётся обшаривать каждый сантиметр окрестностей, надеясь найти то, что нужно… Он бросает взгляд на кладбище и опять ёжится. Идти туда не хочется вообще. Наверное, даже больше, чем приближаться к горам или лесу. И он надеется, что и не придётся. Вроде бы Паук ничего не говорил про кладбище… Рик задумывается, пытаясь заставить себя вспомнить хоть что-то, одновременно поднимаясь на ещё один достаточно большой камень, пусть даже ощущение от него идёт отвратное. Потому что — мало ли когда ему ещё придётся здесь побывать? А посмотреть на город с высоты гор… ладно, не гор, а небольшой скалы — камень явно достаточно большой, чтобы его можно было называть так — хочется… пусть даже воздух тут, в этом месте, где расположена скала… Рик с сожалением понимает, что без специального снаряжения его затея не имеет смысла, и спускается обратно, позволив всё же себе посмотреть на то, как переливается огнями город. Красиво. Как сокровище из сказок, до которых Рик не так давно добрался. Он чувствует, что краснеет, и радуется, что сейчас его никто не видит.

А было бы здорово найти настоящее сокровище где-нибудь в каких-то руинах… и подарить его… кому-нибудь. Аглае, например.

Он останавливается на половине шага.

Руины. Паук говорил, что вход в убежище сыновей находится в стене какого-то разрушенного то ли дома, то ли стены! Да и само название «Развалины Ойтрро» должно было дать понять, что искать надо в каких-то остатках строений! И почему Рик сразу не сообразил, что…

Рик заставляет себя отвлечься от мыслей о собственной глупости и обшаривает взглядом, насколько хватает отсветов от ближайших к этому место реклам, всё вокруг. И позволяет себе слабую улыбку, когда находит что-то вроде разрушенной стены из цельного камня, в которой видится почти незаметная расщелина. Рик кивает сам себе и, подобравшись поближе, прислушивается к окружающему миру. И принюхивается. Запахов тут… много. И разных. Но звуков, которые бы свидетельствовали о том, что кто-то приближается, вроде бы и нет. Разумеется, кто-то может передвигаться и бесшумно, но Рик надеется, что хоть в этом ему повезёт. Так что он протискивается в расщелину.

Внутри темно. Темнее, чем в самой Ночи. Но при этом и недостаточно, чтобы сравнивать это с Тьмой.

Впрочем, спустя несколько минут он оказывается в зале, где света больше, чем достаточно. Рик жмурится, прикрывая глаза рукой.

Так. И куда теперь идти?

Рик вертит головой, прижавшись к стене там, где темнее всего, пытаясь рассмотреть всё, до чего дотягивается взгляд.

Это место… похоже на храм. На любой из тех, в которых он успел побывать в то время, когда ещё искал место, где сможет жить… Рик морщится, вспоминая то, как он решил влезть в квартиру Паука, и что за этим последовало… вернее, что тянется до сих пор. Он передёргивает плечами и заставляет себя выкинуть ненужные сейчас мысли и вернуться к осмотру.

Это место похоже на ту часть храмов, в которой он побывал. Ну, потому что не во всех же помещениях он успел прогуляться? Но… высокие сводчатые потолки, теряющиеся в темноте, колонны, украшенные лепниной… ряды скамей. Да. Всё это очень похоже на храмы. Впрочем, Рик не очень-то и разбирается в том, что связано с храмами как таковыми. Всё же в лаборатории хоть и давали ему читать многое, но упор был на взаимодействия с Тьмой, как он теперь понимает, вспоминая те сгустки магии и… многое другое. И уж точно ему не рассказывали про сыновей. Так что Рик понятия не имеет, почему это место так похоже на храм, и есть ли что-то общее помимо… эм… архитектуры между храмом, который сотрудничает с Кошмаром, и сыновьями.

Спросить, что ли?

А у кого?

Рик вздыхает. Из всех, кого он знает, толком, вероятно, ответить может только Паук. Но идти к нему с такими вопросами? Рик передёргивает плечами.

В зале… или как конкретно должно называться это место?.. пусто. Почти — Рик видит несколько человек на скамьях в достаточном отдалении от себя. Но те слишком сильно увлечены разговором друг с другом, так что можно особо и не обращать на них внимания. В остальном… Надо бы пробраться хоть куда-то. Ведь Паук приказал выяснить, есть ли тут люди, похищенные сыновьями. Только вот куда идти?

Чуть правее Рик видит три двери. Из них приоткрыта средняя. И, наверное, это слишком рискованно, но… во-первых, всё равно надо выяснять хоть что-то, а во-вторых, Рик в любой момент может просто сбежать — не так ли? И плевать на капюшоны…

Рик крадучись добирается до двери, несколько раз замирая, когда слышит далёкие шаги, но всё обходится — в приоткрытую дверь он протискивается спокойно, так, что петли даже не скрипнули. Возможно, конечно, стоило бы не искать лёгких путей и попробовать взломать всё же замки на одной из двух запертых, но последний опыт во взломе заставляет относиться к этому занятию без симпатии. Хотя, конечно, вряд ли тут его ждёт повторная встреча с Пауком…

За дверью Рика встречает длинный погружённый в полную темноту коридор, разбегающийся в разные стороны. Настолько тёмный, что Рик с трудом что-то различает. Впрочем… зачем нужно зрение, если есть слух? Рик замирает на несколько мгновений, определяя, в которую сторону стоит идти.

Безопаснее было бы, конечно, отправиться туда, откуда не доносится ни звука… хотя Рик не может быть полностью уверен, что там, в тишине, его никто не поджидает… но… вряд ли Пауку так уж будет интересны пустые коридоры и комнаты. Так что Рик сворачивает влево, откуда слышны какие-то голоса.

Идти приходится неожиданно долго — Рик успевает даже немного заскучать от однообразия — но, наконец, впереди появляется полоска света, выбивающаяся из-под двери. И именно оттуда доносятся голоса. Рик замирает, соображая, что теперь делать. Потом осторожно приближается к двери и тянет ту на себя. И тут же алеет об этом. Потому что петли оглушительно скрипят, от чего сначала Рик в ужасе замирает, а потом срывается с места, успев только заметить в приоткрытой двери нескольких человек в тёмных балахонах и… он помнит, как выглядели тела тех, кто не выдержал экспериментов в лаборатории. И, в принципе, никогда не относился к этому, как к чему-то ужасному. Он и сейчас не относится. Но прекрасно понимает, что те, кто сделал это с людьми, вряд ли будут рады тому, что кто-то узнал про их… дела. И не строит иллюзий насчёт своей участи, если его сейчас поймают. Поэтому он замедляется только на одно мгновение, чтобы попытаться перепрыгнуть в другой слой, и понимает, что почему-то здесь, внутри убежища сыновей, он не может этого сделать. Рик прикусывает губу и ускоряется. Надо успеть добежать до выхода прежде, чем его перекроют. А его точно перекроют, если сыновья хотя бы немного соображают в организации безопасности. Рик вспоминает свой побег из лаборатории и зябко ёжится. Остаётся надеяться, что тут нет големов… впрочем, с людьми нисколько не проще.

Если только их не убивать, но Рик вообще не представляет себе этого…

Голоса и топот ног позади — к счастью, только позади! — действуют, как хлыст. Рик ускоряется настолько, насколько это для него возможно. И прекрасно понимает, что потом у него будут болеть мышцы… но — потом. Главное, чтобы это самое «потом» вообще было.

Он протискивается в дверь, оказываясь в том зале с колоннами, и едва не сшибает несколько скамей, с которых вскакивают люди. И Рик не ждёт от них ничего хорошего. Он кое-как выравнивается и бежит к выходу, видя, как туда же торопятся прихожане. И понимает, что не успеет. Но…

Он не успевает — влетает в трёх бугаёв, которые встали посреди дверного проёма. Рик вертится ужом, не давая себя схватить. Кому-то успевает заехать локтем в бок, одновременно вцепляясь в горло другого с такой силой, что тот хрипит. Третий с силой бьёт Рика по спине. Рик с трудом удерживается на ногах, продолжая сжимать горло второго и пытаясь протиснуться мимо этих… прихожан. В какой-то момент с него стаскивают капюшон и хватают за волосы. И Рик почти чувствует, что попался, но… но он всё же вырывается из захвата и кое-как бежит по узкому коридору, где противникам, которые гораздо массивнее, чем он, передвигаться намного труднее. Он даже успевает немного оторваться…

Впрочем, стоит ему выбраться на поверхность, как его тут же сбивают с ног, лицом прижимая к мёрзлой земле, почему-то лишённой снега. Только вот это уже не имеет значения — Рик чувствует, что то, что мешало ему уйти внизу, здесь не имеет над ним власти. Рик проваливается между слоёв, вываливаясь в… Полудне на брегу озера. И судорожно дышит, не веря, что сумел сбежать.

Только вот Паук вряд ли будет доволен тем, что Рик провалил задание.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Двадцать третье ноября 2347 года от заселения планеты. 23:45 по местному времени.

И почему, скажите мне, сыновья не могли устроить себе логово где-нибудь в более удобном для наблюдения за ними месте? Чтобы мне не приходилось извращаться, едва ли не наизнанку выворачиваясь, чтобы… Эгоисты, как есть.

Я скольжу по зазеркалью, время от времени застывая рядом с одним из отзвуков наблюдателей, которые здесь выглядят далеко не так, как… и вспоминаю, как несколько дней тому назад пытался найти госпожу Лэйтард, ухитрившуюся провалиться в самый центр нашего прекрасного парка… Хорошо ещё, что в место, которое я более-менее знаю, и в которое надо бы наведаться и кое-что проверить… Кстати, надо будет узнать, как там у неё продвигается её расследование… Хотя сейчас Рик же… Кстати. Где он? Учитывая, что задание я ему выдал ещё полдня назад, он давно уже должен был оказаться здесь… и где?

Ладно. Потом с этим разберусь.

Ох, ну как же жаль, что наблюдатель в убежище только один! И тот — в кабинете Старшего. Одного. Правда — главного, но это слабое утешение… В то время, как надо бы и во всех прочих… Ну, хотя бы камеры. Штуки по три на каждое значимое в плане сбора информации помещение. Расположенные так, чтобы был максимальный обзор… И с нормальными микрофонами. Да, я слишком многого хочу, признаю это и даже не буду пытаться убедить кого бы то ни было в противном. Ладно. Оставим пока дорогого Старшего, которому лично я бы проломил голову… хотя нет. Это слишком просто. Надо будет придумать что-то позанимательнее. Ну, а пока что пусть живёт. Рано или поздно я до него доберусь. А пока… переключаюсь на по неизвестной мне случайности существующую тут всё же видеокамеру, что находится в общем зале. Их, на самом деле, тут несколько. Только вот ни одна из камер не находится в кабинетах. В остальном же смотреть за рядовыми сыновьями можно сколько душе угодно… Проку мне с того. Но всё же я некоторое время любуюсь на завсегдатаев этого места. Потому что когда ещё увидишь такое количество идиотов в одном месте? Разве что на собрании Совета Аристократии…

И как им не надоедает сюда таскаться? Или они тут и живут? Хотя… если они дарят свои квартиры секте, то где ж им ещё жить?

Чувствую, как по телу прокатывается тёплая волна. Не горячая. Так. Кофе начал остывать. Плохо. В скором времени придётся или довольствоваться холодным пойлом, либо отвлекаться и варить новый. Эх, вот бы завести себе кого-нибудь, чтобы мне кофе варили бесперебойно… по словам Риты я в таком случае сдохну через неделю…

Или от рук того, кто будет варить кофе.

Только это в любом случае не более, чем мечты. Всё равно же некого… Ярти разве что. Но она скорее мне яд сварит, чем кофе.

В дверях зала мелькает светловолосая голова, и я сосредотачиваюсь на ней. Жаль, что камера слишком далеко — ни рассмотреть, ни услышать! Но это точно не Рик. Тем более, что его и правда перекрасили. И даже чуть изменили магией лицо… Зачем настолько заморачиваться, я не очень понимаю, но Рите виднее. Ну, либо она просто решила хоть на ком-то опробовать ту комбинацию рисунков, которой грезила последние лет пять. Помню, как она мне взахлёб о ней рассказывала и жаловалась, что никто не желает выступить в роли подопытной крысы…

Я отказался, если что.

Вспоминаю расположение камер и спешно перемещаюсь в другую. Потом вспоминаю, что в Развалинах Ойтрро, где, собственно говоря, находится конкретно это убежище, всё же есть и ещё один наблюдатель. Правда, я всегда старался не доводить до того, чтобы использовать именно эту точку обзора… Именно поэтому, собственно говоря, я и не мог присутствовать, например на том самом Испытании. Что ж. Кажется, придётся на этот раз рискнуть. И надеяться, что этот кто-то беловолосый пойдёт именно туда, где… И на то, что это будет хоть сколько-нибудь интересно… А то выйдет, что все мои предстоящие мучения — а они точно предстоят! — будут напрасны.

Ещё один глоток кофе… который неотвратимо остывает…

Я старался не задействовать этого наблюдателя именно потому, что вот уже полвека как он наполовину разрушен, и взаимодействовать с ним, чтобы хоть что-то через него увидеть и услышать — сущее мучение. Но чего не сделаешь ради получения информации? Стараюсь слиться с наблюдателем настолько плотно, насколько это вообще возможно. И только на самом краю сознания позволяю себе содрогнуться от мысли, чем именно придётся расплачиваться за подобное… Рита меня прикончит. А Ярти поможет ей спрятать труп.

А Кэт напишет эпитафию и некролог, от которых будут рыдать все жители города.

Надо прекращать звать её Кэт, кстати. А то опять оговорюсь в реале, и она будет беситься. Это, конечно, приятно безумно, но… Она же мне отомстит! Как раз в тот момент, когда мне это будет совершенно не нужно — или она не может называться моей сестрой…

Для чего изначально строился этот зал, в котором сыновья приспособились проводить особо пафосные мероприятия, я сейчас не вспомню. Можно потом, конечно, покопаться в хрониках, которые я в своё время утащил из дома — всё равно они там никому не нужны — но это в любом случае бессмысленная трата времени. Всё равно к прошлому ни у кого из нас возврата нет, как бы отец ни грезил о подобном. Сейчас зал, когда он не нужен для того, чтобы производить нужный эффект на и без того слабые умы сыновей, используется чаще всего как тренировочный полигон. В разное время я тут видел и отряды, оттачивающие боевые навыки — которые показали себя в недавнем налёте на храм — и испытание выведенных химер… которые все подохли к моему счастью и спокойствию города. Сегодня тут… побоище, не иначе. Я не позволяю себе морщиться или как-то иначе реагировать на то, что вижу — это нарушит слияние и выбросит меня не только из наблюдателя, но и из иллюзория в принципе. И буду я валяться с подобием гипертонического криза, одновременно ощущая, как мой позвоночник сворачивается в спираль, отращивает ножки и пытается сбежать. Так что — дышим ровно, соблюдаем спокойствие и обещаем себе, что рано или поздно все эти прекрасные люби подохнут. И — запоминаем всё в таких деталях, в каких только возможно.

Впрочем… я бы их даже и оставил в живых — всё же как инструмент, призванный держать город в тонусе, сыновья более чем удобны — но вот Старшие… их бы заменить на что-то более послушное. Только вот это приведёт к тому, что мне придётся лично как-то заниматься данной организацией. А времени у меня на это не то, чтобы много. Да и я бы предпочёл соблюдать определённую дистанцию. Заставляю оставить пока что эти прекрасные мечты и сосредоточиться на телах, что находятся в зале.

То, что люди умерли либо от магии, либо от синта, понятно — кровавые потёки изо всех отверстий, какие только есть в человеческом теле, ярко о том свидетельствуют. Вопрос — от чего конкретно. Потому что в зависимости от варианта…

Нет, конечно, я прямо сейчас не буду ничего делать, но продумывать дальнейшие шаги всё же нужно, зная, что и как.

Кофе окончательно остыл. Мерзость. Надеюсь, в кружке его не так много осталось.

Пока я отвлекаюсь на мысли о кофе, в зал входит тот самый светловолосый человек. И теперь я — пусть и через искажения повреждённого наблюдателя — могу рассмотреть его… её. Девушка. Непривычной внешности. И… кажется, это та самая соседка Кэт… то есть, Альттэ. Избранная сыновей. И… вероятная третья в том самом старом-старом пророчестве.

Девушка… Алиса, если я правильно помню… с которой я до сих пор был знаком исключительно заочно, расслабленной походкой идёт к центру зала, где стоит клетка с ещё живыми людьми.

Надо полагать, в скором времени они присоединятся в мёртвым, которыми и так забит зал.

Можно, наверное, было бы и удалиться — терпеть не могу расчленёнку в любых её видах… даже если каким-либо образом причастен к её появлению — но что-то кажется мне, что покидать наблюдателя ещё рано.

Несколько сыновей подходят к клетке, открывают дверь и вытаскивают наружу одного из мужчин. Это… человек с очень тёмной кожей, каких мне видеть раньше не приходилось — как-то так вышло, что в Каньон Мрака ни разу за всю его историю не ссылали подобных. Хотя я, конечно, слышал, что где-то на западе третьего материка чуть ли не половина земли принадлежит таким, как он. Но видимо именно поэтому его сородичи здесь и не появлялись. Всё же Каньон слишком далеко он третьего материка. Вот людей, похожих на девушку… Алису — да. В хрониках упоминается несколько семей… азиатов, как их там называют, хотя я не понимаю, зачем использовать название их… расы?.. в мире, где это слово решительно ни о чём не говорит. Хотя… называют же некоторые себя на полном серьёзе англичанами и немцами, с которыми у них если и осталось родство, то настолько далёкое, что его и вспоминать смешно? Кто б ко мне ещё прислушивался… Так вот. Эти самые азиаты в городе даже жили несколько поколений. Но в итоге либо умерли, оставив род без продолжения, либо выродились. Вероятно, семья, из которой происходит эта девушка, вообще последняя. И извне её сородичи тоже никогда не стремились попасть. Да и зачем им, если у них в распоряжении второй материк, въезд на который запрещён любому, кто не их крови?.. Что-то мысли у меня сегодня гуляют совсем не там. Сосредотачиваюсь на зале. И на темнокожем. Мужчина явно перепуган. Он упирается, но сыновья выволакивают его, швыряя под ноги девушке. Та морщится, окидывает взглядом беднягу и, прикусив губу, смотрит прямо на него.

Сначала не происходит ничего. Потом… мужчину трясёт. Крупно. Я вижу, как у него на шее вздуваются вены. Магия… мужчина пытается сопротивляться чему-то?.. Как же жаль иногда, что у меня, кроме способностей семьи, нет магического дара! И даже то, что я сумел изучить, не особенно сейчас помогает. Но… Магия.

Магия без использования проводника вроде кисти или музыкального инструмента? Слишком… опасно. И вряд ли стоил позволять подобному существовать в пределах моего города.

Тем временем мужчина явно теряет способность сопротивляться. Он… как жаль, что я из-за кошмарного состояния наблюдателя не могу в точности рассмотреть, что именно с ним не так!.. разворачивается и идёт к клетке. По жесту девушки сыновья пропускают его. И даже приоткрывают дверь. Он выдёргивает из клетки женщину и сворачивает ей шею.

Твою ж…

— Жаль… мне не хватает контроля, — раздаётся высокий чистый девичий голос. Красивый даже. — Я пыталась заставить его её трахнуть…

— Со временем у вас всё получится. Главное — постоянные тренировки.

О! В список того, из-за чего я собираюсь рано или поздно убить конкретно этого Старшего вместе с главой, можно добавлять ещё один пункт. Заставляю себя дышать ровно, чтобы синхронизация с наблюдателем не слетела ко всем чертям.

— Странно, что у вас сегодня так оживлённо… я что-то пропустила? — Алиса переступает через тело ещё одной жертвы сыновей.

— Пустяк, — отмахивается Старший, следуя за ней. — К нам проник один вор, который не так давно стащил у нас экспериментальные образцы… — А! То есть, Рик тут всё же был! Ну, и где он теперь? Надеюсь, его не поймали? Хотя… он бы просто смылся в другой слой… — Кроме того некоторое время тому назад этот человек вместе с какой-то женщиной украл у нас ценную вещь…

Заткнись. Просто заткнись. Я совершенно точно знаю, что этой девушке не стоит об этом знать.

— Насколько ценную? И что за вещь?

— Древний свиток, в котором описан секрет перемещения между слоями и возможность открывать их для любого существа по выбору… — Чтоб. Ты. Сдох. Впрочем... можно вывернуть все к своей пользе. Так что пусть поживёт.

— Как у князя? — Девушка дожидается кивка и задумывается. — Важная вещь. Но этого мало. Что-то ещё?

— Он может снять проклятие с города и позволит изгнать из Каньона недостойных. — Так они до сих пор этим грезят? Чувствую разочарование. А я надеялся, что… впрочем, Старшие слишком привыкли к своему положению, чтобы всерьёз желать изгнания прочих. Наверное. Всё же я не отбрасываю вариант, сто Старшие — точно такие же фанатики, как и все прочие сыновья. Только с немного большими возможностями.

— И что? Вы поймали этого вора? — Кстати! Может, я хоть узнаю, что там с Риком?

— Нет. Он ускользнул. Говорят, что он провалился между слоями, но поскольку я не видел этого своими сглазами, верить словам…

— Надо его найти. Чего бы это ни стоило. Кроме того…

Я всё же вываливаюсь из наблюдателя. Правда — только в зазеркалье. Так что приступа со всем его весельем можно не ждать. Впрочем, он бы сейчас не помешал. По крайней мере я бы хоть отвлёкся…

Значит, девочка заинтересовалась Свитком. Надеюсь, в достаточной степени, чтобы…

Свиток. Интересно, Ярти уже перевела его или нет? Потому что теперь я не могу позволить ей работать в прежнем темпе. И… Вопрос — чем мне расплатиться с ней за то, что я попрошу у неё?

Конечно при другом раскладе я вполне возможно мог бы и позволить всему течь так, как есть, но сейчас… Слишком многое может рухнуть, если Свиток попадёт не в те руки… Да, я считаю свои руки вполне подходящими. По крайней мере я не планирую… ничего криминального.

Прогуливаюсь по коридору, заставляя себя успокоиться. Сложно, но вываливаться в реальность в том состоянии, в котором я сейчас, учитывая, что в квартире может быть Ярти, которой совершенно точно не нужно видеть эту мою сторону…

Я не могу позволить кому-то перехватить контроль над тем, что происходит в городе. Пусть даже сейчас я в большей степени наблюдатель.

Значит… Ярти меня убьёт. А Рита поможет избавиться от трупа… вместе с мужем. А Кэт напишет некролог. Надеюсь, красивый.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Двадцать четвёртое ноября 2347 года от заселения планеты. 01:12 по местному времени.

Не то, чтобы Ярти хотя бы на мгновение планировала оказаться сегодня у Паука. Тем более — после выпитого. Но… Да, разумеется, новость о том, что там произошло с будущим князем, потрясающая. Только вот, если задуматься, Ярти уж точно не обязана о чём-либо извещать этого… Паука. Он и сам вполне способен найти то, что ему там интересно. Но почему-то получается так, что сейчас она плетётся через полуночные Сумерки, борясь с раздражением из-за взгляда в спину… эти духи!..

Если бы не эти чёртовы духи, треплющие нервы своим вниманием, Ярти бы, наверное, даже получила какое-то удовольствие от прогулки. Потому что в отличие от Ночи, здесь зима ещё только начинается. И как раз сегодня был достаточно… хороший день. Без дождя, снега и луж под ногами. Точнее — лужи есть, но скованные морозцем, который не идёт ни в какое сравнение с тем, что сейчас происходит в Ночи. Ладно хоть вьюга улеглась… Так что да. В целом в Сумерках сейчас даже приятно находиться… если бы не духи. И это единственное, что останавливает от того, чтобы и правда переселиться сюда… ну не считая, конечно, Паука. Но… И как вообще местные ухитряются их игнорировать?!

В квартиру Паука она заходит со своим ключом. Своим. Думать так… странно. Впрочем, как раз сейчас Ярти не собирается на этом концентрироваться совершенно. Она только вяло радуется тому, что ей не приходится стоять под дверью, ожидая, когда Паук всё же откроет. Тем более, что, как она видит, когда проходит в зал, Паук всё равно опять где-то в глубинах иллюзория, и ждать бы Ярти не один час… она проходит в выделенную ей комнату, которую время от времени тянет назвать своей… привычка идиотская… и, понимая, что до тех пор, пока Паук не вернётся, всё равно придётся себя чем-то занимать, подтягивает к себе Свиток.

Можно было бы, конечно, забраться в гамак и заснуть, но мыслей в голове сейчас столько, что впору самой пользоваться советом, который она дала Аглае. Только вот делать это на пьяную голову… Ярти заставляет себя погрузиться в перевод, благо, теперь не надо ломать голову над тем, как именно это всё читается. Хотя, конечно, он по-прежнему даётся не так, чтобы очень легко. Но пара-тройка строк в день это уже прогресс. Тем более, что не так уж этих строк и много, и до конца теперь остаётся примерно треть.

Звонок в дверь, вызывает приступ раздражения пополам с любопытством. Ярти и представить себе не могла, что у Паука тут такой проходной двор!.. Звонок повторяется. Проигнорировать или…

А если это опять Рита? Что вообще их связывает при условии, что, по словам Паука, он не любит блондинок? Помимо мужа Риты… Ярти хмыкает, понимая, что мысли пытаются убрести в сферу забавную, но совершенно непристойную… А если в этом участвует ещё и Рита… Ярти цокает языком, стараясь не смеяться над собственной разошедшейся фантазией. Можно подумать, ей есть до этого дело!

Всё же придётся открыть. Потому что кто бы это ни был, но он крайне настойчив. Ярти вздыхает, поднимается из-за стола и тащится через зал, где Паук, по-прежнему оставаясь разумом в иллюзории, ухитряется сделать глоток и даже поставить кружку так, чтобы она не грохнулась случайно. Потрясающе! Интересно, он долго для этого тренировался?

И можно ли тоже научиться?

Ну, не то, чтобы Ярти это действительно требуется, но… завидно!

В коридоре, который, кстати, уже отмыт — Ярти даже не пытается представлять себе Паука, драящего пол — она чуть мешкает, но потом всё же отпирает дверь, морщась от очередной трели звонка.

— Ну, наконец-то! Я уж думала, что ты сдох! — звучит женский голос. Не Риты. Всё интереснее и интереснее… А сколько вообще баб к Пауку шастает? Может, шугнуть их на правах жены? — Может, тебе бы стоило всё же дать мне…

Ярти окидывает девушку удивлённым взглядом. А внешность у неё действительно запоминающаяся. Одни зелёные волосы чего стоят. Да и пирсинг…

— Н-да… не знала, что Хельги… — Тянет она, чуть оттолкнув Ярти и проходя внутрь. Разувается и идёт прямиком в зал. Ярти закрывает дверь, приказывая себе не циклиться на чужих манерах… точнее — на их отсутствии… и следует за ней.

В зале она получает возможность полюбоваться на разочарованное лицо странной посетительницы, которая поняла, что Паук — не с ними. И вряд ли в ближайшее время вернётся.

— Прекрасно! И что теперь… — Девушка бросает на диван сумку и прямым ходом отправляется в кухню. Где моментально находит турку и принимается варить кофе. Потрясающе. Судя по той уверенности, с которой она ведёт себя в кухне, девица тут частый гость. — Представишься? И — кофе на тебя варить?

— Не стоит, — мотает головой Ярти, проскальзывая мимо стоящей над плитой девушки и заливая воды в чайник. — Предпочитаю чай. Ярти. Без фамилий и прочего.

— Альттэ. Не видела тебя у Хельги раньше. — Альттэ даже не скашивает глаз, чтобы посмотреть на Ярти. И это… то ли восхищает, то ли бесит… Но — потрясающе, да.

— А ты часто тут бываешь? — Ярти вытаскивает набор чаёв, решая сейчас остановиться на жёлтом чае. Она убирает остальные баночки обратно в шкаф под удивлённым взглядом Альттэ. Которая уже сняла турку с огня и заливает её содержимое в большую кружку.

— Когда как. В зависимости от настроения Хельги. И от моего.

Прелесть какая… Ярти теряется в догадках, кто эта самая Альттэ, но уж точно не станет задавать вопрос в лоб. По-хорошему, стоит прямо сейчас уйти домучивать строку из Свитка, но… То ли это вино так действует, то ли что-то, о чём не хочется думать, но Ярти чувствует настойчиво желание выпроводить Альттэ отсюда.

В зале раздаётся шорох. Они с Альттэ переглядываются и едва ли не синхронно высовываются из-за угла. Паук медленно выпрямляется и массирует виски. Потом смотрит на кружку, вздыхает и всё также замедленно, едва не упав обратно в своё потрёпанное кресло, которое, по идее, стоило бы давным-давно заменить, поднимается на ноги…

— Кэт?.. То есть, Альттэ, — быстро поправляется он. Ярти видит, как у Альттэ при первом имени суживаются глаза. — Что ты тут забыла в такое время?.. О… Ярти, доброй ночи. Не ожидал, что вы вернётесь сегодня.

— Обстоятельства поменялись, — пожимает плечами Ярти, косясь на закипающий чайник.

— Я что — не могу навестить любимого брата? — картинно, на взгляд Ярти, удивляется Альттэ. Брата? То есть, вот эта выкрашенная и с пирсингом — сестра Паука? Ярти смотрит на неё новым взглядом. Не то, чтобы она не догадывалась о наличие у него семьи… тем более, что Паук не так давно сам про них говорил. Но то, что у него есть вот такая своеобразная сестра… Нет. Всё равно хочется её выпихнуть из квартиры. Потому что она тут смотрится совершенно неуместно. Даже Рита выглядела органичней.

— Ночью? — Паук демонстративно смотрит на часы, на что Альттэ громко фыркает и делает глоток, напоказ наслаждаясь кофе. — На меня ты, конечно, кофе сварить не додумалась… — Паук вздыхает и принимается шаманить над туркой, попутно критикуя то, что Альттэ опять ленится и пользуется смолотым заранее кофе.

— Ты бесишься только потому, что на тебя там уже порции не хватит, — сладко улыбаясь заявляет Альттэ. Ярти даже склонна с ней согласиться. Исключительно про себя.

— Говори, что тебе нужно, и выметайся, — ласковым тоном предлагает Паук. Таким, что Ярти чувствует холод, прокатившийся по спине. Если бы Паук так говорил с ней… Ярти только сейчас понимает, что имел в виду Людвиг. И то, почему сама она время от времени трусит в его присутствии, стараясь не выражаться слишком уж резко.

— Информация мне нужна, — спокойно сообщает Альттэ, делая большой глоток. — На Аллори Ньерри Ингэ Тэанно и Ричарда Чейза. Можно с подробностями. Хельги! Меня мои подписчики скоро живьём сожрут. Я им ещё дней десять тому обещала прокомментировать предстоящую свадьбу, а до сих пор понятия не имею о том, кто это такие, и почему я должна быть в курсе! Ну! Тебе же это ничего не стоит. А у меня подписчики. И рейтинги, и… Не заставляй меня уговаривать.

Ярти вздрагивает. Так, что едва не расплёскивает чай. Перехватывает взгляд Паука и старается успокоиться. В конце концов, Ёри…

— Девушка — младшая дочка в аристократической семьи средней руки, — равнодушно начинает Паук, ставя турку на огонь. Ярти готова его за такой тон прибить. Или за то, что он… — Некоторое время назад они претендовали на то, чтобы сместить главу обмена в их секторе Утра, но несколько скандалов перечеркнули планы главы семьи… Ты можешь, конечно, порыться в публикациях за тот период, но стоит ли портить девушке самый важный день в её жизни вытряхиванием грязного белья? Что до жениха… могу предположить, что твои подписчицы… — Паук выделяет это слово голосом, намекая на пол тех, кто, как понимает Ярти, читает блог… или что там ведёт эта Альттэ?.. его сестры. И старается не хмыкнуть, чувствуя, как успокаивается и даже начинает испытывать к Пауку… благодарность? — Не бесись, Альттэ!.. Я не сказал ничего такого! Я всего лишь о том, что твои подписчицы заинтересованы именно в нём. Молодой человек за последние несколько лет отметился парочкой скандалов с участием чужих жён, а также выиграл серию гонок, которые устраивал наследник Кошмара летом. Не помнишь, что ли, какой тогда ажиотаж стоял?

— Так это он? Припоминаю… Он, помнится, ещё едва ли не на спор выследил пуму в горах и убил её одним только охотничьим ножом… — задумчиво говорит Альттэ. Ярти же задумывается, насколько изменилась Ёри, если собирается выйти замуж за такого человека. Потому что, если судить по тому портрету, который обрисовал сейчас Паук, в нём нет ничего, что заслуживало бы даже просто симпатии, не то, что намерения связать свою жизнь с…

Паук кивает. Аккуратно переливает кофе в огромную кружку и опять, как в прошлый раз, занимает место на подоконнике. Потрясающе мирная картина, надо сказать. Позволяющая смотреть на Паука сверху вниз. Самое время, чтобы…

— Аглая сообщила, что наш будущий князь сегодня едва не умер, — максимально нейтральным тоном сообщает Ярти. Что ж. Паук даже не вздрогнул. Надо ли полагать, что у него к подобному уже с его-то родом занятий успел выработаться иммунитет? Зато Альттэ аж подобралась. Ну, конечно. Такая сенсация для блога! Подписчицы с ума сойдут. Если уж их этот Чейз привлекает… — Какая-то дура решила его приворожить, организм ответил не так, как надо… парня едва спасли.

— Прелесть какая… — тянет Паук, обхватив кружку обеими ладонями и глядя при этом на двор за окном. — Стоп, Альттэ. Ты, конечно, можешь сейчас сорваться и побежать строчить сенсацию… не имею ничего против, кстати говоря, — добавляет Паук, делая несколько мелких глотков. Продолжая держать кружку в ладонях, что выглядит дико по-домашнему. Уютно как-то даже. — Но тебе всё равно прикажут уже завтра… если этого не сделали уже сейчас… удалить пост. Так имеет ли смысл?

— Ты хоть представляешь, сколько моих… подписчиц… не спят по ночам?! И сколько из них точно также, как и этого Чейза, если не больше, обожают нашего нового князя? — интересуется Альттэ. О! Как и думала Ярти. Действительно. Она представляет эту толпу малолеток, готовых воображать любовью всей своей жизни любого мало-мальски смазливого парня… если он при деньгах. Им определённо зайдёт!

— Валяй. Дело твое. Но… — В голосе Паука столько ленивой скуки, что…

— Не учи меня писать посты. Ройся в своих тайнах! — пренебрежительно фыркает Альттэ, отставляя кружку в сторону.

— Роюсь… и что госпожа Аглая хочет в обмен на столь потрясающую новость? — переключается Паук на Ярти. И не сказать, чтобы её то сильно радовало.

Впрочем, этого ведь и стоило ожидать, не так ли? Странно было бы, если бы Паук не поинтересовался.

— Узнать, где конкретно работали её родители. И не могло ли их убийство быть связано с… — Ярти делает неопределённый жест рукой, не без удовольствия наблюдая за тем, как Альттэ с непониманием, явственно читающимся на лице, следит за диалогом.

— Ленивая она, — цокает Паук с сожалением в голосе. И Ярти даже склонна с ним согласиться. И правда. Ленивая. Не только в этом вопросе. — Вместо того, чтобы самостоятельно выяснять все подробности, находить улики и прочее, она банально жульничает. Вон, как моя любимая сестра!

— Сдохни? — с ласковой улыбкой предлагает Альттэ.

— Обязательно, — не менее нежно улыбается Паук, поднимаясь на ноги. — Поищу. Но это может занять время.

— Мне не особенно важно, — отмахивается Ярти. Ну, в самом деле — это проблемы исключительно Аглаи. Ей-то самой какая печаль? — Я уж точно и без этого знания проживу.

Она поднимается из-за стола, споласкивает кружку и направляется… к себе. Тащиться через половину города до конторы, а потом ещё столько же в Ночи — почему-то только конторы в ночи соглашаются переправлять человека ровно в ту точку, которую ему надо, тогда как все прочие… — она точно не собирается. Уж проще заночевать тут.

— Вы всё же слишком суровы к своей подопечной, Ярти, — вздыхает Паук. Ярти пожимает плечами. — Альттэ. На выход.

Какие милые семейные отношения! Ярти даже задерживается, чтобы посмотреть на реакцию сестры Паука. И испытывает разочарование. Потому что та даже не думает спорить — плетётся в коридор.

Впрочем, это уж точно не касается Ярти. Так что…

Где там гамак и Свиток?

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Двадцать четвёртое ноября 2347 года от заселения планеты. 08:02 по местному времени.

Маша просыпается от того, что в комнату к ней влетает Лада.

— Вставай! Ну, вставай быстрее, Мор! — крик вонзается в мозг, заставляя Машу зарыться в подушки. И мечтать, чтобы эта… княжна Лада… свалила куда подальше и не мешала спать. — Подъём!

— Ты знаешь, что невежливо так врываться к спящему человеку? — стонет Маша. Спать она легла только… Маша косится на часы… полтора часа тому назад. И голова сейчас просто раскалывается. Маша зажмуривается, пытаясь то ли проснуться, то ли наоборот заснуть покрепче. Если это, конечно, возможно под вопли… Лады. Беруши, что ли, начать использовать?

— Веслав чуть не умер ночью! Вставай. Мы должны что-то сделать…

— Что?!

Сон слетает так быстро, словно его и вовсе не было. Маша подскакивает на кровати, поспешно набрасывает на плечи халатик и принимается лихорадочно соображать, что именно сейчас ей надо сделать. То, что гибель Веслава если не перечеркнёт все планы — в конце концов вариант с рождением наследника нужного пола одному из аристократов… тому, кто успеет подсуетиться… никто не отменял, как бы противно это ни было — то значительно усложнит их реализацию, Маша понимает прекрасно. Одно то, что вряд ли «счастливый отец» наследника трона в таком случае совершенно точно не допустит её даже близко к власти, чего стоит! И это в том случае, если господа аристократы не посчитают Машу слишком проблемной. А то ведь есть ещё и Лада… Так что — да. Маша слишком хорошо понимает, чем обернётся для неё смерть Веслава. Как и то, что она, как сестра Веслава, должна реагировать на случившееся соответствующим образом. Иначе её просто не поймут. Только вот… как?

Что именно надо сделать прямо сейчас?

Маша прикусывает губу, блуждая взглядом по занавескам, закрывающим сейчас вид на сад. Что именно она должна сделать, чтобы не выйти из образа любящей сестры, получившей такую новость?

Дать распоряжения Льоссе и Андрею Вадимовичу о том, что они с Ладой отправляются в эту чёртову Школу так быстро, как это возможно. Напрячь всё того же Андрея Вадимовича расследованием обстоятельств произошедшего. Попытаться приструнить журналистов, охочих до сенсаций, если те уже обо всём пронюхали. А они пронюхали — такова их природа! Если же по какому-то счастливому стечению обстоятельств они ещё не успели добраться до столь горячей новости — перекрыть все лазейки для них. Любыми способами. Скандалы сейчас совершенно не к месту!.. Что ещё? По обстоятельствам — если информация о случившемся всё же успела просочиться куда ей не надо, стребовать с Андрея Вадимовича, которому сейчас придётся очень постараться, чтобы оправдать то положение, которое он занимает, описание той линии поведения, которой будут следовать и сама Маша, и Лада. Ах, да! Успокоить Ладу, пока она не сорвалась в истерику.

— Лада… Ладушка! Посмотри на меня. — Маша заставляет девочку сесть на пуфик рядом с собой, смахивая автоматически появившееся зеркало, и внимательно смотрит на её зеленущие распахнутые глаза с успевшими набежать слезами и подрагивающие губы. — Ладушка. Сейчас мы успокоимся, приведём себя в порядок и поедем к Веславу. Так? — Лада немного заторможено кивает, явно балансируя на грани. Влепить бы ей сейчас оплеуху! Так ведь не факт, что поможет. И не факт, что будет воспринято верно. Так что лучше не рисковать. — Значит, ты должна мне дать немного времени… Нет. Я тебя не прогоняю. Ты можешь оставаться здесь. Но… не начинай плакать раньше времени, хорошо?

— Просто я… просто… — Лада дышит часто, прерывисто, явно собираясь сорваться в истерику. Нет. Маша всё понимает — девочка не так давно потеряла семью, а теперь опять столкнулось с тем же кошмаром. Но. Как же это бесит! Маша тоже потеряла. И не только семью — жизнь, родной мир, себя в какой-то мере! — но она же не рыдает почём зря! Так почему…

— Тш… — Маша обнимает Ладу, позволяя той уткнуться в шею, и поглаживает девочку по спине, достаточно меланхолично думая, что стоит с этими вспышками раздражения что-то делать. А то того и гляди — вывалится из образа. И кому это надо? Маша замедляет дыхание, чтобы взять под контроль эмоции. И напоминает себе, что Лада — всего лишь девочка. И не стоит требовать от неё слишком уж много. Но как же это трудно! Лада сопит и дрожит крупной дрожью. Маша проводит по столику ладонью, вызывая прислугу. — Госпожу Дарраг и господина Ремезова ко мне. Срочно.

Служанка кивает и поспешно исчезает за дверью.

Льосса и Андрей Вадимович появляются спустя минут десять — Маша как раз успевает отлепить от себя Ладу, одеться в более-менее подходящий случаю наряд — что-то простое, приглушённых тонов с минимум украшений — и даже нанести самый простой макияж. В бледных тонах, чтобы соответствовать образу, само собой.

— Добрый день, господа. Вы уже в курсе того, что случилось с моим братом? — спрашивает Маша, осторожно подкрашивая ресницы. Ну, вот всё ей нравится в этой внешности! Кроме блёклых ресниц… Нет в мире совершенства. Определённо. Льосса и Андрей Вадимович кивают. Как хорошо, что это не стало для них новостью! Или плохо? — Мы с Ладой отправляемся туда… Госпожа Дарраг, на вас — наша безопасность. Андрей Вадимович?

— Не думаю, что вам стоит отходить от вашей привычной линии поведения, — начинает тот. Он явно не очень-то и спокоен, что и понятно. Но старается делать вид, что ничего серьёзного не произошло. Получается… почти. Но Андрею Вадимовичу явно стоит потренироваться. — Сдержанность, благожелательность к окружающим. Я успел узнать, что его высочество спасли благодаря вмешательству одной из девушек, что находится в его окружении.

— Распорядитесь о награде ей. — Маша собирает волосы в простой хвост, с сомнением глядя на получившийся образ, но потом кивает. Простота, скромность, благожелательность. Так и надо.

— Уже.

— Из-за чего это случилось? И в каком мой брат состоянии? — Маша поднимается из-за столика и помогает Ладе привести себя в порядок. Та замирает при этом вопросе, явно стараясь даже не дышать.

— Кто-то подлил ему нейростим, вызывающий привязанность к выбранной персоне… проще говоря — приворотное зелье. А у семьи Волковых, как вам должно быть известно, врождённая непереносимость подобных веществ. Большинство из них попросту сгорают в крови, не причиняя вреда, но некоторые…

— То есть… понятно. — Вот об этом Маша не подумала. Просто потому, что Веслав ещё слишком… хотя какое слишком! То, что на потерянной уже родине возраст согласия был шестнадцать лет, не означает, что до этого момента подросток не в состоянии… Тем более, если подкорректировать всё магией. А уж воздействовать на неустоявшуюся подростковую психику подобным образом вообще… Маша готова сейчас что-нибудь разбить, чтобы дать выход злости на саму себя. Ну, вот как можно было пропустить этот вариант?! Идиотка! Ладно. Раз уж повезло, и Веслав не поддался этой дряни… и не умер… то теперь надо приложить все усилия, чтобы исключить подобные варианты в будущем.

Спустя полчаса Маша в компании Лады, Льоссы, Андрея Вадимовича, решившего лично проконтролировать то, как они будут себя вести — Маша мысленно хмыкает, но не сопротивляется, признавая, что ту же Ладу определённо надо контролировать — и несколько человек охраны в довесок уже стоят на пороге знаменитой Школы Ангела.

Школа… заставляет признать, что если учредители и клали что-то себе в карман, то явно не так уж и много. Впрочем, Маше сейчас не до интерьеров, которые она отмечает чисто машинально, пытаясь сопоставить то, что видит с реально существовавшими на Земле стилями. Барокко? Готика? Смесь всего со всем — вот, как это называется! Хотя чего ждать от преступников, сосланных сначала на эту планету, а потом уже и в Каньон? Познаний в архитектуре, что ли?

Отправив Андрея Вадимовича разбираться с администрацией Школы — он юрист, ему лучше знать, чем их пугать — Маша направляется в больничный изолятор. К дверям которого они подходят, собрав за спиной приличных размеров свиту. Да уж. Потом эти будут пересказывать друг другу подробности явления княжны Мары в Школу, добавляя всевозможные подробности… Маша выбрасывает толпу любопытствующих из головы и с удивлением понимает, что успела-таки дойти до нужного места. Внутрь, правда, зайти всё равно не получается. Так что приходится довольствоваться видом живого, хоть и совсем слабого Веслава через окно. Маша, посмотрев на машущего им рукой… брата… оставляет его общаться знаками с Ладой и переключает внимание на троицу, стоящую неподалёку. Две девушки и парень.

Парень, это, вероятно, Тео. Младший брат герцога Винтерберга. Маша присматривается и кивает себе. Похож. Хмурится он во всяком случае очень похоже. А вот девушки… Брюнетка и рыжая… Маша удерживается от смешка, подумав, что если прибавить её саму, то выйдет готовый набор для какой-нибудь попсовой девчачей группы…

Брюнетка и рыжая. Обе хмурые. И кто из них кто?

— Добрый день, — начинает она, отчего все трое вздрагивают. Приходится контролировать голос, чтобы звучать, как обеспокоенная старшая сестра. Хотя она и правда обеспокоена. Пусть и не по этой причине. — Анна Морана Кристина Волкова. Старшая сестра Веслава. Возле окна — наша младшая сестра. Анна Лада Виттория. А вы..?

— Карл Маттео Винтерберг, — достаточно равнодушно, поминутно кося глазом на окно, за которым Веслав что-то пытается объяснить Ладе, представляется парень. — А это — Аглая Лэйтард и Долорес Скворцова.

На имени последней морщатся все трое. Маша же кивает, думая, что более не сочетающихся имени и фамилии представить сложно. Так значит, брюнетка и есть та самая Аглая, которая помогала Веславу в Ночи.

— Так это вы та самая Аглая? — озвучивает Маша последнюю мысль. — Веслав говорил, что вы помогали ему…

— Так получилось. И я понятия не имела, кто он такой, пока мои опекуны не приняли решение отправить меня сюда, — максимально честно отвечает Аглая, недобро покосившись на Тео… А, на да. Они же цапаются из-за чего-то.

— И как такое могло случиться? — Маша замечает, как Тео кривится при словах Аглаи. Тоже не верит в её легенду?

— Я никогда не интересовалась тем, что происходит на вершине города, — серьёзно отвечает Аглая. — Меня в большей степени волнует история моей собственной семьи… неважно. Я встретилась с Веславом в ситуации, о которой, как мне кажется, он бы предпочёл не распространяться. И потом приносила ему продукты… ваш брат плохо умеет распоряжаться деньгами, ваше высочество, — чуть хихикает Аглая, заправляя короткие волосы за ухо. Те, впрочем, практически сразу опять падают на лицо… Не умеет распоряжаться? И как это понимать? — Я… пришла его навестить в тот вечер, когда его… забрали домой.

— Ваши опекуны… — Она… связана с Пауком? Или, учитывая, что Веслав был в Ночи, с Кланами? И что предпочтительнее?

— Да. — Аглая не уточняет, что имеет в виду Маша, отвечая сразу. Даже так. Что ж… наверное, честность очаровывает. Маша не может не оценить красоту хода. Наверняка Веславу это понравилось.

— Мне сказали, что это вы спасли моему брату жизнь.

— Частично, — морщится Аглая и бросает ещё один убийственный взгляд на Тео. Тот отвечает ей тем же. Ох. Поскорее бы узнать подробности. И не от них, а от компетентных людей! Маша надеется, что Андрей Вадимович сделает всё возможное для этого. — Есть один фокус с рисунками… только он наносит серьёзный удар по здоровью, от которого в том числе сейчас Веслава лечат. Но время до появления медиков это выиграть позволяет. Иногда.

Что-то вроде принудительной ампутации, если попал в капкан, предполагает Маша. Да… Что ж. Учитывая, что Веслав жив, предъявить этой… Аглае Лэйтард нечего. Разумеется, её сейчас проверяю лучшие ищейки города, но окончательное решение насчёт неё будет принимать Веслав… Маша, да и все остальные могут только рекомендовать… Жаль.

— Вы рисковали. — Нейтральным тоном замечает Маша.

— Я надеялась, что врачи здесь достаточно компетентны. Да и… я просто не знала, что ещё можно сделать… Ваше высочество. Могу я попросить?

— Чего же? — Деньги? Титул? Маша смотрит внимательно на девчонку, прикидывая, во сколько та оценивает своё участи в жизни Веслава.

— Хочу лично посмотреть в глаза той твари, что сделала с моим другом такое. Когда вы её найдёте — позвольте мне присутствовать. При допросе. Или при вынесении приговора. Без разницы. — Девчонка серьёзна. Настолько, что Маша не может не восхититься чужой актёрской игрой.

— Веслав сам настолько дорог? — Маша видит, как Тео презрительно кривится, а эта… Долорес прижимает ладонь ко рту. Неужели поверила?

— Он — мой первый друг. И я не из того… класса, чтобы… да и ввиду некоторых обстоятельств моей жизни у меня до Веслава не было друзей. И я не хочу его терять из-за какой-то дряни, решившей, что она может распоряжаться чужой волей и жизнью.

Ох! Маша только усилием воли удерживается от того, чтобы рассмеяться. Это настолько пафосно, что даже неприлично! Но… надо позволить девчонке поверить в то, что её игру приняли за чистую монету.

— Обещаю вам. И благодарю за то, что спасли моего брата. — Маша склоняет голову, прижимая руку к груди. Потом прощается и подходит к окну. Теперь надо уделить внимание Веславу. Который, как она уже знает, вне опасности, хотя теперь и вынужден лечиться от последствий спасения, устроенного ему этой… Лэйтард.

Она бы не стала тратить время на бессмысленный по сути разговор, но окружающие её тогда точно не поймут. Да и сам Веслав — тоже.

Перед тем, как сосредоточиться на разговоре с Веславом, Маша замечает внимательный и контрастно спокойный взгляд беловолосой девушки с азиатскими чертами лица. Что-то в этом царапает сознание, но Маша никак не может уловить, что именно. Если бы была возможность, но вокруг слишком много людей, Веслав и…

Когда она бросает ещё один взгляд в ту сторону, где стояла эта необычная — в городе вообще нет людей с азиатской кровью! Маша это помнит! — девушка, но там уже никого нет.

XIII

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцать девятое ноября 2347 года от заселения планеты. 15:32 по местному времени.

Это первое благотворительное мероприятие, которое проходит в Ночи. И Маша понимает, что подобный формат Ночи… не идёт. Она не знает, как это выразить словами, но ощущение неуместности происходящего подчёркивает то, насколько она сомневалась в том что вообще стоит сюда идти. Не только из-за впечатления от единственного посещения ею Ночи, которое было крайне отвратительным. Пусть даже Ночь и похожа на обычный мегаполис, который никогда не спит. Но — только похожа. На самом деле что-то есть такое, что ни на мгновение не даёт забыть о том, что ещё немного и ты окажешься в Тьме. И в таком месте устраивать подобные приёмы… слишком странно. Так что сомнения у Маши были. Но так или иначе она не может сейчас показать, что считает жителей одного слоя хуже, чем жителей других. Пусть даже именно так оно и есть… Пусть даже попадаются там достаточно… своеобразные экземпляры.

Маша вспоминает недавний визит в Школу и разговор с этой Аглаей. Наглая девчонка, надо признать. Хоть и умеющая подать себя в выгодном свете. Одно только заявление про первого друга чего стоит! Нельзя не восхититься! Прекрасный ход, который явно позволит Аглае набрать очков среди учеников Школы. А если эта история вопреки стараниям Андрея Вадимовича и его подчинённых выползет за пределы Школы, то и среди недалёких горожан, ведущихся на такие пафосные сказочки. Но теперь Маша понимает, почему эта Аглая не нравится Тео. Надо думать, на его месте сама Маша тоже была бы не в восторге от необходимости контактировать с такой, как эта Аглая. Впрочем, это пока терпит. Тем более, что Веслав всё же мальчик умный. И сам понимает, что Аглаю подослали к нему. Хотя она и не скрывает этого, видимо, понимая, что и бессмысленно, и открытость в таком вопросе более выигрышна. Так что Маша не думает, что Веслав поведётся на наивную мордашку и…

Она находит взглядом Алнару, отмечая, что женщине сегодня явно получше, и обещает себе чуть позже подойти к ней. Пока же она обходит зал расположенной на первых этажах высотки фирмы, занимающейся трудоустройством тех жителей Ночи, кто попал в сложную ситуацию. Хотя на взгляд Маши подобные костыли не нужны. Те, кто достаточно силён, и сами в состоянии выжить, остальные же… это же Ночь! Да и… разве не ходят ту все местные под Кланами? Маша припоминает то, что вообще читала про Ночь, но не может найти внятного ответа на это.

Ох, да не всё ли равно?

Маша кидает взгляд на стену, ища окно, которого тут нет и быть не может. Нет, ну вот как тут вообще можно жить? Без окон, в вечной темноте, рассвеченной, конечно, неоном, но…

И всё же формат мероприятия выбран явно неудачно. Хотя Маш не может придумать, как именно в таком случае стоило всё это обставлять. Увы, про то, как и что воспринимают жители Ночи, она не имеет представления. А память… память не заменит личного общения. Которого, впрочем, с местными Маша предпочла бы избежать… при том, что именно в Ночи больше всего тех, на ком можно сделать красивую картинку сострадательной княжны, беспокоящейся о судьбах…

— Доброго вечера, ваше высочество, — окликает её Хильда. Маша чуть вздрагивает от неожиданности. Она и не предполагала, что Хильда окажется здесь. — Я, конечно, не хочу выставить себя охочей до сплетен, но правду ли говорят, что ваш брат при смерти?

— Слухи преувеличены, — чуть улыбается Маша, думая, что даже при том, что подчинённые Андрея Вадимовича перекрыли все утечки информации и заткнули рот всем, кто пытался пропиариться за счёт сенсации, что-то всё же успело прорваться… Жаль, что её и в принципе резиденцию её семьи поставили в известность о случившемся так поздно. И жаль, что администрация Школы не озаботилась сама не дать случившемуся выбраться за пределы подведомственного им заведения… Маша вздыхает, отмечая, что даже думать в последнее время стала как… как кто-то, кем она не хочет становиться. — Мой брат уже выздоравливает. Странно видеть вас здесь, госпожа Браун.

Странно. Даже при том, что работа Хильды как раз-таки…

— Вы представляете, сколько людей в такой вот конторе могут найти себе стоящую работу? — вопросом на вопрос отвечает Хильда, покачиваясь на каблуках. Маша думает, что те не долго продержатся при таком к себе отношении. Сколько? В зависимости от того, в каком они отчаянии… — А сколько из них будут готовы на что угодно, если пообещать им зарплату, скажем, втрое превышающую ту, на какую они в принципе могут рассчитывать?

— На что угодно? Вплоть до того, чтобы убить кого-то? — Маша прикусывает язык, но слова уже вырвались. И, кажется Хильда истолковала их правильно. По спине пробегает холодок осознания, насколько Маша сейчас подставляется, но… клятва. На которую Хильда пошла настолько охотно, что было даже немного подозрительно. Но и не только в клятве и возможности её нарушить — которой нет, насколько Маша успела убедиться до того, как решилась на этот шаг — но и в том, что подслушать их сейчас может кто угодно. И стоило бы сначала подумать, а потом… Как же просто было на Земле! Не нужно было выверять слова, интонации… Маша вбрасывает мысль, для которой сейчас явно не время и не место. Да и вообще не стоит позволять себе задумываться о том, что уже осталось в прошлом. Как бы ни хотелось вернуться. Невозможно.

— На это не каждый способен, — пожимает плечами Хильда, явно не увидев в словах ничего странного, — но — да. И такое случается. Хотя далеко не всегда нужно кого-то убивать… можно просто в нужный момент посмотреть мимо… — Ага. И это тоже оплачивается соответственно. Иногда — пулей в лоб. Маша кивает. Интересно, сколько получили те, кто отключили защиту над садом, в котором погибла семья князя? И живы ли они вообще?.. Маша поправляет лацкан жакета блёклого синего тона, прикидывая, какой вариант был бы для неё предпочтительнее… Можно подумать, от её решения в этом вопросе что-то зависит! Живы или мертвы те, кто помог убийцам князя добраться до цели, это уже неизменно. Впрочем, варианты всё равно стоит прикидывать, не так ли? — Вот, посмотрите чуть вправо. Видите ту женщину в красном? — перебивает размышления Маши голос Хильды. Слишком звонкий, даже если она пытается говорить приглушённо.

Женщина в красном? Маша прищуривается. И видит. Дамочка с жёлтыми от явного неумения правильно пользоваться осветляющими красками волосами. В красном, слишком откровенно облегающем тощую с выпирающими рёбрами фигуру платье выше колена. С нервными движениями и голодным взглядом. Тем самым, которым некоторые отчаявшиеся женщины смотрят на любого мало-мальски приличного мужика. Чем гарантированно их от себя отпугивают. Но зачем Хильда показывает на неё?

— Маг Сети. Причём, несмотря на образ жизни — достаточно хороший маг. И могла бы добиться достаточно многого… Как я слышала, во времена обучения она считалась одной из самых перспективных на своём потоке, но… Но, во-первых, ей тотально не везёт с мужчинами, некоторые из которых у неё выуживают все средства, во-вторых — пристрастие к алкоголю. И в-третьих — несовершеннолетняя дочь, которую она всеми силами пытается пропихнуть в высшее общество. Даже ухитрилась отправить её в Школу Ангелов… И всё это, как вы понимаете, требует средств… А работа мага Сети… даром, что в Ночи!.. не приносит столько денег, сколько этой даме хочется. Так что она частый гость в подобных местах. Берётся за любую подработку, лишь бы платили. Хотя не думала, что она заявится сегодня. Всё же мероприятие несколько… — Хильда не договаривает. Ну, да. Мероприятие действительно несколько… не то. Странно, что Алнара, организовавшая его, не подумала о подобном. А ведь она не первый год занимается… Наверное, тут бы больше подошло что-то вроде посещения больницы или приюта. Но никак не фуршет. Прокол. Определённо. Впрочем — это же Ночь! Кому какое дело до того, что за впечатление у местных сложится. Не от них же зависит положение княжеской семьи, на самом-то деле!

— А ещё — она частый гость в вашей фирме, не так ли? — Этого можно было и не произносить. И так понятно. И Маша морщится от того, насколько необдуманно это прозвучало. — Прошу меня простить. Произошедшее с братом всё же выбило меня из колеи, и я говорю не то, что…

Хильда пожимает плечами, уверяет, что понимает, что чувствует Маша, и, извинившись, растворяется в толпе. Что ж… Сожалеть о глупости Маша будет позже. Вряд ли на этой встрече сотрудничество с таким полезным человеком, как Хильда Браун, прекратится. Так что Маша надеется, что у неё ещё будет время выстроить верный образ. Должно быть это время. Просто обязано!

На то, чтобы добраться до дамы в красном, приходится потратить полчаса. И хорошо, что она за это время не испарилась куда-нибудь.

— Добрый день, госпожа… — как можно более доброжелательно здоровается Маша. Женщина оборачивается. Маш видит, как её глаза расширяются в удивлении. Маша чуть склоняет голову. Возможно, не стоило вот так, напролом, но… Но она попросту не смогла придумать ничего стоящего. И это немного… напрягает. Сначала прокол с Хильдой, теперь вот это. Что с ней такое творится-то? Произошедшее с Веславом, что ли, и правда влияет? Или просто недосып? Надо прекращать перерывать иллюзорий — понятно же, что там Мара точно ничего не прятала… или прятала так, что не с познаниями Маши что-то там искать — но… признать, что проиграла? Ещё чего! Партия ещё даже не дошла до середины.

— Ваше… ваше высочество?! Какая честь… А… Вероника Скворцова! До… добрый день. — Уже противно. То, насколько легко эта Вероника начала лебезить, как только поняла, кто перед ней. Мерзко. Надо полагать, с теми, кто ниже её по положению... если таковые, конечно, есть… она ведёт себя несколько иначе. Распространённая ошибка, которую Маша не позволяет себе допускать — даже с той же идиоткой Зоей она ведёт себя предельно корректно — поскольку ведь никогда не угадаешь, как твоё неверное обращение с тем, кого считаешь незначительной помехой, может обернуться проблемами. Хм… стоит ли это распространять на всех жителей Ночи? Но... Но ведь Маша ни словом, ни жестом не выдала того, как на самом деле к ним относится? Не так ли? Разве что с Пауком немного... и это то, о чём стоит подумать отдельно. И явно не теперь.

— Я слышала, что ваша дочь учится сейчас в Школе Ангела? — Маша надеется, что тема для разговора выбрана правильно. Хотя… тут какую тему ни выбери, вывести на то, что ей надо будет не так уж и просто…

— Лола? Да! Моя гордость! — кивает Вероника, одёргивая чуть загнувшийся подол и без того короткого платья. На редкость безвкусного по мнению Маши. Что странно, ведь макияж Вероника сделала вполне себе приличный. Ни одного неверного тона. Хотя, может, это не она лично делала. Но тогда опять-таки странно, что приглашённый мастер или подружка не указал на то, что платье… Впрочем, это не имеет особого значения. — Умница. Круглая отличница! Ни капли не сомневаюсь в том, что эта девочка сумеет занять полагающееся ей место.

Место? А! Что-то там про высшее общество…

— Но, насколько я знаю, это далеко не дешёвое заведение… — Интересно, чем Вероника занималась, чтобы собрать деньги на обучение дочери? Не то, чтобы Маша осуждала… всё же это, можно сказать, ради благородной цели, но…

— Разве это не долг родителей — сделать всё, чтобы их дети получили лучшее в этом мире? — Как пафосно! Маша чуть наклоняет голову, внутренне едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Ещё одна любительница красивых слов! Они тут в Ночи все такие, что ли? Местная особенность?

— И насколько всё вы готовы сделать? — Возможно, что слишком прямо, но Маша очень устала от Ночи. От этого давящего на сознание ощущения близкой Тьмы. От ни на мгновения не опускающего осознания, что стоит только тому, на что намекали сестрички, просто выплыть наружу — даже без доказательств — и всё полетит к чертям. И от этой Вероники тоже. А ведь надо ещё пообщаться с Алнарой, Хильдой — не Вероникой единой, в конце концов! — и покрутиться ещё по залу.

— Всё, что будет вам угодно, — серьёзным тоном отвечает Вероника.

— В таком случае… — Маша сосредотачивается, перебрасывая адрес личной комнаты иллюзория Веронике. Та морщится, машинально касаясь татуировки. И просматривает сообщение, если Маша правильно истолковывает сейчас расфокусированный взгляд этой женщины. — Свяжитесь со мной, в ближайшее время. Если конечно, вам это и правда интересно. Только никаких сплетен.

Вероника торопливо кивает. Несколько раз. Маша прищуривается. Как всё-таки жалко это выглядит. Неужели ей настолько нужны деньги? Но ведь маги Сети… Маша морщится, заставляя себя вспомнить, что она вообще про них знает… маги Сети должны неплохо зарабатывать? Или Вероника настолько не умеет распоряжаться деньгами? Маша давит желание поморщиться, вспомнив, как в этом же та девчонка… Аглая… обвинила Веслава.

Ну, допустим. Веславу, кстати, простительно. Ему всего-то четырнадцать!.. ладно. Почти уже пятнадцать. Но, учитывая то, что он всю жизнь провёл в пределах поместья, и там вряд ли его когда-либо лишали карманных денег, у будущего князя просто не было ещё возможности научиться обращаться с деньгами. Это дело наживное. Хотя, конечно, стоит взять этот вопрос под свой контроль… Но да. Он — подросток. А Вероника… сколько там ей? Лет тридцать? Может, конечно, и больше, учитывая, как молодо выглядит та же Алнара. Но тогда всё ещё печальнее.

Как она вообще с такими… талантами… до своих лет дожила?

Маша качает головой и выбрасывает мысли о Веронике, сосредотачиваясь на том, чтобы достойно доиграть роль на сегодняшнем вечере. Нужно продержаться ещё полтора часа…

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Штаб Кошмара. Двадцать девятое ноября 2347 года от заселения планеты. 17:17 по местному времени.

Кристиан сбегает по ступенькам в подвал, попутно здороваясь с теми, кто попадается по пути. Далеко не всех магов он знает в лицо — если говорить откровенно, то кроме тех, с кем он время от времени ходит на задания, Кристиан и не знает никого. И не стремится знать. Пусть отец говорит что хочет на тему того, мол, командир должен каждого солдата в лицо и кашу из одного с ним котла, но Кристиан никогда не разделял это убеждение. К чему ему знать это? Одна только боевая часть Кошмара — те, кто участвует в облавах на диких животных в горах, воюет с время от времени поднимающими голову бандитами, которые есть везде, кроме Ночи… но Ночь дело особое… — только они насчитывают порядка полутора тысяч человек. А есть ещё те, кто спускается в Тьму, занимается выращиванием «сна» и «пыльцы», контролирует Сеть… не хочет же отец сказать, что вот всю эту толпу Кристиан должен знать в лицо и по именам?

Достаточно тех, кто ими командует…

Впрочем, маги платят ему полной взаимностью, игнорируя, если только нет прямого приказа о взаимодействии. И Кристиан не может сказать, что его подобный расклад хоть как-то не устраивает.

Он сворачивает в более узкий коридор, который ведёт в одну из закрытых для основного персонала лабораторию… видели бы сестрички с их вылизанными до блеска белыми стенами и потолками лабораториями это место… где сейчас содержат за неимением лучшего места подобранных нелегалов. С которыми не очень понятно, что делать.

Возможно, стоило спихнуть их всех на Клан… уж слишком явно Людвиг радовался тому, что ему досталась меньшая часть освобождённых! Явно же прекрасно знал, какая это головная боль!

Кристиан прикрывает за собой двери и прислоняется к косяку, рассматривая Уилла, который, кажется и вовсе не замечает присутствия постороннего. Но Кристиан прекрасно знает, что это не так. Он вздыхает, находит свободный стул и, подтащив его поближе, от чего противный, режущий уши скрип разносится по всему помещению, садится напротив.

— Что? Даже не станешь пытаться застать меня врасплох? — нарочито удивлённым голосом интересуется Уилл, щерясь в улыбке, от которой шрам, начинающийся от уголка губ и тянущийся через всю правую щёку, кажется, начинает жить какой-то своей жизнью, перекашивая и без того не самое приятное лицо.

— У меня хоть раз это получилось? — вздыхает Кристиан и старательно игнорирует самодовольный хмык. Принимает протянутую кружку с самогоном. Выпивает залпом, не поморщившись. И тут же кончиками пальцев свободной руки прорисовывает исключительно на голой силе рисунок, чтобы свести на нет эффект от алкоголя. Жаль, конечно, что под рукой нет краски, но суть вот этого действа именно в том, чтобы уметь избавляться от отравы — а алкоголь это именно отрава, пусть и… — без использования подручных средств. Уилл хмыкает. Заметил, зараза! — Так что… нет, я не сдаюсь! Но сегодня я точно не в форме для такого… Что можешь сказать по поводу…

— Наших гостей? Типичные нелегалы из внешнего мира, — пожимает плечами Уилл, бросив презрительный взгляд в сторону камеры, где находятся эти самые нелегалы. — Экстремалы херовы! Острых ощущений им, видите ли, захотелось… тьфу!.. Мы их обкололи нашими вакцинами, чтобы сюрпризов не было. Ну, и в карантин, соответственно, до тех пор, пока медики не согласятся, что им можно находиться с остальными людьми. В остальном… Слишком перепуганы, чтобы пытаться наглеть. Даже скучно, твоя светлость. Вот помню, как пару лет тому один отловленный попытался меня придушить… — Уилл мечтательно жмурится и поглаживает шрам на руке в виде зубов. Надо полагать, после того, как удушить Уилла не удалось, тот неизвестный Кристиану идиот решил его загрызть. Также неудачно. — Вот это было интересно! А эти… забились в угол и трясутся там… Овцы, мать их… — Уилл выуживает из нагрудного кармана пачку сигарет и прикуривает. Кристиан морщится — запах дыма мало того, что сам по себе неприятен, так теперь ещё и прочно ассоциируется с Людвигом, который курит вообще не переставая, и с Ночью в целом.

— С ними психологи говорили? — заставляет он себя вернуться к теме разговора.

— Мозгоправы? Не… у них то ли людей не хватает, то ли что-то там ещё, но сказали, что раньше завтрашнего полудня не явятся.

Ну, да. А Уилл и рад. Поскольку терпеть их не может.

Просто прекрасно! Кристиан медленно выдыхает и думает, что с этой беготнёй с сыновьями, Кланами и прочим он основательно забил на дисциплину в родной фирме. И если это дойдёт до ушей отца… Он передёргивает плечами и заставляет себя не думать о возможном далеко не самом приятном в жизни моменте тем более, что пока что его возможно избежать. Но… Кристиан ловит себя на том, что чувствует лёгкую зависть к Людвигу, у которого, судя по всему, никаких проблем с дисциплиной нет и быть не может. При показной расхлябанности отдельных представителей.

Попросить, что ли, поделиться опытом?

— Чёрт с ними, — решает Кристиан. — На обратном пути зайду в гости и поговорю на тему приказов, нехватки людей и прочей прозе жизни… — Кристиан расплывается в предвкушающей усмешке, от чего Уилл передёргивает плечами. Во-многом, конечно, наигранно, но тем не менее… Но и в самом деле — что-то Кристиан разбаловал тут некоторых. Надо напомнить им, что и к чему… ну, не только ж собственного секретаря и официанток в кафе запугивать? Чем психологи хуже? — Что сам можешь сказать? Не по адаптации, само собой — с этим пусть психологи маются… вот повешу на каждого из них по десятке нелегалов… и пусть тогда про нехватку кадров верещат.

— Нескольких могу прямо сейчас к себе забрать, — пожимает плечами Уилл, делая глоток всё того же самогона. — Ещё часть доучить — и можно в поле отправлять. Остальные… шлак.

— Остальных пристроим на гражданские объекты, — кивает Кристиан, окидывая взглядом затемнённые сейчас стёкла камер. Было бы неплохо подучить пару-тройку и заслать шпионами… ну, пусть не на основные предприятия Нового Дня и Шторма, но хотя бы на второстепенные… эх… мечтать, конечно, приятно, но проку с этого ноль. Не пропустят туда кого попало. Как и в Кошмар, само собой. — Что по трупам?

— Трупы как трупы. Обычные. Есть ночники, есть несколько из Утра… сумеречнник один. Только ведь это не все?

Ну, разумеется, не все! Только вот зачем клановским эти трупы? Хотя… они же дольше Кошмара воюют с сыновьями. Так что мало ли что именно они там пытаются найти? Собственно, в свете последних событий и сам Кристиан бы был не против понять, что там с этими сыновьями такое, если они способны на равных сопротивляться магам хоть Кошмара, хоть Кланов. Да, конечно, нет ничего удивительного в том, что к этим сектантам могли прибиться маги… хотя в тех, кто прошёл школы Кошмара и храма, Кристиан уверен практически на все сто… но… есть ведь и самоучки. И те, кто по тем или иным причинам не завершил обучение… Только вот если верить Лисам, то, что вытворяют сыновья, не вписывается ни в какие знания о магии.

— Все, кого удалось забрать. В остальных вцепились Лисы — им тоже интересно. Хотя что они хотят там найти помимо меток, если даже ты не видишь ничего особенного? Кстати. Посмотреть я на них могу?

Уилл пожимает плечами и демонстративно нажимает на кнопку, открывая проход к моргу.

Морги Кристиан не любит. Но, наверное, нет тех, кто бы питал к ним тёплые чувства. Кроме того, сейчас слишком свежи воспоминания о другом морге, что он не так давно посетил, и о теле подростка, изуродованного дрянью, которую… Он вздыхает, запрещая лишний раз вспоминать о не самом прекрасном опыте общения с мёртвыми, проходит вдоль стены с камерами, наугад вытаскивая то одну, то другую. Как Уилл и сказал — трупы, как трупы. Ничего необычного. Татуировки, символы… Взгляд цепляется на чуть наползшую на шею сбоку — вероятно, она занимает именно заднюю часть шеи — татуировку на одном из трупов. Кристиан поворачивает ему голову и запоминает рисунок, который уходит на плечи. Это, если он правильно понимает, метка Клана. Вопрос в том — какого именно клана. Чтобы рассмотреть полностью, приходится переворачивать труп. И Кристиан готов материться из-за того, что ему приходится заниматься подобным. Но — не пожалуешься ведь! А то отец, до которого в итоге это обязательно дойдёт, отправит как раз-таки трупы и переворачивать. В том или ином виде. Или ещё что-то придумает — в его фантазии Кристиан никогда не сомневался. Как и в умении портить жизнь окружающим. В этом отцу нет равных…

Хотя нет. Есть. Паук.

Вот бы свести этих двоих и посмотреть, чем дело закончится…

Закончив запоминать узор, Кристиан выходит из морга, кивает Уиллу, давая понять, что пока что его не стоит беспокоить, садится на первый попавшийся стул, чудом не развалившийся под ним — откуда тут вообще такая рухлядь взялась?! — и сосредотачивается на татуировке, соскальзывая в иллюзорий. Ох, не зря он про Паука вспомнил! И Кристиан бы очень сейчас хотел обойтись голосовым вариантом, но Паук, к которому Кристиан вынуждено обращается — хотя сам себе не может сейчас внятно ответить, почему бы не задать вопрос Людвигу — на подобное не ответит. Чем он так не любит этот вариант общения, Кристиан понятия не имеет, хотя… быть может, дело в том, что голосовик подделать сложнее, чем иллюзорий, в котором образ выстраивается целиком… Неужели Паук так боится, что его вычислят по голосу?! Спустя несколько минут на перекрёстке, рядом с которым его вынесло, аккурат в самом центре появляется чёрный кот. Он окидывает Кристиана взглядом чёрных же глаз и с присущим кошкам изяществом садится в центре перекрёстка, аккуратно поставив передние лапки на хвост.

Кристиан вспоминает парочку видео, скинутых ему племяшкой, про диких котов откуда-то с севера материка, которые зимой как раз так и греют замёрзшие лапки… Мэри в последнее время вообще повернулась на котиках. Кружки в виде котов, рисунки, одежда с котиками, видео… Кристиан переводит взгляд на Паука, которому, кажется, совершенно не нравится, что его пытаются игнорировать. И можно было бы порадоваться тому, что удалось вывести того на эмоции, только вот информация Кристиану нужна больше, чем победа над Пауком. Причём — достаточно призрачная.

— Здравствуй, Паук, — начинает Кристиан, зная, что в молчанку Паук играть может до бесконечности. Особенно, если не в духе… впрочем, тут Кристиан не возьмётся утверждать наверняка. Но выдержка у него просто безграничная, надо признать. Хотя когда-то — ещё до знакомства с этим… персонажем… Кристиан считал, что способен заставить кого угодно заговорить первым и опустить взгляд. За исключением отца. — Есть у меня к тебе вопрос…

— Касательно сыновей? Или чего-то ещё? — мурлыкающим тоном уточняет Паук, дёргая ухом. Правым.

— Касательно… — вот совершенно не хочется раскрывать карты! Да и говорить в таком тоне с Пауком — тоже. Но… Вариантов попросту нет. Приходится признать, что сейчас он в невыгодном для себя положении. Сам виноват. — Касательно рисунка на спине одного из тел.

Кристиан, как может подробно, воссоздаёт в воздухе нужный образ. Паук не сходит с места. И вообще не проявляет хоть какой-то заинтересованности. Некоторое время он разглядывает рисунок и лишь потом переводит взгляд обратно на Кристиана. И тот готов поклясться, что Паук сейчас ухмыляется… там, в реальном мире. И как Людвиг вообще ухитряется дружить с этим… с этой тварью?!

— Знак принадлежности к Клану Сов, — выдаёт он. Совы… Кристиан морщится, пытаясь вспомнить, что он знает про Сов. Этих Кланов всё же слишком много! Лисы, Псы, Змеи, Пеликаны… Совы… кто ещё?! — Про них давно и упорно ходят слухи, что они полностью продались сыновьям. Но, поскольку на свою территорию они никого не пускают, подтвердить или опровергнуть слухи не представляется возможным. А устраивать войну в Ночи ради нескольких улиц, половина которых в аварийном состоянии, ни у кого нет желания. Слишком много можно потерять, а приобрести — ноль. Это всё, что вы желали знать, уважаемый маркиз Найтмар?

— Да. Могу я надеяться, что Лисы не узнают про этот… — Кристиан морщится, не желая называть это разговором. Но других синонимов подобрать тоже не может.

— Про проведённую мною консультацию? — Паук явно скалится, хотя внешне остаётся всё тем же невозмутимым котом. Кристиан нехотя склоняет голову. — Будете должны. Но вы же понимаете, что рано или поздно любой секрет становится известен?

— В таком случае — отложите этот момент.

— Как пожелаете… — Паук растворяется в воздухе, оставляя Кристиана одного на перекрёстке иллюзория.

Как тому удаётся приходить и уходить через смешение потоков, Кристиан не знает, да и не желает знать. Да и вообще лишний раз контактировать хоть с Пауком, хоть с иллюзорием, от которого уже начинает болеть затылок там, где таится основание татуировки, у Кристиана нет ни малейшего желания.

Он вздыхает и выныривает в реальный мир. И едва не вскрикивает от прошившей голову боли. Жмурится, заставляя себя дышать в такт пульсации боли. И только спустя пару минут рискует выпрямиться и открыть глаза. И тут же видит перед собой кружку с самогоном в руке Уилла. Вздыхает и выпивает опять залпом. Только на этот раз не наносит знака нейтрализации.

— Просто восхитительно, — выдыхает он. — Я так сдохну скоро. Ладно. Пойду пугать психологов.

— В таком состоянии? — удивляется Уилл.

— Именно в таком! — Кристиан оскаливается в предвкушающей усмешке. Психологи, конечно, не виноваты в его настроении… ну, разве что самую малость, но отыграется он сейчас именно на них. Тем более, что в целом вина за ними есть.

— Удачи… психологам, — фыркает Уилл перед тем, как закрывшаяся дверь отсекает его от Кристиана.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Двадцать девятое ноября 2347 года от заселения планеты. 15:46 по местному времени.

Княжну Ладу Ось находит в одной из верхних галерей, которые почти не пользуются вниманием в нынешнее время. Собственно, Ось бы туда и не отправилась, если бы через конкретно эту галерею нельзя было попасть в башню Нира быстрее, чем другими путями. Не то, чтобы она так уж сильно торопилась увидеть Нира… но в других местах слишком велик риск столкнуться с кем-то, с кем в свой законный выходной она видеться точно не желает. Хотя бы потому, что сегодня у неё нет ни малейшего желания выслушивать сплетни, которые обожают слуги… и аристократы, давать советы на совершенно неожиданные вопросы и всё прочее в том же духе. Пусть даже Ось и понимает, что всё это делать необходимо — и для того, чтобы быть в курсе всего, что так или иначе может создать опасную ситуацию для княжон, и для поддержания образа отзывчивой и доброй… хм… Так что…

Так что она совершенно не была готова к тому, что едва ли не споткнётся о младшую княжну, которая сидит в проёме между окнами, подперев лицо кулаками и явно всхлипывает.

Вот только этого Оси и не хватало в её законный выходной! И почему княжна выбрала для рыданий именно это место?! Ось чувствует, как по телу прокатывается волна раздражения, вызывая мурашки вдоль позвоночника. Она передёргивает плечами, чтобы сбросить неприятное ощущение. И напоминает себе, что княжна — совсем ещё ребёнок. И одна из её подопечных. И поэтому надо взять себя в руки и не дать эмоциям выплеснуться наружу.

Ось останавливается, не дойдя до княжны всего лишь пару шагов, и некоторое время просто молча рассматривает её, пытаясь сообразить, что же теперь с этой находкой делать. Ну, не может же Ось просто пройти мимо и сделать вид, будто бы ничего не видела и не слышала?! Пусть даже у неё и выходной… она протяжно вздыхает и присаживается на корточки рядом с княжной, чувствуя, как натягивается ткань джинсов на коленях. Вытянутся! Вот и гадать не надо — вытянутся! А ведь только в третий раз их надевает…

— Доброго вам дня, княжна Лада, — осторожно начинает Ось, раздражаясь ещё больше от того, что никогда не умела ладить с детьми. И вряд ли сейчас на неё снизойдёт озарение. — Вам не холодно?

В самом деле! Девочка сидит на продуваемой ветрами верхотуре в батистовой сорочке и тоненьких брючках. Босиком.

И если после этого она опять свалится с болезнью, то… То виновата будет Ось. Снова, если учесть, что в первый раз княжна Лада болела из-за того, что Ось и её коллеги не сумели спасти её семью. И как-то это будет уже перебор…

— Нет. — Откровенная ложь. Причём такая, как будто бы княжна даже не пытается придать словам хотя бы каплю достоверности. Ось вздыхает.

— Почему вы сидите здесь в одиночестве?

— Потому что мне так хочется? — удивляется княжна, не отводя взгляда от окна, за которым по мнению Оси нет и не может быть ничего интересного. Ну, вид на Полдень. Но сейчас, когда осень уже не такая красивая, как пару недель тому назад, там и смотреть-то не на что. — Идите себе, куда вы там шли.

— Я отвечаю за жизни. За вашу, вашей сестры и вашего брата, — напоминает Ось, вытягивая ноги, чтобы спасти джинсы от… Остаётся только надеяться, что по галерее не решит прогуляться кто-нибудь. А то ж споткнётся ведь!

— И поэтому мой брат не так давно едва не умер? — поднимает на Ось покрасневшие от лопнувших сосудиков глаза княжна Лада. Ось скользит взглядом по зарёванному лицу, никак не выражая отношения к внешнему виду девочки. И, кажется, правильно делает. Во всяком случае та пока что не собирается замыкаться в себе… кажется. — Ну, кому какое дело до меня?! Есть ведь Мара…

— Я полагала, что сотрудники Школы достаточно компетентны… — Ось морщится. Вот в самом деле! Почему она не подумала про такой вариант?! И ладно бы только она, но и остальные. Что ж. Теперь в Школе усилил охрану, а вещи учащихся досматривают при возвращении в стены сего славного заведения. Только вот если кто-то и правда решит устранить князя — а не приворожить его, как в этот раз — то Ось сильно сомневается в том, что этому кому-то подобные меры охраны помешают. Разве что донести до всех тех, чьи дети, племянники и прочая родня там учится, что князь необходим, чтобы город не рухнул… эх, не вариант. Кто-то не поверит, кто-то решит, что знает, как обойти иммунитет князя… Подростки — что с них взять? Если вспомнить, что сама Ось творила в их возрасте… в компании Паука и Одноглазого, то… Ох, ладно. Вот об этом уж точно не стоит. Ни вспоминать, ни — тем более! — кому бы то ни было рассказывать. Ось сдерживается, чтобы не хмыкнуть, потому что сомневается, что княжна не примет это на свой счёт, и… кому вот это надо? Учитывая особенности княжеской семейки. Ладно. Что бы там ни было с Школой, это в любом случае не проблема Оси. Безопасностью князя сейчас занимается лично Ремезов, оставив ей заниматься защитой особняка. Так что стоит, наверное, намекнуть тому, что княжна Лада беспокоится. — До вас есть дело вашему брату. И сестре.

— Это потому она меня заставляет присутствовать на каких-то мероприятиях, на которых мне надо кивать, как дурочка, и отвечать по заранее расписанной бумажке? И говорить комплименты разным престарелым дурам?

— Да. Поэтому. — Ось морщится. Ну, почему она выбрала именно этот путь?! Лучше бы она перетерпела нескольких сплетниц, которые, само собой, потом бы опять фантазировали на тему того, что и как Ось делает с Ниром, чем пытаться объяснить княжне то, что делает её сестра! — Это поможет вам заработать репутацию среди тех аристократов, которые сомневаются…

— В чём они сомневаются? — княжна склоняет голову на плечо, становясь похожей на совёнка. Милого такого растрёпанного совёнка белой масти. Ось внутренне морщится от неуместной ассоциации. — В том, нужна ли наша семья городу? А не слишком ли много они берут на себя, эти так называемые аристократы? — Голос княжны меняется, становясь похожим на голос погибшей княгини. И Ось с трудом удерживается от того, чтобы поёжиться. Слишком это… Надо полагать, не только в князе Веславе присутствует память рода… или как там эта дрянь у них называется? Неприятно.

Даже больше.

Ось прикрывает глаза, пытаясь не выдать того, как упала сейчас ей на плечи сила семьи Волковых. Да… вот именно так и становится понятно, что Мара — не та, кем пытается быть. Остаётся надеяться, что ей удастся достаточно долго пудрить окружающим мозги… И на пророчество.

— Они… не верят, — осторожно начинает Ось, пытаясь подобрать слова так, чтобы не спровоцировать взрыв эмоций, но вместе с тем и донести до княжны, которая, к сожалению, при всей силе рода остаётся не более, чем ребёнком. — Или считают, что возможны… варианты. — На этом моменте Ось прикрывает глаза, молясь тем… или тому, в кого никогда — даже во времена, когда была в храме — не верила, чтобы княжна не начала выспрашивать, какие именно варианты имеются в виду. Потому что объяснять такие темы ребёнку Ось точно не подписывалась! Пусть этим занимается княжна Мара! Или кто-нибудь другой. Но точно не она! — И… ваша сестра опасается, что они могут посчитать вас всех слишком серьёзным противником и попытаться убрать до того, как вы войдёте в силу. Поэтому она и старается быть милой со всеми, чтобы успеть собрать коалицию. Ведь даже самый сильный противник не справится с объединённой мощью.

Хотя, конечно, степень влияния жён аристократов и прочих дам не кажется Оси слишком уж внушительной. Впрочем… она никогда не разбиралась в этой области жизни. Всё же это всегда было вотчиной Паука. Про которого вообще не стоит думать, само собой. Тем более, что они в расчёте… Ах, нет. Он же отправил за ней Иэ… Ярти. Впрочем, услуга не настолько значимая, чтобы Пауку была с этого ощутимая выгода. Неважно. Не о нём сейчас.

— Но я не хочу улыбаться этим расфуфыренным дурам и… — княжна кривится, явно собираясь разреветься. По второму кругу. И вот этого уж точно не нужно. Ось совершенно точно не желает никого утешать. И смотреть на рыдания — тоже. Но и бросать княжну тут одну на этом холоде тоже невозможно. Что ж…

Ось поднимается на ноги и жестом предлагает следовать за собой. Возможно, она делает это совершенно зря, но… Но уж лучше позволить княжне пообщаться с Ниром, чем оставлять её тут. Заболеет ещё.

Так что спустя несколько минут сначала сама Ось, а следом за ней и княжна протискиваются в узкий лаз на вершине башни, спускаются по хлипкой даже здесь лестнице на половину пролёта и заходят к Ниру.

— Вы только не удивляйтесь тому, что сейчас увидите, — предупреждает Ось, толкая дверь. — У Нира… своеобразное чувство порядка и пространства в принципе.

Она не знает, насколько её предупреждение вообще работает, но княжна не говорит ни слова. Только вертит головой, рассматривая коридоры из шкафов, с которых то что-то падает, то просто пыль сыпется… с которой Ось уже устала бороться.

— Нир! Я надеюсь, что ты одет! И убери своё бухло… — Ось осекается, оборачивается на внимательно слушающую её княжну и чувствует, что краснеет. Только этого вот и не хватало. — Прошу прощения, ваше высочество, — шёпотом выдавливает она. Княжна хмыкает и качает головой. Но, кажется, настроение у неё немного повысилось. Уже хорошо.

— Что случилось, любовь моя? Неужели ты не можешь… — Голос звучит со стороны того места, которое Нир называет кабинетом. Того самого, где не так уж и давно они возвращали к жизни княжну Мару… вернули. Только вот до сих пор не до конца понятно, стоило ли это делать? В смысле — учитывая пророчество, не проще ли было просто согласиться на казнь из-за провала в качестве телохранительницы, чем… Кто вообще знает, как именно будет воплощаться это самое пророчество?

Паук.

Само собой. Кто ж ещё?!

— Нир! Я не одна. Оставь свои цветастости на потом, — чуть более резко, чем следовало бы, бросает Ось, стараясь не прикасаться к стенке шкафа, с края которого опасно свешивается стопка книг.

Она делает ещё один поворот и оказывается в том самом памятном теперь уголке, где несколько недель тому назад на столе лежала умирающая княжна Мара. Если прикрыть глаза, то видение настолько явное, что кажется, будто бы Ось всё ещё в том самом дне. Она отходит чуть в сторону и позволяет пройти княжне. Буквально через мгновение следом в закутке появляется и Нир. Достаточно прилично одетый, кстати говоря. Ну, по сравнению с тем, как он обычно ходит.

И ведь, что интересно, он и в храме практически не изменял этому своему стилю… если, конечно, этот кошмар имеет право так именоваться… И при этом женщины на него вешались только так! Чем он их приманивал? Н-да… учитывая, что и сама она… Ось встряхивает головой.

— Э… Доброго дня вам, ваше высочество, — после небольшой заминки здоровается Нир. И внимательно смотрит на Ось. Та пожимает плечами, не желая объяснять, что к чему.

— Так это вы спасли мою сестру? — спрашивает княжна, которая, кажется, избавилась от своего плохого настроения. Ну, да. Обстановочка, конечно, не располагает к рыданиям и жалобам на судьбу. Нир пожимает плечами. — А как вы это сделали? Вы маг?

— Я — жрец. Пусть и бывший. Изгнали меня… — Ось пихает Нира локтем в бок, чтобы тот не вздумал объяснять ребёнку, за что конкретно его изгнали. И в каком виде он был в тот момент, когда это самое «за что» обнаружили. По наводке… неважно. Вот уж его точно не стоит вспоминать, чтобы не портить себе настроение. Нир морщится, потирает бок и кротко смотрит на Ось. От чего становится даже немного стыдно. Немного.

— А… — княжна косится на раскрытые книги, которые скопом валяются на столе.

Вот тоже проблема — у Нира философские трактаты из храма запросто соседствуют с научными трудами по генетике, физике и прочим наукам, распечатками аналитических статей на любую тему и журналами с порнушкой. И никогда не знаешь, на что конкретно наткнёшься. Наверное, не стоило всё же тащить княжну в логово жреца. Кто знает, что именно она тут увидит?

— Ваша сестра не может вспомнить многое из того, что было до того дня, как вы остались сиротами, — говорит полуправду Ось, прикинув, что этим она вполне может сейчас объяснить девочке некоторые странности в поведении княжны Мары. — И она обратилась к Ниру, чтобы он помог ей вспомнить утраченное.

— Она не говорила, что…

— Вероятно, она не хотела пугать вас этим. Всё же вы и без того пережили слишком многое, — предлагает вариант Нир, прикрывая одну из книг, а потом и вовсе убирая её подальше. И Ось вообще не желает знать, что именно он посчитал необходимым спрятать.

— Так, значит, в этих книгах..? — Княжна Лада притягивает к себе первую попавшуюся книгу. Ось дёргается то ли забрать её, то ли предостеречь княжну, но… Нир делает успокаивающий жест рукой.

И только смотрит на то, как девочка скользит взглядом по строчкам, кажется, вообще забыв про окружающий мир.

— Что она…

— Жреческие тексты, — медленно сообщает Нир. — У её высочества есть шансы стать…

Жрицей, да. Ось вздыхает. Только этого и не хватало.

Впрочем… пусть читает. По крайней мере это отвлечёт княжну Ладу от мыслей о том, что и почему делает княжна Мара…

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Вторая основная лаборатория Нового Дня. Двадцать девятое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:28 по местному времени.

Лина постукивает ногтем по столешнице, размышляя, что стоит связаться с мастером и изменить дизайн маникюра. Потому что белые с чёрной каймой ногти уже не вписываются в текущую ситуацию. Всё же это приближённое к траурному оформление, которое было уместно в момент, когда они все символично пытались похоронить княжескую семью. Что не удалось, но Лина не скажет, что так уж сильно расстроена по этому поводу. Ну, если не считать того, что проклятая сестра будущего князя жива, конечно. Сейчас, после того, как наследник князя нашёлся, вроде бы повода для подобной строгости нет… Она окидывает своё отражение в зеркале, отмечая, что брючный костюм сине-стального оттенка с несколько фривольным верхом вполне можно воспринимать и как чуть неофициальный деловой, и как романтический, поправляет собранные в высокий хвост волосы и только после этого сосредотачивается на татуировке, соскальзывая сознанием в верхние слои иллюзория.

Встречаться — вне зависимости от того, случится это в мири физическом или в иллюзории — с Людвигом она не желает категорически. Не тот это человек, общение с которым может доставить хоть какое-то удовольствие. Но раз уж Лунничке пришлось пережить встречу с Кристианом, то Лина считает правильном взять на себя общение с Людвигом. Раз уж эти двое по странности сумели сработаться!

Не то, чтобы это было так уж удивительно — всё же город при всей его кажущейся огромности, не так уж и… и рано или поздно все, кто представляет в нём хоть какую-то силу, сталкиваются между собой. Но союз Кошмара и Клана… пусть даже всего лишь одного-единственного… это слишком… нервно. Мало ли до чего они там доработаются. Было бы неприятно, если эти двое сумеют докопаться до… разного. И как Крис вообще сумел связаться…

Ах, да! Эта его персональная шлюшка!

Вот тоже анекдот — наследник одного из трёх самых влиятельных людей в городе спит с хозяйкой борделя подконтрольного одному из Кланов! Интересно даже — как герцога до сих пор не хватил удар от такого поведения единственного сына? Лина фыркает.

Людвиг отвечает на вызов внезапно. Как и всегда, впрочем — почему-то сыну Мартина явно доставляет удовольствие сначала вытрепать нервы Лине и только потом… этим он неприятно напоминает Паука. С которым, кстати, надо связаться по поводу… ладно, это пока что терпит. В отличие от татуировки, которая изменяет пульсацию в тот момент, когда Лина помимо мыслей о Пауке успела отвлечься на продумку того, что именно она ответит на запрос слишком инициативного новичка. Нет, она не против инициатив! Совершенно. Но это не значит, что пацан, без году неделя получивший доступ к оборудованию, которое дороже, чем жизнь всей его семьи в трёх поколениях, может заявлять, что он-де знает, как создать уникальное лекарство от всего! Эти желторотики…

— День добрый, Людвиг, — кивает Лина, спустившись из личной части иллюзория в коридор и увидев перед собой сына Мартина, даже не потрудившегося нацепить на себя хоть какой-то облик. Так и вышел в иллюзорий с этой своей растрёпанной светлой шевелюрой, гетерохромными глазами, татуировкой клана на шее и сигаретой. Мог бы хоть потратить пару минут. Всё же этикет иллюзория никто не отменял! Хотя, надо думать этот его образ притягивает женщин только так. В иллюзории в том числе. Лина мысленно морщится. Ну, ни в какое сравнение с Мартином не идёт же! Слишком сладкий и… нет в нём той силы, что окружает Мартина. И вряд ли когда-нибудь появится. Впрочем, не об этом сейчас.

— Добрый, — пожимает плечами Людвиг, бросив взгляд по сторонам. — Странно, что вы сами решили со мной связаться… до сих пор вы предпочитали передавать свои пожелания через отца.

— Не было повода, — Лина старается улыбнуться как можно более очаровательно. Раз уж они общаются в таком формате. Конечно, без образа феечки это не так Только это не очень-то помогает. То ли она не во вкусе Людвига, то ли что-то ещё. Лина продолжает очаровательно улыбаться, ощущая раздражение.

— А теперь появился? — Людвиг выдыхает сигаретный дым, который пахнет хвоей. И это всё не более, чем ассоциации, подкинутые иллюзорием. Потому что Лина ненавидит хвою.

— Да, — кивает Лина, надеясь, что это сейчас не прозвучало слишком уж прямолинейно. Но говорить с Людвигом полунамёками уж точно не стоит. Не заслуживает он подобного. Лина жестом руки предлагает зайти в комнату, чтобы не делать разговор достоянием общественности, которая вполне может тут образоваться в любой момент. Людвиг перекладывает сигарету из одного уголка рта в другой, пожимает плечами и подчиняется желанию Лины, пропустив её перед собой. Что странным образом раздражает. Впрочем, в Людвиге раздражает, как правило, всё. Начиная с его внешнего вида и заканчивая тем, что он ни в грош не ставит ни её, ни Лунничку. И это при том, что Людвиг прекрасно понимает разницу в их положениях. Ну, правда — пусть даже он и второй человек среди Лис, но это несоизмеримо с тем влиянием, что есть у них с сестрой! Вспомнить хотя бы, сколько в Ночи Кланов! Лина гасит раздражение насколько это возможно, и, дождавшись, когда дверь в комнату закроется, сосредотачивается на разговоре. — Я слышала, что вы с мистером Эллингтоном в последнее время очень плотно сработались…

— Вы вызвали меня только ради этого?! Странно, что вас удивляет это обстоятельство, учитывая, что вы же и желали, чтобы эта дрянь убралась с улиц города… — Людвиг вскидывает брови, а Лина не может понять, насколько это наигранно. Слишком это выглядит идеально сейчас. Она заставляет себя дышать ровно, напоминая себе, что её тело — в реальности, а здесь не более, чем слепок, который вовсе не обязан отражать все эмоции… кто бы что ни думал по этому поводу. — Мы делаем всё, что в наших силах, чтобы достигнуть нужного результата… вам же и нужного, или я не прав?

— Разумеется, правы. Только при чём тут наследник Кошмара?

— Он тоже заинтересован в восстановлении монополии…

Монополия! Лина кивает, желая убить то ли Людвига, который слишком много мнит о себе, оставаясь при этом не более, чем неизвестно чьим ублюдком, которого в своё время из жалости подобрал Мартин, то ли Кристиана… за всё хорошее. За Кристианом вообще слишком много долгов накопилось, чтобы… Монополия. Можно подумать, то, что маги выращивают «сон» и «пыльцу» даёт им право на… можно подумать, состав нельзя воссоздать искусственно…

Монополия. Интересно, как в представления Кошмара о монополии вписываются контрабандные поставки аналога этой их обожаемой дряни из-за Цепи? Которые контролируют Кланы, между прочим! Кристиану ничего не кажется в этом несочетаемым?

Монополия. Клятая монополия.

Которую надо разрушить. Обязательно надо разрушить! Но… не сейчас. Разумеется, не сейчас.

— И что? У вас есть успехи? Насколько я знаю, дрянь, повлекшая несчастные случаи в подконтрольных Кошмару школах магии, по-прежнему находится на улицах… — Лина произносит это с тщательно выверенной долей пренебрежения в голосе, думая, что если бы она знала про пострадавших до того, как попросила Мартина убрать некачественные наркотики с улиц города, то, быть может, не стала бы торопиться. Или даже наоборот — всё же проблемы Кошмара это не то, чего можно лишать себя добровольно. Увы, тут уже ничего не изменить. Жаль, конечно. Но… идея неплохая. И стоит потом обговорить её с Лунничкой. Она точно будет рада.

— Зато мы знаем, кто, — сообщает Людвиг, прислонившись к какому-то нагромождению камней, которых в комнате с избытком. Вообще-то в комнате и нет ничего, кроме разного размера камней, которые разбросаны по песку. Интересно — кто вообще придумал такое? Неужели и правда в мире за пределами Каньона можно встретить такие места? Или это не более, чем порождение чьей-то больной фантазии?

Вот как? Неужели эти двое и правда сумели докопаться до того, из-за кого появились эти поделки? Которые, между прочим, мало того, что отвратительного качества, так ещё и появились совершенно не ко времени!

— И? — Лина прочерчивает носком туфли на песке линии. На Людвига при этом не смотрит. Всё равно прочитать по лицу сына Мартина, если он этого не хочет, не получится. А просто так пялиться на смазливую мордашку не имеет смысла.

— Сыновья, если вам это о чём-то говорит. — Людвиг серьёзен, но Лине всё равно кажется, что он над ней издевается. — Есть ли что-то ещё, что вы желали бы узнать, госпожа Гасэрт-кои?

Вот же! Даже вежливая форма обращения в исполнении Людвига почему-то бесит. Впрочем, кажется, в последнее время Лину бесит всё. Непонятно только, из-за чего. Впрочем… хотя, конечно, странно, что это до сих пор даёт о себе знать, спустя несколько недель. Но Лина не может отрицать, что тот вечер в родительском доме после возвращения наследника князя не только по Лунничке ударил. Так что…

Она скомкано завершает разговор и, вынырнув из иллюзория, опускается в кресло, глядя перед собой. Сыновья. Те, про кого в приличном обществе стараются вообще не вспоминать. Те, кто для приличного общества вроде как и не существует… хотя для приличного общества не существуют и Кланы, которые при правильном обращении приносят неплохую прибыль… часть её кладя, разумеется, в собственный карман, но это зло, с которым приходится мириться. Да и не только в прибыли дело.

Сыновья…

Лина прикрывает глаза, пытаясь абстрагироваться от мира реального. По счастью она запретила секретарю беспокоить её без серьёзной на то причины, а Лунничка сегодня занята в одной из «дочек» где-то в Сумерках, за что её надо будет потом как-то подбодрить… заказать, что ли, в кулинарии персонально для неё торт?.. Чтобы потом она жаловалась на то, что потолстела… Лина хихикает, представив эту картину, хотя ситуация не очень-то к веселью располагает.

Что делать с сыновьями? Если это действительно они распространили синт-дрянь по улицам, то… то было бы неплохо встретиться с ними, выяснить формулу, которая, конечно, далека не то, что от идеала, но даже от уровня «сна» и «пыльцы» Кошмара. Да и, если они окажутся достаточно вменяемы, чтобы понять, что такими вещать стоит делиться, то вполне можно будет подумать о расширении сотрудничества. Что там они в прошлый раз просили? Оборудование? И, вероятно, именно при его помощи сыновья и создали это, с позволения сказать, творение. Надо бы объяснить им, что препараты такого отвратительного качества выпускать на рынок могут только идиоты, себя не уважающие. И проследить за тем, чтобы никакие ниточки, способные вывести Людвига и Кристиана — а в том, что эти двое вполне способны докопаться до истины, Лина не сомневается ни капли — на Новый День, были оборваны. Скандалы тут никому не нужны. Не хочется даже представлять реакцию общества… И Кошмара, который получит возможность их уничтожить. Ну, и… разумеется, Мартин будет не в восторге от союза с теми, с кем он воюет не первый год, но… И вот ему уж точно не обязательно о таком знать. Пусть даже они с ним всего лишь любовники и партнёры по бизнесу. Но Лине не хочется даже в мыслях представлять, насколько Мартин будет зол и разочарован — и неизвестно, что из этого звучит хуже — если узнает о…

Нет. Ему… да и всем прочим… не стоит знать о подобных вещах.

Ладно. Про сыновей можно подумать более детально позже, когда они встретятся с Лунничкой и обсудят все плюсы и минусы подобного сотрудничества.

Впрочем, и кроме сыновей есть, о чём подумать.

Например… Лина обрывает мысль до того, как она оформляется в слова. Не стоит об этом даже думать. Пусть даже в городе… да и в мире в целом, вероятно — и нет тех, кто может в реальном времени увидеть чьи-то мысли. Особенно, если это кто-то не находится в одной комнате с тем, чьи мысли планирует узнать. А в том, что сейчас Лина в кабинете одна, она ни капли не сомневается. Но всё же позволять таким мыслям существовать в сознании немного… опасно. Тем более, что до сих пор непонятно, действительно ли то, на что они с Лунничкой постарались намекнуть княжне, правда. Хотя, учитывая, как именно она отреагировала… Именно учитывая это и нельзя быть полностью уверенной в верности их предположения. Тем более, что как-то незаметно, чтобы княжна предпринимала хоть что-то в направлении…

Лина качает головой. А так ли надо, чтобы княжна что-то предпринимала? Разумеется, было бы неплохо, если бы та запаниковала и начала совершать ошибки, которыми впоследствии её можно было бы прижать, но… Проблема ведь в том, что про вторую дочку ныне мёртвого князя никто и никогда не знал сверх того, что она просто есть! И совершенно невозможно на основе таких скудных данных пытаться спрогнозировать то, как та будет действовать.

И как же жаль, что среди персонала поместья Волковых у них нет ни одного информатора! Ну, не Паука же просить о таком? Страшно даже представить… и цену, которую тот заломит за подобную услугу, и то, как распорядится полученными знаниями. В том числе и о них с Лунничкой.

Хватит об этом.

Лина встряхивает головой и выпрямляется. С пульта открывает окно, с наслаждением вдыхая сырой осенний воздух, ворвавшийся в кабинет. Потом подтягивает к себе папки с документами по последним проведённым экспериментам и погружается в разбор того, где и как подчинённый успели накосячить. Ведь они не могли не накосячить, если Лина хоть что-то понимает в людях.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Двадцать девятое ноября 2347 года от заселения планеты. 21:48 по местному времени.

По словам медиков Веслав ещё несколько дней точно будет в изоляторе. А потом не менее года сидеть на целом ворохе лекарств. Перспектива отвратная, конечно, но уж лучше так, чем сдохнуть из-за какой-то там идиотки. Сейчас врачи категорически запретили кому бы то ни было заходить внутрь изолятора, чтобы не занести туда заразу — иммунитет тоже пострадал из-за… помощи Аглаи. Которую, конечно, стоит благодарить за спасение в принципе, но Тео просто не может себя заставить испытывать к ней хоть что-то, кроме отвращения. Он понимает, что это, наверное, неправильно, но ничего не может с собой поделать… С Веславом же сейчас приходится общаться исключительно знаками через стекло. Потому что съёмник ему никто предоставить не догадался. Тео как-то заставляет себя таскаться на совершенно ненужные ему лекции и даже общается с Аглаей и Лолой… Вернее — с Лолой. Аглая до сих пор нос воротит и демонстративно его не замечает.

Можно подумать, что она тут — звезда!

Тео передёргивает плечами, откладывает ложку, и смотрит в окно, где уже темнеет. Он и не заметил, как прошёл ещё один день.

А что она перед сёстрами Веслава устроила! Подайте мне несостоявшуюся убийцу Веслава! Хочу ей в глаза посмотреть! Первый друг! Можно подумать, в этом была хотя бы капля правды…

И ведь при этом Аглая явно не отрицает того, что её прислали, чтобы она втёрлась в доверие к будущему князю! И кого она в таком случае пытается обмануть? Тео ни капли не сомневается, что сестра Веслава сразу её раскусила.

Хотя, надо думать, прочие свидетели этого представления и правда могли купиться на слова и вид Аглаи. Так что, по-видимому, у неё теперь в Школе прибавилось сторонников… в смысле — появились, потому что Тео ни капли не сомневается в том, что до сих пор её, как и любую выскочку из простолюдинов, каким-то чудом оказавшуюся в именно этой Школе, дети аристократов попросту игнорировали, как и должно быть в этом мире.

Тео кое-как впихивает в себя ужин и плетётся в сторону общежития. В изолятор в такое время уже не пустят, к сожалению. Так что надо попытаться почитать конспекты, хотя под напором мыслей буквы просто прыгают перед глазами, не позволяя уловить смысл. Тео останавливается в зале, который соединяет мужское и женское крылья общежития, пытаясь найти повод, чтобы отсрочить собою же обозначенные планы. Кивает паре знакомых, которых, между прочим, стало как-то слишком много — особенно после покушения на Веслава. И это уде начинает портить настроение. Хотя бы тем, что на этих самых знакомых приходится тратить собственное время, которое можно было бы использовать более полезно. Ну, хотя бы конспекты почитать! Вместо этого… Тео обходит замершую посередине коридора парочку, думая, что вот так вот вставать у всех на пути почему-то некоторым кажется вполне приемлемым. Видимо, им и вовсе наплевать на то, что это может доставлять неудобства прочим… Он выдыхает несколько слов, за которые фрау Ангелика бы приказала выпороть его, и…

И видит Аглаю. Которая стоит возле окна и что-то там высматривает. В тёмной, неприметной одежде, которая бы больше подошла для прогулки где-нибудь по тому же лесу, который до сих пор Тео вспоминает с содроганием. И это при том, что и сам тогда понимал, что никуда за пределы территории Школы они бы с Веславом и не вышли. Впрочем, вот уж об этом совершенно точно не стоит и думать сейчас. Аглая… куда-то собралась? В такое время?

Тео моментально вспоминает слова Алисы про то, что Аглая куда-то там по ночам бегает. Да и сам же он видел это! А сейчас…

Тео отходит за ближайшую колонну так, чтобы Аглая никак не могла его заметить. И следит за тем, что она делает.

Поначалу не происходит ничего интересного — Аглая болтает с подошедшей Лолой, потом зависает в съёмнике. Успевает поулыбаться с кем-то, кого Тео не знает. И как будто бы ей и дела нет до того, что Веслав… А ещё его первым своим другом называет! Разве друзья могут… Тео кривится. И начинает думать, что зря он следит, и лучше бы отправиться к себе в самом-то деле.

Но ему везёт.

Где-то через полчаса большая часть тех, кто был в зале, разбредается по другим местам — в самом деле, зачем тратить время на блуждания по пустому почти залу, пусть и украшенному картинами и фресками на потолке, если можно отправиться в тренажёрку, бассейн или вообще пойти по саду прогуляться? Ну… не углубляясь в местный лес, конечно. Хотя сейчас в потёмках при моросящем дожде там точно делать нечего. Но и это всяко лучше, чем толпиться практически на глазах у значительно увеличившемся количестве охраны. Учитывая, что далеко не все ученики Школы, что ни капли не удивляет Тео, ведут такой уж праведный образ жизни. И пристальное внимание охраны или учителей их сильно нервирует… Тео хмыкает чуть слышно. И вспоминает, как собственными глазами видел пару дней тому назад, как один и учеников старшего года продавал что-то упакованное в свёрточек парочке других. И это было явно не то, что может быть одобрено не просто учителями, а законом. Тео ни капли в этом не сомневается… Так что сейчас все стараются убраться куда подальше. И вот после того, как в зале остаётся всего-то парочка человек, Аглая, окинув взглядом опустевший зал и кивнув на какие-то свои мысли, проскальзывает в дверь, ведущую в сад как раз-таки. И в этом не было бы ничего странного, если бы не то, как она перед этим убедилась, что никто не смотрит в её сторону. Тео выжидает минуту и следует за ней.

Снаружи далеко не так темно, как это воспринимается из освещённой лампами комнаты. Так что Тео приходится пригибаться, когда ему кажется, что Аглая оборачивается. Но так или иначе он следует за ней. Достаточно долго — тканевая куртка успевает промокнуть. И Тео ещё и поэтому бесит сейчас Аглая, которая одета как-то уж слишком тепло для пусть и поздней но всего лишь осени. Кожаная куртка и натянутая уже по пути шапка. И перчатки.

Тео хмурится, пытаясь вспомнить, была ли Аглая всё то время, что он её знает, такой мерзлякой, чтобы кутаться сейчас при плюсовой вообще-то температуре. Но память информацию не отдаёт. Вероятно, потому что Тео по большому счёту было плевать, как там Аглая одевается. И сейчас он почему-то жалеет об этом. Как будто бы этот факт может быть важен.

Спустя минут десять — хотя Тео не поручится за точность - они оказываются рядом со стеной, отгораживающей Школу. Аглая останавливается, и Тео сразу же пригибается за облетевшим кустом, который вряд ли способен кого-то спрятать. Но — темнота, пусть и не полная, помогает. Тео старается даже дышать через раз, чтобы не спугнуть Аглаю. Которая расстёгивает куртку, стаскивает с себя кофту — тоже в достаточной степени тёплую… она и правда такая мерзляка, что ли?.. — оставаясь в тонкой белой маечке, которая ничего не скрывает — Тео видит это даже в настолько плохом освещении. И чувствует, что краснеет и… И краснеет ещё больше. Потом Аглая достаёт краску, кисть и растворитель и быстро разрисовывает руки, после чего тщательно отмывает кисть, что-то бормоча себе под нос — Тео не слышит точно, что именно она говорит, но интонации позволяют предположить, что она то ли передразнивает кого-то, то ли ещё что-то в таком же духе — прячет всё в сумку, одевается и зажмуривается. Тео не очень понимает, что именно Аглая собирается делать, но решает, что это неплохой момент, чтобы… он выбирается из-за куста, делает несколько шагов, оказываясь прямо позади Аглаи в тот момент, когда пространство вокруг них сжимается, выворачиваясь едва ли не наизнанку.

Тео чувствует, как ужин подкатывает к горлу, и поспешно прижимает ко рту руку. Впрочем, всё обходится — спустя несколько ударов сердца, которое отдаётся гулом в ушах, окружающий мир перестаёт сходить с ума. И внутренности тоже успокаиваются, что не может не радовать.

Тео отнимает руку от лица и осматривается в то время, как Аглая довольно кивает чему-то и направляется вниз по улице, освещённой местами тусклыми фонарями.

По улице, которой тут попросту не может быть.

Где они…

Тео ёжится оглядываясь. Он понятия не имеет, где именно сейчас находится. Но уже может сказать, что тут холодно. Слишком холодно. И ему в промокшей ветровке тут явно нечего делать. Если, конечно, он не планирует в ближайшее время заболеть. Только вот Тео не имеет ни малейшего представления о том, где он, и куда теперь идти. Так что он, стараясь не дрожать от холода, решает, что стоит продолжить следовать за Аглаей, раз уж оказался здесь именно по её милости. Моментально замёрзшие руки он втягивает в рукава, жалея, что карманов в этой ветровке нет. Впрочем, это мало чем помогает — мокрая ткань липнет к коже, заставляя содрогаться от холода. И Тео только надеется, что рано или поздно… лучше, конечно, рано… они дойдёт до какого-нибудь помещения — ну, не прогуляться же Аглая отправилась?! — где можно будет хотя бы немного согреться.

На этот раз идут они и правда недолго — спустя пару минут Аглая сворачивает в проход между домами и приветственно машет кому-то рукой. Тео замирает, стараясь ничем не выдать себя, но…

— Рик! Ты какой-то беспокойный сегодня, — тянет Аглая, прислоняясь к стене дома. — Что у тебя опять случилось?

— Не сегодня и… неважно. — Рик, кем бы он ни был, отвечает нервно. — А ты с кем?

— То есть?

Тео уверен, что нормально спрятался. Он даже почти не высовывается из-за угла! И не дрожит, что, между прочим, требует от него немало усилий! Но этот неизвестный ему Рик уверенно показывает в его сторону. Спустя пару мгновений рядом оказывается Аглая. И внимательно на него смотрит. Кривится, как будто бы увидела что-то мерзкое, но и только. Ни капли страха за то, что Тео стал известен её секрет, в Аглае он не видит.

— Опять облом, — выдаёт она меланхоличным голосом. Потом переводит взгляд на подошедшего парня, который выше её едва ли не на полметра. — Почему мне так не везёт? Рик?

Рик — темноволосый и такой же темноглазый… цвета в сумерках толком не разобрать… — нервный парень пожимает плечами. И натягивает на голову капюшон куртки. Гораздо более теплой, чем у Тео. Которого при этой мысли пробивает дрожь. И он только надеется, что этот Рик не посчитает, что он дрожит от страха.

— Я понятия не имею, как он тут оказался! — резко сообщает Аглая. Как будто бы защищаясь. Поджимает губы. — И ведь я даже спросить не могу ни у кого. Если я заведу об этом разговор с Ярти, то она опять скажет, что я идиотка и истеричка. А больше и не у кого! Ну, не учителей же мне терзать… Они, конечно, порадуются, но… Может, лучше узнать у Паука?

— Давай без Паука? — передёргивает плечами Рик. Про кого он говорит, Тео не имеет ни малейшего понятия. Как и про то, что вообще тут сейчас происходит. Но кажется, этот Рик явно не желает с тем самым Пауком встречаться. — Мне и так…

— Ну почему ты так его боишься… — тянет Аглая. Боится? — Он не сделал ничего, чтобы ты так шарахался! Или я что-то не знаю? Рик!

— Это… — Рик краснеет. Это видно даже при том, что темно и тот основательно спрятался в своём капюшоне. — Ты не поймёшь. Но… он… лучше с ним не общаться.

Аглая морщится. Потом переводит взгляд на дом и тоскливо вздыхает.

— Поговорим об этом позже. Видимо, сегодня и правда не судьба. Так что… так что я сейчас возвращаюсь в Школу, а ты…

— А я… ну… Паук…

Аглая жестом даёт понять, что Рик может не продолжать дальше, хотя Тео не очень ясно, что именно подразумевал этот самый Рик. Впрочем, Рик его не интересует вообще. Гораздо важнее то, что Аглая и правда каким-то образом сбегает из Школы. И у Тео теперь есть тому доказательства. Пусть даже и не подтверждённые чем-то материальным, к сожалению. Но теперь Веслав точно не сможет отмахнуться от его слов! Не посмеет.

И плевать на… на всё.

Рик кивает и… исчезает?! То есть… Он — маг? В смысле, маг, способный перемещаться в пространстве не через конкретные точки? Или… Додумать Тео не успевает — Аглая хватает его за руку и мир вокруг опять выворачивается наизнанку. Только в это раз Тео, по-видимому, успев немного привыкнуть к этому ощущению, не испытывает проблем с желудком и прочим.

Они вновь оказываются возле всё той же стены. Ну… разве что кусты немного другие. Но морось даёт понять, что это именно сад рядом с Школой. Только… Тео прислушивается к ругани Аглаи. Которая принципиально сейчас его игнорирует. И вообще едва ли не переходя на бег, торопится к общежитию. Которое почему-то находится гораздо дальше от стены, чем в тот момент, когда они отсюда ушли. Или это просто другая точка сада?

Оказавшись в зале, где уже нет не только учеников, но и охраны, которая, видимо, успела разойтись куда-то ещё, Тео чувствует, как его окатывает теплом. Впрочем, наслаждение от этого портит уничтожающий взгляд Аглаи. Она кривит губы в то ли усмешке, то ли гримасе отвращения. Потом резко отворачивается и бегом поднимается по лестнице. Не произнеся ни слова.

Тео пожимает плечами.

Даже если бы она и снизошла до разговора, это бы ничего не изменило — он обязан открыть Веславу глаза на эту девку! И теперь у него есть доказательства!

XIV

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Тридцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 02:15 по местному времени.

Мысль завладеть свитком выглядит слишком заманчивой, чтобы Юлия могла отмахнуться от неё. Настолько, что Юлия постоянно к ней возвращается вот уже пятый, кажется, день. Пусть даже вероятность его существования пока что не доказана. Да, Юлия стопроцентно уверена, что Старший не сомневается в его существовании, хотя при этом он и был не до конца искренен, когда рассказывал о нём. А ещё она не сомневается в том, что Старший вообще не хотел бы, чтобы Юлия знала про свиток. Слишком уж он при этом был… хотя и старался выглядеть как обычно. Увы, не судьба. Впрочем, то, что она теперь про него знает, вообще не значит ровным счётом ничего. Хотя бы потому, что она не имеет ни малейшего понятия ни о тому, как этот Свиток… про который говорят с придыханием и явно с большой буквы!.. выглядит, ни про то, где сыновья его посеяли… ни про этого парня. Ну, за исключением того, что, как Юлия, порасспросив парочку сыновей, узнала, у него чёрные глаза и чёрные же волосы. Только вот это вообще ни о чём не говорит! Волосы можно перекрасить, цвет глаз — поменять. А! Ну ещё то, что он, судя по всему, умеет скакать между слоями. И вот это видится даже более соблазнительным, чем Свиток. Который непонятно где.

Не проще ли заловить этого парня и выяснить, что у него за способность такая? И поставить её на службу сыновьям. Хотя… Веслав и его сёстры, которые достойны отдельного упоминания, кстати, белобрысые. И почему бы не взять за гипотезу, что этот чернявый от роду тоже белой масти? И является бастардом княжеской семьи? Версия ничем не хуже любой другой. Хотя вор может быть и натурально брюнетом. Пока не заловишь — не узнаешь наверняка.

Да и не так уж и важно, какого он колера. Хотя, конечно, если это княжеский бастард, то можно предположить, что Свиток у них в руках. И добраться до него будет… Ладно. Это можно считать самым неблагоприятным вариантом. Но даже так остаётся шанс. Всё же кто-то ведь сумел проникнуть в их резиденцию и перебить почти всю правящую семью? Так что шанс определённо есть.

Юлия едва ли не на цыпочках крадётся мимо охраны, которая теперь усилилась после того, как Веслав едва не умер. Ну, вот что тут сказать? Ступила. Определённо. Хотя — откуда Юлии было знать, что у Волковых — родовая непереносимость привороток, если называть их по-простому? Хорошо ещё, что выжил, а то весело было бы всем. Не то, чтобы Юлия так уж сильно переживает за целостность города… тем более, что она целиком и полностью поддерживает мнение сыновей — несмотря, что в других вопросах она с ними бывает и расходится — что Тьме этот город не нужен. Он сковывает её, ограничивает жизнями смертных. Да, Юлии глубоко наплевать на Тьму в том числе. Только вот высвобожденная — она может перенести Юлию домой. По крайней мере именно так обещал тот… то существо, которое она встретила в Тьме.

В любом случае, что бы там ни думала на этот счёт Юлия, распад города прямо сейчас из-за гибели Веслава был бы очень некстати.

А теперь ещё и думать, что именно делать с Китти, которая рыдает дни напролёт. И хорошо ещё, что все думают, что просто девочка напридумывала себе что-то и впечатлилась. Тем более, что таковых полно… Даже те, кто до этого не особенно обращали внимание на князя — а, как ни странно, и такие в Школе были! — теперь прониклись. Ну, само собой — лежит там сейчас князь весть такой несчастный, что в сочетании с его обычным образом плохого парня… неудачного по мнению Юлии… дало просто сногсшибательный эффект. И в другой раз Юлия бы даже посмеялась над этим, только вот Китти!.. Юлия сейчас ни капли не сомневается в том, что рано или поздно и до Китти доберутся… И надо успеть что-то сделать до того, как в её мозгу найдут следы вмешательства. А в том, что таковые остались, Юлия уверена…

Жаль, что она только и может, что кратковременно что-то внушить. При том, что даже в этом случае отдельные личности ухитряются сопротивляться до последнего. Как тот негр несколько дней тому назад. Юлия морщится, вспомнив, как тот едва ли не сам спровоцировал собственную смерть, только бы не совершать то, что она ему пыталась внушить. Как же это выбесило. Можно подумать, от того, что он проявил благородство, судьба женщины сильно изменилась! Пф! Юлия заворачивает за угол и переводит дух, прислонившись к стене, что, вообще-то, в Школе не одобряется — отирать собой стены считается пренебрежением в к правилам этикета… впрочем, пока учителя не видят, большинство эти самые правила нарушают при первой же возможности. Тут охрана не ходит, хотя в любом случае стоит быть поосторожнее.

Так что же делать с Китти? Если только…

Юлия пересекает зал и сворачивает в сторону общежития. Если когда-то и убирать проблему с Китти, то как можно скорее. Например - сейчас.

Юлия медленно поднимается по ступенькам, понимая, что у неё дрожат руки. Хотя — казалось бы! — в чём разница между тем, чтобы магией подтолкнуть человека совершить не совсем законный поступок и заставить его тем же способом покончить с собой?..

…И в чём разница между тем, чтобы убить незнакомого тебе человека и того, с кем ты, пусть и недолго, но общался…

Чтобы не накрутить себя раньше времени. Юлия соскальзывает на тему сестры князя, в которой опозналась Семёнова… И вот это уже ни в какие ворота… Мало ей было Красовской, которая трётся рядом с Веславом, явно метя пробиться в верхушку города… к слову — Юлия до сих пор не выяснила, кем она тут является, и кто её опекуны, не считая того, что это кто-то из Кланов… Так теперь и её дражайшая подруженька-Семёнова нарисовалась. Этой и пробиваться никуда не надо — сразу в тело княжны влетела. И, насколько Юлия припоминает, уже успела засветиться в компании одного из герцогов… Тоже та ещё шалава. Хотя можно признать, что и ей с внешностью повезло… интересно, а в качестве кого Семёнова видит бедняжку Веслава? Учитывая, что самой ей власть не светит… или она не пытается оную заполучить? Хм… как бы к ней подобраться поближе?

Юлия морщится, вспомнив про провальную попытку подобраться поближе к Красовской.

Что-то надо с этим всем решать…

Да и вообще определиться — что делать с этими двумя. Хотя тут, конечно, всё зависит от того, что они думают про ситуацию, в которой оказались.

Юлия сворачивает в коридор, и останавливается около двери в комнату Китти. И медленно дышит, собираясь с духом.

Какой-то частью сознания она надеется на то, что либо кто-то сейчас её окликнет, либо Китти вопреки своей обычной манере сегодня всё же заперла дверь… или произойдёт ещё что-то, что не позволит…

Бред какой. Что даст подобный расклад? Рано или поздно Китти всё равно вычислят. Юлия не строит иллюзий на этот счёт. Пусть даже воздействие на её разум и стёрло напрочь воспоминание об участии во всём этом Юлии, но она ни капли не сомневается в профессионализме ищеек… Хотя… не нашли же они до сих пор убийц — вернее, заказчиков — княжеской семьи? Впрочем, времени не так, чтобы много с тех пор прошло. Всё ещё вполне возможно.

Ну, либо уже нашли, но по той или иной причине не стали это афишировать.

И даже в какой-то мере интересно, что это за причина…

Она легонечко толкает дверь, которая открывается без единого скрипа. Юлия вздыхает и, убедившись, что никто её не видит, входит внутрь. Отодвигает полотно балдахина и некоторое время наблюдает за тем, как Китти спит, притянув к груди плюшевого мишку, что вызывает у Юлии истерический смешок. Вот же… ребёнок. И при этом ещё мечтает о том, чтобы на неё обратил внимание князь! Подростки… такие забавные всё же. Она вздыхает, опускается на колени рядом с кроватью, побоявшись сесть на неё, чтобы не разбудить. Мелькает мысль, что это похоже на то, что Юлия сейчас пытается попросить прощения, но…

Она сосредотачивается, оборачивая голову Китти лентой силы. Та невнятного цвета, припорошена пылью, но это как раз сейчас последнее, о чём Юлия вообще думает. Она концентрируется на том, чтобы как можно плотнее обвить голову Китти. Та ворочается и стонет, крепче прижимая к себе мишку. Юлия чувствует прилив раздражения. Она осторожно ввинчивает ленту в лоб, как в прошлый раз. Хотя сегодня можно и не осторожничать — всё равно Китти всегда спит так, что её пушкой не разбудишь. Сколько раз за эти неполные двадцать дней Юлия отбила себе кулаки и сорвала голос, пытаясь поднять Китти на уроки! Да и не она одна.

Что именно ей вложить? То, что она по итогу должна умереть, понятно, но…

Юлия задумывается, чувствуя, как лента колеблется под пальцами. Умереть… так, чтобы никто не заподозрил, что кто-то может таким образом заметать следы. И при этом — чтобы расследование прекратилось. Значит…

Она кивает и, запретив себе хотя бы на секунду останавливается и думать, начинает заплетать мысли.

Это одновременно проще, чем с подопытными, которых предоставляют Старшие, и сложнее. Да, Китти, в отличие от жертв, не сопротивляется. Но сейчас Юлии приходится выстроить её мысли так, чтобы последующие действия были связными и не требовали корректировки. Потому что Юлия ни разу не уверена в том, что вмешательство после того, как то, что она сейчас прописывает Китти, начнёт действовать, не разрушит всё напрочь. Да, разумеется, Юлия ни капли не сомневается в том, что и при таком варианте всё же сумеет сделать то, что нужно, но… лишние движения! Да и Китти может прийти в себя, а тогда придётся смотреть ей в глаза. Юлия морщится. Вот этого ей и не хватает!

Спустя несколько минут она поднимается, чувствуя, как её шатает от усталости. При том, что там, в убежище сыновей, она запросто в последний раз брала контроль над несколькими объектами подряд и даже не запыхалась. Ну… не считая того негра, конечно. Сейчас же дрожат ноги, руки. И голова «плывёт». Юлия добирается до кресла, тяжело падая в него, и сквозь мельтешащие перед глазами цветные мушки следит, как Китти, всхлипнув, вздрагивает всем телом и распахивает глаза, слепо смотрит перед собой, явно не замечая ничего вокруг — как минимум, Юлию она бы в нормальном состоянии точно увидела — изо всех сил прижимая к груди мишку. Потом осторожно спускает ноги с кровати, нашаривает зелёные, как помнит Юлия, тапочки с кошачьей мордочкой и, пошатываясь, доходит до стола. Нашаривает на столе блокнот, из которого вырывает лист, и карандаш. От руки быстро пишет несколько строк.

Юлия наблюдает за тем, как Китти открывает окно, впуская в комнату прохладный ночной ветер поздней осени Утра, который треплет её и без того почти рассыпавшуюся рыжеватую косу, забирается на подоконник, попутно уронив один тапочек, на который оглядывается с настолько потерянным выражением на лице, что Юлия только усилием воли удерживает себя на месте, понимая, что порыв остановить Китти ни к чему хорошему не приведёт, и, не переставая сжимать этого проклятого мишку… светло-коричневого с порванным ухом и розовым бантиком на шее… такого же как у… шагает наружу.

Юлия минуту, наверное, не отрываясь бездумно смотрит на квадрат окна с сдёрнутым карнизом, который зацепился в проёме, и теперь порывы ветра задувают обратно свисающие наружу шторы. Потом она заставляет себя подняться. Слишком резко — кресло проезжается по полу с отвратительным режущим слух звуком, но это настолько мелочь, что она только чуть морщится. На деревянных ногах доходит до стола, пробегается по тексту, отмечая, что Китти написала ровно то, что Юлия в неё и вложила. Что-то про стыд, признание вины, любовь и прочие сопли. Прекрасно. Значит, всё было сделано так, как надо. И стоит в тренировках делать упор именно на таком способе контроля чужого сознания. Юлия кивает сама себе, разворачивается, выходит из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь, и, в два шага преодолев расстояние до своей комнаты, протискивается внутрь до того, как дверь толком открывается, спешно раздевается и даже успевает забраться в постель, сдёрнув завязки на балдахине.

И только после этого слышит крики в коридоре, а затем и стук в её дверь.

Выждав приличное время, чтобы можно было поверить в то, что она спала, Юлия вылезает из-под одеяла, под которым, к слову успела даже немного согреться, и, нарочито шаркая ногами, добредает до двери.

Потом… потом становится очень много суеты, криков и прочего шума. Кто-то бежит за медиками, кто-то притаскивает охрану… половина этажа толпится перед окнами тех комнат, что выходят на ту же сторону, что и комната Китти. Юлия к ним, само собой, не присоединяется — смотреть на то, как там выглядит тело после падения с шестого этажа, она не хочет. Тем более — на ночь. Так что Юлия сосредотачивается на том, чтобы активно расспрашивать всех, кого только можно о том, что с Китти, и изображать обеспокоенность. Некстати вспоминается Семёнова… которая теперь в теле княжны… с её потугами стать актрисой. Хм… а надо признать, что за то короткое время, что Юлия её видела возле палаты князя, Семёнова вполне себе достоверно изображала эту самую княжну. Ну, если, конечно, та до вселения в её тело души Семёновой была такой вот холодной стервой, само собой. Увы, подробностей про младших детей погибшего князя в иллюзории нет. И даже Альттэ при всей её информированности мало что про это знает.

Мысль об Альттэ тянет за собой следующую, касающуюся её родственника, о котором шептались у сыновей. Наверное, стоит навестить Альттэ и… хотя — какой в этом смысл? Добавить парочку процентов расположения к себе Старших? Глупо.

Только вот почему-то кажется, что потратить время на это нужно. Непонятно — зачем.

Но…

Юлия вздыхает и вздрагивает, увидев появившихся на этаже Молли и Снежану.

Вот только их тут сейчас и не хватало!

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Развалины Ойтрро. Тридцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 11:49 по местному времени.

Альттэ протискивается в расщелину в стене, быстро пересекает тёмный участок входа и оказывается во внутренней части убежища сыновей, которая встречает её тяжёлым запахом благовоний. Не то, чтобы она так уж сильно желала сегодня тут оказаться, но папа, который по каким-то причинам не смог найти времени на то, чтобы сюда выбраться, попросил передать кое-какие бумаги… Сама мысль о документах в бумажном варианте — помимо желания заглянуть в них хотя бы глазом, что, увы, невозможно — всегда веселит и удивляет. Как будто бы иллюзорий для подобного уже не подходит! Впрочем, убеждать папу в том, что его бумага уже лет десять как морально устарела, Альттэ не станет. Всё же в их семье только Хельги во всём и всегда с ним спорит. Вот пусть и дальше поступает также. А Альттэ останется хорошей правильной любимой дочкой.

Нет. Она, разумеется, ни капли не сомневается в своей позиции. И пусть все, кто имеет что-то против — катятся ко всем чертям!

Но сообщать об этом папе уж точно не стоит.

Альттэ с самой ясной улыбкой, на какую способна, обменивается приветствиями с парочкой сыновей, которые то ли ещё не уходили, то ли только что пришли… Что по большому счёту не имеет значения. Всё равно от их присутствия или отсутствия ничего коренным образом не меняется. Слишком мелкие сошки. Но поддерживать контакты всё равно надо. Даже с такими… или — особенно с такими, учитывая, сколько всего они могут знать как раз из-за того, что большинство не принимает их всерьёз. Альттэ присаживается на краешек одной из скамеек которые тут стоят рядами, подражая храмам. И думает, что всё больше начинает рассуждать как брат. Это ж его привычка — делить людей на полезных и неполезных, не так ли? Она вздыхает и настраивается на отдых. Потому что от того, подойдёт она к нужному ей Старшему немного позже или раньше, тоже вряд ли что-то изменится. В конце концов, папа не указывал время с точностью до секунд, так что… Впрочем…

— Передай Старшему, отвечающему за Грёзы, что я хочу с ним увидеться, — просит Альттэ проходящего мимо последователя, на плече которого видит знак, указывающий на то, что он является не просто рядовым прихожанином, а именно последователем — посвящённым в тайную сторону организации. На деле это означает, что такие, как он драят полы, сопровождают контрабанду в обход Кланов и занимаются прочими делами, с которыми по понятным причинам не желают иметь чего-либо общего сыновья более высокого ранга… не говоря уже про Старших. Но к которым по понятным причинам нельзя подпускать и обычных прихожан.

Потому что не поймут.

Последователь кивает и уходит, не соизволив ответить ни слова. Альттэ морщит нос. Эта их заносчивость! Только-только получили доступ к чуть большему, чем прочие, так уже и считают себя центром мира! Впрочем, Альттэ особо нет до этого дела. Пусть играются, если им от этого жить приятнее. Тем более, что в тот момент, когда их и правда допустят до чего-то более серьёзного, чем роль мальчиков на побегушках, большинство из них… тех, кто способен, разумеется, разочаруются… во многом.

Иногда Альттэ даже согласна с тем, насколько презирает Хельги сыновей… Странно при этом, что он целиком и полностью одобряет их существование…

Она откидывается на спинку скамьи и прикрывает глаза, позволяя себе немного расслабиться. Теперь у неё даже есть оправдание — всё равно же пока Старший не освободится, она никак не сможет сделать то, о чём её попросил папа! Ведь так?

Альттэ чуть улыбается, довольная придумке, позволившей выкроить немного времени на размышления. Мыслей за последние дни… много. И не то, чтобы они были негативными… Хотя, конечно, безумно жаль, что её заставили удалить пост о князе. Очень жаль! Она морщится, думая, что аристократы всё же как-то слишком много себе позволяют, разрешая и запрещая всё, что им вздумается… И плевать, что их семья тоже не из простых — это дела не меняет!.. Впрочем, Хельги об этом заранее предупреждал, так что Альттэ успела хоть немного подготовиться к подобному исходу. Морально. И не только. Да и просмотров за то время, что он провисел, она получила столько, что теперь даже сомневается, что какой бы то ни было комментарий насчёт этой несчастной свадьбы, которой ей долбают мозги, переплюнет это по популярности. Даже если это касается очередного кумира малолеток… Альттэ встряхивает головой, отказываясь признавать то, что Хельги прав, и её блог в большей степени читают именно девочки-подростки.

Хотя, они за счёт своей активности по большей части и вытаскивают его в топ. Так что и подростков польза есть.

С блога мысли перескакивают на Ярти, про которую Хельги вообще ни словом не обмолвился. И которая вела себя у него, как в собственной квартире… В самом деле — всё, что сейчас Альттэ знает про эту женщину, у которой в квартире Хельги даже есть запас чая, который тот вообще-то не дух не переносит, так это её имя, то, что внешность её как раз во вкусе братца и наличие у этой самой Ярти какой-то знакомой, имеющей информацию о князе. Причём — эксклюзивную. А, ну да. Ещё у этой знакомой погибли родители. Маловато. Только вот Хельги вообще никак не соизволил объяснить её присутствие. Не представил и вообще. Впрочем, он и саму Альттэ этой Ярти не представил. Позволив по итогу им обеим додумывать всё, что угодно самостоятельно.

Интересно…

Альттэ приоткрывает один глаз и, убедившись, что рядом нет никого, позволяет себе предвкушающе улыбнуться… не то, чтобы это могло бы привлечь чьё-то внимание, но Альттэ как-то не хочется, чтобы кто-либо видел… вот это. И плевать, что глупость. Имеет она право на собственные заморочки?! Она снова закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на мыслях. Не выходит из-за слишком оживлённого разговора за несколько скамей от неё. Да, эти двое — Альттэ скашивает глаза, стараясь не поворачивать голову — говорят шёпотом. Только… наверное, это Хельги сделал это одной из своих фишек, благодаря чему он всё и про всех знает… это расстояние слишком мало для Альттэ. Так что она прекрасно слышит.

Временами это до безумия раздражает из-за невозможности отстраниться от чужой болтовни, но по большей части Альттэ всё же благодарна особенностям семьи, при помощи которых и сама она может оставаться в центре событий. Ну… хотя бы отчасти — до Хельги ей, конечно, далеко.

Альттэ выбрасывает мысль о брате и прислушивается. Говорят о…

О каком-то воре, который проник в убежище, но его вовремя спалили… что не помешало вору по итогу сбежать… и про свиток… Альттэ морщится и пропускает слова мимо. Мало ли чем сегодня болеют Старшие?! Они всё время пытаются отыскать какие-то древности, надеясь таким образом получить могущество прежних времён. Что раз за разом оборачивается пшиком, если верить словам папы. Так что свиток, диадема… прочая чушь… Ничего из этого — даже когда подобные вещи всё же находили — не оправдывало затраченные на поиск усилия. Это всё было не более, чем красивыми безделушками, которые кто-то по своей личной причуде наделил несуществующими силами. Так что вряд ли это как-то изменится и теперь.

Альттэ даже жаль этих идиотов, шепчущихся неподалёку от неё. Они ж на полном серьёзе верят! Вот облом их ждёт, когда выяснится, что этот свиток — пустышка.

Альттэ вздыхает, надеясь, что нужный ей Старший всё же освободится достаточно быстро, и чуть меняет позу… и замирает на половине движения — по проходу между рядами скамей идёт одна из сестричек Гасэрт. Которая — Альттэ не помнит. Различать этих близняшек, пусть даже они и неидентичные, нет никакого желания. Да и смысла. Всё равно они всегда и во всём действуют заодно, так что разницы в том, кто именно стоит за чем-то, о чём в официальной прессе не напишут, не имеет смысла. Так что сейчас Альттэ просто рассматривает невысокую шатенку в вишнёвом брючном костюме, который вообще не вписывается ни в обстановку убежища, ни в то, где это убежище находится, ни в… да ни во что он тут не вписывается! Да даже сама Альттэ со своими зелёными волосами, пирсингом и кожанкой с металлическими заклёпками… которые моментально застывают и охлаждают одежду, вовсе в подобном при такой погоде не нуждающейся… выглядит тут более уместно, чем эта дочка герцога!

Ей в таком прикиде только по приёмам в высшем свете шляться… Вот и на кой она сюда припёрлась, учитывая, что до сих пор сестрички всеми правдами и неправдами отказывались от любых предложений сыновей? Что-то успело измениться? А что?

Альттэ прищуривается и напрягает слух так, как только может. И слышит все ещё не прекратившуюся болтовню позади себя. И всё про то же самое. Неужели надо обсасывать новости до такой степени, чтобы от них не осталось внятных смыслов? Она заставляет себя сконцентрироваться на сестричке так, что начинает звенеть в ушах.

Увы, женщина слишком быстро уходит вперёд, но Альттэ успевает услышать что-то про нелегалов и «сон»… Что конкретно это значит, она не имеет ни малейшего понятия. Но… интересно. Альттэ чуть расслабляется, не желая больше вслушиваться в чушь позади себя. И косится на дверь в глубине нефа. Которая до сих пор закрыта. Сколько нужно будет ждать, пока у неё не заберут эти несчастные документы?! Неужели Старший настолько сильно занят, что… И чем, интересно знать? Она вздыхает и, опершись локтями в колени, опускает голову, принимаясь рассматривать пол под ногами. Потемневший от времени, отполированный тысячами ног каменный пол. Если очень присмотреться, то можно даже увидеть на камне отдельные линии старых символов, которыми когда-то — задолго до того, как это место обнаружили сыновья и приспособили его для собственных нужд — он был расписан. Старый. Очень старый храм, посвящённый кому-то, про кого все успели настолько прочно забыть, что…

Стоит ли после того, как Старший всё же соизволит забрать эти несчастные документы, заглянуть к Хельги и поделиться с ним визитом одной из сестричек к сыновьям?

Не… он не заслужил. Пусть даже и рассказал про эту… Аллори и так далее и Чейза всё, что посчитал нужным… Не сказать, чтобы это было так уж много информации, между прочим. Конечно, для реакции, которую от неё ждут подписчики, и этого хватит. Тем более, что теперь, зная, в которую сторону рыть, можно разобраться получше хотя бы в личности жениха, раз уж про невесту… раз уж про невесту со всеми скандалами её семьи, которая, оказывается, далеко не такая уж и правильная — просто умеет прятать порочащие репутацию пятна достаточно глубоко, чтобы докопаться до них сразу было непросто — упоминать нельзя. Жаль, конечно, но спорить с Хельги на этот счёт Альттэ не станет. Тем более, что и Чейза фанаткам хватит с лихвой. Так что можно было бы даже отблагодарить братца за предоставленную инфу, но… Но, учитывая, что он ни слова про свою то ли гостью, то ли кого ещё не сказал… Нет. Он этого недостоин!

Альттэ кивает в такт последней мысли и выпрямляется. И тут же спешно натягивает на лицо улыбку, видя идущего к ней навстречу Старшего. Ну, неужели! И года не прошло!

Она поднимается со скамьи и выуживает из сумки документы.

А пойдёт она сейчас к Крису. И попробует у него выяснить… что-нибудь. Тем более, что с ним время от времени связывается Тео…

Да. Именно так!

Только вот не факт, что тот не откажется с ней говорить. Всё же непонятно — почему — но он не очень-то к ней расположен. Из-за Клауса?.. Кажется, если она правильно помнит, наследник Найтмар ещё со времён обучения в одной из магических школ опекал Клауса. Почему — Альттэ не имеет ни малейшего понятия. Но…

В общем-то причины не так уж и важны — в любом случае очень велик факт, что Крис даже на порог её не пустит — не говоря уже про что-то большее… Правда, в таком случае он будет законченным идиотом, добровольно упустившим шанс сделать гадость сестричкам — ни для кого ведь не секрет, насколько тёплые у них отношения?

Что ж. Альттэ, выслушав дежурные по большей части слова Старшего, неторопливо направляется к выходу из убежища. Конечно, хочется конкретно сейчас как можно быстрее оказаться в Утре и начать разыскивать Криса, который может находиться где угодно в городе… за исключением, разумеется, Полудня — Альттэ хихикает, прикрыв рот рукой, вспомнив, за что именно тому запретили появляться в этом слое… вернее, то, что Крис попался в ловушку Хельги, поставленную по большей части просто от скуки. Наверное. Всё же братец свои мотивы в том случае объяснять не стал… хотя и не только в том случае, разумеется.

Хочется побежать, но Альттэ заставляет себя идти медленно, едва ли не лениво. Просто, чтобы не давать пищу для размышления собравшимся здесь. Вот!

Идя по проходу между скамьями, Альттэ, наконец, видит эту парочку сплетников. И разочаровывается. В первую очередь тем, что это не скучающие юнцы, а вполне себе взрослые люди… готовые верить в любую чушь!

Разочаровывает.

Альттэ отворачивается и продолжает путь вон из убежища.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Тридцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:22 по местному времени.

Только сегодня наконец-то врачи разрешили приходить к Веславу. Хотя выписать его, как Лола узнавала, собираются только дня через три, не раньше. Но Глория рада и этому. Особенно сейчас, когда хороших новостей не так, чтобы и много… если не сказать, что хороших новостей в принципе нет. Глория усмехается, в десятый, наверное, раз разглаживая заломы на юбке. Учитывая, что те находятся почти возле пояса и практически незаметны из-за жакета, это вообще по сути бессмысленное занятие, но остановиться Глория не может. И даже странно, почему она вообще так волнуется. Можно подумать, они с Веславом не виделись год!

Но… новости. Выбивающие из колеи.

Одно то, что Тео спалил её встречу с Риком… Как же стыдно, что она позволила за собой проследить какому-то подростку! И теперь Глория понятия не имеет, что теперь с этим делать. Учитывая то, что он явно не собирается держать рот на замке… И что из-за него не удалось влезть в дом тётки в тот момент, когда она, насколько успела вызнать Глория, как раз собиралась отлучиться! И вот когда теперь можно будет повторить попытку, Глория не имеет ни малейшего понятия. Да, она осознаёт, что дом и тётка никуда не денутся, но нетерпение так и подмывает сорваться с места и… натворить глупостей. Которые Глория, кажется, уже не может себе позволить. И вообще по-хорошему стоило бы взять паузу и выждать более благоприятного момента, но… Может, стоит влезть в парочку других домов? Просто для успокоения и обретения уверенности в себе?

Ох, ни к чему хорошему это не приведёт. Глория вздыхает, понимая, что ей явно надо с кем-то посоветоваться по этому поводу. Только вот с кем?

Да и другие проблемы…

Эту идиотку, которой взбрело в голову приворожить Веслава, сегодня ночью нашли выбросившейся и окна. Говорят, в комнате на столе она оставила предсмертную записку, мол, совесть замучила, я виновата… и всё в таком же духе. Глория с одной стороны даже немного жалеет дуру, но… стоит только вспомнить, как Веслава выламывало от боли, пока Глория пыталась сообразить, что именно надо делать, так жалось моментально пропадает. Но… Почему эта дура вообще решила, что подобный путь приемлем, Глория не имеет ни малейшего представления. Почему вообще можно решиться на подобную мерзость по отношению к тому, кого любишь? Это же… да, Глория ни разу не праведница, но… Но именно поэтому она сейчас даже жалеет, что эта… Катарина Эккер мертва, и ответов уже не получить. Если только в городе нет умельцев, способных вытащить правду из трупа, конечно. Глория жмурится, пытаясь вспомнить, говорила ли о такой способности Ярти. Только вот в памяти ничего не находится. Или не говорила, или Глория благополучно всё забыла. Совершенно некстати.

А ещё Глория немного жалеет, что не удалось посмотреть на тело до того, ка его унесли. Конечно, она подозревает, что ничего хоть немного приятного в этом зрелище — учитывая, что дура выбросилась с немалой высоты на выложенную битым камнем дорожку — нет, но любопытство… Даже если Глория понимает, что, увидь она это своими глазами, кошмары бы потом ей снились очень долго. Даже с учётом той вязи рисунка, которую подсказала Ярти…

Вот, кстати. Интересно, она и правда отправилась к Пауку ночью? И… он… Нет. Глория отказывается думать об этом. В любом ключе. Это вообще никак Глорию не касается, так что смысла пытаться заглянуть в чужую постель… Глория передёргивает плечами, вспоминая отповедь, данную ей Энни — в исключительно вежливой форме — когда она предположила, что господин Людвиг и она… До сих пор стыдно. Так что про личную жизнь Ярти она не желает думать. Даже если против воли думается.

Хотя надо признать — Паук ничего такой! Глория хмыкает. Да и Ярти… Нет. Нет, нет, нет! Она не собирается размышлять на эту тему! Вообще. Это никак её не касается.

Глория мотает головой так, что волосы попадают в глаза и рот. Она тщательно заправляет их за уши и заставляет себя выкинуть из головы всё лишнее.

Наконец, дверь в палату — после тщательной проверки всего и вся… Глория даже оставляет за её пределами сумку и вообще всё, что можно, чтобы не усложнять работу медикам и охране… за что получает благодарный взгляд — открывается. Глория делает шаг внутрь и улыбается, видя нахохлившегося встрёпанного Веслава в больничной пижаме. Это так мило выглядит!

— Здравствуй, Веслав, — улыбается она, понимая, что всё, о чём она только что думала, сейчас перестало быть важным. Разумеется, стоит ей покинуть палату, как мысли и страхи снова вернутся туда, где привыкли находиться, но сейчас по крайней мере Глория от них свободна. — Как ты?

— А ты как думаешь? — ядовито интересуется Веслав, впрочем, тоже пытаясь улыбнуться. — Мне сказали, что эту…

— Да. Она выбросилась и окна. Оставила записку и всё такое прочее. — Что, кстати, какой-то уж слишком киношный… мелодраматичный ход. И впору подозревать, что… да, нет. Глупости. Кому и зачем бы это понадобилось? Сначала подбивать дуру на подобный поступок, а потом убивать? Чушь! Это ж не детективчик средней паршивости, чтобы можно было всерьёз рассматривать подобное.

— Это может быть инсценировкой?

— Может быть всё, что угодно, — осторожно произносит Глория, думая, что как странно, что и у парня появилась подобная мысль. Можно ли считать, что это признак того, что версия имеет право на существование? Глория пожимает плечами скорее своим мыслям а не Веславу, который внимательно на неё сейчас смотрит. Может и да, но… Кому это может быть нужно? Да и зачем? — Но не кажется ли тебе, что это как-то слишком сложно? Всё же это просто дура-девка. Сначала натворила дел, а потом… Или ты думаешь, что…

— Как ты и сказала — может быть всё, что угодно. Учитывая моё положение, надо просчитывать все варианты. — Веслав сейчас выглядит… странно. Как будто в теле пятнадцатилетнего пацана находится кто-то раз в десять старше. Может ли быть такое, что… Ну, не спрашивать же напрямую? Да и кем в таком случае может быть Веслав? Глория заставляет себя отложить мысль на потом.

— Ну… просчитывай. — Глория подтаскивает стул и садится напротив Веслава, рассматривая его получше. Всё же за те несколько дней, что они вынуждено общались через стекло и только жестами… причём, у Глории это вообще выходило крайне плохо… он… нет, не изменился, но видно, что прошедшее не обошлось для него без последствий. Он похудел. Да и не только. Глория видит, что у Веслава тремор на руках. Она прикусывает губу, вспомнив, как в тот вечер руки были полностью оплетены чёрными нитями, которые она сама же ему и нарисовала… — Извини, что я не смогла придумать ничего кроме отсрочки времени. Но я до сих пор не бывала в такой ситуации, где надо было бы принимать решения настолько быстро… — Она хмыкает. И некстати вспоминает, как Ярти в подобной же ситуации сориентировалась практически мгновенно… заставив Глорию рисковать своей жизнью ради непонятных камешков. — Вообще-то в последний раз, когда я была в похожей ситуации, решение принимала за меня… женщина, которая меня магии учила, — сообщает Глория об этом случае Веславу. — И я бы не сказала, что мне понравилось.

— Врачи сказали, что мне придётся около года ежедневно принимать лекарства и раз в две недели проходить ряд процедур, — пожимает плечами Веслав, вставая с кровати и, пошатываясь, отходит к окну. — Ты и правда сбегаешь за пределы Школы? — изменившимся голосом интересуется Веслав. Глория закрывает глаза, посылая в адрес Тео проклятия. Всё же сдал. Странно, что не администрации Школы. Хотя… может и им тоже, а Глория просто не знает до сих пор об этом.

— Да. Но это не имеет отношения ни к тебе, ни к чему бы то ни было в стенах Школы. — Стоит ли рассказывать Веславу про родителей Аглаи и затеянное — в большей степени ради развлечения — расследование? Ну… не только ради развлечения. Почему-то Глории кажется, что то, что она делает, важно. Либо будет важно в недалёком будущем. Странно, но разобраться в этом у Глории пока что не выходит.

— Правда? И ты не торопишься доложить о каждом моём шаге своим покровителям? — Голос жёсткий. Такой, какой не может быть у пятнадцатилетнего пацана. Глория подбирается.

— Для этого мне не пришлось бы куда-то там сбегать. В наш-то век съёмников и прочей роскоши, — напоминает Глория, усмехнувшись. Некстати вспоминается расхристанный вид господина Людвига, и Глория чувствует, что краснеет. Нет, ну, а всё же… Какие отношения связывают Энни, Ярти и Людвига? И Паука, раз Ярти к нему поехала в ночи. Ах, да. Там же ещё есть любовник Энни, которого Глория видела однажды краем глаза… Стоп. Так можно додуматься до совершеннейшего разврата! Не то, чтобы Глория имела что-то против, но… Думать в таком ключе о людях, с которыми она знакома лично, невозможно стыдно. — Всё, что я посчитаю нужным, я могу рассказать и без необходимости куда-то там выбираться.

Глория морщится. Не стоит, наверное, говорить сейчас в таком резком тоне, но обида заставляет выбирать явно не самые удачные слова и интонации.

— Даже так… Тогда что тебе понадобилось в Сумерках? Тео… — поворачивается Веслав, пристально всматриваясь в глаза Глории. И она собирает все силы, чтобы не отшатнуться или не зажмуриться и тем самым признать себя виновной… неизвестно в чём.

— Ничего не хочу знать про Тео! — отрезает Глория, даже не пытаясь понять, как именно Тео дошёл до того, что это были именно Сумерки. Так, что Веслав вздрагивает и удивлённо смотрит на неё. Глория поднимается на ноги, едва не опрокинув стул, и изо всех сил надеется, что не разревётся прямо тут от обиды. Непонятной совершенно. Потому что ничего такого Веслав не сказал. — Ему следовало бы захлопнуться и не отсвечивать. Мог бы заняться чем-то более полезным, чем выслеживать меня. Занятиями, например. До свидания.

Глория разворачивается, покидая палату до того, как Веслав хоть что-то успевает сказать. Да, возможно, следовало бы остаться и продолжить разговор, пояснив… хотя делиться этой тайной не хочется. Не с Веславом. И уж точно не теперь. Достаточно и того, что об этом знают Ярти, Энни, Рик, Паук… и ещё дофига народа из Ночи и Сумерек! И Веславу уж точно не нужно знать… если он заподозрил её в… Глория прикусывает губу и изо всех сил старается не разреветься прямо тут. И одновременно с этим Глория недоумевает, почему — с чего это вдруг она стала так остро реагировать на то, что является не более, чем подростковыми закидонами? Ну, в самом деле! Какое ей дело до того, что там думает этот Тео? Ну, или даже Веслав, хотя Глория надеялась, что после тех встреч в Ночи в доме Паука… как, кстати, Веслав вообще оказался с Пауком связан?.. неважно. Важно то, что после того, как Глория спасла Веслава от охранников того кафе и всего прочего, он мог бы быть к ней и более…

Она в кого-то врезается, поднимает голову и видит Тео. С силой толкает его плечом и даже ухитряется отпихнуть от себя, что при её росте и комплекции несколько необычно.

— Пройти дай, сиротка, — резким тоном требует она. И даже чуть радуется, когда тот отшатывается. Нет. Ей не совестно. Она проходит мимо и, обернувшись через плечо, смеривает Тео презрительным взглядом. — Лучше бы могилки папы с мамой навещал, чем шпионить за всеми вокруг. Может, тогда перестанешь скулить по поводу того, что тебя твой братик сюда запихнул…

Глория срывается с места и покидает коридор перед палатой Веслава до того, как Тео приходит в себя. Она понятия не имеет, откуда взяла слова про брата Тео. Она ничего не знает про герцога Винтерберга кроме того, что он был замечен в компании старшей сестры Веслава в театре. И не стремится знать. Но… слова. Неизвестно откуда пришедшие. И… так сладко отозвавшиеся в душе в тот момент, когда Глория увидела, как лицо Тео исказилось болью. И изумлением.

Глория едва ли не бегом пересекает коридоры, залы и оказывается на нижней площадке женского крыла общежития. Место, как она успела убедиться, обычно пользуется популярностью у парочек или любителей каких-то секретов, но сейчас тут, как ни странно, пусто. Так что Глория, убедившись, что Тео не следует за ней, забирается в нишу, тщательно задёргивает шторы и, наконец, даёт волю слезам. Правда, старается при этом плакать тихо. Так тихо, чтобы ни одна живая душа не слышала. Как всегда плакала там, на Земле. Дома…

Глория не имеет ни малейшего понятия о том, почему плачет. Что оплакивает. Но сейчас она чувствует себя совершенно несчастной и одинокой. И… нет ни единого лучика света.

Может быть, было бы лучше, если бы тогда она утонула вместе со всей семьёй?

Может, это единственное, что она заслуживает?

Все эти кражи — пусть даже они с Машкой никогда не брали много, да и никогда не забирались в дома небогатых. То, что она сейчас сделала с Тео… Может, таким, как она, не стоит жить? Может, всем будет проще, если…

Глория яростно трёт глаза, краем сознания понимая, что рожа у неё сейчас та ещё, и смотрит за окно.

Вспоминается эта идиотка, покончившая с собой, и в голове возникает мысль, а может… прямо сейчас… пойти и…

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Тридцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 13:21 по местному времени.

То, что с Вероникой встретиться придётся лично, Маша вполне себе понимает — пусть сколько угодно говорят про полную анонимность иллюзория, но Маша прекрасно помнит, как на Земле то и дело кого-нибудь взламывали. Так почему бы не существовать и здесь подобных умельцев? Тот же Паук… вот кстати, нашёл он Свиток или нет?.. а то слухи про него утихли, а результат… Так вот. Тот же Паук вероятнее всего именно так и добывает информацию. И поэтому… встреча там, где никто не додумается прослушивать — просто потому, что Вероника слишком уж мелкая фигура для подобного. Особенно сейчас. И как можно скорее. Пока и в самом деле кто-то что-то не пронюхал. Жаль только, что для этого придётся отправляться в Ночь. От понимания последней истины её передёргивает так, что Маша даже задумывается, стоит ли так сильно реагировать на всего лишь ещё один слой города. Но… Она торопливо натягивает на себя самые замызганные джинсы — те самые, которые изгваздала непонятно в чём в том коридоре по пути к башне, где обитает Нир — ношеные кроссовки, удивляющие самим фактом своего существования в гардеробе княжны… То ли она и правда была в чём-то замешана — увы, ни подтвердить, ни опровергнуть это до сих пор не получается! — то ли просто занималась чем-то вроде… Маша теряется в догадках, чем конкретно надо заниматься… в смысле — княжне!.. с таким гардеробом. Неважно. Главное, что эта одежда позволит максимально сойти за свою. Тем более, что джинсы достаточно тёплые для полноценной зимы, которая сейчас в Ночи… Да. Кстати! Маша отыскивает самый тёплый свитер, какой только возможно. Тоже не сказать, чтобы модный или что-то в этом роде.

Поразмыслив, Маша натягивает на себя шапку, достаёт самую тёплую куртку и, вспомнив почему-то, как в первый раз переносила из с Осью и Веславом в Полдень, соскальзывает между слоями. И оказывается едва ли не на проезжей части! Она отскакивает в сторону, получая в свой адрес порцию отборного мата на трёх языках сразу. А она и забыла, что Ночь — это мегаполис. Она отходит подальше от дороги, чтобы не поскользнуться на льду, который прекрасно виден под слоем снежной крупки, которую перегоняет ветер, и не улететь под колёса очередной машины.

Маша задирает голову, рассматривая убегающие вверх, к тёмному небу, дома, рассвеченные всевозможной рекламой, среди которой большую часть занимают различные уф-лампы и комплексы витаминов… Ну, да. Местным без этого ж не выжить. И без кислородных генераторов, если она правильно помнит. Которые… да, которые находятся на по окружности города на самом его краю. Маша кивает себе, радуясь, что хотя бы в том, что касается таких вот вещей, память не подводит. В отличие от информации о влиятельных семьях… как бы было хорошо, если бы при появлении тут ей ещё отсыпали знания о планах и тайных грешках всех, кто имеет вес в местном гадюшнике! А так вот приходится тащиться чёрт знает куда, чтобы узнать то, что вполне возможно вообще будет бесполезным! Интересно, а вообще реально докопаться до воспоминаний, если они, как предположил Нир, были сцеплены с душой погибшей Мары? Нир и Льосса, конечно, пообещали сделать всё, что в их силах… причём Льосса как-то вообще не была в восторге от… чего-то. Маша не знает, от чего, да и не очень-то хочет знать — её это вообще не касается никоим образом!

Пообещали, да. Но что, если у них ничего не выйдет?

Она оглядывается, пытаясь сообразить где там находится нужная ей… звезда, презрительно кривясь от высокопарности местных, которая, кажется, всё же является отличительной чертой Ночи. И откровенно теряется, не зная, куда ей идти. И только потом соображает воспользоваться помощью иллюзория. Спустя несколько минут, которые она провела, прислонившись к стене дома в каком-то переулке, что, если подумать, вообще ни в какие ворота не лезет — настолько рисковать собой это… просто чересчур! — она находит карту Ночи и… И понимает, что сейчас ей придётся тащиться аж на другой конец города…

Самое время опустить руки… Маша хмыкает, ещё раз погружается в иллюзорий, находит картинку с изображением нужного ей района. Потом концентрируется на этом образе и перетаскивает себя туда. О, конечно, она прекрасно знает, что никто и никогда так не делает! Что маги работают совершенно не так. Что это опасно, что это невозможно и всё такое прочее. И Маша бы ни за что не стала… хотя нет. Стала бы. При определённых обстоятельствах. Конечно, сейчас они и близко не рядом с тем, ради чего стоило бы так собой рисковать, но… надо искоренять в себе подобные качества, решает она. Пусть даже это то немногое, что хоть как-то можно назвать магией. Но — нет. Не в её положении поддаваться сиюминутной блажи. Так что — да. Надо поработать над собой…

Надо. Но точно не сегодня.

Маша рассматривает обычные, до боли похожие на земные пятиэтажки, отличающиеся лишь отсутствием окон, с чувством то ли ностальгии, то ли отвращения… То ли и того, и другого одновременно.

Да, сама она никогда не жила в таких - родители могли себе позволить и более пристойное жильё — и никто из близких подруг не жил. Но город-то, в котором она выросла, состоял как раз из вот таких типовых домов. Навевающих тоску одним своим видом. Маша передёргивает плечами, заставляя себя подойти к нужному подъезду.

Дверь в подъезд открывается с отвратительным скрипом, бьющим по слуху так, что хочется выпустит ручку двери и зажать уши. И Маша содрогается, предвкушая то, что сейчас там увидит, но… нет. Чисто, хотя краска на стенах облезла до такой степени, что видно штукатурку, а на полу если она и была, то в очень давние времена. Возможно — во времена, когда ещё не было этой планеты в принципе… А ещё на полу такие огромные выбоины, что их можно использовать как окопы… Ладно, она всего лишь пытается язвить, хотя мышь, с оглушительным писком пронёсшаяся между ног, как раз пряталась в одной из таких выбоин. Так что как минимум мыши вполне себе могут использовать это… по своему усмотрению. Маша оглядывается, высматривая, куда там мышь ускакала, но искать её она уж точно не собирается. Но она надеется, что больше живность ей в ноги бросаться не станет. Не то, чтобы это пугало — сейчас есть и гораздо более серьёзные опасения, не идущие ни в какие сравнения с какой-то там мышкой — но всякая мелочь носящаяся по полу, раздражает.

На третий этаж Маша, занятая высматриванием мышей и ям в бетоне лестницы, поднимается так быстро, что даже в первую минуту и вообще не понимает, что уже на месте.

Она рассматривает простую железную дверь и с сомнением стучит. Грохот раздаётся такой, что Маша испуганно вжимает голову в плечи. И озирается, опасаясь, что жители соседних квартир, коих на площадке целых пять, сейчас выскочат из-за дверей и выскажут всё, что про неё думают. И никакой статус сестры будущего князя ей не спасёт. Тем более, что Маша не собирается раскрывать местным, кто она такая. Но видимо соседи привычные…

Маша вспоминает, что там Хильда говорила про Веронику… меняет мужчин? Значит, так и так здесь постоянно бывает приличное количество людей. И не факт, что они приучены соблюдать тишину…

Хотя… может, и сами соседи тут такие, что им наплевать, кто и к кому там ломится! Может, они и сами регулярно устраивают тут шоу? Учитывая район, представить подобное вообще легко. Хотя то, что подъезде в принципе чисто… ни о чём не говорит — Маша помнит, как одна из одноклассниц… из малоимущих… рассказывала своей соседке по парте (слишком громко, чтобы это можно было не услышать), как один из её соседей, что с виду был вполне приличным, ежедневно устраивал такие дебоши, что приходилось постоянно вызывать полицию… которая иногда даже приезжала. И — да. По словам той самой соседки по парте дом, в котором девчонка жила, был вполне чистый с виду…

Зачем Маша сейчас это вспомнила? Земля, одноклассницы… самое время вспомнить Глашку, родителей и обстоятельства, из-за которых Маша тут оказалась! И поддаться тщательно удерживаемым эмоциям, чтобы уж наверняка! Она зло мотает головой, заставляя себя собраться.

Вовремя.

Дверь открывается, и Маша видит Веронику в, как ни странно, брендовом свитере и явно не таких уж и дешёвых джинсах. Хотя они ей все равно не идут, добавляя бледности и без того белой коже, которой отличаются жители Ночи. И — укорачивая шею… Маша удивляется приливу злорадства по такому ничтожному поводу. Зачем? Это Ночь так действует? Близость к Тьме, которая постоянно ощущается где-то рядом? Вероника отходит, позволяя пройти внутрь. Маша, следуя указаниям, разувается, опять вспомнив явно навсегда оставленную в прошлом Землю… мама хоть всплакнула на её могиле? Или даже не соизволила приехать на похороны? А папа? Опять! Сколько можно-то?! Маша усилием воли выбрасывает лишние сейчас мысли из головы. И проходит вглубь квартиры.

Достаточно приличной по меркам того района, где Вероника проживает, квартиры. Четыре комнаты, из которых одна — проходная и используется в качестве гостиной. Маша краем глаза видит в зазор между не до конца приоткрытой дверью и косяком одной из остальных комнат угол явно немаленькой кровати, и общее оформление, как в самом банальном представлении о борделе. Ну… кажется отсутствие вкуса у Вероники во всём… И отсутствие понимания уместности, если вспомнить то платье, в котором Вероника заявилась на вечер, посвящённый открытию конторы для помощи безработным! Маша чуть усмехается, но более никак не выдаёт своё отношение к увиденному.

Она проходится по комнате, отмечая достаточно дорогой съёмник и фото рыжей — почти красного оттенка волос — девочки, которая напоминает…

— Это моя дочь, — с гордостью сообщает Вероника, сбив мысль, мелькнувшую на границе сознания. Вероника возвращается в комнату с подносом с чайником и чашками. Банально. Но Маша радуется, что Вероника не догадалась притащить к чаю какие-нибудь пирожные. Потому что Маша вряд ли сумеет впихнуть их в себя — слишком Тьма давит на мысли. А обижать женщину, от которой надо… многое… явно не стоит. — Не красавица, конечно, но зато редкостная умница.

— Ну… у неё ещё всё впереди. Может, со временем… сколько ей здесь? — тянет Маша, думая, что прикус девочке явно стоило бы подкорректировать.

— Двенадцать. Сейчас она, конечно, подросла, но…

— Как вы сказали, её зовут? — Маша не понимает, на кой ей это. Но стоит признаться самой себе, что она просто тянет сейчас время, боясь подобраться к самому главному.

— Долорес, — улыбается Вероника. И тут Маша чувствует, что это и правда стоило знать. Перед глазами встаёт та, вторая девушка, которая не проронила во время встречи ни слова. Долорес… Скворцова… Дикое сочетание имени и фамилии, определённо.

— А я не так давно видела её в Школе, когда навещала брата, — заняв место рядом с подобием камина, в котором, надо думать, находятся те самые уф-лампы, медленно произносит Маша, отмечая, как Вероника настороженно вслушивается в каждое слово. Что ж. Учитывая, как сейчас Маше нужно расположить к себе эту женщину, чтобы она согласилась выполнить то, что Маше нужно. Конечно, деньги решают многое, но… лучше подстраховаться, прибавив к ним эмоции. Только бы получилось! Маша выжимает максимум из своих актёрских способностей. — Она подружилась с Веславом и еще с двумя его друзьями. И даже помогла в том, что случилось… вы ведь слышали про…

— Моя девочка! — с гордостью, в которую явно сама не до конца верит, проговаривает Вероника, чуть откидываясь на спинку кресла-качалки, и улыбается. Маша предполагает, что она довольна тем, что её дочь сумела обратить на себя внимание полезных лиц. Пусть так. Маша не может сейчас ничего сказать про эту самую Долорес… Лолу, как её Вероника в первый раз называла, но… стоит присмотреться. Может, девочка и стоящая. Во всяком случае она явно не такая сложная, как Аглая. И управлять ею будет гораздо проще. Ладно. Это на будущее.

— Итак. Всё же я не настолько свободна во времени, чтобы можно было потратить на встречу больше, чем… — Фраза вышла какой-то излишне витиеватой, но Маша уже ничего не может с этим поделать. Вероника подбирается. Маша видит, как её глаза моментально становятся серьёзными. Жаль, что не получилось добиться большей расположенности. Слишком мало времени! В самом деле. Ладно. Наивную девочку перед Вероникой точно разыгрывать не стоит. А то, что она собирается заказать, вполне уложится в образ высокородной дряни, как наверняка воспринимают жителей Утра и Полудня местные. Да и деньги, само собой. решают. А Маша и правда собирается заплатить за работу. — Мне необходимо знать всё про сестёр Гасэрт. Все их контакты, все самые грязные секреты и грешки… Всё, что они прячут от глаз посторонних.

— Сбором и торговлей информацией занимаются немного другие люди… — осторожно начинает Вероника, отставив в сторону чашку. — Тот же Паук…

— Увы, но эти люди не отличаются верностью. И тот же Паук, — повторяет слова Вероники Маша и морщится, во второй раз за сегодня вспомнив Паука и опыт общения с ним. И Свиток, про который, правда, до сих пор слухов не появилось. Его нашли? И если да, то кто? Паук? Или кто-то иной? Насколько можно быть уверенной, что Паук сдержал слово, и Свиток не появится в городе?.. в умах людей города. — Тот же Паук с почти стопроцентной вероятностью продаст информацию и мне, и кому-нибудь ещё… а потом и сольёт меня самим сёстрам Гасэрт. А ситуация далеко не та, чтобы я могла позволить себе рисковать подобным образом.

— Это что-то связанное с… — Вероника обрывает фразу, но Маша понимает, что та, кажется, в курсе опытов или для чего они там покупают людей?

— У меня есть подозрения, что именно они стояли за покушением на мою семью, — сообщает Маша. И даже не совсем лжёт. Недоговаривает, да. Но Веронике уж точно не стоит этого знать.

Достаточно и того, что та сейчас услышала. Хотя, кажется, Веронику это проняло. Вон, как побледнела и за сердце схватилась!

— Но… тогда надо…

— Кто поверит восемнадцатилетней соплячке? Пусть даже она и княжна. — Маша пожимает плечами. — Тем более, что они — дочки герцога. И руководительницы одной из главных фирм города. Потому я и вынуждена искать того, кто найдёт улики.

Вероника пристально смотрит Маше в глаза и медленно кивает.

И Маша понимает, что даже при настолько топорно выстроенном диалоге она, кажется, сумела убедить Веронику.

Прекрасно…

XV

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Тридцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 17:03 по местному времени.

Юлия кое-как отделывается от подружек, которые явно посчитали, что она, как та, чья комната была соседней с комнатой Китти, нуждается в особом утешении. И если первые несколько часов это было даже забавно и в какой-то мере действительно помогало отвлечься от образа девочки с плюшевым мишкой, то спустя сутки непрерывного общения Юлия из последних сил сдерживается, чтобы не сорваться и не наговорить того, что перечеркнёт эту так называемую дружбу. А девчонки ей пока что нужны. Всё же так Юлия находится в самом центре всех сплетен, которые появляются в Школе.

И потеря одной-единственной дурочки в этом плане не так уж важна. Пусть даже Юлию до сих пор немного потряхивает от того, что пришлось сделать. Важнее то, что ищейки, кажется, поверили в правдивость записки и прочего и… Нет. Само собой, Юлия не собирается расслабляться. Но… По крайней мере от самой Китти они уже никогда и ничего не узнают. Даже те маги, которые, как говорят, способны вызнать что-то из мёртвого тела ничего не вытянут — пусть даже упоминание о подобных рисунках… вернее даже целого комплекса рисунков и некоторых иных практик… она встречала только вскользь в паре книг. Это как раз ничего и не значит. В конце концов то, что этого нет в открытом доступе, не означает, что у ищеек нет подобных специалистов. Но — поздно. Да и напрочь размозжённая голова явно станет некоторым препятствием для них. Да и лента уже успел истаять полностью. Так что теперь даже следов от вмешательства не осталось.

Хотя, конечно, жаль, что тело обнаружили настолько быстро. Если бы труп пролежал под окнами, скажем, до утра, гарантий того, что никто ничего не сможет по телу узнать, было бы больше.

Юлия убеждается, что подружки уверились, что она и правда собралась заниматься, и, обернувшись «пылью», осторожно выбирается из комнаты. И даже успевает добраться до самого низа женского крыла общежития, когда едва не налетает на застывшую посреди дороги Красовскую. Явно поглощённую какими-то мыслями настолько, что она не видит никого и ничего вокруг себя. Юлия фыркает и уже собирается пройти мимо, когда понимает, что момент-то, в принципе, удачный. Они одни и…

— Эй? Что-то случилось? — осторожно, вспоминая, как она разговаривала с расстроенными чем-то Ромкой и Лизой, начинает Юлия. Красовская поднимает голову, и Юлия видит, что та вся зарёванная. Как… интересно. Что такого успело произойти, учитывая, что князь — жив? Ну, не из-за Китти же она?! За Красовской, насколько Юлия помнит, такое вообще не числилось никогда.

— Тебе-то что? — гнусаво из-за забитого от слёз носа интересуется Красовская. И Юлия прям видит сейчас, как та вся ощетинивается. Забавно. В таком образе она Красовскую ещё не видела. Ну, если не считать первой неудачной попытки знакомства, конечно. Это… даже как-то интересно становится — она всегда такая?

— Ничего, — как можно более спокойным тоном произносит Юлия. — Но… ты, я надеюсь, не собираешься последовать примеру этой… Китти? А то, как говорят, это бывает заразно.

— Ещё чего не хватало! — Красовская встряхивает головой, от чего тёмные волосы падают на лицо, и она их резким злым движением отбрасывает назад. Бесполезно: те сразу же падают обратно.

— Тебе бы ободочек или хотя бы заколки… — Юлия не может поверить в то, что она вполне мирно общается с Красовской и та не пытается строить из себя королеву мира, как это было на Земле.

— Ага. Они у меня даже есть — в комнате лежат. В сумке. Я постоянно про них забываю, — Красовская старательно заправляет пряди за уши. Юлия наблюдает за этим, гадая, кто в этой схватке выйдет победителем.

Само собой, Красовская проигрывает. И, признав, что укротить собственные волосы ей сегодня не удастся, опускается на диванчик. Некоторое время роется в сумке, но, видимо, не находит то, что ей нужно, так как с видимым раздражением отбрасывает сумку в угол диванчика.

— Я очень страшная сейчас? — уточняет Красовская, после того, несколько секунд трёт ладонями глаза.

Юлия пожимает плечами. Обычная. Глаза красные от слёз, нос распух… ничего такого, от чего можно шарахаться. Хотя, наверное, такие, как Красовская, помешаны на своей внешности… даром, что она в прошлой жизни толстушкой была!.. Странно, что она при этом не красится.

— То есть, на люди мне лучше не показываться, — делает из молчания Юлии странный вывод Красовская. Почему она так решила?

— Ну… по крайней мере у тебя лицо тушью не перемазано, — указывает на положительную сторону Юлия.

— Энни говорит, что в моём возрасте использование косметики выглядит вульгарно, — чуть хихикнув, произносит Красовская. Кто такая эта Энни, Юлия понятия не имеет, но в целом с ней согласна. Жаль только, что остальные девчонки придерживаются противоположной точки зрения по этому вопросу. Впрочем, если им мозга по жизни не завезли, то это точно не проблемы Юлии. Даже наоборот — дурами управлять проще, как показала практика. Хотя не об этом сейчас. Тут дур, к сожалению, нет. Потому что Красовская, как бы Юлия к ней ни относилась, дурой никогда не была. Богатой сучкой, решавшей проблемы при помощи денег — да. Но не дурой. Дуры не умеют так виртуозно избегать наказаний, как делала это Красовская. — Ох, видела бы она меня сейчас. Хотя это лучше, чем Ярти… а то меня бы снова истеричкой назвали…

Вот тут уже Юлии приходится всеми силами сдерживать смех. Не то, чтобы она была не согласна…

— А… кто такие Энни и Ярти? — спрашивает она, чтобы отвлечься от мысли о том, насколько Красовская…

— Энни — моя наставница во всём, что касается этикета, литературы и прочего, а Ярти — наставница в магии.

Ну, да! И в этом Красовской, как всегда, везёт! Даже в другом мире у неё сразу же появились учителя, которые, надо полагать, ввели её в курс дела. Интересно — они знают, кто она такая? Или Красовская им врёт?

— Твои родители способны оплатить работу учителей? — с выверенным уважением в голосе уточняет Юлия. Ну, не спрашивать же про то, как именно Красовская обживалась в первые дни?! Но мысль о том, что даже тут Красовской явно повезло с деньгами, немного бесит. В меньшей степени, конечно, чем на Земле, но всё же. Хотя, конечно, вопрос немного глупый, учитывая, что те запихнули Красовскую в одну из самых лучших Школ!

— Опекун, — поправляет Красовская. Она опять подтягивает к себе сумку и роется в ней, глядя при этом куда-то в окно. Что она таким образом надеется найти? — Моих родителей убили, а тётка попыталась продать в бордель. Я сбежала, оказалась у неравнодушных людей, которые решили, что меня имеет смысл учить. — Красовская вытаскивает из сумки зеркальце и начинает рассматривать своё зарёванное лицо.

— Неравнодушные люди, как я поняла из сплетен, это кто-то из Кланов? — уточняет Юлия, вспомнив, наконец, про эти самые сплетни. Ну, да. У Кланов денег точно хватит на то, чтобы оплатить учёбу для одной девчонки. Вопрос, конечно, зачем это им надо…

Красовская кивает, убирая зеркальце обратно в сумку. Да уж. Юлия пытается осознать то, что услышала. Ну… легенда красивая. Хотя Юлия даже в какой-то мере верит в то, что это правда. Во всяком случае та девчонка, в теле которой теперь обитает Красовская, и правда могла потерять родителей и сбежать. Про тётку… наверняка сказочка, чтобы разжалобить слушающих. Но вот Кланы… Кланы — это серьёзно. Учитывая то, что её учили магии… может ли быть так, что в ней распознали не ту, кем она должна быть? И решили извлечь выгоду? В том числе и — подложив под князя? Иначе на кой здесь вообще нужна Красовская. Которая, вероятно, если исходить из услышанного, не сама по себе решила виснуть на князе, а по указке Клана. Разница, в принципе, невелика. Да и наверняка же Красовская и сама попытается извлечь выгоду…

В том, что Кланы вряд ли станут помогать по доброте душевной, Юлия не сомневается ни капли. Никто не станет помогать просто так. Взять тех же сыновей… Может, стоит пожалеть её? Вот ещё! В конце концов то, что Красовская теперь отрабатывает вложенные в неё усилия, явление закономерное.

— А ты?.. — подаёт голос Красовская. — Я… извинялась за то, что тогда чуть не столкнула тебя, но ты…

— Давай забудем и посчитаем это неудачным вариантом знакомства? — выставляет вперёд руки Юлия, пытаясь состроить максимально невинную мордашку. И думает, насколько Семёнова там справляется… артистка эта недоделанная… с тем, чтобы притворяться милой и доброй сироткой-княжной. Красовская рассматривает её, склонив голову, и медленно кивает. Ну, вот и славно. Юлия улыбается, чувствуя подступившее к горлу раздражение. Эта… — Я… я некоторое время назад болела так, что никто не верил, что я выживу. Моя семья… люди немного зашоренные. Они решили, что если меня опустить в могилу, то кладбищенская земля вытянет болезнь…

— Помогло? — то ли с интересом, то ли с насмешкой интересуется Красовская. И Юлия не удерживается и улыбается. В самом деле! Помогло бы это той самой Алисе? Вероятно, нет. Хотя теперь уже и не узнать.

— Не знаю, — пожимает плечами Юлия. Она старается не задумываться над правдивостью легенды. Тем более, что часть живущих в ночи людей и в самом деле подвержена подобным, если и не более диким фантазиям. — Но я очнулась в гробу… и это был далеко не самый приятный момент в моей жизни.

Вспоминать об этом не хочется. Совершенно. Так что Юлия скользит взглядом по узорам на камне пола, заставляя себя думать о том, какие именно рисунки тут зашифрованы. Только бы не…

— Наверное… — Красовская осекается, глядя на то, как — Юлия прослеживает за её взглядом — по дорожке парка быстро перемещается средних размеров отряд… магов. С красноволосым молодым мужчиной во главе. — Крис?

— Ты его знаешь? — Юлия перебирает варианты того, кем может быть этот мужчина, и в каких отношениях он с Красовской. Учитывая то, как она его назвала…

— Да… не лично, — медленно произносит она, продолжая наблюдать за отрядом. И что в этом самом отряде такого, чтобы так на него смотреть?! — Это… любовник Энни. Постоянный, в смысле.

— Постоянный? — Видимо, есть ещё и эпизодические?

— Ну… это сложно. Хотя я в последнее время вообще не понимаю, кто с кем и… И не хочу об этом думать! — Красовская машет руками, как будто бы пытаясь прогнать какие-то особенно похабные мысли. Юлия фыркает. — Ага. Правильно думаешь. Вот что, скажи, можно подумать, если связываешься по съёмнику с наставницей поздно ночью, а она пьёт вино в компании второй наставницы… а на кровати валяется их непосредственный начальник? При этом обе они утверждают, что только дружат… а Энни спит с Крисом, который, кажется, наследник какого-то герцога… а Ярти после нашего разговора уезжает к Пауку пьяная в ночи?.. Кажется, я слишком много болтаю…

— Э… а поподробнее можно? А то я…

Красовская вздыхает и с сомнением смотрит на то, как отряд под предводительством этого Криса скрывается за поворотом.

— Наверное… можно. Если ты не станешь распространяться об этом. Энни, которая учила меня этикету и… много чему ещё… хозяйка борделя, — начинает с козырей Красовская, от чего Юлия радуется, что в данный момент ничего не пьёт. Бордель?! — Что забавно, учитывая, что именно в бордель меня и хотели продать, когда я из дома сбежала. Ярти — её подруга и маг Клана. Их начальник… заместитель главы Клана, соответственно. Что у них за отношения… так и не могу понять. Крис, как я уже сказала, наследник какого-то герцога… я их путаю!.. И его терпеть не может Ярти…

— Весело у вас там, — тянет Юлия. Не то, чтобы это и правда было очень увлекательно, но знать подробности о Красовской точно полезно. — А Паук?

Что-то знакомое в этом имени. Что-то…

— Человек, — пожимает плечами Красовская. Что?! — С которым мне настоятельно не советуют общаться. Хотя я не увидела в нём ничего такого, что… Впрочем, это не показатель, конечно, — добавляет она. — Ну… говорят, он знает всё и про всех в городе. И может всё. Например он отправил за мной одного… человека, когда мне пришлось спускаться в Тьму…

Стоп! Юлия морщится от того, какая она дура. Ну, она ведь помнит, как тогда, в день этого несчастного испытания, на которое молились сыновья, видела Красовскую, как она теперь понимает, вместе с ещё одной женщиной — надо полагать, той самой Ярти — и парнем, который перенёс их сначала в Утро, а потом… в Ночь! Белобрысый парень, который скачет по слоям! Не тот ли это вор? Вероятно, хотя доказательств пока что и нет. Впрочем… Вор, который общается с Красовской и этим самым Пауком. И вполне вероятно, что Свиток у кого-то из этих троих.

Как… интересно.

Начиная разговор, Юлия и представить себе не могла, что получит такое…

— Кажется, я слишком много болтаю, — задумчиво произносит Красовская. Юлия морщится. Как невовремя та сообразила, что растрепала лишнее! Чтобы отвлечь Красовскую от лишних мыслей, Юлия уточняет про Криса, который… — Да. Кажется, что так, — соглашается Красовская. — Наследник Кошмара… Да! Я вспомнила. Так оно и есть. И он, насколько я помню со слов Ярти, занят тем, что проверяет школы сейчас.

— Проверяет? — Наследник Кошмара, в котором состоят едва ли не все маги города, проверяет школы? На предмет?.. Зачем ему это…

— Кажется… в одной из школ нашли наркотики, из-за которых то ли погибли, то ли сошли с ума ученики… Ну, ты же знаешь, что при помощи некоторых препаратов можно усилить способности? — Юлия кивает. Да. Что-то такое… Она вспоминает свёрточки, который передавали ученицы старших курсов, а потом и такие же свёрточки в руках Старших… Кажется, у кого-то в скором времени начнутся проблемы. — Вот и…

Действительно. Вот и. Стоит сообщить эту новость сыновьям… вероятно.

Юлия кивает. Улыбается. И предлагает попробовать проследить за этим самым Крисом, что Красовской воспринимается с явным восторгом. Она даже забывает о том, как сейчас выглядит. Да и о том, как ревела не так давно — тоже. Юлия жалеет, что так и не узнала, из-за чего Красовская вообще рыдала, но напоминать ей об этом сейчас явно не стоит. Ладно. Учитывая, что вроде бы получилось хоть чуть-чуть наладить общение, это можно будет вызнать и позже.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный офис Шторма. Тридцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 18:22 по местному времени.

То, что чертежи обязательно надо проверять на каждом этапе, Клаус затвердил уже давно. Потому что какими бы ни были замечательными гениями работники отдела проектирования, ошибки они допускают много и регулярно. Это, видимо, правило какое-то, что обязательно должны быть ошибки. Иначе свои задачи проектировщики выполнять неспособны. И ведь даже самопроверки не спасают их от ускользнувших от взгляда косяков. Так что — да. Проверка чертежей составляет едва ли не большую часть работы Клауса. Хорошо хоть проверка на следующих этапах лежит не на нём. Но Клаус искренне сочувствует магам, занятым этим неблагодарным делом.

Поэтому он по десять раз перепроверяет каждый сантиметр чертежей, чтобы чем-то облегчить жизнь тем, кто работает на следующих этапах. Наплевав на то, сколько времени это сжирает. И на то, что его в Шторме считают едва ли не маньяком по этому вопросу и — Клаус это даже слышал как-то лично — пугают новичков тем, что он доведёт их до припадка, заставляя раз за разом переделывать проекты… Да, было такое. Но всё же слухи как-то ненормально сильно преувеличены. Тем более, что он и сам же тратит на это всё время и силы!

И вот пусть хоть кто-то скажет, что должность главного разработчика Шторма — простая и приятная. Он с радостью уступит её… хотя нет. Само собой — нет. Знать, что из-за тебя то, что может быть идеальным, вышло с браком… Клаус вздыхает, уныло глядя на чертежи. Но всё же иногда очень хочется послать всё и всех то ли к чертям, то ли в Тьму, и свалить куда подальше от всего этого дурдома. Можно с Альттэ.

Глаза уже совершенно замылились, но отложить работу на завтра не даёт то ли упрямство, то ли врождённый перфекционизм, с которым Клаус никогда и не пытался бороться, поскольку по большей части не видел в нём ничего плохого. Ну, не считая вот таких вот вечеров, как сегодня. Конечно, большая часть тех, кто с ним знаком, явно не согласятся с его мнением, но… плевать. В самом деле.

Только вот работать сегодня и правда не хочется. Вообще видеть чертежи, расчёты и приписки на полях нет ни малейшего желания. И Клаус — пусть даже признаваться в этом даже самому себе немного неприятно — был бы благодарен, если бы сейчас произошло что-нибудь, что…

Кажется…

Кажется, иногда желания и правда исполняются, и конкретно сейчас мир явно решил избавить Клауса от мук выбора меду желанием отдохнуть и невозможностью отложить не доведённые до ума дела. Самым кардинальным способом — двери после короткого стука, на который Клаус кричит разрешение, открываются, пропуская в кабинет Альттэ. О… да. С Альттэ ни о какой работе уже речи быть не может. Клаус с чистой совестью отодвигает чертежи, закинув их сверху наспех нарисованными чарами. Ловит обиженный — во-многом, конечно, наигранно — взгляд Альттэ и улыбается, стаскивая с себя маску.

— Не ожидал тебя сегодня.

Альттэ улыбается в ответ, медленным шагом — Клаус ни капли сейчас не сомневается в том, что каждое её движение строго выверено и нацелено на то, чтобы вызвать определённую реакцию, против чего, впрочем, он ничего не имеет — преодолевает расстояние от двери до стола.

— Я сама не ожидала. Но мне… так много всего произошло, а я даже рассказать не могу никому! — Клаус вскидывает брови. Альттэ корчит рожицу, забирается к нему на колени и начинает почёсывать за ухом как кошака, от чего вниз по позвоночнику прокатывается волна горячих мурашек. Клаус прикрывает глаза, наслаждаясь ощущениями. Ещё бы и слух отключить, но это, к сожалению, не в его власти. — Серьёзно! Я вот узнала, что нашего князя едва не убили, и даже опубликовала пост… ты не представляешь, сколько людей его успели прочитать!.. а потом мне фактически приказали его удалить! Это несправедливо!

— Несправедливо — трепать нервы парню, находящемуся в тяжёлом состоянии, — возражает Клаус, подставляясь под пальцы Альттэ. — И его семье, которая и без того переживает. И я не вижу ничего странного в том, что тебя попросили удалить пост… Ай! Не надо пытаться сорвать с меня скальп!.. Это тоже, между прочим, несправедливо, ведь я не сказал ничего, что не соответствовало бы истине. Но сказанного тобой слишком мало для такого настроения.

— Мало?.. Ну, да. Конечно, мало. Было бы только это, я бы… ну, например, пошла бы ныть к брату, пусть даже единственное, что бы я в ответ получила, были насмешки и пожелания применять голову по назначению… можно подумать, я… Но! Представь себе! Вижу я тут, как одна из сестричек общается с человеком, которого… подозревают в связи с сектантами, — с короткой заминкой произносит Альттэ. Сектантами? Клаус приоткрывает глаза и внимательно на неё смотрит. Альттэ морщится. — Не спрашивай! Журналистские тайны! Да, и такие есть! Представь себе! Вижу я их, значит, даже успеваю услышать что-то про какую-то пыльцу и Кристиана… не твоего друга, случайно?.. но подобраться ближе мне опять же не удаётся! А ведь я ни капли не сомневаюсь, что это могло бы быть сенсацией! Вот почему мне в последнее время так не везёт? Так в скором времени от меня начнут отписываться, если я не…

— Пыльца и Кристиан… интересно, — кивает Клаус, думая, что Альттэ совершенно точно не стоит в это лезть, только вот он вообще никак, к сожалению, не может повлиять на дурное любопытство собственной девушки. И скорее он обратит её против себя, чем… Клаус думает, что, вероятно, единственный, кто вообще способен её приструнить, это всё тот же её брат. Ну… не связываться же с ним, чтобы попросить о подобном? Клаус даже не хочет пытаться представить себе, как будет выглядеть подобный разговор. Учитывая, что последняя попытка общения несколько лет тому назад не переросла в убийство только потому, что общались они в иллюзории. В противном случае у Альттэ сейчас не было бы брата… Хотя городу такое было бы только на пользу. Впрочем… Клаус морщится… Вряд ли Паук и правда пожелает как-то воздействовать на Альттэ. Зачем ему это? Ну, что ж. Не получится отвлечь, так хотя бы… — Разве журналисты не должны быть настойчивее? Потряси своих информаторов, взломай пару комнат…

— Ты хоть представляешь, что за защита у тех же сестричек? — тоскливо интересуется Альттэ. Клаус не представляет. Потому что ему в жизни ещё не приходила в голову мысль влезать в секреты сестричек. Да даже если бы и пришла, то он точно не стал бы заниматься этим лично — не с его навыками в этой области. Хотя, конечно, интересно было бы узнать об их планах. Всё же Клаус ни капли не сомневается в том, что те желают краха как Кошмару, так и Шторму. Пусть даже сейчас и сотрудничают.

— А у их подчинённых? — Кстати… озадачить, что ли, кого-то из подчинённых подобным приказом?

— Ты гений. Но прям как мой брат, — мрачно добавляет Альттэ. Клаус чуть наигранно морщится. Сравнивать его с братом Альттэ это… слишком. И можно считать практически оскорблением. Причём — Клаус ни капли в этом не сомневается — Паук, проклятый братец Альттэ, тоже бы счёл подобное сравнение оскорбительным. Это… объединяет, да. Но Клаус в гробу такие сходства видал. — Он мне тоже говорит, что я должна всё сама узнавать. А я ведь только его про предстоящую свадьбу этого Чейза спросила! И вообще — не так уж и часто я его достаю с такими вещами. Так мог бы и не издеваться…

Чейз… это имя не говорит ему ни о чём. Клаус с некоторым сожалением думает, что, быть может, он и правда слишком уж затворнический образ жизни ведёт, но… Не всем же быть в центре событий. Как тому же брату Альттэ… Ещё одна мысль о последнем заставляет поморщиться. И поспешно спрятать лицо, прижавшись губами к шее Альттэ. Та хихикает и чуть изгибается, давая лучший доступ. Болтать при этом не перестаёт.

— Да и братец любимый тоже… в смысле — не считая его подколов, — никак не желает сменить тему на что-то более приятное Альттэ. — Вот прихожу я к нему на днях, а у него какая-то женщина!

— Ты же не думала, что твой брат ведёт монашеский образ жизни? — Думать о брате Альттэ в тот момент, когда она сидит у Клауса на коленях, не хочется совершенно. Но Альттэ на это явно плевать.

— Нет, конечно! — хохочет Альттэ. — Если только нет монахов, питающихся исключительно кофе и чужими секретами. Только… она не похожа на тех, кого приводят на одну ночь. Да и вообще не похожа… При том, что у неё в шкафу моего брата целый набор различного чая стоит…

Чай заставляет вспомнить Иэре, которая с ума по нему сходила. И это тоже не лучшая мысль вот прямо сейчас. В Тьму их всех. И мысли об Иэре, и Паука, и… и всё, что угодно, кроме этой крашенной девчонки, ластящейся сейчас к его рукам! Только бы ещё её отвлечь от лишнего…

— Может, стоит порадоваться за своего брата? — Клаус прикусывает Альттэ мочку уха, от чего та смешно взвизгивает и хохочет.

— Хм… хочешь сказать, что у меня в скором времени невестка появится? А там ещё и племянники?! Я слишком молода, чтобы быть тётей! — передёргивает плечами Альттэ, помогая Клаусу с этих самых плеч стянуть водолазку. Зябко ёжится и льнёт к рукам. Не переставая, впрочем, болтать о своём брате и его женщине. — Но нет. Что-то другое их связывает. Он же ему сказала про то, что князя приворотным опоили. И я… видела её однажды тут, в Утре… — Альттэ замолкает и даже немного вздрагивает, как будто бы сболтнула что-то лишнее. И это заставляет Клауса ехидно хмыкнуть. Не переставая, впрочем покрывать шею Альттэ поцелуями и укусами. На что Альттэ потом, разумеется, будет шипеть. — Не важно! Видела, короче. И она точно не похожа на…

— Значит, это кто-то из тех, через кого твой брат узнаёт всё, что можно в этом городе, — заключает Клаус и окончательно выбрасывает всё лишнее из головы. Иэре точно бы не стала работать на этого… человека. Так что не стоит и голову ломать. Кто там и по каким причинам работает на Паука, Клаусу абсолютно неинтересно. — Но, раз ты буквально напрашиваешься, я тебе кое-что расскажу. Если ты обещаешь быть хорошей девочкой и не упоминать больше своего брата. По крайней мере — сегодня вечером.

— М-м?.. — Альттэ замирает, вся подавшись вперёд. Только что не стойку сделала, как охотничья собака. Клаус думает, что сходство между братом и сестрой точно есть. Эта тяга к чужим секретам… Пусть даже с Пауком он не пересекался ни в реальном мире, ни в иллюзории… в любом из его вариантов… уже лет пять. И точно не горит желанием менять текущее положение дел. Но… потрясающее сходство, конечно. Он ненадолго задумывается, стоит ли говорить о том, что знает. Всё же Альттэ может… Впрочем, учитывая, что ей уже запретили распространяться на эту тему, можно, наверное, рискнуть. Как минимум, она получит ответы. Ведь Клаус ни капли не сомневается сейчас в том, что она вся изнывает от невозможности узнать, что там с князем.

— Тео, который, как ты знаешь, общается со мной вместо своего брата, сообщил, что Веславу лучше. И что девушка, попытавшаяся его приворожить, выбросилась из окна. — Что-то в рассказанном Тео Клаусу совершенно не нравится. Только вот он никак не может понять, что именно. И, наверное, стоило бы порасспросить Тео на эту тему поподробнее, но Клаус никак не может придумать повода. Потому что Тео… тот ещё комок подозрительности и психованности. И одно неверно сказанное слова превратит и Клауса во врага. Он вот ни капли в этом не сомневается… А спросить-то больше и не у кого. К сожалению.

— Насмерть? — серьёзно уточняет Альттэ, в глазах которой Клаус видит бешено сменяющиеся мысли. И малодушно думает, что, кажется, совершенно зря ей это сказал. Потому что… Он медленно кивает. Надеясь, что всё же обойдётся. — И…

— И вряд ли пресс-служба Волковых одобрит, если ты обнародуешь эту информацию, — торопится напомнить Альттэ о положении дел Клаус, пока её не занесло совсем. И уже даже жалеет, что вообще заикнулся на эту тему. Потому что Альттэ, кажется, сейчас полностью переключится на новости и сплетни и оставит его… хм… Клаус костяшками пальцев проводит по позвоночнику, пытаясь вернуть мысли Альттэ в правильное русло.

— Всё зависит от того, как именно это сделать, — хихикает Альттэ, изгибаясь под ладонями. И Клаус радуется, что, кажется, она не настолько увлеклась идеей, чтобы бросить его сейчас решать проблему с возбуждением самостоятельно. — Нам стоит перебраться в спальню… Я ничего не имею против секса на столе, сам знаешь, но тут у тебя, кажется, какие-то важные бумаги…

Бумаги? Плевать на бумаги! Но если Альттэ так хочется… Клаус встаёт из кресла, подхватывая Альттэ под бёдра — она с готовностью скрещивает ноги у него на пояснице, запускает пальцы в волосы, сцеловывая дыхание — и несёт её в спальню, попутно магией гася свет в кабинете.

И только успевает подумать, что всё же стоит разобраться с этой историей, которую рассказал Тео. Что-то там...

Неважно. Не сейчас.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Второе декабря 2347 года от заселения планеты. 10:45 по местному времени.

Ярти не очень-то и нравится задание от Храма, но, поскольку контракт с оным позволяет не беспокоиться о количестве денег… большую часть времени… приходится соглашаться даже на такие нудные и неприятные задания, как это. Да, само собой, лучше бы она несколько суток подряд обшаривала норы тех, кто решил заняться контрабандой в обход Клана, или выискивала сыновей… да даже прогулка по Тьме выглядит предпочтительнее, чем эта нервотрёпка!.. только вот ничего из перечисленного Храм не предлагает. Так что придётся потерпеть…

Впрочем… по крайней мере так она выиграет немного времени, прежде чем придётся давать ответ на предложение Паука. Слишком заманчивое, чтоб его, предложение! И слишком…

Ярти качает головой. Она прекрасно понимает, что если не согласится, Паук просто найдёт другого исполнителя. И то, что она может получить… Ох, да о чём она вообще думает?! Она же согласилась. И сказала об этом. И теперь сдавать назад уже в любом случае поздно… Да и смысла нет.

Она в десятый раз проверяет, выключены ли лампы и… Н-да… что-то странное в последнее время творится. Выплывают из небытия привычки, от которых она, казалось бы, давно и качественно избавилась, скачет настроение. И Тьме только известно, что ещё может случиться… А ведь, если прикинуть, это началось после несостоявшейся встречи с Ёри. И можно было бы свалить всё на нервное потрясение, но… Надо в качестве компенсации за испорченное настроение выпросить у смотрителя архивов Храма сведенья по слоям… если, конечно, в Храме хотя бы когда-то проводили исследования на тему того, как влияет смена слоя на психику.

А если нет?

Ну… можно самой этим заняться — почему нет? Тем более, что под рукой есть такой источник информации, как Паук. Ярти фыркает. О, да! Он точно порадуется подобному вопросу! Ярти цокает, вытаскивая из шкафа рабочую сумку — маленькую, само собой. Всё же она ведь не в Тьму сейчас отправляется… А было бы лучше именно туда. Мысли опять возвращаются к… просьбе Паука. С которой совершенно непонятно, что делать. По идее, стоило бы согласиться, но Ярти слишком хорошо представляет себе, что последует за этим. Как и то, что будет, если Паука проигнорировать.

Только вот понимание мало что по итогу меняет…

И ведь не посоветоваться ни с кем — Паук, конечно, ничего не запрещал, но Ярти где-то на уровне ощущений понимает, что он не обрадуется, если она посвятит в его планы кого-то постороннего. Настолько не обрадуется, что у неё есть все шансы на своей шкуре ощутить то, про что Людвиг говорил. В большем объёме, что посчастливилось не так давно. И на этот раз неудовольствие Паука будет направлено уже на неё. И что-то Ярит не думает, что ей не очень уж понравится увидеть Паука не в духе. Но…

А могла ли она подумать, что ей придётся делать выбор в таком деле? Принимать решение, зная, что он него зависят судьбы множества людей? Никогда к этому не стремилась.

Ярти морщится и заставляет себя сосредоточиться на текущих делах. Например: собрать уже эту несчастную сумку, над которой она зависает больше сорока минут — Ярти кидает взгляд на сменяющиеся цифры, плавающие рядом на стене, и шипит сквозь зубы, понимая, что ещё немного, и она всё же опоздает — спуститься вниз, порадовавшись, что наконец-то может покинуть квартиру Паука… к слову — с какого такого перепуга в его квартире оказалась рабочая сумка? — и не думать ни о чём постороннем хотя бы полдня, перекинуться несколькими словами с Риком, с которым предстоит таскаться по всей Ночи, но Ярти не видит ничего плохого в такой компании. Заодно можно попытаться выяснить, с чего он перекрасился обратно в белый. Ну… если, конечно, выйдет разговорить. Потому как пока что он предпочитает отнекиваться, краснея при этом по самые кончики ушей.

Да уж. Очень много чего надо сделать.

В том числе и перетерпеть ощущение того, как мир искажается, сминается, когда Рик переносит их в Ночь.

А вообще кто-то задумывался, как вообще работают слои? Как возможно такое, чтобы на одном и том же месте находилось сразу столько всего — от озера в Полудне до полуразрушенной скалы в Тьме… хотя нет. С Тьмой вообще никогда не понятно, что там и на каком месте находится… но остальные слои? И как вообще происходит это самое перемещение?

Ярти встряхивает головой, понимая, что её опять уносит в размышления, для которых в большей степени подходят посиделки за чашкой чая… можно с тортиком, кстати говоря… но никак не то, чем предстоит заниматься сейчас, и посильнее натягивая шапку на уши, которые начинает покалывать от мгновенно застывших серёжек. На кой она их вообще надела? Она оглядывается, соображая, куда именно Рик их выбросил. Ну… не так уж и плохо на самом-то деле. Всего минут пять до первой из намеченных точек.

— Что ж, Рик, — вздыхает Ярти, сбегая по ступенькам Храма, после того, как получила отметку о начале выполнения задания. — Пойдём.

— Почему вы взяли меня с собой? — Кажется, в последние пару дней Рик немного осмелел. Во всяком случае от неё он теперь не так шарахается, как поначалу. И даже рискует задавать вопросы. Как в прошлый раз — про бордели. Интересно, насколько он понял то, что Ярти пыталась до него донести? Хотя… ей-то какая разница? Ярти пожимает плечами. И своим мыслям, и отвечая на вопрос Рика.

— Потому что тебе будет полезно посмотреть на магов Сети, — поясняет Ярти, морщась от одного только упоминания сути задания. На редкость тупого и муторного. Да ещё и… Ладно. Толку скулить? Тем более, что платят за это не так уж и плохо. Хотя странно, что это поручили ей. Всё же про то, что она принадлежит Клану, в храме не могут не знать… Как и про то, как Кланы относятся к магам Сети. Нехватка кадров у них там, что ли? В связи с подделками наркотиков? Вполне возможно. Тот же Крис… а, может быть, и его папаша… вполне себе может сдёрнуть магов, числящихся в Храмах, в любых количествах и перебросить туда, куда посчитает нужным. Хотя наверняка тут разве что у того же Паука спрашивать… про которого не хочется вспоминать от слова совсем! — Аглая же как раз ими интересовалась, не так ли?

— Мы… идём к магам Сети? — Рик краснеет. Опять. Сильно. Это достаточно забавно выглядит со стороны, только вот Ярти не понимает, что такого в этом всём, чтобы из-за подобного ещё и краснеть? Вроде бы тема разговора к такой реакции совсем не располагает…

— Ага, — кивает она, глядя на теряющуюся в полумраке дорогу. Да… всё же эта часть Ночи… Но почему нельзя потратиться на нормальное освещение? Это же всё-таки не Сумерки с их жителями, не терпящими свет, как обмолвился не так давно Паук. — Храм платит за проверку Сети и магов, которые её держат. Потому что веры, как ты понимаешь, в нашем мире нет никому. Тем более тем, кто каждый день просеивает всю магию города через себя. Тут, знаешь ли, слишком сильное искушение влезть в чей-то разум, набрать разного рода компромат и шантажировать потом бедняг…

— Как Паук? — уточняет Рик, приноравливаясь к шагу Ярти.

— Вроде того, — соглашается Ярти, чувствуя удовлетворение от того, что этот наивный ребёнок… а иначе Рика она попросту не в состоянии воспринимать… не строит иллюзий насчёт своего непосредственного работодателя. — Только Паук не имеет ничего общего с магами. За исключением некоторых явно семейных особенностей… хотя я понятия не имею, что это за семья, и почему её нет в реестре… — А её там нет. В противном случае у Паука не было бы настолько много власти в руках. Значит, про него не знают. И это… как-то подозрительно. Ну, не сам же он подтёр эти сведенья! Значит… либо про его семью — Ярти на мгновение вспоминает сестру Паука и передёргивает плечами, всеми силами давя приступ раздражения, но, впрочем, не пытаясь даже унять неприязнь к ней — знают, но позволяют существовать тайно, что может быть даже следствием компромата, либо кто-то из его предков старательно вымарал любые упоминания о себе и родственниках. Ну, и какой вариант предпочтительнее?.. А не всё ли равно? Можно подумать, это что-то коренным образом поменяет! — Что и к лучшему. А то он и вовсе бы распоясался в край. И так уже… Ладно. Забудем… Сейчас мы идём во-о-он в тот домик, говорим с живущим там магом, снимаем показания… сразу говорю, маг будет против и, быть может, тебе придётся наслушаться всякого… и отправляемся к следующей точке… она у нас будет на Сумеречной звезде…

Ярти заранее готовится к неприятной встрече. Всё же Веронику видеть удовольствия мало… вне зависимости от того, что там было не так давно. Это как раз-таки никак не влияет на их с Вероникой отношения.

Впрочем, жизнь вносит свои коррективы, и на стук в дверь, грохотом которой можно поднять на уши весь дом… но, видимо, соседи здесь привычные, если вспомнить про образ жизни Вероники и относятся к подобному философски. Ну, или вскладчину наняли мага, который поставил им на входные двери заглушки… никто не открывает. Ни через пять минут, ни через десять. Ярти чувствует, как её начинает накрывать раздражение. Если уж с самого начала работа пошла наперекосяк…

— Прекрасно! — шипит она так, что Рик отшатывается. Правда, он пытается взять себя в руки… получается не очень. — Ладно. Зайдём в соседний подъезд, и, быть может, нам повезёт встретить её там… Пусть даже мне этого и не хочется.

— А… что там?

Ярти его слова игнорирует, пытаясь успокоиться. И внутренне недоумевает, в какой вообще момент она стала настолько неспособна удержать эмоции под контролем? Казалось бы — за десять лет она… Неужели общение с Пауком на неё так влияет? Или — смена слоёв?.. Лучше бы Паук. Потому что… просто потому, что это будет правильно. Наверное. Подъезд, в котором проживает Ясса, как и всегда, радует вонью мочи, блевотины и чёрт знает чего ещё. Странно, что в подъезде Вероники такого не наблюдается совершенно… Ярти привычно переступает через лужи не пойми чего и кучи мусора… и через развалившегося на половину пролёта алкаша, от которого исходит такая смесь запахов, что они перебивают всё прочее. Ярти краем глаза замечает, как Рик старается дышать ртом, и вспоминает про его усиленное обоняние. Бедняга. На ощупь вытаскивает из кармана расписанный специальными знаками платок и протягивает Рику. Тот сначала непонимающе смотрит на него, но потом прижимает к лицу и глухо благодарит, не отнимая ткань от носа ни на мгновение. Ярти ухмыляется. Этот платок она использует только в нескольких районах Тьмы, где дышать невозможно от царящего там… амбре. Только вот этот вот коридор не идёт ни в какое сравнение!

В квартиру Яссы она заходит, пропустив Рика вперёд. Просто, чтобы тот отдышался. Коридор, сегодня, как ни странно, почти прибран. То есть — все вещи рассованы по полкам, крючкам и прочему, а лотки кошаков и обувь отодвинуты так, чтобы не сломать себе ноги. Редкость.

То ли у Яссы приступ хозяйственности случился, то ли к ней должны нагрянуть гости, перед которыми неудобно.

Яссу они, само собой, находят в кухне. Одну, что в кои-то веки портит настроение. Хотя будь тут кто-нибудь, за исключением Вероники, ситуация вряд ли была бы лучше.

Потому что Ярти теперь попросту не представляет себе, где вообще искать эту… мага Сети, в общем.

— Гьертта? — Ясса вытирает руки о фартук и удивлённо смотрит на Рика, который выглядывает из-за плеча Ярти и явно пытается слиться со стеной.

— Я. Рик, не стой в проходе. Сядь пока что. — Ярти затягивает Рика за рукав в кухню и подтаскивает к стулу, на который тот покорно садится. — Здравствуй, Ясса. Где Вероника?

— Учитывая, как именно прошла ваша с ней последняя встреча, странно, что ты её ищешь, — хмуро отвечает Ясса, отворачиваясь к раковине, которая, к слову сказать, засорена и воды там уже приличненько так.

— Храм. Я по делу, знаешь ли. — Ярти очень старается не язвить. Но кажется, выходит не очень. — Как давно ты её видела в последний раз?

— Несколько… сначала она собиралась на открытие нового социального центра… потом через съёмник говорила, что у неё очень интересная подработка, но… то есть, где-то… дня три? — Ясса задумывается, что не мешает ей мыть овощи, по одному выкладывая их на стоящую под самым локтем тарелку. Ярти надеется, что Ясса не смахнёт ту случайно на пол. — А! Кажется, она что-то говорила, про открытие центра помощи безработным. И собиралась туда отправиться.

— Ей это зачем? — Ярти подаётся вперёд. — Уж у Вероники с работой и деньгами, насколько я знаю, проблем нет. — Ага. Только с мужиками, но вряд ли благотворительный центр с такой неприятностью может что-то сделать. Нет, Ярти не смеётся. Вообще никак не выдаёт мысли. Только это не мешает Яссе обернуться, ловко подхватив покачнувшуюся тарелку, и укоризненно посмотреть в глаза. Ярти демонстративно пожимает плечами и вздыхает. — Прекрасно просто… Ладно, Рик. Вернёмся сюда тогда позже. И будет надеяться, что она к тому моменту всё же вернётся, а не пустится в загул. Сейчас на Сумеречную.

— Можно прямо отсюда? — жалобно спрашивает Рик. Ярти качает головой, но, прикинув, что всё же полно магов с разрешениями, пусть и только в пределах слоя, соглашается. Пусть даже подобное потакание чужим слабостям слишком… неправильно по отношению к Рику в данном конкретном случае.

***

Город Святой Анны. Слои Утро и Сумерки. Второе декабря 2347 года от заселения планеты. 18:13 по местному времени.

Рик сообщил, что его срочно нагрузила заданием Ярти, так что Глория даже не знает, что чувствовать по этому поводу — раздражаться или опять рыдать. Она откладывает съёмник и задумывается. Эмоции немного улеглись, хотя, конечно, слёзы то и дело вновь подступают к горлу. Хотя Глория не скажет даже, что сейчас в них больше — обиды на Веслава или страха потерять одного из тех немногих, кому до сих пор не было от неё нужно ничего, кроме общения. Всё же и Энни, и Ярти — не говоря уже про остальных клановских за исключением, возможно, рядовых работниц «Вишни» — возились с ней, явно рассчитывая на отдачу… А ещё на какое-то то ли пророчество, то ли что-то в том же духе.

Ну, по крайней мере, глупости о бессмысленности жизни в голову больше не лезут. Даже противно думать, что она могла всерьёз размышлять о подобном! Пусть даже и всего лишь несколько минут.

Глория мотает головой, от чего волосы опять падают на лицо. И вспомнив вопрос Алисы, с которой, как ни странно, они вполне себе спокойно побеседовали, лезет в сумку за ободком. Который тут же начинает неприятно сдавливать голову. Глория морщится, прекрасно понимая, что это — не более, чем самовнушение. Проще уж отрастить волосы и собирать их в хвост! Или купить нормальные заколки взамен потерянных.

И всё же…

Она косится на окно, подмечая, что там понемногу начинает темнеть. И сейчас это очень напоминает то, что можно увидеть в окно в Сумерках. Ну… почти. Всё же растения там какие-то другие. Пусть даже и похожи на те, что растут в Утре… Может быть, специально выведенные гибриды? Что вообще было в Каньоне в слове Сумерек до того, как там обосновались люди? В Ночи, как Глория помнит, не было ничего — даже пригодного для дыхания воздуха. Поэтому ссылка в Ночь в первые годы существования города означала именно смертную казнь. Это потом там полезные ископаемые нашли, добыча которых ведётся до сих пор и негласно контролируется Змеями. В Ночи даже деревьев по сути нет… вернее то, что там можно считать деревьями, лучше просто обходить стороной. Но что с Сумерками? Глория кривится, понимая, что не помнит. То ли просто забыла, то ли Энни не рассказывала. Надо бы в иллюзории пошарить, что ли…

Стоит ли рискнуть и отправиться в дом тётки в одиночку? Глория барабанит пальцами по подоконнику, вспомнив, чем обернулась её последняя вылазка… хотя… теперь-то уж точно нечего бояться! Веслав уже всё знает. А если Тео всё же сдаст её ещё и администрации Школы, то… То какая разница? В смысле, конечно, разница есть — вряд ли Мартин будет рад тому, что деньги, заплаченные им за то, что она оказалась в Школе Ангела, фактически выброшены на ветер. И остаётся только предполагать, как и сколько придётся отрабатывать вложенное. Ну, вряд ли такой человек, как глава Клана, занимается благотворительностью. А даже если и занимается, Глория не испытывает иллюзий насчёт того, что входит в число тех, кому… Глория проводит пальцем по губам, раздумывая, какой же вариант выбрать.

Ну… Уж точно не сидеть, как мышь под веником из-за этого сиротки, который отчего-то её с первого взгляда невзлюбил. Много чести!

Что до возможности попасться… Глория пренебрежительно фыркает. Можно подумать, ей в первый раз дурить охранников. Выкрутится. Тем более, что сейчас в её распоряжении есть магия… Глория прищуривается, прикидывая, стоит ли рискнуть и перейти в другой слой прямо из комнаты, но потом решает не экспериментировать без Рика. А то занесёт опять в тот дом… или ещё куда-то. Тем более, что так и не ясно, где конкретно этот дом вообще находится.

Глория стягивает с себя форму, аккуратно — чтобы потом не маяться с приведением её в порядок самой и не дёргать слуг, которые тут, к слову сказать, есть, пусть даже их почти и невозможно заметить — надевает водолазку, джинсы, покосившись с сожалением на так и не приведённые в божеский вид спортивки, и кроссовки. Набрасывает на себя кожанку, запихивает в рюкзачок шапку, шарф и перчатки, без которых в Сумерках как-то некомфортно, проверяет, не выложила ли из него набор… потом, поразмыслив, добавляет фонарик и заталкивает в карман набор отмычек, который ей через Рика передал Паук с пожеланием не лениться.

Это он про вопрос о родителях так ответил. Пообещав, впрочем, скинуть информацию, если разыщет. И теперь Глория не может решить — злиться на Паука за его слова или благодарить? За всё разом. Язва он, судя по всему. Но вряд ли именно поэтому его недолюбливают окружающие… Интересно. но не настолько, чтобы пытаться выяснять, что к чему.

Глория осторожно прикрывает дверь и спускается вниз. Где сталкивается с кого-то высматривающей Алисой.

И почему ей так не везёт?! Глория чувствует, как в носу начинает щипать от готовых пролиться слёз.

— Доброго вечера? — Чуть неуверенно здоровается Глория, поправляя спортивную куртку. Спрашивать Алису, что она тут делает, Глория точно не станет. Слишком это отдаёт фарсом. Причём — дешёвым, что вообще отбивает желание в подобном участвовать.

— Добрым он будет, если вон тот охранник уберётся с поста, — сообщает Алиса, указывая на замершего перед выходом мужчину. Глория прищуривается, рассматривая выбитые на поясе знаки. И помимо понимания, что путь закрыт, чувствует ещё и прилив зависти. У Ярти тоже есть похожий пояс, который здорово облегчает жизнь. И, в отличие от рисунков, выполненных красками, более стабилен. Глория давит желание завладеть такой полезной вещицей. — С чего они вдруг поменяли его расположение?

— Так Тео всё же меня и им сдал? — Настроение летит в пропасть. Алиса непонимающе смотрит прямо в глаза, и приходится пояснять то, о чём Глория не очень-то и хочет распространяться. — Он меня не так давно спалил, когда я выбралась за пределы Школы. И-таки рассказал Веславу… тот теперь и знать меня не хочет… результат моего разговора с ним ты видела. Но, видимо, Тео этим не ограничился и решил сдать меня ещё и этим… Гадство! Хотя… Алиса-а? Глянь, возле чёрного хода они торчат? — Возможно, Глория сейчас совершает глупость, но почему-то… ох, да ладно! Учитывая, что Алиса, несмотря на не совсем удачное знакомство, поддержала её после разговора с Веславом, можно… тем более, что она, кажется, тоже собирается выбраться за пределы Школы. Так что можно предполагать, что ей будет не выгодно рассказывать о секрете Глории…

Алиса высовывается из-за угла и отрицательно мотает головой.

Прекрасно! Придётся через сад… в смысле, через дикую его часть. Жаль только, что он вынесет слишком далеко от места, но… Главное, чтобы не в тот дом. Хотя они уже с Риком пробовали в той части сада выходить, и всё было более-менее нормально. Но мало ли куда может занести… Впрочем, Глория сейчас в достаточной степени спокойна, так что… она надеется, что обойдётся.

— Тебе куда конкретно надо? — уточняет она, поправляя рюкзак, чтобы он не свалился в самый неподходящий момент.

— Куда бы ни было, сегодня я уже вряд ли туда попаду, — отмахивается Алиса. — Сейчас сообщу, чтобы меня не ждали и… могу составить тебе компанию, если ты не против… компании и перспективы поделиться секретом того, как ты выбираешься наружу. Я ещё в первый день заметила, что ты куда-то отлучалась.

— Хорошо… — с сомнением в голосе произносит Глория. Значит, её спалили ещё в самый первый день? Но почему тогда Алиса… промолчала? И даже не попыталась шантажировать? Глория чувствует лёгкий стыд за собственные мысли в адрес этой странной блондинки с азиатской внешностью. В конце концов, она не сделала за это время вообще ничего плохого! Стоит ли считать, что она… Наверное, стоит, но… Глория вздыхает, наблюдая, как Алиса на ходу что-то строчит в съёмнике. С завистью. Ей самой подобное никак не даётся. Глория с некоторой тоской вспоминает любимый айфон, наверное, утопший в речке безвозвратно.

Глория чувствует себя неуверенно всё то время, пока они, игнорируя дорожки, от чего под ногами чавкает пропитавшаяся водой земля, добираются до максимально закрытого от взглядом места, пока, скинув куртку и водолазку, она разрисовывает себе руки, поясняя, что именно и зачем делает. И ёжась от холода… Но в тот момент, когда из переносит в Сумерки, неуверенность пропадает. Всё правильно. Пусть даже демонстрировать это приходится вот так.

— Только, как ты понимаешь, если у тебя нет допуска в какой-то слой, подобное перемещение тебя убьёт.

Алиса кивает и с любопытством рассматривает окрестности.

— Это Сумерки? Тут… неуютно.

Интересно — из какого она слоя, если в Сумерках находится вполне спокойно? Учитывая то, что, как заметила несколько дней тому назад Глория, Алисе явно некомфортно от яркого освещения, может быть… она отсюда? Местные, кажется, не очень-то любят свет. И, как рассказал Рик, гасят фонари везде, где могут… Зачем-то.

— Есть такое. Говорят, тут голодные духи рыщут, хотя я их не встречала… ну, может потому, что я отсюда родом, а сумеречников по крови они не трогают… — Глория очень на это надеется. Потому что сегодня, как поняла только сейчас, она забыла амулет.

— Так ты отправились… я думала, ты в Клан собиралась…

И зачем бы Глории сейчас в Клан? Видеть кого-либо из них не хочется. Не после того, как задание Мартина почти провалено.

— Что я в Ночи не видела? — отмахивается Глория. И думает, что в Ночи было бы неплохо заглянуть в парочку кафе… но явно не сейчас. — Там, конечно, прикольно, но…

— У меня некоторые сомнения насчёт того, что там может быть прикольно… — хмыкает Алиса и прячет руки поглубже в карманы куртки. — Ладно. Итак. Куда мы?

— В дом моей тётки. — Потому что надо, наконец, разобраться хотя бы в этом деле!

— Которая тебя в бордель продать хотела, — понимающе кивает Алиса. И Глория не может понять, сколько искренности в этом, а сколько издёвки. Впрочем, это не так уж и важно. Тем более, что уж сочувствия по такому поводу Глория точно не ждёт. Не видит смысла.

— Да. И я хочу знать, чем именно ей так не угодила племянница, раз она решила от неё столь экстравагантным способом избавиться… можно подумать, убить было не проще! — Можно предположить, что… да, нет. Предполагать можно что угодно. Как и в случае с приворотом и последующей смертью этой идиотки… Глория морщится и запрещает себе об этом думать. Чтобы не расстраиваться снова. Да. Лучше вообще вычеркнуть это всё из мыслей… хотя бы временно. Но того, что вариантов, почему тётка поступила именно так, множество, это не отменяет.

До дома приходится добираться достаточно долго, но сегодня Глория настроена всё же выяснить всё, что только возможно — зря она, что ли рассорилась с Веславом?

Как ни странно, но Алиса едва ли не идеальный спутник. Глупых вопросов почти не задаёт и не пытается отговорить Глорию, когда та влезает в дом. Просто молча следует за ней. И… им везёт. Дом встречает тишиной. Полной. И только сейчас Глория понимает, что было не так в прошлый раз — присутствие жизни. Она понятия не имеет, как это объяснить, но тогда она ясно чувствовала присутствие в доме кого-то. Ещё до того, как они с Риком выбрались в коридор и услышали голоса. Сейчас же в доме если кто и есть, то только мыши в подполе.

И тем не менее Глория делает всё, чтобы не привлекать к себе внимания. Она бесшумно — насколько это возможно — крадётся по коридору, прислушиваясь к тому, что скрывается за закрытыми дверями. И только радуется тому, то в нынешнем теле это получается намного ловчее, чем в прошлом, к которому прилагались полтора десятка лишних килограмм. Дойдя до лестницы на второй этаж она с сомнением смотрит сначала на неё, потом на темноту коридора.

— Наверное, стоит начать с первого этажа? — разглядывая стены, произносит Алиса.

— Не факт. Сейчас в доме никого нет, и надо пользоваться моментом. Потому что я понятия не имею, когда мне представится повторный шанс.

Глория ещё раз с сомнением косится на коридор, но потом взбегает по лестнице.

— Откуда тебе знать, что в доме никого?

— Знаю. Понятия не имею откуда — но знаю.

Второй этаж отличается полным отсутствием коридора. Есть только большой зал, из которого двери ведут в какое-то комнаты. Глория замирает на последней ступеньке и пытается сообразить, что же конкретно стоит искать…

Ну, почему у неё нет памяти Аглаи?!

Насколько было бы проще, если бы сейчас…

Алиса протискивается по стеночке мимо Глории, от чего та чуть краснеет, понимая, что стоило отойти в сторону и не загораживать проход.

Ну, что ж…

Глория кивает сама себе и, пока Алиса обследует зал, тянет на себя ближайшую дверь. Комната темна, как и зал, в котором сейчас осталась Алиса с включённым фонариком, что и понятно. Но Глория понимает, что прекрасно видит в зыбкости сумеречной темноты. Вон, слева от входа стоит шкаф, а возле окна торшер. И картина на стене справа… при одном только взгляде на которую начинает болеть голова. Как будто бы… Глория встряхивает головой и подходит к картине. Уверенно сдвигает её и даже не очень удивляется, обнаружив там сейф.

Закрытый, увы.

Глория мрачно сопит и вздрагивает, когда за правым плечом возникает Алиса.

— На стене под сейфом что-то нацарапано, — сообщает Алиса, которой, как понимает сейчас Глория, тоже особо свет и не нужен… Из какого она всё-таки слоя?

Глория опускает взгляд и видит… она приседает, чтобы получше рассмотреть. Это… слова?

«Восток… седьмая гора на рассвете… пламя.»

В голове как будто бы что-то взрывается. Так, что Глория вскрикивает.

— Всё… я как будто бы знаю, что это, но… память ускользает, — медленно поясняет Глория. — Нет. Не могу сейчас. Разве что у Паука спросить… хотя…

— Что за Паук? Твои недавние объяснения ничего не прояснили.

— Человек, который, как я понимаю, всё и про всех знает, — пожимает плечами Глория. — Большего я не могу сказать, потому что не знаю. Я с ним виделась только один раз в жизни… два. Только, насколько я поняла из слов тех, кто с ним знаком лучше, информацией просто так он делиться не станет. И цена может быть… Впрочем, толку сейчас мне с Паука! Сейф он в любом случае не вскроет…

— Я так понимаю, в сейфе что-то важное для тебя, — кивает Алиса, поражая спокойствием. — Только вскрыть его мы не сможем.

— Придётся вернуться сюда ещё раз… А я так надеялась, что… — Глория прислушивается и шипит сквозь зубы. — Хозяева дома подходят к крыльцу!

Алиса вполголоса ругается на смеси трёх языков, пока Глория спешно запоминает слова и вешает картину.

Сбежать… получается, как ни странно, проще, чем можно было бы ожидать. Пусть даже Глория едва не палится в процессе. Но… оказавшись в проулке между домами, Глория переглядывается с Алисой и ухмыляется.

Плевать на Веслава. И на Тео плевать. В конце концов, её пока что не исключили. Так что возможно, что ещё не всё потеряно.

И почему вот такие вылазки поднимают настроение?

XVI

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Первое декабря 2347 года от заселения планеты. 14:37 по местному времени.

Сообщение от Вероники приходит немного неожиданно. Маша только и может порадоваться тому, что сейчас не находится на каком-нибудь приёме, не наносит визит одной из дам, с которыми успела свести знакомство на всё тех же приёмах, или что-то ещё в этом же духе. И не общается с той же Ладой. Потому что было бы сложно объяснить, чем так важно сообщение.

Маша проверяет, заперта ли дверь в комнаты — той, что находится в мире реальном, а потом и той, что в иллюзории — и, несколько раз глубоко вдохнув, открывает сообщение.

Чтобы спустя полчаса чтения, изучив его вдоль и поперёк, понять, что если хотя бы часть того, что она сейчас прочитала, правда, то всё просто кошмарно.

Маша выныривает из иллюзория и откидывается на подушки диванчика, который не так давно поставила в кабинете, и бездумно скользит взглядом по кремового оттенка стенам, мимоходом думая, что стоит приказать изменить оформление на что-то более яркое. Эта блёклость тоску нагоняет.

Мара… кажется, она была сумасшедшей. Или… да нет. Без «или». Просто сумасшедшей.

Разумеется, ни в каком из слов сообщения нет ни единого прямого доказательства, но читать между строк Маша успела научиться за те пару месяцев, что прошли с момента её появления тут.

И от смысла того, что она между строками видит, мороз продирает. Если хоть что-то из этого…

Да, Мара связывалась с сестричками, чтобы выйти на наёмников. Странно, конечно, что она пошла таким кружным путём, но мало ли что знала и не знала о городе и его структуре средняя из дочек погибшего князя. Учитывая, что памяти как не было, так и нет, гадать об этом можно хоть до скончания времён… Маша бы… впрочем, Маша как раз и сделала именно то, что и следовало… хотя не факт. Та же Хильда может сдать. Даже в обход клятвы — Маша ни капли не сомневается в том, что способы обхода имеются. Было бы желание. Конечно, сейчас, пока их общение не выходит за рамки консультаций, и положение Маши пусть и не настолько устойчивое, как ей самой бы того хотелось, но видимых окружающим примет краха не видно, никакой опасности нет… То есть, конечно, есть, но в несколько отдалённом будущем. Но если информация, которую предоставила Вероника, верна, то… Впрочем, пока нет прямых доказательств…

Так их и здесь нет. Намёки, предположения, но… Нет. Хильда не сдаст до того момента, пока не будет прямых доказательств того, что Маша замазалась в чём-то криминальном. И пока не будет выгоды в этом. До этого момента она не станет разрывать клятву, если такие способы, разумеется, вообще есть. Так что… Маша отбрасывает эту мысль. Точнее — откладывает на потом. Потому что, разумеется, с Хильдой надо будет что-то делать…

Ох, да не о том сейчас надо думать! Совсем не о том!

Маша вскакивает с диванчика.

Так. Стоит пройтись по фактам. Мара почему-то пожелала избавиться от семьи — увы узнать, с чего это пришло в её глупую голову, нет никакой возможности. Так что стоит принять как данность. Дальше. Мара связалась с сестричками. И получила от них наводку. Прекрасно. Только вот это вообще никак не способно сестричек утопить. Ну, выступили они в качестве посредников! И что с того? Никого не убивали же… Маша фыркает и делает круг по комнате, не в силах оставаться на месте. Дико хочется что-нибудь разбить, но только вот это вообще никак не поможет. Если не наоборот.

Никого не убивали. Зато вот Мара…

Ладно. Дальше.

Исполнителей, разумеется, Маре было мало. Всё же пусть даже и сумасшедшая, но мозги у княжны были… зачем-то. Лучше бы она была дурой — всё меньше проблем! То, что поместье отгорожено от прочего Полудня такой вязью защиты, что пробиться сюда постороннему невозможно, Маша знает прекрасно — сейчас её ещё усилили, между прочим. Разумеется, Мара тоже это знала. И сумела взломать защиту, создав разовые проходки с допуском для исполнителей напрямую в сад, где семья всегда завтракала. Именно поэтому охрана их и не смогла вовремя устранить! И именно поэтому — благодаря семейному дару — наёмники не умерли в чуждом для себя слое, про что за шоком от случившегося забыли едва ли не все. Хотя интересно, как именно она их создала, учитывая, что давать допуски в обход старших членов семьи невозможно — сейчас только то, что Веслав ещё не стал действительным главой семьи, позволяет Маше в этом плане делать то, что она считает нужным… Маша ёжится, вспоминая, как в первый раз занималась этим действом. Магия! Пусть и такая однобокая. Но всё лучше, чем ничего. Она вздыхает, давя зависть к настоящим магам… Так как же Мара..? Впрочем, тут всё вновь упирается в полное отсутствие воспоминаний.

Маша в которой раз пробегается взглядом по информации, тоскливо думая, что это всё слишком… Даже упоминание о том, что сестрички и правда тестируют препараты на бездомных и прочих — они при этом выплачивают им достаточный гонорар, чтобы никто не имел претензий. Так что с этой стороны не подкопаться. А о том, были ли случаи отличные от указанного, Вероника то ли не нашла упоминаний, то ли… То ли предложенных денег было недостаточно для... Но это совершенно точно не означает, что она готова платить больше. Не думает же Вероника, что…

Стоп. Вот оно.

Маша запинается о ковёр и едва не летит на пол, сообразив, что информация-то гораздо интереснее, чем можно было думать. Только вот против сестричек это если и поможет, то лишь в случае, если Маша пожелает утащить их вслед за собой. Да и то не факт, что они не отбрехаются.

Яд.

Ну, или что-то схожее с ним. Лаборатория Нового Дня приняла заказ на разработку некоего препарата под конкретную комбинацию генов… даже если предположить, что сестрички не знали, с чем имеют дело, сам факт разработки отравы, которая не позволила семье князя за исключением — как знает Маша из рассказа Льоссы, которая находилась достаточно близко от семьи князя в то утро — раскапризничавшейся Лады, которую по итогу Лариса всё же уговорила съесть кусочек, что и стало причиной её столь долгого восстановления, Веслава, слишком далеко ушедшего по его словам в размышления о Тео и его проблемах, и самой Мары, сбежать с поляны, ставшей последним, что они видели…

Даже если они не знали, что, они согласились не просто чисто теоретически смоделировать возможность существования подобного вещества, но и создать его.

Даже в этом случае подобное — приговор. Сестричкам и, к сожалению, Маре. То есть, Маше, раз уж она находится в тебе княжны.

Но всё же Маша довольно улыбается. Конечно, это вообще не спасёт её от казни, но… но как средство для шантажа вполне годится. И если сестрички всё же обнаглеют и попробуют её прижать, Маша выложит этот козырь. Да и не только его. Про опыты на людях, информацию о которых Вероника сумела отыскать, и упоминания о контактах с сектантами… хотя это Маша нашла только в одном-единственном месте в том ворохе информации, что теперь в её распоряжении… Да, разумеется, ничего, кроме парочки громких скандалов этим не добиться, но… в связке с Марой и её неудачно завершившимся покушением это… Сектантов никто не любит. Да и само существование этих сыновей на территории её города является оскорблением. Так что… Если скомпоновать всё так, как будто бы сестрички под руководством сыновей свели с ума Мару… Что касается всего прочего… Маша погружается в иллюзорий и рассматривает файл… хотя с файлом в том понимании, которое это слово подразумевало на Земле, это не имеет вообще ничего общего, и постукивает пальцами с идеальным маникюром по столешнице.

Сумасшествие, конечно, выход. Только вот Маша предпочтёт, чтобы это был самый последний вариант. До тех пор, пока никто ничего не знает, лучше припрятать информацию так, чтобы ни одна живая душа не узнала о…

Вероника.

Маша прекрасно понимала, когда с ней связывалась, что в какой-то мере отдаёт власть над собой в чужие руки. Да. Только вот она как-то не подумала о том, что… Что та вместо компромата на сестричек нароет оружие против самой Маши. И остаётся только гадать, понимает ли сама Вероника. что именно сделала? Наверное, понимает. И Маша ставит что угодно на то, что Вероника планирует вытягивать у неё деньги в обмен на молчание. Вот мало Маше было сестричек? И Хильды…

Маша рассматривает стены личной комнаты, которая изображает из себя берег океана где-то на юге.

И что теперь делать с Вероникой?

В смысле… Маша хмыкает, подходя к самой кромке воды и погружая в неё руки… ощущение практически полное. Маша шмыгает носом, не к месту думая, что ей очень хочется на море. Что делать, само собой, понятно. Вероника должна исчезнуть. И чем быстрее, тем лучше. Только вот кого… Хильда, с которой тоже не всё ясно? Слишком… очевидно. Слишком опасно. Только вот кроме неё у Маши и вовсе нет контактов!

Она выходит из личной комнаты и растеряно вертит головой, пытаясь сообразить, куда именно ей сейчас идти. Если и правда просить Хильду, то… она, конечно, дала адрес комнаты, но… даже при условии анонимного размещения заказа будет очень просто сопоставить то, что Хильда указала на Веронику Маше и… это слишком… Просто слишком.

— Доброй ночи, ваше высочество, — вливается в уши мягкий вкрадчивый голос, который уж точно не хотелось бы слышать снова.

— Паук? Здравствуйте. Не ожидала вас тут встретить, — Маша улыбается настолько ясно, насколько хватает актёрских способностей. И думает, что, вероятно, сама и притянула его к себе тем, что постоянно к месту и не к месту вспоминала… Надо научиться контролировать мысли! Срочно!

— Я почти верю в то, что вы рады меня видеть, ваше высочество, — кот принимается вылизывать лапу. Рада? Вот уж нет! — Но вам стоит больше внимания уделать актёрскому мастерству… И что привело вас в эту часть иллюзория?

— Любопытство? — предлагает вариант Маша. Уделить больше времени актёрскому мастерству?! Маша заставляет себя дышать ровно. И помнить, что это иллюзорий, где любая эмоция… но как смеет этот сумеречник указывать ей на то, что она недостаточно органично играет?! Хам. Трамвайный, как говорила бабушка.

— Любопытство — черта, способная привести к гибели, — с умным видом кивает Паук, от чего у Маши создаётся впечатление, что он попросту издевается над ней сейчас. Но Паук лапой указывает на буквально у неё на глазах появившуюся в стене дверь. Маша окидывает Паука долгим взглядом, потом пожимает плечами и входит. Кот следует за ней, в проёме проходя чуть вперёд. Задевая при этом её голые ноги — Маша только сейчас понимает, что одета в какую-то сорочку, едва достающую до середины бедра… прелесть какая! — пушистым хвостом. Ощущение совершенно настоящее при том, что это всё исключительно воображение. — Так вот, — продолжает Паук, когда дверь закрывается. — Любопытство приводит к гибели. Либо тех, кто его проявляет, либо тех, в адрес кого оно проявлено. Печально разве что, если при этом страдают непричастные, но это ни я, ни вы изменить не в силах… каков результат вашего любопытства?

Переход от пространных размышлений к конкретному вопросу едва не выбивает из колеи. Маша думает, что случись подобный разговор в первые дни, она бы… Впрочем, до сих пор Паук не распространялся о том, чем она занимается. Может ли это означать, что…

— Результат… — Маша задумчиво окидывает комнату, которая в кои-то веки выглядит именно как комната. Комната какой-нибудь хрущёвки. Вроде той, где они говорили с Вероникой. — А вы не в курсе?

— Разумеется. Но вы и сами это понимаете. — Паук запрыгивает на комод и устраивается там, глядя теперь на Машу сверху вниз. Впрочем, для подобного взгляда Пауку точно не нужен какой-то там комод. — Вам женщину не жаль?

— Ей стоило сделать то, за что заплатили, а не рыться в прошлом… княжны. — Маша запинается под понимающим взглядом кота. — Но она позарилась на деньги.

— Считаете, что это должно карать лишением жизни? — с неподдельным интересом спрашивает кот. Маша вяло прикидывает, не продиктовано ли любопытство тем, что сам Паук как раз-таки занимается тем, что роется в чужих тайнах. Она пожимает плечами. — Как интересно… и как похоже на… — Паук обрывает сам себя. — Госпожу Браун не стоит беспокоить, если, конечно, вы не желаете подставиться ещё сильнее. Если пройдёте сейчас вглубь комнаты, то найдёте там человека, который способен исполнить ваше поручение. И в отличие от госпожи Браун он не знает, кто вы. И точно не станет это выяснять. Да соответствующую плату.

— Зачем вам это? И не стоит ли мне заплатить этому человеку, чтобы он…

— Убрал меня? — фыркает Паук, пересекаясь с Машей взглядом. И Маша чувствует, как по спине прокатывается холодок, оседая в суставах. — Ему это не под силу… Так что я бы не стал тратить время на подобные глупости… Кроме того — в случае моей преждевременной кончины про Свиток могут узнать совсем не те люди. Вы же этого не хотите, не правда ли?

Паук спрыгивает с комода и исчезает из комнаты прежде, чем Маша успевает хоть что-то сказать в ответ.

Тварь!

Слишком много знающая тварь.

Ну, ничего. Рано или поздно и на него найдётся управа. И Маша сумеет сделать так, что Паук либо станет работать на неё, либо умрёт. Третьего варианта нет и не будет.

Она зажмуривается, приказывая себе успокоиться. Досчитывает от нуля до пятидесяти и обратно. И только после этого идёт искать того человека, про которого говорил Паук.

***

Город Святой Анны. Иллюзорий. Первое декабря 2347 года от заселения планеты. 19:55 по местному времени.

В последнее время я как-то позабыл о собственном же принципе, не принимать ничьей стороны. Видимо, те несчастные дети в магической школе, подействовали. Или что-то ещё, о чём я не знаю. Что ж. Надо исправляться. В конце концов, любовь к какой-то конкретной стороне отрицательно сказывается на объективности. Пусть даже этого не поймёт… никто.

Но…

Я перебираю в памяти последние события, пытаясь понять, какую линию поведения мне теперь выбрать.

Разумеется, ни о каких подделках… тем более, если это касается таких вещей, как «сон» и «пыльца» — и плевать, что я ни разу не маг, и не во всех тонкостях разбираюсь! — на улицах города… да и тем более за его пределами речи не идёт. Это слишком нарушает баланс. Хотя, конечно, монополия Кошмара тоже… но это меньшее из зол. Пусть даже это и загоняет магов в кабалу… Думаю, сестрички с этим рано или поздно разберутся. Хотя не факт, что это для магов будет лучше. Но тут уж пусть они сами за себя решают…

До тех пор, пока это не вредит целостности города.

Что до всего остального…

Вспомнить забавно, как я пытался объяснить Одноглазому, почему не хочу уничтожения сыновей. Остаётся надеяться, что он в это поверил. Но — да. Стоит на будущее лучше продумать легенду. Хотя не стану отрицать — существование отдельных Старших мне поперёк горла. Только подобраться к ним никак не выходит. Что уж там говорить — я даже толком не знаю их личности. Но сами сыновья… слишком вкусный актив, чтобы позволить Кланам лишить меня подобного.

А вот давать Свиток в лапки сыновей или милейшей Алисы…

Чудная девушка. Как и княжна Мара. Тут даже не разобрать, от кого я в большем восторге. Как я и предсказывал — я в полнейшем восхищении от того, что мои предсказания сбываются. Каждый раз — Алиса точно так же отказывается принимать город, каков он есть. Только… Нет. Не уверен. Слишком мало я про неё знаю. Но того, что я успел увидеть, мало, чтобы утверждать, что она именно восприняла философию сыновей. Слишком она для этого… чужая. И вероятнее всего у неё какие-то собственные цели. Впрочем, княжна тоже вряд ли заботится о чём-то, кроме собственной персоны. Так что сходство есть.

Стоит ли говорить, что это — отличительная особенность осколков пророчества? Обе не принимают город — пусть и в разных степенях — обе ставят личные желания выше… впрочем, этим грешат слишком многие, так что обвинять их несколько неверно. И обе уже получили в свои руки определённую долю власти. Сходство налицо.

Ну… разве что госпожа Аглая пока подкачала. Хотя… может, у неё всё ещё впереди? Кто знает…

Тем более, что я понятия не имею, как именно разложится пророчество, учитывая, что исполнителей трое. Они объединятся? Уничтожат друг друга? Как будут действовать, когда узнают о существовании друг друга? Как же это волнительно — наблюдать за зарождающимся возмущением, которое может в корне изменить город!..

Главное, чтобы они его в процессе не уничтожили…

Из размышлений меня вырывает начавшая пульсировать татуировка. Кому-то жизненно необходимо со мной поговорит? Не имею ничего против.

Соскальзываю на верхний уровень иллюзория, но там практически не задерживаюсь — кем бы ни были мои желающие сохранить анонимность, они явно ожидают меня глубже. Что ж…

Коридоры иллюзория, кстати, конечны. Как и количество комнат. Пусть даже — при том, что иллюзорий распространён по всему миру — ещё и близко не открыли даже половину из них. Но оно и понятно — людям как-то привычнее находиться в пределах собственных мирков, которые и при учёте многообразия иллюзория слишком малы. Обычно у самого безумного любителя всего нового и необычного достаточно быстро формируется круг из пары-тройки десятков… да даже если и сотен… комнат, в которые он заходит регулярно. Может, конечно, время от времени выбираться куда-то ещё, но — с каждым прожитым годом такие попытки становятся всё реже. Кроме того все стараются держаться рядом с теми, кто разделяет их интересы, что опять же отрезает пути к исследованию иллюзория.

Я? Я предпочитаю иллюзорий целиком. Разве что по работе навещаю посетителей тех или иных комнат и выкупаю часы в некоторых удобных для переговоров комнатах, которые то ли не приглянулись ни одному сообществу, то ли изначально задумывались именно в такой роли. Но коридоры и — в особенности — зазеркалье гораздо больше притягивают своим существованием.

Это я к чему?

К тому, что уважаемые мною сестрички явно решили, что непривычная обстановка комнаты собьёт меня с толку. При том, что ничем особенным эта комната не отличается. Ну — скалы, шторм… верёвочный мостик, который неплохо так мотает из стороны в сторону… Хмыкаю, вспрыгиваю на канат, изображающий из себя перила и иду по нему к середине мостика, где меня ждут две… птички…

Как же предсказуемо!

— Добрый день, сударыни. Чем могу быть полезен? — сажусь на колышек. Позволяю ветру взъерошить шерсть, но и только.

— Здравствуй, Паук. Нам нужно то, что ты умеешь лучше всего. — Начинает первая птичка… чайка, кажется. Вторая на грани слышимости шепчет, что лучше всего я умею устраивать смуты. Игнорирую сказанное, но… приятно! Посылаю её улыбку. Сестричка… Эйстана, кстати… кривится. И я чётко вижу это сквозь созданный облик. Вот то ли лень им создавать качественные образы, то ли недостаточно мастерства… А, ладно. Не их это поле.

— Я — весь внимание, — позволяю себе зажмуриться от ощущения ветра и высоты — подножие скал, которые соединяет этот мостик, теряется далеко внизу. И это… это примерно так же захватывающе, как стоять на краю крыши высотки в Ночи, пытаясь разобрать что-то сквозь неон реклам. Или — как подниматься по отвесной скале в Сумерках… есть там в горах пара мест, где… неважно… ощущая спиной бездну. Учитывая мои проблемы со здоровьем, второе слишком… притягательно. И опасно, да.

И об этом явно не стоит распространяться. А то реакции и последствия могут быть… разными.

— Кристиан Эллингтон, — излишне прямо сообщает… всё же Эйстана. Из них двоих именно она в большей степени не любит маркиза Найтмара. Хотя… может и не в большей, но эмоции удержать всегда сложнее именно ей. — Мне… нам надо знать то, что он сам про себя не знает.

Ну… он не знает про себя то, что отказ ставить татуировки, заменяя их на рисунки, связан с давней психотравмой, например. Которую я ему организовал. Совершенно случайно, между прочим! В смысле — я этого не планировал. Но вряд ли сестрички желают об этом послушать. Хотя история крайне забавная. Вздыхаю.

— Насколько срочно вам это надо?

Вернее — что успело произойти с уважаемым наследником герцога Найтмар, если сестрички в таком возбуждении. Перебираю последние события в голове. Вроде… Ничего в голову не идёт. Значит, надо как-то выторговать немного времени, чтобы точно определить, насколько можно подставить маркиза. Нет. Мне его ни капли не жалко. И дело даже не в истории десятилетней давности — за неё я давно с ним рассчитался. Как минимум, частью расплаты передо мной стало его отлучение от двора. Пусть даже он и не в курсе, кто дёргал за ниточки в тот раз. Но тем не менее это всё не означает, что я отдам его на расправу сестричкам. К ним у меня тоже не так уж и много тёплых чувств.

Примерно столько же, сколько и ко всем прочим значимым фигурам в городе.

И из этого следует, что… Мне не хватает информации!

— Сейчас. — Ожидаемо. Значит, произошло что-то настолько важное, что сестрички немного… потеряли голову. При том, что после недавнего визита маркиза к ним в лабораторию, и Эйстана, и Линьара вели себя более чем сдержанно. Не считая истерики, которую устроила Эйстана после того, как он покинул её кабинет. О, да они даже выделили ему сопровождение… по забавному совпадению это оказалась младшая сестра Ярти… Так что же такого натворил наследник Найтмар, если они сейчас совершают настолько глупые ходы. Глупые — из-за неумения удержать эмоции в первую очередь.

— Я давно не интересовался владельцами Кошмара… — тяну я, добавляя в голос кошачьего мурлыкания. Птичек перекашивает. В этот раз — обеих. Что достаточно забавно выглядит, надо сказать. И… соблазнительно. Ну, вот и как мне удержаться от того, чтобы не провоцировать их? — Так что мне в любом случае надо сначала поднять архивы… Но неужели маркиз Найтмар, — делаю упор на его титуле, что вызывает новый всплеск эмоций со стороны сестричек, — совершил что-то настолько…

— Он решил, что может позволить себе спуститься в Ночь и вырезать там целый квартал, — отвечает вторая птичка похожая на… альбатроса, что ли. Нет. Я не силён в орнитологии. Тем более я не разбираюсь в морских птицах. Птичка фразу не заканчивает, но мне и этого достаточно.

Вырезал квартал? Уж не Сов ли? Если вспомнить, что он не так давно связывался со мной насчёт знака Клана… Как же это… разочаровывает на самом-то деле. И вот этому человеку в будущем предстоит возглавить Кошмар? На месте сестричек я бы даже не стал тратить время на планы по уничтожению этой организации. Достаточно предоставить дело Кристиану. И он с гарантией похоронит дело жизни своих предков.

Тут вся надежда на будущую его жену. Только вот его увлечение Тээни… Нет, я не спорю, что она вполне смогла бы управлять даже Кошмаром — даром, что магии в ней капля — но общество точно не примет бывшую проститутку в роли жены герцога. Даже в наше время. Значит… поспособствовать, что ли, устройству личной жизни отдельно взятого аристократа во имя прекрасного будущего моего обожаемого города?

— Ночь — вотчина Кланов. — Напоминаю. А то сестрички слишком уж поддались эмоциям. — Если кому и спрашивать с наследника Найтмара, то именно пострадавшей стороне.

— И тем не менее.

Что за интерес у сестричек к Совам? Причём, такой, что они даже не в состоянии вспомнить о том, что аристократы признают право Ночи… и Сумерек на то, чтобы самостоятельно определять, как им жить. В рамках законов города, разумеется. Да… то, что Полдень и следующее за ним Утро презирают остальных, для меня никогда не было новостью. Но они всё же всегда старались удерживаться в рамках приличий. Даже сестрички, отбирающие среди бродяг Ночи (и — гораздо реже — Сумерек) подопытных. Так что же теперь…

Хм…

А сестрички понимают, что привлекли сейчас моё внимание к себе? Или считают, что я останусь в стороне?

Ну… возможно. Всё возможно.

— Я приложу все усилия… — отвечаю я, чтобы не бесить пташек молчанием. А то как-то они слишком нервничают. — Скажем… через пару часиков — здесь же? — я поднимаюсь с колышка и прохаживаюсь по канату, который раскачивается так, что рано или поздно перехлестнётся с вторым. Птички вообще то и дело взлетают, неспособные удержать равновесие. Глупости какие! Позволь они себе чуть глубже слиться с выбранным образом, доверившись пусть и поверхностным, но знаниям о его поведении, то таких проблем бы у них не было. Ох. Я не собираюсь учить этих двух… прекрасных девушек… тонкостям обращения с иллюзорием!

— Хорошо. Через два часа. Здесь же.

Птички исчезают, не потрудившись даже воспользоваться выходом. Как… невежливо!

Морщусь. И спускаюсь в более глубокий слой иллюзория. Прямо из комнаты.

Это… далеко не в каждом месте иллюзория возможно. Вернее, считается, что это возможно только в определённых точках коридоров. Да и не пользуется подобным практически никто… в городе. Потому что замечал я пару раз присутствие в тех слоях, о которых большинству даже неизвестно, кого-то, кто… впрочем, мы так и не встретились. Так что оставлю загадку этой личности на потом. Сейчас же…

Это не зазеркалье. Это… зал памяти. И работать с ним одновременно проще и сложнее.

Проще тем, что не требует напряжения физического и ментального тела — после зала я ни разу не свалился с приступом. Да и вообще… Но…

Здесь я сбрасываю облик кота. Не потому, что тот хоть как-то влияет на работу с информацией. Но — находиться здесь в облике просто неприлично. По отношению к залу. И мне плевать, как это звучит!

Спустя полчаса просеивания информации я… в первую очередь чувствую, как голова идёт кругом. Со слишком большими потоками событий приходится иметь дело в короткий промежуток времени. Настолько, что если бы у меня не было к подобному привычки, я вполне мог бы… развеяться. О подобном я слышал от деда, который научил меня большей части того, что я знаю про иллюзорий — пусть даже в его времена он только только перешёл в полноценный виртуал… отец, разумеется, был против. Он вообще был против моего общения с дедом, но возразить никак не мог.

Развеяться.

Жуткое слово, если знать, что оно означает. Утратить себя. Стать бездумной частью потока информации, что составляет основу иллюзория.

По словам деда, от тела таких бедолаг не оставалось даже воспоминания — человек полностью стирается из мира.

Впрочем, я в достаточной степени умею себя контролировать — даже в нынешнее время, когда с моими взглядами на жизнь и город творится что-то странное… надо всё же разобраться с этим. Только вот точно не сейчас.

Итак. Совы, сыновья и сестрички. И Кристиан Эллингтон, маркиз Найтмар. Наследник герцога Найтмар. Который уничтожил Сов, большая часть коих была в секте. И с которыми сотрудничали сестрички. И ладно бы уничтожил. Но он нашёл оборудование — большую часть которого, впрочем, разнесли его маги в процессе уничтожения Сов — маркированное знаком сестричек. Понятно, от чего те бесятся. А ещё он воздействовал на Сеть, что…

Как всё интересно-то!

По идее мне стоило бы проигнорировать требования сестричек или сбросить им что-то максимально невинное. Но… наследник Найтмар всё же немного идиот. Местами. Вернее — аристократ, привыкший относиться к простым людям с пренебрежением. Да, связь с Тээни это только подтверждает, кстати. Значит…

Значит, он не заслужил спокойной жизни.

Возвращаюсь в комнату и, обернувшись обликом кота, позволяю себе прогуляться по окрестностям, дожидаясь сестричек. У меня есть, что им рассказать.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Территория Клана Сов. Первое декабря 2347 года от заселения планеты. 16:12 по местному времени.

Район, который держат Совы, и правда поражает заброшенностью. Глядя на пустые полуразрушенные здания, щерящиеся на окружающий мир дырами в стенах, провалы на месте дороги и поросшие непонятно чем — учитывая, что это Ночь, и нормальной растительности тут отродясь не было — дворики, Кристиан не может поверить в то, что это всё ещё привычная ему Ночь. Та самая Ночь, что никогда не спит и смотрит на тебя сотнями глаз спешащих по своим делам людей в любое время суток. Та самая Ночь, расцвеченная всеми красками неона реклам и заполненная шумом людского говора и шорохом шин.

Но да. Это именно Ночь. И Паук сказал правду. Что, впрочем, понятно, учитывая, что, кажется, ему самому это было выгодно.

И теперь Кристиан понимает, почему ни один из Кланов не рассматривает вариант с уничтожением Сов — слишком большие затраты выходят. И на штурм, и на последующее восстановление района, чтобы от того получилась хоть какая-то отдача… И даже при самом оптимистическом раскладе прибыль с этих улиц пойдёт не раньше, чем лет через пять… И явно никому такая головная боль и даром не нужна. Уж лучше терпеть не самых удобных соседей — которые всё же, если верить Пауку, стараются не гадить другим Кланам слишком уж явно, чтобы не спровоцировать в самом-то деле — закрывая глаза на некоторые происшествия, чем развязывать полноценную войну.

Что ж. В таком случае пусть поблагодарят Кристиана и Кошмар за решение проблемы. Пусть даже и с некоторыми… разрушениями окружающего пейзажа.

Впрочем, самому Кристиану уж точно наплевать на то, что там будет с этим районом… Надо полагать, всем остальным — за исключением тех, кто тут живёт, конечно, хотя Кристиан вообще не в состоянии представить себе тех, кто добровольно может тут жить — тоже глубоко и полностью безразлично существование этих заброшек.

Он оборачивается и даёт сигнал к началу операции.

Сам он немного приотстаёт, пока отряд тенями проносится мимо, занимая позиции, и сосредотачивается на рисунках. Кто бы что ни говорил, но Кристиан всегда предпочитал оставлять эту часть операций себе — чтобы быть уверенным в том, что в самый неподходящий момент никто не свалится на голову. Да и извещать остальную часть Ночи не очень хочется. Пусть даже Кристиан почти не сомневается в том, что тот же Людвиг бы с радостью поддержал его идею и даже сам бы вызвался поучаствовать. Но… будет лучше, если Людвиг останется в неведении о произошедшем. И чем дольше, тем лучше. Нет… дело не в трофеях. Вовсе нет. Тем более, что Кристиан вообще не представляет себе, что тут может быть ценного. Помимо образцов той дряни, из-за которой всё это вообще началось, конечно. Если, конечно, именно Совы причастны к её созданию. Но Людвигу же будет лучше, если его и Лис никак не свяжут с этим всем… Слабое оправдание, да. Но другого сейчас Кристиан не в состоянии придумать.

Так что этим он займётся потом. Когда-нибудь. Если будет необходимость, конечно.

Кристиан сосредотачивается на рисунках — тех, что никто и никогда не позволит изучать в школах — вливая в них столько магии, сколько можно, чтобы не остаться пустым. А то будет слишком печально, если на него выбежит какой-нибудь клановец, продавшийся сыновьям — пусть даже Паук и говорил об этом исключительно как о слухах — а у Кристиана не будет возможности защитить себя… За исключением парочки стволов, разумеется, но магия как-то сильнее внушает уверенность, чем огнестрел. Одновременно он прислушивается к… Да. Первые выстрелы звучат ровно в тот момент, который он для себя отметил. Кристиан успевает порадоваться тому, что на расчёты вышли верными, и срывается с места, отпуская рисунки. Те уже впитали в себя достаточно силы, чтобы можно было не беспокоиться о том, что они внезапно развеются.

Он перепрыгивает через обломок стены, пригибается, когда один из рисунков на ключице вспыхивает, предупреждая об опасности, и едва не пропарывает себе бок торчащей арматурой — остаётся радоваться, что этого не произошло, а то бы пришлось потом терпеть подначки всё того же Уилла, который сегодня тоже участвует в операции — спеша оказаться ближе к своим людям. Ему бы очень хотелось сейчас поучаствовать в зачистке наравне с всем отрядом, но, учитывая… многое, придётся вспомнить не самые любимые свои навыки. Те самые, которые он бы предпочёл забыть навсегда. Кристиан морщится, вспомнив, как отец после того скандала с наследником князя… тогда ещё живым… запихнул его в контроль Сети, куда в принципе идут только самые жалкие маги. Например — те, что ушли в Храм… И не просто в контроль, а конкретно в Ночь… и сам же потом бесился, когда Кристиан за время, что длилось наказание, успел познакомиться с Энни. Правда, в этот раз отец ничего не смог сделать. И Энни осталась в жизни Кристиана. Пусть даже отец едва ли не демонстративно отрицает её существование. Впрочем, тот факт, что жениться Кристиану… да и заводить детей тоже… всё равно придётся от женщины одного с ним круга, как-то примиряет отца с текущим положением дел… Не то, чтобы Кристиан как-то на этот счёт возражал. Он слабо усмехается, сосредотачиваясь на Сети. Кто там сейчас её контролирует… Не имеет значения. В любом случае этому магу не стоит знать о том, что тут сейчас происходит. Кристиан отсекает участок несколькими ментальными посылами, надеясь, что маг, держащий этот участок, сейчас не занят своими непосредственными задачами, а, как и большинство из тех, что живут в Ночи, за исключением совсем уж идейных… которые, как ни странно, тоже порой встречаются даже во всё той же Ночи… либо подрабатывает на стороне в меру своей фантазии, либо и вовсе… Всё же маги Сети никогда не отличались повышенной дисциплиной. Да и жизнь в Ночи явно их расхолаживает. Впрочем, неважно. Важно то, чтобы наблюдатель в этом участке был таким же, как и все, и не пытался выполнять свою работу. Потому что вряд ли будет что-то очень приятное, если беднягу вышвырнет в мир реальный, от уши хлестнув по мозгам.

Мигрень на пару суток точно обеспечена. В лучшем случае.

Впереди раздаётся взрыв, заставляя остановиться, после которого с грохотом складывается внутрь один из домов, поднимая вокруг себя плотное облако пыли, которое полностью закрывает обзор на два соседних. Заброшка. Так что из жертв там помимо Сов могут быть разве что пара-тройка бомжей. Которые сами виноваты в том, что оказались в ненужном месте в ненужное время. Нет, Кристиан не настолько бесчувственный, но переживать по поводу жизней неизвестных ему бродяг уж точно не собирается. Он проверяет, работают ли знаки, и, не переставая удерживать Сеть, опять срывается с места. Конечно, все ребята в отряде прекрасно знают свои задачи. Тем более бессмысленно торопится именно к обрушенному дому — до тех про, пока здесь не останется никого, кроме отряда Кошмара, вытаскивать тех, кто мог оказаться под завалами, не будут. Просто не до того.

Да и лезть во всё ещё рушащееся здание — явный признак идиотизма, которым ни Кристиан, ни его подчинённые никогда не страдали.

Значит — надо ускорить наступление нужного момента. Потому что узнать, что там внутри здания всё же хочется.

Да, любопытство в таком деле может вполне обернуться чем-нибудь… нехорошим, если говорить мягко, но… Но без любопытства было бы очень скучно жить. Так что Кристиан и не думает искоренять в себе это качество. Тем более, что не так уж оно и проявлено…

На самом деле, в отличие от отца или того же Людвига, на которого Кристиан в некоторых моментах смотрит с завистью, сам он никогда не считал правильным нестись на врага во главе отряда. Да и специализация у него всё же не та. Только вот отец настоял… настоял на том, что Кристиан, как подлинный наследник Кошмара, должен быть едва ли не полководцем! При том, что как раз-таки полководцу стоит оставаться немного… вне. Хотя какие полководцы в декорациях города, который пусть и достаточно большой, но всё равно ограничен горами Каньона, и полков тут не было даже во времена основания самого города? Да и не было тут никогда полноценных войн. Даже в те времена, когда герцоги ещё не признали власть князя и по-тихому грызлись между собой за сферы влияния. Хотя они и герцогами тогда по большому счёту не были… И — ключевое слово! — по-тихому!

Только вот отца этим не переубедить, увы. Вот и приходится заниматься… всяким уже который год подряд. Хотя плюсы, конечно, в этом есть. Но они не перевешивают минусы.

Кристиан уворачивается от выскочившего прямо перед ним ночника, перехватывает руку с ножом, разворачивает и ударом, усиленным рисунком, ломает позвоночник. Отбрасывает тело, послав ему в голову сырую магию, от которой та разламывается на части. Без взрыва и прочих спецэффектов. Но не менее отвратительно.

Про пистолет вспоминает… потом. Впрочем, Кристиан и без него вполне справляется.

Кивнув себе, он взбегает по обломкам на небольшое возвышение, сосредотачиваясь на том, что…

Вовремя, на самом-то деле, попался этот идиот. И очень хорошо, что он не вышиб ему мозги пулей. Пусть даже это было бы и значительно аккуратнее, чем ошмётки мозгов, заляпавшие всё вокруг. Потому что теперь Кристиан знает, как звучат Совы. Он прикрывает глаза и тянется по Сети к каждому, кто звучит также. Перед глазами встаёт давно вызубренный наизусть циферблат с вишенками вместо цифр — старый циферблат детских часов, которые вообще пропали без вести неизвестно когда — стрелки, сделанные в виде ноток, проходят полный круг, замирая на без четверти пять, и часы растворяются. Кристиан отпускает ощущение, придав ему форму рисунка. И открывает глаза.

Старая магия. Грязная и… зато действенная. Теперь на данном участке Ночи нет ни одного из тех, кто мог бы причислять себя к Совам. Это, конечно, не означает, сто такого Клана больше нет вовсе — участок Сети, на который способен воздействовать Кристиан, увы, не настолько велик, чтобы с гарантией зачистить эту мразь, но тех явно стало значительно меньше. Кристиан чувствует, как мир перед глазами начинает плыть, и с трудом заставляет себя стоять ровно, прислушиваясь к звукам вокруг.

Спустя несколько ударов сердца бой стихает.

Кристиан удовлетворённо выдыхает. Всё получилось правильно.

Один за другим из зданий выходят маги Кошмара, знаками показывая, что Кристиан справился.

— И стоило оно того? — интересуется подошедший Уилл, не переставая при этом окидывает окрестности взглядом. Зря, на самом деле — сейчас тут нет никого, кто мог бы представлять угрозу, но Уилл никогда полностью не доверял магии — даром, что сам маг, каких поискать! — предпочитая разбираться с врагами либо пулями, либо сталью.

— Так же быстрее? И тише, — пожимает плечами Кристиан, стараясь игнорировать слабость. Самое важное, что тише, конечно. И — меньше расход магии и патронов среди отряда. — Надо пробежаться, собрать все трупы…

Уилл кивает, неодобрительно окидывая Кристиана долгим взглядом, от чего тот опять чувствует себя маленьким мальчиком. Уходит. Кристиан же вновь сосредотачивается на Сети. Которую пока что ни в коем случае нельзя отпускать. Ну, если, конечно, он не хочет сообщить всем и каждому о том, что тут сейчас происходит.

К зданию, в которое, конечно, любому нормальному человеку не стоило бы соваться в ближайшее время… да и вообще — в любое, потому что неизвестно, когда и что там решит обвалиться, отряд подходит спустя полчаса. Разумеется, Кристиана и близко не подпускают к обследованию внутренностей оного. Что обижает. Но… Кристиан и не думает спорить, прекрасно понимая, что случись с ним что — головы полетят именно с его подчинённых. Так что он только и может, что скучающе обшаривать окрестности и поддерживать сеть в молчащем режиме. Это… не столько затратно в плане энергии, сколько выматывает психологически. И Кристиан бы с большим удовольствием сейчас пробирался через завалы, ожидая того, что его с головой засыплет разломанной стеной или, что на него нападёт чудом уцелевший клановец… что вообще-то невозможно — Кристиан готов жизнью ручаться за эффективность применённой магии! — чем поддерживать работу вот этих вот чар. Только вот никто, кроме него, в отряде на это не способен.

Никто из отряда ни разу даже пару часов не работал с Сетью — это среди магов считается слишком… позорным занятием. При том, что способности к работе с этим типом магии, между прочим, считаются уникальными! Впрочем, о логичности взглядом на жизнь среди хоть магов, хоть прочих смертных Кристиан вообще не желает думать. Слишком уж эта тема… интересная.

Так что следить за тем, чтобы никто посторонний не увидел то, что ему знать не полагается, именно ему.

Когда спустя примерно полчаса всё тот же Уилл ставит перед ним набор мензурок и какой-то аппарат явно производства Шторма — что не очень-то и удивляет, учитывая, что именно Шторм и производит едва ли не всё оборудование и големов в городе — маркированные знаком Нового Дня и личным знаком лаборатории, возглавляемой сестричками, Кристиан едва не упускает Сеть.

Значит, им ничего не известно? Ну, вот прямо вообще ничего!

И наверняка оборудование у них спёрли неустановленные лица, и вообще…

Кристиан усмехается и приказывает переправить вещи вместе с образцами наркотика в Кошмар. И никому не говорить о находке.

По крайней мере — пока.

***

Город Святой Анны. Слои Утро и Ночь. Второе декабря 2347 года от заселения планеты. 23:23 по местному времени.

Сначала Рик даже не понимает, где он оказался. Какая-то комната с кроватью… Он торопливо отходит к самой двери и разувается. И оглядывается. Комната… непривычная совершенно. Хотя, конечно, Рик не так уж и много видел этих самых комнат. Квартира Паука в Ночи с темнотой за окнами, его же квартира в Сумерках… обе пустые и безликие. Комнаты в «Вишне» — те, что он успел увидеть — слишком… мягкие, обволакивающие… Ещё комнаты в тех квартирах, где вчера они с Ярти побывали. Но там… это же тоже Ночь. С её отсутствием окон и прочим. А здесь…

Огромное окно, как в квартирах Паука, но… какое-то уютное, что ли. Да и кровать, и ковёр…

— Рик? — Рик вздрагивает — из двери справа выходит Аглая в каком-то пушистом халате и полотенце на голове. И в коротком, почти ничего не прикрывающем махровом, кажется — Рик не уверен, что помнит название верно — халате. — Как ты здесь оказался? И зачем? И почему ты опять блондин? Нет, тебе абсолютно идёт твой естественный цвет волос, но я не успеваю следить за сменой твоего имиджа!

— Я… а где я?

— В комнате в Школе, — сообщает Аглая, проходя мимо. Рик, отводя взгляд, поскольку это, кажется, неприлично, замечает, как с кончиков волос, выглядывающих из-под полотенца, капает вода, впитываясь в воротник халата.

— Я случайно. Просто хотел увидеть тебя, и… — Рик вздыхает. После того, как Маргарита — ругаясь в голос из-за того, что, как он понял из пояснений наблюдавшего за этим её мужа, что ей приходится убирать воздействие лично ею разработанного комплекса рисунков — вернула его внешность к изначальному виду, он поспешил как можно быстрее сбежать куда угодно… И Ярти с её заданием от храма была буквально подарком от высших сил… если, конечно, они существуют. Ну, а после того, как он понял, кого именно инспектирует Ярти, и что можно с этим сделать… Аглая забирается с ногами на кровать, набрасывает на колени плед и кивает, предлагая говорить дальше. — Мы с Ярти вчера проверяли магов Сети по заказу Храма…

На этих словах Аглая резко подаётся вперёд. Так, что полотенце у неё с головы падает. Она шипит сквозь зубы и начинает вытирать голову резкими движениями. Потом отбрасывает полотенце в сторону.

— Ну… я не очень-то и понял, что в них не так, но… если ты, конечно, хочешь… — Рик смотрит на нежно-зелёное полотенце, свесившееся почти до пола с кровати, и думает, что квартире Паука в Ночи как раз не хватает такого оттенка… Только вот вряд ли Паук одобрит такие изменения.

— Хочу!

Аглая соскакивает с кровати, приказным тоном требует, чтобы Рик отвернулся, что он поспешно делает. Он слышит шорох одежды и ругань по поводу невысушенных волос.

— Мы на улицу выходить будем?

— А что? — Наверное, нет? Ну, разве что, в подъезд перед дверью квартиры — всё же, кажется, не очень вежливо будет появиться прямо в доме мага. Но почему это важно?

— Ничего. Я готова. Можешь повернуться. — Рик разворачивается. Аглая уже одетая в джинсы и футболку, торопливо натягивает на себя куртку, одновременно подхватывая сумку и, сделав три больших шага к Рику, который так и не сошёл с места возле двери, всовывает ноги в кроссовки. — Переноси.

Рик кивает. Сосредотачивается на образе квартиры, куда они собираются перенестись. Он выбирает квартиру на Лиловой звезде — маг Сети, живущий там, ему понравился больше всех остальных, наверное, своим спокойным и даже благожелательным тоном, каким он говорил с Ярти, которая не скрывала отвращения к заданию… но в последний момент в памяти всплывает квартира Яссы, про которую Ярти так толком ничего и не объяснила, хотя они явно очень хорошо знакомы. Раз та зовёт её настоящим именем, а следом за ней — дверь в квартиру Вероники, к которой они по итогу попали лишь под конец. И Рику там не понравилось настолько, что…

Мир плывёт, и в следующий момент они оказываются как раз напротив этой самой двери в квартиру Вероники. Рик стонет.

— Что-то не так?

— Я не сюда хотел… — Может, стоит переправить их по-быстрому туда, куда он планировал изначально?

— Ну… а какая разница? — Аглая на это пожимает плечами и оглядывается по сторонам. Проходится по площадке, кончиком пальца царапает слезающую местами краску на стенах. Фыркает, увидев надписи. — Тут ведь тоже маг Сети живёт? Ну, значит, заглянем. Потом можем и туда, куда ты хотел, отправиться. Какая разница?.. Интересный дом, кстати. На те, что в моём родном городе на Земле были, похож. Только окон в подъезде нет. Это ведь Ночь?

— Да. — Рик соглашается. Можно, наверное, и к Веронике. Хотя он сомневается в том, что та будет очень рада их видеть. Во всяком случае с Ярти она вчера разговаривала так, что Рику всё казалось, что она сделает с ними обоими что-то нехорошее… Если этого раньше не сделает Ярти. Он стучит в дверь, которая ожидаемо грохочет на весь подъезд. Звук бьёт по ушам так, что Рику кажется, что сейчас у него разорвутся барабанные перепонки.

Аглая демонстративно закрывает уши ладонями и вжимает голову в плечи. И косится на соседние двери. Которые, как и в прошлые разы, не открываются. Видимо, там живут либо совсем безразличные ко всему люди, либо они привыкли в такому… ну, либо у них — Рик хмурится, вспоминая то, что читал недавно… непонятно зачем — хорошая шумоизоляция. Зато дверь в квартиру Вероники с дребезжанием начинает отходить от стены.

Рик вопросительно смотрит на Аглаю, хотя и понимает, что она вряд ли сможет хоть что-то по этому поводу сказать. Та вздыхает и долго рассматривает всё шире распахивающуюся дверь.

— Моя мама обожала дамские детективы, — медленно начинает Аглая, покачиваясь с пятки на носок и обхватив себя руками за плечи. Рик понятия не имеет, что такое дамские детективы. Что-то для женщин, но… — В которых, — Аглая на цыпочках подходит к приоткрывшейся двери, — был сюжетный ход, где вот заходишь в квартиру, а там…

— Что? — Рик остаётся стоять на месте. Только шею вытягивает, пытаясь рассмотреть, что там может быть внутри. Почему-то после слова Аглаи, пусть те толком ничего и не объяснили, кажется, что ничего хорошего внутри их не ожидает.

— Труп. Избитый сюжетный ход. Потом главную героиню, разумеется, обвиняют в том, что это она убила жильца квартиры… с этого всё и начинается… — Аглая указательным пальцем толкает дверь, заставляя ту открыться ещё шире, и крадучись входит внутрь.

Рик с сомнением смотрит ей в спину. Труп? Стоит ли в таком случае туда сейчас заходить? Он оглядывается по сторонам, пытаясь найти ответы на собственные сомнения, но ни на расписанных поверх старой краски матерными словами стенах, ни на ступеньках лестницы ответов не видно. Рик тяжело вздыхает, приглаживает волосы, которые после издевательств Маргариты стали какими-то… не такими, и следует за Аглаей. Он мешкает в коридоре, не зная, стоит ли ему разуваться, но, глядя на то, как Аглая проходит дальше, вздыхает и, вспомнив про Паука и его отношение к подобному, следует за ней, надеясь, что хозяйка…

В общей комнате, из которой ведут двери в другие помещения, пусто. Только на небольшом столике рядом с электрокамином стоит бутылка с чем-то тёмно-красным… кажется, это зовётся вином и является алкоголем — Рик понятия не имеет, для чего надо добровольно вливать в себя яд — и два бокала. И тарелка с какой-то едой… Рик принюхивается и морщится, передёргивая плечами — испорчено. Аглая оглядывается на него и подходит к столику. Некоторое время тоже рассматривает бутылку и всё прочее и отходит обратно.

— Думаешь, стоит заходить в другие комнаты? — уточняет она, рассматривая фотографии на полке. Одну из них она берёт в руки и изучает более тщательно. Потом качает головой и ставит обратно. Вытаскивает из кармана платок, которым, как помнит Рик, протирает кисти, и тщательно вытирает рамочку. Рик пожимает плечами, не зная, стоит ли и в самом деле и дальше ходить по чужому дому. Всё же это не дом тётки Аглаи, на который та имеет некоторые права… Аглая смеривает его взглядом, хмыкает и толкает первую попавшуюся дверь. И замирает на пороге. — А не зря я увлечение моей мамочки вспомнила…

Аглая делает несколько шагов назад, пошире при этом распахивая дверь, и смотрит на что-то, что находится внутри комнаты.

Рик подходит к Аглае и понимает, что ему тоже хочется отодвинуться как можно дальше. Но он заставляет себя зайти внутрь. Потому что кто-то же из них должен это сделать? И уж точно не на Аглаю такое скидывать. Вряд ли она привыкла к виду мёртвых тел.

В комнате темно. Только пара огарков, торчащих из то ли стаканов красного стекла, то ли чего-то ещё, догорают, давая минимум света. Которого Рику вполне хватает, впрочем. Тем более, что беспокоиться о том, что можно обо что-то споткнуться, не стоит — всё пространство комнаты, не считая полосы возле входа и небольшого участка в дальней части, занимает огромная кровать в виде сердца с красными простынями и полупрозрачным… балдахином — Рик вспоминает это слово сейчас вообще не к месту.

— И что мы будем делать?.. — напрочь лишённым страха перед увиденным и даже каким то заинтригованным голосом интересуется Аглая, переступая всё же порог комнаты и вплотную подходя к кровати, на которой, безвольно раскинув руки и ноги лежит обнажённая Вероника. Мёртвая. — Можем, конечно, просто свалить отсюда прямо сейчас. И никто не… хотя не факт. Может, конечно, соседи и привыкли к грохоту двери, но мало ли они решили именно сегодня посмотреть… Если это так — искать нас будут хотя бы для того, чтобы задать вопросы. Не то, чтобы меня это пугало… — Аглая говорит почти меланхолично, протискиваясь между стеной и кроватью и с разных сторон, рассматривая труп. Рик чувствует, что его подташнивает. При том, что это уж точно далеко не первый труп, что он видел. Но то, насколько Аглая сейчас спокойна… — Но привлекать внимание к Школе ещё раз будет уже перебором. Хотя... может, нас никто и не видел. И в этом случае про тело узнают только после того, как оно начнёт вонять, — заканчивает Аглая, демонстративно морща нос.

Рик пожимает плечами.. Он понятия не имеет, что вообще надо делать с телом Вероники… да и надо ли что-то делать. Аглая доходит до противоположной к двери стены и останавливается там, заглядывая в приоткрытый ящик в стене. Что-то из увиденного там заставляет её фыркнуть, но Аглая никак поясняет, а Рику не кажется, что стоит это знать.

— Может… спросить совета? — предлагает он и тут же морщится, вспомнив, как с предыдущим найденным им трупом он именно так и поступил. И… Рик до сих пор не может забыть то, во что его превратила Маргарита.

— У кого? — Аглая протискивается обратно, в один момент едва не потеряв равновесие. Она упирается рукой в кровать, от чего простыня натягивается, и тело Вероники, кажется, немного сдвигается. Аглая замирает, всматриваясь в лицо трупа, потом резко выпрямляется. — Блядь! — Она кое-как выпрямляется и ударяет себя по губам кончиками пальцев. — Ты этого не слышал! — приказывает Аглая. Рик пожимает плечами, не очень понимая, почему Аглая на этом настаивает, но спорить он не собирается. — Хорошо. Спросим. У Паука!

Аглая, наконец, добирается до двери и выходит из комнаты. Рик плетётся следом. Паук… он даже не пытается представить, что именно может сказать Паук, если попросить у него сейчас совета. Но спорить с Аглаей Рик не будет даже пытаться. Всё равно ни к чему это не приведёт. Так что…

Так что он просто стоит рядом всё то время, пока Аглая разговаривает с Пауком и Ярти, чьё присутствие одновременно успокаивает и заставляет нервничать ещё больше. Но Рик не вмешивается. Ни в тот момент, когда Паук приказывает явиться к нему, ни после, когда Ярти и увязавшаяся с ней… Альттэ, кажется… осматривают комнату. Только старается привлекать как можно меньше внимания. Но… эта Альттэ, зелёный цвет волос которой никак не укладывается в сознании Рика, кажется, замечает всё и всех. Так что Рик в какой-то момент вообще сбегает в кухню и сидит там, надеясь, что…

Вообще он сейчас надеется, что этот вечер закончится. И всё, что случилось сегодня, останется в прошлом. Да, наивно, но…

Только вот ничего и не думает заканчиваться!

Сначала — Рик не прикладывает к этому усилий — он слышит, как Альттэ спорит с Аглаей и Ярти, потом появляется господин Людвиг… Потом Ярти, перебросившись с ним несколькими фразами, просит отправить её обратно к Пауку. Вместе с ней отправляется и Альттэ к радости Рика. И, кажется, остаётся только переправить Аглаю в Школу и… но там…

В квартиру в Ночи Рик возвращается только под утро. Валится на диван, не включая свет, и пытается понять, что же он сейчас чувствует. Потому что Паук… когда Рик переправлял обратно Алису, Паук смотрел как будто бы даже довольно. И это не очень-то и нравится Рику. Только вот от совершенно не понимает — почему.

Он косится на окно, где лишь немногим светлее, чем в комнате, и вздыхает.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Второе декабря 2347 года от заселения планеты. 23:44 по местному времени.

Альттэ и сама не знает, зачем именно решила сегодня навестить Хельги. Потому что никаких причин к этому нет. Ну… за исключением того, что Крис отказался с ней говорить, и интереса увидеть эту Ярти ещё раз. Кто она вообще такая? И что у Хельги… Нет. Даже если это по каким-то там причинам его пассия, то… Она ему вообще не подходит! Слишком она… жёсткая. Брат таких никогда не любил. Ну, либо у него испортился вкус, конечно. Но — вряд ли. Скорее, тут какие-то интриги или что-то в этом роде…

В любом случае Альттэ с трудом дожидается момента, когда ей откроют дверь — на этот раз, как ни странно, любимый брат. Он окидывает её насмешливым взглядом — Альттэ глубоко вдыхает, чтобы не психануть, как того братец и ждёт — как будто бы прекрасно понимает, для чего она вообще тут появилась, но позволяет войти.

Ярти она не видит. Ни в зале, ни в кухне. В душе, судя по всему, тоже нет. И что? Альттэ заставляет себя не чувствовать разочарования. Стоило ли в таком случае сюда нестись?.. Ох, конечно же, она сюда пришла не для того, чтобы уличить Хельги в связи с этой Ярти! Вовсе нет!

Альттэ, впрочем, собирается уже просто поинтересоваться у Хельги, что к чему, когда дверь одной из комнат — обычно прикрытая дополнительно панелью, которая не позволяет посторонним вообще узнать, что там есть комната — куда Альттэ, пусть это ни разу не было высказано вслух, но явно запрещено заходить, открывается, выпуская Ярти в растянутой футболке с полувытершимся принтом и домашних штанах. Босиком. Она на ходу переплетает волосы в простую косу. Замечает Альттэ. Спотыкается на половине шага. Тяжело вздыхает и явно собирается что-то сказать, но в этот момент оживает съёмник на столе Хельги. Который вообще непонятно для чего брату может быть нужен. Потому что уж Хельги-то с его татуировками на все случаи жизни точно в съёмниках не нуждается. И тем не менее…

Хельги косится на съёмник, потом на Ярти, окидывающую его едва ли не презрительным взглядом, смысла которого Альттэ не понимает вообще, морщится, но включает его, едва ли не демонстративно. Он, всё так же не отводя взгляда от Ярти, скрестившей руки на груди, выводит на поднявшийся из столешницы экран лица неизвестной Альттэ парочки. Девочка-подросток с отчего-то мокрыми тёмными волосами и парень немного старше. На фоне какой-то комнаты. На редкость безвкусной, кстати сказать.

— Вечер добрый, Паук, — раздаётся бодрый… слишком даже бодрый на взгляд Альттэ, учитывая столь позднее время, голос девочки в то время, как парень старается слиться с окружающей реальностью. — Я вам не помешала?

— Пока нет… — тянет Хельги своим любимым тоном, который не предвещает ничего хорошего всем, кто имеет несчастие его заинтересовать. Альттэ прислоняется к стенке и вздыхает. Нет. Девочку ей ни капли не жаль. Просто наблюдать за Хельги в таком состоянии не очень-то и приятно.

— Если что — приношу извинения, но Рик сказал, что лучше обращаться к вам… — девочка бросает на… Рика?.. суровый взгляд. Рик передёргивает плечами. — Мы тут труп нашли. И не знаем. какой вариант действий выбрать дальше.

Альттэ не удерживается от фырканья. Эта девочка ей уже начинает нравиться такой прямолинейностью! И, кажется, Хельги тоже. А Альттэ и не предполагала, что братца можно зацепить вот таким вот подходом к решению проблем… Надо бы потом как-нибудь попробовать провернуть такое и самой…

— Рику, как я посмотрю, вообще на трупы везёт, — напевно произносит Хельги. Рик краснеет. До кончиков ушей. Что там у него с трупами, и что это за трупы могут быть, Альттэ, к сожалению, не имеет ни малейшего понятия. Но, кажется, что-то в этом есть такого… особенного. Альттэ краем глаза замечает движение и переводит взгляд на Ярти, которая при первых же фразах остановилась — отпустив так и недоплетённую косу, которая теперь медленно расползается — и сосредоточила внимание на парочке. — Что за труп? И почему мне может быть это интересно, госпожа Аглая?

Аглая? Альттэ прищуривается, а потом кивает. Именно это имя упоминала всё та же Ярти, когда говорила про князя. Не может ли это быть..? Хотя — почему нет? По возрасту — как раз. И это значит, что через неё… хм… Надо подумать, как бы теперь подобраться к Аглае поближе. Альттэ ещё раз кивает сама себе.

— Ну… это вроде как маг Сети… Вероника, кажется, — немного неуверенно в самом конце произносит Аглая. И морщится, убирая с лица прилипшую прядь волос. Кто такая эта самая Вероника, Альттэ понятия не имеет. Но то, что, кажется, все остальные участники беседы в курсе, немного… бесит.

— Повтори, — вмешивается в разговор Ярти, подаваясь вперёд, к экрану и едва ли не падая при этом Хельги на колени… и тут высказывает ему за это всё, что она думает про такой устаревший съёмник. Теперь и Аглая краснеет. Причём — от вполне себе цензурных… ну… в пределах допустимого, в смысле, выражений! Это просто даже какой-то талант! Или она это из-за того, что Хельги и Ярти оказались слишком по её мнению близко друг к другу? Альттэ качает головой, отказываясь даже задумываться о том, что там этой девчонке в голову взбрело… хотя, наверное, то же самое, что и самой Альттэ. Только вот она уж точно краснеть не собирается. Скорее — попытается вытянуть подробности. Чтобы потом воспользоваться себе во благо, разумеется. — Ну!

— Рик сказал, что вы с ним вчера инспектировали магов Сети, — пожимает плечами Аглая, косясь на что-то за пределами камеры. — Естественно, что я захотела поговорить хоть с одним! Ну… в процессе мы оказались немного не у того мага, но, поскольку я не знакома ни с одним, то разницы, с кем конкретно говорить, не вижу. Так что мы, — Аглая опять косится на всё так же молчащего Рика, — решили не тащиться ещё куда-то по Ночи и поговорить с этой самой Вероникой. Дверь в квартиру была открыта. И мы нашли труп. В специфической позе, — добавляет Аглая. Рик на это только пожимает плечами. — Я теперь сомневаюсь — стоит ли нам свалить отсюда и уйти в несознанку, или поступить, как законопослушные жители города… хотя… а, нет. Я не помню, чем подобное в дамских детективах оборачивалось! — заканчивает она.

Своеобразно. Вот уж что-что, а сравнение ситуации, в которой эти двое оказались, с дамским детективом, которые, к слову, обожает мама, явно не то, чего Альттэ ожидала от этой девочки. Ну, не реагируют подростки настолько пофигистично на мёртвых! Как-то это всё…

— Вот с этим точно не подскажу — я дамские детективы не читаю, — сообщает Ярти. Тоже не особенно впечатлившись описанным. Ну… не то, чтобы сама Альттэ — при том, что она и с сектой успела повидать немало, и ради блога… — сильно переживала по этому поводу, но Ярти… Кто она? И кто она Хельги?

Как бы это вызнать-то?

— Так они и здесь есть? — неподдельно удивляется девчонка, озадачив этим «здесь». Что она имеет в виду? И… её точно сейчас интересует именно наличие в городе дамских детективов, а не то, как справляться со сложившейся ситуацией? Или она думает, что раз уж сообщила обо всём Хельги, то можно с чистой совестью сложить с себя ответственность за всё, что будет дальше? Смело. Хельги никогда не станет помогать кому-то просто по доброте душевной — неужели она про это не знает? Хотя... принимая во внимание её возраст… — Только не говори, что ещё и любовные романы имеются в наличии!

— А также те, кто их читает… — вступает в разговор Хельги, бросая взгляд на Альттэ. Она грозит ему кулаком. Вот дались ему эти романы! Можно подумать, это прям преступление какое-то — читать истории про любовь! Альттэ морщит нос. — Что за специфическая поза?

— Как будто бы её убили в процессе занятия сексом, — пожимает плечами Аглая, даже не подумав смутиться. И это при том, что чуть ранее она покраснела, увидев Ярти едва ли не на коленях у Хельги! Странная она какая-то.

— Так… интересненько… — Если бы это сказал Хельги, который, впрочем, так никогда не выражался, Альттэ бы ещё поняла. Но это тянет Ярти. — Сидеть там. Дверь заприте. Я скоро буду.

Она резко отталкивается рукой от стола, выпрямляясь, и скрывается за дверью комнаты, из которой ранее вышла. Альттэ удивлённо смотрит ей вслед. Потом переводит взгляд на Хельги.

— Хм… подкорректирую инструкции, а то ждать вам придётся… — Хельги на мгновение сталкивается взглядом с Альттэ, но и только. Как будто бы её присутствие вообще ничего не значит. — Рик. Сюда. Переправите Ярти на место. Только проследите, чтобы в этот раз вы не попали случайно куда-то не туда. А то с вашим везением вы ещё один труп найдёте… Ясно? — Он не дожидается ответа, отключая съёмник. Альттэ успевает заметить, как Рик в ответ на последние слова стремительно краснеет.

Впрочем, спустя несколько минут этот самый Рик — красный и смущающийся… что странно — того, как там, если верить словам Аглаи, лежит труп женщины, он даже не думал стесняться, а вот слова Хельги явно… — появляется в коридоре, откуда и выглядывает, явно не зная, стоит ли ему разуться или… Ярти выходит из комнаты чуть позже. Одетая, с сумкой через плечо. Мрачная.

—- Я бы и своим ходом добралась, — прохладным тоном произносит она в пустоту. На Хельги подчёркнуто не смотрит при этом.

— И заставили бы бедняг трястись от каждого шороха в квартире с трупом? Злая вы женщина, Яртаи…

Ярти слова игнорирует, сосредотачиваясь на всё ещё неловко топчущемся в коридоре Рике. И тут Альттэ соображает, что у неё есть все шансы…

В тот момент, когда Рик прикасается к руке Ярти, явно собираясь вернуться в квартиру этой самой убитой Вероники, хотя Альттэ вообще не понимает, как такое возможно, учитывая, что Рик явно не их с Хельги родственник и не представитель княжеской семьи — и плевать на цвет волос! — она срывается с места под насмешливым взглядом Хельги и успевает оказаться достаточно близко, чтобы…

Спустя несколько вдохов оказаться уже в совершенно ином месте. Без обуви, кстати говоря. Ярти окидывает её неприязненным взглядом, но говорить явно не собирается. За что, впрочем, Альттэ ей даже благодарна. Потому что объясняться перед этой непонятной женщиной, которая свободно расхаживает по квартире Хельги, она точно не собирается. Ещё чего не хватало, в самом-то деле.

Так что Альттэ просто заставляет себя сосредоточиться на том месте, где они оказались.

Квартира… поражает безвкусицей. Слишком вычурно, слишком ярко и… хотя уф-лампы в виде камина и кресло-качалка смотрятся вполне себе миленько. Пусть и не совсем уместно в общем нагромождении «роскошных» вещей.

Уф-лампы… Альттэ окидывает комнату взглядом и понимает, что окон тут нет.

Ночь?

Ну, прекрасно! Только вот Ночи ей сегодня для полного счастья и не хватало… Хотя… Ладно. По крайней мере присутствие тут этой самой Аглаи немного сглаживает неудобства, не так ли?

Альттэ рассматривает девочку внимательнее, хотя ничего нового не видит. Впрочем… одета она легко. Из чего можно сделать вывод, что и сюда они с Риком добрались точно также, как и Альттэ с Ярти сейчас. Значит, хвалёные непреодолимые охранные системы Школы Ангелов на Рика не действуют… ведь Аглая же именно оттуда сейчас, не так ли? Альттэ хмыкает — герб Школы на спортивных штанах говорит сам за себя.

А получится, интересно, убедить Рика перебросить саму Альттэ внутрь стен Школы?

Она наталкивается на мрачный взгляд Ярти и принимает самый независимый вид, на какой способна. Впрочем, кажется, Ярти это ни капли не убеждает ни в чём. Жаль.

Альттэ проходится по комнате, заглядывает в приоткрытую дверь, стараясь не касаться ничего руками. Конечно, это бред, учитывая, что маги снимают присутствие уж точно не по отпечаткам — и в этом смысле Альттэ уже оставила достаточно следов — но всё же не стоит ещё больше усложнять работу тем, кто будет разбираться с убийством…

Тело… тело женщины и правда выглядит ровно так, как будто бы её убили едва ли не в процессе — широко раздвинутые ноги, разбросанные безвольно руки, которые легко представить обнимающими спину партнёра… засосы и укусы на коже… в самых неожиданных местах. Альттэ качает головой.

Ей, конечно, и не такое видеть приходилось, когда она стажировалась в отделе криминальной хроники — как раз с тех самых пор обожаемый детектив Грей терпеть её не может… Альттэ не сдерживает смешка при одном только воспоминании о нём — но такое нарочитое убийство… Нет, в этом нет ничего особенно жуткого. Просто противно. От того, кто обставил устранение несчастной таким вот образом.

Ведь понятно же, что это не случайный… или постоянный, что без разницы по большому счёту… любовник её так. В смысле — любовник, но целью у него было именно убийство а не…

Альттэ понимает, что мысли пошли по кругу, и заставляет себя переключиться на Аглаю, раз уж Рик успел смыться от неё куда подальше.

Девочка ловит её взгляд и, кажется, вовсе не рада тому, что Альттэ тут вообще присутствует. Впрочем, к Ярти, с которой она, вроде как, знакома, Аглая вообще не спешит подходить.

Занятно, что тут можно сказать? Более чем занятно.

И стоит выяснить, что к чему. Пусть даже Альттэ и не настолько повёрнутая на инфе, как Хельги, но….

В конце концов, надо же писать о чём-то, кроме этой идиотской свадьбы Чейза, которой ей все мозги вынесли подписчики… подписчицы. Альттэ мысленно призывает на голову Хельги проклятие за то, что он посмел ей указать на то, кто именно вообще на неё подписан.

XVII

Город Святой Анны. Слой Ночь. Квартира Вероники Скворцовой. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 00:03 по местному времени.

Квартирка Вероники не нравится Ярти. И в тот недавний визит не нравилась, и теперь, когда хозяйка в, как и сказала Аглая, недвусмысленной позе лежит на своей кровати, с головой выдающей основное увлечение, не нравится ещё больше. Ярти прикрывает дверь спальни, чтобы лишний раз не видеть эту лишённую какой-либо художественности сцену, проходится по главной комнате, заглядывает в остальные, где в ближайшие пару дней точно никто не бывал — даже сама хозяйка, и садится в кресло-качалку рядом с электрокамином, в который, к слову, встроены уф-лампы. Занятное решение, надо сказать. Интересное.

Посоветовать, что ли, Энни подобное обновление интерьера? Ярти ни капли не сомневается в том, что та оценит.

Ярти переводит взгляд на Аглаю, которая, кажется, осмелела после того, как сбросила проблемы на других, и теперь с интересом обходит комнату, суя нос везде, где только можно. И… Ярти прищуривается, прикарманивает какую-то мелочь с полки! Н-да… мало того, что истеричка, так ещё и воровка. Ярти припоминает, что по словам Энни, с которой Аглая предпочитала делиться разного рода откровениями о своей прошлой жизни, девчонка в подростковые годы как раз-таки промышляла воровством. Для души. Ну… не то, чтобы Ярти прям-таки её осуждала, но… Кстати говоря — Аглая точно не занималась ничем подобным в «Вишне». Это на неё смена обстановки подействовала? Или смена слоя? Ярти запрещает себе думать об этом до тех пор, пока не получит подтверждения своей теории. И тем более применять её на окружающих, вспоминая, как мама в свойственной ей жёсткой манере отчитала Ярти, когда та поделилась с ней какими-то своими тогдашними измышлениями, ухитрившись выстроить на их основе целую развесистую теорию. Мама терпеть не может подобного подхода к всему, что имеет хоть какое-то отношение к науке… Ярти передёргивает плечами и скользит взглядом по комнате. Потому что — не на увязавшуюся с ними Альттэ же смотреть? Слишком та раздражает одним своим видом. Примерно также, как её братец. Или больше.

Н-да... И что теперь со всем этим делать-то?

Ярти вздыхает, толкает кресло, которое тут же приходит в движение, и заставляет себя собраться с мыслями. Понятное дело, что оставлять тело здесь нельзя. Как минимум — надо сообщить в Храм, чтобы те заменили контролирующего конкретно этот участок. Хотя… учитывая то, что это Ночь, им там по большому счёту глубоко наплевать на то, кто и что тут контролирует. Недавний заказ как раз это прекраснейшим образом иллюстрирует. Это ж ни в какие ворота не лезет — первая проверка за три с лишним года! При положенных четырёх за один год… Ярти ещё раз отталкивается от пола, заметив, что кресло начинает останавливаться, и думает, что стоит приобрести такое… Так что если не сообщить, Храм и ещё следующие года три не почешется.

И шут бы с ним, но оставлять Ночь — тот слой, который особенно нуждается в работе Сети! — без контроля не позволит хотя бы совесть.

Ярти прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла, которое приятно покачивается. О, да! Вот такое кресло ей и надо! В пару к гамаку… Ага, конечно. И поселиться у Паука навечно. Ярти косится на Альттэ, подбирающуюся — иного слова Ярти не может подобрать — к Аглае, но… пусть девчонка сама с ней разбирается. Всё же опасности от сестры Паука Ярти не чувствует. По крайней мере — физической. В том, что Альттэ, как и братец её, способна качественно испортить жизнь, она ни капли не сомневается. Ярти отводит от них взгляд и сосредотачивается на татуировке, пытаясь вызвать Людвига, одновременно пересылая ему по связи свои эмоции. Если он сейчас не спит, то…

При этом она старается всё же вслушиваться в то, что происходит в комнате. Просто, чтобы быть в курсе. Особенно потому, что тут сестра Паука.

— Так ты и есть та самая Аглая, которая интересовалась у моего братца тонкостями работы магов Сети? — достаточно бесцеремонно интересуется Альттэ.

— А вы? — Аглая, как видит Ярти, убирает что-то в карман, но потом достаёт обратно и ставит на полку. С чего бы это? Ярти переводит взгляд на бродящего с совершенно потерянным видом Рика. Хочется прикрикнуть, чтобы не маячил перед глазами, но Ярти сдерживается. Ни к чему хорошему это не приведёт, а пугать парня всё же… и бессмысленно, и попросту вредно.

— Альттэ. — Ярти скашивает глаза, рассматривая улыбающуюся сестру Паука и немного то ли удивлённую, то ли… не очень понятно, что именно там сейчас испытывает эта девчонка. Да. За ними наблюдать явно интереснее, чем за Риком. — Откуда ты знаешь князя? А он правда был при смерти? А то пресс-служба Волковых запретила мне… и ни слова не говорит про то, что было дальше. Хотя я, конечно, слышала про смерть той девочки, но…

— То есть, это вы первой распространили информацию в иллюзории, — кивает Аглая с не до конца понятной интонацией. То ли одобряет, то ли… — Не зря журналистов не любят. Ой, не зря.

— Если бы нас не было, вы бы так и жили, не имея ни малейшего представления о том, что делается у вас за стенкой! — мурлыкающим тоном, в котором Ярти явственно улавливает раздражение, сообщает Альттэ. Неужели, её задело то, что сказала Аглая? Ну так нельзя! Не ожидала же она, что все вокруг будут…

— Зачем мне знать, что там происходит у соседей?! — почти натурально спрашивает Аглая, подаваясь вперёд. Альттэ не отшатывается, хотя Ярти на это надеялась.

Ярти чувствует отклик, пробегающий вибрацией по татуировке, и не без разочарования от того, что придётся отвлечься от разговора девчонки и сестры Паука, сосредотачивается на Людвиге, который не тратит время на видеосвязь, ограничиваясь голосом. Возможно, если то, что она сейчас чувствует по связи, которую старается не открывать на полную без острой необходимости, потому, что сейчас он тоже… в недвусмысленной… хм…

Ярти не фыркает. Вообще никак внешне не показывает того, насколько это всё забавно. Впрочем, Людвиг-то точно ощущает все её эмоции прекрасно.

— Что-то случилось?

— Подружку моей старшей сестры убили, — сообщает Ярти, не скрывая мрачного удовольствия от этого. При том, что ничего особенно дурного Вероника ей не делала. Только языком трепала. Но… Но имеет Ярти право чувствовать то, что считает нужным?! Тем более, что она же не демонстрирует это окружающим!.. хотя им, вероятно, будет попросту наплевать. Всё же они с Вероникой даже не были знакомы. — Всё бы ничего, но она была магом Сети. И жила пусть и на границе района, контролируемого Лисами, но всё же с нашей стороны. Так что пришли кого-то, чтобы разобрались. А, и да. Аглаю и Рика не трепать попусту.

— Боюсь представить, что они там делали, — по связи доносится отголосок сожаления о том, что Людвиг сделал. Ярти посылает в ответ ободрение. В конце концов, все живы, история завершена. Чего зря переживать?

— Расследованием своим занимались… Кстати. Тут ещё сестра Паука. Которая журналист… — Что с Альттэ может сделать Людвиг, Ярти не имеет ни малейшего понятия, но не отказывает себе в прихоти перекинуть свои проблемы на кого-то другого. Пусть даже это Людвиг.

— С Альттэ Бледный и сам как-то разберётся… но я попрошу, конечно, — удивляет Людвиг тем, что, оказывается, знаком с сестрой Паука. Хотя… они же с детства дружили. Так что что удивительного в том, что Людвиг знаком с Альттэ. Ярти вздыхает. Надо бы улучить момент и выпытать у Людвига то, что он про Паука знает. И про то, что там у него за родня при таких-то способностях… — Впрочем… нет. Разве что получится убедить её действительно не упоминать некоторые лишние имена. В остальном мы понятия не имеем, что там в голове у Бледного. Да и у его сестры.

— Ты с ней знаком, — просто, чтобы хоть что-то сказать в ответ, произносит Ярти.

— Немного. Она меня не любит, — показательно дуется Людвиг. Ярти даже представляет себе, как мило он сейчас должен выглядеть. — Жди. Скоро буду.

Ярти возвращается в мир реальный.

— Альттэ! — окликает она сестру Паука, которая явно вознамерилась расспросить ещё и Рика. И тому это не нравится. И Ярти даже кажется, что он вот-вот сбежит. Ох, ну вот что он за трусишка такой?! — Оставь парня в покое. Он у нас стеснительный. И вообще — по поводу него предварительно договаривайся со своим братом. Он ему подчиняется. — Ярти ловил благодарный взгляд Рика и посылает ему ободряющую улыбку.

— Хельги не будет против… — тянет Альттэ, косясь на Рика, который старается отойти от неё как можно дальше. И по итогу вообще скрывается в кухне. И даже двери за собой прикрывает. Какая прелесть. На других людей он всё же так ярко не реагировал…

— Давай я сейчас с ним свяжусь, и мы проверим? — вкрадчиво предлагает Ярти.

Альттэ морщит нос, встряхивает головой, от чего её многочисленные подвески в ушах качаются с тихим перезвоном, и указывает на Аглаю.

— С ней мне тоже нельзя говорить? — Говорит с вызовом. И даже не пытается скрыть того, что Ярти ей не нравится. Ну… это вполне себе взаимно. Но Ярти не собирается опускаться до открытой демонстрации. Всё же воспитание…

— Аглая — подчинённая Лис. — Ярти встаёт и, кинув на явно недовольную тем, что за неё что-то там решают, Аглаю, пожимает плечами. Защищать её она точно не собирается. Пусть девчонка выкручивается сама, как умеет. Да и не защита это по большому счёту. Не более, чем обозначение границ. А то дамочкам вроде Альттэ вечно кажется, что их желания имеют приоритетное значение. Особенно в плане добычи информации. И в этом смысле Паук даже как-то выигрышно на фоне сестры смотрится… По крайней мере он не прёт напролом. Хотя, конечно, это вообще ничего не значит по итогу. — Но она девушка самостоятельная. И временами разумная. Так что не имею причин препятствовать. Так. Внимание — новости! Сейчас сюда либо сам Людвиг явится, либо пришлёт кого-то ещё… Аглая? Такой расклад тебя устраивает?

— Интересно… а ты, значит, тоже клановская? — кивает сама себе Альттэ, что-то там соображая. Ярти морщится. Бесит эта девка! Впрочем, Альттэ не ждёт ответа, ещё раз заглядывает в комнату, где лежит тело, и с наигранным — Ярти хочется в это верить, правда — восторгом прижмуривается. — Шикарный вид! Если я… Ха! Многоуважаемый детектив Николас Грей на злость изойдёт, если я это опубликую… Надеюсь, на счёт этой бедняжки у тебя, уважаемая подданная Лис Ярти, возражений нет?

Ярти понятия не имеет, кто такой этот детектив Грей — она никогда не интересовалась этой стороной города. Пусть даже и в Клане. Людвиг был достаточно тактичен, чтобы избавлять её от подобных подробностей. Хотя ей даже жалко этого детектива, если он имеет несчастье плотно общаться с Альттэ. Можно только посочувствовать бедняге.

— Плевать мне на Веронику, — предельно откровенно сообщает Ярти. Так, что на неё оборачиваются Альттэ и Аглая. А из кухни выглядывает Рик. — Что? Я терпеть её не могла. Она меня тоже. И что мне — рыдать сейчас? — Ну… разве что от радости… Ярти останавливает покачивающееся кресло. и ставит ноги на ковёр, машинально думая, что ей всё ещё нравятся такие вот — с длинным ворсом. Только приобрести его духу так и не хватило. Да и лень… — Могу даже пару фактов из её биографии подкинуть. Особо красочных… — перед глазами встают особо пикантные сцены, в которых она имела несчастие быть зрительницей, с участием Вероники. Ещё из времён, когда они учились в одной из Школ… Пусть и на разных курсах. — Но. Не упоминать её подругу.

— Что там за подруга… — вкрадчиво интересуется Альттэ. Ярти перекашивает. И она на этот раз даже не думает скрывать эмоции. На радость Альттэ.

— Простая домохозяйка с не лучшим вкусом на мужчин. Моя сестра. А, да. Дочку Вероники тоже не стоит… — Вот уж кто-кто, а Лола точно не заслужила, чтобы её трепали по всему пространству иллюзория.

— Её ведь Лола зовут? — подаёт голос подошедшая Аглая в то время, пока Рик, набравшийся смелости и вернувшийся-таки из кухни, опять без дела слоняется по комнате. Занять бы его чем… Ярти медленно кивает, хотя и не понимает, с чего вдруг Аглая заинтересовалась дочкой Вероники. — Долорес, да? Она… она учится в Школе Ангела. Мы с ней… ну, не то, чтобы подруги, конечно, но общаться с ней достаточно приятно… — Аглая задумывается и демонстративно дёргает плечом, поймав взгляд Ярти. — Ну, да. Она много чего знает, и мне полезно такое общение! Скажешь, что я не права? — Ярти качает головой, отмечая одобрительный кивок со стороны Альттэ. — Я… я не думаю, что Лоле будет приятно прочитать про свою маму… — Аглая прикусывает губу, вспомнив, надо полагать, собственных родителей… что там с ними стало?.. — Какой бы она при жизни ни была.

— Ну… не показывай ей в таком случае мои статьи, — принимает решение Альттэ. Ну, да. Отказываться от сенсации она точно не станет. — Я скину тебе ссылку на мой блог… там интересно, между прочим!.. и на издание, в котором я работаю. Но взамен расскажи, что за отношения тебя связывают с князем?

— Да уже практически никакие… — мрачнеет Аглая. Ярти вскидывает брови. — Тео спалил меня, когда я из Школы сбегала. Сдал. И теперь в школе усиленная охрана, а Веслав со мной не разговаривает!

Какое же это детство! Ярти не закатывает глаза к потолку только потому, что в этот момент в квартиру входит Людвиг в сопровождении Риты и нескольких человек охраны. Рита прямым ходом отправляется в спальню, на ходу кивнув Альттэ, а вот Людвиг к радости Ярти на сестру Паука внимания не обращает, предпочитая запугивать Рика. В смысле — выспрашивать, конечно. Ярти позволяет себе ненадолго расслабиться перед тем, как Людвиг освободит Рика, и тот переправит их всех обратно… стоит ли при этом возвращаться в квартиру Паука? Наверное… всё же да.

А вот говорить с Аглаей по поводу её проблем с Веславом не то, чтобы не хочется, но… не место и не время. Да и сама Ярти явно не тот человек, которому стоит это делать. Тут бы лучше подошла Энни… Или вообще кто-то, кто не имеет отношения к Клану ввиду того задания, которое на Аглае висит. Ярти скашивает глаза на задумчиво рассматривающую девчонку Альттэ и думает, что… ну, при условии, что та не станет вытаскивать подробности для своего блога… Попросить, что ли, об этом Паука?

***

Город Святой Анны. Иллюзорий. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 00:30 по местному времени.

Вот уж чего-чего, а вызова в иллюзорий в первом часу ночи Маша точно не могла ожидать. Вызова такой силы, что он просто выдернул её из сна напрямую в, вероятно, комнату, не давая даже возможности отказаться. Маша растеряно озирается, пытаясь понять, где она находится. Похоже на лес. Поваленные деревья, кроны которых закрывают небо, пружинящий под босыми ногами мох… Маша поджимает попеременно то одну, то другую ногу, ощущая стопами склизкую влажность. И только теперь обращает внимание на то, в каком виде она тут находится. Ну, да. Ночная сорочка, которая в принципе не соответствует своему названию. И всё. Босая, с растрепавшейся во время сна косой и в прозрачной розоватой тряпочке, которая даже будь она сделана из более плотного материала, всё равно мало что бы была способна скрыть… Маша вздыхает, сосредотачивается и с третьей попытки, что она списывает на то, что ещё толком не проснулась, создаёт более-менее приличный образ — штаны цвета хаки, ветровку и высокие похожие на армейские ботинки. В памяти тут же воскресает образ похожей, пусть и немного не по размеру, одежды, которую ей выдавал тогда ещё живой дедушка, когда Маше удавалось упросить его взять её с собой в лес. За грибами.

Рот моментально наполняется слюной, стоит только вспомнить запах грибов с картошкой. И остаётся только принять то, что в жизни она больше никогда их не попробует. Если, конечно, кто-нибудь не проведёт ещё один ритуал, и Машу не выкинет в ещё какой-то другой мир. С грибами.

В городе грибов нет. Даже чего-то вроде шампиньонов или вешенок… Маша раздражается. От невозможности снова съесть хотя бы магазинные грибы и от того, что кто-то просто так выдернул её сюда. Что ж. С отсутствием грибов всё же придётся смириться, но вот этому придурку, который провернул подобное с ней, Маша выскажет всё. На всех языках, которые в городе в ходу. И плевать, что она их толком не знает…

Она идёт по подобию тропки, которая скорее угадывается, чем вообще существует. Ноги то и дело скользят на мхе, так что Маша успевает несколько раз упасть. И остаётся только радоваться тому, что это всё не более, чем ментальная проекция. И можно не бояться синяков. Или укуса какой-нибудь живности, которая в настоящем лесу просто обязана была бы существовать — Маша помнит, как каждый раз, возвращаясь из леса, тщательно осматривала себя, выискивая клещей… Впереди в просвете между стволами сосен и ёлок Маша видит крышу какого-то домика. Слишком на её взгляд острую крышу, но это последнее, что её сейчас вообще волнует. Может, это чьё-то представление о том, как должен выглядеть подобный домик. Или образ, сгенерированный иллюзорием. Или и правда что-то похожее в этом мире существует. Да и не факт, что подобных не было на Земле — всё же Маша не очень интересовалась тогда домиками в лесу. Яхты и морские курорты, так заманчиво выглядящие на разворотах глянцевых журналов или в чьих-то блогах, привлекали её гораздо сильнее… Маша с тоской вспоминает личную комнату… И с ещё большей тоской — море, куда мама изредка её таскала с собой. Когда ссорилась с папой, с которым к тому времени, к слову, уже успела развестись, и желала таким образом указать ему, что она как родитель круче… Получалось так себе, но море немного сглаживало впечатление.

К порогу домика, выглядящего всё же на редкость нелепо, она добирается, если судить по внутреннему ощущению, минут через пять. Успев за это время вляпаться в донельзя реалистично ощущающуюся паутину и запутать волосы в ветвях какого-то кустарника, который опознать не получилось. Пришлось ещё раз концентрироваться и тратить время на то, чтобы вернуть образ к изначальному варианту… ну, не выпутывать же волосы вручную?! В иллюзории. Такая глупость ей уж точно в голову не придёт.

Дёргает плечом, бодрым шагом преодолевая расстояние от зарослей неизвестного кустарника, через которые сдуру ломанулась, до домика.

И останавливается в шаге от лесенки, ведущей на широкую веранду, не в силах отвести взгляд от развалившегося в кресле-качалке, на который кинут красный клетчатый плед, огромного чёрного кота. Точно так же в упор глядящего на неё чёрными глазами. Кресло, кстати, похоже на то, что было в квартире Вероники.

Только не снова! Маша совершенно не желает общаться с этим человеком. Пусть даже и не понимает причины своей антипатии к нему. Правда. Льосса его терпеть не может, да. Но сама Маша… хотя тот же случай со Свитком… Но с другой стороны Паук нашёл Веслава. И даже не затребовал за это никакой платы. По крайней мере — с неё. Но… есть в нём что-то отталкивающее, что удалось прочувствовать далеко не сразу. Да и вряд ли Льосса не любит его беспричинно. Плюс их последняя встреча тоже далека от того, чтобы…

— Я понимаю, что с моей стороны это не совсем вежливо, — вкрадчиво мурлычет Паук, чем-то очень довольный — но тон новости, я думаю, искупает некоторые неудобства…

— Что за новость? — Маша садится прямо на ступеньки, повернувшись к оказавшемуся теперь вровень с её глазами Пауку боком. И прежде чем сосредоточиться на собеседнике, позволяет себе полюбоваться стеной леса, так напоминающего тот, по которому она в детстве, ещё до того, как мама с папой расстались, гуляла с дедушкой… и с бабушкой, но та в лес выбиралась значительно реже, предпочитая возиться с огородом и живностью.

— Вероника Стрижова покинула наш бренный мир, — чуть нараспев сообщает Паук, жмурясь. Так, словно получил что-то, о чём давно мечтал. Маша категорически не желает знать, что является причиной подобного. Ну, не то же, о чём он говорит… Стоп. Маша заставляет себя сосредоточиться на словах Паука. Вероника..? — Найдена мёртвой в своей квартире. В постели. Могу даже предоставить вам изображения, если вы не испытываете отвращения к трупам.

Мертва.

Но… неужели тот человек, к которому как раз Паук же и посоветовал обратиться, сработал настолько быстро? Маша кивает, взглядом прося продолжать.

— Тело обнаружили пару часов или около того тому назад. Кто — не имеет значения. Так что ваши тайны теперь известны только вам… — Да, конечно. А ещё — сестричкам, с которыми непонятно, что делать, Льоссе с Ниром, хотя Маша считает, что по крайней мере сейчас их точно не стоит опасаться и исполнителю, который вполне мог найти копии того, что нарыла Вероника, если, конечно, та перевела — а Маша на её месте бы точно это сделала! — информацию в мир материальный. Ну, и Пауку. И что делать с… С Пауком понятно, что сейчас невозможно сделать ничего, но исполнитель… Маша сталкивается с внимательным взглядом чёрных глаз. Но на этот раз ничего не происходит. Ни страха, примораживающего к земле, ни… ничего такого. — Стоит ли совершать опрометчивые поступки, ваше высочество?

— Это мой выбор, не так ли? — Неужели это человек, не имеющий ни малейшего представления о морали, раз уж он промышляет торговлей чужими секретами и не только, собирается учить её тому, что хорошо и что плохо?! Маша с трудом удерживается от того, чтобы пренебрежительно фыркнуть. И вспоминает, как Паук в одну из прошлых встреч явно был недоволен тем, что Маша не желает любить Ночь и Сумерки. Какая глупость! Особенно в исполнении такого, как Паук.

— Верно, — кивает Паук, поднимаясь на лапы и потягиваясь всем телом. Кресло тут же начинает медленно покачиваться. Паук садится, обвивая лапы хвостом. — И мне в какой-то мере даже интересно, куда именно вас может завести подобный путь… Но… вы уверены, что цена за выбранную дорогу вам по силам? Сумеете выплатить?

— Вам?

— Миру.

Какой нелепый ответ! Просто образцово идиотский! Маша кривится, уже не скрываясь. Паук дёргает ухом. И вообще ведёт себя как обычный кот.

— Вы считаете, что в подобной ситуации можете дать мне адекватный совет? Только не говорите, что вам сейчас жаль…

— Могу. Но вы не считаете его адекватным… Нет. Не жаль. Не больше, чем смерть любого иного жителя города. И суть не в смерти бедняжки, соблазнившейся лёгким способом добыть денег. Суть в вас. И в ваших решениях… Хотя не думаю, что вам интересны мои измышления. Впрочем… — Паук спрыгивает с кресла, которое начинает качаться сильнее, — выбор за вами, разумеется. Всё, что мог, я уже сделал, а дальше… Доброй вам ночи, ваше высочество… А она права — кресло действительно потрясающее, — слышит Маша бормотание удаляющегося Паука. — Стоит прикупить парочку.

С этими словами, которые, в чём Маша ни капли не сомневается, сказаны просто, чтобы нагнать атмосферу загадочности, Паук растворяется в воздухе. Маша вздыхает. Пытается найти выход из комнаты. Который вообще никак не видно. Да, обычно его как раз и маскируют так, чтобы он не разрушал иллюзию комнаты. Под камень, колонну… что-нибудь ещё в зависимости от того, насколько богатая фантазия у создателя комнаты. Но, как знает Маша, при желании обнаружить его легко. Достаточно просто переключить немного восприятие через татуировку. Только вот что-то здесь, в этой комнате, куда её вытащил Паук, она никак не может найти хоть что-то, что было бы похоже на выход… Маша несколько раз обшаривает окрестности, извалявшись в грязи, когда спотыкается о поваленное дерево, и от души материт последними словами Паука, каким-то образом сумевшего вытащить её сюда — Маша вообще нигде не встречала даже намёка на подобное. При том, что память о мире, в том числе и об иллюзории, у неё едва ли не полная!.. Ну, ладно. Не полная. Пробелов хватает. Но… надо будет перерыть потом информацию по иллюзорию — вдруг такому фокусу можно научиться? Ну, или хотя бы найти, как не позволить в следующий раз проделать с ней такое. Чтобы не оказаться, как теперь, запертой в неизвестной комнате иллюзория без малейшего представления о том, как выбираться в реальность.

Устав, Маша опускается в кресло, позволяя себе немного расслабиться и подумать. Потому что ведь должен же быть выход — куда-то же Паук делся? Маша раскачивает кресло посильнее и скользит взглядом по крыльцу. И понимает, что самое время выматерить уже саму себя.

Она соскакивает с едва не перевернувшегося от такого резкого движения кресла, изо всех сил дёргая на себя ручку двери.

И оказывается в коридоре иллюзория. Обычном каменном с реалистичными факелами коридором иллюзория. Откуда, отбрасывая желание сейчас пойти и разобраться в каком вообще она конкретно коридоре, и что это за комната такая — тем более, что это в любом случае мало что даёт — Маша переносится в реальность.

Где едва ли не сваливается с кровати.

Маша кое-как выпутывается из одеяла и часто дышит, прижимая руки к груди.

Всё в порядке. Она в реальности, и…

Вероника мертва. Это… вот это просто прекрасно. Сейчас она даже немного жалеет, что не пожелала во время разговора с Пауком узнать подробности… шокирующие подробности, что не очень-то проясняет суть, да и не желает Маша знать эти самые шокирующие подробности. Только вот верить Пауку на слово, разумеется, не стоит. Значит… Маша соскальзывает с кровати, накидывая на себя халат — более приличный, чем сорочка, пусть даже она в целом и не имеет особых претензий ко вкусу Мары на подобные вещи… хотя после сегодняшней прогулки по иллюзорному лесу, кажется, самое время пересмотреть свои взгляды на это — и выглядывает в коридор.

Льосса сегодня точно на дежурстве. Но, увы, не здесь. Так что придётся сейчас сначала сообразить, где именно она находится, а потом…

Как там Паук сказал? Опрометчивые поступки? Глупости. Маша не имеет права оставлять это дело на самотёк. Исполнителя надо убрать. Хорошо ещё, что он один. Так что проблем тут не так, чтобы много… наверное. Хотя в этом уже разбираться придётся Льоссе… Опрометчивые поступки… Главным опрометчивым поступком было искать исполнителей — хоть для поиска компромата, хоть для… последующей проблемы на стороне. Только вот если бы можно было решить это иначе, Маша бы… Будь у неё выбор, она б вообще поручила это Льоссе, но… О, нет. Она ни капли не сомневается в том, что Льосса сделает то, что Маша потребует. Без возражений или колебаний. Но всё же… Льосса и так уже делает всё, что может, в поисках способа вернуть утраченную память Мары. И нагружать её ещё и остальным… Маша морщится. Хильда слишком вовремя указала Маше на Веронику. И, как сейчас кажется Маше, Ночь… или, вернее, близость к Тьме слишком сильно воздействовали на сознание, чтобы принимаемые в тот момент решения были обдуманными и взвешенными. Да, конечно, Маша планировала через Хильду подобраться к сестричкам, но… но не настолько же топорно! Впрочем, это уже никак не изменить. Как и то, что… Да… Паук попался слишком вовремя, чтобы Маша успела как следует обдумать последующие шаги. Тут разве что можно поблагодарить его за то, что он не дал Маше сотворить ещё большую глупость и в самом деле обратиться к Хильде, что вообще бы было верхом идиотизма. Только вот в остальном… Сейчас Маша понимает, что если бы тогда, когда Вероника скинула ей информацию, она просто немного остановилась, то сразу бы пришла к пониманию, что Льосса — лучшая кандидатура. В конце концов, если всё пойдёт к гибели Маши, Льосса и сама не сумеет сохранить жизнь. Вряд ли Веслав станет… А следом за Льоссой и Нир. Так что…

Только вот Паук… Насколько намеренно он это сделал? Учитывая его сегодняшние пространные речи о жизни и смерти и плате, которую возьмёт мир. Чего он добивался, буквально толкая Машу к сделке с тем человеком?

Не имеет значения.

Сейчас важно только то, что этого самого человека нужно убрать. И подчистить всё, что хоть как-то может указывать на причастность Маши.

И пусть Паук подавится своими разглагольствованиями!

Теперь уже точно нет.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Замок семьи Винтерберг. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 10:16 по местному времени.

Сегодня, наверное, в первый раз выпал снег. Герман смотрит на пролетающие мимо окна снежинки, отгоняя ностальгию. На это раз связанную с Вандой. То ещё разнообразие, конечно. Впрочем, Герман точно не собирается размышлять над тем, воспоминания о ком приносят ему меньше неприятных эмоций. Пусть даже первая любовь и смерть близких не стоят даже рядом.

Он отходит от окна, заставляя себя погрузиться в иллюзорий и засесть, наконец, за отчёты, которые ему-таки предоставили отдела Шторма…

После сотого, наверное, напоминания… Высказанного лично.

Можно уже начинать завидовать тому, как организована работа в Новом Дне или Кошмаре? И просить поделиться опытом… Вряд ли сестричкам, их отцу или герцогу Найтмару приходится едва ли не упрашивать собственных подчинённых передать им отчёты! Хотя, конечно, с самого момента основания Шторма его работа строилась на дружеском сотрудничестве, но…

Вот кто, интересно, стоит за всем этим?

Вернее — который из дядьёв? Или — оба?

В принципе, при всей их взаимной нелюбви ради такого дела, как пакость любимому племяннику, эти двое вполне могли и отложить на время личные споры… Хотя Герман не уверен, что у братьев отца хватило бы на это мозгов. Впрочем, там ещё ведь и жёны с любовницами есть. Так что и они могли что-то нашептать.

Ладно. Это, конечно, тема важная, но конкретно сейчас стоит всё же сосредоточиться на выпрошенном у сотрудников отчёте — зря, что ли, он столько времени убил на то, чтобы его добыть? Герман качает головой, отбрасывая размышления о сущности крысы до поры. Само собой, надо с этим всем что-то делать. Только вот до тех пор, пока они не подставятся, поймать с поличным не выйдет. Во всяком случае Герман не представляет себе, как это можно сделать. Ну, не сыщик он!..

И не гений, каким был папа… Конечно, те разработки, которые он всё же сумел найти, смогут частично поправить дела, но… мир ведь не стоит на месте, не так ли? И рано или поздно… скорее рано. А ведь есть ещё Кошмар и Новый День, которые так или иначе, но пытаются пододвинуть Шторм. И друг друга, да. И если не…

Можно подумать, сам Герман занимается чем-то иным, сближаясь с княжной Впрочем, это вопрос выживания, всё же. Не только его самого, но и всех тех, за чьи жизни он отвечает.

По виску прокатывается дрожь вызова. Герман с досадой собирается отклонить его, сославшись потом на срочные дела, но…

Тео?!

Герман вздрагивает всем телом, в панике мечется взглядом, потом кое-как берёт себя в руки, поспешно откладывает в сторону — что в иллюзории выглядит как слетевшие с деревянного стола свитки — отчёты и создаёт дверь. В которую спустя несколько секунд едва ли не вваливается Тео. Точно так, как всегда поступает в реальном мире.

— Здравствуй, Тео, — улыбается Герман, радуясь, что это один из самых верхних слоёв иллюзория, где вовсе не надо заморачиваться с обликами. И можно быть просто собой. По крайней мере — с родными.

— Гер… — Тео неуверенно мнётся едав ли не на самом пороге. И — краснеет. Так, как лет в десять, когда он стянул с кухни банку клубничного — из ягод, привезённых из-за Цепи — варенья, съел его и пытался врать, что в глаза его не видел. С ног до головы усыпанный пятнами аллергической реакции. Вот — один в один!

— Перебесился? — не удерживается Герман от ехидного вопроса, вспомнив всё, что успел напредставлять себе за то время, пока брат показывал характер. И едва ли не скалится, когда Тео вскидывается, явно готовый опять высказать всё, что думает о… Сдерживается. Странно даже. Раньше за ним такого не водилось. — Как ты?

— Нормально я, — Тео садится на созданный им же стул, подтягивая правое колено к груди. Видела бы это сейчас фрау Ангелика!.. Видела бы она самого Германа сейчас — досталось бы им обоим. Он ёжится. — Что со мной сделается в четырёх стенах Школы, в которую ты меня запихнул…

Всё же обвинения… Впрочем, наверное, стоит позволить брату высказаться? Или нет?

— Можно подумать, дома ты не в четырёх стенах сидел… — А ведь вспыльчивыми всегда считались представители семьи Найтмар… Если так, то… как должны проходить семейные разборки в их исполнении? Учитывая, что сейчас вот ну никак не удержаться от… Герман заставляет себя взять эмоции под хоть какой-то контроль. Всё же он далеко не пятнадцатилетний пацан. Который, к слову, относительно спокоен. Во всяком случае, мебель по комнате не летает - что было бы удобно, учитывая, что это иллюзорий. — И вообще — что там с Веславом? А то до меня только слухи изрядно приправленные домыслами доходят.

— Что? Даже от Клауса? — едва ли не с той же долей ехидства уточняет Тео. — Только не говори мне, что он тебе не докладывает обо всём, что…

— Не докладывает, если я не спрашиваю, — пожимает плечами Герман. В самом деле. Всё же Клаус понимает верность исключительно по-своему. И доклады о душевном покое Тео в это понимание не входят. — А я не каждый день с ним вижусь. Других дел хватает.

Которыми как раз-таки и надо заняться. Только вот не скажешь же об этом Тео, который в первый раз за несколько недель вышел на связь? После такого он замолчит ещё на пару-тройку месяцев. Гарантировано. И почему Тео не девочка? Это было бы значительно проще… наверное.

— Вроде сестры Веслава? Мне казалось, того, что ты приказал втереться к нему в доверие, уже достаточно. — Тео встаёт со стула и прохаживается по комнате, суя нос во всё, что тут есть. Большая часть, конечно, не более, чем порождения иллюзория, но есть и несколько… Герман сосредотачивается и перемещает пару архивов и заметок, стилизованных сейчас под старинные фолианты, подальше от любопытного носа брата. Не стоит ему знать то, что там скрыто. Тео, увлечённо рассматривающий копию «Танца фей» Антарро ди Эйрао-лиэн 1855 года от заселения планеты, ничего не замечает. Герман довольно прикрывает глаза и немного некстати думает, что очень жаль, что оригинал картины добыть невозможно. Впрочем, далеко не факт, что удалось бы организовать полотну правильный режим. Даже если бы контрабандисты и правда сумели бы доставить её в город… предварительно выкрав из частной коллекции.

— Не приказал, и не втереться, — возвращается к разговору Герман, — а всего лишь попросил стать ему таким другом, которому он сможет доверять.

— Кажется, это звучало как-то иначе… — тянет Тео, скрещивая руки на груди и пытаясь выглядеть грозно. Получается… не очень. По крайней мере — сейчас. Но Герман верит, что рано или поздно Тео сумеет придать себе ровно то выражение, которое хочет.

— Важна суть. Я не прошу тебя пытаться им манипулировать… — Было бы неплохо, конечно. Только Тео вряд ли способен подобное провернуть. Не с его слишком открытым характером, помноженном на разгар гормональной бури. Да и сам Веслав… Нет, конечно, Герман не верит в то, что княжеская семейка умеет читать мысли, видеть фальшь и всё такое прочее — в противном случае княжна Морана явно вела бы себя с окружающими иначе. Да и вообще — семья князя была бы сейчас жива. Но вот в то, что всё та же княжна Морана донесла до брата мысль о том, что сейчас все вокруг будут пытаться его использовать, верится с лёгкостью. И, не будь это препятствием для самого Германа… не сказать, что сильным, но всё же в достаточной степени раздражающим… он бы целиком и полностью это одобрил. — Но я повторю, что нам в нашей нынешней ситуации необходимо… многое. И обоюдная поддержка тут очень пригодится.

Тео молчит, блуждая взглядом по обстановке иллюзория. Опять задерживаясь на «Танце». Герман косится на отчёты, но прекрасно понимает, что ни о какой работе сейчас не идёт и речи. Н-да… и вот какой смысл ругать работников, если сам он не в состоянии… Кажется, общая расхлябанность это добрая традиция Шторма от его главы до последней уборщицы… Да, до сих пор интересно — они вообще в Шторме есть? Наверное, должны быть, но что-то Герман не может вспомнить ни одной.

— С Веславом всё относительно нормально. Скоро выпишут, хотя лечиться ему… — Тео мрачнеет. И бурчит себе под нос что-то про Аглаю. Кто такая эта Аглая, Герман догадывается, вспоминая тот единственный разговор с Клаусом касательно Тео. Жаль только, что Клаус тогда не смог сказать ничего толкового. Вернее — жаль, что Тео в разговоре с Клаусом ограничился эмоциями, не прибавив к ним хоть каких-то фактов. Герман вопросительно смотрит. Так, что брат передёргивает плечами. — Она… что-то сделала, когда Веслав едва не умер, — неохотно поясняет Тео, — что, конечно, не дало умереть, но повредило внутренние органы. Не знаю. Вообще не знаю, откуда эта девчонка такое знает. Да и не узнаю теперь — после того, как я сказал Веславу, что она за пределы Школы сбегает, они поссорились.

— Сбегает? Как? На стенах стоят такие чары, что… — неужели администрация Школы вообще перестала беспокоиться о безопасности вверенного ей объекта? Куда Кошмар смотрит с герцогом во главе?! Не следует ли поднять этот вопрос на ближайшем собрании Совета?

— Через слои, — развеивает предположения Тео, порождая этим новый вал вопросов. Через… слои? То есть… — Понятия не имею, что за способность, но она утянула меня в Сумерки, когда я попытался за ней проследить. И там собиралась влезть в чей-то дом в компании какого-то парня.

Как… интересно. Да, разумеется, перемещение по слоям не является чем-то невероятным — те же конторы, да и семья Волковых… Но. Но семья Волковых, насколько понимает Герман, не имеет ни малейшего отношения к этой самой Аглае. А конторы расположены на ключевых точках, где ткань слоёв так плотно прилегает друг к другу, что достаточно нескольких символов и магии, чтобы перескочить из одного слоя в другой. Девчонка же, как следует из рассказа Тео, перескакивает из одного слоя в другой там, где пожелает. Да ещё и прихватив кого-то вместе с собой. И это…

— Зря ты их поссорил, — вздыхает Герман. И видит, как Тео моментально вскидывается, разворачиваясь к Герману всем телом. Так, что волосы взвиваются в воздух, падая на лицо белой завесой. Тео злым жестом отбрасывает их. — Стой. Не возражай. Способность перемещаться по слоям, при этом обходя те чары, что окружают Школу — уникальна. Если она может поделиться технологией, то… — Герман прикрывает глаза, пытаясь совладать с эмоциями от промелькнувших в голове перспектив. — Шторм должен её получить в своё распоряжение до того, как о ней прознают в Новом Дне или Кошмаре.

— Ты говоришь, как будто бы она… — Тео морщится. То ли от необходимости налаживать контакт с Аглаей, то ли из-за того, что Герман не воспринимает её человеком. Ну, да. Само собой. Но почему он должен считать иначе, если эта самая Аглая ещё не доказала, что её нужно считать личностью? Авансом? С чего бы?

— Я говорю, как человек, который думает о том, чтобы сохранить Шторм, — поправляет Герман. — Ладно. Забудет об этом. Поссорились, значит поссорились. Может, ещё и помирятся.

— Если она меня с Веславом после такого не рассорит, — едва ли не под нос себе бурчит Тео. — Фифа клановская!

Герман едва ли не фыркает, вспомнив себя… да и старшего брата, за которым он как раз-таки ввиду небольшой разницы в возрасте мог наблюдать… в этом возрасте. Вернее — первую влюблённость. Фифа… та девчонка, в которую сам Герман тогда был влюблён, едва не отправила его в реанимацию, а он сам потом устроил ей исключение из школы… и не знал потом, как исправлять ситуацию…

Ситуация исправилась, конечно — за девочку вступились родные — но шанса наладить с ней общение ему не дали. Сейчас она, насколько Герман знает, замужем за одним из графов, который разделяет взгляды Найтмара. И… и на этом всё.

Сказать, что ли, Тео о… да нет… не поверит — он сам тогда не верил, пока не разрушил всё, что можно и что нельзя. Так что…

Стоп.

— Клановская?

— Ну да, — равнодушно подтверждает Тео, как будто бы это совершенно незначительный факт. — Её какой-то Клан в Школу устроил. Как раз тогда, когда там оказался Веслав. Очень удачное совпадение, не думаешь?

Кланы… ну… было бы глупо думать, что Кланы останется в стороне.

— Плохо… Кланы своей добычей не делятся, — вздыхает Герман. — А у Шторма нет таких денег, чтобы выкупить у них девчонку. Особенно, если они осведомлены о том, что за сокровище у них в руках, разумеется. Хотя я ни капли не сомневаюсь в том, что они знают. Но…

— Это так мерзко, — замечает Тео, брезгливо кривясь.

— Вот и радуйся, что тебе всего лишь нужно быть другом Веслава, — вздыхает Герман, облокачиваясь на стол. — Я же не пытаюсь заставить тебя влюбить девчонку в себя! Но… постарайся хотя бы не допустить, чтобы о ней прознали люди Кошмара и Нового Дня. Ты ведь в курсе, кто из учеников к какой фракции принадлежит?

Тео нехотя кивает. Потом, поколебавшись, обходит стол и протягивает руку. Которую Герман пожимает.

После этого Тео растворяется, проигнорировав на этот раз дверь.

Герман некоторое время смотрит в пустоту, а потом со вздохом все же притягивает к себе отчёт.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 01:43 по местному времени.

Хорошо, что я всё же сказал Рику потом вернуться ко мне в квартиру… В смысле — в Сумерки, само собой. Сам ведь он точно бы не сообразил… Ладно, не так уж и важно это на самом деле, насколько там хватит его сообразительности. Главное, что приказ у него есть.

Медленно иду по коридору. Готовлюсь к тому, что меня ждёт на выходе — всё же не стоило, наверное, так… специфически вытаскивает княжну на разговор, но мне как-то не хотелось откладывать его до утра. Тем более, что сейчас есть вероятность того, что княжна примет не то решение, какое стоило бы. О, да. Кто-то бы сказал, что стоило бы посмотреть на то, как она станет действовать в спокойном состоянии ума, только вот это не то, что мне надо. По-настоящему понять, что представляет из себя человек, можно только, если он выведен из равновесия. Тогда всё наносное сметается под шквалом эмоций, обнажая суть…

Я не часто занимаюсь подобным — в большей части случаев мне безразличны отдельные представители. Но…

Но факт в том, что княжна — одна из тех, на кого указывает пророчество… как бы мне ни хотелось думать, что оно ложное… — и от её действий будет зависеть многое. Не сейчас. Ещё не сейчас, хотя даже в нынешнем моменте она уже оказывает достаточное влияние для изменений в городе.

Так есть ли что-то странное в том, что я хочу знать, что она из себя представляет?

Как-то бы ещё устроить подобные проверки двум остальным… барышням. Только вот я не очень-то и уверен, что они меня удивят. По крайней мере — Алиса. Слишком уж она прижилась среди сыновей. И это — за такой короткий срок! Что до госпожи Лэйтард, то… она, конечно, радует. И воровскими наклонностями, и пренебрежением к смерти некоторых людей. При этом она явно не настолько цинична, чтобы идти к цели по трупам. Впрочем, как таковой цели у неё пока что и нет. Ну, не считать же целью это её расследование? Пусть даже это и выглядит забавно.

Я медленно прохожусь мимо обнаруженного в достаточном отдалении от любой из комнат, чтобы это выглядело странновато, зеркалом, рассматривая облик. Хороший кот! Мне всегда нравился…

Итак. Теперь княжна Мара знает, что Вероника мертва. Но не имеет понятия, кто именно её убил. Я тоже не имею понятия на этот счёт — слишком много вариантов. И княжна тут далеко не на первом месте. Но, поскольку сама княжна вряд ли знает о всех особенностях жизни Вероники, она более чем вероятно считает, что убрали её те, хм, специалисты, на которых указал я… Нет, их я точно не жалею. Не с их послужным списком. Да и свою партию они отыграли ещё год тому назад. И с тех пор в большей степени приносят мне убытки… приносили, если говорить точнее. Потому что вряд ли они переживут этот заказ.

Интересно, конечно, кого именно она обречёт на уборку… Ставлю на Муху!

Коты улыбаться не умеют, и только это меня сейчас и спасает. Хотя в отражении я прекрасно вижу то, что скрывает облик. Впрочем, мне нравится. И облик, и то, что под ним.

Да, улыбка меня тоже устраивает.

Муха… Нет, Муху мне тоже не жаль ни капли. Жизни её ничего не угрожает, а с совестью уж как-нибудь договорится. Ей не привыкать, в конце концов. Да и не в Мухе тут дело. Собственно, занимает меня то, что княжна с самого начала не доверилась ей… или… или я чего-то не знаю. Как минимум — для чего Мухе внезапно потребовалось вернуться к сыновьям именно сейчас. Вроде бы никаких причин быть не должно. Надо будет позже посмотреть, что тут не так. Жаль, сейчас нет на это времени.

Выныриваю из иллюзория и стараюсь не стонать от боли. И унять панику от паралича. Учитывая то, что я сделал, подобное вообще не удивляет. Да и пугаться по большому счёту нечего. Дышу медленно, стараясь не концентрироваться на боли. Дело это не новое, пусть даже я и не занимаюсь такими фокусами… стараюсь не заниматься… слишком часто. Нужно только следовать давно уже затвержённому порядку действий… которые дедушка вбивал в меня долго и упорно. Спустя несколько минут — я успеваю досчитать до четырёхсот семидесяти восьми — паралич отпускает. Боль, впрочем, нет. Наоборот — она только набирает обороты. Осторожно открываю глаза, радуясь тому, что это Сумерки. И тому, что я сообразил погасить свет, когда сестрёнка любимая и Ярти ушли… Иначе к боли, что размалывает сейчас мне позвоночник и пытается взорвать голову, добавилась бы боль в обожжённых светом глазах… и кто бы поверил, что она, как правило, перевешивает всё остальное!

На кухне слышу приглушённое бормотание. Прислушиваюсь и понимаю, что они вернулись обе и теперь переругиваются по… по теме того, что может и не может публиковать Альттэ. Интересно, до чего бы они договорились по итогу, но… но я хочу кофе.

Только вот как бы ещё теперь встать-то… И сделать это так, чтобы ни одна из любимых моих женщин не догадалась о том, насколько я сейчас мечтаю даже сдохнуть, только бы боль отступила.

Значит, так. Медленно, плавно. Без единого необдуманного движения. И — приготовиться к тому, что на кухне будет всё же слишком ярко, чтобы…

На кухне, где свет выкручен на минимум, понимаю, что всё же выдерживать взгляды сразу их обеих мне… не невозможно, конечно, но требует усилий. А ещё — что ни Альттэ, ни Ярти мне обмануть не получится. Остаётся только порадоваться, что они достаточно тактичны… вернее… ладно, не стану сейчас заострять на этом внимание.

— Как ты вовремя! — радуется Альттэ. Слишком радуется, чтобы я не предполагал подводных камней. Помимо попытки отвести внимание от того, в каком я состоянии. — Объясни своей… хм… гостье, что я сама решу, что и про кого мне публиковать.

Ярти на это пожимает плечами и преувеличенно внимательно рассматривает что-то в глубине своей кружки. На меня она смотреть не желает. Ну, и что я не так сделал?

А вообще нормально для меня обращать внимание на то, в каком состоянии моя… хм… жена? Почему вообще меня это волнует? При том, что десять лет до этого я прекрасно обходился и без неё, и… разве что ограничивался расспросами Тээни. Да и то — в достаточной степени редко. Что со мной не… Кажется, что-то такое я знаю. Учитывая, что это моя жена… надо обновить информацию по брачным ритуалам.

— Странно Альттэ, что ты требуешь это в то время, когда опять не потрудилась оставить кофе на меня… — настроение скачет, что является ещё одним признаком того, что мои трюки слишком сильно ударили по организму. По всем его компонентам. Как будто того, что боль меня сейчас на части раздирает, мало. Альттэ, я чувствую это спиной, сейчас сверлит меня взглядом. — Что конкретно вы не поделили?

— Это сейчас звучит так, как будто бы мы — дети неразумные… — задумчивым тоном комментирует Ярти. Не могу не обернуться! Она сидит, подперев кулаком подбородок и меланхолично смотрит в кружку.

— Тут как посмотреть… сестрёнка для меня всегда не больше, чем ребёнок…

— Удушу.

— И тем не менее, — стараюсь улыбнуться самой обворожительной улыбкой, на какую способен. Альттэ перекашивает. Значит, удалось! Переключаю внимание на турку.

— Эта твоя… кстати, поведай, кто она тебе? Я в догадках теряюсь!.. считает, что в праве контролировать то, что я публикую! — Альттэ фыркает и скрещивает руки на груди. Ну, и кто она, если не ребёнок?

— Конкретно. — Переливаю кофе в кружку и разворачиваюсь к столу, опираясь спиной на шкаф. — Ты в погоне за сенсациями порой пытаешься рассказать широкой общественности то, что может спровоцировать как минимум массовые драки… И не изображай оскорблённую в лучших чувствах. Итак?

Альттэ морщится и переключает внимание на собственную кружку с кофе. Вот так?

— Ясса, — сообщает Ярти, делая глоток. Ясса… а, её старшая сестра! С которой Вероника то ли дружила, то ли использовала её… то ли совмещала это. Ну, да. Трепать имена родственников, даже если они не самые любимые, не очень-то прилично. Да и стоит ли портить настроение младшенькой перед её свадьбой?.. Если сейчас занять сторону Ярти, то это поможет мне заработать несколько очков. Проблема в том, что эти же очки я потеряю в отношении Альттэ. Вот стоило и дальше держаться от женщин на расстоянии, используя исключительно по назначению! Хмыкаю. Мысленно. А то эти две дамы объединятся против меня. Будет, конечно забавно, но проблематично в перспективе. — И мне казалось, что мы договорились на этот счёт, Альттэ?

— Нет.

— Она всегда так свои решения меняет? — Ярти нарочито медленно ставит кружку и доливает чай из стоящего справа от неё чайничка. Что угодно ставлю на то, что она сейчас с трудом сдерживается, чтобы не сорваться.

— Время от времени. — Делаю глоток, чувствуя, как головная боль начинает отступать. Позвоночник, впрочем, по-прежнему мечтает сбежать от меня в поисках лучшей жизни. Хорошо ещё, что удалось избежать боли в глазах… Благодаря Альттэ, кстати, которая оставила в кухне достаточно приглушённый свет. Потому что Ярти уж точно не известно о таких тонкостях. Она не имеет понятия, на что надо обращать внимание, когда я в иллюзории. Пусть даже с того момента, как я покинул дом родителей, прошло уже лет пятнадцать. И это значит, что просто запретить — допустим, надавив на её отношения с Клаусом… которого в присутствии Ярти тем более нельзя упоминать — я не могу. Надо что-то предложить взамен. Ну… у нас же есть труп Вероники, из-за которого они, собственно говоря, и спорят? Значит… — Альттэ… если сделаешь то, о чём тебя просит Ярти, расскажу про как минимум одну заинтересованную в смерти бедной женщины сторону.

— Как минимум? — Ярти оборачивается, всматриваясь так пристально, что мне даже хочется отвести взгляд. — И сколько их…

— Не менее трёх. — По крайней мере, из серьёзных игроков — трое. Но вполне возможно, что её и правда убил очередной любовник. Судя по тому, что я успел узнать про Веронику, она отличалась крайней неразборчивостью в мужчинах. Причём — с юности, если учесть обстоятельства рождения её дочки. Которыми я… обрываю мысль. Не до неё сейчас совершенно. Не к месту. Альттэ вскидывается. — Все три не расскажу. Кому интересно — выясняйте сами.

— Почему ты на стороне этой… — Альттэ не заканчивает, просто голосом выделяя слово. Ярти, впрочем, явно прекрасно расшифровала послание. Если судить по тому, как она морщится.

Впрочем, сама она до даже завуалированного оскорбления не опускается. По какой причине? Спросить? Так ведь не расскажет…

— Потому что это — мой деловой партнёр. И мне необходима её лояльность, — пожимаю плечами. Про наш с Ярти брак я, разумеется, говорить не собираюсь. Альттэ это точно знать не стоит. Да и вообще это не та тема, о которой стоит вспоминать.

Ярти поднимает брови в преувеличенном удивлении. Одариваю её улыбкой, от которой она ожидаемо кривится.

— Хорошо. Я не стану упоминать имя этой женщины… — с преувеличенно-сладкой улыбкой кивает Альттэ. — И даже в качестве жеста доброй воли не буду упоминать про дочь Вероники. Итак. Я слушаю.

— Какая хорошая у меня сестра… — почти пропеваю. Теперь перекашивает их обеих. Прелесть какая. — Вероника Стрижова, испытывая трудности с финансами… о причинах, Ярти, я позволю себе умолчать. Тем более, что вы прекрасно их знаете. Испытывая трудности с деньгами, она время от времени бралась за подработки. Я не должен говорить, какого рода подработки обычно берут маги Сети? — В ответ на это Альттэ качает головой, отставляя опустевшую кружку. Косится на турку, но, понимая, что для начала её придётся вымыть, вздыхает и чуть откидывается назад. Ярти же хмыкает, но более никак не реагирует. — Одно из последних заданий было связано с деятельностью сыновей. — И ведь я даже не имею сейчас в виду Сов, на которых она вышла в процессе поиска инфы на сестричек! Нет, просто кому-то из клиентов позарез понадобилось набрать компромат на одного из партнёров… И в процессе она нарыла и его связи с сыновьями, и кучу всякого. Ну, полное отсутствие умения работать с информацией!

Это всё я пересказываю Альттэ. Которая, услышав знакомое имя — а тот заказчик… как и его враг… вполне ей знакомы. Ну… далеко не факт, конечно, что это их рук дело, но почему бы не устроить им небольшую встряску? Тем более, что они не безгрешны.

— А две другие версии связаны с аристократией? — лениво уточняет Ярти. Киваю, видя, как Альттэ буквально сделала стойку сейчас. — Идиотка. Впрочем, она всегда такой была.

Спустя полчаса, в течение которого уже Ярти рассказывает некоторые подробности жизни Вероники — о большинстве я уже успел узнать, но кое-какие моменты заставляют пожалеть… некоторых моих знакомых, пусть и только отчасти — Альттэ всё же решает покинуть мою квартиру. Куда конкретно она собирается сейчас отправиться, мне не очень-то и интересно. Как не интересно и то, как именно она планирует добираться. Всё-таки, девочка она взрослая. И умеет постоять за себя.

Облегчённо — из-за того, что как-то удалось избежать полноценных разборок и при этом не пойти на поводу ни у одной из девушек… и не выдать больше информации, чем следовало бы — вздыхаю, но…

Как же хорошо, что Ярти успела уйти к себе! Потому что я совершенно точно уверен, что Алисе не стоит знать о том, что Ярти работает со мной. По крайней мере — сейчас.

XVIII

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 02:20 по местному времени.

Когда Рик и эта Алиса, про которую стоит говорить отдельно, исчезают, Ярти хмыкает. Достаточно громко, чтобы привлечь к себе внимание. Паук медленно поворачивается и скользит по ней взглядом, едва ли видя. Неужели эта девчонка…

— Она практически переиграла тебя… — Ярти тихонечко прикрывает дверь комнаты и проходится по залу. Паук следит за ней взглядом, но никак более не реагирует. То ли размышляет о том, что только что передал Свиток, который хранит в себе такие секреты, что было бы лучше просто уничтожить его, непонятной третьей, то ли строит очередные козни. — Представляешь, что теперь начнётся? Сыновья…

— Далеко не факт, что она передаст Свиток сыновьям, — возражает, наконец, Паук, ложась на диван, который, к слову, ему безнадёжно мал — ноги приходится уложить на подлокотник, и они свисают со стороны двери в его… спальню, наверное. Не факт? Почему? Ярти останавливается возле окна, за которым только бесконечные сумерки, лишь чуть темнее тех, что тут бывают днём. — Из того, что я видел, милая Алиса не очень-то настроена на сотрудничество с сыновьями. Скорее, она — хотя, разумеется, могу сейчас ошибаться — воспринимает их как средство для достижения цели…

— Какой? — Ярти отворачивается от окна, за которым в тумане улавливаются очертания чего-то, о чём не хочется иметь ни малейшего представления. Так что сегодня она точно остаётся тут! Паук на её вопрос пожимает плечами. — И неужели ты думаешь, что сыновья…

— Разумеется! — смеётся Паук, который на глазах возвращается к своей обычной уверенности. И Ярти даже начинает сомневаться в том, что его подавленное состояние, которое он демонстрировал половину разговора с Алисой… пусть даже Ярти это могла только слышать, не рискуя показываться той на глаза… было искренним. Игра? Он хотел, чтобы Алиса поверила в то, что… — Разумеется, сыновья тоже не воспринимают её иначе, чем инструмент. Пусть даже она и является сейчас для них Избранной… нет, это в достаточной степени нелепая тема. Но, если вам хочется, Ярти, то можете расспросить Муху… или Кэт. — Этих?! Ярти передёргивает печами, выразительно смотря в глаза Пауку, на что тот пакостливо ухмыляется, напрочь разрушая образ жуткой жути, приносящей в город смерть и ужас… если поверить в то, что про него рассказывают те, кто о нём хоть что-то слышал. Спросить у его сестры или бывшей своей подруги? Ярти даже не знает, какой из вариантов хуже! Что вообще за Избранная, произнесённая совершенно точно с заглавной буквы? — Вообще это в достаточной степени забавная ситуация — они используют друг друга, и только милая Алиса имеет представление о том, как к ней относится вторая сторона их плодотворного сотрудничества. Я даже думаю, не стоило бы открыть глаза сыновьям на текущее положение дел? Это бы несколько… усложнило партию…

— И это всё, о чём ты думаешь? — уточняет Ярти, опускаясь в его кресло, которое скрипит и качается так, что Ярти опасается, как бы то не развалилось прямо сейчас. — А о том, сколько жизней уйдёт при использовании Свитка?

— Это сопутствующие потери, — отмахивается Паук, переворачиваясь на бок и подтягивая ноги к груди. И морщится при этом. Опять боли? — Оставьте. Это к делу не относится, — прохладным тоном сообщает он, заставляя почувствовать, как по позвоночнику прокатывается холодок. Ярти давит желание передёрнуть плечами. Сопутствующие потери? Серьёзно?!

— Мне казалось, вы против того, что творят сыновья, — настолько равнодушным тоном, насколько хватает самообладания, произносит Ярти, пробегаясь кончиками пальцев по столешнице. Которая, разумеется, никак на это не реагирует, что и понятно — у неё нет доступа.

— Причины лежат в моих взаимоотношениях с сыновьями и моей семьёй, — поясняет Паук, жмурясь. — И это в достаточной степени скучная тема, так что с вашего позволения я её опущу. Но, вероятно, вас ввел в заблуждение тот мой разговор с вашим отражением… — Паук на ощупь нашаривает под диваном пульт и гасит свет в зале, оставляя только несколько стилизованных под созвездия розеток тусклых ламп на потолке. Таких, что рассмотреть в их свете выражение лица становится слишком сложно, но достаточных, чтобы не натыкаться ни на что при необходимости. Ярти вспоминает ночник и задумывается, сколько в его появлении было издевательства со стороны Паука. При учёте вот этой вот красоты на потолке. — Видите ли, я люблю этот город. Но это совершенно не означает, что я собираюсь оберегать его от любых потрясений. И уж точно я не собираюсь исключать из уравнения одну из сил, коими являются сыновья. Даже если мне глубоко неприятно то, что они порой делают — Одноглазый, как и большинство Кланов, не имеет и десятой доли информации о том, что такое сыновья.

— Тот разговор… — Ярти не знает, как закончить фразу. То, что она ощущает, помимо некоторого разочарования в Пауке, что само по себе странно, потому что Ярти понятия не имеет, когда успела им очароваться, слишком зыбко и существует исключительно на уровне ощущений. Впрочем, Паук избавляет её от необходимости пытаться облечь эмоции в слова.

— Наверное, я зря принял решение, что вам стоит на время перевода Свитка находиться здесь, — с лёгкой печалью сообщает Паук. Что?! Ярти не падает с кресла, хотя то качается так, что… как вообще Паук на нём сидит по несколько часов? Она вцепляется в подлокотники с такой силой, что чувствует, как ломается ноготь на левой руке, и подаётся вперёд. Паук приоткрывает, если зрение, конечно, сейчас её не подводит из-за недостатка света, глаза и хмыкает. Ну, и что тут смешного? — Ваше присутствие… заставляет меня меняться в ту сторону, которая… — Паук морщится, — не кажется мне приемлемой.

И что это значит? Ярти моргает, пытаясь понять, в чём именно её сейчас обвинили. Надо сказать, что ситуация… в достаточной степени новая. Пусть даже обвинения ей в своё время предъявляли. Только вот не в такой обстановке и не в такой форме, как будто бы это досадное недоразумение. От которого собираются избавиться. И Ярти остаётся только надеяться, что процесс избавления не станет для неё…

— Нет, ничего такого, что было бы для вас опасно, я предпринимать не собираюсь, — как будто бы читая мысли, сообщает Паук. Ярти скептически выгибает бровь, хотя и сильно сомневается в том, что это видно. Впрочем, какая разница? — Разве что лично мне придётся затрачивать некоторое количество усилий на то, чтобы ваше присутствия не влияло на меня подобным образом. Вашей жизни и здоровью это ни в коем случает не угрожает, кроме того…

— В чём причина подобного изменения? — перебивает Ярти, понимая, что Паук, кажется, слишком увлёкся словесным кружевом, смысла в котором нет. Потому что мысль можно было вполне уложить в пару слов, а не…

— В нашем с вами браке, — как что-то само собой разумеющееся отвечает Паук.

Что?! Причём тут это? Ярти заставляет себя вспомнить то время, когда вся её жизнь была перечёркнута, но ничего, что свидетельствовало бы… Не было там ничего подобного!

— Магическое образование в наше время оставляет желать лучшего, — пространно сообщает Паук. Ярти сдерживается, чтобы не швырнуть в него чем-нибудь. Просто, чтобы не выделывался. — Наш с вами брак нерасторжим, как вы можете помнить. Это было условием господина наследника герцога Найтмара.

Ох, да! Ярти помнит тот разговор, на который Крис приволок её, связанной по рукам и ногам и с несколькими рисунками, блокирующими магию, в котором он и Паук тщательно выверяли то, насколько Ярти будет свободна, куда она сможет ходить, о чём думать и так далее. А ещё она помнит, что на ту встречу Паук не явился лично, предпочтя общаться через съёмник, что, кажется, взбесило Криса. А так же то, что Паук впоследствии что-то изменил — помимо того, что сбросил её на руки встреченных тогда впервые Энни и Людвига, в котором она как раз и опознала отражение. Что-то, что…

— Господин наследник надеялся таким образом устранить сразу две проблемы, — вздыхает Паук, вырывая Ярти из воспоминаний о холоде Ночи, предательстве и… всём прочем. — Вас, кого он считал недостойной находиться рядом с его единственным другом… тем более, что ваше присутствие в Шторме могло усилить позиции этой фирмы в ущерб Кошмару, само собой… И меня. При том, что десять лет назад я ещё не был настолько… хм…

— Меня — понятно, — сглатывая горечь, вздыхает Ярти. Крис… вспоминать о нём не хочется. Вообще. — Находясь в Ночи я никак бы не смогла вновь оказаться рядом с Клаусом и доказать, что ни в чём не виновата. Но что не так с тобой? Брак…

— Ритуалы… — тянет Паук, поднимаясь с дивана и в одно движение оказываясь вплотную к Ярти. Она пытается отодвинуться, но кресло лишает пространства для манёвра напрочь. Паук касается кончиками пальцев её подбородка и приподнимает голову так, чтобы Ярти не могла отвернуться. — В Школах не изучают ритуалы. В отличие от дома Найтмар, конечно. Ритуал связывает нас физически — господин наследник желал, чтобы наши жизни и смерти были связаны, впрочем, я этот момент подкорректировал, благо, у меня есть соответствующие знания по этой теме. Но предполагалось, что угроза жизни одного автоматически переносится и на второго. Это было сделано, разумеется, против меня, хотя господин наследник и те, кто стоит за ним, просчитались дважды, учитывая и то, что вы теперь под охраной Лис. Но… есть и ещё кое-кого, — шепчет Паук прямо в губы. Ярти борется с желанием двинуть его со всей силы куда сумеет дотянуться. — Брачный ритуал, который связывает нас с вами, влияет также на разум. Исподволь подтачивая личность. Меняет установки.

— Иными словами… — Ярти забывает о том, насколько непозволительно близко сейчас находится Паук. Информация об этом разделе магии слишком увлекает, чтобы…

— Иными словами я, находясь так часто рядом с вами, начинаю меняться, — прикрывает глаза Паук. И отстраняется, опираясь бедром о столешницу, которая тут же начинает светиться. Ярти моргает, сгоняя наваждение. Это… это тоже отголоски брачного ритуала, благодаря которому… нет. Вспоминать о первой и единственной брачной ночи с Пауком она точно не собирается. По крайней мере — не тогда, когда он настолько близко. Хотя в голове проносятся картинки той ночи. Слишком… яркие, чтобы можно было отмахнуться от них. Паук, кажется, без проблем читает эти мысли с её лица и скалится. Тварь. — Кто-то бы, кстати, посчитал, что меняюсь я в лучшую сторону. Но мне подобное не кажется приемлемым. Но это в большей степени моя проблема, и решать её я буду самостоятельно.

— Почему это не влияет на меня?

— Потому что уже повлияло. — Что? То есть? Ярти хмурится, пытаясь уловить то, что сообщил Паук, в своём сознании. Тот смеётся. — Давно уже. Вы — ведомая в паре. Так что магия подогнала ваш характер к эталону, за который приняла меня… в той степени, в какой это было для вас возможно… согласитесь, что вы теперешняя и то, какой вы были десять лет тому назад, это две разные личности?.. — Паук дожидается кивка и продолжает: — Ну, а жизнь в Ночи под опекой Одноглазого и прекрасной хозяйки «Вишни», закончила изменения. Так что для вас присутствие здесь мало что изменит.

— Хм… как в это вписывается наличие отражения?

— Учитывая, что вы именно отражения, а не связанные? — удивляется Паук, а Ярит чувствует, что краснеет от того, какую глупость сейчас ляпнула. Ну, да. Разумеется. Отражения они на то и отражения, чтобы зеркалить друг друга, проявляя вовне те качества характера, которые у второго, состоящего в подобных отношениях, задавлены по тем или иным причинам. И надо полагать, именно поэтому сейчас Людвиг гораздо больше заботится о том, как его недавнее решение касательно Аглаи… потому что сама Ярти не видит в этом ничего, что требовало бы таких переживаний. Отражения во всей красе!.. Вероятно, останься Ярти такой, какой была десять лет тому назад, Людвиг был бы гораздо… Очень интересно. Просто невероятно.

Как… восхитительно. Ярти барабанит пальцами по подлокотнику. Впрочем, она не видит особой проблемы в том, что настолько изменилась за десять лет. Тем более, что характер вполне себе подходит для той жизни, которую она ведёт. Так что… Получается, что Крис… или кто-то ещё, что, по сути, роли не играет, планировал таким образом разрушить личность Паука…

— Ладно. Про ритуалы слушать безумно интересно, хотя я предпочла бы полный список с описаниями, — произносит Ярти, чтобы разогнать повисшую тишину. — Что со Свитком? Количество жертв тебя не волнует, ладно. То, что это может усилить сыновей — тоже. Но…

— Занятно то, что даже нынешняя заварушка с наркотиками, конца которой я не вижу, никак не тревожит Утро и Полдень… — Паук морщится, заставляя Ярти вспомнить разговор с Людвигом о роли Паука в этом. Только вот поверить в то, что при таких-то взглядах его и правда могли задеть смерти парочки подростков, не очень верится. Или это как раз одно из проявлений влияния ритуала?

— Думаешь, Свиток в руках этой девчонки сможет поменять ситуацию? Хотя, нет. Я не хочу знать подробности! Избавь меня от этого! — выставляет ладони вперёд Ярти, на что Паук только посмеивается. — Поговорим об оплате.

Паук кивает и наклоняется вперёд, проводя ладонями по открытым предплечьям вверх. Ярти заставляет себя не отшатываться. Хотя в памяти автоматически всплывает то, как эти ладони скользили по её бёдрам… Совершенно ненужное сейчас воспоминание. Да и в принципе ненужное.

Ярти прикрывает глаза, чувствуя, как по телу пробегает волна холода. Она понятия не имеет, как именно работают допуски. В смысле — как княжеский род делает так, чтобы нахождение человека в неродном для него слое не убивало его. Только знает, что они каким-то образом влияют на слой. Но совершенно точно для этого им не нужен контакт с… Что именно сейчас делает Паук?

— И всё же я осмелюсь предложить сопровождать вас на встречу с вашей сестрой, — произносит Паук, когда… всё заканчивается. Ярти прислушивается к себе, но никаких существенных изменений не ощущает.

— М-м… может быть, — тянет Ярти без особой уверенности. Но и этого достаточно, чтобы Паук начал улыбаться. — Чего ты скалишься?

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 01:20 по местному времени.

Сон не идёт. Юлия ворочается с боку на бок, со злостью думая, что стоило в кои-то веки лечь пораньше, так всё тут же пошло наперекосяк.

Слишком много мыслей, от которых никак не получается избавиться.

К примеру, дико раздражает, что сыновья, кажется, дальше разговоров об утраченном ими Свитке, идти не собираются. Как при таком подходе они планируют Свиток добыть, Юлия отказывается понимать. А ещё — сомневается, что, если ей повезёт-таки… что пока что вообще даже близко не… найти Свиток первой, стоит с ними делиться находкой. Ну, не считает она их достойными такого подарка! При всём, что сыновья для неё сделали… хотя сделали они не так, чтобы очень-то и много.

Юлия со вздохом признаёт поражение. Заснуть не получится. И ладно бы завтра был свободный от занятий день! Так ведь нет же!

Она сползает с кровати, натягивает на себя первые попавшиеся вещи и плетётся к выходу из комнаты. Возможно, прогулка поможет привести мысли в порядок… А их ведь слишком много, чтобы…

Свиток, вор, этот… родственник Альттэ, с которой не получается связаться — Юлия не имеет ни малейшего понятия, чем именно та сейчас занимается, но… — Крас… в смысле, Аглая. Князь.

Вот насчёт последнего как раз пока что можно особо не беспокоиться. Ищейки явно пока что ничего не нашли. И вряд ли найдут, хотя, конечно, не стоит быть самоуверенной. Но… Юлия всё равно не знает, что ещё можно сделать, чтобы в случае чего на неё не упали подозрения. Хотя, если через Кр… Аглаю…

Аглая. Тоже, как выясняется, та ещё… девушка. Теперь Юлия даже сомневается в том, что та выдумала историю про тётку и бордель. Впрочем, доказательств помимо найденной записки всё равно пока что нет. Вот тоже вопрос — Юлия замирает на площадке между лестницами, глядя в пролёт — как Аглае удалось так запросто пробраться в чужой дом? И ведь вела себя она там… Даже если допустить, что Юлия ошиблась, и это не Красовская, а действительно племянница той женщины и, соответственно, знает обстановку в доме, такое поведение как-то всё же не вяжется с её же прошлым. Ну, не станет девчонка, потерявшая родителей, настолько спокойно и… азартно забираться в чужое жилище! А если это всё же Красовская, в чём Юлия уверена, то как-то это всё странно. Да, разумеется, Юлия никогда не была с ней близка там, на Земле, и не очень-то посвящена в подробности жизни… не то, чтобы её хоть когда-то это интересовало…

Спросить её, что ли?

Юлия фыркает и тут же зажимает рот ладонью. И оглядывается по сторонам. Да, конечно, она успела завернуться в «пыль», но звуки! Она торопливо сбегает по ступенькам и сворачивает в коридор, где находится комната Аглаи.

На стук никто не отзывается. Юлия прикусывает губу. Неужели… Аглая сегодня куда-то сбежала? Но Юлия точно не видела, чтобы она… впрочем, для этого бы пришлось постоянно сидеть у окна, так что вполне могла и сбежать. Но куда? Аглая успела узнать, что означает фраза? Или отправилась к Кланам — всё же Юлия ни за что не поверит, что Аглая не отчитывается перед ними! Она опирается на дверь и едва не падает, когда та открывается вовнутрь. Ну, прекрасно! Только синяков и не хватало для полного счастья!

Юлия прикрывает дверь и оглядывается. В комнате Аглаи ей ещё не приходилось бывать. Что ж… Ничего сверх того, что она видела в комнатах подружек и в своей, тут нет. Увы. А было бы хорошо, если бы…

…В шаге от неё появляется Аглая в обнимку с белобрысым парнем. В тёплой одежде, которая бы подошла Ночи, и почему-то с мокрыми волосами.

— Алиса?! — Аглая удивлённо смотрит на неё. — Что ты тут…

— Ты в курсе, что у тебя дверь не заперта? — уточняет Юлия, надеясь вопросом сбить настрой Аглаи. Ну… быть может, это и правда подействует. Потому что использовать магию на ней не то, чтобы не хочется, нет. Юлия бы проделала это с удовольствием. Только вот то, что Аглая, как и она сама, с Земли, внушает опасение. Так что лучше пока что обойтись словами. — Я попыталась к ней прислониться и…

— Ой… — Аглая краснеет. И косится на парня. Который тоже краснеет. Ну, и как это понимать? — А почему…

— Ты вроде не собиралась сегодня никуда, — переводит немного тему Юлия, потому что смотреть на эту непонятно чего смущающуюся парочку не хочется. Хотя на парня, который, надо полагать, и есть тот самый вор… белобрысый, кстати, как и подозревала Юлия… она бы посмотрела подольше. И поговорила — тоже. — Вот я и решила к тебе заглянуть, — она прикусывает губу и призывает все ничтожные актёрские способности, послав мысленное проклятие Семёновой, которая, быть может, и не виновата сейчас ни в чём, но вспоминать её от этого приятнее не становится. — Не могу заснуть, и… — она надеется, что получилось в достаточной степени жалобно.

Кажется, получается. Потому что Аглая вздыхает и жестом предлагает занять кресло, сама при этом забираясь на кровать. Парень потеряно стоит посреди комнаты.

— Рик. Сядь куда-нибудь, что ли. Если уж ты не торопишься сейчас уходить.

— А..?

— Это Рик. Он… умеет гулять по слоям, — отмахивается Аглая. — Собственно, на основе его способности и строится мой способ сбегать.

Юлия кивает, мысленно поздравив себя с тем, что её догадка оказалась верной.

— И куда же ты сегодня сбегала?

— Ну… это связано с тем, кем были мои родители, — начинает Аглая.

Вот как? То есть, есть что-то ещё, кроме того, что их убили? Юлия изображает живейшее внимание, которое окупается — видимо, Аглае очень хочется выговориться. Но неужели ей некому это всё рассказать?

— Так ты говоришь, что эту самую Веронику убили? — уточняет Юлия, выслушав всё, что успела надумать Аглая. Не очень-то и много, надо признать. И она — мать Лолы? — Лола это… та рыжая, что рядом с Аглаей и князем крутится, ведь так?

— Да. Альттэ собирается написать про это, хотя я пыталась убедить её, что Лоле будет очень неприятно, — Аглая морщится, откидываясь спиной на кровать. Альттэ?! Юлия подаётся вперёд, едва не выпадая из кресла. Выправляется под непонимающим взглядом Рика. Который всё так же стоит посреди комнаты, явно не придумав, куда себя деть. — Что такое? — Аглая косится на неё. Потом на Рика. Юлия уточняет, что за Альттэ та имеет в виду, в паре слов описывая её внешность. — Ну, да. А ты с ней знакома? На редкость любопытная и… никогда не любила журналистов. Причём её там вообще не должно было оказаться! Но… И вот кто знал, что она сестра Паука?.. Рик! Что не так?

— Паук сказал, чтобы я отправился к нему… — убитым голосом сообщает Рик.

— Да что ж ты его так боишься! — стонет Аглая. Юлия переводит взгляд с Рика на неё и обратно. Как… интересно. Значит, Паук, про которого Аглая же не так давно говорила, что он знает всё и про всех, брат Альттэ. Уж не тот ли это родственник, по которому страдают Старшие? Юлия удерживается от смешка, хотя он вполне бы вписался в ситуацию. Наверное… А если прибавить ко всему то, что Рик, который совершенно точно тот самый вор, пусть даже у Юлии и нет прямых доказательств, работает на этого Паука, то… Не у Паука ли Свиток? И если это так, то… — Не съест же он тебя!

— Хочешь, я с тобой схожу? — предлагает Юлия. И понимает, что, наверное, это слишком опрометчиво, но далеко не факт, что в ближайшее время представится ещё один такой же случай. А время… кто знает, что этот самый Паук может сделать со Свитком? Ну… если, конечно, тот у него. — Если ты в одиночку боишься.

На то, чтобы уговорить Рика, уходят следующие полчаса. Но по итогу Юлия, испытав далеко не самые приятные ощущения, оказывается в коридоре квартиры. Некоторое время наблюдает за тем, как Рик разувается, потом, на всякий случай скинув тапочки, следует за ним.

Паук… разочаровывает.

Да, она не так уж и много нашла упоминаний этого человека в иллюзории. Но и этих скудных знаний хватило, чтобы создать образ пугающего и всезнающего чудовища. Во всяком случае именно так его воспринимают большинство из тех, кому не повезло встретиться лично. Но на деле… Не особенно высокий, сутуловатый мужчина со слишком бледной, выдающей жителя Ночи или Сумерек, кожей и тёмными волосами. Ну, и с глазами — чёрными и какими-то… странными. Но это и всё, что Юлия может сказать.

— Доброй ночи, сударыня, — низким хриплым голосом приветствует Паук, бросив короткий взгляд на Рика, который от этого вздрагивает и явно борется с желанием сжаться в комок. Ну, во всяком случае Юлия это именно так ощущает. — Чем обязан?

— Доброй Ночи, Паук, — кивает Юлия, пытаясь сообразить, как именно с ним говорить. И только сейчас понимает, что не может открыто сказать, кто она такая. Потому что Рик… вряд ли после того, как его едва не поймали в убежище, захочет общаться с одной из представителей сыновей. Но в противном случае далеко не факт, что Паук… хотя… Юлия несколькими жестами прочерчивает знак принадлежности к сыновьям в воздухе. И с удовлетворением видит понимание в холодных глазах Паука. — Рику было немного не по себе сюда идти, поэтому я вызвалась его сопровождать…

— Рик. Сейчас уходите в Ночь. Вернётесь через… — он кидает взгляд на висящие на стене часы, — пятнадцать минут и отправите девушку обратно в Школу. После этого можете возвращаться к себе. Если, конечно, у вас нет желания где-нибудь найти ещё один труп. Время пошло. — Рик исчезает сразу же, как только Паук прекращает говорить. — И что же от меня хочет знаменитая Избранная Сыновей Мрака?

— Свиток! — Юлия ясно улыбается. Ходить вокруг, да около она не собирается. Смысла в этом нет никакого. Уж лучше сразу прояснить, что и к чему. В крайнем случае, если окажется, что Свиток всё ещё не у Паука, можно приказать ему…

— Желающих получить Свиток в городе хватает… — тянет Паук, откидываясь на спинку потрёпанного кресла. — Начиная вашими товарищами по секте и заканчивая княжеским домом. Чем ваши руки предпочтительнее рук княжны?

То есть, даже так? Семёнова знает про Свиток? И до сих пор не наложила на него руки? Она — дура? В смысле, дура, конечно… наверное. Но не до такой же степени!

— И почему в таком случае Свиток ещё не в княжеском доме? — уточняет Юлия.

— Потому что неизвестно, где он находится, — как само собой разумеющееся сообщает Паук, снимая со стола кружку с… кофе, кажется, и делая глоток. После чего морщится и с неудовольствием смотрит на кружку. Юлии даже интересно, насколько этот взгляд отрепетирован заранее. Наверняка же Паук подобным образом показывает клиентам… или с кем он там имеет обычно дело?.. что они — никто.

— Он у вас. — Юлия заставляет магию проснуться. Кажется, Паук явно не очень-то настроен на диалог. Так что стоит ему… помочь. Она сосредотачивается, стараясь при этом не терять нити разговора. А это сложнее, чем с той же Китти. — Только давайте вы не будете спрашивать, почему я так думаю! Ваш… Рик… засветился в убежище. И нетрудно сообразить, что…

— Прелестно, — кивает Паук равнодушным тоном. — И что же меня ждёт, если я откажусь его вам отдать? Памятуя о ваших успехах в магии, надо полагать, вы попытаетесь заставить меня силой?

Попытается? То есть… Юлия прищуривается. Она же уже именно это и делает! Но почему… Магия работает! Она видит, что лента — белая с багровым — опутывает голову Паука, но… но почему-то это не производит никакого эффекта. Паук даже не морщится. То есть…

— Не сработает. Хотя бы из-за этого, — Паук демонстративно-ленивым движением оттягивает ворот футболки так, что становится видна налившаяся сейчас цветом татуировка на груди, уходящая вниз. Так это то, что… Юлия морщится. Значит, если ей попадётся противник, у которого будут соответствующие татуировки, все её навыки будут напрасной тратой сил?! — Есть что-то ещё? Или мне стоит позвать Рика?

— Есть что-то ещё, — кивает Юлия, отзывая магию, на что Паук лишь вздыхает и делает ещё один глоток. Опять морщась и бормоча под нос, что холодный кофе — это издевательство над напитком. Какая… убогая игра! Семёнова и та лучше играет. — Мои, как вы сказали, товарищи по секте очень, знаете ли, мечтают с вами встретиться. Может, мне стоит рассказать, где именно вы обитаете? — Паук демонстративно изгибает бровь. — Ой, бросьте! Мы в Сумерках — я это кожей чувствую. Из окна я вижу, пусть даже с этого места мне и не всё видно, вполне определённый пейзаж, который наверняка будет если не единственным, то редким для этого слоя — деревья тут, насколько я помню, не повсеместное явление. И уже этого достаточно для того, чтобы навести сыновей на ваш дом. Не говоря уже про Рика. Вы точно желаете встретиться со Старшими?

Паук изображает аплодисменты. Потом встаёт и, сильно хромая, уходит в одну из комнат. Из которой выходит почти сразу вместе с набольшим ларчиком.

Юлия принимает ларчик, приоткрывает его… Она понятия не имеет, то ли это, что надо, но… то, что она ощущает, говорит, что эта вещь, как минимум, обладает силой. Так что…

— Если это окажется не то, что мне надо, я вернусь со Старшими, — сообщает Юлия.

— Я настаиваю на том, чтобы вы спрятали Свиток от посторонних глаз, — игнорирует угрозу Паук, морщась от… боли? Ну… хромота и… Впрочем, это Юлию совершенно точно не касается! — Рик расстроится, если увидит его у вас.

— Боитесь, что ваш слуга в вас разочаруется? — едко спрашивает Юлия, запихивая ларчик в любезно протянутую Пауком сумку.

— В вас, — качает Паук головой, возвращаясь на прежнее место. Что? — То, что он вот так привёл вас сюда, говорит о том, что он вам верит. Это, конечно, его слабая сторона — всё же Рик слишком наивен — но… Если он разочаруется в вас, то вполне может убедить Аглаю держаться от вас подальше — она ему симпатизирует. И точно не станет отмахиваться от его слов. Вы точно хотите потерять шанс наладить общение с Аглаей? Оно же вам нужно, не так ли?

Юлия только и может, что кивнуть. То есть… Откуда этот человек знает про её планы на Аглаю? Он… Додумать она не успевает — опять появляется Рик, который переносит её обратно — по счастью, не к Аглае, которую после сказанного Пауком видеть не очень-то и хочется. Пусть даже Юлия и понимает, что избегать её не стоит, поскольку это привлечёт лишнее внимание к тому, что Юлия делает.

Мысль опять возвращается с Аглаи на Паука. Что ещё ему известно? И насколько это может быть опасно? И что сделать, чтобы… Сдать всё же Старшим? Нет. Не после того, как… Почему-то она сейчас чувствует, что рассказывать точно нельзя. Но тогда…

Ладно. Если разобраться в том, что именно содержит Свиток, то, быть может, с Пауком выйдет всё решить и без Старших.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 06:33 по местному времени.

Глория вообще не сомневается в том, что Альттэ, которая сестра Паука, действительно опубликует все подробности, какие сочтёт нужным о матери Лолы. Ну, за исключением тех, которые обговорила Ярти… кстати! Глория до сих пор вообще не задумывалась о том, что там за родственники у Ярти… правда, наличие у почти нормального на вид Паука такой неформальной сестры тоже удивляет… Глория чуть качает головой и думает, что, возможно, получится выяснить, что там связывает Паука и Ярти, через Альттэ. Потому что с виду та кажется вполне готовой пойти на контакт.

А ещё через неё можно добраться до… многого. Если уж Паук не собирается делиться информацией.

Но это сейчас вообще всё не имеет значения. Потому что даже если допустить, что Лола, которая в большей степени погружена в свои книги и не очень-то интересуется прессой или блогами… пусть те даже и суперпопулярные, как успела за утро лазанья по блогу Альттэ убедиться Глория и даже позавидовать этому, вспомнив свои безуспешные попытки приобрести подобную популярность на Земле… не наткнётся на то, что может её травмировать, её в любом случае известят, как только господин Людвиг даст отмашку. И это произойдёт… скоро.

Как жаль, что нельзя упросить его… Глория морщится. Просить господина Людвига о чём-либо после того, что он сделал, настолько не хочется, что Глория чувствует подкатывающую к горлу тошноту при одной только мысли о подобном. Можно, конечно, пойти обходным путём и попросить через Энни. Или Ярти, раз уж та с ним в каких-то странных отношениях. Но… Глория предчувствует, что ей в любом случае откажут. Да и не держать же это в секрете до конца дней. Всё же Лола имеет право знать, что произошло.

Так что сейчас, за час до подъёма Глория, оставив съёмник с достаточно любопытным постом в блоге Альттэ в комнате, торопится перехватить Лолу. Не для того, чтобы не дать ей узнать правду, конечно — зачем бы это было нужно? Пусть даже и хочется, чтобы Лола хотя бы ещё немного осталась в той реальности, где у неё есть мама, хоть и далёкая от идеала… Вовсе не для этого. Потому что это бессмысленно. Но Глория категорически не хочет, чтобы девочка оказалась одна в тот момент, когда… Глория морщится, когда понимает, что по стенам начинают собираться тени, и усилием воли запрещает себе думать о Земле. В таком вот ключе. Потому что следом всплывает оплеуха от Ярти в тот день, когда Глория очнулась в комнате Вишни. Неприятно. Унизительно. И это последнее, о чём вообще стоит думать. Но… Но — да. Лоле точно не нужно оставаться наедине с болью. И — не стоит проживать это так, как пришлось Глории. Потому что оплеухи и клеймо истерички не то, чтобы раздражаютz по большому счёту Глория даже согласна с последним… Если вспомнить то, как всё то время, что она находится в Школе, не получается толком контролировать эмоции. Так что в какой-то мере Глория даже может принять то, что Ярти действовала тогда верно. Пусть даже это и бесит. Только вот Лола совсем не тот человек, чтобы… Правда, это подводит к тому, что сама Глория как раз-таки подходит для… Она качает головой, стараясь побыстрее привести себя в порядок. Признавать то, к чему привели сейчас размышления, она не собирается. Всё немного… не так. Глория останавливается около комнаты Лолы и решительно стучит в дверь. Громко. Так, что скоро точно перебудит всех… Глория мельком думает, что было бы неплохо, если бы соседки Лолы были такими же глухими, как соседи погибшей Вероники.

На стук Лола не открывает. Глория прижимается ухом к двери, но в комнате тихо. То ли Лола спит, то ли уже успела куда-то сбежать. Плохо, если так. Но не взламывать же замок! В смысле — слишком велик риск спалиться…

Глория раздражённо выдыхает и быстрым шагом, стараясь при этом не срываться на бег, торопится к лестнице. Где искать Лолу, она не имеет ни малейшего представления, но… кажется, придётся обшарить все места, где Лола вообще бывает. И сделать это до того, как… На выходе с этажа она уже едва ли не по традиции налетает на Алису.

— Доброго утра! — улыбается Алиса, у которой явно то ли что-то хорошее случилось, то ли просто настроение прекрасное. Глория вспоминает, как Алиса вчера утащила Рика, и думает, что, наверное, не стоило их знакомить. При том, что к Алисе у Глории нет никаких претензий, но… не хочется делить Рика с ней. Это… ревность? Ну, быть может, что и так, но… Сказать, что ли, Рику, чтобы он был поосторожнее со знакомствами? Хотя всё же Алиса вроде бы особых подозрений не вызывает, пусть даже вчера и было в её поведении что-то, чего Глория не может до конца осознать, но… Рик же такой наивный, что… Ладно. Об этом стоит подумать позже. Пока же Глория смотрит на довольную чем-то Алису и испытывает лёгкую зависть к тому, что хоть у кого-то всё прекрасно. Нехорошо это, самой собой с её стороны, но Глория ничего не может с собой поделать. — Куда тебя опять несёт? Мы же вроде бы решили, что… или ты нашла, что значат те слова?..

— Лола, — перебивает Глория и видит непонимание. — Лола. Я вчера тебе про неё говорила, помнишь? — Глория запинается, думая, что, вероятно, никакой компании уже и нет. Потому что ни Веслав, ни Тео… ох, да не до них сейчас совершенно! — И про то, что у неё сегодня ночью… ну, или немного раньше, но известно стало сегодня… умерла мать. И я хотела перехватить Лолу до того, как…

— Рыжая такая? — уточняет Алиса, подстраиваясь под шаг Глории. Та кивает. — Видела её полчаса тому назад — она поднималась к переходу в зимний сад.

Глория благодарно кивает и срывается с места. Алиса присоединяется, хотя Глория не видит причин, зачем той так поступать. Впрочем, может быть, Алиса просто в достаточной степени хороший человек и просто хочет сейчас помочь? Может же такое быть?

Надежда на то, что Лола ничего не знает, рассыпается прахом, когда Глория видит её сжавшуюся в комочек фигурку, забившуюся в самый тёмный угол зимнего сада. Глория запинается на пороге, не зная, что именно делать. Утешать кого бы то ни было она не умела никогда. Да ей и не приходилось этим заниматься. Никто и никогда не нуждался именно в её помощи. Даже Машка со своими проблемами как-то справлялась сама, предпочитая просто забираться вместе с ней в чужие дома… Выручает Алиса, подлетающая к Лоле и обнимающая её за плечи. Глория чувствует благодарность к этой девушке, которой, по большому счёту, должно бы быть безразлична какая-то там сторонняя девочка, и присоединяется к объятиям. И чувствует себя на редкость беспомощной и… неуместной в этой ситуации. Что вообще надо делать? Глория косится на Алису, но та, кажется, целиком сосредоточена на Лоле. Как она… этому можно научиться?

А надо?

Глория не считает сколько времени они так сидят, удерживая сотрясающуюся в рыданиях Лолу. Только думает, насколько она чёрствая, если сейчас неспособна посочувствовать в полной мере, думая о миллионе других дел. От Тео, которого стоит удавить собственными руками, и Веслава до Вероники, Сети и тётки. И прочего… вроде попыток всё же понять, что там с Ярти, Пауком и прочими… Хотя уже и зарекалась об этом, но появление Альттэ заставило вновь вернуться к мыслям о… Глория заставляет себя выкинуть эти мысли, которые тут вообще ни к чему, раздражаясь как на Лолу, так и на себя. Ну, и на Алису, которая в отличие от Глории явно не испытывает трудностей сейчас. И Глория только эгоистично радуется, когда рыдания начинают утихать.

— Спа… спасибо, — шепчет Лола. Она отстраняется, выворачиваясь из объятий. Глория тут же отсаживается немного подальше, от чего волосы цепляются за какую-то слишком низко склонённую ветку, и приходится, шипя ругательства, выпутывать их. Алиса же продолжает приобнимать Лолу за плечи. — У меня… мама…

— Я знаю. — Глория прикусывает губу, пытаясь прикинуть, насколько то, что промелькнуло сейчас в мозгу, приемлемо. Помогло бы такое ей самой? Жаль, не узнать. Пока что Глория знает только то, что ей прекрасно помогают оплеухи. Но… Лола явно не заслуживает такого. — Это я её нашла.

— Ты?! Как… — Лола вскидывает покрасневшие от лопнувших капилляров глаза, и Глория с трудом удерживается от того, чтобы не отшатнуться. Алиса же кивает, сообразив, что именно произошло. Ну… странно было бы не понять, учитывая, что вчера она застала их с Риком. Пусть даже Глория особо не вдавалась в подробности… Но сложить два и два не так уж и сложно. — Когда…

— Ну… у меня есть способ выбираться наружу… — начинает Глория, отгоняя мысль о том, что Лоле не очень-то и нужно бы об этом знать. И так уже куча лишнего народа в курсе. — И… дело за пределами Школы.

— Что за дело?.. Так Тео правду говорил? — Лола немного другим взглядом смотрит на неё. И вот хороший это признак или нет? Глории никогда раньше не приходилось успокаивать чьи-то истерики. Не считая сестрёнки, но там обычно разбиралась ма… Не думать. Стоп.

— Правду. — Относительно, конечно. Впрочем, Глория не в курсе, что именно тот сиротка говорил. Да и нет желания узнавать, если честно. — У меня, как ты знаешь, тоже погибли родители. А тётка… в общем, я пыталась выяснить, что там с обстоятельствами смерти и тёткой.

— А при чём тут… — Лола вытирает глаза рукой, хотя, наверное, стоило бы пойти сейчас и умыться. А так… только глаза ещё больше покраснеют.

— Твоя мать была магом Сети. Как и моя. — Глория ловит внимательный взгляд Алисы через свисающие плети того же растения, от которого Глория спасала свои и без того растрёпанные волосы… опять же забыла про ободок!.. Но почему Алиса… Глория же с ней об этом говорила. Вчера. Кажется. Потому что из-за всего, что вчера произошло, Глория не совсем уверена в том, что и кому она рассказала. — Я мало что знаю про этих магов. И, узнав, что один мой знакомый общался с таковым, попросила отвести меня на встречу… Я понятия не имела, что это твоя мать.

— Можно мне туда? — Лола сжимает в кулаках ткань юбки так, та едва ли не трещит. Ну, да. Вот только порванной одежды тут и не хватает.

— Там всё равно уже всё… — начинает Глория неуверенно, обрывая листик с какой-то лианы, ползущей по стене вверх. Стоит ли Лоле видеть… хотя… тело и правда убрали. Да и прочие улики. Правда, проблема в том, что сама она, в отличие от Рика, не способна — за редким исключением вроде того попадания в заброшенный дом — переместиться в место, отличное от того, что соответствует такому же, но у другом слое. Просить Рика? Глория с сомнением рассматривает девчонок. Алиса, конечно, знает про Рика, но вот Лола… Хотя вот уж Лола точно не выглядит той, кто может сделать Рику что-то плохое. Скорее этого следовало бы ожидать от Алисы… Глория чувствует укол совести, признавая, что Алиса не сделала ничего, чтобы подозревать её в… Ну, разве что они вчера с Риком куда-то там отправились… к Пауку, если быть точной… но это же вообще ничего не значит. Мало ли какие дела могут быть у Алисы? Тем более, что вот о Пауке точно беспокоиться не имеет смысла. Да и о Рике в этом плане — тоже. Всё же он подчиняется именно Пауку и… Глория возвращается из мыслей, понимая, что пауза затягивается. Лола смотрит так, что… — Хорошо. Только давайте не сегодня, ладно? А то у нас завтра с утра зачёт. Не то, чтобы в свете произошедшего это было очень уж важно, но, боюсь преподавателям мы это не сумеем объяснить. — Лола неуверенно кивает. — Тогда… — Глория припоминает, что Альттэ тоже просила встретиться с ней, и желательно разнести эти события во времени. Для личного спокойствия. Значит… Завтра Лола и её проблема, а послезавтра уже… — Тогда давай послезавтра, хорошо?

Лола вздыхает и медленно поднимается на ноги.

— Я прослежу за тем, чтобы она пошла сейчас к себе и постаралась немного успокоиться, — шёпотом сообщает Алиса. И Глория чувствует, как её с головой затапливает благодарность. Потому что она по-прежнему не имеет ни малейшего понятия, что делать. Как вести себя с девочкой, только что потерявшей мать. — Поделишься потом конспектами? И…

— Списком предстоящих заданий, который я планирую выкрасть? Разумеется. Да, Лола, — добавляет Глория, собравшаяся уже уходить, — ты подписана на блог Северной Мыши? Если да — не читай её в ближайшее время.

— Она всё же..? — морщится Алиса. И Глория только и может что отзеркалить её выражение лица. В том, что Альттэ всё же пройдётся по дочке Вероники, Глория ни капли не сомневается.

— Ага.

На это Алиса ничего не отвечает, так что Глория просто выходит из зимнего сада и отправляется к себе — в отличие от Алисы и Лолы она до сих пор в джинсах и футболке, что вряд ли оценят преподаватели. Ну, а кроме этого надо связаться с Риком и объяснить ему, что она пообещала — сейчас Глории даже кажется, что она совершила немаленькую такую глупость — и договориться, чтобы послезавтра он переправил их в квартиру Вероники. Зачем это Лоле, Глория не очень понимает — сама она категорически не желает оказаться на том месте, где погибли… они ведь не могли выжить, не так ли?.. родители и сестрёнка, поскольку это не даст ничего, кроме ещё одной порции боли — но если той станет от этого хотя бы немного легче, то почему бы и нет? В конце концов, они же вроде как дружат?

Глория запинается за собственные ноги, с трудом удержав равновесие, когда видит выходящих из-за поворота Веслава и Тео. То есть, его выписали даже раньше, чем собирались? Вот же…

Глория прикусывает губу и ускоряет шаг, стараясь не смотреть в их сторону.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Пятое декабря 2347 года от заселения планеты. 12:40 по местному времени.

Альттэ не очень-то и надеялась на то, что Аглая и правда согласится ещё раз встретиться после того разговора в квартире Вероники Скворцовой. У которой была в достаточной степени бурная жизнь, учитывая то, что Хельги упомянул три — а Альттэ более чем уверена, что их больше — стороны, которые могли желать женщине смерти. И если как следует покопаться в этом всём, можно нарыть такую сенсацию, что… Альттэ прижмуривается от удовольствия. Только вот вероятность того, что Хельги опять что-то ей запретит…

Бесит. Дико бесит. И ведь она вообще не может ничего ему противопоставить!

Ладно. Ей всё ещё остаются те два… уважаемых господина… на которых нарыла компромат Вероника. Но разбираться с тем, что там с ними не так, и решать, сдавать ли их сыновьям, которых они едва не подставили своими тёрками, или просто опубликовать всё это у Макса, она точно будет позже. Сейчас же…

Альттэ приветственно машет рукой, увидев невысокую фигурку Аглаи, замершую в дверях кафе. И, пока Аглая добирается сквозь немаленькую по случаю праздника — какого-то местного, о котором даже не знают в соседнем квартале, не говоря уже про всё остальное Утро… или другие слои — толпу, взвешивает в голове за и против.

Конечно, Хельги ничего на этот раз не запрещал напрямую — вообще отказался хоть как-то комментировать интерес Альттэ к девочке, пусть даже Альттэ этот самый интерес почти не показала во время того разговора на троих у него в кухне… только вот для Хельги это самое «почти» мало что значит — но она прекрасно понимает, что стоит ей только перейти определённую черту, как… Да и Ярти сбрасывать со счетов не стоит. Пусть даже она вообще непонятно какое место рядом с Аглаей занимает.

Особенно если учесть наличие принадлежности к Клану их обеих. Причём — к Лисам. А с Людвигом лишний раз Альттэ вообще не хочет пересекаться.

Столько аргументов против, что аж страшно делается! Альттэ улыбается в чашечку с кофе. Маленькую, само собой — никто в кафе не подаст нормальную кружку! Да и… Альттэ прикрывает глаза, чтобы прочувствовать вкус… Хельги варит лучше. Во много раз.

Наверное, это одно из немногих его положительных качеств.

Ладно. С «против» понятно. А что у нас с «за»?

Ну… не считая собственного любопытства и желания нарыть что-нибудь интересненькое, ничего и придумать нельзя…

— День добрый, — наконец, добирается до столика Аглая. С размаху падает на свободное место напротив и, откинувшись на спинку всем телом, блаженно стонет, прижмурив глаза. — Люди всегда такие идиоты? Не знаешь?

— Многие, — как может нейтрально произносит Альттэ. — В зависимости от ситуации, наверное. А ты имеешь в виду кого-то конкретного?

— Тео. — Аглая сообщает подошедшей официантке заказ и вздыхает. — Маттео Винтерберг, в смысле… Так. Стоп. Никаких заметок в блоге!

— Я пока что не вижу ничего, что могло бы представлять интерес, — Альттэ ласково улыбается. Аглая в ответ едва ли не скалится. Не верит. Жаль. Впрочем… — Если представишь мне что-то более интересное, чем проблемы подрастающего поколения аристократии, то я обещаю просто выслушать и нигде и никогда не рассказывать об этом… Ну, если, конечно, у меня не появится ещё один источник информации, который сообщит мне ровно то же самое, что и ты.

Аглая усмехается. Так, как не может девочка в её возрасте… сколько там ей? Лет пятнадцать? Наверное, так. Если учесть, что она учится вместе с князем и наследником Винтербергов. Но… слишком взрослая усмешка. Да и пренебрежение к смерти и не только к ней… Альттэ передёргивает плечами, понимая, что на ум пришла Алиса, которая тоже была немного не такой, как… не такой. Альттэ вздыхает и, чтобы сбросить мысли об Алисе, которую не желает больше видеть ни в каком виде ближайшие лет сто… пятьсот будет пределом мечтаний!.. смотрит в окно, где начался лёгкий снегопад.

Ну вот… зима добралась и до Утра…

— Интересное? — тянет Аглая, принимая из рук официантки кофе и пирожное. Которое, впрочем, пока что отставляет в сторону. — Я слабо представляю, что может быть интересно вашим подписчикам… в смысле — скандалы, сплетни и чужое грязное бельё, разумеется. Но я не обладаю нужными вам секретами. — Она делает маленький глоток. — Хотя… не совсем, конечно, именно обмен, но… Как насчёт того, чтобы поучаствовать в расследовании?

— Эм?

— Вы не в курсе, учитывая, что появились в комнате Вероники в компании Ярти, а до этого были у Паука? — Аглая даже подаётся вперёд, а потом морщится и шёпотом называет себя идиоткой. Не сдержалась, что ли? Альттэ качает головой. И пожимает плечами. Ну, да. Не в курсе. Почти. Кажется, Хельги говорил что-то про расследование и то, что Аглая такая же ленивая, как Альттэ, если требует ответы, а не… — Хорошо. Видите ли, моих родителей не так давно убили, а тётка, к которой меня определили, поскольку она осталась единственным родственником, решила продать меня в бордель…

Альттэ заставляет себя не реагировать. В конце концов, и не такие истории ей приходилось слышать. Но… ладно.

— Я сбежала, познакомилась с Риком и оказалась в Ночи, где меня подобрала Ярти, которая и не дала умереть от несоответствия слою… — Аглая аккуратно отделяет ложечкой кусочек пирожного. И явно удерживается от того, чтобы засмеяться. — Ирония заключается в том, что Ярти дружит с Тээни. И живёт в «Звёздной Вишне».

Альттэ может собой гордиться. Она не закашлялась. При том, что как раз в этот момент делала глоток. Действительно — иронично. Так, значит, Ярти живёт в борделе? Впрочем, учитывая то, что она знакома с Людвигом… причем, до такой степени, что может связаться с ним в любое время… не очень-то и неожиданно. Но теперь ещё интереснее, что именно её связывает с Хельги.

Только вот он не расскажет.

— Это, конечно, безумно интересно, но…

— Так вот, — мягко перебивает Аглая, — я пытаюсь выяснить, кто и почему убил моих родителей. Мы знаем, что мама была магом Сети в Сумерках… пусть даже пока не нашли участок, на котором она стояла… а папа — работал в обмене. И ещё мы с Риком побывали в доме тётки и нашли записку.

— И в доме Скворцовой вы оказались…

Аглая кивает. Альттэ косится на окно, с раздражением видя, как снегопад усиливается — уже сейчас валят крупные хлопья, которые при этом тут же тают, из-за чего на асфальте уже образовались пусть и маленькие пока что, но лужи. И Альттэ уже боится представить, как именно она будет добираться хотя бы до ближайшей конторы, которая расположена в десяти минутах ходьбы отсюда.

Значит, расследование. Ну… далеко не факт, конечно, что там есть хоть что-то стоящее, но… Собственно говоря, а почему бы и нет? Какая разница, о чём именно писать? Тем более, что можно, к примеру, сделать ряд постов с поэтапным расследованием… Только оформить это всё в виде… Ох, нет. Нет. Если там будет хотя бы намёк на что-то серьёзное, то потенциальные убийцы слишком рано поймут, что по их следу кто-то идёт, и затихарятся. И смысла во всём этом не будет.

Альттэ жестом даёт понять официантке, что ей требуется ещё одна чашечка кофе.

Ладно. Тьма с расследованием в реальном времени. Если только не превратить это всё и правда в что-то вроде литературного произведения… но об этом можно подумать и немного позже. И посоветоваться с Альбатросом, у которой то ли подружка, то ли кто-то ещё занимается как раз чем-то подобным. Что до остального, то… если в ходе расследования и правда удастся нарыть что-то интересное, то… Особенно, если сделать упор на трагическую судьбу сиротки.

Альттэ усмехается. И ловит взгляд Аглаи. Спокойный и понимающий. И кивает. Что ж. Пусть будет так.

— Хорошо. И что же в таком случае ты можешь рассказать про Тео?

— Непонятное, — отвечает моментально, как будто бы и правда на это надеявшись, Аглая. То есть? — Сначала он бесился от одного моего вида и даже сделал всё, чтобы рассорить меня с Веславом. Что ему, надо сказать, удалось. А теперь пытается… я не понимаю, что именно он пытается, но в жизни не поверю, что его совесть заела. Слишком нетипично. Веслав при этом меня по-прежнему игнорирует.

— За то, что из-за тебя… прости, конечно… появилась та моя статья про покушение? — тихо уточняет Альттэ. Вот же… впрочем, дети же быстро ссорятся и мирятся, не так ли? Что до поведения Маттео… Тут Альттэ мало что может сказать. Тот, конечно, общается с Клаусом, но, увы, подробностей этого общения Альттэ не знает. Так что…

— Из-за того, что Тео спалил, как я сбегала из Школы.

— Стоп. Я думала, что это Рик… — Неужели… Вот это точно сенсация. Но явно не для широкой общественности. Если продать секрет такого вот перемещения между слоями кому следует, то…

— Рик — это Рик. — Аглая допивает кофе и ставит приборы так, чтобы было видно, что приём пищи окончен. Чёртов этикет! Как же Альттэ его временами ненавидит… — Я не имею права обсуждать его. Тем более, что он подчиняется Пауку… Что до меня, то способ, которым я перемещаюсь, основан именно на способности Рика.

— И почему меня не удивляет, что и тут Хельги…

— Хельги?

— Паук. Это имя его, — поясняет Альттэ. И слышит в ответ, что имя очень красивое. Вот уж о чём, а о красоте имени братца Альттэ точно не готова размышлять. Хватает и того, что Рика никак не зацепить. Хельги не позволит. Если Рик и правда ему для чего-то нужен. Тьма! Тьма и все её дети! Ладно. Про Рика придётся забыть. Про перемещения — тоже. Но… — Возможно, тебе это будет неприятно, но я могу предположить, что Тео успел рассказать про тебя своему брату — герцогу. Хозяину Шторма. И того заинтересовала твоя способность гулять по слоям.

— И теперь Тео пытается подобраться ко мне, чтобы вытянуть секрет, — кивает Аглая. Не очень-то и шокированная этим известием. Что вообще за дети теперь, если в пятнадцать лет настолько цинично рассуждают о подобных вещах? Не дети аристократов, которых с младенчества натаскивают на подобное, и не жители Ночи с их трезвым взглядом на жизнь! — Учитывая, что в Школе сейчас все… или почти все… занимаются именно этим, пусть даже втереться в доверие они пытаются к Веславу, меня не очень удивляет подобное. Хотя я никак не думала, что окажусь именно в этой роли… — Альттэ приподнимает бровь. В этой роли? То есть..? — Так как я получила приют в «Вишне», моей жизнью распоряжается Клан.

— Тебя отправили в Школу, чтобы ты попала в окружение Веслава.

— Клан. Разумеется. — Аглая косится на окно и неодобрительно хмурит брови. Тоже не любит такую погоду?

— Но ты же не думаешь, что Кланы могут всерьёз противостоять герцогу? Любому.

— Почему нет? — фыркает Аглая и встряхивает головой, от чего с волос слетает заколка. Почему нет?! Эта дурочка действительно не понимает, насколько несоизмеримы возможности любой из фирм, на которых держится город, и какого-то мелкого Клана? Альттэ с долей разочарования смотрит, как Аглая собирает короткие волосы и зацепляет их заколкой на затылке. — Герцоги мало что знают о Ночи, не так ли? Понятное дело, что в лобовом столкновении у Лис нет шанса… ну, разве что они сумеют подключить остальные Кланы, что, если я сейчас правильно помню всё, что пыталась вложить в мою голову за то время, что я жила в «Вишне», Энни, вряд ли получится. Но… Как минимум, можно заручиться поддержкой другого герцога. Или перекрыть герцогам доступ к Тьме…

— Что?!

— Маги Кланов — это в первую очередь именно маги Кланов. И только потом подчинённые Кошмара и сотрудники храмов. И верность их принадлежит именно Кланам. — Аглая ласково улыбается, до дрожи сейчас напоминая Алису. До отвращения. — Я, может быть, и истеричка, если верить Ярти… И временами слишком подвержена тому, что диктует тело… — Аглая с досадой морщится, как будто бы сболтнула лишнего. Хотя Альттэ не очень понимает, что именно в сказанном не так. — Но не дура. Никогда не была. И не буду.

— Вы планируете развязать войну? — уточняет Альттэ. Вот только этого в городе и не хватает!

— Зачем? — искренне удивляется Аглая, превращаясь в девчонку, которой и должна бы являться. — Мне войны не нравятся! Особенно, если я могу оказаться их участницей… И вообще мне нравится город таким, какой он сейчас есть. Даже если у меня есть некоторые к нему претензии. Я хочу тихо и мирно закончить обучение и, раз уж именно Лисы не дали мне умереть, отплатить им за всё, что они для меня сделали. Квартиру собственную приобрести, а то жить в борделе всё же как-то не… не по мне. Ну, и узнать — кто и почему убил моих родителей, какая во всём этом роль тётки и так далее… Ну и, возможно, влюбиться.

На последнем слове Аглая краснеет, как будто бы этот пункт уже выполнен.

Альттэ молчит. Допивает кофе.

Какая всё же интересная выдалась беседа. Но теперь хотя бы понятно, что именно могло заинтересовать в Аглае Хельги. Нет, вовсе не образ мыслей и не то, что её вполне можно использовать в своих комбинациях. Но вот это вот несоответствие характера и возраста…

— Хорошо. Я помогу тебе узнать всё, что тебя интересует.