Три по цене одной. Город Святой Анны

I

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Восьмое октября 2347 года от заселений планеты. 10:13 по местному времени.

Ось тяжело дышит, уперевшись ладонями в колени. Не очень изящная поза, да, но до изящества ли сейчас? Она исподлобья окидывает взглядом безжалостно уничтоженный сад, стараясь не задерживаться на телах их величеств и… остальных. Выпрямляется, сдувая постоянно лезущую в глаза чёрную прядь из безнадёжно испорченной причёски, и тут же одёргивает себя, напоминая, что уж о чём совершенно точно не время думать, так это о внешнем виде.

Она смотрит, как четверо уцелевших телохранителей переговариваются о чём-то в стороне, то и дело бросая тоскливые взгляды на тела тех, кого они должны были защищать ценой своих жизней.

Впрочем, хоть кого-то им уберечь удалось… Ось бросает короткий взгляд на перепуганную и заплаканную княжну Ладу, пытающуюся привести в чувство полумёртвую княжну Мару. Та дышит с такими хрипами, что впору пугаться. Хотя, конечно, бояться уже нечего — её высочество вряд ли доживёт до вечера. Ось отбрасывает изящный нож для фруктов с узорной рукояткой из чернёного серебра. И изо всех сил сдерживается, чтобы не сорваться в безобразнейшую истерику.

Почти вся королевская семья мертва, жизнь одной из княжон висит на волоске, а младший из мальчиков — Веслав — куда-то пропал — Ось сама видела, как он провалился сквозь слои города. И совершенно непонятно — где же теперь его искать… «И стоит ли?», некстати мелькает мысль, которую Ось выбрасывает из головы усилием воли. Несколько убийц ухитрились скрыться, и что-то с этим надо делать, но для неё самой важно только то, что она провалила своё задание.

Не справилась.

И теперь только чудо спасёт её от расстрела.

Чудо или…

Ось замирает на мгновение, а потом кивает сама себе и решительно направляется к уцелевшим напарникам, переступая через валяющиеся кругом трупы. Надо предпринять несколько действий, и, быть может, это отодвинет от всех них смерть. Если, конечно, получится то, что она…

— Что думаете делать? — Ось старается выглядеть как можно более беспечной, за что получает четыре презрительных взгляда, в которых можно прочитать, что её коллеги сейчас думают об её умственных способностях… Пф! Да, на здоровье! Тем более, что… — Уже придумали, как избежать смерти?

— Ты считаешь, что это вообще возможно? — кривится один из телохранителей… Вадим, кажется. — Мы провалили задание.

— Но от нас могут отвести смерть…

— Ты всерьёз думаешь, что кто-то из этих двух перепуганных девчонок сможет..? Ты, кажется, свихнулась… Тем более, что одна вот-вот умрёт.

Да и второй не позволят жить. Сейчас, когда княжеская семья… Ось давит желание презрительно хмыкнуть на этом титуле — княжеская семья, все владения которой ограничены одним-единственным городом, за пределы которого никому из тех, кто тут живёт, не дозволено выходить… Хотя какая разница? Тем более — в данной ситуации. Сейчас, когда княжеская семья практически мертва, ни один из великих герцогских родов не упустит шанс занять трон… устранив жалкое препятствие в виде двух, как правильно сказал Вадим, перепуганных девчонок. И мальчика, если тот, конечно, жив. И это… Ось проклинает себя за то, что когда-то была слишком любопытна, чтобы шариться по различным архивам. Не знай она, что без княжеской крови город попросту умрёт, сейчас было бы гораздо проще принимать решение…

— Я знаю, как не дать ей умереть, — заявляет Ось, воскрешая в памяти нужные знания. — И гарантирую, что сумею убедить княжну в том, что нам пятерым нужно сохранить жизнь. Ведь мы сделали всё, чтобы спасти их, не так ли?

— Что нужно делать? — Вадим взглядом пресекает попытки других телохранителей что-то сказать. Ось пытается вспомнить, является ли Вадим их командиром, или те попросту всё ещё оглушены перспективой распрощаться с жизнью.

— Один из вас поможет мне донести её высочество Мару туда, куда я скажу. Второй позаботится о том, чтобы её высочество Лада получила успокоительное и, хотя бы до завтра, не покидала своих комнат. И что-то надо сделать с телами…

Спустя несколько минут все они расходятся. Ось провожает взглядом того, кто сейчас несёт Ладу, и концентрируется на рисунке. Рисовать на ходу — то ещё удовольствие, но останавливаться сейчас явно не то, что стоит делать — у Мары слишком мало времени. А ведь надо ещё попасть в нужное место и уговорить… Ось отгоняет от себя мысль, что Нир вполне себе может и не поддаться.

Ох, не стоит ожидать худшего раньше срока.

Она легонько ударяет по листу с рисунком снизу, следя за тем, как тот вырывается за пределы листа, ширясь и обретая объём. В тот момент, когда тот плотным коконом окутывает их троих, она облегчённо выдыхает. Вероятность того, что после случившегося в саду и своего далёкого от безмятежности состояния ничего не получится, была более, чем высока.

До самой старой башни дворцового комплекса они добираются достаточно быстро — и пяти минут не прошло — но Ось считает, что этого времени слишком много, чтобы можно было… Она, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не ошивается поблизости, быстро рисует знак на стене, после чего приоткрывает появившуюся в каменной кладке чуть перекошенную дверь и жестом предлагает Гансу заходить. Тот повинуется молча, но Ось по его глазам читает всё, что тот хотел бы сейчас сказать.

Ничего нового.

Они поднимаются по ветхой, грозящей в любой момент рассыпаться прямо под ними лестнице, и Ось невольно думает, что уж в Полуденном слое города наличие настолько старых лестниц просто нелепость… Мара на руках Ганса начинает задыхаться. Ось видит посиневшие губы и, не стесняясь выдаёт фразу, состоящую из самых грязных ругательств Ночи. Такую, что Ганс уважительно присвистывает. Ось срывает с шеи медальон и торопливо оборачивает его вокруг шеи Мары, с облегчением отмечая, что ту отпускает. Ещё поживёт. И Ось сделает всё, чтобы эта жизнь продлилась хотя бы до того момента, пока её высочество не подпишет приказ о сохранении им четверым жизней… можно — с денежной премией и… Ось распахивает дверь в комнату на самом верху и втискивается в тесное, заставленное шкафами пространство, между которыми приходится долго петлять, сдерживая желание разнести тут всё одним знаком — Ось как раз знает подходящий. Она клятвенно обещает содрать с Нира кожу живьём под ошалевшим взглядом Ганса, который кое-как протискивается за ней следом, ухитряясь при этом нести княжну.

— И чего ты опять не в духе, Муха? — доносится невнятный голос хозяина комнаты. — Как будто бы ты видишь это всё в первый раз в жизни!

— Не в первый, но, надеюсь, в последний, Нир, — отвечает Ось, кивком головы указав Гансу на стол. Мужчина осторожно укладывает на него княжну, смахнув на пол пару кружек и тарелку с засохшими остатками еды. — Я говорила тебе, что свинарник не потерплю? Говорила. И ты знаешь, что тебя ждёт. Тащи свой зад сюда и побыстрее.

— Что у тебя случилось, птичка моя? — лениво интересуется Нир, судя по звукам, запнувшийся за что-то и грохнувшийся на пол. Ось краснеет под ошалелым взглядом Ганса, который, вероятно, не понимает, как это всё им пятерым поможет, и с трудом сдерживает себя от того, чтобы пожелать Ниру убиться там. Не хватало, чтобы их свары слушал посторонний. — Я всегда спешу к тебе, пусть даже ты и слишком сурово обходишься с моей любовью к тебе… — Нир осекается.

Ось поднимает глаза от Мары, над которой склонилась, чтобы ослабить корсаж, и окидывает появившегося из-за шкафа Нира суровым взглядом. На который тому, как и всегда, плевать. Покрасневшее лицо в обрамлении спутанных отчаянно рыжих волос, растерянная улыбка и сползающая с одного плеча растянутая футболка с дырой на животе… Ладно хоть в штанах, а то можно было ожидать и… Более откровенного вида. Нир часто моргает такими же рыжими ресницами, явно пытаясь поверить в то, что видит. Ось позволяет себе злорадно улыбнуться.

— Что случилось? — серьёзно и мрачно спрашивает Нир совершенно трезвым голосом, ставя на первую попавшуюся полку початую бутылку пива.

— Покушение. — Ось даёт знак Гансу молчать. Впрочем, тот и сам явно не стремится вступать в разговор. — Из всей семьи в живых эта девочка, её младшая сестра и пропавший где-то в слоях самый младший брат. И, если не считать мальчика, которого может и не оказаться в живых, только княжна Мара…

— Ясно, — кивает Нир, подходя ближе и всматриваясь в мертвенно-бледное лицо Мары. — Она, как я понимаю, с минуты на минуту умрёт? К целителям обращаться бесполезно?

— Абсолютно, — кивает Ось. — Я даже близко не представляю, что именно с ней сейчас. Магия, с которой мне не приходилось ещё сталкиваться, и… яд? Я просто не знаю, как нам обойтись без тебя…

— С ума сошла, Муха? — Нир резко разворачивается к ней, от чего один из шкафов опасно качается. Сверху падают свёрнутые в кривую трубочку бумаги, ударив Ганса по макушке и осыпав его крупной пылью. — Ты хочешь, чтобы я…

— Да, Нир. Хочу, — кивает Ось, на ощупь вытаскивая из шкафа справа плошки, свечи, ароматические масла и набор для начертания. — Даже если отдать её сейчас в руки целителей… при условии, что те не получают деньги от одного из герцогских родов… это не даст ровным счётом ничего. Она уже фактически мертва. Лишь мой медальон не даёт её уйти. И кому, как не тебе знать, что будет, если в городе не будет князя… я уже молчу, что ни меня, ни моих коллег не оставят в живых после того, как мы… Так что всё в твоих руках, Нир.

— Это прям-таки вселяет в меня уверенность, — бормочет Нир, принимая из рук Ось свечи и расставляя их в положенных местах, жестом попросив Ганса отойти в сторонку и не мешать. Тот подчиняется, едва ли не вжимаясь в один из шкафов. Ось наливает в плошки воду, мельком удивившись, откуда у этого алкоголика вообще вода? Дистиллированная… — Ты хоть представляешь себе, что будет, если я ошибусь?!

— Так не ошибайся! — Ось вливает в воду масло и устанавливает плошки по обе стороны от головы принцессы. Затем отрезает рукава платья и, откопав в другом шкафу густую красную жидкость, название которой она даже в годы обучения не запомнила, аккуратно наносит кисточкой символы на предплечья Мары. Княжна хрипло вздыхает и дёргается, от чего Ось шипит ругательства. – Пошевеливайся, Нир, чтоб тебя всю твою оставшуюся жизнь мерцающие драли!

Нир тяжело вздыхает и встаёт в изголовье, обхватывая ладонями лицо княжны, и речитативом начинает зачитывать слова. Ось отходит на пару шагов, останавливаясь рядом с Гансом, который смотрит на это всё с нескрываемым ужасом. И Ось его понимает. Все словесные конструкции в магии давно под запретом и… Но успокаивать его сейчас нет ни желания, ни возможности — не стоит отвлекать Нира. Ось вслушивается в слова на давно забытом языке, мимолётно думая, что во всём городе не найдётся и десяти человек, знающих его теперь. А уж тех, кому известен (и кто сможет его провести!) ритуал, что сейчас проводит Нир, и вовсе… двое. Трое, если считать Нира. Только вот никому, кроме, наверное, Оси, это неизвестно. Как и то… впрочем — неважно.

Ось косится на Ганса и думает, как убедить того молчать. Хотя, кажется, тот не дурак… Ладно. Об этом можно и потом подумать.

Голос Нира звучит чётко, без единого даже дрожания, не говоря уже о неточности интонации — даром, что вот только что не мог два слова связать из-за выпитого! От мерно произносит катрены, погружая пальцы в чаши и смачивая водой лицо Мары. Не сбивается и тогда, когда княжна начинает биться в судорогах. Ось изо всех сил сдерживает себя, чтобы не броситься к её высочеству — магия, которой опутаны все телохранители, что обязует её защищать княжеский род, конфликтует сейчас со знанием. Ось впивается ногтями в ладони, болью прогоняя магический морок. Нельзя вмешиваться — никому не известно, чем может обернуться прерывание такого ритуала. Голос Нира взлетает под потолок. Его глаза закрыты. Ладонями он удерживает голову Мары в то время, как судороги едва не сбрасывают её со стола. Резко гаснут все свечи, вскипает и выливается на стол вода из обеих чаш. Княжна вскрикивает и обмякает.

Нир оседает на пол, тяжело дыша.

Ось осторожно отлепляется от шкафа.

— Ты как там? Живой?

— Бутылку принеси.

Ось ныряет в проход между шкафами, бросает короткий взгляд на разворошенную кровать и проходит к сундуку, что заменяет прикроватный столик. Безошибочно находит в ряду одинаковых бутылок нужную — Нир предпочитает в таких случаях приводить себя в порядок исключительно вином, которое импортируют из одной из приморских стран на юге — и идёт назад. Затормаживает и стаскивает со спинки кровати шёлковый чулок. А она-то думала, что это служанка их у неё утащила! Хорошо, что нашлись.

Надо потом поискать второй… если Нир не отвлечёт, конечно. Ось прикусывает губу, вспомнив, как именно Нир обычно её отвлекает, и заталкивает чулок в карман джинс.

— Держи, — Льосса наблюдает, как Нир жадно глотает дорогущее вино. Как простую воду! Ну, вот кто так обращается с такими-то напитками?! — Получилось?

— Да. — Нир кое-как поднимается на ноги. — Я вернул её душу. Поторопись вернуть её высочество в её покои до того, как она очнётся — ей не следует знать о… обо всём этом.

Ось кивает Гансу, который — что не может не внушать уважения — молча поднимает Мару на руки и направляется к выходу, петляя между шкафами. Сама Ось прощается с Ниром, стойко игнорируя взгляд того, направленный на торчащий из кармана кончик чулка… И думает, что после того, как Мара окажется в своих покоях, а коллеги — в безопасном месте до тех пор, пока княжна не обезопасит их жизни — а она теперь попросту обязана это сделать, если у неё есть совесть — стоит прийти к Ниру в гости, чтобы успокоиться…

Да. Именно так она и сделает.

Но пока что надо незаметно переправить княжну и не попасться в процессе.

***

Земля. Россия. Урал. Город N. Четвёртое августа 20** года. 05:10 по местному времени.

Маша окидывает тоскливым взглядом погружённый в сумерки перрон, собираясь с духом. Она покидает поезд последней и может не беспокоиться о том, что доставит кому-то неудобство… не считая проводницу, но… Маша пожимает плечами. Та потерпит. В конце концов — это её работа! Она за это деньги получает. Впрочем, долго так стоять всё равно нельзя. Смысла оттягивать неизбежное попросту нет. Маша шумно выдыхает и спускается, придерживая сумку, чтобы та не била по ногам. На перроне она запрокидывает голову и смотрит на большое табло с часами, температурой и прочее важной информацией.

Пять утра…

Она проходит через почти пустой в такой ранний час вокзал и выходит на такую же пустую площадь перед вокзалом. Первый автобус будет только через час, а вызывать такси, чтобы быстрее добраться домой… Маша готова сделать всё, чтобы наоборот оттянуть момент встречи с родителями. В смысле — с отцом и мачехой. Страшно даже представить, что будет, когда они узнают, что она провалилась на прослушивании! Особенно мачеха, которая её терпеть не может. Не, можно бы, конечно, к матери заехать, но далеко не факт, что она сейчас в городе. Наверняка где-нибудь в Турции или Египте (на большее у неё фантазии не хватает) с последним бойфрендом… как там его? Маша кривится, отказываясь вспоминать такую бесполезную информацию. Всё равно любовники у матери меняются с невообразимой скоростью — смысл их запоминать?

Так что ехать можно только к отцу. И морально готовиться выслушивать ехидные замечания мачехи по поводу того, какая Маша бездарность, если её не приняли. Как будто это от таланта зависит!

Ну, разумеется, взяли тех, кто может заплатить или готов по первому требованию раздвинуть ноги — это и понятно. По-другому в актрисы не пробиться… И не надо говорить про талант и прочее!

Маша злобно шмыгает носом, и плетётся к остановке. В голове странное ощущение будто бы земля покачивается под ногами — последствие нескольких дней в поезде.

Она присаживается на сомнительной чистоты лавочку и ставит сумку себе на колени, позволяя провалиться в полудрёму. Из которой её вырывает раскатистый смех и звук шагов. Она распахивает глаза и видит приближающуюся компанию из пяти парней и двух девушек. Все пьяные, на что указывают зажатые в руках бутылки с… чем-то. Маша не имеет ни малейшего желания знать — с чем именно. Она борется с приступом острой зависти к этой компании, у которой явно нет никаких проблем. И которым уровень интеллекта попросту не позволит понять того, что сейчас терзает Машу.

Из-за поворота появляется обклеенный рекламой троллейбус, и Маша, подхватив сумку, торопится к нему. Всё равно нельзя бесконечно откладывать встречу с семьёй. Она занимает место поближе к выходу, прислоняется к окну и безучастно смотрит, как мимо проплывает с детства знакомый пейзаж. Убогий, если сравнивать с тем, что она увидела в Москве. Она провожает взглядом цветущий кустарник, высаженный вдоль дороги. И даже подстриженный! Надо же… а ведь уезжая в столицу, она и не подумала обращать на такое внимание. Хотя тогда, кажется, ещё не отцвела сирень, если Маша ничего не путает. Или не сирень? Дима, помнится, притащил на прощание целую охапку каких-то цветов, которые он нарвал в ближайшем саду… мама, в кои-то веки оторвавшаяся от любовных переживаний, помнится, ворчала, что из-за романтических порывов некоторых людей страдают растения. В общем, какие-то цветы там были. Но какая теперь-то разница, что это были за цветы?

Маша ведь сказала ему тогда, что между ними всё кончено — она не планировала возвращаться в этот провинциальный городок, видя своё будущее исключительно в Москве…

Маша вытаскивает мобильник и несколько минут рассматривает его. Потом вздыхает и убирает обратно в карман. Она совершенно точно не хочет сейчас слушать музыку. Пусть даже это бы и скрасило дорогу, но… нет. Да и наушники барахлят. Пора уже выкидывать и покупать новые. Хотя эти протянули аж четыре месяца! Рекорд. Можно, конечно, было бы купить и нормальные беспроводные, но, вспомнив, как часто наушники ломались или просто терялись в самых неожиданных ситуациях, лучше уж обходиться этой дешёвкой, которую, если что, совсем не жалко… другие, в принципе, тоже не жалко, но папа, видимо, накрученный своей новой женой, пригрозил в случае, если Маша провалится при прослушивании, урезать содержание… Маша плотно сжимает губы, представляя, что бы сделала с этой куклой белобрысой, если бы папа не защищал её от… Автобус время от времени останавливается, подбирая пассажиров. Так что к моменту въезда в «Ёлочки» в салоне полно народа. Настолько, что приходится протискиваться между ними по пути к выходу.

Обтеревшись об спины неведомого ей количества человек, Маша с трудом выбралась наружу. С удовольствием вдохнула полной грудью: смешение «ароматов» внутри салона — от перегара до каких-то особенно противных духов едва не заставило её попрощаться с тем небольшим количеством еды, что Маша сумела в себя впихнуть с утра. Она подхватывает сумку и медленным шагом плетётся в сторону выкрашенного в весёлый зелёный цвет забора, отделяющего жилой комплекс от остального города. От того, насколько быстро или медленно она идёт — ничего не изменится, но Маша просто не может заставить себя идти быстрее.

— Машка?! — возглас справа заставляет вздрогнуть. Маша поворачивается и видит, как к ней торопливо приближается невысокая полненькая девушка с невзрачными русыми волосами. В топе и джинсах с дырами, что ей совсем не идёт. Никогда не шло. И в сланцах. И с чем-то, от чего она периодически откусывает. Как всегда. Она широко зевает. — Ты когда приехала?

— Привет, Глаша, — выдавливает из себя улыбку Маша. Впрочем, та моментально становится искренней, когда Глаша корчит злобную гримасу.

— За те десять лет, что мы знакомы, Семёнова, могла бы уже и запомнить, что меня зовут Глория! Гло-ри-я! Понятно тебе это?

— Я помню, Глаша, — фыркает Маша. Глаша рычит. Потом подхватывает сумку, которую Маша поставила на асфальт, и решительно направляется к подъезду.

— Не знаю — обрадуешься ты этому или нет, но твоих нет дома. Твои родители взяли младших и улетели в Турцию… сказали, что дней на десять…

Маша кивает, ощущая облегчение — казнь откладывается на несколько дней. И ярость от того, что всем им, оказывается, попросту плевать на то, что Маша должна была со дня на день приехать.

Маша выуживает из кармана ключи. Отпирает дверь, жестом приглашая подругу проходить первой. Глаша затаскивает чемодан, разувается и тут же проходит в сторону дальней комнаты. Маша следует за ней, отмечая, насколько дома очень тихо. Она тут же запускает комп и находит музыку, чтобы заглушить тишину. Маша падает в кресло-мешок и искоса смотрит на подругу, которая забралась с ногами на кровать и уже успела залипнуть в новеньком смартфоне.

— Рассказывай. Поступила? — не отрываясь от экрана интересуется Глаша. — Видимо, нет.

— И как ты только догадалась? — тянет Маша, прикрывая глаза. — Не представляю, как скажу это папе…

— Ну, не убьёт же он тебя за это, в самом-то деле!

— Нет, конечно. — Но мачеха изведёт подколками и разговорами о том, какая Маша бездарность. — Но как я об этом скажу?!

— Словами, — пожимает плечами Глаша, что-то одновременно печатая. — Что сложного? Ну, провалилась — с кем не бывает? Ещё раз попробуешь… Меня вот из института отчислили. И я совершенно не переживаю по этому поводу.

— То есть — как это? За что отчислили? — Маша привстаёт в кресле, не удерживает равновесие и заваливается набок. Глаша откладывает телефон на секунду. Потом хватает и наводит его на Машу. — Эй! Не вздумай меня фоткать!

— Поздно, — довольно сообщает Глаша. — Сейчас перешлю Димке… ага, готово.

Маша, злобно ругаясь, выбирается наконец из кресла и надвигается на Глашу с намерением придушить эту заразу. Та заслоняется подушкой и ржёт. В конце концов, обе они падают на кровать, задыхаясь от смеха.

— Я не явилась на экзамены, — сообщает Глаша, отдышавшись. Так сообщает, словно это всё — мелочь, не стоящая внимания. Маша качает головой. Подруга тем временем продолжает, усевшись по-турецки и положив на колени подушку. — Да и не отчислили меня. Велели осенью прийти на пересдачу. Папа договорился, — она корчит рожу, показывая, насколько довольна действиями отца. — Ну, вот какой из меня врач? Не моё это. Я ещё в том году это говорила. Но… а, не важно. Что теперь делать собираешься?

— Не знаю… папа наверняка потребует, чтобы я «выбросила дурь из головы» и вернулась в институт… А мама опять начнёт меня сводить с сыном их партнёров… — Маша передёргивает плечами, вспомнив этого типа. — Про мачеху и вовсе не хочу думать. Не знаю я, что теперь делать! Если бы мне позволили попробовать в следующем году…

— Это который? Сергей? — уточняет Глаша, игнорируя слова про мачеху. И про следующий год тоже. Маша кивает, стараясь не морщиться от подобного пренебрежения. Всё Глаша всегда такой была. Не имеет смысла обижаться. — Ну… ничего такой… а тебе не нравится, что ли?

Маша пожимает плечами. Да, не нравится. Тем более, что его не интересует ничего, кроме его скучных цифр… Но это-то бы и ничего, получай он от своего занятия прибыль. А так… никаких перспектив. Да, конечно, он рано или поздно унаследует дело отца, но когда это ещё будет?! Глаша внимательно рассматривает её, потом хмыкает и возвращается к телефону, сообщая, что Дима оценил фотку и приглашает их сегодня к нему на дачу. Маша кривит нос и отнекивается. Ну его, в самом деле. Ну и что, что их считали парой? Тащиться куда-то на другой конец города в день приезда? Нет уж, увольте. Глаша понимающе кивает и что-то набирает в ответ.

— Ну, в таком случае, я поеду одна. Зря отказываешься, кстати. Там весело будет.

На следующее утро Маша недовольно морщится от солнца, буквально прожаривающего её сквозь неплотно задёрнутые шторы. Основная беда, когда окна выходят на восток. Но это всё равно намного лучше пекла, что творится по вечерам в комнате западной. Так что грех жаловаться. Маша спускает ноги на пол, медленно бредёт к окну. Щурится от яркого солнца, но рассматривает торопящихся куда-то по делам. Куда, интересно? Суббота же! Куда можно торопиться в… Маша кидает взгляд на часы… в семь утра в субботу? Загадка.

Маша зевает, отворачивается от окна. Потом задумывается и, после некоторого колебания, всё-таки раздёргивает шторы. Вздыхает и решительно покидает комнату.

Нога за ногу добирается до кухни, щёлкает зажигалкой, ставя чайник — мачеха категорически не признаёт электрических — и ныряет в холодильник в поисках чего-то, что можно съесть. Находит половину батона и плавленый сыр, который обожает мачеха. Что ж… мачеха переживёт то, что Маша его съела. Тем более, что сейчас она наслаждается морем и прочими прелестями отдыха. Маша делает кривые огромные бутерброды, на которые смотреть страшно, наливает кофе и, забравшись с ногами на стул, просматривает соцсети, выискивая что-то интересное.

Из интересного — только расставание Авдеевой и Маркова, которое обсуждает, кажется, весь город… Пятое за год. И грызня фанатов очередного модного певца с его же хейтерами… скука… Ну, а чего, собственно, ожидать от такого болота, как их городок?!

Маша вздыхает… Может, стоило вчера согласиться и поехать вместе с Глашей на дачу? Телефон жужжит, извещая о том, что кто-то жаждет пообщаться.

«Чем занимаешься?»

Глаша?! Неужели вечеринка не удалась, если она пишет в такую рань?

«Ты же, вроде бы, у нас сова? Или что-то поменялось?»

«Я ещё не ложилась)) Хочешь поехать в центр? Маман решила вытащить папу на примирительное свидание, а нас с сестрой закинуть в кино — мелкая ныла всю неделю, что хочет на этот фильм про феечек((»

Маша пожимает плечами. Ну, а почему бы, собственно говоря, и нет? Киснуть дома, в сотый раз прокручивая в голове свой провал, совершенно не хочется.

«Хочу. Куплю себе то платье, если оно до сих пор там.»

И плевать на то, сколько оно стоит. У Маши — горе.

Спустя пару часов Маша забирается в машину Красовских, оказываясь между Глашей и Риткой, которая тут же начинает взахлёб рассказывать подробности фильма. Маша кивает в такт её словам, вспоминая навыки общения с младшими сёстрами. Глашка шёпотом сообщает, что с ними собирался отправиться и Димка, у которого накрылась машина, но в последний момент он передумал и уехал вместе с друзьями… Маша пожимает плечами. Ну, уехал и уехал… Почему ей это вообще должно быть интересно?

Глаша тем временем что-то читает с экрана, периодически улыбаясь. Маша заглядывает на секунду, перегнувшись через возмущённо зашипевшую, что Маша портит её «фейскую» причёску, Ритку, и отворачивается, признав строки из книги, что сама уже успела дочитать… Сказать ей, кто стоит за всеми злоключениями главной героини, или не надо? Маша жмурится, представляя, как Глаша «обрадуется» спойлеру. Открывает глаза и натыкается на предупреждающий взгляд подруги. Старается улыбнуться настолько невинно, насколько способна. Глаша хмыкает и возвращается к чтению. Потом отвлекается и задумчиво смотрит в окно.

— Маш, а ты когда-нибудь хотела попасть в другой мир?

— С чего такой вопрос? — удивляется Маша. Как-то раньше за подружкой таких мыслей не водилось при том, что она поглощает фэнтези в невероятных количествах. — Ну… это могло бы быть интересным. Новый мир. Разные люди… Возможность, например, стать кем-то влиятельным… А ты?

— Да мне тут на днях в паблике одном задали вопрос, в какой бы мир я хотела попасть. Причем варианта, что ни в какой, нет.

— Не хочешь? Почему? — Это Глашка-то?! С её любовью к всяческим волшебным сказкам?

— Вариант, что мне нравится наш, не принимается? — уточняет Глаша. Маша качает головой. Так просто подруга покоя не дождётся. — Представь себе стандартный фэнтези-мир с этими снобами эльфами и прочими орками…

— Зачем обязательно представлять себе орков? Полно миров, где…

— Да, конечно. Но… антисанитария! Отсутствие душа и отопления. И инета! Да я там от скуки свихнусь. — Глаша отвлекается на Риту, отвечая на вопрос, кто из персонажей мульта, на который они и едут, ей больше нравится. Маша даже представлять не хочет, о ком идёт речь. — Далее. Классовое неравенство. Хорошо, если тебе повезёт попасть в аристократку, а ещё лучше — в принцессу… хотя интриги никто не отменял… а если это будет простолюдинка? И как выживать? Плюс не стоит забывать про магию, которая может значительно усложнить тебе жизнь.

— А если это будет высокотехнологичный мир? — вступает в разговор Александр Николаевич, ожидая, когда зажжётся зелёный. — Космос, там, полёты к дальним мирам…

— Так это же не фэнтези, папа! — восклицает Глаша, укоризненно смотря на него. — Ну… в такой, быть может, и согласилась бы…

После этого Глаша вновь утыкается в экран, отдавая Машу на растерзание своей сестре. Маша вздыхает и погружается в мир фей, их врагов и таинственного Зла, с которым надо будет сразиться главным героиням. Краем глаза она отмечает, как машина выезжает на мост. Зажмуривается, когда солнце отбрасывает блики от воды…

В следующее мгновение она слышит возглас Марины Сергеевны, грохот. Машина вздрагивает, Машу швыряет на дверь. Она успевает заметить что-то большое, что врезается в них. А спустя несколько мгновений она ощущает удар и плеск — вода? Маша дёргает дверь, которая открывается, и ей на ноги хлещет поток воды.

Что происходит дальше, она помнит ещё хуже. Вода, борьба за глоток воздуха. Она почти выбирается на берег, когда нога запутывается в чём-то и… Последнее, что Маша помнит — небо над головой и бешенное желание жить.

***

Земля. Россия. Урал. Город N. Пятое августа 20** года. 11:23 по местному времени.

Юлия недовольно морщится и отворачивается от окна — солнце слишком сильно бьёт в глаза. Она облизывает губы, жалея, что не взяла с собой воды. Теперь придётся мучиться ещё минут сорок. Её ощутимо толкают в бок, а когда Юля оборачивается, чтобы возмутиться, то видит необъятную тётку раза, этак, в два крупнее её, стоящую спиной. Тётка громко, чего Юлия, погружённая в мысли, до этого момента вообще не слышала, говорит по телефону, игнорируя попытки стоящих рядом людей хотя бы попросить говорить потише. Ну, разумеется! У тётки в ушах золотые серьги с крупными камнями, а на плече — сумка явно недешёвая… с логотипом каким-то… Юлия не вспомнит точно, но, вроде бы, пару дней тому назад одна из подружек Красовской — Юлия не помнит, которая именно, но это и не важно, ведь эти безголовые дурочки на содержании у родителей или престарелых любовников все на одно лицо — хвасталась такой же. Юля не совсем уверена, но, вроде бы, логотип был похожим. Хотя это по сути не так уж и важно. Та дурочка, помнится, говорила, что выложила за сумочку какие-то совершенно бешеные деньги, на которые сама Юлия могла бы жить месяца три… Кукла безмозглая, только и способная тратить деньги родителей и мужиков, с которыми спит, не представляя при этом из себя ровным счётом ничего! Вот и эта тётка такая же… Не видит вокруг себя никого и ничего. Да уж. Такие, как она, всегда себя ведут по-хамски… Юля презрительно кривится и отворачивается к окну, предпочитая терпеть боль от слишком яркого солнечного света, чем смотреть на эту жирную тётку, которая думает, что, если у неё есть деньги, то ей всё можно... Странно вообще, что она оказалась в рейсовом автобусе, но кто этих богатых разберёт?

Взять вот, хотя бы, Красовскую и Семёнову, с которыми она училась когда-то в одном классе — воображалы, ничего из себя не представляющие. И вся цена им — деньги родителей. Из-за которых с ними и дружат…

Мысли идут по кругу, роняя и без того неважное настроение. Юля щурится и с тоской думает, что никто в автобусе так и не догадается открыть люк, чтобы впустит в салон хоть немного свежего воздуха. Остаётся только считать минуты, которые отделяют её от остановки.

Тётка позади что-то говорит в телефон вдвое громче, чем до сих пор, и кто-то из передней части автобуса орёт, чтобы та заткнулась, наконец. Тётка не остаётся в долгу и начинает переругиваться через весь автобус. Юлия тоскливо вздыхает, понимая, что теперь придётся терпеть ещё и ругань. А наушники сломались несколько дней тому назад, и купить новые она сможет только через недели три, не раньше. Денег и так впритык — путёвка для младших и их сборы съели всё, что Юлия откладывала последние полгода, да ещё и бабушкину пенсию. И жить им с ней теперь на хлебе и воде… Ой, ладно!.. На кашах — запас круп в доме такой, что хватит на несколько лет… Так что на кашах. Сваренных на воде. Но это не так уж и важно. Можно и перетерпеть — зато не надо ломать голову, как похудеть — та же Красовская, вот, постоянно жалуется на лишний вес… прекратила бы жрать свои пирожные днём и ночью, и не было бы никаких проблем! Так что — да. Всё к лучшему. И Лиза с Ромкой смогут в кои-то веки провести лето в хорошем лагере, а не носясь по двору в сомнительной компании.

Она пытается встать поудобнее, но тётка, даже не думающая перестать ругаться уже, кажется, с половиной автобуса, шагает немного назад и едва ли не вдавливает Юлию в стекло. Юля упирается в него руками, стараясь отвоевать хоть немного места. Получается не очень. Тогда она кое-как разворачивается, игнорируя то, как впивается в позвоночник какая-то мелочёвка в сдавленном телом и стеклом рюкзаке, и возмущённо смотрит на тётку, кривясь от отвращения. Не хватало ещё касаться этой жирной туши, вылившей на себя, наверное, весь запас парфюма, который у неё был! Убожество…

— Эй! Может, хватит?! — резким тоном интересуется Юлия, всё же не выдержав — обычно она предпочитает отмалчиваться, надеясь, что кто-нибудь подставится вместо неё.

— Заткнись! Неруси слова не давали! — отшивает её тётка, резво развернувшись и окинув Юлию брезгливым взглядом. — Чё вылупилась на меня, дура узкоглазая?

Юлия открывает рот, не зная, что сказать. Она крутит головой, пытаясь найти поддержку среди остальных пассажиров автобуса, но те либо предпочитают делать вид, будто бы их здесь нет, либо смотрят на неё с нескрываемой брезгливостью. Да, Юлия прекрасно понимает, что на ней заношенное платье с растянутыми на локтях рукавами и просящие каши… той самой, на воде… туфли, из-за которых она уже несколько раз спотыкалась, лишь чудом не сломав себе ничего, но это же не повод вот так на неё сейчас смотреть! Да и русская она… мама и бабушка почти чистокровные немки — из сосланных в годы войны в их городок немцев — от которых Юлии и досталась фамилия, а папа — выходец то ли из Казахстана, то ли… что там рядом с этой страной находится?.. Юлия не помнит. Да и не желает помнить — к чему ей знания по географии, которые никогда в жизни не пригодятся? В общем, кто-то из этих. Точнее сказать не выйдет, потому что Юлия его и не видела никогда в жизни. Она и маму видела раз пять за все свои двадцать с небольшим лет…

Юлия поджимает губы и отворачивается к окну, пытаясь сделать вид, что её волнует проплывающий за ним пейзаж. Тётка, по-видимому, удовлетворившись победой хотя бы над одной противницей, довольно хмыкает и принимается копаться в своей дорогой сумочке, ежесекундно толкая Юлию под бок.

Юлия прикрывает глаза, заставляя себя вспомнить, как были счастливы младшие, когда узнали, что проведут целый месяц за городом в одном из лучших санаториев в области. И как сегодня Лиза разревелась, не желая с ней расставаться, а Ромка, пусть и делал вид, что выше этого, но явно тоже был готов расплакаться следом за сестрой. Пришлось клятвенно пообещать, что она приедет к ним в следующие выходные с подарками. И теперь надо придумать, где раздобыть на это денег. Может, объявления поклеить?.. Нет, это несерьёзно. Или взяться за мытьё подъездов? Анька из третьей говорила, что там как раз люди требуются…

Как же это унизительно!

Отмывать лестницы от плевков и чего похуже за свиньями, неспособными содержать то, что их окружает, в чистоте… И при этом ловить брезгливые взгляды жильцов. И молиться, чтобы никто из соседей не узнал, чем она занимается! И не только жильцов — Юлия с содроганием представила, как слухи о том, что она моет подъезды, доходит до бывших одноклассников, и прикусывает губу. И едва ли не ойкает, когда прикусывает её едва ли не до крови, когда автобус подпрыгивает на какой-то неровности дороги.

Да. Унизительно. Но это даст возможность исполнить обещание, не так ли? Значит, надо затолкать собственную гордость куда подальше и…

И почему одним — всё, а другие вынуждены выгрызать каждую копейку?!

Чем Красовская с Семёновой лучше неё? Тем, что родились в богатых семьях? Почему им достаточно пальцами щёлкнуть, чтобы любая их прихоть была исполнена? Вот Семёнова вообще в Москву укатила — вбила себе в тупую голову, что станет известной на весь мир актрисой, видите ли… Пф! Какая из неё актриса?! Бездарность жалкая…

Автобус чуть поворачивает, от чего солнце перестаёт выжигать глаза. Юлия улыбается и действительно начинает рассматривать пейзаж за окном. Поля, с мелкими рощицами. Достаточно однообразно, конечно. Но от этого не менее красиво… Спустя ещё немного времени автобус въезжает в город. Дома, магазины, парк… старый центр, в котором расположен кинотеатр, несколько исторических мест и прочая чушь, что, по идее, должна привлекать туристов, быстро остаётся позади. Теперь осталось миновать мост — и Юлия уже практически дома. Она ловит блики на воде, жмурясь. Всё же стоило взять очки, пусть у них дужка перемотана скотчем, а левое стекло поцарапано. Но хотя бы не было так больно смотреть на свет… Юлия не знает — никогда не знала — почему свет причиняет боль её глазам. Скорее всего, это из-за альбинизма. Пусть глаза и не так уж сильно тронуты им, но яркий свет… Хотя бабушка считала, что это чушь, и проблемы у Юлии из-за проклятия. Бабушка всегда была явной противницей врачей, предпочитая таскать всех своих внуков, до которых могла дотянуться — дядя, например, раз и навсегда запретил ей это делать… Юлия никогда не узнавала, почему — по знахаркам, которые способны были только вытягивать деньги из доверчивой старушки… до тех пор, пока повзрослевшая Юлия не пресекла это раз и навсегда… или просто лечить дома народными средствами. А поскольку на обычной жизни странность Юли почти не сказывалась — за исключением того, что она старалась прятаться от солнца — то бабушкой было принято решение не тратить время, нервы и деньги, которых всегда было в обрез, на ерунду.

На мосту тётка вроде бы успокаивается. Правда, ненадолго, поскольку почти сразу же начинает разрываться её телефон… Юлия тихо стонет, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Всё равно не поможет, а слушать оскорбления в свой адрес нет никакого желания. Так что Юлия просто тихо бормочет себе под нос проклятия в адрес тётки. Она уже успела пожелать той сдохнуть, заболеть неизлечимой болезнью, переломать себе все кости, разориться и пойти просить милостыню и почти решилась начать проклинать неизвестных родственников тётки — всё равно всё это никогда не исполнится — когда автобус встряхивает так, что Юлию бы бросило через весь салон, не будь она придавлена тёткой в окну.

Скрежет, крики, удар.

Последнее, что Юлия помнит — боль. Чудовищная боль, разрывающая её правый бок от плеча до бедра.

Впрочем, она приходит в себя спустя несколько мгновений и видит темноту. Только темноту и ничего больше. Юлия пробует пошевелиться и тут же натыкается на стенки… чего-то. Она принимается ощупывать пальцами, понимая, что это что-то вроде дерева. Кажется. Во всяком случае звук — она чуть постукивает по преграде — глухой. Совсем не похожий на металлический. Точно дерево. Юля пытается повернуться и понимает что подобный же материал окружает её со всех сторон. В голову закрадывается мысль о гробе.

И тут же накатывает паника. Рассказы о похороненных заживо всегда пугали её едва ли не до истерики. И если… Нет. Нет, нет, нет, нет! Она вскрикивает и едва ли не задыхается от хлынувшего на место исчезнувшей с грохотом преграды над собой холодного воздуха. На лицо падают колодные комья… земли? Это и правда могила?! Она подскакивает и вертит головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то в непроглядной темноте. Наконец, она видит ослепительный свет вверху над собой и слышит чьи-то возгласы.

Она кое-как поднимается на ноги и смотрит на чьи-то перепачканные грязью ботинки на уровне своих глаз. Обладатель ботинок с едва ли не девчачьим визгом отскакивает от могилы — теперь Юлия ни капли не сомневается, что её только что пытались похоронить. Что… Что произошло?! Последнее, что она помнит, это залитый солнцем переполненный автобус и удар о стекло, которое… лопнуло от… соприкосновения с асфальтом?.. Автобус перевернулся?

Авария…

Юлия прикусывает губу, представляя, что должна была пережить бабушка, когда ей сообщили об этом. Надо срочно отправляться домой!

Она упирается в край могилы, который тут же начинает осыпаться мокрыми из-за дождя со снегом комьями, и подтягивается на руках, выбираясь наружу. С трудом заставляет себя выпрямиться на дрожащих то ли из-за напряжения, то ли из-за накатывающей истерики, которую Юлия пытается сдержать изо всех сил, ногах и оглядывается.

Темно. Очень темно. Даже фонари и... факелы?.. не спасают ситуацию. Темнота вокруг как будто бы попросту игнорирует те жалкие островки света, что принесли с собой люди. Но все же их хватает, чтобы осмотреться.

Кресты и холмики… Кладбище.

Ну, да. А где ещё может быть могила?.. Воображение тут же подкидывает картинки тайных захоронений везде, где только можно… Юлия передёргивает плечами и только теперь соображает. Дождь со снегом. Откуда, если она ехала в автобусе летом?! Её — что? — полгода держали… хотя, быть может, она была в коме? Ладно, допустим. Но почему похороны проходят в ночи? И где… хоть кто-то из родных? Юля изо всех сил вертит головой, стараясь увидеть Ромку, Лизу… хотя, конечно, их могли и не пустить на похороны из-за возраста… чушь! Пустили бы. И… бабушка. Уж она-то…

Только вот нет тут никого. Ни одного знакомого лица.

В темноте, слабо разгоняемой фонарями и факелами, Юлия видит толпу совершенно незнакомых ей людей. И — она бросает взгляд вверх — беззвёздное чёрное небо над головой.

Что?!

— Алиса! — молодая, но замученная жизнью женщина срывается с места и стискивает Юлию в своих объятиях. Юлия только и может, что удивлённо моргать, дыша этой даме куда-то в район ключиц. Проклятый рост! — Доченька, ты жива!

До… доченька?! Алиса? Какая ещё Алиса? Юлия пытается выбраться из едва ли не железной хватки явно неадекватной рыдающей женщины, но ожидаемо ничего не получается.

Что происходит?

II

Город Святой Анны. Слой Утро. Вторая малая лаборатория Нового Дня. Седьмое октября 2347 года от заселения планеты. 23:43 по местному времени.

Эта ночь должна стать особенной, ведь он так долго ждал, чтобы… Даже, наконец-то, сумел так сломать видеокамеру, что всегда подмигивала ему из угла около двери, что никто не понял пока что, что она сломана. Не зря он во время прошлого прихода в… стащил старый потрёпанный журнал, который постоянно читал один из тех, что всегда с оружием… охранник. Он пробует слово на вкус и морщится. Не подходит оно этим людям. Совсем не подходит. Из-за двери… Он склоняет голову набок, прислушиваясь к звукам, что доносятся из-за этой самой двери. Толстой, обшитой несколькими слоями металла двери, которую люди, одетые в белое… учёные… каждый день старательно закрывают, рисуя линии с той стороны. Он прикрывает глаза, вспоминая изгибы узора. Три линии, идущие вдоль двери от пола к потолку — не длиннее ладони. Две — покороче — пересекающие их наискось. Слева направо. И завитушка в центре. Эту завитушку он никак не мог запомнить очень долго. Но теперь он уверен, что всё получится.

О, сколько времени потребовалось, чтобы понять по звукам, что он слышал из-за двери, как эти знаки должны выглядеть!

Он закрывает глаза, чтобы ничего не мешало слушать. Вот те, кто охраняет это место… охранники это, охранники!.. проходят мимо его комнаты, доходят до того места, где коридор поворачивает направо, разворачиваются и идут обратно. Теперь нужно дождаться, когда они свернут за угол в противоположной стороне коридора. И тогда…

Шаги стихают.

Он плавно соскальзывает с кровати и в два скользящих шага пересекает комнату, оказываясь рядом с дверью. Проводит раскрытой ладонью по холодной стали двери, чуть морщась всякий раз, когда рука пересекает начертанный знак. Потом несколько мгновений прикидывает, что делать дальше, кивает собственным мыслям и скручивает длинные волосы, блеснувшие серебром в ночном освещении комнаты, в узел на затылке. Закатывает рукав, и, стараясь не задумываться над тем, что сейчас делает, распарывает кожу на запястье припрятанным заранее осколком стакана.

Вообще стоит порадоваться, что те, кто… что учёные, были в достаточной степени беспечны, позволяя ему прикасаться к настолько хрупким вещам, как стекло… Он ухмыляется и тут же прячет осколок в карман, решив не оставлять тем, кто держит его здесь, такой подарок. Хотя… кровь всё же успевает замазать пол… Впрочем, к тому моменту, как…Он искренне надеется, что либо кровь успеет высохнуть и хотя бы частично выдохнуться, либо её попросту затопчут.

Может же он надеяться на подобное?

Он окунает пальцы в кровь, что стекает по запястью в ладонь, и быстро проводит линии от пола до потолка. Три — на равном расстоянии друг от друга. Потом — пересекающие их наискось. И… он задерживает дыхание и прикусывает кончик языка, старательно выводя ту самую завитушку, которую только недавно сумел расслышать и запомнить. В обратном тому, как рисовали её те, кто… учёные, порядке.

Когда последняя черта завершена, он делает пару шагов назад и всматривается в поверхность двери. Спустя несколько мгновений внутри двери что-то щелкает, и она приоткрывается. Немножко — он готов поклясться… а что вообще означает это слово?

Ему так никто и не объяснил, ссылаясь на то, что это совершенно ненужная информация… а какая нужная?.. неважно. В любом случае он готов поклясться, что бы это ни означало, что кроме него никто и вовсе не заметит ничего необычного. Тем не менее…

Он глубоко вдыхает, прислушивается к шагам охранников, которые почти дошли до конца второго коридора и сейчас должны повернуть назад, и тянет дверь на себя. Та поддаётся неохотно. Приходится напрягать все силы, чтобы сдвинуть её с места. Ну, да. Те, кто… учёные для подобного прибегали к очередным линиям и завитушкам… либо просили одного из… охранников, который всегда внушал ему некоторый ужас. Слишком большой и… он ёжится, радуясь, что этот охранник сегодня не здесь. Дверь приоткрывается настолько, чтобы можно было проскользнуть в щель. Он выдыхает и, обдирая кожу и оставив на косяке клок зацепившихся волос, выбирается наружу. И тут же зажмуривается от ударившего по глазам слишком яркого белого света, который отражается от блестящих поверхностей таких же дверей, как и та, что закрывала вход в его комнату. Хорошо хоть пол и стены серовато-зелёные. Он тянет дверь, стараясь сделать так, чтобы никто не заметил, что она открыта. Ну, хотя бы, чтобы это произошло не сразу. Потом крадучись добирается до поворота и осторожно выглядывает из-за него.

Пусто.

Как он и рассчитывал.

Как раз сейчас охрана должна находиться в комнате на этаж ниже — сдавать и принимать смену. Он пару раз, когда его вели в покинутую теперь комнату, видел, как это происходит, и помнит, что времени это занимает не так уж и мало. Хотя, конечно, это не отменяет ни камер на потолке — он зло косится на копию той, что сумел сломать у себя в комнате… эта в отличие от неё работает, как и полагается и висит сейчас прямо над его головой — ни големов, что охраняют входы-выходы с этажа вместо людей. Странно, конечно, почему ими полностью не заменили людей, но он не собирается задумываться об этом. Ни к чему. Хотя, конечно, он помнит, как один из учёных ругался, что какой-то шторм не желает предоставить им больше големов…

Кто такой этот шторм?.. Шторм же вроде бы, если верить тому, что удавалось прочитать в литературе, которую ему приносили учёные, это буря. Ветер, дождь и всё такое… хотя и то, и другое он никогда в жизни не видел собственными глазами, но… Это же… как шторм может что-то кому-то предоставлять? Он пожимает плечами в ответ на возникший в голове вопрос и думает, что это совершенно точно не имеет никакого значения. Разве что можно порадоваться, что этот самый шторм не дал учёным тех самых големов, что сильно облегчило жизнь и побег.

Хотя…

Он успевает добежать до узкого окна, что расположено под самым потолком, когда коридор заполняет резкий вой сирены. Он прижимает ладони к ушам и приседает, стараясь спрятаться от слишком громкого шума, что причиняет боль. Рвано дышит, напоминая себе, что этого следовало ожидать. Глупо было рассчитывать, что ему позволят вот так просто сбежать. Он кое-как поднимается на ноги и озирается по сторонам, ища хоть что-то, что могло бы помочь выбить стекло. Ожидаемо в коридоре нет ничего. Он откидывается на стену и с размаху одаряет по ней кулаком и тут же кривится от боли. Ну, да. Самое время калечить самого себя! Он смотрит на запертое окно и краем глаза замечает, как голем, до того стороживший выход на лестницу, отлепляется от стены и направляется в его сторону.

Только этого не хватало…

А, впрочем…

Он выпрямляется. Расслабляет мышцы и ждёт, когда голем подберётся достаточно близко, чтобы…

Он вспоминает, как некоторые учёные, настаивали на том, чтобы он умел драться, пусть некоторые другие и были против. Так что каждый третий день здесь его заставляли до изнеможения драться с разными людьми… и не только людьми. И голем… Ну, да. Он не чувствует боли и усталости. Но…

Голем, представляющий из себя что-то с несколькими парами рук и ног набрасывается на него молча. Что вполне ожидаемо.

Он пригибается, пропуская голема над собой и проскальзывает ему за спину. Будь на его месте человек, можно было бы вырубить его одним точным ударом, но голем… Он мечется взглядом по гладкой спине, пытаясь понять, где именно у голема находится рисунок, что даёт ему подобие жизни. Обычно это место может располагаться где угодно — насколько хватит фантазии у мага, что занимался его оживлением. Но, как правило, маги стараются не мудрить особо — так рассказывал один из его учителей боя. Голем останавливается моментально и разворачивается. Он отшатывается, чтобы не попасть ни в одну из пар рук, и продолжает искать рисунок. И внутренне бесится от того, что приходится тратить время на… это. Ну, почему он не подумал заранее об окне?!

С дальней стороны коридора раздаётся топот ног. Да как же…

Он отпрыгивает от пытающегося поймать его голема, радуясь, что у того нет ничего, кроме рук и голой силы. Будь на его месте другой тип… О! Вот оно! Он с трудом уклоняется от верхней пары рук и, поднырнув под нижнюю, впечатывает всё ещё слабо кровоточащую ладонь в изображение трёх волнистых линий на нижней стороне плеча левой руки. Голем замирает на половине движения, нелепо вытянув руки и покачиваясь под собственным весом на двух из шести ног.

Прекрасно!

Теперь… топот приближается. Он напрягается и вырывает одну из рук, без интереса отмечая, как из образовавшейся раны начинает хлестать белёсая жидкость, мерзко пахнущая гнилью. Он передёргивает плечами, не к месту вспомнив, как однажды он угодил в ящик с пищевыми отходами, когда учёные недоглядели и по ошибке отправили его не туда, куда было нужно. После того случая он долго не мог вообще смотреть на еду…

Он примеряется и, смазав пальцы оторванной руки своей кровью — ох, он сильно надеется, что охранники, что вот-вот появятся из-за поворота, затопчут тут всё — с размаху опускает ту на стекло. Пусть для этого ему и приходится встать на цыпочки и балансировать так, надеясь, что удастся не упасть. Стекло тоненько звякает и разбивается, оставив в раме неровные оскаленные клыками осколки. Он обматывает ладони тряпками, которые сдёргивает с головы… или что там у него?.. голема, ухватывается за нижний край рамы, подтягивается и пролезает наружу, ободрав штаны и куртку и только чудом не распоров себе ничего.

Позади он слышит крики и шум. Он совершенно не хочет знать, что именно там происходит. Тем более, что…

Он судорожно вцепляется в раму, чувствуя, как один из осколков до кости впивается в ладонь. И старается подтянуться. Всё же лучше вернуться, чем…

Левая рука соскальзывает, и он изо всех сил пытается вновь ухватиться за раму. Видит, как в окне появляется голова одного из охранников, и радуется его появлению. Тот хватает его за руку, но ладонь, вымазанная в крови, выскальзывает. Он чувствует, что начинает падать. Крепко зажмуривается, пусть это и трусость, запоминая, как где-то вверху на тёмном, рассыпаны маленькие светящиеся точки, и пахнет… так сладко…

…Он распахивает глаза, когда спина вминается во что-то мягкое. Что-то, чего ещё несколько мгновений назад совершенно точно не было — он прекрасно видел голую каменную площадку внизу и…

Он осторожно приподнимается на руках и оглядывается. Темно. Гораздо темнее, чем было до того, как он начал падать вдоль отвесной стены. И… пахнет иначе. Он принюхивается, пытаясь понять, что же изменилось, но… Он попросту не знает, как описать то, что сейчас чувствует. Он поднимает голову наверх и видит всё то же тёмное с россыпью светящихся точек. Это… небо? Он хмурится. Кажется так это называла старенькая женщина, что иногда приходила мыть коридоры, а он слушал из-за двери, как она переругивается с охранниками или говорит что-то о том, что находится за стенами того места, где он провёл всю свою жизнь.

Небо и… звёзды? Он откидывается назад, ощущая мягкость и запах… травы? Там, в одной из комнат, росло много разных растений, так что… Он чуть поворачивает голову, и рукой проводит по тому, на чём лежит. Трава. Начавшая подсыхать трава. Он вздыхает, стараясь как можно полнее ощутит это приятный запах и прислушивается.

Погони нет. Странно. Ведь охранники должны были…

Или всё дело как раз в том, что это место ощущается иначе, чем то, где он был раньше?

Он садится и осматривается.

Пустота.

Слишком много открытого пространства, что заставляет чувствовать себя крайне неуютно. Он обхватывает себя за плечи, чувствуя, как рубаха намокает от так и не остановившейся крови… Плохо. Это окно… из-за него у учёных теперь точно будет способ отследить его. Но всё равно уже ничего нельзя сделать. Так что… Он вздыхает. Отрывает ткань от подола рубашки и забинтовывает раненные ладони.

Надо убираться отсюда… Только вот — куда? Он всматривается в темноту, различая справа от себя несколько невысоких домов, а слева — открытое пространство с разбросанными по нему тёмными силуэтами. И, кажется, они состоят из травы, потому что как раз на одном таком он и находится… Как…

Справа раздаётся тихий скрип. Он резко поворачивается на звук и, изо всех сил напрягает зрение. Одно из окон ближайшего к нему дома приоткрывается, и из него выскальзывает тоненькая фигурка в длинной одежде. Он никогда раньше не видел людей в таком — там, где он жил, все ходили либо в белой одежде, что накидывалась поверх серой формы, либо в форме охранников. Даже он… он окидывает свою перепачканную в крови, но всё ещё местами серую форму… Он не отводит взгляд всё то время, пока фигурка не отлепляется от стены и не движется в сторону его укрытия, постоянно озираясь и вздрагивая от каждого шороха.

Он тихонько фыркает, сравнивая побег этого человека с тем, что сделал сам…

И что же теперь…

Он спрыгивает с кучи травы и направляется наперерез беглецу. Если помочь ему, то тот наверняка не откажется оказать ответную помощь. Во всяком случае он на это надеется.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Эннали Линьары и Эннали Эйстаны Инлэ Гасэрт-Кои. Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 00:38 по местному времени.

С улицы обдаёт холодом, что и не удивляет особо — пусть это и не явно, но даже в Утре наступила уже осень. Да, дни по-летнему тёплые. Даже жаркие. Но ночи в полной мере показывают, что пора прощаться с теплом. Хотя сейчас это даже приятно. Лина облокачивается на перила и откидывает голову назад, рассматривая особенно крупные в это время года звёзды. Кожу приятно холодит ветром, остужая жар. Из комнаты доносится стон сестры, заставляя предвкушающе усмехнуться. Лина выпрямляется, отбрасывает с лица тёмную прядь и делает шаг в сторону комнаты, когда по виску прокатывается холодок вызова. И кому пришло в голову отвлекать её в такую ночь?! В первую за три недели непрерывной работы ночь!

Лина поджимает губы, разрываясь между желанием послать всех подальше и ответить. Всё же есть большая вероятность того, что это может быть чем-то важным… Хотя они с сестрой ведь всем дали понять, что сегодня берут выходной, и беспокоить их можно только в самом крайнем случае…

Она прикасается к вязи татуировки, что виноградной лозой оплетает ушную раковину и, скользнув по виску, прячется в волосах, прикрывает глаза и сосредотачивается на вызове. Перед глазами мелькает стандартный фон комнаты иллюзория для частной беседы, который Лина так и не собралась изменить, а затем возникает испуганное лицо Виктора. Что могло вызвать у её вечно держащего каменной выражение на лице заместителя?

— Э… доброй ночи, госпожа Гасэрт-Кои, — начинает он, запинаясь едва ли не на каждом слове. Лина сдвигает брови, от чего Виктор вздрагивает. — У нас ЧП. — Лина молча смеривает его взглядом. — Образец №900/123/12 сбежал.

— Что?! — Лина, видимо, выкрикивает это вслух в реале так, что в комнате, кажется, наступает тишина. Лина не поручится за это, но… Но.

— Он… видимо, готовился к этому очень долго, — начинает частить Виктор, чем вызывает ещё большую волну раздражения. — Сломал камеру, что заметили только после его побега… В комнате на двери мы нашли обратный знак, которым от отпер двери. Нарисованный кровью. Видимо, он сумел где-то раздобыть что-то, чем порезал себе вены, и…

— Ясно, — перебивает его Лина. — Вы ухитрились допустить побег ценного образца. Кто ему подсказал, интересно знать? — Лина позволяет себе произнести это язвительно, хотя и понимает, что не стоит давать волю эмоциям при подчинённом. Ладно. Пусть. — И что дальше? Охрана…

— Он подгадал момент так, что охрана была на пересменке. Камеры в коридоре зафиксировали всё до последнего момента. Его попытался перехватить голем, но образец вырвал тому одну из рук и выбрался через окно…

— Окно, если я не путаю, расположено на тридцатом этаже, — прохладно замечает Лина, мысленно перебирая варианты. Если об этом узнает отец… или главы Шторма и Кошмара… И неясно, кто из них хуже. — И что дальше?

— Он исчез, — кратко сообщает Виктор.

— То есть? — Как это — исчез? — Ему всё-таки кто-то помог? Вы выяснили — кто?

— Н-нет.

— Так выясняйте!

Лина резко обрывает связь, чувствуя, как немеет шея и плечо. Не стоило так… ладно. Сейчас пройдёт. Она кусает губу. И ойкает от того, что это получилось слишком сильно. Побег. Как это вообще возможно?! Лаборатория ведь одно из самых защищённых мест в городе! Что… кто стоит за этим? Кошмар? Узнали про образец и захотели заполучить его себе? Или Шторм пытается… Шторму это ведь совсем невыгодно. Шторм же сам является участником этого эксперимента! Пусть сейчас там и новый глава, но вряд ли он станет рушить то, чего добились его предшественники! Учитывая то, что случилось не так давно, Герману крайне невыгодно подобное. Это будет грозить расколом внутри семьи… Лина качает головой. Нет. Шторм не… Им наоборот сейчас нужно как можно лучше укрепить связи… или это они перед Кошмаром выслуживаются?

Лина шагает в комнату, отодвинув занавеси, что тут же откликаются мелодичным перезвоном колокольчиков. Прислоняется к стене, окидывая взглядом освещённое только уже наполовину выгоревшими свечами пространство внутри. Романтика!.. ну, как её понимает сестра, конечно. Свечи, вино, какая-то ненавязчивая музыка, которую всё равно толком не разобрать… разбросанная кругом одежда. И две пары глаз, внимательно на неё смотрящие. Она передёргивает плечами, потом начинает ходить по комнате, выискивая среди одежды свои вещи. Надо отправляться в лабораторию и самой выяснять, что именно там случилось.

— Лина? — Лунничка чуть меняет позу, продолжая пока что сидеть на коленях Мартина.

— У нас проблемы, Эсси. Образец сбежал. — Лина натягивает платье, пытаясь застегнуть молнию на спине. Хорошо ещё, что она не стала надевать то, с корсетом… пусть он и делает её грудь больше. — Виктор говорит, что тот исчез, выпав из окна…

— Ничего умнее не сумел придумать? — сестра выпутывается из объятий Мартина, одарив того извиняющимся поцелуем, и тоже принимается одеваться. — Кто ему помог сбежать? И где…

— Это бы и я хотела знать. Надо будет встретиться с Германом и узнать, почему их големы вообще можно сломать. И…

— Да. Я тебя поняла, — Лунничка скручивает тёмно-красные волосы в пучок и закалывает шпильками, ногой пытаясь нащупать туфли. Что Лину всегда в сестре восхищает, так это то, как быстро она способна переключиться с любовных игр на дела. Моментально. Сама Лина думает, что сложись сейчас ситуация наоборот, ей самой было бы сложнее заставить себя думать о чём-то кроме Мартина, которого они обе так давно не видели. — Хотя, быть может, что Виктор прав, и образец сбежал сам. Ты ведь не хуже меня знаешь, что он из себя представляет.

— В таком случае он сейчас может оказаться в любом из слоёв… — Лина, наконец, застёгивает молнию и ойкает, когда та защемляет волосы. Кое-как выдёргивает их из плена и собирает в высокий хвост. Если образец сейчас не в Утре, то… Лина наклоняется, застёгивая ремешок туфли вокруг лодыжки. Ни в Сумерках, ни в Ночи у них нет достаточно людей, чтобы самим вести поиски… Да у них вообще нет людей, если на то пошло! И нет никакой возможности сообщить об этом в службу порядка. — Я боюсь представить, что будет, если он оказался в Полудне.

— Как будто бы другие слои… — Лунничка обрывает фразу. Лина вопросительно смотрит на сестру и видит, что её взгляд остановился на всё ещё лежащем в кровати Мартине. Тот, кажется, вообще ничему не удивляется или удачно делает вид. Мартин… — Мартин, у тебя ведь есть люди…

— Предположим, — низкий бархатный голос обволакивает, сладко отдаваясь внизу живота. Лина вздыхает, с сожалением думая, что теперь и вовсе неизвестно, когда состоится следующая встреча. С их-то загруженной жизнью. — Но что я получу взамен? — Мартин поднимается с кровати, ни капли не стесняясь наготы, подходит к окну и смотрит на спящий город. Лина скользит взглядом по идеально развитым мышцам спины, испещрённой шрамами и частично прикрытой доходящими до лопаток медными волосами, с раздражением думая о том, что из-за побега образца она теперь не сможет добраться до этого великолепия… А так хотелось на этот раз оставить ему на память несколько хороших царапин! Чтобы помнил всё то время, когда бывает «по делам» в том борделе… Лина прогоняет нахлынувшее недовольство, напоминая, что никто из них троих никаких клятв не давал, и требовать верности глупо.

Взамен… Лина вздыхает. А что, в самом деле они могут предложить Мартину? Ну, не на секс же он намекает — это он и так получит, когда пожелает. Хоть от них, хоть от… Лина опять заставляет себя успокоиться. Что такое с ней сегодня творится, если ревность, сейчас и вовсе неуместная, снова и снова поднимает голову? Взамен…

— А что бы ты хотел? — Проще отталкиваться от уже имеющихся вариантов, всё-таки.

— Образец… это ведь то, о чём я думаю? — Мартин поворачивается к ним лицом. В отблесках свечей Лина с трудом различает символ его Клана, вытатуированный на груди. В отличие от рядовых членов Клана, которым метку помещают всегда на спине, между прочим! Лина отгоняет некстати мелькнувший вопрос, как они меняют её расположение, когда место лидера занимает новый человек. Самое время сейчас о пустяках думать! Лунничка тем временем подтверждает его слова. Лина даже и думать не хочет, откуда Мартин знает про то, чем в последнее время занимались сотрудники второй малой лаборатории компании. Учитывая тот уровень секретности, что был присвоен этому направлению. Не хочет думать, но по итогу всё равно, конечно, придётся. Но не сейчас. — В таком случае, думаю, я не отказался бы от пары-тройки десятков подобных бойцов.

— Эксперимент ещё не завершён. Мы…

— Но ведь рано или поздно это случится? — Мартин улыбается — Лина слышит это в его голосе. Она кивает. Да, завершится. Да, Мартин может рассчитывать на партию гибридов, когда это случится. — В таком случае скоро с вами свяжется Людвиг — ему и расскажите то, что он должен знать.

Людвиг! Лина благодарно улыбается, про себя желая Людвигу сдохнуть где-нибудь в ближайшей подворотне.

Спустя двадцать минут Лина сидит в жёстком кресле в кабинете лаборатории, которое терпеть не может, и слушает отчёт Виктора, думая о том, насколько неуместно она сейчас выглядит посреди стерильной белизны этого места в своём более чем откровенном платье. Судя по тому, как часто останавливается взгляд Виктора на её груди, виднеющейся в глубоком вырезе, оно… Только вот на Мартина это не производит, почему-то и половины того же эффекта… Лина позволяет себе улыбнуться этой мысли и сосредотачивается на словах.

Отчёт не радует ни капли. Как и перспектива рассказывать об этом всё отцу. Тот, конечно, не особенно вмешивается в дела малых лабораторий, полностью отдав их управление им с Лунничкой в качестве… неважно. Но побег… Хорошо. Допустим, младшему персоналу вполне можно стереть часть памяти, заменив на… Лина задумывается. Ну, предположим, можно внушить им, что побег удалось предотвратить, а образец впоследствии ликвидировали, поскольку в процессе он получил несовместимые с жизнью травмы. Но Виктор… Виктор, как и большая часть тех, у кого есть доступ к секретам Нового Дня, имеет иммунитет к магии подобного рода.

А ещё он слишком падок на деньги и женщин… И даже представлять не хочется, к чему это может привести. Или уже привело? Ведь откуда-то же Мартину стало известно про образец? Хотя, конечно, это не доказано, но… Лучше перестраховаться. По крайней мере — в этом конкретном вопросе.

Лина пересекается взглядом с вошедшей сестрой и чуть склоняет голову. Лунничка понятливо улыбается и бесшумно покидает кабинет так, что Виктор вообще не заметил её прихода.

— Что ж. Мне всё понятно, — кивает Лина, отмечая, что сестра уже вернулась, держа поднос с тремя чашками кофе. Лина мысленно кривится, понимая, что придётся пить эту горькую дрянь! Мало того, что она сама по себе отвратительна на вкус, так ещё и сделана явно из самых дешёвых ингредиентов, которые хранятся в шкафчике секретарши, но… Но во всём нужно видеть и хорошие стороны. По крайней мере это поможет не заснуть пока всё, что нужно, не будет сделано. — Ты хорошо поработал, Виктор.

Лунничка ставит поднос и занимает место рядом с Виктором, стараясь принять такую позу, чтобы разрез на юбке максимально оголил бедро. И делает вид — Лина прекрасно знает это её выражение лица! — что не замечает откровенно раздевающий взгляд подчинённого. Тот, впрочем, старается пореже смотреть… Он чуть наклоняется, чтобы взять чашку. Лина проводит кончиком пальца по ободку своей, не решаясь сделать первый глоток. В отличие от сестры, которая от удовольствия даже прикрыла глаза. Что она в этой… этом напитке только находит? И ладно бы ещё дорогие сорта — тут Лина могла бы хоть как-то понять — но… Вот эта вот дешёвка?!

— Позже я перешлю тебе инструкцию. Сейчас же можешь быть свободен, — произносит Лина, когда Виктор делает несколько глотков.

Она не отрывает взгляд от него всё то время, пока он идёт к двери. Пока пытается ставшими внезапно непослушными руками повернуть ручку, пока падает, с ужасом понимания глядя на Лину. Глаза в глаза. Она позволяет себе смежить веки лишь тогда, когда тот, судорожно глотая воздух, вытягивается в струнку и спустя несколько секунд замирает. Лина дёргает уголком рта, только так выражая раздражение. Всё же Виктор был неплохим подчинённым. Но — не незаменимым. Иначе бы остался жить. Наверное.

— Хорошее средство, — замечает Лина, делая, наконец, несколько быстрых глотков и отставляя опустевшую чашку. — Из последней серии?

— Ещё не до конца испытанное, — кивает Лунничка, мельком глянув на тело. В отличие от Лины она пьёт мелкими глотками, явно стараясь оттянуть момент, когда чашка опустеет. Глупо. Можно ведь, раз уж хочется, ещё сделать, не так ли? — Сотрудники докладывали, что в четверти случаев агония подопытных затягивается на несколько минут, как в этот раз, что, как ты понимаешь, не очень удобно.

— Значит, пускай дорабатывают. Пойдём? До рассвета ещё успеем продумать, что говорить папе… После того, как я разберусь с теми, кто принимал участие в поимке образца.

— Пойдём, — кивает Лунничка, потеревшись щекой о плечо Лины, когда та обошла стол. — Эй, вы! Пришлите пару рук, чтобы убрали тело. А потом найдите Ольгу и отправьте в третью лабораторию. — приказывает сестра замершим в приёмной подчинённым Виктора. Те синхронно вздрагивают и кивают.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 03:17 по местному времени.

Этот храм мало чем отличается от любого другого храма. И так же мало интересен. Был, по крайней мере до сегодняшней ночи. Вся его ценность всегда сводилась лишь к тому, что камеры, расположенные на нём, удачно захватывают одну из площадок для перехода между слоями, которой чаше всего пользуются люди Кошмара. И я даже и представить себе не мог, что однажды на территории этой, прямо скажем, в целом бесполезной организации — чего реально хорошего они сделали за всё время существования? Даже с Тьмой толком бороться у них не выходит… — развернётся настолько красочное действо. А ведь я поначалу даже не планировал тратить сегодняшнюю ночь на просмотр конкретно этого места, помня о том, что до наступления зимы Кошмар сворачивает все походы в Тьму из-за её нестабильности… Я сменяю угол обзора, переключаясь с одной камеры на другую. Отсюда прекрасно видно ряд тел, что защитники храма складывают вдоль стены. К их чести — не делая различий между своими братьями и нападавшими на них… В этот момент особенно остро хочется выругаться, но… Не имеет смысла. Всё равно я не могу ничего с этим сделать.

Я переключаюсь на другую камеру и лишь приложив некоторые усилия не падаю из кресла, опасно покачнувшегося подо мной. Маркиз Найтмар собственной персоной! Как… неожиданно. Неужто наконец-то прекратил жалеть себя из-за отлучения от двора, вылез из постели Тээни и занялся делом?! Имеет ли смысл благодарить за это его отца? Или успело произойти что-то, о чём я внезапно не в курсе?

Я перебираю в голове слухи последних дней… нет. Всё верно. Никаких предпосылок для того, чтобы маркиз лично отправился решать проблемы храма не было. Не могло быть. Неужели я и правда что-то упустил? Я на мгновение позволяю себе отвлечься от того, что происходит в храме. Как, всё-таки, неудобно, что единственный источник информации в окружении герцога Найтмара это одна из служанок, что не так давно была принята в их дом! Сколько она может знать?! Только вот потомки первых англичан, сосланных в наш прекрасный город, слишком подозрительны к тем, кто их обслуживает — большинство из тех, кто находится в их доме, служат герцогской семье десятки поколений. И было просто невероятной удачей подобраться к этой девушке. Скрытные они — герцоги Найтмар. Как, впрочем, и остальные два… Гасэрт, к примеру, держит подле себя исключительно големов… производства Шторма, что занятно. Герцоги Винтерберг, кстати говоря, до такого не додумались… только в их окружение пробраться не менее сложно. И не такому, как я, пытаться… А, собственно говоря, кому, если не мне?

Я вновь сосредотачиваюсь на событиях в храме.

Н-да… брызги крови на стенах смотрятся впечатляюще! Лучше было бы только в том случае, если бы стены красили в белый. Впрочем, и так достаточно ярко выглядит. В область обзора камеры попадают двое храмовников в изрядно ободранных рясах, из-под которых проглядывают архаичные доспехи, перетаскивающих очередной труп. На этот раз — едва ли не разорванный напополам так, что кишки то и дело норовят вывалиться наружу. Это ж с какой силой должен был быть нанесён удар? И — чем? У руководителей Сыновей Мрака — я ловлю себя на том, что рефлекторно морщусь при одном только упоминании названия этой… организации… — появились новые игрушки? И я опять не в курсе? Это уже как-то слишком! Всё же в отличие от дома создателя Кошмара, среди сыновей у меня достаточно источников. Почему в таком случае никто из них ни словом не обмолвился? Не тот уровень допуска? Или это…

Отправиться, что ли, к ним на собрание и выяснить своими методами? Многие будут рады… Нет. Не стоит. Слишком… Просто слишком.

Ладно. Сейчас это не так уж и важно. Тем более, что я уж точно не собираюсь лично сражаться с этими идиотами. Так что пусть о наличии какого бы то ни было оружия у сыновей болят головы тех, кто будет им противостоять. Я переключаюсь на камеру, что находится ближе всего к маркизу, успевшему вместе с одним из уцелевших храмовников покинуть зал и запереться в одном из кабинетов, и сосредотачиваюсь на их разговоре.

— Так, значит, вы не можете сказать, почему эти люди напали на храм? — уточняет маркиз, пройдя через комнату и упав у кресло. Так, что кресло, скрипнув ножками об пол, чуть отъезжает назад. Камера ловит голоса храмовников и людей Кошмара, переговаривающихся за пределами кабинета. Хорошая техника. Качественная. Надо думать, очередная игрушка Шторма. Хорошо бы внедрить такие во всех более-менее значимых местах города… А то порой приходится едва ли не из кожи вон лезть, чтобы рассмотреть или расслышать важную информацию… Что? Мораль? С этим — не ко мне.

— Не считая того, что они считают, что нас нужно уничтожить? Нет. Не могу представить ни единой причины, — искренне произносит храмовник, перекладывая какие-то листки на косящем под мрамор столе. Позу маркиза он демонстративно игнорирует. Позволяя себе при этом язвить. Слегка. Но будь его слова произнесены хоть на каплю менее отстранённо, даже маркиз Найтмар понял бы, что это завуалированная ирония, но, увы. Уж чем-чем, а проницательностью этот человек не наделён. В отличие от храмовника… Я напрягаю память, пытаясь выудить из неё ещё хоть что-то об этом человеке. Память сегодня ко мне исключительно благосклонна, раз выдаёт нужное практически сразу. Ричард Сторм. Заместитель главы конкретно этого храма. Человек замкнутый и предпочитающий проводить всё свободное время в чтении устава или молитв… я даже не знаю, что из этого с большей гарантией способно отправить человека в долгий исключительно полезный для здоровья сон… которого господину Сторму явно не хватает. Если судить по запавшим глазам и размеру кругов под ним. Да и общий осунувшийся вид… Но при этом ухитряется иронизировать и вообще держится вполне бодро. Для человека, у которого несколько не самых безобидных ран. Пусть и залатанных на скорую руку. — Как не могу представить себе, как именно эти фанатики вообще проникли в Утро. Насколько мне известно, они…

…Как все наивно считают — не имеют возможности покидать Ночь. И, за редким исключением — Сумерки. Хотя, конечно, я могу сходу перечислить хоть пару десятков фамилий вполне себе уважаемых жителей Утра, что, как минимум, сочувствуют Сыновьям Мрака. Если не сказать большего. Про Полдень могу сказать, что… а, нет. Всё же промолчу. Обитателей высшего слоя города лучше не поминать всуе… Даже мысленно. Даже мне. Я цепляю взглядом маркиза и поправляю самого себя. Не поминать. Да. Но это не исключает необходимости присматривать — ведь так? Всё же кому, как не мне?

— Эти люди, не таясь, прошли через главный вход и тут же открыли огонь, верно? — маркиз откидывается на спинку кресла, вытягивает ноги вперёд и прикрывает глаза. Хм… Я не уверен, что это соотносится с нормами этикета, которые, как говорят, прививаются аристократии едва ли не в младенчестве. Впрочем, неважно. Я рассматриваю узкое породистое лицо с знаками на щеках. «Защита» и «здоровье». Нанесённые временной краской. Ну, конечно! Разве может аристократ позволить изуродовать себя татуировками?! Тем более — англичанин! Сколько там в них крови предков-то осталось за те века, что прошли с момента заселения? Я провожу кончиками пальцев по шее, на которой, уходя вниз, на грудь и через плечо на спину, чернеет магическая татуировка… Мне даже кажется, что я чувствую покалывание в подушечках там, где те соприкасаются с рисунком. Хотя, конечно, это не более, чем разыгравшееся воображение. Интересно, а тело этого маркиза тоже чисто от татуировок? Он и руки, на которых, я не сомневаюсь, сейчас красуется «сила» и «скорость», каждый раз, отправляясь в бой, расписывает заново? И ноги? Какая морока! — И почему они не выбрали для этого храм, допустим, в Сумерках?

— Устрашение? — предполагает господин Сторм, вертя в руках пресс для бумаг, выполненный в виде шара на подставке из чьих-то лап… Гранитный. Какая архаика! В смысле — хранить информацию в бумаге, когда давно уже все перешли на иллюзорий во всём его разнообразии. Хотя… что взять от заштатного храма?

— Может быть, — тянет маркиз. — Может быть. Только мне кажется, что вы что-то утаиваете от меня сейчас, господин Сторм. И я хочу это знать.

— Это не имеет отношения к… — господин Сторм выпрямляется, и я слышу характерный звук, свидетельствующий, что на храмовнике тоже надеты эти доспехи… С чего бы вдруг храм перешёл на эту древность? Ах, да! У них же через пару дней какая-то там памятная дата, к которой все облачаются вот в это вот. Должно быть, сегодня была репетиция, а тут сыновья так удачно на огонёк забрели…

— Семеро моих людей погибли, защищая вас и ваш храм, господин Сторм, — выпрямляется маркиз, теряя любой намёк на лень или рассеянность. А я и забыл за то время, что маркиз лечил уязвлённую гордость в борделе и пьянках, что он может быть и вот таким… Передёргиваю плечами, чтобы согнать прокатившиеся по спине мурашки. Даже так — через камеру — до меня долетает отголосок силы, что маркиз вложил в свои слова. И я не имею ни малейшего желания знать, что именно сейчас ощущает, по-видимому, новый глава этого храма. Ну, раз до сих пор не появился прежний. — И хочу знать, что могло привлечь напавших сюда.

— Они… — господин Сторм замолкает. То ли пытается подобрать слово, то ли собирается с силами, чтобы признаться… в чём? Что в самом деле могло такого важного находиться в этом храме, стоящем на отшибе? Да о нём если и вспоминали, то от силы раз в десять-пятнадцать лет! Хотя маркиз прав, как бы мне ни хотелось думать иначе. Слишком уж странный выбор цели у сыновей. Если бы это и правда была акция, направленная на то, чтобы напугать, выбрали бы что-то, что в большей степени на слуху у людей. Тот же храм Покровителей в центре Утра, раз уж сыновья до этого слоя сумели добраться. Но — нет. И это и правда наводит на размышления. — Они унесли с собой ларец с реликвией, что храм берёг со времён основания города.

Я всё-таки падаю из кресла. И достаточно сильно прикладываюсь головой о стол. Настолько, что приходится вынырнуть из иллюзория, чтобы втащить себя обратно в кресло, не говоря уже про звон в ушах… Так что следующие слова господина Сторма проходят мимо меня. И, к сожалению, камеры храма не сохраняют записи! Зачем вообще они в таком случае нужны, я не имею ни малейшего понятия. Ну, исключая, конечно, возможность подключиться к ним дистанционно и подсмотреть, чем живут храмовники… кому, кроме меня, это вообще может быть нужно?! Впрочем… нет. Не буду представлять. Незачем подогревать у себя нездоровые фантазии… Я возвращаюсь к услышанному.

Реликвия времён основания города.

Что это может быть? И действительно ли сыновья имеют представление о том, что именно попало к ним в руки? И насколько это может быть опасно?

И нужно ли делать что-то прямо сейчас?

Я заставляю себя дышать ровно. Не стоит поддаваться желанию свалиться в панику из-за одного оброненного слова. Тем более, что пока что ничего не ясно.

Я сжимаю виски пальцами, чуть постукивая по коже, чтобы татуировка среагировала и отключила меня от камер. Да, это примитив с точки зрения некоторых особо помешанных на иллюзории персон, считающих, что любое взаимодействие с ним должно осуществляться исключительно за счёт ментальных усилий… когда-то я тоже так считал.

Но… не всё ли равно, если результат достигнут? Приоткрываю глаза, наслаждаясь полумраком комнаты. Пусть образы из камер шли напрямую в мозг, глаза при этом всё равно почему-то устали. Самовнушение, не иначе. Наверное, стоило бы задержаться и послушать ещё, но голова уже начинает ныть. Скоро накроет приступом. И сильно повезёт, если к голове не прибавится и спина… Иногда я ненавижу собственный организм. Я медленно поднимаюсь на ноги и беру со стола таблетки и закидываю две в рот. Не стоило бы, конечно, превышать дозировку, но, чую я, обычную дозу головная боль проигнорирует. А я хотел ещё пробежаться по паре «комнат» и узнать кое-что… Слухи. Слухи последних нескольких дней заставляют думать, что должно произойти что-то, что… Если бы только знать, что именно!

И, как на зло, никто из тех, кто делится со мной информацией — по доброте душевной и за соответствующее вознаграждение — не знает ровным счётом ничего, что могло бы дать мне понять, что именно должно случиться! Толку с них… лишь только в тех случаях, когда и так имеешь примерное представление об области интереса. А вот в ситуациях вроде этой — когда всё строится исключительно на интуиции — все эти пешки абсолютно бесполезны.

Я сажусь на край дивана, проверив, достаточно ли плотно прикрыты шторы. Стоило бы отправиться в спальню — там-то уж точно ни единый луч солнца… которое, к слову, и летом почти не поднимается над горизонтом… плевать. Есть ведь ещё и фонари!.. не проникнет внутрь — но… лень. Я скидываю тапочки, подаренные мне лет десять назад сестрой… тогда мы ещё не имели привычки цапаться по любому поводу и даже обменивались подарками… и ложусь, вытягиваясь в полный рост. Ступни ожидаемо упираются в подлокотник… Надо было не вестись на рекламу и уговоры тогдашней подружки и покупать диван нормального размера!

Я прикасаюсь к татуировке на висках, чтобы соскользнуть в «коридор», но потом решаю, что всё же стоит проследить за сыновьями и понять, что происходит.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Южная окраина города. Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 07:48 по местному времени.

Звёзды постепенно становятся тусклее. Людвиг отбрасывает с лица слишком уж отросшую светлую чёлку и смотрит на неожиданно для этого времени года чистое небо, думая, что с гораздо большей охотой сейчас находился бы в собственной постели… даже при условии, что девочка из «Звёздной Вишни» успела убраться под крылышко Энни, которая несомненно отправила её к другому клиенту. Вместо этого приходится вместе с двумя десятками мрачных парней обшаривать тупики и заброшки, которых в этой части города хватает с избытком. А ведь это, в отличие от Ночи, гораздо более благополучный слой. По крайней мере так считается. А на деле… Людвиг перекидывает сигарету из одного уголка в другой и взглядом спрашивает, есть ли хорошие новости. Парни разводят руками.

Не сказать, что это слишком уж неожиданно. Всё же искать кого-то по столь размытому описанию, какое ему дали — дело неблагодарное.

Людвиг ещё раз косится на серое небо, которое сменило ночную черноту, и думает, что за месяц с лишним то в Утре, то в Ночи он несколько поотвык от обычной для Сумерек картинки. Хотя он не очень-то и расстроен по этому поводу. Будь его воля, Людвиг и вовсе бы здесь не появлялся. Слишком уж тут всё постоянно зыбко. Неопределённо. Он вздыхает и направляется к провалу, затянутому редким туманом — большая часть его уже начала уползать в строго отведённые места на «днёвку» — который ведёт внутрь очередного заброшенного здания. Он ни капли не сомневается в том, что там не будет ничего, кроме мусора и, быть может, пары-тройки бездомных… По-хорошему тут и делать-то нечего. Людвиг бы давно уже дал отмашку заканчивать поиски и возвращаться на базу. Только вот приказ отца… Людвиг выплёвывает скуренную до фильтра сигарету — да, это некультурно, но ни одной мусорной урны он не видит, да и, к тому же, тут и так полно хлама — думая, что, конечно, это совсем не его дело, но глава клана мог бы быть и более разборчивым в выборе любовниц. Ничего хорошего от девок-аристократок ожидать не приходится, даже если они хороши в постели. Девочки Энни ничуть не хуже будут в этом плане. И проблем от них всяко меньше…

«…Вызов выдёргивает его в тот самый момент, когда Эдит уже стоит перед ним на коленях в одних только туфлях на шпильках и собирается взять в рот. Людвиг честно хочет проигнорировать собеседника по ту сторону связи, только вот это не кто иной, как Мартин. Отец и глава клана. И его непосредственный босс. Что перечёркивает даже намёк на желание сделать вид, мол, не почувствовал вызов.

Разговор выходит коротким. Но абсолютно не радует.

Из одной из лабораторий, принадлежащих семье Гасэрт кто-то сбежал, и задача Людвига этого кого-то найти. Спустя несколько минут, когда Людвиг торопливо застёгивает ремень на джинсах, его вызывают ещё раз. Теперь — одна из сестричек Гасэрт, дающая краткие — на самом деле ничего не проясняющие — подробности того, кого именно надо искать. И это отправляет и без того испорченное настроение на самое дно.

Как итог — отправив Эдит с деньгами за вызов восвояси, Людвиг спешно собирает команду и, поминая сестричек последними словами, натягивает на себя куртку, одновременно пытаясь втиснуть ноги в ботинки. До стационарного перехода в Сумерки не менее пятнадцати минут езды, да и там до точки сбора ещё полчаса. Это если не ждать группу и добираться до места самостоятельно — а опыт подсказывает, что всегда быстрее выходит позволить подчинённым добираться самостоятельно. Почему-то. И сестрички надеются, что за то время, которое прошло с момента побега этого неизвестно кого, ещё есть шанс его найти?! Даже при условии, что он ничего не знает о городе… На его месте Людвиг бы сейчас забился в какую-нибудь нору поглубже — можно, к примеру, найти сердобольного горожанина и либо воздействовать на его совесть, либо запугать и спрятаться у него — и переждать самые горячие дни…»

…Что ж. Если сейчас поиски не дадут результата, придётся просить помощи у Ярти, которая — Людвиг ни капли в этом не сомневается — будет крайне недовольна этим. Как и он сам. Это, всё-таки, не поиск контрабандистов, которые в очередной раз решили протащить в город крупную партию синего сна в обход Лис. Против них Ярти бы ещё согласилась поработать — всё же, несмотря на положение в Клане и прочее, торговцев наркотиками она терпеть не может. А вот искать непонятно кого по просьбе сестричек — далеко не факт. Ну, или потом вынесет весь мозг. Но в противном случае остаётся только обращаться к старому другу… И тут даже неизвестно, какой из вариантов лучше. Учитывая, что из себя представляет друг, а так же, что эти двое… хм…

— Заканчивайте здесь и… — Людвиг обрывает фразу, заметив из оконного проёма появление на улице десятка людей, среди которых опознаёт нескольких магов Кошмара. Неужели сестрички сдёрнули и их? Это кто ж такой важный у них сбежал?! Или его мысль про синий сон была не так уж и далека от реальности? Всё же всем «известно», что именно в лабораториях семьи Гасэрт создаются местные аналоги сна. И… Если сбежавший прихватил часть наркотика или его формулу, то Кошмар — как основной клиент — должен быть заинтересован в том, чтобы… Людвиг даёт знак остальным продолжать, а сам покидает здание и расслабленной походкой направляется к появившимся людям. Судя по тому, как именно они появились, это разовый переход ограниченного действия. Людвиг на всякий случай концентрируется на татуировке, заставляя ту перейти в фазу ожидания. Конечно, клан никогда не ссорился ни с Кошмаром, ни с представителями правопорядка… явно… но это не значит, что можно позволять себе беспечность. — Доброго утра! Что привело вас в Сумерки? Карл? Рад тебя видеть!

— Одноглазый?! Вот удача! — Мужчина средних лет расплывается в улыбке. Искренней, что, впрочем, не отменяет… ничего. Людвиг посылает в татуировку дополнительный запас энергии. И чувствует — за что отдельная благодарность Ярти и тому, что она настояла на нанесении одного специфического знака — что Карл проделывает нечто схожее. Конечно, у него нет татуировки Клана, но наверняка есть что-то другое. — Не видел здесь группу… лиц? Должны были пробегать здесь минут, этак, десять назад.

— Что за люди? — У сбежавшего были сообщники? Сестрички ни о чём таком не сообщали. Это… осложняет дело.

— А ты разве не знаешь? — Карл даёт своим людям команду ждать. Людвиг краем глаза отмечает, что его собственные подчинённые заняли нужные места. Если что-то пойдёт не так — хотя Людвигу бы этого не хотелось — эту десятку, будь они хоть трижды магами, снимут в два счёта. — Сегодня ночью какие-то фанатики напали на один из отдалённых храмов в Утре. Убили больше половины братьев и похитили важную реликвию. Их сейчас ищут по всем слоям…

Вот как?! Сыновья..? Людвиг кривится. Давно следовало бы прижать этих сумасшедших, что только и делают, что пытаются затащить к себе всех, до кого только могут дотянуться… Но ведь постоянно находятся дела поважнее!

— Нужна помощь? — Не то, чтобы Людвиг и в самом деле мечтает помогать людям Кошмара в то время, как они сами много лет успешно закрывали глаза на то, что творят сыновья в Ночи и — несколько реже — в Сумерках, но репутация на дороге не валяется. Как Лис, так и его собственная.

— Да я бы не отказался… Сам знаешь, в Сумерках я не очень-то и хорошо ориентируюсь… — Карл собирается сказать что-то ещё, но в этот момент позади него возникает сразу десятка три чёрных, плохо различимых в полумраке типичного утра сумеречного слоя, воронок, из которых выпадают затянутые в тёмное фигуры. Людвиг без труда опознаёт в них сыновей по специфическому запашку, который, может, и не существует, но тем не менее Людвиг его чует. Всегда чуял. Те, к их чести, сориентировались мгновенно, тут же выпуская в тех из людей Карла, что стояли ближе всего очередь из автоматов. Вот так. Маги, там, не маги… от пули никакая магия не спасает… если маг идиот. Людвиг отдаёт приказ своим стрелять на поражение, одновременно с этим активируя татуировку и отдёргивая замешкавшегося Карла.

Вовремя.

В то место, где они только что стояли, попадает сразу несколько пуль и что-то явно магическое. Карл кивком благодарит за помощь и разряжает едва ли не половину обоймы в оказавшегося рядом сектанта. Теперь Людвиг даже не сомневается в том, кто именно перед ним. Сам он двумя выстрелами отправляет на тот свет ещё одного противника, когда в действие вступает татуировка. Тени, которых в Сумерках всегда в избытке — едва ли не единственное, что в Сумерках можно считать хорошим… по крайней мере, сейчас — поднимаются вверх, превращаясь в копья, которые находят цели, как бы те ни пытались увернуться. Людвиг чуть пошатывается, ощущая отток сил, как и всегда, когда приходится задействовать татуировку.

И как только маги с этим управляются?

Спросить у Ярти, что ли?..

Людвиг разворачивается на шорох позади себя и в упор выпускает три оставшиеся пули, стараясь тут же разорвать дистанцию. Сектант оправдывает опасения и даже не думает умирать. И это при том, что одна из пуль — Людвиг это ясно видит — разворотила ему грудную клетку. Остаётся только догадываться, что именно делают сыновья со своими рядовыми членами, если они остаются в живых даже после такого… Людвиг меняет обойму, остро жалея, что татуировка сейчас как минимум пару часов будет бесполезна. Сектант, довольно заметно пошатываясь, направляется к нему. Медленно, что не может не радовать. Впрочем, он не успевает сделать и пары шагов, когда пуля Карла разносит ему половину головы. На это раз тот падает мёртвым. Людвиг в ответ на вопросительный взгляд Карла только кивает и переключает внимание на ещё живых противников.

Спустя несколько минут в живых остаётся лишь пара сектантов. Людвиг помогает одному из магов Кошмара справиться с противником и…

Он и сам не понимает, как получилось, что он повернулся к одному из врагов спиной, из-за чего…

Это, как и всегда, похоже на маслянистую плёнку, что обволакивает тело, мешая дышать, видеть, слышать. Конечно, это не длится долго — через три удара пустившегося вскачь сердца, всё приходит в норму… Вроде бы. Но Людвиг прекрасно знает, что это — обман. Проклятие уже попало в кровь. Спустя несколько минут оно достигнет сердца и по венам разойдётся по всему телу. И теперь остаётся ждать, когда то проявит себя. Неизвестно пока что, как именно — у сыновей постоянно появляется что-то новое. Но Людвиг ни капли не сомневается, что ничего хорошего от предсмертного подарочка одного из сыновей — того, разумеется, застрелили буквально в следующую секунду, хотя это уже ничего не меняет — ожидать не приходится.

Он выбивает сигарету из пачки, подкуривает, не торопясь, и садится на покорёженный кузов автомобиля. Старого — ему, должно быть, не меньше семи десятков лет. А, если судить по тому, как тот скрипит и угрожает развалиться вот прямо сейчас, и того больше. Причём, никому и в голову не приходило его чинить, по-видимому. Людвиг встречается взглядом с выглядящим виноватым Карлом и пожимает плечами.

— Не стоит. У меня есть, кому разобраться с проклятием, — улыбается он. Есть. Только вот она из него душу вынет в процессе. Впрочем, дело не в этом, а в том, что ей придётся сделать, чтобы его вылечить. Людвиг медленно выдыхает дым, заставляя не начинать посылать самому себе проклятия. А то мало ли как это может наложиться на подарочек от сектанта…

Карл вздыхает и переключается на своих подчинённых, которых осталось всего шесть. Три мёртвых мага Кошмара в обмен на тридцать сыновей… учитывая помощь Клана, это чудовищный результат. Когда проклятые — Людвиг чуть слышно фыркает, отмечая, что его начинает клинить на этом слове… нервное, что ли? — сыновья успели набрать такую силу? И что ещё у них может быть в запасе? А ведь, что интересно, за всё время их существование в городе так никто из непосвящённых и не сумел найти их логово. Да и вычислить тех, кто принадлежит этой секте, не выходит. С виду-то все приличные, правильные… А ещё говорят, что даже среди жителей Утра и Полудня — причём, среди высших чинов! — полно тех, кто мечтает уронить город в Тьму… Надо быть безумными, чтобы желать такого! И надо быть совершенно беспечными, чтобы считать, что сыновья есть и будут впредь проблемой исключительно Ночи и Сумерек. Что они не пожелают большего… Надо немедленно сообщить Мартину, что сыновья стали явно сильнее. И остальным Кланам, если они, конечно, не думают присоединяться к секте.

Людвиг провожает взглядом уходящих магов Кошмара, которые прихватили с собой тела сыновей — хотят изучить? Ну, пусть попробуют. Может, польза от этого будет… Потом он переключается на собственных потрёпанных подчинённых. Двое погибли, неудачно подставившись, семеро — с разными видами ран, ещё трое, как и он сам, прокляты… пусть и не так опасно, как он сам — тут и рядовые маги Клана запросто справятся. Но такие потери… прекрасный результат, что и говорить! Ни о каком продолжении поисков для аристократических дамочек не может быть и речи.

Прекрасная отговорка. Её бы в неё кто-то поверил…

Людвиг на несколько мгновений задумывается, потом кивает самому себе и сосредотачивается на татуировке связи — он уже знает, кого именно осчастливит заданием искать неизвестно кого. А сам тем временем…

Он передёргивает плечами, представляя, что именно устроит ему Ярти, когда узнает, как глупо он подставился…

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Высотка около Седой Звезды. Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 13:33 по местному времени.

Веслав сидит, подтянув ноги к груди, и смотрит неотрывно в одну точку. Которую даже не видит сейчас толком из-за непроглядной темноты вокруг. Можно было бы и вовсе закрыть глаза, но Веслав боится. До ужаса боится того, что встаёт перед глазами каждый раз, стоит ему лишь зажмуриться. Но от темноты перед глазами уже плавают круги и кажется, что оттуда — с другой стороны комнаты — на него сейчас смотрит… кто-то. Кто только и ждёт, что он ослабит внимание и тогда…

Веслав обхватывает колени руками и судорожно вздыхает, ощущая запах слёз где-то в горле. И напоминает себе, что он — не девчонка, чтобы ныть. И что лучше подумать, как отомстить тем, кто сделал это… это с его семьёй, чем…

Надо встать и поискать выключатель — он должен быть где-то рядом со входом. Наверное. И стоит, всё же, собраться и начинать думать, что делать дальше. И как теперь возвращаться домой… Если вообще есть, куда возвращаться после… Он кривит рот в попытке удержать подступившие к горлу рыдания. Собирается с духом и кое-как поднимается на ноги, придерживая рукой стену. И начинает шарить ею, пытаясь нащупать выключатель. Тот ведь должен быть примерно на уровне метра-полутора от пола. Ну, если, конечно, владелец этой квартиры не гном или не великан… или не какой-то оригинал с нестандартными запросами… Веслав вздыхает, продолжая поиски. И честно старается не думать. Только вот даже перед широко распахнутыми глазами то и дело возникаю картинки сегодняшнего утра — несколько часов тому назад — когда всё ещё было... всё ещё было.

«…Мама, папа, Дима, Лёша… Мара и Лариса, которая пытается успокоить Ладу — той не понравилось, что сегодня не подали блинчики с мёдом, как она любит. Он рассказывал внимательно слушающему его Лёше, что сегодня обязательно собирается отправиться на озеро — он обещал показать Тео новый катер, который выкупил через подставных лиц на подпольном аукционе. Может быть, это хоть немного отвлечёт Тео от того мрака, в который он погружается с тех самых пор, как погибли его родители? А то единственный оставшийся теперь у него старший брат, по словам Тео, практически не обращает на него теперь внимания. И даже пытается спихнуть в школу-пансион… кажется, даже в школу Ангелов, куда сам Веслав планировал поступать. Только вот в отличие от Тео он не испытывает от этого никаких плохих эмоций. Но в любом случае надо помочь Тео. Но для этого придётся сбежать так, чтобы папа не заметил. А то будет масса вопросов. Например — касательно этого самого аукциона… На это Дима, явно сдерживая смех, советует сбежать прямо сейчас, а они с Лёшей его прикроют.

— Но тогда надо ещё отвлечь и Лару, — замечает Веслав, косясь на старшую сестру, которая внимательно слушает слова мамы, но — Веслав не сомневается ни капли — замечает всё, что творится в саду. Как и всегда. Мама однажды говорила папе, когда думала, что её никто не слышит, что из Лары получилась бы неплохая начальница королевской охраны, не будь она женщиной. На это папа ответил тогда, что это место по праву принадлежит Лёше и не нужно пытаться подвергать Лару такой опасности, когда для этого есть мужчины.

Лёша и Дима переглядываются и подсаживаются к Ларе с каким-то вопросом. Веслав видит, как сестра хмурится, пытаясь понять, чего те от неё хотят, и сползает под стол. Момент выбран идеально — Лара и мама заняты Лёшей с Димой, Мара спорит с папой по какому-то пустяку, а Лада… а Лада ни за что его не сдаст, если хочет получить ягоды, что растут на берегу озера. Так что…

…Он не понимает, когда всё меняется. Вот, вроде бы, только что семья мирно завтракала, но уже в следующее мгновение пространство взрывается стрельбой и криками. Веслав видит, как падают стулья, когда родители и братья с сёстрами вскакивают на ноги, слышит, как кто-то кричит. Он забивается поглубже под стол и только слушает.

Крики отца и братьев. Мама требует, чтобы сёстры подошли к ней и никуда не убегали. Выстрелы, резкие команды охраны. Пахнет готовыми сорваться знаками. Веслав прижимает ладони к ушам, прося, чтобы всё закончилось. Стол скрипит и проезжается на несколько сантиметров в сторону — Веслав поджимает ноги, боясь, что его заметят — вздрагивает, как будто бы на него опустили что-то очень тяжелое. Потом скатерть сбоку начинает окрашиваться в красное. Веслав судорожно вздыхает. На землю рядом со столом падает человек, и Веслав замирает, неспособный оторвать взгляд от стекленеющих глаз Лёши, у которого отсутствует нижняя челюсть — неестественно длинный язык и кровь, заливающая всё вокруг. Потом на него сверху падает тело кого-то, кого Веслав не знает, но он почти не замечает этого, не в силах оторвать взгляда от так и не закрывшихся глаз старшего брата.

В следующий момент стол отлетает в сторону, и Веслав видит кучу людей, затянутых в тёмное, которые теснят дворцовую охрану. Та огрызается, пытаясь защищать папу с мамой и остальных, но безуспешно — Веслав видит, что помимо Лёши чуть поодаль навзничь лежит Лара с торчащим из груди собственным кинжалом, который её подарил Дима на прошлый день рождения. Мара прикрывает собой Ладу, отступая перед двумя врагами. Мара же… она — единственная, кто в семье не владеет магией вообще! Надо… Рядом с Марой возникает Льосса — одна из лучших среди дворцовых телохранителей — ловко выбивая из руки одного нападающего пистолет и посылая во второго что-то… Веслав не двигается, хотя, вероятно, стоило бы помочь маме и папе, но… Но страх…

Он зажмуривается, но тут же распахивает глаза, когда слышит истошный крик мамы. Она… она вырывается из рук держащих её людей, пытаясь… Веслав переводит взгляд туда, куда смотрит мама, и видит, что обезглавленное тело папы, пошатнувшись, начинает заваливаться набок. Спустя несколько мгновений, голова мамы отлетает, срубленная одним ударом. Она катится по земле и останавливается практически рядом с Веславом. Он вскрикивает, чем привлекает к себе внимание убийц и стражи. Убийцы успевают раньше, но Веслав в этот момент ощущает, как в животе разливается пожар. Миг — и он оказывается в темноте, разбавленной свечением, идущим откуда-то снизу, и холоде пронизывающего до костей ветра, и обволакивающим запахом чего-то, чему Веслав не может дать названия. Но это что-то заставляет озираться в поисках притаившейся за спиной опасности.

Темно. Темно настолько, что, не будь там, намного ниже неона вывесок и фонарей, хоть как-то разгоняющих темноту, невозможно было бы увидеть хоть что-то. Веслав озирается, пытаясь понять, где это он очутился. Ровная площадка с низеньким ограждением — насколько это вообще можно различить в такой-то темноте. Веслав на четвереньках подбирается к ограждению и заглядывает за него. Далеко внизу он видит дорогу, по которой на большой скорости несутся куда-то автомобили. И неон реклам, который видел вдалеке перед этим.

Здание? Такое высокое? Это же…

Веслав заставляет себя вспомнить всё, что он знает про родной город.

Кажется, такие дома существуют только в Ночи. Ещё в Сумерках, но там их не так уж и много. И только в строго определённом районе. Но там, кажется, всё же не бывает настолько темно. Да и вывески реклам… Жители Сумерек терпеть не могут столь яркое освещение… Веслав хмурится, заставляя себя вспоминать слова учителя. Чтобы не думать о том, что… Да. Наверное, это всё же именно Ночь. Потому что дорогу с обеих сторон обрамляют уходящие вверх точно такие же дома. Кажется, в них живут сразу до нескольких тысяч человек… Веслав никогда не пытался представить себе, как такое вообще возможно.

Да. Всё правильно. Он не ошибся. Только в Ночи додумались запихивать людей в такие тесные коробки.

Но… Веслав обхватывает себя руками, пытаясь спастись от пронизывающего ветра. Что теперь делать? И что… что там с Димой и сёстрами?

Про маму и папу и… он запрещает себе думать, боясь сорваться в истерику и привлечь к себе убийц, ведь неизвестно — сумели ли те понять, куда именно он подевался? Хотя и сам Веслав не имеет ни малейшего представления, в какой именно части Ночи он находится, как сумел сюда попасть — не считая понимания, что сумел использовать главный дар семьи, совершенно не зная, как именно это вышло. И… и, кажется, он не знает, как использовать его снова, чтобы вернуться. Хотя Веслав не очень-то уверен, что разумно возвращаться сейчас. Но… Но в любом случае не имеет смысла оставаться здесь. В Полудне есть преданные люди. И даже если все… Веслав с силой прикусывает губу, практически сразу чувствуя привкус крови во рту. Нет! Не надо об этом думать!

Веслав отползает от низенького на самом-то деле ограждения и, убедившись, что находится достаточно далеко, поднимается на ноги.

Если это здание, то где-то должен быть путь вниз. Надо его найти и… Веслав вздыхает. Он не знает, что делать потом. Поэтому начинает обшаривать крышу, недоумевая, как местные вообще ориентируются в этой темноте.

Пару раз он спотыкается об брошенные здесь кабели и камни и едва не летит вниз, лишь чудом удержавшись на крыше.

К тому моменту, когда он попадает внутрь здания, Веслав успевает основательно продрогнуть и набить с десяток синяков. Он стягивает на груди тонкую рубашку, жалея, что не надел с утра что-то более плотное — солнце ещё по-летнему греет, так что в саду было достаточно тепло, чтобы… Он осторожно выглядывает из-за перегородки, что отделяет лестницу на крышу от коридора и зажмуривается от слишком яркого света, прикрывая лицо ладонью.

Спустя некоторое время Веслав отнимает руку от лица и осматривается. Коридор. Толстый ковёр на полу, светильники, стилизованные под факелы, ряд безликих при этом дверей, похожих одна на другую. И что это за место? Веслав крадучись — остаётся только порадоваться тому, что тут ковёр, поглощающий все звуки — подходит к первой двери и прислушивается, пытаясь понять, где же именно он оказался.

Тишина.

Полная. Такая, что в ушах начинает шуметь кровь. Особенно это заметно сейчас — после того, как он оказался внутри здания. Пусть там, снаружи, из-за слишком большой высоты и не было настолько уж много звуков, но… Но — хватало. И можно себе представить, какой гул должен стоять внизу…

Тишина.

И вот как понять — есть там, за дверью, кто-то или же нет? Веслав осторожно стучит, скорее надеясь, что его не услышат. И даже испытывает некоторое облегчение, когда в ответ на стук не происходит ничего. Только вот… не оставаться же здесь — в коридоре?

Веслав сползает на пол и смотрит в одну точку. Потом вспоминает, как Дима для смеха учил его вскрывать замки, и обшаривает карманы в поисках чего-то что может…Спустя несколько минут судорожных поисков Веслав отыскивает позаимствованную у Мары шпильку — он поспорил с Лёшей, вспоминать про которого сейчас просто страшно, что сумеет украсть шпильку так, что Мара не заметит — и, покрутив головой, подходит к двери на противоположной стороне коридора. На всякий случай. Веслав даже не может толком объяснить, почему он выбирает именно ту дверь, но… Но кажется, что так определённо будет намного лучше. Он некоторое время прислушивается, вертя головой, чтобы заметить, если что, открывающуюся дверь или кого-нибудь, кто может появиться из-за поворота коридора, и только потом всё же решается. Замок, как ни странно, он вскрывает достаточно легко.

Местные жители настолько беспечны? Да даже дома он тратил больше времени, чтобы вскрыть секретер папы у него в кабинете! При том, что тот никогда не хранил там ничего по-настоящему ценного…

Веслав вваливается в помещение и захлопывает дверь, оставаясь в кромешной темноте. И только после этого сползает на пол, сжимаясь в клубок и давая волю чувствам…»

…Веслав, наконец, нащупывает выключатель, который неожиданно находится на уровне пола. Хозяин квартиры действительно — оригинал.

Комната озаряется неярким светом, которого, впрочем, хватает, чтобы во второй за сегодня раз крепко зажмуриться от неожиданности. Веслав окидывает комнату взглядом, отмечая почти полное отсутствие мебели, окна в пол, плотно зашторенные, и… всё. Веслав поднимается на ноги и подходит к окну. Чуть отодвигает штору, не надеясь, впрочем, хоть что-то разглядеть. Хотя… огни реклам внизу теперь видно немного лучше. Вероятно, из-за того, что не приходится щуриться от ветра. Только вот это всё равно мало что даёт. Странно вообще, что тут есть окна — Веслав вспоминает, что учитель рассказывал о том, что в Ночи в принципе не делают окон — нет смысла. Но, видимо, хозяин квартиры очень большой оригинал. Впрочем — неважно. Веслав ещё раз окидывает комнату взглядом, отмечая запустение. Нет, пыли или чего-то такого нет, но… чувствуется, что тут давно никто не жил. Что ж. Остаётся надеяться, что владелец квартиры не вздувает тут появиться в ближайшие дни.

Веслав неуверенно делает несколько шагов по направлению к стеллажу, который делит комнату на зоны — там лежит съёмный прибор для выхода в «комнаты». Надо попробовать узнать, что сейчас происходит в Полудне.

Брать чужое, конечно, плохо, но ведь он должен знать, что случилось, и…

Веслав садится на пол и прилаживает прибор к вискам.

III

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 15:01 по местному времени.

Здесь солнце совсем другое…

Это не то ощущение, не то обрывок мысли крутится в голове, вырывая из сна. Маша переворачивается на живот и накрывает голову подушкой, чтобы спрятаться от солнечных лучей, мешающих спать. Странно, что на ней нет маски для сна… неужели она вчера об этом забыла? Это ж как надо было напиться, чтобы…

Маша хмурится. Она не помнит, чтобы вчера пила. Она вообще не помнит, что именно вчера было. Или, быть может, не хочет помнить?

Она чуть приоткрывает глаза, ожидая вспышки боли, но ничего такого не происходит. Тогда Маша рискует перевернуться набок. Комната залита солнечным светом, и, кажется, едва ли не светится сама по себе. Маша осторожно спускает ноги с кровати, ощущая ступнями пушистый ковёр кремового — она кидает взгляд вниз — цвета. Маша хмурится. Она не может вспомнить, чтобы в её комнате когда-то был такой ковёр. Или она сейчас находится у кого-то из друзей? Но у кого?

Маша накидывает на себя газовый нежно-салатовый халатик, который может служить для чего угодно, но только не для сокрытия тела от глаз посторонних людей. Проходится по комнате, которая стала больше и… Такое ощущение, словно бы сейчас она смотрит на всё с другого ракурса. Но при этом никак не может понять, что же именно не так.

Всё, как обычно.

Всё не так, как должно быть.

Маша присаживается на крохотный пуфик и машинально проводит кистью, которую достала из специальной подставки сбоку, по столешнице, выводя сложный символ. Одновременно возникает мысль, что можно то же самое сделать и при помощи пальцев, но она всегда любила работать именно кистью… она?.. С поверхности стола тут же начинают подниматься вверх полупрозрачные, переливающиеся перламутром нити, которые образуют зеркало. Маша смотрит на себя…

На себя?!

То есть, вот эта блондинка зеленоглазая с тонкими лисьими чертами лица немного вздёрнутым носом и полупрозрачной кожей — это она?! Но ведь… Маша прекрасно знает, что никогда в жизни не была блондинкой. Ей бы и в голову не пришло портить себе волосы, осветляя до… нет, чтобы добиться такого оттенка, ей бы пришлось сжечь волосы напрочь. Но… Маша вскакивает с пуфика, наблюдая, как зеркало отделяется от столешницы и вытягивается так, чтобы отразить её в полный рост.

Который несколько выше, чем должен быть — вот, в чём причина странного восприятия комнаты!

Маша прикусывает губу, отмечая, что отражение повторяет действие в точности. Поднимает руку, пропуская пальцы сквозь длиннющие — аж почти до середины икр — волосы. Те мягче, чем она привыкла. На ум приходит сравнение с текучей водой. Маша отворачивается от зеркала, окидывая комнату взглядом. Много света и мало вещей. Кровать, пуфик со столешницей, три двери, ведущие, как она помнит, в гардеробную, кабинет и комнату для приёма посетителей. Всё выполнено в очень светлых тонах — либо совсем белые, либо кремовые и бежевые оттенки, как те же жалюзи на огромных — в пол — окнах. Так и должно быть.

Так быть не должно!

Должна быть кровать, заваленная наполовину даже ночью мягкими игрушками, и кресло-мешок. Должны быть тяжёлые плотные шторы, которые одним своим видом навевают тепло и не пропускают свет, должен быть комод и комп на столе в углу…

Маша оседает на пуфике и подпирает ладонями голову, поставив локти на стол, что, вообще-то, является вопиющим нарушением норм этикета. Она всматривается в собственное отражение… или это всё же не она?.. и пытается понять, что сейчас творится в голове.

Она помнит, что её зовут Мария Семёнова, она только-только вернулась из Москвы, где провалилась на прослушивании. Папа с мачехой и младшими детьми укатили на юга, а сама она отправилась с Глашей в старый центр города, чтобы хоть как-то развеяться.

Она помнит, что её зовут Анна Морана Кристина Волкова, и она является второй дочкой князя города Святой Анны, в честь которой у неё, собственно говоря, первое имя. Она помнит, что утром они всей семьёй, как и всегда, собрались в саду на завтрак, и она радовалась тому, что может поговорить с папой, который всё остальное время ужасно занят…

Она…

Маша прячет лицо в ладонях.

Она не помнит, что было потом.

Почему сейчас она в своей… не в своей… комнате, если только что была в совсем другом месте. Что случилось..?

Разобраться в собственных мыслях мешает приоткрывшаяся дверь, в которую входят четверо. Маша выпрямляется, машинально смахнув зеркало, тут же рассыпавшееся на блики и пропавшее. Она морщится, от того, что голова начинает разрываться от противоречивых ощущений. Она видит этих людей в первый раз, и она знает их всю свою жизнь. Сергей Викторович — придворный врач, Евгения Михайловна — их с сёстрами учительница этикета, Зоя — личная служанка и… ну, да. Насчёт последней присутствующей Маша может с чистой совестью сказать, что и правда видит её в первый раз. Одетая в светлый брючный костюм темноволосая хрупкая на вид женщина с острыми чертами лица, которые насмешливый изгиб губ делает отталкивающим, совершенно ей незнакома.

— Ваше высочество! Вам надо лежать! — Выпаливает Зоя, чем привлекает к себе внимание всех присутствующий. Маша думает, наблюдая за тем, как Евгения Михайловна поджимает губы и ледяным взглядом едва ли не пригвождает к месту Зою. Маша думает, что будь Евгения Михайловна хоть чуточку способна к магии, от Зои уже осталась бы кучка пепла, как бы банально это сейчас ни звучало… К магии?! Что вообще…

— Я прекрасно себя чувствую, — отвечает она, чтобы хоть голосом заглушить собственные мысли. Ну, и отвлечь внимание от Зои, которая, конечно, девушка не блещущая умом, но искренняя. Что не отменяет решения переправить её… куда-нибудь подальше от себя. На всякий случай. Например, к младшей из сестёр… Надо поговорить с мамой… Чёрт. С какой ещё мамой?! Маша с силой щиплет себя за бедро, чтобы остановить вихрь лишних сейчас мыслей. — А что случилось?

— Вы… не помните? — осторожно уточняет Сергей Викторович и подаётся вперёд. Маша пожимает плечами. Не помнит? О, да! И вообще не понимает, что именно здесь происходит. Кстати.

— Я… да. Не помню. Последнее, что я помню, это… — Маша замолкает на пару секунд. Наверное, про актрису и прочее не стоит говорить. Кажется, это всё не имеет никакого отношения ни к этой комнате, ни к этим людям. И, вероятно, может вызвать у них нездоровый интерес… если не что-то более опасное. Но вот подключить немного актёрства точно не помешает. Так что… Немного неуверенности в голос и изобразить на лице выражение недоумения и доверия. Этим людям точно будет приятно, что она ищет у них поддержки. — Последнее, что я помню — мы завтракали в саду…

Пришедшие переглядываются между собой. Маша видит, что их лица становятся через чур серьёзными. Как будто бы что-то произошло. Что-то очень… важное.

— Полагаю, это может быть последствием стресса… — осторожно произносит Сергей Викторович, проводя по вытащенной из сумки плашки несколько линий тонкой кистью. Маша пытается угадать, какой из знаков тот сейчас чертит, одновременно с этим недоумевая, откуда ей вообще известно, что это такое. — Что ж. Угрозы здоровью нет. Я порекомендовал бы вам, ваше высочество, сегодня ещё полежать… — он говорит что-то ещё, но Маша особо не вслушивается — ничего стоящего он всё равно не скажет, если начал с рекомендации отдыхать. Он и сам понятия не имеет, что с ней такое, и как с этим сейчас бороться. Маша кивает его словам и собственным мыслям. Правильно, что она не стала говорить про другие воспоминания. Не стоит.

Сергей Викторович тем временем вместе с Евгенией Михайловной выходят прочь из комнаты. Зоя начинает что-то говорить, но её останавливает неопознанная Машей женщина. Она шикает на Зою и кивком головы приказывает той выйти. Она… обладает властью? Но…

— Ваш врач и прочие предпочитают держать вас в неведении, — произносит она резким хриплым голосом, подходя ближе. Прислоняется бедром к столику и пристально рассматривает Машу. Та с трудом удерживает себя от желания обхватить плечи руками в защитном жесте. — Вы и правда ничего не помните?

— Нет, — отрезает Маша. Что за допрос? Кто бы ни была эта женщина, она не может стоять выше Маши по рангу! — Вы меня в чём-то подозреваете? И представьтесь — я не желаю общаться с анонимом.

— Действительно, не помните… — вздыхает женщина, отправляя выбившуюся из причёски угольно-чёрную прядь за ухо. Она явно разочарована ответом. Но почему? — Льосса Дарраг. Ваш телохранитель. Одна из. Отвечаю на ваш вопрос. Несколько часов тому назад вы и ваша семья подверглись покушению. Выжили вы и её высочество Лада. Его высочество Веслав пропал без вести, призвав ваш родовой дар и провалившись между слоями. Что с ним сейчас — никто не знает. Нескольким злоумышленникам удалось скрыться.

Что?! Маша только чудом удерживает себя от того, чтобы вскочить и начать требовать от этой Льоссы рассказать всё, что та знает. Вместо этого она выпрямляется, складывает руки на коленях и заставляет себя дышать ровно.

— То есть, вы не справились с вашими обязанностями, — проговаривает Маша, пристально смотря в глаза Льоссы. Никто не выжил… Это как? Это… Не сейчас. Эта Льосса не достойна того, чтобы показывать ей то, что Маша сейчас чувствует. Она заставляет себя дышать ровно, отмечая, что Льосса не ведёт ни единым мускулом, спокойно выдерживая взгляд. А ведь это удаётся далеко не каждому, как помнит Маша. Ох! Не стоит сейчас про память. Не при ней. — И что же вы хотите?

— Мы сделали всё, что было в наших силах, ваше высочество, — ровно произносит Льосса. В самом деле? Так почему тогда вся семья Маши сейчас мертва?! Точнее не Маши, но… не важно. Или важно? Маша чувствует, как у неё начинает болеть голова от двойного количества воспоминаний, в которых она уже начинает путаться. Надо отделаться поскорее от этой Льоссы и попытаться навести хоть какой-то порядок в мыслях. — Напавшие были прекрасно осведомлены о том, какими способностями мы обладаем, нашем количестве и способе пройти в сад, минуя все слои защиты… — Вероятно, им помог кто-то изнутри. К сожалению мне это неизвестно. Я прошу вас…

— Спасти выживших телохранителей от казни? — Маша приподнимает бровь. Левую. Льосса отрывисто кивает. Пощадить?.. — Я подумаю. Можете идти.

Когда дверь за Льоссой закрывается, Маша тут же подскакивает с пуфика и начинает метаться по комнате, не в силах усидеть на месте.

Вспомнила. Вот теперь она вспомнила, что именно произошло перед тем, как очнулась тут. Вероятно, рассказ телохранительницы поспособствовал. И теперь стоит только закрыть глаза, как Маша видит…

…Машину, на которой они с Глашей и её семьёй ехали в старый центр, мост и фуру, как сейчас понимает Маша, сбросившую их в реку. Маша помнит воду, панику и бешеное желание жить. Дышать. Помнит, как запуталась в донном мусоре и ушла под воду… Помнит, как разрывало лёгкие от желания сделать вдох и воду, хлынувшую в конце концов в горло.

Но тогда…

Маша падает на кровать и последним проблеском гаснущего в истерике сознания накрывает рот подушкой, чтобы не дать крику пройти за пределы комнаты. Не хватало ещё, чтобы врач вернулся и успокоил её как-нибудь по-своему.

Она не представляет, сколько проходит времени. Но в какой-то момент слёзы заканчиваются. Нет, легче не становится. Только вот это мало что меняет.

Маша садится на кровати и смотрит на медленно темнеющее небо, помня, что тут всё же бывает ночь, пусть слой и зовётся Полуднем.

Помня… Ох, теперь она много чего помнит. Например — последний разговор с Глашей про попаданок, оказавшийся пророческим… частично. Обстановка, конечно, похожа на то, что есть на Земле, но — магия… Маша помнит так же, что сама она, за исключением специфического дара, к магии абсолютно неспособна, и чувствует обиду. Если уж кому-то было угодно запихнуть её сюда, то этот кто-то мог бы и расстараться!

Впрочем, последняя мысль — всего лишь порождение так и не утихнувшей истерики. Только вот Маша никак не может сейчас ждать, когда та сойдёт на нет окончательно. Решение о том, что теперь делать, нужно принимать сейчас. Потому, что она ни капли не сомневается в том, что никто из герцогов города не упустит шанса захапать как можно больше власти. И надо как угодно помешать этому. Потому что иначе этот город обречён…

Только ведь дело не в самом городе — не так ли? Дело в троне. И надо сделать всё, чтобы этот самый трон остался за ней.

Ах, да. Зою и правда стоит спихнуть Ладе, раз уж та уцелела во время нападения. Всё же не стоит держать подле себя такую недалёкую неспособную держать язык за зубами — а теперь Маша припоминает, что служанка и правда порой может ляпнуть такое, что… — особу. Слишком опасно.

Маша поражается тому, как погибшая — ведь не просто же так она оказалась в этом теле, правда? — княжна вообще могла… или может?.. это ведь мысли именно Мары в ней сейчас, да?.. так холодно размышлять о власти, городе и прочих вещах в тот момент, когда вся её семья… почти вся… мертва. Ей было настолько всё равно? Это… чудовищно. Впрочем…

Как Маша должна это всё изобразить и при этом сделать это так, чтобы все поверили?!

Изобразить?

Маша подходит к окну и рассматривает открывшийся её взгляду садовый лабиринт, вспоминая, как в детстве играла там, пытаясь напугать братьев… Маша встряхивает головой, напоминая, что у неё нет и не было братьев. Они были у Мары.

Изобразить…

Маша фыркает от нелепости пришедшей в голову мысли. Потом пожимает плечами. Ну, а почему бы и нет? С врачом же получилось?

Говорите — недостаточно таланта? Говорите — не стать актрисой? Пф! Она докажет — пусть никто из говоривших и не узнает об этом — что более, чем достойна быть актрисой. Лучшей актрисой в мире.

Она сыграет княжну города Святой Анны. Так, что никто ни на мгновение не допустит мысли о том, что перед ним — самозванка.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 15:36 по местному времени.

Левая лампа периодически начинает мигать, что с каждой минутой, проведённой в комнате Энни, всё больше действует на нервы. Ярти заставляет себя дышать ровно, но это плохо получается — от желания разбить чёртову стекляшку дрожат руки. Энни откидывается на спинку дивана и смотрит на Ярти особенно внимательно. Та пожимает плечами и старается не смотреть на лампу. Получается плохо, но…

— Я уже сообщила в компанию, чтобы пришли и починили, Ярти, — Энни улыбается этой своей отрепетированной улыбкой, в которой нет ни капли искренности. Впрочем, Ярти на это плевать — она прекрасно знает, что подруга по-другому и не умеет. Хотя всегда интересно — клиенты… то есть, гости её заведения верят этой улыбке или нет? Хотя им, вероятно, нет особого дела до улыбок, когда они приходят в бордель. — Нет необходимости…

— Может, её выключить?

— Только если вместе с остальными, — пожимает плечами Энни, от чего бретелька платья сползает с плеча. Энни небрежным жестом поправляет её. — Но тогда всё это вообще теряет смысл.

— Да мне без разницы, — фыркает Ярти. На что получает насмешливый взгляд. Ну, да. Не так выразилась. Но стоит ли придираться в мелочам?!

— Что-то случилось? — Иногда Энни хочется придушить из-за её проницательности! Или стоит проделать это с собой, раз не получается взять под контроль эмоции?

— Не знаю. — В самом деле. Ярти понятия не имеет, почему сегодня… Хотя… Нет. Она искренне надеется, что это не имеет отношения к… — С утра не по себе. Как будто бы что-то где-то… иногда меня мои предчувствия просто бесят. — Ярти откидывает голову на спинку кресла и вытягивает ноги вперёд.

— Людвиг?

— Если это он, то я сдеру с него шкуру и на стене у себя повешу, — мрачно сообщает Ярти, давя желание сплюнуть через плечо, постучать по дереву или что там ещё можно сделать, чтобы отогнать зло? Потому что мысль о том, что это и правда имеет отношение к Людвигу… учитывая то, что она сейчас чувствует благодаря связи… настоящее издевательство над Ярти. Только вот она сильно подозревает, что ритуалы тут не помогут. И… — Повезло же мне с отражением!

— Большинству вообще не повезло отражение встретить, — справедливо замечает Энни. Она поднимает со столика зеркальце — обычное зеркальце ручной работы, стоящее больше, чем Ярти заработает за десять лет — и пристально в него смотрит. Что именно она хочет там увидеть, Ярти не знает. Да и не хочет знать. Не после того, как семь лет тому назад видела, как отражение Энни разговаривало с ней и выглядело лет на сорок старше её самой. В конце концов -это личное дело Энни. Или, быть может, её семьи… про которую подруга ни разу и словом не обмолвилась, но Ярти прекрасно знает, что та с ней общается. Энни же поднимает со столика розоватую баночку с кремом и начинает втирать его в кожу. — Крису нравится моя белая кожа, — зачем-то поясняет она свои действия, хотя Ярти прекрасно бы жила и без этого знания. — Загорелых барышень он может найти и на Утреннем слое. Там, знаешь ли, тоже есть заведения вроде моего…

— Я не хочу про Криса, — морщится Ярти. В самом деле. Ни говорить, ни слышать, ни вспоминать об этом аристократичном ублюдке Ярти не желает. Слишком много другого всплывает из памяти при этом. Ярти прикрывает глаза, наслаждаясь покоем.

После того, как она целую неделю провела в Тьме, выискивая редкие травы… хорошо хоть в этот раз заказ был исключительно на травы — они хотя бы не пытаются открутить голову и сожрать, пусть и кусаются временами, да и растут на западном склоне, который достаточно пустынен… а потом ещё всё утро отчитывалась о проделанной работе этому зануде из здешнего отделения Кошмара, хорошо вот так вот посидеть и ничего не не делать. Да и ультрафиолет, опять-таки. В Ночи ультрафиолет никогда не бывает лишним.

Мысли возвращаются к Людвигу. Ярти пытается отогнать предчувствие, но, учитывая то, кем они с ним являются друг для друга, это слишком сложно. Ярти чуть поворачивает голову, хмыкает. Получить загар от этих ламп попросту невозможно, но Энни продолжает вести себя… Временами она такая дурочка!

Только временами. В таких вот ситуациях, как эта. Иначе бы она не стала тем, кем является.

Ярти хочет сказать что-то, но со стороны входа раздаётся шум. Шаги, звук прикрытой двери. Ярти не поворачивает головы, пытаясь на слух определить, кто именно пришёл к Энни. Вариантов не так уж и много. Мартин, Людвиг, Соня… то есть, София Ивановна, конечно, Крис… Хотя, если это последний, то Ярти…

— Энни, добрый день, — раздаётся мягкий тихий голос. — Я хотел узнать… О! Ярти. Я искал тебя.

— Правда? — Ярти разворачивается всем телом, от чего кресло поскрипывает. Она собирается сказать, что планировала заглянуть к нему вечером… правда, планировала, между прочим… но… Достаточно одного взгляда, чтобы проглотить все заготовленные слова и призвать на помощь всю выдержку, на которую она способна, и воспитание, чтобы не начать поливать его отборным матом. На том самом забытом языке, который изучает лишь королевская семья и… и всё. Почему это дурак ухитряется цеплять на себя всяческую дрянь всякий раз, когда Ярти нет в городе?! Как он момент для этого выгадывает?

— Не начинай, прошу тебя. Я не планировал это, — произносит Людвиг, опускаясь в соседнее кресло и наблюдает, как Энни опять поправляет бретельку. Безразлично. Ну, да. Можно подумать, Людвиг увидит что-то для себя новое! Энни недовольно морщится, заметив, что реакции это не вызвало, но оставляет бретельку в покое. — Но, да. Признаю. Глупо подставился. Можешь что-то с этим сделать?

— Как тебя угораздило? — вздыхает Ярти, сдаваясь. Сердиться на Людвига долго у неё никогда не получается. Тем более, что по связи отражений она прекрасно улавливает, что Людвиг и сам расстроен случившимся. И явно не планировал ничего такого. Она поднимается из кресла, на ходу обматываясь полотенцем под всё таким же бесстрастным взглядом разноцветных глаз Людвига. Ярти поднимает сумочку и вытаскивает краски и кисть. Несколько секунд раздумывает, потом откручивает крышку с бутылька с красной краской. Ну, не тратить же, в самом деле, на такую мелочь, как диагностика, столь дорогие краски, как «серебро» или «золото»? Или, страшно представить, «платина»! Хватит с него и «рубина». — Почему не стал обращаться к магом Клана?

— А я к кому обратился? — фыркает Людвиг, расстёгивая рубашку, и ёжится, когда кисточка проводит первую линию на покрытой шрамами груди. Шрамы Ярти знает наперечёт. Пусть даже большая их часть была получена Людвигом ещё до их знакомства. Краска впитывается, оставляя едва заметное свечение. Ярти морщится, думая, что в следующий раз надо брать краску у другого продавца. Эта всё-таки недостаточно качественна... Только вот где этого продавца в Ночи найти?! Хорошие краски, как известно, продаются только в Утре и Полудне. А туда… — Или ты себя к Клану не причисляешь?

— Как я могу? — следующая линия выходит чуть неровной, что Ярти списывает на усталость после Тьмы. Нет. Она ни капли не волнуется. — Разумеется, я — часть Клана. Но у нас есть и более умелые маги. Да и не мог ты знать, что я вернусь именно сегодня. Или ты сейчас хочешь сказать, что ждал бы? Ты дурак?

— Я надеялся. Да и другие маги сейчас занимаются остальными пострадавшими. Сыновья… стали сильнее… Энни, будь так добра — прикажи принести кофе. Я с ног валюсь, а мне сегодня ещё пол-Ночи обшаривать. Хорошо хоть в Сумерки Мартин согласился отправить другой отряд. — Людвиг откидывается на спинку кресла так, что светлые волосы рассыпаются по тёмной кожаной обивке, и прикрывает глаза. Ярти заставляет себя вести линию плавно, не поддаваясь желанию выплеснуть в рожу этого… человека… всю краску. Тихим голосом, от которого Людвиг ощутимо вздрагивает, что смешно, на самом-то деле — второй человек в Клане боится какую-то колдунью! — просит объяснить, что случилось. — Побег из лаборатории, принадлежащей любовницам Мартина, случился. Мартин в обмен на какие-то выгоды для Клана пообещал сбежавшего разыскать…

— Это он тебя так? — уточняет Ярти и тут же вспоминает, что Людвиг только что упомянул сыновей.

— Если бы! Я этого сбежавшего ещё в глаза не видел… благодарю, Энни, — Людвиг принимает из рук Энни чашку, которую она принесла сама — видимо, из уважения, и делает мелкий глоток в то время, пока Ярти откладывает кисть и проводит над получившимся символом ладонью. Плохо. Очень плохо. Проклятие, которое… — В это же время в Утре на один из храмов напали сыновья и что-то там похитили. Их гоняют по всем слоям ещё с ночи… вот один из таких мне и удружил.

Неплохо так удружил, надо сказать. Ярти медленно, стараясь, чтобы ничто не выдавало её состояния, завинчивает крышку на бутыльке, протирает кисть смоченной в специальном составе… заканчивающемся, между прочим!.. салфеткой, укладывает всё в шкатулку и опускает в сумку. Плохо. Очень плохо… Людвиг умрёт через сутки, если ничего не сделать. Проблема только…

— Ну, что там?

— Тебе правду?

— Значит, всё херово? — Людвиг допивает кофе быстрыми мелкими глотками. — Я хоть смогу сейчас вернуться к моим людям?

— Не выражайся. Тебе не идёт, — сухо замечает Ярти. — Сможешь. До завтрашнего утра с тобой всё будет в относительном порядке. Потом умрёшь. Нравится?

Людвиг пожимает плечами. Вопросительно смотрит на неё. Ярти вздыхает. Ну, разумеется! Она всё сделает. Сейчас оденется, примет таблетку с витаминами, раз уж сеанс под лампой накрылся, и отправится опять в Тьму… А ведь так хотелось выспаться…

— Я тебя до точки выхода подброшу.

Разумеется! Или он думал, что Ярти отправится туда самостоятельно? Она быстро натягивает на себя майку и куртку, кое-как застёгивает пояс штанов, думая, что всё-же надо меньше жрать шоколадки и прочую дрянь… и ведь даже несколько дней в Тьме не помогли!.. и выходит прочь из комнаты. Несколько минут на лифте, короткий переход по освещённой неоном, который всё равно неспособен перебить темноту Ночи и её холод, дорожке до авто, и можно ненадолго позволить себе задремать, пока Людвиг — на редкость молчаливый сегодня — везёт её в нужное место. Жаль, на полноценный сон теперь можно даже не надеться. Ярти закрывает глаза и пытается продумать путь в Тьме. То, что ей сейчас нужно, разумеется, не растёт перед точкой выхода. О, нет! Так повезти ей не может. Никогда не везло…

…На точке — крохотном пятачке на пустыре за заводскими постройками, расположенными возле Пепельной Звезды — едва ли не самого старого перекрёстка в городе, они оказываются, как кажется Ярти, мгновенно. Ярти кое-как выбирается из машины, ёжась от ветра. Почему-то именно здесь ветер дует всегда. Когда сильнее, когда — слабее, но всегда. И, накладываясь на почти вступившую в свои права зиму, это… бесподобно. Людвиг выбирается из машины следом за Ярти и, опершись на капот, неторопливо закуривает. Точка освещается только светом из машины и отблесками реклам из отдалённого от этого места города. Ярти во второй раз за сегодня вытаскивает набор и снимает с себя куртку и майку. Хорошо хоть ноги разрисовывать необязательно…

— Пока ты спала, сообщили, что на королевскую семью было совершено нападение, — мимоходом сообщает Людвиг, пока Ярти смешивает «серебро» и черную краску… стоило бы, наверное, добавить «изумруд», но… Ярти не ощущает острой необходимости в этом. Вероятно, там, где она окажется после перехода, нет того, на что настроен изумруд… Это радует — только ядов ей сегодня и не хватало… Нападение?! Ярти вскидывает голову. Людвиг равнодушно пожимает плечами. В самом деле! Какой им интерес до королевской семьи? Да и вообще до Утра и Полудня… Тем же нет дела до Ночи и Кланов?.. И пусть так будет и впредь! Ярти вынимает самую тонкую кисточку и начинает рисовать на коже плеч и животе. Хорошо ещё, что на спине не так уж и нужно… — Выжили две княжны и, вроде бы, один из мальчиков. Хотя тут я не совсем понял…

— Аристократы оживились? — насмешливо морщит нос Ярти. — Надо думать, отец подружек Мартина сейчас преисполнен надежд…

Людвиг хмыкает, выплёвывая окурок. Тот падает в мокрую от растаявшего снега траву.

Ярти наносит последнюю линию, укладывает набор в шкатулку, медленно одевается… второй раз за неполный час! Забавный сегодня денёк…

— Всё. Уезжай, — требует она после того, как Людвиг легко целует её в макушку. — Терпеть не могу, когда ты ждёшь до последнего. Как вернусь — вызову. — Может быть. Если будет в состоянии. — И не вздумай блокировать татуировку.

— Да, моя госпожа, — ровным тоном произносит Людвиг, садясь в машину.

Ярти провожает взглядом быстро удаляющиеся красные огни задних фар, потом выдыхает и тянется магией к рисунку на коже. Тот вспыхивает сразу, утягивая на иной слой города. В животе противно сосёт, и колет где-то рядом с сердцем. Спустя несколько секунд Ярти на ощупь вытаскивает из кармана куртки небольшую бутылку с светящейся пыльцой, встряхивает и оглядывается.

Камень. Какая-то площадка, судя по всему…

Камень, если Ярти правильно помнит, находится в южной части города в Тьме… Хм… а то, что нужно найти, чаще всего встречается на севере…

Хорошо ещё, что сама область, которую город занимает в Тьме, сравнительно небольшая. Особенно, если сейчас добраться до склона… западного… и пройти по нему… Тогда вообще можно не волноваться о том, что кто-то встретится по пути. Что ж…

Ярти поудобнее закрепляет сумку попросту в очередной раз вырезав нужный символ на коже ремня… скоро тот порвётся от таких вот извращений окончательно… и, поудобнее перехватив бутылку, начинает спускаться с площадки, надеясь, что лестница тут достаточно целая, чтобы не переломать себе ноги.

И стоит поторопиться — у Людвига не так уж и много времени.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 18:45 по местному времени.

Ему нравится то, что он видит. Нравятся запахи скошенной травы и ветер. Нравится эта темноволосая хрупкая девушка, которая с такой уверенностью сейчас идёт по городу, стараясь при этом, впрочем, выбирать места относительно безлюдные. Потому что, «с такой внешностью и в таких тряпках, как у тебя, появляться в приличном обществе нельзя!»… Что не так с его внешностью, он не имеет ни малейшего понятия. Как и с одеждой. Он украдкой — так, чтобы Аглая не видела — осматривает изрядно запачкавшиеся от лазанья по странным тупикам рукава рубахи и где-то успевшие порваться штаны, кое-как прикрывающие босые ноги. Потом перекидывает через плечо волосы и смотрит уже на них…

— Хватит себя рассматривать, — прикрикивает на него Аглая, перелезая через забор из деревянных досок. — Поверь, ничего, что было бы достойно такого повышенного внимания, в тебе нет.

— Что ты имела в виду, когда сказала, что я привлекаю внимание? — Спрашивает он, с ходу перепрыгнув через забор. Приземляется, подняв облачко пыли, от которого тянет чихнуть. Он зажимает переносицу, как делал всегда один из учёных, чтобы сбить зуд в носу. Аглая смеривает его странным взглядом, одновременно разгоняя пыль перед собой ладонью. — Ты что-то знаешь обо мне?

— Помимо того, что ты выглядишь, как сбежавший из психушки? Причём — явно из отделения для особо буйных… Ой, не спрашивай! — Аглая машет на него руками. — Это такое место, где держат… не совсем здоровых людей… Ну, знаешь, тех, кто видит и слышит странное… Я не имею в виду наших магов, конечно. — Аглая осторожно высовывается из-за угла, но тут же прячется обратно. Он прислушивается — мимо переулка, в котором они с Аглаей прячутся, пробегают трое человек, про которых, судя по звукам, что они издают, он бы сказал, что те весят гораздо больше, чем им бы следовало. — А что я должна знать? Ты и правда из психушки сбежал?

— Я… я не знаю, — растерянно сообщает он. Было ли то место, откуда он сбежал, этой самой психушкой? Вроде бы учёные называли это лабораторией, но… Спросить-то не у кого… — Там было много людей в белом и охраны. И они хотели, чтобы я делал то, что они мне приказывали.

— И как ты там оказался? — Аглая срывается с места и пересекает ненадолго опустевшую улицу, скрывшись в противоположном переулке. Он бежит следом, чувствуя, как камешки больно впиваются в босые ступни. — Быстрее давай, а то тебя заметят!

Она протискивается между стоящими почти вплотную домами.

— Я не знаю, — отвечает он. — Я всегда там был… Что ты хочешь..? — он смотрит, как Аглая торопливо стаскивает с лежащего возле самой стены человека одежду.

— Надевай. А то так и будешь привлекать к себе внимание всех встречных, — приказывает Аглая. Он нерешительно протягивает руку к одежде. Может, здесь это так принято? Но… разве такое не… в тех книгах, что ему давали читать, ни о чём таком не говорилось никогда. Или там рассказывалось о каком-то другом мире?.. Он кое-как стаскивает с себя рубаху потом начинает распускать завязки на полосатых штанах и краснеет. Аглая фыркает и демонстративно отворачивается. — Как тебя зовут? — он недоумённо молчит. Зовут? Учёные называли его экспериментальным объектом под номером 900/123/12, принадлежащим второй малой лаборатории… И он никогда и не задумывался, что это…

— Что? Ты и этого не знаешь? — Аглая поворачивается. К счастью он уже успел одеться и сейчас пытался натянуть на себя обувь, сражаясь со шнурками. Аглая окидывает его взглядом, морщится, но кивает, мол, нормально. Он в этом сомневается. — Хорошо. Я буду звать тебя Рик. Не против?

Он… Рик пожимает плечами. Ну, пусть будет так. Какая разница?

Она вытаскивает из волос шпильку и, поковырявшись в замке, открывает дверь, бормоча, что это просто невероятная удача — найти здесь двери, не запертые ни на магические, ни на электронные замки. Внутри значительно темнее, чем снаружи, и пахнет пылью. Хотя и снаружи за всё то время, пока они с Аглаей прячутся от преследователей, так и не рассвело. А ведь он так хотел посмотреть на солнце, отсветы которого видел иногда через небольшие окна в коридоре. Он набирается смелости спросить об этом Аглаю. Та несколько минут просто смотрит на него, почти не мигая. Он чуть пятится, понимая, что явно спросил что-то не то.

— Ты видел солнце? — шёпотом спрашивает Аглая, резко подаваясь вперёд. Так, что Рик невольно отшатывается. — Настоящее?! Какое оно?

— Тёплое. И… яркое. Жёлтое. — Какое? Он понятия не имеет, как это описать!

— О… — Аглая вздыхает, заправляя за ухо ещё более чёрную в этой темноте прядь волос. — В Сумерках Солнца практически не бывает. Говорят, что ближе к окраине летом можно увидеть, как солнце немного поднимается над горизонтом… Но и только. Ну, или податься в горы, куда никто в здравом уме никогда в жизни не отправится — там можно солнце рассмотреть гораздо лучше. Но сейчас, осенью, и там его почти не бывает… Впрочем, в Ночи вот, например, солнца не бывает и вовсе. Там вечная темнота. А ты… ты бывал В Утре? Или в Полудне? Я мечтаю побывать в Утре! Знаешь, говорят, что туда нельзя попасть без разрешения, иначе ты умрёшь. Но я думаю, что это байки, чтобы никто не решался проверить на себе. Как думаешь?

— Я не знаю. Я всегда был в одном месте. И видел солнце только через окно. А почему тут не бывает солнца?

— Потому что город так устроен, — пожимает плечами Аглая. Она плотно задёргивает шторы, но при этом всё равно позволяя себе лишь включить небольшой фонарик, и проходится по комнате, бесцеремонно выдвигая ящики комодов и изучая содержимое. Что-то даже запихивает в рюкзак, который нашла тут же. — Я никогда не задумывалась об этом, правда. Да и вообще…

— А почему ты вылезла через окно? — он, наконец, решается сесть в одно из кресел. То чуть поскрипывает, но, кажется, не собирается разваливаться.

— Потому что тётка решила продать меня в бордель. Я сама слышала, как она договаривалась с клановцами, что те придут за мной сегодня. А я решила не дожидаться их появления.

— А что такое бордель?

— Ты такой милый! — Аглая хохочет в голос, запрокинув голову. Он озирается, боясь, что их кто-то услышит. Впрочем, Аглая тут же берёт себя в руки. И возвращается к обшариванию комнаты. Из ящика стола она выгребает какие-то бумажные квадратики, похожие на те, что Рик иногда видел у учёных или охранников. — Это такое место, где женщины продают себя… ну, свои услуги… Ай! Ты всё равно не поймёшь! Короче говоря, это плохое место. И порядочной девушке там делать нечего. Вот я и решила сбежать. Сегодня переночую здесь — я узнавала, что хозяева не появятся тут до конца недели — а потом отправлюсь к другу. Он обещал помочь. Рик! А пойдём со мной?

Рик пожимает плечами. Куда ему идти, он всё равно не имеет ни малейшего понятия, так что… почему бы и нет? Аглая, кажется, действительно рада его ответу. Так, что даже заняв кровать — и позволив Рику устроиться на диванчике, похожем на тот, что стоял у одного из учёных в его кабинете — она долго возится и фонтанирует идеями насчёт того, что они будут делать дальше. Рик не узнаёт, до чего Аглая успевает договориться — усталость всё же берёт верх.

Утром, которое мало чем отличается от ночи — светлее так и не становится из-за того, что пусть небо и перестало быть чёрным, но при этом погасили фонари — он и Аглая выбираются из дома и всё так же задворками выбираются в центральную часть города. Попутно Аглая рассказывает то, что знает про город. Про Сумерки, если говорить точнее, потому что нигде, кроме Сумерек, Аглая не бывала. И про тётку и то, как вообще к ней попала.

— Моих родителей убили полгода назад, — как бы между делом сообщает Аглая, накидывая на голову капюшон и шёпотом радуясь тому, что сегодня накрапывает дождик. Он повторяет её действия, убрав волосы под ткань, потому что ощущать, как по голове растекаются противные капли воды, льющейся с неба, ему совершенно не нравится. — Дом продали за долги, а меня отправили к тётке, которая является моей ближайшей родственницей. — Аглая хватает его за руку и тащит через широкую дорогу на противоположную сторону. Он только и замечает, что автомобили, как назвала их Аглая, не двигаются, пока они вместе с толпой других людей идут мимо. Вероятно, это как-то связано с той коробкой, что светит попеременно тремя цветами. Рик хмурится, пытаясь вспомнить, читал ли он о подобном, но… Нет. Кажется, нет.

Оказавшись на другой стороне, они направляются в сторону светящегося разноцветными огнями здания. Аглая поясняет, что её друг обещал ждать именно здесь.

Они не успевают дойти всего с полсотни шагов…

В здание на большой скорости врезается автомобиль, разбрызгивая разбившуюся в крошку облицовку. Из машины выскакивают люди, держащие в руках… он морщится. Примерно такое же оружие было у охранников там, откуда он сбежал. Может… Следом за ними появляются другие люди, мало чем, кроме одежды, отличающиеся от первых.

Раздаются выстрелы. Крики людей, спешащих убежать подальше… не всех — некоторые торопятся заснять всё, что происходит, на камеры. Так поясняет Аглая их действия. Он мало что понимает в том, что сейчас происходит. Но то, что и те, и другие задействуют силы… он ярко вспоминает символ, что закрывал его комнату… Маги. Это он понимает сразу же, как только один из людей отбрасывает оружие и с воплями боли начинает прорастать цветами, катаясь по дороге. Недолго — кто-то добивает его несколькими выстрелами.

В здание попадают несколько… наверное, пуль. Он не уверен, что это именно пули, но — всё же оружие немного отличается от того, что носили охранники в лаборатории, но, наверное, это всё равно пули. Окна по всей стене вылетают, а сама стена идёт трещинами.

Страшно…

Страшнее, чем то, что было, когда он сбегал из лаборатории.

Он понимает, что Аглая крепко ухватила его за руку и теперь тащит подальше от этого всего.

Далеко убежать не выходит — рядом падает тело одного из сражающихся людей. На его спине болтается на почти оторвавшейся лямке рюкзак, из которого выглядывает какая-то невзрачного вида шкатулка. Аглая, не долго думая, вытаскивает ту и бросается бежать, так и не выпустив его руку. Потом резко останавливается.

— Если ты и правда был в Утре, то должен знать, как переноситься с одного места в другое! Перенеси нас туда, где мы ночевали. Немедленно!

Он не понимает, что именно Аглая имеет в виду под переносом, да и вообще не уверен, что попасть из одного места в другое по желанию у него получится, но он прекрасно помнит, что именно ощущал в тот момент, когда летел вниз из окна. Он прикрывает глаза и заставляет себя воспроизвести то ощущение.

Не с первой попытки, но у него получается.

Они оба проваливаются куда-то…

Здесь темно. Очень темно. Только горящие впереди, в конце тесного переулка, огни реклам — так это Аглая называла? — дают пусть и не очень хорошее, но всё же освещение. Только его слишком мало. Не для того, чтобы видеть, конечно — Рик неплохо так ориентируется и при самых крохотных искрах огня, что выяснил ещё в лаборатории — для того, чтобы дышать. Он чувствует, что задыхается от давящей на сознание темноты вокруг. От чёрного пустого неба, на котором нет звёзд. От уходящих вверх домов без окон. От малочисленных людей, стремящихся поскорее убраться с того места, где они с Аглаей оказались. От холода, который сковывает душу. Рик зябко ёжится и оглядывается на Аглаю.

— И где это мы? — Аглая вертит головой, рассматривая всё вокруг. — Ночь?! Почему ты не мог перенести нас поближе к солнышку? Мне… не нравится здесь. Совсем не нравится…

Аглая хватается ладонью за грудь, комкая блузу. Дышит рвано, с хрипами. Он растерянно смотрит на это, не зная, чем помочь. Внезапно Аглая оступается и грузно падает на землю, почти переставая дышать. Он испуганно вскрикивает, тут же зажимая себе рот. Наклоняется, чтобы проверить…

Жива. Но без сознания. И непонятно, что с ней случилось, и что делать дальше. Наверное, надо попробовать вернуться туда, откуда они пришли, но Рик понятия не имеет, как это сделать. Кроме того, сейчас он — Рик прислушивается к ощущениям — кажется, всё равно не сможет сделать ничего подобного. Но, наверное, надо унести Аглаю отсюда хоть куда-то.

Он поднимает её на руки, делает несколько шагов…

Чуть поодаль ткань мира рвётся пропуская кого-то… Он прислушивается, стараясь понять, кто это может быть. Потом видит — и радуется, что находится на достаточном отдалении, чтобы его самого не заметили — женщину. Похожую на одну из учёных. Она всегда была особенно злой. Рик вздрагивает, вспоминая, как больно всегда было, когда она начинала его «тестировать». Рик задумывается, потом кивает сам себе. Кажется, лучше будет оставить Аглаю здесь… Может, женщина эта и не настолько похожа на ту? Он осторожно опускает Аглаю обратно на дорогу, тщательно застёгивает её рюкзак, запихав ларец, который вызывает странные ощущения, как можно глубже, и обрушивает рядом с ней один из столбов, привлекая внимание женщины. После этого он сбегает с места так быстро, как только может.

Остаётся надеяться, что она поможет Аглае. Потому что сам он всё равно ничего не может сделать.

IV

Город Святой Анны. Иллюзорий. Восьмое октября 2347 года от заселения планеты. 07:10 по местному времени.

Эта комната никогда не нравилась Кристиану. Но Паук почему-то постоянно назначает встречу именно тут. Кристиан касается знаков на лице, смотрит на оставшуюся на пальцах краску. Вздыхает. Потом прижимает пальцы к татуировке, ползущей от ухе к виску, и спускается в коридор. Один из тех, которые меняются всякий раз, когда попадаешь сюда снова. Кристиан предпочитает другие — более устойчивые, но… это же Паук! Сегодня коридор изображает из себя что-то похожее на средневековый замок — как в тех старых книгах, что были привезены сюда ещё первыми переселенцами. Кристиан косится на узкие, больше похожие на бойницы окна, за которыми можно рассмотреть сгенерированную картинку луга с передвигающимися по нему селянами, и вздыхает. Сюжеты коридора не блещут оригинальностью совершенно. Кристиан находит первое попавшееся зеркало и корректирует внешность.

У него нет ни малейшего сомнения в том, что Паук прекрасно знает, кто именно скрывается под той маской, что сейчас создаёт Кристиан… А так же и в том, что о личности самого Паука Кристиану неизвестно ровным счётом ничего. Как, впрочем, и большинству тех, кто так или иначе пересекается с этим… существом.

Как же это раздражает!

Кристиан следит за тем, как его облик перетекает в подобие мерцающей спирали. Да, кто-то может сказать, что это пафосно, но… ну, не принимать же облик загадочного странника, которые опять вошли в моду у местной тусовки?! Хуже только всевозможные вариации на тему животных… на фоне которых облик Паука смотрится даже в чём-то оригинально…

Кристиан кивает себе, отметив, что спираль на мгновение изгибается, отражая таким образом жест, и тут же возвращаясь в исходное состояние.

Убожество… Но на одну встречу вполне себе хватит.

Если бы не необходимость вытрясти из Паука хотя бы крохи информации, Кристиан ни за что бы не стал здесь появляться. И уж точно не стал бы рядиться в подобное.

Нужная комната находится моментально — дверь в неё покрыта мхом, в котором снуют мелкие насекомые. Ручка выглядит, как обглоданная кость… человеческая. С фантазией отвратительно не только у создателей коридора, но и у Паука, который сейчас находится внутри.

Тот, интересно знать, хоть раз в своей жалкой жизни видел в реальности человеческие кости? Видел то, что остаётся после нападения тварей Тьмы? Вероятно, нет. И при этом смеет… Кристиан морщится, отмечая, что это тут же проявляется в виде сменивших тон искр, что снуют по спирали. Н-да… придётся как-то контролировать эмоции, если уж это облик выдаёт его с головой. А ведь Кристиан не в последнюю очередь выбирал его, чтобы Паук не мог прочитать по его лицу…

Дверь захлопывается с оглушительным грохотом, стоит только Кристиану оказаться внутри. Тот даже не вздрагивает, безразлично пожав плечами, что выливается в какой-то замысловатый изгиб спирали, в ответ на пристальный взгляд Паука. Который, в отличие от самого Кристиана, как и всегда находится в привычном уже образе кота. Почему при этом его называют Пауком… Не имеет значения. Важно лишь то, что Паук может знать.

— А-а! Здравствуй-здравствуй, уважаемый Сновидец! — вкрадчивым тоном произносит кот, переступая с лапы на лапу. Запрыгивает на трухлявый ствол поваленного дерева и садится, обернув дымчато-чёрным хвостом лапы. — Я ожидал встречи с тобой…

— Прекращай трепаться попусту, Паук, — обрывает его Кристиан. Ожидал он, видите ли! Вероятно, он считает, что все вокруг должны тут же нестись к нему, стоит только Пауку щёлкнуть пальцами! И ведь… Кристиан обрывает мысль. И ведь хватает наглости поминать имя, которое… неуместно. Кристиан заставляет себя выровнять дыхание — хотя бы потому, что это в исполнении мерцающей спирали выглядит на редкость идиотски — и напоминает себе, что не стоит впадать в ярость только из-за того, что кто-то может быть в курсе его проблем со… снами. Это же Паук! Он вообще всё и про всех знает. Так что — какой смысл беситься? Кристиан оглядывается вокруг, с отвращением убеждаясь в том, что, кроме замшелых пней, ничего подходящего для сидения нет. Впрочем, какая разница — будет он сидеть или стоять, если всё это не более, чем проекция? Дурацкое восприятие психики, диктующей определённые последовательности действий. Которые особенно нелепо смотрятся в иллюзории. Только вот избавиться от них никому ещё толком не удалось… — Что тебе известно про нападение на храм сегодня ночью?!

— Что-то… С чего такой интерес к бедным сыновьям? — кот начинает вылизывать лапу, то ли потакая инстинктам, вбитыми в подсознание стереотипами о поведении животных, то ли просто играя на публику. Кристиан выгибает бровь, на секунду задумавшись, как это может выглядеть у спирали. Ох, да какая разница?! Если Пауку надо, то пусть он и разбирается… — Помнится, пока они грызлись с Кланами Ночи, никого, кроме самих Кланов, не волновало их существование… Что же изменилось теперь? То, что они стащили из храма, не так ли?

— Откуда ты… — Кристиан осекается, понимая, что только что подтвердил догадки Паука, если тот, разумеется, ещё сомневался в… хоть в чём-то. Кристиан подавляет желание выругаться в голос. Кот продолжает вылизываться, словно бы не произошло ничего необычного. — Это реликвия принадлежит храму, и ты…

— И я вполне могу оставить её себе, если доберусь до неё раньше, чем остальные заинтересованные… Сам понимаешь, что, чем бы это ни было, оно может оказаться полезным и для меня.

— Чего ты хочешь? — Плохо. Вот так вот сдаваться — плохо. Но Кристиан понимает, что не в его нынешнем состоянии соревноваться в подколках. Да и выставлять условия — тоже не выйдет. Увы, но о том, кто такой Паук в реальности, Кристиан не имеет ни малейшего представления. И выяснить это до сих пор не вышло ни у кого из сотрудников Кошмара. Да и у сторонних специалистов… Как не удалось выйти ни на одного из тех, кто знаком с Пауком в реальности. А ведь таких не может не быть. Даже если это — отшельник, выходящий на связь исключительно через иллюзорий. Разве что это порождение самого иллюзория, но в подобное даже Кристиан с его-то особыми взаимоотношениями с иллюзорием и некоторыми областями магии неспособен поверить.

— Что именно произошло в поместье Волковых сегодня утром? — ошарашивает его Паук. Настолько, что Кристиан едва не теряет контроль над обликом и не оказывается перед Пауком в… хотя, надо думать, это не сильно бы Паука удивило. Можно подумать, тот не в курсе того, кто такой Кристиан! Но… Волковы? Там что-то произошло? — Ответь, и я расскажу тебе всё, что мне известно про сыновей. Но учти — если я получу то, что мне интересно, из других источников… — Коты не улыбаются. Но Кристиан готов клясться, что видит сейчас именно улыбку. Мерзкую, полную превосходства улыбку. — Даю тебе время до полудня — идёт? С правом разрыва договора с моей стороны в любое удобное мне время, разумеется…

Кот, не дожидаясь ответа, спрыгивает с дерева и проходит мимо Кристиана по шуршащей траве, высоко задав хвост. Дверь комнаты предупредительно открывается. Не дожидаясь того момента, когда Паук прикоснётся к ним.

Как это… Неважно. Не имеет значения. Тем более, что это не более, чем очередной эффектных ход призванный вызвать у собеседника шок. И Кристиан совершенно точно не собирается вестись на подобное. Как бы Паук ни проделывал подобное с иллюзорием, это всего лишь трюк. И только так к нему и стоит относиться.

Оставшись один, Кристиан развеивает облик, поддаваясь желанию и протирая лицо ладонями, чем в реальности бы точно стёр все знаки.

Он не утруждает себя выходом в коридор, прямо из комнаты возвращаясь в реальный мир. Кристиан откидывается на спинку кресла, кладёт руки на подлокотники и вытягивает ноги, стараясь переждать момент переключения между реальностью и иллюзорием. Который, как и всегда, для него… неприятен. Боль стреляет в виски, заставляя задерживать дыхание… И почему из всей семьи только у него несовместимость с этой дрянью?! Даже младшие, которым ещё по возрасту не позволено соваться в иллюзорий, оставляя лишь более простые способы, шастают туда, как… И ведь ни запреты, ни уговоры, ни подробный рассказ о том, что случается с несозревшим мозгом, попавшим в иллюзорий, не помогают!

И почему из всей семьи только он унаследовал то, из-за чего… Кристиан фыркает, игнорируя то, что от этого боль ещё сильнее ввинчивается в виски. Вот только жалеть себя не хватало для полного счастья!

Кристиан выравнивает дыхание, осторожно выпрямляется в кресле и внимательно смотрит на собственное отражение в стоящем напротив зеркале, которое по-хорошему следовало бы выкинуть. Ну, не место ему в кабинете, что бы по этому поводу не думали мелкие! Но отражение хорошее — прямой нос, узкое лицо, золотистые глаза, моментально выдающие в нём представителя одной из влиятельнейших семей города… смазанные знаки… Кристиан раздражённо выдыхает и лезет в верхний ящик стола за набором.

Смывая испорченные знаки и осторожно нанося новые, Кристиан не перестаёт думать о словах Паука. Что именно случилось у Волковых? Зачем это Пауку? И откуда, скажите на милость, он вообще узнал про то, что там что-то произошло?!

Спустя несколько минут, потраченных на запугивание секретаря, Кристиан узнаёт про покушение. Удачное покушение! И откуда только Паук… Хотя, он же вообще знает про всё и всех. Или удачно делает вид, что знает. Кристиан ещё раз пугает секретаря приказом принести кофе.

Почему, интересно, о покушении ничего неизвестно? То, что это не пустили в эфир… пока что, понятно — мало ли как могут отреагировать представители тех же Кланов, которые давно и в определённом смысле небезосновательно считают Ночь отдельным городом, не имеющим никакого отношения к прочим слоям. Что не мешает лидерам Кланов переселяться в эти самые слои. Кристиан делает глоток, морщась от горечи. Лучше было бы, конечно, вколоть стимулятор, но не хочется лезть в аптечку, да и он терпеть не может эту поделку «Нового Дня». Как и все прочие. Ну, кто может поручиться, что эта дрянь не окажет какое-то мерзкое побочное действие… запланированное этими двумя сучками? Или их папашей…

Так… стоит подумать. Сегодня ночью случилось нападение сектантов на храм, откуда они похитили нечто ценное. Чуть позже — покушение на семью князя… Не слишком ли много активности на одну-единственную ночь? Не сектанты ли стоят за этим?

…Если вспомнить последний на этот час доклад, то сектанты в какой-то момент попросту прекратили сражаться — и это при том, что преимущество было явно на их стороне… ох, стоит говорить честно хотя бы в собственных мыслях!.. они едва не размазали ровным слоем магов Кошмара! Что даёт повод задуматься о качестве подготовки. Серьёзно так задуматься… Но почему-то они предпочли попросту сбежать, оставив всех в недоумении… если перевести на нормальный человеческий язык то, что сказал командир отряда, наблюдавший всё это собственными глазами.

Они… узнали о том, что покушение было удачным? Или… нет. Кристиан мотает головой. Паук не интересуется настолько простыми вещами. Да и… Кристиан ни капли не сомневается в том, что у Паука есть свои люди среди сектантов. И он вполне мог узнать подробности и у них. Но он потребовал ответ от Кристиана. Или это способ поиздеваться? О! С него станется! Кристиан аккуратно ставит опустошённую чашку на блюдце, выравнивая её так, чтобы ручка смотрела на входную дверь. Потом ещё раз смотрит в зеркало, проверяя, достаточно ли ровно получились знаки — не раз бывало, что вроде бы идеально нанесённый знак спустя несколько минут начинал расплываться, уродуя сам себя. И того, на ком он находится. Да, разумеется, на свойства знака незначительное различие в толщине линии или неровность не влияет, но…

По счастью, на этот раз всё идеально.

Кристиан кивает самому себе и, прихватив папку с отчётом о нападении на храм, отправляется в кабинет отца. Тот, конечно, будет совершенно недоволен тому, что сектанты всё ещё не пойманы, но Кристиан планирует отвлечь его известием о семье князя. Он ни капли не сомневается в том, что отец будет… взволнован. Перспективой занять трон, разумеется. Что ж. Это более чем устраивает Кристиана — пока отец будет строить планы на корону города Святой Анны, сам Кристиан разберётся с сектантами. А то неприятно признавать, что никому и правда не было дела до них, пока те убивали представителей Кланов… которые, между прочим, в отличие от собственных подчинённых сумели дать сектантам достойный отпор — один из командиров отряда… Карл Смит, кажется… сообщил, что представители клана Снежных Лис оказали им помощь, расправившись с парой десятков сектантов.

Может, стоит пообщаться с командиром того отряда Клана? Это ведь сын главы Клана, не так ли? И попробовать объединить усилия…

Но сначала неплохо будет узнать, что именно делали Лисы в том районе города, если, как помнит Кристиан из уроков отца, это были Сумерки, которые, вроде как, к владениям Кланов не имеют отношения? Не охотились ли они за тем же, за чем и сектанты?

Впрочем, это можно прояснить и позже.

Кристиан кивает идущим навстречу сотрудникам офиса, которые что-то оживлённо обсуждают, выглядя при этом совершенно безобидно… Кристиан чуть ёжится, вспомнив, что именно эти трое вытворяли на поле боя… Он замирает перед дверью в отцовский кабинет, собираясь с духом. Сейчас стоит выкинуть из головы всё лишнее — и о короле, и о Кланах можно подумать потом… да. И о Пауке — тоже. Особенно — о Пауке.

Кстати. Имеет смысл узнать нужную ему информацию в обход Паука. Тогда сделка попросту не состоится…

Кристиан решительно стучит по дереву двери.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 05:40 по местному времени.

Ярти устало шагает вдоль улицы, про себя ругаясь на тех идиотов, что решили опять сэкономить на освещении. И ведь сами же живут на этих же улицах — она знает это наверняка! Будь это иначе, ещё можно было бы понять, но неужели им нравится находиться в постоянной темноте? Ярти косится на дальний конец переулка, который освещён огнями фонарей и реклам с основной улицы. Наверное, следовало бы выйти туда, но Ярти чувствует волну отвращения при одной только мысли об этом. После нескольких часов блужданий по Тьме сама мысль о контакте с хоть каким-то источником света… Как бы странно это ни было. Только вот ругаться при этом на жителей конкретно этого переулка за то, что они отрезали свет — венец логичности! Ярти фыркает и потирает безбожно зудящую кожу под почти истаявшими знаками.

Ярти запинается обо что-то и едва не пропахивает носом улицу, только усилием воли не опускаясь при этом до откровенного мата. Всё-таки воспитание матери и гувернантки, которая, несмотря на не самое блестящее положение семьи, у них с сёстрами всё-таки была, даёт о себе знать — Ярти даже мысленно не позволяет себе неприличных выражений. Что, наверное, довольно забавно выглядит на улицах Ночи.

Кое-как ухитрившись не упасть окончательно — то, что местами покрытого выпавшим снегом асфальта коснулась одна ладонь и колено, не значит ровным счётом ничего! — Ярти рассматривает то, из-за чего едва не грохнулась.

Человек.

Не сказать, что так уж необычно для Ночи, но… Ярти вытаскивает из рюкзака шкатулку с набором и, посетовав, что в последнее время краска расходуется в совершенно диких количествах… не говоря уже про растворитель и прочее… быстро рисует на тыльной стороне ладони знак, призывая небольшой сгусток света, от которого начитают слезиться глаза и голову простреливает болью, и несколько недоумённо рассматривает совсем юную — не старше пятнадцати — девчонку. Без сознания. Причём — одетую и вообще целую, что уже довольно-таки странно для данной части Ночи. Если бы она обнаружилась в таком виде, например, на освещённой улице, то это ещё можно было бы понять. Всё же, что бы ни говорили жители остальных слоёв, но ночные никогда не были скотом! Но… в переулке! На окраине! В одном из мест, где проще всего попасть в Тьму… и куда из Тьмы может забрести всякое, и… Ярти снимает рюкзак с плеча и сбрасывает на асфальт, присаживаясь на корточки рядом с девчонкой. Осторожно переворачивает её на спину, чтобы получше рассмотреть. Бледная, но не настолько как ночники. Больше похоже на сумерчников. Тощая (что, собственно, не вызывает вопросов — хоть Ночь, хоть Сумерки… это не те слои, где можно ожидать пышущих здоровьем людей… по крайней мере — не таких, как эта девчонка), волосы тёмные. Одежда — серая кофта с вышивкой, джинсы, заляпанные чем-то, кроссовки невнятного цвета — всё же плюс от не до конца сошедших знаков на лицо — даже небольшого огонька, что получилось призвать, хватает, чтобы рассмотреть все подробности — кепка что валяется рядом. Рюкзак, по-видимому, с вещами. Ну, если обрядить её во что-то поприличнее, откормить и накрасить, то… Ярти морщится, недобрым словом поминая Энни. Та, конечно, помогла ей в своё время и продолжает помогать до сих пор — Ярти до конца своих дней будет Энни благодарна… да и подругой давно стала, но перенимать её взгляд на жизнь, это уже излишне.

Как она тут оказалась? И… что с ней делать? Судя по тому, в каком она состоянии — Ночь её не приняла. Что означает, что девчонка здесь появилась нелегально. И… не протянет долго без посторонней помощи. Вопрос в том, поможет ли ей кто-то. Хотя в первую очередь интересно, конечно, почему она при таком-то раскладе до сих пор не сдохла… Да. Помощь девчонке явно необходима, но кто согласится взвалить на себя подобное… счастье?

Уж всяко не Ярти! Ей и так надо поскорее вернуться к Энни и снять с Людвига проклятие — зря она, что ли всю ночь убила на поиски ингредиентов?!

Только вот непонятно — почему она в таком случае выбрала именно этот путь? Отсюда до Пёсьей Звезды — несколько километров по прямой. Есть ведь и более удобные точки выхода… но… как будто бы её что-то тянуло именно сюда…

Ярти прищуривается и, не веря самой себе, указательным пальцем — без применения краски, лишь на собственной силе, которой после Тьмы не сказать, чтобы было в избытке — рисует на ладони девчонки несколько знаков. Те не истаивают, как должны были бы, а вплавляются в кожу.

Только этого не хватало!

Ярти зло шипит. У кого хватило мозгов, чтобы… Это же!.. И что теперь с этим всем делать? Она не собирается ввязываться в это — в конце концов, ей нет никакого дела до совсем незнакомой ей девчонки. У неё есть дела поважнее. Людвиг, без которого… Ярти прикусывает губу. Людвиг, время которого уже на исходе, между прочим. Сколько там сейчас? Шесть часов утра? Два часа осталось… Если тащить эту с собой — не меньше сорока минут выйдет. А потом ещё и Людвига, который — Ярти не сомневается — уже успел куда-нибудь от Энни удрать. И это означает, что придётся потратить время ещё и на то, чтобы его найти! Да и вообще… Но что теперь-то делать? То, чем является находка, не позволит знающему человеку пройти мимо. Нет, придётся теперь участвовать в жизни найдёныша и всё такое… Как будто бы Ярти об этом когда-то мечтала! Да она до сих пор детей не завела только потому, что не в состоянии заботиться о ком-либо. Даже о самой себе временами… нет, не стоит об этом… и о том, что… а вот об этом даже вспоминать не стоит. Ни за что и никогда. Ярти встряхивает головой, выбрасывая неприятные мысли. На лицо падает выбившаяся из узла прядь волос, и Ярти раздражённо убирает её за ухо, жалея, что, как и всегда, забыла заколки дома.

Может, обрезать волосы под ноль к чёртовой матери?..

Что ж. Придётся признать, что в любом случае девчонку на улице не оставишь — понятно, почему до момента встречи с Ярти она была в относительной… если не брать во внимание отторжение Ночью… безопасности, конечно, но теперь-то то, что оберегало её до сих пор, утратило силу. А оставлять девушку на растерзание местного сброда у Ярти рука не поднимется. Остатки совести, с которой Ярти до сих пор не разобралась, не позволят. И понимание, что спросится за это именно с неё.

Ярти заставляет себя прекратить об этом думать, чтобы не поддаться искушению и не выругаться-таки в голос.

Ярти вздыхает, выдёргивает витой шнур с вплетёнными в него амулетами из шлёвок штанов, продевает его сквозь лямки рюкзака, в который раз обещая себе приобрести что-нибудь более удобное вместо этого изрядно потрёпанного кожаного ужаса невнятного цвета, вся ценность которого состоит в том, что это — первая вещь, которую она купила на заработанные деньги, и привязывает его к талии. Потому что лямки совсем уже не вызывают доверия, а так — есть надежда, что он не потеряется в пути. Пару мгновений рассматривает рюкзак девчонки, потом всё же подвязывает и его. После, тяжело вздохнув, кое-как поднимает девушку, перекидывает через себя её руку и тащит вверх по улице. Буквально через два поворота можно будет выбраться из переулка на более оживлённую часть Ночи и — Ярти морщится от осознания предстоящей траты денег, которых и так ни на что особо не хватает — оплатить такси до Песьей Звезды, где находится её… хм… дом.

Вот только эти два поворота ещё надо пройти. Конечно, сейчас вокруг никого, а сказки про мерцающих, что выползают из подвала по ночам и сжирают неосторожных путников, всё-таки остаются сказками… В Сумерках остаются, да. В Ночи дела обстоят несколько более… весело. И из Тьмы и вправду может прорваться… всякое. В том числе и мерцающие, но обращать внимание на такую мелочь, когда там есть существа гораздо проблемнее, это себя не уважать! Но Ярти в любом случае очень надеется, что сегодня ничего подобного на пути не встретится. Всё же на порождения Тьмы она сегодня и так уже насмотрелась.

Насмотрелась…

Ох, нет! Тащить эту девку, тратя время, которого у Людвига почти не осталось?!

Или бросить её тут и с большой долей вероятности получить потом такие проблемы, что… Впрочем, если Людвиг умрёт, конкретно ей уже будет всё равно, что тут за проблемы начнутся.

Ярти косится на девчонку и вздыхает. Ну, вот на кой она её опознала?! Сколько бы проблем не появилось на пустом месте…

Ярти, давно уже развеяв светляк и довольствуясь не прекратившим пока действие зрения ночи, дарованным знаками, равнодушно скользит взглядом по серым стенам нависающих с обеих сторон домов. Верхние этажи, разумеется, увидеть попросту невозможно — они теряются на такой высоте, что… Ярти когда-то — кажется, лет в семь, когда случайно оказалась здесь — думала, что это какая-то магия не даёт им упасть под собственным весом. И о том, что там, наверху, должно быть можно заглянуть за край неба… В Ночи это, как ей казалось, безопаснее, чем в Утре — тут ведь нет солнца! Сейчас же по большей части она размышляет о том, почему бы не перекрасить стены домов во что-то более весёлое. Пусть в темноте — кто же, всё-таки сломал фонари?.. Хорошо хоть у этого кого-то хватило ума не ломать установки, обеспечивающие Ночь кислородом… по крайней мере — пока. Она доходит до первого поворота и прислоняет девчонку к столбу с безжалостно выдранными лампами. Сдают они их, что-ли? Ярти старается перевести дух и сообразить, как же добираться дальше. Если идти прежней дорогой, как планировалось сначала, то впереди будет лестница в сорок ступенек. Как затаскивать по ним обморочную, Ярти совершенно не представляет. Она никогда не собиралась заниматься перетаскиванием людей! А девчонка, несмотря на то, что тощая, весит довольно-таки прилично. Достаточно, чтобы спина уже сейчас начала ныть. Что будет завтра, Ярти не желает даже представлять.

Придётся, наверное, просить Энни о помощи. И со спиной, и со всем прочим. Не хочется совершенно, но что поделаешь? А ведь ей ещё придётся выдать какое-то объяснение по поводу девчонки. Правду, что ль, сказать?..

Ярти хмыкает. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, какие у Энни будут глаза при этом.

И всё-таки. Есть ещё один путь — вдвое длиннее с не внушающим, если честно, доверия мостиком. Если сейчас свернуть в едва виднеющийся проём слева, то как раз получится перебраться в соседний переулок — такой же грязный и тёмный, как и этот. Только вот… мостик. Ярти и в одиночку через него всегда перебирается только после того, как нарисует несколько знаков. И даже в этом случае боится, что… Тащить девчонку туда? Дорога, конечно будет поровнее и даже немного под уклон, но мостик!

Ярти выдыхает, прикрывает на несколько мгновений глаза и выбирает лестницу. Всего-то сорок ступеней и два дома до конторы — обойдёмся без такси. На него уже нет времени. Придётся раскошелиться. Но это лучше, чем сомнительные мостики. И такси, после которых на поиски Людвига, успевшего — Ярти вот ни капли в этом не сомневается — уже куда-нибудь смыться…

Когда она добирается до конторы, которая, по счастью, находится на другой стороне улицы, на которую Ярти едва ли не вывалилась из переулка… остаётся радоваться, что сейчас — ввиду раннего утра — тут слишком мало людей… то готова проклясть всё на свете. И саму себя тоже. Она никогда не забудет, как затаскивала девчонку по этим ступенькам. Казалось, что они никогда не закончатся. А ведь раньше ей казалось, что сорок ступенек — это не так уж и много. И жалела, что в Ночи нет такой лестницы, как в Полудне — в триста прозрачных ступеней, без перил. Что ж. Теперь не жалеет. Ни капли. Сейчас Ярти стоит напротив конторы, смотрит на плакат, призывающий покупать новые биодобавки с более эффективной формулой витамина Д с одной стороны улицы и на рекламный ролик, рассказывающий о преимуществах уф-ламп последней модели перед остальными, висящий прямо над головой, и тяжело дышит. И думает, что и правда надо бы домой прикупить новую лампу — старая стала работать как-то не… а мастера вызывать… Проще действительно новую купить. Девчонку Ярти, уже не беспокоясь ни о чём, просто роняет себе под ноги. Ничего с ней не случится — осталось совсем чуть-чуть. А там Энни её подлечит.

Контора оставляет желать лучшего — скрипучая дверь, свечи вместо нормального освещения, старые, местами как будто погрызенные столы… нет, Ярти совершенно не интересует, кто мог оставить подобные следы, всё-таки в Ночи и не такое бывает. Но само помещение заставляет и без того неважное настроение, упасть ещё ниже. Контора одним своим видом напоминает о тех временах, когда Ярти только переселилась в Ночь. И ничего хорошего о том времени она сказать не может. Даже если очень постарается. Ярти сгружает девчонку за ближайший стол, хотя после того, как та успела повалиться на не самом чистом асфальте и обтёрла собой все сорок ступенек, её запросто можно было бы оставить на полу, тем более, что по степени чистоты он… да такой же как и асфальт, если честно.

— Эй! — Ярти нетерпеливо стучит ладонью по рисунку на столешнице, хотя такое обычно и не требуется — дежурный маг обязан находиться в помещении для клиентов во время смены. Хотя, опять-таки, всё можно списать на Ночь… не слишком ли многое приходится списывать на Ночь?.. — маг!

— Ну, чё те… вам? — быстро исправляется совсем молодой парень, выползая из дверного проёма, из которого доносятся достаточно характерные звуки, чтобы сомневаться… Ну, да! Что ещё делать ранним утром на смене в конторе, как не смотреть порнушку? Ярти смеривает парня взглядом, стараясь передать все презрение к такому наплевательскому отношению к обязанностям и сдержаться при этом от смеха. Делать вид, что она не поняла, чем именно парень занимался, она не собирается. Но это… совершенно немыслимо — настолько пренебрежительно относиться к своей работе! Сама Ярти, когда подрабатывала в такой вот конторе, никогда себе не позволяла подобного. Хотя, конечно, Утро разительно отличается от Ночи. Но не настолько же! И что, интересно, на это скажут маги? Хотя… если парнишка попал сюда, то ни таланта, ни усердия он во время обучения не проявил. Так что они в худшем случае попросту оставят его тут на всю его жизнь. Без возможности карьерного роста.

— Переход до Песьей Звезды на двоих, — произносит Ярти, сдерживая себя, чтобы не поддаться искушению и не начать рассказывать магу, что именно ожидает его в будущем. Она приобнимает девчонку и закатывает рукав на её левой руке.

Маг переводит взгляд на девчонку и кривится. Ярти даже не нужно предполагать, о чём тот думает. Учитывая не выключенную порнушку… вот почему нельзя было воспользоваться иллюзорием? Кто в нынешнее время использует внешние носители? Кроме детей, само собой. Впрочем, не имеет значения. Другое интересно — посчитал ли парнишка, что у Энни дела идут совсем плохо, если… Ярти хмыкает и протягивает сначала руку девчонки, а затем свою. Маг с показательным отвращением рисует на предплечьях арку и стрелу и, получив положенные деньги, демонстративно отходит подальше. Пф! Ярти машинально прикрывает глаза, чтобы не видеть мешанину красок, что сейчас проносится мимо, и успевает порадоваться тому, что предусмотрительно привязала сумку к себе, а то бы потом уж точно не нашла.

Даже когда по её ощущениям переход завершён, Ярти стоит ещё несколько мгновений, прежде чем позволяет себе открыть глаза. Пёсья Звезда, несмотря на то, что находится далеко не в центре Ночи, радует гомоном и неожиданной толпой на которую можно и вовсе не обращать внимания — слишком много людей, чтобы те, спешащие по своим делам, могли интересоваться тем, что происходит вокруг. Тем более, что маг… ладно — ведьма, тащащая девчонку в сторону всем известного борделя — дело привычное. Ну, до тех пор, пока их поведение вписывается в представления здешнего люда о норме… Ярти не горит желанием узнавать, что будет, соверши она что-то, что… Никогда. Никогда она не сделает подобной глупости! Так что Ярти скользит мимо, насколько это возможно с таким-то грузом, клятвенно обещая себе вплести в пояс парочку амулетов, облегчающих перетаскивание тяжестей. Она сомневается, конечно, что в ближайшем будущем объявится ещё одна такая «радость», но мало ли что может случиться?

Ярти дотаскивает девчонку до дверей, затаскивает её в холл и стучит носком сапога по стойке администратора. Спустя несколько мгновений повторяется сцена с магом из конторы. Правда, без звуков порнушки. То ли Иэл смотрит через иллюзорий, то ли выше подобного. Учитывая, сколько всего он здесь навидался.

— Ты поздно, Ярти, — замечает Иэл, отступая чуть в сторону, чтобы дать Ярти пройти внутрь. Она втаскивает девчонку и передаёт слуге. Иэл пару мгновений рассматривает её, потом вздыхает и подхватывает на руки, следуя за Ярти к служебному лифту. — Или рано? Какая-то она хилая, знаешь? Я сомневаюсь, что она подходит под ваши стандарты. Вряд ли она будет пользоваться успехом.

— Ты выучил новое слово? Поздравляю! — Ярти ехидничает скорее по обязанности, чем от желания. Сейчас всё, что она хочет, это забраться в постель и проспать до следующего вечера. И чтобы никто не вспоминал про её существование. Никогда. — Она не… — Ярти махает рукой, не зная, как объяснить то, что знает. Да ещё и слуге. Когда лифт останавливается на этаже, принадлежащем Вишне, она выцепляет одну из проституток и, дав знак Иэлу тащить девчонку в одну из свободных комнат, приказывает: — Передай Энни, что я просила её зайти. Срочно. Мне нужно поговорить с ней перед тем, как я уйду.

Иэл доносит девчонку до комнаты, аккуратно сгружает на постель и выходит. Ярти устало опускается в кресло и бездумно скользит взглядом по стенам с шёлковыми обоями по балдахину, ковру, плотным шторам… которые особенно нелепо смотрятся при отсутствии окон… Ярит понятия не имеет — на кой они здесь. На месте Энни она бы точно не стала включать подобный элемент в обстановку комнаты. Впрочем, это совершенно не её дело. Достаточно и того, что в её собственной квартирке подобного извращения нет и не будет. Нет. По видам из окон она не скучает совершенно.

— Ты звала меня, Ярти? — раздаётся голос от двери. Ярти поворачивает голову, встречается взглядом с Энни, выглядящей совершенством даже сейчас, и кивает. Сначала приветствуя Энни, потом — указывая на девчонку. — Нет, Ярти, она совершенно не подходит. У нас несколько иная палитра услуг. Среди наших клиентов встречается всякое, но…

Ярти хмыкает, думая, насколько же она тут прижилась, если даже шутки у них стали похожи. Энни тем временем подходит к девчонке, расстёгивает кофту так, чтобы обнажить грудь и рисует на коже вязь знаков. Ярти не пытается даже уловить, что это за знаки, просто молча восхищается чужим мастерством.

— Она здорова… почти. Откормить не помешает. Но никаких травм, заболеваний и прочего нет. По идее — уже должна была бы очнуться… кто она?

— Не помню я, как это должно называться, Энни. Кто-то из жрецов балуется запретными ритуалами. Результат я… на результат я свалилась, возвращаясь из Тьмы. И что теперь с неё делать — не имею ни малейшего понятия! Тем более, что мне надо срочно найти Людвига. Присмотришь за ней, пока я разбираюсь с отражением?

Энни пожимает плечами.

— Конечно. Людвига я, кстати говоря, видела уходящим в обнимку с Элен и Тильдой.

То есть, этот… идиот… решил развлечься с шлюхами в тот самый момент, когда его жизнь висит на волоске?! Ярти тяжело вздыхает, не испытывая уже ничего. Прогулка по Тьме и последующее перетаскивание обморочной девицы вытянуло из неё последние силы. Их не хватает даже на то, чтобы прочувствовать связь отражений, что, учитывая шлюх, даже и хорошо. Ой, неважно! Всё, что она сейчас хочет — избавить Людвига от проклятия и лечь, наконец, спать.

И чтобы её не трогали суток пять.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 03:54 по местному времени.

М ы ш ь: Нет. Вряд ли смогу сегодня(( У нас тут намечается собрание… Вся родня собирается.

А л ь б а т р о с: О! Прям-таки вся? Даже братец твой обожаемый?

Альттэ в голос фыркает. Ну, да. Дождёшься от Хельги такого. Она смотрит на монитор, раздумывая, что именно написать в ответ. Одновременно с этим на другой вкладке она просматривает статистику по последнему выложенному ролику… Баловство это. Кто сейчас вообще смотрит ролики такого формата? Дети, которым ещё не поставили постоянную татуировку иллюзория, да совсем древние старики. На таком денег не заработаешь… А где, спрашивается, брать аппаратуру для создания роликов для иллюзория? Мало того, что стоит как весь город вместе взятый, так ещё и продаётся строго по списку… в котором — Альттэ узнавала! — на сегодняшний день под десять тысяч имён!

М ы ш ь: Ну, разумеется, его не будет!)) Да оно и к лучшему. Боюсь представить, в какой скандал в таком случае превратится встреча!

В самом деле. Альттэ кривится, представляя, как папа и Хельги опять ругаются по поводу… по любому поводу, если быть честной. И почему они никогда не могут прийти к согласию? Ни по одной теме. Альттэ поднимается из-за стола и распахивает дверцы шкафа, окидывая вещи критическим взглядом. Давно пора половину выкинуть. Ну, вот где, скажите, были её мозги, когда она покупала розовую водолазку со стразами?! Кларе её, что ли, отдать? Та, вроде бы, такое носит.

А л ь б а т р о с: Неужели они никак не могут если не помириться, то, хотя бы, признать право друг друга на собственное мнение? Вроде бы оба — взрослые люди.

М ы ш ь: Это только так кажется(( Временами мне кажется, что они не сошлись во мнении в тот самый момент, когда брата появился на свет…

Альттэ натягивает футболку с зелёными черепами и кое-как запихивает себя в джинсы. Потом принимается рыться в шкатулке в поисках подходящих украшений. Конечно, более выгодно использовать наборы для знаков, но те, во-первых, стоят немало, а во-вторых — продают их только по разрешению магов… Альттэ вздыхает, вспомнив, что только что размышляла в том же ключе про аппаратуру… Н-да… Вот почему, спрашивается, за что ни схватись — ни денег, ни…

А л ь б а т р о с: А что именно они не поделили? Ты так красочно расписываешь их ссоры, но никак не желаешь объяснить, в чём именно они не сошлись…

А л ь б а т р о с: Ох, я представила, как твой отец препирается с новорожденным)))

М ы ш ь: Теперь и я это представила…

Альттэ фыркает, а потом и хохочет в голос, представляя, как папа в своей обычной манере спорит с младенцем, раскричавшимся ночью… Да! Это было бы то ещё зрелище! Она надевает на руку серебряный браслет с семью подвесками. Рассматривает несколько минут серьги, но к ним сегодня совершенно не хочется прикасаться. Да, они сделаны на заказ — по знакомству, разумеется — но при всей их полезности там, куда она сегодня отправляется, будут привлекать к себе ненужное внимание. Альттэ откидывает волосы, думая, что, наверное, не стоило красить их в зелёный, пусть тогда это и казалось интересным.

М ы ш ь: Папа считает, что наша семья должна следовать… определённым правилам, если можно так выразиться. А Хельги… он придерживается мнения, что надо вернуться к заветам основателя семьи.

А л ь б а т р о с: Вы разве из какой-то особенной семьи?

Да как сказать… Альттэ прокрашивает ресницы коричневой тушью. Про то, какая их семья древняя, и то, что они могут по происхождению поспорить даже с княжеской, Альттэ наслушалась с самого детства. Почему при этом они жили, пусть и в Утре, но далеко не в богатой его части… пусть и не в самой бедной, правда… и не входят в Совет Аристократии, ни папа, ни мама не могли толком ответить.

И это было — и остаётся — ещё одной причиной разногласий с братом. Который сейчас живёт более чем прекрасно.

М ы ш ь: Ну… наша семья, если верить папе, ведёт род от первых поселенцев этого места. Ещё до того, как тут образовался город, собственно говоря. Хотя никаких свидетельств этому нет, но папа любит рассказывать про это. Я буквально выросла на сказках про величие нашей семьи во времена основания города.

А л ь б а т р о с: А потом вы пали из-за интриг правящей семьи — так?))

М ы ш ь: И как ты догадалась?!

Альттэ подкрашивает губы блеском и накидывает на плечи кожаную куртку с кучей заклёпок и молний. Когда-то она казалась ей невероятно крутой. Сейчас… тоже, но тех восторгов, что были раньше, Альттэ по поводу обладания ей не испытывает.

М ы ш ь: Мне пора. Завтра пообщаемся.

А л ь б а т р о с: Ага. Пока.

Альттэ выключает технику, думая, что есть в подобном общении своё очарование. Конечно, иллюзорий практически сводит на нет возможности перехватить сообщения, но… глубина погружения. Слишком уж вовлекаешься эмоционально. А так… Удобно. Особенно, когда не хочешь, чтобы собеседник прочитал твои эмоции. Как в случае с Альбатросом, про которого… или которую… сама Альттэ не знает ровным счётом ничего. Да и не желает знать… И почему подростки с таким презрением относятся к съёмным устройствам и мечтают поскорее заполучить татуировку, чтобы нырнуть в иллюзорий?.. Альттэ проводит кончиком пальца по виску, чтобы никто не потревожил её невероятно срочным вызовом, подхватывает сумку с аппаратурой — на случай, если всё же получится заснять на собрании что-нибудь сенсационное… ох, кому она врёт?! На этих собраниях одна только болтовня о будущем величии и о тяготах, которые адепты должны преодолеть!

Хотя надо признать — в отличии от обычных сект, коих в истории города Святой Анны хватало, Сыновья Мрака не пытаются выжимать из своих последователей деньги или квартиры. Их по большей части интересует несколько иное…

Альттэ запирает двери и сбегает по ступенькам, на ходу здороваясь с соседями, возвращающимися откуда-то в такую рань. Ну, в самом деле — рань! Всего-то четыре утра.

Оказавшись на улице, Альттэ полной грудью вдыхает уже совершенно осенний прохладный воздух и смотрит на звёздное небо… жалко, сегодня нет луны… Очень жаль. Альттэ вдыхает ночную сырость, внутренне радуясь тому, что это не идёт ни в какое сравнение с той смесью воды и воздуха, что приносят по ночам туманы в Сумерках и едва ли не бегом отправляется к такси, ожидающем её у калитки. И мысленно проклинает сыновей, назначивших собрание в такое время. И так неожиданно.

Ну, в самом деле — не сиди Альттэ в такое время над монтажом видео, параллельно болтая с Альбатросом… вот, кстати, ещё минус иллюзория — находясь в нём сложновато заниматься одновременно чем-то в мире физическом!.. она бы ни за что на свете не почувствовала вызов.

На пустыре на самой окраине Ночи она оказывается минут через пятнадцать. И сразу чувствует недостаток кислорода, хотя, конечно же, это не более, чем разыгравшееся воображение. Не может это проявляться так быстро. Но Альттэ всякий раз, когда она здесь появляется, начинает казаться, что она задыхается.

Она пересекает пустырь и ныряет в расщелину в старой каменной стене, которая, по словам местных, стоит тут с самого основания города. Альттэ понятия не имеет, насколько это может быть правдой, да и никогда не хотела это узнавать, но то, что изнутри эта стена явно шире, чем может показаться снаружи — знает наверняка. Пройдя десять шагов, она прикасается к холодному в любое время года камню и кое-как протискивается в приоткрытую изъеденную жучками едва ли не в труху дверь, радуясь, что, в отличие от коренных жителей Ночи, не способна рассмотреть ту в настолько слабом освещении, как мерцающие на стенах светлячки. Внутри она идёт практически на ощупь, стараясь не споткнуться о валяющиеся здесь обломки досок и камней.

Отсчитывает шаги, стараясь не пропустить нужную дверь.

Перед тем, как войти внутрь, Альттэ зажмуривается. И только после того, как отсчитывает до ста, решается осторожно приоткрыть глаза. Свет всё же больно бьёт, но, по крайней мере, она сразу же может рассмотреть собравшихся.

И сегодня, к счастью, глаза не слезятся, что не может не радовать — не хватало ещё, чтобы тушь растеклась.

Альттэ сразу же замечает нескольких знакомых из Утра, но не собирается к ним подходить. Нет, вовсе не потому, что те в обычной жизни делают вид, что не замечают её. Это как раз и нормально — не хватало ещё каким-нибудь неосторожным словом привлечь к себе внимание — но разговаривать с ними совершенно не хочется. Так что Альттэ ограничивается кивком и тут же ловит взгляд мамы, которую видит в дальней части этого подземного зала. Мама стоит, поджав губы, и беспрестанно теребит бахрому на застёжке молнии сумочки, что с головой выдаёт её нервозность. Альттэ вздыхает и направляется к ней, одновременно включив запись. Конечно, в эфир это пустить нельзя — ни в личный, ни, тем более, в городской. Но это не значит, что не надо собирать доказательства… они вполне себе могут пригодиться.

Альттэ усмехается — это главный принцип жизни Хельги. Но нельзя сказать, что это неправильно.

— Здравствуй, мама, — Альттэ касается губами её щеки. — Я не опоздала?

— Нет, милая, — мама выпускает бахрому и проводит прохладной ладонью по щеке Альттэ. Та прикидывает, не смазался ли из-за этого макияж. И тут же думает, что совершенно неправильно думать о таком. Всё же не каждый день мама снисходит до проявления чувств. — Альт с тобой? Я… хотела его увидеть. Он… пришёл?

— Нет, — невесело отвечает Альттэ. И злится. На Хельги, который опять расстроил маму… хотя тут неизвестно, что было бы лучше — появись от здесь, был бы скандал, из-за которого мама расстроилась бы ещё сильнее. На папу, который даже не подумает уступить сыну… как и тот, впрочем, тоже. Эти двое друг друга стоят! На маму, продолжающую звать Хельги этим именем, отказываясь признавать его выбор… И на себя. За то, что не может ничего сделать со всем этим. Она собирается сказать маме, что не стоит переживать, но из дальней двери появляются старшие сыновья.

Альттэ тут же замолкает и сосредотачивается на них.

— Мы рады, что вы откликнулись на наш призыв, верные! — нараспев начинает низенький черноволосый мужчина, имя которого, как, впрочем, и имена прочих руководителей этой… организации… Альттэ не знает. — Сегодня нам был явлен знак! В скором времени тирания правящих падёт, и Ночь успокоится в объятиях Тьмы.

Ну, с этим — насчёт того, что успокоится — Альттэ ни капли не сомневается! Учитывая, что за твари там обитают. Как-то раз она подглядела в конспектах Клауса описания фауны Тьмы и до сих пор рада тому, что от этого слоя их отделяет магия. Магия княжеской семьи. И остаётся только гадать — насколько Старшие верят в то, что говорят. Впрочем, сейчас это не так важно. Тем более, что нечто подобное Альттэ слышит каждый раз, появляясь на собраниях. Гораздо интереснее та группка людей, что стоит по левую руку от Старших. Насколько Альттэ может видеть, это пять девушек и три парня возрастом между восемнадцатью и двадцатью пятью годами.

Вероятно, это те самые кандидаты на роль избранного, который обеспечит победу сыновьям.

Альттэ ловит недовольный взгляд мамы и папы. Ну, да. Те надеялись, что Альттэ окажется в их числе. Ну, как же! Почёт, повышение статуса… среди, мягко говоря, сброда, до которого властям города нет никакого дела… А то, что ради этого статуса…

Дверь сбоку приоткрывается и ещё двое людей проходят мимо, сопровождая перемазанную глиной девчонку. Альттэ окидывает её взглядом, отмечая белые волосы, широкие скулы, светлые непривычно узкие глаза, веснушки на полупрозрачной коже… Редкий тип людей для города. Альттэ может припомнить только пару семей. Одна из которых — кто бы сомневался! — состоит в секте. Девчонка останавливается немного в стороне от остальной группы кандидатов в избранные и равнодушно скользит взглядом по людям и предметам.

И кто она такая?

— Несколько часов тому назад эту девочку, — один из Старших жестом указывая на беловолосую — мы обнаружили на дне могилы на старом кладбище. По словам её родителей, которые являются нашими давними и преданными сторонниками, их дочь — Алиса-Мария — умерла третьего дня и была похоронена в соответствии с традициями Сумерек на кладбище, принадлежащем нам…

То есть — закопана. Ну, а почему бы и нет? В Сумерках полно места, где можно устроить нормальное кладбище. Несмотря на то, что большая часть занята устойчивыми к сниженному количеству освещения кормовыми растениями. Это не Ночь с его каменными проплешинами, и не Утро, где каждый мало-мальски пригодный кусок земли отдан под распашку или парки с садами… Стоп. На кладбище, принадлежащем сыновьям?! То есть — в Ночи? Альттэ выдыхает, стараясь не показывать совсем уж явно своего удивления. Почему так? И как вообще эта семейка протащила труп… или не труп — не так важно — через слои?

— …и какова же была их радость, когда дочка оказалась жива! Сестра Елена, присутствовавшая при захоронении, имела счастье увидеть, как…

Альттэ сильно сомневается в том, что Елена, которая сейчас стоит через три человека от неё, и вправду была рада наблюдать, как из могилы кто-то вылезает. Но, впрочем, неважно. Важно другое. Как такое вообще могло произойти. Альттэ прикусывает губу, раздумывая, имеет ли смысл спрашивать об этом у Хельги, или получится обойтись без него? Конечно, можно и Клауса на разговор вывести, хотя с ним гораздо приятнее заниматься другими вещами…

Тем временем среди Старших нарастает спор. Как будто бы не все рады появлению этой девчонки, которая стоит, не шевелясь и просто рассматривает всё вокруг с каменным выражением лица. Интересно, а она вообще понимает, где находится? Всё же пробуждение в могиле может оставить тот ещё отпечаток на сознании… Впрочем, тут Альттэ не возьмётся судить.

— Хорошо, — прерывает её размышления Старший. — Она, как и остальные, пройдёт испытание. До тех пор же…

— Великий! — прерывает его мать девчонки. — Прошу прощения, но… мы не можем забрать Алису к себе. Это тяжёлое для нас решение, но наша страшная дочь родила, и теперь в доме попросту нет места… Это тяжёлое для нас решение, но… — женщина прикусывает губу и беспомощно оглядывается на мужа.

— Но мы считаем, что, раз уж наша дочь была отделена от мира живых, то ей не стоит возвращаться к прежнему укладу, — заканчивает за неё тот.

Альттэ мысленно качает головой. Так запросто отказаться от собственного ребёнка?! Что ж за семья-то такая…

Додумать ей не даёт вспыхнувший спор. Никто не желает брать к себе девчонку, выползшую из могилы. Даже самые преданные последователи находят миллион отговорок, чтобы только не прикасаться к… Альттэ затрудняется сказать, кем же те считают эту девочку.

— Я могу, — решается Альттэ. И тут же ловит на себе десятки взглядов. — У меня пустует вторая комната после того, как подруга съехала к жениху. Надеюсь, никто не будет против?

О! Как они могут быть против! Они целиком и полностью за! И, кажется, кое-кто даже — после того, как Старший повысил статус всей её семьи и дал допуск к некоторым секретам — предпочёл бы поменяться с ней местами. Нет уж. Допуск и ей самой пригодится. А статус хоть ненадолго, но поднимет настроение маме.

Об этом думает Альттэ всё то время, пока выводит так и не произнёсшую ни слова девчонку из места собрания, переносит в Утро. Пока они вдвоём едут по просыпающимся улицам Утра, поднимаются в квартиру…

Надо навестить Хельги. И узнать, что тому известно про это всё.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Девятое октября 2347 года. 10:15 по местному времени.

Я вытягиваюсь во весь рост, пусть ноги при этом приходится уложить на подлокотник, и крепко зажмуриваюсь, пытаясь таким способом унять жжение в глазах. Почему-то, несмотря на то, что в иллюзории мы находится исключительно собственным сознанием, нагрузка на глаза всегда чувствуется. То ли это самовнушение, то ли… Не знаю. После нескольких часов блуждания по иллюзорию и проверки городских камер, которые я не смог оставить непросмотренными, ужасно хочется спать, но вот только я точно знаю, что стоит мне попытаться расслабиться, как вся боль, что сейчас таится внизу позвоночника, разольётся по телу и вцепится в меня. Не стоило игнорировать предупреждения врачей и проводить сутки в сидячем положении… Но… Но у меня были серьёзные причины!.. Как и всегда, впрочем.

Только вот телу плевать на мои причины.

Я осторожно напрягаю мышцы ног, прислушиваясь к телу. Пока что, вроде бы, ничего не происходит. Может быть, мне даже удастся сейчас встать? Впрочем, на ходьбу такая боль никогда не реагирует. Почему-то. В отличие от другой.

Может быть, если бы я тогда не повёлся на эмоции, и не стал доказывать отцу, что его суждения — не заслуживающие права на существование — я бы сейчас не «наслаждался» приступами боли, привычкой держать под рукой аптечку и необходимостью как-то сосуществовать с инвалидностью?

Распахиваю глаза и всматриваюсь в темноту до тех пор, пока перед глазами не начинают плясать светящиеся круги.

Ладно. Оставим это. Всё равно боль неизбежна, так что… Я всё равно постараюсь оттянуть миг встречи с ней на столько, на сколько это у меня получится!

Итак. Что мы имеем?

Нападение сыновей на храм в Утре. И похищение какой-то важной реликвии, про которую я по какой-то причине ничего не знал. Что само по себе неприятно, но дело не в этом. Я вполне допускаю мысль, что не всё, что происходит в городе, мне известно. В конце концов, я всего лишь человек. Пусть некоторые мои знакомые и называют меня порождением Тьмы, дьявола, в которого верили наши далёкие предки, или кем-то вроде. Но дело не в том. Действительно ли сыновья стремились завладеть этой реликвией или же просто совпали обстоятельства? И что сыновья будут делать с добычей в первом и втором случае?

Поднимаюсь с дивана и начинаю прохаживаться по комнате. Да. Боль не даёт о себе знать, но мне прекрасно известно, что это лишь мнимое ощущение. Чуть отвожу в сторону штору и отмечаю, что за окном рассвело… насколько вообще применимо подобное определение к Сумеркам. Хотя, конечно, наиболее забавно это бы звучало в Ночи… За окном медленно гаснут фонари, уступая место полумраку дня. Сейчас, когда солнце даже в горах едва-едва поднимается над горизонтом, у нас — по мнению тех, кто вырос не здесь — почти так же темно, как и в Ночи… хотя нет, конечно. С Ночью это не сравнимо. Ни капли. Но многие — особенно из более светлых слоёв города — думают именно так, когда впервые попадают сюда. Впрочем, таких любителей экзотики не так уж и много. Всё же здесь нет почти ничего, что ценят жители Утра или Полудня.

Подумав, окончательно раздёргиваю шторы, впуская в комнату сумеречный свет утра. Туман, обычный для этого времени года, уже успел уползти в сторону Древа, которое растёт — если верить старикам — здесь уже около полутора столетий. И, кажется, даже не планирует умирать. Там туман, как правило, копится, чтобы ночью вновь растечься по городу. Подхожу к столу и некоторое время пытаюсь сообразить, что делать дальше. Надо бы и правда поспать, но… Нет. Сидя — тоже не вариант. Потом болеть будет не только позвоночник, а вообще всё, что можно, и что нельзя. Беру со стола кружку, отпивая… Позволяю себе скривиться — всё равно никто не видит, какие там рожи я сейчас корчу… да и плевать, если честно — кофе остыл настолько, что пить его попросту противно. Тем более, что вечером я в целях экономии времени использовал растворимую дрянь вместо нормального кофе. Надо пойти и вылить эту мерзость и сварить нормальный.

Вместо этого я сажусь в кресло, которое тут же едва не падает… надо заменять уже давно… Ладно. Пойдём дальше. Сыновей преследуют храмовники и маги Кошмара. С переменным успехом. Кое-где им помогает Клан Лис, который… что забавно, надо признать, рыскает по городу в поисках сбежавшего от сестричек образца. О последнем, кстати, вполне можно поразмышлять отдельно. Интересно — сколько мне заплатят в Кошмаре за информацию об этом проекте, который бьет по ним напрямую? Если я правильно понимаю расклад…

Или же стоит поделиться этим с Клаусом — пусть порадует хозяина? Надо же тому взбодриться, наконец, после смерти родителей и брата! Так хоть делом займётся вместо того, чтобы жалеть себя и трястись над братцем — последний уже, верно, чихнуть не может, чтобы обеспокоенный Герман не примчался выяснять, что случилось…

Ох, какое же это восхитительное ощущение — знать, что по твоему слову в городе может разразиться настоящий хаос! А то и полноценная война… И только тебе решать — страгивать эту лавину или нет.

Впрочем…

Впрочем, стоит всё же встать и вылить это пойло. И сварить-таки нормальный. Всё равно ж не планирую спать, так хоть организм немного взбодрится, а то чувствую, что уже моргаю через раз… По-хорошему следовало бы пойти прогуляться, чтобы выгнать из головы сонную муть, но при всей моей любви к Сумеркам и осени конкретно сейчас, когда там, кажется, начинают сползаться тучи, выходить не тянет совершенно. Тем более, что после этого мне придётся-таки использовать инъекции, чтобы справиться с болью. Обожаю осень!.. Как ни странно — вполне искренне.

А ещё ведь есть покушение на княжескую семью. Которое, вообще-то, никак не могло быть осуществлено. Тем более — успешно. Жаль, что подробностей мне так до сих пор и не удалось узнать. Кроме того, что — после трёхчасового молчания — всё же передали по центральному каналу. Выжили две княжны… И мне почему-то кажется, что не всё так просто. Ну, не бывает таких магических вихрей, какие отследила Рита, при простом покушении.

Причём — сразу после этого сыновья прекращают сражаться, испаряясь с места боя… Есть о чём задуматься.

Что они поняли? И куда… Хотя это-то как раз понятно — куда. Жаль только, что мне туда хода нет. И не будет. Как бы некоторые не убеждали, что все меня там ждут с распростёртыми объятиями. О, нет. Разумеется, они меня ждут! И даже с объятиями. Только вот боюсь, что в них меня задушат… а потом расчленят и сожгут, чтобы с гарантией избавиться… Нет уж. Лучше не рисковать зазря.

Встаю, прислушиваясь к телу. Абсолютно бессмысленное занятие, но отвыкнуть от него никак не получается. Что особенно забавно — я каждый раз наивно верю, что боль, затаившаяся в этот момент, не вернётся, когда я расслаблюсь и попытаюсь заснуть. Не дождётся. По крайней мере — до вечера. А там, быть может, она и вовсе отступит? Надо будет отправить Риту в аптеку за шприцами, раз уж она решилась меня опекать. С чего только — неясно… Материнский инстинкт, что ли, реализует? Не, я не против, если это идёт мне на пользу. Я — целиком и полностью за! Фыркаю. Делаю круг по комнате и опять подхожу к окну, всматриваясь в серый, кое-где переходящий в слабую розову край неба. Там, где ещё не собрались тучи. Этого, конечно, слишком мало, чтобы рассмотреть цвет начавшей облетать листвы, но стоит радоваться и таким вот мелким краскам. Скоро ведь и этого не станет — зима не за горами. Надо бы, кстати, поймать момент и выбраться в горы — посмотреть на солнце, пока оно не ушло до весны. Только где найти на это время, кто б мне сказал? Как, всё-таки, невовремя все вокруг решили развеять свою скуку за счёт других. Одобряю. Целиком и полностью — я и сам придерживаюсь подобного взгляда на жизнь, но…

Многие, конечно, сказали бы, что уж мне-то с моими возможностями можно было бы не извращаться, а просто отправиться в Утро и созерцать там солнце хоть до самой смерти.

Глупые люди, что тут ещё сказать?

В Сумерках солнце совершенно иное. Оно дымчатое, призрачное. Когда на него смотришь, то кажется, что оно вот-вот истает, растворится. Страшно даже сделать лишний вдох. В Утре так не бывает. Там солнце — не более, чем светило, без которого, конечно, невозможна жизнь, но чудом его там никто не считает. Кроме гостей из Сумерек и Ночи, конечно. Чтобы понять настоящую его ценность и красоту, надо сначала с годик-другой пожить в Ночи, а потом один-единственный раз встретить рассвет или закат в горах Сумерек. Тогда никакие Утро и Полдень не затмят подлинную его суть.

Качаю головой, отворачиваясь от окна. Что-то меня на поэтику потянуло совершенно не ко времени. Недосып, что ли, сказывается? Такие размышления стоит приберегать для общения с женщинами — они падки на красивые слова, поэтику… Хм… Тогда стоит запомнить нынешние размышления и приберечь для подходящей обстановки… Соскальзываю в верхний слой иллюзория и сбрасываю туда последние мысли. Те принимают облик пергамента, свёрнутого трубочкой, которую перетягивает атласная лента с довольно-таки фривольным бантиком. Да уж… Это я точно не пропущу!

На мгновение задумываюсь, стоит ли оставлять архиву его нынешний облик хранилища древних свитков, но потом просто возвращаюсь в реальность. В конце концов, архив должен быть удобен в первую очередь для меня. И только мне решать, какой вид у него будет. И плевать на последнее модное поветрие!

Дохожу до кухни и первым делом выплёскиваю остатки пойла в раковину. И тщательно мою кружку. Потом выискиваю на верхней полке чёрного, как и вся мебель в кухне кроме стола в чёрно-белую клетку, шкафчика пачку кофе и засыпаю в кофемолку. Ручную. Стоило бы, конечно, достать нормальные зёрна и обжарить их лично, но сейчас мне откровенно лень. Я даже установку для песка не собираюсь включать. Да, это преступление перед хорошим кофе, да. Но… мне лень. Могу я время от времени потакать своим слабостям?

Могу, конечно. И буду.

Итак. Сыновья, семья князя, образец.

Связано это между собой или нет?

Ставлю на огонь турку и внимательно слежу за тем, как греется вода.

Связано… Нет, не так. Постановка вопроса неверна — бессмысленно сейчас искать связи. Те либо сами проявятся в ближайшие часы, либо их там нет вовсе. Гораздо важнее иное:

Стоит ли мне связать эти события между собой, или оставить всё, как есть?

Конечно, они могут переплестись и сами по себе — жизнь порой выкидывает такое, что я готов вечно восхищаться её идеями — но… стоит ли мне принять участие в этом всём?

Снимаю турку с огня, когда крема достигает края, и наливаю кофе. Делаю глоток, чувствуя, как сонная муть, преследовавшая меня всё это время, немного отступает. Вот вопрос, конечно — это кофе подействовать успел, или пока что лишь самовнушение? Если последнее, то надо как-то развить в себе это навык. Полезная штука.

Я собираюсь сделать ещё глоток, когда чувствую, как от шеи к виску прокатывается холод. Вызов. Утром. В такую — я бросаю взгляд на часы, отмечая, что ещё даже не десять! — рань! И ведь все прекрасно знают, что раньше полудня меня не стоит беспокоить! Если, конечно, я сам не выйду на связь. Так кому это, интересно знать, не терпится со мной поговорить? Вернее — не интересно, но стоит всё же хоть глянуть на эту птаху раннюю. Чтоб знать, на чью голову посылать проклятия… или спокойно организовать пару-тройку неприятностей в ближайшее время… Прикрываю глаза, опять погружаясь в верхний слой иллюзория. Немного глубже, чем до этого, но всё же не всерьёз. Ровно настолько, чтобы узнать, от кого пришёл вызов. А! Ничего срочного — всего лишь мать. Опять будет взывать к совести, давить на жалость и далее по списку.

И как ей до сих пор не надоело? И ладно бы её беспокоило, к примеру, мое здоровье… я бы, разумеется, не стал перед ней распространяться, но ведь именно подобные вещи должны волновать матерей, не так ли? Или, допустим, когда ей ждать внуков — не скажу, что тема приятная, но всё лучше, чем выслушивать о том, как я попрал устои семьи, предал Идею и всё такое прочее… Не хочу. Ни думать, ни говорить. Уж лучше я сейчас пойду и попытаюсь заснуть, чтобы боль вгрызлась в позвоночник и превратила следующие сутки в ад, чем трепать себе нервы!.. И ей.

Открываю глаза и провожу пальцами по татуировке, сбрасывая приглашение.

Портить утро после бессонной ночи всем этим нет ни малейшего желания. Тем более, что, учитывая прошедшее сегодня собрание сыновей, в скором времени сюда заявится сестра любимая, которая и без этого разговора гарантировано мне его испортит. Просто не сможет не испортить.

Я занимаю высокий стул, хотя лучше было бы сесть на подоконник, благо, он у меня почти вровень с полом, и наблюдаю, как из возле подъезда медленно передвигается дворник, сметая листья с тротуара. Взамен которых практически сразу падают новые, так что его работа бесконечна и довольно-таки бессмысленна. Проще было бы дождаться, пока всё облетит, а потом уже убирать… Кто б ещё моё мнение по поводу таких вещей спрашивал!

V

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный офис Шторма. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 10:10 по местному времени.

Герман едва дожидается, пока разойдутся прозрачные двери лифта. Он прекрасно понимает, что несколько минут никак не повлияют на уже случившееся, да и на то, что произойдёт в ближайшие дни. Но нетерпение заставляет нервно барабанить пальцами по поручню. Как будто бы это способно заставить лифт подниматься быстрее!.. Наконец, он вылетает из лифта, едва только расстояние между разъезжающимися дверцами становится достаточным, чтобы можно было протиснуться, не рискуя ободрать бока, и быстрым шагом пересекает короткий, почти символический коридор, оканчивающийся небольшой по сравнению с остальными дверью, выполненной в нарочито небрежном стиле. И совершенно не вписывающейся в общую композицию комплекса. Слишком уж старой и неуместной кажется дверь из как бы рассохшихся деревянных досок рядом с панорамными окнами, открывающими вид на долину по другую сторону гор, прячущих город Святой Анны от остального мира, и белыми панелями стен. Но переупрямить хозяина комнаты не представляется возможным. Герман берётся за ручку и тут же отскакивает, когда дверь распахивается настежь, ударившись о стену — Герман видит, как по стене пошли трещины — и мимо проносится сгусток магии.

— Ты хотел меня убить, Клаус? — осторожно интересуется Герман, заглядывая внутрь затемнённого помещения.

— Что ты, Герман, — с коротким смешком, от которого несёт раздражением, произносит хозяин кабинета. Герман видит, как тот салфеткой быстро стирает с кисти левой руки знаки. Видимо, как раз те самые, что едва не разнесли дверь. Надо думать, что его настроение всё же не настолько критично, раз он сумел нанести знак, а не швыряться сырой силой. — Я бы придумал что-то более изящное… и не указывающее на меня. Доброе утро.

— Доброе… — Герман занимает кресло напротив Клауса, быстро оббегая взглядом кабинет. Ничего с последнего посещения здесь существенно не изменилось. Всё тот же лёгкий беспорядок, заключённый в нескольких предметах, лежащих не там, где им следовало бы, всё те же тяжёлые шторы, отсекающие солнечный свет, всё та же вычурная старинная мебель… Всё это вышло из моды, если верить тому, что говорят дизайнеры, уже пятьдесят лет как. Впрочем, плевать на моду, но странно, что человек такого возраста, как Клаус, так тяготеет к подобному. Все его ровесники… да даже некоторые люди вдвое старше, если вспомнить хотя бы Микаэля, предпочитают что-то более лаконичное, функциональное и современное. Но в очередной раз спорить на эту тему нет ни малейшего желания. Тем более, что это кабинет Клауса, и если ему комфортно работать в таком месте, то… по крайней мере, до тех пор, пока он приносит компании прибыль, разумеется. — Для кого-то оно несомненно стало добрым. Пусть и не для всех… Следишь за новостями?

— Произошло что-то, на что мне нужно обратить внимание? — Клаус стягивает с головы маску, которую он по-прежнему предпочитает татуировке, и в упор смотрит в глаза Германа. Тот невольно ёжится, когда взгляд очень светлых серых бесстрастных глаз пересекается с его собственным. Клаус запускает пальцы в и без того успевшие спутаться пепельные волосы и быстрыми движениями массирует голову. Потом стягивает ослабевшую резинку и заново собирает волосы в низкий хвост. И бормочет, что давно пора обрезать эти патлы. Гермах хмыкает. Только за последний месяц Клаус говорит об это уже раз в сороковой… и это только то, что Герман слышал собственными ушами.

— Ты так заработался, что… Вчера утром произошло нападение на княжескую семью. Выжили только две младшие дочки. Пресс-служба княжеской семьи только спустя несколько часов соизволила сообщить о случившемся. — Герман позволяет себе немного откинуться на спинку кресла, отмечая, что в старинной мебели всё же есть некоторые плюсы. Правда, их немного. — Но они ограничились лишь тем, что сообщили о самом факте нападения и количестве выживших. Причём до конца неясно — в каком состоянии княжны. — И не утаили ли они что-то ещё… Слишком уж расплывчатым было сообщение. Понятное дело, что кое-кто боится вызвать панику у рядовых жителей города, которым, по большому счёту, плевать, кто там ими правит, если это никак не влияет на их собственный мирок… Герман не позволяет себе как-либо выразить отношение к последней мысли — слишком уж пристально смотрит на него Клаус. От того, конечно, вреда никакого, но давать пищу для размышлений? Через чур задумывающиеся не о том подчинённые как правило начинают хуже работать. Так что…

— Вы желаете попытаться получить трон города? — мягко интересуется Клаус, что-то перекладывая на столе. — У вас будет много конкурентов.

— Буквально все старшие семьи города, — хмыкает Герман. Как будто бы у него есть время на битву за трон города! После того, что… Но с другой стороны — позволить кому-то другому забрать власть?.. Та ещё дилемма, конечно. — Кроме герцога Северного Пика, разумеется.

— Ну, да. У него нет наследников мужского пола, чтобы женить на них княжон. Разве что он сам попытается занять трон. — Клаус складывает несколько листов в папку, заставляя мимолётно поразиться, что в современном мире кто-то вообще держит ценную информацию вот в таком виде! Да все уже давно переместили всё хоть сколько-нибудь важное в иллюзорий. И только вот такие странные люди, как Клаус… Герман подавляет вздох.

— Ему не позволят. Суть не в этом, как ты понимаешь. — Разумеется, не позволят! Как и ему самому, если бы он и правда пожелал поучаствовать в этом всём. Но это не значит, что… Герман садится прямо. Но это не значит, что одна из выживших девчонок получит право управлять ими всеми! Место женщины — если она, конечно, не кто-то вроде фрау Ангелики… на этом месте Герман рефлекторно сводит вместе лопатки, как и всегда, ощущая себя нашкодившим семилетним ребёнком, которого отчитывает бабушка — рядом со своим мужчиной, но никак не во главе города! Впрочем, это не значит, что… В первую очередь всё же надо думать о семье и семейном деле, которое стараниями некоторых далеко не столь процветающее, как должно бы быть. И, значит… — Грызня за власть… — Герман заставляет голос звучать лениво, как если бы он уже был хозяином города и теперь милостиво предоставляет тому крохи свободы. Жаль только, что Клаус прекрасно знает этот тон и то, что за ним может скрываться. Очень жаль. — Грызня за власть Шторму может быть выгодна — в такие времена, как ты понимаешь, многие задумаются о том, что им не помешает дополнительная защита, которую мы, разумеется, с радостью предоставим всем желающим. За соответствующую плату, разумеется.

— Как пожелаете, герцог, — пожимает плечами Клаус. Кажется, он не сильно впечатлён, и даже ждал чего-то подобного. В конце концов, он не меньше самого Германа болеет за благополучие Шторма, так что явно не будет читать мораль насчёт того, что нельзя наживаться на чужой беде. Пусть он и правда так считает. Хотя и сам Герман тоже не думает, что… но сейчас, когда Шторм от гибели отделяет буквально пара шагов… особенно после того, что устроили дядя Генрих и дядя Альберт. И ведь до сих пор считают, что сделали всё правильно! Неудивительно, что отец не доверял им управление фирмой… Если бы только Герман раньше это понял. Так что не время играть в благородство. Впрочем, он не собирается же лично никого добивать или что-то в этом духе! Он всего лишь беспокоится о фамильном деле и о самой семье, пусть некоторые её члены и не заслуживают этого совершенно. — Есть какие-то указания насчёт моих действий?

— Продолжай работать в прежнем ритме. Для начала стоит узнать, какие у кого из моих… коллег по Совету… идеи. Впрочем, не думаю, что в ближайшее время. — Клаус вздыхает и молча смотрит в глаза. С явным намерением вызвать чувство стыда в Германе за то, что отвлёк его от работы… по крайней мере, это единственное прегрешение, которое Герман готов признать за собой. Всё остальное… к делу не относится. — Как продвигаются разработки Тьмы?

— Пока что плохо, — с некоторым неудовольствием признаёт Клаус, который явно не очень-то и рад этому обстоятельству. Плохо. Герман надеялся, что результат экспериментов будет более удачным. Всё же это одна из основ нового проекта. — К сожалению, полноценно работать с Тьмой могут только маги. А все маги, как правило, так или иначе работают на Кошмар… — Клаус замолкает, недовольно морщась. Герман не возьмётся судить, что именно является причиной этой реакции. — И, как ты понимаешь, ставить их в известность касательно того, что мы собираемся проникать в Тьму без привлечения их людей, Кошмар не воспримет… адекватно. А я в одиночку, к сожалению, не в состоянии вытянуть это всё.

Тем более, что как раз-таки Клаус не очень-то и хорошо воспринимает Тьму. И самостоятельные спуски туда для него сродни пытке. Герман чувствует укол совести, но старательно выбрасывает её из головы. Толку-то с неё сейчас? Тем более, что Клаус не примет жалости. Или того, что он в состоянии посчитать этой самой жалостью.

— Если я не путаю, Новый день обещали предоставить…

— Да. Только вот вчера ночью — за несколько часов до покушения на князя — самый удачный образец у них сбежал. — Клаус откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. Явно пытается скрыть раздражение. И у него даже почти получается. Почти. — Они, конечно, поставили на уши едва ли не все слои, но пока что безуспешно.

Вот как?! У сестричек всё настолько плохо с охраной? Раз уж у них образцы сбегают. Герман качает головой. И ведь у них есть големы, которые те сами заказывали у Шторма! Хотя… что могут големы без человеческого разума? А задействовать людей Кошмара по вполне понятным причинам с этим образцом было бы попросту невозможно…

— Но в любом случае… поиск и поимка образца — исключительно забота сестричек, — добавляет Клаус. Он поднимает со стола маску и начинает преувеличенно серьёзно её рассматривать, давая понять, что желал бы, чтобы Герман прямо сейчас убрался из его кабинета. — У вас что-то ещё, мой герцог?

— Нет. Работай.

Герман поднимается из кресла и покидает кабинет. Слышит, как за его спиной дверь захлопывается с оглушительным грохотом, и даже не пытается сдержать улыбку. Которая, впрочем, гаснет, стоит только взглянуть в окно. Разумеется, это не тот слой, да и расстояние было бы слишком большим, даже будь он сейчас в Полудне, но перед глазами вместо раскрашенных цветами осени деревьев и по-осеннему прозрачного неба стоит резиденция княжеской семьи. С характерными для битв повреждениями. Быть может, даже затронутая пожаром… Ничего подобного, разумеется, в сообщении о происшествии не было. Но воображению — плевать.

Герман прислоняется к панорамному окну и смотрит в пустоту перед собой.

Княжеская семья…

Та самая, в верности которой все они клялись при достижении восемнадцати лет. Та самая, за которой когда-то — в невообразимой древности — пошли основатели их родов.

И как же стоит поступать наследнику такой семьи в подобной ситуации? Да, конечно, Герман не собирается вмешиваться — и без него найдётся желающих урвать власть. Тем более, что ну не девчонке доверять трон. Плевать, которой из — Герман ни капли не сомневается в том, что хоть старшая из выживших, хоть младшая не годятся ни на что, кроме как рожать детей, следить за домом и во всём слушаться мужа. Пусть те же сестрички и строят из себя не пойми кого, сути это не меняет — во главе семьи Гасэрт стоит мужчина. Как и должно быть. И лучше для обеих девчонок было бы сейчас выйти замуж за того, на кого им укажет Совет, и забыть о… обо всём.

Проблема в том, что на них будет слишком много желающих. Для девчонок — проблема… Поучаствовать, что ли? Герман усмехается. Вот уж чем-чем, а сватовством заниматься в тот момент, когда надо сосредоточиться на спасении Шторма от того… гм… в который он грозится свалиться благодаря действиям любящих родственников, самое время! Да и можно ли его считать выгодной партией в таком случае? Герман раздражённо морщится, наблюдая за тем, как солнце бликует в окнах зданий в долине. Какие, всё-таки, глупые мысли в голову порой приходят…

Надо собраться и решить, как именно выстроить линию поведения на сегодняшнем Совете. Надо думать, главы самых уважаемых семей города будут искать в нём союзника, и стоит хорошо подумать, чью именно сторону занимать… Ну, или можно занять нейтральную позицию, сославшись на клятву верности княжеской семье, которую, между прочим, давали практически все, кто так или иначе приближён к ней.

Вот даже интересно, как именно собираются те же Гасэрт или Найтмар обходить эту самую клятву?

Герман хмыкает и отворачивается от города. В глаза тут же бросается долина за пределами гор. Сейчас она тоже вся раскрашена осенью, что в глазах Германа несколько снижает её очарование. Но это не отменяет всё того же желания, что неотступно преследует его с того самого момента, когда он впервые увидел мир по ту сторону гор. Желания хотя бы раз в жизни оказаться там — в том мире, который недоступен ни для кого в городе. Ни для самых жалких бродяг, ни для герцогов или семьи князя…

И всё-таки. Что выбрать-то?

Герман вздыхает и ускоряет шаг.

Герман выпрямляется, поправляет галстук и быстрым шагом отправляется в сторону лифта.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный офис Шторма. Девятой октября 2347 года от заселения планеты. 10:42 по местному времени.

Клаус стягивает маску, так и не начав толком работать. Он смотрит на закрывшуюся после ухода Германа дверь и сдерживается от того, чтобы опять запустить в неё магией. Не стоит оно того. Дверь, само собой, выдержит и не такое — не зря же он лично опутывал её несколькими слоями знаков — но вот его собственное тело может и подвести в самый неожиданный момент. В конце концов, он далеко не так вынослив, как маги Кошмара, способные провести через своё тело несколько десятков знаков и даже не поморщиться. Клаус массирует всё ещё ноющую руку. Надо бы мазь нанести. Хотя — нет. Пусть болит. Раз уж опять не удалось сдержаться.

Клаус задумчиво выдыхает. Герман… Пришёл, вывалил на голову ворох новостей и удалился, оставив мучиться от любопытства! Да, конечно, Клаус более чем благодарен, что в голову герцога не пришла идея отправить его разузнавать подробности того, что там произошло с Волковыми, но…

Интересно же!

И у кого он может теперь узнать подробности случившегося?

Вероятнее всего — в поместье. Попасть туда для такого, как он, само собой, не проблема совершенно. И дело даже не в статусе — ни один из магов, приписанных к поместью, не сравнится с ним — всё же при всей значимости этой должности и почётности, маги не стремятся становиться личными собачками князя. Слишком уж они… как и сам Клаус, стоит признаться в этом хотя бы самому себе!.. честолюбивы. Ну… не считая отдельных персон, для которых тёплое место важнее самоуважения. Так что проникнуть на территорию поместья будет легче лёгкого, но… кого именно допрашивать?

Клаус бездумно вычерчивает символы на столе. Круг, спираль, косая линия под ними… связать это всё цепью — получишь неплохой «таран». Который пробьёт перекрытия на семь этажей вниз. Клаус раскрытой ладонью стирает знаки. Конечно, они не настолько сильны, как те, что нанесены краской, но… не всегда знаки чертили цветом. И не всем он нужен для наполнения. Клаус хмыкает, вспоминая нынешних студентов, которые отличаются от обычных людей лишь слабеньким даром. Тем, на который ещё десять лет тому назад никто не стал бы даже тратить время. То ли маги вырождаются, то ли… Если вспомнить указ, изданный лет, этак, пять тому назад, о том, что магическое образование стоит сделать более доступным, то становится совсем плохо. Ещё несколько лет и на магах в городе можно ставить крест.

И можно только порадоваться тому, что убрали князя. Ведь нет ни малейшего сомнения в том, что не без его участия появился этот указ. Хотя… Впрочем, это уже не имеет значения. Вряд ли тот, кто придёт на его место… ну, разве что это будет кто-то вроде Криса. Потому что при всём расположении лично к Клаусу Германа рассчитывать на то, что тот хотя бы частично понимает, что означает магия и насколько она необходима городу, не приходится. Он не маг! Никогда им не был и никогда, само собой, не будет. В отличие от наследника герцога Найтмар.

Клаус вздыхает. Стоит прерваться ненадолго — всё равно сейчас из-за всех мыслей работа попросту не пойдёт. Он поднимается из-за стола и покидает кабинет, тут же нацепляя очки и шипя под нос ругательства. В Утре почти всегда слишком светло, чтобы это было комфортно. Герман не раз высказывал мнение, что Клаусу было бы комфортнее жить в Сумерках или даже Ночи, но принимать это всерьёз, разумеется, не стоит. Хотя Клаус и не отрицает, что ему нравится бывать в тех слоях. Для его слишком чувствительных глаз это и правда более приятно, чем жёсткий солнечный свет Утра. Про Полдень даже думать страшно. А ведь именно туда ему придётся наведаться, чтобы узнать подробности.

Ось.

Образ Льоссы Дарраг проносится перед глазами, заставляя застыть на половине движения, а затем с усмешкой кивнуть.

Клаус, конечно, сомневается, что она будет так уж рада поговорить со старым знакомым. Пусть они и не виделись уже несколько лет. Но Клаус не сомневается, что Ось и в дальнейшем предпочтёт его избегать. Не сказать, что бы Клаус считал это неправильным с её стороны, но… Конечно, применять к ней свои особые способности несколько… неправильно. Всё же её можно считать чем-то вроде друга… вернее — должника… но больше Клаус даже не может представить себе, с кого снять нужные ему знания. С остальными жителями резиденции князя он и вовсе незнаком.

А Ось… одна из тех, кто как раз-таки предпочёл комфорт настоящей работе мага. Договориться будет более чем просто. Ну, раз уж так сильно хочется знать подробности. Тем более, что… Можно считать это разновидностью благодарности Герману, который не стал приказывать ему расследовать всё это. Н-да… вместо этого он всего лишь сыграл на любопытстве Клауса! Или это он так заботу проявляет, зная, что Клаус и без того завален делами?.. Поди — пойми, что там сейчас творится в голове ставшего герцогом до недавнего времени среднего сына, которого даже не рассматривали в качестве наследника!

Клаус плотно сжимает губы. Нет, он вовсе не собирается давать волю эмоциям — тем более, что делать это без зрителей и соответствующих декораций слишком жалко — но при одной мысли о том, что именно он собирается сделать, следуя явно по шаблону, скинутому Германом, хочется начать продумывать его убийство… Чьё-то. Клаус не определился пока что — чьё именно.

— Клаус?! Вот удача! — Голос заставляет резко обернуться. Крис? Каким ветром его занесло в эту часть Утра? Территория, занимаемая Кошмаром, находится значительно южнее… — А я тебя, признаться, искал.

— Крис! Давно не виделись! — Клаус растягивает губы в улыбке, которая, как он надеется, выглядит в достаточной степени искренней. Хотя бы потому, что он и правда рад видеть Клауса. Пусть эта радость изрядно разбавлена… многим. — Выглядишь… измотанным. Что-то случилось? Что привело тебя сюда?

— Дела… Ты хоть знаешь, что в городе творится? Или опять всё проспал в своей берлоге?

И этот туда же! Вот интересно — он тоже про покушение и побег будет рассказывать, или… хотя, он не должен знать про побег образца. Да и про сам образец — тоже. Клаус чувствует укол совести. Утаивать от друга такое… но… а как по-другому? Крис никогда не примет то, что Шторм делает вместе с Новым днём. Да и Тьма…

— Ты про покушение на княжескую семью? — осторожно уточняет Клаус, подходя к кафе. — Слышал. Двое выжили.

— Да… — Крис входит следом за ним, направляясь сразу к стойке — сделать заказ. И запугать официантов. Так или иначе. Клаус пожимает плечами. И что, интересно знать, Крису понадобилось от него? Клаус занимает самый затемнённый столик, только здесь позволяя себе снять очки. Крис падает на стул рядом и шумно выдыхает. — Не поверишь — с ног валюсь. Вторые сутки мы гоняемся по всем слоям за этими выблядками всё без толку.

— За какими… выблядками? — Клаус чуть морщится на этом слове. Но замечания не делает. Слишком уж… Что ещё успело произойти?!

— Сектанты, — с отвращением выплёвывает Крис, так мрачно глядя на принёсшую заказ девушку, что та невольно делает пару шагов назад. Ясно. Сегодня он запугивает окружающих в прямом смысле этого слова. Хорошо. Потому что маску шута сейчас Клаус видеть уж точно не желает. Он вздыхает и приказывает побледневшей официантке поставить поднос на стол и уходить. И даже удерживается от желания назвать вещи своими именами, обходясь относительно приличными словами. Крис усмехается. Потом мрачнеет. — Сыновья чего-то там — слышал ведь о таких? Напали на один из храмов… между прочим — здесь, в Утре… стащили ценную реликвию и поубивали массу людей. Я и представить себе не мог, что они настолько сильны. Я потерял полсотни магов.

Клаус изумлённо моргает. Пять десятков магов?! Причём — не простых, а прошедших обучение в Кошмаре. Сыновья… сектанты? Он старается не морщиться слишком явно. Сыновья, которые, как Клаус помнит… хотя предпочёл бы и вовсе об этом забыть… были связаны с… Кстати — и с Осью тоже! Если он правильно помнит, то десять лет тому назад Ось сама принадлежала к этому сборищу, которое ещё тогда стоило разогнать, но они по большому счёту до сих пор не казались ему чем-то, что заслуживает внимания… Всего лишь грязь, от которой стоит держаться подальше. Что он и делает.

— Да. Представь себе. Мы пытались отобрать у них похищенную реликвию… в какой-то момент к нам на помощь пришли Кланы, но сектанты просто растворились в воздухе. Просто прервали бои и исчезли. Вместе с реликвией. — Крис явно раздражён. Не просто же так он едва ли не до смерти напугал несчастную официантку, которая явно намеревалась пофлиртовать.

— Но это не всё. Ведь так? — Клаус делает пару глотков, отмечая, что сегодня шоколад гораздо вкуснее, чем обычно. Сменили персонал?

— А сам как думаешь?

Крис замолкает, глядя в окно. Клаус не торопится разбивать тишину, прикидывая, как выманить Ось из замка, в котором она служит. Сейчас, после не совсем удачного… хотя, тут, конечно, с какой стороны посмотреть… покушения, она должна безвылазно торчать рядом с княжнами, чтобы тех не попытались убить снова. И вряд ли самого Клауса туда пропустят. И вот совершенно не хочется использовать магию, чтобы… пусть охрана резиденции Волковых и не заслуживает уважения, но намеренно бесить их… это только осложнит Клаусу по итогу жизнь. Если только… Крис ведь наверняка сможет если не попасть туда, так связаться с Осью, не так ли? И уж ему-то она не откажет. Хотя бы из-за разницы в статусе. Попросить его, что ли?

— Клаус… мне… крайне неловко просить тебя о таком, но мне попросту не к кому обратиться. — Крис замолкает, избегая смотреть Клаусу в глаза. Метки на его щеках даже выглядят немного блёкло. И что его настолько угнетает, интересно знать? Неужели он… — Ты не мог бы узнать, что конкретно произошло в княжеском саду? — Крис морщится, залпом допивает не успевший остыть кофе и шипит, обжёгшись.

— Если ты объяснишь мне, зачем тебе это так необходимо, — осторожно произносит Клаус, отставляя чашку. То есть — даже так? Крис тоже хочет знать подробности? Тогда… почему он сам не может узнать всё, что ему нужно?

— Ты, возможно, не знаешь, но мне отец запретил приближаться к княжеской резиденции, — начинает Крис, чуть откидываясь на неудобную спинку стула. Что?.. А! Да. Точно. Клаус припоминает, что после прошлогоднего скандала на приёме по случаю совершеннолетия старшей из княжон, ныне мёртвый князь официально запретил Крису появляться рядом с правящей семьёй. — А мне позарез нужно знать, что именно там случилось… Паук…

— Ты связался с Пауком?! — Клаус морщится из-за того, что не вышло сдержать эмоции. Но в оправдание он может сказать, что Паук не то, на что можно реагировать спокойно.

— А есть варианты? Он здесь единственный, у кого можно было узнать про сыновей, — хмыкает Крис, жестом требуя принести ему ещё кофе. — Не кривись. Он не раз и не два выручал меня, давая информацию, без которой я и мои люди уже сто раз бы сдохли… Да, я прекрасно понимаю, что это совершенно не та тварь, которой можно безоговорочно доверять. Но в этот раз… — Крис замолкает, ожидая, пока девушка поставит перед ним кофе и уйдёт. Совершенно пошло при это вихляя задницей. Даром, что перепугана до смерти шуточками Криса… — И как такая дура вообще может работать здесь? Ей максимум что можно доверить — мыть полы или тротуар подметать… Неважно. В это раз Паук назначил несколько… непривычную для меня цену. — Клаус вопросительно приподнимает брови. — Ему явно известно, что именно похитили сектанты. И он готов обменять знание об этом на информацию из княжеской резиденции. И моя интуиция говорит мне, что неведенье в этом вопросе нам дорого обойдётся. Особенно, если учитывать то, что сам Паук явно более, чем заинтересован в том, чтобы добраться до реликвии первым.

Вот как? То, что интересно Пауку… Клаус рассматривает потёки на стенках чашки, вспоминая, как некоторые пытаются в них увидеть предзнаменования и прочий бред. То, что интересно Пауку, как правило, приносит массу неприятностей тем, кто не успеет вовремя отскочить в сторону. Взять хотя бы прошлогоднюю историю с хрустальными чётками, из-за которых передрались три семьи из низких дворян. И которые по итогу оказались у вдовы семьи четвёртой, вывалившей такой компромат на эти три семейки, что от грязи до сих пор не могут отмыться многие… Само собой, компромат она получила именно от Паука, с которым и расплатилась этими самыми чётками. Так что… То, что интересно Пауку…

Реликвия. Что это может быть? И что Пауку важнее — реликвия или знания, касающиеся княжеской семьи?

— Хорошо, Крис. Я помогу тебе. Но… я примерно представляю, через кого можно узнать нужную тебе информацию. Проблема в том, что я не вижу способа выманить её из замка. А самому мне туда сейчас попросту не попасть. Не после покушения.

— Ось? — прищуривается Крис. Клаус чуть склоняет голову. — У меня был её номер… Хотя сомневаюсь, что она…

— Она должна помнить, чьими стараниями оказалась в рядах телохранителей князя.

Крис кивает и дотрагивается до татуировки, сосредотачиваясь на вызове. Клаус прикрывает глаза, которые, несмотря на затемнённый угол, уже начинают болеть от слишком яркого солнца. Очки он прокручивает в руке, не желая пока что надевать. Хотя следовало бы, конечно. Он пытается игнорировать отвращение к самому себе. Но с другой стороны, ничего, что могло бы сейчас повредить Крису, он не делает. Ну, а сотрудничество с Новым днём… бизнес — не более того.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Городской дом семьи Инлэ Гасэрт. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 12:17 по местному времени.

Эсси в очередной раз поправляет причёску, которая и так идеальна, думая, что мама опять будет смотреть неодобрительно по поводу слишком вызывающего на её взгляд цвета волос. Она переводит взгляд на сестру, которая расположилась на соседнем сидении и прикрыла глаза. Со стороны может показаться, что она абсолютно спокойна и безмятежна. Но Эсси прекрасно знает, что это не так. Да и сама она сейчас далека от спокойствия.

Что папе так внезапно понадобилось от них? Сегодня ещё только середина недели — до традиционных выходных с семьёй несколько дней… Что..? Неужели это…

— Не нервничай так сильно, Эсси, — просит Солнце, не открывая глаз. — А то я сорвусь точно.

— Прости. Никак не могу понять, — Эсси откидывается на тут же принявшую удобную форму спинку — очень приятная, надо сказать, серия авто — безучастно глядя на проносящиеся мимо расцвеченные оттенками жёлтого и красного рябины, которые первыми поддались ещё толком не вступившей в права осени. Склонившиеся к земле под весом гроздей алых ягод. Как там говорят? Если на рябинах много ягод — осень дождливой будет? Глядя на низкие тяжёлые тучи, которые сегодня затянули всё небо, в это очень даже верится. — Если папа знает про наши… сложности… — Эсси косится на бесстрастного водителя, думая, что, быть может, стоило вызвать машину из особняка, а не пользоваться услугами такси. Пусть это и очень дорогое такси. Но… хотя не факт, что люди, работающие на их семью, не доложили бы об этом разговоре отцу. Ну, да. А так — гадай теперь, что может растрепать этот мужик! И так и этак неладно. Может, стоит купить машину? Хотя мама точно будет против того, чтобы девушки их происхождения сами садились за руль. Иногда мама так старомодна… — Если он уже всё знает, то мог бы просто вызвать нас к себе в главный офис. Зачем устраивать это…

— Мы всё равно не догадаемся, — вздыхает Солнце. Открывает глаза и подтягивает к себе сумочку, начиная в ней что-то искать. Судя по чёткости движений, она нервничает едва ли не сильнее, чем сама Эсси. — Наш папа мастер таиться, когда ему это выгодно. Но в любом случае не стоит самим поднимать эту тему.

— Я не дура, сестрёнка, — фыркает Эсси. Солнце пожимает плечами и, вытащив из сумочки помаду и зеркальце, начинает поправлять и без того идеальный макияж. Бесстрастно, как и всегда. И не поверишь, что не так давно она была гораздо более эмоциональна, собираясь посреди ночи в лабораторию! — Но, если он не в курсе, то что ему понадобилось? Все семейные праздники ещё нескоро…

— Вот сейчас и узнаем, — пожимает плечами Солнце, когда машина тормозит около высоких кованый ворот. Она убирает косметику в кораллового оттенка сумочку и тянется к ручке двери.

К дому, теряющемуся за плотной стеной только начавшей приобретать осенние краски зелени, они отправляются только после того, как машина скрывается из виду за поворотом. Эсси одёргивает полы жакета и поправляет цепь серой сумочки, идя на полшага позади сестры. Дурацкие правила, но отказаться от них на территории родового особняка ни она, ни Солнце не могут. Так что…

В доме тихо. Настолько, что тишина давит на уши, дезориентируя. Что ни капли не удивляет — мама терпеть не может посторонних. А големы, что создаёт Шторм, полностью решают вопрос прислуги. Эсси переглядывается с Солнцем, и обе они направляются в сторону малой столовой, которой семья пользуется в те дни, когда не устраивает приёмов. То есть — большую часть времени с тех пор, как погиб Ньят… Эсси изо всех сил сжимает руку, чувствуя, как короткие ногти вдавливаются в кожу. Самое время, конечно, вспоминать об этом!

Столовая освещена ярко. Так, что мрачность дня за панорамным окном становится только ещё более отчётливой. Эсси позволяет себе пройтись по комнате прежде, чем занять стул по левую сторону от места главы. Солнце, как и полагается, садится напротив.

Мама обнаруживается в противоположной от главы части стола. К сожалению, он не настолько длинный, чтобы это играло хоть какую-то роль, но суть же не в расстоянии, а в самом факте — не так ли? Мама сидит, не обращая внимания, кажется, ни на что вокруг, и просматривает что-то с внешнего устройства. Она много лет наотрез отказывается ставить татуировку для связи. Ни папа, ни они, ни что-либо ещё так и не смогло её переубедить. Эсси проходит мимо к своему месту, что находится по правую руку от мамы, и краем глаза видит, что та читает отчёты о деятельности подконтрольного ей благотворительного фонда. И сдерживается, чтобы не скривиться. Это занятие… Модно, конечно, но неужели мама и правда считает, что этим отбросам, которые не в состоянии из-за тупости и лени занять достойное место в жизни, предпочитая побираться на улице, нужно помогать?! Сколько их Эсси перевидала — готовых за тарелку еды… или чего-то другого… продавать себя и своих родственников! Сколько их умерло в лабораториях за эти годы…

Конечно, маме не стоит знать об этой части их работы…

Эсси усаживается, тщательно расправляя складки на жемчужно-серой юбке. И думает, что надо было по примеру Солнца выбирать брючный костюм.

Папа появляется в самый последний момент. Он сосредоточен на чём-то в иллюзории, ухитряясь делить сознание между ним и реальностью, от чего в душе вспыхивает зависть. Впрочем, кажется, погружение не самое плотное — не более, чем аудио. Так что, завидовать не особенно стоит. Наверное. Поведение отца не укрывается от взгляда мамы, чем рушит её попытки прикинуться ничего не замечающей. Она тут же поджимает губы и демонстративно откладывает явно недочитанный отчёт и пристально смотрит на папу, который, опираясь на трость с набалдашником из янтаря — в последние полгода у него начались проблемы с ногами, которые он, несмотря на доступ к самым последним разработкам всех лабораторий Нового Дня, упрямо игнорирует — следует к месту во главе стола, не прерывая диалога. Из которого им слышны только его реплики — точно аудио! Иначе бы он общался мысленно… — понять смысл которых не получается. Наконец, папа занимает место и прекращает разговор. Он обводит их троих взглядом, который становится немного виноватым, когда падает на маму, и предлагает начать обед.

Эсси радуется тому, что папа не заставил их приезжать к завтраку. Конечно, с постели бы он их не поднял, но…

Спустя десять минут, ожидая перемену блюд, папа внимательно смотрит на Эсси и Солнце. Эсси заставляет себя расслабиться. Неужели он…

— Вы слышали последние новости? — начинает он несколько издалека. Слишком издалека, чтобы можно было понять, о чём вообще пойдёт речь.

— Мы провели несколько дней в лабораториях, — пожимает плечами Солнце, дожидаясь, пока голем поставит перед ней тарелку с запечённым мясом с овощами. — Нам было не до событий в городе. А что? Случилось что-то?

— Врите больше, — усмехается папа, поглаживая навершие трости. Эсси внутренне сжимается. Неужели они всё же подчистили не всё? — Опять были у этого вашего любовника?

— Он не имеет отношения к… — начинает Эсси, бросив быстрый взгляд на маму, но та явно пропустила слова папы мимо ушей. Как и большинство того, что он и Эсси с Солнцем обсуждают. Уже очень много лет. С тех самый пор, как Ньят…

— Он не претендует на то, чтобы зваться твоим зятем, папа, — мягко произносит Солнце, отправляя в рот кусочек мяса. Эсси восхищается тем, насколько сестра спокойна. Сама она даже близко не представляет, как бы отвечала сейчас. — И ни ему, ни нам не нужны дети. Так что можешь быть спокоен.

— Мне не беспокоиться о том, что мои дочери завели любовника, который им в отцы годится? Или о том, что этот любовник — глава Клана? Как вас вообще угораздило…

— Папа, — Эсси откладывает нож и вилку и прямо смотрит ему в глаза. — Давай не будем об этом. Мы всё равно ни до чего не договоримся. Да. Мы были у Мартина, но какое это имеет отношение к новостям? — Если он сейчас скажет, что из лаборатории…

— Хорошо. Ты права, Эсси, — вздыхает папа. — Вчера утром на княжескую семью напали. Выжили только две княжны.

Мама вскидывает голову и впивается взглядом в лицо папы. Нападение? Кто осмелился… Эсси переглядывается с Солнцем. Если это сыновья… Нет. Они не настолько безумны, чтобы… Или… Нет. Нет, это вообще даже в мыслях звучит, как безумие.

— Известно, кто это сделал? — осторожно уточняет Солнце, делая глоток вина.

— Нет. Говорят, что это могли быть сыновья, которые той же ночью устроили нападение на один из храмов, но достоверно никто не знает, — папа делает знак голему, чтобы тот унёс тарелки. Сыновья? Всё же они? Что вообще… если бы Эсси не знала, что сектанты не имеют отношения к побегу образца, то можно было бы подумать, что и за ним стоят они же. Хотя… Нет. Бред. То, что образец сумел провалиться между слоями — как подтвердил это анализ пространства возле окна, через которое выбрался из здания образец — исключительно его собственная заслуга. И повод гордиться тем, что удалось привить живому существу такое свойство, которое, как считалось ранее, является привилегией княжеского рода. — Впрочем, это не имеет значения. Вы понимаете, что означает случившееся?

Эсси переглядывается с Солнцем, которая задумчиво дотрагивается кончиком ложечки до завитушки взбитых сливок, из которых выглядывают кусочки ягод. Перед Эсси стоит такая же креманка, но смотреть на неё нет никакого желания. Сливки… гадость. А ведь придётся хотя бы попробовать. Чтобы не нарушать правила и не расстраивать маму, которая и составляет меню. Что означает гибель правящей семьи? То, что не осталось наследником мужского пола, вероятно. Но… какая беда подобрать мужа одной из этих двух девчонок и посадить на трон его? Кстати говоря — а кто конкретно выжил? Не хотелось бы, чтобы это была…

— Это означает, что я, как один из трёх герцогов могу претендовать на трон, девочка моя, — улыбается папа. Мама роняет ложку и выпрямляет спину, метая в папу молнии взглядов. — Через час состоится собрание совета аристократии, на котором, разумеется, будет присутствовать и та из княжон, — папа голосом показывает своё отношение к девушке, — которая, как мне стало известно, успела прийти в себя. И нам надлежит прибыть туда. Всей семьёй, любовь моя, — чуть повышает он голос. Мама дёргает плечом, бросает салфетку на стол и демонстративно покидает столовую.

Спустя сорок минут они втроём занимают принадлежащую семье ложу в зале, где собирается совет. Эсси думает, что папе надо было дать им больше времени — они даже не успели переодеться. Всё же одежда для обеда не так, чтобы очень подходила для выхода в свет. Тем более — в общество, где собираются представители высшей аристократии. Остаётся надеяться, что все будут слишком заняты княжной и делёжкой власти — ведь ради этого все здесь и собрались, не так ли? — и не станут обращать слишком уж много внимания на внешний вид прочих.

Эсси быстро проверяет, не требует ли макияж исправлений и натыкается взглядом на ложу герцога Найтмара. И тут же отводит взгляд, успев, впрочем, заметить, что Кристиана там нет. Хотя чему удивляться? Ему же запрещено появляться в окрестностях дворцового комплекса до конца этого года! Хоть что-то хорошее. Видеть этого ублюдка у неё нет ни желания, ни сил…

— Успокойся, Эсси. Его тут нет. И не будет, — шепчет Солнце, не отрывая взгляда от пустующей пока что княжеской ложи. — Почему бы тебе не забыть о той истории? Столько лет прошло…

— Забыть, как этот ублюдок назвал меня ошибкой природы, недостойной внимания такой великолепной персоны, как он?! — шипит Эсси, не переставая посылать улыбки в ответ на приветственные кивки хозяев ближайших лож. — После того, как… — она обрывает фразу, запрещая себе додумывать эту мысль. — Никогда! Тебе ли не знать, сколько я потратила времени, чтобы хоть как-то научиться любить себя?

— Что ты хочешь от молодого идиота? — вздыхает Солнце, поворачиваясь к ней. Эсси отмечает, как свет ближайшего светильника отражается в более серых, чем у неё самой глазах сестры, придавая им призрачность, от которой теряли голову многие мужчины. Чем Солнце беззастенчиво пользуется. Эсси жалеет, что не может быть настолько же… и как это Мартин вообще её заметил? — Лучше подумай о том, что, когда наш проект заработает, герцоги Найтмар потеряют большую часть своего могущества…

И не только они, но не стоит торопить события.

— Только об этом и думаю…

Голоса в зале стихают как по команде. В ложе князя вспыхивает свет, являя собравшимся хрупкую полупрозрачную фигурку княжны. Слишком далеко, чтобы рассмотреть подробности, но Эсси и так прекрасно знает, что у девушки пронзительные зелёные глаза, в которых вечно таится печаль, и льняные волосы, сейчас забранные в высокую причёску, которая совершенно ей не идёт. Как и слишком светлые тона одежды, из-за которых она производит впечатление бледной тени.

Анна Морана Кристина Волкова. Вторая дочь ныне покойного князя.

Эсси резко втягивает в себя воздух, из-за чего тут же чувствует боль в запястье от стальной хватки сестры. Та мягко улыбается, не отрывая взгляда от княжны. Примерно также она не так давно смотрела на ныне покойного Виктора. Жаль только, что княжне яда не подлить…

И почему из всего княжеского выводка выжила именно эта дрянь?

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Дворец Совета Аристократии. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 13:20 по местному времени.

Маша нервно теребит кружево на рукавах. За что получает укоризненный взгляд от Евгении Михайловны. Ну, а что она может поделать?! Через час Маша должна предстать перед собранием аристократии. И она совершенно не представляет, как себя вести. Нет, правила и нормы этикета ей известны досконально, но… Что она будет говорить?! Как… как воспримут эти люди её появление? Маша присаживается на краешек кресла, жалея о том, что в этом предписанном правилами платье она не может себе позволить лишнего движения. Да и под взглядом Евгении Михайловны, даже будь она сейчас в футболке и джинсах, Маша бы не решилась плюхнуться в кресло так, как хочется. Маша заставляет себя дышать ровно.

За неполные сутки, что прошли с момента её пробуждения здесь, Маша толком не пришла в себя. Она вообще не уверена, что это хоть когда-то случится. Хотя, вероятно, придётся смириться с тем, что от прошлой жизни теперь ничего не осталось… Маша не очень-то верит в то, что её смерть — а ведь именно это с ней случилось, да? она же утонула? — сильно повлияет на родителей. У папы есть любимая женщина и ещё две дочки, а старшая вообще никогда не была нужна. У мамы — её карьера и её любовники. Разве что сестрёнки могут переживать, но они слишком малы, чтобы… Маша надеется, что те быстро её забудут и… Назад в любом случае пути нет. Так что стоит сосредоточиться на том, что есть. И не жить несбыточными иллюзиями. Да, здесь знают магию, но… но вряд ли кому-то известно, как переселить душу в прежнее тело… тем более, что то утонуло. И вообще осталось в совсем ином мире. Маша изо всех сил стискивает кружево и слышит треск. Безумно хочется разрыдаться в голос, свернуться в клубочек и…

Прекратить. Сию же секунду! Ничем эта истерика никому не поможет. Зато усложнить положение вполне себе может. И ты сама прекрасно это знаешь.

Маша проводит ладонью над столиком, вызывая зеркало. И усилием воли заставляет себя не вздрогнуть, опять увидев своё-не-своё лицо. Достаёт тушь и начинает подкрашивать ресницы, стараясь, чтобы руки не дрожали. Внешность, конечно, русалочья, но ресницы подкачали — слишком уж светлые. Так что надо сделать поярче. Это оттенит зелень глаз, добавит образу трагичности — наряду с тенями, с которыми пришлось повозиться — и, быть может, добавит парочку очков в копилочку. Мало ли среди аристократов отыщется сентиментальных идиотов. Или похотливых… тоже идиотов. Не среди главных игроков, конечно, но… один голос там, один голос здесь…

Что именно собираются обсуждать на собрании Совета? Маша пытается выискать в памяти хоть какие-то сведения об этом, но… Мало того, что та, чьё тело Маша заняла… На этом моменте она опять сбивается. Как нелепо! До сих пор поверить в то, что это — реально, не получается. Маша прикусывает губу, стараясь не размазать помаду. Интересно, а что случилось с теми, кто ехал вместе с ней? Они выжили? Или тоже утонули? Кажется, кто-то успел выбраться из машины следом… или ей так только показалось? Ладно. Толку сейчас об этом думать! И так всю ночь не могла уснуть из-за мыслей… Маша на несколько секунд закрывает глаза и заставляет себя вернуться к прерванному размышлению. О чём она думала? Ах, да!

Мало того, что княжна в принципе не допускалась до важных дел — отец считал, что женщине не нужно знать такие тонкости — так ещё и вся память бывшей хозяйки тела улетучилась вместе с самой хозяйкой. Осталось то, что было известно всем в городе, но и только. И теперь вот приходится сидеть и маяться от неизвестности. Сколько там времени до начала совета осталось? Двадцать минут?

Дверь распахивается, пропуская в комнату Льоссу и высокого лысеющего мужчину. Маша чуть прищуривается, пытаясь вспомнить, кто это. Память поддаётся с некоторым трудом. Это… это секретарь отца. Ремезов Андрей Вадимович. Мужчина склоняет голову в приветственном жесте. Гораздо менее глубоком, чем следовало бы. Это надо расценивать, как…

— Добрый день, Анна Владимировна. Я счастлив, что вы в добром здравии, — Андрей Вадимович опускается в соседнее кресло, располагаясь там с гораздо большим удобством, чем Маша. Чем заставляет испытать приступ зависти. И… Она кладёт ладони на колени и опускает взгляд, думая, что с удовольствием бы запустила в секретаря отца чем-нибудь тяжёлым. Никто никогда, пусть Маша и помнит это урывками, не называл её Анной! Мораной, Марой… Мором Всемирным ещё… кто-то из братьев, кажется… Но — Анной?! Идиот.

— Я благодарю вас за эти слова, Андрей Вадимович, — Маша заставляет себя кротко улыбнуться. Как же плохо, что она почти ничего не помнит! Как вела себя княжна?! Может быть, Маша сейчас палится… хотя, конечно, можно списать это на последствия вчерашнего. Маша следит за лицом Андрея Вадимовича. Вроде бы, тот воспринял это нормально. Впрочем, расслабляться не стоит. — Чего мне следует ожидать?

— О, не беспокойтесь! Всё не настолько страшно, как вы себе напридумывали, — машет рукой Андрей Вадимович. Льосса, замершая рядом с дверью кривится, словно бы он говорит глупость. И кому верить? Маша чуть приподнимает бровь, на что Льосса пожимает плечами и тут же принимает бесстрастный вид. — Вы всего лишь покажетесь публике, успокоите их. Вот и всё, что от вас требуется. Кстати говоря, нам уже пора. Вы окажете мне честь сопровождать вас, Анна Владимировна?

Маша улыбается и принимает предложенную руку, поднимаясь из кресла.

До нужного зала они добираются быстрее, чем Маше бы хотелось. Маша замирает перед дверями на несколько секунд, мечтая, чтобы время застыло. Это как… как будто бы она готовится впервые выйти на сцену. Ну… можно сказать и так. Так, за дверью, её ожидают несколько десятков — или больше? Сколько вообще людей входит в Совет Аристократии города? — зрителей. И надо выложиться на все сто, чтобы те поверили, что перед ними настоящая княжна. Ох… А ведь ей сказали, что у неё нет таланта!.. Может, лучше будет прямо сейчас… на плечо опускается ладонь, заставляя вздрогнуть.

— Не волнуйтесь, ваше высочество, — на грани слышимости произносит Льосса. — Ваша ложа находится на достаточном отдалении от остальных. Держитесь уверенно — и всё будет нормально. Тем более, что собравшимся там будет не до вас, к сожалению. И к счастью.

Что?!

Маша порывается повернуться и хотя бы посмотреть в глаза телохранительницы, если уж потребовать от неё объяснений сейчас никак не получится, но в это момент двери распахиваются, и голос распорядителя совета объявляет о начале собрания. Маша глубоко вдыхает и шагает вперёд.

Величина зала поражает. Не сказать, что приятно. Допустим, для какого-нибудь королевства, занимающего добрую половину континента, такие масштабы были бы уместны, но для одного-единственного города? Пусть и такого, как этот. Нет. Слишком большой, слишком вычурный, слишком… просто слишком. Но и в самом деле — в таком-то месте одна-единственная ложа вообще как-то незаметна…

Маша выпрямляется, запрещая себе даже пытаться тянуться к кружевам. Не хватало ещё показать этим своё волнение. Одна. Две. Три секунды тишины. Потом зал взрывается голосами. Все говорят со всеми. Маша даже не пытается понять, кто и что сейчас говорит. Голоса сливаются в единый гул. Маша салится на краешек кресла и скользит взглядом по ложам, пытаясь понять, кто есть кто. Увы, получается плохо — память, ошарашенная таким большим количеством людей, молчит, забившись в самый дальний угол сознания. Впрочем… чуть слева она замечает худого мужчину в годах — она не возьмётся определить, сколько ему лет, но седина и морщины, пусть их и немного, говорят сами за себя — и двух девушек одновременно похожих и не похожих друг на друга. И дело тут вовсе не в цвете волос. Гасэрт. Герцог Северного пика. И его дочери. Близняшки, пусть и сходства в них не так много. Жена, как и всегда, отказалась его сопровождать. Маша прищуривается, отвоёвывая у самой себя кусок памяти. Вроде бы, герцогиня предпочитает посвящать всё время благотворительности, напрочь игнорируя и мужа, и дочерей. И сегодня она, как и всегда, осталась верна себе.

Заслуживает даже некоторого уважения подобным постоянством. Ладно. Это не так уж и важно. Важно иное — почему сёстры Гасэрт так пристально на неё смотрят? Что-то между ними… Как же неудобно то, что память княжны недоступна! Гадай теперь, что дочкам герцога Гасэрт от неё нужно…

Маша отводит взгляд, пытаясь узнать кого-нибудь ещё, но пока что память молчит.

Тем временем распорядитель объявляет о начале собрания. Маша ожидает, что её попросят что-то сказать, но в реальности начинается…

Спустя десять минут Маша готова сжечь тут всех заживо. Если бы она владела магией, то именно это бы и сделала. Потому, что то, что они говорят… Льосса чуть дотрагивается до плеча кончиками пальцев. Маша чувствует укол магии. Да. Конечно. Не время давать волю эмоциям, но… Впрочем — ничего иного ведь она и не ожидала? Она? Мара. То, что осталось от Мары, из глубины сознания цинично отмечает, что именно так эти достойные господа и должны были повести себя, едва только перед ними забрезжил шанс заполучить власть над городом. Да, над одним-единственным городом, но…

— Неужели вы считаете, что в сложившейся ситуации можно пускать дело на самотёк? — мягко интересуется герцог Гасэрт. Маша сосредотачивается на подсчёте морщин у него на лбу, чтобы не сорваться. — Мы не можем позволить городу остаться без лидера. Слишком много жизней от нас зависят.

— Никто с этим не спорит, ваша светлость, — отвечает ему герцог Найтмар. Память, которая, как успела понять Маша, просыпается при виде кого-то… хм… надо будет потом попробовать полистать фотоальбомы или просто походить по дворцу, чтобы проверить, будет ли это работать и дальше, подсказывает, что это владелец Кошмара — организации, обучающей магов и предоставляющей их услуги… всем. Вообще всем. Это охранники, охотники, спускающиеся в Тьму, стражи. И много чего ещё. Не всегда законного. Но пока черта не перейдена, то все делают вид, будто бы ничего недопустимого Кошмар не делает. Как и все остальные, впрочем. Вроде бы они с Гасэртом несколько недолюбливают друг друга. Кажется, из-за… нет. Не удаётся вспомнить. — Но не хотите ли вы сказать, что предлагаете нам себя в этой роли? Сомневаюсь, что большинство поддержит вашу кандидатуру. Вы слишком многое позволили себе три года назад в том эксперименте, чтобы мы могли быть уверены в…

Маша видит, как обе дочери Гасэрта едва ли не синхронно поджимают губы. Не нравится? Три года назад… Пустота. То ли княжна не присутствовала при этом, то ли данный инцидент вообще её не коснулся. То ли память об этом там же, где и прочая, что имеет отношение к княжне.

— Тем более, что у вас, ваша светлость, нет детей мужского пола, — вворачивает приятный мужской голос. Маша находит глазами говорящего. Молодой коротко стриженный блондин… красивый, пусть и несколько не в её вкусе… Это… Герцог Винтерберг. Получивший титул после гибели отца и старшего брата каких-то полгода тому назад. Владелец Шторма — производителей големов и различной техники, сплавленной с магией, которая облегчает жизнь горожанам. Помнится, старшая сестра княжны была помолвлена с его погибшим братом. Сам он… овдовел год назад. Она ловит взгляд герцога и замечает, как тот на мгновение искривляет губы в презрительной усмешке. Вот как?! — Что лишает вашу кандидатуру смысла. С тем же успехом мы можем оставить на троне одну из выживших девушек.

— Тем более, что и мой сын, и его светлость Винтерберг вполне могут взять их в жёны…

Маша хочет зажать уши ладонями, зажмуриться и никогда не слышать то, что эти люди говорят.

Они ведут себя так, словно бы власть правящей семьи вообще ничего для них не значила! Как будто бы то, что они не останутся теми, кем… дело решённое. Но ведь!.. Этого никак нельзя допустить! Надо немедленно… Маша приподнимается, но тут же падает обратно, когда на оба плеча опускаются руки её спутников.

— Не стоит, Анна Владимировна, — Андрей Вадимович обтирает залысины платком. — Вы ничего не сможете изменить. На троне города может быть только мужчина.

— Да. Но это не значит, что… — Маша замолкает, пытаясь подобрать слова. Ярость — Маша даже не может разобрать, её или Мары — вспыхивает так, что, кажется, должна быть видна всем вокруг. Мужчина! Пусть так. Кажется, Веслав жив и где-то шляется. Пусть так. Пусть он сидит на троне. Мальчишка, который никогда, как подсказывают обрывки воспоминаний, не интересовался ничем, кроме гонок на катерах и лошадей, вряд ли сможет стать хоть сколько-нибудь приличным правителем. Пусть сидит. А вот править вместо него будет она. Из-за спины. — Тем более, что Веслав жив. Не спорьте. Я знаю это.

— Пока его отыщут…

— Ни один другой род не сможет удержать город. В архивах есть тому подтверждение, — жалобным тоном, который удаётся выдать лишь чудом, тянет Маша.

— Никто не поверит вашим словам, ваше высочество, — тихо произносит Льосса. Ловит взгляды Маши и Андрея Вадимовича. Пожимает плечами. — Им нужна власть. Не говорите, что не понимаете этого. И если вы хотите доказать им правоту, вам следует сейчас отправиться в архивы — искать нужные документы. Как минимум, если вы найдёте нужные доказательства, то сумеете сохранить трон за своими детьми от того мужчины, на которого совет укажет…

— Мой брат… — Маша обрывает сама себя. Не стоит говорить об этом здесь. Пусть все и заняты дележом власти, но… Маша кивает и замирает, слушая спор. Пусть делят. А она посмотрит — кто и как себя в этой ситуации поведёт.

VI

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 08:47 по местному времени.

Она просыпается долго. Неохотно. Глория ворочается с боку на бок, пытаясь задержаться в дрёме как можно дольше. Почему-то кажется, что не стоит прерывать это зыбкое состояние. Почему-то кажется, что как только она откроет глаза, случится что-то страшное. Что? Она понятия не имеет. Но ощущение беды, которая только и ждёт её пробуждения, заставляет покрепче зажмуриваться и пытаться вновь провалиться в сон. Глория переворачивается на живот и зарывается лицом в подушку, натягивая одеяло на голову.

Ещё пять минуточек!

Только…

Ничего ведь от этого не изменится, не правда ли?

Глория глубоко вдыхает, чувствуя, как гулко бьётся сердце. Сильно, отдаваясь в ушах звоном. Что-то случилось? Но ведь…

Глория страдальчески кривится и переворачивается на бок, заставляя себя разлепить глаза. Это мало что меняет — вокруг темно настолько, что не видно ровным счётом ничего. Глория трёт глаза, вытягивает вперёд руку. Ожидаемо не видит ничего.

«Я… ослепла?»

Она дышит ровно, пытаясь не дать себе сорваться в панику, которая горячей волной прокатывается по телу. Нет. Всё в порядке. Просто вокруг темно — ведь так? Не правда ли? Глория осторожно садится на кровати, рукой пытаясь нашарить… она и сама не знает — что именно. Но ведь должно быть что-то… Рядом с кроватью стоит столик — старый, с обломанным уголком и поцарапанной столешницей. Глория так и не решилась его заменить ни на что, хотя мама не раз предлагала. А на столике лежит телефон. Сейчас она дотянется до него и…

Нет. Ни столика, ни телефона. Рука касается лишь пустоты, и, лишённая опоры, Глория падает вперёд. Вместе с ворохом одеял, в которых запуталась. Она больно ударяется плечом об пол, который, пусть и скрыт ковром, но… Глория шарит по полу, понимая, что у неё в комнате никогда не было такого ковра. Мама ненавидит ковры с длинным ворсом и каждый раз, когда Глаша просила купить такой, только спрашивала, кто именно будет его чистить. Всё же несмотря на то, что и мама, и папа хорошо зарабатывали, тратить деньги на прислугу мама бы никогда не позволила… Как и регулярно таскать ковры в химчистку… Мама вообще ненавидит химчистку. Точно так же, как и ковры с длинным ворсом. А уж объединять два объекта ненависти… В общем, Глория надеется, что после того, как родители купят ей отдельную квартиру, как пообещали ещё в начале весны, она сможет обустроить всё в ней так, как пожелает… проблема только в том, что из-за проваленных экзаменов ни о какой собственной квартире речи уже, кажется не идёт… Всё же это должен был быть подарок за успешно оконченный год.

Ой, да какая разница?!

Не было у них дома никогда такого ковра. Вот, что важно. Тогда — где она сейчас находится? И как здесь оказалась?

Глория бросает попытки выпутаться из тряпок и просто кое-как садится. Она… не помнит. Что было вчера, если она оказалась непонятно где, и не может толком вспомнить, как именно здесь оказалась?

И почему кажется, что лучше вообще не пытаться вспоминать, что было вчера?

Глория вздыхает. Держась за край кровати, поднимается на ноги и, выставив вперёд ладони, делает несколько шагов, постоянно боясь, что опять упадёт и…

Вчера… вчера из Москвы приехала Машка, провалившаяся на вступительных экзаменах… или как там у них это называется?.. что не очень-то и удивляет, на самом деле. Всё же в то, что Машка станет знаменитой актрисой, Глория не в состоянии поверить. Ну, не тот Машка человек, чтобы блистать на красной дорожке! Она, конечно, неплохо так притворялась, когда их поймали на краже телефона математички в восьмом класса — на спор, между прочим! И пришлось отрабатывать проигрыш из-за невовремя вернувшейся старой мымры! — но лгать и быть актрисой всё же несколько разные вещи… Ладно. Это не столь уж и важно. Машка приехала утром. Они пообщались, и Глория отправилась к Димке на дачу. Или это было позавчера? Ведь… Глория помнит, что утром они заехали за Машкой и отправились в центр, а потом…

Голову простреливает болью, от которой Глория вскрикивает. Что было потом? Темно. И вокруг, и в мыслях. Как будто бы…

Но ведь ничего плохого же не могло случиться, да?

В тишину врывается звук шагов и, спустя несколько секунд, почти неслышный скрип двери. Глория тут же зажмуривается от вспыхнувшего света и продолжает так стоять, слушая, как шаги приближаются. Двое. По крайней мере говорят при этом две женщины. На языке, которого Глория не знает совершенно. Причём она даже не в состоянии опознать его хоть как-то. Не похоже ни на английский, ни на французский, ни какой-то ещё. Хотя, конечно, Глория не берётся утверждать, что знает, как звучат все языки Земли. Но, если рассуждать логически, то вероятность услышать наречие каких-нибудь туземцев из Африки, допустим, всё же минимальна… Наверное.

Спустя некоторое время Глория рискует приоткрыть глаза. Теперь в комнате достаточно светло, чтобы можно было рассмотреть всё вокруг. И признать, что она никогда не бывала здесь.

Комната утопает в красном и чёрном. Красный ковёр с длинным ворсом, чёрные стены с огромными красными маками, чёрный же потолок. Красное кресло и кровать с красным бархатным балдахином. Глория морщится. Слишком агрессивно. Слишком отдаёт представлениями о каком-то дешёвом борделе. Хотя… учитывая явно натуральное дерево того столика, что стоит у дальней стены, может, и не такой и дешёвый… но всё равно бордель. Потому что никто в здравом уме не станет обустраивать спальню в настолько неприятных тонах. А вот комнату для интим-встреч — более чем. Если с фантазией беда.

Хотя Глория никогда не бывала в борделях…

Она переводит взгляд на стоящих ближе к выходу женщинах, пытаясь понять, где же, всё-таки, сейчас находится. Где вообще у них в городе можно встретить подобные интерьеры? Хотя, конечно, Глория не может утверждать, что бывала во всех домах родного города. Так что вполне может быть, что чья-та фантазия настолько убога, что…

Обеих женщин она видит в первый раз в жизни. Первая — шатенка с лёгким уклоном в рыжину. Одетая в мятые тёмные штаны и футболку с абстрактным рисунком. Не очень высокая, но и не карлик. Она стоит, прислонившись к косяку, и рассматривает саму Глорию с явным отвращением на лице. Почему? Чем это, интересно знать, она ей не угодила? Глория поджимает губы, кое-как давя желание высказать женщине то, что она про неё думает. Вторая из пришедших значительно ниже. У неё светлые волосы и излишне откровенный наряд — какое-то полупрозрачное платье с глубоким вырезом. Если продолжать аналогии с борделем, то она как раз-таки похожа на проститутку. А вот первая… Глория встряхивает головой, отгоняя мысли.

Дело не в этом. Она не знает их! Видит в первый раз в своей жизни. И…

— Кто вы такие? И где я нахожусь? — стараясь, не выдать голосом, что волнуется, спрашивает Глория. И замолкает. Голос. Это совершенно не её голос! Слишком высокий, слишком… детский? Что? Глория прикасается к губам, потом начинает рассматривать руку, которая совершенно не такая, какой должна быть. Пальцы немного длиннее, чем надо, а сама ладонь… уже. Но это ерунда, по сравнению с тем, что на запястье нет шрама, который у неё с тех самых времён, как Глория в детстве распорола руку об штырь на заборе, когда вместе с Машкой пробиралась на территорию старой больницы, где росли несколько кустов вишни. Помнится, тогда она всерьёз боялась, что руку отрежут — кто-то из мальчишек напугал. А теперь… чистое запястье с выступающими зеленоватыми венами. То, что сама кожа слишком прозрачная и белая на фоне отсутствия шрама даже не особенно цепляет сознание. — Что всё это значит?!

Женщины переглядываются и что-то говорят. Глория не понимает ни слова.

Шатенка делает пару шагов вперёд, что заставляет инстинктивно отшатнуться. Кое-как удержавшись на ногах, Глория озирается, ища, как бы отсюда сбежать. Блондинка что-то говорит успокаивающим тоном, от чего становится ещё страшнее. Блондинка замолкает, разводя руками. Она смотрит на шатенку. Та кривится и, вытащив из кармана штанов небольшую коробочку, достаёт оттуда кисть и быстро чертит что-то у себя на тыльной стороне ладони. Потом прищёлкивает пальцами и делает приглашающий жест. С выражением всё того же отвращения на лице. Глория осторожно поворачивается. И вскрикивает.

Позади неё стоит зеркало, из которого…

Темные короткие волосы — Глория только сейчас понимает, что не чувствует привычного веса косы — сине-зелёные глаза… она тощая и маленькая. Намного меньше, чем должна быть. Это… Глория вытягивает руку, чтобы коснуться зеркала и с ужасом видит, как та, в зеркале, с точностью повторяет движение. Это…

Нет! Нет, нет, нет!

Это не она!

Глория отступает на шаг назад и в этот раз всё же падает, запнувшись за собственные ноги. В зеркале отражение точно так же валится на пол. Отражение… это не её отражение! Она никогда не была такой! Что происходит?!

— Что всё это значит?! — срываясь на крик, стараясь им заглушить панику. Безуспешно. Эмоции нарастают приливной волной, в которой — Глория понимает это, но не может ничего сделать — она вот-вот потеряется.

Глория чувствует, как вместе с всё усиливающимся потоком эмоций в сознание врываются картинки вчерашнего дня… машина, Машка, сидящая справа от разделяющей их сестрёнки. Мама и папа впереди. Удар, боль, вода. Лёгкие, раздираемые невозможностью дышать. Паника. Дикое желание жить… Это…

Нет. Нет, неправда! Этого не может быть! Она…

Она попросту не могла оказаться…

Они… что с ними?! Мама, папа… сестрёнка… Они… Почему она сейчас здесь? Где они?!

Где…

Глория чувствует, как мир вокруг становится зыбким. То ли от уплывающего сознания, то ли от застилающих глаза слёз он начинает подрагивать, истончаться. Она судорожно дышит, прижимая руки к груди. Мама, папа… Почему…

Пол под ней вздрагивает, а затем начинает продавливаться вниз, утягивая за собой.

Щёку обжигает ударом. Глория хватается за лицо и испуганно моргает, глядя на стоящую рядом шатенку. Та смотрит на Глашу с ещё большим отвращением, демонстративно вытирая руку платком. Медленно. По одному пальчику. В это же время зеркало позади опадает растворяющимися в воздухе мерцающими каплями.

Что это..?

Магия…

Бред. Магии не существует. Это не более, чем сказки.

Шатенка тем временем отворачивается и выходит из комнаты, передёрнув плечами в ответ на окрик блондинки. И как это понимать? Глория отнимает ладонь от лица. Блондинка в два шага оказывается рядом с ней и, не обращая внимания на то, что Глория отшатывается, приобнимает, помогая подняться на ноги. Потом заставляет её дойти до кровати. И это и правда оказывается необходимым, потому что ноги напрочь отказываются держать вес изменившегося тела. При том, что то сейчас гораздо миниатюрнее, чем Глория привыкла. Всё это время женщина не перестаёт что-то говорить успокаивающим тоном.

Убедившись, что Глория легла, блондинка укрывает её одеялом, подтыкает то под бока, едва не заставив разрыдаться — так всегда делает… делала мама — и тоже покидает комнату. Правда, оставив при этом свет, источник которого Глория так и не может определить. Да и не стремится — до него ли?

Глория выжидает несколько минут и, убедившись, что никто не собирается вновь входить, переворачивается на бок, подтягивает колени к груди и долго смотрит в одну точку, пытаясь понять, насколько это всё реально. И что с… Глория изо всех сил зажмуривается. Нет. Она не желает об этом думать! Она не будет об этом думать. Ни за что на свете. С ними всё в порядке. Просто… просто сейчас они не здесь. Вот и всё. Ведь так? Правда же? Они не здесь — тут только сама Глория. Но это временно. Она разберётся, что к чему, и вернётся к семье… Глория трясёт головой, выгоняя мысли, открывает глаза и начинает рассматривать комнату, только бы не дать себе вернуться к тому, от чего сейчас пытается сбежать. Около кровати она замечает верх какого-то предмета и подползает к краю кровати, чтобы получше рассмотреть. Предметом оказывается рюкзак, который, надо думать, всё это время вот так вот спокойно и пролежал здесь. Это… её рюкзак? Глория перегибается через край и затаскивает неожиданно тяжёлый рюкзак на колени. Распутывает завязки и вытаскивает сначала ворох тряпок, пахнущих дымом и какими-то цветами, а затем небольшой… сундучок, наверное.

Сундучок, надо сказать, красивый. Совсем как тот, что стоит у… Глория зажмуривается и мотает головой. Нет. Он не похож ни на что. Совершенно. И пусть хоть кто-то попробует заявить обратное! Глория проводит подушечками пальцев по завиткам узора и приподнимает крышку. Несколько секунд смотрит на перетянутую грубой ниткой… бечёвкой, правильно?.. свёрнутую в трубочку бумагу прежде, распутать узел и аккуратно развернуть бумагу. Внутри та заполнена строками, выполненными едва ли не каллиграфическим почерком. На… Глория чуть шевелит губами… это латынь? Воспоминание о совершенно осознанно уничтоженной на самом старте карьере врача неприятно отдаётся вспышкой боли в виске. Латынь. К чёрту! Глория скручивает бумагу в трубочку, тщательно перетягивает бечёвкой заталкивает обратно в сундучок, а потом закрывает крышку, убирает сундучок в рюкзак и потуже затягивает шнуровку.

Не стоит это трогать. И показывать кому-либо. И самой вспоминать, что прикасалась.

Почему-то кажется, что это будет правильно.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 09:05 по местному времени.

— Не стоило так остро реагировать на эту девочку, — Энни неторопливо проходит в комнату и, скинув платье, занимает кресло рядом с всё ещё работающей ультрафиолетовой лампой. На которую Ярти смотрит мрачно, но потом вздыхает и подтаскивает поближе второе кресло. Заставляет себя расслабиться, хотя это не так уж и просто. Особенно, если учесть, что вот прямо сейчас надо бежать искать Людвига. У шлюх… как же это всё бесит-то!.. — Она в шоке. Это вполне можно понять.

— Я понимаю, — Ярти прикрывает глаза. Морщится, вспоминая, что устроила эта идиотка. Которую стоило просто оставить в том переулке, чтобы она там благополучно сдохла. Всем на радость. — Она в своей истерике едва на разрушила всё здание. По крайней мере — начала. Не останови я её…

— Что?!

— Я понятия не имею, кто решился на подобное, но то, что девчонка явно не… — Ярти вздыхает. На ощупь нашаривает на столике бутылку с водой и наливает в стакан. Пить из горла она не станет. Тем более — в присутствии посторонних. — Ты же сама слышала, как она говорит. Можешь вспомнить хоть кого-то, кто говорил бы на этом языке настолько чисто? Да в городе даже семейки вроде герцогских, которые как только не трясутся над сохранением «корней», давно уже привыкли общаться на… ты никогда не задумывалась, на какой чудовищной смеси языков мы говорим, Энни? — Ярти приоткрывает глаза и смотрит на подругу.

— Я даже представить себе не могла, что ты так переживаешь о чистоте нашего языка! — восторженно шепчет Энни. Ярти морщится. Не переживает она. Вообще плевать. Но… — Касательно того, кто говорит на том же языке… княжеская семья. — Энни пожимает плечами и жестом показывает, что ей тоже нужна вода. Княжеская семья… ах, ну, да! Конечно. Вот уж о чём не хочется думать… Учитывая то, что, по словам Людвига… которого стоило бы лично удавить, чтобы не трепал ей нервы… с этой самой семьёй случилось, в городе может такое начаться, что страшно даже представить. Ярти вздыхает, надеясь, что обойдётся, и протягивает стакан Энни. — Да. Я прекрасно понимаю, что у неё при этом нет ничего общего с Волковыми. Ни капли. Но быть может…

— Она едва не обрушила весь наш замечательный небоскрёб. И ни у кого в городе… в любом его слое, Энни!.. нет таких сил. Тем более — сделать подобное без... инструментов. Так что с моей стороны было даже излишне мягко ограничиться оплеухой. — Ярти залпом выпивает воду и заставляет себя откинуться на спинку кресла, думая, что, вероятно, стоило бы приобрести что-то более подходящее для подобных процедур… может, всё же заняться второй комнатой, что всё равно стоит без дела? Оборудовать там нормальное помещение, а не цеплять лампы к крюку на потолке каждый раз перед началом сеанса? — Когда уже этот час закончится?

— Ещё двадцать минут, Ярти, и можешь нестись на помощь нашему Людвигу, — Энни вертит стакан в руках. — И это я не прибавляю то время, что у нас ушло на посещение твоего найдёныша.

— Можно подумать, это сильно повлияет на… Мне не впервой прерывать сеансы, знаешь ли.

— Но не после посещения Тьмы, Ярти. Не спорь. Ты прекрасно знаешь, что я права. — Энни делает мелкий глоток, поворачивает голову и внимательно смотрит на Ярти. Та знает это, даже не открывая глаз, которые и закрыла как раз, чтобы не видеть лица Энни. Уж за столько-то лет она неплохо так изучила подругу. — Пора бы уже забыть замашки горожанки из Утра. Это там ваши могут позволить себе отказываться от сеансов после прогулок по Тьме. Здесь же солнца в небе не предусмотрено…

— Как в тебе уживаются такие разные роли, Энни?

Энни пожимает плечами и замолкает. Ярти следует её примеру, заставляя себя закончить сеанс. В этом подруга абсолютно права — в Утре после прогулки по Тьме можно было просто провести несколько часов под открытым небом, чего, как правило, хватало. Ну, если, конечно, заброс не превышал часов пяти. Здесь же… а ведь надо ещё и… Ярти открывает глаза и тянется к наполовину опустошённой упаковке с витаминами и вытряхивает на ладонь две капсулы. Потом, подумав, добавляет ещё две. Разжёвывает, кривясь от неприятного вкуса.

И почему производители не могут сделать витамины более… ну… сладкими, например… или кисловатыми… Почему это обязательно должна быть несъедобная гадость-то?!

Два визита в Тьму с таким мизерным перерывом — это слишком. Пусть даже она и маг. Пусть даже она в своё время была самой устойчивой к разрушительному воздействию этого слоя на организм из всей группы. Остаётся надеяться, что эта вот выходка не ударила слишком сильно по печени — совершенно нет желания тратить лишние деньги ещё и на лечение. Их и так в обрез! Ярти раздражённо шипит, думая, выставлять ли Людвигу счёт, или нет. Он, конечно, не откажется. Даже наоборот — постоянно предлагает помощь. Но…

— Так что ты намерена делать с найдёнышем? — Энни потягивается и поднимается из кресла, натягивая на себя платье. Тщательно зашнуровывает его под грудью, от чего та приподнимается. Ярти изгибает бровь. — Ой!.. Крис обещал заглянуть сегодня.

— В поисках утешения по поводу запрета приближаться к княжескому замку? Там ведь сегодня должно проходить собрание Совет Аристократии… — Собрание по поводу произошедшего. Если, конечно, сведения верны. Хотя… это ж было официальное заявление — о нападении на Волковых. Так что собрание Совета, вроде как должно быть. Да и сообщение, пришедшее с разового адреса в иллюзории, врать не может. Ну… если так… Ярти злорадно оскаливается, представляя старого знакомого. Должно быть, он вне себя от счастья, что опять останется в стороне от основной политической жизни города…

— Избавь меня от… Я же не прошу тебя его любить!

— Ещё чего не хватало… — Ярти бросает взгляд на часы и тут же подскакивает из кресла, принимаясь собираться. В сумку летит сменная футболка и нижнее бельё — Ярти ни капли не сомневается в том, что придётся заночевать… задневать?.. у отражения — добытые в Тьме ингредиенты и набор для начертания. Задумавшись на несколько секунд, Ярти кивает сама себе и заталкивает в сумку пару склянок с маслом корицы, лаванды и мяты. Лишним это точно не будет. Потому что есть сильные сомнения, что получится заснуть самостоятельно. Не после второго спуска в Тьму подряд. — Я же не требую от тебя его бросить! Но это не значит, что я не могу выражать радость по поводу его проблем. У меня, знаешь ли, на это есть полное право. Так что ты там спрашивала?

— Что ты собираешься делать с найдёнышем?

— А я должна с ней что-то делать? — удивляется Ярти, замерев с наполовину застёгнутой сумкой. — Мало у нас магов? Скину Ритке или Майклу… Или на что ты намекаешь? Мне уж точно некогда заниматься этой идиоткой, не умеющей держать себя в руках!

— Себя вспомни лет этак десять назад, — мило улыбается Энни, от чего Ярти приходится бороться с желанием запустить в неё… ну, вот, хотя бы, стаканом. Десять лет назад… Ярти бы предпочла никогда не вспоминать то, что произошло десять лет назад. Никогда.

— Ты тогда, если я не путаю, месяца два рыдала, не так ли? А потом ещё полгода строила из себя… ты не обидишься, если я скажу — кого?

— И что ты хочешь этим до меня донести? То, что девчонка в шоке, не означает, что именно я должна с ней нянчится

— Да девочка в шоке, — Энни отходит к стене и начинает перебирать сваленные на комод вещи, который Ярти так и не собралась разложить по полкам после стирки… Нет. Ей всё равно, как это воспринимает Энни. Тем более, что той плевать на такое. Но всё же надо завтра разобрать этот бардак. — Хотя я это уже говорила… Только ты не совсем понимаешь, что я имею в виду. Позволь объяснить. Итак. Если то, что ты мне сказала, правда, то она должна быть насмерть сейчас перепугана тем, что оказалась неизвестно где. Тем более, что мы не знаем, что с ней было до того, как она оказалась здесь. И… ты не знаешь, где нам найти того, кто понимает то, что она говорит?

— Я понимаю. Через слово, конечно, но понимаю. — Надо было больше времени уделять изучению языков основных правящих семей, а не заниматься всякой ерундой…

— И что она говорила? — Энни подаётся вперёд. Даже делает пару шагов. И едва не спотыкается о ковёр. Такой же ворсистый, как и в комнате, где сейчас находится девчонка. Только тёмно-синий.

— «Где я?», «Кто вы?» и всё в таком духе. Ну, что, по-твоему, она могла говорить? Открывать нам секреты мироздания, что ли? — Ярти ещё раз проверяет, всё ли взяла. — Только к чему ты пытаешься меня подвести? — Время утекает. И надо как можно скорее отправляться в Людвигу. Пока проклятие и правда не начало его убивать.

— Ну, а вдруг ей они и правда известны? — смешинки в глазах Энни выдают её с головой. Но, впрочем, она практически сразу серьёзнеет. — Ты ведь понимаешь, что ни Марго, ни Майкл, ни кто-либо ещё не должен узнать про её существование? Про то, кто она? А это случится, если они начнут её учить…

Ярти вздыхает. Внимательно смотрит на Энни, которая сейчас совершенно не похожа на ту очаровательную хрупкую девушку, какой предстаёт перед гостями её заведения. Зато очень даже похожа на хозяйку самого дорогого борделя Ночи и Сумерек. Прогрызшую себе путь к занимаемому ею положению практически с самых низов. Ярти медленно склоняет голову.

Да. Никто не должен знать. Слишком уж сильным будет искушение.

— Я совершенно не подхожу для того, чтобы кого-то чему-то учить, Энни. Тем более, что до того, как можно будет приступить к тому, чтобы хотя бы научить её контролировать свои силы, надо… Язык, знания о мире… Кто этим будет заниматься?

— Вероятно, я, — усмехается Энни, кидая Ярти куртку. Ярти натягивает её на себя и медленно застёгивает молнию до самого верха. Проверяет карманы, вытаскивая оттуда записную книжку, которую, поразмыслив, запихивает в верхний ящик комода… полупустой. Кидает взгляд на бельё, морщится. Потом. Завтра, послезавтра, когда-нибудь ещё… потом! Энни демонстративно вздыхает. — Может быть, мне даже удастся научить её аккуратности…

— Ну… со мной это у тебя не вышло. — Ярти закидывает сумку на плечо и направляется к двери. Энни следует за ней.

Энни права, конечно. Учить девчонку некому, кроме Ярти. Но… если дать ей базу — допустим, научить хоть как-то контролировать силу, основные элементы рисунков заставить зазубрить… — и потом скинуть в одну из школ, донеся до разума… если он там, конечно, присутствует… что выделяться из толпы ей крайне нежелательно… А это вариант!

Но об этом — позже. Сейчас главное — вылечить Людвига.

Оказавшись в коридоре, Ярти тщательно запирает двери и некоторое время идёт молча. Медленно, потому что Энни терпеть не может ходить быстро, а убегать прямо сейчас Ярти кажется несколько… неправильным. Тем более, что и её комната, и весь этот этаж и ещё три принадлежат Энни. Ну, вернее — Клану, который покровительствует Энни. Но, по сути, это одно и то же. Проходя мимо двери, за которой сейчас находится девчонка, Ярти морщится. Стоило оставить её в том переулке. Тогда к этому моменту она бы уже была мертва. И никаких тебе проблем!

— Нельзя быть такой кровожадной, Ярти. Это не красит девушку, знаешь ли. — Энни останавливается рядом с лифтом и нажимает кнопку вызова. И внимательно смотрит на то, как сменяются цифры на табло.

— Ну, да, — улыбается Ярти. — В особенности ты у нас — образец кротости и доброты.

— Тебе ль не знать мою доброту, Ярти. — Энни улыбается своей самой ясной улыбкой, от которой знающие покрываются холодным потом. И в срочном порядка ищут, куда бы сбежать. Ярти улыбается ей в ответ. — Тем более, что теперь уж точно поздно жалеть о свершившемся.

— Поговорим о добродетелях и прочем, когда я вернусь, хорошо? — Ярти шагает в раздвинувшиеся створки лифта. Поздно, конечно. Но это не значит, что… да ничего это не значит! Ярти не умеет, как некоторые великие маги, оставлять в голове только те мысли, которые считает правильными. Да и куда ей до великих-то магов? — Тем более, что мне имя велит быть жестокой… Энни, я воспользуюсь твоей машиной?

— Да, разумеется… Яртаи*…

Ключи Ярти ловит за мгновение до того, как двери закрываются. Она по давней привычке продевает средний палец в металлическое кольцо с брелоком в форме дольки зелёного яблока вместо того, чтобы положить ключи в карман, и прислоняется к стенке лифта, прикрывая глаза. Со всей этой нервотрёпкой так и не удалось поспать. Не сказать, чтобы в сон клонило сильно, но… Если позволить себе слишком расслабиться, то…

И при этом Ярти прекрасно понимает, что стоит ей только лечь в кровать, как сон улетучится, оставив вместо себя ворох разрозненных мыслей и раздражение. И, быть может, ещё и головную боль.

Надо было вместе с витаминами ещё и стимулятор какой-нибудь выпить. Потому что непонятно, сколько времени уйдёт на то, чтобы найти Людвига…

Ну, не больше полутора часов — срок всё же ограничен проклятием. Но… где его искать?!

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 09:40 по местному времени.

Альттэ несколько раз оборачивается, бросая взгляды на удаляющиеся окна собственной квартиры. Всё же то, что эта девочка сейчас осталась там совершенно одна, не может не вызывать беспокойства. Да, конечно же, Альттэ взяла с неё слово, что та никуда не уйдёт, и даже заперла входную дверь, порадовавшись, что как раз сегодня не планировала никаких гостей.

Дом, окрашенный лучами только-только поднявшегося солнца, сейчас выглядит особенно уютным, вызывая лишь одно желание — вернуться назад, забраться под одеяло и проваляться так до полудня. Альттэ бросает на него последний взгляд и решительно направляется прочь. Она сворачивает влево, прикидывая, как сейчас быстрее добраться до конторы перехода… Ну, не использовать же семейные дары у всех на виду! Тем более, что как раз у неё эта способность практически начисто отсутствует. В отличие от папы, или Хельги, которые по слоям гуляют, как им заблагорассудится. Хотя, конечно, Хельги после подобного валяется дома с приступами, но это… это, вообще-то, ему только на пользу. А то совсем бы… Альттэ не желает представлять, что мог бы сотворить брат, не будь он ограничен своей болезнью. Если он и сейчас-то… она встряхивает головой и поправив лямку сумочки, ускоряет шаг.

По счастью, контора находится недалеко от дома — Альттэ специально выбирала квартиру так, чтобы не приходилось устраивать многокилометровые прогулки только для того, чтобы перебраться из одного слоя в другой! — так что она позволяет себе наслаждаться почти уже осенним утром. Ещё бы людей поменьше, но уж это изменить совершенно точно не в её власти. Альттэ лавирует между прохожими, думая, что, вероятно, стоило подождать немного, пока поток людей, торопящихся на работу, не схлынет. Но оставаться сейчас с этой девочкой нет ни малейшего желания. Всё же что-то с ней не так… Может быть, Альттэ зря решилась приютить её у себя?

Или — может стоит задаться вопросом, почему Альттэ вообще решила взять девочку к себе? Она же была практически счастлива, когда Стейси съехала — настолько счастлива, что аж устроила себе вечер… обернувшийся жёстким похмельем на утро… Так почему вдруг решила опять терпеть на своей территории кого-то постороннего? Ну, если, конечно, это не Клаус… Альттэ мимолётно улыбается мысли о Клаусе, но тут же возвращается к… как там её? Алиса, вроде бы… Надо будет прояснить, почему… Или стоит считать это прихотью?

Альттэ поднимается по ступенькам мостика, перекинутого через дорогу, ненадолго останавливается точно посередине — так, чтобы разделительное ограждение оказалось точно под ней — и смотрит на поток машин, движущийся в обе стороны.

Жаль, пока что не получается накопить на собственную… может, намекнуть папе, что она была бы не против получить авто на день рождения? Или намёк стоит сделать Клаусу?

Альттэ усмехается и спускается с мостика. Ещё пять минут, два поворота — и она стоит напротив двухэтажного домика с вывеской, сообщающей всем о том, что здесь предоставляют услуги по перемещению как по Утру, так и между слоями. Убедившись, что рядом нет ни одного прохожего — как ни странно, но в Утре подобные конторы всегда находятся в местах, которые люди избегают — Альттэ тянет на себя дверь, украшенную косящей под старину резьбой.

Внутри тихо. И сонно. Альттэ замечает дежурного мага, который дремлет, положив голову на скрещенные руки.

На то, чтобы его разбудить, уходит аж четверть часа…

До дома Хельги она добирается в итоге к полудню. Потому что тот, в отличие от неё, такими вещами, как близость контор, явно не руководствовался, выбирая квартиру. Вообще непонятно, чем именно он руководствовался, выбирая квартиру! Разве что близостью к окраине города… Но никто в здравом уме не поселился бы в таком месте по собственной воле. Причём — даже в Полудне. Все слишком хорошо представляют себе, что может спуститься с гор… И от чего город защищают только барьеры, установленные первыми магами, основавшими город. Альттэ зябко ёжится от порывов ветра, бросающих в лицо мелкую водяную пыль, и от мысли о сущностях, приходящих с гор. В Сумерках это голодные духи, способные выпить жизнь из любого, к кому прикоснутся. Если, конечно, у этого кого-то не будет соответствующих амулетов. Но и не только на это они способны… Альттэ морщится, выбрасывая ненужную мысль, и кутается в куртку, которой очень не хватает капюшона, думая, что стоило одеться потеплее, но в Утре сегодня такой чудный день, что… Сумерки же встретили её холодом, затянувшими мрачное осеннее небо тучами, моросью, ветром и… сумерками. В которых приходится напрягать зрение, чтобы не споткнуться обо что-то. Нет. Даже Ночь гораздо комфортнее воспринимается — при наличии фонарей — чем вот эта грань между светом и темнотой. Так что Альттэ облегчённо выдыхает, оказавшись внутри подъезда многоэтажки. Пусть и приходится на некоторое время зажмуриться от слишком яркого после потёмок освещения.

Дверь брат открывает практически сразу. Ждал?

Альттэ проходит в квартиру и, сняв обувь, босиком отправляется в гостиную — единственную комнату, не считая кухни, в которую ей позволено заходить. Она падает на диван, с наслаждением потягиваясь. Ох, как же ей этого не хватало!

— Что, ночка не задалась? — участливо интересуется брат, садясь на находящийся практически на уровне пола подоконник. В руках Хельги держит кружку с дымящимся кофе. Альттэ подмечает покрасневшие глаза и помятый вид. Тоже всю ночь не спал? Стоп. «Ночка не задалась»? Шпионил за ней? Альттэ подаётся вперёд. — Нет. Мне не доставляет интереса наблюдать за сходками этих фанатиков. Но это ж очевидно! Достаточно вспомнить, какой сегодня день. Это — если забыть о последней выходке ваших идиотов.

— И твоих тоже, Хельги. И твоих тоже. Как бы ты не открещивался от этого — родство тебе не вытравить.

— Я и не стремлюсь, — Хельги пожимает плечами, делая глоток. Он смотрит за окно, открывая вид на две татуировки из множества — и ту, что даёт проход в иллюзорий, и ту, что… Альттэ вздыхает, вспоминая, как папа орал, когда Хельги в обход него сделал её. В четырнадцать лет! Рискуя не только собственным здоровьем в принципе, но и самой жизнью. Ну, не просто же так подобное запрещено до совершеннолетия? Только вот Хельги явно было плевать на это. И до сих пор плевать. Как и на слёзы мамы. — Я более чем уважительно отношусь к своему происхождению и тем обязательствам, которые оно на меня накладывает, Кэт.

— Не называй меня так! — оскаливается Альттэ. Кэт! Даже не Екатерина! Как кошку какую-нибудь… — А то я тоже вспомню, какое имя у тебя при рождении, братец.

— Хельги, — спокойно отвечает тот, вытягивая ноги и заметно… морщась?.. Неужели опять боли? Он снова решил пренебречь указаниями врачей и провёл ночь за… не так, как следовало бы? — Имя, данное мне при рождении — Хельги. Первое. То, что родители предпочитали называть меня вторым, сути не меняет. Зачем приехала, сестра? Опять высказывать мне претензии за то, что я отсутствовал на вашем тайном собрании?

— Мама расстроилась.

— Я в курсе. Она уже раз тридцать пыталась со мной связаться за неполное утро… А отец? Хотя я и сам могу сказать — бесился, что его указания не исполняются должным образом? — последнее слово наполовину проглатывается, когда Хельги отпивает кофе. — Ты мне другое скажи — было что-то, что мне стоило бы знать, или нет?

— Сам бы и приходил, если так интересно, — хмыкает Альттэ. Потом нехотя поднимается с дивана и направляется в кухню — видеть, как Хельги наслаждается кофе, нет никаких сил. Она отыскивает кофемолку… ручную, разумеется… потом качает головой и лезет в шкаф за пачкой смолотого кофе. Да, это оскорбление напитка. Да, нужно собственноручно обжаривать зёрна, молоть их и варить в турке на прокалённом песке, но… Но она хочет просто получить чашку — желательно, большую — кофе прямо сейчас. И плевать на… на всё.

— Этак ты до растворимого докатишься, — доносится до неё издевательски сочувствующий голос брата. Альттэ смотрит на турку, в которой греется вода, и думает, не стоит ли пойти и плеснуть её этому гаду в рожу? — Мне нечего делать у… сыновей. Тем более я не хочу видеть наших с тобой родителей. Меня вполне устраивает то, что…

— Ничего необычного, — прерывает Альттэ брата. Всё это было произнесено столько раз, что слушать опять… Альттэ внимательно следит за кофе, готовясь снять его с огня… Она прекрасно помнит, как не далее, чем прошлой зимой они дико поссорились как раз по этому поводу. Тогда, помнится, Хельги выставил её за порог и в самых издевательских выражениях посоветовал не лезть в то, чего она не понимает. Она помнит. И совершенно точно не желает повторения той сцены. Хотя так и не может понять, что же именно не смогли поделить папа и Хельги — оба они отказываются отвечать на этот вопрос. Но если папа начинает ругаться, то Хельги просто молчит. — Ничего необычного, — повторяет она, наливая кофе в кружку… да, полагается пить из маленьких чашечек, и у брата такие даже есть, но... нет. — Привели кандидатов на роль Избранного. Обычные парни и девушки. Готовятся к испытанию. Вот и всё.

— Не всё. Ты врёшь. Случилось что-то ещё… — Хельги ловит её взгляд, стоит Альттэ только появиться в комнате. Она пытается разорвать зрительный контакт, но ей не хватает на это сил. Остаётся радоваться, что Хельги — не отец, который одним взглядом способен заставить кого угодно выполнить его желание… ну… почти кого угодно. Тот же Хельги успешно сопротивляется. — Почему сегодня все пытаются скрыть от меня важные вещи?!

— Может быть, потому что тебе не следует их знать? Что вообще случилось? — Альттэ возвращается в комнату, усаживается обратно на диван и мелкими глотками пьёт кофе, наслаждаясь тем, как тепло прокатывается по телу. В комнате полумрак, как и за окном. И Альттэ решительно не понимает, почему надо сидеть в потёмках, не включая света. Но ответа она не получит — в этом Альттэ ни капли не сомневается.

— Знать или нет — решать только мне, Альттэ. — Даже так? Брату настолько нужно знать, что было на собрании, что он даже готов называть её именно так, как она привыкла?! Без упрашиваний и получасовых препирательств?! — Случилось… помимо нападения сыновей на храм и похищения некой реликвии… — Хельги делает эффектную паузу, во время которой он допивает кофе и отставляет кружку на пол. Подтягивает ноги к груди и упирается в колени подбородком, позволяя тёмным волосам скрыть лицо. — Убиты почти все члены княжеской семьи. Сегодня днём в совете состоится… если уже не состоялась — время-то за полдень перевалило! — предварительная делёжка власти… А я до сих пор не знаю — что именно там произошло!

— Бедняжка, — машинально ехидничает Альттэ. И замирает. Что?! Княжеская семья?! Это же… ох, нет! Из-за этого собрания она упустила такую сенсацию! И что теперь… Альттэ барабанит пальцами по подлокотнику. Надо узнать подробности. Срочно. Разумеется, официальные службы уже дали какое-то пояснение, но… Так. И с кого можно стрясти информацию? Если учесть, что брат ничего не знает? Клаус? Не факт, что он знает. Совсем не факт. Микки! Помнится, он был без ума от неё. И если он до сих пор работает в княжеском замке, то… Но у Клауса надо будет поинтересоваться всё равно. А теперь… Альттэ вздыхает. — Ни о какой реликвии на собрании не говорили. Но зато внезапно появилась ещё одна кандидатка. Она младше остальных, немного… необычная внешне и… как я поняла, её обнаружили в могиле.

— Очень… интересно. — Хельги не поднимает головы, из-за чего слова звучат немного невнятно. — Правда. Обнаружили сегодня, не так ли? И в самом деле очень интересно.

— И это всё, что ты можешь сказать? — удивляется Альттэ. — Может, мне следовало бы рассказать об этом Клаусу?

Хельги вскидывает голову, несколько секунд рассматривает её, а потом смеётся. Громко и обидно. Что она такого сказала?!

— О, да! Это будет прекрасная сцена!.. Я и сам предполагал передать ему кое-какую информацию… только не решил — каким именно способом это сделать. И не стоит ли обратиться напрямую к герцогу… неважно. Они и без меня обо всём узнают. — Хельги опять срывается на хохот, откидывая голову назад так, что кожа на кадыке натягивается до предела. — Я более чем уверен, что Клаус оценит твои связи с сыновьями… Как и то, что ты используешь то, что вытягиваешь из него в постели, чтобы поставлять своему работодателю сенсации… Ох, нарвёшься однажды, сестрёнка. Гарантирую тебе.

— А вот это — не твоё дело, Хельги. — Альттэ залпом допивает кофе, подхватывает сумочку и направляется в коридор. Слышит, как брат медленно следует за ней. Нет, у него точно боли в позвоночнике! Ой, пусть мучается. Ему полезно — будет знать, как говорить то, что… — Пока. Узнаю что-то сообщу тебе. Может быть. Если посчитаю нужным.

Дверь она закрывает за собой так, что с косяка осыпается штукатурка. И это даже немного успокаивает раздражение, но… Альттэ втягивает голову в плечи и воровато оглядывается по сторонам, ожидая, что сейчас из соседних квартир выскочат недовольные соседи, которые у Хельги действительно жуткие, и… Тихо. Настолько, что слышно, как на чердаке шебаршатся летучие мыши. Ну, и хорошо. Она быстро добегает до лифта и шмыгает внутрь, едва только створки приоткрываются.

Надо сматываться, пока не появился кто-нибудь.

Только вот… Куда теперь? Домой или попробовать навестить Клауса?

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 09:40 по местному времени.

Едва только за дверью стихают шаги, как Юля подскакивает с дивана и подбегает к окну. То как раз выходит именно на ту сторону, где расположены подъезды, так что… Надо же убедиться, что хозяйка квартиры и в самом деле ушла. А то… мало ли. Не хотелось бы, чтобы та видела, как Юля обшаривает квартиру

Юля хмыкает, думая, что слишком уж сейчас подозрительна. Вряд ли эта девушка и в самом деле готовит для неё ловушку, но лучше убедиться в этом… Хотя бы потому, что совершенно неясно — что теперь будет. Вообще достаточно сложно не подозревать людей, которые спокойно — и даже радостно! — реагируют на то, как человек выбирается из могилы, в… разном. Хотя, конечно, мать погибшей девушки — а Юли на капли не сомневается в том, что та самая Алиса уже мертва и отправилась в иные слои мира, оставив Юле своё тело в наследство — можно понять. Всё же увидеть, как собственные ребёнок, которого уже практически похоронили, воскресает из мёртвых… Надо думать, сама Юля вела бы себя и того похлеще, если бы подобное случилось с Лизой или Ромкой. Или бабушкой… Юля морщится и торопливо стучит по дереву, отгоняя мысли о смерти близких. Нет уж. Пусть они живут долго и счастливо. А Юля придумает, как вернуться домой. Чего бы ей это ни стоило.

Юля смотрит на то, как девушка… Альттэ, кажется, если она правильно запомнила… выходит из подъезда и направляется по дорожке в сторону калитки. Хорошо. Значит, сейчас Юля и правда осталась наедине с собой. Правда, непонятно, хорошо это или же плохо. Конечно, находиться рядом с кем-то, кого видишь в первый раз в жизни, не зная, чего конкретно от этого кого-то можно ожидать, неприятно, но… мысли.

Разные.

Юля опускается на диванчик и тяжело выдыхает. Она пытается сообразить, что же сейчас творится в её бедной голове. С того самого момента, как она выбралась из гроба, в трещащей голове такая мешанина из мыслей и чувств, что просто страшно становится. Младшие, бабушка. Смерть Алисы и… нет. Она отказывается верить, что умерла. Хотя, если подумать логически, то выходит, что именно это с ней и произошло. Авария — так? Но… если уж ей удалось вселиться в это тело, то вполне возможно, что получится и вернуться. Почему нет? Кроме того, прямо сейчас в режиме нон-стоп в голову вливаются знания. Хаотические, обрывочные, но… Она улавливает, что это… город, в который ссылали преступников, которых по каким-то причинам не могли казнить, но и тратиться на пожизненное содержание — не говоря уже про помилование! — не были готовы, потомки таких же преступников, которых тоже ссылали, но уже на планету в целом. Правда, те, кто ссылал, делали это из-за полного запрета в своём обществе на смертные казни. Но кормить преступников пожизненно в тюрьмах они тоже не хотели, а так — на планете под присмотром охраны они приносили пользу. До того момента, как не произошло… что-то, из-за чего связь с остальными планетами была утрачена. И с тех пор потомки преступников варятся тут в собственном соку вместе с потомками выживших в результате случившегося тогда бунта охранников и аборигенами.

Прелестное место, нельзя не признать.

Не сказать, что сама идея переселения в иной мир так уж шокирующа по своей сути — Юле слишком часто хотелось оказаться где-нибудь подальше от проблем, от нищеты, от… Но — младшие! Бабушка! И сейчас понимание, что они остались в том, другом мире, заставляет до боли сжимать кулаки.

Как вернуться теперь назад? Ведь должен же быть способ?

Юля встряхивает головой, от чего несколько более длинные, чем она привыкла, но такие же белёсые волосы попадают в рот и больно хлещут по глазам. Юля зажмуривается и трёт глаза, из которых текут слёзы. Ну… зато от ненужных мыслей, которые явно решили зайти на… который по счёту?.. круг, хоть на время избавилась. Не стоит сейчас об этом слишком долго думать. Достаточно и того, что Юля обещает, что сделает всё, чтобы вернуться. И хватит об этом.

Она проводит пальцами по широкому подлокотнику, отмечая, что тот пыльный. Ну, и что это за хозяйка, если у неё пыль и — Юля окидывает взглядом комнату — бардак?! Хотя… это же та комната, которую женщина отдала ей. Может, она попросту почти не жила? Или..? Юля проходится по комнате, подбирая с пола несколько книг, пару подушек, одежду и кружки с недопитым кофе. Видимо, всё же жила. И видимо, она та ещё неряха. Мало Юле было младших, приучить которых к порядку было тем ещё квестом, так теперь эта… дама. Ладно. Если она хочет разводить свинарник в пределах своей комнаты, то Юле до этого нет дела. Главное, чтобы в этой всё было чисто. И ладно. Она рассовывает подобранные вещи по более-менее пригодным для них местам — кружки даже споласкивает в кухне, отметив, что та очень даже неплоха… и, в отличие от комнат, в идеальном порядке… Юля прикусывает губу, заставляя себя не завидовать. Хотя ведь наверняка этой Альттэ квартиру купили либо родители, либо любовники… Юля хмыкает, пытаясь представить, кто вообще поведётся на выкрашенную в зелёный цвет девку с таким жутким макияжем. Впрочем, извращенцев хватает. И среди богатых их гораздо больше…

Юля заглядывает в ванную, несколько секунд думает, разглядывая огромную ванну, а потом выкручивает вентили на полную, вливая масло, пену нескольких видов и, сбросив одежду, выданную ей родителями Алисы вместо савана, в котором Юля пришла в себя в гробу, забирается в горячую воду, с наслаждением прикрывая глаза. Вода обжигает. Настолько, что хочется выскочить обратно, но Юля лишь едва слышно шипит от того, как покалывает кожу почти кипятком, и ждёт, пока тело привыкнет. В этом тоже есть определённое удовольствие… Особенно — после холода Ночи. Пусть здесь, в Утре намного теплее. Но холод могилы, кажется, въелся в кости. И теперь придётся постараться, чтобы выгнать его оттуда. Дома, помнится, полежать в ванной получалось от силы раз в несколько месяцев — то работа, то младшие, то бабушка… то соседи. А то и мать могла внезапно вспомнить про то, что у неё есть дети, и попытаться их воспитывать. А здесь…

Юля распахивает глаза и страдальчески морщится. Мысли опять накрывают с головой. Все и сразу. Видимо, всё-таки не получится бесконечно избегать того, что произошло.

Если отбросить панику по поводу того, что там сейчас с младшими и бабушкой… ох, Юля искренне надеется, что с бабушкой будет всё хорошо! Потому что в противном случае младших либо отправят в детдом, либо отдадут матери… и второе гораздо хуже… Если не думать хотя бы временно об этом то получается следующее.

Она… оказалась здесь. В теле только что умершей девчонки. Алисы-Марии Вольф. И остаётся только надеяться, что её родное тело сейчас валяется в реанимации. В коме. И по итогу получится в него вернуться. Ладно. не об этом сейчас. Кроме родного тела есть и другие проблемы.

Юля сдувает пену с носа и вытягивает ногу, глядя на то, как с неё стекает мыльная вода. Забавно. Насколько она успела рассмотреть, её внешность не очень-то изменилась. Разве что чуть уже стало лицо, да глаза поменяли цвет на синий… надо сказать, очень даже ничего получилось… Но сочетание с немецкой фамилией осталось и здесь. Да. Забавно. И правильно. Так и должно быть. Что до имени… придётся отзываться на Алису.

Как вернуться назад?

Вот, что должно сейчас волновать больше всего.

Нет. Не это. В смысле… и это тоже, безусловно. Юля клянётся, что сделает всё — украдёт, подставит, убьёт, если надо — чтобы вернуться. Это не обсуждается даже. Но… волновать должно другое. Как вжиться в шкурку этой непонятной девчонки. Что она вообще из себя представляет?

Юля откидывается головой на бортик ванны и бесцельно скользит взглядом по кафелю с абстрактным узором. И пытается сосредоточиться на тех знаниях, которые кто-то или что-то вложило в её голову. Так. Она оказалась в теле девчонки, которая только-только умерла. То ли от отравления, которое организовала слишком фанатичная сестра её отца, кстати говоря… нет, нафиг такую родню! Нафиг! И после этого девочку, которой, кстати, не больше пятнадцати лет, даже успели обмыть, провести над ней все положенные обряды и опустить в могилу в гробу… Надо признать, что оказаться в могиле было… странно. Необычно. Но повторять этот опыт Юля не желает совершенно точно. И можно только порадоваться, что в тот момент она была слишком шокирована, чтобы всерьёз пугаться. Пусть и попыталась сорваться в истерику, да.

Дальше.

Как только она сумела выбраться, то сразу же попала в лапы к не менее шокированным родственникам… которые потом наотрез отказались принимать её в своём доме, надо сказать… Под не самым благовидным предлогом, но Юля и вовсе не стремится жить с роднёй Алисы — слишком велик риск того, что те поймут, что она не та, кого они знали. Может быть, конечно, родственники погибшей девочки и спишут это на чудесное воскрешение, но рисковать не стоит. Тем более, что… Эти самые родственники, оказывается, участники какой-то… секты?.. И уже самого воскрешения хватило, чтобы они тут же потащили её на собрание этой самой секты, где провозгласили Избранной… э-э… кандидаткой в Избранные… и всё такое прочее, чему были не рады другие кандидаты, надо сказать. И привлекать к себе ещё больше внимания Юля совершенно не хочет.

А Альттэ, любезно согласившаяся её приютить, с девчонкой знакома не была. Так что все странности пройдут мимо её внимания. Наверное. Но слишком наглеть не стоит, конечно.

Юля выбирается из ванны, натягивает на себя халат хозяйки квартиры, думая, что с той не убудет, и отправляется на кухню — искать, что бы такого съесть. Она безмерно рада тому, что всё ещё в некотором ступоре от того, что случилось, и не истерит. Хотя, вероятно, было бы полезно. Потому что Юле кажется, что скоро её всё-таки накроет. Значит? Значит, пока это не произошло, надо прикинуть примерный план действий. Раз уж и так начала всё раскладывать по полочкам.

Она отбрасывает вновь попытавшиеся взять над ней контроль мысли о бабушке и младших и сосредотачивается на попытках сообразить, что же ей делать дальше.

Альттэ не выглядит дурой, так что надо определиться — рассказывать ей правду, или лучше будет прикинуться идиоткой? Учитывая, что та, кажется, репортёр или что-то в этом духе… Юля хмурится, вспоминая те обрывки разговоров, что успела уловить, пока они с Альттэ шли к выходу из зала собрания секты… это… и так, и этак неладно. А непонятно, что хуже.

Юля обнаруживает пряники и молоко. Всегда терпеть его не могла, но сейчас слишком уж хочется есть.

Дурочкой…

А хватит ли ей таланта изобразить такое? Она же не Семёнова, которая грезила о сцене… Вернее, о известности и поклонниках. И деньгах. При том, что у её папаши их и так было полно. Но, видимо, таким всегда мало — сколько бы ни свалилось в руки…

Юля вздыхает. Нет. Настолько хорошо она притворяться не умеет. Но… Но можно попробовать притвориться, что произошедшее произвело на неё слишком сильное впечатление. Настолько сильное, что она не в состоянии… не в состоянии, в общем. Хотя в какой-то мере именно так оно и есть. Она споласкивает стакан и ставит его в сушку. Стирает со стола крошки от пряников. Смотрит на чистый с утопленным яблочным принтом стол и довольно кивает. Так и должно быть.

Значит, сделать упор на шок? А если не прокатит, то можно попытаться припугнуть. Почему-то кажется, что это вполне себе может и сработать… Юля косится на кончики пальцев, по которым пробегают едва заметные искры. Магия, если верить тем знаниям, которые никак не желают улечься в голове.

Ладно. Это всё она обдумает потом. Сейчас же стоит попытаться заснуть, пока мысли не догнали и не… Всё же не хочется сваливаться в бессмысленную истерику. Юля вздыхает. Поспать и правда нужно. Хотя бы потому, что, учитывая то, что предшествовало её появлению в этом городе, она слишком долго не спала. Да и тело этой Алисы — тоже. Перед смертью она, если верить воспоминаниям, что достались Юлии, металась в бреду и была достаточно истощена борьбой с отравой… вот же повезло девчонке с родственниками!.. Так что — спать. А потом нужно разобраться с памятью. Возможно, записать всё, что сейчас перепутанным клубком ворочается в голове. И определиться с планом действий. Более подробно, чем сейчас, в смысле. Тем более, что сейчас — это не план. Это попытка держать эмоции под контролем хотя бы посредством имитации действий… мысленных. Но, что действительно надо — это как-то налаживать отношения с хозяйкой квартиры, пусть та не вызывает ни капли симпатии. Как минимум, потому что быть может, она знает что-то, что поможет Юле вернуться домой. Людей, магию, просто обстановку в городе… не книжные факты, что сейчас теснятся в голове Юли, а реальное положение вещей — не зря же она репортёр? А ещё — она состоит в этом… в этой секте и явно знает больше, чем было известно одной из десятка детей рядовых членов секты. И такой источник информации упускать нельзя.

Юля ложится на диван, закутывается в плед и закрывает глаза, приказывая себе заснуть.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Ленивая Звезда. Девятое октября 2347 года от заселения планеты. 09:47 по местному времени.

Машину приходится бросить на тротуаре. Остаётся только порадоваться тому, что стражи порядка за этим самым порядком не особенно-то и следят в таком слое, как Ночь, передоверив это Кланам. Ну, а любой Лис прекрасно знает, кому принадлежит конкретно эта машина. И точно не станет ни отгонять её, ни делать что-либо ещё. Энни — не та фигура, с которой можно обходиться подобным образом. Тем более, что движению транспорта машина сейчас не мешает, а пешеходов никогда не бывает так много, чтобы они не смогли её обойти. Пусть зима и вроде как уже начинается, но снега пока что мало, а луж практически нет.

Что до других Кланов, так это не то место, где они рискнут творить что-то, что может не понравиться Лисам.

Ярти захлопывает дверь и, подумав, всё же быстрым движением кисти обозначает на ней знак. При всём доверии к Лисам никто не поручится за то, что не появится какой-нибудь сумасшедший, решивший, что ему закон не писан. Можно было бы, конечно, обойтись и обычной встроенной сигнализацией, тем более, что Шторм как раз в этой модели установил новую совмещённую каким-то особенным образом с магией модель, но Ярти не доверяет творениям Шторма. Учитывая, что к большей части разработок там причастен Клаус, это более, чем оправданное опасение… И пусть Энни хоть десять раз скажет, что она придирается по пустякам!

В этой части города даже слишком светло — Лисы не скупятся на уличное освещение — но это-то как раз и не нравится Ярти. Смешно признавать, но за десяток лет, что она провела в Ночи, Ярти совершенно отвыкла от света. Наверное, даже в большей степени, чем коренные жители. Хотя, конечно, глаза так и не начали мгновенно перестраиваться, улавливая мельчайшие крупицы света. А жаль. Но теперь она с трудом способна представить себе, как бы смогла хоть сутки провести в Утре. Это не говоря уже про Полдень… Может, поблагодарить при случает Клауса за то, что из-за него в своё время пришлось сменить место жительства? Ярти хмыкает и тянет на себя двери подъезда. Самые обычные, надо сказать, двери — без замков и прочих извращений. Сказать кому из того же Утра, что в Ночи мало кто друг от друга запирается — не поверят. Ну, а в самом деле — от кого тут запираться? От соклановцев? Или от сторонних, которые ни за что на свете не посягнут на собственность Кланов? По крайней мере — в этой части Ночи, конечно же. На тех же окраинах, принадлежащих хоть Совам, хоть Ящерам, порой творится такое, что Ярти до сих пор удивляется, почему там жители не превратили собственные дома в вариацию замка, готового отражать любые атаки.

Но это окраины. И до них Ярти особого дела нет. И вряд ли будет.

Есть всё же плюсы в том, чтобы состоять в Клане! Тем более — в одном из самых влиятельных.

Тут и защита, и привилегии. И материальные блага. И статус.

Ярти медленным шагом преодолевает холл и вызывает лифт. Который, как ни странно, приходит практически сразу. Хотя — чего странного? Пересменка… Условно ночная смена уже вернулась, а дневная успела свалить на работу. Сейчас во всём здании от силы пара десятков человек — декретницы, пенсионеры, больные. На все тридцать четыре этажа. И как раз сейчас или слишком рано, или слишком поздно, чтобы они выползали куда-либо. Так что… Ярти прислоняется к стене и безразлично скользит взглядом по сменяющимся цифрам над дверью, время от времени косясь на зеркало. Н-да… Бледная, с проступившими синеватыми венками и лихорадочно горящими глазами и залёгшими под ними тенями… Можно не говорить ни слова — все и так прекрасно поймут, где именно она провела последние сутки… Последние восемь суток, если быть точной. Слишком много даже для такого выносливого организма, как у неё. И даже сеанс под лампами и витамины положения не спасают. По идее нужно бы отправляться в Утро (а в идеале — в Полдень, конечно, но кто ж её туда пустит?) дней на десять, но… Но — когда?! Девчонка, заказы из храма и Клана… отражение, чтоб его, Людвига, порождения Тьмы отлюбили! Ярти шмыгает носом от приступа жалости к себе. Она и правда ощущает себя сейчас развалиной. И то, что она видит в зеркале, только подтверждает это…

Ох, бред! Это всего лишь отголоски Тьмы, которые, если повезёт, выветрятся к моменту, когда нужно будет снова туда уходить. Как всегда и бывает. Ярти очень на это надеется.

Быть может — зря.

Лифт останавливается. Как только дверцы расходятся настолько, чтобы можно было просочиться сквозь них, Ярти пулей вылетает в коридор и так быстро, как это возможно, идёт к дверям квартиры Людвига. Забавно — почему-то она каждый раз на первом этаже плетётся нога за ногу, а последние метры преодолевает едва лине вскачь. Дверь она открывает собственным ключом, про себя молясь, чтобы Людвиг оказался дома. А то с него станется отправиться с проститутками в какой-нибудь отель… и чем ему только Вишня в этом смысле не угодила-то?! Ну, либо — как вариант — он вполне мог уже отослать их обратно и умотать к своей команде и продолжить обшаривать Ночь по приказу Мартина, напрочь игнорируя проклятие! И ведь не известно, что тут хуже!

Спустя несколько мгновений она резко выдыхает, прислоняясь к стене и лишь на автомате закрывая за собой дверь. Лучше бы этот… представитель сильной половины человечества и в самом деле оказался где-нибудь на улицах. Потому что характерные стоны не оставляют места для воображения, заставляя тихо шипеть сквозь сжатые зубы от накатившего бешенства, пусть она и была в курсе и пыталась морально подготовиться… накатившие только сейчас эмоции Людвига, прошедшие по связи, лишь усиливают ярость. Кобель! Вот — как есть! Ярти медленно разувается, вешает куртку на плечики в шкафу, поправляет выбившиеся из хвоста волосы, потом подхватывает сумку и расслабленным шагом проходит в зал. Переступает через юбки, туфли и прочие шмотки, попутно собирая одежду Людвига. Может, спрятать её куда? Не… Не оценит. Да и у него ещё есть… Ярти складывает вещи на кресло, опускаясь в соседнее. Морщится от особенно картинного, как ей кажется, стона и вынимает из сумки набор. Осторожно отвинчивает крышку на бутылочки с чёрной краской, окунает кисть. На мгновение задумывается… И выводит на подлокотнике несколько знаков. После этого протирает кисть тряпочкой, смоченной в растворителе… который, между прочим, заканчивается!.. убирает всё в сумку и прикладывает к знакам ладонь, пропуская сквозь неё небольшой заряд магии. И тут же спешно зажимает уши ладонями.

Визг чар проносится по квартире так, что разбиваются бокалы, заливая содержимым столик и белоснежный ковёр. Ярти осторожно отнимает ладони от ушей и довольно хихикает. Хихиканье перерастает в откровенный хохот, когда из спальни вылетает Людвиг в чём мать родила, но с пистолетом, а за ним виднеются испуганные лица двух девиц. Шлюхи?! Причём… Ярти прищуривается… из подчинённых Энни. Прелесть какая!

— Ярти?! Свихнулась? — Людвиг стягивает с кресла брюки и спешно одевается. Ярти честно пытается удержаться, но хохот прорывается снова, когда она думает, что будь на её месте сейчас какой-нибудь грабитель, то неизвестно даже что именно его бы повергло в ужас — оружие или… гм… Хохот становится всё громче, и это уже даже немного похоже на истерику… ничего необычного, учитывая вторую прогулку по Тьме и всё последующее, между прочим.

— А ты? — отсмеявшись, интересуется Ярти. Она мизинцами снимает с уголков глаз выступившие слёзы. — Знаешь, я могла предположить, что ты шляешься по городу в компании своих подчинённых. Учитывая то, что проклятие вот-вот вступит в силу, это бы меня не сильно удивило. Но — шлюхи?! Когда я услышала об этом от Энни, ты сильно так упал в моих глазах.

— Решил провести последние часы в своё удовольствие, — пожимает плечами Людвиг, занимая кресло. — Вы свободны. Передайте Энни, что я доволен.

Девушки кивают и, одевшись без спешки, покидают квартиру.

Дождавшись, когда за ними захлопнется дверь, Ярти второй раз вынимает из сумки набор и ингредиенты — небольшая друза аметистов, которые, напитавшись Тьмой, кажутся практически чёрными, пучок травы, что не растёт ни в одном другом слое, вода из источника — её, по слухам, используют как раз-таки сыновья в своих ритуалах. Ярти прикусывает губу, вспоминая последовательность. С одной стороны хорошо, конечно, что не надо это всё варить и потом заставлять пить, но… вред причинить можно и так. Ещё как. Она обмакивает кисть в «золото» и обводит каждый предмет на столе вязью знаков. Потом берёт Людвига за руку и заставляет положить ладони в центр вытянутого треугольника, прорисовывая знаки на тыльной стороне. Потом откладывает кисточку, как всегда протерев — да, это можно было бы сделать и потом, но вбитые учителями правила не позволяют отойти от порядка действий — и накрывает ладонь Людвига своей, отмечая контраст — её, так и не утратившая загар Утра кисть на фоне белой кожи руки Людвига. Ярти прикрывает глаза и зовёт магию.

Обычно этого не требуется — знаки и небольшой импульс всё делают за мага — но в случае с проклятием всё не так. Ярти ощущает, как буквально продирается сквозь мешанину из линий, красок и звуков. Неправильно, изломанно, больно. Как и полагается проклятию такого рода. И такой силы. На секунду Ярти кажется, что она оглохла и ослепла, что вокруг — иллюзии. Но потом она заставляет себя собраться. Она тянется к знакам, что, связав добытые в Тьме предметы, звучат всё громче, помогая сконцентрироваться. Ярти позволяет звукам прорасти в себе, с усилием выкидывая из головы всё лишнее, ненужное. Сейчас есть только вон та, похожая на паучью сеть, картинка впереди. Сизая, отвратительно скрипящая в такт биению сердца. Такого родного сердца. Ярти мешкает, на мгновение позволив эмоциям, сразу же начавшим облеваться в слова, взять верх, но потом всё же скручивает звуки, переводя их в цвет, из которого создаёт кисть. Ну, в самом деле — почему бы и нет. Она закрашивает паутину. Сегмент за сегментом, не обращая внимания на то, как паутина пытается оплести её.

Не выйдет! Не с ней.

Когда паутина истаивает, Ярти отпускает себя.

Боль. Звук. Свет.

Ярти закрывает глаза ладонью и шипит. Потом рискует открыть глаза… Столик безнадёжно испорчен — друза наполовину вплавилась в дерево, вода проела дыру не хуже кислоты… вместе с сосудом… а травы не придумали ничего лучше, чем вспыхнуть. Прекрасно просто!

Людвиг на испорченный предмет смотрит с интересом. Но не более того. Ярти осматривает его и облегчённо выдыхает. Получилось!

— Жить буду, судя по твоему лицу? — уточняет он, одновременно что-то просматривая в иллюзории. Вот нет, чтобы хоть как-то отреагировать на то, что избавился от проклятия!

— Да. Можешь позвать своих шлюх обратно — отпразднуешь.

— Некогда, — вздыхает Людвиг, поднимаясь из кресла. — В районе Трёх Зелёных Звёзд видели кого-то подпадающего под описание, что нам передали сестрички.

— При всём моём уважении к Мартину, я не понимаю, на кой он взялся помогать своим любовницам. Из этого не выйдет ничего хорошего, Людвиг.

— Не нам обсуждать решения главы Клана, Ярти.

Да уж. Не им. Как минимум — не ей. Учитывая, что только покровительство Мартина позволяет ей спокойно жить в Ночи… Ярти вздыхает и поднимается из кресла. Косится на столик.

— Оставь. Я пошлю кого-нибудь прибрать. Как ты? — Это он спрашивает уже из прихожей.

— В пределах нормы, — пожимает плечами Ярти. — Если ты намерен свалить, то я останусь тут. Спать хочу.

— Вторая спальня в твоём распоряжении, — кивает Людвиг, обуваясь. И Ярти как никогда благодарна ему за то, что он никогда не станет обсуждать то, как она выглядит, что ей стоит сделать, чтобы почувствовать себя лучше и… что там обожают советовать недалёкие людишки? Найти себе другую работу? Людвиг никогда не позволит себе так унизить ей. Ровно как и она его. — Как и душ, разумеется. Если сумеешь на кухне найти что-то съедобное, то оставь и мне тоже. До вечера. Обещаю больше так не подставляться.

— Если ты ещё раз так подставишься, я тебя собственными руками прикончу. Так и знай. — Ярти провожает его до двери, подставляет щёку для поцелуя и чуть морщится, уловив на коже Людвига запах духов. — Завёл бы себе нормальную девушку уже. А не…

— Зачем мне эта нервотрёпка? — удивляется Людвиг, почти уже вышедший из квартиры. — Сразу же начнётся: «Где ты был?», «Почему не отвечаешь на вызовы?», «У тебя есть кто-то ещё?», «А когда мы поженимся?»… А так — я плачу деньги и получаю ровно то, за что платил. Без выноса мозга.

— Ну… мозг тебе и я могу вынести, если хочешь, — фыркает Ярти. И слышит ответный фырк.

Когда шаги Людвига стихают, Ярти запирает дверь, проходит в комнату, стаскивает с себя одежду и, решив, что на душ её уже точно не хватит, валится в постель. И вполне ожидаемо распахивает глаза спустя несколько минут. Сон сбегает так быстро, что она даже не успевает уловить этот момент. Ярти закрывает глаза и ещё некоторое время упрямо заставляет себя заснуть, чувствуя, как кровать потряхивает от её бешено колотящегося сердца. Потом вздыхает и кое-как отыскивает в сумке эфирные масла. Заморачиваться с аромалампой нет ни сил, ни желания, так что Ярти просто выливает едва ли не по половине флакончика каждого масла на подушки. И после этого зарывается в них носом.

*По местным верованиям яртаи — духи болот, расположенных на севере каньона. Заметив одинокого путника, они навевают на него морок и топят, заставляя до последнего ощущать ужас и предпринимать бессмысленные попытки выбраться.

VII

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 12:17 по местному времени.

Глория медленно идёт по коридору, прислушиваясь. Бессмысленно даже пытаться услышать что-то — стены и двери здесь звуков не пропускают. К сожалению. Или к счастью? Глория не уверена, что и правда хотела бы слышать то, что происходит за этими дверями. Разумеется, она прекрасно знает — что. Но слушать… Глория вздыхает. Надо бы ускориться, наверное, но нет никакого желания опять видеть ни Ярти, ни Энни. Первая опять будет делать вид, что не испытывает к навязанной ей подопечной негатива — при том, что Глория прекрасно видит, насколько Ярти терпеть её не может и изо всех сил сдерживается. Вторая… опять вымотает все нервы требованиями выучить очередное правило, как надо себя вести и прочее… И неизвестно, что здесь хуже.

Наверное, если эти две решат объединить уроки…

Уроки… И стоило ради этого заваливать экзамены? Только дли того, чтобы в другом уже мире её опять с головой завалили… всем, чем только можно. Впрочем, это всё же лучше, чем раз от раза думать, о том, что… Глория морщится, пытаясь сдержать вновь подступившие к горлу рыдания. Не хватало ещё, чтобы у Ярти… или любого другого, кто может встретиться по пути… появился ещё один повод заклеймить её истеричкой.

Хотя повод у неё более, чем… Она мотает головой. Надо вернуться к себе — в ту то ли комнату, то ли квартиру, которую Энни выделила ей — и забить голову чем-нибудь. Ну, хотя бы местным языком, который, конечно, в чём-то похож на родной русский (видимо, из-за того, что часть слов тут именно из русского… жаль, что только лишь часть), но даётся с трудом. Или заняться упражнениями по контролю…

Дверь в квартиру Энни приоткрывается, выпуская мужчину. Неудивительно, конечно, но до сих пор Глории не удавалось увидеть клиентов самой Энни. И не сказать, что она была этим расстроена. Всё же собственными глазами видеть мужиков, которые ходят к проституткам, не очень-то и приятно. Такая мерзость… Как вообще можно принуждать женщин… о, только не нужно говорить про то, что они за это деньги получают!.. Хотя, и это тоже — как можно отдаваться за деньги?! Животные. Самые настоящие животные. И те, и другие. И как только Энни позволяет себе… С её-то образованием — пусть Глория ещё недостаточно понимает речь, но тем не менее — и манерами…

Глория моргает, понимая, что уже с минуту самым наглым образом рассматривает клиента Энни, не отрывая глаз. И тут же начинает краснеть. Как невежливо с её стороны! Мужчина окидывает её взглядом разноцветных глаз и что-то спрашивает. Глаша хмурится, пытаясь разобрать слова, но он говорит быстро и… она непонимающе смотрит на него. Мужчина удивлённо приподнимает левую бровь. Как будто бы она только что сделала что-то, что…

— Людвиг! — голос позади заставляет обернуться. Глория видит приближающуюся Ярти и разочарованно выдыхает. Теперь действительно придётся идти к себе и зубрить… язык или значения и начертание символов… или что-нибудь ещё, что может прийти в голову Ярти.

— Ярти? — мужчина переключает внимание на подошедшую, чем Глория очень даже рада — пусть тот и симпатичный, но находиться в его обществе несколько неприятно. Тем временем мужчина всё так же быстро что-то спрашивает у Ярти, пару раз кивком головы указав на Глорию.

— Потом объясню. Ты сегодня дома ночуешь? — Мужчина кивает. Глория мысленно радуется тому, что теперь хоть что-то сумела разобрать в словах Ярти. Наверное, потому, что та ограничивается короткими фразами. — Прекрасно. Там и поговорим. А сейчас — проваливай, а?

Мужчина явно что-то хочет сказать, но потом морщится, желает доброго дня — это едва ли не единственное, что Глории удаётся разобрать из-за слишком быстрой речи — и уходит в сторону лифта. Глория смотрит на его удаляющуюся спину, затянутую в тёмную кожу куртки, на фоне которой так контрастно смотрятся светлые волосы, потом переводит взгляд на Ярти.

— У тебя дел нет? Занятие найти? — Ярти говорит медленно, мешая чистый русский, который даже в её исполнении всё же более понятен, с местным. Который, что Глория учит всего-то несколько дней… Ярти трёт лицо ладонью и выдыхает. Потом дотрагивается до плеча Глории — та видит, как Ярти почти незаметно морщится — и тащит её к Энни. Глория подчиняется, хотя видеть комнаты квартиры Энни после посещения этого мужчины нет ни малейшего желания. Понятно же, что именно она там увидит.

Ошиблась.

В квартире едва ли не идеальный порядок. Как и всегда. Конечно, комната у Энни не одна, но Глория сейчас готова спорить на что угодно, что и в спальне так же… чисто. Хотя — чего ожидать от аккуратистки Энни? Сама хозяйка квартиры обнаруживается полулежащей на оттоманке и вертящей перед глазами гроздь винограда. Ярти опускается в кресло, что стоит напротив ультрафиолетовой лампы, от чего Глория вспоминает, что опять пропустила сеанс. Но, если честно, это выглядит невероятно глупо. Да, она знает, что в Ночи, где они, собственно говоря, находятся, это необходимо — солнечного света здесь не бывает вовсе — но… Глория неловко присаживается на свободное кресло и вздрагивает, когда лампа начинает светиться сиреневым светом. Ярти прикрывает глаза.

— Что Людвиг здесь забыл? — Всё так же на русском интересуется Ярти. Глория заставляет себя не кривиться от понимания, что этот вопрос задан по большей части для неё. Надо же! Снизошли! Как будто бы ей действительно интересно, что этот самый Людвиг тут делал! Можно подумать, в этом есть хоть какие-то сомнения, учитывая, что все они сейчас находятся в борделе!

— Середина месяца почти, — всё на том же русском отвечает Энни, пожимая плечами, от чего бретелька сползает с плеча. Глория задумывается, насколько этот жест отрепетирован. — Он приходил за промежуточным отчётом. А с чего такой интерес?

— Девушка интересуется, — фыркает Ярти. Глория поджимает губы, чтобы не сказать что-нибудь, что может быть расценено Ярти или Энни как превышение допустимого. Пусть обе они — несмотря на явное пренебрежение со стороны Ярти — относятся к её взбрыкам достаточно снисходительно. Во всяком случае, Глория не помнит, чтобы Ярти как-то реагировала на истерики. За исключением отчётливо написанного на её лице отвращения. И блокирования магии — на этом месте Глория мысленно морщится — которая в такие моменты так и норовит вырваться на свободу. — Уже напридумывала всякого… В общем — объясняй ей. — С этими словами Ярти расслабляется и, кажется, планирует заснуть.

Энни хмыкает. Протягивает Глории виноград. Та, поколебавшись, берёт. Виноград, как виноград. С косточками. Зелёный. Глория закидывает ягоду в рот, думая, что предпочла бы чёрный — тот не такой кислый.

— Это хороший виноград, Аглая, — буднично сообщает Энни, по-видимому, прочитав по её лицу то, что она думает по поводу ягод… Имя. В рюкзаке, который был при Глории, нашли в том числе и документы, с этим вот именем. И Глория так до сих пор и не решила, как относиться к тому, что её называют не её именем. Это уже не «Глашка», которая всегда вызывала раздражение. Это… — Контрабандисты только вчера доставили его из-за Цепи. В городе, как ты понимаешь, такие изыски не растут. И совершенно точно не должны попадать к таким, как я.

— Я не обвиняю вас ни в чём, — мотает головой Глория. Предъявлять претензии той, от кого зависит её жизнь?! Глория ещё не сошла с ума.

— Разумеется, нет. По крайней мере — вслух. Только вот это же заметно — то, как ты спешишь на всех, кто попадается тебе на пути, навесить ярлыки, — кивает Энни. — Хороший, плохой, шлюха, бандит, клиент… Ой, не надо! Не оправдывайся! Это даже забавно в какой-то мере. Ты мне напоминаешь Ярти десятилетней давности… Она тогда так же забавно вела себя.

Ярти?! Глория переводит взгляд на вторую свою учительницу, которая достаточно успешно делает вид, будто бы спит. Только вот Глория прекрасно чувствует, что это не так. Так, значит, Ярти… Ну, если, конечно, Глория сейчас правильно поняла то, что говорит Энни. Всё же язык даётся с трудом. Спасает только то, что Энни, в отличие от этого мужчины, говорит медленно — едва ли не по слогам — чтобы дать возможность понять. А что-то даже повторяет на русском. На очень ломанном русском.

— Она же не из этого слоя. Десять лет назад в результате неких… изменений в своей жизни, о которых Ярти либо расскажет тебе сама, либо предпочтёт умолчать, она оказалась здесь. Её принял Клан и… Я взялась обучить её всему, что может понадобиться девушке в Ночи. При условии, что она отказывается работать у меня, конечно, — Энни улыбается, подняв кисть винограда на уровень глаз и пристально его рассматривая. — Впрочем, неважно. В общем, она училась у меня… и так и не сумела перенять у меня привычку к порядку!

Что верно, то верно. Глория вспоминает лёгкий беспорядок в квартире Ярти. Не сказать, что там прям-таки бардак, но видно, что женщина не особенно трепетно относится к подобным вещам. Глория хмыкает. Значит, её тоже приютил Клан?.. Занятно. Конечно, насколько она успела уяснить, Кланы заправляют в Ночи всем — охрана, торговля… прочее. И на то, что городом, вообще-то, управляет княжеская семья, здесь всем плевать. Как и княжеской семье, вероятно, на Ночь.

Вообще, если послушать что Энни, что Ярти… вероятно, девушки, которые здесь работают, скажут то же самое — Глория практически в этом уверена!.. — получается, что Клан это прям-таки добро и справедливость во плоти.

В реальности, вероятно, всё несколько не так. Глория катает виноградинку по ладони. Молчит. Как молчит и Энни, давая время подумать. Глория усмехается. Она, конечно, не Машка, которая относится к окружающим хуже, чем те заслуживают, но не дура. Не бывает абсолютного добра. Да и то, что бордель содержит именно Клан…

— Какое к рассказанному отношение имеет виноград? — Может быть, конечно, стоило задать другой вопрос, но Глория надеется, что её правильно поймут. Виноград… виноград тут ни при чём. Но не спрашивать же в лоб, чем Энни занималась здесь с этим мужчиной?.. Который — не лги себе, Глория! — более чем привлекателен.

— Никакого, — соглашается Энни. Кидает веточки, оставшиеся от грозди, на тарелку. — Просто к слову пришёлся. Знаешь, я не обязана перед тобой отчитываться… тем более — оправдываться за твои же грязные мыслишки… но, если Ярти просит, объясню. — Она ненадолго замолкает и выразительно смотрит на дремлющую Ярти. Та стойко продолжает делать вид, что ничего не слышит и вообще спит. — Мужчину, которого ты видела, зовут Людвиг Даинно Ойерто-Гайллэ. Он — сын главы Клана и один из моих начальников. И приходил он для того, чтобы получить отчёт о деятельности «Вишни». Понятно?

Более чем. Глория закидывает виноградину в рот, но не торопится её раскусывать. Значит, сутенёр. Мерзость. Только вот она вовсе и не просила о такой откровенности. Ей вообще всё равно… Глория отмахивается от тихого голоска, нашёптывающего, что вовсе не всё равно, что это меняет… многое. Хотя ведь остаётся ещё и Ярти. Она хмыкает, зацепившись за произнесённую фразу. Грязные мыслишки, значит? Это в борделе-то? Скажите ещё, что девушки здесь вышивкой и чтением молитв занимаются! Впрочем, с её стороны и правда будет некрасиво критиковать тех, кто не вышвырнул её на улицу.

Но это не отменяет… ничего.

— А Ярти при чём? Они общались, как…

— А Ярти — это Ярти. Он её… опекает, скажем так. Остальное без её разрешения я говорить не стану. Кроме того…

— Кроме того, Энни, на этом, пожалуй можно закончить вечер… то есть, день откровений. — Ярти выпрямляется в кресле и гасит лампу. — У меня дела в городе, так что наше занятие, Аглая, откладывается. Можешь радоваться… Энни — она в полном твоём распоряжении.

Ярти проходит мимо, подхватив тарелку и унеся её в кухню, где, выглянув на мгновение и выразительно посмотрев на Энни, выбрасывает ветку в мусор. После этого она покидает квартиру. Глория вздыхает. Занятие с Энни. После такого разговора это будет…

— Смешно, но у меня тоже сейчас нет на тебя времени, — хмыкает Энни, чем дарит надежду на то, что… — Но это не значит, что ты можешь прохлаждаться. Магией, конечно, без Ярти ты заниматься не будешь, но вот знание языка… Тебе нужна практика! Так что пойдёшь сейчас к Соне — она когда-то обучалась в школе для аристократок… одной из. Манеры, там, история города, языки… и прочее. До того момента, пока её отец не разорился в казино, принадлежащем Совам и, чтобы расплатиться с ними, продал Лисам младшую дочку, которая, по его словам, всё равно была бесперспективна на брачном рынке. Так что можешь начинать жалеть её и всё такое прочее… Или что ты там себе нарисовала в голове? — Энни поднимается с оттоманки и, присев за столик, пишет записку. — Квартира семьсот тринадцать. Отдашь это ей в руки. Задание твое — начать общаться с ней и с остальными девушками. Всё же тебе предстоит с ними сосуществовать. Маг из тебя пока что никакой, так что побудешь девочкой на побегушках — должна же быть от тебя какая-то польза, не так ли?

Оказавшись в коридоре, Глория рассматривает записку, но тексты разбирать ей гораздо сложнее, чем речь. Так что остаётся только догадываться, что именно тут написано.

Подружиться? С… проститутками? Как такое вообще хоть кому-то могло в голову прийти?!

Только вот спорить не получится. Она и правда полностью зависит от Энни и Ярти. И вряд ли Энни — про Ярти Глория определённо сказать не может — позволит просто так тут жить. Без получения выгоды для себя. Девочкой на побегушках, значит? Глория шмыгает носом и как никогда остро чувствует желание съесть что-нибудь сладкое и жирное. И тут же одёргивает себя. Если уж после того, как она попала в это мир и в это тело, ей досталось приличная фигура, то не стоит портить её лишними килограммами, как прошлое…

Глория болезненно кривится. Вот опять! Она запретила себе вспоминать то, что потеряла. Чтобы опять не сорваться в истерику, как это до сих пор то и дело бывает. Тем более — когда Ярти нет поблизости. Пусть та и терпеть её не может… более, чем взаимно, между прочим!.. но гасит всплески магии, которая в такие моменты становится попросту неуправляемой.

Ярти пообещала, что это прекратится, как только Глория научится владеть магией. Только вот пока что она не в состоянии даже запомнить, как правильно наносить знаки! И само значение знаков… и то, как надо чувствовать магию… Глория опять шмыгает носом. Кто вообще сказал, что у неё есть способности?!

Вернее… способности-то есть — достаточно вспомнить, как она едва не обрушила половину здания позавчера — но… взять их под контроль не получается. Никак. Наверное, она попросту…

Глория поднимает глаза и недоумённо смотрит на цифры на двери. Семьсот тринадцать… Ну, что ж. Видимо, ей сюда?

Она вздыхает и берётся за ручку, предварительно трижды постучав.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 10:40 по местному времени.

Почему в этой части семейного архива запрещено как электрическое, так и магическое освещение, Маша припоминает только приложив некоторые усилия. Вероятно, эта информация никогда не была слишком нужна прежней хозяйке тела… Или не ей — Маша так до конца и не поняла, чья именно в ней память, если ничего из жизни Мары в ней не осталось. Память города? Мира? Кто б знал!

Маша тяжело вздыхает и тут же задерживает дыхание, увидев, как заметалось пламя на свечах.

Свечи… Живой огонь.

Собранные здесь записи зачарованы таким образом, что любой свет, кроме света пламени разрушающе действует на хранящиеся здесь свитки… Ох! Маша качает головой. Свитки! Настоящие! В городе, где уже давно существует интернет… ну, местная разновидность, в смысле. Кстати о разновидности — Маша прикасается к татуировке, которая вьётся от виска к шее, огибая мочку уха — надо бы попробовать. Всерьёз, а не так, как в прошлый раз, когда смелости хватило только на то, чтобы заглянуть на порог иллюзория и чуть-чуть пройтись по коридору. Ни в одну из комнат зайти так и не решилась. Впрочем, в варианте для несовершеннолетних получилось зайти немного дальше. Всё же подобное более привычно для неё — почти родной комп с инетом! Но то, что особенно интересно, находится именно в комнатах. И кое-кто под ником «Паук» пообещал рассказать нечто важное. И для этого надо набраться смелости и пройти… туда.

Стоит ли тратить время на этого самого Паука или нет — Маша пока что не решила. Конечно, никакой опасности погружение в иллюзорий не несёт… во всяком случае ни одного даже самого лёгкого намёка на это Маша не нашла, хотя она и не поручится, что так уж хорошо умеет выискивать нужное… но всё же общаться с сомнительными личностями не самое мудрое с точки зрения безопасности занятие. Хотя вполне возможно, что этот самый Паук лишь местный извращенец… но тогда встречаться с ним может быть слишком… затратно в плане репутации. Всё же княжна — не актриса, которой сомнительные скандалы могут иногда добавить популярности. Скорее — наоборот. Так что… Маша решает отложить решение этого вопроса на потом.

Она осторожно разворачивает свиток, датированный — она смотрит на правый верхний уголок — трёхсотым годом от основания города. То есть — не то. Опять не то. Заметки о природе Тьмы. Той самой, в которую спускаются маги — из тех, что покрепче — ради ценных минералов и трав. Она ненадолго задумывается — а так ли нужен городу этот слой? Пользы от него практически никакой — то, что делают в Шторме и Новом Дне на основе этих минералов… не настолько ценно для города, чтобы терпеть столь опасное соседство. Вполне себе можно импортировать из внешнего мира — ведь так? Зато вот вреда… Та же Ночь, испытывающая на себе самое сильное влияние Тьмы, могла бы быть более пригодной для нормального проживания, не соприкасайся она с этим отравленным слоем. Наверное, если убрать Тьму, в Ночи даже солнце бы появилось… Ох, неважно. Сейчас — неважно. О том, что делать с Тьмой, можно будет подумать после того, как получится доказать этому сборищу… аристократов… что на троне города должна остаться Маша. Точнее — если он жив… а Маша думает, что это так — брат. Раз уж эти… уважаемые люди… так вцепились в мысль, что на троне должен быть именно мужчина… Главное, чтобы это был тот, в ком течёт кровь основателя города. Занятно, но таких людей в городе не так ж и много. А тех, в ком концентрация крови достаточна — всего трое. Не повезло аристократам… Дед Мары был единственным выжившим в эпидемии, что чуть меньше ста лет назад выкосила почти три четверти населения города. А отец — единственным ребёнком, которому удалось дожить до совершеннолетия. Всё из-за той же эпидемии. Так что теперь помимо, собственно, прямых потомков отца… Мары, не её!.. нет никого с достаточной концентрацией нужной крови.

Но как объяснить это аристократам?!

Можно подумать, они станут слушать то, что лепечет девчонка! Если вспомнить, как они, не стесняясь, делили власть у неё на глазах… Маша кривится, жалея, что нельзя убить всех этих… достойных людей. И сил не хватит, и банально не поймут… На этой мысли она ухмыляется. Но потом серьёзнеет.

Маша вытаскивает другой свиток и на это раз вначале смотрит на датировку. Сотый год от основания города. Ближе, но не то. Одна из свеч трещит — Маша косится на неё — но не гаснет. Сотый год… Где-то здесь и надо искать, вообще-то. Но кажется, это всё же не тот свиток. Маша ещё немного разворачивает свиток и читает первые строки. Договор с герцогами… Хм… пригодится. Чуть позже.

Проблема в том, что даже если получится убедить аристократию в необходимости княжеской семьи, это совершенно не означает, что те реально отдадут власть этой семье в руки. Ну, в самом деле — две девчонки, одной из которых восемнадцать, а второй двенадцать лет — да пятнадцатилетний пацан… которого ещё найти надо… Кто будет воспринимать их всерьёз? Маша бы точно не принимала. Даже пусть ей реально всего лишь на три года больше, чем телу, в котором она теперь находится, она никак не считает, что у восемнадцатилетних в головах есть хоть что-то, кроме шмоточек и первых влюблённостей. И даже то, что Мара была, кажется, немного… Маша так и не может точно описать то, чем ей кажется Мара — и слишком мало воспоминания, в которых была бы сама Мара, её чувства, и при этом… мысли. Суждения, которые совершенно точно не принадлежат самой Маше. По крайней мере хочется в это верить. Ну, не припоминает Маша за собой привычки рассматривать людей как фигуры на шахматной доске! Но даже всё это не отменяет того, что Маре было всего-то восемнадцать. И она была пусть и… сложной личностью — Маша не хочет даже мысленно сейчас раздавать характеристики — но слишком юной. И если и сама она не считает, что Мара смогла бы стать фигурой, способной взять власть над городом… то вряд ли эти… достойные люди… воспримут её иначе. Девчонка, опять-таки.

Да уж… Конечно, искомая информация не позволит убрать Волковых с трона. Но… Как бы сейчас пригодилась информация по нынешним представителям герцогских — и не только — семей! Где б её ещё взять! Того, что удалось вспомнить, слишком мало. Слишком общие сведения, которые и так известны всему городу. По крайней мере — тем, кто хоть немного интересуется его жизнью. А вот того, что по-настоящему ценно, найти не удалось. Ни в архивах, ни в собственной куцей памяти, ни в записях отца… Маша хмыкает. Наверное, всё же надо приучать себя говорить об умершем князе, как об отце.

Маша прикусывает карандаш и откидывается на жёсткую спинку стула, которая давит на позвонки, но менять позу не хочется.

За десять дней ей так и не удалось увидеться ни с одним из герцогов. Те даже не соизволили явиться на похороны, хотя были обязаны, как подданные! Маша вздыхает, вспоминая, как едва ли не в одиночестве — если не считать телохранителей, врача и гувернантки, конечно, смотрела, как запечатывают ниши в склепе, думая при этом, какая же дикая жара стоит на улице, куда придётся выходить в любом случае. Гробы даже не открывали — слишком изуродованы были некоторые тела… И ни одна высокородная сволочь не посчитала нужным присутствовать!.. Не сказать, что Маша прям-таки мечтала хоть кого-то из них видеть… тем более, что ничего толкового она бы не сумела им сказать… Но всякая мелочь в виде придворных лизоблюдов наоборот так и крутилась рядом. Маша, конечно, сомневается, что те и правда пытались заручиться её расположением — не того масштаба фигура она сейчас — но… О, она бы мила! Всем улыбалась, всем говорила комплименты — благо, память о постоянных посетителях княжеского комплекса сохранилась лучше, чем о тех же герцогах. Маша заставила себя едва ли не наизнанку вывернуться, чтобы нравиться этим ублюдкам, которые даже не скрывают того, что планируют с ней сделать, как только определится, кто станет правителем города. Твари.

Нет, приёмная комиссия была совершенно не права — у неё есть актёрский талант! И неплохой, если до сих пор никто не раскусил её. Ну, справедливости ради, стоит признать, что не каждый вообще задумается о возможности такого события, но… Маша улыбается. Поднимается со стула и проходится вдоль ячеек, в которых прячутся свитки. Проводит подушечками пальцев по ячейкам. Наугад выбирает один из свитков… Наугад — потому что она уже отчаялась понять, по какому принципу тут лежат свитки. Не по хронологии точно. По… темам? Может быть, и так, но то, как обозначены темы, не вполне понятно… О, прекрасно! Третий год от основания города!

Она разворачивает свиток и начинает читать. Оно! То, что нужно. Сведения о работе защитных заклинаний, которые сводят город воедино — все пять слоёв. Описание механизма их работы. Описание свойств крови первого князя и… ещё трёх человек?! То есть?

Маша вытаскивает свитки из ячеек на противоположной стене, где, как она успела убедиться за предыдущие восемь дней поисков, хранятся биографии первых жителей города. Вразброс, опять-таки. Казалось бы — зачем биографии в закрытой части личного архива семьи? Но теперь получается, что…

Маша вчитывается в неровные строчки, ругая писаря последними словами — почерк у него был кошмарный! Неужели не нашлось другого? Так… значит, людей, обладавших теми же способностями, что и предок, было четверо… Хотя они и отличались друг от друга всё же. Хм… Князь — власть которого остальные трое признали, не давал городу рассыпаться, общался с теми, кто проживает за пределами города, и был способен пересекать слои и давать такую возможность остальным — последнее и сейчас является обязанностью княжеской семьи: именно они и подписывают магией пропуски в иные слои… Маша вспоминает, как отец… Мары… каждый четвёртый день зачаровывал специальные знаки, похожие, как Маше сейчас кажется, на переводные татуировки.

Так. Ладно. Что с остальными?

Один умел слышать голос Тьмы, из-за чего в итоге сошёл с ума и был казнён… интересно — вместе с потомками, или нет?

Второй владел даром подчинять себе людей. Его обвинили в союзе с первым и также казнили. Нет, Маше ни капли не интересно, насколько обвинения были надуманными. Всё же подобный человек слишком опасен, чтобы… Ой, неважно! Что там с третьим?

Третий… тоже владел способностью гулять по слоям и наделять ею других… временно, само собой. А ещё… было что-то ещё. Слишком неразборчиво написано. Что-то про душу города… Непонятно. Этот свиток долго хранился в совершенно неподобающих условиях. Большая часть записи размыта и восстановлена наугад. Но… Третий погиб при странных обстоятельствах. Вроде бы потом в этом даже обвиняли первого князя, но доказать ничего не смогли.

Интересно. Но показывать это кому-либо не стоит. Нет. Не из-за опаски очернить имя первого князя — плевать на него, если честно. Но мало ли кому понадобится дополнительное доказательство. А они — аристократы — и без этого готовы спихнуть с трона княжескую семью. Не давать же им дополнительный козырь?! Значит, надо… спрятать свиток. Маша окидывает помещение, утопающее в тенях, отбрасываемых тусклым светом свеч, любопытным взглядом. Выносить отсюда свиток нельзя — проще самой же его и уничтожить. Хотя… как вариант… прикинуться дурочкой, мол, забыла про заклятие и всё такое прочее… Ладно.

Маша сдвигает свитки к краю стола, забирается на него и, балансируя на кончиках пальцев, кое-как запихивает свиток под самый потолок. После чего заботливо прикрывает это паутиной, сдув с неё паука, и разравнивает пыль.

Забыть об этом до лучших времён. Остальные умерли. И нет смысла ворошить прошлое. Важно указать собранию… вот как ещё заставить их собраться-то?.. на то, что без княжеского рода город попросту рассыплется. Разорвутся все связи. И это завязано, как написано в свитке, на коронацию. Так что… Ах, да! Коронован должен быть всё же мальчик.

Как только им свиток показать-то? Толпами сюда водить, что ли? Или копию снять?

Прекрасно. Всё просто прекрасно.

Маша откидывается на спинку стула и сопит. Смотрит на то, как чуть колышется пламя свеч. Потом бросает взгляд на часы — время обеденное. Пора выбираться отсюда и дать на себя посмотреть — аристократам, телохранительнице и прочим.

Она вздыхает, едва не потушив свечи, и принимается скручивать свитки. Копию… надо будет найти мага, чьим словам поверят аристократы, и пусть он копирует. Наверное, так.

А ещё… А ещё как-то отыскать Веслава до того, как это сделают остальные — они ведь непременно захотят контролировать парня — ведь так?

Где же найти того, кто… хм… Льосса? Кажется, она до сих пор переживает за свою шкуру — по правилам ведь её и остальных охранников должны были казнить. Значит, надавив на это, можно заставить её сделать то, что нужно Маше.

Замечательно.

А ещё, вроде бы, она маг. Значит… Нет. Маша мотает головой, от чего причёска явно собирается рассыпаться. Так что приходится замереть и осторожно дотронуться до головы. Вроде бы держится. Хорошо. Главное — не делать резких движений. Касательно мага — нет. Льоссу привлекать к этому не стоит. Не обязательно ей знать подробности того, что записано в свитке. Да и вообще — если она проворонила нападение, что, конечно, не стоит смертной казни, то и в другом вопросе может… Но как ищейку Маша всё же её использует. Просто потому, что у неё не так уж и много людей. Сейчас.

Насчёт мага можно поинтересоваться и у Андрея Вадимовича, например.

Маша кивает этой мысли и, приоткрыв дверь, задувает свечу.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 13:24 по местному времени.

Она вообще не планировала сегодня сюда ехать. Вполне можно было бы подождать и до послезавтра. Но видеть эту девчонку нет ни сил, ни желания. Да, Ярти прекрасно понимает, что пристрастна. Что эта дурочка ни в чём не виновата… разве что в том, что неспособна держать эмоции под контролем. Впрочем, тут Энни права — девчонка в шоке. А уж после того, что Ярти удалось выцарапать у неё из памяти, этому вполне есть оправдание. Всё же пережить смерть — не только свою, но и своей семьи, между прочим — не так-то и просто. Тем более для девчонки… сколько там ей на момент смерти было?.. Двадцать с небольшим? Ребёнок совсем. Если вспомнить себя… Ярти хмыкает.

Вот уж что-что, а вспоминать себя в этом возрасте нет ни малейшего желания.

Да и не в её эмоциях, а в том, что она думает о тех, кто дал ей крышу над головой… Или тут тоже стоит вспомнить себя десятилетней давности?

Ярти останавливает в который раз позаимствованный у Энни автомобиль у невысокого дома на окраине Ночи. И на этот раз тщательно запирает его всем, чем только можно. Не тот район, где можно пренебрегать безопасностью имущества… И будь воля Ярти — она бы ни за что не сунулась на территорию, принадлежащую Совам. Она окидывает дом мрачным взглядом и решительно направляется к нему. Есть в этом слое и такие вот несуразные домишки. Пусть их и немного. Каждый раз, когда Ярти видит эти жалкие двухэтажки, ей хочется гадливо сплюнуть. Не вписываются они в общее настроение Ночи, тянущейся своими домами к небу и далёким звёздам. Но при этом вполне себе создают атмосферу. Упадка, разрухи и безнадёжности.

Самое то для и без того не радужного настроения!

Говорят, из всех, кого когда-то сослали в этот мир, жители Ночи больше всего тоскуют по иным планетам. И именно это читается в небоскрёбах и названии перекрёстков. И Ярти их понимает. Не видеть солнца, не иметь возможности выйти за пределы контура города, в котором поддерживается пригодный для жизни уровень кислорода и прочее, быть презираемыми всеми — даже сумеречниками — как тут не будешь рваться прочь?

Ярти прикасается к проржавевшей местами до дыр ручке на двери со слезшей краской, и тянет на себя, брезгливо кривясь. Потом надо будет тщательно отмыться. И вещи сжечь. Она мрачно фыркает, думая, что при таком подходе никаких шмоток не напасёшься… Ладно, не сжечь, но несколько раз постирать точно не помешает. Внутри вопреки опасениям Ярти сегодня чисто. Не может не радовать. Если вспомнить, что здесь было в прошлый раз, когда Ярти не знала, куда поставить ногу, чтобы не запачкаться блевотиной и кровью, которые кто-то кое-как прикрыл обрывками обёрточной бумаги и тряпками… По спине прокатываются мурашки при одной только мысли об этом кошмаре. И к горлу подступает тошнота. Хорошо, что сегодня тут относительно чисто — плевки, шелуха от семечек да пара бутылок. И загадочная лужа в углу, происхождение которой Ярти не собирается выяснять.

Ярти поднимается на второй этаж и без стука входит в квартиру. Двери, как и всегда, никто и не подумал закрыть.

Внутри темно. И полно хлама. Ярти едва не наворачивается, наступив на что-то — она даже не пытается угадать, что именно это может быть. Всё, что угодно! От обуви и кошачьего лотка… игнорируемого всеми тремя Яськиными котами… до детских игрушек или огрызка яблока. Кое-как добравшись до конца коридора, Ярти толкает хлипковатую дверь с куском фанеры, который в верхнем правом углу отходит от рамы, вместо стекла и попадает в одну-единственную комнату, как и всегда забитую людьми. Почему они… а! Время. Старшие дети уже вернулись из школы, а младшая… младшая, видимо, опять заболела, раз сейчас находится дома. Она ж совсем слабенькой родилась. Яська даже была не уверена, что дочка проживёт больше года. Ярти вспоминает, как тогда практически не вылезала из Тьмы, чтобы хоть как-то помочь с лекарствами и магами, которые, само собой, отказываются работать бесплатно. И тут Ярти с ними более чем согласна… Кроме того Ярти видит Ваську — нынешнего сожителя Яськи — в компании парочки мужиков на редкость отталкивающей наружности что-то обсуждающего под пиво. Впрочем, пьяные — они все на редкость отталкивающие. И наружностью, и поведением. Ярти игнорирует приветствие компашки, стараясь не сильно поджимать губы в брезгливой гримасе, и протискивается в кухню, где и обнаруживает Яську.

Та ухитряется готовить сразу несколько блюд разной сложности и болтать с кем-то по съёмнику. Ну, да. На татуировку, которую в юности она делать не хотела из духа противоречия, у неё теперь денег уже нет. И совершенно точно не Ярти их ей даст. Всё равно же те в итоге достанутся Ваське. И его собутыльникам.

— Здравствуй, Ясса. — Ярти присаживается за сияющий чистотой стол и, отметив, что Яська кивнула в ответ на приветствие, смотрит на календарь, дожидаясь, пока та закончит разговор. Ну, в самом деле — Ярти вполне себе может подождать. Она же никуда не торопится. Чем позже она появится в Вишне, тем для её же самочувствия будет лучше. С найдёнышем и Энни вполне способна справиться. Наверное. Ну… не станет же та пытаться колдовать? Правда же? Ярти качает головой и сосредотачивается на окружающем пространстве. Календарь с зачёркнутыми цифрами, чистый стол, выскобленный пол — у Яськи всегда идеальная чистота в кухне. И не только там — несмотря на захламлённый коридор, там чисто. Насекомые, которыми кишит подъезд, квартиру Яськи обходят стороной. Просто беспорядок… Ха! посмотрела бы на это Энни, а потом что-то говорила Ярти про бардак и прочее.

— Гьертта? Не ждала тебя сегодня, — наконец, здоровается Яська. — Извини за беспорядок — к Ваське пришли друзья по работе… И Маська заболела.

— Я так и поняла, — кивает Ярти, стараясь не морщиться, слыша это имя. Старательно забываемое ею имя. Может, стоило остаться в борделе? Найдёныш, конечно, настроения не поднимает, но хотя бы не роняет его на самое дно непрошенными воспоминаниями! Впрочем… разница невелика. И там, и там… — Образовался свободный день, и я решила, что будет лучше прийти, а то… Предчувствую я в ближайшие дни много работы… — И в самом деле — предчувствует. Как минимум есть то, что люди Мартина по-прежнему разыскивают кого-то, кто сбежал от сестричек… да, Людвиг взял с неё обещание не распространяться об этом, но в мыслях-то она может быть свободна? Но этого мало — переполошился храм, пытаясь поймать сыновей. Которые, надо сказать, затихарились и носа не кажут. Последний раз их видели как раз тогда, когда чуть не погиб Людвиг… Вот интересно — что такого они сделали, что храм ставит на уши всех? И остаётся только ждать, кто из основных работодателей вспомнить про неё первым.

— Вот как? Что-то опасное? — Яська вытирает руки о фартук и встревоженно смотрит на Ярти. Это… забавно. Можно подумать, сестра способна что-то понять в подобных опасностях! Или как-то на них повлиять…

— Нет. Просто может быть много работы… — учитывая то, что теперь приходится тратить время ещё и на найдёныша, то так оно и есть. Сказать, что ли? Яська наверняка оценит.

— Подобрала не так давно девчонку без сознания. И вышло так, что именно мне теперь приходится за ней присматривать.

— Ты? Подобрала?! Не верю! — Яська тушит огонь под одной из кастрюль, убавляет до минимума под казаном и садится напротив, попутно вытащив из холодильника кусок торта. Торт? Ах, да! У Мишки же день рождения вчера был. Двенадцать лет парню… — И где она теперь живёт? У… у твоей подруги?

— Да. В борделе, — кивает Ярти, отламывая ложечкой маленький кусочек. Отмечает, как у Яськи брезгливо поджимаются губы. На мгновение. Потом она снова улыбается. — Там, по крайней мере, безопасно. Прости, Ясса, я совсем забыла про Мишку! Вот, купи ему от меня что-нибудь. Только не вздумай отдавать это Ваське! Прошу тебя.

Яська кивает. Убирает деньги в карман юбки. Часть. Вторую часть — то, что каждый месяц Ярти передаёт ей для оплаты жилья — она кладёт в ящик стола. Ярти сильно сомневается, что там они останутся недоступны Ваське, но, если их до сих пор не выселили отсюда, всё нормально. Хотя, прислушайся Яська к её словам, давно могла бы жить и в районе поприличнее, и вообще… Мысли прерывает голос, доносящийся со стороны коридора. Ярти мрачнеет. Не узнать говорящую она попросту не может.

— Яська! Ты чего закрылась? Я к тебе по делу… — в кухню врывается тощая девка… женщиной Ярти назвать её попросту не в состоянии. Мелкая, востроносая с жидкими пережжёнными краской до желтизны волосами. При этом — недурно накрашенная и в достаточно качественной одежде. Только вид от этого не становится менее жалким, увы.

— Оп-па! Гьерри! Чего ты тут забыла?

— Пришла навесить сестру, — спокойно отвечает Ярти, чувствуя, как внутри что-то переворачивается, подкатывая к горлу при упоминании имени. Сначала Яська, потом эта… Вероника Стрижова… И ладно ещё Яська — мало того, что сестра, так ещё и никогда не позволит себе называть её так, как… Гьерри… подобным образом её позволяли себе называть только… те, с кем она когда-то вместе училась магии в одной из школ, принадлежащих Кошмару. И это совершенно не тот период жизни, который приятно вспомнить. Хотя, да. Стрижова из их числа и, видимо, считает, что имеет право… Может, проклясть её чем? Чтобы не выделывалась? Ярти заставляет себя дышать медленно, напоминая себе, что так терять лицо… попросту недопустимо. Ох… пусть её. В конце концов, можно успокоиться тем, что по сравнению со Стрижовой у самой Ярти прекрасная жизнь. Если не считать таких мелочей, как идиот-отражение и найдёныш… — Тем более, что у Мишки вчера день рождения был…

— О! Яська, я забыла… С меня подарок. Потом. — Вероника неуверенно прикусывает губу. Потом решается — садится за стол и сама отрезает достаточно внушительный кусок торта. Ярти ни капли не сомневается в том, что Вероника его съест. И это абсолютно никак не отразится на её фигуре. Впору завидовать. К счастью больше ничему в жизни и личности Стрижовой завидовать не получится. — Приютишь у себя моё недоразумение? Буквально пару дней — в конце недели она уезжает в Школу Ангелов. Мне удалось добиться того, чтобы её туда зачислили! Представляешь — это Утренний слой. Конечно, не Полдень, но туда можно пробиться только по блату, даже учитывая, кто её отец…

— Почему она не может остаться на эти пару дней у тебя? — спрашивает Яська. «Потому, что у Стрижовой дома очередной хахаль, которому категорически не рекомендуется показывать ребёнка», мысленно отвечает Ярти, внешне оставаясь бесстрастной. Ну, не портить же настроение Яське сварой? Да и выслушивать про бордель и прочее от Стрижовой нет ни малейшего желания. Достаточно и того, что Яська… — Хорошо. Конечно, оставляй.

Стрижова улыбается, в два укуса доедает торт и исчезает. Ярти хмыкает. Потом поднимается.

— Уходишь? Уже? — Яська явно расстроена.

— Мне надо заскочить ещё в пару мест. Тем более, что… — Тем более, что Стрижова одним только обращением напомнила о том, что Ярти предпочла бы навсегда похоронить в собственной памяти. И что упорно всплывает вот уже в который раз с момента обнаружения этой девчонки. Ярти виновато улыбается и замирает, прочитав в глазах Яськи то, что… Жаль, что она поняла. В самом деле жаль. Но на то она и сестра. Умница, которой прочили хорошую карьеру, пока она не сбежала с любовником. И ведь ухитрилась как-то сменить слой — Ярти до сих пор понятия не имеет, как именно ей это удалось… Наверное, она потом пожалела о содеянном, только пути назад уже не было. Впрочем, Ярти ни разу не слышала от Яськи, чтобы она жаловалась на жизнь. Даже сменив пару мужей, оказавшись на самом дне Ночи… Смогла бы Ярти так? — До встречи, Яська.

Ярти покидает дом, отметив, что на машину никто не успел покуситься — удача, не более. Здесь жители плевать хотели на Лис. Тем более, что район принадлежит Совам.

Она заводит двигатель и медленно выезжает на дорогу, радуясь, что машин мало — сейчас Ярти совершенно не в том состоянии, чтобы адекватно реагировать на что-либо. Тем более — на помехи на дороге. Так. Она обещала встретиться с Людвигом у него дома? Вечером. Ну, приедет пораньше. И даже не станет гонять шлюх, если они там окажутся. Иначе слишком велик риск сорваться.

Так смогла бы она так, как Яська?

Время показало, что нет. После того, что сделали Клаус и Крис, после изгнания из Утра. После… Только Энни и Людвиг не позволили ей сломаться. Ярти изо всех сил сжимает руль. Тот начинает проминаться. Вот же!..

Ярти припарковывается и откидывается на спинку сидения, закрывая глаза. Перед внутренним взором тут же проносятся картинки прошлого. Лучшая выпускница года, перспективная стажёрка, глаза Клауса — такие внимательные, любящие… как вообще можно было на это купиться?! Это у Клауса-то, которого ничего, кроме карьеры не интересовало? А учитывая его дружбу с Крисом — вообще странно было поверить, что это всерьёз. Ярти едва ли не кожей сейчас ощущает холодный полный брезгливости взгляд звериных жёлтых глаз Криса. Она обхватывает себя за плечи и сжимается, касаясь руля лбом.

Забыть! Не думать! Прошлое — прошлому!

Это всё давно закончилось. Теперь есть другая жизнь. Есть те, кто поддержит даже ценой своей жизни. Те, за кого Ярти не задумываясь отдаст жизнь собственную.

Она выпрямляется, судорожно вздыхает и вновь трогается с места. Если не отпустит до конца пути, то она просто вывалит все переживания на Людвига. С него всё равно причитается за спасение жизни.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 11:51 по местному времени.

С княжной Ось сталкивается несколько неожиданно. Настолько, что непроизвольно вздрагивает, когда та её окликает. Ось останавливается и вопросительно смотрит на её высочество. Та выглядит… не так, как можно было бы предполагать.

Бледная, с горящими глазами… Ось думала, что после совета княжна забьётся куда-нибудь в угол и будет тихо скулить от… переизбытка эмоций. По крайней мере, если вспомнить, в каком состоянии она была… Хотя Ось её прекрасно понимает. Слушать, как эти стервятники делят город, было неприятно даже ей, хотя Ось всего лишь телохранитель. И — не знай она чуть больше, чем полагается таким, как она — даже была бы на стороне аристократии. Наверное.

Телохранитель…

Ухитрившийся сохранить жизнь после того провала, который… Никак нельзя было предсказать.

— Льосса… — неуверенно произносит княжна, что заставляет внутренне улыбнуться. Если Ось правильно понимает, то девочке, во-первых, непривычны такие имена, а во-вторых, она ещё не привыкла к тому, что может кому-то приказывать. Хотя надо признать — держится княжна неплохо. Для той, кто… Ось изображает самое полное внимание, на какое способна, одновременно с этим пробегаясь взглядом по коридору. Княжна, надо отдать ей должное, выбрала неплохое место — придворные не особенно жалуют эту часть дворца. Хотя… она просто возвращается из архива, так что вероятнее всего это — простое совпадение. Но в любом случае сейчас коридор пустынен, так что всё, что произнесёт княжна, останется между ними. — Я хочу, чтобы вы нашли Веслава.

— Вы думаете, что это возможно? — осторожно спрашивает Ось, думая, что, быть может, зря так старалась вернуть её к жизни. Где искать парня? И зачем? Если вспомнить, каким нравом обладают истинные Волковы, то вероятность того, что этот мальчишка вполне себе способен отправить их всех на смерть, как и полагается. Льосса бы предпочла, чтобы осталась вот конкретно эта княжна — благо, душа в этом теле уже другая. Но никак не…

— Дело в том, что в скором времени его будут искать все, кто имеет хоть какой-то вес в нашем обществе. И надо успеть раньше.

— Почему они станут его искать, ваше высочество? — Ну, не думает же она, что Ось всего лишь тупая исполнительница? Даже если Веслав жив, то… Это имеет отношение к тому, что княжна говорила на совете? Или она желает бросить кость аристократам, жаждущим видеть на троне мужчину?

— Потому что он — единственный, кто может быть коронован, — вздыхает княжна. То есть?! Ось недоумённо моргает. Княжна хочет сказать, что принадлежности к княжеской семье — недостаточно? И город до сих пор… Но ведь это… Ось полагала, что это — всего лишь блажь аристократии, не желающей подчиняться женщине. — Я не просто так проводила все эти дни в архиве по вашему, кстати говоря, совету… сопроводите меня в столовую, Льосса.

— Как прикажете.

Ось встаёт за левым плечом, подстраиваясь под мелкий шаг княжны, и думает, что место, которое она занимает сейчас, не особенно и значимо — отбиваться в случае нападения девушка все равно не сможет. Не учили её этому!

— Так вот, — продолжает княжна, — я помнила, что существовало такое условие, что на троне обязательно должен быть мужчина. Нашей крови, разумеется. Только вот мои слова… вряд ли кто-то из уважаемых мною герцогов прислушался бы к ним. Я приняла это, пусть мне и было не просто. — Княжна замолкает, отвечая на достаточно небрежное приветствие одного из баронов. Ось хмыкает. Действительно! Если даже эти завсегдатаи двора, что крутятся здесь в надежде урвать какие привилегии, позволяют себе такое неуважение, то что можно говорить про более весомые фигуры? — Да. Именно. Поэтому я всё это время изучала старые записи, пытаясь найти нужный мне документ. И сегодня я его нашла.

— Этого мало, ваше высочество, — вздыхает Ось, думая, что самое последнее, чего она бы желала в жизни — участвовать в придворных интригах. В любом качестве. Ну, в самом деле — девчонке из трущоб Ночи совершенно это не по рангу. Не просто же так она в своё время оборвала все… почти все связи с сыновьями и не только с ними.

— Да, разумеется, — кивает княжна, останавливаясь перед дверями, ведущими в малую столовую. — Мне надо придумать, как собрать этих уважаемых мною аристократов на совет и заставить их прислушаться к моим словам. Но это моя проблема, и я её решу. Суть в том, что, как только уважаемые аристократы поймут, что документ подлинный, начнутся поиски Веслава.

— И каждый будет стараться найти вашего брата раньше, чем прочие, чтобы склонить его на свою сторону. — Или — убить, чтобы получить нужного наследника мужского пола от любой из сестёр. Интересно — княжна это понимает? Но в любом случае то, что Веслав жив, серьёзно подпортит их планы.

— Это, конечно, вполне можно сделать и потом, но если есть возможность — почему бы и нет? — княжна рассеяно поглаживает пальцами дверную ручку. — Тем более — ореол спасителя! Пусть я и не дала ход разбирательству по вам пятерым, подобный шаг насовсем отведёт от вас опасность. Поэтому вам следует заняться этим прямо сейчас.

— Я пришлю к вам Вадима, — низко склоняет голову Ось, думая, что девчонка не совсем безнадёжна. Хотя… точно так же это может наоборот приблизить их смерть. Но… город. Пусть Ось и не может похвастаться — в отличие от одного… человека — особой любовью к этому месту, но дело в том, что покинуть его в любом случае не выйдет. Так что Что теперь делать? Искать Веслава… где?

Ось дожидается, пока княжна скроется за дверями столовой и разворачивается, одновременно с этим прикасаясь к татуировке, чтобы связаться с Вадимом. Получив от того подтверждение, она направляется к Ниру. Конечно, не факт, что это и в самом деле хоть чем-то поможет, но надо же с чего-то теперь начинать?

Веслав…

Судя по тому, что его не сумели обнаружить, парень вероятнее всего воспользовался фамильным даром и смылся в какой-то другой слой. Вопрос в том — куда именно. Жаль, ответа на него в ближайшее время получить не удастся. Очень жаль. Но, если подумать… Окажись он в Утре — давно бы уже был здесь. Всё же княжеская семья не ограничивалась Полуднем, приучая детей к другим слоям… игнорируя до последнего существование Ночи… Ладно, не об этом сейчас. Значит, это либо Сумерки, либо Ночь…

Отвратительно.

Ладно. В Ночи можно обратиться к той же Энни или Людвигу, если, конечно, они её помнят. Помнят. Ось ни капли не сомневается в этом. Хотя предпочла бы, чтобы те её забыли. И забыть самой. В Сумерках… Ось морщится и передёргивает плечами. Может, обойдётся?

Она едва ли не бегом поднимается наверх башни и, распахнув дверь, резко выдыхает. Ну, конечно, она не надеялась, что Нир приберётся, но… Кажется, с момента, когда она была здесь в последний раз, всё стало ещё хуже… Она тихо шипит сквозь зубы, заставляя себя успокоиться. Не время сейчас портить с Ниром отношения. Совсем не время.

— Нир! Ты здесь?

— Муха? — Нир отзывается сразу, как будто бы ждал этого. Хотя, может быть, и ждал… Ось понятия не имеет, на что именно способен этот жрец. — Надеюсь, тебе не нужно, чтобы я опять кого-то спасал?

— Нет, любовь моя. Не нужно, — Ось добавляет в голос мурлыкающие нотки. Она ни капли не удивляется, когда практически тут же голова Нира появляется из-за ближайшего шкафа. Нир окидывает её жадным взглядом, от которого по телу разливается приятное тепло, и разочарованно вздыхает. Ну, да. Кожаные, пробитые рисунками, штаны, такая же рубашка с длинными рукавами, жилет с множеством карманов и сапоги на укреплённой магией подошве начисто отбивают мысли о романтике. Да, Ось и сама жалеет о том, что сейчас… — Мне нужно, чтобы ты отправился вместе со мной в Ночь.

— Что бы я там забыл, Муха? — удивляется Нир тоном, намекающим на то, что он сильно сомневается в психическом состоянии Оси. Странно, что не спросил в лоб… Или не хочет повторяться? Кажется, в тот день, когда они вернули княжну к жизни… не без накладок, конечно, но это не столь важно… по крайней мере Ось на это надеется… Так вот. В тот день Нир совершенно точно интересовался, не сошла ли она с ума. Ось это помнит. — Даже если ты так сильно соскучилась по своей родине, я-то там зачем?

— Не соскучилась, Нир, — вздыхает Ось. Задумавшись на несколько секунд, она кивает сама себе и проходит вглубь комнаты. Нир следует за ней, хотя об этом можно исключительно догадываться — несмотря на захламлённость и лабиринт из узких коридоров, Нир ухитряется по всему этому кошмару передвигаться бесшумно. — Век бы не видала это место! Только вот мне безумно нужно туда попасть.

— Это ты можешь сделать и без моей помощи, — пожимает плечами Нир, снимая с ближайшей полки запылённый томик и начиная преувеличенно внимательно перелистывать страницы, подняв тучу пыли. Ось принимается чихать. — Пропуск у тебя есть…

— Мне надо, чтобы ты провёл меня на собрание сыновей, Нир, — прочихавшись, сообщает Ось. Да, она и сама имеет к ним отношение, но прийти самой? Нет. Ни за что! Нир роняет книгу, которая падает страницами вниз. Ось видит, как корешок трескается, и надеется, что книга не ценная. Хотя страдальческий взгляд Нира говорит об обратном. Впрочем… может быть, это просто одна из любимых его книг? Не имеющая большой рыночной стоимости?.. Пожалуйста, пусть так и будет! Хотя… тут неизвестно, что хуже, если уж на то пошло.

Спустя два часа, большая часть которых ушла на препирательства и обещания… которые Оси потом надо как-то исполнять!.. они оба оказываются на пустынной площадке перехода. Залитой светом прожекторов, которые ни капли не скрывают темноту слоя. Странное ощущение, но темнота в Ночи чувствуется, даже если поставить самые мощные осветители, не оставив ни единого тёмного пятна. Темнота давит на сознание, заставляя ёжиться и оглядываться, ожидая нападения от тех, кто прячется в ней. Ось вертит головой, узнавая и не узнавая это место. Прошло десять лет с тех пор, как она ушла из Ночи навсегда. И надеялась, что никогда больше ей не придётся появиться на этих улицах. Ведь не просто так она буквально выгрызала путь наверх.

…И какое Оси дело до тех, кто попался ей тогда на пути…

Нир, хранящий отстранённое молчание, указывает рукой вперёд. Ну, да. Нужно двигаться. И, по возможности, завершить эту неприятную прогулку как можно быстрее. Ось надеется, что… Мимо на бешеной скорости проносится автомобиль едва ли не последней модели… Последней модели, собранной за пределами города! Само по себе может говорить о его владельце многое, но дело не в этом. Каштановые с проблесками яркой меди волосы, упрямо сжатые губы… она всегда так их сжимала, когда бесилась… резко очерченный профиль… Не может быть!

Ось изо всех сил сжимает руку Нира, который удивлённо на неё смотрит. Она же продолжает смотреть вслед скрывшегося авто.

…И какое ей дело до тех, кто…

Неважно. Не имеет значения! Тем более, что, кажется — если судить по автомобилю — у неё все хорошо. Странно только, что она не вернулась в Утро…

Ось вздыхает, встряхивает головой и быстрым шагом направляется в сторону окраины Ночи. Туда, где раньше собирались сыновья. Интересно — сменили они место или нет? Хотя в Ночи никому нет дела до того, кто ты и чем занимаешься, если это не привлекает внимания властей или Кланов. Ненавидимое её гадючное местечко под названием Ночь…

Ось огибает высоченное здание, подсвеченное разноцветными огнями. Три символа сообщают, что здание является собственностью Змей, но и только. Что там внутри — можно гадать до бесконечности. Ось вспоминает, что в Утре на этом самом месте находится второй корпус пансиона для детей аристократов. А в Полудне — огромный парк, занимающий и пространство этого вот небоскрёба, и всего квартала целиком. Как же хочется обратно! Но — дело. Сначала дело. Тем более, что княжна во всём права. Хотя интересно, конечно, как именно она планирует собрать совет…

До «норы» они добираются достаточно быстро — то ли Ось, погружённая в собственные мысли, совершенно не заметила пролетевшее время, то ли Ночь оказалась меньше, чем она запомнила. В любом случае вход, спрятанный в полуразрушенной стене, отгораживающей давным-давно не используемое кладбище, они находят быстро. Практически с первой же попытки. Ось вертит головой, впитывая в себя то, что видит здесь — странно, но глаза едва ли не мгновенно перестроились, начав улавливать самые ничтожные капли света, стоило только оказаться в Ночи. Как будто бы и не было этих десяти лет…

В зале пусто, если не считать нескольких человек, которых Ось узнаёт практически сразу. Всё те же, что таскались сюда десять лет тому назад. Только вот… теперь она узнаёт в них мирных и «приличных» жителей Утра. То есть, даже так?! Раньше она как-то не задумывалась над тем, что у сыновей есть последователи во всех слоях… Раньше ей казалось, что это не более, чем утешительная сказочка для жителей Ночи. Но то, что она сейчас видит, меняет многое. Только вот кому об этом сообщать? Храму?.. Ось морщится от того, как внутри всё восстаёт при одной только мысли о подобном. Да, она несколько лет провела в храме, но старые, вбитые с самого рождения, установки слишком сильны, чтобы их перекрыли пара-тройка лет. Ось присаживается на местами погрызенную кем-то лавку… путь это будут псы, кошки, крысы… кто угодно, но только не выходцы из Тьмы, пожалуйста!.. и ждёт, пока Нир, едва ли не танцующей походкой присоединяется к старшим общины и о чём-то серьёзно с ними разговаривает. Ось не знает, как именно он будет вытаскивать нужную информацию из этих людей, но ни капли не сомневается в том, что отлучённый от храма жрец сумеет вытянуть из них всё, что захочет.

Он всегда мог заставить любого сделать всё, что ему заблагорассудится… Ну… почти любого. И для города невероятная удача, что Ниру вообще ничего не надо — лишь пьянствовать в своей комнате на вершине самой старой башни княжеского замка. И, чтобы Ось была под боком.

Когда спустя четверть часа Нир проходит мимо, жестом показывая, что Оси нужно следовать за ним, лишь чуть усмехается.

На улице, кстати говоря, уже дело клонится к ночи. Пусть здесь это практически незаметно. Но… чувствуется.

— Что ты узнал? — Ось с трудом заставляет себя дотерпеть, пока они не окажутся в достаточном отдалении от «норы». Нир ослепительно улыбается.

— Ты мне сильно задолжала, Муха, — едва ли не пропевает он, оглаживая её плечи. Ось расслабляется, подаваясь вперёд. Давая понять, что готова вернуть долг вот прямо сейчас, если Ниру так хочется. — Мои… хм… братья… ничего не знают о пропаже Веслава, увы. Они заняты подготовкой к проведению испытания… всё вожделенного избранного пытаются найти, бедняги… — Нир фыркает, прижимая Ось к себе. — И прячутся от моих собратьев по вере, которым в очередной раз перешли дорогу… впрочем, об этом они говорить отказались. Муха, любовь моя, как ты смотришь на то, чтобы купить вина и…

— С одобрением, Нир. С одобрением, — шепчет Ось.

VIII

Город Святой Анны. Слой Утро. Замок семьи Винтерберг. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 12:30 по местному времени.

Пасмурное утро перетекло в дождливый день. Герман с тоской смотрит на расцвеченные осенними красками редкие деревья, что цепляются за скалы, на которых в давние времена первый герцог Винтерберг, тогда ещё не бывший герцогом, конечно же, ухитрился построить замок. В котором все последующие поколения были вынуждены страдать от холода. Но, впрочем, потомки не пожелали страдать в одиночку, и разместили рядом главный офис Шторма… Герман поднимается из-за массивного стола, который давным-давно нужно унести на свалку, но отец отказывался делать это наотрез, а теперь… Выкидывать его кажется просто кощунством.

Самое время вспомнить Клауса с его нежной любовью к подобным вещам… Нет. Это не одно и тоже! Вовсе нет!

Самому бы ещё в это верить.

— Ты же обещал! — дверь едва не слетает с петель, когда в кабинет влетает Тео. От неконтролируемого всплеска магии, между прочим. Герман едва заметно вздрагивает. Поворачивается медленно, выждав паузу. Внимательно смотрит на младшего брата. Тот стоит посреди кабинета, в сумеречном свете дождливого дня выглядящий совсем призрачным. Словно бы вот-вот истает. — Ты обещал, что я смогу остаться дома, Гер!

— Обстоятельства поменялись, Тео, — мягко произносит Герман, поправляя штору так, чтобы через стёкла высоких стрельчатых окон, которые все в дорожках воды, в комнату проникало больше света. Наверное, было бы правильнее указать брату на то, что с его-то даром — самым мощным в семье за последние три поколения! — позволять себе идти на поводу у собственных эмоций попросту недопустимо, но… Как сказать? Если Тео только-только начал понемногу отходить от всего. Благодаря дружбе с младшим из детей князя, к слову. О котором сейчас неизвестно вообще ничего. И вот об этом Тео совершенно точно не стоит знать. Герман несколько секунд молчит, потом вздыхает. — В ближайшее время у меня совсем не будет на тебя времени. К тому же тебе с твоим даром к магии надо получать нормальное образование и…

— Я вполне могу его получить через иллюзорий! — перебивает Тео.

— Только это не даст тебе навыков общения с людьми, Тео. Как и реальной практики по магии. Кто в нашей семье сможет в случае чего не дать тебе совершить что-то, что может привести, допустим, к разрушениям дома?.. Подожди. Не перебивай меня, пожалуйста, — Герман отходит от окна и опирается бедром о стол. Было бы лучше, конечно, занять кресла, что стоят ближе к камину… давным-давно выполняющему в большей степени декоративные функции. Только вот Тео ни за что не позволит себя отвести туда. Слишком уж он сейчас настроен на спор. Вон — скоро точно оторвёт как минимум одну пуговицу, которую сейчас безостановочно крутит пальцами! Герман мысленно просит терпения. Себе. И Тео. И непонятно, кому из них оно нужнее сейчас. — Тебе в будущем предстоит войти в совет директоров Шторма. Как ты думаешь это сделать, если шарахаешься от всех, кроме близких людей?

— Клаус вполне может мне помочь с магией! Ты ведь не станешь говорить, что он не способен проконтролировать меня? И он, между прочим, вообще ни с кем, кроме тебя, не общается, но это не мешает ему…

— Клаус — при всей моей к нему симпатии, всего лишь подчинённый. — Герман замечает на столе нераспечатанное письмо с вензелем Кошмара. В смысле — герцога Найтмара. Старик по старинке предпочитает бумажные письма, хотя связаться через иллюзорий… можно даже почти не погружаясь, между прочим!.. было бы быстрее и надёжнее. — И он никогда не станет во главе компании. В отличие от тебя. И, кстати говоря, с чего ты решил, что Клаус ни с кем не общается?

— Какая разница?! — Тео дёргает плечом. И ещё раз прокручивает пуговицу. Так, что Герман буквально слышит, как трещат нитки. — Может, я тоже не собираюсь ничем управлять!

— Тео. Это не обсуждается. Не позднее конца месяца ты отправляешься в Школу Ангелов. Пойми, я делаю это для…

— Да пошёл ты! — Тео резко разворачивается и вылетает из кабинета, опять от души хлопнув дверью. Так, что на пол с чуть слышным шорохом сыплется штукатурка.

Подростки… Как же это сложно…

Герман вздыхает. И как отцу удавалось находить общий язык с ними троими? Ведь нет никаких сомнений в том, что и Рудольф, и он сам в подростковом возрасте были тем ещё кошмаром… Кстати о кошмаре.

Герман обходит стол и берётся за ножик для разрезания бумаги — старинный, инкрустированный рубинами и бриллиантами, тоже одним своим видом напоминающий обстановку в кабинете Клауса — и уже примеривается к конверту, когда в дверь едва слышно царапаются. Герман откладывает нож, сосредотачивая внимание на двери, которая медленно приоткрывается, пропуская в кабинет невысокую старушку с выбеленными сединой волосами и прямой спиной. Герман не может припомнить ни единого раза, когда бы фрау Ангелика позволила бы обстоятельствам согнуть её спину. Даже на похоронах старшего сына и первого внука она выделялась на фоне остальных мраморной неподвижностью. Бесстрастная маленькая женщина, скрытая траурной вуалью, не проронила ни слезинки, стоя рядом с тремя гробами и выслушивая последние слова. Герман помнит как она только время от времени поджимала и без того плотно сжатые губы и прикасалась к перстню с громадным рубином.

— Ты не занят, Герман? — тихим голосом спрашивает фрау Ангелика, одновременно с этим занимая стул с жёсткой спинкой рядом со столом. Кресла она игнорирует принципиально, считая, что те заставляют человека размякать. Герман пожимает плечами. Что бы он ни ответил, теперь в любом случае придётся уделять время на беседу. Фрау Ангелика совершенно не тот человек, который способен с пониманием отнестись к наличию неотложных дел. Это, скорее, неотложные дела должны понимать — не настолько они неотложные, если так желает фрау Ангелика. — Как обстоят дела в компании?

— Не очень хорошо. И вы это знаете, если задаёте такие вопросы, фрау Ангелика. — В самом деле. То, что происходит с компанией в последнее время, вызывает кошмары по ночам, которые разбавляют, правда, кошмары, посвящённые автокатастрофе, лишившей Германа родителей и старшего брата. Какой-то плюс от них есть всё же. — Я делаю всё, что от меня зависит…

— Не сомневаюсь, Герман, — перебивает его фрау Ангелика. — Дата собрания совета директоров назначена?

— Да. Через десять дней…

— Почему так долго? Или тебе плевать на то, что мы движемся в пропасть? — Фрау Ангелика недовольно кривит губы. Герман думает, что говорить о пропастях в замке, выстроенном как раз-таки на краю одной из пропастей несколько… иронично.

— Потому, что до этого пройдёт собрание Совета аристократии… Вы не следите за новостями, фрау Ангелика?

— Там есть что-то, что мне следует знать? — фыркает фрау Ангелика, пристально рассматривая вышивку на рукаве тёмно-серого жакета. Несколько светлее, чем полагалось бы для траура, но этикетом всё же такое допускается. Тем более — это ж фрау Ангелика! Кто вообще посмеет хоть слово ей сказать против? Герман мысленно соглашается с тем, что никто, а потом сообщает о гибели княжеской семьи и том, что, вероятно, теперь сменится правящая династия… — Чушь! — пренебрежительно восклицает фрау Ангелика. — Не говорит мне такую глупость, Герман. Никто, кроме Волковых, не сумеет сладить с этим проклятым городом. Никто. Не будет их — не станет и города. Кто выжил?

— Две княжны… — То есть? Герман недоумённо смотрит в через чур живые глаза фрау Ангелики, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Плохо. Очень плохо, — качает головой фрау Ангелика. — Хотя, быть может, они скрывают правду?.. Это было бы крайне осмотрительно с их стороны. Учитывая то, как скатились аристократические дома города… забыть то, что… Надо выяснить. Поручи это своему слуге.

— Клаус — мой друг, фрау Ангелика. — Почти. По крайней мере Герман хочет думать, что Клаус и правда считает себя его другом. Пусть и предпочитает при этом играть роль именно слуги. — Но почему вы думаете, что они что-то скрывают? И зачем им это?

— Узнаешь со временем, — фрау Ангелика поднимается со стула, проводит рукой по юбке, разглаживая несуществующие складки. — Значит так. Выясни, что именно скрывают Волковы. А совет директоров перенеси на… послезавтра. Не стоит давать такую фору своим дядьям, Герман. Как ни прискорбно это признавать, но у меня был только один толковый сын… И ещё. Почему Маттео вылетел от тебя едва ли не в слезах?

— Я принял решение, что ему надо отправиться в школу Ангелов. — Герман поднимается из-за стола и, обойдя его, останавливается рядом с фрау Ангеликой, по-особенному остро ощущая, насколько она маленькая по сравнению с ним. — Отец слишком потакал его прихотям, из-за чего Тео к четырнадцати годам не общается практически ни с кем, кроме младшего сына князя… покойного ныне. А после того, что… он не общается ни с кем, кроме меня и вас… Я прекрасно понимаю, каким шоком стала для него смерть родителей и старшего брата, но и дальше продолжать прятаться от всего мира в стенах фамильного гнезда я не могу ему позволить. Тем более при его даре к магии.

— Да. Это разумно. — Фрау Ангелика задумчиво окидывает кабинет взглядом. — Но мне кажется, ты не сумел донести до Маттео свою точку зрения…

О, это совершенно точно так! Проблема в том, что Герман вообще не представляет, как именно эту самую точку зрения доносить до подростка! Он же не Рудольф, который был способен найти подход к любому человеку!

— Я могу просить вас о помощи, фрау Ангелика?

Она, не давая озвучить просьбу, удостаивает его коротким кивком перед тем, как скрыться за дверями. Герман смотрит на закрывшуюся дверь, замерев посреди кабинета. Что такого фрау Ангелика знает о княжеской семье? Разумеется, Клаус… который, между прочим, больше полезен в разработках Тьмы, чем в… том, на что намекала фрау Ангелика… Разумеется, Клаус сделает всё, что в его силах, если Герман попросит, но что именно надо искать?!

Герман вздыхает и пытается вернуться в письму, когда слуга оповещает о прибытии герцога Найтмара.

— Здравствуй, Герман, — резко приветствует его герцог, занимая тот же стул, что до этого и фрау Ангелика. Герман невольно думает, что между этими двумя много общего… И, кажется, в давние времена герцог даже пытался за ней ухаживать, но она предпочла выйти замуж за деда. — Я известил тебя о необходимости встретиться.

А, так вот, что было в так и нераспечатанном письме! Герман бросает взгляд на конверт и осторожно заталкивает его под папку. Теперь надо сделать вид, что он в курсе и… Кажется, герцог Найтмар никогда не обозначает в корреспонденции тему, которую желает обсудить во время визита, пусть это и является дурным тоном — боится, что письмо перехватят. Что ж. Это ему на руку.

— Я рад видеть вас, ваша светлость.

— К делу, — герцог окидывает быстрым взглядом выцветших глаз кабинет и останавливается на Германе. Тот давит желание поёжиться. Да уж. В свои шестьдесят пять лет этот человек продолжает лично водить отряды на истребление сектантов и спускаться в Тьму. И одного взгляда хватает, чтобы… — Что ты думаешь о сложившейся ситуации? Гасэрт явно пытается загрести власть…

— Вы же не думаете, что у него есть реальные шансы, ваша светлость? — Глупо даже думать, что после того, как Гасэрт замазался три года назад, ему дадут взойти на престол. — С этой стороны нечего опасаться.

— Он может выдать одну из своих дочек за подходящего кандидата.

«Например — за тебя», — читает Герман в когда-то бывших небесного голубого цвета глазах. Перед внутренним взглядом встают образы обеих сестричек, но тут же тают. Слишком долгий получается путь к власти.

— Мне проще жениться на одной из княжон… той, что помладше — её проще будет воспитать под себя, — вздыхает Герман, думая, что в ближайшее время предпочёл бы не связывать себя снова узами брака. — Не такой ли вы прочите союз Кристиану?

Герцог усмехается. Да, и в самом деле — нет необходимости озвучивать очевидное. Герман едва заметно переводит дух. Он, разумеется, не видит себя на троне — проблем с компанией более, чем достаточно. Да и слова фрау Ангелики… Но — Кристиан? Представить его мужем любой из княжон не получается несмотря на то, что Герман никогда не жаловался на отсутствие фантазии. Пусть даже одна из девчонок, говорят, была по уши влюблена в него несколько лет тому назад… Которая? Герман дергает уголком рта, пытаясь вспомнить, но лица дочек князя сливаются в единое светлое пятно… Но, наверное, вряд ли это самая младшая? Это было бы слишком…

— И вы пришли предложить мне…

— Объединиться, да. Гасэрт может строить какие угодно планы, но ни он, ни его дочери-шлюхи и близко не подойдут к престолу.

Герман склоняет голову. Дочери-шлюхи… Интересно, а герцогу известно о романе Кристиана и хозяйки одного из борделей в Ночи? Хотя… кому какое дело, с кем спит наследник семьи, если детей ему будет рожать та, кого одобрит эта самая семья? Гораздо занимательнее другое — судя по всему, сейчас герцог не в курсе сделки между Штормом и Новым Днём. И… Что выкинет Гасэрт, если почувствует, что Шторм решил сменить партнёра? Не стоит ли отдать приказ свернуть проект? Ой, бред! Выгода слишком велика, чтобы останавливаться. Ну, а то, что после этого в Кошмаре отпадёт необходимость…

Герман пожимает руку герцогу, заверяя его в том, что поддержит его. И в том, что сам по себе он не имеет притязаний на трон.

После того, как герцог покидает кабинет, Герман подходит к окну и смотрит на то, как капли и не думающего стихать дождя прочерчивают дорожки по стеклу.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный городской парк. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 14:16 по местному времени.

Клаус искренне ненавидит прогулки под открытым небом. Как бы некоторые личности ни пытались убедить его в том, что это приятно, полезно и далее по списку. Только вот череда пересекающихся коридоров намного уютнее, чем открытые пространства, на которых к тебе могут подкрасться любые личности, которым это взбредёт в голову. Клаус вовсе не считает себя трусом — иначе он никогда бы не решился на многое из того, что сделало его тем, кем он является ныне. Но… небо над головой?.. Бесконечная синева небес. Пустота и холод, которым безразлично существование человечества. Хотя, если задуматься, вечно чёрный небосвод Ночи ещё хуже. Да, это инстинктивный страх перед темнотой, которую воображение тут же населяет чудовищами, но Клаус позволяет себе бояться темноты. Ведь страх помогает помнить, что именно он должен сделать всё, чтобы Тьма если не исчезла, то стала послушным слугой для города. Это — её судьба.

Только вот и яркий свет Утра и Полудня не то, чтобы виделся ему желанным… Но выбирая между светом и Тьмой — Клаус пожимает плечами. Выбор очевиден.

Клаус поправляет очки для связи с иллюзорием и медленно идёт вдоль по аллее, не обращая внимания на прогуливающихся здесь горожанах. Большинство из них, разумеется, поставили себе татуировку при первой возможности. И Клаус нисколько не отрицает её удобство. Но… ставить себе? Нет. И дело даже не в байках о выжженных мозгах, подчинении сознания единому мировому правительству и… что там было ещё?.. которыми так любят пугать сторонники теории заговора и просто большая часть представителей старшего поколения — он прекрасно знает, что это не более, чем байка. Дело в том, что…

— Не могу сказать, что рада тебя видеть, Клаус, — вырывает его из размышлений резкий голос Оси. — Надо же! По-прежнему ходишь в этих идиотских очках. Всё так же боишься запятнать тело рисунками?

— А мне вот, как ни странно, даже приятно встретиться с тобой, Льосса. — Клаус жестом предлагает присесть, внутренне содрогаясь от того, насколько грязными должны быть лавочки в городском парке. Поколебавшись, он достаёт кисть и наносит знак на лавочку, сопровождая это зарядом магии. Ось презрительно фыркает.

— Неужели ты в кои-то веки сподобился назвать меня верно Клаус Ланж? Я внесу этот день в список самых значимых дней в моей жизни, — Ось откидывается на спинку лавочки, выглядя при этом донельзя расслабленной и открытой. Ложь, само собой. Но даже хочется в какой-то степени поверить в то, что старая знакомая и правда способна чувствовать себя рядом с ним спокойно.

— Я учитываю пожелания некоторых людей, Льосса, — Клаус поворачивает к Оси голову. — Даже если они по непонятной мне причине ведут себя излишне агрессивно.

— По непонятной причине? — тянет Ось тоном, не предвещающим ничего хорошего. И Клаус мог бы даже испугаться, только вот как маг Ось ему не соперник. Пусть даже сам он далеко не в первом эшелоне. Что до способов, не включающих магию… не в её нынешнем положении, когда сама жизнь Оси зависит от милосердия княжон… Клаус заставляет себя удержаться от снисходительной улыбки. — Забыл? Двенадцать лет назад по твоей милости я лишилась места в храме. Как будто бы ты не мог промолчать!

— Не в моих правилах преступать закон, Льосса, — ровным тоном напоминает Клаус. — В храме нет места выходцам из Ночи. Тем более, когда их родственники подозреваются в контактах с сыновьями… И тем, кто спит с жрецом, которого подозревают в том же… Любой добропорядочный горожанин на моём месте поступил бы также.

— Ты — не любой. Я тебе верила, между прочим! А после твоего доноса и меня, и Нира вышвырнули из храма! Ты не представляешь, чего мне стоило выжить!.. Сколько тебе заплатили?

— Не всё измеряется в деньгах, Льосса, — Клаус рискует тоже откинуться на спинку лавочки. Смотрит, как мимо, шурша опавшей листвой, проносится пёс с длинной золотистой шерстью, а следом за ним — мальчик лет семи. — Кроме того, сейчас ты устроена вполне неплохо… разве не так? Личная телохранительница княжны…

— Которая едва не распрощалась с жизнью несколько дней тому назад, — мрачно обрывает его Ось. И тут же замолкает.

— Все уже знают о покушении. — Клаус произносит это даже успокаивающим тоном. — Ничего нового ты мне не сказала.

— А ты бы предпочёл, чтобы я сказала это самое новое, — кивает Ось. Замолкает вновь, носком сапога гоняя багряный осиновый листик. Клаус смотрит на её словно из мрамора выточенный профиль. И недоумевает, как настолько потрясающе красивая женщина могла спутаться с этим несуразным рыжим жрецом — пьяницей и бабником. Ох, нет, он никогда не желал видеть Ось в своей постели — девчонка из Ночи не годилась на такое. В отличие от Криса, который едва не рехнулся, когда застал её и жреца… Но при этом он почему-то до сих пор поддерживает с ней общение. До такой степени, что Ось даже согласилась прийти на встречу… Крис… Клаус отгоняет мысли о разработках Шторма и Нового Дня, которые, скорее всего, разорят семью лучшего друга. Но… естественный отбор ведь никто ещё не отменял? Ось внезапно ухмыляется, заставляя отвлечься от посторонних сейчас размышлений. — А знаешь, Клаус Ланж, я расскажу. Не всё — только то, что тебе полагается знать. Так что не рассчитывая доставить своему хозяину эксклюзивные сведения, но я возьму плату.

— Сколько? — Так, всё же, Ось… Клаус сглатывает, ощущая горечь разочарования в горле. Нет, он не ожидал, что Ось по доброте душевной выложит всё, что знает, но… требовать оплату?! Как же это… Надо думать, это жрец на неё так повлиял. Клаус пытается перебить эмоции мыслью, что так он хотя бы сможет либо подтвердить, либо опровергнуть слова фрау Ангелики о… пусть Герман и не поручал ничего, но… всё же любопытство — слишком сильный его порок. Да и… Герман явно не будет против подобной инициативы.

— Как ты сам сказал — не всё этом мире измеряется в деньгах. Так что будет кое-что другое, — смеётся Ось, явно предвкушая… что-то. — Но не услуга. И даже не информация — её я получить могу и у другого… человека. — Клаус морщится, понимая, кого именно та подразумевает. Паук. Разумеется, Паук. — Но тебе не понравится. Гарантирую.

Не деньги, не информация, не услуга… И что же это может быть в таком случае?

— Слушаю.

— Сначала информация — потом оплата, — предупреждает Ось, едва ли не светясь от… Клаус готов признать, что несколько… опасается. — А то, боюсь, после ты будешь не в состоянии… воспринимать что-либо… — Даже так? Что же это за оплата такая? Может, стоит отменить сделку? Нет, что за глупость! Ничего такого, что Клаус не в состоянии выплатить, Ось придумать не сможет. — Итак. Чуть больше десяти дней назад, как ты знаешь, на княжескую семью было совершено покушение. Уцелели… княжны. Причём, жизнь одной была на таком тоненьком волоске, что даже самые искусные маги и жрецы не смогли бы ничего сделать. К счастью, Владимир Сергеевич в своё время поступил мудро и позволил поселиться на территории совей резиденции Ниру. Так что жизнью её высочество Морана обязана именно ему. — Ось останавливается, качая головой. Как будто бы в этом было что-то ещё. Но что — Клаус не имеет ни малейшего понятия. — Храм потерял уникального жреца твоими стараниями, Клаус Ланж. Знай это. Впрочем, это теперь исключительно их проблемы. После того, как княжна Морана пришла в себя, герцоги не придумали ничего лучше, чем начать делить власть, списав обеих девочек. Только вот передай своему хозяину, Клаус Ланж, следующее — на троне города должен быть представитель семьи Волковых. Иначе город рассыплется. Так записано в старых документах, заверенных храмом и магами. Представитель мужского пола — вот тебе намёк, хотя ни ты, ни твой хозяин этого не заслуживаете… впрочем, остальные ещё хуже.

— То есть… Я подумаю над намёком, Льосса. Теперь… — он приподнимается. Значит, фрау Ангелика была права… Ну, поскольку Герман в любом случае не планирует брать власть в городе… в виду проблем в Шторме, увы… то это, можно сказать, неплохая ему причина отказаться от союза с любым из двух других герцогов. Наверное. Впрочем, об этом пусть думает сам Герман. Дело Клауса — передать информацию…

— Теперь — оплата, — заставляет Клауса замереть на половине движения изменившимся тоном Ось. — Тебе не понравится, как я и сказала. — Ось разворачивается к нему так, чтобы видеть лицо, пусть то и скрыто маской больше, чем наполовину. И что это может значить? Ей надо видеть его реакцию? — Знаешь, я тут на днях побывала в Ночи… Встретила там нашу общую с тобой знакомую… Она шикарно выглядит! Разъезжает на авто, которое стоит бешеных денег… Интересно, чем таким Иэре занимается сейчас, если у неё есть средства на такие игрушки…

— Это оплата? Мелко, Льосса, — ровно произносит Клаус, чувствуя приступ ярости при упоминании этой… девки.

— Это только начало. — Ось качает головой и ласково улыбается. Покачивает ногой, сбрасывая с носка ботинка упавший лист. — Я, пожалуй, прощу тебе то, что случилось двенадцать лет назад, Клаус Ланж. Знаешь, почему? Потому, что Иэре была абсолютно невиновна в том, из-за чего её пожизненно сослали в Ночь. Промышленным шпионажем занимался совершенно другой человек. Да и авария — его же рук дело. Если что — он сдох через месяц после того, как ты — ярый приверженец справедливости и закона — обвинил девушку, влюблённую в тебя в…

— Что?! — Клаус не успевает проконтролировать лицо. И Ось явно наслаждается этим. Ведь она едва ли не единственная знала про то, что он и… Иэре… — Откуда ты…

— Потому, что это я подставила её, — спокойно, как будто говорит о чём-то малозначительном — вроде прогноза погоды, например — сообщает Ось. — Она мне доверяла, знаешь ли. Считала едва ли не лучшей подругой. Как и ты. Если тебе интересно — почему, то… Она была средством — благодаря ей я получила возможность стать той, кем сейчас являюсь. Но, право слово, я и подумать не могла, что ты поверишь не женщине, которую любил, а… Пф! Что ж. На этом я считаю оплату произведённой. Мне понравилось то, как ты на это отреагировал! Надеюсь, больше не увидимся.

Ось поднимается со скамейки и пружинистой походкой удаляется по усыпанной опавшей листвой дорожке. Клаус сидит неподвижно, пытаясь совладать с мышцами, которые неожиданно отказались подчиняться. Как будто бы… Клаус скользит мыслью по телу и едва ли не сразу находит знак, который нанесла Ось. Клаус выдыхает и направляет на него всю магию, наблюдая, как тот начинает разрушаться. Подвижность возвращается к нему спустя три минуты — слишком много времени, чтобы пытаться догнать Ось, которая, вероятно, уже на территории поместья Волковых — перемещаться в пространстве в при личном разрешении княжеской семьи даже для такой не блещущей талантами, как Ось не составит труда… Пусть при этом она и не в состоянии взять с собой кого-то ещё. Жаль. В поместье его уж точно не допустят…

Клаус выдыхает и заставляет себя успокоиться. Хотя бы внешне. Пусть хоть прогуливающиеся горожане не видят того, что сейчас творится у него на душе.

Ось… подставила Иэре. Чтобы получить должность в охранной службе в Кошмаре. И оттуда за последующие годы сумела подняться до телохранительницы при княжеской семье. Замечательно просто… Интересно — её хотя бы иногда мучила совесть за то, что она фактически уничтожила ни в чём неповинную девушку? Вряд ли. Клаус поднимается со скамейки и медленно идёт к выходу из парка.

Десять лет прошло.

Не имеет смысла ворошить прошлое. Тем более, что, как сказала Ось, у Иэре вполне пристойная жизнь. Пусть и в Ночи. Пусть и по стандартам Ночи — Клаус совершенно не желает знать, как именно Иэре могла заполучить дорогое авто.

Значит, пусть всё остаётся, как есть.

Спустя сорок минут, которые ему потребовались для того, чтобы сжиться с принятым решением, Клаус заходит в кабинет, запирает его на ключ и подключается к Тьме. К тому крохотному участку Тьмы, который получилось закрепить за техникой. Вдали от всех маршрутов, по которым ходят маги Кошмара, на самом отшибе — практически на скалах. Но тут есть надежда, что Кошмар не узнает об экспериментах. По крайней мере — не сразу. Клаус успокаивает сердце, которое так и норовит пуститься вскачь — от слишком близкого контакта с Тьмой и от того, что он узнал от Оси… Нет! Что и говорить — оплата удалась на славу!

Клаус прищуривается, пусть это и глупо — сейчас он смотрит через приборы. Которые тоже мало что видят…

Он вздыхает. И как только прочие маги умудряются не просто проникать в этот слой, но ещё и выживать после этого? Ему хватило одного мимолётного прикосновения, чтобы навсегда откинуть даже мысль о… Но теперь всё может измениться! Клаус отдаёт приказ голему взять образец грунта. Зачем это сестричкам — Клаус не интересуется. Всё же разработки в химии и биологии — не его конёк.

Следующие четверть часа он тратит на то, чтобы заставить голема аккуратно донести образец до портала и активировать его. Какая жалость, что из всех видов големов в Тьму удалось запустить только самый тупой вид! Но другие там попросту рассыпаются в прах… Надо напрячь людей на тему повышения сопротивляемости без утрачивания псевдоинтеллекта. Да, сложновато, но зарплату им не за красивые глаза платят.

Клаус стаскивает с головы очки, швырнув их на стол. И смотрит на колбу, в которой находится кусочек земли, как будто бы поглощающий свет. Клаус кладёт колбу в коробку и плотно прикрывает её, чтобы ни один луч света не проникал внутрь.

Половину образца потом надо отдать подчинённым, который экспериментируют с Тьмой в обход Нового Дня…

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный офис Шторма. Кабинет Клауса Ланжа. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 20:50 по местному времени.

На этот раз Альттэ покидает квартиру без опаски. За эти дни Алиса доказала, что её можно оставлять одну не боясь потом обнаружить руины вместо квартиры… Хотя то, как она в первый день израсходовала едва ли не половину всей пены и… Ну, зато порядок в доме навела, а то у самой Альттэ всё никак руки не доходили.

Хотя не совсем понятно — чем же Алиса занимается всё то время, пока Альттэ нет дома?.. Жаль, что так и не собралась поставить нормальные камеры внутри квартиры…

В этот раз возле конторы гораздо больше людей, но сегодня это не сильно волнует. Хотя бы потому, что сегодня она не собирается покидать слой, в кроме того — это свидание! Альттэ усмехается собственным оправданиям. Как будто бы хоть кто-то из случайных прохожих способен догадаться!.. Как будто бы этим самым прохожим вообще есть дело до кого-либо, кроме них самих! Тем более, все они уже успели уйти слишком далеко.

Спустя несколько минут Альттэ уже стоит посреди кабинета Клауса и смотрит на то, как тот что-то упаковывает в коробку. Альттэ вытягивается в струнку, пытаясь рассмотреть, что это может быть, не сходя с места, но Клаус в этот момент поднимает голову и сталкивается с ней взглядом. Альттэ улыбается, стараясь принять самый безобидный вид. Судя по взгляду светло-серых глаз Клауса у неё это не получается. Ох, ну и ладно!

Она делает несколько шагов. Медленно, чтобы Клаус успел закрыть коробку. Разумеется, безумно интересно, что там внутри, но гораздо значимее показать Клаусу, что она уважает его секреты. И тем более — секреты Шторма… Вообще-то нет, но знать их — небезопасно для жизни. Если, конечно, ты не Хельги.

— Ты хоть прерывался сегодня, трудоголик? — как можно более ласковым тоном интересуется она, присев на край стола. Осторожно, чтобы не уронить лежащие там вперемешку папки, колбы и прочий хлам.

— Как ни странно — да, — кивает Клаус, усмехнувшись чему-то, чего Альттэ не понимает. — Не могу сказать, что это пошло мне на пользу.

Альттэ перегибается через стол и обнимает Клауса за шею. Тот шипит что-то про то, что так она помнёт бумаги. Плевать! Они пятнадцать дней не виделись! Сначала задание от редактора, потом собрание сыновей, про которое ну никак не расскажешь Клаусу — тот попросту не поймёт. В лучшем случае. Про худший Альттэ даже думать не желает. А последние дни и вовсе… Хельги, гад, раздразнил новостями, но подробностями делиться не пожелал. Так что пришлось самой просеивать иллюзорий едва ли не мелким ситом, выискивая крупицы правды в тонне предположений, домыслов и откровенного вранья. Подумать только! Все считают своим долгом высказаться на тему того, что именно произошло с княжеской семьёй. И при этом никто ничего толком не знает…

Можно подумать, кому-то есть дело до их невероятно ценного мнения! И было бы в этом мусоре хоть что-то стоящее!

Альттэ жмурится, вспоминая, какой туманный выпуск у неё получился на своём канале… А ведь подписчики ожидают, что уж она-то знает правду! Всё же есть неприятные стороны в популярности. Интересно, будет ли уместно спрашивать у Клауса? Хотя не факт, что он в курсе. Тем более, что уж он-то вообще носа на улицу не кажет большую часть жизни. Если только герцог Винтерберг рассказал, но и в этом случае… Хотя, конечно, есть достаточно популярная версия, что покушение организовал кто-то из герцогов. И это вполне может быть и босс Клауса. И тогда тот и правда может знать гораздо больше, но… но в этом случае он точно ничего не расскажет, увы. Да и не в том он состоянии, чтобы… Альттэ сползает со стола, обходит его и обнимает Клауса со спины. Тот переводит дух, пытаясь сделать это как можно незаметнее. Надо бы обнять покрепче, но спинка стула и так впивается в рёбра. Так что лучше вытащить Клауса из-за стола и убедить перебраться в более подходящее место… На кровать, например.

— Аль… я не… — Клаус позволяет затащить себя в спальню, но выглядит при этом настолько замученным, что Альттэ испытывает прилив сострадания и умиления. Она заставляет Клауса снять рубашку, лечь на живот и, усевшись на него, принимается массировать спину, болтая при этом различные глупости. Правда, приходится контролировать себя, чтобы не сболтнуть лишнего. А то Клаус расстроится… а потом расстроится уже сама Альттэ. Это в лучшем случае. А она совершенно точно не планирует завершать сегодняшний день скандалом по столь ничтожному поводу, как чужие заморочки! Впрочем, молчать нужно только о сыновьях — всё остальное можно вывернуть под правильным углом. Если постараться.

— Ты просто не представляешь себе, что сейчас творится в Лиловых комнатах! Все на ушах стоят. Выдвигают такие предположения, что я просто не понимаю, откуда что берётся.

— Это ты о чём? — Клаус пытается повернуть голову так, чтобы посмотреть Альттэ в глаза, но она заставляет его вернуться в прежнее положение. Клаус послушно укладывает голову обратно подбородком на скрещенные руки… О чём? Неужели Клаус настолько закопался в свою работу, что пропустил такое?! Минус версии о причастности герцога Винтерберга. Но… Неужели герцог не поделился новостями даже просто так? Настолько Альттэ знает, они с Клаусом почти дружат. И уж такое-то герцог точно должен было рассказать! Или не успел?.. И вот почему Хельги не пожелал рассказывать хоть что-то?! Его стенания о том, что никто не торопится рассказывать подробности — не более, чем кокетство. Альттэ ни капли в это не сомневается.

— Не дёргайся. А то нажму не туда и будешь потом парализован!

— Так это из-за тебя твой брат прикован к инвалидной коляске, да? — полузадушенно смеётся Клаус, за что Альттэ в отместку сильнее надавливает на спину. Клаус охает.

— Именно так, — коварно произносит Альттэ. Напоминает себе, что Клаус понятия не имеет о том, что Хельги вполне себе способен передвигаться на своих двоих. Не нужно это ему… Клаусу, в смысле. Хотя, вероятно, Хельги тоже не будет счастлив, если Альттэ растреплет это кому бы то ни было… Заманчиво, конечно, но не стоит рисковать. Всё же хорошие отношение с братом, который время от времени подкидывает ей сенсации, слишком важны, чтобы отказываться от них. Это не говоря о том, что Хельги может сделать… Да и, впрочем, Клаусу глубоко наплевать на то, что там с Хельги. Странно, что он вообще про него вспомнил в такой ситуации. При его-то к Хельги нелюбви… происхождение которой не совсем ясно. Так… О чём была речь? О Лиловых комнатах, где традиционно собираются все любители сплетен города. И Клаус… ах, да! Он же никогда не бывает в этих местах иллюзория! Говорит, что это — бессмысленная трата времени. — Я говорила про то, что в Лиловых комнатах никак не могут успокоиться по поводу покушения на княжескую семью. Строят такие догадки, что я просто не знаю — смеяться или плакать… Вот ты можешь себе представить, что должно быть в голове у человека, на полном серьёзе говорящего, что правителей города убили специально обученные рептилии, умеющие принимать человеческий облик, которых направил сюда Союз Северных Городов?! И таких — большинство.

— Чего?! — Клаус дёргается и всё же выворачивает голову, смотря на Альттэ дикими глазами. Альттэ пожимает плечами. Увы, это правда. Даже сочинять не пришлось — сторонники всемирного заговора выдают такое, на что у здорового человека никогда фантазии не хватит. И рептилии тут далеко не в топе безумных версий. Остаётся только гадать, под чем именно находятся те, кто подобное выдаёт. — Что у этих идиотов в головах?

— Понятия не имею. Но дело-то не в этом! — Так… а получится сейчас осторожненько… — Мой босс поручил мне написать статью к этим выходным про покушение и прочее. А я не имею ни малейшего понятия, что мне писать! В иллюзории версии — одна другой нелепей. Чтобы найти хоть что-то пристойное, приходится перелопачивать тонны шлака. Я боюсь, что если не выполню задание, то меня просто-напросто уволят! — Но что ещё хуже — подписчики, которых Альттэ с таким трудом набрала, разбегутся к другим «окнам»! И вот этого допустить ни в коем случае нельзя! Потому что статьи сейчас если кто и читает, так только старшее поколение, которое так и так скоро покинет этот мир, а будущее именно за такими, как её подписчики. И терять это самое будущее… лучше самой удавиться. Или послушаться родителей — в особенности, тётушек со стороны матери, ага — и выйти замуж за обеспеченного мужчину, прекратить красить волосы в неестественные цвета, родить семерых детей и стать уважаемой матерью семейства… Альттэ с трудом подавляет дрожь отвращения к подобному варианту своего будущего. — И как я тогда буду оплачивать квартиру?

— Переедешь жить ко мне.

— Смеёшься?! Я не для того с таким трудом устроилась на эту работу… без протекции, между прочим!.. чтобы теперь позволить превратить себя в содержанку, Клаус. Я не могу дать папе и прочим родственникам повод говорить, что женщины пригодны только для того, чтобы быть домохозяйками… Это будет полным крахом всего, во что я верю! Тем более — я не собираюсь у тебя на шее сидеть… Клаус! Что мне делать? Мне послезавтра статью сдавать!

И как-то отбиваться от подписчиков, которые явно не будут довольны тем, что она выдала…

Можно, конечно, ещё раз наведаться к Хельги и попытаться надавить на жалость… которой у братца нет в принципе… Нет. Это даже не смешно. Он, конечно, может и снизойти — Альттэ ни капли не сомневается в том, что если у того и были какие-то проблемы с получением инфы по этой теме, то он уже успел реабилитироваться — но… не факт, что при этом он не заломит такую цену, что... по-семейному, так сказать!

Прибить бы его, но…

— А! Так ты пришла, чтобы выпытать из меня подробности! — понимающе тянет Клаус. Альттэ настораживается, пытаясь понять, насколько Клаус сейчас серьёзен. — Всё с тобой понятно… А я-то думал, что ты не могла противиться зову любви…

— Я тебе сейчас такую любовь покажу, что ты трижды подумаешь, прежде, чем… — Альттэ стаскивает с себя футболку и тянется к застёжке лифчика. Клаус, моргает и расплывается в предвкушающей улыбке… Потом она проводит пальцами вниз по бокам и, возвращаясь вверх, обхватывает груди ладонями, чуть сжимая. — Имей в виду. Я вытяну из тебя нужную мне информацию, Клаус. Даже если мне придётся применить силу.

— Вы жестоки, моя госпожа, — едва сдерживая смех, произносит Клаус. — Что ж. Я не в силах противиться пыткам… — Он ловко переворачивается так, что Альттэ оказывается лежащей на спине под нависшим над ней в предвкушении Клаусом.

…Время давно перевалило за полночь. И надо бы попытаться поспать хоть немного, чтобы чувствовать себя с утра варёным овощем. Или — отправляться домой, где можно будет дрыхнуть до полудня в отличие от дома Клауса. Хотя мысль о том, что придётся идти по ночным пустынным улицам, заставляет передёргивать плечами. Да и… зачем? Всё равно же прекрасно понятно, что сна не будет, пока мысли не разложатся по полочкам. А это произойдёт, судя по всему, ещё нескоро…

Значит, неизвестные напали на семью Волковых, когда те все вместе завтракали. И выжили только две княжны. Ну, про выживших и так пресс-служба всех известила. Дело не в этом. Клаус сказал, что никто не смог опознать напавших. И что кое-кому удалось сбежать… А вот об этом стоит сообщить Хельги. Он оценит. И, быть может, даже сумеет вычислить, кто это был.

И кто им заплатил.

Ведь вряд ли эти безумцы сами на подобное решились. Интересно — кому в городе так надоела княжеская семья, что этот кто-то решился выложить кучу денег ради её уничтожения? Недовольных-то полно — не просто же так иллюзорий кишит всевозможными версиями… да, в том числе и с рептилиями и всем прочим… — но у кого были реальные возможности? И способность скрыться так, что служба охраны князя до сих пор не нашла? То, что не нашли, понятно хотя бы потому, что иначе об этом уже вещали бы все, кому не лень. Вслед за официальным объявлением. И, раз такого нет, то…

Альттэ вытягивает ноги и переворачивается на бок, рассматривая в тусклом свете ночника спокойное лицо Клауса. Давит желание провести пальцами по его щеке — Клаус спит слишком чутко, чтобы позволить такое. И именно поэтому не получится сейчас прокрасться в кабинет и посмотреть, что же скрывается в коробке, которую он запаковывал как раз в тот момент, когда Альттэ появилась там. Тоже ведь интересно…

Ох, ладно. Что ещё известно про Волковых? Старшая из выживших была при смерти, но кто-то сумел её вытащить… Как? Кто?

Этого мало! Настолько мало, что не стоит даже думать про нормальную статью. Не говоря уже про детальный разбор, который она пообещала подписчикам. Альттэ поджимает губы. Всё же придётся отправляться к брату и унижаться, чтобы добыть хоть какую-то информацию! Как же это бесит! И почему он не может помочь просто так?! Почему надо выставлять каждый раз какие-то безумные счета?! Они же, всё-таки, родственники! И она всегда помогает ему, стоит только Хельги попросить…

Альттэ вздыхает, прикрывает глаза и приказывает себе заснуть — завтра придётся выложиться по максимуму.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 18:40 по местному времени.

За окном сейчас медленно темнеет. Хотя для жителей того же Утра это будет совершенно незаметно. Я уже несколько минут смотрю в окно на то, как фонари постепенно начинают загораться то тут, то там. Совершенно бессистемно. И бессмысленно, как по мне. Коренные жители Сумерек совершенно не нуждаются в этой ерунде, давным-давно мутировав под условия проживания. Переселенцы же, приняв за руководство к действию пример жителей Ночи повадились везде носить освещающие знаки… из-за чего коренные сумеречники были вынуждены поголовно надевать солнцезащитные очки… И всё это постоянно приводит к скандалам на ровном месте. Одним слишком темно, другим слишком светло… Куда там вечному противостоянию тех, кому жарко и тех, кому дует! Обесточивание целых кварталов выглядит гораздо внушительнее… И забавнее.

Определённо.

От размышлений меня отвлекает писк чайника. Я вздыхаю и, держась за стену, поднимаюсь с пола. Привычно игнорирую боль, прострелившую позвоночник. Осень… обострение… О, да! Давай, сваливай все на сезон! Как будто бы в это хоть кто-то поверит… Я вытаскиваю из шкафчика полотняный мешочек с травяным сбором и отмеряю три чайные ложки, после чего заливаю это сено кипятком. Теперь остаётся только дождаться, пока эта дрянь заварится… Я замираю, а потом шёпотом сообщаю траве, какая она полезная, классная и так далее, отсылая мысленные пожелания всего «хорошего» сестре, заразившей меня этим идиотизмом, мол, нельзя произносить проклятия над едой, а то она соберёт негатив на себя… Можно подумать, оттого, что мои проклятия вернутся ко мне же, что-то коренным образом изменится! Своё же… Хотя, это тема! Если проклясть подобным образом еду и предложить кому-нибудь, то… Жаль, проверить не на ком.

Подхватываю кружку и, шаркая ногами, которые сегодня совершенно не желают двигаться, посчитав, что тех нескольких шагов до плиты было достаточно, добираюсь до кресла. Стоило бы, наверное, лечь — какая разница, в каком именно положении выходить в иллюзорий? — но работать сидя всё же привычнее… Пусть это и обернётся потом опять диким приступом боли и невозможностью расслабиться ещё сутки. Но это того стоит.

Делаю три мелких глотка, морщась от смеси горечи и кислоты отвара, ставлю кружку так, чтобы она не свалилась и прикасаюсь к татуировке, начиная спускаться в иллюзорий.

Коридоры, переплетающиеся под самыми невероятными углами давно уже не вызывают у меня ни капли восторга. Хотя должен признать — само существование их и комнат уже чудо. Только как долго человек способен воспринимать нечто с трепетом, как и положено относиться к чуду, когда оно оказывается на расстоянии протянутой руки, всегда готовое к использованию?.. Н-да… Это трава на меня так действует, что ли? Вроде бы маг, что составлял сбор, утверждал, что у неё нет побочки… Вот побочки мне совершенно точно не нужно. Ни при каких обстоятельствах. Надо будет потом перечитать рецепт и пометки. Может, я что-то не так понял? А то эти философские размышления как-то не к месту… Хм… А кто, собственно говоря, устанавливает нормы уместности? Тем более, если никто, кроме меня, не может это отследить в данной конкретной ситуации?

Прохожу по очередному коридору, который выглядит как переплетение лиан, пружинящих под ногами. Ловлю своё отражение в ближайшем зеркале — огромный чёрный кот с рыжими подпалинами возле нетипичных для кошек чёрных глаз и ушей с рысьими кисточками. Жаль, что никогда не видел рысей вживую. В пределах города их нет и быть не может, а дальше… дальше мне хода нет. О, это меня не сильно и расстраивает, но как мне иногда хочется оказаться не тем, кем я являюсь. Не быть привязанным к этому городу гораздо крепче, чем все прочие жители, собственной кровью. Кровью семьи, которая давно утратила те крупицы знания, что у них были. И впала в безумие, связавшись с сыновьями.

Я чувствую, как по пищеводу прокатывается ещё один глоток отвара… Сколько времени потребовалось, чтобы приучить тело совершать подобные действия без контроля сознания! Сколько кружек я в процессе разбил… да и ковры… впрочем, от последних я с радостью избавился. Совершенно не вижу смысла в этих пылесборниках. Хотя привычка, оставшаяся со времён детства, то и дело заставляет чувствовать себя неуютно без ковров на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях, как в квартире бабушки… с которой никто из семьи вообще не ладит. Вне зависимости от их взглядов на жизнь.

У неё, кстати, в этом месяце день рождения, так что надо бы хоть подарок какой отослать, раз уж я совершенно точно не планирую к ней приезжать. По крайней мере, сейчас я в этом точно не вижу смысла.

Я понимаю, что всё ещё рассматриваю себя в зеркале коридора. Внимательно осматриваюсь, чтобы убедиться, что рядом нет посторонних. Хотя, конечно, тут вообще редко кто бывает в подобное время — этот и ещё несколько коридоров ведут в серым комнатам, которые используют сотрудники компаний в рабочие часы. Которые уже давным-давно окончились. Разумеется, риск нарваться на трудоголика всегда существует, но совсем безопасных коридоров попросту не существует.

Надо бы заняться этим и создать персональную комнату, в которой можно будет заниматься и преображением, и всем прочим, но проблема в том, что комната все же уменьшит мою свободу. За комнатой надо следить, чтобы она не растворилась в иллюзории, комнату придётся оборудовать средствами от прослушки… О, вы считаете, что в иллюзории это невозможно?! Зря вы так считаете. Кроме того, какой бы ни была незаметной и скрытой эта комната, рано или поздно на неё кто-нибудь набредёт. Так что лучше уж так…

Я сосредотачиваю внимание на отражении. Пристально смотрю ему в глаза позволяя провалиться в омут, стать его частью. Нет, это не магия. Никогда не было магией. Это лучше, чем магия. Я чувствую, как кошачьи глаза втягивают меня в глубину. Короткий приступ удушья, который уже давно не вызывает даже тени неуверенности — и…

В коридоре пусто. Нет ни малейшего намёка на то, что несколько секунд тому назад здесь сидел кот. Ровно как и в отражении, в глубине которого я сейчас нахожусь.

Интересно, те, кто создал иллюзорий, задумывались о том, что зеркала, которые предназначены для создания образа посетителя, на самом деле являются этакими окнами, ведущими в совершенно иной слой этого творения? Правда, я не знаю, какой ответ меня устроил бы в большей степени. В любом случае то, что по зазеркалью иллюзория можно передвигаться, я узнал давно. Ещё в те времена, когда мог пользоваться исключительно съёмными устройствами для выхода в сеть. Научился, правда, немного позже. То, что все они ведут к отражениям комнат, где можно находиться нелегально наблюдать за общением различных сообществ, стало для меня в своё время приятным подарком, который, к слову сказать, значительно упростил мне жизнь… Подумать только, какие деньги люди готовы отвалить за сохранность своих гаденьких грешков! Или — за возможность уничтожить конкурента…

Кстати. Надо будет с утра отправить пакет инфы заказчику… Он обещал через контрабандистов переслать мне из большого мира парочку вещиц.

Так. Значит, стоит поберечься, чтобы к утру у меня были силы на работу.

А ведь когда-то те, кто сослал первых поселенцев в это место, рассчитывал, что преступники и их потомки никак и никогда не смогут контактировать с большим миром! В те времена среди потомков первых переселенцев на эту планету… которые, кстати говоря, тоже были точно такими же преступниками… превалировала идея, что все, кто кровно связан с человеком, преступившим закон, точно так же способны на преступление. И не имеет значения, сколько поколений пройдёт — весь род получает клеймо. Хорошо ещё, что они не считали, что всех родственников надо казнить… Сейчас, надо сказать, жители большого мира несколько смягчились. Пусть и не во всех странах. Тот же Союз Северных Городов продолжает следовать заветам предков. Но, впрочем, это всё же исключение из общего правила. Только вот изменить положение… по крайней мере — нашего города… они не в силах. Никто не знает, как именно зачаровали людей или место. Даже я. Но… Но. Впрочем, я не очень-то уверен, что так уж много местных решились бы покинуть родину. Мы все давным-давно вросли костями в эту землю… Хотя это не отменяет желания приобрести что-то из мир большого. Пусть это и не встречает одобрения у властей… официального.

Позволяю себе усмехнуться и возвращаюсь к тому, ради чего появился сегодня в иллюзории.

Я бесплотным духом скольжу мимо отражений комнат, ища нужную своротку. Комнаты, кстати говоря, это мелочь. Просто некоторым стоило бы быть более осмотрительными и не болтать в иллюзории о том, что следует хранить за десятью замками, и не поддаваться заблуждению, что в иллюзории проще сохранить что-то в тайне… Гораздо приятнее лично для меня, что через отражённый коридор можно подключиться не только к любой камере, которые по умолчанию объединены в сеть и не требуют спускаться в отражение, но и к наблюдателям.

Наблюдатели есть везде. Это вам любой ребёнок скажет — безмолвные статуи, изящные розетки из гипса, элементы декора… их задача — улавливать недружественную магию и поглощать её. Или, если это невозможно, подать сигнал, чтобы маги Сети… те из них, у кого есть на это право, приняли решение. Их создали давно. Кажется, ещё во времена основателей города. Чтобы останавливать прорывы Тьмы. Много позже их дополнили, собственно говоря, Сетью, а потом и вовсе практически полностью заместили последней, не считая пары-тройки мест, но забыли демонтировать. А потом большинство уже и вовсе позабыло, что это такое.

Хоть власти, хоть нежно обожаемые мною сыновья, что интересно. Хотя — казалось бы! Уж кто-кто, а борцы за… не помню точно, за что в нынешнем поколении борются эти блаженные… уж они-то могли бы и вспомнить… Счастье, что я успел обезвредить наблюдателей в их логове, а то те бы давно уже свели с ума как минимум — всю Ночь своими завываниями… Впрочем, у меня нет ни времени, ни желания учить этих идиотов. Пусть сами разбираются с последствиями своей глупости.

Так вот. Наблюдатели в логове сыновей…

Их несколько. Как и укрытий, конечно же. Жаль только, что наблюдателей везде лишь по одному, но зато — в кабинетах глав! Хотя, конечно, мне было бы безумно интересно посмотреть на церемонии… Так, для общего развития. Но и тех, что есть, вполне себе достаточно.

Сейчас я смотрю через глаза статуи, к которой глава Старших сыновей питает достаточно нежные чувства. Нет-нет! Ничего такого! Просто, как мне кажется, Старший в его лице — статуя изображает какого-то то ли полководца, то ли великого мага… — видит себя. Не знаю. Со стороны я эту статую не видел — только слышал описание от отца в детстве, когда мы ещё не успели окончательно перегрызться между собой — так что не могу сказать, есть ли между ними сходство. Да и не имеет это значения. Важнее то, что можно увидеть и услышать благодаря этой статуи.

И верно. По тому, что сейчас вижу через глаза этого «родственника» главы, я понимаю, что не зря решил потратить эту ночь на прогулку по зазеркалью и… По телу прокатывается ещё волна тепла. Кажется последняя… На пару секунд отвлекаюсь, чтобы дать сигнал телу отставить кружку и откинуться на спинку стула… Когда я возвращаюсь к разговору, то понимаю, что всё же успел что-то пропустить… Иногда я ненавижу своё тело. Жалкое, слабое. Способное передвигаться только благодаря поставленной с риском для жизни татуировке. Нуждающееся в лекарствах, которые неспособны надолго заглушить боль… Было бы гораздо проще, живи я полностью в иллюзории…

Так. А это становится интересным… Значит, испытания для избранных? Ожидаемо — не просто же так кандидатов несколько. Но… запустить их в Тьму?! Вы это серьёзно?! Да ни один из ваших кандидатов там и двух секунд не протянет! Маги годами перестраивают тело, делая его невосприимчивым к эманациям Тьмы… да и то не у всех выходит! Тем более сейчас, когда в Тьме идёт ежегодное изменение… морщусь, вспоминая путанное объяснение мага-недоучки… В общем, если и есть худший момент для погружения в Тьму, то он как раз через пару недель и наступит, а эти на подобное время свои испытания назначают! Идиоты. Так разбрасываться ресурсами… Ах, не всех, а только тех, за кем не стоят влиятельные семьи? Вроде той девчонки, что в могиле воскресла? Ну, да. Разумно. Учитывая, что родне она даром не сдалась (хотя они не прочь получить компенсацию на основании… чего-то там), то выгода налицо — либо они получают свою Избранную, либо избавляются от притязаний родни…

Я отпускаю наблюдателя, позволяя отражению увлечь себя. О финансовом положении сыновей мне слушать совершенно неинтересно — его я знаю получше, чем они. О планах — тоже. Хотя план поиска утащенной реликвии, конечно, удивляет. Хочу знать, что это за реликвия такая… Напомнить о себе Крису, что ли? Что-то он совершенно не торопится с ответом. При том, что я и так решил пойти навстречу и чуть увеличил сроки… неужели посчитал, что сможет обойтись без меня? Напрасно. Совершенно напрасно. Впрочем, если он так решил, то не стану мешать — пусть пожинает плоды своего решения, когда…

Я рывком прихожу в себя. Дотрагиваюсь до пульсирующей в такт биению крови татуировке. Прислушиваюсь к телу… вроде бы сегодня оно не пытается вопить о том, что я безбожно его эксплуатирую… Хорошо, если так. Может быть, даже получится нормально выспаться…

Я выставляю на будильнике пять утра и ложусь на диван — можно было бы, конечно, доползти до спальни, но… не вижу смысла.

Прежде чем заснуть, напоминаю себе, что надо будет пообщаться с сестрёнкой на тему её нынешней соседки по квартире. Конечно, сестрёнка непременно выставит счёт, но, пожалуй, мы сторгуемся.

IX

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 12:50 по местному времени.

Маша неторопливо идёт по коридору, сдерживаясь, чтобы не сорваться. Она приветственно кивает с тщательно отрепетированной улыбкой тем придворным, что попадаются на глаза, пытаясь при этом на глаз определить, насколько те действительно рады её видеть. Маша сомневается, что сильно. Она останавливается рядом с огромным непрактичным совершенно окном, которое с головой выдаёт время постройки… Маша осекается. Глупости. Город, как и весь этот мир в целом, развивался не так, как Земля. Так что… замок могли строить в любое время… вероятно. Маша прикасается к стеклу и отдёргивает руку, почувствовав укол магии. К которой она почти полностью — если не считать родовой дар — неспособна… Нет. Конечно, требовать в добавок к знанию языка, обычаев и истории мира… и положению княжны ещё и магию было бы, наверное, наглостью с её стороны, но… Обидно. Какой смысл попадать в магический мир, если сама при этом не обладаешь магией?

Маша улавливает краем глаза приближение очередного придворного и чувствует, как едва только обретённое равновесие рушится. Насколько она помнит, этот человек тоже был одним из соратников отца Мары… её отца, если быть точнее — не стоит забывать роль!.. Точно так же, как и Гасэрт, которого нет никакого желания даже именовать в соответствии с его титулом. Не после того, как тот не пожелал даже выслушать её. А ведь Маша рассчитывала, что уж человек, который во всём и всегда поддерживал идеи князя — за что имел едва ли не индульгенцию на всё, что творилось в его лабораториях... никто, конечно, не знает наверняка, что там в этих лабораториях, но слухи… ходят… — уж точно не откажет в помощи его дочери, но… Вероятно, зря.

Правда, теперь непонятно — имеет ли смысл пытаться говорить с двумя другими герцогами…

Да, она, пусть и несколько наивно, но считала, что если поговорить с ними, объяснить, то эти люди обязательно примут её точку зрения. Как глупо! Можно подумать, между людьми с Земли и местными есть какая-то разница! Это магический антураж заставил воспринимать их… иначе. Глупо. Больше Маша подобного не допустит.

Маша отходит от окна и всё также неторопливо идёт дальше, машинально считая разграниченные рамами на квадраты полотна солнечного света, проникающего снаружи. Герцог Найтмар известен тем, что был в оппозиции князю. Явного неповиновения не выказывал, но все прекрасно знали, что он ни в грош его не ставил. Забавно в этом то, что при этом именно герцогу подчиняются все стражи порядка в городе. И маги, спускающиеся в Тьму или же борющиеся с её выродками, проникшими в иные слои. И именно под его покровительством находится храм… или это храм покровительствует герцогу?.. Так сразу и не понять… Вообще — зачем храм, когда есть магия? Что принципиально иного даёт вера… в кого, кстати говоря? надо будет порыться в памяти… чего не способна дать магия? Или это что-то вроде утешения для тех, кто магией не одарён?.. Но почему в таком случае храм настолько тесно сотрудничает именно с Кошмаром? С теми, кто учит и курирует магов города? Впрочем, сейчас не так важно знать тонкости их взаимоотношений. Хотя, конечно… если всё же случится раскол во власти, то мало приятного знать, что за герцогом остаётся такая сила…

Именно поэтому Маша и рассчитывала на Гасэрта! Тому под силу лишить город большей части продуктов (за исключением того, что — за немалые суммы, как убедилась Маша, перерыв гору документов — покупается во внешнем мире. Деликатесы, какие-то экзотические фрукты, вина) и лекарств. Да, шантаж, но это хоть как-то уравновешивает Найтмара.

Маша ненадолго замирает рядом с стеклянными дверьми, ведущими в сад. Тот самый сад, где было совершено покушение. Практически удачное покушение, надо сказать. Старнное ощущение. Вроде бы это место и не имеет к Маше никакого отношения, но память… Она встряхивает головой, от чего убранные в конский хвост волосы падают на плечо. Маша отбрасывает их назад.

Если с Найтмаром всё понятно — он явный враг, то вот нынешний хозяин Шторма при том, что, вроде бы, и не имеет явных претензий к Волковым, вызывает ужас. Маша прекрасно помнит то, как её едва ли не парализовало, когда она на мгновение столкнулась взглядом с герцогом. Который явно не испытывает к ней ничего, кроме неприязни. Холодной неприязни, которая…

Причины которой вообще непонятны. Быть может, это связано с Марой, но… как это узнать-то?! У герцога Винтерберга спросить напрямую? Так он и ответит. Тем более, что это может быть вообще что-то иное.

И как прикажете разговаривать с кем-то из них?! Может, проще всё же поставить их перед фактом — Андрей Вадимович уже получил приказ собрать новый Совет не позднее, чем через пятнадцать суток. Маша надеется, что Льосса за это время сумеет отыскать Веслава. И хорошо бы, чтобы парнишка и правда был к этому моменту жив. Потому, что рожать наследника от… ну, а вот какие варианты тут есть, интересно? Совет явно постарается выдать её и Ладу замуж за подходящих представителей мужского пола. Не то, чтобы Маша так уж была против. Хороший секс с приятным мужчиной не то, от чего так уж надо отказываться, пусть конкретно у этого тела ещё и не было подобного опыта. Но… Представить себя в постели с герцогом Винтербергом у неё не хватит фантазии. Или с… как там зовут единственного наследника герцога Найтмара? Кристиан? Тот, которому запрещено приближаться к княжескому замку? Тот, с кем Мара неплохо общалась, несмортя на немалую разницу в возрасте. Кажется, он дружил с кем-то из старших братьев, но не отказывался от разговоров с Марой, пусть ей на тот момент было лет шестнадцать всего, и ничего толкового, по мнению Маши, княжна сказать бы попросту не могла.

Маша толкает двери и ступает на выложенную красными и белыми камнями дорожку. Она идёт медленно, давая себе время перед встречей. А так же — пытаясь высмотреть хоть какие-то следы от сражения, что здесь было немногим больше десяти дней назад. Но — нет. Ни обломанных веточек, ни примятой травы — ничего! Маша не знает, действительно ли хотела бы увидеть это, но ощущает разочарование. Она переступает через порог крытой беседки и присаживается на краешек резной скамьи, расправляя юбку так, чтобы не было складок. И думает, что если бы не встреча, то вполне можно было бы обойтись джинсами и футболкой. Всё же здесь, в замке семьи, можно позволить себе такое. Это же не официальный выход, как то собрание Совета!.. Про которое до сих пор нет желания вспоминать…

Спустя три минуты с противоположной стороны в беседку входит женщина. Маша делает знак Вадиму, который сейчас заменяет Льоссу, оставаться снаружи и не позволять приближаться к беседке кому бы то ни было. И сосредотачивает внимание на женщине.

На вид ей лет тридцать, но Маша помнит, что, как минимум, на пятнадцать лет больше в реальности — учитывая то, что у неё две взрослые дочери… Которые, кстати, точно так же проигнорировали Машу, как и их папаша! Маша усилием воли гасит злость, думая, насколько проще было на Земле — можно было злиться, радоваться, вести себя, как пожелается. И никто бы слова не сказал. Ну, да. Поступить не удалось, но… А тут приходится заставлять себя вежливо улыбаться в то время, когда хочется просто встать и уйти. В знак обиды за то, что… Ладно. Не время сейчас. Да и можно вспомнить, вообще-то, что ей, в отличие от тела княжны, не восемнадцать лет. И вести себя не как истеричка. Тем более, что вариантов-то и нет. Значит? Значит, сосредотачиваемся на собеседнице. Итак. Тридцать лет на вид. Тонкие черты лица. Несколько непривычные — Маша вспоминает, что Алнара, как и её муж, из коренных жителей этого мира. Так, значит, вот как те должны выглядеть! Красиво. И даже немного завидно.

Алнара сдержано кивает и занимает противоположную скамью, занимаясь тем же, чем и Маша — рассматриванием собеседницы. Хотя, по мнению Маши, разглядывать тут особо и нечего. В отличие от этой эффектной брюнетки в показательно скромном брючном костюме — который по прикидкам Маши стоит достаточно, чтобы средняя семья в городе могла жить полгода, ни в чём себе не отказывая — сама Маша выглядит более чем блёкло. И стоило мечтать когда-то стать блондинкой!

— Добрый день, ваше высочество, — хрипловатым контральто произносит Алнара.

— Добрый, — кивает Маша. — Хотя я уже не уверена, что стоило назначать эту встречу.

— Видимо, вы имели несчастье пообщаться с моим мужем или дочерьми, — с улыбкой, которая в большей степени чувствуется в голосе, чем проявляется на лице, замечает Алнара. И Маша чувствует, что непроизвольно начинает улыбаться в ответ. Думает, что, быть может, не стоило бы, но потом… В конце концов, она же планировала создать образ этакой «хорошей девочки». Так что — почему бы и нет?

— Они не стали тратить на меня своё время.

— Неудивительно. Мой муж всегда был слишком… наш брак начал трещать по швам после того, как врачи запретили мне рожать в третий раз. После дочек я пусть и с трудом, но восстановилась, но вот третья беременность попросту меня убьёт. А муж хотел наследника… После того, как наш сын погиб. — Алнара ненадолго замолкает, грустно улыбаясь. Маша сочувственно вздыхает, прикидывая, насколько эта грусть натуральная. Всё же от аристократии не стоит ожидать искренности — ведь так? — Да и дочки, когда подросли оказались копиями отца! Вы планировали коалицию?

— Это громко сказано, — усмехается Маша. — Кто я, по большому счёту? Но я хотела, чтобы… Очень сложно проснуться и обнаружить, что от твоей семьи осталась только сестра, которая теперь полностью зависит от тебя, да брат, о котором доподлинно неизвестно — жив он или же нет.

— А вы предполагаете, что один из братьев выжил? Сообщили, что… — Алнара замолкает и качает головой.

— Его просто не сумели найти. Ни тела, ни намёков на то, что он жив. Но… — Маша вздыхает, думая, не слишком ли она рискует сейчас, выдавая такие подробности. Всё же довериться кому бы то ни было… Но как-то ведь надо находить союзников. Причем, не только из числа слуг и друзей семьи, который, на поверку, не так уж и много. Но и среди людей, обладающих весом в обществе. Как Алнара, например. Известная благотворительница. Вхожа во многие дома. Если не через неё влиять на аристократию… и простых людей, от которых, конечно, сейчас не так уж и много проку, но лишним это точно не будет… то через кого ещё? Вариантов не так уж и много. Наверное, можно рискнуть. Только вот… Маша срывает листик девичьего винограда, что оплетает беседку и принимается вертеть его в руках, демонстрируя нервозность. Пусть Алнара поверит, что Маше нелегко даётся этот разговор. Что, к слову, недалеко от истины. Пусть и по другой причине. — Дело в том, что на троне должен быть представитель моей семьи. И это должен быть мужчина. С одной стороны это гарантирует мне неприкосновенность в определённых рамках. Ну, если, конечно, это сборище шакалов… ох, простите мне резкость!.. не решит, что нужно делать ставку на Ладу. Но с другой…

— Что стоит им найти и убить мальчика и заставить вас родить от того, на кого они укажут? — заканчивает за неё Алнара. Верно. Так и есть. Видимо, это слишком напрашивающийся вариант развития событий, если все приходят к нему буквально на второй минуте разговора. Маша переламывает черенок листика, стараясь, чтобы это выглядело, как проявление эмоций.

— А так же сосредоточиться на Ладе… — печально произносит Маша, думая, что девчонку не особенно жаль, но… Ох, в конце концов, она же девочка совсем! И ни в чём не виновата. Разве что в том, что родилась не в той семье… — Потому-то я сейчас и пытаюсь найти брата. Хотела бы сказать, что здесь, в замке, он будет в большей безопасности, но последние события показали, что это не так… — Маша печально хмыкает, внутренне морщась. Слишком наигранно. Слишком… Мягче надо! — Но по крайней мере нужно найти его и сделать всё, чтобы никто из этих… уважаемых людей… — Называть их второй раз шакалами не стоит. Один раз это может прокатить, но второй… нет. Не стоит. — Не смог до него добраться. Вы поможете мне?

— Чем же я смогу помочь? — немного удивлённо спрашивает Алнара, одновременно с этим — Маша видит это по почти незаметному дрожанию зрачков, поражаясь тому, что сумела это рассмотреть и понять… всё же осталась какая-то память тела, что ли? — просчитывая, что именно она может. — Я наведу справки в приютах…

— Это очень поможет, безусловно, но самими поисками сейчас заняты мои люди. Те немногие, кому я могу доверять. — Причём, не факт, что доверять им стоит. Нет, в мотивах Маша не сомневается. Ни Льоссы, ни её любовника, ни прочих… Но вот то, как те действуют! Чего стоит Нир! Откуда он вообще знает ритуал, благодаря которому… или это он так шикарно ошибся? Ну, тогда его стоит опасаться. Мало ли, в чём он ещё способен ошибиться… — Но вот после того, как его найдут… Я надеюсь, что найдут!.. Веслава надо будет укрыть так, чтобы…

— Я поняла вас, ваше высочество, — чуть склоняет голову Алнара… надо же! Даже в мыслях не получается соотносить эту женщину с семьёй Гасэрт!

Маша чуть улыбается. Провожает женщину взглядом и откидывается на спинку скамьи. И ещё четверть часа сидит, пытаясь сообразить, что делать дальше. Разумеется, на просьбе подобрать Веславу укрытие… если он жив, конечно… общение с Алнарой не остановится. Надо будет попросить… Андрея Вадимовича, раз больше ни одного толкового человека в этой области рядом нет… составить расписание благотворительных мероприятий. И… Позже. Сейчас — к себе в комнаты. И спать. Плевать на то, что это идёт в разрез с этикетом. Она слишком вымоталась за сегодня, чтобы… Вечером Маша решит, что делать дальше.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 03:40 по местному времени.

Людвиг в который раз понимает, что абсолютно не любит Сумерки. Даже Утро с его ярким солнцем вызывает меньше негативных эмоций, чем это несуразное «между». Место для тех, кто так и не сумел определиться. Наверное, есть какой-то высший смысл в том, что Бледный выбрал для постоянного проживания именно этот слой, застывший на грани. Хотя у него, насколько Людвиг знает, есть квартиры в Ночи и Утре. И, быть может, даже в Полудне. Только вот жить он предпочитает именно здесь… Хотя надо признать, что Бледному это очень даже подходит.

Людвиг щурится, пытаясь приспособиться к освещению улиц. Оно одновременно недостаточное и избыточное. И вполне возможно, что именно из-за него он тогда и пропустил атаку сектанта. Людвиг пожимает плечами, разрешая себе так думать… Это, конечно, не отменяет того, что не стоит недооценивать противников… Но также правдой является и то, что к Сумеркам надо долго привыкать. В идеале — не меньше пары суток. Которых у него во время поиска беглеца… всё ещё не найденного, надо сказать… попросту не было.

Людвиг ещё раз окидывает взглядом сквер перед домом, в котором живёт Бледный. Обычный для Сумерек, в общем-то, сквер. Ряд деревьев с подведёнными к ним специальными лампами, отделяющих дом от дороги, кованая — кажется, даже вручную, хотя Людвиг не поручится за это — ограда высотой примерно по колено взрослому, дорожки и клумбы, на которых летом растут какие-то местные цветы. Те, что сумели приспособиться к скудному освещению. Сейчас, конечно, зелень практически вся уже завяла и скрывается под плотным ковром опавшей листвы, которую местные дворники убирают исключительно с тротуаров. По крайней мере — осенью. Несмотря на призрачность освещения, всё вокруг просматривается достаточно чётко — туман, который окутывает всё вокруг ночами, сейчас прячется в низинах. Что не может не радовать, конечно — пробираться практически на ощупь, надеясь, что не споткнёшься обо что-то, Людвигу категорически не нравится. Именно поэтому он предпочитает появляться в Сумерках исключительно днём.

Он распахивает не блокированную ни магией, ни электроникой дверь и с интересом рассматривает коридор обычной для Сумерек многоэтажки с грязно-зелёной краской на стенах и осыпающейся местами штукатуркой. Не то чтобы в этом было что-то непривычное — таких домов и в Ночи хватает, но поражает то, что Бледный, помешанный на комфорте, пусть и несколько специфическом, выбрал для жизни именно этот дом. Лифт, как ни странно, работает и отвозит Людвига на последний этаж даже быстрее, чем должен бы. За дверью — самой простой на вид, что заставляет то ли завидовать чужой беспечности, то ли поражаться ей же — долго не раздаётся ни звука, но потом, когда Людвиг уже собирается уходить, всё же слышится шорох и спустя пару-тройку секунд дверь приоткрывается. Несколько минут Людвига изучают тёмные глаза с покрасневшими от лопнувших сосудиков белками, потом раздаётся вздох, и Бледный отходит в сторону, пропуская его внутрь.

Напоминает про тапочки и уходит вглубь квартиры, позволяя самому разбираться с вешалкой и прочим.

Когда Людвиг оказывается в комнате, Бледный уже сидит в своём потрёпанном кресле, из-за которого у него потом болит голова, позвоночник и всё остальное, и жестом указывает на диван, рядом с которым на низеньком столике стоит чашка с кофе. Одним из самых дорогих сортов, который, между прочим, Людвиг лично Бледному и переправляет… Ну, можно сказать, что это своеобразный вклад в собственный комфорт — Людвиг делает глоток и блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как усталость, скопившаяся за прошедшие сутки, начинает отступать от одного только запаха и вкуса.

— Не ожидал, что ты придёшь сегодня, Одноглазый. Это даже несколько… символично. — Бледный смотрит в потолок и чуть двигает босыми ступнями в такт чуть слышной музыке… джаз? У старого друга сегодня романтическое настроение? Что-то хорошее случилось?

— Возникли вопросы… Сомнения… Ты не рад меня видеть? — осторожно уточняет Людвиг. Если у Бледного неподходящее настроение, то лучше по-быстрому свернуть разговор, извинится и свалить. Иначе проблемы… будут впечатляющими. Вспомнить хотя бы, как несколько лет тому назад Бледный натравил на него тех безумных ворожей, из-за которых Людвиг едва не умер. Или что похуже. И только вмешательство Ярти спасло от безумия или участи бессловесного раба на поводке у этих стерв. А ведь всего-то имел неосторожность пошутить в момент, когда Бледный переживал одно из редких для него поражений… Того своего врага он, кстати, потом едва ли не лично и прикончил. Предварительно доведя до отчаяния.

— Отчего же? Рад. — Бледный выпрямляется и едва заметно морщится от боли. Людвиг делает вид, что не заметил ничего. Не хватало ещё, чтобы тот действительно психанул и выставил его. — Но это и правда символично. Я сегодня как раз про тебя думал.

— В каком ключе? — остаётся надеяться, что это не очередные его авантюры. Людвиг делает ещё один глоток и чуть меняет позу, чтобы слишком мягкая мебель не затянула в дремоту.

— Наблюдал сегодня за сыновьями, вот и вспомнил… — отмахивается Бледный. Наблюдал? С какой, интересно, целью? — Слышал, ты был проклят не так давно. Смертельно.

— Моё отражение сделала всё, чтобы меня спасти, — Людвиг с теплотой вспоминает Ярти. И жалеет, что сказал это, видя нежную улыбку, расцветающую на губах друга, которая не предвещает ничего хорошего. — Бледный… Ты, конечно, крут, но напоминаю, что моё отражение находится под покровительством Клана.

— О чём ты, Одноглазый? — удивлённо вскидывает брови Бледный, перегибаясь через подлокотник и снимая со столика вторую чашку. И едва не наворачивается вместе с креслом. Людвиг не успевает ничего сделать, но друг выравнивается сам. И даже ухитряется не расплескать ни капли кофе! Большая практика в подобном? С каких это пор? — Я — один из самых безобидных людей города! Просто не могу реагировать иначе… Да и… Я рад, что всё обошлось. Что произошло конкретно? Я знаю, что ты по приказу Мартина разыскиваешь кое-кого…

— Может быть, ты в таком случае ещё и знаешь, где этот кое-кто находится? — Всё же пусть Людвиг и не обратился тогда к Бледному за помощью, но зная его любопытство…

— Нет. Беглец из лаборатории сумасшедших сестричек не попадался в поле моего зрения… — Бледный делает несколько мелких глотков. Потом отставляет кружку на самый край — так, что та не падает едва ли не чудом — и проводит пальцами по столешнице, над которой тут же начинает формироваться экран. И начинает что-то на нём отмечать. — Вот это как раз в последнее время меня интересовало меньше всего. Но я исправлюсь, обещаю. Прямо сегодня приложу все усилия, чтобы найти!

— Не надо, — отмахивается Людвиг, ставя пустую чашку на столик. — У меня нет желания слишком быстро исполнять желания сестричек… Подождут. Дело не в этом. Ты не знаешь случайно о такой вещи — небольшой ларец, в котором хранится свиток?.. Ярти говорит, что запись на нём сделана на древнем языке.

— Вот как… — Бледный принимает самое безобидное выражение, на какое только способен, что заставляет Людвига подобраться. Кажется, он только что кинул другу такую приманку, ради которой тот поставит на уши весь город. Все пять — включая Тьму — слоёв. — Пожалуй, я наведаюсь к вашей очаровательной хозяйке борделя…

— Тебя там никто не ждёт. — Не хватало ещё, чтобы Ярти с ним пересеклась! Да и Энни не будет так уж и рада его появлению.

— Ах, ну да! Разве есть место в таком прекрасном заведении для инвалида вроде меня… — Бледный делает глоток и прижмуривается. По лицу его расплывается самая невинная, на которую он только способен, улыбка. Кажется, он планирует пройтись по теме ущербности и тому, как инвалидов принимает… или не принимает общество…

— Плевать там всем на твою инвалидность, Бледный, — спокойно сообщает Людвиг, не давая Бледному развить тему. Он отмечает, что в последнее время стал гораздо спокойнее реагировать на шутки Хельги относительно собственного здоровья. А ведь когда-то… — Энни принимает любого, у кого есть деньги, но, зная, что ты из себя представляешь… Хельги… — Людвиг редко называет его по имени. Но сейчас нужно привлечь внимание Бледного. И попытаться вложить в его голову правильную мысль. — «Вишня» приносит слишком большой доход Лисам, чтобы я позволил тебе к ней приблизиться.

— Я не планирую причинять вред собственности Клана, — невинно сообщает Бледный, взлохмачивая и без того спутанные тёмные волосы. — Тем более, что там проживает… неважно. Хорошо. Ты не желаешь видеть меня на территории «Вишни». Но ты не станешь возражать, если я просмотрю записи?

— Я предоставлю тебе…

— Не надо. — Бледный ставит кружку на стол рядом с собой и проводит пальцем по экрану, перемешивая значки. Людвиг непонимающе следит за его действиями. — Я в состоянии подключиться и сам.

— Так вот как ты…

— Могу успокоить — «Вишня» до сих пор не являлась объектом моих наблюдений. Веришь ли — у меня есть и более интересные цели… Где, ты говоришь, хранится этот ларчик? — Бледный перетасовывает символы на экране, которые, как понимает Людвиг, присмотревшись, являются какими-то адресами… Потом Людвиг соображает, что друг задал вопрос, и поясняет, что ларчик был обнаружен у девчонки, которую подобрала Ярти, и которая сейчас является подопечной Энни. Чем вызывает странную реакцию. По крайней мере Людвиг не думал, что Бледного настолько зацепят эти слова. — Вот как? Интересно. То есть, их не меньше двух… а, скорее всего, три, — непонятно бормочет Бледный под нос, выстраивая адреса в только ему ведомо последовательности. — И кто же третья… неужели это… Так что же? Я могу пробежаться по камерам наблюдения «Вишни»? Торжественно обещаю, что не стану использовать информацию о клиентах, если их случайно зацеплю.

— С чего вдруг тебя так заинтересовал этот ларчик? — Или не ларчик? Людвиг вздыхает. Как возникают с переплетаются между собой мысли в голове друга, он не понимает. И не хочет понимать. Уж лучше он теорию магии выучит. Наизусть. Всю.

— Шутишь, Одноглазый? — Бледный ударом пальца о столешницу сворачивает экран. Поднимается из-за стола и, почти незаметно прихрамывая, отходит к окну. И долго смотрит наружу, где по-прежнему то ли недостаточно света, то ли наоборот… Но, кажется, Бледному это нравится. Людвиг пожимает плечами, рассматривая чуть сутулую спину, обтянутую светлой тканью рубашки, через которую просвечивает татуировка, занимающая, как помнит Людвиг, всю спину, переплетаясь с несколькими другими, среди которых отметка Лис… — Это тебя он интересует. В первую очередь. И я пытаюсь найти для тебя информацию… Но, если ты не хочешь… Ты ведь и так уже понял, что это такое, правда? Ну, не заставляй меня думать, что я напрасно считаю тебя сообразительным.

— Храм. И сыновья. — То, из-за чего по всем четырём слоям сыновей ищут как маги храма, так и все подчинённые Кошмара.

Бледный кивает, всё также рассматривая улицу. Он обхватил себя руками за плечи, как будто спасаясь от холода. Потом разворачивается, возвращается обратно, подхватывает обе кружки и тащится на кухню, всё так же прихрамывая. Людвиг остаётся сидеть на диване, прекрасно зная, что друг способен вызвериться на любой намёк на жалость… Даже если таковым он кажется исключительно ему. Да и не требуется Бледному помощь. Не у себя дома, и не в такой, как сейчас, ситуации. Хромота почти незаметна, значит, всё в относительном порядке. Но эта детская привычка оберегать друга… от которой Людвиг до сих пор не в состоянии избавиться… В комнате сумеречно. Также, как и за окном. И у Людвига уже начинают болеть глаза от такого отвратительного освещения. И хочется конкретики — либо свет, либо тьма, но не это… Всё же он ненавидит Сумерки.

Спустя несколько минут Бледный возвращается. Естественно, с кофе.

— Тебе не хватит? — Интересно, которая по счёту это кружка у Бледного за сегодня?

— Нет. — Бледный вновь занимает кресло и обхватывает кружку обеими руками. Чуть склоняет голову так, что тёмные спутанные волосы падают на лицо. — Ты прав. Храм. И сыновья. Мне было безумно интересно, что же такое они украли, если за ними сейчас гоняется едва ли не весь состав Кошмара… Сколько за него хочешь? — практически без паузы задаёт вопрос Бледный. Так, что Людвиг чуть не отвечает. То, что вполне возможно позже могло бы доставить ему массу неприятностей. Поэтому Людвиг медленно вдыхает и выдыхает прежде, чем ответить.

— Он не принадлежит мне… Ярти с меня шкуру заживо сдерёт, если я испугаю её ученицу… Или это сделает Энни. По схожей причине. — Людвиг залпом выпивает кофе, игнорируя то, как тот обжигает горло. Да, это варварское отношение к кофе… если судить по неодобрительному взгляду Бледного, то и вовсе преступление… хотя, быть может, это он так реагирует на отказ…

— Даже так… — Бледный качает головой. Делает несколько мелких глотков и бормочет себе под нос, что, видимо, придётся поискать иной способ… — Так что насчёт камер?

— Если ты и так уже ответил на мой вопрос, то это не имеет смысла, — Людвиг рассматривает кофейную гущу, думая, что можно было бы и погадать, как любит Энни. Только вот вряд ли Бледный это воспримет… адекватно. Всё же он скептически относится к мистике, что не мешает ему… — Как твоя сестра поживает?

Бледный пожимает плечами. Потом откидывается на спинку тут же скрипнувшего кресла, фыркает и сообщает, что теперь ему не нужно торговаться с Крисом и выдавать тому подробности произошедшего в семье Волковых. Людвиг качает головой. Причём тут Крис — он даже не станет пытаться понять.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Главная городская библиотека. Четырнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 15:26 по местному времени.

Оказывается, если заплести волосы в косу и спрятать под капюшон толстовки, то никто вообще не узнает, что она — княжна Волкова! И это при том, что фоток хоть в прессе, хоть в иллюзории хватает… пусть они и трёхлетней давности. Странно, кстати. Неужели Мара нигде не засветилась после этого? Вроде бы затворницей она не была… Или наняла кого-то — ну, пусть не она, а по её просьбе — чтобы данные изъяли? А почему? Маша перебегает улицу в неположенном месте и хихикает. Забавно будет, если сейчас её попытаются оштрафовать…

Вадим следует за ней на некотором расстоянии — так, чтобы это не бросалось в глаза, но в то же время, чтобы в случае чего он мог прийти на помощь. Маша не сразу решилась выбраться за пределы замка. Всё же вероятность того, что успевшие скрыться убийцы всё ещё выжидают удобного случая, не нулевая. Но не станет же она до конца своих дней теперь сидеть в четырёх стенах и ждать, пока за неё остальные решат? Да и вчерашний разговор с Алнарой несколько обнадёживает. Хотя…

Герцог Найтмар говорить с Машей отказался. Парой достаточно резких фраз он объяснил, кем её считает, и где её место. За это Маша даже испытывает некоторое уважение к старику. По крайней мере — честно. В отличие от Гасэрта, который даже не пожелал сказать ей в лицо, что… Маша качает головой, открывая дверь и входя внутрь городского архива. Насколько она помнит, здесь хранятся сведения обо всех поворотах истории города. Всех его слоёв… Ну… хотя… То, что происходит в Ночи и Сумерках, не так уж и важно — власть города сосредоточена в руках тех, кто живет в Полудне. И, частично, в Утре… Кланы? Кланы могут играть во власть, пока им разрешается. Так что на них и стоит остановиться. Всё же в личных архивах Волковых пусть и хранятся множество уникальных записей, но далеко не всё.

Оказавшись внутри, Маша несколько минут стоит, крутя головой. Красиво. Вот эти вот витражные окна и роспись под потолком, как в музеях… или где там были подобные росписи… Маша хмурится, пытаясь припомнить, но в голову ничего толком не идёт. Её никогда не интересовали на архитектура, ни… как это называется?.. ах, да!.. ни живопись. Вот кино — да. А это… Да и ладно! Можно подумать, что оттого, что она не различает художников… да и не только их, её кто-то обвинит в необразованности! Тем более, что сейчас она не на Земле, и здесь известны совсем другие имена. Которые, кстати говоря, Мара тоже не знала… ну, либо это знание точно так же, как и всё остальное, что относилось к личности княжны, благополучно растворилось в небытие. А в той части знаний, что ей перепала, информации по искусству не было. Видимо, то, из-за чего она тут оказалась, либо работает со сбоями, либо посчитало, что ей эти знания ни к чему. Ну, и ладно. Не большая потеря. Краем глаза она замечает, как входит Вадим. Так. Надо прекращать пялиться на всё вокруг, хотя, конечно, сейчас на неё не обратят особого внимания… наверное…

Маша уверенным шагом проходит вглубь здания — в ту его часть, которая, как говорит память, посещается крайне редко… архивные данные если и пользуются спросом, то только у студентов — историков, художников и прочих… Простому люду нет дела до истории города. Тем более — рукописного. Когда всё… ну, по их мнению, конечно... можно найти в иллюзории. Это, разумеется, печально — Маша с трудом сдерживается от того, чтобы глупо хихикнуть, поймав себя на том, что начала рассуждать, как столетняя бабка, ругающая подрастающее поколение, на чём свет стоит… была у них во дворе такая… — но конкретно сейчас это даже хорошо. Всё же ей совершенно не хочется, чтобы её обнаружили… кто угодно, на самом-то деле.

Старый архив мало чем отличается от того, что находится на территории замка. Размерами разве что… причем — не в пользу городского. При том, что, вроде бы, городской занимает гораздо больше места… Чудеса! В смысле — магия. Маша проходится между рядами стеллажей, рассматривая пометки. Первые годы становления города. Странно, кстати говоря, что тогда у кого-то ещё и время находилось делать записи… Насколько Маша помнит, тогда в Каньоне Мрака — Маша задумывается, но потом решает, что данное аборигенами название этого места всё же оправдано, учитывая наличие таких слоёв, как Тьма, Ночь и Сумерки — были лишь ссыльные преступники… по сути весь теперешний город является прямыми потомками ссыльных. Даже мнящие о себе слишком много герцоги! Хотя, если вдуматься, герцогами их предки провозгласили себя сами. Правильный подход, надо сказать. Ну, при условии, что у заявивших такое есть силы и ресурсы доказать своё право на подобный титул… Неважно. Она протягивает руку к одному из томов, но поверх её ладони опускается другая.

— В этом томе нет ничего интересного — перечень долгов одной уважаемой семьи перед городом. Из-за которых их в итоге сослали в Ночь…

— Традиция ссылать преступников куда подальше имеет долгую историю в нашем мире, маркиз. — Маша высвобождает руку, думая, что лишь её неустойчивое положение и некоторая приватность беседы позволяет не поднимать скандал из-за слишком вольного поведения собеседника. И то, что поблизости — Маша бросает быстрый взгляд по сторонам — нет посторонних глаз, способных растрепать всем и каждому о «распутном» поведении княжны. Это сразу-то после похорон! Скандал бы вышел занятным. И, в отличие от земных звёзд, не пошёл бы ей на пользу совершенно. А жаль. — Если вспомнить, что и сам мир был заселён нашими предками именно в качестве места ссылки. Интересно только — куда ссылают преступников в Ночи?

— Никуда, — пожимает плечами Кристиан Эллингтон. Имя всплывает в голове практически сразу. И это даже не та память, что досталась ей после того, как она оказалась здесь — хватило и воспоминаний том, что она успела прочитать про герцогов, когда готовилась к встречам с ними… окончившихся ничем. Он прислоняется к стеллажу и окидывает Машу долгим взглядом неестественно-жёлтых глаз. — А ты повзрослела, Мор.

— Четыре года прошло! Что вас удивляет, маркиз? — Маша упирается спиной в противоположный стеллаж и старается не ёжиться под этим взглядом. В памяти всплывают обрывки разговоров. Кажется, четыре года назад княжна, в чьём теле Маша теперь живёт, была до безумия влюблена в этого мужчину. И Маша её понимает! Тонкие… хищные черты лица, обрамлённого почти красными волосами. Изогнутые в ленивой усмешке губы. Глаза, опять-таки. Будь она в другой ситуации, то могла бы действительно влюбиться… Если бы ей тоже было четырнадцать лет. Но увлечься, не будь она в нынешнем шатком положении, могла бы и сейчас. Маша окидывает маркиза ещё одним взглядом, не забывая при этом выглядеть скромницей... насколько получится, и думает, каков этот красавчик в постели. Жаль, что в её положении ни о каких любовниках и думать нечего. По крайней мере — ближайшие год-два. Но почему Мара и маркиз прекратили общаться? Ведь они же… не дружили, конечно — это с братьями маркиз был в дружеских отношениях, а Мару терпел как умного забавного ребёнка… Так что произошло? Что-то тогда случилось, из-за чего Кристиану Эллингтону до сих пор запрещено приближаться к замку. И даже появляться в Полудне, что он успешно сейчас игнорирует. Узнать бы, что… — Признаться, я не надеялась, что вы согласитесь встретиться. Ваш отец ясно дал понять, что не желает ни говорить, ни как-либо иначе взаимодействовать со мной.

— Приношу извинения… — моментально реагирует маркиз. Неискренне. Маша ясно видит, что тому абсолютно наплевать. И это злит. Не равнодушием, хотя это, конечно, неприятно. Тем более в исполнении того, кто был дружен с братьями Ма… с её братьями, да. Но в большей степени тем, что он не может или не хочет хотя бы немного замаскировать это!

— Не стоит. Я даже благодарна ему отчасти… — Маша резко сжимает и разжимает ладони, надеясь, что это растолкуют как жест, выдающий нервозность, а не ярость, как оно есть на самом деле. — По крайней мере, они никогда и не был союзником моего отца…

— Так Гасэрт отказался?

— Это так очевидно? — грустно вздыхает Маша. Уместно будет посмотреть на него полными грусти и надежды глазами? Или это будет перебор? — Так, говорите, тут лишь список долгов? Тогда, быть может, вы посоветуете что-нибудь? Мне бы хотелось освежить в памяти информацию о городе. Знаете, после того, что случилось, я потеряла некоторые воспоминания…

— Например?

Маша пожимает плечами. Слишком много откровенности будет только во вред. Достаточно и того, что она уже сказала. Впрочем, маркиз не настаивает. Он окидывает стеллажи взглядом и вытаскивает одну книгу с верхней полки.

— Вот. Это будет тебе полезным, Мор.

— Надеюсь… — Маша раскрывает книгу, которая представляет из себя грубо сшитые разрезанные свитки. Записи торговца тканями?.. Ну, а почему бы и нет? Всё равно Маша не рассчитывает найти тут что-то по-настоящему стоящее. Но пусть маркиз считает, что оказал услугу. Мелкую, конечно. Но это поможет наладить разговор. — Благодарю вас, маркиз.

Маша проходит к нише, в которой установлен столик с лампой. Садится, не торопясь открывать книгу. Маркиз занимает место напротив.

— Как вы поживаете?

— Не очень хорошо. Сектанты не дают покой в последнее время, — пожимает плечами маркиз. Он чуть откидывается назад. Так, чтобы уйти от области света, очерченной плотным абажуром. Плохо. Так выражение его лица размывается, не позволяя правильно истолковать… впрочем, Маша и при ясном освещении не всегда способна понять, что именно значит то или иное выражение лица. А стоило бы потренироваться, между прочим! — Но, как мне кажется, это мелочь по сравнению с тем, что пришлось пережить тебе. Не так ли?

— Я плохо помню… — Маша барабанит по коже обложки книги ногтями, надеясь, что это можно будет принять за нервозность. Звук при этом получается такой, что хочется сию секунду зажать уши и… — И я совершенно не могу себе позволить даже толком оплакать моих родителей и братьев с сестрой! Не сейчас, когда те, на кого моя семья привыкла опираться, заняты тем, что готовы разорвать меня на части, чтобы добраться до власти! Маркиз… мы, кажется, дружили раньше? Не могли бы вы…

— Прошу простить меня, Мор, — прерывает её маркиз, всё также оставаясь за пределами круга света. — Но Волковы давно уже не более, чем пережиток прошлого. Городу не нужен правитель такого типа, как вы… Тем более, что реальная власть давно уже в руках других семей…

— В таком случае я вовсе не понимаю, чем именно вас не устраивает такая номинальная фигура? — Маша тоже откидывается на спинку кожаного диванчика. И только усилием воли не позволяет себе скрестить руки на груди в защитном жесте. Не хватало ещё выдать этому… другу её детства… то, что она сейчас чувствует. Хотя… Она обхватывает себя руками за плечи и чуть прикусывает губу, надеясь, что помада не размажется… Достаточно беззащитно или нет? — Если вы и так рулите политикой города, то чем вам может помешать…

— Тебя не посвящали в дела семьи, так? — вздыхает маркиз. Ну, почему же? Посвящали. И Маша прекрасно понимает, что именно маркиз сейчас скажет. — Право вето. И — право контролировать торговлю с внешним миром. Ну, а так же — допуски. Ты представить себе не можешь, насколько не выданный вовремя допуск может усложнить поимку, допустим, преступника, контрабандой получившего возможность сбежать в иной слой!

— Или — какие убытки терпят торгаши, которым моя семья не даёт разгуляться по полной? — прищуривается Маша. И тут же ругает себя! Ну, ведь хотела же быть милой перепуганной девочкой, нуждающейся в крепком плече… Остаётся надеяться, что маркиз спишет это на нервы. — Им мало тех контрабандных путей, что оставила семья?

— Это пустой разговор, Мор. Вы — прошлое. Город должен развиваться. Если ты хочешь, я могу предоставить тебе защиту, но…

— Я поняла.

Маша поднимается из-за стола и направляется в главный зал. Кажется, эта книга не из тех, которые нельзя выносить за пределы архива. Тем более — явно не пользуется популярностью. Так что Маша намерена взять её домой — мало ли какие тайны доверил перу торговец тканями?! Может, там тайны вселенной хранятся!

— Ты сейчас ведёшь себя, как ребёнок, Мор, — догоняет её голос маркиза.

— Анна Владимировна, маркиз. — Маша даже не поворачивает головы. Ох, не стоило бы, наверное, так резко — всё же Кристиан может пригодиться в будущем, но… Но это просто невозможно! Второй… третий отказ! Только Алнара хоть как-то… Впрочем, она не настолько весомый игрок, чтобы воспринимать её иначе, чем пешку… Ой, ладно. Ладью. Наверное. Маша никогда не разбиралась толком в шахматах. Но на пешку Алнара точно не тянет. Какие глупости в голову лезут, когда не надо! — Потрудитесь запомнить.

Маша останавливается рядом со стойкой регистрации архивных документов и краем глаза следит за тем, как маркиз несколько секунд стоит рядом, а потом уходит прочь. Она зажмуривается, чтобы не разрыдаться от досады. Потом, дождавшись, пока девушка за стойкой внесёт пометки в реестр, забирает книгу и, дав знак Вадиму следовать за ней, покидает архив.

А ведь она и правда надеялась, что маркиз в память о дружбе с братьями Мары... ой, хватит уже себя отделять от неё! Не хватало ещё из-за этого проколоться в самый неподходящий момент! В память о дружбе с «её» старшими братьями, если не примет её сторону, то хотя бы окажет помощь! Нет, не ту, которую предложил! Маша не собирается принимать подачки от тех, кто уже возомнил себя хозяевами города!

Она сделает всё, чтобы те знали своё место.

Но вот интересно… а третий герцог так же её пошлёт, или..?

***

Город Святой Анны. Иллюзорий. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 04:31 по местному времени.

Герман задумчиво смотрит на коридор. Тот непривычно зелёный для коридора иллюзория. Не то, чтобы в подобной расцветке было что-то запрещённое, но по сложившейся традиции коридоры как правило выдержаны в более сдержанных тонах — от чёрно-белой гаммы, до лёгких серых и бежевых тонов. А здесь… Слишком много зелени, которая, кстати, ещё и шевелится. Причём — не от сквозняка, который тут присутствует (что в плюс, конечно, ведь на то и иллюзорий, чтобы полностью имитировать реальность!), а вроде как сами по себе. Герман давит желание поёжиться. Плевать, что никто этого не видит!

Герман роется в памяти, но не может найти там хоть какие-то упоминания подобного коридора. Может, это коридор из общей части иллюзория, а не городской? Кажется, там есть сообщества, увлекающиеся чем-то подобным. Хотя… Какая, собственно говоря, разница? Всё равно Герман не собирается тут задерживаться. Время уже подбирается к трём ночи, а хотелось бы хоть немного выспаться. Он крутит головой, пытаясь определить, где именно находится выход из этого коридора. Справа чётко видно перекрёсток, что заставляет скривиться. Вот только этого ему для полного счастья и не хватало! Перекрёстки… кто вообще придумал перекрёстки?! В иллюзории. Как будто бы нельзя было обойтись без них. Хотя — кто знает, что там было в голове у создателя иллюзория? Герман с сомнением смотрит влево. Если эта часть иллюзория подчиняется тем же правилам, что все прочие, то выход должен быть там. Просто потому, что никто и никогда не входит и не выходит из иллюзория через перекрёстки. Он уже решается сделать шаг, когда слышит, как позади раздаются приглушённые шевелящейся растительностью, которая покрывает даже пол, шаги. Герман резко разворачивается и хватает за руку… княжну?!

Что она здесь…

— Прошу прощения, — произносит она тихим мелодичным голосом, напоминающим Герману о преданиях о лесных духах, что рассказывала гувернантка в детстве. Собственно, внешность у княжны аккурат подходит под эти истории — светлые струящиеся волосы, зелёные глаза… Герман морщится. Нашёл время для поэтических образов! — Я не знала, что здесь можно встретить…

— Вам разве не говорили, что в иллюзории не принято появляться в реальном облике? — интересуется Герман. Нет, это не прямой запрет, конечно — сам он раз из раза пренебрегает им, но вот княжне для её же блага не стоит появляться тут вот так. Хотя… ему-то какое до этого всего дело?

— Я не помню, — пожимает плечами княжна. Вид при этом у неё несколько… потерянный. — Может, и говорили. А вы…

— Герман Винтерберг.

— Герцог, — кивает княжна. И окидывает его странным взглядом. Одновременно испуганным, любопытным и… расчётливым, что ли? Интересно. Возможно, эта девчонка не та трепетная лань, как называет подобных дев фрау Ангелика, какой предстала перед Советом… — Как удачно. Помнится, вы отклонили моё приглашение на разговор. Но тем не менее…

— Тем не менее, я не вижу причины тратить на вас своё время, ваше высочество. — Лань или не лань, но она вряд ли может сказать что-то важное.

— То есть, той информации, которую моя телохранительница рассказала вашему человеку, вам достаточно для того, чтобы принять решение? — уточняет княжна, прислоняясь к стене, что заставляет Германа с некоторым трудом подавить желание передёрнуть плечами. Особенно когда листики начинают поглаживать кожу на руках княжны.

Вот как? То есть, она в курсе? Герман хмыкает. Значит, образ на Совете и правда был в большей степени постановочным… Хотя, признаться, это было очень даже красиво — фарфоровая куколка, едва ли не теряющая сознание от ужаса. Жалкая. Не стоящая внимания. Герман припоминает, что именно рассказал Клаус… Собственно ничего, что подтвердило бы или опровергло версию фрау Ангелики. Выжили две девчонки. Одна из них — стараниями некоего жреца, изгнанного из храма. По мнению Германа — напрасно его изгнали. Если он способен вернуть человека с того света, то лучше бы держать подобное средство под рукой. Впрочем, храм и маги — вотчина Кошмара. Пусть сами разбираются со своими кадрами. Или, раз уж они так неосмотрительно разбрасываются подобными специалистами, стоит попробовать переманить его на свою сторону?.. Насколько, интересно, жрец предан Волковым? Герман делает пометку потом подумать об этом. Но сейчас… Сейчас стоит вернуться к тому, что там узнал Клаус. А! Точно. Подтвердилась информация о связи Волковых с самим существованием города, что не очень-то и мешает планам самого Германа. Вот планам прочих это может очень даже навредить. Так что… стоит ли донести до них это знание? Пожалуй… нет. В конце концов, сейчас важнее удержать фирму на плаву, а не впутываться в политические дрязги. Пусть Герцог Найтмар и рассчитывает на его поддержку.

Разве что тот сумеет предложить что-то достаточно ценное.

Герман заставляет себя сосредоточиться на словах княжны. Значит, можно считать, что информации и правда достаточно… правдива. Но он уже владеет ею. Разве что княжна сейчас хочет сказать что-то ещё?

Герман бросает взгляд на коридор и вздыхает. Вряд ли, конечно, это место пользуется популярностью среди городских… или не городских, но торчать в коридоре, рискуя быть услышанными кем угодно? Особенно, когда кое-кто, кому это категорически противопоказано, расхаживает здесь в истинном облике!

Герман находит взглядом ближайшую дверь и, ухватив княжну за руку, тащит её туда.

Внутри его ожидает нечто вроде стилизованной полянки — на заднем фоне шелестят деревья, сбоку виднеется гора, а прямо перед ним валяется поросшее мхом бревно. Княжна пожимает плечами и садится на него. Вытянув вперёд ноги, обтянутые драными джинсами. И при этом нарочито игнорирует присутствие Германа. Он вздыхает и усаживается рядом. Думая при этом, что сейчас нарушены все нормы этикета, какие только возможно. Остаётся надеяться, что никто никогда не узнает об этом. В особенности — фрау Ангелика… Герман передёргивает плечами, сгоняя прокатившиеся по спине мурашки.

— И что же вы можете добавить к её рассказу, чтобы переубедить меня? Насколько я понимаю, ни Гасэрт, ни Найтмар не согласились объединиться с вами?

— Вас это не удивляет? — княжна дёргает уголком рта, лишь так выдавая своё раздражение. В остальном её лицо безмятежно. Герман подбирает шишку и начинает рассматривать её. Еловая, кажется. При том, что вокруг — сосны… Баг? Или кто-то решил просто не заморачиваться над соответствием реальности? — Ну, если от герцога Найтмара я ожидала подобного, хотя, признаю, знать, что тот, в кого я была наивно влюблена несколько лет тому назад… и кто, как мне казалось, проявлял ответную симпатию… теперь против меня — больно. Впрочем, не имеет значения. Так вот. Если от герцога Найтмара, учитывая его оппозиционный настрой, я не могла ожидать иного решения, то герцог Гасэрт меня неприятно удивил. Я не думала, что он… — княжна замолкает. Накручивает на палец с идеальным неброским маникюром шнурок от капюшона толстовки. — Я не собираюсь вас переубеждать, герцог. Знаете, перед тем, как встретиться с вами, я разговаривала с одними человеком, который отсоветовал мне подобное. Но мне интересно — что именно вы собираетесь делать? Примете участие в грызне за власть по примеру уважаемых мною герцогов?

— Нет. Мне не до вас, — честно признаётся Герман. Княжна удивлённо вскидывает брови, но потом кивает, пробормотав про проблемы Шторма. Герман медленно выдыхает. Интересно, с кем именно она общалась, если в курсе подобного? Никто из дворцовой челяди ей бы это не рассказал. Со всеми прочими… Интересно. Очень. — Что я буду делать? Это зависит от того, правда ли то, что на троне города должен быть мужчина вашей семьи.

— Правда. И? Какие выводы? — Княжна морщится, и замирает на половине движения, не донеся руку до лица. Как будто бы пыталась прикрыть рот ладонью… Сболтнула лишнего? Или? Герман внимательно смотрит на девчонку, которая медленно проводит рукой по волосам и опускает руку на колени, выпрямляясь. Движение выходит плавным, текучим. Как будто бы так и задумывалось. И это может быть как попытка отвлечь от вырвавшихся слов, так и действием, напротив призванным закрепить убеждение собеседника в том, что с ним «случайно» поделились тем, что не должно было достичь чужих ушей. Интересно — какой вариант верен? Кто вы, княжна Морана? Дура или стерва? И что в данном случае было бы выгоднее Шторму? — Просто интересно к какому варианту вы склоняетесь. Вынудить меня либо Ладу родить наследника нужного пола или же предположить, что…

— Второе. Первое слишком скучно. — Первое вполне можно реализовать в любой момент. Тем более, что девчонок — две. Договориться хоть с Найтмаром, хоть с Гасэртом и свалить третьего. Победителям как раз достанется по одной… Герман давит желание брезгливо скривиться. Первое — слишком просто. А вот второе… — Значит ли это, что прямо сейчас вы ищете своего брата? И почему об этом до сих пор неизвестно… ну, не широкой общественности, но хотя бы нам — герцогам?

— Потому что Веслав ещё мальчишка. В нестабильном возрасте, после пережитого шока от нападения… и я не имею ни малейшего понятия, в каком он сейчас состоянии! И не испытываю иллюзий касательно того, что могут предпринять ваши… да, и ваши, герцог, в том числе… люди. И это — не говоря про тех, кто проживает в той же Ночи! — княжна задумчиво скользит взглядом по пейзажу, что совершенно не вяжется с её достаточно пылкой речью. И это добавляет сомнений к тому, насколько правильно Герман оценил её личность. — Но будьте уверены — на ближайшем собрании Совета будет объявлено о том, кто должен занимать трон. И этого достаточно. Итак. Вы знаете. Каково решение?

— Я никогда не позволю занять трон девчонке. Если ваш брат и правда жив, то я гарантирую вам… нейтралитет. — Если парень жив и займёт трон, то кто станет фактически править городом из-за его плеча? Всё та же девчонка?.. Герман не позволяет себе произнести это. Если княжна Морана — умная девочка — она и сама прекрасно поймёт то, о чём умолчали.

— И только? Этого мало.

— Вам я гарантирую нейтралитет. С вашим братом, который, как вы и сказали, сейчас не более, чем перепуганный мальчишка, я буду договариваться отдельно. Так понятнее? — Герман поднимается с бревна. Княжна встаёт следом. Окидывает его задумчивым взглядом. Потом кивает. — Прекрасно. Доброй ночи. И позвольте дать совет — в следующий раз смените облик. Мало того, что это неприлично по меркам иллюзория, так ещё и… вам ведь не хочется, чтобы все вокруг были в курсе того, в каких комнатах вы бываете и с кем ведёте беседы?

Герман не оборачивается. Просто покидает комнату и едва ли не бегом покидает коридор, отыскивая выход.

В себя он приходит в собственном кабинете лежащим лицом на бумагах на столе. Прекрасно! Просто прекрасно. То есть, в то время, пока он вёл задушевную беседу с девчонкой, которая, вроде бы, не такая безвольная дурочка, какой показалась во время первой встречи, его тело решило погрузиться в сон! Редкое везение, что удалось вернуться…

Вот бы радости у всех было, если бы он сегодня не сумел прийти в себя! Может быть, конечно, Клаус и сумел бы вернуть его, но… Не стоит так сильно перенапрягаться. Разумеется, совет директоров всё ближе, а Герман до конца не уверен в том, что знает, как именно себя на нём вести. Потому что противостоять ему будут люди посерьёзнее восемнадцатилетки, даже если она умнее, чем кажется. И… Конечно, та информация, которую он получил от своего осведомителя… Герман сдерживается от того, чтобы не сплюнуть гадливо — следить за собственными кровными родственниками настолько мерзко, что хочется прямо сейчас удавиться… подтвердится, то никто не осмелится оспорить его решение, но это не стоит таких заигрываний с собственным здоровьем. В конце концов, Тео под его ответственностью.

Но что с правящей семьёй?

Пацан, который, кажется, ровесник Тео — это же с ним брат общался в последние пару месяцев? — жив. Непонятно, где, непонятно — в каком состоянии. Но жив. И княжна его ищет. Тайно. Что ж. Можно понаблюдать со стороны. Найтмар и Гасэрт, разумеется, сделают всё, чтобы отыскать парня. Но стоит ли примыкать к одному из них?

Найтмар, вероятно, попытается убрать пацана — остаётся ведь вариант с ребёнком. Который для него наиболее предпочтителен. Пусть Кристиан и не будет от такого в восторге. Хотя… как напомнила княжна, она была в него влюблена. И он никак не препятствовал этому увлечению подростка. Рассчитывал, что?.. А не Найтмаром ли в таком случае было организовано покушение?

Гасэрт… Гасэрту тоже пацан не нужен ни в каком виде. И у Гасэрта… вернее — у его дочек — есть контакты с Кланами…

Впрочем, за Найтмаром стоят маги и храм.

Очаровательно!

Герман откидывается на спинку кресла и трёт виски. Спать хочется дико.

А вот нужен ли пацан ему? И — в каком качестве? Герман вздыхает. Если да, то кто ему остаётся в качестве союзников? Сыновья? Герман хмыкает! Клаус будет шипеть и плеваться ядом. Да и сам Герман ещё не сошёл с ума, чтобы связываться с этими фанатиками. Но… а что остаётся? Можно, конечно, отойти в сторону и не вмешиваться. Остаться в нейтралитете, как и обещал.

По крайней мере — пока ситуация не изменится. В конце концов, всегда можно всё переиграть, не так ли? В крайнем случае можно и правда подкинуть идейку сыновьям.

Герман поднимается из-за стола, мельком взглянув на старинные часы, которые так нравились отцу. Начало шестого.

До подъёма чуть мене часа…

Имеет ли смысл вообще ложиться?

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 05:55 по местному времени.

Маша задумчиво касается татуировки, которая всё ещё пульсирует. Странный опыт. Это мало похоже на инет — такой, какой есть на Земле. Пусть даже его неконтактный вариант отдалённо и напомнил его сначала. Но… это даже не виртуальная реальность! Находясь там, в этих коридорах и комнатах, Маша готова была клясться чем угодно, что всё настоящее. Запахи, ощущения — всё настолько реально, что… Интересно — местные это воспринимают также, или нет?

Маша поднимается из-за столика, отмечая, как с него тут же стекает зеркало, на котором она тренировала выход в иллюзорий. Она проходится по комнате и останавливается рядом с окном. Ночь… хотя за окном уже начинает светать. Белые ночи постепенно сходят на нет, но сейчас, в пять утра, уже достаточно светло… Отвратительно! Маша поплотнее задёргивает шторы и подходит к кровати. Имеет ли смысл сейчас ложиться? Уже практически утро… Впрочем… вроде бы на первую половину дня она ничего не планировала…

Н-да… вот так и становятся совами…

Маша скидывает с себя полупрозрачный розовый халат, оставаясь в короткой, едва прикрывающей ягодицы, сорочке. И забирается под одеяло. Вытягивается, наслаждаясь прохладными простынями и прикрывает глаза, начиная прокручивать в голове то, что не так давно произошло. Глупое занятие, конечно, от которого сон вероятнее всего испарится, как его и не было, но остановить собственные мысли Маша попросту не может. Даже обещание по заветам великолепной Скарлетт подумать об этом завтра, не помогает. Хотя обычно после этой фразы заснуть получается едва ли не моментально. Но, кажется, сегодня мысли слишком настойчивые… Так что лучше уж обдумать их и, быть может, успокоиться.

А ведь виноват в этом герцог!

Герцог Винтерберг… который, видите ли, не станет настаивать на смене власти, если получится отыскать Веслава! Но которого категорически не устроит женщина на троне… Маша кривит губы в презрительной усмешке. Мужчины! Венец творения, чтоб их! И ведь верят в это! Вот странно… казалось бы — город мало чем уступает по техническому развитию города Земли… в чём-то, быть может, даже и превосходит… но откуда эта пещерная уверенность, что место женщины — на кухне или в спальне?! Или — и там, и там… Идиотизм, да и только. Впрочем, изменить это вряд ли получится. Да и стоит ли? Идиотами проще управлять… Значит, надо как-то в это встраиваться. Было бы крайне удачно, если бы ко всему прочему, допустим, Гасэрт… ну, хотя бы он, потому что вряд ли Найтмар такой идиот, к сожалению… действительно бы посчитал её дурочкой, неспособной ни на что. Конечно, у Гасэрта есть две дочки, которые вполне себе рулят в лабораториях, если Маша всё верно помнит, но… Можно помечтать-то?! Она фыркает, не открывая глаз.

Интересно — герцог Винтерберг станет делиться информацией о Веславе? Он, конечно, обещал нейтралитет, но… Но трактовать его можно очень по-разному. Пусть, он и не показался Маше человеком, который ни во что не ставит собственное слово, но… Хотя не стоило так явно раскрываться перед ним. Аж самой противно, что не вышло удержать роль! И это гораздо хуже, чем тот разговор с Крисом… к которому немало вопросов возникает. Как минимум — чем тридцатилетний мужик руководствовался, поощряя влюблённость подростка, которому только-только исполнилось четырнадцать?! Не, как вариант влюбить в себя девчонку и через неё подобраться поближе к правящей семье (и, быть может, впоследствии устранив остальных претендентов, стать законным правителем), это смотрится хотя бы адекватно. Тем более, учитывая дружбу с её братьями. Как-то не хочется думать, что это просто извращенец, которого тянет на молоденьких… Не похож он. Кажется…

Ой, да наплевать на него! Маша — не влюблённый подросток в отличие от Мары (если, конечно, та и правда была в него влюблена, а не пыталась… ну… испытать на нём женские чары…). Хотя была бы не прочь… Маша томно улыбается, воскрешая в памяти образ маркиза… Вот только этого сейчас и не хватало! Маша сердито сопит и переворачивается на живот, запуская руки под подушку.

И вот почему мысль о том, чтобы выяснить, что из себя представляют эти трое, не пришла к ней до того, как она начала искать с ними встречи?! Ладно хоть вообще сообразила найти официальную информацию в добавок к тому, что откопала в памяти. Только много ли можно отыскать при подобном подходе? А ведь поступи она иначе, вполне возможно, что всё повернулось бы иначе…

Для этого потребовалась достаточно странная беседа…

«…Маша с любопытством вертит головой, рассматривая коридор, сплошь увитый растениями. Пол, стены, потолок… кое-где, если как следует присмотреться, видно двери и… зеркала? Как здесь… интересно. Маша раздвигает плети лиан, которые, кажется, сами тянутся прикоснуться к ней, рассматривая двери. Тот, кто назначил эту встречу, сказал, что будет ждать в комнате под номером восемьсот восемнадцать.

Она не сразу решилась — всё же до сих пор она пользовалась только контактным вариантом, который мало чем отличается от инета Земли. Те же форумы, сайты, сообщества… А оказывается… Чувствуется этакая зависть. Вот бы и на Земле можно было полностью перемещать сознание в такой вот мир!

Хотя тогда многие вообще бы не выныривали из виртуала…

Нужную комнату она находит спустя полчаса. И ещё минут десять Маша стоит перед дверью, набираясь смелости войти. Она понятия не имеет — что это может быть за человек. И что ему нужно. И откуда он вообще знает, как с ней связаться. Всё это заставляет сомневаться в разумности того, что Маша сейчас делает. Но всё же она нажимает на сделанную под старину ручку и входит внутрь. И чувствует, как у неё перехватывает дыхание.

Этот… человек… он — что? — знает, кто она такая?! Это такое издевательство над ней?

Комната… комната представляет собой зал театра, кое-как подсвеченный лампами, большинство из которых не горят. Маша видит тяжёлый бархатный занавес, скрывающий большую часть сцены и перевёрнутые кресла партера. Сама она стоит в дверях одной из лож, на перилах балкончика которой с удобством расположился чёрный кот.

— Вы не торопились, — констатирует кот мягким вкрадчивым голосом. Маша приподнимает брови, слишком поражённая, чтобы реагировать так, как стоило бы. — И это заставляет меня думать, что вы либо дурно воспитаны, раз с таким пренебрежением относитесь к нормам этикета, либо я чем-то успел вас обидеть и теперь…

— Доброй… ночи, — проговаривает Маша, опустившись в ближайшее кресло. — Прошу простить меня, — как ни странно, вполне искренне начинает оправдываться, хотя, кажется, этот кот не стоит подобного. — Я… впервые вышла в иллюзорий через татуировку. А вы…

— Паук. — Маша окидывает его взглядом, на что кот… Паук демонстративно фыркает. И начинает вылизывать лапу. Что никоим образом не влияет на чёткость речи. — Давно уже хотел с вами познакомиться.

— С чего бы? И кто ты… вы такой? — Маша запинается, понимая, что не может называть этого кота на «ты». Просто потому, что тот обращается к ней исключительно уважительно… ну… почти. Даже рассуждение об этикете и прочем было произнесено так, что придраться попросту не к чему. По крайней мере — ей. Но Маша думает, что это просто от недостатка практики. Наверное.

— Это не имеет значения, по большому счёту, — отмахивается кот, упираясь в неё немигающим взглядом чёрных глаз. И Маша сводит лопатки, стараясь не поддаваться желанию обхватить себя за плечи, защищаясь. И, казалось бы, этот жест вполне вписывается в тот образ, который Маша сейчас создаёт, но кажется, что Паук или проигнорирует это, или выскажется так, что… Маше совершенно не хочется рисковать. — Итак. Вы не из этого мира. Явление редкое и заслуживающее пристального к себе внимания… Как вам нравится наш город?

— Откуда… — Маша осекается. Ну, знает он — и что? Если бы хотел, то давно бы рассказал. Всё же уже больше десятка дней прошло! Или Паук планирует её шантажировать? — И что вы хотите? — Кот мотает головой, явно предлагая ответить сначала на его вопрос… Маша задумывается, пытаясь сообразить, что тут можно ответить. Что нравится? Но это не совсем так. Не нравится? Но и это неверно. — Город… Это странно… Не могу даже выделить, что больше меня поражает. Слои, наверное…

— Если я правильно понимаю, то их наличие вам не по душе… Зря. — Кот встряхивается и начинает ходить по перилам. Маша отмечает, как блестит шерсть в свете немногочисленных ламп. — Вы сейчас в не самой приятной ситуации… И что намерены с этим делать? Герцоги сейчас, как я понимаю, стараются урвать власть? Не так ли? С их стороны это, разумеется, бесчестно. Пусть и оправдано. По большей части.

— Я… я пыталась с ними поговорить. — Маша морщится, вспоминая, чем закончились попытки. Ну, ничего. Ещё не всё потеряно. Через пару дней Андрей Вадимович созовёт собрание Совета аристократии и…

— Да!.. Я прям предвкушаю это! — хмыкает кот. Кажется, он явно не прочь понаблюдать за тем, что именно будет происходить на этом совете. Маша ни капли не разделяет его настроя. Да, разумеется, информация о Веславе изрядно пообломает крылья уже примеряющим княжескую корону герцогам, но… Этого мало. — То, что вы собираетесь сделать… Хороший ход. Правильный. Необходимый даже. Только не все способны это понять… Хорошо. Допустим, вам удастся заставить их задуматься. Но что это даст? Вы немного не того пола, чтобы… Не считая прочих обстоятельств.

— Это мои проблемы. Или вы хотите мне как-то помочь? — Ну, а почему бы и нет? Если этот Паук назначил встречу и пытает её сейчас вопросами, то…

— За кого вы меня принимаете?! — Паук смотрит на неё с возмущением, которое довольно забавно выглядит на кошачьей морде. — Ну… если вы мне заплатите, то я так и быть…

— Я не располагаю средствами — до тех пор, пока не будет определённости с престолонаследием, мне никто не даст доступа к средствам.

— В таком случае предлагаю вернуться к этому разговору позже, ваше высочество. — Паук спрыгивает с перил и занимает соседнее кресло. — Впрочем, я могу в качестве жеста доброй воли передать вам кое-что интересное по герцогам…

— Сама справлюсь, Паук, — резко дёргает головой Маша. Принимать подобные подарки от незнамо кого далеко не лучший выбор. — А… Вы… из какого слоя?

Почему она спросила именно это, Маша не имеет ни малейшего понятия. Просто почему-то кажется, что от этого человека… ну, кто поверит в говорящего кота?! Тем более — в иллюзории. Понятно же, что это что-то вроде ника. Так вот. Кажется, что от этого человека несёт чем-то, что никак не ассоциируется с Полуднем или Утром. Хотя в последнем она ещё не бывала, но кажется, что…

— Сумерки, — лениво сообщает Паук. И Маша чувствует, как её передёргивает от отвращения. — Не нужно такого предубеждения. Сумерки ничем не хуже и не лучше любого другого слоя.

— Ещё скажите, что и Тьма имеет право на существование.

— А вы бы предпочли, чтобы её не было?

— Учитывая, что из-за неё появились те же сыновья? И это не говоря про то, как она влияет на магов…

— Жаль… Я понял вас, — вздыхает Паук. Спрыгивает с кресла и направляется к выходу из ложи. — Надеюсь, вы понимаете, что попытка повлиять на герцога Винтерберга провалится? — уточняет он перед тем, как скрыться за дверью…»

…Маша переворачивается набок и плотнее зажмуривается. Судя по всему, Паук был разочарован ответом. Пусть и дал по итогу неплохой совет. Эх, если бы переиграть! Она бы непременно изобразила для него… Потому, что тот, кажется, и правда может располагать информацией, без которой будет сложновато… Только вот не факт, что он бы поверил. Ладно. Если это — взрослый и разумный человек, то второй шанс у неё будет. Если же нет — на подростков у Маши нет времени. Но хотелось бы, чтобы у Паука и правда нашлась информация. Если не про герцогов, то про Веслава — на случай, если Льосса не справится.

Вот если бы не дурацкие предрассудки и не менее дурацкий — явно магический — закон, то Маша и сама бы вполне смогла править городом…

Она хмыкает, напоминая себе, что не так давно едва ли не срывалась в истерику при мысли о том, что оказалась в чужом мире. Ладно. Неважно. Окружающие, кажется, вполне поверили в то, что она… ну, не считая этого Паука. Вот тоже проблема — если он разболтает, то Маша даже не знает, как этот самый котообразный Паук выглядит в реальности! Надо будет найти его хотя бы в иллюзории и донести, что не стоит трепаться о таких вещах. Жаль только, что из аргументов у ней лишь слова. И те — не слишком-то убедительные. А на такие переговоры лучше выходить с компроматом.

Только вот в следующий раз надо создать более приемлемый облик. Об этом, кстати, Паук мог бы и сказать. Хорошо ещё, что герцог снизошёл.

Маша трёт глаза и шумно выдыхает. Сна ни в одном глазу.

Она переворачивается на спину и вспоминает, что надо сделать завтра. Навестить Ладу, которая всё ещё почти не приходит в сознание. Хотя это и в плюс. Всё же Лада знает её лучше врача и гувернантки, с которой, как помнит Маша, Мара не контактировала после пятнадцати лет, закатив родителям истерику и едва ли не с боем отстояв право… И не факт, что сестра Мары не определит, что перед ней — самозванка. Ладно. Пока что это терпит. Значит, навестить Ладу. Потом посетить благотворительный обед в приюте в Утре — его проводит Алнара, но и кроме неё там будет несколько дам, которые вполне могут повлиять на своих мужей. Ну, не у всех них ведь такие напряжённые отношения с мужьями, как у Алнары?! И — дать Андрею Вадимовичу знак, что нужно собирать совет в ближайшие дни. Ну, и, соответственно, начинать к нему готовиться. Её, конечно, слушать не станут, но показаться там и изобразить милую потерянную девушку нужно в любом случае.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 08:17 по местному времени.

Ось не знает, какой из слоёв вызывает у неё большую неприязнь. Конечно, Ночь она бы предпочла не вспоминать никогда в жизни, но, даже вернувшись туда, она не почувствовала такого отвращения, как здесь — в Сумерках.

Странное место. Не свет, не тьма. Нечто между. Недоделка.

Ось поёживается. И решительно спускается по оббитым металлом, чтобы предотвратить крошение, деревянным ступенькам конторы по перемещению. Она вертит головой, пытаясь сообразить в быстро заполняющем всё вокруг тумане, где именно искать дом этого… человека. Вот ещё один явный минус Сумерек. Тут живёт самый отвратительный человек всего города! Куда там Клаусу или людям Клана!

Вокруг вроде бы светлеет. Не так, как в Утре, когда зыбкая граница между днём и ночью держится несколько часов. Хотя тут всё, что не ночные часы — та самая зыбкая граница… Просто темнота становится не такой… вязкой, что ли?.. Наверное, не стоило отправляться сюда в такую рань — вполне можно было задержаться у Нира и подольше — тем более сейчас, когда с гор начинают уже спускаться духи, из-за которых зима Сумерек едва ли не самая страшная во всём городе, но днём подобный визит может привлечь слишком много внимания. Конечно, шпионы вряд ли сделают скидку на время суток, но все остальные… да, Ось, конечно, сомневается, что прямо сейчас к ней есть повышенный интерес. До объявления новости о престолонаследовании никому — Ось это специально проверяла — нет дела до того, где проводит отпуск одна из телохранительниц. Но перестраховаться всё равно стоит. Хорошо ещё, что Ось подчёркнуто везде появлялась с Ниром. Который был против, чтобы его вытаскивали из его норы, но согласился в обмен на… Ось прижмуривается, вспоминая недавние часы, что они провели вместе. Потом встряхивается и смотрит по сторонам. Засыпанные тронутыми морозцем листьями дорожки, отгороженные от проезжей части деревьями, вызывают приступ отвращения пополам с тоской. Ось всегда ненавидела осень. Такое же переломное время, как сумерки… Как Сумерки.

Она поплотнее закутывается в куртку, жалея, что не взяла шарф и шапку, прячет руки в карманы и ускоряет шаг. Если она правильно помнит, то дом старого… друга?.. врага?.. просто знакомого? Кем они друг для друга являются, Ось теперь вообще не знает. Хотя когда-то… Если она правильно помнит, то дом должен находиться на отшибе. В одном из тихих малолюдных двориков. Причём — в достаточном отдалении от конторы. Видимо, чтобы потрепать нервы тем, кто соберётся к нему в гости… Ось останавливается, рассматривая спрятавшийся за облетевшими уже деревьями серый, как и всё тут… не считая листвы, которая, впрочем, сейчас тоже серая… многоэтажный дом. Безликий. Она вздыхает и заходит в подъезд, который вопреки опасениям довольно чистый. Да, с облупившейся краской и рисунками на стенах кое-где, но далеко не такой, как те свинарники, в которых Оси приходилось бывать в самом начале работы в фирме, принадлежащей Кошмару. Вполне себе приличный подъезд. Скучный разве что, но это не особо значимо.

Дверь в нужную квартиру оказывается открыта. Ось осторожно входит, разувается, вспоминая, насколько болезненно хозяин относится к подобному, и на цыпочках прокрадывается в комнату.

Хельги она видит полулежащим на кресле с пульсирующей на виске в такт биению сердца татуировкой. Ну, вот… И жди теперь, пока его разум перестанет носить по неизвестным далям иллюзория… Она опускается на диван и вытягивает ноги, прикрывая глаза. Потом распахивает их и принимается рассматривать Хельги, раз уж выдалась такая возможность.

Он… похудел. Сильно. Кроме того, жизнь в слое, лишённом солнечного света едва ли не полностью — что могут дать несколько часов, когда солнце едва-едва поднимается над горизонтом? и это только летом… — явно его не красит. Бледный — на фоне угольно-чёрных волос это особенно видно — тощий… Как никогда соответствует собственному прозвищу, которым его когда-то одарил Людвиг. Ось не знает, что испытывать — отвращение или жалость. Она видит, как вспыхивает красным вторая татуировка, уходящая под расстёгнутый ворот рубахи, и тут же подскакивает с места. Она шарит по карманам, пытаясь отыскать набор для начертания знаков. Это, конечно, не лучший вариант — нужно вводить лекарство, но кто б сказал, где оно у Хельги валяется! — но, по крайней мере, не даст Хельги сдохнуть от болевого шока… или что там у него может быть.

Всё-таки он идиот… решиться поставить татуировку до совершеннолетия и едва не угробить себя этим только потому, что ненавидел костыли и инвалидное кресло… И делал всё наперекор отцу. Можно подумать, что пара лет что-то изменила бы! Доказать пытался… и что получил в итоге? Ось зло выдыхает через ноздри.

И почему она должна вытаскивать этого ублюдка из того дерьма, в которое он сам же и превратил… в данном случае — своё здоровье?! Мало ей Нира с его вечными пьянками? Так от Нира хотя бы польза есть…

Ось сдвигает рукав рубашки, открывая вид на вздувшиеся вены, и быстро прочерчивает красной краской линии символа — три горизонтальных, перекрывающая их спираль и круг, отрезающий всё это от остального пространства. И с облегчением видит, как скрученное судорогой тело начинает расслабляться. И татуировка гаснет. Медленно, но тем не менее…

— Не ожидал увидеть здесь тебя, Муха, — хриплым шёпотом произносит Хельги, выпрямляясь в кресле. Глаз он не открывает. Только вслепую шарит по столу в поисках… Ось понятия не имеет, чего именно.

— Идиот. Угробить себя решил?

— Просто немного не рассчитал время, — отмахивается Хельги, открывает глаза и, окинув стол взглядом, разочарованно вздыхает. Потом осторожно поднимаясь на ноги. Его шатает так, что Ось с трудом подавляет желание подхватить его под руки. Останавливает то, что болезненная гордость Хельги ей этого не простит. А, ну и ещё то, что тот весит раза в два больше, чем она. И это — несмотря на то, что он тощий, как смерть!.. О том, что после некоторых событий она в принципе зареклась ему хоть в чём-то помогать, Ось вспоминает только после того, как Хельги скрывается в кухне. Хотя поздновато — уже впуталась. А ведь можно было оставить его… Нет. Он же ей нужен пока что живым и вменяемым. Так что всё правильно. Хельги на секунду выглядывает из кухни, интересуясь, варить на неё кофе или нет. Ось, прикинув, решает, что взбодриться и в самом деле будет не лишним. Она тащится следом за Хельги и смотрит, как тот мелет зёрна, сетуя на то, что вот прямо сейчас у него нет ни сил, ни желания обжарить зёрна и приходится довольствоваться заранее заготовленной порцией. Ось сдерживается, чтобы не фыркнуть! Ну, разумеется! И как она могла забыть про этот его пунктик! Кофе! Хотя надо признать — кофе у него выходит великолепный. — И что привело тебя ко мне?

— Можно подумать, ты не в курсе! — Ось прислоняется бедром к чёрному столику, контрастирующему с белыми стульями и мозаичной — чёрно-белой, разумеется — плиткой на полу. — Наверняка уже всё знаешь, всё выведал и…

— За что я тебя бесконечно люблю, так это за то, что ты всё понимаешь с полуслова, — мурлыкает Хельги, явно оправившийся от приступа если не полностью, то в достаточной степени. — Разумеется. Как продвигаются поиски парня? Кто из троих, кстати, выжил? Ставлю на младшенького.

— Кому успел рассказать? — спрашивает Ось сурово… ну… она надеется, что действительно получилось в достаточной степени сурово.

— Я понимаю, почему это жрец от тебя без ума! — восторженно шепчет Хельги, вызывая желание запустить в него чем-нибудь. Увы — под рукой не находится ровным счётом ничего. Кроме чёрно-белых салфеток. Это Хельги так подгадал к её визиту — она вспоминает про открытую дверь, хотя обычно Хельги подобным не грешит — или просто он в принципе ничего лишнего теперь не держит на столе? Раньше, помнится, всё было несколько иначе… Впрочем, это было почти десять лет тому назад. Очень многое могло поменяться за такой отрезок времени… — Никому, — серьёзно сообщает он, снимая турку с огня, опять шёпотом пробурчав, что не так надо варить. Совершенно не так! Как будто бы есть разница в самом-то деле! Не всё ли равно, как это сварено, если главное назначение — добавить бодрости? — Мне, конечно, будет безумно весело наблюдать за тем, как высокородные ублюдки рвут друг другу глотки… для этого потребуется совсем немного усилий с моей стороны… но мне жаль город. Да и потом — никто, кроме тебя, ещё не приходил ко мне за этой информацией. А я так на это надеялся… — наигранно откровенным тоном сообщает Хельги. — Что твой жрец сделал? Ты понимаешь, что именно вы натворили?.. — Хельги меняет тему мгновенно. Ось только и может, что удивлённо моргать, пока он ставит перед ней чашечку, а сам занимает место напротив.

— То, что в теле княжны другая душа, не так уж и важно, — отмахивается Ось, совладав с собой. Да. Она подозревала это. С того самого момента, как увидела княжну после… Но та ведёт себя в достаточной степени разумно, чтобы можно было всерьёз беспокоиться. Так ли важно — чья именно душа находится в тушке княжны, если с ней удалось договориться. Тем более, что Ось сильно подозревает, что с подлинной Марой сладить было бы гораздо сложнее. Так что можно только радоваться подобному исходу…

— Важно. Муха, ты же маг! Неужели десять лет службы при дворе среди солдафонов и лизоблюдов отшибли у тебя все знания? Ты понимаешь, кого именно вы призвали? Воплощение давнего пророчества… Правда, бракованное…

— Что ты имеешь в виду? — Пророчество… не то ли, в котором говорилось про спасение… или гибель города? То самое, полный текст которого неизвестен никому, кроме, по слухам, одного рода. Только вот никто не знает — какого именно. И, быть может, Хельги, который знает всё, что можно, и что нельзя. Особенно — что нельзя. Пророчество… Надо покопаться в хрониках… храмовых. К которым её теперь вовсе не подпустят. Попросить Нира? У него наверняка остались контакты среди бывших коллег…

— Три. Кроме княжны в городе ещё два осколка… по крайней мере я могу судить так на основе тех сведений, что у меня сейчас есть. Нет. Тебе не скажу. Не заслуживаешь. Тем более, что тогда ты натворишь глупостей. — Хельги делает несколько мелких глотков, прикрыв глаза от удовольствия. Несколько картинно, но ему идёт. Ось следует его примеру. В голове проясняется. Настолько, что Ось готова обидеться на такое пренебрежительное отношение к ней. — Не дуйся. Тебе не идёт.

— Почему ты думаешь, что я обязательно натворю глупостей? Я достаточно повзрослела за эти годы.

— Ну, не ты, так княжна, — пожимает плечами Хельги. — Я тут успел с ней поговорить… о, не вскидывайся! Я был вежлив, ни к чему девчонку не склонял и вообще… Так вот. Не внушает она мне доверия. В некоторых аспектах. Тем более, что она может пожелать собрать их всех, а это… не нужно. Сейчас, по крайней мере. Неясно, во что сейчас может вылиться подобная встреча.

— Ладно. Хорошо. — Ось допивает кофе и рассматривает гущу. В Утре сейчас пошла мода на гадание. В том числе и на кофейной гуще. И как только традиционные полумагические практики Ночи добрались до настолько образованного в общей массе слоя, как Утро?! Ось морщится и отставляет чашку от себя подальше. — Оставим это. — Сейчас всё равно это не столь важно. Сейчас нужно сделать всё, чтобы оставить власть за Волковыми. Ну, а про остальных двух можно будет подумать и потом. — Вернёмся к Веславу. Ты знаешь, где он?

— Не у сыновей, как ты уже знаешь. — Хельги греет ладони об чашку. Ось борется с желанием его придушить. — И не… ни у кого, кто представляет из себя силу. Я бы знал. Так что…

— Найди мне его, Хельги. И я забуду о твоём долге передо мной.

— Ну… о том, что нас связывает на протяжении десяти лет, как вижу, ты уже успешно забыла, не так ли? — тянет Хельги, заставляя заледенеть. Это… он обещал, что это никогда не станет известным! Пусть она и приоткрыла кое-что Клаусу не так давно, но всё же… — Как и о том, что связывает тебя и Ночь… Кстати! Одноглазый не так давно навещал меня. Передать ему от тебя привет, когда встречу его снова?

— Ты думаешь, что это способно поколебать мою…

— Нет. Что ты! Ты добилась места в охране князя. А это… я прекрасно знаю, что ты такое, Муха. Но просто напоминаю тебе, что нехорошо забывать про свои корни… Уходи. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти парня, — Хельги поднимается из-за стола и несёт чашки к раковине. — Не ради тебя или княжны. Ради города. Его, знаешь ли, я люблю. Вон.

Ось ёжится от слишком безэмоциональных фраз и на автомате проходит в коридор, обувается и покидает квартиру. Она идёт, не осознавая того, где она и куда… Ось приходит в себя в тот момент, когда поднявшийся ветер бросает в лицо листья и горсть дождевых капель. Мост. Старый мост, который ведёт в более оживлённую часть Сумерек. Ось опирается на перила и смотрит на то, как тёмная — и из-за раннего часа… хотя тут оно почти всегда одно и то же… и из-за осени — укрытая всё более уплотняющимся туманом река лениво шуршит камнями на берегах, выплёскивая на них маслянистую тягучую воду. Говорят, река в Сумерках ежегодно принимает до сотни жизней…

Ось отшатывается и торопится убраться отсюда подальше.

До ближайшей работающей конторы переноса отсюда идти не меньше часа…

Отвратительно.

X

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный офис Шторма. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 12:20 по местному времени.

Зал для совещаний не пользуется популярностью. Все, от главы фирмы, до последнего новичка, если бы его допустили до этого уровня офиса, конечно, прилагали немало усилий, чтобы избегать даже проходить мимо зала. Причём, что интересно — так повелось едва ли не с дня основания Шторма. Как-то так сложилось, что все вопросы что отец, что дед до него предпочитали решать где угодно, но только не здесь. Герман откидывается на спинку стула, запрокидывая голову так, чтобы рассмотреть потолок… в ближайшем углу замечает паутину.

— Уволить уборщицу, — бормочет он себе под нос. — Или нанять?.. У нас вообще кто занимается уборкой в офисе?

Вопрос остаётся без ответа, что даже радует — если бы из пустоты зала ему кто-то сейчас ответил, то это было бы… странно. Всё же опыты с призраками официально провалились. Причём — не только у Шторма. И не только в пределах города. Так что все как-то сошлись на том, чтобы считать это направление бесперспективным. Пусть при этом сами призраки, разумеется, вполне себе существуют. Но вот на контакт идут исключительно по собственной инициативе и никак иначе… Так что ожидать того, что какой-нибудь призрак согласится ответить, бессмысленно. Они вообще предпочитают избегать всё, что связано с Штормом. Герман слабо улыбается мыслям о призраках, но тут же вздыхает, опять начиная прокручивать в голове прошедший совет директоров. Временами ему хотелось бы быть сиротой откуда-нибудь из Ночи… всё лучше, чем эта банка с пауками. А ведь когда-то казалось, что они достаточно дружная семья… Вот зачем, спрашивается, дядя Генрих притащил на совет свою любовницу, у которой крупными такими буквами на лице написано, что она хочет денег. И желательно — побольше. И желательно, чтобы любовник на ней женился, чтобы получить официальный доступ к его финансам, конечно. Чем он вообще думает?.. Герман кривится, отгоняя промелькнувший в голове ответ на этот вопрос. Вот интересно, как скоро новость об этой выходке дойдёт до фрау Бриджит, которая как раз и является той самой официальной женой?..

О том, что она после этого сделает, Герман даже не собирается задумываться. В конце концов, дядя Генрих сам во всём виноват!

Дядя Альберт в противовес брату пытался выглядеть солидно. Как всегда — не получилось. Герман хмыкает. Вся солидность испарилась, как утренняя роса, когда Герман при поддержке фрау Ангелики и, как ни странно, Микаэля Веста, на которого оба дяди явно рассчитывали, отстранил драгоценных родственничков от управления компанией. Ох, как же они орали! В кои-то веки выступив против Германа единым фронтом. Впрочем, им не удалось перекрыть визг, который издала любовница дяди Генриха. До сих пор в ушах звенит. Да и добиться хоть чего-то — тоже.

Но хватит о них. Главное, что теперь не придётся беспокоиться о том, что эти двое окончательно развалят и без того дышащую на ладан компанию ради своих прихотей. И как только отец их терпел?! Игрок и бабник… прекрасная пара, что и говорить!

Герман выпрямляется и вздыхает. Он надеется, что дяди не натворят глупостей, но зная их… это безнадёжно. Жаль только, что сейчас он попросту не в состоянии просчитать, какую именно глупость те способны совершить ради мести. Хм… Вроде бы о контракте с Новым Днём они не знают — вся документация по этому вопросу есть только у Германа и Клауса. Так что… Но стоит — хотя бы для успокоения собственной паранойи — перепроверить всё. Он поднимается из кресла, собираясь отправиться к Клаусу, но в этот момент чувствует вызов. Морщится от того, как по коже пробегает склизкое ощущение, останавливаясь возле виска. Подавав раздражённый вздох, Герман сосредотачивается.

— Добрый день, Герман, — раздаётся мелодичный голос одной из сестричек Гасэрт. Какой конкретно — непонятно. Всё же Герман не может вот так вот определить, кто из них кто исключительно по голосу. Голоса у них, в отличие от внешности, слишком похожи. Да и не стоит оно того, чтобы тратить на подобное время и силы. Какая разница? — Не против небольшого разговора?

Хм… Это следует рассматривать как предложение выйти в иллюзорий? Потому что мало кто всерьёз воспринимает важность разговоров, если они не проходят с глазу на глаз. В реальности или иллюзории — не столь важно. Герман опирается рукой на столешницу и прикидывает, стоит ли тратить на сестричек время. Они, конечно, партнёры по некоторым делам, но слишком уж… Не сказать, чтобы Герману так уж не нравились Кланы — скорее он всегда был к ним равнодушен, но тем не менее… Кто знает — может, сестрички Гасэрт ещё и с сыновьями общаются?

Но вряд ли бы они вызвали его по пустякам? Всё же за сестричками подобного не водится… по крайней мере — по отношению к деловым партнёрам.

Герман тяжело выдыхает и сосредотачивается, соскальзывая в иллюзорий. В это раз коридор вполне себе обычный. Плитка, окрашенные в спокойные тона стены и кое-где дешёвенькие картины — что-то вроде незамысловатых пейзажиков, которые так любят вешать в своих домах едва-едва выбившиеся в богачи простолюдины. Не имеющие ни малейшего понятия о том, что из себя представляет настоящее искусство… Герман морщится, ощущая себя настоящим снобом в этот момент. Кое-где попадаются узкие стрельчатые окна, ведущие в никуда — и очень хорошо, что это самое «никуда» заботливо прикрыто витражами — да периодически гаснущие лампочки под потолком. Простенько, серенько. Но зато — никаких лиан… или что там в том коридоре было? Герман сдерживает порыв передёрнуть плечами, едва вспомнив ту шевелящеюся зелёную массу. Он отыскивает взглядом ближайшее зеркало и подгоняет облик под тот, который не вызовет у возможных свидетелей ненужных ассоциаций. И едва не фыркает, вспоминая, как советовал княжне не шляться по иллюзорию в истинном обличии в тот самый момент, когда сам… Наверное, стоит временами следовать своим же советам, да?

Нужную комнату он находит практически сразу. Внутри… Ну, кто бы мог сомневаться!

Нечто с обилием красного, розового и мехового, как не бывает даже в самых низкопробных борделях, от чего сразу же начинают болеть глаза. И голова. В особенности ещё и из-за того, что мерцающий свет рассованных по всем мало-мальски пригодным поверхностям свечей неслабо действует на и без того раздёрганные после совета директоров нервы. Сестричек, принявших облики феечек, что и вовсе никак не вяжется с обстановкой, Герман замечает далеко не сразу. Просто потому, что они совершенно теряются на фоне этого буйства всех оттенков красного.

— И о чём вы желали со мной поговорить, дамы? — Герман выбирает один из низеньких диванов, от который в реальности у него бы сразу же начали болеть ноги, пусть переломы после аварии и успели срастись… и садится так, чтобы видеть этих двух… дев природы.

— Можно подумать, у нас нет общих тем для разговора, герцог, — с придыханием произносит та из фей, что одета в полупрозрачные, не скрывающие ровным счётом ничего, тряпочки голубоватого оттенка. В тон к крупным кудряшкам. Она подсаживается рядом и прижимается к его боку всем телом. Давая почувствовать тепло живого тела. Германа чуть передёргивает от неуместности. И от отвращения к подобному стилю вести переговоры. Впрочем, чего-то подобного и стоило ожидать от сестричек. — Что ты думаешь по поводу княжны? Как она тебе?

— Зашуганная девчонка, — пожимает плечами Герман, вспоминая разговор с княжной. И думает, что… хотя нет. Сестрички ни за что бы не потерпели рядом с собой кого-то, схожего с ними. Тем более — того, кто стоит выше них. Но… кажется, сестрички и так отказались общаться с княжной. Так что вряд ли они знают, что именно та из себя представляет. Но, видимо, того, что они увидели на собрании Совета, хватило, чтобы забеспокоиться. Интересно, отчего? И можно ли это самое беспокойство как-то использовать в своих целях? — Ищущая поддержки у любого, кто сможет её предоставить… — Может, конечно, не стоит сейчас её выставлять в таком свете, фактически защищая от повышенного интереса со стороны сестёр Гасэрт, но… взамен он точно так же не расскажет её высочеству ничего, что может дать ей преимущество. Как минимум — об интересе этих двух… фей. Так что — всё честно. — Слышал, ваш отец проигнорировал её просьбу о встрече.

— Это… необдуманный шаг с его стороны, конечно, — нараспев тянет вторая фея, кутаясь в розоватый шёлк, который точно так же не скрывает ничего. Герман задумывается, насколько этот образ соответствует тому, как сестрички выглядят в реальности. Потому что вот это… более, чем… Он заставляет себя сосредоточиться на разговоре, отмечая, что стоило бы вызвать к себе девочку на ночь. — Сейчас всё так неопределенно, что отталкивать от себя девочку было слишком уж опрометчиво. Но… что сделано, то сделано.

— Мы, признаться, поступили не лучше, — добавляет первая фея. Герман проходится взглядом по её формам. Всё-таки зря они выбрали такие образы. Слишком зря. Если они таким путём пытались сбить его настрой на нормальный разговор, то добились только раздражения… да, вперемешку с желанием, но от этого становится только хуже. — Впрочем… не одни мы. Герцог Найтмар, как я слышала, тоже отказал.

Интересно, от кого это они узнали? Герман приподнимает брови, показывая, что внимательно слушает. Или стоило наоборот сделать вид, что их манипуляции увенчались успехом? Стараются же! Он слегка дёргает уголком рта и заставляет себя не показывать сестричкам, что на самом деле чувствует по отношению к ним. Но не стоит всё же их поощрять — недостаточно они стараются! Слишком уж явно сейчас сестрички пытаются его вывести на вполне конкретную тему. Опять хотят добиться его лояльности. Как же это… бесит. Да, разумеется, совершенно нельзя сказать, что с Найтмаром они союзники. Но и не… Совершено некстати вспоминается проект, над которым они с сестричками работают. Проект, который с гарантией уничтожит Найтмара. И Герман не видит в этом ничего особо трагичного. Всё же сложившийся триумвират… под тенью князя… слишком неустойчивая фигура. Особенно, если учесть, что в неё же стоит вписывать и сыновей, и всю пестроту Кланов Ночи. Так что уменьшение количества тех, кто стремится к власти, в данном случае определённо благо. Но… к чему торопить события?

— Вы сумели отловить образец? — Герман с некоторым удовольствием замечает, как по фарфорово-белым лицам феечек пробегает тень.

— А вы хотите присоединиться к поискам? — уточняет розовая фея, отстраняясь и принимая расслабленную позу. Герман позволяет себе скользнуть взглядом по затвердевшим соскам, соблазнительно натянувшим газ накидки. Надо признать, что образ девушки отрабатывают на все сто процентов. Жаль, не тот объект выбрали… Он качает головой. — Жаль. Нам бы не помешали ваши големы… пусть они и упустили образец изначально. — добавляет феечка почти равнодушным тоном.

— Насколько я помню, поисками занимается один из Кланов… — преувеличенно-задумчиво тянет Герман, откидываясь на спинку издавшего странный скрип дивана и чуть прикрывая глаза. Сестрички в этот момент переглядываются и мило улыбаются. Герман чётко видит под улыбкой гримасу недовольства. Можно подумать, кто-то не знает, какие именно отношения связывают их обеих и главу клана Лис! Но… надо немного отвести их от обсуждения недостатков големов. Хотя, если уж на то пошло, вины конкретно Шторма в побеге образца не было. Тот голем, как докладывал Клаус, был подвергнут перепрограммированию сотрудниками лабораторий. Так что… — Неужели эти люди не справляются? Насколько я знаю, Кланы…

— Поиски осложнились присутствием усиленных групп магов Кошмара, — неохотно сообщает голубая фея, продолжая при этом прижиматься к боку и кончиками пальцев вырисовывать на предплечье Германа какие-то линии. Не имеющие отношения к рисункам магов, впрочем. Слишком уж они сейчас хаотичны. Но, вероятно, со стороны эта картинка должна смотреться…

Вот как…

Значит, сестрички опасаются, что Кошмар прознает про беглеца и… Да. Было бы нежелательно… Герман рассеяно проводит рукой по обивке дивана, ощущая под пальцами мягкость бархата. Вот бы заснуть тут! Расцветка, конечно, дикая, но… Если закрыть глаза, то — какая разница?

— Они ищут тех безумцев, что ворвались в храм, — пожимает плечами Герман, выпрямляясь и сбрасывая с себя прикосновения. — Вряд ли им есть дело до интересов прочих. По крайней мере — пока хозяева Кошмара не пришли в себя после всего, что в последнее время произошло, и не посчитали, что сейчас вполне себе подходящее время для…

С этими словами Герман поднимается с дивана и торопится покинуть комнату. Совершенно бессмысленный вышел разговор. Даже обидно как-то. Он-то рассчитывал, что сестрички задействуют всё своё обаяние, чтобы убедить его примкнуть к ним и вместе свалить Кошмар… и даже был готов поддаться, если бы те приложили достаточно усилий в деле соблазнения… Увы, на деле вышло нечто невнятное, вызывающее отвращение и брезгливость. А ведь все, кто когда-либо вёл переговоры с сёстрами Гасэрт, в первую очередь вспоминали потом, что девушки были настолько… обаятельны, что никто даже понять не сумел, почему решил согласиться со всем, что они предлагали.

Чем же таким, интересно, забиты головы сестричек, если они не в состоянии проделать то, что всегда было их козырем в переговорах?

Настолько, что их сегодня даже было невозможно отличить друг от друга — и не в лучшем смысле, увы!

Герман быстро пересекает коридор и выныривает в реальный мир, тут же принимаясь массировать виски, которые прострелило острой болью. Что ж. Стоит лечь и попытаться заснуть. Пусть сейчас и всего-то три часа дня.

***

Город Святой Анны. Иллюзорий. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 16:47 по местному времени.

С десятой попытки Маше, наконец, удаётся создать приличный образ в иллюзории. Хотя, казалось бы — уж кому, как не ей, выросшей на Земле в окружении различных гаджетов, разбираться в этом аналоге инета? Но — нет. Пришлось едва ли не наизнанку вывернуть мозг, чтобы понять, как именно создаётся этот чёртов облик!

Сейчас же она в виде странной помеси кролика и чего-то с радужными крыльями прыжками перемещается по коридору, пытаясь найти что-нибудь интересное. И от души надеясь, что никто не попадётся по пути! Ох, да, конечно же сейчас ей стоило бы продумывать дальнейшие действия — совет уже завтра, а Маша до сих пор не уверена в том, что всё пройдёт, как нужно. Ну, да. Андрей Вадимович сообщит о магическом условии — о котором, как выясняется, известно как минимум одному из герцогов — но что, по сути, это даст? Увы, условие никак не отреагирует на попытку устранить лишних наследников! До тех пор, пока есть хотя бы один, пусть даже это будет женщина — запас в двадцать или около того лет на то, чтобы данная женщина родила ребёнка, и этот самый ребёнок дорос до времени, когда сумеет удержать власть, имеется — представитель нужной крови, городу мало что грозит. Ох, как же это бесит! Ведь то, что кому-нибудь из драгоценных аристократов вполне может взбрести заделать ей или Ладе ребёнка… на последней мысли Маша передёргивает плечами от отвращения — сестре всего-то двенадцать лет исполнилось, да и она сама до сих пор не оправилась от произошедшего, пусть и не настолько… вполне себе вероятно. Не лучше ли, пока не поздно, отменить всё и… Маша морщится. Нет. Позволить сбросить себя с престола? Ну, уж нет! Пусть она никогда в прошлой жизни, к которой, как она чувствует, уже нет возврата… Маша даже не хочет думать о том, что именно случилось с её родным телом там, в машине, сорвавшейся с моста… не стремилась к власти, но сейчас, практически держа её в руках, Маша даже подумать о том, чтобы добровольно отдать её кому бы то ни было, не может. Пусть даже номинально эта самая власть будет у Веслава. Пусть так. Он всего лишь мальчишка.

Одна из комнат приковывает внимание. Маша замирает, пытаясь понять, что же в ней такого, но беглый осмотр не даёт никаких подсказок. Дверь как дверь. Ничем не отличается от любой другой. Маша толкает её и входит внутрь. И радуется, что у неё сейчас длинные уши, которые, как выясняется, неплохо так сворачиваются и позволяют не падать от слишком громкой музыки… Они бы ещё глаза прикрывали одновременно — вообще было бы прекрасно. А то вспышки света напрочь лишают возможности видеть хоть что-то кроме цветных кругов, которые не пропадают, даже если зажмуриться. Маша шарахается в сторону, когда на неё чуть не наступает кто-то. Поразмыслив, она взлетает к потолку, радуясь, что крылья не просто часть образа, но и… Сверху комната выглядит как бесконечное море колышущихся в ритме музыки тел.

А она и не надеялась здесь встретить что-то подобное. Хотя и не сказать, что так уж сильно она по таким развлечениям скучает. По крайней мере — пока. Но стоит взять на заметку, если очень захочется отвлечься от всего этого… веселья.

Маша находит взглядом колонну с выступом и кое-как зацепляется за неё, раздумывая, так ли уж ей надо было сюда заходить. Конечно, она собиралась потренироваться и отвлечься всё же от мыслей о предстоящем, но… Стоило бы выбрать комнату поспокойнее. Или найти реальный клуб… В котором её на раз опознает какой-нибудь особенно глазастый тип, ага! Вот уж чего ей совершенно сейчас не нужно, так это скандалы и предположения о моральном облике княжны! Что, вполне вероятно, может лишь облегчить дорогим аристократам путь к власти. Нет уж. Рисковать… по крайней мере, сейчас, не стоит. Она кидает взгляд на дверь, которая оказывается неожиданно далеко от колонны, и прикидывает, за сколько получится до ней добраться, когда взгляд цепляется за фигуру наследника герцога Найтмара.

И что, интересно, он забыл в таком месте?

Хотя…

Кажется, местные предпочитают виртуальные развлечения. По крайней мере — молодое поколение. Ну… что-то в этом, конечно, есть. Во всяком случае это более безопасно, чем в реальности тащиться в сомнительные места… во всяком случае нет опасности оказаться пьяным в малознакомой компании. Со всеми вытекающими. Да и риска подцепить что-то малоприятное от сомнительной девицы сходят на нет… Если, конечно, тут есть и имитации секса… Должны быть, если Маша хоть что-то понимает в людях.

Это первое, что бы они создали…

В какой-то мере Маша это даже может понять, хотя она предпочла бы реальность этому заменителю. Но вот то, что подобные встречи кто-то всерьёз может считать приватными! Вот это удивляет. Хотя, конечно, вполне может быть, что Маша попросту ещё не очень хорошо понимает принцип существования иллюзория.

Кристиан тем временем скрывается в толпе, что заставляет Машу разочарованно цокнуть — нет, она не простила того, что тот отказался поддержать её, и уж точно не собиралась сейчас мчаться к нему с распростёртыми объятиями… интересно, а как будут выглядеть эти самые объятия в исполнении крылатого кролика со слишком уж длинными ушами? И чем обнимать? Этими самыми ушами? Маша нервно хмыкает и заставляет себя вернуться к размышлениям. Нет, бежать к маркизу она не собиралась, но можно было бы как-то подобраться поближе и выяснить, что именно он тут забыл! Подслушать там…

— Так вы говорите, что не знаете, почему эти люди напали на храм? — вырывает Машу из размышлений переливчатый голос. Он достаточно отчётливо слышен в мешанине звуков, что заставляет Машу немного удивиться. Но потом она замечает, что одно из ушей развернулось и теперь свисает достаточно низко, чтобы… Занятно. Маша и представить не могла, что такое вообще возможно. Хотя… это ж иллюзорий! Она свешивается и рассматривает зелёную крыску, изо всех сил машущую семью крыльями, и что-то похожее на фикус на ножках... воображение у некоторых всё же слишком дикое… Маша ловит в отражении одного из верхних окон фигуру лимонно-жёлтого с розовой кролика и вздыхает. Да уж. Не ей осуждать чужое воображение. Никак не ей.

— Не имею ни малейшего представления, — неприязненно отвечает фикус, начиная мерцать ядовито-жёлтым светом. Крыска переворачивается пузом кверху и перебирает лапками. Шестью. — Сыновья всегда терпеть не могли храм. Нужен ли им ещё какой-то повод?

— До меня дошли слухи, что сектанты что-то похитили некую реликвию…

— О, вот только не надо про слухи! — раздражённо обрывает фикус. И наливается тёмно-зелёным, кое-где переходящим в синеву, цветом, из-за чего крыска предусмотрительно отлетает подальше от собеседника. Не не так далеко, чтобы приходилось повышать голос в разговоре. — Слухи… кому и сколько твой работодатель заплатил за эту информацию?

— Может, мне по дружбе рассказали…

— А ты умеешь дружить? — интересуется фикус тоном, в котором Маша улавливает пренебрежение, недоверие и презрение. Видимо, он неплохо знает человека, скрывающегося под обликом этой самой крыски. Фикус тем временем блёкнет, сворачивает листья. Крыска тут подлетает чуть ближе. Реплику собеседника она напрочь игнорирует. То ли возразить нечего, то ли… возражение может оборвать диалог, оставив крыску без интересующей её информации. Ну… правильный, по сути, подход. Маша тоже сдвигается к самому краю колонны, чтобы не пропустить ни звука. Почему-то кажется, что то, о чём разговаривают эти двое… вот, если отвлечься, то картина достойна того, чтобы занять почётное место в ряде наркотических галлюцинаций — летающая крыса и фикус беседуют о храме и сектантах, а их подслушивает крылатый кролик!.. Маша морщит нос, только сейчас вот рассмеяться и не хватало! Но… почему-то кажется, что этот разговор важен. Непонятно — чем, но…

— Это к делу не относится. Но насчёт реликвии…

— Без комментариев. И ещё. Если хоть слово из нашего разговора всплывёт в вашей газетёнке или твоём блоге… Тебя не спасёт то, что ты…

— Я исключительно для личного пользования. И всё же? — фикус синеет, от чего крыска, руля хвостом, поднимается на полметра вверх. — Хорошо-хорошо… а что насчёт княжеской семьи?... — Что?! Маша едва не падает с колонны. Эта… крыса!.. интересуется тем, что произошло с семьёй кня… с её семьёй? Кто ей позволил?! Узнать. Узнать, кто это такая, и принять меры. Чтобы не ляпала языком о том, что её не касается.

Фикус в ответ на фразу лишь качает… листьями. И уплывает куда-то вдаль. Маша перебирает… лапками… пытаясь поменять положение и не свалиться при этом с колонны. И почему, интересно, в иллюзории действуют законы физического мира?! Крыска переворачивается в воздухе через голову и крутит хвостом… задумчиво. Во всяком случае Маше кажется, что этот жест выглядит задумчивым.

— Так всё же… спросить у Альта? Тот это свиток или нет? — Крыска взмахивает крылышками и направляется в сторону выхода из комнаты.

Маша сворачивает уши и задумчиво скользит взглядом по всему, что её окружает. Свиток… и что за свиток, интересно знать? Связанный с храмом. И, кажется, его стащили сектанты… на последней мысли Маша морщится. Сектанты. Отвратительно! Как вообще можно было допустить, чтобы подобная мерзость завелась в городе?! Неужели всем было всё равно, что рядом с ними существуют выродки, продавшиеся Тьме?

Ах, да! Тьма. Это именно из-за неё подобная мерзость и появляется! Мерзость от мерзости… После того, как она разберётся… если разберётся… Нет! Когда! Когда она разберётся с этими тварями, что пытаются отобрать у неё право не власть, Маша вплотную займётся вопросом Тьмы. Наверняка существует способ если не уничтожить этот противоестественный слой, то хотя бы изолировать его. Ресурсы? Ой, не смешите! Можно подумать, они настолько уникальны, что нет способа добывать их, не рискуя соприкасаться с тем, что противно человеческой природе!.. Впрочем, сначала надо разобраться с троном.

Маша ещё раз окидывает взглядом толпу людей внизу и летит прочь. Можно считать, что своё дело она сделала — услышала важный разговор… Это ведь был важный разговор, не так ли? Во всяком случае хочется так думать.

Ну… для очистки совести Маша обещает заглянуть в архивы и посмотреть, что это может быть за свиток такой.

Маша летит к выходу высоко над головами и лишь чуть морщится, увидев маркиза, разговаривающего с каким-то блондином в зеркальной маске, закрывающей половину лица… А ведь эти двое даже не подумали о том, чтобы сменить облик! Не боятся, что их тут заметят, или им попросту плевать? Мысль вылетает из головы, когда Маша краем глаза выцепляет среди толпы крупную антропоморфную осу, целенаправленно протискивающуюся через толпу к барной стойке… Нет. Всё же кролик… как и фикус с крысой… ещё как-то в пределах нормы…

Спустя несколько часов, проведённых в архиве, Маша готова то ли рвать на себе волосы, то ли закатить истерику. Кому-нибудь, кто окажется не ко времени рядом, потому что свои жалко. Зря, что ли, она теперь блондинка, как и мечтала всегда? Натуральная причём!

Свиток! Единственный свиток, что нашёлся в архивных записях… да лучше бы вовсе не находился… В смысле — лучше бы его вовсе бы не было. Увы, он, судя по всему, прекрасно так существовал всё это время в одном из храмов, а теперь находится непонятно у кого…

Остаётся радоваться лишь тому, что свитке никому, кроме парочки иерархов храма, не известно. И вряд ли они рискнут рассказывать о подобном… хотя… кто знает? Помимо этих людей есть ведь и масса прочих. Сектанты, вероятно, добравшиеся до свитка (интересно знать — они были в курсе того, что именно стащили?), храмовники и пришедшие им на подмогу люди Кошмара с наследником герцога во главе.

Маша откидывается на спинку стула и запускает пальцы в волосы, массируя голову. Заколка, скреплявшая причёску с глухим стуком падает на пол. Маша морщится, но ленится наклоняться и поднимать её. Пусть лежит. Всё равно никто не видит — в архивы семьи никто не стремится заходить.

Маша вздыхает — по-хорошему следовало бы посетить этот самый храм. Посмотреть собственными глазами… хотя Маша прекрасно понимает, что вряд ли она что-то там заметит. Она никогда не была хороша в расследованиях. Даже в самых простеньких детективах ни разу не удавалось понять, кто же там преступник. Так что вряд ли бы это принесло хоть что-то. Но можно было бы переговорить с… кем-нибудь.

Ага! И дать понять всем и каждому, что пропавшее имеет особую ценность!

Вот если бы получилось улизнуть из замка незамеченной… При таком количестве видеокамер, что находятся в Полудне, не выйдет даже высунуть нос за порог, чтобы об этом не стало известно всем и каждому. Даже удивительно, что в иллюзории нет настолько плотного контроля… Хотя, быть может, дело в везении. Во всяком случае ничем, кроме везения, нельзя объяснить то, что Маша вообще попала на этот разговор.

Вот опять же…

Журналисты.

И здесь они существуют и так же, как и дома, суют нос во всё, что их не касается никаким боком! И всё ради своих сенсаций.

И как, скажите, найти свиток и уберечь его от… Будь она актрисой, как и желала, то внимании этой братии к своей персоне можно было бы только мечтать, но… Увы, она не актриса. Вернее — актриса, конечно, но об этом знает только она сама.

Маша вздыхает. Прибирается на столе, гасит свет — о чём тут же жалеет, поскольку теперь до выхода придётся идти наугад. В дверях она сталкивается с одним из слуг. Всего лишь. Хорошо, что не с одним из отирающихся тут дворян!

***

Город Святой Анны. Иллюзорий. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 17:03 по местному времени.

В этот раз в борьбе между отвращением к иллюзорию и неприязнью к Ночи с разгромным счётом победила ненависть. Ось смотрит на собственное отражение в одном из зеркал коридора, жалея, что когда-то выбрала для себя именно этот образ. Поменять, конечно, можно, но долго, а находиться хоть одну лишнюю минуту в иллюзории она не собирается. Отражение меланхолично смеживает веки, скрывая кислотно-розовую радужку. Ось кривится, наблюдая за подрагивающими в такт дыханию… тела, что лежит сейчас на кровати Нира в полном его распоряжении… слюдяными крылышками и шевелящимися усиками, выглядывающими из копны жёлто-чёрных волос.

Вот зачем она когда-то пошла на поводу у тогдашних приятелей и приняла здесь образ антропоморфной осы?!

Ось тянет на себя ручку двери, с силой выдыхает и шагает внутрь.

Запах скошенной травы, сигаретного и кострового дыма и сладковатая пелена чего-то, что Ось как не могла определить в юности, так не может и сейчас. Ось с трудом сдерживает порыв закашляться, одновременно думая, что это всё не более, чем иллюзия, но… Но. Какую, всё-таки, власть имеют порождения разума над телом! Ось верхней парой лапок, которые ощущаются указательными пальцами, поправляет запутавшиеся в волосах усики и оглядывается. И тоскливо вздыхает.

За те годы, что она не бывала здесь, ровным счётом ничего не изменилось. Всё те же лица… Хоть бы одно новое…

Ось отходит от двери, направляясь вглубь зала. Кивает в ответ на приветственные жесты, но не торопится присоединяться к группкам, рассредоточившимся по огромному и одновременно с этим кажущемуся маленьким залу. Она сильно сомневается в том, что эти, собирающиеся здесь ежедневно, бесполезные отбросы общества… ну, в самом деле — ни один из них, не считая, быть может, парочки особенных, так и не достиг в жизни ничего стоящего! Всё их существование сводится к бессмысленным часам, проведённым на работе, а потом к столь же бессмысленным часам дома, большую часть из которых они проводят в этой комнате… Что эти люди способны сообщить её хоть что-то стоящее. Они же не видят жизни вне иллюзория, позволив тому едва ли не полностью поглотить себя!

Остаётся только догадываться, что же такого находит в общении с ними Одноглазый, ради которого, собственно говоря, Оси и пришлось совершить над собой насилие и появиться здесь. Она отходит к стене, стараясь встать так, чтобы слюдяные крылья, беспокойно трепещущие, выдавая тем самым её состояние, не касались осыпающейся ржавчины, покрывающей её. И бесполезно говорить себе, что это не более, чем иллюзия — мозгу как-то без разницы, насколько реально окружающее пространство. Так что чесаться и пытаться счистить с себя несуществующую грязь Ось потом будет до следующего утра. Она скользит взглядом по собравшимся здесь… людям… И радуется, что давным-давно порвала с этой компанией. Иначе сейчас она не была бы личной телохранительницей княжны. Иначе она сейчас бы точно так же, как и этот бесполезный человеческий мусор, получала бы удовольствие от бессмысленно потраченных часов жизни и считала бы, что это и есть настоящая жизнь!

Глаза цепляются за пепельную шевелюру, обрамляющую сплавленную с плотью маску чернёного серебра.

Вот так сюрприз!..

Интересно, Клаус, будь его дни прокляты, здесь ради развлечения или по делу?

Сомнительно, чтобы этот ублюдок, помешанный на правилах и прочей дребедени, может расслабляться в подобных местах. Слишком уж для него это… Ось хмыкает, удачно попав в паузу между репликами какого-то старого знакомого, о котором она бы предпочла и дальше не вспоминать. Ловит его благодарный взгляд и ободряюще улыбается.

Вероятнее всего Клаус тут по делу. Вопрос в том — по какому.

Впрочем, она отбрасывает эти размышления, когда видит того, ради кого решилась на подобное.

Одноглазый стоит в окружении стайки девушек… большинство из которых пусть и имеют приближённый к человеческому облик, но тем не менее… Ось отмечает его подчёркнуто человеческий вид — взлохмаченные светлые, как и в реальности, волосы, напоказ расстёгнутую едва ли не до пупка рубаху, открывающую вид на литые мышцы груди… и усмехается. Насколько она помнит, лет, этак, в двенадцать Одноглазый попал в серьёзную такую переделку с тогдашними приятелями, среди которых, само собой, был и Хельги, и после этого обзавёлся шикарнейшими шрамами, покрывающими его тушку едва ли не на две трети. Грудь и живот, во всяком случае, сейчас должны выглядеть далеко не так красиво — Ось прекрасно помнит, какие кошмарные раны тогда были, и как они с Хельги никак не могли остановить кровь — как он себе представляет в иллюзории!.. При том, что он наотрез отказался прятать шрамы под магические рисунки…

Ось, с трудом отделавшись от собеседника, который, впрочем, тут же нашёл новую жертву для своих словоизлияний… нет, Оси его ни капли не жалко… торопливо направляется к Одноглазому, пока тот не ушёл куда-нибудь. Хотя, кажется, его вполне устраивает и его место, и компания. К счастью.

Добираться приходится едва ли не полчаса — при том, что Одноглазый находится в прямой видимости. Ох, уж эти изломанные пространства, которыми так гордятся владельцы комнат, вроде этой! При том, что ничего интересного тут нет. Ну, разве что для подростков… Как же жаль, что на этих крыльях невозможно летать! Очень и очень жаль. Почему-то в тот момент, когда она создавала этот образ, как-то не пришло в голову наделить его способностью к полётам. А переделывать… Нет уж. Ось не готова тратить столько времени на подобное. Тем более, что вряд ли оно так уж сильно может понадобиться. Впрочем, речь не об этом. А о том, какое именно количество незримого пространства скрыто, если Ось до сих пор не добралась даже до середины зала, не говоря уже о том, чтобы дойти до стойки, где, по счастью, до сих пор зависает Одноглазый. Пространство… какое пространство вообще может быть в иллюзории?! Ось недовольно морщится. Скорее бы оказаться в реальности уже… пространство здесь, в этой комнате, закручено, кажется, трижды. Впрочем, Ось не поручится, что это именно так. Но тут явно никак не меньше двойной спирали. И непонятно, какое количество уже пройдено… К тому моменту, когда Ось добирается до барной стойки, она успевает перекинуться словами с десятком старых знакомых, возникающих словно бы из-под земли на каждом новом шаге по скрученному пространству. Она честно себе признаётся, что о существовании большинства из этих людей предпочла бы и вовсе никогда не вспоминать. И остаётся только радоваться, что она сумела добраться до цели. Хотя бы в иллюзории. Хотя бы такой ничтожной, как эта.

Может, и с Веславом в итоге повезёт?..

Рядом с Одноглазым она видит помимо облепивших его девиц ещё и неземной красоты фею, в которой безошибочно узнаёт Тээни. Хозяйку самого дорогого на территории Ночи борделя. Или не только Ночи — Ось никогда не стремилась узнавать положение в рейтинге подобного рода заведений. С тех самых пор, как раз и навсегда оборвала все связи с Ночью.

— Доброй ночи, Одноглазый, — собрав всю волю, произносит Ось. И сразу же с трудом удерживает себя от рефлекторной попытки отшатнуться. Странно — после стольких лет, проведённых далеко не только в качестве телохранительницы княжеской семьи, она должна была бы быть абсолютно равнодушной к такой ерунде, как пристальное внимание кого бы то ни было. Но, по-видимому, это не распространяется на пришельцев из прошлого… ни на тех, с которыми она встречается по собственной инициативе, ни на тех, кто… Что, интересно знать, наплёл Клаус — чтоб ему с мерцающими повстречаться! — Крису, если тот упросил её встретиться с этим…

— Муха?! — Одноглазый приподнимается со стула и делает шаг к Оси, не убирая рук с плеч девушек, из-за чего те тоже вынуждены приблизиться. Ось старается не кривиться от того, насколько нарочито красивыми те выглядят. Надо думать, в реальности это совершенно не так… — Вот уж кого я не ожидал тут увидеть… Каким ветром?

— Мы можем поговорить? — Ось выразительно — насколько это возможно в её облике — смотрит на Одноглазого и его спутниц. Одноглазый кивает. Они отходят к дальней части барной стойки, которая по неизвестным Оси причинам никогда не пользовалась популярностью у местных. Почему-то они готовы были терпеть толкучку, но не…

— Представляешь, местные клянутся, что в скором времени сумеют создать кое-что, что можно будет реально пить в иллюзории…

— То есть, в первую очередь они решили создать бухло? Странно, что не наркотики…

— Они пытались, — пожимает плечами Одноглазый, опираясь спиной на стойку. На грубоватое — специально использованное — определение выпивки он ожидаемо морщится, но замечания не делает. Ось удивлённо вскидывает брови… которых в этом облике у неё нет… Раньше, насколько она помнит, Одноглазый всегда просил не использовать грубых выражений. Особенно девушек. Неужели он сумел это перерасти?.. Занятно. — Только у них ничего не вышло. Даже не знаю — почему. Вероятно, им кто-то либо помешал, либо внушил, что подобного делать не стоит… Понятия не имею, кто бы это мог быть, но я благодарен ему. Пусть это и могло принести неплохую прибыль Лисам, но после некоторых… дискуссий… мы всё же решили, что это будет лишним. Стоило бы провернуть такое и с алкоголем, но… Надо же оставить этим… гениям… хоть какую-то радость в жизни!.. Сто лет тебя не видел, Муха! — без паузы продолжает Одноглазый, рассматривая при этом ряд бутылок, содержимое которых в точности повторяет самые известные марки алкоголя, только не оказывает никакого эффекта. Разве что у выпившего уж очень развитое воображение. — Ты же всегда ненавидела иллюзорий. Что привело тебя сюда?

— Ночь я ненавижу больше, — честно признаётся она. Скрывать подобное от человека, с которым прошло её детство, она считает абсолютно бессмысленным. — Я знаю, какое положение ты теперь занимаешь… Нет, — она выставляет вперёд руку, не давая Одноглазому произнести ни звука, — я не из числа соискателей милостей Клана. Моё положение не настолько жалко. Но. Ты, как правая рука босса, может быть, слышал… или видел… Я ищу парня. Пятнадцать лет. Платиновый блондин. Он… мог оказаться здесь, либо в Сумерках. — Ось надеется, что это не так. От всей души надеется. — Я обращалась к… Пауку. Но он ничего об этом не знает. — Одноглазый смотрит потяжелевшим взглядом, прокручивая между пальцами невесть откуда взявшийся складной нож. — Да. Ты верно понимаешь. Это младший сын погибшего князя. Да. Все уверены... или почти все, но это не столь важно… пока, по крайней мере… что он мёртв.

— Знаешь, Муха, — задумчиво произносит Одноглазый, рассматривая кончик ножа, от чего по спине Оси прокатывается волна мурашек. Такая, что приходится приложить немало усилий, чтобы не поёжиться. — Я был рад тому, что ты сумела найти место в жизни. Всё же для девчонки из трущоб Ночи, да ещё и связанной с сыновьями, оказаться в числе приближённых к особе князя… Просто нереально. Но то, как именно ты этого добилась…

— Я использовала все возможные средства. Только и всего, — пожимает плечами Ось, не понимая, почему Одноглазый вообще поднял эту тему. Ведь уж кто-кто, а он должен понимать, почему… Почему она делала те или иные вещи. — Что такого?

— Конечно, основная вина лежит на Клаусе, — вздыхает Одноглазый. Ось недоумённо смотрит на него. Он усмехается. — Я ни на мгновение не поверил в то, что Иэре… Это слишком на неё непохоже.

— Она под твоим покровительством? — уточняет Ось, припомнив бывшую подружку Клауса, чтоб тому сдохнуть мучительной смертью. И, желательно, прямо сейчас. Что ж. Можно порадоваться тому, что девчонка сумела неплохо устроиться.

— В некотором смысле. Не в том, о котором ты могла бы подумать. — Одноглазый поднимается на ноги. — Никто из моих людей не сообщал о пацане. Впрочем…

— Говорят, вы несколько дней обшаривали Ночь и Сумерки.

— По просьбе сестричек, — морщится Одноглазый, направляясь к Иэре, которую удалось опознать в одной из красоток только сейчас. Муха вынуждено следует за ним. Иэре что-то обсуждает с Тээни, то ли просто игнорируя Муху, то ли действительно не узнав её. Разговор они обрывают, стоит только Одноглазому вновь занять стул. Девушки переглядываются и обнимают его за плечи, демонстративно прижимаясь слишком большими для того, чтобы быть настоящими, бюстами. Руки их синхронно скользят по мышцам груди. И к чему?.. Ох, вот оно что! К ним подходит один из завсегдатаев этого места, который, насколько знает теперь занимает неплохую должность в городском совете Сумерек. Так, значит, спектакль рассчитан на него? — Задай вопросы Кошмару — они перерыли улицы более тщательно, чем мои люди.

— И что искали? — без интереса спрашивает Ось, пока объект интереса Одноглазого не подошёл.

— Реликвию какую-то, — отмахивается Одноглазый, уже полностью сосредоточившийся на жертве.

Ось кивает, скомкано прощается, стараясь не смотреть на Иэре и Тээни, и как может быстро покидает комнату. Перед тем, как закрыть за собой дверь, она ещё раз успевает поймать взглядом Клауса, о чём-то разговаривающим с кем-то, кого не удаётся опознать — всё же слишком много времени прошло с тех пор, когда она была здесь в последний раз — и то ли зайца, то ли кролика с огромными ушами-крыльями. Всё-таки фантазия у завсегдатаев иллюзория… особенно таких вот комнат, как эта… временами попросту пугает.

Ось распахивает глаза и заставляет себя дышать ровно. Чуть поворачивает голову, находя взглядом похрапывающего Нира. Приподнимается на локтях и отмечает, что, как и ожидалось, лежит она голая, накрытая простынёй, в постели. Но, судя по ощущениям, ничего, кроме того, чтобы раздеть и уложить, Нир себе не позволил. Надо же!

Ось вздыхает и опускается на подушки.

Прекрасно. Одноглазый ничего не знает. Просто замечательно!

Она прикрывает глаза, приказывая себе заснуть. Стоит с утра сообщить княжне, что поиски… Она просто не представляет себе, где именно его искать!

Ладно. Всё утром. Разговор, возможное наказание за неисполнение приказа — всё утром.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 15:35 по местному времени.

Иногда я даже жалею, что решился тогда сделать корректирующую татуировку. Правда. Хотя я ни за что в жизни не признаюсь в этом никому… В особенности — отцу. Без замаха швыряю в стену кружку, позволяя себе только немного поморщиться от звука, с которым она разлетается вдребезги. На стене тут же расплывается мокрое пятно. Можно только порадоваться тому, что это была всего лишь вода.

Не стоило вспоминать его. Тем более — в подобном контексте… Да в любом! Ещё ни разу воспоминания об отчем доме не доставили мне хотя бы капли удовольствия.

Руку простреливает болью так, что я несколько минут не могу отдышаться. Не говоря уже про то, чтобы разжать сведённые судорогой пальцы.

Иногда я и правда жалею, что пошёл на поводу у эмоций и назло всем сделал эту проклятую татуировку!

Впрочем, это уже не исправить, так что нет никакого смысла сожалеть, не правда ли? Увы, мыслям приказать не выходит.

Я вызываю уборщика, которого сконструировал один мой… должник… и откидываюсь на спинку дивана, стараясь не шевелиться лишний раз, чтобы не растревожить и без того неспокойные нервы. Чтобы к больной руке не прибавилась ещё и спина, и… не хочу знать, насколько далеко боль может зайти. Тем более, что инъекций (которые я пытаюсь растягивать настолько, насколько можно… хотя они всё равно уходят быстрее, чем рассчитывает Рита) осталось слишком мало. Да и… учитывая, что сегодня боль решила заняться моей рукой, укол самому себе я поставить не смогу…

Прикрываю глаза, чтобы не видеть, как перед глазами начинают плясать цветные круги, искажая реальность. Мне и иллюзория хватает с его временами совершенно укуренными декорациями. И ведь я знал, что ничем хорошим моё желание прогуляться не кончится. Ну, не осенью! Не в то время, когда город едва ли не ежечасно накрывает волнами магии, которая тащит за собой то снег, то жару, то ещё какую пакость. Но и сидеть в четырёх стенах, когда чутьё настойчиво подсказывает, что непременно нужно выйти наружу, было выше моих сил. Что ж. Теперь расплачиваюсь. Но не жалею. Ни капли. Слишком уж…

«…Обожаю осень. Раннюю, когда листья только-только начинают расцвечиваться красками, когда туман, ещё только примериваясь спуститься с гор, робко мнётся на самой границе города, разгар её — с бурями и вихрем опадающей листвы, горьким дымом, невесть откуда берущимся… в Сумерках не жгут костров… позднюю, дождливую, тёмную, опутанную туманами… Люблю вечное, ни на мгновение не останавливающееся движение магии в это время года… и ненавижу. За то, что уже много лет моё обожаемое время приносит мне боль.

Плевать.

Я с наслаждением вдыхаю сырой, пропитанный запахом дыма и прелых листьев воздух и заставляю себя идти ровно, не выдавая того, насколько это… неприятно. Не больно, нет. Пока ещё нет. Пока ещё боль прячется в основании позвоночника, никак не давая о себе знать. Ничего. Она проявит себя позже. Увы, это неизбежно. Но… Я и правда слишком сильно люблю осень, чтобы лишать себя удовольствия дышать этим сырым воздухом, в котором влага прячущихся сейчас туманов и магия мешаются в невероятный коктейль. Нога соскальзывает с мокрого неверно уложенного камня дорожки, из-за чего я вынужден тяжело опереться на трость… ловлю высокомерный и брезгливый взгляд какой-то дамочки. Ох, боюсь себе представить, что она могла подумать! Учитывая, что сейчас я выгляжу немногим лучше какого-нибудь бомжа… Улыбаюсь, поглубже надвигая капюшон толстовки.

Я понятия не имею, куда идти. И зачем. Но с самого утра я никак не мог заставить себя остаться дома — что-то настойчиво звало меня прочь, на улицы Сумерек.

Я отхожу к краю дорожки, чтобы не мешать торопящимся по своим делам прохожим. Что-то многовато их сегодня… какой вообще сегодня день? В смысле — выходной, что ли? Не особенно приятно. Терпеть не могу находиться посреди толп. Хотя раз в год можно и потерпеть. Смахнув влагу с потемневшего от времени дерева сидения, устраиваюсь на скамейке.

Всё-таки в Сумерках самая красивая… правильная осень. Не сравнить ни с Утром, ни с Полуднем… про Ночь и вовсе молчу. Поскольку сейчас утреннее время, фонари погашены, что усиливает смутность. Зыбкость силуэтов людей, деревьев по сторонам дорожки… ловлю себя на том, что криво ухмыляюсь. Ну, да. Только поэтического настроения мне и не хватает. Был бы с него прок, а так…

Глаза выцепляют две фигуры, идущие из дальней части парка. Одна двигается неуверенно, замирая то и дело. Видимо, здесь она впервые. Не сказать, чтобы это было необычно, но всё же туристы из иных слоёв предпочитают либо устоявшуюся зиму, когда ближе к центру слоя устраивается ледовый город, либо летом при пусть и неярком, поднимающимся лишь едва-едва над горизонтом — что можно увидеть лишь на окраине — но солнце. Осень они не жалуют. Чему я, по правде говоря, более чем рад. Но этот… эта — силуэт явно женский — по-видимому, решила наплевать на правила. Что ж. Её выбор. Хотя интересно, чем это может быть обусловлено.

О…

Понятно. Муха никогда не научится скрытности. Конечно, при её работе телохранительницей княжны это не столь и важно — не шпионка, всё же, и не наёмный убийца — но быть настолько заметной?! Я ещё раз окидываю взглядом её спутницу… Понятно. Занятно. Интересно будет пообщаться с этой девушкой… вживую. Хотя я не могу сказать, что то, что произошло в саду княжеской семьи, теперь меня хоть как-то занимает. Я уже всё знаю. Не интересно. И проблемно.

Дожидаюсь, пока Муха и её подопечная поравняются с моей скамейкой и приветствую. Надо отдать должное — Муха не вздрагивает. Хотя мне прекрасно видно, что она не ожидала встретить меня здесь.

— Здравствуй… Паук, — совладав с собой, произносит она. Произносит то имя, под которым я известен исключительно в иллюзории… В смысле, в реальности его обычно не произносят. Вроде бы… Видимо — специально для подопечной. Чтобы та сразу знала, чего от меня ожидать? Во избежание… Муха стягивает перчатку и быстро рисует несколько знаков на поверхности скамейки. Без краски или чего-нибудь ещё в этом роде — но, насколько я могу судить, это работает. Неудивительно — всё же Муха далеко не слабый маг. Пусть и безголовая временами… Никогда не понимал, как именно работают знаки. Особенно те, что нанесены без краски. Хотя я и никогда особенно не стремился к этому, по правде сказать. Мне достаточно и того, что я знаю в иных областях.

— Доброго… дня. — Княжна произносит это неуверенно. Могу понять. Глядя на полумрак, окутывающий парк, сложно поверить, что сейчас почти полдень. Киваю. Княжна, наплевав на нормы этикета (не могу сказать, что я помню их досконально, но хотя бы основы в голове как-то задержались. Как ни странно) уселась на скамейку, повернувшись ко мне. — Так вот как вы выглядите в реальности!

Пожимаю плечами, старательно игнорируя возмущённый взгляд Мухи. С чего это она? Не припоминаю, чтобы я обещал обходить девушку стороной. Не было такого! Да и я же вроде бы говорил ей, что встречался с княжной! Не зря же она сейчас назвала не моё имя, а, скажем так, творческий псевдоним.

— Как обстоят ваши дела с аристократией? — проявляю вежливость. Хотя и не стоит оно того. Всё равно девчонка никогда не станет правительницей… впрочем, перегибать палку не стоит. Всё же их злопамятность… Та ещё морока. Княжна неуверенно пожимает плечами. Ах, да! Веслав же… Та ещё задачка, надо сказать. Вчерашняя прогулка по иллюзорию не дала никаких результатов. Вообще. Хотя я, конечно, и не сильно рассчитывал на успех — всё-таки представитель княжеского рода не мог… вот чую, что надо отправляться в Ночь, но осень, при всей моей безмерной к ней любви, попросту не позволит мне это сделать. Стоит поднять связи в Кланах… Исключая Лис, вероятно — ни капли не сомневаюсь, что Муха всё же пересилила себя и попыталась выяснить местонахождение Веслава через Одноглазого. И — потерпела поражение. Я читаю это в её позе. Она предпочла остаться стоять рядом со скамейкой, показывая, что осматривает дорожку парка на предмет появления недружелюбных личностей… Ну, быть может, княжна и верит в это. Кидаю короткий взгляд на сидящую справа девушку. Увы, я слишком мало знал — исключительно по редким публикациям — среднюю дочь правящей четы. В отличие от своих сестёр она всегда держалась в стороне. Была слишком незаметной, чтобы на неё хоть кто-то мог обратить внимание. И именно из-за этого я сейчас мало что могу сказать о той, кто занял пустующее тело. Ведёт ли она себя так, как это делала княжна Морена, или же нет? Впору начинать беситься? Не так ли? — Печально.

— Я решу этот вопрос, — слишком резко произносит княжна. Но тут же стремится исправиться, извиняясь. И что же ей от меня нужно? Тоже хочет взвалить на меня бремя поисков Веслава? Так я и без этого… — Вам… вам доводилось слышать про утерянные реликвии основателей города?

Хм? Прикрываю глаза, вызывая в память список тех самых реликвий. Старый список, что до сих пор, верно, храниться у отца… Десяток предметов, большая часть из которых уничтожена. Те же, что целы, либо бесполезны, либо находятся в руках у лиц, к которым так просто не подобраться.

— В храме, на который не так давно было совершено нападение, — начинает княжна явно через силу. Неужели она настолько боится выдать это? Но тем не менее… Храм. То самое нападение, да? Подробности которого мне так и не удалось узнать ни от сестрёнки, ни у других источников. Интересно. Помнится, там похитили некую реликвию… но не хочет же девчонка сказать, что… — В храме хранилась одна такая реликвия. И… я хочу, чтобы она…

— Вы хотите, чтобы, я её нашёл? — Небрежно. Так, чтобы они считали, будто бы мне известно всё. Пусть на данный момент это и не так. Не совсем так. Хотя… местонахождение реликвии мне известно. Вполне можно было бы и забрать, но… Но я пока что не уверен, что это стоит делать. Всё же для начала следовало бы просто посмотреть на этот ларчик… Учитывая личность Энни, это будет несколько… проблематично.

— Я бы предпочла, чтобы её никто не находил, — излишне честно произносит княжна, от чего мы с Мухой морщимся едва ли не синхронно. Кем, интересно, она была до того, как попала в тело княжны? В их мире подобная откровенность в порядке вещей? Хотя… если там она была простолюдинкой, что, учитывая её поведение, вполне себе вероятно, то это не сильно и удивляет. Местные — из тех, чьи решения не влияют ни на кого, кроме них самих — тоже особо никогда не следят за словами. — Боюсь представить, что случится, если эта вещь попадёт в руки… чьи угодно.

— Пока что я не могу оценить весь масштаб трагедии, — развожу руками. Рядом пролетает огненно-красный лист, заставляя отвлечься и проследить за его полётом. Что, вероятно, бесит моих собеседниц. Но мне это определённо нравится.

— Свиток, — после непродолжительных колебаний произносит княжна, а я с трудом удерживаю на лице выражение скучающего безразличия… Свиток! Тот самый, благодаря которому… Да, понятно, из-за чего так волнуется милая княжна. Будь я способен на сострадание… но, увы, ей не повезло. — Я хочу, чтобы вы нашли его для меня.

— И что я получу взамен? Только не говорите мне про деяния во имя добра и справедливости! И про вашу более чем призрачную сейчас власть. Не стоит. Что вы можете мне предложить? — Лениво откидываюсь на спинку скамьи, краем глаза замечая в конце аллеи прохожих. Группка из троих явно школьников, возбуждённо размахивая конечностями, что-то обсуждает. И пинает листву, которую дворник смёл с дорожки в небольшие кучки по краям.

Княжна беспомощно смотрит на Муху. Я же вижу, что это в немалой степени наигранно. Впрочем, Муха ведётся. И готовится защищать княжну любыми способами… Глупо.

— Свиток, — снисходительно подсказываю я. Княжна недоумённо вскидывает брови. На кукольном личике, обрамлённом светлыми волосами это выглядит даже мило… недостаточно, чтобы я удовлетворился одним только видом. Тем более, что блондинки никогда не были в моём вкусе… особенно настолько юные. Сколько там ей лет? Восемнадцать? Выглядит вообще сущим ребёнком. — Хочу его себе. В обмен обещаю, что никто из тех, кого вы справедливо опасаетесь, не узнает о его существовании. Не говоря уже о том, чтобы завладеть им.

— Но это…

— Единственное возможное условие. — Впрочем, теперь я не сомневаюсь, что его надо срочно забирать из «Вишни». И чем скорее он окажется в моих руках, тем лучше. — Соглашайтесь. Это хорошее условие. Я, знаете ли, не планирую разрушать вашу монополию на порталы… почти. Скажем, так.

Княжна вскакивает со скамейки и запахивает плащ, обхватывая себя руками. Муха тут же шагает к ней, ведясь на беззащитный вид. Я откидываюсь на спинку скамейки и смотрю снизу вверх с самым кротким выражением лица, на которое способен. Спустя несколько минут молчаливой борьбы взглядов, княжна сдаётся и, резко развернувшись, быстрым шагом идёт прочь из парка. Я, проигнорировав уничтожающий взгляд Мухи, вслушиваюсь в то, как шуршат не до конца просохшие листья на дороге. И — как шаги постепенно затихают вдали.

Только после того, как в парке не остаётся ни малейшего следа присутствия посторонних — княжны и Мухи, разумеется, школьников посторонними считать невозможно! — я вздыхаю, кое-как поднимаюсь на ноги и медленно иду прочь. Предчувствие молчит. Значит, всё, что я должен был сегодня узнать, случилось. Хорошо…

Поравнявшись со школьниками, я ловлю взгляд одного из них, кивком указывая на разворошенные кучи листвы, и резким жестом руки даю им понять, что думаю об их поведении. Школьники опускают глаза и начинают ногами сталкивать листья обратно.

Приятно осознавать, что дети в Сумерках чтут старших. Как и всегда…»

Моя прогулка, несмотря на пользу, принесла настолько сильный приступ боли, что… Вытаскиваю аптечку, неловко подцепляю ампулу с мутно-синеватой жидкостью… Смотрю на неё, прекрасно понимая, что поставить себе укол попросту не сумею. Слежу взглядом за тем, как уборщик доползает до угла, долго крутится там прежде, чем повернуть в обратную сторону. Потом вздыхаю и заставляю себя подняться.

Если мне не изменяет память, то одна из моих соседок имеет медицинское образование. И у неё сегодня выходной. А ещё — её муж сегодня сказал, что отправляется на сверхурочную работу (на деле — к любовнице. Одной из). И — она рыжеватая шатенка.

Хмыкаю, поймав взгляд своего двойника в зеркале.

XI

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 15:40 по местному времени.

Из всех слоёв, в которых он успел побывать за это время, Рику больше всего нравятся Сумерки. Ну, и ещё, частично, Ночь. Частично — потому что Кланы серьёзно портят впечатление. За те несколько дней, что он там провёл, его не раз, и не два настойчиво склоняли вступить в один из Кланов. Но Рик так и не понял, чем именно они друг от друга отличаются, и зачем вообще быть членом хоть одного. Утро… Утро слишком явственно напоминало о том месте, из которого он сбежал. Наверное, где-то в Утре оно и находится. Но Рик не стал рисковать и пытаться его отыскать. Мало ли — его до сих пор там ищут? Полдень… Полдень на вкус Рика попросту отвратителен. Слишком много солнца (пусть некоторые и мечтают его увидеть), слишком много тепла, которое отзывается на коже неприятной болью. Слишком… слишком чуждое. Но вот Сумерки… они прекрасны. И полумраком, который он не сразу распробовал, и запахами, и… Только вот плохо, что так и приходится ночевать либо на улице, либо на чердаках и подвалах. Взломать замок, как тогда сделала Аглая, и проникнуть в чей-нибудь дом, Рик не решается. До сего дня, во всяком случае. Потому что на улице ночевать становится всё неприятнее — чердаки и подвалы, до сих пор открытые, начали запирать, а на улице уже ощутимо холодает. И даже купленная за удачно стащенные деньги с рук одежда не спасает. Так что надо всё же решать вопрос с жильём.

Рик задумчиво смотрит на редкие уже листья, что всё ещё держатся на деревьях, и кутается в тоненькую куртку. И думает, что, верно, он сегодняшний и тот беглец — совершенно разные люди. Во всяком случае, Рик на это надеется. Потому что в противном случае он рано или поздно попадётся — если не владельцам лаборатории, то кому-нибудь ещё. Особенно, если продолжить ночевать, где придётся. Видимо, всё же как-то надо попытаться найти нежилую квартиру. Или напроситься к кому-нибудь…

Хорошо бы, конечно, ещё раз встретить Аглаю, которую он оставил тогда на улицах Ночи — быть может, она бы помогла. Всё же он постарался, чтобы та женщина, пугающе похожая на одну из учёных, её подобрала. Но, увы, За то время, что он провёл на улицах Ночи, увидеть Аглаю не удалось. Да и кроме того — пришлось перебраться в Сумерки из-за слишком пристального интереса Кланов.

Рик останавливается напротив одной из скамеек и долго её рассматривает, размышляя. Всё же надо попробовать найти постоянное место место для ночлега.

Он ускоряет шаг и направляется прочь из парка. Насколько он помнит, в Сумерках есть парочка кварталов ближе к окраине города, которые выглядят особенно заброшенными. И, вроде бы, там мало кто живёт… Надо попробовать там.

Подходящую квартиру он выбирает уже глубоким вечером, когда фонари начинают светить чуть сильнее, чем до этого. Сначала он долго кружил по кварталу — второй оказался далеко не таким безлюдным, как казалось — подбирая дом. Потом изучал расположение квартир, пытался определить количество людей… Как оказалось во всём далеко не самом маленьком доме жилыми были от силы десять-пятнадцать квартир. И та, на которую он нацелился — под самой крышей с огромными, явно сделанными на заказ, окнами — по всем признакам пустует — она один в один похожа на ту, что тогда взламывала Аглая, да и вообще… Рик не заметил в ней ни малейшего признака присутствия людей.

Но Рик ещё выжидает до самой ночи, давая возможному хозяину шанс появиться — вдруг тот всё ещё где-нибудь ни работе или в гостях? И только тогда, когда обычная для Сумерек полутьма дня переходит в почти в полный мрак (который всё равно не дотягивает до дневной темноты Ночи) отсекаемый от поверхности земли всё теми же фонарями, решается. Он быстро пересекает дворик, отворяет дверь, которая неслышно для обыкновенного человеческого уха поскрипывает, и оказывается в освещённом ярким светильником под самым потолком подъезде. Рик мрачно смотрит на светильник, думая, что было бы лучше, если бы тот отсутствовал. Сумеркам не идёт яркий свет. Совершенно. Рик щурится, добирается до лифта и некоторое время стоит напротив него, размышляя, не лучше ли будет отправиться наверх по лестнице — так вероятность выдать себя звуком работающего механизма значительно снизится. Правда, при этом появляется риск столкнуться с одним из жильцов…

Хотя столкнуться и в лифте можно…

Рик вздыхает и решительно нажимает на кнопку вызова. Спустя пару минут он рассматривает дверь своей будущей квартиры, прислушиваясь одновременно к звукам, что доносятся из-за двух жилых квартир рядом. Вроде бы никто из обитателей пока что не планирует выходить или даже просто приближаться к дверям. Так что самое время начинать.

Рик вытаскивает отмычку, полученную во время стычки с одним из особенно наглых представителей какого-то из Кланов — Рик не знает, из которого, да и не стремится узнавать — и опускается на корточки, рассматривая замочную скважину. Не то, чтобы он в них сильно разбирался… Да и вообще, то, как взламывают замки, видел только один раз — все подвалы и чердаки, где ему пришлось ночевать, всегда были открыты. Но Аглая тогда вроде говорила, что во взломе нет ничего сложного, так что Рик надеется на успех. И не зря — после пары попыток, когда он чуть не сломал отмычку, замок всё же поддался. Рик тут же проскальзывает в приоткрытую дверь и захлопывает её за собой. И только после этого оглядывается. Прихожая, виднеющаяся через арку комната… Жилая…

Рик стекает по стене вниз и тоскливо выдыхает.

Тем временем из комнаты прихрамывая появляется молодой мужчина. Он опирается на косяк и, прижав к груди дымящуюся кружку, меланхолично рассматривает Рика. И под его взглядом Рику хочется слиться со стеной или ещё что-нибудь такое же, только бы никогда больше не попадать под взгляд этих чёрных глаз.

Хозяин квартиры тем временем вздыхает и делает глоток из кружки.

— Вы в самом деле считаете, что этим можно вскрыть магический замок? — он кивком головы указывает на отмычку, всё так же зажатую в руке. Что? Магический? Он моментально вспоминает, как тогда Аглая радовалась, что замок был не магическим, и не электронным… Но ведь Рик не почувствовал ничего, что могло бы указать на… — Кто? И зачем?

— Я… — Рик подтягивает к себе ноги, то ли пытаясь сжаться в комок, то ли для того, чтобы встать. Он и сам толком не понимает, чего именно сейчас хочет. Помимо того, чтобы стоящего напротив него человека не было. Лучше бы — вовсе. Только вот — как это сделать?

Мужчина же тем временем прищуривается, потом делает несколько шагов, приближаясь вплотную и, наклонившись так, что чёрные без блеска волосы закрывают лицо, прикасается ледяными — несмотря на то, что держит в руках кружку с… кофе? Это ведь называется кофе? Пахнет немного не так, как то, что пили учёные… — пальцами к шее, неприкрытой сейчас волосами. Там, где выбит номерной знак…

— Как… интересно… — мужчина разрывает дистанцию прежде, чем Рик пытается отшатнуться. И теперь Рик смотрит, как хозяин дома делает большой глоток, после чего с улыбкой, значение которой только ему и известно, предлагает пройти в комнату. И тут же разворачивается и, всё так же прихрамывая, уходит.

Стоило бы, скорее всего, сейчас же покинуть квартиру и попытать счастье где-нибудь ещё… если, конечно, теперь Рик вообще наберётся смелости на подобное… но он не в состоянии перечить этому человеку. Сам не понимая, почему, Рик покорно поднимается на трясущиеся ноги и идёт следом, замешкавшись только, когда мужчина приказал сначала разуться. Босиком Рик появляется в комнате и вертит головой. Пусто. Почти так же, как в той… камере?.. палате?.. как вообще правильно её назвать?.. где он находился, пока не сбежал. Разве что на пару предметов мебели больше. И на пару-тройку дверей, ведущих куда-то. И это… уютно. Мужчина кивком указывает на диван, и Рик торопится его занять, так и не в состоянии понять, почему покорно делает всё, что ему сейчас приказывают. Ведь это…

— Так, значит, это именно вас сестрички разыскивают по всем слоям… — задумчиво произносит мужчина, откидываясь в кресле. Кружку он поставил на самый край стола с… Рик не уверен, но, кажется, подобные приборы использовали в лаборатории… Кто его ищет?! — Вы не в курсе? — участливо уточняет мужчина. Так, что хочется врезать по смазливой роже от души. Где б ещё смелости на это найти… — Вы же, насколько я понимаю, сбежали из лаборатории…

— Кто… кто меня ищет? — выдавливает из себя Рик.

— Хозяйки лаборатории, — пожимает плечами мужчина. После чего несколькими движениями вызывает над поверхностью стола изображения двух девушек, в которых Рик узнаёт тех, кто приказывал учёным мучить его. Они редко там появлялись, но Рик прекрасно их помнит. — И как именно вам удалось сбежать, юноша?.. если, конечно, уместно обращаться к вам, как к человеку…

— А как, по-вашему, ко мне надо обращаться? — цепляется за последние слова Рик.

— Откуда ж мне знать? — удивлённо пожимает плечами мужчина. — Вы — искусственный организм, созданный магами и учёными в лабораториях Нового Дня. С разумом, что переворачивает все представления о науке, что были незыблемы до сих пор… ну, во всяком случае, именно так говорили сестрички. Всё же я далёк от генетики и прочих научных… дебрей. И, во-видимому, не только с разумом, если сумели сбежать из одного из самых защищенных мест в городе. Так как?

— Почему я должен об этом рассказывать? — Становится обидно. Пусть это и совершенно нелепо.

— Вы хотите, чтобы я сообщил сестричкам, где находится их пропажа? — с вежливой улыбкой уточняет мужчина, заставляя Рика подобраться.

— А… вы можете промолчать?

— Если от этого мне будет выгода — безусловно. Итак…

— Я не знаю. — Рик заставляет себя немного расслабиться. Так, чтобы хозяин квартиры не видел в нём угрозу. — Подгадал, когда в лаборатории будет смена охраны, потом выбрался через окно и… провалился в Сумерки.

— Вот как?.. Занятно. Хорошо. Можете считать, что моё молчание вы оплатили. Зачем забрались в мою квартиру? Неужели обретённая свобода соблазнила вас лёгкой дорожкой воровства? — Мужчина поднимает кружку и делает глоток, демонстративно не смотря на Рика. Как будто бы он — настолько ничтожная персона, что тратить на него своё внимание попросту неуместно.

Рик вздыхает. Ну, и вот что отвечать? Правду? Как-то это… нелепо. То есть — в воображении идея выглядела более чем привлекательно, но стоит только попытаться облечь её в слова, как…

— Я искал квартиру, в которой можно было бы… перезимовать. — Рик краем глаза видит, как брови хозяина квартиры изгибаются в удивлении. Ну, да. Звучит по-идиотски! Но где ему жить-то?! Учитывая, что в скором времени станет настолько холодно, что… И даже в Полудне, между прочим! Пусть там и более мягкий климат, но всё равно…

— И вы решили, что вам подойдёт моя? — иронично уточняет мужчина, откидываясь на спинку.

— Между прочим, у вас, насколько я вижу, несколько комнат, — замирая от собственной наглости, заявляет Рик. Мужчина медленно отставляет кружку так, что та при любом движении способна упасть, и молча смотрит Рику в глаза. Рик сжимает челюсти и старается не опускать взгляда. Но как же это сложно! Кажущиеся огромными из-за тёмной радужки зрачки, словно затягивают, подавляют волю. Рик прикусывает губу до крови, пытаясь болью вернуть себе волю.

— И что вы можете мне предложить, юноша? — Мужчина кладёт руки на подлокотники и расслабляется, по-прежнему не сводя с Рика взгляда. Предложить? — Какая мне выгода от того, что вы будете занимать одну из комнат в моём доме? Я не занимаюсь благотворительностью.

То есть…

— Докажите, что можете быть мне полезны, и я подумаю над тем, чтобы дать вам крышу над головой.

Одновременно с этими словами мужчина делает жест рукой, выгоняя Рика вон из дома. Рик поднимается с дивана и нерешительно переступает с ноги на ногу. Но мужчина более никак не реагирует на его присутствие. Так что Рику ничего не остаётся, кроме как уйти прочь.

Доказать свою полезность?!

О, да это похлеще, чем в лаборатории!

Там его особо не спрашивали, заставляя из раза в раз сдавать различные тесты и прочее, лишь изредка сообщая, что он до сих пор жив только потому, что от него живого есть польза. Здесь же… здесь же, похоже, предлагается самому вывернуться наизнанку, только чтобы попытаться заинтересовать этого мужчину! И то — не факт, что после этого получится обрести крышу над головой. Так стоит ли пытаться? Не лучше ли поискать другое пристанище?

Но… а где гарантия, что в другом месте не случится подобная же встреча? Или что-нибудь и того хуже? Во всяком случае здесь его не пытались убить или сообщить о его местонахождении тем самым сестричкам… вот кто они такие?! Рик останавливается, понимая, что даже не пытался узнать, что за место эта самая лаборатория, и кто ею управляет. Почему-то до сих пор он был уверен, что его не станут так уж сильно искать, но теперь…

В Ночи, когда представители разных Кланов пытались убедить его присоединиться к ним, он не раз и не два слышал, что без по-настоящему влиятельного покровителя таким незначительным людям, как он, не имеет смысла даже надеяться на просто жизнь. Тогда Рик отмахнулся от их слов. Теперь же…

Покровитель…

А подойдёт ли этот странный… страшный мужчина на роль того самого покровителя?

Рик садится прямо на ступеньки и обхватывает голову руками. Он ведь ничего о хозяине этой квартиры и не знает. Ну, кроме того, что у него магический замок на входной двери, невероятно мало мебели в квартире, и ещё он способен пригвоздить собеседника к месту одним только взглядом. Вроде бы и не так уж и мало, но ничего, что могло бы помочь принять сейчас решение. Как, к примеру, в этом случае может решиться проблема с хозяйками лаборатории? Сможет ли Рик без опаски появляться на улицах города?

И чем, скажите на милость, можно доказать эту самую полезность?!

Можно подумать, Рик знает, что может быть интересно этому мужчине!

Он чуть откидывается назад, ощущая, как ребро ступеньки впивается в спину, и судорожно выдыхает.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 19:55 по местному времени.

От желания запустить вазочку в ближайшую — потому что до других она попросту не долетит — стену удерживает только то, что Алиса сидит в этой же комнате в одном из кресел, изучая планшет. Ставить татуировку, чтобы можно было выходить в иллюзорий, она отказалась наотрез, заявив, что не собирается уродовать своё тело. И что в её-то возрасте ей рано задумываться о татуировках. Особенно таких. Альттэ в этот момент с трудом сдержала смешок, вспомнив любимого братца. Ему было бы полезно послушать.

Альттэ аккуратно ставит вазочку обратно на столик, повернув так, чтобы на неё не падали солнечные лучи. И заставляет себя дышать ровно. Ну, не срываться же в истерику только из-за того, что редактор отказался публиковать статью, над которой она работала последние несколько дней практически без перерыва?.. А очень хочется!..

Но почему он… Ведь Макс всегда был только за подобные темы? Вспомнить хотя бы прошлогоднюю историю с тем маньяком, которого ловили по трём слоям! Выяснилось, что его прикрывали довольно-таки влиятельные персоны, а полиция вовсю пыталась замять дело… Альттэ коротко хмыкает, вспоминая, как тогда бесился детектив Грей и грозился упечь её саму за решётку… Всё-таки он милашка, этот детектив!

Но не о нём сейчас. Что могло случиться, если Макс дал заднюю?

И что теперь делать со статьёй?! Слить в блог?.. Хм… не выйдет. Не тот стиль, а перерабатывать это… Альттэ с отвращением смотрит на открытую вкладку с девственно-белой страницей… Тут и перерабатывать нечего! Только писать с нуля…

Альттэ прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла.

— Что-то случилось? — полушёпотом, как всегда, интересуется Алиса через приоткрытую дверь. Альттэ чуть поворачивает голову и приоткрывает глаз. Алиса сидит на диванчике и смотрит подчёркнуто мимо. Куда-то на стену. Ту самую, в которую Альттэ хотелось запустить вазочку.

— С чего ты взяла? — безразличным тоном, на который уходит немало сил, спрашивает Альттэ.

— Чувствую, — пожимает плечами Алиса. Ах, да! Какие-то там способности у внеплановой кандидатки в Избранные имеются. Только вот не очень-то и понятно — какой с них прок? Впрочем, не Альттэ об этом судить. Пусть она и знает о магии кое-что благодаря иллюзорию и собственному любопытству, но маги явно знают больше. На то они и маги… Хранят свои секреты так надёжно, что добраться до них постороннему попросту не получится. И проку с того, что у неё в любовниках числится один из ведущих магов Шторма! — От тебя сейчас такой злостью тянуло, что…

— Завернули статью о случившемся не так давно нападении на храм, — Альттэ умалчивает о том, что напали сыновья, при этом думая, не они ли приложили руку к нынешним её проблемам. — Причём — у меня не осталось исходников. — Хорошо ещё, что материалы остались… — И это…

И это совершенно непохоже на Макса. Даже в тех случаях, когда ему недвусмысленно намекали на то, что тот или иной материал не может быть издан, он закрывал глаза на её личный блог. Тем более, что там она всегда выступала анонимно — с изменением внешности, голоса и с запароленным каналом связи. Но в этот раз… Что случилось?! И ведь Макс, как нарочно, не выходит на связь!.. А может и правда — нарочно? Боится, что Альттэ устроит скандал?

Альттэ вздыхает, поднимается из кресла и проходится по комнате, отмечая, что Алиса следит за ней. Искоса. Есть в этом что-то… Хотя Альттэ не может сказать, что Алиса неудобная соседка. В принципе, она вообще почти незаметна — сидит целыми днями, уткнувшись в планшет (читает всё, что только можно по истории города и не только или пишет на непонятном языке). Но Альттэ искренне надеется, что после испытания девушка всё же съедет отсюда. Делить квартиру с кем бы то ни было снова… если это не Клаус, конечно… нет ни малейшего желания. В противном случае она бы или осталась в доме родителей, либо поселилась у Хельги… Вопрос, конечно, насколько бы их обоих в этом случае хватило…

Она подходит к окошку и наблюдает за тем, как успевшие пожелтеть листочки неспешно облетают с деревьев. И пытается погасить закручивающееся внутри бешенство. Хорошо бы его выплеснуть. Непонятно только — на кого именно. Макс недоступен. Остальные… она даже не может с уверенностью сказать, кто именно мог порекомендовать Максу не публиковать этот материал!

Кто вообще мог знать о том, что она копает в этом направлении, если Альттэ только вчера вечером передала материалы Максу, а до этого держала всё в секрете?

Хельги? Клаус? Сыновья?

О, разумеется, братец вполне себе может быть в курсе вообще всего, что происходит во всех четырёх слоях и даже в Тьме, но зачем ему мешать? Учитывая, что это гарантированно устроит неприятности сыновьям, Альттэ бы скорее предположила, что Хельги был бы только за… Она опирается руками на подоконник и поднимает голову, рассматривая яркое синее небо, на фоне которого листва кажется особенно жёлтой. Сходить к нему и спросить напрямую? Отпираться Хельги не станет — не его стиль совершенно. Но тащиться в Сумерки нет ни малейшего желания! Тем более — вечером!

Клаус сегодня занят очередными экспериментами (к которым Альттэ так и не удалось подобраться, как она ни пыталась), и если и получится поговорить, то только через пару дней.

Что до сыновей, то пытаться вызнать что-то у них всё равно, что лично пойти и рассказать, что это она сливает некоторые данные туда, куда они её совершенно точно не просили. И даже не хочется представлять, что с ней после этого сделают… и плевать, что она дочка не последних людей в организации…

По всему выходит, что кроме Хельги и обратиться не к кому!

Ладно. Сейчас, скорее всего, брат либо только проснулся — хорошо, конечно, испортить родному человеку начавшийся «день», но он же потом отомстит! — либо уже с головой ушёл в иллюзорий, где его бесполезно вылавливать. Так что самым разумным будет сейчас лечь спать и попытаться перехватить Хельги ближе к утру.

Альттэ отходит от окна и вздыхает. Сомнительно, что удастся заснуть. Даже, если вколоть себе дозу успокоительного — слишком всё внутри кипит, побуждая хоть что-то делать.

Алиса тем временем откладывает планшет и прикрывает глаза. Потом вздыхает и поднимается с дивана. И уходит прочь из дома — Альттэ слышит, как хлопает входная дверь. Странная девчонка. Слишком самостоятельная и… и попробуй ей только слово поперёк сказать! Нет, ничего не сделает, но посмотрит так, что мороз по коже продирает моментально. Как будто бы… Альттэ передёргивает плечами. Потом падает на диван и крепко зажмуривается.

Скорее бы испытание, чтобы можно было с чистой совестью спихнуть девчонку на руки сыновьям… или отправить на все четыре стороны — тут уж как карта ляжет. Потому что Альттэ не выдержит с этой девкой долго под одной крышей! И зачем она вообще согласилась её приютить?.. Ах, да! Возможность сенсации…

Просыпается она рывком посреди ночи. Некоторое время таращится в темноту, пытаясь сообразить, где вообще находится, пока не догадывается включить свет. Который ослепляет на несколько минут. Альттэ кое-как поднимается с дивана и, пошатываясь, бредёт на кухню, глянув на часы. Время… самое глухое. И неудобное. Будь сейчас около двенадцати ночи, можно было бы выпить стакан воды и с чистой совестью поспать ещё пару часиков. Но, увы, на часах три. А это значит, что осталось не так уж и много времени до того момента, когда Хельги либо только-только выходит в иллюзорий, либо наоборот — заканчивает свои ночные прогулки и, опять-таки, его можно попытаться перехватить в коридоре.

Только вот как-то ещё надо перетерпеть эти сорок минут и не уснуть опять.

Поэтому — кухня, кофе… Много кофе.

Альттэ не включает свет на кухне, прекрасно ориентируясь в потёмках. Собственно говоря, ей и в комнате свет был не так чтобы и нужен. Просто не сообразила со сна… Она смотрит на то, как поднимается кофе в турке, угадывая его очертания по отсветам огня. Потом греет руки о кружку и смотрит за окно — на мелькающие в свете фонарей листья. Ветрено сегодня. Значит, день будет, скорее всего, пасмурным и дождливым. Плохо… совершенно не хочется мокнуть… Впрочем, может быть, ещё никакого собрания днём и не будет? Да и Клаус занят… Так что вполне есть шанс, что получится провести день в четырёх стенах… вместе с Алисой… ох, нет! Пусть уж лучше собрание! Лишь бы хоть на время не думать, что где-то в нескольких шагах — за стенкой, находится эта девчонка со слишком странными чертами лица и слишком мёртвыми глазами.

Спустя полчаса Альттэ поудобнее устраивается в кресле и проводит кончиками пальцев по татуировке, соскальзывая в общий коридор иллюзория.

Достаточно пусто, хотя полуночников, конечно же, хватает. Только вот они по большей части сейчас в комнатах. В коридоре же Альттэ встречается от силы парочка человек, которые удаляются слишком быстро, чтобы можно было их рассмотреть. Видимо, не хотят быть узнанными.

Их право.

Она останавливается напротив одного из зеркал и несколько секунд рассматривает себя, размышляя, стоит ли менять облик (смысла, как такового, нет — Хельги опознаёт её в любом виде) или оставить всё, как есть. Потом вздыхает, кивает сама себе, поправляет прядь волос, думая, что пора сходить к парикмахеру и покраситься заново. И отворачивается от зеркала… едва ли не спотыкаясь об огромного чёрного кота. Тот поднимает голову и внимательно смотрит на неё чёрными глазами. Потом фыркает и кивком головы указывает на ближайшую дверь.

Комната представляет из себя причал… Во всяком случае их именно так изображают в фильмах.

Альттэ проходит к самой воде и, присев, касается её пальцами.

— Есть, что сказать в своё оправдание? — интересуется она, наблюдая за тем, как прохладная вода обволакивает кисть руки. Альттэ шевелит пальцами.

— Ты так уверена, что я причастен… к чему, кстати? — кот садится рядом и, обвив хвостом лапы, чуть вытягивает шею, чтобы видеть то, что происходит в воде.

— Моя статья. Только не говори, что ты ни при чём. Не поверю.

— Помимо меня, кстати говоря, есть и другие заинтересованные в сохранении молчания касательно храма, — сообщает Хельги.

— О, да! И масса их. Не сомневаюсь. Только вот… зачем это тебе? — Альттэ вытаскивает руку из воды и стряхивает капельки, тут же вспыхнувшие на заходящем… или поднимающемся, не понять толком… солнце на кота. Хельги морщится и чихает. Как самый настоящий кот. Укоризненно смотрит на неё. Альттэ пожимает плечами. — Тебе обязательно влезать в мои дела?

— Конечно! — радостно сообщает Хельги, принимаясь умываться. — Это ж весело!

— Тварь.

— Скажем так. Меня очень попросили. — Хельги серьёзно смотрит на Альттэ, от чего ей становится очень не по себе. Она и забыла, что брат может такое — заставить человека замолчать одним только взглядом… Попросили… Кто, интересно знать? На кого Альттэ стоит поискать компромат, чтобы раз и навсегда отучить даже думать о том, чтобы пытаться заткнуть ей рот?! Альттэ начинает перебирать в голове имена, пытаясь сообразить, в каком именно направлении стоит рыть. Что такого в украденной реликвии, если… — О, не пытайся. Я запрещаю тебе лезть в это дело, — сообщает Хельги, от чего Альттэ замирает на половине вздоха. И приходит в себя только тогда, когда начинает чувствовать, что задыхается. Причём, насколько она может судить, это не проекция сознания, помещённая в иллюзорий, это реальное тело сейчас учащённо дышит. Это ж надо было настолько удивиться… Запрещает?! Да кто он вообще такой?! — Прежде, чем ты устроишь мне скандал, скажу — это не то, что я могу тебе позволить. Меня не прельщает перспектива усобицы среди аристократии… и всех, кто может пожелать присоединиться к ней в погоне за реликвией. Это, конечно, могло бы быть забавным, но… А это обязательно случится, опубликуй твой Макс эту статью.

— Что за реликвия? — спрашивает Альттэ вместо того, чтобы начать доказывать… бесполезно доказывать что-то Хельги, вбившему себе в голову какую-о идею. Проще… написать новую статью. С уточнёнными данными. Ну… не сейчас, конечно, но чуть позже — да!

— Не имеет значения, — отрезает Хельги, лениво помахивая хвостом. Только Альттэ это ни капли не обманывает. Так братец сам желает заполучить эту вещицу? Хм… стоит попробовать тогда обставить его в этом деле. Учитывая его проблемы с движением и прочим… А вот потом эту реликвию можно будет выгодно продать. Только вот… Она ловит пронизывающий взгляд брата и леденеет.

Он всё прекрасно понял. Какое же…

Хельги поднимается на все четыре лапы и медленно уходит прочь с причала, не удостоив Альттэ ни единым словом. Ни прощания, ни запрета делать то, что она задумала.

Только вот Альттэ не обманывается.

Она принудительно возвращает себя в реальность напрямую из комнаты, за что расплачивается прошившей голову вспышкой боли… которая не утихает насовсем, поселяясь где-то в основании черепа, и напоминает о себе при каждом резком движении.

Альттэ несколько минут тупо смотрит в темноту перед собой, а потом начинает листать внешнюю версию иллюзория. Надо опередить брата. Пока он не сделал чего-нибудь, что…

Ох, она даже не желает думать о том, что именно Хельги может сделать, чтобы не дать любимой сестрёнке помешать его планам.

Ну, и верно. Не нужно об этом думать. Нужно действовать!

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 13:25 по местному времени.

Ожидание несколько затягивается, но Глория не сильно этому расстраивается — она с любопытством вертит головой, стараясь рассмотреть холл многоэтажки как можно лучше. В первый раз за всё то время, что она находится в этом мире… ох, до сих пор никак не привыкнуть! — она спускается с тех этажей, не которых расположен бордель. До сих пор ни Энни, ни Ярти не позволяли ей этого. Собственно говоря, Ярти и сейчас не особенно одобряет эту прогулку, но Энни сказала, что когда-то надо начинать, и у Ярти не нашлось, что возразить. Тем более, что Глория и не собирается никуда идти одна! Не хватало ещё заблудиться в незнакомом городе, не зная толком языка. Она передёргивает плечами, вспоминая, как несколько лет назад потерялась в Афинах, и как родители нашли её только спустя пять часов — перепуганную, голодную и едва ли не на грани обморока. Так что — нет. Даже находиться вне этажа, на котором расположена «Вишня», достаточно некомфортно — особенно потому, что Глория прекрасно осознаёт, что находится в ином мире — так что она позволяет себе лишь немного отойти от лифтовой зоны и останавливается рядом с расписанной абстрактными узорами стеной.

Красиво…

Пусть Глория и не понимает, что именно должны означать эти цветные завитушки — несмотря на то, что Энни только пару дней назад прочитала ей целую лекцию по местному искусству… и его различиях в разных слоях — но признаёт, что это выглядит красиво. И стилизованное изображение лисы — знак, что здание находится под покровительством Клана — даже его не портит. Позади раздаётся звук открывающихся створок лифта и перестук каблуков. Глория оглядывается и видит машущих ей руками Соню и Эдит.

Вот кто бы сказал ей, что она так запросто будет общаться с проститутками!

— Опять грезишь наяву? — участливо интересуется Соня, встряхивая головой, от чего собранные в смешные, напоминающие о школьных фото, хвостики рыжие волосы вспыхивают искорками в свете ламп. Обычных, не ультрафиолетовых. Глория морщится, вспомнив, что опять пропустила сеанс… Хотя, конечно, привыкнуть за несколько дней к подобному пункту в ежедневном распорядке непросто. Особенно если учесть, что и раньше само следование какому бы то ни было распорядку никогда ей не давалось. Достаточно вспомнить, что ей так и не удалось сбросить вес. — О чём, интересно?

— Об искусстве, — честно сознаётся Глория. — Энни… то есть, госпожа Тээни рассказывала, но я… — Причём, кстати говоря, рассказывала на местном языке. И Глория почти всё поняла! Наверное… Всё же прошло не так уж и много времени, чтобы можно было быть в этом уверенной. Всё же Глория вынуждена признать, что таланта к языкам у неё явно нет. Помнится, дома… о котором не хочется вспоминать, чтобы не сорваться в очередную истерику… дома ей так и не удалось выучить ни одного языка.

Даже по английскому она чудом наскребла на трояк.

А про латынь в медицинском и вспоминать без слёз не получается.

— Со временем запомнишь, — пожимает плечами Эдит, заправляя за ухо угольно-чёрную прядь. — Если будет нужно, конечно.

— Зачем это вообще может быть нужно? — Зачем это магу, которого из неё пытается вылепить лепит Ярти. Пусть это не доставляет удовольствия никому из них… Только вот никак не удаётся понять, с чего вдруг Ярти с таким упорством занимается мазохизмом? Ведь видно же, что преподавание — абсолютно не её! Но всё же. Вот для чего человеку, владеющему магией, разбираться в этой вот мазне?!

— Для общего развития. Для того, чтобы уметь правильно составлять гамму рисунков. Для того, чтобы не выглядеть полной дурой при разговоре с кем бы то ни было, — перечисляет Эдит, на ходу подкрашивая губы, из-за чего лишь чудом не падает на пол.

— Ты разбираешься? — подавляя раздражение от того, что её поучает проститутка, уточняет Глория, задержавшись перед дверью, ведущей наружу. По правде сказать, выходить из здания боязно. Всё же до сих пор, пока она находилась в пределах пары этажей, понимание того, что она находится в ином мире, было вынесено куда-то за скобки. Вроде бы так оно и есть, но можно не думать об этом. Пока не видишь. Теперь же…

— Разумеется, — пожимает плечами Эдит, дожидаясь, пока Соня выйдет наружу и жестом поторапливает Глорию. Глория делает несколько неуверенных шагов. — Многие из моих постоянных клиентов предпочитают, чтобы рядом с ними был не просто кусок мяса для траха, а что-то… что не стыдно повести с собой на важную встречу. Всё же мы не простые шлюхи.

Глория, наконец, делает шаг наружу и замирает, забывая, что там собиралась ответить.

Вообще-то сейчас день. Двенадцать часов, если говорить точнее. Только вот небо чернильно-чёрное. С редкими вкраплениями звёзд. Конечно, неон реклам и бесчисленные фонари делают его менее заметным, но всё же! Так это и есть Ночь? Глория крутит головой, стараясь охватить взглядом как можно больше. В первый момент это похоже на обычную ночь в не таком уж и далёком от их города мегаполисе (в который она выбиралась не меньше, чем пару раз в месяц) но потом глаз начинает подмечать разницу. Отсутствие окон у домов — это, как правило, уходящие вверх сложенные из бетонных блоков кубы и прочие геометрические фигуры, на которых развешаны рекламы и прочая подсветка. Которая, впрочем, не поднимается выше метров десяти — верхние этажи и крыши тонут в темноте. Бесконечные рекламы витаминов и уф-ламп на каждом шагу, которые, конечно, мало чем отличаются от прочих растяжек, но глаз цепляется. Малое количество людей, из которых большинство предпочитает передвигаться на авто. И… что-то ещё. Что-то, что давит на сознание. Глория знает, что в пределах города в слое находятся мощные генераторы кислорода, но знание, что изначально эта местность была и вовсе непригодна для жизни, заставляет судорожно вдыхать и выдыхать. Глория приказывает себе успокоиться.

— Пойдём? Или так и будешь стоять на месте? — интересуется Соня, поплотнее запахивая простенькую куртку, которая делает её абсолютно незаметной — одной из прохожих. Но никак не звезду «Вишни», клиенты к которой в очередь выстраиваются. Глория пожимает плечами и следует за ней.

Она понятия не имеет, куда именно они идут. Эдит, вроде бы, что-то объясняла, но Глория, оглушённая перспективой выйти, наконец, за пределы борделя, прослушала её слова. Так что теперь только и остаётся, что следовать за девушками и стараться не отставать.

Спустя несколько часов блужданий по магазинам одежды, салонам красоты и прочим заведениям, без которых жизнь женщины была бы значительно грустнее — на этих словах Соня как бы невзначай демонстрирует идеальный маникюр, из-за которого Глории тут же хочется спрятать руки с обломанными во время последней попытки обуздать магию ногтями как можно глубже в карманы — Глория с трудом понимает, где они вообще находятся.

Они давно уже ушли от центра, где всё сверкает огнями реклам — здесь, в небольшой кафешке, где Глория и девушки остановились перекусить, намного более мрачно, и это чувствуется даже через достаточно толстые стены. В кафе, как и в любых других заведениях здесь, нет окон. Хотя поначалу Глории казалось, что витрины, зазывающие прохожих, просто обязаны существовать, но потом… Никому, кажется, здесь не хочется смотреть на бесконечную ночь. А прохожим и вывесок хватает. Тем более, что они здесь очень даже красивые и… и так далее. Она отправляет в рот кусочек пирожного, наслаждаясь кисло-сладким кремом. Вертит головой по сторонам. Тут… мило. Тихо, уютно, но Глория предпочла бы что-то более людное. Чтобы можно было затеряться в толпе, разумеется.

Она напоминает себе, что теперь-то не толстушка, и с внешностью всё более-менее нормально, так что совершенно не из-за чего комплексовать, но всё равно хочется забиться в какой-нибудь уголок, чтобы на неё никто не смотрел.

— А как… — Глория осекается. Спрашивать, как именно Эдит стала проституткой несколько… Она пытается придумать, как именно теперь выкрутиться, когда со стороны кухни раздаётся гневный крик и шум.

Глория разворачивается и во все глаза смотрит на то, как мимо столиков пробегает встрёпанный парнишка с белыми волосами. За ним несутся сразу несколько мужчин. Парнишка оступается и падает прямо под ноги Глории.

В голове проносятся сразу несколько идей, противоречащих друг другу. Поступить, как героиня средней паршивости книжки про попаданку и вступиться за беднягу — она ведь сама как раз попаданка, так почему бы и нет? Только вот Глория сильно сомневается, что открытый конфликт, тем более за увиденного в первый раз в её жизни блондинчика, приведёт к чему-то положительному. Второй вариант — сделать вид, что её это не касается. И Соня с Эдит явно придерживаются именно этого мнения — они преувеличенно оживлённо начали обсуждать что-то. И вполне можно подключиться к разговору. Это будет правильно, спокойно. Всё же Глория не обязана кого бы то ни было спасать — ведь так?

Ещё можно указать потерявшим беглеца из виду на то, где он находится, что, быть может, добавит Глории очков статуса среди местных… хотя может и наоборот убавить, если парнишка представляет для них какую-то ценность…

Глория прикусывает губу, когда видит умоляющий и перепуганный взгляд… Ну, вот никак она не должна его жалеть! Он ей никто, она сама тут на птичьих правах… Глория вздыхает, думая, получится ли убедить Ярти, что она сделала это ради тренировки… того, что ей пока вообще не разрешено делать… или же нет? Потом осторожно выуживает кисть, дешёвенькую краску для узора — Ярти, помнится, заявила, что не позволит за просто так переводить качественный материал, и пусть Глория тренируется на том, что не жалко — и чуть дрожащей рукой выводит один из самых простых рисунков. После чего, перехватив понимающие взгляды девушек, с независимым видом пожимает плечами. И убирает кисть в сумочку.

На всё это, включая сомнения, не ушло и пары секунд. Так что к тому моменту, когда преследователи добираются до их столика, Глория с выражением крайней заинтересованности внимает рассказу Сони о своей жизни в отчем доме. Глория давит желание обтереть потеющие ладони о ткань джинсов, и заставляет себя не дёргаться. В конце концов, когда в школе ещё её выспрашивали, имеет ли она причастность к украденной из сумочки директора немалой суммы денег, было намного труднее не выдать себя и Машку. А сейчас… Глория чуть подаётся вперёд, игнорируя остановившихся рядом с ними мужчин. Те, потоптавшись рядом, уходят дальше.

Сработало!

— И что ты теперь собираешься делать, Аглая? — не меняя тона, интересуется Соня. Она чуть отодвигает от себя опустевшую чашку и тянется за сумочкой. — Насколько узора хватит?

— Понятия не имею, — отвечает Глория сразу на оба вопроса. В самом деле. Это первый раз, когда у неё получился рисунок. До сих пор либо не выходило вообще ничего, либо… Ярти каждый раз не скупится на язвительные комментарии по поводу того, что получается. Хотя сама же и признавала, что Глория ещё слишком мало занимается, чтобы мог появиться положительный результат. Только вот это не мешает Ярти издеваться! Но что… — Может быть, раз никто, кроме нас, его теперь не видит, заберём с собой?

— И что мы с ним делать будем? — изгибает бровь Эдит, сосредоточенно что-то рассматривая в зеркальце. — Мальчик, безусловно, миленький, и я даже могу с ходу назвать с десяток клиентов «Вишни», кто оценит подобный типаж… обоих полов, Аглая… Но… Сомневаюсь, что госпожа Тээни примет его на работу. Да и чистенький он слишком… Не сказать, что это минус — многие охочи до невинных ангелочков — но всё же! Не жалко парнишку?

— А разве мы не можем оставить его как…

— Как кого? Даже ты живёшь только потому, что Ярти предполагает потом скинуть на тебя часть заказов, которыми сейчас занимается сама.

Ах, ну да! Это-то понятно. Глория и сама бы поступила на месте Ярти также… наверное. Но… Но не бросать же его!

— Не надо, — подаёт голос белобрысый. Он осторожно выбирается из-под стола, отряхивается. — Помогите мне добраться до Седой Звезды… кажется, я несколько заблудился.

Глория замечает, как переглядываются Соня и Эдит, но не успевает спросить, что не так — девушки соглашаются — и они вчетвером покидают кафе.

Глория не видит особой разницы между улицами и перекрёстками — «звёздами», как их тут называют — но то, что и Соня и Эдит явно напряжены, заставляет думать, что тут что-то не так. В конце концов, она не выдерживает и спрашивает напрямую.

— Мы слишком близко к территории Сов, — поясняет Эдит, чуть замедляя шаг, чтобы пропустить идущих навстречу. Не совсем понятно — зачем, но Глория на всякий случай следует её примеру. Мало ли, какие негласные правила тут могут быть. Совы… это… конкурирующий клан? — Пару недель назад случилась стычка — наши с ними что-то не поделили. Вроде бы даже всё уладилось миром, но везде есть горячие головы. Кроме того — здесь неподалёку есть место… нехорошее. Ярти должна была тебе рассказывать про выходы в Тьму, не так ли?

Тьма… Глория хмурится, пытаясь вспомнить. Кажется, Ярти действительно говорила что-то про… Ах, да! Точки выхода. Места, откуда можно легко провалиться в Тьму. Большая их часть находится либо за пределами города, либо на самых его окраинах, но есть и несколько… Так это одно из таких мест? Как интересно! Вот бы посмотреть! Глория вертит головой, пытаясь понять, где именно может быть это место, но Эдит ускоряет шаг, и приходится поторопиться, чтобы не отстать.

К нужному месту они прибывают спустя минут десять. Где и прощаются с парнишкой. Глория смотрит, как тот попадает в подъезде одной из высоток, и вздыхает. Надо бы радоваться, что для него всё закончилось хорошо. Хотя он так и не сказал, почему… нет, понятно, что, скорее всего, он попался на воровстве, но… не похож он на уличного воришку. Слишком чистенький, как раньше и сказала Эдит. Наверное, потому и попался. Глория разворачивается, чтобы отправиться обратно, и врезается в… кого-то. Ойкает, поднимает голову, потирая лоб, и сталкивается с заинтересованным взглядом разноцветных глаз. На заднем плане синхронно вздыхают обе девушки… Как там его? Людвиг? Начальник Тээни.

И что он забыл здесь?

— Добрый день, господин Ойерто-Гайллэ, — предельно вежливым тоном произносит Соня. Людвиг переводит на неё взгляд и лишь немного изгибает бровь над карим глазом. — Госпожа Тээни сказала, что Аглае пора осваиваться в Ночи. Поэтому мы вызвались сопровождать её.

— В этом месте?

— Непредвиденные обстоятельства, — пожимает плечами Глория. И тут же жалеет, что вообще раскрыла рот. Потому, что Людвиг тут же снова переключает внимание на неё, и это не то, что… Глория подавляет желание сжаться в комочек, чтобы стать незаметной. Не поможет, да ещё и будет выглядеть жалко. — Мы уже собирались возвращаться.

— Не возражаете, если я вас провожу? — В ответ на это Эдит с готовностью кивает, после чего с видом, будто бы делает ему одолжение, принимает руку. Глория моментально остаётся позади, чувствуя себя опять невзрачной серой мышкой с лишним весом, на которую такой ослепительный красавец никогда не обратит внимания. Обидно. Очень.

Она шагает на три шага сзади вместе с Соней, которая, надо сказать, восприняла то, что Людвиг отдал предпочтение Эдит, совершенно спокойно, шёпотом сообщив, что рыжие не в его вкусе. Но тогда… Глория, между прочим, тоже брюнетка теперь!

Людвиг подходит к своей задаче добросовестно, попрощавшись только тогда, когда все они оказываются на этаже, принадлежащем «Вишне». Эдит и Соня тут же упархивают по своим комнатам, а Людвиг скрывается за дверью квартиры, которую занимает Ярти… вот, всё-таки, интересно — а кем они друг другу приходятся?.. Глаша же так и остаётся стоять посреди коридора, пытаясь сообразить, куда же ей теперь идти. Ярти занята — теперь уже точно занята. Энни… Глория сильно надеется, что у хозяйки борделя тоже не будет на её сейчас времени.

Поразмыслив, Глория торопится убраться к себе. Можно притвориться, что заснула. И подумать.

О том, например, почему тот странный тип возле высотки, в которой находится «Вишня», так на неё смотрел. И почему он кажется смутно знакомым? Неужели от прежней хозяйки этого тела всё же осталась какая-то память?

XII

Город Святой Анны. Слой Ночь. Высотка около Седой Звезды. Пятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 15:27 по местному времени.

Веславу только и хватает сил запереть за собой дверь квартиры, до которой пришлось добирается окольными путями — пусть встреченная им девушка и отвела глаза охране кафе, но кто знает, на сколько её бы хватило? Учитывая то, что она явно удивилась успеху своих манипуляций, можно теперь ожидать любого варианта. Уж на что сам Веслав плохо разбирается в магии — папа был против домашнего обучения, передав только самые азы, остальное оставив на школу, в которую Веслав должен был пойти в этом году — но он может предположить, что для девушки это был едва ли не первый удачный опыт, и… Так что перед тем, как зайти внутрь высотки, Веслав обошёл квартал по кругу. Несколько раз. По выпавшему вчера ещё снегу, который за это время успел подтаять и снова замёрзнуть. Так что теперь каждый шаг приходилось тщательно продумывать. Но это в любом случае лучше, чем идти едва ли не по колено в ледяной воде в летних кроссовках, как за несколько дней до того. Веслав до сих пор считает, что ему невероятно повезло, что болезнь задела его лишь краем — чуть першило горло, но и только. Потому что страшно даже представить себе, как бы он справился, если бы заболел чем-то серьёзным… В подъезд по итогу он зашёл, лишь убедившись, что хвоста за ним нет… хотя Веслав не очень-то и уверен, что ему хватило бы навыков этот самый хвост заметить, конечно… он поднялся на верхний этаж, тщательно запер замки… даже не поленился подтащить один из стульев, который уже давно притащил сюда из кухни — там он всё равно без надобности — и сполз на пол. Теперь же он подтягивает колени к груди и сидит так, вслушиваясь в каждый шорох в темноте. Свет включать нет никакого желания.

Да и привык он, признаться, за это время к темноте. Тем более, что, если присмотреться, она не такая уж и абсолютная. Пусть отсветы от рекламных вывесок и слабые, но их хватает, чтобы пусть и самую малость, но разогнать темноту… Конечно, от этого в квартире появляются тени, которые, признаться, пугают едва и не больше, чем полная темнота, но… Всё же Веслав знает, что в этой квартире он один. И её владелец так до сих пор и не появился ни разу…

Может, квартира сдаётся? И сейчас попросту нет желающих?

Прошло уже пара десятков дней с тех самых пор, как убили его семью, но до сих пор за ним не пришли ни убийцы, ни… он знает, что Мара и Лада живы. Об этом сообщили буквально на следующий после нападения день. Как и о том, что все остальные — мертвы. Но он совершенно не понимает, почему никто его не ищет! Неужели они все — и сёстры в том числе — тоже думают, что он мёртв, как сообщили в новостях? Или с ними что-то не в порядке? Ох, только бы сестрёнки были здоровы! Хотя бы они.

Или его специально стараются оградить от… От того, что теперь вероятно началось среди аристократии? Веслав, конечно, в силу возраста ещё не так сильно был посвящён в дела семьи, но он прекрасно помнит, как папа не раз высказывался по поводу аристократии и конкретно герцогов. И высказывался очень часто в нецензурных выражениях. Особенно, когда мамы не было рядом. Конечно, Веславу немного обидно за Тео, но… Тео, конечно, хороший друг, но это не отменяет того, что у его семьи могут быть совершенно иная точка зрения. Да, они никогда не были против, но оно и понятно — иметь среди своих кровных родственников того, кто вхож в княжескую семью, более чем полезно. Но… Но в любом случае Веслав не считает, что поступает неправильно, отказываясь связаться с Тео. И даже не потому, что тот и правда может оказаться шпионом… нет, не то слово, конечно, но пусть пока что будет так… Всё дело в том, что Тео, до сих пор тяжело переживающий гибель родителей — о, теперь-то Веслав его понимает! очень хорошо понимает… — может рассказать кому-нибудь о том, что Веслав жив, просто из-за чувства одиночества. И желания, чтобы его, наконец, заметил старший брат. И Веслав совершенно не уверен, что стоит давать тому такое оружие против себя — кто может поручиться, что это не Винтерберг организовал покушение?! Да, стоило бы, наверное, переместиться в Полдень и самому выяснить, что к чему. И перестать терзаться от неизвестности. Только вот Веслав понятия не имеет, как он вообще здесь оказался, и как отправиться обратно. Ну, не идти же через всю Ночь к конторе, занимающейся перемещением?! Чтобы все заинтересованные лица узнали о том, где он? При том, что он вообще не знает, где та находится, и как оплатить её услуги… денег на это явно не хватит, а ещё раз рискнуть своровать он не решится. Веслав морщится и вытягивает ноги. Сбоку раздаётся шорох пакета и звон стекла. Надо встать и отнести продукты в холодильник.

А по пути подумать, как протянуть на стащенные деньги как можно дольше. Потому что ему реально страшно даже представить, что придётся ещё раз выбираться наружу для того, чтобы как-то раздобыть деньги. В этот-то раз он избежал наказания — довольно справедливого, между прочим! — лишь чудом. И это после того, как он дней пять не мог решиться, пытаясь то найти отговорки, то учесть все неприятности, которые могут с ним случиться во время воровства… Можно признать, что учесть удалось далеко не всё. Например то, что его настолько просто засекут. Ну, кто бы ему сказал, что в кафе Ночи в обязательном порядке везде рисунки, улавливающие едва ил не каждый чих посетителей?! В Полудне такого никогда не было. Там доверяют людям… Далёким от политики, во всяком случае. Нет, ещё раз он на такое не решится. Значит, остаётся надеяться, что его в скором времени всё же найдут… Сёстры, а не кто-то ещё.

Веслав кое-как поднимается на ноги, подхватывает пакет, пинает выключатель ногой и плетётся в кухню. Там он долго рассматривает не такую и большую горку продуктов, думая, что не стоило поддаваться искушению и покупать сладости. Которые стоят едва ли не половину всей суммы, затраченной на еду… Он разворачивает фантик и засовывает конфету в рот. Прикрывает глаза, ощущая, как шоколад растекается на языке. Потом вздыхает. Не стоило проявлять слабость. В конце концов, он теперь — единственный мужчина княжеской семьи. И ему следует защищать сестёр… А не страдать из-за конфет!

Ладно… можно и на конфетах протянуть некоторое время, не так ли? Ну, не будут же его вечность искать! Кроме того, в кладовке есть ещё запас круп, которые можно попытаться сварить, наверное… Как их варят-то вообще? Надо попробовать поискать ответы в иллюзории. Кажется, мама частенько так находила рецепты разных тортов, печений и остального… Веслав садится на низкий подоконник и смотрит на огни реклам внизу. Квартира расположена на самом верху здания, где постоянно темно. Да и вообще не очень-то и понятно, зачем здесь окна. Через них всё равно можно увидеть лишь темноту. В большинстве зданий их нет вовсе. Но здесь… огромные окна почти до пола с широким подоконником. Остаётся только догадываться, чем руководствовался хозяин квартиры. Веслав даже представить себе этого не в состоянии.

Веслав признаётся, что хотел бы посмотреть на этого человека. Он уже даже едва ли не ожидает его прихода. То со страхом, что придётся искать какое-то другое пристанище, то с надеждой… Веслав вздыхает и разворачивает ещё одну конфету.

Надо бы, наверное, заглянуть в иллюзорий — попробовать выловить там хоть кого-то, кто может ему помочь… и плевать на то, что до сих пор из этого ничего не получилось, на то, что без татуировки это всё отнимает массу времени, и на вероятность обнаружить себя перед теми, кто заказал убийство. Да, у него нет никаких доказательств, но… в то, что это были случайные грабители, не поверит даже младенец. Слишком сильная на доме защита… которую прорвали так, что никто не заметил вторжения, пока не стало поздно. Так что если кто-то из заказчиков (ну, не отправились же они лично устранять неугодных им людей?!) отследит его присутствие в иллюзории, то… конечно, искать по всем четырём слоям — та ещё морока. Пусть даже и можно определить, из которого слоя совершён выход в сеть — так рассказывал Лёша… Но Ночь далеко не самый маленький слой. Плюс — Кланы. Которые терпеть не могут, когда лезут на их территорию. Так папа рассказывал, когда ему не понравилось то, как именно преподаётся история города в классе, который посещал в то время Веслав. Правда, Веслав так и не понял, почему папа мирился с таким положением вещей. Ведь он — князь! А эти… всего лишь горстка людей, которые живут даже не в Утре! Но… почему-то папа считал, что именно так всё и должно быть в городе, которым он правит… правил. И теперь… Должен ли Веслав следовать его примеру? И не это ли послужило причиной смерти и самого папы, и едва ли не всей семьи…

Веслав тяжело вздыхает. Эти мысли никак не удаётся отогнать всё то время, что он находится здесь. Но и решать — как правильно — он не может. Ох, Тьма! Да ведь ему всего-то пятнадцать лет! Его никто и никогда не рассматривал всерьёз на роль правителя! Как он должен… Веслав опирается ладонями широко расставленных рук в стол и низко опускает голову…

Он не хочет этого всего. Он просто хочет сейчас проснуться дома. И чтобы всё было так, как и должно быть…

Интересно, а Лада и Мара чувствуют, что он жив? Ведь они — семья. И… мама говорила, что это одно из свойств княжеской крови — всегда чувствовать своих. Знать — живы они, мертвы, или в опасности… так почему же?!

Веслав доедает последнюю конфету, удивляясь, когда это успел опустошить всю пачку. Отходит от стола, собирая попутно фантики. Кидает их в мусорку, потом косится на лежащие на столе булки с джемом, но решительно убирает их в холодильник и уходит в комнату.

Он в очередной раз обходит квартиру, пытаясь понять, что за человек тут живёт… или жил. Но из всей информации в его распоряжении только низкие подоконники (и сами окна, разумеется), выключатели на уровне пола и… пустота. Здесь ненормально мало вещей. Пара пустых шкафов, кладовка с крупами… как их варить-то, кстати?.. надо будет всё же посмотреть в иллюзории потом… Правда, при мысли о кашах к горлу подкатывает ком отвращения… Как это вообще можно есть?! Впрочем… Кроме пустых шкафов и полок, да кровати без белья в квартире нет ничего.

Веслав обходит квартиру, двигаясь по часовой стрелке и проговаривая про себя давний наговор, призванный отгонять зло. Заговор, который когда-то передала ему и Ладе нянюшка, уже несколько лет, как умершая. Почему именно им двоим, Веслав понятия не имеет. Может, потому, что старшие братья и сёстры уже очень редко её навещали, да и давно перестали верить в такое. Или потому, что именно Лада больше всех боялась призраков и остального незримого зла, а сам Веслав просто оказался тогда в нужном месте и в нужное время… неважно. Главное — сейчас закрыть квартиру от…

Лёша бы поднял его на смех, узнав, что Веслав спасается от «страшного» бабскими заговорами!..

Ох, да пусть бы смеялся, лишь бы был жив!.. А ведь не получилось даже побывать на похоронах… И неизвестно, где именно их похоронили — этого не было в новостях.

Веслав вертит в руках съёмный прибор для выхода в иллюзорий, некстати вспомнив, что мама категорически запрещала называть его съёмником, и пытается собраться с мыслями. Куда в первую очередь стоит сегодня отправиться? Веслав решительно сворачивает вчерашние запросы насчёт того, как добраться до Полудня. Нет. Он ни за что не станет так рисковать. Да, ему страшно. И если про это узнают друзья… которые тоже не делают ни малейших попыток узнать — жив ли он… ну, хотя бы они могли попытаться выловить его в комнате «Последней Империи»… Но и там он не видел ни единого сообщения. Только зря потратил время и нервы. Неужели никому нет дела до того, что он… Не только Тео, про которого и так всё относительно понятно, но и всем остальным! Почему так?

Так стоит ли в таком случае вообще возвращаться?

Веслав тяжело вздыхает, растрёпывает пятернёй и без того спутанные волосы и думает, что, быть может, не стоит идти на поводу у собственных страхов. Всё же… ну, если спрятать слишком приметные волосы под капюшоном и закрыть глаза очками — кажется, он видел где-то в квартире… одна из тех немногих вещей… которые никак не характеризуют владельца. Ну, разве что, он, вероятно, не из этого слоя — здесь нет солнца, чтобы от него защищать глаза. Ну, либо слепой… зачем тогда нужны окна? Или именно поэтому они тут и есть — хозяин просто не видел их, когда покупал? Или просто любит эпатаж, на что указывают и окна, и выключатели… В общем, если спрятаться за подобными вещами, быть может, получится, не опасаясь прогуляться? Найти ту девушку, что помогла ему сегодня, и поблагодарить…

Веслав трёт лицо ладонями, встряхивает головой и погружается в изучение иллюзория.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Девятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 13:15 по местному времени.

Маша кожей ощущает присутствие людей в саду. Часть из них — её охрана. Но остальные… Остальные заставляют сильно нервничать. Да, она прекрасно понимает, что это садовники, слуги и прочие люди, без которых жизнь была бы гораздо менее комфортной, но память… Та немногая память тела, что каким-то чудом сохранилась, твердит, что это — замаскированные убийцы и настойчиво требует убраться отсюда, как можно быстрее. Маша, стараясь делать это незаметно, чтобы не вызывать поводов для сплетен у слуг — образ перепуганной сиротки, конечно, безумно удачен, но перебарщивать всё же не стоит… наверное — переводит дух и продолжает прогуливаться медленным шагом. Из головы никак не желают уходить картинки с… уважаемыми людьми, присутствовавшими на собрании Совета аристократов. Которое всё же пришлось провести до того как нашли Веслава… Да, повод для размышления у аристократии появился, и Маша ни капли не сомневается в том, что те сделают правильные выводы — всё же Андрей Вадимович постарался на славу, приводя аргументы. Да и найденный Машей свиток тоже добавил веса сказанному. Только вот это всё означает, что теперь как можно быстрее искать брата княжны, в теле которой находится Маша, станут не только люди герцога Винтерберга и её собственные подчинённые… которых не сказать, чтобы очень уж много. Тем более, если учесть то, что тот самый Паук может в любой момент решить, что ему выгоднее продать княжескую семью любому из герцогов. Или кому-то ещё. Ну, невозможно доверять такому человеку! Да и Льосса тоже явно не в восторге от его… от него.

Маша останавливается около пруда и смотрит на пару лебедей, проплывающих мимо. Поплотнее закутывается в шаль. Осень явственно ощущается в воздухе. Пусть листва всё ещё зелёная в отличии от других слоёв… вспомнить хоть те же Сумерки, где деревья уже почти голые… Странно, что лебеди ещё не улетели.

Маша вздыхает. Она просто не представляет себе, где именно искать мальчишку. Если уж Льосса не смогла ничего сделать. Конечно, Маша не думает, что Льосса так уж хороша в поиске кого бы то ни было. Только вот других вариантов вовсе не было. Всё же не так уж и много в её распоряжении тех, кого можно привлечь для подобного задания, не рискуя известить об этом всех заинтересованных. Пусть сейчас аристократия и так в курсе того, что Веслава ищут… если уже сама не занимается тем же самым. И можно было бы рискнуть, но… но Маша рискнёт довериться совету Льоссы. И, значит, остаётся надеяться на то, что Паук справится.

Не только с поиском Веслава, но и… Маша нервно передёргивает плечами. Свиток. Проклятый Свиток, которому лучше бы и вовсе не существовать. Вот интересно — что именно сделает Паук, если доберётся до Свитка первым? То, что он не станет никому о нём говорить, не вызывает сомнений — Свиток слишком сильно нужен лично ему. В этом Маша ни капли не сомневается. Как и в том, что Паук сделает всё, чтобы оставить его себе. И Маша склоняется к тому, что можно позволить ему это. При ряде условий, конечно. Хотя… нет. Лучшим вариантом будет либо уничтожить этот предмет, либо скрыть его ото всех. Но для этого до него надо добраться раньше Паук. А это… если уж она Веслава сама найти не в состоянии… Ох, ладно. Сейчас бессмысленно думать о том, что делать со Свитком — всё равно его пока нет в наличии.

Маша удивлённо смотрит на стену башни, в которой проживает Нир. Как вообще она тут оказалась? Она окидывает взглядом обшарпанный камень стен, покосившуюся дверь — вроде бы она такой стала после того, как… После того утра. Если верить памяти, которая так до сих пор так и не стала полностью её.

Вот имеет смысл подниматься к жрецу или нет? Маша задумчиво скользит взглядом по стене, окнам, траве, пробившейся сквозь раскрошившийся асфальт. Вздыхает.

Стоило бы, конечно, сейчас вернуться к себе и подготовиться к завтрашней встрече с Алнарой и прочими дамами. Первое знакомство прошло неплохо — Маше удалось нарисовать, как ни странно, достаточно приятный образ девушки, стремящейся помогать нуждающимся. Мужественно преодолевающей боль утраты семьи… Пусть Алнара и знает чуть больше, но, кажется, даже она впечатлилась…

И после этого кто-то будет говорить, что у Маши недостаточно таланта для того, чтобы быть актрисой?! Ха! Видели бы её сейчас члены приёмной комиссии…

Нет, всё же надо подняться к Ниру. Вдруг у того есть идеи, как найти Веслава… или Свиток.

Маша делает знак охране оставаться снаружи, а сама кое-как открывает дверь и проскальзывает внутрь, порадовавшись, что вопреки этикету и традициям вышла в сад в старых джинсах, откопанных в дальнем углу гардеробной. Вот никогда бы не подумала, что Мара могла носить такое! Хотя… что вообще о княжне известно? Средняя дочка. Ни рыба, ни мясо, если верить рассказам Льоссы… Вот крайне не хватает информации, но спрашивать-то не у кого! Надо было с самого начала отыгрывать полную потерю памяти, но теперь… А подслушивание — крайне ненадёжный способ. Особенно, если нет ни малейшей возможности направить разговор в нужное русло. Так что не узнать. Впрочем, джинсы — не та тема, ради которой стоит ломать голову. Хотя странно, конечно, почему они были в таком месте… Как будто бы их специально запрятали так, чтобы невозможно было найти. Маша встряхивает головой, выбрасывая ненужные мысли. Всё равно те ничего не дадут. К сожалению.

Она поднимается наверх, прикидывая, с чего бы начать разговор. И замечает, что дверь в комнату Нира приоткрыта, и из-за неё раздаются такие выражения, что впору заслушаться. Женский голос. Льосса? Может, не стоит мешать?

Маша задумчиво проводит кончиками пальцев по дереву двери и чувствует, как покалывает пальцы.

…Вроде бы магия не должна ощущаться так… Тем более, что Маша не имеет к ней способности. К сожалению. К очень большому сожалению.

Маша толкает дверь и входит, тут же морщась от вида узкого коридора из шкафов, который вызывает желание убраться отсюда куда подальше и не возвращаться никогда. Тесно, темно и… затхло. Хотя последнее всё же в большей степени — игра воображения. Но вот свисающие сверху тряпки — некоторые из них опознаются, как носки и прочие… элементы гардероба, о которых Маша предпочла бы не знать — совершенно материальны. К великому сожалению. Маша брезгливо передёргивает плечами и старается поскорее проскочить коридор и не соприкоснуться ни с одной… вещью… что здесь находятся.

Когда она оказывается в закутке со столом, на котором, как рассказывала Льосса, Нир тогда провёл ритуал (по поводу которого Маша до сих пор не знает, что именно чувствует), то видит окровавленные тряпки, таз с грязной водой и какие-то склянки, часть из которых перевёрнута. На полу под столом обнаруживается немаленькая такая лужа из всё той же воды, крови и, по-видимому, остатков того, что было в склянках… И как это понимать?

Маша несколько минут стоит рядом со столом, вслушиваясь в ругань, доносящуюся из той части комнаты, где находится, насколько она знает, спальное место жреца. Чтобы туда попасть, надо пройти ещё один короткий коридор из шкафов, что радости, само собой, не добавляет. Но — любопытство! Кроме того, она же заинтересована в том, чтобы Нир оставался в её «команде»? Маша вновь ныряет в коридор.

В «спальне» она видит ещё больший бардак, хотя, казалось бы, это попросту невозможно. Всё те же окровавленные тряпки, одежда разной степени чистоты, валяющаяся везде, где только можно, бутылки, от которых явственно тянет спиртным, плошки, книги, остатки еды… Жреца, хрипящего и бьющегося в судорогах, Маша видит далеко не сразу. Да и то только потому, что едва не падает на него, споткнувшись обо что-то… она совершенно не желает знать — обо что именно. Одновременно с этим она слышит особенно яростный мат со стороны Льоссы.

— Добрый… день, — осторожно произносит Маша, вцепившись в спинку кровати, чтобы снова не упасть.

— Ваше высочество? Что вы здесь… — Льосса осекается. Потом переводит взгляд на Нира, которого буквально изламывает очередной судорогой. — Помогайте, раз пришли, — бросает Льосса, подлетая к Ниру и пытаясь прижать его к кровати своим весом. Получается не очень. Маша, порадовавшись в очередной раз тому, что на ней старенькие джинсы и не менее старенькая футболка, сбрасывает с плеч шаль, мимолётно подумав, что та теперь упадёт на грязный пол, и наваливается на ноги жреца, пытаясь удержать их на месте. Получается не очень, но Маша старается изо всех сил. Наконец, судорога прекращается. — Чтоб ты сдох! И не портил мне жизнь, — ровным тоном, лишённым всяких эмоций, произносит Льосса, хотя Маше кажется, что на языке у неё сейчас вертятся совершенно другие слова. Это Льосса из-за её присутствия начала сдерживаться, что ли?

— Что здесь случилось? — Маша поднимает шаль с пола и задумчиво её осматривает. Накидывать обратно на плечи её она не рискует.

— Вот я тоже хотела бы это знать, — признаётся Льосса, смешивая в чашке какие-то лекарства, судя по неприятному запаху, одновременно с этим косясь на Нира, на груди которого расплывается кровавое пятно. Маша чуть вытягивает шею, стараясь рассмотреть получше, но при этом не желая сходить с того места, на котором сейчас стоит. — Пришла, называется, на романтическое свидание! Как-то не так я его себе представляла…

Только сейчас Маша понимает, что Льосса выглядит довольно-таки непривычно: в короткой юбке и откровенной блузе. С макияжем и волосами, забранными в высокую причёску. Стоит порадоваться, что-ли, что с Ниром произошло… это? А то попала бы в разгар… Маша встряхивает головой, отгоняя непрошенный образ. Вот у ж о чём, а о личной жизни этих двоих она точно не желает знать!

Нир в этот момент вздыхает и приоткрывает глаза. Льосса, как будто бы ожидала этого, подлетает к нему и заставляет выпить содержимое чашки до того, как Нир соображает, что происходит. Он машинально глотает, после чего начинает отплёвываться и ругать на чём свет стоит… кого-то. Наверное, на вкус это… лекарство… редкостная гадость.

— И нечего жаловаться! Это для твоего же блага!

— Ты прекрасно знаешь, любовь моя, насколько я ненавижу эту фразу, — произносит Нир, кое-как приподнимаясь на кровати. Рубаха распахивается на груди, и Маша видит несколько глубоких ран, выглядящих так, словно бы их оставила какая-то большая кошка, что ли… Ну… не совсем так — края ран рваные и обугленные до черноты. И всё это сочится кровью и какой-то гнилью. Маша кривится и отворачивается, что бы не видеть этот кошмар. Что это вообще такое?! — Как и ты, впрочем.

— Что с тобой случилось, Нир? Опять твои эксперименты? Ты же обещал мне, что…

— Нет. Не они. — Нир, судя по звукам, встаёт с кровати. Маша не рискует оборачиваться, рассматривая вышитую карту города на противоположной стене. — Ты не поверишь! Это сестрички.

— Что?!

Маша оборачивается, чтобы посмотреть Ниру в глаза. Серьёзно? Дочки герцога пошли на убийство? Просто так? Зачем им это вообще нужно?

— Я… консультировал их по некоторым вопросам, связанным с… сама знаешь, с кем, — уклончиво заканчивает Нир, косясь на Машу. Попутно он стаскивает с себя рубаху и принимается штопать раны прямо наживую. Лишь полив их чем-то из бутылки. Маша кривится от этого зрелища, жалея, что вообще повернулась. — Случилось так, что они потеряли кое-что… вернее — кое-кого. И теперь жаждут этого кое-кого вернуть. Самостоятельно у них это до сих пор не получилось.

— И они пришли к тебе. — Льосса вытаскивает из одного из шкафов чистую рубаху, придирчиво рассматривая её. — Ты отказал, и они отплатили тебе в лучших традициях этой семейки. Только я не поняла — чем.

— Они ж заведуют лабораториями, — пожимает плечами Нир, делая последний стежок. После чего начинает сам себя забинтовывать. Льосса, что интересно, не двигается с места. — Жестокая ты женщина, любовь моя, — вздыхает Нир, не отрываясь от своего занятия. — Как ты можешь стоять и просто смотреть?

— Я не дала тебе сдохнуть от подарочка сестричек, — пожимает плечами Льосса, всё так же держа рубаху на вытянутых руках. — С последствиями разбирайся сам, пожалуйста. Что намерен делать с ними?

— Ничего? Что я могу?

— Предать огласке их поступок, — подаёт голос Маша. И тут же начинает краснеть под парой внимательных взглядов. И даже вполне себе искренне. Нет, ну а что она такого сказала-то?!

— Бессмысленно, — Нир встаёт со стула и подходит к Льоссе. Продевает руки в рукава подставленной рубахи после чего методично застегивается. — Они выше меня по положению. И, разумеется, замнут любое обвинение. И я совершенно точно не желаю пережить ещё одну подобную атаку. Потому что далеко не факт, что в следующий раз поблизости окажется Ось.

— И что же? Вы всё так и оставите?

— Нет, конечно, — улыбается Нир. — Есть у меня идейка…

— Только не говори, что ты собираешься обратиться к…

К кому? Ни Льосса, ни Нир не озвучивают имя. Маша вздыхает. А стоит ли знать? Наверное, да. Мало ли и ей потребуется иметь управу на аристократию? Но… спрашивать сейчас, кажется, не имеет смысла. Вместо этого она заставляет себя улыбнуться и начинает разговор про Свиток. И Веслава. И, кажется, это верный ход. Потому что и Нир, и Льосса моментально расслабляются и вступают в разговор.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Девятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 11:17 по местному времени.

Она ни капли не злится… Нет. Просто до сих пор немного раздражена встречей с прошлым, о котором совершенно нет желания помнить… да, и которое ну никак не получается толком выбросить из памяти. Но она не злится.

Во всяком случае Ярти предпочитает думать именно так.

Только вот, если судить по понимающей улыбке Энни, самовнушение не работает ни капли. Ярти вздыхает и продолжает собирать сумку. Набор для магии, вода — три бутылки, не меньше! — нож для срезки растений и прочей работы, куртку, верёвку и крюки. Конечно, не факт, что последнее понадобится — она вовсе не планирует взбираться на скалы или что-то подобное, но, когда отправляешься в Тьму, надо быть готовой ко… многому. Хотя Ярти не готова таскать с собой набор на все случаи жизни. Его попросту не унести! Так что… Остаётся надеяться, что ничего сверх того, что традиционно может встретиться в этой части Тьмы (при условии, что получится попасть именно туда, куда надо, конечно), не встретится.

— Ты уверена, что её стоит туда тащить? — Энни рассматривает вино на просвет, делая вид, что это самой важное в её жизни. — Сама же сказала, что девушка бездарна.

— Ну… я преувеличила, — неохотно признаёт Ярти. Не сказать, чтобы сильно, но всё же приходится смириться с тем, что у девчонки, свалившейся ей на голову, всё же есть способности. Пусть и не такие уж и выдающиеся. Во всяком случае у самой Ярти в этом возрасте с даром было получше…

— У тебя было получше с даром потому, что тебе учителя наняли в твои десять, Ярти.

— Только не начинай про то, что после этого я не могу назвать родственников бездушными выродками! — Ярти распихивает по карманам штанов и куртки зерновые батончики, шоколад. Ох, так ведь ни для чего остального просто места не хватит! Ярти выкладывает половину сладостей, убеждая себя, что она отправляется не на такой долгий срок, чтобы всё это съесть… Кроме того — ведь можно же часть отдать на хранение ученице…

— Можешь, конечно. Кто ж тебе запретит. — Энни делает мелкий глоток и картинно жмурится. Чем вызывает жгучее желание запустить в неё чем-нибудь. Ярти проверяет, все ли карманы на сумке и одежде закрыты — как-то совершенно не хочется потерять в Тьме что-нибудь важное… да, шоколад тоже важен! — стараясь при этом не смотреть в сторону подруги. — Только это не меняет того факта, что ты собираешься тащить в Тьму девчонку, которая только-только освоила азы магии.

— Пф! Я не собираюсь тащить её в самое сердце Тьмы, Энни. Задание не предполагает, знаешь ли. — Задание заключается в том, чтобы осторожненько собрать кое-какие минералы, что растут на окраине городских кварталов Тьмы… или не городских… ещё на западном склоне гор, но это не отменяет того, что Ярти до сих пор не понимает, что именно представляет из себя пласт Тьмы. Хотя есть подозрение, что каждому он представляется по-своему. Или просто живёт какой-то своей жизнью. — Но мне надо посмотреть на неё в иной обстановке. Не всё же ей по городу гулять.

— Ты бесишься. И явно не из-за недавней прогулки нашей подопечной. Или… Только не говори мне, что ты приревновала!

Ярти от удивления приоткрывает рот и часто моргает, пытаясь осознать то, что только что сказала Энни. Ревность? Что за чушь!

— Не угадала, — ровным тоном произносит Ярти, застёгивая куртку. Потом забрасывает сумку на плечо и направляется к двери. — Не из-за неё.

— Ось? Смысл психовать из-за этой… женщины? — Энни допускает заминку, выдавая собственное отношение к старой знакомой. Ярти чувствует прилив радости. Ну, хоть кто-то… Надо всё же выловить Людвига и устроить ему допрос. Только вот он, явно зная об этом намерении, избегает Ярти, как только может. Уже который день. При этом не отказывая себе в удовольствии поддразнить прогулкой с этой девчонкой! Нет. Она не ревнует! Ни капли. Людвиг, в конце концов, может развлекаться, как пожелает. Но…

Спустя сорок минут ходьбы они с девчонкой останавливаются на отдалённом пустыре. Ярти, прищурившись, окидывает его взглядом, чтобы убедиться, что здесь нет посторонних. Обычно, конечно, даже бродяги стараются обходить такие места стороной, но мало ли что может быть? Лучше заранее проверить. Нет, помешать они не смогут… наверное… но сам факт встречи испортит настроение, которое и без того… Кроме того — не хотелось бы ставить в известность Кланы.

Вздохнув, Ярти сбрасывает на землю сумку и вытаскивает набор, жестом предлагая девчонке сделать то же самое. Та кривится — настолько явно, что даже злиться на неё не хочется — но выполняет приказ.

Говорить не хочется совершенно, но Ярти монотонно повторяет для девчонки порядок нанесения линий знаков, а так же цвет и прочую мелочь. На что девчонка только закатывает глаза. Ну, как же! Она же всё на свете и сама знает! В другое время Ярти бы позволила этой пародии на ученицу сделать всё по-своему и подняла бы себе настроение наблюдением за ошибками. И комментариями оных, разумеется. Только вот Тьма не располагает к подобному. К сожалению.

Ярти проверяет знаки, игнорируя недовольство девчонки, и только после этого позволяет магии наполнить рисунок на ремне сумки. Девчонку при этом она крепко держит за руку.

Тьма встречает холодом и ветром. Хорошо, что хоть не дождём. Ярти встряхивает бутылку, думая, что пыльца почти выдохлась. На нынешний заход её ещё как-то хватит, но потом… надо покупать пыльцу. И, если вспомнить, сколько она стоит, то впору вот прямо сейчас начинать крыть и пыльцу, и всё остальное последними словами. И наплевать на воспитание.

…А ещё можно, наконец, доработать знак для зрения в Тьме и не страдать по пустякам!.. Где б ещё на это времени найти…

Ярти окидывает точку выхода взглядом, выхватывая поваленные колонны и серпантин, ведущий вниз. Горы. На этот раз их забросило на горную площадку. Не зря они вспомнились, когда Ярти собиралась сегодня. Не сказать, что прям-таки прекрасно, но и не так плохо, как иногда бывает. Здесь, в горах, почти нет хищников и ядовитых растений. Самое то для новичка. Как по заказу! Много лучше, чем если бы их выбросило в черте города или… или что там находится? Что ж. Надо пользоваться моментом — когда ещё так повезёт?

Ярти жестом приказывает девчонке следовать за собой. Та фыркает, но подчиняется с самым независимым видом. Вот же… Ярти сосредотачивается на дороге перед собой. С тех пор, когда она была здесь в последний раз, дорога местами ещё больше осыпалась, да и валуны не облегчают спуск. Остаётся радоваться, что не нужно подниматься. Но от этого проще не становится — Ярти несколько раз ловит девчонку в самый последний момент. Может быть, стоило бы позволить той навернуться с горы? Сколько бы проблем разом решилось.

Не выйдет. Никак не выйдет. Кроме неё ведь есть и ещё кое-кто — слишком уж рисунок магии в ней странный. Половинчатый вроде как. Так что устранение одной части целого ничего не изменит, увы. Ярти тоскливо вздыхает. И почему именно на неё свалилась вот эта вот радость?! Она встряхивает головой, выгоняя бесполезные мысли. Толку прокручивать это в сотый раз?

Хотя, наверное, уж лучше это, чем думать, что именно в комнате иллюзория забыла Ось. Которая успешно игнорировала её существование последние лет десять. И о том, почему Людвиг так запросто решил с ней побеседовать…

У подножия тихо. Но не так, как должно быть. Обычно даже когда вокруг шныряют местные хищники… или не хищники — Ярти так до сих пор и не поняла, по какому принципу здесь взаимодействует живность, да и не особенно к этому стремится, если уж говорить начистоту — в общем, кто-то опасный… даже тогда можно уловить что-то. Шорохи, шёпот, шаги. Сейчас же тишина мёртвая. И Ярти совершенно не желает знать, кто или что послужило тому причиной. И уж точно не имеет никакого намерения встретиться с этим лицом к лицу. Так что она сосредотачивается на знаке поиска, который в Тьме, для которой, собственно говоря, в первую очередь и разрабатывался, действует через раз, и выискивает залежи нужного минерала.

В десяти метрах влево? Прекрасно. Замечательно просто!

Кроме шуток — Ярти и впрямь готова благодарить кого угодно за то, что всё настолько просто складывается. А то вполне могло бы повернуться так, что пришлось бы искать заказанное сутки-двое. В лучшем случае. Хм… можно считать это следствием того, что девчонка здесь? Ну, учитывая то, кем она является? Может, имеет смысл теперь всегда её с собой таскать?

Глупости. Один раз ничего не доказывает.

Но можно ведь потом провести серию экспериментов… Ярти сдерживает смешок, стараясь не развивать эту мысль. Слишком уж идиотской она выглядит.

Ярти перепрыгивает с одного валуна на другой, стараясь не свалиться и не сломать себе что-нибудь, как бывало пару раз в самом начале её карьеры охотника Тьмы… вспоминать противно то, какой она тогда была. Ярти оглядывается, отмечая, что девчонка держится вполне себе достойно. Только вот… видимо, сказывается память тела, в которое пришла иная душа — ничем другим то недоумение, что написано сейчас на тоненьком личике подопечной в моменты особенно удачных прыжков, Ярти объяснить не может. Что ж… путь порадуется такому бонусу. Если уж ничего другого не досталось.

— Видишь этот ржавый налёт на скале? — через силу заставляет себя проговаривать инструкции. Ох, да лучше бы она пошла одна! И плевать на то, что всё равно надо как-то обучать это… дарование. Девчонка кивает. И даже не строит из себя в этот момент независимую и прочее. — Аккуратно — так, чтобы не поднимать в воздух пыль — соскабливаешь его в контейнер. Заполнить нужно пять. Начинай.

— Пыль опасна? — уточняет девчонка, по-прежнему говоря с чудовищным акцентом… и Ярти более чем уверена, что это она нарочно. Потому что девочки Энни ни о чём таком не упоминали. Впору закатывать глаза…

— Не ядовита, но кашель ты будешь лечить дней пятнадцать… Не говоря уже о том, что это привлечёт к нам внимание всей живности, что тут ошивается.

Девчонка молча, что не может не радовать, кивает, вооружается скребком, натягивает на лицо защитную маску и приступает к делу.

Самое неприятное в Тьме не отсутствие солнечного света — пусть недостаток его и сказывается на здоровье… учитывая то, что магический фон Тьмы усиливает эффект так, что… И даже не наличие монстров всех мастей, которые ныне столь любезны, что оставили их с девчонкой в покое. Нет. Самое неприятное в Тьме — пульсация магии. Она отдаётся в ушах пульсацией крови. Она вливается в сознание, исподволь подтачивая силы и способность противостоять. Она путает мысли, превращая в марионетку.

И, право слово, проще устроить забег от монстров в темноте, рискуя провалиться в яму, переломать себе всё, что только возможно, или что-нибудь ещё столь же весёлое, чем монотонно собирать пыль, пытаясь одновременно сохранить мысли в здравости! Обычно Ярти в таких случаях выручали стихи, которые она специально заучивала. Но бормотать себе под нос в присутствии посторонней нет ни малейшего желания. Можно, конечно, было бы отвлечься разговором, но говорить с девчонкой?! Вот ещё! Впрочем… проблема же не только Ярти касается? Пусть тренируется в произношении!

Ярти уже собирается окликнуть совершенно ушедшую в себя подопечную, когда слышит отдалённые голоса. Вполне себе человеческие голоса.

Это кого же сюда…

Ярти выпрямляется, одновременно посылая магию в рисунок на левом предплечье. Тот покалывает и едва заметно светится, скрывая Ярти и девчонку от глаз любых живых существ… проблема в том, что порождения Тьмы далеко не всегда имеют право называться живыми… но не о них сейчас. Ярти осторожно перебирается чуть дальше, прислушиваясь. Девчонке она жестом приказывает продолжать. К слову сказать — у той неплохо так получается. Два контейнера она уже наполнила.

Голоса становятся отчётливей. Ярти прижимается к выступу, удачно закрывающему её от того, что располагается дальше, и осторожно выглядывает из-за него. И тут жа отшатывается обратно, перебирая в голове самые грязные ругательства, какие она слышала от подчинённых Людвига.

Клаус!

Собственной проклятой персоной!

Сначала Ось, теперь этот ублюдок. Ну, прям сезон встреч с прошлым, не иначе! А, нет. Сначала была подружка Яськи… надо было сообразить, что ничем хорошим встреча с ней не обернётся…

Ярти прищуривается, борясь с желанием запустить в Клауса дикой магией. Ничего хорошего из этого не выйдет — Клаус легко отведёт от себя выброс сырой силы, обнаружит её и девчонку, да к тому же это ещё и приманит сюда всю живность, какую только можно. Даром, что та временно тут отсутствует. Видимо, как раз по причине по имени Клаус и отсутствует.

Ярти скользящим шагом возвращается к девчонке, отмечает, что та успела наполнить третий контейнер, подбирает собственные два и жестом предлагает убираться.

— Что-то случилось? — И даже правильно! И даже без акцента!

— Кое-кто, кому не стоит знать о нашем присутствии. Вопросы появятся. Как минимум.

Или не появятся. Что вероятнее — Клаус вполне может отдать приказ убрать их обеих, чтобы сохранить в тайне свои делишки.

Интересно, что именно он тут забыл-то?

Ой, какая разница! Лучшее, что можно сделать — убраться побыстрее отсюда. И не впутываться в эту грязь снова.

Только вот для начала придётся забраться по серпантину вверх — если, конечно, Ярти не желает сообщить Клаусу о своём присутствии. Да, разумеется, он и на таком расстоянии почувствует, но отследить уже не сможет. А это… пусть подёргается. Ему полезно.

В Ночь они вываливаются на пустыре, один в один похожем на тот, с которого уходили — они все похожи, если не считать крохотных отличий — но расположенном на другом конце города. Ярти падает на землю, покрытую слоем уже не таящего снега… надо думать, не позднее, чем через несколько дней начнётся настоящая зима… переворачивается на спину, раскидывает руки и всматривается в черноту неба, почти неразбавленную городскими фонарями. Ещё бы девчонка не маячила поблизости — вообще было бы прекрасно. Спустя десять минут Ярти нехотя поднимается и прикидывает — сразу отправляться к заказчику или сначала забросить девчонку в бордель?

Не хочется туда-обратно мотаться в тот момент, когда единственное желание — забраться под одеяло и заснуть часов на двадцать. Но и светить девчонку перед посторонними — так себе идея.

— Я вполне могу добраться до дома самостоятельно, — сообщает девчонка, до того с наигранно безразличным видом смотревшая куда угодно, кроме самой Ярти.

— Глупости, — вздыхает Ярти. В самом деле — глупости. Пусть девчонка и бесит, но это не повод же! — Поедешь со мной. И будешь вести себя, как мышь!

XIII

Город Святой Анны. Слой Ночь. Седая Звезда. Девятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 15:17 по местному времени.

С огромным трудом, но от Ярти всё же удалось отделаться. Возможно, конечно, Глория совершает ошибку сейчас, и стоило бы посмотреть на заказчиков — всё же, если она правильно понимает, именно с ними ей потом и работать. Ну, ведь понятно же, что Ярти намеревается спихнуть это на неё! И Глория даже Ярти понимает. Если есть возможность переложить часть дел на другого, то почему бы ею не воспользоваться. Учитывая, что заработанные деньги явно придётся отдавать наставнице… Ну, не будет же она столь щедра, чтобы?..

Глория пожимает плечами в ответ на собственные мысли и перебегает дорогу прямо перед стремительно приближающейся машиной. Чудом не оказывается под колёсами и смотрит на то, как водитель резко тормозит и, высунувшись из окна, поливает её отборным матом на смеси нескольких языков. Глаша сумела опознать английские слова и несколько русских. Но дальше решила не слушать — мало ли, водитель решит перейти от слов к делу? Так что она отряхивает джинсы и спешно скрывается за дверями здания.

Здесь она бывает уже в третий раз — не устояв перед искушением ещё тогда, когда они с Эдит и Соней вернулись в «Вишню», Глория сбежала, пока на неё не обращали внимания, добралась до здания, до которого они проводили пацана, и пробралась внутрь. И даже успела увидеть, как тот входит в лифт!

Наглости на то, чтобы заявиться к нему в квартиру, Глория набралась только на следующий день…

Но за прошедшие несколько дней привыкнуть к своеобразной обстановке этого дома ещё не получилось. Слишком запутанные коридоры, которые явно образуют подобие лабиринта — Глория радуется, что лифт находится недалеко от входа, иначе она бы точно заблудилась тут и никогда не вышла к людям! Кстати о людях. Она так и не встретила здесь ни разу ни одного человека. И даже не услышала ни звука ни из-за одной из дверей. Странное здание. С психоделическими рисунками на стенах и мерцающим освещением.

По счастью — только на первом этаже. Во всяком случае Глория хочет так думать.

Она заходит в лифт и нажимает на самый верхний этаж. Есть, конечно, соблазн выйти на любом другом и проверить, но… времени у неё не так уж и много. Ярти вряд ли задержится у заказчика надолго. И, если не отправится куда-нибудь ещё, то в скором времени будет в «Вишне». И не факт, что она не решит проверить — на месте ли Глория. Конечно, ей явно хотелось бы, чтобы Глории не существовало вовсе — это прекрасно читается в жестах и интонациях — но при этом Ярти почему-то всеми силами стремится уберечь Глорию от опасностей. Знать бы почему…

Верхний этаж радует приглушёнными тонами и ковром. Вот ковёр почему-то особенно впечатлил ещё в первое её появление здесь. И Глаша понятия не имеет — почему. Ведь в «Вишне» тоже ковры и прочее… Странно.

Она добирается до нужной двери и проскальзывает внутрь.

Паренька, которого в день их первой встречи она спрятала от преследователей, Глория обнаруживает сидящим на полу и поедающим конфеты. Судя по вороху фантиков, съел он едва ли не весь свой запас… Глория вздыхает. Веслав совершенно не умеет тратить деньги. И экономить их — тоже.

— Это вредно, между прочим. Растолстеешь. — Глория стаскивает с плеча рюкзак, в котором кроме вещей, необходимых по словам Ярти в Тьме (хотя для чего там запас шоколада Глория не очень-то поняла… может, скармливать тамошней живности?..), лежали несколько банок консервов и две пачки макарон. Она хотела взять ещё банку кофе, но рюкзак и так настолько сильно оттягивал плечи, что пришлось что-то оставить до следующего раза. Ладно. У Веслава тут местный чай был. Пусть выдохшийся, но лучше, чем ничего — ведь так?

— Ты в самом деле думаешь, что мне это грозит? — меланхолично интересуется Веслав, отправляя в рот очередную конфету.

— И что ты будешь делать, когда они закончатся? Учти, я тебе сладости покупать не стану. А воровать у тебя получается отвратительно… даже я справлюсь лучше! — Получалось. На Земле. Временами.

— Конечно, — соглашается пацан, — ты же колдовать умеешь. Отведёшь жертвам глаза — и вперёд!

Глория цокает языком, не желая отвечать. Потому что отвечать особо и нечего. Конечно, в той, прежней жизни, она пару раз на пару с Машкой забиралась в чужие дома… на даче, где особенно никто и не запирался… и кое-что оттуда брала, но… Это было в большей степени баловством — почти всё, что они тогда брали, потом возвращали назад. Если не считать одной брошки в виде божьей коровки и кулончика, конечно. Но их так никто и не хватился по итогу. Значит, наверное, это можно и не считать? Не правда ли? Но вот целенаправленно попытаться украсть деньги из кассы кафе или кармана прохожего Глория даже не станет пытаться. Пусть и с магией. Так что не стоит продолжать эту тему.

Она бросает продукты на кухонный стол и забирается с ногами на подоконник рядом с Веславом.

Хорошие тут подоконники. Низкие. Хотя, конечно, странно, что здесь вообще есть окна. Но дом в целом какой-то странный. Так что окна вполне себе вписываются в общий вид.

— И всё же. Кто ты такой? И почему торчишь тут в одиночестве?

— Ты это уже спрашивала, — сообщает Веслав, прикрыв глаза. Может, чтобы каким-то образом себя не выдать? — Думаешь, на этот раз получишь другой ответ?

— Я должна была попытаться. — Глория пожимает плечами и старательно пытается разглядеть за окном хоть что-то. Кроме далёких огней реклам — до самого верха даже они не дотягиваются, что, впрочем и понятно, если учесть отсутствие окон — кругом сплошная темнота. Вот кому, скажите, понадобилось делать окна?! Зачем? — Когда я только появилась в Ночи, то никак не могла привыкнуть к отсутствию окон в домах, — сообщает она. Веслав тут же распахивает глаза и подаётся вперёд. Глория усмехается и качает головой. — Ну, ты же не хочешь мне рассказывать ничего о себе, так почему я должна?

— Я не имею права тебе этого рассказывать, — под нос себе бурчит Веслав.

— А я не помню о себе ничего, — пожимает плечами Глория. Ну… строго говоря, это не совсем так. Свою-то жизнь она прекрасно помнит. Хотя и предпочла бы забыть. Просто, чтобы не рисковать каждый раз при попытке вспомнить о нём свалиться в истерику, которая вполне себе может завершиться разрушением… чего-нибудь. Особенно, если рядом не будет никого вроде Ярти… Глория морщится, отгоняя образ наставницы по магии. Что до прошлого тела, в котором она оказалась… кроме пары невнятных образов Глория и правда так ничего и не вспомнила. А жаль. Было бы гораздо лучше, если бы ей не пришлось, например, учить местный язык. — Давай так: я тебе что-то рассказываю, а ты — мне?

— Я — младший сын в семье, — после некоторого молчания говорит Веслав, вытягивая ноги и откидываясь спиной на стенку. — У нас огромный дом с личным садом, оранжереей и тиром.

— Я сегодня побывала в Тьме, — как можно более небрежно сообщает Глория и краем глаза с удовольствием видит отвисшую челюсть Веслава. — Ничего необычного. Так же темно, как и здесь. Но там ещё и дышать тяжело… Наставница говорит, что без рисунков и вовсе невозможно.

— А… чудовища?

Вот сейчас бы позволить себе развернуться на всю мощь воображения! Но, как она уже успела выяснить, Веслав прекрасно чувствует, когда ему врут. К великому её сожалению.

— Не видела. Я только и делала, что собирала пыль какого-то минерала на склоне горы.

— Там есть горы?! Хотя… Они везде есть… А что за минерал? Говорят, то, что приносят из Тьмы, стоит таких денег, на которые можно купить не самый плохой дом где-нибудь в Утре.

— Не знаю. Наставница не сказала. Только посоветовала не дышать им, если я хочу жить. Да и убрались мы оттуда очень быстро… как будто бы… Не знаю. — Глория вспоминает, как Ярти сначала ушла, оставив её самостоятельно наполнять контейнеры, хотя изначально предполагалось, что они будут заниматься этим вместе, а потом вернулась какая-то нервная и, едва убедившись, что нужное количество минерала собрано, поторопилась убраться из Тьмы. Странное поведение. Может, там и правда было какое-нибудь чудовище? Она прикрывает глаза, пытаясь понять, радует её тот факт, что встреча с ним не состоялась, или расстраивает. Поразмыслив, Глория решает, что в большей степени радует. Всё же подобное опасно для здоровья. Так что — ну его.

— А… как там… вообще?

— Пусто… — после некоторого молчания произносит Глория. — Нет, предметов хватает. Мы, например, спускались по серпантину, обходя валуны и трещины. Я пару раз даже оцарапалась об какой-то то-ли кустарник, то ли что-то в этом роде… хотя, кажется, без отсутствия света растения жить не могут… — Во всяком случае, обычные растения. Те, что разводят в «огородном» секторе Ночи, находятся в крытом помещении с искусственным режимом освещения. Кстати говоря… Надо будет по возвращении полежать под лампой. Вроде как Ярти говорила, что после Тьмы это обязательно. Иначе можно получить проблемы с телом. Глория прислушивается к себе, но никаких изменений не ощущает. Может, Ярти преувеличивает? — Но при этом ощущение пустоты… Я не знаю, как это описать…

Она замолкает, беспомощно пытаясь подобрать слова. Впрочем, Веславу, кажется, и так понятно, что она имела в виду. Он кивает. Потом рассказывает, как его семья раз в месяц обязательно отправлялась в горы — навестить семейство диких кошек. Те людей дичились, но всё же позволяли себя увидеть. Краем глаза. Глория качает головой. Так, значит, в других слоях есть кошки… и нормальные горы. Интересно. Скудно, конечно, но много больше, чем рассказывает о городе та же Ярти. Да, Соня и Эдит говорили больше, но они, в основном, упирали на то, как говорить и вести себя с местными… в довесок к урокам этикета от Энни… О своём прошлом — том, что до борделя — девушки всё же говорят неохотно. Глория понимает, почему, но хочется знать, что вообще в этом городе есть. И в мире в целом. Куда она попала-то?!

Разговор сходит на нет. Ещё какое-то время они молча сидят на подоконнике, рассматривая каждый своё. Потом Глория собирается и, бросив Веславу напоследок пожелание не спустить все оставшиеся деньги на сладости, покидает квартиру. От мысли всё же исследовать хотя бы один этаж приходится отказаться — времени уже прилично. Надо успеть вернуться в «Вишню» и сделать вид, что… Интересно — Ярти поверит? А если нет — какова будет реакция?

Задумавшись, Глория не замечает, куда именно идёт. Нет, направление, конечно, верное — не настолько далеко она ушла в собственных мыслях, тем более, что на границе территорий Кланов следует быть крайне внимательной, а то… мало ли — но вот, что у неё под ногами, есть ли на пути какие-нибудь препятствия… Не до того ей попросту. Так что ничего удивительно в том, что Глория врезается в кого-то, кто идёт ей навстречу. Она охает, отшатывается и, потирая ушибленную макушку, смотрит, с кем это она столкнулась.

О… нет.

Господин Людвиг. Опять.

В который раз она сталкивается с ним вот так вот — случайно. И, в который раз это столкновение… Надо бы извиниться, наверное… Всё-таки — это, вроде как, начальство. Пусть сама Глория и не является, гм, сотрудницей «Вишни», но…

— Добрый день, Аглая, — улыбается Людвиг уголком губ. Глаза при этом пусть и тёплые, но… теплота эта ненастоящая какая-то. Впрочем, и на том спасибо. — Неожиданная встреча, не правда ли?

Это намёк на то, что ей сейчас полагается быть совсем не в этом месте? Или как?

— Донесёте? — Ох, следовало бы, наверное, подстроиться под заданный тон и вести «светскую» беседу, попутно выясняя, что именно этот тип тут забыл, но… То ли Тьма всё же так или иначе влияет, то ли в разговоре с Веславом Глория исчерпала запас вежливости и прочего, но факт остаётся фактом — ни на что, кроме как вопрос в лоб, её не хватило.

— Бессмысленно, — пожимает плечами господин Людвиг, предлагая руку. Глория уцепляется за локоть и старается поспевать за шагом невольного спутника. Впрочем, тот замедляется, давая возможность Глории идти в комфортном ритме. Занятно. В той, прошлой жизни, немногочисленные кавалеры даже задуматься о таком не в состоянии были. Непривычно! — Ярти вряд ли ожидает от вас следования правилам. Она и сама им не следует.

— То есть, вы одобряете?

— Нет. Ярти прекрасно осведомлена, когда и как можно нарушать правила. И чего ей будет это стоить. Вы же сейчас не в состоянии защитить себя…

Глория чувствует, как кровь приливает к щекам. Наверное, и уши уже покраснели. Жаль, что света от рекламных вывесок достаточно, чтобы это разглядеть. Очень и очень жаль. Но господин Людвиг не торопится развивать тему. Вместо этого он проводит своеобразную экскурсию, рассказывая про места, которые, по его мнению, могут её заинтересовать. Глория предпочитает просто слушать, лишь изредка вставляя пару-тройку слов. На большее — уж самой-то себе в этом можно признаться, да? — её попросту не хватает. Подумать только — её сопровождает такой сногсшибательный мужчина! Ох, видели бы это подружки из прошлой жизни — обзавидовались бы! И плевать, что на деле это не более, чем услуга, которую господин Людвиг явно оказывает Ярти… вот так и не понятно, в каких эти двое отношениях?

Проводив Глорию до «Вишни», господин Людвиг прощается и исчезает прежде, чем Глория успевает сказать хоть что-то. А ведь так хотелось узнать, что именно он забыл на самой границе территории Клана. Ну, не её же он там выискивал, правда же?

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Девятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 14:41 по местному времени.

Несколько суток, что прошли после встречи с этим странным… страшным человеком, Рик проводит в случайных подвалах или на чердаках. Тех, что ещё не успели запереть перед наступлением холодов. За эти дни, к слову, Рик узнал, почему так необходимо их вообще запирать — всё же на сохранение тепла это не так уж и сильно влияет. А вот на то, чтобы не пускать внутрь домой неких полуматериальных существ, что всегда спускаются с гор с наступлением холодом, влияет и ещё как! Как и символы, что старательно наносят на все двери и окна. Из-за которых Рик каждый раз ощущает, будто бы ему заживо сдирают кожу. И это там, где двери пока что открыты! Что же случится, если Рик попробует пробраться на уже по всем правилам запертый чердак… или подвал, он даже думать не хочет.

И всё это приводит к мысли, что либо придётся убираться из Сумерек совсем, либо принимать предложение того мужчины. Только вот так и неясно, чем таким Рик может быть ему полезен!

Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, Рик перемещается в Ночь и некоторое время следует за ничего не замечающей Аглаей, которая, как и несколько раз до этого, направляется к одной из высоток — той самой, возле которой он и встретил её в первый раз после того, как они расстались. Рик понятия не имеет, ни к кому она приходит, ни чем именно там занимается — дальше холла ему ни разу не удалось пройти. Хотя, конечно, он уже знает, что Аглая живёт в борделе… и что именно это за место — тоже. Теперь знает. Нет, Рик не считает это чем-то постыдным — он вообще не видит в исполнении естественных потребностей ничего странного. Да и то, что подобное продаётся и покупается… ну, продают же, допустим, еду? Но вот то, что сама Аглая в первый день их знакомства отзывалась о подобных местах совершенно негативно, а теперь… это странно. Многое бы прояснилось, поговори они, но подловить Аглаю для подобного он никак не может. То она с другими девушками из, видимо, всё того же борделя, то ещё с кем-то.

Так что сейчас Рик проходит мимо, не пытаясь заговорить — рисковать он не хочет совершенно. Мало ли кем могут оказаться знакомые Аглаи? Может быть, настолько же… странными, как хозяин той квартиры…

Покрутившись на улицах Ночи, Рик возвращается в Сумерки. Конечно, можно перебороть неприязнь и попытать счастья в Утре или Полудне, но совершенно не хочется оказываться настолько близко к лаборатории. И к тем самым сестричкам — кем бы они ни были. Наверняка — кем-то очень могущественным, раз способны искать его по всем четырём слоям. Так что лучше попробовать ещё раз попытать счастья в Сумерках. Только вот сама мысль о том, чтобы повторно попробовать проникнуть в чьё-либо жилище, заставляет замереть от ужаса. Почему-то кажется, что во второй раз может и не повезти.

Так что Рик вновь отправляется в тот самый дом в малозаселённом квартале почти на окраине города.

Несмотря на середину дня, вокруг пустынно. В отличие от перегруженных центральных улиц Ночи или постоянно попадающихся парочек, прогуливающихся то тут, то там, в Утре, Сумерки почти безлюдны в любое время суток. Большая часть районов. Ну, разве что, как успел заметить Рик, по утрам рабочие спешат на фабрики или куда-то там ещё. Но и только. В остальное время — особенно сейчас, с наступлением поздней осени — редко кого удаётся встретить.

Рик старается двигаться неторопливо, но ощущение пристального взгляда… взглядов… между лопатками, заставляет прибавлять шаг. Впрочем, пока что Рик держится. Но до нужного дома он добирается взмокшим и тяжело дышащим. Словно бежал без остановки многие километры. И в подъезд он едва ли не влетает, тут же принимаясь судорожно запирать двери. Да, при этом он, как и много уже раз до того, почувствовал на себе боль от прикосновения к охранным знакам, но уж лучше это, чем то, что с таким голодом смотрело на него снаружи.

Лифт он решает не трогать — не хочется почему-то. Так что до самого верха, где расположена нужная квартира, он добирается пешком. Попутно рассматривая всё те же знаки, обрамляющие окна и двери. Странно, что в прошлый раз он не заметил их! Или… Или их тогда ещё не было, или он почему-то их не видел… не из-за хозяина ли квартиры? Рик останавливается. А не могло ли это быть ловушкой? Вдруг этот человек прекрасно знал, зачем именно к нему идут, и… Рик мотает головой. Нет. Не может такого быть. Он не желает в это верить. Ну, по крайней мере, до того момента, пока это не подтвердится на деле.

Он почти добирается до нужного этажа, когда слышит, как нужная ему дверь открывается, выпуская девушку с резкими чертами лица и волосами, выкрашенными в зелёный. Она из-за чего-то явно злится и с такой силой жмёт на кнопку вызова лифта, что Рику кажется, что она сейчас её просто разломает. Хозяин квартиры в это время наблюдает за ней из открытой двери. Рик прижимается к стене, надеясь, что его не заметят, и смотрит, как девушка едва ли не влетает в подъехавший лифт, а мужчина на прощание машет ей рукой.

— Вы вернулись? Нашли способ быть мне полезным?

От этих слов Рик вздрагивает. Он же… он же был уверен, что его невозможно заметить! Но, по-видимому, для этого мужчины такое не является чем-то сложным. Рик вздыхает и поднимается по ступенькам. И замирает на предпоследнем шаге.

— Эта… девушка… вы с ней родственники? — произносит он раньше, чем успевает подумать, что, вообще-то, задавать такие вопросы не очень-то прилично. Если он правильно помнит то, что читал в книгах, что ему приносили время от времени в лаборатории. Хотя он до сих пор не понимает — зачем это было нужно, если он был не более, чем подопытным кроликом. Мужчина, успевший уже сделать шаг внутрь квартиры, тут же оборачивается, причём — явно неудачно, если судить по на миг перекосившемуся от… боли?.. лицу — и внимательно смотрит Рику в глаза. От чего тут же хочется слиться со стеной и никогда больше не привлекать к себе внимание этого человека. Мужчина же медленно изгибает бровь, лишь так обозначая свой интерес. И говорить Рик начинает, лишь бы этот пугающий интерес пропал. Желательно — навсегда. — Запах. Вы… вы пахнете одинаково.

— Вот как… Заходите.

Мужчина пропадает внутри квартиры, оставив дверь открытой. Рик, потоптавшись пару минут на площадке, всё же решается пройти внутрь.

…Вокруг двери, кстати говоря, никаких знаков нет и в помине. Хозяин квартиры настолько беспечен? Или — настолько уверен в себе?

Когда Рик добирается до комнаты, хозяин сидит, откинув голову на спинку кресла с закрытыми глазами. Рик видит, что татуировка, убегающая от виска к уху, налилась цветом и пульсирует. Он уже знает, что так выглядят те, чей разум путешествует по иллюзорию. К сожалению… или к счастью?.. Рик сам не может там оказаться. Всё же даже то, что, кажется, называется съёмным вариантом, ему не попадало в руки. Да Рик и не очень-то уверен, что ему это вообще может быть нужно.

Рик осторожно присаживается на краешек дивана, думая, что этот мужчина на редкость беспечен — неужели он совершенно не беспокоится о том, что Рик может, например, сейчас свернуть ему шею? Он ведь даже не успеет никак защититься.

— Вы совершенно напрасно так думаете, — раздаётся ровный голос мужчины, который даже не думает открывать глаз. Рик вздрагивает и только и может, что наблюдать, как хозяин квартиры, всё так же не открывая глаз, берёт со стола кружку и делает глоток. Сегодня, судя по запаху, в кружке смесь каких-то трав… Интересно — для чего они? Рик помнит, как, заночевав пару недель тому назад на одном из чердаков, слышал разговор старушки в комнате внизу, рассказывавшей кому-то, какие травы надо пить при головных болях… Мужчина тем временем ставит кружку обратно — как и в прошлый раз, на самый край. И Рик задерживает дыхание, ожидая, что та упадёт. Но — обходится. — И очень хорошо, что вы не стали мне мешать. Теперь же… — мужчина открывает глаза и коротко морщится, как будто бы от приступа боли, — придётся немного подождать.

— Чего подождать?

— Гостя. Вернее — гостью, — мужчина чуть кривит рот, выражая неясную Рику эмоцию. — Вам она не понравится, но придётся потерпеть. Так, значит, вы говорите, что способны отличить по запаху — являются люди родственниками или нет? А найти кого-то по запаху — сумеете?

— Как собака? — уточняет Рик, не чувствуя по этому поводу ничего. Ну, собака. Ну, и что с того? Хотя, кажется, многие обиделись бы на подобное сравнение. Но Рик читал, что собаки — преданные и верные. И вообще — хорошие. Так что на что тут обижаться-то? — Не пробовал, но, вероятно, смогу. Вы кого-то… — Рик обрывает себя. Не так уж и важно, кого именно этот человек может искать. Важнее другое. — А что я получу?

— Защиту от призраков, которые в скором времени окончательно спустятся с гор, — пожимает плечами мужчина, делая ещё один глоток. Кружку на этот раз он ставит на низенький столик рядом с креслом… едва не навернувшись при этом. Защиту? Но… — Ну, и, если вы сумеете показать себя с лучшей стороны — пару адресов, где вы сможете ночевать.

— Вам не кажется, что поиск кого бы то ни было стоит несколько больше?

— Не кажется. Большего это не стоит. Впрочем, у вас есть возможность меня переубедить. Всё ещё. Сумеете удивить меня — и я подумаю над оплатой.

С этими словами мужчина снова прикрывает глаза и, попросив… приказав фактически, потому что Рик не может воспринимать сказанное никак иначе, пусть интонации при этом более чем мягкие, почти просящие… попросив не мешать ему, снова проваливается в иллюзорий. Рик только и может, что хлопать глазами, пытаясь понять, как на это всё вообще можно реагировать. Но высказать свое недоумение попросту некому. Приходится сидеть на диване и рассматривать скудную обстановку. Можно, конечно, было бы пройтись по комнатам — прямого запрета на это он не слышал — но… но что-то не очень-то и хочется. Поэтому Рик замирает, погружаясь в собственные мысли.

Возможность получить хотя бы ночлег и… защиту?.. защиту от того, что… Вероятно, от того, что сегодня смотрело ему в спину и напугало настолько, что пришлось почти бежать. Рик совершенно не желает знать, что именно это было, как оно выглядит и… и вообще — ничего. И ему до жути обидно сейчас, что это страшное обитает именно в том слое, который понравился больше всего. Потому что Рик никак не хочет покидать Сумерки, но… Кого, интересно, этот мужчина хочет найти?

Рик прикрывает глаза, заставляет себя расслабиться и… кажется даже задрёмывает. Потому что через какое-то время едва ли не подпрыгивает от резкого звука. Рик ошалело вертит головой в то время, как хозяин квартиры поднимается из кресла и медленно, хромая значительно сильнее, чем до того, идёт в коридор. Рик мотает головой, пытаясь прийти в себя. Он осматривает себя, но никаких изменений не видит. Можно предположить, что его никто и не трогал. Но… Он спешно приглаживает волосы и одёргивает куртку, вспоминая слова Аглаи, что нельзя выглядеть, как…

Тем временем хозяин квартиры переговаривается с кем-то в коридоре. Судя по голосу, это женщина. Спустя минуту оба они входят в комнату. Рик выпрямляется под пристальным взглядом женщины. Она… кажется, маг. Точно маг — в лаборатории те, кто умел колдовать, ощущались схоже.

— Доставай, — бросает мужчина небрежно, вновь занимая кресло. Женщина кривится. — Ой, вот только давай без этого, Муха. Мы оба прекрасно знаем, что переделывать меня поздно. Да и не тебе этим заниматься.

— Если бы мне не нужна была твоя помощь… — тянет… Муха? Потом со вздохом вытаскивает небольшой свёрток и кидает его мужчине. Тот, почти не глядя, перекидывает его Рику.

Рик машинально ловит, не очень-то и понимая, что это может быть. И зачем.

— Открой, — требует мужчина. Рик подчиняется. И видит рубаху. Он поднимает глаза на мужчину. — Найди того, чей запах на этой вещи. И можешь считать, что ночлег и допуск у тебя в кармане, — пожимает плечами тот.

— Ты с ума сошёл, Паук? — резко произносит женщина. В ответ получает лёгкое пожатие плеч. И совет не мешать ему, раз уж обратилась за помощью.

Рику кажется, что эта самая Муха хотела бы высказать мужчине многое, но вместо этого она разворачивается и покидает квартиру, громко хлопнув дверью. Мужчина ещё раз пожимает плечами.

— И сколько времени у меня на поиски… Паук?

— Желательно побыстрее. — Паук поднимает с пола кружку, опять едва не навернувшись с кресла. Это у него развлечение такое, что ли? — Как найдёшь — приводи сюда.

Больше он не произносит ни слова. Рик, помявшись, подхватывает свёрток и покидает квартиру. На лестнице он вспоминает, что выйти из дома, когда там, на улице может быть… то непонятное, он попросту не сможет, но в этот момент обнаруживает в кармане куртки небольшой кругляшок из дерева с нарисованным на нём символом. Не имеющим никакого отношения к магическим знакам — в этом Рик уверен. Пусть его никто и никогда не учил магии, но… Но. Надо думать, это что-то вроде той самой обещанной защиты от духов? И когда…

А был ли тот краткий сон естественным?

Рик хмыкает. И с какого слоя стоит начать?

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 17:15 по местному времени.

— И я всё равно отказываюсь понимать, на кой тебе сейчас Тьма.

Ярти старательно игнорирует Людвига. Что достаточно сложно, если учесть, что сейчас они едут в его машине. К всё тому же пустырю… Или к другому? Впрочем, разница между ними небольшая. Пустыри они на то и пустыри. Вот если бы ей в голову пришло выходить в Тьму через, допустим, точку, которая расположена на крыше одного из небоскрёбов, то тогда да — была бы разница хоть какая-то. А ещё можно вспомнить про точки, принадлежащие, по слухам, некоторым личностям… а можно и не вспоминать. Впрочем, это не так уж и важно. Главное поскорее попасть в нужное место. Вот и всё.

— Так и собираешься молчать?

— А ты? — Ярти поворачивает голову и внимательно смотрит на Людвига. Конечно, этот взгляд гораздо эффектнее выглядел бы, если бы она смотрела прямо в глаза, но что уж есть. — Может, расскажешь мне, с чего это вдруг такое повышенное внимание к этой девчонке?

— Не понимаю, о чём ты, — спокойно сообщает Людвиг, глядя на дорогу. — Просто участились случаи внезапных встреч.

— Серьёзно? Ты сам-то в это веришь?

— Хм? Это ревность? — Людвиг позволяет себе чуть повернуть голову в её сторону. Совсем немного. Ярти фыркает, заметив понимающую улыбочку.

— Помечтай? — Ярти отворачивается. И старается удержать серьёзное выражение лица, слыша короткий смешок. Да, разумеется! Это же так забавно! Она начинает мысленно вспоминать, всё ли взяла. Это, по крайней мере, отвлекает. — Но всё же?

— По странному стечению обстоятельств твоя подопечная постоянно оказывается в тех местах, где и я. Только вот я понять не могу — что это ей понадобилось на самой границе территории Клана?

А вот это действительно — интересно. Да, разумеется, подчинённые Энни показали этой девчонке город, и с тех пор она несколько… обнаглела. Всё же не стоит шляться, где не попадя — не так ли? И врать при этом! Хотя… Ярти вздыхает. На её месте она бы тоже поступала примерно так же. Но это не значит, что подобное — правильно! Учитывая, что девчонка так толком ничего до сих пор и не умеет…

— Деньги нужны, — вздыхает Ярти, чувствуя, что раз уж Людвиг снизошёл до хоть какого-то ответа, то надо тоже что-то сказать. — Нет, у тебя я брать не стану.

— Для сестры твоей? — кривится Людвиг. Ну, да. Он терпеть не может Яську.

Ярти пожимает плечами. До пустыря рядом с Красной Звездой они доезжают в молчании. И также молча Людвиг дожидается, пока она подготовится к переходу. И она ни капли не сомневается в том, что сегодня Людвиг не станет дожидаться её возвращения даже без напоминания. Из принципа! Ну, и не надо. Ярти и сама в состоянии добраться куда угодно.

Тьма встречает пустотой, жаром и ураганным ветром. Таким, что Ярти приседает, чтобы её не сбило с ног. Кое-как она достаёт набор и торопливо рисует знаки на ботинках, отплёвываясь при этом от песка. Она тоскливо смотрит в неровном свете пыльцы на количество краски в бутыльке и отказывается от мысли нанести защиту от пыли. Обойдётся как-нибудь. Наверное.

Она обматывает лицо шарфом, дико жалея, что у неё нет очков, и, запихав набор поглубже в сумку, отправляется на поиски заказа… Её бы воля — она бы ни за что не взялась за этот заказ, но… Яська. Точнее, заболевшая опять Маська, на лечение которой у её родителей нет денег. Может, имело смысл солгать Людвигу? Может, и имело, только вот связь отражений сводит на нет любые попытки утаить и соврать. Ну, не блокироваться же?! Чтобы Людвиг точно знал, что тут что-то нечисто, ага!

Жаль, что на этот раз она оказалась, если судить по тому, что освещает пыльца, где-то в самом центре города. Того, что привыкли называть городом. Потому что по мнению Ярти на остатки строений это всё же мало похоже. Если только для слишком буйного воображения. Впрочем, это не имеет значения. Важно то, что требуемые заказчиком минералы находятся ближе к склонам гор… с всё той же западной стороны, если она правильно помнит. Разве что сильно южнее. Практически на самом окончании всего Каньона Мрака. А добираться туда… не меньше шести часов до самих гор, а дальше уже по обстоятельствам. Хорошо, если получится уложиться часов в десять… Радует в этом только то, что запас шоколадок и батончиков на этот раз вдвое больше, чем в прошлый.

И — да. Разумеется, она не станет соваться в Яму за теми камешками. Всё же она ещё не совсем сошла с ума, чтобы… Пусть ищут других самоубийц для подобного.

Ярти делает несколько шагов и чуть не падает. Чудом удерживается на краю… пропасти? Она приседает и, вытянув руку с бутылкой пыльцы, пытается рассмотреть, что там внизу. Вот смеху будет, если окажется, что это всего лишь небольшой порожек! Тусклый свет выхватывает неясные очертания отвесной стены, уходящей, по всей видимости, на много метров вниз. А на противоположную сторону нет даже намёка. Ярти радуется, что в Тьме её никто не увидит. Так что она ползёт на четвереньках вдоль обрыва, пытаясь найти путь хоть куда-то. Судя по всему, ей как раз-таки надо на противоположную сторону. Значит, либо какой-то мост надо искать, либо обходной путь. Впору жалеть, что тут не было настоящего города.

Она замирает, слыша характерное пощёлкивание. И беззвучно матерится. Медленно, чтобы не выдать себя лишним шорохом, прячет бутылку с пыльцой и тянется магией к выбитому на внутренней стороне куртки знаку. То, что он начинает работать, Ярти понимает по слабости и мушкам перед глазами. Что ж. Хорошо. Всё же было сомнение в том, что нанесённый три года тому назад знак всё ещё рабочий. Ярти клянётся, что, как только вернётся в Ночь, сразу же обновит его. И все прочие, которые давным-давно нужно привести в нормальный вид. Да и вообще сейчас стоит покинуть Тьму и попробовать вернуться через пару часиков. В конце концов, у неё на выполнение заказа — двое суток. Так что можно себе позволить…

Ярти замирает на половине вдоха. Выхода… нет? Ярти заставляет себя дышать ровно и не поддаваться панике. Всё же есть вероятность того, что это какой-то временный сбой, аномалия — никто в точности не знает, что именно из себя представляет Тьма. Даже те, кто регулярно здесь бывает. И даже эти сумасшедшие сыновья, грезящие о Тьме. Так что возможно всё, что угодно — не так ли? Значит, не стоит давать волю эмоциям и вести себя, черт-те как.

Ярти прислушивается, пытаясь по звукам определить, где конкретно сейчас находится эта тварь… которую, признаться, так толком ни разу и не удалось рассмотреть. Что, надо сказать, Ярти считает удачей — последний из тех, кого она знала лично, после знакомства с этим конкретным порождением Тьмы, погиб. Вероятно, в желудке всё той же твари. Так что если Ярти не хочет разделить судьбу наставника, то лучше бы сейчас потихонечку убраться отсюда куда-нибудь подальше…

В темноте. На ощупь. С вероятностью в любой момент свалиться в пропасть.

Просто великолепно!

Она поверхностно дышит, боясь сделать слишком глубокий вдох и привлечь к себе внимание твари. Осторожно поднимается на ноги и начинает медленно отходить в противоположную от звука сторону. Насколько она помнит, именно эти существа всегда охотятся поодиночке. Так что можно не сильно опасаться нарваться на вторую. Но проблема в том, что впереди таким образом находится если не провал, то… Ярти мысленно перебирает все известные ей ругательства. На всех шести языках. Уж ругательства она знает на всех них! Это первое, что она выучила, избавившись от надзора гувернантки… Хоть и не до сих пор стесняется использовать. Только этого всё равно не хватает для того, чтобы выразить то, что она сейчас чувствует. Кое-как она вытаскивает набор, отвинчивает колпачок у какой-то из красок — Ярти искренне надеется, что это не золотая и не серебренная — и, прижав к горлышку палец, переворачивает бутылёк. Потом краской, оставшейся на подушечке, быстро наносит три линии знака для тёмного зрения на веки. С закрытыми глазами убирает набор обратно и только после этого рискует открыть глаза. Тьма тут же рассвечивается, давая рассмотреть пейзаж во всей красе. По счастью пропасть — немаленькая, надо сказать — заканчивается шагах в сорока-пятидесяти от того места, где Ярти сейчас находится. Прекрасно. Ярти скользящим беззвучным шагом направляется к мосту — это всего лишь узкая полоска, соединяющая два края пропасти, к сожалению — даже не думая о том, чтобы посмотреть назад. Не хватало ещё, чтобы тварь Тьмы увидела её. Знак, конечно, скрывает Ярти от этого существа, но только до той поры, пока их глаза не встретятся. Так что лучше не рисковать. И не шуметь… И, блин, поторопиться, пока краска не выдохлась и не потеряла свою силу!..

Почему-то именно этот знак совершенно недолговечен, что мало того, что неудобно, так ещё и… Вот вовсе не хочется думать о том, насколько плохо Ярти будет себя чувствовать в тот момент, когда знаки утратят силу! То, что это будет очень больно, она знает прекрасно.

…Последние шаги через пропасть она бежит. Наплевав на то, что тварь услышала её и сейчас скачками — судя по звукам — приближается. Ярти валится на землю по другую сторону пропасти и спешно выцарапывает ножом прямо на камне моста последовательность знаков. Да, надо краской, да! То, что она сейчас делает — будет и вполовину не так эффективно, как могло бы быть, но… На краску попросту нет времени. Тем более, что и этого должно хватить… Как только последняя линия завершена, Тьма озаряется яркой вспышкой, после которой мост с грохотом летит вниз. Вместе с тварью, что не может не радовать. Ярти отползает от края и со стоном прижимает ладони к глазам, которые, кажется, прямо сейчас выгорят от боли и жара.

Никогда. Она никогда больше не станет чертить этот знак! Лучше сдохнуть, чем добровольно обрекать себя на такое!

В себя она приходит спустя минут пятнадцать, если верить часам, которые, как известно, в Тьме могут вести себя, как им заблагорассудится. Но, кажется, пока что они не врут. Кажется.

Ярти переворачивается на спину и бездумно пялится в темноту. Надо бы встать и отправляться, наконец, к горам. А то времени, конечно, хватает, не настолько, чтобы вот так вот просто валяться посреди не пойми чего. Только вот сил нет совершенно. Отзвуки боли, которая от глаз прокатилась по всему телу, не оставив своим вниманием ни единой клеточки, сейчас обернулись слабостью и дрожью в каждой мышце. И пустотой в мыслях. До такой степени, что кажется совершенно неплохой идеей помереть вот так вот — лёжа на камне в Тьме.

Ярти со стоном поднимается и заставляет себя встать. Не хватало ещё позволять себе такие идиотские выходки. Не для того она выжила в Ночи (пусть и не без помощи Энни и Людвига) и в Тьме, чтобы сейчас… Двигаться больно. Но только поначалу. К тому моменту, как она спускается по выкрошенной лестнице… или её подобии… вниз — как оказалось, это была то ли какая-то площадка на вершине срезанной скалы, то ли ещё что-то в этом духе — боль напоминает о себе только мимолётными приступами слабости. Которые легко игнорировать.

Ярти вновь достаёт бутылку и, прикинув направление, переходит на бег. Задерживаться здесь нет ни малейшего желания — вдруг появится собрат рухнувшей в пропасть твари? Или она сама выберется. Или притащится что-нибудь ещё…

В предгорьях, да и в самих горах намного спокойнее, всё же.

Но всё-таки: почему заказчик обратился к ней? Учитывая, что это — глава Шторма? Помнится, Клаус, при воспоминании о котором до сих пор хочется плеваться и… вот прибить бы его было неплохо… вполне себе шастает тут. Несмотря на всё отвращение к Тьме. Что — нажива важнее принципов? Или… приказ хозяина? Интересно, он всё ещё изображает из себя верного пёсика при Германе?

…До нужной части гор Ярти добирается часов через двенадцать, что даже едва ли не вдвое быстрее, чем она рассчитывала — выпив половину воды и съев едва ли не две трети шоколада и батончиков. Вот то ли нервы, то ли последствия отдачи от знаков — так сразу и не скажешь. Хотя — какая разница? Если до сих пор непонятно — почему не получается вернуться из Тьмы? Ну, никак! Аномалия? Или… Совершенно не хочется думать о том, что это что-то такое, с чем не получится справиться. И уж точно совершенно не хочется помирать тут.

Ярти мотает головой, от чего выбившиеся из косы волосы залепляют лицо и лезут в рот. Надо бы остановиться и переплести, но Ярти боится, что в этом случае мысли догонят. Особенно… ей почему-то всё время кажется, что не хватает воздуха. Она уже с десяток раз перепроверила знаки, но те, вроде бы, работают. Но при этом… Нехватка воздуха, мелкая то появляющаяся, то исчезающая дрожь в пальцах и вспышки перед глазами… Отравление Тьмой. Которого не должно быть. Никак. Но… Но оно есть — не так ли? Конечно, можно списать всё на усталость и плохое освещение, но… Ярти встряхивается и принимается обшаривать взглядом скалы, отыскивая нужные минералы. Их тут всегда в избытке, так что долго искать не приходится.

Она начинает аккуратно собирать пыль, жилы: некоторые минералы вполне можно вынуть из рыхлой почвы целыми пластами или такими вот «жилами» — перекрученными жгутами разных оттенков синего или фиолетового. Монотонная работа вгоняет в своеобразный транс, отгоняя мысли и страхи куда-то на десятый план. Допускать который нельзя категорически. Поэтому Ярти вполголоса шепчет стихи, следя за тем, чтобы контейнеры наполнялись до нужных отметок, запечатывает их, подписывает — последнее, конечно, та ещё блажь с её стороны, но хочется показать герцогу, что… Смешно. До безумия смешно думать, что тот оценит подобное. Тем более, что он вообще не факт, что знает о том, кто она такая. Так что это — абсолютно бессмысленное действие, но… так хочется.

Только вот всё это, кажется, вообще уже не нужно. Потому что, запечатав и убрав в сумку последний контейнер — в общем всё это заняло часа три — Ярти снова пытается покинуть Тьму. И даже не очень-то и удивляется, когда это не выходит.

Вот теперь — самое время закатить истерику. Потому что это не какой-то сбой. В смысле… сезонные изменения Тьмы, из-за которых на грани зимы перемещения сюда под строжайшим запретом. Ярти всегда считала это глупостью, но… она садится на землю и вытаскивает один из батончиков. Откусывает и жуёт, уставившись в одну точку.

И что теперь делать, спрашивается?

Ждать? А сколько? Время в Тьме течёт, как ему самому заблагорассудится. И никогда не угадаешь — насколько близко оно к тому, которое существует в прочих слоях. Может, там прошло столько же… это, примерно, часов пятнадцать, да?.. а может — пара минут. И, учитывая, что Ярти сказала не ждать её раньше следующего вечера…

Всё хреново. Плюс — отравление Тьмой. Теперь уже ясно, что это именно оно.

Ярти убирает обёртку в сумку, подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

Можно попытаться дойти до того места, где Клаус мутит какие-то делишки, но не факт, что получится туда добраться. Учитывая состояние организма, расстояние и местных обитателей. Но и ждать, сидя на одном месте, тоже не вариант… Плюс — усталость.

Просто восхитительно!

XIV

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Девятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 19:00 по местному времени.

В конце-концов, убив на это несколько часов, Рику приходится признать, что в Сумерках владельца рубашки нет. И не было если и не никогда, то в течение полугода — точно. Пусть, наверное, стоило бы потратить на поиски больше времени, но почему-то кажется, что сейчас имеет смысл проверить другие слои, пусть этого на самом-то деле и не хочется совершенно: Рик не имеет ничего против того, чтобы время от времени наведываться куда-нибудь, но он предпочёл бы оставаться в Сумерках. Особенно после того, как Паук дал ему защиту от этих духов. Их присутствие Рик ощущает кожей, но теперь это — не больше чем взгляд в спину, не несущий ни малейшей угрозы. Так что Рик предпочёл бы остаться здесь, но, увы, это никак не поможет в поисках.

Рик сидит на краю крыши не самого высокого здания Сумерек — самое высокое находится в другой части города и тащится туда просто для того, чтобы полюбоваться на город внизу — не стоит ни времени, ни затраченных на это усилий. Тем более, что путь на крышу там закрыт всё теми же знаками, которые по неведомой причине реагируют на Рика, как на одного из духов. И Рик, конечно, хотел бы знать — почему, но и сам в состоянии догадаться. Всё же и без оговорок Паука можно было понять, что с его происхождением не всё гладко. Остаётся только неясным — те самые сестрички, которые, оказывается, являются дочками одного из герцогов, для опытов брали ребёнка (неважно — рождённого или же в утробе матери), или создали его с нуля? Но… так ли это важно? По крайней мере — сейчас.

Рик чуть наклоняется вперёд, следя за одиноким прохожим. Их и правда сейчас очень мало. Но оно и понятно — почему. Несмотря на защитные амулеты никто не стремится встретится с духами. И Рик их прекрасно понимает. Надо выбирать — куда отправляться… Меньше всего хочется, конечно, в Полдень. Рику до тошноты противен этот слой. Он и сам не знает — что в нём не так, но по доброй воле находиться там лишний раз… Нет. Недалеко от него ушёл и утренний слой. Кроме того, там расположена лаборатория… А в Ночи — настырные представители различных Кланов. И неизвестно — что из этого хуже. Особенно, если учесть, что, по словам Паука, один из кланов помогает сестричкам…

Рик откидывается на спину и смотрит в затянутое тучами низкое небо. Жаль, что сегодня не видно звёзд — они в Сумерках тоже особенно прекрасны. Жаль. Но с другой стороны — нет и дождя, что не может не радовать.

Совершенно непонятно, куда же идти. Если только… Рик хмыкает. Ну, а почему бы и нет? Рик поднимается и оглядывается в поисках чего-нибудь, что может помочь воплотить пришедшую в голову идею. Спустя четверть часа поисков он разживается обрывком картона и гвоздём. Рвёт картон на равные кусочки и старательно выцарапывает на них название слоёв. Потом кидает их в небольшое ведро, забытое тут не пойми кем. Зажмуривается и запускает руку, от души надеясь, что это не будет Полдень… хотя, прочие слои тоже не особенно и вдохновляют, но…

На то, чтобы открыть глаза и прочитать название слоя, уходит не менее пяти минут, в течение которых Рик пытается уговорить себя принять, наконец, решение.

Ночь.

Что ж… Могло быть и хуже — не так ли?

Рик отбрасывает ведро, которое падает с оглушительным грохотом, на который сейчас же должны сбежаться все жители как минимум верхних этажей дома, и проваливается между слоями. И гордится тем, что теперь это уже получается практически без усилий. И именно туда, куда он хочет. Ну… почти.

Ночь встречает темнотой, холодом, огнями реклам и толпой людей. Ясно. Одна из центральных улиц. Рик морщится. Вот единственное, что до сих пор не получается, так это появиться в слое там, где хочется. И ведь не скажешь, из-за чего. Казалось бы — он должен появиться на том же месте, откуда ушёл в другом слое. И это место, насколько он помнит, совершенно не соответствует тому зданию, с крыши которого он ушёл из Сумерек. Это место… в Сумерках здесь находится закрытая плантация по выращиванию ягод. Модифицированных, само собой, как объяснял прохожий, которому Рик рискнул задать вопрос, — натуральные можно найти только в Утре или Полудне в естественных лесах или частных хозяйствах. Но их не настолько много, чтобы можно было привозить в те же Сумерки. Рик пожимает плечами в ответ на собственные мысли. Которые вот совершенно не к месту сейчас. Он отходит к самой стене здания, чтобы не мешаться под ногами прохожих, и пытается сообразить, откуда же начинать поиски.

Где вообще может быть этот неизвестный Рику человек? Ведь Паук так и не соизволил объяснить, кто это и… Это что — часть проверки? Или как?

Рик вздыхает.

Наверное, стоит следовать прежнему плану и обшаривать слой точно так же, как и Сумерки. Тогда… Проблема в том, что, в отличие от Сумерек, Рик так и не составил в голове нормальную карту Ночи. Как-то не думал, что это может понадобиться. И раздобыть сейчас попросту не знает — где. Значит… Как же жаль, что невозможно взглянуть на город с высоты крыш! И это при том, что здесь они — одни из самых высоких. Если не самые. Увы, темнота Ночи закрывает большую часть обзора. Да и сами здания… А рекламы на такой высоте вообще никто не размещает.

Ну… можно, наверное, сейчас добраться до окраины и начать прочёсывать город так… Кажется, ничего больше и не остаётся.

Рик крутит головой, определяя, куда именно идти. Потом пожимает плечами и, повернув вправо отправляется против потока людей. Почему-то хочется именно так. Может, просто из чувства противоречия, но — пусть так. Он идёт, позволяя себе не задумываться особо. И немного радуется тому, что это именно центр Ночи — здесь даже представители Кланов особенно не наглеют. Вернее — Рик едва слышно фыркает — стараются выглядеть приличными людьми, показывая своё подлинное нутро там, где нет пристального внимания городских властей.

Он почти не смотрит по сторонам, целиком сосредоточившись на запахах. Ночь пахнет… холодом. И обычным, приходящим с наступлением зимы, и тем, который люди магией и технологиями отодвинули за пределы города, враждебной человечеству магией, просачивающейся из Тьмы через незаметные глазу прорехи — Рик прекрасно ощущает лёгкий сквозняк, продирающий ознобом тело. А кроме того — людьми с переплетением их чувств и ещё чем-то… Чем-то, что не позволяет даже задуматься о том, чтобы поселиться тут. По крайней мере Рику совершенно не нравится мысль о том, чтобы остаться жить здесь постоянно.

Он замирает на перекрёстке или, как их тут называют, звезде. Табличка сообщает, что эта звезда — Пёсья. Рик пожимает плечами. Название не говорит ему ровным счётом ни о чём. Здание, в котором, как Рик помнит, находится тот самый бордель, расположенное в клине расходящихся улиц, выглядит… ровно так же, как и все остальные. Но чем-то привлекает внимание. И Рик понятия не имеет — чем именно. И только после того, как чудом удерживается на ногах из-за сильного толчка в спину, видит возле здания двух женщин, от которых буквально несёт Тьмой. В одной из них он узнаёт Аглаю, а вторая… Вторая… та самая, что до ужаса напоминает одну из учёных. Рик провожает взглядом удаляющегося прохожего, думая, что того стоило бы поблагодарить за то, что он таким образом помог заметить важное. Но тот уже слишком далеко.

Рик едва ли не перебегает дорогу, стараясь не потерять из виду Аглаю. Та некоторое время смотрит вслед отъезжающему автомобилю, в который села её собеседница, а потом скрывается за дверями. Рик останавливается. Не успел. Стоит ли считать это знаком, что удачи в Ночи ему не ведать? К суевериям Рик относится настороженно — в книгах (и особенно — в редких разговорах!), что приносили ему сотрудники лаборатории, особо подчёркивалось, что суеверия и приметы не имеют под собой никаких оснований. И повода верить им нет. Хотя при этом советовалось не путать их с магическими указаниями… не объясняя, чем они друг от друга отличаются. Но при этом люди, с которыми он в последнее время сталкивался, очень серьёзно относились к приметам. Слишком серьёзно, чтобы можно было просто так от них отмахиваться… И совершенно непонятно, кому в этом вопросе следует верить.

Рик медленно идёт вдоль здания, пытаясь понять, куда теперь идти. Почему-то встреча с Аглаей, с которой он даже не успел перекинуться и словом, выбила его из колеи. И теперь нет ни малейшего желания что-либо искать.

Порыв ветра приносит запах Аглаи и… владельца рубашки!

Рик стремительно оборачивается и видит только саму Аглаю, которая торопливо идёт куда-то в противоположную сторону с рюкзаком на спине. И именно от этого рюкзака несёт… Удача?!

Рик следует за ней, стараясь держаться поодаль. На всякий случай — мало ли у Аглаи развитая интуиция, и она способна ощутить, что за ней следят? Так они всё дальше отходят от центральной части Ночи, хотя, кажется, и Пёсья звезда тоже далеко не в центре расположена? Но, неважно. Рик узнаёт места — именно здесь его настойчиво зазывали вступить в Клан… Змей, кажется. Или Сов? При этом другие жители Ночи старались по возможности обходить это место десятой дорогой. Рик хмурится, пытаясь вспомнить, что он знает об этом месте такого, что могло бы объяснить их поведение, но в голову ровным счётом ничего не идёт. Может, это не столь и важно? Рик видит, как девушка скрывается за дверью подъезда и бормочет под нос себе ругательства, подхваченные им у тех представителей кланов — он не успевает за ней! Пока медленно едущий автомобиль перестаёт преграждать путь, Аглая уже скрылась внутри, и Рик не сомневается, что она уж точно не станет отказываться подниматься на лифте! Что и подтверждается, когда он, наплевав на то, как выглядит в глазах прохожих, перебегает улицу и врывается в подъезд — огоньки над дверями лифта отсчитывают, насколько тот успел подняться.

Побежать по лестнице? Рик морщится. Нет уж.

Он внимательно следит за тем, на каком именно этаже остановится лифт. Вроде бы это должен быть последний… Так и есть. Спустя некоторое время загорается последний огонёк, подтверждая догадку. Рик тут же жмёт на кнопку вызова и едва дожидается приезда лифта. Залетает внутрь и жмёт последний этаж. И едва ли не пританцовывает от нетерпения — всё кажется, что лифт плетётся, как… он даже не знает, как кто или что. Когда лифт останавливается, Рик уже несколько раз успевает подумать, что, быть может, по лестнице было бы быстрее… О, может быть! Всё же он не совсем обычный человек и передвигаться способен побыстрее других, но стоит представить, в каком состоянии он доберётся до последнего этажа, как настрой испаряется.

Этаж встречает его тишиной, коврами с длинным ворсом и рядом безликих дверей, отличающихся друг от друга не больше, чем капли воды. И куда..?

Рик принюхивается и уверенно направляется в дальний конец коридора — к ближайшей к выходу на крышу… это же выход на крышу, не так ли?.. двери. И замирает, не зная, что ему делать дальше. Войти? А если Аглая там с этим человеком… Рик чувствует, что начинает краснеть. И злится на себя за это. Можно подумать, он начал считать, что в подобном есть что-то ненормальное! Тем более, что Аглая… Он замирает, слыша, как за дверью раздаются шаги. Кажется, кто-то собирается выйти. Потом Рик в панике пытается понять, куда ему сейчас спрятаться, пока не соображает, что рядом с ним тот самый выход на крышу! Он едва успевает прикрыть за собой дверь, когда из квартиры выходит Аглая и быстрым шагом направляется к лифтам.

И что? Идти за ней или… Рик дожидается, пока створки лифта закроются и осторожно выбирается в коридор. И тянет носом. Запах хозяина рубахи усилился и явно идёт из этой самой квариры. Вот как?

Рик несколько минут стоит рядом с дверью, решая — стоит ли ему войти или лучше сообщить Пауку? Потом решительно входит.

— Ты что-то забыла… — фраза обрывается. На Рика смотрит подросток. Явно перепуганный подросток, сжавший в руке какой-то сладкий батончик. Рик аккуратно прикрывает дверь, размышляя, что теперь делать. Паренёк явно способен наделать глупостей, и что предпринять — Рик попросту не знает.

— Я… — Рик тяжело вздыхает. — Я не знаю, что надо говорить, — серьёзно произносит он.

— Чего?! — Подросток смотрит на него так, что Рик начинает чувствовать себя дураком. Ну, да! Он понятия не имеет, что делать дальше.

— Меня наняли, чтобы я нашёл… вероятно, вас.

— Кто нанял? — Подросток делает пару шагов назад.

— Паук.

— И что это мне должно сказать? Я в первый раз слышу это прозвище… или имя.

— Ну… он делает это по просьбе кого-то другого… Женщина. Черноволосая. Маг.

— И ты думаешь, что в городе только одна брюнетка обладает способностью колдовать? — фыркает парень. Косится на батончик, а потом решительно откусывает. Прожевав, он продолжает: — И сколько тебе заплатили?

— Пообещали найти жильё, — честно отвечает Рик, чем зарабатывает презрительный взгляд.

— Ты — бездомный? — парень кривится. — Я, конечно, надеялся, что меня станут искать, но использовать для этого бездомных?.. Неужели всё настолько плохо?

Рик пожимает плечами. Он вообще не очень-то понимает, что именно плохо или хорошо. И вообще — кто такой этот парень? И почему его поисками занимается такой человек, как Паук?

— Ну, хорошо. Ты меня нашёл. И что дальше?

— Я об этом не думал, — пожимает плечами Рик. Парень закатывает глаза и протяжно выдыхает.

— Как связаться с этим… Пауком… ты знаешь? Или что ты там собирался делать?

Рик разводит руками. И только вздыхает, услышав, как парень сквозь зубы называет его идиотом. Но он и правда не знает…

— Я… думал отправиться к Пауку и сообщить лично…

— А то, что за это время я успею сбежать — ты учитывал? — Рик удивлённо качает головой. — Идиот. Как есть — идиот.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Девятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 19:37 по местному времени.

Кто бы что ни думал, но просматривание записей из борделя не приносит вообще никакого удовольствия. И пользы — тоже. Надо было выбить из Одноглазого разрешение на записи из комнат, а не только общие планы. Но, видите ли, хозяйка против! Или не она… Впрочем, это явно не стоит того, чтобы обдумывать ни сейчас, ни в ближайшие дни.

Но как же жаль, что тот самый ларчик со… Свитком, без сомнения… ни разу не попал на камеры! Вот и думай — то ли его нынешняя владелица настолько осторожна, то ли её попросту он не интересует… Но как же жаль, что в именно в той комнате, где поселили эту девушку, нет камер! В любой другой, не считая особых, в которых принимают клиентов, огласка которым… встанет в такое, что никто не станет рисковать, камеры есть. Даже в комнате Энни. Но только не в этой! Неужели они все (или, если говорить прямо, отражение Одноглазого) что-то предчувствовали? Ну, да! Мало ли что я обещал Одноглазому! Он же не надеялся, что я стану выполнять такое обещание? Тем более, что оно идёт вразрез с поставленной им же задачей! Вообще интересно — как именно он видел процесс поиска нужной информации в моём исполнении?

Спросить, что ли?

Нет. Не имеет смысла. Всё равно ничего стоящего я не услышу.

Тем более, что с поиском именно информации это теперь не имеет ничего общего — и так уже понятно, что это именно тот самый Свиток… хотя знать тому же Одноглазому об этом совершенно не нужно. Но я предпочёл бы избавиться от сомнений до того, как отправлюсь его забирать.

Усилием воли, которое отнимает гораздо больше сил, чем я рассчитывал, я покидаю зазеркалье. Больше я тут ничего не найду. Да и стоило сразу понять, что дистанционный поиск не даст результатов. Придётся всё же потрепать нервы Энни и прочим своим присутствием… Надеюсь, они это переживут… Всё же я не планирую ничего, что можно было бы расценить… не так. Наверное. Это же не их собственность по большому счёту! Хотя кого это волнует?!

Трель дверного звонка ввинчивается в мозг сразу же, как я возвращаюсь в реальность. Бросаю взгляд на часы — время подбирается к полуночи. И кому я понадобился в такое-то время? Я откидываюсь на спинку кресла, ощущая, как ноют затёкшие от многочасового сидения в одной позе мышцы. И мысленно упрашиваю неизвестного мне гостя убраться восвояси. Ну, не надо мне сейчас никого! Совершенно не надо.

Увы. Гость слишком настырный.

Кое-как поднимаюсь на ноги и плетусь в коридор. Остаётся надеяться, что это что-то достаточно важное, иначе я буду… расстроен.

По ту сторону двери обнаруживается мой новый знакомый. Тот самый, что пытался взломать замок. Молча смотрю на него, отмечая, что, как и в прошлые разы, это действует на него… своеобразно. Почему-то он пугается. Интересно даже — что такого он видит? И можно ли это распространить на других? Вопросительно изгибаю бровь. Левую.

— Я нашёл, — просто отвечает парень.

Вот как? Настолько быстро? Когда я ему дал задание, на выполнение которого особо и не рассчитывал, по правде говоря? Неделю назад? Слушаю сбивчивые объяснения про Ночь, какую-то Аглаю и прочее.

— И где он?

— В Ночи, — как само собой разумеющееся сообщает парень. А я борюсь с желанием схватиться за голову. Ну, что за идиот?! Оставить перепуганного — иначе с чего он до сих пор прячется, если уж его не держат в заложниках? — пацана без присмотра! Он не подумал, что тот может сбежать, например?

Приказываю парню проводить меня туда, попутно втискивая ноги в ботинки. Куртка… обойдусь. Не настолько сейчас холодно, чтобы тратить время на подобное. Даже в Ночи. Парень вопреки ожиданию мнётся, а потом сообщает, что у него, видите ли, не выходит перемещаться по заданным координатам.

— Адрес сказать вы можете? — Придётся использовать собственные силы, которых и так не сказать, чтобы было в избытке. Приказ встать ближе застревает в горле, когда я слышу объяснение, где именно нашёлся младший сын погибшего князя… Ну… хотя бы понятно, почему его никто не мог найти. Если пацан ещё и додумался выходить наружу, захватив что-то из вещей в квартире, то его бы даже маги не нашли. Прелестно! Вздыхаю и стараюсь успокоиться. Ни смех, ни раздражение от общего идиотизма ситуации сейчас не пойдут на пользу. И думаю, что обувь мне и не понадобится. — Встаньте ближе и внимательно наблюдайте. И в следующий раз, быть может, вы и сами сумеете переместиться точно туда, куда потребуется.

Парень ощутимо вздрагивает, когда я беру его за руку. Нет, вот что именно его во мне пугает?! Я хочу культивировать это!

Ночь встречает меня привычным давлением на виски как нигде более близком присутствии Тьмы, осенним холодом, который здесь разбавлен тонким едва уловимым ароматом ночных фиалок, навевающим мысли о скорой смерти, и темнотой за окнами. И пацаном, который явно только-только собрался удрать. Приказ остановить его я отдаю раньше, чем пелена перехода прекращает дрожать. Парень, кажется, даже толком не осознав, кто отдаёт ему приказ, тут же отпускает мою руку и бросается на княжича. И даже сбивает его с ног. Зря он это, конечно, но пусть так. Надеюсь, после объяснений он не станет держать на меня и моего… спутника зло.

— Доброй ночи, ваше высочество, — произношу я, усаживаясь на диван. Предпочёл бы подоконник, но окно достаточно далеко, да и его высота… Сейчас подобное положение исказит восприятие у моих собеседников. Обоих. — Неужели вы решили покинуть этот дом даже не поздоровавшись с его хозяином?

На этих словах мой спутник удивлённо на меня смотрит. Ну, да! Я в последнюю очередь думал, что княжича имеет смысл искать в моём же собственном доме! И — да. Я не так уж и часто тут бываю. Надо менять это, вероятно. А то — мало ли кто здесь в следующий раз заведётся без моего ведома.

— Что ж вы за хозяин, если не заметили, что… — княжич прислоняется к стене и перекрещивает руки на груди.

— Ну, как вам сказать… — делаю вид, что задумался. Не стоило бы, конечно, говорить ему то, что я сейчас собираюсь, но… зазеркалье, ночь… Ночь. — Ваш отец ведь тоже, как выяснилось, был не таким уж и хорошим хозяином, раз допустил нападение в собственном доме? Что уж говорить о менее… значимых людях?

Лицо княжича перекашивает от боли и злости. О, да! О злопамятности и мстительности княжеского рода в городе слагают легенды! Ладно. Переживу как-нибудь. Тем более, что, в основном, злость сейчас направлена на меня лишь в малой степени…

— Вы и есть тот самый Паук, о котором говорил этот убогий? — резко меняет тему княжич. Паук? Откуда… Ах, да! Муха… Этому парню стоит научиться держать язык за зубами, если он планирует пожить подольше. Киваю. — И зачем я вам понадобился так внезапно? Кто за вами стоит?

Давлю желание рассмеяться. Этот… будущий правитель города старается, конечно, выглядеть значительно, но выходит… глупость.

— Для начала — никто не желает вам смерти. По крайней мере — из аристократии. — Не могу поручиться за мысли, гуляющие в головах у тех же сыновей, но вряд ли они сейчас особенно интересуются происходящим в Полудне. На фоне их избранных и охоты за Свитком. — Тем более — после объявления, что без вас город развалится на части. — Внимательно отслеживаю реакцию. Разочаровывает. Очень. Кажется, он даже понятия не имеет, о чём речь. Неужели в княжеской семье этому не учили? Хотя та же княжна Мара… впрочем, источники её осведомлённости под вопросом. И даже под двумя. Но не о них сейчас. — Из прочего — выжили две ваши сестры. Морена и Лада. И до недавнего времени никто… или почти никто не знал, что вы живы. Разумеется, вас искали…

— И почему я должен вам верить?

— Не должны, — пожимаю плечами. Вот только объяснений со слишком много мнящими о себе подростками мне сегодня и не хватало для того, чтобы испортить настроение окончательно. Как будто бы то, что поиски Свитка никак не продвигаются, мне мало. Но… я ведь обещал Мухе? Тем более, что этот пацан — единственная надежда города на существование. По крайней мере — пока в дело не вступит пророчество. Чего, я искренне надеюсь, не случится. Нет у меня уверенности, что эти три девчонки способны трансформировать город во что-либо пристойное, учитывая неприязнь княжны ко всем слоям, не считая Полудня и Утра, как минимум. Про то, какие мысли могут завестись — и, вероятно, уже завелись, если вспомнить, кто за ней присматривает — в голове девчонки сыновей, я и вовсе боюсь думать. — Но, если вы соизволите подождать, я могу предоставить вам доказательство.

Княжич фыркает, садится на пол и демонстративно отворачивается. Вздыхаю. Терпеть не могу подростков. Прикрываю глаза, настраиваясь на нужную волну. И начинаю отсчитывать удары пульса. На тридцатом мне всё же отвечают. Игнорируя отповедь касательно позднего звонка, в три слова сообщаю адрес и причину. Отключаюсь. Ни капли не сомневаюсь, что Муха будет здесь самое большее — через полчаса. В случае, если за ней увяжется княжна. А я бы поставил на то, что именно это и произойдёт.

Что ж. Подождём. Перевожу взгляд на стоящего с потерянным видом парня. Тот сразу же начинает ёжиться, явно ощущая мой взгляд. Но быстро собирается с мыслями.

— Так что? Я могу получить жильё? — с надеждой спрашивает он, чем заставляет княжича открыть глаза.

— Можете, — киваю я, отмечая, что взгляд княжича становится… презрительным? Это ещё почему? — Можете поселиться здесь — я всё равно предпочитаю другой слой. Заодно и проследите, чтобы больше никто посторонний не попытался занять мою собственность… — парень в этот момент начинает краснеть. О, неужели?! Интересно, что именно вызвало такую реакцию — воспоминание о собственном провале или же запоздавшая совесть?

— Так ты не соврал?! — вклинивается княжич, смеривая парня взглядом. — Ты действительно подрядился меня искать в обмен на жильё?! — после этого княжич поднимает глаза на меня.— Вы кого-то более приличного найти не могли?! Почему доверили поиски этому идиоту?! Он даже не сообразил, как именно связываться с вами, когда меня нашёл!

Я давлю смешок. Ну, да. мой недочёт. Как-то я не подумал, что этот… это творение сестричек может не разбираться в технике… Странно, что он вообще до сих пор ухитрился не попасться на глаза ни людям Одноглазого, ни подчинённым сестричек…

— Но почему не в Сумерках?! — подаёт голос парень. И его волнует только это? Внимательно осматриваю его с головы до ног. Парень ожидаемо уже пятиться назад. — Ночь…

— Я не хочу, чтобы вы жили в Сумерках, — пожимаю плечами. — Там вам совсем не место.

— Разве я не…

— Вы про поиск? Нет. Я выставил вам условия — вы их выполнили, — для усиления эффекта пожимаю плечами и демонстративно принимаюсь рассматривать съёмник. Я даже и забыл, что он остался тут — думал, что потерял. Надо же… — Да, вы доказали, что можете быть полезны, но этого мало. Так что… удивите меня. Сделайте то, что я не могу от вас ожидать. И тогда я пересмотрю своё решение.

Ох, я сильно сомневаюсь, что он на это способен. Если даже не сообразил, что нельзя оставлять находку без присмотра… хорошо ещё, что повезло, и княжич не успел сбежать.

Как раз в этот момент открывается дверь, пропуская внутрь Муху и княжну. Мысленно радуюсь, что не ошибся в предположении… и тут же морщусь — эти две… дамы… даже не подумали о том, чтобы разуться! И это — представители высшего класса нашего города!

Киваю им в знак приветствия, даже не думая подниматься. Впрочем, они на это даже не обращают внимания. Княжна полностью сосредотачивается на брате, а Муха сканирует пространство на предмет угроз. Ну, надо же! До сих пор мне казалось, что она присутствует рядом с княжной чисто в роли декорации…

Спустя несколько минут все трое покидают мою квартиру, так ничего мне и не сказав.

И только после этого я поднимаюсь с дивана и прохожусь по квартире. Заглядываю в кладовку, отмечая, что запас на случай непредвиденных обстоятельств изрядно поубавился… хотя появились и какие-то шоколадки и консервы… Интересно — откуда?.. Пф! И в самом деле — откуда!.. Возвращаюсь в комнату, отмечая, что парень по-прежнему стоит недалеко от двери и явно не знает, куда себя деть. Пожалуй, можно пойти на крохотную уступку. В качестве аванса.

— В Сумерках появляться вы можете, — снисхожу до объяснений. Ну, я просто поверить не могу, что этот… результат экспериментов… не сумел сообразить, что… — Я вам этого не запрещаю, если вы не поняли.

— А?! — парень поднимает глаза и тут же поспешно отводит взгляд. Но видно, что слова его обрадовали. Ну, и ладненько. Люблю иногда делать людям приятное…

— Совет — попробуйте всё-таки освоить современные средства связи, а то в следующий раз может не повезти.

После этого я сосредотачиваюсь на образе квартиры в Сумерках и проваливаюсь в любимый слой до того, как парень успевает хоть что-то ещё сказать. Кое-как дохожу до дивана и падаю на него, стараясь не орать от прошившей тело боли.

Так я и думал.

Второе перемещение меня-таки доконало. И теперь остаётся только надеяться, что получится не потревожить покой никого в доме. А то соседи у меня… специфические. И их намного больше, чем этот недовзломщик сумел насчитать!

Стараясь дышать в ритме боли, подвожу итоги дня. Никаких следов Свитка. Вернее — никаких подтверждений, что это именно он. Это первое. И теперь надо будет отправляться в «Вишню» лично. Но даже сама мысль о том, чтобы в ближайшее время ещё раз использовать собственный талант, повергает в ужас. После двух перемещений я вообще не желаю что-либо общее с этим всем иметь… как минимум — месяц. Это два. Только вот время… кто знает — к кому за это время может попасть Свиток? Ну, и — напоследок — приятное. Княжич нашёлся. И теперь Муха в некотором долгу передо мной. Однозначно — плюс… Улыбаюсь, стараясь не стонать от особенно сильного спазма, прошившего тело.

Остаётся решить — что мне делать с нежданным квартирантом. Всё же задание он выполнил, чего я, признаться, от него не особенно-то и ждал. Но видеть его на постоянной основе в Сумерках, учитывая то, сколько народа его ищет, я не желаю. Не хватало мне, чтобы все они начали шастать тут! Но ему, видите ли, Сумерки нравятся! Мне тоже нравятся, вообще-то.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Девятнадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 19:40 по местному времени.

Маша молча рассматривает спящую Ладу. К счастью, по словам врачей она уже вне опасности. Но до сих пор если и просыпается, то буквально на пару минут, после чего снова проваливается в сны. И никто толком не может понять — почему. Может быть, это такая защитная реакция… Хотя Маша не может сказать, что так уж этим фактом опечалена. Всё же Лада — сестра Мары. И далеко не факт, что она не опознает в ней… не ту, кем она является.

Маша осторожно присаживается на край кровати, отодвигая прозрачный полог с колокольчиками, призванными отгонять дурные сны, и отводит упавшие во сне на лицо льняные пряди. Интересно — а глаза у неё тоже зелёные? Как же жаль будет, если Лада сообразит, что Маша — не её сестра. Конечно, остаётся шанс, что девочка достаточно умненькая, чтобы не болтать о подобном в неподходящей компании. Но… Но если — нет? Организовывать ей несчастный случай с летальным исходом Маша не станет. Пусть это и было бы идеальным решением вопроса… Но… Да. Она воровала — и ни разу не видела в этом ничего особо страшного! Да и до сих пор не видит, если уж на то пошло… Тем более, что это было в шутку… да и вообще — по инициативе Глашки!.. Маша прикусывает губу и старательно отгоняет мысль, что Глаша, вероятно, не пережила ту аварию… Да, Маша и сейчас не считает клевету, которая может разрушить чью-то репутацию или жизнь, чем-то жутким. И даже — приятным способом решения проблем… Вот надо было провернуть подобное в Москве — глядишь, она и не оказалась бы тут. Постигала бы сейчас секреты актёрского мастерства…

Маша хмыкает — уж чего-чего, а тренировки актёрского мастерства у неё теперь просто навалом! Ежедневно без выходных и праздников.

Так… и что же получается?

Если сестра Мары признает в ней чужачку, то надо будет попробовать с ней как-то договориться. И если это не получится, то убирать её из придворной жизни — Маше абсолютно не нужны слухи, способные поколебать и без того шаткое положение! Может, договориться с врачами и объявить девчонку сумасшедшей? Ну, вроде как, психика не выдержала ужаса произошедшего? Тогда можно будет по-тихому отправить Ладу в клинику и…

Иначе дальнейшее развитие событий будет таким, что Маше сильно повезёт остаться в живых. Тот ещё поворот сюжета…

В самом деле — едва только удалось донести до аристократов, что Волковы должны остаться у власти, и получить подобный подарок?! Кому это надо… Ведь в этом случае даже та поддержка, которую Маше удалось собрать на встречах благотворительного клуба, не поможет. Более того — Маша ни капли не сомневается в том, что дамы моментально открестятся от каких-либо связей с ней… Она сама бы точно отреклась. И — нет. Это не подлость, а вопрос выживания.

Так что вопрос — что делать с Ладой? — актуален. Хотя, конечно, остаётся вариант, что девочка не поймает её на лжи. В конце концов, всегда можно свалить странности на потрясение от случившегося. Тут кто угодно начнёт вести себя нетипично. Вопрос только в том, чтобы Лада со временем привыкла к поведению Маши и начала считать его нормой…

Маша поглаживает сестру Мары по голове, машинально напевая слова колыбельной, которую ей в детстве пела мама. И которую она сама пела сестрёнкам, когда мачеха просила её присмотреть за ними… Главное не зацикливаться на этом воспоминании — не хватало ещё опять разреветься от понимания, что вернуться уже попросту не выйдет. Её родное тело сейчас, верно, либо на дне реки, либо в морге. Некуда возвращаться. Да и не… не нужно. Всё же тут гораздо больше перспектив. А папа и мама… они будут жить дальше. Ведь правда же? Они справятся с потерей? У папы есть и другие дочки, а мама… Маша ведь в неё характером пошла, так что, быть может, мама посчитает, что её карьера важнее смерти дочки и… Маша изо всех сил зажмуривается, прося, чтобы с мамой и папой всё было хорошо.

Пусть Лада примет её игру за чистую монету, чтобы не пришлось решать вопрос о её ликвидации…

Маша тяжело вздыхает и поднимается с кровати. Поправляет полог, почти нежно улыбаясь спящей сестре Мары.

Может, всё ещё обойдётся? В конце концов, по словам той же Льоссы она ведёт себя в полном соответствии с образом Мары. Лада, конечно, знает её куда лучше, но… Но — стресс из-за покушения, беспамятство и прочее. Не говоря уже о том, что девочка испытает после того, как очнётся, и ей расскажут о гибели родителей и половины родни. Тем более, что изменения в поведении можно будет списать на последствия от столь травмирующего опыта…

Маша аккуратно прикрывает за собой двери комнат Лады и медленным шагом идёт по галерее, отмечая, как ожидавшие её за дверями телохранители тут же подстраиваются под её шаг, идя немного в отдалении. Но ровно настолько, чтобы в случае чего успеть закрыть её собственными телами. Поначалу это смущало и раздражало. Теперь… Теперь, кажется, Маша начинает привыкать.

Она мысленно прикидывает — стоит ли навестить Нира, который всё ещё не до конца пришёл в себя. Вроде бы его самочувствием занимается Льосса — Маша чуть улыбается, стараясь не задумываться над их взаимоотношениями… в конце концов, это и вовсе не её дело — но у неё в последнюю неделю помимо жреца какие-то тайные дела, в которые главная телохранительница Маши до сих пор отказывается кого бы то ни было посвящать. Так что Нир остаётся предоставленным самому себе…

Та, о ком Маша думала, появляется из-за поворота и быстрым шагом направляется к Маше. Маша приостанавливается, в едва обозначенном удивлении приподнимая брови. И надеется, что жест получился изящным. По крайней мере — не настолько идиотским, как в тот момент, когда она репетировала его перед зеркалом… Тщательно заперев двери и удостоверившись, что никого и близко нет.

— Ваше высочество, — кланяется Льосса. Несколько небрежно, но отсутствие в галерее посторонних позволяет вести себя не столь строго. — Паук вышел на связь. По его словам…

— Он нашёл… — Свиток или Веслава? Маша задерживает дыхание, понимая, что не знает, какой вариант желает услышать.

— Я прямо сейчас собираюсь по указанному им адресу…

— Я иду с тобой, — ставит её в известность Маша. Судя по дёрнувшемуся уголку рта, Льосса совершенно не рада этому заявлению. Но, кажется, понимает, что спорить бесполезно. Поэтому она только коротко кивает и направляется к площадке перехода.

Спустя несколько минут они вчетвером оказываются на залитой огнями реклам улице. Маша поднимает голову и видит абсолютно чёрное небо. И ёжится от пронизывающего кости холода, тянущего откуда-то… Она даже не в состоянии понять — откуда именно.

Это…

— Мы сейчас находимся в Ночи, ваше высочество, — поясняет Льосса, высматривая что-то впереди.

Маша тут же начинает вертеть головой, стараясь получше рассмотреть этот слой. Люди, высотки, реклама, тёмное небо… Ей не нравится. Даже Сумерки, о которых Маша до сих пор вспоминает с отвращением, не настолько мерзкие! Тут попросту невозможно находиться! Правильно она думала, что было бы гораздо лучше, если бы этого слоя и вовсе не было. И Маша ни капли не сомневается в том, что люди, живущие здесь только обрадуются, если их избавят от жизни в подобных отвратительных условиях. Надо только уничтожить Тьму.

Вот ещё бы придумать, как именно это сделать…

Всё это она прокручивает в голове, не сбавляя шага. Всё же Льоссе тут тоже явно не нравится, раз она взяла такой темп, от которого сбивается дыхание.

До нужной высотки они добираются спустя ещё минут двадцать. И Маша с первого же взгляда понимает, что дом отличается от прочих… Но далеко не сразу понимает, что же в нём не так. И только перед тем, как войти внутрь, понимает, что — в отличие от других — у этого здания есть окна. Правда, как выясняется, это только самое начало, поскольку внутреннее оформление заставляет задуматься о том, был ли архитектор в себе, строя это.

Впрочем, Маша совершенно не настроена на разглядывание интересных дизайнерских решений, стараясь поскорее оказаться в — слава небу! — нормальном лифте. Первом обычном лифте в этом мире, надо сказать! Почему-то в Полудне и Утре, в основном, распространены малоэтажки. А если и есть подобия высоток (которые всё равно не дотягивают до размаха Ночи — это стоит признать!) то там перемещение между этажами происходит за счёт магии.

Маша не сильно удивляется, когда лифт оказывается на последнем этаже. Почему-то это казалось ожидаемым.

Перед нужной дверью она замирает, не решаясь войти.

Что бы ни ожидало её внутри, это изменит дальнейшую жизнь.

Льосса подобным не заморачивается, распахивая дверь и входя внутрь. Маша вздыхает и следует за ней. Но почти сразу же останавливается, заметив краем глаза белобрысого парнишку, сидящего на полу у самого входа.

Веслав?..

Маша прикусывает губу, пытаясь сообразить, что чувствует по этому поводу.

Единственный шанс для Волковых… и для всего города, если уж на то пошло! — остаться теми, кто они есть. И — ещё одна опасность. Наверное, даже большая, чем Лада. Прямой конкурент на пути к власти. А уж если… Впрочем, может быть, получится убедить парня, что…

Маша срывается с места и заключает Веслава в объятия, заставляя себя разрыдаться. Получается достаточно легко — хватило воспоминаний о родителях, чтобы на глазах навернулись слёзы, а мысли о собственном шатком положении добавили нужного накала. Колени обжигает болью при соприкосновении с полом, но Маша заставляет себя сосредоточиться на Веславе. Надо, чтобы тот поверил, что Маша искренне ему рада и всё такое прочее. И она почти ликует, ощущая, как пацан обнимает её в ответ. И, кажется, дрожит.

Спустя несколько минут, в течение которых Маша позволяет себе поиграть в старшую сестру, нашедшую брата, которого уже не надеялась застать живым, она отодвигается, шмыгает носом, думая, что выглядит сейчас на редкость некрасиво. И плевать, что у неё уже совершенно иная внешность — зарёванное лицо попросту не может быть привлекательным. Садится на пол рядом с Веславом, решив, что наплевать на сохранность шмоток будет прекрасным ходом в плане расположения пацана к себе.

И только теперь замечает сидящего на диване Паука, рассматривающего их с живейшим интересом, и ещё одного блондина — мертвенно-бледного — который стоит по другую сторону от входа с совершенно потерянным видом.

И что именно тут произошло? И нужно ли Маше это знать?

Пожалуй — нет.

Переглянувшись с Льоссой, Маша тянет Веслава за руку, заставляя подняться на ноги. После чего выводит прочь из квартиры. Ни она, ни он не говорят. Маша совершенно точно не желает распространяться на темы, позволительные только в кругу правящей семья, в месте, где их может услышать любой проходимец. Особенно, если вспомнить о находящемся неподалёку Пауке… Какие мотивы у молчания брата… Мары… она не знает. Но предполагает, что те же самые.

До площадки переноса они решают не добираться — Маша при поддержке Льоссы и предоставленной братом (надо приучаться называть его братом!) силе с трудом, но переправляет их прямо в сад на территории их резиденции.

Веслав тут же мрачнеет, и Маша прекрасно его понимает — воображение моментально дорисовывает картины залитых кровью трупов, пусть на их личности Маше глубоко наплевать, но вот Веслав… с ним наверняка всё по-другому.

Маша тянет Веслава за собой, стараясь поскорее увести от этого места. Тот и не думает сопротивляться. Всё так же молча следует за ней. И только когда они оказываются в кабинете, который ранее принадлежал ныне покойному князю, чуть расслабляется.

— Мне сказали, что почти все мертвы, — ломающимся голосом подростка произносит он, вертя в руках коллекционный кинжал, который погибший князь держал на подставке на столе. — Я слышал, что выжили только вы с Ладой, но…

— Да. Только я и Лада, — подпуская горечи в голос сообщает Маша. — Лада всё ещё не пришла в себя, хотя врачи говорят, что физически с ней всё в порядке. Просто она не хочет просыпаться. Но я надеюсь, что мы вдвоём сумеем дозваться до неё! — Или нет. Лучше — нет.

— А… Паук сказал, что аристократия…

— Пытались сместить нас, — ровно говорит Маша. И даже почти не притворяется, произнося это с затаённой яростью. — Если бы это не касалось города и гарантировало нам неприкосновенность, я бы даже позволила этому случиться. Всё же ваши жизни для меня — самое важное. Но… Я помнила… а потом и нашла подтверждение этому… если на престоле города не будет сидеть мужчина из рода Волковых, город просто перестанет существовать…

— Я не помню подобных откровений, — недоумённо произносит Веслав, на несколько мгновений прекращая вертеть кинжал. Маша пожимает плечами.

— Это знание хранилось в самой закрытой части семейного архива. И у меня ушло не так уж и мало времени, чтобы найти его. Впрочем, это лишь обезопасило твою жизнь, но… Хорошо ещё, что об этом узнали всего лишь несколько дней тому назад. И… в противном случае до тебя могли бы добраться кто-нибудь, кто…

— Кто решил бы сделать из меня покорную марионетку, — ледяным тоном говорит Веслав, становясь на добрый десяток лет старше. И Маша понимает, что, если бы не этот чёртов свиток, то она бы предпочла, чтобы Веслав умер. Потому что совершенно не уверена, что этим милым мальчиком получится манипулировать.

Так вот, значит, что из себя представляют истинные Волковы…

Плохо. Очень плохо. Маша успела привыкнуть к тому, что власть уже у неё в кармане. Но теперь… Интересно, а есть способы скорректировать его психическое состояние до приемлемого?

— Кто такой Паук? — меняет тему Веслав, становясь почти подростком. Почти. Потому что на дне зрачков Маша видит на время ушедшую в тень подлинную суть этого человека.

— Знакомый Льоссы, — стараясь, чтобы голос звучал максимально искренне — упоминать о собственном опыте общения с этим человеком Маша не собирается — говорит она. — Льосса всё это время тебя искала. По моему поручению. Она, если ты помнишь, была в числе тех, кто охранял нас в то утро.

— И она до сих пор жива? — удивляется Веслав. Настолько, что подаётся вперёд. Почему… Ах, да! Этот довольно-таки идиотский обычай. Ну, уж нет! Маша не позволит убить одного из тех, кто успел доказать свою полезность и преданность. Тем более, что у Льоссы, как она сама считает, между прочим, перед Машей долг.

— Именно благодаря ей и ещё четверым выжившим тогда телохранителям и я, и Лада живы, — ровным тоном сообщает Маша. Только бы не сорваться и не начать говорить с Веславом, как… как угодно, но только не как со взрослым разумным человеком. Иначе она всё запорет! — Льосса заставила Нира… жреца, что живёт в старой башне — помнишь его? — провести ритуал в тот момент, когда моя душа готовилась отлететь от тела… Отлетела, вообще-то. Зато другая… Ох, не стоит об этом сейчас. — Другие же сумели разыскать врачей для Лады до того, как положение стало невозвратным. И даже сумели извлечь максимум информации из трупов нападавших… хотя она никак не помогла в расследовании — лучшие маги говорят, что следы зачищены настолько, что понять, кто и почему на нас напал, попросту невозможно. И предлагают дождаться нового хода.

— Я услышал тебя, сестра, — кивает Веслав. — Они и правда заслужили жизнь… Так, говоришь, Паук — знакомый этой самой Льоссы?

— Она говорила, что старается не поддерживать с ним контакты, поскольку он… неприятный человек. Но, как видишь, он сумел тебя найти.

— По чистой случайности! — фыркает Веслав, в двух словах рассказывая об обстоятельствах случившегося. Маша качает головой. Удача. Ну… удачу тоже не стоит сбрасывать со счетов. Может быть, удача позволит добыть и Свиток… Пусть Паук и планирует присвоить его себе. Впрочем, не стоит об этом.

— Хочешь — пойдём к Ладе? Может, она проснётся теперь? — Маша прикусывает губу. Ох, лучше бы нет, но она попросту не может этого не произнести!

Веслав задумчиво смотрит на кинжал, а потом улыбается, вновь становясь почти подростком, и торопливо кивает.

XV

Город Святой Анны. Слой Ночь. Офис Клана Снежных Лис. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 18:40 по местному времени.

Людвиг однозначно предпочитает именно этот кабинет, находящийся в здании рядом с Синей Звездой. А вот отец всегда старался вести дела из Утра. Что само по себе несколько… Ну, скажем, непатриотично. Всё же они — выходцы из Ночи. И им не пристало жить вне своего слоя. Впрочем, Людвиг совершенно точно не собирается вести беседу с отцом на эту тему.

Людвиг комкает бумагу, на которой пытался набросать вариант доклада отцу и откидывается на спинку кресла, которое послушно изгибается, подстраиваясь под него… Хорошее кресло. Может, стоит порекомендовать такое Бледному? Или он взбесится от подобного?.. Людвиг, не прицеливаясь, швыряет смятый в плотный шарик лист в корзину. И даже попадает, как ни странно. Задумчиво рассматривает мусор, почти добравшийся до краёв.

Может, хватит переводить бумагу зазря? Всё равно же ничего в голову не идёт…

И не потому, что нечего сказать — нет. За последние пару недель удалось обшарить все Сумерки, пусть для этого и пришлось разориться на дополнительных пропусках в слой… Вероятно, маг, клепающий эти пропуски с высочайшего позволения ещё прошлого князя, теперь обеспечен на всю оставшуюся жизнь. Если, конечно, не спустит всё в одном из казино, в которых он завсегдатай. Так же удалось в обмен на кое-какие не самые значительные уступки (которые, если говорить откровенно, вообще ничего не стоят ни Клану, ни лично Людвигу… разве что неудовольствие от самого факта сделки, но это можно пережить, наверное) попасть на территорию Котов и Змей, а Совы сами обшарили свои трущобы, за которые непонятно почему держатся с такой страстью, и… и — ничего. Ни следа этого несчастного беглеца!

Зато удалось напасть на след контрабандистов, действующих в обход Кланов… хоть какой-то плюс.

Вот скажите — где может прятаться человек, от рождения не видевший ничего, кроме стен своей палаты и пары коридоров?!

Людвиг запускает пальцы в волосы и тяжело выдыхает.

Понятное дело, что отец будет не особенно счастлив подобному, и придётся придумать для него внятное объяснение, но… Но дело-то совершенно не в этом!

Нарастающая едва ли не поминутно тревога не позволяет мыслить ясно. И Людвиг даже самому себе боится признаться, что всё дело в Ярти. Срок, после которого нужно будет отправляться на самую вероятную точку выхода, ещё не подошёл — более того, прошло-то около полутора часов после того, как Ярти отправилась в Тьму по этому заказу, который с самого начала показался Людвигу неправильным. Совершенно неправильным!

Только вот Ярти… Людвиг качает головой.

Но всё же. До встречи ещё почти двое суток. До этого момента попросту бессмысленно что-либо делать — в том числе и из-за самой сути Тьмы. Как рассказывала… пыталась рассказывать, потому что всё, что касается магии вообще и Тьмы в частности, у Ярти выходит настолько путанно, что проще разобраться в откровениях пьянчужки или наркомана под кайфом, чем в том, что пытается донести собственное отражение! И вот казалось бы — что может быть проще, чем понять, чем живёт отражение — ведь вы по сути едины! Но — нет. А другие маги и вовсе наотрез отказываются распространяться на подобные темы. И авторитет второго человека в Клане ничем помочь не может.

Так вот. Как рассказывала Ярти, сейчас — до истечения определённого количества часов — в Тьму по пути Ярти попросту не выйдет прорваться. Никому. Даже отражению. И, если там что-то случилось, то… То, выходит, узнать об этом получится не раньше, чем послезавтра.

Когда будет уже слишком поздно…

Людвиг медленным плавным движением вытаскивает из полупустой — при том, что на момент ухода Ярти он едва её начал! — пачки очередную сигарету и прикуривает. Потом задумывается и включает вытяжку. Отец ненавидит табачный дым, так что имеет смысл очистить воздух до его прихода. Просто, чтобы не бесить с самого порога. Может, в этом случае даже получится убедить его, что подчинённые делают всё, что в их силах.

А, может, проще убедить сестричек, что их образец погиб смертью храбрых?..

Скажем, провалился в Тьму и там сгинул — раз уж он так бойко скачет по слоям?

Людвиг хмыкает.

Понятное дело, что ни один маг из тех, что способны спускаться в Тьму, не согласится пойти по следам Ярти. Потому что самое меньшее, что может из этого выйти — не удастся напасть на след отражения. В худшем же случае… Про остальных магов и говорить не имеет смысла. Идеально было бы отправиться самому — уж притяжение разных сторон зеркала должно было бы сработать лучше любого маяка, но… И вот как так получилось, что у пусть и не самой искусной колдуньи отражением оказался абсолютно бесталанный смертный?! Даром, что правая рука лидера Клана…

Только вот всё равно кажется, что прямо сейчас надо что-то делать. Бежать, искать, вытаскивать Ярти из Тьмы, пока не…

Пока не — что?

Людвиг глубоко затягивается и медленно выдыхает дым через ноздри.

Или всё же…

Дверь в кабинет открывается, пропуская отца. Людвиг спешно поднимается, чуть кланяясь. Отец жестом позволяет сесть и сам занимает кресло напротив, морщась от табачного дыма. Людвиг тушит сигарету и убирает пепельницу в едва ли не сверкающий белизной стол. И чуть увеличивает мощность вытяжки.

— Доброго вечера, отец. Я ждал тебя позже.

— Что, не успел придумать ладное оправдание? — со смешком уточняет отец, щуря золотистые глаза.

— Ладное — не придумал. Сплошная чушь выходит, — честно признаётся Людвиг. — Но этот несчастный сбежавший и правда как туман рассеялся. Ни единого упоминания. И даже описание, которое дали твои…

— Партнёры по бизнесу, — подсказывает отец, даже не пытаясь маскировать двусмысленность интонации.

— Твои партнёры по бизнесу, — послушно подхватывает Людвиг, моментально подстраиваясь под заданный отцом тон. — Даже это описание не дало ровным счётом ничего. То ли его никто не видел, то ли у него плюсом к способности скакать по слоям есть ещё и умение морочить людям головы? Тебе об этом что-нибудь известно?

Отец качает головой и ненадолго теряет связь с реальностью. Людвиг отсылает секретарше запрос на кофе и… он чуть более пристально смотрит на отца… пирожные с белковым кремом. Что-то отец выглядит так, словно бы всё то время, что они не виделись, был на каторге в предгорьях Ночи. Без возможности восстановиться под лампами и доступа к углеводам. Спустя несколько минут отец смотрит на него уже осмысленным взглядом.

— Они ничего подобного не фиксировали. Но вполне допускают мысль, что у образца были не открытые в ходе экспериментов способности.

— Ну, да. Сумел же он взломать магический замок!

— Ладно, забудь. Если не выгорит, мы всего лишь лишимся эксклюзивных бойцов, которые, судя по сбежавшему образцу, не такие уж и… На прочие поставки это ни коим образом не влияет, — отмахивается отец, и Людвиг понимает, что хотя бы по этой теме можно выдохнуть. Только вот теперь беспокойство по поводу Ярти начинает грызть с удвоенной силой. Людвиг чуть встряхивает головой, пытаясь выбросить ненужные сейчас мысли. — Что по поставке «пыльцы»? И «сна».

— Последняя партия пришла вчера, — пожимает плечами Людвиг, с удовольствием думая, что уж здесь точно нет ни малейших накладок. — Приняли, переправили. Самое ближнее — к вечеру будет доставлено на точки. Выловили контрабандистов. Я лично с ними побеседовал…

— Прекрасно.

Отец явно хочет сказать что-то ещё, но двери открываются, пропуская Марину с подносом. Отец отслеживает взглядом, как девушка ставит поднос и уходит прочь из кабинета, покачивая бёдрами, обтянутыми тонкой красной тканью юбки. О, ведь можно было бы подумать, что Марина таким образом намекает на желание более тесного общения, но — нет. Это она так тренируется. Отрабатывает приёмы соблазнения, чтобы очаровывать очередного кандидата в мужья.

Отец поведение секретарши не комментирует никак, сразу же, стоит только двери закрыться, беря пирожное… рукой. Людвиг так же не заостряет на этом внимания, пододвигая к себе одну из идеально белых чашечек с кофе. Он надеется, что хотя бы так сможет навести порядок в мыслях, которые постоянно сползают на тему Ярти. Вряд ли, конечно.

Спустя час отец покидает офис, даже не подумав — Людвиг специально проследил! — заглянуть в собственный кабинет. Впрочем, он его навещает от силы раз в полгода с тех пор, как официально повысил Людвига до должности своего заместителя. И теперь ведёт дела из квартиры в Утре.

Его дело.

Людвиг прикуривает очередную сигарету и выбрасывает в заполненную мусорную карзину опустевшую пачку. Надо будет купить по пути домой… Или… вроде бы в столе должна была быть ещё одна? Людвиг выдвигает ящик, но ничего не находит.

Он встаёт и прохаживается по кабинету, жалея даже, что тут нет окон. Можно было бы попытаться обуздать разыгравшуюся фантазию, подсовывающую уже пятидесятый, наверное, вариант гибели Ярти.

Что-то с этим надо делать…

Вопрос — что.

Если принять как данность, что ни один маг, будь он в Клане или же нет, не согласится сейчас отправиться в Тьму по следу Ярти, то остаётся найти того, кто никак не сумеет отказать. Например — по причине недостаточной информированности. Или — из-за своего подчинённого положения. Вот только — где такого можно найти?

Людвиг быстрым шагом направляетя прочь из кабинета, стараясь не потерять мелькнувшую на самом краю сознания мысль.

Недостаточно информированная и находится в зависимом положении…

Подопечная Ярти и Энни.

Людвиг останавливается на полпути к лифту. Кто сказал, что получится вынуть девчонку из-под крылышка Энни? Та, конечно, является одной из членов Клана, и, по идее, должна подчиняться Людвигу, но… В том-то и дело, что Энни вполне себе может послать его по всем возможным адресам, попробуй он предложить ей сделать из этой девчонки жертвенного агнца!.. Ведь понятно, что шансы пережить подобное путешествие минимальны. Но зато девчонка сможет вытянуть обратно в Ночь Ярти.

Надо как-то поговорить с… Аглаей, вроде бы… в обход Энни. Убедить, что… Людвиг с трудом удерживается от того, чтобы гадливо сплюнуть. Мерзость какая! Убеждать невинную девочку в необходимости пожертвовать собственной жизнью во благо другого человека, с которым у неё отношения, мягко говоря, далеки от даже просто ровных...

Вот в этом как раз и проблема — с чего бы ей желать спасения той, к кому она не испытывает никаких тёплых чувств? И какие, интересно, слова надо подобрать, чтобы...

Людвиг входит в лифт, прислоняется к стенке и прикрывает глаза. Усмехается. И чего он, собственно, распереживался? Можно подумать, эта девчонка хоть чем-то отличается от десятков других, которых при необходимости пускали в расход? Пусть радуется, что её возможная — только возможная! вероятность выжить всё же присутствует! — гибель поможет выжить гораздо более ценному члену Клана.

Это на него существование Ярти так влияет, что ли? Отражение… Не потому ли отец далеко не в восторге от её существования? Людвиг мысленно радуется, что не стал рассказывать ему о своём беспокойстве. Мало ли до чего тот мог бы додуматься? Например, что это очень удачный момент, чтобы вернуть сыну целостность… Хотя отец должен знать, что это не так работает…

В машине он некоторое время просто сидит, включив печку — на улице стремительно холодает в противовес утренней слякоти — и собирается с мыслями. Куда сейчас? В «Вишню»? Вроде бы девчонка должна быть там… если, конечно, она не отправилась опять шляться по самой границе территории Клана!.. Хм… а это идея.

Людвиг плавно выезжает со стоянки и поворачивает в сторону Седой. Ехать до неё — всего-то три звезды. Не так уж и далеко, по сути. Но как раз хватит, чтобы подобрать слова и выстроить линию поведения. Ни в коем случае нельзя напугать девчонку! Иначе ведь не получится ничего. Людвиг сильно сомневается, что вообще получится найти Ярти, с которой точно что-то случилось — иначе бы его сейчас не трясло настолько! — если её подопечная будет напугана.

Во всяком случае Людвиг думает, что это должно сработать.

Девчонку он видит, когда пересекает звезду, высматривая место для парковки. В конце рабочего… дня… в таком месте найти, куда приткнуть авто, как ни странно, проблематично. Можно, конечно, бросить и так — ни один из служителей закона не посмеет даже просто приблизиться к машине, не то, что выписать штраф! — но… всё же это — граница территорий. Мало ли что может взбрести в голову тем же Совам? Поэтому когда он, наконец, запирает машину и ставит на сигнализацию… и включает магическую защиту, девчонка исчезает в дверях всё того же здания, что и в прошлые разы. И бежать за ней становится уже попросту поздно.

Людвиг вздыхает, прогулочным шагом пересекает звезду, на ходу прикуривая найденную в бардачке сигарету. Радуется, что этого всего не видит Ярти — иначе бы ему уже вынесли бы весь мозг на тему вреда никотина (особенно в таких количествах) и прочего.

Придётся теперь ждать, пока девчонка выйдет обратно. И неизвестно — сколько времени это займёт.

Плохо то, что в любой момент могут появиться хоть, Совы, хоть Змеи. И объяснять им, что конкретно забыл второй из Лисов, нет никакого желания. Учитывая, что те же Совы в последнее время стали совсем неуправляемые, то всё это вполне может быстро перерасти в свару, которой не нужно сейчас вообще никому.

Интересно — что именно девчонка вообще забыла в этом доме? К кому она ходит?

В прошлый раз, когда они тут столкнулись, девчонка мастерски уходила от любых попыток её расспросить. Можно подумать, что Энни и Ярти учат её азам шпионажа, а не магии и правилам поведения в Ночи! Хотя… кто знает, что, по мнению той же Энни, может входить в базовые навыки жизни в Ночи? Может, и шпионаж. И умение не раскалываться на допросах.

Людвиг усмехается собственным мыслям и уже настраивается на долгое ожидание, когда видит, что дверь подъезда открывается, выпуская наружу девчонку.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 10:15 по местному времени.

Наверное, для тех, кому удаётся пересечь границу слоя в первый раз, кажется невероятным, что в то время, пока в одном слое уже глубокая зима, в другом лето… ну, либо хорошая такая осень, как сейчас. И это при том, что все слои, по сути, находятся в одной и той же точке мира. Чудо, да и только. Но Альттэ лишь думает, что подбирать обувь и одежду, прыгая между слоями, та ещё морока.

С трудом пробравшись через снежную кашу на окраине Ночи, Альттэ десять раз пожалела, что отказалась идти вместе с родителями, которые воспользовались услугами магов. Хотя, конечно, никаких магов нет и в помине, но об этом не стоит знать посторонним… И вот почему, скажите, ей не досталось способностей, как Хельги или папе? Это было бы гораздо проще, чем тащиться через половину города до ближайшей конторы… и плевать на конспирацию, про которую не устаёт говорить папа. Можно подумать, лидеры сыновей не в курсе того, кем являются они трое! Четверо, если считать Хельги, конечно.

Ну, а теперь вот она стоит в зимних сапогах и полушубке посреди аллеи в Утре и мокнет под мелкой моросью. И думает, что надо намекнуть кому-нибудь на то, что просто жизненно необходимо создать одежду, которая сама подстраивается под погодные условия. Хм… а почему бы не закинуть эту тему в следующий пост?

До офиса Шторма в этот раз она добирается на такси, думая, что не стоило жадничать и оплатить переход до самого офиса. Но… да и не хотелось лишний раз светиться перед родителями. Пусть те и знают о том, с кем именно она в отношениях. И даже не против. Более того — каждый раз, к месту и не к месту, начинают намекать, что было бы неплохо привести его на собрание сыновей.

Клауса! На собрание секты, которую он ненавидит! Кажется, бывшую свою девушку он потому и бросил, что она была связана с сыновьями… Жаль, что так и не удалось узнать, кто она такая… Хотя, быть может, это и к лучшему.

Клауса она находит в кабинете и радуется, что в этот раз он не ушёл куда-то, как пару дней тому назад.

— На улице так похолодало? — удивлённо спрашивает Клаус, стаскивая с лица маску.

— Разве что в Ночи, куда меня загнал редактор, — отвечает Альттэ, торопливо стягивая промокший полушубок и развешивая его перед камином. Остаётся надеяться на то, что он успеет просохнуть, когда надо будет уходить. Она падает в кресло и думает, что надо бы и правда набросать какую-нибудь статью для босса по, скажем, модным тенденциям среди жителей Ночи. Чтобы не врать совсем уж. — Там снег с дождём и ходить совершенно невозможно.

— Попроси у начальника не отправлять тебя туда, — предлагает Клаус, вставая из-за стола и подходя к Альттэ.

Она подставляет лицо для поцелуя, радостно обвивая шею Клауса руками. Как было бы прекрасно остаться тут на ночь! Увы… сегодня ещё столько дел, а под вечер надо опять возвращаться в Ночь вместе с Алисой. Совершенно не до чего.

— Я бы хотела, чтобы вы с моим братом всё же начали общаться, — произносит она, внутренне надеясь, что Клаус не примет это в штыки. Да, у Клауса какая-то странная неприязнь к Хельги, хотя, конечно, учитывая манеру брата себя вести… Но выбирая между родителями, которые всё пытаются уговорить её пригласить Клауса на семейный ужин, и Хельги… Она однозначно выбирает брата. По крайней мере, тот точно не станет тащить Клауса к сыновьям при его-то к ним неприязни. А, значит, не подставит её под…

— Исключено, — ровным тоном сообщает Клаус, отходя к камину и рисуя на поверхности полушубка знаки. — Никаких дел. Никакого общения. Даже то, что ты его сестра, не меняет моего к нему отношения. И… у нас нет ни единой темы.

— Но он мой брат! — Альттэ вздыхает.

— Даже ради тебя. Уж лучше я пообщаюсь с твоими родителями, с которыми ты всё никак не хочешь меня познакомить. Чего я, признаться, никак не могу понять. Ты меня стесняешься? Что до твоего брата… достаточно и того, что я не считаю, что он должен сдохнуть прямо сейчас.

— Считаешь, — качает головой Альттэ, откидываясь на спинку кресла и с наслаждением вытягивая ноги. — Как и большинство тех, кто его знает лично… не считая пары странных людей, числящихся его друзьями. Да, такие тоже есть, как ни странно. И я не стесняюсь тебя. Просто… мои родители… люди с некоторыми странностями, которые могут быть… Неважно.

— В таком случае предлагаю вообще не касаться темы родственников, — предлагает Клаус, подтягивая второе кресло поближе и, взяв руку Альттэ в ладони, принимается растирать косточки. Альттэ едва ли не стонет от удовольствия. Запрещённый приём — воздействовать на эрогенные зоны, когда у неё нет времени на то, чтобы… — Если ты, конечно, не хочешь встретиться с моими…

— О, нет! — перебивает Альттэ под тихий смех Клауса. При одном только воспоминании об единственном обеде в семейном доме Клауса, Альттэ чувствует, как по спине пробегают крупные мурашки. — Хорошо. Тогда расскажи мне, чем ты сейчас занимаешься.

— Даже не надейся на то, что сможешь раздобыть сенсацию, — фыркает Клаус.

Как всегда!

Спустя сорок минут Альттэ стоит напротив двери в квартиру Хельги и ещё раз поминает недобрым словом разницу в погоде в разных слоях. В Сумерках не просто моросило — тут разыгрался настоящий ливень, время от времени переходящий в град, с ветром такой силы, что Альттэ пару раз едва не унесло на проезжую часть. И хорошо, что в этой части Сумерек машины почти не ездят. Особенно сейчас, когда по городу шастают голодные духи с гор. Убить горожан они, конечно, не убьют (тех, у кого есть охранные амулеты), но нервы помотать могут. Особенно, если вылетят перед глазами в тот момент, когда едешь куда-то на приличной скорости.

Так что перед дверью брата Альттэ стоит вымокшая до нитки и с синяками от особенно крупных градин. И злая.

Хельги открывает далеко не сразу, что, понятное дело, настроение не улучшает. Альттэ смеривает его уничтожающим взглядом, на что тот зевает и благодушно предлагает пройти внутрь. Просушить одежду, правда, не предлагает. Но Альттэ сама с этим разбирается, включая сушилку для обуви и растягивая куртку на специальных распорках для просушки.

Брата она находит на кухне сидящим на подоконнике и мечтательно рассматривающим что-то на съёмнике. Надо же! А она-то думала, что после того, как Хельги обзавёлся татуировкой, он вообще не прикасается к «костылям», как он их всегда называл. Но интересно, что это способно вызывать у братика такие чувства?

— Я, конечно, ожидал твоего визита, — сквозь ещё зевок тянет Хельги, отложив устройство так, что Альттэ не удаётся увидеть того, что там было, — но несколько позже… Где-то после полуночи. И, быть может, даже и ближе к утру.

— Ты в самом деле думаешь, что я бы пришла отчитаться о том, как прошло испытание? — Альттэ с ногами забирается на барный стул, кое-как удерживая равновесие. И вынуждена мысленно признать, что — да. Она бы пришла. И рассказала всё, как есть. Хотя бы потому, что Хельги — единственный, кому она могла бы это рассказать. Только вот теперь…

— Так мне ждать тебя утром? — уточняет Хельги, чуть склонив голову набок, отчего не собранные в хвост волосы падают на лицо. Усталое, с тенями под глазами и… Он что — вообще ничего не ест? Альттэ более пристально окидывает его фигуру взглядом, отмечая, что брат и правда похудел ещё больше. Угробит он так себя! На радость всему городу… — А то в холодильнике стоит твой любимый десерт…

— Умеешь ты соблазнять!..

Ну, а, собственно, почему бы и не прийти? Проводить Алису до места, где будет проходить испытание, потом — после окончания — отвести обратно. По возможности — выспросить у неё подробности… Десерт, опять-таки…

— Кста-а-ати! Если он там стоит, то почему ты выглядишь, как наглядное пособие по анатомии? — С лёгкой угрозой в голое интересуется Альттэ, на что получает мученический стон и просьбу выливать свою заботу на Клауса. Так. Клаус. — Почему Клаус не желает с тобой общаться? — меняет тему Альттэ. В том, что Хельги ответит что-то внятное, она не очень-то и уверена, но… почему бы и нет. Сам же его упомянул — пусть не жалуется теперь!

— Только не говори, что ты опять пыталась убедить своего любовника, что ему обязательно надо со мной дружить! Умоляю — не заставляй меня считать тебя дурой, — Хельги с некоторым трудом поднимается на ноги и подходит к плите, попутно доставая с полочки турку. Хм… от кофе — тем более, если он сварен братом по всем правилам, а это явно будет именно такой, если судить по тому, как Хельги подготавливает аппарат с песком — Альттэ точно не откажется. Жаль, что его нельзя будет взять с собой… Ночью в месте, где будет проводиться испытание, ей очень сильно понадобится что-нибудь, чтобы не заснуть. Не, Альттэ ни капли не сомневается в том, что само испытание будет скрыто от глаз посторонних, но многое можно узнать и просто вглядываясь в лица тех, кто придёт на церемонию. Но, впрочем, сейчас не об этом. — Зачем тебе это знать? А?

— Я, может быть, хочу, чтобы мой любимый человек мог спокойно общаться хоть с кем-то из моей семьи. — Альттэ спускает ноги на пол и, вытянув руки на столешнице, укладывает на них голову.

— Ах, да! Думаю, Клаус получит невероятное удовольствие от общения с сектантами! — фыркает Хельги, перемалывая кофейные зёрна. Обжаренные заранее, по поводу чего он не перестаёт шёпотом сокрушаться. Слова про сектантов Альттэ привычно пропускает мимо ушей. И спорить особо нет желания, и… сказать-то и нечего. Сектанты и есть. — Хотя… мне интересно, что бы он предпочёл, если бы мог выбирать…

— За что. Он. Тебя. Не любит.

— Это. Тебя. Не. Касается. — Едва ли не нараспев отвечает Хельги, ссыпая смолотый кофе в турку. — Совершенно. И не коснётся, если не станешь лезть туда, куда тебя не просят, Альттэ, — Хельги заливает воду и устанавливает турку в песок. Не лезть куда? Альттэ заинтересованно приподнимает голову, но Хельги и не думает поворачиваться, целиком, кажется, сосредоточившись на кофе. Только вот Альттэ прекрасно знает, что он сейчас чутко отслеживает каждое её движение и мимику. Татуировки ему в помощь!.. Альттэ видит, как убегающие под одежду рисунки на спине наливаются цветом. — Обуздай на этот раз свои репортёрские привычки и задумайся, к каким последствиям они могут привести.

— Что такого вы скрываете?

— Разное. И одинаковое, если вдуматься. Но это не то, что стоит пробуждать к жизни. Я запрещаю тебе.

— Можно подумать, у тебя есть на это право! — Альттэ выпрямляется. — Ты сам отказался от семьи, так что у тебя нет права указывать мне. Да и взрослая я давно, знаешь ли…

— Ещё скажи, что отец от меня отрёкся, и будет совершенно прекрасно, Альттэ, — Хельги разливает кофе по чашечкам — как ни странно, сегодня он тоже изменяет своей огромной кружке, с которой, насколько Альттэ помнит, вообще не расстаётся ни днём, ни ночью. Он занимает второй стул напротив, обхватывает чашечку ладонями, игнорируя то, как она, должно быть, обжигает ладони, и серьёзно смотрит в глаза Альттэ. Так, что хочется поёжиться. — Это он совершил в тот знаменательный день, когда я сделал корректирующую татуировку. Я — помню.

— Я не имела в виду… — Альттэ чувствует, что краснеет. Всё же напоминать брату о прошлом… — Но ты…

— Скажу по-другому. Во-первых, если ты начнёшь откапывать корни наших… скажем так, напряжённых отношений, хотя я бы дал этому несколько иные определения, но суть не в том… то не получишь ничего, кроме разочарования. В себе, в Клаусе и в уверенности в ваших отношениях. Во-вторых же… я тебя уничтожу. И не говори о том, что ты моя сестра. Как ты сама только что напомнила — я от семьи отказался. И от тебя в том числе, — с ласковой улыбкой напоминает Хельги.

— Что ты можешь… — Альттэ осекается, прекрасно осознавая, что брат и правда может. Многое. Но…

— Знаешь… не так давно из лаборатории сестричек кое-кто сбежал, — сладким тоном произносит Хельги. Альттэ удивлённо вскидывает брови. Сбежал? Ну, да. Она слышала об этом. И даже пыталась докопаться до сути, но босс настойчиво не рекомендовал лезть в дела аристократии. Трус несчастный! Но причём тут… — И в этой разработке принимал участие Шторм и непосредственно Клаус. Это так — для затравочки. Самое интересное в том, что данный проект, окажись он успешным, поставил бы под сомнение дальнейшее существование наёмников Кошмара… Ты улавливаешь, к чему я веду?

— Да… Но причём тут…

— Если ты влезешь туда, куда тебя не просят, то Кошмар узнает о сути проекта. Это раз. А Клаус — о том, что слила им эту инфу именно ты. — Хельги делает мелкий глоток и блаженно прикрывает глаза. Альттэ застывает, не чувствуя жара от чашки. Что?.. — Как думаешь — что он сделает после такого?

— Ты… не сделаешь этого, — ровным тоном произносит Альттэ, отставляя чашечку, чтобы не было искушения выплеснуть горячий кофе брату в рожу. Всё равно ведь увернётся. Даром, что инвалид. А потом будет беситься из-за того, что она не умеет себя вести, и заляпала его прекрасную чёрно-белую кухню пятнами кофе.

— Если ты будешь вести себя хорошо, — с улыбкой соглашается Хельги. — Как видишь, тут всё целиком и полностью зависит от тебя.

Он встаёт из-за стойки и уносит обе чашечки, пусть Альттэ и успела сделать от силы пару глоточков, в мойку.

— Тебе пора, — сообщает он, тщательно отмывая фарфор. — Если я верно понимаю, то испытание начнётся через парочку часиков, не так ли? Так что тебе надо сопроводить твою подопечную в нужную точку, да и вообще… Утром приходи — я хочу знать подробности. Ну, или когда там испытание завершится?

Альттэ молча поднимается и медленно идёт в коридор, где так же неторопливо собирается. Мысль о том, что сейчас придётся выходить под ливень, волнует гораздо сильнее, чем то, что сказал Хельги. Альттэ удивляется, что не испытывает ни шока от услышанного, ни какой бы то ни было обиды. Просто… это же Хельги — не так ли? Если уж он наплевал на семью ещё в пятнадцать лет, то странно ли то, что сейчас он просто расставил приоритеты? Но… он и в самом деле считает, что она вернётся?!

— Не дуйся, — Хельги прислоняется к косяку. — В качестве небольшого извинения я могу перенести тебя сейчас прямо до порога твоей квартиры.

— Этого мало для прощения.

— Ну… а как ты посмотришь невозможность выпустить эксклюзив? — Альттэ внимательно смотрит на брата. Тот невинно улыбается, покачивая на цепочке флэшку в виде яблока. Зелёного с красным бочком. — Вчера не без моего скромного участия был найден последний из сыновей князя. И, как ты понимаешь, об этом ещё никому неизвестно. Полагаю, совет соберётся экстренно, но это мелочи…

Альтты молча протягивает ладонь, на которую Хельги опускает флэшку. А спустя мгновение Альттэ и правда оказывается на пороге своей квартиры. Одна.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 09:20 по местному времени.

Она спокойна. Во всяком случае, так хочется думать. Юлия проходится по квартирке Альттэ, признавая, что всё же надо задуматься о том, чтобы сменить место проживания. Не то, чтобы соседка… хозяйка, в смысле, была неприятной в плане сосуществования, но жить Юлия согласна только с бабушкой и младшенькими и ни с кем иным. Тем более, что Альттэ явно нервничает от такого соседства, норовя при каждом удобном и неудобном случае сбежать куда-нибудь подальше. И это… неприятно. Можно подумать, Юлия монстр какой-то, чтобы вот так на неё реагировать! Ну, и, кроме того, она бы предпочла, чтобы не приходилось постоянно просчитывать присутствие тех, кому совершенно необязательно знать о том, что она может на самом деле.

И это не говоря о вечном беспорядке…

Юлия смотрит на пляшущий на ладони лиловый огонёк и довольно усмехается. Малость, конечно, но большего сейчас и не нужно. Да и это по большому счёту — баловство. По сравнению с тем, что удалось выучить. Пусть Юлия и не до конца уверена в действенности этой… магии. Всё же пока что не было возможности опробовать её хоть на чём-то. Или ком-то. Но, кажется, скоро это изменится.

Испытание.

То самое, разговорами о котором прожужжали все уши на собраниях.

Юлия хмыкает. Испытание! Избранный! Какой, всё-таки, это бред-то…

И ведь уж кто-кто, а она никогда не мечтала оказаться в другом мире! Пусть и временами от проблем, которые ни не думали, что было бы неплохо оставить в покое одну конкретную семью, хотелось куда-нибудь сбежать. Желательно — подальше. Так, чтобы те с гарантией не нашли. Но только Юлия ни разу не думала, что такое и правда может случиться.

Впрочем, это всё и не так уж и важно. Плевать на этих их мифических избранных, которые должны что-то там сделать или не сделать… Или не дать кому-то другому что-то сделать… Юлия так и не разобралась в местных мифах, да и, если совсем честно, то и не собирается это делать. Какая разница, зачем конкретно этим местным сумасшедшим нужен избранный? Ну, при условии, конечно, что они не планируют прирезать его во славу своих божеств, идей и прочем мути. В любом случае Юлия совершенно не планирует становиться этой их фигурой для поклонения.

Но. Если она правильно поняла то, о чём так горячо шептались и кандидаты, и те, кто на этих самых кандидатов возлагает надежды, то тот, кто пройдёт это их испытание — в чём бы оно там ни заключалось — обретёт силы, которых явно хватит на… многое. Например — на то, чтобы вернуться на Землю. И пусть местные сами разбираются тут с проблемами, избранными, пророчествами и прочей бредятиной. Уж вот Юлию это всё не касается ни коим образом.

Хотя, конечно, нельзя не признать, что здешние умеют развлекаться!

Юлия скидывает халат и забирается в наполненную ароматной пеной ванну, отмечая, что есть в этом городе и приятные вещи. И надо будет подбирать новую квартирку так, чтобы там обязательно была огромная ванная с окнами — чтобы можно было валяться и смотреть, что там на улице происходит. Она вытягивает ногу, наблюдая, как по ней стекает пена. И любуется педикюром, который сделала ей одна из подруг Альттэ в обмен на фотосессию. Тут, видите ли, нет моделей с азиатскими чертами лица!

Возвращаясь к развлечениям местных.

Юлия прокручивает в голове всё, что успела узнать за последние дни. Не считая и так известной ей от и до истории создания города. Да и вообще того, как была сначала колонизирована, а потом утрачена для метрополии данная планетка. Хотя, быть может, это и к лучшему для всех. Всё же Юлия очень сомневается, что из общества, образованного из ссыльных преступников, на планете, где существует магия, не получился бы по итогу прекрасненький такой сюрприз для всех этих умников. Ну, а так… солнечная система с этой самой планеткой теперь недоступна ни для кого… на пару-тройку миллионов лет, если Юлия правильно понимает те знания, что до сих пор толком не улеглись в голове. И теперь ни метрополия до потерянных преступников, варящихся здесь в собственном соку, не доберётся, ни они — до неё. Что, надо сказать, прекрасно.

Если, конечно, кто-нибудь не отыщет иной путь… на свою голову.

Но местным это и не так уж и надо. Во всяком случае — в городе, куда преступники от века ссылали уже собственных преступников… Занятный, всё-таки мирок. Занятный. Мерзенький, если быть честной.

Она окунается с головой и выныривает, стирая с лица пену.

То, что город стоит на ушах последние пару недель, даже забавно. Причём, как считает Юлия, совершенно не по тем поводам, по которым бы надо. Ну, подумаешь — убили князя! Правителей часто убивают. Тем более — в городе, состоящем из потомков преступников в квадрате. Да и нападение сыновей на храм… можно подумать, тут собрались прям-таки поборники веры! Или дело в чём-то другом?

Насколько она услышала во всё тех же перешёптываниях, члены секты спёрли из храма что-то, но не сумели удержать, и потеряли это что-то… растяпы, как они есть… Да так и не нашли до сих пор.

И вот явно это что-то важное! Вот интересно, если бы удалось это что-то найти, то какую цену бы выставили сыновья? А другие желающие? На квартирку бы хватило? Или нет?

Хотя с квартирой те ещё проблемы. Вернее — с возрастом. Проклятому телу, в котором Юлия оказалась, не больше пятнадцати лет! И это явно не тот возраст, в котором девчонку кто-то воспримет всерьёз… хотя как тот же сексуальный объект — запросто!.. Начиталась Юлия при появившемся случае о местных борделях столько, что теперь никак не может забыть. Впрочем, это из-за совершенно несправедливого деления на слои. Если бы магия и прочее распределялась равномерно, то… Юлия обрывает мысль. Ну её! Всё равно до этого ещё слишком рано.

И ирония в том, что даже пройди она испытание — в чём Юлия ни капли не сомневается! — то шишки секты всё равно будут воспринимать её как инструмент, у которого нет и не может быть собственной воли… И как это изменить, она не имеет ни малейшего представления!

В коридоре раздаются шаги. Юлия резко садится в ванной и чуть не падает в воду, чудом удержавшись мокрой рукой за бортик. Плечо дёргает, и Юлия сдавленно шипит, стараясь, чтобы этого не было слышно за пределами ванной комнаты. Не хватало ещё, чтобы Альттэ попыталась проявить заботу… у неё всё равно это отвратительно получается, так пусть и не мучает окружающих!

Когда она выбирается из ванной с испорченным настроением из-за того, что пришлось прерваться, Альттэ сидит с ногами на диване и быстро что-то просматривает на съёмнике, почему-то проигнорировав более привычный для себя способ выхода в иллюзорий. Юлия пожимает плечами и уходит в другую комнату, которую Альттэ с явным неудовольствием — она пыталась притворяться, но получалось плохо — отдала ей.

Проходя мимо идущей навстречу женщины, Юлия видит совершенно мокрый полушубок и такие же сапоги. Ну, и где это, интересно, соседку по квартире носило? За окном — Юлия выглядывает, чтобы убедиться в собственной правоте — мелкая морось. Неприятно, но промокнуть до такой степени попросту невозможно. А в Ночи, если Юлия не путает, пусть и оттепель, но идёт снег. Нормальный такой снег, а не… Впрочем, какая разница? Можно подумать, в этом есть что-то важное! Хотя…

Юлия натягивает джинсы и водолазку, решив, что свитер будет лишним. Наверное… Жаль, что неизвестно заранее, что из себя будет представлять испытание, о котором все только и говорят… с придыханием и невероятным уважением в голосе… Положить его, что ли, в сумку? А сумку с собой можно будет брать?

Всё же стоит её захватить — в крайнем случае можно будет доверить сохранность вещей Альттэ… должна же быть от соседки польза?! Раз уж она взяла на себя опеку над Юлией. Хотя та и не навязывалась, между прочим…

Сумку Юлия ставит в коридоре и возвращается в комнату Альттэ. Та по-прежнему что-то просматривает на съёмнике, параллельно делая пометки в блокноте. Юлия падает на свободное кресло и вопросительно смотрит.

— Брат поделился интересной информацией, — не отрывая глаз от экрана, сообщает Альттэ. Интересно, она сама потом разбирает, что там начеркала не глядя? — Он, конечно, та ещё тварь, но… Это сенсация!

Брат… Юлия хмурится. Что-то такое она про этого самого брата слышала, но что? Кажется, он рассорился с остальной семьёй и напрочь игнорирует собрания сыновей и всё, что с ними связано… Но при этом ничего, что проливало бы свет на его личность, Юлия не знает. Как не знает и подробностей о семье Альттэ. Юлия чуть слышно цокает, лишь так выражая своё недовольство тем, что, зная едва ли не всю историю города и мира, подробностей современных жителей почему-то то, что её сюда перенесло, добавить не пожелало. Ну, хоть магию дало и то хорошо…

Хотя было бы лучше, если бы её вообще оставили там, где она родилась…

— Но при этом ты не выглядишь довольной.

— Брат умеет испортить настроение, — пожимает плечами Альттэ. — Как и сделать так, чтобы при этом злиться на него не было… нет, не повода, но… скажем так — после того, какую инфу он мне подогнал, я просто не имею права злиться. Хоть и хочется.

— То есть, он манипулирует твоим к нему отношением, — кивает Юлия. — А что за инфа?

— Младший сын погибшего князя нашёлся, — пожимает плечами Альттэ, игнорируя замечание о своём брате. То ли она с этим не согласна, то ли, наоборот — полностью поддерживает, то ли что-то ещё… Так сразу и не понять. Тем более, что до сих пор Альттэ старательно обходила тему своей родни и, кажется, намерена так поступать и впредь. Странно, что хоть это сказала. Видимо, либо инфа — кстати, достаточно сенсационная для некоторых слоёв города — так на неё повлияла, либо желание поделиться хоть с кем-то оказалось сильнее… — И об этом пока что никто ещё ничего не знает. Узнают только завтра после полудня. И все газеты и прочие информационные… помойки… города будут охотиться за самыми малыми крупицами того, что знаю теперь я…

— То есть, вашу редакцию можно поздравить?

Альттэ кивает и вновь погружается в работу.

Юлия пожимает плечами и уходит в кухню. Она не очень-то уверена, что и правда стоит наедаться перед испытанием… о котором ничего не знает!.. но морить себя голодом без причины точно не собирается!

Юлия лениво поедает простенький обед, разглядывая унылую пустую из-за мороси улицу. И думает, что день мог бы быть и получше — и так настроения нет, а ещё и погода… Альттэ, кстати, от еды напрочь отказалась, попросив, впрочем, сварить ей кофе… Или хотя бы насыпать в кипяток растворимого. Что Юлия и делает. Варить его она всё равно не умеет, а Альттэ крайне болезненно относится к подобному.

Мысли постоянно крутятся около испытания, княжеской семьи и брата Альттэ. И Юлия не видит ничего в это удивительного — всё же последние две темы только что подняла Альттэ, так что странно было бы, если бы мозг, перебравший уже сотни вариантов того, что именно ждёт на испытании, не вцепился хоть во что-то новое, чтобы просто не прогонять по кругу истрёпанные до невозможного состояния мысли.

Юлия размышляет, одновременно приводя в порядок волосы, которые, увы, недостаточно длинные, чтобы собрать их в хвост, но и не настолько короткие, чтобы не лезть в глаза… Надо обрезать под ноль. Или дотерпеть, чтобы те всё же отрасли — теперь, по крайней мере, есть возможность нормально за ними ухаживать… Юлия кривится, признавая мысль вредной. Столь примитивные плюсы никак не могут заменить то, что…

Уж лучше думать о испытании, чем перебирать в голове воспоминания о младших и бабушке!

То, что сын князя нашёлся, безусловно прекрасно. По крайней мере, городу теперь не грозит распасться на кусочки… хотя… Может, оно было бы и к лучшему. Все же диктат Полудня — не то, о чём можно мечтать. Особенно жителям Ночи. Странно вообще, что один из самых многочисленных слоёв так покорно воспринял над собой власть каких-то там аристократов…

За окном темнеет. Быстро. Гораздо быстрее, чем хотелось бы Юлии — слишком уж скоро начнётся испытание. И это заставляет пульс ускоряться. Да и дыхание… Юлия с выражением полнейшей безмятежности поправляет загнувшийся рукав, поглубже пряча под него заговорённую цепочку, которую не так давно сунула ей одна из соискательниц звания избранной на собрании. Юлия понятия не имеет, есть ли в цепочке хоть какие-то свойства, но почему-то кажется, что с ней будет легче… хотя бы морально.

Спустя двадцать минут на кухне появляется Альттэ. Залпом выпивает сто раз успевший остыть кофе, быстро моет кружку и предлагает отправляться в Ночь. при этом она сокрушается, что куртка так толком и не успела просохнуть, а погода в Ночи, по её словам, успела измениться.

Так, с причитаниями и жалобами на погоду, обстоятельства и всё, что вспомнится, Альттэ и Юлия выходят из квартиры.

XVI

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 21:10 по местному времени.

Выбраться из «Вишни» под пристойным предлогом удаётся на удивление уже на следующий день, когда Ярти куда-то срочно срывается, а Энни приходится разнимать сцепившихся новеньких, не поделивших то ли клиента, то ли что-то ещё — Глория понятия не имеет, что именно, да и не так уж и уверена, что хочет это знать. Ну… в крайнем случае это можно будет выяснить у Сони, Эдит или Мэгги, с которыми получилось наладить что-то вроде приятельства, пусть от самой мысли, что она поддерживает подобие дружеского общения со шлюхами, до сих пор передёргивает. И это вполне можно будет сделать и позже. Тем более, что совершенно не хочется попасть Энни под горячую руку — Глория была неприятно удивлена, узнав, что эта изнеженная красавица способна быть настолько жёсткой. Хотя стоило бы задуматься, каким именно образом она не просто стала хозяйкой борделя — на этом моменте Глория, как и всегда, мысленно кривится — но и остаётся ею уже не первый год.

Так что Глория сделала для себя пометку не проверять, насколько хватит у Энни терпения.

Но вместе с тем воспользовалась моментом и выбралась наружу. Не то, чтобы ей это запрещается — после того, как Глория худо-бедно научилась объясняться на местном языке и разобралась в расположении улиц и звёзд, её никто бы и не подумал держать в четырёх стенах. Во всяком случае, пока на то нет прямого запрета от Энни или Ярти. Но в любом случае лучше сейчас потихоньку улизнуть… попутно прихватив пару-тройку пачек с полуфабрикатами с кухни… и не объясняться потом — куда именно она ходила и зачем.

Просто потому, что Глория не желает этим ни с кем делиться! В конце концов — этот странный подросток едва ли не единственный здесь, с кем получилось вот так вот запросто общаться! Без ожиданий подвоха — с обеих сторон. Без пренебрежения, которое и не думают скрывать…

Так что Глория поплотнее застёгивает курточку, чтобы холодный воздух Ночи, которая и без подступающей зимы не самое жаркое место в мире, не пронизывал до костей, и, игнорируя лифт, пробегает все этажи по лестнице. Ну, всё-таки это не вверх подниматься, так что…

На улице она уже почти не ожидает увидеть залитую солнцем улицу. Кажется, начала привыкать. Глория лавирует между немногочисленными в этой части города прохожими, радуясь, что сейчас ещё не час пик, когда не стоит даже думать о том, чтобы пытаться пробиться сквозь толпу, и думает. О том, что всеми силами старается от себя отгонять.

О собственной смерти.

Нет, Глория уже примирилась с мыслью о том, что никогда больше не вернётся на Землю и не увидит родителей и сестру… если те выжили после падения машины в воду, разумеется. Это… больно. Прошло слишком мало времени, чтобы рана зарубцевалась. Не говоря уже о том, чтобы перестать напоминать о себе при каждом нужном и не нужном поводе. Глория думает, что ухватилась за обучение магии и прочему и потому, что это хоть как-то помогает заглушить воспоминания. Уж лучше беситься из-за слишком требовательной Энни или явного пренебрежения Ярти… вот, что именно наставнице настолько в ней не нравится?! Почему она… Но главное, чтобы ни в коем случае не позволять всплывать воспоминаниям.

Но сейчас Глория сосредотачивается вовсе не на семье, которую потеряла, а на Машке. Которая, кстати говоря, была тогда в машине вместе с ними. Конечно, там были и мама с папой… и сестрёнка, но вот о них как раз-таки Глория собирается думать в последнюю очередь. Всё ещё слишком больно. Так что лучше думать о Маше. И почему-то кажется, что… Если предположить, что не одна Глория попала в этот мир… Она бы предпочла, чтобы это был кто-нибудь из её семьи… Наверное. Потому, что если начать об этом размышлять, то приходишь к мысли, что уж лучше, чтобы все они были там, где и положено. Ну, либо живы — там, на Земле. Разве можно обречь на то, что сейчас чувствует Глория, маму?! Или папу? Или сестрёнку? Зачем им такое. Ох, уж лучше пусть они не чувствуют боли. И пусть… пусть они забудут, что у них была ещё одна дочь. Пусть это и обидно, но… но так лучше, да.

Глория вытирает выступившие слёзы, и осматривается, понимая, что за то время, пока предавалась ненужным размышлениям, она успела пересечь аж две звезды, ни разу, как ни странно, не споткнувшись на стремительно застывающей снежной каше. И теперь осталось идти не более четверти часа до нужного дома.

Ладно. Если отбросить мысли о семье, то почему бы не предположить, что Машка могла бы попасть сюда? Ну… просто, чтобы было не так одиноко… Хотя, это не более, чем мысли. Фантазии. Не стоит на них концентрироваться — не так ли? Но если бы… Где бы она оказалась? Кем бы стала? И — возможна ли при таком раскладе встреча?

Глория пересекает последнюю звезду и заходит внутрь дома, сегодня почти не обращая внимания на обстановку подъезда. Без проблем поднимается на самый верх, в первый раз за всё время, что здесь бывает, встретив жильца — тот заходит на третьем этаже и выходит на десятом. Странно, конечно, но, быть может, у него здесь вместе с ним родственники или друзья живут? Просто на разных этажах? Глория качает головой, думая, что вот это и вовсе не имеет к ней ни малейшего отношения.

Дверь квартиры впервые оказывается запертой.

Глория стучит, но никто и не думает открывать. И даже нет ни намёка на то, чтобы внутри кто-то был…

— Вы к кому, девушка? — раздаётся голос из-за спины, от чего Глория шарахается в сторону и впечатывается лбом в стену. Ойкает и потирает лоб, понимая, что скорее всего теперь будет шишка… Очень вовремя.

— А… К другу. Только почему-то он не открывает, — состроив максимально наивное лицо проговаривает Глория, рассмотрев напротив себя женщину средних лет. В дорогом пальто и с сумочкой, которая стоит не меньше, чем месячный доход «Вишни». Наверное. Глория всё же не знает точно, сколько «Вишня» приносит денег Лисам. — Вроде бы он не собирался никуда уходить.

— О! Сомневаюсь, что он в ближайшее время тут появится, — фыркает женщина, извлекая из сумочки ключи. Глория приподнимает брови. Обе, а не одну, как это обычно делает Энни, обозначая лёгкое любопытство… никак не получается этому научиться. — Несколько дней назад видела, как отсюда выходил белобрысый парнишка в сопровождении такой же светленькой девушки и охраны. А самого хозяина, который, по слухам, в этот же день точно был тут, и вовсе никто не видел. А жаль. — На последнем слове женщина мечтательно улыбается.

Глория благодарит за сказанное и поворачивает к лифтам, заметив, как женщина скрывается в квартире напротив.

Значит, Веслава кто-то увёл. Вопрос — добровольно он пошёл, или же его увели насильно? И кто этот хозяин квартиры? Это из-за него Веслава увели?

Глория не запоминает, как оказывается на улице. Но вот то, что она в очередной раз утыкается носом в грудь господина Людвига, уже никак не проходит мимо её сознания! Сколько можно?! Это уже ни капли не забавно. И даже… Только бы он не посчитал, что она это всё нарочно подстраивает — мало ли какие тараканы могут гулять в голове у такого влиятельного человека? Он вполне себе может посчитать, что Глория таким образом пытается оказаться в его постели…

Не то, чтобы она была сильно против…

— Добрый день, — проговаривает она, сумев восстановить равновесие. И тут же отходит на пару шагов. На всякий случай.

— Подвезти вас до «Вишни»? — предлагает господин Людвиг. Подвезти? Может, впору начинать думать, что это он как раз-таки пытается её в ту самую постель затащить?

Глория неуверенно кивает. И спустя несколько минут оказывается в салоне автомобиля. Причём — на переднем сидении! Как и любила всегда. Поначалу оба они молчат, но только до того момента, пока первая из звёзд не оказывается далеко позади.

— Как вы себя чувствуете спустя несколько дней после первого в своей жизни посещения Тьмы? — интересуется господин Людвиг. Что? Тьма?

— Благодарю. Прекрасно, — предельно честно отвечает Глория. И правда — прекрасно. Даже непонятно, почему Ярти относится к переходу настолько серьёзно. Да и к самой Тьме. Ничего ужасного там Глория не увидела. Хотя, конечно, может быть, что им попросту повезло.

— Вы знаете, что Ярти сегодня опять отправилась в Тьму?

— Да, конечно. — Именно поэтому и удалось ускользнуть из «Вишни»! Но почему господина Людвига так интересует Тьма? И не пора ли начинать беспокоиться? — Но, насколько я знаю, она планирует вернуться к завтрашней полуночи.

— Да, я в курсе, — кивает господин Людвиг. — Но меня это не устраивает. Видите ли, госпожа Аглая, я крайне заинтересован, чтобы Ярти оказалась здесь не позднее, чем к сегодняшней полуночи.

— Но ведь… в Тьму не проходят вызовы? — удивляется Глория.

— И невозможно пройти дорогой другого человека, который успел туда спуститься, — соглашается господин Людвиг, постукивая кончиками пальцев по рулю. — По крайней мере именно так мне объясняли все маги, которых я расспрашивал.

— Тогда остаётся только ждать.

— Не только. — Господин Людвиг переводит взгляд разноцветных глаз на Глорию, и та чувствует, как по спине прокатывается волна мурашек. И хочется выпрыгнуть из машины на ходу и бежать, куда глаза глядят. Прямо сейчас. И ни за что больше не оказываться рядом с этим человеком. — По пути может пройти тот, кто связан с магом узами. Родители, дети, любовники… ученики.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что уже говорил. Ярти мне нужна не позднее, чем к десяти вечера. — Машина останавливается напротив здания, в котором находится «Вишня», но снимать блокировку с дверей господин Людвиг не торопится.

— Я не…

— Не в моих правилах запугивать таких хорошеньких девушек, — со вздохом сообщает господин Людвиг, прикуривая сигарету. Глория морщится. В том числе и из-за табачного дыма, который она терпеть не может с самого детства. Но в основном из-за… запугивать? То есть? — Но хочу напомнить. Вы находитесь под покровительством Лис. Разумеется, мы ожидаем, что в дальнейшем вы сделаете все, чтобы отработать вложенные в вас усилия — вы ведь не думаете, что Ярти занимается с вами из врождённого человеколюбия?

Глория думает, что вот уж в человеколюбии Ярти заподозрить трудно. Она качает головой. Он же не хочет сказать, что…

— Это в будущем. Сейчас же я делаю получить от вас то, что вы способны дать.

— У меня нет ни инструментов, ни ингредиентов для открытия перехода… — Зато магический посыл уже освоен. В обход расписанию, которое Ярти составила. — Ни оружия. Да и я совершенно не ориентируюсь в Тьме…

— Краску я вам предоставлю, — криво усмехается господин Людвиг. — Ровно как и оружие и прочее. Что до Тьмы… Я рассчитываю, что вы выложитесь на все сто, чтобы найти Ярти. Вы ведь сделаете это, не так ли?

— Почему бы вам самому не поискать её? — не удерживается Глория, думая, что вот так вот фактически приказывать… да дома никому бы в голову не пришло говорить с ней подобным тоном! Даже когда она запорола экзамены и практически была отчислена! Глория как никогда до этого момента чувствует желание оказаться дома, на Земле. В своей родной кровати. И чтобы сестрёнка мешала спать, а из кухни доносились бы голоса мамы и папы.

Господин Людвиг медленно поворачивается к ней, и Глория ощущает, как язык примерзает к нёбу от прилива ужаса.

— Если бы я был способен перейти в Тьму, я бы уже это сделал, — медленно произносит он, выдыхая дым прямо в лицо Глории. Она изо всех сил старается не закашляться. — Если бы я мог свободно действовать там, я бы не пытался найти исполнителя вроде вас. Но я — не могу. Так что…

— Для необученного мага Тьма — смертный приговор, — шепчет Глория, надеясь, что хотя бы этот довод проймёт господина Людвига.

— Не больший, чем то, что ждёт вас в случае отказа, — пожимает плечами господин Людвиг. После чего снимает блокировку с дверей. — У вас, скажем, полчаса, чтобы принять правильное решение. Буду ждать вас здесь.

Глория кое-как выбирается из машины, не веря, что этот разговор вообще произошёл. И в то, что она вообще могла посчитать, что этот человек ей нравится, как мужчина! Этот…

Глория едва дожидается появления лифта, а внутри и вовсе пританцовывает от нетерпения. Полчаса! Он и правда ожидает, что за это время она примет «правильное» решение?! Это какое, интересно знать? Правильно будет — свалить отсюда куда подальше. В любой другой слой. Лучше — в Полдень, где даже руки Клана до неё не дотянутся. Только вот как проскользнуть мимо охранников и самого господина Людвига? Можно подумать, тот будет стоять и смотреть, как она пытается сбежать…

Глория влетает в свою квартирку и падает в кресло, спешно врубая лампу. Кажется, лучше накопить хотя бы небольшой запас ультрафиолета прежде, чем соваться в Тьму…

Это если она, конечно, решится.

Может, имеет смысл поговорить с Энни?

И что та ей ответит?

Что надо подчиняться лидерам клана? Или пойдёт и устроит выволочку господину Людвигу, который, вообще-то, её непосредственный начальник? Глупо даже думать о подобном варианте. Но… Глория сжимается в комочек и изо всех сил старается не сорваться. Она понятия не имеет, во что именно выльется выплеск эмоций — в хохот, слёзы или поток ругательств, но одинаково боится этого. Не хватало ещё перед самой собой выставить себя истеричкой…

Глория смотрит на крохотный цветочек, который проклюнулся буквально пару дней тому назад, и с ужасом понимает, что теперь существует огромная вероятность того, что она никогда не увидит, как он расцветёт…

После того, как Глория осознаёт эту мысль, она всё же срывается в рыдания.

А вот бы Ярти сдохла в этой самой Тьме…

***

Город Святой Анны. Слой Ночь Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 21:30 по местному времени.

Людвиг отводит взгляд только после того, как Аглая скрывается в подъезде. И жалеет, что сигареты всё-таки закончились. Он откидывается на спинку сидения и прерывисто выдыхает. Ощущает он себя… мерзко. При том, что поступил абсолютно верно. Хуже было бы попытаться влюбить девчонку в себя и вынудить помогать ему по причине вспыхнувших чувств. Ярти бы прокляла его за подобное — Людвиг ни капли в этом не сомневается. Впрочем, времени на такое бы всё равно не хватило… Разве что подкорректировать сознание некоторыми препаратами. Но тогда он бы сам себя первым и проклял. Не дожидаясь Ярти. В этом он тоже не сомневается.

Как не сомневается и в том, что девчонка появится здесь через полчаса.

Людвиг слабо улыбается, но тут же обрывает улыбку, заметив, как звезду, заметно прихрамывая, пересекает немного сутулая фигура человека с тростью. В голове Людвига успевает промелькнуть мысль, что, вероятно, хорошо, что Бледный в неплохой форме, но…

Какого чёрта он тут забыл?!

Людвиг выбирается из машины, тут же натягивая на руки, которые начинает покалывать от мороза, перчатки, и торопится перехватить Бледного до того, как тот скроется в здании, где находится «Вишня» — Людвиг ни капли не сомневается в том, что именно это и является целью его появления в Ночи. Впрочем, Бледный моментально останавливается, заметив Людвига. Опирается на трость и спокойно дожидается, пока Людвиг подойдёт. Делая вид, что никуда не торопится и вообще пришёл сюда именно с ним увидеться… Как же! Кто б ему верил!

— Доброго вечера, — улыбается Бледный, едва только Людвиг оказывается рядом. Ясной, открытой улыбкой, от которой хочется поёжиться. И спешно начать проверять — не случилось ли что-то, что… Глупо. Бледный давным-давно не устраивает ничего разрушительного просто так. Это осталось в юности. К счастью. Разве что выбесить его… — Ну, по крайней мере это хоть как-то совпадает с тьмой кромешной, что у вас царит постоянно. Почему вы вообще приветствуете друг друга словами «добрый день», когда на день это не похоже ровным счётом ничем?

— Уж лучше так, чем вечная неопределённость Сумерек, — равнодушно пожимает плечами Людвиг, отмечая, что сегодня его даже не тянет спорить на такую тему. При том, что будь у него другое настроение…

— В грани есть особенное очарование, — спокойно копирует его тон Бледный. — Не ожидал встретить тебя здесь. Насколько я помню, сегодня ты должен быть в офисе…

— И ты специально выгадал день, чтобы всё же заявиться в «Вишню»?

— Ну… — Бледный разводит руками, — того, что можно выудить из видеокамер, слишком мало. Даже если учесть…

— То, что ты всё же просмотрел записи из приватных комнат. — Людвиг жестом предлагает отойти к стене и не мешать прохожим.

— И ничего полезного не увидел, — кивает Бледный, прислоняясь к стене. Не заморачиваясь при этом, насколько может пострадать эта его модная куртка. Людвиг окидывает Бледного взглядом, отмечая, что сегодня тот не выглядит, как бродяга… как очень богатый бродяга, конечно, но всё же — одежда, причёска… ботинки начищены до блеска. Неужто приоделся ради посещения «Вишни»? Тянет улыбнуться, при том, что настроение вовсе не подходящее. — Вообще. Это даже как компромат не используешь, увы. Так что мне жизненно необходимо попасть в «Вишню». И я клянусь тебе, что не стану приближаться к твоему отражению.

— Ты и не сможешь — она сейчас в Тьме. Выполняет задание от Шторма, — неохотно сообщает Людвиг, невольно думая, что у того, что Ярти сейчас в Тьме, есть и положительная сторона. Как ни странно. Только вот она ни капли не перевешивает негативную.

— Надеюсь, не то, про которое я думаю? — Бледный резко серьёзнеет. Настолько резко, что Людвиг только и может, что недоумённо смотреть ему в глаза. — Несколько дней тому назад Шторму потребовались кое-какие редкие минералы и камни, заряженные Тьмой. Причём, насколько мне удалось узнать, из совершенно конкретного места Тьмы. Никто из магов ни Сумерек, ни Утра… я не говорю про Ночь даже… ни даже из храма не согласился выполнить заказ. Какие бы деньги Шторм за это не предлагал.

— Что?.. — Людвиг подаётся вперёд. Что не так с этим заказом?!

— Мало того, что, по словам опытных магов, конкретно эти камни и в более спокойные времена практически невозможно достать — что-то там завязано на место и охраняющего его… духа, что ли… — Бледный морщится, очевидно, крайне недовольный тем, что не знает досконально, что и как там с этим самым местом. В другой момент Людвиг бы даже подшутил над его неосведомлённостью. Увы, не сегодня. — Так ещё сейчас в Тьме идут какие-то то ли сезонные, то ли вообще неучтённые никем процессы — маг, у которого я в своё время консультировался по этому вопросу, отказался мне пояснять — из-за которых соваться туда приравнивается к попытке суицида… Говоришь, твоя… твоё отражение отправилась именно туда?

— Ей срочно понадобились деньги, — вздыхает Людвиг, заставляя себя успокоиться, насколько теперь это вообще возможно, и не сорваться в «Вишню», чтобы приволочь девчонку за шкирку к точке перехода в Тьму. И плевать уже на то, согласна она или же нет!

— Неужели ты не в состоянии обеспечить собственному отражению безбедную жизнь? — с легкой насмешкой уточняет Бледный. Людвиг кривится. Впрочем, друг не развивает эту тему. И Людвиг ему более чем благодарен, потому что объяснять тонкости их с Ярти сосуществования он явно не готов. И уж точно он не станет говорить на подобную тему с Бледным. Даже учитывая все тонкости их взаимоотношений. Но… но Ярти бы ни за что не согласилась на такое, в очередной раз решив доказать кому-то собственную самостоятельность. В которой Людвиг ни капли не сомневается!.. Ни сам Людвиг бы не стал давать деньги в этой ситуации. Слишком уж хорошо он понимает, куда именно они уйдут. Чёртова её сестра-неудачница, которая упивается собственным образом жизни, не забывая при этом тянуть ресурсы из Ярти и одновременно всем своим видом давая понять, что Ярти… не самая хорошая сестра. — Ладно, я не настаиваю на ответе. Она ведь подготовилась?

— Не совсем… День тому назад у неё был другой заказ, так что…

Бледный выдыхает облачко пара, демонстративно подняв глаза к чернильно-чёрному беззвёздному по случаю дня небу. Ну, да. Что тут вообще можно сказать? Но, можно подумать, Ярти бы прислушалась хоть к чьим-то словам! Учитывая, что и сам Людвиг… он криво усмехается.

— И ты придумал, что делать? Насколько я знаю тебя, ты должен был найти выход из ситуации, в которой оказался. — Бледный, опираясь на трость, меняет позу. — Маги ведь отказались даже слушать?

— При том, что многие из них подчиняются Клану, — кивает Людвиг, понимая, что даже наказать их за своеволие не может. В смысле — может, конечно, но толку с этого не будет. Плюс это привлечёт внимание отца. — Да. Мне уже доступно объяснили, чем грозит попытка пойти по следу…

— Это даже если не учитывать состояние Тьмы, — в тон ему произносит Бледный. Удавить его, что ли, за его идиотские шуточки? Так бы и сделал, но… Но глаза Бледного сейчас напоминают чёрные провалы. Вроде тех, что находятся за чертой города — там, где не рискуют бывать даже те, кто регулярно спускаются в Тьму. Бледный вовсе не шутит. Ни капли. Но… Бред. Людвиг встряхивает головой и машинально тянется в карман, но замирает на половине движения, вспомнив, что сигареты закончились. — Смертников среди магов почти не бывает… ну, из тех, кто сумел дожить до более-менее разумного возраста, разумеется. Так что?

— Девчонка.

— Та самая, которая..? — друг неопределённо крутит кистью руки, затянутой в чёрную кожу перчатки.

— Именно. — Признаваться трудно, но Людвигу сейчас кажется, что, если он выговорит то, что сделал и ещё собирается сделать, то станет… легче? Быть может. — Она, пусть и неофициально, является ученицей Ярти. И, вероятно, связана с ней. Так что я предполагаю, что если кто и сумеет пройти в путь Ярти, так это она.

— И она согласилась?

— А у неё есть варианты? — чуть удивлённо уточняет Людвиг. И, не дождавшись реакции, с усмешкой отвечает на собственный вопрос: — Нет, конечно. Если она хочет и дальше пользоваться покровительством Лис, то должна за него заплатить. Я считаю, что это разумно.

Бледный не отвечает. Вместо этого он рассматривает стену, по которой бегут строки рекламы, предлагающей улучшенные лампы. Которые, между прочим, стоят, как немаленьких размеров состояние. И совершенно непонятно — на кого рассчитывают производители. Впрочем, сейчас это неважно. Людвиг отслеживает изменения на лице друга, пытаясь понять, о чём именно тот сейчас думает. Он же не планирует взывать к совести Людвига? Это было бы особенно прекрасно в исполнении Бледного! В другой раз бы Людвиг первым рвался посмотреть на такое чудо.

— Что ж… Вполне возможно, что у неё даже выйдет. И пройти в путь твоего отражения, — в очередной раз избегая называть Ярти по имени, медленно проговаривает Бледный, пристально рассматривая набалдашник на собственной трости. — И выжить в Тьме. По крайней мере — не сдохнуть от стихийных её проявлений… Не спрашивай. Я узнавал это от одного далеко не самого усердного в плане учёбы мага, так что… Только вот даже то, что она… даже это не поможет уцелеть при встрече с теми, кто Тьму населяет. Жаль. Но… вероятно, она сумеет выжить. Но вот получится ли у неё при этом вытащить твоё отражение…

— Если у неё не выйдет, то она не вернётся в Ночь. Я прослежу. — Людвиг кивает в ответ на приветствие проходящей мимо пары, сразу же вспоминая, что они три дня назад оставили в казино, подчиняющемся Лисам, неплохую сумму. При этом не выглядя сильно расстроенными.

— Значит, стоит увеличить её шансы на успех, — как само собой разумеющееся подытоживает Бледный, и его взгляд на несколько минут становится расфокусированным. Иллюзорий? Людвиг удивлённо смотрит на то, как Бледный без малейшего усилия удерживает себя в вертикальном положении в тот момент, пока его разум находится где-то в глубине сети. Причём — явно гораздо глубже, чем во время обычного вызова, если судить по тому, как пульсирует татуировка. Редкое умение, надо сказать. Спустя несколько минут он возвращается на этот уровень реальности и невинно улыбается. — Что ж. Если твоего отражения сейчас нет в «Вишне», то я могу…

— Нет. Иначе Энни выест тебе мозг чайной ложкой, — отвечает Людвиг, не задумываясь. — У неё там работа с персоналом в разгаре. И если ты попадёшься ей под горячую руку…

Бледный шутливо выставляет вперёд руки.

— Что такого в том ларце, если за ним охотятся сыновья? Да и твой интерес… — По мнению Людвига старый свёрнутый в трубочку пергамент определённо не стоит такого. Пусть будет хоть трижды раритетом. Даже при том, что сам он тоже был немного заинтересован… но не настолько, чтобы вести себя так, как сейчас Бледный!

— Поверь, тебе не нужно это знать. Просто, чтобы не было лишнего искушения, — сообщает Бледный предельно честно, что, надо сказать, удивляет. — Удивить тебя ещё больше? Его желает заполучить также княжеский дом… правда, пока что в лице только княжны Мораны, но это только потому, что будущий князь, быть может, пока что не в курсе существования ларца… и его содержимого. Ну, а если о нём узнают герцоги… не считая Криса, который никому за всё это время так и не рассказал, что меня ни капли не удивляет, надо признать… Боюсь, нас ждёт маленькая такая война с применением всех грязных методов, на которые они вообще способны.

— Что это?! — К чему именно Людвиг привлёк внимание Бледного?!

— Мне вот только участия Кланов и не хватает, — фыркает Бледный, уходя от ответа. Людвиг читает по лицу друга, что тот явно уже воспринимает ларец исключительно своей добычей, и не станет церемониться с конкурентами, кем бы они при этом ни были. Вот как? Людвиг качает головой. На фоне подобного откровения даже новость о том, что наследник князя нашёлся, не выглядит особенно интересной. Гораздо интереснее узнать, что именно вызвало подобный отклик в душе Бледного. И Людвиг собирается что-то сказать, но не успевает — к ним подходит молодой парень с белыми волосами и…

— Знакомься, Людвиг. Это — Рик. По крайней мере он выбрал себе именно это имя.

— Это ведь тот самый образец, который сбежал из лаборатории сестричек? — тяжело вздохнув уточняет Людвиг. И даже чувствует мимолётное удовлетворение, заметив, как этот самый Рик делает пару мелких шагов назад. — Какого чёрта, Бледный?! Ты ведь знаешь, что мы его ищем по всем четырём слоям!

— Ну, а я нашёл первым, — пожимает плечами Бледный, жестом приказывая Рику подойти ближе. Тот неуверенно приближается. — Так что теперь он — моя собственность. И я рассчитываю, что вы сумеете найти общий язык. Тем более, что он вполне способен пробраться в Тьму следом за твоей девчонкой. И, при необходимости, помочь ей. Как считаешь, этого достаточно, чтобы ты убедил отца, что поиски бессмысленны?

— То есть — вот так?

— Вроде бы вы говорили, что я не являюсь… — неуверенно произносит этот самый Рик.

— О, у вас всё ещё есть шанс удивить меня. И тогда я предложу вам более выгодный контракт, — отмахивается Бледный, вызывая у Людвига любопытство. — Но сейчас вы вполне можете решить проблему с сестричками. Видите этого человека? Он объяснит вам, что именно от вас требуется. И… Людвиг, я всё же настаиваю на том, что мне необходимо оказаться в «Вишне».

— Ой, да делай ты что хочешь, самоубийца! — отмахивается Людвиг, с любопытством рассматривая Рика. Тот косится на него настолько настороженно, что Людвиг вообще не представляет себе, как именно можно найти с ним общий язык. — Хочешь попасть под горячую руку Энни — дело твоё. Теперь же…

Людвиг не успевает договорить — дверь подъезда открывается, выпуская девчонку. У неё на плечах рюкзак, и не лицо, а маска, сплетённая из решимости и обречённости. Отвратительный коктейль для такой юной девушки, и Людвиг чувствует вину за то, что именно он стал причиной для подобного. Но выбора-то нет! Совершенно. Людвиг вздыхает и поворачивается к собеседникам, чтобы попрощаться. И застывает. Бледный не особенно удивляет — он рассматривает девчонку с выражением заинтересованности. Людвиг практически видит, как в голове друга проносятся мысли, догадки, планы на эту девчонку. Знать бы ещё, что именно в ней его заинтересовало… И почему он не сомневается в том, что она и правда способна… Людвиг вздыхает. Бледный вряд ли поделится этими мыслями.

А вот Рик… Он успевает натянуть на лицо маску бесстрастности, но до этого Людвиг читает по лицу шок, интерес и… страх? Они что — знакомы?

И почему это внезапно становится важным?

— Оставайся пока что здесь, — бросает Людвиг Рику прежде, чем направиться к девчонке. Не стоит им двоим пересекаться. Почему-то кажется, что так будет намного лучше. — Найди меня на пустыре за Красной Звездой через сорок минут.

— Мне тоже оставаться? — ехидно уточняет Бледный.

— Делай, что хочешь, — отмахивается Людвиг, приостановившись. Девчонка же крутится рядом с автомобилем, явно не зная, что делать дальше. — Только настоятельно тебя прошу — без скандалов. Я не собираюсь в них разбираться.

— Хорошо, — пожимает плечами друг и, опираясь на трость, начинает медленно идти к подъезду. При этом — Людвиг успевает это заметить — делает всё, чтобы девчонка его не заметила. Даже активирует какой-то рисунок…

И что всё это значит?

Людвиг заставляет себя выбросить эти мысли из головы и настраивается на общение с девчонкой.

***

Город Святой Анны. Слои Утро, Ночь. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 21:17 по местному времени.

Моросить перестало, но погода от этого не сильно улучшилась — взамен ленивому дождику пришло похолодание. Собственно, удивляться тут и нечему — если уж в Ночи начался заморозок… о, Альттэ представляет себе, какая «катушка» там сейчас на дорогах!.. да и застывающая как попало просевшая, изрытая колёсами и ногами похожих снежная масса не добавит удовольствия… одна мысль о том, как по этой красоте сейчас придётся идти, наполняет сердце счастьем… то странно было бы, если бы в других слоях погода не последовала за ней. Пусть и не настолько катастрофично, но всё же.

До конторы переноса они с Алисой доходят в полнейшем молчании. О чём думает её квартирантка, Альттэ не имеет ни малейшего понятия. Но она и не особенно хочет это знать.

И вообще бы предпочла, чтобы та свалила куда-нибудь и не трепала нервы своим молчаливым — чаще всего — присутствием. А ведь поначалу казалось, что в этом не будет ничего сложного. Ну, в самом деле — что может быть такого в том, чтобы приютить у себя сиротку? Только вот… Альттэ так до сих пор и не поняла, что же с ней не так. Почему хочется держаться о как можно дальше от этой широколицей белобрысой малолетки с холодными узкими глазами. Даже сегодняшний разговор… которого вообще не должно было быть, между прочим — не в привычках Альттэ выбалтывать кому бы то ни было секреты, связанные с работой. Да и о семье она предпочитает не распространяться… ну, не считая Клауса, но и там многого не сказать… оставил после себя гадостное послевкусие. Как будто бы разоткровенничалась она перед каким-нибудь гигантским богомолом, только и ждущим, пока Альттэ даст слабину, чтобы тут же её сожрать. И теперь не отпускает ощущение, что она совершила ошибку. Только вот это уже сделано… К сожалению.

Ох, в любом случае скоро это так или иначе завершится. И Альттэ искренне надеется, что, как бы ни прошло испытание, Алиса покинет её квартиру… В худшем случае её похоронят в той же могиле, в которой и нашли…

Ночь ожидаемо встречает холодом. Температура за то время, которое Альттэ отсутствовала, упала градусов на двадцать. И теперь в не до конца просохшей куртке не просто некомфортно, но и… Альттэ думает, что если она не свалится к завтрашнему утру с воспалением лёгких, это будет настоящее чудо.

Как и можно было ожидать, такси найти не удаётся. Ну… вряд ли отыщется идиот, который рискнёт прокатиться по такой дороге — Альттэ видит, как та едва ли не поблёскивает ледяной коркой в отсветах рекламных огней. И ведь дорожной техники не видать! Как, впрочем, и других автомобилей. Видимо, местные предпочитают отсиживаться в такую погоду дома и не рисковать почём зря. Хотя… прохожих как раз-таки хватает.

Она видит, как мимо сначала проносится машина, в которой видно черноволосую девчонку возраста Алисы. И в этом не было бы ничего необычного, если бы за рулём при этом не сидел сын главы Клана Лис. И что-то Альттэ не припоминает, чтобы в его окружении были подобные… На шлюху она как-то не тянет… Альттэ хмурится, но додумать мысль не успевает, зацепив взглядом высоченного блондина с выражением потерянного щеночка на лице. Чем он так привлёк внимание, Альттэ не понимает ровно до того момента, пока тот не проваливается между слоями. Совсем как… Альттэ остановившимся взглядом смотрит на место, откуда парень исчез и, решив не останавливаться на этом, поворачивается в Алисе, чтобы предложить поторопиться, но замирает, увидев то, каким странным взглядом та смотрит на тот же участок дороги, что и Альттэ до этого.

— Что-то не так?

— А? — Алиса переводит остановившийся взгляд на Альттэ и непонимающе на неё смотрит. Потом явно приходит в себя. Встряхивает головой. — Ты знаешь их?

— Откуда? В первый раз в жизни вижу! — И в последний, вероятно. Встретить в Ночь даже обычных знакомых, не уговариваясь о подобном заранее, будет просто сумасшедшей удачей. Учитывая, сколько народу тут проживает. — А что?

— Нет… — тянет Алиса, явно не испытывая никаких неудобств от мороза. Как и та парочка. Альттэ ёжится, заставляя себя не поддаваться желанию обхватить себя за плечи в попытке хоть немного согреться. Не поможет всё равно. — Ничего. Просто… просто показалось. Так мы идём или?

Альттэ фыркает и быстрым шагом, рискуя переломать ноги — не стоило надевать сапоги на каблуках! Ох, не стоило! И плевать, что другие до сих пор мокрые… — отправляется в сторону окраины города.

Хорошо ещё, что она решила отправиться на собрание несколько раньше. Правда, исключительно потому, что и дальше зависать дома над черновиком статьи не было ни малейшего желания. И смысла. Всё равно нужно хоть немного дать ей отлежаться — сейчас Альттэ не способна увидеть огрехи. Да и постоянное присутствие Алисы слишком давит на психику… Вот интересно — почему эта странная девчонка так за всё то время, что прошло от её обнаружения в могиле, ни разу не поинтересовалась тем, чем именно Утро отличается от других слоёв? При том, что до этого её семья всю свою жизнь проживала на окраине Сумерек?.. Ей и правда хватило того, что она сумела увидеть собственными глазами?.. Удивительно.

О, нет. Альттэ ни в коем случает не думает, что было бы лучше, если бы та потребовала сопровождать её, но такое отношение к одному из самых комфортных… если не считать Полдень, конечно… слоёв просто поражает!

До окраины они добираются минут через сорок. Наверное. К этому времени Альттэ продрогла настолько, что теперь мечтает о горячей ванне. И не менее горячем молоке… пусть и терпеть его не может. Только вот она сильно сомневается, что это спасёт её от простуды… в лучшем случае. Хм… Хельги, кажется, просил зайти к нему после завершения испытания? Ну… почему бы и нет? Особенно, если к этому моменту она всё-таки разболеется! Пусть и братик дорогой любимый не скучает! Альттэ предвкушающе улыбается, выискивает проход в тайный зал. Находит только после того, как туда, проскользнув ужом, заходит Алиса. И как только она… Ох, а не имеет это значения! Если уж она способна чувствовать подобные места, то явно способна хоть что-то показать на грядущем испытании.

Хотя бы не придётся чувствовать стыд за подопечную… пусть сама Альттэ и не имеет к грядущему почти никакого отношения. За исключением того, что предоставила Алисе жильё. Как ни жаль. А ведь рассчитывала вытащить из квартирантки нежданной какие-нибудь подробности, чтобы чем-нибудь этаким разнообразить блог! А вместо этого получила ежедневную нервотрёпку.

Внутри Альттэ первым делом сталкивается с мамой, которая, разумеется — вот кто бы сомневался-то?! — спрашивает, не пришёл ли вместе с ней Хельги.

— Нет. У него дела, — привычно врёт Альттэ. Нет. Она точно придёт к нему с утра. И она сильно надеется, что всё же разболеется к этому самому утру!

— А я так надеялась, что хотя бы сегодня — в день, когда мы станем на шаг… нет, на несколько шагов ближе к нашей цели, он будет здесь. И увидит собственными глазами, что наш путь…

— Он очень сожалел, что…

— Чушь, — отрезает подошедший отец. Он коротко целует Альттэ в макушку и обнимает маму. — Альттор просто трусливо не желает признать ошибочность своего пути, упорствуя в своей глупости. И из-за трусости не появляется здесь, чтобы не было необходимости посмотреть в глаза тем, кого он предал.

Альттэ вздыхает, мечтая, чтобы папа перестал говорить это. Пусть она и частично разделяет его мнение. Хотя уж чего-чего, а страха в Хельги нет и в помине.

…А ещё она ни капли не сомневается, что братец извернётся ужом, но найдёт способ самостоятельно просмотреть то, что сегодня будет здесь происходить. Вот — ни капли!

Альттэ ободряюще улыбается маме и, извинившись, спешит отойти прочь, чтобы не слушать разговоры о Хельги. А так же о том, что Альттэ никак не желает познакомить их со своим парнем. Она ловко лавирует в толпе, привычно выцепляя обрывки разговоров, которые, впрочем, не имеют ни малейшей для неё пользы. Всего лишь сплетни аристократов, пытающихся вычислить, кто станет новым князем — очень приятно знать, что уже завтра все их планы окажутся выброшенными на свалку, конечно — разговоры о духах в Сумерках, которые пугают гостей слоя, делая тому дурную рекламу, споры между представителями разных Кланов, которые ухитряются совмещать преданность Клану, которая, насколько помнит Альттэ, стоит выше преданности семье, и принадлежность к сыновьям, и множество другого словесного мусора. Ну, и, разумеется, споры насчёт того, кто из кандидатов пройдёт испытание, а кто — срежется.

Фаворитов на сегодняшний момент трое — двое парней и девчонка. Алиса ожидаемо оказывается среди аутсайдеров. На неё даже не делают ставок!

Альттэ некоторое время рассматривает Майкла, который является подпольным букмекером, но решает, что ставить деньги не будет. И не потому, что азартные игры порицаются сыновьями вплоть до серьёзных наказаний тем, кого поймают за руку — в том, что она сумела бы отговориться (возможно, прибегнув к авторитету семьи), Альттэ ни капли не сомневается. Но все знают, что Алиса жила у неё. И если Альттэ поставит на девчонку, то… то, быть может, остальные посчитают это сигналом к тому, чтобы сменить ставку. А в этом случае выигрыш будет таким, что не стоит и вовсе рисковать. Особенно, если всё же допустить, что Алиса может вполне себе и проиграть…

— Какие люди! Альттэ!

Она крупно вздрагивает, надеясь, что это можно списать на тот факт, что она мёрзнет… надо бы, наверное, повесить куда-нибудь куртку сушиться… и медленно оборачивается, искренне рассчитывая, что обозналась, и это не…

— Доброй тебе ночи, Владлен, — с дежурной улыбкой произносит она, мысленно желая полноватому шатену сдохнуть мучительной смертью. Увы, тот не торопится исполнять приказы, картинно прикладываясь губами к тыльной стороне её ладони. выглядит это… не очень. Хотя, наверное, существует немало барышень, млеющих от манер наследника графа Соколова и мечтающих стать его женой… Или, вернее — если сильно повезёт, конечно — его вдовой и наследницей немалого состояния, которое, конечно, не дотягивает до герцогского, но тоже достаточно приятно. Только вот сама Альттэ предпочла бы, чтобы Владлен одаривал своим расположением кого-нибудь ещё. И дело даже не в Клаусе, который будет посостотельней Владлена. Дело в самоуважении. Она мило улыбается, чтобы не выглядеть невоспитанной хамкой. — Как давно я тебя не видела! Как поживаешь?

— Прекрасно. А после того, как увидел здесь тебя, и вовсе замечательно! — расплывается в улыбке Владлен, отчего его лицо приобретает этакий глуповатый, но в то же время чем-то притягивающий взгляд вид. — Говорят, ты взялась опекать одну из кандидаток?

— Всего лишь предоставила временный приют, — уточняет Альттэ. Очень временный. И чем скорее Алиса найдёт другое место жительства, тем будет лучше. Она находит взглядом кандидатов, отмечая, что Алиса держится особняком. Не удивляет ни капли, надо сказать. Всё же стоило ей не только бродить неизвестно где, но и… ну, хотя бы попытаться наладить контакт с конкурентами… Хотя… А надо ли? Спорный вопрос, конечно. Тот же Хельги, верно, сказал бы, что — надо. Чтобы втереться в доверие и в нужный момент воспользоваться подвернувшимся идиотом…

Почему-то от этих мыслей становится окончательно противно стоять рядом с Владленом. Пусть Альттэ и понимает, что тот — один из немногих, кто достаточно глуп, чтобы можно было без проблем вытаскивать из него нужные сведения. Но… говорить с ним сейчас у Альттэ попросту нет моральных сил. Так что она старается как можно более вежливо, намекая на то, что при иных обстоятельствах она будет совершенно не против… всего… прощается с ним и переходит в другую часть зала.

Отсюда кандидатов видно немного хуже — выражение лиц рассмотреть выходит не так хорошо, как могло бы, но зато помимо них весь зал отсюда как на ладони. И можно отследить кто и с кем общается. Всё же знать, какие союзы возникают внутри секты — вещь полезная. И даже одобряемая… и папой, и Хельги, что интересно. Хотя не факт, что они знают о том, что хоть в чём-то сошлись во мнениях… Может, стоит рассказать им об этом? Альттэ хмыкает, облокачиваясь на перила.

Она чуть прищуривается, выискивая знакомые лица. Всё же сегодня тут собралось много тех, с кем Альттэ ни разу даже не встречалась, не говоря уже о том, чтобы перекинуться хотя бы словом… Ожидаемо много сумеречников. Утренних тоже прилично. А вот ночных, как ни странно, гораздо меньше. Даже по сравнению с утренними, которые, как правило, своим положением в городе в большей степени довольны. Но вот ночные… Кланы, что ли, на них так влияют? Надо будет потом — когда раздражение от разговора с братом пройдёт, выспросить у него, как конкретно обстоят дела в Ночи. А то становится стыдно за собственную необразованность в этом.

Альттэ кивает в ответ на приветствия проходящей мимо компании молодых людей, которые, как она помнит, являются, по большей части, средними и младшими детьми вполне себе уважаемых людей Утра. Которые и знать не знают ни про каких сыновей… вот в этот момент самое время начать восхищаться тем, как мастерски Старшие вербуют сторонников, только вот… Вероятно, это так на неё влияет недавнее общение с Хельги. И с Клаусом. Да и Алиса тоже не добавляет хорошего расположения духа, надо признаться.

На небольшую сцену, которая находится едва ли не под самым балкончиком, на котором стоит Альттэ, выходят старшие. В плащах с капюшонами, полностью скрывающими их лица.

— Мы рады приветствовать всех, кто считает себя Сыном Мрака, — поставленным голосом произносит лидер Старших, находящийся в центре. Альттэ прищуривается. Можно ли это считать признанием, что пришли не все? Или нет? — Сегодня — особенный день. День, который войдёт в историю. Вы видите перед собой десять молодых людей, лишь одному из которых суждено пройти в сердце Тьмы и прикоснуться к Её мудрости. Итак. Я объявляю начало Испытания! Через пять минут откроется дверь в Тьму! Кандидаты пройдут в неё и лишь истинный Наследник вернётся назад.

Альттэ пожимает плечами. Так себе речь. Совершенно не вдохновляющая. Можно было бы постараться и получше.

XVII

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 21:50 по местному времени.

Глория не выдерживает даже десяти минут под лампой — срывается с кресла и начинает лихорадочно метаться по комнате, пытаясь сообразить, что именно ей понадобится в Тьме. При этом она всё время надеется, что сейчас… Ох, как глупо! Вряд ли кто-то сумеет запретить второму человеку Клана… и Глория понятия не имеет — сумеет ли хоть кто-то его переубедить. Ну, разве что глава Клана, но его она ни разу не видела и надеется, что и не увидит. По словам Ярти — это не тот человек, с которым стоит иметь дела. Хотя, конечно, Ярти тоже далеко не тот человек, чьи суждения можно считать истиной в последней инстанции…

Глория замирает посередине комнаты, рассматривая зажатые в руках бутыли. Ярти говорила, что это средство помогает против некоторых испарений, что встречаются в определённых районах Тьмы… Только вот Глория понятия не имеет — понадобится ей это средство или же нет. В рюкзаке не так уж и много места, как казалось. Верёвка, набор для начертательной магии, вода и шоколадки со злаковыми батончиками, чтобы заглушать голод — готовить в Тьме ещё никому не приходило в голову… по словам Ярти. Но Глория склонна ей верить — подобные экстремалы вряд ли живут долго. Ещё — топорик, бутыль со светящейся пыльцой и перчатки. Плюс плащ с символами, делающими носящего его невидимым для низкоуровневых монстров… Почему не делают для пряток от более развитых, Глория понятия не имеет. Но надеется, что не встретит их.

Ох… Она и правда собирается отправиться в Тьму самостоятельно?! На поиски Ярти? Которая её терпеть не может, между прочим.

…И это абсолютно взаимно, между прочим.

Глория прикусывает губу.

Да. Собирается. Только не ради Ярти, пусть Глория и намерена сделать всё, чтобы её отыскать. И не только потому, что в противном случае господин Людвиг её попросту убьёт — Глория слишком хорошо прочитала это в его глазах… Нет. Она собирается доказать, что способна сделать подобное. Тем более, что никто не говорит, что требуется зачищать Тьму от монстров. Нужно всего-то найти наставницу и потихоньку вернуться обратно… Потихоньку, не привлекая ничьего внимания.

Главное не думать, почему это Ярти сама не в состоянии вернуться. Учитывая, что разница в уровне владения магией и опыте у них с Глорией колоссальная.

Ну… может быть, она валяется там где-нибудь без сознания? И её примеривается кто-то сожрать…

Глория мотает головой. Очень обнадёживающая мысль, несомненно!

Глория запихивает ещё и ларчик — на всякий случай — после чего кидает кое-как собранную сумку на кресло, попутно гася лампу. И думает, что следовало бы полежать подольше — всё же после первого в её жизни посещения Тьмы прошло не так уж и много времени, а и Ярти, и Энни в один голос твердили, что по сравнению с обычным для Ночи дефицитом ультрафиолета Тьма… В общем, по идее, Глории надо в течение дней десяти-пятнадцати ежедневно валяться под лампой не менее часа, тогда как при обычной жизни это — не более часа раз в пять дней. Глория морщится, думая, что то, что за эти дни она от силы уделила лампе не более полутора часов, обязательно теперь скажется…

Может, пока не поздно, всё же одуматься?

Глория мотает головой и подбегает к распахнутому настежь шкафу, прикидывая, что именно надеть. Практичное, понятное дело, но… Кое-как влезает в узковатые для неё кожаные штаны с миллионом клёпок и карманов — точную копию тех, что есть у Ярти — и тут же принимается распихивать по последним дополнительные бутыльки с различными смесями, действие которых известны её пока что только в теории… И хорошо бы, чтобы и дальше все было точно так же… ещё шоколадки, батончики и, поразмыслив, пару горстей леденцов. В отличие от Ярти, которая терпеть не может эти «жалкие стекляшки», Глория сразу же засовывает одну в рот и жмурится от сладости, моментально растекающейся по языку.

И вроде бы даже предстоящее начинает казаться далеко не таким уж и мрачным… Это от конфет, что ли, такой эффект? В их составе точно нет ничего запрещённого?

Глория фыркает. А если и есть — сейчас прилив разумного оптимизма явно не помешает.

Она подхватывает сумку и в дверях сталкивается с Энни.

— Ну, и куда именно ты собралась? — мрачно интересуется Энни.

— Если я скажу, что на прогулку по городу — вы поверите? — уточняет Глория.

— Поверю. Потому, что в Тьме тоже есть город, — ещё более мрачно отвечает Энни, вталкивая Глорию в комнату и прикрывая дверь. Прислоняется к ней спиной и, скрестив руки под грудью — Глория думает, что жест этот явно отрепетирован и призван привлекать внимание собеседников мужского пола к этой самой груди. — Ярти, если мне память не изменяет, велела тебе лечиться от воздействия Тьмы и учить символы.

— Вам правду? — вздыхает Глория, подумав, что, быть может, удастся при помощи Энни… Хотя… но ведь и хочется проверить собственные силы! Тогда Ярти должна будет признать, что… Энни чуть склоняет голову набок. — Я обязана найти Ярти, с которой что-то случилось в Тьме, потому что так хочет…

— И где он? — не дав договорить, интересуется Энни.

— Внизу. У меня… ещё пять минут до истечения назначенного господином Людвигом срока.

Энни молча разворачивается и быстрым шагом торопится к лифтам. Глория подхватывает сумку, наспех застёгивает впопыхах натянутую куртку — тоже кожаную, и тоже с большим количеством карманов, которые, по счастью, полны ещё с прошлого посещения Тьмы. И чудом успевает влететь между почти уже закрывшимися створками. Энни смеривает её взглядом, состоящим из раздражения и насмешки, отворачивается и достаточно успешно игнорирует её до того момента, когда лифт останавливается внизу. Глория торопливо выходит в холл и отправляется наружу, совершенно не представляя, как вообще…

До машины, в которой сейчас нет никого, она добирается первой. И стоит несколько минут, не понимая, что же делать дальше. Куда вообще подевался господин Людвиг? Потом краем глаза замечает знакомую уже несколько сильнее, чем хотелось бы (правда! Глория в этом абсолютно уверена!) блондинистую шевелюру и оборачивается. Господин Людвиг размеренным шагом совершенно расслабленного и спокойного человека подходит к ней. И ведь даже не скажешь, что он вообще может как-то беспокоиться хоть о ком-то! Позади Глория видит пару человек, с которыми, по-видимому, господин Людвиг и разговаривал. Глория прищуривается, пытаясь их рассмотреть, но ничего необычного не видит. Разве что белобрысый, кажется, попадался ей пару раз на улицах Ночи. Но и только. Наверное, это один из подчинённых господина Людвига.

— Едем, — коротко бросает господин Людвиг и приоткрывает дверцу со стороны водителя.

— Придётся подождать, — нежнейшим голосом, в котором явственно звучит практически неприкрытая угроза, буквально пропевает Энни. На то, что она вышла на улицу, где всё больше холодает, в тоненькой блузе, которая не скрывает ровным счётом ничего, Энни не обращает ни малейшего внимания. Господин Людвиг выдыхает, бросает на Глорию странный взгляд, расшифровать который у ней не получается, а потом разворачивается к Энни. — Почему я буквально случайно — едва ли не за руку поймав — узнаю, что моя подопечная отправляется в Тьму?! Причём — не успев избавиться от эманаций прошлого визита?

— Потому, что тебя это не касается, Энни, — прохладно сообщает господин Людвиг, в ответ на что Энни едва слышно шипит. И Глории хочется оказаться как можно дальше от них обоих. Кажется, она радовалась тому, что сегодня у «Вишне» была свара, и была немного расстроена, что не увидела собственными глазами, как Энни приводит в чувство слишком много о себе возомнивших работниц? Теперь не жалеет. И не радуется. Вот — ни капли!

— Не касается то, что Ярти?..

— Я об этом позабочусь.

— Девочке ещё слишком рано подобное, — чуть более спокойным тоном произносит Энни, по-видимому, сообразившая, что на непосредственного начальника её темперамент не производит ни малейшего впечатления. — Она только-только в первый раз побывала в Тьме. Даже Ярти с её заскоками касательно методов обучения, не потащила бы её второй раз через настолько короткий срок!

— Считай это особенным случаем. И возвращайся в «Вишню».

— Это приказ? — опасно-сладким тоном уточняет Энни, явно принявшая аргумент. Или попросту решившая, что такая малость, как жизнь никому толком не нужной девчонки, не то, из-за чего стоит ссориться с Кланом, в котором она же и состоит. Глория заставляет себя не обижаться, хотя неприятное ощущение себя преданной, холодом разливается в груди.

— Нет. Совет всего лишь. — Господин Людвиг жестом руки приказывает Глории садиться в машину, что она и делает, успевая, впрочем, расслышать окончание разговора: — К вам в гости решил наведаться Паук. Я честно пытался его отговорить, но…

— Я же просила!

— Ну… по крайней мере Ярти там сейчас нет. Как и, — господин Людвиг выразительно смотрит на Глорию через окно двери, — её. А тайны прочих твоих птичек ему без надобности…

После этого Энни резко разворачивается на каблуках и торопливым шагом — не переходя, впрочем, на бег — спешит к подъезду. Людвиг же садится в машину, шарит в бардачке, но, видимо, не находит то, что ему надо, и выруливает влево.

— А…

— Это не то, что вам следует знать, — спокойно сообщает он. — Вам сейчас стоит сосредоточиться на том, как именно вы будете действовать в Тьме.

После этого у Глории отпадает всякое желание разговаривать — осознание, что в скором времени она окажется в Тьме, и на этот раз Ярти, готовой разобраться с угрозой, не будет. Глория вжимает ладони в колени, чтобы не обнять себя за плечи в защитном жесте. Не хватало ещё показывать этому человеку, насколько ей сейчас страшно… но и… Да. Интересно.

На пустыре, к которому они подъезжают спустя минут сорок, Глория понимает, что ей сейчас придётся раздеваться. Потому что половина необходимых знаком рисуется на коже. Она медленно роняет сумку и с сомнением смотрит на господина Людвига. Тот сначала удивлённо приподнимает брови, но потом хмыкает и демонстративно отворачивается. И даже, кажется, переключается на вызов через татуировку. Во всяком случае, иначе кончики пальцев, прижимающиеся к виску, истолковать не получается.

Глория торопливо стягивает с себя штаны и куртку. Потом, воровато оглянувшись, снимает футболку, жалея, что решила не надевать лифчик. Ну, хоть трусы оставила! Потом она, пытаясь унять дрожь, вытаскивает набор и короткими штрихами наносит на грудь, живот и бёдра необходимые знаки, которые повысят устойчивость к Тьме, сделают менее привлекательной для мелких монстров и прочие значительно облегчающие жизнь штучки… Половина из которых той же Ярти в силу индивидуальных особенностей вообще не нужна! Глория ещё более торопливо натягивает одежду, не успевшую, по счастью, остыть, обратно, гордясь тем, насколько чётко и быстро у неё получается наносить символы… может, у неё скрытый талант художника? И она совершенно зря училась на врача?

Нет, то, что зря — это понятно. Но…

— Вы готовы? — уточняет неслышно оказавшийся прямо за спиной господин Людвиг. Глория вздрагивает, а потом часто кивает.

Она подхватывает сумку и направляет магию на нанесённый лично Ярти символ на пряжке ремня. Несколько мгновений удушья, мушки и светящиеся круги перед глазами и — Тьма, встречающая неожиданным теплом.

Как и в прошлый раз, сначала Глории кажется, что она ослепла. Она рефлекторно делает пару шагов, но потом замирает. Кое-как вытаскивает и встряхивает бутылку с пыльцой.

Ровная площадка, тянущаяся на пару десятков шагов во все стороны. Глаша рискует подойти к краю, после чего задумчиво рассматривает практически бездонную пропасть. И куда теперь следует пойти?

Она садится на землю, обнимает бутылку и пытается сообразить. Потом шёпотом матерится. Надо же сначала настроиться на Ярти!

Причём, это надо было ещё в момент переходи делать… Ладно. Кажется, в Тьме тоже можно настроиться верно. Только это потребует чуть больше времени. Глория пожимает плечами — всё равно неизвестно, сколько конкретно у неё этого самого времени, так что парой минут больше, парой — меньше… Какая разница?

Она вытаскивает из нагрудного кармана прядь волос Ярти, переданную ей господином Людвигом… что наталкивает на странные и неуместные мысли романтического толка… бредовые однозначно — это всего лишь материал для поиска и не более того… и сжимает её в ладони, стараясь прочувствовать её магию. Поначалу выходит отвратительно. То есть — не выходит совсем. Глория несколько раз начинает заново, ощущая, как тонкая нить раз за разом выскальзывает из пальцев. И честно старается не беситься из-за неудач.

Подхватить путь Ярти удаётся только когда количество попыток переваливает за полусотню. Когда Глория уже думает, что проще плюнуть на всё и попытаться выбраться отсюда… потому что она понятия не имеет, как именно это делать. Спрашивается — почему до того, как сунуться сюда, она не продумала этот момент?.. Ах, да! Предполагается же, что обратно их обеих доставить Ярти…

Глория встаёт и, чуть пошатываясь, идёт практически по воздуху на противоположную сторону пропасти. Могло бы показаться чудом, но, учитывая то, что сейчас она идёт по пути Ярти, ничего странного в этом нет. Пусть уже находится вне конкретно этого плато и пропасти. Так что…

Глория не торопится, стараясь двигаться бесшумно — путь, конечно, круто, но обыкновенных правил безопасности никто не отменял — хотя так и подмывает сорваться на бег. Но Глория держится из последних сил. Особенно, когда понимает, что Тьма… привлекает. Странное ощущение. Как будто бы она попала… нет, не домой, но в крайне приятное место.

Глория даже на мгновение приостанавливается, пытаясь понять, что это может означать.

Тьма… она всеми считается абсолютно враждебным местом… Ну считая этих… сыновей, вероятно, но — что с фанатиков взять-то? Но почему тогда… Глория качает головой. Кажется, она прямо сейчас собирается вляпаться во что-то, из-за чего жизнь здесь может не просто серьёзно так осложниться, но и…

Глория вздыхает, покрепче сжимает бутылку, которая так и норовит выскользнуть из потеющий от напряжения ладони, и сосредотачивается на пути.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 22:00 по местному времени.

Рик некоторое время смотрит на удаляющиеся спины Паука и его собеседника, который, как выяснилось, был одним из тех, кто всё это время пытался его поймать. И то, что Паук попросил этого человека… мало что меняет. Наверное. Но всё же стоит попытаться — ведь что за жизнь, если приходится постоянно скрываться ото всех?

Странно, что Паук вообще обратился к Рику… Хотя Рик не может сказать, что совсем уж недоволен — всё же это шанс выторговать у Паука… что-нибудь. Не совсем, конечно, понятно, что именно, если учесть, что В Сумерках Рик не может только ночевать… Но кажется, что лучше уж подстраховаться, пока есть возможность.

Рик видит, как собеседник Паука подходит к Аглае и о чём-то с ней разговаривает. Очень жаль, что расстояние слишком большое, чтобы расслышать хотя бы слово, но по её лицу Рик видит, что разговор явно не из приятных. Но… наверное, стоит отправляться к Красной Звезде, которая находится едва ли не на краю города. Этот человек назвал время через сорок минут, так что надо поторопиться — к нужному месту он как раз и доберётся буквально впритык. Ну… если не поступить немного иначе, конечно.

Рик сосредотачивается на переходе и оказывается в Сумерках. На входе в один из малых парков, расположенный не так далеко от дома Паука. Потом Рик ещё раз шагает и видит, что находится почти на самом месте. Идеально. Только вот жаль, что не получается так же перемещаться по одному слою. Он несколько минут крутится возле здания, на котором крупными буквами сообщается, что это — контора по найму разнорабочих. Прикидывает — имеет ли смысл потом обратиться сюда. Всё же Паук, конечно, позволил жить в его квартире в Ночи… которую он, судя по всему, не так, чтобы очень уж и часто навещал… но он ничего не говорил про содержание. Воровать постоянно совершенно не хочется, да и это, в конце концов, вполне может закончиться более чем плохо. Особенно если учитывать, что его не только представители Кланов ищут — ну, поверить в то, что такие влиятельные люди, как дочери настоящего герцога, который, как успел узнать Рик, и правда в городе может очень и очень многое, ограничатся всего лишь Кланами! И попадаться в руки представителей власти…

Рик кивает своим мыслям и ускоряет шаг, стараясь при этом не поскользнуться. Собеседник Паука, конечно, говорил про сорок минут, но теперь, по крайней мере, можно подготовиться к возможной западне.

Пустырь находится далеко не сразу — приходится сделать не меньше пары кругов по кварталу, пока не находится не замеченный ранее переулок, выводящий на заваленную строительным мусором, который основательно припорошило снегом, поляну. И там уже стоит машина этого человека. Да и самого человека Рик замечает почти сразу — тот стоит, прислонившись к капоту машины и смотрит на него… Рик отшатывается. Потом понимает, что мужчина смотрит не на него, а на стену по странности прижившегося в Ночи кустарника, листва с которого, конечно, уже облетела, но тот всё равно достаточно хорошо скрывает Рика за счёт укрывшего часть веток снегом. Так что Рик тихонько выдыхает, мимоходом отметив облачко пара, вырвавшееся изо рта, но опять задерживает дыхание, увидев почти полностью раздетую Аглаю, которая рисует на коже что-то кисточкой. Рик краснеет и торопливо отводит взгляд — неприлично смотреть на девушку, когда она…

В этот момент девушка начинает одеваться, после чего мужчина подходит к ней и что-то спрашивает — порыв ветра, прошуршавший ветвями кустарника, напрочь заглушил его слова. Но после этого Аглая пропадает. Рик моргает. Кажется, она не умела пересекать слои… Ну, да! Можно ещё вспомнить, что она не могла жить в других слоях, но почему-то прекрасно себя чувствовала всё это время в Ночи…

Рик выбирается из кустарника и подходит к мужчине, скрипя снегом под ногами.

— Давно тут? — не оборачиваясь интересуется мужчина. Рик пожимает плечами, наблюдая, как тот вытаскивает из багажника сумку. — Это тебе, — кидает он её Рику. Тот машинально ловит.

— Что это?

— Сейчас, к сожалению, у меня… да и у тебя, если честно, нет времени на разговор, — быстро проговаривает мужчина, доставая пистолет и протягивая Рику. — Вот честно — понятия не имею, сработает ли он в Тьме, но лишним явно не будет. Значит так. Сейчас ты отправляешься следом за девчонкой и, при необходимости, помогаешь ей и той, кого она ищет, выбраться из Тьмы.

— Я никогда не бывал в Тьме… — осторожно начинает Рик. Потом соображает, что именно мужчина сказал. — Она… Аглая в Тьме?!

— Так я не ошибся, — хмыкает мужчина. — Именно. И я не очень-то уверен, что она сумеет там выжить. Понятия не имею, на что именно ты способен, но раз уж тебя рекомендовал Паук, то, по-видимому, ты и вправду способен хоть на что-то… Значит так. Если ты и правда сумеешь выполнить моё задание, то я сделаю так, что никто и никогда не будет тебя преследовать — Лисы не та сила, которую спокойно можно игнорировать. Жаль, конечно, что Паук… Если же нет, то лучше тебе сдохнуть в Тьме. Это будет гораздо более лёгкой смертью для тебя.

С этими словами мужчина, который так и не пожелал назвать имя, чем неприятно напомнил Паука, садится в машину и уезжает, оставив Рика одного на пустыре с рюкзаком в руках, пистолетом и полным непониманием того, что тут только что произошло.

Рик переступает с ноги на ногу, озираясь по сторонам. Что делать? Отправиться в Тьму? Про которую даже тогда — во времена его пребывания в лаборатории — он слышал только страшные слухи, переданные шёпотом? Плюнуть на всё и уйти? И бросить Аглаю одну в Тьме? Вряд ли она способна там выжить — всё же не так уж и много времени прошло с тех пор, когда они впервые встретились, а тогда она явно ничего не знала про Тьму и вряд ли умела там выживать. Ох, да тогда она была не более, чем обыкновенной девчонкой, пусть Рик и не встречал до того никого, кто был бы на неё похож. Но он уверен, что ничего необычного в ней не было тогда. А теперь…

Даже если оставить без внимания то, что она каким-то способом сумела выжить не в своём слое — после их расставания Рик узнал, что без допуска любой, кто не принадлежит конкретному слою, умрёт за считанные минуты — наверное, благодаря связям Клана… но Тьма? Там у Клана власти явно нет. И как же она тогда там…

Рик вздыхает, расчищает место о снега и садится прямо на землю, наплевав на чистоту вещей. Не до них, на самом-то деле. Закрепляет лямки рюкзака нашедшейся в нём же верёвкой, запихивает за пояс пистолет, надеясь, что тот ему не понадобится — он понятия не имеет, как им вообще пользоваться! — и прикрывает глаза, пытаясь уловить во-первых — дрожание пелены, отделяющей слои, чтобы провалиться в Тьму, во-вторых — след, оставшийся от перемещения Аглаи. Потому что совершенно не хочется оказаться вообще непонятно где.

Пелена находится практически сразу. Рик даже от удивления распахивает глаза — он никак не ожидал, что это будет настолько просто. А ещё странно, что до сих пор он не чувствовал ничего подобного… быть может, Тьму можно нащупать только в некоторых строго определённых местах? Хорошо, если так. А то страшно представить, как ему вообще после этого пересекать слои — Тьма, как будто бы каждое мгновение ожидает, что Рик ослабит контроль, чтобы затащить его к себе.

А вот со следом всё несколько не так, как хотелось бы. Он зыбкий, то и дело норовящий распасться прямо в руках. Рик хмурится, изо всех сил концентрируясь на призрачном ощущении. Почему-то ему казалось, что след должен быть гораздо более чётким. Пусть он никогда до сегодняшнего дня не пробовал ничего подобного. Но, кажется, что-то такое он читал в лаборатории… Наверное.

Рик медленно вдыхает и выдыхает и, удерживая след, проваливается в Тьму.

…Здесь тепло и темно. Второе вполне себе ожидаемо, кстати. Но темно настолько, что даже Ночь — которая в районах тех же пустырей более чем тёмная, кажется лишь немного сумеречным днём. Рик осторожно поднимается на ноги и пытается увидеть хоть что-то. Но — ничего. Приходится идти, ориентируясь по звукам и запахам. Впрочем, ему этого хватает даже с избытком. Рик с лёгкостью определяет, что в нескольких шагах от него начинается довольно-таки широкая пропасть, которую перепрыгнуть уж точно не получится, но несколько дальше, кажется, есть что-то вроде моста. Рик замирает, пытаясь понять, что с тем самым мостом не так, но решает выяснить это позже. Он принюхивается и с некоторым удивлением понимает, что запах совершенно не похож на… Кажется, он ухитрился подхватить не тот след. Рик с размаху падает на землю.

И что теперь делать?

Если он попал не туда, куда переместилась Аглая, то как он вообще теперь должен найти её и… кого-то там ещё?

Рик ещё раз старательно принюхивается, и морщит нос. Потом тянется к рюкзаку и принюхивается уже к нему… Запахи… схожи? Может быть, он попал на след того самого человека… женщины, кажется… за которым и отправилась Аглая? Это, конечно, хорошо — по итогу, вероятно, Аглая окажется рядом с ней. Во всяком случае Рик на это надеется. Только вот сумеет ли она добраться?

Рик поднимается на ноги и уверенным шагом отправляется по следу.

Спустя несколько минут упирается в разрушенный мост… Вытягивает шею, прислушиваясь — снизу доносятся такие звуки, которые заставляют как можно скорее убраться отсюда подальше. Беда только, что Рик понятия не имеет — куда именно ему убираться. Всё же ему сейчас надо вот на ту сторону пропасти! Если обходить, то… то он не уверен, что за это время след не выветрится окончательно — всё же он и так уже настолько зыбкий, что остаётся радоваться, что он вообще остался до сих пор. Рик топает несколько раз, прислушиваясь к эту… и борясь с желанием рявкнуть на того, кто там завывает внизу, чтобы заткнулся и не мешал слушать!.. Потом наклоняется, берёт горсть мелких камешков и бросает вперёд, изо всех сил напрягая слух. Кое-как определяет расстояние и с некоторым облегчением выдыхает — это, конечно, намного дальше, чем способен прыгнуть обычный человек, но и близко не тот предел, который неподвластен ему. Во время лабораторных тестов приходилось прыгать и дальше. И выше. Так что… Рик отодвигается до самого обрыва пропасти, разбегается и прыгает. И только чудом ухватывается за обломанный край моста, из которого торчат разные штыри. Хорошо, что не напоролся ни на один из них.

Он кое-как подтягивается и ложится на мост, выдыхая. Но тут же быстро переворачивается и торопится отползти подальше, а потом и вовсе бегом покинуть пределы пропасти — то, что там выло внизу, явно заинтересовалось и начало достаточно проворно подниматься вверх. Так что стоит убраться подальше до того, как это что-то выберется наружу. Рик едва не сворачивает себе шею, когда оступается на подобии лестницы и кубарем летит вниз. С трудом поднимается, наспех перевязывает раны и залепляет ссадины, чтобы не привлекать местных монстров запахом крови. И радуется, что нет не только переломов, но и вывихов. Ушибы — не в счёт. Прокашливается, понимая, что что-то не так — воздух тут слишком… тяжёлый, что ли? Дышать очень трудно. Он пытается вспомнить, что читал или слышал на этот счёт в лаборатории, но так ничего и не сможет выудить из памяти. Может, там и не было ничего особенного? Но в любом случае ему это всё не нравится. И надо поторопиться. Потому что вряд ли это всё может быть приятным и полезным. Так что — найти Аглаю и вторую женщину — и убираться отсюда как можно быстрее.

Рик принюхивается и уверенно поворачивает чуть вправо. И срывается на бег, игнорируя боль в боку и лёгкую хромоту. Неважно. Не имеет значения. По крайней мере — сейчас.

Когда он оказывается у подножия гор, Рик останавливается и некоторое время бессмысленно смотрит в пустоту. Во всяком случае Рик предполагает, что это именно горы — всё же бежал он долго, время от времени убегая или прячась от появляющихся не пойми откуда монстров. По большей части получалось разминуться без неприятных последствий, но пару раз твари долго его преследовали, и Рик даже подумывал всё же попытаться воспользоваться пистолетом, но каждый раз думал, что всё ещё не настолько плохо… Одного из монстров он сумел обмануть, заманив в расщелину, в которой тот благополучно застрял. Второго долго лупил по тупой башке подобранным камнем в тот время, пока монстр пытался отгрызть Рику ноги… или что-нибудь ещё… И в конце концов сумел проломить череп и даже вырвать после этого часть мозга. И удачно позволил появившемуся рядом другому монстру добить противника, после чего предпочёл смыться оттуда — благо, монстр занялся нежданной добычей…

Рик кидает камушки, чтобы убедиться, что ему не послышалось — впереди и правда очень большая и плотная преграда. Наверное, это и правда горы. Рик принюхивается — след, почти уже истаявший, уходит влево и вверх по склону. Подниматься? Он опирается в колени и выдыхает.

Он не чует даже намёка на Аглаю. И это значит, что… Мужчина, кстати говоря, явно был бы не очень-то и расстроен, если бы Рик вернулся только с этой неизвестной ему женщиной. Про Аглаю мужчина не говорил ничего конкретного. Только вот Рик…

Надо найти эту женщину и там уже разбираться — что к чему.

Покивав собственным мыслям, Рик принимается подниматься вверх.

Недолго, кстати говоря — спустя всего-то десяток минут он замечает слабый свет, который бьёт по успевшим привыкнуть к абсолютной темноте глазам так, что Рик зажмуривается и трёт глаза, размазывая по лицу выступившие слёзы. И только через несколько минут он рискует приоткрыть один глаз.

И видит ту темноволосую женщину, что так напоминает ему одну их учёных, и… Аглаю. Но почему он не чуял запаха?!

***

Город Святой Анны. Слой Тьма. Предположительно двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. Время неизвестно.

Батончиков осталось всего-то три. И Ярти давно уже забила на время — и так понятно, что в Тьме в очередной раз оно сдвинулось, так что совершенно неизвестно, сколько вообще времени прошло в Ночи. И когда её хватятся.

Некоторое время тому назад Ярти, наплевав на первоначальное решение не соваться в Яму за теми камнями, на добыче которых изначально настаивали в Шторме, всё же полезла выискивать поход между скалами. Камни… Безумно интересно, на кой они Шторму?

Для того, чтобы хотя бы приблизиться к Яме, приходится не раз ободрать до крови руки и даже распороть штанину… да, ногу — тоже. И Ярти не знает, чего жаль больше — ногу, которая заживёт, или штанов, которые, как обещали в ателье, выдержат когти химер, создаваемых в лабораториях сестричек, обычную сталь, огонь и химические (магические) субстанции! А на деле… Ярти сквозь зубы цедит самые грязные ругательства, которые способна вспомнить — здесь всё равно никто не услышит! — одновременно с этим наспех зашивая дыру в ткани. Ногу она залила составом, запечатывающим открытые раны, с трудом вытерпев адскую боль. Но уж лучше так, чем дожидаться, пока на запах крови сбегутся все монстры округи. Ярти совершенно не готова на них смотреть… Она криво усмехается, признавая, что шутка вышла так себе. Впрочем, какая разница — критиковать здесь всё равно некому.

На гребень скал, окружающих Яму, она забирается спустя часа полтора, если судить по внутреннему ощущению. Потому что верить часам нет смысла. Чуть приподнимает голову над кромкой скалы и тут же приседает, едва не сорвавшись с узкого выступа — по ту сторону на расстоянии меньшем, чем необходимо для собственного спокойствия, находятся несколько тварей, которые, судя по тому, что ощущает Ярти, способны вынести половину городских магов. И уж точно им не составит труда убрать из этого мира одну ведьму. Но что они… Ярти осторожно вытаскивает из рюкзака бутылёк с распылителем. Думает о том, сколько придётся заплатить за такой же флакончик — сейчас уйдёт не меньше половины! — но потом тщательно опрыскивает себя, чтобы скрыть запах. И только после этого осторожно, стараясь двигаться медленно и плавно, приподнимается над гребнем. Это, конечно, похуже того знака, которым она отводила глаза той твари, что попалась в самом начале, но… после того, как Ярти добралась до гор, выяснилось, что знак выгорел. Вот надо было обновить его! Давно надо было… Монстры продолжают торчать перед глазами и не думают никуда уходить. Ярти мрачно сверлит их взглядом. И какого, спрашивается, они тут забыли?

Впрочем, они не мешают рассматривать саму Яму.

Ярти до сих пор ни разу не видела Яму вблизи. Ещё со времён обучения в школе — одной из самых престижных в Утре! — она накрепко забила в голову, что Яма не то место, к которому стоит приближаться, если хочется дожить до старости. Ну… не то, чтобы Ярти планировала дожить до возраста, когда отказывает зрение, слух, способность ходить и мыслить — тут уж лучше добровольно подойти к первому попавшемуся монстру и дать себя сожрать, но умирать вот прям сейчас тоже не собирается. Но, к сожалению, кроме того, что тут безумно опасно, ничего конкретного узнать не удавалось. Быть может, потому что остальные тоже старались не приближаться к Яме?

Но пока что Ярти не видит ничего особенно опасного. Такой же мрачноватый пейзаж, как и везде — чтобы его рассмотреть пришлось пожертвовать парочкой капсул… которых тоже, между прочим, далеко не бесконечный запас!.. но уж лучше тратить их, чем вновь рисовать себе на веках тот знак… хотя тогда казалось, что боль можно потерпеть, а вот новые капсулы ещё купить надо… Ярти вздыхает и признаёт, что была неправа. Плевать на их стоимость. Неважно. Главное — теперь можно видеть в практически полной темноте Тьмы и не бояться, что в любой момент свалиться от боли в глазах. Так что Ярти с любопытством рассматривает пейзаж, состоящий из скал и подобий кустарника, который на самом деле не имеет никакого отношения к растениям, являясь паразитом, питающимся слизнями… большими слизнями, которые туповаты, но слизь, покрывающая их тела, проедает всё, кроме того, что из себя представляет земля Тьмы. Говорят, это занятное зрелище — наблюдать, как такое вот кустарники медленно передвигаются в разные стороны. Но сейчас они стоят на месте — видимо, либо слизни сдохли, либо подходит пора «цветения», во время который паразиты выбрасывают в воздух огромное количество спор, которые оседают на всё таких же слизнях… Хорошо ещё, что для всех прочих эти споры безопасны. Кроме них Ярти видит слабо светящиеся грибы и поющие камни. Последние, надо сказать, не только безобидны, но и полезны в какой-то мере — они вырабатывают кислород. В ничтожно малом количестве — его не хватит человеку для полноценного дыхания, но местной фауне этого достаточно. Правда, помимо него они вырабатывают ещё кое-какие газы, которые как раз отравляют человека… не стоит об этом думать. Ярти не хочется сорваться в бессмысленную истерику по поводу того, что уже сейчас она основательно отравлена этой дрянью, и даже если вернётся в Ночь — проблемы со здоровьем будут такие, что весь гонорар может уйти на лечение. И ещё придётся влезть в долги.

Хотя… может, Людвиг всё же… А может и нет. Но сейчас не стоит об этом думать.

Камешки, которые заказал Шторм, Ярти видит… вернее — угадывает — не так уж и далеко от того места, где сейчас находится. Вероятно, если перепрыгнуть сейчас стену, использовать «быстрый шаг» и пару рисунков, то получится добраться до россыпи камней и даже вернуться обратно до того, как эти твари успеют среагировать. Всё же они пусть и считаются одними из самых опасных, но реакция у них оставляет желать лучшего. По крайней мере — на быстро двигающиеся объекты.

Только вот слишком уж просто это всё выглядит. Что-то не так. Ярти запускает руку в карман, вытаскивая плоский камешек и кое-как наносит на него пару простеньких символов самой дешёвой краской и после этого бросает его в Яму. Первым делом, понятное дело, реагируют твари. Они бросаются в сторону звука упавшего камня. Впрочем — не все. К сожалению, парочка остаётся рядом. Из-за чего сначала Ярти уже готова начать материть саму себя — теперь попытка сунуться туда оборачивается ловушкой — оказаться между несколькими монстрами с достаточно призрачными шансами вырваться, далеко не то, на что она готова пойти. Но потом становится не до того — камешек окутывает плотный кокон из грязного светящегося тумана и раскалывает его в мелкую крошку. Магия рисунка, который Ярти на него нанесла, втягивается в туман…

А вот теперь и правда самое время начать биться головой… ну, хотя бы, об скалу. Потому что совершить такую глупость можно только… вероятно, это сказывается отравление воздухом Тьмы. Только вот это ничем не умалит осознание, что она сейчас сама рассказала врагу о своих слабых и сильных сторонах!.. Да, Яма не настолько страшна, как можно было бы предположить — любой маг, чей ранг превышает стандартный для выпускника школы, спокойно выживет тут… ну… столько, сколько потребуется для того, чтобы добыть нужное и вернуться обратно. Но вот туман!.. Легенда Тьмы. Живой сгусток неизвестно чего, обладающий разумом и магией. Как атаковать его — неизвестно. Сбежать — нереально. Он, по слухам, способен распространять частицы на несколько километров… то есть ровно по диаметру Ямы, между прочим!.. И единственным его минусом является то, что он никогда не покидает пределов какого-то места… теперь понятно — какого. Но — камни! Уходить без них?! Зря она, что ли, решила за ними прийти?

В этот момент Ярти краем глаза замечает движение на десяток-другой шагов справа от себя. И, прежде чем она успевает хоть как-то привлечь к себе внимание, Аглая, которой тут вообще не должно быть, перемахивает через гребень и спрыгивает в Яму.

Просто прекрасно!

Что этой идиотке тут вообще понадобилось?! Приключений захотелось? Не хватило игр в шпионов — или кто там этот её подопечный, которому она всё это время еду таскала?

Ярти поднимается в полный рост и с ужасом и разочарованием наблюдает, как девчонка растеряно вертит головой, явно только сейчас сообразив, куда именно она попала. И, кажется, ей это совершенно не нравится… Но…

Туман на мгновение окутывает её, но тут же опадает бессильными хлопьями… Ярти хмыкает. Значит, пророчество пусть и частично, но верно? И девчонка и правда… Только вот от обычных монстров её это явно не спасёт. Ярти качает головой. Пока что те не двигаются, но вряд ли это продержится долго. И что же делать? Смерть этой девчонки запустит такие процессы, что…

А ведь… Как удачно она приземлилась!

Ярти фыркает. Тихо. Чтобы не привлекать внимания. Потом вытаскивает из-за пазухи медальон, настраиваясь на него. И радуется, что додумалась не отдавать парный навязанной ей ученице, а попросту нанести татуировку на запястье той. И плевать, что девчонка была против! Спустя два удара сердца Ярти проваливается в подобие иллюзория.

— Сейчас ты соберёшь десяток… а лучше полтора!.. камней, который находятся у тебя под ногами, а затем бежишь влево. Быстро.

— Ярти?

— Заткнись. Делай то, что я сказала! Объяснять буду потом.

Ярти разрывает связь, с удовольствием понимая, что, как и всегда, в реальности не прошло и секунды. Она быстро чертит символы прямо на скале, стараясь нанести их как можно больше — один-два не сыграют никакой роли, увы.

К тому моменту, когда девчонка, поколебавшись лишнюю секунду — идиотка! — выполняет приказ, у Ярти подготовлено три десятка символов, переплетённых между собой. Меньше, чем хотелось бы — повод потом, если удастся выбраться из Тьмы, увеличить количество тренировок по скоростному начертанию — но и этого, пусть и впритык, но должно хватить на то, чтобы хотя бы оглушить монстров. Ну, а потом…

Через три удара сердца девчонка едва ли не взлетает над гребнем, а Ярти ударяет по символам всей магией и, ухватив девчонку, тащит её прочь от полыхнувшей светом и смесью из огня и воды… вернее — кислоты, стены. Она не собирается вслушиваться в вопли монстров, на ходу доставая флакон и опрыскивая девчонку. Ну, теперь-то уже вообще не осталось ни капли! Придётся покупать… и где, скажите, на всё денег теперь найти?!

До выступа, где Ярти до похода к Яме валялась, предаваясь унынию, они добираются быстро. Даже слишком быстро, наверное.

— И как ты тут оказалась? — спрашивает Ярти, как только дыхание приходит в норму. Отпивает воды и распечатывает последний батончик. Едва ли не в первый раз за всё то время, что она спускается в Тьму, весь немаленький запас закончился!

— Господин Людвиг приказал, — коротко сообщает девчонка, тоже прикладываясь к бутылке с водой. Людвиг?! Сколько же времени?.. — Он рассказал, что вам грозит беда, потому что он почувствовал что-то, и велел отправляться по вашему следу.

— Он сказал, что это должно было тебя убить? — ровным тоном уточняет Ярти, прикидывая, насколько мощный скандал стоит закатить по возвращении. С одной стороны стоит поблагодарить Людвига за… за всё. Но с другой… Так рисковать жизнью девчонки! Пусть даже он не в курсе, что она из себя представляет. Но… ему такое вообще не свойственно! Насколько же его проняло? Неужели опасность и правда… хотя… учитывая, что Ярти никак не может вернуться обратно — более чем.

— Да. Как и то, что я — единственная, кто сможет вас найти, — кивает девчонка, плюхаясь на землю и ойкая тут же. — А ещё, что либо я вас нахожу, либо…

— Извиняться за него не стану, — сообщает Ярти, садясь рядом. — Но он не должен был так поступать. А как возвращаться ты знаешь?

— У меня не получается, — честно признаётся девчонка.

Что и требовалось доказать. И что теперь делать?

— А что это за камни?

— Заказ, из-за которого я здесь… как и ты теперь.

— То есть, я рисковала из-за камней? — разочарованно тянет девчонка.

— Ты в любом случае уже оказалась в Яме… причём, если это тебя впечатлит, в месте, из которого живыми не возвращаются.

Ярти собирается сказать ещё и про удачливость, и про то, что надо было ловить момент, но в этот миг буквально из пустоты появляется белобрысый парень. Ярти вскакивает, но тот с возгласом счастья, падает на колени и начинает говорить, как он счастлив, что девчонка жива, но почему-то не пахнет.

— Ты его знаешь? — уточняет Ярти, понимая, что, скорее всего, ответ будет отрицательным. Хотя… может, это тот самый загадочный человек, которому таскалась еда?

— Нет…

— Ты… не помнишь меня? — растеряно произносит парень, моментально став моложе и… Что за бред?! Подобные встречи даже в обычном мире не выглядят нормальными, но теперь… — Но ведь ты так помогла мне тогда! Я так переживал, когда ты потеряла сознание в Ночи…

Спустя ещё несколько фраз Ярти понимает, что именно произошло.

— Это уже не та девушка, которую ты знал, — предельно честно произносит она. — Аглая умерла, будучи отторгнутой не своим слоем. Это же…

Парень садится на землю и опускает плечи, став похожим на брошенного щенка. Ярти ненавидит такое. Как будто бы её вынуждают испытывать сострадание против её воли.

— Давай так. Ты попробуешь перенести нас в Ночь — я ведь правильно понимаю, что ты и есть тот самый образец, за которым охотился Людвиг? — Ярти удовлетворённо улыбается, увидев кивок. И ни капли не удивляется, узнав, что Людвиг и его отправил следом. В качестве подстраховки, по-видимому. Только не вполне понятно, как он вообще его нашёл… Ох, неважно! Это можно будет выяснить и потом. — И потом поговорим.

Парень, назвавшийся Риком, вздыхает, просит подойти к нему ближе и прикрывает глаза. Ярти не ждёт чего-то особенного, поэтому с трудом удерживается на ногах, когда со всех сторон их охватывает непривычное для Ночи тепло… избыточное… а в глаза ударяет яркий свет.

Впрочем, это не продолжается долго — Ярти чувствует, как на горле начинает затягиваться удавка — недозволенный слой!

— В Ночь, я тебе говорила! — рявкает она прежде, чем начать терять сознание.

Рик охает и что-то снова делает — Ярти вообще не понимает, как именно он скачет между слоями (Тьма вообще не в счёт, разумеется), но это и не имеет значения. Спустя несколько ударов сердца они оказываются на до боли знакомом пустыре за Красной звездой.

Ярти сползает на землю и, игнорируя натужный кашель девчонки, счастливо улыбается.

Впереди её ждут торги со Штормом, с которого надо содрать побольше ввиду форс-мажора, лечение и тренировки — собственные и девчонки. И разговоры — с девчонкой, с Риком и Людвигом. Но — потом. Сейчас хочется просто выключиться проспать миллион часов.

XVIII

Город Святой Анны. Слой Тьма. Примерно двадцатое октября 2347 года. Время неизвестно.

Тьма оглушает. Ни звуков, ни запахов, ни, само собой, хоть чего-то, что можно было бы рассмотреть. Юлия оказывается на этом пласте города последней. Что и не удивляет ни капли — всё же то, что она стала кандидаткой в эти их Избранные, определённо не понравилось тем, кто делает ставку на других. Явно намерены же при помощи своих карманных Избранных пролезть во власть в отдельно взятой секте… а если повезёт, то и в городе.

Наивные! Хотя…

Юлия встряхивается, пытаясь воззвать к тому, что обрела здесь, в это мире. Сначала не получается ровным счётом ничего, как будто бы то, чему она успела научиться, было не более, чем игрой воображения. Она даже успевает немного испугаться, поняв, что находится сейчас в практически нигде без единого шанса вернуться хоть куда-нибудь! О, сейчас она согласна даже на этот жалкий мирок! Только бы не чувствовать себя… ничем.

Юлия изо всех сил тянется к… магии… какое, всё-таки, убогое определение! Ну, не могли местные придумать что-нибудь другое?! Они же, как-никак, потомки цивилизации, освоившие межпланетные и не только полёты, сделав их обыденностью, доступной любому обывателю! Какая, чёрт вас дери, магия?! Впрочем, не так уж это и важно сейчас…

После полутора десятков неудачных, едва ли не запредельных попыток — Юлия практически чувствовала, как рвутся сосуды под кожей — на кончиках пальцев всё же загорается тусклое неуверенное лиловое пламя. Которое хоть немного, но освещает пространство вокруг. И даже… Юлия склоняет голову набок — звуки, пусть какие-то тусклые, присыпанные воображаемым пеплом, всё же появляются. Как и запахи. О последнем Юлия всё же жалеет. Приятных среди них нет совсем, так что можно было бы пережить их полное отсутствие.

Пламя дёргается и гаснет, унося вместе с собой и всё остальное.

— Блядь! Ёбаная магия! — Юлия сквозь зубы шипит, скороговоркой перебирает ещё с десяток самых грязных ругательств, которые только удаётся вспомнить, и плюхается на землю с размаха. О последнем она жалеет — всё же это совершенно не мягкая перина. Впрочем, плевать! Надо срочно вызывать эту чёртову магию и стараться удержать её любым способом. Потому что в груди нарастает ощущение, что если этого не сделать, от жизни останется не больше нескольких минут. Юлия не знает, почему, откуда взялось это ощущение, но от фантома, порождённого сознанием, на теле дыбом стоят все волоски. И кажется, что нечто уже стоит за спиной и дышит в затылок…

Странно, что не напротив, но, видимо, это такой выверт психики, помещающий опасное туда, где его не может быть видно. И плевать, что конкретно сейчас не видно вообще ничего.

Юлия сосредотачивается и изо всех сил, которые у неё остались, тянется к тому странному, что тлеет где-то в глубине сознания.

На этот раз огонёк выходит гораздо более устойчивым. Понаблюдав за ним немного, Юлия решается подняться на ноги и сделать несколько шагов. Потом оглядывается по сторонам, отметив, что видит на пару десятков шагов. Маловато, конечно, но лучше, чем ничего. Только вот постоянное поддержание огонька выжимает все силы, заставляя мышцы дрожать. Так, что ноги то и дело норовят подогнуться в самый неудобный момент — дорога не отличается ровностью и отсутствием препятствий. Приходится постоянно останавливаться, чтобы перелезть через очередную колонну… или ствол дерева? Юлия понятия не имеет, что это. Кроме того воздух… дышать тяжело. Даже при том, что магия, всё же с каждым мгновением разгорающаяся более уверенно, поддерживает её, дышать тяжело настолько, словно бы тут вообще нет воздуха.

Кстати, вполне себе возможно. Учитывая отсутствие тут растений, кислороду взяться не то, чтобы неоткуда, но… В той же Ночи, насколько она знает, установлены устройства, насыщающие периметр города кислородом и формирующие хотя бы минимально пригодный для проживания людей климат. Да, там жёсткие зимы, да, там нет ультрафиолета за исключением специальных установок. Но это лучше, чем могло бы быть. Чтобы понять это, нужно посмотреть на Тьму. Пусть тут и относительно… приемлемо. По крайней мере нет необходимости кутаться в свитер или что-то в этом роде.

Ну, либо это особенность конкретно этого участка Тьмы — Юлия не возьмётся утверждать — и в других местах Каньона Мглы, как называется территория города на картах всех стран этой планетки, сейчас творится фиг знает какая херня…

Юлия замирает, глядя себе под ноги — буквально в пяти сантиметрах от носков её ботинок начинается провал, который тянется вниз… Юлия понятия не имеет — на сколько. Да и не желает этого знать.

Ну, и куда теперь?

И, что гораздо важнее — что делать-то?! В пожелании прикоснуться к мудрости Тьмы конкретики примерно… ни капли. Вот кто бы сказал, что подразумевал этот лидер сектантов, произнося такие красивые речи? А… остальные кандидаты, интересно, поняли, о чём тот вещал? Вероятно — да. Скорее всего под этой словесной шелухой скрываются вполне себе определённые действия. И только она, как лишняя, не имеет ни малейшего понятия, что делать, и куда двигаться дальше…

Сбоку раздаётся сначала пощёлкивание, а затем шаги.

Тяжелые, такие, какие не сможет воспроизвести даже самый крупный мужчина. Юлия чуть сдвигается в сторону, готовясь в любой момент рвануть подальше от этого не пойми чего, но… Мимо неё, подволакивая одну из семи ног, ковыляет несуразное и достаточно отвратное создание с полной пастью клыков. И Юлия очень даже радуется тому, что это существо не обращает на неё ни малейшего внимания.

И совершенно не завидует тому человеку, который замер чуть дальше. Этой женщине ну, никак не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Впрочем, кажется, она не очень-то и испугана. Или… Или испугана, но не паникой жертвы, а расчётливым страхом человека, не раз бывавшего в подобных переделках. Юлия уважительно качает головой, полностью проследив за тем, как та ухитряется добраться до моста, связывающего два берега пропасти, да ещё и отправить тварь на её дно. Восхитительно!

Юлия вспоминает, как один из любовников матери, которая в очередной раз вспомнила, что у неё есть дети, бывший заядлым охотником, рассказывал и про поведение дичи, смирившейся с тем, что сейчас её настигнет смерть, и о том, как иные звери сражались до последнего, норовя хотя бы напоследок ранить своего убийцу. Это всегда были достаточно отвратительные откровения, заставившие Юлию до сих пор испытывать отвращение к любым видам мяса, но… Но как же они верно описывают эту женщину! Юлия качает головой, кое-как магией — ну, какое же нелепое слово-то! — подтягивая куски камня к обломкам моста и перебираясь по ним на другой берег. Кто эта женщина — Юлия не имеет ни малейшего понятия. Да и знать этого не желает тем более, что та рванула куда-то влево, в то время, как… Юлия прислушивается к собственным ощущениям… В то время, как ей надо прямо.

Так что тратить время на непонятную гостью Тьмы, которая к тому же не имеет ни малейшего отношения к испытуемым — в этом Юлия ни капли не сомневается, прекрасно чувствуя её магию на вкус… странное ощущение, надо признаться — она не собирается.

Прямо обнаруживается склон, который бы пришёлся по вкусу лыжникам-экстремалам… если бы тут был снег, разумеется. Но почему-то, несмотря на то, что в Каньон Мглы во всех слоях медленно берёт власть зима, здесь, в Тьме… никак. Юлия подозревает, что в любое время года тут… прохладно. Не до такой степени, чтобы страдать от этого. Наверное, это зависит от того, сколько в тебе магии… Или от чего-то в этом роде. Но какое, всё-таки тупое слово!.. Вниз она съезжает на заднице, потому что ни идти, ни передвигаться на четвереньках нет желания. Да и вряд ли Юлия сумела бы удержаться на ногах при таком уклоне.

Впрочем, всё равно никто не видит… За всё то время, пока она добирается до низа горы… или холма?.. она даже близко не чувствует присутствия кого-либо из конкурентов по испытанию. А раз так, то… но на четвереньках она даже в этом случае ползти отказывается!

Юлия оглядывается, с сожалением признавая, что того клочка пространства, что позволяет видеть горящий огонёк на пальцах, слишком мало, чтобы вообще понять — куда именно идти. Если ориентироваться на ощущения, которые время от времени начинают сбоить, то всё ещё прямо. Но что может ожидать её там, Юлия не имеет ни малейшего понятия.

На исходе седьмого часа от того момента, когда их вытолкнули в Тьму… по крайней мере, если верить наручным часам, конечно — всё же, как слышала Юлия, время в Тьме может течь и быстрее, и медленнее в зависимости от того, в какой поток удастся попасть… она натыкается на… труп. Юлия приседает, перебарывая естественный страх, и, откинув налипшие на лицо трупа волосы, узнаёт одну из девчонок, которые были в числе кандидатов в избранные. Волосы оставляют на лице разводы крови. Юлия не без содрогания понимает, что девчонка… или, вернее, уже её тело — да, гораздо легче не воспринимать это живым, пусть и в прошлом, человеком — разорвано напополам. Нижняя часть туловища лежит чуть дальше, и Юлия старательно отводит от этого места глаза, заставляя себя смотреть исключительно на лицо девчонки. Чтобы потом не иметь удовольствия видеть всё это в кошмарах.

Только вот было бы, наверное, неплохо, пошарить по карманам. Хотя бы для того, чтобы… Ну, быть может, у девчонки был план Тьмы или что-то в этом роде? Юлия дотрагивается до рукава толстовки и тут же отдёргивает руку, почувствовав на пальцах липкое… Бросает быстрый взгляд и мимолётно думает, что в отсветах лилового пламени магии кровь выглядит на редкость сюрреалистично. Она быстро отирает пальцы о чистый кусочек одежды погибшей. Потом встаёт и идёт прочь. Рыться в карманах — тем более, когда те наверняка тоже успели пропитаться кровью — она не собирается. Даже если это и оправдано. И не только из-за брезгливости. Всё же Юлия, в отличие от Машки и ей подобных, никогда не воровала и не станет делать этого впредь. И до мародёрства тоже не собирается опускаться.

Это — вопрос самоуважения, всё-таки.

В следующие три часа она то и дело натыкается на тела своих соперников. И, если верить подсчётам, в живых осталось на данным момент всего лишь трое. Не считая, разумеется, её саму. Только вот так и неясно — кто их убил. Или что. Если бы это были монстры… животные, ведь так?.. то они бы их сожрали? Или те здесь разумные, и их интересует сам процесс убийства? Но тогда… Юлия качает головой. Если бы нравилось, то, наверное, тела были бы гораздо сильнее покалечены… А здесь… Но если это было что-то неразумное, то…

Вот так и не сказать, что в этой ситуации хуже…

— Это зависит от того, что вы способны противопоставить врагу? Есть те, кто считает, что с разумными можно договориться… ну, или те по итогу обманут… — голос позади звучит задумчиво и с ноткой насмешки. Юлия стремительно разворачивается, понимая, что совершенно не знает, что ей вообще делать, и видит закутанную в тёмный плащ с капюшоном, который низко надвинут на лицо, фигуру. До смешного похоже на этих Старших сыновей, но… но совершенно не смешно почему-то. — С другой стороны бездумные силы проще обойти, если за ними не стоит направляющий разум. Так что это достаточно интересная задачка.

— Кто…

— Скажем… прохожий. Имя вам, девушка, не скажет ровным счётом ничего.

— Это вы их убили?

— Даже если и так… то это не имеет ни малейшего значения.

— Зачем?

— Мне так захотелось, — фигура пожимает плечами. Вот так просто?! Захотелось и… Юлия качает головой, не решаясь, впрочем, озвучивать посетившие её мысли. Высказывать подобное в лицо тому, кто, явно не напрягаясь, убил уже столько народу… пусть соперники в борьбе за звание Избранным и не были подготовленными бойцами — Старшие настаивали на том, что Провидение дарует Избранному всё, что ему потребно, без усилий со стороны самого Избранного… бред полнейший! — но всё же. — А вы…

— Они хоть что-то сказать успели? — уточняет Юлия, чувствуя, что ей просто лень объяснять. Даже если это могло бы выиграть ей лишние минуты жизни. Фигура кивает. — Тогда знаете, кто я такая.

— Не совсем. Вы пахнете иначе. Итак. Чего вы стремитесь достичь, отправившись сюда за благословением Тьмы?

— Не считая того, что моим мнением не интересовались? — изгибает бровь Юлия. И буквально кожей чувствует усмешку фигуры. Ну, да. Видимо, что-то такое она… или он… о ней знает. Того, чего не знает она сама, видимо. — Хочу силу, чтобы вернуться.

— Домой?

— Домой. И — да. Мне плевать, чего это будет стоить. Там — те, кого я люблю.

— Даже если ценой будет существование этого города?

— Даже так. — Юлия бравирует, но… но понимает, что — да. Она без колебания пожертвует местными. В конце концов, это всего лишь потомки дважды преступников. Убийц, воров и прочей мрази, которую надо казнить сразу, как только появляется малейший намёк на подобные склонности. Так что… мир будет только лучше.

Фигура изображает кивок, хватает её за руку и в мгновение ока переносит в место, где…

В себя Юлия приходит посреди оцепленной горами долины, где без дела слоняются разные монстры. И даже успевает увидеть, как черноволосая девчонка, которая привлекла сегодня её внимание, подхватив с земли горсть камней, несётся к гребню скал, где её поджидает… та самая женщина.

Юлия прищуривается, и безошибочно теперь определяет, что в девчонке — тот же вкус магии, что и в ней самой.

Неужели…

Хотя… а почему нет? Почему бы не предположить, что вместе с ней в этот городишко перенеслась ещё одна душа?

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Замок семьи Винтерберг. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 16:37 по местному времени.

Тео он находит в зимнем саду, который всегда был территорией мамы. Герман ненавидит это место — слишком много воспоминаний о том, как мама проводила всё свободное время здесь — подрезая, пересаживая. Как она выискивала по всему миру редкие растения и использовала услуги даже контрабандистов из Кланов, чтобы доставить их в город… И Тео, как самый младший и любимый, тоже предпочитал находиться рядом с ней. Неудивительно, что и сейчас он стремится уйти туда, где был когда-то счастлив… и где всегда мог получить утешение и поддержку.

Герман выдыхает, стараясь погасить раздражение. И думать не надо, чтобы понять, что сбежал Тео сюда от злобного старшего брата, который его не понимает и вообще!.. Герман отодвигает особенно крупные листья какого-то растения — он никогда и не стремился выучить их названия — чтобы увидеть, в какой части сада брат находится. Ожидаемо — в дальней. Той, что углом выходит практически за пределы склона горы и на три четверти состоит из особо прочного стекла… Оттуда, надо признать, всегда открывался невероятно красивый вид на долину, в которой лежит город. И под лучами солнца, которое освещает эту часть оранжереи, всё вокруг выглядит сказочно и гораздо более приятно, чем есть на самом деле.

Любимый уголок мамы…

— Здравствуй, Тео, — Герман находит складной стул и усаживается на него, думая, что выглядит при этом совершенно нелепо — стул слишком низкий, от чего колени сейчас едва ли не выше головы. Тео чуть поворачивает голову, но даже уголком рта не дёргает. Не смешно ему, или так злится? — Может, ты всё же прекратишь дуться? Я и так пошёл у тебя на поводу и позволил начать обучение на два месяца позже вместе с основным потоком…

Тео дёргает плечом, продолжая смотреть на город внизу. Герман качает головой. А он-то надеялся, что за то время, пока он был на совете, братишка успокоился… И ведь даже фрау Ангелика не смогла сделать ровным счётом ничего. Но…

— Тео… Тео! Так или иначе, но тебе придётся меня выслушать! — Ожидаемо реакции Герман не видит. — Теперь твоё присутствие в школе становится необходимым.

— Что? — Тео поворачивается и смеривает Германа странным взглядом. Герман не понимает, что тот означает. — Кому необходимым?

— Семье. Мы не в том положении, чтобы… Будущий князь города — Веслав — через несколько дней отправляется на обучение в школу Ангелов. Ты, насколько я помню, с ним общался? Я настаиваю на том, чтобы ты возобновил знакомство…

— Ты бредишь? — Тео аж подаётся вперёд. — Я не собираюсь втираться в доверие кому бы то ни было только потому, что это, видите ли, важно для…

— Только попробуй закончить эту фразу, — с угрозой, которая, к его удивлению, ни капли не наиграна, произносит Герман, — и я не посмотрю на то, что ты мой брат. Видимо, я был слишком мягким с тобой, раз ты решил, что можешь творить всё, что вздумается, и плевать на благополучие семьи! Сидеть целыми днями в своей комнате и жалеть себя до умопомрачения… То, что ты потерял родителей, не даёт тебе право вести себя так, словно ты — центр вселенной. Мне тоже плохо! И фрау Ангелике. Но никто не требует, чтобы вокруг него плясали! Слабак…

— Я… Тебе вообще плевать на то, что мама и папа умерли! И брат. Ты ведь рад, что теперь глава фирмы, да? — Тео скалится. Герман видит, что в уголках глаз братишки закипают слёзы. И с трудом удерживается от того, чтобы начать успокаивать его. Рад? Как вообще можно такому радоваться?!

— Нет. Не рад, — спокойно отвечает Герман. Он перекладывает не так уж давно окончательно зажившую левую ногу поверх правой. — Считай это приказом. Ты едешь в школу Ангелов. И делаешь всё, чтобы Веслав стал тебе доверять. И прекращай себя жалеть. Тебе не пять лет, чтобы рыдать, как девчонка. Смотреть противно. На сборы у тебя — три часа.

Герман поднимается со стула, чудом не навернувшись в процессе, поправляет костюм и неторопливо покидает зимний сад, никак не реагируя на вопль Тео о том, насколько тот его ненавидит. Пусть. Но жизненно необходимо, чтобы рядом с Веславом был представитель семьи. Потому что ни на Найтмара, ни на Гасэрта полагаться не имеет смысла — и так прекрасно понятно, что те сожрут Шторм при любой возможности. Хотя, конечно, вероятность того, что Веслав с ходу поймёт — что к чему — и на выстрел к себе не подпустит Тео, велика. Но придётся рискнуть. К тому же Тео — парнишка слишком честный. И сейчас испытывает в адрес Германа исключительно негативные эмоции. Это больно, но полезно. Может, Веслав и поверит… правде верить просто — не так ли? Тем более, что они неплохо знают друг друга.

Значит, надо отдать приказы слугам подготовить всё для поездки Тео в школу. И подобрать телохранителя.

Нет, ну насколько было бы всё проще, если бы дяди не были такими идиотами!

Герман вздыхает. Быстрым шагом пересекает воздушную галерею, как всегда прослеживая изгибы речушки, бегущей внизу, и, зайдя в кабинет, падает в кресло рядом с камином. Прикрывает глаза. Он надеется, что со временем Тео успокоится и поймёт, для чего всё нужно. Но… дожить бы до этого момента!

Хватит об этом. В самом деле — хватит.

Герцог Найтмар сейчас в ярости. Из-за того, что Веслав нашёлся, и не удалось склонить его к сотрудничеству, конечно. Ну, или убрать потихоньку — возможность посадить на трон внука от одной из княжон явно была дорога сердцу старика… Герман усмехается, не скрывая злорадство. Приятно знать, что у заклятого «друга» проблемы. Которые теперь не так-то и просто решить.

Гасэрт… Ну, у того вообще все планы, которые и так были достаточно сомнительны в реализации, рухнули. И это при том, что тот демонстративно отвернулся от княжны, когда той требовалась помощь! Тяжеловато ему теперь будет убедить Веслава в своей лояльности…

В общем, можно сказать, что Шторм сейчас в наиболее выгодном положении. Ну, если не считать фамильную злопамятность и мстительность Волковых, конечно, но Герман надеется, что Веслав достаточно разумен, чтобы понимать, что никто не станет иметь дело с малолеткой, неспособным принимать разумные решения. Равно как и с девчонкой — не тот у них город, чтобы терпеть над собой власть женщины! Пусть подобными извращениями развлекаются на большой земле. Герман откидывается на спинку и потягивается, чувствуя, как по телу пробегает приятная дрожь. Конечно, девчонку со счетов сбрасывать не стоит — кто знает, что именно она способна напеть в уши своему братцу? Жаль, что устранить её не выйдет…

Герман морщится. Нет уж. Пусть такими методами действуют другие. Он не станет марать руки такой грязью. Но… кажется, княжна Морана обижена на него за то, что он сказал на совете… Впрочем, вроде бы она достаточно вменяемая. Надо будет попробовать переговорить с ней. Хотя бы и в иллюзории.

В дверь царапается фрау Ангелика. Герман кричит, что не заперто.

— Я чудом успела перехватить Маттео до того, как он попытался сбежать из дома, — сообщает фрау Ангелика, не соизволив даже поздороваться. Герман машинально отмечает, что сегодня фрау Ангелика в своём «домашнем» облике, который несколько менее суров, чем официальный. Хотя разница столь мала, что посторонний вряд ли бы сумел отличить одно от другого, но Герману достаточно отметить нитку янтаря на шее и почти незаметный рисунок на манжетах платья, расшитый серебром, чтобы понять, что нынешним вечером фрау Ангелика в относительно добром расположении духа.

— Я был несколько более резок, чем стоило, наверное, — признаёт Герман. — Но решение не изменю. Я и так давал ему отсрочку. Теперь…

— Ты правда надеешься, что Маттео сумеет втереться в доверие будущему князю? Не с его характером…

— Именно что с его.

Фрау Ангелика кивает, подходя к столу и начиная перебирать лежащие там бумаги. Ах, да! Распоряжения о возобновлении экспериментов по сплаву големов и ингредиентов Тьмы! Раньше второе на себя брали лаборатории Нового Дня, но… Всё же стоит подстраховаться. То, что они мечтают свалить Кошмар, равно может означать, что существуют схожие планы и на счёт Шторма. Так что… Герман удовлетворённо улыбается, вспомнив, что самый редкий вид добычи из Тьмы удалось получить благодаря наёмнице из Ночи. Кажется, она состоит в клане Лис… впрочем, это не столь и важно. Важно то, что она и правда сумела добыть то, что не удавалось до этого никому. Жаль, что от повторного заказа напрочь отказалась. Но это мелочь. Если расчёты верны, то следующую партию вполне возможно, что выйдет добыть уже силами големов.

— Как тебе собрание Совета?

— Как всегда, — пожимает плечами Герман, против воли возвращаясь в воспоминания о… — Все интригуют против всех. Герцог Найтмар пережил крах надежд. Так что можешь порадоваться.

— Ты думал о женитьбе? — Фрау Ангелика чуть приподнимает уголки тонких губ, только этим выдавая удовольствие от новости о проблемах герцога Найтмара.

— Думал. Это то, чего я стремлюсь избежать любыми способами, — предельно честно сообщает Герман, поднимаясь из кресла и подходя к окну. Смотрит на то, как в город, на который уже упала тень от скалы, по одному зажигаются огоньки фонарей. Это каждый раз завораживает. То, как свет противостоит тьме… В детстве Герман любил представлять, как тьма — злая и страшная, пытается захватить город, а светящиеся воины каждый раз спасают от неё город…

Какое, всё-таки, счастливое тогда было время!

— Этот твой неудачный брак… — фрау Ангелика морщится, откидывая бумаги обратно на стол. — Я всегда была против него, если помнишь. Только влюблённый мальчишка мог решить, что девица из класса гораздо ниже его собственного, действительно любит его, а не его деньги и статус!

— Я был идиотом, признаю. Но… — Герман вспоминает, как из-за его увлечения… Не стоит об этом.

— Но теперь тебе всё же придётся задуматься о браке. — Герман недоумённо приподнимает брови, надеясь, что фрау Ангелика говорит не о том, что… — О настоящем браке, я имею в виду. Полагаю, тебе подойдёт старшая из сестёр будущего князя. Кажется, ты успел с ней пообщаться, не так ли?

— Не так долго, чтобы… Династическими браками у нас Найтмар балуется. Зачем мне в подобном участвовать?

— Хотя бы затем, чтобы этого не сделал как раз Найтмар, — как само собой разумеющееся сообщает фрау Ангелика. А? А, ну да. Конечно. Чтобы Найтмар не получит то, что хочет. И сколько, интересно, фрау Ангелика готова убить времени и сил… причём — не только своих!.. чтобы отомстить? Когда она посчитать, что счёт оплачен? — Или ты хочешь, чтобы Кошмар укрепил свои позиции за счёт родства с правящим домом?

— У них и вторая княжна в наличии есть — хватит всем, — меланхолично сообщает Герман.

— Быть может. Но Лада — только-только пришла в себя. И ей всего-то тринадцать. Пока войдёт в брачный возраст… много чего может произойти. Так что присмотрись к Моране. И ляг уже спать — смотреть на тебя страшно.

Фрау Ангелика не прощается. Просто покидает комнату, осторожно прикрыв дверь.

Герман не оборачивается, продолжая стоять возле окна. Взгляд падает на серпантин, ведущий к городу. Семья им пользуется редко. Как и гости. Но традиционно дети, уезжая первый раз на обучение за пределы дома — во взрослую жизнь — делают это именно по серпантину. И сейчас Герман провожает взглядом три автомобиля, увозящие Тео в Школу Ангела. И безумно жалеет, что не получилось нормально с ним попрощаться. И разговор с фрау Ангеликой, и вымотанность от совета и прочего… Кроме того, вряд ли из этого вообще хоть что-то пристойное вышло бы. Так что достаточно и того, что в момент отъезда рядом была фрау Ангелика. Жаль только, что уезжать братишке пришлось в ночь, но иначе бы не вышло.

Как только кортеж скрывается в туннеле, Герман отходит от окна и задёргивает шторы. Всё равно уже совсем стемнело, а смотреть на огни города… ну, не воображать же теперь битву света и тьмы, как в детстве? Та ещё глупость.

Он садится за стол и начинает вчитываться в документы с экрана съёмника, но спустя несколько минут бесполезного рассматривания строк, в которых, кажется, нет ни единого знакомого знака, Герман сдаётся. Сворачивает программу, потом встаёт и выходит из кабинета, тщательно заперев двери. По винтовой лестнице, проигнорировав лифт, поднимается на пару этажей выше и оказывается в собственной комнате. Бывшей комнате отца, которую он занял после аварии, в тайне надеясь, что это поможет ему чувствовать себя хотя бы немного рядом с отцом. И поэтому же он так и не выбросил ни одной из вещей, что лежат на прикроватном столике. Да прочее…

Герман, не раздеваясь, падает на кровать и бездумно пялится в потолок. Надо бы встать, пойти в душ. Но сил нет. Моральных.

И как там Тео сумеет прижиться? Он же такой домашний!

Герман сжимает пальцами переносицу. Сам же принял решение! так что ж теперь-то думать?!

Всё правильно. И когда-нибудь Тео это поймёт.

И, надо полагать, когда-нибудь и сам Герман поймёт и примет верность совета фрау Ангелики насчёт женитьбы? Что ж. Может быть и такое, наверное. Герман воскрешает в памяти образ Мораны. Светловолосая и зеленоглазая. Русалками, кажется, таких в некоторых кварталах Утра называют. Да, определённо, что-то русалочье в ней есть. Фигурка, опять-таки, вполне в его вкусе. Но… слишком любит власть. Пусть она и прикидывается дурочкой — и временами вполне даже удачно — но Герман прекрасно видел, каким взглядом она сегодня смотрела на брата! Наверное, ей этот закон о правителе-мужчине все планы испортил. Хотя она и правда может попробовать править через Веслава… Тогда… Хм.

Это хорошо, что она не дура, конечно. Но насколько? Не станет ли она ввязываться в интриги ради власти? Не хотелось бы. Всё же Герману важнее удержать на плаву Шторм, а не устраивать, пусть и тихий, но переворот. Да и Шторм традиционно нейтрален.

Надо бы и правда с княжной связаться. В том числе и для того, чтобы оценить её в качестве возможной хозяйки этого замка. Герман морщится. Не очень-то и хочется во второй раз — теперь уже прекрасно понимая, что это и насколько вообще лишнее — надевать на себя ярмо брака. Но фрау Ангелика права. Нельзя давать Найтмару или Новому дню возможность усилиться за счёт родства с правящей семьёй. И раз уж Тео пришлось отправиться в школу, то и самому Герману надо чем-то пожертвовать…

Идиотская идея. Абсолютно. С этой мыслью Герман проваливается в сон.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Главный офис Шторма. Кабинет Клауса Ланжа. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 17:20 по местному времени.

На добытые неизвестным магом Ночи ингредиенты, лежащие сейчас ровно по центру стола, смотреть не хочется ни через маску, ни собственными глазами. Не в последнюю очередь и потому, что осознание факта, что кто-то сумел сделать то, что Клаусу недоступно, бесит. О, да. Он никогда не считал себя самым могущественным магом города, но полагал, что даже Тьма — при всей его к ней нелюбви… если можно назвать это именно нелюбовью, конечно — не может поставить преграды, которые невозможно обойти. Но… Эта чёртова долина сожрала нескольких перспективных магов и два десятка големов, не позволив им сделать даже пары шагов! И Клаус не имеет ни малейшего представления, что это за аномалия, и как её можно обойти!

Не говоря уже о том, что пришлось задействовать самые мощные рисунки, чтобы убрать негатив от посещения Тьмы… Впрочем, это мелочи.

Но что это за маг сумел сделать то, что неподвластно людям Шторма… Интересно, конечно, есть ли такие люди в Кошмаре… И в Храме. Или этот маг как раз из одной из этих организаций?..

Хотя — нет. Герман же говорил, что это кто-то из клановских… Клаус кривится. Кланы! Половина из клановских якшается с сектантами, и использовать их…

Он поднимается из-за стола и проходится по кабинету, собираясь с духом, чтобы всё же взяться за ингредиенты и поработать с ними нормально. Пусть Герман и рекомендовал отдать первичную фазу в руки младшего персонала, но Клаус хочет сам убедиться в том, что это — именно то, что им не хватает для создания идеального голема. И не только его, разумеется. Но о таких планах не стоит даже в мыслях — мало ли в мире умельцев?

В дверь быстро и требовательно стучат. Клаус приподнимает брови. Кого несёт в такую рань? Он посылает волну магии в запирающий двери рисунок и наблюдает, как в кабинет влетает Маттео. Падает в свободное кресло и мрачно молчит. Клаус пожимает плечами, запирает дверь. Добирается до стола и принимается перекладывать бумаги. Совершенно ненужное действие, но создаёт видимость работы. И позволяет не маяться, ожидая, когда гость созреет до разговора.

Интересно, что случилось у Маттео на этот раз? Не сошёлся во мнении с Германом? Опять? Что-то в последнее время они едва ли не постоянно ругаются. Хотя стоило бы после того, что они пережили, наоборот держаться друг друга. Во всяком случае Клаус думает, что если бы с его семьёй произошло что-то такое, он вцепился бы в уцелевшего родича и постарался оградить от всего на свете. По счастью, его родня процветает — на днях только присылали приглашение на годовщину свадьбы родителей. И… и вот теперь ещё и думать, что им дарить!

— Он сказал, что я обязан отправиться в эту чёртову школу, — наконец, выдаёт Маттео, мрачно рассматривая завитушки на кресле. О! Опять? Вроде бы этот разговор поднимался несколько дней тому назад, и Герман вроде бы пообещал, что отложит всё до будущего года. Или что-то в этом роде — Клаус чуть морщится, признавая, что не помнит в точности, что именно там Герман пообещал своему брату. Но, кажется, сам факт обещания был. А теперь… Что-то успело случиться? Клаус перебирает в память всё, что произошло за последние сутки. Вроде бы… Сегодня Герман днём был на собрании Совета. Неужели там что-то? — Представляешь? Сказал, что поскольку именно в эту школу отправляется учиться Вес… будущий князь, то я обязан поехать и возобновить дружбу, чтобы шпионить за ним! Гер вообще понимает, что несёт? Как я могу…

Маттео отбрасывает упавшую на глаза светлую чёлку и смотрит Клаусу в глаза… в маску, вернее, которую Клаус не собирается снимать. Последнего сына погибшего князя нашли? Когда? Кто? Неужели Муха? Клаус удерживает себя от того, чтобы презрительно скривить губы. Не хватало ещё, чтобы Маттео решил, что это в его адрес.

— А ты против того, чтобы дружить с будущим князем? — уточняет Клаус осторожно. Всё же в этом есть плюсы — он сам ни капли не жалеет о том, что когда-то его буквально вынудили завести знакомство с Крисом. У того, конечно, свои заскоки, да и обстановка между фирмами в последние дни не способствует поддержанию общения, но… — Или дело в том, что от тебя требуется? Что-то я сомневаюсь, что Герман ждёт от тебя именно шпионажа. Скорее я поверю в то, что он таким способом хочет переманить княжескую семью на свою сторону.

— То есть, ты считаешь, что дружить ради выгоды — нормально? — скептически уточняет мальчишка. Откидывается на спинку кресла и кладёт руки на подлокотники.

— Если ты хочешь в будущем иметь полезные связи, то да. Нормально. Тем более, что поддержка со стороны княжеской семьи лишней не будет.

— Это подло.

— Это жизнь, — пожимает плечами Клаус. Он вспоминает, что вообще знает о младшем сыне князя. И понимает, что не знает практически ничего. На виду постоянно были его братья. То в связи со скандалами, то наоборот. Да даже о сёстрах его, которых Волковы традиционно ограждали от сплетен и домыслов — у них даже не было обликов в иллюзории! Официальных по крайней мере… — и то больше известно! Плохо. Получается, что кроме общей информации вроде того, что он, вероятно, как и все Волковы мстительный, злопамятный и упёртый в убеждениях… знать бы ещё, что это за убеждения… и сказать-то нечего… — Учитывая нынешнее положение дел в фирме, поддержка со стороны такой фигуры, как князь… Тем более, что вы и так друзья.

— Дружить по приказу? Клаус, почему я не могу, как ты просто работать из кабинета? Зачем…

— Можно подумать, я всегда сижу здесь… — фыркает Клаус. Ну, по большей части, безусловно, это так. Но… — В твоём возрасте меня — против моей воли, между прочим — тоже отправили в одну из лучших школ Утра…

— И ты там нашёл друзей и у тебя всё замечательно! — перебивает его Маттео, скривившись. — Я эту историю за последнее время слышал уже почти два десятка раз! От разных людей, но с одним и тем же финалом! Не надо.

— Одного друга, — уточняет Клаус, пожимая плечами. — И я не жалуюсь на свою жизнь, если ты не заметил.

— Я туда не поеду. Точка.

Маттео подскакивает из кресла и направляется к выходу, где, проигнорировав запирающие знаки, стоит фрау Ангелика. Увидев её, Маттео запинается на половине шага. И замирает. Фрау Ангелика, не говоря ни слова, жестом предлагает Маттео следовать за ней. Клаусу же она лишь небрежно кивает. Тому не остаётся ничего, кроме как почтительно склонить голову в приветствии и одновременно же и прощании. И облегчённо выдохнуть после того, как за ними закрывается дверь. Он совершенно не против визитов Маттео — это даже бывает забавно — но вести беседы, которые на себя должны брать совершенно другие люди… Герман, например!.. он точно не собирается. Да и Клаус определённо предпочтёт лишний раз не пересекаться с фрау Ангеликой.

Клаус вздыхает и переводит искажённый в магический спектр взгляд на контейнеры с ингредиентами. С малой их частью, конечно — остальное уже у основной группы. Надо выбрасывать из головы всю эту мишуру, касающуюся князя, Маттео и прочего, что не имеет для него ровным счётом никакой ценности, и заняться уже делом.

Но это вряд ли — в дверь опять стучат. Размеренно. Издевательски.

И каким ветром, скажите на милость, сюда занесло его?

Открыть дверь Клаус не успевает — Крис играючи взламывает замок, указывая, что в городе и правда есть маги получше Клауса. Но уж в Тьму-то явно не Крис ходил! Не с его к ней отношением. И не с его… особенностями.

— Слышал новости?

— Про будущего князя? Да. Только что, — кивает Клаус, стараясь не улыбаться, видя разочарованное лицо Криса.

— Вот откуда ты всё знаешь, если сидишь постоянно в своей каморке? — Крис падает в кресло, которое даже немного отъезжает назад, противно скрипя ножками. — Прям как Паук… Но с тем-то всё понятно, а ты…

— Давай ты не будешь вспоминать этого… человека, — морщится Клаус. Прямо сезон встреч с прошлым какой-то… Осталось только вспомнить…

— Ладно, не будем, — покладисто кивает Крис. — И что ты думаешь о будущем князе?

— А я должен о нём думать? Его наличие или отсутствие никоим образом на меня не влияет… Даже учитывая то магическое условие, раз уж он теперь вновь обретён.

Крис ворчит о том, что Клаус — невероятно скучный человек, которого не интересует ничего, кроме магии. Клаус пожимает плечами. Ну, да. Так оно и есть. Как будто бы Крису это не было известно ранее… Он подтаскивает первый контейнер и осторожно приподнимает крышку. И тут же закрывает обратно. Без специальных инструментов нет и смысла лезть.

Крис смотрит на это с выражением благоговения. Вот так и хочется запустить в него чем-нибудь, чтобы не выделывался. Клаус со вздохом стаскивает с себя маску и внимательно смотрит на друга.

— О! Хоть в глаза твои посмотрю! — радостно улыбается Крис. На укоряющий взгляд не реагирует совершенно никак. Более того, он вскакивает из кресла, хватает Клауса за руку и тащит за собой. — Я тут в Утре такое кафе шикарное нашёл!

— А я думал, ты из Ночи не вылезаешь… — морщится Клаус, осторожно высвобождая руку.

— Думаешь ты слишком много. И не о том. — Крис распахивает дверь, изображая швейцара. И даже дожидается, пока Клаус пройдёт, чтобы потом торжественно закрыть за ним створки дверей. И даже накладывает знаки, чтобы посторонние не вошли. Клаус вздыхает, окунаясь в школьное прошлое, когда этот балаганный шут своими номерами не давал ни мгновения на тишину. Как хорошо, всё-таки, что теперь они встречаются не так часто… Ежедневного шоу одного актёра он бы точно не пережил. — Так и до чего-то страшного можно додуматься, знаешь ли…

— Например?

Нет. Клаус совершенно не желает знать, что может быть страшным по мнению Криса. Совершенно не желает. Мало ли какие именно мысли на этот счёт витают в бедовой рыжей головушке? А то все прекрасно помнят, что он устроил, чтобы ему запретили приближаться не только к резиденции князя, но и к городскому зданию, где по обыкновению пасутся придворные! Хотя… до самого страшного Клаус уже успел додуматься. Только вот решиться на то, к чему пришёл в размышлениях, никак не может.

Он следует за Крисом, время от времени кивая или вставляя реплику — Крис даже не удивляется. Привык. Муха сказала, что Иэре не была виновата в том, что… В шпионаже в пользу сектантов. Но… кто? Клаус рассеяно улыбается официантке, которая вопреки стараниям Криса, почему-то решила флиртовать именно с ним.

— И зачем ты меня вытащил сюда? Я всё же не дама, чтобы меня выгуливать.

— Тебя выгуливать тоже надо — иначе ты плесенью покрываешься и зарастаешь мхом, — назидательно сообщает Крис, посылая в спину официантки воздушный поцелуй.

Видимо, магически усиленный, раз та на мгновение сводит лопатки. Клаус приподнимает брови. Крис отмахивается. — Я тут узнал, что от наших сестричек на днях сбежал какой-то образец… Ты ничего не слышал об этом?

— Нет, — спокойно пожимает плечами Клаус. И откуда он, скажите на милость, узнал?! От помянутого некстати Паука? Тот вполне мог слить подобную информацию чисто из любви в пакостям! Просто, чтобы жизнь сказкой не казалась. Или от шлюхи от своей? Ох, остаётся надеяться, что участие Шторма в этом проекте осталось необнародованным. Иначе… очень не хотелось бы ссориться с Кошмаром. И с Крисом — терять единственного друга (не считая Германа, но с тем, к сожалению… или к счастью?.. принципиально иные отношения) совершенно не хочется. — Им стоит получше следить за охраной в своих лабораториях. И что? Нашли они свою пропажу?

— Нет. Говорят, все слои на уши поставили. Даже клановцев к поиску подключили — и всё без толку! — Крис жестикулирует вилкой с насаженным на неё куском мяса, напрочь забыв про столовый этикет. Хорошо, что кафе находится на окраине и вдали от тех мест, что обожают представители аристократии. — А чего ты вдруг этим заинтересовался? Я, конечно, надеялся вытащить тебя из панциря Да и интересно, правда, что там они такое потеряли…

— А узнал-то ты откуда? — интересуется Клаус, откладывая вилку и нож. — Интересно мне потому, что на их предприятиях стоят новейшие образцы охранников из наших мастерских. И мне, знаешь ли, неприятно думать, что в их конструкциях есть изъяны, раз они ухитрились упустить беглеца. И уж точно я не хочу думать, что сестрички выставят нам счёт… после того, как признают побег. Они ведь официально об этом не заявляли?

— Вероятно, им стыдно, — хмыкает Крис. — Всё с тобой понятно. Но — настолько близко к сердцу принимать судьбу фирмы, к которой ты…

— Имею непосредственное отношение, — отрезает Клаус, бросая в тарелку салфетку. — В конце концов, большинство големов и механизмов последних десяти лет созданы мной. Так откуда ты узнал?

— А… девочки Энни шепчутся. Сам же знаешь, какие отношения связывают Лис и сестричек.

— Да уж. А ещё — тебя и хозяйку борделя… Всё не пойму — ладно, бордель. В конце концов, для развлечений это приемлемо, но — Ночь? В Утре нет приличных шлюх?

— Таких — нет, — суховато произносит Крис, моментально напоминая этим Клаусу, что может быть не только шутом, но и высокомерной сволочью, способной одним взглядом заморозить всё вокруг.

Встреча заканчивается скомкано. Но Клаус и не думает жалеть. Крис отойдёт. Всё же не первый раз разговор о Ночи и хозяйке «Вишни» заканчивается таким вот образом. И не в последний. Но… Из-за него Клаус опять возвращается к мыслям о сектантах, Мухе и Иэре. Может быть, имеет смысл найти её и прояснить, что же именно тогда произошло? Или — сначала выяснить, а потом уже говорить? Да и вообще… где Иэре сейчас? Десять лет тому назад она попросту растворилась в городе так, что даже близкие до сих пор не знают, где она и что с ней. Да и жива ли она до сих пор?

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 22:17 по местному времени.

Маша тщательно расчёсывает волосы, следя за тем, чтобы щётка проходилась по прядям не менее ста раз — чтобы волосы всегда были красивыми. Она сидит напротив зеркала, наблюдая, как светлые волосы перетекают между пальцами, размышляя обо всём, что произошло за последние дни.

Лада всё же пришла в себя. Но то, чего Маша опасалась, к великому счастью не произошло — Лада не почуяла подвоха. То ли сказался стресс он увиденного, то ли они мало общались — Маша в очередной раз морщится, признавая, что без личной памяти Мары всё же трудновато — но Лада приняла её, как свою сестру, ни на мгновение не сомневаясь. Конечно, предположить, что тело их с Веславом сестры могла занять чужая душа, сложно, учитывая, что — как минимум, к городе — подобных прецедентов не было, но… неужели Маша ведёт себя в точности, как Мара?! Или что-то с самой Марой было не так?

И ведь не узнаешь ни у кого!

Льосса не в курсе, к сожалению, а больше и спрашивать некого.

Маша заплетает волосы в простую косу, отмечая, что светлая кожа и зелёные глаза очень даже ничего. Пусть и шокировало в самом начале… Ну, по крайней мере, это намного интереснее, чем её прошлая внешность. Вслед за мыслью о внешности уже привычной вереницей полезли воспоминания о семье и сестричках, но Маша не менее привычно выбрасывает их вон. Всё равно некуда возвращаться — сложно представить, что подобное бы получилось, даже если применять магию. Всё же тело либо утонуло, либо получило повреждения, несовместимые с жизнью. А быть ожившим трупом… По сути, она и так им является сейчас в каком-то смысле… Жить надо здесь.

Маша барабанит пальцами по столешнице, вспоминая, что именно сделано, и что сделать предстоит.

Клуб благотворительности. После того, как Маша к нему присоединилась, дело там сдвинулось с мёртвой точки — дамы набросали список приютов в разных слоях… Маша морщится, вспомнив Ночь и то, насколько давит на плечи там небо… стоит серьёзно подумать — уж теперь-то можно выделить на это время, хоть немного — как превратить этот слой во что-то более пристойное. Жители оценят. Не могут не оценить… У дам получилось набрать около трёх десятков адресов. Приюты, обнищавшие школы, на которые по какой-то причине не выделяются средства, ночлежки и центры для бродяг. Их в городе немного, всё же, но парочка нашлась.

После они в клубе составили смету — одна из женщин оказалась более чем толковой в денежных делах — и даже расписали, куда, когда и в каком составе будут ходить. Это однозначно в плюс. Мало того, что благотворительность очень нравится простому народу, так это ещё и позволяет обзавестись единомышленницами. Ещё бы накопать на них компромата, и будет вообще идеально! О, нет! Маша не планирует переворота или чего-то там в этом роде! Не в мире, где магия не только есть, но и… Пусть уж Веслав сидит на троне и управляет всем… если, конечно, избежит попыток манипулирования сознанием от аристократии… Маша хмыкает, нанося на лицо маску. Кожа у этого тела просто изумительная, но это не значит, что надо игнорировать приёмы ухода за ней!

Второе. Веслав.

То, что его удалось найти, просто невероятное везение. Маша вообще уже начинала опасаться того, что кто-то из если не герцогов, то прочих аристократов, успеет обнаружить его раньше и либо угрозами и шантажом, либо магией заставит действовать в собственных интересах… ну, не сказать, что и сама Маша бы отказалась от подобного способа воздействия на брата, но… Так что дикая удача, что Паук нашёл его раньше всех остальных… Только вот это означает, что у Маши теперь перед ним некоторый долг…

Интересно, то, что он стопроцентно не отдаст Свиток, который найти ему тоже вряд ли станет очень уж трудно, можно считать оплатой? Маша скидывает поднимается из-за столика и, скинув халатик, забирается под одеяло. Она сильно сомневается, что после сегодняшних событий сумеет заснуть, но думать приятнее с закрытыми глазами — всё равно она не собирается ничего из того, о чём намеревается думать, записывать куда бы то ни было. Так что…

Сегодня как раз состоялся совет, на котором аристократии представили их будущего повелителя. И надо сказать, Веслав был более чем убедителен. Хотя он и при разговоре один на один сумел произвести на неё впечатление! Но теперь, после разговора с ним, хотя бы понятно, как именно нужно себя вести, чтобы соответствовать имиджу княжеской семьи…

«…Совет должен начаться с минуты на минуту, и Маша места себе не находит от волнения. Пусть внешне и старается быть спокойной и расслабленной. Судя по наморщенному носу Веслава — получается у неё это не очень хорошо. Маша заставляет себя дышать размеренно и смотрит на бесстрастную Льоссу, застывшую в паре шагов сбоку от входа. Маша радуется тому, что получилось убедить Веслава, что охранники не заслуживают смерти. По крайней мере теперь у неё есть хотя бы двое (если считать Нира, но он вряд ли что-то может всерьёз, раз предпочитает отсиживаться в своей башне… хотя… надо будет разобраться позже, что же именно представляет из себя этот самый жрец) человек, которым можно без опаски доверить свою тайну… Есть ещё Паук, но он и доверие — малосовместимые вещи. Жаль, что приказа об устранении этого человека отдать не получится, иначе — Маша даже не сомневается в этом! — все подробности того, кто она, моментально окажутся в распоряжении широкой общественности. И тогда можно не только забыть о планах закрепиться среди правящего класса города Святой Анны, но и вообще лишь надеяться, что получится хоть как-то выжить. Нет, Паука надо чем-то купить. Но она, к сожалению, сейчас понятия не имеет о нём вообще ни малейшего. и Льосса тоже предпочитает не распространяться на эту тему. Видимо, у Паука и на неё что-то есть.

Маша выпрямляется и окидывает комнату взглядом. До момента, когда им можно будет появиться перед собранием аристократии, ещё пара десятков минут, но они тянутся, как…

Маша ещё раз бросает взгляд на Льоссу. Та… вот и не скажешь, что она до сих пор переживает о том, что Нир едва не погиб! И до сих пор неясно, кто же пожелал ему смерти. Ну, не могли же сестрички Гасэрт быть настолько наглыми?!

Веслав поднимается из кресла, дав понять Андрею Вадимовичу, который, как и в прошлый раз, сопровождает их, что разговор окончен, и отходит к самой двери, ведущей в ложу. Андрей Вадимович хмурится, явно недовольный этим. Но возразить почему-то ничего не может. Маша жалеет, что сидит недостаточно близко, чтобы можно было услышать хотя бы что-то их их разговора.

Когда они, наконец, покидают комнату, Маша смиряется с тем, что узнать не удастся — Веслав просто укажет ей на её место (а оно далеко не то, чтобы претендовать на… Пусть она теперь и первая княжна… в глубине сознания на мгновение возникает какое-то странное ощущение, видимо, связанное с этим её новым положением, но Маша не успевает зацепить его), а Андрей Вадимович или уйдёт от разговора, сославшись на что-либо, или расскажет пусть и убедительную, но ложь. И у Маши нет ни малейшего способа… Так что, видимо, и правда придётся принять это как данность.

Зал оглушает.

Маша занимает место позади Веслава и Андрея Вадимовича, который тут же берёт слово и представляет изумлённой публике — Маша чуть слышно хмыкает этому сравнению — будущего князя. В зале моментально устанавливается едва ли не полная тишина. Все стремятся получше рассмотреть Веслава и... Маша едва ли не видит, как в их головах щёлкают шестерёнки, просчитывая изменившуюся обстановку, прикидывая, с кем образовывать союз, как повлиять на князя и прочее. Маша выцепляет взглядом герцогов, сосредотачиваясь на них. Гасэрт выглядит… так, словно рухнула его жизнь. О, да неужели он и правда всерьёз планировал занять трон города, несмотря на магическое условие?! Можно подумать, что даже если бы он придумал, как в кратчайшие сроки расторгнуть брак с Алнарой и… Маша удерживает на лице выражение ленивого интереса ко всему произошедшему, мысленно корчась от отвращения… жениться либо на ней, либо на Ладе, ему бы позволили это сделать двое других… претендентов на трон! Маша рассматривает мельчайшие оттенки разочарования на вытянутом лице и улавливает движение рядом с ним. Сестрички. Которые в прошлый раз даже не удостоили её самым незначительным разговором, верно, сбросив со счетов. Сейчас они оценивающим взглядом рассматривают Веслава. Что — куда отец, туда и дочери?! Не дождутся! Маша чувствует себя едва ли не мамашей, которая воспринимает врагом любую девушку, оказавшуюся рядом с её сыночкой. Отвратительный образ. Но… Тут что-то не то. Маша присматривается. Нет, они явно не рассматривают его в качестве мужа. Их Веслав интересует, скорее, как партнёр по делам… И при этом саму Машу их взгляды упорно обходят стороной. Странное что-то. Что-то, чего Маша не может понять. И оценить, насколько это может быть опасно.

Герцог Найтмар сидит, брезгливо поджав губы. На Веслава он смотрит ровно так же, как и на саму Машу в прошлый раз. Ну, с этим всё понятно. Ему в принципе, как успела Маша понять, не по нраву династия Волковых, но… придётся принять. Не время думать о собственных обидах, конечно, но приятно знать, что отец Кристиана, который практически не скрываясь дал понять, что на него не стоит рассчитывать, обломался.

А вот герцог Винтерберг… Кажется, ему вообще не до того, кто будет править городом… при условии, что это не женщина. Дремучий он, всё-таки, человек. Но сейчас он явно витает мыслями где-то в других далях, лишь одобрительно склонив голову на мгновение, когда Андрей Вадимович объявил о Веславе. Маша рассматривает герцога, с любопытством пытаясь понять, о чём он таком важном размышляет, если даже такая новость его не волнует. Неужели… Неужели он узнал про Свиток?! Это было бы совершено некстати. Если кто-то из этих людей начнёт гонку за реликвией, то страшно представить, что будет с городом…

И в особенности страшно представить, что будет, если кто-то из них Свитком завладеет… Может, и к лучшему, если тот достанется Пауку?.. А кто поручится, что сам Паук при этом…

Остальных аристократов Маша даже не рассматривает — те примут сторону своих покровителей из числа Герцогов, так что…

А тем временем спор в зале набирает обороты. Маша понимает, что едва не пропустила очень… важный момент. Сначала аристократия требовала доказать, что Веслав — настоящий. Потом сомневалась в его дееспособности, а после стала делать упор на его возраст и недостаток знаний и навыков.

— Но вы и в самом деле уверены, что способны управлять нашим городом, не рискуя при этом привести его к краху? — с тщательно выверенной насмешкой спрашивает герцог Найтмар, продавливая, как понимает Маша, идею о том, что Волковым надо оставить только номинальную власть, раз уж без их присутствия ну, никак не обойтись (и раз уж Веслава не удалось ни убить, ни…), а реальную отдать… Маша ни капли не сомневается, что в этой роли герцог видит исключительно себя… Так ему и позволили!

Если уж до этого и правда дойдёт дело, то власть поделят на троих… И Маша даже думать не хочет, что в этом случае будет с Веславом — здравого рассудка ему точно не оставят. А ещё больше — что будет с ней.

— Нет, — спокойно отвечает Веслав, даже не поморщившись. Доказывая, что и сам прекрасно понимает своё положение. И, кажется, планирует бросить этим достойным уважения господам какую-то кость. Маша жалеет, что в прошлой жизни интересовалась исключительно театром. Теперь вот приходится разбираться со всем этим по ходу, и она ни капли не уверена, что делает всё не то, чтобы правильно, но… — Мне пятнадцать всего! Я банально не знаю того, что поможет мне стать хорошим правителем. Так что…

— Полагаю, ваше высочество, вы предлагаете вариант с регентством? — подаёт голос герцог Винтерберг, наконец, отбросив те мысли, что отвлекали его от представления в зале. — Хорошая идея. Но вы понимаете, что регентом никогда не сделают вашу сестру? Вы же не рассчитываете на то, что кто-нибудь из собравшихся здесь будет подчиняться девчонке, которая старше вас всего лишь на три года?

— Я на это и не надеюсь, — фыркает Веслав. Маша поджимает губы. И что у герцога Винтерберга за предубеждение против женщин? Он… Она замечает, как дёргаются лопатки на спине брата… наверное, стоит приучать себя называть его братом даже мысленно, чтобы не было проблем. Но, кажется, Веславу совершенно не нравится том, которым с ним разговаривают эти… достойные люди. Как же она его понимает сейчас! Маша делает полшага вперёд и берёт Веслава за руку. Тот стискивает ладонь так, что даже становится немного больно. — Но, я полагаю, вы сумеете договориться о том, кто войдёт в регентский совет, и без моего участия…

После этого Веслав объявляет о том, что покидает зал. Видимо, решив оставить аристократов вариться в собственном соку… И Маша не может не одобрять это решение…»

Она переворачивается на спину, упрямо не открывая глаза, перед которыми проносятся сцены собрания. Можно, наверное, было бы и по-другому всё сделать, но решал Веслав, а он, несмотря на кровь и воспитание в правящей семье, и правда пока что даже не достиг совершеннолетия. У него не хватает опыта для подобного.

Кроме того — у него не развита магия (которая напрочь обошла своим вниманием Машу!), не закончено образование и…

Надо выкидывает всё это из головы и пытаться заснуть — завтра у клуба выезд в приют на окраине Утра. И надо прибыть туда выспавшейся!

Но всё же. Что именно не давало герцогу Винтербергу уделить внимание совету, и почему сестрички смотрят… или не смотрят… на неё с таким странным выражением лица. Во второй раз, между прочим! Что не так? И насколько это опасно лично для Маши?

XIX

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Эннали Линьары и Эннали Эйстаны Инлэ Гасэрт-Кои. Двадцатое октября 2347 года от заселения планеты. 07:33 по местному времени.

Лень вставать. Лина потягивается, наслаждаясь тем, как приятно ноют мышцы после ночи. Такое… расслабленное утро выдаётся, к сожалению, далеко не всегда — просто позволить себе наплевать на лаборатории и устроит выходной, как правило, грозит по итогу такими проблемами… можно вспомнить хотя бы побег образца, которого так до сих пор и не сумели найти ни люди Мартина, ни охотники за головами… что попросту не хочется лишний раз рисковать. Лина осторожно выбирается из-под одеяла, оставляя Лунничку и Мартина досыпать, и босиком отправляется на кухню за соком. Помнится, сестра вчера его точно покупала. Какой конкретно — не сказала. Почему-то каждый раз она покупает разный, видимо, чтобы вносить элемент неожиданности для Лины в такие вот набеги на холодильник. Лина надеется, что сегодня обнаружит там яблочный.

Раннее утро Лина ненавидит. Как ненавидит и такие вот случаи, когда проснувшись, заснуть вновь у неё уже не выходит, что ни предпринимай. Но она научилась это использовать на благо. Так и сейчас, отпивая мелкими глотками из высокого прозрачного, моментально покрывшегося капельками конденсата бокала апельсиновый — увы! — сок, она погружается в иллюзорий. Так, слегка. Не заходя даже на уровень воплощения, — всего лишь на самую малость отходя от реальности, что позволяет контролировать тело. Что-то подобное проделывает папа, но он ухитряется при этом погружаться гораздо глубже. Лина понятия не имеет — как. Она просматривает бесконечные тексты, разбираясь в скинутых подчинёнными отчётах по тестам… Подопытные опять погибли на второй стадии. Лина постукивает пальцем по стеклу бокала. Не имеет смысла даже задумываться о проведении тестов на людях! А ведь предполагалось, что не позднее, чем к концу осени тесты перейдут в заключительную стадию! И с кого, интересно, спрашивать? Лина вздыхает. И отключается от иллюзория, чувствуя неприятное покалывание в виске, как и всегда, когда приходит время разрывать контакт с иллюзорием.

Лунничка сидит за столом напротив и гипнотизирует кружку — железную! С розовым цветочком сбоку! — с молоком. Как ни странно. Обычно по утрам она предпочитает кофе, но сегодня его пьёт Мартин, прислонившись к подоконнику. Быстрыми глотками, чем оскорбляет данный напиток — пусть даже Лина его и терпеть не может — из чашечки, кажущейся особенно крохотной в его ладонях. Идиллия, как ни посмотри.

Всё-таки Лина ненавидит утра. Время, когда приходится разбегаться по делам, и неизвестно, скоро ли случится новая встреча. Но сегодня… Лина кидает короткий взгляд на Мартина, отмечая, что морщинки вокруг глаз сегодня по-особенному глубоко запали. Что-то случилось. И остаётся только гадать — имеет это что-то отношение к ним, или же это исключительно проблемы Мартина и Лис? Спросить? Лина проходится взглядом по обнажённому торсу Мартина, с удовольствием задерживаясь на кубиках пресса и развитых мышцах рук. Если вспомнить, что он этими руками… Как же жаль, что уже утро, и не позднее, чем через двадцать минут они с Лунничкой должны быть в офисе! Лина ловит взгляд Мартина и чуть изгибает правую бровь. Тот усмехается. Невесело.

— Сын сообщил мне, что ваш беглец мёртв, — сообщает он, сделав последний глоток. Ставит чашечку на блюдце так, что та не издаёт ни малейшего звука.

— Мёртв? — подаёт голос Лунничка, поставив ополовиненную кружку на стол. Возле губ у неё «усы» от молока, и это выглядит настолько мило, что прям тянет улыбаться. При том, что новость не располагает совершенно. — И где тело?

— Вот с этим проблемы, — вздыхает Мартин. — Люди, ловившие его, совершили оплошность, и образец в последний момент рванул в Тьму… — он замолкает ненадолго, давая сообразить, что случилось после этого. О! Тут и представлять не надо! Пусть у них с сестрой таланта хватает только на мелкие бытовые фокусы, которые, конечно, сильно облегчают жизнь, но ни к чему по-настоящему серьёзному приспособить их так до сих пор не удалось — того же Виктора пришлось банально травить! — но о том, что такое Тьма, они прекрасно знают. И далеко не вся эта информация добыта из разрешённых источников… — Когда стало безопасно спускаться, наши маги подтвердили, что образец не просто умер — ему не посчастливилось встретиться с обитателями Тьмы… Всё, что нам досталось, это ботинки, которые, как выяснили маги, принадлежали изначально одному из горожан Сумерек, и обрывки чего-то, что, я бы предположил, являлось курткой.

— И ни капли крови или других… частей организма? — уточняет Лунничка, в один глоток допивая молоко и вытирая «усы». Жаль. Это придавало ей по-особенному домашний облик.

— Если и были, то идиоты, которые по странному стечению обстоятельств считаются магами Клана, их успешно затоптали. Да, идиоты уже понесли наказание, но… учитывая то, что им никто не раскрывал всех тонкостей, то ничего удивительного в том, что они отнеслись к делу несколько… небрежно.

— Наказанием за халатность обычно служит смерть, — прохладно сообщает Лунничка, и Лина только и может, что коротко кивнуть перед тем, как налить ещё стакан сока, предоставляя сестре право самой вести разговор.

— У нас не так много магов, чтобы я мог ими разбрасываться направо и налево, — не менее холодно отвечает Мартин, направляясь в спальню. — И вряд ли я смогу заманить в Клан других, если буду практиковать подобные методы.

— Никто не указывает тебе, как управлять Кланом, — поспешно открещивается Лина, залпом выпивая сок. Всё ещё ледяной. Передёргивает плечами, чтобы разогнать холод, опустившийся в желудок, и следует за Мартином. Пора собираться, всё же. — Но неужели у тебя нет более компетентных магов?

— Есть. Но все они были на заданиях. Одна и вовсе в Тьме. В тот самый момент, когда там было особенно неспокойно.

И она выжила?! Судя по тому, насколько Мартин спокоен, то определённо да. Это что ж за маг такой? И нельзя ли его завербовать? Ну, хотя бы, одолжить на время?

Но Лина не успевает задать этот вопрос — Мартин, успевший одеться, крепко целует сначала Лунничку, а потом и её. Так, что ноги подкашиваются. И, пока Лина собирает мысли в кучу, Мартин исчезает за входной дверью. Лина переглядывается с сестрой и вздыхает.

Утро себя не оправдало. Это единственное, что готова признать Лина, сидя вечером уже в своей комнате в родительском особняке. Папа, если внимательно прислушаться к доносящимся с первого этажа дома звукам, не просто расстроен. Он в бешенстве. И Лина предпочитает отсидеться здесь, раз уж сглупила и не поехала в квартиру, чем попадаться ему на глаза. Мама и вовсе упорхнула на собрание этого нелепого клуба благотворительниц — с чего эти дурочки великовозрастные решили, что это хоть кому-то нужно? Лучше бы занимались чем-то действительно полезным, чем приучали бродяг, и так не желающих работать, к халяве!

Внизу раздаётся грохот и звон разбитого стекла. Лина прищуривается. Кажется, разбита любимая ваза мамы… Та расстроится. Но, как и всегда, ни слова не скажет. Бесхребетная.

Строго говоря, у отца, конечно, есть повод быть в бешенстве — объявился наследник трона. Который напрочь убил планы папы. Пусть сама Лина и не считала их реализуемыми… во всяком случае — без поддержки достаточно влиятельных людей города… но то, насколько… Это даже её проняло. И вот теперь особенно неосмотрительным видится отказ папы княжне… Как и их собственное игнорирование Мары.

А ведь Волковы славятся злопамятностью… И страшно представить, чем теперь обернётся их промах.

Если только…

Дверь приоткрывается, и Лунничка буквально просачивается в образовавшуюся щель.

— Что-то он слишком сильно разошёлся, — вздыхает она, забираясь к Лине в кровать и прижимаясь всем телом. Как когда-то в детстве, когда она до ужаса боялась темноты и могла заснуть только так. Лина обнимает сестру за плечи и дует в основание шеи, успокаивая. И о чём они только думали, отправляясь после совета сюда?! О чём конкретно Лина думала? — Как думаешь, это скоро закончится? — шепчет она, прижимая пальцы ко рту.

— Вряд ли, — вздыхает Лина. — Может, в иллюзорий? А то тут даже поговорить толком не получится — не доверяю я слугам, пусть их у нас минимум. Не после того, как мама развила такую бешеную деятельность со своим клубом.

— А что с ним не так?

— Ты слишком погрузилась в дела лаборатории, Лунничка, — вздыхает Лина, разбирая сестре причёску. Называть её так она позволяет себе нечасто. Обычно сестра бесится из-за подобного. И лишь в такие моменты, как сейчас, когда она только усилием воли не позволяет себе сорваться в истерику, можно. — Мама встречалась с Марой после того, как мы княжну проигнорировали. И после этого в клуб внезапно потянулись эти скучающие дамочки, которые раньше кочевали от одного приёма к другому, ныне стремясь наносить добро всем, кто не успеет от них сбежать! Ты не думаешь, что Мара и мама могли… Я не знаю. У них абсолютно ничего общего! Я просто не в состоянии представить, при каких обстоятельствах эти две могли бы сойтись!

— Ты думаешь, она рассказала маме, что мы… — Лунничка оборачивается и всматривается в глаза Лины. Лина всей кожей чувствует, как сестра перепугана.

— Ну… не мы. И всё же я считаю, что об этом стоит поговорить в иллюзории, а не здесь.

— Можно подумать, что там нет никого, кто не был бы в состоянии нас подслушать? — вздыхает Лунничка, но послушно настраивается на татуировку. Лина следует её примеру.

Коридор, в котором они оказываются, непривычен. И вообще — незнаком. Лина крутит головой, пытаясь понять, куда это их занесло. Всё же, наверное, несколько опрометчиво было соваться в иллюзорий, когда по городу гуляет магический шторм. Это ведь из-за него маги не успели последовать за образцом. И из-за него же сам образец… Стоит успокоиться и признать, что он уже для них потерян. И попытаться создать копию, учтя огрехи.

Лина встряхивает головой, выбрасывая пока что мысли об образце, и принимается создавать облик. Не тот, которым привыкла пользоваться — развратные феечки, конечно, безумно полезны… хотя бы тем, что отвлекают мысли большинства от дела… но сейчас он несколько неуместен. Она сосредотачивается и оборачивает себя в иллюзию водяного смерча. Лунничка хмыкает, явно чувствуя себя здесь более уверенно, чем в реальности, и создаёт образ солнечного луча. Ну… это ещё далеко не самые безумные образы в иллюзории. И в таком виде их точно никто не опознает.

Лина оглядывается и среди занавешенных клоками паутины и пыли стен находит подходящую дверь. Внутри… явно давно не использовавшаяся комната в виде побережья океана. На котором никто из горожан и не была никогда. И не будет.

— Так что ты хотела сказать? То, что это не мы виноваты в смерти семьи князя? Ну, да. Мы — не более, чем посредники. И даже…

— И даже не знаем, кто именно выступил заказчиком. И был ли это заказ именно на семью князя. Но… предположения есть. Не так ли?

Лина двигается по сложной закольцованной фигуре, наблюдая, как порывы ветра закручивают вокруг неё песчинки с берега. Лунничка же застывает на одном месте и лишь подсвечивает те песчинки, что отлетели в область её облика.

— Предположения — не факты. Никто не поверит. Даже если мы решимся рассказать… Но… ты представляешь себе, Солнышко, что будет, если мы раскроем рот?

— А я не предлагаю ничего подобного. — Лина даже жалеет на мгновение о том, что у неё сейчас не человеческий облик. Не улыбнуться, когда безумно этого хочется. — Но… допустим… мы можем поговорить с Марой и намекнуть, что далеко не все убийцы были найдены. И, если до них доберутся дознаватели, они могут порассказать такое, что… Не в её интересах.

— И после этого нас находят с перерезанными глотками в какой-нибудь канаве, — мрачно говорит Лунничка. И даже тускнеет немного.

— Где ты этого набралась? Мара — княжна. Учитывая то, что Веслав только-только нашёлся, она не станет рисковать…

— Мы вообще-то не уверены, что она… Не забыла, что в то же самое время случилось нападение не храм, из которого похитили нечто крайне ценное? Только вот никто даже не заикается на тему — что именно украли. И вполне возможно, что сыновья отметились и тут. Если это вообще были сыновья, а не кто-то, кто под них замаскировался.

Лина хмыкает, но задумывается. Вполне возможно, кстати говоря. Мало ли что могло понадобиться второй княжне? Может, она действовала согласованно с семьёй и произошедшее нарушило все планы. Хотя — может, эта вещь сейчас в распоряжении Волковых. А может быть, что и в обход. В конце концов — не Лине и не сестре удивляться тому, насколько Мара всегда считала, что в семье её не ценят! Кто знает, до чего она по итогу додумалась?

— И что ты предлагаешь?

— Не знаю. — Лунничка утрачивает контроль над обликом и падает на песок. Выглядит она, даром, что это не более, чем ментальная проекция, отвратительно. Бледная, с запавшими глазами. Лина тут же отпускает и собственный образ, наплевав на то, что тут могут быть наблюдатели. Лунничка… это из-за папы она сейчас в таком раздрае? Лина вздыхает и покрепче прижимает её к себе. Безумно хочется оказаться подальше от всего этого. С Мартином… нет. Не с ним. Он, безусловно, прекрасный любовник — лучше и представить себе сложно — но Лина даже в самом лютом бреду не способна представить его в роли мужа. Тем более — такого, который бы… А ведь пора бы уже смириться с тем, что всё… вот так. И научиться получать удовольствие от того, что доступно.

— Знаю я. Завтра поедем к Маре и проясним некоторые моменты. По крайней мере она должна знать, что в случае чего…

— В случае чего… это ты сейчас про папу? Думаешь, Волковы намерены передать наше дело кому-то более… лояльному им?

— Мы обязаны предусматривать подобный вариант, — вздыхает Лина, гладя Лунничку по отливающим тёмной вишней волосам. Та изо всех сил прижимается, стараясь спрятаться от боли. Папа-папа… что ж ты такой… — И обезопасить себя.

В пределы реальности они возвращаются через сорок минут. Всё это время они бесцельно гуляли по берегу, глядя на лунную дорожку на воде и на накатывающие на берег волны. Только вот Лунничке не становится от этого лучше. Ни капли. И Лина понятия не имеет, что ей делать, чтобы Лунничка… В доме тишина. Предельная. Лина, после того, как сестрёнка засыпает, вцепившись в плюшевую сову, тщательно вслушивается в звуки дома. Тихо. То ли папа выдохся, что странно — энергии у него, даром, что человеку уже под шестьдесят, хоть отбавляй — то ли он ушёл. И тогда стоит только пожалеть тех, кого он встретит по пути.

Только Лина в любом случае не собирается проверять — что там на самом деле. Она ложится так, чтобы в любой момент можно было прикоснуться к Лунничке и выдернуть её из кошмара, и закрывает глаза, приказывая себе спать настолько чутко, насколько это вообще возможно.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Двадцать первое октября 2347 года от заселения планеты. 12:40 по местному времени.

В комнате темно, что, на самом-то деле не вызывает удивления. Всё же — Ночь. Ну… если судить по тому, что она сейчас не задыхается из-за запрета на посещение слоя и не помирает в Тьме. Ярти поднимает руку, стараясь не стонать от прошившей всё тело боли. Что же…

Она сосредотачивается, с удивлением отмечая, что с магией всё более чем прекрасно. Подлечили, значит?.. Это ж сколько времени она провалялась? С некоторым усилием она дотягивается до символа в изголовье, порадовавшись, что и в самом деле сейчас находится в собственной квартире. И спустя несколько минут — Ярти даже успевает немного задремать — дверь комнаты открывается, впуская Энни.

— Мы, знаешь ли, ставки принимали насчёт момента твоего пробуждения… — Энни опускается на краешек кровати, не зажигая свет. Именно что опускается — медленно, предлагая проследить за каждым мгновением движения. Ярти вспоминает, как видела однажды момент отработки вот конкретно этого движения и едва сдерживает усмешку.

— И кто выиграл?

— Разумеется я! — фыркает Энни, выпадая из образа. — И Людвиг… — добавляет она с неудовольствием, которое объясняется нежеланием делиться с ним выигрышем.

— И сколько я провалялась? — интересуется Ярти, приподнимаясь на подушках, отмечая, что появившаяся при первом движении боль, сейчас напоминает о себе только лёгкой слабостью. Ну, и прекрасно. Ярти надеется, что Энни поняла, и не станет и дальше упоминать Людвига. Думать о том, что он сделал, нет ни малейшего желания. Да и сил — ни физических, ни душевных.

— Несколько часов. Всего лишь. Но я и не сомневалась — всё же у тебя на редкость устойчивый к эманациям Тьмы организм. Было бы странно, если бы ты сдалась. А вот подопечная наша всё ещё без сознания…

— И это при том, что она ухитрилась выжить в Яме? — удивляется Ярти. Натыкается на непонимающий взгляд Энни и жестом показывает, что не желает об этом говорить.

Она заставляет себя подняться. И испытывает благодарность Энни за то, что та даже не пытается удержать её в постели. Ярти кое-как соскальзывает с постели и начинает натягивать на себя майку. Потом с минуту рассматривает распоротые штаны. Вот и что с ними делать? Зашивать или проще заказать новые? Не хотелось бы тратиться ещё и на них… Потом вздыхает и вытаскивает из шкафа юбку.

И только после этого, всё ещё пошатываясь, добирается до рюкзака, который лежит на полке… вот сразу видно — кто раскладывал вещи! Ярти оборачивается и встречается взглядом с невинно улыбающейся Энни. И только теперь понимает, что та успела включить верхний свет. Ярти стаскивает рюкзак с полки и распускает завязки. Минералы и камни на месте. Собственно говоря, Ярти в этом и не сомневалась.

Если она провалялась так мало, то, конечно, рановато отчитываться о выполнении заказа. Но Ярти, поколебавшись пару секунд, решает, что будет проще разделаться со всем как можно быстрее. Так что это значит, что вот прямо сейчас надо сообщить о выполнении и отправляться на встречу с… она сильно надеется, что это будет не Клаус. Иначе всё выльется в безобразнейший скандал… И денег в таком случае она не получит.

Ярти обувается, перекладывает заказ в пакет и натягивает куртку.

— Ты на полном серьёзе сейчас собираешься куда-то отправиться? — удивлённо спрашивает Энни, разглаживая заломы на подушке… Аккуратистка!

— Я хочу свои деньги, — пожимает плечами Ярти. — Я возьму твою машину?

— Людвиг оставил тебе свою.

Ярти морщится, но ключи из вазочки берёт. Думать об отражении сейчас она не станет. Потом. Очень потом.

Счастье, что встреча проходит в Ночи — пусть Ярти и может (благодаря контрабандному допуску) бывать в тех же Сумерках, но сейчас, после всего, она точно не выдержит переход. Так что Ярти едет минут двадцать, лениво отмечая проносящиеся мимо серые кубы домов, расцвеченные рекламой, людей, звёзды. Думать категорически не хочется. Хочется лечь куда-нибудь — ну, хотя бы на сидения, раз уж она в машине — закрыть глаза и не думать ни о чём. Никогда.

Только вот мысли упорно возвращаются к Людвигу.

Как вообще он решился на такое?! Нет, Ярти совершенно не считает, что отражение, с его-то должностью, мягкий и пушистый… ну, разве что с ней… И уж точно ему не раз приходилось отправлять на смерть людей. Только вот… Только вот Ярти прекрасно понимает, что тот уже должен был весь известись от того, что вынудил угрозами смерти девчонку, которая ему понравилась — в этом Ярти ни капли не сомневается — отправиться в Тьму на практически смертельное задание. Пусть при этом и подстраховал её этим парнем. К которому хватает вопросов.

Только вот где его сейчас искать-то?

Ярти бросает машину, заехав на половину тротуара. Ой, плевать! Это не та часть города, где можно встретить полоумных мамаш с колясками. Да и прочих инвалидов… на голову… тут не бывает.

Зайдя в кафе, Ярти облегчённо выдыхает — сам Герман собственной персоной. Кого другого бы это и могло бы ввергнуть в трепет, но Ярти искренне рада тому, что это не Клаус. Значит, встреча пройдёт более-менее нормально. Наверное.

— Добрый день, ваша светлость, — склоняет головой Ярти. На прочие тонкости этикета, который совершенно некстати всплыл в памяти, сил нет. Поэтому она садится, не спрашивая позволения стоящего на гораздо более высокой социальной ступени человека. Тот, впрочем, и не настаивает, пожимая плечами. Почти незаметно, но Ярти улавливает жест. — Надеюсь, я не заставила вас ждать.

— Что-то случилось?

— Непредвиденные трудности. — Ну, не вываливать же на человека подробности Тьмы? Учитывая, что его фирма мутит какие-то интриги со всё той же Тьмой — ведь не просто так же там был Клаус, который, между прочим, от всего, что с Тьмой связано, всегда шарахался, как от чумы. — Ничего особенно опасного, но…

— Что ж. Надеюсь, ваши трудности не отразятся на сумме гонорара?

— Вовсе нет, — качает головой Ярти. О, она была бы вовсе ни не против и даже мечтала о чём-то подобном в Тьме, но приходится смириться с тем, что пытаться выжать дополнительные деньги из аж целого герцога — самоубийственное занятие. По крайней мере — не с её талантами. Она вытаскивает контейнеры с минералами и камнями, выставляя их на сидение рядом с собой. Разумеется, это не то место, где люди рискуют проявлять лишнее любопытство, но лучше перестраховаться. Герцог бросает взгляд и аккуратно кладёт на столешницу карточку. Ярти чуть склоняет голову, узнав одноразовые карты для хранения денег. После того, как сумма с них обналичена или переведена на постоянный счёт, карта рассыпается прахом.

После этого герцог, убрав товар в сумку, покидает кафе. Ярти собирается отправиться следом, когда на место напротив неё опускается Рик. Он старается выглядеть уверенно, но Ярти прекрасно видит, насколько тот нервничает.

— Вот уж не думала, что ты сам решишься прийти на разговор, — качает она головой, рассматривая парня. Какой-то он… слишком уж неуверенный во всём вокруг. Откуда только Людвиг его выкопал?

— Вы же всё равно бы меня нашли, — вздыхает Рик, почему-то стараясь сидеть так, чтобы даже случайно не дотронуться до неё. Это ещё что за..?

— Итак… — Ладно. Не имеет значения. Пусть сидит, как ему нравится.

Рик ещё раз вздыхает и начинает рассказывать. Про побег из лаборатории, про то, как встретил Аглаю… надо же! А девчонка… та, что была до того, как эта истеричка вселилась в её тело… была интересной. Наверное, общение с ней было бы не таким выматывающим, как с этой… предсказанной. Потом Рик рассказывает про то, как слонялся по слоям и решил взломать квартиру…

— Ты забрался к Пауку, и он не убил тебя? — Ярти подаётся вперёд, из-за чего Рик ожидаемо отшатывается. Правда, сразу же берёт себя в руки.

— Он… — Рик заметно передёргивает плечами. Кажется, знакомство с Пауком его более чем впечатлило. Ожидаемо.

— Не сомневайся. Если бы ты его не заинтересовал чем-то, он бы убил тебя. Не задумываясь. — Паук! Везде и всюду — Паук. Пожелать ему, что ли, сдохнуть мучительной смертью? Так ведь не сбудется же! Да и… Ярти морщится, прогоняя мысль. Уж лучше она будет думать о Людвиге. Тем более, что… — Какой интересной жизнью тут некоторые живут, прям обзавидоваться можно! И чем именно ты собираешься его удивить?

— Ну… у меня есть одна идея… — тянет Рик, явно не собираясь углубляться в тему. Ярти и не настаивает, выслушивая, как именно Рик вообще оказался втянут в историю с Тьмой.

— Ты поговорил с Людвигом?

— А?

— С тем, кто отправил тебя в Тьму, — вздыхает Ярти. Парнишка, кажется, интеллектом не блещет. Намается с ним Паук. Определённо. Ярти сдерживается, чтобы не начать злорадно улыбаться. А то этот Рик ещё перепугается… Она чуть меняет позу, позволяя себе расслабиться. Всё же беседа с этим забавным парнишкой не идёт ни в какое сравнение с разговором с герцогом. — Ты что? Так и не удосужился узнать его имя? Запоминай: встречая человека, надо представиться и спросить его имя. Если, конечно, твой собеседник посчитает нужным его называть — бывают, знаешь ли, разные личности… но это частности. Например. Меня зовут Ярти. Это не совсем то имя, что дано мне при рождении, но я предпочитаю его. Так что? Говорил?

— Да… господин… Людвиг… сказал, что я могу не опасаться ничего на территории Лис.

— Хорошо. Где проходят границы — тебе известно? — Ярти дожидается кивка. — Хорошо. Что ж. Значит, пока что нам больше не о чем разговаривать.

— А…

— Аглая? Она пока что не пришла в себя, но тебя пропустят к ней — Энни распорядилась об этом. Так что — появляться там или нет — только твоё решение.

Ярти поднимается из-за стола, бросив на его поверхность несколько купюр. И уходит, прикидывая, где именно сейчас можно обналичить счёт. Ради которого, собственно говоря, всё и затевалось. Выбор падает на отделение банка через две звезды отсюда. Как раз выйдет по пути к Яське.

Вот совершенно нет никакого желания там появляться. Сестра…

К обстановке в коридоре дома, да и внутри однушки, Ярти старается не присматриваться. Ох, даже Тьма по сравнению с этим — уютное местечко. По крайней мере — не захламлённое. Ярти переступает через ворох обуви, едва не навернувшись в узком коридорчике, споткнувшись о кошку, метнувшуюся из-под ног с оглушительным мявом. Ухитряется при этом не шарахнуться и не снести вешалку, погребённую под таким количеством курток, что вообще непонятно, почему та до сих пор стоит. В глубине квартирки раздаётся визгливый пропитый голос, принадлежащий Ваське. Ярти перекашивает от отвращения. Даже голос у этого… не мужской. Ну, вот как Яська могла на такое повестись?! А ведь была надеждой родителей… Хотя… до него ж ещё несколько было… Поприличней. Но с каждым новым Яська падает в выборе мужчин всё ниже и ниже.

Нет, Ярти не считает, что тогда Яська должна была послушно выйти замуж за того сноба, не видевшего вокруг никого и ничего, одурев от ощущения собственной исключительности, но — бежать с первым встречным проходимцем, мотивируя это тем, что у них любовь?!

Ярти, наконец, выбирается из тисков коридорчика, быстро пересекает два метра по комнатушке до кухни и прикрывает за собой дверь. Яська ожидаемо обнаруживается именно здесь. Не одна, к сожалению. Ярти думает, что, видимо, разговор придётся отложить. Говорить о том, что племяшку, из-за которой Ярти вообще ввязалась в эту историю с заказом для Шторма, стоит определить в школу магии при Веронике — идея отвратительная. Пусть та и сделала нечто подобное при первой же возможности. Ярти прислоняется к двери, думая, что после этого придётся куртку стирать… Её бы не мешало постирать хотя бы потому, что та пропиталась эманациями Тьмы, но… Не важно.

— Гьерри? — пьяненько улыбается Вероника. — Какими судьбами?!

— Здравствуй, Яська, — напрочь игнорируя эту крашенную блондинку, приветствует Ярти сестру. Та поднимается со стула, вытряхивает полную окурков пепельницу в мусорное ведро и кивает. Взгляд её… Ярти заставляет себя не психовать. — Держи.

Деньги она засовывает Яське в карман халата, прожжённого в нескольких местах. И жалеет, что не удалось скрыть этот факт от Вероники. Та, разумеется, не заставляет себя ждать.

— Слышь, Гьерри, а мне деньжат не подкинешь? Я отдам при первой же возможности.

— Заработай.

— Да мы, знаешь ли, ноги раздвигать перед богатенькими папиками не обучены, — оскаливается Вероника. Облить её водой, что ли? Так ведь не поможет — не настолько она пьяна, чтобы не осознавать, что именно говорит. И кому.

— Правда? А как же твой последний любовник? Кстати. Ты так и не скажешь, кто отец Лолы? А то ж живёт девчонка безотцовщиной… Или сама не знаешь?

Ох, грубо. Грубо и ненужно. Смысла в этом нет никакого. И Ярти прекрасно понимает, что не просто повелась на подначку, но ещё и позволила себе опуститься до уровня этой пьяни. Свалить, что ли, всё на последствия общения с Тьмой? Нет. Не выйдет.

И почему та вообще завалилась к Яське именно сегодня?..

Вероника начинает визжать. Так, что закладывает уши. И в таких выражениях, что Ярти цепенеет. От шока. Поначалу. Потом же в груди начинает разгораться пожар ярости. Оскорблять Энни за то, что она, будучи проданной в бордель в достаточно маленьком возрасте — она никогда не говорила, сколько именно ей было тогда лет, но Ярти подозревает, что в лучшем случае не больше десяти — не сломалась и сумела достигнуть определённого положения в этом обществе? Бросаться словами о том, что эта дрянь Вероника не имеет не малейшего понятия (ну, хотя бы, потому, что само существование отражений несколько… уникально для такого города, как этот)? И было бы плевать… в крайнем случае можно было бы оттаскать идиотку за волосы, выплеснув тем самым злость и на неё, и на всё остальное… но Ярти бросает взгляд на Яську и чувствует, как пожар в груди утихает, уступая место холоду. Яська — добрая, умная Яська — она… не только не пытается вступиться за собственную сестру, что Ярти бы поняла, всё же Яська — обыкновенная слабая женщина. Не маг, не… Но дело в том, что она полностью согласна с тем, о чём сейчас орёт Вероника. Она и сама считает, что Ярти…

И, кажется, ей совершенно не мешает это просить денег.

Ярти поворачивается к двери, которая буквально отлетает к стене под ударом Васьки. Тот, спьяну не желая ни в чём разбираться, замахивается, но… Ярти несколькими жестами рисует в воздухе символ исключительно собственной магией. Тут же чувствует боль от оттока сил, но с удовлетворением видит, как этого… недомужчину впечатывает в дверь с такой силой, что он попросту сползает вниз без сознания.

Не слушая вопли Яськи и вторящей её Вероники, Ярти покидает квартиру, с горечью понимая, что, если Яська попросит о помощи, то попросту не сможет ей отказать.

И от этого хочется удавиться. Или вернуться в Тьму и отправиться в Яму.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Двадцать первое октября 2347 года от заселения планеты. 06:01 по местному времени.

Испытание, чем бы оно ни было для кандидатов, завершается только почти к полудню. Альттэ успевает даже задремать ненадолго, ожидая развязки. И признаёт, что всё это было на редкость скучно. Просто сидеть и ожидать, когда хоть кто-то из этих девчонок и парней вернётся. Ну, и, конечно, узнать — кто сорвёт куш. Всё же ставки Майкл принимал в достаточной степени серьёзные. Так что в какой-то момент Альттэ плюёт на всё и соскальзывает в иллюзорий, выпросив у одного из приближённых к Старшим пропуск в изолированную комнатушку. И там занимается доработкой статьи, думая, что стоило бы всё же не ограничиваться внешними слоями иллюзория, а… Впрочем, это можно сделать и как-нибудь потом. Тем более, что сейчас и того уровня, который есть, вполне хватает. Да и не расщедрятся сыновья на полноценный выход в иллюзорий. Особенно если учитывать, что это помещение, вроде как, отрезано от него… Что никоим образом не мешает Хельги… Неважно. Альттэ погружается в работу и даже успевает скинуть её редактору и просмотреть парочку заметок в блогах, когда слышит оживлённые голоса снаружи. Нехотя она заставляет себя вернуться в реальный мир и, морщась от покалывания в затёкших ногах и боли в пояснице, выходит на балкончик.

И там понимает, что выигрыш не получит никто. И жалеет, что всё же не сделала ставку.

На помосте рядом с явно растерянными Старшими, которые всё же произносят нужные речи, стоит Алиса. С выражением скуки и усталости на лице.

Остальные попросту не вернулись. И, кажется, уже и не имеет смысла ожидать их возвращения.

Альттэ давит разочарованный стон и понимает, что где-то в глубине души она действительно надеялась, что Алиса сгинет в Тьме и не придётся и дальше делить с ней квартиру, проклиная собственную опрометчивость. Что ж… Надо подумать, куда можно отселить девчонку. Тем более, что теперь в неё явно вцепятся все, кому не лень. И Альттэ не может сказать, что будет так уж сильно разочарована, если её оттеснят от… Родители — возможно, но не она. Всё же сенсации подобного рода всё равно невозможно сделать достоянием широкой общественности. Так что…

Она перемещается на нижний этаж и кое-как добирается до Алисы, которая явно не впечатлена тем, как те, кто ещё несколько часов тому назад воротил от неё нос, теперь всеми силами стремятся обратить на себя её внимание. И, кажется, даже внутренне смеётся над их попытками. Ну… Альттэ тоже бы смеялась… наверное. Если бы не считала, что это может очень сильно осложнить ей жизнь. Всё же идти против сыновей могут только самые сильные Кланы, вроде Лис, и аристократия. Да и то не вся. Ну… и Хельги. Правда, он делает это так, чтобы не сильно бросалось в глаза. Но Альттэ подозревает, что Старшие прекрасно знают, что тот лишь сохраняет видимость своего подчинения. Пусть и демонстративно игнорирует собрания. Почему их это устраивает, Альттэ не имеет ни малейшего понятия.

До Утра они добираются едва ли не вдвое медленнее, чем шли на собрание. Видно, что Алиса вымоталась. Кроме того — окончательно вступивший в права мороз превратил дорогу в полосу препятствий, и Альттэ десять раз прокляла каблуки на своих сапогах… пару раз даже вслух, на что получила меланхоличный совет у едва ли не засыпающей на ходу Алисы обломать их и идти так.

— Ты хоть знаешь, сколько они стоят?! — Возмущается Альттэ. — Да и не в этом дело. Они — контрабандные! Знаешь, какая битва за них была в салоне?

— А… Трофей?

— Что-то вроде, — соглашается Альттэ, понимая, что и правда воспринимает их именно так. И портить то, что было добыто практически в бою, неразумно. Пусть соперниками были накрашенные и наманикюренные дамочки… хотя, учитывая, какой длинны у них ногти!.. хорошо ещё, что в магазине стоят блокировки рисунков, чтобы не превращать битву за эксклюзив в настоящее побоище с применением магии. Она небрежно кивает дежурному магу, одновременно подталкивая в его сторону парочку свёртков с «дурманом». Свёртки исчезают с такой скоростью, что Альттэ готова едва ли не подозревать того в использовании магии, но прекрасно понимает, что это всего лишь ловкость и не более.

В Утре они оказываются спустя несколько мгновений. И Альттэ радуется, что маги из этой конторы давно прикормлены сыновьями и не имеют привычки болтать где ни попадя о том, что… Одно жаль — контора находится едва ли не на другом конце города! Хоть в Ночи, хоть в Утре. Ну, ладно, Ночь — там это делалось с расчётом, чтобы никто не смог быстро отследить место сбора. Плюс, как помнит Альттэ, это — нейтральная территория. Но Утро! Почему здесь-то вышло так, что приходится потом идти через весь город?! И ведь никак нельзя попросить переправить её в ту контору, что рядом с домом… Такси вызвать, что ли?..

Пространство идёт рябью, как всегда, когда папа или Хельги перемещаются по слоям, и на мокром от дождя газоне появляются трое. Две женщины… вернее — женщина и девчонка лишь немногим, быть может, старше Алисы — и парень. Обе женщины тут же начинают задыхаться. Одна успевает приказать отправить их в Ночь. Парень краснеет, бледнеет, а потом торопливо кивает. Ещё одна волна ряби — и в сквере, где и прячется контора, нет никого, кроме них двоих. Альттэ подходит вплотную к ограде, отделяющей газон от тротуара и смотрит на вмятины на траве. Это ей не показалось.

— Ты их не узнала? — подаёт голос Алиса. Альттэ оборачивается и смотрит той в глаза. Алиса пожимает плечами, скользя взглядом мимо глаз Альттэ. — Мы же видели как минимум двоих перед собранием. В Ночи.

— Девчонка и парень, — начинает кивать Альттэ, вспоминая, что и правда видела их. Только не сразу узнала — слишком уж они измученные, перемазанные грязью и не пойми чем ещё. И где, интересно… хотя — нет. Неинтересно. По крайней мере — сейчас. — Но третью я вижу в первый раз.

— А я — во второй, — медленно произносит Алиса. Перешагивает через ограду и доходит до места, где несколько минут тому назад появилась троица. Пригибается к земле, по-звериному втягивая воздух. Потом распрямляется и со скучающим выражением на лицо возвращается обратно. Альттэ думает, что это невероятное везение — отсутствие здесь смотрителей парка. Иначе бы они с Алисой нарвались на штраф. — В Тьме я видела эту женщину, которая шла куда-то там… мне было не до неё, тем более, что я посчитала, что это попросту не моё дело, ведь, насколько я знаю, в Тьму так или иначе частенько спускаются маги… так? — Алиса ловит кивок и чуть улыбается. — А потом… в конце… не важно, это не имеет отношения к тому, что я рассказываю… я видела девчонку, которая по приказу этой женщины добывала что-то… Наверное, и этот блондин тоже был где-то там…

— Значит, они — либо на Кошмар работают, либо на храм, — пожимает плечами Альттэ, моментально теряя к троице интерес. Мало ли… Даже то, что они скачут по слоям… Всякое бывает. Может, у них специальное на то разрешение? Или… нет. Иначе бы женщины не задыхались в Утре. И не было бы такого эффекта, как… Впрочем, об этом можно будет узнать, расспросив Романа, который в Сети работает. Или у Хельги, если они обращались за нелегальными допусками. Да и по поводу странных способностей парня… Альттэ замирает. Она ведь всё равно собиралась отправиться к нему… — Так. До дома ты сможешь добраться самостоятельно? Всё же ты не очень хорошо знаешь город…

— То, что я выгляжу ребёнком, вводит тебя в заблуждение? — иронично поднимает бровь Алиса, заставляя Альттэ поморщиться. — Разумеется, я в состоянии добраться до твоей квартиры.

— Прекрасно. Тогда у меня есть дела.

Альттэ не прощается. Ненавидит это. Тем более — с такой, как Алиса. Впрочем, та явно не расстроена подобным. Альттэ быстрым шагом возвращается в контору, вызывая у мага вполне оправданный интерес, но тот слишком хорошо выучен, чтобы задавать вопросы. Поэтому спустя несколько минут она стоит перед стеклянными дверями в другой уже конторе (при том, что можно было не скупиться и заказать-таки прямой перенос до дома, но… захотелось немного развеяться всё же) и всматривается в зыбкие очертания голых стволов деревьев, припорошенных снежком, который явно выпал не так уж и давно, в зыбкой мареве сумерек… Сумерек. Глаза начинают болеть, пусть Альттэ и понимает, что это не более, чем фантом. Игра воображения.

Снаружи её тут же окутывает лёгкий по сравнению с Ночью холод и вязкость… что-то, что присуще исключительно Сумеркам. Не туман, который до вечера спрятался в строго отведённых для этого участках слоя, не игра света и тьмы, нет. Что-то, что заставляет сомневаться о реальности всего, что окружает. Неопределённость и зыбкость реальности. Отвратительное состояние. Плюс рыскающие кругом духи, присутствие которых ощущается даже не кожей — сердцевиной костей. Как же Альттэ ненавидит Сумерки! И то, что Хельги выбрал именно этот слой, добавляет нелюбви. Да, глупо, но Альттэ считает, что может позволить себе быть пристрастной.

До дома брата она добирается достаточно быстро, радуясь, что сегодня нет дождя. Да и мороз достаточно слабый — даже наледи нет. Замечательная погода, которая всё же не улучшает отношение к самому слою.

Хельги долго не открывает. Настолько, что Альттэ даже начинает перебирать варианты — от лучшего к худшему. Хотя, что из представленных вариантов считать худшим, она не возьмётся утверждать. И для кого… Хельги с равной вероятностью может отсыпаться после бессонной ночи, развлекаться с какой-нибудь подружкой, чего, конечно, Альттэ лично не видела ни разу, но подозревать брата в воздержании у неё бы и мысли не возникло, шляться где-то по своим странным делам или валяться, подыхая от приступа.

И вот что, интересно, ей, как сестре, стоит сейчас сделать? Ломиться в квартиру, пытаться связаться через иллюзорий, при одной мысли о котором сейчас начинает мутить — сказывается несколько часов ночной работы, который она по большей части всё же всегда старалась избегать, пусть погружение и было поверхностным — или наплевать на всё и возвращаться в Утро? Причём — необязательно в собственную квартиру — можно навестить Клауса… Тот явно будет рад. В отличие от самой Альттэ — мысль о том, чтобы проводить с ним время сразу после собрания сыновей, вызывает отвращение. К себе самой. Так что… Нет.

Ещё можно заглянуть к родителям и отоспаться там…

Дверь приоткрывается и Альттэ видит мрачного и отвратительно бодрого Хельги. Он окидывает её долгим взглядом, но потом жестом предлагает войти.

Вопреки сложившейся традиции, Хельги не предлагает кофе. Никакого. Он вообще просто валяется на диване и смотрит в потолок, игнорируя Альттэ.

— Только не говори, что ты такой из-за того, что я опоздала, — фыркает Альттэ, пытаясь сообразить, как заставить брата принять более-менее пригодный для разговора облик. — Да, предполагалось, что я приду на рассвете, но испытание затянулось и…

— И Избранного определили, — кивает Хельги, вяло переворачиваясь набок и смотрят куда-то мимо Альттэ. Это… раздражает. И хочется швырнуть в этого придурка чем-нибудь потяжелее, чтобы не строил из себя… героя драмы, находящегося при смерти. — Избранную, в чём я ни капли не сомневался.

— И откуда такая уверенность?

— Тебе не нужно знать, — отмахивается Хельги.

— Что с тобой такое? Осенняя… то есть, уже зимняя депрессия? — Альттэ кое-как устраивается в кресле Хельги, поражаясь, как он вообще может в нём сидеть, не рискуя потом разбираться с болью во всех мышцах. И это при том, что она-то здоровая. В отличие от него. Почему не купить новое? При его-то доходах… Это какой-то особо извращённый мазохизм, кажется…

— Нет. Небольшая неудача в реализации плана — не более того, — криво усмехается Хельги, вытягивая ноги так, что те приходится положить на подлокотник.

— И что за план? — невольно подаётся вперёд Альттэ. Услышать из уст Хельги признание в том, что что-то у него пошло не так… это прям праздник! Ожидаемо Хельги вопрос игнорирует. Так что приходится начать всё же рассказывать про само собрание, присутствовавших там людей и прочее…

— Реально никто не сообразил поставить деньги на твою квартирантку? — искренне удивляется Хельги, заставляя Альттэ судорожно вспоминать, рассказывала она ему вообще что-то конкретное про Алису или нет. Так и не вспоминается по итогу ничего конкретного, к сожалению. — Идиоты. Это же напрашивалось буквально!

— Ты пристрастен. Ты знаешь об этой девочке чуть больше. Поэтому у тебя и такое мнение.

— Им, вообще-то, никто не мешал узнать о ней немного больше, — пожимает плечами Хельги. И морщится. Кажется, боли у него всё же присутствуют. Альттэ одним взглядом спрашивает, не надо ли ему помочь, но Хельги резко качает головой. Ну… его выбор — его проблемы. — И что по итогу? Она вернулась. Одна — и..?

— И ничего. Сейчас должна добраться до моей квартиры. Я очень надеюсь, что она съедет оттуда… А! В Утре мы видели троицу, прорвавшуюся из другого слоя. Ненадолго, поскольку, кажется, у женщин не было допуска для Утра. После этого парень перенёс их в Ночь… наверное. Кстати. У него, как я заметила, до боли знакомые способности…

— Вот как… Белые волосы у него? — Хельги напрочь игнорирует намёк. Так что Альттэ медленно кивает, понимая, что придётся смириться с отсутствием ответа. Он их знает? Отку… хотя… знает и знает. Его дело. Не интересно. Правда… Осталось самой в это поверить.

— Значит, они всё же вернулись…

Хельги поднимается с дивана и, прихрамывая заметнее, чем обычно — он даже опирается на трость, которая всё это время валялась под диваном — отправляется на кухню. Оттуда интересуется, сделать ли ей кофе.

— Ты ожил, я смотрю, — тянет Альттэ. — Что такого прекрасного я сказала? Да. Сделай. Крепкий. Любой, но только крепкий — я засыпаю на ходу… Ты их знаешь, да?

— Знаю. Кого-то лично, кого-то — заочно. — Когда Альттэ доползает до кухни, Хельги уже вовсю колдует над кофемолкой. — Но это неинтересно. Так… рабочий момент по большей части. Сегодня, кстати, представление наследника князя совету — не забыла?

— Это меня не касается, — отмахивается Альттэ, облокачиваясь на столешницу. — Статью я написала, редактору сдала… от меня дальше уже ничего не зависит. А освещать сам совет меня уж точно не допустят…

— Будет и на твоей улице праздник, — ободряюще сообщает Хельги, настроение которого явно стремительно повышается. Знать бы ещё, что ж это за троица такая, что одним только известием о том, что с ними всё хорошо, вылечила Хельги от… всякого. — Но не сегодня. Крис узнал о побеге образца… я тебе ведь говорил про него, да? И ещё он услышал о том, что тот может быть связан со Штормом…

— От… от кого? — мрачно интересуется Альттэ, заставляя судорожно вскинувшиеся мысли, хоть немного успокоиться. Хельги обещал, что…

— Не от меня. Быть может, это его Энни просветила — вроде как он сегодня должен был быть у неё в гостях. Хотя, конечно, она обычно не имеет привычки выдавать подобную информацию тем, кому этого знать не стоит, но… оба была несколько… раздражена. Но твоё имя не упоминалось — могу поклясться! И вряд ли кто-то свяжет тебя с этим всем… Пока, по крайней мере.

Ясно. Альттэ делает глоток, ощущая, как по телу разливается тепло, выгоняющее из головы одурь. Надо бы навестить эту самую Энни и… Поговорить?

Главное — не задумываться, из-за чего именно Энни была так раздражена. А то придётся наплевать на то, что Хельги неважно себя чувствует, и прибить его-таки!

***

Город Святой Анны. Слои Ночь и Сумерки. Двадцать первое октября 2347 года от заселения планеты. 13:35 по местному времени.

После того, как женщина так похожая на ту учёную… по счастью — только внешне — которую приказал вытащить из Тьмы знакомый Паука… Ярти, как она представилась… уходит, Рик недолго остаётся в кафе. Хотя бы потому, что официантка намекающе смотрит на него, явно желая выгнать, чтобы не занимал место, когда полно других клиентов. Так что Рик следует молчаливому приказу и убирается на улицу. Потом он долго слоняется по городу, игнорируя холод и вновь пошедший снег, но стараясь при этом не заходить за границы территории Лис.

Наверное, плюсы в этом есть. Определённо! По крайней мере теперь можно не беспокоиться о безопасности… относительно, конечно… и о крыше над головой. Хотя Рик предпочёл бы квартиру в Сумерках, но Паук ясно дал понять, что об этом не стоит и думать. Даже в случае, если Рик сумеет найти работу и купить… когда-нибудь… жильё самостоятельно. И спорить с Пауком нет ни малейшего желания. Почему-то словам Ярти о том, что Паук спокойно мог убить его в тот день, если бы пожелал… да и, вероятно, в любой другой, Рик верит. Не может не верить. И ведь это при том, что Паук не маг! Совершенно. Но тем не менее способен спокойно пересекать слои… Рик пожимает плечами. Он ничего не смыслит в магии, хотя и может определить — маг перед ним или нет, так что размышлять над странностями Паука всяко не ему. Остаётся следовать его указаниям касательно квартиры и благодарить за то, что Паук всё же позволил бывать в Сумерках. Явно с пожеланием делать это не часто.

Рик останавливается перед вывеской, сообщающей, что внутри находится магазин одежды. И вздыхает. Воровать больше не хотелось, а по-другому добыть денег — те, что он подобрал в первый день, давным-давно закончились — пока что Рик не сумел придумать — как. Надо было, наверное, уговорить… Людвига?.. дать ему хоть какую-то работу. Рик досадливо морщится, думая об упущенной — и, вероятно, безвозвратно — возможности. Но ходить в обносках… Бродяге, которым он был до сих пор, может, и нормально, но… Если он не хочет привлекать внимания, то, по словам Аглаи, которая теперь и не Аглая, Рику надо выглядеть как все вокруг. Да, он пытался следовать её совету, но украсть что-то пристойное не выходило. Да и ночёвки в подвалах и на чердаках не добавляли одежде привлекательного вида. Это не говоря уже о том, что мыться там тоже было негде…

И где бы добыть денег?

Наняться к Пауку?

Против его воли…

Рик фыркает, от чего парочка, шедшая ему навстречу, сначала шарахается, а потом подозрительно косится. И на него, и друг на друга. Рик старается поскорее убраться от них подальше.

Нужен он Пауку! Тем более, что тот чётко приказал найти способ удивить его. Пусть теперь это явно не будет касаться возможности проживания в Сумерках, но… Удивить… Рик коротко прикасается к рюкзаку, ощущая идущее от него тепло. Это, конечно, не более, чем фантом, но от этого не становится менее приятно. Да, ему сейчас безумно стыдно за то, что он украл эту вещь у… Аглаи, которая уже и не Аглая, но… Но ведь он сам изначально подкинул её ей! Так что можно считать, что просто забрал то, что отдавал на хранение.

Рик ни капли не сомневается в том, что если он принесёт это Пауку, то вопрос насчёт «удивить» можно считать решённым. Но стоит подумать, что именно требовать взамен. Наглеть всё же не стоит, наверное. Кто знает — как именно отреагирует на это Паук?

Рик пытается представить реакцию… нет, не на излишнюю наглость — тут и так всё понятно — а на сам факт того, что именно он принесёт. Но представить не удаётся.

Кроме того Рик понимает, что всеми силами старается не думать об Аглае. Просто потому, что он понятия не имеет, как вообще реагировать на это всё. Девушка, которая была первым человеком, встретившимся ему после побега, мертва. В её теле находится совершенно другая душа. И, кажется, всех вокруг это вполне устраивает! Но… Рик безумно сейчас жалеет о том, что в те времена, когда он ещё был в лаборатории, Старательно игнорировал — насколько это дозволялось персоналом, конечно — любую информацию касательно душ и прочих пустых тем. Как теперь выясняется — совершенно зря.

Лучшее, что сейчас Рик может придумать, это дождаться, пока эта девушка, теперь находящаяся в теле Аглаи, придёт в себя — она до сих пор находится без сознания, как рассказали ему люди из борделя, пообещав сообщить, как только она очнётся, и даже впустить для разговора! — и побеседовать с ней. Только вот Рик понятия не имеет, о чём говорить с девушкой, которую он и вовсе не знает. Да и она его тоже увидит в первый раз в своей жизни…

Рик вздыхает, полностью признавая, что все эти мысли вообще ни к чему не приведут. Стоило бы, вероятно, понять, что он чувствует по этому поводу, и принять хоть какое-то решение, но… Пусть этот момент случится после того, как девушка придёт в себя — хорошо?

Помимо этого стоит также согласиться и с тем, что бесцельные блуждания по городу и бесплодные размышления являются ни чем иным, как попыткой отодвинуть момент встречи с Пауком на как можно более дальний момент. И он не может сказать, что причин для такого поведения нет! Одного того, как уверенно Ярти сказала, что Паук мог его убить, уже более чем достаточно, чтобы не испытывать желания с ним встречаться. Да и то, как легко Паук распорядился его жизнью двое суток назад, попросту передав Людвигу, так же играет далеко не в его пользу. Только вот…

Рик честно не представляет себе, где ещё ему искать способы заработка! Он же не умеет вообще ничего! Ну, да — способен перемещаться между слоями! Но толку с того… взять с собой всё равно никого не может, а обмениваться сообщениями при существовании иллюзория можно и без посредников. Ну, не к магам же наниматься! Те же его разрежут на кусочки, чтобы узнать, что он из себя представляет, либо просто сдадут хозяйкам лаборатории. Паук, по крайней мере, может подсказать, в какой области прилагать усилия, если уж так упорно не желает с ним связываться — ведь это такая завуалированная попытка от него избавиться, не так ли?

Но вариантов-то и нет.

Рик вздыхает, отходит в переулок, чтобы не привлекать к себе внимание, и перемещается в Сумерки. И даже позволяет себе погордиться тем, что у него уже вполне уверенно получается оказываться именно там, где бы он хотел, а не там, куда его забросит город.

Сквер перед домом Паука уже полностью облетел и теперь, чуть припорошенный уже сильно подтаявшим снегом в мерцающем свете фонариков для растений, производит гнетущее впечатление, которое усиливается из-за постоянного взгляда в спину. Голодные духи, спустившиеся с гор, явно дожидаются, когда с Рика сползёт защита, любезно предоставленная Пауком, чтобы уж тогда наброситься на добычу. И как вообще жители Сумерек выдерживают это давление на разум? Или амулеты, которые, как успел заметить Рик после того, как догадался получше присмотреться к прохожим, глушат это ощущение?

Подавив чувство зависти к горожанам и лишь на мгновение задумавшись, почему, собственно, в его случае амулет дал осечку… частичную, правда… Рик проскальзывает в едва приоткрывшуюся дверь и с наслаждением прислушивается к тишине и отсутствию раздражающих взглядов. Лифт он игнорирует, предпочитая подниматься на самый верх по лестнице. Пусть это и не особенно приятно, но зато немного отодвигает момент встречи… с неизбежным — мысленно смеётся Рик, чувствуя, как настроение хоть немного, но поднимается после такой незамысловатой шутки.

Правда, его не очень-то хватает, чтобы набраться смелости и постучать.

Впрочем, это оказывается и не нужно — дверь распахивается сама. Паук смеривает Рика бесстрастным взглядом и, хромая даже сильнее, чем до этого, удаляется вглубь квартиры. Рик разувается, помня уже, что хозяин квартиры терпеть не может пренебрежения в этом вопросе… да и во многих других, наверное, но Рик предпочитает не выяснять — в каких именно — опытным путём… и следует за ним.

— Признаться, я не ожидал, что вы заявитесь ко мне так скоро, — сообщает Паук, выходя из кухни и ставя перед Риком одну из двух чашечек с… кофе? Рик тянет носом, принюхиваясь. Да. Это всё тот же кофе — горькая гадость, которую почему-то — Рик так и не позже понять, почему — обожали работники лаборатории. Запах вызывает лёгкую тошноту, но Рик всё же делает маленький осторожный глоток, понимая, что кому попало Паук вряд ли станет приносить кофе… или вообще хоть что-нибудь. И не стоит его оскорблять отказом. — Как я понимаю, задание, которое поручил вам Одноглазый, выполнено?

— Почему вы не думаете, что я могу его провалить? — интересуется Рик, прикидывая, что Одноглазым Паук почему-то называет Людвига. У которого с глазами, как видел Рик, всё в порядке. Ну, разве что они разного цвета.

— Потому что в этом случае вы бы тут не стояли, — пожимает плечами Паук, как будто бы это — само собой разумеющееся. Рик поёживается. Самое время, наверное, задуматься о том, к кому же он попал? И не лучше ли было бы остаться в лаборатории, где, конечно, проводили постоянные и достаточно болезненные опыты, но убивать не собирались явно. — Ярти — не тот человек, смерть которого Одноглазый бы простил кому бы то ни было. Так, значит..?

— И госпожа Ярти, и госпожа Аглая, — Рик гордится тем, что произнёс второе имя без запинки, которая могла бы выдать его отношение к девушке, — вернулись из Тьмы. Госпожа Ярти уже пришла в себя, и мы даже успели поговорить в кафе. Госпожа Аглая до сих пор без сознания.

— Плохо… — под нос себе бормочет Паук, одновременно что-то набирая на съёмном устройстве для выхода в сеть. Рик в этот момент испытывает прилив гордости за то, что сумел разобраться в том, как это устройство использовать. И одновременно думает, что, если бы не держал его при себе, то мог бы и не впутаться в историю с Тьмой — Паук как раз-таки и вызвал его через это самое устройство в тот момент, когда Рик набрался смелости, чтобы отправиться изучать иллюзорий… и, видимо, сделал что-то не так, если оказался там всем сознанием… Но… Что именно кажется Пауку плохим? — Неужели я ошибся? И ведь не проверить сейчас никак… Ладно. — Паук отрывается от выросшего над столешницей экрана с рядами цифр и переводит взгляд на Рика. Тот подавляет желание вжаться в спинку дивана, пытаясь сбежать от этих глаз. Чёрных. Страшных. — Я не ждал вас сегодня. Что именно вас привело?

— Думаю, вам будет интересно это, — Рик вытаскивает из рюкзака ларец и протягивает Пауку.

Тот выглядит… ошарашенным. Что ж. Наверное, можно радоваться? Удивить Паука явно удалось. Паук осторожно принимает ларец из рук Рика, который на мгновение задумался о том, что, наверное, не стоило бы вот так запросто отдавать единственный, наверное, козырь, но…

Паук приоткрывает крышку, а потом сразу же закрывает обратно, удовлетворённо улыбаясь. Как будто бы то, что он там увидел — предел его мечтаний.

— Кто-нибудь знает, что эта вещь у вас?

— Наверное, нет, — с некоторым сомнением сообщает Рик. — Госпожа Аглая была без сознания, когда я забрал ларец.

— Вот так запросто обокрали девушку? — смеётся Паук, явно не имея ничего против подобного развития событий. Рик же морщится.

— Я сам подкинул этот ларец ей в тот день, когда мы расстались с ней, — вздыхает Рик. — Так что я забрал своё.

— Это, случайно, не в день вашего побега из лаборатории? — усмехается Паук и бормочет под нос, что, кажется, всё же не ошибся. Рик даже не пытается понять — в чём именно. — Что ж. Поздравляю. Вам удалось меня удивить. Всё ещё желаете жить в Сумерках?

— Я бы этого хотел, — осторожно произносит Рик, — но, кажется, вам это не нравится? — Паук согласно прикрывает глаза, одновременно делая глоток. Рик, поколебавшись, тоже отпивает ещё немного, ощущая, как горечь растекается по горлу и опускается в желудок. Не сказать, чтобы совсем противно, но… не нравится. Рик думает, что предпочёл бы что-нибудь более сладкое. — Я не знаю, как заработать денег, — честно признаётся Рик. Паук распахивает глаза в неподдельном изумлении. Кажется, он не ожидал этого от Рика. Приятно. — Я не хочу воровать, а на законную работу, боюсь, мне не устроиться. Так что я был бы благодарен, если бы…

— А это обещает быть забавным… — тянет Паук, не давая договорить. Он в один глоток допивает кофе, встаёт из скрипнувшего кресла, отходя к окну. Хромота стала немного слабее, но всё равно хорошо заметна. — Могу нанять вас, — произносит он после достаточно продолжительного молчания, во время которого Рик уже трижды успел пожалеть о том, что ляпнул, и даже успел собраться сбежать. Теперь же он во все глаза смотрит на Паука, который стоит спиной к нему. — Мне нужно, чтобы вы познакомились с Аглаей. Стали ей товарищем… другом… любовником — на ваш выбор. И сообщали мне обо всём, что будет с ней происходить.

— Я должен шпионить за ней? — уточняет Рик. Надо отказываться. Это… мерзко.

— И защищать по мере возможности, — кивает Паук, стоя к Рику спиной. И напрочь игнорируя то, что Рик совершено не в восторге от предложения. — Это будет оплачиваться в размере, достаточном для проживания в Ночи. Разумеется, без излишеств. Да! Одноглазый будет в курсе. И, если вы не возражаете, то у него будет возможность поручать вам некоторые задания… За отдельную плату. — Паук отворачивается от окна и с насмешкой смотрит на Рика.

Тот колеблется. Он понятия не имеет, как вообще теперь общаться с этой девушкой, а ему предлагают… Но… Кажется, отказаться у Рика не выйдет. Пауку явно пришлась по душе эта идея. Ну, либо он найдёт другого исполнителя. Так лучше уж Рик сам проследит за тем, чтобы… Он не знает — за чем конкретно, но надеется, что разберётся по ходу.

Рик садится прямо и склоняет голову, краем глаза ловя довольную усмешку Паука.

XX

Город Святой Анны. Слой Утро. Двадцать первое октября 2347 года от заселения планеты. 14:15 по местному времени.

Людвиг не торопится возвращаться в Ночь. Всё же не каждый день выдаётся время побывать в Утре. Пусть тут и слишком светло, но… Он с наслаждением вдыхает влажный воздух, пропитанный запахами прелой листвы и дыма. Здесь осень ещё не сменилась зимой, как в Ночи или в Сумерках, хотя до этого момента и осталось не так уж и много времени. Иногда он думает, что было бы неплохо переселиться сюда… ну, или, хотя бы, приобрести здесь квартирку. Всё же Утро не просто так считается желанным местом для жизни среди многих жителей города… ну… не считая таких оригиналов, как Паук, конечно. И жителей Полудня. Оно и понятно — мягкий, по сравнению с «нижними» слоями, климат, комфортные условия, вежливые люди и низкий уровень преступности… как будто бы в прочих слоях он высокий!.. Высокие цены и специальное разрешение от властей — прилагаются.

Ну, или добро пожаловать в мир нелегальных пропусков… которые далеко не всегда работают, как положено.

Впрочем, это не более, чем фантазии. Всё же Ночь намного приятнее.

Людвиг медленно идёт по дорожке вдоль обнесённого ажурным решётчатым забором особняка, вспоминая, что тут находится. Кажется, одна из частных школ. Не магических — те редко бывают в черте города, предпочитая занимать предгорья или и вовсе сами горы. Причём, насколько он знает, так было даже в Ночи, когда школы там ещё существовали. Теперь их, конечно, нет, но даже если и вновь появятся… пока они не начнут тянуть энергию, которая идёт на создание пригодных для проживания условий в Ночи, Людвигу плевать на их причуды. Как и всем горожанам. Так что это обычная школа. Вероятно — для девочек. Хотя он, конечно, может и ошибаться.

Кажется, в такой должна была бы учиться Ярти, если бы не обнаружила в себе дар магии и не переспорила родителей, пытавшихся вырастить из неё леди… Это сама Ярти и рассказывала однажды.

Мысли возвращаются к Ярти и всему, что уже — к счастью — успело завершиться. Пусть и не до конца. Всё же разговор с ней ещё впереди. Особенно учитывая то, что он ощущает сейчас благодаря связи отражений.

— Здравствуй, сын, — раздаётся из-за спины. Людвиг даже не вздрагивает. Оборачивается и почтительно склоняет голову, радуясь что не курит прямо сейчас. Повезло. — Удивлён, что ты пришёл аж в Утро! Что за разговор?

— Так получилось, что я всё же нашёл пропажу сестричек, — послав импульс в татуировку на внутренней стороне левого запястья, тихо произносит Людвиг. — Но я бы не хотел, чтобы они узнали.

— И что в нём такого уникального? — отец даже не поворачивает головы, идя по левую руку от него. Они пересекают автомобильную дорогу и сворачивают в парк.

— Много чего. Он без проблем способен спускаться в Тьму, пусть это в большей степени важно магам, — начинает перечислять Людвиг, присматривая подходящую скамейку. Можно было бы пройти в любую из беседок, но мысль о том, чтобы добровольно ограничить обзор, причиняет почти физическую боль. — Он вытащил оттуда Ярти… да, отец, я знаю твоё к ней отношение… что не сумел бы сделать ни один маг. А ещё он… по-видимому, человек Паука.

— Просто прекрасно! — саркастически фыркает отец. — Если выяснится, что он — ко всему прочему — ещё и тайный агент княжеской семьи, я не сильно удивлюсь… Хорошо. Раз он — подопечный Паука, то разбираться с сестричками — проблема Паука. От меня ты что хочешь?

— Паук… предложил, — Людвиг дёргает уголком рта, думая, что предложением это называть несколько… странно, — продать его мне. Вернее — сдать в аренду.

— Зачем он тебе?!

— С условием, что тот будет докладывать Пауку обо всём, что происходит с подопечной Ярти, — заканчивает Людвиг, понимая, что отец не в курсе того, что у Ярти есть подопечная. Оно и понятно — он вообще не интересуется тем, что происходит с Ярти. К радости Людвига, надо признать. — Это девчонка, которую Ярти подобрала некоторое время тому назад, и теперь они с Энни пытаются сделать из неё, кого-то, кого можно ввести в Клан.

— Пытаются? — только и уточняет отец, никак не прореагировав на остальное.

— По словам Ярти, девчонка упряма и относится с презрением к подчинённым Энни и много чему ещё, — пожимает плечами Людвиг. Отец копирует его жест, но более никак пока что не выказывает своего отношения… — И я понятия не имею, что такого в этой девчонке, чтобы присылать к ней персонального шпиона и охранника!

Отец некоторое время молчит. Людвиг не мешает ему думать, прекрасно понимая, что если попробует отвлечь — это не понравится в первую очередь ему самому. Так что Людвиг не без удовольствия наблюдает за опадающими листьями — порыв ветра встряхнул берёзу, заставляя ту расстаться с едва ли не половиной листвы.

Наконец, отец встаёт со скамьи и, бросив, что он не возражает против присутствия человека Паука — при условии, что отвечать за него будет лично Людвиг — уходит вдоль по аллее.

Людвиг провожает его взглядом до тех пор, пока тот не скрывается за поворотом. Потом тоже встаёт со скамьи и теперь уже не собирается более задерживаться в Утре, куда, вообще-то, прибыл, чтобы добыть взятку для Ярти. В виде интересной информации. Так что он сразу же отправляется в контору по переносу, лишь немного сожалея, что здесь теперь появится очень нескоро. Хотя это и плюс — от солнца, пусть то и заходящее — глаза слезятся даже под затемнёнными очками.

Ночь встречает его холодом и запахом близкой Тьмы. Людвиг небрежно кивает работнику конторы, который, как он помнит, состоит в Клане, и выходит на улицу. Тут же стягивает очки и с наслаждением смотрит в чёрное небо. Потом садится в машину и направляется на Пёсью. Ярти должна быть там сейчас — утром, как рассказала присматривающая за ней Энни, она встречалась с заказчиком, не погнушавшимся спуститься в Ночь ради товара… Людвиг выгоняет из головы мысль о том, что было бы неплохо прикончить этого самого заказчика за то, что по его вине Ярти едва не погибла. К сожалению, убийство герцога повлечёт такие последствия, что страшно даже представлять. Передел власти в городе — особенно среди аристократии — совершенно не то, чего можно желать в здравом уме. Тем более, что можно отомстить и иначе… И не своими руками.

Ну, а потом, разумеется, Ярти отправилась к своей сестричке! И, видимо, там всё прошло не очень-то и хорошо, если вернулась она в крайне отвратительном настроении… Ещё одна кандидатка на убийство. Жаль только, что в этом случае Ярти обозлится на него до такой степени, что вряд ли они хоть когда-то после этого смогут даже просто поговорить.

В «Вишне» Людвиг сначала заглядывает к Энни, уточнив, действительно ли Ярти сейчас у себя.

— Где ж ей ещё быть? — удивляется Энни, картинно выпрямляясь так, чтобы продемонстрировать декольте. Людвиг одобрительно поднимает большой палец вверх, сообщая, что Крис будет в восторге. Энни томно улыбается, довольная комплиментом. — Заперлась у себя и никого не впускает. Бесится.

Не бесится, а балансирует между суицидом и выплеском неконтролируемой ярости. И чувством вины. Как это… привычно.

После этого Людвиг заходит к девчонке, чего избегал делать эти двое суток… Избегал бы и дальше, если бы не непонятные интриги Паука. Людвиг стоит напротив кровати девчонки, думая, что, наверное, не стоило бы так изводить себя насчёт неё. Всё же она — жива. Как и Ярти. И, вероятно, в скором времени придёт в себя. Людвиг протягивает руку и проводит кончиками пальцев по щеке девчонки. Ничего необычного. Девчонка как девчонка. В подчинении Энни есть и покрасивее. И более… удобные. Наверное, это чувство вины за то, что пришлось её подставить.

Людвиг отворачивается и выходит прочь, аккуратно прикрывая за собой двери.

Ярти ожидаемо валяется на кровати в одних трусах и время от времени достаёт из пакета очередную шоколадную конфету. Смотрит при этом в потолок совершенно пустым взглядом. Людвиг едва не задыхается от того, как по нервам бьёт её боль и бешенство. Он вздыхает, стягивает с себя куртку и рубашку и падает рядом с ней. Так, чтобы касаться пальцами её ладони. Ярти в его сторону даже головы не поворачивает. Только перекладывает пакет так, чтобы Людвиг мог до него дотянуться.

Ожидаемо.

Некоторое время они лежат так, поочерёдно запуская руку за конфеткой.

У Ярти нет часов в квартире, так что Людвиг даже не пытается понять, сколько проходит времени, пока Ярти не вздыхает и не меняет немного позу. Людвигу не нужно смотреть на неё, чтобы знать, что бесстрастное лицо смягчается, переставая напоминать фарфоровую маску. Да и по связи прокатывается волна тепла и благодарности к нему.

— Всё настолько плохо?

— Не знаю. Как будто бы вернулась в тот день десятилетней давности, — вздыхает Ярти.

Людвиг ёжится, прекрасно понимая, о каком дне та говорит. Тогда, помнится, чтобы вытащить только что обретённое отражение из бездны саморазрушения, Людвигу пришлось чуть ли не наизнанку вывернуться. И он совершенно не желает повторения.

— Они сказали, что я зарабатываю деньги, раздвигая ноги, — со смешком произносит Ярти. И даже с весёлым. — А я впечатала сожителя сестры в дверь. И, кажется, у него переломы. Не факт, конечно, что они вздумают жаловаться, но…

— И что тебя расстраивает больше? — Людвиг разворачивает конфету, машинально отметив, что она с ореховой начинкой. Ярти пожимает плечами, шурша обёрткой. Смотрит она при этом исключительно в потолок. — Никогда не хотела приобрести светильник, чтобы тот проецировал на потолок звёздное небо?

— Думаешь, в этом есть смысл?

— Всё лучше, чем пялиться в абсолютно пустой потолок… Ты ведь понимаешь, что с тех пор, как твоя сестра создала себе такую жизнь, её личность претерпела серьёзные изменения? Это уже не…

— Не Яська, да. — Ярти потягивается, что Людвига радует — значит, она действительно потихоньку приходит в норму. — Но мне так хочется в это верить, что я…

— Я был в Утре, — сообщает Людвиг. — Твоя младшая сестра собирается замуж.

Ярти переворачивается набок и внимательно смотрит ему в глаза. В душе у неё творится такое, что Людвиг даже немного отстраняется от связи, чтобы не утонуть в эмоциях. Он только пожимает плечами и закидывает в рот ещё одну конфету. Скашивает глаза на пакет, отмечая, что осталось там всего-то одна штука…

— Не надейся, — чётко произносит Ярти, молниеносно запуская руку в пакет и сжимая добычу в кулаке. — Эта — моя!

Людвиг кивает с серьёзным видом, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Ты видел её? — с некоторым безразличием, которое не способно обмануть даже тех, кто не связан с ней узами, интересуется Ярти, отправляя конфету в рот.

— Мельком. Красивая, но до тебя далеко. — Ярти фыркает, старательно разглаживая фантик. — Правда! Ты намного красивее любой женщины в городе… не считая Энни, но тут ты должна меня понять — если я так не скажу, то она может сделать со мной что-нибудь нехорошее…

Ярти жмурится, уже не скрывая улыбки, и Людвиг, наконец, чувствует, что может выдохнуть спокойно — эмоции перестали скакать от тьмы к свету и обратно. Только желание придушить её сестру никуда не девается.

— А ты сам..? — Ярти серьёзнеет. И вот теперь самое время свалить куда подальше. Только вот вряд ли это получится… Ярти встаёт с кровати и накидывает на себя рубашку. — Я мечтала поговорить с тобой с того самого момента, как встретила в Тьме девчонку… ты о чём думал, когда отправил её туда? Ты же… как ты?

— Мне… не по себе, — предельно честно сообщает Людвиг. — Я очень сильно надеюсь, что это некстати проснувшаяся совесть, а не…

— А не — что? О, неужели я стану счастливой свидетельницей на твоей свадьбе? — Ярти мечтательно улыбается.

— Только. Через. Мой. Труп. — серьёзно сообщает Людвиг.

— Каким боком во всём этом Паук? — резко меняет тему Ярти, чем ни капли не удивляет. Людвиг пожимает плечами.

— Он намекал, что заинтересован в девчонке… хотя я сначала думал, что его привлекает ларец.

— Про ларец ему рассказал именно ты. — Ярти не спрашивает. При этом она вытаскивает ультрафиолетовую лампу и устанавливает напротив кресла. — Зачем?

— Было любопытно, что это такое, — пожимает плечами Людвиг, сползая с кровати. Одновременно он собирает все фантики и запихивает их в пакет, отмечая, что надо выкинуть его, когда будет уходить. — Подумал, что Паук может знать, что это такое — он же всё и про всё знает! Но…

— Он заинтересовался, — кивает Ярти, падая в кресло и включая лампу. — Энни, говорит, что подсвечивала меня всё то время, пока я была в отключке, но лишним, как мне кажется, сейчас точно не будет, поясняет она. — Учитывая то, что теперь ларчика здесь нет, он, вероятно, у Паука. Вопрос, конечно, как именно он к нему попал, если девчонка его из рук не выпускала… Этот Рик постарался — да?

— Он, кстати, с завтрашнего дня будет тут появляться, — сообщает Людвиг, думая о том, мог ли этот беглый лабораторный образец спереть ларец. И было ли это приказом Паука. — Паук настоял, чтобы Рик охранял девчонку.

— Так, значит, он понял… — тянет Ярти. — Она вполне может быть частью одного старого пророчества. Которое толком никто и не помнит… кроме Паука, наверное. И, видимо, он считает, что это именно оно, если решил, что девчонке нужна дополнительная охрана… Шпионить Рик тоже будет?.. Ненавижу его.

— Также, как Клауса или меньше? Или больше? — интересуется Людвиг, ловя злобный взгляд. Фыркает. — Ну, что ж, — тянет он, натягивая куртку, — со всеми встретился, всё сказал… Могу с чистой совестью отправляться домой!

— Захватив по пути Мишель? Или Эдит? — смеётся Ярти, уже полностью пришедшая в себя. Людвиг вспоминает отчёт врача, в котором особо подчёркивалось, что в ближайшие дней десять Ярти не рекомендуется контактировать с Тьмой и колдовать. А так же — давался список лекарств… Кажется, Энни сказала, что сама всё приобретёт и проследит за приёмом… — Они свободны сегодня, между прочим. Обе.

— Благодарю за совет, к поклонившись произносит Людвиг, коснувшись кончиками пальцев воображаемой шляпы. — Именно о ней — о Мишель, конечно же — я и думал!

Он подходит к Ярти, касается губами макушки и быстро выходит прочь. Ни о какой Мишель, конечно, речи не идёт — сегодня он планирует напиться до беспамятства и хоть ненадолго отпустить все проблемы.

А с завтрашнего дня начать разбираться в этом ворохе ларцов, пророчеств и прочего, без чего не может жить Паук. Раз уж тот решил, что ему обязательно надо поучаствовать в жизни обитателей Ночи, которую, кстати говоря, старательно игнорировал последние три года.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Двадцать первое октября 2347 года от заселения планеты. 18:45 по местному времени.

Она приходит в себя в темноте. В голове пустота, которую приятной назвать не получается при всём желании. Она вздыхает и переворачивается набок, пытаясь хотя бы сообразить — кто она. И она ли. Спустя несколько попыток, от которых голова начинает разваливаться на части, всплывает имя, а после него и лавина образов и воспоминаний.

Глория со стоном обхватывает голову, радуясь, что вокруг темно — не хватало ещё выжечь себе глаза освещением. Почему-то кажется, что после Тьмы любой источник света будет… Может быть, как раз поэтому тут и темно? А кстати — где это «здесь» находится? Глория осторожно проводит ладонью рядом с собой. Шёлковое постельное бельё. Ровным счётом ни о чём не говорит. Придётся, видимо, всё же встать… Она кое-как садится и спускает ноги вниз. Ступни моментально утопают в длинном ворсе ковра. Вероятно, она находится в своей квартире в «Вишне»… Вот самое время подумать о том, что считать своей квартиру в борделе — как-то слишком… Просто — слишком. Только вот другого жилья у неё всё равно нет, так что…

Глория пошатывается и с трудом доходит до кресла, на котором без труда нашаривает одежду. Аккуратно разложенную, что наводит на мысли об Энни. Глория стаскивает с себя ночную сорочку, которая на ощупь влажная. Видимо во сне… или не во сне… был жар. Глаша передёргивает плечами, думая, что стоит, наверное, порадоваться тому, что этот момент прошёл мимо её сознания. Болеть — тем более с высокой температурой — отвратительно. Глория торопливо влезает в футболку и джинсы и только после этого решается зажечь огонь.

Как она и предполагала, свет больно впивается в привыкшие к темноте глаза. Так что Глория крепко зажмуривается и трёт заслезившиеся глаза ладонями. И лишь после того, как перед внутренним зрением перестанут плавать круги, мушки и прочие занятные предметы, решается открыть глаза. Морщится, убавляет яркость, с некоторой злостью думая, что за то время, пока она была без сознания, кто-то перенастроил светильники, выкрутив их на полную мощность. Глория падает в кресло и задумывается. Насколько она помнит, они втроём с этим странным человеком, который, как оказалось связан с каким-то Пауком и ещё искал Аглаю… ту, чьё тело она как раз-таки заняла… сначала покинули Тьму, оказавшись где-то в… вероятно в одном из верхних слоёв, раз там было солнце… А потом… А потом Глория потеряла сознание. И пришла в себя только здесь. Ну, значит, кто-то принёс её в «Вишню» — то, что это именно её квартира, как Глория и подумала сразу, не подлежит сомнению. Ну, раз с ней всё в порядке, то это означает, что её вылечили после того, как она побывала в Тьме.

Глория заставляет себя размеренно дышать, ощутив, как в момент накрывает волной ярости. На Тьму, на этого незнакомца, на господина Людвига, вынудившего её рисковать жизнью ради спасения Ярти… которую по итогу спасла далеко не она… и на саму Ярти, посчитавшую, что использовать её ради добычи какого-то там ингредиента — нормально. Вот это как раз-таки и бесит больше всего. Потому что… Что? Потому что, как выясняется вот прямо сейчас, пусть Глория и терпеть Ярти не может… как минимум — из-за её собственного к ней отношения, между прочим!.. но… она ей доверяла?

Выходит — зря?

Глория поглубже вжимается в кресло и шмыгает носом. Остро хочется по привычке из прошлой уже жизни начать поедать пирожные или булки с повидлом… от которых, собственно у неё и были проблемы с весом!.. Только ни булок, ни пирожных поблизости не наблюдается. Да и заедать дурное настроение — особенно, когда без практически малейших усилий досталось такое прекрасное тело — идиотская привычка. Не стоит давать ей ни малейшего шанса…

Глория ловит себя на последней мысли и шумно выдыхает, думая, что только она от мысли о том, что её предали до размышления о фигуре и булочках могла так быстро добраться! Ладно. Глория потягивается и пытается сообразить, что теперь делать. Ну… вот она пришла в себя! И где те, кто за ней присматривал всё это время? Всем плевать, что ли?

Как будто бы дожидаясь этого вопроса, в дверь коротко стучат. Как-то… неуверенно, что ли?

И кто это может быть? Энни, да и Ярти, если уж на то пошло, подобным бы ни за что не стали себя утруждать. Девочки из «Вишни» вообще вряд ли бы первыми к ней зашли. Просто потому, что всё же она тут на особом положении и без прямого приказа со стороны Энни, ни одна из работниц «Вишни»… на этом моменте Глаша кривится, понимая, что переняла привычку местных избегать называть вещи своими именами… Господина Людвига тем более трудно заподозрить в чувстве такта после того, что он сделал… Так кто это?

Глория кричит, чтобы заходили, ни капли не сомневаясь, что дверь открыта. Всё же на этажи, которые занимает «Вишня», посторонние не ходят. А клиенты следуют в конкретные комнаты…

Спустя несколько минут шебаршения в коридоре в комнату нога за ногу входит тот самый парень, который вытащил их из Тьмы.

— Мне сказали, что ты… что вы пришли в себя, — немного неуверенно сообщает он. Глория пожимает плечами. Сообщили? Так, значит, за ней следили? Магией или? Она окидывает комнату быстрым взглядом, пытаясь сообразить, есть ли здесь камеры. Ничего не видит.

— Кто вы такой? — прямо спрашивает Глория. Разводить тут светскую беседу она не собирается.

— Я… просто человек, — пожимает плечами парень, даже не скрывая, что врёт. Ладно. Глория приглашающе улыбается. И что же именно ты скажешь? А? — Некоторое время назад я попал в… непривычную ситуацию. И Аглая была первой, кто ко мне отнёсся как к человеку. Она сильно мне помогла, но потом… Потом она погибла из-за меня.

— Погибла?! — Глория чуть подаётся вперёд, ни капли не притворяясь.

— Наверное, если её тело заняли вы, — просто отвечает парень. Ах, да! Ему же сказали…

— Мы оказались не там, где надо, и я перенёс нас в Ночь. Я… я не знал, что без разрешения человек погибает едва ли не сразу в чужом для себя слое…

— А как же… мы ведь были в…

— В Утре, — парень краснеет. Стремительно. По самые кончики ушей, которые выглядывают из-за растрёпанных белых волос. Явно это не то воспоминание, которым он может гордиться. — И вы с госпожой Ярти едва там не погибли. Если бы она не приказала срочно убираться оттуда…

— Вот как… А кто такой Паук?

— Э… Я сейчас живу в его квартире в Ночи. Но сам он из Сумерек. Он… просто когда он узнал, что вы обе оказались в Тьме, когда… кажется, там в тот момент без риска для жизни нельзя было появляться, насколько я понял… потом… Когда он узнал от господина Людвига, что вы там, то приказал мне вытащить вас… То есть, он одолжил меня господину Людвигу, а тот…

— Одолжил? Ты раб? Но ведь в городе нет рабства… — Глория пытается вспомнить, что именно она успела узнать про город и мир, в котором оказалась, за то время, что находится здесь. Нет. В городе точно никогда не было рабства! С самого дня его основания. Если только нелегально, но в Кланах, кажется, это тоже не приветствуется…

— Я… бродяга. Пока не стало совсем холодно, я ночевал в подвалах или… где придётся. Потом попытался взломать квартиру — я видел, как Аглая это делала! Это просто! — и оказался у Паука… А тот… ну…

— Аглая взламывала замки? — Как интересно! Даже жаль, что с Аглаей не пообщаться. Значит, этот Паук, скорее всего, шантажировал парня тем, что сдаст его властям, если тот не станет на него работать! Бедняга. Но вламываться в чужие квартиры тоже не самое правильное дело. — Кем же она была?!

— Не знаю, — пожимает плечами парень. — Мы недолго были знакомы. Знаю только, что она сирота, а тётка хотела продать её в бордель, и Аглая сбежала…

— И по итогу она… ну, вернее — её тело — всё равно в борделе оказалась, — качает головой Глория. Забавная ситуация. — Пусть и не в той роли, что предполагалась.

Парень слегка пожимает плечами, явно не имея ничего против подобного рода занятий. Ну, разумеется! Это же не ему…

— Что ж, — Глория, наконец, решается подняться из кресла. И всё оказывается не настолько плохо, как могло бы показаться. Вполне возможно, что она даже сможет прогуляться по коридору… к кому, скажите? К Энни, которая, вероятно, и следила за её состоянием, или к Ярти, по вине которой всё это вообще произошло?! Ни ту, ни другую видеть нет ни малейшего желания. — Наверное, всё сказано? Тогда…

— Ты… вы меня прогоняете? — печально спрашивает парень, и Глория чувствует, что совесть ей попросту не позволит выкинуть беднягу за дверь. Не после того, как он рассказал то, что рассказал.

— А ты бы хотел продолжить общение? — уточняет Глория, прекрасно зная, как именно относятся к тем, кто проживает в «Вишне». Пусть даже и не занимается тем… тем, чем тут полагается. Во всяком случае Глории приходилось наблюдать, какие взгляды бросали на Ярти на улице. Да и сам он только что… Парень часто-часто кивает. Глории даже становится интересно — не закружится ли у него от такого голова… — А как тебя зовут? И давай на «ты».

— Ты… Аглая назвала меня Рик.

— Хорошо, Рик. Давай будем дружить… Ты же не против того, чтобы это была дружба? — Если он сейчас скажет, что рассчитывал на романтику, Глория… Она не знает, что именно сделает, но сильно разочаруется в нём. Почему-то.

— Нет… то есть — да. Я хочу быть твоим другом! — расцветает Рик.

— Хорошо. Тогда… где мне тебя найти?

— Эм… — Рик краснеет. Что-то не так? — Я… я следил за тобой, но никак не решался подойти. — И к чему это он сейчас? Глория окидывает парня внимательным взглядом. Тот и правда опять покраснел — на белой, почти меловой коже прилив крови к щекам особенно хорошо заметен. Но… следил? — Я думал, что это Аглая… В общем, потом по приказу Паука я искал одного человека и нашёл его в той квартире, куда ты ходила. И я сейчас живу именно там.

— Ты знаешь, что с ним?! Он… пропал…

— Его забрали родственники. Он ведь… потерялся.

— Ну, да. Он говорил, что не знает, как вернуться домой, и не решался начать поиски, потому, что…

Рик кивает. Торопливо прощается. Глория только и успевает пообещать, что навестит его в ближайшие дни. Выглядит это как бегство, надо сказать. Это Рик настолько не желает говорить о Веславе? Что-то знает такое, что прочим нельзя? Но Глаша вовсе и не собирается вытягивать это из него!

Она, наконец, определяется. Идёт в кухню и начинает готовить… что-то. В зависимости от того, который сейчас час — в квартире до сих пор нет часов — это равно можно будет назвать и обедом, и ужином, и завтраком. Пока она разбалтывает яйца с молоком, прикидывая, что можно добавить в омлет для вкуса, мысли попутно крутятся вокруг той самой тётки.

То, что эта дама пыталась таким образом избавиться от конкурентки в борьбе за наследство, приходит в голову едва ли не в первую очередь. Нет, конечно, это может быть и месть родственнику — с чьей там стороны она Аглае тётка? — и жаждой получить деньги. Всё же за девственницу в борделях платят очень неплохие деньги… Желающих переспать с неопытной хватает.

Мерзко. Как же это мерзко.

Наверное, стоит попытаться отыскать эту тётку и разобраться — что к чему? Наказать? Ну… если она и правда пыталась племяшку сдать в бордель, и это не домыслы или откровенное враньё Аглаи, которая вот так запросто сбегала из дома и замки на дверях вскрывала, то имеет смысл обратиться за помощью к правосудию. Н-да… оказывается, у неё с этой девчонкой было кое-что общее. Интересно, а в чужие дома она влезала?

Глория прикрывает крышкой шкворчащий омлет и принимается сервировать стол. Глупо. Тем более, если учесть, что те же пирожные и булки она предпочитала есть, едва ли не валяясь в кровати, из-за чего мама… Глория запинается на этой мысли. Не думай. Не вспоминай. Не сорвись… из-за чего мама всегда ругалась, принимать пищу, как полагается по нормам этикета — глупо. Да и вообще — само слово этикет после занятий с Энни заставляет покрывать кожу мурашками. И отнюдь не удовольствия! Но — привычка.

Так. Значит, надо будет выбраться в город, пообщаться с Риком и как-то добраться до дома тётки.

И вот тут первая проблема. Если она правильно поняла, то жила тётка, ровно, как и сама Аглая, в Сумерках. Попасть в другой слой, не рискуя сдохнуть, невозможно без специального разрешения. Разрешение берётся у князя или у уполномоченных на подобное чиновников. Или посредствам контрабанды.

И ни один из этих путей недоступен.

Просто замечательно!

Странно, конечно, что у Глории сейчас нет допуска в Сумерки при том, что тело-то… Очень странно. Впрочем, это сейчас не важно. Важно то, что надо как-то раздобыть допуск.

Если только попросить всё разведать Рика… Но, кажется, он не тот, кого можно засылать вести расследование.

Ладно. Это — завтра. Сейчас же… Она снимает сковороду с плиты, перекладывает омлет в тарелку, садится за стол, постелив на колени салфетку и вооружившись вилкой и ножом, приступает к… обеду. Или ужину. Или завтраку. Неважно! Главное, что она безумно хочет есть, и все планы, мысли и сомнения могут отойти в сторонку и дождаться, пока желудок не перестанет бросаться на рёбра.

С этими мыслями Глория отправляет в рот первый кусочек, позволив себе ещё отметить, что надо бы выложить из рюкзака ларчик. Или не стоит? Может, пусть себе там и лежит, пока не понадобится?

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Двадцать первое октября 2347 года от заселения планеты. 18:55 по местному времени.

В Полудне наконец-то началась настоящая осень. Ось распахивает окна комнаты Нира настежь, чтобы выгнать запахи лекарств и винных паров. Нир на это ворчит, но не пытается помешать. Ну, ещё бы! Ведь знает, что если попытается, то Ось уйдёт и не факт, что вернётся в ближайшее время. Она собирает обрывки бумаг и безжалостно заталкивает их в мешок для мусора, опять-таки не реагируя на то, что там лепечет Нир. Если это такие уж важные вещи, то и держать их надо в соответствующем месте, а не…

— И что? Прошло уже несколько дней, а сестрички цветут и пахнут! — нарушает молчание Ось, расставляя книги, которые до того собирала по всем закуткам комнаты, на полки шкафа. По тематике, чтобы Нир потом не мог упрекнуть её в том, что ничего не возможно отыскать.

— Не совсем, — ровным тоном сообщает Нир, переворачиваясь на бок и следя за Осью через упавшие на лицо пряди волос. Убрать их он, разумеется, и не думает. — Но это совершенно не означает, что ты или я станем свидетелями.

— А я бы не отказалась… И что же ты сделал?

— Связался с Пауком, разумеется… ой, не делай такое лицо! То, что ты его терпеть не можешь, не означает, что он перестал быть мастером своего дела! И он даже успел отчитаться о проделанной работе! — Нир потягивается. Ось краем глаза видит едва только начавшие подживать шрамы, при каждом резком движении норовящие разойтись и залить кожу сукровицей. Надо было их всё же зашивать… Хотя Ось прекрасно понимает, что после того, как на следующую после нападения ночь она промывала раны и срезала начавшие гнить края, Нир бы вообще не подпустил её с иголкой и нитями! Чудо, что позволил забинтовать. Впрочем, он к тому моменту был настолько измотан, что… но на борьбу против накладывания швов сил бы точно нашёл! — Теперь у сестричек проблемы… пока что не очень серьёзные, но это только пока!.. с Кошмаром, который узнал про их тайные разработки.

— Можно подумать, что они не выкрутятся!

— Разумеется, но ведь и я жив! Так что можно считать, что наказание соответствует проступку, — хмыкает Нир, вновь ложась на спину и закладывая руки за голову. Ось бросает на него короткий взгляд и жалеет, что раны будут заживать ещё не меньше пары недель. Выглядит-то Нир сейчас более чем соблазнительно… — Кроме того по моей просьбе — знаешь ведь, что слуги здесь готовы исполнить любую мою просьбу в обмен на кое-какие услуги? — господину герцогу Гасэрт незадолго до начала совета на одежду попал некий препарат…

Нир многообещающе улыбается. Ось удивлённо приподнимает брови. Препарат? Нир спятил и решил отравить настоящего герцога? Тем более — того, кто в ядах и прочих веществах разбирается получше многих! Она откладывать значительно уменьшившуюся стопку книг на край стола и выразительно смотрит на Нира. Тот пожимает плечами с самым невинным видом, на который только способен.

…Во времена, когда он был настоящим жрецом храма, Нир с таким вот видом протаскивал в келью шлюх, брал с прихожан взятки и подрабатывал контрабандой всего, чего только можно… Вот даже хорошо, что по итогу его оттуда изгнали. Пусть и не по этой причине. Но Ось считает, что ну, вот никак не место в Храме — как бы она не относилась к его деятельности! — подобным людям.

— О, конечно же нет! — Нир тихо смеётся, из-за чего раны начинают кровить. Ось, переборов желание кинуться с бинтами, небрежно швыряет в Нира аптечкой. Жаль даже, что попасть не вышло. — Всего лишь кое-что, что ослабит его контроль и даст выйти наружу тем частям характера, что он обычно сдерживает. — Нир достаёт бинты и антисептик. — Ты ведь не знаешь, что из себя представляет семья Гасэрт?

— Не больше, чем все остальные, — пожимает плечами Ось, возвращаясь к книгам. Судя по тону Нира, там было что-то… особенное. — Но у всех свои скелеты в шкафах.

— Это верно, — Нир садится на кровати и ловко забинтовывает грудь. Недовольно косится на открытое окно, как видит Ось в отражении створки старомодного шкафа. — В юности герцог отличался буйным нравом и любвеобильностью. В то время, когда его жена была беременна, он не вылезал из кроватей многочисленных любовниц, играл в казино ночи напролёт и закатывал скандалы. Рождение дочерей он отметил аж с тремя воспитанницами одной из престижных школ в Утре… одной из девушек, как я знаю, не было и пятнадцати. Родители её подобного не стерпели и наняли мага… — Нир убирает аптечку и, подхватив со стола тарелку с бутербродами, вновь устраивается на подушках. — Маг проклял его настолько качественно, что Гасэрт и следующие три поколения не способны родить ребёнка мужского пола… И это бы не стало трагедией, если бы через десять лет не погиб единственный сын — на него проклятие не распространялось. То ли из-за каких-то секретов самой семьи Гасэрт, то ли из-за своеобразного милосердия мага.

— И на что он рассчитывал, мечтая залезть на трон? — фыркает Ось. — Нир, заляпаешь всю кровать маслом…

— Я аккуратно. — Словно в насмешку половина бутерброда тут же падает на одеяло. Нир с невинным выражением лица поднимает его и отправляет в рот. — Так о чём это я? Не знаю, на что он там рассчитывал, но! Как я говорил, у него был буйный нрав, который, конечно, со временем пришлось обуздывать, но… Паук как-то говорил, что у сестричек психологическая травма из-за скандалов, которые во времена их детства случались между родителями… Или не только из-за них…

— И вчера им не повезло вернуться в детский кошмар? Всё равно несоразмерно тому, что ты едва не погиб. И — опять Паук? Ты представляешь, что он потребует в обмен на помощь?

— Информацию про княжну и ритуал.

— Что?!

— Он указал мне на ошибки в ритуале и даже подарил книгу с подробным его описанием, — Нир одной рукой вытаскивает из-под подушки толстенную книгу. — И высказал кое-какие собственные соображения на этот счёт… о которых, я думаю, тебе не будет интересно слушать. Но я поражён.

Ясно. Ось ставит последнюю книгу и принимается вытирать пыль. Вручную, без каких-либо чар. Нир же зарывается в книгу и некоторое время Ось слышит только редкий шелест страниц. Она добирается до окна, которое самое время закрыть — пусть осень в Полудне только-только стала более-менее заметной, но всё равно на улице уже достаточно прохладно, чтобы не бояться заболеть. Тем более, когда в комнате валяется раненный жрец. Ось замирает на половине движения, заметив внизу прогуливающуюся в одиночестве княжну.

Из башни, конечно, не очень хорошо видно, но Оси кажется, что княжна чем-то то ли обеспокоена, то ли озадачена. Что такого успело произойти на полдня, пока у Оси был выходной? Ось мысленно пробегается по расписанию княжны. Встреча с матерью сестричек и совместное посещение одного из приютов в Утре… хорошо ещё, что она пока что не рвётся в Ночь! По крайней мере — без сопровождения… Но, вроде бы, ничего, что могло бы заставить её задумчиво прогуливаться по парку, не должно было быть. И почему такое случается тогда, когда у Оси выходной?!

Она замирает, наблюдая за тем, как княжна прохаживается по дорожкам, то и дело останавливаясь и о чём-то думая. Охрана, как ей и полагается, идёт в паре шагов позади. Ось кратко улыбается, заметив среди них Вадима. То, что княжна сумела убедить брата сохранить им жизнь, заставляет испытать чувство гордости за собственную сообразительность — не реши Ось тогда рискнуть и заставить Нира провести ритуал, никто из них не прожил бы даже сутки. А тут… Хотя, конечно, Веслав ещё мальчик, но характер… да и воспитание… Может быть, сказался стресс? Какая разница! Главное, что он согласился с тем, что не обязательно казнить проштрафившихся телохранителей. Тем более, что не они виноваты в том, что в сад проникли убийцы… О, да! А с внешней охраны и начальника безопасности, кстати, только клочки полетели… И им сильно повезло, что отделались понижением в званиях и штрафами… ну, и тюремным сроком кое-кто.

И всё же до сих пор неясно — кто был заказчиком, и как сумел проникнуть через все линии защиты. И ведь даже Паук, про которого и думать не хочется, не в курсе! Ось в этом абсолютно уверена.

Она сосредотачивается на Вадиме и настраивается на нужную волну, коротко спрашивая, не случилось ли что-то, что… Что-то. Тот, что особенно приятно — после происшествия все уцелевшие однозначно признали её главной — отвечает моментально.

Так, значит, сестрички выпросили аудиенцию. И, видимо, сказали что-то такое, что заставило княжну всерьёз задуматься… Очень интересно. Очень.

— Если хочешь знать, то твоя пакость явно сработала, — не оборачиваясь, сообщает Ось. — Как я только что узнала, сестрички с утра имели бледный вид.

— Я рад, — коротко отвечает Нир, шелестя страницами.

Ось тщательно запирает окно и ставит статуэтку кошки с поднятой первой передней лапкой так, чтобы та находилась строго посередине подоконника. После этого Ось принимается за стол. Но, вопреки опасениям вскинувшегося Нира, лишь стирает пыль, поднимая и ставя назад многочисленные колбочки, папки с записями, какой-то жреческий инвентарь, в котором как не разбиралась в самом начале их с Ниром отношений, так не разбирается и сейчас. И не собирается что-то в этом менять.

Мысли то и дело возвращаются к княжне. И сестричкам, раз встреча была, и это — пока нет новых данных — единственное, что могло так повлиять на княжну. Что-то они ей сказали. Знать бы что… Учитывая, что до покушения у княжны никогда не было ни приятельства, ни тем более дружбы с дочками Гасэрта — при том, что сам герцог с покойным князем были если не друзьями, то единомышленниками — странно вообще, что они могли бы хоть что-то знать такого, что… А уж та, кто занял тело княжны, вообще не контактировала с ними. Да, она пыталась на них выйти, но и герцог, и сестрички дружно её проигнорировали. А теперь явно сами искали с ней встречи.

Задачка.

И хорошо бы, чтобы у этой встречи не было серьёзных последствий.

Ось бросает тряпку в таз с водой и уносит прочь из комнаты, даже не злясь на бесконечные повороты, образованные шкафами. Потом возвращается и принимается сгонять Нира.

— Но меня вполне устраивает моя постель! — возмущается Нир, прижимая к себе книгу в то время, пока Ось вытряхивает одеяло из пододеяльника, а потом забирает подушки. — Ещё неделю вполне нормально…

— А меня — не устраивает! — Ось вытаскивает из одного из шкафов чистый комплект. — И я не намерена спать в постели с крошками.

— Ты… любовь моя, ты остаёшься у меня? — расцветает Нир, безропотно позволяя согнать себя с кровати. — Неужели ты…

— Помечтай? У тебя раны до конца не закрылись, а ты уже навоображал не пойми чего, — Ось укладывает подушки со свежими наволочками и жестом предлагает Ниру вернуться. — Да, я намерена сегодня тут остаться — мне совершенно не нравится то, что лечение затягивается.

— То есть ты будешь стеречь мой сон? — мечтательно тянет Нир. — Я счастлив!

— Рада за тебя.

Ось выносит бельё из комнаты и вместе с ним спускается вниз, проходит по коридору, соединяющему башню с техническими помещениями замка, добирается до прачечной. Там некоторое время препирается с прачкой, которая едва ли не наотрез отказывается принимать настолько грязное бельё. Ну, вот что поделать-то?! Нир служанок и на метр к комнате не подпускает, а самой Оси этим всем заниматься… Она всё же телохранительница, а не… Кое-как уговорив прачку, Ось возвращается обратно, по пути свернув на кухню, где, обменявшись сплетнями — как выясняется, сестричек видели служанки, сообщившие, что гостьи пробыли недолго, но княжна после их визита была очень задумчивой — выпрашивает еды для Нира. Ну, хотя бы — в отличие от прачки — кухарка не только не имеет ничего против Нира, но и наоборот всячески его подкармливает. Неприятно ей, видите ли, наблюдать за тощим как жердь жрецом. Жалеет она его.

По мнению Оси — зря. Гонять Нира надо! А то обленился в своей башне совершенно. А что тощий… так это конституция тела такая. Тут сколько ни корми…

Вечером, засыпая под боком у горячего, как печка, Нира, Ось прикидывает, стоит ли пытаться узнавать, зачем конкретно приходили сестрички. Княжна, конечно, не совсем в теме взаимоотношений аристократии, но, всё же девушка разумная, и вряд ли бездумно впутается во что-то опасное. Не после того, как сделала всё, чтобы спасти себя. Так что в этом смысле можно особенно не беспокоиться — усложнять Оси и остальным телохранителям работу она не станет. Но… Если то, что сказали сестрички, само по себе может стать причиной проблем?

Предпочтительно, конечно, сделать так, чтобы сестрички перестали быть угрозой. Княжне и особенно — Ниру. В идеале было бы прекрасно их убрать. Только вот смерть аристократок, да ещё и дочек герцога, поставит на уши весь город. А сбежать отсюда некуда…

Ось переворачивается на бок и забрасывает ногу на бедро спящего Нира. И приказывает себе немедленно заснуть, раз уж подопечный мирно спит и не страдает от болей в медленно заживающих ранах.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Двадцать второе октября 2347 года от заселения планеты. 01:19 по местному времени.

Глория замирает на балкончике, рассматривая Энни, обсуждающую что-то внизу с господином Людвигом и неизвестными Глории мужчинами. Но не испытывает ни малейшего желания узнавать, кто это такие вообще. Как и знать, что они обсуждают. Глория только надеется, что это ни коим образом не имеет отношения к ней. Мимо по ступенькам сбегают Эдит и Элиза. С последней Глория не общается. Ну, или это Элиза считает ниже своего достоинства общаться с такими, как Глория… Смешно. Проститутка, считающая себя кем-то, кто в праве занимать какое-либо положение, за исключением низшего…

— Да, я тоже не считала их достойными даже дышать со мной одним воздухом, — задумчиво произносит Ярти, облокотившаяся на перила балкончика справа. Глория вздрагивает, надеясь, что это получилось достаточно незаметно. Наверное, зря. — Пока не поняла, что они — единственные, кто принял меня и позволил выжить после того, как все прочие…

— Почему они не попытаются изменить свою жизнь?

— По разным причинам, — пожимает плечами Ярти, в кои-то веки снизошедшая до разговора. До сих пор она предпочитала ограничиваться наставлениями по магии и… и всё, собственно говоря. Что-то изменилось? — Кому-то попросту некуда идти, кто-то и правда хотел лёгких денег… я даже знаю одну такую!.. Но предпочитаю не фиксироваться на этом.

— Ну, да. Живя в борделе — иногда чисто из жалости — как-то странно воротить нос от шлюх, на чьи, собственно говоря, деньги и живёшь, — Глория не знает, над кем из них двоих она сейчас иронизирует. Возможно, что и над обеими. Она морщится. Признавать, что между ними есть нечто общее, несколько неприятно. Ярти пожимает плечами, никак это не комментируя. Глаша вообще не понимает, что такого случилось, что она…

— Ты хорошо себя показала в Тьме. Пусть я и застала не так уж и много, — сообщает Ярти, рассматривая Энни и её собеседников. Глория видит, как у неё поджимаются губы, складываясь в презрительную усмешку, каждый раз, когда взгляд останавливается на рыжеволосом мужчине. Ровеснике господина Людвига, которого Глория видеть не может после недавней прогулке по Тьме. Третий гость Энни, что интересно, не вызывает никакой реакции ни у неё, ни у Ярти. — Наверное, мне всё же стоит извиниться за Людвига. Потому что сам он этого не сделает никогда… Если только небо на землю не упадёт, конечно.

— Он…

— Не имел права шантажировать тебя. Да. Хотя, по большому счёту, мне плевать на это. — Ярти выводит начальные линии одного из знаков на перилах, но не завершает его. Глория после некоторого усилия вспоминает, что это знак огня… Ну, да. Самое время спалить тут всё!

— Но извиниться ты собираешься. Интересно — почему?

Вот в самом деле интересно. Что такого во всей этой ситуации, что…

— То, что ты — не та душа, которая была изначально в этом теле. Как минимум, — отвечает на невысказанный вопрос Ярти. При этом отворачивается от компании внизу и подчёркнуто смотрит на картину слева. Глория кидает на неё мимолётный взгляд и тут же возвращается к рассматриванию мужчин внизу. Чем-то они цепляют взгляд. Особенно тот, что старше… Глория мысленно усмехается тому, что, оказывается, её могут привлекать мужчины постарше… Это явно влияние борделя! Никак иначе. Стоп. Почему Ярти вообще подняла эту тему? — Я ни разу не говорила, что знаю, какой ритуал выдернул тебя из твоего родного мира? Ничего хорошего, по сути, он не несёт… А вот проблем… Так что предпочитаю иметь хорошие отношения с носительницей той дряни, что…

— А я-то надеялась, что в тебе совесть проснулась… Ритуал можно отыграть назад?

— Нет. Тебе некуда возвращаться. Но… уж не знаю — порадует тебя это или нет, но, по мнению кое-кого, тут кроме тебя есть и другие жертвы этого ритуала. Не менее двух.

Что?! Глория резко теряет интерес к тому, что там происходит внизу. Тем более, что все четверо лишь разговаривают. Тихо — наверх голоса всё равно не долетают. Ещё две… Если предположить, что это мог быть кто-то из тех, кто ехал вместе с ней тогда в машине… Ярти неопределённо пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд. Понятно. Что ж. Если они в городе, то, быть может, получится их найти. Рано или поздно. А там уже решать — может быть, втроём получится что-то придумать…

Ярти замолкает и принимается рассматривать людей внизу. К ним подходит ещё несколько человек, но — Глория косится на Ярти — у неё они не вызывают вообще ни малейшего эмоционального отклика. Некоторое время они вдвоём просто стоят, опершись на перила, и молчат.

— Что собираешься делать? — нарушает тишину Ярти. Делать? В смысле? Кажется, её жизнь и так определена на недалёкое будущее? — Я тебя реально сейчас не смогу научить ничему. В принципе, и не планировала, если что. Не моё это… Контролировать себя ты уже можешь. Базу я тебе дала. Дальше… С твоим… происхождением — назовём это так… индивидуальный тип обучения недопустим. Слишком высок риск проболтаться. Я думаю, ты понимаешь, что никому не стоит знать — кто ты такая?

— Это ты сейчас так расписалась в собственной бездарности в роли наставника? — уточняет Глория. Ярти скашивает на неё глаза, но лишь слабо улыбается. — И что же?

— Есть вариант — его посоветовал Людвиг, кстати говоря. Отправишься в Утро. В одну достаточно хорошую школу.

— У меня нет допуска на другие слои, — Глория с содроганием вспоминает, как едва не умерла, когда Рик перенёс их из Тьмы в Утро. А потом всплывает ещё и то, что Аглая, в теле которой она сейчас, тоже вроде как умерла именно после того, как оказалась не в своём слое.

— Это решаемо.

— И зачем это тебе? — Глория разворачивается к Ярти полностью. Та же продолжает рассматривать тех, кто собрался внизу.

— Убрать тебя отсюда хотя бы частично, — после недолгого молчания отвечает Ярти. Вот как? То есть, присутствие Глории на территории борделя уже не выглядит приемлемым? Это как понимать? — Людвиг мается воспоминаниями о том, что ему пришлось сделать с тобой. Мне это не нравится совершенно. Причины объяснять не стану — они тебя не касаются. И я бы предпочла, чтобы до тех пор, пока он не договорится с собственной совестью, ты не мелькала в поле его зрения. Кроме того тебе и правда надо получить системные знания, которые я тебе… могу, конечно, дать, но…

— Но не хочешь. — Глория уцепляется за последнюю фразу, совершенно не зная, как именно реагировать на то, что Ярти сказала про господина Людвига. Потому что это… переживает? После того, как хладнокровно заставил её лезть в Тьму? Переживает, надо же! Глория чуть наклоняется вперёд и рассматривает светлую макушку. Господин Людвиг расслабленно сидит на диванчике, обнимая за плечи Элизу. И вот совершенно точно не похож на того, кто о чём-то там переживает! — Тогда зачем вообще изначально решила…

— Как я уже и говорила — потому что никому не стоит знать, кто ты такая. Сейчас ты уже можешь скрыть то, что… лишнее. Не открывать рот, где не надо, я надеюсь, тебе ума хватит? — с издёвкой уточняет Ярти. Глория заставляет себя не реагировать на это. В конце концов тут никаких нервов не напасёшься — реагировать на каждый всплеск дурного настроения наставницы… пусть та и сама признала себя нулём в деле обучения. Да и, по большому счёту, та сейчас говорит вполне здравые вещи… не считая намёков на нехватку мозгов, конечно. — И я рассчитываю, что ты именно так и поступишь. Если, конечно, не желаешь, чтобы твоей персоной заинтересовались те же сестрички…

Сестрички… Глория с некоторым трудом вспоминает, что так называют сестёр-близнецов, возглавляющих ряд лабораторий Нового Дня. Из одной из таких, кстати, сбежал Рик… Да уж. Привлекать к себе внимание подобных персон не стоит. Так что — да. Скрывать то, что посторонним знать совершенно не следует, и правда нужно. Глория заставляет себя промолчать, хотя ей безумно хочется спросить, почему Ярти вообще не бросила её подыхать в тот день, когда на неё наткнулась. Не ответит. Или Глаша потом не будет знать, что с полученным ответом делать. И она понятия не имеет, что из этого хуже.

— Я хочу знать, что произошло с родителями Аглаи. Почему эта девчонка решила сбежать от тётки… ну, кроме того, что означенная тётка хотела продать её в бордель.

Ярти фыркает и окидывает её насмешливым взглядом. Ну, да. В борделе она всё же по итогу оказалась — Глория вспоминает, что именно это и пришло ей в голову в первую очередь, когда она услышала рассказ Рика. Но всё же. Узнать обстоятельства смерти родителей Аглаи кажется невероятно важным. Хотя бы для того, чтобы отблагодарить Аглаю, чьё тело ей пришлось занять.

— Тётка, как я помню, живёт в Сумерках… — задумчиво проговаривает Ярти, кривясь, когда рыжеволосый что-то говорит Энни, от чего та смеётся. Это не ревность. По крайней мере Глория так кажется. Просто чем-то этот мужчина Ярти не нравится. Интересно — чем. — Ну, так пусть нужную информацию добывает Рик. Ты же с ним так и так общаешься.

— Некоторые вещи лучше узнавать лично. Тем более, что Рик… наивный. Я не уверена, что он сумеет вызнать всё, что нужно.

— Ты хочешь…

— Я поеду в эту вашу школу, если тебе это так внезапно нужно. Хотя я не могу понять — зачем. Уж прости, но твои доводы не выдерживают критики. — Глория выводит на перилах начальные завитушки знака, который моментально подхватывает Ярти, подтверждая догадку, которая так до конца и не оформилась в слова. — По крайней мере — не все. Так зачем тебе нужно моё присутствие в школе?

— А я была не права насчёт тебя. Признаю, — Ярти замыкает линии рисунка в круг, пропуская по ним магию. Глория чувствует, как их отторгает от мира, заключая в кокон. Всё, что остаётся вне его, сейчас кажется размытым и зыбким. Настолько, что впору начинать сомневаться в реальности… — Когда потребуется, ты вполне способна вести себя разумно и не срываться в истерики… Через несколько дней в Школу Ангела приедет учиться будущий князь. Мартин считает, что будет идеально, если ты сумеешь втереться в доверие и приобрести на него хотя бы какое-то влияние.

— Это чушь. Думаешь, этот самый будущий князь не поймёт, ради чего с ним ищут общения?

— Поймёт. Но… видишь ли… Ты с ним уже знакома. И только от твоего таланта зависит, что именно он сочтёт правдой. Пусть я и считаю затею Мартина бредовой.

— Знакома? И кто такой Мартин?

— О… Ты прослушала всё, что рассказывала Энни? — весело удивляется Ярти, как будто бы идея того, что Энни могли рассказывать о чём-то в пустоту, доставляет ей удовольствие. Хотя, быть может, что это и так. Учитывая, что и саму Ярти когда-то учила жить в Ночи именно Энни, и это Ярти явно не очень-то и нравилось. — Мартин — это глава Клана Лис. После того, как рисунок перестанет работать, можешь рассмотреть его как следует — он сидит внизу вместе с Энни и Людвигом. У него на коленях сидит Эдит, если что. Ещё он является любовником сестричек, если тебе интересно. Хотя это не так, чтобы очень относилось к делу. Он считает, что Клану пойдёт на пользу прямой выход на князя. Спорно, но управлять кланом я никогда не пробовала и не собираюсь начинать. До сих пор Мартин был приемлемым лидером, так что я предпочту поверить ему и в этот раз. — Ярти замолкает ненадолго, вытаскивая из кармана конфету и медленно разворачивая фантик. — Что до князя… Знакома. Он жил некоторое время в той квартирке, в которую ты тайно бегала.

Что?..

Глория подаётся вперёд. Князь? Вот этот потерянный мальчик, не способный правильно тратить деньги и… Вот это — будущий князь? Глория качает головой, не пытаясь даже представить, как будет выглядеть его правление… Хотя… если сейчас он отправляется в школу, то… Быть может, ещё и научится чему-то правильному. Но всё равно…

— Не слишком подозрительно, по-твоему, то, что я внезапно оказываюсь в той же школе, что и он?

— Там не только ты будешь. Сейчас все, у кого есть дети подходящего возраста, стараются перевести их в Школу Ангела… Так что… Можешь пока что подумать, как именно выстроить общение с пацаном. Можешь даже сразу рассказать — кто ты и зачем. Ну… без совсем уж ненужных откровений.

— Честность — лучшая политика? Я подумаю. Но… тогда я получу доступ в Сумерки?

— Хотела бы я сказать, что да… — тянет Ярти, постукивая по рисунку, который начинает испаряться — время его действия подходит к концу. — Сомневаюсь, что Мартин пойдёт на это — ему с подобного никакой выгоды. Да и Людвиг, даже если сейчас надавить на его совесть, чего я предпочту не делать — не просто же так я пытаюсь тебя отсюда спровадить? Но… Попроси Рика.

— При чём тут Рик?

— А он тебе не сказал? Он сейчас живёт в той самой квартире, где отсиживался наш будущий князь, — как-то странно произносит Ярти. Причём тут вообще?.. Глория выгибает бровь, надеясь, что не выглядит сейчас слишком комично. — Так вот. Та самая квартира — я вот только сейчас об этом узнала, кстати говоря… никогда бы не подумала, что этот человек… неважно — принадлежит человеку, который может достать нелегальный допуск. Собственно, именно через него люди Клана и получают их. Это я к тому, что Рик не просто так там живёт. С разрешения этого человека.

— Не проще ли попросить у этого таинственного человека напрямую?

— Не проще. Это совершено не тот, с кем стоит иметь дело.

Рисунок распадается. Глория неопределённо пожимает плечами, не соглашаясь, но и не отказываясь.

Первым, что она делает — перегибается, чтобы рассмотреть этого самого главу клана. Ну… мужик как мужик. На улице она бы и вовсе не обратила на него внимания. Но, наверное, что-то сказанное Энни отложилось в памяти, и именно поэтому Глория так рассматривала его до разговора с Ярти… Но теперь загадка разгадана, и… И поэтому она теряет к нему интерес. Пока, во всяком случае.

Согласиться? По крайней мере хотя бы на какой-то период можно будет покинуть этот бордель… И посмотреть, как живут в других слоях. А, да! Расследовать, что же произошло с родителями Аглаи. Не то, чтобы и правда это казалось важным, но хочется сделать приятное Рику, который, кажется, что-то чувствовал к Аглае. Да и всё равно же Глория понятия не имеет, чем заниматься после того, как окончательно адаптируется в городе. Понятное дело, что она теперь принадлежит Лисам, но… Наверное, и правда стоит поучиться у настоящих преподавателей, а не…

Глория скашивает глаза и понимает, что Ярти давно уже успела уйти.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Двадцать второе октября 2347 года от заселения планеты. 03:44 по местному времени.

Ларец я, пожалуй, оставлю себе на память. Красивая штучка. Пусть и бесполезная. Всё же положить в неё что-то, кроме Свитка, проблематично — ларец отторгает. Так что стоять ему на какой-нибудь полочке… пока во всяком случае. Может, потом придумаю всё же, к чему его приспособить. Или подарю…

Я рассматриваю лежащий передо мной Свиток со смешанными чувствами. Да, по большому счёт он попал ко мне случайно. Я даже предположить не мог, что настолько ценная вещь может вот так запросто валяться в одном из мелких храмов, где даже нет толковой охраны! Это просто… идиотизм со стороны жрецов. Реальный такой идиотизм. Или они всерьёз решили, что враги подумают, что в таком месте не может храниться ничего ценного, и обойдут его стороной?

Но вот, опять-таки, задачка — знали сыновья о том, что хранится в храме, или это была произвольная цель, выбранная из-за того, что была достаточно лёгкой?.. Ох, в такие моменты я начинаю чувствовать себя совершенно некомпетентным… Надо будет потрясти кое-какие источники… Но это позже. Сейчас же…

Я аккуратно кладу Свиток на край стола и отправляюсь на кухню. И пусть кто угодно мне говорит, что столько кофе вредно — плевать я хотел на их слова! Мне жизненно необходима чашечка хорошего кофе. И я её получу!

Пока мелю зёрна — опять использую ранее обжаренные, да! — пока ставлю нагреватель для песка, продолжаю крутить в голове последние события. Люблю я осень! Пусть в это время года в Сумерках с магией творится такое безобразие, что моя болезнь обостряется до края — года два назад я, помнится, едва не покончил с собой на фоне всей этой красоты… занятное было время, определённо — но то, что вместе с этим в городе начинает происходить то, что ни при каких обстоятельствах не может случиться в любое другое время, искупает все неудобства. С лихвой. И я даже не могу предположить, чем завершатся те линии, что породила нынешняя осень, которая доживает последние дни.

А какие конкретно…

Хм…

С чего бы начать? Сестрички окончательно потеряли свой образец, который, надо признать, может быть вполне полезным лично мне. Ну, и не только мне — пришлось делиться с Одноглазым, но это мелочь, не стоящая внимания. Всё же мы с ним никогда не были по разные стороны баррикад, да и вряд ли будем. Не те у нас отношения. И не те обстоятельства. Даже если учитывать его отражение… о нём после. Быть может.

Наследник почившего Князя найден и доставлен туда, где ему самое место. Кажется, он намерен обучаться в Школе Ангела… самой востребованной у аристократии, надо сказать. И туда уже косяком потянулись фигуры… Ну, не людьми же называть тех, кто должен воплотить задумки своих родственников?! Не заслужили они пока что подобного звания… Снимаю турку с песка и осторожно наливаю кофе в чашечку. Маленькую, между прочим! Так что говорить об избыточности… Неважно.

Помимо этого сейчас старшая из выживших княжон должна немного подуспокоиться — всё же явная угроза её жизни временно устранена… в нашем городе, увы, всё на свете временно. Даже смерть иногда. Не могу пока что толком ничего сказать про эту девушку. Амбициозна, как и настоящая княжна. Достаточно цинична, что в данном случае больше плюс. Тут надо смотреть, как она раскроется в дальнейшем. И надеяться, что Пророчество не исполнится в худшей вариации. Что вполне возможно, учитывая, что она не одна… И что княжна испытывает явную неприязнь к едва ли не половине города.

Но хоть Муха теперь перестанет меня отвлекать. Забавная она, конечно, но… Слишком много но.

Вторая из тех, на кого указывает Пророчество, благополучно прошла испытание и до сих пор бесит мою сестрёнку своим присутствием. О, я бы предпочёл, чтобы она и дальше оставалась там, где проживает сейчас, но тогда Альттэ окончательно свихнётся и начнёт творить глупости. Вроде попытки помирить нас с Клаусом… Нет, я даже представлять не хочу, во что бы вылилась наша с ним встреча! Учитывая, чем закончилась последняя… та, что была года, этак, четыре тому назад. Делаю глоток и чувствую, как боль, вгрызающаяся в позвоночник — надо-надо менять образ жизни, согласен!.. но когда… — тает под напором тепла. Самовнушение, конечно, но хотя бы так… Уношу турку и опустевшую наполовину уже чашечку в комнату и занимаю диван. Допью и лягу. Может, даже и засну, если кофе не подействует… И плевать на планы побродить по иллюзорию. Хотя это я могу и лёжа сделать.

Девчонка прошла испытание, но что при этом получила — неизвестно. Альттэ она рассказывать не стала. Жаль. Очень жаль, правда.

Третья… Третья у нас под покровительством Лис. Рядом с ней тот же Рик, так что я не особенно беспокоюсь по этому поводу. Тем более, что те, кто её сейчас окружают, достаточно компетентны. Ну, если, конечно, не решат выкинуть какой-нибудь фокус… Всё же — люди. Зеваю. То ли и правда не помогает мне уже кофе ни капли, то ли просто усталость перевалила тот предел, за которым надо сдаваться… Что-то из этого, определённо.

Что ещё? Свиток. Который у меня. И про который сейчас знает только княжна и Муха. И я предпочту, чтобы так было и дальше. Всё же — не та вещь, которую можно оставлять в не тех руках. И — нет. Я не считаю, что княжна будет достойным хранителем. Тем более, что не её это наследство. Совсем не её. Доливаю уже немного остывший кофе и отставляю турку так, чтобы не споткнуться об неё потом — робот, конечно, пол отчистит, но намеренно мусорить я не привык. Свиток… безумно — до дрожи в пальцах — хочется прямо сейчас начать его изучать, но я сознательно оттягиваю этот момент. Ночь, всё же, как мне сейчас кажется, совершенно не то время, чтобы заниматься подобным. Да и выспаться и правда не помешает. Так что сначала иллюзорий, потом сон, а уж утром… Можно было бы включить в программу секс, но у соседки муж сегодня дома ночует, а искать кого-то за пределами дома нет ни малейшего желания. Пусть даже это были бы проститутки. Просто не то время года сейчас, чтобы шляться по ночам по Сумеркам. Даже жрицам любви. Даже с оберегами.

Хм… Три девушки, подпадающие под пророчество… Надо бы выкинуть сейчас мысли об этом, но… но. Не получается. Надо действительно в иллюзорий заглянуть, чтобы хоть так перебить мысли. Три. Из них всех я относительно спокоен за ту, что под покровительством Клана. Две другие… Муха даже вместе с жрецом не справится с княжной. Хотя бы из-за разницы в положении. Но и не только. Жреца изгнали из храма, да ещё и его пристрастие к выпивке… Значит, княжна будет вариться в собственном соку. Ладно, допустим. Жаль, что там у меня просто нет «глаз», но я что-нибудь придумаю. Наверное. Кажется, княжна вступила в клуб благотворительниц, так что я вполне могу попробовать хотя бы наблюдать через… Надо будет прикинуть, кто из этих дам испытывает ко мне больше благодарности. Третья… с третьей и вовсе непонятно. Альттэ от неё морозится. Уж не знаю, что именно в девушке вызывает у сестрички такую реакцию. Плюс — пройденное испытание. И предположу, что в Тьме она успела с кем-то пообщаться. Вероятно — со вполне ясными целями. Так что я не сильно удивлюсь, если девушка воспримет «их» философию… И вдобавок к княжне, не принимающей половину города, у нас будет ещё одна… тоже не принимающая половину города. Правда — другую. Не будь это мой город, я бы даже с удовольствием посмотрел на подобное… Плохо то, что с третьей девушкой рядом вообще только сестрёнка, от которой пользы в подобном и вовсе нет никакой. Будь я более хорошим братом, то посоветовал бы ей сделать всё, чтобы находиться от девчонки как можно дальше. Но… но мне нужна информация, увы. Так что придётся Альттэ мучиться дальше… Хотя она, кажется, планирует девчонку отселить. Зря. Очень зря. Но тут я ничего сделать не могу.

Закрываю глаза и посылаю импульс в татуировку, соскальзывая в иллюзорий.

По сути, тут сегодня и делать нечего. Но пробежаться можно. Отражаю себя и начинаю перемещаться между камерами города. На все слои меня, конечно, не хватит, но я и не планирую совершать подобных подвигов. Достаточно пробежаться и по тем, что расположены в более-менее важных точках. В первую очередь наведываюсь в квартиру сестричек, с разочарованием отмечая, что мало того, что камера работает исключительно на картинку, не давая звука — хотя должна бы — так ещё и в квартире пусто… Где носит барышень? После сегодняшнего-то совета?

Мельком заглядываю в дома Кошмара и Шторма… ничего, кроме рожи Клауса, тоскующего в одиночестве… сестрёнка не пошла к нему за утешением после посещения секты? Неужели настолько сильно поссорились? Хм… Надо подумать, что мне выгоднее — помирить их или окончательно развести?..

К сестрёнке в квартиру пробовать пробраться не имеет смысла — уж она-то знает о моих привычках! И не держит открытыми камеры. По той же причине — не считая того, что охрана там такая, что запросто можно сдохнуть от одного неверного движения — я не бываю в Полудне. Почти.

Сумерки я пока что игнорирую. Есть, конечно, и здесь парочка адресов, которые можно было бы проверить… Но можно оставить их и до лучших времён. Это уж точно терпит. Ночь… сначала я без надежды на что-то интересное заглядываю в собственную квартиру. Ожидаемо не нахожу там никого. Но хотя бы убеждаюсь, что собственность моя не превращена в руины. И то хорошо. Потом рискую глянуть на один из адресочков, принадлежащих сыновьям. Он располагается на территории Сов, которые, кажется, всерьёз увлеклись философией секты. И это… плохо. Если так и дальше пойдёт, то ни Ночи, ни городу в целом от подобного не будет ничего хорошего.

Подкинуть, что ли, Мартину идейку о расширении территории? Змеи и Псы явно одобрят подобное. Ладно. Пока что оставлю всё, как есть. Может быть, Совы ещё одумаются? Уничтожить их всегда можно. Но разбрасываться жизнями просто так? Расточительство.

Напоследок оставляю себе «Вишню». Где застаю Мартина, Одноглазого, Энни и Клауса. Отражение Одноглазого увидеть не удаётся. Не то, чтобы я мечтаю об этом, конечно, но… Но. Девчонку вижу чуть поодаль стоящей наверху с определённо задумчивым видом. Кого-то она мне очень напоминает… Пытаюсь поймать образ, но, по-видимому, усталость сказывается — мысль ускользает, оставляя после себя ощущение разочарования. Ладно, это не спешно. Вернусь в тело — подниму архивы…

Из зазеркалья выбираюсь в одном из тех коридоров, которые не пользуются особенной популярностью у городских. У тех, кто живёт за пределами города, подобные места и вовсе не в чести. На ручке одной из дверей вижу стёртую пыль. Вспоминаю, кого именно я застал тут пару суток назад, и не могу удержаться от улыбки.

Просачиваюсь внутрь, пользуясь тем, что двери тут никогда не закрываются быстро. Собственно, в том и смысл. Как вспомню, какие компроматные диалоги удавалось тут собрать, даже не прибегая к спуску в зазеркалье, так хочется прижмуриться от удовольствия!

Пробегаю по побережью так, чтобы мои следы не оставались на песке…

Ах, воспоминания! Подумать только, пройди я в прошлый раз мимо, и вполне мог бы пропустить настолько вкусную сцену!

«…Я застаю довольно-таки интересный диалог. Вот уж не думал, что сестрички… Впрочем, а где ещё можно поговорить, не опасаясь, что тебя подслушают?.. Теоретически.

Так, значит, у герцога обострение на фоне краха плана всей жизни, а дочки его прячутся от него в иллюзории? Прелестно! И — интересно. У сестричек есть версия, что нападение на семью князя устроила бывшая хозяйка тела средней княжны?! Как… перспективно…

А сестрички-то явно в раздрае… И причина не является для меня загадкой. Ох, будь у меня сейчас более подходящее настроение… Фыркаю, чем заставляю сестричек насторожиться. И — сбежать.

Пусть их…»

Сестрички… Сделали мне довольно приятный подарок. Но благодарить я за него их, само собой, не стану. Хотя мне безумно интересно, что они станут делать с тем, о чём так неосторожно проболтались.

Если они и правда дадут этому ход, то… то можно надеяться, что хотя бы на время девчонка выйдет из игры. Потому что я ни капли не сомневаюсь в том, по какому вектору пойдёт развитие этой фигуры. Точно так же, как и той, что под опекой Альттэ. Пророчество (та его версия, что скрыта от даже достаточно посвящённых) не даёт простора для трактовок. Потому-то и бесит невозможность повлиять на этих двоих. Выкидываю мысль из головы. Не до неё сейчас. Но — да. Попытки разобраться в собственном… или не совсем собственном прошлом не позволят княжне слишком уж концентрироваться на глупостях. Ну, я на это надеюсь. Возможно — зря.

Кстати — мысль! Потом можно специально сконструировать для неё ещё пару-тройку проблем… Ещё бы с подопечной сестры проделать что-то схожее…

Немного покрутившись по побережью океана… какая жалость, что в реальности его увидеть мне не удастся… я покидаю комнату и, пробежавшись по коридору в надежде набрести на ещё что-нибудь занятное, возвращаюсь в тело. Которое обнимает сознание болью, поселившейся в каждой клетке организма. Сдерживаю стон, нашаривая под диваном таблетки. Контрабандные и не очень-то полезные для организма. Но боль блокируют. Было бы лучше, конечно, вколоть дозу, но… надо делать перерывы не меньше пары суток. И кто бы объяснил Рите, что попросту невозможно это терпеть?! Временами она слишком уж правильная. Даром, что оказывает нелегальные врачебные услуги… разным персонам! Запиваю лекарство остатками кофе, мысленно попросив у себя самого прощения за подобное кощунство, и вытягиваюсь на диване, дожидаясь, пока лекарство подействует.

За время ожидания я даже умудряюсь задремать. Ненадолго — меня выдёргивает рывком буквально минут через пятнадцать. Прислушиваюсь в себе, не без торжества отмечая, что боль ушла из тела, затаившись в самых дальних уголках сознания. Вернётся, само собой. Но не сейчас.

Сон, к сожалению, отступил. Ладно. Тогда…

Перебираюсь в кресло, жалея, что кофе кончился. Идти варить новую порцию нет никакого желания. Да и не стоит, наверное — время уже сильно заполночь… Подтягиваю к себе Свиток, наконец-то разрешая себе приступить к его изучению.

И сразу же скатываю назад.

Если я правильно понимаю, то написано это на языке первых князей. На том самом, который и тогда-то считался у местных запретным, а теперь его знают от силы пара-тройка профессоров. Ну, и княжеский род, соответственно. Но уж совершенно точно — не я! Никогда мне языки не давались…

И как теперь, интересно знать, разбираться в этих записях?

Откидываюсь на спинку кресла и задумчиво рассматриваю Свиток.

Надо, всё же, пойти и сварить кофе… Выбираюсь из кресла и хромаю в кухню. Потом обратно, вспомнив, что турка и чашка до сих пор стоят рядом с диваном.

Останавливаюсь и понимаю, что у меня есть переводчик. Пусть и придётся приложить некоторые усилия, чтобы добиться согласия, но… Подхватываю турку и иду обратно.

XXI

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня» Двадцать второе октября 2347 года от заселения планеты. 10:12 по местному времени.

Ярти с сомнением прикасается к татуировке, по которой пробегает холодок вызова. В иллюзорий. Она сосредотачивается на сигнале, понимая, что тот не похож ни на один из тех, что принадлежат хотя бы отдалённо знакомым. Да и Ярти представить себе не может, чтобы кто-то вызывал её вот так. Клиенты никогда не выходят на неё напрямую — вообще-то встречаться с ними лично не считается хорошим тоном, коль скоро ты работаешь через храм. Или от Клана. Хотя в случаях вроде того заказа от герцога всё несколько иначе, разумеется. Но и он не связывался с нею лично. Так что интересно уже то, кто это может быть.

Ярти поправляет манжету рубашки, думая, что совершенно напрасно решила надеть именно её. Подарок Энни — полупрозрачное шёлковое нечто, льнущее к телу так, что не остаётся ни малейшего простора для воображения. Но всё остальное слишком сильно напоминает либо о Тьме — ввиду своей функциональности — либо о родительском доме. Так что и выбирать-то особо не из чего… А сегодня совершенно не хочется портить себе и так не самое радужное настроение воспоминаниями.

Ярти старательно игнорирует вызов, прислушиваясь к звукам, доносящимся из общего коридора. Она надеется уловить момент, когда Крис свалит уже отсюда в свой родовой замок. И тогда можно будет спокойно отправиться к Энни и поговорить. Ну, не с Мартином же ей обсуждать тонкости? Хотя, и с ним тоже — его ведь идея! — но сначала всё же с Энни. Надо бы притащить к ней девчонку…

Вызов становится всё настойчивей. До такой степени, что это уже начинает причинять боль. Ярти сосредотачивается, блокируя его, но ничего не получается. От удивления она распахивает глаза. Кто… Ладно.

Она расслабляется и соскальзывает по нити вызова в иллюзорий.

И тут же оказывается на пустом перекрёстке. Да, и такое в иллюзории встречается. Хотя, как правило, все попадают в коридоры или к самым дверям комнат. Ну, или в тупики, которые тоже встречаются достаточно часто. Но вот перекрёстки… Место, которое считается в лучшем случае неприятным. Там, где сталкиваются два и более потоков, которыми на самом-то деле являются коридоры, редко бывает уютно находиться. Собственно, именно так Ярти и ощущает себя здесь. Тело… сознание пронизывают разнородные потоки, заставляя зябко ёжиться и тратить уйму сил на то, чтобы сохранять облик и не срываться под напором «течения».

А вот тот, кто её сюда выдернул, кажется, ощущает себя вполне замечательно. Чёрный кот с завораживающими чёрными же глазами чинно сидит в самом центре перекрёстка, обвив хвостом лапы. Ярти окидывает перекрёсток взглядом, ища хоть что-то, что можно было бы запустить в эту тварь. Ожидаемо вокруг пусто. И безлюдно. Ну, это и неудивительно — перекрёстки обычно стараются обходить десятой дорогой. Ярти вздыхает и замирает выверенно в трёх шагах от Паука.

— Неужели так сложно уделить мне всего лишь несколько минут вашего бесценного времени? — вкрадчиво интересуется Паук.

— Неужели так трудно понять, что с тобой не хотят разговаривать? — в тон спрашивает Ярти, борясь с желанием обхватить себя руками за плечи. Показывать Пауку, что ей некомфортно находиться рядом с ним, она не собирается. Хотя подозревает, что тот это и так поймёт.

— Я не отниму много, — примирительно сообщает Паук, принимаясь вылизывать лапу. Сюрреалистичная картина! В то время, как большинство посетителей изо всех сил искореняют привычки (в большинстве случаем — созданные лишь их представлениями о том, как это должно быть) своих аватаров, Паук наоборот явно старается как можно более верно изображать этого треклятого кота! — Потом можете с чистой совестью идти к нашей прекрасной хозяйке борделя и сплетничать с ней обо всём, о чём пожелаете. Тем более, что Кристиан уже покинул «Вишню».

— Вуайеризм? Сочувствую.

— Желание быть осведомлённым — не более. — Паук умывает мордочку лапой. Бесит. Как же это бесит! Больше, чем истерики девчонки или понимание, что Ясса гробит свою жизнь. Больше, чем воспоминания о… неважно. Больше, чем Крис. — Так что? Поговорим?

— Не здесь, и не сейчас, — отрезает Ярти. — Встреча с Энни для меня предпочтительней.

— Хорошо, — подозрительно покладисто соглашается Паук. — Через два часа жду вас в Сумерках… О, не надо! У вас есть допуск. Вам же только в Утро нельзя.

— Ещё в Полдень.

— Туда большей части города нельзя, — отмахивается Паук. — Где я живу, вы знаете.

С этими словами Паук растворяется в пространстве перекрёстка. Ярти медленно вдыхает и выдыхает, заставляя себя успокоиться. Подумаешь — встреча! И не такое переживала. Она сосредотачивается, отыскивая в стремительных потоках, норовящих разорвать её в клочки, путь в реальность, и спустя мгновение осознаёт себя стоящей, вцепившись в косяк, и тяжело дышащей.

Паук! Проклятая тварь…

Ярти заставляет себя успокоиться. Она улыбается и выходит из квартиры, захватив амулет для Сумерек и верхнюю одежду. А ведь не собиралась вообще никуда сегодня выбираться!

Паук не солгал — Криса в комнатах Энни нет и в помине. Ну, хоть что-то приятное в сегодняшнем дне есть… Но это, вероятно, и всё.

— Доброго утра, Энни, — заставляет себя улыбаться Ярти. Судя по острому взгляду подруги, выходит не очень. Ну… как уж есть.

— А у тебя оно явно не задалось. Поделишься?

— Нет. Не сейчас. — Пока что и делиться-то особо нечем. Сначала надо узнать, чего там хочет от неё Паук, а потом уже вываливать на посторонних свои проблемы. — Девчонка согласилась. С некоторыми условиями, правда, но в принципе…

— Выполнимыми, я надеюсь?

Ярти пожимает плечами. Да. Вполне. Она некоторое время поддерживает бессмысленный разговор, пока Энни не сдаётся и не вышвыривает её прочь, приказав практически обо всём рассказать после того, как Ярти освободится от своих секретных дел.

Спустя сорок минут Ярти стоит напротив двери подъезда дома Паука. И думает, что совершенно отвыкла от всех других слоёв. Ну, про Утро, конечно, и говорить не имеет смысла — это уже прошлое, и вряд ли оно когда-нибудь станет настоящим. Но Сумерки… А ведь у неё и правда всегда был сюда допуск. Кажется, Людвиг упросил Мартина… Так что даже удивительно, почему она забыла о возможности гулять хотя бы по Сумеркам?! Как будто бы Тьма — лучший выбор…

Ярти одёргивает куртку, которая слишком тёплая для погоды Сумерек — с излучающего неяркий свет… или это Ярти только кажется?.. неба сыплются мелкие снежинки в полном безветрии, что намного лучше опустившегося на Ночь мороза — и шагает вперёд. Подъезд… навевает воспоминания о квартире Яськи. Пусть тут и значительно чище. Но что-то такое… Запустение, что ли? Безразличие? Не понять толком.

Но хотя бы тут есть приличный лифт! Да и в принципе не приходится выискивать, куда там поставить ногу… Стены местами в наскальной живописи — не без этого, конечно. Но терпимо.

Паук открывает дверь моментально, как будто бы ожидал, стоя под дверью. Хотя — кто его знает?

— Кофе не предлагаю, — сообщает он, наблюдая, как Ярти разувается. Без напоминания. О, Ярти бы хотела наплевать на предпочтения Паука, но… стыдно признаться даже самой себе, но она трусит. Трусит сделать что-то наперекор этому человеку.

— Я не настаиваю, — пожимает плечами Ярти. Кофе? Вот уж без этой дряни она как-нибудь проживёт. — Говори, чего хотел?

Паук жестом предлагает пройти внутрь. Ярти устраивается на диванчике… вполне себе модный, надо сказать. Она окидывает комнату взглядом, отмечая минимум мебели — всего-то диван, видавшее виды кресло, стол со съёмником и прочей аппаратурой для иллюзория и журнальный низенький столик. И, конечно же, бросается в глаза отсутствие ультрафиолетовых ламп. Зато окна во всю стену…

— У меня к вам предложение. О подработке.

— И ради этого ты отнимаешь у меня время? — Подработка?! Паук и в самом деле считает, что она настолько нуждается в деньгах, чтобы… Нуждается, конечно, учитывая траты в последнее время, но — подработка у Паука?! И как он вообще додумался до того, что она будет счастлива… Да Ярти предпочтёт переселиться в Тьму на вечное проживание, чем работать на Паука! И ради этого он отнимает её время?

— Я предлагал поговорить в иллюзории, — пожимает плечами Паук. — Вы слишком остро реагируете, между прочим.

— Сдохни?

— Я хочу, чтобы вы перевели мне одну запись, — произносит Паук, игнорируя сказанное. Он подходит к столу и поднимает с него свёрнутый в трубочку пергамент. Старый — Ярти видит это. — Взамен могу сделать так, что вы увидите своими глазами, как ваша младшая сестра выходит замуж. Если уж деньги вас не интересуют… — Ярти кладёт руки на колени ладонями вниз, заставляя себя не реагировать на этот намёк. И всё-то эта тварь знает!

— Пропуск? — неужели… Увидеть Утро без опасения умереть от удушья… Увидеть сестрёнку, родителей.

— Разовый. Я не считаю, что в вашем присутствии в Утре постоянно есть смысл.

Не считает! Ярти заставляет себя дышать ровно и не срываться на оскорбления. Всё равно его они не впечатлят и даже не разозлят, а выглядеть дурой перед этим человеком? Она слишком себя уважает для подобного. Она протягивает руку, в которую Паук с готовностью вкладывает пергамент. Старый. Очень старый. И наполненный магией. Которая звучит настолько знакомо, что… Ярти прищуривается и обводит комнату более внимательным взглядом, почти сразу натыкаясь на ларец…

— И с каких пор ты опустился до воровства? Хотя… Рик?

— Строго говоря — Рик сначала подкинул ларец вашей подопечной, а потом забрал обратно, — сообщает Паук. — Ну, а если совсем начистоту, то Свиток, который вы держите, хранился в храме, на который напали сыновья… Берётесь за перевод?

— Да… мне надо…

— Из квартиры я его вынести не позволю, — раньше, чем Ярти успевает высказать свои условия, обозначает границы Паук. То есть даже так? — И, если вы хотите сообщить мне, что на вас косо посмотрят в борделе из-за визитов ко мне… то напоминаю о таком пустячке, как наш с вами брак.

— Вот это как раз заставит Энни и прочих смотреть на меня ещё более косо, — морщится Ярти. Вот уж о чём, а о том, что она, вообще-то, является женой Паука, думать не хочется. Тем более — говорить кому бы то ни было. Достаточно и того, что Людвиг с Энни знают.

Паук картинно пожимает плечами. Потом, хромая, доходит до стены, и за отползшей в сторону панелью Ярти видит комнату, оставленную во всё таком же минималистичном стиле. Гамак и письменный стол. Ну, кресло ещё. Гамак… Ярти мысленно качает головой. А это-то он откуда знает? О своей давней мечте спать в гамаке она не рассказывала вообще никому. Людвиг, конечно, знает благодаря связи отражений, но… Представить себе, чтобы он начал рассказывать подобное? Тем более — Пауку…

— Злая вы женщина, Ярти, — вздыхает Паук. — Яртаи… вам подходит, знаете? Могли бы оценить, что я отправил за вами Рика.

— Благодарю, — сухо произносит Ярти. Рик… собачонка Паука… И шпион. Без вариантов. Впрочем, шпионить он, кажется, собирается за найдёнышем. — На кой тебе девчонка?

— Пророчество. Кому, как не вам знать? — пожимает плечами Паук. Пророчество? Ах, да… Всё же оно. Но… — Я присматриваю… пусть и в разной степени, увы… за всеми тремя. Кто они — не столь важно. Пока — во всяком случае. Ну… если вы вообще заинтересованы в том, чтобы влиять на ситуацию, конечно.

Ярти проходит в комнату и касается гамака. Окидывает пустые стены взглядом, вспоминая собственную квартиру. Да, мебели там однозначно больше… как и бардака… в смысле — лёгкого беспорядка, конечно — но пустота стен как-то роднит. Ярти думает, что лет пятнадцать назад она бы обязательно завесила всё свободное пространство постерами и прочим хламом. А сейчас… Проживание в борделе, кстати говоря, избавляет от необходимости рисовать на стенах защитные символы — этим занимаются маги, ответственные за охрану заведения. Но вот отсутствие подобных знаков в частной квартире странно… Хотя, если учесть, что это всё же не Ночь, где при особенно поганом раскладе Тьма может прорваться даже в центре чьей-нибудь детской, то, быть может, в беспечности местных и нет ничего удивительного. Ярти хмурится, пытаясь вспомнить, была ли такая защита в их доме в Утре.

— Итак?

— Хорошо, — медленно проговаривает Ярти, выходя из комнаты. Она размышляет о том, что именно можно бы поставить условием Пауку. Только вот есть подозрение, что ничего толком выторговать не выйдет… Ну, хотя бы упростить немного жизнь девчонке. Раз уж она согласилась на школу. А то — кто её знает? Может, и вовсе не решится попросить… — Но мне нужен допуск для девчонки.

Ох! Кажется, Паука временами всё же можно удивить. Он медленно поднимает на неё взгляд и выразительно смотрит.

— Мартин — если ты, конечно, ещё не в курсе последних новостей — хочет, чтобы девчонка втёрлась в доверие будущему князю. Она, в принципе, согласна, но требует доступ в Сумерки.

— В Сумерки… — Паук никак не реагирует на новость о Мартине. То ли и правда уже знает, то ли слова про девчонку почему-то его зацепили… — Понятно, — медленно растягивает он губы в усмешке. — Хорошо. Когда Рик сообщит мне, что девчонка желает попасть в Сумерки, я достану ей пропуск. Вы ведь именно это ей посоветовали — не так ли? — Ярти фыркает, не желая отвечать. Впрочем, Пауку явно и не требуется, чтобы она что-либо говорила.

В Ночь она возвращается через пару часов, которые тратит на перевод первой строки. Несмотря на то, что язык ей вполне себе знаком — пусть и не так уж и хорошо, но уж всяко получше иных «знатоков»… не считая девчонки, которая вполне себе бодро на нём читает, как выяснилось — перевод выматывает. Специфические термины, шифровка, к пониманию которой ещё предстоит прийти, символы магии, переплетённые с чем-то, чего Ярти и вовсе не понимает. И что-то ещё, что постоянно размывает концентрацию, из-за чего смысл предложений попросту ускользает от разума. То ещё развлечение, надо сказать.

Но Ярти понимает, что отказаться от этого попросту не сможет. Даже при том, что к Свитку прилагается присутствие Паука… Плевать.

Что ж. Видимо, ближайшие недели… если не месяцы… придётся терпеть компанию мужа. И почему он до сих пор не сдох и не избавил её от необходимости помнить о его существовании?!

Ярти входит в свою квартиру, разувается, скидывая попутно куртку куда-то в сторону кресла, и падает на кровать, рассматривая пустой потолок. И стены. Может, стоит повесить на них что-нибудь? Чтобы не бросалась в глаза схожесть с…

А гамак, конечно, решающий аргумент!