Три образа Оли Кошкиной

Глава 1

У неё был мягкий оттенок пепельных русых волос.

И когда длинные они развевались на ветру, то кончики их каруселью разбегающиеся, скручивались тонкими магическими спиралями или крохотными крючками, словно цепляя, увлекали собой.

Серые глаза ее глядели внимательно: но не всегда прямо на вас.

Кажется, их свет потухал где-то изнутри тёплой свечкой, как за зимним окошком в тусклые морозные вечера, и тогда они глядели сурово, холодно сосредоточенно, фиксируясь на чем-то своём, из-за боязни упустить нечто важное.

И если девушка замолкала неожиданно и углублялась в то зимнее окно, - внутрь, стоило искрой хоть снежинке проявиться в сумраке звёздной ночи - чудилось, что она горда чем-то и весела и сумеет закрыться вовремя, оставляя с неким определением вас самих же, когда вы не сможете дать точные ответы на все вопросы, но будете обязаны отписаться.

Именно этого я в ней боялся.

Как если вы бы не знаете человека, но знаете, что вы обязательно нанесёте ему обиду.

В ней было что-то излишне собранное, скомканное.

И нелепо иногда гляделась блузка, плотно облегающая рельеф тугих крепких мышц, и юбка как-то чудно смотрелась на ней, - стеснённо, высоко поднятой талией в вязком поясе.

Что-то в ней всегда было не так, не то

Лишь серебряный крестик на цепочке венецианского плетения висел всегда, как точёный ровно, будто приклеенный внизу выделяющихся ключиц.

Она узнавала меня даже когда не смотрела в мою сторону, и это я чувствовал заранее.

Глаза зажигались при нашей встрече.

Скромная, потаённая улыбка пряталась в тонких губах и взгляд, сверяясь со спешным шагом, окунался, спрашивая мыслью под своими ногами: насколько за это время я изменился?

А перемены были.

Но я старался не показывать этого и не меняться, как она тремя образами, которые смог последнее время подсчитать в ней.

То она удалялась в выеденное прошлое и была столь наивна в самом рядовом общении, и настолько шепотно-покойно звучал ее голос, что, я обязан, был находиться рядом и уметь оградить ее от злых напастей. Я любил ее тогда.

То она витала где-то в облаках. Виски причёски оголялись, вздёргивался носик, разоблачались зубки, подёргиваемые занавесом взбухающих губ. Взгляд становился озорнее и фривольнее.

В то время мне уже не место было с ней. В то время она была совершенно противоположна всяким основам моего представления о той, которая так нравилась мне, - нежной, уступчивой и преданной.

И тут приходилось спускать все без тормозов. Ретироваться подальше. Я ненавидел ее.

То она приходила в себя и пребывала в настоящем времени, именно тогда она узнавала меня и кивала скромное приветствие, ожидая, конечно же, что я обязательно вступлю в беседу. Но это была совершенно иная девушка.

Абек. Она страшилась саму себя. А я? А я старался вернуть своё упущенное счастье.

Прошлое, будущее и настоящее жило одновременно в Оле Кошкиной, и она едва догадывалась об этом.

Лишь я мог рассказать и располагать фактами ее неоднородной жизни, в которую был, невольно затянут.

Затянут от любви, от ненависти к ней и от живой жалости к себе.

«Дельта-пси» от сезонных локдаунов и продолжительных карантинов давали о себе знать.

«Дельта-пси» продолжала свою работу.

Мне судилось столкнуться с этим плотно.

Люди находились в длительных домашних заточениях и мысли, мысли, идеи путались, связываемые тонкими нитями какого-то ещё оставшегося ощущения яркости, ярости той жизни, которая уже никогда не вернётся.

«Дельта-пси» распространялась стремительно.

И люди ещё не знали, как она меняет их мировоззрение или убивает полностью.

К тревожным маниакально-депрессионным настроениям привыкали, и все стало преобразовываться в естественный ход обычной, казалось бы, психической жизни и нам, психологам, работы стало непочатый край.

Никто ещё не знал, как усложнится вирусопреследование и насколько серьёзны, будут изменения социальной жизни вообще.

Мне не раз говорили, что я выбрал Ольгу сугубо для исследования, и - соглашусь – я подтверждал это товарищам только из-за того, что мне и самому было интересно разобраться в себе, в своих чувствах к ней.

Любил ли я ее по-настоящему? Конечно, нет. Однако качеств любви, привязанностей тоже множество, потому сия история здесь имеет место быть.

Мне было интересно и то, каким месторасположением я в «Дельта» сам находился.

- Ты когда сдашь первую часть? – Спрашивал коллега Остин.

- Пока ее нет, - отвечал я.

- Таишься, да? А потом выдашь на всю катушку! Знаем. Ну, сегодня-то идёшь в качалку?

- Ты же знаешь, меня туда совершенно не тянет. Пустое времяпровождение.

- Ясно. Поменьше сенсорных ощущений? А нужно чувствовать своё тело.

Ладно, бывай!

Коллега криво улыбнулся.

«Все ощущения, которые есть у меня, - размышлял я, - моё богатство. И отчего мне следует прибавлять хвостики миросозерцания, если все-равно они вырастут когда нужно в полном объёме поздно или рано.

Вот, если бы проникнуться глубоким чувством, заинтересовался я, и мною заинтересовались бы чутко, необычно и по-человечески, тогда бы вспыхнули свечи!

Но пламя созидательности, целостности истинной, пожалуй, не стоит ежедневных трудов поддержки. То слишком сложно для коротких дней жизни».

В этот день я должен был встретить Ольгу в том состоянии некоего настоящего времени, когда мог бы с ней о чем-нибудь поговорить.

Я запер свой шкафчик и вышел из офиса на улицу.

Бродила золотая осень. Кленовый лист, рдеющий жестяным звуком, валился под ноги. Я шёл вдоль парка, растаскивая их жалюзи по сторонам, забавляясь.

Здесь после работы проходила Оля. И здесь, на лавочке, на третьей с края обычно я ее поджидал.

Нет, она первой почти никогда не заговаривала и не потому, что была настолько горда, высокомерна, чтобы вступать со мной, малознакомым мужчиной в диалог, но потому, как уже упоминал, я часто выпадал из ее памяти.

Я заходил значительно дальше и присаживался на седьмой - восьмой лавочке.

Выгнутой кифозом назад седалищем из старых узких фантастически старых корабельных досок. Закалённое многими годами и перекрашиваемое из года в год одной и той же краской они всегда задерживали моё внимание.

Если седьмая – восьмая были заняты, я проходил дальше, - к последней.

Ёжась в длинном кашемировом пальто цвета ворона, наблюдал за дорогой. Девушка должна была пересечь проезжую часть, там далеко. Обычно насыщенную транспортом, ей приходилось ожидать светофор, и ступить на асфальт парка уже тогда, когда я быстрым шагом приближался к ней навстречу.

Здесь нужно было следить за временем.

Если бы Оля не появилась спустя ожидаемых две минуты на определённом месте, значит, фаза ее настроения изменилась слишком круто, и, соответственно, было бесполезно моё все прежнее ожидание.

Она бы находилась в состоянии таинственного прошлого или будущности, и шансы мои сводились к нулю. Даже заговорить с ней.

Впрочем, на прошлое я уже претендовал.

Мне стали известны некоторые факты из жизни маленькой девочки, ее интересы, знакомые, друзья, рисунки. И настроение ее я понимал.

Мне бы было намного проще, если бы я знал то ее прошлое вживую - был бы, например, ее друг детства. Но в то время я жил в другом городе и ВУЗ заканчивал, переводясь из одного места в другое, потому и оказался здесь.

Да-да, вот кажется, блеснул ее красный плащ, с шестью перламутровыми пуговицами и широким поясом с огромной кокардой.

Да.

Плащ ее был, расстегнут снизу и полотнами бил по ногам. Разрез-шлица раздваивался и развевался позади, словно при большом ветре. Она спешила.

Я шёл навстречу, действуя наугад.

Ее ноги в черных «Башили» туфлях на толстом модном каблуке стремительно бежали вперёд волнуя каёмки широких разноцветных листьев, которые оживали под натиском шлица ее плаща.

И вот уже различимо было настроение ее лица, рисунок вязки шарфа, перевязывающего горло, спорное дыхание, взволнованное, да, взволнованное чем-то.

Между нами сокращалось расстояние и за несколько метров, приуменьшая походку свою, я кивнул ей:

- Привет!

- Ах! Привет! – Услышал голос.

Она не сбавляла шаг и, судя по тому, что мгновенно было ее приветствие и корыстно сокрыто, действительно, спешила.

«Как дела?»– Постарался занять я свои мысли.

Но она вдруг приостановилась, как если бы я задал вопрос вслух, улыбнулась в воротник.

- Извини, мне нужно идти. Завтра.

Я снова кивнул.

«Она меня узнала и мне следовало бы с ней общаться. Придётся перенести».

Побежала дальше, набирая ход.

Чем-то снова и который раз кольнуло меня изнутри. И не верилось – все мои надежды – они ли существовали - на соитие чувств были напрасны?

Трансфер.

Конечно, нужно было продолжать работу, как с экспериментальным материалом и удалиться навсегда из ее жизни. А как иначе?

И все же узнанные мною нюансы ее прошлой жизни толкали меня глубже узнать эту девушку.

Да, я боялся погрязать в непрофессиональном следствии, сводной свободной непозволительной беседы, но, кажется, отступать было некуда.

Ольга напоминала мне моё же детство. Пережитые штрихи полых чистых чувств.

И как всегда, как только я стал об этом думать, перебирать детали условно познанного мною, автоматически шагая вслед девушки, начинал утопать в аллегории давно прошлых темперных красок лет,

Увидел - Ольга остановилась, развернулась в сторону и, подняв руку, помахала шедшему наперерез молодому человеку.

Он улыбался.

Глубоко засунутые в просторные карманы его плаща руки свободно лежали там. И вот одна из них выскользнула, и он так же махнул ей.

Я притормозил.

Парень, встречавший Ольгу, заметил моё действие. Заметил нарочито, - мимоходом.

Скользнул взглядом, - красивым модно небритым лицом лишь взглянул на меня, и ускорил шаг, чтобы скорее подойти к девушке.

Они стремились друг к другу. Я это видел.

Меня обдало неотвратимым жаром. Мой ход не слушался меня.

Она стояла и ожидала. Выгнув элегантно спинку, подчёркиваемая кроем плаща ее фигура была изумительно красива.

У меня же было предчувствие развернуться на сто восемьдесят и ретироваться тут же, но жажда, жадность собственнических чувств и вовсе не психологически обоснованных, увы, заставили меня твёрдо, хоть и шатко шагать вперёд.

Глава 2

Молодой человек сбавил ход. Подошёл к Ольге и подал руку.

Она ответила тем же: рукопожатием.

«Всего-то!» - Обрадовалось во мне.

Я свернул на тропу между деревьями. Не смел оборачиваться. Мне казалось - это чревато. И тем могут разоблачить меня.

Мне удалось пройти несколько десятков шагов, мой телефон звонил.

- Михаил?

- Да, - ответил я.

- Я Кэтери. Мне вас подруга рекомендовала. Могли бы вы ответить на несколько вопросов?

- Разумеется, - отвечал и смутно узнавал голос, - но я сейчас не в офисе.

В трубку продолжительно помолчали.

- Да, - спросил я.

- А дистанционно? Вы работаете дистанционно?

- Почему – нет? Конечно. Однако дома я буду только через час. Так что…

- Я читала в Интернете вашу статью, - невозмутимо продолжал женский голос, - эта тема дельта что-то: «Дельта-психики». Меня очень заинтересовала она. Вы и, правда, считаете, что в связи со всеми этими безобразиями, которые мы сейчас переживаем, с нами что-то не то происходит?

Я услышал параллельный звонок. Звонок был от Ольги. Это меня удивило.

Первый вызов сбросил.

- Алло! – ответил, к ещё большему удивлению мужской голос.

- Да.

- Я набираю с мобильного Ольги. Вы же знакомый ее, не правда ли?

- Да, я знаю ее так. А что?

- Мы не могли бы встретиться с вами? Я вас видел сегодня: вы проходили мимо и свернули в сторону, почему?

- Верно, - размышлял я, отвечая на первую половину вопроса, - а где же сама Ольга?

- Она рассказывала мне о вас ещё раньше. Вы же психолог, не правда ли? Я – менталист. Но почему вы свернули? Боитесь?

- Я? – рефлекторно я поднял вторую руку, - ничуть.

И обронил защитное:

- Остерегаюсь.

- Вот- вот. Отлично! Значит, мы по адресу.

- Почему я свернул – это моё дело, не правда ли? Я просто прогуливаюсь.

- Понятное дело, - посмеялись в трубку. Я услышал и женский голос там.

- Мне показалось, и из слов Ольги, вы некоторым образом немного увлечены ею?

Это был жестокий вопрос.

Я отвёл трубку и поглядел на неё. Слышал ли это наяву?

- Ничего подобного, вы ошибаетесь, - вернулся я к разговору, владея собой и краснея ушами, словно пойманный на чем-то тайном ребёнок.

И снова меня набирал чей-то номер.

Повторяющийся звонок от клиентки Кэтери?

Рассудив, я все же продолжил разговор с мужчиной:

- Хорошо. Менталист – это… Я в курсе, но если можете, уточните.

- Это вроде гипнотизёра, экстрасенса и все такое. Да. Будем говорить так, - нечто среднее. Я думаю, вас устроит для начала такое определение. Но это особенно важно становится, если речь идёт о жизни человека, например.

Я хотел возразить, но мужской голос продолжал:

- Я вас не задержу больше, пожалуй. Оле почти ничего не угрожает, кроме ее самой. Вы потом поймёте.

- Извините, - удалось мне вставить слово, - я так не работаю. На таких понятиях…

- Итак, - прервал меня мужской голос менталиста, - довольно жаркая беседа получилась, не правда ли? Вам Кэтери, кстати, звонила уже?

- Кэтери? Ну-у, да. А вы с ней тоже коим-то образом связаны? – Сардонический смешок я плюнул в динамик.

- О, да! А у вас вторая линия, кажется. Вы можете говорить, уважаемый док. Это есть Кэтери. Думаю, для вас сейчас это важнее будет. Ну, и для нее, разумеется.

И мужчина прекратил разговор.

«Сумасшедший, странный тип», - однозначно понял я, справляясь с неимоверным волнением.

Кэтери звонила.

- Вы с кем-то общаетесь, простите, если вмешиваюсь, но это срочно, - услышал я, – мы говорили о дистанционном общении. Так как же?

- Вы можете прийти ко мне в офис. Это было бы лучше, - говорил я и голос мой чётко был поставлен.

- Нет, но… я пока я не могу. Мне нужно разобраться в себе. В себе самой, понимаете? Но мы можем встретиться на улице. Я, э-э, боюсь, знаете ли, разных замкнутых зданий.

- Да? - Задумчиво произнёс я, все ещё находясь под впечатлением менталистского разговора, - когда же, скажите?

- Вы же сейчас в парке?

- Да.

- Это же вы?

- Что? – Меня озадачил ровный утвердительный вопрос ее.

- Это же вы идёте впереди?- Уточнила она.

Я остановился.

- Впереди чего?

- Вы смешной. Впереди меня. Оглянитесь.

Я оглянулся. Вслед за мной шла Ольга.

Она разговаривала по телефону, и как только я обернулся, трубку запустила в карман.

Мой звонок также прервался.

Я ждал.

Ольга подошла, улыбнулась, протянула мне руку бодрым жестом и сказала:

- Ну, привет!

- Привет, - пошевелил я губами. – Это ты со мной говорила?

- Я. Мы перешли на «ты»? Ладно. Но Кэтери – это я.

- Вы? – и она проследила, как непритворно еще раз взметнули мои брови.

- А что удивительного? Разве в вашей практике эдакого не бывало?

- Вы выдумали себе имя, Оля?

- Меня в детстве так звали. Игра такая. Я - Кэтери.

- Что же за игра? Иностранная? – Я все ещё приходил в себя.

- Кэтери – индейское женское имя, означающее «чистая, простая».

- Вы играли в индейцев? Забавно.

- Ну, да, что-то в роде того. Но не суть в том, Миша, я сказала: кто я есть и все. Разве этого мало: признания кто есть человек на самом деле.

Мне или казалось, или атмосфера парковых насаждений вокруг была таковой: голос Ольги изменился.

- У вас новый номер? – Спросил я.

- Нет. Это не мой, увы. Мы обменялись. Но телефончик на порядок лучше. Видите? – Ольга вынула его из кармана, потрясла им возле себя.

- С кем? Тем мужчиной, который мне звонил? Менталист?

«Черт его дери!»

- Это его, значит, мобильный? С какой радости?

- Ах, вы так легко возбуждаетесь! Но это неплохо! Он вам уже звонил? Интересный тип, правда. Но он слишком быстро все хочет получить.

- Что же ему от вас, Оля, например, надо? Что, то есть, получить вдруг?

Ольга помолчала.

- Давайте, знаете что? Пойдём гулять дальше, а? Погодка аховая! А лучше – вернёмся назад, на нормальную асфальтную дорогу. Здесь на моих каблуках можно и ногу вывернуть. Вон, глядите, какие ямы? – Она кивнула на осенний камуфляж из опавших листьев.

- Мне казалось, - продолжал я, - вы встретились с тем человеком весьма любезно.

- Я знала, я знала,- девушка погрозила пальцем, - что вы за мной обязательно проследите. Я знала! Михаил! И потому у меня с вами много общего. Вы никак не можете, э-э, - она стала подбирать слова, - потерять ко мне интерес, бросить меня не сможете. Вы обязаны проделать со мной свою часть работы. Потому что именно это не помешает мне же двигаться дальше.

- Ну. Я. Вообще не пойму, - ответил я, заглатывая слова.

- Даже так? Ах, ах! Замечательно! Значит, это я сама себе что-то там надумала? Так что ли?

Я посмеялся.

«Чудной день!»

- Ну, почему бы и нет? – Отвечал я подыгрывая, - но уловил тот внимательный сосредоточенный взгляд на себе, холодный, ответственный взгляд и смолк.

И нам.

И нам обоим стало ровно вполовину понятным, пятьдесят на пятьдесят, что мы тянем один и тот же лейтмотив общей беседы.

- Нет, Миша, и в том же меня уверил Кир. Нет! – Скользнув мимо, продолжила Ольга, - да, что же мы все стоим? – Воскликнула - Идемте!

Она тронула меня за плечо, лёгким щипком стараясь даже захватить его, но промахиваясь нарочно.

- Идемте же!

Мы пошли, возвращаясь по тропе назад, в парк, где ожидали нас старые расставленные лавочки.

- Вы так бежали от нас, ого! - Говорила Ольга, - жалко было видеть вашу круглую спину, - Оля тронула кончик носа, пряча усмешку, - да-да!

Взглянула на меня вопросительно и пугливо.

Я оскалился в усмешке, одобрить своё не такое уж страшное расположение.

- Да-с, Ольга, никто мне ещё такого не говорил, - выдал тут же.

- Правда? Видите, а я сказала. Видите, какой я честной могу быть. Мне не страшно говорить правду. Главное: распознать, где она. Выискать, схватить за хвостик в самой себе. За крысиный хвостик. Мне страшно, Миша, оставаться одной в пустой квартире, знаете ли. А вот когда я такая, - сама мышка, мне не страшно. У меня никого нет.

- Но ваш папа, ведь жив-здоров?

- Почти.

- То есть: почти?

- Ну, это редко-редко звонит. Разве это жив? Да и не отец он мне – отчим.

- И все же, - возразил я.

- Нет. Разговоры по телефону – это разве родство? Разгул какой-то. Человек родной должен быть рядом. Даже если тысячу километров разделяют. Должен быть вот тут, - она вынула руку и указала на грудь, - в сердце.

- Нет. Знаете, все-таки, если что-то случилось бы с вами, например, он бы тут же оказался рядом. Это точно.

- У меня, Миша, уже случилось. И рядом, и с боку. И что? И рядом оказался Кир.

- Я вот не пойму, Олечка…

- Кэтери, - исправила она, напряжённо сузив губы сердечком.

Я помедлил.

- Может быть, все – таки будем называться своими именами?

- А ваша статья психическая, как же тогда? Ваше предположение о «Дельта-вирусе-пси», как же тогда?

- Ну, «Дельта состояние» - это некая разрозненность индивидуализации. Размазанность идентификации и только.

- Ого! Это такие психические термины сейчас, да? «Размазанность идентификации»? Ого! – Ольга вскинула на меня иронический взгляд.

- Олечка, - начал, было, я и осёкся, - Кэтери (покашлял в кулак), я образно так говорю. Разумеется, существуют научные термины в психологии. Это наука. Но моя статья, вы же сами видели – популярная - не научная. Общеобразовательная. Где вы ее нашли, кстати? И ваш приятель тоже: где?

- А я и не читала вовсе. Кир где-то нашёл, прочёл, пересказал.

- Зачем ему это нужно, не пойму? И кто он вообще такой? И чем я-то лично его заинтересовал? Не понимаю что-то.

- Вы? – Ольга толкнула перед собой носком кипу озябших листьев, - вот мы и возвращаемся назад, Михаил, - к старой теме.

- Да?

- Да, - игривым тоном вторила девушка, - к теме: кто, кого и зачем держит при себе. Кир сначала взялся за меня, потом отступил, передал вам. А вы?

- А я?

- А вы мужчина? Вы что отказываетесь от меня? Или я вам не нравлюсь?

Я промолчал, не имея понятия, как отвечать.

- И кто – кого? – Интересовался я спустя минуту, как мы молча шагали по парку.

Ольга тоже не отвечала сразу. Кажется, она приняла свой конфуз.

Она шла некоторое время, задумавшись, низко опустив голову.

Ее красный плащ каштаново-рыжий, пепельный волос кудряшками выбивающийся из оливко-желтого берета, ее коричневые ботинки на каблуке, черные колготки, все это так как-то художественно гармонировало с осенью, атмосферой парка в ряду бродящих каштанов.

- Да, впрочем, правда. – Вдруг сказала Ольга, - давайте прогулку прекращать. Сегодня как-то холодно, зябко.

Она поёжилась, но это была фаза игры.

- А тот мужчина, то есть, менталист, - спросил я, - все же: кто он?

- Он?

- На вас бросил, негодяй! – Она посмеялась, - вы не поняли ещё? Менталист есть менталист. Вот, говорит, мол, есть у вас местный психолог, да и знает вас хорошо, вот пусть для начала разберётся и научит вас, вот, то есть меня, представляете, уму-разуму.

- Оля, то есть, тьфу, Кэтери, ну, хорошо ладно. Вы конкретно, можете мне что-то сказать? А то все как-то плаваем все.

Ольга внимательно и впервые серьёзно посмотрела на меня.

- А почему вы так говорите, словно с издёвкой и не понимаете? Ведь вы понимаете? Разве у вас не было особенно запоминающихся моментов детства? И вы не думали за эти несколько минут, почему я Кэтери?

- Были, - надеясь, что попадаю в тему, подтверждал я, - отрицать глупо. Но почему вы не хотите называться своим истинным именем, если мы сейчас в настоящем времени, подлинном времени. Эта ваша Кэтери как-то не очень-то с вами гармонирует. Не стоит увлекаться этим, Оля!

Ольга снова замкнулась. Рукой в плаще махнула, поднимая клёш красного одеяния, как-будто отвечая на мой вопрос.

Ноги ее прекрасно ложились в наш ход. Темные чулки плотно затеняли крепкие икры.

- Вы мне, кажется, хотели бы что-то другое сказать, а? – Спросила она, все так же глядя себе под ноги.

И я тоже глядел вниз.

- Вы же желали мне задать вопросы? Задавайте, - парировал я.

- Вот я и задаю, Миша. В чем дело-то?

- Не пойму.

- Ах, ладно! Какой вы! – Вскинула голову Ольга, - ладно! Вы совсем не романтик! Для такой специальности, как у вас, вы совсем не романтик. Здесь нужен эдакий бархатный подход к каждому человеку, каждой душе. А вы: идентификация размытая да популярные статьи! Как глупа ваша психология!

Я пожал плечами.

«Может быть».

- Ладно, - продолжала Ольга, - Кир меня отпустил в свободное плавание на ваше усмотрение. Ещё раз повторю. Я же сначала искать стала у него помощи, но он…

- Перенаправил? – Догадался я.

- Да-да. Перенаправил.

- Случайно познакомились?

- Господи! Случайно – не случайно! Можно сказать и так, - хохотнула Ольга, затеняя раздражённый тон, - но, вы знаете, ничего же случайного не бывает. Особенно в наши времена. Эти локдауны разве случайны, как удалось разобрать.

Никто, практически случайно не пересекается и ничто. Все вполне благородно. Разве в этом хоть вы не согласны со мной?

Я подёрнул плечами.

Вскользь Ольга бросила на эту деталь внимание. И только благодаря этому я понял, что характер моих жестов сомнений довольно отличаются.

- Вы вот часто повторяете, сетуете на «наше время», - отметил я. - И что? Время как время. Свиные гриппы, птичьи. Ничего удивительного. Действительно, закономерно.

- И что? Да, верно. Ух, вы какой! Я сетую на наше время, а вы круто пытаетесь меня туда окунуть куда глубже! Какой вы занятный! Как подход находите издалека. Играете? И так - безыскусно.

- Ольга! – Остановился я.

Она остановилась тоже, но, предварительно ступив дальше два твёрдых шага вперёд меня, а, обернувшись, ответила, поджав губы, сводя брови:

- Кэ-те-ри!

Глава 3

- Кэ-те-ри, Миша, Кэ-те-ри! - Повторила Ольга, - иначе вы не разберёте, что и где находится, а тем более - со мной. А мне одной, извините, в том не разобраться.

- Почему Кир вас мне передал вы хотя бы на это можете ответить?

- Он сказал, что я должна. Я должна сначала с вами работать. Я должна нечто понять.

Просто сидеть месяцами дома безвылазно – с ума сойти. Я итак не знаю, что уже поняла. Чернота какая-то, клякса на чистой линии жизни.

Как заснуть после крепкого дневного сна? Что делать ночью, например? Фильмы? И мысли, мысли… Эти дёрганые мысли.

Я вам сказала о закономерности встреч на карантине, так вот: мы с Киром познакомились в баре не случайно.

Я была в стельку пьяна. Да. От скуки лечилась, так сказать.

Он довёл меня домой и там я ещё пила, когда он тут же ушел. Он ушёл в тот вечер и предупредил – я его заинтересовала.

- Чем же?

- И я спрашивала: чем? Он объяснил, что мне сейчас этого не понять и понимать того не следует, а нужно действовать. Но главным оставалось то, что действовать следует во имя жизни вообще. Меня это напугало. Он просто глядел в мои глаза и спросил:

- Жить ты хочешь?

Потом ввёл меня в транс, и я что-то тюкала на бумаге.

- Вы что-то записывали?

- Я писала, как сочинение.

- Вот неплохо. У вас и записи остались?

- Есть.

- Очень может оказаться интересным, очень.

Ольга вынула телефон и стала перебирать скриншоты.

- Да, вот у меня и сейчас есть на телефоне фотографии моих рукописей, хотите, скину?

- Пожалуй.

- Любуйтесь! – Сообщила она, после звука уведомления.

Теперь я стал рыться в своём мобильнике.

- Присядем здесь, а? – Предложила она, когда мы подходили к последней лавочке кленового осеннего парка. – Мне самой интересно узнать что-нибудь деятельное и новенькое от вас.

Пролетев ладонью по сырости дерева и лишь сметая пару листочков, я бухнулся на лавочку.

Ольга вынула платочек, расстелила, села на него.

- Ах, какой горячий воздух сегодня! – Сказала она, прищуривая искрящиеся зрачки на солнце в щёлочках ресниц.

- Я тут вижу у вас два письма, почти идентичные, но разным адресатам. Немного стиль изменён.

- Есть, да, - заглядывая в мою почту, ответила она, - я тоже удивилась, как Кир смог вытянуть из меня столько информации.

- А! Это ваши кавалеры, значит?

- Школьные увлечения. Так себе. Не серьёзно. А что?

- Это скорее размышления, дневниковые записки, я бы сказал.

- Нет дневников никогда не вела. Разве несколько страничек.

Но здесь: будто я отчитывалась перед кем-то. Возможно ли, например, что это диалог Кэтрин и Ольги, последней из которых я сейчас называться не желаю.

- «Я или влюбилась, то ли нет, не пойму! – Начал зачитывать я, - но все-таки я знаю, что – он! Мне довольно-таки нравится своей лёгкостью и простотой. Мне с ним весело, легко и интересно, и спокойно. Мы характером чем-то похожи и духовностью.

Я чувствую, что он ко мне не безразличен. Он говорит, что 70% в меня влюбился, да и я это заметила…»

- Нет- нет, там дальше, - прервала Ольга. - Разве это интересно? Вы письма-обращения прочтите.

- «Да, что ты в этой жизни понимаешь!? Тебя ничего не интересует, кроме денег! Ты самый настоящий эгоист самовлюблённый! И, знаешь что – я тебя ненавижу!

Прощай».

- Опять вы не то. Или я сама ошиблась?

Ольга посмотрела отправленные файлы.

- Вот следующие два письма читайте же.

- «Прощальная записка», - нашёл я.

- Оно, - удостоверила девушка.

- «Прощальная записка.

Костя, ты не держи на меня зла. Ты хороший парень, просто я поняла, что тебя не люблю, а голову тебе дурить я не хочу, понимаешь? Так, что я желаю тебе счастья, ты не грусти ради Бога, ладно?? Прости и прощай…»

Я быстро пробежался глазами по следующей записке. Она была того же формата, почти один в один текстом, но обращалась к Георгию.

- Что скажете? – Ольга спросила меня, когда я молча ознакомился с содержанием.

- Одно прощальное письмо Косте, другое – Георгию. Это что, ваши парни? Так кому вы передали свой интерес? Или был ещё третий?

- Третьего не было, - смущённо пояснила девушка, - дело не в третьем.

- В чем же? – спросил я.

- Во втором. Георгия тоже никакого не было. Откуда я его взяла, не знаете?

- Так-с, - задумался, - может быть подавленные факты?

- Да-с, - смешливо передала Ольга, - у меня затевалось некоторое новое увлечение, но и оно не было настолько серьёзным, чтобы на тот счёт писать прощальные записки.

- А вообще, дальше, претенденты были?

- Какие странные, неприличные вопросы вы задаёте, ужас!

- Я имею в виду подобные записки кому-нибудь?

- Вот тут, пожалуй, надо остановиться. Ну, хорошо. И не даром же мне посоветовал Кир с вами говорить. Да, были. Эта записка. Одна. Всего одна. Она существует. Я не стану вам ее показывать. Она в том же духе и интереса не вызовет, разве что именем. Не знаю, как и сказать.

- Кому она обращена?

- Будущему.

Я развернулся на горбатой волне лавочки, и принял совершенно неудобную позу, но мне нужно было видеть Ольгино лицо.

- Кому? – Переспросил.

- Новая прощальная записка отнесена будущей моей любви, представьте себе.

- Ну, так кому именно?

- Вам интересно, правда? Это для психологии, в общем, интересно или как?

- Мне? Не интересно. Но раз вы начали говорить. Раз мы начали обсуждать.

- А мне интересно: где предел того, чтобы я смолкла, например? И мы перестали обсуждать, а начали действовать, где?

- Это обычные вещи. Между мной и клиентом часты подобные разговоры. И потом, любовь к кому-либо ни было – дело, скажу вам, весьма тёмное. Так, что не важно имя. Важно состояние.

- Состояние? – Повторила Оля, - Да?

Сжала телефон в руке.

- А я думала – светлое дело: любовь-то.

- Тёмное дело, поверьте мне.

- Ах, Миша, мне - ваши мрачные образы! – Ольга отвела взгляд и кажется, чем-то была обижена.

Мы помолчали.

Я рассеянно перечитывал прощальные письма.

Если бы я чувствовал, что нужно было что-то сказать или вдруг подняться и уйти вежливо попрощавшись, - я бы сделал что угодно, но мое расположение были полностью противоположно.

Мне казалось, есть, что сказать Ольге. И ей есть, что сказать мне. Это было бы что-то весьма важное.

Она вздохнула. Носком сапожка постучала по трауру взмокших листьев. Продолжила:

- Что-то перешагивает меня, Миша. Перешагивает.

Одно – перед глазами ясно, чисто, другое – заблудшее и неприятное. Но есть еще что-то, третьим, - воздушнее и его требуется закрепить, но прежде с чем-то сравнить, чтобы, как бы поверить в то воздушное, вспомнить из жизни что-то. Я не пойму как это. Но я знаю: Кэтери и Ольга – связаны.

- Но что «перешагивает»?

- Я не знаю, как выразить.

- Говорите же.

- Вы, - кратко пахнула она на меня толчком дыхания.

- Я?

- Вы мне снитесь, - выдохнула она облегчённо, и я увидел, как краска облила ее лицо, и глаза наполнились влагой.

- Кто? Я? – Отшатнуло меня, и я чуть не слетел с лавочки.

- Осторожно, Миша! – Она засмеялась, - аккуратней!

- Вы, Миша, вы, - продолжала она стрелять на меня своим ровным однокалиберным дыханием, - Зачем, Миша, вы мне снитесь, а?

- Зачем вы, Михаил, снитесь мне?

- Вы не шутите? – Переспросил я, кривя губами. Плечами передёрнул и наглухо скатился назад: в кифоз лавки своим пальто.

Ольга лукаво смотрела, изучала меня, будто прицеливаясь.

- Вы любите меня? – Спросила вдруг она, – ведь любите?

- Я не знаю, - ответил я. Внутри меня дрожала какая-то басовая струна.

- Я догадывалась - вы так ответите, - она резко поднялась и направилась прочь.

Я сидел словно прибитым пыльным мешком по голове, не разбирая, что вообще происходит.

Мечась мыслями: испытываю ли я настолько сам себя, чтобы принять даже шуточное признание пушкинской Лариной, или продолжать изучать самое себя? Или сыграть героя нашего времени? Или я не могу выйти из создавшегося положения умелой беседой?

Я чувствовал это и делал это: мне нужно было подняться и следовать за ней.

Я поднялся и отправился вслед.

- Вы мне ничем не обязаны, кстати, чтобы знали, - сказала она, как только я сравнялся.

Стыдно было и ей, и мне глядеть на друг друга.

- Вы мне ничем не обязаны, правда, и даже больше: я постараюсь сама с этим справиться. Вот и сейчас, - носом потянула осенний прелый воздух, - ах, как-то легче на душе стало. – Певуче закончила она.

- Да, точно, - взглянула искристо, теряя грусть. - Главное высказаться, а дальше – пустяки, правда? Вы же как психолог знаете?

- Но, может быть, мне стоит произвести какие-то шаги навстречу вам, чтобы…

- Чтобы продолжить мучения ваши и наши? Ха-ха. Не смешите, не стоит. Может быть, это эфемерия вовсе? А, может, и нет. Ее просто нужно пережить? Эти длительные посиделки дома, локдаунские какие только идеи не навевают! Крутят людьми как хотят. Вот и во мне что-то перекрутилось. «Дельта-пси»? Так вы обозначили в своей статье? Я хочу разобраться.

Она смолкла. Я посмотрел на неё. Она бросила на меня пугливый взгляд.

Я распознал в нем то ещё прежнее короткое горячее признание.

Она остановилась, заставляя и меня сделать тоже.

- Можно я вас поцелую? – Спросила, бледнея.

Моя голова стала неподвластна мне же. Я шамкающими словами сухим языком прошуршал:

- Не знаю. Наверное, это ни к чему. Мы даже не можем толком на «ты» перейти.

- А это не важно. Ты, вы.

Сделала шаг и впилась в мои губы.

Мне следовало бы обнять ее, прижать к себе. Подтвердить свою аддикцию.

А там: что будет, то и…

И я обнял и прижался.

- Миш, - она шепнула в сторону, - а, может, судьба то?

- Да, - пролепетал я.

Я чувствовал, как потрясается ее грудь от смеха. Чувствовал, но не противостоял.

Меня поразило то, как я неловко все делал: как прижался сам к ней, будто ища опору, как долженствовал в ответах, будто робот, автоматически, теряя на ходу собственную острую индивидуальность, которая должна была быть основой чистого союза между крепким, ответственным мужчиной и женщиной.

Она смотрела мне в лицо и читала, как книгу. Лазурность, тех ее, нежных морских волн в глазах терялась.

Я чувствовал, что обнимаю какую-то дымку, призрачное пятитонное облачко, насыщенное лишь плотностью вполне ощутимых, но разрозненных капель воды, не более того.

Ничего живого не существовало?

«Зачем тогда она это делает, - этот напор?»

«Я утверждал раньше, что испытываю горячность, рвение? Да, я думал об этом. Но здесь настоящее пекло».

Ольга оттолкнулась от меня, скрутив кулачки и крякнув, и откашлявшись в сторону. В этот момент я мог бы что-то вычитать в ней, - ложь какую-нибудь, но мне это не удавалось справиться с наваждением.

- Идемте? – Спросила она спокойно.

- Куда?

- По домам. Куда? У меня дела же разные. А то, что было между нами – пфи, это пока ничего. Вы не принимайте близко к сердцу.

- Оля! – Воскликнул я, - какая же вы можете быть так… такими словами?!

- Что? В чем дело? Какая Оля?

- Не серьёзная. Вы бы по-настоящему… Вы же видите – я сам... Я не пойму. Что вы хотите от меня?

- Ого! Кто тут кого лечит? Во-первых, не Оля я, во-вторых, нужно думать, прежде чем с девушкой обниматься.

- Фу ты! Вы пошутили! Ага!

- Ничего себе шуточки!

- Я понимаю: натура женская – это тайна, динамо и все такое, но со словами же что-то делать надо?

- Сложная вещица – женская натура. Думать надо. То что-то ещё через меня шагает. Об этом думаю я. А вы о себе позаботьтесь. Пока не будет падения, настоящего большого падения, Михаил… В общем, одному из нас несдобровать. Очень долгое время я находилась сама с собой. Идеи, мысли. Все меня ело. Карантин - порочен. Болезнь духа, кажется, хуже. Сейчас, что во мне есть правдивого – Кэтери. Запомните, Кэтери! Я сейчас жива не Ольгой, а Кэтери. А теперь идемте со мной, проводите.

Глава 4

Синей фольгой отдавалась загрязнённая лужа на дороге, когда мы проходили между домами. Ольга молчала. - Кэтери? – Спросил я, - интересно, что - значит? Девушка будто очнулась, встрепенулась. - Что? Имя? Я вам говорила. - Вы говорили, что так вас называли в детстве. - Ах, это. Да, кукольное детство такое. Проницательность означает, коммуникабельность, любопытство, романтичность, ну и доброта, - в общем, тонкая душевная организация. - Вот как! – Я посмеялся. - А что не так? Что-то не так? - Тонкая душевная организация бывает у людей, как правило, очень замкнутых. - Ух, ты! А я по-вашему не замкнутая? Но вы ещё меня не знаете, какая я замкнутая. - Это да, - вспомнил я поцелуй. Мы зашли в подъезд. Ольга не оборачиваясь, цокала каблуками, поднимаясь по ступеням. Характер их менялся: цоканье то было чётким, то вдруг затихало, и, казалось, что она вот-вот споткнётся, упадёт. - Ну, я, пожалуй, пойду, - произнёс я, останавливаясь у лифта. Ольга обернулась. - Я не могу пойти одна. Вам со мной ещё один этаж. Всего-то, а? - Вы…, - начал я, сунув глубоко руки в пальто. Она заметила мое раздражение. - Я кое-что вспомнила. Да. Мне нужно вам рассказать. - И, вы, наконец, психолог, а не кто-то там, и не можете, не можете оставить меня одну, - Ольга смотрела на меня требовательно. Но не это заставило меня повиноваться, - в глазах ее таяло явное какое-то отчаяние. «Готовится к новому укусу поцелуя?» Ольга подошла ко мне, потянула мою руку из кармана. - Ну же, не злитесь, пойдёмте. На стенке, за ее спиной я увидел угольный рисунок кота с распашистыми больше чем он сам усами. Перевёл внимание на Ольгу, она глядела на меня уже смягчённо, манипулятивно улыбаясь. Здесь: хитрость, настоящая просьба, тайна, дальнейшего сюжета игры. «Чем все это кончится?» Закономерность женского мышления не понять - оно все время в действии, движении, шпагах метаморфоз. - Едете, - вынув мою руку, и объяв ладонь, и похлопав по ней, она настаивала, – я не стану вас мучить долго, просто зайдём. Увидите, как я живу и все такое прочее. Рука моя закостенела. «Чем все это должно закончиться?» «А, впрочем…» - Вы эдакий строптивый, - прочитала она мои мысли, - порядочный излишне. Забавно. А я, видите, - просто живу. - Ладно, - согласился. Помявшись ещё немного, принимая свою ладонь назад, я отправился за девушкой. «Чем все это может кончиться?» Поднялись на второй этаж пешком. Ольга щёлкнула замком. Прошли тамбур. Она стала открывать дверь. Я чувствовал, как во мне поднималось давление. «Только так: ничего не профессионального не может быть!» «Утром если проснёмся - я уйду с побитым сознанием…» Она толкнула дверь, щёлкнула включателем. Коридор озарился множеством мелких звёздочек-лампочек из бра под потолком. Все пахло женской заботой: пёстрые обои снизу подведены темно-коричневыми, цвета самана плинтусами, мебель лакированная вычищена до блеска, край персидского ковра в большой комнате. Она бросила ключ на полочку, стала снимать обувь. - Ну, что же? Проходите. Я принялся стягивать пальто. Через четверть часа мы сидели, друг напротив друга перед пышущими чашками с цветочным чаем и глядели друг на друга. - Даже веские слова имеют подтекст посредственности, не так ли? – начала она, поднимая за ушко чашку и отпивая из неё, и морщась. - Это как? – Спросил я, повторяя ее действие. - Это как те две прощальные записки. - Вы так и не вспомнили кто такой Григорий? - Вспомнила. Это тот, который после Константина, - она посмеялась. Чашка ее подпрыгнула и едва не расплескалась. - А у тебя, Миша, бывает так, что если очень хочешь забыть человека – ты теряешь память вообще? «Кто передо мной сейчас? – Думал я, - Ольга прошлая: Кэтери? Ольга настоящая: Абек? Ольга будущего: Оля?» - И что с этим Григорием? – Спросил я. - Он бросил меня. Сначала было наоборот: я не принимала его, но он был настойчив, и ему удалось все перевернуть в моей жизни. И … понимаете, -посредственность. Эта. Я жила спокойно и ждала свою половинку, а он вторгся в мою жизнь и обманул. - Это вы говорите от имени Кэтери? - А как же ещё?! – Удивилась Ольга. Нахмурилась и качнулась вся на стуле, коснулась кончиками пальцев лба, постучала, перебирая ногтями. - Знаете, что-то нехорошо себя чувствую. И зачем, скажите, нужна эта любовь, которая мучает и только? - Любовь, как лакмусовая бумажка. Если вы поражены ею, здесь несколько вариантов, факторов, в том числе, но в основном два. - Интересно, какие же два? Факторы? - Или вы не развиты до состояния собственного развития, или он не в состоянии природно двигаться. Все дело в природе. - Вы добавьте сюда ещё ваше одно излюбленное слово: идентификация. - И это именно так. Теряя идентификацию, мы начинаем липнуть, к кому попало. - То есть, Григорий, по-вашему, кто попало? - Я не сказал относительно кого-то конкретно. - Факторы, хм, интересно, - повторила Ольга и нервно отпила из чашки, и еще раз повторила, - интересно. Я выдержал паузу. Ольга думала, ныряя глазами в смолу чёрного озера чая. - Если я сначала его отрицала, отбрасывала от себя, если я выключала телефон, требовала прекратить дурацкие звонки, если я отключалась на пару дней вообще от него, и ничто во мне не двигалось, то потом все обернулось вспять – как это? Какая такая идентификация, если он просто выпил из меня кровь? - Но вы же позволили сделать то над собой? - Интересно, а что ещё отвечать мужчине, плачущему под дверью и валяющемуся в коленах. Факторы! И еще он дарил великолепные подарки… - И вы брали? И что тогда желаете? - То есть, он меня купил за несколько тысяч, хотите сказать? - Я не знаю. Я, честно, не знаю. - Нет, Миша, ты должен мне ответить. Что теперь мне делать? Душа болит. - Он где сам? - Григорий? - Да. Я к нему езжу каждый выходной, но прежде он должен ответить на мой звонок, чтобы я знала, что он дома. - А он? - А он не отвечает, зараза! - Он пьёт? - Да, бывает в запое. - Вот, что интересно! – Воскликнул я, - мужчина пьёт, а вы его забыть не можете! Ха-ха! - Мне жалко его. В него поселилось нечто, что противоречит нашему союзу, и он пьёт. - Он, извините, Оля, то есть, Кэтери, он просто алкоголик. - Нет. Это не так. Это случилось с ним не так давно. Он раньше не был таким. Он изменился. - Откуда вам знать: каким он был раньше. - Ну, я же вам говорила: Константин и Григорий – это память с детства. Они оба хороши, но Константин обрёл семью, а у Григория ничего так и не сложилось, и он хотел семью со мной… - Нет, Олечка, то есть, Кэтери, вы объясните: почему вы не можете понять, что пьющий человек – это… Ну, ему же самому рот не открывают, и не заливает никто. - Заливает. В том-то и вопрос. - То есть: заливает? Подпаивает? - Наверное, так. У него была семья, была. Есть дочь, он ездит к ней, а меня игнорирует. Он хотел со мной семью, но сказал – я не перспективная. Я вымыла ему полы, выдраила квартиру, я была с ним близка насколько можно и в духовном плане тоже, - поддерживала его во всем, советовала, а он просто бросил. И вот, доказательством, что ему подливают – это… - Это его прошлая пассия? - Нет. Я зажгла свечу в том доме, и она дымила черным и трещала вовсю. Я задумался. С паронормальным мне приходилось сталкиваться. Я не знал, что ответить. - Вот-вот, - кивала Ольга, - вы понимаете, в чем штука-то? - И что теперь делать? - Я приезжала к нему в другой город, где он работает, и всегда забывала церковные свечи, всегда. К чему это? Волшебство! - Подождите, э-э, Кэтери, если вы там: то да се, явления - вам не ко мне. Я лишь просто социальный психолог. Вам, как минимум к вашему же таинственному Киру, который черт знает, зачем мне вас передал, и что все этим – вами обоими – хочется надо от меня. Вам - к целителю – экстрасенсу. - Нет-нет, вы обязаны мне помочь. Я страдаю. Вы должны знать, как лечить душу, пусть - этой вашей, э-э, идентификацией. - Знаете, - возражал я, - мне много приходилось втолковывать людям всякой всячины, но вся любовь, если она порочна, то есть страдательна и болезненна, обычно шла на убыль за один сеанс, но с вами Кэтери, мне кажется, придётся повозиться не одно полугодие. Мне это не нужно. И больше скажу: бесполезно. Действуйте радикально. - А что вам нужно? Радикально не можете? Деньги нужны? – Ольга установила на мне глубоко осуждающий вид. «А хотя бы и деньги. И что?» - Пронеслось во мне, и на память пришла не одна подобная история, где я просто был добрым человеком, просто добряком, а не профессионалом своей области, по одной только причине: клиент не хотел ничего делать сам, сопротивлялся, и все мои россказни по истечении времени были тщетны. И потом мне же самому казались пошлыми. Сверх пошлыми. «Нет! - Решил я, - это больше не повторится. Даже для Оленьки!» - Так что мне делать, если он отвергает меня?- Спросила она. Я сделал плечами. - Сердцу ведь не прикажешь! - Да-с хороший вы психолог. Отличное заключение! Мы молчали. - Ну, - сказал я, хлебнув остатки чая, - давайте его найдём: выколем глаза, отрежем уши! И рассмеялся. Зрачки Ольги расширились. Она поднялась, выдвинула шкаф из-за стола, где лежали ложки, вилки и вынула оттуда большой кухонный нож. Положила его на столешницу. Я замер. - Этот подойдёт? – Спросила она меня спокойным тоном. - Вы с ума сошли?! – Я сжался, буквально уменьшаясь в размерах. - Вы мне поможете ли? Я нервно, неуверенно посмеялся, пытаясь найти в облике Ольги здравый смысл. - Поможете мне, мой драгоценный психолог? – Переспросила и взяла в руки нож. - Послушайте, э-э, Оля! Ольга покачала лезвие. - То есть, Кэтери, черт! – Поправил я, все еще пытаясь выискать в лице девушки сарказм. - А ведь не даром мне вас Кир рекомендовал. Мне б и в голову не пришло такое. И, знаете, на душе как-то легко сразу стало. Я поднялся и потеснился назад. Ольга положила нож и глядела на меня снова страдальчески, умоляя мысленно о чем-то. - Вы хороший психолог: отрезать уши и выколоть глаза – это прекрасно. Он тогда поймёт, что слабее меня, слабее всех. Опустит свои амбиции. Он будет требовать только помощи. Да-с. И я поднимусь мгновенно на несколько ступеней наверх. Ага! Великолепно. - А в тюрьме кто будет сидеть? - А не надо сидеть. Вы психолог, вы все придумаете. - Оля, вы с ума сошли! Я, пожалуй, пойду. - Сядьте, обдумаем план действий. – Ольга села, пододвинув к себе нож. Я простоял минуту, но ничего не изменилось. «Бежать? Дверь рядом». «Босиком бежать?» «Это фиаско». «Но, Боже мой, бежать, чтобы спастись – какое же фиаско?» - Присядьте, - повторила требование Ольга. Который раз я повиновался. «В конце концов, рвануть на выход можно в любой момент. Да и не всадит же она в меня эту нержавейку. Кожа у меня толстая. Ещё попробуй свитер пробить. Ерунда все. Она шутит». - Вот теперь объясните: почему мне стало легче от ваших слов? - Ну, можно сказать, это проигрыш ситуации. Это, как ролевая игра. Представил, убил, уничтожил. Все. - Ну, а на самом деле? Преступление и исполнение. Ведь так должна поступить нормальная посредственность, если не может вырасти и не хочет расти выше или не знает? Так же? - Проигрыш. Пожалуй, я вам больше не помогу. Вам нужно к Киру. - Вы любите меня, я знаю. Я вам докажу, что любите, и тогда вы сами меня захотите убить: отрезать уши и все такое, - заключила Ольга, установив на мне твёрдый взгляд. «Она сумасшедшая». В моей душе наступило то блаженное состояние, когда я точно знал – всякая привязанность к этой девушке у меня прошла навеки. Я – свободен. Теперь нужно выйти отсюда и всякий раз разминаться с ней по дороге, по асфальту. «Это будет неловко, но - вот и все». - Какое у вас лицо интересное, - сказала Ольга. - Что? - Вы как-будто пряник съели. Я ведь пошутила, а вы… Вам лечиться надо. Что такого вы клиентам советуете? Пугающие идеи в вашей голове, я бы сказала, - она похихикала. - Ну, знаете... Кэ-те-ри. - А я теперь не Кэтери – Абек. И вы должны понимать это, пока я ещё понимаю сама это. Вы пробуждаете во мне агрессию, отвагу, но ни то, ни другое в жизни не нужно. Действенность – да, решительность – да. Вы – страшный человек с драматическими мыслями. Она взяла нож и, не вставая, закинула его на полку за спину. - Так как это все может происходить, например, а? - Продолжила она,- как? Расскажите-ка подробности. - Я тоже пошутил, Оля. - Пока в душе моей ворочается боль, я не Оля, - она оскалила улыбку. «Сейчас я поговорю. Наговорю, что попало и – долой. К черту!» - Так какой-такой психологией вы занимаетесь? С вами, Миша, просто можно поговорить и все, да? Вы умеете просто войти в доверие, а потом: кроши-метай! Ну, я жду. - Как это могло бы быть в реальности? – Задался я, тронув кончик носа, нарочно изображая задумчивость, - этак в тёмном переулке застать и сделать дело. - Отлично! Вот теперь у вас мина – будто вы горчицей обожглись! - Это не важно, Ольга или кто бы вы там ни были. Шутки шутками, а мне работать нужно. Я пойду. - Я вам расскажу: как это будет, сидите, - приказала девушка, - когда вы проснётесь завтра, вам придёт нужная идея. Все, что вы тут наговорили, я записала на диктофон. Вот он! – Она засунула руку под стол и вынула аксессуар. Я сам почувствовал, как побелел. Она не сводила с меня вид. - Ну? Видали? Когда вы завтра проснётесь утром, вы займитесь первой мыслью, что придёт к вам. Это будет именно чувство - какого бы качества та мысль ни была – чувство, что сейчас чувствую я, понятно? Вы удивитесь, что последняя мысль в вашем скором рассуждении на эту тему, будет: как избавиться от меня же? И вот тогда вы мне дадите правильный совет. Можете ли вы пойти на преступление с ваших этих слов: отрезать-выколоть или нет. И каково будет исполнение? - Вы как-будто… - Я подготовлена. Меня Кир предупреждал, что вы за птица. - Зачем вам все это? Ольга сангвистически раздула ноздри. - Мне нужно сделать переход. Мне нужно. Мне нужно освободиться от любой напасти страданий, неизвестных страданий, боли, которых я набралась за время вынужденного одиночества. Этого катарсиса локдауна. Я знаю – ваша идентификация сработает. Уверена. Но она должна сработать на сто процентов и окончательно. Я хочу вернуться в самою себя обновлённой. И так. Это будет обязательно. Каждый человек платит определённую сумму за полное попадание в себя, в десятку себя. Вы любите меня, вы не любите меня. Но вы уже ненавидите меня. А это огромный шаг. И только начало. Отторжение и слияние. За вторым – за мной не убудет. Вы – посредственность и на вас можно делать ставку. Я же постараюсь передать вам всю себя, чтобы дать вам углубиться в женскую натуру, откуда выбраться весьма, весьма сложно. - Вы желаете, Оля, унизить меня? - Я желаю с помощью вас перейти в иное состояние. - Но это же шантаж! И вообще, мало ли… - Эта вещь ещё пишет, кстати, - указала она на диктофон. - Тьфу ты! Я молчать буду! – Заперся. - «Кто я?» - разве это не самый вмещающий вопрос бытия? Разве вам не интересно, чем все это окончится? Вы же – игрок, я чувствую. Игрок! Или нет? - Я на шантаж не подамся. - Вы подадитесь на все. Если тот человек станет калекой, все подозрение ляжет на вас. За это тоже не беспокойтесь. Ольга поднялась, вынула из пенала целлофановый пакетик, надела на руку и взяла мою кружку, потом перенесла ее в тот же пенал и заперла. - Вот все. Отпечатки пальцев и все такое разное. - Это ужас! – Рассмеялся я, - это вы с Киром все придумали? - Не важно, уважаемый Миша. Важно, что вы будете пыжится там, где надо, чтобы я вам все это вернула и гарантии, впрочем. - Гарантии? Какие могут быть гарантии? Вы в любой момент выдумаете что-нибудь ещё! - Когда я перейду в свободное состояние, в Ольгу – саму себя, окончательно - вам будет гарантия. Я не стану унижаться, чтобы вернуться к Абек. Это агрессия, отвага, жестокость. Абек – агрегатное состояние. Но сама по себе я не такая. Вы не поняли? - Это бред! – Я поднялся и направился к выходу. Ольга не задерживала. Я обулся и провернул замок, дверь отворилась. - У вас руки сильно дрожат, - бросила она мне в путь. Я вышел, и ноги мои не слушались. Как палицы передвигались, почти не сгибаясь в коленах. Я преодолел тамбур, стал спустился вниз, крепко держась за перила. «Кто я? Это важность кармических воплощений любой жизни. Кто я? Прошлое, настоящее или бесконечно продолжающееся? И кто Ольга? Любовь ли та настоящая, механическая, которая принудит меня разобраться в самом себе? Ей помочь? Могу. Вынужден и смогу. Что ей конкретно надо. Выясню позже».

5

Глава 5

«И зачем я так сказал: выколоть? Ерунда, какая», - думал я. Явившись домой, я прошёл в комнату, не разуваясь, присел. «Того глядишь, они меня на поруку возьмут эти два негодяя. И с чего она взяла Катя-Оля-Абек, что я ненавижу ее? Совсем нет! Вот, кстати, об этом следует тщательно подумать!» И я поднялся, и пошёл разуваться. «Весьма вязкая штука – женщины», - вспоминались мне слова Ольги. - Нет, ни на какие уловки я не пойду. Она ничего не сделает со своим супервайзером. Это обыкновенный психологический сговор. «Ну, так кто тут психолог: я или…?» В дверь постучали. «Кого несёт?» Открыл. Коллега Остин. Мы удивлённо поглядели друг на друга. - Ты чего? – Спросил я. - Чего?! – Он шагнул, не спрашивая через порог, - он спрашивает: чего! Удивительно! Твоя девушка звонит, убивается, а ты ничего предпринять не можешь? - Не понял, - поморгал я. - Вот - красава! – Остин предупредительно пожевал губами. – Ты, что и, правда – не того? – Поднёс палец к виску, покрутил. - Да ты сядь, пройди, - пригашал я его, чувствуя, что что-то ужасное нависает надо мной. - Да я-то сяду, пройду, и ещё раз пройду, а ты и под статью можешь угодить. Пошатывающейся походкой Остин добрался до стула. - Ну, а теперь ты садись. Садись и рассказывай, - Он устремил на меня свои колкие зрачки. Я пожал плечами. - Чего? - Тьфу ты: чего-чего! Она позвонила в офис и сказала, что ты, уважаемый, довёл ее до истерики. И она, если что, между прочим, может свести счёты с жизнью. Я онемел. Моё честное состояние было убедительно, у Остина не должно было быть вопросов. - Я понимаю, ты человек индивидуалистический и все такое, любишь ворочать свои гениальные делишки в особенность, но, дорогой мой, как это понимать? - Где она? - Где она?! Дома. К ней бригада выехала. Таблеток наглоталась. - Да, ну не может быть! – Рассмеялся я. - А уши отрезать, глаза выколоть? – Кратко цитировал коллега и поджал губы. «Да, это правда!» - Выплыло у меня. - Чего молчишь? Я лично слышал запись. - Как она могла так быстро все сообразить? – Удивился я, - ведь полчаса не прошло. - Умная девочка – вот, что я тебе скажу. И, вот, что ещё – ты делай теперь все, что в твоих силах и возможностях, только чтобы прикрыть это дело. - Надо идти к ней! Срочно! – Я соскочил с места. - А почему – нет! – Остин деловито поднялся, - вот воды попью, и пойдём. Я взмок, пока бежал. Что смотришь? Вода есть? Я подал стакан, указал на кран и принялся одеваться. Мы вышли под грузом осуждения друг друга. Я не понимал – при чем тут я. «Впрочем, ведь она действительно что-то задумала». Остин же не понимал, сам себе, видимо не верил, как вообще такая чрезвычайная ситуация сложилась в нашем корпусе. Зашли в лифт. Остин толкнул меня в плечо: - Ну, ты, брат, дал! Вышли под скрежет механизма кабины. Кажется, она сегодня особенно, непривычно рычала. - Где она живёт? – Спросил Остин. - Вот там, третий подъезд. - Пошли. Поднялись на этаж. Дверь квартиры была отворена. В комнате с лежащей на кровати девушкой работала бригада скорой помощи. На нас не обращали внимание. - В чем дело? – Спросил большой мужчина в белом халате, сверкнув на нас. - Так это те – герои! Психологи, - отметила женщина - сестра, сунув руки глубоко в халат. Я поглядел через плечо мужчины на кровать с девушкой. Ольга держалась на локтях, приподняв торс. Увидев меня, улыбнулась, махнула рукой. - И что? – Обернулся и задал вопрос я коллеге. - Что и что? - Господа, у неё в руках были пилюли. Небезопасные пилюли и во всем она осуждает психолога, который ей тут наговорил. В руке Ольги мелькнул диктофон, она ещё раз улыбнулась мне. - Это чистой воды шантаж! – Заявил я, и снова краской правды меня обдало. Очевидно, что мне все верили, очевидно, но никто помочь ничем не мог. - Пожалуй, полицию надо вызывать, - пробубнил большой человек в белом халате. - Это тут покушение на самоубийство вследствие шантажа, систематического унижения человеческого достоинства или принуждения к действиям, которые противоречат воле человека и так далее. Наказывается ограничением на срок до трёх лет или лишением свободы на тот же срок, - отчеканила сестра, глянув на меня исподлобья. - Да, вы издеваетесь, что ли? – Спросила я тихо. И тут большой человек в белом халате, и сестра громко рассмеялись. Остин пошевелил ушами и, округлив глаза наподобие маленького ночного примата долгопята, пугливо глядел на меня. Ольга помахала рукой, чтобы скорая помощь разошлась, раздвинулась. Когда я выплыл перед ней, она спокойно сказала: - Ну, понял, кавалер? Это я ещё не то…, - она поманила диктофоном. - Я ничего, ребята, не понимаю! – Отозвался Остин, приходя в себя. - Розыгрыш! Что не понятного? - Какой к чертям розыгрыш, вы нам всю кафедру на уши поставили! - Ну, ладно, милый человек! - Большой человек в белом халате подошел, взял за плечо Остина. Продолжал. - Там мы все уладим. Мы друзья Ольги. Она немного развлеклась. То, се. Но, батенька, - он развернул Остина перед собой, - что делать, если женщина влюбилась? - Да, ерунда, какая! Авантюра, афера! – Воскликнул я. - Ага?! – Звонко предупредительно отозвалась Ольга, направляя это существительное именно на меня. - Вы, вот, что, - большой человек в белом халате, который, как я только заметил снизу был изрядно помят, перешёл ко мне, - вы, если хотите, чтобы дело замяли, делайте, что начали. И перестаньте использовать ваши профессиональные качества так бессовестно! – Он поднял тон и слегка притопнул ступней. «Ого!» - Родилось во мне. Остин поглядел на меня и кивнул в знак полной капитуляции. - Ладно, - произнёс он дрожащим голосом, - мы тут сами разберёмся. Вы поиграли и – долой! – Он твёрдо посмотрел на мужчину. Тот оглянулся к Ольге: - Слушай, может и правда – полицию вызвать? «Медсестра» все ещё щепетильно изучала меня. - Нет, не стоит! Он – хороший и понятливый. Спасибо, - Отозвалась Кошкина. Переводя тяжёлое дыхание «медбрат» и сестра потащились на выход. Остин бледным не сводил с меня глаз. Когда «бригада скорой помощи удалилась, он спросил меня: - Что ты тут, собака, наделал? - Давайте не будем, - пожужжал я напротив. - Давайте будем, - советовала Ольга. - Так, что вам от сего раба нужно? – Спросил Остин у девушки. - А он пускай остаётся, мы перекинемся парой фраз. - Да иди ты к черту! – возбудился я. - И это говорит психолог! Ох, ох, ох! – Отметила иронично девушка. - Знаешь, что, я пойду, - сказал Остин, тронув меня за руку, - успокою там всех, а ты тут, - он перевёл глаза на Ольгу – перекинься! И вышел. - Ну-с, - Ольга поднялась, присаживаясь, распушивая волосы и тут же перетягивая их резинкой, - как будем дальше действовать? - Это чистой воды издевательство. И этот ваш диктофон… Не законно! - Законно – не законно, а я могу что-нибудь эдакое сыграть. Могу, да. Если умею. - Зачем вам все это, Оля? – Смягчился я. - Полюби меня, - передала она мне, останавливая взгляд, - полюби такой, какая я есть, - талантливой сучкой, амбициозной и мстительной. Я ведь не отстану от тебя! - Знаете, что, я понял, в чем проблема – в вашем Кире – идиоте! Он вас запрограммировал от скуки какой-то каталептической, а вы повелись на какой-то переход. Вам делать нечего на карантине! - Знаете, Миша. Я тоже любила, жарко любила, только когда поняла, что моя любовь ничем не отличается от остальных, что, то есть, она типичная – все с меня, как с ящерицы шкуркой. Понимаете? Мне нужны ваши чувства, и я их добьюсь, как бы вы не выкручивались. Лучше сломайтесь сразу. И, вот, кстати, вы можете остаться на ночь. Без этого, как я поняла, не обойтись. Я ощущал, как голова моя тряслась от нервного срыва. Я не мог вымолвить ни слова. Мне хотелось убить эту бабу. И больше – ничего. И все же. И все же что-то во мне взыграло. «Что эта за такое направление новое в психологии, чтобы психологов до тряски доводить, а?» - Ну, чего вы там стоите? – Спрашивала Ольга, - идите домой: шампанское и все такое несите. Я вам тут не ресторан. Переоденьтесь, умойтесь и приходите. Я не отрывал глаз от неё. Она это говорила серьёзно, не моргнув, но напротив: выставив на меня искреннее изумление. - Ни хрена себе! – Торжественно гордо, громко произвёл я, развернулся и пошёл вон. Переодеваться.

***

Это была Абек, - второй образ Кошкиной. Она просила меня так называть ее. Абек была нежна и откровенна. Она всю ночь твердила, что не сможет без меня. И на утро я поднялся королем. Раскрыв глаза, она глядела на меня ранним утром. Губы высохли от поцелуев и покрылись трещинками. - Я еще немного посплю, - отвернулась и прижалась ко мне, придвинувшись. «Эта девушка – лучшее, что было у меня, - думал я, - и ничто нас не разлучит». В восемь готовила завтрак и рассказывала планы на вечер. - Обязательно пойдем к моим друзьям, - говорила она, переступая босыми ногами по кафельному полу. - Это к тем артистам? - Ну, да. Они хорошие. Здорово вас разыграли. - Оля, я не хочу их видеть. - Ты меня так не называй, ладно. - Но Абек – звучит как-то странно. Иностранное имя, чудное. - Нет, прошу, дорогой. Временно. - Но, что же будет дальше с нами. - Ты не понял, я сильно люблю тебя, и давно ждала такого человека. Мы с тобой будем всегда. Она оглянулась лицезреть мое довольное лицо, исчерпывающей мимикой. - А тот переход? – Поинтересовался я. - Я пошутила. Никакого перехода. Все уже произошло. - Но, э-э, Абек, - выдавил я из себя, - зачем столько сложностей? - А мы бы по-нормальному не сошлись. Не сошлись. Нужна была интрига. И, знаешь что, - она повернулась ко мне, потрясла шумовкой, - ты ведь меня не бросишь? - Нет. - Вот и я так думаю. - Мне, пожалуй, на работу. - А, кстати, сколько ты зарабатываешь? - Ну, не очень… - Ничего, что-нибудь придумаем, правда? – Она отложила готовку, подошла и нежно поцеловала. «Да, мир сошел с ума!» - Я не знала, что ты такой крепкий. Триумф силы! – Она рассмеялась. - А Кир, как с ним быть? - Кир? – Она вернулась к плите, - кто такой Кир? - Ольга! - Абек! - Нет, - поднялся я из-за стола, - я так больше не могу. Шизофрения какая-то! Я направился вон. Ольга бросилась ко мне. Шумовка отлетела в сторону. Она кинулась к ногам. Это было неожиданно. Она стояла на коленах и держалась за мой пояс. - Не оставляй меня, нет! - Что! Сколько эмоций! – Воскликнул я, - Абек!... В сернистых паучьих глазах я увидел ложь и правду одновременно. Ее кисти обнажились до локтей, и она тянула брюки книзу, - готова была раздеть меня. - Довольно! – Взял я ее за руки и отпустил их. Не зная, что делать, я пошёл одеваться, чтобы уйти. Ольга сидела на кухне и всхлипывала, закрыв лицо ладонями. «Что за чудесные превращения!» Я не мог понять, и это задерживало мой уход. Ещё я подумал, что, действительно, она может наложить на себя руки в таком состоянии. Если уже был вчера только намёк на то. И мне нужно быть готовым на все. - Абек! – Сказал я у выхода. Она подняла на меня свои влажные глаза. Лапки паучков склеились, брови преданно сложились палаткой. В лике ее какая-то фантастическая, великолепная картина. Она поднялась и устремилась ко мне. Обняла крепко, обливая плечо слезами. - Да, что же с тобой! – Не переставал удивляться я. - Прости меня, за все прости, за все эти штуки. Я не хотела. Моя душа была больна, но теперь выздоровела только с тобой. Ты мне очень нужен. - Давай так, - я отстранил ее от себя, - хорошо, мы пойдём сегодня к твоим артистам. Я не возражаю. Но теперь нужно временно разойтись. - Ты придёшь сам? - Да. - В котором часу? - После шести. - Я договорюсь. И мы пойдём. - Ок. Я не верил себе, своим глазам, жестам ее – не верил. Она нежно провела меня по плечу, провожая, и долго ещё не закрывала дверь, пока я не скрылся за углом. Спустившись на лифте вниз, я ещё минуту стоял у почтовых ящиков, ничего не понимая, снова и снова возбуждая в памяти те сцены, - сцены ревности, любви или чего ещё. Когда я шёл по пешеходной дорожке – невольно обернулся. Ольга стояла в окне и махала мне рукой. Шаг мой мгновением сбился, и сердце забилось болью, будто предвещая что-то. Нет, я не понимал.

***

Мы так прожили до весны. Тревожное ожидание чего-то не покидало меня. Она запрещала мне напоминать имя Кира, а я не мог с ним встретиться по разным причинам. Противостояние наших необыкновенных чувств, наверное, друг к другу, - меня и Абек, задерживали, пресекали действия. И Остин не задавался вопросами. Отмалчивался лишь и изредка хитро усмехался, когда я ненароком заводил речь о нашей с Абек жизни. Ему было довольно тех волнений, которыми он обошёлся в те нервные чрезвычайные дни, когда мы с ней выясняли отношения. Я был на высоте мужественности – со мной такая преданная красивая девушка! Она просила меня взять замуж, но я пока обдумывал. Покой, согласие, счастье царило в нашем гражданском браке. Наверное. Красота, украшения дарил я ей на всякий праздник. Но однажды тонкое золотое колечко было положено в разбитую старую коробку, склеенную мною наспех. Это сильно ее расстроило и она стала упрекать меня этим. Я взял кольцо и раздавил у неё на глазах. Она выхватила у меня, его и пыталась выровнять, но оно уже было испорчено навсегда. «Выколоть глаза и отрезать уши!» - Вот где исток змеиный. И, кажется, дальше мы помирились и все ещё, кажется, ничего не могло пресечь нашу страсть друг другу, странную страсть, хотя я продолжал весьма-весьма экономить на том. И где-то это было жёстко. Я стал привыкать отторгать ее обнимания, нежности. Мне было слишком того. А один раз, когда она споткнулась – мы шли рядом – я не подал ей руки, и ей пришлось подниматься самой. Отряхнулась, вытерла нос, что-то пробубнила в сторону и поглядела на меня, на мой холодцеватый вид. Почему я так поступил? Что стало превалировать во мне чуждым мне же самому? Позже я убивал себя за это. Мы расстались на два месяца, когда уехал на заработки, потом с перерывами – еще раз. Я усиленно копил на новую машину, денег было в обрез. Закончилась романтика или ещё что-то. Классика. Абек – образ Оли был экстраординарен. Я чрезмерно увлёкся верой в неё и справедливости ради, ничто естественное не могло разлучить нас. Однако. Однажды Абек сказала мне по телефону: - Ты знаешь, вроде все – отпустило. - Что отпустило? - Помнишь Кира? - Ты забыла сама давно его. - Но ты же помнишь. И я помню. Он меня предупреждал о грядущих событиях. И, вот, они произошли. Мы должны расстаться. Я рассмеялся в трубку и прекратил разговор. Прошла неделя молчания, а потом перевалило дальше. И я сам набрал. Кричал, осуждал. «И ты такая же?!» Выслушала. - Абек! – Просил я ее, нарушая собственную честность. Мне смешно было обращаться к преданной вечностью мне девушке. - Ольга, - ответила она мне, - теперь я Оля. То, о чем ты писал: «Дельта-пси» - никакая ни дельта. Ты просто отпустил меня, я тебе стала не нужна. Это было понятно, и я встретила другого мужчину. - Кир? - О, нет! Не важно… Мы молчали. Пустота шлейфом блескающих мёртвых звёзд в бездонной Вселенной вторила нам в унисон. - Если бы ты знал, - сказала она, - как я тебя любила!!! Прошло ещё много лет. И я не смог ее забыть. Не смог забыть той последней ее фразы: «если бы ты знал…» Перемежаясь с одной женщины на другую, каким-то чудным образом, степенями какими-то: то к одной, то к другой, я всегда помнил Олю Кошкину. Ее третий образ. А я? Что я? А я остался один на один, - на карантине.