Три неудачника и драконий перстень

Под дубом вековым

— Кто вообще натыкал тут столько палок?! Проклятый бурелом! — возмущался вампир, ожесточённо работая мечом, как мачете.

Юный эльф, семенивший следом, с сердечной болью наблюдал за геноцидом флоры. Каждая отрубленная ветка отзывалась в его душе, как пощёчина матери-природе. Святотатство! Варварство! Но страх перед клыкастым психопатом был чуточку сильнее любви к ботанике, поэтому эльф помалкивал, скорбно прижав острые уши к черепу.

Внезапно вампир затормозил, и задумавшийся эльф с размаху впечатался носом в его спину, словно в каменную стену.

— Эй, остроухий! — рявкнул вампир, не оборачиваясь. — Хватит пристраиваться к моей заднице, я не такой!

— Да больно надо мне пристраиваться! — вспыхнул юноша, поспешно огибая застывшего столбом спутника.

Перед ними открылась небольшая, залитая солнцем поляна, центром композиции которой служил необъятный древний дуб.

— Так, привал! Моя мёртвая спина отваливается, — скомандовал вампир, подходя к дереву и с грохотом сбрасывая оружие.

Эльф с тихим стоном блаженства растекся под раскидистыми ветвями, прислонившись спиной к могучему, шершавому стволу. Три дня! Три дня они носятся по этому проклятому лесу за ещё более проклятым дроу. Что он скажет отцу? А Совету Старейшин? Как посмотрит в глаза братьям, которые и так считают его недотёпой?

«Чтоб их всех леший побрал! Особенно этого проклятого дроу!» — мысленно повторил он недавнюю тираду вампира.

Светлые и тёмные эльфы никогда не ладили, но этот конкретный случай грозил перерасти в международный скандал.

Пока эльф предавался меланхолии и грелся на солнышке, вампир мерил поляну шагами, словно тигр в клетке. Вдруг он остановился, воззрился на дремлющего ушастого, и на его бледном лице медленно расплылась пакостная улыбка, обнажая белые клыки. Он на цыпочках подкрался к самой голове эльфа, набрал побольше воздуха и гаркнул:

— ГОРИМ! ПОЖАР В ЛЕСУ! СПАСАЙСЯ!

Эльф подскочил на месте, как ужаленный шмелём, бешено вращая головой и хлопая глазами. Где беда? Кого хватать? Куда бежать? Где ведро?

А вампир, обхватив ствол дуба, чтобы не упасть, уже заливался истерическим хохотом.

— Это… это ни капли не смешно! — выкрикнул эльф, когда сердце вернулось из пяток на положенное место.

— Разве? — вампир вытер выступившую слезу. — А по-моему, уморительно. Ой, не могу, ты бы видел свою физиономию! Чистый ужас!

Он продолжал ржать, держась за живот, пока эльф демонстративно не отвернулся, буркнув:

— Вот же дурак великовозрастный.

Отсмеявшись и подойдя к эльфу вампир спросил:

— Ну и? Долго нам ещё играть в следопытов? Где искать этого ушастого ворюгу?

Эльф с негодованием развёл руками:

— А я откуда знаю? Ты меня спрашиваешь?

— А кого мне ещё спрашивать? — удивился вампир. — Тут из разумных существ только мы. Ну, условно разумных.

Он кивнул на исполинское дерево:

— Вон, у клёна этого спроси, ты же эльф, дитя природы и всё такое!

— Это дуб, — педантично поправил ушастый.

— Да хоть баобаб, какая разница!

Эльф назидательно поднял вверх указательный палец:

— Баобабы не произрастают в этой климатической зоне, это тропическое…

— О боги, до чего же ты умный! Я не могу! — взвыл вампир. И вдруг, хищно сощурившись, мурлыкнул: — Иди-ка сюда, мой сладкий!

Он направился к эльфу, с нарочитой медлительностью начиная развязывать шнуровку на своих кожаных штанах. Глаза эльфа округлились до размера блюдец. Он пружиной отпрыгнул и дал дёру:

— Отстань от меня, маньяк извращенец!

А вампир припустил за ним, хохоча на весь лес:

— Ну куда же ты, малыш? Обещаю, я буду нежным! Не сопротивляйся!

Конечно, вампиру, с его-то скоростью, ничего не стоило поймать эльфа в два счёта, но процесс погони доставлял ему куда больше удовольствия. Они нарезали круги по поляне, пока вампир, запыхавшись от смеха, не остановился и не махнул рукой:

— Ой, всё, успокойся, истеричка. Не интересуют меня парни, даже такие смазливые. Пошутил я, расслабь булки.

Он вернулся к дубу, прислонился к стволу и крикнул всё ещё опасливо выглядывающему из-за куста эльфу:

— Давай, дуй обратно. У меня созрел гениальный план.

Юноша недоверчиво, бочком, готовый в любой момент снова сорваться на бег, приблизился и буркнул:

— Что ещё за план? Опять гадость какую-нибудь придумал?

Вампир по-дружески — и весьма бесцеремонно — приобнял его за плечи:

— Эх, ушастый, какие же мы с тобой оба идиоты!

Эльф брезгливо скинул его руку:

— Не называй меня так! И идиот тут только один, и это не я!

— Ладно, ладно. Вот скажи мне, что это? — вампир многозначительно ткнул пальцем в кору дерева.

— Старый дуб. Я же говорил.

— А ты у нас кто? Светлый эльф! Смекаешь, к чему я клоню?

Юноша посмотрел на морщинистую кору дуба, потом на сияющее лицо вампира:

— Если честно, вообще не понимаю.

— Ох, тяжко с тобой, — закатил глаза вампир. — Ты же лесной житель! Вы, эльфы, по легендам, можете трепаться с деревьями! Можете ведь? Или врут сказки?

Эльф грустно опустил уши, признаваясь в собственной неполноценности:

— Можем. В теории. Но не все. Я ещё не прошёл обряд инициации и не получил такого права.

— Какая чушь! Бюрократия даже в лесу! — возмутился вампир. — Ты рождён эльфом, у тебя уши острые! Тебе не нужна справка с печатью, чтобы поболтать с пнями!

С этими словами он схватил упирающегося эльфа за рукав и потащил к исполину:

— Давай, работай! Поговори с ним по душам!

Эльф упёрся пятками в землю:

— Я же сказал, я не имею права! Это нарушение традиций!

Вампир, недолго думая, поднял с земли увесистую сухую ветку. Торжественно воздев её над головой, он провозгласил замогильным голосом:

— Властью, данной мне этим лесом, мной лично и моим священным терпением, я, великий и ужасный, дарую тебе, эльфу недоделанному, право немедленно вступить в контакт с этим дубом! Узнай, куда этот проклятый дроу утащил наш перстень!

Он слегка стукнул веткой по макушке эльфа, «посвящая» его, и подтолкнул к дереву:

— Всё, разрешение получено. Приступай!

Эльф обречённо вздохнул. Спорить с психопатом было себе дороже. Он робко положил узкую ладонь на шершавый ствол, зажмурился и прошептал, чувствуя себя полным идиотом:

— О, великий древний страж леса... Я, недостойный, прошу твоей помощи и мудрости...

Вампир стоял рядом и нетерпеливо постукивал ногой, скрестив руки на груди. Может, зря он надеется на этого неумеху? Толку от него, как от...

Внезапно мощные нижние ветви дуба ожили. Они с невероятной скоростью изогнулись, обхватили вампира за лодыжки и рывком вздернули его вверх тормашками.

— Эй! Какого дьявола?! Что за фокусы?! — завопил вампир, беспомощно болтаясь в воздухе, как сосиска.

Одна из веток, потоньше, с оттяжкой шлёпнула его по заднице.

— Ах ты ж, деревяшка гнилая! Ну всё, я тебя на зубочистки пущу! Считай, ты уже дрова для камина!

Эльф, погружённый в транс, вообще не реагировал на вопли спутника и звуки шлепков. Дуб для него молчал.

Зато в голове вампира вдруг раздался голос — скрипучий, медленный, как скрежет вековых корней:

«Не обижай маленького эльфа. Эльфы — братья. Вампиры — не братья. Вампиры — шумные паразиты».

Вампир от неожиданности перестал дёргаться и замер вниз головой.

— Кто ты? Эй! Как ты пролез в мою голову? Брысь оттуда!

Скрипучий голос в голове рассмеялся, похоже на шелест сухой листвы:

«Глупый мёртвый человек. Ты же сам так хотел говорить со мной. Вот я и говорю».

— Со мной?! Ты должен говорить с эльфом, дубина стоеросовая!

«Маленький брат спит наяву. Он ещё не готов слышать Глас. Тебе скажу, раз ты такой настырный. Ты — создание ночи, но гнили в тебе нет, только дурь. Слушай внимательно...»

— Да у меня, висящего тут как окорок, вообще-то выбора нет! — огрызнулся вампир.

Дуб проигнорировал выпад и продолжил:

«Я видел тропы, которыми шёл тёмный, которого вы ищете. Он давно покинул пределы моего леса. След его остыл здесь».

— Зашибись! И где теперь его искать по всему миру?

Ветка снова назидательно шлёпнула его пониже спины.

«Слушай и не перебивай, сын ночи! Найдёте вы искомое в "Тёплом доме лесной девы", что стоит на лысом холме среди высоких сосен, там, где дорога делает петлю».

В тот же миг ветви разжались. Вампир камнем полетел вниз, но в последний момент ловко извернулся в воздухе и мягко приземлился на ноги, подняв облачко пыли.

Эльф всё ещё стоял в трансе, приклеившись ладонью к стволу и не подавая признаков жизни.

Вампир подошёл, бесцеремонно потыкал его пальцем в плечо:

— Эй, принцесса! Приём! Земля вызывает!

Никакой реакции.

— Ну смотри, я предупреждал... — Вампир ухватился за длинные острые уши эльфа и с чувством дёрнул их в разные стороны.

— АЙ! БОЛЬНО ЖЕ! — Эльф мгновенно очнулся, хватаясь за пострадавшие органы слуха. — Ты что, совсем спятил, кровопийца?!

— Успокойся. Твой дружок-дуб только что всё мне выложил.

Глаза эльфа снова округлились:

— Дуб... говорил? С тобой?! Но этого не может быть! Почему с тобой?

— Видимо, я ему больше понравился. Да, он сказал, что наш воришка ждёт нас в «Тёплом доме лесной девы» на лысом холме.

— «Тёплый дом лесной девы»? — нахмурился эльф. — Чушь какая-то. Похоже на строку из древней баллады.

— Не чушь, а очень даже конкретный адрес. Я знаю это местечко, — вампир самодовольно ухмыльнулся. — Тут неподалёку, на тракте, есть паршивая таверна «Пьяная дриада». Как раз стоит на холме посреди сосен. «Тёплый дом лесной девы», надо же... Поэтично.

До эльфа наконец дошло. Он открыл рот, потом закрыл, чувствуя себя полностью обведённым вокруг пальца — и вампиром, и собственным священным деревом.

Уже покидая поляну, вампир вдруг остановился, обернулся к могучему дубу и, к огромному удивлению эльфа, почтительно и даже с некоторой опаской склонил голову в глубоком поклоне.

Дуб молчал. Только листья насмешливо шелестели на ветру, словно перешёптываясь о чём-то своём, древнем.

Простота хуже воровства.

Таверна «Пьяная дриада», как выяснилось, была точным, хотя и кривоватым, переводом с языка местных на общепонятный. Сосны вокруг действительно шумели, холм присутствовал в наличии. А вот с «теплотой дома лесной девы» старый дуб, что называется, погорячился. Заведение источало аромат, который можно описать как «запах отчаяния, смешанный с прокисшим элем и вековой пылью, с нотами немытого тролля». Юный эльф, чье обоняние было настроено на тончайшие ноты лесных цветов и свежести утренней росы, чуть не лишился чувств на пороге. Ему показалось, будто на него набросили тяжелое одеяло, сшитое из грязных носков и забытых надежд.

— Дыши ртом, принцесса, — посоветовал вампир, с видимым удовольствием втягивая воздух, полный истории. — Здесь пахнет… Приключениями!

На крыше, как и обещала вывеска, красовалась грубо вырезанная из соснового кругляка фигура. Ее «пышные формы» были столь же условны, как и добродушие темного властелина.

— Интересный художественный выбор, — заметил кровопийца, задирая голову. — Это у них дриада после десяти кружек эля? Или это памятник лесорубу с богатой фантазией?

Эльф лишь фыркнул, зажимая нос рукавом дорогой, а теперь безнадежно испорченной, туники. Ему было не до архитектурной критики. Его терзала более фундаментальная мысль: почему древний страж леса, мудрый дуб, удостоил беседой этого циничного ночного жителя, а не его, законного наследника лесных чащоб? Неужели деревья тоже ценят чувство юмора выше генеалогического древа?

Внутри царила оживленная атмосфера всеобщего забвения. Воздух дрожал от гула голосов, звона кружек и запахов, которые эльф предпочел бы никогда не классифицировать. Вампир, словно гончая, устремился в дальний угол. Остроухий поплелся следом, проклиная в душе все на свете: дроу, троллей, дешевый хмель и собственную судьбу, приведшую его в этот храм плохих решений.

И вот он — ворюга. Сидел, зажатый между двумя троллями, чьи плечи походили на мешки с гравием, а выражения лиц — на те же мешки, но после долгой и утомительной дороги. Увидев погоню, дроу попытался стать частью деревянной обшивки стены, что при его угольно-черной коже было занятием безнадежным.

— Ах ты грязнокожий, безухий, беспринципный… — начал закипать юнец, благородная кровь ударила в острые уши.

Но его порыв был остановлен рукой вампира, ловко загородившей путь, как шлагбаум на дороге благоразумия.

— Тише, тише, наше солнышко, — прошипел клыкастый, не отводя глаз от стола. — Видишь масштабы? Это не дуэль на лепестках роз. Один взмах троллиной ручищи — и от твоего благородного профиля останется мокрое место, годное разве что для удобрения тех самых роз.

Вампир подошел к столу с развязностью продавца, предлагающего сомнительный товар.

—Компания! — провозгласил он, поднимая чью-то полупустую кружку. — Прекрасный вечер для культурного обмена. Позвольте присоединиться?

Он сделал глоток, лицо его исказила гримаса, будто он отхлебнул не пива, а жидкости, в которой мыли кисти после покраски забора. Аккуратно, с видом дегустатора, разочарованного в самом понятии вкуса, он вернул кружку на стол.

—Смелое послевкусие. Напоминает мне болото за домом одного алхимика, с которым у меня были… деловые разногласия.

Один из троллей, тот, что был побойчее (или просто менее пьян), поднялся. Он возвышался над вампиром так, что тому пришлось задрать голову, будто он рассматривал не слишком удачную фреску на потолке.

—А ну-ка повтори! — прогремел тролль голосом, в котором угадывались обертоны камнепада.

— Что именно? — переспросил вампир с искренним любопытством. — Констатацию вкусовых качеств вашего напитка или предположение о его алхимическом происхождении? Если второе, то я могу развить мысль…

Удар был предсказуем, как восход солнца, но столь же медлителен. Вампир просто отшагнул в сторону, и кулак размером с добрый окорок врезался в спинку скамьи, заставив ту жалобно взвыть. Другие тролли заурчали, вставая — картина напоминала внезапное озеленение каменными глыбами.

И тут эльф почувствовал нечто. Сначала он подумал, что это отчаяние. Потом — что это отчаяние смешалось с запахом дешевого пива и тролльим потом. А потом понял — это было нечто иное. Он посмотрел на вампира.

Тот стоял, казалось бы, расслабленно. Но от него исходила… волна. Невидимая, но ощутимая, как бархатное давление перед грозой. Это не была магия в привычном понимании — ни вспышки, ни руны. Это было чистое, концентрированное влияние. Эльф вдруг с неудержимой ясностью осознал, что его спутник — самое прекрасное, утонченное и совершенное существо во вселенной. Что его место — у ног этого божества, высеченного из ночи и сарказма, и что счастье заключается в том, чтобы целовать пыль с его сапог. Мысль была настолько яркой и чуждой, что остроухий тряхнул головой, будто пытаясь стряхнуть с нее паука.

«Мать моя эльфийка, — промелькнуло у него в голове. — Да это же… обольщение. На уровне кланового вождя!»

Он силой воли, закаленной годами королевского этикета и ментальных щитов, оттолкнул наваждение. Оглядевшись, он увидел, что вся таверна замерла. Посетители, трактирщик, даже злобные тролли — все смотрели на вампира с одинаковым выражением блаженного идиотизма на лицах. Тролли сложили ручищи под щеками, превратившись в гигантских, восторженных младенцев. Даже суровый трактирщик улыбался, как будто его только что освободили от пожизненной арендной платы.

— Всем, — произнес вампир тихим, но не терпящим возражений голосом, — выйти. И не возвращаться, пока я не уйду.

Последовал грохот, больше похожий на эвакуацию плохо организованного стада. Через минуту в таверне остались только они трое, притихший дроу под столом и запах, который наконец-то можно было разобрать на составляющие — теперь, когда его не перебивало дыхание толпы.

Вампир вздохнул. На его лице появилась легкая усталость, будто он только что провел сложные переговоры о налогах, а не подчинил себе два десятка разумных существ. Он нагнулся, заглянул под стол в ту самую щель, куда вжался дроу, похожий теперь на испуганного таракана.

— Ну, любезный? Сам вылезешь, или тебя выковыривать вместе с опилками и старыми претензиями к качеству обслуживания?

Дроу выполз, неуклюже стуча коленками о половицы. Эльф тут же придвинулся к нему, сверкая глазами.

— Где перстень?! Признавайся немедленно!

— Да я… я же думал… — запинаясь, начал ворюга, втягивая голову так, что казалось, вот-вот скроются и плечи. — Чего вам по лесам шляться? Я вперед понесу, вас тут подожду… в гостеприимной атмосфере.

— О, какая трогательная забота о нашем комфорте! — воскликнул вампир, прикладывая руку к груди в театральном жесте. — А мы-то думали, ты украл родовую печать драконов, за которую нас всех могут превратить в хрустящие закуски с дымком!

— Нечего с ним любезничать! — вспыхнул эльф. — Отнять перстень, а этого негодяя оставить тут разбираться с троллями!

— Ого, — свистнул вампир. — Да ты, оказывается, кровожадный цветочек! Я впечатлен. Негативно, но впечатлен.

Лицо эльфа стало цвета спелой земляники.

—Я — третий сын правителя лесных эльфов, и требую к себе уважения!

—Ладно, ладно, «третий сын», не кипятись, — отмахнулся вампир, и это пренебрежительное обращение зажгло в груди юноши такой праведный гнев, что он вскочил, забыв про осторожность.

— Проклятый кровосос! Я вызываю тебя на поединок чести!

Вампир медленно поднял указательный палец, будто собираясь прочесть лекцию.

— Запомни раз и навсегда, принцесса: я не дерусь с детьми. И с женщинами. Политика такая.

Это было уже слишком. Эльф одним плавным движением выхватил из ножен короткий, изящный меч и приставил его острие к горлу вампира.

— Повторяю. Поединок. Чести.

В следующее мгновение мир для юного принца перевернулся, в прямом смысле слова. Он не успел моргнуть, как оружие вылетело из его руки, а сам он оказался опрокинутым на липкий стол, с лезвием длинной, как змея, катаны у самого сердца.

—Ну что? — спросил голос сверху. — Достаточно оскорблена теперь твоя честь? Или нужна дополнительная порция унижения?

Эльф в отчаянии призвал родовые кинжалы — тонкие, изящные, пляшущие в воздухе. Он обхватил вампира ногами, повалил его на пол с силой, которой сам не ожидал, и занес оружие… И замер. Кинжал не двигался. Будто невидимая стена встала между лезвием и кожей. Он давил изо всех сил, но острие не пробивало даже простой кожаный жилет.

— Да слезь ты уже, — раздраженно буркнул снизу вампир. — А то еще немного, и я забуду, что ты парень, и начну испытывать неловкость.

Эльфа отшвырнуло прочь, будто ветром. Он сидел на грязном полу, тупо разглядывая кинжалы, которые отказывались служить орудием мести.

—Я не понимаю… — пробормотал он. — Почему?..

Вампир поднялся,отряхнулся с видом человека, неожиданно обнаружившего на себе паутину, и похлопал ошеломленного юношу по плечу.

—Клятва на Кристалле Жизни, милый мой. Она не даст нам причинить вред друг другу. Или нашему милому воришке. Мы, можно сказать, в одной лодке, которая плывет прямиком к драконьей пасти. Так что давайте без драк. По крайней мере, между собой.

С этими словами он перешагнул через прилавок и начал там копаться, гремя бутылками.

—Раз уж пошла такая откровенность, — донесся его голос из-за стойки, — можешь звать меня Керт. «Вампир» — это как-то обезличенно, будто я представитель вида, а не индивидуальность с богатым внутренним миром и плохим вкусом в пиве.

Эльф, все еще придя в себя, хмыкнул:

—Ну и какое же у тебя имя… Керт?

Тот высунулся из-за прилавка,держа в руках очередную бутылку с подозрительной жидкостью.

—Вампиры настоящих имен не говорят. Слишком много желающих наложить проклятие, зная полную формулу. У нас прозвища. «Керт» — вполне сойдет. Звучит бодро и не обязывает ни к чему, кроме скорости.

— Керт-керталас, — невольно выдал эльф. — На древневампирском — «скорость».

Из-за прилавка на него уставились с неподдельным удивлением.

—Ого. Знаток мертвых языков. Ты снова начинаешь мне нравиться. Почти.

В этот момент из-под стола, решив, что гроза миновала, выполз дроу и радостно объявил:

—А меня зовут Мерек!

Двое остальных обменялись взглядом, в котором читалась одна и та же мысль: «Последнее, что нас сейчас волнует в этой вселенной».

Керт, тем временем, откупорил бутылку и сделал глоток. Снова скривился.

—Неужели в этой дыре нет ничего, кроме протухшего хмельного супа?

—Не забудь потом заплатить за все это! — буркнул эльф, в котором взыграла наследственная честность.

—Ой, не учи меня жить, лучше помоги деньгами, — отмахнулся Керт.

Дроу, видя, что внимание ослабло, снова попытался бочком двинуться к выходу.

—Далеко собрался, наш путеводный вор? — раздался голос вампира, не отрывавшегося от изучения полок.

—Да я никуда! Просто… осмотреть окрестности! — запищал Мерек.

—Вернись и сядь, — приказал эльф, и в его голосе впервые прозвучала властная нота принца. Дроу послушно поплелся назад.

Наконец, Керт, найдя две бутылки, которые, судя по его выражению лица, не грозили немедленным разрывом желудка, перепрыгнул через прилавок и направился к столу. Все трое уселись — дроу с виноватым видом, эльф с недовольным, вампир с философским.

Керт поставил одну бутылку перед собой. Эльф тут же потянулся к ней.

—Так-так, ушастый, это моя доля страданий, — вампир отодвинул бутылку. — Твое аристократическое нутро к такому не готово.

—Да больно нужно! — фыркнул эльф, хотя на самом деле страшно хотел пить.

—А мне нужно! — жалобно протянул Мерек, пытаясь ухватить бутылку.

Керт прикрыл ее ладонью.

—Никто не получит ничего, пока наш чернокожий друг не расскажет, где он припрятал артефакт, из-за которого нам всем светит стать гренками к драконьему супчику.

Дроу втянул голову в плечи, пытаясь стать как можно меньше.

—Я… я его продал, — прошептал он.

В таверне воцарилась тишина,которую можно было резать тупым тролльим ножом.

—Продал, — без всякой интонации повторил эльф.

—Троллям, — добавил Мерек, словно это как-то исправляло ситуацию.

Эльф плюхнулся головой на стол.Столон задрожал.

—О, простофиля… — простонал он в дерево. — Теперь мы все простофили.

Тролли. Известные своей способностью не отдавать то, что попало к ним в цепкие лапы. Надежда, хрупкая, как первый лед, мелькнула в глазах юного эльфа. Он посмотрел на вампира.

—Ты же можешь снова… это самое? Обольстить их? Забрать перстень?

Керт отрицательно покачал головой,и в его глазах мелькнула тень той самой усталости.

—Нет. На такой фокус уходит месячный запас харизмы. Следующий сеанс — не раньше, чем через четыре недели. Если, конечно, мы столько проживем.

—Может, договориться? — робко предложил дроу.

Вампир хмыкнул,откупоривая наконец свою бутылку.

—Договориться? С драконами — чтобы они нас не ели? Или с троллями — чтобы они отдали блестяшку? Знаешь, в чем разница между драконом и троллем? Дракон сожжет тебя из принципа. А тролль просто не поймет, о чем ты его просишь. Клиническая тупость, знаешь ли. Не лечится.

Все трое замолчали, созерцая бездну своего положения. Она созерцала их в ответ и, казалось, тоже не видела выхода.

Никогда не торгуй с идиотами

Мир за пределами «Пьяной дриады» встретил троицу свежим ветром, который немедленно принялся выветривать из их одежд и душ стойкий дух отчаяния и дешевого суррогата. Он, впрочем, преуспел лишь частично. Пока они стояли на скрипучих ступенях крыльца, в их головах бушевал свой собственный, внутренний шторм.

— Ну, светоч нашей экспедиции, — обратился вампир к дроу, жестом указывая на окрестности, простиравшиеся до самого горизонта в виде скучного поля, пары чахлых кустов и неопределенной перспективы. — Куда теперь? Где искать твоих новых деловых партнеров с утонченным вкусом к магическим безделушкам?

Мерек повертелся на месте, будто пытаясь поймать сигнал невидимой антенной, торчавшей у него из темени. Он посмотрел налево, где тропинка терялась в зарослях репейника. Потом направо, где та же тропинка, но уже под другим углом, вела к лесу, который с этого ракурса напоминал старую, потертую щетку для мытья бутылок.

— Кажись… туда, — он неуверенно ткнул пальцем вправо, в сторону леса-щетки.

Эльф издал звук, средний между фырканьем раздраженного пони и предсмертным хрипом.

—«Кажись»? Ты продал родовую реликвию могущественных ящеров, а теперь «тебе кажется»? У тебя хоть что-нибудь в этой черной башке держится прочно, кроме инстинкта самосохранения и желания смыться?

Дроу, всем своим видом изображая оскорбленную невинность, замотал головой. Словно пытаясь стряхнуть с себя и обвинения, и остатки здравого смысла.

В итоге пошли вправо. Логика этого выбора была такова: раз уж дуб послал их к «теплому дому», а дом оказался дырой, то теперь любое направление было столь же верным, сколь и безнадежным. Выбор был сделан методом коллективной чуйки, которая, как выяснилось, у всех трех была сильно подгулявшей.

Тропа была узкой, пыльной и унылой. Она вела через поле, которое, казалось, давно сдалось в борьбе за смысл существования и теперь просто лежало, ожидая, когда его распашут или, на худой конец, затопчут. Первым шагал Мерек, семеня и оглядываясь по сторонам с видом туриста, заблудившегося в музее скуки. За ним, размеренной, почти ленивой походкой, двигался вампир, время от времени бросая задумчивые взгляды на облака, будто сверяясь с небесными картами, на которых было начертано: «Ничего интересного». Замыкал шествие эльф. Он плелся, не скрывая своего отвращения ко всему сущему, и бормотал под нос монолог, достойный трагического героя, вынужденного общаться с гопниками. В нем фигурировали «неотесанные глыбы», «продукты распада разума» и весьма изощренные предположения о том, в каких именно отношениях состояли все предки дроу до седьмого колена с домашним скотом.

Вампир, прервав созерцание небес, заговорил, не оборачиваясь:

—Если моя память, которая, как правило, отличается завидной цепкостью, мне не изменяет, а она мне не изменяла даже в более плачевных обстоятельствах, то в той стороне, куда мы сейчас бредем, должен быть городишко. Не сказать, чтобы жемчужина архитектурной мысли, но место, где можно найти крышу над головой и, с некоторой долей вероятности, алкоголь, не вызывающий немедленного отторжения у печени.

— А ты, я смотрю, уже во всех злачных углах этого мира отметился? — процедил эльф, не прекращая своего бормотания. — Идеальный гид для культурного паломничества по всем харчевням, отмеченным знаком «Осторожно, вкус!».

Керт обернулся на пол-оборота, и его взгляд, полный игривого зла, скользнул по юноше.

—Для тебя, солнышко, я готов стать гидом в самых темных… Ой.

«Ой» прозвучало потому, что вампир впечатался в спину дроу, который внезапно замер, как вкопанный. Движение было столь резким и неожиданным, что Керт сбил Мерека с ног, и они оба рухнули в пыль, устроив небольшое локальное песчаное облако.

— Какого демона?! — выругался вампир, поднимаясь и отряхивая плащ с видом человека, нечаянно севшего на торт. Рядом подскочил дроу, с сияющими глазами.

— Я вспомнил! — воскликнул он и хлопнул себя ладонью по лбу с такой силой, что эхо щелчка разнеслось по полю.

Затем он развернулся на сто восемьдесят градусов и бодро зашагал обратно, к таверне, из которой они только что вышли.

Наступила секунда полного, кристального непонимания. Вампир и эльф переглянулись. В этом взгляде не было слов. Там был лишь бездонный океан сарказма, готовый выплеснуться наружу цунами сардонических замечаний. Не сговариваясь, они в два прыжка нагнали Мерека и взяли его под локти, словно ценный, но не вполне адекватный экспонат, который вот-вот попытается сбежать с выставки.

— Может, ты все-таки поделишься с нами, озареннием? — прошипел вампир, а его улыбка была натянута, как струна, готовая лопнуть. — А то нам, простым смертным, твои психические кульбиты не всегда понятны.

— Да! — поддержал эльф, и в его голосе звучала сталь, из которой куют мечи для казней за особо изощренную глупость.

— Я совсем забыл! — охотно протараторил Мерек, не пытаясь вырваться. — Один из троллей, которым я продал перстень… Он был в таверне! Сидел за тем столом! Пьяный!

Наступила пауза. Вампир медленно закрыл глаза, словно молясь о терпении всем темным богам, которым, как он подозревал, было глубоко наплевать. Эльф просто уставился на дроу, и в его взгляде было столько немого вопроса «И ТОЛЬКО СЕЙЧАС?», что, кажется, сам воздух вокруг потемнел.

— Значит, — тихо, с придыханием, начал Керт, — мы три дня носились по лесу, слушали нравоучения дерева, вдохнули полный объем местной атмосферы в той… дриаде, и все это время ответ сидел за соседним столом и попивал то, что местная санитарная инспекция, будь она здесь, назвала бы биооружием?

Дроу лишь виновато пожал плечами. Выражая «что поделать, память — штука гибкая».

Пришлось возвращаться. Обратный путь был проделан в гробовом молчании, нарушаемом только скрипом зубов эльфа и легким, нервным посвистыванием вампира, который, судя по всему, перебирал в уме все известные ему способы утилизации нерадивых спутников, не нарушающих клятву на Кристалле Жизни.

Переступив порог «Пьяной дриады» во второй раз за день, они не вызвали никакого ажиотажа. Оставшиеся посетители, видимо, уже смирились с тем, что это заведение периодически становится ареной для странных перфомансов. Мерек, войдя, огляделся с важным видом сыщика, вышедшего на след, и торжествующе ткнул пальцем в угол.

— Вон тот!

Эльф и вампир синхронно, словно отрепетированный дуэт, двинулись в указанном направлении. Их походка была полна мрачной решимости. Подойдя к столу, они увидели тролля. Он был один, что уже было странно для его вида, известного стадным инстинктом. И он был пьян. Очень. Его голова лежала на столе в луже чего-то липкого, а пустая кружка, прижатая к огромной лапе, выглядела как крошечная игрушка.

Керт, собрав остатки дипломатии, наклонился.

—Послушайте, уважаемый, — начал он с ледяной вежливостью. — У нас к вам есть маленький, но очень важный вопрос.

Тролль приподнял голову. Один глаз был закрыт, второй смотрел в никуда, фокусируясь, судя по всему, на параллельной вселенной, где пиво лилось рекой, а вопросы не задавались.

—А?.. Ик… Што?

— Мы хотели бы обсудить с вами одну сделку, — продолжал вампир, не меняя тона. — Касающуюся одного блестящего предмета.

— Ик… Пшли вон… — пробурчал тролль и заглянул в пустую кружку, как будто надеясь, что за время его отвлечения она волшебным образом наполнилась. Чудо не произошло. — Хотя девку… ик… оставить можите. Девка симпотная.

Вампир поморщился.

— Какую еще девку? — Он обернулся к эльфу.

Тот пожал плечами и обернулся к дроу.

Тот, изобразив на лице крайнюю степень недоумения, тоже оглянулся, проверяя, не прилипла ли к ним какая-нибудь девка по дороге.

— Девок нет, — констатировал Мерек, поворачиваясь обратно.

—Девок нет, — как эхо, передал эльф вампиру.

—Девок… — начал Керт, собираясь донести эту важную информацию до тролля, но остановился, почувствовав, что участвует в спектакле абсурда, режиссер которого явно перебрал. Он строго посмотрел на своих спутников, взглядом пригвоздив их к месту: «Хватит дурака валять».

Затем он решительно взял тролля за локоть и рывком поднял его. Тот, не найдя опоры в законах физики и собственном вестибулярном аппарате, плавно осел обратно, на этот раз под стол, где и устроился, обняв ножку, словно это был его давний и верный друг.

— Ик… Я вам щас… во! — пробормотал он из-под стола, угрожающе, но беззвучно пошевелив кулаком. — Но патом.

Эльф, терпение которого лопнуло, как перезрелый стручок, ткнул носком сапога в торчащую из-под стола троллью ногу.

—Куда вы дели перстень, тварь бестолковая? Отвечай!

— Даже не пытайся, ушастый, — вздохнул вампир. — Сон пьяного тролля — явление природы. Краткое, но глубокое, как философская мысль, только без смысла.

— Знаю я! — взорвался эльф, и его голос зазвенел от накопившейся досады. — Но мне хочется уже покончить с этим фарсом, вручить этот дурацкий перстень и вернуться домой! В лес, где пахнет хвоей и здравым смыслом! А вас двоих я уже видеть не могу!

Он бросил яростный взгляд сначала на вампира, потом на дроу, чтобы не оставалось сомнений, кто именно попал в черный список его симпатий.

В этот момент к ним подошел трактирщик. Его лицо выражало смесь страха и набравшейся смелости, как у человека, который решился потрогать спящего тигра, но держит наготове удостоверение санэпидемстанции.

—Убирайте отсюда своего… друга! — потребовал он, тыча пальцем в ногу, торчащую из-под стола. — Сидит, пьет, а платить отказывается! Совесть вообще есть?

— А что, ты раньше не мог его выставить, пока он был в сознании? — поинтересовался Керт, и в его голосе зазвенела знакомая язвительная нотка.

В глазах трактирщика мелькнул неподдельный ужас.

—Да я… занят был! Клиенты, дела… А сейчас, значится, время появилось.

—Осмелел, — безжалостно констатировал эльф.

—Да нет! То есть да… То есть не в этом дело! Уносите его, и всё! — хозяин махнул рукой к выходу и поспешил назад к своей стойке, видимо, опасаясь, что тролль проснется от его дерзости.

Троица снова переглянулась. В воздухе повис немой вопрос.

—Что будем делать? — шепотом спросил Мерек, как будто боялся разбудить не только тролля, но и саму нелепость ситуации.

Эльф пнул торчащую ногу еще раз,уже без особой злобы, а с чувством глубокого профессионального разочарования.

—Будить этого увальня и выбивать из него адрес, по которому он прячет нашу погибель.

—Нет, — покачал головой вампир, и в его глазах вспыхнула искра того самого плана, который обычно предвещал неприятности для всех, кроме него самого. — Мы заберем его с собой.

Эльф уставился на него, будто тот предложил пригласить на ужин прокаженного дракона.

—Ты окончательно спятил? Зачем нам этот… ходячий памятник дурному вкусу и излишествам?

Но Керт уже не слушал. Он наклонился, ухватил тролля за лодыжку — его рука выглядела хрупкой веткой рядом с этим колодой — и, без видимого усилия, потащил бесчувственное тело к выходу. Оно волочилось по полу, оставляя за собой широкую, блестящую полосу, которую можно было смело назвать «тропой трезвости», ибо все, на что оно по пути натыкалось, казалось, немедленно протрезвело от ужаса.

Вытащив свой живой трофей на крыльцо, вампир бросил ногу. Тролль, подчиняясь законам гравитации и склону, перекатился по ступенькам вниз и замер у их подножия, храпя в такт шелесту сосен.

Эльф смотрел на эту картину с холодным восхищением силе, которая таилась в этом небрежном, саркастичном создании. Дроу же тихо, но твердо внес в свой внутренний свод правил новый пункт, написанный кроваво-красными буквами: «Керта не злить. Никогда. Даже в мыслях».

То что было

Зал совещаний в древнем замке вампиров был обставлен с тем вызывающим минимализмом, который обычно свидетельствует либо о безупречном вкусе, либо о том, что мебель просто рассыпалась от старости, а новую делать лень. В центре, под сводчатым потолком, теряющимся где-то в темноте (где, вероятно, летучие мыши заключали пари на исход переговоров, ставя на кон сушеных комаров), стоял овальный стол. Сделан он был из настолько редкой древесины, что любой уважающий себя друид упал бы в обморок от одного взгляда на столешницу.

За столом сидели три существа, чья взаимная неприязнь могла бы питать магический барьер средней столицы в течение года.

Это было историческое событие. Эльфы, дроу и вампиры собрались вместе не для того, чтобы выяснить, чьи уши острее или чей кодекс чести бессмысленнее, а по поводу, который принято называть «полный и беспросветный конец времён».

Драконы объявили войну. Причём сделали это без излишней помпезности: просто прислали всем правителям свитки из огнеупорной шкуры василиска, где когтем, обмакнутым в расплавленный обсидиан, было выведено: «Нам скучно, а вы раздражаете. Скоро прилетим сжигать. С уважением, Драконы». Причин никто не знал, но все чувствовали себя виноватыми, как послушник в храме, случайно опрокинувший алтарь с жертвоприношениями.

Лорд Гардар, глава вампирского клана и хозяин этого невеселого пира, выглядел так, будто не спал последние триста лет (что, в общем-то, было недалеко от истины). Он вертел в пальцах кубок с густой красной жидкостью — будем надеяться, это было выдержанное вино особого урожая, а не завтрак из неудачливого слуги, — и с тоской смотрел на собравшихся.

— Итак, господа, — его голос звучал как скрип бархата по надгробной плите. — Я бесконечно рад видеть ваши сиятельные лица в моей скромной обители. Особенно учитывая тот факт, что скоро наши лица станут, скажем так, немного более... копчёными. Предложения?

В зале повисла тишина. Тишина была плотной, тяжелой и пахла магическим воском. Сражаться с драконами? Это все равно что пытаться остановить лавину вежливой просьбой: теоретически звучит благородно, но на практике вас просто расплющит.

Король лесных эльфов, Тилавэллор, поднялся. Он был прекрасен, как рассвет над священным озером, и знал об этом. Его волосы были уложены так идеально, будто ветер обходил его голову по специальному разрешению старших духов воздуха.

— Нам нужно вступить в переговоры! — провозгласил он, делая эффектную паузу и поправляя безупречную мантию. — Мы должны их задобрить. Показать силу нашего духа и глубину наших сокровищниц!

— Задобрить? — фыркнул правитель тёмных эльфов Малакут. Он сидел в самой густой тени, поигрывая ритуальным кинжалом, которым, казалось, только что чистил либо фрукт, либо чью-то глотку. — И чем вы их удивите? Золотом?

Советник светлого короля робко поднял руку, но тут же опустил её, поймав испепеляющий взгляд вампира.

— Блестящая мысль, — сардонически заметил Лорд Гардар. — Давайте подарим драконам золото. Это всё равно что дарить русалке ведро воды или личу — учебник по некромантии для начинающих. У них этого золота в пещерах Литанских гор столько, что они, вероятно, используют монеты, чтобы чесать спину.

— У меня есть идея получше, — Тилавэллор не сдавался. Он вообще плохо воспринимал критику, считая её чем-то вроде плохой погоды — явлением временным и недостойным внимания. — Мы создадим Артефакт. Нечто уникальное. Символ нашего единства. Магическую Печать для мирного договора!

Малакут перестал крутить кинжал и с интересом посмотрел на эльфа:

— Печать? Серьёзно? Крылатые ящеры летят превращать наши города в пепелища, а мы предложим им канцелярские принадлежности? «Извините, вот вам печать, шлёпните, пожалуйста, на приказе о нашем помиловании»?

— Это будет великая печать! — обиделся Тилавэллор. — Совместное творение! В свитках пророчеств сказано, что ваш Прародитель, лорд Гардар, и Первый Дракон были чуть ли не братьями по духу. Делили одну ману, летали в одних потоках эфира... Может, сыграем на ностальгии?

Лорд Гардар закатил глаза так глубоко, что мог, вероятно, увидеть свой мозг.

— Легенды, мой сиятельный друг, пишут те, кто выжил, о тех, кого уже не спросишь. Да, говорят, Прародитель и Дракон прибыли из-за Грани Миров. Но семьсот лет назад Прародитель вышел в астрал... простите, исчез в неизвестном направлении, и больше его никто не видел. Однако... идея с символом не лишена смысла. Хотя бы потому, что других идей у нас нет, кроме как красиво умереть.

Следующие два цикла луны лучшие мастера-артефакторы и чародеи трёх рас работали в режиме, который можно описать фразой «поторопитесь, пока нас не сожгли». Светлые эльфы отвечали за пафос и блеск, тёмные — за скрытые руны, а вампиры — за то, чтобы вся эта конструкция не взорвалась от переизбытка магической энергии.

В итоге на свет появился перстень. Массивный, золотой, с печатью в виде дракона, который кусал сам себя за хвост (символ вечности, хотя злые языки утверждали, что это символ бесконечной глупости политиков).

Оставалась мелочь: вручить подарок адресату.

Гигантский кристалл связи установили в центре зала. Он гудел, искрил и пах озоном, напоминая разъяренного элементаля молнии, запертого в стеклянную банку.

— Кто будет взывать к бестии? — спросил Малакут.

В итоге, разумеется, решили проводить ритуал вызова совместно. Кристалл полыхнул, магическая рябь пробежала по стенам, заставляя факелы чадить, и перед правителями соткалась из дыма и света гигантская морда.

Дракон явно был не в духе. Возможно, его отвлекли от пересчета сокровищ или от тысячелетнего сна. Чешуя переливалась как расплавленная медь, а из ноздрей вырывались струйки дыма, намекающие на то, что собеседник близок к точке воспламенения.

— НУ ЧТО ЕЩЁ? — Голос дракона звучал так, словно в пустой бочке перекатывали валуны во время камнепада.

Гардар, взяв на себя роль парламентера, шагнул вперед, стараясь не наступать на подол мантии:

— О, Древнейший! Мы, смиренные представители смертных рас, хотим предложить вам мир! И дар. Уникальный перстень, созданный...

— СКУЧНО, — перебил Дракон. Магический кристалл задрожал от баса. — ВЫ ОТВЛЕКАЕТЕ МЕНЯ ОТ СОЗЕРЦАНИЯ ВЕЧНОСТИ. И ОТ УЖИНА.

— Но это знак величайшего уважения! — вклинился Тилавэллор.

Дракон прищурил глаз размером с мельничный жернов:

— ЛАДНО. ЕСЛИ ЭТО ЗАСТАВИТ ВАС ЗАТКНУТЬСЯ. ПРИСЫЛАЙТЕ.

— Мы вышлем торжественную процессию из лучших сынов... — начал было Король эльфов.

— НИКАКИХ ПРОЦЕССИЙ! — ревел Дракон, и из изображения посыпались магические искры. — ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ТОЛПУ. ОТ КАЖДОГО ВИДА — ПО ОДНОМУ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ. И ЗАПОМНИТЕ: Я ОТКРОЮ БАРЬЕР В ДОЛИНУ ТОЛЬКО ТЕМ, ЧЬЮ АУРУ ПОЧУВСТВУЮ СЕЙЧАС. КТО ПРИДЕТ БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ — СТАНЕТ ГОРСТКОЙ ПЕПЛА. У ВАС ЕСТЬ ВРЕМЯ, ПОКА СЫПЕТСЯ ПЕСОК В МОИХ ЧАСАХ. ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКИХ ЧАСАХ.

Образ замер, ожидая.

В зале началась паника, достойная курятника, в который запустили лису.

— Кого посылать? Архимагов? Героев?

— Кого не жалко! — рявкнул Малакут.

— В темницы! — скомандовал Гардар своему секретарю-гулю. — Тащи сюда первого попавшегося вампира, дроу и светлого, кто еще способен стоять на ногах. Живо! Песок сыпется!

Через время, достаточное, чтобы прочитать короткую молитву, двери распахнулись. Стража впихнула в зал троих «добровольцев».

Первым был Керт — вампир-наемник, которого, судя по всему, оторвали от веселой потасовки в подвале, потому что его колет был разорван, а на лице играла ухмылка существа, которому уже всё равно. Он небрежно жевал соломинку и смотрел на королей как на неизбежное зло.

Вторым швырнули Мерека — дроу-вора. Он был щуплым, дерганным и с такими бегающими глазами, что казалось, они пытаются спрятаться в глазницах поглубже.

А вот третьего эльфа из темницы достать не успели. Потому что из-за гобелена с изображением Великой Охоты, где, очевидно, скучал и подслушивал, выскочил юный, лохматый и невыносимо героический Лартаниэш.

— Я готов! — взвизгнул он голосом, полным юношеского пафоса. — Я, третий сын Короля, беру эту ношу на себя! Слава или забвение!

— Лартаниэш, во имя всех корней Леса, нет! — завопил Тилавэллор, роняя корону, которая со звоном покатилась по каменному полу. — Идиот, это не баллада менестрелей!

Но было поздно.

— ВРЕМЯ ИСТЕКЛО, — прогрохотал Кристалл. — КОСНИТЕСЬ КАМНЯ.

— Да ладно, чего там, — Керт, пожав плечами, хлопнул ладонью по кристаллу. — Всё веселее, чем гнить в подземелье.

— Клянусь, что не украду дар! — поспешно выкрикнул Мерек, тоже шлепая ладонью по поверхности. (Хотя мысли его уже крутились вокруг того, сколько золотых можно выручить за такую побрякушку у гномов-контрабандистов).

И Лартаниэш, сияя как начищенный щит паладина, с видом мученика возложил руку на артефакт.

— Клянусь честью, кровью и магией рода доставить дар!

Вспышка магии ослепила всех. Договор был скреплен Древними Силами. Кристалл Жизни считал ауры троих курьеров, и лицо Дракона исчезло, оставив после себя запах серы и ощущение надвигающейся катастрофы.

Тилавэллор медленно сполз в кресло, хватаясь за сердце, будто в него попала отравленная стрела.

— Мой сын... Мой третий, самый восторженный и бестолковый сын... Отправился в логово чудовища в компании душегуба и вора.

Лорд Гардар посмотрел на него с сочувствием, в котором читалось немалое, чисто вампирское злорадство:

— Ну, по крайней мере, теперь у нас есть шанс. Драконы могут просто лопнуть от смеха, глядя на этот отряд.

— Я стану легендой, отец! — счастливо улыбался Лари, не замечая, как Керт уже задумчиво прикидывает, с какой стороны сподручнее дать подзатыльник особе королевской крови, чтобы не нарушить этикет слишком грубо.

Так начинался великий поход. Или великий фарс. Судьба, как известно, дама с ироничным чувством юмора и не слишком привередлива к жанрам.

Тяжёлая ноша и дурные вести

Тролль лежал у подножия крыльца таверны «Пьяная дриада» подобно выброшенному на берег киту — огромный, неподвижный и источающий ароматы, способные свалить с ног даже подготовленного ассенизатора, не то что утонченного эльфийского принца. Ночная прохлада, казалось, обходила эту тушу стороной, не в силах пробиться сквозь плотную ауру перегара и давно немытого тела.

Лартаниэш брезгливо зажал нос рукавом своей некогда элегантной, а теперь изрядно потрепанной дорожной туники. Он смотрел на распростертое тело с выражением крайнего отвращения, смешанного с экзистенциальным ужасом.

— И что теперь? — его голос звучал приглушенно из-за ткани.

— Мы будем ждать, пока это… существо соизволит проснуться? Это может занять вечность! Тролли, по слухам, могут спать неделями после хорошей попойки.

Вампир Керт стоял, скрестив руки на груди, и с профессиональным интересом разглядывал их «добычу». Его бледное лицо в свете луны казалось высеченным из мрамора, и только глаза горели недобрым алым огнем. Он пнул носком сапога мясистое плечо тролля. Тот в ответ лишь издал звук, похожий на рык простуженного медведя, и перевернулся на другой бок, едва не придавив эльфа, который с визгом отскочил на безопасное расстояние.

— Неделями он спать не будет, — авторитетно заявил Керт. — Судя по количеству пустых кружек на его столе, его мочевой пузырь объявит ему войну гораздо раньше. Но у нас нет времени ждать естественных позывов. Драконы, знаете ли, не отличаются терпением.

Мерек, дроу-воришка, ставший причиной всех их злоключений, жался к стене таверны, стараясь слиться с тенью. Ему отчаянно хотелось оказаться где угодно, только не здесь — между молотом в лице вампира, наковальней в лице эльфийского принца и спящей горой мышц, которая, проснувшись, вполне могла решить позавтракать незадачливым темным эльфом.

— Эй, ты, недоразумение подземное, — Керт, не оборачиваясь, точно определил местоположение дроу. — Иди сюда. Будешь помогать будить своего клиента.

Мерек опасливо приблизился, стараясь не дышать слишком глубоко.

— А может, не надо? — заныл он. — Тролли с похмелья ужасно злые. Он же нас в землю втопчет, даже не заметит.

— Если ты сейчас же не начнешь его будить, я тебя сам в землю втопчу, — ласково пообещал вампир, обнажив в улыбке верхние клыки. — Выбирай: злой сонный тролль или очень злой и совершенно бодрый вампир.

Выбор был очевиден, хоть и безрадостен. Мерек на цыпочках подошел к голове гиганта. Ухо тролля было размером с хорошую суповую тарелку и заросло густым жестким волосом. Дроу набрал побольше воздуха в грудь, зажмурился и, наклонившись к самому слуховому проходу, завопил что было мочи:

— ПОДЪЁМ! БЕСПЛАТНОЕ ПИВО РАЗДАЮТ!

Эффект превзошел все ожидания. Тролль не просто проснулся. Он сдетонировал. Огромная ручища, рефлекторно дернувшись, описала в воздухе широкую дугу. Мерек, к счастью, успел пригнуться, но Лартаниэш, стоявший чуть поодаль и не ожидавший такой прыти, получил тыльной стороной ладони под дых. Эльфийский принц сложился пополам, хватая ртом воздух, и беззвучно осел на траву, роняя слезы из прекрасных глаз.

Тролль сел, мотая огромной лохматой головой. Его маленькие, налитые кровью глазки пытались сфокусироваться хоть на чем-нибудь.

— Хто? Хде? — прохрипел он басом, от которого задрожали стекла в окнах таверны. — Хде пиво?

Керт, единственный, кто сохранил полное самообладание, шагнул вперед, оказываясь прямо перед лицом сидящего гиганта.

— Пиво кончилось, приятель. А вот вопросы только начинаются.

Тролль медленно перевел взгляд на вампира. Мыслительный процесс отражался на его лице мучительными гримасами. Видимо, думать ему было физически больно.

— Ты хто такой, бледный? — наконец выдавил он. — И почему ты такой… мелкий?

— Я твоя совесть, — усмехнулся Керт. — Пришел спросить, не стыдно ли тебе напиваться до скотского состояния на краденые деньги.

— Совесть? — Тролль почесал затылок с таким звуком, будто теркой скребли по сухому дереву. — Не помню такой. У меня была одна, но я её, кажись, пропил. Или проиграл в кости гоблинам… Не помню.

Лартаниэш, наконец отдышавшись, поднялся с травы. Его лицо пылало праведным гневом, а уши воинственно торчали в разные стороны.

— Хватит паясничать! — звонко крикнул он, подбегая к троллю и тыча в него пальцем. — Мы требуем ответов! Где перстень?!

Тролль скосил глаза на маленького кричащего эльфа.

— О, говорящая закуска, — тупо удивился он. — Ты чего пищишь, ушастый? Какой перстень?

— Тот самый, который тебе продал вот этот вот… — Лари обернулся в поисках Мерека, но тот снова успел спрятаться за спину вампира. — Вон тот темный эльф! Золотой! С драконом! Это великий артефакт, символ мира между расами!

— А-а-а, — протянул тролль, и на его лице появилось подобие понимания. — Блестяшка. Помню. Глупая штука. В нос не влезает, на палец не налезает. Невкусная.

— Ты пробовал его съесть?! — ужаснулся Лартаниэш, хватаясь за голову. — Варвар! Это же бесценная реликвия!

— Да какая она бесценная, — обиделся за свою деловую хватку тролль. — Очень даже ценная. Я за неё столько бочонков «Тролльего особого» получил! Ух! Хорошая была сделка.

Керт потерял терпение. Он схватил тролля за грудки его грязной кожаной жилетки и, к невероятному изумлению гиганта, приподнял его над землей и хорошенько встряхнул. Голова тролля мотнулась, клацнув зубами.

— Слушай меня внимательно, гора отбросов, — прошипел вампир, и в его голосе зазвучали металлические нотки, от которых даже у дроу мурашки побежали по спине. — Мне плевать, сколько ты выпил и что ты там себе думаешь. Если ты сейчас же не скажешь, кому ты продал перстень, я вытрясу из тебя всю дурь вместе с остатками пива. И поверь, процесс тебе не понравится.

Тролль, несмотря на свои размеры и тупость, обладал базовым инстинктом самосохранения. Он почувствовал силу, исходящую от этого мелкого бледного существа, и понял, что угроза вполне реальна.

— Э, полегче, начальник! — пробасил он, пытаясь вырваться, но хватка вампира была стальной. — Чего сразу драться-то? Ну продал. Дело житейское. Кушать-то хочется. То есть пить.

— Кому? — Керт встряхнул его еще раз, для профилактики.

— Да этим… как их… — Тролль сморщил лоб, силясь вспомнить. — Мелкие такие. Злые. Бородатые все, даже бабы ихние, наверное. Воняют землей и металлом. И жадные, страсть! Торговались за каждый медяк, чуть бороды друг другу не повыдергивали.

— Гномы, — обреченно выдохнул Лартаниэш. — О, Великий Лес! Только не гномы!

Керт разжал руки, и тролль с грохотом рухнул обратно на землю, подняв облако пыли. Вампир брезгливо отряхнул ладони.

— Гномы, — повторил он задумчиво. — Это усложняет дело. Эти коротышки славятся своей упертостью. Если что-то попало к ним в руки, обратно получить это сложнее, чем вырвать зуб у дракона.

— И что нам делать? — в панике спросил эльф. — Мы должны их найти! Немедленно!

— Подожди, — остановил его вампир. Он снова повернулся к троллю, который уже примеривался, как бы поудобнее улечься обратно спать. — А ну стоять. Имя?

— Чьё? — не понял тролль.

— Того, кому продал. Имя гнома.

— А я почём знаю? — возмутился гигант. — Я с ними не знакомился. Они все на одно лицо — борода да нос картошкой. Главный у них был такой… с рыжей бородой, заплетенной в две косы. И глаз у него дергался, когда я цену называл.

— Очень информативно, — саркастически заметил Керт. — Рыжий гном с дергающимся глазом. Да таких полмира!

— Ну, еще у него на поясе молот висел. Здоровенный такой, с рунами, — добавил тролль, зевнув так, что можно было пересчитать все его гнилые зубы. — И он всё ворчал, что эльфийская работа — тьфу, одно баловство, и что настоящее золото должно быть тяжелым и грубым.

Лартаниэш был готов рвать на себе волосы.

— Он оскорбил работу лучших мастеров трех рас! Этот невежественный…

— Тихо, Лари, — перебил его вампир. Его острый слух уловил движение.

Дверь таверны снова с грохотом распахнулась, и на крыльцо вывалилась компания из четырех таких же огромных и пьяных троллей. Они, видимо, были собутыльниками того, что валялся на земле, потому что, увидев его, радостно загомонили.

— О-о-о! Грымза! Ты чего тут разлегся? — проревел один из них, споткнувшись о ступеньку и едва не полетев кубарем.

— Мы думали, ты еще за добавкой пошел, а ты тут прохлаждаешься! — подхватил второй.

Лежащий тролль, которого, как выяснилось, звали Грымза, приподнял голову:

— Да вот, отдохнуть прилег. А тут эти… мелкие. Вопросы задают. Про ту блестяшку.

Троица героев напряглась. Сейчас могла начаться серьезная драка. Четверо на ногах плюс один лежачий — это уже перебор даже для вампира-наемника, особенно если учитывать, что его спутники в бою были полезны как пятая нога собаке.

Но тролли были слишком пьяны и слишком заняты своими разговорами, чтобы обращать внимание на «мелочь» под ногами.

— А, про кольцо-то? — захохотал первый тролль, сотрясая воздух перегаром. — Ну ты и лопух, Грымза! Продешевил ты! Я ж тебе говорил, надо было больше просить!

— Да ладно тебе, — отмахнулся другой. — Зато погуляли знатно! Эх, хорошее пиво у дриады, жаль, быстро кончается.

Керт знаком показал эльфу и дроу молчать и не двигаться. Они превратились в слух.

— А этот гном, рыжий-то, — продолжал первый тролль, ковыряя в зубах щепкой размером с хороший кинжал. — Я слышал, как он своему приятелю хвастался. Говорит: «Купил, — говорит, — золотишко по дешевке у этих олухов. Гравировка, правда, дрянь — какой-то ящер крылатый. Но ничего, — говорит, — золото — оно везде золото».

Сердце Лартаниэша пропустило удар. Он почувствовал, как холодеют кончики его ушей.

— И что он с ним делать собирается? — лениво поинтересовался Грымза, снова устраиваясь поудобнее на земле.

— Так известно что! — Тролль на крыльце сплюнул на землю. — Он же кузнец, этот рыжий. Камнебород его кличут, кажись. У него кузня здесь, недалеко, в холмах, возле Старого Рудника. Он сказал: «Переплавлю я эту эльфийскую безделушку сегодня же ночью. У меня как раз заказ горит — пряжка для ремня ярла. Вот из этого кольца и сделаю. Хоть какая-то польза будет».

Мир для Лартаниэша пошатнулся. Переплавить? Перстень, в который вложена магия трех великих рас? Перстень, который должен остановить войну с драконами?

— Они его переплавят! — в ужасе прошептал эльф, хватая Керта за рукав. — Керт, ты слышал?! Сегодня ночью! Если они это сделают, магия разрушится! Драконы узнают! Они сожгут нас всех!

Вампир стряхнул руку эльфа. Его лицо стало еще более серьезным, если это вообще было возможно. Шутки кончились. Ситуация из просто паршивой превратилась в катастрофическую.

— Слышал, — коротко бросил он. — Мерек!

Дроу, который уже начал потихоньку отползать в сторону леса, надеясь под шумок скрыться, замер.

— Я тут! Я никуда не ухожу! — быстро затараторил он, чувствуя на себе тяжелый взгляд вампира.

— Ты знаешь эти места, — это был не вопрос, а утверждение. — Где этот Старый Рудник и кузня этого Камнеборода?

Мерек судорожно сглотнул. Врать вампиру сейчас было чревато потерей здоровья, а то и жизни.

— Ну… примерно знаю, — промямлил он. — Это на восток отсюда. Там холмы начинаются каменистые. Гномы там давно обосновались. Только туда идти опасно ночью. Там…

— Мне плевать, что там, — оборвал его Керт. — Хоть стая голодных оборотней, хоть бабушка дьявола с пирожками. Ты поведешь нас туда. Сейчас же. И если мы опоздаем хоть на минуту, я лично продам тебя этим гномам вместо угля для их печи.

Тролли на крыльце тем временем, потеряв интерес к разговору и к Грымзе, который уже вовсю храпел, пошатываясь, направились обратно в таверну, видимо, в надежде выбить из хозяина еще хоть калю пива в долг.

Троица осталась одна в темноте. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое только богатырским храпом спящего тролля.

— Ночь только началась, — сказал Керт, глядя на луну. — У гномов рабочий день, считай, в разгаре. Если этот Камнебород сказал «сегодня ночью», значит, он уже раздувает меха.

Лартаниэш нервно теребил рукоять своего бесполезного кинжала.

— Мы должны успеть! Мы обязаны! Отец… он мне голову отрубит, если узнает, что я допустил такое!

— Твой отец будет последним, о ком тебе стоит беспокоиться, если сюда прилетят драконы, — мрачно заметил вампир. — Хватит ныть, принцесса. Соберись. Нам предстоит веселая ночка. Мерек, веди. И только попробуй завести нас не туда.

Вампир схватил дроу за шиворот и слегка подтолкнул в нужном направлении. Тот, спотыкаясь и тихо скуля, поплелся в сторону темнеющих на горизонте холмов. Лартаниэш, бросив последний полный отвращения взгляд на спящего Грымзу, поспешил следом, стараясь не отставать от широких шагов Керта.

Они уходили от «Пьяной дриады» в ночь, навстречу неизвестности, а время неумолимо тикало, отсчитывая минуты до того момента, когда величайший артефакт современности мог превратиться в банальную пряжку для ремня какого-то гномье

го ярла. И никто из них не знал, удастся ли им предотвратить эту катастрофу, или же их имена войдут в историю как имена трех идиотов, которые погубили этот мир.

Ох, и сильна мать природа

Аромат, который встретил их у подножия восточного отрога горы, был не просто запахом. Это была густая, почти осязаемая субстанция, обладающая собственным весом, плотностью и, казалось, даже злобным интеллектом. Если бы отчаяние, прокисшая капуста и несбывшиеся мечты имели физическое воплощение, они пахли бы именно так. В воздухе, густом, как кисель, лениво дрейфовали мухи размером орех; они были настолько откормлены и вальяжны, что даже не жужжали, а издавали низкий, утробный гул, напоминающий звук плохо настроенной лютни.

Мерек, дроу с повадками пронырливой ласки и совестью, чистой от неупотребления, остановился перед зияющим черным провалом и сделал широкий, приглашающий жест, достойный церемониймейстера, открывающего бал в королевском дворце.

— Вот он! — торжественно провозгласил он, стараясь дышать через раз и желательно в сторону. — Тайный лаз! Единственный путь, не охраняемый стражей.

Лартаниэш, третий сын Владыки Лесов, надежда и опора (по мнению самого Лартаниэша) всего эльфийского рода, застыл как соляной столп. Его лицо, обычно выражающее возвышенную скорбь о несовершенстве мироздания, сейчас исказилось такой гримасой, словно он только что откусил половину лимона вместе с кожурой и обнаружил внутри половину червя.

— Это клоака, — трагическим шепотом констатировал эльф. Голос его дрожал от негодования. — Это сток нечистот. Ты предлагаешь мне, в чьих жилах течет кровь первых звезд, ступить в... это?

— А чем тебе не нравится сей дивный грот? — поинтересовался Керт. Вампир вглядывался в темноту с выражением скучающего аристократа.

Для Керта, чьи глаза видели в ночи лучше, чем сокол в полдень, мрак туннеля не был помехой. Однако вампирское обоняние, способное учуять каплю крови в бочке прокисшего вина за версту, сейчас играло с ним злую шутку. Ему казалось, что он стоит внутри разложившегося великана, который перед смертью плотно пообедал гороховой похлебкой.

— Я — принц! — голос Лартаниэша сорвался на визг, распугав ближайших мух. — Я создан для того, чтобы ступать по лепесткам роз, слагать гимны лунному свету и вдохновлять поэтов! Я не создан для того, чтобы хлюпать по колено в гномьих испражнениях!

— Ты создан, чтобы испытывать мое терпение. — беззлобно отозвался вампир.

Не мудрствуя лукаво, Керт уперся ладонью в спину эльфа и придал ему необходимое ускорение. Толчок был рассчитан с аптекарской точностью: достаточно сильный, чтобы задать инерцию движения внутрь, но недостаточно сильный, чтобы сломать хрупкий эльфийский позвоночник.

— Ступай. И избавь нас от своего пафоса. От него даже у мух несварение начнется. Шагай давай, герой.

Эльф, споткнувшись и издав звук, похожий на писк придавленной мыши, влетел в темноту. Керт шагнул следом, величественно и неотвратимо, как сама судьба. Мерек, почесав кончик острого уха и взвесив шансы сбежать прямо сейчас, все же решил, что гнев вампира страшнее гномьих фекалий, и юркнул в темноту замыкающим.

Внутри было хуже. Гораздо хуже. Туннель представлял собой шедевр инженерной мысли подгорного народа. Идеально круглая труба, выдолбленная в граните с маниакальной тщательностью. Гномы, народ основательный и педантичный, подходили к вопросу избавления от нечистот с той же серьезностью, что и к огранке алмазов или ковке боевых топоров. Стены были гладкими, покат был выверен до градуса, чтобы поток тек мерно и величаво, не создавая заторов.

Лартаниэш шел, высоко поднимая ноги, словно цапля на болоте, и судорожно прижимал к носу надушенный платок, который в данных обстоятельствах помогал не больше, чем молитва при встрече с голодным драконом. Каждый шаг сопровождался влажным, чавкающим звуком, от которого у эльфа к горлу подкатывал комок.

«Я делаю это ради мира, — мысленно твердил он себе, как мантру. — Это мой долг. Моя жертва. Когда барды будут слагать песни об этом походе, они, несомненно, опустят эту деталь. Или назовут это "мрачными подземельями скорби". Да, подземелья скорби звучит хорошо».

Юный принц искренне верил, что спасение мира лежит исключительно на его плечах. Вампир и дроу в его картине мира были лишь вспомогательными элементами, декорациями, оттеняющими его сияние. Керт был грубой силой, Мерек — необходимым злом, но Героем был только он, Лартаниэш. Ведь только истинно благородная душа способна добровольно спуститься в ад (или в канализацию, что в данном случае одно и то же) ради высшей цели.

— Скажи мне, дитя подземелий, — глухо пророкотал Керт, чей голос отражался от стен гулким эхом, заставляя вибрировать сам зловонный воздух. — Долго ли нам еще тут разгуливать? Мои сапоги начинают растворяться.

— Почти пришли! — бодро отозвался дроу из темноты за их спинами. — Здесь недалеко. Гномы любят эффективность, они не стали бы тянуть трубу через всю гору без нужды.

Они прошли еще сотню шагов, хлюпая по субстанции, природу которой лучше было не анализировать, когда тьма сгустилась, и путь преградило нечто массивное и непреклонное.

— Приплыли, — констатировал вампир, останавливаясь. — В самом буквальном смысле.

Путь заканчивался тупиком. Точнее, массивной решеткой. Керт подошел к ней вплотную. Даже в темноте он видел, что работа была гномьей — грубой, надежной и рассчитанной на века. Прутья толщиной в руку, выкованные из черного железа, переплетались в узор, который мог бы показаться красивым, если бы не был покрыт слоем слизи и ржавчины. Вампир ухватился за прутья, подергал их для проформы. Решетка даже не шелохнулась. Казалось, она вросла в гору, стала частью ее каменного скелета.

— М-да, — глубокомысленно изрек Керт. — Тупик. Какая неожиданность.

Лартаниэш, чьи глаза, привыкшие к сиянию звезд и солнечным бликам на листве, в этом мраке были практически бесполезны, был вынужден прибегнуть к магии. Он щелкнул пальцами, и над его ладонью расцвел маленький шарик молочно-белого света. Тени метнулись по стенам, выхватив из мрака мокрый камень, ржавый металл и перекошенное от отвращения лицо вампира.

Принц подошел к преграде, осветил ее, потыкал пальцем в холодный металл и с видом великого мыслителя заключил:

— Хм. Действительно, тупик.

— Твоя проницательность достойна восхищения, — ядовито заметил Керт. — Если бы ты не сказал, я бы решил, что это просто иллюзия, порожденная моим воспаленным обонянием.

Вампир и эльф синхронно повернулись к Мереку. Дроу, почувствовав на себе тяжесть двух очень недобрых взглядов, попытался стать меньше ростом и слиться со стеной, но в круглой трубе это было проблематично.

— Ну, и куда дальше, наш драгоценный проводник? — вкрадчиво поинтересовался наемник. — Ты обещал нам вход, а привел к тупику.

Мерек почесал затылок, оставляя на темной коже грязные разводы. Вид у него был абсолютно растерянный.

— Клянусь Великой Тьмой! — воскликнул он, прижимая руки к груди. — В прошлый раз, когда я здесь был, этой решётки, тут не стояло.

— Ну, господа, у кого какие идеи? — Керт обвел товарищей по несчастью вопросительным взглядом.

Господа молчали. Идей не было. Было только желание оказаться как можно дальше отсюда.

— Ну, раз такое дело, — подал голос воришка, делая осторожный шаг назад, — может, я тогда пойду? Решетку нам не преодолеть, другого пути в кузницу нет, а у меня еще столько дел!

Он притворно вздохнул и хотел было развернуться в обратный путь, надеясь раствориться во тьме с грацией таракана, но был перехвачен за шкирку бдительным вампиром.

— Дела твои подождут, — ласково проворковал вампир, притягивая дроу к себе так близко, что тот мог пересчитать клыки в его улыбке. — А я уже к вам двоим так привык, что боюсь умереть от тоски, если кто-то решит по-тихому сбежать из нашей веселой компании. Мы вошли вместе — и выйдем вместе.

— Да! — неожиданно поддакнул эльф, которому мысль остаться наедине с вампиром в темноте нравилась еще меньше, чем общество вора. — Мы команда! Мы должны пройти этот путь до конца! И вообще, сбегать — это недостойно!

Убедившись, что дроу смирился со своей участью стать героем (или мучеником) и сбегать пока не собирается, Керт отпустил его и вернул все свое внимание решетке. Шутки кончились.

Вампир подошел к прутьям. Он расставил ноги, уперевшись сапогами в скользкие выступы на полу, и ухватился за железо обеими руками.

— Отойдите, — буркнул он.

Мышцы его вздулись. По венам, в которых давно не текла жизнь, побежала древняя, темная сила. Он потянул решётку на себя.

Мерек и Лартаниэш смотрели на него с надеждой и восторгом. В этот момент Керт казался им не кровожадным монстром, а спасителем, титаном, способным свернуть горы. В глазах эльфа читалось такое восхищение, словно он наблюдал за явлением божества.

— Ы-ы-ы-х! — выдохнул вампир сквозь стиснутые зубы.

Камень вокруг креплений жалобно скрипнул, посыпалась крошка. Но решетка держалась. Гномья сталь, закаленная в недрах земли и омытая потом бородатых мастеров, оказалась упрямее вампирской силы. Она была создана, чтобы стоять вечно, и не собиралась сдаваться перед каким-то клыкастым выскочкой.

Поняв наконец, что он переоценил свои возможности или недооценил паранойю гномов, Керт с рычанием отпустил прутья. На металле остались небольшие вмятины от его пальцев, но проход был все так же закрыт.

— Проклятая решетка! — вампир в сердцах ударил кулаком по прутьям. Звон разнесся по трубе, ударив по ушам. — Они что, замешивали раствор на крови драконов?!

Он сплюнул на пол, добавив еще немного жидкости в общий поток. И тут встрепенулся дроу. Его глаза, привыкшие искать слабые места в замках, кошельках и чужой обороне, заметили то, что упустили остальные.

— Я понял! — воскликнул он.

— Что ты понял? Что мы тут застряли и умрем от удушья? — огрызнулся Керт. — Так это и без тебя очевидно, гений подземелий.

Темный эльф, игнорируя сарказм, протиснулся между принцем и наемником к самой решетке.

— Видите? — указал он тонким пальцем на места крепления прутьев к стене. — Гномы вмонтировали ее прямо в горную породу. Но порода здесь... слоистая.

— И к чему ты клонишь? — не выдержал Лари, нервно помахивая своим магическим огоньком. — Предлагаешь прогрызть камень зубами?

— Я вот подумал, — охотно продолжил делиться своей задумкой дроу, и глаза его хитро заблестели. — Ты же лесной эльф. Дитя природы, повелитель лютиков и все такое. Твоя магия основана на жизненной силе.

— Ну и? — все еще не понимал принц.

— Ты же можешь призвать сюда какой-нибудь корень! Направить его в щели между прутьями и камнем и заставить расти. Корни деревьев разрушают горную породу в поисках воды. А здесь воды... — Мерек многозначительно посмотрел под ноги, — хоть отбавляй. И удобрений тоже.

На секунду повисла тишина. Керт перевел взгляд с дроу на эльфа, а потом обратно. На его лице медленно расплылась ухмылка.

— А ведь этот мелкий жулик дело говорит, — признал вампир, одобрительно хлопнув Мерека по плечу так, что тот присел. — Молодец! В кои-то веки в твоей голове родилась мысль, а не план кражи портянок. Лари, приступай к исполнению!

В ответ эльфийский принц лишь закатил глаза так, что стали видны одни белки.

— Это возмутительно, — пробормотал он. — Использовать священную магию Жизни для...

— Лари, — голос Керта стал тихим и очень убедительным. — Или ты сейчас же займешься садоводством, или я попробую пробить эту решетку твоей головой. Говорят, эльфийские черепа очень прочные.

Спорить с этим аргументом было сложно, да и опасно для здоровья. Лартаниэш глубоко вздохнул, стараясь не втягивать носом воздух, и с видом мученика, восходящего на эшафот, приложил ладонь к влажной, скользкой стене туннеля. Он прикрыл глаза. Ему нужно было отрешиться от вони, от присутствия нежити и дроу, от унизительности ситуации. Он потянулся разумом сквозь камень, вверх, к поверхности.

Сначала он чувствовал лишь холод и безразличие горы. Затем — копошение земляных червей и мокриц, чьи примитивные мысли крутились вокруг еды и размножения. Это было неприятно, но Лари искал дальше. Выше. Туда, где ветер касался склонов. Наконец удача улыбнулась ему. Он нашел. Одинокий, узловатый горный ясень, чьи корни цеплялись за скалу где-то высоко над ними. Дерево было старым, жадным и упрямым. Оно знало, что такое борьба за каждую каплю влаги.

«Услышь меня, брат, — мысленно позвал эльф. — Я чувствую твою жажду. Здесь, внизу, есть пища. Много пищи. Богатой, насыщенной... жижи».

Это было грубо, недостойно высокого слога, но дерево поняло. Дерево заинтересовалось.

Торжествующе улыбнувшись, лесной эльф открыл глаза и отошел от стены, отряхивая ладонь.

— Узрите же! — провозгласил он, возвращая себе привычный пафос. — Сейчас вы станете свидетелями чуда, сотворенного высшей магией лесного народа! Трепещите!

И они стали ждать священного действа. Секунды шли. Действо не свершалось. Решетка стояла на месте, вода текла, мухи гудели. Вампир начал недвусмысленно постукивать пальцами по рукояти меча.

— Кхм, — кашлянул Мерек.

Только Керт открыл рот, чтобы задать вполне резонный вопрос

«А где, собственно, чудо?», как стена задрожала. Раздался звук, похожий на скрежет зубов великана, страдающего от зубной боли. Из крошечной трещины возле крепления решетки робко показался корешок. Тонкий, бледный, словно червяк-альбинос. Он выглянул, будто извиняясь за опоздание, поводил острым кончиком из стороны в сторону, словно "принюхиваясь".

А затем началось. Почуяв аромат "удобрений", корень рванул вперед с пугающей скоростью. Он начал раздуваться, пульсировать и толстеть на глазах, вгрызаясь в камень. Дерево, почуявшее халявный пир, бросило все силы на освоение нового источника питания. Тонкий усик за мгновения превратился в толстый канат, затем в узловатое бревно. Камень затрещал, не выдерживая напора необузданной растительной жадности.

— Берегись! — крикнул Мерек, отскакивая назад.

С громким, сочным хрустом кусок скалы отвалился. Массивное крепление решетки выскочило из гнезда, как пробка из бутылки перебродившего эля. Тяжелая чугунная конструкция накренилась, жалобно скрипнула и с грохотом рухнула плашмя в поток нечистот, обдав героев веером зловонных брызг.

Корень, толщиной с бедро вампира, хищно извиваясь, повис над проходом, капая соком и каменной крошкой, уже готовый пустить отростки прямо в питательную среду.

— Путь свободен, — с достоинством произнес Лартаниэш, вытирая брызги с лица рукавом и стараясь выглядеть так, будто именно этот эффект и планировался. — Идемте, пока мой зеленый друг не решил, что мы тоже сойдем за удобрение.

И они шагнули в новую неизвестность.

Рычаг судьбы и уроки верховой езды

Выбравшись из зловонного туннеля, троица оказалась в месте, которое любой уважающий себя мастер назвал бы «сердцем горы», а любой изнеженный эльф — «преисподней с плохой вентиляцией». Гномы же гордо именовали это Главным Плавильным Цехом. Здесь было жарко. Не просто жарко, а так, словно само солнце решило спуститься в подземелье, чтобы лично проконтролировать, хорошо ли прожариваются грешники. Воздух дрожал, искажая очертания предметов, и пах расплавленным металлом, каменной крошкой и паленой бородой. Грохот стоял такой, что казалось, будто сотня великанов решила сыграть в кости, используя вместо кубиков гранитные валуны. Огромные молоты, приводимые в движение скрытыми в недрах скалы механизмами и древней магией, били по наковальням с ритмичностью, от которой зубы начинали крошиться сами собой.

Троица героев шмыгнула за огромную кучу остывающих слитков. Слитки были сложены с той маниакальной, почти пугающей аккуратностью, на которую способны только гномы: уголок к уголку, грань к грани, так, чтобы даже пылинка побоялась сесть криво, опасаясь нарушить симметрию мироздания.

— Ну, — просипел Лартаниэш, брезгливо пытаясь оттереть с щеки пятно неизвестного, но явно скверного происхождения шелковым платком, который теперь стоил меньше, чем половая тряпка в придорожном трактире. — Мы внутри. Мои волосы уже пахнут, как дешевая коптильня. Где кольцо?

Керт, чье вампирское зрение позволяло видеть сквозь марево жара и копоть, прищурился.

— Вон там, — сказал он, стараясь сохранять достоинство, хотя пот заливал глаза. — На центральном возвышении. Видите того рыжего коротышку, который выглядит так, будто его бороду долго и вдумчиво жевал пещерный медведь, но выплюнул из-за излишней жесткости? Это Камнебород. Великий кузнец, чтоб ему икалось до конца дней. Перстень лежит рядом, на маленькой наковальне, ждет своей печальной участи.

Действительно, перстень сияющей магией трёх рас, лежал на небольшой наковальне. Выглядел на грубом черном железе так же неуместно, как лютня менестреля в лапах огра. Гном, насвистывая что-то бравурное, раздувал меха горна, готовясь превратить символ надежды трех рас в банальную пряжку для штанов.

— Отлично, — кивнул вампир и повернулся к Мереку. — Твой выход, повелитель теней.

Дроу, который до этого момента успешно притворялся ветошью, вжался в пол так сильно, что казалось, хотел просочиться сквозь камень.

— Нет. — Слово упало тяжело, плоско и окончательно, как дохлая птица на мостовую.

— В смысле «нет»? — удивился эльф, поправляя растрепанные волосы. — Ты вор! Это твоя профессия! Твоё призвание! Сама судьба привела тебя сюда!

— Я вор, а не умалишенный! — зашипел Мерек, сверкая глазами из темноты укрытия. — Посмотри на них! У них руки толще, чем я весь целиком! Если они меня заметят, они не будут вызывать стражу, они просто расплющат меня, как таракана, и даже не собьются с ритма ковки!

Мерек, — вкрадчиво начал Керт, придвигаясь ближе. — Ты маленький, юркий и цветом как уголь. Ты сольешься с местным пейзажем идеально. Тебе нужно просто проползти, цапнуть кольцо и вернуться. Мы прикроем. Морально. Мы будем посылать тебе лучи ментальной поддержки.

— Идите к демонам Бездны с вашей поддержкой! — уперся дроу, вцепившись побелевшими пальцами в каменные плиты пола. — Пусть эльф идет! Он светлый, он светится! Может, они примут его за заблудившегося духа предков или за совесть, которая наконец-то к ним явилась, и начнут молиться.

— Я принц! — возмутился Лартаниэш, и его уши покраснели от негодования так ярко, что стали почти прозрачными, просвечивая насквозь. — Я не ползаю на брюхе! Мои колени не предназначены для контакта с грязью!

— А я жить хочу! — парировал дроу. — У меня еще столько не украдено! У меня планы на вечер!

Вампир, чье терпение иссякло где-то между канализацией и первым вдохом раскаленного воздуха, решил, что коллегиальность в этом отряде умерла, не родившись, и настало время просвещенной тирании. Он ухватил дроу за шкирку, как нашкодившего щенка, и попытался вытолкнуть его из укрытия в сторону славы, подвига и верной смерти.

— Иди и работай, дармоед! — прорычал Керт сквозь зубы, обнажая клыки, которые в свете горна блеснули зловеще, но, увы, неубедительно для того, кто боится молота больше, чем укуса.

— Не пойду! — Мерек уперся руками и ногами во все выступы, до которых мог дотянуться. Он проявил чудеса акробатики, извиваясь как угорь на раскаленной сковородке, предварительно смазанной лучшим сливочным маслом.

В пылу борьбы, которая напоминала возню двух бешеных котов в тесном мешке, рука дроу, судорожно ищущая опору в этом жестоком и несправедливом мире, наткнулась на что-то холодное и металлическое. Это был рычаг. Массивный, покрытый рунами предостережения, которые, разумеется, никто в пылу драки читать не стал. Мерек просто хотел, чтобы его не выкинули под молот. И он потянул. Со всей дури, на которую способен перепуганный насмерть темный эльф.

КЛАЦ.

Звук был сухим, тяжелым и окончательным, как падение могильной плиты на надежды прожить долгую и счастливую жизнь. В какофонии кузницы он прозвучал на удивление отчетливо. Механизмы замерли. Огромные меха выдохнули воздух с печальным свистом. На секунду повисла тишина, в которой было слышно лишь шипение углей. А потом взвыла сирена. Это был не механический звук. Это был магический вопль, исторгнутый из глотки замурованного в стены духа-стража, которому, судя по истеричной интонации, очень сильно прищемили эфирный хвост или наступили на любимую мозоль. Кристаллы под сводами пещеры налились кроваво-красным светом, начав пульсировать в ритме бешеного сердца.

— ТРЕВОГА! — проревел голос, идущий, казалось, из самого камня. — НАРУШЕНИЕ КОНТУРА! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!

В цеху начался хаос. Гномы, до этого момента работавшие слаженно, как детали одних больших часов, вдруг рассыпались в паникующую толпу. Кто-то хватал инструменты, кто-то бросал их, кто-то просто бегал кругами, вопя на древнем подгорном наречии проклятия такой силы, что от них могло бы скиснуть молоко в соседнем королевстве.

— Вот оно! — Керт, мгновенно оценив ситуацию, пнул все еще цепляющегося за рычаг дроу. — Паника! Хаос! Гномы в ужасе! Лучшего момента не будет! Мерек, сейчас или никогда! Они даже не смотрят в ту сторону!

— Беги, глупец! — патетично добавил эльф, пытаясь перекричать вой магического стража и при этом сохранить благородную осанку, что было непросто, когда колени дрожат.

И действительно, гномам было не до незваных гостей. Они смотрели не на кольцо и не на укрытие героев. Они смотрели на огромную стену в дальнем конце пещеры, которая начала подозрительно светиться, раскаляясь от вишневого до ослепительно-белого цвета. Керт уже собирался плюнуть на педагогику и лично метнуться за кольцом, как вдруг пол под ногами содрогнулся так, что все трое едва устояли на ногах.

— БЕЖИ-И-ИМ!!! — завопил Камнебород таким басом, что с потолка посыпалась пыль веков.

Рыжий кузнец бросил свой любимый молот, забыл про ярла, про пряжку и про честь мастера, и рванул к выходу с прытью, которой позавидовал бы молодой горный козел, спасающийся от барса. Троица посмотрела туда, куда смотрели гномы. Огромные заслонки плавильной печи, которые, видимо, и открыл злосчастный рычаг, с грохотом поползли вверх. А за ними, как голодный огненный зверь, волновалась, дышала и готовилась выплеснуться на свободу первородная стихия.

Лава. Жидкая, тяжелая, неумолимая.

Она хлынула в зал неспешно, с достоинством королевы, которая знает, что ей никто не посмеет возразить. Она текла, пожирая верстаки, инструменты, чертежи, графики отпусков и надежды гномов на спокойную старость. Жидкий камень заполнял пространство нестерпимым жаром, от которого плавились мысли.

— Ой, мамочки, — пискнул Мерек.

— Валим! — скомандовал Керт, мгновенно забывая про кольцо, драконов и спасение мира. Инстинкт самосохранения у него работал безупречно.

Поток расплавленной смерти заполнил нижний уровень цеха, заставляя воздух дрожать. Гномы, толкаясь, бранясь и теряя шлемы, неслись к широкому выходу, ведущему на верхние уровни. Это была не организованная эвакуация, а паническое бегство стада, почуявшего запах жареного — в данном случае, жареного себя. Керт, используя природную вампирскую скорость, лавировал между коротышками, как тень, скользящая по ночному рынку. Он перепрыгивал через перевернутые тележки с рудой, отталкивался от закопченных стен и, кажется, пару раз даже пробежал по головам особо медлительных бородачей, используя их макушки как удобные, хоть и возмущенно вопящие кочки.

Вырвавшись в лидеры этого безумного марафона, вампир почувствовал призрачную надежду на спасение. Тоннель, вырубленный в скале с той гномьей основательностью, которая предполагает, что по нему будут водить боевых слонов в полном доспехе, уходил круто вверх. Лава, будучи субстанцией ленивой и тяжелой, туда так быстро не доберется. Вампир, как истинный предводитель (пусть и поневоле), решил на секунду притормозить у поворота, чтобы убедиться, что его горе-спутники не стали частью нового геологического слоя. Он обернулся, готовясь увидеть отстающих.

И его челюсть, повинуясь законам земного притяжения и крайнего изумления, едва не встретилась с полом. По тоннелю, обгоняя основную массу гномов и стремительно нагоняя самого вампира, неслось нечто. Это был гном. Тот самый Камнебород. Но он бежал не просто быстро. Он летел, едва касаясь земли подошвами тяжелых сапог, его короткие ножки мелькали так быстро, что сливались в размытое рыжее пятно. Глаза гнома были выпучены до предела, рот распахнут в беззвучном крике ужаса перед огненной стихией. Но самое завораживающее зрелище представлял не гном.

На широких плечах кузнеца, вцепившись тонкими аристократическими пальцами в его густую рыжую шевелюру, как в гриву боевого коня, восседал Лартаниэш.

Эльфийский принц вопил. Он вопил громче гнома, громче магической сирены, громче грохота обрушивающихся перекрытий. Это был звук, от которого у любого хищника в радиусе километра пропал бы аппетит, а молоко в вымени коров свернулось бы в сыр. Его лицо было бледнее, чем у Керта в лучшие годы, белые волосы развевались знаменем позорной капитуляции, а знаменитые острые уши трепыхались на ветру

— АААААААААА! — верещал эльф в одной истеричной тональности прямо в ухо своему невольному носителю, судорожно сжимая коленями мощную шею кузнеца.

Гном, видимо, в состоянии аффекта даже не понял, что на нём кто-то едет. Или решил, что это сама Смерть оседлала его и гонит в чертоги предков, отчего ускорялся ещё сильнее, нарушая все мыслимые пределы скорости для существа с такой комплекцией. Следом за этой фантасмагорической конструкцией «гном-эльф» на четвереньках несся Мерек, справедливо рассудив, что так он ближе к земле и дальше от дыма. Он передвигался удивительным аллюром, чем-то средним между бегом перепуганного паука и прыжками горной козы, у которой проблемы с вестибулярным аппаратом. И, что самое удивительное, в зубах у дроу что-то хищно блестело золотом.

Керт моргнул. Ещё раз моргнул, пропуская мимо себя этот безумный цирк.

— Если бы сам не увидел, ни за что бы не поверил! — пробормотал он, глядя вслед удаляющемуся эльфу-наезднику.

И, ухмыльнувшись, побежал следом, потому что жар за спиной становился слишком навязчивым.

Лартаниэш разжал пальцы и кулем свалился с гнома, который продолжал бежать по инерции еще метров десять, пока не врезался в одинокую, ни в чем не повинную сосну. Дерево охнуло, осыпав его шишками, а гном сполз по стволу, блаженно улыбаясь в спасительном бессознательном состоянии.

Эльф лежал на траве, раскинув руки, и смотрел в небо с выражением глубочайшего философского прозрения, какое бывает только у тех, кто пять минут назад спасался от лавы, верхом на гноме. Мерек, выбравшись из шахты последним, отполз в кусты можжевельника и свернулся калачиком, дрожа всем телом. Из его рта, наконец, выпал золотой предмет и со звоном ударился о камень.

— Знаете, — сказал Керт, пряча золотое кольцо в карман. — Я думаю, нам пора. Пока гномы не протрезвели от ужаса и не поняли, что их печь сломали не духи предков, а трое разношерстных недоразумений. К тому же, у меня просыпается зверский аппетит.

И они пошли прочь от дымящейся горы. Вампир, эльф и дроу. Не герои, не злодеи, а просто жертвы обстоятельств, и собственной феерической глупости. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона, напоминая Керту о бокале густой крови, которую он сейчас выпил бы с огромным удовольствием.