Три мира.

Глава 1

ТРИ МИРА

иллюстрированное фэнтезийное издание

Содержание

Пролог. Три мира 1

Глава первая. Дорога отца 9

Глава вторая. Три дороги 31

Глава третья. Перед первым ударом 39

Глава четвёртая. Первый изъян 55

Глава пятая. Пустота 75

Глава шестая. Тишина двух миров 83

Глава седьмая. За стенами столицы 97

Глава восьмая. Чужая пошлина 125

Глава девятая. Не сейчас 143

Глава десятая. Свет в окне 165

Глава одиннадцатая. Следы невозможного 205

Глава двенадцатая. То, что идёт следом 229

Глава тринадцатая. Тот, кто видит 249

Глава четырнадцатая. То, чему нет названия 291

Глава пятнадцатая. Цена чужой войны 337

Глава шестнадцатая. Два пустых трона 387

Глава семнадцатая. Перемирие невозможного 437

Глава восемнадцатая. Все ошибались 497

Глава девятнадцатая. Ветер на старой тропе 563

Глава двадцатая. Последняя битва 601

Глава двадцать первая. Завершение тысячелетней войны 665

Эпилог. У пруда 729

Главные действующие лица

Лэйвар Тарвен и Нарр

Юноша, случайно оказавшийся между тремя мирами. • Весёлый старик и кот, которые всегда кажутся совершенно обычными.

Риннар, Лэйвар и Сайвек

Ортек, мать, Тэли, Лэйвар и бабушка

Семья, ради которой Лэйвар готов противостоять даже целым мирам.

Харзаан Элтаэр

Владыка Хаоса. • Высший Порядка. Оба существуют с начала времени.

Пролог. Три мира

◆

Сначала — темнота.

Не та тьма, что приходит с наступлением ночи. В ней пока нет ни звёзд, ни луны, ни даже глаз, способных увидеть их. Из глубины раздаётся едва различимый звук.

Первый вдох.

На бескрайней земле появляется человек. Он стоит один — маленький, беззащитный и почти незаметный на фоне поднимающихся гор, шумящих лесов и рек, уходящих за горизонт. Над его головой движутся тяжёлые облака. Когда в мире появился человек, мир этого не заметил.

Проходят годы.

Один человек встречает другого. Затем появляются семьи. Первые укрытия, сложенные из ветвей и камней. Огонь в центре поселения. Дети, впервые увидевшие пламя. Охотники, возвращающиеся с добычей. Старики, передающие молодым то немногое, что успели узнать сами. Люди были слабы. Они не имели ни крепких когтей, ни острых клыков. Они не могли остановить бурю, удержать дрожащую землю или приказать огню погаснуть. Но у них было то, чего оказалось достаточно. Они умели объединяться. Руки поднимают первый деревянный частокол. Через реку ложится мост. На склонах гор появляются дороги.

Небольшие поселения превращаются в деревни. Деревни окружают себя стенами. На пересечении торговых путей вырастают города. Повозки движутся между ними, перевозя зерно, ткань, древесину, инструменты и лекарства. Над одной из деревень сгущаются тучи. Женщина поднимает голову. Первый порыв ветра срывает с крыши солому. Мужчины бросают работу и бегут укреплять дома. Матери зовут детей. Скот загоняют за ограду.

Небо вспыхивает.

Разряд молнии ударяет в землю, и мир на мгновение становится белым. За вспышкой следует рёв ветра. Дома разлетаются на части. Деревья ломаются. Вода выходит из берегов и обрушивается на поселение. Музыка жизни исчезает. Остаются только крики людей, грохот воды и треск дерева.

Утро.

Там, где стояла деревня, лежат обломки. Выжившие молча ищут родных. Кто-то плачет. Кто-то сидит возле разрушенного дома, не в силах подняться. Затем один человек поднимает бревно. К нему подходит второй.

Потом третий.

Их окружали бедствия. Бури приходили без предупреждения. Земля раскалывалась под ногами. Горы извергали огонь. Реки меняли русла, а целые поселения исчезали за одну ночь. Снова сменяются времена. На месте разрушенной деревни строят новые дома. Каменные стены поднимаются вокруг города. Люди прокладывают каналы, укрепляют мосты, создают хранилища для зерна. Они учатся читать погоду, замечать дрожь земли, различать запах приближающегося дождя. Но каждый раз стихия оказывается сильнее.

Огромная трещина проходит через городскую площадь. Огненная волна спускается по склону горы. Ветер поднимает в воздух камни. Чёрная вода поглощает прибрежное поселение. Люди давали бедствиям названия. Так страх становился понятнее. Они изучали ветер, воду, землю и огонь. Учились выживать и строили заново всё, что было разрушено. Они не обращались за помощью к богам, потому что не знали, что боги могут существовать. Они не молились небу, потому что не знали, что у неба можно о чём-то просить. В их мире не было веры. Была только жизнь — короткая, хрупкая и потому особенно ценная.

Проходили столетия. Люди становились искуснее. Они научились возводить города, объединять земли и прокладывать дороги через горы. Появилась огромная столица. Мощные стены опоясали город. Над крышами поднялись башни. За открытыми воротами двигались торговцы, ремесленники, стражники и повозки. На площадях кипела жизнь. В кузницах звенел металл. По каменным каналам текла вода. За городскими стенами раскинулись деревни, сады и поля. Людям казалось, что однажды они смогут понять свой мир. Но они не знали, что их мир не был единственным.

Высоко над столицей вспыхивает молния. Вместо того чтобы погаснуть, вспышка разрывает небо. Звук человеческого мира обрывается. Из глубины разрыва доносится глухой рокот, похожий одновременно на далёкий гром и рёв огромного живого существа. Начинает звучать тяжёлая музыка. Удары барабанов смешиваются со звоном стали. Слышатся треск скал, грохот падающих камней и гул огня. Из темноты появляется другой мир. В нём есть земля и небо, но ни одно из них не остаётся неизменным.

Огромные материки возвышаются один над другим. Одни покоятся на каменных основаниях, уходящих в огненную глубину. Другие медленно перемещаются над пропастями, сталкиваясь краями и рождая новые горные цепи. Между ними падают реки раскалённого металла. Где-то вода течёт вверх по скалам и, достигнув неба, превращается в грозовые облака. Где-то лес за несколько мгновений вырастает из голой земли, покрывается цветами, сгорает и появляется снова — уже совершенно другим. Но этот мир не бесформенен. У него есть чёткие очертания.

Есть горы, способные менять высоту. Есть равнины из тёмного стекла. Есть крепости, стены которых медленно перестраиваются, готовясь к нападению, ещё не начавшемуся. Есть мосты, переброшенные через огненные ущелья, и дороги, каждое утро ведущие немного не туда, куда вели вчера. Это был Хаос. По равнине движется легион. Воины отличаются ростом, телосложением и доспехами. На одном из них пластины напоминают чёрное стекло. Доспех другого состоит из металлических фрагментов, непрерывно меняющих положение. Третий окружён языками пламени, не обжигающими землю. Но все идут в одном направлении.

Над легионом поднимаются знамёна, формы которых изменяются под порывами горячего ветра. Хаос не был отсутствием формы. Он был формой, которая отказывалась навсегда оставаться одной. Здесь разрушение становилось началом создания, а создание уже содержало в себе будущее разрушение. На вершине громадной скалы виден город. Его башни изгибаются, соединяются и расходятся. Внутри стен горят тысячи огней. По улицам движутся существа самых разных обликов. Над городом медленно вращаются каменные кольца, внутри которых вспыхивают молнии. Этот мир ужасен. И одновременно прекрасен.

Существа Хаоса не считали себя злом. Они называли себя свободой. Движением. Возможностью. Для них любая вечная граница была тюрьмой, а неизменность — медленной смертью. Вдали появляется ослепительно прямая полоса света. Она проходит через весь мир Хаоса. Грохот и звон стали мгновенно прекращаются. Пламя замирает. Осколки камней останавливаются в воздухе. Тяжёлая музыка сменяется протяжным звоном. К нему присоединяются глубокие голоса и спокойные струнные инструменты. Перед взором возникает третий мир.

Его небо состоит из нескольких светлых слоёв. Облака движутся по идеально выстроенным путям и никогда не сталкиваются. Далеко над землёй медленно перемещаются огромные сияющие конструкции, соединённые тонкими мостами. Внизу простирается город. Его невозможно охватить одним взглядом.

Белый, серебристый, золотой и глубокий синий цвета переходят друг в друга. Высокие башни располагаются в безупречной последовательности. От центрального сооружения расходятся прямые дороги. По каменным каналам течёт прозрачная вода, поднимающаяся на огромную высоту и падающая вниз совершенными дугами.

Сады разделены на ровные уровни. Каждое дерево занимает предназначенное ему место. Даже птицы в небе движутся так, словно являются частью огромного рисунка. Это был Порядок. По широкой площади проходят воины. Они движутся как единое существо. Их шаги сливаются в один удар. Доспехи отличаются знаками и формой, но каждый элемент занимает строго определённое место. Копья поднимаются одновременно. Огромные ворота открываются ещё до того, как легион подходит к ним.

Порядок не был покоем. Он был законом, который не спрашивал согласия. Здесь ничто не возникало случайно. Каждое движение имело причину, каждое строение — назначение, каждое существо — отведённое ему место. Высоко над городом возвышается сооружение, похожее одновременно на дворец и вершину горы. Его стены исчезают среди сияющих облаков. Существа Порядка не считали себя добром. Они называли себя основой. Сохранением. Единственной преградой между существованием и бесконечным разрушением. Порядок и Хаос существовали с самого начала. И с самого начала не могли принять существование друг друга.

Порядок видел в Хаосе угрозу всему созданному. Хаос видел в Порядке конец свободы. Каждый считал, что его победа необходима для сохранения мироздания. Но ни один из них не мог войти в мир другого. Сама природа Порядка отвергала Хаос. Природа Хаоса разрушала всё, что пытался закрепить Порядок. Только один мир принимал обе силы. В человеческом мире рождались и умирали. Строили и разрушали. Подчинялись правилам и нарушали их. Здесь существовали постоянство и перемены, создание и гибель.

Мир людей.

На пустынной равнине открываются два перехода. Из одного выходят воины Хаоса. Из другого — легион Порядка. Они видят друг друга.

Начинается сражение.

Удар копья Порядка встречается с клинком Хаоса. Для воинов это столкновение двух сил. Для человеческого мира — вспышка молнии, расколовшая небо. Секира обрушивается на щит. Земля под ногами вздымается волной. Далеко от места битвы жители деревни чувствуют землетрясение. Огненный поток Хаоса сталкивается со стеной Порядка. На склоне человеческой горы просыпается вулкан.

Сотни воинов сходятся одновременно. Над человеческим городом рождается ураган. Люди бегут, спасая детей. Каменные здания рушатся. Вода смывает мосты. Земля поглощает поля. Но среди огня и пыли люди не видят сражающихся существ. Они видят только стихию. Тысячи лет Порядок и Хаос вели войну на земле людей. Тысячи лет люди расплачивались за битвы, о существовании которых даже не подозревали.

Воины обеих сторон проходят через разрушенную деревню. Они не смотрят на человеческие дома. Не замечают тела. Не слышат плач. Для них это всего лишь место очередного сражения. Ни Порядок, ни Хаос не желали людям зла. Им просто никогда не было до людей дела. Так продолжалось столетие за столетием. Ни один человек не увидел настоящую причину бедствий. Ни одно существо Порядка не задумалось о погибших. Ни одно создание Хаоса не остановило удар, боясь разрушить человеческий дом.

Люди строили.

Теряли.

Хоронили.

И снова строили. Однажды наступило раннее утро. Небольшая деревня просыпалась среди фруктовых садов. Между домами загорались первые огни. Люди готовились к обычному дню. Возле одного из домов стояла повозка с пустыми корзинами. Пожилой Ортек проверял колёса. Женщина раскладывала припасы. Десятилетняя Тэли, стараясь никого не разбудить, выбежала из дома и спрятала что-то за спиной. На пороге появился её шестнадцатилетний брат Лэйвар.

Сегодня Лэйвар впервые должен был самостоятельно отвезти собранные в деревне фрукты в далёкую столицу. По той самой дороге, с которой когда-то не вернулся его отец. В то утро ничто не предвещало перемен. В мире Порядка продолжали следовать вечным законам. В мире Хаоса продолжали разрушать вечные границы. Люди продолжали жить между ними, не зная ни об одном из двух миров.

Не существовало пророчества. Не изменились древние записи. Никто не увидел знамения. Просто в один день три существа, которым не предназначалось встретиться, отправились каждый своей дорогой. И все три дороги вели к одному небольшому пруду.

МИР ХАОСА. ГНЕВ ВЛАДЫКИ

Над крепостью Хаоса не существовало постоянного неба. В один миг над её башнями клубились багровые облака. В следующий они раскрывались, показывая огненную бездну, в которой медленно перемещались тёмные материки. Затем пространство покрывалось трещинами, за которыми вспыхивали неизвестные созвездия. Сама крепость менялась вместе с небом.

Стены из чёрного камня изгибались и выпрямлялись. Башни разламывались на части и соединялись в новых местах. Огромные мосты медленно поворачивались над пропастью, связывая разные уровни города. Лава текла по вырезанным в скалах каналам, освещая снизу колонны, статуи и бесчисленные лестницы.

Но в сердце крепости находилось место, которое менялось только по воле одного существа. Тронный зал Харзаана, Владыки Хаоса. Он был настолько велик, что раскаты голоса возвращались эхом лишь спустя несколько ударов сердца. Пол состоял из цельной плиты тёмного стекла. Под ней медленно текла раскалённая река. Каждый всплеск огня озарял сотни воинов, выстроившихся вдоль стен. Ни один не поднимал головы.

На дальнем конце зала возвышался трон, словно выломанный из тела огромной горы. Его форма постоянно изменялась: спинка то покрывалась шипами, то становилась гладкой, подлокотники вытягивались, словно когти, а затем рассыпались и возникали заново. Перед троном на одном колене стоял командующий вернувшегося легиона. Его доспех был рассечён от плеча до пояса. В глубине разлома ещё светилась рана. Края плоти медленно двигались навстречу друг другу, восстанавливая уничтоженное тело. Он ощущал каждое мгновение боли. Но умереть от этой раны не мог.

— Повтори, — приказал Харзаан.

Голос пришёл не только со стороны трона. Он прокатился под стеклянным полом, отозвался в стенах и заставил огненную реку на мгновение изменить течение. Командующий опустил голову ещё ниже.

— Три соединения не вернулись, Владыка. Переход закрылся прежде, чем остатки второго крыла смогли отступить. Войско Порядка удержало равнину.

— Удержало?

Одно слово заставило всех в зале напрячься.

Харзаан поднялся.

До этого мгновения его очертания терялись на фоне трона. Теперь стало видно, насколько он превосходил остальных ростом. Доспех покрывал его целиком, но не скрывал силу — казалось, металл с трудом удерживает то, что находится внутри. Пластины были неодинаковыми. Одна напоминала застывшую лаву, другая — осколок ночи, третья непрерывно меняла цвет от тёмно-багрового до глубокого синего. Между ними проходили тонкие линии огня. Шлем лежал у подножия трона. Лицо Владыки оставалось неподвижным, но воздух вокруг него уже искажался от гнева.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, спускаясь по ступеням, — что неподвижные рабы собственных законов снова отбросили мой легион?

— Их построение было подготовлено к нашему появлению.

— Подготовлено.

— Они закрепили пространство прежде, чем мы успели развернуть основные силы.

— Закрепили.

Каждое повторённое слово становилось тише предыдущего. От этого командующему было только страшнее. Владыка остановился перед ним.

— Тысячу лет они делают одно и то же. Тысячу лет стоят одинаковыми рядами, поднимают одинаковые щиты и наносят удары по одному и тому же приказу. Тысячу лет вы наблюдаете за этим — и возвращаетесь ко мне с рассказом о том, что оказались не готовы.

— Владыка, человеческий мир изменился. Земля под войском была нестабильна. Наши переходы...

Владыка едва заметно повёл рукой. Командующего сорвало с колен. Он пролетел через половину зала и ударился о колонну с такой силой, что камень раскололся. Обломки посыпались на стоявших рядом воинов. Один из них не успел отступить: острый фрагмент пробил его грудь и пригвоздил к полу. По залу прокатился крик. Владыка повернул голову. Воин под обломком дрожал от боли. Его пальцы скребли стеклянный пол. Затем чёрный камень в его теле начал трескаться. Рана медленно закрывалась вокруг осколка, выталкивая его наружу. Спустя несколько мгновений воин смог вдохнуть.

Он будет чувствовать боль ещё долго. Но останется жив. Как оставались живы все существа Хаоса, раненные в собственном мире. Командующий возле разбитой колонны тоже зашевелился. Сломанные кости возвращались на место. Разорванная плоть соединялась. Его тело восстанавливалось, не избавляя сознание ни от одного мгновения мучения.

— Здесь вы поднимаетесь после любой раны, — произнёс Владыка. — Там — исчезаете навсегда. И всё же каждый раз позволяете Порядку отправлять вас в небытие.

Он раскинул руки. Огненная река под полом взорвалась. Пламя ударило в стекло снизу. По залу прошла волна силы. Колонны согнулись, словно были сделаны из мягкого металла. Несколько воинов оторвало от земли. Доспехи на них смялись, кости переломились, кожа покрылась глубокими разрывами. Никто не умер. Но зал наполнился криками.

— Что я делаю не так?! — прогремел Владыка.

Его голос заставил дальнюю стену рассыпаться. За ней открылась огненная пропасть и бесконечные уровни крепости.

— Я дал вам свободу принимать решения! Дал силу изменять поле сражения! Дал оружие, которое не знает постоянной формы! Почему мои легионы гибнут, а Порядок продолжает существовать?!

Никто не ответил. Среди лежащих и стоящих существ вперёд вышел только один.

Старейшина не носил тяжёлых доспехов. Его высокую сухую фигуру покрывала тёмная одежда из нескольких слоёв ткани, края которой двигались, хотя в зале не было ветра. На лице лежала сеть глубоких линий. Он существовал дольше большинства крепостей Хаоса и единственный мог заговорить с Владыкой в момент гнева, не склоняясь до пола.

— Потому что вы пытаетесь победить войско, — сказал он, — тогда как ваша настоящая цель находится за границей, через которую мы не способны пройти.

Пламя под стеклом стало тише. Владыка посмотрел на него.

— Продолжай.

— Мы можем одержать тысячу побед в человеческом мире. Уничтожить каждый легион Порядка, который туда войдёт. Но новые воины придут из места, недоступного нам. Пока существует их мир, война не закончится.

— Я это знаю.

— Тогда вы знаете и то, что личное участие не изменит природу границы.

В руке Владыки начала собираться тьма. Сначала она была похожа на густой дым. Затем внутри неё вспыхнул огонь. Изменчивая масса вытянулась, образуя длинное древко. Над ним возникло огромное лезвие.

Секира Высшего.

При её появлении весь мир вокруг словно утратил уверенность в собственной форме. Стеклянный пол пошёл волнами. Осколки колонн поднялись и превратились в стаю тёмных птиц, которые тут же рассыпались искрами. Далёкие башни крепости начали менять очертания быстрее. Владыка провёл большим пальцем по краю лезвия. Пространство перед ним задрожало.

— Владыка, — произнёс Старейшина, и впервые в его голосе появилась тревога. — Вам не следует лично отправляться в человеческий мир.

— Следует?

— Даже если вы в одиночку уничтожите всё войско Порядка, мы всё равно не знаем, как вторгнуться в их владения. Ваше присутствие на поле боя лишь заставит их направить больше сил.

— Пусть направят все.

— Это не откроет путь.

— Тогда я уничтожу их всех.

Владыка поднял секиру. Огни крепости погасли.

— А после разрушу каждый клочок человеческой земли, на котором они способны появиться. Разорву горы. Осушу моря. Расколю само пространство, пока оно не покажет мне дорогу в их мир.

Старейшина сделал ещё один шаг.

— Владыка, граница существовала прежде нас. Даже ваша сила...

Секира опустилась.

Она не коснулась ни пола, ни стены. Лезвие рассекло пустоту. По тронному залу прошёл звук, похожий на треск целого мира. Перед Владыкой появилась неровная чёрная линия. Её края разошлись, обнажая другое небо, зелёные деревья и залитую солнцем землю.

Человеческий мир.

Порыв чистого прохладного воздуха ворвался в тронный зал. Он был настолько непривычен, что раненые воины на мгновение забыли о боли.

— Если дороги нет, — произнёс Владыка, — я оставлю от этого мира достаточно обломков, чтобы построить её самому.

Он шагнул к разрыву.

— Владыка! — крикнул Старейшина. — Хаосу нужен правитель!

Высший остановился на границе миров и обернулся. В его глазах отражалось пламя крепости.

— Тогда надейтесь, что Порядок достаточно силён, чтобы задержать меня надолго.

Харзаан вошёл в разрыв. Пространство сомкнулось за его спиной, отрезав последний крик Старейшины. Трон Хаоса остался пустым.

ПРОВОДЫ

Последнюю корзину закрепили как раз тогда, когда край солнца показался над садами. Лэйвар обошёл повозку, проверяя верёвки. Риннар и Сайвек тянули узлы каждый со своей стороны и спорили, чей держит лучше.

— Оба развяжутся на первой яме, — сказал Ортек.

— Мой не развяжется, — ответили Риннар и Сайвек одновременно.

Они посмотрели друг на друга.

— Значит, развяжется его, — снова одновременно произнесли оба.

Дед отстранил их и за несколько движений перевязал груз так, что спор потерял смысл. Мать положила под сиденье сумку с едой. Бабушка попыталась добавить ещё один свёрток. После недолгого препирательства он тоже оказался в повозке. Жители деревни подходили попрощаться и напомнить о покупках. Кому-то требовалась новая пила. Кому-то — иглы. Одна семья ждала лекарство от лихорадки для ребёнка. Кузнец передал список металлических заготовок и трижды повторил, у какого торговца их нельзя покупать. Юноша старался отвечать уверенно. Он забрался на переднее сиденье и взял поводья. Дед встал возле переднего колеса.

— До столицы доберёшься за два дня, если дорога будет спокойной. Обратно не спеши. После продажи груз станет легче, но это не делает мосты крепче.

— Я всё помню.

— Хорошо. Значит, будешь помнить и тогда, когда решишь, что забыл.

Лэйвар улыбнулся и уже хотел тронуться, когда Тэли выбежала перед повозкой.

— Подожди!

Мул недовольно переступил с ноги на ногу. Девочка подбежала к брату, снова держа руки за спиной.

— Теперь покажешь ничего? — спросил он.

Она кивнула.

На её ладони лежала маленькая деревянная птица. Работа была неровной. Одно крыло получилось заметно больше другого, клюв смотрел немного в сторону, а на спине остались следы ножа. Но фигурку тщательно отшлифовали, и на боку кто-то вырезал две короткие линии.

— Ты сама сделала?

— Почти.

Дед кашлянул и отвернулся.

— Он только показал, как держать нож, — быстро добавила Тэли. — И немного сделал крылья. И голову. Но всё остальное я.

— Хвост тоже дед?

— Хвост сломался. Это новый.

Юноша взял птицу.

— Она для удачи?

Сестра нахмурилась.

— Что такое удача?

— Когда всё происходит хорошо.

— Тогда нет. Она просто для тебя.

Он провёл пальцем по неровному крылу.

— Спасибо.

— Положи туда, где не потеряешь.

Юноша убрал птицу во внутренний карман куртки.

— Здесь подойдёт?

Девочка потрогала ткань, проверяя, действительно ли фигурка внутри.

— Подойдёт.

Она отступила, но затем снова приблизилась.

— Когда ты вернёшься?

— Раньше, чем успеешь соскучиться.

Сестра посмотрела на него снизу вверх.

— Я уже соскучилась.

— Тогда получается, я уже опоздал.

— Получается.

Он наклонился и обнял её. Девочка прижалась к нему так сильно, что деревянная птица упёрлась ему в грудь.

— Я вернусь, — прошептал он.

— Обещаешь?

На мгновение перед глазами юноши возникла дорога, с которой не вернулся отец. Он посмотрел на мать. Она стояла рядом с бабушкой, сцепив руки перед собой. На лице не было слёз, но в её взгляде он увидел тот же образ.

— Обещаю.

Сестра отпустила его.

Повозка тронулась.

Риннар и Сайвек пошли рядом до края деревни. Риннар продолжал давать ненужные советы, Сайвек обещал лично съесть половину оставшегося урожая, если Лэйвар задержится до следующего сбора. За последними домами они остановились. Лэйвар поднял руку. Друзья ответили тем же. Мать, Ортек и бабушка стояли возле ворот. Тэли выбежала немного вперёд и махала обеими руками, пока повозка не спустилась с холма. Даже когда деревня скрылась за садами, Лэйвар ещё долго оглядывался.

В последний раз он увидел Тэли маленькой фигурой на дороге. Потом повозка повернула.

Деревня исчезла.

Впереди лежала дорога отца.

МИР ПОРЯДКА. РЕШЕНИЕ ВЫСШЕГО

В тронном зале Порядка не было ни одного предмета, появившегося случайно. Колонны поднимались на одинаковом расстоянии друг от друга. Их вершины соединялись светлыми арками, уходящими так высоко, что верхняя часть зала терялась в мягком сиянии. По обе стороны от центрального прохода неподвижно стояли воины. Между ними располагались советники. Каждый занимал место, соответствующее его положению, обязанностям и старшинству. Никому не требовалось указывать, куда встать. Порядок существовал не только вокруг них — он был частью их самих. В конце зала возвышался трон.

Со стороны входа видна была только его высокая спинка, состоявшая из светлых пластин. Каждая пластина медленно перемещалась по строго определённому пути, образуя новые геометрические сочетания. За троном открывалось огромное окно, через которое был виден город Порядка: многоуровневые улицы, сияющие мосты и башни, уходящие сквозь облака.

Элтаэр, Высший Порядка, сидел спиной к собравшимся. Он смотрел на город и молчал. Это молчание продолжалось необычно долго. Советники ждали. Воины не двигались. Даже свет вдоль стен сохранял неизменную яркость. Наконец старший советник сделал шаг вперёд.

— Милорд, — произнёс он. — О чём вы задумались?

Ответа не последовало. Прошло ещё несколько мгновений. Затем Высший заговорил. Его голос был низким, ровным и настолько чётким, что каждое слово словно занимало заранее приготовленное место в пространстве.

— Порядок существует тысячи лет.

Элтаэр поднялся.

Пластины трона остановились одновременно.

— Всё это время мы направляли легионы в человеческий мир. Одерживали победы. Терпели поражения. Возвращались. Перестраивали войска. И начинали тот же путь снова.

Высший медленно повернулся.

Его доспех был светлым, но не бесцветным. По серебристым пластинам проходили тонкие золотые линии. Каждая часть точно продолжала следующую. Ни застёжек, ни соединений, ни следов ковки невозможно было заметить. Казалось, доспех появился сразу в завершённом виде и никогда не знал иной формы.

Лицо Высшего было спокойным. Но советники увидели в его глазах то, что редко замечали прежде: сомнение, превращённое в решение.

— Мы действовали в соответствии с установленным порядком, — ответил старший советник.

— Нет.

Одно слово прозвучало без гнева, но заставило весь зал стать ещё тише.

— Мы повторяли действие, потому что оно было совершено прежде. Повторение без достижения результата — не Порядок. Это привычка, которой дали более достойное имя.

Несколько советников обменялись взглядами.

— Наши последние соединения удержали равнину, — сказал один из них. — Хаос понёс значительные потери.

— И что изменилось?

— Их войско отступило.

— В их мир, куда мы не способны последовать.

Советник опустил голову. Высший сошёл с возвышения. При каждом его шаге тонкие линии на полу вспыхивали и расходились по залу. Воины оставались неподвижны, но их взгляды следовали за ним.

— Мы сражаемся с проявлениями Хаоса, — продолжил он. — Уничтожаем легионы, не имея возможности устранить источник. Они делают то же самое. Эта война не имеет завершения, потому что ни одна из сторон не способна достигнуть цели.

— Граница между мирами абсолютна, — произнёс старший советник.

— Мы считали абсолютными многие законы до того, как поняли причины их существования.

— Вы полагаете, что путь в Хаос существует?

Высший остановился.

— Я полагаю, что мы ни разу не исследовали единственное место, способное принимать обе силы, с этой целью.

— Человеческий мир.

— Да.

В зале возникло почти незаметное движение. Для существ Порядка оно было равносильно всплеску тревоги.

— Милорд, разведывательные соединения тысячелетиями изучали точки перехода, — сказал другой советник.

— Они изучали человеческий мир как поле битвы. Искали места для размещения войск, устойчивые проходы и следы противника. Они не искали дверь.

— Если такая дверь существовала бы, Хаос уже воспользовался бы ею.

— Возможно. А возможно, они, как и мы, искали только то, что ожидали найти.

Высший протянул руку. В воздухе появилась тонкая линия света. Она вытянулась, уплотнилась и стала мечом. Его лезвие было настолько прямым, что взгляд не мог удержаться на краях. Свет не отражался от металла — исходил из глубины оружия. Все присутствующие опустились на одно колено. Высший поднял меч и провёл им сверху вниз. Пространство не раскололось.

Оно разделилось с безупречной точностью. Перед Высшим возник высокий прямоугольный проход. За ним виднелись лес, горный склон и небольшая полоса спокойной воды. Ни один край перехода не дрожал. Ни одна искра не покинула установленной границы.

— Милорд, — обратился старший советник, — вы намерены отправиться лично?

— Тысячи лет я направлял других исполнять решение, которое ни разу не проверил сам.

— Появление Высшего в человеческом мире изменит равновесие сил.

— Тогда я увижу, на чём это равновесие держится.

Он сделал шаг к проходу.

— Если вы встретите войско Хаоса?

Высший не обернулся.

— Оно перестанет существовать.

— А если обнаружите путь в их мир?

На этот раз он задержался.

— Я закончу войну.

Элтаэр вошёл в портал. Прямая линия света сомкнулась за его спиной. Никто в тронном зале не произнёс ни слова. Трон Порядка остался пустым.

Глава вторая. Три дороги

◆

К полудню деревня осталась далеко позади. Дорога шла между фруктовыми садами, затем поднялась на невысокий холм и нырнула в лес. Первые часы Лэйвар сидел прямо и внимательно следил за каждым камнем. Потом плечи начали уставать, солнце поднялось выше, а постоянный скрип колёс стал почти убаюкивающим. Мул знал дорогу лучше нового возницы. Иногда животное само замедлялось перед ямой или обходило рыхлый край. Лэйвар сначала натягивал поводья, а затем понял, что только мешает.

— Дед сказал бы, что я должен управлять тобой, — сообщил он мулу.

Животное шевельнуло ушами.

— Но дед сейчас далеко. Поэтому будем считать, что это совместное решение.

Мул не возразил. После полудня лес расступился. Впереди показались горы. Дорога огибала их нижние склоны, то приближаясь к каменным стенам, то отходя к широким лугам. Лэйвар несколько раз касался внутреннего кармана, проверяя деревянную птицу. Она лежала на месте.

Он представлял, как вернётся. Сестра наверняка потребует рассказать обо всём сразу. Друзья будут делать вид, что дорога в столицу не представляет ничего особенного. Дед осмотрит колёса прежде, чем спросит, как прошла поездка. Мать сначала обнимет его и только потом заметит, что он привёз не то лекарство или заплатил слишком дорого.

Эти мысли делали дорогу короче. Ближе к вечеру он увидел пруд. Вода находилась немного в стороне от основного пути, за рядом невысоких камней. Возле берега росло одинокое дерево, а рядом лежал большой серый валун. Дед рассказывал, что отец всегда останавливался здесь напоить животное и набрать воды перед следующим подъёмом. Лэйвар направил мула к пруду. Он не мог знать, что несколькими мгновениями раньше пространство на дальнем берегу было разорвано ударом секиры. Харзаан вышел в человеческий мир.

Его шаг заставил берег просесть. По воде разбежались волны. Трава вокруг пригнулась и начала менять цвет: зелёный перешёл в багровый, затем в синий и снова вернулся к зелёному. Владыка посмотрел на незнакомое небо. Оно показалось ему маленьким. Слишком спокойным. Слишком низким. Слишком уверенным в том, что останется прежним до наступления ночи. Он ожидал увидеть легионы Порядка. Но вокруг находились лишь вода, камни, дерево и дорога.

— Пусто, — произнёс он.

Человеческий мир ответил шелестом листьев. Владыка сжал древко секиры. Пространство выбросило его не туда, куда он намеревался попасть. Для существа Хаоса это не было неожиданным. Но сейчас любая задержка усиливала гнев. Он сделал шаг вдоль берега и замер. Где-то совсем близко возникло изменение. Не движение Хаоса. Другая сила — ровная, холодная и настолько упорядоченная, что Владыка почувствовал её прежде, чем увидел. На противоположной стороне пруда появилась вертикальная полоса света.

Она разделила воздух. Элтаэр вышел из прохода. Под его ногой примятая трава выпрямилась. Волны возле берега образовали правильные окружности. Несколько трещин на ближайшем камне соединились в одну ровную линию. Он успел сделать только два шага, когда почувствовал присутствие Хаоса. Оба Высших подняли головы. Тысячи лет их легионы сражались друг с другом.

Тысячи лет они отдавали приказы из миров, между которыми не существовало пути. Они знали о существовании противника, изучали его войска, оружие и способы ведения боя. Каждый представлял другого как силу, которую однажды придётся уничтожить. Но прежде они никогда не встречались. Ни один не ожидал встречи сейчас. Между ними находился только небольшой человеческий пруд. В тот же момент к воде подъехала повозка.

Лэйвар спрыгнул на землю, размял затёкшие ноги и отвязал ведро. Мул неожиданно попятился.

— Что с тобой?

Животное прижало уши и дёрнуло поводья.

Юноша огляделся.

Он не видел двух фигур на берегах. Но внезапно исчез ветер.

Умолкли птицы.

Поверхность пруда застыла, хотя секунду назад по ней расходились волны. Лэйвар почувствовал давление, словно воздух стал тяжелее. В ушах появился гул. Он решил, что слишком долго находился на солнце, взял ведро и подошёл к воде. Харзаан медленно расправил плечи. Удивление на его лице сменилось улыбкой.

— Значит, ты всё-таки существуешь, — произнёс он.

Элтаэр не вызвал меч. Его руки оставались свободными.

— Ты находишься не в своём мире.

Голос был ровным и строгим. Харзаан тихо рассмеялся. От этого смеха вода у дальнего берега пошла рябью, а камни начали дрожать.

— Тысячи лет я слышу одно и то же. Границы. Правила. Предназначенные места. И вот сейчас мы оба стоим там, где не принадлежим ни одному из наших миров.

Элтаэр посмотрел на секиру в его руке.

— Убери оружие.

— Приказ?

— Возможность уйти.

Улыбка Владыки стала шире.

— Я пришёл сюда искать дорогу в твой мир. Но, похоже, дорога сама решила выйти ко мне навстречу.

На ближнем берегу Лэйвар опустился на колени и зачерпнул воду. Он по-прежнему не видел Высших. Не понимал их слов. Не знал, почему небо над прудом начало медленно темнеть. Он был всего лишь человеком, остановившимся отдохнуть по пути в столицу. Высшие пока даже не заметили его.

Три дороги закончились в одном месте. И никто из троих ещё не понимал, что произошло.

Часть 2 главы 3–6

Глава третья. Перед первым ударом

◆

Некоторое время оба Высших молчали. Они разглядывали друг друга через гладь небольшого пруда, словно перед каждым наконец обрёл плоть вопрос, существовавший с начала войны.

Элтаэр стоял возле закрывшегося портала. Прямая осанка, свободно опущенные руки, неподвижное лицо — ничто не выдавало ни удивления, ни тревоги. Серебристые пластины доспеха ловили солнечный свет и направляли его вдоль золотых линий. Ни один отблеск не возникал случайно. Даже тень за его спиной лежала ровно, точно повторяя очертания фигуры.

На другом берегу Харзаан медленно наклонил голову. Он рассматривал противника открыто и почти насмешливо. Тёмные пластины на его плечах двигались одна относительно другой, словно доспех дышал вместе с хозяином. Между ними вспыхивал огонь. Лезвие секиры то расширялось, то становилось тоньше, оставляя в воздухе искажённый след. Первым заговорил Хаос.

— Признаюсь, я представлял тебя иначе.

Высший Порядка не ответил. Владыка сделал шаг вдоль берега. Под его ногой трава на мгновение стала серебряной, затем вспыхнула и тут же выросла заново — выше и темнее прежней. По поверхности воды пробежала неровная полоса ряби.

— Выше, — продолжил он. — Возможно, шире. Тысячи лет мои воины произносят слова «Высший Порядка» так, будто за ними должна стоять гора. А я вижу всего лишь хорошо отполированные доспехи.

Молчание.

Хаос прошёл ещё несколько шагов. Он не приближался прямо, а двигался по широкой дуге, будто выбирал сторону, с которой противник будет выглядеть менее совершенным.

— Хотя доспех действительно хорош, — добавил он. — Уверен, каждую пластину измеряли сотню раз. Было бы неловко обнаружить, что одна из них отличается от другой.

Высший Порядка следил за ним взглядом, не поворачивая головы.

— Ты закончил?

Голос прозвучал негромко. Но едва он достиг противоположного берега, рябь на воде исчезла. Колебавшиеся ветви замерли. Неровная трещина на камне возле ног Хаоса вытянулась в прямую линию. Владыка посмотрел вниз. Трещина коснулась края его сапога и остановилась.

Он усмехнулся.

— Нет. Но приятно узнать, что ты умеешь говорить без разрешения собственного совета.

— Возвращайся в свой мир.

— Уже второй приказ за нашу короткую встречу. Теперь ты больше похож на себя.

— Это не приказ.

— Правда?

— Последнее предупреждение.

Владыка Хаоса рассмеялся.

Его смех прокатился по долине подобно грому. Воздух задрожал. С дерева у пруда сорвались птицы, но не успели подняться в небо: внезапный порыв ветра закрутил их над водой и разбросал в разные стороны. Камни на склоне зашевелились. Один поднялся над землёй, раскололся на десятки осколков, собрался в новую форму и тяжело рухнул обратно.

Мул возле повозки испуганно заржал. Юноша выронил ведро. Оно ударилось о берег и покатилось к воде. Он схватил верёвку, прежде чем течение успело унести его, и снова огляделся.

Никого.

Только на противоположной стороне воздух казался темнее, чем должен был быть, а возле одинокого дерева солнечный свет складывался в слишком ровные полосы. Юноша потёр глаза. Гул в ушах усилился. Хаос даже не посмотрел в его сторону.

— Предупреждение, — повторил Владыка, словно пробуя незнакомое слово. — Как предусмотрительно. Если я уйду, ты сможешь позднее сообщить своим советникам, что победил меня точностью речи.

— Мне не требуется их одобрение.

— Конечно. Они только стоят вокруг твоего трона, одинаково дышат и согласно молчат. Совершенно очевидно, что их мнение тебя не интересует.

Лицо Высшего Порядка не изменилось.

— Ты пытаешься вызвать эмоциональную реакцию.

— Пытаюсь выяснить, существует ли она.

— Твоя попытка не достигнет цели.

— Как скучно. Неудивительно, что наши легионы воюют тысячу лет. Вероятно, они просто не могут дождаться, когда ты закончишь предложение.

Хаос продолжал двигаться. С каждым шагом он приближался к воде. Земля вокруг его ног менялась: из почвы вырастали тёмные цветы, раскрывались и рассыпались пеплом; сухие ветви покрывались молодой листвой, которая мгновенно краснела и опадала; небольшие камни становились прозрачными, а потом вновь темнели. Высший Порядка оставался на месте. Возле него изменения прекращались. Поднятый ветром лист остановился в воздухе, медленно развернулся плоскостью к земле и опустился точно между двумя другими. Вода у берега успокоилась. Трава выпрямилась рядами.

Мир людей оказался между двумя силами и ещё не знал, какой из них подчиниться.

— Ты пришёл искать проход, — произнёс Высший Порядка.

Шаг Хаоса замедлился.

— А ты умеешь слушать.

— Я слышал достаточно.

— Ты слышал только то, что я позволил услышать.

— Ты сообщил цель прежде, чем понял, что встретил меня.

Улыбка Владыки на мгновение исчезла. Его взгляд скользнул к месту, где прежде находился светлый портал.

— И всё же ты оказался здесь по той же причине.

— Ты не знаешь причины моего присутствия.

— Тогда объясни. Я постараюсь не заснуть.

— Нет.

Хаос тихо хмыкнул.

— Вот это уже почти интересно.

Он сошёл с берега. Его сапог коснулся воды, но не погрузился в неё. Под ногой возникла тёмная поверхность неправильной формы. Она напоминала то камень, то металл, то тонкий слой льда. Сделав следующий шаг, Владыка оставил первую опору позади. Та рассыпалась, и вода поглотила осколки. Он пошёл по пруду. Каждый шаг создавал новую поверхность. Ни одна не была похожа на предыдущую. Высший Порядка повернулся к нему всем корпусом.

— Остановись.

— Зачем? Боишься, что я нарушу твою прямую линию горизонта?

— Ты приблизишься к границе, после которой разговор потеряет смысл.

— Тогда тебе придётся наконец сделать что-нибудь более впечатляющее, чем стоять.

Владыка прошёл ещё несколько шагов. В центре пруда вода под ним начала кипеть, но пар не поднимался вверх. Он стекал по поверхности и закручивался вокруг древка секиры. В глубине открылись полосы багрового света, будто под дном пробуждалась огненная река его мира. Высший Порядка поднял одну руку. На его ладони появилась маленькая светлая точка. От неё по воздуху разошлись тонкие линии. Они коснулись воды, берега, дерева и окружающих скал. На несколько мгновений вся долина покрылась едва заметной сетью правильных фигур.

Кипение прекратилось.

Пар застыл над водой множеством одинаковых капель. Опоры под ногами Хаоса перестали изменяться. Впервые с момента появления они приняли одну форму и сохранили её. Владыка посмотрел на застывший пар. Затем провёл пальцем по одной из капель.

Она лопнула.

Следом лопнули остальные. Долину накрыл короткий тёплый дождь.

— Ты всегда исправляешь всё, к чему прикасаешься? — спросил Хаос.

— Только то, что нарушено.

— И кто позволил тебе решать, что является нарушением?

— Для установления ошибки не требуется позволение ошибки.

Владыка замер.

Потом запрокинул голову и снова расхохотался.

— Вот оно! — воскликнул он. — Ты всё-таки способен развлечь. «Позволение ошибки»! Именно так вы называете нас в своих сияющих залах?

— Я говорил о тебе.

Смех оборвался.

Несколько мгновений Хаос смотрел на противника совершенно неподвижно. Затем его улыбка вернулась, но стала другой.

— Хорошо.

Он произнёс это почти шёпотом. От тихого слова вода у его ног отступила, обнажая дно. По берегу прошла дрожь. Где-то высоко в горах раздался глухой треск.

— Теперь я начинаю понимать, почему твои воины так охотно погибают. Ты научил их считать высокомерие добродетелью.

— Они исполняют своё предназначение.

— Погибают по твоему приказу.

— Как и твои.

— Мои выбирают битву.

— Выбирают из вариантов, которые ты оставил им.

Владыка перестал двигаться. Высший Порядка продолжил:

— Ты называешь это свободой, потому что слово звучит лучше, чем отсутствие цели. Твои легионы меняют построения, оружие и способы нападения. Но тысячу лет возвращаются к одному результату.

— Они возвращаются и пробуют снова.

— Те, кто возвращаются.

В воздухе между ними что-то изменилось. Тёмные линии на доспехе Хаоса вспыхнули ярче.

— Осторожнее.

— Ты требовал объяснения.

— Я предлагал разговор.

— Нет. Ты искал зрителя.

Владыка медленно перехватил секиру другой рукой. Металл древка издал низкий звук. По воде во все стороны побежали волны. Они дошли до берега, ударились о него и вернулись, становясь выше с каждым движением.

— Ты видишь перед собой существо, существовавшее прежде, чем твои первые стены обрели форму, — произнёс Хаос. — Я слышал первый треск материи, когда неподвижность разорвалась и мир начал меняться. Я видел, как из разрушенных камней поднимались горы, как огонь создавал землю, как из страха рождалась воля. Ни один закон не удержал то, чему я позволил стать свободным.

Его голос усиливался. На последнем слове дальний склон содрогнулся. От вершины откололась огромная каменная плита. Она начала падать, но не достигла земли: в воздухе раскололась на сотни фрагментов, которые закружились над долиной. Тень закрыла солнце.

Юноша вскочил.

Мул рванул поводья. Повозка качнулась, одна из корзин сместилась. Несколько плодов высыпались на землю и покатились к воде.

— Спокойно! — крикнул юноша, пытаясь удержать животное.

Его голос потерялся в грохоте камней. Высший Порядка поднял взгляд. Золотые линии на его доспехе вспыхнули одновременно. Сотни обломков остановились. Каждый повернулся. Меньшие фрагменты примкнули к большим. Неровные края совпали. Через несколько мгновений каменная плита вновь стала целой и медленно вернулась на склон, заняв прежнее место. Солнечный свет снова лёг на долину.

— Ты путаешь древность с величием, — сказал Высший Порядка.

Его голос не стал громче. Но прозвучал одновременно возле каждого камня, каждого дерева и каждой капли воды.

— Ты существовал долго. Этим исчерпывается доказанное.

Хаос прищурился.

— Я разрушаю созданные тобой границы.

— И неизменно пользуешься формой, чтобы это сделать.

Взгляд Высшего опустился на секиру.

— У твоего оружия есть древко. Лезвие. Определённое назначение. Даже разрушая порядок, ты вынужден принимать его.

Владыка посмотрел на свою секиру.

— Хочешь сказать, что моё оружие принадлежит тебе?

— Я сказал ровно то, что сказал.

— Какая восхитительная манера говорить. Ни одного лишнего слова. Наверное, поэтому в твоём мире так много свободного места для молчания.

Порядок не ответил. Хаос сделал следующий шаг. Теперь между ними оставалась половина пруда.

— Без меня твой первый закон никогда не изменился бы, — продолжил Владыка. — Твой мир застыл бы в той форме, в которой возник. Ничто новое не появилось бы. Ни одна мысль не отклонилась бы от предыдущей. Ты называешь меня ошибкой, но без ошибки невозможно открыть то, чего ещё не существовало.

— Без меня ничто из открытого тобой не сохранилось бы достаточно долго, чтобы обрести смысл.

— Значит, признаёшь, что нуждаешься во мне.

— Я признаю твоё существование. Необходимость его продолжения остаётся недоказанной.

Улыбка Хаоса исчезла окончательно.

— Ты полагаешь, что способен прекратить его?

— Да.

Ответ прозвучал сразу. Без угрозы. Без повышения голоса. Как утверждение факта, уже проверенного и не требующего обсуждения. Владыка медленно двинулся дальше. Секира лежала на его плече. Свободной рукой он коснулся поверхности воды. Она поднялась за пальцами тонкой лентой, превратилась в прозрачную змею, обвилась вокруг его запястья и рассыпалась разноцветными каплями.

— Я ждал нашей встречи дольше, чем существуют некоторые горы, — сказал он. — Представлял, как войду в твой мир. Как твои совершенные башни впервые узнают, что способны падать. Как твои легионы нарушат строй не по приказу, а от страха. Как я доберусь до твоего трона и обнаружу, что за всеми законами скрывается всего лишь существо, слишком испуганное, чтобы позволить чему-либо измениться.

Высший Порядка сделал первый шаг навстречу. Трава под его ногой не примялась. На воде возникла прямая светлая дорожка, соединившая берег с центром пруда. Он ступил на неё.

— Я тоже представлял нашу встречу.

Хаос остановился.

— И?

— Она была короче.

Владыка несколько мгновений смотрел на него, а затем тихо рассмеялся.

— Вот теперь ты мне нравишься.

— Это не имеет значения.

— Для тебя всё не имеет значения, пока не получит номер, место и разрешение существовать.

— Ты снова пытаешься скрыть отсутствие довода количеством слов.

— А ты — отсутствие воображения их точностью.

Они шли навстречу друг другу. Хаос двигался по постоянно возникающим и разрушающимся опорам. Порядок — по единственной прямой линии света. За одним вода бурлила и меняла цвет. За другим становилась неподвижной и прозрачной до самого дна. Юноша видел, как пруд разделяется перед ним на две половины. Слева вода поднималась неровными волнами, хотя ветра не было. В глубине вспыхивали цвета, которых он прежде никогда не видел. Справа поверхность стала гладкой, словно огромное зеркало. Каждая травинка на отражённом берегу казалась резче настоящей. Он отпустил поводья.

Мул больше не пытался бежать. Животное застыло, дрожа всем телом. Юноша шагнул к валуну. В воздухе появились два силуэта. Он не мог рассмотреть их. Один возникал в тёмных вспышках и тут же менял очертания. Другой состоял из прямых полос света. Оба двигались к центру пруда. Юноша закрыл глаза. Силуэты не исчезли.

Теперь он видел их за закрытыми веками.

— Кто здесь? — спросил он.

Высшие не услышали человеческого голоса. Они остановились друг напротив друга. Между ними оставалось несколько шагов. Вода под их ногами не выдерживала столкновения присутствий. По центру пруда прошла тонкая линия: с одной стороны поверхность беспрерывно менялась, с другой сохраняла абсолютную неподвижность. Хаос первым посмотрел вниз.

— Даже вода не может решить, кому из нас принадлежать.

— Она принадлежит этому миру.

— Ненадолго.

Высший Порядка перевёл взгляд на противоположный берег, где прежде закрылся разрыв Хаоса.

— Ты намеревался уничтожить человеческий мир, пока не найдёшь проход.

— Не весь. Только ту часть, которая окажется между мной и целью.

— Ты не знаешь, где находится цель.

— Поэтому предусмотрел достаточный размах.

На лице Хаоса снова появилась улыбка.

— Видишь? Я тоже умею планировать.

— Нет. Ты умеешь называть разрушение поиском.

— А ты называешь уничтожение исправлением. Мы всё-таки не настолько разные.

— Мы различаемся во всём существенном.

— Тогда почему оба оставили свои троны в один день и пришли в один чужой мир искать одну и ту же дверь?

Порядок замолчал.

Впервые его ответ не последовал немедленно. Хаос заметил паузу.

— Вот оно, — тихо сказал он. — Первая трещина.

— Совпадение целей не означает сходства причин.

— Но означает, что даже совершенный Порядок однажды приходит к мысли, которая первой возникла у Хаоса.

— Ты не знаешь, когда возникла моя мысль.

— Зато я первым дошёл до пруда.

Высший Порядка посмотрел на него.

— На несколько мгновений.

— Победа есть победа.

— Теперь понятна причина состояния твоих легионов.

Тишина после этих слов оказалась тяжелее прежней. Хаос медленно снял секиру с плеча. Он пока не поднимал её для удара. Только опустил лезвие к воде. Поверхность не выдержала близости оружия и разошлась, открывая узкую бездонную трещину. Вместо илистого дна в ней пылало далёкое багровое небо.

— Ты уверен в себе, — произнёс Владыка.

— Уверенность следует из знания.

— Нет. Твоя уверенность следует из того, что никто прежде не мог добраться до тебя.

— Как и до тебя.

— Именно поэтому я здесь.

Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось расстояние одного взмаха секиры. Хаос был немного выше и значительно массивнее. Его доспех двигался, дышал и непрерывно перестраивался. Рядом с ним Высший Порядка казался почти неподвижной статуей. Но Владыка видел линии силы, проходившие через светлый доспех. Каждая была связана с окружающим пространством. Порядок не просто стоял на воде — он удерживал форму всей долины, не позволяя присутствию Хаоса изменить её окончательно.

— Должно быть, это утомительно, — заметил Владыка.

— Что именно?

— Постоянно удерживать мир от желания стать чем-то другим.

— Мир ничего не желает.

— Так говорят все тюремщики.

Хаос начал обходить противника.

Он двигался медленно, почти лениво, проводя концом древка по воздуху. Там, где проходило оружие, появлялись маленькие разрывы. В одном на мгновение возникла огненная равнина. В другом — перевёрнутая гора. В третьем — глаз неизвестного существа, тут же скрывшийся за сомкнувшимся пространством.

Высший Порядка не поворачивался вслед за ним.

— Ты решил, что я нахожусь у тебя за спиной? — спросил Хаос.

— Нет.

— Даже не посмотришь?

— В этом нет необходимости.

— А если я нападу?

— Тогда твоё движение завершится раньше, чем ты рассчитываешь.

Хаос остановился позади его плеча.

— Ты уже рассчитал мой удар?

— Все его разумные варианты.

— Вот твоя слабость.

— Уточни.

— Ты ищешь разумный вариант.

Владыка оказался перед ним, хотя не сделал ни одного заметного шага. Пространство просто изменило положение Хаоса относительно Порядка. Земля вокруг пруда содрогнулась. Юноша потерял равновесие и опёрся ладонью о валун. Камень под пальцами был тёплым. По его поверхности пробежала трещина. Он отдёрнул руку. Внутренний карман куртки прижался к груди. Сквозь ткань он почувствовал неровное крыло деревянной птицы.

Обещание сестре.

Нужно было уходить. Он сделал шаг к повозке, но давление в воздухе стало таким сильным, что колени подогнулись. Невидимая сила удерживала его возле воды. Хаос приблизил лицо к противнику.

— Ты даже сейчас не испытываешь страха?

— Страх является реакцией на неопределённость.

— А во мне для тебя нет неопределённости?

— Ты предсказуем.

По доспеху Владыки прошла огненная волна. Камни вокруг пруда поднялись в воздух. Трава легла на землю. Дерево согнулось, едва не коснувшись ветвями воды. Небо потемнело до глубокого багрового цвета. Когда Хаос заговорил снова, его голос уже не напоминал голос существа из плоти. Он звучал в земле.

В воде.

Внутри гор.

— Я — первый шаг за границу дозволенного. Я — движение, которое твои законы не смогли остановить. Я — причина, по которой ни одна созданная форма не смеет считать себя вечной. Целые миры изменяли облик от одного моего желания. Легионы Порядка исчезали, услышав лишь отзвук моего приближения.

Он поднял секиру, но пока удерживал её вдоль тела.

— А ты называешь меня предсказуемым.

Высший Порядка смотрел прямо в его глаза. Свет вокруг него усилился. Дерево выпрямилось. Камни остановились в воздухе. Багровая тьма над долиной разделилась на ровные полосы, между которыми вновь показалось голубое небо.

— Ты пришёл в гневе, — произнёс он. — Объявил себя величайшей силой. Попытался унизить противника, о котором ничего не знаешь. Услышал ответ, который тебе не понравился. Теперь намерен доказать своё превосходство единственным способом, доступным твоему пониманию.

Светлые линии сошлись за его спиной. Очертания меча появились лишь на мгновение и снова исчезли.

— В этом нет неопределённости.

Хаос посмотрел туда, где только что возникло оружие.

— Значит, ты всё-таки принёс его.

— Я пришёл подготовленным.

— А я надеялся, что это сияние — часть доспеха. Было бы обидно преодолеть тысячу лет войны и обнаружить, что великий Высший Порядка явился безоружным.

— Ты не преодолел войну.

— Пока нет.

Владыка поднял свободную руку и коснулся одним пальцем нагрудной пластины Порядка. Прикосновение было почти дружеским. В месте соприкосновения вспыхнули тёмная искра и тонкая золотая линия. Воздух разлетелся круговой волной. Вода отступила от центра пруда, обнажив дно на десятки шагов вокруг. Хаос убрал палец. На безупречной поверхности доспеха не осталось следа.

— Ни царапины, — сказал он с притворным разочарованием. — Теперь понимаю, почему ты так редко покидаешь трон. Страшно испортить хорошую вещь.

— Отойди.

— Снова предупреждение?

— Нет.

В голосе Порядка ничего не изменилось. И всё же Хаос впервые перестал улыбаться.

— Указание на последний момент, когда ты ещё способен принять решение.

Владыка посмотрел на него сверху вниз. Затем перевёл взгляд на собственное отражение в неподвижной половине воды.

— Ты знаешь, чего всегда не хватало совершенству?

Порядок молчал.

— Первого изъяна.

Хаос отступил на один шаг. Не для того, чтобы увеличить расстояние. Чтобы получить пространство для движения. Он медленно изменил хват на древке секиры. Высший Порядка опустил правую руку вдоль тела. Между его пальцами возникла тонкая линия света. Над прудом воцарилась абсолютная тишина.

Хаос снова улыбнулся.

— Посмотрим, сумеешь ли ты упорядочить неожиданность.

Глава 4. Первый изъян.

◆

Хаос исчез.

Он не бросился вперёд и не замахнулся. Пространство, в котором он стоял, на мгновение забыло, что должно его удерживать. Секира появилась возле головы Высшего Порядка раньше своего хозяина. Огромное лезвие рассекло воздух без свиста. Звук не успевал за ударом. Только тёмная дуга, способная расколоть башню от основания до вершины, сомкнулась вокруг неподвижной фигуры. Высший Порядка не отступил. Тонкая линия света между его пальцами вытянулась в меч. Он поднял клинок.

Меч и секира встретились. Первое столкновение двух высших орудий не породило звука. На одно бесконечно короткое мгновение мир стал совершенно немым. Вода перестала отражать небо. Солнечный свет погас, хотя солнце оставалось над долиной. Камни потеряли цвет. Юноша увидел, как открывает рот испуганный мул, но не услышал его крика. Затем время продолжило движение. Звук пришёл сразу со всех сторон.

Он не был похож на удар металла о металл. Так могла бы звучать гора, если бы её раскололи изнутри.

Воздух взорвался.

Вода покинула пруд единой стеной. Она поднялась выше дерева и понеслась к берегам. Земля под ногами юноши дёрнулась. Повозку развернуло боком, корзины сорвались с креплений. Плоды взлетели в воздух вместе с обломками веток и камней. Юношу отбросило к валуну. Он ударился спиной, попытался вдохнуть и не смог. Мир перед глазами превратился в смешение воды, пыли и ослепительных вспышек. Но в центре разрушения две фигуры оставались на прежнем месте. Меч удерживал секиру.

Высший Порядка стоял, слегка согнув правую руку. Свет вокруг него стал ярче, золотые линии на доспехе вспыхнули. Владыка Хаоса навалился на древко всем весом. Пластины на его плечах расходились и вновь соединялись, выпуская языки тёмного огня. Ни один не уступал. Под скрещёнными орудиями пространство сминалось, словно мягкая ткань. На мгновение между клинками открылось сразу несколько картин: огненная крепость Хаоса, сияющие башни Порядка, человеческая равнина под грозовыми облаками. Все три мира возникли рядом и тут же исчезли. Хаос смотрел в глаза противнику.

— Неплохо, — произнёс он.

— Ожидаемо.

Улыбка Владыки дрогнула. Он резко изменил направление силы. Секира, только что давившая сверху, исчезла из соприкосновения и в то же мгновение ударила снизу. Высший Порядка повернул меч остриём к воде. Клинок оказался на пути удара с такой точностью, будто всё происходило по заранее повторённому движению. Второе столкновение вернуло воду обратно. Стена, поднявшаяся над берегом, замерла, выгнулась и рухнула в середину пруда. Волна сомкнулась над Высшими, но не скрыла их. Вокруг Порядка вода разделилась ровным куполом. Вокруг Хаоса превратилась в клубящиеся чёрные облака, внутри которых вспыхивали молнии.

Хаос нанёс третий удар. На этот раз их было семь. Семь Владык возникли вокруг Порядка. Один рубил сверху. Другой целил в ноги. Третий заносил секиру из-за спины. Четвёртый ещё не начинал движение. Пятый уже закончил его. Два оставшихся стояли неподвижно, ожидая, какой вариант защиты выберет противник. Высший Порядка закрыл глаза. От его ног по поверхности воды разошлись золотые линии. Они образовали огромную фигуру из пересекающихся окружностей и углов. Шесть возможных Владык остановились.

Их очертания задрожали и рассыпались тёмными искрами.

Остался один.

Порядок развернулся и встретил настоящее лезвие мечом.

— Семь вариантов, — сказал он. — Шесть лишних.

— Зато ты не скучал.

Хаос оттолкнулся от скрещённых орудий и взлетел над водой. Пластины его доспеха раскрылись. Между ними вырвался огонь. Он поднялся на десятки человеческих ростов, перевернулся в воздухе и обрушил секиру обеими руками. Высший Порядка провёл мечом горизонтальную линию. Перед ним возникла стена света — тонкая, почти невидимая и уходящая от одного края долины до другого. Секира ударила в неё. Склон ближайшей горы раскололся.

Трещина прошла от вершины вниз, пересекла лес и остановилась возле пруда. Из глубины земли вырвалось пламя. Деревья на склоне наклонились к разлому, корни вырывались из почвы. Высший Порядка повернул меч. Стена света изменила угол. Сила удара ушла вверх. Облака над долиной разошлись идеально ровным кругом. В центре открылось тёмное дневное небо, усеянное звёздами. Удар продолжил путь за пределы воздуха, и одна из далёких светлых точек погасла. Хаос приземлился на поверхность пруда.

Вода под ним превратилась в чёрное стекло и разлетелась осколками.

— Всё ещё ожидаемо? — спросил он.

— Ты увеличил силу. Не изменил намерение.

— Тогда изменим место.

Владыка вонзил секиру в воду.

Пруд исчез.

Вместо него под ногами Высших открылась бездонная огненная пропасть. Стены человеческой долины вытянулись вверх и превратились в громадные скалы Хаоса. По ним потекли реки раскалённого металла. Небо стало багровым. Вдали на огромных каменных плитах появились тёмные крепости. Изменение не завершилось до конца. Дерево у пруда одновременно росло возле обычной человеческой дороги и висело корнями над огненной бездной. Повозка то лежала на боку, то оказывалась на краю пропасти. Мул рвался из упряжи, не понимая, на какую землю можно наступить. Юноша прижался к валуну.

Камень под его ладонями то становился холодным и серым, то превращался в чёрное стекло. Сквозь него проступали линии внутреннего огня. Он видел два мира сразу. Разум отказывался принимать увиденное.

— Проснись! — крикнул он самому себе. — Проснись!

Ничего не изменилось. Высший Порядка оглядел огненные скалы.

— Ты не перенёс нас.

— Разочарован?

— Это проекция.

— Достаточно настоящая, чтобы уничтожить тебя.

Из пропасти поднялись цепи пламени. Они не двигались по прямым траекториям. Каждое звено возникало там, где его не было мгновение назад. Одна цепь обвилась вокруг руки Порядка. Другая сомкнулась на его ногах. Третья захлестнула меч. Хаос рванул древко секиры на себя. Цепи натянулись и потащили противника к краю огненной бездны. Высший Порядка посмотрел на звено вокруг запястья. На его поверхности появилась золотая точка.

От неё в обе стороны побежали прямые линии. Они прошли по всей цепи, обозначая каждое соединение.

— У всякой конструкции есть последовательность, — произнёс Порядок.

Он сжал ладонь. Первое звено раскрылось. За ним второе.

Третье.

Все цепи распались в том порядке, в котором были созданы. Их огонь превратился в сотни одинаковых колец и застыл над пропастью. Порядок поднял меч. Клинок рассёк проекцию сверху вниз. Багровое небо разделилось. Огненные крепости сложились внутрь самих себя. Скалы уменьшились, возвращаясь к человеческим горам. Пропасть сомкнулась, и на её месте вновь появился пруд — почти лишившийся воды, окружённый сломанными деревьями и расколотой землёй. Кольца пламени упали в грязь каплями обычного дождя. Хаос стоял совсем близко.

Он воспользовался мгновением, когда меч завершал движение. Секира прошла сбоку. Высший Порядка успел повернуться, но впервые — недостаточно быстро. Кончик тёмного лезвия коснулся его левого плеча. Серебристая пластина разошлась. По долине пронёсся высокий чистый звон.

Хаос остановил секиру и отступил. На совершенном доспехе появилась первая неровная линия. Из неё выступила капля крови. Она не была красной. Светлая, почти прозрачная жидкость сияла изнутри, словно в одной капле заключили первые лучи рассвета. Она медленно прошла по золотой линии доспеха и сорвалась вниз. Коснувшись воды, капля превратила круг вокруг себя в неподвижное зеркало. Оба Высших смотрели на неё.

Хаос первым поднял взгляд. На его лице возникло выражение неподдельного восторга.

— Ты кровоточишь.

Порядок посмотрел на повреждённую пластину. Края рассечения пытались соединиться. Золотые линии вспыхнули, восстанавливая форму, но неровный след оставался. Рана под доспехом не исчезала. Впервые нанесённый Высшему вред не подчинился природе его родного мира. Порядок перевёл взгляд на секиру.

— Орудие сохраняет сущность Хаоса за пределами твоего мира.

Владыка расхохотался.

— Вот что тебя занимает? Я только что оставил изъян на самом совершенстве, а ты изучаешь причину!

— Причина определяет следующее действие.

— Моё следующее действие определю я.

Хаос шагнул вперёд. Высший Порядка исчез. Не пространство изменилось вокруг него. Само время на коротком отрезке было выстроено иначе: между его неподвижностью и новым положением не существовало промежуточных мгновений. Он оказался справа от Владыки. Меч совершил один короткий выпад. Хаос успел отклониться. Светлое лезвие не вошло в грудь, но рассекло доспех от рёбер до спины.

Тёмные пластины разлетелись. Из раны вырвалось чёрное пламя. За ним появилась кровь — густая, тёмная, непрерывно менявшая цвет. Багровый сменялся синим, синий уходил в чёрный, внутри которого вспыхивали золотые и фиолетовые искры. Несколько капель упали на землю.

Из одной мгновенно выросло дерево с прозрачными листьями. Оно успело зацвести, сбросить плоды, высохнуть и рассыпаться прежде, чем вторая капля коснулась почвы. На месте другой возникло небольшое существо с шестью крыльями. Оно сделало один вдох и превратилось в горсть разноцветных камней.

Владыка коснулся раны. Его пальцы покрылись собственной кровью. Доспех пытался изменить форму вокруг рассечения. Пластины соединялись десятками способов, но каждый раз снова расходились. Рана не заживала. Порядок опустил меч.

— Ты тоже.

Хаос посмотрел на кровь в ладони. Он мог отступить. Оба теперь знали то, чего не знал никто в их мирах: высшее орудие способно смертельно ранить противоположного Высшего. Встреча перестала быть демонстрацией силы. Любой следующий удар мог стать последним. Порядок это понял.

Хаос тоже.

И засмеялся ещё громче.

— Наконец-то.

— Ты не осознаёшь последствия.

— Напротив. Впервые за тысячу лет они существуют.

— Мы должны прекратить.

Владыка опустил окровавленную руку.

— Ты предлагаешь мне уйти после того, как доказал, что можешь умереть?

— Я устанавливаю новый факт. Продолжение столкновения несёт риск уничтожения обеих сторон.

— Именно поэтому его стоит продолжить.

— Это лишено смысла.

— Для тебя — возможно.

Хаос провёл ладонью по лезвию секиры. Его кровь растеклась по металлу. Орудие отозвалось низким гулом, и очертания Владыки увеличились. За его спиной раскрылись тёмные крылья, состоящие из дыма, огня и бесчисленных движущихся пластин.

— Я пришёл уничтожить Порядок, — произнёс он. — И обнаружил, что Порядок умеет кровоточить. Неужели ты действительно думаешь, что теперь я уйду?

Высший Порядка поднял меч.

— Нет.

Золотой свет обвил его повреждённое плечо. Доспех перестал пытаться восстановиться. Вместо этого разлом был закреплён, чтобы не расширяться.

— Я полагаю, что ты продолжишь действие, даже поняв его неразумность.

— Снова предсказал меня?

— Да.

— Тогда попробуй предсказать всё.

Крылья Хаоса сомкнулись. Тьма накрыла долину. Она не была отсутствием света. Внутри неё существовали тысячи картин. В одной Владыка атаковал слева. В другой появлялся над противником. В третьей секира летела сама, а хозяин оставался на месте. В четвёртой земля поглощала Порядок. В пятой небо падало на него огромной каменной плитой. Каждый вариант становился настоящим. Сотни ударов обрушились одновременно.

Высший Порядка вскинул меч. Вокруг него возникли светлые символы. Они выстраивались в бесконечные ряды, соединялись линиями и расходились по долине. Каждый обозначал одно действие, одну причину, одно возможное следствие. Порядок начал исключать варианты. Один Хаос исчез. За ним второй.

Десятый.

Сотый.

Меч двигался быстрее человеческого взгляда. Каждый взмах закрывал один путь, выпрямлял одно искажение, возвращал одному событию единственный исход. Но Хаос создавал новые быстрее, чем исчезали прежние. Светлые символы начали трескаться. Один из ударов достиг цели. Секира врезалась в бок Порядка и отбросила его через весь пруд. Он пробил водяную гладь, вылетел на противоположный берег и ударился о склон. Гора содрогнулась. Каменная стена сомкнулась над ним. Хаос поднялся в небо.

— Ты хотел один исход?! — прогремел он. — Получай!

Он перевернул секиру лезвием вниз. Над погребённым противником возникла копия оружия, размером с горную вершину. Тень от неё накрыла долину. Хаос опустил руку. Огромное лезвие рухнуло. Гора исчезла в столбе огня и камня.

Ударная волна понеслась по человеческому миру. За десятки переходов от пруда задрожали дома. В деревне героя с полок посыпалась посуда. Жители выбежали на улицы. Мать схватила дочь за плечи, а та смотрела на далёкие горы, над которыми поднималось незнакомое тёмное облако.

— Он там? — спросила девочка.

Никто ей не ответил. Возле пруда земля разошлась. Юноша упал на колени. Валун раскололся за его спиной, но не рассыпался. Между тремя большими частями образовалась узкая впадина. Ударная волна прошла над ней, и случайная форма камня на мгновение защитила человека. Повозку опрокинуло. Мул рухнул рядом, запутавшись в упряжи. Юноша пополз к животному, но новый толчок бросил его обратно. Там, где прежде находилась гора, осталась огненная воронка. Хаос опустился к её краю.

— И это всё? — спросил он.

Из глубины ответил голос:

— Нет.

Воронка вспыхнула золотым светом. Каждый камень, выброшенный ударом, остановился. Обломки полетели назад. Пыль собралась в плотные пласты. Расколотая гора начала восстанавливаться — от основания к вершине, слой за слоем, в обратной последовательности разрушения. Хаос оказался внутри возвращающейся породы. Камень сомкнулся вокруг его ног, тела и крыльев. Огромная фигура застыла в толще горы. Высший Порядка поднялся из воронки. Его доспех был повреждён. Несколько пластин отсутствовали, по груди проходили тёмные трещины. Из ран стекала светлая кровь. Но меч в руке оставался прямым, а шаг — ровным.

Он направил клинок на заключённого противника. Гора начала сжиматься. Не обрушаться — уплотняться. Камень становился всё тяжелее, выдавливая из себя воздух, воду и мельчайшие пустоты. Давление должно было превратить любое существо в неподвижную точку. Изнутри донёсся приглушённый смех.

— Ты всё ещё не понял.

По восстановленной горе пробежала тёмная трещина.

— Чем сильнее ты удерживаешь...

Трещин стало десять.

— ...тем прекраснее момент...

Сотни огненных линий покрыли склон.

— ...когда всё ломается!

Гора взорвалась второй раз. Хаос вырвался наружу в вихре раскалённых обломков. Он больше не удерживал прежний облик полностью. Одна половина тела оставалась закованной в доспех, другая состояла из огня и непрерывно меняющейся материи. Тёмные крылья развернулись над всей долиной. Он взмахнул секирой. Каменные обломки превратились в легион. Тысячи безликих воинов окружили Порядок. Каждый нёс копию секиры. Они нападали со склонов, из воздуха, из-под земли. Их тела разрушались от одного движения меча и тут же собирались в иной форме. Высший Порядка поднял свободную руку.

Над долиной появилось второе солнце. Оно было не огненным, а совершенно белым. Его свет падал строго вертикально. Где он касался созданных Хаосом воинов, их изменчивые тела получали одну окончательную форму. Камень становился камнем. Огонь — огнём. Дым — воздухом. Легион рассыпался прежде, чем достиг цели.

Порядок направил второе солнце на Владыку. Белый столб накрыл его целиком. Хаос замер в воздухе. Крылья перестали двигаться. Пластины доспеха остановились. Огонь внутри тела застыл неподвижными языками.

— Ты требовал определённости, — произнёс Порядок. — Получи её.

Он сжал ладонь. Свет начал уменьшать пространство вокруг Хаоса. Владыка оставался неподвижным. Только его глаза ещё меняли цвет. Затем уголок рта дрогнул.

— А ты... снова выбрал для меня форму.

На неподвижном лезвии секиры появилась едва заметная рябь.

— Благодарю.

Орудие перестало быть секирой. На мгновение оно стало трещиной — чистым отсутствием связи между двумя частями пространства. Белый столб раскололся. Второе солнце над долиной распалось на две половины. Хаос вырвался из света и бросился вниз. Порядок поднял меч.

Они столкнулись над прудом. Теперь удары следовали так быстро, что человеческий мир не успевал отвечать на каждый отдельно. Меч оставлял в воздухе светлые плоскости. Секира разбивала их на тёмные осколки. Порядок возникал на вершине горы — Хаос менял расстояние, и вершина оказывалась под водой. Хаос пытался разорвать время на отдельные мгновения — Порядок связывал их в единую последовательность. Они сражались на земле.

Под землёй.

Внутри остановившейся молнии. На короткий миг поднялись выше облаков, где человеческий мир изгибался вдали огромной дугой. Секира ударила по мечу, и ночное небо появилось над целым краем земли посреди дня. Порядок ответил выпадом. Золотая линия прошла через тёмное крыло Хаоса. Отсечённая часть упала на равнину и превратилась в бурю, которая понеслась прочь от гор, вырывая деревья и поднимая реки из берегов. Владыка ударил древком в грудь противника. Доспех Порядка смялся. Высший пролетел сквозь несколько слоёв пространства, каждый раз появляясь над новым участком долины, пока не остановил себя линией света.

Он выпрямился.

Светлая кровь стекала по подбородку. Хаос возник перед ним. Они вновь обменялись ударами. Теперь ни один не говорил. Насмешки закончились. Предупреждения потеряли смысл. Остались только две воли, каждая из которых впервые встретила силу, не уступавшую ей. Но их движения становились медленнее.

Раны не закрывались. С каждым столкновением свет Порядка тускнел, а огонь Хаоса гас. Их доспехи больше не успевали восстанавливать форму. Куски серебристых и тёмных пластин падали в воду, превращая её то в зеркало, то в клубящуюся бездну. Высший Порядка первым разорвал расстояние. Он отступил на сохранившийся участок берега. Хаос опустился напротив. Между ними снова находился пруд — или то, что от него осталось. Вода почти исчезла. Дно было испещрено прямыми разломами и неровными воронками. Одинокое дерево лишилось половины ветвей. Горы вокруг изменили очертания.

В центре разрушенной долины лежал расколотый валун. Возле него пытался подняться человек. Высшие по-прежнему не смотрели на него. Порядок держал меч обеими руками. На светлом клинке появились тёмные пятна крови Хаоса. Владыка опирался на секиру. С его доспеха падали изменчивые капли.

— Результат установлен, — произнёс Элтаэр.

Даже ослабленный, его голос оставался точным.

— Ни один из нас не способен продолжить без риска окончательного уничтожения.

Харзаан тяжело вдохнул.

— Ты повторяешься.

— Мы возвращаемся в свои миры.

— И что потом?

— Устанавливаем новые правила столкновений.

— Чтобы снова посылать вместо себя легионы?

— Чтобы сохранить существование обоих миров.

Хаос поднял голову. На его лице вновь появилась улыбка. Усталости в ней было больше, чем насмешки, но прежний огонь ещё жил в глазах.

— Вот разница между нами. Ты увидел собственную смерть — и сразу захотел установить для неё правило.

— А ты увидел её и решил приблизить.

— Я увидел то, чего никогда прежде не существовало.

Владыка выпрямился.

Секира оторвалась от земли.

— И хочу узнать, что находится по ту сторону.

Элтаэр посмотрел на его положение, хват, повреждённое крыло и угол лезвия. Золотые символы появились вокруг глаз. Он видел будущий удар. Видел десятки его вариантов. Харзаан мог изменить расстояние. Разделить себя. Скрыть настоящее лезвие среди ложных. Разрушить землю под ногами. Перенести момент удара вперёд или назад. Порядок исключил каждый вариант.

Оставил один.

Единственную прямую, проходившую через защиту Владыки к центру его сущности.

Меч вспыхнул.

Все золотые линии на доспехе Порядка перетекли в клинок. Свет вокруг долины погас. Даже второе солнце, разделённое над облаками, исчезло, отдавая последнюю силу орудию. Харзаан увидел приготовленный выпад. Он понял расчёт противника. И вместо того чтобы изменить движение, рассмеялся. Секира начала расти.

Её лезвие вобрало тёмные разрывы, огонь, уцелевшие проекции и все неосуществлённые варианты ударов. Вокруг древка закружились осколки изменённого пространства. Крыло Владыки распалось и вошло в оружие. Пластины доспеха одна за другой отрывались от тела, превращаясь в часть лезвия.

Он тоже вкладывал в последний удар всё.

— Ты умрёшь, — сказал Порядок.

— Теперь уже интересно.

Они двинулись одновременно. Порядок — по единственной совершенной линии. Хаос — по траектории, которой не существовало до начала движения. Меч пронзил грудь Владыки. Светлое лезвие прошло между разрушенными пластинами и вышло за его спиной. Вся изменчивая сила Хаоса на мгновение получила одну форму — форму смертельно раненного существа. Но секира тоже достигла цели.

Она ударила Высшего Порядка возле повреждённого плеча, рассекла золотые линии, прошла сквозь нагрудные пластины и остановилась глубоко внутри его тела. Совершенная прямая движения меча не позволила Порядку уклониться. Непредсказуемая траектория секиры не позволила Хаосу остановиться. Они стояли вплотную, пронзив друг друга орудиями. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем свет и тьма вырвались наружу.

Последнее столкновение не разрушило долину. Оно разрушило границу, отделявшую Высших от человеческого восприятия. Юноша увидел их.

Не силуэты.

Не вспышки.

Двух огромных воинов посреди уничтоженного пруда. Светлый меч проходил сквозь тело одного. Тёмная секира была погружена в грудь другого. Их разбитые доспехи всё ещё сияли силой, способной погубить город. Юноша не закричал. У него не осталось воздуха.

Высшие разошлись.

Меч выскользнул из тела Хаоса. Секира покинула рану Порядка. Оба сделали по одному шагу назад. Потом земля под ними исчезла. Последний выброс силы отбросил их к берегу. Юноша попытался закрыть голову руками. Волна подняла его с земли и бросила в углубление расколотого валуна. Он ударился плечом. Правая ладонь скользнула по острому краю камня. Кожа разошлась, и человеческая кровь осталась на серой поверхности. С двух противоположных сторон в валун ударились Высшие.

Порядок опустился возле левой части раскола. Его рука легла на камень, светлый меч выпал из пальцев. Хаос рухнул справа. Секира вонзилась в землю рядом, но Владыка ещё удерживал древко. Между ними, в глубокой каменной впадине, лежал юноша. Он видел их лица. Впервые слышал дыхание. И впервые понял слова. Светлая кровь Порядка текла по его руке на камень. Она заполняла прямую трещину, превращая серую породу в прозрачный кристалл.

Кровь Хаоса стекала с разбитого доспеха. Её путь постоянно менялся, раздваивался, исчезал и возникал снова в другом месте. Обе струйки двигались к центру валуна. Туда, где юноша прижимал рассечённую ладонь. Он попытался убрать руку. Пальцы не подчинились. Светлая кровь первой коснулась человеческой.

По телу прошёл холод. Юноша почувствовал каждую кость, каждый удар сердца, каждую мысль — всё оказалось выстроено в одну ясную последовательность. Затем пришла кровь Хаоса. Холод взорвался жаром. Мысли распались на сотни противоречивых чувств. Страх превратился в восторг, восторг — в ярость, ярость — в желание бежать и одновременно увидеть больше. Три цвета встретились на камне. Свет не уничтожил тьму. Тьма не поглотила свет.

Человеческая кровь не исчезла между ними. Они начали вращаться друг вокруг друга, образуя узор, которого не существовало ни в одном из трёх миров. Меч Порядка задрожал. Секира Хаоса отозвалась. Оба орудия одновременно вырвались из земли. Элтаэр попытался поднять руку.

Меч не вернулся к нему. Он завис над Лэйваром, распадаясь на тысячи тонких светлых линий. Харзаан сжал древко секиры, но пальцы прошли сквозь него. Оружие становилось дымом, огнём и тёмными осколками, которые кружились над камнем вместе со светом меча. Элтаэр смотрел на смешанную кровь. В его глазах впервые не было уверенности. Он попытался найти правило.

Причину.

Последовательность.

Хотя бы один допустимый исход.

Не нашёл.

— Этого... не может быть.

Голос впервые дрогнул. Харзаан повернул к нему голову. Из уголка его рта стекала тёмная кровь. Каждый вдох давался с трудом. Но когда он увидел свет и тьму, вращавшиеся над Лэйваром, на его лице появилось торжество. Не торжество победителя. Радость существа, которое в последние мгновения увидело невозможное.

Он рассмеялся.

Сначала тихо. Смех прерывался кашлем, но становился всё сильнее.

— Значит... ты всё-таки ошибся.

Элтаэр не ответил. Его взгляд оставался прикован к человеку. Тёмные осколки секиры и светлые линии меча коснулись рассечённой ладони. Они вошли внутрь. Лэйвар выгнулся на камне. Перед глазами одновременно появились два мира. Огненные материки Хаоса. Сияющие города Порядка. Миллионы незнакомых лиц. Тысячи лет войны. Два трона. Два одиночества, никогда не называвшие себя одиночеством.

Он закричал.

Но из его груди вырвались сразу три голоса.

Собственный.

Строгий и точный. Глубокий, сопровождаемый угасающим смехом. Харзаан закрыл глаза.

— Вот теперь... — прошептал он. — Вот теперь я хотел бы увидеть, что будет дальше.

Последние пластины его доспеха рассыпались тёмными искрами. Свет вокруг Порядка погас. Их физические тела остались лежать у расколотого камня, но нечто незримое уже уходило вслед за оружием — через смешанную кровь, внутрь человеческого тела. Юноша не понимал ни одного образа. Не знал, чьи воспоминания видел. Не знал, почему внутри него продолжают звучать два далёких голоса.

Он попытался вспомнить дом.

Лицо матери.

Руки деда.

Сестру, стоявшую на дороге. Пальцы здоровой руки нащупали во внутреннем кармане деревянную птицу. Неровное крыло всё ещё было целым. Эта маленькая вещь оказалась единственным предметом во всём происходящем, который он мог понять. Юноша сжал её. А затем мир исчез.

Он потерял сознание.

Глава пятая. Пустота

◆

Юноша открыл глаза. С кончика его носа сорвалась капля воды и упала в пруд. Несколько мгновений он смотрел, как по спокойной поверхности расходятся круги. Потом медленно поднял голову. Он стоял на коленях возле самого берега. Ладони были сложены перед лицом, между пальцами ещё оставалась вода — словно он только что зачерпнул её, чтобы умыться. Над прудом шелестел лёгкий ветер. Птицы перекликались в ветвях одинокого дерева. В траве стрекотали насекомые. Солнце отражалось на воде обычными дрожащими бликами.

Юноша опустил руки. Что-то было не так. Он не мог понять что. Пруд оставался целым. Вода доходила до прежней отметки на берегу. На склонах не было ни трещин, ни воронок. Гора возвышалась вдали такой же, какой он увидел её при подъезде. Дерево возле воды сохранило все ветви. Большой серый валун лежал рядом — цельный, прогретый солнцем, без единого свежего скола. Юноша повернулся к дороге.

Мул спокойно щипал траву возле повозки. Упряжь была закреплена. Колёса стояли ровно. Все корзины находились на своих местах, верёвки оставались затянутыми дедовыми узлами. Ни один плод не лежал на земле. Животное заметило его взгляд, лениво шевельнуло ушами и снова потянулось к траве.

— Что произошло? — спросил юноша.

Мул не проявил интереса к вопросу. Он попытался вспомнить.

Дорога.

Жара.

Пруд, возле которого всегда останавливался отец. Он отвёл мула к воде, взял ведро, затем решил сначала напиться сам. Опустился на колени. Зачерпнул воду ладонями. Дальше память обрывалась. Не постепенно, как забывается сон. В ней существовала ровная пустота, и мысли не находили ни одного края, за который можно было бы зацепиться. Юноша посмотрел на ладони. Кожа была целой. Ни порезов, ни крови. Только в центре правой ладони ощущалось слабое покалывание, словно он слишком долго держал руку в холодной воде.

Он сжал пальцы. Перед глазами вспыхнуло изображение. Огромная тёмная фигура, смеющаяся среди расколотого неба. Вспышка исчезла прежде, чем он успел вдохнуть. На её месте возник светлый воин. Совершенно прямой меч проходил через багровое пламя. Затем — гора, рассыпающаяся на тысячи камней. Чёрное лезвие. Разбитые доспехи. Два существа, лежащие по разные стороны расколотого валуна. Светлая и тёмная кровь текли к его руке.

Юноша вскрикнул и отшатнулся. Пятка скользнула по мокрой земле. Он упал на спину, отполз от воды и закрыл голову руками.

— Нет!

Изображения исчезли.

Осталось голубое небо.

Ветер.

Пение птиц.

Мул поднял голову и посмотрел на хозяина с выражением спокойного неодобрения. Юноша тяжело дышал. Он попытался вернуть хотя бы один из образов, но теперь не мог вспомнить их точно. В памяти оставались лишь тёмный цвет, болезненно яркий свет и ощущение чего-то настолько огромного, что рядом с ним горы казались маленькими. Никаких существ вокруг не было. Никаких следов сражения. Ничего, что подтверждало бы увиденное.

Он осторожно поднялся и ещё раз обошёл пруд. Провёл рукой по валуну. Осмотрел землю возле дерева. Заглянул за повозку, хотя сам не понимал, кого ожидал там обнаружить. Всё было таким же, как в момент его приезда. Юноша коснулся лба. Кожа была горячей.

— Устал, — произнёс он вслух.

Слово прозвучало убедительно именно потому, что другого объяснения не существовало. Он плохо спал перед первой самостоятельной поездкой. Слишком долго находился на солнце. Почти ничего не ел с утра. Возможно, резко наклонился, потерял сознание и увидел странный сон за те несколько мгновений, пока лежал возле воды. Такое объяснение было простым. А значит, человеческий разум охотно принял его.

Юноша проверил груз. Все корзины были целы. Затем напоил мула, хотя животное совершенно не выглядело измученным, и достал из сумки лепёшку. Есть не хотелось. Он заставил себя откусить несколько раз, запил водой и снова посмотрел на дорогу. До следующего безопасного места для ночлега оставалось несколько часов. Он мог продолжить путь. Но при мысли о скрипе колёс, жаре и долгом подъёме перед глазами снова появилась короткая тёмная вспышка. Юноша решил отдохнуть.

Только недолго.

Он отвёл повозку под дерево, ослабил упряжь и привязал мула так, чтобы тот мог дотянуться до травы и воды. Затем расстелил дорожное покрывало в тени валуна. Прежде чем лечь, достал деревянную птицу. Фигурка была цела. Неровное крыло, слишком длинный клюв, две короткие линии на боку — всё оставалось прежним. Юноша долго смотрел на неё, сам не понимая, почему проверяет. Потом вернул подарок во внутренний карман и устроился на покрывале.

— Совсем немного, — сказал он мулу. — Потом поедем дальше.

Животное продолжило жевать траву. Юноша закрыл глаза. Он не почувствовал, как уснул. Не увидел снов. Не услышал голосов. Не вернулся к обрывкам битвы.

Между последней мыслью и всем, что последовало после, не осталось даже темноты.

Только пустота.

Солнце прошло над долиной и опустилось за горы. Тень дерева вытянулась через берег. Птицы стихли. Над водой поднялся вечерний туман. Мул несколько раз подходил к пруду, пил, возвращался к траве и устраивался возле повозки.

Наступила ночь.

Звёзды отразились в спокойной воде. Стало холоднее. На траве появилась роса. Где-то далеко в лесу кричали ночные животные, но юноша не пошевелился. Он не проснулся ни от холода, ни от звуков, ни от движения ветвей. Так прошёл остаток дня. Так прошла вся ночь. Для него этого времени не существовало.

Глава шестая. Тишина двух миров Мир Хаоса

Трон Владыки остановился. Старейшина всё ещё находился в огромном зале. После ухода правителя никто не получил нового приказа, и потому командующие, воины и советники оставались на своих местах. Раненные гневом Владыки существа уже восстановились, хотя боль продолжала жить в их телах. Все смотрели на разрыв, через который он ушёл. Пространство давно сомкнулось. Владыка не возвращался.

Его трон продолжал меняться, как менялся с первого мгновения существования Хаоса. Спинка покрывалась новыми выступами, подлокотники изгибались, каменные пластины превращались в тёмный металл и снова становились камнем. Внутри материала двигался багровый огонь. Затем огонь замер. Одна из пластин остановилась между двумя формами. За ней вторая.

Третья.

Через несколько мгновений весь трон стал неподвижным. В мире Хаоса не существовало ничего, что сохраняло одну форму по собственной воле. Даже скалы медленно изменялись. Даже мёртвый камень мог однажды проснуться пламенем или рассыпаться живыми существами. Но трон Владыки застыл. По залу прошёл тяжёлый звук, похожий на последний удар огромного сердца. Огонь под стеклянным полом погас. Высоко над крепостью остановились багровые облака. Парящие материки замерли посреди движения. Реки раскалённого металла на короткое мгновение перестали течь.

Весь мир Хаоса ощутил непривычную неподвижность. А затем содрогнулся. По трону прошла глубокая трещина. Из неё не вырвались ни пламя, ни тьма. За расколотой поверхностью находилась пустота. Существа в зале почувствовали её внутри себя.

Не боль.

Не страх.

Отсутствие присутствия, которое сопровождало их с момента появления мира. Владыка Хаоса существовал всегда. Не было Владыки до него. Не могло быть другого после. Он не получил трон и не завоевал право управлять Хаосом. Мир, Владыка и его секира являлись частями одного начала. Никто не представлял Хаос без него. Теперь никто не ощущал его волю. В зале раздался первый вопрос:

— Что произошло?

Его задал один из командующих. Голос звучал громко, но в нём не было прежней уверенности. Старейшина не ответил. Он закрыл глаза и попытался найти знакомое присутствие. Обычно оно ощущалось подобно далёкому грому. Даже когда Владыка молчал, даже когда находился в самой удалённой части Хаоса, его воля проходила через мир, связывая легионы, крепость и трон. Теперь связи не было. Старейшина обратился к трону.

Впервые за всё время трон не отозвался.

— Владыка? — произнёс он.

Тишина.

Он позвал снова. Трещина стала шире. По миру прокатилась волна изменений. Но теперь они происходили без направления.

Одна из башен крепости начала перестраиваться и не смогла остановиться. Её стены появлялись в разных местах, лестницы выворачивались наружу, окна превращались в двери и снова исчезали. На дальней равнине земля поднялась складками. Огненная река покинула русло и устремилась вверх, распавшись в небе на тысячи горящих капель.

Жители Хаоса выходили на улицы и смотрели на пустой дворец. Каждый ощущал одно и то же. Владыки не было.

— Он остался в человеческом мире, — сказал командующий. — Возможно, граница мешает связи.

Старейшина медленно открыл глаза.

— Владыка никогда прежде не покидал Хаос лично.

Фраза заставила всех замолчать. Никто не знал, как должна ощущаться его воля на таком расстоянии. Никто не мог определить, объясняется ли тишина границей мира или чем-то иным.

— Откройте проход в то место, куда он ушёл, — приказал другой командующий.

— Разрыв был создан секирой, — ответил Старейшина. — Его направление не сохранилось.

— Тогда найдите секиру.

Старейшина посмотрел на расколотый трон. До этого момента он думал только о Владыке. Он протянул руку, пытаясь ощутить высшее орудие. Секира всегда была рядом с присутствием хозяина. Даже когда не имела физической формы, её изменчивая сила проходила сквозь весь Хаос. Любое существо мира узнало бы её среди тысяч других орудий. Теперь она тоже не ощущалась.

— Её нет, — тихо сказал Старейшина.

— Уничтожена?

— Это невозможно.

— Вы говорили то же самое о связи с Владыкой.

Старейшина резко повернул голову. Командующий отступил, но сказанного вернуть уже не мог. По залу прошёл шум. Существа задавали вопросы, на которые никогда не требовались ответы. Может ли Владыка быть ранен? Может ли секира исчезнуть?

Способен ли человеческий мир скрыть их присутствие? Что могло встретить там существо, равного которому не существовало? Никто не говорил о новом правителе. Такой мысли не существовало даже в языке Хаоса. Пустой трон не был свободным местом. Он был невозможностью, принявшей форму.

Старейшина поднял руку, призывая зал к тишине.

— Мы не будем называть случившееся, пока не узнаем, что случилось.

— Как это узнать?

Он долго смотрел на трещину.

— Есть тот, кто помнит всё, что происходило в Хаосе с первых мгновений. Если хотя бы однажды существовало нечто подобное, он будет знать.

— О ком вы говорите?

— О существе, которое мы предпочли забыть.

Глубоко под крепостью, ниже огненных рек и оснований парящих материков, находилось место, закрытое задолго до начала войны с Порядком. Его называли Первой Раной. Когда Хаос впервые начал изменять материю, там возник первый разлом. Из него появились движение, жар и бесчисленные возможности будущих форм. Возле разлома существовал свидетель. Он появился в первые мгновения Хаоса. Не обладал силой Владыки, не мог вести легионы или разрывать пространство. Его даром была память. Он сохранял каждое событие, каждую тайну и каждое знание, которые когда-либо становились частью Хаоса.

Владыка никогда не опасался его. Остальные — опасались. Слишком многие тайны жили в памяти существа, которое невозможно было убедить забыть. Поэтому нижние пути закрыли. Поколения созданий проходили, не зная, кто находится под их крепостью. Со временем даже упоминания о Хранителе исчезли из разговоров. Он продолжал существовать у Первой Раны. Его высокое худое тело покоилось внутри нескольких каменных колец. Прозрачная кожа хранила движущиеся образы: появление первых материков, создание легионов, открытие человеческого мира, начало войны и каждое возвращение Владыки к трону. Глаза оставались закрыты тысячи лет.

Когда трон Хаоса остановился, одно каменное кольцо треснуло.

Затем второе.

Хранитель сделал вдох. Его глаза открылись. Внутри них двигалась история целого мира. Он не увидел битву у пруда. Не узнал, кто нанёс последний удар. Не увидел человека, в кровь которого вошла сила двух орудий.

Но почувствовал момент, когда воля Владыки Хаоса была повержена и перестала достигать собственного мира. Хранитель медленно поднял голову.

— Этого события нет в памяти, — произнёс он.

Для существа, хранившего все тайны прошлого, эти слова означали одно. Случилось нечто совершенно новое. К тому времени, когда Старейшина достиг Первой Раны, часть каменных колец уже лежала на земле. Он остановился перед пробудившимся существом.

— Ты знаешь, зачем я пришёл?

— Я почувствовал трон.

— Что произошло с Владыкой?

— Он был повержен.

Старейшина замер.

— Кем?

— Не знаю.

— Где?

— За пределами Хаоса.

— Он жив?

Хранитель посмотрел на него.

— Я храню то, что уже произошло и было увидено этим миром. Владыка ушёл туда, куда память Хаоса не проходит. Я ощутил исчезновение его воли. Больше мне ничего не известно.

Старейшина никогда не ожидал услышать от Хранителя признание незнания.

— А секира?

— Я не ощущаю её.

— Она уничтожена?

— Если бы у меня был ответ, я бы дал его.

— Что нам делать?

Хранитель опустил взгляд на Первую Рану. Внутри разлома двигались тысячи возможных форм, но ни одна не содержала готового решения.

— Не пытаться объяснить неизвестное до того, как вы его увидите.

— Нам нужен путь.

— Владыка открыл разрыв в человеческий мир из тронного зала. Его след исчез, но граница помнит силу удара. Найдите ближайшие точки, в которых она стала тоньше. Отправьте тех, кто способен наблюдать, а не только разрушать.

— Сколько легионов?

— Два небольших. Большая армия уничтожит следы прежде, чем поймёт, что ищет.

— Какой приказ им отдать?

Хранитель ответил не сразу.

— Найти Владыку. Найти секиру. Ничего не считать невозможным.

Мир Порядка

Трон Высшего раскололся. Это произошло без звука. Советники всё ещё находились в зале, ожидая возвращения правителя. Его уход в человеческий мир стал первым с начала существования Порядка. Никто не знал, сколько времени займёт исследование. Никто не осмеливался покинуть место без распоряжения. Пластины пустого трона двигались в строгой последовательности.

Первая поднималась.

Вторая занимала её место. Третья поворачивалась на установленный угол. Так продолжалось с начала времени. Высший Порядка существовал тогда, когда возник первый закон. Он не получал власть и не принимал её от другого. Порядок узнавал себя через него, а его меч являлся прямым продолжением воли мира. Другого Высшего не было. Никто никогда не предполагал, что его место может опустеть.

Центральная пластина трона остановилась. Остальные столкнулись с ней. По безупречной поверхности прошла неровная трещина. Старший советник первым заметил её.

— Остановить движение трона.

Хранители механизма посмотрели друг на друга.

— Оно не управляется извне.

— Тогда установите причину остановки.

— Подобная причина не предусмотрена.

Трещина стала длиннее. Над городом прозвучал звон. Следующий должен был повториться через строго установленное количество мгновений.

Он опоздал.

Совсем немного.

Но весь мир Порядка услышал ошибку. Воины на площади нарушили единый шаг. Вода в одном из высоких каналов отклонилась от рассчитанной дуги. Две сияющие конструкции в небе изменили путь позднее положенного и прошли опасно близко друг к другу.

Жители остановились.

Никто не знал, какое правило следовало применить к событию, которое не имело правила. Старший советник приблизился к трону.

— Милорд? — позвал он.

Ответа не последовало. Он поднялся на возвышение и положил ладонь на расколотую пластину. Обычно через трон ощущалась ясная и неизменная воля Высшего. Она была частью мира настолько же естественной, как направление света или последовательность времени. Теперь под пальцами находился только холодный материал.

— Милорд, подтвердите присутствие.

Тишина.

Советник закрыл глаза и попытался обратиться к мечу. Высшее орудие невозможно было спутать ни с какой другой силой. Оно существовало с начала Порядка и никогда не отделялось от владельца. Даже в отсутствие физической формы его точная сущность ощущалась во всех линиях мира. Теперь меч не отвечал. Не ощущался ни во дворце, ни за его пределами. Советник отнял руку от трона.

— Связи нет.

В зале никто не заговорил. Для Порядка отсутствие ответа не являлось ответом. Но другого факта у них не было.

— Возможно, человеческий мир не пропускает связь, — сказал один из советников.

— Наши легионы сохраняют её во время переходов.

— Высший никогда прежде не переходил лично.

— Значит, сравнение невозможно.

— Нужно открыть портал и найти его.

— Мы не знаем точки выхода.

Голоса стали звучать один за другим быстрее установленной очереди. Советники не спорили о власти. Ни один из них не мог представить себя на месте Высшего. Они пытались найти действие, которое вернёт прежнее устройство мира. Но каждое предложение упиралось в отсутствие сведений. Неопределённость проникала в Порядок. Стражники оглядывались на трещину. Хранители несколько раз проверяли одни и те же расчёты. На улицах жители спрашивали, почему звон прозвучал позднее, а получив одинаковые ответы, задавали новые вопросы. Паника проявлялась не криками.

Она проявлялась повторными проверками, нарушенной последовательностью и решениями, которые никто не решался принять первым. Старший советник посмотрел на вход в дальнюю галерею.

— Открыть зал письмен.

— Он не открывался с начала действующих законов.

— Сегодня произошло то, чего действующие законы не объясняют.

Глубоко внутри дворца находились каменные плиты, созданные в первые мгновения Порядка. На их поверхности проявлялись письмена только тогда, когда изменялось нечто, связанное с основанием мира. Большинство плит оставались пустыми тысячи лет. Советники вошли в зал. Их шаги отразились строгим эхом. Свет зажигался последовательно вдоль стен, открывая ряды гладкого светлого камня. Центральная плита начала сиять. На поверхности появилась первая линия.

Затем вторая.

Знаки складывались медленно, словно самим письменам было трудно выразить событие, для которого прежде не существовало слов.

Советники ждали.

Возникла одна строка: «Присутствие Высшего Порядка более не ощущается».

И всё.

— Что стало причиной? — спросил старший советник.

Плита не ответила.

— Где находится Высший?

Тишина.

— Где его меч?

Ни один знак не появился.

— Он может вернуться?

Свет на поверхности погас. Письмена знали только то, что мог ощутить сам Порядок. Они не видели человеческого пруда. Не видели битву. Не знали, почему исчез меч. Старший советник долго смотрел на пустую плиту.

— Подготовить поисковые отряды.

— Сколько?

— Несколько малых соединений. Они войдут через разные точки человеческого мира и проверят места, где недавно открывались переходы.

— Как действовать при встрече с Хаосом?

— Избегать столкновения, если оно не препятствует поиску. Сейчас нам нужны сведения.

— Что именно искать?

Советник посмотрел на погасшие письмена.

— Высшего. Меч. Любой след события, которое заставило трон расколоться.

В мире Хаоса два небольших легиона собрались возле нестабильных разрывов. Они получили непривычный приказ: наблюдать прежде, чем нападать. Искать присутствие Владыки и след высшей секиры. Не возвращаться с предположениями вместо увиденного. В мире Порядка несколько малых отрядов выстроились перед прямыми переходами. Им предстояло проверить разные участки человеческого мира, восстановить путь Высшего и найти меч, который больше не отзывался на зов собственного мира. Ни одна сторона пока не обвиняла другую. У них не было даже понимания того, какое обвинение возможно.

Они знали только одно: два единственных Высших, существовавших с начала времени, больше не ощущались в собственных мирах. И вместе с ними исчезли два орудия, которые никогда прежде не покидали своих владельцев. Первые поисковые отряды вошли в человеческий мир. Так начались вылазки, которые вскоре приведут их к шестнадцатилетнему юноше, не помнящему ничего, кроме нескольких болезненных вспышек у спокойного пруда.

Глава седьмая. За стенами столицы

Когда солнце поднялось над деревьями, повозка уже снова двигалась по дороге.

Утренний воздух оставался прохладным. Колёса шуршали по влажной земле, мул шагал неторопливо, но ровно, а впереди один за другим открывались знакомые по рассказам деда ориентиры: раздвоенная сосна у подъёма, три каменных столба на перевале, старый мост, одну сторону которого несколько лет назад пришлось заново складывать после наводнения.

Юноша узнавал их раньше, чем успевал свериться с зарубками на дорожной дощечке. Дед заставил его выучить путь так, словно готовил не к первой поездке, а к испытанию, на котором одна ошибка могла оставить деревню без лекарств и инструментов до следующего урожая. После перевала дорога стала шире.

Сначала навстречу попалась одинокая телега с мешками зерна. Затем — караван из пяти повозок, закрытых просмолённой тканью. Возницы подняли руки в знак приветствия, но останавливаться не стали. Ближе к полудню вокруг появились поля, ограждённые низкими каменными стенами, сторожевые вышки и небольшие дома, поставленные на высокие основания, чтобы внезапная вода не вошла через двери.

Чем ближе находилась столица, тем чаще встречались следы недавних бедствий. Возле дороги лежала расколотая молнией башня. Рядом рабочие уже возводили новую — толще прежней. На одном участке земля просела, и путь огибал глубокую яму по свежему деревянному настилу. Чуть дальше целая бригада укрепляла русло ручья каменными плитами. Никто не останавливал работу, чтобы долго смотреть на повреждения. Люди этого мира привыкли восстанавливать разрушенное прежде, чем успевали спросить, почему оно разрушилось. Первые башни столицы показались за холмом.

Юноша видел их раньше только издали, сидя рядом с дедом на этой же повозке. Тогда город казался тёмной полосой на краю земли. Теперь с каждым поворотом стены поднимались всё выше, пока не закрыли собой половину неба.

Они были сложены из огромных серых блоков и укреплены наклонными опорами. Между внешней и внутренней стенами проходили широкие водоотводные каналы. Над воротами висели три тяжёлых колокола: один предупреждал о буре, другой — о движении земли, третий — о приближении большой воды. Их звук, как рассказывал дед, был слышен даже за дальними полями.

За стеной возвышались крыши, башни, подъёмные краны и верхние этажи каменных домов. Над всем городом на широком холме стояла крепость правителя. Отсюда она казалась ещё одной частью стены — такой же массивной и созданной не для красоты, а для того, чтобы пережить всё, что могло обрушиться на столицу.

Юноша невольно выпрямился.

— Ну вот, — сказал он мулу. — Теперь главное — не выглядеть так, будто мы здесь впервые.

Животное продолжило идти с тем же выражением, с каким прошло всю дорогу.

— Тебе легче. От тебя никто ничего не ожидает.

Мул шевельнул ухом. Перед воротами вытянулась очередь.

Крестьяне везли овощи и зерно. Торговцы сопровождали закрытые повозки. Между ними протискивались пешие путники с мешками за плечами. Стражники проверяли груз, задавали короткие вопросы и направляли прибывших в разные проезды: отдельный — для пустых телег, отдельный — для животных, ещё один — для торговцев.

Юноша занял место за повозкой с бочками. Пока очередь продвигалась, он несколько раз проверил верёвки, дощечки на корзинах и внутренний карман с дорожными деньгами. Потом заметил, что пожилой возница впереди наблюдает за ним и улыбается.

— Первый раз один? — спросил тот.

— Почему вы так решили?

— В третий раз проверил одну и ту же верёвку.

Юноша убрал руку.

— Она могла ослабнуть.

— Могла, — согласился возница. — Особенно после первых двух проверок.

Очередь сдвинулась. Возница махнул ему и повёл свою повозку к воротам. Когда подошёл черёд юноши, дорогу преградил молодой стражник в кожаном панцире с нашитыми металлическими пластинами.

— Откуда прибыл?

Юноша назвал деревню.

Стражник нахмурился.

— Это где?

— За северным перевалом. Дальше фруктовых садов.

— За перевалом несколько деревень.

— Наша последняя перед старой дорогой к горам.

— Цель прибытия?

— Продать урожай. Купить припасы.

Стражник посмотрел на корзины, затем снова на юношу.

— Где хозяин повозки?

— Перед вами.

— Я спросил о хозяине.

— Я и есть хозяин.

— Сколько тебе лет?

— Достаточно, чтобы довезти груз.

— Это не число.

— Шестнадцать.

Стражник медленно оглядел его с головы до ног.

— В столице стало так мало взрослых?

— В моей деревне взрослые заняты работой. Поэтому прислали меня.

На лице стражника появилось выражение, которое могло стать как улыбкой, так и раздражением. Из караульного помещения вышел второй стражник — старше, шире в плечах, с небольшим шрамом над бровью.

— Что задерживает проход?

— Торговец без возраста и деревня без места, — ответил молодой.

Старший подошёл к повозке. Его взгляд остановился на выцветшем знаке, вырезанном на передней доске, затем перешёл к узлам, которыми были стянуты корзины.

— Эту повозку обычно водит седой человек, который спорит о пошлине дольше, чем длится сама дорога.

— Мой дед.

— Жив ещё?

— Он велел отвечать, что переживёт любого, кто задаёт этот вопрос.

Старший стражник усмехнулся.

— Значит, жив.

Он поднял крышку ближайшей корзины, взял один плод и осмотрел его.

— Что под фруктами?

— Другие фрукты.

— А под ними?

— Если повезёт — дно корзины.

Молодой стражник всё-таки улыбнулся. Старший вернул плод на место.

— Кому везёшь?

Юноша назвал торговца и улицу складов.

— Он по-прежнему покупает урожай северных садов, — подтвердил стражник. — Проездная плата — одна медная монета. Получишь деревянную метку. Не потеряй: при выезде покажешь её снова.

Юноша достал монету.

— Оружие есть?

— Дорожный нож.

— Не доставай его в городе без причины.

— Дед сказал, если мне придётся защищаться этим ножом, значит, до того я уже совершил несколько ошибок.

— Разумный человек твой дед.

— Он будет рад узнать, что хоть кто-то это признал.

Стражник передал ему небольшую дощечку с выжженным знаком ворот и отступил.

— Проезжай. На первом перекрёстке держись правее. Если поедешь прямо, попадёшь к мясным рядам и до вечера будешь пахнуть так, что даже мул от тебя откажется.

Юноша поблагодарил его и тронул поводья. Мул прошёл под сводами ворот первым, совершенно не впечатлённый ни стенами, ни стражей.

Город

За воротами мир стал теснее и громче.

Дорога разделялась на несколько улиц. По камню грохотали колёса. Торговцы выкрикивали цены. Из открытых мастерских доносились удары молотов, скрежет пил и стук ткацких станков. Пахло свежим хлебом, дымом, кожей, горячим железом, пряностями и слишком большим количеством людей, живущих рядом.

Юноша прежде не видел столько незнакомых лиц одновременно. В деревне он знал каждый дом, каждую собаку и почти каждую трещину на общей площади. Здесь за несколько мгновений мимо него проходило больше людей, чем жило во всей долине.

Каменные дома поднимались на три и четыре этажа. Нижние стены были толще верхних, окна закрывались тяжёлыми ставнями, а крыши соединялись цепями, чтобы сильный ветер не сорвал их целиком. Вдоль улиц тянулись глубокие каналы. Сейчас по ним текла лишь тонкая полоска воды, но высокие отметки на камне показывали, насколько они наполнялись во время ливней.

На перекрёстках стояли столбы с указателями. Над ними висели небольшие сигнальные колокола. Возле каждого находились лопаты, верёвки, складные носилки и бочки с песком. Столица не доверяла земле, небу или воде. Она готовилась ко всему сразу. Юноша засмотрелся на башню с огромным водяным колесом и едва не остановил повозку посреди улицы.

— Если решил поставить здесь дом, сначала спроси городского писаря! — крикнул возница сзади.

Юноша торопливо направил мула вправо.

— Мы не потерялись, — тихо сказал он животному. — Мы изучаем местность.

Мул свернул на нужную улицу раньше, чем хозяин успел натянуть поводья.

— Хорошо. Ты изучаешь быстрее.

Дедово описание оказалось точным. После мастерской с зелёным навесом следовало повернуть к широкой водосборной башне, проехать между двумя рядами каменных складов и искать двор с изображением разрезанного плода над воротами. Такой знак появился в конце улицы. Ворота склада стояли открытыми. Во дворе рабочие переносили ящики, взвешивали мешки и перекатывали бочки под длинный навес. Возле больших весов спорили двое торговцев. Третий человек сидел за столом и быстро заносил цифры в толстую книгу. Юноша остановил повозку у входа.

— Мне нужен хозяин, — сказал он ближайшему работнику.

Тот посмотрел на гружёную телегу.

— Всем нужен. Что везёшь?

— Фрукты из северной долины.

Работник заглянул в верхнюю корзину.

— Тогда, возможно, хозяину нужен ты.

Он свистнул в сторону стола. Человек с книгой поднял голову. Это был невысокий плотный мужчина с коротко остриженными волосами и чернильным пятном на большом пальце. Он сперва посмотрел на юношу, затем на повозку. Узнал вырезанный знак. Закрыл книгу и вышел из-под навеса.

— Я ждал старого упрямца, — сказал он.

— Дед остался в деревне.

— Заболел?

— Нет. Передал дорогу мне.

Торговец остановился перед юношей.

— Тебе?

— Мне.

— По собственной воле?

— Его пришлось долго уговаривать не ехать следом и не проверять каждый поворот.

Торговец обошёл повозку. Провёл рукой по старой боковой доске, заменённой древесиной другого цвета.

— Я видел эту телегу с твоим отцом, — произнёс он уже без усмешки. — Потом с дедом. Теперь, значит, третий возница.

Юноша не сразу нашёл ответ.

— Я довёз всё целым.

— Это хороший ответ для дороги.

Торговец поднял крышку одной корзины и достал плод. Надавил пальцем возле черенка, осмотрел кожицу, разломил пополам и попробовал мякоть.

— Сладкий.

— В этом году было много солнца.

— Много солнца делает плод сладким. Долгая дорога делает его мятым.

— Проверьте нижние корзины.

— Проверю все.

— Тогда не придётся спорить о дороге.

Торговец бросил на него быстрый взгляд.

— Дед научил тебя отвечать?

— Он сказал, что вы сначала похвалите урожай, потом найдёте причину снизить цену.

Рабочий рядом тихо рассмеялся. Торговец повернулся к нему:

— Раз тебе весело, будешь разгружать.

Рабочий сразу посерьёзнел.

— А что ещё сказал твой дед? — спросил хозяин склада.

— Что вы упомянете богатый урожай на юге.

— На юге действительно богатый урожай.

— Он сказал, что вы говорите это каждый год. Даже когда южную дорогу смыло и оттуда не пришло ни одной повозки.

Торговец несколько мгновений смотрел на юношу, а затем громко рассмеялся.

— Старый разбойник. Мог хотя бы позволить мне начать торг.

— Он позволил. Я ведь выслушал про дорогу.

— Ладно. Снимайте корзины.

Во двор принесли малые весы, мерные гири и длинную доску для записей. Корзины разгружали по одной, не снимая дощечек с отметками семей. Торговец лично осматривал верхний и нижний слой каждого груза. Несколько переспелых плодов отложил в сторону, два повреждённых выбросил, но большая часть урожая пережила путь без потерь.

Юноша стоял рядом с книгой и следил, чтобы знак на корзине совпадал с записью.

— Семья с тремя зарубками, четыре корзины первого разбора, — произнёс писарь.

— Четыре, — подтвердил юноша.

— Семья с кругом и линией, две первого, одна второго.

— Во второй сверху примяты четыре плода. Не больше.

Торговец поднял бровь.

— Ты запомнил каждую корзину?

— Дед заставил укладывать их дважды. В первый раз неправильно, чтобы я понял, почему второй правильно.

— Похоже на него.

Когда разгрузили последнюю корзину, писарь подвёл итог. Торговец назвал цену. Юноша открыл сложенный лист, оставленный дедом, посмотрел на нижнюю строку и покачал головой.

— На три серебряные монеты меньше.

— На две, если учитывать второй разбор.

— На три. Вот здесь вы снизили цену за две корзины, но одна из них отмечена как первый разбор.

Писарь наклонился к книге.

— Он прав.

Торговец недовольно посмотрел на собственного писаря.

— Я держу тебя не для того, чтобы ты помогал другой стороне.

— Вы держите меня, чтобы числа сходились.

— Иногда я сомневаюсь, что это полезно для торговли.

Он снова пересчитал записи и постучал пальцем по столу.

— Две серебряные сверху. Это окончательная цена.

— Три.

— Две и ночлег во дворе. Для тебя, повозки и мула.

Юноша задумался.

Дед советовал не оставлять нагруженную покупками повозку на улице и не искать дешёвый ночлег после заката. Место в закрытом дворе стоило немало.

— И сено для мула, — сказал он.

— Ты торгуешься за животное?

— Оно довезло ваш товар.

— Пока это был твой товар.

— Теперь ваш. Значит, оно работало на нас обоих.

Торговец посмотрел на мула. Тот в этот момент попытался дотянуться до отбракованного плода.

— Хорошо. Две серебряные, ночлег и сено. Но ужин животному не оплачиваю.

— Оно согласно на сено.

— А ты?

— Смотря какой ужин.

Торговец усмехнулся и протянул руку. Они ударили по рукам. Писарь разделил выручку согласно отметкам и записям. Часть денег запечатали в отдельные кожаные мешочки — их предстояло вернуть семьям. Другую часть оставили для порученных покупок. Торговец выдал расписку с весом урожая и приложил к ней свой знак. Юноша пересчитал монеты дважды.

— Правильно, — сказал писарь.

— Я всё равно закончу.

— Точно твой дед, — пробормотал торговец. — У того можно трижды пересчитать деньги на глазах, а он всё равно проверит в четвёртый раз на улице.

— Он велел не считать на улице.

— Тогда в тебе есть надежда.

Торговец убрал книгу под навес и указал на небольшую дверь в дальней части склада.

— Оставишь пустые корзины здесь. Рабочие сложат их и закрепят к утру. Повозку можешь держать во дворе. Наверху есть свободная комната. Сначала сделай покупки: лекарственные ряды закрываются раньше кузниц.

— Где их искать?

— Выйдешь со двора, повернёшь к водяной башне, потом поднимешься по улице с белыми навесами. Увидишь знак ступки над дверью. Не покупай лекарства у тех, кто раскладывает порошки прямо на площади.

— Почему?

— Потому что дождь у них лечит всё сразу.

Торговец вырвал из книги небольшой лист и набросал несколько линий.

— Здесь лекарственная улица. Здесь кузницы. Соль и ткань возьмёшь на обратном пути. И спрячь деньги под куртку. В столице большинство людей честные, но нечестным достаточно встретиться с тобой один раз.

Юноша убрал мешочки во внутренний пояс, взял дедов список и направил мула к выходу. Первая половина его поручения была выполнена. Теперь нужно было превратить урожай деревни в то, ради чего его везли через перевал.

Лекарственная улица

Улица с белыми навесами оказалась уже торговой площади и заметно тише. Над дверями висели изображения листьев, сосудов, ступок и перевязанных рук. В окнах стояли тёмные бутылки. Под потолками некоторых лавок сушились пучки растений. Запахи смешивались в воздухе: горечь коры, сладость цветов, уксус, дым и резкая свежесть толчёных листьев. Юноша остановил повозку возле столба для упряжных животных и несколько раз перечитал вывески. Дед назвал не только улицу, но и конкретную лавку.

Знак над нужной дверью изображал каменную ступку с трещиной на боку. Сама дверь была узкой, без яркой краски и обещаний исцелить любую болезнь. На внутренней стороне окна висела небольшая дощечка: «Назови боль прежде, чем просить средство». Юноша привязал мула и вошёл. Внутри было прохладно. Стены занимали полки с глиняными сосудами, свёртками бумаги и плотно закрытыми деревянными ящиками. Каждый имел маленькую надпись. На столе стояли точные весы, несколько мерных ложек и каменная плита для растирания порошков.

За прилавком находилась сухощавая женщина с седыми волосами, собранными на затылке. Она не подняла головы, пока не закончила отсчитывать капли в маленький флакон.

— Если пришёл за средством от усталости, — сказала она, — закрой дверь снаружи и поспи.

— Я пришёл за лекарствами для деревни.

— Тогда закрой дверь изнутри. Сквозняк портит сушёный лист.

Юноша выполнил просьбу и положил список на прилавок. Хозяйка лавки взглянула на почерк.

— Это писал человек, который не доверяет лекарям.

— Мой дед не доверяет никому, если у человека есть возможность назначить цену.

— Тогда это точно он.

Она подтянула лист ближе.

— Почему не приехал сам?

— Теперь езжу я.

Женщина посмотрела на юношу поверх списка.

— Так сразу и теперь?

— С этого урожая.

— Посмотрим, сумеешь ли вернуться с тем, что просили, а не с тем, что тебе захотели продать.

Она провела пальцем по первой строке.

— Средство от лихорадки для ребёнка. Сколько лет?

Юноша достал вторую, меньшую записку, которую ему передала мать заболевшего ребёнка.

— Семь.

— Как давно жар?

— Приходит третий вечер. Днём становится легче.

— Кашель? Сыпь? Боль в животе?

Он сверился с запиской.

— Кашля нет. Сыпи нет. Почти не ест, но пьёт воду.

— Хорошо, что это записали.

Женщина сняла с полки два сосуда. Из первого отмерила немного измельчённой горькой коры, из второго добавила сушёные светлые листья. Разделила смесь на небольшие бумажные свёртки и каждый перевязала нитью другого цвета.

— Светлая нить — слабый отвар утром. Тёмная — только если жар вернётся вечером. Не смешивать. Не давать больше одной меры. Если ребёнку станет тяжелее дышать или жар не уйдёт после второй ночи, одним отваром его не удержат. Пусть везут к лекарю в ближайшее большое селение.

Она взяла чистый лист и записала те же указания.

— Повтори.

Юноша повторил порядок точно.

— Ещё раз.

— Я запомнил.

— Средство повезёшь не себе. Повтори.

Он повторил снова. Женщина удовлетворённо кивнула и продолжила разбирать список. Для деревенского запаса она приготовила мазь для ожогов, порошок для промывания ран, сушёные листья от боли, несколько рулонов чистой ткани и два маленьких флакона крепкой настойки, которой обрабатывали инструменты перед зашиванием глубоких порезов. Каждый сосуд она показывала юноше до того, как завернуть.

— Проверяй печать.

— На ней треснутая ступка.

— Если печать нарушится в дороге, не используй содержимое, пока ваш знающий человек не проверит запах и цвет.

— У нас бабушка проверяет всё, что привозят.

— Правильная бабушка.

Юноша посмотрел на общую стоимость и нахмурился.

— В прошлый сезон было дешевле.

— В прошлый сезон северный склон не обвалился на дорогу, по которой везут горькую кору.

— Дед написал старую цену.

— Твой дед написал бы старую цену, даже если бы последний раз покупал лекарство в год твоего рождения.

— Он приезжал в прошлом сезоне.

— Именно поэтому я его помню.

Хозяйка подвинула счёты, быстро перебрала косточки и назвала окончательную сумму.

— Я сняла цену за работу с детских свёртков. За остальное ниже не будет.

Юноша сверился с деньгами, отложенными каждой семьёй.

— Добавьте ещё один рулон чистой ткани, и я согласен.

— Ты только что жаловался, что дорого.

— Ткань всё равно есть в списке другой семьи. Если я куплю здесь, мне не придётся брать её отдельно.

Женщина внимательно посмотрела на него, затем достала рулон с нижней полки.

— Небольшой.

— Средний.

— Небольшой и остаток перевязочной нити.

— Согласен.

Они рассчитались.

Женщина уложила лекарства в деревянный ящик, проложив свободное место сухой травой, чтобы сосуды не ударялись друг о друга. На крышке поставила знак лавки и ещё раз привязала записку о детском отваре к ручке. Когда юноша уже собирался поднять ящик, он заметил на полке маленькие плоские банки.

— Что это?

— Мазь для старых суставов. Не делает человека молодым, если ты об этом.

— А боль уменьшает?

— Иногда. Если человек согласится отдыхать, а не только мазать руки и снова хвататься за работу.

Юноша подумал о пальцах деда, каждое утро долго разминавших правую кисть, прежде чем взять инструмент.

— Одну банку.

— В списке её нет.

— Я заплачу отдельно.

Хозяйка назвала цену. Он достал несколько собственных медных монет, оставленных на дорожные расходы. Женщина завернула банку и положила сверху.

— Передай старому упрямцу, что мазь не действует через закрытую крышку.

— Он спросит, есть ли средство от чужих советов.

— Есть. Очень дорогое. Поэтому пусть терпит бесплатно.

На улице юноша закрепил ящик под передним сиденьем, где его меньше трясло. Только после этого отвязал мула. Следующим пунктом в списке стояло железо.

Улица кузнецов

Кузницы он услышал раньше, чем увидел.

Ровный гул молотов проходил через стены домов и отдавался в камне под ногами. Воздух становился горячее. Белые навесы сменились почерневшими фасадами, широкими воротами и открытыми дворами, где лежали штабеля угля, металлические полосы, колёса, цепи и заготовки неизвестного назначения.

Искры вылетали из мастерских прямо на улицу и гасли в водяных желобах. Юноша нашёл нужную кузницу по знаку: над воротами висели скрещённые молот и клещи. Под ними кто-то позднее прибил маленькую железную табличку с надписью: «Не трогать готовые изделия. Особенно чтобы проверить, горячие ли они».

Во дворе работали четверо подмастерьев. Один вращал большое точильное колесо, двое держали длинную полосу металла, четвёртый раздувал меха. У наковальни стоял кузнец с обнажёнными по локоть руками. Он был ниже двух своих помощников, но каждый двигался только после его короткого знака.

Юноша дождался, пока раскалённая полоса ляжет в воду и облако пара рассеется.

— Мне нужны заготовки для деревенской кузницы.

Кузнец протянул руку, не глядя.

— Список.

Юноша передал лист. Мастер развернул его, прочитал первую строку и поморщился.

— Ваш кузнец по-прежнему пишет так, будто выбивает буквы молотом на камне.

— Он сказал, что хороший мастер поймёт.

— Хороший мастер поймёт. Но сначала пожелает ему сломать палец.

Кузнец прочитал список до конца.

— Полоса для большой пилы. Две мягкие заготовки под лопаты. Четыре подковы для мула. Заклёпки двух размеров. Гвозди. Тонкий прут. Запасная осевая чека.

— И три малые пластины для садовых ножей.

— Это приписано сбоку?

— Да.

— Я решил, что он проверял перо.

Юноша показал знак деревенского кузнеца внизу листа. Мастер узнал его.

— Значит, с северных садов. Обычно приезжает твой дед.

— Теперь приехал я.

Кузнец оглядел пустую повозку, сложенные корзины у заднего борта и мула.

— Он хотя бы объяснил, какое железо брать?

— Сказал не покупать то, которое легко гнётся.

— Любое железо можно согнуть.

— Тогда оно должно вернуться в прежнюю форму.

— Уже лучше.

— Ещё он велел не брать заготовки у торговца под синим навесом.

Один из подмастерьев фыркнул. Кузнец бросил на него взгляд, затем снова посмотрел на юношу.

— И почему же?

— Потому что тот продаёт старые обручи от бочек, выпрямленные и начищенные песком.

Подмастерье громко рассмеялся.

— Я говорил то же самое!

— Ты говорил после того, как купил у него три полосы, — заметил кузнец. — Это называется не знание, а дорогая память.

Он прошёл к металлическому стеллажу и выбрал длинную узкую полосу. Один конец зажал в креплении, другой отвёл в сторону. Металл согнулся широкой дугой. Когда мастер отпустил его, полоса выпрямилась.

— Для спины пилы. Зубья ваш кузнец закалит сам. Если сделать всю полосу одинаково твёрдой, она треснет на первом сыром стволе.

Затем кузнец взял другую заготовку, ударил ею о край наковальни и дал юноше услышать чистый короткий звон.

— В металле не должно быть пустот. Глухой звук — оставляй продавцу.

Юноша внимательно повторил проверку.

— Тебя прислали купить железо, а не стать кузнецом, — сказал мастер.

— Если я привезу плохое, наш кузнец заставит меня вернуться сюда пешком.

— Тогда слушай.

Они прошли весь список. Мастер показывал каждую заготовку, объяснял разницу в металле и откладывал выбранное у стены. Юноша сверял количество и цену. Когда кузнец назвал итог, сумма оказалась выше указанной дедом.

— Почему подорожала осевая чека?

— Потому что руда сама не пришла в город. Дорогу к восточной выработке завалило. Всё, что видишь, провезли в обход через две переправы.

— Но заготовки под лопаты стоят как раньше.

— Они из другого металла.

— Значит, скидка за общий вес возможна.

— Нет.

— Дед говорил, вы всегда даёте её деревенской кузнице.

— Твой дед покупает здесь двадцать лет.

— А я покупаю по его списку на его деньги для того же кузнеца.

Мастер скрестил руки на груди.

— Дорогу тебе передали, значит, и спор передали вместе с ней?

— Похоже на то.

Кузнец посмотрел на лист, на приготовленный металл, затем назвал новую цену.

— Ни монетой ниже.

Она всё ещё немного превышала дедову запись, но теперь укладывалась в запас, оставленный на изменение цен.

— Согласен.

Пока подмастерья переносили металл, кузнец подошёл к повозке и присел возле заднего колеса. Он коснулся пальцем осевой чеки, надавил на неё и нахмурился.

— На этом ты приехал через перевал?

— Дед проверял колесо перед дорогой.

— Колесо он проверил. Чеку, видимо, пожалел.

Мастер вытащил деталь. На внутренней стороне металл был стёрт почти наполовину.

— Ещё один тяжёлый спуск, и колесо могло уйти вперёд без повозки.

Юноша почувствовал, как внутри всё похолодело.

— В списке есть запасная.

— Теперь будет две. Одну поставим сейчас.

— Сколько?

— За работу ничего. За металл уже посчитано.

— Но запасной тогда не останется.

Кузнец тяжело вздохнул.

— Дай ещё одну чеку, — приказал он подмастерью. — И занеси в счёт по старой цене, пока этот мальчишка не начал торговаться за собственное колесо.

Юноша хотел возразить, но мастер уже отвернулся. Новую деталь подогнали к оси, закрепили и смазали. Затем кузнец сам руководил загрузкой.

— Тяжёлое железо кладите над осью. Не к заднему борту. На подъёме весь вес потянет повозку назад.

Он указал на ящик с лекарствами.

— Это перенеси вперёд и обложи тканью. Если поставишь рядом с металлом, к деревне привезёшь очень дорогие осколки.

Юноша выполнил всё точно. Заготовки связали в несколько пучков, острые края закрыли кожаными полосами, гвозди и заклёпки убрали в деревянный ящик. Мастер в последний раз качнул колесо.

— Теперь выдержит.

— Спасибо.

— Благодари своего деревенского кузнеца. Если бы он не прислал такой длинный список, я бы не подошёл к телеге.

— Я передам, что вы пожелали ему сломать палец.

Кузнец посмотрел на него.

— Этого можешь не передавать.

— Значит, передам только про почерк.

— Лучше просто скажи, что металл хороший.

Всё по списку

До закрытия рынков оставалось немного времени.

Юноша вернулся к торговым рядам. Купил мешки соли, мотки крепкой нити, иглы, два рулона плотной ткани, новые ремни для упряжи, масло для ламп и несколько запасных наконечников для садовых инструментов. В каждой лавке он называл количество, проверял вес и ставил отметку напротив строки в дедовом списке.

Город больше не казался сплошным шумом.

В нём начинал проступать порядок, понятный даже человеку из маленькой деревни. Одни улицы пахли хлебом. Другие — кожей. На третьих продавали дерево и верёвки. Тяжёлые повозки двигались ближе к водоотводным каналам, пешие держались у стен, а на перекрёстках регулировщики поднимали цветные дощечки, пропуская один поток и останавливая другой.

Юноша всё ещё несколько раз поворачивал не туда, но уже не боялся спросить дорогу. У последней тканевой лавки он заметил узкие цветные ленты. Они висели под навесом и двигались от малейшего ветра. Синие, зелёные, жёлтые, красные — такие яркие, что рядом с ними некрашеная деревенская одежда казалась почти серой. Он представил сестру на дороге, машущую обеими руками.

— Сколько стоит синяя? — спросил он продавца.

— Смотря сколько отрежу.

Юноша показал длину от ладони до локтя.

— Для такого отрезка слишком мало, чтобы торговаться, и слишком много, чтобы получить бесплатно.

— Тогда отрежьте немного меньше.

— Подарок?

— Сестре.

Продавец посмотрел на нагруженную повозку, на дорожную пыль на одежде юноши и отрезал ленту чуть длиннее показанного.

— Заплатишь за меньшую.

— Почему?

— Потому что моя сестра до сих пор помнит подарок, который я забыл привезти двадцать лет назад. Не хочу, чтобы в мире стало ещё одним таким братом больше.

Юноша заплатил из собственных монет, свернул ленту и спрятал её рядом с деревянной птицей. Когда он проверил список в последний раз, пустых строк не осталось. Солнце уже касалось верхних этажей домов. Над воротами прозвучал один короткий удар колокола, предупреждая, что город скоро закроет основные проезды. Юноша направил повозку обратно к складу.

Одна ночь

Торговец встретил его во дворе, стоя возле сложенных пустых корзин.

— Я начал думать, что ты купил половину города и теперь ищешь, куда её поставить.

Он обошёл повозку, осмотрел пучки металла и ящики.

— Железо уложено правильно.

— Кузнец помог.

— Лекарства впереди. Соль закрыта тканью. Масло стоит отдельно. Неплохо.

— Я ещё не закончил крепить корзины.

— Рабочие закончат. Иначе ты провозишься до ночи, а моя жена обвинит меня, что я оставил гостя без ужина.

Пустые корзины вложили одна в другую и привязали вдоль бортов. Дощечки с семейными знаками юноша снял и убрал в сумку. На обратной дороге они были не нужны, но дед использовал их при расчёте с каждой семьёй. Мула отвели под навес, дали воду и обещанное сено. В глубине двора находилась небольшая кухня. За длинным столом ели работники склада, двое приезжих возниц, писарь и семья торговца. Юноше поставили миску густой похлёбки, хлеб и кружку воды с кислыми ягодами. Жена торговца, высокая женщина с закатанными рукавами, посмотрела, как быстро исчезла половина похлёбки.

— Муж сказал, ты торговался ещё и за ужин.

Юноша замер с ложкой в руке.

— Я только спросил, какой он.

— Правильно. В следующий раз спрашивай, сколько добавки.

Она наполнила его миску снова, хотя он не успел попросить. Торговец сел напротив.

— Ну и как тебе столица?

Юноша подумал.

— Здесь слишком много людей.

— Это обычно и называют городом.

— Я за весь день не встретил одного человека дважды.

— Значит, тебе повезло. Я некоторых встречаю каждый день и всё равно надеюсь, что однажды перестану.

Писарь, сидевший рядом, не поднимая глаз от тарелки, произнёс:

— Обычно это люди, которым вы должны деньги.

— Вот поэтому я и не люблю грамотных работников. Они помнят лишнее.

За столом рассмеялись. Один из приезжих возниц спросил:

— Далеко возвращаться?

— За северный перевал.

— Тогда после каменного моста держись выше реки. На нижней дороге утром видели свежий обвал.

— Большой?

— Для человека — небольшой. Для повозки — достаточный.

Юноша запомнил предупреждение. После ужина торговец проводил его по узкой лестнице на второй этаж склада. Комната была маленькой: кровать, табурет, кувшин воды и окно во двор. Но дверь закрывалась изнутри, а через щели в полу было слышно, как мул спокойно переступает под навесом. Юноша поставил лампу на табурет и разложил список. Он ещё раз сверил покупки. Проверил расписку за урожай. Пересчитал запечатанные мешочки, не вскрывая семейных узлов, и отдельно записал расходы на лекарства, железо, соль, ткань и масло.

Расчёт сошёлся.

Только тогда он позволил себе откинуться к стене. Первую дорогу от деревни до столицы он прошёл один.

Продал урожай.

Не уступил лишнего на торге. Купил всё, что ему поручили. Завтра оставалось доставить это домой. Юноша достал из внутреннего кармана деревянную птицу. Поставил её рядом с лампой, а возле неё положил свёрнутую синюю ленту.

— Она скажет, что цвет слишком тёмный, — тихо произнёс он.

Потом улыбнулся.

— А через минуту привяжет её к волосам.

За окном столица постепенно стихала. Закрывались ворота складов. Последние повозки покидали улицы. Где-то далеко ещё звенел кузнечный молот. С городской стены донеслись два глубоких удара — ночная стража принимала дежурство. Даже ночью город не становился безмолвным. В нём скрипели подъёмные механизмы, текла вода по каналам, перекликались караульные и шумели тысячи людей за каменными стенами. Но после долгой дороги эти звуки не мешали. Юноша убрал птицу и ленту обратно в карман, погасил лампу и лёг. Через несколько мгновений он уже спал.

Дорога домой

Во дворе его разбудил первый стук открываемых ворот. Небо только начинало светлеть. Работники склада уже переносили ящики, писарь раскрывал книгу, а торговец стоял возле повозки с кружкой горячего отвара.

— Я велел уложить корзины до рассвета, — сказал он. — Проверяй.

Юноша обошёл повозку. Все узлы держались крепко. Железо лежало над осью. Ящик с лекарствами был отделён от тяжёлого груза свёрнутой тканью. Соль прикрыли просмолённым полотном на случай дождя. Запасную осевую чеку привязали под сиденьем так, чтобы до неё можно было быстро добраться. Он проверил каждое крепление. Торговец терпеливо ждал.

— Ваш работник вчера смеялся, когда я трижды проверял верёвку, — заметил юноша.

— Поэтому он работает на складе, а не возит мой товар через горы.

Торговец протянул ему хлеб, завёрнутый в ткань, и небольшой мешочек сушёных фруктов.

— Это не часть сделки. Возьмёшь в дорогу.

— У меня есть еда.

— Тогда вернёшь бабушке и скажешь, что в столице тебя морили голодом. Она всё равно решит именно так.

Юноша принял свёрток.

— В следующем сезоне приедешь ты?

Он посмотрел на готовую к дороге повозку.

— Если дед не найдёт причину забрать её обратно.

— Найдёт. Старики всегда находят причины. Твоя задача — не отдать поводья.

Они попрощались.

Утренние улицы отличались от вчерашних. Навесы ещё были опущены, торговцы только открывали ставни, камень под колёсами блестел после ночной промывки. Рабочие очищали водоотводные каналы. Пекари выставляли первые корзины хлеба, и тёплый запах провожал повозку почти до самых ворот.

У выезда дежурил тот же старший стражник со шрамом над бровью. Он принял деревянную метку и заглянул в повозку.

— Фрукты превратились в железо.

— И лекарства, соль, ткань и масло.

— Значит, торговля состоялась. Старый человек не зря доверил тебе дорогу.

— Я скажу ему, что вы снова назвали его старым.

— Тогда скажи после того, как отъедешь подальше от столицы.

Стражник проверил печать на ящике лекарств, крепление груза и новую осевую чеку.

— На нижнюю дорогу после моста не сворачивай. Ночью там осыпался склон.

— Мне уже сказали.

— Хорошо. Когда два человека предупреждают об одном и том же, умный слушает хотя бы второго.

Он ударил ладонью по борту и освободил проезд. Повозка вышла из тени ворот. Перед юношей снова открылась широкая дорога, уходившая к полям, перевалу и далёкой деревне среди фруктовых садов.

Он оглянулся.

Утреннее солнце поднималось над стенами. Башни столицы светлели, над крышами появлялся дым, на дороге уже собиралась новая очередь. Город продолжал жить, не заметив, как один деревенский мальчишка впервые вошёл в него и впервые покинул, выполнив поручение взрослых. Для столицы это ничего не значило. Для него — означало, что дорога действительно перешла к нему. Юноша коснулся кармана, в котором лежали деревянная птица и синяя лента.

— Домой, — сказал он.

Мул потянул повозку вперёд. Так начался обратный путь.

Глава восьмая. Чужая пошлина

К полудню столица скрылась за холмами. Дорога постепенно опустела. Торговые повозки чаще двигались навстречу городу, чем от него, и вскоре юноша остался один среди полей, низких каменных ограждений и редких сторожевых башен. Гружёная телега вела себя иначе, чем по пути в столицу. Корзины с фруктами были объёмными, но лёгкими. Теперь над осью лежало железо, под передним сиденьем стоял ящик с лекарствами, вдоль бортов теснились соль, ткань и масло. На подъёмах мул шагал медленнее, зато колёса не подпрыгивали на каждой неровности. Юноша несколько раз останавливался, чтобы проверить крепления. Ни один узел не ослаб.

Новая осевая чека тоже держалась надёжно. Он подумал, что дед сначала осмотрит именно её. Потом скажет, что и сам собирался заменить деталь. После этого найдёт ещё три недостатка, которых никто в столице не заметил, и только вечером спросит, как прошёл торг. Мать проверит лекарства. Бабушка пересчитает свёртки с едой и обязательно выяснит, что обратно он привёз больше, чем увозил. Друзья попытаются заглянуть во все мешки одновременно. А сестра потребует подарок, хотя никогда не просила ничего привозить.

Юноша коснулся кармана с синей лентой и улыбнулся.

— Если скажет, что хотела красную, поедешь обратно ты, — предупредил он мула.

Животное тяжело выдохнуло.

— Я тоже считаю это несправедливым.

До старого каменного моста они добрались, когда солнце уже прошло середину неба. Мост пережил множество наводнений. Его опоры были разного цвета: одни потемнели от времени, другие заменили совсем недавно. Под ними текла широкая река. Сейчас вода оставалась спокойной, но на скалах высоко над руслом застряли ветви и обломки древесины — след последнего разлива. За мостом дорога разделялась. Нижняя шла вдоль реки. Она была короче и легче для гружёной повозки, но оба предупреждения, полученные в столице, говорили об обвале.

Верхний путь поднимался между лесистыми склонами, проходил через старую каменоломню и возвращался к основной дороге уже за опасным участком. Юноша направил мула вверх. Первые несколько вёрст он ещё слышал реку. Затем шум воды остался внизу, а дорогу окружили сосны и высокие серые камни. Ветер двигал верхушки деревьев, но между склонами воздух стоял неподвижно. Колеи здесь были свежими. Значит, другие возницы тоже выбрали объезд.

Это успокаивало.

Ближе к заброшенной каменоломне путь сузился. Слева поднималась каменная стена со следами старых инструментов. Справа склон уходил вниз к густому лесу. Две повозки могли разойтись, только прижавшись колёсами к самым краям дороги. За следующим поворотом лежала перевёрнутая телега. Она стояла поперёк пути. Одно колесо валялось рядом, несколько пустых мешков рассыпались по земле. Возле сломанной оси на коленях находился мужчина в дорожной одежде. Услышав скрип приближающейся повозки, он вскочил и замахал обеими руками.

— Стой! Остановись!

Юноша натянул поводья. Мул замедлил шаг, но не остановился сразу.

— Дорога закрыта! — крикнул мужчина. — Колесо сорвало. Один не подниму!

Юноша оглядел склон.

Никого.

Посмотрел назад.

Пустая дорога уходила к повороту. Он подвёл повозку ближе, оставив между собой и телегой несколько десятков шагов.

— Вы ранены? — спросил он.

— Нет. Повезло. Поможешь поставить колесо — освобожу дорогу.

Мужчина улыбнулся.

Улыбка была дружелюбной. Слишком дружелюбной для человека, который только что потерял колесо на горном пути. Юноша посмотрел внимательнее. Ось перевёрнутой телеги оставалась целой. Колесо, лежавшее рядом, было меньше остальных и имело другую ступицу. На земле не виднелось следа, который оно должно было оставить, сорвавшись на ходу. Пустые мешки разложили поверх пыли, но ни один не порвался. Не было и упряжного животного.

— Где ваша лошадь? — спросил юноша.

Мужчина перестал улыбаться.

— Убежала.

— Вместе с упряжью?

— Испугалась.

— И забрала весь груз?

Несколько мгновений мужчина молчал.

— Наблюдательный.

Юноша медленно потянул поводья в сторону, собираясь развернуть мула. Позади раздался короткий свист. Из-за поворота вытолкнули толстое бревно. Оно покатилось поперёк дороги и остановилось между каменной стеной и краем склона, закрывая обратный путь. На камнях появились люди.

Сначала один.

Затем ещё трое. Фигуры поднялись из высокой травы, вышли из-за сосен и отделились от серых выступов, где до этого казались частью склона. Над дорогой натянулись тетивы коротких луков. Внизу показались копья, щиты и обнажённые клинки.

Мул попятился.

Юноша крепче взял поводья. Мужчина возле ложной телеги снова улыбнулся. Теперь ему не требовалось изображать дружелюбие.

— Видишь, — сказал он, — колесо и правда остановило дорогу.

Тридцать

Разбойники выходили из укрытий без спешки. Они знали, что отступать юноше некуда. Шесть человек собрались у перевёрнутой телеги. Восемь стояли на левом склоне, ещё семь заняли камни справа. Восемь перекрыли путь за повозкой. Последним из тени старого выработанного прохода вышел их главарь. Он стал тридцатым. Юноша пересчитал всех дважды, хотя от второго подсчёта их не стало меньше.

Это не были голодные беглецы, впервые решившие ограбить случайного путника.

Одежда на них различалась, но оружие содержали в порядке. Лучники заранее выбрали высоту. Люди позади держались достаточно далеко, чтобы мул не прорвался сквозь строй, и достаточно близко, чтобы перекрыть поворот. Несколько разбойников носили части военных доспехов без знаков: нагрудные пластины, наплечники, поножи. У двоих были длинные копья, предназначенные останавливать всадников.

Никто не закрывал лицо. Юноша понял значение этой детали раньше, чем позволил себе назвать его. Они не собирались оставлять свидетеля.

Главарь выглядел старше большинства своих людей. Высокий, сухой, с короткой бородой и тёмными волосами, тронутыми сединой у висков. Поверх кожаного доспеха он носил длинный плащ цвета засохшей крови. На поясе висел прямой меч в хороших ножнах — слишком дорогих для дорожного грабителя.

Он не доставал оружие. Пока остальные усмехались и переговаривались, главарь молча рассматривал юношу, повозку и груз. Мужчина у ложной телеги поклонился так низко, будто приветствовал знатного гостя.

— Добро пожаловать на верхнюю дорогу.

Юноша посмотрел на лучников.

— Обычно приветствие звучит до того, как в человека целятся.

— Мы стараемся, чтобы гости внимательно слушали.

Несколько разбойников засмеялись. Мужчина подошёл ближе. На его лице не хватало части левого уха, зато улыбка оставалась широкой и почти весёлой.

— У нас здесь дорожная проверка. Всё по правилам. Откуда прибыл?

— Из столицы.

— Это мы видим. Куда направляешься?

— Домой.

— Домой — понятие широкое.

— Для того, кто знает дорогу, достаточно точное.

Снова послышался смех. Человек без части уха приложил ладонь к груди.

— Цель поездки?

— Доехать.

— Не самая удачная цель для этого места.

— Я уже начинаю понимать.

— Что в повозке?

— То, что купили жители моей деревни.

— Значит, теперь это купим мы.

— Вы не похожи на людей, которые собираются платить.

— Мы платим очень ценной вещью.

— Какой?

— Опытом.

— Пока он кажется дороже товара.

Кто-то на склоне хохотнул. Человек без части уха обернулся:

— Не мешайте мне проводить проверку.

Он снова повернулся к юноше.

— Где хозяин повозки?

— Перед вами.

— Я спрашиваю о взрослом хозяине.

Юноша вспомнил молодого стражника у столичных ворот.

— Сегодня мне уже задавали этот вопрос.

— И что ты ответил?

— Что хозяин перед вами.

— Тот человек поверил?

— Он хотя бы носил форму.

Смех стал громче. Один из разбойников позади хлопнул древком копья по бревну.

— Дай ему городскую метку, пусть проезжает!

— Наша метка дороже, — ответил человек без части уха. — Её ставят прямо на шею.

Он провёл большим пальцем поперёк горла. Несколько человек снова засмеялись, но на этот раз смех прозвучал короче. Юноша почувствовал, как ладони становятся влажными. Он медленно выдохнул. Слева находились лучники. Справа склон был слишком крутым для повозки.

Впереди лежала телега. Позади — бревно и восемь вооружённых людей. Даже если бросить груз, мул не успеет развернуться. Он продолжал говорить только потому, что каждое произнесённое слово отодвигало следующее действие разбойников.

— В столице я уже заплатил за проезд, — сказал он.

— То была городская пошлина, — объяснил человек без части уха. — А это наша.

— За что?

— За верхнюю дорогу.

— Её построили вы?

— Нет.

— Чините после обвалов?

— Нет.

— Охраняете путников?

— Иногда.

— От кого?

— От тех, кто согласится заплатить нам больше, чем они.

По склонам снова прошёл смех.

— А если я поверну обратно? — спросил юноша.

— Плата за обратный путь.

— Если останусь на месте?

— Плата за стоянку.

— Если отдам повозку и пойду пешком?

— Плата за облегчённое путешествие.

— У вас предусмотрено всё.

Человек без части уха с гордостью развёл руками.

— Мы серьёзные люди.

— Вас тридцать на одного.

— Именно поэтому мы до сих пор живы.

Главарь, всё это время стоявший в стороне, медленно поднял голову.

Смех прекратился.

Он спустился на дорогу. Люди расступались перед ним без приказа.

— Ты пересчитал нас, — произнёс он.

Голос главаря был негромким. Ему не приходилось повышать его, чтобы остальные замолчали.

— Вас нетрудно заметить, — ответил юноша.

— Большинство на твоём месте смотрят только на оружие.

— Оружия тоже много.

Главарь остановился возле головы мула. Животное прижало уши, но не двинулось.

— Слезай.

Юноша не отпустил поводья.

— Если я слезу, он может испугаться.

— Если не слезешь, тебя снимут.

Двое разбойников приблизились к повозке. Один держал короткое копьё. Второй — широкий изогнутый клинок. Юноша медленно положил поводья на сиденье и спустился на землю. Ноги слушались хуже, чем хотелось показать. Главарь заметил это.

— Боишься.

— Вас тридцать.

— Это не ответ.

— Тогда да.

— И всё равно разговариваешь.

— Пока вы разговариваете со мной, никто не режет мне горло.

Несколько разбойников переглянулись. Главарь слегка прищурился.

— Честно.

— Дед говорит, что ложь полезна только тогда, когда она лучше правды.

— Твой дед многому тебя научил.

— Не всему. Про тридцать разбойников на верхней дороге он не рассказывал.

— Значит, сегодня узнаешь что-то без его помощи.

Главарь сделал короткий знак. Человек с изогнутым клинком поднялся на повозку и начал проверять груз.

— Железо! — крикнул он. — Мешки соли. Ткань. Масло.

Другой вытащил ящик из-под сиденья.

— Здесь печать.

— Не ломай, — приказал главарь. — Что внутри?

Вопрос был обращён к юноше.

— Лекарства.

— Дорогие?

— Для заболевшего ребёнка — очень.

— Я спросил о цене.

— А я ответил о ценности.

На этот раз никто не засмеялся. Главарь положил ладонь на крышку ящика.

— Лекарства хорошо продаются.

— Ребёнку они нужны сейчас. Возьмите железо, соль, монеты. Оставьте ящик и мула. Я уйду.

— Ты предлагаешь мне моё же имущество в обмен на часть моего имущества.

— Пока оно ещё не ваше.

Главарь посмотрел на него спокойно.

— Видишь людей на склонах?

— Да.

— Тогда уже моё.

Юноша перевёл взгляд на закрытый ящик.

— Лекарство готовили для семилетнего ребёнка. Жар держится третий день.

— К утру оно будет в другой повозке.

— К утру ребёнку может стать хуже.

— Значит, ему не повезло жить в деревне, которая отправляет за лекарством одного мальчишку.

Юноша сделал шаг к главарю. Копьё мгновенно упёрлось ему в грудь.

— Не надо, — предупредил разбойник.

Юноша остановился.

Острие слегка продавило ткань куртки.

— Возьмите всё остальное, — повторил он. — Ящик не даст вам столько, сколько железо.

— Теперь мне интересно, сколько ты готов отдать за него.

— Всё.

— Даже жизнь?

Юноша не ответил. Главарь улыбнулся впервые. В этой улыбке не было ничего весёлого.

— Вот видишь. У каждой вещи есть предел цены.

Он повернулся к своим людям.

— Разгрузите повозку и уложите заново. Не повредите сосуды. Мула тоже заберём.

— А мальчишку? — спросил один из людей позади.

Главарь посмотрел на юношу.

— Сначала проверим, что он прячет.

Подарок сестры

К юноше подошёл широкоплечий разбойник с тяжёлой дубиной за поясом.

— Руки в стороны.

Юноша не пошевелился. Копьё сильнее надавило на грудь. Он медленно развёл руки. Разбойник забрал дорожный нож. Потёртые ножны его не впечатлили, но юноша невольно дёрнулся вслед за ними.

— Осторожно, — сказал он.

— Что?

— Он принадлежал моему отцу.

Разбойник вынул клинок, осмотрел и фыркнул.

— Был твоего отца. Потом твой. Теперь мой. Удобная вещь — дорога. Всё передаёт дальше.

Он засунул нож за собственный пояс и продолжил обыск. Нашёл пустой кошель с дорожными мелкими монетами, расписку торговца и сложенный список покупок.

— Писать умеет, — сообщил он остальным.

— Тогда пусть составит перечень того, что мы забрали, — предложил кто-то со склона.

— В двух копиях! — добавил человек без части уха. — Мы серьёзные люди.

Снова раздался смех. Разбойник провёл ладонью по куртке и нащупал внутренний карман. Юноша перехватил его запястье. Это произошло быстрее, чем он успел подумать.

Смех оборвался.

Разбойник посмотрел на его пальцы.

— Отпусти.

— Там ничего ценного.

— Тогда почему держишь?

Он ударил юношу свободной рукой в живот. Воздух вышел из лёгких. Юноша согнулся, но не отпустил запястье. Второй удар пришёлся по скуле. Он упал на колено. Разбойник вырвал руку, раскрыл карман и достал деревянную птицу вместе со свёрнутой синей лентой.

— Вот оно, сокровище.

Он поднял неровную фигурку двумя пальцами. Люди вокруг засмеялись.

— Это что, боевой орёл?

— Осторожнее! Не видишь, какое у него грозное крыло?

— Одно больше другого. Значит, летает только кругами.

Юноша медленно выпрямился. Во рту появился вкус крови.

— Верни.

Разбойник приложил птицу к уху.

— Не слышу просьбы.

— Верни её.

— А если не верну?

Юноша шагнул вперёд. Копейщик снова выставил оружие, но главарь поднял два пальца.

Все остановились.

Он взял деревянную птицу у разбойника и осмотрел.

— Внутри что-то спрятано?

— Нет.

— Тогда почему она важнее ножа?

Юноша посмотрел на фигурку в его руке.

— Её сделала сестра.

— Сколько ей?

— Десять.

— И она ждёт тебя?

— Да.

Главарь провёл большим пальцем по неровному крылу.

— Дети всегда ждут. Потом взрослеют и понимают, что дорога ничего им не обещала.

— Я обещал.

— Дорога не обязана выполнять твоё обещание.

— Зато я обязан.

На лице человека без части уха исчезла улыбка. Несколько разбойников отвели глаза. Главарь заметил это. Он бросил птицу в пыль возле ног юноши.

— Забирай. Мёртвому она не добавит веса.

Юноша опустился, поднял фигурку и осторожно стёр грязь с большого крыла. Проверил клюв, хвост и две короткие линии на боку. Только убедившись, что дерево не треснуло, снова убрал птицу во внутренний карман. Синяя лента осталась в руке широкоплечего разбойника. Тот посмотрел на главаря.

— Это тоже вернуть?

— Оставь. Продашь и купишь себе второе ухо, — сказал кто-то со склона.

Люди засмеялись, решив, что шутка обращена к человеку у телеги. Тот потрогал повреждённое ухо и нахмурился.

— Лента у другого, слепой ты крот.

— Тогда купит ухо тебе.

Смех стал ещё громче. Главарь резко повернул голову. Тишина вернулась сразу.

— Хватит, — сказал он.

Широкоплечий разбойник сунул ленту за пояс. Юноша смотрел на синий край, оставшийся снаружи.

— Возьми нож и деньги, — произнёс он. — Ленту отдай.

— Ты всё ещё торгуешься? — спросил главарь.

— Вчера получилось.

Человек без части уха не удержался и коротко хмыкнул. Главарь посмотрел на него. Тот немедленно отвернулся к ложной телеге.

— Ты надеешься выиграть время, — сказал главарь юноше.

— Да.

— Для чего?

Юноша оглянулся на пустую дорогу.

— Пока не придумал.

Несколько человек снова усмехнулись.

— Никто не придёт, — продолжил главарь. — Наши наблюдатели видят дорогу до моста. Следующая повозка появится не раньше вечера.

— Тогда у вас достаточно времени вернуть ленту.

На этот раз засмеялись почти все. Даже один из лучников опустил оружие, чтобы закрыть рот рукой. Главарь не улыбнулся. Он подошёл к юноше вплотную.

— Ты думаешь, пока они смеются, я не стану тебя убивать?

— Думаю, пока они смеются, вы продолжаете со мной разговаривать.

— А когда перестанут?

— Тогда мне придётся придумать что-нибудь ещё.

— Ты не успеешь.

— Тогда зачем спрашиваете?

По рядам разбойников прошёл новый смешок. Главарь медленно оглядел своих людей. Те один за другим замолкали. Юноша наконец понял, чего именно добивались его ответы, помимо нескольких лишних мгновений. Разбойники смеялись уже не над ним. Они смеялись потому, что их главарь, окружённый тридцатью вооружёнными людьми, всё никак не мог закончить разговор с безоружным деревенским мальчишкой.

Главарь понял это одновременно с ним. Его лицо изменилось едва заметно.

Исчезло любопытство.

Осталась холодная злость.

— Кто знает, когда ты должен вернуться? — спросил он.

— Вся деревня.

— Кто отправится искать?

— Мать. Дед. Друзья.

— Сестра?

Юноша ничего не ответил.

— Она будет ждать дольше остальных, — продолжил главарь. — Потом ваша деревня найдёт следы обвала у нижней дороги. Решат, что ты всё-таки свернул туда. Река унесёт то, чего никогда не существовало. Удобная смерть. Никому не придётся искать людей на верхнем пути.

— Кроме следующей повозки.

— Следующую мы пропустим.

— А если возница заметит следы?

— Какие?

— Тридцать человек оставляют много следов.

Кто-то из разбойников невольно посмотрел себе под ноги.

— Он тянет время, — сказал широкоплечий.

— Я уже признался в этом, — напомнил юноша.

Человек без части уха тихо произнёс:

— По крайней мере, честный.

Главарь повернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Тогда продолжай.

Он снова посмотрел на юношу.

— Ты увидел наши лица. Пересчитал людей. Знаешь место. Даже если я оставлю тебе мула и одну рубаху, ты приведёшь сюда стражу.

— Не приведу.

— Ложь.

— Дед говорил, что она полезна, если лучше правды.

Несколько разбойников снова усмехнулись. Главарь медленно вдохнул.

— Достаточно.

Он отступил на шаг и посмотрел на двух людей с обнажёнными мечами.

— Больше с ним не разговаривать. Не отвечать, что бы он ни спросил. Не слушать ни одного его слова.

Главарь указал на юношу.

— Убейте его здесь.

Глава девятая. Не сейчас

Один из разбойников двинулся первым. Он не торопился. Высокий мужчина с узким лицом обошёл лежавшее на дороге колесо и приблизился к Лэйвару, лениво вращая меч в правой руке. На клинке виднелись старые царапины. Возле рукояти темнело пятно, которое не удалось смыть до конца. Второй остался в нескольких шагах позади.

— Главарь сказал не разговаривать, — напомнил ему человек без части уха.

— А я и не разговариваю.

Разбойник остановился вплотную. Лэйвар видел каждый ремешок на его доспехе. Видел засохшую грязь на сапогах, обломанный край ногтя и тонкую жилку, пульсировавшую на шее. От мужчины пахло потом, кожей и железом. До этого мгновения смерть оставалась словом. Отец не вернулся с дороги. Людей находили после наводнений, доставали из-под обрушившихся домов, хоронили после бурь. Лэйвар знал, что человек может исчезнуть за одно мгновение. В мире, где стихии не предупреждали о себе, это знали даже дети. Но он никогда прежде не смотрел на руку, которая собиралась оборвать его жизнь.

Разбойник перехватил меч обеими руками. Главарь наблюдал молча. Никто больше не смеялся. Юноша отступил на шаг. Пятка упёрлась в камень. Отступать было некуда.

Он мог броситься в сторону, но лучники держали тетивы натянутыми. Мог попытаться схватить клинок руками, хотя понимал, что не успеет. Мог позвать на помощь, но ближайшие люди появятся здесь только к вечеру. Ему хотелось сказать что-нибудь ещё. Задать новый вопрос. Заставить их снова засмеяться. Ни одного слова не осталось. Разбойник поднял меч над плечом.

Время не замедлилось. Наоборот — всё произошло слишком быстро. Лэйвар успел увидеть, как напряглись руки противника. Как лезвие поймало солнечный свет. Как главарь едва заметно кивнул. Клинок начал опускаться. Лэйвар закрыл глаза. Перед ним возникло лицо матери.

Она стояла у ворот, сцепив руки перед собой, и старалась улыбнуться, чтобы он не заметил её страха. Потом — бабушка, укладывающая в сумку еду, которой должно было хватить на неделю, даже если дорога займёт два дня. Ортек возле переднего колеса. Его ладонь на плече. Отцовский нож, переходящий из старых рук в молодые. Риннар и Сайвек за последними домами. Риннар машет рукой. Сайвек кричит что-то насмешливое, скрывая тревогу. Последней появилась Тэли.

Неровная коса.

Деревянная птица на маленькой ладони. «Я уже соскучилась». Он обещал вернуться. И не вернётся. Внутри стало неожиданно тихо.

Ни страха.

Ни боли.

Только одна простая мысль:

Ну вот и всё.

Закончилось.

Меч разбойника почти достиг его. И тогда внутри юноши прозвучал голос.

Грозный.

Глубокий.

Без ярости, без испуга, без единого лишнего оттенка. Ровный и непреклонный, словно само произнесённое слово становилось законом.

— Не сейчас.

Юноша открыл глаза. Разбойник всё ещё стоял перед ним. Его меч больше не двигался. Руки застыли на рукояти, лицо сохраняло напряжение начатого удара. Несколько мгновений мужчина смотрел на юношу с недоумением, будто первым заметил, что в завершённом движении появилась ошибка. Потом из его приоткрытого рта потекла кровь. Тонкая струйка прошла по подбородку.

За ней вырвался тяжёлый кашель. На губах появились багровые пузырьки. Разбойник медленно опустил взгляд. Из его груди выходило светлое лезвие.

Оно прошло сквозь тело насквозь, раздвинув кольца доспеха и кости так чисто, что кровь ещё не успела хлынуть из раны. Клинок не был сделан из знакомого людям железа. Его безупречно прямая поверхность светилась из глубины холодным бело-золотым сиянием. На ней не существовало царапин, следов ковки или неровностей. Даже кровь не растекалась как обычно — собиралась в одинаковые капли вдоль одной линии.

Рукоять меча находилась в левой руке Лэйвара. Он смотрел на собственные пальцы, сомкнутые вокруг неё. Не помнил, как поднял руку. Не чувствовал, как оружие появилось. Не наносил удара. Но клинок проходил из его ладони через тело человека, который мгновение назад собирался его убить.

Меч разбойника выскользнул из ослабевших пальцев и ударился о камень. Звон разошёлся по дороге. Никто не пошевелился. Человек без части уха больше не улыбался. Широкоплечий замер с рукой возле пояса, за которым виднелся край синей ленты. Лучники продолжали целиться, но несколько тетив ослабли. Главарь сделал один шаг назад. Его глаза расширились.

На лице впервые появился настоящий страх — ещё не принятый, почти спрятанный за удивлением.

— Какого... — выдохнул он.

Не договорил.

Разбойник на клинке попытался вдохнуть. Вместо воздуха изо рта вырвалась кровь. Его колени подогнулись. Юноша хотел разжать пальцы. Рука не подчинилась. Тело мужчины начало сползать по светлому лезвию. Кольца доспеха скрежетнули о невидимо тонкую кромку. Кровь наконец хлынула из груди, пропитывая одежду и стекая на землю.

Юноша смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

— Я... — попытался сказать он.

Голос не вышел. Никто на дороге не понимал, что произошло. Сам юноша понимал меньше остальных.

Первый выстрел

Высоко на сосне сидел лучник. Он устроился между толстыми ветвями ещё до появления повозки и всё это время оставался почти невидимым. Оттуда открывалась вся дорога: юноша, главарь, люди у телеги и товарищи на обоих склонах. Когда появился странный меч, лучник испугался вместе со всеми. Но увидел другое. Юноша не смотрел вверх. Его левая рука была занята оружием, прошедшим сквозь тело. Правая висела вдоль тела. Расстояние оставалось небольшим. Стрела уже лежала на тетиве.

Лучник решил, что получил единственный свободный миг. Он поднял лук. Натянул тетиву до щеки. Навёл наконечник в основание шеи юноши.

Отпустил.

Звук был едва слышен. Короткий щелчок над дорогой. Стрела сорвалась с ветви и устремилась вниз. Она летела быстрее человеческого взгляда. Юноша не видел лучника. Не слышал тетивы.

Не знал, что наконечник уже направлен ему в горло. Но его правая рука поднялась. Ладонь раскрылась в сторону дерева. По коже пробежала тёмная трещина. За ней появилась вторая.

Изнутри проступили пластины неизвестного доспеха — не надетые сверху, а словно рождавшиеся прямо из руки. Чёрный металл двигался и менял форму. Одна пластина наползала на другую, тут же рассыпалась острыми чешуйками и собиралась заново. Между соединениями вспыхивало багровое пламя. Пальцы вытянулись, потемнели, а ногти закрылись острыми наконечниками.

Светлый меч исчез. Он не выпал из левой руки и не растворился постепенно. В одно мгновение ещё проходил через тело разбойника, в следующее превратился в тонкую прямую линию и втянулся в ладонь юноши. Труп рухнул на землю. Ни одного мгновения два разных проявления не существовали рядом. Стреле оставалось меньше шага. Покрытая доспехом правая ладонь сжалась в кулак.

Внутри юноши прогремел второй голос. Не похожий на первый. В нём не было холодной точности. Он обрушился подобно грому над расколотой горой — яростный, огромный, наполненный таким презрением, словно человеческая жизнь была пылинкой, посмевшей коснуться Владыки.

— Умри, ничтожество.

Возле лучника исчезло пространство.

Не потемнело.

Не раскололось.

Просто перестало существовать. Между стволом и человеком открылась круглая чёрная пустота. У неё не было поверхности или глубины. В неё не попадал свет. Ветки рядом вытянулись к провалу, затрещали и начали ломаться. Лучник не успел закричать. Его тело дёрнуло в сторону. Плечо первым вошло в пустоту. Кожа, ткань и кость растянулись, будто человек оказался сразу в двух местах. Вторую половину тела удерживали ветви. На одно мгновение он повис между ними, выгнувшись под невозможным углом. Затем пространство потянуло сильнее.

Тело разорвало.

Кровь хлынула по стволу, но не упала на землю. Красные струи повернули в воздухе и исчезли в чёрном провале вместе с обломками лука, кусками одежды и сломанными ветвями. Последней внутрь ушла рука, всё ещё сжимавшая тетиву.

Пустота сомкнулась.

Сосна осталась с вырванной частью ствола. Ниже по дороге что-то ударилось о камень. Это был наконечник стрелы. Древко исчезло вместе с лучником, а кусок железа упал, не долетев до юноши нескольких пальцев. Тишина длилась один удар сердца.

Главарь отшатнулся.

— Убейте его! — закричал он. — Все! Сейчас!

Страх сорвал спокойствие с его голоса. Разбойники двинулись одновременно. Лучники отпустили тетивы. Люди возле телеги подняли щиты. Восемь человек позади повозки бросились вперёд, отрезая последний путь к отступлению. Юноша попытался поднять руки, показать, что не собирается нападать. Правая не раскрылась. Тёмные пластины поползли выше локтя.

Багровый огонь прошёл по плечу. Внутри снова раздался громовой голос:

— Вы все умрёте.

Тьма собралась вокруг сжатого кулака. Она вытянулась вниз, образуя длинное древко. Внутри дыма вспыхнули искры. Над рукой возникло огромное лезвие, непрерывно менявшее очертания: то широкое, способное разрубить человека вместе со щитом, то тонкое, похожее на осколок ночи, то разделённое на несколько зубчатых краёв. Секира легла в правую руку юноши. Земля под его ногами дрогнула. Он попытался бросить оружие. Пальцы сжались сильнее.

Первый ряд разбойников оказался в нескольких шагах. Юноша хотел отступить. Вместо этого его тело шагнуло им навстречу.

Тело без хозяина

Первыми атаковали четверо. Разбойник со щитом шёл впереди, прикрывая остальных. Справа от него мужчина с копьём метил юноше в живот. Двое мечников расходились в стороны, собираясь ударить одновременно. Юноша видел их. Понимал, что должен уклониться. Но ни одно движение не родилось из его решения. Секира опустилась к земле, будто была невесомой. Его правая нога отступила ровно настолько, чтобы пропустить наконечник копья. Плечо повернулось. Оружие описало короткую дугу снизу вверх.

Лезвие не коснулось щита. Между ними оставался целый шаг. Этого оказалось достаточно.

Воздух перед секирой почернел и сложился внутрь себя. Круглый щит согнулся посередине. Металлический край вошёл владельцу в грудь, ломая рёбра. Удар поднял человека над землёй и отбросил к ложной телеге. Он врезался в борт так сильно, что доски разлетелись, а смятое железо вышло из его спины вместе с кровью.

Секира продолжила движение. От лезвия отделилась тёмная дуга. Она прошла через второго мечника на уровне живота. Человек сделал ещё два шага, не понимая, что произошло. Затем верхняя половина его тела соскользнула с нижней. Внутренности выплеснулись на пыль, сапоги остались стоять ещё мгновение и только потом упали.

Юноша закричал.

Не от ярости.

— Нет!

Его собственный голос потерялся в грохоте. Он попытался остановить руку, прижать локоть к телу, разжать пальцы. Секира уже меняла форму. Древко стало длиннее. На обратной стороне лезвия вырос узкий крюк. Он подхватил древко копья, вырвал оружие из рук нападавшего и повернул его в воздухе. Копьё вошло владельцу под подбородок. Наконечник пробил нёбо и вышел через темя. Разбойник повис на собственном оружии, дёргая ногами. Юноша не касался его, но копьё оставалось вертикальным, удерживаемое чем-то невидимым.

Четвёртый мечник успел замахнуться. Тёмные пластины на руке юноши раскрылись. Из них вырвались три тонких отростка, похожих одновременно на цепи и живые металлические кости. Они обвились вокруг запястья, шеи и ноги человека. Разбойника рвануло в разные стороны. Сначала вывернулась рука. Потом из сустава вышла нога.

Последним не выдержал позвоночник. Тело разломилось, и цепи бросили окровавленные части на противоположные края дороги. Всё закончилось быстрее, чем первый убитый успел упасть возле телеги. Юноша стоял среди крови и не понимал, почему продолжает держать секиру. Тёплые капли покрывали его лицо. Он чувствовал их на губах. Чувствовал запах вскрытого тела, горячего металла и пыли.

Его тошнило.

Но тело не сгибалось. Не позволяло закрыть рот рукой или отвернуться. Голова сама поднялась к склонам. Шесть лучников одновременно отпустили тетивы. Стрелы летели с двух сторон. Одна была направлена в грудь. Две — в голову. Ещё одна шла ниже, к бедру. Последние лучники целились не в юношу, а в мула и колёса, пытаясь лишить его возможности уйти. Секира рассыпалась в правой руке.

Дым втянулся между пластинами доспеха. В левой ладони вспыхнула тонкая линия света. Она вытянулась в безупречно прямой меч. Ни одного мгновения оба орудия не находились в его руках одновременно. Юноша не успел удивиться их смене. Левая рука подняла клинок остриём вверх.

Мир перед ним покрылся едва заметными золотыми линиями. Они разделили дорогу на равные части, прошли через летящие стрелы, деревья, камни и фигуры на склонах.

Меч повернулся.

Один короткий взмах. Все шесть стрел остановились на одной невидимой плоскости. Их наконечники находились на разном расстоянии от цели, но каждое древко разделилось точно посередине. Половинки потеряли движение и дождём упали вокруг юноши. Стрела, направленная в мула, изменила траекторию. Она повернула под невозможным прямым углом и вошла в землю перед копытами. Животное рванулось в упряжи, но светлая линия легла вдоль повозки, удерживая её на месте и не позволяя грузу сместиться. Клинок продолжил взмах.

Пространство не разорвалось.

Оно разделилось.

От края меча до левого склона возникла белая плоскость — настолько тонкая, что её можно было увидеть только по золотому свету на границе. Четверо лучников оказались на её пути. Первому линия прошла через шею. Второму — через грудь. Двоих, стоявших выше, рассекло на уровне пояса. Несколько мгновений они оставались неподвижны. На коже и одежде появились ровные красные полосы. Затем головы, руки и верхние половины тел начали отделяться. Они покатились по склону вместе с оружием, оставляя широкие следы крови на серых камнях.

Оставшиеся лучники бросились из укрытий. Один потерял равновесие и сорвался вниз. Другие спрыгивали между валунами, пытаясь уйти с прямой линии меча. Юноша хотел крикнуть им, чтобы они бежали. Его губы не успели раскрыться. Пять разбойников, находившихся позади повозки, уже приблизились. Они решили, что со спины он беззащитен.

Первый обогнул заднее колесо и поднял топор над головой. Тело юноши исчезло с прежнего места. Он не почувствовал шага. Не увидел, как преодолел расстояние. Просто в одно мгновение стоял перед склоном, а в следующее оказался между пятью нападавшими. Его ноги располагались на светлой линии, прошедшей через дорогу. Ни один след не соединял две точки. Разбойники не успели повернуться.

Меч нанёс пять ударов. Для человеческого глаза они слились в одно движение. Первому клинок вошёл через спину и вышел из груди точно между пластинами доспеха. Второму рассёк горло. Кровь ударила вперёд ровной струёй, пока тело ещё пыталось сделать вдох. Третий поднял меч для защиты. Светлое лезвие прошло через его оружие, кисти и лицо по одной прямой. Половины головы разошлись, обнажив зубы и раздробленную кость. Четвёртый успел увидеть смерть остальных.

Он отшатнулся, но расстояние между ним и остриём словно перестало иметь значение. Меч вошёл в сердце, хотя юноша оставался в нескольких шагах. Пятый бросил оружие и поднял руки. Тело юноши остановилось. На одно короткое мгновение ему показалось, что он вернул над собой власть.

— Не надо, — выдохнул разбойник.

Клинок в левой руке не двигался. Юноша почувствовал собственные пальцы. Попытался разжать их. Разбойник перевёл взгляд с меча на лицо мальчишки. А затем его правая рука метнулась к спрятанному за спиной ножу. Светлая линия вспыхнула раньше.

Острие прошло через глаз и остановилось только возле затылка. Человек обмяк, так и не успев вынуть клинок. Меч вышел из черепа без единой капли на светлой поверхности.

Юноша отступил.

— Я не хотел, — произнёс он.

Ни один из голосов не ответил.

Две силы

Разбойники больше не действовали как единый отряд. Одни продолжали нападать, потому что уже начали движение. Другие отступали к камням. Лучники искали новые позиции. Кто-то кричал, что юношу нужно окружить. Кто-то требовал бежать. Главарь размахивал мечом возле ложной телеги.

— Вместе! — орал он. — Он один! Нападайте вместе!

Слова звучали нелепо среди разорванных тел.

Он один.

Но дорога вокруг юноши уже не принадлежала людям. Светлый меч исчез из левой руки. Ровные линии погасли.

Тёмные пластины на правой руке раскрылись с металлическим треском. Они поползли через плечо, закрывая половину груди и спины. Каждый фрагмент менял форму ещё до того, как занимал место. Из одного росли шипы, другой становился гладким, третий рассыпался чёрными насекомыми и снова собирался в броню.

Секира вернулась.

Её древко ударило в землю. По дороге разбежались чёрные трещины. Восемь разбойников наступали со стороны телеги и правого склона. Среди них находился широкоплечий мужчина с отцовским ножом и синей лентой за поясом. Человек без части уха шёл рядом, больше не изображая веселье.

— Держите его руки! — крикнул широкоплечий.

Двое набросили сети. Тяжёлые верёвки раскрылись над юношей. Он хотел уклониться. Правая рука вместо этого повернула секиру лезвием вверх. Верёвки коснулись изменчивого металла и ожили. Узлы раскрылись, вытянулись в чёрных змей и устремились обратно к тем, кто держал сеть. Они обвились вокруг рук и туловищ, врезались в кожу и начали затягиваться.

Один разбойник успел закричать. Верёвка вошла ему в живот, прошла сквозь тело и вышла из спины. Она затянулась вокруг позвоночника и вырвала его наружу вместе с рёбрами. Второго сеть сжала целиком. Кости ломались одна за другой, пока тело не превратилось в бесформенный свёрток из ткани, мяса и крови. Остальные добрались до юноши. Широкоплечий замахнулся дубиной. Юноша увидел край синей ленты возле его руки.

— Стой! — крикнул он собственному телу.

Секира не ударила мужчину. Она изменила направление тяжести вокруг него. Разбойника подняло с земли. На мгновение он завис в воздухе, продолжая держать дубину. Затем невидимая сила бросила его в каменную стену. Удар вдавил тело в скалу. Камень покрылся трещинами. Грудная клетка разрушилась, голова неестественно откинулась назад, но пояс остался цел. Отцовский нож и синяя лента всё ещё находились на нём, когда тело сползло к дороге. Человек без части уха остановился.

Он посмотрел на товарища, потом на юношу. Впервые за всё время в его лице не было ни насмешки, ни угрозы. Только желание оказаться в другом месте.

Он развернулся.

Главарь закричал:

— Назад! Убьёшь его или умрёшь от моей руки!

Человек замер между двумя смертями. Выбрал ту, которая ещё казалась человеческой. Он повернулся к юноше и бросился вперёд с коротким мечом. Секира ударила древком в землю. Тень под ногами разбойника стала глубокой. Из неё поднялись десятки чёрных рук. Они схватили его за ноги, пояс и повреждённое ухо. Мужчина успел нанести один удар по пустому воздуху, прежде чем руки потянули в разные стороны.

Тело разорвало над тенью. Одна нога осталась на дороге. Рука с мечом улетела к телеге. Голова ударилась о колесо и остановилась лицом к главарю. Остальное исчезло в темноте, которая тут же стала обычной тенью. Трое нападавших попытались ударить одновременно. Юноша повернулся к ним. Вокруг лезвия секиры вращались маленькие разрывы. В одном виднелось багровое небо. В другом — поток раскалённого металла. Третий открывался в абсолютную тьму. Оружие совершило полный круг.

Первого человека накрыло огнём. Пламя прошло сквозь доспех и вспыхнуло внутри тела. Кожа вздулась, глаза лопнули, изо рта вырвался дым. Он упал, продолжая гореть изнутри. Второго коснулась полоса раскалённого металла. Она разрезала живот и застыла в ране, спаяв обугленные края. Разбойник опустил взгляд на блестящую полосу, сделал вдох и рухнул на колени. Третий исчез до пояса. Ноги остались стоять перед юношей. Верхняя часть тела появилась высоко над дорогой, ударилась о склон и покатилась вниз, разбрасывая внутренности по камням. Последний из восьми попытался закрыться двумя скрещёнными мечами.

Секира увеличилась.

Её лезвие стало шире человеческого тела. Оно прошло через оба клинка, руки, грудь и таз, не замедлившись ни на мгновение. Четыре части разбойника разлетелись по дороге. Одна рука, всё ещё сжимавшая обломок меча, упала рядом с ногами главаря. Юноша слышал каждый крик. Видел каждое лицо. Чувствовал сопротивление костей на древке, хотя лезвие не встречало преград. Он находился внутри собственного тела, как пленник за глазами. Неизвестная сила не закрывала ему зрение и не забирала память.

Она заставляла смотреть. Он пытался вспомнить, как отпускают предмет из руки. Пальцы не слушались.

Пытался упасть.

Ноги продолжали двигаться. Пытался хотя бы не выбирать следующую цель. Голова уже поворачивалась туда, где оставались живые.

Слишком медленно

На дороге ещё слышались шаги. Пятеро разбойников оставались возле бревна и на склонах. Двое спускались, бросив луки. Ещё двое шли вперёд с копьями. Последний пытался обойти каменную стену, чтобы выйти юноше за спину. Ещё один человек решил бежать. За старым проходом каменоломни были спрятаны лошади отряда. Разбойник добрался до ближайшей, вскочил в седло и ударил пятками по бокам. Животное вырвалось из укрытия. Копыта застучали по камню.

Всадник пригнулся к гриве и направил лошадь вниз по дороге, туда, где между склонами оставался узкий проход. Он не оглядывался. Не пытался помочь товарищам или предупредить главаря. С каждым прыжком расстояние увеличивалось. Юноша увидел его. На одно мгновение внутри возникла надежда.

Пусть бежит.

Пусть хотя бы один уйдёт, чтобы это закончилось. Глубокий ровный голос произнёс:

— Слишком медленно.

Секира исчезла из правой руки. Тёмное древко рассыпалось дымом. Огромное лезвие свернулось в единственную точку и погасло. Пластины на руке остались, но перестали двигаться. В левой ладони появилась тонкая линия света.

Меч вернулся.

Юноша повернулся вслед за всадником. Тот находился уже далеко — человеческий клинок не достиг бы его даже после десятка шагов. Светлое оружие легло горизонтально.

— Нет, — прошептал юноша.

Левая рука взмахнула. Меч разделил расстояние. По дороге понеслась невидимая прямая. Её выдавал только тонкий золотой край, скользивший над камнями на высоте человеческой шеи. Он прошёл между деревьями, не задев ни одной ветви, пересёк поворот и настиг всадника. Человек даже не почувствовал удара. Его голова отделилась от тела одной безупречной линией. Несколько мгновений она продолжала двигаться рядом, сохраняя выражение ужаса на лице. Затем упала в придорожную траву и покатилась по склону.

Тело осталось в седле. Руки ещё сжимали поводья. Из перерезанной шеи вверх бил алый поток, рассыпаясь за лошадью красным туманом. Испуганное животное продолжало скакать. Оно унесло обезглавленное тело за поворот, оставляя на дороге прерывистый кровавый след. Юноша смотрел ему вслед. Внутри что-то оборвалось.

Не надежда спастись. Надежда на то, что хотя бы одно действие ещё зависит от него.

Сзади закричали.

Оставшиеся разбойники бросились в последнюю атаку. Они больше не пытались окружать или действовать по приказу. Пять человек бежали вместе, толкая друг друга, потому что остановиться означало увидеть всё, что лежало на дороге. Двое выставили копья. Третий держал топор. У четвёртого оставался короткий лук, который он использовал как дубину. Последний сжимал два ножа. Светлый меч исчез. Секира возникла в правой руке раньше, чем погасла последняя золотая искра, но ни на одно мгновение оружия не пересеклись. Юноша шагнул к нападавшим.

Тёмная броня покрыла правую половину тела Лэйвара до бедра. Пластины выросли на сапоге, поднялись вдоль позвоночника и сомкнулись вокруг шеи. Его тень увеличилась и легла через всю ширину дороги. Первое копьё ударило в нагрудную пластину. Наконечник погрузился в неё, будто в густую жидкость. Металл потемнел, пополз обратно по древку и покрыл руки владельца. Разбойник закричал, пытаясь отпустить оружие, но пальцы уже стали частью чёрной массы. Она дошла до плеч. Руки человека скрутились внутрь тела. Кости вошли в грудь, разрывая её изнутри. Рот раскрылся, и из него вместо крика высыпались металлические осколки.

Второе копьё секира перерубила вместе с державшим его человеком. Лезвие прошло от плеча к противоположному боку. Две половины рухнули по разные стороны юноши. Разбойник с топором прыгнул сверху. Тёмное крыло на лезвии секиры раскрылось ему навстречу. Оно не отбросило тело — прошло сквозь него стаей острых пластин. Кожа, мышцы и внутренности разлетелись множеством кусков. На землю упал только скелет с обрывками сухожилий, а затем рассыпался под собственным весом. Человек с луком успел ударить юношу по голове. Дерево сломалось о броню. Юноша почувствовал удар, но его тело даже не качнулось.

Правая рука схватила разбойника за лицо. Покрытые металлом пальцы сомкнулись. Череп треснул. Глаза выдавило наружу. Кровь и мозг прошли между чёрными пластинами, а обезображенное тело упало к ногам юноши. Последний человек с двумя ножами остановился. Вокруг него больше никого не осталось. Он посмотрел на главаря.

Тот стоял возле телеги и не двигался. Разбойник бросил один нож. Клинок ударил юношу в грудь и отскочил от доспеха. Второй нож мужчина направил себе под подбородок. Возможно, он решил выбрать смерть сам. Он не успел.

Секира ударила сверху. Лезвие прошло через голову, грудь и живот до самой земли. На мгновение человек остался разделённым ровно посередине. Затем половины разошлись и упали, выплеснув кровь на сапоги юноши.

Крики прекратились.

На дороге остались только двое живых людей.

Юноша.

И главарь.

Погибель

Главарь стоял на прежнем месте. Его дорогой меч был обнажён, но остриё смотрело вниз. Рука дрожала так сильно, что клинок постукивал о металлическую пряжку на сапоге. Вокруг лежал отряд, которым он командовал несколько мгновений назад. Тела закрывали дорогу. Одни сохранили человеческую форму. Другие превратились в разрозненные части. Руки сжимали оружие отдельно от тел. Головы лежали среди камней. Внутренности тянулись по колеям, смешиваясь с землёй. Кровь стекала к краю склона и падала тяжёлыми каплями на нижние ветви. Из тридцати вооружённых людей не осталось никого, кто мог бы встать между главарём и юношей.

Юноша повернулся к нему. Тёмная секира находилась в правой руке. Он не хотел идти. Ноги сделали первый шаг. Главарь поднял меч.

— Стой.

Юноша продолжил приближаться.

— Не подходи!

Ещё один шаг. Секира волочилась рядом, но лезвие не касалось земли. Под ним камень сам расходился в стороны, оставляя неровную чёрную борозду. Главарь отступил к перевёрнутой телеге. Спина ударилась о борт. Больше отступать было некуда. Юноша подошёл вплотную.

Только теперь он заметил изменение. Прежде главарь был выше него. Теперь глаза юноши находились над его лицом почти на целую голову. Он не понимал, выросло ли тело или тёмный доспех изменил его пропорции. Пластины закрывали правое плечо, половину груди, бок и ногу. Они продолжали медленно двигаться, делая силуэт шире и выше. Багровый огонь проходил по соединениям, освещая кровь на дороге. Главарю пришлось поднять взгляд. В его глазах не осталось ни власти, ни холодной злости.

Только животный страх.

— Что... — прошептал он.

Губы дрожали.

— Что ты такое?

Юноша хотел ответить.

Я не знаю.

Мысль существовала внутри, но не дошла до губ. Главарь внезапно вскинул меч. Он ударил в шею юноши из последних сил. Тёмные пластины раскрылись и приняли клинок. Хорошая сталь вошла между ними, согнулась, покрылась трещинами и рассыпалась на части. Осколки повисли в воздухе вокруг лица главаря. Он отпустил пустую рукоять.

— Пожалуйста.

Первое человеческое слово без угрозы, которое он произнёс.

Юноша услышал.

Попытался остановиться.

Секира поднялась.

— Нет, — выдохнул он собственному оружию.

Лезвие опустилось.

Оно вошло в голову главаря сверху, прошло через череп, шею, грудь и живот. Кости и доспех не задержали его. Тело разделилось вдоль позвоночника. Две половины ещё мгновение удерживались вместе одеждой. Затем плащ порвался. Части главаря упали по обе стороны секиры. Внутренности вывалились на землю, кровь широким потоком залила обломки дорогого меча. Внутри юноши прогремел второй, громовой голос:

— Я — твоя погибель.

Секира остановилась в камне.

Наступила тишина.

Не та тишина, которая бывает в лесу между криками птиц. Не ожидание следующего удара. Полное отсутствие всего. Оба голоса исчезли. Тёмное лезвие дрогнуло. Огромная секира рассыпалась дымом и втянулась в правую ладонь. Пластины доспеха одна за другой потеряли форму, превратились в чёрные искры и погасли на коже. Юноша снова стал шестнадцатилетним мальчишкой в дорожной одежде.

Его рука оставалась поднятой, хотя оружия в ней больше не было. Он медленно опустил её.

Посмотрел вокруг.

На человека, пронзённого первым странным мечом. На разорванный ствол сосны, под которым не осталось тела лучника. На ровно рассечённых людей на склоне. На части тел, разбросанные возле телеги, колёс и каменной стены. На кровавый след обезглавленного всадника, уходивший за поворот. На собственные руки.

Они дрожали.

Кожа снова выглядела обычной. Между пальцами находилась кровь — чужая, тёплая, густая. Юноша перевёл взгляд на повозку. Мул стоял в упряжи, прижав уши. Ящик с лекарствами оставался под сиденьем. Светлая линия, защищавшая груз, исчезла. Ни одна стрела не коснулась корзин. Всё, ради чего он ехал домой, было цело. Всё вокруг него — нет. Он попытался вдохнуть.

Запах крови наполнил лёгкие. Перед глазами резко потемнело. Сначала исчезли склоны.

Потом повозка.

Последним он видел собственную окровавленную ладонь.

Ноги подогнулись.

Лэйвар потерял сознание и упал среди мёртвых.

Глава десятая. Свет в окне

В деревне ждали скрипа колёс. Обычно повозку слышали раньше, чем видели. Звук поднимался от нижней дороги, проходил между садами и заставлял собак бежать к краю деревни. Кто-нибудь из детей первым замечал мула на дальнем склоне и кричал, что обоз возвращается. В этот вечер нижняя дорога оставалась пустой. Солнце уже коснулось гор. Тени от фруктовых деревьев вытянулись через всю долину. Люди заканчивали работу, закрывали сараи и уносили корзины под крыши. Но возле дома Лэйвара никто не готовился ко сну. Тэли сидела на ограде у дороги.

Каждый раз, когда со стороны садов доносился скрип, она вскакивала. Один раз это оказалась тележка с собранными плодами. Второй — сосед тащил за собой сломанную лестницу. В третий ветер качнул старую калитку. Девочка снова садилась. Ноги не доставали до земли и медленно раскачивались над травой. Мать вышла из дома с накинутым на плечи платком.

— Становится холодно.

— Мне не холодно.

— Ты сидишь здесь с полудня.

— Тогда он сразу меня увидит.

Мать посмотрела на дорогу.

— Увидит.

Она не попросила дочь войти снова. Встала рядом и положила ладони на верхнюю перекладину ограды. Возле повозочного сарая дед в четвёртый раз проверял дорожные расчёты. На земле перед ним лежала дощечка с зарубками. Каждая обозначала часть пути: деревня, старый мост, пруд, перевал, постоялый двор, столица. Обратную дорогу он провёл пальцем уже столько раз, что в пыли появилась глубокая линия.

— Даже если он задержался у покупателя, — сказал Риннар, — мог выехать утром.

— Мог, — ответил Ортек.

— Тогда должен быть близко.

— Должен.

Сайвек стоял чуть поодаль, сжимая в руках длинную палку, которую взял вместо дорожного посоха.

— Мы можем пойти навстречу.

— До первого поворота вы уже ходили.

— Можно дальше.

Дед поднял голову.

— Через час стемнеет. Если он задержался, трое потерявшихся вместо одного не помогут.

— Мы не потеряемся.

— Каждый, кто теряется, до этого уверен в том же.

Риннар присел возле дощечки.

— Может, колесо?

— Тогда он поставит запасную чеку или дойдёт до ближайшего селения.

— Мул мог захромать.

— Он остановится и переждёт.

— Покупатель мог не принять весь урожай.

— Примет.

Дед отвечал на каждое предположение сразу.

Слишком быстро.

Он уже перебрал их сам. Все причины, по которым внук мог задержаться и всё ещё оставаться в безопасности. Все причины, по которым задержка могла означать нечто другое. Ни одну из последних дед не произносил. Бабушка появилась на пороге.

— Похлёбка снова остыла.

— Подогрей, — сказал дед.

— Я уже дважды подогревала.

— Значит, она знает дорогу к огню.

Бабушка хотела возразить, но посмотрела на его лицо и промолчала.

— Хлеб я оставлю у очага, — сказала она. — Когда приедет, всё равно скажет, что не голоден.

— И съест половину, — добавил Риннар.

Обычно на такую фразу ответили бы смехом. На этот раз никто не улыбнулся. Мать продолжала стоять возле дочери. Она знала эту дорогу лучше, чем хотела. Много лет назад так же смотрела между деревьями, ожидая другую повозку. Тогда люди говорили, что её муж мог задержаться у моста, пережидать дождь или помогать кому-то после обвала. Каждый новый день приносил ещё одно объяснение. Потом вернулись поисковые люди.

Без него.

Мать сжала перекладину ограды так сильно, что побелели пальцы.

— Он обещал, — сказала Тэли.

— Я знаю.

— Значит, приедет.

Мать не смогла ответить сразу.

— Да.

Слово получилось тише, чем требовалось. Девочка повернулась к ней.

— Ты не веришь.

— Верю.

— Тогда почему ты так смотришь?

Мать опустилась перед дочерью и поправила выбившуюся прядь волос.

— Потому что ждать страшно, даже когда веришь.

Сестра посмотрела мимо неё на дорогу.

— Я не уйду спать.

— Хорошо.

— Даже если будет ночь.

— Хорошо.

— И лампу оставим.

— Оставим.

На дальнем склоне появилась фигура. Девочка спрыгнула с ограды.

— Это он!

Все возле дома повернулись одновременно. Дед шагнул на дорогу. Друзья выбежали вперёд. Бабушка остановилась на пороге с полотенцем в руках.

Фигура приблизилась.

Это оказался пастух, возвращавшийся с двумя козами. Он заметил людей, ожидавших возле дороги, и замедлил шаг.

— Не вернулся? — спросил он.

Дед покачал головой. Пастух посмотрел в сторону холмов.

— На западной дороге спокойно. Я ничего не видел.

— Он идёт через перевал, — ответил дед.

— Если нужна будет помощь...

— На рассвете.

Ортек произнёс это уже не как предположение. Он повернулся к Риннару и Сайвеку.

— Подготовьте две сумки. Воду, верёвки, покрывала. Позовите деревенского кузнеца и того, у кого есть самая быстрая лошадь. Если к первому свету повозка не появится, пойдём навстречу.

— Почему не сейчас? — спросила мать.

— Потому что ночью мы пропустим следы, которые увидим утром.

— А если ему нужна помощь сейчас?

Дед закрыл глаза на одно мгновение.

— Тогда нам придётся надеяться, что он продержится до рассвета.

Мать отвернулась.

Сестра снова забралась на ограду. Темнота медленно заполняла дорогу между садами. Бабушка зажгла лампу и поставила её в окно. Свет был маленьким. Издалека его нельзя было увидеть за поворотами и холмами. Но девочка всё равно верила, что брат найдёт по нему дом.

Среди мёртвых

Далеко от деревни юноша открыл глаза. Что-то щекотало его щёку. Он поднял руку и прогнал муху. Ладонь коснулась холодной земли, скользнула и погрузилась во что-то густое.

Юноша нахмурился.

Поднёс пальцы к лицу. На коже темнела кровь. Он резко сел. Прямо перед ним лежала отрубленная рука. Пальцы всё ещё сжимали обломок меча. Из разорванного рукава выступала белая кость. Вокруг запястья запеклась почти чёрная кровь.

Юноша попятился.

Спина ударилась о чьё-то тело. Он обернулся и увидел лицо, рассечённое от лба до подбородка. Половины головы разошлись, открывая зубы, язык и внутреннюю поверхность черепа. Крик застрял в горле.

Юноша вскочил.

Нога наступила на размотавшиеся внутренности. Они выскользнули из-под сапога. Он потерял равновесие, упал на колени и оказался рядом с человеком, нижняя половина которого лежала в нескольких шагах от верхней. Запах достиг его полностью.

Кровь.

Вскрытые тела.

Обгоревшая плоть.

Содержимое разорванных животов.

Юношу вырвало.

Он стоял на четвереньках, пока желудок не опустел. Потом продолжал содрогаться, хотя внутри ничего не осталось. Несколько мгновений он не решался поднять голову. Надеялся, что увиденное исчезнет.

Не исчезло.

В отличие от непонятных образов возле пруда, здесь всё оставалось на своих местах.

Перевёрнутая телега.

Разбитые щиты.

Сломанные луки.

Тела на дороге и склонах. Оторванные руки и ноги. Кровь, заполнившая колеи. Ничто не восстановилось. Ничто не позволяло решить, что это был сон. Юноша никогда не видел столько мёртвых.

Он видел людей, погибших во время стихий. Их приносили в деревню, накрывали тканью и укладывали рядом, чтобы семьи могли проститься. Даже самые тяжёлые раны старались скрыть. Здесь никто ничего не скрывал. Вооружённых мужчин не просто убили. Их разорвали, рассекли и разбросали по дороге с силой, которую юноша не мог представить. Он заставил себя посмотреть на собственное тело. Куртка была покрыта чужой кровью. На рукаве прилип кусок ткани. На сапогах темнели брызги. Щека болела, в животе оставалась тупая боль от удара.

Но серьёзных ран не было. Он ощупал голову, грудь, руки.

Кости целы.

Кожа на правой ладони выглядела обычной.

— Что... произошло?

Голос прозвучал слишком громко среди мёртвых. Юноша зажал рот ладонью. Посмотрел на склоны. Никто не ответил. Только мухи гудели над телами. Где-то в лесу уже кричала вечерняя птица.

Он попытался вспомнить.

Столица.

Утренний выезд.

Разговор со старшим стражником у выездных ворот.

Каменный мост.

Предупреждение об обвале. Верхний путь между соснами. Он ехал по этой дороге. Разговаривал с мулом. Думал о том, понравится ли сестре синяя лента. Дальше памяти не существовало. Он не помнил перевёрнутой телеги. Не помнил вооружённых людей.

Не помнил ни одного голоса, вопроса или удара. Вместо воспоминания находилась пустота. Юноша закрыл глаза и попытался пройти путь ещё раз.

Мост.

Подъём.

Сосны.

Скрип колёс.

Пустота.

Он надавил пальцами на виски.

Ничего.

Ни коротких вспышек, как у пруда. Ни обрывка чужого лица.

Ни звука.

Только боль от попытки вспомнить то, чего в его памяти не осталось. Юноша открыл глаза. Перед ним лежали последствия события, участником которого он, должно быть, был.

Но каким?

Он посмотрел на мёртвых мужчин. На их оружие и разнородные части доспехов. На ложную телегу, поставленную поперёк дороги. На бревно, перекрывавшее путь позади его повозки. Постепенно складывалось единственное понятное объяснение. Это была засада.

Они остановили его. Наверное, хотели забрать груз. Но потом здесь появился кто-то другой. Кто-то, способный за несколько мгновений уничтожить целый вооружённый отряд. Почему этот неизвестный оставил его в живых? Почему не забрал повозку?

Куда исчез?

Юноша не знал. Мысль о том, что неизвестный всё ещё может находиться рядом, заставила его подняться.

До темноты

Солнце опускалось за склон. Свет между деревьями становился красным. Нижняя часть каменоломни уже погрузилась в тень. До полной темноты оставалось немного времени. Юноша не мог провести здесь ночь. До следующего перевала и каменного укрытия за ним оставалось несколько часов обычного пути. Если не останавливаться, он доберётся туда вскоре после наступления темноты. Лучше ехать при слабом свете, чем лечь среди разорванных тел. Он подошёл к повозке. Мул стоял в упряжи, прижав уши. Вокруг копыт земля была взбита: животное долго пыталось отойти как можно дальше, но оглобли удерживали его возле груза.

— Тихо, — сказал юноша.

Мул дёрнулся от голоса.

— Это я. Всё закончилось.

Он не был уверен ни в одном из этих слов. Несколько минут юноша гладил животное по шее, пока дрожь не стала слабее. Затем проверил колёса, упряжь и груз. Железо оставалось над осью. Ящик с лекарствами был цел. Печать не нарушилась. Мешки соли, ткань и масло лежали на месте. Пустые корзины всё ещё держались вдоль бортов. Даже семейные деньги сохранились во внутреннем поясе под одеждой. Ни одна вещь не объясняла, почему все нападавшие погибли, а повозка осталась невредимой. Юноша нашёл проход между разбитой ложной телегой и краем дороги. Там было достаточно места, если вести мула медленно и следить за колесом.

Он убрал с пути сломанный щит и часть копья. Старался не смотреть на тела. Это было невозможно. Они лежали везде.

Возле колеса.

Под телегой.

На камнях.

Один человек был разделён пополам сверху вниз. Другой почти полностью сгорел внутри доспеха. От кого-то остались только ноги. На склоне лежали несколько тел с такими ровными ранами, словно их разрезала одна огромная невидимая плоскость. Юноша не понимал, какое оружие могло оставить подобные следы. Он освободил дорогу настолько, насколько мог, забрался на сиденье и взял поводья.

— Домой, — произнёс он.

Мул не двинулся. Юноша натянул поводья мягче.

— Пожалуйста.

Животное сделало первый неуверенный шаг.

Повозка качнулась.

Юноша уже собирался направить её в узкий проход, когда машинально коснулся пояса.

Пусто.

Он опустил взгляд. Ножны отцовского ножа исчезли. Юноша быстро ощупал куртку, сиденье и сумку. Ножа не было. Он сунул руку во внутренний карман. Деревянная птица лежала там.

Синей ленты рядом не оказалось. Страх, который он почти заставил себя удержать, вернулся.

— Нет.

Юноша спрыгнул с повозки. Проверил землю возле колёс. Заглянул под сиденье. Перерыл дорожную сумку, хотя точно помнил, куда положил подарок. Осмотрел участок, на котором очнулся.

Ничего.

Он поднял голову и заставил себя внимательнее посмотреть на побоище. Если эти люди остановили его, они могли забрать вещи. Значит, нож и лента должны находиться у одного из них. Мысль о необходимости обыскивать тела вызвала новый приступ тошноты. Но отцовский нож был единственной вещью, прошедшей через три поколения семьи. А лента предназначалась сестре.

Юноша не мог оставить ни то, ни другое. Он пошёл между мёртвыми. Сначала осмотрел людей возле ложной телеги. Затем тех, кто лежал у повозки. На одном поясе висело несколько чужих кошелей, на другом — связка ключей. Ни ножа, ни синей ткани. Возле каменной стены находилось тело широкоплечего мужчины. Оно было вдавлено в скалу с такой силой, что камень за спиной покрылся трещинами. Грудь провалилась внутрь. Голова лежала на плече под неправильным углом. У его пояса юноша заметил потёртые кожаные ножны.

Сердце ударило быстрее. Рядом из-под ремня выглядывал конец синей ленты.

Юноша приблизился.

Рука мёртвого лежала возле ножа. Пришлось отвести её в сторону. Пальцы оказались холодными и тяжёлыми. Юноша задержал дыхание, вытащил ножны и отступил. Это был отцовский нож. На рукояти сохранилась знакомая царапина. Клинок оставался целым. Чужой человек успел засунуть оружие за пояс, но не использовал. Юноша пристегнул нож к себе. Потом вернулся за лентой.

Один край был испачкан кровью. Он осторожно вытянул ткань, вытер её чистой стороной рубахи и свернул так, чтобы пятно осталось внутри. Теперь доказательство засады находилось у него в руках. Этот человек обыскивал его.

Забрал нож.

Нашёл ленту.

Значит, юноша стоял рядом с ним. Разговаривал или сопротивлялся. Возможно, видел лица всех остальных. Почему же не осталось ни одного воспоминания? Он посмотрел на разрушенную грудь мертвеца. Кто вернул ему жизнь и забрал память? Ответа не было. Солнце почти исчезло.

Юноша убрал ленту во внутренний карман рядом с деревянной птицей и вернулся к повозке. На этот раз мул подчинился. Колёса медленно прошли между обломками. Одно переехало край тёмной лужи и оставило кровавый след на камне. Повозка миновала ложную телегу, выбралась на свободную часть дороги и начала подниматься к следующему перевалу. Юноша не оглядывался. Перед глазами всё равно оставались рассечённые тела, оторванные конечности и кровь в колеях. Он ехал домой.

Но теперь не знал, что именно везёт туда вместе с собой.

Следом

Через несколько поворотов побоище исчезло за камнями. Вечерний ветер рассеивал запах крови. Скрип колёс снова стал единственным звуком на дороге. Юноша не услышал другую повозку. Она двигалась тем же верхним путём, всего в нескольких поворотах позади. На переднем сиденье находился пожилой возница. Под навесом ехали ещё двое путников и лежали свёртки с товаром. Они направлялись не в деревню среди фруктовых садов, а к другому поселению за западным склоном. Возница заметил свежие следы колёс впереди.

— Кто-то прошёл совсем недавно, — сказал он.

Один из путников выглянул из-под навеса.

— Догоним у перевала?

— Если он остановится на ночлег.

Они продолжили путь. До следующего поворота оставалось совсем немного. Никто в повозке ещё не знал, что лежит за ним.

За поворотом

Первой остановилась лошадь.

Она шла ровно, привычно выбирая копытами места между камнями, но вдруг вскинула голову и натянула постромки. Повозка дёрнулась. Пожилой возница едва успел упереться ногой в передний борт.

— Тише, — произнёс он и слегка потянул поводья. — Что увидела?

Лошадь не сделала следующего шага. Её ноздри расширились. Уши прижались к голове.

Бородатый торговец выглянул из-под навеса.

— Снова камень на дороге?

— Камня она бы не испугалась.

Молодой спутник приподнял край полотна с другой стороны.

— Может, зверь?

Возница не ответил. Он тоже почувствовал запах.

Сначала слабый, почти потерявшийся среди нагретого камня, хвои и дорожной пыли. Затем ветер на мгновение повернул от следующего изгиба.

Лошадь попятилась.

Тяжёлый сладковатый запах накрыл повозку полностью.

Бородатый торговец перестал улыбаться.

— Это кровь.

Над склоном впереди кружили мухи. Их было слишком много для павшего оленя или раздавленной телеги с мясом. Чёрное облако то опускалось за каменную стену, то поднималось снова.

Возница медленно намотал поводья на руку.

— Оставайтесь здесь.

— Один ты туда не пойдёшь, — сказал торговец.

— Я сказал не ходить?

— Ты сказал остаться.

— Так обычно говорят тем, кто потом всё равно идёт следом.

Он спустился на дорогу. Торговец выругался себе под нос и тоже выбрался из повозки. Молодой спутник задержался под навесом всего на мгновение, посмотрел на лошадь и поспешил за ними.

— Кто-то должен держать поводья, — бросил возница через плечо.

— Она умнее нас, — ответил молодой. — Сама туда не пойдёт.

Они миновали поворот.

Первое мгновение никто не понял увиденного.

Поперёк дороги стояла перевёрнутая телега. Рядом лежали щиты, обломки копий и тела вооружённых людей. Одно привалилось к колесу. Другое находилось на склоне выше человеческого роста. Ещё несколько тёмными бесформенными грудами закрывали колеи.

Потом взгляд начал различать отдельные части.

Руки.

Ноги.

Головы среди камней.

Молодой спутник резко согнулся. Его вырвало возле обочины.

Торговец схватил его за плечо и сам тут же отвернулся от дороги.

— Не смотри.

— Я уже посмотрел.

Возница остановился. За долгую жизнь он видел людей, погибших под обвалами. Помогал вытаскивать тела после наводнения. Однажды проезжал через селение на следующий день после пожара и до сих пор помнил запах сгоревших домов.

Но прежде он никогда не видел, чтобы человеческое тело было разделено от головы до паха одним ударом.

Две половины лежали возле каменной стены. Между ними запеклась широкая полоса крови. Доспех, кости и плоть были рассечены по одной линии, словно ничто из этого не обладало твёрдостью.

Торговец заставил себя снова поднять взгляд.

— Это нападение.

— Здесь стояла засада, — сказал возница.

Он указал на телегу. Одно колесо было снято заранее и лежало рядом, хотя ось не сломалась. Бревно, которым перекрывали обратный путь, всё ещё находилось позади места бойни. На склонах виднелись луки и стрелы. Люди расположились так, как располагаются не жертвы случайного нападения, а те, кто сам собирался кого-то остановить.

— Разбойники? — спросил молодой спутник, не разгибаясь до конца.

— Похоже.

— Те, о которых говорили на складе?

Торговец вытер рот тыльной стороной ладони.

— Про этих дорог много чего говорят. Будто берут повозки на верхнем пути, а возниц сбрасывают в каменоломню. Но никто не говорил, что их столько.

— Теперь их меньше, — глухо произнёс молодой.

Возница посмотрел на него.

— Не пытайся шутить здесь.

— Я не шучу.

Он действительно не шутил.

Со стороны леса донёсся треск ветки. Все трое разом повернулись на звук.

Никого.

Только мухи поднимались над телами и снова садились на открытые раны.

Торговец вытащил короткий нож.

— Убери, — сказал возница.

— Почему?

— Потому что если тот, кто сделал это, всё ещё рядом, твой нож его не остановит. А если рядом никого нет, ты только порежешь самого себя от страха.

Торговец посмотрел на короткое лезвие, потом на рассечённый доспех возле стены и медленно убрал оружие.

Они продвинулись ещё на несколько шагов.

Возле ложной телеги лежал человек, почти полностью сгоревший внутри брони. Из-под почерневшего нагрудника выступали обугленные рёбра. Кожа на лице превратилась в тёмную корку. При этом сухая трава под телом оставалась целой. Не обгорели ни деревянная рукоять меча, ни ремни на сапогах.

Молодой спутник заметил это первым.

— Огонь был внутри него.

— Огонь не бывает внутри человека, — ответил торговец.

— Тогда почему трава цела?

Торговец ничего не сказал.

На другой стороне дороги ноги ещё одного убитого стояли отдельно от верхней части тела. Рана не была похожа ни на удар меча, ни на след звериных зубов. Человека словно перенесли через слишком узкую щель и закрыли её посередине.

Чуть дальше в камень было вдавлено тело широкоплечего мужчины. За его спиной по скале расходились трещины. Грудь провалилась внутрь, но вокруг не лежало ни обломка молота, ни камня, который мог нанести такой удар.

— Сколько их было? — прошептал молодой.

— Не считай, — сказал возница.

— Почему?

— Потому что потом будешь помнить число.

— Я и без числа это не забуду.

Торговец оглядел склоны.

— Может, солдаты?

— Где их тела?

— Они забрали своих.

— А оружие?

— Тоже забрали.

Возница опустился возле ближайшей колеи, не касаясь крови. Следы сапог накладывались друг на друга. Разбойники бежали в разных направлениях. Одни — к центру дороги. Другие — от него. Среди отпечатков не было ровного строя, следов копыт тяжёлой конницы или множества колёс.

— Отряд не приходит без следов, — произнёс он. — Здесь десятки людей метались по дороге. Но я не вижу тех, с кем они сражались.

— Один человек? — спросил молодой.

Торговец посмотрел на рассечённые тела.

— Один человек не может сделать такое.

— Тогда зверь, — сказал молодой. — Большой. Из гор.

— Какой?

— Не знаю. Медведь.

Возница покачал головой.

— Медведь ломает кости и рвёт когтями. Волки хватают зубами и уносят мясо. Горная кошка бьёт в шею. Ни один зверь не разрезает железо ровнее кузнечного резца.

Торговец показал на обгоревшего человека.

— И не разводит огонь под доспехом.

— В наших горах вообще нет зверя, который напал бы на тридцать вооружённых людей, — добавил возница. — Даже голодная стая не полезет на столько стали и шума.

Молодой спутник посмотрел на лес. Теперь каждое дерево казалось ему укрытием.

— Значит, это не зверь, не солдаты и не человек.

— Я не говорил, что это не человек.

— Ты сказал, что один не может.

— Не путай невозможное с тем, чего мы не понимаем.

Эти слова не успокоили никого.

Возница увидел след повозки, прошедшей через край кровавой лужи. Рисунок колеса отпечатался тёмной полосой и уходил вверх по дороге. Рядом тянулись следы небольших копыт.

— Здесь был ещё кто-то.

Торговец приблизился.

— Повозка?

— Одна. Прошла после бойни.

— Или уехала во время неё.

— Колесо прошло по крови. Значит, уехала после того, как кровь уже оказалась в колее.

Молодой спутник посмотрел туда, куда вёл след.

— Это тот, кого они остановили?

— Возможно.

— Или тот, кто их убил, — сказал торговец.

Все трое замолчали.

Дорога к западному поселению лежала в той же стороне.

Молодой отступил на шаг.

— Мы туда не поедем.

Торговец посмотрел на небо. Солнце почти скрылось за склоном.

— До поселения ближе, чем до столицы.

— След уходит к поселению.

— Он может свернуть раньше.

— А может не свернуть.

Возница поднялся.

— Возвращаемся.

Торговец нахмурился.

— Ночью ворота будут закрыты.

— У внешней стены есть караульный пост.

— Они не откроют ради трёх перепуганных путников.

— Тогда будем кричать через ворота, пока не откроют или не услышат. К рассвету на эту дорогу выйдут новые повозки. Если мы сейчас поедем дальше, никто в столице не узнает, что здесь лежит.

Торговец ещё раз посмотрел на следы, уходившие вверх.

— Стража решит, что на разбойников напал другой отряд.

— Пусть сначала решит. Потом приедет сюда и перестанет решать.

Молодой спутник снял с одного свёртка длинную полосу красной ткани.

— Это товар, — машинально сказал торговец.

Молодой уставился на него.

— Удержишь из моей платы.

Он вернулся к повороту и привязал ткань к низкой сосновой ветви. На дороге такой знак означал опасность впереди. В темноте его могли не увидеть, но первые утренние возницы должны были остановиться.

Когда путники подошли к своей повозке, лошадь уже дрожала всем телом. Возница развернул её с трудом: дорога была узкой, одно колесо несколько раз приблизилось к краю склона. Едва оглобли легли в обратную сторону, животное само рванулось вперёд.

— Не гони! — крикнул торговец.

— Это не я.

Побоище исчезло за поворотом.

Никто не почувствовал облегчения.

Им всё ещё казалось, что за повозкой кто-то идёт, не торопясь и не выходя на свет. Молодой спутник сидел лицом назад и смотрел на пустую дорогу. Торговец держал рядом короткий нож, хотя уже знал, насколько бесполезным будет это лезвие. Возница гнал лошадь к столице и мысленно повторял каждую подробность, которую придётся рассказать страже.

Перевёрнутая телега.

Десятки тел.

Огонь, не тронувший траву.

Железо, рассечённое вместе с человеком.

И единственный след повозки, ушедший от места, где никто не должен был остаться в живых.

До внешнего поста они добрались далеко за полночь.

Ворота столицы были закрыты. Над стеной горели сторожевые огни, а перед подъёмным мостом дежурили четверо стражников. Услышав приближающиеся колёса, двое опустили копья.

— До утра проезда нет! — крикнул один.

Возница остановил покрытую пеной лошадь.

— Закройте верхнюю дорогу.

— Она и без тебя закрыта на ночь.

— На рассвете не открывайте.

Стражник приблизился к повозке.

— Разбойники?

Торговец спрыгнул на землю.

— Уже нет.

— Что значит «нет»?

— Они мертвы.

— Все?

— Если кто-то и остался жив, мы его не увидели.

Стражник перевёл взгляд на троих путников. На серые лица, дрожащие руки и молодого спутника, который всё ещё не мог заставить себя смотреть в сторону дороги.

— Кто напал?

Возница ответил:

— Вот это вам придётся выяснить.

Через несколько минут у поста появился старший караула. Сначала он слушал с выражением человека, которого разбудили ради обычного дорожного грабежа. Затем торговец рассказал про рассечённый доспех. Молодой — про огонь под бронёй и целую траву. Возница описал след единственной повозки.

— Вы пили? — спросил старший.

— Я бы хотел, — ответил торговец. — Возможно, тогда смог бы забыть хоть часть.

Возница назвал точное место, повороты дороги и ложную телегу. Старший караула перестал задавать вопросы и приказал одному из стражников подняться на стену.

— Передай к северным воротам: верхний путь не открывать. На рассвете отправить десяток и лекаря.

— Лекаря? — переспросил стражник.

Старший посмотрел на путников.

— Если они ошиблись, лекарь вернётся. Если нет — он хотя бы подтвердит, что там уже некому помогать.

Торговец указал на закрытые ворота.

— Нужно предупредить склады. Утром оттуда выйдут повозки.

— До открытия ворот никто не выйдет.

— Тогда при открытии все должны знать почему.

Старший караула коротко кивнул.

— Расскажете начальнику стражи и старшим торговых дворов. По одному разу каждому, без украшений.

Молодой спутник тихо произнёс:

— Там нечего украшать.

Ворота не открыли, но путников впустили в караульный двор возле стены. Никто из них не лёг спать. До рассвета они сидели у жаровни, снова и снова возвращаясь к одному вопросу, на который не могли ответить.

Кто мог оставить после себя такое?

Ночь на колёсах

Юноша добрался до каменного укрытия за перевалом, когда луна уже поднялась над горами.

Укрытием называли три стены и низкую крышу, сложенные возле старой дорожной площадки. Внутри могли переждать дождь двое путников. Повозку оставляли снаружи, привязав животное к железному кольцу в скале. В обычную ночь юноша остановился бы здесь до рассвета.

Он спустился с сиденья и едва не упал. Ноги затекли. Тело требовало сна, но стоило закрыть глаза, как перед ним появлялась дорога, залитая кровью.

Он напоил мула. Проверил упряжь. Провёл ладонями по колёсам и каждому узлу, хотя уже делал это перед подъёмом. Потом сел у стены, достал хлеб и долго держал его в руке.

Есть не хотелось.

В темноте возле входа лежал изогнутый корень. Юноша посмотрел на него и увидел отрубленную руку.

Он моргнул.

Корень снова стал корнем.

Снаружи мул переступил с ноги на ногу. Скрип кожи напомнил звук, с которым под его сапогом выскользнули внутренности убитого. Юноша зажал рот ладонью и несколько раз глубоко вдохнул.

Он знал, что должен отдохнуть.

Знал, что гружёная повозка не любит ночных дорог. Что мулу нужен покой. Что за следующим спуском камни лежат близко к колее и при слабом свете легко сломать ось.

Но ещё сильнее он знал, что не сможет уснуть.

Кто-то уничтожил целый отряд.

Кто-то оставил его среди мёртвых.

Кто-то не забрал лекарства, деньги и железо.

Не тронул даже деревянную птицу.

Юноша вынул фигурку. Неровное крыло упиралось в ладонь. Эта простая вещь принадлежала миру, в котором сестра спорила с ним о клюве, дед проверял колёса, а мать заставляла брать лишнюю еду. Мир возле каменоломни не должен был существовать рядом с ним.

Но кровь на его рукавах уже высохла.

Она соединяла оба мира лучше любой дороги.

Юноша посмотрел на собственные руки. Под ногтями темнели остатки чужой крови. Он вспомнил, как проснулся среди тел, и снова попытался найти хоть что-нибудь раньше этого мгновения.

Верхняя дорога.

Сосны.

Скрип колёс.

Пустота.

Он не помнил перевёрнутой телеги. Не помнил, как его остановили. Не помнил человека, забравшего отцовский нож и синюю ленту.

Но нож оказался у мертвеца.

Значит, между последним скрипом колёс и пробуждением существовало время. В нём юноша говорил, двигался, видел лица. Возможно, просил о пощаде. Возможно, пытался бежать.

И всё это исчезло.

Он сунул деревянную птицу обратно в карман и поднялся.

— Поедем, — сказал он мулу.

Животное не отозвалось.

— Я знаю. Дед тоже скажет, что это глупость.

Мул продолжал пить.

— Поэтому сначала доедем, а потом позволим ему сказать.

Юноша дал ему ещё немного времени. Затем поправил упряжь, забрался на сиденье и вывел повозку с площадки.

Ночь приняла их без единого звука.

Дорога спускалась между скалами. Лунный свет лежал на камнях неровными пятнами. Там, где ветви закрывали небо, юноша почти не видел колеи и шёл рядом с мулом, держа его под уздцы. На открытых участках снова садился и позволял повозке двигаться быстрее.

Каждый шорох заставлял его оглядываться.

Каждая тень казалась фигурой на дороге.

Несколько раз он был уверен, что слышит позади другие колёса. Останавливался. Прислушивался.

Тишина.

Только ветер проходил между соснами.

Он думал о человеке, который мог идти следом. О существе, которого не знал. О звере, способном разорвать вооружённых мужчин, хотя разум сразу отвергал эту мысль. Зверь не оставил бы закрытый ящик с лекарствами. Не защитил бы повозку от стрел. Не вернул бы нож.

Но человек тоже не мог сделать увиденное.

Юноша снова и снова возвращался к одному вопросу.

Почему он жив?

Ответа не было.

Иногда ему казалось, что ответ находился совсем близко — за тонкой стеной внутри головы. Нужно было только вспомнить одно лицо, один звук, одно движение. Но чем сильнее он пытался, тем тяжелее становилась пустота.

Ни вспышки.

Ни голоса.

Ничего.

Луна прошла над дорогой и начала опускаться. Юноша останавливался только ради мула. Давал ему воду, ослаблял подпругу, ждал несколько минут и снова трогался. Сам он съел лишь кусок хлеба. Вкус не ощущался.

Постепенно горы стали знакомыми.

Сначала показалась скала, похожая на согнутый палец. Потом — два старых дерева, росших из одного корня. Ниже лежал ручей, через который жители деревни каждый год перекладывали доски после весенней воды.

Юноша понял, что до дома осталось совсем немного.

Мысль о матери, сестре, дедушке и бабушке вытеснила всё остальное. Он представлял, как войдёт во двор. Как дед сначала осмотрит груз и только потом признает, что волновался. Как мать рассердится за ночную дорогу. Как сестра выбежит навстречу и сразу потребует рассказать о столице.

Он так долго думал о том, что скажет им про побоище, что перестал замечать собственный вид.

Кровь засохла на куртке почти чёрными пятнами. Рукава были пропитаны до локтей. На груди остался широкий след от чужого тела. На сапогах засохли грязь и кусочки плоти. Тонкая полоса крови тянулась от виска к подбородку.

Юноша видел всё это раньше.

Но за ночь кровь стала частью одежды, а одежда — частью дороги.

Когда небо на востоке посерело, впереди открылась долина с фруктовыми садами.

В одном из окон деревни всё ещё горела лампа.

Чужая кровь

К первому свету возле дома уже стояли люди, которых Ортек собирался взять на поиски.

Риннар и Сайвек пришли с приготовленными сумками. Кузнец держал за поводья осёдланную лошадь. Ещё двое мужчин принесли верёвки и сложенные покрывала. Бабушка разливала горячий отвар, но никто не пил. Мать стояла у дороги в том же платке. За всю ночь она так и не переоделась.

Тэли нарушила обещание не спать.

Она уснула под окном, прислонившись к стене и обхватив колени руками. Мать накрыла её покрывалом, но не стала переносить в кровать. Лампа горела над девочкой до самого рассвета.

Первой скрип колёс услышала именно она.

Девочка открыла глаза и несколько мгновений не понимала, где находится. Затем звук повторился.

Она вскочила.

— Едет!

Все головы повернулись к нижней дороге.

За деревьями показался мул. Следом — край повозки. Знакомое колесо качнулось на выбоине. На сиденье находился Лэйвар.

Тэли сорвалась с места.

— Он вернулся!

Мать побежала за ней. Риннар и Сайвек бросили сумки. Ортек шагнул с дороги навстречу повозке, и впервые за всю ночь напряжение исчезло с его лица.

Только на несколько мгновений.

Повозка вышла из тени сада.

Утренний свет коснулся Лэйвара.

Тэли остановилась так резко, что едва не упала.

Мать налетела на неё сзади и тоже замерла.

На одежде сына была кровь.

Не несколько пятен. Не содранная ладонь и не разбитая губа. Куртка, рубаха, руки, сапоги — всё было покрыто засохшей кровью. Чёрные потёки проходили по груди. На рукаве прилип тёмный кусок ткани. Даже поводья хранили бурые отпечатки пальцев.

— Нет, — выдохнула мать.

Лэйвар увидел её лицо и только тогда опустил взгляд на себя.

Он словно снова проснулся возле каменоломни.

— Это не моя.

Мать уже бежала.

— Где рана?

— Мам, я не...

Она схватила его за ногу ещё до того, как повозка полностью остановилась.

— Где ты ранен?

— Нигде.

Лэйвар попытался спуститься. Затёкшие ноги не удержали его. Он соскользнул с подножки, и Ортек успел подхватить его за плечи.

Мать разорвала застёжки куртки.

— Осторожно, — сказал Ортек.

— Он весь в крови!

— Я вижу.

— Это не моя кровь, — повторил Лэйвар.

— Не говори. Дай посмотреть.

Она ощупывала его грудь, живот, бока. Провела ладонями по спине. Проверила голову, шею и руки. Кровь оставалась на её пальцах, но под ней не находилось открытых ран.

Бабушка подошла с миской воды и чистой тканью.

— В дом, — приказала она. — Снимите с него это.

— Сначала посмотрите ноги, — сказала мать.

— В доме посмотрим всё.

Тэли стояла посреди дороги.

Она больше не двигалась к брату.

Лэйвар заметил её взгляд и почувствовал страх сильнее, чем среди мёртвых. Он поднял руки, будто мог показать, что они пусты.

— Я не ранен.

Девочка смотрела на кровь.

— Чья она?

Никто не ответил.

Потому что все ждали ответа от него.

— Я не знаю, — произнёс Лэйвар.

Тэли побледнела.

Ортек повернулся к собравшимся мужчинам.

— Уведите повозку во двор. Груз не трогать. Мула напоить и осмотреть. Риннар, позови деревенского старшего. Остальные пока никому ничего не рассказывайте.

Кузнец посмотрел на окровавленного Лэйвара.

— Люди всё равно увидят.

— Тогда пусть увидят, что он вернулся живым. Остальное сначала услышим мы.

Лэйвара отвели в дом.

Бабушка закрыла ставни со стороны дороги, но оставила лампу гореть. Мать сняла с сына куртку. Ткань затвердела от крови и сгибалась с сухим треском. Под ней рубаха тоже была испачкана, однако после каждой снятой вещи становилось всё очевиднее: кровь действительно принадлежала не ему.

На теле обнаружились синяк на животе, разбитая щека и несколько мелких царапин. Ничего, что могло объяснить такое количество крови.

Бабушка омыла ему руки. Вода сразу стала красной.

Мать смотрела на сына так, словно отсутствие раны пугало её не меньше самой крови.

— Ещё раз, — сказала она. — Медленно. Где тебе больно?

— В животе немного. И голова.

— Тебя били?

Лэйвар закрыл глаза.

— Наверное.

— Что значит «наверное»?

— Я не помню.

В комнате стало тихо.

Риннар как раз вошёл следом за Ортеком и остановился у двери.

— Не помнишь, кто тебя ударил?

— Я вообще их не помню.

— Кого — их? — спросил Ортек.

Лэйвар посмотрел на всех, собравшихся вокруг стола. На мать. На бабушку. На Риннара и Сайвека. На Тэли, которая всё-таки вошла в дом и теперь стояла возле стены.

Он не хотел рассказывать при ней.

Но девочка уже видела кровь.

— На верхней дороге была засада, — начал он. — Возле старой каменоломни. Телегу перевернули поперёк пути. Позади положили бревно.

— Разбойники, — сказал Сайвек.

Дед поднял руку, заставляя его замолчать.

— Ты видел, как они вышли?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь про засаду?

— Увидел потом.

— После чего?

Юноша открыл рот.

Ответа не было.

— Я ехал между соснами. Помню дорогу. Помню, что начинало темнеть и я думал добраться до перевала. А потом...

Он сжал пальцы.

— Потом я открыл глаза на земле.

Мать перестала выжимать окровавленную ткань.

— Ты потерял сознание?

— Наверное.

— Опять «наверное», — тихо сказала бабушка.

— Я не знаю, как оказался на земле. Не помню ни одного человека. Ни одного голоса. Только ехал — и потом уже лежал среди них.

— Среди кого? — спросила сестра.

Юноша посмотрел на неё.

Перед глазами снова появилась отрубленная рука.

— Среди мёртвых.

Мать быстро повернулась к дочери.

— Иди к бабушке.

— Я уже возле бабушки.

— В другую комнату.

Сестра покачала головой.

— Он вернулся ко мне.

Юноша хотел сказать, что всё хорошо. Слова не появились.

Дед придвинул табурет и сел напротив внука.

— Сколько было мёртвых?

— Не знаю. Очень много. Почти вся дорога.

— Десять?

— Больше.

— Двадцать?

Юноша вспомнил тела у телеги, на склонах, возле каменной стены.

— Может быть, тридцать.

Риннар недоверчиво выдохнул.

— Тридцать разбойников?

— Они были вооружены. Мечи, луки, копья. На склонах лежали стрелы.

— И все мертвы? — спросил второй.

— Все, кого я видел.

— Кто их убил?

Юноша посмотрел на воду в миске. Краснота медленно расходилась от ткани к краям.

— Не знаю.

— Должны быть другие тела, — сказал Риннар. — Если с ними сражался отряд.

— Других не было.

— Тогда они перебили друг друга.

Юноша покачал головой.

— Так не убивают друг друга.

В его голосе прозвучало что-то, заставившее друзей замолчать.

Дед наклонился ближе.

— Расскажи, что ты видел. Только то, в чём уверен.

Юноша попытался.

Сначала говорил коротко. Про человека, разделённого пополам. Про тела, рассечённые одной ровной линией вместе с доспехами. Про обгоревшего мужчину, возле которого не горела трава. Про ноги без верхней части тела. Про человека, вдавленного в камень.

С каждым словом его дыхание становилось чаще.

— У одного голова была... — он провёл пальцами от лба к подбородку и не смог закончить. — Я упал рядом. Там всё было открыто. Я наступил...

Его затрясло.

Мать опустилась перед ним и взяла его лицо в ладони.

— Хватит.

— Дед спросил.

— Хватит.

— Но вы не понимаете.

— Мы понимаем, что ты видел страшное.

— Нет.

Он отстранился сильнее, чем хотел.

— После бурь находят людей под деревьями. После обвалов камни ломают тела. Огонь обжигает всё вокруг. Вода уносит людей. Я знаю. Мы все видели. Но там было не так.

Он посмотрел на деда.

— Камень был целым, а человек вошёл в него. Огонь сжёг тело под железом, но не коснулся земли. Людей разрезало вместе с мечами. Так ровно, будто расстояние между двумя местами просто исчезло.

Никто в комнате не нашёл ответа.

Бабушка много лет лечила пострадавших после стихий. Она видела раздробленные кости, ожоги, утопленников и людей, которых находили под рухнувшими домами. Теперь её рука с тканью замерла над миской.

— Ни одна стихия не выбирает, что сжечь под доспехом, — произнесла она.

— И не ставит телегу поперёк дороги, — добавил дед.

Риннар оглянулся на дверь, словно за ней мог находиться тот, кто сделал это.

— Может, в горах появился зверь, о котором мы не знаем?

— Зверь не разрежет нагрудник одной линией, — сказал дед.

— Тогда человек с каким-то оружием.

— Где это оружие? — спросил Сайвек. — И почему человек оставил его в живых?

Все снова посмотрели на юношу.

Этот вопрос он задавал себе всю ночь.

— Я не знаю.

Мать села рядом.

— Твой нож был при тебе?

Юноша коснулся пояса.

— Когда очнулся — нет. Я нашёл его у одного из мёртвых.

Дед сразу посмотрел на ножны.

— Значит, они успели тебя обыскать.

— Наверное. У него была ещё одна вещь.

Юноша сунул руку во внутренний карман.

Сестра впервые шагнула ближе.

Он достал свёрнутую синюю ленту. Край всё ещё хранил тёмное пятно. Юноша развернул ткань и несколько мгновений просто смотрел на неё.

— Я купил её в столице, — сказал он. — Для тебя.

Девочка перевела взгляд с ленты на брата.

— Он забрал её?

— Да.

— А ты вернул.

— Нашёл рядом с ним.

Он протянул подарок, но остановился.

— На ней кровь.

Сестра взяла ленту.

Мать хотела что-то сказать, но девочка уже сжала ткань в ладони.

— Я отстираю.

Юноша отвернулся. Только теперь слёзы, которых не было всю дорогу, выступили на глазах.

Сестра подошла вплотную и обняла его.

Он попытался отодвинуться.

— Я испачкаю тебя.

— Это не твоя кровь.

Простая фраза прозвучала увереннее всех объяснений взрослых.

Юноша медленно обнял сестру в ответ.

Дед поднялся.

— Сейчас ты поешь и поспишь. Потом ещё раз расскажешь мне дорогу — без тел, только место, время и следы. Я предупрежу старшего. До выяснения никто из деревни не пойдёт через каменоломню.

— Нужно сообщить страже, — сказала мать.

— Сообщим.

— Сегодня.

— Сегодня.

Риннар посмотрел на кровь в миске.

— А если тот, кто сделал это, пошёл следом?

Дед повернулся к окну. За ставнями уже слышались голоса. Деревня просыпалась. Люди заметили вернувшуюся повозку и собирались возле двора.

— Тогда он найдёт не одного мальчишку на дороге, — ответил дед. — Но пока мы не знаем, кого должны бояться: убийцу, спасшего его, или того, от кого его спасли.

Юноша поднял голову.

Эта мысль прежде не приходила ему в голову.

Возможно, человек, уничтоживший разбойников, не оставил его в живых случайно.

Возможно, он действительно спас его.

Но откуда тогда взялась пустота в памяти?

Почему одежда была покрыта кровью так, будто юноша стоял в самом центре бойни?

И почему при одной попытке представить неизвестного спасителя внутри поднимался не покой, а беспричинный, холодный страх?

За окном взошло солнце.

Лампа, которую сестра оставила для него, всё ещё горела.

Глава одиннадцатая. Следы невозможного

Всадник на рассвете

Рассвет над столицей поднимался медленно, окрашивая восточный край неба в холодный серый цвет. Ночные огни на стенах ещё не погасили, но факелы уже казались бледными. На башнях сменялись караулы. Во внутренних дворах открывали склады, выводили лошадей и растапливали походные жаровни. Обычное утро начиналось везде, кроме северных ворот.

Верхнюю дорогу не открыли.

Перед закрытыми створками уже стояли несколько повозок. Возницы спорили со стражей, требовали пропустить их к дальним поселениям и сердились всё громче, пока один из караульных не повторил:

— На дороге опасность. Ждите распоряжения.

— Какая опасность?

— Та, к которой сначала поедут вооружённые люди.

После этих слов спор обычно прекращался.

В караульном дворе готовился отряд. Десять стражников проверяли подпруги, закрепляли на сёдлах фляги и короткие свёртки с перевязочным полотном. У каждого были копьё, меч и круглый щит с тёмным знаком столицы. Рядом со своей лошадью стоял лекарь — немолодой мужчина с двумя кожаными сумками. Он уже знал, что, скорее всего, лечить будет некого, но всё равно трижды пересчитал бинты.

Старший десятка слушал путников, вернувшихся ночью.

Пожилой возница провёл пальцем по дорожной карте, вырезанной на широкой деревянной дощечке.

— После старого моста подниметесь к каменоломне. Пройдёте место, где слева начинается разрушенная стена. Дальше будет два изгиба. Красную ткань мы привязали перед вторым.

— Сколько времени от ворот?

— Если не жалеть лошадей — меньше половины дня.

— Вы уверены, что тела были свежими?

Бородатый торговец, сидевший у жаровни, поднял на него воспалённые от бессонной ночи глаза.

— Если хотите знать, была ли кровь ещё жидкой, спросите прямо.

Старший десятка не отвёл взгляда.

— Была?

— В низких местах дороги — да.

— След повозки?

— Уходил от бойни к перевалу. Одни колёса. Небольшие копыта рядом.

— Следы преследования?

— Мы не искали.

— Почему?

Молодой спутник торговца коротко рассмеялся. Смех вышел сухим и сразу оборвался.

— Потому что очень хотели дожить до вашего вопроса.

Начальник утреннего караула стоял рядом и молча слушал. Перед ним лежала дощечка с записью ночного донесения: перевёрнутая телега, множество вооружённых мертвецов, неизвестные раны, одна ушедшая повозка. Внизу была оставлена пустая строка для решения.

Один из стражников спросил:

— Может, подождать ещё один отряд? Если там действительно тридцать убитых, тот, кто это сделал, мог не уйти далеко.

— Если путники ошиблись, — ответил начальник караула, — мы потеряем утро. Если не ошиблись и будем ждать, на верхнюю дорогу успеют выйти люди из поселений. Отправляетесь сейчас.

Он провёл костяным стержнем по воску внизу дощечки.

Решение было принято.

Стражники начали выводить лошадей к воротам. В малой створке подняли засов. Двое караульных уже взялись за тяжёлые кольца, когда с башни раздался оклик:

— На дороге всадник!

Все повернулись.

За внешним рвом утренний туман ещё лежал низко. Из него медленно выступала лошадь. Она шла со стороны верхнего пути, опустив голову почти до самой земли. На спине сидел человек. Издали казалось, что он уснул в седле или потерял силы: тело наклонилось вперёд и покачивалось в такт каждому шагу.

Старший десятка поднял руку.

— Ворота не открывать.

Лучники на стене натянули тетивы. Всадник не ускорился и не поднял головы. Лошадь дошла до моста. Её бока были покрыты засохшей пеной, ноги дрожали. Тёмные пятна покрывали гриву и седло.

Кто-то из стражников тихо произнёс:

— Он ранен.

Лошадь сделала ещё несколько шагов.

Лица людей у ворот начали меняться.

Сначала настороженность сменилась недоумением. Затем один из караульных отступил от створки. Лекарь замер с рукой на застёжке сумки. Молодой путник у жаровни поднялся, увидел всадника ближе и медленно прикрыл рот ладонью.

У человека в седле не было головы.

Тело держалось только потому, что правая нога застряла в стремени, а окоченевшие пальцы запутались в поводьях. Обезглавленный всадник лежал грудью на шее лошади. Там, где ещё вчера находилась голова, виднелся ровный тёмный срез. Ни рваной кожи, ни раздробленных позвонков. Шея была отделена так чисто, словно человеческое тело состояло из мягкого воска.

Лошадь остановилась перед воротами.

Она больше не могла идти.

Это был тот самый разбойник, который накануне бросил своих товарищей у каменоломни. Тот, кто успел добраться до спрятанных лошадей, вырвался на дорогу и решил, что расстояние спасёт его. Его голова осталась далеко за поворотом. Тело всю ночь продолжало путь без неё.

Никто у ворот этого не знал.

Но все понимали, откуда он приехал.

Бородатый торговец подошёл на несколько шагов и остановился.

— Такая же линия, — сказал он.

— Какая линия? — спросил начальник караула.

— На телах. На железе. Всё было рассечено вот так.

Старший десятка посмотрел на шею мертвеца. Потом — на закрытую дорогу за его спиной.

— Снять тело. Лошадь напоить. Всё оружие и одежду оставить как есть.

— Может, теперь дождёмся подкрепления? — спросил тот же стражник.

Старший десятка перевёл взгляд на обезглавленного.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ночью с той дороги вернулись четверо.

Стражник пересчитал путников и не сразу понял, что четвёртым старший назвал мёртвого.

— Трое рассказали нам, что видели, — продолжил командир. — Теперь дорога прислала подтверждение.

Он надел шлем.

— Открыть малую створку.

Засов подняли. Отряд один за другим вышел из столицы. Лекарь ехал предпоследним. Старший десятка покинул ворота последним и не оглянулся на тело, которое караульные снимали с седла.

Верхний путь оставался закрытым.

Но теперь по нему двигались те, кому предстояло узнать, почему обратно вернулась только лошадь.

Два перехода

В мире Хаоса не существовало рассвета.

Над равниной одновременно горели багровые разломы, тёмные светила и реки пламени, текущие по нижней стороне парящих скал. Свет мог возникнуть под ногами, исчезнуть в небе или вырваться из камня. Он менялся вместе с миром и никогда не обозначал начало нового дня.

С тех пор как замер трон, Хаос изменялся без прежнего направления.

Башни возле крепости перестраивали сами себя. Одна за несколько мгновений успевала стать широкой и низкой, вытянуться до облаков, рассыпаться на отдельные кольца и снова соединиться. Огненные реки покидали русла. Доспехи на легионерах меняли форму без приказа владельцев. Мир продолжал быть Хаосом, но в каждом изменении теперь ощущалась пустота.

Первые поисковые вылазки не принесли ответа. Одни отряды ещё находились в человеческом мире. Другие вернулись, обследовав места старых сражений и недавних переходов. Они не нашли ни Владыку, ни след высшей секиры.

Возле нового пролома готовился ещё один малый легион.

Капитан стоял впереди восьми воинов. Его доспех состоял из тёмных пластин, которые медленно перемещались по телу, оставляя открытой то одну руку, то часть груди, то лицо. Под ними вместо кожи проходил красный жар. Шлем то закрывал голову целиком, то распадался на длинные изогнутые отростки. Капитан не мешал изменениям. В Хаосе неподвижная броня выглядела бы более тревожно, чем живая.

Перед отрядом находилась трещина в пространстве.

Она не была открыта секирой. Десятки существ несколько часов заставляли границу миров становиться тоньше, пока на ней не появилась первая чёрная линия. Теперь линия расширилась до человеческого роста. По её краям материя рвалась и пыталась срастись. За проломом виднелся земной лес — бледное небо, неподвижные стволы и трава, покрытая утренней росой.

Старейшина подошёл к капитану.

— Повтори приказ.

Капитан повернул голову. Пластины на его шее разошлись, выпустив короткие языки пламени.

— Найти присутствие Владыки. Найти след секиры. Осматривать места, где граница менялась недавно.

— Что делать при встрече с существами Порядка?

— Не вступать в бой, если они не препятствуют поиску.

Один из легионеров за спиной капитана шевельнулся. Его оружие, похожее одновременно на копьё и крюк, недовольно выгнулось.

Капитан продолжил:

— Наблюдать прежде, чем разрушать.

Последняя фраза далась ему труднее остальных.

Старейшина заметил это.

— Хранитель приказал не уничтожить неизвестное раньше, чем мы поймём, что видим.

— Я помню.

— Ты привык побеждать быстрее, чем задавать вопросы.

— До сих пор вопросы редко пытались убить меня.

— В человеческом мире произошло то, чего не было с начала времени. Возможно, теперь тебе встретится вопрос, способный на это.

Капитан посмотрел в пролом.

На той стороне всё казалось слишком спокойным. Деревья сохраняли форму. Камни лежали там, куда упали. Вода не поднималась в небо и не превращалась в огонь. Земной мир всегда вызывал у существ Хаоса смесь презрения и осторожности. Он выглядел слабым, но именно на его территории исчез Владыка.

— Если найдём секиру? — спросил капитан.

— Не касаться. Отметить место. Сообщить мне.

— Если её держит кто-то другой?

Старейшина ответил не сразу.

— Сначала убедиться, что ты действительно видишь секиру.

— А потом?

— Если после этого останешься способен выбирать — выберешь сам.

Капитан усмехнулся.

— Наконец приказ, достойный Хаоса.

Он шагнул в пролом.

Граница сомкнулась вокруг его тела, растягивая силуэт сразу в нескольких направлениях. На мгновение в трещине появились десятки разных обликов капитана. Затем все исчезли. Легионеры последовали за ним по одному. Последний воин протиснулся между рвущимися краями, и пролом начал уменьшаться.

В человеческом мире возле тихой рощи качнулись ветви.

Трава пригнулась под невидимыми шагами и медленно поднялась снова.

Для обычного человека поляна осталась пустой. Девять существ Хаоса стояли среди деревьев, но земной взгляд прошёл бы сквозь них, заметив лишь дрожь воздуха и неверное движение теней. Капитан медленно поднял голову. Где-то далеко проходила дорога. Он слышал стук копыт и скрип колёс, хотя ни один человек не мог услышать его дыхания.

— Рассеяться, — приказал он. — Не терять друг друга из ощущения. Ищите места, где этот мир был вынужден принять силу, ему не принадлежащую.

Легион исчез между стволами.

В мире Порядка утро тоже не наступало.

Свет там не восходил и не гас. Он двигался по установленным линиям, меняя яркость в точные промежутки. После раскола трона последовательность сохранилась, но жители всё чаще проверяли её, словно ожидали новой ошибки.

Перед прямым переходом стоял малый поисковый отряд.

Девять воинов выстроились в три ряда. Их светлые доспехи состояли из одинаковых пластин. Ни одна не выступала дальше соседней. Копья находились под одним углом. Даже расстояние между сапогами было выверено до ширины пальца. Впереди стоял командир с узкой золотой полосой на нагруднике.

Старший советник прошёл вдоль строя.

— Предыдущие соединения проверили семь мест перехода, — произнёс он. — Присутствие Высшего не обнаружено. Отклика меча нет. Вы войдёте через восьмую точку и расширите поиск к человеческим дорогам.

— Допустимо ли обращение к людям? — спросил командир.

— Они не увидят вас, пока граница не позволит иное. Наблюдайте. Не открывайтесь без необходимости.

— Что считать необходимостью?

— Сведения о Высшем, мече или силе Хаоса.

— Если будут обнаружены все три?

Советник посмотрел на него.

— Не пытайтесь заранее установить порядок действий для события, которого ещё не произошло.

Несколько воинов едва заметно изменили положение голов. Для существ Порядка совет звучал почти как признание поражения.

Командир спросил:

— При встрече с легионом Хаоса вступать в бой?

— Только если столкновение неизбежно или они нашли то, что ищем мы. В остальных случаях отмечайте их путь.

— Они получат такое же преимущество.

— Сейчас преимущество есть у того, кто первым поймёт случившееся. Не у того, кто первым поднимет оружие.

Советник повернулся к переходу.

Он выглядел как высокий прямоугольник белого света. Внутри сияния постепенно проявилась земная местность: склон, редкие сосны, полоска дороги далеко внизу. Ни один край не дрожал. Ни одна линия не отклонялась.

— Начать поиск.

Командир вошёл первым. За ним одновременно двинулись три воина первого ряда. Затем второй ряд. Затем третий. Переход закрылся сразу за последним существом, не оставив ни трещины, ни искры.

На земном склоне стало теснее, хотя для человеческих глаз там по-прежнему никого не было.

Командир Порядка посмотрел на далёкую дорогу. По ней двигался отряд столичной стражи.

Он видел людей.

Люди не видели его.

Ни они, ни существа Хаоса пока не знали, что три поиска уже начались одновременно.

Утро, которое не стало обычным

К тому времени, когда солнце поднялось над садами, вся деревня знала, что юноша вернулся.

К тому времени, когда первые корзины вынесли из его повозки, деревня успела придумать не меньше пяти причин, почему он приехал в чужой крови.

У колодца говорили, что на верхней дороге разбойники напали на военный отряд. Возле кузницы утверждали, будто в горах появился огромный зверь. На другом конце деревни кто-то уже рассказывал про обвал, обнаживший древнее оружие. Чем меньше человек знал, тем увереннее звучал его голос.

Дед пресёк первые расспросы ещё у калитки.

— Была засада. Он вернулся живым. Остального мы пока не знаем.

— Сколько нападавших? — спросил сосед.

— Не знаем.

— Говорят, тридцать.

— Тогда спроси у того, кто уже успел их пересчитать.

— Кто их убил?

— Когда узнаю, пройду по каждому двору и сообщу лично.

Сосед понял, что разговор окончен.

Люди всё равно не расходились. У каждого была причина зайти во двор. Деревня ждала не только юношу, но и то, что он привёз.

Из-под сиденья достали ящик с лекарствами. Бабушка сама проверила каждую склянку и свёрток. Отдельно отложила порошок от жара для семьи с больным ребёнком, мазь для ожогов — кузнецу, сушёные травы — женщине, у которой после последней бури не проходил кашель.

Кузнец получил новые клещи, два молота и набор тонких резцов. Он долго осматривал сталь, потом положил ладонь юноше на плечо.

— Всё взял.

— Как договаривались, — ответил тот.

— Даже резцы?

— Кузнец в столице сказал, что этих хватит надолго.

— Столичные кузнецы много говорят. Но железо хорошее.

Это было почти высшей похвалой.

Дальше пошли мешки с солью, иглы, мотки крепкой нити, ламповое масло, гвозди, запасные скобы для колёс, ткань и небольшие вещи, которые люди заказывали перед отъездом. Каждый предмет возвращал двору обычный звук: скрип крышки, звон металла, спор о цене, благодарность, ворчание из-за того, что кто-то взял не тот свёрток.

На несколько мгновений можно было представить, что поездка закончилась именно так, как должна была.

Юноша стоял возле повозки в чистой рубахе. Бабушка заставила его снять окровавленную одежду и бросила её в большой таз с холодной водой. Но сколько бы он ни тёр руки, запах крови всё ещё чудился ему между пальцами.

Мать не отходила далеко.

Она то помогала разбирать покупки, то внезапно останавливалась и смотрела на сына, словно снова проверяла, что он действительно стоит во дворе.

— У тебя ничего не болит? — спросила она в четвёртый раз.

— Нет.

— Голова?

— Нет.

— Ты говорил, что терял сознание.

— Я не помню, как потерял.

Мать сжала губы. Именно этот ответ пугал её больше любой раны.

Дед, наоборот, держался за вопросы, как за верёвку над обрывом. Он принёс дорожную дощечку и положил её на перевёрнутый ящик.

— Когда освободишься, покажешь, где в последний раз помнишь дорогу.

— Я уже говорил.

— Говорил ночью, уставший и в крови. Теперь покажешь по зарубкам.

— Пусть сначала поест, — сказала бабушка.

— Я не мешаю ему есть.

— Ты положил перед ним карту.

— Карта хлеба не отбирает.

— Она отбирает покой.

— А покой сейчас вернёт ему память?

Мать резко поставила склянку в ящик.

— Хватит.

Все трое замолчали.

Они действительно не знали, с чего начать это утро. Радоваться, что он вернулся целым. Расспрашивать, пока подробности не исчезли окончательно. Уложить спать. Проверить дорогу. Предупредить соседние деревни. Каждое действие казалось правильным и несвоевременным одновременно.

Сестра решила по-своему.

Она села рядом с братом на край повозки и прижалась плечом к его руке. Синюю ленту девочка уже промыла. Ткань оставалась влажной, а возле одного края сохранилось бледное тёмное пятно. Она обвязала ленту вокруг запястья так, чтобы пятно оказалось внутри.

Мать заметила.

— Её нужно ещё раз выстирать.

— Потом.

— Она мокрая.

— Высохнет.

— На руке?

— Так быстрее.

Бабушка отвернулась, пряча улыбку. Даже дед на мгновение перестал смотреть на дорожную дощечку.

Сестра подняла голову к брату.

— Птицу тоже принёс?

Юноша коснулся внутреннего кармана чистой рубахи. Деревянная фигурка была там.

— Принёс.

— Тогда всё главное вернулось.

Он посмотрел на неё.

Для неё ответ был прост. Он вернулся. Подарок вернулся. Птица вернулась. Всё остальное можно было исправить позже.

Юноша хотел поверить так же.

К повозке подошли Риннар и Сайвек. Риннар взял ящик с гвоздями и нарочно поморщился.

— Ты купил самые тяжёлые во всей столице?

— Просил самые дешёвые.

— Значит, кузнец положил туда камни.

— Откроешь — проверишь.

Они обменялись короткими улыбками. Сайвек не улыбнулся. Он смотрел на руки Лэйвара.

— Ты точно ничего не помнишь?

Разговоры вокруг стали тише, хотя никто не признался бы, что слушает.

— Только дорогу до того места. Потом — как очнулся.

— А между?

— Пустота.

— Совсем?

Риннар перехватил ящик удобнее.

— Он уже ответил.

— Я просто спросил.

— Вся деревня просто спрашивает.

Сайвек отвёл взгляд.

— Потому что вся деревня хочет понять.

— Я тоже хочу, — тихо сказал юноша.

После этого спрашивать стало труднее.

Дед закрыл дорожную дощечку ладонью.

— Заказы разберём. Потом он поспит. К вечеру ещё раз поговорим всей семьёй. Без двора под окнами.

— А дорога? — спросил кузнец.

— Никто из наших сегодня туда не поедет. Отправим человека к соседям нижним путём.

— Если убийца идёт сюда?

Юноша невольно посмотрел на вход во двор.

Сестра почувствовала, как напряглась его рука, и крепче прижалась плечом.

Дед ответил:

— Тогда слухи доберутся раньше него. А мы будем готовы.

Люди продолжили разбирать покупки, но прежняя лёгкость не вернулась. Теперь каждый иногда оглядывался на дорогу. Обычные предметы расходились по домам: лекарства, инструменты, соль, ткань, масло. Вместе с ними расходилась история, которую никто не мог объяснить.

Юноша выполнил первую взрослую поездку.

Он привёз всё, что просила деревня.

И вместе с покупками привёз вопрос, который уже перестал принадлежать только ему.

Там, где кончались следы

Красную ткань стражники увидели раньше поворота.

Она висела на нижней ветви сосны и почти не двигалась. Ветер стих. Яркий цвет казался слишком живым среди серых камней и тёмной хвои.

Старший десятка поднял кулак. Отряд остановился.

— Дальше шагом. Двое остаются у лошадей. Остальные — щиты в руки. Ничего не трогать без приказа.

Лекарь спешился.

— Если там есть живые, я пойду первым.

— Если там есть тот, кто сделал это, первым пойдёт щит.

Они миновали поворот.

Несколько лошадей сразу попятились. Одна захрапела и попыталась развернуться. Стражникам пришлось спешиться и привязать животных дальше от дороги.

Путники не преувеличили.

Они не сумели рассказать достаточно.

За ночь кровь потемнела, но от этого картина не стала менее страшной. Тела и их части лежали возле перевёрнутой телеги, на обоих склонах, у каменной стены и между колеями. Мухи покрывали открытые раны сплошным движущимся слоем. На камнях засохли длинные полосы, там, где падали рассечённые люди. Из тени старого прохода тянулся запах металла, внутренностей и начинающегося разложения.

Самый молодой стражник остановился.

— Этого не может быть...

— Уже есть, — ответил старший десятка. — Смотри под ноги.

Лекарь прошёл между первыми телами. Он приседал, касался шеи там, где она оставалась, осматривал глаза и раны. Через несколько минут выпрямился.

— Живых нет.

— Когда погибли?

— Вчера, до захода солнца. Не одновременно, но почти. Между первым и последним прошло очень мало времени.

— Насколько мало?

Лекарь посмотрел на дорогу.

— Не могу сказать. Но никто не успел перевязать рану, отползти далеко или помочь другому.

Старший десятка отправил двух воинов проверить склоны и старую каменоломню. Ещё двое пошли вдоль дороги в обе стороны. Остальные начали осмотр с перевёрнутой телеги.

Ложь засады раскрывалась быстро.

Ось телеги была цела. Колесо сняли заранее. В кузове не находилось товара. За поворотом лежало бревно, которым перекрыли обратный путь. На склонах были подготовлены места для лучников. В старом проходе обнаружились привязи и следы нескольких лошадей.

— Они ждали повозку, — сказал один из стражников.

— Или несколько, — ответил старший.

— Тогда это разбойники.

— Вооружение слишком хорошее для случайной шайки.

Возле тел лежали мечи, копья и луки. Часть оружия имела стёртые военные знаки. У нескольких убитых были одинаковые ремни и крепления для щитов. Они не собрались на дороге вчера. Отряд действовал здесь давно.

— Почему о них не знали? — спросил молодой стражник.

— Знали, — сказал старший. — Не знали, сколько их и где они ставят ловушку.

Он посмотрел на рассечённого человека возле каменной стены.

— Теперь знаем.

Ответ не принёс удовлетворения.

Следопыт отряда двигался медленнее остальных. Он не смотрел на лица. Его интересовали колеи, отпечатки подошв, сломанные ветви и направление крови. Возле центра дороги он опустился на колено.

— Они окружили кого-то здесь.

Старший подошёл.

— Почему не сражались строем?

— Сначала стояли строем. Потом побежали к центру. Потом — от центра.

— Сколько противников?

Следопыт долго молчал.

— Я вижу следы только тех, кто лежит вокруг.

— Они не могли убить себя сами.

— Я не сказал, что могли.

Он показал на камень. По поверхности проходила тонкая линия. Она рассекала засохшую кровь, сам камень и лежавший рядом меч. Все три среза находились в одной плоскости.

Старший провёл пальцем возле линии, не касаясь её.

— Очень большое лезвие?

— Тогда оно ударило бы камень и остановилось. Или хотя бы выбило осколки.

Осколков не было.

Лекарь позвал их к другому телу. Человек почти полностью сгорел под металлическим нагрудником. Когда застёжки разрезали и пластину осторожно подняли, наружу посыпался чёрный пепел. Кожа под доспехом обуглилась. Ремни, одежда по краям и сухая трава под спиной не пострадали.

— Он горел внутри, — произнёс молодой стражник.

— Люди не горят только внутри, — ответил лекарь.

— Со вчерашней ночи я слышу это второй раз.

Чуть выше нашли человека, вдавленного спиной в каменную стену. Грудь провалилась внутрь, доспех смяло вместе с костями. По скале за телом расходились трещины, но рядом не было ни сорвавшегося валуна, ни следа огромного молота, способного нанести такой удар.

Ещё дальше ствол сосны был вырван не наружу, а будто внутрь самого себя. Вокруг отсутствующей части древесины изгибались годовые кольца. На земле лежал только железный наконечник стрелы без древка.

Старший десятка медленно оглядел место бойни.

— Сколько здесь было оружия?

— Мечи, секиры, огонь, что-то тяжёлое, — начал один из стражников.

— Я спрашиваю не про разбойников.

Тот замолчал.

Лекарь вытер руки о ткань.

— Раны слишком разные. Если это сделали люди, их должно быть много.

— Где их следы? — спросил следопыт.

— Тогда один человек с разным оружием.

— Где оружие?

— Зверь, — неуверенно сказал молодой стражник.

Следопыт указал на ровно рассечённый меч.

— Скажи это кузнецу и попроси выковать клетку.

С другого края дороги раздался оклик:

— Здесь голова!

Её нашли ниже склона, в высокой траве. Глаза оставались открытыми. На лице застыло выражение, похожее не на боль, а на последнее непонимание. Срез на шее был таким же ровным, как на теле, прибывшем к столичным воротам.

Один из стражников узнал одежду по описанию караула.

— Это его голова.

Следопыт поднялся к дороге и пошёл вдоль кровавых капель. След начинался возле старого прохода. Оттуда выбегала лошадь. Копыта глубоко врезались в землю, затем расстояние между отпечатками увеличивалось. Всадник уходил галопом.

— Его преследовали? — спросил старший.

— Нет следов второй лошади.

— Пешком?

Следопыт прошёл дальше, внимательно осматривая края дороги.

— Никто за ним не бежал.

— Тогда где его настигли?

Следопыт указал за поворот, откуда ночью ускакало обезглавленное тело.

— Там.

— Отсюда не достать даже стрелой.

— Хороший лучник достанет.

— Стрела не снимает голову одной безупречной линией.

Никто не возразил.

К полудню у стражников накопилось больше наблюдений, чем ответов. Они разложили на чистой ткани найденные знаки, кошели и части оружия. Убитые принадлежали к одному отряду. Засада была подготовлена заранее. Сражение началось возле небольшой повозки, пришедшей со стороны столицы.

И только эта повозка покинула место бойни.

Следопыт нашёл её колеи у края дороги. Колёса остановились перед перевёрнутой телегой. Небольшой мул беспокойно переступал на месте. Один человек спустился с повозки. Его отпечатки несколько раз исчезали под следами разбойников, кровью и останками, затем появлялись снова ближе к центру.

— Возница? — спросил старший.

— Возможно.

— Он участвовал в бою?

— Возможно.

— Ты сегодня знаешь хоть что-нибудь без этого слова?

Следопыт посмотрел на него.

— Знаю. После боя этот человек вернулся к повозке.

Он показал на тёмные отпечатки подошв. Они выходили из залитого кровью места и вели к колее. Возле сиденья человек, судя по глубокому следу ладони, один раз упал или опустился на землю. Потом поднялся. Колёса тронулись, прошли через кровь и направились к перевалу.

— Один? — спросил лекарь.

— Других следов рядом нет.

— Значит, он убил их.

Старший десятка покачал головой.

— Значит только то, что он уехал.

— Тридцать вооружённых людей лежат вокруг его повозки.

— И ни одного понятного следа того, кто их убил. Если начнём заменять неизвестное удобным ответом, ничем не будем отличаться от перепуганных возниц.

Он посмотрел в сторону перевала.

Две колеи и следы мула уходили по дороге. Самое обычное, что оставалось на этом месте.

— Куда ведёт путь? — спросил он.

— К западным садам, — ответил следопыт. — Дальше есть развилки на несколько деревень.

— Сможешь не потерять?

— Если до дождя никто не пройдёт навстречу.

Старший десятка подозвал отряд.

— Четверо остаются здесь с лекарем. Не подпускать путников. Записать всё, что можно, и подготовить тела к перевозке. Остальные идут по следу.

Молодой стражник посмотрел на дорогу, уходившую к горам.

— Кого мы ищем? Спасшегося или убийцу?

Старший десятка взял поводья.

— Пока — человека, который может ответить.

— А если он не захочет?

Командир ещё раз оглянулся на рассечённое железо, целую траву под сгоревшим телом и голову всадника, которого настиг удар без преследователя.

— Тогда сначала постараемся остаться в живых.

Отряд двинулся к перевалу.

След был простым: колёса, копыта и отпечатки одного человека.

Всё, что находилось по обе стороны от него, было невозможно.

Глава двенадцатая. То, что идёт следом

Присутствие без голоса

Отряд Порядка спускался со склона, сохраняя расстояние от людей.

Столичные стражники двигались по дороге цепочкой. Впереди ехал следопыт, часто наклонявшийся к шее лошади, чтобы лучше видеть колеи. Остальные держались позади. Они разговаривали, останавливались, объезжали камни и не замечали существ, которые следовали за ними выше по склону.

Воины Порядка ступали одновременно.

Под их ногами трава пригибалась почти без звука. Светлые пластины доспехов не отражались в лужах. Тени от сосен проходили сквозь ровный строй, не меняя направления. Человеческий мир не позволял обычному взгляду увидеть их, но не мог сделать так, чтобы они перестали существовать.

Командир держал людей в поле зрения.

Он не знал, какие выводы они сделали возле каменоломни. Не слышал их разговоров на таком расстоянии. Но видел: отряд покинул место недавней бойни и теперь шёл по определённому следу. Это уже делало людей полезными.

Сначала командир намеревался наблюдать за ними только до развилки.

Затем внутри его доспеха появилась тонкая золотая линия.

Она возникла на нагрудной пластине, прошла через плечо и вытянулась в сторону дороги. Ни одна часть брони не могла изменить рисунок сама. Линия была слишком точной даже для случайного отражения света. Командир остановился.

Три ряда за его спиной замерли в то же мгновение.

Он поднял руку.

Мир вокруг стал тише.

Командир почувствовал знакомое присутствие.

Не приказ.

Не голос Высшего.

Меч.

Ощущение длилось меньше удара человеческого сердца, но ошибки быть не могло. Через земное пространство прошла безупречно прямая сила. Она не принадлежала ни одному орудию Порядка. Так мог ощущаться только меч, возникший вместе с первым законом их мира.

Воин первого ряда спросил:

— Обнаружен Высший?

— Нет.

— Тогда что остановило строй?

Командир не ответил сразу. Золотая линия на доспехе погасла, но направление осталось в его сознании.

— Меч.

В рядах никто не сдвинулся. И всё же само молчание изменилось.

— Подтвердите, — потребовал второй воин.

— Подтверждаю присутствие высшего орудия.

— След перехода?

— Нет.

— Остаток силы после сражения?

— Нет.

Командир посмотрел туда, где дорога исчезала между деревьями.

— Меч находится в этом мире.

Один из воинов нарушил установленную последовательность вопросов:

— Где Высший?

— Не ощущается.

— Меч не отделяется от Высшего.

— Это известно всем.

— Тогда одно из ощущений ложно.

— Оба истинны.

Фраза не могла быть принята как объяснение. Она соединяла два факта, которые исключали друг друга. В Порядке подобное противоречие обычно означало ошибку наблюдения. Но командир снова обратился к пространству и получил тот же ответ.

Меч присутствовал.

Высшего не было.

Воин спросил:

— Люди несут его?

Командир проследил за отрядом стражи. Ни на одном всаднике не было оружия Высшего. Они не могли спрятать его в ножнах, под одеждой или среди обычного железа. Однако направление, в котором двигались люди, совпадало с едва ощутимой прямой силой меча.

— Они идут по следу, — произнёс он.

— По следу меча?

— Они не способны его ощутить.

— Тогда по следу того, кто находится рядом с ним.

Командир повернул голову к воину.

Это было предположение. Старший советник приказал не заменять неизвестное готовым выводом. Но предположение объясняло, почему люди покинули место сражения и двигались в ту же сторону, куда указывало присутствие оружия.

— Сохранять расстояние, — приказал командир. — Не открываться. Не вмешиваться в действия людей.

— До какого момента?

— Пока они не приведут нас к мечу.

Строй снова пришёл в движение.

Внизу звенела сбруя, скрипели сёдла и стучали копыта. Стражники не знали, что каждый их поворот повторяют существа другого мира. Они считали, что преследуют одну повозку.

Порядок шёл следом за ними.

Секира без Владыки

Навстречу людям двигался Хаос.

Капитан собрал легион возле дороги, когда первый из разведчиков почувствовал изменение. До этого воины исследовали лес поодиночке. Они осматривали места, где земля сохраняла следы недавних стихий, прикасались к старым трещинам в скалах и искали силу, способную принадлежать Владыке.

Ничего.

Человеческий мир хранил множество ран от войны, которой люди никогда не видели. Одни оставались после столкновений Хаоса и Порядка. Другие возникали там, где люди замечали лишь бурю, обвал или внезапный пожар. В каждой такой ране находились слабые отголоски чужих сил. Ни один не принадлежал Владыке.

Затем оружие одного из легионеров изменилось.

Длинный крюк распался в его руках на чёрные частицы. Они не исчезли, а вытянулись в одну сторону, словно ветер подхватил дым. Но воздух в лесу оставался неподвижным.

Легионер опустился на колено и коснулся земли.

Из-под его пальцев разошлись тёмные прожилки.

Все восемь воинов почувствовали одно и то же.

Удар.

Он пришёл не извне. Не потряс деревья и не заставил землю содрогнуться. Удар прошёл внутри их силы — тяжёлый, изменчивый, узнаваемый. В Хаосе не существовало существа, способного спутать его с чем-то другим.

Секира.

Капитан оказался рядом прежде, чем разведчик поднялся.

— Направление.

Легионер показал вдоль дороги — туда, откуда доносился далёкий стук человеческих копыт.

— Расстояние?

— Не определяется.

— Присутствие Владыки?

Воин снова прижал ладонь к земле. Тёмные прожилки стали шире, на мгновение сложились в форму изогнутого лезвия и рассыпались.

— Нет.

Другой легионер подошёл ближе.

— Я чувствовал секиру только через его волю.

— Все чувствовали, — ответил капитан.

— Тогда Владыка рядом.

Капитан повернулся к нему. Пластины на шлеме медленно разошлись, открывая лицо, по которому двигался красный жар.

— Ты ощущаешь его?

— Нет.

— Я тоже.

— Возможно, человеческий мир скрывает его присутствие.

— Но не скрывает секиру?

Легионер не ответил.

Третий воин произнёс:

— Орудие не существует отдельно от Владыки.

— Ещё одно правило, которое сегодня решило проверить, насколько крепко мы в него верим, — сказал капитан.

В его голосе не было страха. Только раздражённое любопытство.

Он вышел на дорогу. Человеческие колеи тянулись в обе стороны. Одни были старыми и почти исчезли под пылью. Другие оставила недавно прошедшая повозка. Поверх них отпечатались копыта нескольких всадников.

Капитан поднял руку над следом.

Сила секиры появилась снова.

Она ощущалась не как зов. Владыка не направлял их и не требовал приблизиться. Это было безмолвное присутствие оружия — будто огромная тень легла на мир, но тот, кто должен был её отбрасывать, исчез.

— Почему мы чувствуем секиру, но не Владыку? — спросил разведчик.

— Если бы я знал, мы уже возвращались бы с ответом.

— Может ли кто-то удерживать её против его воли?

Капитан посмотрел на него.

— Существо, способное удержать секиру против воли Владыки, сначала должно пережить встречу с Владыкой.

— Кто способен на это?

— Именно это нам приказали выяснить.

Стук копыт стал громче.

Через лес приближались люди.

Один из легионеров поднял оружие. Остальные начали менять построение. Доспехи раскрывались, выпуская багровое пламя. Капитан сжал кулак.

— Не нападать.

Несколько воинов повернули к нему головы.

— Они идут со стороны присутствия секиры, — сказал легионер.

— И потому могут привести нас к нему живыми. Мёртвые люди редко показывают дорогу.

— Иногда показывают лучше живых.

— Тогда убить их успеем позже.

Капитан опустился возле колеи. На краю отпечатка застыла маленькая капля крови. Она была человеческой, но внутри неё сохранилось нечто другое. Тёмная сила коснулась брони капитана и сразу исчезла.

Он поднялся.

— С дороги не уходить. Осматривать каждый след крови. Людей пропустить через строй.

— Они нас не увидят.

— Тем интереснее будет посмотреть, почувствуют ли.

Легионеры разошлись по обеим сторонам пути.

Между деревьями никого не осталось — так увидел бы человек.

На самом деле девять существ Хаоса ждали всадников, двигавшихся им навстречу.

Шесть всадников

След повозки уходил к перевалу.

Шесть столичных стражников двигались быстрее, чем юноша ночью. Их лошади не везли груз, дорогу освещало дневное солнце, а впереди находился следопыт, умевший отличить свежую колею от десятков старых.

Он не позволял отряду переходить на галоп.

— Почему медлим? — спросил молодой стражник. — Колёса никуда не исчезнут.

— След состоит не только из колёс.

— Мы уже знаем, куда они ведут.

— К развилке.

— А потом?

— Если затопчешь то, что лежит до неё, потом спросишь у собственной лошади.

Молодой стражник придержал поводья.

Старший десятка ехал сразу за следопытом. Он постоянно оглядывался на склоны. После каменоломни любое движение ветвей казалось ему наблюдением. Отряд видел перед собой пустую дорогу и всё равно держал оружие так, чтобы до него можно было дотянуться одним движением.

У каменного укрытия следопыт остановился.

Здесь повозка свернула с дороги. Мул долго стоял возле железного кольца в скале. Под ним пыль слиплась в тёмный круг от пролитой воды. Возле стены сохранились отпечатки одного человека.

Следопыт спешился.

— Он останавливался.

— Ночевал? — спросил старший.

— Нет костра. Подстилка не примята. Он посидел у стены, напоил животное и снова уехал.

— Почему не дождался утра?

— Боялся.

— Того, кто мог идти следом?

Следопыт провёл пальцем по краю камня. На серой поверхности остался почти чёрный мазок.

— Или того, что уже видел.

Он показал кровь.

— Ранен?

— Если это его кровь, он потерял достаточно, чтобы не доехать до перевала.

— Но доехал.

— Значит, либо рана небольшая, либо кровь чужая.

Молодой стражник посмотрел на длинный след на камне.

— Много чужой крови.

Никто не произнёс очевидного продолжения.

Они снова тронулись в путь.

Следопыт замечал всё больше тёмных пятен. На низкой ветви, задевшей сидевшего на повозке человека, остались хлопья засохшей крови. Другой след находился возле места, где он спускался вести мула через узкий участок. Кровь уже подсохла, но одежда была пропитана ею так сильно, что продолжала оставлять отметины. Тот, кто ехал к деревням, был покрыт ею, но двигался без помощи и не оставлял следов раненого.

— Когда найдём его, оружие не доставать без приказа, — сказал старший десятка.

— Если он убил тех людей? — спросил один из стражников.

— Тогда шесть мечей его не испугают.

— А если не он?

— Тогда не станем встречать спасшегося человека как преступника.

— И что спросим?

— Сначала имя.

— Потом?

Старший посмотрел на кровь на ветви.

— Почему он единственный вернулся оттуда живым.

Дорога сузилась между двумя склонами.

Лошадь следопыта внезапно остановилась.

Она не испугалась шума и не увидела зверя. Просто вытянула шею и уставилась в пустое пространство впереди. Следом забеспокоились остальные животные. Одна лошадь прижала уши. Другая попятилась и ударила копытом по камню.

Стражники взялись за оружие.

— Что там? — спросил молодой.

Следопыт смотрел на дорогу.

Никого.

Трава по обеим сторонам пути была примята в нескольких местах, но отпечатков человеческих сапог он не видел. В воздухе дрожало марево, хотя день оставался прохладным.

— Не знаю.

— Впервые слышу от тебя это слово.

— Привыкай.

Старший десятка поднял руку.

— Шагом. Щиты не поднимать. Не размахивать клинками перед тем, чего не видим.

Отряд двинулся дальше.

Лошади шли неохотно. Стражники чувствовали только внезапный холод между деревьями и тяжесть, от которой хотелось говорить тише.

Они проехали между существами Хаоса.

Люди не увидели ни живых доспехов, ни багрового огня, ни оружия, менявшего форму в тёмных руках. Легионеры поворачивали головы вслед каждому всаднику. Капитан стоял возле самой колеи. Сапог старшего десятка прошёл мимо его плеча на расстоянии вытянутой руки.

Когда последний человек миновал строй, капитан посмотрел ему вслед.

— У них нет секиры, — произнёс разведчик.

— Но они идут туда же, куда тянется её присутствие.

— Следовать за ними?

Капитан почувствовал оружие снова. Теперь сила исходила не со стороны каменоломни. Она уходила дальше по дороге, за людьми, к далёким садам.

Словно секира оставила один след возле места бойни и другой — внутри того, кто уехал.

— Да, — ответил капитан. — Теперь мы идём за людьми.

Далеко позади за тем же отрядом двигался Порядок.

Никто из стражников не знал, что оказался между двумя мирами.

Время без вопросов

В деревне решили сделать паузу.

Это решение далось семье труднее, чем любой вопрос.

Дед ещё раз посмотрел на дорожную дощечку, лежавшую на ящике. Мать держала над тазом окровавленную куртку сына, будто среди чужих пятен всё ещё могла найти пропущенную рану. Бабушка поставила на стол миску с горячей едой. Сестра сидела рядом с братом и не выпускала его рукав.

— До вечера никаких расспросов, — сказала бабушка.

Дед провёл пальцем по зарубке, обозначавшей каменоломню.

— Чем дольше ждём, тем меньше он вспомнит.

— Он уже пытался вспоминать всю ночь.

— Нам ещё нужно предупредить соседние деревни.

— Тогда отправишь человека ты.

Мать опустила куртку обратно в холодную воду.

— Ему нужно прийти в себя.

— А если именно сейчас он теряет важные подробности?

Юноша слушал их и чувствовал, что разговор происходит далеко от него. Они спорили не потому, что сердились друг на друга. Каждый пытался защитить его тем способом, который понимал. Дед искал факты. Мать — раны. Бабушка — предел, после которого помощь превращалась в давление.

Сестра просто держала его рядом.

— Я ничего не теряю, — сказал юноша. — Там нечего терять.

Все посмотрели на него.

— Пустота не стала меньше, — продолжил он. — И больше тоже.

Бабушка придвинула к нему миску.

— Значит, до вечера пусть остаётся пустотой.

Дед закрыл дорожную дощечку и убрал её со стола.

— До вечера, — согласился он.

Решение не принесло облегчения, но хотя бы остановило вопросы.

Юноша поел, почти не ощущая вкуса. Потом мать отвела его в маленькую комнату. На кровати лежало свежее покрывало. Возле стены стояли старые отцовские сапоги, которые никто не носил, но никто не решался убрать. В окно входил знакомый запах фруктовых деревьев.

Сестра положила деревянную птицу возле подушки.

— Чтобы ты снова не потерял.

— Я её не терял.

— Тогда почему всё время проверяешь, на месте ли она?

Юноша хотел возразить и понял, что снова коснулся внутреннего кармана.

— Не знаю.

— Вот поэтому пусть полежит рядом.

— Поспи, — сказала сестра. — Я буду во дворе.

— Ты сама не спала всю ночь.

— Я спала под окном.

— Это не считается.

— Тогда мы оба будем делать вид, что отдыхаем.

Мать увела её, пообещав, что брат никуда не исчезнет за один час.

Юноша остался один.

Он закрыл глаза.

Сон не пришёл.

За стеной двигалась жизнь. Скрипела дверь. Бабушка переставляла посуду. Во дворе дед говорил с соседями. Где-то дальше стучал кузнечный молот. Каждый звук был знакомым и должен был успокаивать.

Но тишина между звуками казалась слишком глубокой.

Юноша лежал и ждал, что из неё появится забытое мгновение.

Иногда перед закрытыми глазами возникал красный цвет. Не картина — только цвет. Потом блеск металла. Чья-то рука. Всё исчезало раньше, чем он успевал понять, действительно ли увидел это или сам придумал после рассказа о мёртвых.

Он повернулся на другой бок.

Деревянная птица смотрела неровным клювом в стену.

Прошло немного времени. Возможно, несколько минут. Возможно, почти час. Отдых не вернул сил. Наоборот, без разговоров и работы мысли стали громче.

Юноша поднялся.

Мать увидела его в дверях.

— Куда ты?

— Мне нужен воздух.

— Окно открыто.

— Не такой.

Он попытался улыбнуться, но мать не ответила улыбкой.

— Я только до края садов. Буду виден из деревни.

Дед вышел из двора.

— Не спускайся к дороге.

— Не буду.

— И не уходи за старый межевой камень.

— Я знаю.

Сестра уже уснула у бабушки, так и не сняв синюю ленту с запястья. Юноша не стал её будить.

Риннар и Сайвек сидели возле ограды, закончив разносить покупки. Риннар хотел окликнуть Лэйвара, но Сайвек удержал его за плечо.

— Пусть пройдётся.

— Один?

— Он не выходит из виду.

Они смотрели, как Лэйвар миновал последние дома и пошёл вдоль фруктовых деревьев к низкому холму.

Если придётся

С вершины холма была видна дорога.

Она поднималась от деревни к перевалу, исчезала за садами и снова появлялась узкой светлой полосой между дальними склонами. По ней Лэйвар вернулся несколько часов назад. Где-то за горами находилась каменоломня. Ещё дальше — столица, торговые ряды и пруд, возле которого время однажды исчезло из его памяти.

Лэйвар остановился у межевого камня.

Он не перешёл за него.

Внизу люди продолжали разбирать покупки. Отсюда их голоса сливались в спокойный гул. Кто-то засмеялся возле кузницы.

Смех донёсся до холма.

И умножился.

Один голос превратился в десять. Потом в тридцать. Они звучали уже не из деревни. Смех окружил юношу со всех сторон — громкий, насмешливый, чужой.

Перед глазами вспыхнуло колесо, лежавшее посреди дороги.

Исчезло.

На его месте возникло лицо человека без части уха.

— Добро пожаловать на верхнюю дорогу.

Новая вспышка.

Натянутые тетивы над склоном.

— Мы серьёзные люди.

Смех.

Грубая ладонь держала синюю ленту. За чужим поясом находился отцовский нож. Деревянная птица падала в пыль.

— Дети всегда ждут.

Юноша отступил от камня.

Картины появлялись слишком быстро. Он не вспоминал — словно кто-то бросал в его сознание отдельные мгновения, не позволяя соединить их.

Перевёрнутая телега.

Тридцать лиц.

Остриё копья возле груди.

Синий край за чужим поясом.

Меч над головой.

— Убейте его здесь.

Юноша вскинул руки, защищая лицо.

Перед ним не было меча.

Только дорога далеко внизу.

Но следующий голос прозвучал ближе всех.

— Не сейчас.

Ровный. Низкий. Не терпящий возражений.

Юноша замер.

Он уже слышал эти слова.

Не мог вспомнить где, но тело узнало их раньше разума. Левая ладонь обожглась изнутри. На одно мгновение под кожей прошла тонкая золотая линия.

Потом вспышки изменились.

Человек, пронзённый светлым мечом.

Чёрная дыра среди ветвей.

Тёмные пластины на собственной руке.

Секира, лезвие которой было шире человеческого тела.

Кровь.

Так много крови, что дорога исчезала под ней.

Юноша попытался отвернуться, но картины находились не перед глазами. Они возникали внутри.

Смех разбойников оборвался.

Вместо него раздался другой.

Глубокий, раскатистый, полный мрачного удовольствия. Он прошёл через грудь юноши, будто гром возник под рёбрами.

— Если придётся, — произнёс голос Харзаана, — я с радостью повторю.

Лэйвар резко обернулся.

На холме никого не было.

Он услышал второй голос — голос Элтаэра.

Строгий. Точный. Спокойный даже теперь.

— Я не знаю, что именно ты намерен повторить. Но у меня есть вопрос важнее. Что происходит? Почему я ощущаю собственный разум запертым внутри чего-то, чему не могу дать определения?

Голос звучал не рядом.

Не за спиной.

Не со стороны дороги.

Он находился внутри юноши.

Оба находились внутри.

— Кто здесь? — прошептал юноша.

Никто не ответил ему.

Глубокий голос тихо рассмеялся, словно вопрос показался ему забавным. Второй молчал, ожидая объяснения, которого не существовало.

— Кто вы?!

Собственный голос юноши разнёсся над садами.

Вспышки вернулись разом.

Меч.

Секира.

Чужие руки, разорванные тела, золотой свет и багровый огонь. Два голоса одновременно попытались что-то произнести. Слова наложились друг на друга и превратились в тяжёлый гул внутри головы.

Юноша зажал уши ладонями.

Это не помогло.

— Замолчите!

Крик сорвался с холма и прокатился над деревьями.

Возле ограды Риннар и Сайвек вскочили одновременно.

Риннар уже бежал, когда Сайвек крикнул взрослым и бросился следом. Они перескочили низкую канаву, миновали последние деревья и поднялись по склону.

Лэйвар стоял возле межевого камня, согнувшись и прижимая ладони к голове.

Вокруг него никого не было.

Но Риннар и Сайвек бежали к нему так, словно он кричал не один.

Глава тринадцатая. Тот, кто видит

Не его голос

Риннар поднялся на холм первым.

Последние шаги он почти пролетел, цепляясь ладонью за траву. Сайвек отстал ненамного. Оба тяжело дышали, но Лэйвар не услышал ни их дыхания, ни шороха одежды. Он продолжал стоять возле межевого камня, прижав ладони к голове.

— Лэйвар!

Риннар схватил его за плечо.

Юноша резко дёрнулся и отступил, словно прикосновение обожгло.

— Это мы, — быстро сказал Риннар. — Ты слышишь? Это мы.

Сайвек остановился в двух шагах. В отличие от друга он не протянул рук.

— С кем ты разговаривал?

Лэйвар посмотрел на него, но взгляд прошёл мимо.

— Здесь никого нет, — сказал Риннар. — Ты один.

— Нет.

Ответ прозвучал едва слышно.

— Кто ещё здесь? — спросил Сайвек.

Лэйвар открыл рот.

Вместо ответа перед глазами возникло лицо разбойника.

Не то, которое он видел у каменоломни после пробуждения. Живое. Насмешливое. Человек наклонялся к нему и вращал меч в руке.

— А я и не разговариваю.

Лицо исчезло.

Его сменило другое. Лучник на ветви отпускал тетиву. Стрела двигалась прямо к груди юноши. Затем чёрное пространство раскрылось возле дерева, и человеческий крик оборвался раньше, чем тело исчезло внутри.

— Лэйвар? — позвал Риннар.

Юноша не ответил.

Звуки холма начали отдаляться. Голос друга стал глухим, будто между ними выросла каменная стена. Шорох ветвей пропал. Исчез далёкий стук кузнечного молота. Даже собственное дыхание больше не принадлежало телу.

Остались крики.

Сначала один.

Потом сразу много.

Кто-то звал на помощь. Кто-то требовал убить его. Кто-то обещал отдать всё, что имел. Человек без части уха смеялся, пока смех не перешёл в захлёбывающийся хрип. Лошадь несла всадника без головы. Меч рассекал пространство. Секира проходила через тела, дерево и камень, не различая их.

Лэйвар закрыл лицо руками.

— Уберите это.

Риннар оглянулся на Сайвека.

— Что убрать?

— Они кричат.

— Кто?

— Все.

Сайвек сделал шаг ближе.

— На холме никого нет.

— Я знаю.

— Тогда чьи крики ты слышишь?

Лэйвар стиснул пальцы так сильно, что ногти врезались в кожу.

— Не знаю.

Следующая вспышка оказалась длиннее остальных.

Он увидел дорогу собственными глазами. Но тело двигалось без его воли. Левая рука удерживала светлый меч. Правая была заключена в тёмную броню. В ладони росла секира. Двое разбойников бросились одновременно. Он не выбирал, кого ударить первым. Меч провёл прямую линию. Секира изменила расстояние. Оба человека упали.

Потом третий.

Четвёртый.

Лэйвар чувствовал каждый удар так, словно снова находился внутри собственного тела и одновременно смотрел на него со стороны.

— Я не хотел, — прошептал он.

— Чего не хотел? — спросил Риннар.

Юноша медленно убрал ладони от лица.

Риннар первым заметил глаза.

Сначала они стали совершенно чёрными. Не только зрачки. Тьма заполнила радужки и белки, превратив оба глаза в две неподвижные пустоты. Затем внутри левого вспыхнула тонкая золотая линия. Она разделила черноту пополам. Правый глаз ответил багровым отблеском. Свет и тьма несколько раз сменили друг друга, словно две силы пытались посмотреть наружу через одно человеческое лицо.

Риннар отпустил его плечо.

Сайвек отступил.

— Лэйвар, — произнёс он. — Ты меня видишь?

Юноша поднял голову.

Когда он заговорил, голос не принадлежал шестнадцатилетнему парню.

Он был слишком глубоким и одновременно слишком ровным. Два разных звучания соединились в одной фразе, а под ними едва различимо оставался третий голос — собственный.

— Я это сделал.

Риннар замер.

— Что?

Чёрный цвет в глазах Лэйвара снова сменился ослепительным блеском.

— Я убил их.

На холме стало тихо.

Сайвек попятился первым. Пятка наткнулась на камень, но он удержался и схватил Риннара за рукав.

— Уходим.

— Подожди.

— Ты слышал его.

— Ему плохо.

— Это был не его голос.

Лэйвар смотрел на них, не двигаясь.

Риннар попытался произнести что-то ещё. Имя друга. Вопрос. Обещание привести помощь. Ни одно слово не получилось достаточно уверенным.

Сайвек потянул сильнее.

— Сейчас.

Они начали спускаться с холма. Сначала отступали лицом к Лэйвару. Затем Сайвек развернулся и побежал. Риннар задержался на одно мгновение, словно ожидал, что друг окликнет его своим обычным голосом.

Лэйвар молчал.

Риннар бросился следом.

Они бежали к деревне через сады, не выбирая тропы. Ветки били по лицам. Сайвек несколько раз оглянулся. Фигура возле межевого камня становилась меньше, но продолжала стоять на прежнем месте.

Только когда друзья исчезли между деревьями, тьма покинула глаза Лэйвара.

Он моргнул.

Перед ним снова находился пустой склон.

— Риннар?

Ответа не было.

Он не помнил последних слов, которые произнёс.

Они не могут видеть нас

Позади раздался стук копыт.

Лэйвар повернулся к дороге.

Шесть всадников показались между дальними деревьями. Они ехали цепочкой. Впереди находился человек в дорожном плаще, за ним — широкоплечий стражник со знаком столицы на нагруднике. Остальные держали руки возле оружия.

Лэйвар видел их.

Но смотрел не на них.

Дальше по дороге, там, где тени деревьев лежали поперёк колеи, двигались другие существа.

Девять высоких фигур шли вслед за людьми. Их доспехи раскрывались и снова смыкались, словно чёрные пластины дышали. Между ними проходил багровый огонь. Оружие в руках меняло форму с каждым шагом: крюки становились копьями, лезвия распадались на цепи, цепи собирались в тяжёлые топоры.

Лэйвар никогда прежде не видел таких существ.

И всё же узнал их.

Не имена.

Не лица.

Ту же силу, которая покрывала его правую руку на вспышках памяти.

Всадники приближались. Существа шли прямо за ними, не скрываясь и не пытаясь уклониться. Один стражник проехал сквозь край тёмного плаща. Ткань на мгновение превратилась в дым и восстановилась за его спиной. Человек ничего не заметил.

Лэйвар перестал дышать.

Далеко позади малого легиона Хаоса двигался Порядок.

Три прямых ряда сошли с каменистого склона и остановились среди сосен. В каждом стояло по три воина. Их светлые доспехи не отражали солнце, а распределяли его по безупречным линиям. Командир поднял руку, и весь строй замер.

— Между нами и людьми появились существа Хаоса, — произнёс воин первого ряда.

— Девять, — ответил второй.

— Малый легион.

— Они следуют за человеческим отрядом.

Командир наблюдал за тёмными фигурами.

— Нет. Теперь они следуют за тем же присутствием, что и мы.

— Они ощущают меч?

— Их построение изменилось раньше, чем усилилась наша линия.

— Тогда они обнаружили другое орудие.

— Предположение.

— Оно объясняет их движение.

Командир опустил ладонь на нагрудную пластину. Золотая линия снова появилась и указала вперёд — не на людей, не на Хаос, а на одинокого юношу возле межевого камня.

— Наблюдать, — приказал он. — Пока ни одна сторона не понимает происходящего, первое действие станет признанием знания.

— А если Хаос приблизится к мечу первым?

— Тогда изменим приказ.

Строй Порядка остался среди деревьев.

Впереди следопыт человеческого отряда заметил юношу и поднял руку. Всадники перешли на шаг. Лошади нервно поводили ушами. Они чувствовали существ Хаоса за спиной, хотя не могли увидеть.

Лэйвар не отрывал взгляда от тёмного легиона.

Передовой легионер Хаоса остановился.

Тот, кто шёл следом, едва не столкнулся с ним.

— Почему прекратил движение?

Передовой не ответил. Пластины его шлема разошлись, открывая узкое лицо с движущимися трещинами вместо кожи.

— Вы тоже это видите?

— Что?

Он указал на холм.

— Человек.

— Их там много.

— Этот смотрит на нас.

Несколько легионеров одновременно повернули головы.

Лэйвар стоял далеко впереди. Между ним и Хаосом находились шестеро всадников. Но взгляд юноши проходил сквозь людей и останавливался точно на передовом воине.

Капитан растолкал легионеров и вышел на середину дороги.

— Это всего лишь жалкий людишка.

— Он следит за каждым нашим движением.

— Люди не могут видеть нас.

Капитан сделал шаг влево.

Голова юноши медленно повернулась вслед за ним.

В легионе никто не заговорил.

Капитан шагнул вправо.

Взгляд человека снова последовал за ним.

— Тогда он очень удачно смотрит в пустоту, — произнёс один из воинов.

В голосе прозвучала осторожная насмешка, но оружие в его руке перестало меняться.

Капитан поднял ладонь.

— Стоять.

Человеческий отряд оказался уже у подножия холма. Старший десятка что-то крикнул юноше. Лэйвар не услышал. Всё его внимание удерживали существа за спинами всадников.

И тогда от него разошлась волна.

Она не согнула траву.

Не потревожила пыль на дороге.

Лошади не вскинули головы. Люди не почувствовали ни жара, ни холода. Даже мир людей не заметил, что через него прошло нечто чужое.

Но легион Хаоса ощутил удар одновременно.

Передовой воин отшатнулся. Оружие второго рассыпалось на чёрные частицы. Третий опустился на одно колено, вонзив пальцы в землю. Багровый огонь во всех девяти доспехах вспыхнул так ярко, что на мгновение проявил их тени среди человеческой дороги.

Капитан не отступил.

Его лицо изменилось.

Сначала на нём появился страх. Короткий и настоящий. Затем страх уступил место восторгу.

— Секира, — выдохнул он.

— Владыка? — спросил легионер.

Капитан вслушался в силу.

Она была огромной.

Она была знакомой.

И в ней по-прежнему отсутствовала воля Харзаана.

— Нет.

— Волна пришла от человека.

— Я знаю.

— Тогда что он такое?

Капитан медленно расправил плечи.

— Ответ, который ещё не решил, кем хочет быть.

Позади легиона командир Порядка увидел, как тёмный строй нарушился.

— Они получили воздействие, — сказал воин.

— От юноши, — подтвердил другой.

— Наши доспехи не зарегистрировали волну.

— Значит, воздействие предназначалось Хаосу.

Золотая линия на груди командира стала ярче. Она по-прежнему указывала на того же человека.

— Но меч тоже там, — произнёс он.

Впервые один факт не просто противоречил другому.

Два невозможных следа сошлись в одной точке.

Тем временем старший десятка остановил лошадь перед Лэйваром.

— Парень!

Юноша наконец посмотрел на него.

— Назови себя.

— Лэйвар.

— Из какой деревни?

Он указал вниз, на крыши среди садов.

— Оттуда.

Следопыт спешился. Его взгляд прошёл по чистой рубахе, сапогам и рукам юноши. Открытых ран не было. На правой ладони оставался тонкий след от старого пореза у пруда, почти заживший.

— Ты вернулся сегодня утром?

— Да.

— Из столицы?

— Да.

— На повозке с мулом?

Лэйвар посмотрел на него внимательнее.

— Откуда вы знаете?

— Мы шли по твоему следу.

Старший десятка повернулся туда, куда юноша смотрел прежде.

На дороге находились только его люди.

— Кого ты там увидел?

Лэйвар снова посмотрел за спины всадников.

Существа Хаоса не двигались. Капитан стоял впереди легиона и наблюдал за ним с таким же вниманием.

— Их.

Стражники оглянулись.

— Кого — их? — спросил молодой.

Лэйвар не нашёл слов. Ни одно человеческое название не подходило существам на дороге.

— Не знаю.

Старший десятка спешился.

— Сегодня это слово произносят слишком часто.

Он передал поводья следопыту и приблизился к юноше.

— Нам нужно поговорить с тобой и твоей семьёй.

— Зачем?

— Потому что твоя повозка прошла через место, где погибли почти тридцать вооружённых людей. Потому что вся дорога после него хранит кровь на твоей одежде. И потому что ты оказался единственным, кто продолжил путь.

Вспышка возникла раньше, чем Лэйвар успел ответить.

Секира разрубала человека вместе с доспехом.

Юноша качнулся.

Старший десятка подхватил его за локоть.

— Ты ранен?

— Нет.

— Тогда идём в деревню.

Лэйвар позволил увести себя от межевого камня.

Он несколько раз оглянулся.

Легион Хаоса двинулся следом.

Порядок вышел из леса ещё позже.

Так в деревню вернулись семь людей.

За ними шли восемнадцать существ, которых никто не видел.

Дом, полный вопросов

Риннар и Сайвек достигли деревни раньше всадников.

Сайвек перепрыгнул через ограду и едва не сбил женщину, нёсшую корзину. Риннар обежал её, крикнув извинение, и направился к дому Лэйвара. Ортек находился во дворе. Он разговаривал с кузнецом возле ящика инструментов.

— Где он? — спросил дед, увидев лица друзей.

Они заговорили одновременно.

— На холме...

— С ним что-то...

— Он сказал...

Ортек поднял ладонь.

— Один.

Риннар посмотрел на Сайвека.

— Говори ты.

— Почему я?

— Потому что ты уверен, что понял.

Сайвек хотел возразить, но мать Лэйвара уже вышла из дома. Бабушка появилась за её плечом. Тэли проснулась от голосов и стояла в дверях, всё ещё с синей лентой на запястье.

— Что произошло? — спросила мать.

Сайвек посмотрел на взрослых.

— Мы услышали крик. Поднялись к нему. Он держался за голову и говорил, что слышит людей.

— Каких людей?

— Мёртвых.

Во дворе стало тихо.

— Потом его глаза изменились, — продолжил Сайвек.

Риннар вмешался:

— Ему было плохо. Он не понимал, что говорит.

— Я рассказываю то, что видел.

— Тогда рассказывай всё.

— Я и рассказываю.

Ортек шагнул между ними.

— Что стало с глазами?

Сайвек сглотнул.

— Сначала они стали чёрными. Полностью. Потом в них появился свет. Разный. И голос...

Он замолчал.

— Что сказал Лэйвар? — спросила бабушка.

— Это был не Лэйвар, — ответил Сайвек.

Тэли сжала ленту.

— Не говори так.

— Я не про него. Я про голос.

— Что он сказал? — повторил Ортек.

Сайвек посмотрел в сторону холма.

— «Я это сделал. Я убил их».

Мать побледнела.

Риннар сразу добавил:

— Он не назвал кого. И, возможно, даже не видел нас. Он говорил как во сне.

— Во сне глаза такими не становятся, — сказал Сайвек.

— Ты видел много подобных снов?

— Хватит, — оборвал дед.

Он уже собирался идти к холму, когда на нижней дороге раздался стук копыт. Люди возле дворов повернули головы. Между деревьями показались столичные стражники.

Лэйвар шёл рядом со старшим десятка.

Тэли первой выбежала за ворота.

— Лэйвар!

Юноша поднял голову. На этот раз глаза выглядели обычными.

Девочка замедлила шаг, заметив вооружённых людей, но не остановилась. Она подбежала к брату и схватила его за руку.

— Ты опять ушёл и не сказал мне.

— Я сказал маме.

— Мне не сказал.

Эта обида прозвучала настолько привычно, что Риннар на мгновение выдохнул с облегчением.

Сайвек продолжал смотреть на лицо друга.

Старший десятка оглядел двор, повозку и мула.

— Кто отвечает за дом?

— Я, — произнёс Ортек.

— Нам нужен разговор внутри. Двое моих людей осмотрят повозку.

— На каком основании?

— Она прошла через место массового убийства.

По двору прокатился шёпот. Соседи, ещё недавно разбиравшие покупки, начали подходить ближе.

Ортек посмотрел на внука.

— Пусть осматривают.

Он распахнул дверь.

— Но разговор услышит вся семья.

— Поэтому я и попросил войти в дом.

Внутри разместились с трудом. Старший десятка сел у стола. Следопыт остался стоять возле окна. Молодой стражник занял место у двери. Напротив находились Лэйвар, Ортек и мать. Бабушка села ближе к очагу. Тэли устроилась рядом с братом и не отпустила его руку. Риннар и Сайвек остановились у стены.

Старший положил перчатки на стол.

— Я буду спрашивать по порядку. Если чего-то не помнишь, говори именно это. Не пытайся заполнить пустоту догадкой.

Лэйвар кивнул.

— Когда выехал из столицы?

— Вчера утром.

— Где остановился на ночь?

— На постоялом дворе до выезда. Потом нигде. У каменного укрытия напоил мула и поехал дальше.

Следопыт кивнул. Эта часть совпадала со следами.

— Почему продолжил путь ночью? — спросил старший.

Лэйвар посмотрел на стол.

— Хотел домой.

— Это не причина ехать через перевал после темноты.

— Я увидел тела.

— До остановки у камня или после?

Юноша нахмурился.

— После.

— Ты уверен?

— Нет.

Старший выдержал паузу.

— Вернёмся раньше. Кто остановил тебя на верхней дороге?

Лэйвар почувствовал, как пальцы сестры сжали его ладонь.

— Не знаю.

— На дороге лежало колесо. Позади телеги — бревно. Это была засада. Ты видел людей до того, как потерял сознание?

Перед глазами возник человек без части уха.

— Кажется.

— Сколько?

— Много.

— Они назвали себя?

— Нет.

— Требовали товар?

Лэйвар закрыл глаза.

Грубая рука вытаскивала синюю ленту.

— Они забрали подарок сестре.

Тэли посмотрела на ленту у себя на запястье.

Следопыт тоже заметил движение.

— Но подарок у неё.

— Я нашёл его потом.

— Где?

— Рядом с одним из мёртвых.

— И отцовский нож тоже?

Ортек резко посмотрел на внука.

— Откуда вы знаете про нож? — спросила мать.

Старший не отвёл взгляда от Лэйвара.

— Ножны у него на поясе. На дороге мы нашли тело с пустым ремешком, подходящим по размеру. Продолжай. Что произошло между тем, как подарок забрали, и тем, как ты нашёл его возле тела?

— Не помню.

— Совсем?

— Вижу куски.

— Какие?

Лэйвар молчал.

— Это важно.

— Меч.

— Чей?

— Не знаю.

— Что ещё?

— Стрелу. Чёрный огонь. Будто в воздухе появилась дыра. И оружие...

Он остановился.

— Какое оружие? — спросил следопыт.

Правая ладонь юноши начала гореть изнутри.

— Большая секира.

Слово прозвучало в комнате тяжело.

Молодой стражник у двери посмотрел на старшего.

— На месте есть следы огромного лезвия, — сказал он. — Камень рассечён глубже человеческого роста.

Старший не разрешил ему продолжить взглядом.

— Ты держал эту секиру?

— Я не знаю.

— Она была у одного из нападавших?

— Не знаю.

— Кто убил людей?

— Не знаю.

Сайвек пошевелился у стены.

Старший заметил.

— Ты хочешь что-то добавить?

Риннар сразу повернулся к другу.

— Не сейчас.

— Он должен знать, — ответил Сайвек.

— Мы сами не знаем, что это значило.

— Тогда пусть решит тот, кто видел место.

Лэйвар посмотрел на них.

— Что вы хотите сказать?

Сайвек не подошёл ближе.

— На холме ты сказал, что убил их.

В комнате никто не двинулся.

Лэйвар медленно покачал головой.

— Я такого не говорил.

— Говорил.

— Я не помню.

— Ты посмотрел прямо на нас.

— Сайвек, — тихо произнёс Риннар.

— Его глаза стали чёрными, потом светлыми. И он сказал: «Я это сделал. Я убил их».

Тэли встала между братом и всеми остальными, хотя никто не приближался.

— Он не мог.

Старший десятка посмотрел на девочку.

— Почему?

— Потому что он мой брат.

— Это не ответ.

— Для меня ответ.

Мать положила ладонь дочери на плечо.

— Тэли, сядь.

— Они говорят, будто он один из разбойников.

— Никто этого не сказал.

— Они так смотрят.

Старший снова обратился к Лэйвару.

— Ты помнишь разговор на холме?

— Помню голоса.

— Друзей?

— Нет.

— Чьи?

Лэйвар посмотрел на мать, деда, бабушку. Ни одному из них он ещё не рассказал о двух существах внутри себя. Даже теперь слова казались безумием.

— Не знаю.

Старший медленно откинулся назад.

— Снова.

— Он говорит правду, — сказал Ортек.

— Я не утверждаю, что он лжёт обо всём.

— Тогда что вы утверждаете?

— Что ваш внук прошёл через место убийства. Что он был покрыт кровью погибших, но не получил ран. Что вещи, отнятые у него нападавшими, вернулись к нему. Что следы на дороге оставлены оружием, которое один человек не смог бы поднять. И что несколько мгновений назад он признался друзьям в убийстве, а теперь не помнит признания.

Ортек наклонился к столу.

— Вы видели его. Он едва стоит после дороги.

— Именно поэтому я не называю его убийцей.

— Но думаете так.

Старший посмотрел в окно, где двое стражников осматривали колёса повозки.

— Я думаю, что он что-то скрывает.

— От вас?

— Возможно, от самого себя.

Лэйвар поднял взгляд.

— Я хочу вспомнить.

— Будь уверен, прежде чем желать этого, — произнесла бабушка.

Старший десятка услышал.

— Почему?

Она выжала ткань над миской.

— Потому что память иногда возвращает не ответ. Она возвращает момент, в котором человек сломался.

— А иногда возвращает имя убийцы.

— И что вы сделаете, если имя окажется его собственным?

Старший не ответил сразу.

Тэли снова села и прижалась плечом к брату.

— Сначала найдём доказательство, — сказал он наконец.

Один из стражников вошёл с улицы. В руках он держал свёрнутую окровавленную куртку.

— Нашли в сарае. Других следов на повозке нет. Груз цел. Ящики не вскрыты.

— Чья кровь? — спросил старший.

— На нём нет ран. Значит, не его.

— Я это уже говорил, — произнёс Лэйвар.

— Говорил, — согласился старший. — Но теперь у нас есть вещь, которая не может потерять память.

Мать встала.

— Вы заберёте его?

— Сегодня — нет.

Слово не принесло облегчения.

— Двое моих людей останутся возле дома. Остальные осмотрят деревню и дорогу к холму. До утра Лэйвар никуда не уйдёт один.

— Он не пленник, — сказал Ортек.

— Тогда ему будет нетрудно остаться дома добровольно.

Старший надел перчатки.

— На рассвете он ещё раз покажет путь от деревни до места, где очнулся.

— Нет, — сказала мать.

— Если он действительно ничего не сделал, дорога подтвердит его рассказ.

— А если там тот, кто убил остальных?

Старший посмотрел на окровавленную куртку.

— Возможно, он уже здесь.

Стражники вышли.

За дверью заговорили соседи. Новость о бойне, признании и столичном отряде уже распадалась на десятки разных рассказов.

В доме никто не знал, с какого вопроса продолжить.

Первой заговорила Тэли:

— Ты ведь вернулся ко мне?

Лэйвар посмотрел на неё.

— Да.

— Ты уверен?

Вопрос оказался страшнее всех, которые задавал старший десятка.

— Да, — повторил он.

На этот раз тише.

Риннар и Сайвек вышли во двор.

Несколько мгновений они стояли рядом, не глядя друг на друга.

— Нужно было промолчать, — сказал Риннар.

— А если он действительно убил их?

— Ты видел его всю жизнь.

— Я видел Лэйвара всю жизнь.

Риннар повернулся.

— Это и был он.

Сайвек посмотрел на закрытую дверь дома.

— А если Лэйвар погиб на той дороге?

— Он стоит внутри.

— Что-то стоит внутри. Что-то знает его дом, наши имена, подарок Тэли. Что-то пришло в его одежде и говорит голосами, которых у человека быть не может.

Риннар сжал кулак.

— Тогда почему это что-то испугалось собственных слов?

— Может быть, оно только учится притворяться.

— А может быть, наш друг нуждается в нас, а ты уже решил похоронить его второй раз.

Сайвек ничего не ответил.

Они разошлись в разные стороны двора.

Ни один не ушёл домой.

Если сжечь деревню

Малый легион Хаоса окружил деревню до заката.

Люди видели только внезапно потемневшие края садов. Собаки лаяли на пустые промежутки между деревьями. Козы отказывались выходить из загонов. Птицы снимались с ветвей раньше, чем к ним приближалось что-либо заметное человеческому глазу.

Капитан стоял на склоне над домом Лэйвара.

Присутствие секиры больше не исчезало полностью. Оно перемещалось вместе с человеком. Когда юноша проходил от стола к окну, тёмная сила смещалась на несколько шагов. Когда он садился, опускалась. Когда вспоминал дорогу, багровые трещины на доспехах легионеров вспыхивали сильнее.

— Орудие находится в нём, — сказал передовой воин.

— Или связано с ним, — ответил капитан.

— Разница несущественна.

— Если попытаешься извлечь секиру и вместо неё вытащишь его внутренности, разница станет заметной.

Легионер посмотрел на дом.

— Человек всё равно погибнет.

— Люди обладают удивительным талантом погибать при любом варианте. Нам нужен тот, при котором останется ответ.

Другой воин приблизился со стороны дороги.

— В деревне находятся вооружённые люди. Шесть.

— Я умею считать.

— Они могут вмешаться.

Капитан посмотрел на стражников, выставлявших посты возле двора.

— Они не увидят, во что вмешиваются.

— Что прикажете?

Капитан молчал. Хаос не был создан для осторожного ожидания. Даже приказ Хранителя наблюдать прежде, чем разрушать, имел предел. Перед ними находилось высшее орудие без Владыки. Человеческий дом скрывал невозможность, ради которой пробудили Первую Рану.

— Поджечь дальний край деревни, — произнёс один из легионеров. — Люди побегут. Тот, кто несёт секиру, раскроется или сгорит вместе с остальными.

— Огонь может уничтожить след, — возразил разведчик.

— Секиру не уничтожит человеческое пламя.

— Но человек может погибнуть раньше, чем она проявится.

Капитан медленно повернул оружие в руке. Длинный крюк стал широкой пластиной, затем распался на три изогнутых лезвия.

— Тогда не будем ждать человеческого огня.

Он указал на центр деревни.

— Разрушим всё одним ударом. Если секира скрывается в предмете, она останется среди обломков. Если в живом существе — ответит на угрозу. Если человек умрёт и орудие исчезнет вместе с ним, мы хотя бы узнаем правило.

— Хранитель приказал не уничтожать следы.

— Я собираюсь заставить след заговорить.

Легионеры начали расходиться по склону.

За их спинами появилась прямая линия света.

Сначала она была тоньше волоса. Затем развернулась от земли до нижних ветвей, разделив вечерний воздух на две равные части. Из линии вышел командир Порядка. За ним беззвучно построились три ряда воинов.

Капитан Хаоса улыбнулся.

— А я всё думал, сколько ещё вы будете изображать деревья.

— Ваше наблюдение завершено, — произнёс командир Порядка.

— Я не знал, что оно нуждается в твоём разрешении.

— Вы покинете эту территорию.

— Теперь узнал.

Капитан оглянулся на дом Лэйвара, затем снова на строй.

— И всё же откажусь.

— Попытка разрушить поселение будет остановлена.

— Порядок защищает людей?

Вопрос вызвал короткие смешки среди легионеров Хаоса.

Командир не изменил выражения лица.

— Мы защищаем след, который вы намерены уничтожить.

Смех прекратился.

Капитан прищурился.

— Значит, вы тоже что-то нашли.

— Это не относится к вам.

— Всё, что заставляет Порядок прятаться за человеческим сараем, немедленно начинает ко мне относиться.

— Отойдите от деревни.

— Сначала ответь. Что находится внутри?

— Неизвестно.

— Наконец-то слово, которое одинаково раздражает оба наших мира.

Командир Порядка поднял руку. Воины первого ряда выставили светлые копья.

— Последнее предупреждение.

Капитан Хаоса посмотрел на девять точных фигур, затем на собственных легионеров.

— У меня тоже последнее.

— Сформулируй.

— Постарайтесь не сломаться слишком ровно. Вас потом трудно отличать от обломков.

Оружие в его руке развернулось тёмным крылом.

Строй Порядка сомкнулся.

Между двумя отрядами находилась деревня, жители которой по-прежнему ничего не видели.

Линия перед огнём

Первый удар Хаоса был направлен не в Порядок.

Капитан взмахнул оружием в сторону домов. Тёмное крыло сорвалось с лезвия, расширилось над садами и понеслось вниз. Внутри него двигались огонь, осколки изменённого камня и пустые разрывы пространства. Одного такого удара хватило бы, чтобы превратить середину деревни в горящую яму.

Командир Порядка сделал один шаг.

Все девять воинов повторили его одновременно.

Светлые копья соединились линиями. Перед тёмным крылом возникла прозрачная плоскость — настолько ровная, что вечернее небо отразилось в ней без единого искажения.

Силы столкнулись.

Люди не увидели ни крыла, ни плоскости.

Они услышали гром среди ясного неба.

Окна задрожали. С фруктовых деревьев сорвало листья. Несколько лошадей у дома Лэйвара встали на дыбы. Стражники бросились к поводьям. Старший десятка выбежал во двор и посмотрел на неподвижные облака.

— Всем отойти от окон! — приказал он.

На склоне прозрачная плоскость треснула, но удержалась. Тёмное крыло распалось на тысячи искр. Они не достигли домов.

Капитан Хаоса рассмеялся.

— Теперь я уверен. За пустое место вы бы так не держались.

Командир Порядка опустил руку.

— Первый ряд. Разделить цель.

Три светлых копья ударили одновременно.

Капитан исчез с их пути. Его тело распалось на тёмные пластины, которые разлетелись в разные стороны. Две прямые прошли сквозь пустоту. Третья настигла одну пластину и пригвоздила к дереву.

Пластина закричала.

Остальные собрались за спиной строя Порядка. Капитан возник из них уже с другим оружием.

— Почти.

Он ударил ближайшего воина в спину.

Светлый доспех раскрылся от плеча до пояса. На земле человеческого мира рана не закрылась. Золотые линии попытались соединить края и погасли. Воин упал на колено.

Легионеры Хаоса атаковали со всех сторон.

Один вошёл в землю тёмным дымом и появился внутри второго ряда. Его цепь обвилась вокруг светлого шлема. Воин Порядка не стал вырываться. Двое стоявших рядом одновременно пронзили и нападавшего, и пространство вокруг него. Три точные линии сомкнулись в одной точке. Существо Хаоса разлетелось на чёрные фрагменты. На этот раз они не собрались снова.

Цепь успела сжаться.

Шлем воина Порядка треснул. Свет внутри погас.

Первых двоих погибших разделяло меньше человеческого шага.

В их собственных мирах такие раны означали бы боль и несколько мгновений восстановления. Здесь, на земле, смерть оставалась смертью. Поэтому тысячелетняя война велась именно в мире людей.

Поэтому люди веками хоронили погибших под обвалами, после пожаров и бурь, не зная, что находились рядом с полем чужой битвы.

Строй Порядка изменился.

Вместо трёх рядов возник замкнутый угол. Каждая светлая фигура защищала бок следующей. Легион Хаоса не строился вовсе. Его воины превращали собственную беспорядочность в оружие. Один бежал по стволам деревьев. Второй раскрыл за спиной шесть тонких конечностей. Третий разделил клинок на десятки лезвий и направил каждое по иной траектории.

Порядок ответил расчётом.

Светлые линии появились раньше ударов. Они обозначили все возможные пути лезвий. Девять стали пятью. Пять — двумя. Последние две траектории командир встретил мечом.

У него не было высшего орудия.

Но его собственный клинок был создан по законам мира, где ни одно движение не оставалось без меры. Он повернул лезвие на едва заметный угол. Оба удара Хаоса столкнулись друг с другом.

Легионер не успел изменить их путь.

Собственные лезвия вошли в его грудь.

Он посмотрел вниз с искренним удивлением.

— Нечестно.

— Точно, — ответил командир.

Светлая линия прошла через его шею.

В доме Лэйвар вскочил с кровати.

Он увидел битву сквозь стену.

Не дерево, не глину и не закрытые ставни. Перед глазами возникли оба отряда на склоне. Тёмные фигуры меняли форму. Светлые двигались как части одного оружия. Каждый удар отзывался в его руках.

Правая ладонь горела.

Левая замерзала.

— Они здесь, — произнёс Харзаан.

Впервые в его голосе не было смеха.

— Мои легионы.

Элтаэр ответил после короткой паузы:

— И мой строй.

— Прикажи своим отступить.

— Я не способен передать приказ.

— Тогда я передам.

— Ты также не способен.

— Мне необязательно напоминать об этом каждый раз.

— Пока ты продолжаешь предлагать невозможное, напоминание необходимо.

Несмотря на грохот внутри головы, Лэйвар на мгновение почти услышал в ответ знакомый раздражённый смешок.

— Замолчите, — прошептал он.

Тэли находилась возле двери.

— Ты опять слышишь их?

Лэйвар резко повернулся.

— Кого?

— Тех, кому говоришь замолчать.

Он не успел ответить.

Новый удар потряс дом. С потолка посыпалась пыль. Ортек ворвался в комнату.

— В погреб. Оба.

— Там кто-то сражается, — сказал Лэйвар.

— На улице никого нет.

— Я вижу их.

Дед остановился.

Тэли посмотрела на брата, затем на окно.

— Тех, кого ты видел на холме?

Лэйвар кивнул.

Ортек подошёл и взял его за плечи.

— Ты никуда не выйдешь.

— Они уничтожат деревню.

— Тогда ещё одна причина не стоять посреди двора.

Снаружи старший десятка пытался построить людей против бедствия, которого не понимал.

— Вёдра к колодцу! Детей в погреба! Лошадей отвязать от повозок!

— Где огонь? — крикнул молодой стражник.

— Пока нигде.

— Тогда зачем вёдра?

— Потому что я слышал этот гром возле места, где не осталось целых тел!

На склоне легионер Хаоса поднял обе руки. Земля под строем Порядка стала мягкой и провалилась. Светлые воины опустились по колено. Второй легионер ударил сверху тяжёлым молотом, возникшим из его собственного плеча.

Двое воинов Порядка подняли щиты.

Молот разбил первый. Второй выдержал, но ноги воина ушли глубже в землю. Третий воин провёл копьём по прямой. Пространство перед наконечником разделилось. Молот, рука и половина тёмного доспеха оказались по разные стороны линии.

Легионер Хаоса отскочил.

Отделённая рука превратилась в дым, попыталась вернуться и рассыпалась. Земной мир не позволил ране исчезнуть.

— Ненавижу это место, — прорычал он.

— Тогда умри ближе к дому, — ответил другой легионер. — Не придётся далеко возвращаться.

— После смерти я не вернусь.

— Значит, наконец отдохнёшь.

Светлое копьё прошло по одной линии между ними прежде, чем спор закончился.

Один успел отклониться. Наконечник только вспорол край его доспеха. Второго он пробил насквозь, и багровый огонь погас на месте.

Раненый легионер бросился на землю и вошёл в неё оставшейся рукой. По склону разошлась чёрная складка. Она возникла уже внутри строя Порядка. Одного светлого воина затянуло под камень. Второго отбросило в ствол так сильно, что золотые линии внутри доспеха оборвались. Тот, кого капитан ранил первым, попытался подняться, но складка сомкнулась вокруг его ног и погасила последний свет.

Порядок потерял троих прежде, чем разрезал чёрную волну и закрыл землю прямой линией.

Капитан Хаоса увидел, как редеет легион.

Порядок тоже терял воинов. Из девяти светлых фигур оставалось пять. Один лежал возле расколотого дерева. Другой всё ещё стоял, хотя половина доспеха отсутствовала. Золотые линии внутри него мерцали всё слабее.

Капитан изменил цель.

Он больше не пытался пробить строй.

Он ударил по деревне снова.

Три тёмных разрыва открылись над крышами. Они начали втягивать воздух, листья и куски черепицы. Люди закричали. Одна из крыш приподнялась, будто снизу её толкнула огромная ладонь.

Командир Порядка увидел угрозу.

— Удерживать линию, — приказал он.

— Если вы покинете центр, построение распадётся, — сказал ближайший воин.

— Удерживать.

Командир вышел из угла один.

Капитан Хаоса бросился ему навстречу.

Светлый клинок и тёмное крыло столкнулись между отрядами. От удара воздух над садами на мгновение стал прозрачнее. Некоторые люди увидели две огромные тени — светлую и чёрную. Они появились и исчезли прежде, чем человеческий разум смог придать им форму.

Командир Порядка отбросил капитана и поднял меч к трём разрывам.

От клинка разошлись тонкие прямые. Каждая нашла край одного отверстия. Пространство начало закрываться по рассчитанной последовательности.

Капитан ударил снова.

Тёмное лезвие вошло командиру под рёбра.

Светлый доспех треснул. Золотая кровь выступила между пластинами и упала на человеческую землю сияющими каплями.

Командир не остановился.

Первый разрыв закрылся.

Затем второй.

Третий успел сорвать половину крыши пустого сарая. Доски поднялись в воздух и рухнули на дорогу. Дом Лэйвара остался цел.

Капитан выдернул оружие.

— Ты защищаешь людей ценой собственного строя?

— Я защищаю меч.

Капитан замер всего на одно мгновение.

Этого хватило, чтобы понять.

— Значит, он здесь.

Командир Порядка увидел ошибку слишком поздно. Он не назвал человека, дом или предмет. Но признал главное: след высшего оружия находился в деревне.

Капитан рассмеялся.

— Секира отвечает из людишки. Меч прячется там же. Какой восхитительно неправильный день.

— Ты не вернёшься с этим выводом.

— Мне и не нужно.

Он повернул голову.

Один из разведчиков Хаоса всё ещё находился у края боя. Его доспех был расколот, но ноги оставались целыми.

— К разрыву! — приказал капитан. — Передай Старейшине: человек видит нас. Секира ответила из него. Порядок защищает то же место.

Разведчик не двинулся.

— А легион?

— Легион уже нашёл то, за чем пришёл.

— Капитан...

— Это не предложение.

Разведчик развернулся.

Воин Порядка попытался преградить ему путь. Раненый легионер Хаоса бросился между ними и принял светлое копьё в грудь. Он схватился за древко, удерживая противника.

— Беги, — сказал он разведчику. — Мне всё равно хотелось проверить, существует ли отдых.

Разведчик рассёк пространство коротким крюком.

Появилась рваная тёмная щель.

Он шагнул внутрь.

Последний свободный воин Порядка метнул копьё. Наконечник достиг разрыва в момент закрытия. Половина оружия исчезла вместе с беглецом. Вторая упала на землю.

Хаос получил выжившего.

Битва продолжилась без него.

Оставшиеся воины Порядка сомкнули линию вокруг командира. Их было трое. Хаос сохранил четверых вместе с капитаном.

Тёмные существа атаковали одновременно.

Первое превратилось в стаю острых осколков. Они ударили со всех сторон. Один воин Порядка поднял сферу света, удержал большую часть, но несколько прошли сквозь стыки доспеха. Он продолжал стоять, пока золотые линии внутри не погасли.

Умирая, воин сжал сферу. Запертые внутри тёмные осколки столкнулись друг с другом и рассыпались серым прахом. Ни один не вернулся к прежней форме.

Второе существо возникло над строем. Его тело вытянулось в копьё. Командир Порядка отклонил удар, но тёмное остриё пробило плечо последнего мечника. Мечник поймал нападавшего свободной рукой и прижал к себе.

— Завершить траекторию, — приказал он.

Командир понял.

Его клинок прошёл через обоих.

Светлый воин и существо Хаоса упали вместе.

Остались трое.

Капитан Хаоса.

Его последний легионер.

Раненый командир Порядка.

Легионер бросился первым. Его руки превратились в два серповидных лезвия. Командир отступил на прямую, которую сам провёл светом по земле. Первый серп рассёк край нагрудника. Второй должен был войти в шею.

Командир изменил длину шага.

Совсем немного.

Лезвие прошло перед лицом.

Светлый меч поднялся снизу. Тёмное тело разделилось по центру и рухнуло двумя неподвижными половинами.

Капитан не дал противнику выпрямиться.

Он ударил раненого в грудь ногой. Командир отлетел к межевому камню на другом краю склона. Трещина прошла по светлому доспеху от живота до плеча.

— Теперь без строя, — произнёс капитан.

— Теперь без легиона, — ответил командир.

— У меня остался ответ.

— У тебя остался тот, кто его понесёт.

Они посмотрели друг на друга.

Вокруг лежали тела существ двух миров. За тысячи лет войны оба много раз видели подобные поля. Но никогда прежде причиной столкновения не становился один человеческий дом.

Капитан раскрыл оружие. Внутри тёмного крыла появилось множество лезвий, каждое двигалось по собственной траектории.

Командир поднял меч.

На клинке осталась одна золотая линия.

— Ты не успеешь рассчитать все пути, — сказал капитан.

— Мне нужен один.

Хаос двинулся первым.

Лезвия заполнили пространство.

Порядок не стал уклоняться.

Командир шагнул внутрь удара. Три тёмных острия вошли в его бок, плечо и бедро. Четвёртое остановилось у шеи. Светлый меч продолжил прямую.

Капитан попытался изменить положение тела.

Золотая линия уже определила точку.

Клинок прошёл сквозь тёмный доспех и вышел между пластинами спины.

Капитан опустил взгляд на рану.

Багровый огонь внутри него начал гаснуть.

— Всё-таки сломался ровно, — произнёс он.

— Результат установлен.

— Нет. Результат уже убежал.

Он усмехнулся и рассыпался у ног противника тяжёлыми чёрными пластинами.

Командир Порядка остался один.

Он выдернул из тела два тёмных лезвия. Третье сломалось внутри. Золотой свет вытекал через трещины доспеха и гас на траве. В человеческом мире раны не закрывались.

Командир посмотрел на деревню.

В окне одного из домов стоял юноша.

Между ними было далеко. Человеческий взгляд не мог увидеть светлого воина среди разрушенного склона.

Но Лэйвар смотрел прямо на него.

Командир Порядка поднял голову.

Золотая линия на его груди в последний раз указала на юношу.

Левая ладонь Лэйвара вспыхнула тем же светом.

— Он видит и нас, — произнёс командир.

Никто не ответил.

Он провёл клинком сверху вниз. Возник прямой светлый портал. За ним находились безупречные плоскости родного мира.

Командир сделал шаг и едва не упал. Удержался, опираясь на меч.

Перед переходом он ещё раз посмотрел на человека в окне.

Затем вошёл в свет.

Портал закрылся.

Порядок тоже получил выжившего.

Два возвращения

Гром прекратился так же внезапно, как начался.

Ветер стих. Листья медленно опускались на дорогу. На склоне остались поваленные деревья, глубокие рассечения в камне и земля, вывернутая в разные стороны. Люди не видели тел существ. После смерти они становились частью тех сил, из которых возникли, оставляя в человеческом мире только раны пространства.

Старший десятка поднялся из-за перевёрнутой повозки.

— Все живы?

Стражники ответили один за другим. Из жителей пострадали только двое: одного задело доской, второй сломал руку, когда упал с лестницы. Половина сарая была разрушена. Несколько деревьев вырвало с корнями.

— Это была стихия? — спросил молодой стражник.

Следопыт посмотрел на три идеально прямых рассечения в скале и на землю, свернувшуюся спиралью рядом с ними.

— Стихии не спорят друг с другом.

Старший десятка повернулся к дому Лэйвара.

Юноша стоял у окна.

— А он смотрел туда до первого удара, — произнёс следопыт.

— Я видел.

— Всё ещё думаешь, что он просто что-то скрывает?

Старший не ответил.

В мире Хаоса разведчик выпал из рваного прохода возле тронного зала. Половина светлого копья прошла вместе с ним и осталась в боку. Он вырвал наконечник, отбросил его на тёмный пол и опустился перед Старейшиной.

— Где капитан? — спросили сверху.

— Не вернётся.

— Остальные?

— Не вернутся.

В зале поднялся рёв. Старейшина заставил его стихнуть одним движением.

— Что вы нашли?

Разведчик поднял голову.

— Человека.

— Владыку?

— Нет. Людишку. Он видел нас там, где люди видеть не могут. Секира ответила из него.

— Ты уверен?

— Волна прошла через весь легион. Воли Владыки в ней не было.

— Где человек?

— В деревне за перевалом. Порядок пришёл туда же и не позволил нам уничтожить поселение.

Старейшина посмотрел на расколотый трон.

— Почему?

— Их командир сказал, что защищает меч.

Даже Хаос на мгновение замолчал.

В мире Порядка прямой портал открылся посреди зала письмен.

Командир шагнул из света и упал на одно колено. Тёмные лезвия торчали из разбитого доспеха. Советники нарушили строй, окружив его раньше установленной последовательности.

— Где отряд?

— Уничтожен.

— Хаос?

— Один разведчик ушёл. Остальные уничтожены.

— Высший найден?

— Нет.

Старший советник опустился перед ним.

— Меч?

Командир поднял взгляд.

— Его присутствие связано с человеческим юношей.

— Связано каким образом?

— Не установлено.

— Он удерживает оружие?

— Я не видел меча в его руке.

— Тогда почему ты говоришь о связи?

— Линия указывала на него. Хаос ощутил в нём секиру. Он видел оба отряда.

Советники одновременно посмотрели на пустую центральную плиту.

— Человек не может видеть нас, — произнёс один.

Раненый командир вспомнил взгляд из далёкого окна.

— Этот может.

Впервые после исчезновения Высших оба мира получили не предположение, а направление.

Они не знали имени юноши.

Не знали, как два орудия оказались связаны с одним человеческим телом.

Не знали, что голоса Харзаана и Элтаэра слышат каждое слово внутри него.

Но теперь Хаос и Порядок знали, где искать.

В человеческой деревне старший десятка приказал удвоить охрану возле дома Лэйвара.

Риннар остался у ворот.

Сайвек стоял дальше, в тени сада.

Тэли сидела рядом с братом и держала его за левую руку, не замечая, что под кожей ещё долго не гасла тонкая золотая линия.

Лэйвар смотрел на разрушенный склон.

Из двух невидимых отрядов не осталось никого.

Но внутри него по-прежнему находились двое.

Глава четырнадцатая. То, чему нет названия

Ночь без объяснения

В мире людей существовали названия почти для каждого бедствия.

Ливень. Засуха. Обвал. Пожар. Землетрясение. Болезнь. Безумие.

Названия не делали опасность слабее, но давали человеку возможность показать на неё пальцем и предупредить остальных. Если река выходила из берегов, дома укрепляли выше. Если склон начинал осыпаться, к дороге не подходили. Если у человека мутился разум, его не оставляли одного возле огня и острых инструментов.

Но у жителей деревни не существовало слова для двух невидимых войск, сражавшихся над их садами.

Они никогда не видели разумных существ, кроме людей. Никогда не встречали силы, которая возникала без руки, верёвки, огня или ветра. Им было неизвестно само понятие магии. Они не знали богов, не просили небо о помощи и не пытались искать чью-то волю за внезапными бурями. Мир был жестоким, но оставался понятным: камень падал сверху вниз, огонь обжигал, зверь оставлял следы, а вооружённый человек убивал железом.

В этот вечер камень оказался рассечён прямыми линиями без видимого клинка. Земля свернулась спиралью. Сарай разрушило ударом, пришедшим сразу с нескольких сторон. Гром звучал под ясным небом, а юноша в окне смотрел туда, где для остальных ничего не было.

Поэтому люди снова выбрали ближайшее известное слово.

Стихия.

Оно было неверным. Но другого не существовало.

После наступления темноты никто не стал продолжать расспросы. Старший столичного десятка приказал зажечь четыре больших фонаря, разобрать остатки сарая и проверить, не остался ли кто-нибудь под досками. Двое стражников встали у дома Лэйвара. Ещё двое заняли дорогу. Следопыт несколько раз обошёл разрушенный склон, пока сумерки окончательно не скрыли следы.

Жители собрали вырванные ставни, поймали разбежавшихся коз и привязали лошадей подальше от повреждённых деревьев. Мужчине со сломанной рукой бабушка Лэйвара наложила две ровные дощечки. Женщине, которую задело обломком, промыла рассечение на виске. Кровь остановилась быстро. Других раненых не было.

Это успокаивало меньше, чем должно было.

Если бедствие способно разрезать скалу, но почти не задеть людей, значит, оно либо случайно прошло мимо, либо выбирало, куда ударить. Первая мысль была привычной. Вторая — нет.

К ночи жители разошлись по домам, однако спать легли не все. За закрытыми ставнями долго горел свет. Во дворах разговаривали шёпотом, будто гром мог вернуться, если услышит собственное имя.

— Началось после того, как он приехал, — сказала женщина, жившая через два дома от семьи Лэйвара.

— Началось с тех людей на дороге, — возразил её муж.

— А кто с той дороги вернулся?

— Он привёз лекарства твоему сыну.

— Я знаю.

— Тогда говори тише.

Она действительно заговорила тише:

— Я не говорю, что он сделал что-то. Я говорю, что раньше такого не было.

Та же фраза этой ночью звучала в разных домах.

Раньше такого не было.

До поездки Лэйвар был сыном погибшего возчика, внуком Ортека, старшим братом Тэли и мальчишкой, который чаще улыбался, чем молчал. После возвращения он оказался единственным живым человеком, проехавшим через место чудовищного убийства. Потом заговорил чужим голосом. Посмотрел на пустой склон. И почти сразу над деревней разразилось бедствие, не похожее ни на одно из прежних.

Каждый факт по отдельности ничего не доказывал.

Вместе они заставляли людей закрывать двери плотнее.

Ортек услышал разговор возле колодца, когда нёс во двор связку досок. Он остановился у калитки.

— Если хотите спросить о моём внуке, спрашивайте у меня, — сказал он.

Голоса стихли.

— Мы просто пытаемся понять, — отозвался кто-то из темноты.

— Тогда не прячьте вопросы за чужими заборами.

— А ты сам понимаешь?

Ортек сжал доски сильнее.

— Нет.

Честный ответ не принёс облегчения. Люди привыкли, что старик знает дорогу, цену инструментам, глубину старых колодцев и прочность каждой балки в деревне. Его незнание делало происходящее больше.

— Поэтому утром будем разбираться вместе, — продолжил он. — А до утра дайте семье тишину.

Никто не возразил. Ортек вошёл во двор и закрыл калитку.

В доме тишины не было.

Мать Лэйвара сидела у стола и чинила разорванный край его дорожной рубахи, хотя одежду можно было выбросить. Игла несколько раз попадала в одну и ту же точку. Бабушка перебирала травы возле очага. Дед каждые несколько минут подходил к окну и проверял стражников.

Тэли устроилась рядом с братом на кровати. Она держала его за рукав, словно боялась, что он снова исчезнет, если разжать пальцы. Девочка старалась не спать. Голова медленно опускалась ему на плечо, потом она вздрагивала и выпрямлялась.

— Я никуда не уйду, — тихо сказал Лэйвар.

— Ты уже уходил.

— Я вернулся.

— Поздно.

— Знаю.

— И весь в крови.

— Знаю.

— И ничего мне не рассказал.

Лэйвар посмотрел на её пальцы, сжимавшие ткань.

— Я сам ничего не знаю.

Тэли нахмурилась.

— Все сегодня так говорят.

Она ещё некоторое время сопротивлялась сну, затем всё-таки уснула, не отпустив его руки. Лэйвар осторожно укрыл сестру. За стеной прошёл стражник. Скрипнула кожа доспеха. Где-то на краю деревни залаяла собака и сразу замолчала.

Глаза юноши оставались открытыми.

Перед ними снова возник склон.

Тёмные существа двигались среди деревьев. Светлые фигуры выстраивались в прямые линии. Клинок прошёл через тело. Чёрные пластины рассыпались по земле. Золотая кровь падала на траву.

Лэйвар зажмурился.

— Они пришли за нами, — произнёс Харзаан внутри него.

Голос прозвучал тихо, но стены будто стали теснее.

— За орудиями, — уточнил Элтаэр.

— Какая трогательная разница.

— Разница определяет цель.

— Цель определяет тот, кто первым до неё доберётся.

Лэйвар прижал ладонь ко лбу.

— Замолчите.

Тэли пошевелилась рядом.

— Что? — спросила она сонно.

— Ничего. Спи.

— Ты с кем говорил?

Он почувствовал, как внутри поднимается страх. Не перед голосами. Перед тем, что сестра тоже начнёт смотреть на него так, как смотрел Сайвек.

— Сам с собой.

— Дед тоже так делает, когда чинит колесо.

— Правда?

— Только он ещё ругает колесо.

Тэли снова закрыла глаза. Через несколько мгновений её дыхание стало ровным. Лэйвар посмотрел в темноту.

Харзаан тихо рассмеялся.

— Разумная маленькая человеческая самка.

— Это моя сестра.

— Я уже понял. Ты вспоминаешь её каждый раз, когда собираешься умереть.

— Не говори о ней.

Смех прекратился.

Элтаэр заговорил после короткой паузы:

— Эмоциональная угроза не изменит его природу.

— И ты тоже замолчи.

На этот раз оба голоса послушались.

Лэйвар не знал, почему. Не знал, могли ли они подчиниться ему или просто решили дождаться другого момента. Он сидел рядом с сестрой до рассвета и впервые понял, что боится не только воспоминаний.

Он боялся следующего слова, которое прозвучит из его собственного рта.

Утро чужих взглядов

С рассветом деревня стала выглядеть почти обычно.

Из труб поднялся дым. Кто-то погнал коз к дальнему склону. Возле колодца застучали вёдра. Люди вынесли инструменты и начали разбирать повреждённый сарай. Повседневные дела не исчезли только потому, что никто не мог объяснить вчерашний день.

Но обычные звуки теперь прерывались, когда из дома выходил Лэйвар.

Первой его заметила женщина с маленьким сыном. Мальчик побежал к юноше — он ждал деревянный свисток, который Лэйвар обещал вырезать после возвращения. Мать поймала ребёнка за плечо и притянула к себе.

Движение получилось быстрым, почти испуганным.

Она сразу поняла, что сделала.

— Ему нужно завтракать, — сказала женщина.

Мальчик посмотрел на неё с недоумением.

— Я уже ел.

— Значит, поешь ещё.

Она увела его. Лэйвар остался возле калитки.

Раньше он бы рассмеялся. Возможно, крикнул бы вслед, что второй завтрак делает человека ниже, потому что еда давит сверху. Теперь шутка даже не появилась. Он просто проводил их взглядом.

На дороге двое мужчин поднимали поваленную изгородь. Один поздоровался. Второй сделал вид, что не услышал ответ. Возле колодца женщины замолчали. Когда Лэйвар прошёл мимо, разговор продолжился тише.

Юноша видел каждый взгляд.

Каждый шаг в сторону.

Каждую ладонь, задержавшую ребёнка.

В деревне не было злых людей. Здесь слишком часто вместе вытаскивали соседей из-под обломков, укрепляли чужие крыши и делили последний запас муки после неурожая. Но сплочённость возникала против опасности. Если люди не понимали, откуда она пришла, они начинали искать то, вокруг чего её можно очертить.

Теперь такой чертой становился Лэйвар.

— Не смотри на них, — сказала Тэли.

Она вышла следом и встала рядом.

— Я не смотрю.

— Смотришь.

— Тогда зачем говоришь не смотреть?

— Чтобы ты перестал.

Лэйвар повернулся к сестре. На её запястье всё ещё была синяя лента. Вчера она не снимала её даже во время бегства в погреб.

— Тебе не страшно находиться рядом со мной?

Тэли задумалась.

— Когда ты молчишь — немного.

Он опустил взгляд.

— Не потому, что ты страшный, — быстро добавила она. — Просто раньше ты столько не молчал. Даже когда дед сердился.

— Я не знаю, что говорить.

— Говори то, что раньше.

— Раньше ничего этого не было.

— Тогда придумай новое.

Он почти улыбнулся. Почти.

С другой стороны двора появился Ортек.

— Столичные собирают всех возле разрушенного сарая, — сообщил он. — Хотят решить, что делать дальше.

Тэли взяла брата за руку.

— Я тоже пойду.

— Нет, — одновременно сказали Лэйвар и дед.

Она посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Вот сейчас вы оба похожи.

Ортек не стал спорить с выводом.

Решение без обвинения

Старший десятка стоял возле трёх рассечений в скале. За ночь края не осыпались. Каждая линия оставалась настолько ровной, словно огромный камень сначала разделили, а затем осторожно вернули части на прежние места.

Следопыт держал в руках дощечку с записями. На ней уже не оставалось свободного места.

— Повтори, что внесём в доклад, — приказал старший.

— На дороге у старой каменоломни обнаружены двадцать девять тел и один всадник без головы, дошедший до столицы. Следы указывают на засаду против одиночной повозки. Уцелел только возчик. Оружие нападавших не соответствует ранам погибших. Часть повреждений нанесена предметом неизвестного размера. Часть не могла быть нанесена известным оружием.

— Дальше.

— Возчик — Лэйвар, шестнадцати лет, житель этой деревни. Воинской подготовки не имеет. Повреждений на теле нет. Утверждает, что не помнит нападения. Вещи, отнятые у него, обнаружены при нём. Его одежда была покрыта кровью погибших.

Молодой стражник посмотрел на юношу. Лэйвар стоял рядом с дедом и чувствовал взгляды людей за спиной.

Следопыт продолжил:

— Вчера возле деревни произошло событие, сопровождавшееся громом, движением земли и разрушением построек. Облаков, молнии и огня не наблюдалось. На скале появились три прямых рассечения, на земле — следы вращательного движения. Перед началом события Лэйвар смотрел на пустой склон. Утверждал, что видит там неизвестных существ.

— Не утверждал, — сказал Лэйвар. — Я сказал, что вижу их.

Следопыт поднял глаза от дощечки.

— Для доклада разница небольшая.

— Для меня большая.

Старший десятка внимательно посмотрел на него.

— Ты видишь их сейчас?

Лэйвар повернулся к склону.

Между поломанными деревьями никого не было. Только ветер двигал листья.

— Нет.

— Слышишь голоса?

Юноша не ответил сразу. Харзаан и Элтаэр молчали.

— Сейчас нет.

Шёпот среди жителей стал громче.

— Значит, раньше слышал, — произнёс молодой стражник.

Ортек сделал шаг вперёд.

— Вы собираетесь обвинить его?

Старший десятка снял перчатку и провёл пальцами по рассечённому камню.

— В чём?

— Это я у вас спрашиваю.

— Если я обвиню твоего внука в убийстве отряда, мой командир задаст первый вопрос: чем шестнадцатилетний деревенский парень разрубил людей вместе с железом? Я покажу ему руки Лэйвара. Покажу обычный нож его отца. После этого он задаст второй вопрос: как тот же парень расколол скалу, не сходя с места? Я покажу ему пустой склон.

Старший выпрямился.

— У меня нет ответа ни на один вопрос. А обвинение без ответа — это страх, записанный на дощечке. Столица не держит людей под стражей только потому, что их боятся.

По лицу Ортека прошло облегчение, но не исчезло напряжение.

— Тогда что вы решили?

Старший посмотрел на следопыта.

— Возвращаемся в город. Доложим начальнику стражи лично. Передадим описание места лекарям, кузнецам и тем, кто изучает следы бедствий. Пусть каждый скажет, видел ли подобное.

— Они не видели, — пробормотал молодой стражник.

— Значит, впервые это скажут официально.

Он указал на дорогу.

— У ворот предупредят все караваны. До отдельного приказа повозки не должны останавливаться возле старой каменоломни. Двигаться только группами, не ночевать на том участке и сообщать о любом необычном следе. На развилках выставят знаки опасности.

— А деревня? — спросила мать Лэйвара.

— Сегодня вы остаетесь здесь. Если повторится гром, движение земли или кто-нибудь увидит нечто похожее, отправьте самого быстрого всадника в столицу.

— Похожее на что? — спросил один из жителей.

Старший десятка посмотрел на разрушенный сарай.

— Если бы я знал, то назвал бы.

Ответ вызвал тяжёлое молчание.

Следопыт убрал дощечку.

— Нужно добавить про глаза.

Лэйвар почувствовал, как напрягся дед.

— Добавь как показание двух свидетелей, — сказал старший. — Не как установленный факт.

Сайвек стоял возле заднего ряда жителей. Риннар находился рядом, но чуть впереди него.

— Мы оба видели, — произнёс Сайвек.

Старший повернулся к нему.

— Чёрные, затем светлые?

— Да.

— И слышали слова?

— «Я это сделал. Я убил их».

Взгляды снова сошлись на Лэйваре.

— Я не помню, как говорил это, — сказал он.

— Это тоже внесено, — ответил следопыт.

Старший десятка подошёл ближе. Он был выше юноши, шире в плечах и носил меч много лет. Но в его взгляде не было превосходства. Только усталое непонимание.

— Я не могу назвать тебя убийцей, — тихо произнёс он. — И не могу сказать, что рядом с тобой безопасно. Это худший ответ, который стражник может оставить семье.

— Мне от него не легче.

— Мне тоже.

Старший надел перчатку и повернулся к людям.

— До полудня мы уходим.

Отряд собрался быстро. Стражники проверили сёдла, привязали к одной лошади свёрнутые образцы ткани с дороги и уложили в деревянный ящик несколько осколков рассечённого железа. Следопыт забрал кусок камня с идеально гладким краем. Молодой стражник долго смотрел на него, прежде чем завернуть в плотную ткань.

У ворот собралась почти вся деревня.

Людям хотелось, чтобы столичный отряд увёз с собой случившееся. Но всадники забрали только записи и обломки. Вопросы остались.

Старший десятка остановил коня возле Ортека.

— Если вспомнит что-нибудь новое, отправь сообщение.

— Отправлю.

Он перевёл взгляд на Лэйвара.

— Даже если воспоминание покажется невозможным.

— Всё, что я помню, кажется невозможным.

— Тогда ничего не отбрасывай.

Отряд покинул деревню. Копыта прошли мимо садов, поднялись на первый склон и скрылись между деревьями. Ещё некоторое время слышался ровный стук. Потом исчез и он.

Жители продолжали смотреть на пустую дорогу.

Когда вооружённые люди уехали, стало не спокойнее.

Стало ясно, что даже столица не знает ответа.

Между друзьями

После отъезда стражи люди разошлись не сразу.

Кто-то вернулся к сараю. Кто-то пошёл проверять изгороди. Несколько человек остались возле ворот и обсуждали предупреждение для караванов. Лэйвар направился к дому, но заметил Риннара и Сайвека у старой яблони.

Они ждали его.

Или не решались подойти.

Между ними оставалось несколько шагов. Раньше такое расстояние исчезло бы сразу. Риннар хлопнул бы его по плечу, Сайвек спросил бы, что из столицы можно продать дороже, а через минуту оба уже рылись бы в мешках, не дожидаясь разрешения.

Теперь никто не двигался.

Лэйвар остановился.

— Хотели поговорить?

— Хотели, — ответил Риннар.

Сайвек промолчал.

— Тогда говорите.

Риннар посмотрел на друга, словно искал место, с которого можно начать и не сделать хуже.

— Как ты себя чувствуешь?

— Это всё?

— Нет.

— Тогда не спрашивай то, что спрашивают, когда не хотят говорить правду.

Риннар нахмурился.

— Я хочу понять, можно ли с тобой сейчас разговаривать.

— Вчера можно было. До того момента, пока вы не убежали.

Сайвек поднял взгляд.

— Ты видел свои глаза?

— Нет.

— А мы видели.

— Я знаю. Ты уже рассказал всем.

— Стража спросила.

— И ты ответил.

— Нужно было солгать?

— Нужно было сначала поговорить со мной.

— Мы пытались. Ты закрыл лицо, потом посмотрел на нас так, будто нас там не было. И сказал, что убил людей.

Лэйвар почувствовал, как внутри снова сжимается что-то тяжёлое.

— Это говорил не я.

— Тогда кто? — спросил Сайвек.

Юноша открыл рот и не нашёл слова.

Человек.

Существо.

Голос.

Ни одно не объясняло, как чужая мысль могла пройти через его горло.

— Я не знаю.

Сайвек коротко выдохнул.

— Снова.

— Что снова?

— Ты ничего не знаешь. Не помнишь дорогу. Не помнишь убийство. Не помнишь, что сказал. Но именно ты возвращаешься в крови. Именно ты видишь то, чего нет. Именно после твоего возвращения скалы начинают ломаться сами.

— Я не говорил, что их нет.

— Никто, кроме тебя, их не видел.

— Я видел!

Несколько человек у сарая повернули головы. Риннар поднял ладонь.

— Тише.

— Почему? Чтобы никто не услышал, что вы тоже считаете меня лжецом?

— Я не считаю тебя лжецом.

— Тогда подойди.

Риннар замер.

Лэйвар смотрел на него.

Всего два шага.

Другу нужно было сделать только два шага, как тысячу раз раньше. Риннар перевёл взгляд на его правую руку. Совсем ненадолго. Но Лэйвар заметил.

— Вот и всё, — сказал он.

— Я видел, что эта рука сделала с лучником, которого даже не было рядом, — ответил Риннар. — Я не знаю, правда это или вспышка в моей голове. Но я видел.

— Я тоже видел. Думаешь, мне не страшно?

— Думаю, — тихо сказал Риннар. — Поэтому и стою здесь.

Сайвек покачал головой.

— Мы не знаем, кто боится внутри него.

Риннар резко повернулся.

— Хватит.

— Нет. Вчера ты сам слышал голос. Это был не Лэйвар.

— Он наш друг.

— Наш друг уехал в столицу. А потом на дороге что-то произошло.

Лэйвар перестал чувствовать холодный утренний воздух.

— Скажи до конца.

Сайвек побледнел, но не отвёл глаз.

— Может быть, Лэйвар погиб вместе с теми людьми.

— Замолчи, — сказал Риннар.

— А сюда вернулось что-то, что помнит его дом, мать, сестру и нас.

Риннар схватил его за плечо.

— Я сказал — хватит.

Сайвек сбросил руку.

— Ты сам об этом думал.

Молчание Риннара стало ответом.

Лэйвар посмотрел на обоих.

— У старого ручья ты упал с поваленного дерева, когда мы полезли за гнездом, — произнёс он. — Сайвек сказал всем, что тебя столкнул ветер, потому что ты боялся, что дед запретит нам ходить в лес. А через неделю мы втроём закопали сломанный нож возле большого корня. Вы никому не рассказывали. Я тоже.

Сайвек сжал губы.

— То, что находится внутри, может знать всё, что знаешь ты.

Эта фраза ранила сильнее, чем открытое обвинение.

Если воспоминания ничего не доказывали, Лэйвар не мог доказать собственное существование.

— Чего ты хочешь? — спросил он. — Чтобы я ушёл?

— Я хочу, чтобы ты сказал, что с тобой происходит.

— Я говорю!

— Нет. Ты повторяешь, что не знаешь.

— Потому что не знаю! Я слышу двоих внутри своей головы. Один смеётся, когда люди умирают. Второй говорит так, будто всё в мире можно выстроить в линию. Я вижу существ, которых вы не видите. Иногда мои руки двигаются без меня. Иногда я открываю глаза и не помню, что сделал. Вот что происходит! Теперь тебе понятнее?

Сайвек отступил.

Риннар тоже сделал движение назад, прежде чем успел остановить себя.

Лэйвар увидел оба шага.

— Прекрасно, — рассмеялся Харзаан внутри него. — Наконец-то ты объяснил всё достаточно ясно, чтобы они испугались правильно.

— Его состояние нестабильно, — произнёс Элтаэр. — Необходимо прекратить разговор.

— Замолчите! — крикнул Лэйвар.

Риннар вздрогнул.

— Мы ничего не говорили.

— Не вы!

— Тогда кто? — спросил Сайвек.

— Те, кто внутри!

Несколько жителей уже шли к ним. Лэйвар видел тревогу на лицах. Увидел мать у калитки. Тэли выбежала из-за её спины.

Сайвек снова отступил.

Это движение оказалось последним.

— Не делай вид, что хочешь понять! — выкрикнул Лэйвар. — Ты уже решил, что я умер. Так зачем разговариваешь с тем, что вернулось вместо меня?

— Лэйвар, — начал Риннар.

— И ты не подходи. Ты стоял рядом с ним и молчал.

— Я не знал, что сказать.

— Я тоже не знаю. Но от меня почему-то требуют ответ на всё!

Он повернулся и пошёл прочь.

— Лэйвар! — позвала мать.

Юноша ускорил шаг.

— Стой! — крикнул Риннар.

Он побежал.

Мимо последних домов. Через узкий мост над ручьём. По тропе, которая поднималась к дальним склонам. Позади ещё слышались голоса, но он не различал слов. В голове смеялись убитые. Кричали разбойники. Харзаан говорил что-то о страхе людей. Элтаэр требовал восстановить контроль над дыханием и движением.

Лэйвар бежал быстрее.

Пока голоса деревни не исчезли.

Пока боль в груди не стала сильнее обиды.

Пока знакомая тропа не разделилась на две, а он не выбрал ту, по которой никогда прежде не ходил.

Дом у другого пруда

Тропа уходила в сторону гор, но не поднималась к вершинам. Она огибала каменный выступ, ныряла между высокими соснами и спускалась в небольшую долину, скрытую со всех сторон лесом.

Лэйвар заметил воду только тогда, когда услышал плеск.

Небольшой пруд лежал в центре долины. Он был гораздо меньше того, возле которого началась его дорога. Берега заросли камышом, на поверхности плавали широкие листья. От воды тянуло прохладой. За прудом стоял домик из потемневших брёвен. Крыша наклонялась в одну сторону сильнее, чем следовало, но не падала. Возле стены были сложены дрова, висела связка сушёных растений и стояли три деревянных ведра. У одного отсутствовало дно.

Перед домом сидел старик.

Он зажал коленями второе ведро и пытался закрепить обруч. Седые волосы торчали в разные стороны. Рукава простой рубахи были закатаны до локтей. Один сапог стоял рядом, а босая нога удерживала дощечку.

На прогретом солнцем камне лежал кот.

Шерсть у него была чёрной на спине и голове, белой на груди, животе и передних лапах. Граница цветов проходила неровно, будто животное когда-то вымазалось в саже, но не закончило начатое. Кот спал совершенно неподвижно. Даже уши не реагировали на удары молотка.

Старик поднял голову.

— Если ты убегаешь от кого-то, — сказал он, — должен предупредить: тропа заканчивается у моего дома. Дальше придётся либо плыть, либо признать, что выбрал направление неудачно.

Лэйвар остановился у края поляны, пытаясь восстановить дыхание.

— Я не знал, что здесь кто-то живёт.

— Я тоже иногда забываю. Потом вижу крышу и вспоминаю.

Старик ударил по обручу. Тот соскочил и упал на землю.

— Крыша ваша, — заметил Лэйвар.

— Вот поэтому и вспоминаю.

Юноша не понял, смеётся старик над ним или говорит серьёзно.

— Можно набрать воды?

— В пруду?

— Да.

Старик посмотрел на воду, словно вопрос требовал проверки.

— Думаю, можно. Я пока не запрещал. Кот тоже, но он управляет прудом по ночам, когда я не вижу.

Кот не пошевелился.

Лэйвар подошёл к берегу. При виде спокойной поверхности ладони сразу похолодели. Перед глазами мелькнул расколотый валун. Он отступил.

Старик перестал возиться с ведром.

— Вода тебя обидела?

— Нет.

— Тогда вы уже двое, кто сегодня не объясняет мне своего поведения.

Он кивнул на кота.

— Этот с утра не встаёт.

— Коты много спят.

— Вот видишь. Для него ты объяснение нашёл быстрее.

Старик поднялся, надел второй сапог и вошёл в дом. Вернулся с глиняной кружкой, сам зачерпнул воду возле маленького деревянного настила и протянул юноше.

— Пей. Здесь неглубоко. Максимум утонешь до колен.

Лэйвар взял кружку. Вода была холодной. Он сделал несколько осторожных глотков.

— Лучше? — спросил старик.

— Немного.

— Значит, вода признала ошибку.

Старик вернулся к ведру. Лэйвар мог уйти. Следовало вернуться в деревню, пока мать не отправила за ним всех, кто умел ходить. Но ноги ещё дрожали. Он сел на дальний край бревна возле дома.

Старик не спрашивал, кто он и почему прибежал один.

Несколько минут слышались только удары молотка.

— Вы неправильно ставите обруч, — сказал Лэйвар.

— Я ставлю его так уже половину утра.

— Поэтому он и падает.

— А я думал, ведро упрямое.

Лэйвар пересел ближе, забрал молоток и повернул обруч другой стороной. Старик послушно придержал доски. Через несколько ударов металл встал на место.

— Вот, — сказал юноша.

Старик осмотрел ведро.

— Плохо.

— Почему?

— Теперь мне придётся признать, что ты прав.

Впервые за утро Лэйвар улыбнулся. Улыбка исчезла быстро, но старик заметил.

— Значит, не всё потеряно, — произнёс он.

— Что?

— Ведро. Я уже собирался выращивать в нём лук.

Кот открыл один глаз.

Не поднял головы. Просто посмотрел на Лэйвара. Зрачок сузился в тонкую линию. Затем открылся второй глаз. Животное несколько мгновений не отрывало от юноши пристального взгляда.

— Ваш кот всегда так смотрит?

Старик оглянулся.

— Как?

— Будто понимает.

— Нет. Если бы понимал, давно ушёл бы к кому-нибудь, кто умеет ставить обручи.

Кот закрыл глаза.

История для кота

Старик поставил исправленное ведро возле стены и вынес из дома деревянную миску с лепёшкой, сыром и двумя маленькими яблоками.

— Ешь.

— Я не голоден.

— Это заметно. Голодные люди обычно смотрят на еду, а не на пруд так, будто он задолжал им деньги.

Лэйвар взял кусок лепёшки. Есть действительно не хотелось, но после первого укуса он понял, что с прошлого вечера почти ничего не съел.

Старик сел напротив.

— Ну?

— Что?

— Ты прибежал к моему дому, испугался воды, починил ведро и теперь ешь мой сыр. По обычаям этой долины после этого принято хотя бы назвать имя.

— Лэйвар.

— Хорошо. Я буду звать тебя Лэйваром. Это проще, чем «мальчишка, который спорит с прудом».

Юноша ждал, что старик тоже представится.

— А вас как зовут?

— По-разному. Обычно стариком. Иногда упрямцем. Один раз назвали почтенным, но человек хотел занять денег, поэтому я ему не поверил.

— А настоящее имя?

— Оно есть. Просто сегодня мы ещё недостаточно знакомы, чтобы я вспомнил, где его оставил.

Лэйвар покачал головой.

— Вы над всем шутите?

— Нет. Над сломанной ногой, например, неудобно. Она плохо смеётся.

Старик указал на миску.

— Ешь.

Лэйвар доел лепёшку. Молчание снова растянулось, но рядом со стариком оно не давило. Тот не рассматривал его руки, не следил за глазами и не ждал признания.

— В деревне думают, что я убил людей, — сказал юноша.

Старик посмотрел на кота.

— Слышал? А ты жалуешься, что у нас ничего интересного не происходит.

Кот продолжал спать.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Он постоянно жалуется молча. Очень утомительно.

Старик повернулся к Лэйвару.

— Ты их убил?

— Не знаю.

— Необычный ответ.

— Все так говорят.

— Значит, в деревне сегодня удивительно много наблюдательных людей.

— Я был на дороге. Меня остановили разбойники. Потом я очнулся среди тел. Почти тридцать человек. Их разорвало, разрубило... Я никогда такого не видел. На моей одежде была их кровь. Но я не помню, что произошло.

Старик не отшатнулся. Не рассмеялся. Только взял одно яблоко и начал срезать кожицу маленьким ножом.

— Они хотели тебя убить?

— Да.

— Ты хотел жить?

— Да.

— Хотел убить их?

Лэйвар вспомнил меч возле лица. Последнюю мысль о семье.

— Я хотел, чтобы они меня отпустили.

— Это не одно и то же.

— Но они погибли.

— Погибли.

Старик сказал это без равнодушия, но и без обвинения.

— Вы мне верите? — спросил Лэйвар.

— Я тебя слушаю.

— Я спросил, верите ли.

— А я ответил, что слушаю. Люди часто путают эти вещи, а потом перестают делать и то и другое.

Он протянул юноше половину очищенного яблока.

— Рассказывай дальше.

Лэйвар рассказал про первый пруд.

Про воду в ладонях и провал, в котором исчезли остаток дня и ночь. Про вспышки двух огромных фигур. Про столицу, где всё снова казалось обычным. Про засаду на обратном пути. Про странный меч в левой руке, чёрный провал возле лучника и секиру, которую невозможно было удержать человеку.

Когда он описал броню, появившуюся на правой руке, старик осмотрел его ладонь.

— Сейчас ничего нет.

— Я вижу.

— Хорошо. Значит, зрение у меня ещё осталось.

— Вы не понимаете.

— Это тоже осталось.

Лэйвар помолчал.

— Потом появились голоса.

— Сколько?

— Два.

— Повезло.

— Почему?

Старик кивнул на кота.

— Я много лет разговариваю с одним, а он ни разу не ответил. У тебя сразу двое.

— Один смеётся. Второй всё время говорит, что должно быть правильно.

— Тогда первый похож на плохого соседа, второй — на человека, который никогда не чинил ведро.

Внутри Лэйвара раздался недовольный голос Элтаэра:

— Сравнение лишено основания.

Харзаан рассмеялся.

— Старый человек мне нравится.

— Он назвал тебя плохим соседом.

— Но первым.

Лэйвар вздрогнул.

Старик заметил движение.

— Снова говорят?

— Да.

— Обо мне?

— Немного.

— Передай, что сыром не поделюсь. Я незнакомцам не доверяю.

— Он не способен нас услышать, — произнёс Элтаэр.

— Несомненное преимущество, — ответил Харзаан. — Ему не приходится слушать тебя.

Лэйвар закрыл глаза.

— Как заставить их замолчать?

— Не знаю, — сказал старик.

Юноша посмотрел на него.

— Вы даже не подумали.

— Подумал. Поэтому и ответил быстро.

— А если они заставят меня снова кого-нибудь убить?

Старик перестал резать яблоко.

— Они уже заставляли?

— Я не помню.

— Тогда пока ты знаешь только, что боишься этого.

— Этого мало.

— Для ответа — мало. Для первого шага — достаточно.

— Какого шага?

— Не оставаться рядом с людьми, когда чувствуешь, что перестаёшь управлять собой. Не брать в руки оружие. Запоминать, что голоса говорят до того, как всё исчезает. И есть вовремя. Последнее особенно важно, хотя звучит недостаточно таинственно.

— Почему вы решили, что я жду чего-то таинственного?

— Ты пришёл к старику у пруда. Обычно в таких случаях мальчишки ждут либо мудрости, либо еды. Еду я уже дал. С мудростью сложнее.

Лэйвар посмотрел на спокойную воду.

— Люди отходят от меня.

— Ты сегодня бежал от них быстрее, чем они отходили.

— Потому что мои друзья думают, что я умер.

— А ты как думаешь?

Вопрос прозвучал просто. Лэйвар долго не отвечал.

— Я помню их. Помню дом. Сестру. Отца. Помню, как боялся столицы и делал вид, что не боюсь. Но иногда смотрю на свои руки и не понимаю, что они могут сделать. Иногда слышу голоса и не знаю, где заканчиваются они и начинаюсь я.

Старик поднял исправленное ведро, заглянул внутрь и снова поставил.

— Когда в доме поселяются мыши, дом не становится мышью.

Лэйвар нахмурился.

— Я не дом.

— Вот видишь. Совет уже не подошёл. Хорошо, что я не взял за него плату.

— А если они не мыши?

— Тогда не ставь мышеловку, пока не узнаешь.

— Вы сами понимаете, о чём говорите?

— Не всегда. Иногда смысл догоняет меня через несколько дней.

Старик откусил яблоко. Кот снова открыл глаза и пристально посмотрел на Лэйвара, не двигая ни одной другой частью тела.

— Он опять смотрит.

— Осуждает, — объяснил старик. — Не обращай внимания. Вчера он так же смотрел на дождь.

— Дождя вчера не было.

— Вот поэтому и осуждал.

Лэйвар рассмеялся.

На этот раз по-настоящему. Совсем коротко, но звук не был похож ни на смех Харзаана, ни на чужой голос, которым он признался в убийстве. Это оказался его собственный смех.

Старик будто не заметил.

— Если снова увидишь то, чего другие не видят, приходи, — сказал он. — Расскажешь.

— Зачем?

— Мне интересно.

— Вы же ничего не понимаете.

— Поэтому и интересно. Понятные истории обычно заканчиваются до того, как их начинают рассказывать.

— И вы будете мне помогать?

— Нет. Я буду сидеть здесь, спорить с котом и иногда давать тебе неправильные советы. Если какой-нибудь случайно окажется полезным, это будет приятная неожиданность для нас обоих.

Лэйвар посмотрел в сторону тропы.

Солнце уже прошло середину неба.

— Моя семья не знает, где я.

— Тогда у тебя выбор: вернуться сейчас или позже долго объяснять, почему не вернулся сейчас.

— Это и есть ваш неправильный совет?

— Нет. Этот я проверял много раз на собственных ошибках.

Юноша поднялся.

— Я ещё приду.

— Постарайся не бежать всю дорогу. От твоего дыхания пруд нервничает.

Лэйвар сделал несколько шагов, затем обернулся.

— Вы никому не расскажете?

Старик посмотрел на кота.

— Он умеет хранить тайны. В основном потому, что отказывается разговаривать. А я редко встречаю людей, которым хочется подниматься сюда ради моих рассказов.

Кот открыл один глаз.

— Видишь? — сказал старик. — Уже согласился.

Лэйвар пошёл к тропе.

Он не получил объяснения. Не узнал, кто говорил внутри него и что произошло на дороге. Старик ни разу не предположил, что видел правду, не назвал существа и не предложил невозможного решения.

Но впервые после возвращения кто-то признался в незнании и не отступил.

То, что решил Хаос

В мире Хаоса рана разведчика уже начала закрываться.

Половина светлого копья, прошедшая вместе с ним через разрыв, лежала возле остановившегося трона. Её прямые края медленно разрушались. Чужое оружие не могло долго сохранять форму в мире, где сама материя постоянно менялась. Свет трескался, превращался в золотую пыль и исчезал между чёрными плитами пола.

Разведчик стоял перед Старейшиной. Расколотый доспех заново собирался на его боку, но движения всё ещё оставались неровными. В человеческом мире копьё едва не убило его. Здесь тело восстанавливалось, однако память о боли не исчезала.

Вокруг собрались командующие легионами.

Один требовал немедленно отправить армию к деревне. Второй предлагал открыть десятки разрывов вдоль человеческих гор и уничтожить всё между ними. Третий хотел захватить отряд Порядка живым и разбирать его воинов до тех пор, пока кто-нибудь не объяснит, где находится Владыка.

— Они не смогут ответить, если вы уничтожите им способность говорить, — заметил разведчик.

— Значит, оставим способность одному.

— Капитан тоже собирался оставить одного.

Командующий повернул к нему лицо. Оно изменилось от раздражения: рот сместился к виску, один глаз стал больше другого.

— Капитан мёртв.

— Именно это я и напомнил.

По залу прошёл гул. Старейшина ударил основанием жезла в пол. Плита под ним разошлась трещинами, и голоса стихли.

— Мы получили первый отчёт из человеческого мира, — сказал он. — И уже пытаемся уничтожить место, из которого он пришёл. Хранитель предупреждал об этом.

— Хранитель не дал ответа.

— Потому что ответа пока нет.

— Тогда зачем мы его пробудили?

Разведчик посмотрел на остановившийся трон.

— Чтобы услышать, что даже он не знает.

Эти слова никому не понравились.

Старейшина приказал перенести совет к Первой Ране.

Нижние пути открывались один за другим. Командующие спускались мимо огненных рек, каменных колец и стен, внутри которых двигались забытые образы. Чем глубже они уходили, тем меньше менялась материя. Возле Первой Раны даже Хаос сохранял память о своей первоначальной форме.

Хранитель стоял перед разломом.

С момента пробуждения его высокое тело перестало быть неподвижным. Под прозрачной кожей проходили картины прошлого. Остановившийся трон. Первый разрыв в человеческий мир. Легионы, входящие в чужую землю. Владыка Харзаан, поднимающий секиру. Теперь среди этих образов появились новые: раненый разведчик, слова о человеке и упоминание Порядка, защищавшего деревню.

Это была не память о самой битве. Хранитель не видел человеческий склон. Он хранил только то, что разведчик принёс обратно и сделал частью Хаоса.

— Повтори всё, не добавляя выводов, — приказал он.

Разведчик шагнул вперёд.

— Мы следовали за человеческим отрядом. В деревне находился юноша. Он увидел нас с большого расстояния. Не смотрел мимо. Следил за движением капитана.

— Люди не способны видеть наши формы в своём мире, — произнёс один из командующих.

Хранитель повернул к нему глаза, в которых двигались тысячи событий.

— Это вывод. Я попросил факты.

Командующий замолчал.

Разведчик продолжил:

— От человека прошла волна секиры. Её ощутил весь легион. Присутствия Владыки в ней не было. Затем появился Порядок. Их командир заявил, что защищает след меча. Они не позволили уничтожить поселение. В сражении погибли оба отряда. Я ушёл по приказу капитана.

— Человек держал секиру?

— Нет.

— Она появлялась рядом?

— Нет.

— Ты видел Владыку?

— Нет.

— Видел меч Порядка?

— Только оружие их воинов и командира. Не высшее.

Хранитель посмотрел на Старейшину.

— Вот всё, что известно.

— Этого достаточно, чтобы исключить человека как владельца орудия, — сказал один из старших командующих.

— Почему?

— Потому что он человек.

— Это название существа, а не причина.

Командующий раздражённо раскрыл ладонь. Над ней возникла маленькая тёмная секира, повторяющая очертания оружия Владыки. Подделка продержалась мгновение и рассыпалась.

— Высшее орудие принадлежит только Харзаану. Ни один легионер не способен принять его силу. Тем более хрупкое существо из мира людей.

Старейшина обратился к Хранителю:

— В памяти Хаоса есть тот, кто пытался овладеть секирой?

По прозрачному телу прошли образы.

В первые времена один из созданных воинов коснулся древка без разрешения Владыки. Его рука исчезла раньше, чем пальцы сомкнулись. Другой попытался поднять осколок лезвия, оставшийся после битвы. Осколок уничтожил тело носителя, а затем вернулся к секире. Ещё одно существо решило впитать каплю силы, упавшую на землю. От него не осталось даже формы, способной восстановиться.

— Попытки были, — сказал Хранитель. — Носителей не осталось.

— Значит, людишка не может удерживать орудие, — заключил командующий.

— Я сказал только то, что происходило прежде.

— А прежде секирой владел только Владыка.

— Да.

— Следовательно, она остаётся с ним.

— Это один из возможных выводов.

— И Порядок защищал место, где ощущалось её присутствие, — добавил другой.

Слова начали соединяться быстрее, чем Хранитель успевал отделять знание от предположения.

Если человек не мог быть носителем, он был отметкой.

Если Порядок защищал отметку, значит, создал её или нуждался в ней.

Если секира находилась рядом с отметкой, но не отвечала Хаосу, значит, её удерживали.

Если вместе с ней исчез Владыка, значит, удерживали и его.

— Порядок пленил Харзаана, — произнёс командующий с изменяющимся лицом.

Тишина у Первой Раны стала тяжелее.

— Владыку невозможно пленить, — сказал Старейшина.

— Его также невозможно было лишить связи с троном.

Возразить оказалось нечем.

Другой командующий провёл лезвием по воздуху. Возникло изображение трёх миров: подвижные материки Хаоса, неподвижный человеческий слой и строгие плоскости Порядка.

— Они не могут провести армию в наш мир обычным переходом. Но секира способна разорвать границу Хаоса изнутри. Если Порядок захватил орудие вместе с Владыкой, он будет искать способ заставить его открыть путь.

— Для этого им нужен Харзаан, — сказал Старейшина.

— Или то, что осталось от его воли.

Разведчик вспомнил волну, прошедшую через легион.

— В человеке не было воли Владыки.

— Возможно, потому его и выставили перед нами, — ответил командующий. — Пустая приманка с присутствием орудия. Мы приходим за ней. Порядок встречает нас подготовленным строем. Уничтожает легион. Оставляет выжившего, чтобы тот вернулся и привёл больше.

— Выжившего оставил наш капитан, — сказал разведчик.

— Порядок позволил тебе уйти.

— Половина их копья осталась в моём боку.

— Убедительная часть замысла.

Хранитель поднял руку.

— Вы превратили отсутствие ответа в подробный рассказ о действиях врага.

— Тогда дай другой рассказ, — потребовал командующий.

— У меня нет другого.

— Значит, этот остаётся единственным.

— Единственный вывод не становится истиной только потому, что рядом нет второго.

Старейшина долго смотрел в Первую Рану. В глубине разлома менялись возможные формы будущих проходов.

— Мы не можем оставить угрозу без ответа, — произнёс он.

Хранитель не спорил. Он уже понял, что неизвестность начала менять Хаос сильнее любого приказа.

— Отправим в человеческий мир малое соединение, — предложил командующий. — Оно покажется открыто и двинется к деревне. Остальные легионы войдут через соседние разрывы и останутся вне прямого следа. Когда Порядок придёт защищать приманку, мы закроем пути отступления.

— Сколько легионов? — спросил Старейшина.

— Достаточно, чтобы ни один светлый портал не закрылся пустым.

— Человека не уничтожать, — сказал Хранитель.

Командующие повернулись к нему.

— Почему?

— Потому что он единственное живое существо, через которое уже ответила секира.

— Ты считаешь, что он носитель?

— Я считаю, что он факт. Остальное вы придумали.

Старейшина утвердил приказ.

Человека взять живым.

Порядок заставить открыть обратный путь.

Найти Владыку и вернуть секиру прежде, чем враг использует её против Хаоса.

Впервые с начала войны легионы начали строить засаду не на основании увиденного, а на основании того, чего не могли объяснить.

То, что установил Порядок

В мире Порядка раненого командира поместили в центре восстановительного круга.

Тёмные лезвия извлекли из его тела и заключили в прозрачные сосуды. Они продолжали менять форму, ударяясь о стенки, но каждый сосуд возвращал их к исходному положению. Вокруг командира двигались светлые линии. Они соединяли трещины доспеха, возвращали золотую кровь внутрь и восстанавливали повреждённые части в строго определённой последовательности.

Сначала грудь.

Затем плечо.

Потом бедро.

Рана в боку должна была закрыться последней, потому что внутри оставался обломок, нарушавший расчёт.

Старший советник ждал у края круга.

— Ты способен продолжать отчёт?

— Да.

— Подтверди: высшего меча в руках человека не было.

— Подтверждаю.

— Но линия присутствия указывала на него.

— Да.

— Хаос ощутил секиру из той же точки.

— Их капитан так утверждал. После волны весь легион изменил поведение.

— Человек видел вас?

— Сначала следил за Хаосом. Во время сражения видел оба строя. Перед моим возвращением смотрел прямо на меня. Его левая ладонь ответила светом меча.

Один из советников выступил из ряда.

— Человек не может видеть существ высших миров.

— Этот видел.

— Тогда он не человек.

— Внешняя форма, поведение и окружение соответствовали человеческому существу.

— Хаос умеет копировать внешнюю форму.

— Копия не стала бы жить среди людей, не вызывая обнаружения.

— До вчерашнего дня.

Старший советник поднял руку.

— Предположения будут рассмотрены после письмен.

Командира оставили в круге. Совет направился в центральный зал.

Расколотый трон сохранял прежнее положение. Трещина не стала шире, но ни одна пластина не возобновила движение. Свет над возвышением горел слабее, чем до ухода Элтаэра. Никто не занимал пустое место. Даже взгляд на него считался не вопросом о власти, а напоминанием об отсутствии единственного Высшего, существовавшего с начала Порядка.

В зале письмен советники выстроились перед центральной плитой.

Старший положил ладонь на поверхность.

— Установить допустимость человеческого носителя высшего меча.

Знаки появились сразу.

«Допустимое состояние отсутствует».

— Уточнить последствие контакта человека с оружием.

Новая строка возникла под первой.

«Чужой носитель прекращает существование до установления связи».

— Может ли орудие скрываться внутри человеческого тела?

Плита осталась пустой.

— Повторить вопрос в иной форме, — предложил один из советников.

— Может ли человеческое тело сохраняться после соединения с мечом Высшего?

Знаки не появились.

— Письмена не знают состояния, которого не существует, — сказал советник.

Раненый командир вошёл в зал. Восстановление ещё не завершилось. На груди и боку оставались тёмные трещины, но он уже мог идти без поддержки.

— Состояние существует, — произнёс он. — Я видел ответ меча из человеческой ладони.

— Ты видел свет.

— Я видел линию, совпавшую с линией орудия.

— Это может быть отражение.

— Отражение чего?

Никто не ответил.

Старший советник снова обратился к плите:

— Определить местонахождение Высшего Порядка.

Пустота.

— Определить местонахождение меча.

На поверхности появилась короткая строка.

«Присутствие за пределами мира. Прямой путь не установлен».

— Связано ли присутствие с человеком, обнаруженным поисковым отрядом?

Знаки начали складываться, остановились и исчезли.

Письмена не подтвердили связь.

Но и не отвергли.

— Хаос подготовил человека как ложную точку присутствия, — произнёс советник из второго ряда.

Командир повернулся к нему.

— На каком основании?

— Настоящий носитель невозможен. Следовательно, видимое присутствие является ложным.

— Это только один вывод.

— Он соответствует установленным законам.

— Вчера установленные законы не сохранили Высшего.

В строю возникло едва заметное движение. Слова прозвучали почти как нарушение.

Старший советник не прервал командира.

— Продолжай.

— Хаос тоже пришёл к человеку, — сказал тот. — Их капитан собирался уничтожить деревню ради ответа. Они не защищали его.

— Или изображали попытку уничтожения, чтобы вынудить нас раскрыть цель.

— Они потеряли весь легион.

— Потеря не является препятствием для Хаоса. Их действия редко сохраняют собственных участников.

Другой советник подошёл к схеме трёх миров на дальней стене.

— Если Хаос захватил Элтаэра и меч, он столкнулся с той же границей, что и мы. Силы одного высшего мира не могут войти в другой напрямую. Но меч знает устройство Порядка. Он способен открыть прямой путь, если его волю заставят отозваться.

— Волю меча нельзя отделить от Высшего, — сказал старший.

— Поэтому Элтаэр исчез вместе с ним.

В зале стало тихо.

Предположение было недопустимым.

Но недопустимым считалось и исчезновение Высшего.

— Хаос удерживает его в человеческом мире, — продолжил советник. — Человек служит отметкой. Через него создаётся ложное присутствие обоих орудий. Мы отправляем поисковые строи. Хаос уничтожает их на земле и изучает обратные порталы. Когда получит достаточно точную линию, использует меч для вторжения.

Командир вспомнил капитана Хаоса, смеявшегося среди погибающих легионеров.

— Они могли бы пожертвовать одним отрядом ради такого результата, — признал он.

— Один их разведчик ушёл, — добавил советник. — Значит, понёс сведения обратно.

— Как и я.

— Именно. Обе стороны должны привести больше сил к одной точке. Это устройство засады.

Старший советник смотрел на письмена. Они ничего не подтвердили. Однако отсутствие подтверждения больше не останавливало совет. Неопределённость проникла в Порядок, и теперь его обитатели пытались вернуть устойчивость самым доступным способом — строили точную схему из неполных данных.

— Человек не является носителем, — произнёс старший.

— Письмена подтверждают невозможность.

— Значит, он приманка.

Раненый командир опустил взгляд. Он единственный видел лицо юноши в окне. В том взгляде не было расчёта. Только ужас и непонимание.

— Он мог не знать, чем является, — сказал командир.

— Это не меняет назначения приманки.

— Что будет с деревней?

— Хаос попытается использовать её снова. Мы не позволим уничтожить след меча.

— Отправим ещё один малый строй?

— Нет. Враг ожидает повторения.

Старший советник коснулся одной из линий на схеме. Вокруг человеческой точки возникли три светлых контура.

— Первый отряд войдёт открыто. Второй останется за пределом восприятия Хаоса. Третий закрепит обратные порталы и не позволит противнику пройти по ним. Если появится возможность захватить существо Хаоса, оно должно быть доставлено сюда.

— А человек?

— Взять живым. До установления его природы не позволять ему касаться оружия.

— Если он уже связан с мечом?

Старший советник посмотрел на строку: «Чужой носитель прекращает существование».

— Тогда перед нами не человек.

Приказ разошёлся по строям.

Найти Элтаэра.

Вернуть меч.

Не дать Хаосу использовать человеческую приманку для вторжения в Порядок.

Две одинаковые ошибки

Пока Лэйвар возвращался по лесной тропе, два мира готовились к новым вылазкам.

В Хаосе легионы выбирали рваные проходы вокруг одной человеческой деревни. Их командующие были уверены, что Порядок удерживает Харзаана и секиру.

В Порядке строи рассчитывали три линии входа к той же деревне. Их советники были уверены, что Хаос удерживает Элтаэра и меч.

Обе стороны изучили известные факты.

Обе отвергли единственное объяснение, которое действительно произошло.

Человек не мог владеть высшим орудием.

Два орудия не могли находиться в одном теле.

Харзаан и Элтаэр не могли остаться живыми голосами внутри смертного.

Следовательно, юноша был ловушкой.

Хаос решил заманить Порядок.

Порядок решил перехитрить Хаос.

Каждый готовил засаду для врага, который в это же время готовил такую же засаду для него.

А в человеческом мире шестнадцатилетний парень шёл домой и пытался придумать, как извиниться перед матерью, дедом и сестрой за то, что снова исчез без предупреждения.

Внутри него Харзаан спорил с Элтаэром.

— Старик бесполезен, — произнёс Владыка Порядка.

— Он починил ведро, — ответил Харзаан. — За сегодняшний день это убедительнее большинства твоих достижений.

— Ведро починил человек.

— Тогда старик дал ему возможность почувствовать себя полезным. Это уже два достижения.

— Его советы лишены системы.

— Поэтому один из них может сработать.

Лэйвар неожиданно для себя улыбнулся.

Улыбка исчезла, когда между деревьями показались первые крыши. Возле мостика стояли мать, Ортек, Риннар и Тэли. Сестра увидела его первой и побежала навстречу. Остальные остались на месте.

Но теперь Лэйвар знал хотя бы одно место, куда сможет прийти после следующего необъяснимого события.

У другого пруда старик снова взялся за третье ведро.

Кот всё так же лежал на прогретом камне, будто за весь день не изменил положения.

— Ну что? — спросил старик. — Ты понял хоть что-нибудь?

Кот открыл глаза и посмотрел на него.

— Вот и я нет, — признался старик. — Значит, день прошёл не зря.

Кот закрыл глаза.

Старик перевернул обруч неправильной стороной и снова ударил по нему молотком

Глава пятнадцатая. Цена чужой войны

Ночь пришла в деревню без ветра.

После последних дней тишина казалась настороженной. Не спокойной — прислушивающейся. Словно дома, сады и тёмные склоны за ними ждали, что ещё должно произойти после возвращения Лэйвара.

Один за другим погасли огни.

Сначала в домах возле ворот. Затем у колодца. Последней исчезла полоска света в окне старосты, где допоздна обсуждали разрушенную изгородь и предупреждение столичной стражи. Осталась только луна. Она висела над горами, холодная и слишком яркая, серебрила соломенные крыши и превращала дорогу в бледную полосу между домами.

В доме Лэйвара никто не уснул сразу.

Мать дважды поднималась проверить засов. Ортек долго ходил по комнате, стараясь ступать тихо, но старые доски выдавали каждый шаг. Тэли легла рядом с братом и держалась за край его рубахи, пока дыхание не стало ровным. Даже во сне пальцы не разжимались.

Риннар и Сайвек не пришли.

Лэйвар лежал с открытыми глазами.

Перед ним снова возникал взгляд Риннара, опустившийся на правую руку. Голос Сайвека спрашивал, не погиб ли настоящий Лэйвар на дороге. Потом появлялись лица разбойников. Он не помнил, как убивал их, но теперь память словно научилась мучить его тем, чего в ней не было. Пустота между последней мыслью о семье и пробуждением среди тел заполнялась чужими криками.

Внутри спорили двое.

Они не умолкали с того момента, как он вернулся от старика. Один насмехался над страхом людей и называл осторожность слабостью. Второй требовал восстановить последовательность событий, словно ужас можно было разделить на ровные части и от этого сделать понятнее.

Лэйвар слушал их до тех пор, пока собственные мысли не перестали отличаться от чужих.

Тогда он осторожно освободил рубаху из пальцев Тэли.

Сестра пошевелилась.

— Ты куда? — прошептала она, не открывая глаз.

— Во двор. Скоро вернусь.

— Правда?

— Правда.

Тэли отпустила ткань. Лэйвар укрыл её одеялом, задержал ладонь над волосами и вышел.

За дверью пахло влажной землёй, остывшей древесиной и яблоневыми листьями. Он пересёк двор, миновал сарай и пошёл к краю деревни. Никто его не остановил. Только мул поднял голову за изгородью и проводил знакомую фигуру сонным взглядом.

Лэйвар дошёл до старого поля, где земля спускалась к ручью. Отсюда не было видно домов, только несколько крыш и тонкий дым над погасшими очагами. Дальше темнели лес и горы. Над ними лежало огромное небо.

Он поднял лицо к луне.

Раньше в такие минуты человек мог думать только о том, сколько времени осталось до рассвета и не принесут ли облака дождь. Никто в деревне не обращался к небу с просьбами. Никто не ждал ответа. Небо было небом. Земля — землёй. Всё непонятное однажды становилось бурей, обвалом, огнём или смертью.

Теперь непонятное говорило внутри него.

Лэйвар сжал ладони.

— Кто вы?

Голос прозвучал тихо и потерялся в поле.

Оба внутри продолжали спорить.

— Кто вы такие? — громче повторил он. — Почему я вас слышу?

Спор оборвался.

Лэйвар почувствовал внимание. Не взгляд — у голосов не было глаз, которыми они могли бы смотреть изнутри. Но внезапно стало ясно: оба услышали вопрос и впервые поняли, что он обращён к ним.

— Почему я не умер на дороге? — спросил юноша. — Почему не помню, что произошло? Что вы сделали со мной?

Тишина растянулась.

Лэйвар шагнул вперёд, будто мог приблизиться к ответу.

— Кто вы?

Из глубины разума поднялся смех.

На этот раз в нём не было веселья. Смех прокатился по телу тяжёлыми ударами, заставил напрячься мышцы и на мгновение затемнил лунный свет.

— Я тот, кто не позволит тебе умереть, — произнёс первый голос. — По крайней мере до тех пор, пока не пойму, как вернуться в свой мир и снова встать перед его творениями Владыкой.

Лэйвар ощутил, как в правой ладони что-то отозвалось.

— У тебя есть имя?

— Харзаан.

Имя не просто прозвучало. Оно вошло в память тяжёлым знаком, которого прежде там не было. За ним на краткий миг возникло ощущение огня под чёрным стеклом, расколотого трона и силы, привыкшей к тому, что пространство уступает раньше, чем ей приходится приказывать дважды.

— Владыка Хаоса, — продолжил голос. — Первый. Единственный. И если этот мир не уничтожит себя раньше, чем я найду выход, снова станет последним, кто увидит меня здесь.

Второй голос ответил после короткой паузы:

— Впервые я согласен с этим идиотом.

— Запомни мгновение, Элтаэр. Оно больше не повторится.

— Я согласен только с тем, что твою смерть нельзя допустить до выяснения произошедшего, человек. Не приписывай себе лишнего, Харзаан.

Лэйвар медленно повернулся, оглядывая пустое поле.

— Элтаэр?

— Моё имя. Я — Высший Порядка. Тот, кого этот идиот сумел смертельно ранить, прежде чем получил такой же удар.

— Ты оказался на пути моей секиры.

— Ты направил её в меня.

— Именно. Путь был выбран правильно.

Несмотря на страх, Лэйвар едва не рассмеялся. Звук застрял в горле.

— Вы оба были у пруда?

— Были, — ответил Элтаэр.

— И теперь вы внутри меня?

— Это единственное объяснение, соответствующее наблюдаемому состоянию.

Харзаан фыркнул.

— Он сказал «да», но потратил на это больше слов.

— Почему?

Ни один не ответил.

— Почему вы внутри меня? — повторил Лэйвар. — Почему я вижу то, чего не видят остальные? Почему мои руки убивают людей, а я ничего не помню?

— Я не управлял твоей рукой, — произнёс Элтаэр.

— Меч появился в ней.

— Появился. Но моей воли в ударе не было.

— Ты сказал «не сейчас».

Внутри возникло холодное движение, похожее на недовольство.

— Я не позволил клинку пройти через твоё тело. Это было намерением. Всё, что последовало после, не подчинялось мне.

— А секира?

Харзаан ответил не сразу.

— Она узнала силу угрозы.

— Это не ответ.

— Ты быстро учишься.

— Ты убил их?

— Если бы я управлял секирой, — голос Харзаана стал тяжелее, — ты не потерял бы сознание до окончания боя. И лес выглядел бы иначе.

— Хуже?

— Леса бы не осталось.

Лэйвар замер.

Ответ прозвучал без хвастовства. Именно поэтому поверить в него оказалось легче.

— Тогда кто это сделал?

— Ты, — сказал Элтаэр.

— Я ничего не помню.

— Отсутствие памяти не меняет движения твоего тела.

— А отсутствие власти над мечом не мешает тебе считать себя Высшим, — бросил Харзаан.

— Замолчите!

Слово разнеслось над полем.

В одном из домов на краю деревни залаяла собака. Лэйвар понизил голос, но вопросы уже невозможно было остановить.

— Что такое Хаос? Что такое Порядок? Где ваши миры? Что за существа я вижу? Почему их не видит никто другой? У меня помутился рассудок? Я схожу с ума?

Он прижал ладони к вискам.

— Если вы настоящие, объясните. Если вас нет, почему вы отвечаете? Почему я помню только обрывки? Почему...

Перед глазами вспыхнул багровый свет.

Лэйвар пошатнулся.

Харзаан попытался заговорить:

— Хаос — это...

Фраза не закончилась.

Вместо слова в разум хлынул огонь.

Тысяча лет за одно мгновение

Поле исчезло.

Не погасло и не растворилось. Оно осталось под ногами, но Лэйвар перестал его видеть. Луна разорвалась на множество светлых плоскостей. Между ними открылись чёрные провалы, огненные реки и бесконечные мосты.

Юноша вскрикнул.

Он стоял сразу в трёх местах.

В человеческом мире его тело выгнулось под холодным небом. Пальцы впились в волосы. Глаза открылись, но больше не походили на человеческие: правый стал бездонно чёрным, левый наполнился белым сиянием, внутри которого вспыхивали ровные золотые линии.

В мире Хаоса под ним двигался материк.

Не земля на материке — весь огромный пласт камня. Горы росли на его спине, ломались, опрокидывались в огненную бездну и возвращались оттуда крылатыми существами. Реки поднимались вверх по отвесным скалам. Лес за один вздох становился пеплом, а за следующий возникал снова, уже с металлическими листьями и корнями, ползущими поверх земли.

Над всем возвышался Харзаан.

Не голос. Не тень внутри разума. Владыка в доспехе из тёмной материи стоял на краю парящего материка, и каждая пластина на его теле менялась вместе с миром. За спиной раскрывались рваные крылья из дыма и раскалённых осколков. Секира в руке была больше человеческой двери. Одно лезвие напоминало застывшую ночь, второе — край разрыва, за которым не существовало света.

Легионы склонялись перед ним.

Затем мир сменился.

Лэйвар увидел Порядок.

Там не было ничего бесформенного. Огромные белые плоскости сходились под невозможными углами, но каждая линия имела начало и конец. Города поднимались уступами, выверенными до одного шага. Свет двигался по прозрачным дорогам. Башни стояли на расстоянии, которое повторялось от края мира до горизонта. В небе медленно вращались золотые кольца, и движение каждого совпадало с движением остальных.

Элтаэр находился в центре.

Его доспех был светлым, но не простым. Он состоял из множества тонких пластин, наложенных одна на другую так точно, что между ними не проходила даже тень. На плечах лежали полукружия холодного сияния. Высший меч в его руке не имел привычной людям гарды. Лезвие складывалось из нескольких светлых граней, расходившихся и снова сходившихся в одну безупречную линию.

Строи стояли перед ним.

Никто не двигался раньше приказа.

Два мира существовали рядом с человеческим и не могли коснуться друг друга.

А потом нашли землю.

Первый разрыв открылся над безымянной равниной. С одной стороны вышли легионеры Хаоса. С другой — воины Порядка. Они увидели друг друга впервые и не задали ни одного вопроса.

Удар расколол небо.

Лэйвар увидел тысячу лет.

Не последовательно. Не так, как дед рассказывал историю от начала к концу. Все сражения обрушились одновременно.

Чёрные легионы поднимались из огненных трещин. Светлые строи сходили по лестницам, возникавшим в воздухе. Копья Порядка прошивали огромных существ, тела которых распадались стаями хищных теней и снова собирались за спинами противника. Воины Хаоса рвали золотые линии, и строй, на мгновение лишённый общей формы, падал под десятками меняющихся клинков.

Никто не мог войти в чужой мир.

Поэтому они бились в человеческом.

Над деревнями.

На горных дорогах.

Под городами, жители которых не знали, что находится глубже камня.

Огненная волна Хаоса промахивалась мимо светлого строя и входила в склон. Люди видели извержение. Лезвие Порядка рассекало созданную врагом бурю, но две половины обрушивались на разные поселения. Люди называли это ураганом. Легионы сталкивались под морем, вода поднималась стеной и смывала побережье. Люди называли это наводнением.

Каждое знакомое слово открылось чужим смыслом.

Обвал.

Пожар.

Землетрясение.

Чёрная буря.

Гибель людей была не целью.

Это оказалось страшнее.

Их просто не замечали.

Лэйвар увидел маленькую деревню, которой уже не существовало. Дети бежали к каменному погребу, пока над облаками сходились два существа. Одно швырнуло цепь из молний. Другое выстроило перед собой зеркальную стену. Цепь отразилась вниз. Половина домов исчезла в белом огне. Воины продолжили бой, не посмотрев на землю.

Увидел городскую площадь, где люди торговали зерном. Под площадью открылся разрыв. Свет и тьма столкнулись, камень выгнулся и лопнул. Десятки людей провалились в трещину. Сражающиеся даже не узнали, что над ними был город.

Увидел поля, реки, дома и лица.

Сотни лет чужой войны.

Тысячи человеческих жизней, исчезавших между ударами, которые предназначались не им.

Потом возникла горная дорога.

Лэйвар узнал её не сразу.

Склон был моложе. На месте старых сосен росли тонкие деревья. Каменная ограда ещё не обвалилась возле поворота. По дороге двигалась повозка с фруктами.

Мул тянул её медленно. За спиной возчика лежали корзины. Несколько яблок перекатывались у самого края, и мужчина время от времени придерживал их рукой.

На запястье была знакомая лента.

Лэйвар перестал дышать.

— Нет...

Он не помнил лица отца так ясно. Память детства сохранила сильные руки, запах дерева и короткий смех. Но человек на повозке повернулся, и юноша узнал его раньше, чем увидел черты.

Над дорогой шёл бой.

Два отряда были скрыты от человеческих глаз. Существо Хаоса обрушило на противника молот из раскалённого камня. Воин Порядка изменил направление удара точной светлой гранью.

Молот не достиг строя.

Он вошёл в гору.

Склон дрогнул.

Возчик поднял голову.

Не увидел существ. Не увидел оружия. Только птиц, внезапно сорвавшихся с деревьев, и первую полоску пыли, побежавшую по камням.

Отец Лэйвара ударил поводьями.

Мул сделал два шага.

Гора обрушилась.

Мир наполнился грохотом. Камни смяли повозку, корзины и человека. Яблоки разлетелись по дороге. Одно докатилось до края и остановилось в пыли.

Над обвалом отряды продолжали сражение.

Ни один не посмотрел вниз.

— Нет! — закричал Лэйвар.

Горная дорога исчезла.

Перед ним возник пруд.

Он увидел самого себя, склонившегося к воде. Увидел Харзаана, вышедшего из рваного прохода, и Элтаэра, ступившего из светлого круга. Услышал насмешку. Увидел первый удар, от которого мир согнулся вокруг валуна. Увидел, как два орудия одновременно нашли смертельные щели в доспехах.

Кровь Хаоса упала на камень.

Кровь Порядка встретилась с ней.

Обе потекли к ладоням человека.

Лэйвар увидел, как чёрное и светлое вошло в порез на его коже. Как две силы попытались уничтожить друг друга внутри слишком маленького тела. Как что-то третье — не Хаос и не Порядок — удержало их вместе.

Его собственная кровь.

Не сильная. Не высшая. Обычная человеческая кровь, которая не знала законов двух миров и потому не подчинилась ни одному из них.

Харзаан и Элтаэр упали.

Их тела исчезли в нём не как тела. Как воля, память и сила, лишившиеся прежней формы.

Лэйвар увидел себя лежащим у пруда.

Затем все картины разом повернулись к нему.

Тысяча лет ударила в разум.

Он увидел последний крик каждого человека, погибшего под чужим небом. Услышал треск каждой крыши, сорванной ударом, который не предназначался дому. Почувствовал воду в лёгких тех, кого смыло после битвы в глубине моря. Ощутил жар поселений, сгоревших рядом с разрывами.

Всё длилось один миг.

И целую вечность.

Потом прекратилось.

Виновники

Лэйвар упал на колени в ночном поле.

Луна снова стала одной. Земля перестала двигаться. Правый глаз вернул человеческий цвет, левый погас. Пальцы разжались. Он услышал собственное дыхание — рваное, болезненное, настоящее.

Внутри молчали.

Разум впервые за много дней был ясным.

Не спокойным. Ясным.

Лэйвар поднял голову.

— Теперь я понял, — прошептал он.

Харзаан отозвался осторожнее, чем прежде:

— Ты увидел часть войны.

— Часть?

— Твоя форма не выдержала бы всё.

Лэйвар медленно поднялся.

— Так это вы.

— Человек, — начал Элтаэр.

— Это вы виноваты.

Голос сорвался.

Он вспомнил отца. Яблоко в пыли. Два отряда над обвалом.

— Люди погибают из-за вас.

— Война не направлена против вашего мира, — сказал Элтаэр.

— Она идёт в нашем мире!

Собака в деревне снова залаяла. В окне крайнего дома появился слабый огонь, но Лэйвар уже не замечал.

— Вы приходите сюда, потому что не можете попасть друг к другу. Вы разрушаете землю, а потом возвращаетесь. Мы хороним людей. Строим дома заново. Боимся неба. Боимся гор. А вы даже не смотрите!

— Смертные всегда находились возле мест столкновений, — произнёс Харзаан. — Они появлялись, исчезали и снова строили. Война существовала раньше многих ваших городов.

— Мой отец не «исчез»!

Последнее слово изменило воздух.

Трава легла вокруг юноши ровным кругом. По земле прошла тёмная волна. Правая рука покрылась чёрными пластинами. Они возникали от пальцев к плечу, накладывались друг на друга, росли по груди и спине. Между ними разгоралось багровое пламя.

— Лэйвар, остановись, — приказал Элтаэр.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что вызываешь.

— Я наконец понял достаточно.

Броня сомкнулась на теле.

Она сделала юношу выше. Плечи расширились. Лицо осталось открытым, но по правой щеке прошли тонкие чёрные линии. Из сжатой ладони вырвалась секира.

Не появилась — именно вырвалась, раздвинув воздух. Древко легло в руку, словно всегда находилось там. Лезвия раскрылись по обе стороны. Одно отражало луну как чёрное стекло. Внутри второго двигалась глубина без света.

Харзаан замолчал.

Лэйвар взмахнул.

Перед ним не возникло ни огня, ни молнии. Пространство получило рану. Чёрная линия прошла от земли до неба и разошлась краями. За ней двигались красные облака, парящие скалы и далёкие реки пламени.

Горячий ветер ударил в лицо.

Владыка Хаоса заговорил первым:

— Ты не знаешь, куда ведёт разрыв.

Лэйвар смотрел в чужой мир.

Элтаэр понял раньше Харзаана, что произойдёт.

— Войди, — произнёс он.

— Молчи, — отозвался Харзаан.

— Ты хочешь исправить то, что видел? Войди. Источник одной половины войны перед тобой.

— Ты используешь его ярость.

— Как ты использовал человеческий мир тысячу лет.

Лэйвар услышал только первые слова.

Исправить то, что видел.

Он шагнул к разрыву.

— Лэйвар, — голос Харзаана впервые прозвучал без насмешки. — Что ты задумал?

Юноша прыгнул.

Ночное поле исчезло.

Мир, который не умеет молчать

Хаос встретил его падением вверх.

Лэйвар пересёк границу и сразу потерял землю. Тело рвануло к багровому небу. Перед глазами перевернулись скалы, огненные реки и гигантские мосты. Он попытался закричать, но горячий ветер забил воздух обратно в горло.

Секира дёрнулась в руке.

Одно лезвие вошло в пустоту, будто там находилась невидимая стена. Пространство зацепилось за металл. Полёт остановился. Лэйвар повис между землёй и небом, затем направление мира снова изменилось, и ноги ударились о чёрную равнину.

Он устоял.

Разрыв за спиной сомкнулся.

Человеческая ночь исчезла вместе с ним.

Вокруг не было ничего знакомого.

Равнина казалась стеклянной, но под ногами медленно двигались огромные тёмные формы. Иногда они приближались к поверхности, и тогда сквозь неё проступали глаза. Далеко впереди из пропасти поднималась крепость. Её башни не стояли на месте: одна вытягивалась, другая рассыпалась тысячами камней и собиралась на противоположной стороне, третья раскрывалась, как металлический цветок, обнажая внутренние мосты.

Над крепостью висели материки.

Один был перевёрнут лесом вниз. Деревья росли в сторону бездны, сбрасывая серебристые листья в огненный дождь. На другом двигались горы, медленно сталкиваясь вершинами. Между ними текла река раскалённого металла, но вместо падения огненный поток изгибался дугой и уходил в облака.

Небо имело глубину. За ближайшими багровыми облаками находились другие, чёрные, а за ними вращалось огромное кольцо из обломков неизвестного мира. Вспышки внутри кольца на мгновение освещали то, что лучше было не видеть: крылатые силуэты размером с деревню, ползущие по внутренней стороне облаков.

Красота была такой огромной, что причиняла страх.

Ужас был таким точным, что становился красивым.

Лэйвар стоял и не мог решить, нужно ли бежать или смотреть дальше.

Гнев решил за него.

Он увидел крепость Харзаана.

Трон находился там. Легионы находились там. Мир, из которого тысячу лет приходила половина ударов, находился перед ним.

Юноша пошёл.

Каждый шаг брони оставлял в стекле тёмный след. След тут же пытался изменить форму: становился трещиной, корнем, маленьким существом с множеством ног. Но присутствие секиры удерживало отпечаток неизменным.

Внутри Харзаан пришёл в ярость.

— Как ты вошёл?

Лэйвар не ответил.

— Это мой мир. Ни один смертный не способен пересечь его границу.

— Он уже пересёк, — заметил Элтаэр.

— Я обращался не к тебе.

— Тогда задай вопрос, на который знаешь ответ. Ты любишь такие.

Харзаан потянулся к секире.

Лэйвар ощутил это как удар изнутри. Чужая воля сомкнулась вокруг правой руки, требуя остановиться. Лезвия дрогнули. На одно мгновение шаг стал короче.

Потом гнев юноши поднялся навстречу.

Воля Харзаана отлетела.

Владыка замолчал.

Он попробовал снова. Приказал броне разомкнуться. Потребовал от орудия вернуться. Потянул древко к себе, хотя у него не было рук вне тела человека.

Ничего не произошло.

Секира лежала в ладони Лэйвара.

Броня отвечала его дыханию.

Впервые с начала времени Харзаан находился в собственном мире, ощущал собственное орудие и не мог заставить его совершить даже самое малое движение.

Он оказался Владыкой, запертым за дверью собственного тронного зала.

— Что ты сделал? — тихо спросил он.

Лэйвар продолжал идти.

Возвращение, которого ждали

Секиру почувствовал весь Хаос.

По миру прошёл знакомый удар. Остановившиеся огненные реки вздрогнули. Парящие материки изменили направление. Внутри расколотого трона разгорелась багровая линия.

Существа поднимали головы.

На дальних равнинах легионы прервали движение. В крепости открылись все проходы сразу. У Первой Раны Хранитель распахнул глаза, и под прозрачной кожей возник образ высшего орудия.

Владыка вернулся.

Так решил Хаос.

Отряды, готовившиеся войти в человеческий мир возле деревни, находились ближе остальных. Три малых легиона занимали переходную площадку между стеклянной равниной и крепостью. Малыми их называли только потому, что на войну с Порядком Харзаан выводил тысячи. Сейчас на чёрных уступах стояли сотни существ.

Они готовили разрывы.

В центре первого строя находились тяжёлые воины, закованные в пластины, из-под которых вырывался огонь. За ними двигались высокие создания с четырьмя руками; каждая удерживала отдельный клинок, и ни один не сохранял форму дольше нескольких мгновений. Над площадкой кружили крылатые разведчики, тела которых распадались дымом во время поворота. По краям стояли те, кто умел менять саму материю: поднимать лаву, поворачивать тяжесть, заставлять камень становиться пастью.

Командующие спорили о точках входа, когда присутствие секиры ударило по ним.

Все голоса оборвались.

Один за другим воины повернулись к равнине.

— Владыка, — прошептал кто-то.

Капитан первого легиона опустился на одно колено. За ним склонился строй. Остальные последовали не по приказу — впервые за долгое время Хаос совершил одно движение одновременно.

Из багрового марева появилась фигура.

Сначала они видели только секиру.

Высшее оружие шло сквозь жар, разрезая его одним присутствием. Потом проступила броня. Чёрные пластины, багровый огонь, след силы Владыки.

Несколько существ поднялись навстречу.

Затем увидели лицо.

Человеческое.

Слишком молодое. Открытое. Испачканное землёй мира, который они считали временным полем войны.

Строй пришёл в движение.

Кто-то отступил. Кто-то поднял оружие. Капитан остался на колене, словно отказ тела признать увиденное мог изменить его.

Лэйвар остановился в нескольких десятках шагов.

Он видел тех самых существ, которые прежде появлялись только вспышками. Теперь никто не исчезал. Каждый имел цвет, запах и звук. От тяжёлых воинов пахло металлом после грозы. Крылатые оставляли в воздухе полосы пепла. Четырёхрукие меняли лица вместе с клинками.

Они были настоящими.

Значит, настоящими были и могилы.

Капитан медленно поднялся.

— Назови того, кто несёт секиру Харзаана.

Лэйвар молчал.

— Где Владыка?

Сотни глаз следили за ним.

Внутри Харзаан рванулся к голосу человека.

— Я здесь.

Слова прозвучали только в разуме Лэйвара.

Ни один легионер не услышал.

— Скажи им, — приказал Харзаан. — Скажи, что я жив. Прикажи им отступить.

Юноша посмотрел на строи.

— Вы приходили в наш мир?

Капитан изменил положение оружия.

— Человеческое существо задаёт вопрос легиону Хаоса.

— Вы сражались там?

— Отдай секиру.

— Она уничтожит вас, — предупредил один из изменяющих материю. — Чужой носитель не может сохранить форму.

Харзаан рассмеялся бы над этой уверенностью ещё вчера.

Теперь он молчал.

— Сколько людей вы убили? — спросил Лэйвар.

Капитан не понял.

— Каких людей?

Ответ оказался последним, что удерживало гнев.

Лэйвар шагнул вперёд.

— Вот именно.

Первая смерть в бессмертном мире

Капитан поднял руку.

Два тяжёлых воина двинулись к человеку. Они не торопились. Один держал цепь, звенья которой раскрывались пастями. Второй нёс клинок из жидкого огня. Им приказали взять носителя живым. Оба знали, что не могут погибнуть в собственном мире.

Первый бросил цепь.

Она распалась в воздухе на десятки чёрных змей. Каждая устремилась к отдельной части тела, обвивая руки, ноги и шею. Лэйвар не успел подумать о защите.

Секира повернулась сама.

Лезвие прошло по кругу. Змеи разделились. Отсечённые головы ещё летели, когда удар достиг воина.

Чёрная грань вошла под пластину доспеха и вышла за спиной.

Существо распалось надвое.

Никто не испугался.

Разрубленные половины упали на стекло и сразу потянулись друг к другу. Внутренний огонь вытянулся нитями. Кости начали менять форму. В Хаосе любая рана была болью, но не концом. Через несколько ударов сердца воин должен был подняться.

Нити погасли.

Половины остались лежать.

Огонь под доспехом исчез.

Мир вокруг тела перестал изменяться. Стекло стало неподвижным, словно не знало, что делать с формой, которая больше никогда не ответит.

Второй воин остановился.

Капитан опустил руку.

Крылатые забыли взмахнуть крыльями и на мгновение провалились ниже.

— Поднимись, — приказал кто-то мёртвому.

Тело не подчинилось.

— Восстанови форму.

Ничего.

По легионам прошёл звук, которого Хаос прежде не слышал.

Не крик.

Не приказ.

Общий вдох существ, впервые увидевших смерть в своём мире.

Харзаан ударил волей по разуму Лэйвара.

— Остановись.

Юноша посмотрел на мёртвого.

Перед глазами лежал не легионер. Отец под камнями. Разрушенные дома. Ребёнок, не успевший добежать до погреба.

— Вы могли умирать, — сказал он. — Просто раньше к вам не приходило ваше собственное оружие.

Второй воин взревел и бросился на него.

Лэйвар встретил клинок древком. Жидкий огонь обтёк секиру и ударил в броню. Пластины раскалились. Боль прошла по груди, но вместо того, чтобы остановить, стала частью ярости.

Правая рука рванулась вверх.

Лезвие секиры не коснулось противника.

Оно разрезало место, в котором тот находился.

Пространство сомкнулось с двух сторон. Доспех, пламя и тело разделились на множество ровных частей. Они упали на землю. Каждая попыталась измениться, но над разрезами остались тонкие чёрные линии. Сила Хаоса не могла перейти через собственную высшую рану.

Второй огонь погас.

Капитан выкрикнул приказ:

— Связать носителя! Не входить под лезвие!

Сотни существ пришли в движение.

Легионы против одного

Первый строй сомкнулся щитами.

Щиты были живыми. На их поверхности открылись глаза, затем пасти. Они укусили края соседних щитов и превратили весь ряд в одну извивающуюся стену. Из-за неё поднялись копья. Наконечники отделились от древков и зависли в воздухе, выбирая направление.

Второй легион растёкся по флангам. Четырёхрукие воины меняли оружие с каждым шагом: меч становился крюком, крюк — цепью, цепь — длинным шипом. Над ними крылатые набирали высоту.

Третий не двинулся.

Существа у края площадки опустили ладони на стеклянную землю.

Равнина открыла глаза.

Под ногами Лэйвара проснулись огромные формы. Чёрное стекло вздулось. Из него выросли пальцы размером с деревья, сомкнулись вокруг юноши и потянули вниз.

— Слева, — сказал Элтаэр.

Лэйвар вскинул левую руку.

Белый свет вспыхнул в ладони. На миг возникла первая грань меча Порядка.

Мир Хаоса отреагировал.

Небо потемнело. Пространство вокруг света стало мягким и сомкнулось, как живая рана. Грань сломалась ещё до того, как обрела длину. Свет рассыпался золотой пылью и погас.

Элтаэр резко замолчал.

— Почему меч не появился? — крикнул Лэйвар.

— Это не мой мир. Его граница отвергает форму Порядка.

— Тогда ты бесполезен.

Харзаан засмеялся коротко и зло.

— Теперь я согласен с человеком.

Каменные пальцы сомкнулись.

Лэйвар ударил секирой вниз.

Стеклянная равнина лопнула.

Трещина побежала между пальцами, вошла в ладонь огромного существа под землёй и раскрыла её изнутри. Из глубины вырвался багровый огонь. Пальцы разлетелись. Юношу подбросило взрывом.

Копейные наконечники нашли его в воздухе.

Их было больше сотни.

Секира повернула правую руку. Лезвие описало круг, и перед Лэйваром возникла чёрная воронка. Первые копья исчезли в ней. Следующие ударились о края и изменили направление. Дождь оружия вернулся к строю.

Живые щиты завизжали. Копья пронзали глаза и пасти. Стена разорвалась в нескольких местах.

Лэйвар упал в образовавшийся проход.

Первый взмах снёс верхнюю часть щитов.

Второй прошёл ниже.

Чёрная волна вырвалась из лезвия, подняла воинов вместе с землёй и понесла через строй. Доспехи сталкивались, ломались, восстанавливались и снова ломались. Те, кого коснулась только волна, поднимались. Те, кого достигла тонкая тёмная кромка внутри неё, оставались лежать.

— Разорвать строй! — приказал капитан. — Не давать ему одной цели!

Легион распался.

В Хаосе это не означало беспорядка. Каждый воин сам становился отдельной угрозой.

Четырёхрукий прыгнул сверху. Один клинок ударил в плечо, второй — под колено, третий раскрылся зубчатым кольцом вокруг шеи, четвёртый превратился в шип, нацеленный в глаз.

Лэйвар не видел всех ударов.

Броня видела.

Пластина на плече выросла навстречу первому клинку. Из наколенника вырвался крюк и отбросил второй. Секира остановила кольцо древком. Лэйвар отклонил голову, и шип прошёл вдоль щеки.

Боль полоснула кожу.

Юноша схватил противника левой рукой.

Доспех на пальцах раскрылся когтями. Они вошли в грудь существа. Лэйвар развернулся и бросил его в приближающуюся группу. Пока тела сталкивались, секира ударила в землю между ними.

Из трещины поднялся лес чёрных лезвий.

Они росли мгновенно. Проходили сквозь доспехи, поднимали воинов над равниной, ветвились внутри тел. Существа кричали от боли, но ещё жили. Их плоть перестраивалась вокруг металла.

Лэйвар сжал кулак.

Все лезвия раскрылись пустотой.

Крики оборвались.

Харзаан почувствовал каждую смерть.

Секира была частью его с начала мира. Все раны, нанесённые ею, раньше означали его волю. Теперь орудие убивало создания Хаоса по движению человеческой руки. Оно проводило силу Владыки через ярость смертного, а Владыка не мог изменить направление ни на ширину волоса.

— Они мои, — прорычал Харзаан.

— А погибшие люди были чьими? — ответил Лэйвар.

— Они не участвовали в войне.

— Именно!

Крылатые ударили сверху.

Их тела превратились в дым, внутри которого вращались сотни костяных лезвий. Облако накрыло площадку. Мир исчез за чёрными полосами. Лезвия били в броню со всех сторон. Несколько нашли щели. Кровь потекла по боку и руке.

Лэйвар взревел.

Секира поднялась над головой.

Багровая молния ударила в одно лезвие и прошла через древко. Вместо того чтобы поразить человека, она осталась на оружии. Лэйвар развернулся.

Круговой взмах превратил молнию в огненное кольцо.

Оно расширилось. Дымовые тела вспыхивали одно за другим, возвращались к плотной форме и падали. Крылья горели чёрным пламенем. Несколько существ попытались рассыпаться снова, но секира потянула дым к себе. Он закрутился вокруг второго лезвия и исчез в глубине без света.

С неба посыпались тела.

Большинство ещё двигалось.

Лэйвар ударил древком о землю.

Тяжесть изменилась.

Падающих рвануло не вниз, а в сторону перевёрнутого материка. Они пронеслись через багровое небо и ударились о лес, растущий к бездне. Стволы сломались. Серебристые листья взметнулись облаком.

Существа третьего легиона подняли руки.

Огненная река вдалеке изменила течение.

Целый поток раскалённого металла оторвался от скал. Он прошёл по небу дугой, затмевая крепость, и обрушился на человека.

Жар пришёл раньше удара. Стекло под ногами стало мягким. Воздух загорелся в лёгких.

— Уйди с линии! — крикнул Элтаэр.

Лэйвар не ушёл.

Он видел стену огня.

В ней снова возникла горная дорога. Повозка. Отец, пытающийся заставить мула сделать ещё один шаг.

Юноша перехватил секиру двумя руками.

Левая ладонь обожглась о древко. Сила Хаоса не принимала её так же легко, как правую, но Лэйвар удержал.

Он ударил снизу вверх.

Лезвие разрезало реку.

Две половины огненного потока прошли по сторонам. Одна накрыла остатки первого легиона. Другая ударилась о скалу и мгновенно превратила её в кипящее озеро. В центре остался узкий коридор тёмного воздуха. Лэйвар стоял в нём, окружённый двумя стенами пламени.

Броня плавилась и восстанавливалась. Чёрные пластины стекали по телу каплями, затем поднимались обратно и становились толще.

Он сделал шаг.

Расплавленное стекло затвердело под ногой.

Второй.

Легионы начали отступать.

Не по приказу.

В Хаосе отступали ради нового нападения, ради иной формы боя, ради удовольствия продолжить позже. Сейчас существа пятились, не отрывая глаз от тел, которые не восстанавливались.

Они отступали от конца.

Оружие, которое перестало слушаться

Капитан третьего легиона ударил ладонями друг о друга.

Между ними возник маленький чёрный шар.

Он был не пустотой. Пустота хотя бы имела место. Внутри шара не существовало расстояния. Капитан развёл руки, и круг расширился, пожирая свет, жар и звук. По краям изгибались изображения крепости и материков.

— Если форма не может быть связана, — произнёс капитан, — форма будет удалена.

Он направил шар в Лэйвара.

Элтаэр замолчал.

Даже Харзаан на мгновение перестал пытаться вернуть секиру.

Оружие было создано внутри Первой Раны ещё до начала войны. Оно не убивало. Оно вырывало часть существования из Хаоса, а мир затем создавал утраченное заново. Против любого местного существа это означало долгую боль и неизбежное возвращение.

Но человек не принадлежал Хаосу.

Мир мог не создать его снова.

— В сторону! — одновременно приказали оба голоса.

Лэйвар поднял секиру.

Чёрный шар коснулся лезвия.

Всё вокруг остановилось.

Звук исчез. Огненные реки замерли. Капли расплавленного металла повисли в воздухе. На один бесконечный миг Лэйвар оказался между двумя отсутствиями: тем, что нёс шар, и тем, что жило внутри секиры.

Потом орудие Харзаана раскрылось.

Второе лезвие разделилось на три рваные грани. Между ними показалась глубина, от которой чёрный шар впервые получил направление.

Он начал падать.

Не вниз. Внутрь оружия.

Капитан попытался разорвать связь. Его руки изменились, стали длиннее, покрылись десятками суставов. Поздно.

Шар вытянулся. За ним потянулась сила, затем ладони, руки и всё тело создателя. Капитан закричал, удерживаясь за землю шестью выросшими конечностями. Стекло трескалось под пальцами.

Лэйвар повернул древко.

Секира закрылась.

Капитан исчез.

Не осталось тела, которое могло восстановиться. Только шесть глубоких следов на земле. Через мгновение они тоже перестали меняться.

— Я не приказывал ей это, — произнёс Харзаан.

В его голосе впервые прозвучало то, что Лэйвар слышал у главаря разбойников.

Непонимание, стоящее рядом со страхом.

Элтаэр ответил тише:

— И человек не знал, что она способна так сделать.

— Тогда кто управляет?

Никто не ответил.

Секира снова изменила форму. Лезвия вытянулись. По древку побежали красные письмена, не принадлежавшие ни одному человеческому языку. Лэйвар не мог их прочесть, но понимал смысл.

Угроза впереди.

Угроза слева.

Угроза над ним.

Уничтожить.

Слово не принадлежало Харзаану.

Оно не принадлежало Лэйвару.

Так отвечало само орудие на чувство, которым его наполнили.

Оставшиеся командующие одновременно отдали разные приказы.

Одни потребовали отступить к крепости.

Другие — сомкнуть все силы и уничтожить носителя.

Третьи — преклониться перед секирой, даже если её держит невозможное существо.

Хаос подчинился всем приказам сразу.

Часть воинов бросилась назад. Часть вперёд. Несколько опустились на колени посреди боя. Один изменил тело в огромного зверя с костяными крыльями. Другой рассыпался тысячами металлических насекомых. Третий впитал огонь с площадки и вырос выше башен.

Лэйвар оказался в центре.

Он больше не различал отдельных противников.

Тело двигалось быстрее мысли. Секира тянула его за собой, но теперь не отнимала сознание. Он видел каждый удар. Чувствовал каждую смерть. И с каждым новым погасшим огнём ярость становилась тяжелее.

Металлический рой накрыл броню.

Лэйвар раскрыл ладонь. Между пальцами возникли маленькие чёрные разрывы. Насекомых втянуло в них, перемололо и выбросило раскалённым дождём в сторону костяного зверя. Тот закрылся крыльями. Капли прошли сквозь кости и остались внутри, превращаясь в шипы.

Зверь рухнул.

Высокое огненное существо наступило на Лэйвара.

Юноша исчез под ступнёй.

Земля просела. Пламя разошлось кругом. Несколько воинов решили, что носитель уничтожен.

Секира вышла из голени великана.

Чёрная линия поднялась по телу до груди. Лэйвар вырвался следом за ней, двигаясь внутри разреза, будто по вертикальной дороге. На уровне сердца он повернул оружие.

Великан раскрылся изнутри.

Огромные пласты пламени упали на площадку. Каждый пытался собраться обратно, но в центре горела тёмная метка высшего удара. Свет в глазах существа погас. Его верхняя часть обрушилась у подножия крепости и расколола несколько мостов.

Костяной зверь поднялся.

Лэйвар оказался на его спине. Вцепился левой рукой в выступ доспеха и вонзил секиру между крыльями. Зверь взмыл к небу, ударился о нижнюю поверхность парящего материка, перевернулся, пытаясь сбросить человека.

Внизу огненная площадка уменьшилась. Легионы стали движущимися точками. Вдали открылась вся крепость Харзаана — бесчисленные башни, рваные мосты, тронный зал внутри чёрной короны.

Лэйвар выдернул секиру.

Зверь начал восстанавливаться.

Второй удар прошёл через шею.

Голова отделилась. Тело ещё летело, но уже не менялось. Лэйвар оттолкнулся и упал.

Навстречу поднялись крылатые.

Он взмахнул в воздухе.

Небо получило длинную рану.

По одну сторону остались крылатые и багровые облака. По другую — только чёрная глубина. Существа пытались свернуть, но их движение уже пересекало линию. Тела разрывались, дым затягивало за край. Рана прошла через перевёрнутый лес. Сотни деревьев исчезли вместе с частью материка.

Лэйвар продолжал падать.

Секира потянула пространство снизу. Земля поднялась навстречу, как волна, и мягко приняла его на гребень. В следующий миг волна из чёрного стекла обрушилась на площадку.

Оставшиеся строи исчезли под ней.

Лэйвар опустил оружие.

Волна застыла.

Внутри прозрачной стены были видны воины. Одни уже пытались выйти, меняя тела. Другие лежали неподвижно. Лэйвар смотрел на них, и перед глазами снова возникали люди под обломками.

Он сжал древко.

Стеклянная стена взорвалась внутрь.

Тысячи осколков прошли через заключённые формы. Каждый нёс тонкую часть силы секиры. Вспыхивали внутренние огни. Один за другим гасли.

Когда последний осколок упал, на площадке не осталось ни одного движущегося легионера.

Три малых легиона Хаоса перестали существовать в собственном мире.

Свидетели невозможного

Старейшина видел всё.

Он стоял на высокой террасе крепости, куда поднялся после первого отклика секиры. Вокруг собрались командующие, не успевшие выйти к переходной площадке. Никто не говорил.

Когда из марева появилась человеческая фигура, Старейшина решил, что это форма, принятая Харзааном после возвращения. Когда первый воин не восстановился, решил, что Владыка наказал его особым ударом. Когда погиб второй, попытался найти в движениях носителя знакомую волю.

Её не было.

Секира была подлинной.

Сила была силой Харзаана.

Но Владыка никогда не двигался так. Не отступал от неизвестного удара. Не защищался прежде, чем разрушить. Не смотрел на собственные легионы с человеческой болью.

Старейшина приказал отрядам разойтись.

Одни не услышали за грохотом. Другие услышали и выбрали иной приказ. Третьи уже не могли отступить.

Теперь площадка лежала под чёрным стеклом и телами, которые не возвращались.

— Это Харзаан? — спросил один из командующих.

Старейшина смотрел на юношу.

— Я не знаю.

— Человек не может войти в Хаос.

— Он вошёл.

— Человек не может удерживать секиру.

— Он удерживает.

— Воины не могут погибать здесь.

Старейшина перевёл взгляд на неподвижные формы.

— Они погибли.

Каждый ответ разрушал правило, но не создавал нового.

У Первой Раны Хранитель стоял среди расколотых колец.

Он не видел битву глазами. Она происходила внутри Хаоса, поэтому мир сам приносил её ему. На прозрачной коже возникали образы: человеческая рука на древке, первая погасшая жизнь, разрезанная огненная река, три легиона под чёрной волной.

Память принимала события.

Но не могла объяснить.

Хранитель коснулся груди. Под пальцами прошёл образ Лэйвара. Рядом возник Харзаан с секирой. Две картины наложились и не стали одной.

— Владыка вернулся? — спросил посланник Старейшины, добравшийся до Первой Раны.

— Секира вернулась.

— Это одно и то же.

— Уже нет.

Посланник отступил.

— Кто этот человек?

— Память знает только то, что он сделал.

— Что он сделал?

Хранитель посмотрел на новые образы.

— Вошёл туда, куда не мог войти. Удержал то, что не мог удержать. Убил тех, кто не мог умереть.

— Тогда ты знаешь больше нас.

— Нет. Раньше память давала ответы на вопросы. Теперь события создают вопросы быстрее, чем я успеваю их сохранить.

На коже Хранителя возник последний образ: человек один среди мёртвых легионов.

— Что он будет делать дальше?

— Этого ещё не произошло.

Хранитель впервые с пробуждения отвернулся от прошлого и посмотрел вверх, туда, где находилась крепость.

— И впервые Хаосу придётся ждать.

То, что вернуло его

На переходной площадке стало тихо.

Для человеческого мира тишина означала отсутствие звука. Здесь она была раной. Огненные реки продолжали грохотать. Материки сталкивались вдали. Под стеклянной землёй двигались существа. Но не было криков, приказов и звона оружия.

Лэйвар стоял среди последствий собственного гнева.

Секира оставалась в руке.

Броня дышала вместе с ним.

Он видел погибших.

Не людей. Не зверей. Существ из мира, о котором ещё прошлой ночью не знал никто в его деревне. Несколько минут назад они угрожали ему. Пытались связать, удалить, уничтожить. Но теперь лежали неподвижно, и отсутствие движения оказалось одинаковым во всех мирах.

Ярость отступила на один шаг.

На её месте появился вопрос.

Что он сделал?

Лэйвар посмотрел на руки.

Он помнил каждый удар.

В этот раз память не исчезла. Это оказалось не легче.

— Я убил их, — произнёс он.

Ни Харзаан, ни Элтаэр не ответили.

Юноша поднял взгляд на крепость. На террасе темнели фигуры. Их было ещё много. За башнями двигались другие легионы. В небе кружили существа, размер которых невозможно было сравнить ни с одним знакомым зверем.

Он находился в центре чужого мира.

Один.

Гнев наконец позволил страху вернуться.

Лэйвар вспомнил обещание.

«Скоро вернусь».

Тэли лежала в доме и, возможно, всё ещё держала во сне край пустого места. Мать могла проснуться и увидеть открытую дверь. Ортек мог поднять деревню, решив, что внук снова исчез. Риннар и Сайвек могли так и не узнать, вернулся ли их друг после ссоры.

Образы семьи оказались сильнее крепости.

Сильнее легионов.

Сильнее двух голосов.

— Мне нужно домой, — сказал Лэйвар.

Секира дрогнула.

Правая рука начала подниматься.

Юноша попытался остановить её. Страх мгновенно вернул память о дороге и теле, которое не слушалось. Но движение не было чужим. Орудие отвечало на его желание так, как раньше отвечало на ярость.

Лэйвар позволил руке закончить взмах.

Пространство раскололось.

За разрывом находилась не деревня.

Он увидел лесную долину, маленький пруд и край покосившейся крыши. По воде бежали лунные дорожки. Возле дома что-то бело-чёрное стремительно промчалось по бревну и исчезло за стеной.

Пруд старика.

Почему выход открылся там, Лэйвар не понял. Возможно, секира искала знакомое место. Возможно, он сам вспомнил единственный уголок, где после всего случившегося смог спокойно рассмеяться.

В крепости прозвучал далёкий приказ.

Башни начали открываться.

Лэйвар шагнул в разрыв.

Перед тем как граница сомкнулась, он услышал Харзаана:

— Ты вошёл в мой мир, уничтожил мои легионы и уходишь?

Лэйвар впервые ответил ему спокойно:

— Теперь ты заметил, что кто-то погиб.

Разрыв закрылся.

Кот, который передумал быть спокойным

Лэйвар вышел между соснами.

Человеческая земля ударила в ноги мягко. Воздух оказался холодным и влажным. После жара Хаоса он обжёг лёгкие сильнее пламени. Юноша сделал несколько шагов и опёрся о дерево.

Броня начала исчезать.

Пластины втягивались под кожу без боли. Багровый свет гас. Секира уменьшилась до тёмной линии, прошла по правой ладони и растворилась. На рубахе остались прожжённые края и чёрная пыль. Порезы на боку закрылись, но кровь не исчезла с ткани.

Лэйвар дождался, пока ноги снова станут его слушаться, и вышел к пруду.

Старик не спал.

Он сидел возле дома на перевёрнутом ведре и держал длинную палку, на конце которой висел кусок ткани. Перед ним носился кот.

Не ходил.

Не бегал.

Именно носился.

Чёрно-белая полоса обогнула пруд, перепрыгнула через камыши, взлетела на бревно, оттолкнулась от стены дома и оказалась на крыше. Оттуда кот прыгнул на низкую ветку, едва не поймал ночную птицу, сорвался вместе с листьями, приземлился на четыре лапы и снова помчался вокруг воды.

Старик следил за ним палкой.

— Я тебе говорю: это была не мышь, — убеждал он кота. — Мыши не летают.

Кот промчался мимо.

— Большинство, — добавил старик. — За всех отвечать не буду.

Он заметил Лэйвара и поднял свободную руку.

— Вернулся.

— Вы ещё не спите?

— Спал. Потом он решил, что ночь недостаточно занята.

Кот подбежал к Лэйвару, резко остановился, выгнул спину и уставился на чёрную пыль на одежде. Через мгновение ударил лапой по свисающему краю рубахи и отскочил к пруду.

— В прошлый раз он весь день лежал, — сказал юноша.

— Отдыхал заранее.

Старик опустил палку.

— А ты выглядишь так, будто отдых отложил.

Лэйвар подошёл ближе.

— Мне нужно рассказать.

— Мне или коту?

— Вам.

Старик посмотрел на животное, которое уже пыталось забраться по стволу за другой птицей.

— Хорошо. Он всё равно занят важными делами.

Он перевернул третье ведро дном вверх и проверил рукой.

Дно осталось на месте.

— Садись. Только осторожно. Я его чинил сам.

Лэйвар сел на бревно.

Несколько мгновений не мог начать. Человеческие слова казались слишком маленькими. Как назвать небо Хаоса? Как объяснить реку, которая падала вверх? Как рассказать о существах, не способных умереть, и о том, что он принёс им смерть?

Старик ждал.

Не торопил. Не разглядывал кровь. Только время от времени поднимал палку, когда кот приближался к крыше.

— Голоса ответили, — наконец сказал Лэйвар.

— Вежливо с их стороны.

— Один назвал себя Харзааном. Владыкой Хаоса. Второй — Элтаэром. Высшим Порядка.

— Значит, имена у них есть. Уже удобнее, чем «первый» и «второй».

— Вы мне верите?

Старик вздохнул.

— В прошлый раз ты задал тот же вопрос раньше, чем закончил рассказ.

— Потому что это важно.

— Тогда закончи. Я постараюсь не сбежать до конца.

Лэйвар рассказал.

О вопросах под луной. О двух мирах. О памяти, которая вошла в него вместо ответа. О тысячелетней войне, о разрушенных человеческих городах и деревнях. Когда он дошёл до горной дороги, голос стал тише.

— Я видел отца.

Старик перестал следить за котом.

— Он погиб не от обвала. То есть обвал был. Но его вызвал удар. Одно существо напало на другое. Второе отбило оружие в гору. Они продолжили сражаться. Даже не посмотрели вниз.

Старик долго молчал.

— Ты уверен, что это был он?

— Да.

— Ты хорошо помнишь отца?

— Нет. Я был маленьким. Но знал, что это он.

Старик кивнул.

— Тогда я не умею проверить увиденное.

— Я тоже.

— Уже двое. Если позовём кота, будет трое, но он сейчас проверяет крышу.

Над ними посыпалась сухая солома. Кот промчался по коньку и прыгнул на дерево.

Лэйвар продолжил.

Рассказал о гневе. О броне. О секире, разорвавшей пространство. О мире Хаоса, огромном и страшном настолько, что страх не мешал восхищаться. О легионах, преклонивших колени перед чужим лицом.

О первой смерти.

О второй.

О сотнях существ, которых он уничтожил.

На этот раз он не сказал, что ничего не помнит.

— Я помню всё, — произнёс Лэйвар. — Как они нападали. Как я отвечал. Как переставали двигаться. В своём мире они не могли погибнуть. От любой раны восстанавливались. Но секира убила их окончательно.

Старик посмотрел на его правую руку.

— Сейчас она здесь?

— Я не чувствую её как обычную вещь. Но знаю, что могу вызвать.

— Не показывай.

— Вы боитесь?

— Конечно. Ты только что рассказал, что эта вещь разрезает миры и убивает тех, кто не умеет умирать. Было бы странно просить показать её возле моей крыши. Она и без того держится из последних сил.

Лэйвар опустил ладонь.

— Я хотел всё исправить.

— И исправил?

— Нет.

— Тогда что сделал?

Вопрос не звучал обвинением. От этого ответить стало труднее.

— Убил тех, кто вышел ко мне.

— Они хотели убить тебя?

— Сначала взять. Потом... да.

— Ты вошёл к ним ради этого?

Лэйвар долго смотрел на воду.

— Я вошёл, потому что был в ярости.

Кот соскользнул с дерева, пролетел через куст и выскочил между ними. В пасти у него был лист. Он положил добычу возле сапога старика и гордо поднял хвост.

Старик осмотрел лист.

— Почти птица.

Кот ударил его лапой по сапогу и убежал.

— Он не любит критику, — объяснил старик.

Лэйвар невольно улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— Что мне делать?

Старик потёр ладонью лицо.

— Я надеялся, ты не спросишь.

— Почему?

— Потому что у меня нет ответа.

— Вы прожили долго.

— Это помогает помнить больше ошибок. Не обязательно понимать больше правильного.

— Вы слышали о чём-нибудь похожем? О других мирах? О существах, которых люди не видят? Об оружии, открывающем проходы?

— Нет.

Ответ прозвучал просто.

Старик сел рядом, положив палку на колени.

— Я слышал о странных бурях. Видел, как река за одну ночь меняла русло. Знал людей, которые после бедствий рассказывали, будто небо кричало человеческим голосом или огонь шёл против ветра. Обычно им не верили. Иногда они потом сами переставали верить себе. Но о мирах Хаоса и Порядка, о Харзаане, Элтаэре и секире внутри деревенского парня я не слышал ни разу.

— Значит, вы думаете, я сошёл с ума.

— Я думаю, что ты сидишь возле моего пруда, испуган, зол и рассказываешь то, что считаешь правдой.

— Это опять не ответ.

— Другого у меня нет.

— Но я действительно был там.

— Возможно.

— Я убил их.

— Возможно.

— Вы мне не верите.

Старик посмотрел на него.

— Я верю, что ты не придумал эту историю ради развлечения. Верю, что видел то, о чём говоришь. Но если я скажу, что понимаю устройство трёх миров только потому, что прожил много лет возле пруда, я буду не мудрым стариком, а обычным лжецом с плохой крышей.

С крыши снова посыпалась солома.

— Очень плохой, — уточнил он, подняв голову.

Лэйвар провёл ладонями по лицу.

— Мне нужен совет.

— Хороший закончился.

— А плохой?

— Не прыгай в незнакомые разрывы, когда злишься.

— Я уже понял.

— Значит, плохой совет оказался запоздалым. Такое с ними случается.

— Я серьёзно.

— И я. Больше мне нечего сказать. Ты спрашиваешь, как управлять силой, которой до сегодняшней ночи никто из известных тебе людей не видел. Я могу научить тебя ставить обруч на ведро. Хотя, как выяснилось, и это лучше умеешь ты.

— Тогда зачем я пришёл?

Старик пожал плечами.

— Рассказать.

— И всё?

— Иногда человеку нужно услышать свою историю снаружи, прежде чем понять, какой вопрос задавать дальше.

Лэйвар посмотрел на него внимательнее.

Старик тут же поднял палку и указал на кота, который снова готовился прыгнуть на крышу.

— Например, мой следующий вопрос: сколько раз он должен сорваться, прежде чем признает, что птицы быстрее?

Кот прыгнул.

Птица взлетела.

Кот повис на краю крыши, затем подтянулся и исчез за коньком.

— Видишь? — сказал старик. — Ни одного ответа за всю ночь.

Лэйвар выдохнул.

Гнев ушёл не полностью. Он оставался внутри тяжёлым раскалённым камнем. Но рядом с прудом камень перестал катиться, разрушая всё на пути.

— Я должен вернуться, пока меня не начали искать.

— Разумная мысль. Не моя, разумеется.

Юноша поднялся.

— Я снова приду.

— Тогда в следующий раз принеси что-нибудь для крыши.

— Доски?

— Еду. Крышу я всё равно починю неправильно, а есть хочется правильно.

Лэйвар сделал несколько шагов и остановился.

— Старик.

— Пока это моё имя.

— Спасибо, что не отступили.

Старик посмотрел на пруд.

— В мои годы отступать ночью по неровной земле опаснее, чем оставаться на месте.

Кот спрыгнул с крыши прямо ему на плечо. Старик покачнулся, схватился за ведро и едва не упал.

— Видишь? — сказал он животному. — Вот поэтому люди заводят кур.

Кот спрыгнул и понёсся вокруг пруда.

Лэйвар ушёл по тропе.

Тишина внутри

Небо светлело.

До деревни оставалось меньше часа. Лэйвар шёл быстро, но не бежал. В лесу пахло холодной водой и хвоей. Первые птицы начинали перекликаться. Обычные звуки возвращали миру привычный размер.

Харзаан молчал.

Элтаэр тоже.

Сначала Лэйвар ждал новой насмешки. Потом — приказа. Затем хотя бы спора о словах старика. Внутри не прозвучало ничего.

— Харзаан? — тихо позвал он.

Тишина.

— Элтаэр?

Ни ответа, ни движения.

Юноша остановился между деревьями.

Он не верил, что они исчезли. Присутствие оставалось глубже мыслей. Две огромные воли находились внутри, но не могли подняться к голосу. Его гнев, память и понимание случившегося сомкнулись вокруг них, как запертая дверь.

Раньше Харзаан сравнил собственное состояние с невозможной клеткой. Теперь клетка стала теснее.

Лэйвар не знал, надолго ли.

Не знал, сможет ли снова закрыть её, когда голоса вернутся.

Но впервые тишина не была провалом в памяти.

Он помнил всё.

Каждый образ.

Каждый удар.

Каждое существо, которое перестало двигаться по его воле и воле секиры, смешавшимся так тесно, что разделить их пока было невозможно.

Лэйвар посмотрел на правую ладонь.

Вызвать оружие оказалось бы легко. Достаточно вспомнить угрозу. Достаточно позволить гневу пройти по руке. Он почувствовал, как под кожей откликается тёмная линия.

Юноша разжал пальцы.

Линия исчезла.

Это было маленькое движение.

Первое, которое сила послушалась без разрушения.

Между деревьями показались крыши.

Лэйвар думал о том, что расскажет семье. Правду невозможно было произнести за одним столом и ожидать, что она станет понятной. Мать знала, что её муж погиб под обвалом. Тэли верила, что брат всегда вернётся. Дед всю жизнь учил людей готовиться к бедствиям, не зная, что те были следами чужих сражений. Риннар и Сайвек уже боялись того, что видели в нём.

Одна ночь не исправила ничего.

Она только уничтожила прежнее незнание.

Теперь Лэйвар знал, что стихий, какими их понимали люди, могло не существовать. За бурями, обвалами и дрожью земли стояли удары существ, для которых человеческий мир был дорогой к врагу. Он знал, что существуют два других мира. Знал, что способен входить хотя бы в один из них. Знал, что высшее оружие отвечает ему сильнее, чем собственному Владыке.

И знал, как мало понимает.

Нужно было научиться вызывать силу без ярости.

Останавливать её до удара.

Сохранять память.

Понять, почему кровь двух Высших не уничтожила его. Почему меч и секира приняли человеческое тело. Почему проход вернул его к пруду старика, а не туда, откуда он вошёл.

И главное — решить, что делать с войной, которую ни Хаос, ни Порядок не собирались прекращать ради людей.

Лэйвар вышел из леса.

Деревня ещё спала. Над домом поднимался первый дым. Дверь оставалась такой, какой он её оставил. Юноша вошёл во двор и остановился у окна.

За стеклом Тэли спала, свернувшись на его месте. В руке она держала край рубахи, которую он оставил возле постели.

Лэйвар коснулся двери.

Раньше он хотел только вернуться к семье живым.

Теперь этого было недостаточно.

Он хотел, чтобы однажды Тэли могла посмотреть на тучи и не думать, кого деревне придётся хоронить после следующей бури.

Для этого придётся понять силу, которой он боялся.

Не ради Хаоса.

Не ради Порядка.

И не по приказу голосов внутри.

Впервые с момента встречи у пруда Лэйвар выбрал цель сам.

Глава шестнадцатая. Два пустых трона

Вопрос, которого не существовало

Мир Хаоса не умел хранить тишину.

Даже после исчезновения человека переходная площадка продолжала грохотать. Под чёрным стеклом ворочались огромные существа. Огненные реки падали в небо. Парящие материки сталкивались краями, и каждый удар рождал новую гряду скал. Но возле трёх погибших легионов ни один звук не казался движением жизни.

Старейшина спустился с террасы.

За ним шли командующие, оставшиеся в крепости. Прежде каждый пытался бы приблизиться первым. Каждый хотел бы увидеть место высшего удара, коснуться изменившейся материи, забрать часть чужой силы или хотя бы первым назвать случившееся. Теперь они держались вместе.

Не из согласия.

Из страха оказаться ближе остальных.

Чёрная волна застыла посреди площадки. Внутри неё оставались тела. Одни были рассечены. Другие превратились в неподвижные формы, которые Хаос больше не пытался изменить. Свет внутренних огней исчез. Раны не затягивались.

Старейшина остановился возле первого погибшего.

Это был воин, разрубленный человеком в начале боя. Две половины лежали рядом. Между ними оставалось расстояние меньше ладони. За всё время спуска ни одна не приблизилась к другой.

Один из командующих присел и коснулся доспеха.

— Форма ещё принадлежит Хаосу.

— Тогда прикажи ей восстановиться, — сказал другой.

Командующий положил обе руки на тело. Его пальцы вытянулись, вошли в трещины брони и разошлись внутри множеством тонких нитей. Багровый свет перешёл из его ладоней в погибшего.

На мгновение внутренний огонь отозвался.

Одна половина тела дрогнула.

Вторая осталась неподвижной.

Между ними вспыхнула тёмная линия, оставленная секирой. Она поглотила багровый свет. Нити оборвались. Командующего отбросило назад. Пальцы, вошедшие в рану, исчезли до запястья.

Он поднялся. Новые кисти уже росли, но на лице осталось выражение боли.

— Высшая рана не позволяет Хаосу вернуть утраченное, — произнёс Старейшина.

— Харзаан никогда не наносил таких ран своим легионам, — сказал командующий с изменяющимся лицом.

— Он наносил более сильные.

— Но никто не погибал.

Слова повисли над площадкой.

Владыка мог разорвать легионера на части. Мог превратить тело в огонь, камень или тень. Мог погрузить создание в такую боль, что восстановление становилось наказанием. Но даже секира в руке Харзаана не прекращала существование творений внутри Хаоса.

В человеческой руке она сделала это сотни раз.

Командующие посмотрели на Старейшину.

— Если оружие способно на такое без воли Владыки, — сказал один, — значит, человек открыл в нём силу, которой Харзаан не обладал.

— Или не желал использовать, — возразил другой.

— Почему бы ему не использовать её против Порядка?

— Потому что Порядок не принадлежит Хаосу.

— Человек тоже не принадлежит.

Каждый ответ порождал новый вопрос.

Старейшина поднял взгляд на крепость. Расколотый трон находился за множеством стен, но его неподвижность ощущалась даже здесь. С момента ухода Харзаана мир менялся без направления. Теперь в нём появилась ещё одна сила — высшее оружие, признавшее чужую руку.

— Кто сможет остановить человека, если он вернётся? — спросил молодой командующий.

Никто не ответил.

— Три легиона не смогли.

— Это были малые соединения.

— Он вошёл один.

— Большая армия разорвёт его форму.

— Как чёрный шар капитана?

Командующий замолчал.

Все видели, что произошло с шаром и его создателем.

— Владыка уничтожил бы человека, — произнёс кто-то из заднего ряда.

Старейшина повернулся.

— Владыка находится внутри него или повержен так, что не способен ответить собственному миру. Секира не подчинилась его присутствию. Повторять привычные слова недостаточно.

Впервые за всё время никто не возразил Старейшине, когда тот допустил бессилие Харзаана.

Он посмотрел на погибших.

— До этой ночи мы спрашивали, где Владыка и как вернуть его. Теперь у нас другой вопрос.

— Как убить человека?

— Нет.

Старейшина медленно произнёс то, чему не существовало места в языке Хаоса:

— Что станет с миром, если Харзаан не вернётся никогда?

Материя вокруг них дрогнула.

Будто сам Хаос услышал недопустимое.

Трон, на который некому сесть

Совет собрался в тронном зале.

Погибших не принесли. Никто не решился перемещать формы, остановленные высшим оружием. Площадку закрыли живыми стенами. Стены несколько раз пытались отползти, но присутствие смерти удерживало их рядом.

В центре зала стоял трон Харзаана.

Он оставался расколотым и неподвижным. Багровая линия, вспыхнувшая при возвращении секиры, уже погасла. Одна пластина застыла между камнем и металлом. Другая наполовину превратилась в кость. Трещина уходила внутрь, где прежде двигался огонь Владыки.

Старейшина встал перед возвышением.

Хранитель находился рядом. Под прозрачной кожей снова и снова проходила последняя битва. Память Хаоса не могла забыть событие, которое изменило её собственные законы.

— С начала времени здесь был один Владыка, — сказал Старейшина. — Не первый среди других. Не сильнейший из тех, кто претендовал. Единственный.

— Это известно, — ответил командующий с изменяющимся лицом.

— Поэтому мы никогда не спрашивали, что делает его Владыкой.

— Сила.

— Секира.

— Трон.

— Сам Хаос.

Ответы прозвучали одновременно.

Старейшина указал на пустое возвышение.

— Что из этого осталось?

Командующие замолчали.

Трон был здесь.

Хаос был здесь.

Секира вернулась и снова исчезла.

Владыки не было.

— Трон не может пустовать вечно, — произнёс Старейшина.

Несколько существ изменили форму от одного только предложения. У одного вытянулось лицо. Другой покрылся защитными пластинами. Третий отступил, словно слова могли столкнуть его на возвышение.

— На нём не сидит тот, кого можно заменить, — сказал Хранитель.

— Раньше так было.

— В памяти нет другого состояния.

— В памяти не было и погибших легионов.

Хранитель посмотрел на него.

Старейшина продолжил:

— Если Хаос создал Харзаана в первое мгновение, способен ли он создать другого? Если секира принадлежит Владыке, может ли мир вызвать новое орудие? Если трон является частью власти, кого он примет?

— Никого, — ответил командующий из старшего круга. — Владыка не назначается.

— Тогда мир останется без него.

Высоко над залом раздался грохот.

Одна из башен крепости изменила направление роста, прошла сквозь соседнюю и продолжила подниматься внутрь тронного зала. Каменные плиты вспучились. Из пола показалась вершина башни. Она раскрылась зубцами и замерла возле пустого трона.

Никто не успел приказать ей остановиться.

Хаос без Владыки отвечал на вопрос собственным распадом.

— Он уже не может оставаться пустым, — сказал Старейшина.

Командующий с четырьмя руками вышел из круга.

— Проверим.

— Что именно? — спросил Хранитель.

— Примет ли трон того, кто достаточно силён.

Оружие в четырёх ладонях исчезло. Он поднялся на первую ступень.

Трон не отреагировал.

На вторую.

По залу прошёл багровый свет.

Командующий остановился, но не отступил.

— Если мир требует Владыку, — произнёс он, — кто-то должен занять место.

Он поставил ногу на последнюю ступень.

Трон раскрылся.

Не изменил форму — именно раскрылся. Спинка разделилась на десятки длинных пластин. Подлокотники стали челюстями. Из трещины вырвались тёмные нити, обвили руки, ноги и шею командующего.

Он попытался изменить тело.

Трон изменял его быстрее.

Четыре руки стали двумя, затем шестью, затем исчезли. Доспех превратился в кожу. Кожа — в камень. Камень начал плавиться.

Старейшина ударил жезлом по ступени.

Материя пола поднялась и отсекла нити. Командующего отбросило в зал. Он упал бесформенной массой. Через несколько мгновений тело начало собираться заново.

Трон сомкнулся.

На его поверхности не осталось ни следа попытки.

— Он не принял, — сказал кто-то.

— Он защитил место Харзаана, — возразил другой.

— Или уничтожил недостаточно сильного.

— Кто следующий?

Никто не двинулся.

Хранитель подошёл к возвышению, но не поднялся.

— Память не знает способа создать Владыку, — произнёс он. — Не знает силы, способной вызвать вторую секиру. Не знает существа, которое может занять этот трон.

— Тогда зачем ты нужен? — спросил восстановившийся командующий, всё ещё лежавший на полу.

— Чтобы не выдавать желание за знание.

Старейшина обернулся к совету.

— Мы не станем бросать на трон каждого, кто считает себя сильным. И не отправим новые легионы за человеком, пока не поймём, почему высшее оружие подчинилось ему.

— Он уничтожил три соединения.

— Именно поэтому следующая армия может стать четвёртой.

— Что прикажешь?

Старейшина посмотрел на Хранителя.

— Наблюдать за человеческим миром. Искать не Харзаана отдельно от носителя, а связь между ними. Узнать, что делает человек со второй силой.

— С Порядком?

— Если внутри него действительно есть меч, рано или поздно он ответит.

В этот момент трещина в троне стала шире.

Не от удара.

От времени.

Доклад без названия

Когда столичный отряд увидел стены города, солнце уже поднялось над восточными башнями.

Всадники провели в дороге ночь. Они останавливались только дважды — напоить лошадей и проверить ящик с обломками. Никто не хотел снова ночевать возле старой каменоломни.

У ворот их ждали.

Весть о всаднике без головы разошлась по столице быстрее приказов. Торговцы, собиравшиеся в путь, задержали повозки. Стражники проверяли каждую группу и повторяли предупреждение о дороге. Возле караульной башни стояли люди, желавшие услышать, что обнаружил разведывательный отряд.

Старший десятка не остановился.

— Доклад начальнику стражи, — сказал он караульному. — Немедленно.

— Что вы нашли?

— То, для чего нет короткого ответа.

Ворота открыли.

Отряд прошёл по утренним улицам. Люди расступались перед лошадьми. Кто-то заметил свёртки с обломками. Кто-то — лица всадников. Одна женщина спросила, живы ли жители деревни. Молодой стражник хотел ответить, но старший остановил его взглядом.

Они въехали во внутренний двор стражи.

Начальник ждал в комнате, где стены были покрыты картами дорог. На большом столе лежали отметки нападений, обвалов, размытых мостов и исчезнувших караванов. Возле старой каменоломни уже стояла красная деревянная фишка.

Старший десятка положил перед ним дощечку с записями.

— Двадцать девять погибших разбойников, — начал он. — Один всадник без головы. Один выживший возчик. Шестнадцать лет. Ранений нет.

— Он убил их?

— Не установлено.

— Был там?

— Да.

— Вооружён?

— Ножом, которым нельзя нанести ни одну из обнаруженных ран.

Начальник открыл ящик.

Внутри лежал кусок меча, рассечённый вместе с кожаной обмоткой. Срез был ровным и тёмным. Рядом находился обломок скалы с гладкой поверхностью.

— Кузнец смотрел?

— У деревни нет кузнеца, способного объяснить это.

— А ты?

— Я не кузнец. Но видел оружие после многих боёв. Железо так не ломается.

Следопыт развернул вторую дощечку.

— В деревне произошло ещё одно событие. Гром без облаков. Движение земли без обычной дрожи перед толчком. Три рассечения в скале. Повреждённые постройки. Несколько жителей утверждают, что юноша смотрел на пустой склон и говорил о существах.

— Каких?

— Неизвестных.

— Следы зверей?

— Нет.

— Людей?

— Нет.

Начальник посмотрел на старшего десятка.

— Ты веришь мальчишке?

— Я верю следам. Они существуют. Объяснение — нет.

Молодой стражник не выдержал:

— Его глаза изменились.

Начальник повернулся к нему.

— Как?

— Один стал чёрным. Второй светился. Потом он заговорил не своим голосом и сказал, что убил разбойников.

— Ты видел это один?

— Нет. Ещё один житель.

Старший десятка добавил:

— Указано как свидетельство, не как установленный факт.

Начальник долго смотрел на карты.

В столице знали, как расследовать нападение. Можно было сравнить оружие, найти следы, допросить выживших, проследить путь украденного. Знали, как действовать после бедствия: перекрыть дорогу, отправить лекарей, проверить мосты и склон.

Но здесь нападение и бедствие оставили следы, не объясняющие друг друга.

— Юноша опасен? — спросил он.

Старший десятка ответил честно:

— Не знаю.

— Деревня?

— Пока цела.

— Почему вы оставили его там?

— Потому что у меня не было причины привезти его в цепях. И не было уверенности, что цепи помогут.

Начальник не упрекнул.

Он взял красную фишку и поставил рядом вторую.

— Предупреждение караванам оставить. На развилке выставить постоянный пост. Обломки передать кузнечному совету. Камень — тем, кто изучает земные толчки. Лекарям показать описание состояния юноши.

— А если никто не даст ответа?

— Тогда соберём их в одной комнате и заставим признаться в этом одновременно.

Он посмотрел на дощечку.

— Как зовут возчика?

— Лэйвар.

Начальник записал имя возле красной фишки.

Так столица впервые внесла юношу на карту угроз, не сумев назвать угрозу.

Три светлых прохода

Лэйвар проспал до середины дня.

Мать не стала будить. Тэли сидела на полу возле постели и плела новую ленту из оставшихся ниток. Когда брат открыл глаза, она сразу подняла голову.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Я же обещал.

— Я проверяла.

— Сколько раз?

— Не считала.

Ортек из соседней комнаты произнёс:

— Семь.

Тэли нахмурилась.

— Дедушка считал неправильно.

Лэйвар улыбнулся.

Внутри по-прежнему было тихо.

Он поел, помог деду перенести два ящика с инструментами и починил сломанную перекладину возле сарая. Обычные движения давались легко. Ни броня, ни оружие не пытались ответить. На несколько часов можно было представить, что ночь у пруда и мир Хаоса остались тяжёлым сном.

К вечеру ощущение изменилось.

Лэйвар стоял за домом, когда по левой руке прошёл холод. Не боль. Точная линия от плеча к ладони. Пальцы сами разжались.

Внутри никто не заговорил.

Но меч почувствовал приближение своего мира.

Юноша посмотрел на западный склон.

Над деревьями ничего не было. Жители продолжали работу. Возле колодца смеялись женщины. Двое мальчишек спорили из-за деревянного колеса. Мул жевал сено и не замечал чужого присутствия.

Лэйвар увидел первую светлую линию.

Она прошла между стволами и раскрылась вертикальной плоскостью. Затем появилась вторая — левее, за ручьём. Третья возникла выше по склону.

Из каждой вышли воины Порядка.

Они двигались без звука. Светлые доспехи не отражали вечернее солнце, а разделяли его на ровные полосы. Первый строй нёс длинные копья. Второй окружали прозрачные щиты. Третий оставался возле открытых проходов, удерживая их геометрию.

Люди не видели ничего.

Тэли выбежала во двор с новой лентой.

— Смотри, почти закончила.

Лэйвар опустил левую руку.

— Красиво.

— Ты даже не посмотрел.

Он заставил себя отвести взгляд от склона.

Лента была синей, с тонкой белой полосой посередине.

— Теперь посмотрел. Красиво.

Тэли прищурилась.

— Куда ты смотришь всё время?

— Хочу пройтись до ручья.

— Я с тобой.

— Не сейчас.

— Почему?

Лэйвар присел перед сестрой.

— Поможешь маме закончить ужин? Я скоро вернусь.

Тэли сразу стала серьёзной.

— Опять скоро?

Вопрос ударил сильнее любого упрёка.

— До темноты, — сказал он. — И не дальше ручья.

Это было почти правдой.

Он пошёл к западному краю деревни. Не торопился, чтобы никто не заметил тревоги. За последними домами свернул на тропу и поднялся к открытому лугу, отделённому от деревни полосой деревьев.

Строи последовали.

Лэйвар чувствовал их как давление в левой ладони. Чем дальше он уходил от домов, тем ближе подходил Порядок. Никто не нападал.

На середине луга юноша остановился.

Вечерний ветер двигал траву. За деревьями были слышны голоса жителей. Если бой начнётся здесь, деревня окажется слишком близко.

— Дальше, — сказал Лэйвар.

Командир первого строя вышел вперёд.

Он был выше остальных. Доспех состоял из узких светлых пластин, соединённых золотыми линиями. За спиной вращались три полукольца. В руке находилось длинное копьё с наконечником, разделённым на семь граней.

— Ты обращаешься к нам, — произнёс он.

— Я вас вижу.

По строям прошло едва заметное движение.

— Назови свою природу.

— Лэйвар.

— Это имя.

— Другой природы у меня нет.

— Человек не воспринимает наш мир.

— Я уже слышал, что человек много чего не может.

Командир опустил копьё остриём к земле.

— Высшее оружие Порядка находится в тебе.

Лэйвар не ответил.

— Ты пойдёшь с нами. Меч будет возвращён. Твоё состояние изучено.

— А если не пойду?

— Присутствие отделят от человеческой формы.

— Я останусь жив?

Пауза длилась одно мгновение.

— Это не установлено.

Лэйвар усмехнулся без веселья.

— Тогда я не пойду.

Копья первого строя одновременно поднялись.

Юноша посмотрел на склон, затем в сторону деревни.

— Если вы начнёте бой возле людей, снова произойдёт бедствие.

— Посторонние формы не являются целью.

— Для вас никогда не являются. Потом мы хороним их.

— Отдай меч, и столкновения не будет.

— Послушай внимательно. Если хоть один ваш удар дойдёт до деревни, если из-за вас загорится дом, рухнет склон или погибнет человек, я открою проход в ваш мир.

Командир не изменил положения.

— Ты не способен войти в Порядок.

— То же самое Хаос думал о своём мире.

Три полукольца за спиной командира остановились.

— Объясни.

— Я уже был там.

Строи замерли.

— Хаос создал тебя?

— Нет.

— Он провёл тебя через границу?

— Я открыл её сам.

— Где находился Харзаан?

Лэйвар почувствовал глубоко внутри неподвижную волю Владыки. Она не поднялась к голосу.

— Не отвечу.

— Что произошло в Хаосе?

— Его легионы попытались забрать оружие. Потом уничтожить меня.

— И?

— Я уничтожил их.

Командир поднял копьё.

— Существа Хаоса восстанавливаются в собственном мире.

— Эти не восстановились.

По второму строю прошла волна света. Воины проверяли слова не слухом, а совпадением присутствия. На правой руке Лэйвара на мгновение проступила тёмная линия. Сразу исчезла.

Командир увидел.

— В тебе находится и секира.

— Я предупреждаю один раз. Устройте здесь стихию — и я приду в Порядок. Каждый, кто встанет на пути, узнает, что случилось с теми легионами.

За деревьями засмеялась Тэли.

Звук долетел до луга и исчез среди светлых строев.

Командир посмотрел в ту сторону.

Когда он снова повернулся к Лэйвару, копьё уже не было направлено на деревню.

— Порядок не отступает перед угрозой.

— Я тоже.

— Но твоя цель — сохранить людей.

— Да.

— Наша — вернуть меч и не дать неизвестной силе проникнуть в наш мир.

— Тогда выбери способ, при котором никто за деревьями не погибнет.

Командир поднял левую руку.

Строи остановились окончательно.

— Единоборство, — произнёс он. — Внутри замкнутой границы. Ни один удар не выйдет за неё. Если я побеждаю, ты проходишь с нами добровольно и не сопротивляешься отделению меча.

— А если побеждаю я?

— Строи покидают человеческий мир. Совет Порядка получит полный отчёт и примет новое решение.

— Вы выполните?

— Приказ, объявленный перед тремя строями, не может быть изменён после результата.

Лэйвар посмотрел на сотни воинов.

— Я не умею биться вашим оружием.

— Тогда оно не должно принадлежать тебе.

Командир сделал шаг вперёд.

— Выбор объявлен.

Доспех, которого не было у человека

Воины второго строя окружили луг.

Каждый поднял щит. Прозрачные плоскости вытянулись вверх, соединились краями и образовали огромную многогранную границу. Вечернее небо осталось видно, но звук деревни исчез. Ветер внутри остановился. Трава застыла в одном положении.

Третий строй закрепил вершины.

Золотые линии прошли по воздуху. Они соединили поле боя с семью точками, удерживая каждый будущий удар внутри.

Лэйвар и командир остались вдвоём.

— Вызови меч, — сказал воин Порядка.

Юноша посмотрел на левую ладонь.

В прошлый раз оружие появилось, когда разбойник почти пронзил его. В Хаосе свет погас ещё до появления клинка. Сейчас угрозы не было. Командир ждал. Копьё оставалось опущенным.

Лэйвар закрыл глаза.

Вспомнил не страх.

Не смерть.

Вспомнил своё решение остановить чужую войну.

Холодная линия прошла по руке.

Левая ладонь наполнилась светом.

Высший меч вышел из неё без звука. Сначала появилась одна тонкая грань. Затем рядом возникли ещё две, не касаясь первой. Они вращались вокруг пустого центра, сходились у острия и расходились возле руки. Гарды не было. Вместо неё над запястьем раскрылось светлое кольцо, разделённое на двенадцать равных частей.

Оружие не походило на меч людей.

Оно походило на правило, которому придали режущую форму.

Командир крепче сжал копьё.

За прозрачной границей весь первый строй опустил оружие на один уровень. Не в знак подчинения. От потрясения.

Свет продолжал двигаться.

От ладони он поднялся к плечу. На коже возникли тонкие золотые линии. Они пересеклись на груди, спине и ногах, очертив будущую форму. Затем между линиями появились пластины.

Первая закрыла сердце.

Вторая — левое плечо.

Третья легла вдоль позвоночника.

Остальные возникли одновременно.

Доспех Порядка сомкнулся на теле Лэйвара.

Он не делал юношу чудовищно большим, как броня Хаоса. Наоборот, каждая часть точно повторяла человеческое движение. Светлые пластины казались тонкими, почти хрупкими, но между ними не оставалось случайных промежутков. По краям проходили золотые письмена. На правой стороне они обрывались, словно форма не могла определить, что скрыто глубже.

За спиной возникли два незамкнутых кольца.

Одно вращалось по ходу движения.

Второе — против.

Там, где они пересекались, пространство становилось прозрачнее.

Лицо осталось открытым. Глаза Лэйвара засияли ровным белым светом. Не ослепляющим. Холодным и ясным.

Элтаэр не произнёс ни слова.

Юноша чувствовал его присутствие за запертой дверью, но доспех возник без приказа Высшего.

Командир впервые отступил на половину шага.

— Полная высшая форма, — сказал он.

— Я не знаю, что это значит.

— Это не делает увиденное менее невозможным.

Он поднял копьё.

Семь граней наконечника раскрылись.

— Поединок начат.

Семь допустимых шагов

Первый удар Лэйвар не увидел.

Командир находился в десяти шагах. Затем расстояние исчезло. Копьё ударило в грудь, и только пластина доспеха успела подняться навстречу. Золотой наконечник скользнул в сторону, оставив длинную трещину.

Лэйвар взмахнул мечом.

Командир уже стоял позади.

Древко ударило под колени. Юноша упал. Острие направилось к шее.

Два кольца за спиной повернулись.

Время не остановилось. Оно разделилось на короткие последовательности. Лэйвар увидел семь возможных направлений копья прежде, чем командир выбрал одно.

Он поднял меч.

Три светлые грани разошлись. Одна остановила настоящий удар. Две другие рассекли пустые направления, по которым копьё могло пойти.

Командир отступил.

— Ты видишь расчёт.

Лэйвар поднялся.

— Я вижу слишком много.

Воин снова исчез.

Теперь юноша был готов.

Семь направлений возникли вокруг него. Он повернулся к третьему. Копьё появилось там, но в последний миг изменило линию и ударило по пятому.

Наконечник вошёл в плечо.

Боль оказалась настоящей. Золотая кровь Порядка смешалась с человеческой и потекла по доспеху красно-светлыми каплями. Пластины вокруг раны разошлись, извлекли чужую грань и сомкнулись в строгой последовательности.

Командир не дал закончить восстановление.

Копьё разделилось на семь отдельных лучей. Каждый получил собственное древко. Семь одинаковых воинов окружили Лэйвара.

Не отражения.

Семь допустимых положений одного противника.

Они напали одновременно.

Меч отвечал раньше мысли. Грани раздвигались, соединялись, превращались в длинные световые плоскости. Лэйвар отбил два удара. Третий прошёл по бедру. Четвёртый рассёк кольцо за спиной. Пятый ударил в бок. Шестой оказался ложным. Седьмой пробил землю рядом и поднял из неё ряд белых колонн.

Колонны сомкнулись вокруг юноши.

Каждая поверхность показывала следующий удар.

Куда бы Лэйвар ни двигался, командир уже видел ответ.

Он попытался прыгнуть вправо.

Копьё встретило его.

Назад.

Колонна закрыла путь.

Вверх.

Семь граней образовали потолок.

— Сдайся, — произнесли все фигуры командира. — Ты используешь форму, но не понимаешь её.

— Я предупреждал, что не умею.

— Тогда почему принял бой?

Лэйвар вытер кровь с губы.

— Потому что за деревьями моя сестра.

Он ударил мечом по ближайшей колонне.

Свет встретился со светом. Колонна не сломалась. Она отвела силу к следующей, та — к третьей. Удар прошёл по всей клетке и вернулся в клинок.

Лэйвара отбросило в центр.

Командир появился перед ним.

— Привязанность создаёт предсказуемость. Ты всегда выберешь действие, сохраняющее людей. Следовательно, твои решения ограничены.

— А твои?

— Определены целью.

— Значит, тоже ограничены.

Командир нанёс удар.

Лэйвар намеренно уронил меч.

Все семь возможных линий исчезли.

Оружие Порядка не учитывало действие, лишённое боевого преимущества. Командир на одно мгновение замедлился. Копьё уже шло к груди, но расчёт потерял продолжение.

Лэйвар шагнул навстречу.

Не уклонился. Позволил наконечнику скользнуть по доспеху, схватил древко обеими руками и ударил лбом в лицо противника.

Обычным человеческим движением.

Командир отшатнулся.

Семь фигур наложились друг на друга. Колонны дрогнули.

Меч не упал на землю. Светлые грани распались и возникли в левой ладони снова.

Лэйвар развернулся.

Удар прошёл по основанию клетки.

На этот раз он не пытался разрушить одну колонну. Меч разделил последовательность, по которой они передавали силу. Первая отправила удар второй. Вторая не нашла третью. Свет вернулся не к Лэйвару, а внутрь построения.

Клетка взорвалась.

Белые осколки ударили в прозрачную границу поединка. Щиты второго строя вспыхнули, удерживая волну. За пределы не вышло ничего.

Командир поднялся из света.

На его лице появилась тонкая трещина. Она сразу начала закрываться.

— Нерасчётливое действие, — произнёс он.

— Зато сработало.

— Один раз.

— Мне пока достаточно.

То, что Порядок не мог предугадать

Командир изменил оружие.

Копьё укоротилось. Семь граней сложились в прямой клинок. Три кольца за спиной разошлись по полю и легли на землю, создав три огромных круга.

Внутри первого всё движение замедлялось.

Внутри второго повторялось.

Внутри третьего завершалось раньше, чем начиналось.

Командир шагнул сразу во все.

Лэйвар увидел противника впереди. Тот поднял клинок.

Удар уже находился у его плеча.

Он едва успел закрыться. Доспех треснул от шеи до груди. Второй удар повторил первый в том же месте. Третий возник до замаха и прошёл по боку.

Юноша отступил в круг замедления.

Мир стал вязким. Командир двигался свободно. Каждое движение Лэйвара растянулось, словно броня внезапно стала тяжелее камня.

Клинок Порядка вошёл под пластину.

Командир остановил его возле сердца.

— Поединок завершён.

Лэйвар не мог поднять руку.

За границей первый строй ждал приказа. Третий удерживал проходы. Если командир сделает ещё одно движение, меч будет отделён. Возможно, вместе с жизнью.

Внутри по-прежнему молчали.

Ни Элтаэр, ни Харзаан не пытались спасти его.

Лэйвар услышал собственное сердце.

Один удар.

Второй.

Между ними находилось достаточно времени, чтобы вспомнить Хаос.

Там пространство меняло направление. Земля падала вверх. Секира цеплялась за то, чего не существовало. Правила уступали силе.

Но сейчас в руке был меч Порядка.

Лэйвар посмотрел на три круга.

Командир создал идеальную последовательность. Первый круг замедлял противника. Второй повторял нанесённый удар. Третий завершал исход.

В ней не было ошибки.

Значит, нужно было добавить то, чего в последовательности не существовало.

Лэйвар перестал сопротивляться замедлению.

Позволил телу упасть.

Командир ожидал попытку отвести клинок. Не падение на него. Острие скользнуло вдоль пластины вместо того, чтобы войти в сердце. Лэйвар опустился на колено и ударил ладонью по земле.

Не мечом.

Обычной рукой.

Трава примялась.

Ничего не произошло.

Командир сделал шаг, завершая бой.

Лэйвар схватил горсть земли и бросил ему в лицо.

Пыль не была силой. Не являлась оружием. Не входила ни в одну рассчитанную последовательность.

Командир закрыл глаза.

Одно мгновение.

Лэйвар вырвался из круга.

— Ты осквернил поединок, — сказал воин, восстанавливая зрение.

— Я использовал землю, на которой вы решили снова устроить войну.

Он поднял меч.

Два кольца за спиной сошлись. Их вращение передалось клинку. Три грани вытянулись и разошлись на разную длину.

Командир вошёл во второй круг.

Каждый его удар повторялся.

Лэйвар не стал отражать первый. Он рассёк повторение.

Меч прошёл между двумя одинаковыми мгновениями. Связь оборвалась. Клинок командира ударил один раз и исчез во второй попытке.

Лэйвар наступил.

Светлая грань прошла вдоль доспеха противника, срезая золотые соединения. Пластины разошлись. Командир отступил в третий круг и поднял оружие.

Исход должен был завершиться раньше движения.

Но высший меч не признал чужого завершения.

Вокруг Лэйвара возникли двенадцать светлых плоскостей. Они не защищали его. Каждая показывала иной конец боя.

В одном он падал.

В другом побеждал командир.

В третьем прозрачная граница разрушалась и удар шёл к деревне.

В четвёртом оба погибали.

В пятом Лэйвар открывал разрыв в Порядок.

Остальные ещё не имели формы.

Командир увидел их.

— Останови оружие.

— Я ещё не научился.

— Граница не выдержит высшего завершения.

За полем щиты начали трескаться. Воины второго строя усилили плоскости. Третий закрыл светлые проходы, чтобы удар не прошёл по ним в Порядок.

Лэйвар увидел среди возможных исходов деревню.

Тэли стояла возле края леса и смотрела на пустой луг. Она не видела воинов, но ждала брата.

Он выбрал единственную плоскость, в которой ни один удар не выходил наружу.

Меч изменился.

Три грани сошлись в одну линию такой тонкости, что она перестала отражать свет. Вокруг неё вращались двенадцать частей кольца.

Командир поднял клинок обеими руками.

Над ним возникла огромная золотая фигура — точное повторение воина, увеличенное до высоты деревьев. Она повторила стойку. Семь линий соединили оружие с вершинами границы.

— Последний удар, — произнёс командир.

— Последний, — согласился Лэйвар.

Они двинулись.

Золотая фигура обрушила клинок.

Лэйвар ударил снизу вверх.

Свет заполнил замкнутое поле.

Граница превратилась в белый многогранник. Земля внутри поднялась, но не дрогнула за его пределами. Воздух сжался. Все звуки исчезли.

Клинок командира встретил высший меч.

Первое оружие раскололось на семь граней.

Второе прошло между ними.

Лэйвар не направил удар в тело. Он рассёк золотые линии, связывавшие командира с полем. Огромная фигура остановилась. Её оружие ещё двигалось, но сила больше не находила путь к создателю.

Командир попытался изменить расчёт.

Поздно.

Высший меч коснулся его клинка.

Оружие строя рассыпалось на ровные светлые части. Доспех командира раскрылся от груди к плечам. Три кольца лопнули одновременно.

Ударная волна пошла к границе.

Лэйвар повернул меч.

Все двенадцать плоскостей сомкнулись вокруг волны и направили её вверх. Белый столб поднялся в вечернее небо. Люди в деревне увидели бы только короткую вспышку, похожую на последний солнечный луч.

Когда свет погас, командир стоял на одном колене.

Высший меч находился возле его горла.

Лэйвар тяжело дышал. Доспех был рассечён во многих местах. Под пластинами текла кровь. Но рука оставалась ровной.

— Заверши, — произнёс командир.

— Зачем?

— Поединок окончен.

— Именно.

— Победа требует установленного результата.

— Результат перед тобой. Ты проиграл.

Командир поднял взгляд.

— В Хаосе ты убил всех, кто оказался на пути.

— И понял, что это ничего не исправило.

Лэйвар отвёл меч.

— Возвращайся. Расскажи своему совету, что я не хочу уничтожать ваш мир. Но если вы продолжите убивать людей своей войной, я приду.

Прозрачная граница исчезла.

Звук деревни вернулся.

Трава за пределами поля осталась нетронутой.

Командир поднялся. Его доспех восстанавливался медленно. Первый строй ждал. Ни один воин не поднял оружие против победителя.

— Назови себя ещё раз, — сказал командир.

— Лэйвар.

— Назови природу.

Юноша посмотрел в сторону сестры.

— Человек.

Командир повернулся к строям.

— Решение единоборства исполнить. Возвращение.

Три прохода открылись.

Воины уходили рядами. Последним остался командир. Перед границей он посмотрел на меч в руке Лэйвара.

— Высшее оружие не выбирает случайно.

— Тогда спроси у него, почему выбрало меня.

— Оно не отвечает.

— Мне тоже.

Командир вошёл в свет.

Проход закрылся.

Доспех Лэйвара начал исчезать. Кольца за спиной погасли. Пластины разошлись золотыми линиями и втянулись под кожу. Меч распался на три грани, затем на свет и растворился в левой ладони.

Внутри не прозвучало ни одного голоса.

Совет всех линий

Строи вернулись в Порядок без пленника.

Это уже нарушало приказ.

Командир вошёл последним. Доспех на груди оставался раскрытым. Восстановительные линии сразу потянулись к нему, но он поднял руку.

— Сначала доклад.

Старший советник ждал в зале письмен. Рядом находились представители всех строев, хранители границ, составители законов и те, кто изучал человеческий мир. После исчезновения Элтаэра столь полный совет не собирался ни разу.

— Где носитель? — спросил старший.

— Остался в человеческом мире.

— Почему приказ не исполнен?

— Я объявил единоборство перед тремя строями. Условием поражения был наш уход.

— Ты проиграл человеку?

— Да.

Слово изменило зал сильнее крика.

Командир продолжил:

— Он вызвал высший меч. Затем полную форму доспеха Порядка.

— Этого не может быть.

— Подтверждено тремя строями.

— Элтаэр управлял им?

— Присутствие Высшего не проявилось. Человек действовал без наставления.

— Хаос?

— Сила Хаоса находилась внутри, но во время поединка не использовалась.

Старший советник подошёл к центральной плите.

— Ты установил связь человека с исчезновением Высшего?

— Нет. Но установил отсутствие замысла Хаоса. Человек не является их приманкой.

— На каком основании?

— Он вошёл в Хаос самостоятельно.

По залу прошёл шум.

— Его слова?

— И ответ секиры внутри него. Он сообщил, что уничтожил три легиона в их собственном мире. Существа не восстановились.

— Это невозможно.

Командир посмотрел на трещину в собственном доспехе.

— За последнее время это слово не остановило ни одного события.

Старший советник положил ладонь на плиту.

— Установить возможность проникновения человека в высший мир.

Письмена появились медленно.

«Состояние подтверждено свидетельством носителя. Механизм неизвестен».

В зале стало тихо.

Раньше письмена отвергали саму возможность. Теперь новое событие заставило их признать состояние, не объясняя его.

— Установить способность высшего меча создавать доспех на чужом носителе.

«Состояние подтверждено тремя строями. Основание выбора неизвестно».

— Установить природу носителя.

Знаки начали складываться.

«Внешняя форма: человек».

Под строкой возникла вторая.

«Внутреннее состояние: не установлено».

Советники посмотрели друг на друга.

Один из хранителей границ выступил вперёд:

— Возможно, это новое творение Хаоса.

— Он уничтожил их легионы, — напомнил командир.

— Хаос способен уничтожать собственные формы ради замысла.

— Не способен прекращать их существование в своём мире.

Составитель законов поднял светлую пластину.

— Тогда это творение Порядка, возникшее без ведома совета.

— Порядок не создаёт неизвестные состояния.

— До него не создавал.

Другой мудрец посмотрел на схему трёх миров.

— Возможно, он не принадлежит ни одному. Человеческий мир всегда считался только местом столкновения. Что, если он способен создавать собственную силу?

— Тогда перед нами начало третьего высшего состояния.

— Или угроза всем трём мирам.

Командир вмешался:

— Он мог убить меня. Не сделал этого.

— Пока не сделал.

— Он предупредил, что войдёт в Порядок только в ответ на гибель людей.

— Значит, уже считает себя способным судить наши действия.

— Возможно, способен, — тихо сказал командир.

Старший советник повернулся к нему.

— Объясни.

— Мы тысячу лет использовали человеческий мир для войны. Сегодня человек заставил нас удержать удар внутри границы. Ни один житель не пострадал. Он выполнил нашу обязанность точнее нас.

Несколько фигур в строю изменили положение. Для Порядка это было почти возмущением.

Старший не прервал.

В этот момент пол под пустым троном дрогнул.

Дрожь была едва заметной, но в Порядке не существовало случайных колебаний. Светлые плиты сместились на толщину линии. Одна не вернулась на место.

Все посмотрели на возвышение.

Трон Элтаэра оставался расколотым. С момента его исчезновения свет над ним слабел. Теперь одна из золотых граней отделилась и упала на ступень.

— Порядок теряет устойчивость, — сказал хранитель границ. — Переходы требуют больше силы. Дальние строения расходятся с расчётными линиями. Если Высший не вернётся, отклонения будут накапливаться.

— Трон не может оставаться пустым, — произнёс один из мудрецов.

Эта фраза никогда прежде не звучала в Порядке.

— Никто не может занять его, — ответил старший.

— Тогда нужно определить, как создать того, кто сможет.

— Элтаэр существовал с начала времени. До него не было другого Высшего.

— После него тоже может не быть. Но мир не выдержит отсутствия.

Старший снова обратился к письменам:

— Установить возможность назначения нового Высшего Порядка.

Плита осталась пустой.

— Установить возможность создания нового высшего меча.

Ничего.

— Установить существо, способное занять трон.

На поверхности возникла одна строка:

«Допустимое состояние отсутствует».

— Письмена опираются на прежние законы, — сказал командир. — Прежние законы уже нарушены.

Все взгляды снова обратились к схеме человеческого мира.

Там находилось единственное существо, признанное сразу двумя высшими орудиями.

— Наблюдать, — решил старший советник. — Не открывать крупные переходы. Не вступать в бой без прямой угрозы. Установить, человек ли он, новое творение или начало силы, способной заменить обоих Высших.

— А если он угрожает мирам?

— Узнать прежде, чем он осознает всё, на что способен.

Совет закончился без ответа.

Но впервые Порядок вернулся с Земли, не обвиняя Хаос.

Третья история у пруда

Лэйвар нашёл Тэли возле леса.

Сестра сидела на поваленном стволе и держала синюю ленту. Увидев брата, она соскочила на землю.

— Ты сказал до темноты.

Солнце ещё касалось края гор.

— Успел.

— Почти.

— Но успел.

Тэли обошла его кругом.

— Ты опять порвал рубаху.

Лэйвар посмотрел на рассечённую ткань возле плеча.

— Зацепился за ветку.

— Очень ровную ветку.

— В лесу растут разные.

Сестра не поверила, но протянула ленту.

— Это тебе.

Он обвязал её вокруг запястья.

— Теперь ветки будут бояться.

Тэли наконец улыбнулась.

Лэйвар отвёл её домой, поужинал с семьёй и дождался, пока стемнеет. Потом сказал, что хочет проверить тропу к дальнему склону. Ортек посмотрел внимательно, но не остановил.

— Вернись до ночного холода.

— Вернусь.

— И не ищи ровные ветки.

Тэли уже успела рассказать.

До пруда Лэйвар дошёл без происшествий.

Старик сидел возле маленького костра и жарил на пруте рыбу. Кот находился у него за спиной.

В этот раз животное не спало и не носилось.

Оно охотилось.

Не на птиц. На ужин старика.

Кот медленно переставлял лапы, прижимаясь к земле. Когда рыба поворачивалась над огнём, он тоже менял направление. Старик делал вид, что ничего не замечает.

— Если ты думаешь, что я не вижу, — сказал он, не оборачиваясь, — должен знать: я просто жду, насколько бесстыдным станет замысел.

Кот замер.

Лэйвар вышел на поляну.

Животное воспользовалось моментом, прыгнуло через плечо старика и сорвало рыбу с прута.

— Вот настолько, — вздохнул тот.

Кот отбежал к камню, положил добычу перед собой и начал есть.

— Я принёс хлеб, — сказал Лэйвар.

Старик повернулся.

— Тогда можешь остаться. Иначе пришлось бы отнять ужин у существа, которое не уважает старость.

— Вы сами не смотрели.

— Я проверял его честность.

— Проверка не пройдена.

— Зато результат получен.

Лэйвар сел возле огня и протянул свёрток. Старик отломил кусок хлеба.

— Сегодня без крови? — спросил он.

— Почти.

— Плохое начало ответа.

Кот подошёл ближе с половиной рыбы в зубах, положил её возле хлеба и попытался забрать весь свёрток.

Старик отодвинул еду.

— Это обмен неравный.

Кот положил лапу на хлеб.

— Он не согласен, — заметил Лэйвар.

— Он редко согласен с тем, что уменьшает его долю.

Юноша улыбнулся.

Разговор начинался легче, чем в прошлые разы. Лэйвар рассказал о светлых проходах, трёх строях и вызове командира. Старик слушал, ел хлеб и время от времени отбирал у кота то рыбу, то свёрток.

Когда Лэйвар описал доспех, тот осмотрел его рубаху.

— Значит, ветка была в светлых пластинах.

— Примерно.

— В лесу действительно растут разные.

— Я не мог сказать Тэли.

— Поэтому выбрал объяснение, которое не убедило даже десятилетнего ребёнка.

— У вас есть лучше?

— Скажи, что упал.

— На ровную ветку?

— Видишь. Уже две причины. Вместе звучат убедительнее.

Лэйвар рассказал о поединке до конца.

— Я победил, — сказал он. — Мог убить командира. Не стал.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что иначе следующую историю пришлось бы слушать дольше.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Каждый убитый делает рассказ тяжелее. Ты и так носишь достаточно.

Лэйвар посмотрел на старика.

— Это совет?

— Нет. Наблюдение. За советы я теперь беру хлеб.

Кот снова потянулся к свёртку.

— Он тоже?

— Он берёт заранее.

Некоторое время они сидели молча.

Молчание больше не казалось разговором двух незнакомцев. Лэйвар знал, где старик хранит кружки. Сам принёс воду. Подложил полено в огонь. Старик не спрашивал разрешения взять ещё хлеб. Кот несколько раз прошёл между ними, выбирая, возле кого выгоднее сесть.

— Я третий раз прихожу, — сказал Лэйвар, — а всё ещё не знаю вашего имени.

— Наконец заметил.

— Раньше было не до этого.

— У меня тоже. Я чинил ведро, спасал рыбу и давал плохие советы. Очень занятая жизнь.

— Так как вас зовут?

Старик помолчал, будто действительно пытался вспомнить, где оставил имя.

— Тарвен.

Лэйвар повторил:

— Тарвен.

— Похоже на моё. Значит, вспомнил правильно.

Юноша кивнул на кота.

— А его?

Кот поднял голову.

— Нарр.

— Почему Нарр?

— Когда был маленьким, рычал на собственную миску.

— И миска испугалась?

— Нет. Поэтому он переключился на меня.

Нарр открыл пасть и издал короткий недовольный звук.

— Видишь? — сказал Тарвен. — До сих пор представляется.

Лэйвар рассмеялся.

Старик тоже улыбнулся.

— Ты сегодня другой, — заметил он.

— Какой?

— В первый раз прибежал так, будто за тобой гнались все вопросы мира. Во второй сам погнался за ответами и вернулся из другого мира в крови. Сегодня пришёл пешком и принёс хлеб.

— Это улучшение?

— Для меня — несомненно.

Лэйвар посмотрел на огонь.

— Голоса всё ещё молчат.

— Скучаешь?

— Нет.

Он подумал.

— Наверное.

— Плохой ответ.

— Научился у вас.

— Тогда скоро начнёшь чинить крыши неправильно.

Нарр забрал последний кусок рыбы и скрылся под домом.

Лэйвар поднялся.

— Мне пора.

— Хлеб можешь оставить.

— Я собирался.

— Тогда уходи спокойно. Я не хочу, чтобы ты передумал.

Юноша сделал несколько шагов.

— До встречи, Тарвен.

Старик поднял руку.

— До следующей невозможной истории, Лэйвар.

Из-под дома показалась голова кота.

— И тебе, Нарр.

Кот фыркнул.

— Ответил, — сказал Лэйвар.

Тарвен удивлённо посмотрел на животное.

— Столько лет молчал и выбрал тебя. Неблагодарный.

Лэйвар ушёл, продолжая улыбаться.

Обещание без объяснения

Утром семья собралась за столом.

Мать поставила кашу и не села. Ортек держал кружку обеими руками. Тэли устроилась рядом с братом так близко, что плечи соприкасались.

Все ждали.

Лэйвар понимал: разговор откладывали с момента его возвращения. Сначала из-за усталости. Потом из-за страха снова услышать невозможное. Теперь молчать дольше было нельзя.

— Со мной всё в порядке, — начал он.

Мать посмотрела на порванную рубаху.

— Это заметно.

— Почти всё.

Ортек поставил кружку.

— Что произошло на дороге?

Лэйвар мог рассказать правду.

О двух мирах. Об отце. О легионах. О мече, который появился вечером в его руке. Но после этой правды Тэли никогда больше не посмотрела бы на небо спокойно. Мать узнала бы, что смерть мужа была случайным следом чужой войны. Ортек попытался бы найти способ защитить деревню от существ, которых не способен увидеть.

Пока им не нужен был этот груз.

— Я видел погибших, — сказал Лэйвар. — Почти тридцать человек. Никогда раньше не видел людей, с которыми сделали такое. Потом все смотрели на меня и спрашивали, как это произошло. Я не мог вспомнить. Наверное, разум не выдержал.

— А голоса? — спросила мать.

— После сильного испуга человек может слышать то, чего нет. Лекари в столице рассказывали о таком.

Это было не совсем ложью. Он действительно слышал подобные разговоры возле лекарственной улицы.

— Ты говорил, что видишь существ, — напомнил Ортек.

— Мне казалось, что вижу. Я пытался заполнить провал в памяти и принимал страх за воспоминание.

Тэли подняла глаза.

— А глаза стали другими?

Лэйвар посмотрел на неё.

— Я сам этого не видел.

— Риннар и Сайвек видели.

— Возможно, им показалось. Возможно, со мной действительно что-то происходило от потрясения. Я не знаю.

— И голос? — спросила мать. — Ты сказал, что убил людей.

— Я очнулся среди них в крови. Наверное, в тот момент сам решил, что сделал это. Страх говорил вместо меня.

Ортек долго молчал.

Он не поверил полностью. Лэйвар видел это. Но дед прожил достаточно, чтобы понимать разницу между ложью и ответом, который человек пока не способен дать.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас разум ясный. Я всё помню после пробуждения. Голосов нет. Провалов тоже.

Это была правда.

Мать наконец села.

— Ты снова исчез ночью.

— Больше не буду уходить без предупреждения.

Тэли сразу спросила:

— Обещаешь?

Лэйвар посмотрел на синюю ленту на запястье.

— Обещаю.

— И всё будет хорошо?

Он не мог обещать, что бедствия исчезнут. Два мира продолжали существовать. Пустые троны делали их ещё опаснее. Но теперь между ними находился тот, кто видел цену каждого удара.

— Всё будет хорошо, — сказал Лэйвар. — Наступают времена, когда станет спокойнее.

— Откуда ты знаешь? — спросила мать.

— Не знаю наверняка. Но сделаю всё, чтобы так стало.

Тэли прижалась к его плечу.

Ортек снова взял кружку.

— Тогда начни с каши, — сказал он. — Она остывает быстрее времён.

Лэйвар усмехнулся.

— Это семейная мудрость?

— Нет. Семейная мудрость закончилась. Осталась каша.

Фраза напомнила Тарвена.

Лэйвар рассмеялся.

Мать вздрогнула, затем улыбнулась. Тэли сразу засмеялась вместе с ним, хотя не поняла причины.

Впервые после возвращения дом услышал прежний смех Лэйвара.

Два шага навстречу

Риннар и Сайвек ждали возле старой яблони.

Лэйвар увидел их после завтрака. Оба делали вид, что оказались там случайно. Риннар рассматривал сломанную ветку. Сайвек несколько раз обошёл дерево, словно выбирал место для работы, которой не существовало.

— Яблоня призналась? — спросил Лэйвар.

Сайвек повернулся.

— В чём?

— Вы её допрашиваете уже давно.

Риннар опустил ветку.

— Мы ждали тебя.

— Я понял.

— Тогда зачем спросил?

— Хотел узнать, сможете ли придумать убедительнее.

Сайвек осторожно улыбнулся.

Напряжение не исчезло, но стало легче.

Лэйвар подошёл.

— Я был неправ, когда накричал.

— А я был неправ, когда сказал, что ты мог умереть, — ответил Сайвек.

— Очень полезный разговор, — заметил Риннар. — Осталось решить, кто был неправ сильнее.

— Ты, — одновременно сказали Лэйвар и Сайвек.

Риннар моргнул.

— Уже помирились против меня?

— Так быстрее, — сказал Лэйвар.

На этот раз улыбнулись все трое.

Потом Сайвек стал серьёзным.

— Что с тобой произошло?

Лэйвар повторил объяснение о потрясении. О телах на дороге, провале памяти и разуме, который пытался заполнить пустоту ужасными образами.

— А существа на склоне? — спросил Риннар.

— Мне казалось, что вижу их.

— Мы тоже что-то видели во время грома.

— Вы видели вспышки, камни и разрушения. Остальное мог добавить страх.

— Твои глаза стали чёрными, потом светлыми, — сказал Сайвек.

— Я не могу объяснить. Возможно, свет. Возможно, вам показалось.

— Обоим одинаково?

— Люди часто пугаются одинаковых вещей.

Риннар смотрел на него слишком внимательно.

— Ты сам веришь в это объяснение?

Лэйвар не отвёл взгляд.

— Я верю, что сейчас управляю собой. И что не хочу причинить вам вред.

Это был не ответ на вопрос.

Риннар понял.

Но сделал два шага вперёд.

Те самые два шага, которые не смог сделать возле яблони в прошлый раз.

Он остановился рядом.

— Тогда пока этого достаточно.

Сайвек остался на месте.

— А если снова заговоришь чужим голосом?

— Скажу ему, чтобы сначала извинился перед вами.

— А если глаза засветятся?

— Будем работать ночью. Сэкономим свечи.

Сайвек засмеялся.

Сначала коротко. Потом громче.

Он тоже подошёл.

— Я всё равно буду следить, — предупредил он.

— Хорошо. Только не прячься за яблоней. Она уже под подозрением.

Трое пошли к сараю, где нужно было заменить перекосившуюся дверь.

Лэйвар снова шутил. Риннар спорил с ним о том, как держать доску. Сайвек давал советы, не касаясь работы. Со стороны они выглядели так же, как до поездки в столицу.

Не всё стало прежним.

Но дружба впервые пошла навстречу страху, а не от него.

Привычное русло

Прошло несколько дней.

Деревня возвращалась к обычной жизни так же, как всегда возвращалась после бедствий.

Починили сарай. Подняли изгороди. Разобрали привезённые Лэйваром лекарства и инструменты. Каждая семья получила свой заказ. Кузнечные молотки снова звучали возле маленькой мастерской. Дети бегали между домами. На дороге появились первые повозки, решившиеся проехать после предупреждения столицы.

Лэйвар помогал деду.

Смеялся чаще.

Снова спорил с друзьями. Дразнил Тэли за слишком длинную ленту и позволял ей привязывать новую к рукояти ножа отца. Разговаривал с соседями, которые недавно замолкали при его приближении.

Людям хотелось принять объяснение о потрясении.

Оно было знакомым. Человек мог испугаться. Мог потерять память. Мог говорить странные вещи после увиденной смерти. Это объяснение не отвечало на рассечённую скалу и глаза, но позволяло утром выходить из дома и здороваться с юношей, не думая о невозможном.

Шёпот не исчез полностью.

Но стал тише.

Стража не возвращалась. Новых бедствий не происходило. Лэйвар выглядел обычным. Доказательства неизвестной угрозы постепенно уступали повседневным заботам.

Вечером он сидел с семьёй возле дома. Тэли рассказывала, как Нарр украл бы всю рыбу, если бы жил в деревне. Она ещё не видела кота, но Лэйвар описал его достаточно подробно.

— А старика правда зовут Тарвен? — спросила она.

— Правда.

— Почему ты раньше не спросил?

— Был занят.

— Чем?

— Чинил ведро.

Ортек посмотрел на него.

— Ты?

— Старик помогал.

— Тогда понятно, почему пришлось три раза возвращаться.

Лэйвар рассмеялся.

Над горами собирались облака.

Тэли заметила их и на мгновение замолчала.

Юноша положил ладонь ей на плечо.

— Всё хорошо.

— Будет дождь?

— Возможно.

— Сильный?

Лэйвар посмотрел на небо.

Не увидел разрывов.

Не почувствовал армий.

— Обычный, — сказал он.

Тэли кивнула и продолжила рассказ.

Внутри всё ещё молчали два Высших.

Снаружи мир людей впервые за долгое время казался спокойным.

Общая цель

Мир Хаоса так не считал.

Без Харзаана огненные реки меняли направление всё чаще. Парящие материки сталкивались. Крепость перестраивалась быстрее, чем легионы успевали запоминать новые проходы. Трон продолжал раскалываться.

Старейшина стоял перед ним вместе с Хранителем.

На стене двигался образ человека в светлом доспехе. Разведчики Хаоса не видели поединок полностью, но почувствовали ответ меча в человеческом мире. Вторая сила проявилась так же ясно, как секира.

— Он владеет обоими орудиями, — сказал Старейшина.

— Он вызвал оба, — уточнил Хранитель. — Владение ещё не объяснено.

— Способен войти в оба мира?

— В один уже вошёл.

— Если войдёт во второй, Порядок узнает то же, что узнали мы.

Старейшина посмотрел на пустой трон.

— Нам нужно понять, кто он, прежде чем решит, что этот трон тоже должен быть уничтожен.

В мире Порядка старший советник стоял перед расколотым возвышением Элтаэра.

На центральной плите сохранялись три строки:

«Внешняя форма: человек».

«Внутреннее состояние: не установлено».

«Угроза мирам: не определена».

Командир, проигравший единоборство, находился рядом.

— Он пощадил тебя, — сказал старший.

— Да.

— Но пригрозил войти в наш мир.

— Только если мы снова уничтожим людей.

— Значит, решение о войне теперь зависит от того, что человек сочтёт допустимым.

Свет над троном погас ещё на одну грань.

— Нам нужно понять, кто он, прежде чем его собственные правила станут законом для трёх миров, — произнёс старший.

Два совета не слышали друг друга.

Не заключали перемирия.

Не перестали считать противоположный мир врагом.

Но впервые за тысячу лет Хаос и Порядок пришли к одной цели.

Узнать, кто такой Лэйвар.

Понять, человек ли он.

Определить, что его существование несёт их мирам.

Найти способ вернуть Владык — или создать тех, кто сможет занять пустые троны.

И решить, что делать, если единственным существом, способным вызвать оба высших орудия, окажется тот, кого они тысячу лет не замечали.

Человек.

В деревне Лэйвар помогал Тэли закрепить ленту на деревянной игрушке.

Она смеялась, потому что узел снова развязался.

Он смеялся вместе с ней.

Всё действительно возвращалось в привычное русло.

Но два высших мира уже смотрели на это русло и пытались понять, не станет ли оно однажды рекой, которая смоет их обоих.

Глава семнадцатая. Перемирие невозможного

Миры, которые начали гаснуть

В Порядке исчезла первая дорога.

Она не разрушилась. Не покрылась трещинами и не ушла под землю. Утром по ней прошёл строй хранителей границ. Каменные плиты сохраняли прежнюю ширину. Золотые линии лежали на предназначенных местах. Каждый поворот совпадал со схемой, существовавшей с начала времени.

Но дорога больше никуда не привела.

Строй двигался триста точных шагов. На триста первом воины оказались там же, откуда начали путь. Никто не повернул. Пространство не изгибалось. Направление не менялось. Дорога просто перестала признавать расстояние между двумя точками.

Хранители повторили движение.

Получили тот же результат.

Над одним из дальних городов остановилась световая дуга. Прежде она каждое утро проходила над башнями и возвращалась к центральному возвышению. Теперь её конец остался висеть в небе. Под ним начали смещаться строения. Сначала на толщину волоса. Затем на ширину ладони. Башни, тысячелетиями составлявшие одну линию, больше не совпадали.

В садах вода поднялась по каналам и не опустилась.

Птицы завершили круг, но не начали следующий.

Порядок не рушился.

Он забывал, каким должен быть.

Старший советник стоял перед троном Элтаэра. За его спиной собрались представители всех линий: хранители границ, составители законов, командующие строями, наблюдатели человеческого мира и мудрецы, изучавшие письмена.

Свет над расколотым возвышением погас ещё на две грани.

— Установить причину отклонений, — приказал старший.

На центральной плите появились строки:

«Источник высшего закона отсутствует».

«Связность мира уменьшается».

«Допустимый срок не установлен».

— Определить время до необратимого распада.

Письмена складывались дольше обычного.

«Расчёт невозможен. Основание расчёта отсутствует».

— Определить возможность сохранения мира без Высшего.

Свет прошёл внутри плиты и погас.

Ответа не возникло.

Один из мудрецов посмотрел на неподвижную дорогу, изображённую на дальней стене.

— Мы говорили, что трон не может пустовать вечно.

— Это было предположение, — ответил старший советник.

— Теперь это наблюдение.

— Сколько линий нарушено? — спросил командир, вернувшийся после единоборства с Лэйваром.

— Девять.

— Вчера было пять.

— Да.

— Значит, отклонения ускоряются.

Мудрец у центральной плиты поднял руку.

— Не обязательно. Для ускорения требуется измеримая последовательность. У нас её нет.

— Дорога, которая перестала вести, достаточна для последовательности, — произнёс командир. — Вчера она вела. Сегодня нет.

Никто не исправил его формулировку.

Ещё недавно спор о неточном понятии занял бы весь совет. Теперь Порядку не хватало времени даже на восстановление собственных слов.

В Хаосе исчез первый цвет.

Он не потемнел и не смешался с другими. На одной из равнин пламя продолжало подниматься из земли, но больше не было багровым, синим или чёрным. Оно сохраняло жар. Меняло высоту. Перебрасывалось с камня на камень.

И оставалось бесцветным.

Существа Хаоса останавливались возле него и пытались придать огню новую форму. Пламя принимало любую. Становилось крыльями, пастью, башней, рукой. Но цвет не возвращался.

На другом материке перестала звучать скала. Тысячи лет она отвечала на каждый удар новым голосом. Теперь молоты разбивали поверхность, из трещин вырывались искры, а камень молчал.

Одна из огненных рек разделилась на семь потоков.

Шесть продолжили движение.

Седьмой застыл.

Не превратился в металл или камень. Не остыл. Просто перестал изменяться.

Для Порядка гибель начиналась с утраты закона.

Для Хаоса — с утраты возможности.

Старейшина смотрел на неподвижный поток с террасы крепости. Рядом стоял Хранитель. Под его прозрачной кожей двигались воспоминания Хаоса: древние битвы, первое пламя, первые легионы, Харзаан на троне, Харзаан с секирой, Харзаан, которого никто и никогда не считал способным исчезнуть.

— Мир начал повторяться, — сказал Старейшина.

— Пока только в отдельных местах.

— Для Хаоса одного места достаточно.

Хранитель коснулся края террасы. Материя послушно стала мягкой, затем превратилась в острые пластины и снова вернулась к камню.

— Здесь возможность сохраняется.

— А там нет.

Внизу легион пытался разорвать неподвижный поток. Воины бросали в него огонь, тень, металл и живую материю. Всё входило внутрь и застывало вместе с ним.

— Сколько таких участков? — спросил Старейшина.

— Одиннадцать.

— Вчера было шесть.

— Хаос не подчиняется последовательности.

— Не говори со мной словами Порядка.

— Тогда ответ тебе понравится ещё меньше. Их становится больше.

Старейшина повернулся к Хранителю.

— Если Харзаан не вернётся?

Под кожей существа исчезли все воспоминания. На мгновение оно стало прозрачным и пустым.

— Я не знаю.

Слова прозвучали без страха.

Но весь Хаос вокруг них дрогнул.

— Можно вызвать другого Владыку?

— Мы уже задали этот вопрос трону.

— Трон уничтожил того, кто попытался подняться.

— Он восстановился.

— После боли. Не после власти.

Старейшина посмотрел на крепость. За множеством стен находилось пустое возвышение. Оно не приняло сильнейшего. Не вызвало новое оружие. Не дало понять, возможно ли вообще то, чего никогда прежде не происходило.

— Человек не займёт наш трон, — сказал он.

— Он уже владеет тем, что принадлежало трону.

— Владение не установлено.

— Секира убивает в нашем мире. Для легионов разница между владением и неизвестным состоянием закончилась вместе с их существованием.

— Тогда кто убьёт человека?

Хранитель не ответил.

Старейшина продолжил:

— Харзаан не мог прекращать существование собственных воинов. Человек смог. Три легиона не остановили его. Если он вернётся с обоими орудиями, что мы выставим против него?

— Большее число легионов не изменит природу удара.

— Значит, сила не является ответом.

Эта мысль была чужда Хаосу не потому, что Хаос признавал только силу. Он признавал любую возможность. Но до появления Лэйвара сила всегда оставалась одной из них.

Теперь одной возможности не существовало.

Победы над человеком.

— Пока Харзаан и секира остаются в нём, трон будет пустовать, — произнёс Хранитель. — Пока пустует трон, участки мира будут терять способность изменяться. Если то же происходит в Порядке, их мир тоже угасает.

— Пусть угасает.

— Если Порядок исчезнет первым, Элтаэр и меч могут остаться внутри человека. Тогда он сохранит две высшие силы, а противостоять ему будет уже некому.

— Ты предлагаешь спасти Порядок?

— Я предлагаю не позволить нашей ненависти пережить нас всего на один день.

Старейшина долго смотрел на Хранителя.

Внизу бесцветное пламя приняло форму Харзаана.

Форма подняла секиру.

И рассыпалась, так и не обретя цвета.

Решение, которого не было в письменах

В Порядке совет продолжался.

На центральной плите сохранялась строка об отсутствующем источнике высшего закона. Мудрецы задавали вопросы, меняли формулировки, соединяли известные состояния и получали пустоту.

— Установить возможность назначения нового Высшего.

«Допустимое состояние отсутствует».

— Установить возможность создания нового высшего меча.

«Основание создания отсутствует».

— Установить способ возвращения Элтаэра.

Плита молчала.

— Установить способ отделения Высшего от чужого носителя.

Знаки возникли, дошли до середины строки и распались.

Командир внимательно наблюдал за ними.

— Она не отвергла вопрос.

— Она не ответила, — возразил составитель законов.

— Раньше невозможное получало отказ. Теперь письмена начали строить состояние.

— И не завершили.

— Потому что у них нет данных.

Старший советник посмотрел на командира.

— Ты предлагаешь привести человека сюда.

— Да.

— Он пригрозил войти и уничтожить каждого, кто встанет на пути.

— После того как мы пришли к его деревне тремя строями.

— Мы выполняли поиск Высшего.

— Для человека это выглядело как армия, способная вызвать новое бедствие.

В зале возникло движение. Несколько советников повернулись к командиру.

Он уже второй раз говорил о человеческом взгляде так, словно тот имел значение при определении действий Порядка.

— Он использовал меч без указания Элтаэра, — продолжил командир. — Вызвал полный доспех. Удержал высшее завершение внутри границы. Мог убить меня и не сделал этого. Если существует способ отделить Высшего, человек является единственным источником сведений о состоянии связи.

— Он может отказаться.

— Тогда мы получим ответ, не потеряв ещё один строй.

Мудрец у плиты произнёс:

— Даже если человек согласится, Хаос воспримет возвращение Элтаэра как изменение равновесия. Они попытаются вмешаться.

— Хаос уже считает нас причиной исчезновения Харзаана, — сказал старший советник.

— После его вторжения они знают, что это не так.

— Они знают только то, что человек использует секиру.

— И что мы не управляем им, — ответил командир. — Иначе он не сражался бы со мной.

Старший советник повернулся к схеме трёх миров.

Между Порядком и Хаосом не существовало линии.

Никогда не существовало.

Оба соединялись только с человеческим миром. На протяжении тысячи лет эта схема означала войну. Выйти на землю. Найти противника. Уничтожить его соединение. Вернуться до следующего столкновения.

Теперь старший советник впервые посмотрел на человеческую линию не как на путь к врагу.

Как на путь для разговора.

— Разведчики Хаоса продолжают выходить на землю, — произнёс он.

— Да.

— Они ищут человека.

— Да.

— Значит, с ними можно встретиться до того, как начнётся бой.

В зале стало тихо.

Один из составителей законов медленно поднял голову.

— С какой целью?

— Передать сообщение.

— Хаосу?

— Хаосу.

Последнее слово прозвучало так, будто в идеально ровной стене возникла дверь, которой не было в чертеже.

— У нас нет порядка обращения к ним, — сказал мудрец.

— Создать.

— Нет допустимой формы встречи.

— Установить временную.

— Их ответом станет нападение.

Командир посмотрел на трещину в своём доспехе. Она уже почти закрылась, но одна золотая линия всё ещё не находила прежнего пути.

— Тогда отправить одного, — предложил он. — Без строя. Без открытого оружия. Если Хаос нападёт, погибнет один. Если мы продолжим прежнее, исчезнет весь мир.

Советники замолчали.

Порядок умел выбирать между допустимыми исходами.

Теперь допустимых не осталось.

Старший советник подошёл к центральной плите.

— Установить возможность временного прекращения столкновений с Хаосом.

Ни один знак не появился.

— Письмена не знают такого состояния, — произнёс мудрец.

— Значит, оно ещё не было создано.

Старший советник повернулся к командиру.

— Подготовить разведчика.

— Какое сообщение он передаст?

— Порядок предлагает встречу на земле. Один представитель с каждой стороны. Без легионов. Без попытки открыть путь в чужой мир.

— Тема встречи?

Свет над троном погас ещё на одну грань.

— Как не исчезнуть раньше, чем мы успеем уничтожить друг друга.

Разведчики, которые не начали бой

Разведчик Порядка вышел на землю в месте, где не было человеческих поселений.

Перед ним тянулась каменная долина. Два голых склона сходились возле высохшего русла. Когда-то здесь текла река. Теперь от неё остались гладкие камни, редкие кусты и белая полоса соли.

Переход закрылся сразу.

Разведчик был один.

Копьё оставалось за спиной. Светлые пластины доспеха не соединялись в боевую форму. Он прошёл по руслу до места, где наблюдатели несколько раз отмечали след секиры.

И остановился.

Хаос появился к вечеру.

Сначала между камнями легла тень, не совпадавшая с направлением солнца. Затем тень поднялась. Из неё вышли трое разведчиков. Один был покрыт пластинами чёрного стекла. По телу второго двигались языки тёмного огня. Третий менял рост с каждым шагом и нёс короткое оружие, похожее то на крюк, то на клинок.

Они заметили воина Порядка одновременно.

Оружие оказалось в руках раньше, чем закончился первый вдох.

Разведчик Порядка не двинулся.

Воин в чёрном стекле рассмеялся.

— Один?

— Один.

— Потерял строй?

— Нет.

— Тогда строй потерял тебя.

Двое других разошлись в стороны. Тёмный огонь потёк по камням, закрывая обратный путь.

Разведчик Порядка медленно снял копьё со спины.

Хаос приготовился.

Он положил оружие на землю.

Смех оборвался.

— Это попытка удивить? — спросил воин в стекле.

— Сообщение.

— Копьё плохо разговаривает, когда лежит.

— Поэтому я положил его.

Воин с меняющимся ростом приблизился. Его клинок стал длиннее.

— А если мы положим тебя рядом?

— Тогда сообщение не будет передано.

— Значит, оно важно для Порядка.

— И для Хаоса.

Три разведчика замерли.

Тёмный огонь вокруг русла поднялся выше.

— Ничто Порядка не важно для Хаоса, — сказал воин в стекле.

— Ваш мир начал угасать.

Огонь остановился.

Всего на мгновение.

Но разведчик Порядка увидел.

— У нас исчезают линии, — продолжил он. — У вас исчезают возможности.

— Ты видел наш мир?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Потому что оба Высших находятся за пределами своих миров. Оба трона пусты. Последствие различается по форме, но не по направлению.

Воин в стекле сделал ещё шаг.

— Порядок предлагает нам пожалеть вас?

— Порядок предлагает встречу.

На этот раз никто не пошевелился.

— Повтори, — потребовал разведчик Хаоса.

— Один представитель Порядка. Один представитель Хаоса. Здесь, после следующего захода солнца. Без легионов. Без открытых переходов. Без боя до завершения разговора.

— А после?

— Решат представители.

— Кто первым произнёс это предложение?

— Старший советник Порядка.

— Он повредился вместе с троном?

— Состояние разума соответствует занимаемому месту.

— Вот теперь я почти уверен, что повредился.

Воин в чёрном стекле обошёл посланника. Посмотрел на копьё. Носком ноги сдвинул его с камня.

Разведчик Порядка не поднял оружие.

— Почему мы должны верить, что за склонами нет строя?

— Не должны.

— Неправильный ответ.

— Другого нет.

— А если завтра придут три строя?

— Вы уйдёте.

— А если придут три легиона Хаоса?

— Наш представитель уйдёт.

— А если никто не уйдёт?

— Тогда наши миры продолжат угасать, пока мы снова доказываем то, что уже доказали тысячу лет.

Воин в стекле перестал смеяться.

Он слишком хорошо помнил бесцветное пламя.

— Мы передадим сообщение.

— Ответ?

— Если придём, увидишь.

— Это не ответ.

— Для Хаоса — достаточный.

Трое отступили к тени.

Перед тем как исчезнуть, воин в стекле обернулся.

— Забери копьё. Иначе кто-нибудь решит, что мы начали собирать оружие Порядка по дороге.

— Вы не способны им воспользоваться.

— Тем смешнее будет повесить его над входом.

Тень поглотила разведчиков.

Долина снова стала пустой.

Воин Порядка поднял копьё.

За тысячу лет это была первая встреча двух разведок, после которой земля не дрогнула.

Предложение врага

Совет Хаоса собрался прежде, чем разведчики вернулись в крепость полностью.

Тень ещё удерживала их ноги, когда командующие начали задавать вопросы.

— Где строй Порядка?

— Его не было.

— Где погибшие?

— Их не было.

— Почему вы вернулись втроём?

— Потому что не начали бой.

По залу прошёл смех.

Он быстро исчез.

Старейшина спустился к разведчикам.

— Причина.

Воин в чёрном стекле посмотрел на Хранителя.

— Порядок знает, что наш мир угасает.

Формы присутствующих изменились. У одного выросли дополнительные руки. Другой стал выше. Третий исчез наполовину, оставив в воздухе только глаза и клинок.

— Откуда?

— Они утверждают, что с ними происходит то же самое.

— Это ловушка, — произнёс один из командующих.

— Конечно, — ответил разведчик.

— Тогда почему ты не уничтожил посланника?

— Потому что ловушка предложила встречу.

— Хаос не встречается с Порядком.

— До сегодняшнего дня Порядок не предлагал.

Старейшина поднял руку. Зал успокоился.

— Условия.

Разведчик повторил сообщение.

После последней фразы одна из стен изменила положение и закрыла половину выходов. Никто не обратил внимания.

— Они хотят выиграть время, — сказал командующий с четырьмя руками. Тот самый, кого трон отверг и восстановил после боли. — Пока мы разговариваем, они извлекут меч из человека.

— Если бы умели, уже сделали бы, — возразил Хранитель.

— Возможно, сделали.

— Тогда их мир перестал бы угасать.

— Мы не знаем, угасает ли он.

Хранитель протянул ладонь. Под прозрачной кожей появилось воспоминание разведчика: воин Порядка в долине, копьё на земле, слова об исчезающих линиях.

— Он не лгал о наблюдении, — сказал Хранитель.

— Порядок умеет произносить ложь точно.

— Хаос умеет слышать только то, что желает разрушить.

Командующий шагнул к нему.

— Ты защищаешь врага?

— Я сохраняю возможность, которую ты хочешь уничтожить до изучения.

— Возможность чего?

— Не исчезнуть.

В глубине крепости раздался треск.

На этот раз трон потерял целую пластину. Она упала на ступени, превратилась в пепел, затем в воду, затем в неподвижный серый камень.

Последнее превращение не закончилось.

Хаос вокруг пластины стал тише.

Старейшина посмотрел на командующих.

— Мы тысячу лет пытались уничтожить Порядок.

— И продолжим, — сказал четырёхрукий.

— Чем?

— Легионами.

— Человек убивает их в нашем мире.

— Тогда всеми легионами.

— Число не изменяет природу смерти.

— Секира принадлежит Харзаану. Она вернётся к достойному.

— Трон уже проверил твоё достоинство.

По залу прошла волна движения. Четыре руки командующего сжались.

Старейшина продолжил:

— Если мы нападём на человека, Порядок вмешается ради меча. Если нападём на Порядок, человек может снова войти сюда. Если не сделаем ничего, наш мир продолжит терять возможность изменяться. Назови четвёртый путь.

Командующий молчал.

— Встретиться, — произнёс разведчик в чёрном стекле.

Слово вызвало больше неприязни, чем приказ отступить.

Хранитель посмотрел на Старейшину.

— Отправь одного.

— Кого?

— Того, кто способен выслушать предложение и не принять его за подчинение.

Несколько взглядов одновременно остановились на Старейшине.

Он понял.

— Если Порядок попытается удержать меня на земле, — сказал он, — разрушьте их переходы.

— Тогда начнётся бой, — заметил Хранитель.

— Значит, сделайте это после завершения разговора.

— Разумно.

— Не привыкай.

Первая встреча без удара

На следующий вечер каменная долина ожидала две армии.

Ни одна не пришла.

С восточного склона спустился старший советник Порядка. Его доспех состоял из прямых светлых пластин. Оружия при нём не было. За спиной вращалось одно незамкнутое кольцо — знак права говорить от имени совета, но не вести строй в бой.

С западной стороны появился Старейшина Хаоса. Его форма менялась медленнее обычного. То становилась высокой и узкой, то расширялась в плечах, то покрывалась чёрными выступами. Он тоже пришёл без оружия.

Между ними оставалось двадцать шагов.

Оба остановились.

Солнце касалось края долины. Длинные тени легли на высохшее русло и встретились раньше тех, кто их отбрасывал.

— Порядок опоздал на три удара сердца, — сказал Старейшина.

— Хаос начал считать.

— Хотел понять, насколько вам больно нарушать собственное время.

— Хотел понять, заметим ли мы намеренное опоздание.

— Заметили.

— Значит, первая цель встречи достигнута.

Старейшина усмехнулся.

— Если это всё, я возвращаюсь.

— Твой мир угасает.

Усмешка исчезла.

— Твой тоже.

— Да.

Признание прозвучало без попытки скрыть слабость. Именно поэтому Старейшина не сразу нашёл насмешку.

— Сколько нарушений? — спросил старший советник.

— Достаточно, чтобы прийти. У вас?

— Девять линий на момент решения. К этой встрече — четырнадцать.

— У нас одиннадцать участков потеряли возможность изменяться. Теперь пятнадцать.

Оба замолчали.

Пока они шли к долине, их миры продолжали гаснуть.

— Причина — отсутствие Высших, — сказал советник.

— Причина — человек.

— Человек не выбирал связь.

— Но удерживает её.

— Возможно, не способен освободить.

— Тогда почему секира подчиняется ему?

— По той же причине, по которой подчиняется меч.

— Ты её знаешь?

— Нет.

Старейшина сделал шаг вперёд.

— Харзаан внутри него?

— Элтаэр не отвечает Порядку.

— Я спрашивал о Харзаане.

— А я говорю о единственном, что установлено. Высшие не присутствуют в своих мирах. Орудия отвечают человеку. Связь с прежними владельцами не обнаружена.

— Наш Владыка не позволил бы смертному убивать легионы его секирой.

— Наш Высший не позволил бы смертному направить меч на командира Порядка.

— Значит, оба повержены.

— Или лишены возможности действовать.

Старейшина вспомнил слова Лэйвара, которые передали выжившие наблюдатели: Харзаан внутри него пытался вернуть власть над оружием и не смог.

— Человек говорил с кем-нибудь во время вторжения в Хаос? — спросил советник.

— Он отвечал голосу, которого наши воины не слышали.

— Что сказал?

— Что не отдаст тело. Что Харзаан больше не решает, кого убивать.

Светлое кольцо за спиной советника остановилось.

Впервые за встречу его лицо изменилось.

— Значит, Харзаан сохраняется внутри него.

— Возможно. А Элтаэр?

— Во время единоборства человек несколько раз ждал ответа. Ответа не получил. После победы сказал, что меч тоже молчит.

— Тогда в нём оба.

— Это наиболее опасное предположение.

— И единственное, объясняющее всё.

Старший советник не возразил.

Двадцать шагов между ними сократились до пятнадцати.

Ни один не заметил, кто сделал первый шаг.

— Человек не может править Порядком, — сказал советник.

— И Хаосом.

— Не может одновременно находиться в двух мирах.

— И не пожелает занять ни один трон.

— Почему ты уверен?

— Он вошёл в наш мир не ради власти. Он пришёл убивать тех, кого считал виновными в гибели людей. Потом вспомнил семью и ушёл.

— Он отказался убить моего командира.

— Значит, уже выбирает, кому существовать в наших мирах.

— Или учится отличать защиту от мести.

Старейшина рассмеялся без веселья.

— Порядок начал оправдывать человека, нарушившего ваши законы.

— Хаос пришёл на встречу вместо нападения. Сегодня многое происходит впервые.

Они остановились в десяти шагах друг от друга.

— Что вы предлагаете? — спросил Старейшина.

— Пригласить человека в Порядок.

Материя вокруг представителя Хаоса поднялась острыми волнами.

— Вот она, ваша настоящая цель.

— Выслушай полностью.

— Чтобы вы вернули Элтаэра и меч, пока Харзаан останется заперт в смертном? После этого ваш Высший войдёт на землю и уничтожит нас прежде, чем мы приблизимся к секире.

— Если бы мы знали способ извлечения, эта встреча не потребовалась бы.

— Но вы хотите искать его в собственном мире.

— Письмена начали строить ответ на вопрос об отделении Высшего от носителя. Для завершения им требуется присутствие связи. Трон может отозваться на Элтаэра. Меч уже вызвал полный доспех Порядка на человеческом теле. У нас больше оснований для первой попытки.

— И больше выгоды.

— Да.

Старейшина ожидал отрицания. Прямое признание остановило готовый ответ.

— Если попытка удастся, — продолжил советник, — Элтаэр возвращается в Порядок. Человек и секира остаются неприкосновенными. Порядок не препятствует его возвращению на землю и участвует в поиске способа отделить Харзаана.

— Участвует?

— Да.

— После тысячи лет войны?

— До восстановления обоих миров.

— А потом война продолжится.

— Этот вопрос не относится к первой встрече.

— Значит, продолжится.

— Если не будет найдено другое состояние.

Старейшина подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставалось пять шагов.

— Назови это состояние.

Старший советник молчал.

В языке Порядка существовали прекращение удара, перенос столкновения, отмена приказа и отсутствие противника.

Слова для мира с Хаосом не было.

— Временное перемирие, — произнёс он наконец.

Старейшина медленно повторил:

— Перемирие.

Слово не принадлежало ни одному из них. Оно возникло в человеческом мире. Люди, не способные уничтожить врага навсегда, договаривались не убивать друг друга хотя бы до следующего рассвета. Для бессмертных существ такая мера всегда казалась слабостью.

Теперь от неё зависело существование двух миров.

— Условия, — сказал Старейшина.

— До завершения попытки ни одна сторона не открывает на земле проходы для армий. Разрешён один посланник к человеку. Ни один воин не приближается к его деревне. В Порядок он входит добровольно. Если разделение угрожает его существованию, действие прекращается. Если Элтаэр возвращён, человек получает свободный путь на землю. После этого представители обоих миров встречаются снова.

— Хаос должен присутствовать при попытке.

— Существо Хаоса не может войти в Порядок.

— Тогда ваш посланник несёт знак, который позволит нам чувствовать состояние секиры.

— Это создаст чужую связь с нашим миром.

— Без неё мы должны поверить Порядку.

— Вы уже пришли без легиона.

— Не требуй второго безумия в один день.

Старший советник задумался.

— Наблюдение только через человека. Знак не касается границы Порядка и не открывает путь. Если связь становится переходом, она уничтожается.

— Согласен.

— До второй встречи Хаос не пытается извлечь секиру силой.

— Порядок не пытается удержать человека после возвращения Элтаэра.

— Согласен.

— Ни одна сторона не использует перемирие для подготовки удара на земле.

— А в собственных мирах?

— Вы не можете войти в наш. Мы не можем войти в ваш.

— Значит, готовиться разрешено.

— Предсказуемый вывод.

— Наконец-то я начал понимать Порядок.

Они остановились на расстоянии двух шагов.

Никто не протянул руку.

Их миры не знали такого жеста между врагами.

Старший советник снял с запястья тонкую золотую пластину. Положил её на камень между ними. На поверхности появились условия встречи.

Старейшина коснулся пластины пальцем.

Золото почернело наполовину. Край изменил форму, но письмена сохранились.

— До завершения первой попытки, — сказал представитель Хаоса.

— Или до нарушения одного из условий.

— Если Порядок нарушит первым, я уничтожу посланника.

— Если Хаос нарушит первым, посланник закроет путь.

— Это всё ещё звучит как угроза.

— Поэтому обе стороны понимают смысл.

Старейшина усмехнулся.

Они отступили одновременно.

Когда открылись два перехода, земля между ними не дрогнула. Не вспыхнуло небо. Ни один камень не поднялся в воздух.

Впервые Порядок и Хаос ушли с одного поля, оставив его таким же, каким нашли.

На камне осталась лежать пластина, наполовину золотая, наполовину чёрная.

Первое доказательство того, что две противоположные силы способны изменить один предмет и не разрушить его.

Один посланник

Лэйвар увидел воина Порядка возле старого перевала.

Он возвращался из соседнего сада с пустыми корзинами. Ортек попросил проверить, сколько фруктов уцелело после недавней дрожи земли. День прошёл спокойно. Лэйвар уже различал крыши деревни, когда между двумя камнями появилась светлая линия.

Юноша остановил мула.

Линия раскрылась.

Из неё вышел командир, с которым он сражался на лугу.

Один.

Без копья.

Доспех Порядка восстановился не полностью. По груди проходила тонкая тёмная трещина — след высшего меча. За спиной не вращались кольца. Руки оставались открытыми.

Лэйвар спрыгнул с повозки.

Левая ладонь сразу похолодела.

Меч не появился.

Но приготовился.

— Я предупреждал, — сказал юноша.

— На земле нет строя.

— Я вижу тебя.

— Я пришёл говорить.

— В прошлый раз вы тоже начали с разговора.

— Поэтому в этот раз я не принёс оружия.

Лэйвар посмотрел за спину командира. Между камнями не было движения. В лесу не ощущалось светлых линий. Правая рука оставалась обычной. Секира тоже молчала.

— Если кто-то ждёт за склоном, — сказал он, — я узнаю.

— Никто не ждёт.

— Что вам нужно?

— Вернуть Элтаэра.

Имя отозвалось внутри Лэйвара тяжёлой неподвижностью.

Голос не прозвучал.

— Он не отвечает вам, — сказал юноша.

— Тебе отвечает?

— Уже несколько дней нет.

— До этого?

— Да.

Командир не скрыл потрясения.

— Он сохраняет сознание?

— Сохранял.

— Харзаан тоже?

Лэйвар напрягся.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Его произнесли в Хаосе. Ты отвечал ему во время боя.

— Вы следили?

— Хаос передал наблюдение.

— Хаос передал вам?

— Да.

Лэйвар несколько мгновений молча смотрел на командира.

— Вы снова сражались?

— Нет.

— Тогда почему они что-то вам передали?

Воин Порядка произнёс слово, которое всё ещё звучало непривычно даже для него:

— Перемирие.

Лэйвар оглянулся на лес, будто ожидал, что после такого признания деревья тоже изменят положение.

— Между Порядком и Хаосом?

— Временное.

— Насколько временное?

— До первой попытки отделить Элтаэра от тебя.

— Вот теперь понятно.

— Оба мира угасают. Без Высших трон Порядка теряет свет. Линии перестают сохранять закон. В Хаосе исчезает способность к изменению. Если связь не будет разорвана, разрушение станет необратимым.

— И вы решили, что проблема во мне.

— Причина не установлена. Но оба Высших и оба орудия находятся в тебе.

— Я не просил их туда входить.

— Это признано.

— Кем?

— Мной.

— А вашим советом?

Командир выдержал паузу.

— Совет признал, что связь возникла без установленного намерения человека.

— То есть другими словами они не нашли, в чём меня обвинить.

— Формулировка отличается.

— Смысл тот же.

— Возможно.

Лэйвар неожиданно улыбнулся.

— Ты стал говорить менее ровно.

— После нашего боя в доспехе осталась трещина.

— Я не про доспех.

— Тогда наблюдение не подтверждено.

Улыбка юноши стала шире.

Командир продолжил:

— Порядок предлагает тебе добровольно войти в наш мир. Письмена попытаются определить природу связи. Если возможно отделить Элтаэра и меч без вреда для тебя, будет проведено разделение.

— А если невозможно?

— Ты вернёшься на землю без изменений.

— Если ваш совет решит выполнить обещание.

— Условия закреплены с Хаосом.

— Очень успокаивает. Если Порядок обманет, Хаос вступится за меня.

— Хаос вступится за секиру.

— Так звучит честнее.

Между ними прошёл ветер. Мул потянулся к траве возле колеса и начал жевать, не замечая существа из другого мира.

По дороге из деревни шли двое мужчин. Они увидели Лэйвара, подняли руки в знак приветствия и удивлённо посмотрели, почему он стоит посреди пути один. Командир находился всего в нескольких шагах от них. Никто не повернул к нему головы.

— Всё хорошо? — крикнул один из мужчин.

Лэйвар бросил взгляд на воина Порядка.

— Да. Колесо проверяю.

— Оно на месте!

— Поэтому и проверил быстро.

Мужчины рассмеялись и пошли дальше.

Командир смотрел им вслед.

— Они не видят меня.

— Я заметил.

— Ты солгал им.

— Я избавил их от объяснения, которое сам не понимаю.

— Это называется ложью.

— А три строя возле деревни назывались поиском.

Командир не ответил.

Лэйвар подошёл ближе.

— Кто будет ждать меня в Порядке?

— Совет всех линий. Хранители границ. Письмена. Ни один строй не получит приказа атаковать, пока ты соблюдаешь условия.

— Какие условия?

— Не использовать секиру. Не открывать переход в Хаос. Не направлять меч на трон или существ Порядка. Не пытаться вывести войска на землю.

— Последнее особенно важно. Я как раз собирался незаметно унести вашу армию в повозке.

Командир посмотрел на корзины.

— Размер не соответствует.

Лэйвар не сразу понял, что тот ответил серьёзно.

— Однажды ты научишься шутить.

— Необходимость не установлена.

— Тогда надежды мало.

Воин Порядка впервые почти улыбнулся. Движение было настолько коротким, что Лэйвар не был уверен, произошло ли оно.

— Мне нужен ответ, — сказал командир.

— Сейчас не дам.

— Сколько времени?

— До завтрашнего рассвета.

— Миры продолжают угасать.

— А я продолжаю быть человеком. Мне нужно подумать.

Командир склонил голову.

— На рассвете я буду у камня, возле которого закончился наш поединок. Один.

— Если я не приду?

— Перемирие завершится без попытки.

— И начнётся война?

— Советы примут новое решение.

— Это значит «да»?

— Это значит, что решение ещё не принято.

— Учишься.

— Чему?

— Отвечать так, чтобы человек пожалел о вопросе.

Светлая линия открылась за спиной командира.

Перед тем как войти, он остановился.

— Лэйвар.

— Что?

— Во время поединка ты сохранил мне существование. Я передал это совету полностью.

— И?

— Если разделение начнёт уничтожать тебя, я потребую остановить действие.

— Даже если ваш Высший окажется совсем рядом?

Командир посмотрел на трещину в доспехе.

— Приказ единоборства был исполнен. Победитель получил право уйти. Изменение результата после завершения нарушит собственное решение Порядка.

— То есть не ради меня.

— Формулировка отличается.

Теперь Лэйвар рассмеялся.

Командир вошёл в свет.

Переход закрылся.

Юноша остался возле повозки.

Внутри него молчали два существа, ради возвращения которых враги впервые заключили перемирие.

Голоса после молчания

Лэйвар не поехал в деревню сразу.

Он отвёл мула к ручью, снял пустые корзины и сел на камень. Солнце уже скрылось за горами. Между деревьями оставался серый свет. Скоро родные начнут ждать его к ужину.

Но впервые решение касалось не только его жизни.

Если он откажется, два мира продолжат угасать. Их обитатели снова придут на землю. Порядок попытается вернуть меч. Хаос — секиру. Война продолжится возле людей, которые даже не увидят противников.

Если согласится, он войдёт в мир, чьи армии только недавно хотели забрать его силой.

И позволит им коснуться того, что находилось внутри его разума.

Лэйвар закрыл глаза.

— Вы слышали?

Тишина.

— Я знаю, что вы там.

Ручей двигался по камням. Мул шумно пил воду. В лесу коротко крикнула птица.

— Они хотят вернуть одного из вас. Если это ловушка, сейчас самое время сказать.

Ничего.

— Харзаан.

Имя не отозвалось даже болью.

— Элтаэр.

Лэйвар ждал.

Прошло столько времени, что он открыл глаза. Небо потемнело. Первая звезда появилась над склоном.

— Хорошо, — сказал он. — Решу без вас.

Внутри раздался знакомый тяжёлый голос:

— Именно это ты и делал всё последнее время.

Лэйвар резко поднялся.

Мул отступил от ручья.

— Харзаан?

— Нет. Твоя усталость решила говорить голосом великого Владыки Хаоса.

Второй голос прозвучал сразу после него. Ровный, глубокий и впервые почти живой:

— Не поощряй его первым же ответом.

Лэйвар несколько мгновений не мог произнести ни слова.

Затем гнев, облегчение и десятки вопросов столкнулись одновременно.

— Вы молчали несколько дней.

— Ты запер нас, — сказал Харзаан.

— Я не знал, что могу.

— Мы тоже.

— Я пытался восстановить связь с сознанием, — произнёс Элтаэр. — Любое намерение обратиться к тебе возвращалось внутрь замкнутой памяти.

— Проще говоря, — добавил Харзаан, — ты захлопнул дверь и оставил двух Владык с одной тишиной.

— Ты говорил всё это время, — заметил Элтаэр.

— Поэтому тишина была не полной.

— К сожалению.

Лэйвар медленно сел обратно на камень.

— Вы теперь снова можете взять меня под контроль?

— Нет, — одновременно ответили оба.

— Оружие?

— Нет, — сказал Элтаэр.

— Моё временно проявляет отвратительное неповиновение, — произнёс Харзаан.

— Значит, ничего не изменилось.

— Изменилось, — ответил Владыка Хаоса. — Пока мы молчали, мои подданные договорились с Порядком.

— Твои подданные оказались разумнее тебя, — сказал Элтаэр.

— Они воспользовались отсутствием надлежащего руководства.

— Ты сам ушёл, не назначив порядок действий.

— Я собирался вернуться после победы.

— Ты вернулся. В человека.

Лэйвар неожиданно засмеялся.

Оба голоса замолчали.

— Что? — спросил Харзаан.

— Ничего. Просто раньше, когда я вас слышал, мне казалось, что я схожу с ума.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что сойти с ума было бы тише.

Несколько мгновений внутри не звучало ничего.

Затем Харзаан рассмеялся так громко, что Лэйвар почувствовал дрожь в груди.

Даже Элтаэр произнёс:

— Наблюдение справедливо.

Юноша выдохнул.

Впервые голоса не казались вторжением.

Они всё ещё принадлежали существам, чья война убила его отца и тысячи людей. Лэйвар не простил их. Не забыл увиденное. Но теперь Харзаан и Элтаэр звучали не как силы, пытающиеся разорвать разум изнутри.

Как два очень древних, очень опасных и невыносимо разных собеседника.

— План Порядка имеет смысл? — спросил он.

Элтаэр ответил не сразу.

— Письмена не способны описать состояние, которого прежде не существовало. Но они могут изучить связь в непосредственном присутствии меча. Трон является частью моей силы. Если в нём сохранилась достаточная целостность, он может отделить то, что принадлежит Порядку, от человеческой формы.

— Может?

— Возможность существует.

— Он начинает говорить осторожно, когда не знает ответа, — сказал Харзаан.

— А ты начинаешь говорить громче.

— Я всегда говорю достаточно громко.

— Тарвен сказал бы, что это одно и то же, — заметил Лэйвар.

— Не упоминай старика, — произнесли оба.

Юноша улыбнулся.

— Почему вы его не чувствуете?

— Потому что он обычный человек, — сказал Элтаэр.

— Потому что от него пахнет рыбой, дымом и бессмысленными советами, — добавил Харзаан.

— Ты не можешь чувствовать запах.

— Но уверен, что именно так он пахнет.

— Вернёмся к Порядку, — сказал Лэйвар. — Что может случиться во время разделения?

— Я могу вернуться в собственную форму, — ответил Элтаэр. — Меч покинет твоё тело. Связь прекратится.

— А плохой исход?

— Твоё тело может не пережить отделение.

Харзаан перестал шутить.

— Или меч выйдет, а часть силы Порядка останется в тебе. Или ты останешься связан с Элтаэром, но потеряешь возможность управлять телом. Или трон решит устранить чужой элемент вместе с носителем.

— Ты перечисляешь это слишком спокойно.

— Я не хочу, чтобы ты вошёл туда, думая только о хорошем исходе.

Элтаэр произнёс:

— В этом я согласен с Харзааном.

— Повтори, — немедленно потребовал Владыка Хаоса.

— Нет.

— Лэйвар слышал.

— И уже жалею, — сказал юноша.

Он посмотрел на воду.

— Если я не соглашусь?

— Порядок продолжит искать способ вернуть меня, — ответил Элтаэр. — Хаос продолжит искать Харзаана. По мере угасания миров решения станут менее сдержанными.

— Они придут на землю армиями.

— Да.

— И снова начнутся бедствия.

Ни один голос не попытался смягчить ответ.

— Тогда план имеет смысл, — сказал Лэйвар.

— И снова смертный первым произнёс разумное, — заметил Харзаан. — Сегодня плохой день для высших миров.

— Я ещё не согласился.

— Что тебя удерживает? — спросил Элтаэр.

Лэйвар поднял левую руку.

— Если всё получится, вы вернётесь. Снова получите свои орудия. Снова станете Владыками. А потом продолжите войну.

Тишина стала другой.

Не пустой.

Осторожной.

— Наши миры несовместимы, — произнёс Элтаэр.

— Это не ответ.

— Хаос разрушает установленные границы. Порядок прекращает бесконтрольное изменение. Сосуществование не было достигнуто за всё время.

— Потому что вы пытались его достичь?

Элтаэр замолчал.

Харзаан ответил:

— Мы пытались победить.

— Тысячу лет.

— Для нас это не так долго.

— Для людей достаточно, чтобы родились и умерли десятки поколений.

— Теперь мы это знаем, — тихо сказал Элтаэр.

Лэйвар сжал пальцы.

— Знать мало.

Три обещания

Ночь опустилась на лес.

Лэйвар развёл маленький огонь возле ручья. Дом был недалеко, но он не мог вернуться, пока не закончит разговор. Мать увидит его лицо. Тэли сразу заметит тревогу. Ортек задаст вопрос, на который нельзя ответить половиной правды.

Юноша положил в костёр сухую ветку.

— Я войду в Порядок при одном условии.

— Назови, — сказал Элтаэр.

— Не одном, — вмешался Харзаан. — По голосу слышно, что сейчас появится целый человеческий список.

— Тогда при трёх.

— Я предупреждал.

— Первое. Никто из вас не пытается взять моё тело или вызвать оружие без моего согласия. Ни во время разделения, ни до него.

— Мы не способны, — сказал Элтаэр.

— Сейчас. Я хочу обещание на случай, если способность вернётся.

— Обещаю.

Харзаан помолчал.

— Смертный требует от Владыки Хаоса разрешения владеть собственным телом.

— Моим телом.

— Именно это делает требование оскорбительным.

— Харзаан.

— Обещаю.

— Второе. Если разделение начнёт убивать меня, Элтаэр не пользуется возможностью вернуться ценой моей жизни. Вы оба помогаете остановить действие.

— Согласен, — ответил Высший Порядка.

— Я остановлю, — сказал Харзаан. — Даже если для этого придётся разрушить половину их трона.

— Без секиры в Порядке ты ничего не разрушишь.

— Тогда буду давать советы.

— Это угроза уже для меня, — произнёс Элтаэр.

Лэйвар покачал головой.

— Третье самое важное.

Оба голоса замолчали.

— Если вас удастся вернуть, война не продолжится по-прежнему.

— Ты требуешь мира? — спросил Элтаэр.

— Я требую, чтобы люди больше не умирали из-за ваших битв.

Харзаан ответил первым:

— Человеческий мир является единственным, куда способны войти обе стороны.

— Тогда найдите другой путь.

— Его нет.

— Создайте.

— Ты просишь Хаос и Порядок вместе создать место, где они смогут продолжить уничтожать друг друга? — спросил Владыка.

— Если вы не сможете научиться жить без войны — да.

— Это самая нелепая причина для совместного творения, которую я слышал.

— Но возможная, — сказал Элтаэр.

Харзаан замолчал.

Высший Порядка продолжил:

— Между границами миров существует слой, не принадлежащий ни одному из них. Мы используем его только для формирования переходов. Стабильное пространство там невозможно создать силой одного орудия. Порядок закрепит его, но не сможет наполнить изменением. Хаос наполнит, но не позволит границе сохраниться.

— А вместе? — спросил Лэйвар.

— Теоретически возможно удерживать отдельный предел, не связанный с землёй людей.

— Ты знал об этом тысячу лет? — голос Харзаана стал опасно тихим.

— Я знал, что ни одна сторона не способна сделать это одна. Совместное действие не рассматривалось.

— Конечно. Вы предпочитали ровно разрушать человеческие города.

— А вы — свободно.

— Не начинайте, — сказал Лэйвар.

Оба умолкли.

— Вот моё условие, — продолжил он. — Сначала вы пытаетесь найти способ существовать без войны. Не делать вид. Не ждать удобного момента для удара. Пытаетесь. Если не получится, ни одной битвы на земле людей, пока вы вместе не создадите место, где ваши силы не вызовут бедствия. Ни одной деревни. Ни одного города. Ни одного человека между вашими армиями.

— Ты не можешь проверить все переходы после нашего возвращения, — сказал Элтаэр.

— Поэтому требую слово не от оружия. От вас.

— Слово Хаоса меняется, — произнёс Харзаан.

— Тогда останешься внутри меня.

Владыка не ответил.

— Это шантаж, — заметил он наконец.

— Да.

— Он учится у тебя, — сказал Элтаэр.

— Нет. Мой шантаж был бы красивее.

— Ваш ответ?

Огонь треснул. Над ручьём поднялись искры.

Элтаэр заговорил первым:

— Я не обещаю, что Порядок примет существование Хаоса. Не обещаю, что противоречие исчезнет. Но обещаю искать состояние, при котором война не потребуется. Пока такое состояние не найдено или не отвергнуто окончательно, я не начну нового столкновения. Если столкновение станет неизбежным, оно не произойдёт в мире людей. Я помогу создать отдельный предел и не направлю силу Порядка на человеческую землю.

Лэйвар ждал.

Харзаан молчал дольше.

— Если я соглашусь, — сказал он, — это не сделает меня другом Порядка.

— Я и не прошу.

— Не заставит Хаос принять их границы.

— Не заставит.

— И никто не назовёт это подчинением человеку.

— Можешь назвать разумным решением Владыки.

— Уже лучше.

Голос Харзаана стал серьёзным.

— Я обещаю искать путь, при котором Хаос сохранит свободу, не уничтожая Порядок и людей. Я не открою войну на земле. Если другого исхода не будет, помогу создать предел для битвы между мирами. Ни один легион Хаоса не поднимет оружие среди людей по моей воле.

— По твоей воле? — переспросил Лэйвар.

— Ты научился слушать опасные части фразы.

— Все легионы подчиняются тебе?

— После возвращения будут.

— Тогда скажи без обхода.

Внутри поднялась тяжёлая волна. На одно мгновение Лэйвар почувствовал величие Харзаана: бесчисленные легионы, огненные материки, трон, который не знал другого Владыки. Любое существо Хаоса отступило бы перед этим присутствием.

Шестнадцатилетний парень сидел возле маленького костра и ждал окончания ответа.

Волна отступила.

— Ни один легион Хаоса не будет сражаться на земле людей, — произнёс Харзаан. — Ни по моей воле, ни с моего позволения.

— Теперь принимаю.

— Невыносимый смертный.

— Громкий Владыка.

— Это должно звучать как оскорбление?

— Пока тренируюсь.

Элтаэр произнёс:

— Три условия приняты всеми сторонами.

— Не превращай разговор в письмена, — сказал Харзаан.

— Условия должны быть закреплены.

— Мы закрепили.

— Ты дважды пытался изменить формулировку.

— И улучшил её.

Лэйвар вытянул руки к огню.

Левая ладонь засветилась тонкой белой линией.

Правая покрылась короткой тенью.

Они сошлись на запястьях, не смешиваясь и не отталкивая друг друга. Свет не вызвал меч. Тень не стала бронёй. Две силы просто удерживались рядом несколько ударов сердца.

Потом исчезли.

— Это вы сделали? — спросил Лэйвар.

— Нет, — ответил Элтаэр.

— На этот раз даже я не стану притворяться, — сказал Харзаан.

Юноша посмотрел на руки.

Договор не стал заклинанием. Не появился знак, который мог заставить Высших сдержать слово.

Но впервые две силы внутри него не пытались вытеснить друг друга.

Им хватило места на одной человеческой ладони.

Четвёртая история у пруда

До дома Тарвена Лэйвар добрался глубокой ночью.

Он оставил повозку у развилки и пошёл знакомой тропой. Луна отражалась в пруду длинной серебряной полосой. Возле маленького дома горел огонь.

Тарвен сидел на перевёрнутом ведре и пытался очистить яблоко ножом без рукояти.

Нарр находился рядом.

В этот раз кот выглядел воплощением достоинства. Он сидел прямо, обернув хвост вокруг лап. Белая половина морды была обращена к луне. Чёрная скрывалась в тени. Глаза внимательно следили за каждым движением старика.

— Не смотри так, — сказал ему Тарвен. — Я знаю, что нож неудобный.

Нарр не моргнул.

— Рукоять была лишней.

Кот медленно перевёл взгляд на половину рукояти, лежавшую возле огня.

— Она сама отвалилась.

Лэйвар вышел к пруду.

— Я вовремя?

— Если умеешь держать яблоко и нож одновременно — очень.

Юноша взял нож, срезал кожуру и вернул очищенное яблоко.

— Вот, — сказал Тарвен коту. — Я именно так и собирался.

Нарр продолжал смотреть.

— Неблагодарный свидетель.

Лэйвар сел возле огня.

— У меня снова невозможная история.

— Хорошо. Обычные у меня плохо запоминаются.

— Два мира решили временно перестать воевать.

Тарвен откусил яблоко.

— Значит, устали.

— Они не устают.

— Тогда испугались.

— Они говорят, что их миры угасают.

— Значит, испугались правильно.

Лэйвар рассказал о посланнике Порядка. О встрече разведчиков, о временном перемирии, о приглашении войти в другой мир и попытке отделить Элтаэра. Тарвен ел яблоко и время от времени кивал так, будто юноша описывал спор двух соседей из-за изгороди.

Нарр оставался неподвижным.

Когда Лэйвар закончил, старик спросил:

— Они хотят вытащить из тебя одного из тех, кто говорит в голове?

— Да.

— А второй останется?

— Пока да.

— Нечестно.

— Для кого?

— Для тебя. Только привык к двум, а разговоры снова станут наполовину короче.

— Я переживу.

— Не торопись. Иногда один собеседник говорит за троих.

— Харзаан как раз такой.

Внутри отозвался недовольный голос:

— Я слышу.

Лэйвар улыбнулся.

— Снова заговорили? — спросил Тарвен.

— Да.

— Оба?

— Да.

— Тогда яблоко придётся делить на четыре части.

— Почему на четыре?

— Я тоже здесь.

— Они не едят.

— Очень удобно. Можно предложить и оставить себе.

Тарвен разломил яблоко. Одну половину протянул Лэйвару. Вторую положил на колено.

Нарр молниеносно ударил лапой, выбил её и погнал по земле.

Достоинство закончилось.

Кот бросился за яблоком, перескочил через полено, промахнулся, сделал полный круг вокруг костра и врезался в ведро. Ведро покатилось к пруду. Нарр прыгнул на него, словно именно это и планировал.

Ведро дошло до воды.

Кот вместе с ним оказался в пруду.

Раздался возмущённый крик.

Тарвен даже не повернул головы.

— Каждый раз, когда он старается выглядеть мудрым, рядом оказывается вода.

Нарр выбрался на берег. Шерсть прилипла к телу. Белая половина стала серой. Чёрная — ещё чернее. Кот посмотрел на старика с таким выражением, будто готовил месть на несколько жизней вперёд.

— Видишь? — сказал Тарвен. — Уже обдумывает следующий совет.

Лэйвар рассмеялся.

Из-за деревьев показались двое сборщиков хвороста. Они шли по верхней тропе с вязанками за спиной. Один посмотрел прямо в сторону огня.

Не поздоровался.

Не замедлил шаг.

Его взгляд прошёл мимо дома, старика и мокрого кота. Он заметил только Лэйвара и на мгновение нахмурился, увидев юношу, сидящего ночью возле пруда. Затем оба скрылись за деревьями.

Тарвен продолжал вытирать Нарра краем своего плаща.

Лэйвар решил, что путники просто торопились.

— Я дал Высшим условия, — сказал он.

— Попросил платить за жильё?

— Почти.

Юноша рассказал о трёх обещаниях.

На этот раз Тарвен слушал дольше, не перебивая. Нарр вырвался из плаща, подошёл к огню и начал сушить сначала белый бок. Через мгновение передумал и повернулся чёрным.

— Что скажешь? — спросил Лэйвар.

Старик посмотрел на кота.

— Два барана решили не сталкиваться лбами, пока не найдут другой мост.

— Это твой совет?

— Нет. Просто пытаюсь понять историю.

— И как?

— Мосту стало спокойнее.

Лэйвар покачал головой.

— Завтра я должен войти в Порядок. Они попробуют отделить Элтаэра. Это может меня убить.

— Может.

— Ты даже не спросишь, уверен ли я?

— Ты пришёл не за разрешением.

— А за чем?

— Чтобы кто-нибудь назвал твой страх разумным.

Лэйвар посмотрел на огонь.

Шутка исчезла из лица старика так ненадолго, что её отсутствие можно было не заметить.

— Он разумный, — сказал Тарвен. — Если войдёшь в дом, где все двери открываются только наружу, сначала узнай, где окажешься, когда захочешь выйти.

— В Порядке.

— Это название дома. Я спросил про дверь.

— Посланник обещал вернуть меня.

— Хорошо.

— Ты ему веришь?

— Я его не видел.

— Тогда почему «хорошо»?

— Потому что обещание есть. Теперь будет понятно, кто его нарушил.

Лэйвар задумался.

— Что ещё?

— Не позволяй вытаскивать из себя всё сразу. Иногда вместе с занозой вырывают палец.

— Очень обнадёживает.

— Ты просил совет, а не песню перед сном.

— Я не просил совет.

— Тогда можешь не платить хлебом.

Нарр подошёл к свёртку Лэйвара и попытался развязать его зубами.

— Поздно, — сказал юноша. — Он уже взял.

— Это плата за молчание.

— Он всё время молчит.

— Поэтому берёт дорого.

Лэйвар некоторое время смотрел на старика.

— Ты правда веришь всему, что я рассказываю?

Тарвен пожал плечами.

— Если не верить, история станет короче. А ночь всё равно длинная.

— Ты никогда не отвечаешь прямо.

— Прямые ответы любят люди, которые точно знают дорогу.

— А ты не знаешь?

— Я четыре раза чинил одно ведро. Как думаешь?

Харзаан произнёс внутри:

— Он уклоняется.

Элтаэр ответил:

— От чего?

— Если бы я знал, он бы уже не уклонялся.

Лэйвар улыбнулся.

— Они опять спорят о тебе.

— Пусть договорятся и сообщат. Я давно хотел узнать, кто я такой.

Нарр перестал терзать свёрток и посмотрел на Тарвена.

Старик посмотрел на кота.

— Только не начинай. Тебя мы тоже не выяснили.

Кот чихнул и отвернулся.

Ночь перед миром

Лэйвар вернулся в деревню, когда в домах уже погасли огни.

Ортек ждал его возле калитки.

— Сад далеко переехал? — спросил дед.

— Дорога оказалась длиннее.

— Повозка говорит, что ты оставил её у развилки.

— Она слишком разговорчивая.

— Мул рассказал больше.

Лэйвар остановился.

Ортек смотрел спокойно, но не собирался уходить без ответа.

— Я встретил того старика, — сказал юноша.

— Тарвена?

— Да.

— Ночью?

— Он не выбирает удобное время для советов.

— Что посоветовал?

— Сначала найти выход, потом входить.

Ортек кивнул, словно услышал обычную деревенскую мудрость.

— Неплохой совет.

— Ты его знаешь?

— Старика?

— Да.

Ортек задумался.

— Возле какого пруда он живёт?

Лэйвар показал направление.

Дед посмотрел на тёмный склон.

— Там давно нет домов.

— Есть один. Маленький, возле воды.

— Возможно, построил недавно.

Ортек не стал спорить. Но Лэйвар заметил, что дед ещё раз взглянул на склон, прежде чем открыть калитку.

Внутри Харзаан произнёс:

— Наконец-то разумный человек заметил странность.

— Ты сам называл Тарвена обычным, — напомнил Элтаэр.

— Я изменил мнение.

— На каком основании?

— Он назвал меня бараном.

— Он не знает о тебе.

— Тем хуже. Угадал случайно.

Лэйвар вошёл в дом, стараясь не рассмеяться.

Мать спала возле очага. Она пыталась дождаться сына и не заметила, как склонила голову на спинку стула. На столе стояла накрытая миска с ужином.

Тэли лежала в своей постели, сжимая в руке конец синей ленты.

Лэйвар осторожно укрыл мать плащом.

— Ты должен сказать им, — произнёс Элтаэр.

— О чём?

— Что утром уйдёшь.

— И куда?

— В Порядок.

— Они не знают, что такой мир существует.

— Теперь ты знаешь цену исчезновения без объяснения, — сказал Харзаан.

Лэйвар замер возле стола.

— Это прозвучало как совет.

— Я умею советовать.

— Раньше ты только приказывал.

— Приказ — совет, который не тратит время на согласие.

— Нет, — сказал Элтаэр. — Это разные состояния.

— Поэтому твои легионы всегда ждали окончания формулировки.

Лэйвар тихо произнёс:

— Хватит.

Голоса замолчали.

Не потому, что он снова запер их.

Потому что послушали.

Утром семья собралась за столом раньше обычного.

Лэйвар рассказал не всю правду. Но впервые не придумал ложь.

— Мне нужно ненадолго уйти, — сказал он. — Встретиться с теми, кто знает что-то о произошедшем со мной.

Мать побледнела.

— Со стражей?

— Нет.

— С теми существами? — спросил Ортек.

Лэйвар посмотрел на деда.

— Возможно.

Тэли перестала есть.

— Ты опять уйдёшь один?

— Только до старого луга. Дальше со мной будет проводник.

— Куда он тебя поведёт?

Юноша не ответил сразу.

— В место, где могут помочь.

— Ты вернёшься сегодня?

— Постараюсь.

Тэли нахмурилась.

— Это не обещание.

Лэйвар вспомнил собственный разговор с Высшими.

— Вернусь, если мне позволят мои силы. А если кто-то попытается удержать, я найду выход.

— Тоже плохое обещание.

— Зато честное.

Сестра опустила взгляд на ленту.

— Тогда возьми это.

Она отвязала короткий синий отрезок от деревянной игрушки.

— У тебя уже есть одна на ноже отца, — сказал Лэйвар.

— Эта для возвращения из другого места.

Руки юноши остановились.

— Почему ты решила, что место другое?

Тэли пожала плечами.

— Если бы оно было рядом, ты бы сказал название.

Харзаан тихо произнёс:

— Она опаснее твоего старика.

— Она ребёнок, — ответил Элтаэр.

— Именно поэтому сразу видит то, на что вы тратите советы.

Лэйвар обвязал ленту вокруг правого запястья.

— Верну вместе с собой.

Тэли кивнула.

Мать подошла к сыну.

— Ты сказал, что всё позади.

— Я ошибся.

Это признание далось тяжелее любой выдумки.

— Но сейчас появилась возможность закончить всё иначе, — продолжил он. — Не битвой.

— Ты уверен?

— Нет. Поэтому и должен проверить.

Ортек положил ладонь ему на плечо.

— Найди выход до того, как войдёшь.

Лэйвар посмотрел на деда.

— Ты всё-таки знаешь Тарвена?

— Нет. Но совет хороший.

У калитки его ждали Риннар и Сайвек.

Тэли успела рассказать им, что брат снова уходит, прежде чем Лэйвар закончил завтрак.

— На этот раз мы идём с тобой, — сказал Риннар.

— Нет.

— Ты обещал не исчезать один.

— Я обещал предупреждать.

— Очень удобно выбираешь слова, — заметил Сайвек.

— Учусь у Порядка.

Друзья переглянулись.

— У кого? — спросил Риннар.

— Неважно.

— Уже звучит плохо.

Лэйвар стал серьёзным.

— Я должен пойти один. Если до темноты не вернусь, расскажите Ортеку, где я свернул к старому лугу. Дальше не идите. Что бы ни увидели.

— Опять существа? — тихо спросил Сайвек.

— Возможно.

— Они опасны?

— Да.

Риннар сделал шаг вперёд.

— Тогда почему ты идёшь?

— Потому что впервые они хотят говорить.

— С тобой?

— Друг с другом тоже.

Сайвек попытался улыбнуться.

— Наверное, ты очень убедительно помутился рассудком.

— Лучшее объяснение, которое у нас есть.

Лэйвар обнял друзей по очереди.

— До темноты, — сказал Риннар.

— До темноты, — повторил он.

Почти мир

В мире Хаоса Старейшина стоял перед пустым троном.

На одной из его ступеней лежала копия пластины договора. Хаос изменил золото, но не уничтожил письмена. Командующие читали условия и находили в каждом возможное предательство.

— Порядок вернёт Высшего и нарушит перемирие, — сказал четырёхрукий.

— Тогда мы узнаем, что их слово ничего не стоит, — ответил Старейшина.

— И что это изменит после возвращения Элтаэра?

— Человек останется с секирой.

— Если вернётся.

Хранитель подошёл к трону.

— Он вернулся из нашего мира, когда мог продолжить уничтожение. Вернулся после победы над командиром Порядка. Его действия не подчиняются выгоде одного высшего мира.

— Поэтому он опаснее, — сказал командующий.

— Поэтому договор возможен, — возразил Старейшина.

В дальнем зале погасло бесцветное пламя.

Никто не произнёс приказа готовить легионы.

В мире Порядка старший советник стоял перед центральной плитой.

Командир уже ушёл на землю встречать Лэйвара. Совет следил за линией его присутствия.

— Хаос не открыл крупных переходов, — сообщил хранитель границ.

— Пока.

— Человек движется к месту встречи.

— Один?

— Да.

— Состояние меча?

— Спокойное присутствие. Боевой формы нет.

Мудрец посмотрел на расколотый трон.

— Если Элтаэр вернётся, прежний закон будет восстановлен?

— Не установлено, — ответил старший советник.

— А если человек откажется от разделения после входа?

— Он войдёт добровольно. Следовательно, сохраняет право отказаться до начала действия.

— Это условие Хаоса?

— Нет.

— Тогда чьё?

Старший советник посмотрел на трещину, проходившую через возвышение.

— Нашего командира.

По совету прошёл едва заметный шум.

Порядок впервые готовился принять в свой мир существо, не подчинённое его законам.

И впервые признавал за ним право изменить решение.

В человеческом мире Лэйвар поднялся на старый луг.

У камня его ждал командир.

Один.

Над травой не было светлых строев. За деревьями не двигались легионы Хаоса. Воздух оставался спокойным.

— Ты пришёл, — сказал воин Порядка.

— Я ещё не согласился войти.

— Тогда зачем пришёл?

— Установить условия.

Командир почти незаметно наклонил голову.

— Говори.

Лэйвар перечислил три обещания.

Не позволять Высшим управлять его телом.

Остановить разделение, если оно начнёт уничтожать человека.

Не возвращать войну на землю людей после освобождения обоих Владык.

Командир слушал молча.

— Последнее условие совет не принимал, — сказал он.

— Его приняли Элтаэр и Харзаан.

Свет в доспехе воина изменился.

— Они снова говорят с тобой?

— Да.

— Элтаэр согласился не продолжать войну?

— Он согласился искать мир. А если не получится — создать вместе с Хаосом другое место для битв, где люди не пострадают.

Командир смотрел на Лэйвара так, словно перед ним произошло ещё одно нарушение закона.

— Высший Порядка дал слово человеку?

Внутри прозвучал голос Элтаэра:

— Передай: Высший Порядка принял условие носителя ради возвращения и сохранения трёх миров.

Лэйвар повторил.

Командир опустил голову.

Не перед юношей.

Перед голосом того, кого считал исчезнувшим.

Харзаан немедленно произнёс:

— Теперь передай, что Владыка Хаоса не склоняется ни перед кем, но тоже согласился.

— Обязательно всё?

— Особенно первую часть.

Лэйвар повторил и это.

Командир поднял взгляд.

— Совет Порядка должен услышать слова Элтаэра.

— Услышит, если я вернусь.

— Ты вернёшься.

— Хороший ответ.

Воин протянул открытую ладонь.

Над ней возникла светлая точка. Она вытянулась вверх и раскрылась тонкой вертикальной линией.

Переход ещё не открылся полностью.

— За этой границей находится внешний зал Порядка, — сказал командир. — Оттуда виден путь обратно. Он останется открытым до твоего решения продолжить.

Лэйвар посмотрел на свет.

— Ты нашёл выход до входа, — заметил Элтаэр.

— Старик будет доволен, — сказал Харзаан.

— Старик всегда недоволен ведром, — ответил юноша вслух.

Командир ничего не понял.

— Что?

— Неважно.

Линия стала шире.

За ней появилось небо Порядка. Несколько светлых слоёв двигались друг над другом. Вдали поднимались башни, соединённые мостами. По идеально ровной дуге падала вода.

Но одна башня стояла чуть в стороне от предназначенной линии.

Одна дуга не завершалась.

Даже из человеческого мира Лэйвар увидел, что Порядок начал угасать.

Он коснулся синей ленты на правом запястье.

Вспомнил Тэли.

Мать.

Отека.

Риннара и Сайвека.

Тарвена, который советовал сначала найти выход.

Нарра, сумевшего упасть в пруд без помощи ни одного Высшего.

— Готов? — спросил командир.

— Нет.

Воин Порядка замер.

Лэйвар сделал шаг к свету.

— Но открывай.

Переход раскрылся полностью.

В Хаосе не поднялось ни одно оружие.

В Порядке ни один строй не получил приказа наступать.

В человеческом мире утро осталось тихим.

Впервые за тысячу лет три мира ждали не начала сражения.

Разговора.

На один короткий миг казалось, что всё действительно может закончиться миром.

Лэйвар шагнул за границу.

Глава восемнадцатая. Все ошибались

Мир, которого Харзаан никогда не видел

Первым Лэйвар почувствовал не землю.

Порядок принял его шаг ещё до того, как сапог коснулся поверхности. Под ногой возникла светлая пластина — ровная, прозрачная, испещрённая тонкими золотыми линиями. Она не лежала на земле. Земли под ней вообще не было. Далеко внизу проплывали белые облака, разделённые на одинаковые слои. Между ними вращались огромные кольца, соединённые мостами. Внутри каждого кольца находились города, сады и серебристые водоёмы.

Лэйвар перенёс вес вперёд.

Пластина выдержала.

За спиной остался открытый проход. В нём виднелись человеческий луг, трава и камень, возле которого стоял командир. Затем воин Порядка шагнул следом. Светлая граница сомкнулась с тихим звоном, но не исчезла полностью. На её месте остался прямоугольный контур — тонкий, как след ножа на льду.

Выход.

Лэйвар сразу отметил его взглядом.

— Старик может быть доволен, — сказал он.

— Ты вошёл и первым делом посмотрел назад, — произнёс Элтаэр. — Разумно.

— Он вошёл в Порядок и первым делом вспомнил старика с ведром, — отозвался Харзаан. — Оскорбительно.

Лэйвар хотел ответить, но не успел.

Внутри него стало тихо.

Не так, как бывало, когда голоса исчезали или он подавлял их гневом. Харзаан оставался рядом. Лэйвар чувствовал его присутствие — огромную волю, всегда занимавшую больше места, чем ей позволяли. Но сейчас Владыка Хаоса впервые не нашёл слов.

Перед ними раскрывался Порядок.

Дорога уходила от перехода через пустоту. Она состояла из отдельных светлых плит, и каждая появлялась ровно за один шаг до того, как до неё доходили. По сторонам медленно двигались серебристые башни. Они не стояли на основаниях — проходили сквозь несколько уровней неба, связывая нижние города с верхними. Между башнями текли реки. Вода поднималась по прозрачным каналам, расходилась на десятки потоков и падала вниз совершенными дугами, не теряя ни одной капли.

Над городами перемещались огромные сооружения, похожие на раскрытые цветы из металла и света. Их лепестки поворачивались одновременно, направляя сияние на сады. Деревья росли рядами на парящих террасах. Листья на каждом были разного оттенка, но переход цвета повторялся с такой точностью, что весь сад казался единым рисунком.

В человеческом мире красота часто возникала случайно. Луч солнца пробивался между ветвями. Ветер разбрасывал лепестки по воде. Снег скрывал неровности старой крыши.

Здесь случайности не было.

Каждая линия знала, где должна закончиться.

Каждый свет имел направление.

Каждый звук занимал своё место в огромной, едва слышимой последовательности.

Командир пошёл вперёд.

— Совет ожидает.

Лэйвар двинулся за ним. Через несколько шагов Харзаан наконец произнёс:

— У вас даже небо построено.

Элтаэр ответил не сразу.

— Небо не строят. Ему задают устойчивое состояние.

— Оно стоит слоями.

— Каждый слой выполняет назначение.

— Я вижу. Верхний нужен, чтобы нижнему было скучно.

— Ты никогда не видел мой мир и уже пытаешься его оценивать.

В голосе Элтаэра прозвучало раздражение, но под ним Лэйвар уловил другое чувство. Высший смотрел на собственный мир через чужие глаза и замечал всё, что изменилось без него.

Одна из водяных дуг впереди оборвалась раньше предназначенной точки. Поток не упал — застыл в воздухе, образовав тысячи неподвижных капель. Свет проходил сквозь них и рассыпался на неправильные отблески.

Элтаэр замолчал.

Чуть дальше одна башня медленно смещалась в сторону. Движение было почти незаметным, но соседние мосты уже изгибались, пытаясь сохранить соединение. На нижней террасе дерево выросло на половину ладони выше остальных. Возле его корней золотая линия разделилась на две и не смогла выбрать продолжение.

Для человека всё ещё существовала непостижимая красота.

Для Элтаэра каждый изъян звучал криком.

— Насколько всё плохо? — тихо спросил Лэйвар.

Командир оглянулся.

— Ты обращаешься ко мне?

— Нет.

Воин посмотрел на него ещё несколько мгновений и продолжил путь.

— Хуже, чем было видно с земли, — ответил Элтаэр. — Связи между уровнями ослабли. Внешние линии ещё удерживают форму, но центральное направление исчезло.

— Скажи проще.

— Мир помнит, каким должен быть. Но больше не понимает зачем.

Харзаан тихо хмыкнул.

— Наконец-то он стал интереснее.

— Он угасает.

— Я не сказал, что это хорошо.

Лэйвар остановился.

Командир снова обернулся.

— Что произошло?

— Ничего.

— Ты изменил движение без причины.

— Причина была. Я удивился.

— Чему?

Лэйвар усмехнулся.

— Харзаан сказал что-то почти сочувственное.

Свет в доспехе командира дрогнул.

— Владыка Хаоса видит Порядок через тебя?

— Вижу, — ответил за него Харзаан, хотя воин не мог услышать. — И если ты ещё раз назовёшь меня так испуганно, я начну брать плату за каждый взгляд.

Лэйвар передал только первую часть.

Командир резко посмотрел на окружающие башни, словно ожидал, что от одного взгляда Харзаана они начнут разрушаться.

— Он способен воздействовать на мир?

— Нет.

— Уверен?

— Если бы мог, вы бы уже заметили, — сказал Лэйвар.

— Верно, — одобрил Харзаан. — Скажи ещё, что я нахожу их мир неплохо устроенным.

— Передать дословно?

— Нет. У тебя бывают ужасные мысли.

Элтаэр произнёс:

— Зафиксируем: Харзаан увидел Порядок и не нашёл немедленного оскорбления.

— Я нашёл семь. Выбираю лучшее.

Лэйвар снова пошёл.

Впервые с момента возвращения голосов трое говорили почти как спутники в дороге. Но чем ближе становился центральный дворец, тем реже звучали шутки.

С обеих сторон дороги появились воины Порядка.

Они стояли неподвижными рядами на мостах, террасах и парящих площадках. Одни держали копья. Другие — светлые щиты, поверхности которых были разделены на вращающиеся части. За спинами старших воинов медленно двигались кольца. Ни одно оружие не было направлено на Лэйвара.

Но каждое могло оказаться направленным за одно движение.

Все смотрели на человека.

На грубые дорожные сапоги.

На простую рубаху.

На синюю ленту, завязанную детской рукой.

Они ощущали меч внутри него. Ощущали присутствие, похожее на Элтаэра. И знали, что теми же глазами их мир сейчас рассматривает Харзаан.

— Они всегда так встречают гостей? — спросил Лэйвар.

— У нас не было гостей, — ответил Элтаэр.

— Тогда для первого раза неплохо, — сказал Харзаан. — Никто ещё не ударил.

Командир услышал только слова Лэйвара.

— Это не встреча. Это защита пути.

— От меня?

— От любого непредусмотренного события.

Лэйвар посмотрел на бесконечные ряды.

— Я здесь самое непредусмотренное событие?

Командир ответил без колебаний:

— Да.

Харзаан рассмеялся.

— Мне начинает нравиться этот воин.

Совет перед чужим человеком

Центральный зал был настолько огромен, что человеческий дом Лэйвара мог бы поместиться между двумя плитами пола.

Колонн не существовало. Высокий свод держался на пересекающихся потоках света. Они поднимались из стен, проходили друг сквозь друга и сходились над центром зала в сияющую фигуру. Внутри неё медленно перемещались письмена. Одни исчезали, другие возникали, соединяясь в последовательности, которые Лэйвар не мог прочитать.

В дальнем конце находился трон.

Он был виден сразу, несмотря на расстояние.

Высокая светлая спинка поднималась над ступенями. Золотые линии расходились от неё по полу, стенам и своду, связывая трон со всем дворцом. Но теперь через сиденье проходила тёмная трещина. Линии подходили к ней и гасли.

Возле трона стоял совет.

Старший советник занимал центральное место. По сторонам расположились мудрецы, хранители линий и командующие. За ними парили три большие плиты с письменами. На первой сохранялась строка об исчезновении Высшего. На второй двигались расчёты угасания мира. Третья оставалась пустой.

Когда Лэйвар вошёл, никто не опустился на колено.

Никто не должен был склоняться перед человеком.

Но советники расступились, оставив прямой путь к центру.

— Лэйвар из человеческого мира, — произнёс старший советник. — Ты вошёл добровольно?

— Да.

— Присутствие Элтаэра сохраняется внутри тебя?

— Сохраняется.

— Он способен говорить?

— Способен.

— Пусть подтвердит.

Элтаэр ответил внутри:

— Передай: я воспринимаю центральный зал, состояние трона и отклонения семи основных линий. Решение о попытке разделения подтверждаю.

Лэйвар повторил.

Советники смотрели на него.

— Этого недостаточно, — сказал один из мудрецов. — Сведения о троне мог сообщить проводник.

— О семи линиях я не сообщал, — возразил командир.

— Человек мог увидеть их при входе.

— Я не видел, — сказал Лэйвар. — Я до сих пор не понимаю, где они.

— Он видит четыре, — уточнил Элтаэр. — Три находятся ниже пола.

Лэйвар передал и это.

Старший советник перевёл взгляд на одного из хранителей.

Тот опустил ладонь к полу. Под прозрачной поверхностью проявились три золотые линии. Одна дрожала. Вторая раздваивалась. Третья почти погасла.

По совету прошёл тихий звук — не шёпот, а одновременный сбой дыхания.

Старший советник наклонил голову.

— Милорд.

Он обращался к голосу внутри человека.

Харзаан немедленно сказал:

— Теперь сообщи им, что я тоже здесь и мне не поклонились.

— Ты серьёзно?

— Нет. Но их лица стоят попытки.

Лэйвар не удержался и улыбнулся.

Старший советник поднял взгляд.

— Что сказал Элтаэр?

— Это был Харзаан.

Несколько воинов одновременно сжали оружие.

— Владыка Хаоса говорит в центральном зале Порядка?

— Только со мной.

— Что он сказал?

— Что вы ему не поклонились.

В зале наступила совершенная тишина.

Харзаан расхохотался.

Даже Элтаэр произнёс:

— Это было ожидаемо.

Старший советник не изменил лица.

— Передай Владыке Хаоса: Порядок признаёт его присутствие внутри носителя как часть установленного события. Склонение не предусмотрено.

— Они ответили, — сказал Лэйвар.

— Я слышал.

— Нет, ты слышал меня.

— Тем унизительнее.

Лэйвар посмотрел на советников.

— Мы можем начать до того, как он потребует для себя отдельный трон?

Харзаан замолчал.

— Я не требовал.

— Пока.

Командир, сопровождавший Лэйвара, отвёл взгляд. Юноша не был уверен, но ему показалось, что воин скрывает нечто похожее на улыбку.

Старший советник поднял руку.

Письмена над залом остановились. Три плиты опустились ниже. На пустой поверхности возникла точка света.

— Эти письмена существовали с начала Порядка, — сказал советник. — Они сохраняют законы мира и отвечают, когда вопрос имеет установленное решение.

— А если решения нет? — спросил Лэйвар.

— Тогда ответ не возникает.

— Удобно.

— Нет, — сказал Элтаэр. — Точно.

Харзаан возразил:

— Удобно. Можно молчать с величественным видом и называть это точностью.

Старший советник встал перед пустой плитой.

— Письмена начала, — произнёс он. — Укажите последовательность возвращения Высшего Порядка, если его сущность и высшее орудие соединены с живым существом человеческого мира.

Точка света развернулась в линию.

Все замерли.

Линия поднялась на половину высоты плиты.

Остановилась.

Погасла.

Пустая поверхность осталась пустой.

Старший советник повторил вопрос, изменив несколько слов.

Ничего.

Другой мудрец вышел вперёд.

— Укажите способ отделения сущности Элтаэра от человеческого носителя без прекращения существования носителя.

По краю плиты пробежало сияние.